Николай Ульянов

И сторический
опы т

РОССИИ

и
УКРАИНСКИМ
СЕПАРАТИЗМ

Николай Ульянов

И сторический
оп ы т

РОССИИ
и

Л/КОДИНСКИИ
СЕПАРАТИЗМ

РУССКИЙ ОСТРОВ
Санкт-Петербург
2015

УДК (08)94(47+477)”1 5/19”
ББК 63.3(2)64-36
У 51

Ульянов Н.И.
Исторический опыт России и украинский сепаратизм /
составление, предисловие, примечания В.С. Гончаро­
ва. — СПб.: Издательский Дом «РУССКИЙ ОСТРОВ»,
2015. - 720 с.
ISBN 978-5-902565-78-9
В книге выдающегося историка (последнего ученика академика
С.Ф . Платонова), писателя, публициста, беженца-эмигранта «второй
волны», русского патриота-государственника Николая Ивановича
Ульянова (1904—1985) публикуются его сочинения о ключевых осо­
бенностях исторического опыта России, решении национального во­
проса, происхождении и сути украинского сепаратизма, в приложе­
нии размещена та часть его наследия, которая свидетельствует о
таланте литературного критика и историка-романиста.
Его работы не раз становились предметом полемического обсужде­
ния («Басманный философ» — о взглядах П.Я. Чаадаева на Россию;
«Замолчанный Маркс» — обзор забытых статей К. Маркса и др.).
В 1966 г. вышла монография «Происхождение украинского сепара­
тизма», до сих пор пока единственное фундаментальное исследование
по данному вопросу.
Книга адресована думающим читателям, не теряющим надежды на
духовное процветание России и реально желающим участвовать в ее
возрождении.
УДК (08)94(47+477)”1 5/19”
ББК 63.3(2)64-36

Издано
при финансовой поддержке Федерального агентства
по печати и массовым коммуникациям в рамках
Федеральной целевой программы
«Культура России (2012—2018 годы)»

ISBN 978-5-902565-78-9

© Издательский Дом «РУССКИЙ ОСТРОВ», 2015
© Н.И. Ульянов, 2015
© В.С. Гончаров, 2015

ПРЕДИСЛОВИЕ
И Россия, как белая лира,
Над засыпанной снегом судьбой

Георгий Иванов

Николай Иванович Ульянов — человек необычной
судьбы, прожил долгую, полную испытаний жизнь и
оставил обширное наследие.
Родился он 23 декабря (по старому стилю) 1904 г. в
С.-Петербурге (по другой версии — в крестьянской семье
села Ганежа Осминской волости Гдовского уезда Петер­
бургской губернии, а в 1914 г. переехал в столицу, где
поступил во 2-й класс начальной городской школы).
С осени 1916 г. Николай — ученик четырехгодичного на­
родного училища, которое после Октябрьской революции
было преобразовано в Трудовую школу II ступени с до­
бавлением двух дополнительных лет обучения.
В 1922 г. Н.И. Ульянов становится студентом общест­
венно-педагогического отделения факультета обществен­
ных наук Петроградского университета. Он много читает,
посещает литературные вечера. Но главным его увлече­
нием был театр. В то время Николай мечтал о театраль­
ной карьере, учился в Институте ритма совершенного
движения, а затем на Курсах мастерства сценических по­
становок (которые рекламировались как первые в мире
режиссерские курсы), практиковался даже в Мариинском
театре. Но режиссерская карьера не состоялась. Его от­
толкнула прежде всего закулисная атмосфера театра.
В связи с реорганизацией в университете в 1925 г. он
перевелся на 4-й курс историко-архивного цикла факуль­
5

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

тета языкознания и материальной культуры. Научное ру­
ководство его работой осуществлял выдающийся русский
историк, академик С.Ф . Платонов. Ульянов был, по-ви­
димому, последним его учеником, взятым им из универ­
ситета для дальнейшей учебы. Академик предложил ода­
ренному студенту дипломную работу на тему «Влияние
иностранного капитала на колонизацию Русского Севера
в XVI—XVII вв.» и по ее завершении настаивал на пуб­
ликации.
Несмотря на то, что работа осталась ненапечатанной,
она была оценена С.Ф. Платоновым как выдающееся ис­
торическое сочинение и удостоена его лестного отзыва в
докладе на «Неделе русских историков» в Берлине (1928).
По мнению Н.И. Ульянова, С.Ф . Платонов был гла­
вой целой школы в русской историографии, которая
стремилась освободиться от предвзятых точек зрения на
русский исторический процесс. В ученом ценились не по­
литические настроения, а исследовательская острота, от­
крытие новых фактов и искусство восстановления исто­
рической картины на их основе, а не на отвлеченных
умозрительных спекуляциях.
После окончания Н.И. Ульяновым университета
(в 1927 г.) С.Ф . Платонов предполагал оставить его на
кафедре. Однако вынужденный уход академика и централизаторская политика Наркомпроса предопределили
поступление выпускника в Москву, в аспирантуру
РАНИОН (Российская ассоциация научно-исследователь­
ских институтов общественных наук), куда Николай
Иванович и был зачислен 14 октября 1927 г., где его ру­
ководителями стали С.В. Бахрушин и А.Е. Пресняков.
Здесь впоследствии Н.И. Ульянов состоял секретарем
секции русской истории и секретарем комиссии по изуче­
нию эпохи торгового капитализма в России.
В связи с ликвидацией РАНИОН Н.И. Ульянов был
переведен в Коммунистическую академию под непосред­
ственное наблюдение М.Н. Покровского и его ученика
С.А. Пионтковского («гнусной личности, сексота и до­
носчика», одного из организаторов травли С.Ф . Платоно­
ва, который- взял и его ученика под свое персональное
наблюдение).
6

ПРВДИСЛОВИЕ

За годы аспирантуры Н.И. Ульяновым были написаны
(и частично опубликованы в последующие годы) самые
различные работы: «Исторические материалы о Кольском
полуострове, хранящиеся в московском древлехранили­
ще» (Ленинград, 1930), статья «Краткая история г. Мо­
сквы» (в справочнике «Вся Москва» за 1930 год); «Борис
Николаевич Чичерин. Опыт классовой характеристики»
(рукопись пропала впоследствии при аресте историка);
популярный очерк «Разинщина» (Харьков, 1931); «Тор­
говая книга конца XVI в.», «Колонизация Мурмана в
XVII в.» и др.
В 1930 г. Н.И . Ульянов был направлен в Архангельск
(из-за нехватки преподавательских кадров в провинции),
где преподавал до 1933 г. в Северном краевом комвузе
им. В.М. Молотова. Здесь он написал и издал книгу
«Очерки по истории народа коми-зырян» (1932), за кото­
рую без защиты диссертации ему была присуждена уче­
ная степень кандидата исторических наук.
С 1933 г. Н.И. Ульянов — доцент Ленинградского ис­
торико-лингвистического института, одновременно и
старший научный сотрудник Постоянной историко-архео­
логической комиссии при Академии наук в Ленинграде.
По совместительству он сотрудничал и в Военно-полити­
ческой академии им. Н.Г. Толмачева (после перевода в
Москву — 1938 г. — она стала называться им. В.И. Ле­
нина).
В качестве пособия для студентов он написал ряд ра­
бот, которые пытался издать на собственные средства
(«Феодализм в Древней Руси», «Московское государство
в XVI веке», «Феодальная Русь и усиление Москвы»,
«Самодержавие XVII века и петровские реформы»).
В методической работе он одним из первых стал воз­
вращаться к семинарской системе, замененной ранее уп­
рощенной проработкой лекционного курса.
В 1935 г. была издана составленная им хрестоматия
«Крестьянская война в Московском государстве начала
XVII в.». В том же году в журнале «Борьба классов» вы­
шла еще одна работа Н.И. Ульянова — «Основание
С .-Петербурга».
7

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Помимо указанных публикаций Ульяновым был напи­
сан ряд работ, так и не увидевших свет и пропавших по­
сле ареста, в их числе: «Сборник материалов по истории
Тульской оружейной слободы», «Карелия в эпоху Вели­
кого Новгорода» (прочитанная на кафедре в виде докла­
да), «Национально-освободительное и панфинское движе­
ние в Карелии» (эта последняя работа была уже принята
к печати в «Исторический сборник» Академии наук и
даже набрана, но затем изъята).
Н.И. Ульянову, по некоторым свидетельствам, предна­
значалось возглавить одну из ведущих кафедр Ленин­
градского института истории, философии и лингвистики
(Л И Ф Л И ) — истории народов СССР. В печати о нем от­
зывались как об ударнике исторического и педагогиче­
ского фронта, как о коммунисте, хотя он был к моменту
ареста только кандидатом ВКП(б).
Однако вскоре его жизнь резко изменилась. Серьезная
борьба развернулась между ним и М.М. Цвибаком (быв­
шим, по сути, главным обвинителем от лица «историче­
ского фронта» С.Ф . Платонова как контрреволюционе­
ра), а также первым деканом исторического факультета
ЛГУ Г.С. Зайделем.
За достаточно умеренную критику тезиса об усилении
классовой борьбы по мере строительства социализма в
статье «Советский исторический фронт» в студенческой
газете Л И Ф Л И (7 ноября 1935) Н.И. Ульянов в связи с
обвинениями в «троцкизме» был уволен из института, но
смог устроиться на работу в архив АН СССР. Злополуч­
ная статья стала причиной его ареста 2 июня 1936 г. Ему
как «участнику к.-р. организации троцкистко-зиновьевской организации» было предъявлено обвинение на осно­
вании статьи 58-10 и отягчающей — 58-11 и последовало
осуждение за «контрреволюционную деятельность, про­
паганду и протаскивание антипартийных взглядов в печа­
ти». На следствии Н.И . Ульянов держался достойно, ви­
новным себя не признавал и никого не оговорил.
Незадолго до ареста он женился на Надежде Никола­
евне Калнишь, выпускнице Московского I-го медицин­
ского института, с которой он познакомился годом рань­
8

ПРЕДИСЛОВИЕ

ше в бытность ее студенткой во время одной из своих
командировок в столицу.
Н .И . Ульянов был приговорен к 5 годам исправитель­
но-трудовых лагерей, для отбытия которых направлялся
в распоряжение Бел. Балтлага, куда прибыл 12 ноября
1936 г. До 1939 г. он находился на Соловецких островах,
а затем в Норильске и освобождён лишь 2 июня 1941 г.
Из-за начала Великой Отечественной войны Н.И. Уль­
янов смог добраться только до Ульяновска, где до осени
работал ломовым извозчиком. Направляясь в Ленинград,
в сентябре под Вязьмой он был мобилизован на окопные
работы, где попал в плен. Однако ему удалось бежать из
Дорогобужского лагеря (в феврале 1942 г. Дорогобуж
был освобожден партизанами). Пройдя сотни километров
по немецким тылам, он проник в прифронтовой город
Пушкин, разыскал там супругу и затем с ней перебрался
в свои родные места, под Гдов.
Здесь Николай Иванович принимается за составление
местного народного словаря, собирает старинные песни,
записывает по памяти стихи поэтов «серебряного века»,
которые он помнил до последних своих дней.
Здесь же он начинает работать и над историческим ро­
маном «Атосса». Ульянов вспомнил о вторжении на тер­
риторию будущей России описанный Геродотом поход
персидского царя Дария на Скифию в VI в. до Р.Х. То­
гда выявился особый метод ведения войны, получивший
название «Скифского». Он состоял в завлечении врага
вглубь необъятной территории со всеми вытекающими от­
сюда невыгодными для вторгнувшихся последствиями:
распылением сил, растяжением путей снабжения и т. д.
Осенью 1943 г. Ульяновы были направлены оккупаци­
онными властями на работы как «остарбайтеры» в
Durchganglager в Дахау, а затем в лагерь Карлсфельд под
Мюнхеном, где они оставались до окончания войны (Н и­
колай Иванович работал сварщиком на заводе BMW).
Впоследствии оказавшимся в лагере для перемещен­
ных лиц американской зоны оккупации Ульяновым в
1947 г. удалось выехать в Касабланку (Марокко), где
Николай Иванович устраивается сварщиком на завод
металлических конструкций Schwartz Haumont («Ш варц
9

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Омон»). В последующие годы ряд его статей и один
из отрывков будущей книги «Происхождение украин­
ского сепаратизма» вышли под псевдонимом «Н. ШварцОмонский».
Несмотря на отсутствие необходимых условий, Николай
Иванович неустанно стремится к творческой умственной
деятельности. Первой публикацией его за рубежом была
статья под псевдонимом «К национальному вопросу», кото­
рая вышла в «Социалистическом вестнике» (Нью-Йорк.
1948. № 6). Ульянов вступил в полемику с ведущими авто­
рами этого издания, подвергнув исторической критике те­
зис о правах наций на государственное самоопределение и
план федеративного устройства России.
Развитию тех же идей посвящалось и следующее его
сочинение — «Об одном учении в национальном вопро­
се» (опять под псевдонимом), увидевшее свет в париж­
ском «Возрождении» (1949. № б). Он обращал внимание
на то, что в случае федеративного решения вопроса по­
ел еболыиевистским правительством, на чем настаивала
эмигрантская социал-демократия, в конечном итоге «вме­
сто обширной страны она будет иметь всего лишь вели­
кое княжество московское в окружении стран, малоблаго­
приятных для социал-демократического движения».
В течение следующих четырех лет Н.И. Ульянов опуб­
ликуется в «Возрождении» около двадцати раз и три раза
в парижском «Русском демократе» (ред. С.П. Мельгунов).
По национальному вопросу в связи с историей российской
государственности им в марокканский период были напи­
саны также «Геноцид или усердие не по разуму?» (из
истории крымских татар и русского освоения Крыма),
«Большевизм и национальный вопрос» (начатое им иссле­
дование явления русофобии и объяснения через него ха­
рактера советского режима), «История и утопия» (где
проводилась мысль об исторической неизбежности единого
надэтнического государственного образования, объединяю­
щего российское пространство). Началось и изучение Уль­
яновым украинского вопроса, отданного до сих пор на от­
куп сепаратистской националистической литературе.
Широкую известность Ульянову принесла его речь
«Культура и эмиграция», расцененная некоторыми как
10

ПРЕДИСЛОВИЕ

«скандал» на Дне русской культуры в Касабланке 5 авгу­
ста 1951 г., где он впервые публично выступил под своей
настоящей фамилией. Ульянов подчеркивал, что «наша
культура не местная, а всемирная».
Через год ее опубликовал в нью-йоркском «Новом
журнале» (1952. № 28) известный историк М.М. Карпо­
вич, снабдив своими редакторскими комментариями. Его
мнение, несмотря на критику отдельных положений док­
лада, было чрезвычайно положительным. Это была пер­
вая работа Н.И. Ульянова, опубликованная в «Новом
журнале», постоянным автором которого он станет в по­
следующие три десятилетия.
Поднятый шум не испугал Николая Ивановича, скорей
наоборот — вдохновил его на дальнейшее углубление
«опасной» темы. И возможно, что его эссе «Патриотизм
требует рассуждениия» уходит корнями в касабланкский
дебют.
Проживая в Марокко, где отсутствовали какие-либо
русскоязычные издательства и необходимая литература,
Ульянов стремился побывать в Париже. И это осущест­
вилось. Благодаря наладившимся поездкам в Париж, его
положение улучшается: ему удается приобрести нуж­
ные книги, а в архивах библиотек найти недостающие
для исторических работ материалы. Тут он познако­
мился с Б.К. Зайцевым, Н.О . Лосским, И.В. Одоев­
цевой, Г.В. Ивановым, профессором Андре Мазоном,
В.В. Вейдле, М.А. Алдановым, П.Е. и С.П. Мельгуновыми. Последний, будучи редактором «Возрождения» и
«Российского демократа», очень много сделал для Улья­
нова, дал ему возможность публиковаться и сделать
научное имя, что в условиях эмигрантской борьбы за
сферы политического влияния независимому историку
сделать было проблематично.
Вот что писал Николай Иванович о своих впечатлениях
жене в Марокко: «Очень доволен тем, что впервые за свою
эмиграцию увидел настоящую культурную Россию. Это
было глотком свежей воды. Буквально отдохнул душой».
Партийность науки и литературы была характерна не
только для СССР; за всеми крупными эмигрантскими
деятелями и учеными стояла та или иная политическая
11

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

организация. Ульянов по этому поводу писал: «В своем
падении мы зашли так далеко, что научились на саму
культуру смотреть, подобно большевикам, сквозь призму
партийности: делим ее на “правую” и “левую” и травим,
либо поощряем (чаще, конечно, травим), в зависимости
от нашей принадлежности к тому или иному лагерю.
Надпартийное, общенациональное восприятие русской
культуры угасает в эмиграции. Печать уже почти сплошь
узко партийна < ...> Свободному творчеству и росту та­
лантов наглухо закрывается дверь».
Такая ситуация заставила его самого, видевшего в по­
литике главное зло эмигрантской жизни, также искать
«политическую нишу», которую он и нашел в лице со­
зданного С.П. Мельгуновым в 1947 г. «Союза борьбы за
свободу России» (С БС Р). Оставаясь членом этой органи­
зации вплоть до ее закрытия в 1961 г., он при этом ни в
чем не разделял ее программных установок, энэсовских
увлечений С.П. Мельгунова и пришел туда только в силу
личных симпатий к последнему.
В своем «Возрождении» с 1950 г. С.П. Мельгунов на­
чал публиковать первый исторический роман Н.И . Улья­
нова — «Атосса» (в 1952 г. в «Чеховском издательстве»
(Нью-Йорк) он выйдет отдельным изданием и после кон­
чины автора еще не раз будет переиздан). С художест­
венной стороны его высоко оценивали Н.Н. Берберова,
Г.П. Струве и др.
Благодаря покровительству С.П. Мельгунова, на работы
Ульянова обратили внимание и иностранные советологи.
В марте 1953 г. по приглашению Американского коми­
тета по борьбе с большевизмом Н.И. Ульянов как пред­
ставитель СБСР стал первым главным редактором рус­
ской программы радиостанции «Освобождение» (ныне
«Свобода») в Мюнхене. С самого начала его деятельно­
сти в качестве редактора обнаружились резкие противо­
речия между русской редакцией и американским советни­
ком М. Вильямсом. Последний требовал изменения
содержания, оформления и общего тона русских передач;
сменить антикоммунистическую пропаганду на откровен­
но русофобскую.
12

ПРЕДИСЛОВИЕ

Н.И. Ульянов был сугубо принципиальным человеком
и не мог исполнять роль марионетки — делать то, что
расходилось с его убеждениями. Уже через месяц он де­
монстративно вышел в отставку. Этот эпизод из его био­
графии позволил его другу М.М. Корякову написать в
статье к семидесятилетию историка: «Конечно, значи­
тельны и научные и литературные заслуги Н.И. Ульяно­
ва, но, на мой взгляд, пожалуй, значительнее всего вот
тот урок, который он преподал нам всем — урок внут­
ренней свободы!»
В мае 1953 г. Николай Иванович с супругой пересе­
лился да Канаду, в Монреаль, где жил на небольшую суб­
сидию профессора Гарвардского университета М.М. Кар­
повича. Здесь были условия, гораздо лучшие для
исследовательской работы. К тому же Канада как дав­
нишний центр украинской эмиграции позволяла Ульяно­
ву получить необходимый материал для будущей моно­
графии «Происхождение украинского сепаратизма».
В Монреальском университете в 1955 г. он прочитал
курс лекций по истории русской революции, а кроме это­
го устраивал на общественных началах бесплатные чте­
ния в молодежном кружке, организованном на квартире
эмигрантов Сливицких, именуемом как Свободный уни­
верситет. Но из-за противодействия ОУНовских группи­
ровок, чьи исторические построения Н.И. Ульянов под­
вергал резкой критике, он вынужден был покинуть
Канаду и 4 октября 1955 г. перебрался в Нью-Йорк.
Здесь Николай Иванович много работает, печатается в
газетах и журналах, выступает с докладами в «Обществе
друзей русской культуры», где сразу завоевывает себе
прочную аудиторию. Деятельность теперь значительно об­
легчена наличием прекрасной городской библиотеки. Этот
период можно рассматривать как начало расцвета научной
и литературной деятельности Н.И. Ульянова в эмиграции.
В 1956 г. в Йельском университете (Нью-Хейвен, штат
Коннектикут) ушел в отставку с преподавательской рабо­
ты известный историк Г.В. Вернадский. По его рекомен­
дации на освобождающееся место пригласили Н.Й . Улья­
нова, которому и была предложена должность лектора по
русской истории и литературе. Здесь он преподавал в те­
13

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

чение 17 лет, до отставки в 1973 г. По воспоминаниям
бывшего студента, «Ульянов всегда говорил по памяти,
только изредка поглядывая на небольшого формата кар­
точки, на которых были записаны цитаты и основные
пункты полуторачасовых лекций. Его поразительно чис­
тая русская речь лилась плавно и крепко врезалась в умы
слушателей». Здесь им читались и спецкурсы: «Театр и
драматургия в России» и «История русской культуры».
Углублению дружбы с Г.В. Вернадским способствовало
и то, что жили они в одном доме на Оранж стрит (Улья­
новы — на четвертом этаже, Вернадские — на шестом).
Близко, практически наискосок от них, жил с семьей
историк С.Г. Пушкарев. Образовался дружеский тре­
угольник с «русскими чаями», беседами и т. д. К ним в
отпуск специально приезжал из Гарварда М.М. Карпович
и снимал там же квартиру или отдельный дом рядом. Так
продолжалось до 1959 г. — года смерти М.М. Карповича.
По общим отзывам Н.И . Ульянов охотнее сближался с
представителями первой «волны», чем со второй.
Одним из первых трудов Ульянова этого периода яви­
лась опубликованная в «Новом Журнале» (1956. № 45)
работа «Комплекс Филофея», посвященная генезису кон­
цепции «Москва — третий Рим», высоко оцененная спе­
циально занимавшимся этим вопросом М.М. Карпови­
чем. К тому времени в эмиграции утвердилось мнение о
русском мессианстве, трансформировавшемся посредст­
вом указанной доктрины в политическую идеологию, а
отсюда позднее даже в большевистский империализм.
«Формула» Филофея была, по мнению Ульянова, чисто
религиозной, а не политической, да и официальным кур­
сом она тоже никогда не являлась.
Не менее важной получилась работа, увидевшая свет в
том же году, где он излагал свое понимание природы на­
ционального в контексте мирового исторического процес­
са, — «Патриотизм требует рассуждения» («Новый жур­
нал». 1957. № 47).
Критики этой статьи в основном группировались во­
круг «Социалистического вестника», главное недовольст­
во которого вызвала не столько историческая часть,
сколько упоминаемые политические фигуры.
14

ПРЕДИСЛОВИЕ

Но особенно в штыки была встречена серия работ Уль­
янова по истории русской интеллигенции, таких как
«Ignorantia est» (I960), «Интеллигенция» (1960), «Необъ­
яснимое» (1960) и некоторых др., где он рассматривал
антинациональный характер интеллигенции как особого
«духовного ордена».
Через «Социалистический вестник» (вплоть до его за­
крытия в 1963 г.) М. Вишняком, Б. Николаевским,
Р. Абрамовичем была организована настоящая травля
Ульянова, к научным вопросам не имеющая никакого
отношения. Было заведено даже так называемое «дело
Ульянова», стали собираться сведения о его советской
биографии. Историк Б.И . Николаевский даже написал
специальный очерк, где посредством некоторой подтасов­
ки фактов представил из него видного коммунистическо­
го ответственного работника.
В эти же годы Н.И. Ульянов пишет и целый ряд дру­
гих резонансных работ, вызвавших вал критики, таких
как «Мысли о Чаадаеве» (1957), «Шевченко легендар­
ный» (1961) и «Еще о шевченковских легендах» (1961),
где обращает внимание на русофобию и антидемократиче­
скую направленность творчества Чаадаева (апологета ка­
толической инквизиции) и Т. Шевченко.
Всё свободное от университета время Николай Ивано­
вич по-прежнему посвящает научной и писательской ра­
боте, чтению докладов в Нью-Йорке и других городах, а
также подготовке к изданию окончательно созревших
трудов. Его статьи увидели свет во многих изданиях: в
газетах «Новое русское слово» и «Русская мысль», в
журналах — «Новый журнал», «Возрождение», «Воз­
душные пути», «Опыты», а также на английском в «En­
cyclopedia of Russia and the Soviet Union», «Review of
National Literatures», «Canadian Slavic Studies» и «Rus­
sian Review».
В 1962 г. русская эмиграция отмечала 1100 лет Госу­
дарства Российского. 13 мая Н.И. Ульянов выступил с
докладом «Исторический опыт России» в зале Нью-Йорк
Сити-Колледж перед аудиторией более чем в 800 чело­
век, Петр Муравьев, присутствовавший на докладе, впо­
следствии вспоминал: «...по эрудиции, художественной
15

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

форме, и, наконец, по страстному внутреннему убежде­
нию это выступление стало подлинным истинным триум­
фом, подлинным манифестом, разбивающим на голову
накопленные в веках ложь, хулы клеветников России.
Зал пребывал в трансе, захваченный правдивой пропове­
дью и гневом докладчика < ...> Таких выступлений ко­
лония в Нью-Йорке еще не помнила».
Другой свидетель, журналист, основатель (с М.М. Кар­
повичем) «Общества по изучению русской эмиграции в
Америке» Г.Н. Раковский так охарактеризовал доклад:
«Блестящий по форме, местами парадоксальный по со­
держанию». Известный социолог Н.С. Тимашев подчер­
кивал, что Н.И. Ульянов показал в своей речи, что для
русских эмигрантов «...Россия — не пустой звук, а сим­
вол великого прошлого и светлого будущего».
Сразу же силами русской общественности и, прежде
всего, меценатом, князем С.С. Белосельским-Белозерским, социологом Н.С. Тимашевым, летчиком-испытателем Б.С. Сергиевским, «Исторический опыт России» был
издан в Нью-Йорке в русской типографии «Rausen Bros».
7 июня 1962 г. Н.И. Ульянов повторил свой доклад
перед эмигрантской аудиторией в Париже.
Несмотря на такую неутомимую разнообразную дея­
тельность, пожалуй, центральное место в его исторических
изысканиях занимает «Происхождение украинского сепа­
ратизма». Работа над этим исследованием заняла более
15 лет. Отдельные его части публиковались в различных
изданиях задолго до появления монографии в целом:
«Зеркало украинского национализма» (1950), «Казакиада»
(1950), «Русь-Малороссия-Украина» (1953), «Лжепро­
рок», «Богдан Хмельницкий» (1953), «Один из забытых»
(1963) и др. Они сразу же привлекли к себе внимание.
Н.И. Ульянов подчеркивал: «В XX веке мировой тра­
гедией закончились фарсы, разыгранные Б. Муссолини и
А. Гитлером, когда современные буржуа, лавочники и
пролетарии задумали, напялив тоги древних сенаторов и,
украсив себя рунами и свастиками древних германцев и
ариев, поиграть в “римскую империю” или “третий рейх”
< ..,> Столь же недостойный фарс разыгрывают само­
стийники, модернизируя Киевскую Русь, зачисляя кня­
16

ПРЕДИСЛОВИЕ

зей в запорожцы, изображая св. Владимира с моржовы­
ми усами, с чубом, в широченных шароварах, и объявляя
всю древнерусскую украинской культурой».
По мере прояснения масштаба замысла и мастерства
исполнения росло не только внимание, но и противодей­
ствие. Журнальный вариант книги был опубликован в
«Возрождении» (1965. №№ 159—168). А вот с отдельным
изданием оказалось всё сложнее. Книга, не имеющая себе
равных в освещении избранного предмета исследования,
не смогла быть опубликована в США, хотя на титульном
листе и было обозначено: «Нью-Йорк, 1966».
На самом деле книга была набрана и отпечатана в Ис­
пании, в Мадриде. Она довольно быстро разошлась.
Лишь впоследствии обнаружилось, что большая часть ти­
ража попала не к читателям, а была скуплена заинтересо­
ванными лицами и уничтожена. Монография вскоре ста­
ла библиографической редкостью. Тем не менее, второго,
издания не последовало. Научный труд дохода не прино­
сил, издан он был на личные средства автора, а спонсо­
ров, видимо, не нашлось...
Известный писатель и публицист второй волны рус­
ской эмиграции В.Д. Самарин так отозвался об идеях
этого труда: «Они нужны именно в наше время, когда по
страницам книг, журналов, газет растекается мутная вол­
на руссофобства, когда понятие интернационального ком­
мунизма подменяется понятием “русского империализ­
ма”, когда Запад осуществляет политику, направленную
не против коммунизма, а против исторической России —
политику, грозящую всемирной катастрофой».
После выхода этого труда имя Ульянова становится
достаточно популярным. Он считается главным экспер­
том по решению украинского вопроса, его призывают в
качестве высшего научного авторитета подписывать раз­
личные обращения. Украинская сепаратистская эмигра­
ция не сумела ничего ответить по существу вопроса и
прибегла к излюбленному политическому приему — на­
писанию доносов.
Наиболее скандальным было «Донесение Ярослава
Туркало», отправленное в виде письма ректору Йельско­
го университета К. Брюстеру с требованием принять
17

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

меры против проводника «русской пропаганды» и «насту­
пления» Н.И. Ульянова. Ректор передал письмо Улья­
нову, а тот вызвал через «Новое русское слово» своих
оппонентов на открытую дискуссию (1967. 18 мая), кото­
рой, конечно, не последовало.
Г.А. Рар, один из лидеров НТС, писал в своих мемуа­
рах, что через много лет после выхода «Происхождения
украинского сепаратизма», работая на радио «Свобода»,
он дал эту монографию «прочесть одному из наиболее об­
разованных членов украинской редакции, галичанину, и
попросил отметить в книге Н. Ульянова любые ошибки
и неточности. Через несколько недель он вернул мне кни­
гу и сказал, что нашел только одну ошибку: не старший
брат униатского митрополита Шептицкого был начальни­
ком польской разведки, а младший (или наоборот, сейчас
не вспомню)...»
В последующие годы выходят другие книги Н.И. Улья­
нова: «Диптих» (Нью-Йорк, 1967), сборник рассказов
«Под каменным нёбом» (Нью-Хейвен, 1970), «Свиток»
(Нью-Хейвен, 1972).
И эти труды Николая Ивановича получают «большую
прессу», многие вызывали горячую полемику. Помимо
вышеназванных следует упомянуть и еще одно его сочи­
нение, принадлежащее к самым резонансным: «Замолчан­
ный Маркс» (1968) — обзор забытых статей К. Маркса,
наполненных ненавистью к славянским народам.
Со временем материальная сторона жизни Ульяновых
благоустраивается; открываются возможности поездок в
Европу с целью осмотра старинных городов, знакомства с
историческими памятниками, посещение библиотек, музеев.
Несмотря на то, что Италии было отведено первое место,
бывал Николай Иванович и в Испании, Париже, Вене...
Впечатления и открытия отливались в очерки, пора­
жавшие как эрудицией автора, так и его наблюдательно­
стью: «Орвието», «Мертвые города», «Восставшие из
мертвых», «Алжезирас», «Севилья» и многие другие.
Если исторические труды Ульянова были написаны со
знанием дела и добросовестностью ученого, то и в жанре
эссе он выявил себя непревзойденным мастером, чье имя,
не страшась преувеличений, современники ставили рядом
18

ПРЕДИСЛОВИЕ

с крупнейшим эссеистом русской диаспоры — М. Алдановым.
Отклики на творчество Николая Ивановича со стороны
многих видных деятелей культуры были всегда лестными.
Высоко ценили его работы Б. Зайцев, М. Алданов, А. Ре­
мизов, Г. Вернадский, В. Вейдле, М. Карпович, И. Одо­
евцева, Л. Ржевский, С. Мельгунов...
С начала 1970-х гг. ситуация в русской эмиграции рез­
ко меняется: хлынула «третья волна», и неудобные за­
падным службам во всех отношениях «второволновики»
стали повсеместно вытесняться новой генерацией. Расхо­
ждение в системе ценностных предпочтений было прин­
ципиально.
Если многие историки ди-пи («второй волны») отделяли
идею антикоммунизма от антирусских, антигосударствен­
ных концепций, то на смену им спешили явные русофобы.
В докладе на открытии литературного симпозиума в
Норвичском университете 13 июля 1973 г. «О зарубеж­
ной литературе», напечатанном в «Новом журнале»
(1974. № 115), Н.И. Ульянов говорил об угасании рус­
ской эмигрантской литературы и нерусскости третьей
«волны».
В этом году он был отправлен в отставку из Йельского
университета. Число новых публикаций работ Ульянова
резко сократилось. Изредка его имя появлялось лишь в
«Новом журнале» и «Новом русском слове».
Он сосредоточивается на подготовке к отдельной пуб­
ликации большого исторического романа, охватывающего
предреволюционные годы и Февральскую революцию в
России — «Сириус» (Нью-Хейвен, 1977). Автор не был
монархистом, но он был кровно связан с Россией.
Истории Николай Иванович не ставил никаких усло­
вий, а от историка требовал лишь знания и честности.
Одинаково чужды ему были и тщеславие, и стяжательст­
во. Г.В. Вернадский так охарактеризовал Н.И. Ульянова
в своем дневнике: «Хороший человек, но не приспособ­
ленный для Америки».
В последующие годы он издаёт за свой счёт итоговые
книги: «Спуск флага» (Нью-Хейвен, 1979) и «Скрипты»
(Michigan, 1981).
19

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

В печати не раз раздавались упреки по адресу Ульяно­
ва — не слишком ли сумрачно живописует он современ­
ность? Да, действительно, ни веселья, ни того оптимизма,
который Шопенгауэр назвал «нечестивым», в публицисти­
ке Ульянова не найти. Скорее найдем в них боль и преж­
де всего — боль за Россию. Другая боль — за культуру;
ощущение надвигающейся гибели величайших ценностей,
умственных, эстетических и моральных, созданных тыся­
челетними усилиями европейской цивилизации,
Не приходится поэтому удивляться, что эпиграфом к
эссе «Шестая печать» Николай Иванович взял строки
О. Мандельштама: «В ком сердце есть — тот должен
слышать, время, как твой корабль ко дну идет».
В последние годы жизни Н.И. Ульянов долго болел.
Восьмидесятилетнюю годовщину уже умиравшего учено­
го, писателя, публицйста, критика не посчитали нужным
заметить ни в одном эмигрантском издании. Только на­
ступившая двумя месяцами позже — 7 марта 1985 г. —
смерть вызвала общественный резонанс и привлекла на
некоторое время внимание.
Похоронен он в Нью-Хейвене, на старинном кладбище
Йельского университета. Неподалеку от другого русского
памятника — археологу с мировым именем М.И. Ростов­
цеву — установлен обелиск светлорозового гранита с
выгравированным православным крестом. На могильной
плите указана профессия: историк. Николай Иванович не
любил титулов, званий. На левой стороне обелиска поме­
щено четверостишие Георгия Иванова, часть которого
приведена нами в эпиграфе.
Спустя год была издана книга «Отклики», где приве­
дены и биографические сведения о русском историке.
Одна из рецензентов выразила надежду, что «память о
Николае Ивановиче не ограничится только этой замеча­
тельной книгой “Отклики”, но когда СССР будет Росси­
ей, труды ученого изгнанника войдут в сокровищницу
русской истории и литературы».
Время это пришло.

РАЗДЕЛ 1

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ
Для юбилейных торжеств существуют какие-то непре­
ложные числа. Никто не сомневался в законности празд­
нования тысячелетия России. Но тысяча и сто лет уже
нуждаются в оправдании, по крайней мере, в объясне­
нии. Неужели потом праздновать тысяча двухсот и тыся­
ча трехсотлетие? Сарказм этих вопросов был бы законен,
если бы между 1862 и 1962 годами не произошло ве­
личайшего события, стершего с лица земли самое имя
России.
Вот уж сколько лет обсуждается вопрос: жива она или
погибла. Многие давно простились с нею, полагая, что у
теперешнего государства никакой преемственности, кроме
территориальной, со старой Россией не существует. Не
будем отрицать ни правильности, ни ошибочности такого
суждения. Самые глубокомысленные наши заключения и
прогнозы не больше как гадания, необязательные для ис­
тории. Последнее слово останется за нею, и мы не знаем
какое это будет слово.
При таких обстоятельствах законно и человечно, чтобы
родившиеся в России, видевшие ее воочию, связанные с
нею сыновними узами могли не ждать второго тысячеле­
тия, но воспользоваться новой протекшей сотней лет, что­
бы пережить, собравшись вместе, свою к ней близость.
Если она в самом деле умерла, то как не вспомнить
слов, сказанных более пятидесяти лет назад: «Счастли­
вую великую родину любить не велика вещь. Мы ее
должны любить именно, когда она слаба, мала, унижена,
наконец, глупа, наконец, даже порочна. Именно, когда
23

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

наша мать пьяна, лжет и вся запуталась в грехе, мы и не
должны отходить от нее. Но и это еще не последнее: ко­
гда она наконец умрет и будет являть одне кости — тот
будет “русский”, кто будет плакать около этого остова,
никому ненужного и всеми плюнутого».
Пришло ли время для такого плача — не знаем. Знаем
только, что Россия — исторический факт. Как барельеф,
как древняя надпись врезана она в скалу мировой исто­
рии, и далеко не все старшие по возрасту страны могут
похвастать такой глубиной оттиска, оставленного в веках.
За последние 250 лет ее участия в европейской жизни не
было ни одного мирового события, в котором бы она не
играла видной, иногда решающей роли. Какова была бы
судьба Европы при Наполеоне, не будь России? Чем бы
кончились обе мировые войны без ее участия? И не жи­
вем ли мы в эпоху, когда участь земного шара определяет­
ся событием, происшедшим в России 45 лет тому назад?
Ее мировая роль пробудила интерес к ее далекому про­
шлому, на которое раньше никто не обращал внимания.
Теперь всем хочется знать, какова была колыбель гиганта.
От территории и численности народонаселения до про­
явлений духовной жизни — она действительно гигант.
Даже свой вклад в мировую культуру внесла рукой вели­
кана. У нее, в сущности, и было одно только столетие
культурного цветения; всё, что сделано значительного в
литературе, в музыке, в театре, в науке, в философии —
падает на девятнадцатый век. Это отмечено Полем Вале­
ри как одно из трех чудес мировой истории. Русское де­
вятнадцатое столетие он ставит в один ряд с такими явле­
ниями, как древняя Греция и европейский Ренессанс.
Этот век в самом деле похож на чудо. С ним Россия не
только стала вровень с просвещенными странами, но и
сделать успела столько, сколько за целые века. Да не уп­
рекнут меня за избитое сравнение русской истории с
Ильей Муромцем, сиднем сидевшим тридцать лет, преж­
де чем начать совершать подвиги. Но чем, как не ответом
на многовековое сидение России явился девятнадцатый
век?
24

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

* * *
Нам не открыт смысл истории и у нас нет критерия
для оценки пути отдельных народов. Но если просто
спросить, что прежде всего бросается в глаза при обозре­
нии русской истории, ответ нетрудно предвидеть: ее па­
радоксальность, непохожесть на историю других стран.
Хотя советской историографии поставлено требование
унифицировать ее с западноевропейской историей, но без
насилия над фактическим материалом эта задача невы­
полнима.
Россия первая свергла капитализм, но капитализма в
ней почти не существовало. В ней не было пролетариата,
но произошла пролетарская революция. Европейские со­
циалисты глубоко ее презирали, но именно в ней победил
социализм и величайшему русофобу К. Марксу постав­
лен недавно памятник в Москве. Часть ее населения до
сих пор живет в полуразвалившихся избах и мазанках,
но она первая завоевала космос. У нее есть Пушкин, Ло­
бачевский, Лев Толстой, Менделеев, Павлов, Глинка,
Мусоргский, но она слывет варварской. У нее было мно­
гочисленное дворянство, но западно-европейские дворяне
не считали его себе ровней. Не ровня был и русский кре­
постной крестьянин западному. Тамошнее крепостничест­
во выросло естественным путем из старого римского раб­
ства и из завоеваний; в России оно создано сверху актом
государственной воли. Существовала в России сильная
монархическая власть, но европейский абсолютизм под­
черкивал свою отличную от нее природу. Западные мо­
нархии были сословными, выросли из феодализма и в
борьбе с ним; русская монархия возникла в стране, где
феодализма не было, да и сословий никаких в момент ее
появления не существовало. В России не сословия созда­
вали власть, а власть создавала сословия. Когда Сталин
в 1912 г. приспосабливал австро-марксистскую схему для
разрешения национальной проблемы в России, он так и
не смог подогнать русское многонациональное государст­
во под соответствующие европейские образцы. Там мно­
гонациональному государству предшествовало государст­
во одной национальности, подчинявшее себе другие
25

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

народы. Русское государство возникло сразу как много­
народное, и в нем не было господствующей нации.
Похоже, что все теории социального, государствен­
но-политического развития, созданные на основе изуче­
ния западно-европейского исторического процесса, не­
приложимы к истории русской. Как тут не вспомнить
тютчевское «умом Россию не понять»? Во всяком случае,
она до сих пор загадочная, наименее понятая страна.
*

*

*

Главным предметом интереса историков при изучении
русского прошлого была история государства. По словам
В.О. Ключевского, «вековыми усилиями и жертвами Рос­
сия образовала государство, подобного которому по со­
ставу, размерам и мировому положению не видим со вре­
мен падения Римской империи». Про него еще в XII веке
краковский епископ Матвей писал, что оно «как бы дру­
гой мир земной».
В XIX и XX столетиях русская государственность под­
верглась величайшему поношению и поруганию со сторо­
ны европейской и русской революционной публицистики.
Но объективной исторической науке ясно, что без нее не
было бы ни русского девятнадцатого века, ни самой Рос­
сии. Все, кто вопреки анархизму продолжают видеть в
государстве высшую из известных форм человеческого
общежития, не могут не усматривать величайшего куль­
турного события в факте возникновения на востоке Ев­
ропы самой крупной и самой ранней средневековой им­
перии, если не считать эфемерной империи Карла
Великого. Это тем более, что в отличие от европейских
государств Россия возникла не на почве, удобренной
римской культурой, а в лесах и болотах. То была поисти­
не «поднятая целина». Ни у Олега, ни у Владимира не
было, как у Теодориха остготского, советников вроде
ученого римского сенатора Кассиодора. До всего доходи­
ли собственным разумом, каждый опыт оплачивался кро­
вью. России дорого обошлось ее окраинное положение.
И если вопреки всему произошло включение огромного
первобытного пространства в сферу цивилизации, если
26

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

возникшее государство оказалось все-таки государством
европейским, то не злобы и насмешек невежественных
журналистов достойно оно.
*

*

*

Прежде чем назваться русским, оно носило много дру­
гих названий. Этому дорусскому периоду отводили в
прежних курсах истории не больше двух-трех страниц и
говорили о нем, как о чем-то, мало касавшемся России.
Только ранние русские историки — Татищев, Байер, Ло­
моносов — связывали его с отечественной историей. Но­
вейшая историография обнаруживает много склонности
идти по их стопам и начинать нашу историю не с Рюри­
ка, а с VI—VII веков до н. э. Мы всё чаще раскрываем
IV книгу Геродота и всё больше видим в нем первого
русского историка. В скифах, сарматах, готах, гуннах та­
ится наше прошлое.
Невозможно не задуматься над тем, что все дорусские
государственные образования занимали приблизительно
ту же территорию, на которой утвердилась империя Рю­
риковичей. Очертания ее сложились задолго до Олега,
Святослава, Владимира. Стояли ли во главе его скиф­
ские и сарматские цари или готские и гуннские владыки,
власть их неизменно простиралась на земли, раскинув­
шиеся от Черного до Белого морей и от Прибалтики до
Поволжья. Нам не трудно понять такое очертание гра­
ниц. На всем этом пространстве не было сгустков насе­
ления, способных дать отпор вражескому нашествию.
Необъятная лесостепная равнина, лишенная путей сооб­
щения, с поселками и городами, отстоящими на сотни
верст друг от друга, была легкой добычей для всех соби­
рателей дани. Всю ее могла покорить небольшая, хорошо
слаженная дружина.
И покоряла. Ее предистория являет картину рассыпан­
ного беспомощного населения, тысячелетиями не выхо­
дившего из-под даннического ярма сарматов, готов, ава­
ров, хозар. Какая бы новая сила ни становилась во главе
страны, она неизменно стремилась дойти до ее естествен­
ных пределов, каковыми являлись первоначально преде­
лы собирания дани. Если существуют законы истории, то
27

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

один из них надо усматривать в географических очерта­
ниях Государства Российского.
В наши дни широкого распространения мифа об извеч­
ном русском империализме и захватничестве небезинтересно отметить факт образования русского Lebens-Raum за­
долго до появления Руси. Она велика от рождения, а не в
силу завоевания. Создание империи Рюриковичей, как
оно изложено в летописи, похоже не на завоевание, а на
государственный переворот. Князья покоряли не свобод­
ные народы, а перенимали власть над ними от прежних
державцев. «Не дайте хозарам, дайте мне», — говорил им
Олег. Самим народам, видимо, безразлично было, платить
ли хозарскому кагану или новгородскому конунгу.
С тех пор, как продукция земледельческого и охот­
ничьего труда стала предметом экспроприации, на терри­
тории России не переводились хищные ватаги, вроде
«царственных скифов», считавших, по словам Геродота,
всех остальных своими рабами.
В литературе не раз высказывалась мысль, что рас­
сматривать их надлежит не с этнографической, а с соци­
ально-политической точки зрения. В них видят больше
военные организации, чем национальности. Похоже, что
между ними существовала преемственность. Сарматы, на­
пример, безусловно вошли в состав готской дружины.
Тоже и хозары. Полагают, что значительная часть их
примкнула к своим победителям руссам и под новым
именем продолжала нападать на Византию, грабить Пер­
сию и хозяйничать среди подвластных племен. Высказа­
но мнение, согласно которому никакими пришельцами
все эти собиратели дани не являлись, но возникали по­
очередно из гигантского этнического котла, каким была
во все времена великая русская равнина. Это необходимо
иметь в виду при рассуждениях о чужеземном начале в
образовании русского государства.
*

*

*

Вот уже двести лет идет спор о первых князьях: скан­
динавы они или славяне? Спор вызван национальным
высокомерием немецких историков и оскорбленным пат­
риотизмом русских. Но уже к XX веку он утратил науч­
28

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

ный интерес. Возобновление его после второй мировой
войны в СССР объясняется вмешательством в науку пар­
тийных коммунистических учреждений. До войны ни
один серьезный историк вопросом призвания князей не
занимался, хотя бы потому, что давно никаких новых ис­
точников в научный оборот не поступало, при наличии
же имеющихся он неразрешим. До сих пор не установле­
но — факт это или легенда. Не установлена личность
Рюрика, не говоря о его братьях Синеусе и Труворе.
И уж, конечно, год их «призвания», указанный в летопи­
си, принимается условно.
Рассказ летописца о начале Руси В.О. Ключевский на­
звал «схематической притчей о происхождении русского
государства, приспособленной к пониманию детей млад­
шего возраста». Академик Куник давно обратил вни­
мание на существование легенд и песен у различных
народов о призвании князей, очень похожих на наше ле­
тописное сказание. Даже слова: «Земля наша велика и
обильна, а наряда в ней нет, да пойдете княжить и володеть нами», — кажутся заимствованными из рассказа Ви­
ду хинда о призвании англо саксов, до того похожи они
на то, что сказали бритты Генгисту и Хорее. Роль бродя­
чих сюжетов в историческом повествовании столь же ве­
лика, как и в народной поэзии.
Несомненный бродячий сюжет надлежит видеть в ле­
генде об основании Киева. Армянская рукопись VIII ве­
ка, обнаруженная Н.Я. Марром, повествует о построении
в Закавказье города того же почти названия с участием
неизменных трех братьев, из которых двое — Куяр и Хореан — почти аутентичны с нашими Кием и Хоривом.
Имя же сестры их в переводе с армянского означает ле­
бедь (наша Лыбедь).
Важнейшим результатом спора норманистов с анти-норманистами было признание его несерьезности. Вы­
яснилось, что если первые князья в самом деле были ва­
рягами, а не славянами, как утверждали Ломоносов,
Забелин, Гедеонов, то вряд ли им надо было переплывать
Балтийское море, чтобы прийти на Русь. Варяжские по­
селения в нашей стране существовали с давних пор — в
Приладожье, под Полоцком, под Смоленском, под Чер­
29

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ниговом. Проф. П. Смирнов собрал обильный материал,
позволивший ему утверждать факт существования в
VIII веке варяжского каганата на средней Волге. Проф.
Г.В. Вернадский высказал мысль о таком же каганате на
Дону и в Приазовье. Пора усматривать в варягах свой
отечественный элемент.
К тому же версию о германском гении как учителе и
устроителе земель диких славян стало трудно отстаивать;
в новейшей литературе считается установленным, что всё
превосходство варягов заключалось в их боевых качест­
вах, культурно они стояли ниже многих племен тогдаш­
ней России и быстро растворялись в их среде. Известно,
наконец, что государственность в России существовала
задолго до Рюрика. Житие Стефана Сурожского упоми­
нает о каком-то русском князе Брав лине, жившем чуть
ли не за сотню лет до новой династии. Летопись называет
имя Гостомысла. Из договоров Олега и Игоря с греками
можем заключить, что еще в X веке во всех племенных
центрах сидели свои князья «под Ольгой сущи». Эти ро­
до-племенные правители вроде древлянского Мала, вроде
вятического Ходоты были истреблены с течением време­
ни и заменены Рюриковичами, но это нисколько не ко­
леблет факта, что новая династия пришла на готовое.
Не будучи создательницей родоплеменной государст­
венности, она не была и создательницей имперской фор­
мы. Та и другая выкристаллизовались до нее. Вопрос же
о том, были эти новые князья славянами или норманами,
не имеет значения. Важно, что они наши предки. Расовая
точка зрения — наименее русская из всех.
Историков больше занимает вопрос о характере их
власти, совершенно исключительной, приближающейся к
власти позднейших абсолютных монархов. Недаром в не­
которых летописных сводах они именуются самодержца­
ми. Никакого самодержавия ни в киевские, ни в удель­
ные времена наука не признает, но она издавна обращала
внимание на отсутствие общественных сил, оспаривавших
у князей власть или инициативу. На протяжении всей
тысячи лет не видим ничего похожего на общественность
в том смысле, в каком она существовала на Западе — ни
феодальных сеймов, ни городских общин, ни даже дво­
30

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

рянской фронды. Дворянство, городское сословие, самые
города — суть создания государственной власти. По сло­
вам П.Н. Милюкова, русский город «не был естествен­
ным продуктом внутреннего экономического развития
страны». «Раньше, чем город стал нужен населению, он
понадобился правительству». Даже в XIX веке крупная
капиталистическая промышленность «искусственно созда­
на была государством». Городское самоуправление воз­
никло не в силу активности соответствующих социальных
групп, а «даровано» — установлено сверху.
Исследование А.Е. Преснякова о княжем праве в древ­
ней Руси обнаружило в нем источник всех институций —
военных, административных, экономических и социаль­
ных. Даже знаменитые вечевые порядки представляются
результатом княжеской политики. Всё, что было «обще­
ственного», вроде крестьянского самоуправления, зем­
ских соборов, пореформенных земств — обязано своим
бытием государственному законодательству. Политиче­
ские же партии у нас, по меткому замечанию П.Я. Рысса,
были не столько партиями, сколько литературными тече­
ниями. Вот почему в русской истории не найти фигур,
подобных Этьену Марселю или принцу Кондэ. Русские
оказались самым необщественным народом. Дьяк Иван
Тимофеев еще в XVII веке писал: «Такой недуг укрепил­
ся в нас от слабости страха и от нашего разногласия и не­
братолюбивого расхождения: как отстоит город от города
или какие-нибудь местности, разделенные между собой
верстами, так и мы друг от друга отстоим в любовном
союзе, и каждый из нас обращается к другому хреб­
том — одни глядят к востоку, другие к западу». «Рус­
ский человек лучше русского общества», — сказал Клю­
чевский.
Эта особенность русской жизни давно занимает поли­
тические умы. В наши дни она служит предметом усилен­
ной работы теоретической мысли, выражаясь в учениях о
влиянии способа пеленания детей на характер народа, о
врожденной инертности и рабской натуре русского чело­
века, о «чингизхановском социализме», якобы усвоенном
русскими на заре своей истории, о происхождении рус­
ской государственности из восточных деспотий. Разроз31

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ненные и несогласованные друг с другом, эти учения
укладываются постепенно в привычное русло расовой
теории и русофобии Альфреда Розенберга. Объявить
русских унтерменшами куда как приятнее и легче, чем
доискиваться исторических причин слабости в России об­
щественного начала и силы государственной власти. Око­
ло семидесяти лет тому назад П.Н. Милюков высказал
взгляд, по которому раннее возникновение сильной вла­
сти и раннее собирание Руси вызваны слабостью страны
и потребностью самозащиты. «На востоке Европы, — ут­
верждал он, — государственная организация сложилась
раньше, чем мог ее создать процесс внутреннего экономи­
ческого развития. Напротив, в западной Европе государ­
ственный строй явился результатом внутреннего процес­
са. Европейское общество и государство строились, так
сказать, снизу вверх. Централизованная государственная
власть там действительно явилась как высшая надстройка
над предварительно сложившимся средним слоем фео­
дальных землевладельцев, который в свою очередь вырос
на плотно сложившемся низшем слое оседлого крестьян­
ского населения. У нас же, особенно в Северо-восточной
Руси, общество строилось сверху вниз».
На слабое, не начавшее еще жить общественное тело
российских племен надеты были железные доспехи не­
обозримого по размерам государства. Они служили как
бы формой для его роста. Как непохоже это на герман­
ские племенные государства, возникшие на захваченной
римской территории! Масштабы их соответствовали вели­
чине и силе племен, и никакой надплеменной схемы над
ними не было. В России с незапамятных времен образо­
валась полярность между племенным и имперским нача­
лом, между провинциальным и централизованным управ­
лением, между ограниченностью местных интересов и
широким имперским кругозором. Не только в обществен­
ном, но в культурном, в экономическом, во всех других
планах русская история похожа на проект грандиозного
здания, рассчитанного на многовековое строительство.
В то время,, как германо-романская Европа давно по­
строила свои уютные домики и наслаждается жизнью,
32

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

российская храмина созидалась медленно, как циклопи­
ческое сооружение.
Можно, конечно, вступать в спор с историей, дока­
зывать нелепость, «непрогрессивность» такого строитель­
ства, можно возмущаться насилиями хозар, варягов,
князей, бояр, но одного нельзя сделать: доказать, что
русская история шла не тем путем, каким следовало.
Пушкин — величайшее порождение и оправдание этой
истории — понимал нелепость отказа от нее.
Не будем требовать такого же понимания от современ­
ных партийных доктринеров, не придумавших для вы­
дающихся ученых, видевших в государстве демиурга рус­
ской истории иного определения, как «реакционеры».
Трудам этих исследователей мы обязаны уяснением со­
кровенных черт русского исторического процесса. Даже
руководители советского научного «фронта» вынуждены
с давних пор соглашаться с тем, что централизованное
государство у нас «складывалось ускоренно, опережая
экономическое развитие и образование нации».
Стоило ли так долго бранить Милюкова, чтобы втихо­
молку принять его идею? Это ли не капитуляция перед
«буржуазно-дворянской » историографией ?
России выпала доля — идти путем подчинения частно­
го общему, личного государственному. Казалось бы, это
и есть тот путь рабства, о котором твердят ее хулители.
Он и был бы таким, яви она пример тысячелетней непод­
вижности, затвердения принципов власти и покорности.
Но Россию не случайно сравнивали всегда с военным ла­
герем, ведшим отчаянную борьбу на все стороны. С ка­
ких пор «господство и подчинение» на войне обозначает­
ся словом «рабство»? Высшее в человеке не убивается
борьбой. Сохранил свою внутреннюю свободу и русский
народ. Устремлением к вершинам духа и творчества от­
мечено всё его прошлое.
География, экономика, этнографическое окружение,
удаленность от очагов культуры обрекали его на вековеч­
ную отсталость, на исключительно медленное развитие.
Но он спасен историей — волевым преодолением хаоса.
Некий всадник «уздой железной» стремил коня к высо­
кой цели. Не с одним петровым именем связано вздерги­
33

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вание России на дыбы. Его мы видим уже при Владими­
ре, при Ярославе, при обоих Иванах. Воистину,
монумент на Сенатской площади — символ нашей исто­
рии. Так воспринят он всеми, способными к алгебре ис­
торических обобщений. Только для тех, что не пошли
дальше цифири политической арифметики, он аллегория
насилия и рабства.
Что русский народ терпел немало насилий, это верно,
но рабское ли то было терпение?
Не права ли русская поэзия, почувствовавшая в нем
возвышенное начало? Не угадывал ли народный ин­
стинкт, что другого пути, кроме того, которым она шла,
нет для России? Даже Плеханов признал, что «полное
подчинение личности интересам государства не было вы­
звано какими-нибудь особыми свойствами русского “на­
родного духа”. Оно явилось вынужденным следствием
тех условий, при которых пришлось вести борьбу за свое
историческое существование русским людям».
Сохранение национальной независимости, обретение
культуры — вот ценности, покрывавшие «вековые уси­
лия и жертвы». Один девятнадцатый век способен оправ­
дать издержки всех предыдущих столетйй. Такое же оп­
равдание явлено стремлением к воссоединению с русским
народом тех его частей, что пробыли долгое время под
польским и под мадьярским игом.
*

*

*

И только ли насилие и деспотизм отличают русское
государство?- В какой другой истории встречается образ
царя, едущего в чужие края за наукой, за просвещением
для своего народа? Еще в Скифии, где предвосхищены
главные мотивы русской истории, встречаем его. Геро­
дот сохранил нам имя царя Анахарсиса, отправившегося
в Элладу посмотреть ее города, храмы, богов и героев,
чтобы перенести греческое великолепие в родные степи.
Это совсем как Петр. Но были еще княгиня Ольга и
Владимир.
Владимир ходил войной, но целью были христианиза­
ция и просвещение. Возникшая при нем православная
церковь, будучи тоже созданием государственным, яви­
34

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

лась единственным учреждением, чью роль можно срав­
нить с ролью самого государства. Начать с того, что вме­
сте с христианством она принесла на Русь культуру,
неотделимую в средние века от церкви. После татарского
погрома она очутилась в положении единственной всерос­
сийской власти. Разрозненное нашествием население
смотрело на митрополита всея Руси, как на символ преж­
него единства. В самую мрачную пору России церковь
спасла это единство. Она же верно угадала и освятила
своим авторитетом тот новый центр, вокруг которого на­
чалось объединение. Трения, бывшие у нее иногда с ца­
рями и великими князьями, означали не столкновения
власти с церковью как с институтом, но с отдельными не­
удачными ее представителями, вроде строптивого патри­
арха Никона, либо митрополита Исидора, принявшего
флорентийскую унию. Следует признать величайшим не­
доразумением распространенное мнение о порабощении
ее государством. Она была слишком слаба в языческой
варварской стране, чтобы успешно выполнять свою мис­
сию без помощи государственной власти, она сама искала
ее покровительства. Даже догматические и канонические
вопросы выносила на ее суд и утверждение. Это имело
место как в «царской» Москве, так и в «вечевом» Пскове.
Именно из вечевого Пскова изошло учение о «Третьем
Риме», по каковому учению, московскому царю приписы­
валась миссия защитника и устроителя правой веры. Цер­
ковь не только не противопоставляла себя государству,
но мыслила себя монистически слитой с ним. Правитель­
ству не было необходимости «порабощать» ее.
*

*

*

Одна черта русского государства заслуживает специ­
ального упоминания — это его многонациональность.
В вульгарном представлении она результат «русской экс­
пансии» с целью колониальной эксплуатации. Но мы зна­
ем, что она досталась Руси в наследство от сарматско-готско-хозарского прошлого.
Народы русской равнины тысячелетиями привыкли
жить под одной властью, под общей государственной
крышей. У Иордана находим упоминание о мордве,
35

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

мери, веси, эстах и обонежской чуди, которые уже в
IV веке входили в состав державы Германриха, прости­
равшейся на всю эту равнину. Вряд ли можно сомневать­
ся, что готская держава, как все предыдущие и после­
дующие, являлась не государством определенной народно­
сти, но возглавлялась вооруженной кликой. В киевском
государстве, во всяком случае, трудно указать властвую­
щую народность. Славяне? С них брали такую же дань,
как с прочих земель, а с древлян однажды хотели взять
двойную. Даже первая столица государства — Новго­
род — платила, как прочие города. Никаких специально
славянских привилегий не существовало. Не было их и в
Литовско-Русском государстве, возникшем после падения
Киевского. Ни одна из составлявших его национально­
стей не являлась ни господствующей, ни подчиненной.
В великом княжестве Московском, представлявшем с са­
мого начала русско-татарско-финскую землю, наблюдал­
ся при Василии Темном такой наплыв татар на москов­
скую службу, что русские чувствовали себя отодвинуты­
ми на второй план. Татарский царь Симеон Бекбулатович
посажен был Иваном Грозным в качестве царя для «зем­
щины», а во время династического кризиса 1598 г. имел
шансы выступить кандидатом на всероссийский трон, по
каковой причине навлек на себя гонения со стороны Бо­
риса Годунова.
Национальный характер власти сохранился и в Рос­
сийской Империи. Достаточно спросить, какое дворян­
ство стояло - ближе к трону, русское или прибалтий­
ское? Анекдот про какого-то генерала, будто бы про­
сившего, чтобы его произвели в немцы — характерен.
Когда Ю .Ф . Самарин написал книгу, разъяснявшую
русскому обществу, что Прибалтика лишь номинально
числится за Россией, а фактически принадлежит нем­
цам, он не мог издать ее на родине, она вышла в Праге
и подверглась запрещению в России, автору же сделан
строгий выговор.
Власть открыто стала на немецкую точку зрения, по
которой Прибалтика принадлежит не России, а импера­
торской короне.
36

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

На таких же основах покоилась привязанность прочих
нерусских земель.
Кн. А.М. Горчаков рассказывал: «Знаете одну из осо­
бенностей моей деятельности как дипломата? Я первый в
своих депешах стал употреблять выражение “Государь и
Россия”. До меня не существовало для Европы другого
понятия, по отношению к нашему отечеству, как только:
“император”. Граф Нессельроде даже прямо мне говорил
с укоризной, для чего я это так делаю? “Мы знаем толь­
ко одного царя, — говорил мой предместник, — нам нет
дела до России”».
Граф Нессельроде, занимая самый высокий пост канц­
лера российской империи, ни слова не знал по-русски и
знать не хотел. Не знали также Поццо ди Борго, русский
представитель на Венском конгрессе, и многие другие вы­
сокие чиновники русской службы. Кн. Адам Чарторыйский, ненавидевший Россию, по его собственным словам,
настолько, что отворачивал лицо при встрече с русскими,
сделан был руководителем внешней политики России.
В какой другой стране возможно такое?
При Александре I одного русского выслали из Петер­
бурга за проявление русского патриотизма. При Алексан­
дре II по такому же поводу выслан был И.С. Аксаков.
Русский национализм находился под одинаковым по­
дозрением, что и национализмы других народов. Он ни­
когда не совпадал с идеологией «официальной народ­
ности» с ее трехчленной формулой «самодержавие,
православие, народность». «Народность» там понималась
туманно, отнюдь не в этнографическом смысле, а больше
как умонастроение. К ней относилось всё преданное пре­
столу, независимо от национального обличил и веры. Не
лишне отметить, что столпами этой идеологии явились
преимущественно лица не русского происхождения —
Бенкендорф, Булгарин, Сенковский, Греч. Славянофилы
относились к ней столь же отрицательно, что и запад­
ники.
Русская государственность никогда не связывала себя
с национальными интересами какой-нибудь подвластной
народности. Конечно, все три ветви русского народа вме­
сте взятые, составлявшие больше 80% населения, не мог­
37

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ли не производить впечатления национальной опоры тро­
на и предмета наибольших забот со стороны власти. Но
такое впечатление ошибочно. Власть усматривала свой
долг не в удовлетворении национальных претензий, а в
попечении о «благоденствии».
Когда в доказательство национального угнетения ма­
лых народов приводят случаи репрессий против выступ­
лений националистических партий, то обычно поддаются
соблазну модернизации. Природу этих репрессий лучше
всех понял В.А. Маклаков, полагавший, что царизм «уг­
нетал национальности не потому, что они были инопле­
менны, а потому, что они были “общество”, которое
должно было иметь один только долг — повиноваться».
Такого же долга требовал он от русской народности.
«Чистое самодержавие», по словам Маклакова, не пони­
мало смысла национальной проблемы по причине равен­
ства в его глазах всех национальностей. Этим объясняет­
ся широкое допущение их в состав русской знати и
служилого люда, состоявших чуть не на три четверти из
неславянских элементов. Если же принять во внимание
ассимиляцию мери, веси, чуди, мещеры, муромы, татар,
половцев, печенегов, торков, берендеев и других тюрк­
ских и финских племен, то русский народ лишь условно
можно причислить к славянству. Этого народа не было в
момент образования государства. Среди полян, древлян,
северян, вятичей невозможно найти племени по имени
Русь.
*

*

*

Подобно варяжской проблеме, вопрос о значении и
происхождении слова «Русь» принадлежит к числу не­
разрешимых при существующем состоянии источников и
существующих методах исследования. Одно ясно, оно не
может быть связано с так называемым призванием кня­
зей. Оно встречается задолго до 862 года.
В летописные времена Русью называлось не племя, а
государственная верхушка — князья, княжи-мужи, дру­
жинники. Все это были выходцы из различных семейств,
родов, племен и народов, порвавшие с первобытным ук­
ладом, с местной ограниченностью, положившие начало
38

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

новым формам жизни и культуры. Никто не возьмет сме­
лости утверждать, будто славянский элемент преобладал
в этой среде. Скорей наоборот. Там видим в большом ко­
личестве варягов, финнов, венгров и всяких степных вы­
ходцев. В 979 г. «прииде печенежский князь Ильдея и би
челом Ярополку в службу; Ярополк же прият его и даде
ему и грады и власти и имяше его в чести велицей». Под
другим годом: «прииде в Киев печенежский князь Кучюг
и восприя веру християнскую и крестися... и со всяцем
повиновением праведно служиша благочестивому само­
держцу». Через Тьму тороканское княжество к нам шло
множество хозарских, кавказских, греческих элементов.
Мстислав Владимирович в 1024 г. вывел оттуда свой
двор и дружину, состоявшую из аланов, ясов и касогов.
Всё это, оседая в Поднепровье, становилось не славяна­
ми, а Русью.
На всем пространстве киевской империи имя Руси оз­
начало государственность и культуру. Выработавшийся
под его знаменем народ сделался государственным наро­
дом, носителем надплеменного, надрасового начала.
Культура его не могла быть местной, связанной с отдель­
ным племенем. В нее вошло всё значительное, что обре­
талось на великой русской равнине, но вошел также опыт
Запада и Востока. Даже церковно-славянский язык, по­
служивший основой для развития русского литературно­
го языка, был не местный, но принесен извне.
*

*

*

Нам, русским, всегда стараются внушить отвращение к
своему прошлому. Когда говорят о своеобразии нашего
исторического процесса, то называют татарское иго, са­
модержавную власть, нищету и темноту народа. Более
просвещенные не забывают щегольнуть цитатой из лето­
писи о великости и обильности нашей страны и об отсут­
ствии в ней порядка.
Только в поэзии живет сознание ее необыкновенного
трагизма. «О, Русская земля!» Этому горестному воскли­
цанию первого великого нашего поэта XII столетия про­
звучали в ответ через семь веков с такой же проникно­
39

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

венностью стихи Блока о России: «Роковая родная
страна!..»
Для гордого взора иноплеменного, для «просвещенно­
го» русского шестидесятничества никакого «рока», конеч­
но, не существует. Кнут, дыба, воеводские поборы, бар­
щина, Шемякин суд — вот и весь рок. С приходом к
власти большевиков эта версия сделалась официальной.
Но ложь и оскорбительный для русского интеллекта
характер такого объяснения слишком очевидны. Сущест­
вовало ли когда государство без взяточничества, без кор­
рупции, без злоупотребления властью, без жандармов,
притеснений и несправедливости? И впрямь ли далеко
ушла Россия, в этом смысле, от Европы? Одних рисун­
ков и эстампов Домье, посвященных французскому пра­
восудию, достаточно, чтобы стушевать и сделать ничтож­
ной фигуру нашего примитивного Шемяки. Никогда в
старой России не было таких кошмарных застенков и тю­
рем, как в просвещенных странах Запада. Были «Гроз­
ные Иваны, Темные Василии», но разве не было Хри­
стиана II датского, «северного Нерона»? Разве не было
Эрика XIV шведского, Филиппа II испанского, «белоку­
рого зверя» Цезаря Борджиа? В русском прошлом не
найти ничего похожего на холодную жестокость венеци­
анской Сеньерии, на испанские аутодафе, на альбигой­
скую резню, костры ведьм, Варфоломеевскую ночь. Про
Россию никогда нельзя сказать того, что сказал Вольтер
про Англию: «ее историю должен писать палач». И нико­
гда русских крестьян не сгоняли с земли, обрекая на ги­
бель, как в той же Англии, в эпоху первоначального на­
копления. Никогда эксплуатация крепостных не была
более безжалостной, чем в Польше, во Франции, в Гер­
мании. Даже при подавлении бунтов и восстаний рус­
ская власть не проявляла такой беспощадности, какую
видим на Западе. Расстрел 9 января и карательные
экспедиции 1905 г. не идут в сравнение с парижскими
расстрелами Кавеньяка и Галифэ. Если же обратиться
к колониальным зверствам европейцев, то у самого
К. Маркса, описавшего их в I томе «Капитала», не по­
вернется язык сравнивать с ними русское освоение Сиби­
ри или Кавказа.
40

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

Грязи и крови налипло на европейскую государствен­
ность несравненно больше, но никаким трагическим фо­
ном для тамошней истории они не служат. Не злоупот­
реблением властью создан и трагизм русской истории.
Россия — страна великих нашествий. Это не войны
маркграфов саксонских с курфюрстами бранденбургски­
ми, это периодически повторяющиеся приходы Аттилы и
Чингизхана под знаком полного порабощения и уничто­
жения. Это нечеловеческое напряжение сил и без того
бедной от природы страны для отражения в десять раз
сильнейшего врага.
Когда кончилась вторая мировая война, во всех теат­
рах показывался документальный фильм: запруженные
народом улицы Лондона, Парижа, Нью Йорка, ликую­
щие толпы, радостные лица. Но — вот Москва. Там пла­
чут. Как после Куликовской битвы, люди слезами встре­
чали победу. Если США потеряли в войне немногим
больше двухсот, французы — четырехсот, англичане —
четырехсот пятидесяти тысяч, то русских погибло, по са­
мым скромным подсчетам, шестнадцать миллионов. Что
ни Батый, что ни Мамай, что ни Наполеон, то гекатомбы
жертв, то призрак конечной гибели, длительное залечива­
ние ран.
А ведь были и другие вторжения. По русским масшта­
бам, они — «второстепенные», но Запад и таких не знал.
Чего, например, стоил набег Девлет Гирея в 1571 году?
Вся Москва за исключением Кремля сожжена, жители
перебиты либо уведены в плен, а край на сотни верст об­
ращен в пустыню. До миллиона человек сделались жерт­
вами нападения. Это в то время, когда всё Московское
государство, дай Бог, если насчитывало пять миллионов
жителей. Через тридцать лет «Смута» — дымящиеся раз­
валины, опустошенные города, вырезанные селения,
шайки иноземных грабителей, гуляющие по всей стране,
захваченные врагом Москва и Новгород. Ни один из за­
падных народов не жил под такой угрозой вечного наше­
ствия. Духовные и физические силы столетиями погло­
щались борьбой со смертельной опасностью, шедшей со
всех сторон. Уже киевской Руси, не знавшей с начала
41

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

X века покоя от печенегов, половцев, торков, черных
клобуков, всякой степной сарыни, пришлось предпринять
сооружение линии городов-крепостей по Суле, по Стугне,
по Трубежу, переводить для их заселения массу народа с
новгородского севера. В Московском Государстве, изну­
ренном военными налогами и тяглами, силы уходили на
выкуп полонянников, на возведение многочисленных ка­
менных кремлей, гигантских городских стен вроде смо­
ленских, на поддержание «засечной черты» — бревенча­
того вала протяжением свыше двух тысяч верст.
До XVIII века продолжались степные набеги, напол­
нявшие миллионами русских пленников невольничьи
рынки Ближнего Востока. Только с сокрушением крым­
ских и кавказских вассалов Турции угроза с этой сторо­
ны миновала. Зато черной тучей поднялась опасность с
Запада.
И вечный бой. П окой нам только снится.
Сквозь кровь и пы ль...

По словам Арнольда Тойнби, постоянные, начиная с
XIII века, угрозы Запада приобрели особенно серьезный
для России характер в связи с промышленным переворо­
том и ростом техники в Европе, когда создалась опас­
ность порабощения ею всего мира.
Тойнби в противоположность большинству своих со­
братьев оказался способным признать, что в продолжение
четырех с половиной столетий, вплоть до 1945 г., «Запад
был агрессором в полном смысле слова», что Россия
только в этом 1945 г. могла вернуть последние части сво­
ей территории, отнятые у нее западными державами в
X III—XIV столетиях. Многовековое давление Запада на
Русь он считает первостепенным фактором, определив­
шим ее внутреннюю жизнь, в частности, создание само­
державия, без которого невозможно было противостоять
завоевательным стремлениям соседей.
Крупнейшие русские историки — Соловьёв, Чичерин,
Милюков, придавали военному фактору определяющее
значение в русском историческом процессе. Это был тот
таинственный перст, что пожаром и кровью вычерчивал
42

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

наш путь в веках. Он же диктовал суровые законы внут­
ренней жизни — крепостное право для защиты страны,
сильную централизованную власть.
*

*

*

Трагедия России не в одних физических муках и мате­
риальных лишениях, она имеет другой аспект, похожий
на душевную боль. Ее можно было бы назвать драмой
культуры. Есть засушливые страны, где существует посто­
янная забота о воде. В России на протяжении всей тысячи
лет ощущался недостаток культуры. Она всегда была за­
морским импортным товаром и всегда представляла тон­
кий хрупкий слой, прикрывавший нетронутую еще просве­
щением стихию. Германским варварам, поселившимся на
территории Римской империи, она досталась, как дар
судьбы; даже камень для постройки городов и храмов им
не пришлось добывать — брали из римских руин. Застали
еще цивилизованное население, с которым слились и от
которого восприняли древнее наследие. Косматые предки
Бодлера и Верлена, от которых пахло чесноком и луком,
учились стихосложению у Сидония Аполлинария. У кого
было учиться русским боянам? Или вкуса к стихам и про­
свещению у них было меньше, чем у германцев?
Дион Хризостом, посетивший Ольвию в первом веке
н. э., нашел культ Гомера на берегах Днепра и Буга.
Люди в скифском одеянии, почти все скифы по крови,
собирались на площади, чтобы послушать стихи или речь
приезжего ритора. Наше Причерноморье раньше других
стран Европы, если не считать Италии и юга Франции,
подверглось воздействию греческой культуры. Корни, пу­
щенные ею с VII века до н. э., оказались здесь глубже,
чем в той же Франции. Скифские стоянки наполнились
шедеврами греческого ремесла и искусства. Целые племе­
на вроде каллипидов, алазонов, тавров эллинизирова­
лись, восприняли язык, обычаи, религию греков и под
конец слились с ними. Но культура не удержалась на бе­
регах Понта. Общий упадок Эллады погубил и ее замор­
ские колонии. Отрезанные от метрополии, они не в силах
были противостоять степной стихии. С ними погибло и
цивилизованное скифское население — плод многовеко­
43

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вого просветительства. Эллинистический период не удал­
ся в истории России.
Печальна участь другого расцвета. В X веке вместе с
христианством воспринята была самая высокая культура
в Европе. За короткое время Киев стал первым после
Константинополя городом. До XIII века вряд ли было
много на Западе зданий, равных по размерам и роскоши
Десятинной церкви, св. Софиям, киевской и новгород­
ской, владимирским соборам, Золотым воротам в Киеве и
во Владимире. Возникло множество культурных центров,
процветали ремесла, иконопись, книжное дело, деревян­
ное и каменное зодчество. Открытые недавно берестяные
письмена в Новгороде обнаружили широкое распростра­
нение грамотности в народе — явление исключительно
редкое в средние века.
И всё сметено татарским нашествием.
Очередная катастрофа последовала в XX веке. В кост­
ре революции погибли невосстановимые ценности. Унич­
тожен и без того тонкий слой умственной элиты, обор­
вана нить преемственности. Россия отброшена к допуш­
кинским временам.
Слов нет, русскому прошлому не выдержать сравнения
с сытой, нарядной, комфортабельной историей Запада.
Но если Дездемона мавра «за муки полюбила», то нам ли
смотреть чужими холодными глазами на многострадаль­
ный путь своей родины?
* * *
Восток много грабил, убивал, облагал данью, уводил в
плен, но делал это по корыстным, хищническим побуж­
дениям. Яда ненависти в нем не было. Фатальнее всех
катастроф, набегов и разрушений — тысячелетняя враж­
да Запада. Она едва ли не унаследована от Рима, рас­
сматривавшего всё не включенное в границы империи как
враждебное римскому миру. В V веке Галлию наводнили
франки и бургунды, ничуть не менее дикие, чем скифы,
но с ними сравнительно быстро примирились. Тот же Сидоний морщился, делал брезгливую мину, подсмеивался
над их варварством, но не отзывался так беспощадно,
как о жителях нашей страны, которых он в глаза не ви­
44

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

дал. Из его восклицаний о «затверделых сердцах этих
зверских и суровых народов», об их «ледяных нервах», о
«безумных вспышках их зверского и дикого невежества»
можно заключить о существовании на заре средневековья
пугающей легенды относительно востока Европы.
Через таких, как Сидоний, вражда и презрение Рима к
народам русской равнины передались романо-германско­
му миру. В XIII в. ее уже не в силах была смягчить ве­
личайшая катастрофа, разразившаяся над Русью. Имен­
но в роковые 1240—1242 годы, когда татары, разгромив
северо-восток, опустошали киевский юг — с запада по­
следовали удары шведов и ливонцев. Что шведы и ливон­
цы действовали с ведома, согласия, а по некоторым све­
дениям, и по наущению Европы, это известно.
Еще Фр. Энгельс отметил, что «Римская церковь в
средние века объединяла всю феодальную западную Ев­
ропу, несмотря на внутренние войны, в одно огромное
политическое целое, стоявшее в противоречии как с гре­
ко-православным, так и с магометанским миром». Это
единство не нарушилось и после реформации. «Россия и
Европа», как два разных мира, обозначились очень дав­
но. С самого начала повелось так, что Русь противопос­
тавляли не Австрии, не Франции, не какой-нибудь дру­
гой отдельной стране, а целой Европе. Выработалось
единое для всех частей Запада враждебное отношение к
России. В разные времена оно имело разное обоснова­
ние — религиозное, политическое, расовое, даже исто­
риософское. Создалась обширная литература памфлетов
и исторических сочинений, направленных на всяческое
посрамление России. Появились поддельные документы
вроде «Завещания Петра Великого», заведомо сочинен­
ные анекдоты («потемкинские деревни»), тенденциозные
описания Московии. Наконец, проекты ее военного унич­
тожения.
* * *
Более 400 лет тому назад возникла идея недопущения
России к благам цивилизации. Хорошо известно дело
Ганса Шлитте, завербовавшего в 1547 г. по поручению
Ивана Грозного свыше 120 специалистов на русскую
45

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

службу — врачей, инженеров, художников, каковые не
были пропущены в Россию, а сам Шлитте посажен в
любекскую тюрьму. Известно также письмо польского
короля Елизавете английской, упрекавшее королеву за
позволение своим подданным торговать с московитом —
врагом всей Европы. В письме выражалась боязнь, что
если к своей природной силе он приложит знание и тех­
нику, он станет непобедимым.
Россия являет единственный в своем роде пример
страны, которой пришлось брать культуру вооруженной
рукой. Так было при Петре, так было при Владимире.
Владимиру, захотевшему ввести у себя православие, при­
шлось идти походом и как бы отвоевать его у Византии.
Известно, что Царьград рассматривал христианизацию
варваров как средство включения их в свою государст­
венную систему.
Бой, данный Владимиром Царьграду, был боем не за
свою «варварскую старину», как выразился проф.
А.В. Карташев, а за свободу и государственную незави­
симость Руси. И не христианству давал он бой, а визан­
тийскому властолюбию и надменности.. То был бой во
имя христианства, которого он хотел, но которое ему
предоставляли только вместе с рабством. Существуют
сведения, что уже перед княгиней Ольгой возникал во­
прос о сближении с Римом. К внуку ее Владимиру при­
ходили папские послы. Если бы речь шла только о кре­
щении, оно легко могло быть получено от Рима. Но
русские не всякого крещения хотели. На примере чехов и
моравы они знали, что латинство представлено на восто­
ке свирепым, беспощадным тевтонством — могильщиком
славян. Латынь изгоняла кириллицу из этих стран с по­
мощью германского меча. Самое же главное, латинство
было в их глазах провинциальным явлением в сравнении
с греческим православием, так же как вся тогдашняя за­
падная культура была провинциальной в сравнении с ви­
зантийской. Борьба за греческий обряд была борьбой
за высшую и сознательно облюбованную христианскую
культуру.
Но цивилизованный мир в лице Византии уже тогда
предстал нам в образе такой гордыни, что Владимиру,
46

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

несмотря на взятие Корсуня и на собственное крещение,
так и не удалось, по-видимому, получить христианство
для Руси из Константинополя. После труда М.Д. Приселкова, историческая наука всё больше склоняется к
мысли, что православие пришло к нам не от греков, а от
болгар, из Охридской патриархии. Только позднее греки
приняли русскую церковь в свою юрисдикцию. Высоко­
мерие византийцев задолго до Владимира испытала на
себе его бабка Ольга, ездившая креститься в Константи­
нополь. Она там натерпелась столько унижений, что,
вернувшись в Киев, нагрубила императору.
* * *
Если так встретила Русь православная Европа, чего же
было ждать от Европы неправославной? Она до сего дня
продолжает оставаться неизменно враждебной. Трагичен
для нас не факт ненависти самой по себе, а то, что она
исходит от предмета нашей любви. Мы успели полюбить
Запад упорной, неизлечимой любовью — его «острый
галльский смысл», его «сумрачный германский гений».
После Петра вся физиология нашей умственной жизни
неразрывно связана с физиологией Запада. У нас нет
иного пути, кроме западного. Но какие тернии растут на
этом пути! Мы — единственный народ, обложенный вы­
сокой духовной пошлиной при въезде в Европу. Цена на­
шего европеизма определяется умением с легким сердцем
отряхать прах своей родины или «сладостью отчизну не­
навидеть», как Печорин и Чаадаев. Тип подлинно русско­
го европейца не принимается Европой.
Гитлеровские войска, старательно уничтожавшие рус­
ские культурные ценности в петербургских пригородах, в
Новгороде, в Париже и в Праге, выдали факт живучести
на Западе давнишней неприязни к сочетанию слов:
«культура» и «Россия». За двести лет наше западниче­
ское лицо ничего, кроме плевков или снисходительных
усмешек, не получало от Европы. Но мы стали пользо­
ваться бешеным успехом, как только обернулись к ней
«своею азиатской рожей». Оказалось, что это-то и есть
истинный европеизм. Теперь уже не одни миллионные
толпы распропагандированного темного люда, но добрая
47

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

половина ученого, литературного, артистического Запада
сделала Москву своей Меккой. Презиравшаяся и ненави­
димая столица национальной России поднята ныне на
щит как столица мирового коммунизма. Запад любит со­
ветский коммунизм — создание своего духа, но ненави­
дит Россию историческую. От его первоначальной анти­
советской идеологии ничего не осталось, она вся
подменена идеологией антирусской. Ошеломляющая эпо­
пея космических полетов приписывается не русскому ге­
нию, а победам коммунизма. Когда заграницей гастроли­
рует русский балет, в газетах можно прочесть выражения
восторженной
благодарности:
«Spasibo
Nikita
Sergeevich!»; но все коммунистические перевороты в Ки­
тае, в Индокитае, в Лаосе, в Индонезии единодушно от­
носятся за счет «извечного русского империализма». По­
литические лозунги Запада зовут не к свержению
большевизма, а к расчленению России. Нам приходится
быть свидетелями триумфального шествия советского
имени по всему свету и небывалого поношения имени
русского. Ни в СССР, ни за границей нет ему заступни­
ков.
* * *
Но не убоимся своего одиночества, своей малочислен­
ности! Отмечая 1100-летие Руси, мы призваны заявить о
нашей любви к той России, чей образ связан с ее именем
и запечатлен историей. Сколь бы горестен ни был ее
путь — он наш путь, и мы не смеем, как говорил В. Ро­
занов, бежать от своей биографии и подставлять на место
мотивов из нее, мотивы чужих биографий.
Вместе с Пушкиным скажем, что другой истории, кро­
ме той, которая у нас была — не хотим. История, роди­
на, как отец и мать — не выбираются, не ищутся, а да­
ются судьбой. За это таинственное веление судьбы, за
титаническую борьбу с драконом, за устремление к свету
чтим мы старую Россию — родину всех великих ценно­
стей, созданных нашим народом.
Уж сорок пять лет, как ее естественное национальное
развитие прервано, страна поставлена на службу интер­
национальным коммунистическим целям, превращена в
48

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИИ

робота мировой революции. Еще немного — и не станет
помнящих ее дореволюционного прошлого. Но останется
история. Истина, лежащая в основе ее как науки и как
явления, не погибнет. Это только для Мефистофеля, слу­
жителя «вечного Ничто», «прошло и не было — равны
между собой»; для Того, кому он проиграл бессмертную
часть Фауста, «прошло» отмечено той же ценностью, что
«есть» и «будет».
День, посвящаемый отечественной истории, подобен
дню поминовения родителей. В старину верили в заступ­
ничество предков. Надо верить и нам. Верить в непости­
жимые законы России, в ее иррациональное начало, во
всё, что подметил Блок и что вылилось у него в стихе:
«И невозможное возможно...»
Если правда, что умершие поколения управляют судь­
бами народов в неменьшей мере, чем живые, то есть еще
у нас заступники.
Поверим же в чудо русской истории! Поверим в воз­
можность невозможного!

ИСТОРИЯ И УТОПИЯ
Жизнью народов управляют не столько живые,
сколько мертвые.

Огюст Конт

Давно известна популярность призывов к расчленению
России. Ее многонародность считается чем-то вроде «уто­
пии», существующей вопреки историческим законам. Раз­
валилась Британская империя, рассыпались империи Ав­
стрийская, Турецкая, а русская «утопия» — значительно
старше их по возрасту — стоит.
В этом, по-видимому, и усматривают противозакон­
ность ее существования. Более чем тысячелетняя дав­
ность ее отмечена русскими летописями. Когда князь
Олег начал свое движение с новгородского севера на ки­
евский юг, он у попадавшихся по пути племен спраши­
вал: «Кому дань даете?» — «Хозарам даем по щлягу от
рала». — «Не дайте хозарам, дайте мне», — говорил
Олег и включал племена в число своих подданных.
Исследователями давно обращено внимание на харак­
тер вопроса Олега. Он не спрашивал: «Даете ли кому
дань?» То само собой разумелось. Народы Восточно-Ев­
ропейской равнины уже тогда, в IX веке, не могли не
быть чьими-то подданными, не могли не входить в ка­
кую-то государственную систему. Науке давно ясна древ­
ность этой государственной традиции, насчитывавшей ко
времени Олега сотни лет своего существования.
Киевской державе предшествовали многочисленные го­
сударства, охватывавшие неизменно одни и те же земли с
сидевшим на них населением.
50

ИСТОРИЯ И УТОПИЯ

Новейшая историография обнаруживает много склон­
ности начинать нашу историю не с Рюрика, а нескольки­
ми веками раньше. Мы все чаще раскрываем четвертую
книгу Геродота и все больше видим в нем первого рус­
ского историка. В скифах, сарматах, готах, гуннах таит­
ся наше прошлое.
Мы мало знаем о киммерийцах — самом древнем на­
роде, упоминаемом у Геродота, но имеем много основа­
ний заключать о его широкой культурно-этнической
роли, которую без преувеличения можно назвать «всерос­
сийской» в территориальном смысле. Об этом свидетель­
ствует не только топонимика, сохранившая до наших
дней основу слова «кимер», «сумер» в названиях различ­
ных мест вроде озера Самро под Петербургом или мес­
течка Кимры. Звучит оно и в названиях таких племен,
как «меря». Заключая в себе понятие мрака, тьмы, чер­
ноты (тотем киммерийцев), слово «кимер» — по изыска­
ниям академика Н.Я. Марра — вошло в русский язык в
значении «сумерки», «смерть», «север», «смерд» и т. д.
Что же касается более поздних скифских времен, то
тут Геродот прямо говорит о государстве, простиравшем­
ся от Дуная до Дона и Волги.
В науке нет полного единодушия относительно факта
существования обширной скифской монархии; некоторые
ее отрицают. Но есть и сторонники в лице хотя бы такого
авторитета, как М.И. Ростовцев.
Начальная русская летопись в согласии с Геродотом
называет сидевших «по Днепру оли до моря» уличей и
тиверцев скифами («Великая Скуфь»). «И суть грады их
и до сегодне». Имея своей южной границей берега Чер­
ного и Азовского морей, «Великая Скифия» терялась в
лесах Севера.
В.А. Городцов вскрыл скифские корни древнего рус­
ского искусства. В лице того же В.А. Городцова, Л. Диннеса, Н. Кондакова, А. Бобринского, А. Рыбакова архео­
логия установила генетическую связь древних славянских
культов со скифскими верованиями. Богиня Берегиня
приднепровских славян пришла к ним от «скифов-пахарей». Имя ее чисто славянского корня — «беречь», «обе­
51

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

регать». И не она ли с зарождением христианства сдела­
лась у древних славян «заступницей»?
Если прав Н.Я. Марр, усматривающий в геродотовых
Аримаспах современных зырян, а в Аргипаях — вогулов,
сидевших еще в XVII веке по эту сторону Урала, в Ар­
хангельской и Пермской губерниях, то придется при­
знать, что скифский элемент простирался до беломорских
пределов. Но какие стимулы приводили скифов так дале­
ко на север? В древности это могло быть только собира­
ние дани. А дань — эмбрион государственной власти. Ро­
дилась и формировалась наша страна под знаком не
национальным, а государственным. В этом ее отличитель­
ный признак. Уже во II—IV веках нашей эры, в период
готского владычества, видим ясно выраженное государст­
во, охватывавшее пространство не только от Дуная до
Волги, не только Крым, но и земли русского Севера до
олонецких и беломорских дебрей.
Византийский историк Иордан называет в числе гот­
ских владений, обложенных данью, земли — Mordens,
Merens, Vasyna и Thiudos in Aunxis. Среди исследовате­
лей нет разногласий относительно толкования этих тер­
минов. Под Mordens разумеется Мордва, под Merens и
Vasyna — Мерия и Весь наших летописей; что же касает­
ся Thiudos in Aunxis, то в ней усматривают Обонежскую
Чудь. Онежское озеро у финнов до сих пор называется
Aunxis.
Готская империя Германариха охватывала всю тепе­
решнюю Европейскую Россию. Не меньшая территория,
надо думать', была подвластна и гуннам, утвердившимся
на развалинах готской державы и ставшим наследниками
ее владений. Потом следует держава антов, о которой
сведений сохранилось очень мало. Известно лишь, что
возникла она на землях «Великой Скифии».
В IX веке народы Русской равнины составляют населе­
ние двух больших государственных систем — хозарской,
охватывавшей весь Юг вплоть до Смоленска, и варяж­
ской, распространившейся на весь Север. Такая раздво­
енность длилась недолго. В конце IX — начале X века
варяги объединяют под своей властью весь комплекс зе­
мель, входивших некогда в скифскую, готскую, гуннскую
52

ИСТОРИЯ И УТОПИЯ

империи, и основывают Киевское государство. Таким
образом, не Олегом-Святославом-Владимиром создана
впервые основная территория России — от Черного моря
до Белого и от Балтики до Поволжья. Над нею труди­
лись задолго до них хозарские каганы, антские князья,
Аттила, Германарих и неизвестные скифо-сарматские ца­
ри. Много было случаев ее распада и раздробления, но
каждый раз отторгнутые куски, как лоскутья гоголевской
заколдованной свитки, сползались и срастались друг с
другом, образуя прежнее целое. С незапамятных времен
на территории России видим только крупные государст­
венно-политические образования. Не успевает сойти со
сцены одно, как на смену идет другое, зачастую более об­
ширное. Образование русского Lebens-Raum — явление
древнее. Россия велика от рождения.
Пало Киевское государство. По старой схеме русской
истории, наступило так называемое удельное время или,
как его теперь именуют, «период государственной раз­
дробленности». О нем всегда говорят как об эпохе, когда
единой «всероссийской» власти не существовало. Но это
неверно. Весь «удельный» период населявшие ее народы
пробыли в недрах Золотой Орды, ставшей наследницей
киевских владений. С падением Киева империя не пала,
но необычайно расширилась. Сменились столицы и дина­
стии — не Рюриковичи, а Чингизиды, н е . Новгород,
Киев, Владимир, а Сарай-Бату, Сарай-Берке. Многое из­
менилось в культуре, но ее древние земли с их населени­
ем остались неизменными.
Смены столиц и правящих групп производились, как
правило, силой оружия, но не всегда это было «завоева­
нием». Олег и Святослав, говорившие всюду: «Не дайте
хозарам, дайте мне», — были не столько завоевателями,
сколько организаторами государственного переворота.
Они явились не с тем, чтобы присоединить Русь к друго­
му, вне ее лежащему государству, но чтобы захватить
власть в самой Руси.
Такой же характер носило задолго до них готское при­
шествие. Готы не явились распространителями на ски­
фо-сарматскую державу своей государственной системы
(как это делал Рим, например), они сами вошли в уже
53

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

готовую систему и стали ее движущей и преобразователь­
ной силой. Только Батыево нашествие по своим внешним
признакам было завоеванием и присоединением. Но стои­
ло татарам утвердиться на Руси, как выяснилось, что не
она является дополнением к улусу Джучи, а сам улус вы­
глядит привеском к ней. Территориально он был очень
велик, охватывал закаспийские степи и всю западную и
северо-западную Сибирь, но эти пустыни ни в какое
сравнение не шли с густо населенными и богатыми зем­
лями Поволжья, Ильменского бассейна, Поднепровья,
Карпат, Половецких степей, Дона и Северного Кавказа.
Сармато-Готско-Хазарско-Русская империя становится
опорой и метрополией Золотой Орды. Сарайские ханы
уже через какое-нибудь десятилетие после ее покорения
почувствовали, что она является центром их улуса. Опи­
раясь на нее, хан Берке становится могущественнейшим
государем Европы и Азии и в 1262 г. при Дербенте со­
крушает своего соперника, персидского Кулагу-Хана. Эта
битва считается одной из самых жестоких в мировой во­
енной истории.
Прошло сто лет, началась «замятия» в Орде, ослабле­
ние ханской власти, и стало ясно, что недалек день, ко­
гда победители пойдут на службу к побежденным и на
слияние с ними. Так и случилось. Не завоеватели присое­
динили Русь, но Русь присоединила к себе завоевателей.
В Европе и на Ближнем Востоке нашу страну до само­
го XVIII века называли различными именами. Византий­
ские писатели именовали ее Тавро-Скифией, польские
хронисты — Сарматией, на старинных европейских кар­
тах она фигурировала иногда под именем Татарии. И это
не простое невежество. Народы России в самом деле со­
ставляли когда-то и Татарию, и Сарматию, и Тавро-Скифию. И не только в чужих краях, но и у нас самих по­
стоянно жило сознание нашей преемственности с этими
древними формациями. Присвоил же себе запорожский
гетман Юрий Хмельницкий во второй половине
XVII века титул «Князя Сарматского». А в науке от пер­
вых наших историков — Байера, В.Н. Татищева,
М.В. Ломоносова, через Забелина, Самоквасова, Грушев­
ского — вплоть до наших дней — не умирала идея пря­
54

ИСТОРИЯ И УТОПИЯ

мой генетической связи России с ее далекими предшест­
венниками. Как ежегодные разливы реки, образующие
пойму, накладывают печать на всю местность, которую
они заливают, так многочисленные смены империй, за­
хватывающих неизменно одно и то же пространство, об­
разовали на востоке Европы своего рода имперскую
пойму.
* * *
В период между двумя мировыми войнами над популя­
ризацией этой идеи потрудились немало евразийцы. Но
они находились в плену у старой индо-европеистики с ее
теорией миграций, объяснявшей, как встарь, смену госу­
дарственных образований переселениями народов, выхо­
дивших из древней прародины, пришествием одних, вы­
теснением или истреблением других. Киммерийцев
вытесняют скифы, скифов — сарматы, сарматов — готы,
и так вплоть до пришествия славян. Народы менялись;
неизменной оставалась лишь территория. Евразийцы
были глухи к голосу археологии, палеоэтнографии (а ны­
не и лингвистики), с давних пор объединявших «доисто­
рический» период совсем по-иному и накопивших обшир­
ный материал для полного переворота в представлениях
о древнейших судьбах России. Уже Геродот не мог долж­
ным образом объяснить исчезновение киммерийцев, сочи­
нив легенду о самоубийстве, которым они якобы покон­
чили при приближении скифов. В свою очередь, никто не
знает, куда делись скифы, на месте которых ко II столе­
тию до н. э. видим сарматов. Эти последние через четыре
столетия исчезают, уступив место готам, и т. д.
После применения атомных бомб и гибели библиотек и
архивов историки будущего тысячелетия, несомненно, ус­
тановят факт исчезновения в первой четверти XX века
русского племени, вытесненного «советским народом»,
вышедшим неизвестно из какой прародины. Установлено
будет исчезновение многочисленных малороссов, вытес­
ненных таинственными украинцами. Уже сейчас в соот­
ветствующих залах парижского Musee d ’homme можно
видеть надписи, согласно которым Россию населяют ве­
ликороссы, белорусы, малорусы и украинцы.
55

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Историческая наука все больше склоняется к тому, что
народы Великой русской равнины являются автохтонами;
ниоткуда не приходили и никуда не уходили, а живут
тут с незапамятных времен, меняя свои названия, куль­
турный, этнографический облик, государственно-полити­
ческие образования. О тех же скифах накоплено немало
материала как о наших предках. Народ, называвший
свое главное божество чисто славянским именем «Па­
пай», а себя самих «сколотами» (скифами их именовали
греки), вряд ли далеко стоял от тех «склавов», «славян»,
что образовали Киевское государство. Были, разумеется,
передвижения населения, были нашествия и завоевания,
но то были волны на поверхности устойчивого народного
моря.
* * *
Две главные особенности Российского государства —
его исполинские размеры и его многонародность, являю­
щиеся как бы конституциональными признаками, сложи­
лись в незапамятные времена. Россия огромна от рожде­
ния. «Руссия велика, как бы другой мир земной, а народ
русский по несчетному количеству подобен созвезди­
ям», — писал в 1153 году краковский епископ Матвей
Бернарду Клервосскому. Под русским народом епископ
разумел, конечно, всю совокупность народов, входивших
в этот «другой мир земной».
И эта многонародность дана ему искони. Согласно
«Повести Временных лет», первыми организаторами рус­
ского государства были не одни славянские племена —
новгородцы, кривичи, но также и финны — чудь, меря,
весь. Это они, собравшись вместе, послали за море к зна­
менитым варягам с предложением прийти «княжити и володети» ими. Пусть история с призванием князей — ле­
генда, как это давно утверждают, но тот факт, что
древняя новгородская земля от самого своего зарождения
была славяно-финской, остается незыблемым до сего дня.
И была она таковой не в силу «империализма» одного из
племен. Какая-то сила объединила их для длительного
совместного проживания.
56

ИСТОРИЯ И УТОПИЯ

Но зато уж Москва, скажут нам, сложилась как типич­
но великорусское государство, прежде чем начала заби­
рать под себя «инородческие» земли. Такое утверждение
было бы недоразумением. К сожалению, оно существует.
Суздальско-московская Русь до своего превращения в
Московское царство была русско-татарско-финской зем­
лей. Еще ни Рязань, ни Тверь, ни Новгород со Псковом,
не говоря о смоленских, черниговских и полоцких преде­
лах, ей не принадлежали, а уже в составе ее находилось
Касимовское царство на Оке, образовавшееся из оскол­
ков Золотой Орды, состоявших на службе у московского
Великого князя. Входили в ее состав древние меря, весь,
мурома, мещера, часть мордвы, а также обширные земли
коми-зырян. Вместе с Новгородом и Вяткой к ней ото­
шли их северные владения — Корела, Лопь, Заволодская
Чудь, вотяки и Пермь Великая.
Москва росла не как великорусское, но как многона­
родное государство. России чисто русской никогда не су­
ществовало.
В первые века Киевского государства термин «Русь»
означал не народ, не расу, а правящее сословие. Все рус­
ское понималось как государственное. У нас, вопреки
марксистскому учению, не столько экономика и классы
создавали государство, сколько государство создавало и
поныне создает нужную ему экономику и классы.
Такая точка зрения получила развитие в трудах так
называемой «историко-юридической школы», представ­
ленной такими столпами русской исторической науки,
как С.М. Соловьев, Б.Н . Чичерин, К.Д. Кавелин и тяго­
тевший к ним П.Н. Милюков.
Исторический процесс воспитал в населении России
большой слой сознательных сторонников ее единства.
Воспитание это довлеет даже над теми, кто ставит своей
задачей разрушение России. Начав с призыва отторже­
ния от нее земель и народов, они приходят каким-то за­
колдованным путем к тому же универсальному многона­
циональному государству. Полезно присмотреться с этой
точки зрения к так называемым национально-освободи­
тельным движениям.
57

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Ими руководит тенденция не столько отделения части
от целого, сколько обладания самим целым.
В первые полтора десятилетия XX века в Финляндии
наблюдалось явление, оставшееся незамеченным ни рус­
ской, ни мировой общественностью. Эта небольшая тихая
страна, входившая в то время в состав России, устреми­
лась вдруг на завоевание Российской империи. Архан­
гельская и Олонецкая Карелии оказались внезапно на­
водненными множеством финских студентов, пасторов,
лесоводов, учителей, которые развили энергичную дея­
тельность по финизации русских карелов, по обращению
их из православия в протестантизм. В Серд оболе была
для этой цели основана учительская семинария, стала из­
даваться специальная газета «Карьялайштен Пакинойта»
и, наконец, основан политический «Союз беломорских
карел», руководство которым находилось в Финляндии.
Сопровождалось это широкой кампанией финской печа­
ти, призывавшей отторгнуть Карелию от России.
Постепенно выяснилось, что Карелия — только пер­
вый опыт, за которым должны последовать новые «завое­
вания». На все лады стала развиваться- идея «Великой
Финляндии», возникшая еще в XIX веке после истори­
ко-лингвистических и археологических изысканий Щегрена, Кастрена, Аснелина. Оказалось, что Панфинская
держава мыслилась на пространстве ни больше ни мень­
ше, как от Ботнического залива до Тихого океана и от
Белого моря до Черного. Популярный писатель Юхани
Ахо мечтал об отечественном Александре Македонском,
который когда-нибудь обратит в прах мощь новой Пер­
сии, сиречь России, и создаст на ее территории Великую
Финляндию.
Примерно в таких же масштабах фигурирует в совре­
менной эстонской поэзии «Великая Эстония». Восточная
ее граница тоже доходит до Китайской стены.
Национализм зырян, вотяков, мордвы, черемисов и
прочих финских народностей спал первобытным сном до
«Великого Октября». Разбуженный большевистской про­
пагандой и марксистско-ленинским учением, он дал сла­
бые и бледные ростки. Но ошибочно думать, будто это
были ростки сепаратистские.
58

ИСТОРИЯ И УТОПИЯ

Зырянский, вотяцкий, мордовский национализмы меч­
тают вовсе не о создании независимых мелких республик,
как подсказывала австро-марксистская схема. Достаточно
бегло пройтись по их местным журналам вроде «Коми
Му», издававшимся в 20-х гг., чтобы убедиться, что ду­
мают они не о мордовской или зырянской республике, а
об обширной панфинской империи.
Около пятидесяти лет тому назад раскрыт был воен­
ный заговор Султан Голиева. Главными действующими
лицами в нем выступали казанские татары. Но оказалось,
что заговор имел целью не возрождение древнего Казан­
ского царства, а создание грандиозной державы в грани­
цах Золотой Орды. Доминировал не этнографический, а
геополитический принцип.
То же наблюдаем в бредовых проектах «Казакии» и
«Незалежной Украины», намеренной простираться от
Карпат до Каспия, до Волги, до Урала и за Урал.
Государственно-политическая мысль,
как
только
<она> соприкасается с российской почвой, не в состоя­
нии бывает удержаться от гигантомании. Ею фатально
завладевает тысячелетний образ необъятного многонацио­
нального государства.

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ
Лет семнадцать тому назад в Париже в Musee de
Г Homme мне довелось видеть карту России с надписью:
«Россию населяют русские, великоруссы, белоруссы, малоруссы и украинцы».
Невежество Европы во всем, что касается России — не
новость, но в данном терминологическом букете сами
русские не всегда разбираются. Если недоразумение с ма­
лороссами и украинцами легко устраняется, то совсем не
легко уладить вопрос с русскими и великоруссами. За
внешней его простотой кроется большая историко-куль­
турная проблема и острое государственно-политическое
содержание. Загляните в прежние труды по этнографии
России и вы мало что узнаете о «русском» народе; речь
там идет о великоруссах, малоруссах, белоруссах. Слово
«русский» понималось как некий субстрат этих велико-мало-бело-русских ветвей, составлявших вместе около
80 процентов населения России.
Но вот, после большевистского переворота имя России
оказывается снятым с фасада страны и заменено буквами
СССР. Каждая из русских ветвей объявлена самостоя­
тельным народом. Малороссия названа Украиной, Бело­
руссия осталась Белоруссией, но та часть страны, кото­
рую этнографы считали заселенной великоруссами, не
получила названия «Великороссии», она стала РСФ СР,
то есть «Российской Социалистической Федеративной
Советской Республикой». На практике всю славянскую
часть ее жителей именуют не великоруссами, а русскими.
Причина такой терминологической неупорядоченности
кроется в традиционном невежестве по части отечествен­
60

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

ной истории не одних большевиков, но всех русских ре­
волюционеров, взявших на себя миссию преобразования
России.
До татарского нашествия ни Великой, ни Малой, ни
Белой России не существовало. Ни письменные источни­
ки, ни народная память не сохранили о них упоминания.
Выражения «Малая» и «Великая» Русь начинают появ­
ляться лишь в XIV веке, но ни этнографического, ни на­
ционального значения не имеют. Зарождаются они не на
русской территории, а за ее пределами и долгое время
неизвестны были народу. Возникли в Константинополе,
откуда управлялась русская церковь, подчиненная кон­
стантинопольскому патриарху. Пока татары не разруши­
ли киевского государства, вся его территория значилась в
Константинополе под словом «Русь» или «Россиа». На­
значавшиеся оттуда митрополиты именовались митропо­
литами «всея Руси» и резиденцией имели Киев, столицу
русского государства. Так продолжалось три с половиной
столетия. Но вот, разоренное татарами государство нача­
ло становиться легкой добычей чужеземных государей.
Кусок за куском русская территория попадала в руки по­
ляков и литовцев. Раньше всех захвачена была Галиция.
Тогда в Константинополе установилась практика имено­
вать эту отошедшую под польскую власть русскую терри­
торию Малой Русью или Малой Россией. Когда вслед за
поляками литовские князья стали забирать одну за дру­
гой земли юго-западной Руси, эти земли в Константино­
поле подобно Галиции получали наименование Малой
Руси. Термин этот, так не понравившийся в наши дни ук­
раинским сепаратистам, приписывающим его происхож­
дение «кацапам», сочинен не русскими, а греками и поро­
жден не бытом страны, не государством, а церковью. Но
и в политическом плане стал он употребляться впервые
не в московских, а в украинских пределах. В XIV веке
галицкий князь Юрий II в своих латинских грамотах
именовал себя «князем всей Малой Руси» (dux totius
Rutenia minorum). Под «великой» Русью патриаршая
константинопольская канцелярия разумела все то, что ос­
талось подвластно митрополиту киевскому. Сам Киев,
пока его не захватили литовцы, относился к «великой»
61

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Руси, но с 1362 года, будучи взят Ольгердом, великим
князем литовским, становится «Малой Русью».
Таким образом, «Великая Россия» первоначально не
означала отдельного народа или племени, относилась не
к одному какому-нибудь княжеству вроде московского,
но ко всем северо-восточным землям, не подпавшим
под власть иноверных государей. Жильберт Ланнуа,
французский путешественник, посетивший Новгород в
1413 году, называет его «Великой Русью». На итальян­
ской карте Андрео Бьянки 1436 г. вся северо-восточная
Русь обозначен как «Impreio Rosi Magno».
Но если в западноевропейских источниках «Великая
Россия» упоминается еще в XV веке, то в Москве этот
термин встречается не раньше XVI века. Впервые мы его
видим в «Апостоле» — первой книге, напечатанной Ива­
ном Федоровым в 1556 г. Встречается он и под 1584 г. в
чине венчания царя Федора Ивановича.
Из этой краткой справки видно, какое расплывчатое,
неопределенное и совсем неофициальное значение имело
выражение «Великая Русь» или «Великая Россия». Если
оно более или менее отчетливо определяло территорию,
то совсем неясно выглядело по отношению к народу.
Единственно, что оно могло в этом случае означать, —
это православный народ, живущий в той части Руси, цер­
ковь которой подчиняется митрополиту Киевскому (по­
том Владимирскому и Московскому). Когда после при­
соединения Малороссии и Белоруссии царь Алексей
Михайлович стал писаться «всея Великия и Малыя и
Белыя России самодержцем», это опять-таки ничего не
выражало, кроме объединения под его властью земель,
принадлежавших когда-то киевскому государству и полу­
чивших разные наименования после его распада.
Что касается слова «великорусе», то его вообще не
было в ходу чуть не до самого XIX века. Неправильно
утверждает Большая Советская Энциклопедия, будто на­
именование «великоруссы» или «великороссы» стало
употребляться с начала XVII века. Случаев, когда бы
они употреблялись как имена существительные либо не
было совсем, либо было очень мало. Встречаются они как
прилагательные: «великороссийские пределы», «велико­
62

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

российские войска». Чаще всего находим их в малорус­
ских источниках. Существовал в Москве «Великороссий­
ский приказ» — административное учреждение, ведавшее
с 1688 г. управлением так называемой «Слободской украйны» — казацкими поселениями, не вошедшими в со­
став левобережной Малороссии и составлявшими особые
полки: Ахтырский, Сумский, Харьковский и Изюмский.
Назван этот приказ «великороссийским», конечно, в про­
тивоположность «малороссийскому», в компетенцию ко­
торого входила та территория, что присоединена к Рос­
сии после Переяславской рады. Причина такого
разделения администрации заключалась, видимо, в том,
что перечисленные полки осели в великороссийских зем­
лях, выйдя из польской Малороссии еще до присоедине­
ния ее к Москве.
Такие летописные своды, как Никоновский, составлен­
ный в середине XVII века, упоминают иногда о «Великой
Руси», но слов «великорусе» и «великорусский» там нет.
Весьма возможно, что в письменности того времени их
можно иной раз обнаружить, но для этого требуются спе­
циальные розыскания. Народ назывался русским (как он
назывался и в Литве), а государство либо «российским»,
либо «московским», но никогда «великорусским». Сущей
модернизацией надо признать заглавие книги А.Е. Пре­
снякова «Образование великорусского государства». Ни
в XIV, ни в XV, ни в XVI веках оно себя так не называ­
ло. Любопытно, что вышедший в 1960 г. труд Л.В. Че­
репнина озаглавлен: «Образование русского централизо­
ванного государства». И хронологические рамки, и
география здесь те же, что у Преснякова, но Черепнин,
во многом расходящийся с Пресняковым, ни разу не ка­
сается терминологического вопроса и не объясняет, поче­
му одно и то же государство называется у него «рус­
ским», а у его предшественника «великорусским».
Порой кажется, что бифуркация эта — результат про­
стой неосмысленное™ и закоренелой традиции. С таким
объяснением можно было бы считаться, если бы мы не
знали, что в старину ее не было и что она — явление,
сравнительно, новое.
63

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

«Великорусом» — порождение умонастроений XIX—
XX вв. — развития этнографии, повального увлечения
фольклором, собиранием народных песен, изучением
плясок, обрядов и обычаев деревни, а также «пробужде­
ния» национализмов, шедших рука об руку с ростом ли­
берального и революционного движения. Едва ли не
главную роль тут сыграло появление украинского сепара­
тизма с его отталкиванием от общерусского имени и де­
лавшего все, чтобы объявить это имя достоянием одной
«Великой России». В этом он нашел себе поддержку со
стороны радикальной русской интеллигенции. Обе эти
силы дружно начали насаждать в печати XIX века тер­
мин «великорусе». В учебниках географии появился «тип
великорусса» — бородатого, в лаптях, в самодельном ар­
мяке и тулупе, а женщины в пестрядинных сарафанах,
кокошниках, повойниках. С самого начала с этим сло­
вом, так же как со словами «малоросс» и «белорусе»,
связано было представление о простом народе славя­
но-русского корня, преимущественно крестьянском. Не­
которое различие в быте, в обычаях, в диалектах покры­
валось одинаковым уровнем их культурного развития. То
были потомки древних вятичей, радимичей, полян, древ­
лян, северян и прочих племен, составлявших население
киевского государства и не слишком далеко ушедших от
своих предков по пути цивилизации. Но примечательно,
что города, помещичьи усадьбы, все вообще культурные
центры России оказались вне поля зрения этнографов.
Ни Тургенев, ни Чайковский, ни один из деятелей рус­
ской культуры или государственности не подводились
под рубрику «великорусе». Даже олонецкий мужик Клю­
ев и рязанский мужик Есенин в отличие от прочих рязан­
ских и олонецких великоруссов значились «русскими».
*

*

*

За обоими этими терминами явственно видны два раз­
ных понятия и явления. В самом деле, почему хоровод­
ные пляски, «Трепак», «Барыня», «Комаринская» суть
«великорусские» танцы, а балет «Лебединое озеро» — об­
разец «русского» искусства? «Великорусскими» называ­
ются и крестьянские песни, тогда как оперы Даргомыж­
64

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

ского, Глинки, Мусоргского, Римского-Корсакова, даже
при наличии в них народных мотивов — «русскими». Да
и всей русской музыке, ставшей величайшим мировым
явлением, никто не пытался дать великорусское имя. То
же с литературой. В самые жестокие времена гонений на
все русское советская власть не решалась на переимено­
вание русской литературы в великорусскую. Одно время
настойчиво противопоставлялась ей «советская», с явным
намерением задавить и приглушить национальный тер­
мин, но за последние годы наблюдается некоторое ослаб­
ление в этом смысле; приезжающие сюда советские поэты
вроде Евтушенко клянутся русским именем, и в Москве
решено, по-видимому, дать ход этому движению.
Русскую литературу знает весь мир, но никто не знает
литературы великорусской. Есть крестьянские песни,
сказки, былины, пословицы, поговорки на различных ве­
ликорусских диалектах, но литературы нет. Не слышно
было, чтобы «Евгения Онегина» или «Мертвые души»
называли произведениями «великорусской» литературы.
Не решилась советская власть и на переименование рус­
ского литературного языка в язык «великорусский».
Письменный русский язык, на котором пишет наука, по­
эзия, беллетристика, ведется делопроизводство, которым
пользуется повременная печать — древнее существующих
наречий великорусских, малорусских, белорусских. Ве­
дет он свое начало от начала Руси и занесен к нам извне,
с византийских Балкан. Это язык договоров Олега с гре­
ками, язык начальной русской летописи, язык митропо­
лита Иллариона, «Слова о полку Игореве» и всех литера­
турных произведений киевской эпохи. Он продолжал
существовать и эволюционировать после татарской ката­
строфы. На нем писали все части Киевского государства,
как отошедшие к Литве и Польше, так и оставшиеся в
Великой России. Назвать его языком одной из этих час­
тей невозможно хотя бы потому, что его создание —
плод тысячелетних усилий не одних жителей Великой
России, но в такой же степени России Малой и Белой.
Особенно ярко проявилось это в середине XVII века, в
царствование Алексея Михайловича, когда к исправле­
нию церковных книг приглашены были киевские ученые
65

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

монахи — Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и другие. Исправление вылилось в целую языковую
реформу, в упорядочение письменности вообще. Сухой
приказный язык Москвы и южно-русская проза, испы­
тавшая на себе польско-латинское влияние, подверглись
сближению и унификации. Приводились в порядок лек­
сикон и грамматика, вырабатывались литературные кано­
ны, ставшие общими для всех частей православной Руси.
В XVII и в первой половине XVIII века главная роль в
формировании литературного русского языка принадле­
жала южанам, а не северянам. В это же время подвизал­
ся в Москве белорусе Симеон Полоцкий — поэт, драма­
тург, ученый и богослов, воспитатель царских детей. При
Петре Великом видим абсолютную культурную гегемо­
нию юго-западной интеллигенции в создании канцеляр­
ского и книжного языка XVIII века. Для развития лите­
ратурной речи «малорусе» Григорий Сковорода сделал не
меньше «великоросса» Михаила Ломоносова. А потом
следуют поэты — Богданович, Капнист, Гнедич, вписав­
шие вместе с Державиным, Херасковым, Карамзиным но­
вую страницу в русскую литературу. И так вплоть до Го­
голя. В итоге получился, по словам Проспера Меримэ,
«самый богатый из языков Европы. Он создан для выра­
жения наитончайших оттенков. Одаренный удивительной
силой и сжатостью, которая соединяется с ясностью, он
сочетает в одном слове несколько мыслей, которые в дру­
гом языке потребовали бы целой фразы». Создан он все­
ми тремя ветвями русского народа, а не одной москов­
ской его частью, и называть его «великорусским» —
антинаучно и несправедливо.
Настало время заявить открытый протест против ото­
ждествления слов «русский» и «великорусский», тем бо­
лее что советская власть решила, видимо, устранить тер­
минологическую невнятицу путем объявления этих двух
слов равнозначными.
В 1960 г. в Малой Советской Энциклопедии сказано:
«Ростово-Суздальская земля, а впоследствии Москва,
становятся политическим и культурным центром велико­
русской (русской) народности. В течение XIV—XV веков
складывается великорусская (русская) народность, и Мо­
66

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

сковское государство объединяет все территории с насе­
лением, говорящим по великорусски» (т. 8, стр. 55).
Пятью годами ранее в 37 томе Большой Советской
Энциклопедии на стр. 45 писали о XVI веке как о вре­
мени, когда «завершилось складывание русской (велико­
русской) народности». Там же сказано, что «русская
народность образовалась на территории, в древности за­
селенной племенами кривичей, вятичей, северян и новго­
родских словен».
Перед нами несомненное установление знака равенства
между «русским» и «великорусским». Нельзя не видеть в
этом такого же бедствия для нашей страны и народа, как
в злонамеренном отторжении от русского корня украин­
цев и белоруссов. Долг каждого русского — поднять го­
лос в защиту своего имени и прежде всего восстановить
истинное его значение.
*

*

*

Почему это имя живет тысячу лет и, несмотря на все
старания вычеркнуть его из официального лексикона, не­
изменно возрождается как явление первого плана? Ровес­
ник русского государства и русской истории, оно имеет
право на то, чтобы над ним серьезно задумались. Оно
всегда означало нечто более широкое, чем та территория,
с которой его ныне связывают.
Мы не знаем ни его значения, ни времени его возник­
новения и не имеем надежды узнать при теперешнем со­
стоянии источников; все написанное на этот предмет —
ряд гипотез — не более. Самой вымученной (да и не но­
вой) из таких гипотез представляется сочиненная по ве­
лению свыше, после второй мировой войны. «Как показа­
ли новейшие работы советских историков, — гласит тот
же 37 том Б.С .Э ., — ... древние русы или росы, были
одним из восточно-славянских племен. Племя это, оби­
тавшее первоначально, вероятно, в бассейне реки Рось,
став ядром племенного союза, который уже в VI—VIII ве­
ках охватывал значительную территорию в Среднем Поднепровье, где позже возникли города Киев, Переяславль
русский, Курск, Стародуб, Чернигов».
67

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Не касаясь вопроса о том, насколько убедительно «по­
казали» советские историки, нельзя не заметить, что их
версия не способствует упрощению терминологической
проблемы, к чему стремится правительственная мысль
СССР, но запутывает и осложняет ее. Если племя «Русь»
действительно существовало и если население обширной
территории приняло его имя, то не знак ли это существо­
вания русского народа в долетописные времена? Нам,
ведь, в данном случае безразлично, откуда пришло это
имя; важно, что оно уже тогда существовало, и что народ
считал себя русским. Б.С.Э. так и говорит: «слово “рус­
ские” было самоназванием древнерусского народа еще в
период Киевской Руси (X I—XII вв.)». Но в таком случае
и «великоруссы» как синоним «русских» не могли не су­
ществовать тогда же. О каком же «складывании русской
(великорусской) народности» в XIV—XVI вв. говорит
Малая Советская Энциклопедия? И сколько раз эта на­
родность «складывалась»?
Нам так и не объяснено, почему первое складывание
связано с Поднепровьем, с землями полян, древлян, во­
лынян, а второе перенесено в волжско-окские и ильмен­
ские пределы — к кривичам, вятичам, новгородским словенам?
Достаточно поставить эти вопросы, чтобы надуманный
и наскоро сколоченный характер концепции обнаружился
в полной мере. Бедные советские историки, как это все­
гда бывало, поставлены в трагическую необходимость из­
ворачиваться и расплачиваться своей научной совестью
за нелепую, лживую конституцию СССР, составленную
не на учете условий собственной страны и ее истории, а
теоретически, отвлеченно, путем механического приложе­
ния схемы, разработанной для другого европейского го­
сударства.
Однако если происхождение и первоначальное значе­
ние слов «Русь» и «русские» продолжает оставаться за­
крытым для нас, то имеются определенные свидетельства
того, что понималось под ними во времена историче­
ские — в эпоху Киевского государства. У таких видных
историков, как Ключевский, находим интерпретацию сло­
ва «Русь» не как этнической группы, а как государствен­
68

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

ной верхушки. Такой она выступает уже в IX—X веках.
«И седе Олег княжа в Киеве и беша у него варязи и словене и прочи прозвашася русью». Возвращаясь из побед­
ного похода под Царьград в 907 г., он велел: «Исшийте
парусы паволочиты Руси, а словеном кропиньныя».
Император Константин Багрянородный особенно под­
черкивает разницу между славянами и русью, рисуя сла­
вян данниками руси. Он красочно описывает ежегодные
сборы дани со славян. В ноябре месяце князья «выходят
со всеми руссам и из Киева и отправляются в полюдье, то
есть в круговой объезд, и именно в славянские земли вервианов, друговитов, кривичей, северян и остальных сла­
вян, платящих дань руссам. Прокармливаясь там в тече­
ние целой зимы, они в апреле месяце, когда растает лед
на реке Днепре, снова возвращаются в Киев».
Собирая дань, русы выступали в то же время судьями
местного населения, создателями администрации, строи­
телями городов-крепостей, организаторами военных по­
ходов, и они же были купцами-воинами, торговавшими с
Византией и с Востоком. То была группа, стоявшая над
всеми полянами, древлянами, северянами, радимичами и
вятичами. Никакие родо-племенные отношения их не
связывали; чаще всего это были выходцы из неславян­
ских народов — варяги, венгры, осетины, греки, хозары,
финны, печенеги, торки, половцы.
«Русь» — это князья, бояре, княжи мужи, огнищане,
мечники, тиуны, дружинники — все, составлявшие воен­
ный, церковный, административный аппарат власти —
«господствующий слой». Но в отличие от таких же «сло­
ев» в западных странах, русскому приходилось много
работать для удержания своего господства. Надо было
следить, чтобы дань с подчиненной ему необъятной тер­
ритории не собиралась кем-нибудь другим. «Не дайте ха­
зарам, дайте мне». Отсюда постоянная забота о защите
своих земель от иноземцев, защите сложной и трудной
вследствие особых географических условий. И защита, и
успешность собирания дани зависели во многом от адми­
нистрирования, от устроения земли и приобщения ее к
культуре. В России в отличие от западных стран нельзя
было «господствовать» и «эксплуатировать», не устроив
69

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

предварительно объекта господства и эксплуатации. По
мере развития господствующий слой сделался центром
притяжения всего выдающегося, деятельного, развитого и
культурного. Русские — это та группа населения, чья ис­
торическая судьба связана с государственностью и с
культурой.
Давно замечено, что государство в России шло впереди
народа. Не поляне, древляне, вятичи и не великоруссы,
малоруссы и белоруссы, а русск и е учредили православ­
ную церковь в России — первую носительницу культу­
ры. Не великоруссы, не малоруссы, а русские собирали
землю и восстанавливали разрушенное татарами государ­
ство. Это русские повернули Россию лицом к Европе,
русские выработали образованный слой населения, это
они создали литературный язык, литературу, музыку, те­
атр, науку.
Школы, университеты, интеллигентные профессии в
Европе возникали независимо от светской власти, они
создавались церковью, обществом, народом. Средневеко­
вый европейский город сложился в мощную силу очень
рано и сделался одним из важных факторов истории.
В России, напротив, городская жизнь стимулировалась и
развивалась благодаря государству, да и города, мало не
все, построены князьями.
Государство в Европе в полном смысле слова было
надстройкой над обществом; в России, само общество —
создание государства. Иначе и быть не могло в стране
первобытной-с населением редким, состоявшим из зверо­
ловов и примитивных хлебопашцев, рассеянных по не­
объятному пространству. Государству самым фактом его
существования уготована была здесь роль двигателя вся­
ческого успеха — хозяйственного, культурного, военного
и политического. Надплеменной, наднациональный его
характер сохранялся во все времена и при всех транс­
формациях. Инициатива насаждения культуры исходила
всегда от него.
Кто этого не понимает, тот не поймет и группы народо­
населения, именуемой русскими. И тот не поймет, почему
орловского мужика называют великоруссом, а Тургенева
70

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

и Бунина, уроженцев той же орловской губернии — рус­
скими.
Ни в Англии, ни в Германии ничего подобного не на­
блюдается. Там простой народ давно вышел из стадии эт­
нографического существования, созрел национально, и
между ним и интеллигентным слоем населения нет той
разницы, которая существовала и существует в России.
Да и сам этот интеллигентный слой не имел там такой ис­
торической миссии, которая выпала ему в России.
Вот почему «русский» и «великорусе» — понятия неслиянные. Один означает аморфную этнографическую
группу, стоящую на низком культурном уровне, дру­
гой — категорию историческую, активный, творческий
слой народа, не связанный с какой бы то ни было «этно­
графией» — носитель души и пламени нашей истории.
Это тот слой, что порождал некогда людей вроде декаб­
риста Пестеля, немца по рождению и лютеранина по
вере, требовавшего в своей «Русской Правде», чтобы
официальным языком в проектируемой им республике
был русский, а церковный примат принадлежал право­
славной церкви.
Советская власть до того запуталась в терминологии,
что часто переносит русские черты и особенности на ве­
ликороссов, характеризуя их как столп и утверждение
всего СССР. Русская (великорусская) народность все в
той же Б.С.Э. [т. 37, стр. 45] объявлена «носительницей
наиболее совершенных форм хозяйственной и обществен­
но-политической жизни, государственного строя, высокой
культуры, наиболее многочисленной и развитой из народ­
ностей Восточной Европы и севера Азии». Она «была
единственной народностью, которая могла взять на себя
инициативу в объединении многих нерусских народно­
стей в одно многонациональное государство, способное
сдержать напор иноземных захватчиков».
Читая это, глазам не веришь: куда же делись «страна
рабов», «вшивая Россия», «господствующая нация»? Великоруссы преподнесены нам не полудиким, неграмот­
ным народом, погрязшим, по словам Ленина, в «идиотиз­
ме деревенской жизни», и даже созданный ими
государственный строй — не «тюрьма народов», а поч­
71

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

тенное «многонациональное государство». Зачем же было
разрушать это государство? Неужели для того, чтобы те­
перь «посмертно реабилитировать»? Превознося великоруссов, как соль советской земли, большевики грешат
против духа ими же созданной конституции — неспра­
ведливо унижают мужиков полтавских и витебских, ни­
чуть не менее развитых, чем их костромские и пензен­
ские собратья.
После второй мировой войны Сталин, как известно,
счел нужным в специальном обращении выразить благо­
дарность русскому народу, открыто признав, что гигант­
ская битва выиграна благодаря его исключительной стой­
кости и самоотверженности. «Спасибо ему, русскому
народу!»
Документ этот примечателен и своей необычностью, и
загадочностью. Неужели Сталин под русскими разумел
великоруссов, не назвав их ни разу по имени? Неужели
он сознательно унижал малоруссов и белоруссов, драв­
шихся не хуже москалей? Не верится. Но если это так,
то более откровенного обнажения цинизма и фальши на­
циональной политики КПСС трудно представить.
Позволительно допустить, однако, что автор нелепого
догматического разрешения национального вопроса, вред­
ного для самой советской власти, понял каким-то чутьем
слово «русский» в его историческом смысле и воздал
должное его духовному образу, возникавшему каждый
раз в грозные минуты истории.
Не ему ли выражал он благодарность за свое спа­
сение?
*

*

*

Русский народ почти неуловим при статистическом ме­
тоде изучения. Каждый русский может быть отнесен
либо к великоруссам, либо к украинцам, либо к полякам,
немцам, грузинам, армянам. Гоголь — хохол, Пушкин —
из арапов, Фонвизин — немец, Жуковский — турок,
Багратион — грузин, Лорис-Меликов, Вахтангов, Хачатурьян — армяне, Куприн — татарин, братья Рубин­
штейны, Левитан и Пастернак — евреи, добрая треть ге­
нералитета и чиновничества была из немцев. Можно без
72

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

труда рассортировать эту группу. Так сейчас и делают;
каждая национальность старательно выискивает «своих»
среди знаменитых русских и зачисляет их в свой нацио­
нальный депозит. Мы можем с улыбкой следить за этой
шовинистической игрой. Печать русского духа, русской
культуры слишком глубоко оттиснута на каждом ее дея­
теле, на каждом произведении, чтобы можно было сте­
реть ее или заменить другой печатью. Отмеченное ею
никогда не будет носить ни великорусского, ни украин­
ского, ни какого бы то ни было другого имени. И если
при статистическом подходе «русских» можно растащить
как избу по бревнышку, то есть, в то же время, что-то
подобное цементу, что сплачивает эту группу в другом
плане и делает прочнее железобетонного сооружения. Не
оттого ли, что она не великорусская, а совсем другая по
замыслу?
Достоевский полагал, что «русское отношение к все­
мирной литературе есть явление почти неповторяющееся
в других народах в такой степени во всю всемирную ис­
торию... Всякий поэт — новатор Европы, всякий при­
шедший там с новой мыслью и с новою силою, не может
миновать русской мысли, не стать почти русской силой».
Способность приветствовать все великое, где бы оно
ни появилось, и принимать в свой духовный организм —
одна из черт русской культуры. И этим она давно опре­
делила себя как мировое, а не как местное явление.
Какой контраст с советской политикой!
Русские, по словам одного известного публициста, —
живое воплощение самого великого завоевания русской
истории — культуры. Преступление революции, ударив­
шей со всей силы по русским, было преступлением про­
тив культуры.
Еще до октябрьского переворота революционные пар­
тии сбросили Россию со счетов, уже тогда ей противопос­
тавлено было новое божество — революция. После же
захвата власти большевиками Россия и русское имя попа­
ли в число запретных слов. Запрет продолжался, как
известно, до середины 30-х годов. Первые сем­
надцать-восемнадцать лет были годами беспощадного
истребления русской культурной элиты, уничтожения ис­
73

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

торических памятников и памятников искусства, искоре­
нения научных дисциплин вроде философии, психоло­
гии, византиноведения, изъятия из университетского и
школьного преподавания русской истории, замененной
историей революционного движения. Не было в нашей
стране дотоле таких издевательств надо всем, носившим
русское имя. Если потом, перед второй мировой войной
его реабилитировали, то с нескрываемой целью советиза­
ции. «Национальное по форме, социалистическое по со­
держанию» — таков был лозунг, обнажавший хитроум­
ный замысел.
Приспособляя к России всеми силами австро-марксист­
скую схему, большевики «постигли» все национальные
вопросы, за исключением русского. Точка зрения некото­
рых публицистов вроде П.Б. Струве, видевших в «рус­
ских» «творимую нацию», nation in the making, как на­
зывали себя американцы, была им чужда и непонятна.
Руководствуясь этнографическим принципом формирова­
ния СССР и сочинив украинскую и белорусскую нации,
им ничего не оставалось, как сочинить и великорусскую.
Они игнорировали тот факт, что великорусы, белорусы,
украинцы — это еще не нации и, во всяком случае, не
культуры, они лишь обещают стать культурами в неопре­
деленном будущем. Тем не менее, с легким сердцем при­
носится им в жертву развитая, исторически сложившаяся
русская культура. Картина ее гибели — одна из самых
драматических страниц нашей истории. Это победа по­
лян, древлян, вятичей и радимичей над Русью. Своим
вандализмом' большевики разбудили эту стихию. Мы
ясно видим, как культурная русская речь опускается до
великорусских говоров и матерной брани. Все эти «авось­
ки», «забегаловки», «насыпучки», «раскладушки», «пока­
зухи», «смефуечки» — показатели направления, в кото­
ром эволюционирует «великий могучий» русский язык.
Мы давно уже задыхаемся от вони портянок в советской
литературе, с тревогой следим за превращением оперы в
собрание песен по образцу «Тихого Дона», с тревогой ви­
дим, как эстрадный жанр так называемых «народных»
песен и плясок все больше противопоставляется классиче­
скому балету, которому уже грозила однажды опасность
74

РУССКОЕ И ВЕЛИКОРУССКОЕ

уничтожения, как «придворному» аристократическому
искусству, и которого спасла только его мировая слава.
Теперь над ним висит угроза «реформы» путем превра­
щения в пантомиму с политической фабулой.
Трудно преувеличить опасность возведения этногра­
фии в ранг высших ценностей. Это прямая победа пен­
зенского, полтавского, витебского над киевским, москов­
ским, петербургским. Это изоляция от мировой
культуры, отказ от своего тысячелетнего прошлого, ко­
нец русской истории, ликвидация России. Это — крах
надежд на национальное русское возрождение.

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ
В «Социалистическом Вестнике» в 1951 году напеча­
тано открытое письмо редактору «Нью-Йорк Таймс» за
подписями видных русских общественно-политических
деятелей, в том числе самого редактора «Социалистиче­
ского Вестника» Р.А. Абрамовича и таких крупных его
сотрудников, как Б.И . Николаевский и С.М. Шварц.
Письмо протестует против распространенной версии, со­
гласно которой Сталин и большевики являются только
продолжателями той политики завоеваний и экспансии,
которую Русское государство вело на • протяжении по­
следних 500 лет. Письмо объявляет такие утверждения
ошибочными с исторической точки зрения и еще более
опасными с точки зрения политической. «Русский народ
и русская политика не были ни более воинственны, ни
менее миролюбивы, чем политики других государств».
Авторы письма полагают, что «так называемые историче­
ские традиции России в смысле завоевательной внешней
политики и угнетения национальностей отнюдь не явля­
лись традицией самого русского народа». Охарактеризо­
вана соответствующим образом и большевистская власть,
«ни по своим собственным воззрениям, ни объективно не
являющаяся национальным правительством России; она
интернациональна по самой своей сути».
Но вот не прошло и трех лет со времени опубликова­
ния письма, как читатели «Социалистического Вестника»
могли заметить появление на его страницах статей, разви­
вающих ту самую точку зрения, против которой письмо
протестовало. И даже почин этому был сделан Б.И . Ни­
колаевским, чья подпись стоит под письмом. Его статья
76

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

«О корнях советского империализма» развивает мысль,
что хотя «внешняя политика Сталина-Маленкова, конеч­
но, далеко не тождественна с политикой царской Рос­
сии», тем не менее «эти элементы несомненного различия
отнюдь не устраняют тот факт, что во внешней политике
советской диктатуры имеется нечто, что сближает ее с по­
литикой старой России и что заставляет некоторых впол­
не добросовестных и внимательных западных наблюдате­
лей ставить вопрос: не является ли внешняя политика
советской диктатуры простым продолжением старой рус­
ской империалистической политики?»
Автор избегает сравнений, он открыто признает, что
таким путем сходства не отыщешь. Ключ к отысканию
сходства усматривается в сопоставлении фактов совет­
ской внешней политики, оторванных от своего идейного
корня, с идеологией позднего славянофильства, оторван­
ной от каких бы то ни было реальных фактов. В ис­
торических идеях Н.Я. Данилевского, Константина Леон­
тьева,
в
поэзии
Тютчева
таятся,
по
мнению
Б.И . Николаевского, корни советского империализма:
«Если мы хотим найти материал для действительно убе­
дительных сопоставлений, мы должны из этого прошлого
брать не материалы об официальной политике правитель­
ства старой России, а данные из литературных выступле­
ний и даже личной переписки наиболее крупных предста­
вителей империалистического лагеря».
За выступлением Б.И . Николаевского последовал ряд
статей П. Берлина. В них вопрос ставится шире: не одна
внешняя политика, но вся практика и вся природа боль­
шевизма вытекают из природы и истории старой России,
из ее традиций. Коммунизм не только не интернациона­
лен по своей сущности, но имеет ярко выраженную на­
циональную окраску, и эта окраска русская, точнее —
великорусская. Истоки большевистского империализма и
большевистской деспотии лежат в древней Руси, сформи­
ровавшейся под влиянием татарского ига.
Совсем недавно появилась в том же журнале темпера­
ментная статья Е. Юрьевского «От Филофея в наши
дни», где с предельной отчетливостью и категоричностью
формулируется тезис: «в тоталитарной России в царство­
77

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вание
Сталина
воскрешается
Московская
Русь
XVI—XVII веков со всем ее тягловым вкладом». Из Мос­
ковской Руси и пришла к нам идея мировой револю­
ции — как известного стремления Москвы к всемирному
господству. Творца этой идеи в форме учения о третьем
Риме Е. Юрьевский усматривает в старце псковского
Елеазарова монастыря Филофее, жившем в конце XV и в
первой половине XVI века. Формулой «два Рима пали,
третий Рим (Москва) стоит, а четвертому не бывать» Филофей будто бы создал комплекс идей и чувств, ставших
сущностью русской натуры и питавших на протяжении
веков русский империализм, а ныне питающий большеви­
стскую экспансию. Подлинное торжество псковского мо­
наха автор видит как раз в наши дни: «Музыка Филофея
играет, гремит на весь мир, особенно после второй миро­
вой войны». Какую бы политическую оценку ни давать
подобной точке зрения, она нуждается, прежде всего, в
рассмотрении ее в плане соответствия исторической исти­
не. Предлагаем свои соображения.
В наши дни мало кто знает, что в старину идея все­
мирной империи означала не столько светское, политиче­
ское, сколько религиозное мировоззрение. Христиане
первых веков даже в пору жестоких гонений считали не­
обходимым молиться за языческую Римскую империю и
своими молитвами поддерживать ее бытие, потому что с
существованием ее связана была продолжительность су­
ществования мира. Когда эта империя в 410 году погибла
под нашествием Алариха вестготского, то наибольшим
ужасом охвачены были самые верующие христиане. Плач
блаженного Иеронима — лучший памятник тогдашнего
смятения душ. Полагали, что гибель Рима означает при­
шествие конца Вселенной, и понадобилось все напряже­
ние богословской мысли, чтобы рассеять ужас и внушить
людям надежду на продление жизни. Для западного хри­
стианства эту работу выполнил блаженный Августин,
епископ Гиппонский, своим сочинением «О Граде Божи­
ем», а на Востоке обнаружился ряд толкователей виде­
ний Даниила вроде Андрея Кесарийского, Козьмы Индикоплова и . Мефодия Патарского, связавших идею
всемирности, а следовательно и продолжительности этого
78

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

мира с существованием Византии — второго Рима.
«И как владычество Израиля длилось до пришествия
Христа, так и от нас, греков, мы веруем, не отнимется
царство до второго пришествия Господа нашего Иисуса
Христа».
В основе своей сочинения о всемирном царстве заклю­
чают идею не торжества и превосходства, а спасения; они
проникнуты страхом Божиим и должны быть отнесены к
разряду эсхатологической литературы. Зерном этой бого­
словской концепции служит библейское пророчество
Даниила о смене всемирных монархий — вавилонской,
ассирийской, мидо-персидской и каких-то других, в кото­
рых позднейшие толкователи усматривали македонскую и
римскую. Всем им придет на смену новое царство, дол­
женствующее быть вечным: «Восставит Бог небесный
царство еже во веки не рассыплется, и царство его людем
инем не останется». В христианские времена продолжи­
тельность этого царства ограничили появлением антихри­
ста и последующим вторым пришествием Спасителя. Вот
почему всякий раз, когда гибла империя, с которой свя­
зывалось представление о «последнем царстве», наступа­
ло тревожное ожидание конца мира. Так было после
410 года, так было на Руси и после 1453 года, когда пал
«второй Рим — Царьград».
Тревога на этот раз усиливалась другим учением, по
которому продолжительность существования мира опре­
делялась в семь тысяч лет со дня его сотворения, и эти
семь тысяч лет были на исходе. Называли точно 1492 год
как дату всеобщего конца. Пасхалия митрополита Зосимы на 1492 год заключала в себе слова: «Смиренный Зосима митрополит всея Руси, трудолюбно потщився написати пасхалию на осьмую тысячу лет, в ней же чаем
всемирного пришествия Христова». О том, как глубоко и
всерьез переживали на Руси грядущую гибель Вселен­
ной, свидетельствуют иронические замечания, раздавав­
шиеся по адресу Стефана Пермского, изобретшего азбуку
для зырян. Зыряне, по словам критиков Стефана, тыся­
чи лет жили без письменности, а ныне какой смысл вво­
дить ее «в скончания лет, в последние дни на исход чис­
ла седьмыя тысящи... за 120 лет до скончания веку»?
79

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

В такой психологической атмосфере зарождалось на
Руси учение о третьем Риме. Надобно перенестись в нее,
чтобы понять, как далеки были тогдашние умы от какого
бы то ни было империализма и национальной гордыни.
Объявление Москвы третьим Римом означало такое же
избавление от апокалиптического страха, как учение Ав­
густина о граде Божием, грядущем на смену Риму, как
высказывания византийских авторов о священной миссии
Царьграда. «Музыка Филофея» меньше всего походила
на марш Буденного.
После того как нашего старца объявили злым гением
русского исторического развития, читателю трудно будет
поверить, что все написанное им о третьем Риме умещает­
ся в десяти-пятнадцати строках: «Тебе пресветлейшему и
высокостольнейшему государю великому князю, право­
славному христианскому царю и всех владыце, браздодержателю святых божиих престол Святыя Вселенския
Соборныя Апостольския Церкви пречистая Богородицы
честного и славного ея Успения, иже вместо Римския и
Константинопольския просиявшу. Старого убо Рима
церкви падеся неверием аполинариевы ереси, второго
Рима Константинова града церкви агаряне внуцы секира­
ми и оскордами рассекоша двери, сия же ныне третьего
нового Рима державного твоего царствия Святые Собор­
ные Апостольския Церкви, иже в концых вселенный в
православной христианской веры во всей поднебесной
паче солнца светится. И да весть твоя держава благочес­
тивый царю, яко все царства православныя христианския
веры снидошася в твое едино царство. Един ты во всей
поднебесной христианам царь».
Вот и все «учение». В послании к Мисюрю Мунехину
оно повторяется с небольшой разницей в выражениях, и
ничего больше о третьем Риме от Филофея не сохрани­
лось. Полагают, что и не было. Но где здесь мысль о
«мировой гегемонии», об «экспансии», где приписанная
ему Е. Юрьевским гордыня: «Нас ожидает великое буду­
щее, мы призваны к главенству, наш исторический путь
не может и не должен совпадать с европейской судьбой»?
Единственная гордыня Филофея — это праведность пра­
вославной веры, поставленной у него выше всех других

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

исповеданий. Но можно ли вообще найти религию, не
считающую себя единственно правильной и не пророча­
щей ада и душевной погибели всем инаковерующим? Ре­
лигиозный мессианизм только тогда одиозен, когда со­
провождается проповедью насильственного подчинения
чужих верований. Этого у Филофея нет, и этим он вы­
годно отличается от тех же католиков, проповедовавших
и практиковавших в XVI веке «Drang nach Osten». Когда
он пишет Василию III: «Вся царства православныя христианския веры снидошася в твое едино царство», то это
означает последнее прибежище православия, а вовсе не
всемирную империю.
Словно предвидя обвинения в «империализме», старец
предостерегает великого князя от увлечения земной сла­
вой и земными стяжаниями: «Не уповай на злато и богат­
ство и славу, вся 6о сия зде собрана и на земли зде оста­
нутся». Вообще по мере движения идеи на северо-восток
акцент на всемирность империи слабеет и гаснет. Первый
Рим, включавший в свои границы все тогдашнее челове­
чество, был не только в церковном, но и в светском соз­
нании государством всемирным. У византийских авторов
геополитический мотив едва слышен, он заглушен темой
богоизбранности и духовной миссии второго Рима.
У псковского идеолога третьего Рима не находим даже
намека на идею всемирного территориального расшире­
ния Москвы. Сущей несправедливостью надо признать
анафематствования кроткого Филофея при полном умол­
чании о наличии на Западе подлинно «агрессивных» пи­
сателей того же типа.
Как только Карл Великий увенчан был императорской
короной, воскресли надежды на возрождение империи
цезарей. В 954 году монах Адсо написал книгу об анти­
христе, поднесенную королеве Герберге, где старый Рим
объявлен был никогда не умиравшим, вечным. Только в
вопросе избранничества сделаны были изменения: из­
бранным народом и избранными государями стали счи­
таться теперь франки и франкские короли. В отличие от
Филофея, Ад со имел в виду не одну духовную миссию,
но и политическое возрождение империи в старых грани­
цах. Франкскому государству, таким образом, ставилась
81

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

обширная завоевательная задача. Почему же ни о каком
«адсизме» во Франции не говорят, а вот «филофейство»
у нас обнаружили?
Каково бы ни было само по себе учение Филофея, су­
ществует сильное сомнение в его широком распростране­
нии на Руси. Если, как говорит Е. Юрьевский, комплекс
его идей, «прокламируемый церковью, всем государст­
вом, глубоко запал на дно национального сознания, стал
важнейшей частью национальной идеологии», то надо
предположить факт длительной, упорной, всеобъемлю­
щей пропаганды, на манер той, что практикуют в наши
дни большевики. Ничего подобного с учением Филофея
не наблюдаем. При безграмотности тогдашнего духовен­
ства, при ничтожном количестве образованных людей на
Руси трудно допустить возможность широкого внедрения
в умы книжной идеологии, требующей от самих ее рас­
пространителей, по крайней мере, элементарной интелли­
гентности. У нас нет свидетельств широкого ее «прокла­
мирования». Напротив, имеем все основания думать, что
идея Москвы — третьего Рима не выходила за предел уз­
кого круга ученых монахов и книжников.
Памятников письменности с упоминанием о третьем
Риме насчитывается ничтожное количество, и среди них
нет ни одного, посвященного специально этой теме. Госу­
дарство, во всяком случае, не прокламировало ничего та­
кого. Ни в официальных актах, ни в летописных сводах
вроде Воскресенского и Никоновского, игравших роль
тогдашних официозов, ни в Степенной Книге упомина­
ния о Москве — третьем Риме не находим. Его нет в
цикле документов и текстов, связанных с венчанием
Дмитрия Ивановича и Ивана Грозного.
Только в «утвержденной грамоте» константинополь­
ского патриарха Иеремии, приехавшего в 1589 году на
Русь и давшего согласие на учреждение патриаршества в
Москве, находим почти дословную формулу Филофея.
Но в этом как раз и приходится видеть подтверждение
давно высказанной мысли, что лозунг «Третий Рим» надо
рассматривать как чисто церковную идеологию. И если
подсчитать памятники, в которых он фигурирует, то за
ничтожным исключением это будут сплошь памятники
82

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

церковной письменности... Можно думать, что в самой
церкви идея третьего Рима выродилась в XVI веке в чис­
то практическую идею — возведение московского митро­
полита в сан вселенского патриарха. Как только эта цель
была достигнута, о третьем Риме замолчали. В XVII веке
почти не находим произведений с упоминанием о нем.
Что же касается старца Филофея, приобретшего ныне
такую неожиданную славу, то вряд ли за пределами
Пскова он был известен. В Москве на него, кажется, не
обратили внимания или не вняли его поучениям. По
крайней мере, первое его послание к Василию III, по
мнению В. Малинина, не возымело действия, и понадо­
билось второе, об успехе которого тоже ничего не зна­
ем — Филофей был забыт после смерти и только изредка
упоминался писателями-раскольниками — Аввакумом,
иноком Авраамием. Но и они упоминали его не как авто­
ра третьего Рима, а в связи с выпадами против латынян и
звездочетов, со спорами о крестном знамении. В XVIII и
в первой половине XIX века память о нем совершенно из­
гладилась. Ни Карамзин, ни митрополит Евгений Болхо­
витинов, автор «Исторического словаря о бывших писате­
лях духовного чина греко-российской церкви», ничего о
нем не знают. Впервые его имя появляется на страницах
печати в 1846 году в I томе «Дополнений к Актам Исто­
рическим», где напечатано его послание к дьяку Мунехину-Мисюрю. Остальные его послания то в выдержках, то
полностью стали появляться в конце 50-х и в 60-х годах
прошлого столетия в «Православном Собеседнике».
Только после этих публикаций на псковского старца
обратили внимание А.Н. Пыпин, С.М. Соловьев,
Е.Е. Голубинский, О. Николаевский, П. Пирлинг,
В.О. Ключевский и другие. Именно под пером этих про­
фессоров имя Филофея и обнаруженное у него «учение»
приобрело широкую известность. Мотив третьего Рима
подхватили поэты, публицисты, религиозные мыслители,
и в результате несколько строчек из послания Филофея
обросли пышной легендой, корни которой уходят не в
эпоху Василия III, а в идейный и политический климат
царствования Александра II. В наши дни, когда говорят
о третьем Риме, то имеют в виду обычно образ, создан­
83

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ный в XIX веке, приписывая его Филофею. При этом не
дают себе труда даже обратить внимание на заголовок,
под которым во всех почти дошедших до нас списках
встречаем послание к Василию Ивановичу: «Послание к
великому князю Василию, в нем же об исправлении кре­
стного знамения и о содомском блуде». Оказывается,
прямой целью обращения к великому князю был призыв
не к мировому господству, а к устроению внутрицерковных дел (крестное знамение) и к поддержанию нравст­
венности. Послание убеждает Василия искоренить поро­
ки и взять на себя заботу об охране благочестия на Руси.
Кто читал послание полностью, тот знает, что борьба с
мужеложством занимает автора больше, чем учение о
третьем Риме. Тирада о третьем Риме приведена только
для того, чтобы обратиться к Василию со словами: «Сего
ради подобает тебе о царю содержати царство твое со
страхом божиим». Другими словами, обязанность поддер­
жания благочестия выводится из положения царя как
главы нового Царьграда. Рассуждения о третьем Риме за­
нимают подчиненное место в писаниях Филофея. Этим и
объясняется их краткость. В послании к Мисюрю, наго­
ворившись вдоволь о латинской-ереси и о звездочетах,
Филофей лишь в самом конце уделяет несколько строчек
третьему Риму, открывая их словами: «Малая некая
словеса изречем о нынешнем православном царствии».
Неужели так «прокламируются» идеи, предназначенные
стать национальным евангелием?
Но Филофей был краток и ограничен «малыми словесы» еще и потому, что предполагал идею третьего Рима
известной своим корреспондентам. Не он был ее автором.
Все желающие видеть в идеологии «третьего Рима» ис­
чадие русского национального духа должны были бы
знать, что учение это не русского, а иностранного проис­
хождения и занесено к нам извне. В ученой литературе
этот вопрос давно выяснен. О «новеем Царьграде» стали
поговаривать за полтораста лет до Филофея. Одна бол­
гарская рукопись середины XIV века заключает такие
строки: «Все это приключилось со старым Римом, наш
же Царьград стоит и растет, крепится и омлажается.
Пусть он и до конца растет, — о царь, всеми царству го84

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

щий, — принявши в себя такого светлого и светоносного
царя, великого владыку и изрядного победоносца, проис­
ходящего из кореня Асеня, преизрядного царя болгар, —
я разумею Александра прекроткого и милостивого, мни­
холюбивого, нищих кормильца, великого царя болгар,
чью державу да исчислять неисчислимые солнца». Под
«новым Царьградом» здесь разумеется болгарская столи­
ца Тырнов — резиденция царя Иоанна Александра, име­
новавшегося «царем и самодержцем». Это по его при­
казанию приведенные только что строки вставлены в
старую византийскую хронику. Тырнов здесь только бук­
вально не назван третьим Римом, по смыслу же разумеет­
ся таковым.
Появившись впервые на Балканском полуострове у
южных славян, занимающая нас идея возникла не как
тенденция к всемирной экспансии, а как средство самоза­
щиты и национального самоутверждения. Болгары и сер­
бы, издавна христианизированные, включенные в состав
империи, хотя и восприняли византийскую культуру, но
в то же время остро ненавидели все греческое и самих
греков, презиравших их и угнетавших. Они не раз вос­
ставали против своей метрополии и наконец добились по­
литической независимости. В X веке болгары учреждают
в Охриде свою патриархию, а в XIV веке царский и пат­
риарший престолы переносятся в Тырнов. Глядя на это,
Стефан Душан заводит такую же независимую патриар­
хию для Сербии. Освободившись от «ромеев», югославяне перенесли на своих царей все учение об император­
ской власти. Александра, владетеля Тырнова, «нового
Царьграда», украсили теми же цветами византийского
красноречия, какими украшают обычно особу императо­
ра: «благоверный», «великодержавный», «божественный
поспешник истины».
Но вот пришли турки, взяли старый Царьград, а вме­
сте с ним и «новый». Не поняв всех размеров обрушив­
шегося бедствия, югославяне долго надеялись на помощь
ближайших соседей — венгров и поляков. Когда выясни­
лась бесплодность этих упований, взоры устремились на
далекую малоизвестную Москву. И тогда весь комплекс
идей и красноречия о «новом Царьграде» и националь­
85

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ном «царе самодержце» перенесен был на русскую столи­
цу и ее князя. После падения Константинополя в царст­
вование Ивана III наблюдается наплыв югославянской
интеллигенции в Москву, куда она принесла свои поли­
тические идеи. По мнению П.Н. Милюкова, политиче­
ская литература на Руси создана югославами. Такое ут­
верждение, может быть, чересчур смело, но, без
сомнения, роль болгар и сербов в возникновении церков­
но-политических теорий у нас очень велика.
Почва для них подготовлена была трудами таких вы­
ходцев с Балкан, как митрополит Киприян, посланный к
нам еще при Дмитрии Донском. С Дмитрием он не ладил,
но с сыном его Василием сошелся и немало сделал в
смысле литературного возвеличения великокняжеской
власти на Руси. Это его опытная рука отредактировала
житие митрополита Петра, написанное старцем Прохо­
ром. Скромный москвич не решался писать о своей сто­
лице иначе как о «граде честном кротостию»; у Киприяна
она становится «град славный зовомый Москвой». Это
Киприян сочинил знаменитую речь митрополита Петра,
якобы обращенную к Ивану Калите: «Если ты успокоишь
мою старость, если воздвигнешь здесь храм достойный
Богородице, то будешь славнее всех прочих князей на
род твой возвеличится; кости мои останутся в сем граде,
святители захотят обитать в нем и руки его взыдут на
плещи врагов наших».
Пришедшие на Русь югославы были людьми византий­
ской выучки и гибкости; сочинить пышную генеалогию
правителя или оправдать самые фантастические притяза­
ния и права не представляло для них труда. Особенно
выдающуюся роль сыграл серб Пахомий, достойный уче­
ник тырновского книжника Ефимия. Он начал внедрять
мысли о «высшем христианстве» на Руси, о «большем
православии». Великого князя московского расписал на
манер своих болгарских «самодержавцев». Московский
князь, по его словам, не зовется царем единственно «сми­
рения ради и по величеству разума», тогда как имеет все
права на этот титул. Признание за ним таких прав Пахо­
мий влагает в уста самому греческому императору Иоан­
ну Палео логу. Существовало у греков предание, по ко­

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

торому «русый род» должен победить исламитов и
утвердиться на семи холмах Царьграда. Под пером Пахомия «русый род» превращается в «русский род». «Если
все преждереченные Мефодием Патарским и Львом Пре­
мудрым знамения о граде сем сбылись, то и последняя не
минуют, но тоже сбудутся; ибо написано: русский род
всего Измаила победит и Седмихолмый возьмет и в нем
воцарится».
Произведения югославян начали помаленьку заражать
москвичей. Уже в 1492 году в пасхалии митрополита Зосимы Москва называется «новым Константиноградом», а
Иван III — «новым царем Константином». Что москвичи
в данном случае выступали учениками болгар и сербов,
видно по рабскому копированию приемов. Они в тех же
самых словах и выражениях делают вставки в хроники и
повествования. Так в сказании о падении Царьграда по­
сле сожалений о гибели балканских православных царств
читаем: «Наше же российское Божею милостью Пречистыя Богородицы и всех святых чудотворец молитвами
ростет и молодеет и возвышается. Ей же Христе милости­
вый даждь рости и младети и расширятися и до сконча­
ния века». Как это похоже на тырновскую вставку
XIV века; «наш же новый царьград стоит, и растет, кре­
пится и омлаждается. Пусть он и до конца ростет!»
Нетрудно заметить, что югославянская версия значи­
тельно отличается от версии Филофея; она насквозь по­
литична и проникнута не церковными, а государственны­
ми устремлениями. Это вполне понятно: возникла она на
почве национально-освободительной борьбы, а не на ос­
нове святоотеческой литературы о конце мира. Но не­
смотря на весь эффект, произведенный Пахомием, Русь
не приняла ее в таком виде, в каком она выступает у сер­
бов и болгар. На примере того же Филофея видно, что
русские книжники восприняли ее более углубленно и в
чисто религиозном плане. Мотив же государственной
мощи и патриотического бахвальства не привился. Срав­
нение Москвы с Римом многим резало ухо. Вот что чита­
ем, например, в «Казанской истории», составленной в се­
редине 60-х годов XVI века: «И возсия ныне стольный и
преславный град Москва, яко вторый Киев, не усрамлю87

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

жеся и не буду виновен нарещи того — и третий новый
великий Рим, превозсиявший в последняя лета, яко вели­
кое солнце в великой нашей русской земли». Здесь явст­
венно звучит нота смущения при сравнении Москвы с
Римом. Автор должен сделать оговорку («не усрамлюжеся и не буду виновен»), прежде чем решиться на такое
сравнение; он как бы с опаской оглядывается на кого-то,
кто не одобряет такие сравнения.
Не одни, впрочем, югославы подсказывали русским
идею преемственности от Византии, это делал и западный
мир в лице папы и императора Священной Римской Им­
перии. Их сношения с Москвой в XV—XVI веках пред­
ставляются сплошной цепью искушений королевской,
царской, даже императорской короной, и упорных убеж­
дений завладеть Константинополем и сесть на троне цеза­
рей. Уже Ивана III пытались соблазнить этим, а к сыну
его, Василию Ивановичу, слали посольство за посольст­
вом. Продолжалось это и при Грозном и при Федоре
Ивановиче. Когда к этому последнему отправляли из
Рима в 1594 году посланника гр. Ангвишиоли, ему дана
была инструкция, предписывавшая всячески уговаривать
москвичей на захват молдавских и фракийских земель
как первого шага к завоеванию Балканского полуострова.
Русская «империя», по словам инструкции, «могла бы
укрепиться там и основать надежду на распространение
славы и власти в этом более мягком и счастливом клима­
те и открыть себе дорогу к завоеванию самого Константи­
нополя». «Скажите, — продолжала инструкция, — что
угнетенные йации (то есть балканские народы) говорят
тем же или мало отличным от московитов языком, и все
они умоляют небо о помощи через своих соплеменников
и ничего так пламенно не желают, как иметь в них за­
щитников и патронов. Присоедините, что христиане всех
этих стран соблюдают греческий обряд и имеют таким об­
разом больше прав на поддержку со стороны их; что мос­
ковиты могут надеяться на самый широкий и блистатель­
ный успех, после которого божественное милосердие бла­
говолит соединить всех в общении истинной веры».
Такие указания давались послам в течение целого сто­
летия. Особенно соблазнительные речи произносил зна­
88

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

менитый Антоний Поссевин, приезжавший к Грозному в
1580 году. Он обещал ему от имени папы, что будет «вен­
чан более славными титулами и регалиями, чем какими
венчался», что после такого венчания провозглашен будет
«императором Востока». «Ты возьмешь не только Киев,
древнюю собственность России, но и всю империю Ви­
зантийскую, отнятую Богом у греков за их раскол и не­
повиновение Христу Спасителю». Соблазняла Грозного
императорским титулом и Вена: «По воле цесаря, папы,
короля испанского, эрцгерцога Эрнеста, князей импер­
ских и всех орденов, — говорили австрийские послы, —
все царство греческое восточное будет уступлено твоему
величеству, и ваша пресветлость будете провозглашены
восточным царем».
Москве, следовательно, не только преподносили в го­
товом виде учение об ее великом предназначении как но­
вой Византии, но поощряли всеми мерами практическое
вступление во владение византийским наследством. При
некоторой склонности к поверхностности и вульгарным
историческим обобщениям можно было бы сказать, что
вся балканская политика России XIX века вплоть до
«Константинополя и проливов» сочинена и подсказана ей
Западом четыреста лет тому назад. Никому в Европе в то
время это не казалось «агрессией», «империализмом».
Причины, по которым папа и император ухаживали за
московитом, всем известны. Первая и явная заключалась
в стремлении вовлечь Москву в антитурецкую коалицию.
Турки после взятия Константинополя черной тучей на­
висли над Европой, угрожая не только Вене, но и самому
Риму. Идея крестового похода против них обсуждалась
при всех европейских дворах. Поход, однако, не клеил­
ся. Ощущалась необходимость привлечения новых мощ­
ных союзников. За участие в антитурецкой коалиции
Москве обещали и Византийскую империю и скипетр
Ближнего Востока. Но как у Рима, так и у Вены сущест­
вовали другие, тайные цели. Папа имел намерение окато­
личить Русь, а император — распространить на нее свое
политическое влияние. В той же инструкции Ангвишиоли
находим предписание «внедрить в умы тех, с кем придет­
ся рассуждать мысль об авторитете святого престола и
89

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

указать на достоинство, безопасность и честь тех, кото­
рые зависят от него и живут в союзе с ним, как милые
дети в недрах матери». Особенно тонко надлежало вну­
шить мысль о папе как об единственном источнике даро­
вания титулов и достоинств. Только то звание и тот титул
действительны, которые получены от апостольского пре­
стола. Маня царя императорским титулом и балканскими
землями, надеялись заманить все московское государство
в унию с католической церковью. Венская дипломатия
подчеркивала, напротив, что титулы и звания раздает не
папа, а император, и что если царь будет дружить с ним,
во всем его слушаться, то получит в обладание и Кон­
стантинополь, и венец “восточного цезаря”».
Для русской церкви в этом таилась грозная опасность.
Люди, подобные Филофею, имели полное основание бес­
покоиться, как бы Василий, соблазнившись титулами и
посулами, не сделал шага в смысле отступления от право­
славия. Москва, которую они хотели видеть заступницей
и средоточием правой веры, в глубине души вызывала у
них сомнения в своей стойкости. У всех было свежо в па­
мяти потрясающее событие конца царствования Ивана
III, когда зародившаяся в Новгороде и изгнанная оттуда
архиепископом Геннадием страшная ересь «жидовствующих» перекинулась в «царствующий град» и свила там
гнездо при дворе самого великого князя. Виднейшая
знать, члены великокняжеского семейства, даже митропо­
лит Зосима — «жидовствовали», а по словам «Степенной
Книги» «сия же безумных гнилая мудрствования внидоша во уши и Самому великому князю Ивану Васильевичу
всея Руси самодержцу».
Архиепископу Геннадию пришлось выдержать «аки
льву» ожесточенную борьбу, прежде чем добиться ис­
коренения язвы в самом сердце православия. На хра­
нителей благочестия этот случай произвел тем более
мрачное впечатление, что показался одним из признаков
приближения конца мира. Иосиф Волоцкий, ссылаясь на
апостола Павла, писал: «В последняя дни настанут вре­
мена люта, приидет прежде отступление. И тогда явится
сын погибельный. Се ныне уже прииде отступление».
Чем угодно, только не национальной гордостью и не все­
90

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

мирным господством веет от этих высказываний и на­
строений.
Нам могут возразить: не все ли равно, сами русские
сочинили «третий Рим» или заимствовали от кого-нибудь;
важно, что они воспитались на этой идее и что цари сле­
довали ей в своей политике. Такое рассуждение могло бы
быть принято во внимание, если бы цари действительно
ей следовали, и если бы стремились, по крайней мере, к
овладению наследством «второго Рима». Но трудно со­
гласовать с данными историков утверждение Е. Юрьев­
ского, будто «Иван III, женясь на племяннице последне­
го византийского царя, уже видел в себе носителя прав
исчезнувших базилевсов Царьграда». Когда-то в общих
курсах истории эта точка зрения была популярна, но спе­
циальные исследования разрушили ее совершенно.
Начать с того, что Иван не стремился к браку с Софи­
ей и не был его инициатором. В гораздо большей степени
инициатива исходила от папы, при дворе которого воспи­
тывалась София Палеолог. Брак этот был состряпан дву­
мя пронырливыми левантинцами — греком Юрием Траханиотом и итальянцем Джан Батистом де ла Вольпе.
Они обоюдно ввели в заблуждение и папу, и великого
князя, вследствие чего для обеих сторон после заключе­
ния брака обнаружилось много неожиданностей и обид.
Папа огорчен был крахом надежд на продвижение като­
личества на Русь, а Иван III — тем, что вместо право­
славной принцессы получил в жены католичку.
Ни о какой пышности, ни о каком царьградском ри­
туале, якобы утвердившихся при дворе после женитьбы
на Софье, источники не упоминают. Итальянец Контарини, посетивший Москву через четыре года после прибы­
тия туда Софьи, не только не заметил византийского це­
ремониала и пышности, но был приятно удивлен
скромностью и простотой великого князя. На приеме он
сам подошел к Контарини и непринужденно с ним разго­
варивал. Даже вопрос о двуглавом орле, принесенном к
нам, по всеобщему мнению, Софьей, сейчас не кажется
таким простым, как раньше. Герб этот тоже начинает
фигурировать значительно позднее свадьбы Иоанна с
91

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Софьей, и история его появления в Москве достаточно
темна.
Уже эти штрихи рисуют в Иване плохого «носителя
прав исчезнувших базилевсов». И он действительно ни о
каких таких правах не думал. Когда на следующий год
после брака сенат Венецианской республики написал ему,
что власть над восточной империей, захваченной турка­
ми, в случае прекращения мужского потомства Палеологов принадлежит ему теперь по брачному праву, — вели­
кий князь отнесся к этому совершенно равнодушно.
И еще большее равнодушие проявил позднее, когда шу­
рин его Андрей, брат Софьи, выразил намерение продать
по сходной пене свои права на византийский престол.
Иван не пожелал истратить на это дело ни гроша, так что
Андрею пришлось продать эти права католику — фран­
цузскому королю Карлу VIII, а потом завещать их еще
раз Фердинанду и Изабелле Испанским. После его смер­
ти и после перехода брата его Мануила в ислам и исчез­
новения всего потомства Палеологов, у Ивана не возник­
ло ни малейшего соблазна напомнить о своей жене Софье
как единственной наследнице царьградской короны.
Не больше интереса к этой короне наблюдаем и у его
сына Василия III. Папа Лев X стремился всячески со­
блазнить Василия перспективой воцарения в Констан­
тинополе. В 1518—1519 годах он с помощью Албрехта
Бранденбургского снаряжает в Москву посольство Дит­
риха Шомберга, призывая великого князя к борьбе
против турок и обещая за то короновать его и признать
за ним право на византийские владения. Ответное по­
сольство Василия III благодарило папу, не отказываясь в
принципе от союза с ним, но совершенно уклонилось отконкретных переговоров об этом союзе. Что же касается
вопроса о царском титуле и о константинопольском на­
следии, то о них москвичи не проронили ни слова. Так
же вело себя посольство Дмитрия Герасимова, отправ­
ленное в Рим в 1524 году в ответ на новое папское по­
сольство.
Но едва ли не ярче всех определил свое отношение к
идее восточной империи Иван Грозный. Когда папский
легат Антоний Поссевин начал расписывать ему все ту же
92

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

картину изгнания турок из Царьграда и воцарения на
троне восточных цезарей, Грозный пресек эти разговоры,
отказавшись «на большее государство хотети». «Мы в бу­
дущем восприятия малого хотим, — сказал он, — а
здешнего государства всее вселенные не хотим, что будет
ко греху поползновение». Решать участь бывших визан­
тийских земель он вообще не считал возможным: «Земля
Господня, которую он даст, кому ему угодно будет».
Для людей, составивших себе представление о доктри­
не «Москва-Рим» не по первоисточникам, а по популяр­
ным курсам русской истории и по переживаниям этой
темы в общественной мысли XIX века, такая позиция мо­
сковского самодержавия будет неожиданностью. Но факт
полного равнодушия московских царей к византийскому
наследству не подлежит сомнению. Ни папе, ни импера­
тору так и не удалось на этой почве вовлечь их в кресто­
вый поход против турок. С турецкой армией у нас до
1676 года не было никаких столкновений, да и в этом
году оно произошло вследствие нападения самих турок.
Историкам давно известна причина такого поведения
Москвы. «Третий Рим» ни о чем не думал, хроме как о
том, чтобы стать столицей русского национального госу­
дарства. Надобно быть слишком низкого мнения об умст­
венных способностях тогдашних политиков, чтобы допус­
тить у них всемирно-исторические планы в такое время,
когда ни территория их собственного государства, ни аб­
солютная самодержавная власть еще не сложились. При­
званием своим они считали восстановление «империи
Рюриковичей», как называл Карл Маркс Киевскую Русь.
Равнодушные к Царьграду и к балканским землям, они
весьма неравнодушны были к Витебску и Смоленску, к
Киеву и Полоцку, находившимся в польско-литовских
руках. «Князь великий хочет вотчины свои — земли рус­
ские», — сказали бояре Шомбергу в 1519 году. Здесь
разгадка московского «империализма». Пожелай великий
князь турецкие земли, он бы снискал почет и благослове­
ние папы, но так как он захотел не чужих земель, а сво­
их, русских, он прослыл империалистом за несколько
столетий до появления слова «империализм». Причина
93

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

заключалась в том, что добрая половина этих русских зе­
мель находилась в чужих руках.
В I486 году имперский посланник Николай Поппель
проболтался в Москве: «Королю польскому очень не хо­
чется, чтобы римский папа сделал великого князя коро­
лем; он посылал к папе великие дары, чтобы папа этого
не делал... Ляхи очень боятся того, что если твоя ми­
лость будет королем, то тогда вся русская земля, которая
под королем польским, отступит от него и твоей милости
будет послушна». Ни от папы, ни от императора Иван III
никакого титула не хотел, усматривая в нем опасность
для своего суверенитета, но он в 1493 году формально
принял гораздо более опасный для поляков титул «госу­
даря всея Руси», превосходно выражавший как внутрен­
нюю его, так и внешнеполитическую программу. С этого
и началось поношение Москвы как «агрессора». Ни одно­
го столкновения, ни одной тяжбы из-за русских земель
не обходилось без того, чтобы поляки так или иначе не
втягивали в эти споры папу, императора, европейских
монархов. Беспрерывно сыпались жалобы и страшные
рассказы о захватничестве московитов. А ведь шел всею
лишь процесс образования национального государства!
Во Франции, в Англии, в Испании, в Италии он про­
текал с гораздо большими насилиями, жестокостями и го­
раздо более кроваво, но ни одна из этих стран не сниска­
ла репутации «империалиста». Поляки уже тогда начали
запугивать западный мир чудовищной якобы мощью Рос­
сии, ее широкими завоевательными планами, ее антихри­
стианством. Не успел Ричард Ченслер в 1552 году от­
крыть морской путь к устью Северной Двины, не успела
в Лондоне организоваться Компания для торговли с Мо­
сквой, как уже польский король писал Елизавете Англий­
ской укоризны, обвиняя ее в преступлении перед Евро­
пой за то, что своей торговлей с врагом человеческого
рода она укрепляет его военную технику. Так же пример­
но вела себя Ливония. Как только орден пришел в упа­
док и былая воинственность «божьих дворян» сменилась
диким страхом перед Россией, они, по примеру поляков,
стали «просвещать» Европу по части московского «импе­
риализма».
94

КОМПЛЕКС ФИЛОФЕЯ

Если в истории нашей общественной мысли когда-ни­
будь и звучал мотив «über alles» то искать его надо не в
XVI—XVII столетиях. Почему Е. Юрьевский не ограни­
чился, по примеру Б.И. Николаевского, шестидесяты­
ми-семидесятыми годами XIX века, а устремился к Гроз­
ным
Иванам,
Темным
Василиям
в «тягловую»
Московскую Русь? Кто читал его статьи, тому ясно, что
задачу он преследует совсем иную, чем Б.И . Николаев­
ский; речь у него идет не о том, чтобы доказать тождест­
во большевистской политики с политикой царизма, а что­
бы и царизм и большевизм свести к одному знаменателю.
Таится он, по мысли Е. Юрьевского, во всей нашей исто­
рии, в нашем народе, в некой «субстанции», которая
«живет и неизменно звучит на протяжении веков». Книга
монаха Адсо не вошла «в самую душу» французов и не
сделалась их национальным евангелием, а десять строчек
монаха Филофея сделали русских «империалистами».
Произошло это, конечно, потому, что «филофейство» си­
дело у них в крови и существовало задолго до Филофея.
Читая Юрьевского, чувствуешь, что русские — больше­
вики от сотворения мира и цари, и народные комиссары,
и опричники, и чекисты, и Филофей, и Герцен, и Тют­
чев, и Стенька Разин, и народники, и марксисты (кроме
меньшевиков), и революционеры, и черносотенцы.
Может быть, это только в Западной Европе тоталитар­
ные режимы порождаются общественно-политическими
условиями, а в России они имеют какую-то другую осно­
ву? Мы говорим «они» и «имеют» потому, что у Е. Юрь­
евского и П. Берлина речь идет не об одной проле­
тарской диктатуре. Вся наша история — сплошной
тоталитаризм. Из их исторической схемы прямо следует,
что абсолютная монархия известна только Западу, у нас
вместо нее процветал некий сталинский режим, а если
углубиться в эпоху татарского владычества, то можно об­
наружить строй, как две капли воды похожий на больше­
вистскую власть. П. Берлин прямо называет его «комму­
низмом». «Чингиз-хан ввел коммунизм, идущий дальше
советского. Законодательство Чингиз-хана, — по его сло­
вам, — перешагнув европейский период развития России,
густо вошло в строй советских и хозяйственных, и госу95

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

дарственных, и военных отношений, и дипломатических
приемов».
Точка зрения П. Берлина не от «Третьего Рима», а от
духинщины — самой популярной в Европе русофобской
доктрины. Автором ее был Францишек Духинский, про­
славившийся в конце 40-х годов прошлого столетия свои­
ми лекциями в Париже по польской истории. Они были
выпущены в 1858—1861 годах трехтомным изданием под
заглавием «Zasady dziejow Polski i innych krajow slowianskich». В 1864 году вышла в Париже другая его книжка
«Peoples Aryans et Tourans». Общий смысл их такой, что
русские — не арийцы, не славяне, а народ туранской вет­
ви, родные братья финнов, калмыков, киргизов, монго­
лов со всеми их качествами. Туранская Московщина все­
гда отмечена была знаком неволи и коммунизма, в то
время как арийская Польша и европейские страны —
свободой и индивидуальностью.
Таким образом, для объяснения извечного русского
империализма представители нашей социал-демократии
объединили два несовместимых учения — расистское и
церковное. На этой почве никакого разногласия между
ними не замечено. Очевидно, для очернёния русского ис­
торического процесса все теории хороши.

РОКОВЫЕ ВОЙНЫ РОССИИ
В знаменитом сочинении «О праве войны и мира» Гуго
Гроций делит войны на справедливые и несправедливые.
Это едва ли не первая попытка разобраться в природе
страшного явления. Сейчас она забыта и оставлена.
Война признана «уделом человечества», его вечной
спутницей, и в ней усмотрено нечто мистическое. В древ­
ности эту мистику чувствовали острее, чем в наши дни.
Китайский трактат Сун-Цзы, написанный две с полови­
ной тысячи лет тому назад, начинается словами: «Вой­
на — это великое дело для государства, это путь жизни и
смерти, это путь существования и гибели».
Девятнадцатый и двадцатый века с их неслыханными
катастрофами обострили внимание к роковому явлению и
«путь существования и гибели» приходится ныне усмат­
ривать не в справедливости и несправедливости войн, а в
их разумности и неразумности.
В истории новой Европы наблюдается две великих
страны, противоположные друг другу по характеру их
войн: Англия, редко начинавшая войны без соображе­
ния их целесообразности и надобности для государства,
и Россия, вступавшая в войны без особых размыш­
лений.
Ни в киевские, ни в московские времена Русь не стра­
дала таким легкомыслием. Не видим его и в войнах Пет­
ра Великого. Были у него просчеты и неудачи чисто во­
енного характера. На Пруте он в 1711 году чуть не попал
в плен к туркам, но в замыслах своих походов руко­
водствовался целями, продиктованными нуждами госу­
дарства.
97

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Совсем другой стиль начался после его смерти.
В царствование его племянницы Анны Ивановны в
Крыму и под турецкими крепостями уложено до 100 ты­
сяч русских солдат, истрачены миллионы рублей, а мир­
ный договор был таков, что согласно ему России запре­
щалось иметь военные и торговые суда на Черном море.
Азов хоть и уступлен был России, но без укреплений.
Они должны были быть срыты. Даже императорский ти­
тул русской царицы не был признан Турцией.
«Россия не раз заключала тяжелые мирные догово­
ры, — говорит В.О. Ключевский, — но такого постыд­
но-смешного договора, как белградский 1739 года, ей за­
ключать еще не доводилось». Оно и не удивительно. Мир
заключали не русские дипломаты, даже не состоявшие на
русской службе, а поручено это было Вильнёву — фран­
цузскому послу в Константинополе — явному врагу
России. За оказанные им услуги он получил вексель в
15 тысяч таллеров и Андреевский орден, а его сожитель­
ница — бриллиантовый перстень.
Не лучше была внешняя политика императрицы Ели­
заветы Петровны — дочери Петра Великого. Стараниями
французской и австрийской дипломатии ее втянули в
Семилетнюю войну, совершенно нам не нужную и не ка­
савшуюся России. Русские войска под Кунерсдорфом на­
несли Фридриху Второму сокрушительное поражение,
но, кроме потери нескольких тысяч солдат и огромных
расходов, никакой выгоды для России не было. Да ника­
ких выгод и не искали. То был как бы русский подарок
Австрии.
По словам графа Кауница, тогдашнего канцлера авст­
рийской империи, «политика России истекает не из дей­
ствительных ее интересов, а зависит от индивидуального
расположения отдельных лиц». В этом и заключался но­
вый стиль русской внешней политики и войн в послепет­
ровские времена. Сегодня приходило на ум послать ар­
мию в Пруссию против Фридриха Второго, завтра в
Италию для изгнания оттуда французов, а послезавтра
приказ: «Донскому и Уральскому казачьим войскам соби­
раться в полки, идти в Индию и завоевать оную». На что
нам Индия, никто не знал. Знал только Первый консул
98

РОКОВЫЕ ВОЙНЫ РОССИИ

Франции Наполеон Бонапарт — вдохновитель Павла
Первого. Чем-то покорил он сердце русского царя и на­
шел в нем поклонника своего плана сокрушения Англии,
с которой боролся и которую никак не мог уязвить по
причине ее островного положения. Уязвимое место ус­
мотрел в английских колониях — в Индии. На нее и убе­
дил Павла направить своих казаков. Сам Павел чуть не
на другой же день задушен был собственными прибли­
женными. Индия не пострадала. Но приказ его навсегда
останется свидетельством одной из роковых болезней ста­
рой русской государственности.
Огромная страна шла на поводу у чужой дипломатии,
становилась жертвой родственных и дружеских связей
царской фамилии с иностранными дворами и навеянных
извне политических фантасмагорий.
В своем положении неофита Россия не имела никаких
специальных интересов на Западе, и до наступления
культурной и экономической зрелости ей надлежало не
вмешиваться в ненужные европейские распри. Но вопре­
ки всему она как раз усердствовала в этом направлении.
Похоже, что весь одиум безумного приказа о завоева­
нии Индии Павел Первый передал своим старшим сы­
новьям, царствовавшим после него — Александру и Ни­
колаю. Оба вошли в историю кровопролитными, но не­
нужными для страны войнами.
Вместо накапливания хозяйственных и культурных
сил, совершенствования армии, ослабления внутренних
противоречий, проведения давно назревших реформ —
они безрассудно расходовали энергию империи на разо­
рительные, ничем не оправданные войны.
Безусловно спросят: «Как?.. И Александр Первый, с
именем которого связана эпопея борьбы с Наполеоном?»
Да, и он. Эпитет «благословенный» и столетняя патрио­
тическая легенда, окружавшая его имя, затруднили исто­
рической науке работу по реставрации подлинного обли­
ка этого царя.
Самая ненужная, самая кровопролитная, самая разо­
рительная для России из войн XIX века была именно
война его с Наполеоном. Ее называли отечественной,
«народной». Это верно лишь в том смысле, что народ вы­
99

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

нес ее на своих плечах и освятил своей кровью в боях и
походах. Но по замыслу, по ненужности, по пренебреже­
нию к национальным интересам, эта война — одна из са­
мых неоправданных.
Говорю «война», хотя это были две, если не три вой­
ны, но до того тесно связанных между собой и разделен­
ных такими короткими интервалами, что их можно счи­
тать за одну.
Все мыслящие русские люди были охвачены тревогой,
когда в 1805 году она началась. «Никогда не забуду сво­
их горестных предчувствий, — писал впоследствии
Н.М . Карамзин, — когда я, страдая в тяжелой болезни,
услышал о походе нашего войска...
Россия привела в движение все свои силы, чтобы помо­
гать Англии и Вене, то есть служить им орудием в их зло­
бе на Францию, без всякой особенной для себя выгоды».
Россия в начале XIX века стояла в стороне от потря­
савших Европу страстей и событий. Они ее не касались.
При наличии ясной политической линии ей не трудно
было бы уклониться от всякого вмешательства в тогдаш­
ние распри. Конечно, антинаполеоновская коалиция, осо­
бенно англичане, всячески обхаживали ее в своих целях,
но никто не в силах был бы принудить ее вступить в эту
коалицию, не будь у нее самой такого желания. Остав­
шись зрительницей всего происходящего, она сэкономила
бы силы для внутреннего своего развития. Это тем более,
что волнения тогдашней Европы не имели к ней никакого
касательства. Тем не менее оказалось, что Император
Александр I не только жаждал такого вмешательства, но
горел желанием сыграть роль в Европе.
Ужасные войны, наполняющие его царствование, коре­
нились в личности этого самодержца, в завладевшей им
страсти. В жертву ей принесены были сотни тысяч жиз­
ней, восемь разоренных губерний и сожженная столица
государства.
* * *
Наполеон в это время был императором, готовился ко
вторжению в,Англию'через Ла-Манш и ни о каком похо­
де в Россию не думал. Россия сама по себе не нужна
100

РОКОВЫЕ ВОЙНЫ РОССИИ

была ему. Сиди она смирно — никто бы ее пальцем не
тронул. Но русскому императору не сиделось смирно. Он
ищет предлога к открытому разрыву мирных отношений
с Францией.
В 1804 году происходит расстрел во рву Венсенского
замка одного из членов низложенной династии Бурбо­
нов — герцога Энгиенского, схваченного на территории
Бадена. Монархическая Европа возмущена. Но больше
всех возмущался и громче всех протестовал Александр.
Он выслал из Петербурга французского посла Эдувиля и
отправил ноту Наполеону, обвиняя его в нарушении не­
прикосновенности баденской территории. Какое ему было
дело до баденской территории и почему именно он счел
себя вправе выступить защитником ее чести?
Искал предлога для ссоры?
Сейчас, больше чем через полтораста лет, не всякому
понятно это желание. Не ничтожный же герцог Энгиенский был тому причиной и не русские помещики, заинте­
ресованные будто бы в сбыте на английском рынке про­
дуктов сельского хозяйства, как об этом ныне думают
марксисты.
Вражда его к Наполеону — явление исключительное,
почти единственное в истории. Она встречается разве что
в шекспировских драмах. Это нечто вроде соперничества
Тулла Ауфидия с Кориоланом или принца Генриха с сэ­
ром Перси Хотспер.
Д вум звездам не блистать в одн ой орбите,
И принц Уэльский вместе с Гарри П ерси
Н е могут властвовать в одной стране.

Александр Павлович был человеком непомерного тще­
славия. Смолоду завидовал славе Наполеона и втайне
мечтал затмить ее своей собственной славой. «Надолеон
или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать».
Сестре своей Марии Павловне говорил: «Рано или
поздно один из нас должен уйти».
Всем известно, чем кончилась война 1804 года. Рус­
ско-австрийские войска потерпели полный разгром под
Аустерлицем. Русские разбиты были также под Фрид101

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ландом. Австрия и Пруссия капитулировали. Александр
остался один и должен был мириться с соперником на ус­
ловиях достаточно унизительных. Наполеон стал влады­
кой Европы. Проучив Александра, он превратил его со­
юзников Пруссию и Австрию в своих покорных вассалов,
дрожавших перед грозным победителем, как куры перед
ястребом.
Александру пришлось смирить свой воинский пыл. Но
и после этого он дал столько доказательств вражды к На­
полеону и зародил в нем столько сомнений в своей ло­
яльности, что французский император решил предупре­
дить опасность с этой стороны путем сокрушения раз
навсегда северного колосса. Началось знаменитое нашест­
вие его на Москву.
Могло ли оно быть предотвращено? Всё ли было сде­
лано для этого императором Александром? Вторжения,
конечно, могло не быть, не восстанавливай Александр
корсиканца своим поведением и не вызывай у него подоз­
рений.
Здесь нет необходимости описывать эту войну, столь
хорошо всем известную. Гораздо больший интерес для
нашей темы представляет ее финал.
В старых учебниках истории гибель Великой Армии
рассматривалась обычно как сигнал для восстания всей
покоренной Наполеоном Европы. Пруссия, Австрия, все
многочисленные княжества и земли будто бы поднялись
против своего поработителя. Это сплошная легенда.
Ни Пруссия, ни Австрия пальцем не пошевелили. Гип­
ноз имени Наполеона был таков, что никто не дерзнул
поднять оружие на корсиканского льва, даже смертельно
раненого. Три месяца понадобилось императору Алексан­
дру, чтобы уговорить прусского короля подняться ради
собственного освобождения. Хитрую же Австрию удалось
привлечь к союзу только через семь с половиной месяцев.
Уламывая тех и других, Александр вынужден был при­
носить им всевозможные жертвы. Европа не решалась на
освободительную войну. Даже Англия — заклятый враг
Наполеона — настаивала на мире. Но царь, изгнав врага
из российских пределов, призывал всех к свержению ига
и к походу на Париж. Против этого решительно выска­
102

РОКОВЫЕ ВОЙНЫ РОССИИ

зывался сам фельдмаршал Кутузов — главнокомандую­
щий русской армии. «Наша территория освобождена, а
другие пусть сами себя освобождают». Вместе со многи­
ми видными соотечественниками он убежден был в том,
что окончательное уничтожение Наполеона невыгодно
для России.
Поход на Париж 1813—14 годов был ей так же не ну­
жен, как не нужен был поход 1805 года. Но он нужен
был Александру. С исключительным талантом и энергией
сколачивал он новую коалицию против Наполеона. На
этот раз он был ее душой и руководителем и, буквально,
за волосы тянул союзников в Париж.
* * *
Император Николай I — второй сын Павла Петрови­
ча — был человеком такого же темперамента. Все его
войны, как и войны брата его Александра, имели единст­
венным источником своего возникновения волю само­
держца. Вместо великой задачи внутреннего устроения
своей еще не окрепшей империи он всей душой пристра­
стился к внешней политике. «Упоенный силой и величь­
ем», как о нем выразился В. Брюсов, он усвоил агрессив­
ный тон, бряцал оружием, ввязывался в ненужные
конфликты и сложные дипломатические положения, при­
ведшие в середине 50-х годов к знаменитой Крымской
войне, кончившейся позорным поражением. Существует
версия, будто император не вынес этого позора и отра­
вился. При нем вмешательство в чужие войны (кому-то
помогать, кого-то освобождать) вошло в систему. За­
чем-то послали в 1827 году русский флот к Наварину в
помощь английскому и французскому, поддерживавшим
греков в их борьбе с Махмудом II. Англичане и францу­
зы делали это в своих торговых целях, тогда как у Рос­
сии таких целей не было.
Столь же мало объяснимой была операция 1833 года,
когда опять послан был на Босфор русский флот и де­
сять тысяч русских войск в помощь турецкому султану
против восставшего на него египетского паши — его вас­
сала. Сам по себе этот демарш не сопровождался воен­
ным столкновением и пролитием крови, закончился удач­
103

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ным Ункиар-Искелесским миром, но с какой стати было
затевать рискованное предприятие, ничего не обещавшее
России, но грозившее ей серьезным конфликтом с Англи­
ей и Францией?
Подлинным шедевром николаевской политики было
знаменитое подавление венгерского восстания в 1849 го­
ду. Венгерцы населяли чуть не половину Австрийской
империи. Отделение их от Австрии наносило ей непопра­
вимый удар и превращало во второстепенное государст­
во. Имперская роль Австрии была бы кончена навсегда,
и Россия избавилась бы от этого коварного союзника,
бывшего всегда ее тайным врагом. И не стоило бы ей это
ни одного рубля, ни одного солдата. Надо было только
спокойно сидеть и ждать. У венгерцев нашлось достаточ­
но собственных сил, чтобы свергнуть австрийское иго.
В их лице Россия обрела бы хороших друзей.
Но в Фельдмаршальском зале Зимнего дворца в Пе­
тербурге давно повешена и до сих пор, может быть, ви­
сит громадная картина в золоченой раме, изображающая
капитуляцию венгерской национальной армии и сдачу ее
русскому фельдмаршалу Паскевичу при Виллагоше. Раз­
бив австрийцев и уже почувствовав себя свободными,
венгерцы сокрушены были стотысячной армией Паскевича и вынуждены вернуться в прежнюю зависимость от
Австрии.
Никогда столь откровенно и столь недостойно русские
национальные интересы не приносились в жертву отвле­
ченному монархическому принципу, понятому самым не­
лепым образом. Враги России не преминули объявить ее
«европейским жандармом», и смыть это клеймо было уже
невозможно.
Николай Павлович позднее понял ошибку своей ус­
лужливости. Лет через пять в разговоре с графом Рже­
ву сским сказал: «Самым глупым польским королем был
Ян Собесский, потому что освободил Вену от турок, а са­
мый глупый из русских государей — я, потому что помог
австрийцам подавить венгерский мятеж».
Признанная здесь «глупость» была не единственной и
не последней. Ее превзошла своими масштабами Крым­
ская война, затеянная с предельным легкомыслием.
104

РОКОВЫЕ ВОЙНЫ РОССИИ

У Николая Павловича была навязчивая идея: раздел
Турции. При этом он никогда не задавался вопросом: за­
чем это и по силам ли это ему? Ни для кого этот вопрос
не был более обязательным, чем для русского императора.
Его военный флот был несравненно слабее флотов
Англии и Франции, а армия могла производить впечатле­
ние только своей численностью, превосходной муштрой и
природной храбростью русского солдата. Вооружение же
ее было скудное и отсталое. Еще более отсталым было
военное искусство и образованность генералов, в чем убе­
дились французы в битве при Альме.
Всякому прозорливому дипломату того времени ясно
было, что «разделить» Турцию без участия, по крайней
мере, без согласия великих держав — невозможно.
Николай знал, что Англия, Франция будут противить­
ся разделу, им незачем расчленять Турцию. Но на протя­
жении всего своего царствования он старался навязать им
эту идею.
В 1833 году в Мюнхенгреце спросил князя Меттерниха: «Что вы думаете о турке? Это больной человек, не
так ли?» В 1844 году при посещении Англии высказался
в беседе с лордом Эбердином прямее: «Турция — уми­
рающий человек. Мы можем стремиться сохранить ей
жизнь, но это нам не удастся. Она должна умереть и она
умрет».
Наконец, вечером 9 января в 1853 году, незадолго до
войны, появившись на рауте во дворце великой княгини
Елены Павловны, император, подойдя к английскому по­
слу лорду Сеймуру, завел в присутствии всего диплома­
тического корпуса разговор на любимую тему: «Тур­
ция — больной человек... Надо заблаговременно сгово­
риться...» И тут же предложил план раздела.
Беседа эта сразу стала известной в Лондоне и в Па­
риже.
А в Париже к тому времени сложился климат, небла­
гоприятный для русского императора. К раздражению,
вызванному «турецкой» темой, прибавилась обида, нане­
сенная Луи Бонапарту. Он совершил 2 декабря 1851 года
государственный переворот и учредился у власти под
именем императора Наполеона III.
105

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

При монархических дворах Европы возникли дебаты:
именовать ли его отныне «дорогим братом», как это пове­
лось среди государей, или только «добрым другом», как
называли еще недавно, когда он был президентом?
Все монархи сошлись на «дорогом брате». Один рус­
ский царь отказал в «братстве», чем и нажил себе врага.
Пруссия и Австрия, сыгравшие провокационную роль
в обострении этого конфликта, тайно подогревали его.
Особенную остроту приобрел он с возникновением ново­
го мотива: с «ключей от гроба Господня». Кому быть их
хранителем?
Несмотря на то, что иерархи христианских церквей
(папа Пий XI, московский митрополит Филарет) не виде­
ли тут никакой причины для соперничества и проявили
полное спокойствие, Наполеон III сделал из этого способ
ущемления международного престижа Николая. По его
представлению, султан отобрал ключи Вифлеемского
храма от православных греков и передал латинянам. То
был явный вызов русскому царю, покровителю правосла­
вия. Николай Павлович потребовал от султана восстанов­
ления прав православных, но получил отказ. Тогда он
ввел войска в Молдавию и Валахию, находившиеся под
властью султана.
Турция объявила ему войну, в которую вступили вско­
ре Франция, Англия и Австрия. Так началась знаменитая
«Крымская» война — такая же нелепая, такая же роко­
вая для русского народа, для русского будущего, как все
войны конца .XVIII и начала XIX века.
Со смертью Николая I утихла на некоторое время
страсть затевать войны необдуманно, наобум. Новый
царь, Александр II, занялся наконец внутренними, давно
назревшими реформами. Но даже в его царствование не
могли обойтись вовсе без войн, хотя и не таких грандиоз­
ных, как Крымская.
Совершенное затишье наступило при Александре III,
убежденном противнике войны. В его царствование Рос­
сия ни с кем не воевала. И тут оказалось, что достаточно
ей не хотеть войны и не провоцировать ее, чтобы войны
и не было.
106

РОКОВЫЕ ВОЙНЫ РОССИИ

Пагубные страсти вновь открылись в царствование по­
следнего царя — Николая II, его сына. < ...>
Встает самый важный вопрос: могла ли Россия не
вступать в Мировую войну, принесшую ей гибель?
В какой-то мере — это область гаданий. И всё же не­
смотря на феноменальное легкомыслие вершителей рус­
ской внешней политики, у нее имелась возможность ос­
таться в стороне от армагеддонской битвы народов. Надо
было только сбросить со своего корабля балласт, могу­
щий его потопить. Надо было отказаться от давнишней
роли покровительницы славян.
Южные славяне веками жили вдали от России — в не­
метчине, в туретчине, никакой особой близости с Россией
у них не было. Объединить их с нею территориально и
государственно даже мысли не возникало. Когда их на­
сильно исламизировали или католицизировали — право­
славная церковь и царское правительство ничего поде­
лать не могли. История и география сделали южно-сла­
вянский вопрос неразрешимым для России. Попытки
разрешить его сулили ей всегда тяжелую войну с запад­
ными державами, а то и конфуз вроде того, что испытали
русские в результате заступничества за болгар.
В 1877 году турки учинили невиданную резню в этой
части своей империи, не щадя ни женщин, ни детей.
Гладстон написал свою знаменитую книгу об этих зверст­
вах в надежде пробудить совесть цивилизованной Евро­
пы, спокойно взиравшей на бесчеловечное истребление
болгар. Ни книги, ни речи не помогли. Помогло оружие,
поднятое против турок императором Александром II.
Но спасенные русскими войсками от гибели болгары
чуть не на другой же день превратились во врагов Рос­
сии.
Факт этот, хорошо известный деятелям эпохи Николая
II, не послужил предостережением и не предотвратил в
1914 году русского заступничества за Сербию, которую
Австрия намеревалась аннексировать. Это из-за нее Рос­
сия объявила мобилизацию, послужившую предлогом для
выступления Германии и начала Мировой войны.
Это был тот «путь смерти», о котором гласил трактат
Сун-Цзы. Не прошло года, как в Ставке Русского вер­
107

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ховного главнокомандующего стало известно, что Сер­
бия, из-за которой успели погибнуть сотни тысяч рус­
ских солдат, готова заключить мир и перейти на сторону
врагов.
Этого не случилось, но духом балканских измен повея­
ло ясно.
В СССР и за границей много написано на тему гибели
России. Чаще всего это поиски «виновников»: бездарный
царь, тупые министры, недалекая либеральная общест­
венность, техническая и культурная отсталость...
Лишь об одном органическом пороке никогда не упо­
минается — о нелепых безрассудных войнах, истощав­
ших нашу родину на протяжении двух столетий. Их роль
в российской катастрофе до сих пор не принимается во
внимание.

Р А ЗД Е Л 2

«ПАТРИОТИЗМ
ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ»
То, что зовется национальной сущностью — такая же
тайна, как душа, как талант, как индивидуальность.
У нее нет ни имени, ни определения, ни описания, она
выражается в характере, в подвигах, в творениях и дру­
гого способа выражения не имеет. «Кто мог бы облечь в
понятия или в слова, что есть немецкое?» — спрашивал
Леопольд Ранке. Was ist deutsch? Каутский, обративший
внимание на этот вопрос, совершенно законно сближает
его с тем, что Фауст говорил Маргарите о Боге: «Чувст­
во — всё; имя ж — дым и звук пустой». Нация есть
величайшая определенность и величайшая неопределен­
ность. Подобно божеству, она не терпит вложения пер­
стов и эмпирического изучения. Испытующая рука хвата­
ет пустоту, как при попытке обнять бесплотный призрак.
Блок это понимал:
Ты и во сне необычайна,
Твоей одеж ды не коснусь.
Дремлю — и за дрем отой тайна,
И в тайне — ты почиешь, Русь.

Создание величайших ценностей европейской культу­
ры падает на те времена, когда почитали эту тайну, не
гнались за «пустым звуком», не впадали в соблазн отве­
тить на вопрос «Was ist deutsch или Was ist franzö­
sisch?», но умели немецкое и французское выражать так,
как в наше время уже не умеют. Этим объясняется уро­
111

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

жай на Шиллеров, Гёте, Кантов, Декартов, Мольеров,
Расинов.
Если искать причины творческого горения европейско­
го человечества на протяжении больше чем пяти столе­
тий, то не национальную ли стихию надлежит прежде
всего иметь в виду? Ведь мы и узнаем-то нацию по музы­
ке, по картинам, по архитектуре и поэзии, по государст­
венным и общественным формам, по быту, костюму, по
языку. Национальность раскрывается в творчестве. Зна­
чит, и творчество народа без нее трудно представить. Ка­
кое бы сходство ни наблюдалось между культурами раз­
личных стран, оно не способно устранить их местного
своеобразия. И давно замечено, что не будь этого своеоб­
разия, не было бы и европейской культуры.
Старая Европа умела ценить источник своего творчест­
ва и свято хранила заповедь невкушения от древа позна­
ния собственной национальности. Это грехопадение со­
вершила Европа новая. Она забыла, что «мысль изречен­
ная есть ложь», и во сто раз большая ложь —
«изреченное» чувство. Таинственное, иррациональное, не
поддающееся определению она захотела перевести на
язык логических норм мышления и закрепить в докумен­
тах и декларациях. Она забыла, что, по словам Вл. Со­
ловьева, «идея нации есть не то, что она сама думает о
себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности».
* * *
Целая эпоха связана с «национальным пробуждением»,
с «национальным самосознанием». Их отождествляли с
прогрессом, с развитием духовных сил нации, а когда
«пробуждение» сопровождалось образованием независи­
мого государства, в этом видели залог наибольшего выяв­
ления национальных способностей и национальной само­
бытности. Утопическое представление о социализме как
всеобщем благополучии ассимилировалось у Отто Бауэра
с национальным государством. «Вовлечение всего народа
в национально-культурную общность, завоевание нацией
полного самоопределения, растущая диференциация на­
ций — вот что означает социализм». Никто теперь не со­
мневается, что «растущая дифференциация наций» ниче­
112

«ПАТРИОТИЗМ ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ.

го общего с прогрессом и материальным благополучием
не имеет. Парнель и Фении, заставлявшие когда-то вос­
торженно биться сотни тысяч сердец, несомненно обману­
ли мир. Учредившееся благодаря их борьбе ирландское
независимое государство своим сереньким никчемным су­
ществованием лишило подвиг Парнелля всякого обаяния.
Стоило из-за этого безумствовать и бороться? Ни народ­
ное благосостояние не повысилось больше, чем оно могло
повыситься под англичанами, ни культура не поднялась,
а самое главное — вместо ожидавшегося расцвета нацио­
нального творчества, выявления лучших сторон нацио­
нального духа наблюдается повсюду как раз обратное.
Из всех познавших себя и самоопределившихся нацио­
нальностей исходит такая обыденщина и пустота, что
вряд ли они сами могут назвать это высшим выражением
своей сущности. Разве можно сравнивать Италию эпохи
Возрождения, даже Италию XVIII века с Италией после
ее национального освобождения? Кавур и Гарибальди
словно убили итальянский гений. Сделавшись великой
державой, она перестала быть страной великих людей.
Эта духовная бесплодность народов после их «пробужде­
ния» — одна из самых загадочных черт истории нового
времени. На нее сто лет тому назад указывал Герцен:
«Всё мельчает и вянет на истощенной почве — нету та­
лантов, нету творчества, нету силы мысли, нету силы
воли; мир этот пережил эпоху своей славы, время Шил­
лера и Гёте прошло так же, как времена Рафаэля и Бонаротти, как время Вольтера и Руссо, как время Мирабо и
Дантона...»
Объяснял это Герцен явлением социализма, выступле­
нием на арену пролетариата и начавшейся классовой
борьбой. Преувеличенную роль классовой борьбы нахо­
дим впоследствии и у Ленина в его ответе авторам сбор­
ника «Вехи». «Среди вопросов европейской жизни социа­
лизм стоит на первом месте, а национальная борьба на
девятом... Смешно даже сопоставлять борьбу пролетариа­
та за социализм, явление мировое, с борьбой одной из
угнетенных наций».
Шантеклеры социализма внушали, будто солнце той
эпохи всходило благодаря их пению. Нам, дожившим до
113

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

времен, когда все связи и все страсти обнаружили свою
призрачность перед страстями национальными, так что
социализм пользуется успехом лишь в той мере, в какой
способен выступать в национальном обличьи, ясно глубо­
кое их заблуждение. Осью событий XIX века были не
трескучие парижские баррикады и революции, а мощные
национальные восстания вроде польского, греческого,
венгерского, вроде борьбы за Гомруль в Ирландии, объе­
динения Италии, объединения Германии и связанных с
ними кровавых войн.
Осень европейской культуры пришла вместе с «весной
народов». Сколько неверного накопилось вокруг этой
«весны», вокруг «самосознания»! Самое слово это выдает
рациональную, головную природу современного национа­
лизма, далекого от природы истинной национальности,
которая — не столько разум, сколько чувство, не само­
сознание, а самоощущение, самочувствовавание. Нацио­
нальное чувст во слагалось веками, росло как дерево, без
шума. Национальное сознание, напротив, всегда сопро­
вождалось манифестациями, декларациями, митингами,
пропагандой, экзальтацией. Оно как две капли воды по­
хоже на деятельность политических партий. Оно и в
самом деле — партийно, программно, демагогично. На­
циональное движение — это прежде всего идеология.
Внедрение ее в умы и есть то, что принято называть
«самосознанием». Оно никогда не бывает внезапным и
всеобщим прозрением. Часто это длительный процесс, со­
провождающийся большим умственным движением и по­
литической борьбой. Национализм, как религия, начина­
ется с пророка и горсти его учеников. Проповедями и
анафемами, мирными увещаниями и силою власть иму­
щих, мученичеством и террором распространяется он на
широкие слои народа. Превосходно выразил это Муссо­
лини, считавший, что национальная идея «осуществляет­
ся в народе через сознание и волю немногих, даже одно­
го, и как идеал стремится осуществиться в сознании и
воле всех». Нацию он понимает как «множество, объеди­
ненное одной идеей». Национализм нового времени — не
от народной^ толщи,- а от политической элиты. «Нацио­
нальное самосознание» никогда не возникает само по
114

«ПАТРИОТИЗМ ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ.

себе, из «духа народа», его этнографии, языка или расы.
Оно создает ся и, раз возникнув, само создает и «дух на­
рода», и язык, и этнографию.
«Национальное самосознание» — это перелом в жизни
нации, а вовсе не рождение ее, как иногда полагают.
Имею в виду распространенную манеру проводить разни­
цу между «народом» и «нацией». Был, дескать, период,
когда народ не являлся национальностью; сделался он ею
под влиянием социально-экономических причин (капита­
листические отношения), и лишь с тех пор как осознал
свою общность — как общность немцев или францу­
зов, — можно говорить о нем как о нации. Суждение это
не вклад в выяснение проблемы, а ее затемнение. Да и
трудно его обосновать исторически.
Не говорю уже о еврействе, ясно обозначившемся как
нация в древности, задолго до появления капитализма,
но правильно и то, что говорят о Ломбардской Лиге сере­
дины XII века как о национальном итальянском явлении.
Кто осмелится сказать, что эпоха Возрождения не есть
величайшее выражение итальянского национального
духа? Прочие европейские нации, сколько-нибудь ярко
выразившие свою индивидуальность, сделали это тоже в
более или менее отдаленные времена, до капитализма, до
весны народов, до самосознаний и самоопределений. На­
роды с пеленок знали, что они немцы, французы, рус­
ские. Наша «Повесть временных лет» обнаруживает
изумительное знание не только этнографической карты
Восточной Европы X века, но и национальной природы
ее племен. Другое дело, что в те времена не существовало
идеи государственного объединения по национальному
признаку. Но любовь к родине, чувство родства с собст­
венным народом и с землей были, пожалуй, выше, чем в
наши дни. Времена до и после «самосознания» можно
было бы определить как истинно-национальное и псевдо-национальное. В первом случае нация не являлась
знаменем, ее редко упоминали, зато глубже чувствовали
и выражали. Ее прославляли великими делами и творе­
ниями. После же самосознания самым великим делом
считалось — прославлять нацию.
115

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Тот же Каутский заметил, что если Ранке не мог опре­
делить словами, «что такое немецкое», то Зомбарт уже
отлично мог это сделать. В книге, вышедшей в годы Пер­
вой мировой войны, он определял «немецкое» двумя без­
ошибочными признаками: «единодушным отклонением
всего того, что хотя бы отдаленно напоминает английское
или вообще западноевропейское мышление и чувствова­
ние», и — милитаризмом. «Милитаризм — это обнаруже­
ние немецкого геройства... Милитаризм — это геройский
дух, возведенный в степень воинского духа, он — Потстдам и Веймар в их высшем объединении. Он — “Ф ауст”
и “Заратустра”, и партитура Бетховена в окопах».
Из этих основных свойств выводилось целое мировоз­
зрение: «Самое лучезарное своебразие нашего мышления
состоит в том, что мы уже на сей грешной земле воссо­
единяемся с божеством. Так мы, немцы, в наше время и
должны пройти по всему свету с гордо поднятой головой
и с непоколебимым чувством, что мы — божий народ.
Подобно тому, как немецкая птица — орел — летает
выше всякой твари земной, так и немец должен чувство­
вать себя превыше всяких народов, окружающих его и
взирать на них с безграничной высоты».
* * *
То, что принято называть «узким национализмом»,
осуждается обычно за неприязнь к другим народам. Най­
дись смирный, благовоспитанный народ, научившийся
никакой такой неприязни не выражать, его бы и не осуж­
дали, даже если бы он замкнулся в самолюбовании, в
упоении самим собой. Его объявили бы образцом добро­
детели, идеальным случаем разрешения национальной
проблемы. И все же самолюбование и самоупоение, хотя
и не приносящие никому вреда, есть зло. «Только для аб­
солютного существа, для Бога самосознание есть самодо­
вольство, и неизменность есть жизнь. Для всякого же
ограниченного бытия, следовательно и для народа, само­
сознание есть необходимо самоосуждение, и жизнь есть
изменение. Поэтому истинная религия начинается с про­
поведи покаяния и внутренней перемены» (Вл. Соловь­
ев). Единственным путем развития всех положительных
116

«ПАТРИОТИЗМ ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ)

сил русской нации, проявлением подлинной самобытно­
сти и залогом самостоятельного деятельного участия во
всемирном ходе истории Соловьев считает прежде всего
постоянное критическое отношение к своей общественной
действительности. Петровские реформы представляются
ему великим событием уже потому, что основаны «на
нравственно-религиозном акте национального самоосуж­
дения».
Нетрудно заметить разницу между таким самосознани­
ем и тем, что принято разуметь под самосознанием на­
циональным. Это последнее утверждается на чем угодно,
только не на признании своего несовершенства. Зло на­
ционализма не в одной его агрессивности и вражде к дру­
гим народам, но прежде всего — в духовном убийстве
своего собственного народа, живую национальную душу
которого он подменяет формулой. Что бы ни говорил
Отто Бауэр об «эволюционно-национальной политике»,
чуждой якобы стремлению сохранить в неприкосновенно­
сти некое установившееся своеобразие нации, единствен­
ный смысл всякой национальной политики и всякого
национального самосознания заключается в том, чтобы
закрепить какие-то черты в виде постоянных признаков и
определить ими лицо нации. Для одних это милитаризм,
для других религиозная идея, для третьих — просто ра­
совое превосходство. Милитаризм — несомненно немец­
кая страсть, но вряд ли она доминирует над всеми други­
ми немецкими страстями. Всем так хочется канонизи­
ровать Обломова как русский тип. Но куда деть его
современников — Базаровых, Верховенских, Шигалевых? У Милюкова в «Воспоминаниях» есть любопытный
эпизод: в университетские годы он путешествовал по
Италии и однажды возле Рима поднялся на Monte Cavo,
где стоял монастырь. Там его ласково встретил и при­
ютил на ночь монах, с которым завязалась приятная бе­
седа. Но вот монах спросил, откуда он, и услышав, что
русский — отпрянул. Нигилист?!
Почему в самом деле нигилист имеет меньше прав
представлять Россию, чем Обломов? Почему при Алек­
сандре III решили, что широкие офицерские штаны луч­
ше выражают русский дух, чем изящная форма предыду­
117

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

щего царствования? Кто сочинил эти «национальные
устои»? «Нация — не что иное, как духовное тело наро­
да, созданное в ходе его истории. Оно меняет форму, но
при всех изменениях остается верным самому себе».
* * *
В тот день, когда появляется перечень национальных
примет и особенностей, нации выдается своего рода пас­
порт с приложением фотографической карточки. Отныне
каждый полицейский может посадить ее в тюрьму, как
только обнаружит несходство ее облика с паспортными
данными. Некоторым народностям пришлось уже сидеть
по этому случаю в тюрьме; другим это предстоит в буду­
щем. «Национальное самосознание» — эмбрион тоталита­
ризма.
Национальное чувство лишено принудительного харак­
тера, оно естественно вытекало из всего потока народной
жизни: национальная же идея означает тиранию и всеоб­
щее подчинение. Она поднимает вопрос о национальном
воспитании. «Национальной политикой, — по Отто Бау­
эру, — можно назвать планомерное сотрудничество с це­
лью вовлечь весь народ в национальную культурную
общность, определить его при помощи национальной
культуры и тем превратить его в общность национального
характера». Какое обилие глаголов императивного оттен­
ка — «вовлечь», «определить», «превратить», выдающих
страдательную роль масс и активность инициаторов «пла­
номерного сотрудничества»! Картина «духовной переков­
ки» народа — совершенно ясная. Муссолини и термин
этот знает: «Фашизм перековал характер итальянцев, со­
рвав с наших душ все нечистые наросты, закалил его для
всяких жертв и придал итальянскому лицу настоящую
силу и красоту». Для него, как для Отто Бауэра, «без го­
сударства нет нации». Этим откровенно выдается связь
национальной идеи с властью, необходимой для ее огра­
ждения и распространения на широкие слои народа.
Сейчас предпринимаются попытки определения приро­
ды тоталитарных государств. Ее видят в простом властво­
вании, в беспрекословном повиновении народа, в произ­
воле государственного аппарата и в подчинении всех
118

■ПАТРИОТИЗМ ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ)

сторон жизни его контролю. Под эти признаки, однако,
подойдет и старое прусское полицейское государство, и
государства рыцарских религиозных орденов Прибалти­
ки, и тирания властителей эпохи Возрождения, и восточ­
ные деспотии. Ни с одним из них нельзя сравнить совре­
менные тоталитарные режимы. Они действительно
особенные. Их особенность не во всепроникающей, все­
объемлющей роли государства, не во властвовании ради
власти, что, в сущности, не ново, а в наличии идеи, руко­
водящей государством. Тоталитарный режим — это пре­
жде всего идеократия. Так он и определен у того же
Муссолини: «Фашизм, будучи системой правительства,
также и прежде всего есть система мысли». В другом
месте он называет его «действием, которому присуща
доктрина и доктриной, которая, возникнув на основе
данной системы исторических сил, включается в послед­
нюю и затем действует в качестве внутренней силы».
Подобно государствам Гитлера и Муссолини, все фа­
шистообразные режимы — Пилсудского, Антонеску Хорти, Ульманиса — порождения национальной идеи. Логи­
ка всякого национального государства есть логика
тоталитарная. Где «национальная идея» — там ложь, где
ложь — там принудительное ее распространение (ибо
лжи добровольно не принимают), а где принуждение —
там и соответствующий аппарат власти.
У одного нашего видного публициста есть интересное
высказывание: «Национализм, возведенный в ранг гла­
венствующего и определяющего начала, представленный
сам по себе, действует как огонь прерий: он выжигает
кругом всю растительность, искажает и уродует все взаи­
моотношения между народами». В наши дни, по его сло­
вам, «национальные эмоции и интересы более чем ко­
гда-либо владеют душами народов и увлекают их на
путь, который ведет в историческую пропасть».
Это очень верно и это постоянно надо помнить, читая
знаменитое выражение Карамзина — «патриотизм требу­
ет рассуждения». Именно рассуждения возвели его
«в ранг главенствующего и определяющего начала» и
подняли до зомбартовских высот: «зная, что мы храбрее
многих, не знаем еще, кто нас храбрее».
119

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Рассуждение — столь же губительно для национально­
го чувства, как для любви, например.
«Большая часть людей, — по уверению Лескова, —
любит, не зная за что: и это — слава Богу, потому что
если начать разбираться, то поистине некого было бы лю­
бить». Чем глубже и основательнее разбирательство при­
чин любви к родине, тем родина дальше уходит от нас, и
тем настоятельнее потребность замены ее кумиром. Со­
временный патриотизм, как правило, — идолопоклон­
ство.
Но исторической пропастью грозит нам не один нацио­
нализм. Вместе с ним выползло на сцену другое чудови­
ще из того же рода, вида и семейства, только иной окра­
ски. Они враждебны друг другу, но выражают две
стороны одной и той же сущности. В старой Европе чув­
ство национальное и чувство космополитическое не были
разделены между собой, пребывали в гармоническом
единстве. В Европе современной национальное и интер­
национальное отделились друг от друга и сделались вра­
гами; каждое живет независимой жизнью, у каждого рас­
тет горб его уродства — идет саморазвитие заложенной в
нем ограниченной идеи. Все сказанное о национализме
как убийце народной души и подлинной национальности
относится в той же мере к интернационализму. Он такого
же рассудочного происхождения и такой же носитель ба­
цилл тоталитаризма. Хотя, в противоположность совре­
менному национализму, он облекается в ризы междуна­
родного единства, но подлинному единению наносит едва
ли не больший удар, чем национализм. Он выступает от­
крытым врагом той духовной основы, что питает настоя­
щее братство народов.
Идея всечеловеческого единства очень древняя. Она
существовала в библейские, ассиро-вавилонские времена
и в эпоху римской империи, представлявшей как бы все­
мирное государство; его написало на своей хоругви хри­
стианство, а начиная с эпохи Возрождения рос и креп
самый прочный из всех интернационалов — интернацио­
нал наук и искусств. Это были опять те времена, когда
между народность не прокламировали, но служили ей.
И служили не чем иным, как высшим напряжением
120

«ПАТРИОТИЗМ ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ»

творческих сил нации. Между народность вырастала из
национальной жизни. Здоровое национальное чувство
и творчество порождали также чувство космополити­
ческое.
Шекспир, Бэкон, Ньютон — англичане, но они близки
и всей Европе. Через них английское национальное ста­
новится всемирным. Общечеловеческое значение Англии
тем больше, чем ярче выражает она свое самобытное. То
же Франция, Италия, Германия, всякая другая страна.
Даже полководческие подвиги, неотделимые по своей
природе от вражды народов, не только разъединяют, но
и сплачивают людей в преклонении перед военным гени­
ем. Наиболее ярки и самобытны те национальности, что
дали больше других ценностей мирового значения. А ми­
ровая культура и общечеловеческое единство растут тем
быстрее, чем напряженнее творчество отдельных нацио­
нальностей. Никакого другого органического пути для
возникновения и укрепления интернациональных связей
и любви между народами не существует. «Кто не принад­
лежит своему отечеству, тот не принадлежит человечест­
ву», — сказал Гельвеций. Знаменитые капиталистические
отношения с их обменом и универсальной техникой, на
которые столько надежд возложили социалисты, ни мало
не сблизили национальности, скорее сделали их внутрен­
не более отчужденными. Космополитизм — духовная, а
не экономическая проблема, он рождается из националь­
ной, а не из классовой стихии. Для него недостаточно
«солидарности», нужна любовь. Только возлюбив чужую
культуру и чужой народ как свои собственные, можно
стать истинным космополитом. Мне кажется, слова «кос­
мополитизм» и «интернационализм» прекрасно выражают
разницу двух явлений между народности. Первое означа­
ет приятие всего мира как родины, как своего «полиса».
Всеобщее, мировое не противопоставляется здесь частно­
му, национальному: родина расширяется до мира, мир
принимается в отечество. Совсем другое звучит в «интер­
национале». Тут частица «inter» исключает какую бы то
ни было близость с национальным началом. Всемирность
понимается как нечто стерилизованное, очищенное от
патриотической скверны, возникшее где-то «между» на­
121

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

циями. Ее идейное рациональное происхождение еще яс­
нее, чем у «национального сознания». В ней нетерпели­
вое желание создать мировое единство во что бы то ни
стало, вопреки медленности его естественного созрева­
ния. Интернационализм очень похож на искусственный
язык, эсперанто — безличный, бездушный, способный об­
служивать техническую сторону связи между иностранца­
ми, но никак не сближающий их духовно. Существо ин­
тернационализма — в его органической враждебности
всему национальному. Ленин потому только возражал
против национально-культурной автономии, что боялся
заражения пролетариата националистической идеологией.
«С точки зрения социал-демократа, недопустимо ни пря­
мо, ни косвенно бросать лозунг национальной (подчерк­
нуто Лениным) культуры». Всякая любовь к родине, са­
мая невинная и чистая, берется под подозрение и
отожествляется с шовинизмом. Если у пролетария нет
отечества, то его подавно не должно быть у сознательно­
го интернационалиста. Атрофия всяких теплых чувств к
отечеству — предмет его гордости. Он «выше» подобных
привязанностей.
Но спросят: а что же значит требование полного само­
определения наций, вплоть до самостоятельного государ­
ственного существования, исходящее от интернациона­
листов? Что значат их декларации и «платформы»,
провозглашающие принципы свободного, ничем не стес­
няемого национального развития?
Это их «национальная политика». Существует убеж­
дение, что чем меньше внешних стеснений для данной
нации, тем скорее победит в ней интернациональное на­
чало в лице пролетариата. Это не симпатия к националь­
ному, а путь его изживания. Торжество же интернацио­
нала мыслится не иначе, как в результате исчезновения
национального чувства. Полагают, что уже сейчас мож­
но дышать иным воздухом, чем отечественный. Ленин и
Каутский утверждали, будто благодаря обмену и капита­
лизму, духовная жизнь человечества уже сейчас доста­
точно интернационализирована, а при социализме станет
целиком международной. Но в противоположность кос­
мополитизму рост этой международности мыслится не
122

«ПАТРИОТИЗМ ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ»

путем национального творчества, а благодаря его при­
глушению и полному исчезновению. Лучше всего это
выражено опять-таки у Ленина. Еще в 1913 году он пи­
сал: «Интернациональная культура, уже теперь созда­
ваемая систематически пролетариатом всех стран, вос­
принимает в себя не “национальную культуру” в целом,
а берет из каждой национальной культуры исклю чи­
т ельно ее последовательно демократические и социа­
листические элементы». Убийственный для народного
творчества характер интернационализма выражен здесь
с предельной откровенностью. Из многовекового, исто­
рически сложившегося национально-культурного ор­
ганизма выжимаются лишь специальные соки — «со­
циалистические элементы». Остальное бросается соба­
кам. «Интернациональная культура» возносится не на
цветах, а на трупах национальных культур. Ленин с
полным основанием мог назвать ее особой, «иной».
В подготовительных его набросках к «Тезисам по нацио­
нальному вопросу» есть запись: «Соединение, сбли­
жение, перемешивание наций и выражение принци­
пов иной (подчеркнуто Лениным) интернациональной
культуры».
* * *
Что интернационализм — война национальному чувству,
лучше всего показали большевики. У них сразу после их
прихода к власти возникла важная отрасль деятельности,
носящая название «интернационального воспитания». Вся­
кий, кто жил в Советском Союзе, знает, что это было пла­
номерное, систематическое искоренение всякой привязанно­
сти к родине. Это она подверглась осмеянию и поношению
во имя более «высшего» и «единственного достойного на­
шей эры» чувства. Только этим объясняется варварское
уничтожение национальных святынь и памятников, опле­
вывание всего прошлого народа, его истории. Когда взду­
мали взрывать стены и башни Симонова монастыря под
Москвой, и академик Щусев на коленях умолял пощадить
этот исключительный памятник итальяно-русского зодчест­
ва XVI века, известный журналист Мих. Кольцов нагло
насмехался над ним со страниц «Правды». Симонов мона­
123

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

стырь, заявлял он, будет взорван, невзирая на заступниче­
ство тысячи академиков, как символ старой Руси, как на­
поминание о «проклятом прошлом».
Можно не сомневаться, что приди вместо большевиков
к власти другие циммервальдисты, они вели бы ту же по­
литику интернационального воспитания. Она была бы,
может быть, более мягкой, но в существе своем заключа­
ла бы все ту же борьбу с национальным чувством.
Между тем, история трех Интернационалов показала
искусственный характер движения. Под ним не только не
найдено никакого народного начала, но и составлявшие
его активные интернационалисты оказались на поверку в
большинстве своем вовсе не интернационалистами. Две
мировые войны до такой степени развенчали этот миф,
что охотников возрождать его открыто не находится. Тем
не менее, ни от интернациональных задач, ни от интерна­
ционального воспитания большевики до сих пор не отка­
зались, несмотря на вынужденную во время последней
войны уступку патриотическому чувству народа. Они об­
лекли этот патриотизм в черносотенные формы и сделали
ненавистным всем сколько-нибудь культурным русским
людям. Но для подозрения их самих в истинном или чер­
носотенном патриотизме нет никаких оснований, так же
как нет оснований думать будто они перестали быть вра­
гами религии, позволив открыть церкви и разрешив от­
правление богослужений. Кто захочет вторить модной
сейчас пропаганде, внушающей, будто большевизм из ме­
ждународного превратился в национально-русское явле­
ние, тот обязан представить более солидные тому дока­
зательства, чем вульгарная болтовня в духе брошюры
Карла Лойтнера «Russische Volksimperialismus», выпу­
щенной еще в годы первой мировой войны или высказы­
ваний Альфреда Розенберга. Коммунисты как были, так
и остаются проводниками интернациональной идеи.
И никто иной как Ленин, основатель советского государ­
ства, может считаться воплощением такого фанатизма.
«Наплевать на Россию», принести ее с легким сердцем в
жертву безумному эксперименту, воспользоваться помо­
щью воевавшего с Россией государства — ничего ему не
стоило. Он еще в детстве, играя в солдатики, любил
124

«ПАТРИОТИЗМ ТРЕБУЕТ РАССУЖДЕНИЯ)

представлять эту игру как битву русских с англичанами;
всегда стоял на стороне «англичан» и с удовольствием
бил «русских».
Такой интернационализм стоит нацизма.
Прав Иван Аксаков: «Лжет, нагло лжет или совсем без­
душен тот, кто предъявляет притязание перескочить прямо
во “всемирное братство” через голову своих ближайших
братьев — семьи или народа — или же служить всему че­
ловечеству, не исполнив долга службы во всем его объеме
своим ближайшим ближним». Такие упреки немыслимы
были бы в отношении здорового космополитизма, не от­
рекшегося от своего отечественного и полагающего служе­
ние родине, народу в качестве основания для всемирного
служения. Только такая всемирность не порывает с таин­
ственным родником культурного творчества.
Интернационализм в большей степени, чем его антипод,
представляет отвлеченную и ограниченную идею. В этом
смысле не случайно, что и первое насильническое тотали­
тарное государство было основано под его знамением.

1956

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»
(Мысли о Чаадаеве)
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес.

Пушкин

По безмерному честолюбию он, говорят, не спешил
рассеивать заблуждения современников и не без наслаж­
дения вдыхал фимиам, курившийся не ему, но имени
брутову. Он молча принимал поклонения молодых запад­
ников, видевших в нем пророка свободы и смелого про­
тестанта против реакции.
Нет большего самозванства в истории русской мысли.
Смягчающим вину обстоятельством может служить
только поведение общества. Всем так хотелось ревизора
«а подать сюда Ляпкина Тяпкина!» — и явился гениаль­
ный Хлестаков, в которого поверили не один городничий
и Амос Федорович, но также приехавший по именному
повелению из. Петербурга чиновник. Виной всему, конеч­
но, Надеждин, напечатавший его «философическое пись­
мо» в «Телескопе». Это он возвестил о появлении зага­
дочной фигуры в партикулярном платье, — «ходит эдак
по комнате и в лице эдакое рассуждение». И общество, и
правительство сразу догадались, что это и есть тот,
приехавший ревизовать Россию. Правительство поспеши­
ло официально объявить его сумасшедшим, славянофилы
стали точить ножи, а в салонах и в аглицком клубе нача­
лось языческое ему поклонение. Развязка была непохо­
жей на гоголевскую. Не нашлось почтмейстера, который
распечатал бы семь остальных, неизвестных тогда «фило­
126

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»

софических писем» и обнаружил, что это вовсе не Брут и
не Периклес, а так просто... «ни то ни се».
Он не уехал на тройке, по совету осторожного Осипа,
но долго крутил головы московским Анне Андреевне и
Марье Антоновне. «Десять лет стоял он сложа руки
где-нибудь у колонны, у дерева на бульваре, в залах и
театрах, в клубе и — воплощенным veto, живой протестацией смотрел на вихрь лиц, бессмысленно вертевшихся
около него».
Россию он ревизовал строго. Не то что там, «в судах
черна неправдой черной», но весь ее исторический путь
объявлялся неправдой. «Мы никогда не шли об руку с
прочими народами, мы не принадлежали ни к одному из
великих семейств человеческого рода», «у нас совершен­
но нет внутреннего развития, естественного прогресса»,
«мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не
входят в состав человечества». «Мы хоть и носили имя
христиан, не двигались с места... плод христианства для
нас не созревал». Не только идей долга, справедливости
и порядка не выработалось у нас, но и простой благоуст­
роенной жизни; «в своих домах мы как будто на постое,
в семье имеем вид чужестранцев, в городах кажемся ко­
чевниками». В прошлом у нас — «дикое варварство, по­
том грубое невежество, затем свирепое и унизительное
чужеземное владычество, дух которого позднее унаследо­
вала наша национальная власть». Мы равнодушны к доб­
ру и злу, к истине и ко лжи, «ни одна полезная мысль не
родилась на бесплодной почве нашей родины», «мы со­
ставляем пробел в нравственном миропорядке».
Строки эти «потрясли всю мыслящую Россию».
Целое столетие не прекращался восторженный шепот
Добчинских и Бобчинских: — Вот это, Петр Иваныч, че­
ловек! С Пушкиным на дружеской ноге, с декабристами
компанию водил, «Телескоп» из-за него закрыли и Наде­
ждина сослали, а Россию-то как аттестовал!
Этот шепот сделал ему карьеру и при большевиках.
Он у них стал ходить в «дворянских просветителях», в
борцах с самодержавием и крепостным правом. Свиде­
тельство такой роли нашли в одном из неизвестных дото­
ле пяти «философических писем», опубликованных в
127

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

1935 г. «Эти рабы, которые вам прислуживают, разве не
они составляют окружающий вас воздух? Эти борозды,
которые в поте лица взрыли другие рабы, разве это не та
почва, которая вас носит? И сколько различных сторон,
сколько ужасов заключает в себе одно слово: раб! Вот за­
колдованный круг, в нем мы все гибнем, бессильные
выйти из него. Вот проклятая действительность, о нее мы
все разбиваемся. Вот что превращает у нас в ничто самые
благородные усилия, самые великодушные порывы. Вот
что парализует волю всех нас, вот что пятнает все наши
добродетели...»
Смысл этого высказывания оказался удобным для оп­
равдания самого факта издания чаадаевского наследства.
То ведь было время перенесения в пантеон социалистиче­
ской культуры останков всех мало-мальски «созвучных»
знаменитостей прошлого. Ф раза о рабстве послужила до­
казательством заслуг. Найдя ее, можно было не обращать
внимания на все остальные рассуждения «Периклеса».
Так он и остался воплощением добродетелей Афин и
Рима, воссиявших в Москве на Новой Басманной.
* * *
Его приняли таким, каким преподнес Герцен — осно­
воположник житий революционных святых. Герцен был в
вятской ссылке, когда появилось первое «философиче­
ское письмо». Он его прочел несколько раз сряду и впал
в состояние, близкое к истерии. «Я боялся, не сошел ли я
с ума. Потом я перечитывал “письмо” Видбергу, потом
Скворцову, молодому учителю вятской гимназии, потом
опять себе». Попав через некоторое время в Москву и
встретившись с автором поразившего его произведения,
Герцен уже не мог смотреть на него иначе, как взором
влюбленной барышни. Отсюда эти замечательные откры­
тия: «эдак пишут только люди долго думавшие, много
думавшие и много испытавшие».
Из критиков так никто и не задался вопросом, что же
особенного испытал обитатель тихого флигеля в доме
Левашовой? В наши дни можно только позавидовать бла­
годати полного отсутствия житейских потрясений, излив­
шейся на философа. Не считать же потрясением про­
128

БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ’

смотр бумаг и допрос на границе по возвращении из
поездки в Европу. Даже знаменитая отставка, в которой
усматривали что-то вроде «испытания», оказалась без
всякой драматической подкладки. Ушел с военной служ­
бы как раз для того, чтобы иметь возможность думать и
ничего не испытывать. Никакими бурями не ознаменова­
но и знакомство с декабристами. «Все это были разгово­
ры между лафитом и клико»... Ни масоны, ни тайные об­
щества не оставили на этой душе зарубок, способных
превратиться в раны.
Единственным крупным событием был домашний
обыск и вынужденное затворничество в течение года, ко­
гда приходилось терпеть ежедневные визиты полицейско­
го врача, обязанного являться к «сумасшедшему». Но это
было уже после написания «философических писем», и
это не шло в сравнение со ссылкой Надеждина в далекий
Устьсысольск. За свое «сумасшествие» Чаадаев был,
надо думать, по гроб благодарен Бенкендорфу и, может
быть, ставил за него свечки у Николы на Арбате. Всей
славой у современников и у потомков обязан он этому
году попечения властей. Вот, разве, денег Бруту всегда
не хватало; карета и лошади стоили дорого. Но не это
определяло его историософию, и не то имел в виду Гер­
цен, когда утверждал: «жизнью, а не теорией доходят до
такого взгляда». Если жизнью барчука, перешедшего
из-под крыла заботливой тетки в университет, в гусар­
ский полк, в адъютанты кн. Васильчикова с возможно­
стью сделаться адъютантом самого Государя, можно было
дойти «до такого взгляда», то как Россия не наполнилась
страшными вольнодумцами еще со времен Екатерины?
Никогда никакой жизни этот рано облысевший беспо­
лый юноша не знал и, видимо, гордился «царственным
презрением к эмпирической действительности».
Ж ил он в «истинном» мире идей, и если до чего-ни­
будь «дошел», то только умозрительным путем.
«Мыслящую Россию», падкую до всякого обличительства, не трудно было купить популярной в те времена
декламацией о рабстве, но трезвый иностранец Шарль
Кене, написавший обстоятельную книгу о Чаадаеве, ни­
как не может понять необходимости разбиваться о про­
129

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

клятую действительность и дышать воздухом, «составляе­
мым» рабами, в такое время, когда сама императорская
власть ждала от дворян освобождения крепостных. Кене
спокойно добрался до соответствующих материалов и ус­
тановил, что «dvorovoi, obrok, tiaglo», то есть «toutes les
formes du servage russe» — составляли основу финансово­
го благополучия Петра Яковлевича до конца его дней.
Еще в 1823 г. он ездил в «Лихачи» — свою наследствен­
ную деревню — и, наблюдая там крепостных, нашел, что
«этим добрым людям» совсем не так уж плохо живется
под заботливым управлением Михаила Яковлевича — его
брата. Ни тогда, ни в 1855 г., за год до смерти, когда со­
ставлялось духовное завещание, он не пожелал освобо­
дить их и избавить себя от «стольких ужасов», заключен­
ных в слове «раб».
Он пользовался самой жестокой статьей помещичьего
права — сдачей крестьян в солдаты. Таким путем он по­
правил однажды свои денежные дела, выручив 9.000 руб­
лей от продажи новобранцев.
В наши дни, впрочем, легче понять поведение самого
Чаадаева, чем слова Герцена о «выстраданном прокля­
тии», которым Брут «мстил русской жизни». За кем
только не признавалось у нас это право на месть!
* * *
Что принимали его не за того, кем он был, начали до­
гадываться в начале нашего века. Особенно опасной для
революционной репутации Чаадаева оказалась книга
М.О. Гершензона. Но и Гершензон не решился посягнуть
на вековую традицию, на «светоча», «соратника декабри­
стов». Гершензону, впрочем, известно было только три из
восьми «философических писем». Теперь, когда опуб­
ликованы пять недостающих, и произведение, бывшее
делом жизни Петра Яковлевича, предстало в цельном ви­
де, — всякие сомнения относительно природы его фи­
лософии отпадают. Невозможно возражать проф.
В.В. Зеньковскому, увидевшему ключ ко всем его взгля­
дам в его религиозных переживаниях. Неоригинальная,
эклектическая философия его представляет в наши дни
чисто исторический интерес. Она выглядит маленькой
130

БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ’

струйкой, теряющейся в мощном потоке европейской ре­
лигиозной литературы того времени.
Судьба спасла ее творца от жалкого жребия выступить
со своим произведением на Западе. Это позволило ему до
конца дней красоваться в нимбе пророка, непризнанного
в своем отечестве. Ж аль только, что он сам и русские его
современники лишены были случая убедиться в глубоком
провинциализме концепции, с высот которой выносились
такие сокрушительные приговоры.
Из писем его видно, что Баланш, один из кумиров
Петра Яковлевича, читал как будто его рукопись, но от­
несся к ней без всякого восторга.
Опубликованием литературного наследства большеви­
ки сорвали с Чаадаева гарольдов плащ, накинутый на
него Герценом. Ироническая улыбка, загадочное молча­
ние, скрещенные на груди руки и язвительные реплики
воспринимаются ныне тоже не без улыбки. Читая «фило­
софические письма», испытываешь чувство чего-то сво­
его, «родного». Объяснение находишь при взгляде на
портрет, на тихо сияющие глаза, такие знакомые. Свиде­
тельство Герцена устраняет сомнение в их цвете: они, ко­
нечно, серо-голубые.
«Серо-голубые глаза были печальны и с тем вместе
имели что-то доброе, тонкие губы, напротив, улыбались
иронически».
Такие глаза водились только в Москве, между Пречис­
тенкой и Большой Никитской, — глаза, познавшие исти­
ну и с лаской и всепрощением глядевшие на мир. Таким
взором благословлял нас Андрей Белый. Кому было до­
гадаться, что за этой умудренной, скорбящей голубизной
кроется откровение всего лишь во Рудольфе Штейнере?
Могли ли и москвичи тридцатых-сороковых годов в лу­
чистом взоре пророка аглицкого клуба видеть не мировое
и вечное, а только мудрость, обретенную за чтением Ж о­
зефа де Местра, Бональда, Балланша, Ламетри и Юнга
Штиллинга?
Чаадаев — предтеча тех наших философов, что вызы­
вают подозрение в панибратских отношениях с Господом
Богом, так много они знают о нем и так смело говорят от
его имени. «Он так восхотел»... Петр Яковлевич всегда в
131

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

курсе идей и намерений Бога; он знает, например, поче­
му Господь не выметет из пространства «этот мир возму­
тившихся тварей», или зачем Он наделил их страшной
силой, именуемой свободой.
Нет уверенности, что он не считал себя избранным со­
судом высшего Промысла. В послесловии к письму седь­
мому он ясно дает понять, что «имеет сообщить человече­
ству нечто важное». Этим и объясняет он французский
язык своих «писем», полагая, что обращаться к человече­
ст ву можно только на общераспространенном языке.
О каком-то новом слове миру говорится и в письме к
Пушкину. Там выражено намерение напечатать свое про­
изведение заграницей. Пушкин вряд ли догадывался, что
речь тут шла не о простом философском открытии, а о
новом Евангелии.
Новый Завет Чаадаев считал устаревшим. Нельзя уже,
по его мнению, искать наследие Христово в этих страни­
цах, «которые столько раз искажены были различными
толкователями, столько раз сгибались по произволу».
Возникши как книга своего времени, Евангелие не может
быть ею для всех времен. «Когда Сын .Божий говорил,
что он пошлет людям духа или что он сам пребудет среди
них вечно, неужели он помышлял об этой книге?..» «Его
божественный разум живет в людях, таких, каковы мы и
каков Он сам, а вовсе не в составленной церковью кни­
ге». Если в «таких, каковы мы», то отчего бы не гнез­
диться божественному разуму под голым черепом гусар­
ского офицера в отставке? Как бы для того, чтобы
устранить сомнения, он в конце своего произведения вос­
клицает: «Не должен ли раздаться в мире новый голос,
связанный с ходом истории!» Голос, связанный с ходом
истории, — это и есть его «философические письма». Все
вместе они составляют историософскую систему, возве­
щающую предвечный замысел, лежащий в основе миро­
вого исторического процесса. Они — новое священное
писание.
Начав с утверждения никчемности России, ее неспо­
собности родить хоть одну полезную мысль, кончил он
тем, что превратил свой флигель на Новой Басманной в
Назарет, несущий благовест всему миру.
132

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»

* * *
В советской России легче было объявить его «дворян­
ским просветителем», чем примирить идею просвещения
с упорным желанием доказать тщету научных дерзаний,
не осененных благодатью господней, или с провозглаше­
нием христианских ученых единственными носителями
этой благодати. Ученый мир давно привык проходить
мимо инквизиторского отношения к свободе исследова­
ния. Но как пройти мимо отрицания ценнейшего опыта
современной исторической науки! После того, как Ренан
потребовал, чтобы история имела свой собственный, не­
зависимый от какой бы то ни было философии метод,
возраст ее приходится вести не от Вико, как делали одно
время, а с XV столетия, от Лоренцо Валла, доказавшего
подложность так называемого Константинова Дара —
грамоты, удостоверявшей светскую власть папы. В этом
открытии восторжествовала идея утверждения факта как
носителя исторической истины. Именно в этом надо ви­
деть выделение истории из сонма изящных искусств и
философских упражнений. Не на этом ли пути открыты
целые миры — Египет, Ассирия, ахеменидская Персия,
Хеттская культура? Да и весь исключительный расцвет
исторического знания в XIX веке не этим ли обусловлен?
Чаадаеву невыносимо засилье исследовательского на­
чала — ненужного, вредного, отвлекающего разум от
«истинных поучений». Сколько бы ни накоплять фактов,
они, по его мнению, никогда не приведут к полной досто­
верности. Достоверность «может дать нам лишь способ
их группировки, понимания и распределения».
Только людям, занимавшимся когда-нибудь историей в
советских научных учреждениях, понятно зловещее зна­
чение этих слов. Они хорошо знают, что такое «груп­
пировка, понимание и распределение». Знакомы им и
«истинные поучения», до которых умеют низводить исто­
рическую науку. Им так часто говорили, совсем чаадаевским языком: «к чему эти сопоставления веков и наро­
дов, которые нагромождает тщеславная ученость?., ни
отыскивать связь времен, ни вечно работать над фактиче­
ским материалом — ни к чему не ведет». «Истории в
наше время нечего делать, кроме как размышлять».
133

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Это говорилось накануне появления Ранке, Моммзена,
Фюстель де Куланжа, накануне открытий Шамполлиона,
Раулинсона, Ботта и Лейарда. Как забавно было читать
это в их великое время и как страшно перечитывать сей­
час! Ведь уже государственным путем подготовляются
кадры историков, в задачу которых входит не изучение
истории, а только «размышление» над нею. Для них, как
для Чаадаева, история не загадка, не тайна, а нечто по­
знанное в своей сущности. Все непреложные законы от­
крыты Марксом и неизбежно ведут к коммунизму.
У Чаадаева человечество идет к царству Божию, и задача
историка — в созерцании божественной воли «властвую­
щей в веках и ведущей человеческий род к его конечным
целям». История — не наука о прошлом, но провозгла­
шение будущих пришествий и устилание одеждами пути
грядущего.
Совершенно непонятно, как после опубликования кн.
Гагариным в 1862 г. шестого и седьмого «философиче­
ских писем» наша прогрессивная общественность не рас­
смотрела в них силуэт незабвенного попечителя Казан­
ского учебного округа? Только вместо казенного мундира
предстал он в инквизиторской хламиде, сотканной из им­
позантной философской прозы.
Это посерьезнее щедринского генерала, что въехал на
белом коне, сжег гимназию и упразднил науки. Сожжен­
ная гимназия становится бессмертной. Но какая бездна
погибели уготована ей светом знания, возвещенным на­
шим философом! Он требует взирать на исторические со­
бытия «не с хладным научным интересом, но с глубоким
чувством нравственной правды».
За гладкостью языка, пожалуй, не сразу и приметишь
дикий смысл этой фразы. Взирать на минувшее «с чувст­
вом нравственной правды» — все равно, что ввязаться в
борьбу Юлия Цезаря с Помпеем, взявши сторону одного
из них. Это значит, что историк обязан участвовать в
распрях прошлого. Ему, видимо, позволено, дойдя до
Александра Македонского, и стулом об пол хватить.
Пришел он, чтобы судить и выносить приговоры. И уж,
конечно, судебный кодекс его основан не на равнодушии
к правой вере. Это только немец Миллер, затесавшийся
134

БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»

при Екатерине II в историографы, мог позволить себе
святотатство, сказавши: историк должен казаться без ро­
дины, без веры, без государя.
Чаадаев достаточно тонок, чтобы не восставать откры­
то против секуляризации науки, но вся цепь его заключе­
ний провозглашает полное возвращение системы знаний в
лоно церкви. Что же касается истории, то для нее термин
«наука» просто недостаточен. Она больше, чем наука,
она — теургия. Потому и одиозен образ трудолюбивого
историка-исследователя. Вместо него должна возвышать­
ся фигура жреца. История, по Чаадаеву, развитие идей;
всякий интерес, вплоть до грубо материального, порож­
дается идеями; чем же, как не их созерцанием, должно
быть изучение истории? И можно ли, занимаясь истори­
ей, не служить Творцу, если воплощенные в человече­
ском обществе идеи суть дуновения божественной воли?
Надо только отрешиться от распространенного ее пони­
мания как конгломерата событий и деятелей. Помпеи,
Цезари, Карлы Великие и их подвиги не стоят никакого
внимания. Незачем распылять его также на всякие феодализмы, абсолютизмы, на революции, войны, государст­
венные преобразования; они суть следствие религиозных
идей. История — воплощение христианства. И что же
это за историк, что не будет вести себя христианином в
веках, не осудит ни язычества, ни схизмы, ни ереси?
* * *
«Мыслящая Россия» дала важные против себя улики,
обойдя молчанием содержание шестого «философическо­
го письма». Это самый страшный Jüngste Gericht, какой
только известен. В геенну сбрасывается ни больше, ни
меньше, как весь античный мир. Греция объявлена «стра­
ной обольщения и ошибок, откуда гений обмана так дол­
го распространял по всей земле соблазны и ложь. Искус­
ство ее — это извращение естественного и законного
порядка — обожествление и возвеличение всего, что есть
материального в человеке, всего, что должно занимать
низшую сферу духовного его бытия. Оно апеллирует к
самой низменной стороне нашей природы; нравственное
чувство гибнет без остатка при его восприятии. «Перик135

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лес» призывает наложить «клеймо неизгладимого позора»
на чело Гомера. Во всей древности нет более ненавистно­
го имени, чем имя этого «Тифона или Аримана». Это от
него заимствован наш «грязный идеал красоты», гибель­
ные героические страсти, необузданная приверженность к
земле. Его поэзия, снисходительная к порочности нашей
природы, сильнее всех оспаривает почву у христианской
мысли. «Должен наступить день, когда имя преступного
обольстителя, столь ужасным образом способствовавшего
развращению человеческой природы, будет вспоминаться
не иначе, как с краской стыда». С затаенным дыханием
ждет современный читатель приговора над последней, са­
мой дорогой ему грешницей, однажды осужденной Са­
вонаролой. И конечно, не питает надежды на ее помило­
вание. На Ново Басманной твердо знают, что придут
времена, «когда своего рода возврат к язычеству, проис­
шедший в пятнадцатом веке и очень неправильно назван­
ный возрождением науки, будет возбуждать в новых
народах лишь такое воспоминание, какое сохраняет чело­
век, вернувшийся на путь добра, о каком-нибудь сума­
сбродном и преступном увлечении своей юности».
Только после этих высказываний можно оценить эпи­
граф к первому «философическому письму»: Adveniat
regnum tuum.
Без Гомера, без Фидия, без Платона и Марка Авре­
лия, без Ботичелли, Леонардо, Микеланджело, Данте,
Петрарки, без всей европейской поэзии, живописи и му­
зыки будет это «царствие твое».
Чье-то старинное благочестие почиет на «философиче­
ских письмах». Не ясная ли душа того монаха, что со­
скоблил эллинские тексты с двух тысяч пергаментов, что­
бы написать на них две тысячи Евангелий?
Какие же эпохи вознесены будут перед осужденными,
опороченными временами? Ответ не трудно предвидеть.
Конечно, — средние века.
Их история — это и есть история «общества, основан­
ного на истине, непосредственно исходящей от высшего
разума». Мы дожили, кажется, до дней, когда такого
рода открытия многим уже не режут уха, но лет пятьде­
сят тому назад было еще иначе. Нужно, действительно,
136

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»

пришествие нового средневековья, чтобы люди могли
спокойно слушать, как восторг, вызываемый античным
искусством и искусством ренессанса, предается прокля­
тию и причисляется к низменным движениям души.
*

*

*

Но нас сражают еще одним открытием. В эту христи­
аннейшую из всех эпох Провидению угодно было выдви­
нуть человека, «наиболее способствовавшего выполнению
плана, предначертанного божественной мудростью для
спасения рода человеческого». Таким человеком оказал­
ся... Магомет.
Надобно знать узко сектантское восприятие христиан­
ства Чаадаевым, чтобы понять наше удивление выбором
героя. Но в симпатиях к Магомету кроется такая черта
его облика, пройдя мимо которой, мы рискуем ничего в
этом облике не понять.
Не магометанством самим по себе он покорен, а его
экспансией «на огромной части земного шара». Своим по­
бедным шествием оно сделало больше для торжества бо­
жественного Промысла, чем христианские мудрецы, «бес­
полезные», неспособные «ни одно из своих измышлений
облечь в плоть и кровь и ни в одно человеческое сердце
вселить твердое убеждение». Наш философ заворожен
разящим мечом ислама. Такое же восхищение внушает
ему Библия «зрелищем необычайных средств» для сохра­
нения идеи единого Бога.
Он называет «более непонятливой, чем безбожной»
всякую философию, приходящую в ужас от массовых из­
биений. Величие Моисея не в том, что он вывел народ из
Египта и дал ему закон, а в том, что у него не дрогнуло
сердце убить несколько тысяч человек за отступничество.
Это — наиболее совершенное средство, «чтобы внести в
человеческий ум необъятную идею, которая не могла ро­
диться в нем самостоятельно».
Упрек «христианским мудрецам» — это упрек неуме­
нию проливать кровь и быть беспощадными.
Узнав о петербургском наводнении 1824 г., Петр Яков­
левич в письмах к брату мог по христиански сокрушаться
о душах несчастных, погибших без покаяния. Но он
137

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

тверд, как камень, когда речь идет об истреблении людей
во имя высшей идеи, о внедрении ее в массы железом и
кровью. С грустью наблюдая удаление человечества от
пути, указанного Богом, он способен мечтать о грандиоз­
ной физической катастрофе, которая бы, прокатившись
по всей земной поверхности, помогла нам «переродиться
в духе откровения». Какой великолепный Торквемада
пропадал на Новой Басманной!
«Глашатай свободы», «смелый обличитель реакции»
был учеником величайшего реакционера своего времени
Ж озефа де Местра. Это его философия эшафота просту­
пает в писаниях пророка Тверского бульвара. Как не
узнать в них знаменитого похвального слова палачу и
беспощадным расправам, причисленным де Местром к
образцам высшего благочестия и служения Господу!
Мир полон праведных наказаний и заслуженных
смертных приговоров. Нет кары, которая бы не очищала.
Смертная казнь подобна божественному правосудию, она
благоговейное ему подражание. Злодеев нельзя предос­
тавлять одному только загробному возмездию, — здесь,
на земле, им должна быть благочестивая,, но лютая месть.
Казнь свята, ибо является расплатой за грехи. И это
ничего, что неповинные дети терпят часто за преступле­
ния родителей; их наказание — искупление вины отцов.
Все живущее — один одушевленный мир, связанный
органической солидарностью; в нем отдельная биологиче­
ская особь или целая группа может нести кару за содеян­
ное другой особью или другой группой. Нет необходимо­
сти в тщательном судебном разбирательстве. Важно,
чтобы преступление было наказано. Скорые беспощадные
приговоры — столь же праведны, как те, что основаны
на полном доказательстве вины. Инквизиция — самое
святое правосудие. Она вместе со всей средневековой ка­
толической церковью, властной носительницей христиан­
ских вселенских начал, поставлена де Местром выше все­
го на свете.
Люди нашего времени, знакомые с ролью свинца, про­
ходящего через затылок, в качестве проводника «необъ­
ятной идеи» лучше, чем современники Чаадаева, способ­
ны понять его историософию. В эпоху предельного
138

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ’

обострения чуткости ко всяким проповедям массового ис­
требления трудно смотреть без возмущения на продол­
жающееся возжигание курений «Периклесу» и на упор­
ное нежелание замечать у него топора и веревки за
плечами.
О
чем же грустили серо-голубые глаза? О печальном
ли значении слов «dvorovoi», «obrok», «tiaglo» или о том,
что в мире растет количество «возмутившихся тварей» и
нет посланцев, способных помочь человечеству в воспри­
ятии божественной идеи?
* * *
«Мыслящая Россия» сразу «заметила» и определила
как реакционера Конст. Леонтьева, но оказалась необы­
чайно милостивой к Чаадаеву. На его реакционность не
обратили внимания.
Один Р.В. Иванов-Разумник ощутил смутное беспо­
койство. В первое издание своей «Истории русской обще­
ственной мысли» он не включил Чаадаева, полагая, что
ему «не могло быть места» в этой истории. Смутила его и
борьба Чаадаева с позитивными теориями прогресса в то
время, как собственно-чаадаевское решение вопроса о
прогрессе представлялось Иванову-Разумнику «типично
шигалевским». Но опасения со временем прошли, и во
втором издании книги наш герой был приобщен к исто­
рии русской общественности.
А между тем, что такое леонтьевское «подморажива­
ние» в сравнении с царством Великого Инквизитора с
беспощадной идеократией, со стремлением к слиянию
«всех существующих на свете нравственных сил в одну
мысль, в одно чувство и к постепенному установлению
такой социальной системы или “церкви”, которая должна
водворить царство истины среди людей»!
За что прощено ему такое ультрамонтанство? Уж не за
то ли, что реакционность его «западная», католическая,
без малейшего упоминания о православии и самодержа­
вии? Как ни странно, но именно это предположение мно­
гое объясняет. Уже Герцен, подыскивая извинение като­
лическим симпатиям Чаадаева, поговаривал о большей
«тягучести» католичества в сравнении с православием, о
139

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

«революционном католицизме». А когда лет через пятьде­
сят Гершензон употребил выражение «социальный мисти­
цизм» и подметил в «философическом письме» мысль, со­
гласно которой Запад в поисках Царства Божия попут но
обрел свободу и благосостояние, прогрессивная галерка,
привыкшая падать ниц перед «социальным» и «револю­
ционным», окончательно была сражена. У нас всегда по­
лагали, что на Западе и цари либеральнее, и полиция до­
брее, и реакция — не реакция. Там и церковь может
сделаться «революционной».
Не отзвук ли это того же учения Ж озефа де Местра,
утверждавшего, что римские папы в скором времени будут
провозглашены верховными вождями цивилизации, охра­
нителями наук и искусств, прирожденными покровителя­
ми гражданских свобод и благодетелями человечества?
Допусти Чаадаев хоть слово о какой-нибудь прогрес­
сивной роли православия, он бы погиб безвозвратно, но о
католичестве мог безнаказанно говорить дикие вещи, не­
совместимые с элементарным знанием истории. Откуда
он, например, вычитал, будто «рабство» в Европе (он ра­
зумел крепостное право) обязано своим исчезновением
западной церкви? Или с какой стати приписываются ей
все успехи цивилизации? Как будто вовсе не был затрав­
лен Абеляр и не был сожжен Джордано Бруно, как будто
Лютер не называл Коперника дураком, а Галилей не сто­
ял перед трибуналом инквизиции!
Не только западничество семинаристов, пришедшее на
смену западничеству Грановского и Герцена, но и сами
Герцен с Грановским не в состоянии оказались понять,
что в писаниях Чаадаева явлено не католичество Ф ран­
циска и Бернарда, а полицейское католичество эпохи рес­
таврации, так ненавидимое Стендалем и Виктором Гюго.
Прельщенная «обличениями» революционная и либераль­
ная общественность не поняла также, что «мстил» Чаада­
ев русской жизни не как человек европейского про­
свещения, а как католик. Ни наук, ни искусств, ни
политических учений, ни декларации прав человека и
гражданина, ничего, кроме католичества, для него не су­
ществовало на Западе. В многовековой вражде империи
св. Петра с империями Павла и Андрея Первозванного —
140

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ)

корень его высказываний о России. Только этим и можно
объяснить странный оборот мысли, возлагающий вину за
крепостное право не на самодержавие и дворянство, а на
церковь. «Пусть православная церковь объяснит это яв­
ление. Пусть скажет, почему она не возвысила материн­
ского голоса против этого отвратительного насилия одной
части народа над другой». Все началось с несчастного
момента, когда, «повинуясь нашей злой судьбе, мы обра­
тились к жалкой, глубоко презираемой этими (западны­
ми — Н .У .) народами Византии за тем нравственным
уставом, который должен был лечь в основу нашего вос­
питания». Если история наша жалка и ничтожна, если
мы — последний из народов, если даже на лицах у нас
печать примитивизма и умственной незрелости, причина
этому одна — наше религиозное отступничество. Аракче­
ев, Бенкендорф, крепостное право — все оттого, что мы
не католики.
* * *
Увлечение Западом началось у нас давно. В XVII веке
молодой Ордин-Нащокин совершил побег в «страну свя­
тых чудес», но, попутешествовав, вернулся обратно. Не
променяли Москвы на Париж и декабристы. «Обогащать
Россию сокровищами гражданственности», — таков был
их патриотический порыв. Совсем иную реакцию вызыва­
ло западничество религиозное.
Как только доходило до обращения в католичество,
либо до преклонения перед ним, так явственно звучал
мотив: «Как сладостно отчизну ненавидеть!»
Тысячелетний комплекс вражды латинства к право­
славному миру не допускал компромисса. Едва ли не
первым образцом в этом роде был кн. И.А. Хворостинин — современник и наперсник первого Лжедмитрия.
В противоположность тем из людей XVII века, что пони­
мали превосходство западного просвещения и хотели со­
ответствующих реформ в России, он ни о каких рефор­
мах не думал, просто проникся брезгливостью к стране и
народу, швырял в навоз православные иконы, смеялся
над обрядами и обычаями и жаловался, что на Москве
«жить не с кем». А человек он был больше наглый и вы­
141

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

сокомерный, чем просвещенный. С поразительной легко­
стью усвоил он «гордый взор иноплеменный», которым
после него стали смотреть на Россию все неофиты ла­
тинства.
Когда начались католические симпатии его духовного
потомка Чаадаева — трудно сказать. Может быть, в ран­
ней юности при запойном чтении философской литерату­
ры, может быть, в 1816—18 гг. в ложе «Соединенных
Друзей», управлявшейся ген. Прево де Люминаром и
полк. Оде де Сионом, где состояло также несколько лиц
из польской аристократии, или в ложе «Северных
Друзей» (1818—19 гг.), связанной с польскими ложами
в Вильно. Окрепли эти симпатии, безусловно, в
1823—26 гг. во время путешествия по Европе. Утвердив­
шись окончательно в мысли о римской церкви как един­
ственном обиталище божием, а о народах Запада как из­
бранниках, составляющих то «общество», где идея,
которую Бог открыл людям, должна созреть и достигнуть
всей своей полноты, он уже не мог не видеть божествен­
ной печати на каждом камне мира освещенного католиче­
ским солнцем. «Все создано им и только им: и жизнь
земная, и жизнь общественная, и семейство, и отечество,
и наука, и поэзия, и ум, и воображение, и воспитание, и
надежды, и восторги, и горести». Именно тогда наблю­
давший его в Берне Свербеев отметил его презрение ко
всему русскому. Но и в этом презрении он не был ориги­
нален.
Кто даст себе труд сравнить чаадаевское « j’accuse» со
всей суммой накопившихся в Европе веками суждений о
России, тот поразится их необычайному сходству. Это
как бы экстракт из политических памфлетов, подложных
документов, записок авантюристов вроде Штадена, Таубе
и Крузе, донесений Шлихтинга, реляций Поссевина, богословски-полемических споров времен католического
наступления на Русь в XVI—XVII вв. Протограф запад­
ного происхождения проступает отчетливо во всех сужде­
ниях автора «Философических писем» о России.
С давних пор отшлифовался взгляд на сомнительность
русского христианства, на варварство и богопротивность
его обрядов, на отступничество русских, подлость их на­
142

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»

туры, их раболепие и деспотизм, татарщину, азиатчину и
на последнее место, которое занимает в человеческом
роде презренный народ московитов. На начало 30-х гг.
XIX в. падает небывалый взрыв русофобии в Европе,
растущей с тех пор крещендо до самой эпохи фран­
ко-русского союза.
Немногие из попадавших за границу сумели, подобно
Герцену, понять, что «они нас ненавидят от страха». Не­
нависть эта подавляла до того, что вызывала порой ду­
шевный кризис. В наиболее отчетливом и, так сказать,
классическом виде он пережит был В.С. Печериным —
самым чистым и самым экзальтированным из людей 30-х
годов. Европейское «общественное мнение» просто сло­
мило его.
Чаадаев не сделался перебежчиком и не перешел в ка­
толичество, как Печерин, но проклятие изрек.
В «Апологии сумасшедшего», написанной после «Ф и­
лософических писем», видим что-то похожее на раская­
ние, на отход от первоначального взгляда на Россию; но
это уже другой Чаадаев, не вполне, может быть, иск­
ренний.
* * *
Философствующее юношество того времени представ­
ляло редкий психологический тип людей, усвоивших ис­
ключительно высокий взгляд на свою персону. Каждый
сознавал себя сосудом избранным, приносящим в мир от­
кровение, каждый мнил себя в числе гениев человечест­
ва. Чаадаев больше всех.
Печаль серо-голубых глаз означала печаль апостола,
принесшего миру небывалое слово, но увидевшего себя в
варварской стране. Это чисто русская драма, особый
жанр, возникший из превращения шиллеровской высокой
трагедии в комедию Гоголя: «Я не могу погубить свою
жизнь с мужиками! Душа моя жаждет просвещения!»
В восемнадцатом веке ее переживал фонвизинский Ива­
нушка из комедии «Бригадир», родившийся телом в Рос­
сии, в то время как душа его принадлежала короне фран­
цузской.
143

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Чаадаев, безусловно, ощутил родную землю как недос­
тойную его гения. Как крепостной мальчишка, научив­
шийся в помещичьем дому болтать по-французски с бар­
чатами, он устыдился своего происхождения и своих
родителей — презрел и возненавидел самую душу Рос­
сии, выраженную в ее прошлом. С бойкостью и хлестко­
стью вынес приговор одной из самых многострадальных
историй. Не трагическую судьбу, а род преступления
увидел он в ней. Как тут не вспомнить Пушкина, прини­
мавшего всю русскую историю такой, какова она есть!
А ведь Пушкин знал, что многое из того, что говорили
про нас в Европе — сущая правда. Но за этой частичной
правдой поэт угадывал величайшую неправду, — старин­
ное зло, отравлявшее истину и несовместимое с ней. Он
и сам был человеком большого гнева во всем, что каса­
лось грехов России, но твердо знал границы такого гне­
ва; они определялись границами любви. Там, где начина­
лась Ненависть или равнодушие, кончался русский и
начинался иностранец. Честный Печерин так и понял
свои чувства. Чаадаев, хоть и опомнился, и не перестал
быть русским, — в писаниях своих перешел роковую гра­
ницу. Те девяносто девять процентов читателей, что про­
изведений Чаадаева в руках не держали, а судят о них
по скудным цитатам в курсах истории литературы, где
им преподнесен образ благородного страдальца, распято­
го на кресте русского варварства, реакции и отсталости,
должны, наконец, знать, что страдания его ничего обще­
го с болью за родину не имеют. Самая мишень его обли­
чительных стрел совсем не та, что у прочих «обличите­
лей». К позорному столбу пригвождалась не власть,
бюрократия, произвол, не временное и изменчивое, а веч­
ное и неизменное — наша национальная субстанция.
В. Богучарский, один из историков революционного
движения, уверяет, будто «своим философическим пись­
мом Чаадаев говорил русским людям: если вы хотите
быть народом историческим, то оставьте всякую надежду
на возможность идти каким бы то ни было иным путем,
кроме того, которым идет Европа». Ничего такого в «фи­
лософическом письме» нет. Там совсем другое: вступите
144

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»

вы на европейский путь или не вступите — оставьте на­
дежду стать историческим народом, эта роль не ваша;
вместе с абиссинцами и готтентотами вы лишены божест­
венной благодати, излитой на народы избранные. В кро­
ви у русских он подметил вражду ко всякому истинному
прогрессу. Великий человек, захотев просветить, кинул
им плащ цивилизации; «мы подняли плащ, но не дотро­
нулись до просвещения». Само Провидение «исключило
нас из своего благодетельного действия на человеческий
разум... не пожелало ничему нас научить». «Именно это
лишает нас всех могущественных стимулов, которые тол­
кают людей по пути совершенствования».
Историософия Чаадаева — не от великого гнева, поро­
жденного великой любовью, а от великого презрения. Не
об исцелении прокаженного тут речь, а об изгнании его в
пустыню.
Россия ублюдочна от рождения, она — унтерменш
среди народов. Кто не заметил этих высказываний, тот
ничего не понял в русской теме «философических
писем».
Русское национальное самосознание в процессе самосо­
вершенствования проходило и впредь, вероятно, будет про­
ходить через величайшие самоотрицания, но пройти через
это — не значит ли лишиться всякого самосознания?
Надо быть воистину унтерменшем, чтобы в истерично
покаянном порыве упасть перед чаадаевским евангелием.
На нем печать и дыхание враждебного мира. Это духов­
ная пятая колонна в истории русской мысли.
Если прав Бердяев, что ответственность за себя и от­
ветственность за отечество имеют один и тот же мораль­
ный корень, то этого корня у Чаадаева не было.
Достоевский полагал, что его не было у всего русского
либерализма, чьим кумиром сделался Чаадаев. Русский
либерализм, по его словам, нападал «не на русские по­
рядки, а на самую Россию». «Эту ненависть к России
еще не так давно иные либералы наши принимали чуть
не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что
видят лучше других, в чем она должна состоять!»
145

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

* * *
И вот опять тот же вопрос: как могло произойти «чу­
довищное», по выражению Гершензона, заблуждение
русской радикальной интеллигенции, продолжающей по
сей день — видеть в нем декабриста по духу и обличите­
ля самодержавия? Каким образом остались незамеченны­
ми панегирики его царизму, столько сделавшему для ус­
пеха просвещения и для блага народа? «Всей нашей
цивилизацией, всем, что мы есть, мы обязаны нашим мо­
нархам; везде правительства следовали импульсу, кото­
рый им давали народы и поныне следуют оному, между
тем, как у нас правительство всегда шло впереди нации,
и всякое движение вперед было его делом».
Как можно было не заметить отрицательной, презри­
тельной оценки декабризма в первом «философическом
письме», где прямо сказано: «вернувшись из триумфаль­
ного шествия через просвещеннейшие страны мира, мы
принесли с собой лишь идеи и стремления, плодом кото­
рых было громадное несчастье, отбросившее нас на пол­
века назад»? И, конечно, декабристы имеются в виду,
когда говорится: «если мы иногда волнуемся, то отнюдь
не в надежде или в расчете на какое-нибудь общее благо,
а из детского легкомыслия, с каким ребенок силится
встать и протягивает руки к погремушке, которую пока­
зывает ему няня».
Конечно, всех попутал Герцен, написавший вместо
портрета Чаадаева свой собственный идеальный портрет.
Конечно, Бердяев в наши дни подновил его, выхватив
мессианистические фразы из «Апологии сумасшедшего» и
наклеив их на трафаретное изображение московского
Брута. История же с «Телескопом» с объявлением Петра
Яковлевича сумасшедшим отнесла его автоматически в
разряд мучеников самодержавного произвола, «борцов с
реакцией».
Но все-таки, сто лет — срок не маленький, можно
было кое в чем разобраться. Особенно после публикаций
кн. Гагарина в 1862 г. Но разбираться как раз никто и не
думал. Не хотели расставаться с образом печального ры­
царя свободы, с иронической улыбкой, со скрещенными
на груди руками, с колонной, с деревом на Тверском
146

«БАСМАННЫЙ ФИЛОСОФ»

бульваре. Русская революция прочно зачислила его в
сонм своих предтеч и страстотерпцев. И это не по одной
только ошибке и недоразумению.
Ошибка обнаружена и исправлена еще в начале наше­
го века. Милюков и Гершензон прекрасно показали зави­
симость «басманного философа» от идей французских
клерикальных кругов эпохи реставрации. В 1911 году
в сборнике в честь С.Ф . Платонова появилась статья
С.А. Адрианова, проследившая знакомства, связи и пере­
писку его с иностранцами. Среди них не нашлось ни од­
ного «прогрессиста», все оказались роялистами-легитимистами, боровшимися пером и шпагой с якобинством,
бонапартизмом и либеральным орлеанистским режимом.
Мы совсем не располагаем данными, позволяющими ду­
мать об интересе или знакомстве Чаадаева с теми фран­
цузскими писателями, на изучении которых воспитыва­
лось русское радикальное западничество. Приведенные
Адриановым свидетельства рисуют прямо противополож­
ный круг связей и интересов.
Несмотря на это, репутация Брута и Периклеса оста­
лась непоколебленной. В СССР и в эмиграции продолжа­
ют воспринимать его по Герцену, по Богучарскому.
Можно быть уверенным, что появись все восемь «фи­
лософических писем» при жизни автора, это не изменило
бы отношения к нему, как не изменилось оно. у больше­
виков после публикации 1935 г. Не философией же его
увлекались. Ее никто не знал и знать не хотел, кроме
разве специалистов. Популярность его зиждется на чемто другом, на каком-то волшебном слове, которым он за­
чаровал «общественность». Теперь знаем, что то было
слово ненависти к отчизне. Только это слово и вычитали
у Чаадаева, только одним своим первым «философиче­
ским письмом» он и вошел в русскую литературу. Да и в
этом письме читали не всякое лыко. Видели, либо дога­
дывались, что половина сказанного о России — вздор и
невежество, а другая половина имеет условную ценность.
Привлекательный момент заключался не в истине его су­
ждений, а в том что стояло над суждениями — в страсти,
в музыке отрицания и «гнева», в небывалой особенности
этого гнева, направленного не на традиционных тиранов
147

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

и угнетателей, а на Россию. Он первый вознес на нее
хулу и только за это сам был вознесен.
Тут можно согласиться, что какая-то «мистическая»
связь с русской революцией у него существует. Это толь­
ко на Западе «любовь к отечеству святая» написана на
революционных знаменах; там слово «Франция» могло
означать республику. Русские революционеры никогда
Россию во фригийском колпаке не представляли. Респуб­
лика не могла быть «Россией». В глубине души они со­
глашались с Уваровым и Победоносцевым в том, что то­
гдашняя правительственная система — это и есть Россия.
Существовал неписаный догмат о несовместимости поня­
тия «Россия» с понятиями «прогресс» и «революция».
В отличие от западных, наша революция еще в раннем
подполье была не национальной! Она замешана на грехе
матереубийства. «Пальнем-ка пулей в святую Русь!» Этот
лозунг звучал задолго до Октября. В орестейе русской
революции Чаадаеву принадлежит роль пролога.
m

i

IGNORANTIA EST
От начала «освободительного» движения народ у нас
был предметом почитания и презрения одновременно.
Уже у декабристов можно это заметить.
— Что есть свобода?
— Ж изнь по воле.
— А все ли люди свободны?
— Нет. Малое число людей поработило большее.
— Почему же малое число поработило большее?
— Одним пришла несправедливая мысль господство­
вать, а другим подлая мысль отказаться от природных
прав человеческих, дарованных самим Богом.
Это — из «Любопытного разговора» Никиты Муравьева.
Говоря о «подлом» отказе от свободы большего числа
людей, Муравьев вряд ли заблуждался относительно
группы народонаселения, которую надлежало разуметь
под этим. Бичевание рабских черт народа росло вместе с
революционным движением и вошло в его практику. Рус­
ского мужика начали сечь перед лицом всей Европы с та­
ким азартом, что Мишлэ, написавший в «Легенде о Косцюшко» злобный памфлет на русское крестьянство, мог с
полным правом считать свои выпады мягкими в сравне­
нии с тем, что говорили о простонародьи сами русские
эмигранты-революционеры.
Спохватившийся Герцен выступил с беспомощной и
наивной защитой своего народа, но факт самооплевывания должен был признать. Друг его Н.П. Огарев написал
поэму, полную жалоб на привычку к ярму и на косность
мужика, у которого, по его словам, «нет стремления жить
149

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лучше». О мужицкие предрассудки и недоверие разби­
лась мечта Николая Платоновича об освобождении кре­
стьян его вотчины села Белоомут. Освобождение мысли­
лось не безвозмездное, а посредством выкупа земель и
угодий.
Я дум ал — барщ ины посты дной
В зам ен введу я вольный труд,
И муж ики легко поймут
Расчет условий безобидны й.

Мужики отнеслись к затее с подозрением, усмотрев в
ней барскую прихоть. И не без основания. Неумелое ин­
теллигентское освобождение принесло им новую, горшую
неволю — зависимость от богачей и кулаков. Но своим
непониманием высоких побуждений поэта они ранили его
в самое сердце.
О если так, то прочь терпенье!
Д а будет проклят этот край,
Где я родился невзначай!
У й ду, чтоб в каж дое мгновенье
В стране чуж ой я мог казнить
М ою страну, где больно жить.

Всякий раз, когда утопические грезы интеллигенции
встречались с несочувствием или непониманием народа,
раздавалась эта жалоба на невозможность жить на роди­
не, оплакивавшая героев, родившихся в «безвременье», в
«глухую ночь», и всегда заканчивавшаяся: «да будет про­
клят этот край!» Чеканную аттестацию «краю» дал Чер­
нышевский: «Рабы! Все, все рабы сверху до низу!» А уж
он ли не служил народу молебнов с акафистами?
В 1875 г., во время знаменитого хождения в народ, груп­
па революционеров не остановилась перед тем, чтобы
крестьян Чигиринского уезда на Украине, верных царю и
глухих ко всем революционным призывам, вовлечь про­
вокационным способом в антиправительственную органи­
зацию путем подложного царского манифеста, призывав­
шего к созданию тайных дружин для борьбы с помещи­
150

IGNORANTIA EST

ками. Многие мужики поплатились за это ссылкой в
Сибирь.
За «критически мыслящей личностью» признавалось
право водительства, учительства, суда и «казни».
Право это усилилось и нашло теоретическое обоснова­
ние в марксистский период, когда слово «народ» уступи­
ло место слову «пролетариат». Ленин решительно разо­
шелся с Адлером, Бернштейном, Вандервельде, видевши­
ми в рабочем движении создателя социалистической идеи
и носителя ее развития. В брошюре «Что делать?» он с
презрением отозвался о способности рабочего класса вы­
работать собственными силами что-либо большее, чем
«сознание трэд-юнионистское», то есть нечто жалкое, с
точки зрения Ленина. Дальше объединения в союзы,
дальше борьбы с хозяевами за улучшение своего эко­
номического положения рабочий не способен пойти. Про­
летариат для Ленина, как выразился его оппонент на
II съезде, означает «пассивную среду, в которой может
развиваться бацилла социализма, внесенная туда извне».
Социалистическое движение, по Ленину, возникло «со­
вершенно независимо от стихийного рабочего движения,
как естественный и неизбежный результат развития мыс­
ли революционной социалистической интеллигенции».
Ей, а не пролетариату править кораблем революции.
Себя самого он, конечно, зачислил в кормчие и призывал
русский народ смыть позор обвинения, брошенного Чер­
нышевским, путем энергичного участия в революции под
его, Ленина, руководством.
Когда произошел большевистский переворот, и часть
радикальной интеллигенции ушла в эмиграцию, она унес­
ла туда свое столетнее презрение к русскому народу.
Если большевики раскулачивали и ссылали его в тайгу за
нежелание строить коммунизм, то в эмиграции его осуж­
дали за то, что он этот коммунизм строит. «В России
коммунизм строят внуки крепостных рабов и дети отцов,
которые сами пороли себя в волостных судах». Высоко­
мерный кюстиновский тон этот принадлежит не инозем­
цу, а старому русскому социал-демократу, клявшемуся
когда-то именем народа — покойному Г.П. Федотову.
151

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

«Какой пролетарий во Франции добровольно вернется в
крепостной серваж?» — спрашивал он. Русский же, по
его мнению, идет в крепостное рабство охотно.
* * *
Интеллигенция всегда была непоколебимо уверена в
своем праве «казнить» родную страну и бичевать жестоковыйный народ, неспособный понять ее высоких идеа­
лов. Это было не фальшиво, не наигранно, а вполне ис­
кренне, от нутра. Чувствовали себя чем-то вроде библей­
ских пророков, назначенных не только глаголом жечь
сердца, не только указывать путь в пустыне, но и насы­
лать меч на отстающих и непокорных. Громили и пори­
цали, как посланные свыше, как облеченные властью.
В этом сказалась давно подмеченная черта — одержи­
мость русской интеллигенции чувством ответственности
за исторический процесс или, как выражаются религиоз­
ные философы, — «теургическим беспокойством». Но от­
куда оно, это сознание призванности и вытекающей из
него духовной власти?
Сама радикальная интеллигенция объясняла это слова­
ми Радищева: «Я взглянул окрест меня — и душа моя
страданиями человечества уязвлена стала». Бремя истори­
ческой ответственности, по этой версии, принято будто бы
под напором чувств сострадания и любви «к сим несчаст­
ным». Ныне эту ложь повторяют все реже и с величайшей
опаской. Поза печальников горя народного давно уже не
вводит никого в заблуждение. Слишком ясен книжный,
надуманный, отвлеченный характер революционных увле­
чений в России. Из каждой строчки того же Радищева вы­
глядывает Мабли, Руссо или Рейналь. Подлинными на­
родными страданиями не только не «уязвлялись», но их
не знали, потому что не знали самого народа.
О каком народе думал Петрашевский, когда, сидя уже
в крепости, предлагал русскому правительству дать два
миллиона рублей на устройство фаланстера под Парижем
и хотел для этой же цели завещать треть суммы, выру­
ченной от продажи своего имущества, главе фурьеристов
Консидерану? И что понимал в народном горе Черны­
шевский, призывавший умереть за общинное начало?
152

IGNORANTIA EST

Герцен, вспоминавший за границей о днях своей молодо­
сти, говорил неправду о «господствующей оси», вокруг
которой шла будто бы жизнь его поколения. Он опреде­
ляет ее как «наше отношение к русскому народу, веру в
него, любовь к нему». Мы знаем, что Герцен и его круг
возлюбили русский народ после выхода в свет книги ба­
рона Гакстгаузена, открывшего у нас поземельную само­
управляющуюся общину, понятую ими как тот самый со­
циализм, во имя которого тщетно бурлила и истекала
кровью западная Европа. Книга открыла, что социа­
лизм — не на родине прославленных Вейтлингов, Прудо­
нов, Луи Бланов, а в стране Бакуниных, Чернышевских;
не красочные герои парижских баррикад, а серые перм­
ские мужики оказались тем коленом левитовым, которое
сохранит и принесет миру правую социалистическую ве­
ру. Мужик русский неожиданно выступил в роли носите­
ля мировой «бациллы социализма». Только за это, а во­
все не самого по себе его полюбили.
Со времен Мережковского, если не раньше, «теургиче­
ское беспокойство» объясняли у нас подспудной религи­
озностью интеллигенции. Полагали, что Нечаевы, Ж е­
лябовы, Плехановы сохранили старинное допетровское
благочестие. В эмиграции до сих пор убеждены, будто в
XIX веке произошла трансформация московского право­
славия в страсть общественно политическую t христиан­
ская вера заменилась верой в абсолютную истинность и
спасительную силу западных социальных учений.
Трудно представить что-нибудь более надуманное и ме­
нее доказуемое. Каким бы евангельским воспитанием ни
проникнуто было детство таких фанатических натур, как
Вера Фигнер, их фанатизм пробуждался только после
вступления в «орден» воинствующей интеллигенции. Там
пылал свой собственный огонь и не христовым миром там
мазали.
Интеллигентский мессианизм возник не под вифлеем­
ской звездой, а под той, что светила в окно комнаты бе­
зумного Печерина. «Лучи ее ласкали мое лицо. Я вскоре
догадался, что это та самая звезда, под которой я родил­
ся». Нам в наш век трудно поверить в факт существова­
ния целого экзальтированного поколения. Душевная его
153

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

приподнятость вряд ли может быть выражена словом
«неуравновешенность», она доходила до экстаза, до гал­
люцинаций. Аналогию ей Овсянико-Куликовский нахо­
дит в атмосфере самовозбуждения мистических сект.
Вспомните двух юношей на Воробьевых горах, бросив­
шихся друг другу в объятия, клявшихся в вечной дружбе
и еще в чем-то. Вспомните их же с молодыми женами во
Владимире, опустившихся все вчетвером на колени перед
образом и опять клявшихся. «Дружба наша — лестница
к совершенству и ею мы дойдем до него», — писала
Н.А. Герцен Огареву после этого свидания. Где это быва­
ло, чтобы простой факт женитьбы рассматривался, как
событие мирового значения? А в Москве 30-х годов —
бывало. Невесте писали: «Наша любовь, Мария, заклю­
чает в себе зерно освобождения человечества». Были еще
«алтари всемирного чувства», мечты о нерасторжимой
связи, соединяющей человека с космосом, о божествен­
ном достоинстве человеческой личности. Бредовый ро­
мантический мир, возникший между Моховой и Маро­
сейкой, был создан не религией, не христианством, а
философией. «Как религия была таинством, к которому
в обычные времена приступали со страхом и верою, так в
наше время философия», — признавался Огарев.
«Слово ф илософ ия , — уверял Киреевский, — имело в
себе что-то магическое. Слухи о любомудрии немецком
распространили повсюду известия о какой-то новооткры­
той Америке в глубине человеческого разума». Не было
человека, который бы, по его словам, не употреблял фи­
лософских терминов. «Десятилетние мальчики говорят о
конкретной объективности». В.И. Оболенский пришел в
такой философский восторг после издания «Платоновых
разговоров», что, по словам М. Максимовича, «целую не­
делю играл на флейте без сапогов». Ни в одной стране не
было, вероятно, такой «трансцендентальной молодости
философского духа».
В России она сыграла роль создательницы «ордена»
русской интеллигенции. В бродильном чане 30-х годов
возникли все отличительные признаки и родимые пятна
этой группы. Трудно, казалось бы, допустить, чтобы та­
кая далекая от немецкой идеалистической закваски идео­
154

IGN0RAN71A EST

логия, как оправдание массового террора, вышла отсюда.
Между тем, именно в это время сложилось то презрение
к частному, к конкретному и то преклонение перед уни­
версальным, всеобщим, из которых, как из зерна, вырос­
ла идея любви к человечеству и полное отсутствие любви,
если не ненависть, к отдельным людям и к собственному
народу. Д.И. Чижевским хорошо показано, как занесен­
ная к нам с сочинениями Шиллера идея Канта, полагав­
шего, что любовь к ближнему не может высоко расцени­
ваться с моральной точки зрения — превратилась у нас в
экстатическое служение человечест ву. Ни Радищев, ни
декабристы не поклонялись еще этому божеству и не
приносили своего народа на алтарь всемирности, это ста­
ли делать люди тридцатых-сороковых годов, от которых
ново открытый культ восприняли позднейшие поколения.
Для тех уже величайшим грехом звучало рассуждение
вроде того, что встречаем у В.В. Розанова: «может быть
наш народ и плох, но он наш народ, и это решает все.
От “своего” куда уйти? Вне своего — чужое». Для нас
никогда не существовало «своего», которое бы не принес­
ли с легким сердцем в жертву всеобщему. Вот почему не­
верно, будто интернационализм пошел у нас от Плехано­
ва, Аксельрода и Ленина. Задолго до марксизма многие
подобно М.В. Петрашевскому с гордостью говорили, что
«обрекли себя на служение человечеству». Русский ин­
теллигент от исторического своего рождения — сначала
всечеловек, а потом только русский. И не Маркс, а дру­
гой немец — Ф. Шиллер обратил нас в эту веру. Воздей­
ствие его на юношество начала XIX века было просто
магическим. Если Достоевский считал его «русским по­
этом», таким, который «в душу русскую всосался, клей­
мо на ней оставил, почти период в истории нашего разви­
тия обозначил», то что сказать о Герцене и Огареве,
живших с действующими лицами шиллеровских драм,
как с живыми людьми? «Мой идеал был Карл Моор, но
я вскоре изменил ему и перешел в маркиза Позу», —
признавался Герцен. У бедного Белинского автор «Дон
Карлоса» и «Фиэско» зажег такой абстрактный героизм и
такое стремление к абстрактному идеалу общества, ото­
рванного от всяких исторических и географических усло­
155

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вий, вне которого он, по собственному признанию, все
стал презирать и ненавидеть. Особенно ненавидел отступ­
ления от возвещенной Шиллером любви к человечест ву.
В сороковых годах, когда он начал «любить человечество
по маратовски» (ибо видел в Марате «кровавую нена­
висть ко всему, что хотело отделиться от братства с чело­
вечеством») — эта его любовь запылала зловещим све­
том. «Чтобы сделать счастливой малейшую часть его (то
есть человечества) я, кажется, огнем и мечом истребил
бы остальную».
Неистовый Виссарион может считаться первым шигалевцем на Руси, пророком массового красного террора, в
то время как другой философ, его современник Чаада­
ев — таким же пророком террора «белого», инквизицион­
ного.
*

*

*

Но не один Шиллер «всосался» в русскую душу. Ею
столь же прочно владели Шеллинг, Фихте и особенно Ге­
гель. «В начале XIX века Шеллинг был тем, чем Христо­
фор Колумб в XV, — писал кн. В.Ф . Одоевский, — он
открыл человеку неизвестную часть его мира, о которой
существовали какие-то баснословные предания — его
душу... Все бросились в эту чудную роскошную страну».
Об исключительном влиянии Шеллинга в России можно
судить хотя бы по отзыву Погодина, натуры вовсе не эк­
зальтированной; он полагал, что люди, подобные Шел­
лингу, «призваны свыше».
Секрет его потрясающего влияния заключался в возне­
сении душ на такую высоту, от которой голова кружи­
лась. Шутка ли узнать вдруг, что в тебе повторена все­
ленная и что ты есть «неделимое», в котором мировая
жизнь сознает самое себя! И еще пленял он возможно­
стью обрести философский камень, отверзающий темни­
цы всех тайн и загадок, дающий универсальное знание.
«Мы верили в возможность такой абсолютной теории, по­
средством которой можно было бы построить все явления
природы», — признается тот же Одоевский. У Станкеви­
ча оковы спали с его души, когда он увидел, «что вне од­
ной всеобъемлющей идеи нет знания».
156

IGNORANTIAEST

Таких признаний много.
Увидев себя просвещенными по части «начал, на кото­
рых должны быть основаны все человеческие знания»,
отождествив себя с мировым разумом, молодой мечтатель
осмыслял собственную жизнь, как священный подвиг.
Поколение 30-х годов сознавало себя не иначе, как ору­
дием высших сил, избранниками Промысла. Тургенев пи­
сал настоящую историю, когда вкладывал в уста Рудина
воспоминания о днях его молодости — о тридцатых го­
дах: «Каждое отдельное явление жизни звучало аккор­
дом; и мы сами с каким-то священным ужасом благогове­
ния, с сладким сердечным трепетом чувствовали себя как
бы живыми сосудами вечной истины, орудиями ее, при­
званными к чему-то великому». Это почти то же, что пи­
сал Герцену Огарев: «Мы вошли в жизнь с энергичным
сердцем и с ужасным самолюбием и нагородили планы
огромные и хотели какого-то мирового значения; право,
мы тогда чуть не воображали, что мы исторические
люди».
Вот откуда пошло «теургическое беспокойство», и вот
разгадка нездешней гордости таких восклицаний, как:
«мой фатум начертан рукою Бога на пути вселенной!»
Здесь же объяснение и печеринского бреда: «ношу в
сердце моем глубокое предчувствие великих судеб. Верю
в свою будущность, верю в нее твердо и слепо».
Печерин и Герцен бежали на Запад не потому, что им
тошна была «русская действительность», а потому, что в
ней не было поля для исполинских подвигов. «Теория
малых дел» проповедовавшая терпеливую работу над
преобразованием действительности, казалась обидной для
их гения. Герцен считал себя ни на что кроме витийства
неспособным, ему нужна была трибуна, форум, громовые
речи, ответный гул толпы. А какой же форум в России?
* * *
Окончательная полировка духовного аристократизма
мечтателей произошла благодаря Фихте. Никто больше
его не способствовал выработке презрения ко всякого рода
плебсу. Популярность Фихте никогда не равнялась у нас
с популярностью Шеллинга и Гегеля, но одна сторона его
157

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

философии пришлась ко двору не хуже шеллингианства.
Это учение о «внутренней жизни», о «жизни в духе» или,
как ее еще называли, — «прекрасной жизни». Оно уводи­
ло умы из реального мира — низменного, ложного, оск­
верненного книжной моралью, прописными истинами.
В нем нет абсолютных этических принципов и свободной
деятельности духа, творящего свой мир из себя.
Белинский благодарил Бакунина за то, что тот, приоб­
щив его к философии Фихте и уничтожив в его понятии
цену опыта и действительности, убедил, что «идеальная-то жизнь есть именно жизнь действительная... а так
называемая действительная жизнь есть отрицание, при­
зрак, ничтожество, пустота». Не трудно представить
уничтожающий взгляд на окружающее и ту гордыню, ко­
торая зажжена была этим учением.
*

*

*

По удачному выражению одного исследователя, общее
философское горение создало своего рода «философскую
общину». Без проникновения в атмосферу кружков и
сборищ, без пылающих щек и глаз, биения сердец, беско­
нечных речей о будущности человечества, о правде и по­
эзии, без «умственных беснований» нельзя понять исто­
рического значения эпохи Станкевича—Белинского. Не
философия сама по себе, а вызванный ею душевный кли­
мат создал ту породу людей, которой ни в одной стране
кроме России не было. Эмигрантские колонии в Лондоне
и в Швейцарии, шестидесятничество, студенческие забас­
товки, хождение в народ, народовольческое, потом эсе­
ровское подполье, нечаевщина, ленинское сектанство, все
сколько-нибудь значительные проявления интеллигент­
ской активности, все они отличались той взвинченностью,
одержимостью, беснованием, которое впервые появилось
в русском обществе в 30-х годах. Могут быть возражения
против такого перенесения черт одного десятилетия на
целую сотню лет. Но сами интеллигентские историки на­
стаивают на единстве процесса, на генетической связи
позднейших поколений с ранними. Для Иванова-Разумника «интеллигенция есть группа преемственная или, го­
воря математически, она есть функция непрерывная».
И это верно. Когда 60-е годы, например, считают ка­
158

IGNORANTIA EST

ким-то феноменом в истории русской общественности,
стоящим обособленно от других эпох, то забывают, что в
подмене идеи освобождения крестьян социализмом ниче­
го специально шестидесятнического нет, это было уже в
30—40-х годах. В эти годы, а вовсе не во дни Чернышев­
ского, идея государственно-политической реформы под­
менена была анархией и «социальной республикой». Вся
история радикальной русской интеллигенции есть сплош­
ное принесение реально данных вопросов своего време­
ни в жертву вопросам нереальным. Н.А. Котляревским
удачно показано, как твердость характера и убеждений,
гордо поднятая голова и сознание исторической важности
своего дела появились у юных шестидесятников еще на
школьной скамье под влиянием Белинского, Герцена,
петрашевцев и всех живых распространителей духа 30—
40-х годов. Именно дух, а не идеи надо иметь в виду, ко­
гда речь идет об этих десятилетиях. К Шеллингу могли
охладеть, рассуждения его забыть, но оставленный им от­
тиск в душах не изглаживался вовек и передавался но­
вым поколениям. Передавалось волнующее чувство при­
частности к мировому разуму. Отныне, какие бы истины
человек ни познавал, они могли быть только абсолютны­
ми. И слишком отравлен был организм ядом сознания
своей высокой миссии. Понимать ее могли в разное время
по разному, но не видеть в себе существ исключительных
уже не могли. Не было иного взгляда на народ, на окру­
жающую среду, кроме как на глину, из которой надлежа­
ло лепить статую свободы.
Когда Шеллинга сменил Гегель, ему стали отдаваться
с неменьшим упоением. Раз зажженное пламя любомуд­
рия не угасало от перемены предмета увлечения. И как
только пришло время, что философией перестали зани­
маться, бросившись в социализм, весь душевный жар, на­
копленный в горниле философских исступлений, перене­
сен был на поклонение новому Корану.
* * *
Нашим дням непонятен факт таких исступлений. Сту­
денты и сейчас изучают немецкую философию, но делают
это без романтической бледности чела. И во времена
Станкевича на Западе занимались ею не меньше, чем на
159

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

берегах Неглинной, но там время тратилось на упорный
труд, на чтение и обдумывание, а не на душевные излия­
ния и восторженные речи, мало касающиеся собственно
философии. Что могли означать у нас экстатичность и
выспренность? Эквивалент религиозного чувства? Нет.
Многие были религиозны, но это не имело отношения к
их «умственным беснованиям». Скорее, тут что-то от го­
голевского учителя истории, ломавшего стулья на уро­
ках. «Как хотите, для науки я жизни не пощажу»! Это
одно из проявлений хаоса русской натуры, но хаоса не с
большой, а с малой буквы — признак отсутствия умст­
венной дисциплины. Перед нами психология неофитов
культуры; шуму больше, чем подлинного знания и изуче­
ния. Из всего Шеллинга читали только ранние его произ­
ведения и то не все, а что читали, то понимали по сво­
ему, а не по шеллинговски, усваивали, что нравилось и
что хотели, остальное оставляли без внимания. Даже
Н.В. Станкевич, пристальнее и глубже других занимав­
шийся философией, не стеснялся вносить собственные
поправки к концепции Шеллинга. Из почтенных немец­
ких трудов приготовляли свою замоскворецкую и ново-басманную философию. И так было всегда. Лет шесть­
десят тому назад Бердяев писал, что если бы Мах и
Авенариус читали по русски и могли знать, какое упот­
ребление сделали наши социал-демократы из их эмпирио­
критицизма, они бы за голову схватились.
Есть люди, усматривающие в этом особую форму твор­
чества интеллигенции, ее оригинальный вклад в историю
мысли. Если когда-нибудь и докажут, что это «вклад», то
вряд ли смогут доказать, что это «европеизм», «культу­
ра», «прогресс». И вряд ли сторонники такой точки
зрения сохранят право смеяться над Николаем I, пред­
ложившим Пушкину переделать «Бориса Годунова» в
роман.
Если не считать двух-трех имен, то «философская об­
щина» 30—40-х годов не породила не только знатоков фи­
лософии, но сколько-нибудь прилично знающих. Подав­
ляющее число бесновавшихся осталось дилетантами и
невеждами. Присмотревшись ближе, можно установить,
что как раз они-то и бесновались больше всех. Один Бе­
линский чего стоит. О его невежестве писалось столько,
160

IGNORANTIA EST

что нет нужды повторять это, но до сих пор оно не по­
ставлено в связь с его неистовством. Специальными ис­
следованиями установлено не просто плохое знакомство
его с философами, о которых он писал и говорил с таким
пылом, но самое настоящее незнакомство. Между тем,
кто как не он готов был спалить народы, царства и царей
за единый аз непонятого учения? И сколько востор­
женной декламации! Не успел почувствовать себя на
сияющих вершинах духа, презрев в согласии с Фихте и
Шеллингом (в интерпретации Бакунина) призрачную
действительность, и отряхнуть прах реального мира, как
тот же змей-искуситель Бакунин начинает шептать про
Гегеля, про «разумную действительность». И вот, верши­
ны духа преданы анафеме, совершается торжественное
схождение в новый открывшийся мир, а Бакунину выда­
ется похвальная грамота: «Ты первый уничтожил в моем
понятии цену опыта и действительности, втащив меня в
фихтеанскую отвлеченность и ты же первый был для
меня благовестником этих двух великих слов». «Слово
действительность, — писал он Станкевичу, — сделалось
для меня равнозначительно слову Бог». В этот период
пишутся знаменитые статьи о Менцеле, о бородинской
годовщине, так ужаснувшие Герцена.
Но кто-то растолковывает Белинскому его ошибку в
понимании «двух великих слов», и тогда действитель­
ность объявляется неразумной, Гегель — «Егором Федо­
ровичем», а философия его такой, что «ни к черту не го­
дится».
«Я теперь в новой крайности, — читаем в его письме к
Боткину в 1841 г., — это идея социализма, которая стала
для меня идеею идей, бытием бытия, вопросом вопросов,
альфою и омегою веры и знания. Все из нее, для нее и к
ней. Она вопрос и решение вопроса. Она для меня погло­
тила и историю, и религию, и философию. И потому ею
я объясняю теперь жизнь мою, твою и всех, с кем встре­
чался я на пути к жизни». «Социальность, социальность
или смерть! Вот девиз мой».
Есть исследователи вроде Иванова-Разумника, склон­
ные рассматривать это поочередное увлечение различны­
ми учениями как последовательное восхождение от фило­
софских полу истин к абсолютной истине — социализму.
161

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Для Европы, где идея развивалась логично и закономер­
но, такая фигура движения могла бы быть признана. Но
в России, жившей отраженным светом Запада, пример
Белинского означает бег с высунутым языком за колесни­
цей чужой мысли. Все «самостоятельное творчество» ос­
новано было на ученических ошибках, а не на истине.
Невежество Белинского символично для всей русской
интеллигенции. Читая его полные огня и гелертерской
уверенности страницы, посвященные философской мате­
рии, трудно бывает поверить, что человек этот знает об
оной материи лишь кое-что и то понаслышке. Как тут не
вспомнить замечательного места из книги Н. Валентинова
«Встречи с Лениным», где рассказывается об ожесточен­
ном споре автора с будущим диктатором по поводу сочи­
нений Маха и Авенариуса! Это было в Женеве в 1904 го­
ду. Пикантность спора заключалась в том, что Ильич
ухитрился вести его, не прочитавши ни строчки ни из
Маха, ни из Авенариуса. Года через четыре, когда он с
ними познакомился и выпустил известную книгу об эмпи­
риокритицизме, она поразила всех, вплоть до Плеханова,
своей дубовостью и отсутствием необходимых для такой
работы специальных знаний. Н. Валейтинов прекрасно
показал, как неистовство Ленина утихает и сменяется не­
которой терпимостью только после революции, когда он
пополнил свое философское образование.
Драма русской интеллигенции не религиозная и не со­
циальная. Это драма культуры и просвещения. Обвиняя
своего антипода — самодержавие — в обскурантизме, в
азиатчине, интеллигенция сама являла особый вид обску­
рантизма, В какой-то мере она напоминает героя романа
М. Булгакова «Роковые яйца». Полуграмотный выскоч­
ка, вздумавший услужить социалистическому отечеству,
решил воспользоваться изобретением профессора Персикова, чтобы разрешить проблему птицеводства в СССР.
Но он не в состоянии был разобраться в выписанных
из-за границы яйцах, оказавшихся вовсе не куриными.
Положив их в чудесный инкубатор Персикова, он вывел
гигантских змей, чуть не погубивших всю страну.
Варварское восприятие европейской цивилизации час­
то мстит за- себя. Россия дорого заплатила за это при
Петре и еще дороже при Белинском—Чернышевском, Ле­
162

IGNORANTIA EST

нине—Сталине. Петр хватал ее наспех, «рвачески», и та­
ким же рвачеством отмечен путь той части образованного
общества, что подобно Люциферу отпало от породившего
ее петровского самодержавия и захотело взять бремя рус­
ской истории на свои плечи. Единственно достойный
путь преображения страны, которым шли подлинные по­
сланники западной культуры на Руси — Ломоносовы,
Пушкины, Лобачевские, Чайковские, Толстые, Менделее­
вы, — путь упорного труда и творчества, был ей не по
нутру. Она мечтала об архимедовом рычаге, чтобы разом
перевернуть землю, искала готовых рецептов радикально­
го преобразования России. Но как раз это стремление к
овладению утилитарными благами культуры без усвоения
самой культуры и есть варварство, азиатчина. Влечение
русского революционного подполья к западной мысли
вызывалось не умственной жаждой, не интеллектуальны­
ми стимулами. Подобно тому, как Лейбниц интересовал
Петра больше с точки зрения кораблестроения и админи­
стративного устройства, так у Шеллинга, Фихте, Гегеля,
Спенсера, Бокля, Вундта, вплоть до Маха и Авенариуса,
искали практически приложимых идей, ясных и точных
ответов на конкретные вопросы и сомнения. Все фило­
софские увлечения носили направленческий характер,
отмечены знаком сектанства, доморощенности и всегда
представляли смесь поверхностного усвоения европей­
ских идей с явным их извращением.
Таков же был и социализм в России.
Что касается самого рокового для нас — марксизма, то
не здесь ли видим чудовищный финал вылупления змея
из яйца, принятого всеми за куриное? Надобно было це­
лыми поколениями долбить «Капитал», надобно было
Плеханову сиднем сидеть в Женеве над проблемами «на­
учного социализма», чтобы, в конце концов, «наука» по­
шла на смарку и социалистическая революция соверши­
лась вопреки теории, по чисто ребяческому утопическому
наитию. Тот же Н. Валентинов в «Социалистическом
Вестнике» привел забытые, вернее замолчанные, но по­
трясающие по своей жути признания Ленина. Оказывает­
ся уже в 1920—21 гг., то есть через три года после «вели­
кой октябрьской революции», Ленин говорил об отсутст­
вии у нас какого бы то ни было «социалистического
163

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

фундамента». «Социализм немыслим без крупнокапита­
листической техники, а ее нет». Ленин об этом знал за­
долго до переворота и писал, и возмущался теми, кото­
рые этого не знали и думали сразу ввести в России со­
циализм. Но в 1921 году он признался в одной речи, что
«наша политика безрасчет но предполагала, что произой­
дет непосредственный переход старой русской экономики
к государственному производству и распределению на
коммунистических началах». То же повторил он через не­
сколько дней в другой речи. Переход к Н Э П ’у тем и мо­
тивировался, что «жизнь показала нашу ошибку». Ци­
низм этих высказываний не в том только, что ошибку
признали после того, как уничтожили миллионы людей,
разрушили огромное государство, погубили невосстано­
вимые культурные ценности, но в факте совершения
ошибки. Зачем было доводить до того, чтобы «сама
жизнь» убеждала в ошибочности затеи? И почему в ре­
шительный момент хваленая «научная» политика велась
«безрасчетно»? Плеханов знал, что «нельзя», Ленин
знал, что «нельзя», вся подпольная армия начетчиков
знала, что «нельзя», и все-таки революцию совершили с
прямой целью сделать то, что всеми признавалось недо­
пустимым.
Quid est? — спрашивает Н. Валентинов и дает ответ в
том смысле, что тут сказалась народническая закваска
Ленина — склонность перепрыгивать через непройденные этапы, — нечаевские, ткачевские, Желябовские за­
машки. В социал-демократической литературе, стремя­
щейся всеми мерами выгородить имя Маркса из
скандального русского эксперимента, сделалась модной с
некоторых пор пропаганда нечаевско-ткачевских черт в
облике Ленина. Забывают при этом, что до Нечаева были
и Пестель, и Спешнев, и Бакунин. Приписываемое Лени­
ну «народничество» на самом деле — не народничество,
а извечные черты русской радикальной интеллигенции.
Перепрыгивание через непройденные этапы — ее консти­
туциональная особенность. Утопичность мышления, ото­
рванность от реальной действительности, самообожествление и самовнушаемость одинаковы для любомудров
начала XIX века и для Ленина в канун октября. Могло
164

IGNORANTIA EST

ли быть иначе, если «интеллигенция есть функция непре­
рывная»?
Главное в этой непрерывности — не мистические или
религиозные корни русской души и не полагание ее за
народ, за люд хрестьянский, а «умственные беснования»,
умственная взлохмаченность, безответственность мысли.
Чем иначе объяснить победу утопической стихии в октяб­
ре? Здесь не место вдаваться в рассуждения о том, что
марксизм такая же утопия, как фурьеризм, что неутопи­
ческого социализма мы не знаем. Как бы там ни было, на
Западе эта утопия не воплотилась в жизнь, а в России
она уже полсотни лет пьет кровь и пожирает плоть наро­
да. Не оттого ли, что наши предки в экстазе неделями
играли на флейте без сапогов, что они по пошехонски
воспринимали Шеллинга и Гегеля вроде того приятеля
Бакунина, который, явившись к нему однажды в полночь
со свечей, взмолился: «научи, что мне делать — я погиб­
шее существо, потому что как ни думал, не чувствую в
себе никакой способности к страданию»?
Если западный ум породил утопию, то породил и сред­
ства ее преодоления. Они — в нем самом, в его дисцип­
лине, в утонченности, гибкости, в способности корректи­
роваться опытом. У нас такой культуры ума, созданной
столетиями, не было. Мы могли, забывши всякие «Кри­
тики политической экономии», совершить любой недозво­
ленный ими поступок и «поднятые волной энтузиазма»,
как выразился Ленин, пуститься в отчаянный экспери­
мент с одним русским «авось».
«Золотые сердца, глиняные головы», — выразился
как-то Мережковский об интеллигенции. Он же высказал
другое верное замечание: интеллигенция была всегда
слишком русской и слишком мало европейской. Величай­
шим из ее заблуждений было заблуждение на свой собст­
венный счет. Никогда она не представляла у нас европей­
ского начала, разве что в своем воображении. В проти­
воположность литературе, искусству, науке, она была
выражением тысячелетней русской беды — отсталости.
Ей меньше всех дано права «казнить» народ.

1960

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС
В личности и в учении апостола коммунизма есть гла­
ва, про которую нельзя сказать, что ее скрывают. Отно­
сящиеся к ней материалы опубликованы, но широкий чи­
татель их не знает. Если «Капитал», «Коммунистический
манифест», «Анти-Дюринг» и прочие «богослужебные»
книги выпускаются огромными тиражами и прямо-таки
навязываются публике, то для ознакомления со статьями
из «Новой Рейнской Газеты» надо обращаться к малорас­
пространенным и редко встречающимся-изданиям вроде
штутгартского «Aus dem literarischen Nachlass von
К. Marx, F. Engels und F. Lassal». Так же трудно доступ­
ны письма, касающиеся темы, о которой собираемся го­
ворить здесь. Нужен особый исследовательский интерес,
чтобы из нескольких томов «Briefwechsel», изданных
трудами Ф. Меринга, Бебеля, Каутского, Бернштейна,
извлечь необходимые тексты. Такой труд, конечно, не
для массового читателя. Последователи же Маркса и
марксоведы отнюдь не ставят задачей облегчение знаком­
ства с ними. Если им и приходится порой касаться пи­
кантного материала, они почти всегда сглаживают его
одиозность, дают ему толкование, благоприятное для
Маркса. Даже Эдуард Бернштейн, «ревизионист», пер­
вый посягнувший на культ непогрешимости учителя, ста­
рается оправдывать самые дикие его высказывания.
Только политические противники Маркса вроде Джем­
са Гийома давно отметили их «дикость», но их одинокие
голоса заглушены дружным хором марксистов. Из рус­
ских «полумарксистов» едва ли не единственным, обра­
166

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

тившим внимание на ересь вождей, был В.М. Чернов —
лидер партии эсеров. В парижской газете «Жизнь» он на­
печатал в 1915 году серию статей под псевдонимом Гарденина, которая появилась через год в Петрограде на стра­
ницах «Русского Богатства», озаглавленная «Марксизм и
славянство», а летом 1917 года под тем же заглавием вы­
шла в Петрограде отдельной брошюрой. В буре тех дней
она вряд ли привлекла к себе внимание; с приходом же к
власти большевиков поднятая в ней тема попала в разряд
запретных и пребывает таковой до сего дня.
Между тем, никогда за все 150 лет, протекших со дня
рождения создателя «научного социализма», не было бо­
лее удачного момента, чем сейчас, чтобы припомнить та­
кие его высказывания, о которых ортодоксальные мар­
ксисты стараются не говорить, как о секретной болезни.
Именно сейчас, когда мировая революция делает ставку
на национальные противоречия, когда ни «пролетариат»,
ни «революционное крестьянство», ни даже «трудящие­
ся» не фигурируют в революционном словаре, уступив
место «народам», «сегрегациям», «расовым дискримина­
циям», полезно открыть запечатанную книгу и посмот­
реть, что писал о «расах» тот, кто призывал пролетариев
всех стран соединяться и кто считается создателем совре­
менного учения о политическом расширении националь­
ной проблемы. Говорю «считается», потому что на самом
деле это учение создано не им, а его эпигонами в эпоху
П-го Интернационала. Когда покойный Р.А. Абрамович
лет 20 тому назад поместил в «Социалистическом Вестни­
ке» три больших статьи с изложением социал-демократи­
ческой точки зрения на национальный вопрос, там совсем
не оказалось ссылок на основоположников марксизма.
Перечислялись труды Карла Реннера, Бруно Бауэра, Ка­
утского, Медема, всех представителей так называемой ав­
стро-марксистской школы, но ни Маркса и Энгельса, ни
лиц из ближайшего их окружения не упоминалось. И это
не случайно. Между теоретиками Н-го Интернационала и
Марксом — глубокая пропасть в воззрениях на нацио­
нальный вопрос.
Чтобы не перечислять всех противоречий, коснемся
знаменитого права наций на самоопределение, сделавше­
167

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

гося важнейшим лозунгом II Интернационала. Его нет у
Маркса. Самое слово «самоопределение» берется часто в
иронические кавычки. Если он и требовал иногда свобо­
ды и независимого государственного существования для
какого-нибудь народа (ирландцев, поляков, итальянцев),
то не в силу права и справедливости, а по сугубо утили­
тарным соображениям. Независимости Ирландии хотел
не для самой Ирландии, а для ускорения государственно­
го переворота в Англии. Потребовал на международном
конгрессе в Женеве (1866 г.) самоопределения нацио­
нальностей Российской Империи, но слышать не хотел о
таком же самоопределении австрийских и турецких сла­
вян. Скорейшая гибель и уничтожение — вот что желал
он этим наиболее угнетенным народам Европы. Внимание
же его к российским народам он откровенно объяснял на­
мерением разрушить Империю.
Он никогда не понимал «самоценности» права на само­
определение.
В революционном 1848 году поднялись венгры и чехи.
Оба восстания имели одну и ту же цель — вырвать свою
страну и народ из-под австрийской власти. Но все симпа­
тии Маркса-Энгельса принадлежали только одному из
них — венгерскому; другое, чешское, упоминается не
иначе, как с величайшей злобой, оно объявлено «реакци­
онным» и чехам грозят за него местью.
Современному читателю трудно примирить такие вы­
сказывания с укоренившимся представлением о Мар­
ксе — глашатае интернационализма и руководителе 1-го
Интернационала. Исторические факты не дают ни малей­
шего права делать различия в природе венгерского и
чешского восстаний. Но Маркс не исходил из фактов.
Он руководствовался отвлеченной исторической доктри­
ной. В молодости оба они с Энгельсом были гегельянца­
ми, и многое из гегелевского учения довлело над ними
всю жизнь, особенно популярное в те времена деление
народов на исторические и неисторические.
У Гегеля оно основывалось на идее саморазвития ми­
рового духа, Маркс и Энгельс подвели под него свой соб­
ственный базис в виде учения об экономическом прогрес­
се. Историческими народами были для них те, которые
168

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

преуспевали в смысле материального процветания и на
его основе создали крепкую государственность и культу­
ру. Они — носители прогресса, хозяева истории. Им по­
зволено устранять со своего пути народы отсталые, заби­
рать их земли, богатства и самих уничтожать. «Народы,
никогда не имевшие собственной истории, подпавшие с
момента достижения ими первой грубой ступени цивили­
зации под чужое господство, такие народы не имеют ни­
какой жизнеспособности и никогда не достигнут никакой
самостоятельности». Американцам не ставят в вину за­
хват Техаса и Калифорнии, вырванных «из рук ленивых
мексиканцев». Мексиканцы не знали, что с этими зем­
лями делать, а вот янки за короткий срок развили там
кипучую деятельность, насадили промышленность, по­
строили города, принесли цивилизацию на берега Тихого
океана. «Быть может, — пишет Маркс, — “независи­
мость” некоторого числа испанских калифорнийцев и те­
хасцев потерпела от этого; быть может, “справедливость”
и другие моральные принципы были нарушены там и сям
при этом случае, но что значат эти нарушения против та­
ких всемирно-исторических фактов?» Надо ли говорить,
что оправданием захвата Техаса и Калифорнии оправды­
вался и захват Египта, Конго, южной и северной Африки
и все колониальные захваты времен Дизраэли, Ж юля
Ферри, Бисмарка, Бюлова, Леопольда II... Что сказал
бы Маркс своим теперешним последователям, выбросив­
шим лозунг «антиколониализма»?
В одной из корреспонденций в «Нью-Йорк Дэйли Трибюн» он описывал хозяйничанье англичан в Индии. Ему
прекрасно были известны их хищнические приемы, бес­
пощадный грабеж, следствием чего были систематические
голодовки и неслыханное по размерам вымирание инду­
сов. Но всё прощается англичанам за их роль разру­
шителей патриархального хозяйственного уклада и быта
туземцев, за внедрение в индусскую экономику капитали­
стических начал. Он уподобляет это социальной револю­
ции. «Совершая эту социальную революцию в Индо­
стане, Англия, конечно, руководилась исключительно
низменными интересами и действовала грубо, желая до­
биться своего. Но дело не в этом. Весь вопрос в следу го169

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

щем: может ли человечество выполнить свое назначение
без коренной социальной революции в Азии? Если оно
этого не может, то Англия, каковы бы ни были ее престу­
пления при совершении этой революции, была лишь не­
вольным орудием истории».
Как примирить всё это с социалистическим учением?
Автор «Капитала» вышел из положения гениально. Он
объявил неисторические народы реакционными — врага­
ми прогресса и революции. «Нет такой страны в Европе,
которая не обладала бы в том или другом уголке облом­
ками одной или нескольких народностей, представляю­
щих остатки прежнего населения, затесненного и угне­
тенного тою народностью, которая стала потом носитель­
ницей исторического развития. Эти остатки племен,
безжалостно растоптанных ходом истории, как выражал­
ся где-то Гегель, становятся и остаются вплоть до их пол­
ного угасания или денационализации фанатическими
приверженцами и слугами контрреволюции, так как уже
всё их существование представляет вообще протест про­
тив великой исторической революции». Напротив, исто­
рия экономически и государственно сильных националь­
ностей священна как история избранных народов.
В Австрии существуют, по мнению Маркса, только три
таких носителя прогресса, принимавших деятельное уча­
стие в истории и сохранивших свою жизнеспособность,
это — немцы, венгры и поляки. И потому они революци­
онны. «Миссия всех других крупных и мелких племен
заключается, -прежде всего, в том, чтобы погибнуть в ре­
волюционной мировой буре. И потому-то они теперь
контрреволюционны»... «Все эти маленькие тупо-упря­
мые (stierkoepfigen) национальности будут сброшены,
устранены революцией с исторической дороги».
Нет нужды распространятся о том, как звучат подоб­
ные речи для современного уха, воспитанного на идее на­
циональной терпимости и на осуждении расовой ненавис­
ти. Но нельзя не удивляться, что это изуверство вот уже
сто лет не встречает слова осуждения со стороны после­
дователей коммунистического пророка и не наложило на
ореол его святости ни малейшего пятна. И это в то вре­
170

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

мя, когда его именем разрушаются колониальные импе­
рии и создаются государства среди людоедских племен.
Сколько раз и в статьях, и в переписке Маркса—Эн­
гельса мы встречаемся с утверждением, будто реакцион­
ность славян объясняется не одним их участием как сол­
дат в подавлении немецких и венгерских восстаний; она
им присуща «от природы». Славяне и тысячу лет тому
назад были контрреволюционны подобно тому, как нем­
цы и мадьяры были революционерами еще при Карлах
Великих, при Фридрихах Барбароссах. Энгельс так и го­
ворит: «В Австрии, за исключением Польши и Италии,
немцы и мадьяры в 1848 году, как и вообще в продолже­
ние последнего тысячелетия, взяли историческую инициа­
тиву в свои руки. Они — представители революции.
Южные славяне, уже тысячу лет тому назад взятые на
буксир немцами и мадьярами, только для того поднялись
в 1848 году на борьбу за восстановление своей нацио­
нальной независимости, чтобы тем самым одновременно
подавить немецко-венгерскую революцию. Они — пред­
ставители контрреволюции». Их с одинаковым возмуще­
нием упрекали в двух взаимно исключающих друг друга
грехах: в том, что они стоят не за революцию, а за Габс­
бургов, и в том, что устраивают восстания против Авст­
рийской империи. Читателям так и не объясняют, каким
образом можно соединить верность Габсбургам со стрем­
лением выйти из-под их власти. Не объясняют и другое:
почему венгры, захотевшие отделиться от Австрии, со­
хранили репутацию революционеров, а славяне за такое
же точно намерение предаются анафеме. С ними обещают
свести счеты после революции. «Кровавой местью отпла­
тят славянским варварам, — грозит Энгельс, имея в виду
победу революционной стихии, — всеобщая война, кото­
рая тогда вспыхнет, рассеет этот славянский Зондербунд
и сотрет с лица земли даже имя этих упрямых маленьких
наций».
Когда Чернов-Гарденин в 1915 году с возмущением го­
ворил об идее деления народов на революционные и
контрреволюционные, Ленин горячо вступился за своего
учителя. «Мы, марксисты, всегда стояли и стоим за рево­
люционную войну против контрреволюционных народов.
171

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Например, если социализм победит в Америке или в Ев­
ропе в 1920 году, а Япония с Китаем, допустим, двинут
тогда против нас, сначала хотя бы дипломатически, своих
Бисмарков, мы будем за наступательную революционную
войну с ними».
Правда, по Ленину, Китай и Япония контрреволюци­
онны лишь в том случае, если двинут своих Бисмарков;
по Марксу же, они будут контрреволюционны и в том
случае, если не двинут их.
Англичане беспощадно подавляли все ирландские вос­
стания, пруссаки подавили дрезденское восстание, авст­
рийцы задушили освободительные восстания чехов,
итальянцев, венгров, тем не менее, ни англичане, ни обо­
жаемые немцы не отнесены к нациям реакционным.
Маркс—Энгельс могли поругивать Виндишгреца, Радецкого, но состоявших под их командой немцев ни в одном
контрреволюционном грехе не заподозрили. Чехи же,
хотя и подняли восстание и героически сражались на
баррикадах, — реакционны. Реакционны как раз потому,
что восстали, ибо восстали против немцев — избранного
революционного народа. В те самые дни, когда на ули­
цах Праги лилась кровь, оба друга писали в «Новой
Рейнской Газете», что хотя им по-человечески и жаль че­
хов, но «победят они или потерпят поражение, их нацио­
нальная гибель, во всяком случае, неизбежна». По их
словам, в той великой борьбе между реакционным Восто­
ком и революционным Западом Европы, что должна раз­
разиться всего, может быть, через несколько недель, вос­
стание чехов против немцев ставит их на сторону
русских — на сторону деспотизма против революции.
«Но революция победит, — угрожали они, — и чехи ока­
жутся первыми жертвами угнетения с ее стороны». Че­
хам, таким образом, нет спасения: если их не добьет и не
достреляет князь Виндишгрец, то добьет и достреляет
Карл Маркс на другой день после победы революции.
Они обязаны исчезнуть как национальность, потому что
имели несчастье попасть в разряд народов «неисториче­
ских».
172

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

* * *
Марксу не принято приписывать националистических
страстей. Даже Чернов, квалифицировавший образ его
мыслей как шовинизм, дал этому шовинизму эпитет «ре­
волюционный», что в достаточной степени бессмысленно,
так как шовинизм категория национальная и в другой
план непереносима. Но как объяснить несомненную и
ярко выраженную неприязнь к целому ряду народов?
Допустим, что авторы «Коммунистического Манифеста»
в самом деле ничем, кроме социализма, не горели, это не
спасает их от упрека. Горение на манер вышеописанного
не делает чести ни им, ни социализму. Неужели надо
предположить не «революционный», а самый настоящий
шовинизм? В таком случае, чьим шовинистом Мог быть
Маркс? Еврейским, поскольку он еврей? Но он и о евре­
ях писал столь неласково, что существуют печатные рабо­
ты, обвиняющие его в антисемитизме. Значит, немецким?
Как ни странно звучит сейчас такой вопрос, отбросить
его не так просто. То, что почти не встречается в наши
дни, было сравнительно частым явлением во дни Маркса.
Стоит вспомнить Дизраэли — вдохновителя английского
джингоизма. В той же Германии до самого прихода Гит­
лера было немало евреев, называвших себя немцами иу­
дейского вероисповедания. А Маркс, несмотря на боль­
шое количество предков-раввинов, не принадлежал к
иудейству. Уже отец его был протестант; сам же он, хоть
и сделался в юношеском возрасте атеистом, воспитан с
детства в протестантизме, а мать и старшая сестра Софи
являли типы настоящих протестантских фанатичек. Всё
это — не в пользу его еврейства. Если прибавить женить­
бу на Женни фон Вестфален и постоянное вращение в
немецких кругах и семьях, то не трудно понять его гер­
манизацию. К тому же, как это рисует в своей книге
Б. Николаевский, нигде, может быть, не существовало
более удачных условий для ассимиляции евреев, чем в
Германии. Особенно ухаживали за интеллигенцией. На
Маркса, как на в высшей степени одаренного человека,
не могла не оказать влияния и культура страны, особен­
но великая немецкая философия. Едва ли не Гегель,
чьим поклонником он был в молодости, привел его к гер­
173

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

манизму. Ведь конечным пунктом всемирного развития и
наивысшим воплощением мирового духа, по Гегелю,
было прусское государство Фридриха-Вильгельма III.
Раз сам мировой дух был пруссаком, то почему бы не
идти по его стопам Карлу Марксу? От еврейства он мог
усвоить темперамент, психический склад, но по умона­
строению был совершенным немцем. После войны
1870 года, когда в «Интернационале» его пангерманизм
стал вызывать толки, он с гордостью отвечал — да, я не­
мец и хороший немец (von Haus aus ein Deutscher). Что
марксизм вылупился из немецкого гегельянства, это зна­
ют все, но что «революционная нетерпимость» Маркса
родилась из немецкой национальной нетерпимости и вы­
сокомерия, этого знать не хочет ни один марксист. Гегель
был, по-видимому, главным виновником того, что немец­
кий народ для Маркса имел все права на первенство.
Достаточно беглого просмотра его сочинений и перепис­
ки, чтобы заметить особый тон всякий раз, когда речь за­
ходит о немцах. Это ничего, что он и Энгельс частенько
поругивают Бисмарка, Фридриха-Вильгельма, Вильгель­
ма I, прусских юнкеров. Однажды они цохвастались тем,
что неоднократно выступали против всяких проявлений
национальной ограниченности немцев, но тут же оговори­
лись: «В отличие от некоторых других лиц, мы не ругали
всё немецкое зря и с чужих слов». Критика была семей­
ная. Но во всех высказываниях, касавшихся общего
взгляда на германский мир, у них неизменно звучали
фанфары. Они ведь родились и выросли в эпоху шумно­
го превознесения германского гения и сознания превос­
ходства всего германского. Порой они давали образцы
настоящего юнкерского патриотизма, как это было во
время франко-прусской войны 1870 года. Победы прусса­
ков они называли в своей интимной переписке «нашими
блестящими победами». Тут они не далеко ушли от Лассаля, мечтавшего «дожить до времени, когда турецкое на­
следство достанется Германии и когда немецкие полки
солдат или работников будут стоять на Босфоре».
Но патриотизм Маркса сказался в специальной облас­
ти. Его национальная гордость состояла в том, чтобы не
где-нибудь, а именно в Германии восторжествовало то
174

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

дело, которому он посвятил жизнь. Честь открытия но­
вой эры в истории должна принадлежать умнейшей и
образованнейшей стране, породившей его — Маркса.
В первое же десятилетие своей политической деятельно­
сти он до такой степени выявил эту тенденцию, что один
из наблюдательных испанских парламентариев, Донозо
Кортез, в 1850 году заметил: «У социализма существуют
три великие арены: во Франции находятся ученики и
только ученики, в Италии — исполнители чужих пре­
ступных замыслов и только исполнители; в Германии
же — жрецы и учители». Ex Germaniae lux! Статьи Мар­
кса-Энгельса в «Новой Рейнской газете» свидетельству­
ют, что для этих людей всё совершившееся в 1848 году в
Европе вершится вокруг одного стержня, одного имени,
и это имя — Германия. Ожидая решающих для Европы
событий, они и в мыслях не держат, будто разыграются
они где-то во Франции, Англии, в любой другой разви­
той промышленной стране. Где бы они ни начались, глав­
ной ареной будет Германия и триумфальный парад по­
бедных революционных армий состоится не в Париже и
Лондоне, а в Берлине. Позднее, когда образовался Ин­
тернационал и Маркс добился в нем руководящей роли,
всякие сомнения в великом провиденциальном назначе­
нии Германии отпали.
Ради этих национальных страстей он уже в 1848 году
пошел на компромисс со своей теоретической совестью.
Объявив немцев в противоположность славянам народом
революционным, он погрешил против собственной теории
прогресса, согласно которой никакая страна не может
мечтать о революции, не имея к тому предпосылок в виде
развитой промышленности и особого «радикального клас­
са, связанного радикальными целями» — пролетариата.
Его еще не было тогда в Германии, Энгельс в письме
Вейдемейеру от 12 апреля 1853 года с грустью писал, что
«в такой отсталой стране, как Германия, в которой имеет­
ся передовая партия, втянутая в передовую революцию,
вместе с такой передовой страной, как Франция», — эта
партия оказывается в трагическом положении. В случае
серьезного конфликта она не имеет шансов очутиться у
власти, как это полагалось бы; стремление к власти для
175

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

нее было бы преждевременным по причине общей отста­
лости страны и немногочисленности пролетариата. Маркс
настойчиво вменял в обязанность Германии создание соб­
ственного пролетариата. В 1865 году он жаловался Эн­
гельсу на невозможность «далеко уехать» по пути рево­
люции на немногочисленном немецком рабочем классе.
Значит, по сравнению с англичанами и французами,
немцы имели столько же прав на звание передового рево­
люционного народа, сколько и презираемые Марксом
«неисторические» славянские народы. Но славян он за­
клинает сгинуть с лица земли, а немцев всячески выводит
в люди. Придумывает для них любопытный прием:
«В Германии всё дело будет зависеть от возможности
поддержать пролетарскую революцию каким-либо вто­
рым изданием крестьянской войны». На простом языке
это значит: если пролетариат в Германии слаб и ничто­
жен, так это ничего — сделаем пролетарскую революцию
крестьянскими руками; если наша передовая партия ви­
сит в воздухе, не имея социального базиса, не важно! —
лишь бы добраться до власти. Подхватывая тему захвата
власти, Энгельс предлагает уже заранее подготовить в на­
шей партийной литературе «историческое оправдание на­
шей партии на тот случай, если это действительно про­
изойдет».
Не звучит ли в этих рассуждениях что-то до ужаса нам
знакомое? Не ленинская ли это постановка вопроса о
пролетарской революции в России, где не обязательны
ни развитая индустрия, ни многочисленный пролетариат,
но обязательна и необходима «передовая партия» для со­
вершения переворота любыми средствами? В 1848 году в
Германии и в 1917 году в России революция готовилась
не по марксистской теории, а вопреки ей.
Германия до самой смерти Маркса оставалась наиме­
нее индустриальной из всех великих стран Запада, но,
невзирая на это, Маркс считал ее очагом прогресса и ге­
гемоном пролетарского международного движения. Вся
деятельность его направлена была на перенесение центра
этого движения в Германию.
Сохранилось замечательное письмо его Энгельсу от
20 июля 1870 года — перед самым началом франко-прус­
176

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

ской войны. Пересылая своему другу выпуск «Reveil» со
статьей старика Делеклюза, будущего героя Парижской
Коммуны, Маркс рвет и мечет по поводу одной фразы в
этой статье: «Франция единственная страна идей». «Это
чистейший шовинизм! — восклицает он. — Французов
надо вздуть (die Franzosen brauchen Pruegel.) Если прус­
саки победят, то централизация государственной мощи
будет использована для централизации германского рабо­
чего класса. Кроме того, преобладание немцев перенесет
центр тяжести европейского рабочего движения из Ф ран­
ции в Германию. Достаточно сравнить движение в этих
двух странах с 1866 года до настоящего времени, чтобы
видеть, что германский рабочий класс выше француз­
ского, как с точки зрения теоретической, так и орга­
низационно. Преобладание на мировой арене немецкого
пролетариата над французским будет в то же время пре­
обладанием нашей теории над теорией Прудона».
В этой «нешовинистической» тираде что ни слово, то
смертный приговор революционно-интернационалистиче­
ской репутации Маркса. До более тесной зависимости
германский социал-демократии от успехов германского
оружия не доходил и Лассаль, пытавшийся одно время
заключить союз социализма с пруссачеством. Надобно
знать негодование Маркса, с которым он отнесся к по­
пытке Лассаля договориться с Бисмарком, чтобы в пол­
ной мере оценить приведенный здесь отрывок его письма.
Напустить Мольтке и Бисмарка на французов, возомнив­
ших себя носителями революционной идеи, выколотить
из них такое высокомерие и под пушками заставить при­
знать превосходство марксизма над прудонизмом — это
ли не образ мыслей, достойный руководителя «Междуна­
родного Товарищества рабочих»! Таков он был и во вре­
мя войны. Соблюдая социал-демократическое лицо в воз­
званиях Генерального совета Интернационала, он в част­
ной переписке — совершенный пруссак. «Французов
надо вздуть!». Он и Энгельс решительно одергивают про­
стака Либкнехта, когда тот честно, по социал-демократи­
ческому уставу вздумал обличать свое правительство и
чинить неприятности Бисмарку. В одном письме Энгельс
протестует против того, чтобы «какая-либо немецкая по­
177

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

литическая партия проповедовала на манер Вильгельма
(Либкнехта) полную обструкцию и выдвигала всякого
рода побочные соображения взамен главного». Главное,
конечно, — победа над Францией. Так явствует из этого
и из других писем. Энгельс в восторге от мощного пат­
риотического подъема всех слоев немецкого населения,
единодушно поддерживающего свое правительство, и ос­
вящает этот порыв как здоровое национальное чувство,
потому что Германия, по его мнению, боролась за свое
национальное существование. Французы же — отпетые
шовинисты, как буржуа, так и пролетарии, как бонапар­
тисты, так и социалисты; «до тех пор, пока этому шови­
низму не будет нанесен удар, и крепкий удар, мир между
Германией и Францией невозможен». «Я думаю, — заяв­
ляет он, — что наши (т. е. немецкие социал-демокра­
ты — Н .У .) могут примкнуть к национальному движе­
нию». Маркс вторит ему: «Война сделалась националь­
ной». Он вполне разделяет восторг Энгельса по поводу
первых побед пруссаков, и фраза в письме его друга —
«Это мы выиграли первую серьезную битву» — не встре­
чает с его стороны никакой отповеди. Напротив, случай с
Кугельманом позволил проявиться его пруссачеству с не
меньшей откровенностью. Дело в том, что в воззвании
Генерального совета Интернационала, редактированном
Марксом, было сказано, что хотя эта война со стороны
немцев носит оборонительный характер, но лишь до тех
пор, пока германский рабочий класс не почувствует, что
она из защиты превращается в нападение. Теперь, после
блестящих успехов пруссаков, Кугельман решил, что та­
кой переход от защиты к нападению совершился. Маркс
строго отчитал Кугельмана, заявив, что вторжение нем­
цев во Францию — чисто оборонительный акт, не имею­
щий ничего общего с агрессией. Кугельману при всей его
дружественности к Марксу пришлось признаться, что он
ничего больше не понимает в гегельяно-марксистской
диалектике.
Но вот Наполеон III взят в плен, низложен, и в Пари­
же объявлена республика. Немецкая социал-демократия в
речах и воззваниях восторженно ее приветствует. Не мог­
ли не принять в этом участия и оба друга. Стоило, одна­
178

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

ко, французской секции Интернационала обратиться к
немецкому народу с призывом прекратить братоубийствен­
ную войну и вывести войска из пределов Франции, как в
переписке двух Аяксов начинает звучать прежняя нота.
«Прокламация парижского Интернационала, — по словам
Энгельса, — определенно свидетельствует о том, что эти
люди вполне во власти фразы. Эти субъекты, поддержи­
вающие Баденэ (Наполеона III) 20 лет, и шесть месяцев
тому назад не сумевшие помешать ему получить шесть
миллионов голосов против полутора миллионов, и кото­
рых они бессмысленно и без всякого повода возбуждали
против Германии, — эти люди вообразили теперь, когда
победоносные немцы подарили им республику (и какую!),
будто Германия должна немедленно оставить священную
землю Франции, иначе — война до конца! Это старинное
увлечение: превосходство Франции, неприкосновенность
ее почвы, освященной 1793 годом, которое с некоторых
пор служит средством прикрывать все французские свин­
ства святостью слова республика». Неделю спустя после
этого письма у Энгельса звучит нота сожаления, что
французов не удалось вздуть так, как это бы хотелось
ему. «Продолжающаяся война начинает принимать непри­
ятный оборот. Французы еще недостаточно побиты (die
Franzosen haben noch nicht Pruegel genug), но, с другой
стороны, — Германия слишком уж торжествует».
Будь всё приведенное здесь сказано обычным немец­
ким патриотом, оно не представляло бы ни малейшего
интереса, но в устах проповедников единения человечест­
ва (или хотя бы только пролетариата), апостолов братст­
ва народов, борцов против национальной ограниченно­
сти — это образец редкого лицемерия. Прорвавшийся у
них матерый германизм не остался незамеченным. Не
одни французы, но социалисты многих стран возмущены
были Марксом как руководителем той части Интернацио­
нала, что избрала в качестве своей штаб-квартиры кро­
шечный городок Брауншвейг. Сразу же после войны на­
чалось против него восстание романских секций
Интернационала. В марксоведческой литературе оно рас­
ценивается как борьба двух идейных течений, как борьба
бакунизма с марксизмом, но немарксистские авторы осве­
179

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

щают это совсем иначе. Сам Бакунин на страницах брюс­
сельской газеты «Liberte» представляет смысл событий в
Интернационале в виде реакции на пангерманистскую со­
циалистическую мечту, родившуюся в голове Маркса и
означавшую германское всемогущество, сначала интел­
лектуальное и моральное, а потом материальное. То же
самое утверждал Джемс Гийом. Кропоткин рассматривал
борьбу бакунистов с марксистами как «конфликт между
латинским и германским духом». Позднейшие исследова­
тели, не принимавшие участия в борьбе и не связанные
ни с одним из антагонистов, усматривали корень распри
не в столкновении социалистических доктрин, а в нацио­
нальных страстях и противоречиях. На социалистические
доктрины и учения у Маркса существовал такой же
взгляд, как и на «неисторические» народы. Все они
должны исчезнуть, уступив место его, Маркса, гениаль­
ному открытию. Между тем, стоявшая на нем печать
«made in Germany» слишком ясно бросалась в глаза со­
временникам.
Недовольны были и тем, что Интернационал, фундамент
которого заложен был не социалистами, .а рабочими, пер­
воначально носивший характер цехового пролетарского
содружества, превращен был Марксом в заговорщицкую
организацию. Пробравшись к руководству и получив воз­
можность оказывать влияние на дела Международного То­
варищества рабочих, Маркс проявил абсолютную политиче­
скую нетерпимость. Он не только начал учить уму-разуму
французов, англичан, швейцарцев, но и пускать в ход гру­
бые способы давления, вовлекать их в ненужные и несим­
патичные им политические акции, а всех сопротивляющих­
ся поносить и обличать их «оппортунистические», «мелко­
буржуазные», «мещанские» заблуждения.
Гибель I-го, так же, как распад И-го Интернационала,
совершились на почве национальных противоречий.
* * *
Но вернемся к самой яркой, к самой расистской теме
высказываний Маркса—Энгельса о славянах. Ни о ком не
отзывались они с большей ненавистью и презрением.
Славяне не только варвары, не только «неисторические»
180

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

народы, но — величайшие носители реакции в Европе.
По словам Энгельса, они — «особенные враги демокра­
тии», главные орудия подавления всех революций. Это
ничего, что выступали они простыми подневольными сол­
датами в армиях Елачича, Паскевича, Радецкого, Виндишгреца; ответственность за подавление венгерского,
венского и итальянского восстаний возлагается не на
этих генералов и не на имперское габсбургское прави­
тельство, а на бессловесных хорватов, словенцев, рус­
ских. У Радецкого добрая половина армии состояла из
немцев, но помянуты ли они хоть одним худым словом?
Контрреволюционный дух исходил, оказывается, не от
них и не от генералов, а от солдат славянского происхо­
ждения. Мало того, в тех случаях, когда душителями
чьей-либо революции откровенно выступали немцы, наши
друзья призывали не верить этому. «До сих пор, — пи­
шет Энгельс, — всегда говорилось, что немцы были
ландскнехтами деспотизма в Европе. Мы отнюдь не на­
мерены отрицать позорную роль немцев в позорных вой­
нах 1792—1815 годов против Французской революции, в
угнетении Италии после 1815 г. и Польши после 1772 г.
Но кто стоял за спиной немцев, кто пользовался ими в
качестве своих наемников или авангарда? Англия и Рос­
сия. Ведь русские и поныне еще похваляются тем, что
они своими бесчисленными войсками решили падение
Наполеона, и это, конечно, в значительной степени пра­
вильно. Во всяком случае, не подлежит сомнению, что
среди тех армий, которые своими превосходящими сила­
ми оттеснили Наполеона от Одера до Парижа, три чет­
верти составляли русские или австрийские славяне. А уг­
нетение немцами итальянцев и поляков! При разделе
Польши конкурировали между собою одно славянское и
одно полу славянское государство». Австрия у Маркса и
Энгельса часто обозначается как полуславянская держа­
ва, а кое-где говорится, что она и управляется славяна­
ми. Есть в одной статье совершенно исключительное
место, трактующее хорватов вершителями судеб и гегемо­
нами Австрийской Империи. Описывая движение прави­
тельственных войск в 1849 году, окруживших со всех
сторон Венгрию, Энгельс трактует это так, будто не габс­
181

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

бургское правительство, не австрийские генералы, а хор­
ваты, которым «дана в помощь сильная австрийская ар­
мия со всеми ресурсами», руководят войной.
Писать комментарий к этой строке вряд ли нужно.
Вообще статьи в «Новой Рейнской газете», да и боль­
шинство обзоров текущей политики двух друзей пред­
ставляют такую бездну безответственных обобщений и
выводов, личных, партийных и национальных пристра­
стий и самого простого невежества, что хочется внима­
тельно посмотреть в лицо тем, которые до сих пор видят
в этом образцы «научного социализма».
* * *
Напрасно, однако, думать, будто славян считают вра­
гами демократии только за их службу в австрийской ар­
мии и за участие в карательных экспедициях. Эта ви­
на — так себе, небольшая; главная причина — в их
стремлении к национальной независимости. Бакунинское
«Воззвание к славянам» вызвало пароксизм бешенства у
обоих авторов «Коммунистического Манифеста». Не до­
вольствуясь ссылками на объективную невозможность не­
зависимых славянских государств, не располагающих для
этого ни географическими условиями, ни экономически­
ми ресурсами, они усматривают главное зло в ущербе,
который будет нанесен немцам. «Поистине положение
немцев и мадьяр было бы весьма приятным, — писал Эн­
гельс, — если бы австрийским славянам помогли добить­
ся своих так называемых “прав”! Между Силезией и Ав­
стрией вклинилось бы независимое богемо-моравское
государство; Австрия и Штирия были бы отрезаны “юж­
нославянской республикой” от своего естественного вы­
хода к Адриатическому и Средиземному морям; восточ­
ная часть Германии была бы искромсана, как
обглоданный крысами хлеб! И всё это в благодарность за
то, что немцы дали себе труд цивилизовать упрямых че­
хов и словенцев, ввести у них торговлю и промышлен­
ность, более или менее сносное земледелие и культуру!»
С негодованием цитируются те места из «Воззвания к
славянам», где говорится о «проклятой немецкой полити­
182

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

ке, которая думала только о вашей гибели, которая века­
ми держала вас в рабстве», о «мадьярах, ярых врагах на­
шей расы, едва насчитывающих четыре миллиона
человек, похваляющихся, что возложили свое ярмо на
восемь миллионов славян». Энгельс пышет с возмущени­
ем: как! Упрекать немцев и мадьяр за их великую циви­
лизаторскую миссию? Ведь без них бы австрийские сла­
вяне остались глубокими варварами. Да и самое слово
«угнетение» вовсе не подходит для выражения характера
взаимоотношений немцев со славянами. Слово «это» Эн­
гельс берет в кавычки. «Славяне угнетались немцами не
больше, чем сама масса немецкого населения». Что же до
насильственной германизации, так ее попросту не было.
«Немецкая промышленность, немецкая торговля и немец­
кая культура сами собой ввели в стране немецкий язык».
Насильственную германизацию он признает только в от­
ношении польских славян, но считает, что их завоевание
было в интересах цивилизации. Энгельс бесконечно бла­
годарен средневековым Генрихам Львам и Альбрехтам
Медведям, приобщившим железным мечом славян к гер­
манской культуре. С высот просвещенного девятнадцато­
го века, централизовавшего всё, что еще не было центра­
лизовано, он поет дифирамбы подвигам старинных
завоевателей. Централизация — это прогресс. «И вот те­
перь являются панслависты и требуют, чтобы мы уничто­
жили централизацию, которая навязывается этим славя­
нам всеми их материальными интересами! Словом,
оказывается, что эти “преступления” немцев и мадьяр
против упомянутых славян принадлежат к самым луч­
шим и заслуживающим признания деяниям, которыми
только могут похвалиться в своей истории наш и венгер­
ский народы».
Во второй половине XIX века вышло трехтомное исто­
рико-географическое исследование чешского ученого Первольфа, посвященное кровавой эпопее захвата и ассимиля­
ции немцами славянских земель. С приходом к власти
Гитлера эта книга стала предметом особенной ненависти
немцев. Их возражения на этот труд поражают сходством
с только что приведенными строками Энгельса.
183

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

В ответ на призыв Бакунина «бороться не на жизнь, а
на смерть, пока, наконец, славянство не станет великим,
свободным и независимым», Маркс и Энгельс писали:
«если революционный панславизм принимает эти слова
всерьез и будет отрекаться от революции всюду, где дело
коснется фантастической славянской национальности, то
и мы будем знать, что нам делать. Тогда “беспощадная
борьба не на жизнь, а на смерть” со славянством, пре­
дающим революцию на уничтожение и беспощадный тер­
роризм». Напрасно оба друга спешат добавить, будто
провозглашаемая ими борьба будет не в интересах Герма­
нии, а в интересах революции; ничем другим, кроме ста­
ринной расовой ненависти, язык этот не мог быть про­
диктован. На нем говорила вся Германия с каролингских
времен и говорит по сей день. Ненависть к славянству —
отличительная черта немецкой государственности и не­
мецкого духа. «Я ненавижу славян. Я знаю, что это нехо­
рошо, нельзя ненавидеть кого бы то ни было, но я ничего
не могу поделать с собой», — признавался Вильгельм II.
Не обладая честностью Вильгельма, Маркс и Энгельс
вуалировали свой поистине нацистский шовинизм сообра­
жениями «революционной стратегии». Но они дали слиш­
ком много доказательств того, что не в революции и не в
стратегии тут дело. Для людей, объявивших классовую
борьбу движущей силой истории, по меньшей мере непо­
следовательно подменять ее борьбой между нациями. Су­
щим лицемерием была фраза в «Учредительном манифе­
сте» Интернационала, призывавшая добиваться того,
чтобы «простые законы нравственности и справедливо­
сти, которыми должны руководствоваться в своих взаи­
моотношениях частные лица, стали господствующими
нормами и в международных отношениях. Писал это тот
редактор «Новой Рейнской газеты», который в 1849 году
печатал в ней свои прогнозы о скором наступлении миро­
вой революционной войны, долженствующей стереть с
лица земли «не только реакционные классы и династии,
но и целые реакционные народы. И это тоже будет про­
грессом».
184

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

* * *
Напрасной была бы попытка представить эти настрое­
ния как временные или как заблуждение молодости. Они
сопровождали Маркса до могилы. В 1877—78 годах, во
время Балканской войны, когда турки начали беспощад­
ную резню болгар и когда даже «колониалист» Гладстон
выпустил книгу с протестом против таких зверств,
Маркс, живший в то время в Лондоне, объявил Гладсто­
на русским агентом, а турецкие зверства — русской вы­
думкой. Друг его и оруженосец Вильгельм Либкнехт в
Германии цинично заявил, что брожение на Балканах ни­
чего общего с освободительной борьбой не имеет; он,
Либкнехт, не знает славян, стремящихся к свободе. Этот
господин выпустил книгу — «Zur orientalischen Frage
oder: soll Europa kasakisch werden? M ahnwort an das
deutsche Volk», — где развивал обычный марксистский
взгляд на славян как на удобрение истории и на оплот
русского деспотизма. Он сожалел, что Австрия в резуль­
тате политики Бисмарка исключена из Германии. Вслед­
ствие этого «прорван вал, который шел через славянский
мир от Балтийского моря до Адриатики» и теперь «Авст­
рия предана почти беспомощной славянскому наводне­
нию». Вся германская социал-демократия, марксистская
и немарксистская, отличалась такими же настроениями.
Признавал же Лассаль славян «за расы, которые имеют
одно право: быть ассимилированными великими культур­
ными нациями».
От современников не укрылась такая славянофобия.
«Есть ограниченные умы и узкие народные ненависти,
которых убедить я не берусь, — писал Герцен в
1859 году, — они ненавидят, не рассуждая. Возьмите,
чтобы не говорить о своих (Герцен пишет поляку), статьи
немецких демократов, кичащихся своим космополитиз­
мом, и вглядитесь в их злую ненависть ко всему русско­
му, ко всему славянскому... Если б эта ненависть была
сопряжена с каким-нибудь желанием, чтобы Россия,
Польша были свободны, порвали бы свои цепи, я бы по­
нял это. Совсем не то. Так, как средневековые люди, не­
навидя евреев, не хотели вовсе их совершенствования,
185

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

так всякий успех наш в гражданственности только удваи­
вает ненависть этих ограниченных, заклепанных умов».
Но все-таки была одна славянская страна, не только
не ввергнутая марксистами в Тартар вместе с «неистори­
ческими» народами, но вознесенная в революционное
лоно Авраамово. Это Польша. Постоянно подчеркива­
лось: Польша — это не то, что прочие славяне, это гор­
дый лебедь революции среди гадких утят славянства.
Маркс и Энгельс в 1848 году были самыми горячими ее
поклонниками. Либерально-революционная ее репутация
сложилась еще до них: особенно утвердилась она после
1831 года. Причина, по которой Европа так возлюбила
Польшу, лучше всего видна из манифеста польского «Де­
мократического общества» 1836 года:
«Польша в прошлом всегда защищала Запад от варвар­
ских вторжений татар, турок и москалей. Польша погиб­
ла потому, что когда на Западе освободительная челове­
ческая мысль объявила войну старому порядку, на за­
щиту которого ополчился русский деспотизм, Польша,
исполняя свою историческую миссию, вступила в борьбу
с этой силой, но была побеждена. Спасение Европы было
отложено. Отсюда вытекал тот вывод, что дело спасения
Польши есть дело спасения не одной только Польши, но
всего человечества».
Из этой декларации видно, что сами поляки «истори­
ческую миссию» свою усматривали в сторожевой роли на
Востоке. Турецко-татарская опасность миновала, значит,
спасать Европу приходилось от москалей. За эту роль из­
вечного врага' России Европа и ценила Польшу. Больше
всех ценили авторы «Коммунистического Манифеста».
Энгельс в неоднократно цитированной статье в «Новой
Рейнской газете» писал в 1849 году, что «ненависть к
русским была поныне и останется у немцев их первою ре­
волюционною страстью». Поляки были им милы прежде
всего как враги России, а вовсе не за то, что они слыли
прирожденными революционерами. Обывательская и по­
литическая Европа, разбиравшаяся в польском вопросе
столько же, сколько в русском, — понятия не имела о
шляхетском характере польских восстаний, целью кото­
рых было национальное освобождение, и только. Ру ково186

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

дители этих восстаний готовы были приветствовать рево­
люцию в любой стране, за исключением своей собствен­
ной. Подвиги их на парижских баррикадах и в армии
Гарибальди были выслуживанием перед революцией с це­
лью воспользоваться ее милостью для восстановления
Польши. Только немногие вроде Прудона, порицавшего
Герцена за альянс с поляками, понимали это. Но понима­
ли ли Маркс и Энгельс? Знали ли, что Польшу можно
любить и ценить за что угодно, только не за революцион­
ность? Безусловно знали.
В письмах к Энгельсу от 2 декабря 1856 года Маркс
рассказывает эпизод из истории 1794 года, когда «Коми­
тет общественного спасения» подверг сомнению револю­
ционность поляков и отказал им в содействии. Он вызвал
к себе уполномоченного польских повстанцев и задал это­
му «гражданину» несколько вопросов: «Как объяснить,
что ваш Костюшко, народный диктатор, терпит рядом с
собой короля, который к тому же, как это Костюшко
должно быть известно, посажен на трон Россией? Как
объяснить, что ваш диктатор не осмеливается произвести
массовую мобилизацию крестьян из страха перед аристо­
кратами, которые не желают поступаться “рабочими ру­
ками”? Как объяснить, что его прокламации теряют свою
революционную окраску по мере его удаления от Крако­
ва? Как объяснить, что он немедленно покарал' виселица­
ми народное восстание в Варшаве?.. Отвечайте!» Поль­
скому «гражданину» пришлось молчать.
Дальше увидим, что оба друга прекрасно разбирались
во внутренних социально-политических делах Польши,
знали, что в роли революционеров выступали крепостни­
ки-помещики, не стремившиеся к социальному освобож­
дению. Но презирая польских патриотов, они постоянно
поддерживали идею восстановления Польши, преимуще­
ственно Царства Польского, то есть русской ее части,
умалчивая о Познани, а потом и откровенно признавая ее
не подлежащей освобождению. Государственное восста­
новление Польши прокламировалось не для блага поль­
ского народа, а как средство разрушения Российской им­
перии.
187

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Никто никогда не говорил о России с такой проникно­
венной ненавистью, как Маркс; разве что его русские
ученики, считавшие эту ненависть одной из самых свя­
тых и правых. «Оплот мировой реакции», «угроза сво­
бодному человечеству», «единственная причина сущест­
вования милитаризма в Европе», «последний резерв и
становой хребет объединенного деспотизма в Европе» —
вот излюбленные его выражения. Список причин, по ко­
торым он возненавидел нашу страну, столь велик, что за­
нял бы несколько страниц, но весь он сводится к обвине­
нию России в тиранической политике по отношению к
Германии. Россия будто бы стояла всегда на страже гер­
манской раздробленности; еще на Венском конгрессе уза­
конила разделение Германии на 36 мелких государств, и
в дальнейшем всякое самостоятельное изменение государ­
ственного строя ей было запрещено Николаем I. Россия
виновата в восстановлении крепостного права в Германии
после гибели Наполеона. Россия заставила Пруссию под­
чиниться Австрии. Пруссия превращена была в русского
вассала и прикована к России. Встречаются строки совер­
шенно бесподобные: «Россия приказывала Пруссии и Ав­
стрии оставаться абсолютными монархиями — Пруссия
и Австрия должны были повиноваться». Курьезность и
противоречивость обвинений, видимо, не замечались
Марксом. То он упрекает Россию, что она выдала Герма­
нию с головой Наполеону, то винит в победе над Наполе­
оном, вследствие которой Германия лишилась свобод,
принесенных ей этим завоевателем. То он возмущается,
что Россия подчинила Пруссию Австрии, то, наоборот,
негодует, что Австрия отброшена Пруссией от всей Гер­
мании при поддержке России. Смешно подходить к это­
му маниакальному бреду с реальной исторической оцен­
кой и критикой. Приведенный букет высказываний
интересен как психологический документ. Россия должна
провалиться в Тартар, либо быть раздроблена на множе­
ство осколков путем самоопределения ее национально­
стей. Против нее надо поднять европейскую войну, либо,
если это не выйдет, — отгородить ее от Европы независи­
мым польским государством. Эта политграмота сделалась
важнейшим пунктом марксистского катехизиса, аттеста­
188

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

том на зрелость. Когда в 80-х и 90-х годах начали возни­
кать в различных странах марксистские партии по образ­
цу германской социал-демократической, они получали
помазание в Берлине не раньше, чем давали доказатель­
ства своей русофобии. Прошли через это и русские мар­
ксисты. Уже народовольцы считали нужным в целях сни­
скания популярности и симпатий на Западе «знакомить
Европу со всем пагубным значением русского абсолютиз­
ма для самой европейской цивилизации ». Лицам, прожи­
вавшим за границей, предписывалось выступать в этом
духе на митингах, общественных собраниях, читать лек­
ции о России и т . п. А потом в программах наших круп­
нейших партий, эс-деков и эс-эров появился пункт о
необходимости свержения самодержавия в инт ересах
меж дународной револю ции. Ни Габсбурги, ни Гогенцоллерны не удостоились столь лестной оценки; их поддан­
ные-социалисты собирались свергать своих государей для
блага Австрии и Германии. Только подданные Романо­
вых приносили царей на алтарь прежде всего м ировой
револю ции. Без укоренившегося влияния Маркса и не­
мецких марксистов трудно объяснить включение этого
пункта в программные документы.
После сказанного нет надобности объяснять вполне
утилитарный характер любви Маркса к Польше. Разра­
батывал ли Энгельс план похода революционных армий
на Россию, он прежде всего взвешивал роль Польши как
союзника; говорил ли Маркс о каком-нибудь из польских
восстаний, он неизменно рассматривал его с точки зрения
ущерба для России. Потому-то Марксу и безразлично
было, кто двигает это национальное возрождение — со­
циал-демократы или аристократы-помещики. Он всех
брал под плащ революции. Самая скорбь его и Энгельса
по поводу неудачи польского восстания 1863 года выгля­
дит скорбью расчетливых людей. «Пройдет много време­
ни, прежде чем Польша снова сможет подняться даже
при посторонней помощи, а между тем, П ольш а нам со­
вершенно необходим а ».
«Необходима». В этом весь цинизм в отношении их к
Польше. А что оно было беспредельно циничным, можно
видеть из одного письма Маркса: «Один французский ис­
189

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

торик сказал: “il est des peuples necessaires” — есть необ­
ходимые народы. К числу таких необходимых народов
относится в XIX столетии, безусловно, народ польский».
Зачисление его в ряд исторических и революционных
произошло, следовательно, не в силу его природных ка­
честв, а по соображениям' чисто служебным. «Ни для
кого иного национальное существование Польши не необ­
ходимо более, чем именно для нас, немцев».
В 1864 году в предварительном комитете по созыву
конгресса будущего Интернационала Марксу удалось на­
ряду с вопросами общего характера (о труде, о капитале,
о рабочем дне, о женском труде) включить в план работ
конгресса совершенно частный вопрос о «необходимости
уничтожить влияние русского деспотизма в Европе по­
средством приложения права народов располагать сами­
ми собою и посредством восстановления Польши на нача­
лах демократических и социальных». На конгрессе
произошла по этому поводу дискуссия. Протокол гласит:
«Делегация французская высказывает мнение, что по
этому вопросу не должно быть никакого голосования и
что конгресс ограничится заявлением о том, что он про­
тивник всякого деспотизма во всякой стране и что он не
входит в разбор столь сложных вопросов, как националь­
ные. Нужно желать и требовать свободы в России, как и
в Польше, и отвергнуть старую политику, которая проти­
вополагает народы одни другим. Мнение большинства
конгресса склонялось явственно к предложению францу­
зов. Тогда попросил слово г. Беккер. Он выразил сожа­
ление, что конгресс не решает ничего по этому вопросу.
Русская Империя служит постоянно угрозой против ци­
вилизованных обществ Европы; Польша служила бы для
нее преградой... Он прибавляет, что польский вопрос
есть вопрос европейский, но который интересует Герма­
нию специально, так что его можно назвать в известном
отношении немецким вопросом».
Казалось бы, какие более откровенные свидетельства
макиавеллистического отношения к полякам могут быть?
Но они есть. Энгельс подарил нас еще одним документом
такой красочности, что мимо него пройти никак невоз­
можно. Известно, какие гимны пелись Польше в
190

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

1848 году, как бредили польским восстанием в «Новой
Рейнской газете». Ждали «чуда на Висле». Но по проше­
ствии одного-двух лет, когда чудо не появилось, гимны
кончились, поляков перестали носить на руках.
В 1851 году (31 мая) Энгельс пишет длинное письмо
Марксу по польскому вопросу и тут обнажает с полным
бесстыдством моральную подкладку своей «революцион­
ной мысли».
Он сообщает, что чем больше он размышляет об исто­
рии, тем яснее ему становится, что поляки — разложив­
шаяся нация (nation fondue). «Ими приходится пользо­
ваться лишь как средством, и лишь до тех пор, пока сама
Россия не переживет аграрной революции. С этого мо­
мента Польша теряет всякое право на существование».
Выходит, что как только в самой России найдена будет
разрушительная сила — гордого лебедя революции мож­
но будет загнать в общеславянский курятник. Поражает
в этом письме чисто национальное презрение, возникшее
не под влиянием минуты, а выношенное, отстоявшееся.
«Никогда поляки не делали в истории ничего иного, кро­
ме как играли в храбрую и задорную глупость». «Бес­
смертна у поляков наклонность к распрям без всякого по­
вода». И, наконец, «нельзя найти ни одного момента,
когда бы Польша, хотя бы против России, с успехом яви­
лась представительницей прогресса или вообще сделала
бы что-либо, имеющее историческое значение. В противо­
положность ей Россия, действительно, олицетворяет про­
гресс по отношению к Востоку». Энгельс находит в Рос­
сии гораздо больше образовательных и индустриальных
элементов, чем в «рыцарственно-бездельнической Поль­
ше». «Никогда Польша не умела ассимилировать в на­
циональном смысле чужеродные элементы. Немцы в
польских городах есть и остаются немцами. А как умеет
Россия русифицировать немцев и евреев, тому свидетель­
ство — каждый русский немец уже во втором поколе­
нии». Он отмечает лоскутный характер бывшего польско­
го государства. «Четверть Польши говорит по- литовски,
четверть по-русински, небольшая часть на полурусском
диалекте, что же касается собственно польской части, то
она на добрую треть германизирована». Энгельс благода191

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

рит судьбу, что в «Новой Рейнской газете» они с Мар­
ксом не взяли на себя в отношении поляков никаких обя­
зательств, «кроме неизбежного восстановления Польши с
соответствующими границами». Но тут же добавляет:
«лишь под условием аграрной революции в ней. А я уве­
рен, что такая революция скорее вполне осуществится в
России, чем в Польше».
Нет сомнения, что меньше чем за три года Маркс и
Энгельс утратили надежду на антирусское восстание по­
ляков и потеряли к ним всякий интерес. Это не значит,
что отказались «посылать их в огонь», то есть подбивать
на дальнейшие бунты против России, но радикального
средства в этих бунтах уже не видели. Энгельс убежден,
что «при ближайшей общей завирухе вся польская инссурекция ограничится познанцами и галицийской шляхтой
плюс немногие выходцы из Царства Польского, и что все
претензии этих рыцарей, если они не будут поддержаны
французами, итальянцами, скандинавами и т. п. и не бу­
дут усилены чехословенским мятежом, — потерпят кру­
шение от ничтожества собственных усилий. Нация, кото­
рая в лучшем случае может выставить, два-три десятка
тысяч человек, не имеет права голоса наравне с другими.
А много больше этого Польша, конечно, не выставит».
Маркс, хотя и не в столь ярких выражениях, согла­
шался с Энгельсом. Он поспешил отказаться от своей
прежней готовности восстановления Польши в границах
1772 года, ибо рассудил, что немецкую Польшу с города­
ми, населенными немцами, «не следует отдавать народу,
который доселе еще не дал доказательства своей способ­
ности выбраться из полуфеодального быта, основанного
на несвободе сельского населения». Он и от Лассаля по­
лучил заверение в полном согласии с такой точкой зре­
ния: «прусскую Польшу следует рассматривать как гер­
манизированную и относиться к ней соответственно».
В случае войны с Россией Маркс готов компенсиро­
вать полякам потерю Познани щедрым присоединением
земель на Востоке, обещает им Митаву, Ригу и надеется
на их согласие «выслушать разумное слово по отношению
к западной границе», после чего они поймут важность
для них Риги и Митавы в сравнении с Данцигом и Эль192

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

бингом. Самые восстания польские мыслимы только про­
тив России. «У меня был один польский эмиссар, — пи­
шет он Энгельсу в 1861 году, — вторичного визита он
мне не сделал, так как ему, конечно, не по вкусу при­
шлась та неприкрашенная правда, которую я преподнес
относительно плохих шансов всякого революционного за­
говора в настоящий момент на прусской территории».
Прекрасное резюме этому комплексу настроений дал
Энгельс в цитированном выше письме, сделав набросок
марксистской тактики в польском вопросе. «На Западе
отбирать у поляков всё, что можно, оккупировать немец­
кими силами их крепости под предлогом защиты, в осо­
бенности Познань, оставить им занятие хозяйством, по­
сылать их в огонь, слопать (ausfressen) их земли, кормя
их видами на Ригу и Одессу, а в случае, если можно бу­
дет вовлечь в движение русских, — соединиться с этими
последними и заставить поляков примириться с этим».
Под «русскими» разумеется в данном случае не царская,
а революционная Россия.
* * *
Итак, поляки лишь «сгоряча» и по тактическим сообра­
жениям причислены были к «историческим» народам. Под
конец жизни интерес Маркса к полякам пропал, уступив
место восторгу перед народовольцами-террористами.
Именно перед народовольцами, а не перед чернопередельцами, из которых вышли потом последователи Мар­
кса в России. Их он не жаловал за то, что «эти господа
стоят против всякой революционно-политической дея­
тельности», тогда как он приветствовал и всячески лас­
кал террористов. Вот что рассказывает Эдуард Берн­
штейн о приеме, оказанном Марксом народовольцу
Гартману. Молодой в то время Бернштейн был уже почи­
тателем Маркса и тоже был им принят довольно ласково.
«Однако же, — говорит он, — при наших беседах всегда
сохранялось между нами известное “расстояние”. Совсем
иначе стояло дело между Марксом и Львом Гартманом,
явившимся в Лондон летом 1880 года. Я был просто по­
ражен, видя, как этот великий мыслитель, а также Эн­
гельс обращаются совсем по-братски, на ты, с молодым
193

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

человеком, который производил на меня впечатление ум­
ственной посредственности и бесцветности». «По-видимому, — заключает Бернштейн, — их дружеское располо­
жение к нему вызывалось исключительно его участием в
террористическом предприятии».
Известно, что Маркс презрительно отзывался о воз­
можности революции в России. В ней «может быть толь­
ко тот или иной бунт, причем достанется немецким
платьям, а революции никакой и никогда не будет». Так
говорил он в 1863 году. Он искренне удивлялся своей по­
пулярности в этой стране; нигде его так не чтут и не из­
дают, как в России, которую он усердно оплевывал, ре­
волюционных деятелей которой глубоко презирал и чуть
не поголовно считал царскими агентами. И вот этот чело­
век в конце 1881 года провозглашает: «Россия представ­
ляет собой передовой отряд революционного движения в
Европе». Совершенно очевидно — не рост промышленно­
сти, не рост пролетариата, не «идейная зрелость», кото­
рых еще не было, даже не крестьянские волнения под­
вигли его на такое заявление, а убийство Александра II,
шумная деятельность кучки террористов. Он приходил в
восторг от того, что им удалось превратить нового царя в
гатчинского военнопленного революции.
Разумеется, не благо русского народа, даже не судьбы
русской революции занимали его, а уничтожение само­
державия, представлявшегося ему тормозом европейской
революции. Не сумели его уничтожить поляки — прочь
поляков, да здравствуют Желябовы и Перовские!
Но после всего сказанного о поляках ни минуты не ве­
рится в искреннюю «революционную» симпатию его к
Желябовым и Перовским. Он их ценил как роботов рево­
люции, но ненавидел как русских.
Рискуя загромоздить изложение иллюстрациями, не
могу не привести рассказ Герцена. В Лондоне, в СентМартинс Холле, 27 февраля 1855 года состоялся митинг
в воспоминание о 24 февраля 1848 года, на который при­
глашен был в качестве оратора и Герцен. Избран он был
также членом международного комитета. После этого по­
лучено было письмо от какого-то немца, протестовавшего
против его избрания. Немец писал, что Герцен известный
194

ЗАМОЛЧАННЫЙ МАРКС

панславист и требовал завоевания Вены, которую назы­
вал славянской столицей. «Это письмо, — говорит Гер­
цен, — было только авангардным рекогносцированием. В
следующее заседание комитета Маркс объявил, что он
считает мой выбор несовместным с целью комитета и
предлагал выбор уничтожить. Джонс заметил, что это не
так легко, как он думает; что комитет, избравши лицо,
которое вовсе не заявляло желания быть членом, и сооб­
щивши ему официальное избрание, не может изменить
решение по желанию одного члена; что пусть Маркс фор­
мулирует свои обвинения, и он их предложит теперь же
на обсуждение комитета. На это Маркс сказал, что он
меня лично не знает, что он не имеет никакого частного
обвинения, но находит достаточным, что я р усск и й и
притом русски й , кот оры й во всем, что писал, поддер­
живает Р осси ю ; что, наконец, если комитет не исключит

меня, то он, Маркс, со всеми своими будет принужден
выйти». Большинство высказалось за Герцена, Маркс ос­
тался в ничтожном меньшинстве — встал и покинул ко­
митет. Это была одна из многих выходок против рус­
ских, предпринятых единственно на том основании, что
они русские. Бакунина, Герцена и многих других революционеров-эмигрантов Маркс считал платными агента­
ми царского правительства. Народническое движение в
России рассматривал как «панславистскую партию, со­
стоящую на службе у царизма».
Пусть найдутся люди, способные доказать, что выра­
женная здесь русофобия объясняется революционной
психологией, а не расовой ненавистью.
В наши дни, когда «расовая дискриминация» — почти
уголовное преступление, любой коммунист, сказавший на
эту тему хоть сотую долю того, что сказали авторы «Ком­
мунистического Манифеста», не мог бы оставаться в пар­
тии ни минуты, они же — худым словом не помянуты и
пребывают по сей день в роли вождей и учителей.
Одиум всего здесь отмеченного — не в нацистском об­
лике коммунистических апостолов, а во «всемирном мол­
чании», созданном вокруг этого облика. Никого поче­
му-то не коробило и не коробит их рассуждение в
«Новой Рейнской газете» о «братстве европейских наро­
195

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

дов», которое «достигается не посредством фраз и благо­
честивых пожеланий, а путем решительных революций и
кровавой борьбы; дело идет тут не о брат ст ве всех ев­
ропейских народов под сенью одного республиканского
знамени, но о союзе революционных народов против
контрреволюционеров, о союзе, который осуществится не
на бумаге, а на поле битвы».
Не напоминает ли эта бредовая мысль о Священной
Социалистической Империи Германской Нации, в кото­
рую не внидет ни один народ-унтерменш, знакомый нам
образ Третьего Рейха?
За несколько последних десятилетий корабль марксиз­
ма подвергся жестокому обстрелу и зияет пробоинами;
самые заветные его скрижали ставятся, одна за другой,
на одну полку с сочинениями утопистов. Позорная же
шовинистическая страница, о которой идет речь в этой
статье, — все еще остается неведомой подавляющему чис­
лу последователей и противников Маркса. Начинают, од­
нако, появляться разоблачительные работы вроде книги
Бертрама Вульфа. Не далек день, когда последние лоску­
тья тоги сорваны будут с проповедников зла и великая
ложь марксизма обнажена будет в полной мере.

РА ЗД ЕЛ 3

ПРОИСХОЖДЕНИЕ
УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА
Особенность украинского самост ийничест ва в том,
что оно ни под какие из существующих учений о нацио­
нальных движениях не подходит и никакими «железны­
ми» законами не объяснимо. Даже национального угнете­
ния как первого и самого необходимого оправдания для
своего возникновения у него нет. Единственный образец
«угнетения» — указы 1863 и 1876 гг., ограничивавшие
свободу печати на новом, искусственно создававшемся
литературном языке, не воспринимались населением как
национальное преследование. Не только простой народ,
не имевший касательства к созданию этого языка, но и
девяносто девять процентов просвещенного малороссий­
ского общества состояло из противников его легализа­
ции. Только ничтожная кучка интеллигентов, не выра­
жавшая никогда чаяний большинства народа, сделала его
своим политическим знаменем. За все 300 лет пребыва­
ния в составе Российского Государства, М алороссия-У краина не была ни колонией, ни «порабощенной народ­
ностью».
Когда-то считалось само собой разумеющимся, что на­
циональная сущность народа лучше всего выражается той
партией, что стоит во главе националистического движе­
ния. Ныне украи нское самост ийничест во дает образец
величайшей ненависти ко всем наиболее чтимым и наибо­
лее древним традициям и культурным ценностям малороссийского н арода : оно подвергло гонению церковно­
199

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

славянский язык, утвердившийся на Руси со времен при­
нятия христианства, и еще более жестокое гонение воз­
двигнуто на общерусский литературный язык, лежавший
в течение тысячи лет в основе письменности всех частей
Киевского Государства во время и после его существова­
ния. Самост ийники меняют культурно-историческую
терминологию, меняют традиционные оценки героев и со­
бытий прошлого. Все это означает не понимание и не ут­
верждение, а искоренение национальной души. Истинно
национальное чувство приносится в жертву сочиненному
партийному национализму.
Схема развития всякого сепаратизма такова: сначала,
якобы, пробуждается «национальное чувство», потом оно
растет и крепнет, пока не приводит к мысли об отделении
от прежнего государства и создании нового. На Украине
этот цикл совершался в обратном направлении. Там сна­
чала обнаружилось стремление к отделению, и лишь по­
том стала создаваться идейная основа как оправдание та­
кого стремления.
В заглавии настоящей работы не случайно употреблено
слово «сепаратизм» вместо «национализма». Именно на­
циональной базы не хватало украинскому самостийничеству во все времена. Оно всегда выглядело движением не
народным, не национальным, вследствие чего страдало
комплексом неполноценности и до сих пор не может вый­
ти из стадии самоутверждения. Если для грузин, армян,
узбеков этой проблемы не существует по причине ярко
выраженного их национального облика, то для украин­
ских самостийников главной заботой все еще остается до­
казать отличие украинца от русского. Сепаратистская
мысль до сих пор работает над созданием антропологиче­
ских, этнографических и лингвистических теорий, дол­
женствующих лишить русских и украинцев какой бы то
ни было степени родства между собой. Сначала их объя­
вили «двумя русскими народностями» (Костомаров), по­
том — двумя разными славянскими народами, а позже
возникли теории, по которым славянское происхож дение
оставлено только за украинцами, русские же отнесены к
монголам, к* туркам, к азиатам. Ю. Щербакивскому и
Ф. Вовку доподлинно стало известно, что русские пред­
200

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ставляют собою потомков людей ледникового периода,
родственных лопарям, самоедам и вогулам, тогда как ук­
раинцы — представители переднеазийской круглоголовой
расы, пришедшей из-за Черного моря и осевшей на мес­
тах, освобожденных русскими, ушедшими на север вслед
за отступающим ледником и мамонтом. Высказано пред­
положение, усматривающее в украинцах остаток населе­
ния утонувшей Атлантиды.
И это обилие теорий, и лихорадочное культ урн ое обо­
собление от России, и выработка нового литературного
языка не могут не бросаться в глаза и не зарождать по­
дозрения в искусственности национальной доктрины.
*

*

*

В русской, особенно эмигрантской, литературе сущест­
вует давнишняя тенденция объяснять украи нски й нацио­
нализм исключительно воздействием внешних сил. Осо­
бенное распространение получила она после первой
мировой войны, когда вскрылась картина широкой дея­
тельности австро-германцев по финансированию органи­
заций вроде «Союза Вызволения Украины», по организа­
ции боевых дружин («Сичевые стрельцы»), воевавших на
стороне немцев, по устройству лагерей-школ для плен­
ных украинцев. Д.А. Одинец, погрузившийся в эту тему
и собравший обильный материал, был подавлен гранди­
озностью немецких планов, настойчивостью и размахом
пропаганды в целях насаждения самостийничества.
Вторая мировая война явила еще более широкое полотно
в этом смысле.
Но с давних пор историки, и среди них такой автори­
тетный, как проф. И.И. Лаппо, обратили внимание на
поляков, приписывая им главную роль в создании авто­
номистского движения.
Поляки, в самом деле, по праву могут считаться отца­
ми украи нской докт рины. Она заложена ими еще в эпо­
ху гетманщины. Но и в новые времена их творчество
очень велико. Так самое употребление слов « У краи н а » и
«ук р а и н ц ы » впервые в литературе стало насаждаться
ими. Оно встречается уже в сочинениях графа Яна
Потоцкого. Другой поляк, гр. Фаддей Чацкий, тогда же
201

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вступает на путь расового толкования термина «у к р а и ­
нец». Если старинные польские анналисты вроде Самуи­
ла Грондского еще в XVII веке выводили этот термин из
географического положения Малой Руси, расположенной
на краю польских владений («Margo enim polonice kraj;
inde Ukraina quasi provincial ad fines Regni posita»), to
Чацкий производил его от какой-то никому, кроме него,
не известной орды «укров», вышедшей якобы из-за Вол­
ги в VII веке.
Поляков не устраивала ни «М алоросси я», ни «Малая
Русь». Примириться с ними они могли бы в том случае,
если бы слово «Русь» не распространялось на «моска­
лей». В недрение «У краины » началось еще при Александ­
ре I, когда, ополячив Киев, покрывши весь правобереж­
ный юго-запад России густой сетью своих поветовых
школ, основав польский университет в Вильно и прибрав
к рукам открывшийся в 1804 году Харьковский универ­
ситет, поляки почувствовали себя хозяевами умственной
жизни малороссийского края.
Хорошо известна роль польского кружка в Харьков­
ском университете в смысле пропаганды малороссийского
наречия как литературного языка. Украинскому юноше­
ству внушалась мысль о чуждости общерусского литера­
турного языка, общерусской культуры и, конечно, не за­
быта была идея нерусского происхож дения украинцев.
Гулак и Костомаров, бывшие в 30-х годах студентами
Харьковского университета, подверглись в полной мере
действию этой пропаганды. Ею же подсказана и идея все­
славянского федеративного государства, провозглашен­
ная ими в конце 40-х годов. Знаменитый «панславизм»,
вызывавший во всей Европе яростную брань по адресу
России, был на самом деле не русского, а польского про­
исхождения. Кн. Адам Чарторыйский на посту руководи­
теля русской иностранной политики открыто провозгла­
сил панславизм одним из средств возрождения Польши.
Польская заинтересованность в украинском сепара­
т изме лучше всего изложена историком Валерианом Ка­
линкой, понявшим бессмысленность мечтаний о возвра­
щении юга России под польское владычество. Край этот
потерян для Польши, но надо сделать так, чтобы он был
202

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

потерян и для России. Для этого нет лучшего средства,
чем поселение розни между южной и северной Русью
и пропаганда идеи их национальной обособленности.
В этом же духе составлена и программа Людвига Мерославского накануне польского восстания 1863 года.
«Вся агитация малороссианизма — пусть перенесется
за Днепр; там обширное пугачевское поле для нашей за­
поздавшей числом Хмельничины. Вот в чем состоит вся
наша панславистическая и коммунистическая школа!..
Вот весь польский герценизм!»
Не менее интересный документ опубликован В.Л. Бур­
цевым 27 сентября 1917 г. в газете «Общее Дело» в Пет­
рограде. Он представляет записку, найденную среди бумаг
секретного архива примаса униатской Церкви А. Шептицкого после занятия Львова русскими войсками.
Записка составлена в начале Первой мировой войны в
предвидении победоносного вступления австро-венгер­
ской армии на территорию русской Украины. Она содер­
жала несколько предложений австрийскому правительст­
ву на предмет освоения и отторжения от России этого
края. Намечалась широкая программа мероприятий воен­
ного, правового, церковного порядка, давались советы по
части учреждения гетманства, формирования сепаратист­
ски настроенных элементов среди украинцев, придания
местному национализму казацкой формы и «возможно
полного отделения украинской Церкви от русской».
Пикантность записки заключается в ее авторстве. Анд­
рей Шептицкий, чьим именем она подписана, был поль­
ский граф, младший брат будущего военного министра в
правительстве Пилсудского. Начав свою карьеру авст­
рийским кавалерийским офицером, он впоследствии при­
нял монашество, сделался иезуитом и с 1901 по 1944 г.
занимал кафедру львовского митрополита. Все время сво­
его пребывания на этом посту он неустанно служил делу
отторжения Украины от России под видом ее националь­
ной автономии. Деятельность его в этом смысле — один
из образцов воплощения польской программы на востоке.
Программа эта начала складываться сразу же после
разделов. Поляки взяли на себя роль акушерки при ро­
дах украинского национализма и няньки при его воспи­
203

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

тании. Они достигли того, что малороссийские национа­
листы, несмотря на застарелые антипатии к Польше,
сделались усердными их учениками. Польский национа­
лизм стал образцом для самого мелочного подражания,
вплоть до того, что сочиненный П.П. Чубинским гимн
«Ще не вмерла Украина» был неприкрытым подражани­
ем польскому: «Еще Польска не сгинела».
Картина этих более чем столетних усилий полна такого
упорства в энергии, что не приходится удивляться со­
блазну некоторых историков и публицистов объяснить
украинский сепаратизм одним только влиянием поляков.
Но вряд ли это будет правильно. Поляки могли питать
и взращивать эмбрион сепаратизма, самый же эмбрион
существовал в недрах украинского общества. Обнару­
жить и проследить его превращение в видное политиче­
ское явление — задача настоящей работы.
Запорожское казачество
Когда говорят о «национальном угнетении» как о при­
чине возникновения украинского сепарат изма, то либо
забывают, либо вовсе не знают, что появился он в такое
время, когда не только москальского гнета, но самих мос­
калей на Украине не было.
Он <сепаратизм> существовал уже в момент присоеди­
нения М алороссии к Московскому Государству, и едва
ли не первым сепаратистом был сам гетман Богдан
Хмельницкий, с именем которого связано воссоединение
двух половин древнего русского государства. Не прошло
и двух лет со дня присяги на подданство царю Алексею
Михайловичу, как в Москву стали поступать сведения о
нелояльном поведении Хмельницкого, о нарушении им
присяги. Проверив слухи и убедившись в их правильно­
сти, правительство вынуждено было послать в Чигирин
окольничего Федора Бутурлина и думного дьяка Михай­
лова, дабы поставить на вид гетману неблаговидность его
поведения. «Обещал ты, гетман Богдан Хмельницкий, со
всем войском запорожским в святой Божией церкви по
непорочной Христовой заповеди перед святым Евангели­
204

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ем, служить и быть в подданстве и послушании под высо­
кой рукой его Царского Величества и во всем ему Вели­
кому Государю добра хотеть, а ныне слышим мы, что ты
желаешь добра не его Царскому Величеству, а Ракочию и
еще хуже, соединились вы с неприятелем Великого Госу­
даря Карлом Густавом, королем шведским, который с по­
мощью войска запорожского Его Царского Величества от­
торгнул многие города польские. И ты, гетман, оказал
пособие шведскому королю без соизволения Великого Го­
сударя, забыл страх Божий и свою присягу перед святым
Евангелием».
Хмельницкого упрекали в своеволии, в недисциплини­
рованности, но не допускали еще мысли об отложении
его от Московского Государства. А между тем, ни Бутур­
лин, ни бояре, ни Алексей Михайлович не знали, что
имели дело с двоеданником, признававшим над собой
власть двух государей, факт этот стал известен в
XIX веке, когда историком Н.И . Костомаровым найдены
были две турецкие грамоты Мехмет-Султана к Хмельниц­
кому, из которых видно, что гетман, отдавшись под
руку царя московского, состоял в то же время поддан­
ным султана турецкого. Турецкое подданст во он принял
еще в 1650 году, когда ему послали из Константинополя
«штуку златоглаву» и кафтан, «чтобы вы с уверенностью
возложили на себя этот кафтан, в том смысле, -что вы те­
перь стали нашим верным данником».
Знали об этом событии, видимо, лишь немногие при­
ближенные Богдана, в то время, как от казаков и от все­
го народа м алороссийского оно скрывалось. Отправляясь
в 1654 году в Переяславль на раду, Хмельницкий не от­
казался от прежнего подданства и не снял турецкого каф ­
тана, надев поверх него московскую шубу.
Через полтора с лишним года после присяги Москве,
султан шлет новую грамоту, из которой видно, что Бо­
гдан и не думал порывать с Портой, но всячески старал­
ся представить ей в неверном свете свое соединение с
Москвой. Факт нового подданства он скрыл от Констан­
тинополя, объяснив все дело как временный союз, вы­
званный трудными обстоятельствами. Он по-прежнему
просил султана считать его своим верным вассалом, за
205

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

что удостоился милостивого слова и заверение в высоком
покровительстве.
Двоедушие Хмельницкого не представляло чего-нибудь
исключительного; вся казачья старшина настроена была
таким же образом. Не успела она принести присягу Мо­
скве, как многие дали понять, что не желают оставаться
ей верными. Во главе нарушивших клятву оказались та­
кие видные люди, как Богун и Серко. Серко ушел в З а ­
порожье, где стал кошевым атаманом, Богун, уманский
полковник и герой Хмельничины, сложив присягу, начал
мутить все Побужье.
Были случаи прямого уклонения от присяги. Это каса­
ется, прежде всего, высшего духовенства, враждебно от­
носившегося к идее соединения с Москвой. Но и запо­
рожцы, вовсе не высказывавшие такой вражды, вели
себя не лучше. Когда Богдан окончательно решился от­
даться царю, он запросил мнение Сечи, этой метрополии
казачества. Сечевики ответили письмом, выражавшим их
полное согласие на переход «всего м алороссийского на­
рода, по обеим сторонам Днепра живущего, под протек­
цию великодержавнейшего и пресветлейшего монарха
Российского». И после того, как присоединение состоя­
лось, и Богдан прислал им в Сечь списки с жалованных
царских грамот, запорожцы выражали радость по поводу
«закрепления и подтверждения превысоким монархом
стародавних прав и вольностей войска м алороссийского
народа »; они воздавали «хвалу и благодарность Пресвя­
той Троице и поклоняемому Богу и нижайшее челобитствие пресветлейшему Государю». Когда же дошло до при­
сяги этому государю, запорожцы притихли и замолчали.
Покрывая их, гетман всячески успокаивал московское
правительство, уверяя, что «запорож ские казаки, люди
малые, и то из войска переменные, и тех в дело почитать
нечего». Только с течением времени Москве удалось на­
стоять на их присяге.
Когда началась война с Польшей, и соединенное р у с ­
ско-м алороссийское войско осаждало Львов, генераль­
ный писарь Выговский уговаривал львовских мещан не
сдавать города на царское имя. Представителю этих ме­
щан Кушевичу, отказавшемуся от сдачи, переяславский
206

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

полковник Тетеря шепнул по латыни: «вы постоянны и
благородны».
Сам Хмельницкий к концу войны сделался крайне не­
приветлив со своими коллегами — царскими воеводами;
духовник его во время молитвы, когда садились за стол,
перестал поминать царское имя, тогда как полякам, с ко­
торыми воевали, старшина и гетман оказывал знаки при­
язни. После войны они решились на открытое государ­
ственное преступление, нарушив заключенный царем
Виленский договор с Польшей и вступивши в тайное со­
глашение с шведским королем и седмиградским князем
Ракочи о разделе Польши. Двенадцать тысяч казаков
было послано на помощь Ракочи. Все три года, что
Хмельницкий находился под московской властью, он вел
себя как человек, готовый со дня на день сложить прися­
гу и отпасть от России.
Приведенные факты имели место в такое время, когда
царской администрации на У краине не существовало, и
никакими насилиями она не могла восстановить против
себя малороссов. Объяснение может быть одно: в
1654 году существовали отдельные лица и группы, шед­
шие в м осковское подданст во неохотно и думавшие о
том, как бы скорей из него выйти.
* * *
Объяснение столь любопытного явления надлежит
искать не в м алороссийской истории, а в истории
днепровского казачест ва, игравш его руководящую роль
в событиях 1654 года. Вообще истоки украинского самост ийничест ва невозможно понять без обстоятельного
экскурса в казачье прошлое. Даже новое имя ст раны
«У краина» пошло от казачества. На старинных картах,
территории с надписью «У краи на » появляются впервые в
XVII веке, и если не считать карты Боплана, надпись эта
всегда относится к области поселения запорож ских к а за ­
ков. На карте Корнетти 1657 г. между «Bassa Volinia» и
«Podolia» значится по течению Днепра «Ukraine passa de
Cosacchi». На голландской карте конца XVII века то же

207

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

самое место обозначено: «Ukraine of t. Land der Соsacken».
Отсюда оно стало распространяться на всю Малорос­
сию. Отсюда же распространились и настроения, поло­
жившие начало современному самостийничеству. Далеко
не все понимают роль казачест ва в создании украинской
националистической идеологии. Происходит это в значи­
тельной степени из-за неверного представления о его при­
роде. Большинство почерпает свои сведения о нем из ис­
торических романов, песен, преданий и всевозможных
произведений искусства. Между тем, облик казака в по­
эзии мало сходен с его реальным историческим обликом.
Он выступает там в ореоле беззаветной отваги, воин­
ского искусства, рыцарской чести, высоких моральных
качеств, а главное — крупной исторической миссии:
он — борец за православие и за национальные южно-рус­
ские интересы. Обычно, как только речь заходит о запо­
рожском казаке, встает неотразимый образ Тараса Буль­
бы и надобно глубокое погружение в документальный
материал, в исторические источники, чтобы освободиться
от волшебства гоголевской романтики.
* * *
На запорож ское казачест во с давних пор установи­
лось два прямо противоположных взгляда. Одни усмат­
ривают в нем явление дворянско-аристократическое —
«лыцарское». Покойный Дм. Дорошенко в своей попу­
лярной «Истории Украины з малюнками» сравнивает з а ­
порож скую Сечь со средневековыми рыцарскими ордена­
ми. «Тут постепенно выработалась, — говорит он, —
особая воинская организация на подобие рыцарских
братств, что существовали в Западной Европе». Но суще­
ствует другой, едва ли не более распространенный
взгляд, по которому казачество воплощало чаяния пле­
бейских масс и было живым носителем идеи народовла­
стия с его началами всеобщего равенства, выборности
должностей и абсолютной свободы.
Эти два взгляда, не примиренные, не согласованные
между собой, продолжают жить по сей день в самостийнической литературе. Оба они не казачьи и даже не ук­
208

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

раинские. Польское происхождение первого из них не
подлежит сомнению. Он восходит к XVI веку и встреча­
ется впервые у польского поэта Папроцкого. Наблюдая
панские междоусобия, грызню магнатов, забвение госу­
дарственных интересов и весь политический разврат то­
гдашней Польши, Папроцкий противопоставляет им све­
жую, здоровую, как ему казалось, среду, возникшую на
окраинах Речи Посполитой. Это — среда русская, казац­
кая. Погрязшие во внутренних распрях поляки, по его
словам, и не подозревали, что много раз были спасены от
гибели этим окраинным русским рыцарством, отражав­
шим, подобно крепостному валу, напор турецко-татар­
ской силы. Папроцкий восхищается его доблестью, его
простыми крепкими нравами, готовностью постоять за
веру, за весь христианский мир. Произведения Папроц­
кого были не реалистическим описанием, а поэмами, вер­
нее памфлетами. В них заложена та же тенденция, что и
в «Германии» Тацита, где деморализованному, вырож­
дающемуся Риму противопоставляется молодой, здоро­
вый организм варварского народа.
В той же Польше начинают появляться сочинения,
описывающие блестящие воинские подвиги казаков,
сравнить с которыми можно только подвиги Гектора,
Диомеда или самого Ахилла. В 1572 году вышло сочине­
ние панов Фредро, Ласицкого и Горецкого, описывающее
похождения казаков в Молдавии под начальством гетма­
на Ивана Свирговского. Каких только чудес храбрости
там не показано! Сами турки говорили взятым в плен ка­
закам: «В целом королевстве польском нет подобных вам
воинственных мужей!» Те скромно возражали: «Напро­
тив, мы самые последние, нет нам места между своими и
потому мы пришли сюда, чтобы или пасть со славою, или
воротиться с военною добычею». Все попавшие к туркам
казаки носят польские фамилии: Свирговский, Козлов­
ский, Сидорский, Янчик, Копытский, Решковский. Из
текста повествования видно, что все они шляхтичи, но с
каким-то темным прошлым; для одних разорение, для
других провинности и преступления были причиной ухо­
да в казаки. Казачьи подвиги рассматриваются ими как
средство восстановления чести: «или пасть со славою,
209

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

или воротиться с военною добычею». Потому они и рас­
писаны так авторами, которые сами могли быть соратни­
ками Свирговского. Еще П. Кулиш заметил, что сочине­
ние их продиктовано менее высокими мотивами, чем по­
эмы Папроцкого. Они преследовали цель реабилитации
провинившихся шляхтичей и их амнистии. Подобные со­
чинения, наполненные превознесением храбрости дворян,
ушедших в казаки, наделяли рыцарскими чертами и все
казачество. Литература эта, без сомнения, рано стала из­
вестна запорожцам, способствуя распространению среди
них высокого взгляда на свое общество. Когда же «Реест­
ровые» начали в XVII веке захватывать земли, превра­
щаться в помещиков и добиваться дворянских прав, по­
пуляризация версии об их рыцарском происхождении
приобрела особенную настойчивость. «Летопись Грабянки», «Краткое описание о казацком малоросийском наро­
де» П. Симоновского, труды Н. Маркевича и Д. Бантыш-Каменского, а также знаменитая «И ст ория Р у ­
со е » — наиболее яркие выражения взгляда на шляхет­
скую природу казачества.
* * *
Несостоятельность этой точки зрения вряд ли нуждает­
ся в доказательстве. Она попросту выдумана и никакими
источниками, кроме фальшивых, не подтверждается. Мы
не знаем ни одного проверенного документа, свидетельст­
вующего о раннем запорожском казачестве как о само­
бытной военной организации малороссийской шляхты.
Простая логика отрицает эту версию. Будь казаки шлях­
тичами с незапамятных времен, зачем бы им было в XVII
и XVIII веках добиваться шляхетского звания? К тому
же Литовская Метрика, русские летописи, польские хро­
ники и прочие источники дают в достаточной мере ясную
картину происхождения подлинного литовско-русского
дворянства, чтобы у исследователей мог возникнуть со­
блазн вести его генезис от запорожцев.
Еще труднее сравнивать запорожскую Сечь с рыцар­
ским орденом. Ордена хоть и возникли первоначально за
пределами Европы, но всем своим существом связаны с
нею. Они были порождением ее общественно-политиче­
210

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ской и религиозной жизни, тогда как казачество рекрути­
ровалось из элементов, вытесненных организованным об­
ществом государств европейского востока. Возникло оно
не в гармонии, а в борьбе с ними. Ни светская, ни цер­
ковная власть, ни общественный почин не причастны к
образованию таких колоний, как Запорож ье. Всякая по­
пытка приписать им миссию защитников православия
против ислама и католичества разбивается об историче­
ские источники. Наличие в Сечи большого количества
поляков, татар, турок, армян, черкесов, мадьяр и прочих
выходцев из не православных стран не свидетельствует о
запорожцах как ревнителях православия.
Данные, приведенные П. Кулишем, исключают всякие
сомнения на этот счет. Оба Хмельницких, отец и сын, а
после них Петр Дорошенко, признавали себя подданны­
ми султана турецкого — главы ислама. С крымскими же
татарами, этими «врагами креста Христова», казаки не
столько воевали, сколько сотрудничали и вкупе ходили
на польские и на московские окраины.
Современники отзывались о религиозной жизни днеп­
ровского казачества с отвращением, усматривая в ней
больше безбожия, чем веры. Адам Кисель, православный
шляхтич, писал, что у запорожских казаков «нет никакой
веры», и то же повторял униатский митрополит Рутский.
Православный митрополит и основатель Киевской духов­
ной академии — Петр Могила — относился к казакам с
нескрываемой враждой и презрением, называя их в печа­
ти «ребелизантами». Сравнивать сечевую старшину с ка­
питулом, а кошевого атамана с магистром ордена — ве­
личайшая пародия на европейское средневековье. Да и по
внешнему виду казак походил на рыцаря столько же,
сколько питомец любой восточной орды.
Тут имеются в виду не столько баранья шапка, оселе­
дец и широкие шаровары, сколько всякое отсутствие ша­
ровар. П. Кулиш собрал на этот счет яркий букет показа­
ний современников вроде оршанского старосты Филиппа
Кмиты, изображавшего в 1514 году черкасских казаков
жалкими оборванцами, а французский военный эксперт
Дальрак, сопровождавший Яна Собесского в знаменитом
211

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

походе под Вену, упоминает о «дикой милиции» казац­
кой, поразившей его своим невзрачным видом.
Уже от начала XVIII века сохранилось любопытное
описание одного из казачьих гнезд, своего рода филиала
Сечи, составленное московским попом Лукьяновым. Ему
пришлось посетить Хвастов — стоянку знаменитого Се­
мена Палея и его вольницы: «Вал земляной, по виду не
крепок добре, да сидельцами крепок, а люди в нем, что
звери. По земляному валу ворота частые, а во всяких во­
ротах копаны ямы, да солома постлана в ямы. Там палеевшина лежит человек по двадцати, по тридцати; голы,
что бубны, без рубах, нагие, страшны зело. А когда мы
приехали и стали на площади, а того дня у них случилося много свадеб, так нас обступили, как есть около мед­
ведя; все казаки палеевщина, и свадьбы покинули; а все
голудьба безпорточная, а на ином и клочка рубахи нет;
страшны зело, черны, что арапы и лихи, что собаки: из
рук рвут. Они на нас стоя дивятся, а мы им и втрое, что
таких уродов мы отроду не видали. У нас на Москве и в
Петровском кружале не скоро сыщешь такого хочь одно­
го». Сохранился отзыв о палеевцах и самого гетмана Ма­
зепы. По его словам, Палей «не только сам, повседнев­
ным пьянством помрачаясь, без страха Божия и без
разума живет, но и гультяйство также единонравное себе
держит, которое ни о чем больше не мыслит, только о
грабительстве и о крови невинной».
Запорожская Сечь по всем дошедшим до нас све­
дениям, не далеко ушла от палеевского табора — этого
подобия «лицарских орденив, що иснували в захидной
Европи».
* * *
Что касается легенды демократической, то она — плод
усилий русско-украинских поэтов, публицистов, истори­
ков XIX века, таких как Рылеев, Герцен, Чернышевский,
Шевченко, Костомаров, Антонович, Драгоманов, Мор­
довцев. Воспитанные на западно-европейских демократи­
ческих идеалах, они хотели видеть в казачестве простой
народ, ушедший на «низ» от панской неволи и унесший
туда свои вековечные начала и традиции. Не случайно,
212

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

что такой взгляд определился в эпоху народничества и
наиболее яркое выражение получил в статье «О казачест­
ве» («Современник» 1860 г.), где автор ее, Костомаров,
восставал против распространенного взгляда на казаков
как на разбойников и объяснял казачье явление «послед­
ствием идей чисто демократических».
Костомаровская точка зрения живет до сих пор в
СССР. В книге В.А. Голобуцкого «Запорожское казаче­
ство» (Киев, 1957) казаки представлены пионерами зем­
леделия, распахивателями целины в Диком поле. Автор
видит в них не воинское, а хлебопашеское по преимуще­
ству явление. Но его аргументация, рассчитанная на не­
посвященную читательскую массу, лишена какой-либо
ценности для исследователей. Он часто прибегает к не­
достойным приемам вроде того, что хозяйство реестро­
вых казаков XVII века выдает за дореестровый период
казачьего быта и не стесняется зачислять в казаки не ка­
зачьи группы населения, мещан, например. Кроме того,
он совершенно уклонился от возражения на труды и пуб­
ликации, несогласные с его точкой зрения.
Когда Костомаров вместе с Белозерским, Гулаком,
Шевченко, основал в Киеве в 1847 году «Кирилло-Мефодиевское братство», он написал «Книги бытия украинско­
го народу» — что-то вроде политической платформы, где
казацкое устройство противопоставлялось аристократиче­
скому строю Польши и самодержавному укладу Москвы.
«Не любила Украина ни царя, ни пана, скомпонувала
соби козацтво, есть то истее братство, куды кожный пристаючи був братом других, чи вин був преж того паном,
чи невольником, аби християнин, и були козаки миж со­
бою вси ривни, и старшины выбирались на ради, и повинни були слугувати всим по слову Христовому, и жад­
ной помпи панской и титула не було миж козаками».
Костомаров приписывал казакам высокую миссию.
«Постановило козацтво виру святую обороняти и визволяти ближних своих з неволи. Тим то гетман Свирговский ходив обороняти Волощину, и не взяли козаки миси
з червонцами, як им давали за услуги, не взяли тим, що
кровь проливали за виру та за ближних и служили Богу,
а не идолу золотому». Костомаров в тот период был
213

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

достаточно невежественен в украинской истории. Впо­
следствии он хорошо узнал, кто такой был Свирговский
и зачем ходил в Валахию. Но в эпоху Кирилло-Мефодиевского братства авантюрная грабительская экспедиция
польских шляхтичей легко сошла у него за крестовый по­
ход и за служение «Богу, а не идолу золотому».
По Костомарову, казаки несли Украине такое подлин­
но демократическое устройство, что могли осчастливить
не одну эту страну, но и соседние с нею.
Приблизительно так же смотрел на запорожскую Сечь
М.П. Драгоманов. В казачьем быту он видел общинное
начало и даже склонен был называть Сечь «коммуной».
Он не мог простить П. Лаврову, что тот в своей речи на
банкете, посвященном 50-летию польского восстания
1830 г., перечислив наиболее яркие примеры революци­
онно-демократического движения (Ж акерия, Крестьян­
ская война в Германии, Богумильство в Болгарии, Табориты в Чехии), не упомянул «Товариства (коммуны)
Запорожского». Драгоманов полагал, что Запорож ье «са­
мый строй таборами заимствовало от чешских таборитов,
которым ходили помогать наши волынцы и подоляне
XV века». Одной из прямых задач участников украино­
фильского движения Драгоманов считал обязанность
«отыскивать в разных местах и классах населения Украи­
ны воспоминания о прежней свободе и равноправности».
Он включил это в качестве особого пункта в «Опыт укра­
инской политико-социальной программы», выпущенной
им в 1884 г. в Женеве. Там популяризации казачьего са­
моуправления' в эпоху Гетманщины и особенно «Сечи и
вольностей товариства запорожскаго» — придается ис­
ключительное значение. «Программа» требует от побор­
ников украинской идеи всемерно их пропагандировать и
подводить их к теперешним понятиям о свободе и равен­
стве у образованных народов».
Это вполне объясняет широкое распространение подоб­
ного взгляда на запорожское казачество, особенно среди
«прогрессивной» интеллигенции. Она его усвоила в ре­
зультате энергичной пропаганды деятелей типа Драгоманова. Без всякой проверки и критики он был принят всем
русским революционным движением. В наши дни он на­
214

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

шел выражение в тезисах ЦК КПСС по случаю 300-летия
воссоединения У краины с Россией. «В ходе борьбы ук­
раинских народных масс против феодально-крепостниче­
ского и национального гнета, — говорится там, — а так­
же против турецко-татарских набегов была создана
военная сила в лице казачества, центром которого в
XVI веке стала Запорожская Сечь, сыгравшая прогрес­
сивную роль в истории украинского народа».
Составители тезисов проявили значительную осторож­
ность, ни о коммунизме казачьем, ни о свободе и равен­
стве не упоминают — оценивают казачество исключитель­
но как военную силу, но «прогрессивную роль» его
отмечают в соответствии с традиционной украинофиль­
ской точкой зрения.
Между тем, историческая наука давно признала неумест­
ность поисков «прогресса» и «демократии» в таких явлени­
ях прошлого, как Новгородская и Псковская Республики
или Земские Соборы Московского Государства. Их своеоб­
разная средневековая природа мало имеет общего с учреж­
дениями нового времени. Тоже старое казачество. Объек­
тивное его изучение разрушило как аристократическую, так
и демократическую легенды. Сам Костомаров, по мере уг­
лубления в источники, значительно изменил свой взгляд, а
П. Кулиш, развернув широкое историческое полотно, пред­
ставил казачество в таком свете, что оно ни под какие срав­
нения с европейскими институтами и общественными яв­
лениями не подходит. На Кулиша сердились за такое
развенчание, но опорочить его аргументацию и собранный
им документальный материал не могли. Обращение к нему
и по сей день обязательно для всякого, кто хочет понять
истинную сущность казачества.
Демократия в наш век расценивается не по формаль­
ным признакам, а по ее общественно-культурной и мо­
ральной ценности. Равенство и выборность должностей в
общине, живущей грабежом и разбоем, никого не восхи­
щают. Не считаем мы также достаточным для демократи­
ческого строя одного только участия народа в решении
общих дел и выборности должностей. Ни древняя, антич­
ная, ни новейшая демократия не мыслили этих начал вне
строгой государственной организации и твердой власти.
215

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Господст ва толпы никто сейчас с понятием народовла­
стия не сближает. А запорож ским казакам именно госу­

дарственного начала и недоставало. Они воспитаны были
в духе отрицания государства. К своему собственному
войсковому устройству, которое могло бы рассматривать­
ся как прообраз государства, у них существовало мало
почтительное отношение, вызывавшее всеобщее удивле­
ние иностранцев. Популярнейший и сильнейший из ка­
зачьих гетманов — Богдан Хмельницкий — немало тер­
пел от своевольства и необузданности казаков. Все, кто
бывал при дворе Хмельницкого, поражались грубому и
панибратскому обхождению полковников со своим гетма­
ном. По словам одного польского дворянина, московский
посол, человек почтенный и обходительный, часто прину­
жден был опускать в землю глаза. Еще большее возмуще­
ние вызвало это у венгерского посла. Тот, несмотря на
радушный прием, оказанный ему, не мог не вымолвить
по-латыни: «Занесло меня к этим диким зверям!». Казаки
не только гетманский престиж ни во что не ставили, но и
самих гетманов убивали с легким сердцем. В 1668 г. под
Диканькой они убили левобережного гетмана Брюховец­
кого. Правда, это убийство было совершено по приказу
его соперника Дорошенка, но когда тот выкатил несколь­
ко бочек горилки, казаки, подвыпив, надумали убить к
вечеру и самого Дорошенка. Преемник Брюховецкого,
Демьян Многогрешный, признавался: «Желаю прежде
смерти сдать гетманство. Если мне смерть приключится,
то у казаков такой обычай — гетманские пожитки все
разнесут, жену, детей и родственников моих нищими сде­
лают; да и то у казаков бывает, что гетманы своею смер­
тью не умирают; когда я лежал болен, то казаки собира­
лись все пожитки мои рознести по себе». К «розносу»
гетманских пожитков казаки готовы были в любую мину­
ту. Сохранилось описание банкета, данного Мазепой в
шведском стану в честь прибывших к нему запорожцев.
Подвыпив, запорожцы начали тянуть со стола золотую и
серебряную посуду, а когда кто-то осмелился указать на
неблаговидность такого поведения, то был тут же прире­
зан. Если такой стиль царил в эпоху Гетманщины, когда
казачество пыталось создать что-то похожее на государст­
216

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

венное управление, то что было в сравнительно ранние
времена, особенно в знаменитой Сечи? Кошевых атама­
нов и старшину поднимали на щит или свергали по ка­
призу, либо под пьяную руку, не предъявляя даже обви­
нения. Р а д а — верховны й орган уп равлен ия — пред­
ставляла собой горластое неорганизованное собрание всех
членов «братства». Боярин В.В. Шереметев, взятый тата­
рами в плен и проживший в Крыму много лет, описывал
в одном письме к царю Алексею Михайловичу свое впе­
чатление от татарского Курултая или, как он его называ­
ет, «Думы». «А дума басурманская похожа была на раду
казацкую; на что хан и ближние люди приговорят, а чер­
ные юртовые люди не захотят, и то дело никакими мера­
ми сделано не будет». На необычайное засилье самоволь­
ной толпы жалуются все гетманы. К азачест во, по сло­
вам Мазепы, «никогда никакой власти и начальства над
собой иметь не хочет». Казачья «демократия» была на са­
мом деле охлократией.
Не здесь ли таится разгадка того, почему У краина не
сделалась в свое время самостоятельным государством?
Могли ли его создать люди, воспитанные в антигосудар­
ственных традициях? Захватившие Малороссию «казаченки» превратили ее как бы в огромное Запорож ье, под­
чинив весь край своей дикой системе управления.
Отсюда частые перевороты, сверж ения гетманов, интри­
ги, подкопы, борьба друг с другом многочисленных груп­
пировок, измены, предательства и невероятный политиче­
ский хаос, царивший всю вторую половину XVII века.
Не создав своего государства, казаки явились самым неу­
живчивым элементом и в тех государствах, с которыми
связывала их историческая судьба.
* * *
О бъяснения природы казачест ва надо искать не на

Западе и не Востоке, не на почве, удобренной римской
культурой, а в «диком поле», среди тюрко-монгольских
орд. Запорожское казачество давно поставлено в прямую
генетическую связь с хищными печенегами, половцами и
татарами, бушевавшими в южных степях на протяжении
чуть не всей русской истории. Осевшие в Приднепровьи
217

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

и известные чаще всего под именем Черных клобуков,
они со временем христианизировались, русифицирова­
лись и положили начало, по мнению Костомарова, юж­
но-русскому казачеству. Эта точка зрения получила силь­
ное подкрепление в ряде позднейших изысканий, среди
которых особенным интересом отличается исследование
П. Голубовского. Согласно ему, между степным кочевым
миром и русской стихией не было в старину той резкой
границы, какую мы себе обычно представляем. На всем
пространстве от Дуная до Волги, «лес и степь» взаимно
проникали друг друга, и в то время как печенеги, тюрки
и половцы оседали в русских владениях, сами русские
многочисленными островками жили в глубине тюркских
кочевий. Происходило сильное смешение кровей и куль­
тур. И в этой среде, по мнению Голубовского, уже в Ки­
евскую эпоху стали создаваться особые воинст венные
общ ины , в составе которых наблюдались как русские,
так и кочевые инородческие элементы. Основываясь на
известном «Codex Camanicus» конца XIII века, Голубов­
ский самое слово «казак» считает половецким, в смысле
стража передового, дневного и ночного. •
Толкований этого слова много и выводилось оно всегда
из восточных языков, но прежде исследователи сопрово­
ждали свои утверждения аргументацией и соответствую­
щими лингвистическими выкладками. Только В.А. Голобуцкий, автор недавно вышедшей работы о запорожском
казачестве, отступил от этой хорошей академической тра­
диции. Отметив тюркское его происхождение и истол­
ковав как «вбльного человека», он ничем не подкрепил
своего открытия. Не трудно заметить руководившее им
желание — закрепить филологически за словом «казак»
то значение, которое придавалось ему в националистиче­
ской публицистике и поэзии XIX века.
Некоторые исследователи идут дальше Голубовского и
ищут следов казачества в скифских и в сарматских вре­
менах, когда на нашем юге подвизались многочисленные
ватаги, добывавшие пропитание грабежами и набегами.
Степь искони дышала разбоем, хищничеством и той осо­
бой вольностью, которую так трудно отождествить с со­
временным понятием свободы. Наиболее яркую печать
218

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

наложила на казачество самая близкая к нему по времени
татарская эпоха степной истории. Давно обращено внима­
ние на т ю ркско-т ат арское происхож дение казачьей
терминологии. Слово «чабан», например, означающее
пастуха овец, заимствовано от татар. От них же заимст­
вовано и слово «атаман», производное от «одаман», озна­
чающее начальника чабанов сводного стада. Сводное же
стадо составляли десять соединенных стад, по тысяче
овец в каждом. Такое стадо называлось «кхош». Казац­
кое «кош» — становище, лагерь, сборное место и «коше­
вой атаман» вышли из этого степного лексикона. Оттуда
же «курень» и «куренный атаман». «Значение куреня, —
по словам Рашидед-Дина, — таково: когда в поле кибит­
ки во множестве стоят кругом в виде кольца, то называ­
ют это курень».
Объяснить проникновение в среду днепровских каза­
ков тюрко-монгольской кочевой терминологии не так уж
трудно в виду близости Крыма. Но наиболее вероятным
ее источником были казаки же, только не свои русские, а
татарские. Представление о казачестве как специально
русском явлении до такой степени распространено у нас
и в Европе, что о существовании иноплеменных казачьих
скопищ редко кому известно. Между тем, Дон и Запоро­
жье были, надо думать, младшими братьями и учениками
казаков татарских.
На существование татарских казаков имеется множест­
во указаний. Оставляя в стороне вопрос о большой Ка­
захской орде за Каспием, которую некоторые историки,
как Быкадоров и Эварницкий, ставят в родственную
связь со всем казацким миром, мы ограничимся более
близкой нам территорией — Причерноморьем.
В 1492 г. хан Менгли Гирей писал Ивану III, что вой­
ско его, возвращаясь из под Киева с добычею, было ог­
раблено в степи «ордынским казаками». Об этих ордын­
ских или «азовских» казаках-татарах неоднократно
пишут русские летописцы со времен Ивана III, характе­
ризуя их как самых ужасных разбойников, нападавших
на пограничные города и чинивших необычайные препят­
ствия при сношениях Московского Государства с Кры­
мом. «Поле нечисто от азовских казаков», — читаем мы
219

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

постоянно в донесениях послов и пограничных воевод го­
сударю. Тат арские казаки, так же как русские, не при­
знавали над собой власти ни одного из соседних госуда­
рей, хотя часто поступали к ним на службу. Так, от ряды
т ат арских казаков состояли на службе у Москвы, не
гнушалась ими и Польша. Известно, по крайней мере,
что король Сигизмунд-Август призывал к себе белгород­
ских (аккерманских) и перекопских казаков и посылал
им сукно на жалованье. Но чаще всех привлекал их себе
на помощь крымский хан, имевший постоянно в составе
своих войск крупные казачьи отряды. Разбойничая на
пространстве между Крымом и московской окраиной, та­
тарские казаки были в военном, бытовом и экономиче­
ском отношении самостоятельной организацией, так что
польские летописцы, зная четыре татарские орды (за­
волжскую, астраханскую, казанскую, перекопскую), при­
числяли к ним иногда пятую — казацкую.
Надо ли после этого ходить далеко на Запад в поисках
образца для запорожской Сечи? Истинной школой днеп­
ровской вольницы была татарская степь, давшая ей все
от воинских приемов, лексикона, внешнего вида (усы,
чуб, шаровары), до обычаев, нравов и всего стиля пове­
дения.
Прославленные морские походы в Туреччину выглядят
совсем не патриотическим и не благочестивым делом.
Сами украиноф илы прошлого века знали, что казаки
«розбивали по Черному море християнске купецтво заод­
но с бесурменским, а дома плиндрували руськи свои го­
роди татарским робом».
«Были в Швеции казаки запорожские, числом
4.000, — пишет одна польская летопись, — над ними
был гетманом Самуил Кошка, там этого Самуила и уби­
ли. Казаки в Швеции ничего доброго не сделали, ни гет­
ману, ни королю не пособили, только на Руси Полоцку
великий вред сделали и город славный Витебск опусто­
шили, золота и серебра множество набрали, мещан знат­
ных рубили и такую содомию чинили, что хуже злых не­
приятелей или татар». Под 1603 годом повествуется о
похождении - казаков под начальством некоего Ивана
Куцки в Боркулабовской и Шупенской волостях, где они
220

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

обложили население данью в деньгах и натуре. «В том
же году в городе Могилеве Иван Куцка сдал гетманство,
потому что в войске было великое своевольство: что кто
хочет, то делает. Приехал посланец от короля и панов
радных, напоминал, грозил казакам, чтоб они никакого
насилия в городе и по селам не делали. К этому посланцу
приносил один мещанин на руках девочку шести лет,
прибитую и изнасилованную, едва живую; горько, страш­
но было глядеть: все люди плакали. Богу Создателю мо­
лились, чтобы таких своевольников истребил навеки.
А когда казаки назад на Низ поехали, то великие убытки
селам и городам делали, женщин, девиц, детей и лоша­
дей с собою брали; один казак вел лошадей 8, 10, 12, де­
тей 3, 4, женщин или девиц 4 или 3».
Чем эта картина отличается от вида крымской орды,
возвращающейся с ясырем из удачного набега? Разница
может быть та, что татары своих единоверцев и едино­
племенников не брали и не продавали в рабство, тогда
как для запорожских «лыцарей» подобных тонкостей не
существовало.
Школа Запорожья была не рыцарская и не трудовая
крестьянская. Правда, много крепостных мужиков бежало
туда и много было поборников идеи освобождения селян­
ства от крепостного права. Но принесенные извне, эти
идеи замирали в Запорожье и подменялись другими. Не
они определяли образ Сечи и общий тонус ее жизни.
Здесь существовали свои вековечные традиции, нравы и
свой взгляд на мир. Попадавший сюда человек перевари­
вался и перетапливался, как в котле, из малоросса стано­
вился казаком, менял этнографию, менял душу. В глазах
современников, как отдельные казаки, так и целые их
объединения, носили характер «добычников». «Жен не
держат, землю не пашут, питаются от скотоводства, звери­
ной ловли и рыбного промысла, а в старину больше в до­
бычах, от соседственных народов получаемых, упражня­
лись». Казакование было особым методом добывания
средств к жизни, и тот же Папроцкий, воспевавший каза­
ков как рыцарей, признается в одном месте, что в низовь­
ях Днепра «сабля приносила больше барышей, чем хозяй­
ство». Именно поэтому в казачество шли не одни
221

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

простолюдины, но и шляхта, подчас из очень знатных ро­
дов. Насколько возвышенными были их цели и устремле­
ния, видно из случая с знаменитым Самуилом Заборовским. Отправляясь в Запорожье, он мечтал о походе с
казаками на московские пределы, но явившись в Сечь и
ознакомившись с обстановкой, меняет намерение и пред­
лагает поход в Молдавию. Когда же татары приходят с
дружеским предложением идти совместно грабить Пер­
сию, он охотно соглашается и на это. Запорож ские мо­
раль и нравы хорошо были известны в Польше: коронный
гетман Ян Замойский, обращаясь к провинившимся шлях­
тичам, выставлявшим в оправдание прежних проступков
свои заслуги в запорожском войске, говорил: «Не на Низу
ищут славной смерти, не там возвращаются утраченные
права. Каждому рассудительному человеку понятно, что
туда идут не из любви к отчеству, а для добычи».
Даже в поздние времена, в начале XVIII века, казаки
не стеснялись называть свое ремесло его собственным
именем. Когда Булавин поднял на Дону восстание против
Петра Великого, он отправился в Запорожье с целью
прибрать там себе помощников. Сечь заволновалась.
Одни стояли за немедленное соединение с донским атама­
ном, другие боялись порывать с Москвой. Дошло до сме­
ны кошевого и старшины. Умеренная группа одержала
верх и порешили всей Сечью не выступать, а разрешить
желающим присоединиться к Булавину на свой риск. Бу­
лавин встал в Самарских городках и обратился к запо­
рожцам с призывом: «Атаманы молодцы, дорожные охот­
ники, вольные всяких чинов люди, воры и разбойники!
Кто похочет с военным походным атаманом Кондратьем
Афанасьевичем Булавиным, кто похочет с ним погулять
по чисту полю, красно походить, сладко попить да по­
есть, на добрых конях поездить, то приезжайте в черны
вершины самарские!»
До учреждения оседлого реестрового казачества в сере­
дине XVI века термином «казак» определялся особый об­
раз жизни. «Х одит ь в к а за к и » означало удаляться в
степь за линию пограничной охраны и жить там на подо­
бие татарских казаков, т. е., в зависимости от обстоя­
тельств, ловить рыбу, пасти овец или грабить.
222

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Фигура запорожца не тождественна с типом коренного
малороссиянина, они представляют два разных мира.
Один — оседлый, земледельческий, с культурой, бытом,
навыками и традициями, унаследованными от Киевских
времен. Другой — гулящий, нетрудовой, ведущий раз­
бойную жизнь, выработавший совершенно иной темпера­
мент и характер под влиянием образа жизни и смешения
со степными выходцами. К азачест во порождено не юж­
но-русской культурой, а стихией враждебной, пребывав­
шей столетиями в состоянии войны с нею.
Высказанная многими русскими историками мысль эта
поддержана ныне немецким исследователем Гюнтером
Штеклем, полагающим, что первыми русскими казаками
были русифицировавшиеся крещеные татары. В них он
видит отцов восточно-славянского казачества.
Что касается легенды, приписывающей запорожцам
миссию защиты славянского востока Европы от татар и
турок, то она ныне достаточно развенчана накопившимся
документальным материалом и трудами исследователей.
Казацкая служба на краю Дикого поля создана инициати­
вой и усилиями польского государства, а не самого казаче­
ства. Вопрос этот давно ясен для исторической науки.
Захват Малороссии казаками
Кто не понял хищной природы казачества, кто смеши­
вает его с беглым крестьянством, тот никогда не поймет
ни происхождения украинского сепаратизма, ни смысла
события ему предшествовавшего в середине XVII века.
А событие это означало не что иное, как захват неболь­
шой кучкой степной вольницы огромной по территории
и по народонаселению страны. У казаков с давних пор
жила мечта получить в кормление какое-нибудь неболь­
шое государство. Судя по частым набегам на Молдаво-Валахию, эта земля была раньше всех ими облюбова­
на. Они ею чуть было не овладели в 1563 г., когда
ходили туда под начальством Байды-Вишневецкого.
Уже тогда шла речь о возведении этого предводителя на
господарский престол. Через 14 лет, в 1577 г., им удает223

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ся взять Яссы и посадить на трон своего атамана Подко­
ву, но и на этот раз успех оказался непродолжитель­
ным, Подкова не удержался на господарстве. Не взирая
на неудачи, казаки чуть не целое столетие продолжали
попытки завоевания и захвата власти в дунайских кня­
жествах. Прибрать их к рукам, учредиться там в каче­
стве чиновничества, завладеть урядами — таков был
смысл их усилий.
Судьба к ним оказалась благосклоннее, чем они могли
предполагать, она отдала им гораздо более богатую и об­
ширную, чем Молдавия, землю — Украину. Выпало та­
кое счастье в значительной мере неожиданно для них са­
мих благодаря крестьянской войне, приведшей к падению
крепостного права и польского владычества в крае.
Но прежде чем говорить об этом, необходимо отметить
одну важную перемену, совершившуюся в середине
XVI века. Речь идет о введении так называемого «реест­
ра», под каковым разумелся список тех казаков, что
польское правительство приняло к себе на службу для
охраны окраинных земель от татарских набегов. Строго
ограниченные числом, доведенным с течением времени до
б.000, подчиненные польскому коронному гетману и по­
лучившие свой войсковой и административный центр в
городе Терехтемирове над Днепром, реест ровы е казаки
наделены были известными правами и льготами: избавля­
лись от налогов, получали жалованье, имели свой суд,
свое выборное управление. Но поставив эту избранную
группу в привилегированное положение, польское прави­
тельство наложило запрет на всякое другое казакование,
видя в нем развитие вредного, гулящего, антиправитель­
ственного элемента.
В ученой литературе эта реформа рассматривается
обычно как первое юридическое и экономическое р а зд е ­
ление внут ри казачест ва. В реестровых видят избран­
ную касту, получившую возможность обзаводиться до­
мом, землей, хозяйством и применять, нередко в
больших размерах, труд работников и всевозможных
слуг. Советским историкам это дает материал для беско­
нечных рассуждений о «расслоении», об «антагонизме».
224

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Но антагонизм существовал не в казачьей среде, а ме­
жду казаками и хлопами. В Запорожье, как и в самой
Речи Посполитой, хлопов презрительно называли «чер­
нью». Это те, кто, убежав от панского ярма, не в силах
оказались преодолеть своей хлеборобной мужицкой при­
роды и усвоить казачьи замашки, казачью мораль и пси­
хологию. Им не отказывали в убежище, но с ними нико­
гда не сливались; запорожцы знали случайность их появ­
ления на низу и сомнительные казачьи качества. Лишь
небольшая часть, пройдя степную школу, бесповоротно
меняла крестьянскую долю на профессию лихого добыт­
чика. В большинстве же своем холопский элемент распы­
лялся: кто погибал, кто шел работниками на хутора к
реестровым, а когда наплыв такого люда был большим,
образовывал скопища, служившие пушечным мясом для
ловких предводителей из старых казаков, вроде Лободы
или Наливайки, и натравливался на пристепные имения
польских магнатов.
Взаимоотношения же между реестровыми и не реестро­
выми, несмотря на некоторые размолвки, никогда не вы­
ражались в форме классовых или сословных распрей.
Сечь для тех и других была колыбелью и символом един­
ства. Реестровые навещают ее, бегут туда в случае не­
взгод или ссор с польским правительством, часто объеди­
няются с сечевиками для совместных грабительских
экспедиций.
Реестровая реформа не только не встречена враждебно
на низу, но окрылила все степное гультяйство, попасть в
реестр и быть причисленным к «лыцарству» стало мечтой
каждого запорожского молодца. Реестр явился не разла­
гающим, а скорей объединяющим началом и сыграл вид­
ную роль в развитии «самосознания».
Вчерашняя разбойная вольница, сделавшись королев­
ским войском, призванным оберегать окраины Речи Посполитой, возгорелась мечтой о некоем почетном месте в
панской Республике; зародилась та идеология, которая
сыграла потом столь важную роль в истории Малорос­
сии. Она заключалась в сближении понятия «казак» с по­
нятием «шляхтич». Сколь смешной ни выглядела эта пре­
225

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

тензия в глазах тогдашнего польского общества, казаки
упорно держались ее.
Шляхтич владеет землями и крестьянами по причине
своей воинской службы в пользу государства; но казак
тоже воин и тоже служит Речи Посполитой, почему же ему
не быть помещиком, тем более, что бок о бок с ним в Запо­
рожье жили нередко природные шляхтичи из знатных ро­
дов, шедшие в казаки? Свои вожделения реестровое войско
начало выражать в петициях и обращениях к королю и
сейму. На конвокационном сейме 1632 года его представи­
тели заявили: «Мы убеждены, что дождемся когда-нибудь
того счастливого времени, когда получим исправление на­
ших прав рыцарских и ревностно просим, чтобы сейм изво­
лил доложить королю, чтобы нам были дарованы те воль­
ности, которые принадлежат людям рыцарским».
Скапливая богатства, обзаводясь землей и слугами,
верхушка казачества, в самом деле, стала приближаться
экономически к образу и подобию шляхты. Известно, что
у того же Богдана Хмельницкого было земельное владе­
ние в Субботове, дом и несколько десятков челяди.
К средине XVII века казачья арист ократ ия по матери­
альному достатку не уступала мелкому и среднему дво­
рянству. Отлично понимая важность образования для
дворянской карьеры, она обучает своих детей панским
премудростям. Меньше, чем чрез сто лет после введения
реестра среди казацкой старшины можно было встретить
людей, употреблявших латынь в разговоре. Имея воз­
можность по характеру службы часто общаться со зна­
тью, старшина заводит с нею знакомства, связи, стремит­
ся усвоить ее лоск и замашки. Степной выходец, печенег,
готов вот-вот появиться в светской гостиной. Ему не хва­
тает только шляхетских прав.
Но тут и начинается драма, обращающая ни во что и
латынь, и богатства, и земли. Польское панство, замкнув­
шись в своем кастовом высокомерии, слышать не хотело
о казачьих претензиях. Легче завоевать Молдавию, чем
стать членом благородного сословия в Речи Посполитой.
Не помогают ни лояльность, ни верная служба. При та­
ком положении многие издавна начали подумывать о
приобретении шляхетства вооруженной рукой.
226

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

* * *
Украинская националистическая и советская марксист­
ская историография до того затуманили и замутили кар­
тину казачьих бунтов конца XVI и первой половины
XVII века, что простому читателю трудно бывает понять
их подлинный смысл. Меньше всего подходят они под
категорию «национально-освободительных» движений.
Национальной украинской идеи в то время в помине не
было. Но и «антифеодальными» их можно назвать лишь
в той степени, в какой принимали в них участие крестья­
не, бежавшие на Низ в поисках избавления от нестерпи­
мой крепостной неволи. Эти крестьяне были величайши­
ми мучениками Речи Посполитой. Иезуит Скарга —
яростный гонитель и ненавистник православия и русской
народности — признавал, что нигде в мире помещики не
обходятся более бесчеловечно со своими крестьянами,
чем в Польше. «Владелец или королевский староста не
только отнимает у бедного хлопа все, что он зарабатыва­
ет, но и убивает его самого, когда захочет и как захочет,
и никто не скажет ему за это дурного слова».
Крестьянство изнемогало под бременем налогов и бар­
щины; никаких трудов не хватало оплачивать непомерное
мотовство и роскошь панов. Удивительно ли, что оно го­
тово было на любую форму борьбы со своими угнетателя­
ми? Но нашедши такую готовую форму в казачьих бун­
тах, громя панские замки и фольварки, мужики делали
не свое дело, а служили орудием достижения чужих вы­
год. Холопская ярость в борьбе с поляками всегда нрави­
лась казачеству и входила в его расчеты. Численно каза­
ки представляли ничтожную группу; в самые хорошие
времена она не превышала 10.000 человек, считая реест­
ровых и сечевиков вместе. Они никогда почти не выдер­
живали столкновений с коронными войсками Речи По­
сполитой. Уже в самых ранних казачьих восстаниях
наблюдается стремление напустить прибежавших за поро­
ги мужиков на замки магнатов. Но механизм и управле­
ние восстаниями находились неизменно в казачьих ру­
ках, и казаки добивались не уничтожения крепостного
порядка, но старались правдами и неправдами втереться
в феодальное сословие. Не о свободе шла тут речь, а о
227

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

привилегиях. То был союз крестьянства со своими потен­
циальными поработителями, которым удалось с течением
времени прибрать его к рукам, заступив место польских
панов.
Конечно, запорожцам предстояло рано или поздно —
либо быть раздавленными польской государственностью,
либо примириться с положением особого воинского со­
словия, наподобие позднейших донцов, черноморцев,
терцев, если бы не грандиозное всенародное восстание
1648 г., открывшее казачеству возможности, о которых
оно могло лишь мечтать. «Мне удалось совершить то, о
чем я никогда и не мыслил», — признавался впоследст­
вии Хмельницкий.
Выступления мужиков поляки боялись гораздо боль­
ше, чем казаков. «Число его сообщников простирается те­
перь до 3.000, — писал королю гетман Потоцкий по по­
воду выступления Хмельницкого. — Сохрани Бог, если
он войдет с ними в Украйну, тогда эти три тысячи воз­
растут до ста тысяч». Уже первая битва при Желтых Во­
дах выиграна была благодаря тому, что служившие у
Стефана Потоцкого русские жолнеры перешли на сторо­
ну Богдана. В битве под Корсунем содействие и помощь
русского населения выразились в еще большей степени.
К Хмельницкому шли со всех сторон, так что войско его
росло с необыкновенной быстротой. Под Пилявой оно
было столь велико, что первоначальное ядро его, вышед­
шее из Запорожья, потонуло в толпе новых ополченцев.
Когда в самый разгар восстания была собрана рада в Бе­
лой Церкви, йа нее явилось свыше 70.000 человек. Нико­
гда доселе казацкое войско не достигало подобной циф­
ры. Но она далеко не выражает всего числа восставших.
Большая часть шла не с Богданом, а рассыпалась в виде
так называемых «загонов» по всему краю, внося ужас и
опустошение в панские поместья. Загоны представляли
собою громадные орды под начальством какого-нибудь
Харченко Гайчуры иди Лисенко Вовгуры. Поляки так их
боялись, что один крик «вовгуровцы идут» повергал их в
величайшее смятение.
На Подоле свирепствовали загоны Ганжи, Остапа Павлюка, Половьяна, Морозенко. Каждый из этих отрядов
228

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

представлял солидное войско, а некоторые могли по тем
временам почитаться громадными армиями. «Вся эта сво­
лочь, — по выражению польского современника, — со­
стояла из презренного мужичья, стекавшегося на поги­
бель панов и народа польского».
«Было время, — говорил гетман Сапега, — когда мы,
словно на медведя, ходили укрощать украинские мятежи;
тогда они были в зародыше, под предводительством како­
го-нибудь Павлюка; теперь иное дело! Мы ополчаемся за
веру, отдаем жизнь нашу за семейства и достояние наше.
Против нас не шайка своевольников, а великая сила це­
лой Руси. Весь народ русский из сел, деревень, местечек,
городов, связанный узами веры и крови с казаками, гро­
зит искоренить шляхетское племя и снести с лица земли
Речь Посполитую».
Чего в течении полустолетия не могло добиться ни
одно казачье восстание, было в несколько недель сделано
«презренным мужичьем» — панская власть на Украине
сметена точно ураганом. Мало того, всему польскому го­
сударству нанесен удар, повергший его в состояние бес­
помощности. Казалось, еще одно усилие и оно рухнет.
Не успела Речь Посполитая опомниться от оглушитель­
ных ударов при Ж елтых Водах и под Корсунем, как по­
следовала ужасающая катастрофа под Пилявой, где цвет
польского рыцарства обращен в бегство, как стадо овец,
и был бы безусловно истреблен, если бы не богатейший
лагерь, грабежом которого увлеклись победители, пре­
кратив преследование. Это поражение вместе с повсеме­
стной резней панов, ксендзов и евреев вызвало всеобщий
ужас и оцепенение. Польша лежала у ног Хмельницкого.
Вздумай он двинуться со своими полчищами вглубь стра­
ны, он до самой Варшавы не встретил бы сопротивления.
Если бывают в жизни народов минуты, от которых зави­
сит все их будущее, то такой минутой для украинцев
было время после пилявской победы. Избавление от раб­
ства, уничтожение напора воинствующего католичества,
полное национальное освобождение — все было возмож­
но и достижимо в тот миг. Народ это инстинктивно чув­
ствовал и горел желанием довести до конца дело свобо­
229

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ды. К Хмельницкому со всех сторон неслись крики:
«Пане Хмельницкий, веди на ляхив, кинчай ляхив!»
Но тут и выяснилась разница между чаяниями народа
и устремлениями казачества. Повторилось то, что наблю­
далось во всех предыдущих восстаниях, руководимых ка­
заками: циничное предательство мужиков во имя специ­
ально казачьих интересов.
Возглавивший волею случая ожесточенную крестьян­
скую войну, Хмельницкий явно принял сторону инозем­
цев и иноверцев помещиков против русских православ­
ных крестьян. Он не только не пошел на Варшаву и не
разрушил Польши, но придумал обманный для своего
войска маневр, двинувшись на Львов и потом долго оса­
ждая без всякой надобности Замостье, не позволяя его в
то же время взять. Он вступил в переговоры с поляками
насчет избрания короля, послал на сейм своих представи­
телей, дал торжественное обещание повиноваться прика­
зам нового главы государства и в самом деле прекратил
войну, и отступил к Киеву по первому требованию Яна
Казимира.
Для хлопов это было полной неожиданностью. Но их
ждал другой удар: еще не достигнув Киева, где он дол­
жен был дожидаться посланников короля, гетман сделал
важное политическое заявление, санкционировавшее су­
ществование крепостного права в Малой России. В обра­
щенном к дворянству универсале он выражал пожелание
«чтобы, сообразно воле и приказанию его королевского
величества, вы не замышляли ничего дурного против на­
шей греческой религии и против ваших подданных, но
жили с ними в мире и содержали их в своей милости».
Мужиков возвращали опять в то состояние, из которого
они только что вырвались.
Измена продолжалась и при новом столкновении с
Польшей в 1649 г. Когда крестьянская армия под Зборовом наголову разбила королевское войско, Хмельницкий
не только не допустил пленения короля, но преклонил
перед ним колени и заключил договор, который был во­
пиющим предательством малороссийского народа. По
этому договору, Украина оставалась по прежнему под
230

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

польской владой, а об отмене крепостного права не было
сказано ни слова. Зато казачество возносилось на небы­
валую высоту. Состав его увеличивался до 40.000 чело­
век, которые наделялись землей, получали право иметь
двух подпомощников и становились на заветный путь по­
степенного превращения в «лыцарей». Старшина казачья
приобретала право владеть «ранговыми маетностями» —
особым фондом земель, предназначенным для пользова­
ния чинов казачьего войска на то время, пока человек
занимал соответствующую должность. Самое войско ка­
зачье могло теперь смотреть на себя как на войско коро­
ля и Речи Посполитой в русских землях; недаром Бог­
данов посланный сказал однажды гетману Потоцкому:
«Речь Поспо литая может положиться на казаков; мы за­
щищаем отечество». Гетман казацкий получал все чигиринское староство с городом Чигирином «на булаву», да
к этому прихватил еще богатое местечко Млиев, достав­
лявшее своему прежнему владельцу, Конецпольскому, до
200.000 талеров дохода.
Но Зборовским условиям так и не пришлось стать дей­
ствительностью. Крестьянство не мирилось с положени­
ем, при котором лишь 40.000 счастливцев получат землю
и права свободных людей, а вся остальная масса должна
оставаться в подневольном состоянии. Крестьяне вилами
и дубинами встречали панов, возвращавшихся в свои
имения, чем вызвали шумные протесты поляков. Гетману
пришлось во исполнение договора карать ослушников
смертью, рубить головы, вешать, сажать на кол, но огонь
от этого не утихал. Казни раскрыли народу глаза на роль
Богдана, и ему, чтобы не лишиться окончательно прести­
жа, ничего не оставалось, как снова возглавить народное
ополчение, собравшееся в 1652 г. для отражения очеред­
ного польского нашествия на Украину.
В исторической литературе давно отмечено, что страш­
ное поражение, постигшее на этот раз русских под Берестечком, было прямым результатом антагонизма между
казаками и крестьянством.
231

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм
*

*

*

Здесь не место давать подробный рассказ о восстании
Хмельницкого, оно описано во многих трудах и моногра­
фиях. Наша цель — обратить внимание на нерв событий,
ясный для современников, но необычайно затемненный
историками XIX—XX вв. Это важно как для того, чтобы
понять причину присоединения Украины к Московскому
Государству, так и для того, чтобы понять, почему на
другой же день после присоединения там началось «сепа­
ратистское» движение.
Москва, как известно, не горела особенным желанием
присоединить к себе Украину. Она отказала в этом Киев­
скому митрополиту Иову Борецкому, отправившему в
1625 г. посольство в Москву, не спешила отвечать согла­
сием и на слезные челобитья Хмельницкого, просившего
неоднократно о подданстве. Это важно иметь в виду, ко­
гда читаешь жалобы самостийнических историков на «ли­
хих соседей», не позволивших будто бы учредиться неза­
висимой Украине в 1648—1654 гг. Ни один из этих
соседей — Москва, Крым, Турция — не имели на нее ви­
дов и никаких препятствий ее независимости не собира­
лись чинить. Что же касается Польши, то после одержан­
ных над нею блестящих побед, ей можно было
продиктовать любые условия. Не в соседях было дело, а
в самой Украине. Там попросту не существовало в те дни
идеи «незалежности», а была лишь идея перехода из од­
ного подданства в другое. Но жила она в простом наро­
де — темном, неграмотном, непричастном ни к государст­
венной, ни к общественной жизни, не имевшем никакого
опыта политической организации. Представленный кре­
стьянством, городскими жителями — ремесленниками и
мелкими торговцами, он составлял самую многочислен­
ную часть населения, но вследствие темноты и неопытно­
сти роль его в событиях тех дней заключалась только в
ярости, с которой он жег панские замки и дрался на по­
лях сражений. Все руководство сосредотачивалось в ру­
ках казачьей аристократии. А эта не думала ни о незави­
симости, ни об отделении от Польши. Ее усилия
направлялись как раз на то, чтобы удержать Украину
под Польшей, а крестьян под панами любой ценой. Себе
232

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

самой она мечтала получить панство, какового некоторые
добились уже в 1649 г., после Зборовского мира.
Политика казачества, его постоянные предательства
были причиной того, что победоносная вначале борьба
стала оборачиваться под конец неудачами для Украины.
Богдан и его приспешники постоянно твердили одно и то
же: «Нехай кождый з своего тишится, нехай кождый сво­
его глядит — казак своих вольностей, а те, которые не
приняты в реестр, должны возвращаться к своим панам и
платить им десятую копу». Между тем, по донесениям
московских осведомителей, «те де казаки по-прежнему у
пашни быть не хотят, а говорят, что они вместе все за
христианскую веру стояли, кровь проливали».
Удивительно ли, что измученный изменами, изверив­
шийся в своих вождях народ усматривал единственный
выход в московском подданстве? Многие, не дожидаясь
политического разрешения вопроса, снимались целыми
селами и поветами и двигались в московские пределы. За
каких-нибудь полгода выросла Харьковщина — пустын­
ная прежде область, заселенная теперь сплошь переселен­
цами из польского государства.
Такое стихийное тяготение народной толщи к Москве
сбило планы и расстроило всю игру казаков. Противосто­
ять ему открыто они не в силах были. Стало ясно, что
народ пойдет на что угодно, лишь бы не остаться под
Польшей. Надо было либо удерживать его по-прежнему в
составе Речи Посполитой и сделаться его откровенным
врагом, либо решиться на рискованный маневр — после­
довать за ним в другое государство и, пользуясь обстоя­
тельствами, постараться удержать над ним свое господ­
ство. Избрали последнее.
Произошло это не без внутренней борьбы. Часть мате­
рых казаков во главе с Богуном откровенно высказалась
на Тарнопольской раде 1653 г. против Москвы, но боль­
шая часть, видя как «чернь» разразилась восторженными
криками при упоминании о «царе восточном», приняла
сторону хитрого Богдана. Насчет истинных симпатий
Хмельницкого и его окружения двух мнений быть не мо­
жет — это были полонофилы; в московское подданство
шли с величайшей неохотой и страхом. Пугала неизвест­
233

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ность казачьих судеб при новой власти. Захочет ли Мо­
сква держать казачество как особое сословие, не восполь­
зуется ли стихийной приязнью к себе южно-русского
народа и не произведет ли всеобщего уравнения в пра­
вах, не делая разницы между казаком и вчерашним хло­
пом? Свидетельством такого тревожного настроения яви­
лась
идея
крымского
и
турецкого
подданства,
сделавшаяся вдруг популярной среди старшины в самый
момент переговоров с Москвой. Казачьей элите она сули­
ла полное бесконтрольное хозяйничанье в крае под по­
кровительством такой власти, которая ее совсем бы не
ограничивала, но от которой можно всегда получить за­
щиту.
В середине 1653 года Иван Выговский рассказывал
царским послам о тайной раде, на которой присутствова­
ли одни полковники, да высшие войсковые чины. Там об­
суждался вопрос о турецком подданстве. Все полковники
на него согласились, за исключением киевского Антона
Ждановича, да самого Выговского. Подчеркивая свое москвофильство, Выговский нарисовал довольно бурную
сцену: « И я гетману и полковником говорил: хто хочет,
тот поддавайся турку, а мы едем служить великому госу­
дарю христианскому и всем черкасом вашу раду скажем,
как вы забыли Бога, так делаете. И гетман де меня за то
хотел казнить. И я де увидя над собою такое дело, почал
давать приятелем своим ведомость, чтоб они до всего
войска доносили тою ведомость. И войско де, сведав про
то, почали говорить: все помрем за Выговского, кроме
ево нихто татарам не смеет молыть». Так ли на самом
деле вел себя Выговский — неизвестно; вернее всего, ри­
совался перед московскими послами, но факт описанного
им сборища вполне вероятен.
Турецкий проект — свидетельство смятения казацких
душ, но вряд ли кто из его авторов серьезно верил в воз­
можность его осуществления по причине одиозности для
народа турецко-татарского имени, а также потому, что
народ уже сделал свой выбор. Роман Ракушка-Романов­
ский, известный под именем Самовидца, описывая в сво­
ей летописи переяславское присоединение, с особым ста234

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

раннем подчеркнул его всенародный характер: «По усией
Украине увесь народ с охотой тое учинил».
То был критический момент в жизни казачьей старши­
ны, и можно понять нервозность, с которой она стара­
лась всеми способами получить от царских послов доку­
менты, гарантирующие казачьи вольности. Явившись к
присяге, старшина и гетман потребовали вдруг, чтобы
царь в лице своих послов присягнул им с своей стороны
и выдал обнадеживающие грамоты. «Николи не бывало и
впредь не будет, — сказал стольник Бутурлин, — и ему
и говорить о том было непристойно, потому что всякий
подданный повинен веру дати своему государю». Он тут
же, в церкви, объяснил Хмельницкому недопустимость
такой присяги с точки зрения самодержавного принципа.
Столь же категорический ответ был дан через несколько
дней после присяги, когда войсковой писарь И. Выговский с полковниками явился к Бутурлину с требованием
«дать им письмо за своими руками, чтобы вольностям и
маетностям быть по прежнему». При этом послам было
сказано, что если они «такова письма не дадут и стольни­
ком де и дворяном в городы ехать не для чево, для того
что всем людей в городех будет сумление». Это означало
угрозу срыва кампании по приведению к присяге населе­
ния Малороссии. Послов пугали опасностью передвиже­
ния по стране вследствие разгула татарских шаек. Послы
не испугались и ни на какие домогательства не подда­
лись, назвав их «непристойными». «Мы вам и преж сего
сказывали, что Царское Величество вольностей у вас не
отнимает и в город ех у вас указал Государь до своего го­
сударева указу быть попрежнему вашим урядником и судитца по своим правам и маетностей ваших отнять Госу­
дарь не велит». Бутурлин настаивал лишь на том, чтобы
казаки вместо требования гарантийного документа обра­
тились к царю с челобитьем. Просимые блага могут быть
получены только путем пожалования со стороны монар­
ха.
Не будем здесь вдаваться в рассмотрение самостийнической легенды о так называемой «переяславской консти­
туции», о «переяславском договоре»; она давно разобла­
чена. Всякого рода препирательства на этот счет могут
235

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

сколько угодно тянуться в газетных статьях и в памфле­
тах — для науки этот вопрос ясен. Источники не сохра­
нили ни малейшего указания на документ, похожий хоть
в какой-то степени на «договор». В Переяславле в 1654 г.
происходило не заключение трактата между двумя стра­
нами, а безоговорочная присяга малороссийского народа
и казачества царю московскому, своему новому суверену.
Не обещавший ничего в момент принятия присяги,
царь оказался потом необычайно щедрым и милостивым
к своим новым подданным. Ни одна почти их просьба не
осталась без удовлетворения. Сущей неправдой должно
быть объявлено утверждение М.С. Грушевского, будто
«далеко не все эти желания были приняты московским
правительством». Москва дала уклончивый ответ только
на просьбу о жаловании запорожскому войску. Бояре
при этом ссылались на частный разговор Хмельницкого с
Бутурлиным в Переяславле, в котором гетман сказал, что
на жаловании не настаивает. Москва, однако, вовсе не
отказалась платить казакам, она лишь хотела, чтобы жа­
лованье шло из тех сумм, что будут собираться с Украи­
ны в царскую казну, и потому откладывала этот вопрос
до упорядочения общих фискальных дел.
Городам, хлопотавшим перед царем об оставлении за
ними магдебургского права, оно было предоставлено, ду­
ховенство, просившее о земельных пожалованиях и о
сохранении за собою прежних владений и прав, — полу­
чило их, остатки уцелевшей шляхты получили подтвер­
ждение своих старинных привилегий. Казачеству предо­
ставлено было все, о чем оно «било челом». Реестр
казачий сохранен и увеличен до небывалой цифры —
60.000 человек, весь старый уряд сохранен полностью,
оставлено право выбирать себе старшину и гетмана, кого
захотят, только с последующим доведением до сведения
Москвы. Разрешено было принимать и иностранные по­
сольства.
Царское правительство предоставило широкую воз­
можность каждому из сословий ходатайствовать об уста­
новлении наилучших для себя условий и порядков. Такие
ходатайства поступили от городов (через гетмана), от ду­
ховенства, от казачества. Только голос крестьянства —
236

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

самого многочисленного, но в то же время самого темно­
го и неорганизованного класса — не раздался ни разу и
не был услышан в Москве.
Произошло это в значительной мере оттого, что каза­
чество заслонило от нее крестьянство. Это было тем легче
сделать, что само крестьянство ничего так не хотело, как
называться казаками. Как до Хмельницкого, так и при
нем, оно шло в казачьи бунты с единственной целью из­
бавиться от панской неволи. Попасть в казачье сосло­
вие — значит стать свободным человеком. Оттого все
сотни тысяч мужиков, поднявшихся в 1648—1649 гг., так
охотно именовали себя казаками, брили головы и надева­
ли татарские шаровары, и оттого подняли они возмущен­
ный вопль, когда узнали, что Зборовский трактат возвра­
щает их в прежнее мужицкое состояние, взявши в
казачий парадиз всего 40.000 счастливцев. По донесени­
ям московских пограничных воевод, расспрашивавших
украинских беженцев, можно составить себе представле­
ние о необычайной давке, создавшейся вокруг реестрования. Каждый хотел попасть в список и ничего не жалел
для этого. Гетман сделал из этого источник собственного
обогащения, «имал с тех людей, которых писал в реестр,
золотых червонных по 30-ти и по 40-ку и больше. Хто
ково больше мог дать, того и в рейстр писал, для того,
что никто в холопстве быть по прежнему не хотел».
Крестьяне в момент присоединения к Москве не высту­
пили как сословие и не сформулировали своих пожела­
ний потому, что отождествили себя с казаками, наивно
полагая, что этого достаточно, чтобы не числиться мужи­
ками. Московскому же правительству трудно было разо­
браться в тогдашней обстановке.
Подводя итог челобитьям и выданным в ответ на них
царским грамотам, исследователи приходят к заключе­
нию, что внутреннее устройство и социальные отношения
на Украине после переяславского присоединения устано­
вились такие, каких хотели сами малороссы. Царское
правительство формировало это устройство в соответст­
вии с их просьбами и пожеланиями. Казаки хотели оста­
вить все так, «как при королях польских было». Лично
Б. Хмельницкий в разговоре с Бутурлиным выразил по­
237

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

желание, чтобы «кто в каком чину был по ся места и
ныне бы государь пожаловал, велел быть по тому, чтоб
шляхтич был шляхтичем, а казак казаком, а мещанин ме­
щанином; а казаком бы не судитца у полковников и сот­
ников». То же было выражено и письменно в челобитной
царю; «права, уставы, привилеи и всякие свободы... ели­
ко кто имяше от веков от князей и панов благочестивых
и от королей польских... изволь твое царское величество
утвердить и своими грамотами государскими укрепити
навеки». В подтверждение этих своих пожеланий и челобитий гетман прислал в Москву копии жалованных гра­
мот польских королей. И эти грамоты, и собственные
просьбы казаков выражали взгляд на них как на сосло­
вие, а весь их «устрий» мыслился как внутренняя сослов­
ная организация. Соответствующим образом и гетманская
власть понималась как власть военная, распространяв­
шаяся только на войско запорожское, но не имевшая ни­
какого касательства к другим сословиям и вовсе не при­
званная управлять целым краем.
*

*

*

До 1648 года казачество было явлением, посторонним
для Украины, жило в «диком поле», на степной окраине,
вся же остальная Малороссия управлялась польской ад­
министрацией. Но в дни восстания польская власть была
изгнана, край оказался во власти анархии, и для казаков
появилась возможность насаждать в нем свои запорож­
ские обычаи и свое господство. Картина их внедрения
темна как по недостатку источников, так и по неуловимо­
сти самого явления. За шесть ужасных лет, когда непре­
станно горели села и города, татарские шайки охотились
за людьми и тысячами уводили в Крым, когда гайдама­
ки — с одной стороны, польские карательные отряды —
с другой, превращали в пустыни целые местности, когда
огромные территории переходили из рук в руки — труд­
но было установиться какой-либо администрации. Исто­
рическое исследование до сих пор не касалось этого во­
проса. Если искать в тогдашней Малороссии подобия
управления, то это было, вернее всего, то, что принято
называть «законами военного времени», т. е. воля на­
238

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

чальника армии или воинского отряда, занимавшего ту
или иную территорию.
В силу своего военного опыта и организованности, ка­
заки завладели всеми важными постами в народном опол­
чении, придав ему свое запорожское устройство, подраз­
деления, обозначения, свою субординацию. Потому ка­
зацкие чины — полковники, сотники — явились властью
также для малороссийского населения тех мест, которые
были заняты их отрядами. И над всеми стоял гетман вой­
ска запорожского с войсковой канцелярией, генеральным
писарем, обозным, войсковым судьей и прочей запорож­
ской старшиной. Выработанная и сложившаяся в степи
для небольшой самоуправляющейся военно-разбойничьей
общины система эта переносилась теперь на огромную
страну с трудовым оседлым населением, с городами,
знавшими магдебургское право.
Как действовала она на практике, мы не знаем, но
можно догадываться, что «практика» меньше всего руко­
водилась правовым сознанием, каковое не было привито
степному «лыцарству», воспитанному в антигосударствен­
ных традициях.
Пока существовала надежда удержать Малую Русь под
польским владычеством, гетман и его окружение рассмат­
ривали свою власть в ней как временную. Зборовский и
Белоцерковский трактаты не оставляют места ни для ка­
кой гетманской власти на Украине после ее замирения и
возвращения под королевскую руку. Положение казаче­
ства и его предводителей, согласно этим трактатам, зна­
чительно улучшается, оно увеличивается в числе, ему
предоставляется больше прав и материальных средств, но
оно по прежнему не мыслится ничем, кроме особого вида
войска Речи Посполитой. Гетман — его предводитель, но
отнюдь не правитель области, он лицо военное, а не госу­
дарственно-административное. Такой же взгляд внушала
старшина и царским послам в Переяславле в дни присое­
динения к Московскому государству. Верховной властью
в крае считалась отныне власть царская. Это было до
такой степени всем понятно, что ни Богдану, ни старши­
не, ни кому бы то ни было из тогдашних малороссиян в
голову не приходило ходатайствовать перед царем о со­
239

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

здании краевого правительства или какой ни будь ав­
тономной, местной по своему происхождению адми­
нистративной власти. Такой мысли не высказывалось
даже в устных разговорах с Бутурлиным. По словам
Д.М. Одинца, очень авторитетного историка, «кроме мос­
ковского государя, акты 1654 г. не предусматривали су­
ществования на территории Украины никакого другого
общегосударственного органа власти».
*

*

*

Но в ученой литературе поднят с некоторых пор во­
прос: неужели казаки, пришедшие в московское подданст­
во в качестве фактических хозяев Малороссии так таки ни
разу и не пожалели об утрате своего первенствующего по­
ложения? Почему ни в одной челобитной, ни в одном раз­
говоре нет намека на желание продолжать управление
страной? Некоторые исследователи (В. А. Мякотин,
Д.М. Одинец) объясняют это консерватизмом старшины и
гетмана, не сумевших за шесть бурных лет осознать пере­
мены, происшедшей в их положении, и продолжавших
держаться за старую форму казачьих выгод. Вряд ли
можно согласиться с таким соображением. Хмельницкому,
сказавшему однажды в подпитии: «Я теперь единовладный самодержец русский» (это было еще в первый период
восстания, в конце 1648 г.) — конечно ясна была его об­
щекраевая роль. Понимала ее и старшина. Если, тем не
менее, в Переяславле о ней не было сказано ни слова, то в
этом надо видеть не близорукость, а как раз наоборот —
необычайную дальновидность и тонкое знание политиче­
ской обстановки. Хмельницкий знал, что ни на какое ума­
ление своих суверенных прав Москва не пойдет; а выдви­
гать идею гетманской власти значило покушаться на ее
верховные права. Всякая заминка в деле воссоединения
могла дорого обойтись Богдану и казачьей верхушке в
виду категорического требования народа, не желавшего ни
о чем слышать, кроме присоединения к Москве. Гетман и
без того замаран был своей крепостнической полонофильской политикой. Он мог разом лишиться всего, что с та­
ким трудом завоевал в течение шести лет. Нам сейчас
ясно, что если бы московское правительство лучше разби­
240

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

рал ось в социальной обстановке тех дней, оно могло бы
совершенно игнорировать и гетмана, и старшину, и все во­
обще казачество, опираясь на одну народную толщу.
Старшина это отлично понимала, и этим объясняется ее
скромность и сговорчивость в Переяславле. Она не оспа­
ривала царского права собирать налоги с Малороссии. На­
против, Хмельницкий сам внушал Бутурлину, «чтобы ве­
ликий государь, его царское величество указал с городов и
мест, которые поборы наперед сего бираны на короля и на
римские кляшторы и на панов, собирать на себя». То же
говорил генеральный писарь Выговский, предлагая скорей
прислать налоговых чиновников для производства перепи­
си. Единственно, о чем просил Хмельницкий, это чтобы
сбор податей в царскую казну предоставить местным лю­
дям, дабы избежать недоразумений между населением и
московскими чиновниками, непривычными к малороссий­
ским порядкам и малороссийской психологии. Москве эта
просьба показалась вполне резонной и была удовлетворе­
на без возражений.
Боярам, конечно, в голову не приходило, какое упот­
ребление сделают из нее казаки. Оставаясь верными сво­
ей степной природе добытчиков, они никогда не приноси­
ли реальных, практических выгод в жертву отвлеченным
принципам. «Суверенные права», «национальная незави­
симость» не имели никакой цены в сравнении с фактиче­
ской возможностью управлять страной, распоряжаться
ее богатствами, расхищать земли, закабалять крестьян.
О национальной независимости они даже не думали как
потому, что в то время никто не знал, что с нею делать,
так и по причине крайней опасности этой материи для ка­
зачьего благополучия. В независимой Украине казаки ни­
когда бы не смогли превратиться в правящее сословие,
тем более — сделаться помещиками. Революционное кре­
стьянство, только что вырвавшееся из панского ярма и не
собиравшееся идти ни в какое другое, хлынуло бы цели­
ком в казаки и навсегда разрушило привилегированное
положение этого сословия. Но казачество не для того на­
полнило половину столетия бунтами во имя приобретения
шляхетских прав, не для того прошло через кровавую
эпопею хмельничины, чтобы так просто отказаться от ве­
241

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ковой мечты. Оно избрало самый верный метод — как
можно меньше говорить о ней. Хлопоча о сословных
казачьих правах и выговаривая привилегии, Богдан с то­
варищами думал о гораздо большем — об удержании за­
хваченной ими реальной власти. Хитрость их в предупре­
ждении подозрений сказалась в безоговорочном призна­
нии установившегося во время восстания порядка на
Украине как временного. На самом деле это был тот по­
рядок, о котором они мечтали и который намерены были
удерживать всеми средствами. Стремились только выиг­
рать время, получше изучить московских политиков, про­
никнуть в их замыслы и узнать их слабые места.
Когда это было сделано, когда царское правительство
допустило несколько ошибок, способствовавших укрепле­
нию положения Богдана, обстановка для него стала скла­
дываться благоприятно. С этих пор он и мысли не допус­
кал о временности гетманского режима, но учинился
таким неограниченным властителем в Малороссии, каким
никогда не был польский король. Из предводителя вой­
ска он сделался правителем страны. Что же до русского
царя, то его административный аппарат попросту не был
допущен в Малороссию до самого XVIII века. Власть на
Украине оказалась узурпированной казаками.
Борьба казачества
против установления государственной
администрации Малороссии
Считалось само собой разумеющимся, что после прися­
ги и прочих формальностей, связанных с присоединени­
ем Малороссии, московские воеводы должны заступить
место польских воевод и урядников. Так думал простой
народ, так говорили казаки и старшина, Выговский и
Хмельницкий. Два года спустя, после Переяславской
рады, Павел Тетеря, посланный Хмельницкого, уверял в
Москве думных людей, будто войско запорожское жела­
ет, «чтобы всеми городами и месты, которые в запорож­
ском войске, владеть одному царскому величеству».
242

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Но московское правительство до самой смерти Хмель­
ницкого не удосужилось этого сделать. Все его внимание
и силы устремлялись на войну с Польшей, возгоревшую­
ся из-за Малороссии. Оно поддалось на уговоры Богда­
на, просившего повременить как с описью на предмет об­
ложения, так и с присылкой воевод, ссылаясь на военное
время, на постоянное пребывание казачества в походах,
на незаконченность реестрования. В течение трех лет Мо­
сква воздерживалась от реализации своих прав. А за это
время гетман и старшина, распоряжаясь, как полные хо­
зяева, приобрели необычайный вкус к власти и к обога­
щению — собирали налоги со всех слоев населения в
свою пользу, судили, издавали общеобязательные прика­
зы. Казачьи учреждения присвоили себе характер ве­
домств верховной власти. Появись московские воеводы в
Малороссии сразу же после переяславской присяги, у ка­
заков не было бы повода для такого эксперимента. Те­
перь они проделали его удачно и окрыленные успехом
сделались смелыми и наглыми. Когда правительство в
1657 г. решительно подняло вопрос о введении воевод и
взимании налогов, Хмельницкий отказался от собствен­
ных слов в Переяславле и от речей своих посланных в
Москве. Оказалось, что « и в мысли у него не было, чтоб
царское величество в больших городах, в Чернигове, в
Переяславле, в Нежине, велел быти своего царского ве­
личества воеводам, а доходы бы сбирая, отдавати царско­
го величества воеводам. Будучи он, гетман, на трактатех
царского величества с ближним боярином В.В. Бутурли­
ным с товарищи только то молвили, что быти воеводам в
одном г. Киеве...»
Смерть Богдана помешала разгореться острому кон­
фликту, но он вспыхнул при преемнике Хмельницкого
Иване Выговском, начавшем длинную цепь гетманских
измен и клятвопреступлений. В его лице старшина встала
на путь открытого противодействия введению царской ад­
министрации и тем самым на путь нарушения суверенных
прав Москвы. «Воеводский» вопрос приобрел исключи­
тельное политическое значение. Строго говоря, он был
причиной всех смут, заполнивших вторую половину
XVII века. Воеводы сделались страшилищем, кошмаром,
243

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

преследовавшим казачью старшину во сне и наяву. Ма­
лейший намек на их появление повергал ее в лихорадоч­
ное состояние. Воеводами старались запугать весь народ,
представляя их людьми жестокими, алчными, бессердеч­
ными; говорили, будто они запретят малороссам ношение
сапог и введут лапти, что все население погонят в Си­
бирь, местные обычаи и церковные обряды заменят свои­
ми москальскими — крестить младенцев прикажут по­
средством погружения в воду, а не обливанием... Такими
росказнями москвичам создали репутацию задолго до их
появления в крае.
Характерно для всей второй половины XVII века оби­
лие жалоб на всевозможные москальские насилия. Но
тщетно было бы добираться до реальных основ этих жа­
лоб. Всегда они выражались в общей форме, без ссылок
на конкретные факты и всегда исходили от старшины. Де­
лалось это чаще в устной, а не в письменной форме на
шумных радах при избрании гетманов или при объяснени­
ях по поводу каких-нибудь казачьих измен. Ни в москов­
ских, ни в малороссийских архивах не найдено делопроизводств и расследований по поводу обид или притеснений,
учиненных над малороссами царскими чиновниками, нет
указаний на самое возникновение таких документов. Зато
много оснований думать, что их и не было.
Вот эпизод, относящийся к 1662 году. Наказной гет­
ман Самко жаловался царю на московских ратных лю­
дей, которые, якобы, били, грабили переяславцев и назы­
вали их изменниками. По его уверениями, даже воевода
кн. Волконский принимал в этом участие и мирволил
буянам вместо того, чтобы карать их. Но когда царь от­
правил в Переяславль стольника Петра Бунакова для
сыска виновных — Самко отказался от расследования и
приложил все усилия, чтобы замять дело. Он заявил, что
иные обиженные пали на войне, другие в плену, третьим
некого привлекать к ответственности, потому что обидчи­
ки исчезли. Бунаков прожил в Переяславле месяц — с
29 мая по 28 июня — и за все это время привели к нему
одного только драгуна, пойманного в краже. Его били
кнутом на козле и провели сквозь строй. Призвав казачь­
их начальников, Бунаков спросил: будут ли, наконец, че­
244

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

лобитные от переяславцев на московских ратных людей?
Те отвечали, что многие переяславцы уже помирились со
своими обидчиками, а новых челобитий, по их мнению,
скоро не будет и потому они полагают, что ему, Бунако­
ву, нет смысла проживать здесь долее. На Глуховской
раде при избрании в гетманы Д. Многогрешного в
1668 году царский посланный кн. Ромодановский в ответ
на заявления старшины о том, что служилые люди уст­
раивают пожары с целью грабежа, говорил: «О том Вели­
кому Государю не бывало ни от кого челобитья ни преж­
де сего, ни в последнее время; если же бы челобитье
такое было, против челобитья был бы сыск, а по сыску,
смотря по вине, тем вором за их воровство и казнь учи­
нена была бы. Знатно то дело ныне затеяли вы, чтоб вое­
водам в городах не быть». Гетман и старшина не на­
шлись, что на это возразить. Не получив отражения в
актовом, документальном материале, злоупотребления
царских властей расписаны, зато необычайно пышно во
всякого рода памфлетах, воззваниях, анонимных пись­
мах, в легендарных историях Украины. Этого рода мате­
риал настолько обилен, что соблазнил некоторых истори­
ков XIX века вроде Костомарова, принимавшего его без
критики и повторявшего в своих ученых сочинениях вер­
сию о злоупотреблениях московских властей.
Что московская бюрократия XVII века не может слу­
жить образцом добродетели, хорошо известно. Но какова
бы она ни была у себя дома, она обладала редким полити­
ческим тактом в деле присоединения и колонизации чужих
земель. В противоположность англичанам, португальцам,
испанцам, голландцам, истреблявшим целые народы и ци­
вилизации, заливавшим кровью острова и материки, Моск­
ва владела тайной удержания покоренных народов не од­
ним только принуждением. Меньше всего у нее было
склонности применять жестокие методы в отношении мно­
гочисленного, единокровного, единоверного народа малороссийского, добровольно к ней присоединившегося. Пра­
вительство царя Алексея Михайловича и все последующие
превосходно знали, что такой народ, если он захочет отой­
ти, никакой силой удержать невозможно. Пример его не­
давнего отхода от Польши у всех был в памяти. В Москве
245

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

поэтому ревниво следили, чтобы чиновники, попадавшие в
Малороссию, не давали своим поведением повода к недо­
вольству. От единичных, мелких злоупотреблений уберечь­
ся было трудно, но борьба с ними велась энергичная. Ко­
гда стольник Кикин в середине 60-х годов обнаружил, что
в списках податного населения попадаются казаки, занесен­
ные туда по небрежности или по злой воле царских пис­
цов — оным писцам учинено было строгое наказание. Та­
кому же сыску и наказанию подверглись все переписчики,
замеченные в лихоимстве, по каковому поводу гетман со
всеми полтавскими казаками приносили царю благодар­
ность. В Москве следили за тем, чтобы малороссиян даже
худым словом не обижали. После измен гетманов — Выговского, Юрия Хмельницкого, Брюховецкого, после бес­
численных переходов казаков от Москвы к Польше, от
Польши к Москве, когда самые корректные люди не в си­
лах были сдерживать своего раздражения на такое непосто­
янство, некоторые русские воеводы в прилегающих к
Украине городах взяли привычку называть приезжавших к
ним для торга малороссов изменниками. Когда в Москве об
этом стало известно, воеводам был послан указ с предупре­
ждением, что «если впредь от них такие неподобные и по­
носные речи пронесутся, то будет им жестокое наказанье
безо всякой пощады». Даже самых знатных особ резко
одергивали за малейшее нарушение малороссийских «воль­
ностей». До нас дошла отписка из Москвы на имя кн.
М. Волконского — воеводы Каневского. В 1676 году этому
воеводе попался в руки лазутчик с правого берега Днепра,
признавшийся, что ходил от враждебного гетмана Доро­
шенко с «воровским листом» к полковнику Турскому. Это
же подтвердил и слуга полковника. Волконский, не преду­
предив левобережного гетмана Самойловича, которому под­
чинен был Турский, начал дело о его измене. Самойлович
обиделся и пожаловался в Москву. Оттуда Волконский по­
лучил отставку и выговор: «То ты дуростию своею делаешь
негораздо, вступаешься в их права и вольности, забыв наш
указ; и мы указали тебя за то посадить в тюрьму на день, а
как будешь на- Москве, и тогда наш указ сверх того учинен
тебе будет». Запрещал и Петр попрекать украинцев изме­
246

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ной Мазепы. В некоторых важных случаях он грозил даже
смертной казнью за это.
При таких строгостях и при таком уважении к даро­
ванным им правам казаки имели возможность мирным,
лояльным путем добиваться устранения воеводских зло­
употреблений, если бы такие были. Но злоупотреблений
было меньше, чем разговоров о них. Московская админи­
страция на Украине, не успев появиться и пустить корни,
была форменным образов вытеснена оттуда. Не она нару­
шала дарованные украинцам права и привилегии, а каза­
чество постоянно нарушало верховные права Москвы,
принятые и скрепленные присягой в Переяславле.
*

*

*

Впервые о введении войск в Малороссию заявлено
было гетману Выговскому в конце 1657 г. Для этой цели
отправлен в Малороссию стольник Кикин с известием,
что идут туда войска под начальством кн. Г. Г. Ромода­
новского и В.Б. Шереметева. Кроме того, для участия в
раде едут царские посланные — кн. А.Н. Трубецкой и
Б.М . Хитрово. Войска посылались в города в качестве
обыкновенных гарнизонов, и воеводам не было дано ад­
министративных прав — ни суд, ни сбор податей, ни ка­
кие бы то ни было отрасли управления их не касались.
Рассматривались они как простая воинская сила для
удержания царских владений. Кикину приказано было
разъяснить городским жителям, что их вольностям опас­
ности не грозит и что войска присылаются для оберега­
ния края от ляхов и от татар. Поляки в свое время не до­
пускали возведения крепостей на Украине, вследствие
чего она оставалась беззащитной в случае внешнего напа­
дения. Об укреплении ее и о защите с помощью царских
войск просили Хмельницкий и старшина в 1654 г., вклю­
чив в свою мартовскую челобитную специальный пункт
по этому поводу. И позднее как Хмельницкий, так и Выговский настаивали на удовлетворении этой просьбы.
О присылке войск ходатайствовал в 1656 г. Павел Тете­
ря, — в бытность свою послом в Москве. Со стороны ка­
зачества Москва меньше всего могла ожидать какой-ни­
будь оппозиции. Но тут и выяснилось, как плохо знала
247

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

она своих врагов и своих друзей на Украине. Получи­
лось так, что в городах и селах весть о приходе москов­
ских войск встречена была с одобрением, даже с востор­
гом, тогда как враждебная реакция последовала со
стороны гетмана и казаков. Мещане, мужики и простые
казаки выражали царскому стряпчему Рагозину, когда он
ехал к Выговскому, желание полной замены казачьей ад­
министрации администрацией царской. Котляр — наказ­
ной войт в Лубнах — говорил: «Мы все были рады, ко­
гда нам сказали, что будут царские воеводы, бояре и
ратные люди; мы, мещане, с казаками и чернью заодно.
Будет у нас в Николин день ярмарка, и мы станем сове­
товаться, чтоб послать к Великому Государю бить челом,
чтоб у нас были воеводы». То же говорили бедные каза­
ки: «Мы все рады быть под государевою рукою, да лихо
наши старшие не станут на мере, мятутся, только вся
чернь рада быть за Великим Государем». Нежинский
протопоп Максим Филимонов прямо писал боярину Рти­
щеву: «Изволь, милостивый пан, советовать царю, чтоб,
не откладывая, взял здешние края и города черкасские
на себя и своих воевод поставил, потому что все желают,
вся чернь рада иметь одного подлинного Государя, чтоб
было на кого надеяться; двух вещей только боятся: чтоб
их отсюда в Москву не гнали, да чтоб обычаев здешних
церковных и мирских не переменяли... Мы все желаем и
просим, чтоб был у нас один Господь на небе и один царь
на земле. Противятся этому некоторые старшие для своей
прибыли: возлюбивши власть не хотят от нее отступить­
ся». Примерно то же говорили запорожцы, отправившие
в Москву свое посольство тайно от Выговского.
В июне 1658 г., когда воевода В.Б. Шереметев шел в
Киев, жители на всем пути приветствовали его, выходили
навстречу с иконами, просили прислать царских воевод в
остальные города. Зато у гетмана и старшины весть о
приходе царских войск вызвала панику и злобную насто­
роженность. Она усилилась, когда стало известно, что
стольник Кикин по дороге делал казакам разъяснения ка­
сательно неплатежа им жалованья. Царское правительст­
во не требовало с Малороссии в течении четырех лет
никаких податей. Оно и теперь не настаивало на немед­
248

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ленной их уплате, но его тревожили слухи о недовольст­
ве простого казачества, систематически не получавшего
жалованья. Боясь, как бы это недовольство не обрати­
лось на Москву, оно приказало Кикину ставить народ в
известность, что все поборы с Украины идут не в цар­
скую, а в гетманскую казну, собираются и расходуются
казацкими властями.
Выговский почуял немалую для себя опасность в таких
разъяснениях. Мы уже знаем, что Москва, согласившись
на просьбу Богдана платить жалованье казакам, связыва­
ла этот вопрос с податным обложением, она хотела, что­
бы жалованье шло из сумм малороссийских сборов.
Ни Хмельницкий, ни его посланные Самойло Богданов
и Павел Тетеря никаких возражений по этому поводу не
делали, да и трудно представить себе какие-либо возра­
жения, но содержавшая пункт о жаловании челобитная
Богдана, которую он посылал в Москву в марте 1654 г.,
оказалась утаенной от всего казачества, даже от старши­
ны. Лишь несколько лиц, в том числе войсковой писарь
Выговский, знали об изложенных там просьбах. Старый
гетман, видимо, не хотел привлекать чье бы то ни было
внимание к вопросу о сборе податей и к финансовому во­
просу в целом. В «бюджет» Малороссии никто, кроме
гетманского уряда, не должен был посвящаться. Нельзя
не видеть в этом нового доказательства низменности це­
лей, с которыми захвачена власть над Южной Русью.
Впервые статьи Хмельницкого оглашены в 1659 г. во вре­
мя избрания в гетманы его сына Юрия, но в 1657 г. Вы­
говский столь же мало заинтересован был в их огласке,
как и Богдан. Разъяснения Кикина ускорили разрыв его
с Москвой. Он приехал в Корсунь, созвал там полковни­
ков и положил булаву. «Не хочу быть у вас гетманом;
царь прежния вольности у нас отнимает, и я в неволе
быть не хочу». Полковники вернули ему булаву и обеща­
ли за вольности стоять вместе. Затем гетман произнес
фразу, означавшую форменную измену: «Вы, полковни­
ки, должны мне присягать, а я государю не присягал,
присягал Хмельницкий». Это, по-видимому, даже для ка­
зачьей старшины было не вполне пристойное заявление,
так что полтавский полковник Мартын Пушкарь отозвал­
249

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ся: «Все войско запорожское присягало Великому Госу­
дарю, а ты чему присягал, сабле или пищали?» В Крыму
московскому посланнику Якушкину удалось проведать,
что Выговский щупает почву на случай перехода в под­
данство к хану Мегмет Гирею. Известна и причина:
«царь присылает к ним в черкасские города воевод, а он,
гетман, не хочет быть у них под началом, а хочет владеть
городами сам, как владел ими Хмельницкий».
Между тем, кн. Г. Г. Ромодановский с войском семь не­
дель дожидался гетмана в Переяславле, и когда Выгов­
ский явился — упрекал его за медлительность. Он ставил
на вид, что пришел по просьбе Хмельницкого, да и самого
же Выговского, тогда как теперь ему не дают кормов в
Переяславле, отчего он поморил лошадей, и люди от бес­
кормицы начинают разбегаться. Если и впредь кормов не
дадут, то он, князь, отступит назад в Белгород. Гетман из­
винился за неполадки, но решительно просил не отсту­
пать, ссылаясь на шаткость в Запорожье и в других мес­
тах. Весьма возможно, что он был искренен в данном
случае. Выговский пользовался чрезвычайной непопуляр­
ностью среди «черни»; в нем справедливо усматривали
проводника идеи полного главенства старшины в ущерб
простому казачеству. Запорожцы тоже его не любили за
то, что он запрещал им рыбу ловить и вино держать на
продажу. Они готовы были при первом удобном случае
восстать на него. Гетман это знал и боялся. Присутствие
московских войск на Украине было ему в этом смысле на
руку. Ромодановскому он прямо говорил: «После Богдана
Хмельницкого во многих черкасских городах мятежи и
шатости, и бунты были, а как ты с войском пришел, и все
утихло. А в Запорожьи и теперь мятеж великий...». Но,
видимо, опасность пребывания царских войск в крае пере­
вешивала в его глазах ту выгоду, которую они ему прино­
сили. Именно в этот момент, т. е. с приходом Ромоданов­
ского, у него окончательно созрело решение об измене.
Между тем, на гетмана восстал Мартын Пушкарь —
полтавский полковник. Среди других начальных людей
замечена была тоже шаткость, так что Выговский казнил
в Гадяче некоторых из них, а на Пушкаря отправился по­
ходом, призвав на помощь себе крымских татар. В Моск­
250

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ве встревожились. К гетману послали Ивана Апухтина с
приказом не расправляться самовольно со своими против­
никами и не приводить татар, но ждать царского войска.
Апухтин хотел ехать к Пушкарю, чтобы уговорить его,
но Выговский не пустил. Он в это время уже был груб и
бесцеремонен с царскими посланниками. Он осадил Пол­
таву, взял Пушкаря вероломством и отдал город на ужа­
сающий погром татарам. Москва, тем временем, успела
вполне узнать о его намерениях. Со слов митрополита
киевского, духовных лиц, родни покойного Хмельницко­
го, киевских мещан и всяких чинов людей стало известно
о сношениях Выговского с поляками на предмет перехода
к ним. 16 августа 1658 года прибежали в Киев работники
из лесов с известием, что казаки и татары идут под го­
род, а 23 августа Данило Выговский — брат гетмана —
явился к Киеву с двадцатитысячным казацко-татарским
войском. Воевода Шереметев не дал застигнуть себя
врасплох и отбил нападение с большим для Выговского
уроном. Казаки, таким образом, объявили Москве на­
стоящую войну. 6 сентября 1658 г. гетман Выговский за­
ключил в Гадяче договор с польским послом Беневским,
согласно которому запорожское войско отказывалось от
царского подданства и заложилось за короля. По этому
договору, Украина соединялась с Речью Посполитой на
правах, якобы, самобытного государства под названием
«Великого Княжества Русского». Гетман избирался каза­
ками и утверждался королем пожизненно. Ему принадле­
жала верховная исполнительная власть. Казачий реестр
определялся в 30.000 человек. Из них гетман имел право
ежегодно представлять королю несколько человек для
возведения в шляхетское достоинство с таким расчетом,
чтобы число их из каждого полка не превышало 100. До­
говор был составлен так, что многие жизненные для Ук­
раины вопросы оставлялись неразрешенными и туманны­
ми. Такова была проблема Унии. Малороссы видеть ее у
себя не хотели, но фанатизм польских католиков был не
меньший. Они приходили в ярость при одной мысли о
возможных уступках схизматикам. Польскому комиссару
Беневскому, заключавшему договор с Выговским, при­
шлось долго уламывать депутатов сейма в Варшаве. «Мы
251

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

теперь должны согласиться для вида на уничтожение
Унии, чтобы их приманить этим, — говорил он, — а по­
том... мы создадим закон, что каждый может верить, как
ему угодно, — вот и Уния останется в целости. Отделе­
ние Руси в виде особого княжества будет тоже не долго:
казаки, которые теперь думают об этом, — перемрут, а
наследники их не так горячо будут дорожить этим, и
мало по малу все примет прежний вид». Такой же ковар­
ный замысел у поляков существовал относительно рестав­
рации крепостного права. Ни полномочия земельных вла­
дельцев, ни права крестьян, что будут жить на их
землях, совершенно не оговаривались в трактате. Выговский и старшина молчаливо продавали простой народ в
рабство, из которого он с такими мучениями вышел во
время Хмельничины. Несмотря на то, что рада состояла
из избранной части казачества, договор вызвал у нее так
много сомнений, что едва не был отвергнут. Спас поло­
жение Тетеря, крикнув: «Эй! згодимоса панове-молодцы,
з ляхами — билыпо будемо мати, покирливо телятко дви
матери ссет!» На последовавшем после этого пиру Выговский уверял казаков, будто все они по этому договору бу­
дут произведены в шляхетство.
*

*

*

Выяснилось, однако, что далеко не все войско за­
порожское последовало за Выговским, многие оста­
лись верны Москве и, выбрав себе нового гетмана Безпалого, начали войну с Выговским. 15 января 1659 г.
кн. А.Н. Трубецкой с большим войском выступил на по­
мощь Безпалому. Но в конце июня это войско постиг
жестокий разгром под Конотопом. Туда пришли татар­
ский хан и Выговский со своими приверженцами. Один
из русских предводителей, кн. С.Р. Пожарский, увлек­
шись преследованием казаков, попал в ловушку, был
смят татарами и очутился со своим войском в плену. Са­
мого его за буйное поведение (он плюнул хану в лицо)
казнили; остальных русских пленных в количестве 5.000
человек казаки вывели на поле и перерезали, как бара­
нов. Узнав о гибели отряда Пожарского, Трубецкой в
страшном беспорядке отступил в Путивль. Если бы тата­
252

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ры захотели, они могли бы в этот момент беспрепятствен­
но дойти до самой Москвы. Но хан, поссорившись с Выговским, увел свои войска в Крым, а Выговский должен
был вернуться в Чигирин. Он пробовал оттуда действо­
вать против москвичей, выслав на них своего брата Дани­
лу с войском, но 22 августа Данило был наголову разбит.
30 августа воевода Шереметев писал из Киева царю,
что полковники переяславский, нежинский, чернигов­
ский, киевский и лубенский — снова присягнули царю.
Услышав об этом, западная сторона Днепра тоже стала
волноваться и почти вся отошла от Выговского. Казаки
собрались вокруг Юрия Хмельницкого — сына Богдана,
который 5 сентября писал Шереметеву, что он и все вой­
ско запорожское хочет служить Государю. В тот же день
воевода Трубецкой двинулся из Путивля на Украину и
везде был встречаем с триумфом, при громе пушек. Осо­
бенно торжественную встречу устроил Переяславль. На­
селение повсеместно присягало царю.
Получилось так, как предсказывал Андрей Потоцкий,
прикомандированный поляками к Выговскому и командо­
вавший при нем польским вспомогательным отрядом. На­
блюдая события, он писал королю: «Не изволь, ваша ко­
ролевская милость, ожидать для себя ничего доброго от
здешнего края. Все здешние жители (Потоцкий имел вви­
ду обитателей правого берега) скоро будут московскими,
ибо перетянет их к себе Заднепровье (восточная сторона),
а они того и хотят и только ищут случая, чтоб благовид­
нее достигнуть желаемого». Измена Выговского показала,
как трудно оторвать Украину от Московского Государст­
ва. Каких-нибудь четыре года прошло со дня присоедине­
ния, а народ уже сжился с новым подданством так, что ни
о каком другом слышать не хотел. Больше того, он ни о
чем так не мечтал, как об усилении этого подданства. Ему
явно не нравились те широкие права и привилегии, что
казачество выхлопотало себе в ущерб простому народу.
Некоторые из писем, направленных в Москву, содержали
угрозу: если царь не пресечет казачий произвол и не ут­
вердит своих воевод и ратных людей, то мужики и горо­
жане разбегутся со своих мест и уйдут, либо в великорус­
ские пределы, либо за Днепр. Этот голос крестьянского и
253

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

городского люда слышится на протяжении всех казачьих
смут второй половины XVII столетия. Протопоп Симеон
Адамович писал в 1669 г.: «Воля ваша; если прикажете из
Нежина, Переяславля, Чернигова и Остра вывести своих
ратных людей, то не думайте, чтоб было добро. Весь на­
род кричит, плачет: как израильтяне под египетскою, так
они под казацкою работою жить не хотят; воздев руки,
молят Бога, чтоб по прежнему под вашею Государскою
державою и властию жить; говорят все: за светом Госуда­
рем живучи, в десять лет того бы не видели, что теперь в
один год за казаками».
10 октября 1659 г. Юрий Хмельницкий со старшиной
прибыл в Переяславль к Трубецкому. Старшина извиня­
лась за измену и жаловалась, что принудил ее к этому
«Ивашко Выговский».
*

*

*

Измена Выговского раскрыла московскому правитель­
ству глаза на страшный антагонизм между казачеством и
крестьянством. Начали в Москве понимать также, что де­
сятки тысяч казаков только называются казаками, а на
самом деле — те же крестьяне, которых матерые казаки
и притесняют, как мужиков. После Зборова и Переяслав­
ля им удалось правдами и неправдами попасть в реестр и
получить формальное наименование казака, но не вос­
пользоваться ни одной из казачьих привилегий. Старое
казачество их знать не хотело. Их устраняли от участия
в казацких радах, пускали туда в незначительных коли­
чествах, а то й вовсе не пускали. При избрании Выгов­
ского, в Чигирине, рада сплошь состояла из старшины,
полковников, сотников; когда «чернь» захотела проник­
нуть во двор, в котором происходила рада, перед нею
захлопнули ворота. Во всех петициях, предъявленных
старшиною московскому правительству после измены Вы­
говского, неизменно значился пункт о недопущении «чер­
ни» к разрешению войсковых дел. Борьба с нею приняла
столь острый характер, что, начиная с конца шестидеся­
тых годов XVII века, полковники начинают заводить себе
«компании» — наемные отряды — помимо тех казаков,
над которыми начальствовали и как раз для удержания в
254

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

повиновении этих самых казаков. Гетманы точно так же
создают при себе гвардию, составленную чаще всего из
иноземцев. Еще при Хмельницком состояло 3.000 татар,
правобережные гетманы нанимали поляков, а Мазепа вы­
просил у московского правительства стрельцов для охра­
ны своей особы, так что один иностранный наблюдатель
заметил: «Гетман стрельцами крепок. Без них хохлы дав­
но бы его уходили, да стрельцов боятся». Постепенно
Мазепа заменил их польскими сердюцкими полками.
В 1696 году киевский воевода кн. Борятинский получил
от стародубского жителя Суслова письмо, в котором тот
пишет: «Начальные люди теперь в войске малороссий­
ском все поляки. При Обидовском, племяннике Мазепы,
нет ни одного слуги казака. У казаков жалоба великая на
гетманов, полковников и сотников, что для искоренения
старых казаков прежняя вольности их все отняли, обра­
тили их себе в подданство, земли все по себе разобрали.
Из которого села прежде на службу выходило казаков по
полтораста, теперь выходит только человек по пяти или
по шести. Гетман держит у себя в милости и призрении
только полки охотницкие, компанейские и сердюцкие,
надеясь на их верность, и в этих полках нет ни одного
человека природного казака, все поляки... Гетман в ны­
нешнем походе стоял полками порознь, опасаясь бунту; а
если 6 все полки были в одном месте, то у казаков было
совершенное намерение старшину всю побить».
Бунт полтавского полковника Пушкаря против Выговского был бунтом этой демократической части казачества
против значных. Когда старшина, бросив Выговского и
собравшись вокруг Юрия Хмельницкого, искала путей
возвращения под царскую руку, она прежде всего домо­
галась устранения простого народа от участия в полити­
ческой жизни и добивалась полной его зависимости от
«значных». В предъявленных кн. Трубецкому 14 статьях
значился пункт и о воеводах, которых казачество нигде,
кроме Киева, не хотело видеть.
Но события 1657—1659 гг. укрепили Москву в созна­
нии необходимости внимательнее прислушиваться к голо­
су низового населения и по возможности ограждать его
от хищных поползновений старшины. Это отнюдь не вы255

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ражалось в потакании «черни», в натравливании ее на
«значных», как утверждает Грушевский. Будучи государ­
ством помещичьим, монархическим, пережившим в
XVII веке ряд страшных бунтов и народных волнений,
Москва боялась играть с таким огнем, от которого сама
могла сгореть. Не установлено ни одного случая, когда
бы царское правительство применяло подобные методы в
Малороссии. Но оно прекрасно поняло, что не казаки
удерживают страну под царской властью, а простой на­
род. В ответ на 14 статей Трубецкой выдвинул свои
пункты: Гетману без совета всей черни в полковники и в
начальные люди никого не выбирать и не увольнять. Са­
мого гетмана без царского указа не сменять. Начальных
людей гетман не может казнить смертью, как это делал
Выговский, без участия царского представителя. Запре­
щается распространять казачьи порядки на Белоруссию.
Воеводам царским быть в Переяславле, Нежине, Черни­
гове, Браславле, Умани, но в войсковые казачьи права и
вольности не вступаться, у реестровых казаков на дворах
не ставиться и подвод у них не брать. Без царского указу
войн не начинать и на войну не ходить: За самовольное
ведение войны — смертная казнь.
Сопоставление этих условий и контр-условий ясно об­
наруживает стремление старшины изменить дух и букву
переяславского присоединения, в то время как Москва
упорно стоит на их сохранении.
Хотя новый гетман и руководившие им казацкие воро­
тилы приняли требования Трубецкого и подписали их —
не прошло и года, как Юрий Хмельницкий изменил.
*

*

*

Необычайный переплет событий на Украине, вызван­
ный изменой Выговского, сорвал фактически и отстрочил
еще на несколько лет намеченное Москвой введение вое­
вод. Только в Киеве им удалось удержаться; в большин­
стве же других городов вследствие поднявшейся сумятицы
воеводы не утвердились. Возобновление переговоров о
введении воеводского управления началось лишь в
1665 году по инициативе гетмана Брюховецкого. Но чтобы
256

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

понятной стала самая его инициатива, необходимо сказать
несколько слов о приходе к власти этого человека.
Иван Мартынович Брюховецкий начал свою карьеру
как кошевой атаман в Сечи. Отсюда он стал вмешиваться
в события левого берега, заявив себя ревностным сторон­
ником Москвы, но в отличие от Самка и Золотаренка,
представлявших значное казачество, Брюховецкий дер­
жал сторону «черни». Его соперничество носило, таким
образом, социальный характер. Когда 18 июня 1663 г.
собралась в Нежине «черневая» рада, т. е. такая, в кото­
рой участвовали наряду со значными также простые ка­
заки, ни в каких реестрах не состоявшие, то царскому
посланнику кн. Гагину не дали даже прочитать царского
указа об избрании гетмана — толпа начала выкрикивать
имена кандидатов, главным образом, Самка и Брюховец­
кого. Запорожцы кинулись на сторонников Самка, столк­
нули кн. Гагина с его места и провозгласили гетманом
Брюховецкого. В свалке убито было несколько человек, а
Самко едва спасся бегством в воеводский шатер. Он жа­
ловался на незаконность выборов. Гагин созвал новую
раду, но она оказалась для Самко еще более печальной
по своим результатам. Те, что стояли вначале за него, —
перешли теперь на сторону Брюховецкого.
«Чернь», не довольствуясь «избирательной» победой,
кинулась грабить возы старшины, а потом резать и саму
старшину. Три дня продолжались убийства. Самко и Золотаренко выволокли на войсковой суд, обвинили в изме­
не и казнили вместе с толпой их сторонников.
Перед нами — первый случай прихода к власти «чер­
ни», сумевшей выдвинуть на гетманство своего ставлен­
ника. Этим объясняется успех Брюховецкого в первые
годы его гетманства. Ему удается довольно быстро навес­
ти порядок на левой стороне Днепра, а потом переки­
нуться и на правый, где его влияние стало расти так бы­
стро, что встревожило П. Тетерю, заставив его искать
путей Для перехода на сторону Москвы. Сам Иван Выговский, всеми оставленный, но носивший титул «гетмана
русского и сенатора польского», стал подумывать об из­
мене королю.
257

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

В 1664 г. он снесся с полковником Сулимою, дабы
поднять восстание в пользу царя, перебить польских ста­
рост и отнять имения у шляхты. Он был расстрелян по­
ляками. «Чернь» по обеим сторонам Днепра тяготела, как
прежде, к Москве. Почувствовав за собой мощь низового
казачества, крестьянства и горожан, Брюховецкий сразу
понял, какую позицию должен занять в отношении Моск­
вы. В 1665 г. выражает он желание «видеть пресветлыя
очи Государевы» и 11 сентября является в Москву во
главе пышной свиты в 535 человек. Поведение его в Мо­
скве столь необычно, что заслуживает особого внимания.
Он сам просит царя о присылке воевод и ратных людей в
украинские города и сам выражает пожелание, чтобы
сборы с мещан и с поселян, все поборы с мельниц, каба­
ков, а также таможенные сборы шли в пользу Государя.
Просит он и о том, чтобы митрополит Киевский зависел
от Москвы, а не от Константинополя. Казалось, появил­
ся наконец гетман, захотевший всерьез уважать суверен­
ные права Москвы и понимающий свое подданство не
формально, а по настоящему. Ж елая дать как можно
больше доказательств благих намерений, Брюховецкий
выражает пожелание жениться на девушке из почтенного
русского семейства. За него сватают княжну Долгорукую
и самому ему жалуют боярское звание.
Враги Брюховецкого, знатные казаки, находившиеся в
лагере П. Тетери и П. Дорошенко, объявили его изменни­
ком и предателем казачества, но совершенно очевидно,
поведение Брюховецкого объясняется желанием быть по­
пулярным в народе. От гетмана, выбранного «чернью»,
народ ждал политики, согласной с его чаяниями. Извест­
но, что когда воеводы стали прибывать в малороссийские
города, жители говорили казацким старшинам в лицо:
«Вот, наконец, Бог избавляет нас; впредь грабить нас и
домов наших разорять не будете».
Тем не менее, по прошествии известного времени «боя­
рин-гетман», по примеру Выговского и Хмельницкого,
изменил Москве. Причины были те же самые. Почувство­
вав себя прочно, завязав крепкие связи в Москве, заве­
рив ее в своей преданности и в то же время снискав рас­
положение простого украинского народа, гетман вступил
258

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

на путь своих предшественников — на путь беззастенчи­
вого обогащения и обирания населения.
Окружавшая его старшина, вышедшая из «черни»,
очень скоро забыла о своем происхождении и начала
притеснять вчерашнюю братию с таким усердием, что
превзошла прежнюю «значную» старшину. Результат не
замедлил сказаться. Прелесть добычи породила ревность
и боязнь лишиться хотя бы части ее. В московской адми­
нистрации, которую сами же пригласили, стали усматри­
вать соперницу. И это несмотря на то, что воеводы лично
никаких податей не собирали, собирали по прежнему
«полковники с бурмистрами и войтами по их обычаям».
Собранные суммы передавались воеводам. Местная каза­
чья администрация не упразднялась и не подменялась
москалями. Тем не менее, не успели воеводы с ратными
людьми прибыть в города, а им уже стали говорить: «Вот
казаки заведут гиль, и вас всех отсюда погонят». Русских
стали называть злодеями и жидами. Особенно заволнова­
лось Запорожье. Запорожцы, в отличие от реестровой
старшины, боялись воевод не по фискальным, а по воен­
ным соображениям. Они заботились, чтобы не было пре­
сечено их привольное разбойничье житье в Сечи. Малей­
ший намек на покушение в этом смысле вызывал у них
реакцию. Когда Москва, по совету Брюховецкого, реши­
ла послать свой гарнизон в крепость Кодак, расположен­
ную близко к Сечи и служившую как бы ключом к Запо­
рожью, это послужило причиной антимосковских
выпадов сечевиков. В мае 1667 г. ими было зверски пере­
бито московское посольство во главе со стольником Лодыженским, ехавшее по Днепру в Крым. Кроме того, они
стали сноситься с правобережным гетманом Дорошенко, с
Крымом, с поляками, со всеми врагами Москвы. К ка­
зачьему недовольству присоединилось открытое раздра­
жение высшего духовенства, перепуганного просьбой
Брюховецкого о поставлении в Киев митрополита мос­
ковской юрисдикции. Сам царь отклонил это ходатайст­
во, заявив, что без согласия константинопольского патри­
арха не может этого сделать, но малороссийское
духовенство насторожилось и повело интригу для отпаде­
ния Украины. Совокупность этих причин, к которым
259

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

примешалось множество личных дел и обстоятельств вро­
де того, что Дорошенко поманил Брюховецкого перспек­
тивой распространения его власти на оба берега, обещав
поступиться ему своей булавой при условии измены Мо­
скве — привели к тому, что Брюховецкий в конце 1667 г.
собрал раду из полковников и старшины, где выработан
был план изгнания московских войск и воевод из Мало­
россии. Сначала запретили платить подати царю. Кресть­
яне, чуя недоброе, неохотно повиновались, а кое- где и
совсем противились приказам старшины, как это имело
место в Батуринском и Ватманском уездах. За это их му­
чили и грабили до того, что им нечем стало платить.
Сборщиков податей жестоко преследовали, особенно мещан-откупщиков; им резали бороды и грозили: «будьте с
нами, а не будете, то вам, воеводе и русским людям жить
всего до масленицы».
В Москве, узнав о начавшихся шатаниях, решили сде­
лать последнее усилие, чтобы удержать старшину от из­
мены — послали 6 февраля 1668 г. увещательную грамо­
ту гетману: «А если малодушные волнуются за то, что
нашим воеводам хлебных и денежных сборов не ведать,
хотят взять эти сборы на себя, то пусть будет явное чело­
битье от всех малороссийских жителей к нам, мы его
примем милостиво и рассудим, как народу легче и Богу
угоднее». Но, быть может, именно эта грамота и ускори­
ла взрыв. Из нее видно, что царь не прочь был пересмот­
реть вопрос о воеводских функциях при условии челоби­
тья от всех малороссиян. Ему хотелось слышать голос
всей земли, а не одной старшины, не одного казачества.
Этого старшина больше всего и боялась.
Разрыв с Москвой произошел 8 февраля. Воевода и
начальники московского войска в Гадяче, явившись в
этот день к гетману, чтобы ударить челом, — не были
приняты. Потом гетман призвал немца — полковника
Ягана Гульца, командовавшего московским отрядом, и
потребовал, чтобы тот немедленно уходил из города.
Гульц взял с него клятву, что при выходе ничего худого
ему сделано не будет. Воеводе Огареву с криком и бра­
нью сказали: «Если вы из города не пойдете, то казаки
вас побьют всех». Московских людей в Гадяче стояло
260

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

всего 200 человек, крепости в городе не было, воеводе
ничего не оставалось, как отдать приказ о выступлении.
Но когда подошли к воротам, они оказались запертыми.
Гульца с начальными людьми выпустили, но стрельцов,
солдат и воеводу остановили. На них бросились казаки.
Только немногим удалось вырваться из города, но и их
настигли и убили. Догнали и убили немца Гульца с това­
рищами. Огарев, раненый в голову, был взят местным
протопопом и положен у себя, а жену его с позором во­
дили по городу, учинив величайшее зверство. Ей отреза­
ли грудь. После этого гетман разослал листы во все кон­
цы с призывом очищать остальные города от московских
ратных людей.
Через четыре месяца, 7 июня 1668 г., Брюховецкий
был убит казаками. Он весьма просчитался в своих
сношениях с Дорошенко; тот не только не был намерен
отдавать ему булаву, но потребовал, чтобы Брюховецкий
сложил свою. Выяснилось также, что приближенные
Брюховецкого не любят его и ждут случая перейти на
сторону Дорошенко. В таком положении гетман решил
поддаться турецкому султану и отправил послов в Кон­
стантинополь. Но дни его были сочтены. Под Диканькой
он узнал о приближении Дорошенко, и когда тот явился,
свои же собственные казаки совместно с дорошенковцами
убили «боярина-гетмана».
В результате его измены турецкий подданный Доро­
шенко захватил 48 городов и местечек. Москва потеряла,
кроме фуража и продовольствия, 183 пушки, 254 пища­
ли, 32 тысячи ядер, всякого имущества на 74 тысячи руб­
лей да деньгами 141.000 руб. По тем временам это были
крупные суммы.
Как только Дорошенко ушел на правую сторону Днеп­
ра, вся левобережная Украина снова стала переходить к
Москве.
Здесь нельзя не сказать несколько слов о Дорошенке,
который по сей день остается одним из кумиров самостийнического движения и поминается в качестве борца
за «незалежность». Этот человек причинил украинскому
народу едва ли не больше несчастий, чем все остальные
гетманы, вместе взятые. История его такова. После изме­
261

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ны Выговского только Киев продолжал оставаться в мос­
ковских руках, вся остальная правобережная Украина
отдана была полякам. С избранием Юрия Хмельницкого
она на короткое время вернулась к царю с тем, чтобы с
его изменой опять попасть в польские руки. Тетеря в
продолжении своего короткого гетманства удерживал ее
в королевском подданстве, а когда на смену ему, в
1665 году, пришел Петр Дорошенко, тот заложи лея за ту­
рецкого султана — главу обширной рабовладельческой
империи. У турок существовал взгляд на юго-восток Ев­
ропы как на резервуар рабской силы, почерпаемой с по­
мощью крымских, азовских и белгородских (аккерманских) татар. Их набеги на Русь и Польшу представляли
собой экспедиции за живым товаром. Десятки и сотни
тысяч славян поступали на невольничьи рынки в Кон­
стантинополе и в Малой Азии. Но до сих пор этот ясырь
добывался путем войн и набегов; теперь, с утверждением
на гетманстве Дорошенко, татары получили возможность
административно хозяйничать в крае. Период с 1665 по
1676 г., в продолжении которого Дорошенко оставался у
власти, был для правобережной Украины временем тако­
го опустошения, с которым могут сравниться только на­
беги Девлет Гирея в середине XVI века. Татары, прихо­
дившие по зову Дорошенка и без оного, хватали людей
направо и налево. Правый берег превратился в сплошной
невольничий рынок. Торговля в Чигирине шла чуть не
под самыми окнами гетманского дома. Жители начали
«брести розно», одни бежали в Польшу, другие на левый
берег, т р е т ь и к у д а глаза глядели. В 1672 г. Дорошен­
ко привел в Малороссию трехсоттысячное турецкое вой­
ско и разрушил Каменец-Подольский, в котором все
церкви обращены были в мечети. «Здесь все люди видят
утеснение от турок, Дорошенко и нас проклинают и вся­
кое зло мыслят», — писал про правый берег каневский
полковник Лизогуб. Под конец там начался голод, так
как люди годами ничего не сеяли из-за татарского хищ­
ничества. По словам гетмана Самойловича, Дорошенко и
сам, в конце концов, увидел, что ему «не над кем гетманить, потому что от Днестра до Днепра нигде духа чело­
веческого нет, разве где стоит крепость польская». Лави­
262

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

руя между Польшей, Москвой и Крымом, Дорошенко
нажил себе множество врагов среди даже значного каза­
чества. Против него действовали не только левобережные
гетманы, но поднялись также избранные запорожцами
Суховей, Ханенко и другие. Залавировавшись и заинтриговавшись, он кончил тем, что сдался на милость гетману
Самойловичу, обещавшему ему от имени Москвы приют
и безопасность. Переехав в Москву, Дорошенко назначен
был вятским воеводой, в каковой должности и умер.
Сбылось, таким образом, слово, сказанное как-то раз
Демьяном Многогрешным — преемником Брюховецкого:
«А сколько своевольникам ни крутиться, кроме Великого
Государя деться им негде». Многогрешный, видимо, по­
нимал, что пока вся толща украинского народа стихийно
тяготеет к Москве, казачья крамола обречена на неудачу.
*

*

*

Знаменитая украинская исследовательница и патриот­
ка А.Я. Ефименко, которую трудно заподозрить в симпа­
тии к самодержавию, писала: «Как союз Малороссии с
Россией возник в силу тяготения к нему массы, так и
дальнейшая политика русского правительства, вплоть до
второй половины XVIII столетия, имела демократический
характер, не допускавший никакой решительной меры,
направленной в интересах привилегированного сословия
против непривилегированного».
Кончилось, однако, тем, что «привилегированным»
удалось восторжествовать и над этой политикой, и над
непривилегированным населением Украины. Соблюдая
все дарованные ею права и вольности, но постоянно тер­
пя нарушение своих собственных прав, Москва вынужде­
на была, в сущности, капитулировать перед половецкой
ордой, зубами и когтями вцепившейся в ниспосланную ей
судьбой добычу.
В течение полу столетия, протекшего со смерти Богдана
Хмельницкого до измены Мазепы, Москва была измота­
на непрерывными гетманскими интригами, «замятиями»,
переходами на польскую сторону. Не успевала вводить
воевод, как через некоторое время приходилось выводить
их снова. В этом и заключался метод казачьей борьбы
263

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

против царской администрации. Существенной его ча­
стью была антимосковская агитация, жалобы на воевод­
ские притеснения и неустанные требования полного уп­
разднения воевод. Бывали случаи, когда Москва сурово
вычитывала казакам их измены; особенно сильную речь
произнес в 1668 г. на глуховской раде кн. Г.Г. Ромода­
новский. В ответ на просьбу старшины о выводе госуда­
ревых ратных людей из малороссийских городов, он пря­
мо спросил: «Какую вы дадите поруку, что впредь
измены никакой не будет?» Гетман и старшина на это
промолчали. «И прежде были договоры, — сказал Ромо­
дановский, — перед святым Евангелием душами своими
их крепили, и что ж? Соблюли их Ивашка Выговский,
Юраська Хмельницкий, Ивашка Брюховецкий? Видя с
вашей стороны такия измены, чему верить? Вы беретесь
все города оборонять своими людьми, но это дело несбы­
точное. Сперва отберите от Дорошенки Полтаву, Мирго­
род и другие; а если бы в остальных городах царских
людей не было, то и они были бы за Дорошенком».
Несмотря на столь категорические заявления, Москва
не выдержала бесконечной гетманской -крамолы и сда­
лась. Как только удалось заключить более или менее
прочный мир с поляками и объединить всю оставшуюся
Украину под одним гетманом Самойловичем — она свела
свою администрацию на нет и фактически отдала край в
гетманское, старшинское управление.
До учреждения «Малороссийской коллегии» в 1722 г.
правительство довольствовалось номинальным пребыва­
нием Малороссии в составе Российского Государства.
Оно содержало в некоторых городах воинские гарнизо­
ны, но от управления краем фактически устранилось. Все
доходы с городов и сел Малороссии остались в гетман­
ской казне. Пропагандные измышления самостийников о
грабеже Украины царским правительством рассчитаны на
невежественных людей и не выдерживают соприкоснове­
ния с серьезным исследованием этого вопроса. Даже за
короткое пребывание воевод в некоторых украинских го­
родах правительство не поживилось ни одним рублем из
местных сборов — все шло на военные нужды Малорос­
сии. Приходилось нередко посылать туда кое-что из мос­
264

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ковских сумм, потому что казачье начальство совершенно
не заботилось о состоянии крепостей.
Старшина дошла до того, что и этими присылками вос­
пользовалась как прецедентом, чтобы выпрашивать у
царя денежные подачки. Когда Мазепа своим хищничест­
вом довел край до финансового истощения, генеральная
канцелярия обратилась в Москву за деньгами на жалова­
нье охотницкому войску. Там были немало удивлены и
ответили, что если раньше и были дотации, то объясня­
лось это военным временем, а теперь никакой войны нет.
Москва напоминала, что «всякие доходы в Малороссии
за гетманом, старшиною и полковниками, и бить еще че­
лом о деньгах стыдна». Петр Великий позднее говорил:
«Можем непостыдно рещи, что никоторый народ под
солнцем такими свободами и привилегиями и легкостью
похвалиться не может, как по нашей Царского Величест­
ва милости, малороссийский, ибо ни единого пенязя в
казну нашу во всем малороссийском краю с них брать мы
не повелеваем». Это была правда.
Полвека спустя, в 1764 г., было разработано секрет­
ное наставление Н.А. Румянцеву при назначении его ма­
лороссийским генерал-губернатором, где между прочим
говорилось: «От сей толь обширной, многолюдной и мно­
гими полезными произращениями преизобильной провин­
ции в казну государственную (чему едва кто поверить мо­
жет) доходов никаких нет. Сие однако ж так подлинно,
что напротив того еще отсюда отпускается туда по сороку
по восьми тысяч рублей».
М.С. Грушевский, возмущавшийся тем, что Москва в
Переяславле не удовлетворила, якобы, казачью просьбу о
том, «чтобы все доходы с Украины поступали в местную
казну и выдавались на местные нужды», — мог бы со­
вершенно успокоиться при виде практики, фактически
установившейся в Малороссии. Из страны, действитель­
но, не уходило «ни единого пенязя», все оставалось в ру­
ках местных властей. Другой вопрос, действительно ли
собиравшиеся деньги «выдавались на местные нужды?»
Если бы выдавались, не было бы такого вопиющего не­
устройства во всех делах, не было бы народного ропота и
недовольства, и не было бы волшебного превращения за
265

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ничтожно-короткий срок запорожских голодранцев в об­
ладателей огромных состояний. Уже в XVIII веке малороссийские помещики оказываются гораздо богаче вели­
корусских как землями, так и деньгами. Когда у
Пушкина читаем: «Богат и славен Кочубей, его поля не­
обозримы», — это не поэтический вымысел. Петр Вели­
кий глубоко ошибался, полагая, будто «свободами»,
«привилегиями» и «легкостью» пользуется весь малорос­
сийский народ. Народ чувствовал себя не лучше, чем при
поляках, тогда как «свободы» и «легкости» выпали на
долю одному значному казачеству, налегшему тяжелым
прессом на все остальное население и обдиравшему и гра­
бившему его так, как не грабила ни одна иноземная
власть. Только абсолютно бездарные, ни на что не спо­
собные урядники не скопили себе богатств. Все осталь­
ные быстро пошли в гору. Мечтая издавна о шляхетстве
и стараясь всячески походить на него, казаки лишены
были характерной шляхетской брезгливости к ростовщи­
честву, к торговле, ко всем видам мелкой наживы. Осо­
бенно крупный доход приносили мельницы и винокурни.
Все они оказываются в руках старшины. Но главным ис­
точником обогащения служил, конечно, уряд. Злоупот­
ребление властью, взяточничество, вымогательство и каз­
нокрадство лежат в основе образования всех крупных
частных богатств на Украине.
Величайшими стяжателями были гетманы. Нежинский
протопоп Симеон Адамович писал про гетмана Брюховец­
кого, что тот «безмерно побрал на себя во всей Северской
стране дани в'еликия медовыя, из винного котла у мужи­
ков по рублю, а с казака по полтине, и с священников
(чего и при польской власти не бывало) с котла по полти­
не; с казаков и с мужиков поровну от сохи по две гривны
с лошади, и с вола по две же гривны, с мельницы по
пяти и по шести рублев же брал, а кроме того от колеса
по червоному золотому, а на ярмарках, чего никогда не
бывало, с малороссиян и с великороссиян брал с воза по
десять алтын и по две гривны; если не верите, велите до­
просить путивльцев, севчан и рылян...». Сохранилось
много жалоб -на хищничество гетмана Самойловича. Но
всех превзошел Мазепа. Он еще за время своей службы
266

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

при Дорошенко и Самойловиче скопил столько, что смог,
согласно молве, проложить золотом путь к булаве. А за
то время, что владел этой булавой, собрал несметные бо­
гатства. Часть из них хранилась в Киево-Печерском мо­
настыре, другая — в Белой Церкви и после бегства Ма­
зепы в Турцию досталась царю. Но Петру сообщили, что
это далеко не все — много было зарыто и запрятано.
С собой Мазепа успел захватить такие богатства, что
имел возможность в изгнании дать взаймы 240.000 тале­
ров Карлу XII, а после смерти гетмана при нем найдено
было 100.000 червонцев, не считая серебряной утвари и
всяких драгоценностей. Петру, как известно, очень хоте­
лось добиться выдачи Мазепы, для этой цели он готов
был пожертвовать крупными суммами на подкуп турец­
ких властей. Но гетман оказался богаче и перекупил ту­
рок на свою сторону.
Сам собой возникает вопрос, почему царское правитель­
ство допустило такое закабаление Малороссии кучкой
«своевольников», почему не вмешалось и не пресекло хо­
зяйничанья самочинно установившегося, никем не уполно­
моченного, никем не избранного казачьего уряда? Ответ
прост: в правление Алексея Михайловича Московское
царство, не успевшее еще оправиться от последствий Сму­
ты, было очень слабо в военном и экономическом отноше­
нии. Потому и не хотело принимать долгое время в свой
состав Малой России. Приняв ее, обрекло себя на изнури­
тельную тринадцатилетнюю войну с Польшей. Оно само
постоянно содрогалось от внутренних бунтов и потрясе­
ний. С восьмидесятых годов начались дворцовые перево­
роты, правление малолетних царей и временщиков. До са­
мого XVIII века оно пребывает в состоянии слабости.
А там начинается Великая Северная война, поглотившая
на целую четверть столетия его внимание и энергию.
Удерживать при таких обстоятельствах обширный,
многолюдный край с помощью простой военной силы не
было никакой возможности. Только с ее же собственной
помощью можно было удержать Малороссию — завое­
вать ее симпатии или, по крайней мере, лояльность.
Казачье буйство само по себе ничего страшного не
представляло, с ним легко было справиться; опасным де­
267

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лала его близость Польши и Крыма. Каждый раз, когда
казаки приводили татар или поляков, москвичи терпели
неудачу. Так было под Конотопом, так было под Чудновым. Казаки знали, что они страшны возможностью сво­
его сотрудничества с внешними врагами и играли на этом.
Надо было уступать их прихотям, не раздражать без
особой нужды, смотреть сквозь пальцы на многие про­
ступки и строго следить за соблюдением дарованных им
прав. Все первые пятьдесят лет после присоединения
Малороссии представляются старательным приручением
степного зверя. Многие государственные люди в Москве
теряли терпение в этой игре и приходили к мысли отка­
заться от Украины. Таков был знаменитый А.Л. Ордин-Нащокин, вершитель внешней политики при Алексее
Михайловиче. Своими непрестанными изменами и путча­
ми казаки до того ему опротивели, что он открыто выска­
зывался за лишение Украины русского подданства. Толь­
ко глубокая религиозность царя Алексея Михайловича,
приходившего в ужас при мысли об отдаче православного
народа католикам или магометанам, не позволяла распро­
странения подобных тенденций при дворе.
Начало «идеологии»
Решающие перемены в судьбах народов, вроде тех, что
пережила Малороссия в середине XVII века, проходят
обычно под знаком каких-нибудь популярных лозунгов,
чаще всего религиозных или национальных. С 1648 по
1654 г., когда шла борьба с Польшей, простой народ
знал, за что он борется, но у него не было своего Томаса
Мюнцера, способного сформулировать идею и программу
движения. Те же, которые руководили восстанием, пре­
следовали не народные, а свои узко-кастовые цели. Они
беззастенчиво предавали народные и национальные инте­
ресы, а к религиозным были достаточно равнодушны. Ни
ярких речей или проповедей, ни литературных произве­
дений, никаких вообще значительных документов, отра­
жающих дух., и умонастроения той эпохи, Хмельничина
не оставила. Зато много устных и письменных «отложе­
268

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ний» оставила по себе вторая половина XVII века, отме­
ченная знаком господства казачества в крае. В эту эпоху
выработалось все то, что потом стало навязываться малороссийскому народу как форма национального сознания.
Идеологией это назвать трудно по причине полного от­
сутствия всего, что подходило бы под такое понятие;
скорей, это была «психология» — комплекс настроений,
созданный пропагандой. Складывался он постепенно, в
практике борьбы за власть и за богатства страны. Прак­
тика была низменная, требовавшая сокрытия истинных
целей и вожделений; надо было маскировать их и доби­
ваться своего под другими, ложными предлогами, мутить
воду, распускать слухи. Клевета, измышления, поддел­
ки — вот арсенал средств, пущенных в ход казачьей
старшиной.
В психологическом климате, созданном таким путем,
первое место занимала ненависть к государству и к наро­
ду, с которыми Южная Русь соединилась добровольно и
«с радостью», но которые стояли на пути осуществления
хищных замыслов казачества.
Семидесятилетие, протекшее от Хмельницкого до По­
лу ботка, может считаться настоящей лабораторией антимосковской пропаганды. Началась она при жизни Богда­
на, и едва ли не сам он положил ей начало.
Первым поводом послужил инцидент 1656 года, разы­
гравшийся в Вильне во время мирной конференции с по­
ляками. Хмельницкий послал туда своих представителей,
давши повод думать, что рассматривает себя не царским
подданным, а главой независимого государства. Весьма
возможно, что то была не простая бестактность, а прово­
кационный шаг, предпринятый с целью проследить реак­
цию, которая последует с разных сторон и прежде всего
со стороны Москвы. На царских дипломатов он произвел
тягостное впечатление. Они вынуждены были напомнить
казакам об их присяге и о неуместности их поступка. Те
уехали, но пустили по Украине слух, будто московский
царь снова хочет отдать ее ляхам за согласие после смер­
ти Яна Казимира избрать его на польский престол. Осо­
бенно усердно прибегали к этому приему после Андрусовского перемирия 1667 г., по которому русские
269

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вынуждены были уступить полякам всю правую сторону
Днепра, за исключением Киева. Но и Киеву по истечении
двух лет надлежало отойти к той же Польше. Всем во­
очию было видно, что русские это делают по горькой не­
обходимости в силу несчастного оборота войны, прину­
дившего их помириться на формуле: «кто чем владеет».
Известно было, что и исход войны определился в значи­
тельной мере изменами Выговского, Ю. Хмельницкого,
Тетери и Дорошенко. «Ведомо вам самим, — говорил в
1668 г. кн. Ромодановский на Глуховской раде, — что
той стороны Днепра казаки и всякие жители от царского
величества отлучились и польскому королю поддались
сами своею охотою прежде Андрусовских договоров, а не
царское величество их отдал; по тому их отлученью и в
Андрусове договор учинен». Гетман Демьян Многогреш­
ный перед всей радой должен был признать правильность
этих слов. «Нам ведомо подлинно, — заявил он, — что
тамошние казаки поддались польскому королю сами; от
царского величества отдачи им не бывало». Тем не менее,
по всей стране разнесена была клеветническая молва.
Другим излюбленным мотивом антирусской пропаган­
ды служили пресловутые воеводы, их мнимые зверства и
притеснения. Легенда о притеснениях складывалась не из
одних слухов и нашептываний, но имела и другой источ­
ник — гетманские универсалы. Редкий гетман не изме­
нял царю, и каждый вынужден был оправдывать свою
измену перед народом и казаками.
Выговский,. задумав отпадение от Москвы, тайно пору­
чил миргородскому полковнику Лесницкому послать в
Константинов воззвание и, созвав у себя раду из сотни­
ков и атаманов, обратиться к ней с Речью: «Присылает
царь московский к нам воеводу Трубецкого, чтоб войска
запорожского было только 10.000, да и те должны жить в
Запорожьи. Пишет царь крымский очень ласково к нам,
чтоб ему поддались; лучше поддаться крымскому царю:
Московский царь всех вас драгунами и невольниками
вечными сделает, жен и детей ваших в лаптях лычных
водить станет, а царь крымский в атласе, аксамите и са­
погах турецких водить будет».
270

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Измена Ю. Хмельницкого сопровождалась выступле­
нием П. Тетери перед народом. Казачий златоуст порас­
сказал таких страхов о замыслах Москвы против Украи­
ны, которые он якобы разузнал во время своего
посольства, что казаки пришли в неописуемый ужас.
Но самые яркие универсалы вышли из под пера Брюхо­
вецкого: «Послы московские с польскими комиссарами
присягою утвердились с обеих сторон: разорять Украину
отчизну нашу милую, истребив в ней всех жителей боль­
ших и малых. Для этого Москва дала ляхам на наем чу­
жеземного войска четырнадцать миллионов денег. О таком
злом намерении неприятельском и ляцком узнали мы че­
рез Духа Святаго. Спасаясь от погибели, мы возобновили
союз с своею братьею. Мы не хотели выгонять саблею
Москву из городов украинских, хотели в целости прово­
дить до рубежа, но москали сами закрытую в себе злобу
объявили, не пошли мирно дозволенною им дорогою, но
почали было войну. Тогда народ встал и сделал над ними
то, что они готовили нам; мало их ушло живых».
На Дон отправлено было более красочное послание.
В нем москали обвинялись в том, что «постановили пра­
вославных христиан на Украине живущих всякого воз­
раста и малых отрочат, мечем выгубить, слобожан захва­
тив, как скот в Сибирь загнать, славное Запорожье и
Дон разорить и в конец истребить, чтобы на тех местах,
где православные христиане от кровавых трудов питают­
ся, стали дикия поля, зверям обиталище, да чтобы здесь
можно было селить иноземцев из оскуделой Польши».
Для большей убедительности, Брюховецкий приводит и
конкретные примеры московской жестокости: «В недав­
нее время под Киевом в городах: Броворах, Гоголеве и
других всех жителей вырубили, не пощадив и малых де­
ток». В заключение донцов призывают подняться против
Москвы: «Будьте в братском единении с господином
Стенькою, как мы находимся в неразрывном союзе с заднепровскою братьею нашею».
Неразборчивостью лжи поражают все гетманские уни­
версалы такого рода. Вот что писал Мазепа в объяснение
причин, побудивших его перейти к Карлу XII: «Москов­
ская потенция уже давно имеет всезлобныя намерения
271

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

против нас, а в последнее время начала отбирать в свою
область малороссийские города выгонять из них ограб­
ленных и доведенных до нищеты жителей и заселять
своими войсками. Я имел от приятелей тайное предосте­
режение, да и сам вижу ясно, что враг хочет нас, гетма­
на, всю старшину, полковников и все войсковое началь­
ство прибрать к рукам в свою тиранскую неволю,
искоренить имя запорожское к обратить всех в драгуны и
солдаты, а весь малороссийский народ подвергнуть веч­
ному рабству». По словам Мазепы, трусливые москали,
всегда удиравшие от непобедимого шведского войска,
явились теперь в Малороссию не для борьбы с Карлом,
«не ради того, чтобы нас защищать от шведов, а чтобы
огнем, грабежом и убийством истреблять нас». Чем менее
благовидны и менее народны были мотивы измены, тем
большим количеством «тиранств» московских надо было
ее оправдать. Измена Мазепы породила наибольшее ко­
личество агитационного материала и антимосковских ле­
генд. Особенно старались мазепинцы-эмигранты, вроде
Орлика, войскового писаря — самого доверенного чело­
века Мазепы. Читая его письма, прокламации, меморан­
думы можно подумать, что москали в царствование Пет­
ра учредили какое-то египетское рабство на Украине, —
били казаков палками по голове, обрубали шпагами уши,
жен их и дочерей непременно насиловали, скот, лошадей,
имущество забирали, даже старшину били «смертным
боем».
*

*

*

Мятежных гетманов поддерживала высшая церковная
иерархия на Украине. Несмотря на жестокое польское
гонение, малороссийский епископат проникнут был поль­
скими феодальными замашками и традициями. Свою
роль в православной Церкви он привык мыслить на като­
лический образец. «Князь Церкви» — таков был идеал
украинского архиерея. Именно на почве ущемления этого
«Княжества» со стороны братств многие вроде Кирилла
Терлецкого, Ипатия Потея, Михаила Рагозы, ударились
в Унию. Оставшимся верными православию, хоть и при­
шлось пережить эпоху преследований, но как только по­
272

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ляки, проученные Хмельничиной, заговорили ласковым
голосом, пообещав распространить на них права и приви­
легии католических бискупов, верхушка украинской
Церкви колебнулась в их сторону. Пугал ее переход в
московскую юрисдикцию. Числясь в ведении Константи­
нополя, она фактически оставалась независимой. Подчи­
ненность тамошнему патриарху была номинальная и ни­
чем ее не стесняла, особенно в экономической области.
Грек Паисий Лигарид указывал, что суммы на Церковь
собираются большие, а Св. София и прочие соборы при­
ходят в ветхость, попы и меньшая церковная братия жи­
вут бедно, куда идут деньги — неизвестно.
Боязнь контроля и ограничения сделала малороссий­
ских архиереев противниками царского подданства. Они
уклонились от присяги после Переяславской Рады. Когда
в Киев явился воевода кн. Куракин, митрополит Силь­
вестр Коссов мешал ему строить там крепость, пуская в
ход угрозы и проклятия. Дионисий Балабан, ставший ми­
трополитом после Сильвестра, был неприкрытым сторон­
ником польской ориентации и состоял в сговоре с Выговским. Таким же полонофилом, связанным с интригами
гетмана Дорошенко, был епископ Иосиф Тукальский, а
другой епископ, Мефодий Филимонов, произносил от­
крыто в Киеве проповеди против Москвы.
Но все это не шло в сравнение с активностью Львов­
ского епископа Иосифа Шумлянского — униата, тайного
католика. В случае отторжения Украины от Москвы по­
ляки метили сделать его митрополитом Киевским. Шумлянский создал целый агитационный аппарат и когда при
царевне Софье в Кремле начались смуты, он при под­
держке поляков отправил на Украину армию монахов,
снабженных письменной инструкцией, дававшей указа­
ния, как сеять порочащие Москву слухи. Инструкция
предписывала запугивать казаков готовящимся искорене­
нием их со стороны Москвы и обнадеживать королевской
милостью. Духовенство приказано было манить обещани­
ем полной церковной автономии. Туча прокламаций зане­
сена была на Украину.
Заслуживает внимания одна нота, звучащая в «преле­
стных листах» и в речах: обвинение москвичей в отступ­
273

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лении от православного благочестия. Сначала это выра­
жалось в сдержанной форме, Москве приписывалось
намерение изменить малороссийские религиозные обря­
ды, ввести погружение младенцев в воду при крещении
вместо обливания. Не успели это высказать, как пошел
слух, будто украинские попы, непривычные к такому
способу крещения, потопили множество младенцев. Во
время конфликта царя с патриархом Никоном гетман
Брюховецкий писал в своем универсале: «Святейший
отец наставлял их (москвичей), чтобы не присовокупля­
лись к латинской ереси, но теперь они приняли Унию
ересь латинскую; ксендзам служить в церквах позволили.
Москва уже не русским, но латинским письмом писать
начала». .Легенда об отступничестве получила столь ши­
рокое распространение, что ее счел нужным повторить в
своих воззваниях к малороссийскому народу Карл XII.
Он тоже уверял, будто Петр давно задумал искоренить в
своем государстве греческую веру, по каковому случаю
вел переговоры с Папой Римским. Инспирированы были
эти курьезные манифесты Мазепой, открывшим Карлу
главную причину единения малороссов с великоруса­
ми — православную веру. Идея представлять москалей
не православными принадлежит не Мазепе и не казакам;
она родилась в Польше. На Гадячской раде 6 сентября
1658 г. польский посол Беневский говорил казакам: «Что
приманило народ русский под ярмо московское? Вера?
Неправда: у вас вера греческая, а у москале вера москов­
ская! Правду сказать, москали так верят, как царь им
прикажет. Четырех патриархов святые отцы установили,
а царь сделал пятаго и сам над ним старшинствует; чего
соборы вселенские не смели сделать, то сделал царь!»
Нам уже приходилось говорить, что Польша издавна
была фабрикой памфлетов, книг, речей, направленных
против России.
В XVI столетии это были богословско-полемические
сочинения по преимуществу. После Ливонской войны и
Смуты к ним начали примешиваться политические пам­
флеты, полные хвастовства о том, как «мы их часто одо­
левали, побивали и лучшую часть их земли покорили
своей власти». Литература эта вызвала в XVII веке ди­
274

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

пломатические конфликты и требования со стороны Мо­
сквы уничтожения «безчестных» книг и наказания их ав­
торов и издателей.
Но с особенной энергией заработала польская агитация
после присоединения Малороссии к Московскому Госу­
дарству. Боярин А.С. Матвеев, управлявши одно время
Малороссийским приказом, писал впоследствии, как он
затребовал к себе в Москву образцы этой агитации.
«И из черкасских городов привезли многие прописные
листы, которые объявились противны Андрусовским до­
говорам и московскому постановлению, и книгу Пашквиль речением славенским: подсмеяние или укоризна,
печатную, которая печатана в Польше. В этой книге по­
ложен совет лукавствия их: время доходит поступать с
Москвою таким образом, и время ковать цепь и Троянскаго коня, а прочее явственнее в той книге».
Весь фонд анекдотов, сарказмов, шуточек, легенд, антимосковских выдумок, которыми самостийничество поль­
зуется по сей день, — создан поляками. Знаменитая
«История Ру сов» представляет богатейшее собрание этого
агитационного материала, наводнившего Украину после ее
присоединения к России. Часто речи, вложенные авторами
этого произведения в уста казачьим деятелям и татарам,
не требуют даже анализа для выявления своего польского
происхождения. Такова, например, речь крымского хана о
России: «В ней все чины и народ почти безграмотны и
множеством разноверств и странных мольбищ сходствуют
с язычеством, а свирепостью превосходят диких... между
собою они безпрестанно дерутся и тиранствуют, находя в
книгах своих и крестах что-то неладное и не по нраву каждаго». Казачьему предводителю Богуну приписаны тоже
слова, выражающие распространенный польский взгляд
на Россию: «В народе московском владычествует самое неключимое рабство и невольничество в высочайшей степе­
ни, и что у них кроме Божьяго да царского, ничего собст­
венного нет и быть не может и человеки, по их мыслям,
произведены в свет будто для того, чтобы в нем не иметь
ничего, а только рабствовать. Самые вельможи и бояре
московские титулуются обыкновенно рабами царскими и в
просьбах своих всегда пишут они, что бьют ему челом; ка­
275

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

сательно же посполитова народа, то все они почитаются
крепостными».
Когда Выговский изменил царю и собрал раду в Гадяче, туда приехал польский посланный Беневский. Речь
его к казакам — великолепный образец красноречия,
рассчитанного на слушателей, знающих, что каждое сло­
во оратора — ложь, но принимающих ее как откровение.
«Все доходы с Украины царь берет на себя, установи­
ли новые пошлины, учредили кабаки, бедному казаку
нельзя уже водки, меда или пива выпить, а про вино уже
и не вспоминают. Но до чего, паны-молодцы, дошла мос­
ковская жадность? Велят вам носить московские зипуны
и обуваться в московские лапти! Вот неслыханное тиран­
ство!.. Прежде вы сами старшин себе выбирали, а теперь
москаль дает вам кого хочет; а кто вам угоден, а ему не
нравится, того прикажет извести. И теперь вы уже живе­
те у них в презрении; они вас чуть за людей считают, го­
товы у вас языки отрезать, чтоб вы не говорили и глаза
вам выколоть, чтоб не смотрели... да и держат вас здесь
только до тех пор, пока нас, поляков, вашею же кровью
завоюют, а после переселят вас за Белоозеро, а Украину
заселят своими московскими холопами».
Казакам, конечно, лучше было знать, приказано ли им
носить зипуны и обуваться в лапти, но какой-то «идей­
ный базис» надо было подвести под измену. Потому, ко­
гда их спросили: «А що! Чи сподибалась вам, пановемолодцы, рацея его милости пана комиссара?» — после-“
довал восторженный крик: «Горазд говорить!»
Пасквилями, наветами, подметными письмами, слуха­
ми полна вся вторая половина XVII века. Поколения вы­
растали в атмосфере вражды и кошмарных рассказов о
московских ужасах.
Зная по опыту могущество пропаганды, мы только
чуду можем приписать, что малороссийский народ в мас­
се своей не сделался русофобом.
Сочинение антирусских памфлетов продолжалось до са­
мого упразднения гетманства в 1780 г. Теперь достаточно
хорошо выяснено, что рассадником этого творчества на
Украине была войсковая канцелярия — бюрократический
центр казачьего уряда. Чинов этого учреждения помянул
276

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

в XX веке Грушевский как беззаветных патриотов, тру­
дившихся «в честь, славу и в защиту всей Малороссии».
Установлено, что стараниями этих «патриотов» раз­
множались и долгое время ходили по рукам фальшивые
речи Мазепы к казакам в 1708 году и столь же фальши­
вая Речь Полуботка. Кроме школы войсковых канцеля­
ристов, существовал Новгород-Северский кружок, воз­
главлявшийся сначала Г. А. Полетикой, а после его
смерти О. Лобысевичем. Недавно одним самостийническим историком высказано предположение, что именно
членами этого кружка инспирирована книга Бенуа Шере­
ра «Anales de la Petite Russie ou Histoire des cosaques
saporogues», вышедшая в 1788 г. в Париже. Книга эта,
написанная вполне в казацком духе, полна извращений
истины. По мнению упомянутого историка, новгород-северцы не только снабдили Шерера материалами, но и
впоследствии через своих заграничных агентов представ­
ляли ему новые сведения, «спонукаючи його до новой
публикации».
Как им, так, в особенности, чинам войсковой канцеля­
рии принадлежит честь обобщения и оформления казачь­
его творчества,
заложившего основу современной
самостийнической «платформы». Их стараниями стал ме­
няться взгляд и на гетманскую власть. До Хмельницкого
гетманы были простыми военными предводителями; неда­
ром слово «гетман» произошло от «Hauptmann». В луч­
шем случае это был глава казачьего сословия. Но после
того, как Богдан усвоил тон народного вождя, после
того, как царь Алексей Михайлович предельно ослабил
свою власть в Малороссии, к военному характеру гетман­
ских функций стали прибавляться черты гражданского
правителя. Этого оказалось достаточно, чтобы пылкие го­
ловы забыли о подданстве и стали смотреть на булаву,
как на скипетр. Следствием этого явилось некое освяще­
ние личности самих держателей булавы.
После смерти Богдана мы не видим на его месте ни од­
ного сколько нибудь значительного человека. Все это
простые властолюбцы типа Выговского и Самойловича,
авантюристы вроде Тетери и Дорошенко, алчные печене­
ги вроде Брюховецкого или законченные карьеристы и
277

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

себялюбцы, как Мазепа. Тем не менее, уже в XVII веке
началась их идеализация. Когда заинтриговавшийся Выговский, отвергнутый казачеством, брошенный старши­
ной, был расстрелян поляками, — левобережный гетман
Брюховецкий оповестил народ, что Выговский пострадал
«за правду». Сам Брюховецкий, убитый собственными
казаками, удостоился впоследствии тоже доброго слова.
Гетмана Д. Многогрешного, как известно, схватила и об­
винила в измене сама генеральная старшина, потребовав
от Москвы его наказания, но когда Москва, плохо верив­
шая в действительную измену гетмана, сослала его в Си­
бирь в угоду казачеству, та же самая старшина стала рас­
пространять слух о невинном заточении Многогрешного.
То же было с Самойловичем. Московские бояре ни мину­
ты не верили в его виновность и даже жалели, но они не
могли не считаться с категорическим требованием стар­
шины убрать неугодного предводителя. Этот гетман сни­
скал себе в народе всеобщую ненависть. Тем не менее, и
из него сделали страдальца за Украину. Но самого не­
ожиданного ореола удостоился Мазепа. Сомнительный
малоросс, человек польского склада, задумавший под ко­
нец жизни присоединить Украину снова к Речи Посполи­
той на условиях Гадячского протокола, крепостник и
притеснитель крестьянства, стяжатель, он сам знал, что
его ненавидят в народе и в старшине, и потому шагу не
делал без своих сердюков, игравших при нем роль яны-'
чаров. Это был самый, может быть, непопулярный из
всех гетманов. Когда он изменил, за ним никто не пошел,
за исключением двухтысячной банды запорожцев, да не­
скольких человек генеральной старшины. Тем не менее,
ни один гетман не превознесен так в качестве националь­
ного героя, как Мазепа.
Похоже, что «патриоты», трудившиеся «в честь, славу
и в защиту всей Малороссии», поставили задачей создать
ей пышную галерею «отцов отечества» и всевозможных
героев. В уста им вложено не мало выражений любви к
родине. Но старания патриотов пропадают при соприкос­
новении с документальным материалом и при сколько нибудь критическом подходе к летописям, вышедшим из
278

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

кругов войсковой канцелярии. На практике мы видим пе­
реходы из одного подданства в другое, но ни разу не ви­
дим намерения создать «незалежную» Украину. Это не
значит, что все речи гетманов сочинены позднейшими
их почитателями. Об Украине-матери, «отчизне» читаем
иногда в гетманских универсалах. Но мы уже не заблуж­
даемся насчет этих патриотических излияний. Они —
простое порождение логики казачьего путчизма. Затевая
бунты для удержания узурпированной власти и матери­
альных выгод, старшина не могла приводить этих моти­
вов в оправдание своего поведения, надо было аргументи­
ровать ad populum, пускаться в декламацию о любви к
родине, о благе народа. Вот почему поляк Мазепа, затеяв
свою измену исключительно по личным побуждениям,
счел нужным клясться перед распятием, что начинает
дело для блага всей Украины.
Чем беспутнее, чем аморальнее гетманы, чем больше
вреда народу приносили своими похождениями, тем с
большей слезой в голосе произносили слово «отчизна».
Национальная нота казачьей «публицистики» тех
дней — один из видов демагогии и маскировки. Это по­
чувствовали в XIX веке многие украинофилы. Даже Та­
рас Шевченко, заунывный певец казатчины, срывался
иногда с тона и начинал совсем не в лад:
Рабы пиднож ки, грязь М осквы,
Варш авы смиття ваши паны,
Я сновельмож ны е гетманы.

Установление крепостного права
в Малороссии
В антирусской пропаганде есть особо-острый пункт,
требующий специального рассмотрения. До сих пор он
остается «действующим» по причине крайнего невежества
русского общества в украинской истории. Речь идет об
установлении крепостного права в Малороссии, которое
приписывается москалям. Они, по словам Петрика, «по­
зволили нашему гетману раздавать старшинам маетности,
279

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

старшины позаписовали себе и детем своим в вечное вла­
дение нашу братью, и только что в плуги их не запряга­
ют, а уж как хотят, так и ворочают ими, точно невольни­
ками своими».
Сообщение это очень авторитетное. Принадлежа к ка­
зачьей аристократии и занимая — до своего бегства в За­
порожье — видный пост в войсковой канцелярии, Пет­
рик превосходно знал картину закрепощения простого
народа. Конечно, он и сам «запрягал в плуги» крестьян­
скую братью, ибо трудно поверить, чтобы будучи правой
рукой генерального писаря Кочубея — тогдашнего друга
Мазепы, он остался чистым агнцем, не запятнанным все­
общей крепостнической практикой. Не соверши он како­
го-то преступления по службе, после чего вынужден был
бежать, он безусловно не порицал бы москалей за то, что
те «позволили» ему сделаться крупным помещиком.
Только попав в Сечь, в вынужденную оппозицию к гет­
ману, обрушился он на это «позволение», забывши, что
Москва «позволила» и многое другое — сбор податей,
администрирование и полное управление краем. Петрик
великолепно знал, это и тем не менее остался верным ка­
зачьей традиции — переносить ответственность за свои
грехи на Москву.
Позднее введение крепостного права в Малороссии
приписано было императрице Екатерине Второй. Кому не
известна «Русская история» гр. А.К. Толстого?
M essieurs, — им возразила
Она: — vous me com blez.
И тотчас прикрепила
Украинцев к земле.

Событие это связывают с указом 3 мая 1783 г., поло­
жившим, по всеобщему мнению, конец свободе в малороссийском крае.
Унылый томный звук пролью
От струн, рекой омытых слезной:
Отчизны моея лю безной
П орабощ енье воспою .
280

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Так начинается «Ода на рабство» В.В. Капниста, поя­
вившаяся вскоре после указа 1783 года. По всем правилам
ложноклассической пиитики, сильно тронутой сентимента­
лизмом, поэт удаляется сначала «на холм древами осенен­
ный», потом «уклоняется» в густую рощу, где, севши «под
мрачным мшистым дубом», предается горестному созерца­
нию несчастья, обрушившегося на Малороссию.
К уда ни обращ у зеницу,
О мы тую потоком слез,
В езд е, как скорбную вдовицу,
Я зрю мою отчизну днесь.

Из ламентаций его видно, что роковой указ рассматри­
вается, как грань между двумя эпохами малороссийской
жизни. Одна — светлая, счастливая, свободная, дру­
гая — отмеченная знаком рабства, слез и стенаний.
В езд е, где кущ и, села, грады
Х ранил от бед свободы щит.
Там твердо зи ж дет власть ограды
И вольность узам и теснит.
Где благо, счастие народно
Со в сех сторон текли свободно,
Там рабство их отгонит прочь.
О дно чтоб слово превратило
Н аш ясный день во мрачну ночь.

«Одно» только слово, один законодательный акт. Так
представляли и представляют себе введение крепостного
права на Украине девяносто девять процентов образован­
ных людей в России. Для полуобразованных и совсем не­
образованных пущена с давних пор еще более грубая
версия, согласно которой украинский народ, освободив­
шись от польских помещиков, попал в другое рабство, к
помещикам русским, которым царица раздала земли и
крестьян в Малороссии.
К атерина враж а баба,
Щ о ты натворила!
Степ широкий, край богатый
П анам роздарила.
281

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Вирши эти приобрели всероссийскую известность, ци­
тировались в тысячах речей и журнальных статей, разда­
вались с трибуны Государственной Думы, даже здесь, в
эмиграции, приведены А.В. Карташевым в «Очерках по
истории русской Церкви», вышедших в 1959 году в Па­
риже (Том II, стр. 469). В полном согласии с либераль­
ной версией, он упрекает Екатерину за «введение в об­
ширных пределах Украины не бывшего там крепостного
права».
В Советском Союзе таких образцов — не меньше. Рас­
крыв «Историю русской литературы XVIII века» проф.
Д.Д. Благого 75, можно прочесть об указе 1783 г. как о
«закрепощении крестьян, до того бывших лично свобод­
ными».
Что после этого требовать от публицистики и всяких
безответственных видов печатного слова?
Весь этот ворох бранных стихов, слезливых и высоко­
парных од, возмущенных речей и проклятий — превос­
ходный образец невежества, обывательского восприятия
истории и сознательно распускаемых с политическими
целями легенд.
Новое рабство, действительно, установилось на Украи­
не и было, по словам народа, «хуже лядскаго». Но закабалителями выступили не великороссы, а свои доморо­
щенные паны,
вышедшие из среды казачества.
И произошло это не по указу Екатерины, а задолго до
него. В положение украинского крестьянства указ 3 мая
1783 г. не внес никаких изменений и, по мнению исследо­
вателей, не был даже замечен крестьянством. Земли
были расхищены и мужики закреплены задолго до воца­
рения Екатерины.
Вот пункт 8-й указа, наиболее нас занимающий: «Для
известнаго и вернаго получения казенных доходов в наместничествах Киевском, Черниговском и Новгород­
ско-Северском и в отвращение всяких побегов к отягоще­
нию помещиков и остающихся в селениях обитателей,
каждому из поселян остаться в своем месте и звании, где
он по нынешней последней ревизии написан, кроме отлу­
чившихся до состояния сего Нашего указа; в случае же
282

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

побегов после издания сего указа поступать по общим го­
сударственным установлениям».
Пункт этот дополняется соответствующими штрихами,
разбросанными в других частях указа: — распоряжением
оставлять на усмотрение помещиков раскладку податей с
крестьян в частновладельческих деревнях и запрещением
принимать беглых малороссийских поселян.
Даже если бы мы не располагали никакими другими
документами, кроме этого пункта, его достаточно было
бы для установления факта существования крепостниче­
ства в Малороссии до 1783 года. Мы видим здесь весь
характерный крепостной ландшафт — «помещиков», «ча­
стновладельческий деревни», «поселян», «побеги», дос­
тавляющие помещикам «отягощения». То обстоятельство,
что поселяне не просто уходят, а бегут, свидетельствует о
невозможности легального ухода с места. Это и есть
главный признак зависимости. Целью Екатерининского
указа было не введение крепостничества, уже существо­
вавшего в крае, а распространение на Малороссию адми­
нистративных мер, связанных с фиском и действовавших
во всех прочих российских губерниях. Такая унификация
была бы невозможна при различии экономически-правовых отношений.
*

*

*

Процесс установления нового крепостного права ныне
представляется довольно ясным. Он достаточно изучен
благодаря трудам самих же украинских историков
XIX века, таких как Лазаревский, Ефименко, Романович-Словатинский. К ним присоединилось исключи­
тельно ценное исследование В.А. Мякотина, изданное в
эмиграции.
В общих чертах он рисуется так: Хмельничина уничто­
жила в крае все дворянские вотчины, а заодно уничтожи­
ла чуть не все дворянство. Речь идет не об одних только
ополяченных и окатоличенных шляхтичах, но также о па­
нах, сохранивших православие: те из них, что, подобно
Адаму Киселю, боролись с народом в польских рядах,
разделили судьбу поляков и были физически истреблены
либо изгнаны. Уцелели только примкнувшие к Хмельниц­
283

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

кому. Жизнь, дворянское звание и усадьбы они сохрани­
ли, но ни земель, населенных крестьянами, ни тем более
самих крестьян как феодально-зависимых вернуть не мог­
ли. Численно они представляли горсточку. Во время при­
сяги царю Алексею Михайловичу их насчитали не более
двухсот. Хотя царское правительство относилось к ним с
наибольшим уважением, выделяя из всех прочих слоев ук­
раинского населения (первая милостивая грамота после
Переяславской рады адресована была малороссийскому
дворянству), тем не менее, эти потомки старой южнорус­
ской знати оказались нежизнеспособными и быстро сошли
на нет, растворившись в массе казачества. Не они были
заводчиками нового крепостничества, его ввели казаки.
Еще раз: когда говорим «казаки», имеем в виду не те
360 тысяч, бывших с Хмельницким под Зборовом в
1649 году, даже не тех, которых записывали в реестр, а
людей запорожской школы — численно небольшую, но
сплоченную группу, составлявшую окружение Богдана, а
потом образовавшую неписанное старшинское сословие.
Рекрутировалось оно путем «естественного отбора». Если
про казачий реестр один современник выразился: «Можнейшие пописались казаками, а подлейшие остались в му­
жиках», то в старшину выбивались можнейшие из можнейших — самые хищные и пронырливые. Уже в момент
присоединения к Московскому государству они обнару­
жили в полной мере свою столетнюю мечту учредиться
помещиками и занять место изгнанных польских панов.
Первые же посланники к Алексею Михайловичу — вой­
сковой судья Самойло Богданов и переяславский полков­
ник Тетеря били челом в Москве о «привилеях на харти­
ях золотыми словами писаных: мне, судье, на местечко
Имглеев Старый, с подданными там будучими и со всеми
землями издавна до Имглеева нал ежащими, а мне, пол­
ковнику, на местечко Смелую, также с подданными, в
ней будучими, и со всеми землями, к ней належавщими».
Такие же грамоты выданы были генеральному писарю
Ивану Выговскому, проявившему особенную жадность к
маетностям. Он не только просил о подтверждении тех
грамот на землю, что выхлопотал от польского короля,
но бил членом о новых. Царь ни в чем не отказывал.
284

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Почти каждый видный урядник с течением времени обза­
велся желанным документом на имение.
Мы указывали, что московское правительство плохо
разбиралось во внутренних малороссийских делах; мило­
стями осыпало прежде всего тех, через кого рассчитыва­
ло привязать к себе новый край, а таковыми сумели
представить себя казаки. Внушая высокое мнение о своей
роли, они соответствующим образом умаляли, вернее, —
замалчивали роль крестьянства. Сделать это было тем
легче, что времена были крепостнические, во всем мире
мужик ставился ни во что, о нем часто забывали, а на
Украине, вдобавок, он сделался жертвой собственных ил­
люзий. Надевши в дни Хмельничины баранью шапку и
объявив себя казаком, он счел это достаточной гарантией
от крепостной неволи. Если же ему и в реестр удавалось
попасть, то свобода казалась навеки обеспеченной. Уди­
вительно ли, что эти люди ни разу не подали голоса? Ни
просьб, ни челобитий московскому правительству от них
не поступало и держались они так, чтобы в них никто не
заподозрил крестьян. А матерое казачество все делало с
своей стороны, чтобы затемнить в глазах Москвы казац­
ко-крестьянские отношения. Оно добилось передачи это­
го вопроса на свое собственное разрешение. Уже в мар­
товской челобитной 1654 г. Хмельницкий писал: «Мы
сами смотр меж себя иметь будем и кто казак, тот будет
вольность казацкую иметь, а кто пашенный крестьянин,
тот будет должность обвыклую его царскому величеству
отдавать как и прежде сего».
Выдавая жалованные грамоты старшине и не возражая
против помещичьего землевладения на Украине, Москва
сама его не вводила, считая это делом внутренне малороссийским. Впрочем, судьба грамот, выданных после
Переяславской рады, была незадачливая, они остались
лежать в шкатулках, в тайных кладовых, даже в земле
закопанные, и не принесли своим владельцам никакой
пользы. Московским приказным людям казаки говорили,
что народ непременно убьет их, если узнает о существо­
вании у них таких документов.
Таким образом, самый простой, легальный способ за­
владения землями посредством царского пожалования
285

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

оказался самым трудным. Гораздо большего успеха дос­
тигли окольным путем. Начали с «ранговых маетно­
стей» — населенных земель, назначенных для содержа­
ния казачьего уряда. Каждому крупному воинскому чину
положено было жалованье в виде такого имения, жители
которого обязывались различными повинностями в поль­
зу владельца-урядника. По существу это была та же пан­
ская вотчина, только не частновладельческая, а войско­
вая, находившаяся во временном пользовании. Владели
ею до тех пор, пока занимали соответствующий пост; ли­
шившись чина, лишались и маетности. Помещичий ха­
рактер такого имения не бросался в глаза и не будил на
первых порах призрака крепостной эксплуатации.
Доставались ранговые маетности прежде всего «бунчу­
ковому товариству», состоявшему при генеральном уря­
де, при гетмане, «под бунчуком». Из его числа выходили
генеральные писаря, судьи, обозные — все важные чины.
Одновременно наделялось значковое или полковое товариство, состоявшее при полковом значке.
Кроме ранговых маетностей, придуман был и другой
вид войсковых вотчин. Значные казаки, дав своим детям
образование «с латынью» и даже без оной, приписывала
их затем к генеральной войсковой канцелярии, как это
практиковалось в Польше. На содержание таких припи­
санных молодых людей определили не меньшие маетно­
сти, чем на ранги. Порабощение мужика началось под
видом служения войску Запорожскому. Но очень рано у
старшины зародилось намерение превратить войсковые
экономии в частную и в наследственную собственность.
С течение времени это и было сделано.
Существовало не мало земель «к диспозиции гетман­
ской надлежащих», из которых выделялись часто куски,
передававшиеся в личное владение тому или иному каза­
ку. Вместе с ними и население, зависевшее прежде от
«войска», переходило в частную зависимость.
Хотя верховным распорядителем всего земельного
фонда Малороссии считался московский царь, и самыми
законными документами на право владения были царские
жалованные грамоты, но уже Хмельницкий, помимо Мо­
сквы, начал раздавать маетности своею властью. Эта
286

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

практика приобрела широкие размеры после того, как
старшина добилась ее легализации. Обращаться каждый
раз в Москву за пожалованием с некоторых пор переста­
ли, все раздачи сосредоточились в руках гетмана, а Мо­
сква утверждала их постфактум. Роль царского прави­
тельства свелась, под конец, исключительно к такой
санкции. Генеральная войсковая канцелярия сделалась с
этого момента источником земельных приобретений, и у
всех, кто имел туда доступ, вошло в обычай выпрашивать
себе земли.
Но расхищение шло также другим, нелегальным по­
рядком. Более или менее богатые казаки начали округ­
лять владения путем скупки за бесценок «грунтов» у об­
нищавших крестьян. Царское правительство решительно
запрещало такую практику, так как она вела к уменьше­
нию тягловых единиц и к сокращению доходов казны, но
казаки при попустительстве гетманов и старшины про­
должали скупать грунты потихоньку. Для отторжения
крестьянской земли не брезговали ни приемами ростов­
щичества, ни игрой на народных бедствиях. Отец гетма­
на Данилы Апостола давал в неурожайный год деньги ну­
ждавшимся, прибегавшим к займу, «чтоб деток своих
голодною смертью не поморити», а потом за эти деньги
отнимал у них землю. Полковник Лизогуб содержал ши­
нок, с помощью которого оплетал долгами мужиков и
тоже за эти долги отбирал землю.
О подвигах его сохранился красочный документ —
жалоба некоего Шкуренка, взявшего у Лизогуба 50 зло­
тых взаймы. «Дай мне в арешт грунта свои, а я буду
ждать долг, пока спроможешься с деньгами», — сказал
полковник. «Я и отдал свой грунтик, но не во владенье, а
в застановку (в заклад). А как пришел срок уплаты, стал
я просить Лизогуба подождать, пока продам свой скот,
который нарочно выготовил для продажи. А Лизогуб за­
держал меня в своем дворе и держал две недели, требуя
отдачи долга. Со слезами просил я отпустить меня до­
мой, так как жена моя лежала на смертной постели. Но
Лизогуб тогда же со своим господарем (управляющим)
оценил мой грунтик и насильно послал меня к конотопскому попу, говоря: иди к попу и как поп будет писать,
287

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

будь при том. Поп написал купчую, но без свидетелей с
моей стороны и без объявления в Ратуше. Так пан Лизо­
губ и завладел моим грунтом, хотя я и деньги ему потом
носил». На своем «грунту» крестьянин нигде не чувство­
вал себя прочно, потому что всякому более или менее
«модному» казаку позволено было посягать на него прав­
дами и неправдами. Уже вскоре после Хмельничины на­
блюдаются случаи, когда старшина «силомоцью посидает
людские грунта». В гетманство Мазепы подобная практи­
ка приобретает характер народного бедствия. Особенно
свирепствовал любимец Мазепы, полковник Горленко.
«Где было какое годное к пользе людской место, все он
своими хуторами позанимал, а делал это так, что одному
заплатит,- а сотни людей должны неволею свое имущество
оставлять. Куда ни глянешь — все его хутора, и все буд­
то купленные, а купчия берет, хотя и не рад продавать».
Что касается пространств пустых, незаселенных, кото­
рых в то время много было на Украине, то и они очень
быстро оказались расхватанными путем «займования» по
праву первого владения. Дохода с них не было, но его
предвидели в будущем. Очень скоро главная масса зе­
мель сосредоточилась в руках казачьей аристократии.
Эй дуки вы, дуки!
За вами вси дуги и луки!
Нигде нашому брату нетеязи стати
И коня попасти!
Параллельно с мобилизацией земель идет процесс пре­
вращения крестьянства в крепостное состояние. Никакого
права на такое обращение казачество не имело, и никто
не давал ему этого права. Совершено было все путем гру­
бого произвола и насилия. А.Я. Ефименко резюмирует
это так: «Вместе с г. Лазаревским, который посвятил де­
сятки лет добросовестного труда детальному выяснению
фактической стороны происхождения большей части ма­
лорусских крупных дворянских родов, мы должны при­
знать, что малорусское панство выросло на всяческих
злоупотреблениях своею властью и положением. Наси­
лие, захват, обман, вымогательство, взяточничество —
288

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

вот содержание того волшебного котла, в котором пере­
кипала более удачливая часть казачества, превращаясь в
благородное дворянство».
Первоначально, после освобождения края от польской
власти, крестьянин имел право свободного передвижения
и перехода с одной земли на другую. Казакам это было
даже выгодно до поры до времени; техника закрепоще­
ния требовала, чтобы возможно больше народа согнано
было с насиженных мест и заменено новым. Но когда
этот процесс кончился, свобода передвижения стала вели­
чайшим неудобством для новых помещиков, и ее всеми
мерами стали пресекать.
Так в 1707 году, по приказу Мазепы, полтавский пол­
ковник всех уходящих на слободы «не только переймал,
грабил, забурал, вязеннем мордовал, киями бил, леч без
пощадення вешати рассказовал». В 1739 г. генеральная
войсковая канцелярия запрещает переходы под угрозой
смертной казни. Мотивировалось это желанием пресечь,
якобы, побеги заграницу. Узнав об этом, русское импер­
ское правительство отменяет свирепое запрещение, но на
практике полковые канцелярии продолжают действовать
в духе постановления 1739 г., ссылаясь на Литовский
статут. Через 18 лет гетман Разумовский своею властью
издает распоряжение, равносильное запрету переходов.
По этому распоряжению, крестьянин, собирающийся ос­
тавить владельца, должен оставить ему и все свое имуще­
ство да, кроме того, обязан взять от владельца письмен­
ное свидетельство об отходе. После этого крестьянину
ничего, кроме бегства, не оставалось. По словам все той
же компетентной исследовательницы А.Я. Ефименко,
весь процесс закрепощения крестьян «совершился чисто
фактическим, а не юридическим путем, без всякого, по
крайней мере, непосредственного вмешательства государ­
ственной власти».
Стоило какому нибудь казаку сделаться «державцею»,
т. е. получить административную власть над известным
округом, как он уже претендовал на «послушенство» кре­
стьян этого округа. Сначала это выражалось в сравни­
тельно скромных требованиях, потом требования росли,
увеличивались, пока не завершались полным порабоще­
289

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

нием. Если казак располагал незаселенной землей, он
приманивал на нее крестьян обещанием всевозможных
льгот, а когда те поселялись, они оказывались через не­
которое время в тяжелой зависимости от владельца.
Обычно поселявшиеся слободами на таких землях кре­
стьяне получали право не нести никаких повинностей в
пользу землевладельца в течении первых десяти лет. По
отбытии этого срока они обязаны были платить владель­
цу по сто талеров в год, осматривать местный млинок
(мельницу) и возить из него размол. И это все. Никаких
других повинностей не полагалось. Новые паны, однако,
начали повсеместно нарушать это обычное право, — тре­
бовать годовой чинш раньше положенного срока и обла­
гать слобожан различными работами. Гетман Мазепа уза­
конивает этот произвол и издает в первые годы
XVIII века универсалы, согласно которым крестьяне два
дня в неделю обязаны работать в пользу соседних панов,
да еще платить овсяную дань. Видимо, в это время нача­
ла складываться известная народная песня:
Ой горе нам — не гетманщина —
Надокучила вража панщина
Що ходячи поиси, сидячи выспится!
Як на панщину йду — торбу хлиба несу,
А з панщины иду — ани кришечки
Обливают мене дрибни слизочки!
Сечевики, постоянно враждовавшие с Мазепой, неред­
ко пользовались в своей агитации крепостнической поли­
тикой гетмана как мотивом для разжигания недовольства
в народе. Из Запорожья шли обличительные листы: «Мы
думали, что после Богдана Хмельницкого народ христи­
анский не будет уже в подданстве; видим, что, напротив,
теперь бедным людям хуже стало, чем при ляхах было.
Прежде подданных держала у себя только старшина, а
теперь и такие, у которых отцы не держали подданных, а
ели свой трудовой хлеб, принуждают людей возить себе
сено и дрова, топить печи да чистить конюшни».
В 1727 году некая Даровская в Стародубском полку
потребовала от своих слобожан явиться на панщину в то
290

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

село, где она жила. «Мы не поехали, — рассказывают
слобожане, — помня договор, чтобы платить только го­
довой чинш по сту талеров и быть уже свободными от
всякой панщины. Поноровивши некоторое время, Даровская снова прислала нам приказ, чтобы ехали мы на ту
панщину неотмовно, и мы, исполняя тот приказ Даровской, яко комендерки своей, выслали на панщину три­
дцать пять своих парубков, которых Даровская приказа­
ла всех без исключения тирански батожьем бить,
причитаючи вину его, что за первым разом не поехали на
панщину. А потом позваны были во владельческое село и
все мы, хозяева, где зазвавши нас во двор, приказала Да­
ровская, по одному оттуда выводя, нещадно киями бить,
от которого бою недель по шесть и побольше многие из
нас пролежали». Закабалению подверглась значительная
часть тех простых казаков, что вели свое хозяйство на
крестьянский манер и ничем фактически от крестьян не
отличались. Сыграв роль пушечного мяса в дни Хмельничины, они теперь стали «мясом» закрепощения. Через ка­
ких-нибудь десять лет после смерти Хмельницкого столь­
нику Кикину довелось слышать речи полкового судьи
Клима Чернушенко про полтавского полковника Витязенко: «Нас, казаков, полковник Витязенко многим зневажает и бьет напрасно, а жена его жен наших напрасно
же бьет и безчестит; и кто казак или мужик упадет хоть в
малую вину, и полковник его имение все, лошадей и скот
берет на себя. Со всего полтавского полка согнал мельни­
ков и заставил их на себя работать, а мужики из сел во­
зили ему на дворовое строение лес, и устроил он себе
дом такой, что у самого гетмана такого дома и строения
нет; а город наш Полтава весь опал и огнил, и о том у
полковника радения нет; станем мы ему об этом гово­
рить — не слушает». Таковы были светлые времена, ко­
гда все «кущи, села, грады хранил от бед свободы щит»
и когда «благо, счастие народно со всех сторон текло сво­
бодно». Не будь Капнист сыном миргородского полков­
ника, ложь, лежащая в основе его оды, не так бы броса­
лась в глаза. Она могла быть объяснена невежеством,
незнанием прошлого. Но человек, у которого еще отцы и
деды закабаляли крестьян по методу Даровской, меньше
291

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

всего имел право проливать «унылый томный звук» по
поводу екатерининского указа.
Указ был одним из серии узаконений, порожденных
другой, более важной и общей реформой, объявленной в
1780 году. Реформа эта — упразднение гетманства и всех
казачьих порядков в Малороссии. В 1781 году упраздне­
ны Малороссийская Коллегия, Генеральный суд, цен­
тральные войсковые и полковые учреждения, территория
гетманщины разделена на наместничества Киевское, Чер­
ниговское и Новгород-Северское, где вся администрация,
суд и управление должны были отправляться с тех пор
по общероссийскому образцу. То был полный конец ка­
зачьего уряда, существовавшего около 130 лет. Ж алели о
нем немногие, больше те, что кормились от него; «моцные» же казаки в массе своей давно превратились в «бла­
городное российское дворянство», ничем от великоросских собратьев не отличавшееся. Состоя на службе в
столицах, заседая в Сенате и Синоде, сделавшись генера­
лами, министрами, канцлерами империи, добившись все­
го, о чем мечтали их предки, они не имели уже причин
жалеть о казачьих привилегиях. Из рассадника смут пре­
вратились в опору порядка к трона.
Только небольшая горсточка продолжала скорбеть о
бунчуках и жупанах. К ней, без сомнения, принадлежал
В.В. Капнист. В его роду, по-видимому, долго жили каза­
чьи предания и антимосковские настроения. Многие самостийнические историки Украины ссылаются на визит ка- *
кого-то Капниста в 1791 году к прусскому министру
Герцбергу. Грушевский излагает этот эпизод так: «Недав­
но из секретных бумаг прусского государственного архива
стало известным, что в 1791 году, когда испортились отно­
шения между Россией и Пруссией, к тогдашнему прусско­
му министру Герцбергу явился украинец Капнист, пото­
мок известного украинского рода, сын заслуженного
миргородского полковника. Он объяснил Герцбергу, что
его прислали земляки, пришедшие в отчаяние от «тирании
российскаго правительства и князя Потемкина». «Казац­
кое войско — говорил он, — очень огорчено тем, что у
него отобрали старые права и вольности и обратили его в
регулярные полки; оно мечтает возвратить себе эти старые
292

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

порядки и вольности, старое казацкое устройство
(ancienne constitution des Cosaques)». По поручению зем­
ляков Капнист спрашивал министра, могут ли они наде­
яться на помощь Пруссии, если восстанут против «русско­
го ига». Но министр дал уклончивый ответ, не
предполагая, чтобы у Пруссии действительно могла воз­
никнуть война с Россией. Поэтому Капнист уехал, сказав,
что «на будущее время, если прусское правительство того
пожелает, оно может войти в сношения с украинцами че­
рез его брата, путешествовавшего тогда по.Европе».
Ни Грушевский, ни другие самостийнические авторы не
дают нам подробностей столь интересной архивной наход­
ки, вследствие чего личность посланного остается неясной.
Грушевский не называет его имени, прилагая молчаливо к
своему тексту портрет поэта Василия Васильевича Капни­
ста, но «Велика История Украины» прямо называет его
«графом Василием Капнистом». Можно простить авторам
анахронизм, связанный с титулом (в графском достоинст­
ве Капнисты значатся только с 1876—1877 г.), но гораздо
труднее примирить с их утверждением факт поездки поэта
за границу в 1791 г. Ни биографы, ни историки литерату­
ры ничего такого не сообщают, напротив, дружно уверя­
ют, что с 1783 по 1796 г. он проживал почти безвыездно в
своем имении «Обуховка» на Полтавщине. А второго Ва­
силия в числе его братьев, кажется, не обреталось. Но
пусть это был не автор «Ябеды» и «Оды на рабство»,
даже не брат его, а, скажем, племянник — все равно, эпи­
зод этот — свидетельство политического климата, в кото­
ром создавалась «Ода».
Плач ее был плачем о гетманстве, а вовсе не об утрате
крестьянской свободы. На крестьян и на крепостное право
там даже намека нет, «свобода» упоминается абстрактно,
и ее можно понимать как угодно. Будь наш поэт печаль­
ником горя народного, ему бы надо было быть им не в
1783 году, а гораздо раньше, когда Витязенки, Лизогубы,
Горленки закрепощали народ и «вязеннем мордовали».
Не назвав крепостничества как предмета своей печали,
Капнист умолчал и об отмене гетманского режима, скор­
беть о котором было непристойно, да и в обществе это не
встретило бы сочувствия. Гетманство уже при Даниле
293

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Апостоле было тенью прежнего уряда, а при Разумов­
ском носило чисто декоративный характер. Его отмена в
1780 г. не вызвала ни возражений, ни сколько ни будь
значительных разговоров и толков. Оно пало, как пере­
зрелый плод с дерева. Ни у кого из последних казакоманов не хватило духа выступить с его защитой. Зато уда­
лось отмстить самодержавию и извлечь агитационный
эффект из указа 1783 года. Представить его как введение
крепостного права и пролить по этому поводу «потоки
слез» — сулило верный успех в либеральном столичном
обществе, в радищевских и новиковских кругах.
Антимосковская пропаганда здесь, как встарь, не мог­
ла обойтись без маскировки и должна была скрывать ис­
тинные причины озлобления, подменяя их ложными, бо­
лее благовидными.
Катехизис
Все, что казачество за сто лет гетманского режима наго­
ворило, накричало на радах, написало в «листах» и уни­
версалах — не пропало даром. Уже про ближайших спод­
вижников Мазепы, убежавших с ним в Турцию,
самостийнические писатели говорят как о людях, «переко­
вавших» свои казачьи вожделения «в гранитну идеологию».
Впоследствии все это попало в летописи Грабянки, Ве­
личко, Лукомского, Симановского и получило значение
«исторических фактов». Казачьи летописи и основанные
из них тенденциозные «истории Украины», вроде труда
Н. Маркевича, продолжают оставаться распространите­
лями неверных сведений вплоть до наших дней.
Но уже давно выделился среди этих апокрифов один,
совершенно исключительный по значению, сыгравший
роль Корана в истории сепаратистского движения.
В 1946 году, в сотую годовщину его опубликования, со­
стоялось под председательством Дм. Дорошенко заседа­
ние самостийнической академии в Америке, на каковом
оный апокриф охарактеризован был как «шедевр украин­
ской историографии».
Речь идет об известной «Истории Русов».
294

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Точной даты ее появления мы не знаем, но высказана
мысль, что составлена она около 1810 г. в связи с то­
гдашними конституционными мечтаниями Александра I и
Сперанского. Распространяться начала, во всяком слу­
чае, до 1825 г. Написана чрезвычайно живо и увлека­
тельно, превосходным русским языком карамзинской
эпохи, что в значительной степени обусловило ее успех.
Расходясь в большом количестве списков по всей России,
она известна была Пушкину, Гоголю, Рылееву, Максимо­
вичу, а впоследствии — Шевченко, Костомарову, Кули­
шу, многим другим и оказала влияние на их творчество.
Первое и единственное ее издание появилось в 1846 г. в
«Чтениях Общества Истории и Древностей Российских» в
Москве. Издатель О.М. Бодянский сообщает в предисло­
вии такие сведения о ее происхождении: Г. Полетика, де­
путат малороссийского шляхетства, отправляясь в Комис­
сию по составлению нового уложения, «имел надобность
необходимую отыскать отечественную историю», по како­
вой причине обратился к Георгию Конисскому, архиепи­
скопу Белорусскому, природному малороссу, который и
дал ему летопись, «уверяя архипастырски, что она ведена
с давних лет в кафедральном Могилевском монастыре ис­
кусными людьми, сносившимися о нужных сведениях с
учеными мужами Киевской Академии и разных знатней­
ших малороссийских монастырей, а паче тех, в коих про­
живал монахом Юрий Хмельницкий, прежде бывший гет­
ман малороссийский, оставивший в них многия бумаги и
записки отца своего гетмана Зиновия Хмельницкого и са­
мые журналы достопамятностей и деяний национальных,
и что при том она вновь им пересмотрена и исправлена».
Полетика, по словам Бодянского, сличив полученную им
летопись с другими известными ему малороссийскими ле­
тописями «и нашед от тех превосходнейшею», всюду руко­
водствовался ею в своих работах как член комиссии. За­
ключает Бодянский свое предисловие словами: «Итак,
история сия, прошедши столько отличных умов, кажется,
должна быть достоверною».
Давно, однако, замечено, что из всех казачьих историй
она — самая недостоверная. Слово «недостоверная» явно
недостаточно для выражения степени извращения фактов
295

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

и хода событий, изложенных в ней. Если про летопись
Самой л а Величко часто говорят, что она составлена не­
разборчивым компилятором, собиравшим без критики
все, что попало, то у автора «Истории Ру сов» виден ясно
выраженный замысел. Его извращения — результат не
невежества, а умышленной фальсификации. Это нашло
выражение, прежде всего, в обилии поддельных докумен­
тов, внесенных в «Историю». Взять хоть бы Зборовский
договор:
«Народ русский со всеми его областями, городами, се­
лениями и всякою к ним народною и национальною при­
надлежностью увольняется, освобождается и изъемлется
от всех притязаний и долегливостей польских и литов­
ских на вечные времена, яко из веков вольный, самобыт­
ный и незавоеванный, а по одним добровольным догово­
рам и пактам в едность польскую и литовскую принадле­
жащий».
Тщетно было бы искать что-нибудь подобное в дошед­
шем до нас подлинном тексте Зборовского трактата
1649 г. Никакого «народа русскаго» да еще «со всеми его
областями, городами, селениями» там в помине нет; речь
идет лишь о «войске запорожском», и самый трактат но­
сит форму «Объявления милости его королевскаго вели­
чества войску запорожскому на пункты, предложенные в
их челобитной». Там можно прочесть: «Его королевское
величество оставляет войско свое запорожское при всех
старинных правах по силе прежних привилегий и выдает
для этого тотчас новую привилегию». Столь же трудно
найти там обозначение «границ русской земли», которое
есть в трактате поддельном. И уж, конечно, совсем не­
возможно обнаружить фразу: «Народ русский от сего
часу есть и ма буть ни от кого, кроме самого себя и пра­
вительства своего, независимым».
Грубой подделкой надо считать и грамоту царя Алек­
сея Михайловича, выданную будто бы 16 сентября
1665 г. казакам, участвовавшим в осаде Смоленска. «Ж а­
луем отныне на будущия времена онаго военного малороссийскаго народа от высшей до низшей старшины с их
потомством, которые были только в сем с нами походе
под Смоленском честию и достоинством наших россий­
296

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ских дворян. И по сей жалованной нашей грамоте никто
не должен из наших российских дворян во всяких случа­
ях против себя их понижать». Таких ложных документов
попало в «Историю Ру сов» много, а еще больше легенд и
фантастических рассказов.
Не этим, впрочем, определяется ее исключительное ме­
сто в русской, даже в мировой литературе. Мы знаем не
мало подделок, сыгравших политическую роль — «Кон­
стантинов дар», «Завещание Любуши», «Завещание Пет­
ра Великаго» и проч., но сочинения, в котором бы исто­
рия целого народа представляла сплошную легенду и
измышление, — кажется, не бывало. Появиться оно мог­
ло только в эпоху полной неразработанности украинской
истории. До самой середины прошлого столетия не начи­
налось сколько ни будь серьезного ее изучения.
В то время, как по общей русской истории появились в
XVIII веке обширные труды Татищева, Шлецера, Милле­
ра, Болтина, кн. Щербатова и других, завершенные две­
надцатитомной «Историей Государства Российского» Ка­
рамзина, — историей Украины занимались случайные
любители вроде Рубана, Бантыша-Каменского или како­
го-нибудь Анастасевича и Алексея Мартоса.
Конечно, и русские историки XVIII века не имели еще
опыта, которым располагала современная им западно-ев­
ропейская наука, но они старались идти в ногу с нею, по­
нимали ее задачи и методы, применяя их по мере сил к
изучению своего исторического процесса. Уже у Татище­
ва высоко развито чувство документа, первоисточника и
критическое к ним отношение. Миллер и Шлецер созда­
ли в этом смысле школу западно-европейского образца.
Ничего подобного не наблюдалось в украинской историо­
графии. Она еще не вышла из стадии увлечения занятны­
ми эпизодами, анекдотами, либо декламацией на патрио­
тические темы. В оправдание украинских историков
можно сказать, что писать более или менее объективную
историю Украины было гораздо труднее, чем историю
любой другой страны. Нужен был добрый десяток Мил­
леров и Шлецеров, чтобы отделить в казачьих летописях
правду от выдумки и из порожденных эпохой гетманщи­
ны документов отобрать подлинные. Но и то правда, что

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

образованные малороссы, бравшиеся в XVIII и в начале
XIX века за историю своего края, горели любовью боль­
ше к нему, чем к истине. Они весьма неохотно расстава­
лись с легендами и с подделками, предпочитая их «тьме
низких истин».
В такое-то незрелое время появилась цельная, закон­
ченная, прекрасно написанная «История Русов». Читате­
ли, самые образованные, оказались беззащитными против
нее. Осмыслить факт столь грандиозной фальсификации
никто не был в состоянии. Она без всякого сопротивле­
ния завладела умами, перенося в них яд казачьего самостийничества.
Не только простая публика, но и ученые историки
XIX века пользовались ею как источником и как автори­
тетным сочинением.
Едва ли не самая ранняя критика ее предпринята была
в 1870 году харьковским профессором Г. Карповым, на­
звавшим «Историю Русов» «памфлетом» и решительно
предостерегавшим доверять хотя бы одному приведенно­
му в ней факту. Костомаров, всю жизнь занимавшийся
историей Украины, только на склоне лет пришел к ясно­
му заключению, что в «Истории Русов» «много неверно­
сти, и потому она, в оное время переписываясь много раз
и переходя из рук в руки по разным спискам, производи­
ла вредное в научном отношении влияние, потому что
распространяла ложные воззрения на прошлое Малорос­
сии». В свои ранние годы Костомаров принимал «Исто­
рию Русов» за полноценный источник.
Автор памфлета явно строил свой успех на читатель­
ской неосведомленности и нисколько не заботился о при­
ведении повествования хотя бы в некоторое соответствие
с такими важными источниками, как русские и польские
летописи, или с общеизвестными и бесспорными факта­
ми, как завоевание юго-западной Руси литовскими князь­
ями. Он это завоевание попросту отрицает. Можно прой­
ти мимо его рассуждений о скифах, сарматах, печенегах,
хазарах, половцах, которые все зачисляются в славяне;
можно доставить себе веселую минуту, читая производст­
во имени печенегов от «печеной пищи», которой они пи­
тались, а имен полян и половцев от «степей безлесных»,
298

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

хазар и казаков — «по легкости их коней, уподобляю­
щихся козьему скоку», но анекдотичность метода сразу
же зарождает подозрение, как только дело доходит до
«мосхов». Тут за филологической наивностью обнаружи­
вается скрытая политика. Оказывается, народ этот, в от­
личие от других перечисленных, произошел не от князя
Руса, внука Афетова, а от другого потомка Афета — от
князя Мосоха, «кочевавшего при реке Москве и давшего
ей сие название». Московиты или мосхи ничего не имеют
общего с русами и история их государства,, получившего
название Московского, совершенно отлична от истории
государства русов. Умысел, скрытый под доморощенной
лингвистикой, выступает здесь вполне очевидно.
«История Русов» не только не признает единого обще­
русского государства X—XIII веков, но и населявшего его
единого русского народа. Те, что назывались русами,
хоть и объединялись вокруг Киева как своего центра, но
власть этого центра не распространялась, вопреки рус­
ской начальной летописи и нашим теперешним научным
представлениям, на необъятную равнину от Черного до
Белаго морей и от Прибалтики до Поволожья, а охваты­
вала гораздо более скромную территорию. В нее входи­
ли, кроме Киевского княжества, — Галицкое, Переяслав­
ское, Черниговское, Северское, Древлянское. Только эти
земли и назывались Русью. Впоследствии, при Иване
Грозном, когда Московское царство стало именоваться
Великой Россиею, обозначенным выше землям пришлось
называться Малой Россией.
Напрасно приписывают М.С. Грушевскому авторство
самостийнической схемы украинской истории: главные ее
положения — изначальная обособленность украинцев от
великороссов, раздельность их государств — предвосхи­
щены чуть не за сто лет до Грушевского. Киевская Русь
объявлена Русью исключительно малороссийской.
Удивляет только полнейшее равнодушие к этому перио­
ду. Когда пишется общая история страны, то акцент пада­
ет, естественно, на самый блестящие и славные времена.
У Малороссии же нет более яркой эпохи, чем эпоха Киев­
ского государства. Казалось бы, великие дела, знаменитые
герои, национальная гордость — все оттуда. Но история
299

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Киевского государства, хотя бы в самом сжатом изложе­
нии, отсутствует в «Истории Русов». Всему, что как ни
будь относится к тем временам, отведено не более 5—
6 страниц, тогда как чуть не 300 страниц посвящено каза­
честву и казачьему периоду. Не Киев, а Запорожье, не
Олег, Святослав, Владимир, а Кошка, Подкова, Наливайко определяют дух и колорит «Истории Русов».
Экскурс в древние времена понадобился единственно
ради генеалогии казачества; оно, по словам автора, суще­
ствовало уже тогда, только называлось «казарами». Казары не племя, а воинское сословие; так называли «всех та­
ковых, которые езживали верхом на конях и верблюдах
и чинили набеги; а сие название получили наконец и все
воины славянские, избранные из их же пород для войны
и обороны отечества, коему служили в собственном воо­
ружении, комплектуясь и переменяясь так же своими се­
мействами. Но когда во время военное выходили они вне
своих пределов, то другие гражданского состояния жите­
ли делали им подмогу и для сего положена у них складка
общественная или подать, прозвавшаяся наконец с него­
дованием Дань Казарам. Воины сии, вспомоществуя час­
то союзникам своим, а паче грекам, в войнах с их непри­
ятелями, переименованы от царя греческого Константина
Мономаха из Казар Казаками и таковое название навсе­
гда уже у них осталось».
Автор с негодованием отвергает версию, по которой
казачество как сословие учреждено польскими королями.
Малороссия — казачья страна от колыбели; но казаки —
не простые гультяи, а люди благородного дворянско-ры­
царского сословия. Их государство, Малая Русь, никогда
никем не было покорено, только добровольно соединя­
лось с другим, как «равное с равными». Никакого захва­
та Литвой и Польшей не было. Уния 1386 года — ни по­
зорна, ни обидна. Именно тогда будто бы учреждено
«три гетмана с правом наместников королевских и вер­
ховных военачальников и с названием одного коронным
Польским, другого Литовским, а третьяго Русским».
Здесь «русские», т. е. казачьи гетманы объявлены, как и
само казачество, очень древним институтом, а главное —
им приписано не то значение предводителей казачьих
3Q0

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

скопищ, какими они были в XVI—XVII вв., до Богдана
Хмельницкого, но правителей края, представителей вер­
ховной власти. Их приближают к образу и подобно мо­
нархов. «По соединении Малой России с державою поль­
скою, первыми в ней гетманами оставлены потомки
природных князей русских Светольдов, Ольговичей или
Олельковичей и Острожских, кои по праву наследства...
правительствовали своим народом уже в качестве гетма­
нов и воевод». В списке этих выдуманных гетмановаристократов встречается, впрочем, один, в самом деле
имевший отношение к казачеству — кн. Дмитрий Вишне­
вецкий.
Источники сохранили нам кое что об этом человеке.
Он действительно принадлежал к старой русской княже­
ской фамилии и сделался казачьим предводителем, под
именем Байды. Ему приписывается создание знаменитой
запорожской Сечи на острове Хортице в 1557 г. Это был
типичный атаман понизовой вольницы, вся деятельность
которого связана была с Запорожьем. Его даже гетманом
никогда не называли. Но «Истории Русов» угодно было
расписать его как правителя всей Малороссии. По ее сло­
вам, он «наблюдал за правосудием и правлением земских
и городских урядников, возбуждая народ к трудолюбию,
торговле и хозяйственным заведениям и всякими образ­
ами помогал ему оправиться после разорительных войн,
и за то все почтен отцем народа».
Расписав польско-литовский период как идиллическое
сожительство с соседними народами и как времена пол­
ной национальной свободы, автор совсем иными краска­
ми изображает присоединение Малороссии к Москве. Это
черный день в ее истории, а Богдан Хмельницкий — из­
менник. Сказано это, правда, не от собственного лица, а
посредством цитат из поддельных документов, где описы­
вается ропот казаков в дни Переяславской рады и наре­
кания на гетмана, которого называют «зрадцею», преда­
телем, подкупленным московскими послами и попрекают
«пожертвованием премногих тысяч братии положившей
живот свой за вольность отечества» и которые «опять
продаются в неволю самопроизвольно». «Лучше бы
нам, — говорят казаки, — быть во всегдашних бранях за
301

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вольность, чем налагать на себя новыя оковы рабства и
неволи».
Но чувствуя, что объяснить факт присоединения одной
изменой Хмельницкого невозможно, автор измышляет ка­
кой-то «ультиматум» Польши, Турции и Крыма, потребо­
вавший от Хмельницкого войны с Москвой для отнятия
Астрахани и побудивший гетмана к переговорам с Росси­
ей. «По обстоятельствам настоящим, надобно быть нам
на чьей ни на есть стороне, когда нейтралитета не прием­
лется».
* * *
Объявив казачество и гетманов солью земли, приписав
им рыцарское и княжеское достоинство, утвердив за
ними право на угодья и на труд крестьян «по правам и
рангам», автор видит в них главных деятелей малорос­
сийской истории. Нет таких добродетелей и высоких ка­
честв, которыми они не были бы украшены. Любовь их к
отчизне и готовность жертвовать за нее своею кровью мо­
жет сравниться с образцами древнеримского патриотиз­
ма, по доблести же и воинскому искусству они не имеют
себе равных в мире. Победы их неисчислимы. Даже на­
ходясь в составе чужих войск, казаки играют всегда пер­
венствующую роль, а их предводители затмевают своим
гением союзнических полководцев. Михайло Вишневец­
кий, явившийся якобы на помощь москвичам при взятии
Астрахани, оттесняет на второй план царских воевод и
берет в свои руки командование. Только благодаря ему
Астрахань оказывается завоеванной. Успехи русских под
Смоленском в 1664 г. объясняются не чем иным, как уча­
стием на их стороне полковника Золотаренко. Докумен­
тальные источники свидетельствуют, что Золотаренко
явился под Смоленск во главе не более чем тысячи каза­
ков и, пробыв под осажденным городом пять дней, ушел,
ничем себя не проявив. Это не помешало автору «Исто­
рии Ру сов» сделать его героем смоленского взятия, при­
писать ему план и выполнение осады и даже вложить в
уста длинные наставления по части военного искусства,
которые он читал царю Алексею Михайловичу. Любо­
пытно также описание битвы при Лесном, где, как из­
302

ПРОИСХОВДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

вестно, Петром Великим разбит был корпус генерала Левенгаупта, шедший на соединение с Карлом XII.
Оказывается, в этой битве трусливые москали, как все­
гда, не выдержали шведского натиска и побежали. Битва
была бы неминуемо проиграна, если бы Петр не догадал­
ся прибегнуть к помощи малороссийских казаков, быв­
ших при нем. Он употребил их как заградительный от­
ряд, приказав беспощадно рубить и колоть бегущих.
Казаки повернули москалей снова против неприятеля и
тем закончили бой полной победной. Исход сражения
под Полтавой точно так же решен не москалями, а каза­
ками под начальством Палея. Чтобы не бросить тени на
воинскую честь тех, что находились с Мазепой в швед­
ском стане, автор отрицает их участие в Полтавском сра­
жении. По его словам, Мазепа, перейдя к Карлу, дер­
жался... «строгаго нейтралитета». Он все время
околачивался в обозе и всеми мерами уклонялся от про­
лития православной крови.
Казачьи подвиги спасали не одну Россию, но всю Ев­
ропу. Принцу Евгению Савойскому не взять бы было
Белграда, если бы Мазепа не отвлек крымские силы соз­
данием военной базы на Самаре (о которой мы, кстати,
ничего не знаем), а Салониками завладели цесарские вой­
ска единственно благодаря Палею, запершему татар в
Бессарабии.
Намеренное выпячивание воинских доблестей казаче­
ства объясняется, по-видимому, не простым сословным
или национальным чванством. Если правы исследовате­
ли, относящие время написания «Истории Русов» к пер­
вой четверти XIX века, то в ней надлежит искать отра­
жение толков в среде малороссийского дворянства,
вызванных проектом восстановления украинского казаче­
ства. Малороссийский генерал-губернатор кн. Н. Репнин,
утвержденный в этой должности с 1816 г., представлял,
как известно, Александру I и Николаю I меморандумы на
этот предмет. Самым серьезным возражением против та­
кого проекта могло быть укоренившееся со времен Петра
Великого убеждение в военной несостоятельности каза­
ков. Они не умели вести регулярных войн с европейски
обученными войсками. «И понеже можете знать, — пи­
303

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

сал Петр Мазепе, — что войско малороссийское нерегу­
лярное и в поле против неприятеля стать не может». Ка­
зацкий способ сражаться служил для Петра образцом
того, как не следует воевать. Всякое отступление от регу­
лярного боя он именовал «казачеством». После неудач­
ной Головчинской битвы он сердился: «а которые бились
и те казацким, а не солдатским боем, и про то злое пове­
дение генералу князю Меньшикову накрепко разузнать».
Известно было неумение казаков осаждать города. Вооб­
ще, там, где нельзя было взять неприятеля врасплох ли­
хим налетом или обманом, там казаки долго не труди­
лись; тяготы и жертвы войны были не в их вкусе. Шведы
за полугодовое сотрудничество с ними прекрасно разгада­
ли эти качества. До нас дошел разговор короля Карла
XII со своим генерал-квартирмейстером Гилленкроком
под Полтавой во время ее осады. «Я думаю, — заявил
Гилленкрок, — что русские будут защищаться до послед­
ней крайности и пехоте вашего величества сильно доста­
нется от осадных работ».
Карл: «Я вовсе не намерен употреблять на это мою пе­
хоту; а запорожцы Мазепины на что?»
Гилленкрок: «Но разве можно употреблять на осадныя
работы людей, которые не имеют о них никакого поня­
тия, с которыми надобно объясняться через толмачей и
которые разбегутся, как скоро работа покажется им тя­
желой и товарищи их начнут падать от русских пуль».
Степной половецкий характер военного искусства об­
рекал казаков на мелкую служебную роль во всех арми­
ях, в составе которых им приходилось участвовать — в
польской, русской, турецкой, крымской, шведской. Везде
они фигурировали в качестве легкого вспомогательного
войска.
Составители «Истории Ру сов» это знали и всеми сила­
ми старались представить военную историю своих пред­
ков в ином виде. Это было важно и с точки зрения вос­
становления казачества.
Но как объяснить слишком общеизвестные факты по­
ражений? В этих случаях непременно на помощь прихо­
дят всевозможные «измены» и «предательства». Молние­
носное взятие Меньшиковым Батурина, базы мазепинцев.
304

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

пришлось объяснить именно такой изменой. Приступ
Меньшикова, оказывается, был отбит и сердюки напол­
нили ров трупами россиян; русские бежали и покрыли
бы себя вечным позором, если бы не прилуцкий полков­
ник Нос. Он убедил Меньшикова через старшину своего
Сельмаху остановиться, вернуться и войти в город через
тот участок укреплений, который находился под защитой
самого Носа. Меньшиков послушался, вошел на рассвете
тихонько в город, когда сердюки, отпраздновав вчераш­
нюю победу, крепко спали, и напал на них сонных.
Канадская газета «Наш Вик» в сто сороковую годов­
щину Полтавской битвы писала: «Коли Батурин героич­
но, по конотопському, змагався з москалями, знайшився
сотник Иван Нис, раньше пидкуплений московськими
воеводами, який передав ворогови плян оборони миста,
вказавши на таемний вхид». Таких образцов распростра­
ненности и живучести в самостийнической среде легенд
«Истории Русоц» можно найти немало.
Эпизод со взятием Батурина, где Меньшиков велел
будто бы перебить всех поголовно, вплоть до младен­
цев, — заслуживает особого внимания. Жестокости тут
описанные встречаются только в историях ассирийских
царей или в походах Тамерлана. Перевязанных «сердюцких старшин и гражданских урядников» он колесовал,
четвертовал, сажал на кол, «а дальше выдуманы новые
роды мучения, самое воображение в ужас приводящие».
Тела казненных Меньшиков бросал на съедение зверям и
птицам и, покинув сожженный Батурин, жег и разорял
по пути все малороссийские селения, «обращая жилища
народные в пустыню». Меныниковский погром в сово­
купности с бесчинствами остальных русских войск, яко­
бы грабивших Украину, превращается под пером автора
«История Ру сов» в картину грандиозного бедствия вроде
татарского нашествия. «Малороссия долго тогда еще ку­
рилась после пожиравшего ее пламени».
*

*

*

Настойчивое подчеркивание одиозности Меньшикова,
за которым историки не находят ни приписываемой ему
украинофобии, ни перечисленных жестокостей, заставля­
305

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ет предполагать скрытую причину ненависти. Вряд ли
она вызвана одним взятием Батурина. Никаких особен­
ных жестокостей, кроме неизбежных при всяком штурме,
там не было. Сожжен и разрушен только замок, в кото­
ром засели сердюки. Но штурм был действительно сокру­
шительный, потому что засевшие ждали себе шведов на
помощь, и для Меньшикова промедление было смерти
подобно. Начальствовавший над сердюками полковник
Чечел, успевший бежать, но пойманный казаками и при­
веденный к Меньшикову, вовсе не был им казнен, но
вместе с есаулом Кенигсеком и некоторыми другими взя­
тыми в плен мазепинцами — отправлен в Глухов, где
вскоре собралась казачья рада, низложившая Мазепу, из­
бравшая на его место Скоропадского и казнившая пуб­
лично взятых в Батурине изменников. Не знаем мы за
Меньшиковым и всех прочих приписываемых ему
зверств. Зато сохранилось известие, дающее основание
думать, что агитация против него вызвана личной нена­
вистью Мазепы и его ближайшего окружения. Началась
она года за три до взятия Батурина и связана с самым за­
родышем мазепиной измены. Измена эта фабриковалась,
как известно, в Польше, при дворе Станислава Лещин­
ского. Поляки давно обхаживали Мазепу посредством его
кумы — княгини Дольской, но без заметного успеха; хит­
рый гетман не поддавался ни на какие соблазны. Только
одно письмо княгини из Львова укололо его в самое
сердце. Дольская писала, что где-то ей однажды при-шлось крестить ребенка вместе с фельдмаршалом
Б.П. Шереметевым, и за обедом, когда княгиня упомяну­
ла про Мазепу, генерал Ренне, присутствовавший там,
будто бы сказал: «Умилосердись Господь над этим доб­
рым и разумным господином; он бедный и не знает, что
князь Александр Данилович яму под ним роет и хочет,
отставя его, сам в Украине быть гетманом». Шереметев
якобы подтвердил слова Ренне, а на вопрос Дольской:
«Для чего же никто из добрых приятелей не предостере­
жет гетмана?» — ответил: «Нельзя, мы и сами много тер­
пим, но молчать принуждены». Именно после этого пись­
ма воцаряется при гетманском дворе атмосфера
недовольства и ропота против Москвы, усугубляемая
306

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ростом расходов на войну и на постройку Киево-Печер­
ской крепости, которую Петр потребовал возвести. Имя
Меньшикова занимало особое место и в той агитации
мазепинцев, что развернулась широко, главным образом
заграницей, после бегства и смерти Мазепы. Ему припи­
сывалось угнетение украинцев даже при помощи «всемо­
гущей астролябии, которой дотоле во всей Руси не быва­
ло и перед которою все было безмолвно, почитая
направление и действие ея магнита божественным или
мистическим произведением».
Зверства царского любимца не ограничились, по увере­
нию «Истории Русов», батуринскими избиениями, но
распространились на тех чиновников и знатных казаков,
что не явились «в общее собрание» для выборов нового
гетмана. Они, по подозрению в сочувствии Мазепе, «оты­
скиваемы были из домов их и преданы различным каз­
ням в местечке Лебедине, что около города Ахтырки».
Казни были, разумеется, самые нечеловеческие, а казням
предшествовали пытки «батажьем, кнутом и шиною, т. е.
разженым железом водимым с тихостию или медленно­
стью по телам человеческим, которые от того кипели,
шкварились и воздымались».
Жертвами таких истязаний сделалось якобы до 900 че­
ловек. Сейчас можно только удивляться фантазии авто­
ра, но на его современников картина меныииковских
зверств производила, надо думать, сильное впечатление.
Им неизвестно было, что число единомышленников Ма­
зепы ограничивалось ничтожной горстью приближенных,
что не только не было необходимости казнить людей по
подозрению в сочувствии гетману, но и те из заговорщи­
ков вроде Данилы Апостола и Галагана, которые, побыв
с Мазепой в шведском стане, вновь перебежали к Пет­
ру, — не были ни казнены, ни лишены своих урядов. Да­
ни л о Апостол сделался впоследствии гетманом. Дано
было согласие сохранить жизнь и булаву самому Мазепе
после того, как он, пробыв некоторое время в шведском
стану, дважды присылал к Петру с предложением перей­
ти снова на его сторону да привести заодно с собой коро­
ля Карла и его генералов. От Мазепы перебежали в
1709 г. — генеральный есаул Дмитр Максимович, лубен307

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ский полковник Зеленский, Кожуховский, Андриан, Покотило, Гамалия, Невинчаный, Лизогуб, Григорович, Су­
лима. Несмотря на то, что все они вернулись после
срока, назначенного Петром для амнистии, и явным об­
разом отвернулись от гетмана в силу того, что безнадеж­
ность его дела стала очевидной — Петр их не казнил, ог­
раничившись ссылкой в Сибирь. Можно ли поверить,
чтобы, милуя таких «китов», он занимался избиением
плотвы?
Известно, что «плотва» не только не пострадала, но
благоденствовала. Лет через 5—6 после мазепиной изме­
ны сами малороссы доносили царским властям, что «мно­
гие, которые оказались в явной измене, живут свободно,
а иным уряды и маетности даны, генеральная старшина и
полковники к таким особливый респект имеют: писарь ге­
неральный Григорий Шаргородский был в явной измене,
но когда пришел из Бендер от Орлика, то поставлен в
местечке Городище урядником». Нежинский полковник
Жураховский открыто покровительствовал мазепинцам,
«выбрал в полковые судьи Романа Лазаренка, в полко­
вые есаулы — Тарасенка, в сотники — Пыроцкого — все
людей подозрительной верности». «Много сел роздано
людям, замешанным в измену мазепину; много сел розда­
но изменничьим сродникам, попам и челядникам, кото­
рые служат в дворах».
Генеральная и полковая старшина спешила как бы на­
граждать людей за их измену.
Злостный пасквиль на Петра и Меньшикова, выведен­
ных палачами украинского народа, — только одна из
глав великой эпопеи московских жестокостей, разверну­
той на страницах «Истории Русов». Чего только не напи­
сано про кн. Ромодановского, разграбившего якобы и
сжегшего Конотоп за то, что московские войска в 1659 г.
потерпели поражение недалеко от этого города! Чего
только не написано про лихоимство, жадность, бесчело­
вечность московских воевод! Самое их появление на Ук­
раине изображено на манер Батыева нашествия: «Они тя­
нулись сюда разными дорогами и путями и в три месяца
наполнили Малороссию, и заняли все города и местечки
до последнего. Штат каждого из них довольно был мно­
308

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

гочисленный; они имели при себе разных степеней подья­
чих и с приписью подьячих, меровщиков, весовщиков,
приставов и пятидесятских с командами. Должность им
предписана в Думном Приказе и подписана самим дум­
ным дьяком Алмазовым; а состояла она в том, чтобы пе­
ресмотреть и переписать все имение жителей до последне­
го животного и всякой мелочи и обложить все податьми.
Для сего открыты им были кладовыя, амбары, сундуки и
вся сокровенность, не исключая погребов, пасек, хлеб­
ных ям и самых хлевов и голубятень. По городам и мес­
течкам проезжия на базар дороги и улицы заперты были
и обняты караулами и приставами. Со всего привозимаго
на базар и вывозимаго с него взимаема была дань по рас­
писанию воевод, а от них всякая утайка и флитировка
истязаема была с примерною жестокостию, а обыкновен­
ный в таких случаях прицепки и придирки надсмотрщи­
ков оканчивались сдирствами и побоями. Новость сия
сколько, может быть, ни обыкновенна была в других сто­
ронах, но в здешней она показалась жестокою, пагубною
и самою несносною. Народ от нея восстонал, изумился и
считал себя погибшим». Воеводам приписывается грубое
обращение с самими гетманами. Юрия Хмельницкого
Шереметев вытолкал якобы из своей ставки «с крайним
безчестием от пьяных чиновников».
Пересказать все приписанные москалям притесне­
ния — невозможно. Тут и тягости постоя царских войск
после Прутского похода, и насильственные захваты зе­
мель русскими вельможами, бесчеловечное их обращение
с крепостными вроде того, что позволял себе какой-то
брат Бирона в Стародубеком уезде, заставлявший жен­
щин кормить щенят своей грудью. Автор проявляет не­
обыкновенную находчивость, чтобы изобразить «неснос­
ное презрение в земле своей от народа, ничем их
(малороссов) не лучшего, но нахального и готового на
все обиды, грабления и язвительные укоризны».
Изощряясь в подыскании красок для очернения рус­
ских, автор с чрезвычайной симпатией отзывается о шве­
дах, пришедших с Карлом XII на Украину. Хорошо
известно, что вели они себя там далеко не по-джентель­
менски. Карл был воинствующим протестантом и еще в
309

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Саксонии и в Польше успел насильственно обратить око­
ло 80 костелов в лютеранские кирхи. К православной
вере испытывал еще меньшее уважение. Церкви право­
славные занимал для постоя и устраивал там конюшни.
Известны многочисленные случаи жестокостей по отно­
шению к местному населению — сожжение деревень и
истребление жителей. Отправляясь в Малороссию, ко­
роль рассчитывал найти там богатые склады хлеба и вся­
ческих припасов, заготовленных Мазепой, но, придя, не
нашел ничего. Мазепа оказался ничтожным союзником.
Тогда начался грабеж украинского населения. «История
Ру сов» не упоминает о нем ни одним словом, приход
Карла описывает так: «Вступление шведов в Малороссию
нимало не похоже было на нашествие неприятельское и
ничего оно в себе враждебного не имело, а проходили
они селения обывательские и пашни их, как друзья и
скромные путешественники, не касаясь ничьей собствен­
ности и не делал вовсе тех озорничеств, своевольств и
всех родов безчинств, каковы своими войсками обыкно­
венно в деревнях делаются под титулом: “Я слуга цар­
ский! Я служу Богу и государю за весь мир христиан­
ский! Куры, гуси, молодицы и девки нам принадлежат по
праву войны и по приказу его благородия!” Шведы, на­
против, ничего у обывателей не вымогали и насильно не
брали, но где их находили, покупали у них доброволь­
ным торгом и за наличные деньги. Каждый швед выучен
был от начальства говорить по-русски сии слова к наро­
ду: “Не бойтесь! Мы ваши, а вы наши!”»
Мало было, однако, сочинить подобную идиллию,
надо было еще объяснить широко известный факт ожес­
точенной борьбы малороссийского населения со «скром­
ными путешественниками». И тут автор «Истории Ру сов»
не остановился перед сочинением гнусного пасквиля на
свой народ. Этот народ он уподобляет «диким американ­
цам или своенравным азиатцам». Он находит, что убивая
шведов целыми партиями и по одиночке, украинцы дела­
ли это единственно по своей глупости; шведы де вызыва­
ли их ярость тем, что не умели говорить по-русски и не
крестились. Приводя в русский лагерь пленного шведа,
малоросс получал за это «сначала деньгами по нескольку
310

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

рублей, а напоследок по чарке горелки с приветствием:
“Спасибо, хохленок!” »
Автор злорадно уверяет, что за свое усердие украинцы
не были даже награждены. Награды и производства сы­
пались на великоруссов, а они остались «притчею в лю­
дях». «И хотя они в истреблении армии шведской более
всех показали ревности и усердия, хотя они около года
губили шведов... остались без вознаграждения и уваже­
ния». Автор с большим удовольствием описывает, как за­
порожцы, ушедшие с Мазепой в Турцию, мстили потом
малороссийскому народу за его верность России, совер­
шая набега вкупе с татарами и бессарабцами.
*

*

*

Мазепинская легенда преподнесена чрезвычайно ис­
кусно. Хитрого, вкрадчивого карьериста, каким был Ма­
зепа, нет и в помине. Перед нами — «отец отечества»,
ставящий благоденствие Украины выше собственной жиз­
ни. Боясь цензуры, автор не решается превозносить его
добродетели от собственного имени, он прибегает к из­
любленному приему — введения в текст фальшивых до­
кументов, сочиненных либо им самим, либо какими-ни­
будь «патриотами» из войсковой канцелярии. Одним из
таких документов, рисующих Мазепу великим государст­
венным мужем, служит его воззвание, якобы выпущенное
в связи с приходом Карла XII в Малороссию. Поставив
гетмана в позу человека, снедаемого заботами за свой
край, он приписывает ему рассуждение о возможном ис­
ходе борьбы между Петром и Карлом. Если победит
царь, малороссам по-прежнему суждено испытывать из­
вестное им уже бремя московского деспотизма — истреб­
ление многочисленных семейств, предание казни невин­
ных людей, клевету и поношения. Если же Петр будет
сокрушен доблестным шведским королем, то Малороссия
неминуемо будет присоединена к Польше. Судьба страны
определится в значительной степени поведением самих
украинцев в этот важный для них час. Что они изберут,
к которой стороне присоединятся? Современный чита­
тель, хорошо знающий, что весь «патриотический» план
Мазепы заключался в присоединении Украины к Польше
311

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

на условиях Гадячского договора, не без любопытства
прочтет о мудром намерении гетмана не приставать ни к
одной из сторон. Ссылаясь на свой продолжительный по­
литический опыт, он считает за благо не воевать ни со
шведами, ни с поляками, ни с русскими, но собрав собст­
венное войско, быть готовыми отстаивать свою землю от
всякого, кто на нее посягнет. Согласно «Истории Русов»,
такое войско у Мазепы существовало в момент вторже­
ния Карла XII. Он будто бы стоял с ним на Десне, а
свою главную квартиру учредил где то между Стародубом и Новгород-Северским. Отсюда он и обратился будто
бы к малороссам с воззванием.
Только полное незнакомство широкой читающей пуб­
лики с событиями того времени вынуждает нас вкратце
восстановить их истинную картину, необходимую для по­
нимания степени ее искажения в «Истории Русов».
Поведение Мазепы накануне измены хорошо известно.
Окончательное решение предать Петра созрело у него до
вторжения Карла в Россию. Оно ускорено было письмом
княгини Дольской и приложенным к нему письмом само­
го короля Станислава Лещинского, полученными 16 сен­
тября 1707 г. Гетман уже тогда открыл свой замысел Ор­
лику. Когда же Орлик обратил его внимание на
возможность победы Петра, Мазепа воскликнул: «Или я
дурак прежде времени отступать, пока не увижу крайней
нужды, когда царь не будет в состоянии не только Ук­
раины, но и государства своего от потенции шведской'
оборонить!» Верность царю он намерен был хранить до
исхода поединка между Петром и Карлом. Выжидать ре­
зультатов войны в бездействии — такова была тактика
гетмана. Он меньше всего рассчитывал, что Украина ста­
нет театром военных действий и был ошеломлен извести­
ем о движении короля не на Москву по Смоленской до­
роге, как подсказывала военная логика, а на юг — в
Малороссию. «Дьявол его сюда несет! Все мои интересы
превратит и войска великороссийские за собою внутрь
Украины впровадит». Мазепа, видимо, не знал, что марш
короля, поставивший его в столь трудное положение,
подсказан Карлу поляками, обнадежившими шведов ка­
зачьей помощью, т. е. в конечном счете вызван был изме­
312

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ной самого Мазепы. Совершить роковой шаг надлежало
не в конце, а в самом начале кампании и в полной неиз­
вестности ее исхода. А не совершить было невозможно:
поляки успели многое разболтать, да могли и выдать тай­
ну сношений с ними гетмана из чувства мести. Мазепе
поэтому остался единственный путь — обманывать Петра
до тех пор, пока не подойдут шведы, дабы открыто пе­
рейти к ним.
Когда царские генералы к осени 1708 г. сосредоточили
свои войска у Стародуба, они послали приглашение и
гетману явиться туда же с казаками. Мазепа притворился
больным, жалуясь на «педокгричную и хирокгричную»
болезнь, не позволявшую ему даже на коне сидеть. При­
творство так хорошо удалось, что сам Меньшиков стал
уговаривать Петра не настаивать на приезде старика, по­
тому что «от педокгричной и хирокгричной приключи­
лась ему апелепция». Меньшиков хотел только выяснить
какие-то частные вопросы в беседе с гетманом для како­
вой цели: отправился к нему в Батурин.
У Мазепы тем временем шли совещания с его прибли­
женными о посылке гонца к Карлу XII. Гетман пребывал
в состоянии крайней нерешительности, чем вызывал не­
малое раздражение заговорщиков. После дебатов, даже
ссор послан был с письмом к королю Быстрицкий — пра­
витель Шептаковской волости. От встречи с Меньшико­
вым решено было всячески уклоняться. Послали к нему
племянника Мазепы Войнаровского с уведомлением об
отъезде гетмана в Борзну, где его ждет киевский архие­
рей для соборования, «понеже конечно при кончине сво­
ей жизни обретается». Меньшиков опечалился: «жаль та­
кого хорошего человека». Но вместо того, чтобы
вернуться назад, решил как можно скорее ехать в Борз­
ну, чтобы застать гетмана в живых. Это повергло в ужас
Войнаровского. Ночью он бежал, чтобы предупредить
Мазепу. Тем временем в Борзну прискакал Быстрицкий с
известием о приближении Карла. Король обещал быть у
Мокшанской пристани 22 октября, но в этот день не
явился, а 23-го прибежал Войнаровский, объявивший,
что завтра к обеду приедет в Борзну Меньшиков для сви­
дания с умирающим гетманом. Мазепа «порвался, как
313

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вихрь», и немедленно помчался в Батурин, а ночью
24 октября был уже у шведов. Никакой штаб-квартиры
«между Стародубом и Новгород-Северским» и никакой
многочисленной армии на Десне не существовало. Боясь
казаков и не доверяя им, Мазепа их попросту не собрал,
предпочитая опираться на польских сердюков. Казачье
войско пришлось собирать новому гетману — Скоропадскому. «В здешней старшине, — доносил Петру Меньши­
ков, — кроме самых вышних, також и в подлом (про­
стом) народе с нынешнего гетманского злого учинку
никакого худа ни в ком не видать».
«Вооруженный нейтралитет» был позой, придуманной
для Мазепы автором «Истории Русов». Еще большей
фантастикой может считаться приписанное Мазепе утвер­
ждение, будто шведский и польский короли, по его на­
стоянию, обещали не разорять Украины, а покровитель­
ствовать ей во время своего нашествия. Удалось, якобы,
гетману добиться согласия на нейтралитет Украины в
предстоящей войне и от единоверной православной Рос­
сии. При заключении мира Малороссия могла выступить
как самостоятельное государство, каким она была до
польского владычества — со своими князьями, с древни­
ми правами и привилегиями. По словам «воззвания», ве­
ликие европейские державы — Франция и Германия —
согласны гарантировать такой порядок вещей.
Самостийнические историки видят в этом воззвании
свой идеал национальной независимости. «История Ру­
сов» была, по-видимому, главной виновницей того, что с
этим идеалом связано имя Мазепы — самого непопуляр­
ного и самого не национального из гетманов. Однако,
возложив на него столь важную историческую миссию,
автор «Истории Русов» вынужден был и всю личность
Мазепы представить в исключительно выгодном свете.
Прежде всего он рисует его человеком религиозным, бо­
гобоязненным, создателем многих церквей. Мазепа и в
самом деле выстроил их не мало, но, по словам Костома­
рова, дальше этих внешних знаков благочестия его рели­
гиозная жизнь не пошла. Во всяком случае, не из нее вы­
текало его поведение после измены, когда он, перебежав
к Карлу, продолжал якобы соблюдать «нейтралитет», бо­
314

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ясь пролития крови единоверцев. В прошлом он этой
крови не жалел, особенно крови своих разоблачителей,
таких, как Кочубей и Искра, таких, как Палей, которого
он упек в Сибирь, да и таких, как его прежний началь­
ник и благодетель — гетман Самойлович. Есть основание
думать, что служа при Дорошенке генеральным писарем,
он не чужд был работорговли. По крайней мере, кошевой
Серко перехватил его однажды по дороге в Константино­
поль, куда он вез в подарок султану от Дорошенко 14 ле­
вобережных казаков. Подметное письмо, найденное в
Киеве в 1670 году, прямо утверждает, что Мазепа людей
русских, православных продавал татарам и туркам. «Ис­
тория Ру сов» об всем этом, конечно, не упоминает. Толь­
ко уклониться от объяснения хорошо всем известной каз­
ни Искры и Кочубея, открывших измену Мазепы, — не
сочла возможным. Но тут она, нисколько не задумыва­
ясь, приписала эту казнь не Мазепе, а царю Петру. Гет­
ман до самой смерти остался кротким, добродетельным
господином, умирая, сжег даже ларец, в котором храни­
лись списки его единомышленников, дабы не ввергнуть
их в беду. Что никаких таких списков не могло существо­
вать, ясно было не только историкам, но и современни­
кам. Петр писал Апраксину: «Он не токмо с совету всех,
но из пяти персон сие зло учинил». «История Русов», ме­
жду тем, не прочь повернуть дело так, что он этого зла и
не собирался учинять, что переход его на сторону Карла
был вынужденным по причине поведения все того же
глупого народа и казаков, не пожелавших соблюдать
«нейтралитета» и видеть в шведах своих лучших друзей
и освободителей, к чему призывал поддельный манифест
Мазепы.
Чтобы покончить с темой Мазепы и с ее трактовкой в
«Истории Русов», приведем выдержку из Костомарова,
посвятившего Мазепе под конец своей жизни обширную
монографию. Вот каким представляется ему это божество
самостийников: «Гетман Мазепа как историческая лич­
ность не был представителем никакой национальной
идеи. Это был эгоист в полном смысле этого слова. По­
ляк по воспитанию и приемам жизни, он перешел в Ма­
лороссию и там сделал себе карьеру, подделываясь к мос­
315

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ковским властям и отнюдь не останавливаясь ни перед
какими безнравственными путями. Самое верное опреде­
ление этой личности будет сказать, что это была вопло­
щенная ложь. Он лгал перед всеми, всех обманывал — и
поляков, и малороссиян, и царя, и Карла, всем готов был
делать зло, как только представлялась ему возможность
получить себе выгоду или вывернуться из опасности».
* * *
Не менее ярко и столь же неверно представлен в «Ис­
тории Ру сов» эпизод с полковником Полуботком — геро­
ем последней вспышки казачьего путчизма. Предательст­
во Мазепы поставило перед Петром вопрос о реформе
управления на Украине, которая служила бы гарантией
не повторения измен и бунтов. Получив наглядный при­
мер шатости старшины и полной преданности простого
народа, Петр решился на то, на что не могли решиться
предыдущие цари — смелее опираться на народ и ли­
шить старшину захваченных ею прав бесконтрольного
хозяйничанья в крае. Первым шагом к такому преобразо­
ванию было учреждение Малороссийской Коллегий —
особого ведомства по управлению Малороссией, создан­
ного в 1722 г. Состояла она из шести штаб-офицеров под
председательством бригадира Вельяминова. Официально
это был как бы совет при гетмане Скоропадском, но он
имел право надзора за судьями и приема жалоб от насе­
ления на казачьи власти, даже на верховный войсковой'
суд и войсковую канцелярию. Коллегия следила за всей
входящей и исходящей перепиской канцелярии и осуще­
ствляла наблюдение за финансами.
В именном указе по поводу ее учреждения сказано, что
«оная учинена не для чего иного, токмо для того, дабы
малороссийский народ ни от кого, как неправедными су­
дами, так и от старейшины налогами утесняем не был».
После измены и бегства Мазепы притеснение мелкого
казачества и крестьян не только не ослабло, но приняло
еще большие размеры. «Полковники обращали себе в
подданство многих старинных казаков. Нежинский пол­
ковник в одной Верклеевской сотне поневолил более
50 человек, полтавский полковник Черняк закабалил це­
316

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

лую Нехворощенскую сотню... переяславского полка березинской сотни, баба Алексеиха Забеловна Дмитрящиха
больше 70 человек казаков поневолила». Жалобы и чело­
битья простого народа рисуют знакомую по предыдущей
главе картину беззастенчивого закабаления: «полковники
казаков соседей своих по маетностям принуждают за де­
шевую цену продавать свои грунты, мельницы, леса и по­
косы». По жалобе казаков на нежинского полковника
Журковского, гетман Скоропадский дал им универсалы,
ограждавшие от дальнейших обид, но когда они с этими
универсалами явились к полковнику, тот обобрал их,
бил, посадил в тюрьму и держал до тех пор, пока они не
дали письменного обязательства быть у него навеки в
подданстве.
После рассылки по всей Украине печатного указа, объ­
яснявшего задачи новой коллегии, старшина почувствова­
ла, что ее управлению приходит конец, а когда увидела,
что Петр не на шутку начинает выводить на чистую воду
все ее дела о неправильно захваченных землях и неспра­
ведливо закрепощенных людях, она пришла в ужас. Но
ее ждал еще один удар. Петр замыслил полное упраздне­
ние гетманства. Когда умер Скоропадский, новые гетман­
ские выборы не были назначены. Царь велел исполнять
обязанности гетмана черниговскому полковнику Павлу
Полуботку, советуясь во всех делах с генеральной стар­
шиной и с Малороссийской Коллегией. Не подлежит со­
мнению, что не умри Петр так рано, Скоропадский во­
шел бы в историю как последний украинский гетман. Но
наступившая после смерти императора реакция и гибель
многих его начинаний вызвали в числе прочих меро­
приятий
реставрацию
малороссийского
гетманства.
В 1727 году, по предложению того же Меньшикова, со­
стоялись гетманские выборы и булава, лежавшая праздно
пять лет, вручена была Данилу Апостолу — бывшему мазепинцу, ушедшему к Карлу XII, а потом снова перебе­
жавшему к царю.
Эпизод с Полуботком разыгрался, согласно «Истории
Русов», на почве введения малороссийской коллегией на­
логов. Сообщается об этих налогах таким тоном, будто
они введены впервые. Автор, видимо, забыл, как он не­
317

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

сколькими десятками страниц ранее поносил и проклинал
Москву за взимание непосильных податей и поборов в
Малороссии. Теперь оказалось, что до учреждения Малороссийской Коллегии, т. е. до 1722 г., никаких таких по­
боров и не было. Москва, действительно, ничего в свою
пользу не получала, но Малороссийский народ платил
очень тяжелые подати в гетманскую казну. В 1722 году
все было оставлено по-прежнему: финансы Украины, как
и прежде, оставались отделенными от общероссийских
финансов, но произошло нечто небывалое дотоле — Ма­
лороссийская Коллегия обложила налогом привилегиро­
ванный слой казачества — старшину. Это и дало повод к
жалобам на податное бремя. Вина Полуботка заключа­
лась якобы в том, что он вместе со старшиной выступил
перед Сенатом с просьбой об избавлении казачьих чинов
от обложения. Сенат, по словам «Истории Русов», внял
и освободил, но Петр, вернувшись из персидского похо­
да, восстановил налоги, а самого Полуботка с его при­
спешниками вызвал в Петербург.
Когда они предстали перед царем и снова просили об
избавлении от тягот и о возвращении старых привилегий,
Петр, по внушению Меньшикова, назвал их будто бы из­
менниками и «повелел истязать и судить Тайной Канце­
лярии». Тайная Канцелярия после пыток раскаленным
железом осудила всех на пожизненное тюремное заклю­
чение с конфискацией всего имущества. Услышав такой
приговор, Полуботок, по словам «Истории Русов», про­
изнес перед царем смелую речь, обличая беззаконность
его поступка и несправедливость кары, постигшей стар­
шину. Он не только напомнил царю о невыносимых по­
датях, покорно выплачиваемых населением, но о строи­
тельстве крепостей, о рытье каналов и осушении болот,
где гибнут тысячи малороссов от голода и усталости, на­
помнил о нарушении царскими чиновниками стародавних
прав и обычаев малороссийских, о ненависти царских фа­
воритов, безжалостных врагов Украины, правящих ею на
манер азиатских тиранов. «Я знаю, что нас ожидают
цепи и мрак тюрьмы, где нас уморят голодом и лишения­
ми, по московскому обычаю, но пока я жив, я скажу тебе
всю правду, государь».
318

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

После столь эффектной речи дается мелодраматиче­
ское описание смерти Полуботка в Петропавловской кре­
пости, куда к нему якобы пришел Петр Великий, чтобы
попросить прощения. Полуботок не простил его и, уми­
рая, произнес еще одну блестящую речь: «За неповинные
страдания мои и моих земляков будем судиться у нелицеприятнаго судьи, Бога нашего: скоро станем перед ним и
он разсудит Петра и Павла».
Эти Речи Полуботка, сохраненные нам «Историей Русов», пользовались необычайным успехом среди фронди­
рующей казачьей старшины, расходясь по рукам во мно­
жестве списков. Кроме «Истории Ру сов» они попали в
«Les annales de la Petite Russie» Бенуа Шерера, вышед­
шие в Париже в 1788 г. Кроме того, портрет Полуботка с
выгравированной под ним цитатой из его Речи висел чуть
не в каждом полковничьем и сотницком доме. По мнению
позднейших исследователей, изображен был на нем не
Павел, а его отец Леонтий Полуботок, но это нисколько
не мешало почитанию черниговского полковника, причис­
ленного к лику национальных героев.
Надо ли говорить о том, что история Полуботка, как
все аналогичные эпизоды, изложена «Историей Ру сов» в
самом превратном виде, а Речи его сочинены?
Подложность их давно не вызывала сомнений, даже у
самостийников. Один из них, Александр Оглоблин, при­
знал это недавно совершенно открыто.
* * *
При спокойном рассмотрении в свете документального
материала, какой мы находим у таких историков, как
С.М. Соловьев, Н.И. Костомаров, А.М. Лазаревский,
дело Полуботка и самая личность его выступают в совсем
ином виде. Не бескорыстный патриотизм, а печать все
того же казачьего хищничества лежит на них.
Конфликт «местоблюстителя» гетманских клейнодов с
Малороссийской Коллегией был вызван не одним лишь
обложением податями правящего сословия, но рассылкой
по полкам универсалов, предоставлявших право простым
казакам подавать в коллегию жалобы на притеснения со
стороны старшины.
319

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Мы уже видели, как в течение полустолетия старшина
ожесточенно боролась против такого права. Она стара­
лась всеми силами изолировать простое казачество от
царской администрации, она хотела быть его высшим и
последним начальством. А теперь позволено было не
только казакам жаловаться на своих полковников и сот­
ников, но и крестьянам на помещиков. Крестьяне воспря­
нули духом, стали вести себя более независимо, а кое-где
и побили помещиков. Жертвой таких расправ сделался
один из казачьих магнатов, известный Забела. Тогда Полуботок с своими товарищами решился на открытое нару­
шение царского приказа. А приказ запрещал кому бы то
ни было издавать универсалы без согласия Малороссий­
ской Коллегии. Превысив власть, Полуботок вкупе со
старшиной выпустил универсал, направленный против
Малороссийской Коллегии и требовавший от крестьян
повиновения своим помещикам. Петр усмотрел в этом ре­
цидив старой казачьей крамолы и вызвал Полуботка с
его приближенными в Петербург для объяснения. Про­
слышав об этом, стародубские и любецкие поселенцы по­
слали туда своих челобитчиков с жалобами на старшину
и с просьбой заменить казачий суд имперским. Полубо­
ток с товарищами объявили это посольство фальшивым,
подстроенным Малороссийской Коллегией. Петру, види­
мо, давно надоело положение, при котором обо всяком
нестроении в Малой России невозможно было иметь яс-„
ного представления. Обнаруживался ли факт растущей
безлошадности среди казаков, гетман объяснял это по­
ставкой подвод проезжим великороссам, а сами казаки —
работами, которыми утесняют их полковники; оказыва­
лось ли, что в некоторых городах ратуши «стали пусты»,
гетман винил в этом генералов и офицеров, расквартиро­
ванные в данных городах и требовавших себе на кухни
всяких запасов, а жители доносили, что хотя ратуши,
действительно, снабжают войска продовольствием, но
для этой цели с народа идут поборы на ратуши, а беда
лишь в том, что поборы значительно превышают то, что
требуется для прокорма гарнизонов, потому что «тем ко­
рыстуются полковники, сотники, атаманы и войты».
320

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

В случае с Полуботком царь решил добиться более
объективной информации о положении на Украине, он
отправил туда Румянцева — доверенное лицо — с целью
опроса населения. Полуботок с товарищами, крайне заин­
тригованные наказом, данным царскому посланному, ре­
шились на подкуп подьячих сенатской канцелярии с це­
лью выведать содержание секретной инструкции. Когда
это удалось, они отправили в нужные места ходоков,
снабженных тоже инструкцией, предупреждавшей и ука­
зывавшей что делать, как отвечать на вопросы Румянце­
ва, какие сведения давать, а каких не давать. Посланы
были распоряжения о сожжении документов. У самого
Полуботка в доме служанка Марья сожгла какие то бу­
маги, а палачу, состоявшему в ведении гетмана, приказа­
но было эту Марью убить, да и еще кое-кого, чьих доно­
сов и показаний опасались. Полковникам и сотникам
приказывалось спешно помириться с обиженными ими
людьми и даже ублажить их, чем можно. Сыну Полубот­
ка Андрею приказывалось призвать сотника любецкого и
заверить его в полном удовлетворении, которое будет
дано людям его сотни, лишь бы они, да и сам сотник, не
жаловались Румянцеву на Полуботка. Велено писать жа­
лобы на россиян, на их бесчинства, на тяготы от постоя
войск. От своих людей, находившихся в казачьих отря­
дах, стоявших при границе на реке Коломаке, удалось
добиться составления петиции на царское имя с жалоба­
ми на притеснения великорусского начальства, его не­
справедливости и незаконные поборы. Все было сделано,
чтобы парализовать работу Румянцева и сбить его планы.
Тем не менее, многое ему удалось узнать, а главное —
убедиться в страшном недовольстве народа казачьим ре­
жимом. Еще до получения от него донесений, Петр узнал
о проделках Полуботка, о подкупе подьячих и приказал
учинить следствие. Все бумаги арестованных попали в
руки властей, благодаря чему вскрылась не только карти­
на их происков, но и многие беззакония на Украине, ко­
торые хотели скрыть.
Ни одному из перечисленных выше авторов, просмат­
ривавших исторический материл, связанный с этим эпи­
зодом, не попадалось сведений о пытках каленым желе­
321

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

зом, да и вообще о каких-либо пытках. Не найдено
намека и на знаменитые речи Полуботка. Странно было
бы и предполагать, чтобы крепостник, ненавидимый соб­
ственным народом, мог морально торжествовать над ца­
рем, державшим в руках многочисленные свидетельства
народного недовольства старшиной и всеобщего требова­
ния упразднить ненавистные старшинские порядки. Судя
по сохранившимся известиям о том, что Полуботку были
показаны все эти материалы, можно заключить об обрат­
ной картине: не он укорял царя, а царь обличал его само­
го. Власти располагали документальными данными о его
личных злоупотреблениях — скупке казацких земель, не­
законном закрепощении во время управления чернигов­
ским полком.
Сам Полуботок, не дождавшись конца следствия, умер
в крепости осенью 1724 года. Единомышленники его, Савич и Черныш, просидели еще около 2 лет и освобожде­
ны при Екатерине I по ходатайству «врага Украины» кн.
Меньшикова.
Дело Полуботка означает переломный момент в судьбе
казачьей старшины. Она ясно стала понимать, что эпоха
ее хозяйничанья в Малороссии кончилась, что царь, раз­
драженный бесконечными путчами и изменами, решился
прибегнуть к вернейшему средству ее обуздания — под­
нять на нее постоянно кипевшую ярость народа. Боязнь
все потерять была, по-видимому, настолько сильна, что
украинская аристократия перестает держаться за старин­
ные казачьи права и все силы употребляет на удержание
накопленных реальных выгод и ценностей. Она вступает
на путь быстрого превращения в российское дворянство.
История полна метаморфоз и перевоплощений; и это не
первый случай, что насильническая буйная стихия стано­
вится с течением времени своей полной противоположно­
стью. Отбросив прежние казачьи иллюзии, степная воль­
ница вступила на путь имперского строительства
Малороссии и всей России. Из нее вышли великолепные
государственные, военные и церковные деятели, множе­
ство ученых, писателей, да едва ли не вся та интеллиген­
ция, которая вместе с петербургской и московской созда­
ла культуру мирового значения.
322

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Такое превращение облегчено было смертью Петра.
Петр не шибко жаловал и великорусское дворянство. Бы­
вали минуты, когда он задумывался над его упраздне­
нием. Безусловно, между великорусским и малорусским
шляхетством образовалась некая общность судьбы и общ­
ность интересов. Поэтому восстановление гетманства в
1727 г. и упразднение Малороссийской Коллегии надо
рассматривать не иначе, как в связи с приходом к власти
дворянства, открывшего после кончины Петра эру своего
процветания. Характерно, что бригадира Вельяминова,
главу Малороссийской Коллегии, привлекли к ответствен­
ности за какие то «злоупотребления». Не в злоупотребле­
ниях было дело, а в том, чтобы уничтожить петровскую
политику, потворствовавшую крестьянину в ущерб поме­
щику. Российское дворянство помогло малороссийскому
избавиться от этой грозной опасности, а малороссийское, в
свою очередь, поняв ее, совершило быстрый «спуск на
тормозах», отказавшись от прежнего казачьего обличья и
казачьего самоуправления. Гетманство Данилы Апостола,
а потом Кирилла Разумовского создано было как бы для
того, чтобы облегчить эту эволюцию. Но и тут украинских
помещиков не покидала строгая расчетливость. Они до са­
мого воцарения Петра III туго шли на «превращение».
Причина заключалась в неравенстве прав. Как ни прибед­
нялось, ни хныкало малороссийское шляхетство, постоян­
но твердившее о каких-то «оковах», оно пользовалось го­
раздо большими вольностями и льготами в смысле
государственной службы, чем его великорусские собратья.
В этом отношении оно стояло ближе к польскому панству.
Сливаться с великорусским благородным сословием на ос­
нове его строгой и неукоснительной службы государству
ему не очень хотелось. Только когда Петр III и Екатерина
своими знаменитыми грамотами освободили российское
дворянство от обязанности служить, сохранив за ним в то
же время все права и блага помещичьего сословия — у
малороссов отпали всякие причины к обособлению. С этих
пор они идут быстро на полную ассимиляцию. Впоследст­
вии А. Чепа — один из приятелей В. Полетики и, по-видимому, инспиратор «Истории Русов», снабжавший ее ав­
тора необходимыми материалами и точками зрения, —
323

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

писал своему другу: пока «права дворян русских были ог­
раничены до 1762 г., то малороссийское шляхетство почло
за лучшее быть в оковах, чем согласиться на новые зако­
ны. Но когда поступили с ними по разуму и издан указ
государя императора Петра III о вольностях дворян
(1762 г.) и высочайшая грамота о дворянстве (1787), ко­
гда эти две эпохи поровняли русских дворян в преимуще­
ствах с малороссийским шляхетством, тогда малороссий­
ские начали смело вступать в российскую службу,
скинули татарские и польские платья, начали говорить,
петь и плясать по-русски».
*

*

*

«История Ру сов» известна была сначала под именем
«Летописи Конисскаго», но уже в середине XIX века на­
чали приходить к заключению о неправдоподобности уча­
стия Могилевского архиепископа в ее составлении. Автора
стали усматривать в том самом Григории Полетике, кото­
рому, по утверждению Бодянского, Конисский вручил
летопись. Григорий Полетика родился в 1725 году, в се­
мье одного из казацких старшин, следовательно, хорошо
помнил время усиленного закрепощения крестьянства и,
одновременно, неприязнь к Петру за ущемление им стар­
шинского произвола. Человек суровый, холодный, беспо­
щадный в обращении с подчиненными, как его характе­
ризует один из самостийнических историков, он был
ревностным сторонником насаждения крепостного права
на Украине и глашатаем исключительного господствую­
щего положения казачьего дворянства. Его перу принад­
лежат две записки, развивающие эту идею.
Естественно, он стал центром притяжения ему подоб­
ных; вокруг него собрался тот кружок, из которого вы­
шла «История Русов». Сын его Василий, подобно отцу,
принимал близко к сердцу интересы своего сословия и
составил «Записку о начале, происхождении и достоинст­
ве малороссийского дворянства». Высказано мнение, что
он, а не отец его — истинный автор «Истории Русов».
Вопрос об авторстве занимает нас меньше, чем другой;
почему в конце XVIII — в начале XIX веков все еще су­
ществовали люди, недовольные имперским правительст­
324

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

вом и облекавшие свое недовольство в старинные казачьи
формы? Казалось бы, запорожская вольница добилась
всего, о чем мечтала — богатства, власти, земель, крепо­
стных крестьян. Чем могли питаться теперь ее антирус­
ские настроения? Для подавляющего большинства преж­
ней старшины — ничем.
Мы знаем, что оно прекратило всякую фронду и стало
оплотом самодержавия наряду с великорусским дворян­
ством. Но осталась кучка не до конца «устроенных».
Чтобы понять ее недовольство, надо пристальнее при­
смотреться к «Истории Ру сов» с ее навязчивой идеей
шляхетства-казачества. Это главная тема и политический
нерв произведения.
«Шляхетство, по примеру всех народов и держав, есте­
ственным образом составлялось из заслуженных и отлич­
ных в земле пород и всегда оно в Руси именовалось ры­
царством, заключающим в себе бояр, происшедших из
княжеских фамилий, урядников по выборам и простых
воинов, называемых казаками по породе, кои производят
из себя все чины выборами и их по прошествии урядов
возвращая в прежнее звание, составляли одно рыцарское
сословие, искони тако самым их статутовым правом ут­
верждаемое, и они имели вечистою собственностью своею
од не земли с угодьями, а поспольством владели по пра­
вам и рангам и повинность посполитых была установлена
правами. А владевшие ими в отношении власти их над
поспольством считались и назывались отчичами или вот­
чинниками, от слова и власти взятых по древним патри­
циям, то есть отцам народным, управлявшим перво­
начальными семействами и обществами народными, с
кротостью и характером отеческими. Духовенство, выхо­
дя из рыцарства по избрании достойных, отделялось
только на службу Божию, а по земству имело одно с
ними право». Автор с возмущением отвергает мнение,
будто казаки судились по каким-то собственным специ­
ально для них изданным законам, а не по обычному шля­
хетскому праву, «по статутовым артикулам для шляхетст­
ва узаконенным».
Судя по тому, как часто, кстати и некстати, подчерки­
вается их рыцарское достоинство, к каким изощренным
325

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

приемам фальши прибегает автор, чтобы утвердить за
ними шляхетские права, можно заключить о болезненной
чувствительности этого пункта. Весь тон повествования
похож на страстный ответ кому-то, кто оспаривает каза­
чье дворянство. Перед нами драма той части потомков
Кошек, Подков, Гамалиев, которая успела добиться все­
го, кроме прав благородного сословия.
Не было, кажется, случая, чтобы имперское прави­
тельство лишало малороссийского помещика земель и
крестьянских душ только за то, что он не дворянин; по­
мещики продолжали владеть де факто теми и другими,
но сами отлично знали, что это противозаконно. Страда­
ло их самолюбие и от таких «мелочей», как недопущение,
на первых порах, в Шляхетный кадетский корпус (от­
крытый в 1731 г.) детей малороссов, «поелику-де в Ма­
лой России нет дворян». Казачество так быстро сделало
помещичью карьеру, что не успело еще изгладиться из
памяти его происхождение. Граф Румянцев в письмах к
Екатерине II рассказывает, что при выборах в Комиссию
по составлению Нового Уложения редкое собрание обхо­
дилось без саморазоблачений; всегда кого-нибудь собст­
венные же соседи публично уличали в отсутствии у него
дворянского звания. Тогда обиженный вставал и начинал
перечислять всех крупных вельмож — своих земляков,
ведущих род либо «от мещан», либо «от жидов». Царское
правительство смотрело на это сквозь пальцы, оно неук­
лонно вело политику превращения мутных самочинных
«аграриев» в российских дворян. Те же выборы в екате­
рининскую комиссию 1767 г., проводившиеся в Малорос­
сии по сословному принципу, как во всей России, означа­
ли фактическое признание тамошних помещиков за
дворян. Со времен царя Алексея Михайловича началась
практика выдачи всевозможных грамот, закреплявших за
панами в вечное потомственное владение земель и уго­
дий. Совершенно ясное узаконение малорусского дворян­
ства произведено распространением на Малороссию
(в 1782 г.) закона о губерниях и уравнением крестьян и
помещиков обеих частей государства по указу 1783 г. На­
конец, через два года явилась Жалованная Грамота Рос­
326

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

сийскому Дворянству, относившаяся в одинаковой мере
как к великоруссам, так и малоруссам.
Но одно дело — общее законодательство, а другое —
бюрократическая практика. В скрипучей машине необъ­
ятной империи колеса вертелись не всегда гладко. На
Украине оказалось столько оттенков и категорий панства,
что их трудно было перевести на всероссийскую скалу.
Продолжал также действовать род государственного
преступления, учиненного Богданом Хмельницким, кото­
рый, получив согласие царя на небывало высокую цифру
казачьего реестра в 60.000 человек, так и не составил это­
го реестра. Когда заходила речь о жаловании казаками, и
московское правительство требовало списки, их не оказы­
валось. Никто не знал, сколько в Малороссии казаков, и
неизвестно было, кто казак, а кто мужик. Вопрос этот ре­
шался обычно по личному усмотрению старшины.
Дворянское звание закрепляли сначала за чинами вой­
скового уряда, что было довольно просто, тем более, что
большинству этих тузов шляхетство давно было пожало­
вано либо польским королями, либо царями московски­
ми. Сравнительно легко справились с полковой аристо­
кратией,
приравняв
полковников
к
бригадирам,
полковых есаулов, хорунжих и писарей — к ротмистрам,
сотников — к поручикам и т. д. Но оставалось много зва­
ний, которых табель о рангах не предвидела и не вмеща­
ла. С ними были вечные недоразумения, усугубленные
деятельностью малороссийских депутатских дворянских
собраний. Призванные разбирать права своей стражду­
щей братии, они, по словам А.Я. Ефименко, «завели чуть
что не открытую торговлю дворянскими правами и ди­
пломами».
Все это способствовало недовольству и популярности
того «учения», согласно которому казацким потомкам во­
все не нужно доказывать свое шляхетство, поскольку ка­
зачество извеку было шляхетским сословием.
До какой степени проблема «прав» тревожила умы и
какой климат создавала она на Украине, можно судить
по тому, что еще в шестидесятых годах XVIII века юж­
ное дворянство в массе своей не могло предъявить ника­
ких документов в подтверждение своего «благородного»
327

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

происхождения: объясняли это гибелью семейных архи­
вов во время смут и войн. Однако лет через пятна­
дцать-двадцать, ко времени возникновения комиссии о
разборе дворянских прав в Малороссии до ста тысяч дво­
рян явилось с превосходными документами и с пышными
родословными.
Оказалось, что Скоропадские, например, происходят
от некоего «референдария над тогобочной Украиной»,
Раславцы — от польских магнатов Ходкевичей, Карновичи — от венгерских дворян, Кочубеи — от татарского
мурзы, Афендики — от молдавского бурколаба, Капни­
сты — от мифического венецианского графа Капниссы,
жившего на острове Занте. Появились самые фантастиче­
ские гербы. Весь Бердичев трудился над изготовлением
бумаг и грамот для потомков сечевых молодцов. Под­
дельность их гербов и генеалогий была настолько обще­
известна, что появились сатирические поэмы вроде: «До­
казательства Хама Данилея Куксы потомственны».
Д а вж е ж наши дворян е гербы посилають,
А що я був дворянин, то-того й не знають.

Этот дворянин, еще недавно косивший, молотивший,
жавший и лишь в последнее время «трохи як розживсь» — сочинил себе тоже герб:
В он у мене герб який
В деревянем цвити
Щ е ни в кого не було
В О стерском повити.
Л опата написана
Д ерж ал ом у гору,
Побачивши скаж е всяк,
Щ о воно без спору.
У середини грабли,
Выла и сокира,
Якими було роблю ,
Хоть якая сквира.

В таком же духе написано прошение пана депутата
Плещинского, который просит его уволить от обязанно­
стей выборной своей службы по той причине, что он «по­
святил всю свою жизнь шинковому промыслу».
328

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Когда до Герольдии дошли сведения о злоупотреблени­
ях на почве «посилания» гербов, она стала придирчивой
и затруднила доступ в дворянство тем, кто еще не успел
попасть туда. Особенные строгости начались с 1790 года.
В этот трудный для известной части малороссийского
шляхетства период, когда оно втайне раздражено было
против имперского правительства, возник рецидив ка­
зачьих настроений, вылившийся в сочинении фантастиче­
ской «Истории Русов».
Все, чем казачество оправдывало свои измены и «за­
мятии», свою ненависть к Москве, оказалось собранным
здесь в назидание потомству. И мы знаем, что «потомст­
во» возвело эту запорожскую политическую мудрость в
символ веры. Стоит разговориться с любым самостийни­
ком, как сразу обнаруживается, что багаж его «нацио­
нальной» идеологии состоит из басен «Истории Русов»,
из возмущений «проклятой» Екатериной II, которая «зачипала крюками за ребра и вишала на шибеници наших
украинських казакив». Казачья идеология сделана нацио­
нальной украинской идеологией. В противоположность
европейским и американским сепаратизмам, развивав­
шимся чаще всего под знаком религиозных и расовых от­
личий либо социально-экономических противоречий, ук­
раинский не может основываться ни на одном из этих
принципов. Казачество подсказало ему аргумент от исто­
рии, сочинив самостийническую схему украинского про­
шлого, построенного сплошь на лжи, подделках, на про­
тиворечиях с фактами и документами. И это объявлено
ныне «шедевром украинской историографии».
«Возрождение»
Для первой половины XIX века констатировано полное
затухание казачьего автономизма, что вполне понятно,
если принять во внимание исчезновение самого казачест­
ва. Помимо горсти фрондеров типа Полетики, держав­
шихся трусливо и ворчавших ничуть не грознее членов
московского Аглицкаго клуба, никакого политического
национализма на Украине в то время не существовало.
329

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

По словам Грушевского, уже со времен Петра Великого
началось стирание граней в культурном облике малоруссов и великоруссов. Образованные украинские силы,
особенно духовенство, широко были привлечены к строи­
тельству Российской Империи. «Великорусский язык
входит в широкое употребление не только в сношениях с
российскими властями, но влияет и на язык внутреннего
украинского делопроизводства, входит и в частную
жизнь, и в литературу Украины».
Этот «великорусский» язык был, разумеется, тем об­
щероссийским языком, в выработке которого малоруссы
приняли одинаковое, если не большее, участие вместе с
великоруссами. Именуя его великорусским, Грушевский
делает вид, будто он, как нечто чуждое, принесен извне
государственным порядком, хотя ни фактов насильствен­
ного его внедрения не приводит, ни открытого утвержде­
ния в этом смысле не позволяет себе. «По мере того, —
говорит он, — как культурная жизнь обновленной Рос­
сии понемногу растет, с середины XVIII века великорус­
ский язык и культура овладевают все сильнее и глубже
украинским обществом. Украинцы пишут по великорус­
ски, принимают участие в великорусской литературе, и
много их становится даже в первые ряды нового велико­
русского литературного движения, занимают в нем вы­
дающееся и почетное положение».
Процесс слияния малороссийского шляхетства с вели­
корусским шел так быстро, что окончательное упраздне­
ние гетманства при Екатерине не вызвало никакого сожа­
ления. Все прочие перемены встречены столь же легко,
даже с сочувствием. Если небольшая кучка продолжала
твердить о прежних «правах», то очень скоро «желание к
чинам, а особливо к жалованию» взяло верх над «умоначертаниями старых времен». Как только разрешился в
благоприятную сторону вопрос о проверке дворянского
звания, южнорусское шляхетство окончательно сливается
с северным и становится фактором общероссийской жиз­
ни. Забвение недавнего автономистского прошлого было
так велико, что, по словам того же Грушевского, «созида­
ние национальной жизни» пришлось начинать «заново на
пустом месте».
330

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Все, что подходило под понятие национальной жизни
на Украине в первой половине XIX столетия, представле­
но было любителями народной поэзии и собирателями
фольклора, добрая половина которых состояла из «каца­
пов» вроде Вадима Пассека, И. И. Срезневского, А. Пав­
ловского. Даже Н.И. Костомаров до двадцатилетнего
возраста не знал, великорусе он или малорусе.
Что же до природных украинцев — М.А. Максимови­
ча, А.Л. Метелинского, И.П. Котляревского, Е.П. Гре­
бенки, то они не только не противопоставляли украиниз­
ма руссизму, но всячески подчеркивали свою общерос­
сийскую природу, нисколько не мешавшую им быть
украинцами. «Скажу вам, что я сам не знаю, какова у
меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что
никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед
русским, ни русскому перед малороссиянином. Обе при­
роды щедро одарены Богом и, как нарочно, каждая из
них порознь заключает в себе то, чего нет в другой».
Эти слова Гоголя могут считаться выражающими на­
строения подавляющего числа тогдашних малороссий­
ских патриотов. Весь их патриотизм заключался в про­
стой, естественной, лишенной какой бы то ни было
политической окраски любви к своему краю, к его приро­
де, этнографии, к народной поэзии, к песням и танцам.
Сама деятельность их заключалась в собирании этих пе­
сен и сказок, в изучении языка и быта, в сочинении соб­
ственных стихов и повестей на этом языке. «Наступило,
кажется, то время, когда познают истинную цену народ­
ности, — писал Максимович в предисловии к своему
сборнику малороссийских песен, — начинает уже сбы­
ваться желание: да создастся поэзия истинно русская».
Этот человек, любивший Украину, никогда не забы­
вал, что она — русская земля. «Уроженец южной Киев­
ской Руси, где земля и небо моих предков, я преимуще­
ственно ей принадлежал и принадлежу доныне, посвящая
преимущественно ей и мою умственную деятельность. Но
с тем вместе, возмужавший в Москве, я также любил,
изучал и северную московскую Русь, как родную сестру
нашей киевской Руси, как вторую половину одной и той
же святой Владимировой Руси, чувствуя и сознавая, что
331

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

как их бытие, так и уразумение их одной без другой, не­
достаточны, односторонни».
Слова эти, сказанные в ответ на приветствия по слу­
чаю 50-летия его литературной деятельности в 1871 г.,
как нельзя лучше характеризуют всю жизнь Максимови­
ча и все его ученые труды. Его филологические и исто­
рические работы, журналы «Киевлянин» и «Украинец»,
издававшиеся им в 40—60 годах, встречались всегда оди­
наково благожелательно как русским, так и малороссий­
ским обществом. Когда основался киевский университет
св. Владимира, Максимович, в то время совсем еще мо­
лодой профессор ботаники в Москве, назначается его
ректором.
Пост был чрезвычайно ответственный. Правительство
Николая I ставило задачей киевскому университету про­
тиводействие польскому влиянию в крае. Это были те
времена, когда среди поляков господствовала точка зре­
ния, выраженная Владиславом Мицкевичем — сыном по­
эта, согласно которой спрашивать киевлян, хотят ли они
жить с Польшей, все равно, что «demander aux habitans
de Moscou et de Tver, s’ils sont Russes». К тому же и про­
фессура нового университета состояла на первых порах
преимущественно из поляков.
Максимович блестяще справился со своей задачей.
Установив наилучшие отношения со своими коллегами
поляками, он в то же время противопоставил их куль­
турному влиянию свое собственное — русское. Сам
гр. С.С. Уваров — министр народного просвещения —
был в восторге. Однажды в 1837 г. он совершенно не­
ожиданно приехал в Киев и сразу отправился в Универ­
ситет. Там в это время происходил акт, на котором Мак­
симович читал речь «Об участии и значении Киева в
общей жизни России». Уваров так был захвачен этой ре­
чью, что едва дал оратору закончить ее, бросившись к
нему с горячим рукопожатием. Эпизод этот — лучшее
свидетельство того, какой национальной жизнью жил
этот выдающийся украинец того времени.
Таков же примерно был Амвросий Метелинский
(1814—1869) — профессор харьковского и киевского уни­
верситетов, восторженный романтик и идеалист, страст­
332

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ный собиратель народной поэзии. В предисловии к
своему сборнику южно-русских песен, выпущенному в
Киеве в 1854 г., он писал все в том же духе единства рус­
ского народа и русской культуры: «Я утешился и одуше­
вился мыслью, что всякое наречие или отрасль языка
русского, всякое слово и памятник слова есть необходи­
мая часть великого целого, законное достояние всего рус­
ского народа, и что изучение и разъяснение их есть нача­
ло его общего самопознания, источник его словесного
богатства, основание славы и самоуважения, несомнен­
ный признак кровного единства и залог святой братской
любви между его единоверными и единокровными сына­
ми и племенами».
Русское столичное общество не только не враждебно
относилось к малороссийскому языку и произведениям на
этом языке, но любило их и поощряло как интересное
культурное явление. Центрами новой украинской словес­
ности в XIX веке были не столько Киев и Полтава,
сколько Петербург и Москва. Первая «Грамматика малороссийского
наречия»,
составленная
великоруссом
А. Павловским, вышла в СПб в 1818 году. В предисло­
вии автор объясняет предпринятый им труд желанием
«положить на бумагу одну слабую тень исчезающего на­
речия сего близкого по соседству со мною народа, сих
любезных моих соотчичей, сих от единые со мною отрас­
ли происходящих моих собратьев».
Первый сборник старинных малороссийских песен, со­
ставленный кн. М.А. Цертелевым, издан в 1812 году в
Петербурге. Следующие за ним «Малороссийския пес­
ни», собранные М.А. Максимовичем, напечатаны в Мо­
скве в 1827 г. В 1834 году там же вышло второе их изда­
ние. В Петербурге печатались Котляревский, Гребенка,
Шевченко. Когда Н.В. Гоголь прибыл в Петербург, он и
в мыслях не держал каких бы то ни было украинских
сюжетов — сидел над «Гансом Кюхельгартеном» и наме­
ревался идти дорогой тогдашней литературной моды. Но
вот, через несколько времени пишет он матери, чтобы та
прислала ему пьесы отца. «Здесь всех так занимает все
малороссийское, что я постараюсь попробовать поставить
их на театре». Ж ивя в Нежине, он не интересовался Ма­
333

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лороссией, а попав в москальский Петербург стал засы­
пать родных письмами с просьбой прислать подробное
описание малороссийского быта. В Петербурге поэтов,
писавших по-украински, пригревали, печатали, выводили
в люди и создавали им популярность. Личная и литера­
турная судьба Шевченко — лучший тому пример. «Пока
польское восстание не встревожило умов и сердец на
Руси, — писал Н.И. Костомаров, — идея двух русских
народностей не представлялась в зловещем виде, и самое
стремление к развитию малороссийского языка и литера­
туры не только никого не пугало призраком разложения
государства, но и самими великороссами принималось с
братской любовью».
*

*

*

Говоря о «национальной жизни», Грушевский имел в
виду не таких людей, как Метелинский и Максимович, и
не любовь к народу и к народной поэзии. Национальные
его устои связаны с радами, бунчуками, с враждой к Мос­
ковщине. Но если этот национализм пришлось создавать
«заново, на пустом месте», то каким чудотворным словом
поднят был из гроба Лазарь казачьего сепаратизма?
Штампованная марксистская теория без труда отвечает
на этот вопрос: развитие капитализма, нарождение бур­
жуазии, борьба за рынки.
Кого сейчас способно удовлетворить такое объяс­
нение? Не говоря уже о внутреннем банкротстве самой”
теории, не существует, сколько нам известно, ни одной
серьезной попытки приложения ее к изучению капитали­
стического развития на Украине в XIX в. Капитализма
собственно-украинского, отличного от общероссийского,
невозможно обнаружить, до такой степени они слиты
друг с другом. А о борьбе за «внутренний рынок», смеш­
но говорить при виде украинских богачей, сидевших в
Москве и в Петербурге, как у себя дома.
Не экономикой, не хозяйственными интересами и по­
требностями объясняется возрождение казачьего автономизма после полувекового мертвого периода. Пошел он
не от цифр ярмарочной торговли, а от книги, от литера­
турного наследства.
334

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Существует марокканская легенда, согласно которой
все мужское еврейское население было истреблено
однажды арабами. Тогда жены убитых попросили позво­
ления посетить могилы мужей. Им это было разрешено.
Посидев на кладбище, они забеременели от покойников
и таким путем продолжили еврейскую народность в Ма­
рокко.
Украинский национализм XIX века также получил
жизнь не от живого, а от мертвого — от кобзарских
«дум», легенд, летописей и, прежде всего, — от «Исто­
рии Русов».
Это не единственный случай. Существовало лет сто
тому назад новокельтское движение, поставившее целью
возродить кельтский мир в составе Ирландии, Шотлан­
дии, Уэльса и французской Бретани. Стимулом были
древняя поэзия и предания. Но рожденное не жизнью, а
воображением движение это дальше некоторого литера­
турного оживления, филологических и археологических
изысканий не пошло.
Не получилось бы никаких всходов и на почве увлече­
ния казачьей словесностью, если бы садовник-история не
совершила прививку этой, отрезанной от павшего дерева
ветки, к растению, имевшему корни в почве XIX века.
Казачья идеология привилась к древу российской ре­
волюции и только от него получила истинную жизнь.
То, что самостийники называют своим «национальным
возрождением», было не чем иным, как революционным
движением, одетым в казацкие шаровары. Это замечено
современниками. М.Н. Катков в 1863 г. писал: «Года два
или три тому назад вдруг почему-то разыгралось украинофильство. Оно пошло параллельно со всеми другими
отрицательными направлениями, которые вдруг овладели
нашей литературой, нашей молодежью, нашим прогрес­
сивным чиновничеством и разными бродячими элемента­
ми нашего общества». Украинофильство XIX века, дейст­
вительно, представляет причудливую амальгаму настрое­
ний и чаяний эпохи гетманщины с революционными
программами тогдашней интеллигенции.
Ни Гоголь, ни Максимович, ни один из прочих мало­
россов, чуждых революционной закваски, не прельстился
335

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

«Историей Русов», тогда как в сердцах революционеров
и либералов она нашла отклик. И еще любопытнее: са­
мый горячий и самый ранний отклик последовал со сто­
роны не украинцев, а великороссов. М.П. Драгоманов
впоследствии с некоторой горечью отмечал, что «первая
попытка в поэзии связать европейский либерализм с ук­
раинскими историческими традициями была предпринята
не украинцами, а великоруссом Рылеевым».
* * *
Кондратий Федорович Рылеев — «неистовый Виссари­
он» декабристского движения — был из тех одержимых,
которые пьянели от слов «свобода» и «подвиг». Они их
чтили независимо от контекста. Отсюда пестрота воспе­
тых Рылеевым героев: Владимир Святой, Михаил Твер­
ской, Ермак, Сусанин, Петр Великий, Волынский, Артамон Матвеев, Царевич Алексей. Всех деятелей русской
истории, которых летопись или молва объявили постра­
давшими за «правду», за родину, за высокий идеал, он
награждал поэмами и «думами».
Берясь за исторические сюжеты, он никогда с ними не
знакомился сколько-нибудь обстоятельно, доверял пер­
вой попавшейся книге или просто басне. Не трудно пред­
ставить, каким кладом оказались для него «История Ру­
сов» и казачьи летописи, где что ни имя, то герой, что ни
измена, то непременно борьба за вольность, за «права».
П усть гремящ ей, бы строй славой
Р азнесет везде молва,
Что мечом в битве кровавой
П риобрел казак права!

Едва ли не большее число его «дум» посвящено укра­
инскому казачеству: Наливайко, Богдан Хмельницкий,
Мазепа, Войнаровский — все они борцы за свой край,
готовые жертвовать за него кровью.
Ч тоб М алороссии родной,
Ч тоб только русск ом у нар оду
Вновь возвратить его св ободу.
336

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Грехи татар, грехи ж идов,
О тступничество униатов,
В се преступления сарматов
Я на душ у принять готов.

Так говорит Наливайко в «Исповеди». Ему же вложе­
ны в уста ставшие знаменитыми стихи:
И звестно мне: погибель ж дет
Того, кто первый восстает
Н а притеснителей народа.
С удьба меня у ж обрекла,
Н о где скаж и, когда была
Б ез ж ертв искуплена свобода?

Не менее благородные и возвышенные чувства звучат
в «Войнаровском», где измена Мазепы рассматривается,
как «борьба свободы с самовластьем».
Войнаровский, такой же карьерист и стяжатель, как
его дядюшка Мазепа, представлен пылким энтузиастом
свободы, ринувшимся на ее защиту.
Так мы, свои разруш ив цепи,
Н а глас свободы и вож дей,
Н испровергая все препоны ,
Помчались защищать законы
С реди отеческих степей.

Нигде больше, ни в русской, ни в украинской литерату­
ре образ Малороссии и казачьих предводителей не овеян
такой романтикой высокого подвига, как в поэмах и «ду­
мах» Рылеева. «Думы и поэмы великорусса Рылеева, —
замечает Драгоманов, — сеяли в целой России и в Украи­
не не одни либеральные идеи, но, бесспорно, поднимали
на Украине и национальное чувство. Еще в 50-х годах, я
помню, “Войнаровский” и “Исповедь Наливайки” перепи­
сывались в наших тайных тетрадях рядом с произведения­
ми Шевченко и читались с одинаковым жаром».
Шевченко шел по тропе, проложенной Рылеевым, и
был его прямым учеником. Даже русофобия, которой на­
сыщена его поэзия, — не оригинальна, она встречается у
337

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Рылеева. Это те стихи в «Войнаровском», что посвящены
жене его, казачке, стоически переносящей выпавшие на
ее долю невзгоды.
Ея тоски не зрел москаль,
О на ни р азу и случайно
Врага страны своей родной
П орадовать не захотела
Н и тихим вздохом , ни слезой.
О на могла, она умела
Гражданкой и супругой быть.

Если не считать небольшой группы казакоманов типа
Полетики, то не только в простом народе, но и в обра­
зованном малороссийском обществе времен Рылеева
редко встречались люди, способные назвать москаля
«врагом страны своей родной». Не трудно отсюда за­
ключить о роли поэм «великорусса Рылеева». Облачен­
ный им в римскую тогу казачий автономизм приобретал
новизну и привлекательность, роднился с европейским
освободительным движением, льстил местному самолю­
бию. Алчные казачьи страсти прикрывались ризой гра­
жданских добродетелей, сословные путчи гетманской
эпохи возводились в ранг жертвенных подвигов во имя
свободы, а добычники и разбойники выступали в обли­
чив Брутов и Кассиев. Какой живительной водой
вспрыскивала такая поэзия чахлые остатки поборников
казачьих идеалов!
«Примите выражения признательности моей и моих со­
отечественников, которых я знаю», — писал Рылееву
Н. Маркевич, автор одной из «Историй Малороссии», —
«Исповедь Наливайко глубоко запала в наши сердца...
Мы не забыли еще высокия дела великих людей Мало­
россии... Вы еще найдете у нас дух Полуботка». Не один
дух Полуботка, но и дух Мазепы разбужен Рылеевым.
Силуэт гетмана, виднеющийся на заднем плане поэмы
«Войнаровский» и в других думах, очерчен с несомнен­
ной симпатией. Это человек высоких помыслов, могучих
сил. Можно сказать, что не Войнаровский, а он истин­
ный герой поэмы. Войнаровский готов жертвовать Ук­
раине всем, что у него есть:
338

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

... стране родим ой
О тдам детей с ж еной любимой;
С ебе одн у оставлю честь.

Мазепа же готов ей и честью жертвовать. Образ его
овеян трагизмом и жестокой, но благородной драмой.
Поэт не судит его за измену; лежала ли в основе ее прав­
да или ложь — все равно; важно, что он весь предан Ук­
раине.
И П етр, и я — мы оба правы;
Как он, и я ж иву для славы,
Д ля пользы родины моей.

* * *
Сколько известно, никто из литературоведов, занимав­
шихся творчеством Рылеева, не придавал национально­
го значения казачьим сюжетам его поэм. В них видели
только образцы «гражданской лиры». Попадись что-ни­
будь похожее из татарской либо турецкой истории, оно
было бы воспето с одинаковым пылом. Действительно,
украинофильство нашего поэта до того книжное, начи­
танное, что в какое-нибудь политическое его значение не
верится. И все же, есть основание думать, что оно не
случайно.
Не надо забывать, что Рылеев — декабрист, а декаб­
ристский заговор в значительной мере и, может быть, в
большей, чем мы предполагаем, был заговором украин­
ско-польским. Эта его сторона наименее изучена, но иг­
норировать ее нельзя.
Что в Польше задолго до декабристов существовали
тайные патриотические организации и что эти организа­
ции готовились к восстанию против русского правитель­
ства — хорошо известно. Граф Солтык и полковник
Крыжановский засвидетельствовали на следствии, что
мысль о необходимости войти в контакт с русскими тай­
ными обществами возникла у них в 1820 году. Из показа­
ний М.П. Бестужева-Рюмина перед следственной комис­
сией видно, что между Директорией южного декабрист­
ского общества и обществом польским заключено было в
339

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

1824 г. формальное соглашение, по которому поляки обя­
зывались «возстать в то же самое время, как и мы» и ко­
ординировать свои действия с русскими повстанцами. Но
в этом сказалась только одна из сторон польской заинте­
ресованности в русском бунте. Поляки много работали
над разжиганием едва тлевшего под золой уголька ка­
зачьей крамолы и над объединением ее с декабристским
путчем. Делалась ставка на возвращение Польше, если не
всей Малороссии, то на первый случай значительной ее
части. По договору 1824 г., Южное общество обнадежило
их получением Волынской, Минской, Гродненской и час­
ти Виленской губерний. Но главные польские чаяния
связывались с украинским автономистским движением.
По словам С.Г. Волконского, поляки питали «большую
надежду на содействие малороссийских дворян, предла­
гая им отделение «Малороссии от России». От союза с
малороссийским дворянством ожидали большего, чем от
офицерского восстания, но в массе своей южные помещи­
ки оказались вполне лояльными по отношению к само­
державию. Только очень небольшая кучка встала на путь
декабризма и связанного с ним украинского сепаратизма.
Здесь не приходится придавать значения наличию сре­
ди главарей «Союза Благоденствия» Муравьевых-Апостолов, потомков гетмана Данилы, но пройти мимо Общест­
ва Соединенных Славян вряд ли возможно. И это не
потому, что в числе его членов был большой процент ма­
лороссийской шляхты. Ни М.В. Нечкина, ни новейший
исследователь Соединенных Славян Ж орж Луциани не
находят у них ни малейшего намека на «украинофильство». Но незаметно для самих себя они вовлечены были в
русло националистической идеологии, желательной поля­
кам. Своим если не возникновением, то направлением
обязаны они поляку Ю .К. Люблинскому, связанному с
патриотическими польскими организациями. Это он под­
сказал им название и идею «Соединенных Славян».
Идея, хоть и старинная, мало общего имела с балкан­
ским панславизмом XVII века, представленным Гундуличем, Крижаничем. Не было у поляков сколько-нибудь
крепких связей и с чехами, за исключением разве литера­
турных. Практически ни Сербия, ни Далмация, ни Чехия
340

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

их не интересовали. Зато Малая Русь, входившая иногда
в состав Речи Посполитой, была предметом страстных во­
жделений. Нигде пропаганда общности славян и федера­
тивного всеславянского государства не велась так настой­
чиво, как здесь. Можно думать, что лозунг «соединенных
славян», провозглашавший независимость каждой стра­
ны, сочинен был специально для пробуждения казачьего
автономизма. Нигде в других краях он не насаждается с
таким старанием.
В 1818 г. основывается в Киеве масонская ложа «Со­
единенных Славян», а через четверть века в Киеве же —
«Кирилло-Мефодиевское Братство», поставившее во гла­
ву угла своей программы, все то же общеславянское
федеративное государство. Даже во второй половине
XIX века идеей всеславянской федерации увлекался Дра­
гоманов. И нигде, кроме Малороссии, не видим столь
ясно выраженного польского влияния и польской опеки в
отношении подобных организаций. Так надпись «Jednosc
Slowianska», украшавшая знак ложи «Соединенных Сла­
вян», не оставляет сомнений в польском ее происхожде­
нии. Основателем и первым ее правителем был поляк Ва­
лентин Росцишевский, управляющим мастером другой
поляк Франц Харлинский, а в числе членов — Иосиф
Проскура, Шимановский, Феликс Росцишевский и мно­
гие другие местные помещики-поляки. А.Н. Пыпин и по­
следующие историки считают эту ложу идейной матерью
одноименного декабристского общества, хотя прямой свя­
зи между ними не установлено.
Существовали в Малороссии другие масонские органи­
зации, инспирированные или прямо созданные поляками.
Была в Житомире ложа «Рассеяннаго мрака» и ложа
«Тамплиеров»; в Полтаве — ложа «Любовь к истине», в
Киеве — «Польское патриотическое общество», возник­
шее в 1822 г. и тотчас же, как эхо, появившееся вслед за
ним «Общество малороссов», состоявшее из поборников
автономизма. «Где восходит солнце?» — гласил его па­
роль, и ответ: «В Чигирине».
Из дел следственной комиссии о декабристах видно,
что резиденцией «Общества Малороссов» был Борисполь,
а «большая часть членов онаго находятся в Черниговской
341

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

губернии, а некоторые в самом Чернигове. М.П. Бесту­
жев-Рюмин не очень выгодно о них отзывается: руководи­
тель общества В.Л. Лукашевич «нравственности весьма
дурной, в губернии презираем и я слышал, что общество
его составлено из людей его свойства». Это тот самый
Лукашевич, что поднимал когда-то бокал за победу Напо­
леона над Россией. Он был одной из самых деятельных
фигур в декабристско-малороссийско-польских взаимоот­
ношениях. Кроме «Союза Благоденствия» и «Малороссий­
ского общества», мы его видим в ложе «Соединенных
Славян», в полтавской ложе «Любовь к истине» и говори­
ли также о его членстве в польских ложах.
Масонские ложи признаны были, по-видимому, наибо­
лее удобной формой встреч и единения двух российских
фронд — декабристской и украинствующей.
Особенный интерес в этом смысле представляет пол­
тавская ложа, где наряду с членами «Союза Благоденст­
вия» М.Н. Новиковым, Владимиром Глинкой и М. Муравьевым-Алостолом представлены были малороссы
вроде губернского судьи Тарновского екатеринославского
дворянского предводителя Алексеева, С.М. Кочубея,
И. Котляревского и многих других. Был там, конечно, и
Лукашевич. Первым ее руководителем значился Нови­
ков, начальник канцелярии кн. Репнина. По словам Муравьева-Апостола, «он в оную принимал дворянство ма­
лороссийское, из числа коих способнейших помещал в
общество, называемое Союз Благоденствия». Полтавскую
ложу Муравьев прямо именует «рассадником тайного об­
щества». После Новикова руководство перешло к Лука­
шевичу, про которого Бестужев-Рюмин сказал, что «цель
онаго (сколь она мне известна) — присоединение Мало­
россии к Польше». На одном из допросов Бестужев пока­
зал, будто Лукашевич «адресовался к Ходкевичу, пола­
гая его значущим членом польского общества, предлагая
присоединиться к оному и соединить Малороссию с
Польшею».
Основой и направляющей силой южного масонства яв­
лялись поляки, которым принадлежала в те дни культур­
ная гегемония во всем малороссийском крае, а в некото­
342

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

рых губерниях (Киевской, например) — большая часть
земельных владений.
На следствии Рылееву был задан вопрос о связях де­
кабристов с польскими тайными обществами. Он отгово­
рился своей слабой осведомленностью на этот счет, но
признался, что слышал о них от Трубецкого и от Корниловича, который дня за два до 14 декабря приносил Тру­
бецкому копию какого-то договора между поляками и
южным обществом декабристов касательно будущих рус­
ско-польских границ. От Трубецкого он слышал, будто
«Южное общество через одного из своих членов имеет с
оными (поляками) постоянные сношения, что южными
директорами положено признать независимость Польши
и возвратить ей от России завоеванные провинции Литву,
Подолию и Волынь».
Согласно С.Н. Щеголеву, в 1824 г. кн. Яблоновский,
представитель «Польского патриотического общества»,
начал особенно' энергичные переговоры с декабристами.
Результатом его усилий явился съезд польских и русских
заговорщиков в Житомире в начале 1825 года. На этом
«славянском собрании» присутствовал будто бы и
К.Ф . Рылеев. На съезде поставлен был и одобрен вопрос
о независимости Малороссии, каковую поляки считали
необходимой «для дела общей свободы».
Фома Падурра, главный оратор на эту тему, не приду­
мал для украинского национализма никакого другого об­
личья, кроме старого казачьего. По его мнению, верным
средством поднять народ было — напомнить ему «казац­
кую славу». В этом плане он и начал потом вкупе с дру­
гим помещиком Ржевусским («атаман Ревуха») пропа­
ганду среди украинского населения. В Саврани они
основали «школу лирников», обучая собранных «народ­
ных» певцов игре на инструменте и текстам патриотиче­
ских казачьих песен, сочиненных Падуррой и положен­
ных на музыку Ржевусским. Подготовив целую партию
таких певцов, они пустили их по кабакам, вечерницам и
прочим сборищам простого люда.
К сожалению, Щеголев, описавший этот эпизод, поль­
зовался источниками, недоступными нам здесь, за грани­
343

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

цей, в силу чего мы лишены возможности проверить сте­
пень основательности всего им рассказанного.
Как бы то ни было, можем не сомневаться в одном:
Рылеев был давнишним полонофилом, состоявшим в ли­
тературных и идейных связях с польскими националиста­
ми и вряд ли будет ошибкой сказать, что своими казачьи­
ми сюжетами он обязан больше полякам, чем украинцам.
Несомненно также, что в декабристской среде был усвоен
взгляд на Малороссию как на жертву царской тирании, а
на казачьих главарей как на борцов и мучеников за сво­
боду. Имена Дорошенок, Мазеп, Полуботков ассоцииро­
вались с делом народного освобождения. Фигуры их оку­
тывались флером романтики и в таком виде подносились
интеллигентной публике и позднейшим поколениям.
«Я не знаю, как в моих руках очутилась “Исповедь Наливайки” Рылеева, — пишет в своих воспоминаниях
Вера Засулич, — она стала для меня самой священной
вещью». Мог ли в представлении этой женщины, ничего
кроме социалистической литературы не читавшей, выдер­
жать соперничество с романтическим героем историче­
ский Наливайко — грубый разбойник и кондотьер, бун­
товавший во имя расширения привилегий реестровых
казаков, требовавший земель под Брацлавом и готовый
резать носы и уши хлопам, которые захотели бы втереть­
ся в казачье сословие и уйти от своих панов?
* * *
Казакомания декабристов была не простым литератур­
ным явлением, и ею отличался не один Рылеев. Декабри­
сты, можно сказать, стояли у власти на Украине. Гене­
рал-губернатором малороссийским был в то время кн.
Н.Г. Репнин — брат видного декабриста С.Г. Волконского
и сам большой либерал. Его дед, фельдмаршал Репнин,
подозревал его в причастности к убийству Павла I. Стре­
мясь быть «отцом» вверенного ему края и в то же время
человеком «новых веяний», он собирал вокруг себя все
выдающееся, что было на Украине, — привлек И.П. Котляревского, первого поэта, начавшего писать по-украин­
ски, учредил малороссийский театр в Полтаве, приглашал
к себе в дом людей свободомыслящих, среди которых пер­
344

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

вое место занимали члены декабристских южных обществ.
У него можно было встретить и Пестеля, и Орлова, и Бес­
тужева-Рюмина. Но к числу свободомыслящих он относил
также людей типа Василия Полетики, «свободомыслие»
которых вызывалось не закончившейся к тому времени
проверкой дворянских прав. Эти стародубские и лубенские маркизы Позы постоянно вертелись при генерал-гу­
бернаторском дворе, который до известной степени может
рассматриваться как один из центров «возрождения» ук­
раинского сепаратизма.
Дочь кн. Репнина, Варвара Николаевна, благоговев­
шая перед подвигом своего дяди С.Г. Волконского и на­
сквозь проникнутая духом декабризма, была в то же вре­
мя
почитательницей
и
покровительницей
Тараса
Шевченко. Тот и другой были для нее явлениями одного
порядка. Существует предположение, что Репнин был од­
ним из вдохновителей «Истории Русов». Такое подозре­
ние высказал М.А. Максимович, человек очень осведом­
ленный.
На этом примере видно, как российский космополити­
ческий либерализм преображался на украинской почве в
местный автономизм. Декабристы первые отожествили
свое дело с украинизмом и создали традицию для всего
последующего русского революционного движения. Гер­
цен и Огарев подражали им, Бакунин на весь мир про­
возгласил требование независимой Польши, Финляндии
и Малороссии, а петрашевцы при всей неясности и неоп­
ределенности их плана преобразования России тоже успе­
ли подчеркнуть свой союз с сепаратизмами, в том числе с
малороссийским. Это одна из закономерностей всякого
революционного движения. В.А. Маклаков, один из ли­
деров демократического лагеря, находясь уже в эмигра­
ции, выразил это так: «Если освободительное движение в
войне против самодержавия искало всюду союзников,
если его тактикой было раздувать всякое недовольство,
как бы оно ни могло стать опасным для государства, то
можем ли мы удивляться, что для этой цели и по этим
мотивам оно привлекло к общему делу и недовольство
“национальных меньшинств”?»
345

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Только немногим удалось устоять против этой логики, и
первым среди них надо назвать Пушкина. Он тоже был
«декабристом» и лишь случайно не попал на Сенатскую
площадь. «История Русов» была ему отлично знакома. Он
напечатал отрывок из нее в своем «Современнике», но он
не поставил дела Мазепы выше дела Петра и не воспел ни
одного запорожца как борца за свободу. Произошло это
не в силу отступничества от увлечений своей молодости и
от перемены взглядов, а оттого, что Пушкин с самого на­
чала оказался проницательнее Рылеева и всего своего
поколения. Он почувствовал истинный дух «Истории Ру­
сов», ее не национальную украинскую, а сословно-поме­
щичью сущность. Думая, что автором ее, действительно,
был архиепископ Г. Конисский, Пушкин заметил: «Видно,
что сердце дворянина еще бьется под иноческой рясою».
На языке либерализма «сердце дворянина» звучало
как «сердце крепостника». Теперь, когда нам известны
вполне корыстные интересы, вызвавшие рецидив казачь­
их страстей, породивших «Историю Русов», можно толь­
ко удивляться прозорливости Пушкина.
Революционная русская интеллигенция в своем отно­
шении к сепаратизму пошла путем не Пушкина, а Рылее­
ва. «Украинофильство», под которым разумелась любовь
не к народу малороссийскому, а к казацкой фронде, сде­
лалось обязательным признаком русского освободитель­
ного движения. В развитии украинского сепаратизма оно
было заинтересовано больше самих сепаратистов. Шев­
ченко у великорусских революционеров почитался боль­
ше, чем на Украине. Его озлобленная казакомания при­
ходилась русскому «подполью» больше по сердцу, чем
европейский социализм Драгоманова.
* * *
При всем обилии легенд, облепивших имя и исказив­
ших истинный его облик, Шевченко может считаться
наиболее ярким воплощением всех характерных черт того
явления, которое именуется «украинским национальным
возрождением». Два лагеря, внешне враждебные друг
другу, до сих пор считают его «своим». Для одних он —
«национальный пророк», причисленный чуть не к лику
346

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

святых; дни его рождения и смерти (25 и 26 февраля)
объявлены украинским духовенством церковными празд­
никами. Даже в эмиграции ему воздвигаются памятники
при содействии партий и правительств Канады и США.
Для других он предмет такого же идолопоклонства, и
этот другой лагерь гораздо раньше начал ставить ему па­
мятники. Как только большевики пришли к власти и уч­
редили культ своих предтеч и героев — статуя Шевченко
в числе первых появилась в Петербурге. Позднее в Харь­
кове и над Днепром возникли гигантские монументы,
величиной уступающие разве только статуям Сталина.
Ни в России, ни за границей ни один поэт не удостоился
такого увековечения памяти. «Великий украинский поэт,
революционер и мыслитель, идейный соратник русских
революционных демократов, основоположник революци­
онно-демократического направления в истории украин­
ской общественной мысли», — такова его официальная
аттестация в советских словарях, справочниках и энцик­
лопедиях. Она унаследована еще от подпольного периода
революции, когда у всех интеллигентских партий и на­
правлений он считался певцом «народного гнева».
Даже произведения его толкуются в каждом лагере
по-своему. «Заповит», например, расценивался в свое
время в русском подполье как некий революционный
гимн. Призыв поэта к потомкам — восстать, порвать
цепи и «вражою злою кровью вольность окропити» пони­
мался там как социальная революция, а под злой кро­
вью — кровь помещиков и классовых угнетателей.
Совсем иную трактовку дает самостийнический лагерь.
В 1945 г., в столетнюю годовщину со дня написания «Заповита», он отметил его появление как величайшую веху
в развитии национальной идеи, как призыв к националь­
ной резне, ибо «кровь ворожа», которую Днепр «понесе з
Украины у синее море», ничьей как москальской, велико­
русской быть не может.
Приводим этот пример не для оценки правильности
или неправильности обоих толкований, а как характер­
ный случай переплетения у «великого кобзаря» черт рус­
ской революционности с украинским национализмом.
347

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Правда, и та, и другая были поставлены лет 80 тому на­
зад под большое сомните таким видным социалистом и ук­
раинофильским деятелем, как М.П. Драгоманов. Шевченко
ему казался величиной, дутой в литературном и в полити­
ческом смысле. Революционность его он не высоко ставил
и никогда бы не подписался под сочетанием слов «револю­
ционер и мыслитель». Он полагал, что с мыслью-то как раз
и обстояло хуже всего у Тараса Григорьевича.
Из Академии Художеств Шевченко вынес только по­
верхностное знакомство с античной мифологией, необхо­
димой для живописца, да с некоторыми знаменитыми
эпизодами из римской истории. Никакими систематиче­
скими знаниями не обладал, никакого цельного взгляда
на жизнь не выработал. Он не стремился даже в противо­
положность многим выходцам из простого народа воспол­
нять отсутствие школы самообразованием. По словам
близко знавшего его скульптора Микешина, Тарас Гри­
горьевич не шибко жаловал кнйгу. «Читать он, кажется,
никогда не читал, при мне книг, как и вообще ничего, не
собирал. Валялись у него на полу и по столу растерзан­
ные книжки «Современника», да Мицкевича на польском
языке». Такая отрасль знания, как история, к которой
ему часто приходилось обращаться в выборе сюжетов —
что дало основание Кулишу в 50-х годах объявить его
«первым историком» Украины — оставляла желать мно­
го лучшего в смысле усвоения. «Российскую общую исто­
рию, — пишет тот же Микешин, — Тарас Григорьевич
знал очень поверхностно, общих выводов из нее делать
не мог; многие ясные и общеизвестные факты или отри­
цал или не желал принимать во внимание; этим оберега­
лась его исключительность и непосредственность отноше­
ний ко всему малорусскому». Некоторых авторов, о
которых писал, он и в руки не брал, как например, Шафарика и Ганку. Главный способ приобретения знаний
заключался очень часто в прислушивании к тому, о чем
говорили в гостиных более сведущие люди. Подхватывая
на лету обрывки сведений, поэт «мотав соби на уса, та
перероблював соби своим умом».
348

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Не верил Драгоманов и в его хождение в народ, в
пропаганду на Подоле, в Кириловке и под Каневом, о
которой сейчас пишут в каждой биографии поэта совет­
ские историки литературы, но которая сплошь основана
на домыслах. Кроме кабацких речей о Божией Матери,
никаких образцов его пропаганды не знаем. Достойна
развенчания и легенда о его антикрепостничестве. Дво­
ровый человек, чье детство и молодость прошли в уни­
зительной роли казачка в барском доме, не мог, конеч­
но, питать теплых чувств к крепостному строю. Страдал
и за родных, которых смог выкупить из неволи лишь не­
задолго до смерти. Но совершенно ошибочно делать из
него на основании этих биографических фактов певца
горя народного, сознательного борца против крепостно­
го права. Крепостной крестьянин никогда не был ни ге­
роем его произведений, ни главным предметом помы­
слов. Ничего похожего на некрасовскую «Забытую
деревню» или на «Размышления у парадного подъезда»
невозможно у него найти. Слово «панщина» встречается
чрезвычайно редко, фигуры барина-угнетателя совсем
не видно, и вся его деревня выглядит не крепостной.
Люди там страдают не от рабства, а от нечастной любви,
злобы, зависти, от общечеловеческих пороков и бедст­
вий. Тарасу Григорьевичу суждено было дожить до ос­
вобождения крестьян. Начиная с 1856 года, вся Россия
только и говорила, что об этом освобождении, друзья
Шевченко, кирилло-мефодиевцы, ликовали; один он,
бывший «крипак», не оставил нам ни в стихах, ни в
прозе выражения своей радости.
Не было у него и связей с русскими революционными
демократами; он попросту ни с кем из них не был зна­
ком, если не считать петрашевца Момбелли, виденного
им как-то раз на квартире у Гребенки. Да и что представ­
ляли собой революционные демократы того времени?
Мечтатели, утописты, последователи Фурье и Сэн-Симона, либо только что нарождавшиеся поборники общинно­
го социализма. Найдите в литературном наследии Шев­
ченко хоть какой-нибудь след этих идей. Даже
причастность его к Кирилло-Мефодиевскому братству,
послужившая причиной ареста и ссылки, была более слу­
349

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

чайной, чем причастность Достоевского к кружку Петра­
шевцев.
Но если не социалист и не «революционный демо­
крат», то гайдамак и пугачевец глубоко сидели в Шев­
ченко. В нем было много злобы, которую поэт, казалось,
не знал, на кого и на что излить. Он воспитался на де­
кабристской традиции, называл декабристов не иначе,
как «святыми мучениками», но воспринял их якобинизм
не в идейном, а в эмоциональном плане. Ни об их кон­
ституциях, ни о преобразовательных планах ничего, ко­
нечно, не знал; не знал и о вдохновлявшей их запад­
но-европейской идеологии. Знал только, что это были
люди, дерзнувшие восстать против власти, и этого было
достаточно для его симпатий к ним. Не в трактатах Пес­
теля и Никиты Муравьева, а в «цареубийственных» сти­
хах Рылеева и Бестужева увидел он свой декабризм.
У ж как первый-то нож
Н а бояр, на вельмож ,
А второй-то нож
Н а попов, на святош,
И молитву сотворя,
Третий нож на царя!

В этом плане и воздавал он дань своим предшествен­
никам.
... а щ об збудить
Х и ренн у волю, треба миро
Громадою о б у х сталить,
Та до б р о выгострить сокиру
Та й заходиться вж е будить.
О собен но сильно звучит у него нота «на царя!»
Царив, кровавих шинкарив
У пута кутии окуй,
В склипу глибоком замуруй!

Здесь мы вряд ли согласимся с оценкой Драгоманова,
не высоко ставившего такую продукцию поэта. С литера­
турной точки зрения она в самом деле не заслуживает
внимания, но как документ политического настроения —
очень интересна.
350

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Драгоманов судил о Шевченко с теоретических высот
европейского социализма, ему нужны были не обличения
«неправд» царей на манер библейских пророков, а про­
тест против политической системы самодержавия. Шев­
ченко не мог, конечно, подняться до этого, но духовный
его «якобинизм» от этого не умаляется.
На русскую шестидесятническую интеллигенцию стихи
его действовали гораздо сильнее, чем методические по­
учения Драгоманова. Он — образец революционера не по
разуму, а по темпераменту.
*

*

*

Кроме «царей», однако, никаких других предметов его
бунтарских устремлений не находим. Есть один-два вы­
пада против своих украинских помещиков, но это не
бунт, а что-то вроде общественно-политической элегии.
И доси нудно, як згадаю
Готический с часами дом;
С ело обидране кругом,
И шапочку муж ик знимае,
Як ф лаг побачить. Значит пан
У себе з причетом гуляе
О цей годованы й кабан,
О це лядащ о-щ иры й пан
П отомок гетмана дур ного,

При всей нелюбви Тарас Григорьевич не призывает ни
резать, ни «у пута кутии» ковать этих панов, ни жечь их
усадьбы, как это делали великорусские его учителя —
«революционные демократы». На кого же, кроме царей,
направлялась его ненависть?
Для всякого, кто дал себе труд прочесть «Кобзарь»,
всякие сомнения отпадают: на москалей.
Напрасно Кулиш и Костомаров силились внушить рус­
ской публике, будто шевченковские «понятия и чувства
не были никогда, даже в самые тяжелые минуты жизни
осквернены ни узкою грубою неприязнью к великоросской народности, ни донкихотскими мечтаниями о мест­
ной политической независимости, ни малейшей тени чего
351

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ни будь подобного не проявилось в его поэтических про­
изведениях». Они оспаривали совершенно очевидный
факт. Нет числа неприязненным и злобным выпадам в
его стихах против москалей. И невозможно истолковать
это как ненависть к одной только правящей царской Рос­
сии. Все москали, весь русский народ ему ненавистны.
Даже в чисто любовных сюжетах, где украинская девуш­
ка страдает, будучи обманута, обманщиком всегда высту­
пает москаль.
Кохайтеся чернобривы,
Та не з москалями,
Бо москали чужи люди
Роблять лихо з вами.
Ж алуясь Основьяненку на свое петербургское житье
(«кругом чужи люди»), он вздыхает: «тяжко, батько,
жити з ворогами». Это про Петербург, выкупивший его
из неволи, давший образование, приобщивший к куль­
турной среде и вызволивший его впоследствии из ссылки.
Друзья давно пытались смягчить эту его черту в глазах
русского общества. Первый его биограф М. Чалый объ­
яснял все влиянием польской швеи — юношеской любви
Шевченко, но вряд ли такое объяснение можно принять.
Антируссизм автора «Заповита» не от жизни и личных
переживаний, а от книги, от национально-политической
проповеди. Образ москаля, лихого человека взят целиком
со страниц старой казацкой письменности.
В 1858 г., возмущаясь Иваном Аксаковым, забывшим
упомянуть в числе славянских народов — украинцев, он
не находит других выражений, кроме как: «Мы же им
такие близкие родичи: как наш батько горел, то их бать­
ко руки грел!» Даже археологические раскопки на юге
России представлялись ему грабежом Украины — поис­
ками казацких кладов.
Могили вже розривають,
Та грошей шукають!
Сданный в солдаты и отправленный за Урал, Тарас
Григорьевич, по словам Драгоманова, «живучи среди
352

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

москалей солдатиков, таких же мужиков, таких же не­
вольников, как сам он, — не дал нам ни одной картины
доброго сердца этого “москаля”, какие мы видим у дру­
гих ссыльных... Москаль для него и в 1860 г. — только
“пройдисвит”, как в 1840 г. был только “чужой чоловик”».
*

*

*

Откуда такая русофобия? Личной судьбой Шевченко
она, во всяком случае, не объяснима. Объяснение в его
поэзии.
Поэтом он был не «гениальным» и не крупным; три
четверти стихов и поэм подражательны, безвкусны, про­
винциальны; все их значение в том, что это дань малороссийскому языку. Но и в оставшейся четверти зна­
чительная доля ценилась не любителями поэзии, а
революционной интеллигенцией. П. Кулиш когда-то пи­
сал: если «само общество явилось бы на току критики с
лопатою в руках, оно собрало бы небольшое, весьма не­
большое количество стихов Шевченко в житницу свою;
остальное бы было в его глазах не лучше сору, его же
возметает ветер от лица земли». Ни одна из его поэм не
может быть взята целиком в «житницу», лишь из отдель­
ных кусков и отрывков можно набрать скромный, но ду­
шистый букет, который имеет шансы не увянуть.
Что бы ни говорили советские литературоведы, лира
Шевченко не «гражданская» в том смысле, в каком это
принято у нас. Она глубоко ностальгична и безутешна в
своей скорби.
Украино, Украино!
Сирце мое, ненько!
Як згадаю твою долю,
Заплаче серденько!
Называя ее «сиромахой», «сиротиной», вопрошая
«защо тебе сплюндровано, защо, мамо, гинешь?» — поэт
имеет в виду не современную ему живую Украину, кото­
рая «сплюндрована» ничуть не больше всей остальной

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

России. Это не оплакивание страданий закрепощенного
люда, это скорбь о ее невозвратном прошлом.
Де подилось казачество,
Червоны жупаны,
Де подалась доля-воля,
Бунчуки, гетманы?
Вот истинная причина «недоли». Исчез золотой век
Украины, ее идеальный государственный строй, уничто­
жена казачья сила. «А що то за люди були тии запорожци! Не було й не буде таких людей!». Полжизни готов он
отдать, лишь бы забыть их «незабутни» дела. Волшебные
времена Палиев, Гамалиев, Сагайдачных владеют его ду­
шой и воображением. Истинная поэзия Шевченко — в
этом фантастическом, никогда не бывшем мире, в кото­
ром нет исторической правды, но создана правда художе­
ственная. Все его остальные стихи и поэмы вместе взятые
не стоят тех строк, где он бредит старинными степями,
Днепром, морем, бесчисленным запорожским войском,
проходящим, как видение.
О будущем своего края Тарас Григорьевич почти не
думал. Раз как-то, следуя шестидесятнической моде, упо­
мянул о Вашингтоне, которого «дождемся таки колись»,
но втайне никакого устройства, кроме прежнего казачье­
го, не хотел.
Оживут гетманы в золотом жупани,
Прокинеться воля, казак заспива
Ни жида, ни ляха, а в степях Украины
Дай то Боже милый, блисне булава.
Перед нами певец отошедшей казачьей эпохи, влюблен­
ный в нее, как Дон Кихот в рыцарские времена. До самой
смерти героем и предметом поклонения его был казак.
Верзется гришному усатый
3 своею волею мени
На черном вороном кони.
354

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Надо ли после этого искать причин русофобии? Вся­
кое пролитие слез над руинами Чигирина, Батурина и
прочих гетманских резиденций неотделимо от ненависти
к тем, кто обратил их в развалины. Любовь к казачест­
ву — оборотная сторона вражды к Москве.
Но и любовь и ненависть эти — не от жизни, не от со­
временности. Еще Кулишем и Драгомановым установле­
но, что поэт очень рано, в самом начале своего творчест­
ва попал в плен к старой казачьей идеологии. По словам
Кулиша, он пострадал от той первоначальной школы, «в
которой получил то, что в нем можно было назвать faute
de mieux образованием», он долго сидел «на седалище гу­
бителей и злоязычников».
По-видимому уже в Петербурге в конце 30-х годов на­
шлись люди, просветившие его по части Мазеп, Полу ботков и подсунувшие ему «Историю Русов». Без влияния
этого произведения трудно вообразить то прихотливое
сплетение революционных и космополитических настрое­
ний с местным национализмом, которое наблюдаем в
творчестве Шевченко. По словам Драгоманова, ни одна
книга, кроме Библии, не производила на Тараса Григорь­
евича такого впечатления, как «История Русов». Он брал
из нее целые картины и сюжеты. Такие произведения,
как «Подкова», «Гамалия», «Тарасова Нич», «Выбир Наливайка», «Невольник», «Великий лях», «Чернец» — це­
ликом навеяны ею.
Прошлое Малороссии открылось ему под углом зрения
«Летописи Конисского»; он воспитался на ней, воспри­
нял ее как откровение, объяснявшее причины невзгод и
бедствий родного народа. Даже на самый чувствительный
для него вопрос о крепостном праве на Украине, «лето­
пись» давала свой ответ — она приписывала введение его
москалям. Не один Шевченко, а все кирилло-мефодиевцы вынесли из нее твердое убеждение в москальском про­
исхождении крепостничества. В «Книгах Бытия Украин­
ского Народу» Костомаров писал: «А нимка царица
Катерина, курва всевитная, безбожниця, убийниця мужа
своего, востанне доканала казацтво и волю, бо одибравши тих, котри були в У крайни старшими, надилила их
панством и землями, понадовала им вильну братию в
355

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ярмо и поробила одних панами, а других невольниками».
Если будущий ученый историк позволял себя такие речи,
то что можно требовать от необразованного Шевченко?
Москали для него стали источником всех бедствий.
Ляхи були — усе взяли,
Кровь повыпивали,
А москали и свит Божий
В путо закували.
По канве «Истории Ру сов» он рассыпается удивитель­
ными узорами, особенно на тему о Екатерине II.
Есть у Шевченки повесть «Близнецы», написанная
по-русски. Она может служить автобиографическим до­
кументом, объясняющим степень воздействия на него
«Истории Русов». Там рассказывается о некоем Никифо­
ре Федоровиче Сокире — мелком украинском помещике,
большом почитателе этого произведения.
«Я сам, будучи его хорошим приятелем, часто гостил у
него по нескольку дней и кроме летописи Конисского не
видал даже бердичевского календаря в доме. Видел толь­
ко дубовый шкаф в комнате и больше ничего. Летопись
же Конисского в роскошном переплете постоянно лежала
на столе и всегда заставал я ее раскрытою. Никифор Ф е­
дорович несколько раз прочитывал ее, но до самого кон­
ца ни разу. Все, все мерзости, все бесчеловечья польские,
шведскую войну, Биронова брата, который у стародуб-*
ских матерей отнимал детей грудных и давал им щенят
кормить грудью для свой псарни — и это прочитывал, но
как дойдет до голштинского полковника Крыжановского,
плюнет, закроет книгу и еще раз плюнет».
Переживания героя этого отрывка были, несомненно,
переживаниями самого Шевченко. «История Русов» с ее
собранием «мерзостей» трансформировала его мужицкую
ненависть в ненависть национальную или, по крайней
мере, тесно их переплела между собой. Кроме «Истории
Русов», сделавшейся его настольной книгой, поэт позна­
комился и со средой, из которой вышло это евангелие на­
ционализма. Приехав в середине 40-х годов в Киев, он не
столько вращался там в университетских кругах среди
356

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

будущих членов Кирилло-Мефодиевского Братства,
сколько гостил у хлебосольных помещиков Черниговщи­
ны и Полтавщины, где его имя было известно и пользо­
валось популярностью, особенно среди дам. Некоторые
из них сами пописывали в «Отечественных Записках».
Мужское общество чаще всего собиралось на почве
«мочемордия», как именовалось пьянство. А. Афанась­
ев-Чу жбинский, сам происходивший из лубенских по­
мещиков, красочно описывает тамошние празднества в
честь Бахуса. По его словам, пьянство процветало, глав­
ным образом, на почве скуки и безделья, сами же по себе
помещики представляли «тесный кружок умных и благо­
родных людей, преимущественно гуманных и пользовав­
шихся всеобщим расположением». В этом обществе мож­
но было встретить и тех оставшихся в живых
сподвижников и друзей В.Г. Полетики, из чьей среды
вышла «История Русов». Встречи с ними происходили
также при дворе генерал-губернатора кн. Репнина, с ко­
торым Шевченко познакомился через А. В. Капниста,
сына поэта. О Мазепе, о Полуботке, о Петре и Екатери­
не, а также о присоединении Малороссии как печальной
дате в истории края он мог наслушаться здесь вдоволь.
Недаром именно на эти годы близости с черниговскими и
полтавскими помещиками падают самые неприязненные
его высказывания о Богдане Хмельницком.
Во всей эпопее Хмельничины он видел только печаль­
ный, по его мнению, факт присоединения к Москве, но ни
страданий крестьянского люда под «лядским игом», ни
ожесточенной борьбы его с Польшей, ни всенародного
требования воссоединения с Россией знать не хотел. Вели­
чайшая освободительная война украинского крестьянства
осталась вовсе незамеченной вчерашним крепостным.
В московском периоде истории его опять печалит судь­
ба не крестьянства, а казачества. Он плачет о разгоне
Сечи, а не о введении нового крепостного права. Возму­
щаясь тем, что «над дитьми казацкими поганци пануют»,
он ни разу не возмутился пануваньем детей казацких над
его мужицкими отцами и дедами, да и над ним самим.
Период после присоединения к России представляется
357

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ему сплошным обдиранием Украины. «Москалики що заздрили, то все очухрали».
Драгоманов не без основания полагал, что чернигов­
ские и полтавские знакомства оказали на Шевченко го­
раздо более сильное влияние, чем разговоры с Гулаком,
Костомаровым и Кулишем. Патриотизм его сложился,
главным образом, в левобережных усадьбах «потомков
гетмана дурного», где его носили на руках, где он был
объявлен надеждой Украины, национальным поэтом, где
нашлась даже почитательница, готовая на собственный
счет отправить его на три года в Италию.
«Национальным поэтом» объявлен он не потому, что
писал по-малороссийски и не потому, что выражал глуби­
ны народного духа. Этого как раз и не видим. Многие до
и после Шевченко писали по-украински часто, лучше его,
но только он признан «пророком». Причина: он первый
воскресил казачью ненависть к Москве и первый воспел
казачьи времена как национальные. Костомарову не уда­
ется убедить нас, будто «Шевченко сказал то, что каж­
дый народный человек сказал бы, если б его народное
чувство могло возвыситься до способности выразить то,
что хранилось на дне его души». Поэзия его интеллигент­
ская, городская и направленческая. Белинский сразу же
по выходе в свет «Кобзаря» отметил фальшь его народ­
ности: «Если господа Кобзари думают своими поэмами
принести пользу низшему классу своих соотчичей, то в
этом они очень ошибаются; их поэмы, несмотря на оби-'
лие самых вульгарных и площадных слов и выражений,
лишены простоты вымысла и рассказа, наполнены вычу­
рами и замашками, свойственными всем плохим пиитам,
часто нисколько не народны, хотя и подкрепляются
ссылками на историю, песни и предания, следовательно,
по всем этим признакам — оне непонятны простому на­
роду и не имеют в себе ничего с ним симпатизирующего».
Лет через сорок, то же самое повторил Драгоманов,
полагавший, что «Кобзарь» «не может стать книгою ни
вполне народною, ни такой, которая бы вполне служила
проповеди “новой правды” среди народа».
Тот же Драгоманов свидетельствует о полном провале
попыток довести Шевченко до народных низов. Все опы­
358

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ты чтения его стихов мужикам кончались неудачей. Му­
жики оставались холодны.
Подобно тому, как казачество, захватившее Украину,
не было народным явлением, так и всякая попытка его
воскрешения, будь то политика или поэзия, — не народ­
на в такой же степени.
Несмотря на все пропагандистские усилия самостийнической клики вкупе с советской властью, Шевченко был
и останется не национальным украинским поэтом, а по­
этом националистического движения.
Первые организации
Слово «организация» плохо вяжется с маленьким
кружком, известным под именем «Кирилло-Мефодиевского Братства», возникшим в Киеве при университете
Св. Владимира в 1846—1847 г. Он не успел ни органи­
зоваться, ни начать действовать, как был ликвидирован
полицией, усмотревшей в нем революционное общество
вроде декабристского. Идеи насильственного ниспровер­
жения государственного строя у его членов не было, но
успели выработаться кое-какие взгляды на будущее уст­
ройство России и всех славянских стран. Это устройство
представлялось на манер древних вечевых княжеств —
Новгорода и Пскова. В бумагах Н.И. Костомарова, само­
го восторженного из членов братства, сохранилась за­
пись: «Славянские народы воспрянут от дремоты своей,
соединятся, соберутся со всех концов земель своих в
Киев, столицу славянского племени, и представители
всех племен, воскресших из настоящего унижения, осво­
бодятся от чужих цепей, воссядут на горах (киевских), и
загремит вечевой колокол у Св. Софии, суд, правда и ра­
венство воцарятся. Вот судьба нашего племени, его буду­
щая история, связанная тесно с Киевом».
«Матери городов русских» предстояла роль матери
всех славянских городов.
Не трудно в этом отрывке уловить все тот же мотив
«Соединенных славян», звучащий в названиях одного из
декабристских обществ и киевской масонской ложи. При
359

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

этом не обязательно предполагать, как это часто делают,
идейную преемственность между декабристами и кирилло-мефодиевцами. Гораздо вернее допустить, что те и
другие имели общего учителя панславизма в лице поля­
ков. Недаром «Книги бытия украинского народа», напи­
санные Костомаровым как некое подобие «платформы»
братства, хранят на себе ясный след влияния «Книг
польского народа и польского пилигримства» Мицкевича.
Кроме того, во время их написания в 1846 г. Костомаров
часто встречался с поляком Зеновичем — бывшим про­
фессором Кременецкого лицея, рассадника польского на­
ционализма. Зенович был ревностным поборником идеи
всеславянского государства.
Главные принципы Кирилло-Мефодиевского кружка
давно выяснены и сформулированы. А.Н. Пыпин дает
краткую их сводку в таком виде: освобождение славян­
ских народностей из под власти иноплеменников, органи­
зация их в самобытные политические общества, федера­
тивно связанные между собою, уничтожение всех видов
рабства, упразднение сословных привилегий и преиму­
ществ, религиозная свобода мысли, печати, слова и науч­
ных изысканий, преподавание всех славянских наречий и
литератур в учебных заведениях. К этому надо приба­
вить, что такая всеславянская федерация мыслилась не
монархической, а республиканской, демократической4
Про царя говорили, что он «хочь який буде розумний, а
як стане самодержавно панувати, то одуриэ». Всеми об­
щими делами должен заведовать «общий славянский со­
бор из представителей всех славянских племен».
Малороссия мыслилась в числе независимых славян­
ских стран «как равная с равными» и даже чем-то вроде
лидера федерации.
Независимая украинская государственность основыва­
лась, таким образом, на европейском демократическом
мировоззрении. На этом же строилась «внутренняя» по­
литика, в частности, преподавание в школах на простона­
родном разговорном языке. Оправдывалась эта мера со­
ображениями культурного прогресса. Главной целью был
не язык сам по себе, а мужицкая грамотность. Поднять
образовательный уровень простого народа считали воз­
360

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

можным только путем преподавания на том наречии, на
котором народ говорит.
Идея эта — западного происхождения; там она горячо
обсуждалась и породила обширную литературу. Отголо­
ском ее в России были учебники на тульском наречии, ко­
торые писал впоследствии Л.Н. Толстой для своей яснопо­
лянской школы. То же собиралось делать вятское земство.
Члены братства не связывали с этим намерения отделить­
ся от общерусского литературного языка; напротив, пре­
подавание на своем наречии способствовало бы, по их
мнению, скорейшему приобщению малорусса к литератур­
ному языку и к сокровищам общерусской культуры.
В 1847 г., по доносу одного студента, подслушавшего
разговоры братчиков, они были арестованы и разосланы по
более или менее отдаленным местам. Только к концу 50-х
годов выходят из ссылки и съезжаются в Петербург. Обще­
ства своего не возобновляют, но образ их мыслей по-преж­
нему — «прогрессивный». Это и дало основание Каткову
не делать различия между украинофильством и всеми дру­
гими «бродячими» элементами русского общества.
Если не считать довольно бледных Гулака и Белозер­
ского, то самыми видными фигурами Кирилло-Мефодиевского братства были Шевченко, Кулиш и Костомаров.
Шевченко «видным» был больше как поэт, чем как член
братства, с которым был очень слабо связан. Вдохновите­
лем, «теоретиком» и душой всей группы был Н.И. Косто­
маров — молодой в то время профессор истории Киев­
ского университета.
Из «Автобиографии» его можно заключить, что лю­
бовь к малороссийскому народу явилась у него в значи­
тельной степени случайно и объяснялась тем, что никако­
го другого поблизости не было. До 18 лет будущий
украинский патриот не знал даже малороссийского язы ­
ка. По крови он был полувеликорусс-полумалорусс. Отец
его, воронежский помещик, был русским, но мать — ук­
раинка и происходила из крепостных. Костомаров сам
рассказывает, как отец его, будучи уже пожилым челове­
ком, облюбовал себе из числа своей дворни жену, быв­
шую в то время маленькой девочкой, отправил ее в Пе­
тербург учиться, поместил в институт для благородных
361

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

девиц и когда она по окончании его вернулась образован­
ной, воспитанной барышней — женился на ней. Будущий
историк, таким образом, родился и вырос в семье совер­
шенно русской по духу и по культуре. Малороссийские
симпатии появились у него в Харькове по окончании
университета в 1836-1837 г. и внушены были главным об­
разом И.И. Срезневским — тоже великоруссом, увлек­
шимся собиранием украинской народной поэзии и выпус­
тившим в 30-х годах свои знаменитые «Запорожские
древности». «Мною овладела какая-то страсть ко всему
малороссийскому,
— признавался Костомаров.
—
Я вздумал писать по-малорусски, но как писать? Нужно
учиться у народа, сблизиться с ним. И вот я стал загова­
ривать с хохлами, ходил на вечерници и стал собирать
песни». Однажды на такой вечерници хлопцы чуть не по­
били молодого народолюбца, приревновав его к девицам.
Ко времени своего хождения в народ Костомаров был
уже демократом и поборником прав крестьянства. Демо­
кратические страсти наложили печать и на его занятия
историей, которую он полюбил больше всех других наук.
Он рано задался вопросом: «отчего это во всех историях
толкуют о выдающихся государственных деятелях, ино­
гда о законах и учреждениях, но как будто пренебрегают
жизнью народной массы? Бедный мужик, земледелец,
труженик, как будто не существует для истории».
«Скоро я пришел к убеждению, что историю нужно
изучать не только по мертвым летописям и запискам, а и'
в живом народе. Не может быть, чтобы века прошедшей
жизни не отпечатывались в жизни и воспоминаниях по­
томков; нужно только приняться, поискать, и верно най­
дется многое, что до сих пор упущено наукой. Но с чего
начать? Конечно с изучения своего русского народа, а
так как я жил тогда в Малороссии, то и начать с малорусской ветви. Эта мысль обратила меня к чтению народ­
ных памятников. Первый раз в жизни добыл я малорус­
ские песни издания Максимовича 1827 г., великорусские
песни Сахарова и принялся читать их. Меня поразила и
увлекла неподдельная прелесть малорусской народной
поэзии, я никак и не подозревал, чтобы такое изящество,
такая глубина и свежесть чувства были в произведениях
362

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

народа, столь близкого ко мне, и о котором я, как уви­
дел, ничего не знал». Костомаров признается, что была
еще одна причина любви его к малороссийскому наро­
ду — старинное его общественное устройство, совпадав­
шее с демократически-республиканскими идеалами исто­
рика. Казачество с его «радами» — общими сходками, на
которых решались важнейшие вопросы, с его выборным
начальством, со своим судоустройством, с полным отсут­
ствием какой бы то ни было аристократии или автокра­
тии, представлялось той республикой, к которой так ле­
жало сердце будущего кирилло-мефодиевца. Мы уже
приводили в одной из первых глав цитату из его «Книг
бытия украинского народу», восхвалявшую казаков за их
порядки и обычаи. Распространение их на всю Украину
представлялось ему величайшим прогрессом и благодея­
нием для народа. «Незабаром були б на Вкраине уси ка­
заки, уси вильни и ривни, и не мала б Украина над со­
бою ни царя, ни пана, оприч Бога единого, и дивлячись
на Украину так бы зробилось и в Польши, а там и в дру­
гих словянских краях». «Республиканское» казачье уст­
ройство в большей мере, чем народные песни привязало
Костомарова к Украине. Сильного соперника имела она
только в лице Господина Великого Новгорода. Перед
этой древнерусской республикой Костомаров благоговел
настолько, что когда его после следствия по делу кирилло-мефодиевцев отправляли из Петербурга в ссылку, он,
проезжая мимо Новгорода и завидев издали купола св.
Софии, встал в коляске, снял шляпу и разразился таки­
ми шумными приветствиями древней колыбели народо­
правства, что сидевший с ним рядом жандарм пригрозил
вернуть его снова в Третье Отделение, если он не сядет и
не перестанет витийствовать. Севернорусским народоправствам, во главе которых стоял Новгород, посвящена
была впоследствии одна из лучших его монографий.
Костомаров разрывался в своей любви между Новгоро­
дом и Украиной, и трудно сказать, кого из них любил
больше. В сочинениях его ясно проступает тенденция
сблизить между собою обе эти симпатичный ему земли и
найти между ними национальное сходство. «В натуре
южно-русской, — по его словам, — не было ничего наси­
363

Ульянов Н .Й . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лующего, нивелирующего, не было политики, не было
холодной рассчитанности, твердости на пути к предна­
значенной цели. То же самое является на отдаленном се­
вере в Новгороде». Найдя в словаре Даля несколько
слов, записанных в Новгородской губернии, бытовавших
также на Украине, он заключил об общей языковой осно­
ве у ильменских и днепровских славян. Прибавив к это­
му несколько других наблюдений, построил теорию, по
которой «между древними ильменскими славянами и южноруссами было гораздо большее сходство, чем между
южно-руссами и другими славянскими племенами русско­
го материка». По его мнению, «часть южно-русского пле­
мени, оторванная силою неизвестных нам теперь обстоя­
тельств, удалилась на север и там водворилась со своим
наречием и с зачатками своей общественной жизни, вы­
работанными еще на прежней родине». Этот опыт удач­
ного присоединения Новгорода к Украине, а вслед за
Новгородом — Пскова и Вятки как филиалов древней
республики лучше всяких рассуждений уясняет нам сти­
мулы политической мысли и деятельности Костомарова.
Причиной, по которой его республиканско-демократи­
ческие мечтания вылились в украинофильские формы,
были все те же легенды и летописи казачества, «открыв­
ший глаза» историку на запорожский республиканизм, на
старинную тягу украинцев к свободе и независимости и
на душителя этой свободы — московского царя, того са­
мого, что некогда уничтожил «Речь Посполиту Новгородску вильну и ривну». «Побачила Украина, що попалась у
неволю, бо вона по своей простоте не пизнала, що такое
було царь московский, а царь московский усе ривно
було, що идол и мучитель».
Еще раз надо вспомнить и юный возраст кирилло-мефодиевцев, и романтизм, породивший повальное увлечение
этнографией, филологией, историей, — вспомнить полную
неизученность украинской истории, чтобы понять, почему
даже такие люди, как Костомаров, составившие себе впо­
следствии ученое имя, попали в плен к фальсифицирован­
ной истории. Человек пылкий, увлекающийся, он всей
душой принялся служить тому евангелию, в которое уве­
ровал. Здесь мы не собираемся давать очерка его трудов,
364

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

отметим лишь, что в них можно найти все основные поло­
жения «Истории Русов», начиная с тезиса об Украине как
издревле обособленной стране. Он пишет статью «О двух
русских народностях», усматривая национальную разницу
между ними с незапамятных времен. Он считает, что рус­
ское имя принадлежало первоначально югу, Киевщине, и
только потом перенесено на северо-восточные области,
представлявшие собой как бы колонии Киева. Украина
представляется рассадником «федеративного начала», ко­
торое она несомненно распространила бы на всю древнюю
Русь, если бы не монгольское нашествие. Национальный
дуализм Литовско-Русского государства и последующая
инкорпорация его в состав короны польской рассматрива­
ются как природное влечение украинцев к федеративным
формам государственного устройства. Таким же влечением
отмечена и политика гетманского периода, «когда казаки,
освободившись от господства панов, думали сохранить
свою самостоятельность, вступивши в союз с какой-нибудь
из соседних стран, то с Польшей, с которой так недавно
резались, то с Турцией, полагаясь на ее обещание хранить
неприкосновенность их веры и народности, несмотря на
то, что судьба христианских народов, находившихся уже
под турецкой властью, должна была заставлять их ожи­
дать себе иной участи, — то с Московским Государством,
с которым сознательно связывались узами единоверия и с
которым действительно соединились, только на началах
полного подчинения». Демократические идеи Костомарова-федералиста нашли здесь удачное сочетание с извест­
ной нам тезой «Истории Русов» о том, что малороссы ни­
когда никем не завоевывались, но всегда соединялись с
другими народами по своей воле, «как равные с рав­
ными».
Не менее удачное сочетание наблюдается и в вопросе о
народоправстве. По «Истории Русов», на Украине от са­
мой древности «князья или верховные начальники выби­
раемы были от народа в одной особе, но на всю дина­
стию, и потомство выбранного владело по наследию».
Костомаров подхватил этот мотив, связав его с деятель­
ностью веча как органа верховной народной власти и с
выборностью должностных лиц у казаков. Казачья рада
365

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

представилась ему продолжением традиций древнего
веча, прообраза исконных демократических порядков.
Все эти ранние статьи Костомарова написаны без дос­
таточного знакомства с предметом и совершенно не аргу­
ментированы. Порой кажется, что их писал не историк.
Первое глубокое погружение его в исторические источни­
ки произошло в 50-х годах, когда он начал работать над
историей Богдана Хмельницкого. Знакомство с докумен­
тальным материалом не могло не обратить его внимания
на легендарный характер соответствующих страниц «Ис­
тории Русов», но это еще не послужило стимулом к кри­
тике тенденциозного памятника. Во множестве последую­
щих работ он продолжал рассматривать присоединение
Малороссии к Москве как печальный факт, а пятидеся­
тилетний период гетманщины — самым светлым време­
нем. В этом смысле он долго оставался верен своему кирилло-мефодиевскому манифесту — «Книгам Бытия
Украинского Народу». А там про эту эпоху измен и меж­
доусобий сказано: «и есть то найсвятийша и найславнийша война за свободу». Даже в «Руине», где приводимый
им яркий материал говорит сам за себя и рисует гетман­
ский период как черную страницу в истории края, —
Костомаров ретуширует картину в духе «Истории Ру­
сов». Он медленно освобождался от духовного плена это­
го произведения. Окончательно освободился только под
конец жизни. Демократом и народолюбцем остался навсе­
гда, но занятия малороссийской историей произвели в его
украинско-националистических воззрениях целый перево­
рот. Хищные крепостнические устремления казачества
открылись ему в полной мере, и мы уже не слышим под
конец жизни историка восторженных гимнов запорожско­
му лыцарству. Ясна стала несправедливость и нападок на
Екатерину II как главную виновницу закрепощения укра­
инского крестьянства. Под конец Костомаров вынужден
был назвать «Историю Русов» «вредным» произведением.
Вытаскивая из своего ученого мышления одну за другой
занозы, вонзившиеся туда в молодости, Костомаров неза­
метно для себя ощипал все свое национально-украинское
оперение. Оставшись украинцем до самой смерти, он, тем
не менее, подверг очень многое строгой ревизии. Даже
366

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

царь московский перестает быть «идолом и мучителем».
В 1882 г. в статье «Задачи украинофильства» он упоми­
нает о царе в совсем ином тоне: «Малорусе верен своему
царю, всей душой предан государству; его патриотиче­
ское чувство отзывчиво и радостью и скорбью к славе и к
потерям русской державы ни на волос не менее великорусса, но в своей домашней жизни, в своем селе или ху­
торе он свято хранит заветы предковской жизни, все ее
обычаи и приемы, и всякое посягательство на эту домаш­
нюю святыню будет для него тяжелым незаслуженным
оскорблением». Здесь историк как бы возвращается к
юношескому, к харьковскому периоду своей жизни и, от­
бросив все политическое, что было привнесено «Историей
Русов», оставляет одни романтические элементы любви к
малороссийскому народу. Под старость он перестает при­
писывать малороссам не существовавшую у них враждеб­
ность к единому российскому государству, перестает воз­
буждать и натравливать их на него. Политический
национализм представляется ему отныне делом антина­
родным, разрушающим и коверкающим духовный облик
народа. Таковы, например, его высказывания против
упорного стремления некоторых кругов искусственно соз­
дать новый литературный язык на Украине.
*

*

*

Сходную с Костомаровым эволюцию совершил Панте­
леймон Александрович Кулиш. Правда, взгляды его из­
лагать очень трудно по причине непостоянства. Он часто
и круто менял свои точки зрения на украинский вопрос.
Зато в государственно-политических воззрениях оставал­
ся более или мене тверд: подобно прочим Кирилло-мефодиевцам, никогда не отрекался от республиканско-федералистических убеждений.
Так же, как Костомаров, он начал с этнографии, с ув­
лечения народной поэзией и первоначально его украинство мало чем отличалось от украинства Метелинского или
Максимовича. Недаром Максимович оказывал ему всяче­
скую поддержку и покровительство. Годам к 20-ти Ку­
лиш начал печататься у него в «Киевлянине», писал
по-русски исторические романы из украинской жизни.
367

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Кирилло-мефодиевская идеология отразилась впервые
в его «Повести об украинском народе», напечатанной в
1846 г. Это «вольный» очерк истории Украины с ясно
проступающей мыслью, что она могла бы быть в про­
шлом самостоятельной, если бы не измена малороссий­
ского дворянства и не московское владычество. С симпа­
тией говорится в этом сочинении о казачестве как лучшей
части малороссийского народа.
Видно, что не одни поэмы Рылеева или поддельные
кобзарские «думы», но и летопись Грабянки и «Исто­
рия о презельной брани» и «История Ру сов» в то время
известны были ему. Лет через 10 — он уже закончен­
ный националист казачьего толка. Двухтомные «Запис­
ки о южной Руси», вышедшие в 1856—1857 г., — па­
мятник этого второго периода его писательства.
Казакам в нем воскуряется фимиам как вождям юж­
но-русского народа.
Это они привили ему чувство собственного достоинст­
ва и раскрыли глаза на нелепые притязания и спесь поль­
ской шляхты. Случилось это потому, что «нося оружие и
служа отечеству наравне со шляхтою, казаки создавали
себе тем же путем, что и она, понятие о своем благород­
стве и потому оскорблялись до глубины души надменно­
стью старой или польской шляхты». Будучи «двигателя­
ми народных восстаний», они передали эти чувства
народу. Хмельничина представлялась в то время Кулишу
не борьбой крестьянства с помещиками, а «едва ли н е“
единственным примером войны из за оскорбленного чув­
ства человеческого достоинства».
Превращение Кулиша из романтического Савла в апо­
стола казачьего евангелия ярче всего проявилось в разни­
це оценок повестей Гоголя. Первоначально они вызывали
у него шумное восхищение.
«Надобно быть жителем Малороссии или, лучше ска­
зать, малороссийских захолустий лет тридцать назад,
чтобы постигнуть до какой степени общий тон этих кар­
тин верен действительности. Читая эти предисловия, не
только чуешь знакомый склад речей, слышишь родную
интонацию разговоров, но видишь лица собеседников и
обоняешь напитанную запахом пирогов со сметаною или
368

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

благоуханием сотов атмосферу, в которой жили эти про­
тотипы гоголевской фантазии».
Но уже в 1861 г. в «Основе» можно прочесть: «Мы все
те, кто в настоящее время имеет драгоценное право назы­
ваться украинцем, объявляем всем, кому о том ведать
надлежит, что разобранные и упомянутые мною типы Го­
голевых повестей — не наши народные типы, что хотя в
них кое что и взято с натуры и угадано великим талан­
том, но в главнейших своих чертах они чувствуют, судят
и действуют не по украински, и что поэтому при всем
уважении нашем к таланту Гоголя мы признать их земля­
ками не можем».
К этому же времени относятся антирусские выпады в
духе «Истории Русов», обвинение имперского правитель­
ства во введении «неслыханного в Малороссии закрепо­
щения свободных поселян», в бесчисленных притеснени­
ях простого народа, в грабеже земель, во «введении в
малороссийский. трибунал великорусских членов», след­
ствием чего явились «сцены насилия и ужасов, от кото­
рых становится волос дыбом у историка».
По словам Костомарова, в 60-х годах КулиШа «счита­
ли фанатиком Малороссии, поклонником казаччины; имя
его неотцепно прилипало к так называемому украинофильству». После этого происходит метаморфоза. Лет на
десять он умолкает, сходит со страниц печати и только в
1874 г. снова появляется. В этом году вышла первая кни­
га его трехтомного сочинения «История воссоединения
Руси».
Продолжительное молчание объяснялось занятиями
по истории Малороссии. Кулиш подверг рассмотрению
важнейшее событие в ее судьбе — восстание Хмельниц­
кого и присоединение к Москве. Он поднял гору мате­
риала, перебрал и передумал прошлое своего края и, по
словам того же Костомарова, «совершенно изменил
свои воззрения на все малоруское, и на прошедшее, и
на современное». Широкое знакомство с источниками,
критическое отношение к фальсификациям представили
ему казачество в неожиданном свете. Рыцарские доспе­
хи, демократические тоги были совлечены с этого раз­
бойного антигосударственного сборища. Друзья, в том
369

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

числе и Костомаров, были недовольны таким слишком
открытым сокрушением кумиров, которым служили
всю свою жизнь, но серьезных возражений против при­
веденных Кулишем данных — не сделали. Развенчав
казачество, он по иному оценил и поэзию своего друга
Шевченко.
В украинофильских домах портреты Кулиша и Шев­
ченко всегда висели вместе, как двух апостолов «нацио­
нального возрождения». Теперь один из них называет
музу своего покойного друга — «полупьяною и распу­
щенною». Тень поэта, по его словам, «должна скорбеть
на берегах Ахерона о былом умоисступлении своем». Под
умоисступлением разумелась национальная ненависть,
главным образом русофобия, разлитая в стихах Шевчен­
ко. Тут и поношение имен Петра, Екатерины и все выпа­
ды против москалей.
Только освободившись сам от обольщений казачьей лжи
и фальши, Кулиш понял, как портит эта ложь поэзию
«кобзаря», которого он сравнивал некогда с Шекспиром и
Вальтер Скоттом. По его словам, отвержение многого, что
написано Шевченко в его худшее время, было бы со сто­
роны общества «актом милосердия к тени поэта».
Появился стихотворный отпор ему по поводу славы
Украины. Творец «Заповита» считал ее казацкой славой,
которая никогда не «поляже». Кулиш уверял, что она
«поляже», что казаки не украшение, а позор украинской
истории.
Не герои правды и воли.
В камыши ховались
Та з татарином дружили,
3 турчином еднались.
Павлюкивци й Хмельничане,
Хижаки — пьяници,
Дерл и шкуру з Украины
Як жиды з телици,
А зидравши шкуру, мясом
3 турчином делились,
Поки вси поля кистками
Билими покрылись.
370

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Осудил Кулиш и свою прежнюю литературную дея­
тельность. Про «Повесть об украинском народе», где
впервые ярко проявились его националистические взгля­
ды, он выразился сурово, назвав ее «компиляцией тех
шкодливых для нашего разума выдумок, которые наши
летописцы выдумывали про ляхов, да тих, что наши коб­
зари сочиняли про жидов для возбуждения или для заба­
вы казакам пьяницам, да тех, которые разобраны по
апокрифам старинных будто бы сказаний и по подделан­
ным еще при наших прадедах историческим документам.
Это было одно из тех утопических и фантастических со­
чинений без критики, из каких сшита у нас вся история
борьбы Польши с Москвою». Надобно знать благогове­
ние, с которым Кулиш в ранние свои годы произносил
слова «кобзарь» и «думы», чтобы понять глубину проис­
шедшего в нем переворота.
Вызван он не одними собственными его изысканиями,
но и появлением трудов вроде «Критического обзора раз­
работки главных русских источников до истории Мало­
россии относящихся» проф. Г. Карпова. Сами украинофилы немало сделали для разоблачения подделок. Стало
известно, например, что «Дума о дарах Батория», «Дума
о Чигиринской победе, одержанной Наливайкой над
Жолкевским», «Песня о сожжении Могилева», «Песня о
Лободе», «Песня о Чу рае» и многие другие — подделаны
в XVIII и в XIX вв. По заключению Костомарова, специ­
ально занимавшегося этим вопросом, нет ни одной ма­
лороссийской «думы» или песни, относящейся к борьбе
казаков с Польшей до Богдана Хмельницкого, в подлин­
ности которой можно быть уверенным.
Замечено, что украинские подделки порождены не лю­
бовью к поэзии и не страстью к стилизации. Это не то,
что «Оссиан» Макферсона или «Песни западных славян»
Мериме. Они преследуют политические цели. Сфабрико­
ваны они теми же кругами, которые фабриковали фаль­
шивые документы из истории казачества, сочиняли исто­
рические легенды, включали их в летописи казацкие и
создали «Историю Русов». Весьма возможно, что некото­
рые песни были подделаны в оправдание и подкрепление
соответствующих страниц «Истории Русов».
371

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Узнав все это, Кулиш начал с таким же пылом опол­
чаться на прежних своих идолов, с каким некогда слу­
жил им. Недостаток образования, недостаток научных
знаний в области отечественной истории стал в его глазах
величайшим пороком и преступлением, которого он не
прощал националистически настроенной интеллигенции
своего времени. Тон его высказываний об этой интелли­
генции становится язвительным и раздраженным. Попав
в начале 80-х годов в Галицию, он приходит в ужас от
тамошних украинофилов, увидев тот же ложный патрио­
тизм, основанный на псевдо науке, на фальсифицирован­
ной истории еще в большей степени, чем в самой Украи­
не. Деятели галицийского национального движения
потрясли его своим духовным и интеллектуальным обли­
ком. В книге «Крашанка», выпущенной в 1882 г. во
Львове, он откровенно пишет об этих людях, не способ­
ных «подняться до самоосуждения, будучи народом, сис­
тематически подавленным убожеством, народом — по­
следним в цивилизации между славянскими народами».
Он обращается к местной польской интеллигенции с при­
зывом «спасать темных людей от легковерия и псевдо-просвещенных от гайдамацкой философии».
Окончательно порвать с украинизмом, которому они
посвятили всю жизнь, ни Кулиш, ни Костомаров не на­
шли в себе сил, но во всей их поздней деятельности чув­
ствуется стремление исправить грехи молодости, напра­
вить поднятое ими движение в русло пристойности и ’
благоразумия.
До 1861 г., когда в Петербурге начал выходить журнал
«Основа», никакой групповой деятельности, украинофи­
лов не наблюдается. Но и «Основа» просуществовала
лишь до 1862 года. По словам И. Франко, она закрылась
«не от злоключений, а от истощения сил». Хотя она по­
священа была украинской теме, печаталась не только
по-русски, но и по-украински, тем не менее, политики
там не было.
В литературе часто можно встретить утверждения,
будто журнал этот дал толчок к возникновению национа­
листического кружка в Киеве, под именем «Громада».
Какое-то оживление украинской мысли он мог вызвать,
372

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

но у «Громады» были, по-видимому, другие вдохновите­
ли в лице неизменных польских патриотов. Недаром она
появилась накануне польского восстания и вместе с его
подавлением замерла до 1868 года. Этот ранний период
«Громады» очень темен. К концу же 60-х годов она вы­
глядела собранием университетской молодежи, увлечен­
ной этнографией, статистикой, археологией и всяческим
изучением своего края. В 1873—1874 г. ей удается от­
крыть в Киеве «Юго-Западный Отдел Русского Геогра­
фического Общества», в котором и сосредоточилась ее
деятельность.
Но под академической внешностью таился все тот же
дух европейских либерально-демократических мечтаний и
вкусов.
Надо, впрочем, сказать, что дух этот сидел непрочно и
не глубоко в большинстве, если не во всех членах «Грома­
ды». Только один был вполне и до конца им захвачен, по
каковой причине и приобрел руководящее положение в
кружке. Это был молодой профессор древней истории в
Киевском университете, Михаил Петрович Драгоманов.
Не исключена возможность, что он приходился родствен­
ником тому декабристу Драгоманову, что упоминается в
числе членов «Общества Соединенных Славян». Семей­
ные ли предания или влияния среды были тому причиной,
но тяготение к политике и к революционно-социалистиче­
ским идеалам появилось у него чуть не на школьной ска­
мье. К концу 60-х годов он был уже человеком, не только
овладевшим европейской литературой в этой области, но и
успевшим выработать свои собственные убеждения. Они
до того своеобразны, что многие до сих пор не знают, к
какому из существовавших в XIX веке социалистических
направлений следует его относить. Отсутствие направленчества, столь выгодно отличавшее его от всех русских ре­
волюционеров того времени, как раз и было его первой
характерной чертой. Нелюбовь к догмам, к застывшим
схемам, трезвость в оценках и суждениях, врожденная не­
приязнь к утопиям и политическим фантазиям, все это в
соединении с глубокими знаниями, широким теоретиче­
ским горизонтом делало фигуру Драгоманова редким яв­
лением среди российской интеллигенции. П.Б. Струве
373

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

называл его «подлинно научным социалистом». Будучи
убежденным противником абсолютизма, он не только не
одобрял цареубийств и прочих видов революционного тер­
рора, но и насильственного ниспровержения самодержа­
вия путем восстания никогда не проповедовал. Социали­
стическое преобразование мира связывалось у него не с
кровавой революцией, а с рядом постепенных реформ.
Национальный вопрос точно так же имел не доминирую­
щее, а подчиненное значение. Оставаясь всю жизнь пат­
риотом родного края, он ничего не ставил выше социализ­
ма, космополитизма и всего того, что по его словам не
разъединяет, а связывает людей. Он и землякам своим
предлагал называться «европейцами украинской нации».
Национальный украинский вопрос мыслился им как во­
прос либерально-социалистического переустройства обще­
ства. Прежде всего он был средством вовлечения в поли­
тическую жизнь широких слоев населения. Национальные
движения представлялись Драгоманову движениями мас­
совыми, в которых принимают участие трудящиеся классы
населения, «хранители духовного типа каждой националь­
ности». «Рабочее сословие уже вошло в сферу междуна­
родной жизни... выступление на политическую сцену про­
свещенного крестьянства только усилит движение, начатое
рабочим классом».
Раз сдвинутая с мертвой точки посредством «нацио­
нального пробуждения» народная толща неминуемо долж­
на будет подойти к разрешению социальных проблем и"
к преобразованию государственно-политического строя.
«Космополитизм в идеях и целях, национальность в осно­
ве и форме культурной работы», — так выразил Драгома­
нов свою украинскую «платформу». Сущим обскурантиз­
мом и кустарщиной, с его точки зрения, было бы выведе­
ние общественно-политических и государственных форм
«з почуття национального, з души этнографичной». По­
добно тому, как космография Коперника и Ньютона не
могла вырасти из национального чувства, так и в области
социально-политических идей все значительное могло воз­
никнуть и возникло не на узко-национальной, а на широ­
кой международной основе. Ничем не ограниченное на­
родное волеизъявление, свобода и неприкосновенность
374

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

личности, свобода совести, слова, печати, собраний, кото­
рые он хотел видеть у себя на родине, — столь же укра­
инские, сколь и французские, английские, американские.
Против сепаратизма как такового он ничего не имел.
В принципе, признавал право на свободное государствен­
ное существование не только за каждой нацией или племе­
нем, но «за каждым селом». Понимая столь широко нача­
ло самоопределения, он в то же время требовал не мень­
шей широты ума в его применении. Он был упорным
противником бессмысленного, никакими реальными по­
требностями не вызванного отделения одного народа от
другого. Прогрессивное значение исторически сложивших­
ся великих европейских государств было ему ясно в пол­
ной мере; раздробление их он считал великим политиче­
ским и культурным бедствием. В существовании таких го­
сударств заинтересованы, по его мнению, все населяющие
их народы; надо только, чтобы ни один народ не чувство­
вал себя там чужим, и чтобы все имели полную возмож­
ность ничем не стесненного национального развития.
Такая постановка вопроса предполагала не столько от­
деление того или иного народа от общего государства,
сколько преобразование его на началах, приемлемых для
каждого живущего в нем племени. Разрешение нацио­
нальной проблемы мыслилось в плоскости обществен­
но-политической. Для Украины в особенности. Драгома­
нов отрицал наличие в ней сепаратизма или каких бы то
ни было тенденций к отделению от России. Вся масса на­
рода об этом не помышляет, если же какая-то кучка и
питает подобное намерение, то это до того ничтожное
меньшинство, что его и во внимание принимать не прихо­
дится. То же самое он внушал позднее галицийским украинофилам. Да если бы сепаратизм и существовал, это
нисколько не изменило бы его отношения к вопросу об
отделении. «Отделение украинского населения от других
областей России в особое государство (политический се­
паратизм) есть вещь не только во всяком случае очень
трудная, если не невозможная, но при известных услови­
ях вовсе ненужная для каких бы то ни было интересов
украинского народа». Он указывает на тысячу нитей, ду­
ховно и материально связывающих Украину с Россией,
375

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

порывать которые без особой нужды было бы безумием и
величайшим ущербом для народа. Своих национальных
свобод Украина может полнее и успешнее добиться не на
путях сепаратизма, а в недрах Российского Государства и
эти свободы суть те же самые, за которые борется рево­
люционная русская интеллигенция. Российская Империя
представлялась Драгоманову обветшалым зданием, неспо­
собным существовать далее в прежнем виде. Ее централи­
зация при необъятной территории превращается в тормоз
для культурного, экономического и всякого иного разви­
тия народа. Таким же тормозом представлялось ему неог­
раниченное самодержавие, противодействовавшее росту
народного самоуправления. Не победив этих двух пре­
пятствий,- Украина не может мечтать ни о каких нацио­
нальных задачах, а победить их можно только вкупе со
всеми российскими народами и прежде всего с великоруссами, Драгоманов поэтому от своего имени и от имени
своих последователей заявлял: «Люди, посвятившие себя
освобождению украинского народа, будут самыми горя­
чими сторонниками преобразования всей России на нача­
лах, наиболее благоприятных для свободы развития всех
ее народов».
«Политическая свобода есть замена национальной не­
зависимости». Достаточно добиться в полной мере прав
человека и гражданина, чтобы тем самым оказалась при­
обретенной и большая часть прав национальных, а если к
этому прибавить широкое самоуправление, общинное/
уездное и губернское, то никакого другого ограждения
неприкосновенности местных обычаев, языка, школьного
обучения и всей национальной культуры искать не при­
ходится. Децентрализация управления Российской Импе­
рией — вот то, над чем упорно работает мысль Драгоманова. В своем «Опыте украинской политико-социальной
программы» он делит всю Россию на 20 областей по
принципу экономическому, географическому и социаль­
ному. Малороссийская народность по этой схеме оказы­
вается разделенной между областями Полтавской, Киев­
ской, Одесской, Харьковской. Области делятся на уезды
и волости, представляющие собой самоуправляющиеся
общины. Все хозяйственные, культурные и бытовые дела
376

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

решаются самим народом; к компетенции общероссийско­
го правительства относятся лишь дела, общие всем облас­
тям. При таком строе украинцам никто абсолютно не
помешает создавать собственную литературу, театр и му­
зыку, ни сохранять старинные обычаи, ни устраиваться
экономически с наибольшей для себя выгодой.
*

*

*

Значение Драгоманова не в том, что он был социалист,
а в том, что среди социалистов являл редкий пример
трезвого, уравновешенного и широко образованного чело­
века. При его направляющей роли украинское движение
имело шанс приобрести характер разумного и привлека­
тельного движения. Сделавшись вождем, он имел воз­
можность сдерживать гайдамацкие проявления украиниз­
ма в стиле Шевченко и давать ему культурное
направление. Двторитет его среди громадян был бесспор­
ный, и его воззрения безмолвно принимались всей груп­
пой. Но эта безмолвность означала не столько единомыс­
лие, сколько отсутствие политической мысли. То были
хорошие этнографы и статистики, вроде Чубинского и
Рудченко, хорошие филологи и литературоведы, вроде
Житецкого, Михальчука, Антоновича; они наполнили
«Записки» киевского отдела Русского Географического
Общества ценными трудами, но в политическом отноше­
нии были людьми малоразвитыми. Драгомановский со­
циализм принимали потому, что ничего ни изобрести, ни
противопоставить ему не могли.
Но было очевидно, что такой политический облик
кружка мог удерживаться до тех пор, пока сам «мэтр»
оставался во главе его. Стоило ему в 1877 г. уехать за
границу, как этнографы, филологи, любители народных
песен остались без политического компаса.
Отъезд Драгоманова в какой-то степени — знамена­
тельное событие, веха, означающая новый этап в истории
украинизма. Но событие это получило превратное толко­
вание в самостийнической литературе. Его связывают с
притеснениями украинофильства в России, особенно с го­
нениями на малороссийский язык.
377

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Тому, кто когда-нибудь перелистывал самостийнические брошюры и книги, хорошо известно, какое место
уделяется в них теме «знищення вкраинськой мовы».
Сам Драгоманов по выезде из России опубликовал
письмо писательскому конгрессу в Париже с жалобой на
запрещение украинской литературы русским правительст­
вом. Повод к такой демонстрации дан двумя правительст­
венными указами 1863 и 1876 гг.
Современный русский читатель так мало осведомлен
об этом важном эпизоде, что многое, связанное с ним, бу­
дет ему непонятно без некоторых необходимых справок.
Из предыдущих глав видно, что не только вражды
правящей России к малороссийскому языку не существо­
вало, но была определенная благожелательность. Петер­
бургские и московские издания на украинском языке —
лучшее тому свидетельство. Благожелательность эта уси­
лилась в царствование императора Александра II.
В 1861 г. возникла идея печатания официальных госу­
дарственных документов по малороссийски, и первым та­
ким опытом должен был быть манифест 19 февраля об
освобождении крестьян. Инициатива исходила от П. Ку­
лиша и была положительно встречена на верхах. 15 мар­
та 1861 г. последовало Высочайшее разрешение на пере­
вод. Но когда перевод был сделан и через месяц
представлен на утверждение Государственного Совета,
его не сочли возможным принять. Кулиш еще до этого
имел скандальный случай перевода Библии с его знаме­
нитым «Хай дуфае Сруль на Пана» (Да уповает Израиль
на Господа). Теперь, при переводе манифеста, сказалось
полное отсутствие в малороссийском языке государствен­
но-политической терминологии. Украинофильской элите
пришлось спешно ее сочинять. Сочиняли путем введения
полонизмов или коверканья русских слов. В результате
получилось не только языковое уродство, но и совсем не­
понятный малороссийскому крестьянину текст, по край­
ней мере, менее понятный, чем обычный русский. Напе­
чатанный впоследствии в «Киевской Старине», он
служил материалом для юмористики.
Но когда в 1862 г. Петербургский Комитет Грамотно­
сти возбуждает ходатайство о введении в Народных шко­
378

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

лах Малороссии преподавания на местном наречии, оно
принимается к рассмотрению и сам министр народного
просвещения А.В. Головнин поддерживает его. По всей
вероятности, проект этот был бы утвержден, если бы не
начавшееся польское восстание, встревожившее прави­
тельство и общественные круги.
Выяснилось, что повстанцы делали ставку на малорос­
сийский сепаратизм и на разжигание крестьянских аграр­
ных волнений на юге России посредством агитационных
брошюр и прокламаций на простонародном наречии.
И тут замечено было, что некоторые украинофилы охот­
но сотрудничали с поляками на почве распространения
таких брошюр. Найденные при обысках у польских гла­
варей бумаги обнаружили прямые связи украинских на­
ционалистов с восстанием. Известен случай с Потебней,
двоюродным братом знаменитого языковеда, присоеди­
нившимся к повстанцам. Едва ли не главными информа­
торами, раскрывшими правительству глаза на связь укра­
инского национализма с восстанием, были сами же
поляки, только не те, что готовили восстание, а другие —
помещики правого берега Днепра. Сочувствуя восстанию
и налаживая связи его вожаков с украинофилами (с учи­
телями воскресных школ, со слушателями «Временной
педагогической школы»), они пришли в величайшее смя­
тение, когда узнали, что повстанцы берут курс на разжи­
гание крестьянских бунтов на Украине. Лозунг генерала
Марославского о пробуждении «нашей запоздавшей чис­
лом Хмельничины» был для них настоящим ударом.
Пришлось выбирать между освобождением Польши и це­
лостью своих усадеб. Они выбрали последнее.
Собрав таким путем сведения о характере украинофильства, в Петербурге решили «пресечь» крамолу. Будь
это в какой-нибудь богатой политическим опытом евро­
пейской стране, вроде Франции, администрация уладила
бы дело без шума, не дав повода для разговоров и не вы­
зывая ненужного недовольства. Но русская правящая
среда такой тонкостью приемов не отличалась. Кроме
циркуляров, приказов, грозных окриков, полицейских
репрессий, в ее инструментарии не значилось никаких
других средств. Проекту преподавания на малороссий­
379

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ском языке не дали ходу, а печатание малороссийских
книг решили ограничить.
18 июля 1863 года министр внутренних дел П.А. Валу­
ев обратился с «отношением» к министру народного про­
свещения А.В. Головнину, уведомляя его, что с монарше­
го одобрения он признал необходимым временно,
«впредь до соглашения с министром народного просвеще­
ния, обер-прокурором Святейшего Синода и шефом жан­
дармов» — дозволять к печати только такие произведе­
ния на малороссийском языке, «которые принадлежат к
области изящной литературы», но ни книг духовного со­
держания, ни учебников, ни «вообще назначаемых для
первоначального чтения народа» — не допускать. Это
первое ограничение самим министром названо было «вре­
менным» и никаких серьезных последствий не имело —
отпало на другой же год. Но оно приобрело большую
славу по причине слов: «малороссийского языка не было,
нет и быть не может», употребленных Валуевым. Слова
эти, выхваченные из текста документа и разнесенные
пропагандой по всему служили как бы доказательством
презрения и ненависти официальной России к украинско­
му языку как таковому. Большинство не только читате­
лей, но и писавших об этом эпизоде ничего о нем, кроме
этой одиозной фразы, не знало, текста документа не чи­
тало. Между тем, у Валуева не только не видно презре­
ния к малороссийскому языку, но он признает ряд малороссийских писателей на этом языке, «отличившихся'
более или менее замечательным талантом». Он хорошо
осведомлен о спорах, ведущихся в печати относительно
возможности существования самостоятельной малорос­
сийской литературы, но сразу же заявляет, что его инте­
ресует не эта сторона проблемы, а исключительно сообра­
жения государственной безопасности.
«В последнее время вопрос о малороссийской литера­
туре получил иной характер вследствие обстоятельств
чисто политических, не имеющих никакого отношения к
интересам собственно литературным». Прежняя малорос­
сийская письменность была достоянием одного лишь
образованного слоя, «ныне же приверженцы малороссий­
ской народности обратили свои виды на массу непро380

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

свешенную, и те из них, которые стремятся к осуществ­
лению своих политических замыслов, принялись под
предлогом распространения грамотности и просвещения
за издание книг для первоначального чтения, букварей,
грамматик, географий и т. п. В числе подобных деятелей
находилось множество лиц, о преступных действиях ко­
торых производилось следственное дело в особой комис­
сии». Министра беспокоит не распространение малорос­
сийского слова как такового, а боязнь антиправительст­
венной пропаганды на этом языке среди крестьян. Не
следует забывать, что выступление Валуева предпринято
было в самый разгар крестьянских волнений по всей Рос­
сии и польского восстания. Его и пугает больше всего ак­
тивность поляков: «Явление это тем более прискорбно и
заслуживает внимания, что оно совпадает с политически­
ми замыслами поляков и едва ли не им обязано своим
происхождением, судя по рукописям, поступившим в
цензуру, и потому, что большая часть малороссийских
сочинений действительно поступает от поляков».
Ни в «отношении» Валуева, ни в каких других выска­
зываниях членов правительства невозможно найти враж­
дебных чувств к малороссийскому языку. А.В. Головнин,
министр народного просвещения, открыто возражал про­
тив валуевского запрета. Впоследствии, в эпоху второго
указа, министерство земледелия печатало аграрные бро­
шюры по малороссийски, не считаясь с запретами.
Что же касается знаменитых слов о судьбах малорос­
сийского языка, то необходимо привести полностью всю
ту часть документа, в которой они фигурируют. Тогда
окажется, что принадлежат они не столько Валуеву,
сколько самим малороссам. Министр ссылается на за­
труднения, испытываемые петербургским и киевским
цензурными комитетами, в которые поступает большинст­
во перечисленных им книг «для народа» и учебников.
Комитеты боятся их пропускать по той причине, что все
обучение в малороссийских школах ведется на общерус­
ском языке, и нет еще разрешения о допущении в учили­
щах преподавания на местном наречии. «Самый вопрос
о пользе и возможности употребления в школах этого на­
речия не только не решен, но даже возбуждение этого во­
381

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

проса принято большинством малороссиян с негодовани­
ем, часто высказывающимся в печати. Они весьма
основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может и что
наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же
русский язык, только испорченный влиянием на него
Польши; что общерусский язык так же понятен для мало­
россов, как и для великороссиян и даже гораздо понят­
нее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми мало­
россами и в особенности поляками, так называемый
украинский язык. Лиц того кружка, который усиливает­
ся доказать противное, большинство самих малороссов
упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных России
и гибельных для Малороссии».
Из этого отрывка видно, что выраженное в нем сужде­
ние о малороссийском языке принадлежит не самому
Валуеву, а представляет резюме соответствующих вы­
сказываний «большинства малороссиян». Очевидно, это
«большинство» не воспринимало правительственные за­
преты, как «национальное угнетение».
Валуевский запрет продолжался недолго, но через три­
надцать лет, в 1876 году, снова издан указ, запрещавший
появление газет, духовной, общественно-политической
литературы, а также концертов и театральных представ­
лений на украинском языке. Только исторические памят­
ники и беллетристику можно было, по-прежнему, печа­
тать невозбранно. Этому предшествовало закрытие
киевского отдела Русского Географического Общества,
считавшегося центром украинофильства.
Опять, как в случае с Валуевым, русское общество от­
ветило на правительственное мероприятие протестами и
демонстрациями. Петербургский профессор Орест Мил­
лер плакал однажды на публичном собрании по поводу
того, что «нашим южным братьям не дают Божьяго слова
читать на родном языке». Но как и при Валуеве указ
1876 г. преследовал все ту же цель государственной без­
опасности. На этот раз паника перед призраком развала
государства началась среди самих украинцев.
Появление указа связано с именем М.В. Юзефови­
ча — большого патриота своего края и любителя народ­
382

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ного слова. Никаким противником родного языка его
нельзя представить. Он был причастен к литературным
начинаниям «Громады» и под его редакцией вышло не­
сколько томов Актов по истории южной России.
В 1840 г. он занимал должность помощника попечителя
киевского учебного округа, но к началу 70-х гг. жил на
покое, в отставке. Подозревать его в карьеризме, в жела­
нии выслужиться вряд ли возможно, он просто досмерти
боялся революции и расчленения России. Это он автор
ставшего знаменитым выражения «Единая неделимая
Россия», написанного по его предложению на памятнике
Богдану Хмельницкому. Нападая с такой злобой на этот
лозунг, самостийники, видимо, не подозревают о его ук­
раинском происхождении. Усмотрев за невинной, по
внешности «культурнической» деятельностью «Громады»
призрак отделения Малороссии от России, а в Драгоманове почувствовав противника существующего строя, он
поднимает тревогу и не успокаивается до тех пор, пока
власти не учреждают в 1875 г. особой комиссии по рас­
следованию этого дела. Приглашенный в комиссию, он
представляет сведения о связях громадян с галицийскими
«диячами» и об участии их в польско-австрийской интри­
ге, направленной к отторжению Малороссии.
Мы сейчас полагаем, что никакого серьезного участия
в этой интриге они не принимали, но человеку того вре­
мени не так просто было в этом разобраться. Даже Дра­
гоманов, писавший в 1873 г. разъяснительные статьи в
«Правде» с целью убедить галичан в полном отсутствии
на Украине сепаратизма, тем более австрофильской пар­
тии, должен был признать наличие «двух-трех масок,
размахивающих картонными мечами». Какие-то, пусть
ничтожные по численности, элементы, связанные с Г а ­
лицкими деятелями, существовали среди громадян. Знал,
быть может, Юзефович об их деятельности такое, чего
мы еще не знаем. В особенности же напуган он был тем,
что галицкая народовская печать запестрела с некоторых
пор статьями и заметками о народном недовольстве в Ма­
лороссии и о желании ее присоединиться к Австрии.
Дошло до того, что, по словам Драгоманова, начали при­
меривать к Украине корону св. Стефана Угорского, заво383

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

дили речи о «Киевском Королевстве»; Сичинский в засе­
даниях сейма говорил «про можливость Ukrainiam
convertere политично до Австрии, як религийно до
Риму».
Результатом расследования выло закрытие Киевского
отдела Географического Общества, лишение Драгоманова
кафедры в университете и ограничение малороссийской
печати.
*

*

*

Как ни убедительно звучит версия, объясняющая эми­
грацию Драгоманова этими репрессиями, она не имеет
под собой оснований. Несмотря на шум, поднятый во­
круг Указа 1876 г., никаким ударом для украинского
движения он не был. На практике он почти не соблюдал­
ся. Спектакли устраивались под носом у полиции без
всякого разрешения, листки и брошюры печатались при
полном попустительстве властей. Некий Тарас Новак
имел случай беседовать в 1941 г. с престарелой вдовой
драматурга Карпенко Караго — Софьей Витальевной То­
би л евич, вспоминавшей с восторгом о гастролях театра
Кропивницкого как раз в годы «реакции». Театр встречал
«великолепный прием по всей России, особенно в Москве
и в Петербурге. Его пригласили ко двору в Царское
Село, где сам император Александр III наговорил акте­
рам всяческих комплиментов. Когда же КропивницкийПожаловался одному из великих князей на киевского ге­
нерал-губернатора, не допускавшего (во исполнение ука­
за) спектаклей театра в Киеве, то великий князь успоко­
ил: об “этом старом дураке” он поговорит с министром
внутренних дел. После этого препятствий не чинилось
нигде».
Хотя формально и официально все ограничения укра­
инской печати отпали только в 1905 году, фактически
они не соблюдались с самого начала.
Не успели опубликовать указ, как началось постепен­
ное его аннулирование. Сама киевская и харьковская ад­
министрация подняла перед правительством вопрос о не­
нужности и нецелесообразности запретов.
384

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Вскоре вместо закрытых «Записок» Географического
Общества стал выходить журнал «Киевская Старина»,
вокруг которого собрались те же силы, что работали в
Географическом Обществе.
Указ 1876 г. никому кроме самодержавия вреда не
принес. Для украинского движения он оказался манной
небесной. Не причиняя никакого реального ущерба, да­
вал ему долгожданный венец мученичества. Надобно по­
слушать рассказы старых украинцев, помнящих девяно­
стые и девятисотые годы, чтобы понять всю жажду
гонений, которую испытывало самостийничество того
времени. Собравшись в праздник в городском саду, либо
на базарной площади, разряженные в национальные кос­
тюмы «суспильники» с заговорщицким видом затягивали
«Ой на горе та жнеци жнуть»; потом с деланным страхом
оглядывались по сторонам в ожидании полиции. Поли­
ция не являлась. Тогда чей-нибудь зоркий глаз различал
вдали фигуру скучающего городового на посту — такого
же хохла и, может быть, большого любителя народных
песен. «Полиция! Полиция!» Синие шаровары и пестрые
плахты устремлялись в бегство «никем же гонимы». Эта
игра в преследования означала неудовлетворенную по­
требность в преследованиях реальных. Благодаря прави­
тельственным указам она была удовлетворена.
Мотивы, по которым Драгоманов покинул Россию, ни­
чего общего с преследованиями не имели. Как ни стран­
но, его пугали земские реформы Александра II, которые
он приветствовал вместе со всей интеллигенцией. Лет че­
рез 10 после их осуществления они ему показались опас­
ными для социалистического дела. «Практическая будущ­
ность на ближайшее время, — писал он, — принадлежит
в России тем своего рода политическо-социальным оппор­
тунистам, которые не замедлят в ней появиться среди
земств и для которых теперешние социалисты-револю­
ционеры только расчищают дорогу». Он предложил всем
«чистым» социалистам теперь же перенести свою деятель­
ность в страны, где предстоящий России политический
вопрос, так или иначе, уже решен.
385

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Но был еще один мотив. О нем обычно не говорится,
но он подразумевается во всех речах и действиях Драгоманова.
Дело в том, что украинофильство в лучшие свои вре­
мена насчитывало до того ничтожное количество последо­
вателей и представляло столь малозаметное явление, что
приводило порой в отчаяние своих вожаков. Простой на­
род абсолютно не имел к нему касательства, а 99 процен­
тов интеллигенции относилось отрицательно; в нем ви­
дели «моду» — внешнее подражание провансальскому,
ирландскому, норвежскому сепаратизмам, либо глупость,
либо своеобразную форму либерально-революционного
движения. Но в этом последнем случае монархически-охранительная часть типа Юзофовича обнаруживала не­
скрываемую вражду к нему, а другая, не чуждая сама ре­
волюции и либерализма, шла не в «громады» и «спилки»,
а в лавризм, в нечаевщину, в народовольчество, в черные
переделы. Общероссийское революционное движение,
как магнит, втягивало в свое поле все частицы металла,
оставляя украинофильским группировкам шлак и аморф­
ные породы. Никакой украинской редакции освободи­
тельного движения малороссийская интеллигенция не
признавала. За это и снискала лютую ненависть. Можно
сказать, что у самостийников не было большего врага,
чем своя украинская интеллигенция. Даже у Драгоманова, чуждого проявлений всяких недостойных чувств, про­
рывались порой горькие сетования по ее адресу. Это она’
сделала украинофилов «иностранцами у себя дома». Но
когда он попробовал однажды упрекнуть в чем-то подоб­
ном земляка Желябова, то получил отповедь в виде сар­
кастического вопроса: «Где же ваши фении? Парнелль?»
Незадолго до отъезда Драгоманова произошло событие,
явившееся для него настоящим ударом. Подобно кирилло-мефодиевцам, он был последователем идеи славянской
федерации. И вот пришло время послужить этой идее по
настоящему. На Балканах вспыхнуло восстание славян
против турок. Известно, как реагировало на это русское
общество. Со всех концов России, в том числе из Мало­
россии, устремились тысячи добровольцев на помощь вос­
ставшим. Громада заволновалась. На квартире у Драгома386

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

нова устроено было собрание, где решено послать на
Балканы отряд, который бы не смешиваясь с прочими во­
лонтерами, явился туда под украинским флагом.
Принялись за организацию. Дебагорий-Мокриевич по­
ехал для этой цели в Одессу, остальные занялись вербов­
кой охотников в Киеве. Результат был таков: Дебагорию
удалось «захватить» всего одного добровольца, а в Киеве
под украинский флаг встало шесть человек, да и то это
были люди «нелегальные», искавшие способа сбежать за
границу.
Знать, что дело, которому посвятил жизнь, непопуляр­
но в своей собственной стране — одно из самых тяжелых
переживаний. Отъезд Драгоманова означал не невозмож­
ность работы на родине, а молчаливое признание неудачи
украинофильства в России и попытку добиться его успе­
ха в Австрии.
Но если для Драгоманова этот мотив был не единст­
венный и, может быть, не главный, то для остальных украинофилов, ездивших в Галицию, он был главным. По­
ездки туда начались задолго до указа 1876 г., даже до
валуевского запрета 1863 г. И печататься там начали до
этих запретов. Печаталась прежде всего та категория ав­
торов, которая ни под один из запретительных указов не
подпадала, — беллетристы. Это лучшее свидетельство не­
справедливости мнения, будто перенесение центра дея­
тельности «за кордон» было результатом преследований
царского правительства.
Поведение беллетристов Драгоманов объясняет их без­
дарностью. Ни Чайченко, ни Конисского, ни Панаса
Мирного, ни Левицкого-Нечуя никто на Украине не чи­
тал. Некоторые из них, как Конисский, испробовали все
способы в погоне за популярностью — сотрудничали со
всеми русскими политическими лагерями, от крайних мо­
нархистов до социалистов, но нигде не добились похвал
своим талантам. В Галиции, где они решили попробовать
счастья, их тоже не читали, но галицийская пресса, по
дипломатическим соображениям, встретила их ласково.
Они-то и стали на Украине глашатаями лозунга о Гали­
ции как втором отечестве.
387

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

В то время, как Герцен, с которым Драгоманова часто
сравнивают, покинув Россию, обрел в ней свою читатель­
скую аудиторию и сделался на родине не просто силой,
но «властью», — Драгоманова на Украине забыли. Про­
изошло это отчасти из-за ложного шага, выразившегося в
избрании полем деятельности Галицию, но главным обра­
зом потому, что лишив днепровскую группу своего «со­
циалистического» руководства, он оставил ее один на
один с «Историей Русов», с кобзарскими «думами», с ка­
зачьими легендами. Казакомания заступила место социа­
лизма. Все реже стали говорить о «федерально-демократическом панславизме» и все чаще — спивать про
Сагайдачного. Кирилло-мефодиевская фразеология по­
немногу вышла из употребления. То была расплата за
страстное желание видеть в Запорожской Сечи «комму­
ну», а в гетманском уряде — образец европейской де­
мократии. Продолжительное воспевание Наливаек, Дорошенок, Мазеп и Полуботков как рыцарей свободы,
внедрявшаяся десятилетиями ненависть к Москве не про­
шли бесследно. Драгоманову не на кого было пенять, он
сам вырос казакоманом. Наряду с высококультурными
учеными страницами в его сочинениях встречаются вуль­
гарные возмущения по поводу раздачи панам пустых
степных пространств, «принадлежавших» Запорожской
Сечи, а также жалобы на обрусение малороссов, вызван­
ное будто бы «грубым давлением государственной вла­
сти». Ни одного примера давления не приводится, но ут-‘
верждение высказывается категоричное.
С поразительной для ученого человека слепотой он по­
лагал, что светлая память о гетманщине до сих пор живет
в народе и что нет лучшего средства восстановить украин­
ского крестьянина против самодержавия, как напомнить
ему эту эпоху свобод и процветания. Он даже набросал
проект прокламации к крестьянам: «У нас были вольные
люди казаки, которые владели своею землею и управля­
лись громадами и выборными старшинами; все украинцы
хотели быть такими казаками и восстали из-за того против
польских панов и их короля; на беду только старшина ка­
зацкая и многие казаки не сумели удержаться в согласии с
простыми селянами, а потому казакам пришлось искать
388

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

себе помощи против польской державы у московских ца­
рей и поступили под московскую державу, впрочем, не
как рабы, а как союзники с тем, чтоб управляться у себя
дома по своей воле и обычаям. Цари же московские нача­
ли с того, что поставили у нас своих чиновников, не ува­
жавших наших вольностей, ни казацких, ни мещанских, а
потом поделили Украину с Польшей, уничтожили все
вольности украинские казацкие, мещанские и крестьян­
ские, затем цари московские роздали украинскую землю
своим слугам украинским и чужим, закрепостили кресть­
ян, ввели подати и рекрутчину, уничтожили почти все
школы, а в оставшихся запретили учить на нашем языке,
завели нам казенных, невыборных попов, пустили к нам
вновь еврейских арендаторов, шинкарей и ростовщиков,
которых было выгнали казаки, — да еще отдали на корм
этим евреям только нашу землю, запретив им жить в зем­
ле московской... Теперь... хотим мы быть все вновь рав­
ными и вольными казаками».
Если принять во внимание, что писано это в 1880 г.,
двадцать лет спустя после освобождения крестьян, когда,
чтобы быть вольным, вовсе не обязательно было стано­
виться казаком, то курьезность исторического маскарада
станет особенно ясна.
Сам Драгоманов так и остался дуалистом в своем по­
литическом мировоззрении, но киевские его приятели бы­
стро обрели полную «цельность», выбросив из своего ум­
ственного багажа все несозвучное с так называемым
«формальным национализмом». Термин этот — связан с
ростом числа не рассуждающих патриотов, для которых
утверждение «национальных форм» стало главной за­
ботой. Национальный костюм, национальный тип, нацио­
нальная поэзия, «национальне почуття» заступили всякие
идеи о народном благе, о «найкращем» общественно-по­
литическом устройстве. Происходит быстрое отделение
казачьего украинизма от либерально-революционной рос­
сийской общественности.
Но если, как уже говорилось, идеология умершего со­
словия могла существовать в XIX веке благодаря лишь
прививке к порожденному этим столетием общественному
явлению, то что могло ее ожидать в 80-х и 90-х годах?
389

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Оторвавшись от русской революции, она привилась к ав­
стро-польской реакции. Теперь уже не Костомаровы и
Драгомановы, а галицийское «народовство» берет на бук­
сир лишившуюся руля днепровскую ладью. Украинофильство попадает в чужие, неукраинские руки; Киев
склоняется перед Львовом.
С отъездом Драгоманова кончается собственно украин­
ский период движения и начинается галицийский, озна­
чающий не продолжение того, что зародилось на русской
почве, а нечто иное по духу и целям.
Галицийская школа
Уже к концу прошлого столетия Галицию стали назы­
вать «украинским Пьемонтом», уподобляя ее роль той,
которую Сардинское королевство сыграло в объединении
Италии. Несмотря на претенциозность, это сравнение
оказалось в какой-то степени верным. С конца 70-х годов
Львов становится штаб-квартирой движения, а характер
украинизма определяется галичанами. Здесь выдаются
патенты на истинное украинофильство и здесь вырабаты­
вается кодекс поведения всякого, кто хочет трудиться на
ниве национального освобождения. Широко пропаганди­
руется идея национального тождества между галичанами
и украинцами; Галицию начинают именовать не иначе,
как Украиной. Сейчас, благодаря советской власти, это’
имя столь прочно вошло в употребление, что только исто­
рики знают о незаконности такого присвоения. Если на
самой Украине оно возникло лишь в конце XVI, в начале
XVII века и до самого 1917 г. жило на положении про­
звища, не имея надежды вытеснить историческое имя
Малороссии, то в Галиции ни народ, ни власти слыхом
не слыхали про Украину. Именовать ее так начала кучка
интеллигентов в конце XIX века.
Несмотря на все ее усилия, «Украина» и «Украинец»
дальше страниц партийной прессы не распространялись.
Было ясно, что без чьей-то мощной поддержки чужое
имя не привьется. Возникла мысль ввести его государст­
венным путем. У кого она возникла раньше, у галицких
390

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

украинофилов или у австрийских чиновников — трудно
сказать. Впервые термин «украинский» употреблен был в
письме императора Франца Иосифа от 5 июня 1912 г.
парламентскому русинскому клубу в Вене. Но подняв­
шиеся толки, особенно в польских кругах, вынудили ба­
рона Гейнольда, министра внутренних дел, выступить с
разъяснением, согласно которому термин этот употреблен
случайно, в результате редакционного недосмотра. После
этого официальные венские круги воздерживались от по­
вторения подобного опыта. Только в глухой Буковине,
откуда вести не проникали в широкий мир, завели при­
мерно с 1911 г. обычай требовать от русских богословов,
кончавших семинарию, письменного обязательства: «За­
являю, что отрекаюсь от русской народности, что отныне
не буду называть себя русским, лишь украинцем и толь­
ко украинцем». Священникам, не подписавшим такого
документа, не давали прихода.
В 1915 г. членам австрийского правительства представ­
лена была записка, отпечатанная в Вене в небольшом ко­
личестве экземпляров под заглавием «Denkschrift über
die Notwendigkeit ausschliesslichen Gebrauches des Natio­
nalnamen “Ukrainer”».
Австрийцев соблазняли крупными политическим выго­
дами, могущими последовать в результате переименова­
ния русинов в украинцев. Но имперский кабинет не
прельстился такими доводами. Весьма возможно, что на
его позицию повлияло выступление знаменитого венского
слависта академика Ягича. «В Галиции, Буковине, При­
карпатской Руси, — заявил Ягич, — эта терминология, а
равно все украинское движение, является чужим расте­
нием, извне занесенным продуктом подражания... О все­
общем употреблении имени “Украинец” в заселенных ру­
синами краях Австрии не может быть и речи; даже
господа, подписавшие меморандум, едва ли были бы в со­
стоянии утверждать это, если бы они не хотели быть об­
виненными в злостном преувеличении».
Другая подобная же попытка относится к 1923 году,
когда Галиция находилась в составе возродившегося
польского государства. Исходила она от Наукового Товариства им. Шевченко во Львове, которое особым мемо­
391

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

рандумом просило отменить запрет, наложенный кураторией львовского учебного округа на название «Украина»
и «украинец» в отношении Галиции и русинов. Демарш
этот так же, как в 1915 г., никакого успеха не имел. Ут­
вердили и узаконили за Галицией название Украины
большевики в 1939 г. после раздела Польши между Ста­
линым и Гитлером. Они еще задолго до захвата Галиции
начали именовать ее «Западной Украиной», что оказа­
лось чрезвычайно удобным с точки зрения последовавше­
го «воссоединения».
Но не только по именам, а и по крови, по вере, по
культуре Галиция и Украина менее близки между собой,
чем Украина и Белоруссия, чем Украина и Великоруссия. Из всех частей старого Киевского государства Галицкое княжество раньше и прочнее других подпало под
иноземную власть и добрых 500 лет пребывало под Поль­
шей. За эти 500 лет ее русская природа подверглась ве­
личайшим насилиям и испытаниям. Ее колонизовали не­
мецкими, мадьярскими, польскими и иными нерусскими
выходцами. Особенно жестоким был их наплыв при Лю­
довике Венгерском, когда Галиция (Червонная Русь) от­
дана была в управление силезскому князю Владиславу
Опольскому, человеку совершенно онемеченному. Он
роздал немцам и венграм множество урядов, земельных
владений, населил ими русские города, развил широкую
сельскую колонизацию, посадив на галицийские земли
немецких крестьян, дав им важные льготы по сравнению *
с коренным населением. Пусть не этим «привилегирован­
ным» удалось онемечить галицийцев, а сами они русифи­
цировались, но с тех пор в жилах галичан течет не мало
чужой крови.
К расовым отличиям надлежит прибавить отличия ре­
лигиозные. Галиция первая из древних русских земель
отступила от православия и приняла Унию.
Наконец, язык ее совсем не тот, что в Надднепрянщине. Даже наспех созданная «литерацка мова», объявлен­
ная общеукраинской, не способна скрыть существования
двух языков, объединенных только орфографией.
Это не трудно установить, положив книжки Квит­
ки-Основяненко, Шевченко, Марко Вовчка рядом с про­
392

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

изведениями Вагулевича, Гушалевича, Ивана Франко и
других галицийских писателей. До последней четверти
XIX века ни галицийская литература на Украине, ни ук­
раинская в Галиции — не были известны. Взаимное озна­
комление началось после того, как возникло панукраин­
ское движение. Только тогда в Галиции стали
популяризировать Шевченко, а на Украине русинских
авторов.
Известный историк литературы А.Н. Пыпин в свое
время писал: «Галицийской литературе не принадлежат
произведения той нашей литературы малорусской, кото­
рая развивалась уже в периоде разделения западного и
восточного края южной Руси под влиянием жизни и об­
разованности общерусской. Начиная с Котляревского и
даже еще раньше, условия нашей малорусской литерату­
ры были уже иные, чем условия книжности галицко-русской, и произведения малорусские усваиваются галичана­
ми опять с известной долей искусственности». То же
утверждает и Драгоманов, полагающий, что галицкую и
украинскую литературы «треба вважати, коли не за зовсим окремы, то же дуже одминны одна вид другой».
Нельзя забывать и о школе. Украина училась в обще­
русских школах, читала русские книги и впитывала рус­
скую образованность, Галиция училась по-польски, а по­
том, в XIX веке, по-немецки. Несмотря на сильное разви­
тие русофильства, во второй половине XIX века каждый
образованный галичанин гораздо меньше имел понятия о
Пушкине, Гоголе, Лермонтове, Гончарове, Толстом, Дос­
тоевском, чем о Мицкевиче, Словацком, Выспянском,
Сенкевиче. Замечено, что даже сведения о России и
Украине почерпались галичанами чаще всего из немецкой
печати. Удивительно ли, что ко многим вопросам карди­
нальной важности украинцы и галичане относились и от­
носятся по разному? Трудно, например, найти образован­
ного украинца, который бы порицал кн. Владимира Свя­
того за насаждение на Руси византийской культуры. Для
галичан — это одиозная личность. Он для них, прежде
всего, не «святой», а только «великий», а историческая его
миссия всячески осуждается: он дал Руси не ту веру и не
ту культуру, которую следовало бы...
393

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

«Лихий вплив (влияние) православного Царьгороду не
дав нашим силам сконсулидуватися, выкликував револю­
ции, деморализував тим самым населения». Так писал, о.
Степан С. Щавель в канадской газете «Украинськи Вис­
та». Царьград и Москва — два злых гения. «Москва вчила нас, як бунтуватися проти гетманив, Царьгород бунту вав одного князя проти другого. Ни вид Москви, ни вид
Царьгороду ничого доброго ми не навчилися, 6о сами
вони ничого доброго не посидали. Ни Царьгород, ни
Москва не посидали принципив, на яких могла б була
развинути украинська культура». Галичане не любят
культурного прошлого южной Руси. Нелюбовь эту можно
встретить не только в писаниях простого униатского свя­
щенника, до на страницах ученых произведений галиций­
ских профессоров вроде Омельяна Огоновского.
*

*

*

С тех пор, как после раздела Польши Галиция пере­
шла под власть Австро-Венгрии, она представляла глубо­
кую провинцию, где племя русинов или рутенов, как его
называли австрийцы, насчитывавшее в XIX в. мень­
ше двух миллионов душ, жило вперемежку с поляками.
Преобладающее, попросту говоря, господствующее поло­
жение принадлежало полякам. Они были и наиболее
богатыми, и наиболее образованными; представлены пре­
имущественно помещиками, тогда как русины почти
сплошь крестьяне и мещане. Драматический момент во
взаимоотношениях между Русью и Польшей заключается
в том, что там, где эти две народности тесно сожительст­
вовали друг с другом, первая всегда находилась в пора­
бощении и в подчинении у второй. Русинская народность
стояла накануне полной потери своего национального об­
личья. Все, что было сколько-нибудь интеллигентного и
просвещенного (а это было преимущественно духовенст­
во), говорило и писало по-польски.
Для богослужебных целей имелись книги церковно-сла­
вянской печати, а все запросы светского образования
удовлетворялись исключительно польской литературой.
Путешественники, посещавшие Галицию в 60-х годах, от­
мечают, что беседа в доме русинского духовенства во
394

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Львове велась не иначе, как на польском языке. И это в
то время, когда в Галиции появились признаки «пробуж­
дения» и начали говорить о создании собственного языка
и литературы. Что же было в первой половине столетия,
когда ни о каких национальных идеях помину не было?
Лучше всего об этом рассказывают сами галичане. Перед
нами воспоминания Якова Головацкого — одного из авто­
ров знаменитой «Русалки Днестровой». Он происходил из
семьи униатского священника и признается, что отец с ма­
терью всегда говорили по-польски и только с детьми
по-русски. Отец его читал иногда проповеди в церкви «из
тетрадок, писанных польскими буквами». «В то время, —
говорит Головацкий, — почти никто из священников не
знал русской скорописи. Когда же отец служил в Перняках, и в церкви бывала графиня с дворскими паннами,
или кто-нибудь из подпанков, то отец говорил проповедь
по-польски». Самого Головацкого отец учил грамоте «по
печатному букварю церковнославянской азбуке — то на­
зывалось читати по-русски, но писати по-русски я не нау­
чился, так як ни отец, ни дьяк не умели писати русскою
скорописью». Тот же Головацкий рассказывает эпизод из
времени своего пребывания во львовской семинарии.
Власть польского языка и польской культуры выступает в
этом рассказе с предельной выразительностью. «Пасторалисты дали себе слово не говорить проповедей, даже во
львовских церквах иначе, только по-русски. Плешкевич
первый приготовил русскую проповедь для городской
церкви — но подумайте, какова была сила предубеждения
и обычая! Проповедник вышел на амвон, перекрестился,
сказал славянский текст и, посмотрев на интеллигентную
публику, он не мог произнести русского слова. Смущен­
ный до крайности, он взял тетрадку и, заикаясь, перево­
дил свою проповедь и с трудом кончил оную. В семина­
рии решили, что во Львове нельзя говорить русских
проповедей, разве в деревнях».
Таких случаев робости было не мало. Когда Добрянский составил для своих слушателей грамматику старо­
славянского языка, он издал ее (в 1837 г.) по-польски, и
только в 1851 г. вышла она в русском переводе по прось­
бе «собора ученых русских», собравшегося во Львове в
395

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

1848 г. Статья его о введении христианской веры на Руси
тоже напечатана была по-польски (1840 г.) и потом уже
по-русски (1846).
Ни о каком знакомстве с русской литературой гово­
рить не приходится. Русские книги знакомы были немно­
гим, находившим их лишь в больших библиотеках, либо
получавших по знакомству из России от Погодина и Бо­
дянского. То же и с малороссийской книгой. Несмотря на
то, что нарождавшаяся украинская литература имела к
тому времени, кроме Котляревского, Гребенки, Гулака,
также — Квитку, Кулиша и Шевченко, она не была из­
вестна в Галиции. Знакомство с нею состоялось значи­
тельно позднее, в результате долгих усилий панукраин­
ских деятелей. Русинское самосознание спало глубоким
сном и народ медленно, но неуклонно вростал в поль­
скую народность.
Здесь не место рассказывать, как произошло его на­
циональное пробуждение. Тут и неизменные собиратели
народных песен — Вацлав Залесский, Лука Голембиевский, Жегота Паули (все сплошь поляки); тут же и зна­
менитая «Русалка Днестрова» — первый литературный
Сборник на русинском наречии, вышедший в 1837 году.
Важно: — что это было за пробуждение? Ответ дан
давно, о нем можно прочесть даже у Грушевского.
Пробуждение было русское.
Во всех австро-венгерских владениях, населенных ос­
колками русского племени — в Галиции, в Буковине, в
Угорской Руси — национальное возрождение понималось
как возвращение к общерусскому языку и к общерусской
культуре.
Затираемое поляками, венграми, румынами, немцами,
население этих земель стихийно тяготело к России как к
Своей метрополии. Совершенно гипнотизирующее действие
Произвело на него движение стотысячной армии Паскевича в 1849 г., шедшей на подавление венгерского восста­
ния. Она не только ослепила его своей мощью и окружила
образ России нимбом непобедимости, но простой народ,
живший в деревнях и местечках, был глубоко взволнован
тем, что вся эта армада говорила на совершенно понятном,
396

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

почти местном языке. Для угорских русин пришествие
русских было величайшим торжеством.
Придавленные мадьярским засильем, они видели в Паскевиче своего освободителя. Среди них давно уже нача­
лось брожение против мадьяр, и один из деятелей этого
движения — Адольф Добрянский — вынужден был даже
бежать в Галицию, где его застал приход русской армии.
Добрянскому удалось добиться назначения его император­
ским австрийским комиссаром при русской армии, в како­
вом звании он и прибыл к себе на родину. По его инициа­
тиве была послана в Вену депутация с изложением
национальных нужд угорских русинов — с просьбой о
выделении их земель в особые «столицы», с учреждением
в них местной русинской администрации и русского языка
в управлении и в школе. Просили даже основать в Унгваре русскую академию. Император, напуганный венгерским
восстанием и видевший в тот момент в русинах своих есте­
ственных союзников, на все отвечал согласием. Добрян­
ский был назначен «наджупаном» (наместником) четырех
столиц, учредил русскую гимназию, завел делопроизводст­
во на русском языке и широко повел распространение в
крае русской культуры. Ни малейших колебаний в выборе
между неразвитым местным наречием и русским литера­
турным языком не существовало. Закарпатская Русь с са­
мого начала встала на путь общерусской культуры. То же
наблюдалось в более глухой, неразвитой Буковине, совсем
лишенной собственной интеллигенции.
Но продолжался этот ренессанс недолго. Как только
венгерское восстание кончилось, как только австрийское
правительство помирилось с мадьярами, и венгерская
аристократия снова приобрела влияние в государствен­
ных делах, началось преследование всего русского. Сам
Добрянский был устранен, а местная интеллигенция под­
верглась гонению.
Что же касается Галиции, то там произошло подлинное
чудо. Несмотря на многовековое вытравливание всякой
памяти о ее русском прошлом, несмотря на усиленную
иноземную колонизацию, в ней восторжествовало русо­
фильство. Хотя там сделана была попытка разработки
397

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

местного наречия, но никто иной, как сам Яков Головацкий, инициатор этого дела, пришел к заключению о не­
нужности таких опытов при наличии развитого русского
языка.
Для него, как и для подавляющего большинства куль­
турных галичан, выбор предстоял не между местным ру­
синским наречием и русским языком, а между польским
и русским. Галичанин должен быть либо поляком, либо
русским — среднего нет. Стали издаваться газеты на рус­
ском языке. Одной из них, «Слову», выпала роль столпа,
вокруг которого стали собираться все «москвофилы». Ре­
дактировал ее Яков Головацкий. Разумеется, язык как
этой, так и других газет оставлял многого желать с точки
зрения русской грамотности, но редактора и писатели
старательно работали над овладением ею. В. Дзедзицкий
выпустил брошюру: «Как малороссу в один час научить­
ся говорить по-русски». Еще в 1866 г. в «Слове» появи­
лась статья, рассматривавшая русинов и русских как
один народ и доказывавшая, что между украинцами и ве­
ликороссами нет никакой разницы. Вся Русь, по словам
газеты, должна употреблять единый литературный рус­
ский язык. Статья эта сделалась как бы манифестом «москвофилов». Кроме Якова Головацкого, к ним примыка­
ло не мало видных людей, из коих необходимо особо
упомянуть Наумовича, бывшего сначала польским пат­
риотом, а потом прошедшего тот же путь, что и Я. Голо­
вацкий — через увлечение галицийским народничеством
к москвофильству.
Причины подобного тяготения к России в стране, где
польское просвещение, польский язык сделали такие ус­
пехи, и где интеллигентный слой людей представлен ис­
ключительно униатским духовенством, были бы необъяс­
нимы, если бы не церковно-славянский язык. Униатская
Церковь служила на этом языке, и он-то спас галичан от
окончательной полонизации. Он постоянно напоминал о
едином русском корне, о прямой преемственности русско­
го литературного языка с языком Киевской Руси. Вот по­
чему вожаки украинства так ненавидели и ненавидят
«церковно-славянщину ».
398

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Москвофилы не ограничились пропагандой русского
языка и культуры, но начали проповедь полного объеди­
нения Галиции с Россией, по каковой причине их прозва­
ли также «объединителями». Они заводили связи с рус­
ским образованным обществом, главным образом через
М.П. Погодина, выпускали русские книги, издали сочи­
нения Пушкина, а в конце 90-х годов во Львове образо­
валось литературное общество имени А. С. Пушкина.
Инициаторы движения, вроде Головацкого, ПЛещинско­
го, Наумовича, до такой степени прониклись сознанием
необходимости слияния русин с русскими, что сами впо­
следствии переселились на жительство в Россию, где про­
должали заниматься научно-литературной деятельностью.
Сколь велико было русофильство галичан во второй
половине XIX века, свидетельствует «сам» Грушевский.
«Москвофильство, — по его словам, — охватило почти
всю тогдашнюю интеллигенцию Галиции, Буковины и за­
карпатской Украины». Другим свидетельством может
служить деятельность Драгоманова. Сам он хоть и не
проживал в Галиции (за исключением короткого време­
ни), но следил за нею внимательно, и когда убедился во
всеобщих симпатиях к России, стал через своих друзей и
единомышленников учреждать в Галиции русские биб­
лиотеки и распространять русскую книгу. «Смело могу
сказать, — говорил он впоследствии, — ни один москов­
ский славянофил не распространил в Австрии столько
московских книг, как я, “украинский сепаратист”». Пре­
следуя, в первую голову, задачу социалистической пропа­
ганды и просвещения и не будучи узким националистом,
он понял, на каком языке можно успешнее всего добить­
ся результатов в этом направлении. В 1893 г. он обращал
внимание своих надднепрянских читателей на факт неиз­
менного перевеса москвофилов на всех выборах в Сейм и
в Рейхстаг. До самой войны 1914 г. москвофильство
пользовалось симпатиями большинства галичан, и если
бы не эта мировая катастрофа, неизвестно, до каких бы
размеров разрослось оно. Но аресты и избиения в начале
войны, а особенно после кратковременного пребывания в
Галиции русских войск, нанесли ему тяжелый удар. Ру­
399

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

софильская интеллигенция оказалась уничтоженной. Мо­
рально ее доконала болыыевицкая революция в России,
открыто принявшая сторону самостийнического антирус­
ского меньшинства.
*

*

*

Это антирусское меньшинство называлось «народовством», но, как часто бывает в политике, название не толь­
ко не выражало его сущности, а было маской, скрывав­
шей истинный характер и цели объединения. Ни по
происхождению, ни по духу, ни по роду деятельности
оно не было народным и самое бытие свое получило не
от народа, а от его национальных поработителей.
Поляки, истинные хозяева Галиции, были чрезвычайно
напуганы ростом москвофильства. Пользуясь своим пер­
венствующим положением и связями с австрийской бюро­
кратией, они сумели внушить венским кругам боязнь
опасности, могущей произойти для Австрии от москвофильского движения и требовали его пресечения. Авст­
рийцы вняли.
Какого-нибудь твердого взгляда на галичан в Вене до
тех пор не было; до середины 30-х годов их просто не за­
мечали. Когда вышла «Русалка Днестровая», директор
австрийской полиции Пейман воскликнул: «Нам поляки
создают хлопот по горло, а эти глиняные головы хотят
еще похоренную рутенскую народность возрождать»! Но
вскоре «рутенская» народность пришлась кстати.
В 1848 г., когда польское движение приняло угрожаю­
щий для австрийцев характер, галичане были натравлены
на поляков. Такое же натравливание едва не произошло в
1863 г., когда галичанам было сказано, что пора «den
Herrn Polen einbeizen». Каждый раз такое обращение к
русинам сопровождалось ласками и предоставлением раз­
личных привилегий. В 1848 г., по инициативе австрий­
цев, была создана «Головна Руска Рада» — некое по­
добие русинского парламента. Рада издавала «Зорю
Галицкую» и основала Народный Дом в Львове, но буду­
чи искусственно порожденной, просуществовала недолго.
В 1851 г. полякам удалось сговориться с австрийцами, и
те перестают поддерживать русин. Рада распадается. Эта
400

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

слабость и беспомощность перед поляками усиливала москвофильское движение.
Особенный подъем русских симпатий начался с
1859 г., когда полякам удалось захватить управление Га­
лицией полностью в свои руки и встать в качестве средо­
стения между русинами и австрийским правительством.
Назначенный наместником Галиции польский граф Голуховский повел систематическое преследование всего,
что мешало полонизации края. Жертвами его стали преж­
де всего деятели русофильской партии, в частности
Я .Ф . Головацкий, занимавший с 1848 г. кафедру русско­
го языка и литературы во Львовском университете. Голуховский вытеснил его не только из университета, но уда­
лил также из двух львовских гимназий и запретил к
употреблению составленные им учебники. В значитель­
ной мере под влиянием этих преследований, Головацкий
переселился в 1867 г. в Россию, где сделался председате­
лем комиссии для разбора и издания древних актов в
Вильне. Такова же судьба некоторых других видных ру­
софилов, вроде Наумовича. Но наибольшее впечатление
на русин произвел выдвинутый Голуховским проект вве­
дения в галицкой письменности латинского алфавита, так
называемого «абецадла», грозившего им окончательной
полонизацией. Все русское с этих пор стало пользоваться
особенной популярностью, а русская азбука и церков­
но-славянский язык стали знаменем в борьбе с воинст­
вующим полонизмом.
Поляки, впрочем, скоро поняли, что полонизация га­
личан в условиях Австрийской Империи — дело нелег­
кое. Нашлись люди, доказавшие, что оно и ненужное.
Украинизация сулила больше выгод; она не столь одиоз­
на, как ополячивание, народ легче на нее подастся, а сде­
лавшись украинцем — уже не будет русским.
В этом духе началась обработка венского правительст­
ва, которому идея украинизации нравилась тем, что по­
зволяла перейти из оборонительного положения в насту­
пательное.
Обрусение галичан чревато было опасностью отделе­
ния края, украинизация не только не несла такой опасно­
сти, но сама могла послужить орудием отторжения
401

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Украины от России и присоединения ее к Галиции. Пола­
гали, что хорошей приманкой в этом отношении станет
конституция 1868 г., по которой все населявшие Австрий­
скую Империю национальности получили равноправие
и культурную автономию. Галичанам ставилась задача:
прельстить Украину этой конституцией. «Русско-украин­
ское слово, — писал львовский профессор О. Огоновский, — замолкло в южной России и пользуется мирным
приютом только в монархии австро-венгерской, где кон­
ституция дает отдельным народностям свободу оберегать
исконные народные права».
Австрийцы, по видимому, до такой степени увлеклись
мечтами об отторжении Украины, что с течением времени
возникла идея подыскать для будущего украинского коро­
левства достойного кандидата на трон, какового нашли в
лице принца Вильгельма Габсбургского, названного Васи­
лем Вышиванным. В Вене и в Львове заинтересованные
круги убедили «Василя» перейти из латинского обряда в
Унию. Сам наследник австрийского престола Франц-Фер­
динанд принял горячее участие в этой авантюре.
Как только польский план в Вене получил санкцию, в
Галиции тотчас возникла «народная» партия в противовес
«объединителям» (москвофилы) и целый вспомогатель­
ный аппарат в лице О-ва «Просвита», газет «Правда»,
«Дило», «Зоря», «Батькивщина» и многих других.
Ядро и основу «народной» партии составило униатское
духовенство. Уния в свое время задумана была в целях'
денационализации подвластного Польше русского населе­
ния, но цели своей не достигла. Через несколько поколе­
ний после насильственного обращения галицкое насе­
ление стало рассматривать свою новую Церковь как
«национальную», отличную от польской. Но то обстоя­
тельство, что униаты находились в юрисдикции Ватика­
на, испытывая постоянное влияние иезуитов, венских и
краковских папских миссий, не могло не наложить печа­
ти на галицкое духовенство. Оно не могло выйти из рус­
ла общественно-политических идей католицизма и сдела­
лось распространителем ультрамонтанства в крае.
Особенно ревностно служил этим целям «Русский
Сион» — орган львовских церковников. Он же стал од­
402

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ним из органов «народовства» и даже начал с некоторых
пор печататься в типографии «Наунового Товариства им.
Шевченка»; А.О. Качали, политический руководитель
униатского духовенства, сделался председателем этого
«товариства» — любимого детища народовской организа­
ции. «Правда», главный орган народовцев, не только
оказывала всяческое почтение «Русскому Сиону», но в
1873 году распространяла предвыборный манифест кле­
рикалов. Немало молодых людей из духовенства вступи­
ло в ряды народовцев.
Светская народовская интеллигенция чрезвычайно до­
вольна была таким союзом. Драгоманову приходилось не­
однократно слышать от львовских украинофилов, что
Уния — «саме украинська вира, бо вкупи и православна
и не москивська». Эта светская интеллигенция представ­
лена была большею частью поэтами, литераторами, учи­
телями, чиновниками. Среди них встречалось не мало по­
ляков, умело прикидывавшихся друзьями галицийского
народа и рьяно поддерживавших украинизацию.
Уже из этих кратких сведений можно заключить об об­
щественно-политическом и культурном лице народовства.
Оно задумано как строго охранительное, с точки зрения
австрийской государственности и польских аграриев.
Униатское ультрамонтанство придало ему колорит, явив­
шийся полной неожиданностью для Драгоманова, стре­
мившегося изо всех сил в Галицию — обетованную землю
свободы. Как раз в тот год, когда ему удалось вырваться
из фараонской России, в Галиции разыгрался любопыт­
ный эпизод. Туда пришло из Праги новое двухтомное из­
дание «Кобзаря», в которое попали стихи и поэмы, дото­
ле не издававшиеся. Это было в пятнадцатую годовщину
смерти Шевченко. Нынешний читатель, знающий, каким
ореолом святости окружен у галичан «пророк и мученик
Украины-Руси», подумает, что «Кобзарь» был встречен с
колокольным звоном. Встреча, однако, вышла совсем
иной. Весь клерикальный Львов кипел возмущением.
Требовали отмены вечеров и празднеств, назначенных по
случаю траурной годовщины. Профессор Омельян Огоновский написал в «Русском Сионе»: «Заявляю публич­
но, що если бы я був знав, що в Станиславови у стронется
403

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вечер в память Шевченко, то бувбим учеником моим таки
из кафедри заказав удил в том брати».
Причина такой реакции заключалась в стихах «апосто­
ла», совершенно неприлично звучавших для церковного
уха: «Все брехня: попи й цари».
Или:
... будем, брате,
3 багряниць онучи драти,
Люльки з кадил закуряти,
«Явленными» печь топити,
Кропилами будем, брате,
Нову хату вымитати.
Атеизм' Тараса Григорьевича был замечен еще в Рос­
сии, где на него составили однажды протокол по поводу
богохульных речей. Максимович сам рассказывал Косто­
марову, что под Каневым Шевченко держал речь в шин­
ке про Божью Матерь, называя ее «покрыткой» и отри­
цая непорочное зачатие. Поэма его «Мария», написанная,
видимо, под впечатлением пушкинской Гаврилиады,
вполне подтверждает наличие у него таких взглядов.
Особенно возмутила Огоновского сцена с Архангелом
Гавриилом, когда он «у ярочку догнав Марию...» Едва
ли, однако, не самыми одиозными были стихи о Папе
Римском:
На апостольском престоле
Чернец годованый сидить.
«Одно еще було отрадою нашою, — писал Огоновский, — що у нас не було до сих пор контррелегийных
(антирелигиозных) писем в языци руським. Теперь, одна­
ко, и тии появились, а то в роди поэзий шевченковских».
Обнаружив в этих «поэзиях» «много такого, що вири, й
моральности есть шкодливе» — клерикалы обрушились
на общество «Просвиту» — главного виновника пражско­
го издания «Кобзаря» и распространителя его в Галиции.
И тут воочию стало ясно, кто хозяин народовского дви­
жения. «Просвита» вела себя, как провинившийся школь­
ник, и робко оправдывалась, ссылаясь на то, что Шев­
404

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ченко не католик и не знает хорошо догматов. Ссылались
на его душевную неуравновешенность как результат пере­
несенных в ссылке страданий, но «поэзий» своего проро­
ка никто и не думал защищать. В умаление своей вины
«Просвита» указала на то, что вредное влияние шевчен­
ковских стихов на юношество сведено к минимуму, бла­
годаря разделению «Кобзаря» на два тома. В первом соб­
рано все, что народ может читать без вреда для своего
умственного и нравственного здоровья, и только во вто­
рой том попали «опасные» произведения. Но второй том
выпущен в меньшем количестве экземпляров, стоит го­
раздо дороже и продавать его будут не всякому, а, так
сказать, «смотря по человеку». Шевченко оказался поде­
ленным на две части — одну для профанов, другую для
посвященных.
Опасен он был и такими поэмами, как «Гайдамаки»,
где воспевается резня польских панов украинскими му­
жиками. Мотив' ненависти крестьян к барам совершенно
был неприемлем для Галиции, и Шевченко стали приче­
сывать в местном вкусе. Когда львовское народовство не
определилось еще и не сформировалось, галицкие газеты
вроде «Меты», «Вечерныци», помещая статьи о певце
«казацко-украинской республики» и рисуя его пророком
восстания против Москвы, не забывали всегда прибав­
лять — «и Польши». Но уже к концу 60-х годов, особен­
но после образования общества «Просвита», Польша
изымается из подобных контекстов. В книжке Ом. Петрицкого «Провидни идеи в письмах Т. Шевченко», выпу­
щенной в 1872 г., поэт представлен только как враг Мо­
сквы. В 1877 г. в «Газете Школьной» тот же Петрицкий
писал: «Шевченко був отвертим противником России и
ии панування над Украиной». Но ни о Польше, ни об
Австрии, владевшей изрядным куском территории, кото­
рую Петрицкий именовал тоже Украиной, не сказано ни
слова.
По свидетельству Драгоманова, на всех вечерах и кон­
цертах, где декламировались стихи Шевченко, на всех
чтениях для народа можно было заметить строгий отбор:
все антипольское, антиклерикальное, антипомещичье уст­
ранялось. Допускалось только антимосковское.
405

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Случай с «Кобзарем» был полной неожиданностью для
Драгоманова, и уже тогда раскрылись у него глаза на народовство, названное им впоследствии «австро-польской
победоносцевщиной». Вместо свободы мысли, слова, со­
вести и всех демократических благ, ради которых поки­
нул родину, он увидел в конституционной стране такой
вид нетерпимости и зажима, который хуже цензуры и ад­
министративных запретов. Церковный контроль над ум­
ственной жизнью был ему особенно тягостен, он полагал,
что религия и общественно-политическая жизнь — две
сферы, которые не должны соприкасаться. В украинском
вопросе он особенно стремился к исключению каких бы
то ни было религиозных тем и мотивов. Но не так дума­
ли львовс'кие «диячи».
Церковное влияние им представлялось важнейшим по­
литическим рычагом. В продолжении второй половины
XIX века в Галиции шла деятельная работа по перестрой­
ке Унии на латинское католичество. Возникшая в
XVI веке как ступень к переходу от православия в като­
лицизм она теперь, через 300 лет, собиралась как бы за­
вершить предназначенную ей миссию. Инициатива исхо­
дила, конечно, от польско-австрийских католических
кругов и от Ватикана. Само собой разумеется, что госу­
дарственно-краевая польская власть всемерно этому со­
действовала. Дошло до открытой передачи одного униат­
ского монастыря в ведение иезуитов. П. Кулиш выпустил
по этому поводу брошюру в Вене с протестом против во­
зобновления католического Drang nach Osten в Галиции;
энергично восстали и «москвофилы». Но среди народовцев началось брожение. Сначала большинство было явно
против церковной реформы и посылало совместно с москвофилами специальную депутацию в Вену для выраже­
ния протеста, однако под натиском реакционного крыла,
возглавлявшегося «Моисеем львовских народовцев» Володимером Барвинским, оппозиция большинства была
сломлена и к концу 80-х годов отказалась от противодей­
ствия реформе. Только небольшая группа, собравшаяся
вокруг газеты «Дело» — «щось бормоче проти ней та не
зважуется на ришучу оппозицию». Но и эта группа была
яростной противницей каких бы то ни было симпатий к
406

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

православию, проявлявшихся среди москвофилов. Ма­
лейшее выступление в пользу православия вызывало у
всех народовцев, без исключения, крики об измене нации
и государству и немедленное обращение за помощью к
панско-польско-католической полиции.
Не меньше, чем веротерпимость, раздражала народов­
цев «хлопомания» Драгоманова, его превознесение му­
жика, простого народа и постоянное напоминание о его
интересах. На этой почве у них и произошло первое
столкновение с ним в 1876—1877 г.г. Защищать мужика
против барина и натравливать его на барина можно и же­
лательно в русской Украине, но в польской Галиции это
означало «нигилизм», «космополитизм» и государствен­
ную измену.
Надднепрянские деятели сильно просчитались, надеясь
найти в Галиции тихую заводь, где бы они спокойно пи­
сали антимосковские книги, прокламации, воспитывали
кадры для работы на Украине и создали бы себе надеж­
ную штаб-квартиру. Гостеприимство им было оказано с
полного одобрения австрийцев и поляков, но в то же вре­
мя дано понять, что тон украинскому движению будут
задавать не они, а галичане. Чтобы уяснить, что это озна­
чало для самочувствия «схидняков», надо помнить, что
люди, устремившиеся в Галицию, вроде Кулиша, Драго­
манова, — по уму, по образованию, по талантам, стояли
неизмеримо выше своих галицких собратьев. Самые вы­
дающиеся среди галичан, вроде Омеляна Огоновского,
выглядели провинциалами в сравнении с ними. «Для росиян галицка наука — схолястика, галицка публицисти­
ка — реакцийна, галицка беллетристика, псевдоклясична
мертвечина», — писал Драгоманов. Тем не менее, на него
и на всех малороссов во Львове смотрели сверху вниз,
полагая, что оные малороссы «ни мовы ридной, ни исто­
рии не знали», но кичливо посягали на западную образо­
ванность, на немецкую философию и науку. «До при­
нятия мудрости нимецкой паны-украинци не були еще
приспособлени, а опроче культура чужа могла б таких
недолюдкив зробити каликами моральними». Так писала
в 1873 году львовская самостийническая «Правда». По
словам этой газеты, «таки недоуки, полизавши дешто ни407

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

мецкой философии, всяку виру в Бога мусили втратити.
От и жерело ужасного нигилизму».
Им отвели роль учеников и подручников, кормило же
правления осталось в руках местных украинофилов —
цесарских подданных и союзников польской шляхты. По­
ляки и австрийцы не для того начинали игру, чтобы до­
верить ее неизвестным и чужим людям. Контроль должен
находиться в руках местных сил. Пришельцам надлежа­
ло, выражаясь современным советским языком, подверг­
нуться «перековке»; надо было вытряхнуть из них москальский дух. А под москальским духом разумелись,
прежде всего, революция и социализм. Ведь то была эпо­
ха цареубийств, террора, хождения в народ и самого ши­
рокого разлива революционных страстей.
Поляки, сами прослывшие на Руси страшными рево­
люционерами, относились к русскому революционному
движению брезгливо. Им очень нравилось, когда П. Лав­
ров на банкете или Вера Засулич на митинге в Женеве
по случаю 50-летия со дня польского восстания 1830 г.
произносили горячие речи, причисляя это восстание к
лику мирового освободительного движения. Нравилась
им постоянная защита польского дела. Газета «Dzennik
Polski» в 1877 г. писала: «Московские революционеры
нуждаются в поляках, как поляки в московских револю­
ционерах». Но этот альянс с террористами и нигилистами
терпим был лишь в той мере, в какой его находили по­
лезным национальным видам Польши. Самый же ниги­
лизм и социализм представлялся ничуть не симпатичнее
самодержавия и считался явлением одного с ним поряд­
ка — порождением духа варварской нации. В воспомина­
ниях старых революционеров можно прочесть о неприяз­
ненном отношении польских эмигрантов, проживавших в
Швейцарии, к русской революционной молодежи — сту­
дентам и студенткам цюрихского университета. В том же
Цюрихе, в польском музее, основанном графом Платтером, где директором состоял Духинский, висела карта
Европы с надписью, пояснявшею, что «туранская Мос­
ковщина» всегда была отмечена знаком неволи и комму­
низма, тогда как «арийская Польша и Русь» — свободой
и индивидуальностью.
408

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Галицийские поляки и выпестованные ими «народов­
цы» иными взглядами на москалей, разумеется, не отли­
чались. «Русский Сион» — орган униатского духовенства
писал в 1877 г.: «Социализм и нигилизм распространены
только в северной России, которая переполнена тайными
организациями и завалена агитационными листками и
брошюрами». Газета полагала, что ни в Малой Руси, ни в
Галиции подобное невозможно. Это не мешало им в каж­
дом «дияче», прибывавшем из Малороссии, видеть воз­
можного носителя революционной бациллы. Схидняки
подвергались своего рода карантину. И вот оказалось,
что у самого крупного украинского лидера — Драгоманова — оная бацилла обнаружена. Драгоманова встретили
жестоким огнем. В печати начали высказывать предполо­
жения о нем как об агенте царского правительства. При­
шли к заключению, что царизм в своих происках дошел
до идеи разложения Галиции изнутри путем посылки
туда украинских социалистов. «Сотки рублив видають на
вигодне житье по метрополиях чужих, сотками оплачують далеки дороги, сотки видають на публикации...», —
писала «Правда». Драгоманова форменным образом за­
травили так, что он вынужден был бежать в Женеву.
Против друзей его возбудили судебное преследование.
В 1877—1878 гг. во Львове состоялось несколько процес­
сов «социалистов». На процессах выяснилось, что гали­
чанам и их хозяевам полякам страшен был не социализм
как таковой. Поляки привыкли делить социализм и со­
циалистов на плохих и хороших. Хорошими были те, что
поддерживали помещичьи польские восстания, ратовали
за возрождение старопанской Польши и не вели агитации
среди крестьян. В этом смысле больше всего привлекала
их немецкая социал-демократия, высказывавшаяся наибо­
лее горячо за восстановление польского государства. Но
стоило кому-то из немцев подать идею об издании листка
на польском языке для пропаганды социализма среди познанских поляков, как польская печать злобно ощерилась
на вчерашних друзей.
Так и социализм Драгоманова не вызвал бы столь ост­
рой реакции, если бы отличался более или менее безраз­
личной для поляков окраской. Но он был как раз анти­
409

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

польский, антипомещичий. Драгоманову как историку и
как малоруссу был хорошо известен ложный характер
польской шумихи в Европе. Он много возражал Марксу
и марксистам, отожествлявшим национальное возрожде­
ние Польши с успехами мировой революции, и столь же
энергично боролся против механического усвоения этого
взгляда русскими марксистами и революционерами, близ­
кими к Первому Интернационалу. Польские восстания и
вся национально-освободительная борьба поляков пред­
ставлялись ему реакционными старопанскими бунтами с
целью возродить осужденную историей феодальную Речь
Посполиту, считавшуюся всегда «адом для крестьян»,
особенно инонациональных. Запад, по его словам, знал
только обращенное к нему лицо национально угнетенной
Польши, но не замечал ее угнетательского лица на Восто­
ке, где она выступала поработителем чужих националь­
ностей. Лозунг «за нашу и вашу свободу!» останется ло­
жью, по мнению Драгоманова, до тех пор, пока поляки
не откажутся считать «своими» литовские, латышские,
белорусские и украинские земли. В таком смысле он и
развивал свои взгляды в Галиции. Дело национального
освобождения украинцев в областях распространения
польского землевладения понималось им как борьба ук­
раинского крестьянства с панами. На львовском процессе
1877 г. оглашено было его письмо к Павлику, найденное
при обыске у польского социалиста Котурницкого. В нем
Драгоманов писал: «Польские социалисты должны с пер­
вого же раза заявить, что их целью никоим образом не
может быть восстановление польского государства 1772 г.,
даже социалистического, но организация польского наро­
да на польской земле в связи с украинскими социалиста­
ми, которые организуют свой народ на его земле».
Не трудно представить впечатление, произведенное та­
кими высказываниями на галицких поляков. Никакие са­
мые злостные террористы и коммунисты не могли вы­
звать большего беспокойства. Народовству предстояло
показать, в какой степени оно заслуживает доверия и
способно ли выполнить возложенную на него миссию?
Справилось оно со своей задачей превосходно: в статье
«Прояви социалистични миж украинцями и их значинье»
410

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

«Правда» заявила вполне определенно, что если приднепрянская интеллигенция успела подпасть под влияние та­
ких «лжепророков», то галицкие ее друзья должны будут
«з пекучим болем в сердцу... взяти розбрат» с своими за­
кордонными коллегами, а вину за такой печальный конец
возложить на самих лжепророков.
Сделавшись дважды эмигрантом, Драгоманов из Ж е­
невы следил за Львовскими делами, вел через друзей
«просветительскую» деятельность, вербовал сторонников
и тратил много усилий, чтобы создать свою фракцию в
народовском лагере. Под конец ему удалось образовать
радикальную группу, но этот успех вряд ли стоил поне­
сенных затрат. Группа так бледна была во всех своих
проявлениях, состояла из такого негодного материала,
что не пережила своего творца и была сведена на нет оп­
портунистом Грушевским. Драгоманов долго не терял на­
дежды поладить с народовцами и полностью отдаться той
работе, ради которой уехал из России. В 1889 году на­
ступило что-то вроде амнистии. Он снова едет во Львов и
принимает редактирование крупного народовского органа
« Батькивщина».
Сотрудничество и на этот раз оказывается коротким.
Через несколько месяцев он бросает работу и уезжает из
Галиции, чтобы никогда в нее не возвращаться. По собст­
венному его признанию, он старался избегать всего, что
могло бы вызвать недовольство местных самостийников,
но это оказалось не простым делом. Ему предложили
либо отказаться от своих принципов и вести журнал так,
как этого требовала народовская элита, либо сложить
редакторские обязанности. Он избрал последнее. «Мне
пришлось претерпеть ужасные муки в борьбе с народов­
цами», — признавался он впоследствии.
Драгоманов был не единственным, испытавшим гали­
цийское гостеприимство. Кулиш, уехавший туда в начале
80-х годов и проживший в Галиции около 3-х лет, тоже не
мог сойтись с народовцами. В 1882 г. вышла во Львове
его книга «Крашанка» — сплошной вопль отчаяния:
«О ribaldi flagitiosi! Я приехал в вашу подгорную Украи­
ну оттого, что на днепровской Украине не дают свободно
проговорить человеческого слова; а тут мне пришлось тол­
411

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ковать с телятами. Надеюсь, что, констатируя факты спо­
собом широкой исторической критики, я увижу вокруг
себя аудиторию получше. С вами же, кажется, и сам Бог
ничего не сделает, такие уж вам забиты гвозди в голову».
*

*

*

Народовцы не только социализма не принимали, но ни
о какой славянской федерации слышать не хотели. По
словам Драгоманова, они не желали следовать даже «ка­
зацко-украинскому народ овстви и республиканстви».
Иными словами, на идеи и лозунги, под которыми разви­
валось русское украинство, в Австрии был наложен ин­
тердикт. Патриотизму киевскому противопоставлен пат­
риотизм львовский, и он считался истинным. Народовцы
объявляли себя выразителями не одних галицийских чая­
ний, но буковинских, карпаторосских и надднепрянских.
Если в Киеве носились с идеей объединения всех сла­
вян, в том числе и русских, то во Львове это означало
государственное преступление, грозившее развалом це­
сарской империи. Вместо славянской федерации здесь го­
ворили о всеукраинском объединении. Практически это
означало соединение Украины с Галицией. Мыслилось
оно не на республиканской основе; народовцы были доб­
рые подданные своего императора и никакой другой
власти не хотели. Полагая, что конституция 1868 года от­
крыла для них эру благоденствия, они хотели распро­
странения его и на своих «закордонных» братьев укра­
инцев.
Называться украинцами, а Галицию именовать Украи­
ной народовцы начали во утверждение своего права забо­
титься и болеть сердцем за этих братьев, стонавших под
сапогом царизма. Галичан и малороссов объявили еди­
ным народом, говорящим на одном языке, имеющим об­
щую этнографию. Стали популяризировать неизвестных
дотоле в Галиции малорусских поэтов и писателей —
Котляревского, Квитку, Марко Вовчка, Шевченко. Эпи­
зод 1876 года лишь на время поколебал треножник «Ве­
ликого Кобзаря». Как только удалось принарядить его на
польский манер и спрятать куда-то «несозвучные» с наро412

ПРОИСХОВДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

довством стихи, он был восстановлен в своем пророчестве
и апостольстве.
Приняв казачье имя Украины и украинцев, народ овцы
не могли не признать своим родным и казачьего прошло­
го. Его «республиканством» и «демократизмом» не восхи­
щались, но его русофобия, его песни и «думы», в кото­
рых поносилась Москва, пришлись вполне по душе.
Стали создавать моду на все казачье. Как всякая мода,
она выражалась во внешности. По львовским улицам на­
чали вдруг разгуливать молодые люди, одетые то ли ку­
черами, то ли гайдуками, вызывая любопытство и недо­
умение галичан, никогда не знавших казачества. Позднее
в сельских местностях стали возникать «Сечи». Так име­
новались добровольные пожарные дружины. Каждая та­
кая Сечь имела своего «кошевого атамана», «есаула»,
«писаря», «скарбника», «хорунжего» и т. д. Тушение по­
жаров было делом второстепенным; главное занятие со­
стояло в церемониях, в маршировках, когда во главе от­
ряда таких молодцов в синих шароварах шел «атаман» с
булавой, трубил «сурмач», а «хорунжий» нес знамя.
Этим достигалось воспитание в соборно-украинском духе.
Никому, однако, в голову не приходило идти в своих
казачьих увлечениях дальше костюма, особенно во всем,
что касалось запорожского отношения к государственной
власти и к Польше. По словам Драгоманова, народовская
партия «не только мирилась с австро-польской прави­
тельственной системой, но сама превращалась в пра­
вительственную». Всякая тень агитации либо выпадов
против Австро-Венгрии и Польши устранялась из ее дея­
тельности.
Австрийским министрам никогда не писали таких «от­
крытых писем», как адресованное русскому министру
внутренних дел Сипягину и напечатанное во Львове в
1900 году: «Украинська нация му сит добути соби свобо­
ду, хоч бы захиталась цила Росия. Мусить добути свое
визволення з рабства национального и политичного, хоч
бы полилися рики крови». По всем высказываниям «на­
род овцев» выходило, что Россия — единственный угнета­
тель племен «соборной Украины». Напечатав в том же
1900 году брошюру Н. Михновского «Самостийна У край413

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

на», провозглашавшего ее «вид гир Карпатьских аж по
Кавказки», они ни словом не обмолвились о том, что для
образования столь пространной державы препятствием
служит не одна Россия. Элементарный политический
такт требовал, чтобы для той части ее, что помещалась
возле «гир Карпатських», указан был другой националь­
ный враг. Между тем, ни австрийцы, ни венгры, ни по­
ляки в таких случаях не назывались.
Достойно внимания, что и в наши дни галицийские
пан-украинцы, отзывающиеся с такой злобой о старой
России, совершенно не упоминают Австрию в числе исто­
рических врагов украинской культуры и незалежности.
В популярных историях своего края, вроде «Истории
У крайни "з иллюстрациями», цесарское правительство
даже превозносится за учреждение школ «з нимецкою
мовою навчення». Благодаря этим школам, просвещение
в крае сделало такие большие успехи, что «все те впливало (влияло) на культуру нашого народу, и так почалося
наше национальне видрождення». И на той же страни­
це — яростная брань по адресу русских царей, которые
«завели московский устрий, московски школы, та намагались завести российску мову замисть украиньской». Нет
числа возмущенным возгласам по поводу указа Валуева
об украинском языке, но ни один галичанин не отозвался
соответствующим образом о заключении правительствен­
ной австрийской комиссии, высказавшейся в 1816 г. о га­
лицийском наречии как совершенно непригодном для
преподавания на нем в школах, «где должно подготов­
лять людей образованных».
Получалась картина: люди боролись не за свое собст­
венное национальное освобождение и не с государством
их угнетавшим, а с чужим государством угнетавших «за­
кордонных братьев». «Пропала славна Украина — кля­
тый москаль орудуе».

,
414

Гей москалю бисыв сы ну,
Чортова дытыно,
П огубивесь ты свит цилый,
Ц илу Украину.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Ничего, что стихи эти принадлежат не русину, а поля­
ку Паулину Свенцицкому, они были «в самый раз» и за­
давали тон народовской прессе. Подхватывая их, журнал
«Вечерница» писал: «Москали топчут на Украине правду
и свободу, но пусть боятся малороссов: придет Божий
суд и когда-нибудь малороссы от Карпат до Кавказа со­
творят такие поминки, что будет памятно внукам и пра­
внукам». Это переклад стихов Ксенофонта Климковича.
Столь же агрессивен этот писатель и в прозе. «Малорус­
ский народ имеет на востоке Европы свою особую мис­
сию: западные славяне вместе с малороссами начнут
борьбу против северного опекуна и отбросят его на вос­
ток... к Пекину». Владимир Шашкевич призывал «сла­
вянскую Австрию» отбросить Москву на север, «ибо Мо­
сква — опаснейший и грознейший враг прочих славян:
она хуже Турции гнетет братние славянские народы».
Программный характер таких высказываний засвиде­
тельствован впоследствии обществом «Просвита», поста­
вившим Климковичу и Шашкевичу в заслугу приготовле­
ние «грунта до далыной, успишнийшой роботы на
народном поли».
*

*

*

Из всех ненавистников России и русского народа гали­
цийские панукраинцы заслужили в настоящее время
пальму первенства. Нет той брани, грязи и клеветы, ко­
торую они постеснялись бы бросить по адресу России и
русских. Они точно задались целью все скверное, что
было сказано во все времена о России ее врагами, скон­
центрировать и возвести в квадрат. Что русские не славя­
не и не арийцы, а представители монголо-финского пле­
мени, среди которого составляют самую отсталую
звероподобную группу, что они грязны, вшивы, ленивы,
трусливы и обладают самыми низменными душевными
качествами — это знает каждый галицийский самостий­
ник с детского возраста. Какой-то профессор Г. Ващенко
в журнале «Ридне Слово» (№ 9—10 за 1946 г.), размыш­
ляя о «Психологичних причинах недоли украинського
народу», усмотрел эту «недолю» в соседстве с русскими,
от которых украинцы, отличавшиеся всегда «духовным
415

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

аристократизмом», невольно набрались рабских плебей­
ских замашек, потому что русские с их преклонением
перед жестокой и сильной властью — «прирожденные
рабы». «Низкопоклонство, подхалимство, неискрен­
ность — вот свойства типичного русского». В мюнхен­
ском журнале «Slowo Polskie» от 18 мая 1946 г. появи­
лось открытое письмо в редакции галичанина, не
пожелавшего поставить под ним своей подписи.
Письмо начинается с того, что автора чуть не хватил
удар, когда он прочел в одном из предыдущих номеров
того же журнала сочувственный строки о взаимной сим­
патии и приязни между польским и русским народами.
«Неужели еще в Польше никто не догадался, что этот
восточный империалист, в котором так мало славянского
и столь много азиатского — враг польский № 1? Неуже­
ли действительно существует кто-либо в Польше, кто еще
верит в дружбу или испытывает потребность дружбы с
этим народом славяно-финско-монгольских бастардов?»
По словам безымянного автора, лучше бы думать не о
дружбе, а о том, как совместно с другими народами, по­
страдавшими от русских, «загнать их куда-нибудь за
Урал и вообще в Азию, откуда эти приятели прибыли на
несчастье человеческого рода»... Автор советует полякам
дружить не с русскими, а с украинцами, потому что
«можно пройти весь свет и не найти двух народов более
похожих друг на друга, чем польский и украинский».
«Этнографическая граница между ними проходит — по­
середине их брачного ложа». Объединяет их и общесла­
вянская миссия как «самых чистых и самых старших
представителей древней славянской культуры». К своему
высокому обществу они могли бы привлечь разве только
чехов. Вкупе с чехами они составили бы ядро «той чудес­
ной коалиции, которая образуется между Балтийским мо­
рем, Адриатикой и Черным морем и которая будет доста­
точно мощной, чтобы держать на поводу бастардов
славяно-германских (пруссаков) на западе и бастардов
славяно-финско-монгольских, пруссаков востока». Чтобы
не быть превратно истолкованным и не дать повода ду­
мать об антибольшевистском крестовом походе, автор по­
ясняет: «Когда говорят антибольшевистский блок угне­
416

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

тенных народов, то мыслят блок анти-русский. Не в
большевизме суть, она лежит в другом, а именно — в
опасном русском империализме, который извечно угро­
жал обоим нашим народам. И поэтому наша борьба
должна направляться не только против большевизма, но
против всякой империалистической России, России боль­
шевистской и царской, России фашистской и демократи­
ческой, России панрусистской и панславистской, России
буржуазной и пролетарской, России верующей и неве­
рующей... России Милюкова и России Власова, вообще
против России, которая уже сама по себе синоним импе­
риализма». Интересна здесь не злоба, пышащая из каж­
дой строчки, а причина злобы. Откуда она? Быть может,
это результат занятия Галиции советскими войсками или
короткой оккупации ее русской армией в 1914 году? Но
если допустить такую версию, то чем объяснить, что вся
теперешняя русофобия t галичан — простое повторение
того, что они писали еще в XIX веке и до первой миро­
вой войны, когда никакой русской власти в глаза не ви­
дели и, следовательно, не имели оснований быть ею недо­
вольными? Расовые теории и яростная брань по адресу
России насчитывают добрую сотню лет своего существо­
вания. Они, безусловно, не местного русинского, а ино­
земного корня. Перед нами — любопытный случай пере­
садки идеологии с одной национальной почвы на другую.
Русофобия в том виде, в каком ее исповедуют сейчас га­
лицийские шовинисты, была получена в законченном
виде от поляков. Насадив панукраинское движение в Га­
лиции, поляки снабдили его и готовой идеологией. К вос­
приятию ее галичане подготовлены еще со времен Унии,
когда им внушали, будто не они отступники от греко-пра­
вославной Церкви, а эта последняя представляет собой
схизму, тогда как истинными сынами православного гре­
ческого вероисповедания могут считаться только униаты.
Нам приходилось уже обращать внимание на исключи­
тельную по энергии пропаганду, развитую поляками в
Малороссии после ее присоединения к России и на стара­
ние поссорить малороссов с царским правительством.
В горниле этой кипучей деятельности выработалась по­
степенно вся сумма воззрений на русских и на украин­
417

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

цев, которая в XIX веке была систематизирована, полу­
чила наукообразную форму и вручена была галичанам
как евангелие украинского национального движения. Вы­
работка этой теории связана с именем польского профес­
сора Духинского.
Франциск Духинский родился в 1817 г. и по происхо­
ждению был малоросс, хотя уже родители его оказались
захвачены польским патриотизмом и польскими устрем­
лениями. Выросший настоящим поляком, он с молодых
лет интересовался русско-польскими отношениями в
древности и писал в конце 30-х годов какие-то сочинения
на эту тему. Эмигрировав, он поселился в Париже, потом
в Швейцарии, жил в Италии, в Константинополе, потом
опять в Париже, где стал профессором местной польской
школы. Известность приобрел своими парижскими пуб­
личными лекциями по польской истории, в которых и
развил знаменитую теорию о взаимных отношениях сла­
вянских племен. Успех его чтений среди французов был
исключительный и объяснялся, кроме обычного для них
невежества в вопросах славистики, также и русофобией,
широко распространенной в тогдашней Франции. Исто­
рические опусы свои Духинский напечатал в 1847—
1848 гг. в одном из польских изданий в Париже, а в
1858—1861 гг. выпустил в виде трехтомного труда под за­
главием «Zasady dzejow Polski I innich krajow Slowianskich».
Труд этот давно забыт, и ни одним ученым всерьез не'
принимается. Интересен он только как документ общест­
венно-политической мысли своего времени. Излагая взаи­
моотношения поляков с прочими славянскими народами
в прошлом, автор наибольшее внимание уделяет Руси.
Русь, по его словам, представляет простую отрасль, раз­
новидность народа польского; у них одна душа, одна
плоть, а язык русский — только диалект, провинциаль­
ное наречие польского языка. Конечно, под Русью надле­
жит разуметь не тот народ, который себя называл этим
именем в XIX веке — не московитов. Русь — это галицкие русины и малороссы, которые только и достойны
называться русским именем, тогда как современные рус­
ские присвоили это имя незаконно и в старину называ­
418

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

лись московитами и москалями. Произошло это присвое­
ние сравнительно недавно, с тех пор, как московиты
захватили часть «русских» (украинских) территорий с их
населением.
Екатерина Вторая высочайшим повелением даровала
московскому народу имя русского и запретила называть­
ся древним именем «москвитян». В этом сказался как бы
стыд варвара, вступившего в высшее культурное общест­
во и захотевшего украсить себя именем благородного на­
рода, спрятав свое хамское дикое имя подальше. В то
время, как русские, т. е. русины — чистые славяне, мос­
кали ничего общего со славянством не имеют. Это народ
азиатский, принадлежащий к финско-монгольскому пле­
мени и только слегка ославянившийся под влиянием рус­
ских (украинцев). Духинский категорически отрицает за
москалями арийское происхождение, относя их к ту рай­
ской ветви народов. Отсюда выводятся все низкие умст­
венные и нравственные качества москалей и все ничтоже­
ство их культуры.
Большая часть польских образованных кругов приняла
теорию Духинского с восторгом и повторяла ее на все
лады. Во Львове в 1882 г. вышла книга некоего Бестроннаго «Przestroga Historji» (предостережение истории), где
автор рассыпается изумительными вариациями на тему
Духинского. По его словам, из 90 миллионов жителей
Российской Империи только четвертая часть говорит язы ­
ком российским, и притом начала говорить им «не даль­
ше, как сто лет тому назад». По словам автора, этот
язык, происходящий от славянского языка, распростра­
нялся вместе с религией среди народов Московского го­
сударства еще тогда, когда в них не было ни капли сла­
вянской крови. «Жители империи особой московской
народности не имели мужества называться тем, чем они
были в действительности, не имели мужества называться
москалями, им казалось, что это оторвет их от Европы...
В удивительном смешном ослеплении они думали, что
имя москаля тождественно с варваром и что название их
россиянами защитит их от укоров в варварстве. Им каза­
лось, что Европа не знает о том, что делается в этой Рос­
сии, а хотя бы и знала — они лучше хотели быть варва­
419

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

рами европейскими, чем достойным свободным народом
московским, хотели лучше угнетать и быть угнетаемыми,
чем принять название москалей и признать себя фин­
ско-монгольским племенем, они назвались славянами».
Произведений подобных этому появилось множество,
благодаря чему теория Духинского приобрела широкую
известность не только в польских землях, но и за грани­
цей. Она была воспринята французским историком Анри
Мартеном и по причине полной неосведомленности евро­
пейцев о России долго процветала во Франции как «на­
учная». Понадобился авторитет Рамбо, чтобы вывести
французскую науку из недостойного положения.
Русские украинофилы встретили учение Духинского
отрицательно. В 1861 году, в ответ на появившуюся в
сентябрьском выпуске «Revue Contemporaine» статью «La
verite sur 1’esprit russe», Костомаров напечатал в «Осно­
ве» отповедь «Правда полякам о Руси» с возражениями
на исторические рассуждения Духинского.
Совсем иначе отнеслись к духинщине галицийские па­
нукраинцы. Для них она явилась той идейной манной, на
которой они возросли и которой питаются до сих пор.
Они пошли на выучку к польскому шовинизму. Наиболь­
шим успехом он пользовался именно во Львове — столи­
це Галиции. Здесь собралась наиболее рьяно, наиболее
гонорово настроенная часть польских националистов,
главным образом, участников неудавшегося восста­
ния 1863 г.
Кичливая заносчивость при жалком положении, позер­
ство, самовосхваление, путчизм, страсть к заговорам и
баррикадам, непрестанный барабанный бой в речах и в
печатных выступлениях снискали им даже у самих поля­
ков прозвание «трумтадратов». Эта группа никогда не ло­
мала головы над размышлениями об излечении вековых
болезней своей страны, дабы подготовить ее организм к
возрождению. Она и слышать не хотела об этом, но бра­
нила Россию на чем свет стоит, считая ее главной винов­
ницей польских разделов. Чем крепче обругать, чем глуб­
же унизить ее в своих речах, тем ближе казался день
возрождения Польши. Духинский стал их кумиром, а
Львов — местом пышного цветения его теории. К ней
420

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

присоединили и «Историю Русов». Сам Духинский высо­
ко ценил это произведение. В своей книге «Peuples Ary as
et Tourans», вышедшей в Париже в 1867 г., он назвал его
«обвинительным документом против Москвы».
*

*

*

Национальная доктрина «Украинского Пьемонта»
ясна: быть украинцем, значит быть антирусским. «Если у
нас идет речь об Украине, то мы должны оперировать од­
ним словом — ненависть к ее врагам... Возрождение Ук­
раины — синоним ненависти к своей жене московке, к
своим детям кацапчатам, к своим братьям и сестрам каца­
пам, к своим отцу и матери кацапам. Любить Украину
значит пожертвовать кацапской родней». О том, к каким
страстям и настроениям апеллировал этот лозунг в самой
Украине и как это отразилось на днепровском национа­
лизме, скажем в следующей главе. Здесь же упомянем,
хоть вкратце, 6 заключительном этапе галицкого народовства.
С началом первой мировой войны оно проявило свое
лицо созданием отрядов австрийских янычар под именем
Сичевых Стрельцов, а также всевозможных шпион­
ско-диверсантских организаций типа «Союза Вызволения
Украины», работавших в пользу Австрии против России.
Но мировая война кончилась крахом Австрийской Импе­
рии и полным переворотом в судьбе Галиции. Она оказа­
лась, как полтораста лет тому назад, в составе возродив­
шейся Речи Посполитой. Поляки сделались теперь не
краевой, а государственной властью для русин; все их
поведение резко изменилось. Возродились религиозные
и национальные притеснения в формах, напоминающих
XVIII век. Изменилось, разумеется, и отношение к народовской партии. Она им стала не нужна. Кое-что в ее
практике допускалось как приманка для подсоветских ук­
раинцев, но во всем остальном она было стеснена и огра­
ничена. Два былых союзника превратились постепенно во
врагов.
Но тут и сказалась сила инерции. Несмотря на то, что
Польша стала отныне врагом номер 1 и яростным угнета­
телем галичан, национальная идеология «Украинского
421

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Пьемонта» осталась, как прежде, заостренной не против
нее, а против Москвы. Переменить или преобразовать ее
галичане оказались неспособны. Они пронизали ею всю
свою печать, труды и учебники по украинской истории и
подчинили ей систему воспитания молодого поколения.
Детям самого нежного возраста внушали расово-ненави­
стнические взгляды на москалей, целые поколения оказа­
лись воспитанными в принципах духинщины и трумтадратства.
Не изменила их и Вторая мировая война, уничтожив­
шая снова независимую Польшу. Уйдя в эмиграцию, народовство осталось верным до сего дня духовному насле­
дию 70-х и 80-х годов.
«Формальный национализм»
Мы здесь не пишем истории самостийничества. Наша
задача проследить, как создалось его «идейное» лицо. На
Украине к концу 70-х и в 80-х годов оно совсем было ут­
рачено. Перестав быть частью революционного или, по
крайней мере, «прогрессивнаго» движения, украинство
не знало, чем ему быть дальше. Лучшая часть «Громады»
продолжала заниматься учеными трудами, писала стихи
и романы, но огня, оживлявшего деятельность первых
украинофилов от Рылеева и кирилло-мефодиевцев до
Драгоманова, не было. Зато возник угарный чад, какой"
исходит от тлеющих углей после того, как пламя потух­
нет. Начался безыдейный украинизм, не ищущий себе
смысла и оправдания. В отличие от своего предшествен­
ника он не задавался вопросом: зачем надо было внушать
малороссийскому крестьянину, что он — «окрема» нацио­
нальность, зачем надо было обучать его в школе не на
общерусском письменном языке, а на разговорной мове?
Костомаров и Драгоманов имели на этот счет обоснован­
ное суждение, исходившее из соображений социального и
политического прогресса. Никаких таких соображений у
последующих украинофилов не было. Их логика проста:
раз нас «пробудили» и назвали украинцами, особой на­
циональностью, так надо и быть ею, надо, как все поря­
422

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

дочные нации, обладать своей территорией, своими го­
сударством, языком, национальным флагом и своими
послами при иностранных дворах.
Народился тип националиста, готового мириться с лю­
бым положением вещей, с любым режимом, лишь бы он
был «свой», национальный. От 70-х и 80-х годов тянется
нить к тому эпизоду 1919 г., когда один из членов Дирек­
тории на заседании Украинской Рады заявил: «Мы готовы
й на совитьску владу, аби вона была украинська». Никто
тогда оратору «не заперечил» и впоследствии многие вид­
ные деятели самостийничества во главе с М. Грушевским
перешли к большевикам, удовлетворившись внешней на­
циональной формой советской власти на Украине.
Проф. Корсаков рассказывает в своих воспоминаниях
о киевской молодежи, которая в 70-х годах группирова­
лась вокруг Костомарова. Молодые люди любили и почи­
тали его, называли «дидом», но в их обращении с ним за­
метна была ласковая снисходительность, какая бывает
иногда к милым, но выжившим из ума старичкам. Чувст­
вовалось, что его чтят за прежние заслуги, но всерьез не
принимают. Он высказался против искусственного созда­
ния нового литературного языка — ему на это не возра­
зили, но язык продолжали сочинять с удвоенной энерги­
ей. Он предостерег от увлечения распространенным в
Галиции учением Духинского, насыщенным ненавистью к
москалям, — ему опять ничего не возразили, но нацио­
нальная доктрина все более проникалась идеями Духин­
ского. Он пользовался каждым случаем, чтобы заявить
об отсутствии у украинского движения намерения отде­
лить свой край от России или даже посеять семена розни
между двумя братскими ветвями русского племени — а
украинское движение в это время делало все, чтобы зало­
жить основу такой розни. Напрасно он уверял весь мир,
будто украинофильство ничего не ищет, кроме умствен­
ного, духовного и экономического развития своего наро­
да, — он говорил только за самого себя. Воспитанному
им юношеству уже тогда грезилась возрожденная рада,
гетманы, бунчуки, червоные жупаны и весь реквизит ка­
зачьей эпохи.
423

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Драгоманов, строго осуждавший такой образ мыслей,
прозвал его «формальным национализмом». Его насажде­
ние шло параллельно с ростом нового поколения и с пре­
вращением украинского самостийничества в провинциаль­
ный отголосок галицкого народовства. Кто не принял
запрета, наложенного на антиавстрийскую и антипольскую пропаганду, не дал ясных доказательств своей русо­
фобии, кто не поцеловал туфли львовского ультрамон­
танства, тот как бы отчислялся от самостийничества.
Люди нового склада, не державшиеся ни за социализм,
ни за космополитизм, полуобразованные, не чувствовав­
шие уз, что связывали прежних украинофилов с русской
культурой, начали целовать эту туфлю и говорить о Рос­
сии языком Духинского.
Это они были теми «масками, размахивавшими картон­
ными мечами», о которых писал Драгоманов. Еще в 70-х
годах они развили подозрительную деятельность по ввозу
галицийской литературы в Малороссию. Они же постав­
ляли ложную информацию галичанам, внушая миф о су­
ществовании проавстрийской партии на Украине. Впо­
следствии, к началу 90-х годов, когда эти люди вышли на
передний план, в них уже трудно было распознать мало­
россов. Многие отреклись от своих учителей, осудили их,
назвав «поколением белых горлиц» — прекраснодушных,
но абсолютно недейственных. Они преисполнялись бое­
вого пыла, требовали рек русской крови, беспощадной
борьбы С МОСКОВЩИНОЙ.
Вождем этого поколения и наиболее последовательным
выразителем формального национализма стал Михаил
Сергеевич Грушевский — питомец Киевского университе­
та, ученик проф. В.Б. Антоновича. Он сделался тем идео­
логом безыдейности, которого недоставало формальному
национализму. Он же блестяще выполнил задачу слияния
днепровского украинства с львовским народовством, буду­
чи одинаково своим и на Украине, и в Галиции. Человек
он был, безусловно, талантливый, хотя вождем самостий­
ничества его сделали не идея, не новые оригинальные ло­
зунги, а большие тактические и маневренные способности.
Только этими способностями и можно объяснить, что он,
прошедший киевскую громадянскую (почти драгоманов424

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

скую) школу, переселившись в 1894 году в Галицию, не
только был там хорошо принят, но занял руководящее по­
ложение, стал председателем Наукового Товариства им.
Шевченко и в течение 20 лет оставался признанным вож­
дем панукраинского движения. Выполняя программу и на­
чертания народовцев, он сумел сохранить себя чистым от
налета «австро-польской Победоносцевщины» и не оттолк­
нуть группы радикалов — последователей Драгоманова,
численно незначительных, но пользовавшихся симпатиями
заграницей. Он решился даже на союз с ними при выбо­
рах в Рейхстаг в 1897 г., и это не отразилось на благово­
лении к нему матерых народовцев.
Через два Года он основал вместе с Романчуком пар­
тию, которая хоть и состояла из элементов, мало чем от­
личавшихся от последователей Барвинского, но носила
название «Народно-Демократической». И опять это на­
звание прикрыло его от нареканий слева, а в то же время
практика партии, особенно «дух» ее, вполне удовлетворя­
ли барвинчиков.
Новая партия пошла, по выражению Грушевского, «по
равнодействующей между консервативным и радикаль­
ным направлениями». Это была наиболее удобная для са­
мого Грушевского позиция. Она и на Украине, и среди
русской революционной интеллигенции не создала ему
репутации реакционера, а в Галиции избавила от обвине­
ний в нигилизме и социализме.
Конечно, он дал все доказательства лояльности в отно­
шении Польши и Австрии и соответствующей ненависти к
России. Она ясно видна в его статье «Украинсько-руське
литературне видрожденне», появившейся в 1898 г., где
он мечтает о «прекрасном дне, когда на украинской земле
не будет врага супостата», но особенно много клеветы и
поношений России содержится в его статье «Die Klein­
russen», напечатанной в сборнике «Russen über Russ­
land», вышедшем во Франкфурте в 1906 г.
Если враждебных выпадов его против России можно
насчитать сколько угодно, то трудно привести хоть один,
направленный против Австро-Венгрии. Особого внима­
ния заслуживает отсутствие малейшего осуждения Духинщины. Прежнее «поколение белых горлиц» не по
одним научно-теоретическим, но и по моральным сообра­
425

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

жениям отвергло это расово-ненавистническое учение.
Грушевский ни разу о нем не высказался и молчаливо
принимал, тесно сотрудничая с людьми, взошедшими на
дрожжах теории, которой так удачно воспользовался в
наши дни Альфред Розенберг.
По отношению к России Грушевский был сепаратистом
с самого начала. Сам он был настолько тонок, что ни разу
не произнес этого слова, благодаря чему сумел прослыть в
России федералистом типа Драгоманова. Даже летом
1917 года, когда образовалась Центральная Украинская
Рада, и тенденция ее основателей ясна была ребенку, мно­
гие русские интеллигенты продолжали верить в отсутствие
сепаратистских намерений у Грушевского. Кое-кто и сей­
час думает, что будь Временное Правительство более сго­
ворчиво и не захвати большевики власть, Грушевский ни­
когда бы не встал на путь отделения Украины от России.
И это несмотря на то, что он летом 1917 г. выдвинул тре­
бование выделения в особые полки и части всех укра­
инцев в действующей армии. Еще в 1899 г. в Галиции
при создании «Национально-Демократической партии», он
включил в ее программу тезис: «Нашим идеалом должна
быть независимая Русь-Украина, в которой бы все части
нашей нации соединились в одну современную культур­
ную державу». Отлично понимая невозможность немед­
ленного воплощения такой идеи, он обусловил его рядом
последовательных этапов. В статье «Украинский Пье­
монт», написанной в 1906 году, он рассматривает нацио­
нально-территориальную автономию «как минимум, необ­
ходимый для обеспечения ее свободного национального и
общественного развития».
Все, что происходило на Украине в годы революции,
имело своим источником львовскую выучку Грушевского.
Он больше, чем кто-либо, оказался подготовленным к ру­
ководству событиями 1917 г. в Малороссии.
*

*

*

Главным делом жизни этого человека, над которым он
неустанно работал, был культурный и духовный раскол
между малороссийским и русским народами. То было вы­
полнение завещаний Духинского и «Истории Русов».
426

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Началось с «правописа». Это было еще до Грушевско­
го. В течение тысячи лет малороссы и все славяне, за ис­
ключением католицизированных поляков и чехов, поль­
зовались кириллицей. Лингвистами давно признано, что
это лучшая из азбук мира, наиболее совершенно передаю­
щая фонетику славянской речи. Ни одному малороссу в
голову не приходило жаловаться на несоответствие ее
букв звукам малороссийского говора. Не было жалоб и
на типографский «гражданский» шрифт, вошедший в
обиход со времени Петра Великого. Но вот с середины
XIX века начинается отказ от этой азбуки. Зачинателем
был Кулиш в период своего неистового украинофильства.
«Кулешовка», названная его именем, представляла ту же
старую русскую азбуку, из которой изгнали только букву
«ы», заменив ее знаком «и», а для восполнения образо­
вавшейся пустоты расширили функцию «i» и ввели неиз­
вестный прежнему алфавиту знак «Г». Это та азбука, ко­
торая узаконена сейчас в СССР. Но в старой России ее
запретили в 90-х годах, а для Галиции она с самого нача­
ла была неприемлема по причине слишком робкого отхо­
да от русского алфавита.
Русское правительство и русская общественность, не
понимавшие национального вопроса и никогда им не за­
нимавшиеся, не вникали в такие «мелочи», как алфавит;
но в более искушенной Австрии давно оценили политиче­
ское значение правописания у подчиненных и неподчи­
ненных ей славян. Ни одна письменная реформа на Бал­
канах не проходила без ее внимательного наблюдения и
участия. Считалось большим достижением добиться видо­
изменения хоть одной-двух букв и сделать их непохожи­
ми на буквы русского алфавита. Для этого прибегали ко
всем видам воздействия, начиная с подкупа и кончая ди­
пломатическим давлением. Варфоломей Копитар, дворцо­
вый библиотекарь в Вене, еще в 40-х годах XIX века ра­
ботал над планом мирной агрессии в отношении России.
Он ставил задачей, чтобы каждая деревня там писала
по-своему. Вот почему в своей собственной Галиции не
могли довольствоваться ничтожной «кулешовкой». Воз­
никла мысль заменить русскую азбуку фонетической
427

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

транскрипцией. Уже в 70-х годах ряд книг и журналов
печатались таким образом.
Фонетическая транскрипция употребляется обычно ли­
бо в научно-исследовательской работе, либо в преподава­
нии языков, но ни один народ в Европе не заменял ею
своего исторически сложившегося алфавита.
В 1895 г. Науковое Товариство им. Шевченко при под­
держке народовских лидеров Гард ера и Смаль-Стоцкого
ходатайствует в Вене о введении фонетической орфогра­
фии в печати и в школьном преподавании. Мотивировка
ходатайства была такова, что заранее обеспечивала ус­
пех: Галиции «и лучше, и безопаснее не пользоваться тем
самым правописанием, какое принято в России».
Москвофильская партия, представлявшая большинство
галицийского населения, подняла шумный протест, тре­
буя сохранения прежней орфографии. Но венское прави­
тельство знало, что ему выгоднее. Победило народовское
меньшинство, и с 1895 г. в Галиции и Буковине мини­
стерство народного просвещения официально ввело «фо­
нетику». Даже поляк Воринский (далеко не русофил)
назвал это «чудовищным покушением на законы лингвис­
тики».
В недавно появившемся очерке жизни и деятельности
доктора А.Ю. Геровского рассказано, какими грубыми
полицейско-административными мерами насаждалось фо­
нетическое правописание в Буковине и в Закарпатской
Руси.
Что же до галицийской читающей публики, то она, как
рассказывает И. Франко, часто возвращала газеты и
журналы с надписями: «Не смийте мени присылати такой
огидной макулатуры». Или: «Возвращается обратным ша­
гом к умалишенным».
*

*

*

Правописание, впрочем, не главная из реформ, заду­
манных Науковым Товариством. Вопрос стоял о созда­
нии заново всего языка. Он был камнем преткновения
самых пылких националистических страстей и устремле­
ний. Как в России, так и в Австрии самостийническая
интеллигенция воспитана была на образованности рус­
428

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ской, польской, немецкой и на их языках. Единого укра­
инского языка, даже разговорного, не существовало. Бы­
ли говоры, порой очень сильно отличавшиеся друг от
друга, так что жители отдельных частей соборной Украи­
ны не понимали один другого.
Предметом самых неустанных забот, впрочем, был не
разговорный, а литературный язык. Малороссия распола­
гала великолепным разработанным языком, занявшим в
семье европейских языков одно из первых мест. Это рус­
ский язык. Самостийники злонамеренно, а иностранцы и
некоторые русские по невежеству, называют его «велико­
русским».
Великорусского литературного языка не существует,
если не считать народных песен, сказок и пословиц, за­
писанных в XVIII—XIX веке. Тот, который утвердился в
канцеляриях Российской империи, на котором писала
наука, основывалась пресса и создавалась художествен­
ная литература,- был так же далек от разговорного вели­
корусского языка, как и от малороссийского. И выра­
ботан он не одними великоруссами, в его создании
принимали не меньшее, а, может быть, большее участие
малороссы. Еще при царе Алексее Михайловиче в Моск­
ве работали киевские ученые монахи Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и другие, которым вручен
был жезл литературного правления. Они много сделали
для реформы и совершенствования русской письменно­
сти. Велики заслуги и белоруса Симеона Полоцкого. Чем
дальше, тем больше юго-западные книжники принимают
участие в формировании общерусского литературного
языка — Дмитрий Ростовский, Стефан Яворский, Фео­
фан Прокопович. При Петре наплыв малороссов мог на­
вести на мысль об украинизации москалей, но никак не о
русификации украинцев, на что часто жалуются само­
стийники.
Южно-русская письменность в XVII веке подверглась
сильному влиянию Запада и восприняла много польских
и латинских элементов. Все это было принесено в Моск­
ву. В свою очередь, киевские книжники не мало заимст­
вовали от приказного московского языка, послужившего
некоторым противоядием против латинизмов и полониз­
429

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

мов. Получившееся в результате языковое явление дало
повод львовскому профессору Омеляну Огоновскому ут­
верждать, будто реформаторская деятельность малорос­
сийских книжников привела к тому, что уже «можно
было не замечать никакой разницы между рутенским (ук­
раинским) и московским языками».
Еще в 1619 г. вышла в Евью та грамматика этого язы­
ка, написанная украинским ученым Мелетием Смотрицким, по которой свыше полутора столетий училось и ма­
лороссийское, и московское юношество, по которой
учились Григорий Сковорода и Михайло Ломоносов. Ни
тому, ни другому не приходило в голову, что они обуча­
лись не своему, а чужому литературному языку. Оба сде­
лали крупный вклад в его развитие. В Московщине и на
Украине это развитие представляло один общий процесс.
Когда стала зарождаться светская поэзия и проза, у писа­
телей тут и там не существовало иной литературной тра­
диции, кроме той, что начинается с Нестора, с митропо­
лита Иллариона, Владимира Мономаха, Слова о Полку
Игореве, «житий», «посланий», той традиции, к которой
относятся Максим Грек, Курбский и Грозный, Иоанн Вишенский и Исаия Ковинский, Мелетий Смотрицкий и
Петр Могила, Епифаний Славинецкий и Симеон Полоц­
кий, Ин. Гизель с его «Синопсисом», Сильвестр Медве­
дев и Дмитрий Ростовский. Когда Богданович писал «Ду­
шеньку», Капнист «Ябеду» и «Оду на рабство», когда
Гнедич переводил Илиаду — они создавали «россий­
скую», но отнюдь не москальскую словесность. Ни Пуш­
кин, ни Гоголь не считали свои произведения достоянием
«великорусской» литературы. Как до, так и после Гого­
ля, все наиболее выдающееся, что было на Украине, пи­
сало на общерусском литературном языке. Отказ от него
означает духовное ограбление украинского народа.
В самом деле, если уже в XVII и XVIII веках не было
разницы между украинским и московским, как утвержда­
ет О. Огоновский, то не означает ли это существования
языкового единства? Выбрасывая за борт московский,
можно ли было не выбросить украинского? Полонофильствующее народовство готово было выбросить что угод­
но, лишь бы не пользоваться тем же языком, что Россия,
430

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

а украинцы «со всхода» слишком страдали комплексом
национальной неполноценности, чтобы не поддаться это­
му соблазну. Их не отрезвил даже пример Германии и
Австрии, Франции и Бельгии, Испании и Южной Амери­
ки, чьи независимые государства существовали и сущест­
вуют несмотря на общность языков.
Началось лихорадочное создание нового «письменства»
на основе простонародной разговорной речи, почти
сплошь сельской. Введение ее в литературу — не но­
вость. Оно наблюдалось еще в XVII веке у киевского мо­
наха Оксенича-Старушича, переходившего иногда в сво­
их устных и письменных проповедях на простонародную
мову. Так делал в XI веке и новгородский епископ Лука
Жидята. Практиковалось это в расчете на большую по­
нятность проповедей. «Энеида» Котляревского написана
как литературный курьез, Квитка-Основьяненко, Гулак,
Марко Вовчек — не более как «опыты», не претендовав­
шие на большую литературу и не отменявшие ее. Они
были экзотикой и лишь в этой мере популярны. Не для
отмены общерусской письменности упражнялись в сочи­
нениях на «мове» и столпы украинского возрождения —
Костомаров, Кулиш, Драгоманов. У первых двух это
объяснялось романтизмом и к старости прошло. У Косто­
марова не только прошло, но превратилось в род страха
перед призраком намеренно сочиненного языка. Такой
язык не только задержит, по его мнению, культурное
развитие народа, но и души народной выражать не будет.
«Наша малорусская литература есть исключительно му­
жицкая», — замечает Костомаров, имея ввиду Квитку,
Гулака-Артемовского, Марко Вовчка. И «чем по языку
ближе малороссийские писатели будут к простому наро­
ду, тем менее станут от него отдаляться, тем успех их в
будущем будет вернее». Когда же на язык Квитки и
Шевченко начинают переводить Шекспиров, Байронов,
Мицкевичей — это «гордыня» и бесполезное занятие.
Интеллигентному слою в Малороссии такие переводы не
нужны, «потому что со всем этим он может познакомить­
ся или в подлинниках или в переводах на общерусский
язык, который ему так же хорошо знаком, как и родное
малорусское наречие». Простому мужику это еще меньше
431

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

нужно; он вообще не дорос до чтения Шекспира и Бай­
рона, а для перевода этих авторов не хватает в его языке
ни слов, ни оборотов речи. Их нужно заново создавать.
К такому же обильному сочинительству слов должны
прибегать и те авторы, что желают писать по малороссий­
ски для высокоразвитого образованного читателя. В этом
случае отступление от народного языка, его искажение и
умерщвление неизбежно. «Любя малорусское слово и со­
чувствуя его развитию, — заявляет Костомаров, — мы не
можем, однако, не выразить нашего несогласия со взгля­
дом, господствующим, как видно, у некоторых малорус­
ских писателей. Они думают, что при недостаточности
способов для выражения высших понятий и предметов
культурного мира надлежит для успеха родной словесно­
сти вымышлять слова и обороты и тем обогащать язык и
литературу. У пишущего на простонародном наречии та­
кой взгляд обличает гордыню, часто суетную и неумест­
ную. Создавать новые слова и обороты — вовсе не безде­
лица, если только их создавать с надеждою, что народ
введет их в употребление. Такое создание всегда почти
было достоянием великих дарований, как это можно про­
следить на ходе русской литературы. Много новых слов
и оборотов вошли во всеобщее употребление, но они поч­
ти всегда появлялись вначале на страницах наших луч­
ших писателей, которых произведения и по своему содер­
жанию оставили по себе бессмертную память. Так много
слов и оборотов созданы Ломоносовым, Карамзиным/
Жуковским, Пушкиным, Гоголем... Но что сталось с та­
кими на живую нитку измышленными словами, как “мок­
роступы”, “шарокаталище”, “краткоодежие”, “четвероплясие” и т . п.? Ничего, кроме позорного бессмертия как
образчика неудачных попыток бездарностей! С сожалени­
ем должны мы признаться, что современное малорусское
писательство стало страдать именно этой болезнью, и это
тем прискорбнее, что в прежние годы малорусская лите­
ратура была чиста от такой укоризны. По крайней мере,
у Квитки, Гребенки, Гулака-Артемовского, Шевченко,
Стороженко, Марко Вовчка едва ли найдется что-нибудь
такое, о чем бы можно было с первого раза сказать, что
малорусе так не выразится».
432

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Неодобрительно относился к искусственному созданию
«литерацкой мовы» и Драгоманов, несмотря на то, что
был одним из самых горячих протестантов запретитель­
ного указа 1876 года. Никто, кроме него же самого, не
представил эти протестующие жесты в более невыгодном
свете. В своих «Листах до надднипрянской Украини»,
писанных в 1893 г., за два года до смерти, он делает та­
кие признания, обойти которые здесь невозможно. Он
рассказывает, что еще в 1874—1875 г. в Киеве задумано
было издание серии популярных брошюр энциклопедиче­
ского характера на украинском языке. За дело принялись
горячо и на квартире у Драгоманова каждую неделю про­
исходили совещания участников предприятия. Но тут и
выяснилось, что никто почти не умеет писать по-украин­
ски. На этом языке печатались до тех пор только стихи и
беллетристика, но ни научной, ни публицистической про­
зы не существовало. Первые опыты ее предприняты были
лишь тремя годами позднее в Женеве, где Драгоманов в
условиях полной свободы, не стесняемый никакими пра­
вительственными ограничениями, стал издавать журнал
«Громаду». По его собственному признанию, он совсем
не собирался выпускать его по-украински и должен был
сделать это только под давлением кружков «дуже горя­
чих украинцев», среди которых была не одна зеленая мо­
лодежь, но люди солидные и ученые.
«И что ж? Как только дошло до распределения статей
для первых книг “Громады”, сразу же послышались го­
лоса, чтобы допустить не только украинский, но и рус­
ский язык». Драгоманов опять признается, что печатание
журнала по-русски было бы самым разумным делом, но
он захотел поставить вопрос «принципиально». Одной из
причин такого его упорства было якобы желание «спробувати силу щирости и энергии украинских прихильникив» «Громады». И вот, как только удалось настоять на
печатании по-украински, началось остывание «дуже горя­
чих». Десять из двенадцати главных сотрудников журна­
ла «не написали в нем ни одного слова и даже заметки
против моего “космополитизма” были мне присланы од­
ним украинофилом по-русски. Из двух десятков людей,
обещавших сотрудничать в “Громаде” и кричавших, что
433

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

надо “отомстить” правительству за запрещение украин­
ской печати в России, осталось при “Громаде” только 4.
Двум из них пришлось импровизированным способом
превратиться в украинских писателей».
Шум по поводу запрета украинского языка был поднят
людьми, не знавшими его и не пользовавшимися им.
«Нас не читали даже ближайшие друзья, — говорит Дра­
гоманов. — За все время существования женевского из­
дательства я получал от самых горячих украинофилов
советы писать по-украински только про специальные
краевые дела (домашний обиход!), а все общие вопросы
освещать по-русски». Эти друзья, читавшие русские жур­
налы «Вперед» и «Набат», не читали в «Громаде» даже
таких статей, которые, по мнению Драгоманова, стояли
значительно выше того, что печаталось в «Набате» и
«Вперед», — статей Подолинского, например. «Для них
просто тяжело было прочесть по-украински целую книж­
ку, да еще написанную прозой, и они не печатали своих
статей по-украински ни в “Громаде”, ни где бы то ни
было, тогда как часто печатались по-русски». Такое поло­
жение характерно не для одних только 60-х и 70-х годов,
но наблюдалось в продолжении всего XIX века. По сви­
детельству Драгоманова, ни один из украинских ученых,
избранных в 80-х, 90-х годах почетными членами Галиц­
ких «народовских» обществ, не писал ни строчки по-ук­
раински. В 1893 г. он констатирует, что научного языка
на Украине и до сих пор не существует, «украинская'
письменность и до сих пор, как 30 лет назад, остается
достоянием одной беллетристики и поэзии».
Нельзя не дополнить этих признаний Драгоманова вос­
поминаниями другого очень почтенного малоросса про­
фессора С.П. Тимошенко. Застрявший случайно в 1918 г.
в Киеве в короткое правление гетмана Скоропадского он
был близок к только что созданной «Украинской Акаде­
мии наук». «По статуту, — пишет он, — научные труды
этой академии должны были печататься на украинском
языке. Но на этом языке не существует ни науки, ни на­
учной терминологии. Чтобы помочь делу, при академии
была образована терминологическая комиссия и были вы­
писаны из Галиции специалисты украинского языка, ко­
434

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

торые и занялись изготовлением научной терминологии.
Брались термины из любого языка, кроме родственного
русского, имевшего значительную научную литературу».
Положение, описанное Драгомановым для 90-х годов,
продолжало существовать и в 1918 году. Эти высказы­
вания — великолепный комментарий к указу 1863 г.
«Малороссийского языка», на котором можно было бы
строить школьное преподавание; действительно не суще­
ствовало и Валуев не выдумал «большинства малорос­
сов», которые протестовали против его легализации. Ге­
гемония русского литературного языка меньше всего
объясняется поддержкой царской полиции. Истинную ее
причину Драгоманов усматривает в том, что «для украин­
ской интеллигенции, так же как и для украинофилов,
русский язык еще и теперь является родным и природ­
ным». Он благодарит за это судьбу, потому что «украинська публика, як бы зисталась без письменства россий­
ского, то була б глуха и слипа». Общий его вывод таков:
«Российская письменность, какова бы она ни была, явля­
ется до сих пор своей, родной для всех просвещенных
украинцев, тогда как украинская существует у них для
узкого круга, для “домашнего обихода”, как сказали
Ив. Аксаков и Костомаров».
*

*

*

Вместе с вопросом о языке поднимался вопрос о лите­
ратуре. Разделить их невозможно. Раздельность сущест­
вовала лишь в точках зрения на этот предмет между
малороссийским украинофильством и галицким народовством. У первого назначение книг на «ридной мове» за­
ключалось в просвещении простого народа либо в рево­
люционной пропаганде среди крестьян. Поколение же,
выпестованное народ овцами, усматривает его не в плос­
кости культуры, а в затруднении общения между русски­
ми и малороссами.
Костомаров и Драгоманов требовали предоставить язык
и литературу самим себе; найдутся писатели и читатели на
«мове» — она сама завоюет себе место, но никакая регла­
ментация и давление извне не допустимы. Драгоманов час­
то говорил, что пока украинская литература будет пред­
435

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ставлена бездарными Конисскими или Левицкими, она
неспособна будет вырвать из рук малороссийского читате­
ля не только Тургенева и Достоевского, но даже Боборы­
кина и Михайлова. Культурное отмежевание от России
как самоцель представлялось ему варварством.
Но уже в начале 90-х годов появляются публицисты
типа Вартового, который, обозвав русскую литературу
«шматом гнилой ковбасы», требовал полной изоляции Ук­
раины от русской культуры. Всех, считавших Пушкина,
Гоголя, Достоевского «своими» писателями, он объявил
врагами: «Кождый хто принесе хочь крихту обмоскаленья
у наш наряд (чи словом з уст, чи книжкою) — робит йому
шкоду, бо видбивае його вид национального грунту».
Уже тогда обнаружился один из приемов ограждения
национального грунта, приобретший впоследствии широ­
кое распространение. Проф. С.П. Тимошенко, очутив­
шись в эмиграции, захотел в 1922 г. навестить двух сво­
их братьев, проживавших в Чехии в Пади-Брадах. ПадиБрады были в то время крупным центром украинской самостийнической эмиграции. Там он встретил немало ста­
рых знакомых по Киеву. И вот оказалось, что «люди, ко­
торых я давно знал и с которыми прежде общался
по-русски, теперь отказывались понимать русский язык».
Школа Вартового принесла несомненные плоды.
Напрасно думать, будто этот бандеровец того времени
выражал одни свои личные чувства. То же самое, только
гладко и благовоспитанно, выражено Грушевским в про-'
возглашенном им лозунге «полноты украинской культу­
ры», что означало политику культурной автаркии и на­
ступление литературной эры, представленной Конисским
и Левицким-Нечуем. Именно этим двум писателям, поль­
зовавшимся у своих товарищей-громадян репутацией са­
мых бездарных, приписывается идея «окремой» литерату­
ры. Писать по-украински с тех пор значило — не просто
предаваться творчеству, а выполнять национальную мис­
сию. Человеку нашего времени не нужно объяснять, ка­
кой вред наносится таким путем истинному творчеству.
Всюду, где литературе помимо ее прямой задачи навязы­
вается какая-то посторонняя, она чахнет и гибнет. Этим,
по-видимому, и объясняется, почему после Шевченко не
436

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

наблюдаем в украинской письменности ни одного значи­
тельного явления. Под опекой галичан она стала, по вы­
ражению Драгоманова, «украинофильской, а не украин­
ской», т. е. литературой не народа, не нации, а только
самостийнического движения. Поощрение оказывалось не
подлинным талантам, а литературных дел мастерам, наи­
более успешно выполнявшим «миссию». Писательская
слава Нечуя, Конисского, Чайченко — создается галича­
нами; без них этим авторам никогда бы не завоевать тех
лавров, что совершенно незаслуженно выпали на их
долю. Про Конисского сами современники говорили, что
его известность — «плод непоразуминня в галицо-украинских видносинах».
Но именно галицкая наука возвестила о существовании
многовековой украинской литературы. В конце 80-х го­
дов появился двухтомный труд, посвященный этому
предмету. Автор его, Омелян Огоновский, может счи­
таться создателем схемы истории украинской литерату­
ры. Ею до сих пор руководствуются самостийнические
литературоведы, по ней строятся курсы, учебники, хре­
стоматии.
Затруднение Огоновского, как и всех прочих ученых
его типа, заключается в полном разрыве между новой ук­
раинской литературой и литературой киевских времен,
объявленной самостийниками тоже украинской. Эти две
разные письменности ни по духу, ни по мотивам, ни по
традициям ничего общего между собою не имеют. Объе­
динить их, установить между ними преемственность, про­
вести какую-нибудь нить от «Слова о Полку Игореве» к
Квитке Основяненку, к Марко Вовчку или от Игумена
Даниила, от митрополита Иллариона и Кирилла Туров­
ского к Тарасу Шевченко — совершенно невозможно.
Нельзя в то же время не заметить доступную даже неуче­
ному глазу прямую генетическую связь между письмен­
ностью киевского государства и позднейшей общерусской
литературой. Как уладить эти две крупные неприятно­
сти? Отказаться совсем от древне-киевского литературно­
го наследства — значит отдать его окончательно моска­
лям. Это значило бы отказаться и от пышной
родословной, от великодержавия. Владимира, Ярослава,
437

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Мономаха пришлось бы вычеркнуть из числа своих пред­
ков и остаться с одними Подковами, Кошками и Наливайками. Но принять киевское наследство и превознести
его — тоже опасно. Тогда непременно возник бы во­
прос — откуда взялся украинский литературный язык
XIX века и почему он находится в таком противоречии с
эволюцией древнего языка?
Огоновский разрешил эти трудности таким образом,
что от древнего наследия не отказался, признал киевскую
литературу «украинской», но объявил ее неполноценной,
«мертвой», ненародной и потому ненужной украинскому
народу. Он так и говорит: «До Ивана Котляревского
письменная литература не была народною, потому что
развитию - ее препятствовали три элемента: во-первых,
церковно-славянская византийщина, затем польская куль­
тура с средневековой схоластической наукой и, наконец,
образовательное иго московского царства».
Мы уже имели случай указывать на нелюбовь Огоновского к православному византийскому влиянию на Руси,
ко всей древнерусской культуре, развившейся на его ос­
нове. От нее «веяло только холодом на молодой ум род­
ного народа». Ценит он в киевском наследстве лишь на­
родную поэзию — былины, песни, сказания; что же
касается письменности, то всю ее, за исключением разве
«Слова о Полку Игореве», считает ненужным хламом.
Она развивалась, как он выразился, «наперекор культур­
ным стремлениям неграмотного люда». «Не оживляясь"
тою живою речью, которою говорила вся живая Русь»,
древняя литература, по его словам, не выражала духов­
ной сущности народа. Здесь добираемся до истинной
причины неприязни к ней самостийнического профессо­
ра: она была основана не на простонародном разговорном
языке. Допустить, чтобы Огоновский не знал элементар­
ной научной истины о нетождественности всех мировых
литературных языков с языками разговорными и о зна­
чительном различии между ними — невозможно. Перед
нами, несомненно, риторический трюк, с помощью кото­
рого стремятся наукообразно совершить подмену одного
понятия другим в политически спекулятивных целях.
Душа народа будто бы жила в одной только устной сло­
438

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

весности. «Книжники писали “Сборники”, “Слова”, “По­
слания” и иные вещи князьям, иерархам и панам на по­
теху, а неграмотный народ пел себе колядки, песни и
думы и рассказывал старыя сказки». Совершенно ясно,
под народом здесь разумеется лишь простонародье, кре­
стьяне. Такое мужиковство человека, взошедшего на ста­
ропанских дрожжах, никого в наше время обмануть не
может; оно вызвано не симпатиями к простому народу,
а исключительно необходимостью оправдать возведение
простонародной «мовы» в ранг литературного языка. Так
он и говорит: письменная литература снова сделалась
«душою народной жизни только в новейшем периоде, ко­
гда писатели стали действительно пользоваться языком и
мировоззрением народа».
Таким путем удалось объявить недостойной, не выра­
жающей украинского духа литературу не одного только
киевского, но также и литовско-русского и польско-литовского периодов и, наконец, — литературу XVII—
XVIII веков. Оказалось, что 900 лет письменность юж­
но-русская шла ложным путем и только с появлением
И. Котляревского вступила на истинную дорогу.
Но все же она не объявлена чужим достоянием;
О. Огоновский сохраняет за Украиной все права на нее и
когда доходит до ее подробного разбора — проявляет ис­
ключительную придирчивость в смысле отнесения того
или иного произведения к украинской литературе. Он,
сколько нам известно, первый применил тот оригиналь­
ный метод для составления портфеля украинской пись­
менности, который поразил даже его благожелателей вро­
де Пыпина. Он попросту начал механически перебирать
произведения древней словесности и изымать оттуда все
«украинское». Критерием служил преимущественно гео­
графический признак: где написано произведение? Ост­
ромирово Евангелие, предназначавшееся для новгород­
ского посадника, отнесено к памятникам украинским
потому, что выполнено в Киеве. «Хождение Игумена Да­
ниила» признано украинским потому, что в авторе можно
предполагать человека из черниговской земли. Даже Да­
ниил Заточник — «был типом украинца». Современники
не мало приложили стараний для согласования этого ут­
439

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

верждения с последующими словами Огоновского:
«Ж аль только, что о жизни этого мужа мы ничего почти
не знаем — неизвестно нам, кто был Даниил, где родил­
ся, где и когда жил и т. д.»
Огоновского нисколько не смущало ни то обстоятель­
ство, что «Слово о Полку Игореве» сохранилось в псков­
ском списке XIV века, ни то, что «Повесть Временных
Лет» дошла до нас в суздальской редакции (Лаврентьев­
ская Летопись), ни происхождение «Патерика Печерскаго», возникшего из переписки между суздальским и киев­
ским иноками, следовательно могущего рассматриваться
как порождение обеих частей Руси.
Проделав хирургическую операцию по отделению укра­
инской части от москальской, Огоновский принимается за
прямо противоположное дело, как только доходит до
XIX века с его чисто уже «народной» литературой. Тут
его задача не менее тонка и ответственна. Надо было по­
казать, что галицкая и украинская литературы, возникшие
и развившийся независимо одна от другой, — не две, а
одна. И опять, как в первом случае, выступает механиче­
ский метод на этот раз не разделения, а складывания.
Собрав в кучу всех украинских и галицких писателей,
Огоновский располагает их в хронологическом порядке,
так что после какого-нибудь Шашкевича и Устиновича
идут Метелинский, Шевченко, Афанасьев-Чужбинский, а
потом опять Гушалевич, Климкович и т. д.
Историко-литературный метод Огоновского имел боль­
шой успех и перенесен был на изучение всех других
отраслей украинской культуры. Начались поиски сколь­
ко-нибудь выдающихся живописцев, граверов, музыкан­
тов среди поляков, немцев или русских малороссийского
происхождения. Всех их, даже тех, что родились и вы­
росли в Вене, Кракове или Москве, заносили в реестр
деятелей украинской культуры. Делалось это на том ос­
новании, что, как недавно выразилась одна самостийническая газета в Канаде, — «други народи выдбили, видперли, перекуплювали, перемовляли, а то по их смерти
крали украинских великих людей для збагачення своей
культури». Теперь этих «видбитых» и «видпертых» стали
возвращать в украинское лоно. У русских довольно ус­
440

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

пешно отобрали Левицкого, Боровиковского, Бортнянского, Богдановича, Гнедича, и существует опасность,
что отберут Гоголя.
Таким же образом возникли украинские математика,
физика, естествознание. Ставши во главе Наукового Товариства им. Шевченко и реорганизовав его с 1898 г. по
образцу академии, Грушевский поставил задачей создать
украинскую науку. Через несколько лет он заявил на
весь мир, что она создана. Товариство разыскало труды,
написанные в разное время по-польски, по-русски, по-не­
мецки людьми, у которых предполагали украинское или
галицийское происхождение, все это переведено было на
украинский язык, напечатано в «Записках» Товариства и
объявлено украинским национальным достоянием. Одно­
временно с этим Товариство поощряло всевозможные из­
мерения черепов с целью открытия антропологического
«типа украинца».
Появилась, наконец, «Коротка география Украи­
ны» — труд львовского профессора С. Рудницкого, бла­
годаря которому мир познакомился с землями и водами
соборной Украины. Книга произвела фурор очертаниями
границ нового государства. Оказалось, что оно обширнее
всех европейских стран, за исключением разве России; в
нее вошли, кроме русской Украины, Галиции, Карпат­
ской Руси и Буковины, также Крым, Кубань, часть Кав­
каза. Черное и Азовское моря объявлены «украинскими»,
и такое же название распространено на добрый кусок за­
падного побережья Каспия. На иллюстрациях, изобра­
жающих «украинские» пейзажи, можно видеть Аю-Даг,
Ай-Петри в Крыму, Военно-Грузинскую дорогу и Эль­
брус на Кавказе. Автору удалось установить даже отли­
чительные особенности украинского климата, независи­
мого и самостоятельного. Судя по тому, что редактором
книги был сам Грушевский, она шла в русле проводимой
им политики создания украинской науки.
Большая забота проявлена в создании и закреплении
национальной терминологии. Земли соборной Украины
дотоле именовались то Русью, то Малороссией, то Ук­
раиной. Были еще Новороссия, Буковина, Карпатская
Русь, Холмщина. Все это надлежало унифицировать и
441

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

подвести под одно имя. Раньше из этого не делали боль­
шой политики, и все перечисленные термины были в
ходу. Но примерно с 1900 года термины «Русь» и «Мало­
россия» подверглись явному гонению; их еще трудно
было вытравить окончательно, но все усилия направля­
ются на то, чтобы заменить их «Украиной». Выпустив
первый том «Истории Украины-Руси», Грушевский выну­
жден был сохранять это название и для последующих то­
мов, но во всех новых работах имя Руси опускалось и
фигурировала одна «Украина».
Изменили календарную терминологию. Римские назва­
ния месяцев «январь», «февраль» и т. д., которые сейчас
употребляет весь культурный мир, пришли в Киев вместе
с христианством. В продолжении 900 лет их употребляла
Киевская, литовско-русская, московская и петербургская
письменность. Они вошли в быт всего православного вос­
тока Европы. Самостийникам понадобилось заменить их
доморощенными «грудень» «серпень», «жовтень», отдалив
себя на этот раз не только от России, но и от Европы.
То, что в 80-х годах сделано Огоновским в области ли­
тературоведения, то позднее, в начале XX века, выполне­
но доморощенными «груденъ» «серпень», «жовтень», от­
делив современному самостийничеству схему истории
Украины.
Излагать ее здесь сколько-нибудь подробно мы не мо­
жем; она достаточно широко известна. Скажем только,
что если ее охватить общим взглядом, то получим при­
близительно схему «Истории Русов», развернутую в виде
большого исторического полотна, приобретшую вид со­
временного научного труда, отмеченную знаком эруди­
ции, смелого привлечения первоисточников, но пресле­
дующего все ту же цель — под легенды подвести
научный фундамент.
У Грушевского не было, подобно Костомарову, заблу­
ждения относительно «Летописи Конисского». Поддель­
ный и злонамеренный ее характер выяснен был к тому
времени в полной мере, но у него мы видим ту же изна­
чальную обособленность Малороссии от прочих русских
земель — не только территориальную, но этнографиче­
скую. Уже среди племен, упомянутых Геродотом в
442

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

VI веке до нашей эры, он готов отличать волынян от чер­
ниговцев. Никто до сих пор не решался говорить об ук­
раинцах, белорусах и великороссах в эпоху так называе­
мого расселения славян, все считали эти деления
позднейшими, возникшими через тысячу лет после «рас­
селения», но Грушевский всех славян, живших по Днест­
ру, по Днепру и дальше на восток до Азовского моря,
прозванных Антами, — именует «украинцами». Надо
сказать, что такая смелость появилась у него не сразу.
Еще в 1906 году он признавался: «Конечно, в IX—X ве­
ках не существовало украинской народности в ее вполне
сформировавшемся виде, как не существовало и в
XII—XIV вв. великоросской или украинской народности
в том виде, как мы ее теперь себе представляем». Но уже
в 1913 г. в «Иллюстрированной Истории Украины» он
широко пользуется терминами «Украина» и «украин­
ский» для самых отдаленных эпох. Киевское Государство
X—III вв. для •него, конечно, государство украинское.
В полном согласии со схемой «Истории Ру сов» и учением
Духинского, он резко отделяет и киевские земли, и сидя­
щий на них «украинский» народ от северной и севе­
ро-восточной Руси. Хотя власть киевских князей распро­
странялась на теперешние белорусские и великорусские
земли, говорившие и писавшие одним языком, исповедо­
вавшие одну общую с киевлянами религию, а следова­
тельно подверженные и общему культурному влиянию,
он не относит их к киевскому государству, а рассмат­
ривает, скорей, как колонии этого государства. Он ре­
шительно ополчается против рассказа Начальной Летопи­
си о призвании князей и о перенесении княжеской
резиденции из Новгорода в Киев. Все это объявляется
выдумкой. И Аскольд, и Дир, и Олег были природными
киевскими князьями, а легенда о зарождении государст­
венности на новгородском севере — позднейшая вставка
в летопись.
Непрестанно подчеркивается более низкая в сравнении
с Киевом культура северных и северо-восточных земель,
но объясняется это не провинциальным их положением в
отношении Киева, а какими-то гораздо большими отли­
чиями. Из всей суммы высказываний видно, что эти от443

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

линия — расовые. В полном согласии с точкой зрения
Духинского, будущие великорусские области считались
заселенными не славянами, а только славянизированны­
ми инородцами, главным образом, финно-угорскими пле­
менами — низшими в расовом отношении. Ни циклопи­
ческих сдвигов в судьбах народов под влиянием
нашествий вроде гуннского или татарского, ни перемены
имен, ни смешение кровей и культур, ни переселений ес­
тественных и насильственных, ни культурной эволюции,
ни новых этнических образований не существует для
него. Украинская нация прошла через все бури и потопы,
не замочив ног, сохранив свою расовую девственность
чуть не от каменного века. Как известно, татарское наше­
ствие было особенно опустошительным для русского юга.
Плано Карпини, лет через пять проезжавший по террито­
рии теперешней Украины, живой души там не видел,
одни кости. Грушевский посвятил обширный том, около
600 страниц, в доказательство неправильности версии о
запустении Украины при Батые. Историческая наука не
высоко ценит это исследование, но в данном случае инте­
ресует не его правота или неправота, а породившая его
тенденция, продиктованная сепаратистскими схемами и
теориями. Грушевский не может считаться их творцом,
они создались до него в казачьей Украине и в пораздельной Польше.
Потратив столько усилий, чтобы объявить Киевское
Государство украинским, Грушевский оставляет его ни­
чем почти не связанным с последующей историей Украи­
ны. В этом смысле он уступает даже «Истории Русов».
Там хоть литовско-русская знать и уряд выводятся из
Киевских времен, даже гетманы казацкие и старшина
связываются генеалогически с древней аристократией.
У Грушевского нет и этого. Он не приемлет версии шля­
хетского происхождения казачества, оно у него — му­
жицкая сила; он взял в этом вопросе сторону Костомаро­
ва и Драгоманова.
Дойдя до казачьей «добы» (эпохи), забывает и про
Киев, и про князей, и про древнюю культуру. Все это ос­
тается ненужным привеском к той истории, что наиболее
мила его сердцу; взор его приковывается теперь к Запо­
444

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

рожью — подлинной духовной и культурной родине «са­
мостийной Украины».
Подобно О. Огоновскому, он ненавидит язык киевской
эпохи, дошедший до нас в памятниках письменности и в
церковно-славянской грамотности, но подобно Огонов­
скому же, записывает их в депозит Украины единственно
ради помпезности и пышной генеалогии. Он подделал
культурную и государственную родословную казачества
на тот же манер, на который в XVIII веке казаки подде­
лывали свои фамильные гербы.
О том, как излагается у Грушевского история Мало­
россии в казачьи времена, тоже говорить много не прихо­
дится. Это — задолго до него сложившаяся точка зрения:
переяславское присоединение к Москве не подданство, а
«протекторат», Хмельницкий и старшина обмануты мос­
калями, царские воеводы и чиновники всячески помыка­
ли украинцами и угнетали их как только могли, а глупый
украинский народ, не в силах будучи разобраться, кто
его угнетает, винил во всем своих неповинных гетманов и
старшину. И непосильные поборы, и введение крепостно­
го права — все дело рук москалей.
Единственно новое, что внес Грушевский в казачью
«историографию» — это дух самостийнической програм­
мы XX века, в свете которой он интерпретирует переяс­
лавское присоединение. «Московское правительство не
хотело предоставить полного самоуправления украинско­
му населению, не хотело позволить, чтобы воеводы и
прочие должностные лица избирались самим населением,
чтобы все доходы с Украины собирались ее выборными
чиновниками, поступали в местную казну и выдавались
на местные нужды».
Нам известно, что просьба Хмельницкого об избрании
самими малороссами сборщиков податей была удовлетво­
рена правительством; известно, что ни копейки из малороссийских сборов не шло в Москву, но если и на «мест­
ный нужды» тоже ничего не шло, то причиной тому
казацкое хищничество. Что же касается «непозволения»
выбирать воевод и прочих должностных лиц, то этот уп­
рек особенно странен. Мы не знаем таких «должностных
лиц» на Украине, которые не выбирались бы самим насе­
445

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лением. Воеводы же, особенно в той роли простых на­
чальников гарнизонов, которая за ними сохранилась на
практике, были представителями царя и никем другим не
могли избираться. Их невмешательство в украинские
дела никакого ущерба местному сословному самоуправле­
нию не наносило. Да и не было ни одной просьбы ни в
1654 году, ни позднее об избрании воевод местным насе­
лением, так же как ни в одной челобитной не видим
просьбы о «полном самоуправлении».
Курьезнее всего, что сам Грушевский, попенявши вдо­
воль на москалей, заявляет вдруг: «Правда, у самого укра­
инского общества мысли о последовательном проведении
принципа автономии только лишь нарастали и определя­
лись, и резко ставить их оно не решалось». На самом деле
эти мысли не «нарастали» и не «определялись», а их про­
сто не было. Появились они через 250 лет в голове предсе­
дателя Наукового Товариства им. Шевченко.
Грушевский как историк ответствен не только за свои
собственные писания, но и за высказывания своих при­
спешников и единомышленников, в частности, за появле­
ние легенды о «переяславской конституции». В брошюре
Н. Михновского «Самостийна Украина» о ней не только
сообщается как о факте, но приводятся статьи «переяс­
лавского контракта». Оказывается: «1. Власть законода­
тельная и административная принадлежит гетманскому
правительству без участия и вмешательства царского пра­
вительства. 2. Украинская держава имеет свое отдельное
независимое войско. 4. Лица неукраинской национально­
сти не могут занимать должностей в украинском государ­
стве. Исключение представляют контролеры, следящие за
правильностью сборов дани в пользу царя московского.
6. Украинская держава имеет право выбирать главу госу­
дарства по собственному усмотрению и только ставить
царское правительство в известность об этом избрании.
13. Нерушимость стародавних прав светских и духовных
лиц и невмешательство царского правительства во внут­
реннюю жизнь украинской республики. 14. Право гет­
манского правительства свободных международных сно­
шений с иностранными державами».
446

ПРОИСХОВДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Трудно допустить, чтобы эта фантастика была сочине­
на вне какого бы то ни было влияния автора «Истории
Украины-Руси», бывшего в то время первым авторитетом
в области истории. Но если он действительно тут не при
чем, то как мог человек в звании профессора равнодушно
пройти мимо столь грубой фальсификации? Ученая со­
весть Костомарова всегда толкала его на протестующие
выступления в подобных случаях. Эрудиция же и талант
Грушевского поставлены были на службу не науке, а по­
литике. Он и созданная им «школа» отличались от преж­
них историков-украинофилов тем, что фальсифицирова­
ли историю не в силу заблуждений, а вполне сознатель­
но, всячески усугубляя «вредное», по выражению
Костомарова, влияние «Истории Русов», пользуясь ее
анекдотами, цитируя ее фальшивые документы и описы­
вая в ее духе целые эпохи.
*

*

*

Каждый пастух, по словам Ницше, должен иметь в
стаде еще и передового барана, чтобы самому при случае
не сделаться бараном. В движении, возглавлявшемся
Грушевским, таким «передовым» был Н. Михновский.
Он громко высказывал то, о чем сам Грушевский предпо­
читал молчать, но что полезно было высказать. То был
экстремист «формального национализма». Когда вбива­
ние клиньев в культурное и общественное единство рус­
ско-малороссийского народа приняло характер настоящей
мании, Н. Михновский оказался самым неистовым украинофилом, доходившим в своей страсти до диких про­
явлений. Созданная им в 1897 г. «Студентська громада»
в Харькове имела главной задачей борьбу с увлечениями
студентов русской культурой. Он питал лютую ненависть
к украинцам вроде Короленко, глухим и равнодушным к
самостийническому движению и столь же безучастным к
украинской культуре. Весьма возможно, что это его при­
спешники занимались в Киеве нападениями на «общероссов» и избиениями их в переулках и темных углах. Ста­
рые киевляне до сих пор это помнят.
Любопытнее всего, что этот нацист девятисотых годов
стал отцом украинской социал-демократии. Та «Укра447

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

инська Революцийна партия» (РУ П ), что образовалась в
начале 1900 года и на III съезде в 1905 году сменила свое
название на «Украинську Социал-Демократичну Робитничью Партию», — вдохновлена была Михновским. Его
брошюра «Самостийна Украина» явилась своего рода ма­
нифестом партии. Появилась она с эпиграфом: «Украина
для украинцев».
Сам Михновский, впрочем, членом этой партии не со­
стоял, ограничившись ролью идейного руководителя.
В его лице мы имеем редкий образец социал-демократа
не только чуждого, но прямо враждебного известному ло­
зунгу: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Он про­
тивопоставил ему другой: «Пролетариат господствующей
и порабощенной наций — два класса с противоположны­
ми интересами». Украинскому пролетариату он ставит
две задачи — бороться с капиталом и одновременно с
русским рабочим классом, который в поисках «липшого
життя» лезет на Украину и здесь отбивает работу у мест­
ного рабочего.
Как известно, большая часть Украинской Революцион­
ной Партии (РУ П ) выделилась в так называемую «Спил­
ку», руководимую О. Скоропис-Иолтуховским, и в
1905 г. слилась с РСДРП, полагая, что нет необходимо­
сти проявлять особенную заботу об украинском характе­
ре партии в стране, где подавляющая масса пролетариата
состоит из украинцев: она никакой другой, кроме укра­
инской, и быть не может; главное внимание надлежит со­
средоточить не на этом, а на политическом и социальном
развитии масс, к чему стремится вся российская соци­
ал-демократия. Но другая часть, переименовавшая себя в
«Украинскую Социал-Демократическую Робитничю Пар­
тию» (УСДРП), осталась на позициях Н. Михновского.
Она исходила из его тезиса, согласно которому никакая
борьба труда с капиталом и освобождение рабочего клас­
са невозможны, пока не будет достигнуто революцион­
ным порядком, посредством вооруженной борьбы госу­
дарственное отделение Украины от России. Существует
любопытное признание одного из членов УСДПР, В. Са­
довского, написавшего в эмиграции свои воспоминания
об этой партии. Он называет не мало людей, таких как
448

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

В. Степаньковский, М. Троцкий, М. Порш, Д. Дорошен­
ко, Д. Донцов, которые, будучи в свое время членами и
РУП и УСДРП, оказались потом стоящими весьма дале­
ко и от социализма, и от рабочего движения. Никакими
социалистами, по мнению Садовского, они никогда не
были, да не далеко ушли от них в изображении автора и
все остальные члены УСДРП. Он откровенно заявляет,
что «в тогдашнем нашем подчинении лозунгам марксист­
ской ортодоксии заключался в значительной мере момент
использования политической конъюнктуры»!
Это чрезвычайно ценно. РУП и УСДРП возникли как
политический маскарад. Только в свете таких признаний
можно ясно себе представить, каким малозаметным и не­
популярным растением был украинский сепаратизм, если
ему для уловления душ приходилось рядиться в соци­
ал-демократическую тогу. Массы украинского народа шли
в русле общероссийского политического движения, и все
искусство Михновского сводилось к тому, чтобы подде­
латься под этот «шаг миллионов» и незаметно отвести на­
род от всероссийских страстей и устремлений на путь се­
паратизма. Только для этой единственной цели он и
пошел в социал-демократию. Увлекаться социализмом все­
рьез членам РУ Па не полагалось. Если для Драгоманова
социальные и политические свободы, поднятие экономиче­
ского и культурного уровня жизни масс превышали по
значению национальные соображения, если борьбу за них
он мыслил одновременно как путь разрешения националь­
ной проблемы, то у Михновского все перевернуто навыво­
рот: путь к политическим преобразованиям и экономиче­
ским реформам лежит через достижение национальной
«незалежности». Вот почему, когда члены РУП впали в
драгомановский «уклон», начали всерьез заниматься со­
циализмом и даже потянулись на слияние с Российской
СДРП, Михновский порвал с ними и организовал новую
«Украинську Народну партию» (УНП), которая выпусти­
ла в 1905 г. несколько сугубо самостийнических докумен­
тов вроде 10 заповедей и проекта украинской конститу­
ции. Несмотря на то, что проект предусматривал широкие
социальные реформы, списанные с программ русских эсе­
ров и социал-демократов, вплоть до социализации земли,
449

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

его движущие мотивы ничего общего с социализмом не
имели. По словам украинского социал-демократа Бориса
Мартоса, Михновский занят был одновременно мыслью
«творити украинську буржуазию» и распространять на­
циональную идею среди богатых малороссов. У богатых
успех его был такой же, как у бедных. Группа Михнев­
ского и порожденных им «социал-демократов» продолжа­
ла оставаться столь ничтожным и малозаметным явлени­
ем, что ни имя вождя, ни имена организованных им
партий не известны подавляющему большинству самостий­
ников. Их знают только историки, да небольшая кучка ос­
тавшихся в живых членов этих организаций. Уделили мы
им внимание с единственной целью обрисовать метод самостийничества — диссимуляцию и «использование поли­
тической конъюнктуры». После европейского опыта по­
следних трех десятилетий мы знаем, что это метод
реакции и тоталитаризма, но в первой четверти XX столе­
тия русские революционеры и социалисты охотно видели
в членах РУП и УСДРП «своих» людей. А ведь из РУП-а
вышли едва ли не все столпы эфемерной украинской госу­
дарственности 1917—1919 гг. — Симон Петлюра, Андрей
Левицкий, председатель Директории Винниченко, министр
иностранных дел при гетмане Дм. Дорошенко и многие
другие. Ослепленные их «демократизмом» и социалисти­
ческой фразеологией, многие и сейчас склонны отрицать
какую бы то ни было генетическую связь их с реакцион­
ным галицким народовством.
Возникновение РУП и вся деятельность Михновского
без инспирации, по крайней мере, без одобрения Львов­
ского ареопага — немыслимы. На тесные связи РУП с народовцами указывает не только печатание в Галиции ее
брошюр и статей, не только львовский «трумтадратский»
стиль поведения и высказываний, но также то обстоятель­
ство, что в войне 1914—1918 гг. украинские социал-демо­
краты выступили на стороне Австро-Венгрии, основав там
«Союз Вызволения Украины». В 1917 г. они переиздали в
Вене главное произведение своего вождя «Самостийну Ук­
раину», подчеркнув в предисловии преемственную связь
между своим «Союзом» и прежней РУП. Они писали:
«Нужны ли кому более ясные доказательства того, что са­
450

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

мостийная Украина есть наш старый лозунг, чем тот факт,
что все четыре члена президиума «Союза Вызволения
Украины» были деятельными членами «Революционной
Украинской Партии» (РУП), первая брошюра которой но­
сит название «Самостийна Украина».
*

*

*

Невозможно не сказать здесь хоть в двух словах еще
об одном проявлении «формального национализма». От­
носится оно к области педагогики и связано с именем на­
родного учителя Бориса Гринченко. В 1912 году, после
его смерти, Х.Д. Алчевская, известная школьная деятель­
ница Харьковской губернии, рассказала на страницах
«Украинской жизни» о любопытном случае из его прак­
тики. Он работал когда-то сельским учителем в имении
Алчевской. Возвратясь однажды из-за границы, Алчев­
ская не увидела в школе ни одной девочки, тогда как
раньше их было много. Оказалось, что Гринченко попро­
сту разогнал их и не принимал новых. Доискиваясь при­
чины, Алчевская установила сугубо «национальный» ее
характер: «не следует калечить украинскую женщину
обучением на чуждом ей великорусском языке».
На бедного учителя произвело впечатление распростра­
нявшееся в те дни учение о женщине как хранительнице
национального типа. Вычитал он это, конечно, из гали­
цийской литературы, которую приобретал всеми способа­
ми. Был и сам сотрудником львовской «Правды». Он
внимательно следил за появлением новых неологизмов,
вводя их сразу же в лексикон своих учеников.
Школу свою он рассматривал как рассадник будущих
педагогов-самостийников. Наиболее способных ее питом­
цев всячески продвигал в учительскую семинарию.
Ему принадлежит изобретение конспиративной систе­
мы преподавания сразу на двух языках. Официально оно
велось по-русски, а тайно — по-украински. Введено было
правило, по которому ученики обязаны отвечать на том
языке, на котором их спрашивали. Благодаря этому, ин­
спекторские посещения класса не были страшны. Из
учебников Гринченко вырезал неугодные ему страницы и
вклеивал вместо них текст собственного сочинения, пи­
451

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

санный печатными буквами. Такую же работу проделы­
вал над хрестоматиями. Заводил при каждой школе от­
дельную малорусскую библиотеку. Найдя секрет успеха в
деле культурного раскола русского племени, он стяжал
лавры Михновского в самостийнической педагогике.
*

*

*

Украинизация языка, науки, быта, всех сторон жизни
неизбежно должна была привести к мысли и об украини­
зации Церкви. Это и было сделано, хотя с большим запо­
зданием, как едва ли не последний по времени акт нацио­
нального творчества сепаратистов. Причина тому, надо
думать, — в большой внутренней трудности реформы.
Церковь и без того была «украинской» от рождения.
Она возникла в Киеве, учреждена киевскими князьями,
служила 900 лет на языке, введенном теми же князьями
и всем киевским обществом Х-го столетия. То был живой
осколок Киевского Государства. Объявив это государство
«украинским», самостийники автоматически переносили
новое имя на православную Церковь. Теперь приходи­
лось украинизировать украинское.
Кроме того, Грушевскому как историку лучше всех
было известно, какую самоотверженную борьбу с католи­
чеством выдержал южно-русский народ, защищая цер­
ковно-славянский язык. Достаточно почитать Иоанна Вишенского, чтобы видеть, какой поход учинен был против
него и какой мощный отпор дан малороссийским народом
в XVI—XVII вв. Язык этот был буквально выстрадан и ос­
вящен кровью народа. Очевидно по этой причине, а также
в целях единения всех славян Кирилло-Мефодиевское
братство уделило в своем уставе особое внимание церков­
но-славянскому языку. Провозглашая свободу всякого
вероучения, оно требовало «единаго славянского языка в
публичных богослужениях всех существующих церквей».
Но вот Грушевский, провозгласив «долой славянщину»,
воздвиг на него гонение. Объяснял он свою ненависть,
подобно Огоновскому, «демократическими» соображения­
ми: язык-де мертвый, непонятный народу и полный арха­
измов. Но истинная причина заключалась, конечно, не в
этом. Церковно-славянский язык служил основой обще­
452

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

русского литературного языка и общерусской литератур­
ной традиции, и пока украинский народ чтит его, он не
отступит и от общерусской литературной речи. Идея самостийнической Церкви, где бы богослужение производи­
лось на «мове», предопределена львовской политикой
Грушевского. Но она, как все начинания сепаратистов,
отмечена знаком ничтожного количества последователей.
Летом 1918 г. созван был Всеукраинский Церковный
Собор, на котором о. Вас. Липковский поднял вопрос о
богослужебном языке. Поставленный на голосование во­
прос этот решен был подавляющим большинством голо­
сов в пользу церковно-славянского. Тогда попы-самостийники без всякого согласия своих прихожан учинили
Всеукраинську Церковну Раду и объявили прежнее пра­
вославие «панским», солидаризировавшись с точкой зре­
ния униатского катехита Омеляна Огоновского на язык
своей Церкви как «реакционный». «Пора нам, народе ук­
раинский, и свою ридну мову принести в дар Богови и
цим найкраще им и себе самих освятити и пиднести и
свою ридну Церкву збудовати». Самостийники, видимо,
не замечали, какой удар наносили своему движению,
объявляя 900-летнее церковное прошлое Малороссии не
своим, не «ридным».
Никаких чисто конфессиональных реформ Церковна
Рада не произвела, если не считать включения в число
церковных праздников «шевченковских дней» 25 и
26 февраля по старому стилю, — причислявшего поэта-атеиста как бы к лику святых угодников. Затем по­
следовала украинизация святцев. Перед нами «Молитовник для вжитку украинской православной людности»,
выпущенный вторым изданием в Маннгейме в 1945 г.
Там греко-римские и библейские имена святых, ставшие
за тысячу лет своими на Руси, заменены обыденными
простонародными кличками — Тимошь, Василь, Гнат,
Горпина, Наталка, Полинарка. В последнем имени лишь
с трудом можно опознать св. Аполлинарию. Женские
имена в «молитовнике» звучат особенно жутко для право­
славного уха, тем более когда перед ними значится
«мученица» или «преподобная»: «Святыя мученицы Параська, Тодоська, Явдоха». Не успевает православный
453

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

человек подавить содрогание, вызванное такой украини­
зацией, как его сражают «святыми Яриной и Гайкой».
Потом идут «мученицы Палажка и Юлька» и так до...
«преподобной Хиври».
*

*

*

Не подлежит сомнению, что в нормальных условиях
при свободной, ничем не стесняемой воле народа, все самостийнические ухищрения и выдумки остались бы цир­
ковыми трюками. Ни среди интеллигенции, ни среди
простонародья не было почвы для их воплощения. Это
превосходно знали сепаратисты. Один из них, Сриблянский, писал в 1911 году: «Украинское движение не мо­
жет основываться на соотношении общественных сил, а
лишь на своем моральном праве: если оно будет прислу­
шиваться к большинству голосов, то должно будет за­
крыть лавочку, — большинство против него».
Формальный украинский национализм победил при
поддержке внешних сил и обстоятельств, лежавших за
пределами самостийнического движения и за пределами
украинской жизни вообще. Первая мировая война и
болыневицкая революция — вот волшебные слоны, на
которых ему удалось въехать в историю. Все самые сме­
лые желания сбылись, как в сказке: национально-госу­
дарственная территория, национальное правительство,
национальные школы, университеты, академии, своя пе-,
чать, а тот литературный язык, против которого было
столько возражений на Украине, сделан не только книж­
ным и школьным, но государственным.
Вторая мировая война завершила здание соборной Ук­
раины. Галиция, Буковина, Карпатская Русь, не присоеди­
ненные дотоле, оказались включенными в ее состав. При
Хрущеве ей отдан Крым. Если при Брежневе отдадут Кав­
каз, то географический сон Рудницкого сбудется наяву.
Все сделано путем сплошного насилия и интриг. Жите­
лей огромных территорий даже не спрашивали об их же­
лании или нежелании пребывать в соборной Украине.
Участь карпатороссов, например, просто трагична. Этот
народ, веками томившийся под мадьярским игом, выдер­
жавший героическую борьбу за сохранение своей русско­
454

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

сти и ни о чем, кроме воссоединения с Россией и возвра­
щении в лоно русской культуры, не мечтавший, лишен
даже прав национального меньшинства в украинской рес­
публике — он объявлен народом украинским. Русская и
мировая демократия, поднимающая шум в случае малей­
шего ущемления какого ни будь людоедского племени в
Африке, обошла полным молчанием факт насильственной
украинизации карпатороссов.
Впрочем, не при таком же ли молчании прошла лет
сорок пять тому назад принудительная украинизация
малороссийского народа? Этот факт затерт и замолчан в
публицистике и в истории. Ни простой народ, ни интел­
лигенция не были спрошены, на каком языке они же­
лают учиться и писать. Он был предписан верховной
властью.
Интеллигенция, привыкшая говорить, писать и думать
по-русски и вынужденная в короткий срок переучиваться
и перейти на сколоченный наскоро новый язык, — испы­
тала немало мучений. Тысячи людей лишились работы
из-за неспособности усвоить «державну мову».
Оправдались ли ожидания марксистских теоретиков
насчет бурного культурного роста малороссийского насе­
ления, покажут будущие специальные исследования.
Пока что никакого переворота в этой области не наблю­
даем. Образованность после введения «ридной мовы» по­
высилась ничуть не больше, чем была при господстве об­
щерусского языка. Но самостийнические главари об этом
меньше всего заботились. Предметом их вожделений
была национальная форма, и как только большевики им
предоставили ее, они сочли себя вполне удовлетворенны­
ми. Грушевский, Винниченко и другие столпы самостийничества прекратили борьбу с советской властью и верну­
лись в СССР. Формальнейший из формальных
украинцев — Н. Михновский, скрывавшийся до 1923 г.
где-то на Кавказе, вернулся на Украину, как только ус­
лышал, что там начинается «украинизация по настояще­
му». Но тут и открылась, видимо, цена формализма;
Михновский вскоре повесился. Большевики могли не
производить ни украинизации, ни белоруссизации. Пре­
доставление формы национального самоуправления гру­
455

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

зинам, армянам, узбекам и др. имело смысл по причине
подлинно национального обличья этих народов. Там на­
циональная политика могла пробудить симпатии к боль­
шевизму. Но на Украину, где национализм высасывался
из пальца, где он составлял всегда малозаметное явле­
ние — австромарксистская реформа явилась сущим по­
дарком маньякам и фанатикам. Апелляция к русской Ук­
раине дала бы больше выгод.
Впрочем, украинская политика большевиков до паде­
ния Германской Империи определялась не одной только
австромарксистской программой, но и указаниями из
Берлина. В Берлине же, кроме болыпевицких заслуг, це­
нили также заслуги самостийников. Теперь, когда факт
субсидирования большевиков немцами в 1917 г. не подле­
жит сомнению, уместно напомнить и об украинских сепа­
ратистах.
Во время войны они сотрудничали с большевиками в
пользу общего хозяина — германского генерального штаба.
Когда началось это сотрудничество, точно не знаем, но
весьма возможно, что уже в 1913 году они делали одно
дело. В Австрии в это время действовал «Союз Вызволе­
ния Украины», представленный Д. Донцовым, В. Доро­
шенко, А. Жуком, Мельневским, А. Скоропис-Иолтуховским. И для этого же времени отмечен факт получения
Лениным денег от австрийцев.
По словам П.Н. Милюкова, в 1913 г. «Ленин в Крако­
ве получил на издание своих сочинений австрийские
деньги». Узнал об этом Милюков «от одного представите­
ля отделившихся национальностей, получившего там же
и в то же время предложение австрийских субсидий».
Быть может, уже тогда самостийники объединены были
совместной работой с Лениным. По крайней мере, в лис­
товке «Союза Вызволения Украины», выпущенной в
1914 г. в Константинополе, Парвус и Ленин превозносят­
ся как «найкращи марксистськи головы». По-видимому,
уже тогда Парвус был общим хозяином для тех и других,
а в ходе войны он окончательно связал их через свое ко­
пенгагенское ведомство.
Австрийское правительство, кажется, охладело к своим
агентам, и они очутились в сфере германской диверсион­
456

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ной акции. Архивы до сих пор хранят тайну подробно­
стей этого сотрудничества, но уже в 1917 г. из рассказа
прапорщика Ермоленко, заброшенного немцами в рус­
ский тыл, и секретаря швейцарского украинского бюро
Степаньковского, арестованного контрразведкой Времен­
ного Правительства при переходе границы, выяснен факт
одновременного сотрудничества большевиков и украин­
ского Союза Вызволения с Парвусом и его копенгаген­
ским и стокгольмским центрами. Степаньковский указал
Меленевского и Скоропись-Иолтуховского,. находивших­
ся в тесной связи с Ганецким — болыпевицким агентом,
осуществлявшим посредничество между Лениным и Пар­
вусом. Можно ли было с приходом к власти забыть та­
ких союзников?
*

*

*

Русское «общество» никогда не осуждало, а власть не
карала самостийников за сотрудничество с внешними
врагами. Грушевский, уехавший во Львов и в продолже­
нии двадцати лет ковавший там заговор против России,
ведший открытую пропаганду ее разрушения, — спокой­
но приезжал, когда ему надо было, и в Киев, и в Петер­
бург, печатал там свои книги и пользовался необыкновен­
ным фавором во всех общественных кругах. В те самые
годы, когда он на весь мир поносил Россию за зажим
«украинского слова», статьи его, писанные по-украински,
печатались в святая святых русской славистики — во
втором отделении Императорской Академии Наук, да
еще не как-нибудь, а в фонетической транскрипции.
Когда он, наконец, в 1914 году попал на австрийской
территории в руки русских военных властей и как явный
изменник должен был быть сослан в Сибирь, — в Моск­
ве и в Петербурге начались усиленные хлопоты по облег­
чению его участи. Устроили так, что Сибирь заменена
была Нижним-Новгородом, а потом нашли и это слиш­
ком «жестоким» — добились ссылки его в Москву.
Оказывать украинофильству поддержку и покрови­
тельство считалось прямым общественным долгом с дав­
них пор.
457

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

И это несмотря на вопиющее невежество русской ин­
теллигенции в украинском вопросе. Образцом может счи­
таться Н.Г. Чернышевский. Ничего не знавший о Мало­
россии кроме того, что можно вычитать у Шевченко, а о
Галиции ровно ничего не знавший, он выносит безапелля­
ционные и очень резкие суждения по поводу галиций­
ских дел. Статьи его «Национальная бестактность» и
«Народная бестолковость», появившиеся в «Современни­
ке» за 1861 г., обнаруживают полное его незнакомство с
местной обстановкой. Упрекая галичан за подмену соци­
ального вопроса национальным, он, видимо, и в мыслях
не держал, что оба эти вопроса в Галиции слиты воедино,
что никаких других крестьян там, кроме русинов, нет,
так же как никаких других помещиков, кроме польских,
за единичными исключениями, тоже нет.
Призыв его бороться не с поляками, а с австрийским
правительством, сделанный в то время, когда австрийцы
отдали край во власть гр. Голуховского, яростного полонизатора — смешон и выдает явственно голос польских
друзей — его информаторов в галицийских делах. Этими
информаторами, надо думать, инспирированы указанные
выше статьи Николая Гавриловича. Нападая на газету
«Слово», он даже не разобрался в ее направлении, счи­
тая его проавстрийским, тогда как газета была органом
«москвофилов». Зато те, что подбивали его на выступле­
ние, отлично знали, на кого натравливали.
Получив в 1861 г. первые номера Львовского «Слова»,
он пришел в ярость при виде языка, которым оно напеча­
тано. «Разве это малорусский язык? Это язык, которым
говорят в Москве и Нижнем-Новгороде, а не в Киеве или
Львове». По его мнению, днепровские малороссы уже
выработали себе литературный язык и галичанам незачем
от них отделяться. Стремление большинства галицийской
интеллигенции овладеть как раз тем языком, «которым
говорят в Москве и Нижнем-Новгороде», было сущей
«реакцией» в глазах автора «Что делать?». Русская рево­
люция, таким образом, больше ста лет тому назад взяла
сторону народовцев и больше чем за полсотню лет до уч­
реждения украинского государства решила, каким язы­
ком оно должно писать и говорить. Либералы, такие как
458

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Мордовцев в «С.-Пбургских Ведомостях», Пыпин в
«Вестнике Европы», защищали этот язык и все самостийничество больше, чем сами сепаратисты. «Вестник Евро­
пы» выглядел украинофильским журналом.
Господствующим тоном как в этом, так и в других по­
добных ему изданиях были ирония и возмущение по по­
воду мнимой опасности для целости государства, кото­
рую выдумывают враги украинофильства. Упорно
внедрялась мысль о необоснованности таких страхов. По
мнению Пыпина, если бы украинофильство заключало
какую-нибудь угрозу отечеству, то неизбежно были бы
тому фактические доказательства, а так как таковых не
существует, то все выпады против него — плод не в меру
усердствующих защитников правительственного режима.
Украинофильство представлялось не только совершенно
невинным, но и почтенным явлением, помышлявшим
единственно о культурном и экономическом развитии
южно-русского народа. Если же допускали какое-то раз­
рушительное начало, то полагали его опасным исключи­
тельно для самодержавия, а не для России.
Когда открылась Государственная Дума, все ее левое
крыло сделалось горячим заступником и предстателем за
самостийнические интересы. Посредством связей с дум­
скими депутатами и фракциями украинские национали­
сты имели возможность выносить с пропагандными целя­
ми обсуждение своих вопросов на думскую трибуну.
Члены петербургского «Товариства Украинских прогрес­
систов» проложили дорогу к Милюкову, к Керенскому, к
Кокошкину.
Александр Шульгин в своей книге «L’Ukraine contre
Moscou» пишет, что только февральский переворот поме­
шал внесению запроса в Думу относительно высылки из
Галиции в Сибирь прелата униатской Церкви графа Анд­
рея Шептицкого — заклятого врага России. Генерал Бру­
силов во время занятия русскими войсками Галиции аре­
стовал его за антирусские интриги, но выпустил, взяв
обещание прекратить агитационную деятельность. Одна­
ко стоило Шептицкому очутиться на свободе, как он сно­
ва с церковной кафедры начал проповеди против рус­
ских. После этого он был удален из Галиции. За этого-то
459

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

человека думцы обещали заступиться в самый разгар
ожесточенной войны. Заслуги левых думских кругов пе­
ред украинскими самостийниками таковы, что тот же
А. Шульгин считает нужным выразить на страницах сво­
ей книги благодарность П.Н. Милюкову: «Мы ему всегда
будем признательны за его выступления в Думе».
Говорить о личных связях между самостийниками и
членами русских революционных и либеральных партий
вряд ли нужно по причине их широкой известности.
В эмиграции до сих пор живут москвичи, тепло вспоми­
нающие «Симона Васильевича» (Петлюру), издававшего
в Москве перед первой мировой войной самостийническую газету. Главными ее читателями и почитателями
были русские интеллигенты. Особыми симпатиями украинофилы пользовались у партии Народников-Социалистов. Когда в мае 1917 г. украинская делегация в составе
Стебницкого, Лотацкого, Волкова, Шульгина и других
приехала в Петроград, она прежде всего вошла в контакт
с Мякотиным и Пешехоновым — лидерами Народных
Социалистов. Делегация предъявила своим друзьям, сде­
лавшимся столпами февральского режима, политический
вексель, подписанный ими до революции, потребовав не­
медленного предоставления автономии Украине. Когда
же те попросили потерпеть до Учредительного Собрания,
самостийники поставили их на одну доску с реакционера­
ми, напомнив слова Столыпина «Сперва успокоение, по­
том реформы».
Академический мир тоже относился к украинской про­
паганде абсолютно терпимо. Он делал вид, что не замеча­
ет ее. В обеих столицах, под боком у академий и универ­
ситетов издавались книги, развивавшие фантастические
казачьи теории, не встречая возражений со стороны уче­
ных мужей. Одного слова таких, например, гигантов, как
М.А. Дьяконов, С.Ф . Платонов, А.С. Лаппо-Данилевский достаточно было, чтобы обратить в прах все хитро­
сплетения Грушевского. Вместо этого Грушевский спо­
койно печатал в Петербурге свои политические памфлеты
под именем историй Украины. Критика такого знатока
казачьей Украины, как В.А. Мякотин, могла бы до гола
обнажить фальсификацию, лежавшую в их основе, но
460

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

Мякотин поднял голос только после российской катаст­
рофы, попав в эмиграцию. До тех пор он был лучший
друг самостийников.
Допустить, чтобы ученые не замечали их лжи, невоз­
можно. Существовал неписанный закон, по которому за
самостийниками признавалось право на ложь. Разобла­
чать их считалось признаком плохого тона, делом «реак­
ционным», за которое человек рисковал получить звание
«ученого жандарма» или «генерала от истории». Такого»
звания удостоился, например, крупнейший славист, про­
фессор киевского университета, природный украинец
Т.Д. Флоринский. По-видимому, он и жизнью заплатил
за свои антисамостийнические высказывания. В самом
начале революции он был убит по одной версии больше­
виками, по другой — самостийниками.
Но если были терроризованные и запуганные, то не
было недостатка и в убежденных украинофилах. По сло­
вам Драгоманова, Скабичевский хвалил Шевченко и всю
новейшую украинофильскую литературу, не читавши ее.
К столь же «убежденным» принадлежал академик
А.А. Шахматов. Александр Шульгин восторженно о нем
отзывается как о большом друге сепаратистов. Это он
устроил самостийнической делегации в 1917 году встречу
с лидерами групп и партий, близких к Временному Пра­
вительству. Он же, надо думать, играл главную роль в
1906 г. при составлении академической «Записки» в
пользу украинского языка.
Появилась в 1909 г. в Праге работа знаменитого слави­
ста проф. Нидерле «Обозрение современного славянства»
и сразу же переведена на русский язык, а через два года
вышла в Париже по-французски. В ней уделено соответ­
ствующее внимание малороссам и великороссам, у кото­
рых, по словам Нидерле, «столь много общих черт в ис­
тории, традиции, вере, языке и культуре, не говоря уже
об общем происхождении, что с точки зрения стороннего
и беспристрастного наблюдателя это — только две части
одного великого русского народа».
Приводим эту выдержку не столько ради нее самой,
сколько по причине отсутствия ее в русском издании. Ее
можно найти во французском переводе Леже, но в рус­
461

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ском, вышедшем под маркой Академии Наук, она выпу­
щена вместе с изрядной частью других рассуждений Нидерле.
Украинский национализм — порождение не одних са­
мостийников, большевиков, поляков и немцев, но в такой
же степени русских. Чего стоила полонофильская поли­
тика имп. Александра I, намеревавшегося вернуть Поль­
ше малороссийские и белорусские губернии, взятые Ека­
териной и Павлом при польских разделах! Когда это не
удалось вследствие недовольства правящих кругов, зая­
вивших устами Карамзина: «Мы охладели бы душой к
отечеству, видя оное игралищем самовластного произво­
ла», царь отдал этот край в полное распоряжение поль­
скому помещичьему землевладению и старопанской ко­
лонизаторской политике. Николай Павлович не имел
склонности дарить русские земли, но не очень в них и
разбирался. Во время польского мятежа 1830—1831 г. он
с легким сердцем отнес жителей западных губерний, т. е.
малороссов и белорусов, к «соотечественникам» восстав­
ших. В учебнике географии Арсеньева, принятом в шко­
лах с 1820 по 1850 г., население этих губерний именуется
«поляками». Какие еще нужны доказательства полной
беспризорности Малороссии? Она в продолжении всего
XIX столетия отдана была на растление самостийничеству и только чудом сохранила свою общность с Россией.
Едва ли не единственный случай подлинной тревоги и
подлинного понимания смысла украинского национализ­
ма видим в статьях П.Б. Струве в «Русской Мысли». Это
первый призыв, исходящий из «прогрессивного» лагеря
к русскому общественному мнению, «энергично, без вся­
ких двусмысленностей и поблажек вступить в идейную
борьбу с “украинством” как с тенденцией ослабить и
даже упразднить великое приобретение нашей истории —
общерусскую культуру».
Струве усмотрел в нем величайшего врага этой культу­
ры — ему представляется вражеским, злонамеренным са­
мое перенесение разговоров об украинизме в этнографи­
ческую плоскость как один из способов подмены понятия
«русский» понятием «великорусский». Такая подмена —
плод политической тенденции скрыть «огромный истори­
462

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНСКОГО СЕПАРАТИЗМА

ческий факт: существование русской нации и русской
культуры», «именно русской, а не великорусской». «Рус­
ский», по его словам, «не есть какая-то отвлеченная
“средняя” из всех трех терминов (с прибавками “вели­
ко”, “мало”, “бело”), а живая культурная сила, великая
развивающаяся и растущая национальная стихия, твори­
мая нация (nation in the making, как говорят о себе аме­
риканцы)».
Только после большевицкого эксперимента, сделавшего
так много для превращения русской культуры в «велико­
русскую», можно в полной мере оценить такую постанов­
ку вопроса. Русская культура — «неразрывно связана с
государством и его историей, но она есть факт в настоя­
щее время даже более важный и основной, чем самое го­
сударство».
Низведение до местной, «великорусской» дает основа­
ние ставить рядом с нею как равной — малорусскую и
белорусскую. Но ни одна из этих «культур» — еще не
культура. «Их еще нет, — заявляет Струве, — об этом
можно жалеть, этому можно радоваться, но во всяком
случае это факт». Недаром евреи в черте оседлости, жив­
шие по большей части среди белорусов и малорусов, при­
общались не к малорусской и белорусской, а к русской
культуре. На всем пространстве Российской Империи, за
исключением Польши и Финляндии, Струве не видит ни
одной другой культуры, возвышающейся над всеми мест­
ными, всех объединяющей. «Гегемония русской культуры
в России есть плод всего исторического развития нашей
страны и факт совершено естественный». Работа по ее
разрушению и постановка в один ряд с нею других как
равноценных представляется ему колоссальной растратой
исторической энергии населения, которая могла бы пойти
на дальнейший рост культуры вообще.
Сколь ни были статьи П.Б. Струве необычными для
русского «прогрессивного» лагеря, они не указали на са­
мую «интимную» тайну украинского сепаратизма, отли­
чающую его от всех других подобных явлений, — на его
искусственность, выдуманность.
Гораздо лучше это было видно людям «со стороны»,
вроде чехов. Крамарж называл его противоестественным,
463

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

а Parlamentär, орган чешских националистов, писал об
«искусственном взращивании» украинского национализ­
ма. До прихода к власти большевиков он только драпиро­
вался в национальную тогу, а на самом деле был авантю­
рой, заговором кучки маньяков. Не имея за собой й
одного процента населения и интеллигенции страны, он
выдвигал программу отмежевания от русской культуры
вразрез со всеобщим желанием. Не будучи народен, шел
не на гребне волны массового движения, а путем интриг
и союза со всеми антидемократическими силами, будь то
русский большевизм или австро-польский либо герман­
ский нацизмы. Радикальная русская интеллигенция нико­
гда не желала замечать этой его реакционности. Она
автоматически Подводила его под категорию «прогрессив­
ных» явлений, позволив красоваться в числе «националь­
но-освободительных» движений.
Сейчас он держится исключительно, благодаря утопи­
ческой политике большевиков и тех стран, которые видят
в нем средство для расчленения России.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ
УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ
В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»
1
Краеугольным камнем современной «украинской» док­
трины является тезис о полной обособленности малороссов
от великорусов. Малороссы объявлены народом, отлич­
ным от «москалей» с самого сотворения мира. Если такие
украинофилы прошлого столетия, как Максимович, Метелинский да тот же Драгоманов никогда не проводили на­
циональной разницы между северной и южной ветвями
русской народности, отмечая между ними наличие лишь
областных этнографических особенностей, если Костома­
ров рассматривал малорусов и великорусов как «две рус­
ские народности» (русские!), если сам Грушевский при­
знает, что, «конечно, в IX—X вв. не существовало украин­
ской народности в ее вполне сформировавшемся виде, как
не существовало в XII—XIV т. н. великорусской и украин­
ской народности как мы ее сейчас представляем», то со­
временные жрецы «украинской» исторической «науки»
объявляют малороссов не только в национальном, но и в
расовом отношении отличными от русских.
Грешил этим и Грушевский, любивший распростра­
няться о великорусах как неполноценных представителях
славянского начала ввиду своего сильного смешения с
финнами. Приняв в себя множество финской крови, они
465

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

приобрели ряд отрицательных качеств — дикость, вя­
лость, отсутствие инициативы, покорность насилию и
другие особенности «низшей» породы людей, тогда как
носителями чистоты и благородных черт славянства оста­
лись южнорусы, сиречь украинцы.
Но несмотря на задор и петушиный гонор, старая шко­
ла не решалась отрицать первоначальную единую рус­
ско-славянскую основу как для юга, так и для севера
России. Совсем иначе теперь. Речь идет уже не о пре­
зренных финских примесях, а о первозданном расовом
отличии великороссов и малороссов, выражающемся в
форме черепа, состава крови, психических и умственных
качествах.
Если «москали» — потомки тех звероподобных пле­
мен, что, охотясь на мамонтов, медленно подвигались к
северу вслед за отступающим ледником, то украинцы
пришли на освободившиеся места из передней Азии, при­
неся с собой развитую культуру, усовершенствованное
земледелие и, в частности, — сошник, волов и стодолю,
как специфические признаки украинского земледельче­
ского быта.
Эти выходцы из передней Азии принадлежали к про­
грессивной и развитой круглоголовой расе. Они заселили
всё Причерноморье, охватив территорию ни больше ни
меньше, как в границах, на которые претендуют совре­
менные «украинские» сепаратисты, т. е. не только Гали­
чину, Волынь, Подолье, Киевщину, Полтавщину и про­
чие старые малороссийские губернии, но также
Херсонщину, Крым, Кубань и Таманский полуостров. От
них повела свое начало культура в этих местах, особенно
земледелие. Круглоголовая раса превратила бы юг Рос­
сии в цветущую область, если бы не свирепые кочевники
киммерийцы, потом скифы, потом сарматы, потом все
прочие степняки вплоть до гуннов, половцев и татар, ме­
шавших на протяжении тысячелетий прекрасным намере­
ниям круглоголовых и загнавших этих культуртрегеров в
лесистые области теперешней северной Украины, где их
в VI столетии до Р.Х. с трудом различает глаз Геродота.
Эта точка зрения, встречающаяся во множестве произ­
ведений, наиболее полно выражена в брошюре проф.
466

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

Щербакивского «Формации украинской нации», издан­
ной в Праге в 1940 г. Тут совершается окончательная
расправа с «москалями», которых лишают отныне всяко­
го права считаться славянами. Сделано это следующим
образом. Во времена Грушевского великорусов, как из­
вестно, считали происшедшими от смешения финнов с
древнерусским племенем вятичей. Но вот Щербакивскому стало доподлинно известно, что вятичи отнюдь не рус­
ское, не славянское, а тоже финское племя, только под­
вергшееся когда-то и где-то славянизации. Другое племя,
кривичей, принявшее участие в образовании великорус­
ской народности и тоже считавшееся со времен начально­
го летописца славянским племенем, оказывается не сла­
вянским, а литовским. Оно также когда-то и кем-то
славянизировано.
С финнами слились, таким образом, вовсе не славяне,
а финны же или литовцы, только слегка амальгамирован­
ные. Уничтожив «кацапов» и решительно втолкнув их в
финский мир, Щербакивский с тем большей легкостью
сочиняет блистательную родословную украинцам. Проис­
ходя от круглоголовой культурной расы, они и впредь на
всём протяжении истории остаются безупречными в
смысле представительства высших и благородных черт
арийства. В этом отношении чрезвычайно интересна
предпринятая Щербакивским интерпретация этнографи­
ческой картины, которую дает для юга Россия «отец ис­
тории» Геродот. Известно, что в то время, как запад Ев­
ропы оставался еще покрытым густым мраком, в котором
исследователь вынужден руководствоваться лишь архео­
логическими данными, — территория нашей родины ока­
залась в довольно ярком свете письменных источников,
среди которых первое место принадлежит Геродоту, по­
святившему Скифии (юг России) целую книгу. Он при­
водит обильный, полный глубокого интереса материал о
скифах — древних насельниках нашего юга. Данные его
о них признаны правдивыми и заслуживающими дове­
рия, за исключением некоторых, явно сказочных эпизо­
дов. Современная наука всё более склоняется к тому,
чтобы видеть в геродотовых скифах этническую праоснову не только русской народности (как южной, так и се­
467

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

верной), но и всех прочих народов, населяющих европей­
скую, а частью и азиатскую Россию. 9-ую книгу Геродота
мы ныне рассматриваем как древнейший источник по ис­
тории России. Совсем иной подход к Геродоту у Щербакивского. В скифах он не желает видеть ничего общего с
позднейшими малорусами; они, по его мнению, — кочев­
ники, скотоводы, разбойники и, видимо, в силу этих ка­
честв, не могут считаться предками культурных земледельцев-украинцев. Этих предков автор ищет среди
других племен, помещенных Геродотом к северу от ски­
фов и не относящихся, по словам галикарнасца, к скиф­
скому миру.
Каждый, кто читал Геродота, знает, что его представле­
ния об этих племенах самые смутные. Насколько он хоро­
шо знал географию, быт, нравы и племенные деления ски­
фов, настолько всё, лежащее к северу от них, подернуто
туманом неизвестности и фантастики. В большинстве слу­
чаев, кроме названий обитавших там народов, он ничего
не сможет о них сказать, за исключением небылиц вроде
того, что невры раз в году превращаются в волков, аримаспы имеют всего один глаз, а аргипаи родятся плешивы­
ми. Сделать какое-нибудь заключение о культуре, тем бо­
лее о расовых особенностях этих племен, по Геродоту,
совершенно невозможно, и ни один строгий исследователь
не решался на это. Но Щербакивскому туман геродотова
повествования пришелся вполне по вкусу; он так свободно *
в нем разбирается, что среди всех этих исседонов, гелонов, меланхленов, агифирсов — легко и безошибочно оты­
скивает любезных своих земляков — украинцев. Осведом­
ленность его на предмет того, кто из них предки
малороссов — поразительна.
Не всем выпадает столь высокая честь. Плешивые ар­
гипаи и одноглазые аримасы, разумеется, деликатно уст­
ранены. Андрофаги как людоеды, способные испортить
биографию безупречно культурного народа, тоже обойде­
ны молчанием. Будины почему-то (видимо, из чувства
такта) объявлены литовцами. Зато все остальные не вы­
зывают сомнения ни в переднеазийском происхождении,
ни в круглоголовости, ни, следовательно, в украинстве.
468

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

Острый глаз Щербакивского способен отличать среди
них полтавчан от черниговцев и винницких от каменец-подольских. Относительно агафирсов он клянется
всеми богами, что это волыняне. Только деления на пови­
ты (уезды) пока еще не дается нашему автору, но зато
компенсируется другим крупным успехом:
Щербакивскому удалось найти высших носителей ук­
раинизма, народ, явившийся как бы душой «древнеукра­
инских» племен и источавший, подобно афинянам, лучи
культуры на всю землю. Это — гипербореи-. Наивный чи­
татель, безусловно, всплеснет руками, ибо всё, что ему
известно из Геродота о гипербореях, абсолютно не мирит­
ся с такой их трактовкой. У Геродота читатель вычитал
только то, что гипербореи — самое счастливое племя на
свете, что жизнь их — сплошной праздник и протекает в
полном довольствии и веселии. Смерть над ними не вла­
стна и наступает лишь в результате самоубийства: утом­
ленные продолжительной жизнью и непрерывным счасть­
ем, гипербореи во время танца бросаются со скалы в воду
и блаженно умирают.
Ничего другого старый галикарнасец Геродот не пишет
о гипербореях: ни об их круглой голове, ни об их высо­
кой культуре, ни о волах, ни о земледелии. К тому же у
Геродота и у прочих древних авторов местоположение ги­
пербореев определяется вне Европы — за Рифейскими
горами, т. е. за Уралом, и все досужие толкователи Геро­
дота относили их обычно к Алтаю. Но это нимало не сму­
щает Щербакивского, как не смущает его явно поэти­
ческий вымысел этой части повествования Геродота,
писавшего о гипербореях по не дошедшим до нас поэмам
Аристея.
Собственно говоря, геродотовские гипербореи глубоко
безразличны и не нужны Щербакивскому; он создает сво­
их собственных гипербореев, наделяя их качествами, ко­
торых у Геродота и в помине нет. Он выдумывает ка­
кую-то гиперборейскую культуру и гиперборейскую
группу народов, являя, таким образом, изумлённому
миру апофеоз украинизма в середине первого тысячеле­
тия до Р.Х. Впрочем, это еще не апофеоз. Для апофеоза
469

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

припасено другое — культурное единение ни больше ни
меньше, как с самой Элладой.
Мы и раньше кое-что знали о греческом влиянии на
юге России, о существовании там многочисленных коло­
ний вроде Ольвии, Херсонеса, Пантикопеи, Танаиса и
т. п., о находках роскошных античных ваз, оружия и
ювелирных изделий в скифских курганах, знаем о суще­
ствовании во времена Геродота целых скифских племен,
подвергшихся эллинизации. Но Щербакивскому этого не
достаточно. Сведения эти относятся к скифам — дикому
кочевому народу, который поэтому не может иметь ниче­
го общего с гиперборейской группой, а, кроме того, по­
добного рода культурные связи напоминают взаимоотно­
шения между белыми и краснокожими в первые века
колонизации Америки. Щербакивский доискивается бо­
лее достойных взаимоотношений.
У Геродота есть рассказ, как две девушки Гипероха и
Лаодика из племени скифов-земледельцев совершили па­
ломничество под охраной пяти мужчин на о. Делос к свя­
тилищу Артемиды. Есть упоминание и о другой паре
Арге и Опиге, ходивщей на Гелос. Если это известие
правдиво и не представляет чего-нибудь сказочно-поэти­
ческого, как это часто бывает у Геродота, то лучшего сви­
детельства о религиозных культовых связях древнего
Приднепровья с Грецией трудно представить. Надо толь­
ко устранить сомнение о правдивости рассказа. Но со­
мнение — удел жалких москальских душ — для ГЦербакивского не существует.
Только одну поправку к Геродоту вносит он; она каса­
ется племени, из которого происходили девушки. Про­
фессор не может согласиться с их скифским происхожде­
нием, но он прощает Геродоту его заблуждение: старик
мог и не знать, что скифы-земледельцы вовсе не скифы,
а те же гипербореи, и девушки были гиперборейские, да
и хлопцы — гарни козаки...
Щербакивскому, видимо, не без жестокой внутренней
борьбы удалось отказаться от описания картины прибы­
тия на Гелос украинских красавиц в ярких плахтах, в со­
провождении пятерых Грыцей с бандурами, под востор­
женные крики эллинов: «Хай живе незалежна Украина!»
470

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

И так в то время, как москали вкупе с самоедами добива­
ли последнего мамонта на берегах Неглинной, украинцы
водили компанию с греками, купались в лучах эллинской
культуры и сами источали культуру на все окрестные
племена. Кто же посмеет назвать их единым народом с
великороссами?
Труды, подобные книжке Щербакивского, могут выхо­
дить только за границей, в странах, где научная корпора­
ция глубоко равнодушна к русской истории и вполне
невежественна в ней, а власти всячески поощряют анти­
русские сепаратистские выступления, и где, следователь­
но, к подобным трудам не предъявляется никаких эле­
ментарных академических требований. Только при таких
условиях человек, носящий звание профессора, может за­
ламывать шарлатанские теории, мыслимые в каком-ни­
будь 17-м веке, но совершенно невозможные в эру гос­
подства научных методов исследования. Полемизировать
с Щербакивским, возражать ему нет ни малейшей воз­
можности по той причине, что ни одно из его положений
не аргументировано и не подкреплено ссылкой на источ­
ники и труды. Кем и когда доказано тождество «украин­
цев» с круглоголовой переднеазиатской расой?
Спрашивать об этом нашего автора бесполезно. Поче­
му из всех фантастических и полуфантастических наро­
дов Геродота предками «украинцев» избраны именно ги­
пербореи, а не кто иной? Почему, вопреки Геродоту,
устранено деление скифов на кочевников и оседлых зем­
ледельцев, и этому самому многочисленному и развитому
народу древности оставлена только роль диких номадов?
На всё это вы не найдете ответа. Точно так же напрас­
но будете добиваться оснований, по которым кривичи и
вятичи зачислены в разряд финских и литовских племён.
Заключения о литовском происхождении кривичей осно­
ваны, по-видимому, на сходстве их имени с Криве-Кривейто, легендарным жрецом и блюстителем святынь у
древних литовцев. Если бы такое лицо действительно су­
ществовало, то и тогда заключать на основании созвучия
имен об этнической природе кривичей — больше, чем
смело. Но современные исследователи не находят у ли­
товцев в древности ни малейшего следа существования
471

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

жреца Криве-Кривейто. Легенда о нем развенчана и при­
знана плодом сравнительно недавнего времени.
Мысль о неславянской природе вятичей пришла на ум
Щербакивскому, кажется, на основании трудов знамени­
того русского археолога А.А. Спицына. Изучая курганы
вятичей, Спицын нашел в них присутствие предметов
финского происхождения — факт, сам по себе вовсе не
означающий финского происхождения вятичей, как не
означает присутствие древнегреческих предметов в скиф­
ских погребениях принадлежности скифов к эллинам.
Спицын и не делает на этом основании таких выводов,
как Щербакивский. Но то, что недопустимо для осторож­
ного и добросовестного исследователя, вполне приемлемо
для ученого, подобного нашему автору. Не говорим уже
о том, что археология в наши дни не настолько еще со­
вершенна, чтобы на ее основе можно было делать столь
смелые выводы. Несмотря на постоянное усовершенство­
вание методов исследования, на обилие накопленного ма­
териала, она всё еще пребывает в такой стадии развития,
когда всякого рода обобщения допустимы лишь в мини­
мальной степени и когда попытка строить на основании
археологических данных широкие полотна и картины на­
поминают нередко ученые заключения археолога из коме­
дии Лабиша. Когда этот археолог раскопал яму с череп­
ками посуды, разбитой незадачливым лакеем г-на
Кабусса, — он принимает это за остатки римского лагеря
Фабия Кунктатора.
Чем дальше в глубь веков, чем скуднее материал, тем
осторожнее обобщения. Этот принцип, являющийся ак­
сиомой для всякого подлинного ученого, — абсолютно не
существует для Щербакивского. Его утверждения относи­
тельно вятичей и кривичей означают целый переворот в
науке и требуют, казалось бы, солидных обоснований.
Читатель вправе ждать большой и тонко разработанной
аргументации, груды материала, сотен разрытых курга­
нов, тщательного пересмотра лингвистических данных и
т. п. Ничего этого нет. Просто голые постулаты.
Поэтому ни один учёный не может всерьёз принимать
книжки Щербакивского, и если мы здесь уделили ей из­
вестное внимание, то исключительно как документу, ха­
472

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

рактеризующему приемы и методы украинской сепарати­
стской «науки».
«Формации украинской нации» еще раз блестяще под­
тверждают мнение, согласно которому главнейшие поло­
жения украинской националистической доктрины созда­
ны не самими украинцами, а их заботливыми опекунами.
В 19-м веке это были поляки во главе с Духинским, в
наше время это немецкие национал-социалисты. Щербакивский не может отрицать, что задолго до появления его
столь замечательного труда идея расового отличия мало­
россов от великороссов пропагандировалась в немецких
учебниках истории, в исследовательских статьях, попу­
лярных брошюрах и речах. Взяв под свое крыло украин­
ский сепаратизм, немцы позаботились создать ему и тео­
рию. Рабская зависимость от чужой мысли — исконное
явление среди украинских националистов. Еще Шевчен­
ко иронизировал:
Добре, брате!
Що ж ти такее?
Нехай скаже шмец,
Мы не знаем!
От немца всегда ждали откровения и просветительного
слова.
Колись будем
I по своему глаголать,
Як шмец покаже,
А до того й ieropiio
Нашу нам роскаже,
Отод1 ми заходимось!
Национал-социалистический расизм с его учением о
высших и низших народах, о неизменных и постоянных
национальных особенностях пришелся до того по вкусу
нашим гипербореям, что пылкостью фантазии и ориги­
нальностью построений в этом отношении они превзошли
самих немцев, удивив их к тому же неслыханной, поис­
тине рабской угодливостью. Сколько восторгов выражено
по поводу того, что предкам украинцев в далёком про­
шлом сподобилось неоднократно побывать под властью
германцев! Готское государство рисуется как самый свет­
473

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лый период в истории Украины. А чего стоит знаменитое
пришествие варягов? Варяги выглядят отнюдь не гор­
сточкой, быстро растворившейся в покоренном славян­
ском населении и уже во втором-третьем поколении утра­
тившей свою этническую особенность; они не являют
собою также начала более грубого и варварского по срав­
нению с славянами, как это теперь выясняется. Нет, се­
паратистские историки отводят им высшую организатор­
скую и культуртрегерскую роль. Всё тот же автор
«Исторш Украши з глюстращями» очень красноречиво
распространяется на тему, как древние варяги, подобно
теперешним немцам, любили порядок, твердую власть и
приучали славян к этим добродетелям. Они завели на
Украине войско, строили города, брали с собой славян в
далекие походы, учили их плавать, строить корабли,
«учили вийсковой оправи, дисциплинованности, притягали до боротьбы и небеспек». Для славян, погрязших в
обломовщине, «це була тяжка школа», но «шд проводом
варяпв, наши предки багато чого навчилися».
Щербакивскому, однако, и этой картины германского
влияния на Украине мало; он хочет подготовить тезис,
согласно которому германцы как раса главенствующая,
созданная для управления всякого рода круглоголовыми
с незапамятных времен присутствовала на Украине. Об
этом свидетельствует с несомненностью какое-то, кажет­
ся, сидячее погребение в Полтавщине, какие-то продолго­
ватые черепа, сохранившиеся в других частях Украины.
Это не гиперборейские отложения, это остатки господ­
ствовавшего при гипербореях слоя чуждой расы завоева­
телей, по-видимому, фраков. Фраки, казалось бы, не
немцы, но что-то вроде немцев; они, конечно, не такие
откровенные германцы, как готы и варяги, но они тоже
индо-германской расы и где-то, в чём-то смыкаются с
германцами. В глухой геродотовский период они могут
сойти, если не за чисто-кровных германцев, то за Ersatz
германизма. Без германизма никак невозможно.
Пронизав свою историю расизмом, сепаратисты довели
ее до абсурда, до горячечного бреда, образцом чего может
служить творчество проф. Юрия Русова. По его мнению,
вся история Украины представляет борьбу благородных
474

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

расовых элементов со всякого рода «остийскими», т. е.
восточными примесями, оказывавшими роковое влияние
на судьбы страны. Светлые расовые начала представлены
«нордийцами»,
«динарцами»
и
«медитерианцами».
«Нордийщ воюють, динарщ орють, медитерианщ творять
ту “буржуазию”, яка, не хапаючи з1рок з неба, доробляэться маэтшв i тим збагачуе не лише себе, але i держкаву». Пока господствуют эти расовые начала, Украина про­
цветает. «Коли панують p a c o B i ознаки: нордийска
войовничисть, динарска конструктившсть i медитеранський хист, коли Украиною кермують оабняки, що мають у
c o 6 i n e p B H i цих рас — держава посилюется, просперуе,
прикрашаеться i мае княз1в мудрих и мужних, бояр благородних i чесних, народ працьовитий i богобоязливий. Але
ми мусимо не забувати, ще про первень остийск-алтайской
раси з y c iM H його ознаками». Как только эти «ознаки» бе­
рут верх, наблюдается упадок Украины и т. д.
Можно было бы привести не мало других перлов гит­
леровской идеологии в применении к истории Украины.
И везде ученики оказались ревностнее своих учителей.
Положение со времен Шевченко, если и изменилось, то
только в сторону сгущения красок.
Добре заходились,
По шмецькому показу
I заговорили,
Так що и шмець не второпа
Учитель великий,
А не то щоб проси люди,
А гвалту! А крику!
2

Это верно, что мы, великорусы, несем в себе извест­
ную примесь финской крови. Исчезнувшие племена
Чудь, Мери, Веси, Муромы, упоминаемые нашей началь­
ной летописью, были, видимо, поглощены и ассимилиро­
ваны нами. Процесс ассимиляции с инородцами наблю­
дался на всём протяжении существования России,
475

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

наблюдается и сейчас. Мы это хорошо знаем и, тем не
менее, не собираемся кончать самоубийством по той же
причине, по какой не кончают самоубийством пруссаки,
например. Больше половины славянской и литовской
Крови, текущей в их жилах, не мешает им считать себя
германцами и даже высшими представителями германиз­
ма. Мы не кончаем самоубийствам, т. к. знаем, что в Ев­
ропе нет чистых в расовом отношении народов, равно как
высших и низших народов. В частности, нам очень хоте­
лось бы знать причину, по которой «украинцы» усвоили
себе право свысока смотреть на финнов. Уж не забыли
ли они о существовании Финляндии, создавшей у себя
такую культуру, до которой далеко не только нашим бан­
дуристам,' но и многим более цивилизованным европей­
ским народам? Не забыли ли они о существовании эстон­
цев, стоящих по развитию тоже выше «круглоголовых
гипербореев»?
Итак, нам не приходится стыдиться, если бы мы ока­
зались вовсе финнами, как это хочется украинским исто­
рикам. Национальная гордость и национальный позор за­
ключаются не в плоскости их расовой чистоты. Мы уже
видели, что расовый момент не имеет значения в понятии
национальности, да его не так легко и установить. Этно­
логия накопила богатый материал о скрещении племен,
родов, целых народов на самых ранних ступенях разви­
тия, исключающий всякую возможность разобраться в их
первоначальной антропологической основе. Первобытные
народы относились чрезвычайно просто к восприятию чу­
ждой крови. Даже родовое объединение, основанное на
кровном родстве, принимало в свой состав пришельцев.
В состав же племени принимался всякий, кто соглашался
чтить его святыни, обряды и участвовал в его военной
и экономической жизни. Североамериканские индейцы
охотно принимали к себе белолицых. Очень часто прини­
мали врагов, взятых в плен на войне. Человек ценился не
по составу крови, а за свои качества члена общества,
главным образом, как охотник и воин. Нехарактерный
для низших общественных образований (рода и племени)
расовый принцип тем менее пригоден в качестве крите­
476

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

рия при рассмотрении такого сложного явления, как на­
род, нация.
Пусть кто-нибудь разберется в расовом составе древ­
них римлян, этого величайшего сплава кровей, какой
только знает европейская история, и, вместе с тем, пусть
найдется человек, способный отрицать ярко выраженное
своеобразие и громадную всемирно историческую роль
римского народа. То же с определением народности от­
дельных лиц. Франция вряд ли имела лучшего францу­
за, чем Наполеон, а Польша лучшего поляка, чем Шо­
пен; между тем, они были иноземного происхождения.
И, как знать, не в этой ли способности ассимиляции за­
ключается одно из достоинств и прогрессивных качеств
того или иного народа?
Мы, русские, обладаем этой способностью в высокой
мере; у нас богатый опыт ассимиляции не только перво­
бытных племен, но и цивилизованных европейцев. Всем
известно, какие прекрасные русские выходили из обру­
севших немцев, французов, поляков, шведов, и как они,
эмигрировав и попав на родину своих предков, продол­
жали гордо носить русское имя, не приняв даже поддан­
ства приютившей их страны. Не вправе ли мы гордиться
такими сынами больше, чем «чистокровными» русскими?
Не заботясь о чистоте крови, мы зато всегда заботи­
лись о чистоте языка, религии, обычаев, культуры, нра­
вов и всего того, что создает лицо нации. Находясь три­
ста лет под татарским игом, мы не татаризировались не в
пример некоторым «гипербореям», пожившим под поля­
ками и утратившим свой древний язык, свою культуру,
веру, набравшихся всего чужого и превратившихся в ка­
ких-то национальных гибридов.
Вернемся, однако, к нашему смешению с финнами.
Так ли уж оно было велико, как об этом пишут украин­
ские ученые?
Большинство финских племен, притом самых много­
численных, осталось неассимилированными, и до сих пор
здравствует на своих территориях — мордва, чуваши, че­
ремисы, вотяки, пермяки, зыряне, самоеды, лопари, корелы, а также прибалтийские финны. Из известных нам
в древности племен поглощенными оказались только
477

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Весь, Меря, Мурома, Мещера и частично Чудь. Не ис­
ключена возможность, что эта участь постигла и тех, чьи
имена не дошли до нас.
Как многочисленны были исчезнувшие племена? Об
этом ничего не известно, но, принимая во внимание ред­
кость населения современных финнов и их численную
ничтожность в сравнении с русскими, трудно допустить,
чтобы в древности было иное соотношение. Кроме того,
надо помнить, что освоение нами финских территорий не
всегда происходило мирным путем: летопись полна ука­
заний на войны с Чудью, мы занимали эти земли огнем и
мечом, и трудно сказать чего было больше — ассимиля­
ции или простого истребления?
Славянская основа великорусов разжижена посторон­
ними примесями ничуть не больше, чем у всех других на­
родов.
Обратимся теперь к малороссам. В какой степени они
могут считаться носителями чистоты и незапятнанности
славянского расового начала?
Юг России с незапамятных времен служил большой
дорогой народов и величайшим тиглем человеческих
сплавов. Трудно допустить, чтобы, живя здесь, можно
было сохранить расовую невинность, тем более, что под­
визались тут необузданные насильники, создававшие гро­
мадные империи, простиравшиеся на всю русскую равни­
ну. Таковы готы, гунны, авары, хозары. Времена их
господства отмечены перетасовками и передвижениями ‘
народов. Особенно сильный вихрь произвел Аттила. Но
судьбы наших народов в те времена покрыты густым
мраком. Не желая следовать методу Щербакивского, воз­
водящего в пустом пространстве фантастические построе­
ния, мы займемся более поздними временами, достаточно
освещенными многочисленными источниками.
И вот оказывается, что если «москали», упорные в
своей привязанности, сожительствовали, главным обра­
зом, с финнами, то украинская красавица рассыпала лас­
ки всем прохожим. И ныне мы должны огорчить ее сы­
нов, начав амурный список мамаши с тех же самых
презренных финнов. Финнские племена занимали в древ­
ности не только северную, но и южную Россию — тепе­
478

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

решнюю Украину. Обильный материал об их поселениях
там собран такими всемирно известными финнологами,
как Кастрен, Шёгрен, Аспелин, Европеус, Альквист,
Вихман и другие. Не только археология, топонимика, но
даже фольклор свидетельствуют о пребывании финского
элемента на юге. Так, по общему признанию, в нашей
былине о Соловье-Разбойнике, засевшем дорогу прямоез­
жую от Мурома на Киев, нашел отражение факт сущест­
вования незамирённого финского племени к северо-восто­
ку от Киева.
Слово «соловей» в данном случае происходит не от на­
звания птицы, а от финского «solowejo», что значит
«разбойник».
Давно обращено также внимание на тождество имени
былинного героя Самсона Колывановича с героем фин­
ского эпоса — Сампсой Коливайненом. Вообще, финско­
го влияния в наших древних былинах очень много. Го­
раздо более значительный факт сообщает нам начальная
летопись, из которого видно, что племя древлян («укра­
инское» — по словам сепаратистов) носило следы изряд­
ной финнизации. В рассказе об Ольгиной мести древлян­
ские мужи требуют, чтобы их вместе с лодкой подняли из
воды и внесли во двор к княгине. «Они же седяще в ве­
ликих сустугех гордящеся». Исследователи долго не мог­
ли понять слова «сустуг». Было высказано множество до­
гадок, подчас очень оригинальных, вроде Карамзина,
полагавшего, что «сустуги» означали кривляния. Раскры­
ли смысл «сустуга» этнографы второй половины Х1Х-го
века. Оказалось — это металлическое нагрудное украше­
ние, которое до последнего времени носили финские пле­
мена, в частности — мордва. Как могли финский предмет
обихода и его финское название войти в быт древлян?
Только в результате тесного общения и, вероятно, смеше­
ния с финнами.
Даже на религии древних южнорусов чувствуется пе­
чать финского элемента. Когда Владимир поставил в
Киеве своих знаменитых идолов во главе с Перуном, в
числе их находилась Мокошь — божество явно финское,
по мнению многих исследователей. В литературе неодно­
кратно высказывалась мысль, что Киев в незапамятные
479

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

времена был финским городом и носил другое имя. Это
его древнее имя сохранил нам Константин Багрянород­
ный: Киев назывался «Самбатас».
Глоттогоническая природа этого слова давно стала
предметом изучения и поисков, но наибольший вес при­
обрела версия финно-угорская, производящая «Самба­
тас» от Sampoteso, что значит пограничный камень или
межевой камень. Полагают, что это название соответству­
ет положению Киева, стоявшего на границе леса и степи.
Финно-угорский элемент на юге России был гораздо зна­
чительнее, чем это думали раньше. Загадочные орды
утургуров, кутургуров, сабаяогуров, упоминаемые у Про­
копия Кесарийского и у Иордана, признаются ныне фин­
но-угорскими, и имена их, доселе необъяснимые, легко
объясняются из финских языков: Черная Югра, Собачья
Югра, Шубная Югра и т. д. Печенеги или Пацинаки (со­
сновые люди) тоже, по мнению некоторых финнологов
(Европеус), — угрофинны, а не тюрки, как их обычно
трактуют. Что же касается угров (мадьяров), то о круп­
ной роли их в Причерноморье свидетельствует как наша
начальная летопись, так и византийские писатели. Тот же
Константин Багрянородный утверждает, что около
830 года по Р.Х. они занимали территорию от среднего
Донца до реки Ингула, и страна эта называлась Лебедней
по имени предводителя их Лебедя.
По мнению проф. Дорошенко, бродячие угорские орды
прошли мимо, не оставив заметного следа в населении*
Киевской Руси. Это неверно. Смешение имело место, и
очень значительное. Если правильно предположение
М.С. Грушевского, то в 9-м веке Киев находился извест­
ное время в угорских руках, и знаменитые Аскольд и
Дир были не варягами, а предводителями угорских дру­
жин. Один из пригородов Киева носил название «Угор­
ское». Следы оседания угров на Юге встречаются еще в
11-м веке. Так, отрок Георгий, служивший св. кн. Борису
и пострадавший с ним вместе, был «родом угрин», «ока­
янный Горасер», зарезавший св. Глеба, тоже был нерус­
ского происхождения, судя по имени.
Оседание кочевников шло иной раз большими группа­
ми. Сохранилось указание, как при Владимире Святом
480

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

печенежский князь Кучюг пришел со своим народом в
Киев и, крестившись, остался служить Владимиру. Еще
раньше, в 979 году, «прийде печенежский князь Ильдея
и бил челом Ярополку в службу; Ярополк же прият его и
даде ему и грады и власти и имеше его в чести велицей».
Но поразительно, как это украинские историки забыли
о присущей им значительной дозе той самой чудской кро­
ви, за которую они так презирают «москалей». Имеем в
виду не участие Чуди в походах Олега, Игоря, Святосла­
ва, Владимира, сопровождавшееся, безусловно, оседани­
ем многих из них на юге; даже не факт пребывания в
среде киевской знати таких людей, как боярин Чудин и
брат его Тукы, — речь идет о массовом переселении чуд­
ского племени на территорию нынешней Украины. Лето­
пись сохранила известие о крупном мероприятии св. Вла­
димира
по
укреплению
южных
границ
своего
государства. Им была выстроена, начиная с 988 года,
цепь городов-крепостей, для заселения которых выведено
большое количество людей с севера. «И нача ставити городы, — сообщает летописец, — по Десне, и по Востри,
и по Трубежови, и по Суле, и по Сгугне, и нача нарубати
мужи лучшие от Словен, и от Кривич, и от Чуди, и от
Вятичь, и от сих насели городы».
Таким образом, благородная круглоголовая раса еще
тысячу лет тому назад осквернена была москальскими и
чудскими примесями.
Но опустим завесу милосердия на ее финно-угорское
грехопадение и обратимся к смешению с народами, име­
нуемыми обычно тюркскими. Известно, какое море кочев­
ников и полукочевников бурлило на южных окраинах Ки­
евского государства, как это море часто захлёстывало
большие куски нашей территории, как нередко мы сами
вдавались в степь, шаг за шагом усмиряя буйную стихию,
и как в итоге поглотили ее и ассимилировали. Кровь доб­
рых двух десятков этих народов течет в жилах современ­
ных южнорусов. Известен факт переселения в Поднепровье огромного числа ясов и косогов, принятого кн. Свято­
славом после разгрома хозарского царства. Некоторые
исследователи полагают, будто и до Святослава значитель­
481

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ная часть ясов осела на Днепре, будучи вытесненной с
реки Берды печенегами. В летописи часто упоминается на­
род берендеев, живший в непосредственном соседстве, а
потом в границах Киевского государства, сотрудничавший
с его князьями и под конец слившийся с русскими. Город
Бердичев (Берендичев), по-видимому, ведет свое название
от них. Берендеи имели города по р. Роси и в 1156 г. про­
сили у Мстислава Изяславича еще один город, обещая за
это оставить сторону его соперника Изяслава Давидовича.
Под 1177 годом опять упоминаются их города, взятые по­
ловцами. Аналогичную роль играли «черные клобуки»,
тоже часто упоминаемые в летописях. Находясь в вассаль­
ных отношениях к киевским князьям, участвуя с ними в
походах,' они представляли настолько крупную силу, что
однажды, в 1192 году, поход кн. Святослава не состоялся
из-за того, что «черные клобуки не восхотели ехати на
Днепр». Близко к ним стоят торки.
«С начала 11-го века, — говорит Н.И. Костомаров, —
торки, берендеи, печенеги начали входить в русскую
жизнь и составили часть южнорусского населения.
В 1054 и 1060 гг. они являются во враждебном отноше­
нии к русским. Под последним годом говорится об их из­
гнании, но через 20 лет они являются на правой стороне
города, называемого их именем — Торческ, стоявшем у
устья р. Роси. Новый прилив этого населения совершил­
ся в 1116 г., при Владимире Мономахе, когда жившие наДону соплеменники торков, прежде пришедшие на Русь,
были разбиты и изгнаны половцами. Торки тогда вместе
с печенегами явились на Русь. С тех пор эти три народ­
ности, разделенные на три отрасли — тюрки, печенеги и
берендеи составляли народонаселение р. Роси и участво­
вали в междуусобиях князей».
Существует упоминание о ковуях, каепичах, тур леях —
тюркских народах, также вошедших в состав южнорусско­
го населения. Наши князья привлекали их целыми племе­
нами и охотно набирали себе отряды из этих степных го­
ловорезов. Яркую картину в этом смысле дает «Слово о
полку Игореве», описывая боевую мощь кн. Ярослава, «с
черниговскими былями, с могуты и с татраны, и с шельби482

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

ры, и с топчакы, и с ревуны, и с ольбиры. Тыи бо без щи­
тов, с засапожникы кликом полки побеждают».
Всё это — профессионалы войны, грабежа, налётов и
хищничества. В серьёзных битвах, решающих участь на­
родов, эта легкая кавалерия с одними засапожными но­
жами едва ли представляла весомую силу, но для усобиц,
для внезапных воровских нападений, для кунстштюков
войны степная выучка ее была чрезвычайно кстати. И не
от них ли повело свое начало запорожское и донское ка­
зачество, как о том неоднократно высказывалось мнение
в литературе?
Едва ли не самую большую волну тюркской крови
принесли с собой половцы (куманы). Еще в период ожес­
точенной борьбы с ними русские охотно принимали вы­
ходцев из Орды; летопись часто упоминает о крещении
половцев. Об обращении в православие больших масс
пленников половецких. Нередко были и браки между
русскими и половцами. Женат же был кн. Святослав Ки­
евский на дочери хана Тугоркана, женат Мстислав Га­
лицкий на дочери хана Котяна, и таких княжеских бра­
ков было очень много. Не отставали, надо думать, от
князей бояре и простые дружинники. Во всяком случае,
если не жен, то наложниц из числа пленных половчанок
было достаточно в древней Руси. Когда же Субутай, пол­
ководец Чингизхана, нанес половцам свой знаменитый
удар в степях Северного Кавказа, они саранчой устреми­
лись на Русь. Котян со всем своим народом и богатством
прибежал к зятю — Мстиславу Мстиславичу, прося у
него приюта и защиты. Испытав общее с русскими пора­
жение на Калке, половцы кончают свое историческое су­
ществование и сливаются с соседними народами. Множе­
ство их оседает на Руси, другие в количестве до 40 тысяч
семейств устремляются в Венгрию, откуда позднее значи­
тельная часть их переселяется в Поднепровье.
Не чужды украинцы и откровенных монгольских при­
месей. На территории юга России после Батыева завоева­
ния расположились крупные татарские гнезда с темника­
ми во главе, назначением которых было удержание края
под ханской властью. Постепенно эти чисто военные по­
483

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

селения пустили корни, вросли в местную среду и в
XIV веке представляли своего рода княжества среди юж­
норусской стихии. Особенно значительны были такого
рода поселения на Подолии.
Но вот в 1362 г. Ольгерд разбил подольских татарских
князей и прекратил их независимое существование. Часть
татар после погрома ушла в Крым и за Дунай, но очень
значительная масса признала над собой власть литов­
ско-русского князя и осталась служить ему на прежних
территориях. С этих пор начинаются служилые татары в
литовско-русском государстве, которые с течением време­
ни настолько сливаются с местным населением, что рас­
творяются в нём совершенно.
Можно было бы значительно увеличить количество ма­
териала в подкрепление развиваемого здесь положения,
но в этом, к счастью, нет необходимости. Всем серьёзным
и добросовестным людям он давно известен. Сошлемся
на лицо, безусловно авторитетное для каждого украинца,
на известного М.А. Максимовича, одного из первых рев­
нителей и собирателей украинской старины. Вот что пи­
шет он в предисловии к своему сборнику малороссийских
песен: «Массу ее (Малороссии) составляли не одни пле­
мена славянские, но и другие европейцы, а еще более,
кажется, азиатцы». Они, по его словам, наложили печать
на самый характер и облик украинца. «Отвага в набегах,
буйная забывчивость в весельи и беспечная лень в мире;
это черты диких азиатцев — жителей Кавказа, которых
невольно вспомните и теперь, глядя на малороссиянина в
его костюме, с его привычками».
Если всё приведенное здесь означает «стопроцентную»
чистоту благородной славянской крови, дающую право
спесиво задирать нос перед великоросами, то что же на­
зывается смешением, сболтнем и т. д.?
Уж лучше бы господам Щербакивским не касаться
этой темы. Затеянное при явно безнадёжной для них си­
туации расовое словоблудие привело к тому, что мы те­
перь, если бы вздумали следовать их собственному мето­
ду, имели бы полное основание кое-какие качества их
степных прародителей — нелюбовь к труду, анархизм,
484

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УКРАИНЦЕВ И ВЕЛИКОРУСОВ В СВЕТЕ СЕПАРАТИСТСКОЙ «НАУКИ»

алчность, вороватость, назойливость — перенести на них
самих. Мы далеки, однако, от подобных приемов, и если
вынуждены были слегка коснуться генеалогического дре­
ва южной части нашей народности, то только для того,
чтобы павлиньи перья совлечь с сепаратистских ворон,
напомнив им слова всё того же Шевченка:
Чого ж вы чванитеся, вы —
Сини сердешней Украйни?
Какой контраст с нашей древней письменностью, для
которой единство северной и южной частей русской на­
родности не подлежало сомнению не только в эпоху
цельного Киевского государства, но и в эпоху раздроб­
ленности! У южнорусов, живших под литовской и поль­
ской властью, постоянно теплилось сознание их общности
с северо-восточными братьями, обитавшими в Москов­
ском государстве.
Захария Копыстенский, прославляя в 1621 г. в своей
«Палинодии» «мужество народу российского», северная
часть которого покорила Казань и Астрахань, а другая
часть, яфето-росского поколения, в Малой России, «выходячи... татары и места турецкие на море полном вою­
ют». Даже для такого врага Москвы, как Павел Тетеря,
будущего правобережного гетмана, единство обеих ветвей
народа не подлежит сомнению. Отправленный в 1656
году послом в Москву, он в торжественной речи говорил
Алексею Михайловичу: «От Господа бысть се и есть див­
но во очию нашею воистинно соединение Малые России
и прицепление оноя к великодержавному пресветлейшего
вашего царского величества скипетру, яко естественной
ветви к приличному корени...» — «Ваше царское величе­
ство вящшия сподобися благодати, егда отгорженную
ветвь — Малую Россию приобрете».
Другой не менее упорный враг Москвы Иннокентий
Гизель издал в 1672 году в Киеве свой «Синопсис», где
окончательно утвердил понятие о едином народе россий­
ском и о частях его государства — Великой и Малой
России.
485

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Но если в прежние времена считали возможным враж­
ду к политическому единству соединять с уважением к
истине, с признанием единства этнического, националь­
ного, то зачем современным сепаратистам понадобилось
грубое искажение истины, вопиющая антинаучная теория
о расовой разобщенности двух частей русского племени?

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ
Насколько могу судить, очерк «Жизнь и деятельность
Мих. Драгоманова», напечатанный в 71 книге «Нового
журнала», — едва ли не единственный за последние два­
дцать пять лет посвященный памяти человека, которого
П.Б. Струве назвал когда-то «подлинно научным социа­
листом». Самостийничество давно наложило на него опа­
лу, а в социалистическом лагере имя его не положено
упоминать. И это не потому только, что он не марксист,
а скорей лассальянец, но потому, что уравновешенная,
высококультурная личность руководителя «Громады»
представляла контраст с господствовавшим на Руси пси­
хологическим типом социалиста и революционера.
Ни «фанатик», ни «маньяк», ни «доктринер» реши­
тельно не подходят к нему. Среди тогдашней политиче­
ской интеллигенции вряд ли можно найти человека, отли­
чавшегося большей умственной и духовной свободой. Все
фальшивое, «злоумышленное», в каком бы лагере ни об­
наруживалось, находило в нем своего врага.
Мне уже приходилось писать, как он счистил грубую
позолоту с иконы, именуемой «Шевченко». Он же пер­
вый из русских социалистов разоблачил ложный харак­
тер революционной польской шумихи в Европе. Запад,
по его словам, знал лишь одно обращенное к нему скорб­
ное лицо угнетенной Польши, но не видел и не хотел ви­
деть другого, угнетательского, обращенного на Восток,
где она столетиями душила четыре народности и, уже
расчлененная, думала только о том, как бы не выпустить
487

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

их из когтей. Заигрывая с русскими террористами, с гер­
манскими социал-демократами, строя глазки социалистам
всего мира, она у себя дома грозила смертью каждому
ненациональному социалисту.
Надобно вспомнить всеевропейское покровительство
полякам, восторженную герценовскую любовь к ним, па­
рижскую речь Бакунина и традиционный союз с Поль­
шей русской революции, чтобы понять, какой силой и не­
зависимостью надо было обладать, чтобы восстать против
этого божка.
Не меньшее мужество требовалось для защиты России
от расчленительских призывов К. Маркса. Это почти фан­
тастический случай. Можно ли представить сейчас само­
стийника, не приветствующего идеи раздела России, отку­
да бы она ни исходила? Между тем, из всех социалистов
того времени один Драгоманов, «украинский национа­
лист», выразил возмущение выходкой Маркса, потребо­
вавшего в 1864 г. включения в число задач Международ­
ного товарищества рабочих наряду с вопросами о труде и
капитале, о рабочем дне, о женском труде и проч. — част­
ной политико-национальной задачи: «о необходимости
уничтожить влияние русского деспотизма в Европе по­
средством приложения права народов располагать самими
собою и посредством восстановления Польши».
Даже французы (прудонисты), доказывавшие, что
дело рабочего интернационала — одинаково добиваться*
свободы во всех странах, а не объявлять войны одному
какому-нибудь государству — были шокированы низве­
дением идеи самоопределения народов до простого прак­
тического средства разрушения неугодного государства.
Что касается русских социалистов, следивших за же­
невскими дебатами, то их симпатии были, конечно, на
стороне Маркса. Да они и без Маркса ни о чем так не ду­
мали, как о всемерном уничтожении России. Группа сту­
дентов и курсисток (к ним принадлежала и Вера Ф иг­
нер) писала в начале 70-х годов в своем женевском
листке: «нужно приняться за дело великое — разрушить
государство русское и устроить свой вольный союз рабо­
чих общин».
488

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ
*

*

*

Автор очерка В. Дорошенко, рисуя Драгоманова ис­
ключительно деятелем украинского националистического
движения, почти забывает о его социализме. Между тем,
Драгоманов больше всего ценил в себе именно социалиста
и был противником выведения общественных и государ­
ственных идей «з почуття национального, з души этнографичной». Потому украинские националистические
круги и отшатнулись от него, а в Галиции откровенно
преследовали как опасную москальскую заразу.
В самом деле, в социалистической своей ипостаси он
принадлежит истории русской интеллигенции: сложился
и воспитался на декабристах, на Герцене, на шестидесят­
никах. Учителей своих не особенно любил и не уважал,
больше отталкивался от них в своей деятельности, чем
брал за образец, но генетически связан с ними, и в этом
смысле имеет все права считаться «русским».
Но это был не тот русский бунтарь, напичканный чу­
жой мудростью, проникнутый бессмысленной страстью к
разрушению во что бы то ни стало, противопоставивший
либеральным реформам Александра Второго кровавый
кошмар террора и революций. «Революция», «ниспровер­
жение», «уничтожение» отсутствуют в его словаре; все­
гда — «реформа» и «преобразование». Нет у него и роко­
вой черты русской интеллигенции — «перепрыгивания
через непройденные этапы». Не по этой ли причине он
так мало говорит о своем социализме? Он как бы держит
его про себя, не торопясь с пропагандой. Трезвый, не за­
туманенный утопиями и политическими фантазиями ум
его ясно видел, что мечтать о социализме в России можно
после того, как там появится соответствующая граждан­
ственность, экономика и просвещение, а до тех пор надо
работать над скорейшим появлением этих условий.
В этом случае он сильно напоминает Н .И . Тургенева,
единственного декабриста, возражавшего против бредо­
вых проектов военного переворота и настаивавшего на
освобождении крестьян как первой и главной задачи дея­
тельности тайных обществ.
489

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм
*

*

*

«Подлинно
научным
социалистом»
назвал
его
П.Б. Струве, конечно, в пику марксистам, претендую­
щим на отождествление своей доктрины с научной исти­
ной. Научность Драгоманова не в партийной талмудиче­
ской учености людей типа Плеханова, а в дисциплине
мышления, в умственной культуре, в широте взглядов, в
эрудиции и разумном пользовании плодами науки. Этими
чисто интеллектуальными свойствами определялось и от­
ношение его к русскому государству.
В. Дорошенко скрыл от читателя, что Драгоманов не
только не проповедовал ниспровержения государственно­
го строя революционным путем, но и сепаратистом нико­
гда не был. Право на отделение он признавал в принципе
за каждым племенем, «за каждым селом», но был про­
тивником бессмысленного, никакими реальными потреб­
ностями не вызванного отделения одного народа от дру­
гого. Прогрессивное значение исторически сложившихся
великих европейских государств было ясно ему в полной
мере; раздробление их он считал культурным и политиче­
ским бедствием. В малороссийском крае, по его словам, и
не было тенденций к отделению от России; народ об этом
не помышлял, если же какая-то кучка питала подобные
намерения, то это до того ничтожное меньшинство, что
его и во внимание принимать не приходится.
«Отделение украинского населения от других областей
России в особое государство, — по мнению Драгомано­
ва, — есть вещь не только, во всяком случае, очень труд­
ная, если не невозможная, но при известных условиях
вовсе ненужная для каких бы то ни было интересов укра­
инского народа». Национальных свобод полнее и успеш­
нее можно добиться не на путях сепаратизма, а в недрах
российского государства. Под «освобождением украин­
ского народа» он разумеет общероссийские реформы и
преобразования. Достаточно добиться прав человека и
гражданина, чтобы тем самым оказалась приобретенной
большая часть прав национальных. Если же к этому при­
бавить широкое самоуправление — общинное, уездное и
губернское, то никакого другого ограждения неприкосно­
венности местных обычаев, языка, школьного обучения и
490

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

всей национальной культуры не приходится искать. «По­
литическая свобода есть замена национальной независи­
мости». Этим лозунгом проникнут весь его «Опыт укра­
инской политико-социальной программы».
*

*

*

В. Дорошенко поднес нам не портрет Драгоманова, а
чью-то тусклую, бесцветную и донельзя замазанную фи­
зиономию. Тема, которая могла бы быть озаглавлена как
«драма жизни» М.П. Драгоманова, обойдена совершенно.
Нам ни одним намеком не постарались объяснить, почему
этот человек, именовавший себя социалистом, не сошелся
ни с одной тогдашней социалистической группой, был
украинским националистом, но едва ли не больше всех
воевал как раз с украинскими националистами? При всем
том ничего «тяжелого» в его характере не было, человек
был обаятельный. Трагизм его заключался в непривыч­
ном для того врёмени понимании национального вопроса.
В какой-то мере он может считаться предшественником
Отто Бауэра. Правда, никогда он не считал националь­
ность высшей категорией и не шел далеко, подобно Бау­
эру, в отождествлении социализма с национальным раз­
витием, но это национальное развитие представлялось
ему залогом успеха социалистического движения. Храни­
телем духовного типа каждой нации он считал простой
народ — крестьян и рабочих; они же представлялись не­
обходимым условием и социалистического движения.
Пробуждение национальных чувств казалось прекрас­
ным средством для вовлечения широких масс в политиче­
скую активность, а участие трудящихся в политике всюду
означало одно и то же — требование обеспечения труда и
пользования его результатами. Особенно важно всколых­
нуть крестьян. «Рабочее сословие уже вошло в сферу ме­
ждународной жизни, — писал он, — выступление на по­
литическую сцену просвещенного крестьянства только
усилит движение, начатое рабочим классом».
Украинский национализм, в его представлении, дол­
жен начинаться не с воспевания галушек, а с «просвеще­
ния» мужика и с привлечения его к общественной дея­
тельности.
491

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

На каком языке просвещать, это в значительной степе­
ни безразлично; если существует тяготение к русскому
или к польскому, то можно и на них. Драгоманов все же
убежден был, что для просвещения малороссийского кре­
стьянина наиболее подходящ местный разговорный язык.
Работа в деревне представлялась не националистической,
а политической пропагандой, и главной темой разговора
на «ридной мове» должно быть правовое и экономическое
положение мужика. Конечная цель — превращение кре­
стьян в «европейцев украинской национальности».
Царское правительство лучше всех поняло смысл тако­
го учения. Когда говорят, будто оно боялось украинского
сепаратизма, это неверно, оно боялось мужицких бунтов.
Хуже обстояло по части понимания в самой «Громаде».
Там были хорошие филологи и историки вроде Житецкого, Лазаревского, Антоновича, этнографы и статисти­
ки вроде Чубинского, писатели, музыканты, собиратели
народных песен, но там не было политически образован­
ных и политически мыслящих людей. Если они шли за
Драгомановым, слепо подчиняясь его авторитету, то вряд
ли разбирались в его воззрениях. Стоило ему уехать, и
весь социалистический флер как ветром сдуло. Под ним
обнаружился самый вульгарный «формальный» национа­
лизм. Но если в Киеве, в приятельской среде, Драгома­
нов не чувствовал себя окончательно одиноким, то с
переездом в Галицию начались подлинно трагические ис­
пытания.
Не знаю, на чем основывается Дорошенко, утверждая,
будто «участие в жизни Галиции сделалось душевной по­
требностью Драгоманова», будто «Галиция стала для него
второй родиной, не менее дорогой, чем его родная Пол­
тавщина». Если это не насмешка, то явное искажение
фактов. Не успел он появиться в Галиции, как был до
того дружно взят в штыки тамошними националистами,
что в том же 1877 г. бежал в Женеву, чтобы не попасть
под арест. По прошествии 13 лет, в 1889 г., снова едет во
Львов редактировать «Батькивщину» и снова его сотруд­
ничество с народовцами длится всего несколько месяцев,
после чего он окончательно покидает Галицию. Когда это
она успела сделаться для него «второй родиной»? «Мне
492

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

пришлось претерпеть ужасные муки в борьбе с народовцами», — признавался впоследствии Драгоманов.
Это не первый случай сотрудничества с «закордонны­
ми братьями». В начале 80-х годов П.А. Кулиш, прожив­
ший в Галиции несколько лет, с отчаянием восклицал:
«О рибалди флагитиоси! Я приехал в вашу подгорную
Украину оттого, что на днепровской Украине не дают
свободно проговорить человеческого слова, а тут мне
пришлось толковать с телятами. Надеюсь, что, констати­
руя факты способом широкой исторической критики, я
увижу перед собой аудиторию получше. С вами же, ка­
жется, и сам Бог ничего не сделает, такие уж вам забиты
гвозди в голову».
Гвозди были крепко забиты, но в роли «телят» высту­
пали сам Кулиш и ему подобные. Это они не знали, что
делали, а народ овцы свое дело знали. Днепровским меч­
тателям в голову не приходило, что во Львове их встре­
чали не «братья», а хорошо подобранная и хорошо
вытренированная группа прямых предшественников со­
временных бандеровцев, на которую возложена была
важная задача — охранять край от москвофильства и со­
циализма. Не трудно представить реакцию этого детища
польских аграриев и австрийского чиновничества на драгомановский «национализм», понимаемый как борьба га­
лицийского крестьянства с польскими помещиками. Он
был немедленно объявлен агентом царского правительст­
ва, задумавшего отторжение Галиции от Австрии с помо­
щью революционной пропаганды.
Непонятно, как мог пройти мимо драгомановской ха­
рактеристики народовства как «австро-польской победоносцевщины». Эта замечательная характеристика, под­
твержденная всей последующей историей, — замята,
замолчана и до сего дня скрывается от широкой публики.
Ни Пыпин, ни Чернышевский, просвещавшийся по
части галицийских дел своими друзьями-поляками, ни,
тем более, днепровские громадяне, вся услада которых
была — «спивать про Сагайдачного», понятия не имели
об истинном лице народ овства. Только Драгоманову сра­
зу стало ясно, что порождена эта группа не естественным
развитием местного общества, а сфабрикована врагами
493

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

галицийского народа, и убеждать ее «способом широкой
исторической критики» — дело безнадежное. Он первый
в русской и украинской публицистике разоблачил реак­
ционную природу галицийского национализма.
*

*

*

Но почему он, враждебный с самого начала русской
победоносцевщине, прилагал так много усилий и доброй
воли для сотрудничества с победоносцевщиной австро­
польской? Почему, убежав от нее в Женеву, продолжает
следить за львовскими делами, поддерживает переписку,
вербует сторонников и тратит усилия, чтобы создать
свою фракцию в народовском лагере? Виктор Шклов­
ский как-то сравнил генерала Корнилова, принявшего ко­
мандование над развалившейся русской армией, с шофе­
ром, у которого вышел весь бензин, и он увлекся идеей
пустить машину на скипидаре.
Что-то похожее было в поведении Драгоманова. Заведо­
мо зная, с кем имеет дело, он упрямо старался высечь из
реакционного народовского кремня социалистическую ис­
кру. Под конец ему и удалось кое-что; во Львове образо­
валась радикальная группа. Но что за успех?! Группа со­
стояла из такого негодного материала, так бледна была во
всех своих проявлениях, что после смерти Драгоманова
легко сведена на нет оппортунистом Грушевским. Ника­
ким серьезным вкладом в галицийскую общественнуюжизнь ее нельзя признать. Не стоило родиться Драгомановым, чтобы украсить свою биографию таким достижением.
По уму и по дарованиям он имел все права стать дея­
телем всероссийского масштаба; вместо этого громадный
талант, ученость и силы растрачены были на ниве про­
винциальной, с почвой, на которой ни одно из брошен­
ных им семян не дало всходов.
Но почву эту он избрал сознательно и сознательно от­
казался от всероссийской роли. В этом объяснение всей
его судьбы.
Что представлял собой украинизм до 1917 г.? Простой
народ его не понимал. Интеллигенция же на 99 процен­
тов состояла из людей, не отделявших себя от обще­
494

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

русской интеллигенции. Та ее часть, что увлеклась рево­
люционными настроениями, шла не в «громады» и
«спилки», а в тот же лавризм, в нечаевщину, в землевольчество, народовольчество, в черные переделы. Обще­
российское революционное движение, как магнит, втяги­
вало в свое поле все частицы металла, оставляя
украинским группировкам шлак и аморфные породы. Об
этих людях, шедших в русскую революцию, но не удо­
стаивавших вниманием украинофильские кружки, Драго­
манов с горечью писал: «Они-то сделали украинскую
интеллигенцию иностранцами дома, они-то и лишают со­
циалистов и даже народников из украинцев всех необхо­
димых знаний и вообще способов к тому, как подойти к
украинскому населению. Небольшое же количество спе­
циализировавшихся социалистов-украинцев бессильно в
практическом отношении».
Драма этого человека заключалась прежде всего в соз­
нании непопулярности и неуспеха украинского движения
«у себя дома». Украинцы типа Желябова и Кибальчича,
не обладавшие и четвертой долей ума и дарований Драгоманова, давили своей популярностью на Украине все
«громады» вместе взятые. И это благодаря общероссий­
скому характеру своей деятельности. Крестьяне не хоте­
ли «хлопского» образования на украинской мове, требуя
себе такого же «панского», какое получали помещики и
горожане — по-русски. Казалось бы, сама история под­
сказывала кратчайший путь к формированию «европей­
цев украинской национальности». Но Драгоманов упорно
не вступал на него, желая остаться «специализировав­
шимся социалистом-украинцем».
То же продолжалось по отъезде в Галицию.
*

*

*

Со словом «галичанин» у нас в эмиграции связывает­
ся нечто до того русофобское, что многие, вероятно, с
недоверием отнесутся к рассказу о прорусских симпати­
ях в Галиции, неизменно возраставших вплоть до
1914 г. Но ими был захвачен как простой народ, так и
495

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

большинство галицийской интеллигенции. После «Ру­
салки Днестровой» — первого опыта национального
пробуждения на местном русинском наречии — многие
поняли тщетность и ненужность таких попыток. Особен­
но проникся этими убеждениями главный составитель
сборника — Яков Головацкий. Пришли к заключению,
что при наличии развитых польского и русского языков,
галичанам нет необходимости создавать свой особый ли­
тературный язык. Надо выбирать между этими двумя.
Вспомнили, что Галиция — коренная область древнего
русского государства, и что галицкая культура была
культурой общерусской. Началась тяга к русскому язы ­
ку и к русской литературе, возникли русские журналы и
газеты. Сам Головацкий редактировал «Слово», сделав­
шееся главным органом русофильского движения. Ко­
нечно, русский язык этих изданий оставлял желать луч­
шего, но важна была сама тенденция. Здесь не место
давать очерк галицкого москвофильства; абсолютное его
преобладание над австро-польским народовством неод­
нократно отмечалось в писаниях Драгоманова. «Сам»
Грушевский не мог замолчать этого факта и вынужден
был признать, что «москвофильство охватило почти всю
тогдашнюю интеллигенцию Галиции, Буковины и Закар­
патской Украины», что «в руках москвофилов находи­
лись все национальные организации и в Галиции, и на
Буковине, не говоря уже о Закарпатской Украине, а.
“народовство” конца 1860 и затем 1870 годов представ­
лено было небольшими лишь кружками». Позднее, как
при выборах в Райхстаг, так и на местных выборах, москвофильский лагерь имел постоянное преобладание над
народ овцами.
Неизвестно, чем бы кончилась эта борьба партий, если
бы не Первая мировая война. Москвофильство подверг­
лось уничтожению в первые же дни августа 1914 г. Что
не было расстреляно в это время и не умерло в лаге­
рях — было добито в 1915 г., после отступления из Гали­
ции русской армии. Окончательный удар нанесен ему
приходом к власти большевиков в России — давнишних
союзников народовства, а потом арестами и ссылками в
496

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

Сибирь в 1939—1941 гг. Постепенно выясняется, что пер­
выми жертвами НКВД в эти годы сделались остатки Москвофилов.
Невозможно допустить, чтобы Драгоманов не понимал,
на каком языке успешнее могло пойти пробуждение гали­
чан к гражданской, политической жизни. Он и писал об
этом откровенно; впоследствии признавался: «ни один мо­
сковский славянофил не распространил в Галиции столько
русских книг, сколько я, “украинский сепаратист”».
И все-таки связей искал и политику делать хотел не в
лагере, желавшем говорить по-русски, а среди народовцев. Как на Украине, так и здесь он шел к своей социа­
листической, «космополитической» цели не простым и
кратчайшим путем, а наиболее затрудненным, наименее
успешным. Это был неудачник в политике и, конечно,
больно переживал свое неудачничество.
Биографы, конечно, выяснят сокровенные причины
его драмы.
В статье В. Дорошенко много умолчаний, но много и
неточностей. Говорится, будто журнал «Громада», выхо­
дивший в Женеве, печатался наполовину по-русски, то­
гда как он полностью издавался по-украински. Неверно и
о постановлении комиссии 1876 г., якобы «запретившей
печатание каких бы то ни было произведений на украин­
ском языке». На самом деле запрет не распространялся
ни на стихи, ни на беллетристику, ни на исторические
памятники. Все это могло печататься по-украински, как
прежде. Преувеличивается и влияние постановлений ко­
миссии 1876 г. на отъезд Драгоманова. «Громада», по
словам Дорошенко, «решила послать Драгоманова за гра­
ницу, чтобы защищать украинское дело», которому в
России чинили препятствия.
Сам Драгоманов дает иное объяснение. Конечно,
украинское дело он продолжал и за границей, но сокро­
венные мотивы эмиграции вытекали из «космополитиче­
ских» побуждений. Как ни странно, угрозу для социали­
стического дела он видел в либеральных реформах
Александра II. «Практическая будущность на ближай­
шее время, — писал он, — принадлежит в России тем
497

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

своего рода политическо-социальным оппортунистам, ко­
торые не замедлят в ней появиться среди земств и для
которых теперешние социалисты-революционеры только
расчищают дорогу». Он предлагал всем «чистым» социа­
листам «теперь же перенести свою деятельность в стра­
ны, где предстоящий России политический вопрос так
или иначе уже решен».
В национальном плане его отъезд может рассматри­
ваться как констатация неудачи украинофильского дви­
жения, оказавшегося неспособным увлечь ни народ, ни
интеллигенцию. Безучастной осталась Украина и к ново­
му «письменству», — читала Гоголя, Тургенева, Достоев­
ского, но в руки не брала Чайченко, Конисского, Левицкого-Нечуя.
При таком положении единственной
надеждой оставалась Галиция. Быть может, там удастся
возжечь священный огонь украинизма. Запреты 1876 г.
послужили хорошим предлогом для перенесения деятель­
ности «за кордон», но они вовсе не были ее истинной
причиной. Поездки в Галицию и сотрудничество в тамош­
ней печати начались задолго до 1876 г., даже до валуев­
ского запрета 1863 г. И начала печататься там как раз та
категория «письменников», которая никаким запретам в
России не подвергалась, — беллетристы. Драгоманов
объясняет этот факт единственно бесталанностью оных
беллетристов. Потерпев фиаско у себя дома, они захоте­
ли блеснуть в Галиции. Сам он, человек серьезный и"
скромный, ехал туда не для «блеска», но у него, как у
писателей, главной задачей было обретение аудитории и
благодарного поля деятельности.
* * *
Что же до комиссии 1876 г., то инициативу ее Доро­
шенко напрасно приписывает Александру II и правитель­
ственным верхам. Верхи действовали вяло, медленно и
согласились на образование комиссии, главным образом,
под влиянием тревоги, поднятой в Киеве. Инициатива ис­
ходила от самих украинцев. В самостийнической печати
обычно представляют их если не откровенными москаля­
498

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

ми, то «карьеристами», «реакционерами». Между тем,
любовь их к малороссийскому краю, к его старине слиш­
ком хорошо известна. М.В. Юзефович, главный заво­
дчик всему делу, был даже причастен к «Громаде», к уче­
ным и литературным начинаниям киевского отдела
Географического общества. Под его редакцией вышло не­
сколько томов Актов Южной и Юго-Западной России.
И в карьеризм его плохо верится. Когда-то, в 1840 г., он
занимал должность помощника попечителя учебного ок­
руга, но к началу 70-х годов жил на покое в отставке и
вряд ли искал чинов и служеб.
Причина аларма, поднятого им в Киеве в 1875 г., за­
ключалась в том, что он до смерти боялся расчленения
России. Он принадлежал к числу тех, которые не отделя­
ли малороссийского патриотизма от патриотизма обще­
русского.
Это он автор.знаменитого выражения «Единая Недели­
мая Россия», написанного по его предложению на памят­
нике Богдану Хмельницкому. Нападая с такой злобой на
этот лозунг, самостийники, видимо, не подозревают о его
украинском происхождении, так же как их противникам
часто невдомек, что «реакционер» Юзефович заимствовал
его у французских якобинцев: «La republique est une et
indivisee».
В изображении Грушевского дело выглядит так: Юзе­
фович, рассорившись со своими коллегами громадянами,
побежал к властям с доносом и не успокаивался до тех
пор, пока те не учредили комиссию. Ссора, действитель­
но, имела место, но прежде чем бежать к властям, Юзе­
фович долго полемизировал с друзьями, писал статьи,
разоблачая неблаговидные приемы их пропаганды. Это
благодаря ему обнаружился скандал с переводом «Тараса
Бульбы» на украинский язык, где переводчик Лобода
позволил себе вставить в текст слова и фразы политиче­
ского характера, не принадлежащие Гоголю. За внешне
невинной культурнической деятельностью «Громады»
Юзефович усмотрел призрак отделения Малороссии от
России. Страхи его вряд ли имели серьезные основания,
499

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

но верно и то, что тогдашняя обстановка способна была
перепугать не одного Юзефовича.
В Вене, по словам Драгоманова, начали примеривать к
Украине корону св. Стефана Угорского, заводили речь о
«Киевском королевстве». В заседаниях галицийского
Сейма открыто говорили «про можливисть Ukrainian сопventere политычно до Австрии, як религийно до Рыму».
Народовская, польская и австрийская печать запестрела
сообщениями о народном недовольстве и о тайной авст­
ро-фильской партии на Украине. Хоть мы теперь знаем,
что такой партии не существовало, но какие-то политиче­
ские авантюристы в «Громаде» были. Намек на это нахо­
дим у того же Драгоманова, признававшего наличие
«двух-трех масок, размахивавших картонными мечами».
Если прибавить к этому установленный факт ввоза из Га­
лиции литературы, призывавшей к отделению от России,
то причин для страхов было достаточно.
За Юзефовичем и Ригельманом стоял целый слой та­
ких же, как они, украинских охранителей целостности
России. Разбирая представленный им материал и вынося
запретительный указ, комиссия считалась с господство­
вавшим на Украине общественным мнением, которое не
только не воспринимало этот указ как «национальное уг­
нетение», но желало его и одобряло.
* * *
Указ 1876 г. никому, кроме самодержавия, вреда не
принес. Для украинского движения он был манной небес­
ной, так как, не причиняя никакого реального ущерба,
давал ему долгожданный венец мученичества.
Чуть не на другой день началось постепенное аннули­
рование указа по ходатайству харьковской и киевской ад­
министрации. На практике он почти не соблюдался; спек­
такли устраивались под носом у полиции без всякого
разрешения, листки и брошюры печатались и распростра­
нялись открыто, власти на все смотрели сквозь пальцы.
Столь же мало вреда принес украинскому печатному
слову знаменитый указ Валуева 1863 года. Сейчас, в сто­
500

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

летнюю годовщину, уместно было бы поговорить о нем.
Скорей можно встретить людей, не знающих, что такое
Украина, чем таких, которые бы не слыхали про цирку­
ляр Валуева, «знищившего украиньску мову». Без ссылок
на него не обходится ни один самостийнический либо со­
ветский учебник истории. При этом не только читателям,
но и авторам не всегда бывает известно, кто такой Валуев.
Не знает, кажется, и В. Дорошенко, называющий его ми­
нистром народного просвещения, тогда как он был мини­
стром внутренних дел. В силу этого Дорошенко вряд ли
знает, что подлинный министр народного просвещения
А.В. Головин был противником валуевского мероприятия
и возражал против ограничений украинской печати.
Именно к этому Головину обратился П.А. Валуев с
«отношением» 18 июля 1863 г., уведомляя своего колле­
гу, что он признал необходимым временно дозволять к
печати только те произведения на малороссийском языке,
«которые принадлежат к области изящной литературы»,
но ни книг духовного содержания, ни учебников, ни «во­
обще назначаемых для первоначального чтения наро­
да» — не допускать.
Действие его распоряжений было кратковременно, да
вряд ли они и соблюдались строго. Но «отношение» при­
обрело необычайную популярность по причине слов: «ма­
лороссийского языка не было, нет и быть не может»,
употребленных Валуевым. Выхваченные из контекста и
разнесенные пропагандой по всему свету, слова эти по­
служили доказательством презрения и ненависти правя­
щей России к украинскому языку. На людей, никогда не
читавших самого документа, подобный прием мог бы
произвести впечатление, между тем как простое знаком­
ство с ним устраняет всякие домыслы. У Валуева не
только не видно презрения к малороссийскому языку, но
он признает ряд писателей на этом языке, «отличившихся
более или менее замечательным талантом». Он хорошо
осведомлен о спорах, ведущихся в печати относительно
возможности существования самостоятельной малорос­
сийской литературы, но сразу же предупреждает, что его
интересует не эта сторона проблемы, а исключительно
501

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

соображения государственной безопасности. «В послед­
нее время, — по его словам, — вопрос о малороссийской
литературе получил иной характер вследствие обстоя­
тельств чисто политических, не имеющих никакого отно­
шения к интересам собственно литературным». Министра
беспокоило не малороссийское слово само по себе, а бо­
язнь антиправительственной пропаганды среди крестьян.
«Приверженцы малороссийской народности обратили
свои виды на массу непросвещенную, и те из них, кото­
рые стремятся к осуществлению своих политических
замыслов, принялись под предлогом распространения
грамотности и просвещения за издание книг для первона­
чального чтения, букварей, грамматик, географий и т. п.
В числе подобных деятелей находилось множество лиц, о
преступных действиях которых производилось следствен­
ное дело в особой комиссии».
Не надо забывать, что выступление Валуева предпри­
нято было под впечатлением волны крестьянских бунтов
на юге России и в разгар польского восстания. Его и пу­
гает активность поляков, которым он приписывает идею
и практику революционной пропаганды среди малорос­
сийских крестьян. «Большая часть малороссийских сочи­
нений, — по его уверению, — действительно поступает
от поляков».
* * *
Будь петербургская бюрократия не столь ленивой и
малоподвижной, ей бы известно было, что не составлен­
ные поляками малороссийские книжицы, а русский язык
представлял гораздо большую опасность на Украине. Чигиринское дело состряпано было по-русски, рабочее и со­
циал-демократическое движение тоже шло на русском
языке, да и для пробуждения украинского национализма
поэмы Рылеева сыграли большую роль, чем стихи Шев­
ченко.
Специальное исследование выяснит когда-нибудь, чего
стоили эти «книжки для народа» и «учебники». Вероят­
но, это было нечто весьма убогое по той причине, что в
502

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

XIX веке украинского языка, на котором можно было бы
учить в школах, основывать прессу и писать что-либо
кроме стихов, действительно не существовало. Он пред­
ставлял простонародное наречие «патуа», словарный со­
став которого не превышал мужицкого лексикона. Не кто
иной, как Драгоманов дал устрашающий образец приме­
нения его в научной речи, переведя известное выражение
Аристотеля «человек — животное общественное» как
«людина есть звир Громадский».
Ни орфография, ни морфология, ни • синтаксис не
были разработаны, имелся всего один опыт составления
малороссийской грамматики, предпринятый в 1819 г. великоруссом Павловским, по его собственному призна­
нию, для того, чтобы спасти кое-что из этого языка, кло­
нившегося к полному исчезновению. Не следует
забывать, что и галицийское наречие, объявленное тоже
«украинским», было отвергнуто австрийской правительст­
венной комиссией в 1816 г. как непригодное для препода­
вания в школах, «где должно подготовлять людей обра­
зованных». Ни народ овцы, ни громадяне, ни теперешние
самостийники с их друзьями ни одного худого слова не
сказали об этом австрийском запрете, даже не вспомина­
ют о нем, тогда как валуевский запрет и запрет 1876 г.
сделаны притчей во языцех.
Их встретила протестами не столько украинофильская,
сколько русская интеллигенция, протестовавшая не из
любви к малороссийскому языку, а для поддержки «про­
грессивного фактора», каковым считала всякое национа­
листическое движение (кроме русского). Текстологиче­
ский анализ документа, конечно, не входил в ее планы.
Но пора бы широкой публике познакомиться хоть с той
частью «отношения», где приведены знаменитые слова о
судьбах малороссийского языка. Принадлежат они, ока­
зывается, не столько Валуеву, сколько самим малорос­
сам. Ссылаясь на затруднения цензурных комитетов,
боящихся пропускать книги «для народа» и учебники,
поскольку нет еще разрешения преподавать в училищах
на местном наречии, министр отмечает: «Самый вопрос о
пользе и возможности употребления в школах этого наре­
503

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

чия не только не решен, но даже возбуждание этого во­
проса принят о больш инством м алороссиян с негодова­
нием, часто вы сказываю щ им ся в печати. О ни весьм а
основат ельно доказы ваю т , что никакого особенного
м алороссийского язы ка не было, нет. и быт ь не мо­
жет, и то наречие их, упот ребляем ое прост онародьем,
есть тот же р усск и й язы к, только испорченный влия­
нием на него Польш и; что общ ерусский язы к т ак же
понятен для м алороссов, как и для великороссиян, и
даже гораздо понятнее, чем т еперь сочиняемый для
них некоторыми м алороссами и в особенност и поляка­
ми т ак назы ваем ы й украи нски й язы к. Л и ц того круж ­
ка, кот орый усиливает ся доказы ват ь противное, боль­
шинство сам ы х м алороссов упрекает в сепаратистиче-

ских замыслах, враждебных России и гибельных для
Малороссии».
* * *
В самостийнической печати принято не упоминать об
этом «большинстве малороссиян» либо объявлять его
«прихильниками» царского правительства. Но еще ста­
рательнее затемняется то обстоятельство, что противника­
ми выработки нового литературного языка заявили себя
многие украинофилы. Знаменитый историк Н.И. Косто­
маров, посвятивший украинскому движению всю жизнь,
отбывавший некогда ссылку за свои республиканско-федералистические убеждения, пробовавший в молодости
писать по-украински, занял весьма критическую позицию
в отношении искусственно создавшегося нового литера­
турного языка. Он боялся, что такой язык задержит
культурное развитие народа и души народной выражать
не будет.
Он писал: «Наша малорусская литература есть исклю­
чительно мужицкая. Чем по языку ближе малороссий­
ские писатели будут к простому народу, чем менее станут
от него отдаляться, тем успех их в будущем будет вер­
нее». ■По его мнению, языком этим определен успех
Квитки, Марко Вовчка, но на нем невозможны ни Шек­
504

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

спир, ни Байрон. Переводы их на украинский язык он
считает недостойной претензией. Интеллигентному слою
такие переводы не нужны, «потому что со всем этим он
может познакомиться или в подлинниках или в перево­
дах на общерусский язык, который ему так же хорошо
знаком, как и родное малорусское наречие», простой же
мужик не дорос до чтения Шекспира и Байрона. Для пе­
ревода таких авторов, да и вообще для литературы, рас­
считанной на высокообразованного читателя, необходимо
прибегать к обильному сочинительству новых слов, а в
этом случае неизбежен отход от народного языка, его ис­
кажение и умерщвление. «Любя малороссийское слово и
сочувствуя его развитию, — говорил Костомаров, — мы
не можем, однако, не выразить нашего несогласия со
взглядом, господствующим, как видно, у некоторых ма­
лорусских писателей. Они думают, что при недостаточно­
сти способов выражения высших понятий и предметов
культурного мира надлежит для успеха родной словесно­
сти вымышлять слова и обороты и тем обогащать язык и
литературу. У пишущего на простонародном наречии та­
кой взгляд обличает гордыню, часто суетную и неумест­
ную. Создавать новые слова и обороты — вовсе не безде­
лица, если только их создавать с надеждой, что народ
введет их в употребление. Такое создание всегда почти
было достоянием великих дарований, как это можно про­
следить на ходе русской литературы. Много слов и обо­
ротов вошли во всеобщее употребление, но они почти все­
гда появлялись вначале на страницах наших лучших
писателей, которых произведения и по своему содержа­
нию оставили по себе бессмертную память. Так много
слов и оборотов созданы Ломоносовым, Карамзиным,
Жуковским, Пушкиным, Гоголем... Но что сталось с та­
кими на живую нитку измышленными словами, как ‘‘мок­
роступы”, “шарокаталище”, “краткоодежие”, “четвероплясие” и т . п.? Ничего, кроме позорного бессмертия как
образчика неудачных попыток бездарностей! С сожалени­
ем должны мы признаться, что современное малорусское
писательство стало страдать именно этой болезнью».
Нельзя, по мнению Костомарова, закрывать народу путь

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

к развитию во имя отвлеченной национальной идеи; тяго­
тение к более высокой культуре и образованности он счи­
тал законным, неотъемлемым правом человека и общест­
ва. Если украинское наречие останется мужицким и не
успеет нормальным гармоническим путем развиться до
уровня других литературных языков, то никто не смеет
упрекать малоросса за обращение к развитым и родствен­
ным культурным языкам вроде польского или русского.
Такое обращение представляется нашему историку более
достойным, чем путь создания кабинетным порядком до­
морощенного языка. «Если малорусскому наречию суж­
дено испариться и исчезнуть, то пусть так будет, лишь
бы это произошло по истинному влечению народа, без
всякого внешнего давления и принудительных способов».
Высокий смысл протестов против указов 1863 и 1876 гг.
мог бы заключаться как раз в этом ограждении «истинно­
го влечения народа» от принудительных способов. Но
русской интеллигенции чуждо было такое понятие свобо­
ды; своими протестами она ограждала происки кучки на­
ционалистов против влечений народа. По этой же причи­
не она не проронила ни одного протестующего слова,
когда советская власть в начале 20-х годов учинила вели­
чайшее насилие над народом в виде принудительной ук­
раинизации.
* * *
Суждения Костомарова вполне разделялись М.П. Драгомановым. Оба горячо протестовали против запретов и
ограничений, но оба могли бы подписаться и фактически
подписались под словами Валуева: «общерусский язык
так же понятен для малоросов, как и для великороссиян». Превосходно рассказал об этом Драгоманов в «Лис­
тах до надднепрянской Украины».
В Киеве в середине 70-х годов задумано было издание
серии популярных брошюр энциклопедического характе­
ра на украинском языке. За дело принялись горячо, и на
квартире у Драгоманова происходили каждую неделю со­
вещания участников предприятия. Затея, однако, прова­
506

ОДИН ИЗ ЗАБЫТЫХ

лилась самым комичным образом, — никто почти из со­
биравшихся не умел писать по-украински. Первые опыты
публицистической прозы предприняты были Драгомановым только через три года, в Женеве, где он стал изда­
вать журнал «Громаду».
По его собственному признанию, он совсем не собирал­
ся выпускать его по-украински и должен был переменить
намерение лишь под давлением «дуже горячих украин­
цев». «И что же? Как только дошло до распределения
статей для первых книг “Громады”, сразу'ж е послыша­
лись голоса, чтоб допустить не только украинский, но и
русский язык». Драгоманов опять признается, что изда­
ние журнала по-русски было бы самым разумным делом,
но захотел поставить вопрос «принципиально». Одной из
причин его упорства было желание «спробувати силу щирости и энергии украинских прихильникив “Громады”».
И вот как только удалось настоять на печатании по-укра­
ински, началось остывание «дуже горячих». Десять из
двенадцати главных сотрудников журнала «не написали
в нем ни одного слова, и даже заметки против космопо­
литизма были мне присланы одним украинофилом
по-русски. Из двух десятков людей, обещавших сотруд­
ничать в “Громаде” и кричащих, что надо отомстить пра­
вительству за запрещение украинской печати в России,
осталось при “Громаде” только четыре. Двум из них при­
шлось импровизированным способом превратиться в ук­
раинских писателей».
Шум в защиту украинского языка поднят был людьми,
не знавшими его, не пользовавшимися и, по-видимому,
не собиравшимися пользоваться им. «Нас не читали даже
ближайшие друзья, — признается Драгоманов. — За все
время существования женевского издательства я получил
от самых горячих украинофилов советы писать по-укра­
ински только про специальные краевые дела, а все вооб­
ще вопросы освещать по-русски». Эти друзья, читавшие
русские журналы «Вперед» и «Набат», не читали в «Гро­
маде» даже таких статей, которые, по мнению Драгоманова, стояли значительно выше того, что печаталось в
«Набате» и «Вперед» — статей Подолинского, например.
507

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

«Для них просто тяжело было прочесть по-украински це­
лую книжку, да еще написанную прозой, и они не печа­
тали своих статей по-украински ни в “Громаде”, ни где
бы то ни было, тогда как часто печатались по-русски».
Такое положение характерно не для одних только 60—
70-х гг., но для всего XIX века. По свидетельству Драгоманова, ни один из украинских ученых, избранных в по­
четные члены галицких народовских обществ в 80—90 го­
дах, не писал ни строчки по-украински. В 1893 году он
констатировал, что научного и публицистического языка
на Украине до сих пор не существует, «украинская пись­
менность и до сих пор, как тридцать лет назад, остается
достоянием одной беллетристики и поэзии».
Значит, преобладание русского литературного языка
на Украине меньше всего объяснимо действием прави­
тельственных указов. Истинную его причину Драгоманов
усматривает в том, что «для украинской интеллигенции,
как и для украинофилов, русский язык еще и теперь яв­
ляется родным и природным».
От себя мы можем прибавить, что он и не мог не быть
таковым, поскольку на протяжении тысячи лет создавался
и совершенствовался малороссами и великороссами вме­
сте. Бывали времена, когда роль украинцев в его форми­
ровании оказывалась значительнее, чем великороссов.
Самостийнический отказ от него означает духовное ог­
рабление своего народа. «Украинская публика, — заме­
чает Драгоманов, — як бы зисталась без письменства
российского, то була б глуха и слипа».
Несмотря на протесты левого русского и украинофиль­
ского лагерей, указы 1863 и 1876 годов не только не вы­
звали недовольства на Украине, но не были даже замече­
ны сколько-нибудь значительным числом народа. Валуев,
безусловно, не выдумал того «большинства малоросси­
ян», что возражали против украинизации школы и печа­
ти. В своих пусть грубых и неумных запретных действи­
ях правительство имело на своей стороне сочувствие
подавляющего количества украинского населения.

ПРИЛОЖ ЕНИЕ

С.Ф. ПЛАТОНОВ
В двадцатых годах студентам Петроградского университе­
та приходилось слушать лекции в холодных, неотапливае­
мых аудиториях. Сидели в пальто. Профессора тоже. Как
сейчас помню: вошел в четвертую аудиторию и прошел к ка­
федре седой подстриженный бобриком старичок лет шести­
десяти. Лицо суховатое, растительности никакой, только на
подбородке белый клочок. И это Платонов! Какой контраст с
популярностью, окружавшей его имя! А популярность была
такова, что даже В.И. Невский, старый большевик, один из
видных руководителей Наркомпроса, назвал Платонова в
своей речи «драгоценным фарфором», подлежащим береж­
ному хранению.
Но вот он начал речь, и к концу лекции наружность его,
голос, вся манера говорить слились в один образ. Стало
ясно, что другого облика у Платонова не могло и быть. Лек­
торская его манера была особенной — простая разговор­
но-повествовательная речь, но необычайно плавная, поко­
рявшая своим изяществом. Про Ключевского рассказывали,
что он на кафедре разыгрывал русскую историю в лицах,
что, цитируя документы XVI—XVII вв., подражал дьяческой
гнусавости. У Платонова всякий элемент актерства исключен
был. Доминировал артистизм. Цитат было немного, но по­
добранные с таким вкусом и поднесенные так, что врезыва­
лись в память на всю жизнь. Ничего «вещающего», «вдалб­
ливающего», поучающего в тоне его лекций не было. Все
вело к тому, чтобы исторический материал сам собой захва­
тывал слушателя и укладывался в стройную картину. Каж­
дая лекция была художественным произведением и держала
аудиторию в течение часа в неослабном внимании.
Столь же исключительным предстал Сергей Федорович в
роли руководителя семинара. Уже тогда, в 20-х годах, нача­
лось искажение в советских университетах идеи семинарских
511

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

занятий, превратившихся в школярство, в подобие классной
«учебы». Платоновский семинар оставался особенным, был
своего рода оазисом, где студент посвящался в тайны науч­
ного исследования. «Тайн», собственно, никаких не было, но
не было манеры некоторых профессоров «кормить С ложки»,
— давать советы, наставления, как писать доклад. Просто
предлагался список тем в пределах общей темы семинара, и
каждый выбирал, что ему нравилось. С.Ф. не любил, когда
приходили к нему «на консультацию».
Студент должен справляться с докладом своими силами.
Кто не умел ни литературы, ни источников подобрать по сво­
ей теме, ни обдумать концепцию реферата, рассматривался
как недостойный внимания. Из такого все равно ничего не
выйдет. Похоже это было на ту школу плавания, когда чело­
века прямо бросают в воду, не обучая никаким приемам.
Зато в заседании семинара доклад подвергался тщательному
разбору. Тут и была истинная «школа». Заключалась она,
конечно, не в выискивании промахов и недостатков. Следил
Платонов за степенью «вчувствования» в избранную тему, за
степенью мобилизации материала, за тонкостью аргумента­
ции, за композиционным построением. Мы долго помнили
похвалу Сергея Федоровича первому же «докладчику», имя
которого я не могу здесь назвать, как человека, живущего в
СССР. Оставленный одновременно со мной при кафедре,
принятый в аспирантуру РАНИОНА и сделавший потом хо­
рошую педагогическую карьеру в одном из высших учебных
заведений, он ограничился чтением лекций, но ни строчки не.
опубликовал в печати.
Воздержанность этого талантливого человека можно объ­
яснить только травмой, полученной многими молодыми
людьми 30-х годов,' в эпоху беспощадных чисток, арестов и
ссылок. Его доклад в нашем семинаре был образцовым.
Когда появились воспоминания Сергея Федоровича о его сту­
денческих годах, стало ясно, что такой метод руководства семи­
наром вынесен им из Петербургского университета 70—80-х го­
дов от К.Н. Бестужева-Рюмина, чьим учеником он был и кто ос­
тавил его при кафедре для подготовки к профессуре.
У Бестужева и у Платонова это был метод обнаружения талан­
тов. «Эрудиция — дело наживное», — часто слышали мы от на­
шего руководителя и понимали, что творчество историка не в ее
накоплении, а в чем-то высшем. Так воспитаны были все его зна­
512

ПРИЛОЖЕНИЕ

менитые ученики — А.Е. Пресняков, С.В. Рождественский,
П.Г. Васенко, П.О. Любомиров, Б.А. Романов, С.Н. Чернов и
др. Педагогический метод Платонова —прообраз его ученого об­
лика. Долгое время он сам его не замечал и не знал, что сделался
главой новой школы в русской историографии. После разруше­
ния схемы историко-юридической школы Соловьева-Чичерина
русская историческая наука в его лице вступила на путь моно­
графического изучения отдельных сюжетов и на освобождение
от предвзятых точек зрения на русский исторический процесс.
А.Е. Пресняков характеризовал это как «научный реализм,
сказывающийся, прежде всего, в конкретном непосредственном
отношении к источнику и факту вне зависимости от
историографических традиций». В ученом стали ценить не исто­
риософские, не политические его построения, а исследователь­
скую остроту, открытие новых фактов и искусство восстановле­
ния исторической картины на их основе, а не на отвлеченных
умозрительных спекуляциях. Платонов сделался как бы вождем
и знаменем нового поколения. «Я старый техник», — говорил он
не раз на заседаниях своего семинара. Но дело было не в одной
исследовательской технике. Платонов явился создателем нового
духовного климата в научном творчестве. Эту его роль никто не
определил лучше, чем П.Б. Струве. Он уподобил ее роли... Че­
хова. Портретное сходство тут, конечно, не имелось в виду. Петр
Бернгардович видел в обоих представителей 80-х годов — «эпо­
хи реакции», как их принято называть. Часто всех, кто в те годы
не заявил себя либералом или радикалом — объявляли «махро­
выми реакционерами». Но в эти же годы появились и предтечи
русского культурного ренессанса. «Не забудем, — говорит
П.Б. Струве, — что это поколение дало России Чехова и Плато­
нова — людей духовной свободы и душевной несвязанности,
свободных от всякого рода предвзятостей идейных и политиче­
ских». «Им были чужды споры их отцов и дедов».
За эту «душевную несвязанность», за «свободу от всякого
рода предвзятостей идейных и политических» ненавидим был
Платонов советской властью и марксистской школой, погу­
бившими русскую историческую науку. Больше всех ненави­
дел его М.Н. Покровский, бывший едва ли не главным вдох­
новителем идеи уничтожения старой профессуры. Не
написавший ни одной исследовательской работы, всю жизнь
«социологизировавший», политизировавший, выбросивший
лозунг: «история — самая политическая из всех наук», По­
513

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

кровский сознавал свою низкопробность как историка и с
ожесточением гнал подлинную науку, вплоть до физического
истребления ее представителей. Торжеством его закулисной
политики был 1930 год, когда мало не все русские историки
оказались в тюрьме, в лагере, в ссылке. Тогда-то семидесяти­
летнему Платонову и было приписано намерение свергнуть
советскую власть и посадить на трон одного из оставшихся в
живых великих князей. Глупость обвинения была столь оче­
видна, что весь мир недоумевал, как оно могло возникнуть?
Альбер Матьез, профессор Сорбонны, бывший член француз­
ской коммунистической партии, написал возмущенную ста­
тью, осуждавшую варварский акт советского правительства.
П.Б. Струве писал тогда: «В трагической личной судьбе
С.Ф. Платонова, первого по смерти Ключевского русского ис­
торика, по глупейшему и подлейшему политическому обвине­
нию посаженного большевиками в тюрьму, отражается вели­
кая трагедия нашей поруганной и растоптанной родины».
* * *
Работа Сергея Федоровича в университете продолжалась
до 1927 года. Из университета его не уволили, он сам ушел,
будучи оскорблен обидными условиями, в которые был по­
ставлен. Деятельность его с этих пор сосредоточилась в Ака­
демии Наук, в «Постоянной Историко-Археографической
Комиссии», учрежденной П. Строевым в 1834 г.
Он уже задолго до революции был фактическим руково­
дителем этого учреждения, а с 1917 г. сделался официаль­
ным председателем. Там под его редакцией и наблюдением
опубликовано множество ценных материалов по истории
России.
Уход Сергея Федоровича был для меня особенно тяжел.
Встречи с ним приобретали теперь характер «нелегальный»,
да и разговоры не всегда касались академических тем. Но
они всегда были увлекательны. Уже в эмиграции профессор
Эльяшевич, один из старых питерских профессоров, писал
мне из Парижа: «По счастливой случайности в течение мно­
гих лет часы моих лекций совпадали с часами лекций С.Ф.,
и в антрактах мы всегда беседовали. Я не знал не только бо­
лее приятного, но и более поучительного собеседника, неже­
ли С.Ф. Из его бесед я извлекал более, нежели из любых
лекций. Многое до сих пор засело у меня в голове, хотя с тех
514

ПРИЛОЖЕНИЕ

пор прошло уже 35—40 лет». Таково было обаяние этого че­
ловека.
Незадолго до его ухода я представил ему работу «Влияние
иностранного капитала на колонизацию русского Севера в
XVI—XVII вв.» и будучи предназначен им для оставления
при кафедре, рисовал себе перспективу дальнейших занятий
в университете под его руководством. Это не сбылось. Поли­
тика централизации, проводимая Наркомпросом, потребова­
ла всех оставляемых при университете для подготовки к про­
фессуре отправить в Москву в РАНИОН.
С этих пор встречи с С.Ф. сделались редки. Приезжая в
Ленинград, я видел его либо в Археографической Комиссии
(преобразованной впоследствии в Институт Истории Акаде­
мии Наук), либо «ловил» в кулуарах академической библио­
теки, директором которой он в то время был. Бывал иногда и
на квартире у него на Каменноостровском проспекте. В разго­
ворах он редко выходил за пределы академических тем. Од­
нако зашла как-то речь о его участии в качестве эксперта при
заключении Рижского мирного договора с Польшей в 1920 г.
В Риге ему удалось совершить важное для русской куль­
туры дело. Оно касалось судьбы Российской Публичной
Библиотеки — самого крупного книгохранилища в России.
В основу его положены были фонды, вывезенные в свое вре­
мя из Польши в эпоху ее раздела. Поляки в 1920 году потре­
бовали их назад. Это грозило большим ущербом Публичной
Библиотеке. Но Сергею Федоровичу удалось найти какую-то
«зацепку», благодаря которой книги не были взяты. «Они до
сих пор благополучно пребывают у нас», — говорил он с до­
вольным видом. Но ему не удалось спасти ценнейшей кол­
лекции латинских манускриптов, хранившихся в той же
Публичной Библиотеке. Она возвращена была Польше. По­
гибла там при нашествии на Варшаву гитлеровских войск.
В одной из бесед довелось услышать любопытный рассказ
о дружбе его с Д.Б. Рязановым. Возникла она в первый год
революции, когда тот был назначен заведующим Центрархивом, а Платонов — его помощником. Темпераментный Ряза­
нов, слывший «огнедышащим» большевиком, был всего
лишь огнедышащим марксистом. С большевизмом у него об­
стояло не вполне благополучно, что и сказалось потом на его
судьбе. Но и как марксист он создал себе уйму врагов. Рас­
сказывали, что когда какой-нибудь красный профессор рас­
515

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

пинался перед аудиторией, Рязанов трогал его за локоть:
«Послушайте! Послушайте! Ведь вы же ни черта не понимае­
те в марксизме!» Сам он был ученый марксовед, исследова­
тель, и не этот ли ученый темперамент сблизил его с Плато­
новым? Когда-нибудь будут отмечены заслуги этих двух
мужей в деле спасения архивных ценностей России.
В революционном Питере шел разгром дворцов и прави­
тельственных учреждений. В здании Сената, где помещался
Центрархив, постоянно звонил телефон, извещавший об
опасности, грозившей тому или иному учреждению. Надо
было спешить на выручку. Приходили иной раз в послед­
нюю минуту, когда драгоценный материал оказывался уже
выброшенным на мостовую, полит керосином и только спич­
ки не хватало, чтобы запылал. Толпа обычно была глубоко
убеждена в своих погромных правах и кричала: «Царские
бумаги спасаете?!» Но натиска Рязанова, его грозного голоса
не выдерживала и отступала.
«Кипяток!» — восхищался им Платонов. Поведал однаж­
ды о таком эпизоде. Явилась к нему со слезами вдова рас­
стрелянного царского министра юстиции Щегловитова. Ее
нигде не принимали на работу. Просилась на службу в Цен­
трархив. Платонов колебался. Как доложить большевику и
еврею Рязанову просьбу вдовы создателя дела Бейлиса?
К величайшему удивлению последовало распоряжение —
«взять!». И вдова была устроена. Начавшаяся в Центрархиве дружба продолжалась весь остаток жизни Сергея Федоро­
вича. В 1930 году он был арестован и сослан в Самару, куда,
вскоре же сослан был и Рязанов. По доходившим оттуда слу­
хам, оба ходили в гости друг к другу.
Покойный М.А. Алданов назвал ученых в СССР самыми
несчастными людьми в мире. Лагеря, ссылки, изгнание из уни­
верситета, «проработки», оскорбления, насилия над ученой со­
вестью — вот муки, через которые прошло большинство из
них. Самая горькая чаша выпала на долю служителей истори­
ческого знания. Физики, химики, математики оказались счаст­
ливее. Ни монархической ереси в химии, ни эсеро-меньшевист­
ской заразы в математике быть не может. Историкам же прямо
сказано: «Кто не с революцией, тот против нас».
Согласно М. Цвибаку, получившему задание «прорабо­
тать» Платонова — «всякое историческое исследование, о
чем бы, о ком бы ни писалось, ведет и должно вести к тому,
516

ПРИЛОЖЕНИЕ

чтобы объяснить существующее сегодня... Когда историче­
ская школа, в силу своего классового положения, создает ис­
торическую концепцию, в которой нет места для пролетар­
ской революции, для пролетариата вообще... мы говорим,
что такая историческая школа превращается в пустое место».
Вина ученых типа Платонова в том, что они не объясняли
«существующее сегодня» и в поле их зрения не было «дикта­
туры пролетариата». Они не превращали историю в полити­
ку, в пропаганду. За это и накладывалось на них клеймо
вроде: «прямой агент антантовского империализма», како­
вым отмечен был Е.В. Тарле, или «монархист-германофил»
— Платонов. Клеймо «монархиста» так прочно срослось с
его именем, что почти через сорок лет после его смерти в но­
вом издании «Большой Советской Энциклопедии» он назван
«монархистом» и сказано, что «после 1917 года его политиче­
ские взгляды изменились мало»! Такая гнусная личность,
как С. Пионтковский — сексот и доносчик, погубивший в
30-х годах немало ученых и сам расстрелянный в конце-концов, называл Платонова даже «царедворцем». Подозритель­
ность свою он переносил и на людей сколько-нибудь близких
к Сергею Федоровичу. В бытность мою аспирантом Институ­
та Истории РАНИОН, где он после милейшего Е.А. Мороховца сделался ученым секретарем, он взял меня под свое
неослабное наблюдение как «ученика Платонова». Его раз­
дражала каждая моя поездка в Ленинград.
— Ну, что? На консультацию ездили к «учителю»?
Никто толком не мог объяснить, в чем заключался монар­
хизм Платонова, ни в одной партии не состоявшего, никакой
политической деятельностью или публицистикой не занимав­
шегося, ни на каких правительственных постах при старом
режиме не значившегося. Ни в книгах, ни в речах, ни в дек­
ларациях, ни в каких бы то ни было документах не выражал­
ся его «монархизм». Были у него только личные добрые от­
ношения с былым президентом Академии Наук — великим
князем Константином (поэтом К.Р.), высоко ценившим Сер­
гея Федоровича и посвятившим ему сонет, напечатанный в
сборнике «С.Ф. Платонову. Ученики, друзья и почитатели
1911». Монархическая легенда о нем создалась до револю­
ции. Еще будучи школьником я слышал от одного из своих
учителей поносные речи о Платонове: «генерал от истории»,
«махровый реакционер».
517

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Учитель этот в свои дореволюционные студенческие годы
был отчаянным бунтарем, устроителем сходок и забастовок.
Тогдашние университетские беспорядки были его светлым
воспоминанием, поэзией. Теперь мы знаем, что ярлык «реак­
ционера» уже в те годы приклеивался профессорам, неодоб­
рительно относившимся к беснованиям тогдашней универси­
тетской молодежи и напоминавшим ей, что университет
существует для науки и просвещения, а не для политических
демонстраций.
Слово «академизм» приравнивалось к «монархизму» и к
«реакционности», а Платонов еще в студенческие свои годы
держался академического лагеря. «Сходки мне не нрави­
лись, представлялись беспорядочными сборищами, рассчи­
танными на обработку грубой массы», — писал он уже в со­
ветские годы. Так же примерно отзывался о забастовщиках
другой видный историк, профессор И.М. Гревс, считавший
их «мелкими себялюбцами и фразерами, далеко не всегда
чистыми и искренними». «На сходках я никогда не высту­
пал», — пишет в своих воспоминаниях С.П. Мельгунов (в то
время — студент, и весьма «левый») — «нелюбовь к толпе,
органическая ненависть ко всякого рода демагогическим
приемам у меня осталась на всю жизнь».
История студенческих беспорядков еще не изучена, и ка­
кую роль играли тут «профессиональные революционеры»,
может выяснить только тщательное исследование, которого
еще не было. Одно ясно: деление профессоров на прогресси­
стов и реакционеров пошло от крамольного студенчества.
Советская власть подхватила и продолжила эту готовую вер­
сию. Когда Г. Зайделю и М. Цвибаку положено было в 1931
г. выступить на открытом заседании Комакадемии в Ленин­
граде с обличительными речами против Платонова и Тарле,
они обратились к этой уже готовой легенде и к логике рево­
люционного студенчества: кто не открытый враг царизма —
тот друг его. Нельзя не привести здесь интереснейших строк
Петра Бернгардовича Струве, описывающих встречу его с
С.Ф. Платоновым в Петербурге в конце 1913 г.
«Меня поразил, — пишет он, — глубокий фаталистиче­
ский пессимизм в оценке того чисто “психологического”?
кризиса, который переживала Россия и который к тому вре­
мени как бы воплотился в бессмысленно-роковую и фаталь­
но-бессмысленную фигуру Распутина. Я знал, что Платонов
518

ПРИЛОЖЕНИЕ

был всегда “правым”, что оппозиция императорскому прави­
тельству и даже фрондерство против него были С.Ф. совер­
шенно чужды. Но именно потому меня поразил его глубо­
кий, прямо безотрадный пессимизм в оценке того, куда идет
Россия. Платонову чуялся — таков был смысл его резко от­
кровенных рассуждений и характеристик, — кровавый двор­
цовый переворот в стиле XVIII, но в атмосфере XX века, с
уже разбуженными, но отнюдь еще не дисциплинированны­
ми массами, с государственным отщепенством интеллиген­
ции, не видевшей той пучины, к которой она неслась с ка­
ким-то страстным упоением отчаяния. Не я начал разговор.
Его завел сам Платонов, точно у него, как у историка, была
потребность высказаться передо мной как недавним редакто­
ром “Освобождения” и еще более недавним участником
сборника “Вехи”. Он говорил отрывисто, неровно, ничуть,
однако, не стесняясь обстановки трамвая, в котором кроме
нас было много пассажиров».
Погиб Сергей Федорович вместе с Академией. Когда-ни­
будь это трагическое событие будет полно и достойно осве­
щено. Нас, современников, оно поразило своей неожиданно­
стью. Разгрома Академии никто не предвидел. Власть была в
это время на редкость ласкова с нею, перестала резко проти­
вопоставлять ей Комакадемию. По-видимому, уже в то время
возникла идея слияния этих двух учреждений. Добились
того, что несколько видных большевиков — Луначарский,
Покровский, Рязанов, Деборин, Волгин — оказались из­
бранными в число членов Академии Наук. Все предвещало
мир и сотрудничество. Вышло постановление об учреждении
аспирантуры при Академии Наук. Когда я приехал в Ленин­
град и встретился с Сергеем Федоровичем, он первым делом
объявил мне об этом. Предложил перейти из аспирантуры
РАНИОН в аспирантуру Академии и переехать в Ленин­
град, нарисовав соблазнительную перспективу остаться при
Академии и после окончания аспирантуры. Надо было по­
дать прошение в особую комиссию по приему, возглавляв­
шуюся В.П. Волгиным. Вернувшись в Москву, я не преми­
нул это сделать и вскоре получил благоприятный ответ. Но
сущим ударом была встреча с одним осведомленным лицом.
«Вы с ума сошли!.. Академия — это осажденная крепость.
Не сегодня-завтра она падет». Предостережение исходило от
человека, которому нельзя было не верить.
519

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Теперь, когда я узнал о его смерти, я могу назвать его
имя. Это был С.Н. Валк — один из учеников покойного ака­
демика А. С. Лаппо-Данилевского, специализировавшийся в
области дипломатики — науки о документе — вспомогатель­
ной исторической дисциплине. Как единственный знаток в
этой области, он приглашен был в Институт Ленина, где по­
чувствовалась надобность в таком специалисте.
Мы с ним были близки, и уже будучи в Америке я полу­
чал от него дружеские приветы.
Зная по своей службе в Институте Ленина то, чего осталь­
ной мир еще не знал, он счел нужным предостеречь меня.
— Скорее берите назад свое прошение.
Опять — в Ленинград. Сергей Федорович встретил меня
хмуро. «Что такое? Почему берете назад бумаги?»
Связанный словом, данным моему информатору, я не мог
сказать правды, тем более, что сама эта правда выглядела
вымыслом. Видя мое замешательство и смущение, Сергей
Федорович прошел со мной вместе в секретариат, попросил
достать и возвратить мне мои документы. Это был последний
раз, что я его видел.
Разгром Академии начался по прибытии в Ленинград ко­
миссии Фигатнера, учинившей жестокую чистку ученого со­
става, завершившуюся, как известно, арестами ряда акаде­
миков. Первым из них был С.Ф. Платонов.

ПОСЛЕ БУНИНА
Бывают смерти, когда оплакивать приходится не покойни­
ка, а остающихся в живых. Покойник прожил долгую твор­
ческую жизнь и совершил всё ему положенное. Он никогда
не принадлежал к «властителям дум», не был писателем,
«создавшим эпоху», не возглавлял «направления», не имел
шумной толпы поклонников, которых удерживал на расстоя­
нии исходивший от него аристократический холодок; его не
столько любили, сколько чтили. Но он был «последний рус­
ский классик», как сказано в одном объявлении о его смерти.
Про него можно сказать то же самое, что Андрей Белый пи­
сал когда-то про Брюсова: «Он — поэт, рукоположенный
лучшим прошлым. Только такие поэты имеют в поэзии зако­
нодательное право».
520

ПРИЛОЖЕНИЕ

Очень хорошо это слово «рукоположенный». Оно выра­
жает исконную, мистериальную черту русской литературы.
Старик Державин нас заметил
И в гроб сходя благословил.
Пушкин дорожил этим благословением, как родитель­
ским. Еще больше дорожил благословением самого Пушкина
Гоголь. А Достоевский, признававшийся, что «все мы вышли
из Ш инели Гоголя», — указывает на продолжавшуюся из
поколения в поколение хиротонию. Литературная благодать
дошла до наших дней в лице Бунина и пресеклась. Кончает­
ся династия помазанников, начинается безблагодатный пери­
од. Русская литература чувствует себя сейчас так, как, веро­
ятно, будет чувствовать последний человек на земле, когда
останется совершенно одиноким перед лицом наступающих
ледников. Говоря «русская литература», разумеем, конечно,
литературу эмигрантскую. Что бы ни писали журналисты, —
в СССР ее не существует. Там уже ледники. Большевики
редко говорят о.себе правду. Только когда меняется полити­
ческий курс или низлагается крупный сановник, деятель­
ность которого подвергается полному разоблачению, — их
как бы прорывает. Тогда срываются завесы, обнажаются
тайны, и «в порядке самокритики» сыплются ужасные при­
знания и откровения. Совсем недавно в журнале «Знамя»
появилась статья И. Эренбурга «О работе писателя», где
среди обязательных славословий и превознесений советской
литературы разбросаны пространные высказывания о ней,
дающие образ такой деградации, такой пародии на искусст­
во, нарисовать который мог позволить себе только крупный
вельможа и то с благословения высшей власти. Статья Эрен­
бурга — ценнейшее свидетельское показание, вернее, — при­
знание убийцей совершенного им преступления. Смысл его
саморазоблачений ясен: большевики ищут способ гальвани­
зировать труп ими же зарезанной русской литературы. По­
путно выдается свидетельство в том, что она действительно
зарезана.
Всё, что сохранилось от исторического древа российской
словесности, о чем еще можно пещись и что можно спа­
сать — находится здесь, за границей. Мы не случайно упот­
ребили слово «спасать». Спасенное в свое время уходом от
большевистского режима нуждается ныне снова в спасении.
Смерть Бунина обнаружила это с полной очевидностью.
521

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Умирая, скиптроносцы литературы оставляют ее один на
один со стоглавым, стозевным, давно, казалось, исчезнув­
шим чудовищем, грозящим ей полной гибелью. Как в амери­
канском фильме: от атомного взрыва на далеком севере про­
буждается исполинский ящер, пролежавший во льдах
десятки тысячелетий в состоянии анабиоза. Оживленный, он
начинает топить корабли, опрокидывать маяки и, добрав­
шись до Нью-Йорка, давит людей и разрушает дома. Год от
года всё отчетливее проявляет свои очертания в нашей лите­
ратуре такой дракон. Из всех Сцилл и Харибд, подстерегаю­
щих российскую словесность, — это самое страшное. Кто хо­
чет понять, о чем идет речь, должен перечитать знаменитую
сцену в «Отцах и детях», где Аркадий Кирсанов, ласково от­
нимая у отца книгу Пушкина, подсовывает ему «Stoff und
Kraft» Бюхнера. Этому предшествовал разговор с Аркадием
Базарова: «Твой отец — добрый малый; но он человек от­
ставной, его песенка спета. Он читает Пушкина. Растолкуй
ему, что это никуда не годится. Ведь он не мальчик. Дай ему
что-нибудь дельное». В этой, казавшейся когда-то курьез­
ной, а ныне очень страшной сцене — завязка драмы русской
литературы.
Тургенев ничего в ней не выдумал. Призыв вышвырнуть
Пушкина за окно как вздорное, ребяческое чтение раздавал­
ся в его время со страниц толстых журналов. От печатного
слова требовали «дельности». Нечесаные студенты на своих
вечеринках в накуренной комнате произносили яростные
речи против Фета, Пушкина, Гёте, именуя их не иначе, как
«тунеядцами», «паразитами», даже «негодяями». Ставилась
задача всемерного их развенчания и осмеяния. Писарев тре­
бовал «сделать так, чтобы русский человек, собирающийся
вздремнуть или помечтать, постоянно слышал в ушах своих
звуки резкого смеха, сделать так, чтобы русский человек сам
принужден был смеяться над своими возвеличенными пиг­
меями — это одна из самых важных задач современного реа­
лизма. Уснуть, в понимании Писарева, значит увлечься
Пушкиным и Лермонтовым. Вальтер Скотта и Ф. Купера он
прямо называет «усыпителями человечества», а историче­
ский роман «одним из самых бесполезных проявлений поэти­
ческого творчества», потому что «в наше время, когда надо
смотреть в оба глаза и работать обеими руками, стыдно и
предосудительно уходить мыслью в мертвое прошедшее, с
522

ПРИЛОЖЕНИЕ

которым всем порядочным людям давно пора разорвать вся­
кие связи».
Сколько знакомого в этой тираде! И подчеркивание како­
го-то особого значения «нашего времени», на котором исклю­
чительно следует сосредотачивать внимание, и «мертвое про­
шедшее», с которым необходимо порвать связи, и постоянная
забота — не дать читателю уснуть, уйти в «чистую поэзию».
Кто прожил два или три десятка лет под Советами, тому это
знакомо, как «кошмар минувшей ночи». Фразеология шести­
десятников отделена от нас почти столетней давностью, но по­
лучила в наши дни небывалое распространение. Она означает
цельный, законченный взгляд на искусство и на литературу.
Она — не специфически русское явление. Начали его проповедывать, кажется, французские рационалисты типа Дидро,
от которых он был воспринят идеологами революционного
движения и социализма. Нечто подобное нашему шестидесят­
ничеству наблюдалось почти во всех странах. В Германии
Людвиг Бёрне поносил Гёте примерно в тех же выражениях,
в каких у нас поносили Пушкина. Но нигде, кроме России, не
доведено это было до своих логических пределов и не породи­
ло такого числа фанатических последователей. Европа пере­
жила это, как сравнительно легкую болезнь, тогда как в Рос­
сии оно просуществовало до большевистской революции,
сделавшей его своим знаменем.
У нас сейчас всё более ширится взгляд на 60-е годы, как
на реторту, в которой зарождался Гомункулюс большевизма.
Читателям «Нового Журнала» известна интересная статья
Н. Валентинова «Ленин и Чернышевский», где прекрасно
показано, как эстетические воззрения 60-х годов впитаны
были Лениным вместе с политическими и философскими
учениями того времени. Они сделались таким же обязатель­
ным признаком большевистского мировоззрения, как эконо­
мическая и социалистическая доктрина Маркса. Хотя у боль­
шевистских
руководителей
искусства
чаще
всего
наблюдается превознесение трудов Чернышевского и Добро­
любова, но тайной их любовью является самый крайний из
шестидесятников — Писарев. В этом убеждает анализ их по­
литики и все высказывания об искусстве. Чего стоит один
термин «социалистический реализм»! Рассказывают, что ко­
гда И. Эренбург приезжал (до «измены» Тито) в Югославию
для собеседования с тамошними литераторами, зашел разго­
523

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

вор о социалистическом реализме. «Вы знаете, что такое со­
циалистический реализм?» — спросил кого-то высокий
гость. Тот смиренно сознался, что не знает. «И я не знаю»,
— признался, в свою очередь, Эренбург. В СССР нет и не
существовало человека, включая самого автора лозунга —
Сталина, который бы мог толком объяснить, что это такое.
Тот же Эренбург свидетельствует, что «социалистический
реализм не литературная школа, он допускает множество
различных художественных приемов». Социализму, как из­
вестно, служат вчерашние футуристы, имажинисты, сохра­
няя все особенности старой своей формы. Это не мешает
именоваться им социалистическими реалистами. Постичь за­
гадочный термин, исходя из обычного понимания слова
«реализм» как всем известного направления в искусстве, не­
возможно. Есть только один путь: попытаться установить, не
употреблялось ли когда-нибудь это слово в ином смысле?
Стоит задать такой вопрос, как положительный ответ сразу
последует. Употреблялось. Писарев в 60-х годах вкладывал
в него такой смысл, без которого разгадка пифического бре­
да Сталина невозможна. Под реализмом он разумел не лите­
ратурное направление, а, скорее, неотъемлемый признак вся­
кого искусства вообще. «Кто не реалист, тот не поэт, а
просто даровитый неуч или ловкий шарлатан, или мелкая,
но самолюбивая козявка». Искусство не может не быть реа­
листичным, если хочет, чтобы его признавали как ценность.
Этот тезис прочно воспринят большевизмом. Возьмите лю­
бую советскую энциклопедию, любой терминологический,
словарь, тот же устав союза советских писателей, и везде под
словом «реализм» прочтете: «основной метод искусства и ли­
тературы».
Основной. Это значит — вне реализма не может быть ни
искусства, ни литературы. Большевики с молоком матери
всосали эту идею еще в дореволюционный период своего су­
ществования и пришли к власти убежденными «реалистами».
В первый год своего владычества, когда им было не до ис­
кусства, они терпели бросившихся к ним на шею «левых» —
Альтмана, Татлина, Пуни, Маяковского, Асеева и всех эпи­
гонов футуризма, но потом твердо и решительно дали им от­
ставку. Кто не реалист, тот не художник.
Но что такое реализм и реалисты? На это у Писарева можно
найти такие ответы: «Вполне последовательное стремление к
524

ПРИЛОЖЕНИЕ

пользе называется реализмом и непременно обусловливает со­
бою строгую экономию умственных сил, т. е. постоянное отри­
цание всех умственных занятий, не приносящих никому поль­
зы». «Реализм, сознательность, анализ, критика и умственный
прогресс — это равносильные понятия». Об искусстве, как ви­
дим, здесь даже не говорится. Широта писаревских определе­
ний такова, что обнимает не одно искусство, но все «умствен­
ные занятия». Эпитет «умственный» особенно подчеркивается.
«Реалистами могут быть в настоящее время только представите­
ли умственного труда». Отсюда, совершенно очевидно, реализм
означает господство ума, мысли. Произведения, в которых не
обнаружено рационального начала, признаются пустыми, не­
нужными побрякушками. Так, басни Крылова забракованы Пи­
саревым как «робкие намеки на сильный ум, который никогда
не может и не осмелится развернуться во всю свою ширину». За
Шекспиром, Байроном, Шиллером, Гейне и Мольером призна­
ны кое-какие достоинства единственно потому, что у них можно
найти «несколько, дельных и умных мыслей». «Мысль и только
мысль может переделать и обновить весь строй человеческой
жизни». Художнику-реалисту и задачи ставятся своеобразные:
«реалист должен думать только о тех людях, которые могут
проснуться и превратиться в реалистов». Реалистами, значит,
могут быть не только пишущие. Писарев мечтает о таких време­
нах, «когда реализм войдет в действительную жизнь», т. е. ко­
гда подавляющее количество населения станет реалистами.
К этому «светлому будущему» (тоже писаревское выражение)
должны вести человечество современные реалисты. Не будем
увеличивать количество цитат; смысл их ясен: реализм —не те­
чение в искусстве, не школа, а умонастроение, мировоззрение,
политическая доктрина, преследующая «идею общей пользы
или общечеловеческой солидарности». Скажем сразу: реализм
Писарева как две капли воды похож на социализм. Конечно,
этот социализм по всем признакам —утопический, но ведь и мы
постепенно приходим к мысли, что иного социализма, кроме
утопического, пожалуй, и не существовало. Писарев не мог, по
цензурным условиям, открыто заниматься его пропагандой, не
мог даже называть его по имени; он дал ему псевдоним попу­
лярного в то время литературного течения. Вот почему больше­
вики и все наши революционеры очарованы были словом «реа­
лизм». Присовокупив к нему эпитет «социалистический», они
превратили всё выражение, с точки зрения Писарева, в тавтоло­
525

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

гию, а простого смертного заставили ломать голову над его зага­
дочностью. Сталин вряд ли читал самого Писарева и вряд ли
знал шестидесятнический смысл «реализма», но он усвоил это
слово в социал-демократическом подпольи в том туманном, но
сакраментальном смысле, в каком оно дошло до начала XX века
от 60-х годов. Он успел усвоить идею близости этого термина к
политическому движению, которому посвятил жизнь, и когда
провозгласил реализм «основным методом искусства и литера­
туры» — снабдил его для большей прочности эпитетом «социа­
листический».
* * *
И вот, в СССР происходит воскрешение идеологического
монстра шестидесятых годов со всем его глубоким презрени­
ем к искусству как таковому, с подчиненностью его практи­
ческому знанию и политической мысли, с признанием за ним
чисто служебной роли. Усваивается мысль Писарева, выра­
женная в свое время в откровенно циничной форме, — вос­
питывать народ с помощью искусства, как малых ребят.
Ведь дети «читают только то, что их забавляет». Надо забав­
ное чтение использовать для преподнесения им серьезных
идей: «увидело дитя малое червонец — давай его сюда!
Цаца! Увидело золоченый орех и к ореху потянулось. Тоже
цаца! Ну, вот и надо, чтобы научные идеи всегда были раз­
малеваны, как цацы. Пускай дитя малое играет этими цаца­
ми. Они помогут ему расти». И есть у него еще одно выска­
зывание, глубоко запавшее в душу нашим преобразователям
общественного строя: «Капля долбит камень non vi, sed saepe
cadendo (не силой, но часто повторяющимся падением), и ро­
маны незаметно произведут в нравах общества и в убеждени­
ях каждого отдельного лица такой радикальный переворот,
какого не произвели бы без их содействия никакие философ­
ские трактаты и никакие ученые исследования». Не заклю­
чен ли в этих отрывках весь смысл литературной политики
советской власти?
Что литература обязана служить задаче преобразования
общества, сделалось аксиомой не у одних большевиков.
В пореформенной России вся прогрессивная интеллигенция
ревностно ее преследовала. Издательство «Посредник» в
80-х годах печатало специальное обращение «ко всем лицам,
стоящим близко к народу», в котором, между прочим, проси­
526

ПРИЛОЖЕНИЕ

ло ответа на вопрос: «В окружающей вас местности — какие
из самых грубых предрассудков или суеверий требуют на­
стоятельного и немедленного разъяснения и возможно ли
разъяснение их или, по крайней мере, помощь в разъяснении
их путем литературы»? Здесь «литературное обслуживание»
населения близко к своему административному воплощению
на манер земского школьного дела или организации меди­
цинской помощи.
Всякий, вступающий на такой путь понимания задач лите­
ратуры, попадает в полный и неизбывный плен к писаревщине и к большевизму — ее логическому завершению. Он уже
не имеет права протестовать против того, что Ленин писал в
1905 году в «Новой жизни»: «Литературное дело не может
быть индивидуальным делом, независимым от общего проле­
тарского дела. Долой литераторов беспартийных! Долой ли­
тераторов сверх-человеков! Литературное дело должно стать
колесиком и винтиком одного единого великого социал-демо­
кратического механизма». В чем угодно, но в логике этому
рассуждению отказать нельзя. Раз искусство призвано слу­
жить обществу и преобразовывать его, то оно и должно на­
ходиться под контролем и руководством преобразователей.
В этом залог наиболее целесообразного его использования.
Нельзя возражать и против требования Маяковского —
«разбить вдребезги сказку об аполитичном искусстве», про­
тив его же утверждения: «поэзия начинается там, где есть
тенденция». Как известно, это привело к взгляду на искусст­
во, как на агитацию. Стихи: «Выхожу один я на дорогу...»
представляются Маяковскому «агитацией за то, чтобы де­
вушки гуляли с поэтами. Одному, видите ли, скушно». Лер­
монтов, по мнению Маяковского, прекрасно справился со
своей агитационной задачей, и мастерству его следует по­
учиться. Пролетарское дело сразу бы подвинулось, если бы
дать такой же силы стих, но «зовущий объединяться в коопе­
ративы».
Усвоивший идею служебного назначения искусства не мо­
жет не согласиться с большевистским учением о его классо­
вой природе, о том, что оно всегда кому-нибудь служило: в
дворянском обществе — дворянству, в капиталистическом —
буржуазии, а в наши дни должно служить пролетариату. По
Ленину, «свобода буржуазного писателя, художника, актри­
сы, есть лишь замаскированная зависимость от денежного
527

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

мешка. Мы, социалисты, разоблачаем это лицемерие, срыва­
ем фальшивые вывески не для того, чтобы получить неклас­
совую литературу и искусство (это будет возможно лишь в
социалистическом внеклассовом обществе), а для того, чтобы
лицемерно свободной, а на деле связанной с буржуазией ли­
тературе противопоставить действительно свободную, откры­
то связанную с пролетариатом литературу».
*

*

*

Утилитаризм не обязательно приводит к большевизму.
Любая другая доктрина, в том числе антибольшевистская,
может его исповедывать и может разработать такую же
стройную, законченную систему применения искусства в сво­
ей политической борьбе. Все небольшевистские тоталитар­
ные режимы обнаружили к этому склонность. Присущ ути­
литарный взгляд на искусство и некоторым очень почтенным
институтам в демократических странах. Только степень
культурности и особые общественно-политические условия
были причиной того, что нигде, кроме СССР, искусство не
претерпело такого жестокого ущемления. Но, несомненно,
всякий поддавшийся бесу утилитаризма теряет душу; он —
потенциальный убийца искусства. Он — «большевик навы­
ворот».
Эта опасность и грозит сейчас последнему очагу россий­
ской словесности здесь, за рубежом. На эмиграцию ползет
тот самый ящер, что погубил литературу в советской России.
Пушкина у нас еще не вырывают из рук и не подсовывают
вместо него Бюхнера и Либиха, но проповедь применения
литературы для политической борьбы уже раздается настой­
чиво, с напором, с темпераментом, с употреблением харак­
терной фразеологии. Примеров тому немало, на них указы­
валось в печати. Были конкретные предложения поэтам —
вдохновиться тем-то и тем-то. Когда появился протест про­
тив таких чисто РАПП-овских замашек, покойный И.Л. Солоневич выступил с громыхающей передовицей в их защиту.
Со свойственной ему «широтой» и «прямотой» он отказался
от какого бы то ни было деликатного обращения с литерату­
рой, заявив, что если в эмиграции есть смысл ею заниматься,
то только в связи с политическими задачами. Эмиграция, по
его мнению, такая дыра, что в ней ничего вообще быть не мо­
жет. Существует здесь не более двух-трех писателей, кое-как
528

ПРИЛОЖЕНИЕ

«доедающих свою дореволюционную славу», всё остальное
— дрянь, не стоящая внимания. В среде новой эмиграции
«писателей нет и быть не может». Чтобы писать, надо иметь
«Ясную Поляну» либо «Село Михайловское». Свой собст­
венный «настоящий» роман, начатый им лет двадцать тому
назад где-то под Москвой, Солоневич считал возможным за­
кончить только в будущей монархической России. Сейчас
«для чистой литературы нет ни времени, ни пространства, ни
денег». Какая там литература, когда люди проходят через
ужаснейшие испытания, через войны, тюрьмы, пытки, рас­
стрелы! Когда царит такой ужас, то гораздо охотнее, по его
словам, читают «Беспризорников» Н. Воинова, чем воспоми­
нания А.В. Тырковой.
Солоневич, конечно, не одинок, он и выступил, как было
сказано, в защиту своих единомышленников. А единомыш­
ленников у него много. Нам, по крайней мере, известно, что
молодые писатели, так же, как и он, кипели и бурлили: «нам
не позволяют бороться с большевизмом!» Это были по пре­
имуществу так называемые новые эмигранты, Писарева, мо­
жет быть, в руках не державшие, ругающие, вероятно, его
как предтечу большевизма, но воспринявшие его учение че­
рез советскую школу, через советское искусствоведение, че­
рез самую советскую литературу. Большинство из них не
только не знают дореволюционной литературной среды, но и
нэповский период с его значительными остатками прежней
российской культуры им неизвестен. Они взошли на статьях
Лелевича, Зонина, Ермилова, Киршона, Кирпотина, на ис­
кусствоведческих трудах Маца и Зивельчинской. Иной
взгляд на искусство, кроме сугубо утилитарного, им не из­
вестен. Они воспитаны на расписывании «цац».
Было бы, однако, несправедливо приписывать этот грех
одной только новой эмиграции. Людей с шестидесятническим складом немало и среди «старых». Причину надо ис­
кать в той школе, которую они прошли в молодости — либо
как земские деятели и журналисты, либо как члены либе­
ральных групп и партий, либо как участники революционно­
го подполья. Все они пили когда-то из одного и того же ис­
точника. Литературное credo Чернышевского, Добролюбова,
Писарева дошло до них если не в подлиннике, то в переводе
— в критических статьях Н.К. Михайловского, в трудах
А. Пыпина, даже в лекциях по литературе С.А. Венгерова,
529

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

не говоря о тысячах других источников. Когда Ленин в 1905
году написал в «Новой жизни» цитированную выше статью о
партийности в литературе, никто из левого стана ему не воз­
ражал и от него не отмежевался. Ему позволили говорить от
имени всей социал-демократии. Даже из кадетского лагеря, к
которому тяготели некоторые деятели «Мира Искусства», —
не последовало отпора. Ответ ему дан был на страницах «Ве­
сов», где некто, писавший под псевдонимом «Аврелий», на­
звал Ленина и ему подобных «врагами прогресса». Обраща­
ясь к ним от имени всего писательского и артистического
мира, он высказал настоящее пророчество: «Если бы осуще­
ствилась жизнь социального, “внеклассового”, будто бы “ис­
тинно свободного” общества, мы оказались бы в ней такими
же отверженцами, такими же poetes maudits, каковы мы в
обществе буржуазном». Многие из теперешней эмиграции
были в то время врагами того журнала и той литературы, к
которым принадлежал автор отповеди Ленину. Эта литерату­
ра, дерзнувшая заявить о своих правах, сбросить ярмо поли­
тики и «общественности», действие которых, по всеобщему
признанию, ощущалось сильнее действия цензуры, —прозва­
на была в отместку «декадентской». С нее начался ренессанс
нашей поэзии. Ни Брюсов, ни Блок, ни Иннокентий Аннен­
ский, ни Ахматова, ни Гумилёв, ни Георгий Иванов, ни Ман­
дельштам, ни Клюев, ни Есенин, ни Маяковский и Пастер­
нак невозможны были бы без «декадентства». Все эти имена,
однако, не пользовались и сейчас не пользуются симпатиями
того поколения интеллигенции, чьи вкусы сложились на все-'
возможных «Песнях о буревестнике», на Гарине-Михайлов­
ском, Шеллере-Михайлове, Якубовиче-Мелыпине и всей
унылой плеяде писателей с двойными фамилиями, которых
давно кто-то назвал «недоразумениями в прозе». Шестидесятническая эстетика породила не только писателей, стрательно вытравлявших и заглушавших в себе художника, но и
соответствующего читателя, равнодушного к культуре слова,
к сделанности литературного произведения и чуждого какого
бы то ни было понимания символичности искусства. Наш
брат «новый эмигрант», прошедший РАПП-овскую школу и
очутившийся за границей, оказался здесь не одиноким, он
нашел много родственных душ, склонных похваливать за об­
щественную полезность такие его рассказы и романы, кото­
530

ПРИЛОЖЕНИЕ

рые в более требовательные литературные времена не имели
бы шансов попасть ни в один журнал.
Но это пассивное, так сказать, поощрение — ничто в срав­
нении с активными попытками некоторых эмигрантских по­
литических групп «использовать» литературу как якобы
мощное орудие борьбы с большевиками.
*

*

*

Не переоценивается ли, однако, роль искусства в полити­
ческой борьбе?
Пока оружия не сложит
Раздутый спесью швабский гном,
Пусть каждый бьется тем, чем может —
Солдат штыком, поэт — пером!

Такое разделение труда, предложенное Н. Агнивцевым в
1914 году, как мы теперь знаем, не оправдало себя. Настоя­
щие поэты вроде Гумилёва предпочли, попросту, пойти на
войну и биться штыком. Оставшиеся в тылу бойцы пера, не­
смотря на груды патриотических стихов, ни в какой мере по­
беде не способствовали. До тех, кто бился штыком, их стихи
попросту не доходили; они не дали русской армии даже дос­
тойной песни. Солдаты шли на войну и умирали под «Соло­
вей, соловей, пташечка!» и «Цыганочка черноока». Столь же
мало способствовали победам Красной Армии — пролетар­
ские поэты. В дни гражданской войны красноармейцы пели
песни старой царской армии, в которых лишь несколько не­
подходящих слов были заменены или переставлены. Песни
со сколько-нибудь новым содержанием стали появляться в
самом конце гражданской войны, да и то виной тому были не
поэты, а само красноармейское творчество, вернее, творчест­
во безвестных политруков и комиссаров.
Ты, конек вороной,
Расскажи дорогой,
Что я честно погиб за рабочих.

Песня, написанная профессиональными поэтами и музы­
кантами, появилась в советской армии не раньше 30-х годов.
Для второй мировой войны она была уже устаревшей. В этом
есть своя закономерность. Не только искусство, но сама во­
531

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

енная мысль не в силах поспевать за темпами борьбы. «Мы
узнаем стратегические правила, когда война уже окончена»,
— заметил Гёте. В войнах, революциях, переворотах, во
всех крупных событиях искусство физически неспособно
участвовать. Только несколько случаев можно отметить, ко­
гда нужные для борьбы слова и музыка появлялись вовремя
и играли какую-то действенную роль. Но это случалось раз в
несколько столетий. В новое время мы вряд ли можем на­
звать что-нибудь, кроме хорала Мартина Лютера и «Мар­
сельезы» Ру же де Лиля. Все другие войны и революции со­
провождались случайными произведениями искусств,
возникшими не для данной цели и не выражавшими сущно­
сти события, либо настолько примитивными, что мерка ис­
кусства к .ним совсем неприложима. Нам известна, напри­
мер, огромная роль боевой песни в войнах древних
германцев; римские писатели свидетельствуют, что трудно
было устоять против этих варваров, когда они ее затягивали.
Но эта песня состояла всего из одного слова, по-видимому,
совершенно случайного, которое повторялось без конца в
такт напева. Его выкрикивал сначала один человек, к нему
присоединялись другие голоса, потом, подхваченное всем
войском, оно росло, усиливалось, превращалось в рев бури.
Видимо, песня в борьбе не столько воспламеняет, сколько
сама является результатом воспламенения. Отсюда ее непри­
хотливость. Если вспомнить, чем вдохновлялось русское ре­
волюционное подполье — все эти «Рабочие марсельезы»,
«Варшавянки», «Смело, товарищи, в ногу», которые по сво- „
ему художественному достоинству не многим выше прежних
солдатских песен, то возникает вопрос: так ли уж важно ис­
кусство для целей политической борьбы? За немногими ис­
ключениями, она всегда обходилась без него. Товарищи
Кржижановские или запевалы первой роты, кропавшие
стишки и клавшие их на популярные опереточные мотивы,
либо на мотивы народной песни, делали ненужным участие в
борьбе Брюсовых, Блоков, Мандельштамов и Маяковских.
Что-то жалкое и трагическое чувствовалось в судьбе тех
больших художников, которые, подобно Брюсову и Маяков­
скому, пытались участвовать в борьбе как поэты. Те, кого
они собирались осчастливить своим гением, в глаза им гово­
рили о бесполезности усилий, о недоходчивости их стихов до
рабочего и крестьянина. Всем соловьям, желавшим петь для
532

ПРИЛОЖЕНИЕ

социализма и революции, Троцкий предлагал познакомиться
«с нашим петухом» — Демьяном Бедным и поучиться у него.
Брюсов и Маяковский так и умерли, не сравнявшись с этим
бесподобным поэтом.
Их постигла судьба соловья из Щедринской сказки «Орел
меценат», не выдержавшего состязания со скворцом Васили­
ем Кирилловичем Тредьяковским. Тематика у соловья была
«правильная». «Пел он про радость холопа, узнавшего, что
Бог послал ему помещика; пел про великодушие орлов, кото­
рые холопам на водку не жалеючи дают... Однако, как он ни
выбивался из сил, чтобы в холопскую ногу попасть, но с “ис­
кусством”, которое в нем жило, никак совладать не мог.
Сам-то он сверху донизу холоп был, да “искусство” в холоп­
ских рамках усидеть не могло, беспрестанно на волю выпи­
рало. Сколько он ни пел — не понимает орел, да и шабаш!
“Что этот дуралей бормочет, — крикнул он наконец, — по­
звать Тредьяковского!” А Василий Кирилыч тут как тут. Те
же холопские сюжеты взял, да так их явственно изложил,
что орел только и дело, что повторял: имянно! имянно!
имянно! И в заключение надел на Тредьяковского ожерелье
из муравьиных яиц, а на соловья сверкнул очами, восклик­
нув: убрать негодяя!»
Некрасов, бывший у нас всегда образцом поэта-борца, по­
эта гражданина, сделал перед смертью характерное приз­
нание:
Мне борьба мешала быть поэтом,
Песни мне мешали быть борцом.

Шеренге эмигрантских писателей, оскорбленных в своем
святом порыве служить делу свержения большевизма, небес­
полезно было бы заняться судьбой тех прославленных про­
изведений, которым приписывается исключительное влияние
на политические события своего времени — хотя бы «Запи­
сок охотника». До сих пор не существует ни одного моногра­
фического исследования, посвященного вопросу о практиче­
ском воздействии этой книги на падение крепостного права в
России, и загадкой остается по сей день — на каком основа­
нии решили, что она такое воздействие оказала?
«Героический» характер русской литературы, столь пре­
вознесенный С.А. Венгеровым, в значительной степени —
легенда, созданная публицистикой 60—70-х годов, носившей
533

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

в те времена скромное название «критики». В упомянутой
статье Н. Валентинова приводятся исключительно любопыт­
ные признания Ленина о том, как он читал Тургенева и Доб­
ролюбова. Роман «Накануне» прочел он еще до знакомства
со статьей Добролюбова об этом произведении и отнесся к
нему «по-ребячески». В устах Ленина это означает, что ниче­
го особенного с точки зрения общественной, революционной
в этом романе он не усмотрел. Но вот ему попадаются статьи
Добролюбова — одна, посвященная «Накануне», другая —
«Обломову». Они его «ударили, как молния». «Из разбора
“Обломова” (Добролюбов. — Н.У.) сделал клич, призыв к
воле, активности, революционной борьбе, а из анализа “На­
кануне” настоящую революционную прокламацию, так напи­
санную, что она и по сей день не забывается». Ленин, по его
признанию, и «Обломова», и «Накануне» «вновь перечитал,
можно сказать, с подстрочными замечаниями Добролюбова».
То был настоящий переворот. «Добролюбов выбил из меня
такой подход», — говорит он о своем прежнем аполитичном,
«ребяческом» восприятии Тургенева.
Перед нами ключ к пониманию происхождения легенды.
Читая в наши дни то же «Накануне», диву даешься, что ко­
гда-то оно воспламеняло сердца жаждой общественного под­
вига. Какой материал находили в нем для столь высокого го­
рения? Разгадка простая: никто и не горел при чтении
Тургенева, — горели при чтении Добролюбова о Тургеневе.
Публицистика наделяла литературу тем, чего в ней не было.
Триста лет освещение на групповом портрете амстердамских
стрелков Рембрандта считалось, по чьему-то почину, — ноч­
ным, и только недавно пришли к заключению, что оно днев­
ное, солнечное. Десяток Добролюбовых могли так «осветить»
всю нашу беллетристику, до такой степени «выбить» из чита­
теля нормальный «ребяческий» подход к ней, что целыми по­
колениями солнечный свет ее принимается за свет фонаря.
Публицистика второй половины XIX века, как клещ, как
микроб, въелась в нашу литературу, превратив ее в питатель­
ную среду для себя. Когда открылась Государственная Дума,
К. Чуковский облегченно вздохнул: наконец-то «критики»
уйдут в парламент и избавят литературу от своего присутст­
вия. «До сих пор им некуда было идти, и они поневоле все
свои парламентские дебаты о лошадных и безлошадных вели
под видом критики Фета и Достоевского».
534

ПРИЛОЖЕНИЕ
*

*

*

Если уж говорить о героическом характере, так его надо
отнести не к литературе, а к этой самой «критике», т. е. к
публицистике. Она действительно оказывала на обществен­
ное мнение колоссальное влияние. Один герценовский «Ко­
локол» сделал неизмеримо больше, чем все «Антоны Горемы­
ки» и «Записки охотника». Б.Н. Чичерин, политический
противник Герцена, писал ему в 1858 году: «Вы — сила, вы
— власть в русском государстве». «Искандер теперь власти­
тель наших дум, предмет разговоров, — писала в своем днев­
нике Е.А. Штакеншнейдер, дочь известного архитектора. —
“Колокол” прячут, но читают все... его боятся и им восхища­
ются... И имеем мы теперь две цензуры и как бы два прави­
тельства, и которое строже — трудно сказать».
Можно ли что-нибудь подобное сказать хоть про одного
беллетриста?
Фактом своей деятельности Герцен наглядно опроверг писаревскую теорию. Никакое расписывание «цац» не способно
заменить талантливой статьи, памфлета, фельетона или дру­
гой чисто пропагандной формы. Если бы было иначе, то
И. Эренбург, поставленный советским правительством во
главе пропаганды в самый трудный для большевизма мо­
мент, не избрал бы этих форм, а продолжал писать романы.
Герцен, может быть, первый показал, чего стоит хороший
публицист. Но он показал также, что хорошим публицистом
не менее трудно сделаться, чем хорошим поэтом или прозаи­
ком. Не потому ли так мало полноценных публицистов, но
очень много плохих романистов, помешанных на «живых во­
просах современности»?
Наши эмигрантские газеты и журналы, за небольшим ис­
ключением, столь убоги, что их читать невозможно; потреб­
ность не только в талантливой, но попросту грамотной ста­
тье — самая настоятельная. Между тем, мужи, посвятившие
свои перья делу борьбы с большевизмом, не обнаруживают
ни малейшего желания улучшать нашу публицистику. Когда
им случается снисходить до этого жанра, получается нечто
более дубовое, чем их беллетристические опыты. Трудно бы­
вает отделаться от подозрения, что беллетристическая форма
для очень многих служит средством маскировки их неспо­
собности к публицистической деятельности. Плохой рассказ
или роман «с тенденцией» написать гораздо легче, чем хоро­
535

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

шую статью. Для статьи нужен острый ум, острое перо, пре­
красное образование, эрудиция, глубина и дисциплина мыс­
ли, убеждение, темперамент. Для рассказа или романа на
«животрепещущую» тему ничего этого не надо, надо только
облюбовать какой-нибудь затасканный литературный штамп
и набить в нем руку. Считается, что для невзыскательного
читателя этого достаточно, а на взыскательного можно при­
крикнуть как на человека политически отсталого.
У выходцев из советской России существует благодарней­
шее поле деятельности в смысле общественно-политического
служения — рассказ о лично пережитом и наблюденном в
СССР. И западный мир, и русская эмиграция жаждут таких
рассказов. Трудно переоценить их значение с точки зрения
антибольшевистской борьбы. Обстоятельные, хорошо напи­
санные очерки и мемуары способны были бы сыграть такую
роль, на которую никакие романы не в состоянии претендо­
вать. Как же воспользовались этой возможностью наши ли­
тераторы-борцы? Задача им оказалась явно не по плечу, да
они ее и не поняли. Свой драгоценнейший опыт, свои ни с
чем несравнимые переживания и знание загадочного для За­
пада мира они начали облекать в плохую беллетристическую
форму, в форму вымысла. Написать «роман о пережитом» —
таков был порыв каждого «борца». Прочно привившаяся писаревская идея о неотразимости «художественного» рассказа
совлекла наших людей с пути честных и искренних повество­
вателей на путь расписывания «цац». Если они иногда отка­
зывались от формы романа, то никогда не могли отказаться
от «художественности», вследствие чего появлялись произве­
дения, ни на роман, ни на мемуары, ни на автобиографию не
похожие, но и репортерским очерком их назвать нельзя.
Лучшие книги об СССР, появившиеся после войны, —
книги Кравченко и Марголина. Всё остальное — исключи­
тельно слабо, и слабо как раз по причине своей «художест­
венности». Обнаружилось полное неумение обращаться с
фактом, делать его самым выигрышным моментом своего
произведения. В этом, надо думать, сказалась школа совет­
ского фельетониста-корреспондента. В советской России
факт — вещь очень опасная, он никогда не может быть по­
дан в чистом виде, но подлежит сложной обработке, а то и
прямой замене вымыслом. К сожалению, даже эта последняя
традиция занесена сюда. В нашей печати подвизается не­
536

ПРИЛОЖЕНИЕ

сколько неразоблаченных еще Остапов Бендеров, сочиняю­
щих фальшивки с вымышленными фактами и событиями.
Но и у более честных правдивость и документальность пони­
маются весьма своеобразно. Существует, по-видимому, убеж­
дение, что подать голый факт может всякий, а мне, литерато­
ру Божией милостью, не к лицу скрывать от мира свое
дарование. Уж я его принаряжу так, что все ахнут! И прина­
ряжают. И убивают.
Писательское-то мастерство заключалось как раз в том,
чтобы не принаряжать. Когда человек уверяет, что видел
лицо Горгоны, он не имеет права впадать в вульгарную декла­
мацию и блистать какими бы то ни было литературными прие­
мами. Ему никто не поверит. Рассказ должен быть воплем не­
поддельного ужаса и отчаяния. Между тем, редкое
воспоминание о Соловках и Колыме свободно от литературничанья. Некоторые прямо подражают какому-нибудь извест­
ному образцу, например, «России в концлагере» Солоневича,
имевшей в свое время большой успех как первая книга в этом
роде. И какое это бывает унылое и скучное чтение! Надобно
было столько пережить и перестрадать, чтобы сделать из сво­
их мук серенькое, неоригинальное произведение! Воспомина­
ния пишут не кровью сердца, не переживая заново свои стра­
дания, но становятся в литературную позу, рассчитанную на
эффект. Тут и увлечение «блатным» жаргоном, и характерная
для некоторых советских писателей «уркомания», и предель­
ный натурализм в описаниях. А самое главное — подача соб­
ственной персоны как героя лагерной эпопеи. Один автор
даже пострадал на этом деле — расписал свою особу столь
ярко, что она выступила в не совсем выгодном свете. При­
шлось писать «письмо в редакцию»: я — не я. Вот уже к кому
пристали слова: «Друг Аркадий, не говори так красиво!» Есть
воспоминания, смахивающие на беллетристику очень древней
формации, сплошь наполненные лирическими отступлениями
и ламентациями. Человек, побывавший в святом святых
НКВД — в Смерше, имел возможность преподнести читателю
захватывающую книгу. Вместо этого появилась поэма в прозе
о личных переживаниях автора-энкаведиста. Факты описыва­
ются из рук вон плохо. Все лица, события, самую обстановку
Смерша мы видим как бы сквозь кисейную занавеску — рас­
плывающимися, с неясными очертаниями, точно описаны они
с чужих слов, да еще не от непосредственных наблюдателей.
537

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Couleur locale страшного учреждения невозможно почувство­
вать. Книга воспринимается с недоверием и сразу по прочте­
нии забывается.
О чем бы ни писали — стараемся непременно романсировать. Манеру берем у самых провинциальных школ и авто­
ров, нередко у тех, которых сами же браним за их «отрыв от
жизни», за пристрастие к «калашным рядам далекого про­
шлого». В результате Апокалипсис нашего времени превраща­
ется в развязный фельетон или в стилизованный анекдотически-бытовой рассказ. Своими хождениями по мукам нам так и
не удалось тронуть сердца читателей. Сотни наших страниц
не стоют коротенького отрывка из Протопопа Аввакума:
«Привезли в Брацкий острог и в тюрьму кинули, соломки
дали. И сидел до Филиппова поста в студеной башне; там
зима в те поры живет, да Бог грел и без платья! Что собачка в
соломке лежу: коли накормят, коли нет. Мышей много было,
я их скуфьей бил —и батожка не дадут дурачки! Всё на брю­
хе лежал, спина гнила. Блох да вшей было много».
Где у нас эта искренность, простота и сила? Они съедены
писательскими замашками, тем, что мы горим не страстным
желанием поведать миру о неслыханных ужасах, а жаждой
литературного успеха, восхищения, аплодисментов. Лавры
плохого прозаика нам дороже подвига честного публициста.
Благодаря нашей манерности, скверному литературному
вкусу, мир так и не узнал правды ни о большевистском аде,
ни о безмерных страданиях народа во времена гитлеровского
пленения.
*

*

*

У Чехова есть рассказ, в котором бабы плачут за обедней
при словах «аще» и «дондеже», не понимая их значения.
Примерно такой же магией обладают у нас слова: «наше вре­
мя» и «современность». Произнося их, писатели вырастают
на целую голову, в голосе появляется не то набат, не то бла­
говест, а лицо приобретает высокую мину, как на известном
портрете Козьмы Пруткова. Современность! Недавно один
роман подвергся критике за свои слабые литературные каче­
ства. Это вызвало нападки на рецензента; как мог он так от­
зываться о произведении, в котором отражена современ­
ность. Там, где она «отражена» — всякий роман хорош,
даже если он плох. Это ничего, что еще Маяковский заме­
538

ПРИЛОЖЕНИЕ

тил: «Описание современности действующими лицами сего­
дняшних боев всегда будет неполно, даже неверно, во вся­
ком случае, — однобоко». Текущие политические события (а
ведь о них идет речь, когда говорят «современность») — ред­
ко поддаются сколько-нибудь глубокому осмыслению; для
этого надо почти всегда отойти от них на некоторое расстоя­
ние. Нужен исключительно большой ум и большое сердце,
чтобы совершающееся на наших глазах воспринять эстетиче­
ски и сделать предметом художественного произведения. До
сих пор это удавалось только гениям. Остальные даровитые,
но менее сильные люди не решались на это покушаться. Не
потому ли текущая политика так редко фигурирует в произ­
ведениях крупных писателей? Они брали современность уже
отстоявшуюся. Те же, что набрасывались на каждое новое
политическое событие, как на свежую редиску, всегда были
отмечены знаком литературного казачества и вызывали
брезгливое к себе отношение.
Просили мы тогда, чтоб помолчали
Поэты о войне,
Чтоб пережить хоть первые печали
Могли мы в тишине.
Куда тебе! Набросились зверями:
Война, войне, войны!
И шум и крик и хлопанье дверями.
Не стало тишины.

Эта жалоба 3. Гиппиус на поведение литературной братии
в 1914 году — не единственный случай протеста. После вто­
рой мировой войны известный литературовед Б.М. Эйхенба­
ум (ныне «проработанный» и куда-то задвинутый) — писал
о таком же, примерно, поведении советских поэтов. Великие
испытания, подобные только что пережитому, повергают лю­
дей либо в молчание, либо в чрезмерную болтливость. Всё
глубокое молчит, всё мелкое, пустое — скачет и играет.
А после вдруг — таков у них обычай —
Военный жар исчез.
Изнемогли они от всяких кличей,
От собственных словес.
И, юное безвременно состарив,
Бегут, текут назад,
Чтобы запеть в тумане прежних марев —
На прежний лад.
539

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Здесь верно отмечена не только оскорбительная для чело­
веческой души суета вокруг великого события, но и вред ее
для литературы. Она несет опасность «юное безвременно со­
старить» — захватить, залапать неискусными руками наро­
дившееся явление и затруднить обращение к нему как к сю­
жету более крупным людям. Исступленное требование
«отражать» во что бы то ни стало современность служит без­
ошибочным признаком «социального заказа». Исходит оно
не от литературы, а от политики. Это вовсе не означает не­
достатка поэтов и романистов, выступающих с подобными
декларациями. Курьезны их выступления.
Казалось бы, задача романиста — поменьше требовать ро­
манов от других и побольше писать их самому. Если челове­
ку удастся написать хорошее произведение о «нашем време­
ни», так это и будет лучшей агитацией за данный род
литературы. Но у нас предпочитают писать очень плохие ро­
маны и рассказы, зато грозно требовать чего-то от других.
Не трудно рассмотреть за подобными требованиями простой
призыв к литературе второго сорта. У Горького в «Достигаеве» спрашивают монаха: «Коньяка хочешь?» «Где уж там
коньяка! — отвечает тот. — Самогону бы!» Когда среди
литераторов появляются люди, подхватывающие клич и ло­
зунги политиков, в этом надо усматривать не обществен­
но-политическое горение, а брожение самогона — бунт низ­
копробной литературы против ее высокого образца.
Такой бунт начинается у нас в эмиграции. Шеренга борзо
настроенных графоманов всеми силами стремится снизить
зарубежную литературу до своего уровня, совлечь ее с тех
высот, на которых она стояла благодаря сохранившейся
здесь свободе творчества и наличию крупных имен, вырос­
ших в эпоху расцвета российской словесности. Эти имена, в
том числе покойный И.А. Бунин, были предметом их посто­
янного раздражения и насмешек. Весь лагерь И.Л. Солоневича «лягал» их чуть не в каждом номере «Нашей Страны».
Они для него были скучны, неинтересны, затхлы, пахли
нафталином и не отвечали тому, что требовало от них «наше
время». Некоторые враждебные этому лагерю течения про­
являли полное с ним единодушие в оценке старых зарубеж­
ных писателей. Между ними наблюдалось нечто вроде разде­
ления труда. Если Бунин отдан был на съедение
Солоневичу, то враждебный политически, но дружественный
540

ПРИЛОЖЕНИЕ

литературно лагерь занимался поношением последнего наше­
го большого поэта Георгия Иванова. Делается это дерзко,
вызывающе, с сознанием своей силы или, по крайней мере,
безнаказанности. Чувствуется присутствие руки, готовой
всегда поддержать и заступиться. И эта рука появляется вся­
кий раз, когда «наших бьют». Объективная литературная
критика и оценка произведений стала невозможной. Попро­
буйте сказать про какого-нибудь автора, что он плохо пи­
шет, — сразу же вступается его партийный патрон. Этот уже
разговаривает по-своему, «вручную». Он вам сразу докажет,
что сами вы — порядочная дрянь, что если вы и смыслите
сколько-нибудь в писательском ремесле, то никаким ощуще­
нием действительности не отличаетесь, оторвались от «живой
жизни», исповедуете упадочную теорию искусства для ис­
кусства, и не таким мелким козявкам, как вы, судить о про­
изведениях людей, чувствующих наше время, несущих в себе
«социальный момент». Зарождается традиция террора про­
тив литературной критики.
Отдельные люди и целые партии, ведущие такую литера­
турную политику, должны отдавать себе ясный отчет в по­
следствиях своей деятельности. Они губят остатки высших
ценностей, сохранившихся от старой России. Если это делает­
ся во имя спасения и освобождения родины, то ни один под­
линно русский человек не примет России из рук таких освобо­
дителей. Н. Клюев когда-то писал: «Не хочу Коммуны без
лежанки!» И мы тоже не хотим России без ее культуры, без
«возвышенного чела», которым она отличалась, без того, что
делало ее Россией. Такие «освободители» — наши величай­
шие враги. Мы можем сказать им то же самое, что полстоле­
тия тому назад Аврелий говорил по адресу Ленина: если со­
вершится такое освобождение, и если в новой России они
придут к власти — литература будет так же порабощена и уп­
разднена, как упразднена она сейчас в Советском Союзе.
*

*

*

Эмигрантской литературе предстоит, по-видимому, скорая
гибель под соединенным напором партийно-политических
дельцов и вульгарного писательства, драпирующегося в тогу
гражданственности. Вот когда по-настоящему ощущается ут­
рата таких людей, как Бунин. Лет пятьдесят с лишним тому
назад Чехов писал: «Когда в литературе есть Толстой, то лег­
541

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ко и приятно быть литератором». Бунин, конечно, не Тол­
стой, но его фигура, после смерти всех наших корифеев,
приобрела огромное символическое значение. К ней вполне
приложимы слова А. Блока о том же Толстом: «Гений одним
бытием своим как бы указывает, что есть какие-то твердые
гранитные устои». Пусть Бунин последние годы жил не в ла­
дах с общественностью и с некоторыми литературными кру­
гами, всё же, пока он жив был — «легко и приятно было
быть литератором». Существовала верховная литературная
власть, возможность обращения на высочайшее имя. Не
страшен был никакой напор враждебной стихии. Можно
опять словами Чехова о Толстом сказать: «Пока он жив, дур­
ные вкусы в литературе, всякое пошлячество, наглое и слез­
ливое, всякие шершавые, озлобленные самолюбия будут да­
леко и глубоко в тени». Теперь всё это выползет из своих
углов с торжеством, со своими знаменами, вождями, декла­
рациями. И ничего нельзя будет сделать; литература превра­
щается в беспастушное стадо. Истинных ее друзей осталось
уже немного, зато перебежчиков во вражеский лагерь —
сколько угодно. То немногое, что уцелело от бунинского по­
коления, от людей, «рукоположенных лучшим прошлым», —
либо доживает свой век на положении изгоев, либо само уда­
лилось в тишину, чтобы успеть досказать задуманное. Долж­
но произойти обратное призвание этих князей на свои уде­
лы. Необходимо вернуть им право княжити и володети нами.
Надо, чтобы они чаще выносили приговоры, чтобы в писа­
тельский сан посвящали они, а не редакторы шумливых га­
зет и не косноязычные публицисты. Это —тяжкий крест, но ”
это — достойное завершение их служения русской литерату­
ре. Всем остальным ее друзьям и ревнителям надлежит тесно
сплотиться вокруг стариков, образуя защиту от хаоса.
Не будем обольщаться; сопротивление вряд ли обещает
быть длительным. Слишком сильна напирающая стихия,
слишком незначительны ряды защитников. Темным силам
повсюду в наши дни облегчена победа.
Будет некогда день и погибнет высокая Троя,
Древний погибнет Приам и народ копьеносца Приама.

Умрут последние «из стаи славных», порвется последняя
связь с лучшим прошлым, цитадель литературы останется
под защитой простых средних людей. Тем ответственнее их
542

ПРИЛОЖЕНИЕ

задача. В безнадежных условиях, обреченные на поражение,
они обязаны дать врагу такую битву, от которой остался бы
яркий след.
У Клаузевица в книге «О природе войны» есть замеча­
тельное место: когда армия разбита и ей ничего кроме капи­
туляции не остается, у нее блестящий выход — героическая
гибель. Такая гибель равняется победе, потому что несет в
себе семена возрождения армии в будущем. Русская литера­
тура должна дорого продать свою жизнь, знамя ее до тех пор
должно развеваться, пока не падет последний защитник. В этом — залог возрождения. Это борьба за будущее России.

ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ
Вкус к истории — самый аристократический
из всех вкусов
Э. Реш и

М.М. Карпович в своих «Комментариях» предложил мне
высказаться по вопросу о судьбе исторического романа в
наши дни, в частности, ответить: «можно ли обнаружить на­
личие таких тенденций в современной культуре, которые де­
лали бы вероятным восстановление исторического романа в
прежнем его значении». Ответ на такой вопрос представляет
немалую трудность. Мысль людей нашего времени занята не
заменой одних видов литературы другими, не эволюцией или
воскрешением стилей, а полным исчезновением всяких сти­
лей и всякой литературы.
«Комментарии» М.М. Карповича отделены всего сотней
страниц от «Выдержек из писем» Н.А. Бердяева, напечатан­
ных в том же выпуске «Нового Журнала». А там есть стро­
ки, полные тревоги за судьбу искусства. Бердяев обеспокоен
не «кризисом искусства», а возможностью полного его кон­
ца. Такие предчувствия тревожат с некоторых пор весь евро­
пейский артистический мир. Семнадцать лет тому назад в
Париже вышла замечательная и, кажется, недостаточно еще
оцененная книга В.В. Вейдле «Умирание искусства», ставя­
щая диагноз и дающая клиническую картину болезни, при­
ведшей к «умиранию» лучшего, может быть, растения евро­
пейской культуры. Погибнет ли оно в самом деле или
543

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

зловещие пророчества останутся памятниками нашего душев­
ного смятения — мы не знаем, но несомненно, на все рассу­
ждения об искусстве ложится отныне надвигающаяся на него
смертная сень.
То же в области исторического романа. Сейчас уже трудно
гадать, способен ли он после векового господства реализма, на­
турализма, бытового и психологического романа возродиться
как явление первого плана. Слишком значительную и «серьез­
ную» литературу породил XIX век и слишком заслонила эта
литература прежние образцы исторического романа времен
Вальтер Скотта. По справедливому замечанию М.М. Карпови­
ча, они попали в категорию «книг для юношества».
С каким презрением относился к историческому роману
Чехов, например! Для него, как и для М.М. Карповича, са­
мыми ценными страницами «Войны и мира» были те, что по­
священы «неисторическим» героям. «Не люблю тех мест, где
Наполеон! Как Наполеон, так сейчас и натяжка, и всякие
фокусы, чтобы доказать, что он глупее, чем был на самом
деле. Всё, что делают и говорят Пьер, князь Андрей или со­
вершенно ничтожный Николай Ростов, — всё это хорошо,
умно, естественно и трогательно; всё же, что думает и делает
Наполеон, — это не естественно, не умно, надуто и ничтож­
но по значению».
Здесь говорит, конечно, не один только автор «Степи» и
«Каштанки», создатель импрессионизма в русской литерату­
ре, но также человек, стоящий на вершине горы произведе­
ний «серьезной» литературы, накопленных девятнадцатым^
веком. Они как бы наглухо закрыли дверь для историческо­
го рассказа. Правда, М. Цетлин лет тридцать тому назад по­
лагал, что от Вальтер Скотта к Мережковскому историче­
ский роман прошел длинный путь углубления и утончения,
тем не менее трудно возражать М.М. Карповичу, когда он
констатирует: «Признаков подлинного возрождения истори­
ческого романа пока еще не заметно».
Этим и исчерпывался бы весь вопрос. Но речь идет не о
«возрождении» жанра, а о путях спасения литературы. Не то
ли самое творчество XIX века, что отодвинуло исторический
роман в глубокую тень, привело литературу на край гибели?
Не на его ли «серьезность» и «зрелость» указывают как на
причину катастрофы? Литература сделалась слишком умна,
слишком утонченна и слишком совершенна по технике. Ав­
544

ПРИЛОЖЕНИЕ

торов стали ценить за ум, за философские откровения, за по­
ставленные в их произведениях «проблемы». Писатели от
науки, от философии вроде Ницше отодвинули постепенно
на второй план романистов. Книга В.В. Вейдле открывается
как раз главой об ущербе вымысла — «самой неоспоримой,
наглядной и едва ли не самой древней формы литературного
творчества». Вымысел в наши дни — дело несерьезное, всё
построенное на нем отходит постепенно к той же категории
«книг для юношества». В русской литературе особенно не
любят «вымышлять». Не любят и повествовать. В солидных
наших романах редко что случается, отмирает самое чувство
события. Роман перестает быть эпосом.
Но в высшей степени примечательно, что тот же
В.В. Вейдле в конце книги с упованием обращает взор имен­
но на детскую и юношескую книгу — на Андерсена, на
Жюль Верна. Спасения ждут от «несерьезной» литературы.
Пушкинское замечание о том, что искусство должно быть
слегка глуповатым, начинает привлекать к себе внимание не
на шутку. Мысль искусствоведов и художников занята с не­
которых пор изысканием способа впасть в детство. Изобра­
зительное искусство давно вступило на этот путь, обратив­
шись к детскому рисунку, к примитивам дикарской
живописи и скульптуры. Но именно опыт изобразительных
искусств показал, что когда организм начинает выделять
фермент старости, всякие усилия помолодеть и поглупеть
становятся недостойными. Литературе, где смысловое нача­
ло занимает такое видное место, это особенно трудно сде­
лать. Вряд ли Жюль Верн и Андерсен спасут ее.
Я взял смелость обратить внимание на исторический ро­
ман как на такой вид творчества, где художнику не надо ис­
кусственно глупеть, но где таятся возможности юношеской
свежести повествования и вымысла. Приходилось уже гово­
рить о роли вымысла в этом жанре, но вопрос о нем надле­
жит понимать шире. Историю мы воспринимаем как эквива­
лент вымысла. Рассказ и история в некоторых языках до сих
пор, кажется, обозначаются одним словом. Г-жа Простакова,
уверявшая, что ее Митрофанушка был «сызмальства к исто­
риям охотник», —не так уж сильно погрешила, смешав исто­
рию с побасенкой. Исторический материал, лежащий в осно­
ве повествования, можно уподобить радиоактивной урановой
руде. Он сам по себе обладает эстетическими свойствами. Не
545

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

потому ли Флобер «до безумия» любил историю? Он был,
конечно, неправ, думая, что «эта любовь —нечто новое в че­
ловечестве», что историческое чувство существует со вчераш­
него дня и, может быть, это лучшее, что принес XIX век».
Историческое чувство существует с незапамятной древности,
только в ранние времена его трудно бывает отделить от ле­
генды и мифа. О XIX веке, напротив, можно сказать, что это
чувство у него притупилось, несмотря на блестящее развитие
исторической науки. Восторжествовало чувство «современ­
ности», «живой действительности». Можно ли, например,
Чехова представить автором исторического романа?
Б.К. Зайцев опубликовал интересный фрагмент своей рабо­
ты о Чехове. Антон Павлович за границей. В первый раз по­
сле грачей, чернозема, почтовых чиновников, извозчиков и
Каштанок увидел готику, Сан Марко, дворец Дожей, Фло­
ренцию, Рим, словом, историю. И оказалось, что «Рим по­
хож, в общем, на Харьков». Правда, по словам Б.К. Зайце­
ва, Италия произвела на Чехова сильное впечатление, но
куда делись острые чеховские штрихи и мазки, меткие сло­
вечки и определения, что так поражают в его рассказах и
письмах, когда речь идет о России, о родной жизни и приро­
де? В приведенных отрывках из заграничных писем чувству­
ются либо робкие и неудачные попытки подсмеять хваленую
красоту исторических мест («А вечер! Боже ты мой Господи!
Вечером можно с непривычки умереть»), либо искренняя, но
совсем простецкая восторженность: «Здесь собор св. Марка
— нечто такое, что описать нельзя, дворец дожей и здания/
по которым я чувствую, подобно тому, как по нотам поют,
чувствую изумительную красоту и наслаждаюсь». Разве этот
плоский жеваный язык — Чеховский? Перед историей веж­
ливо раскланялись, но слов для нее не нашли. Кому Рим, а
кому — Харьков. Потому-то Антон Павлович и не любил
«тех мест, где Наполеон». «Историческое чувство» у него,
как у большинства писателей XIX века, атрофировано. Толь­
ко немногие, вроде Флобера, которого еще Э. Золя опреде­
лил как романтика среди реалистов, — хранили его и тепли­
ли, как священный огонь.
Когда М.М. Карпович утверждает, что «в начале
XIX века расцвет исторического романа был связан с подъе­
мом национализма и с романтизмом», в этом слышится не
546

ПРИЛОЖЕНИЕ

столько констатация факта, сколько похоронный звон по
историческому повествованию. Ему, де, так же трудно вос­
креснуть, как питавшему его романтизму. Но ведь именно
романтизм-то и неистребим в литературе; исчезновение его
равносильно исчезновению самой поэзии. Он постоянно
воскресает в виде мощных литературных движений вроде
символизма и постепенно обновляет поэзию. Сомнения в оп­
равданности исторического романа как особого рода литера­
туры порождены реалистическим девятнадцатым веком, за­
хотевшим видеть в реализме «основной метод искусства и
литературы».
У М.М. Карповича чувствуется слегка снисходительное
отношение ко второй четверти XIX века, когда Вальтер
Скоттом «мог интересоваться и восхищаться Пушкин». Вы­
ходит, что Пушкину такое увлечение как будто не к лицу.
«Серьезная» литература второй половины XIX столетия,
действительно, так думала и даже бранила поэта. Но в наше
время позволительно отнестись к нему иначе. Имя, все-таки,
не маленькое — Пушкин. А ведь к нему надо присоединить и
имя Гоголя, и имя Жуковского, да едва ли не все дорогие
нам имена первой половины прошлого века. Писал же Бе­
линский, что Гоголь «вышел из Вальтер Скотта, из того
Вальтер Скотта, который мог явиться сам собою, независимо
от Гоголя, но без которого Гоголь никак не мог бы явиться».
Нас сейчас коробит, когда тот же Белинский ставит Гоголя
«не ниже» Вальтер Скотта, но сам Гоголь принимал это за
великую честь. Что это означает литературную незрелость
эпохи или особое чувствование искусства, отличное от чувст­
вования его во второй половине того же XIX века? Не будем
впадать в соблазн разрешать этот вопрос. Если это в самом
деле незрелость — она мила нам, как пора цветения, как дет­
ство, к которому обращают взор тем чаще, чем ближе к ста­
рости. По-видимому, пушкинская эпоха и соответствующие
ей эпохи на Западе стояли ближе к источникам поэзии, чем
наше «серьезное» и «зрелое» время. И не остался ли единст­
венным мостиком, соединяющим нас с этой эпохой — исто­
рический роман, заключающий в себе «серьезность», без ко­
торой мы уже не можем обходиться, и в то же время —
прелесть сочинений для юношества?
547

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм
*

*

*

Не могу принять упрека в тенденции ограничить писатель­
ский размах в области исторического повествования путем
устранения всего будничного и повседневного. Писатель не
волен тут устранять или не устранять что бы то ни было; оно
устранено самим жанром. В истории нет будней. Будни про­
шлого — праздник для нас. Когда мы стаптываем свои бо­
тинки и выбрасываем в мусорный ящик — они ничьего вни­
мания не привлекают. Это — наши будни. Но перед такими
же стоптанными, полуистлевшими сандалиями галло-рим­
ской эпохи, выставленными в витрине музея Клюни или в
шато Сэн Жермен — мы стоим, как зачарованные. Будни
третьего или десятого столетий полны поэзии. Это, как у
Блока:
Случайно на ноже карманном
Найдешь пылинку дальних стран,
И снова мир предстанет странным,
Закутанным в цветной туман.

На том же карманном ноже немало пыли, окружавшей по­
эта, но только пылинка дальних стран обладает способно­
стью преображать мир. Таким же волшебством наделен вся­
кий предмет, дошедший до нас от далекого прошлого —
шпага Фридриха Великого, глиняный светильник из хижи­
ны римского колона.
Сколько бы ни открывала нам материала история, зани­
мающаяся «повседневной жизнью обыкновенных людей, рас­
сказывающая о том, в каких домах они жили, как одевались,
лечились, развлекались», — она не способна воскресить буд­
ничности ушедших времен. Каждый исторический факт,
большой или малый, — новость для нас, неповторяемость,
иной мир. Не для сюжетных ограничений говорю об «из­
бранном мире полководцев, героев, королей, знаменитых
битв и значительных событий», но беру его как наиболее яр­
кое проявление «инобытия», постигаемого через историю.

548

ПРИЛОЖЕНИЕ

АТОССА
(роман)

На Босфоре
Надежде Николаевне Ульяновой

В трюме стало темно. Фигуры гребцов едва виднелись.
Проступали части тел, освещенных лиловым светом окон, в
которые уходили древки весел, сделанных из цельных бре­
вен. Под резкие звуки флейты и барабана сто восемьдесят
человек, как один, нагибались и откидывались назад, напол­
няя трюм громом, скрежетом и чем-то, похожим на хохот
гиены. Гребцы не знали ни цели путешествия, ни мест, мимо
которых проходили, но когда надсмотрщик, указывая хлы­
стом, крикнул что-то другому, молодой раб припал к расще­
лине окна, и только удар бича заставил его откинуться и по­
грузиться во мрак. По скамьям пошла весть, что близок
византийский порт и продолжительный отдых. Только те­
перь почувствовалась вся острота боли, накопившейся в ру­
ках и спинах: последние сутки гребцы работали без переры­
ва и с трудом двигали веслами. Зажгли светильники.
Дощатое чрево триэры озарилось грязным коричневым све­
том. Проступило длинное ущелье, образованное тремя яруса­
ми скамей с гребцами, сидевшими там, как павианы в клет­
ках. Тела их лоснились от пота и космы волос ниспадали на
зверские лица. Рабы не любили час зажигания огня: недра
триэры становились похожими на склеп, а мрак в окнах та­
инственным и грозным.
Старший надсмотрщик всматривался в лица гребцов. Бли­
зость гавани оживила их, они гребли из последних сил, но
делали это охотно.
В полночь в окнах левого борта блеснули огни Византии.
Некоторые рабы знали этот белый город на вершине хол­
ма, пропахший рыбой и кожами, с вздымающимся из-за стен
портиком храма Диоскуров и головой огромного коня. Судно
549

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

подходило к Босфору и скоро вошло в него, что почувство­
валось по замедлению хода триэры.
Флейта и барабан неожиданно смолкли и рабы с наслаж­
дением опустили вздувшиеся от напряжения руки. Многие
сразу же заснули, упав на весла. Триэра остановилась.
Слышно было, как к ней подходило судно. Оттуда раздался
звонкий голос, говоривший долго и певуче. С триэры его о
чем-то спросили и он снова запел, как жрец перед закланием
жертвы. Потом послышался удаляющийся плеск весел, а на
палубе триэры засуетились. Рабы спали и громко стонали во
сне. Удар гонга не в состоянии был разбудить их. Тогда за­
свистели бичи. Люди поднимались с проклятиями, поводя
налитыми кровью глазами.
На бройзовом треножнике вспыхнуло яркое пламя, осве­
тившее высокую фигуру Никодема в шлеме и с копьем. Ста­
ло так тихо, что слышно было, как вода лизала бока триэры.
Никодем долго осматривал гребцов, впиваясь в каждое измо­
жденное лицо.
— Все вы получите свободу в тот день, когда кончится
плаванье. Но если завтра на рассвете триэра не будет за ше­
стьдесят стадий отсюда, я прикую вас к скамьям двойными
цепями и потоплю судно вместе с вами! Так я сказал.
Послышались вопли:
— Милосердия! Пощады! Мы умираем! Никодем исчез.
Надсмотрщики вкатили глиняные амфоры и стали разда­
вать пресную воду. Потом внесли ящик с землистыми лепеш­
ками и с тухлой рыбой, нарезанной кусками. При виде такой ‘
щедрости некоторые стали громко прославлять господина.
Они ловили пищу налету, выхватывали друг у друга, ревели
и дрались, звеня цепями. Когда кончилась кормежка, зазву­
чал гонг. Рабы положили руки на весла. Барабан и флейта
начали свою мелодию, под которую рабы, как зачарованные,
качнулись вперед, откинулись назад, и трюм снова напол­
нился грохотом. Триэра тихо тронулась. Музыка, медленная
вначале, стала ускорять темп, заставляя толстые древки ве­
сел летать быстрее. Мелодия гребли завладела рабами, бара­
бан стал владыкой триэры. Ни удары бичей из буйволовой
кожи, которые размякли от крови в эту ночь, ни скрежет ве­
сел не доходили до сознания. Только треск барабана сверлил
мозг и заставлял ускорять движения.
550

ПРИЛОЖЕНИЕ

Достигли небывалой скорости. Лица рабов стали масками,
в них не осталось ни отчаяния, ни злобы. По спинам текла
кровь, смешиваясь с потом. Пар застилал огни светильников,
садился на потолок, падал крупным редким дождем. Греб­
цам нехватало воздуха, и рты их широко открылись, как у
мимов во время Дионисий. У кого-то хлынула кровь и он
упал на древко. Подбежавший надсмотрщик исполосовал
ему спину бичом, но раб оставался лежать. Двое других,
продолжая грести, волочили взад-вперед его тело, повисшее
на весле. Стали падать и на других скамьях. Надсмотрщики
охрипли от крика. С тонкой пеной, стекавшей с губ, они ме­
тались, как рыси в клетке, свистя бичами.
Когда Никодем снова спустился в чад трюма, рабы не сто­
нали и не просили пощады. Резкие звуки барабана и флейты
цепко держали их в своей власти, не позволяя ни остано­
виться, ни замедлить темп. У флейтиста выкатились глаза и
налились жилы на лбу, а барабанщик превратился в статую,
у которой двигались одни руки. В трюме стоял лай Цербера
и звон его цепи.
Никодем не спал в эту ночь. Палубная прислуга со стра­
хом смотрела, как он, звеня доспехами, бегал от кормы к
носу, вглядывался в темному и скрипел зубами. Ему пришла
мысль поднять парус. Никто не осмелился напомнить, что
ветра нет; парус был поднят, но тотчас бессильно повис. Вы­
хватив меч, Никодем стал его полосовать.
— С вами будет тоже, если мы не придем вовремя! —
крикнул он дрожащим людям.
Приближался рассвет. Предметы на палубе стали серыми,
но прошло много времени, прежде чем открылась гладь Бос­
фора и края берегов. Волнение Никодема усилилось. Он
снял браслет и бросил в воду. Следя за блеском тонущего зо­
лота, чуть слышно шептал молитву тому, которого с детских
лет почитал больше других:
«Если ты ускоришь бег судна и не погубишь дела всей
моей жизни, я принесу тебе царскую жертву и до смерти
буду отличать перед всеми богами. Если же раб твой тебе не
угоден, и ты не дашь ему достигнуть цели, то приношу в дар
тебе это судно. Но клянусь, оно пойдет ко дну со всеми
людьми, чьи лень и коварство губят меня!»
Он ушел в шатер и устало повалился на ложе.
551

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Из трюма доносился мерный стук весел. Босфор суживал­
ся, его берега, точно покрытые овчинами, грозили раздавить
одинокую триэру. Местами они казались исцарапанными
когтями льва и красное мясо их выступало наружу.
В воде розовыми устрицами всплыли облака, а на фракий­
ском берегу вспыхнули верхушки буков и пиний, когда в ша­
тер к Никодему вбежал кормчий.
— Господин, мы погибли! Путь прегражден!
В нескольких стадиях от триэры пролив пересекала темная
цепь. Это было сооружение в виде точек, соединенных линией.
По мере приближения оно становилось отчетливее и на нем за­
метили людей, крошечными песчинками бегавших взад и впе­
ред. Ни один из рабов Никодема, проплывавших прежде Бос­
фор, не видал этого. Знали, что всё побережье от Понта до
Нила взволновано каким-то событием, но, постоянно пребывая
в плаваниях, редко выходя на берег, ревниво оберегаемые от
соприкосновения с людьми, они не имели ясного представле­
ния о том, что было известно уже всему миру. Старались про­
честь что-нибудь на лице господина, но Никодем, бледный, не­
движимый, был похож на надгробное изваяние.
Слава богам! Мы пройдем!
Он велел трубить сигнал и зажечь курильницу. Повалил
густой дым. Навстречу поднялись такие же столбы дыма и
послышался комариный писк рожков. Люди Никодема толь­
ко теперь заметили, что черная цепь, преграждавшая про­
лив, в одном месте разорвана и там виднелись темные массы
кораблей. Прорвавшаяся глыба света залила Босфор. От­
крылась щетина мачт, снеговые массивы палаток по берегам
и густой человеческий муравейник, сверкавший копьями и
шлемами. С триэры теперь ясно видели, что заграждение
представляло гигантский мост, повергавший в ужас своими
размерами. Даже старый кормчий был подавлен. Сколько
раз проходил он в этих местах, сопровождая господина, сна­
чала отрока на небольшом судне, провозившем кратеры,
вино и стутуэтки богов, потом юношу, гордившегося довери­
ем отца, отпускавшего с ним лимонно-желтые и оранжевые
милетские ткани, наконец, бородатого мужа на гордой триэре, полной скифского зерна. И всегда Босфор был глухим,
пустынным и опасным из-за разбойников. Теперь он кишел
людьми и являл невиданное чудо.
552

ПРИЛОЖЕНИЕ

С моста трубили и махали полотнищем, чтобы триэра ус­
корила ход. Но бег ее замедлялся. Гребцы выбивались из
сил. Тогда, ворвавшись в трюм, Никодем проколол мечом
первого попавшегося надсмотрщика и раскроил голову си­
девшему поблизости рабу. Он пообещал всем верную гибель,
если они не напрягут последних сил.
С моста летела яростная брань; судно грозили не пропус­
тить, если оно не поспеет во-время. В течение четверти часа
на триэре воцарились ад и остервенение. Меч Никодема бле­
стел в смрадном тумане трюма, и надсмотрщики сжились с
мыслью достигнуть моста обезображенными трупами.
Когда Никодем поднимался наверх, триэра уже вступала
в пролет. Мелькнула линия кормовых частей судов, поддер­
живавших мост, бесконечные перила, груды досок и пестрые
лохмотья рабов, глазевших сверху.
Мост был пройден.
Никодем пал перед жертвенником. Дым от благовонных
курений разнесся по палубе, а из трюма выносили лоснящие­
ся тела рабов. Изо рта и из ушей у них лилась кровь.

II
Пройдя мост, Никодем долго не мог найти места для при­
чала: на протяжении нескольких стадий вдоль берегов стоя­
ли густые ряды кораблей. Триэра бросила якорь почти посе­
редине пролива. К ней подошла лодка, и на палубу
поднялись длинноволосые персы в тяжелых одеждах с кис­
тями. Они спрашивали: куда идет триэра и зачем? То были
царские распорядители.
Никодем провел их в шатер на корму, посадил в кресла из
душистого дерева и велел умастить руки и бороды благово­
ниями. Потом поднес каждому по красивому браслету, а на
шеи возложил посеребренные цепи. Он объяснил, что плывет
из Библоса в Синоп с грузом благовоний и египетских тканей.
Персы благосклонно выпили вино, нубийские финики им
очень понравились и, съев их целое блюдо, попросили еще.
Развеселившись, стали смеяться и обнимать Никодема. Перед
уходом старший хорошо отозвался о подарках, но выразил
сожаление, что его ничем не отличили перед подчиненными.
Никодем поднес ему слоновый клык и ларец с ладаном.
553

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Когда персы уехали, на триэру прибыл маленький юркий
лидиец. Он был долгое время рабом-номенклатором у родо­
витого афинянина и знал всех известных людей в Аттике и
на Истме. Теперь он получил свободу и сам имел много ра­
бов, доставлявших ему всевозможные сведения. Этими све­
дениями он торговал и составил большое богатство. Его зна­
ли от Коринфа до Суз, и на всем этом пространстве не
существовало ни одной тайны, которая не была бы ему из­
вестна. Он знал содержимое караванов, пересекавших си­
рийскую пустыню, вел счет золота и слоновой кости в под­
земных кладовых финикийских купцов; механизмы всех
заговоров при больших и малых дворах — были открыты
ему в полной мере. Лукавый взор его проникал в сумрак геникея, за тонкий полог кровати. Это он был причиной гибе­
ли Алкинои, открыв ее мужу, самофракийскому архонту,
любовную связь ее с собственным братом. Он был вхож во
дворцы всех тиранов и получал от царя щедрое жалованье за
то, что сообщал о намерениях греков. Зная секреты царского
двора, он продавал их за высокую цену сатрапам далеких
провинций и тиранам греческих городов. Сейчас он разбил
шатер на Босфоре и рыскал, как крыса.
Никодем хорошо знал этого человека и рад был услышать
от него новости, но ему было известно страстное желание ли­
дийца узнать нечто о нем самом и о содержимом его триэры,
поэтому он сразу отвел его на корму и велел задернуть шатер.
— Поздно же ты прибыл, Никодем; опоздай твоя триэра
еще на час, ей бы никогда больше не бороздить Понта. Впро­
чем, неизвестно, что лучше: остаться по ту сторону моста и
иметь возможность плавать по всем морям или проникнуть в
дикий Понт и потерять надежду на возвращение? Тебе те­
перь надо продать судно в каком-нибудь порту и обратно
идти сушей. А судно у тебя чудесное, это сам божественный
Арго. Надобно ожидать неслыханных барышей от поездки,
чтобы решиться потерять такой корабль. Для кого ты ко­
пишь богатства, Никодем? Ведь у тебя ни детей, ни наслед­
ников, а сам ты мог бы до конца дней мирно жить в Милете
в довольстве и славе. Что заставляет тебя в такое грозное
время совершать рискованное путешествие на край света?
Никодем улыбнулся.
— Мощью царя царей и милостью Агура-Мазды края све­
та скоро будут расширены.
554

ПРИЛОЖЕНИЕ

Лидиец вдруг надулся и принял важный вид. Он еще в
Афинах беседовал с мудрецами и всегда полагал, что усвоил
много знаний.
— Ты не знаком с философией, Никодем, иначе бы не гово­
рил таких смешных вещей. Кто из смертных может расширить
края света, очерченные великими богами? Да будет тебе из­
вестно, что достигнуть края света можно, но изменить его ни­
кому не дано. Ведь для этого надо было бы огромное множест­
во воздуха сгустить до плотности земли, а от этого нарушилось
бы соотношение частей материи, установленное богами. Возду­
ха и без того становится мало, это давно заметили те, кто под­
нимались на высокие горы. Если же совершить его превраще­
ние в землю, он совсем исчезнет и всё живущее погибнет.
— Но почему же, Ардис, воздуха становится мало и куда
он пропадает?
— Он улетучивается в пустоту, окружающую землю.
— О, Ардис, — усмехнулся Никодем, — когда это успели
тебя одурачить наши милетские ослы? Они всем прожужжа­
ли уши своей пустотой и своим воздухом. Ведь не пустота, а
вода окружает землю: мы живем на гигантском острове и то,
что называем морями — не более как озера и лужи на нем.
И сам воздух не более как особое состояние воды. Разве не
поднимается он целыми облаками с морей и рек и разве не
падает сверху дождем, когда сгущается?
Лидиец горячо возражал. Он утверждал, что те, кто так
думают, сами наполнены водой и мысли их не более как бо­
лотные испарения.
Никодем сдержался.
— Хорошо, Ардис, если ты прав, то на краю земли, надо
думать, воздух очень редкий и мало воды; между тем, там
густой и ароматный воздух, льют сплошные дожди, и все
реки текут оттуда. Не знак ли это, что не пустота, а океан ок­
ружает землю.
Лидиец побледнел от злости.
—Скоро увидим, кто прав. Когда любимые тобой варвары
будут загнаны на край вселенной, посмотрим, куда они бу­
дут падать, в море или в бездну?
— Любимые мной варвары?..
Схватив лидийца за горло, Никодем чуть не всадил ему
нож, но тот сделал предостерегающий знак.
— Не спеши. Мне не суждено погибнуть от твоей руки.
555

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

— Ты в этом уверен?
— Так же, как и ты. Я всегда знал, что ты честный торго­
вец и платишь аккуратно. Ты не прибегнешь к недостойному
убийству, чтобы уклониться от платы. А заплатить ты мне
должен дважды: один раз за сохранение твоей тайны, а дру­
гой раз за тайны чужие, которые тебе необходимо узнать.
— Будь проклят, подлый шпион! Я не нуждаюсь в твоих
сведениях, а тайны у меня никакой нет.
— Верно ли это, Никодем? Неужели я ошибся, следя за
тобой последний год и рассчитывая получить целое состоя­
ние? Нет, Ардис никогда не ошибался. Те три золотых та­
ланта, что я должен получить с тебя, уже предназначены в
качестве ссуды финикийцу Сихею. Он поплывет на Закат в
страну Таршиш, где серебро вытекает прямо из расщелин
гор, он привезет его полный корабль и половина будет мне
по договору. Я непременно должен получить с тебя три та­
ланта. Сихей обещал привезти камень прозрачный, как вода.
Если в него смотреть, можно видеть морскую глубь до само­
го дна. Он дает власть над нереидами и позволяет каждое
новолуние вызывать их к себе на ложе. Я непременно дол­
жен получить три таланта.
Никодем с трудом заставил себя усмехнуться.
— Долго пришлось бы ждать твоему Сихею. Три таланта
могли бы быть получены только при моем возвращении в
Милет.
Лидиец от восторга подпрыгнул на своем сиденьи, а по­
том, вскочив, стал приплясывать, напевая веселую песенку.
Еще миг и Никодем раскроил бы ему голову мечом, но тот,
словно читая его мысли, остановился.
— Это самая веселая минута в моей жизни, Никодем, и
ты мне ее доставил. Я бы охотно продлил свое веселье, если
бы не считал святотатством смеяться над таким разумным
мужем, как ты. Зачем ты себя унижаешь, прибегая к детским
хитростям? Или ты не знаешь, кто я? Мне ли не известно,
что в Милет ты больше не вернешься, что все свои оливко­
вые рощи, виноградники, ткацкие мастерские, рабов и самый
дом свой ты продал, превратил свое богатство в золото и дра­
гоценные вещи и всё это хранится теперь в недрах твоей триэры? Мне ли не известно, что ты плывешь на...
Рот его широко открылся, а глаза стали выползать из ор­
бит. Железные пальцы Никодема сжимали ему горло так,
556

ПРИЛОЖЕНИЕ

что оно начинало хрустеть. Лидиец перестал мотать руками
и лицо его посинело, когда испугавшись, Никодем бросил
свою жертву на пол. Сначала он молча смотрел на неподвиж­
ную фигуру маленького человечка, потом, опустившись на
колени, стал ощупывать и подносить ладонь к оскаленному
рту. Убедившись, что лидиец дышит, он поднял его на ложе
и влил в глотку вина. Придя в себя, Ардис долго молчал.
Потом заговорил, не открывая глаз.
— Благо тебе, Никодем, что твой рассудок одержал верх.
Не вернись я отсюда до полудня, всё было бы известно Гистиэю.
При имени Гистиэя Никодем смутился.
— Но я знал, — продолжал лидиец, — что ты мудр и не
захочешь кончить своего дела здесь на Босфоре, не достигнув
желанной варварской земли. Ты велик, Никодем, тебе пред­
стоят большие дела, поэтому ты заплатишь мне три таланта за
свою тайну, а за обиду дашь в придачу алавастр, полный пур­
пура. Для твоего золота приготовлены уже ларцы из мертвого
дерева самшита, они так тяжелы, что пустые тонут в воде,
медная секира отскакивает от них, как от камня. В них буду я
хранить твое золото, Никодем. Дай мне еще вина.
— Собака ты, Ардис! Тебя не женщина родила, а сам
Цербер изрыгнул, как блевотину! Я устал от болтовни с то­
бой. Бери свой талант серебра и убирайся в Тартар!
Лидиец хихикнул.
— Серебра, сказал ты? Ты ошибся, Никодем, не серебра,
а золота, и не талант, а три таланта. Талант серебра потрачен
был на то, чтобы следить за тобой. Твои гетеры и рабыни до­
рого продавали твои тайны. Моему человеку понадобилось
двести драхм, чтобы нарядиться вавилонским купцом и всту­
пить в связь с Коринной, с той самой, что ты отпустил на
свободу перед отъездом. Не хватайся за меч, Никодем, ты ее
больше не увидишь... А сколько потрачено, чтобы завлекать
в притоны на Самосе твоих афинских друзей, когда они, по­
быв у тебя, возвращались домой? Твои друзья прекрасные
люди и полны возвышенных мыслей, но они слепнут при
виде девки, поднимающей подол, и уже не видят вертепа, в
который ведут их грешные ноги... Нет, Никодем, жидкий
звук серебра пусть не омрачает нашей беседы, да будет она
полна торжественного звона золота!
— Не два же таланта я должен дать тебе, проклятая гиена?
557

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

— Ты прав, Никодем, не два, а три. За два таланта я мог
бы тебя без особых хлопот продать Гистиэю, но так как я
этого не сделал, я хочу, следовательно, получить три. И ты,
как разумный человек, должен признать, что это не дорого.
Это всего лишь десятая часть твоих богатств. Остальное ты
можешь употребить на свое дело. Я знаю, как много у тебя
расходов впереди и беру скромную плату. А теперь, Нико­
дем, открой шатер. Видишь там, на самой высокой террасе,
палатки с зелеными верхами? Это шатры Гистиэя — лучше­
го слуги царя и твоего врага. Он и здесь, как перед троном,
занял самое видное место. Твоя триэра кажется ему скорлуп­
кой, он не спускает с нее глаз и рвет барсову шкуру на своем
ложе, стараясь придумать средство погубить тебя. Посмотри
теперь на эти суда, что стоят сбоку. Это корабли Гистиэя.
Взгляни на стоящие спереди: это флот хиосцев, верных дру­
зей Гистиэя. Ты в западне, Никодем, и должен принести
жертву богам, что я беру у тебя только три таланта, а не по­
ловину содержимого твоей триэры. Никодем молчал. Глаза
его в бешенстве обращались то на береговые высоты, где бе­
лели шатры, то на маленького лидийца, удобно разваливше­
гося на ложе.
— Хорошо, Ардис, я дам тебе всё, что ты просишь, я дам
тебе больше, если ты будешь доставлять мне нужные сведе­
ния, но да хранят тебя боги, если вздумаешь обмануть и пре­
дать меня. Тогда лучше бы тебе не родиться!
— Вот это речь почтенного человека и испытанного тор­
говца. Будь спокоен, Никодем, я знаю, что ты лев и спосо­
бен даже в момент агонии задушить в когтях такого пигмея,
как я. Я не рискну играть с тобой. Будь здоров и готовь три
таланта золота.

Слух о прибытии Никодема, первого богача Милета, обле­
тел оба берега. Все знали, что тканями, которыми он снаб­
жал Аттику и Пелопоннес, можно было устлать Босфор, а
зерном, вывозимым из Скифии, накормить целое войско.
Многие давно добивались его благосклонности и теперь, на­
дев чистые одежды, спешили к нему на корабль. Тираны,
лично знавшие Никодема, отправили посланцев, чтобы при­
558

ПРИЛОЖЕНИЕ

ветствовать его, поднести дары и получить в ответ еще более
ценные подарки. Корма триэры наполнилась оливковыми и
пальмовыми ветками, присланными в знак мира и дружбы.
Прибыл посланный от Мильтиада, владетеля Херсонеса
Фракийского. Он привез серебряную рыбу с глазами из
изумруда и с перламутровым хвостом. Простершись на палу­
бе, посланный молил почтить своего господина и посетить
шатер его на фракийском берегу.
С наступлением сумерек Никодем отправился.
Красивый Мильтиад уже стоял, окруженный свитой ра­
бов, и, взяв гостя за руку, провел в палатку. Там, возлегши
за столом, они вспоминали дружбу отцов, собственную
юность, как еще совсем недавно, радостные и гордые шагали
в афинских рядах, готовые отразить ненавистного Гиппия.
— Мы не были афинянами, Мильтиад, и Гиппий не угне­
тал нас, но мы боролись с ним потому, что ненавидели вся­
кую тиранию. Не мечтали ли мы, изгоняя его из Афин, из­
гнать когда-нибудь из Ионии и его варварского
покровителя? А теперь?.. Не одна Иония, но вся Эллада
станет завтра добычей деспота и ты, Мильтиад, устилаешь
его путь своими одеждами.
Мильтиад опустил голову.
— Я уже думал об этом... Увы! Что могу сделать я для Эл­
лады? Выступить с горстью людей? Сжечь мост и обречь на
варварское разорение всё побережье и твой родной Милет?
— Наша отчизна погибнет из-за безукоризненно правиль­
ного умения мыслить, — воскликнул Никодем. — Надо вы­
ступить, а потом раздумывать. У меня нет войска и нет ко­
раблей, — одна триэра, — но я выступил, я иду на врага.
Милет мой для меня не существует, там не осталось ни моего
дома, ни моих богатств; всё, чем я владел, находится здесь
на триэре. Ее палуба —площадь первого в мире государства,
объявившего войну деспоту. Ты назовешь мое предприятие
безумием, быть может, это так, но когда я услышал о неверо­
ятном замысле нашего владыки, я счел это еще большим бе­
зумием и, не колеблясь, противопоставил ему свое собствен­
ное. Которое победит? Одно знаю: нет случая более
удобного, чтобы избавить мир от деспота. Знаю также, что
если его поход увенчается успехом, Эллада погибнет.
Никодем задумался. Вино его из чаши тихо лилось на
ложе. Мильтиад позвал флейтистов и танцовщиц, но гость
559

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

продолжал оставаться рассеянным. Тогда он велел принести
серебряный лекиф искусной работы и поднес в дар Никодему. Тот безучастно рассматривал его, слегка повернув голо­
ву. Лицо его внезапно оживилось, он схватил блестящий со­
суд и любуясь воскликнул:
— Лучшего подарка ты не мог мне сделать, Мильтиад.
Из гладких стенок лекифа выступали округлости женщи­
ны, ноги которой сливались в змеинный хвост, крутившийся
упругими кольцами. За спиной стояла четверка лошадей, а
лицом она обращалась к могучей мужской фигуре с луком и
стрелами в руках. То был приход Геракла в пещеру Ехидны
в поисках украденных кобыл. Прищурив глаза, Никодем
всматривался в косматую злобную голову женщины-змеи.
— Она достойная праматерь этих варваров! Волосы у нее
были желтые, как солома, а глаза цвета озерной воды. Но
какие молнии могут метать эти глаза! Мы, эллины, никогда
на это не способны, черные глаза ассирийцев просто жесто­
ки, а вращающий белками эфиогт смешон. Только эти без­
донные водяные глаза способны рождать первобытный гнев.
Наполни сосуд лучшим вином, Мильтиад, и выпьем за вели­
кое потомство Геракла и Ехидны. Не ему ли ныне надлежит
спасти мир?
Мильтиад покачал головой.
— Ты скоро излечишься от своей болезни. Твои белогла­
зые варвары обречены, и мне грустно, что ты стремишься
разделить их судьбу. Останься, пока не поздно.
Ты, Мильтиад, преувеличиваешь силы царя и преумень­
шаешь доблесть варваров. Не от них ли пал всемогущий
Кир?
Мильтиад стал уверять, что теперешние скифы не те, ко­
торые некогда уничтожили Кира. Те жили на другом конце
света, в стране кассиев, они были смуглые, с раскосыми гла­
зами. То были знаменитые Енареи, которых оскорбленная
Афродита Целестинская поразила ужасной болезнью. Тот
народ был могущественный, он опустошил Сирию, сокрушил
Ниневию, но боги рассеяли его, и ныне о нем ничего не
слышно.
— Тот народ существует, Мильтиад, и я его скоро увижу.
Это те же скифы. Они многочисленны, как степная трава, и
обитают во всех концах земли. Киру пришлось иметь дело с
одной их частью. Ныне они встанут, как небесная гроза, и
560

ПРИЛОЖЕНИЕ

новому Киру суждено испытать судьбу своего предка. Я ве­
рю, что его длинноволосая голова тоже будет брошена в ко­
жаный мешок, наполненный собственной кровью.
Беседа друзей затянулась далеко за полночь. Расстались,
когда в шатер через треугольное отверстие потянуло утрен­
ней сыростью с Босфора. Суда, загромоздившие пролив, по­
ходили на спящих крокодилов. Лагеря тиранов, окруженные
земляными валами, тоже спали, когда Никодем в сопровож­
дении легкой охраны стал спускаться с берега. Только цар­
ские рабы были подняты на ноги. Они помещались в лагере,
обнесенном частоколом, и жили без палаток под открытым
небом. Страшное зловоние неслось из их логова. Чуть свет
их выгоняли на работу, и сейчас они выходили из ворот ог­
рады, подхлестываемые бичами. Сонные, с искаженными ли­
цами, шли густым стадом, прижавшись друг к другу. Многие
были совсем голые, другие едва прикрыты лохмотьями. Три
месяца назад их пригнали на заросшие берега Босфора, где
обитали только медведи и кабаны. Рабы рубили лес, прокла­
дывали дороги, носили бревна из глубины фракийских гор,
выравнивали площадки для лагерей. Но не успел придти
флот, не успела начаться постройка моста, как половины их
не стало. Они десятками тонули в Босфоре, падали в лесу и
по дорогам, оставались по утрам лежать в лагере, откуда их
выволакивали за ноги и бросали в воду. Убыль пополнялась
новыми тысячами. Сейчас у них пробудилась надежда ос­
таться в живых: мост закончен и очищался от хлама.
Никодем отвернулся, чтобы не смотреть в сторону моста,
и хотел ускорить шаги, когда услышал голос, порицавший
его за гордость и высокомерие. Он обернулся и почтительно
склонил голову.
— Щит города! Надежда Милета! Достопочтенный Гистиэй! То, что ты считаешь гордостью, простая рассеянность.
Я не предполагал в столь ранний час тебя встретить здесь.
К тому же мысли мои отвлечены были заботами.
— Охотно верю, у Никодема всегда свои заботы, отлич­
ные от забот Милета. Не так ли и теперь? Весь город напря­
гает силы, чтобы достойно снарядить флот по приказу царя,
один ты печешься об умножении своих богатств, которых у
тебя и без того больше всех.
Никодем горячо возражал. Он ли не радел общему делу и
он ли пожалел что-нибудь для Милета?
561

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

— Слов нет, ты не жалел жертв, преследуя свои безумные
планы, направленные к погибели отчизны.
— К погибели ее врагов, Гистиэй!
— Не хочешь ли сказать, что и я враг? Ведь предметом
твоих козней был прежде всего я.
Никодем понизил голос и почти шопотом произнес:
— Когда-то мы были друзьями, Гистиэй, и ныне я готов
снова стать твоим другом; устрани только препятствие... Ты
знаешь, о чем я говорю. Гистиэй вскипел.
— Ты безумец, Никодем, но ты хитер и опасен в своем бе­
зумии! Знай, что я не малое дитя, неспособное заметить про­
пасти, в которую его завлекают. Гистиэй сумеет сделать эту
пропасть могилой своих врагов.

IV

С кормы триэры Никодем рассматривал широкие, с купо­
лообразными верхами палатки самосцев. Глядя на них, он
каждый раз приходил в волнение. Однажды отплыл на азийский берег и извилистой тропинкой поднялся к самосскому
лагерю. Перед большим шатром стояло воткнутое в землю
крылатое знамя на золоченом древке. В шатре было сумрач­
но и сыро. Посередине стоял каменный стол, заваленный па­
пирусами. Никодем долго озирался, пока не заметил челове­
ка в массивном мраморном кресле. Он казался усталым.
— Не знаменитого ли Мандрокла я вижу перед собой? .
Сидевший ответил не сразу.
— Если, назвав меня знаменитым, ты вложил в это на­
смешку, то ты не более, как франт, подкрашивающий щеки и
брови, чтобы нравиться распутным девкам. Если же ты сде­
лал это потому, что услышал мое имя из двух-трех случай­
ных уст, то ты вполне достоин той суетной толпы, что видит
славу в частом повторении имени, а не в великом деянии, ко­
торого не может понять.
Теперь я не сомневаюсь, что ты Мандрокл. Кому, как не
рабу всемирного деспота, пристала такая гордыня? Но не ду­
май, Мандрокл, что слава, которую ты создал, послужит к
украшению твоего имени. Трижды лучше умереть безвест­
ным, но любимым согражданами, чем жить в веках прокли­
наемым потомством! Подумай, с чьими лаврами переплетется
562

ПРИЛОЖЕНИЕ

твой лавр? Для чьей статуи строишь ты пьедестал? И неуже­
ли не пугает тебя клеймо врага отчизны? Ведь с той минуты,
как варварские полчища ступят на твой мост, ты будешь про­
клят вовеки. Сожги его, Мандрокл, пока не поздно, и ты
прославишься этим больше, чем строительством! Ты явил
миру свой гений в создании невиданного сооружения, теперь
яви величие гражданина уничтожением своего детища. К
тебе взываю я — Никодем из Милета. Я весь свой дом, всё
богатство и самую жизнь приношу в жертву отчизне. И вот я
требую от тебя жертвы во имя ее.
Мандрокл молчал, потом поднявшись, взял за руку Никодема.
— Пойдем со мной.
Выйдя из шатра, они блуждали запутанными тропинками
среди земляных валов, бревен и куч мусора.
Когда кончился этот лабиринт грязи и хлама, открылась
ровная дорога. Она выходила из-за холмов прямо к Босфо­
ру. Мандрокл вывел спутника на ее середину и, повернув к
проливу, сказал:
— Иди.
Гладко вымощенная, посыпанная блестящим песком, она
украшена была разноцветными копьями, воткнутыми по кра­
ям. В простоте, строгости и благородстве ее очертаний было
нечто, поднимавшее дух. «Только колесницам богов ходить
по этой дороге!» —подумал Никодем. Могучий разбег ее вы­
нес на мост.
Двести больших кораблей, соединенных попарно, держа­
ли его на своих спинах. Укрепленные якорями, каменными
глыбами на толстых канатах, они стояли недвижимо, как
скалы, и для защиты от напора волн перед ними вытянулась
линия мелких судов, грудью встречавших течение.
Посмотрев на вьющиеся кольца и воронки, уходившие в
пролеты, Никодем почти осязательно ощутил страшную
толщу воды, шедшей из Понта, и мощь противопоставлен­
ного ей сопротивления. Он не видел толстых бревен и же­
лезных скреп, положенных на борта кораблей, но чувство­
вал их во всем прочном и уверенном облике моста. Когда
ступил на его гладкую поверхность, устланную досками из
кедра, он испытал ощущение затерянности среди этой
шири. Его тотчас схватили нескончаемые линии дубовых
перил, сверкавших скрещенными секирами и золочеными
563

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

щитами с парящими над ними серебряными крыльями зна­
мен. Они увлекали вдаль к победному, шумящему. Ноздри
его раздулись, как у боевого коня. Он ловил себя на жела­
нии вихрем промчаться по кедровому настилу и чувствовать
за собой грохот многих тысяч подков. Рванувшись в про­
стор моста, далеко оставил Мандрокла и остановился толь­
ко на середине Босфора. Великая гордость захлестнула его
при виде царственной высоты моста, взнесенного над вода­
ми и над стадом кораблей как торжество необъяснимого, не­
здешнего, что есть в человеке.
— Что ты мне скажешь теперь, Никодем из Милета?
Никодем смущенно отошел к перилам, уставился на воду,
а потом, быстро обернувшись, воскликнул:
— Живи многие лета, Мандрокл! Пусть народы воюют,
тираны угнетают — художник, посланец богов, он делает
одно прекрасное. Благословенно имя твое! Прости и будь
мне другом.

V

Сорок восемь народов, носивших ярмо Великого Царя,
были встревожены его намерением потрясти вселенную
своими подвигами. Уж много лет колесницы его стояли, по­
крываясь пылью и ржавчиной, а боевые кони мирно пас­
лись в долинах Элама. Теперь он требовал со всех земель
новых коней и тысячи колесниц. Из каждой сатрапии, из
каждого подвластного царства в Сузы стекалось золото,
верблюды, кони и воины. Народы бросали нивы и пастби­
ща, брали мечи и, простившись с родными хижинами и бо­
гами, шли умирать во имя того, кто правил ими милостью
Агура-Мазды. От Армении до Нубии — женщины, деты и
старцы плакали, надрывая сердца уходившим. Воины не
надеялись вернуться назад. Поход, задуманный царем, но­
сил признаки безумия. Он хотел их вести против неизвест­
ного народа, места обитания которого никто не знал. Одни
думали, что оно за океаном, другие — на берегу океана, но
все знали, что там — конец света и чаша небес касается
краями земли.
Со всех концов царства поднялись босоногие оборванные
пророки, предрекавшие гибель. Они взбирались на город­
564

ПРИЛОЖЕНИЕ

ские стены, выходили на площади, становились на перекре­
стках дорог и со страшным воплем и кривля-ниями выкрики­
вали предсказания, от которых кровь останавливалась в жи­
лах. Особенно страшный провидец явился в Сирии. Он
спускался с Ливана и, встав на голой скале близ дороги,
рвал длинную бороду, крича на всю пустыню:
— Горе сосущим и кормящим грудью! Горе покоющимся
под сенью сильных! Вот встали сильные и пошли и ветер
развеял прах их! Вижу, встает орел от Востока, поднимается
конь от Запада; зубы его, как мечи, и грива тьмой обнимает
вселенную. Берегитесь зубов его, ибо стонать вам под копы­
тами его!
В Гиркании из пещеры вышел прокаженный и потребо­
вал, чтобы царю рассказали его сон. Он видел, будто цар­
ское войско, выстроенное на необозримой равнине, превра­
тилось в мышей.
Даже Атраваны были мрачны. У некоторых из них погас
вечный огонь вд атеш-гахе.
Царь приказал гнать прорицателей, но сатрапы, напуган­
ные знамениями, неохотно выполняли повеление. Они высы­
лали пророков из одной области в другую, способствуя рас­
пространению их страшных предсказаний. Народ роптал.
В Сузах на улицах с плачем простирали руки к царю с
просьбой не трогать сыновей, мужей, отцов. Недовольство
проникло во дворец, им оказались захвачены высшие санов­
ники. Сам брат царя Артабан был против похода и отговари­
вал Дария.
Царь остался непреклонным. Пророков он велел схватить и
распять на щитах, расставив их по дорогам и на улицах. Трех
сатрапов, покровительствовавших пророкам и сеявших смуту,
привезли в Сузы, прикованными к колесницам. Их вместе с
семью другими царедворцами бросили в львиный ров. Царь
заставил весь двор и брата своего Артабана смотреть, как зве­
ри терзали противников его воли. В народе тоже произведены
были избиения. Каждый день проносили по улицам воткну­
тые на копья руки, ноги, головы тех, кто осмеливался плакать
и просить царя избавить от похода своих близких.
Между тем, шли войска от Египта, Ливии и Сирии, тяну­
лись отряды от хорезмийцев и согдийцев, от арменийцев и
каспиев. Медленными потоками вливались они, как в широ­
кую реку, в царскую дорогу, тянувшуюся от Суз на Сарды.
565

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

В Сузы каждый день вступали войска и с шумом проходили
через город. По мере их прибытия ропот стихал, головы по­
никали и вскоре над столицей веяла, подобно горячему ветру
пустыни, одна сила, одна воля — железная воля царя.
Но Дарий хотел слышать суждение умнейших, хотя и ко­
варнейших из своих слуг — тиранов эллинских городов, рас­
положенных по азиатскому побережью. Они были вызваны в
Сузы.
Советы их были различны. Одни, тяготившиеся властью
царя, втайне радовались его безумному предприятию и горя­
чо советовали продолжать задуманное. Они надеялись на ги­
бель его в походе. Но милетский тиран Гистиэй задал во­
прос: известно ли царю, чтобы он, Гистиэй, подавал
когда-нибудь совет, клонившийся не ко благу царя? Дарий
признал, что этого еще не было. Тогда Гистиэй предложил
немедленно отказаться от похода.
—Ты идешь, царь, в страну, о которой мир до сих пор ни­
чего не знает. Известно лишь, что она необъятна, как море, и
такая же пустынная. Какие богатства хочешь ты почерпать
там? Завоевав ее, ты не украсишь своего венца и не приобре­
тешь новых слуг. Народ, населяющий ее, нищий и дикий, он
не строит жилищ и не приумножает богатств неустанным
трудом, но, подобно сухому листу, гонимому ветром, бродит
по своей земле и питается грабежом чужих стран. Его ли ты
хочешь покорить? Знай, что страна та отделена от твоих вла­
дений бурным Понтом и трудно доступна. Вошедшее туда
войско подвергнется многим случайностям и тяготам. Нера­
зумно заводить его так далеко от родных селений.
Дарий долго молчал, потом проговорил в раздумьи:
— Ты мудр, Гистиэй, но в тебе говорит грек. Я не уверен,
твой ли собственный голос слышу или голос надменных афи­
нян, опутывающих мое имя сетью лжи и боящихся, как бы я
не стал твердой ногой на фракийском берегу? Но этот день
придет и очень скоро.
С этими словами царь отпустил тиранов, приказав им вер­
нуться на Босфор, где собирался флот и строился самый
большой мост, когда-либо виденный человечеством. Царская
дорога, продолженная от Сард до Босфора, подведена была
к самому мосту. По ней день и ночь шли войска, скапливав­
шиеся на азийском побережье.
566

ПРИЛОЖЕНИЕ

VI

Однажды по кораблям самумом прошла весть о прибы­
тии царя. Копья и шлемы засветились заискивающим бле­
ском, тысячи глаз обратились на береговые холмы, за кото­
рыми в течение дня и ночи отдыхал Дарий от пути. Рано
утром его носилки, подобные большому шатру, появились
над Босфором.
Никодем, дремавший на шкуре, был разбужен ревом
труб, звоном щитов и взрывом десятков тысяч голосов, на­
раставших с каждым мгновением. Стройные греки, закинув
в небо косматые гребни шлемов, потрясали оружием, махали
разноцветными тканями. Все были обращены в ту сторону,
где из расщелины холмов медленно вытекал сверкающий по­
ток и колыхался яркий, как пламя, балдахин. Остановив­
шись короткое время на возвышении, он грузно поплыл
вдоль берега. Столбы синеватого дыма поднялись с кораб­
лей, наполняя Босфор ароматом курений.
В этот день Дарий хотел видеть море.
Его балдахин внесли на большой финикийский корабль,
поднявший красные и желтые паруса. Босфору — сыну Пон­
та — приказано было бережно нести триэру царя царей под
страхом гнева и кар повелителя вселенной. Царь отплыл в
сопровождении множества кораблей.
Там, где высокая скала с белеющим храмом на вершине
стережет вход в Босфор, где открывается вечный Понт, он
сошел с корабля и поднялся на гору.
Море встало перед ним стеной расплавленного олова.
Царь впервые видел Понт. Захваченный его мощью и бле­
ском, он хотел назвать его своим братом, но ощутив равно­
душное дыхание, был обижен и обратился к Азуферну с во­
просом — достоин ли Понт считаться равным царю? Ответ
Азуферна потонул в возмущенных возгласах придворных:
— Ничто не может быть равным тебе, владыка. Даже оке­
ан. Море твой раб — такой же, как мы. Не милостивого сло­
ва, но бича достойно оно.
Царю подвинули высокое кресло из слоновой кости и хо­
ром умоляли не стоять перед Понтом.
Сев на трон, Дарий долго раздумывал — сделать ли Понт
сатрапом или оставить в числе подвластных владык? Он уже
нашел его скучным и хотел уйти. Тогда взор его, блуждав­
567

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ший по горизонту, обратился под ноги и на скатерти моря за­
метил пролетавшую белоснежную птицу. Он подался вперед
и остался неподвижным. Обольстительная бездна Понта от­
крылась ему в этот миг. Она была подобна то плесени брон­
зы, то играла переливами перламутра, принимала фиолето­
вый, почти черный оттенок. В белых точках, вспыхивавших
на поверхности, царь угадывал бакланов и альбатросов,
взлетавших и вновь садившихся на волны. Самый шум волн
долетал, как пение мухи.
Так сидел Дарий, пока солнце не склонилось и море не по­
темнело.
Свита молчала. Только Азуферн, счастливый недавним
вниманием царя, решился заговорить, но при первых же сло­
вах Дарий знаком велел сбросить его со скалы.
Распластавшись одеждами, сатрап тихо поплыл в темнею­
щую лазурь.
Дарий встал, когда солнца не было. Море свинцовой сте­
ной упиралось в бледное небо, и царь ощутил его, как дорогу
в неизвестное. Подозвав Гистиэя, он указал на горизонт.
— Что там?
— Там мрак и скифы.
Когда он спустился со скалы, горели звезды, черные валы
несли шумные вести из неведомых стран.
Взойдя на корабль, царь милостиво принял Понт в число
своих слуг, бросив в волны золотую диадему.

VII

Ардис часто бывал на триэре, пил кипрское вино, ел доро­
гие яства и много болтал. Он описал расположение флота.
Впереди, ближе к Понту, поставлены тяжеловесные фини­
кийские пентэры, укрепленные множеством якорей и камен­
ных глыб. Они поставлены так, чтобы своими корпусами за­
щищать остальной флот от вод, идущих с моря. На них
много воинов, но они так громоздки, что им нужно не мень­
ше часа, чтобы сняться с якоря. Остальные корабли в со­
стоянии будут развернуться после того, как двинутся перед­
ние ряды. Флот заперт между мостом и финикийскими
гигантами. Лишь несколько небольших судов могут свободно
двигаться по открытой середине пролива.
568

ПРИЛОЖЕНИЕ

Никодем после ухода лидийца велел поднять все якоря и
держаться на одном носовом. Весла, убранные внутрь, снова
выдвинули наполовину из окон, а гребцов, отдыхавших в от­
дельном помещении, приковали к веслам. Их хорошо корми­
ли, давали мясо, рыбу, вино, но они должны были спать,
сидя на скамьях, и быть готовыми в любой момент начать ра­
боту. Палубной прислуге роздали метательное оружие, а на
носу и на корме поставили снаряды, выбрасывавшие густые
пучки стрел и копий.
Однажды Ардис, едва успев вскочить на палубу, стал, за­
хлебываясь, рассказывать о царской трубе, привезенной на
азиатский берег и поставленной у входа на мост. Это — зо­
лотое чудовище, тридцати локтей в длину. В ее отверстие в
виде разверстой пасти льва проходила колесница, запряжен­
ная четверкой. Гладко отполированные недра загорались от
малейшего луча темным пламенем. На одном ее боку изобра­
жалось взятие царем Вавилона, на другом — убийство Лжесмердиса. Трубил в нее один человек, но звук, вылетавший
из львиной пасти, сотрясал горы и повергал на землю людей.
Прибытие трубы означало приближение дня переправы
войск. О том же свидетельствовало воздвижение на фракий­
ском берегу у входа на мост двух каменных стэлл, изрезан­
ных греческими и ассирийскими письменами с описанием со­
бытия, в честь которого воздвигнут мост, а также с
обозначением имен царя и строителя моста Мандрокла. На
мосту, возле перил, поставили высокий постамент для Ариарамна, назначенного следить за переправой. Другой, против
него, предназначался для Мандрокла.
И день настал.
Как только вершины фракийских скал вспыхнули крас­
ным светом, раздался громоподобный рев царской трубы, от­
чего рабы в триэрах подняли плач, а ионийские кони, со­
рвавшись с привязи, побежали по берегу. Когда кончился ее
сокрушительный гром, десять пар белых волов, запряжен­
ных в платформу, на которой она стояла, тронулись. На ази­
атском берегу показались голубые ряды одежд, вышитых зо­
лотом. Это шли пятнадцать тысяч бессмертных с
блестящими обручами на головах. Они выходили, подобно
сверкающей чешуе дракона — за голубыми шли зеленые, за
зелеными — розовые. Босфор звенел от ликующих возгла­
сов. Вступая на фракийский берег, бессмертные горстями
569

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

хватали землю и клали себе за пазуху. После них на мост
вступила раззолоченная толпа, а над нею, утопая в сугробах
белых опахал, горой вздымался балдахин, покрывавший
шестерку коней, запряженных в колесницу. Там, высоко, с
копьем в руке сидел царь, но из-за множества знамен и опа­
хал его едва можно было видеть. Рабам, глазевшим в узкие
окна триэр, казалось, что по мосту движется храм с суровым
божеством внутри. За ним шла колесница с вечным огнем и
обоз, заключавший двенадцать тысяч коровьих кож с запи­
санной на них священной Авестой. Потом опять разноцвет­
ные ряды бессмертных. Когда потянулись клетки на скрипу­
чих повозках, по Босфору прокатился гул страха и
восхищения — за железными прутьями вздымались могучие
спины и морды зверей. Ни один царь не возил в поход тако­
го количества львов. Везли бочки с водой из Заба, потому
что другой воды персидские цари не пили; амфоры с солью
из рудников Аммониума, потому что другой соли они не вку­
шали; колесницы с царским вооружением, одеждою, утва­
рью и припасами, клетки с птицами и обезьянами. Потом
везли живых серн и кабанов для царской кухни, вина, пло­
ды, благовония, масла для натираний. Последними шли по­
возки с наложницами царя.
Когда мост опустел, на одной из вершин фракийского бе­
рега звездой засветился золотой трон Дария. Покатости хол­
ма, густо уставленные царедворцами и бессмертными в доро­
гих одеждах, переливались, как ризы. И когда Дарий сел на
свое место, Босфор опять содрогнулся от звука царской тру­
бы. С азиатского берега хлынул поток конницы. Это были
лидийцы. Дарий не доверял лидийцам, но любил их конни­
цу. Петушиные гребни шлемов, золото застежек и браслетов,
крупные кольца в ушах — делали лидийских всадников са­
мыми нарядными во всем войске. Благоволение Дария к ним
было так велико, что он не рассердился, когда они, вопреки
приказанию идти шагом по мосту, понеслись во весь опор,
наклонив цветистые древки копий. Он ясно слышал гулкую
дробь их копыт по кедровому настилу, видел, как Мандрокл
в ужасе замахал руками, а Ариарамн потрясал навстречу
всадникам обнаженным мечом. Только когда на смену им
выступили более сдержанные киликийцы, их удалось оста­
новить и заставить идти шагом. Лишенные возможности
блеснуть удалью, они выставляли напоказ отделанное ору­
570

ПРИЛОЖЕНИЕ

жие и сбрую, гарцовали, поднимали коней на дыбы, отчего
на середине моста возникло замешательство и несколько че­
ловек были проколоты копьями.
За киликийцами валила белоснежная глыба аравитян, уг­
рюмо сидевших на прекрасных конях. Они шли до полудня
и после полудня. За ними бактрийцы, за бактрийцами сагарды, сарангийцы, парфы и, наконец, персы. Закутанные в
темно-красные одежды со множеством складок, в пышности
которых терялись мечи, колчаны, даже щиты, они тянулись
особенно долго. Солнце склонилось к закату, а на мост всту­
пали новые массы всадников. Босфор погружался в сумрак.
Дарию хотелось остановить на ночь шествие, дабы с на­
ступлением утра им опять любоваться, не пропустив ни одно­
го отряда, но его убедили, что это затянуло бы переправу на
пятнадцать дней. Переход продолжался. Всадники зажгли
пучки сухой травы, ярко и долго горевшие. Через Босфор
устремилась огненная река. Расплавленной медью текла она
с азиатского берега и терялась в ущельях противоположной
стороны.

VIII

Никодем всю ночь не спал от шума и топота. Поднимаясь
с ложа, видел движущиеся огни, густые массы конников и
слышал гул, подобный грому. А утром, когда снова взошел
на корму, перед ним тянулась всё та же вереница конного
войска. Теперь по мосту шли черные всадники в коронах из
стрел. Лбы и гривы коней также были украшены торчащими
стрелами.
Никодем был захвачен блеском шествия, но не хотел в
этом сознаться. Он всеми силами возбуждал в себе гнев, про­
клиная варварское величие царя, призывая позор на головы
народов, допустивших торжество грубой силы. Чем больше
обнаруживалась мощь Дария, тем яростнее выкрикивал он
проклятия. Втайне он не мог не сознаться, что афинские
всадники, виденные им однажды в походе и так понравив­
шиеся ему — жалкая горсть в сравнении с лавиной персид­
ской конницы.
За конным войском следовали воины на верблюдах, с
длинными копьями. Перед мостом верблюды подняли рев,
571

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

пятились и ложились на землю. Некоторые побежали прочь,
но эфесские копьеносцы встретили их ощетинившимися ря­
дами и снова оттеснили к мосту. Дарий не любил верблюдов;
он хорошо помнил, как в битве с Саками упал с верблюжьего
горба и через него перескочили, едва не растоптав, четыре
дромадера. Вскочив на ноги, он должен был в тучах пыли
бежать вместе с безобразными животными, пока не поймал
вражескую лошадь. Будучи принят за неприятельского всад­
ника, чудом спасся от длинных копий собственных воинов.
Он приказал, чтобы верблюды шли быстрее, но его упросили
не ускорять движения. Верблюды и без того шли густой мас­
сой, тесня крайних к перилам настолько, что всадники с вы­
соты горбов боязливо посматривали на волны Босфора.
Царю пришлось терпеливо слушать верблюжий рев и звон
колокольчиков.
Когда последний дромадер ступил на фракийский берег,
показались великолепные слоны с башнями, полными вои­
нов и оружия. Владыка Патталлы одел их дорогими покры­
валами, вызолотил клыки и прислал Дарию в знак любви.
Их приветствовали ревом царской трубы. Звери испугались.
Передовой слон долго не решался ступить на кедровый пол.
Понукаемый водителем, он затрубил и пустился, что было
силы. За ним помчались все пятьдесят слонов. Туника на
Мандрокле взмокла. Вчерашний галоп лидийцев, дикая не­
обузданность верблюдов — доставили ему не мало опасений.
Когда же глыбы слонов, подобно землетрясению, загремели
по настилу, строителю показалось, будто балки, скреплен-,
ные железом, расходятся и мост расползается на части. Чу­
довища проносились молниями, с башен сыпались стрелы и
дротики, и клочьями летела дорогая бахрома попон.
На смену слонам шло колесничное войско. Кони, выкрашеные в огненно-красный, лиловый, синий и зеленый цвета,
поднимались на дыбы. Пена страусовых перьев захлестнула
мост. Колесницы были давнишней любовью Дария. Громы­
хание мидийских и персидских, плавный бег египетских, се­
ребро ассирийских, красное дерево иудейских, золото и сло­
новая кость вавилонских поднимали его дух и зажигали
неукротимым огнем войны. Они шли весь день, и весь день
взор царя не отрывался от сладостного зрелища. Он не омра­
чился даже, когда на мосту возникла давка. Буйволовы хво­
сты, украшавшие перила, бросило ветром в морды горячим
572

ПРИЛОЖЕНИЕ

коням. Кони шарахнулись, волоча запутавшегося возницу.
Оба берега дрогнули от восклицаний, когда роскошно убран­
ная четверка, с экипажем и людьми, опрокинув несколько
колесниц и разломав перила моста, шумно упала в Босфор.
К вечеру на смену колесницам выступили пешие войска.
Они вытекали из ущелья лентой густой черной крови, со зву­
ками, похожими на плач и грубый хохот. Когда они очути­
лись на мосту, греки, стоявшие на кораблях, заткнули уши
от нестерпимого скрежета волынок, свирелей и барабанов.
То были персы — победители вселенной. С пышными боро­
дами и волосами, спадавшими до плеч, они казались собра­
нием царей. Они шли всю ночь и весь следующий день, а по­
том по мосту застучали деревянные котурны фригийцев и
писсидийцев. Следовавшие за ними ликийцы вооружены
были только кинжалами и кривыми мечами.
Не спавший третью ночь Никодем ежеминутно вставал с
ложа. Выкрики на непонятных языках, гул, похожий на
шум горной реки, множество огней и страшная толща людей,
валившая по мосту, сливались в бредовый сон. Утром он —
изнеможденный, с позеленевшим лицом — смотрел шествие
стройных арменийцев в шлемах из прутьев и в красных сапо­
гах с высокими каблуками.
Три дня и три ночи шли пешие войска. Косматые бактры в
бараньих шапках, черные нубийцы с упругими, как пружи­
на, волосами, дарийцы и пакты с профилями хищных птиц.
Племя гирканов вооружено было одними дубинами. Обита­
тели Инда несли бамбуковые палки, заряженные крошечны­
ми стрелами, напитанными смертоносным ядом; они выбра­
сывались на далекое расстояние сжатым воздухом и
поражали на смерть.
Никодем увидел народы, о которых прежде не подозревал.
Однажды на мост вступило племя в плащах и шлемах из ярких
перьев, вооруженное деревянными мечами. В другой раз, вый­
дя на корму, он увидел косматых гигантов, наполнявших Бос­
фор гулким топотом. Рабы в триэрах закричали при виде их на­
литых кровью лиц с кабаньими клыками и выпученными глаза­
ми, белевшими из-под черных грив. То было одно из индийских
племен, военная мудрость которого заключалась в устрашении
врага своим внешним видом. На высоких ходулях, скрываемых
длинным платьем, в свирепых масках и мохнатых накидках оно
обращало неприятеля в бегство одним появлением. Даже прони573

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

дательные греки, быстро понявшие хитрость, испытывали не­
вольный страх. За ними шел низенький народец, приплюсну­
тый к земле и вместо шлемов носивший широкие зеленые зонти­
ки. Шли саттагиты, гандарии, табареньены, шли париканы и
ортокорибанты, макроны и моссинеки, фаманейцы и саспиры:
шли племена гор, обитатели пустынь — полуголые и плотно
одетые в ватные брони, спаленные ливийским солнцем и засту­
женные ветрами Ирана; шли с бычьими рогами на шлемах, с
подвязанными волчьими хвостами; шли красивые белокурые
народы с печатью божества на челе и звероподобные, вышед­
шие из недр Тартара: шли без конца, лились неиссякаемым по­
током.

IX

Никодем был подавлен. Гнев, который он старался под­
держивать, подобно священному огню, давно пропал. Все
проклятия истощены, все слова негодования сказаны. А пер­
сы шли, и каждый новый отряд молотом обрушивался ему на
голову. Была минута, что он, упав на ложе, хотел выпить се­
ребряный алавастр с ядом, всегда висевший на груди. Обод­
рился немного, когда войска кончились и потянулись тысячи
ослов, мулов и верблюдов с мехами вина, корзинами фини­
ков, тюками сушеного мяса и хлеба. Занятый их созерцани­
ем, Никодем долго не замечал раба, пришедшего доложить о
прибытии незнакомца. Закутанного в плащ пришельца при­
вели в шатер. Там он, открыв лицо, воскликнул:
— Достойнейшему Никодему, благородному и доблестно­
му, привет! Господин мой Мильтиад желает тебе много лет
жизни и тихой кончины в старости. Он просит внимательно
отнестись к предостережению, которое я сделаю. Ему извест­
но, что тайна твоя продана коварным лидийцем за два талан­
та, и Гистиэй уже отдал приказ о задержании твоего судна.
Либо беги немедленно, либо доверься моему господину: он
твой друг, как всегда, и сумеет укрыть от преследователей.
Посланный произнес свою речь с низким поклоном и не
заметил, как побледнел Никодем. Но тотчас услышал его
твердый голос:
— Скажи Мильтиаду, что, если умирая, я буду в состоя­
нии произнести чье-либо имя, то это будет его имя. Но ска­
574

ПРИЛОЖЕНИЕ

жи также, что Никодем до конца хочет изведать пути борьбы
разума с силами тьмы.
Он передал статуэтку Афины Паллады в дар Мильтиаду,
а посланному за добрую услугу — серебряную цепь.
Не успела лодка посла отойти от триэры, как все три ряда
весел были спущены. Люди заняли места, согласно ранее по­
лученным указаниям, а один из рабов поставлен наблюдать
за милетскими и хиосскими кораблями. На них поднимали
якоря и отвязывали причалы, в трюмах слышался лязг це­
пей, но весел в окнах еще не было. Никодем понял свое пре­
имущество и приказал рубить канат единственного якоря, на
котором держалась триэра. Судно вздрогнуло, как от толч­
ка, и стало отходить к мосту. Это длилось несколько мгнове­
ний. Последовал удар весел, другой, третий. Отдохнувшие,
хорошо поевшие рабы гребли усердно. Триэра, точно пробуя
силу напора вод, слегка колебалась, потом быстро пошла по­
середине Босфора. Где-то закричали, затрубили в рожки.
Гул тревоги прокатился по всему флоту. Триэра плыла меж­
ду двух стен кораблей, палубы которых чернели народом.
Никто не понимал смысла происходящего. Только когда ми­
летские корабли, снявшись с якорей, начали погоню, пуская
дымовые столбы, наполняя Босфор трелями рожков, греки
поняли требование —задержать триэру. Но они не могли бы­
стро сняться с якорей и ограничились тем, что сыпали тыся­
чи стрел, отчего судно приняло вид колючего чудовища.
Никодем заранее обдумал подробности бегства и теперь
уверенно шел сквозь строй врагов. Милетян он оставил дале­
ко позади, а финикийские корабли, по его расчетам, не мог­
ли успеть преградить дорогу по причине тяжеловесности.
Всё же, ему показалось, что корабельная стоянка тянется
бесконечно долго.
Ярко расписанная стрела вонзилась в палубу у самых ног
Никодема. Вокруг древка обвивался папирус. Это было
письмо.
«Мудрому и доблестному Никодему из Милета, Ардис —
недостойный слуга — шлет привет! Душа моя преисполнена
любви к твоему мужеству и благоразумию, позволившим мне
заработать пять талантов. Ты добрый торговец и не осудишь
за то, что я не захотел довольствоваться тремя талантами
там, где можно получить пять. Но я продал тебя Гистиэю не
раньше, чем убедился, что ты наготове и можешь в любую
575

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

минуту избегнуть опасности. Мильтиада известил я. Да сде­
лает Посейдон путь твой глаже простыни и покойнее ложа!»
Триэра приближалась к тому месту, где кончалась стоянка
флота и сквозь узкий проход уже виднелась гладь Босфора.
Еще сто ударов весел. В это время неизвестно откуда появив­
шийся корабль выплыл навстречу. За ним — видно было —
разворачивалась огромная финикийская пентэра. Опасность
мелькнула в сузившихся глазах Никодема. Настал момент
смелых решений. Он велел грести изо всей силы навстречу
судну и, когда оно, приблизившись, дало знак остановиться,
направил триэру прямо на него. Враг явно не понимал его
намерений. Только когда корабли были носом к носу, и три­
эра, подобно черепахе, вобрала в себя весла правого борта,
на вражеском судне догадались и с криком засуетились. Но
было поздно. Корабль Никодема, пройдя вдоль борта про­
тивника, с треском поломал его весла. В то же время непри­
ятель был закидан дротиками и усеял палубу убитыми и ра­
неными. Мгновенность маневра и дерзость, с которой он был
предпринят на глазах у всего флота, — поразили греков.
Они перестали обстреливать триэру и ждали, что произойдет
при встрече с финикийским гигантом, пять рядов весел кото­
рого уже сверкали в воздухе, как щупальцы фаланги.
При виде участи, постигшей первое судно, пентэра изгото­
вилась к бою, выстроив на палубе воинов с метательным ору­
жием и со щитами. Плывя посередине водного пространства,
она оставляла Никодему лишь узкую дорогу между одним из
своих бортов и линией стоявших на якоре кораблей. Вступив'
туда, триэра неминуемо была бы засыпана дротиками с обе­
их сторон.
Тогда, по знаку Никодема, стали поднимать из трюма уз­
кие глиняные сосуды и устанавливать приспособления с тор­
чащими вверх упругими стрежнями наподобие слоновых хо­
ботов. Оба судна мчались навстречу друг Другу со страшной
скоростью. Когда были на расстоянии полета стрелы, с триэры полетели глиняные амфоры.
Большими желтыми яйцами падали они на пентэру и на
корабли, стоявшие на якорях, заливая палубы пахучей чер­
ной жидкостью. Следом взвились стрелы с горящими пучка­
ми на концах. Вражеские суда вспыхнули. Забыв про битву,
люди бросились тушить пожар, но черная жидкость пылала
576

ПРИЛОЖЕНИЕ

даже на воде. А с триэры сыпались новые сосуды, выбрасы­
ваемые упругими хоботами.
В поднявшейся сумятице судно Никодема благополучно
прошло опасное место. Выставив на носу длинный шест с
пылавшей жаровней, оно грозило поджечь каждого, кто по­
смеет преградить дорогу. Теперь уже никто не дерзал это
сделать. Триэре позволили выйти за линию стоянки флота,
где она подняла паруса и быстро устремилась к морю. Поза­
ди пылали корабли, суетились лодки, а над хаосом мачт бле­
стела позолота моста и слышался ослиный рев.
К вечеру триэра разрезала первую волну Понта.

В Пафосе
I
Мандрокл построил не один, но два моста. Другой, разо­
бранный на части и погруженный на корабли, надлежало пе­
реправить через Понт, поднять по Истру до назначенного
места и собрать ко времени прихода туда войск. Теперь ко­
раблям пришло время покидать Босфор. Путь их лежал
вдоль фракийского побережья. От храма Зевса-Уриоза,
стоящего при самом выходе в Понт, они пойдут на закат к
Кианейским скалам, которые впервые прошел Язон на своем
Арго. Когда-то эти скалы двигались и сокрушали всякий ко­
рабль, попадавший в те воды. Потом они поплывут мимо
Сальмидессоса, где племена живут остатками от кораблекру­
шений и воюют друг с другом за обладание ими. Они прой­
дут Аполлонию, пройдут Мезембрию, достигнут отрогов Гемоса, подходящих к самому Понту, и двинутся на Север
мимо Одессополя, Карона и Каллатиса. И когда исполнится
три дня и три ночи, они, минуя маленький, еле видный с
моря городок Истр, — достигнут дельты великой реки.
Шум, вызванный бегством Никодема, казалось, разбудил
флот. Застучали топоры, в трюмы стали загонять кучи обод­
ранных рабов, потом начали поднимать якоря. На рассвете
финикийские пентэры одна за другой отделились от непод­
вижного массива флота. За ними тронулись греки. Флот
стал дробиться, как материк, крошащийся на множество ост­
ровов. Только одна самая большая пентэра оставалась на
577

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

месте. На нее постоянно прибывали люди в дорогих одеждах
и поднимались диковинные грузы. А к вечеру под охраной
бессмертных подошли сверкавшие золотом и страусовыми
перьями носилки. Их торжественно внесли на корабль,
после чего он отплыл в сопровождении флотилии мелких
судов.

II
Море шумело по-древнему, по-старинному, как в дни Кодра, как в дни Мермнадов, как в дни Аргонавтов. Пентэра
шла в полном мраке. Только тонкие иголки звездных отра­
жений играли на невидимых волнах. Берега тоже не было
видно, но близость его угадывалась кормчими. Слева мигали
желтые светлячки. Это неведомые обитатели берегов Понта
жгли костры в горах. Такие же светлячки мерцали впереди.
В них угадывали огни персидского флота.
Но на пентэре царила тьма. Люди пробирались ощупью
среди снастей и парусов, боясь чем-нибудь нарушить тиши­
ну. Все озирались в ту сторону, где темными изваяниями за­
стыла стража. Там всю ночь до рассвета чья-то тень скользи­
ла по коврам, устилавшим корму. Она. то исчезала в
складках материй, закрывавших огромные, как дом, носил­
ки, то снова появлялась.
Как только первые лучи брызнули из глубины Понта и
заиграли на золоте леопардовых шкур, украшавших палубу,,
корабль ожил. Из клетки выпустили розовых голубей, зеле­
ных павлинов. Крошечный седобородый карлик вбежал на
корму и позвонил в серебряный колокольчик; за ним вышли
высоченный великан и черный, как мумия, эфиоп. Но голос,
раздавшийся из-за драпировки, заставил их поспешно уда­
литься. Утешение мира, услада живущих — великая царица
спит.
Но она не спала, хотя была истомлена ночным бдением.
Склонившись на строгом ложе, она всё думала о дне откро­
вения, в который положено было чему-то сбыться, о дне, с
которого начиналась ее истинная жизнь, та жизнь, что за­
мышляется в неисповедимых глубинах вселенной и предна­
значается еще до рождения.
Море шумело по-древнему, по-старинному.
578

ПРИЛОЖЕНИЕ

III

Она была дочерью великого Кира.
Родившись в дни славы и небывалых побед, росла под
шум падающих царств, в грохоте разрушаемых городов.
Первым ее детским видением был звук трубы. Потом на всю
жизнь запомнилась рычащая голова льва на голубой стене
дворца. Львы стали ее любимой забавой. Часто тайком ходи­
ла ко рву и, нагнувшись, смотрела, как они когтили камень
стены, улыбаясь голодной пастью. Еще девочкой проведала,
что отец в минуты отдыха приказывал ставить кресло в
длинном коридоре, выходившем в яму со львами, и, остав­
шись один, смотрел, как звери друг за другом входили в ко­
ридор, нюхали воздух и, увидев сидящего царя, хищно кра­
лись, припадая к земле. Подпустив их на расстояние
прыжка, царь дергал золотой шнур и железная решётка с
шумом падала, ограждая его от разъяренных зверей. Атосса
восхищалась это-забавой. Однажды она исчезла из своих по­
коев и ее нашли в коридоре, лежащей без чувств, а в двух
шагах львы сотрясали железные прутья решётки.
С десяти лет была заперта в пышный Эндерун, где жила
отягченная парчей и золотом и видела мир только сквозь
случайно открытую дверь или край приподнятой занавески.
Зато ночью ей разрешалось подолгу просиживать на крыше.
И она полюбила ночь.
Когда гасли огни и замирали людские шумы, она подни­
малась наверх, под горящий купол неба. Звездное великоле­
пие наполняло окрестность торжественностью храма. Но ма­
нили не звезды. Запрокинув лицо, смотрела в черные
провалы между звездами, в вечный мрак, из которого веяло
холодом. В такие минуты чувствовала себя несущейся в ми­
ровом пространстве. Бездна вселенной зияла так страшно,
что она вздрагивала и хваталась за тигровые шкуры, чтобы
убедиться, что лежит на террасе дворца. Еще больше любила
глухие, беззвездные ночи с завыванием гиен, с резкими кри­
ками совы. Мировая тьма подступала тогда совсем близко со
своей тишиной. В минуты сосредоточенности душевных сил
она улавливала ее голос и потом долго носила отзвук того,
чему не находила названия. Так звучит безмолвие морского
дна, где в непроглядной тьме плавают зубастые чудовища.
579

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Казалось, и здесь, на крыше дворца, ее внезапно схватит ог­
ромная пасть.
Однажды ей позволили обойти громадный, как город,
дворец. Он строился много лет и всё еще не был закончен.
То было в знойный летний день. Множеством лестниц и пе­
реходов достигла подножия высокой башни и вошла в ее сы­
рые, пахнущие илом и известью недра. Там было темно, как
на дне колодца, только высоко над головой синел квадрат
неба. Атосса подняла лицо и увидела звезды.
Звезды днем!..
Это было волнующее открытие. Из бесед с астрологами
узнала, что эта тайна им давно известна: звезды бывают ви­
димы днем со дна глубоких ущелий и колодцев. Значит,
страшный ночной мир не уходит с наступлением утра, он ос­
тается висеть над нами, объемлет нас и стережет. Мы всегда
в его власти. День — только короткая вспышка света во мра­
ке, он не прогоняет тьмы, а лишь застилает ее от нас, и горе
тому, кто, обольщенный им, забывает о своей истинной вла­
дычице ночи, бездонной, бесконечной, от века сущей. Атосса
прониклась сознанием ее безраздельной власти и ни на мину­
ту не забывала о черной пропасти, окружающей мир. Все
страхи и все ужасы земли — ничто в сравнении с веющим от­
туда холодом.
Она росла молчаливым ребенком. Проникновенный взор
и печать особой значительности на лице привлекли к ней
внимание жрецов и магов. В ней видели существо, познав­
шее тайну. Ее учили откровениям Агура-Мазды, его вечной
благости и конечной победе над Ариманом, халдеи посвяти­
ли ее во все заклятия, в таинства амулетов, примет, гаданий,
движения светил. Греческие мудрецы говорили об атоме, о
зиждущей силе огня, воздуха, воды. Одни утверждали, что
земля совершенно плоская, другие, что она похожа на слегка
вогнутый диск с приподнятыми краями. Атосса слушала вни­
мательно, но улыбка сомнения постоянно играла в уголках
губ. Для нее не существовало чудес и богов после того, как
узнала всеобъемлющую силу вечной ночи, царствующей
надо всем и всё поглощающей. Там всему конец — и богам, и
людям, и земле, и времени.
И однажды она забыла об этом.
Ей было тринадцать лет. Откуда-то доносился запах цве­
тущего шафрана, далекий голос пел во мраке, и тогда непо­
580

ПРИЛОЖЕНИЕ

нятное волнение охватило ее до самых глубин. Тело стало
легким, точно растворилось в пространстве. В ней родилась
другая, светлая бездна, над которой ночь была не властна.
Как часто там же, на крыше дворца, когда вселенная зия­
ла своей пустотой и когда, вскрикнув, она зарывалась в по­
душки, — навстречу пронизывающему ее страху поднима­
лась такая ликующая волна, перед которой всё отступало. В
такие минуты она не боялась мрака. Простирая во тьму
руки, точно стремясь кого-то обнять, она думала, уж не отту­
да ли снизошла таинственная благодать?

IV

Первым мужем ее сделался старший брат Камбиз, став­
ший царем после гибели отца.
Печальная взошла она на ложе сумасшедшего брата и дол­
го умоляла не трогать ее. Камбиз не имел к ней влечения, он
хотел только сына, в котором бы к крови Кира не примеши­
валось ни капли чужой крови. Но сына не было, и он забро­
сил ее, ударившись в неистовства с толпой наложниц.
Прошло семь лет.
Тишина и холод бездны стали проникать в ее жизнь. Всё
окутывалось непроглядным мраком, и не было спасения от
ужаса. Только красным угольком теплилось таинственное
чувство, шептавшее о некоем блаженстве, ради которого она
пришла в мир.
Что такое блаженство? — спрашивала она черного хал­
дея, обучавшего ее мудрости.
Халдей закрывал глаза, затвердевал, как каменное извая­
ние, и изрекал, роняя слова: «Есть три круга блаженства, но
они открываются только жаждущим его».
«Неужели я недостаточно жажду?» — думала Атосса.
Но годы ожидания положили глубокие тени возле глаз.
В ней пробудился неукротимый гнев. Нередко превращала
свои покои в хаос — рвала дорогие ткани, разбивала нефри­
товые столы и креслы из слоновой кости, колола обнажен­
ных рабынь длинными булавками и бросала в них кинжалы.
Каждый раз после такой бури приближенные воздавали ей
особенные почести, видя в ней достойную дочь Кира.
581

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Со смертью Камбиза она стала женой второго брата —
Бардин. Он приходил ночью при потушенных огнях и нико­
гда не показывал лица. Когда же узнали, что это был не Бардия, а ловкий хитрец, завладевший под чужим именем царст­
вом и женами Камбиза, — она испытала такое чувство,
будто ее напоили грязью.
Наконец, явился Дарий.
Она встретила его негодующей речью:
— Доколе, царь, служить мне забавой проходимцев, ока­
зывающихся игрою случая на троне моего отца? Если мне
отказано в сожалении как женщине, то неужели отказано и в
почтении как дочери Кира? Ты хочешь упрочить трон бра­
ком со мной? Да будет так! Перед всем миром — я твоя
жена, но не переступай моего порога!
Гнев ее больше, чем красота, покорил Дария. Из всех жен
он полюбил ее одну и раскрывался перед нею до конца. Ей
известны были самые сокровенные его замыслы, и она могла
бы управлять царством, если бы захотела. Но вид властите­
ля, сидевшего у ее ног, не порождал гордости. Собственный
сокровенный мир казался дороже; она боялась растратить
его в буднях царского правления. К тому же время великих
дел прошло; ее отец и брат своими победами исчерпали все
воинские подвиги. Не оставалось стран, неподвластных
царю царей. Ничтожная, но гордая Эллада избегла общей
участи только благодаря морю, служившему ей защитой.
Она часто говорила Дарию:
— Твоего имени, царь, не озарит блеск венца победителя.
Потомство о тебе будет говорить как об усмирителе бунтов и
стяжателе богатства, но подлинно царской славы, связанной
с великими завоеваниями, тебе не суждено снискать.
Дарий был ревнив к славе, и речи Атоссы приводили его в
волнение. Он стал думать о сокрушительных походах, о по­
корении ненавистной высокомерной Эллады. Трезвый и рас­
судительный в гражданском управлении, Дарий был в воен­
ном деле мечтателем.
Атоссе доставляло удовольствие видеть, как он в честолю­
бивых планах доходил до крайнего возбуждения и внезапно
остывал от небрежно брошенного ею меткого слова. Так она
доказала невозможность покорить Элладу, доколе он не ут­
вердится на фракийском берегу.
582

ПРИЛОЖЕНИЕ

Беседы с царем развлекали, но не заглушали томительно­
го ожидания чего-то. К Дарию у нее не было отвращения,
как к Камбизу или Лжебардии, но не было и любви. О люб­
ви она по-прежнему мечтала, лежа в черные ночи на крыше
дворца. Неужели она обманута, и ей отказано в том, что
дано последней твари на земле?
Однажды молнией пронзила мысль о старости. Скоро ко­
нец. Жизнь прошла в бесплодных ожиданиях...
Атосса заперлась в темном покое и просидела несколько
дней без сна и пищи. В лице появилась суровая решимость.
Она стала резче и ядовитее высмеивать Дария, но пыла его
не охлаждала.
— Настал день, когда и ты должен, по примеру великих
царей, изрезать скалу надписями о своих победах, — говори­
ла она. — Если твои предшественники завоевали все извест­
ные миру народы, то на твою долю остались таинственные
страны с неведомыми обитателями. Тебе суждено достигнуть
края земли и утвердить свое владычество там, где не был еще
ни один завоеватель.
И она, как вином, напаивала его рассказами о странах, ле­
жащих за Понтом, где белые перья падают с неба, вода пре­
вращается в прозрачный кристалл и где находится вход в
Тартар. Там царствует вечный мрак и живут люди, порож­
денные мраком. Некоторые так счастливы, что кончают
жизнь самоубийством, у других много золота, которое они
крадут у хищных гриффонов. Там есть люди, превращаю­
щиеся раз в году в волков. Но чтобы достигнуть этих стран,
надо пройти через скифов — воинственный народ, проис­
шедший от женщины-змеи.
Что-то волнующее, чудесное, всегда ее увлекавшее звуча­
ло в имени скифов. Азия до сих пор с содроганием вспоми­
нает их нашествие, а смерть великого Кира, чью голову они
бросили в мешок с кровью, — у всех еще в памяти.
— Ты ли, царь, оставишь неотмщенной смерть родича и не
восстановишь чести подвластных народов, оскорбленных не­
когда дерзким набегом? Знай, что гордая Эллада до тех пор
будет смеяться над твоим могуществом, пока ты не сокру­
шишь буйных скифов. Греки держат их, как цепных псов,
против тебя и открыто грозят новым скифским нашествием,
если ты дерзнешь высадиться во Фракии. Скифы стоят на
страже Эллады. Уничтожь их — и завтра она у твоих ног.
583

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Царь хмелел от ее речей. Отправившись на охоту и сидя
на горбу дромадера, он предавался мечтам о завоевании пре­
делов вселенной. Страстный охотник, он теперь рассеянно
смотрел на серн, выбегавших навстречу, и не поднимал сво­
его чудесно украшенного лука. Видя в нем внутреннее боре­
ние, Атосса искусно поддерживала огонь.
— Достигнув предела земли, ты узнаешь загадку вселен­
ной, ты станешь богом, царь!

V

День ее торжества наступил внезапно. Ничего не сказав о
принятом решении, Дарий приказал собирать коней, верблю­
дов и колесницы. Узнав об этом, Атосса устроила ему торже­
ственную встречу в своих покоях. От порога до ложа протя­
нулась дорожка из дорогих тканей, усыпанная лепестками
шафрана и розы, обрамленная мечами, торчавшими острием
вверх. Рабыни в ярко красных одеждах держали светильни­
ки и звонили в колокольчики. Дарий прошел на ложе, как на
трон, и царица сама умастила ему ноги. Предстояло самое
трудное, почти невозможное — добиться участия в походе.
Еще ни одна из жен ахеменидов не выходила за пределы
дворца и не показывала своего лица смертным. Дерзость
просьбы до того поразила Дария, что он пролил кубок с ви­
ном на ложе и долго не мог вымолвить слова. Но он уже был
во власти Атоссы. Она давно ввела его в мир смелого и не-.
обычного, пробудила прелесть хождения по неизведанным
путям, остроту небывалых положений. И она победила. Объ­
явлением похода в неизвестные страны Дарий бросал вызов
богам и людям. Это было больше, чем нарушение древнего
обычая — укрывать жену от посторонних взоров. Стоило ли
после этого держаться за ветхий закон? Он захотел быть
выше закона. Атоссе было позволено следовать на Босфор
тем путем, который она сама изберет. Задолго до выступле­
ния царя и войска отправилась она с пышной свитой в Гали­
карнас, чтобы оттуда пройти по всему побережью. Она еще в
детстве слышала о чудесной Ионии. Ей показывали белые
стены городов, колоннады храмов, хрупкие портики и пыш­
ные гробницы, высеченные в скалах. Ездила и в Ликию на
Мыс Огня, где стоит храм Гефеста и где вылетает из земли
584

ПРИЛОЖЕНИЕ

неугасимое пламя. Но греки скоро узнали, что особым вни­
манием царицы пользуется Афродита. В храмы ее она при­
носила богатые дары и подолгу слушала жрецов, посвящав­
ших ее в таинства богини любви. Однако после посещения
каждого храма царица становилась печальной и спешила в
новый. Всюду видела одно и тоже — утопающие в цветах ал­
тари, небесное пение дев и юношей и статую богини, синев­
шую в дыму курений.
Однажды, после посещения роскошного храма на Родосе,
она объявила, что больше не будет заходить в святилища Аф­
родиты. Тогда явился старец и голосом, почему-то взволно­
вавшим ее, просил посетить Пафосский храм на Кипре. Туда,
где он стоял и где в береговых пещерах с шумом движется
вода, принесена была волнами богиня, рожденная пеной мор­
ской. Только в Пафосе познаешь истинную Афродиту!
До Кипра было больше двух дней пути, и плаванье туда
могло вызвать опоздание к началу переправы войск через
Босфор, но Атосса, сама не зная почему, отказалась от при­
нятого решения и захотела посмотреть еще одну святыню.
Всё, случившееся потом, было сном.

VI

Царица послала в Пафос спросить: дозволено ли ей посе­
тить храм и быть посвященной в тайны Афродиты? Ответ
получила уже на Кипре, когда находилась в расстоянии дня
ходьбы от храма.
— Если ты чужда любопытства и сердце твое исходит
кровью — приходи!
Дорога была каменистая. По мере приближения к святи­
лищу, деревья и кусты исчезали, потом исчезла трава. Цар­
ство желтых глыб и крупного щебня простерлось до самого
моря. Часто попадались женщины, шедшие босиком по ост­
рому камню. Богиня благосклонна была к тем, кто приходил
с окровавленными ногами.
Храм стоял в расщелине черных утесов, окруженный
толпой кипарисов. Одной стороной он упирался в скалу, за­
крывавшую от него море. Море было внизу, и гул его сюда
не доносился. Молчание каменной пустыни нарушали толь­
ко голуби, вившиеся над розовым храмом. Приказав оста­
585

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

новиться, царица сошла с носилок и в сопровождении од­
ной наперсницы приблизилась к святилищу. Храм из
громадных дубовых бревен выстроен был древним царем
Аэрием. Стены во многих местах поросли мхом и кроши­
лись, но могучие колонны, державшие фронтон, стояли не­
сокрушимо. Каннелюры, расписанные красной краской, ка­
зались струйками крови, стекавшей с капителей. Фронтон
тоже заливала кровь, и на ее пылающем фоне бушевали бе­
лые мраморные волны, из которых поднималась черная ба­
зальтовая голова без лица.
В храме было темно и пусто. Посредине чернел кипарис,
уходивший вершиной в отверстие, проделанное в крыше.
Оттуда в храм залетали голуби, звонко хлопая крыльями.
Из недр кипариса выглядывал свирепый коршун, позвани­
вая цепью. Тщетно искала царица статую богини — ее не
было. Не было алтарей и сосудов с благовониями. Только
светильники звездами мерцали в глубине и стройный пэан
звучал из мрака. Но Атоссу поразил странный гул, время от
времени наполнявший храм, как отдаленная буря или рыча­
ние чудовища. Было в нем страшное, завораживающее:
весть о том, что было до дней творения и что будет после
всеобщей гибели. Царица вслушивалась, как в воспомина­
ние давно забытого, и когда он смолкал — хотела его вновь.
Скоро для нее ничего не существовало, кроме жуткого, но
сладостного гула.
Она не видела, как склонилась перед нею жрица в хитоне
наполовину розовом, наполовину черном, как, сняв дорож­
ную одежду и распустив волосы, возложила на нее венок
смирения из сухих колючих трав и опоясала тугим железным
поясом. Исступленный голос где-то запел:
Во имя Афродиты целящей и карающей!.. Если помыслы
не осквернили душ ваших, если сердца ваши переполнены и
ждут откровения — придите!..
И снова далекие раскаты грома и вой зверей, и плач теней
умерших.
На другом конце храма вместо стены вздымалась скала, и
в скале чернело отверстие, закрытое решёткой из электрона.
Горели светильники, курились благовония, и несколько жен­
ских фигур лежало ниц. Тьма, сгустившаяся за решёткой,
дышала сыростью. Решётка открылась в ту минуту, когда от­
586

ПРИЛОЖЕНИЕ

туда вырывался гул, так взволновавший Атоссу. Неведомый
голос позвал царицу:
— Готова ли ты познать тайны Афродиты?
С трудом передвигая ноги, она пошла в зияющую пасть
пещеры и едва не лишилась чувств, когда в темноте кто-то
схватил ее за руку и повлек вниз по ступеням в ревущую
пропасть. Спускались в непроглядной тьме. Невидимый
спутник уверенно вел по извивам лестницы.
Хлынул свет, открылась просторная пещера. Стены были
увешены изображениями женских детородных частей, отли­
тых из золота, серебра, вырезанных из агата. На ложе, окру­
женном бронзовыми светильниками, замерли в любовной ис­
томе две женщины, обнявшиеся так крепко, что руки
врезались в пышные тела. Перед ложем на коленях кто-то
громко стонал и царапал лицо ногтями.
Царица бросилась вон. Во тьме она снова оказалась во
власти таинственной руки и снова устремилась вниз. Через
несколько десятков ступеней — новая пещера, где предстало
страшное изображение повесившейся Иокасты, а стоявший
подле Эдип выкалывал себе глаза. Перед ними заламывали
руки и били себя в грудь мужчины и женщины. В отчаянии
они кричали:
— Я прелюбодействовал с матерью!.. Я хочу любви своего
сына!.. Не дай, владычица, смеситься с собственными до­
черьми! ..
Чем ниже спускалась царица с невидимым спутником,
тем острее ощущалась близость тайны по усиливающемуся
реву. Он становился настолько страшен, что она боялась не
выдержать и упасть. Каменные ступени привели еще в одну
пещеру. Атосса вскрикнула. Громадный медный бык гро­
моздился на деревянную телку. Хор женщин, одетых в
красное и черное, покачивался из стороны в сторону, в такт
напева. Одна, совершенно обнаженная, с плачем и воплем
подползала под деревянную корову — скрываясь в ее пус­
том чреве. Согнувшись, касалась детородной частью медно­
го фаллуса. А хор пел:
— Избави нас от быка! Владычица, избави нас от быка!
Потрясенная, спускалась Атосса в самую пасть зверя. Те­
перь не отдаленный гул, но ураган бушевал совсем близко.
587

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

И еще одно подземелье предстало ей. Оно пылало огнями,
курилось ароматами. Хор женщин пел печальную песню, от
которой многие плакали навзрыд и громко причитали:
— Ты умер! Ты умер! О горе! Зачем ты покинул рожден­
ную пеной морской?
Посреди пещеры, на ложе, убранном цветами, лежало
тело убитого Адониса. Мраморная статуя была так хорошо
раскрашена, что Атосса приняла ее сначала за человеческое
тело. На бедре зияла рана, а от виска к подбородку стекала
широкая лента крови.
Атосса приблизилась к ложу. Адонис лежал, точно живой.
Губы не то улыбались, не то хранили печать строгости, и от­
того всё лицо менялось каждое мгновенье. Это был то неж­
ный мальчик с сочными губами, расцветавший в улыбке, то
существо, заглянувшее в бездну и стремящееся скрыть то,
что узнало. Атосса заметила, что этим другим обликом он об­
ращался к ней каждый раз, когда снаружи долетал грозный
звук. Из пробитого виска, казалось, выступала тогда новая
кровь. Царица загляделась на божественный овал лица, оза­
ренного странной улыбкой, и сладкие слезы потекли у ней
по щекам. С плачем припала к ногам Адониса. Как сквозь
сон, слышала печальный напев:
— Ты умер! Ты умер! Ты не придешь, сладостный!
Потом резкий голос ворвался в ее блаженное забытье:
— Благодать Афродиты почиет на тебе. Готова ли ты ви­
деть богиню?
— Да! Да!
— Встань и укрепи дух свой, ибо страшна тайна ее и об­
раз ее, как молния из туч!
Перед Атоссой стояла высокая фигура в маске, на котур­
нах; в руках светильник, покрытый глиняным сосудом.
— Дай мне руку, — воскликнула маска.
Царица покорно протянула пылавшую браслетами и коль­
цами руку и снова пошла в ревущую тьму. Замирая блажен­
ством и страхом, спускалась по ступеням и видела край оде­
жды своего спутника, высокие котурны, на которые падал
свет из-под глиняного сосуда. От этого тьма кругом сгуща­
лась еще более.
Атосса не мучилась больше вопросом — кто так страшно
трубил в трубу подземелья? Она верила в божественность
588

ПРИЛОЖЕНИЕ

голоса, идущего снизу, и старалась постигнуть по нему самое
божество.
И вот бездна ревет у ее ног.
Атосса выхватывает руку из жесткой ладони человека в бе­
лом. Тот останавливается и разбивает глиняный сосуд. Факел
освещает черный грот, на дне которого бурлит и клокочет
пена. Она буйным хмелем поднимается вверх, заполняет вы­
емки и углубления в стенах, подступает к ступеням, где стоит
Атосса. Потом с воплем и скрежетом вода опускается. Из уг­
лублений брызжут потоки, крутящиеся воронки воют злове­
щими сиренами. Грот поет и гудит. Тогда из бушующей пены
показывается черный бэтил — большой конусообразный ка­
мень. Когда он весь вышел, бездна взревела особенно страш­
но, и человек, державший факел, воскликнул:
— Поклонись, ибо это богиня. Ты теперь видишь ту, что
рождена пеной морской.
Атосса слабо взмахнула руками и упала на ступени.
Очнулась во мраке. Ее вели под руки узким извилистым
ходом. Он уперся в тесное пространство, сжатое со всех сто­
рон камнем. Там стояла беспросветная тьма, и дул снизу
вверх пронзительный ветер. Знакомый голос возвестил:
— Узнай последнюю и самую сокровенную тайну богини.
Она открывается только тебе. Для всех смертных — богиня
рождена пеной морской, но тебе да будет известно, что она
пришла оттуда.
Он велел поднять голову, и царица увидела высоко, как в
детстве, синий кружок неба и звезды.

VII

Весь путь до Босфора просидела в шатре, в кормовой час­
ти судна. Шатер был синий, затканный звездами. Ей не хо­
телось видеть переправу войск, и она рада была, что пришла
к концу шествия. Знала, что Дарий будет недоволен, но не
хотела думать ни о чем, кроме события, всколыхнувшего
душу до дна.
Дарий был удивлен происшедшей переменой. Возбуждав­
шая его когда-то на подвиги царица предстала холодной и
безучастной к задуманному походу. Она потухла, погрузи­
лась в себя. Царь расстался с нею в тревоге. Не посмеялась
589

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ли над ним мудрая дочь Кира, толкнув на безумную войну с
неизвестным народом?
А она, вступив на финикийский корабль и выйдя в море,
почувствовала себя несущейся в долгожданное, в неизвест­
ное. Когда под полог врывался шум волн, Атоссе вспоминал­
ся страшный образ богини любви.
Только в Пафосе познаешь истинную Афродиту!
Усталость повергла ее на ложе, сон молотом ударил в
темя. Тогда полог раздвинулся, открылась гладь кормы и
из-за борта стала подниматься белая голова, загадочно улы­
баясь и сверкая алой лентой крови. Атосса заметалась и за­
плакала во сне.
— Ты умер! Ты умер! Ты не придешь, сладостный!
Море шумело по-древнему, по-старинному.

VIII

На третий день подул ветер, покрывший бока пентэры ле­
дяной коркой. Гребцы с трудом двигали веслами, так много
наросло на них льда. Когда Атосса, закутанная в шкуры и
ткани, выглянула из шатра, черная, как смоль, глыба навис­
ла над палубой и должна была неминуемо раздавить пентэру. Воины стояли бледные, ухватившись за мачты и выступы
помоста. Глыба медленно опустилась за борт, а Атосса на
мгновенье увидела кипящую даль Понта. Потом стала расти
новая глыба и поднялась выше первой. Царица в страхе за-,
дернула занавеску. В тот же миг что-то упало и накрыло ее
вместе с ложем. Шатра ее больше не было; над нею неслись
брызги, и крутились дымные тучи. Толпа рабов, скользя и
падая, бежала по обледеневшей палубе. Завернутую в остат­
ки звездной ткани, ее снесли вниз, в темную каюту, где она
слушала скрип корабельных бревен, гул моря, подобный
землетрясению, и плач ветра.
Финикийцы смело боролись с бурей, но пронзительный
непривычный холод надламывал их дух. Они кутались в
тряпье, забивались в щели, откуда их палками выгоняли на­
верх. Порой во мгле призраками вырастали очертания кораб­
лей. Это носился по морю рассеянный флот.
Два дня, две ночи стояли мрак, ветер и холод. У пентэры
сорвало руль, и она прыгала по волнам, лишенная у прав л е590

ПРИЛОЖЕНИЕ

ния. Потом тучи разогнало, забрезжило больное желтое
солнце, и тогда корабельщики стали плакать и бить себя в
грудь. В море обозначилась извилистая полоса пены. Ко­
рабль несло на гряду камней.
Когда царице объявили, что приближается гибель, она об­
лачилась в дорогие одежды и велела поднять себя на палубу.
Ей не хотелось быть залитой водой в тесной каюте и гнить с
кораблем на каменистой отмели. Готовая умереть, она не ве­
рила в смерть. Если сейчас смерть, то зачем было откровение
в Пафосе?
Подняли парус, чтобы попытаться повернуть в открытое
море, но его разорвало в клочья. Слышался страшный вой
водоворота. Люди падали на колени, катались по палубе, и
только немногие стыдились предаваться отчаянию в присут­
ствии царицы.
Спасение пришло неожиданно. Оказалось, что пена лиза­
ла отлогий берег, вовсе лишенный камней, а то, что темнело
и серело за белой полосой, было не море, а ровное, уходящее
вдаль поле. Волны надвигались на него горными цепями, с
громом обрушивая отягченные хребты.
Корабль повернуло несколько раз и выбросило кормой на
песок. От сильного толчка все упали, но, вскочив, обнима­
лись и плакали.
Озябшая царица заснула в шалаше, построенном для нее
в поле из копий, щитов и плащей, а когда проснулась — ша­
лаш был полон птиц, похожих на молодых кур. Они тихо
посвистывали, кроткие глаза замирали от ужаса и смертель­
ной усталости. Всё поле шевелилось и дыбилось от птиц.
Спрятав головы, прижавшись друг к другу, они лежали, спа­
саясь от ветра, но он отрывал их от земли пластами и гнал, и
крутил, ломая крылья. Иногда сильным порывом взметал
кверху и ударял оземь. Те, что раскрывали крылья — гибли,
более приспособившиеся, плотно прижимая их к телу, бежа­
ли на тонких, как прутья, ножках. Десятки тысяч птичьего
народа густой лавой пронесло мимо шалаша.
Потом ветер стал стихать, но море бушевало. Атоссе каза­
лось, что оно выше суши и что темные волны неминуемо
зальют равнину. К вечеру потеплело, в разных концах моря
зажглись огоньки. Финикийцы развели костер и всю ночь
махали горящими пучками сухой травы. А утром Атосса —
не то в море, не то в небе — увидела стройные корабли с
591

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

цветными парусами. Множество лодок шло к берегу. Царица
узнала, что находится на Белом Острове, который греки на­
зывали также Островом Ахилла. Богиня Фетида отдала его
своему сыну, и моряки, проходившие здесь в пасмурную по­
году, нередко видели тень героя. Чаще всего она появлялась
на корабельных реях.
В глубине острова стояли жертвенник и древняя статуя
Ахилла. Статуя поросла мхом и лишайником, впившимся в
мрамор и разъедавшим его поверхность. Черты лица трудно
было разобрать, но в еле заметных очертаниях губ и щек
Атосса с волнением уловила намек на улыбку — на ту, что
открылась ей так недавно и легла печатью на ее жизнь.
Греки были веселы. Остров Ахилла лежал недалеко от
дельты Истра, и корабельщики надеялись в тот же день дос­
тигнуть ее. Плыли всё же очень долго. Уж скрылся Белый
Остров с кружащимися над ним чайками, а материка не
было видно. Гистиэй приказал нескольким рабам лечь на па­
лубу и свесить головы за борт, чтобы следить за предметами,
плывшими по волнам. Когда заметили надутый бараний мех,
украшенный белыми, синими и красными лентами, на перед­
них кораблях раздались возгласы. Бывавшие в этих местах
знали, что только Истр выносит в море эти знаки поклоне­
ния ему диких номадов. Потом увидели качавшийся на вол­
нах остров, поросший желтым камышом.
Вечером Гистиэю поднесли зачерпнутой из-за борта воды,
и он, отведав ее, приказал трубить в рог: вода была пресная.
Но среди корабельщиков начался жестокий спор. Дельта Ис­
тра раскинулась в ширину до трехсот стадий, и никто не
знал, к которому из ее пяти рукавов подошел флот. Одни ду­
мали, что он находится возле самого северного из них —
Псилона, другие высказывались за Гиерон — священное
устье, расположенное на юге. Ни в одно из них нельзя было
вступать по причине их недостаточной ширины, а также
из-за опасности нападений. Суда легко могли быть подожже­
ны с берега. Только после долгих споров и наблюдений уста­
новили, что флот находится возле средних выходов дельты и
ближе всех к Калону-Стомиону. Но при приближении опо­
знали На-ракон — самый большой рукав Истра.
Сердце Атоссы почему-то сжалось и замерло при вести,
что флот находится в виду устья великой скифской реки. Ей
хотелось видеть, как будут вступать в гирло, но спустились
592

ПРИЛОЖЕНИЕ

сумерки и закрыли даль. Привидениями поползли острова и
отмели, поросшие тростником. Гнилой запах болот и едва
уловимый шорох наполняли воздух. Потом стал расти звук,
похожий на говор толпы. Он усиливался по мере продвиже­
ния и, под конец, заглушил стук весел в трюме. Когда цари­
ца спросила, что означает этот скребущий звук, она не услы­
шала голос Эобаза. Скрип, треск, урчание сверлили ухо.
Корабли бросили якоря и простояли всю ночь среди адского
скрежета. Чужие берега встречали загадочным криком.
Только к утру затих их ужасный голос и, когда взошло солн­
це, открылись по обе стороны бесконечные болота, образо­
ванные весенним разливом реки. С кораблей ясно видели,
как вода в них кипела. То копошились миллионы лягушек,
наполнявших мир своим кваканьем.
Суда тронулись по извивам реки. Пустынные берега вея­
ли тоской, холодом и страхом неведомых стран. Атосса сиде­
ла в каюте, завернувшись в звериные шкуры. По временам
призывала Эобаза и спрашивала, когда будет Скифия?
Мы уже вступили в нее, великая царица. По правую руку
всё время тянутся скифские степи, но они не достойны твое­
го взгляда. Сам Ариман не смог бы отыскать более безотрад­
ного места для своего пребывания.
Наутро весла в трюме не работали. Мы прибыли, — воз­
вестил Эобаз.
Пентэра царицы стояла в самой гуще стада кораблей, тол­
пившихся, как слоны в загоне. Над ними с унылым криком
кружилась белая птица. Задумчивая река, вившаяся по бес­
крайней равнине, низкие небеса и чужой, незнакомый ветер
возвестил Атоссе, что она в преддверии Скифии, на рубеже
незнаемой земли.

В Ольвии
I
Приезд Никодема всегда был событием для Ольвии, но
сейчас он свел с ума весь город. Необыкновенная цель путе­
шествия служила предметом споров на всех перекрестках.
Простой народ полагал, что поездка имеет целью проникно­
вение в страну янтаря и золота. На стенах появились рисун­
593

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ки, изображавшие Никодема в борьбе с гриффонами, либо
похищающим у них золото. Вдова, которой он простил долг,
принесла ему амулет в виде гриффона с золотыми крыльями
и клювом. Уличные мальчишки пели:
«Куда идешь, улитка, Куда ползешь, рогатая? Я спешу за
Никодемом. В страну мрака, в страну золота».
Но знатные ольвиополиты не сомневались в искренности
его слов, хотя и не могли объяснить столь странного поступ­
ка. Кто мог бы предположить, что мирный торговец, стре­
мившийся только к стяжанию, станет сегодня мужем войны
и ополчится, как равный, на кого же? На владыку мира. Не­
постижимо. Пусть боги покровительствуют ему. Каково бы
ни было движущее начало его замысла, безумие или искра
божественного огня — не нам судить его поступки. Если это
безумие — оно величественно и достойно преклонения. Они
только вздыхали о гибели его несметных богатств.
Отцов города смущало оружие, привезенное Никодемом, ко­
торое он, нагрузив на ослов, хотел везти к скифам. Продавать и
дарить оружие степнякам запрещалось. Город много терпел от
их набегов и не раз сидел в осаде. Один владелец оружейной
мастерской приговорен был к смерти за тайную продажу своих
изделий скифам. Но Никодему никто не решался сказать слово
упрека. Все в городе, от архонта до последнего ремесленника,
испытывали на себе власть его денег. Громадная толпа торгов­
цев и содержателей мастерских кормилась благодаря ему. Каж­
дый год к его приезду они отправлялись на больших речных су­
дах вверх по Гипанису и Борисфену, чтобы скупать зерно у.
скифов-земледельцев и сбывать им глиняную и бронзовую посу­
ду, вина, ткани, украшения, привозимые из Эллады или выра­
ботанные здесь по заказу Никодема. Некоторые богачи обязаны
были ему состоянием. Его не только чтили, но любили: бедные
— за щедрость и великодушие, богатые — за любезность, снис­
ходительность и постоянную готовность помогать в приумноже­
нии богатств. Он никого не разорил, никого не заковал в цепи
за долги. Слава его была такова, что, пожелай он поселиться в
Ольвии, он мог бы стать ее Пизистратом.
Не малую роль в снисходительности ольвиополитов сыг­
рали слухи о готовящемся персидском нашествии. Оно каза­
лось бредовым вымыслом, но они не могли не верить Нико­
дему, видевшему собственными глазами чудовищные орды,
перешедшие Босфор. Скифская опасность бледнела перед
594

ПРИЛОЖЕНИЕ

этой угрозой. Вот почему самые строгие благосклонно отно­
сились к затее Никодема и помогали в его приготовлениях.
Ему подобрали артель каллипидов для сопровождения и ох­
раны каравана. Каллипиды были скифами, но занимались
земледелием, жили в непосредственной близости к Ольвии и
усвоили эллинский язык и обычаи. Греки считали их своими
союзниками, позволяли селиться под самыми стенами горо­
да, а наиболее богатые и знатные каллипиды имели собствен­
ные дома в Ольвии. Путешествие без них было бы невозмож­
но. Предстояло идти на север через лесистую местность,
через необозримые степи, по которым лишь немногие греки
решались ездить. Такие поездки бывали раз в десятилетие, и
о них долго говорили во всех колониях Понта как о величай­
шем событии. Несколько лет назад подобное путешествие со­
вершил Перигор из Ольвии. Его указаниями пользовался те­
перь Никодем. В свиту к нему попало несколько
каллипидов, ездивших с Перигором и знавших дорогу. Ни­
кодем должен был проникнуть в расположение орд Скопасиса, повелителя царственных скифов, самых многочисленных
и самых суровых, считавших всех остальных своими рабами.
Торговлю с ними греки вели через земледельческие племена
и упоминали о них не иначе, как с содроганием.
— Лучше тебе вступить в союз с волками, чем стать дру­
гом этих разбойников и душегубов, — говорили Никодему.
Но он упрямо твердил:
— Когда начинается битва, не овец пускают на врага, но
львов и тигров. Если злые победят деспота и разбойные из­
бавят мир от порабощения, то благословенно варварство!
Чем неукротимее зверь, тем лучше.
Занимаясь приготовлениями к отъезду, Никодем посещал
друзей, устраивал пиры, заходил в храмы, поднимался на
городские стены, бродил по тесным закоулкам, угощая босо­
ногих ребятишек сладкими финиками. Бывало, не успев
приехать в Ольвию, он уже мечтал о возвращении в Милет.
Он ласково презирал ее за грубость, за вонь узких улиц,
скрип жерновов, подобный ослиному реву, несшийся из на­
глухо закрытых домов. Теперь ее шумы и запахи были доро­
ги как последний отзвук Эллады.
С тихой грустью посещал он некрополь. Там еще стояли
столетние стеллы основателей Ольвии и первых поселенцев в
этом диком краю. Читая их имена, Никодем проникался теп­
595

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лым чувством родственности и единоплеменности. Все они
были выходцами из Милета, и камень сохранил их пред­
смертные приветы своей заморской родине. Поздние поколе­
ния реже упоминали Милет в надгробных надписях, но в
них Никодем тоже чувствовал своих земляков. Глубоко пе­
чальное и услаждающее было в белых мраморах, в поми­
нальных анафорах, в эпитафиях и в коротких надписях:
«Гастион, жена Ираклида и дочь Басила, прощайте!», «Зи­
новий, сын Зиновия, прощай!»
Никодем завидовал этому тихому пристанищу в земле
родного города, под боком у друзей, и отгонял мысль о соб­
ственной могиле, которую не будет украшать белая стелла с
такой же простой и задушевной надписью. Скифские дожди,
снега вымоют и выбелят его кости...
В день отъезда горожане стеклись к храму Ахилла, покро­
вителя моря. Там собралась вся богатая и знатная Ольвия.
Город пришел проводить Никодема в его необыкновенное
путешествие. Скифы-каллипиды, взятые для сопровождения
каравана, молились с ним вместе Фаргимасаде, как они на­
зывали Посейдона. Они чтили в нем бога нижнего неба. Оде­
ты они были, по обычаю царственных скифов, в длинные ко­
жаные штаны и куртки.
Когда кончился обряд освящения доспехов, Никодем тут
же в храме облачился в латы, взял копье, щит и надел шлем
с пышным гребнем из конских волос.
— Это сам божественный Ахилл! — воскликнул восхи­
щенный голос. Его поддержали льстивые возгласы со всех'
сторон. Сравнивали с Гераклом, с Язоном, Одиссеем, даже с
Арасом.
Наступил самый значительный момент. Все знали, что
Никодем хочет принести богатые дары в честь Посейдона,
своего покровителя, чей трезубец водил его по морям и чье
благоволение сопутствовало в задуманном деле. Каждый хо­
тел видеть, чем обогатит их храм безумный милетянин. Жда­
ли щедрой жертвы, но то, что увидели, превзошло самое
жадное воображение. К подножию жертвенника поставили
серебряный котел, на стенках которого изображалась борьба
Тезея с Минотавром. Потом принесли яшмовый щит с голо­
вой медузы из чистого золота. Ее змеиные космы лучами
распустились по темной зелени диска. За ними следовал меч,
596

ПРИЛОЖЕНИЕ

вывезенный из Египта, украшенный топазами, золотые и се­
ребряные цепи, слоновые клыки, страусовые опахала, бле­
стящие материи с вышитыми картинами и узорами. Гул вос­
хищения пронесся по храму, взоры светились умилением, и
когда Никодем обратился к ольвийцам с прощальным приве­
том, он увидел лес поднятых рук, лица, светящиеся любовью
и уста, источавшие задушевные признания. Ольвия еще ни
разу не видела столь пышной процессии, когда Никодем,
выйдя из храма, сопровождаемый вооруженной свитой, дви­
нулся к городским воротам. Там он сошел с коня, поклонил­
ся городу, бурно прижал к груди друзей. Народ с плачем ма­
хал шапками, плащами, повязками и долго слышалось:
— Прощай, Никодем.

II
Гипакирис протекал через лесистую местность, лежавшую
к северу от Ольвии. Полная болот и стоячих вод, она дыша­
ла лихорадками, вредными испарениями и насылала на го­
род болезни. Пройти ее можно было только рекой. Гнилые
пни, поросшие мхом ивы, скрюченные стволы деревьев, вы­
росших уродами из-за обилия влаги, торчали по сторонам.
Берега порой исчезали, и тогда деревья выходили прямо из
воды. Открывалось болото, зеленевшее листьями кувшинок,
наростами лягушачьей икры, звеневшее от птичьего гомона.
Восхищенные цапли замирали на одной ноге, созерцая гро­
маду триэры. Временами река суживалась настолько, что
весла упирались в берега. Тогда каллипиды с тревогой всмат­
ривались в только что начинавшую распускаться листву, на­
висшую над водой: они боялись диких племен, населявших
лес. Одетые в звериные шкуры, вооруженные копьями и лу­
ками, жители лесов ревниво охраняли свои дебри от чуждого
вторжения. За каждым кустом, на каждом повороте реки
могла притаиться смерть. Никодем часто видел зловещее
дрожание ветвей в прибережных зарослях и слышал стук ба­
рабана в чаще. Он звучал, как глухие удары в дверь.
Гипакирис — тихий, спокойный — то змеился по лесу, то
тянулся прямой линией.
597

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Никодем настоял, чтобы триэра шла не только днем, но и
ночью. Это было опасно из-за незнания реки и ее поворотов,
но он велел освещать путь огнем, разведенным в железной
клетке, подвешенной на длинном шесте к носу триэры. Ство­
лы и сучья вставали тогда костлявыми привидениями, чер­
ными чудовищами поднимались из пылавшей воды коряги, а
две лодьи с конями и ослами, шедшие на прицепе, как горы,
и громоздившиеся на них кучи сена угрожающе чернели. Ру­
левые на лодьях и на триэре постоянно перекликались. Ра­
бам страшно было от этих криков, будивших заснувший лес
и долго не смолкавших в его недрах. Иногда реку заволаки­
вало туманом, и тогда суда останавливались и прислушива­
лись в темноте к шорохам и вздохам леса.
Три дня шли по Гипакирису. На четвертый — подошли к
месту, где река суживалась и была завалена большими де­
ревьями. Отсюда начинался пеший тракт в глубь Скифии.
В лесу гудел барабан, точно били палкой в выдолбленную
колоду. Никодем сошел на берег в сопровождении десятка
человек и углубился в заросли. Тропинка вилась между кус­
тов корявых ольх, выступающих из земли корней и не позво­
ляла видеть дальше, чем на несколько шагов. Каллипиды
предупредили, что всякий, вступающий на тропинку, отдает
себя на милость лесного народа. Никодем в этом убедился,
когда на одном из поворотов каллипиды, повалившись на
землю, змеями расползлись по кустам, а возле правого глаза
Никодема задрожала стрела, вонзившаяся в древесный сук.
Из чащи раздалось воркование голубя. Каллипиды ответили
чем-то, похожим на собачий лай, и позвонили в бронзовую
посуду. В ответ опять заворковали.
Когда углубились в лес на добрую стадию, открылась по­
ляна. Там расставили посуду, разложили топоры и всё, взя­
тое с триэры. Монисто и ножи положили на высокий пень.
Это означало, что они приносились в дар. Потом каллипиды
срезали два высоких шеста и вбили концами в землю, поло­
жив на них перекладину, наподобие ворот. На ней сделали
столько зарубок, сколько было людей, коней и ослов у Нико­
дема. Вернувшись на корабль и выждав время, Никодем сно­
ва послал людей в лес. Они принесли бобровые шкуры, ка­
баньи клыки и выдолбленный деревянный лоток с дикими
сотами. Каллипиды были веселы, потому что перекладину с
598

ПРИЛОЖЕНИЕ

зарубками нашли снятой. Лесной народ не препятствовал
прохождению в степь.
Когда ослы были нагружены, кони оседланы и люди гото­
вы, Никодем спустился в трюм.
— Я обещал вам свободу, — сказал он гребцам, — и я
сдержу свое слово. Отныне вы больше не рабы. Каждому я
написал отпускную и, когда вернетесь в Ольвию, вы получи­
те их вот у него. — Он указал на кормчего. — Кроме того, в
награду за службу и в воспоминание о вашем господине, вы
получите по двадцать драхм серебра. Это даст возможность
вам вернуться на родину и обзавестись собственным домом.
Триэру со всем, что на ней осталось, дарю вам. Припасов на
ней столько, что хватит для возвращения в Ольвию и даже
для плавания в Милет.
Он приказал надсмотрщикам снять цепи с гребцов. Корм­
чий и палубная прислуга плакали, но гребцы хранили мерт­
вое молчание.
Никодем сошел на берег и сел на коня. В окна было вид­
но, как он тронулся с караваном и исчез за деревья­
ми. А гребцы продолжали сидеть изваяниями. Обрушив­
шаяся свобода придавила их тяжелым камнем. Потом трюм
дрогнул от звериного рева. Люди вскакивали с мест, махали
руками, плясали и выли. Они вырвались на палубу, перевер­
нули всё вверх дном и стали ломать корабельное имущество.
Кто-то крикнул:
— Бей надсмотрщиков!
Надсмотрщики были предметом годами накапливавшейся
ненависти; их свистящие бичи снились гребцам в коротких
кошмарных снах. Мысль о том, что эти люди, пившие их
кровь, находятся в их руках — поразила гребцов. На миг
они притихли. Потом с невиданной яростью начали истреб­
ление вчерашних палачей. Палуба окрасилась кровью, и на
снастях повисли дымящиеся внутренности. Приступили к
кормчему, требуя выдать отпускные грамоты. Он вынес ла­
рец с папирусами и отдал каждому его документ. Рабы бес­
помощно держали их в руках, не зная, куда положить и что
с ними делать. У многих они скоро были смяты и разорваны.
Но кормчего не отпустили, от него потребовали немедленной
выдачи двадцати драхм серебра.
— Серебра здесь нет, вы его получите в Ольвии.
599

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

— Он хочет украсть наше серебро! В воду его!
Ворвались в каюту, обыскали все углы и, не найдя денег,
убили кормчего. После этого, как мыши, рассыпались по
триэре, проникали во все щели и вытаскивали всякую ме­
лочь. Добрались до вина и пищи, открыли безудержное пир­
шество. Никогда не евшие досыта, истребляли теперь огром­
ное количество припасов. Перепившись, заводили ссоры и
драки. Вспомнили, что надо возвращаться в Ольвию, но ни­
кто не хотел садиться за весла. Их начали рубить, ломать и
из обломков разводить костер на берегу. Образовались вра­
ждующие группы, вступавшие в кровавые стычки друг с дру­
гом. К ночи большая часть рабов мертвецки спала на триэре
и в лодьях с сеном, а остальные либо галдели, сидя у костра,
либо носились с горящими головнями по берегу.
В полночь сено и солома на лодьях вспыхнули гигантским
пламенем; пожар перекинулся на триэру. Она факелом пы­
лала до утра, похоронив в своих недрах пьяных гребцов.
Спаслись немногие. Дрожащие, беспомощные топтались они
на берегу и один за другим пали от стрел и копий невидимо­
го врага.

А Никодем, пройдя сумерки леса, вышел под яркое небо,
показавшееся ему новым и невиданным. То было небо сте­
пей — высокое, кристально прозрачное — Божественный
купол, соответствующий широте мира.
— Друг мой, — сказал Никодем каллипиду, указывая на
степь, — мы входим в пустынный храм, но не кажется ли
тебе, что он торжественнее всех украшенных святилищ и
ближе сердцам богов? Эта необозримая орхестра создана са­
мим Зевсом и предназначена для великих действ, для свя­
щенных мистерий. Ничто мелкое и пошлое не может про­
изойти на такой земле. Блаженно всё живущее в этой
обители пространства, оно ближе стоит к тайнам мирозда­
ния, чем мы.
— Да, — ответил каллипид, — мы вступаем в расположе­
ние счастливого племени: оно никогда не сеет хлеба и имеет
сотни тысяч кобыл.
600

ПРИЛОЖЕНИЕ

На краю света
I
Атосса велела разбить свой шатер в степи недалеко от Ис­
тра. Там пахло непросохшей землей, тленом прошлогодних
трав и чуть заметной свежестью пробивающейся зелени.
Степь расстилалась пустынная и унылая. Ничего, кроме туч,
грузно плывших из туманной дали.
Уставши от созерцания голой равнины, царица обращала
взор к реке, где стоял город кораблей. Там, на берегу, с не­
виданной быстротой вырастали две бревенчатые башни. Они
уперлись в небо, как столбы гигантских ворот, и на них вта­
щили громоздкие снаряды для стрельбы дротиками и стрела­
ми. Атосса поднялась туда, чтобы лучше видеть степные
дали. Степь раздвинулась, стала шире, но оставалась такой
же безмолвной, бесприютной. Только синяя полоса горизон­
та выглядела мглистой завесой, за которой склубилось не­
доброе, подстерегающее. Впиваясь глазами в эту засасываю­
щую синь, Атосса прозревала такое, отчего ей становилось
страшно. Тогда она отворачивалась и смотрела на Истр.
У подножья башен громоздились корабли, суетились ты­
сячи рабов: Мандрокл творил свое второе чудо. Части моста,
заготовленные, помеченные краской, укладывались быстро в
соответствии с замыслом. Крепкие бревна вцеплялись в бор­
та, повисая над водой правильными рядами.
Гармония строительства покорила Атоссу, и она подолгу
смотрела, как деревянные ребра смело схватывали дикую, от
века свободную реку.
Однажды утром ее разбудил шум. Семерых воинов, сто­
явших ночью на страже, нашли зарезанными. Волосы их
были содраны с головы вместе с кожей. Тираны заволнова­
лись. По требованию Гистиэя, шатер царицы перенесли с бе­
рега на корабль. Но в следующую ночь якоря четырех судов,
поддерживавших мост, оказались обрезанными. Балки за­
скрипели и затрещали, сорванные течением корабли глухо
ударялись о нижестоящие. Пентэра Атоссы получила столь
сильный толчок, что царица упала с своего ложа. В подняв­
шейся тревоге долго не могли открыть причины смятения.
Когда же она выяснилась, Гистиэй пришел в ярость.
601

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

— Измена! Здесь скрывается враг, тайно вредящий делу
царя царей. Пусть я не увижу Милета, если утром же не най­
ду его и не разрублю голову мечом!
Но поиски оказались безуспешными.
Греки насторожились, стали держаться плотными кучка­
ми и постоянно озирались. Подозревая рабов, они не пуска­
ли их в трюмы ночевать, но каждый вечер сгоняли на берег.
По утрам многих находили убитыми. Рабы плакали, умоляя
не лишать их защиты и не отдавать в жертву таинственному
врагу.
— Это духи степей, — говорили они, — пьют по ночам
нашу кровь.
Когда вечером надвигалась синяя мгла, в ее сгустках и
космах чудились степные страхи, подкрадывавшиеся из ди­
ких стран.
Как-то раз увидели копье, вонзившееся в бревенчатый
сруб предмостной башни. Оно было загадочно расписано бе­
лой, синей, красной красками. Рабов это повергло в отчая­
ние, они бросили постройку и стали готовиться к смерти.
С трудом заставили их возобновить работу.
С этих пор глубокая складка заботы не сходила со лба
Гистиэя. Он то появлялся на мосту, то всходил на башню,
всматриваясь в ту сторону, откуда ждали появления царских
войск. Тиран ждал их, как пловец спасительного берега.
И вот они появились. Сначала несколько белых снежинок,
потом пятна плесени, менявшие форму, наконец, большая
лужа, медленно растекавшаяся по равнине. Великое воинство
Дария, прошедшее фракийские горы, сокрушившее по пути
племена, враждовавшие с самим небом, достигло скифских
степей. Его заметили в полдень, а к вечеру первые всадники
подошли к Истру. Они поили коней, сновали по берегу и с ка­
ждой минутой увеличивались в числе. В сумерках с шумом
горного обвала надвинулись колесницы. Всю ночь скрипели
телеги, ревели верблюды, гудела несметная толпа, а утром
правый берег Истра, насколько хватал глаз, кишел людьми,
конскими табунами, стадами мулов, буйволов, среди которых
прямыми и ломаными линиями чернели ряды выпряженных
колесниц, сверкали белые города палаток.
С приходом войск греки ободрились. Степные страхи от­
ступили, но зато, как звери, облегли равнину, притаившись в
синей мгле горизонта.
602

ПРИЛОЖЕНИЕ

Войска принесли воспоминания о родине, о далеких Су­
зах. Атосса не радовалась. Там у нее ничего не осталось,
кроме большого печального дворца и горьких раздумий. Она
полна была далеким, неизвестным и чувствовала: далекое
близко.
Степь оживала после холодных ветров, темнела и погло­
щала новой зеленью старые, сухие стебли. Прорвалось долго
сдерживаемое буйство жизни: земля распалялась похотью,
шло всеобщее набухание, жадное движение соков, и до Атоссы долетала порой такая волнующая струя, от которой всё
тело ее свежело и напрягалось.

Однажды раздались ужасные крики:
— Великий Фамуз умер! Умер владыка Фамуз! Адон!
Адонаи!..
Значительная часть войска плакала, рвала на себе одеж­
ды, бегала по лагерю, заламывая руки. Безумием охвачены
были ассирийцы, халдеи и все обитатели долин Тигра и Ефрата. С ними вместе бесновались сирийцы, часть финикиян и
жителей азиатского побережья.
— Даму похищен, увы, владыка жестоко похищен! Дагал-ушумгал-анна похищен, владыка жестоко похищен!
Атосса тайно прислушивалась к плачу.
— Умер, тур ревущий умер, тур ревущий, Фамуз, тур ре­
вущий умер, тур ревущий умер! Умер супруг мой, тур реву­
щий умер, Я — владычица! Супруг мой умер!
Она велела узнать о причине смятения и была взволнова­
на известием, что наступили дни плача об убитом возлюблен­
ном богини Иштар.
О лучезарном друге Иштар плачет храм Эанны; О муже
степей, который не возвращается, О лучезарном друге Иш­
тар плачет град Цабелам...
Атосса поняла, что плачут о том, к чьим ногам она припа­
дала в Пафосе и о ком ей самой хотелось плакать.
«Где герой, мой муж?» — стану говорить; «Я пищи не
вкушаю!» — стану говорить; «Я воды не пью!» — стану го­
ворить; «О благостный супруг мой!» — стану говорить.
603

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Ее пронзило самое большое горе на земле — горе жены,
утратившей мужа. Персы хмурились при виде поющих и не­
истово кричащих людей, греки отворачивались от варварско­
го зрелища, некоторые смеялись, но никто не мешал печаль­
ному празднеству. Шесть дней оплакивали Фамуза, и всё это
время Атосса переживала страсти богини как свои собствен­
ные. А на седьмой день, когда плакавшие оделись в светлые
одежды и запели о воскресшем боге, Атоссе сообщили, что в
степи показались скифы. Легкая дрожь пробежала по спине
при упоминании страшного имени. Но Атосса потребовала,
чтобы к ней привели людей, видевших скифов.
Тогда пришли тираны. Гистиэй преклонил колено и про­
изнес речь, вознося достоинства царицы и сокрушаясь, что
греки до сих пор не могли почтить ее должным образом. Что
они принесли бы? Золото? Но они рисковали оказаться
смешными. Царица, если бы захотела, весь путь от Суз до
Босфора могла совершить по золоту. Самоцветы? Но оста­
лись ли камни, достойные ее? Всё, что добыл Египет, нако­
пил Вавилон, собрала Ассирия — стеклось в сокровищницу
царя царей. Иония не располагает камнями, которые могли
бы равняться самым скромным из тех, что украшают пояс
царицы. Греки привели ей живого скифа. Гистиэй знал, что
сад ее в Сузах был полон пятнистых жирафов, полосатых
зебр, серебристых гануманов. Финикийцы продали ей за
большие деньги одноглазого циклопа, цари Пенджаба при­
слали великана, Дарий подарил эфиопа и карлика, а в горах
Армении нашли для нее человека с львиным хвостом. К этим
существам Гистиэй присоединял теперь скифа.
Толпа расступилась и открыла лежащего на траве юношу
с золотистой копной окровавленных волос. Его, как неукро­
тимого быка, держали на двух длинных веревках, привязан­
ных к поясу. Атосса в детстве видела коршуна, которому за
разбой сломали ноги, обрезали крылья и бросили умирать
близ дороги. Свирепый и гордый клюв ни разу не открылся
для жалобного крика, большие янтарные глаза безучастно
глядели в пространство, покрываясь время от времени бело­
ватыми плёнками век. Так же лежал скиф, уставившись в
землю и не удостаивая взглядом своих мучителей.
Когда царица подошла ближе, его пинком ноги опрокину­
ли на спину. Мелькнули васильки глаз и сочные губы, сло­
604

ПРИЛОЖЕНИЕ

женные не то в улыбку, не то готовые изречь страшную исти­
ну, склубившуюся на дне души.
— Уберите его! — закричал Гистиэй, — он испугал цари­
цу! Царица падает!..
Рабыни унесли в шатер лишившуюся чувств Атоссу. Оч­
нувшись, она спросила:
— Где он?
— Ждут твоего слова, великая царица, чтобы убить.
— Пусть живет, но не показывайте его мне больше.

Потрясение оставило заметные следы. Приближенные
шептались друг с другом о болезни царицы. Лекарю Антилиду из Галикарнаса приказано было несколько раз в день по­
сещать Атоссу. Он говорил:
— В основе всего огонь. Это его мельчайшие частицы в
бесконечных соединениях, тайна которых скрыта от нас, об­
разуют мир. Человек, как все предметы, —порождение огня.
Скопления его не одинаковы для всех людей; они не одина­
ковы так же для всех частей тела: густота огненных частиц
всегда больше бывает в голове и в груди. Недуги наши про­
исходят от нарушения этих скоплений. Великая дочь Кира
унаследовала от царственного родителя настоящее пламя, со­
ставляющее сущность ее благородного тела. Но вдыхаемая
сырость реки вступает в противоречие с сильным скоплением
частиц огня. Бледность и подавленность духа царицы есть
результат борьбы огня и воды, которая тоже является осо­
бым состоянием огня, но состоянием слабым, разреженным.
Как только уйдем с сырых берегов Истра, действие паров ос­
лабнет и царица обретет прежнюю бодрость и силу.
IV

Когда трава достигла высоты локтя и зацвели кроваво
красные цветы с узкими лепестками, Дарий велел выступать.
Он созвал тиранов эллинских городов и приказал им оста­
ваться на Истре — стеречь мост и корабли. Он дал им ре­
605

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

мень с шестьюдесятью узлами с тем, чтобы каждый день раз­
вязывать по одному узлу.
— Когда развяжете последний и меня не будет, — плыви­
те домой.
Гистиэй выступил вперед и положил перед царем большой
нож.
— Это зачем?
— Чтобы перерезать мне горло, если я посоветую что-ни­
будь недостойное.
— Говори.
— Царь, ты идешь в страну, о которой ни ты, никто из ок­
ружающих тебя ничего не знают. Яви милость, возьми с со­
бой человека, которого я укажу. Это Агелай, чья верность
мне, а следовательно, тебе — тверда, как меч. Он не обреме­
нит тебя и не будет назойливо вертеться у твоего шатра, но
он подаст не один добрый совет, когда ты окажешься в за­
труднении. Этот человек бывал в степи и знает скифов.
Агелай предстал сухой, горбатый, с чахлыми волосами на
подбородке. Свита взялась за бороды в знак изумления. Она
готова была засмеяться и ждала соответствующего проявле­
ния на лице царя. Дарий тоже был удивлен, рассержен, но,
подавив гнев, чуть заметным движением дал согласие на
просьбу Гистиэя.
Начался переход.
Дарий хотел снова, как на Босфоре, насладиться видом
своего могущества. Ему соорудили пирамиду с троном на
вершине, а все уступы заполнила сверкающая свита. Но
солнца не было в этот день, из-за Истра тяжелыми корабля­
ми плыли тучи, под их пологом кружилось синее воронье.
Что-то неуловимое пробежало по лицу царя. Он долгим
взглядом обвел приближенных, заглядывая каждому в глаза.
Ответные взоры, как всегда, ничего не выражали, кроме по­
добострастия. Только милетский тиран встретил его таким
же долгим испытующим взглядом. Дарий вспомнил его не­
давние слова: «Истр — река раздумий. Всякий, вступающий
в Скифию, должен долго думать над нею».
Ариарамн с обнаженным мечом стоял на мосту, дожида­
ясь мановения царской руки. Рука не поднималась. Дарий
сидел молчаливый, непроницаемый, и только Гистиэй дога­
дывался, какие вихри закружились в душе царя. Он еще раз
606

ПРИЛОЖЕНИЕ

обратился к трону, но Дарий, бросив на него украдкой по­
следний короткий взгляд, гордо выпрямился и подал знак.
Когда затрубила царская труба, Дарий не узнал ее звука:
он походил на мычанье коровы и затерялся в степных далях.
За мостом начиналась плоская, неохватываемая глазом рав­
нина, поросшая сочной травой. Как только конница, прогре­
мев по мосту сверкавшими подковами, ступила на скифский
берег, она точно провалилась в землю по колено. Кони и
люди становились маленькими, а слоны выглядели навозны­
ми жуками. Сдвинув брови, царь следил за уходящими
вдаль черными потоками, похожими на паучьи лапы. Степь
травой и просторами пожирала величие его воинства. Осо­
бенно поражала тишина того берега. Дарий привык, чтобы
от его войска исходил гул, наполнявший окрестность и за­
ставлявший смолкать всё другое. В нем он слышал свою гро­
зу, величие и шелест крыльев победы. Здесь этого не было.
До него долетали — топот ног, стук колес по деревянному
настилу, но как- только кони, люди, колесницы касались
скифской земли, они точно проглатывались тишиной. Бря­
цающий, шумящий поток, только что громыхавший по мос­
ту, продолжал двигаться на том берегу беззвучным видени­
ем. Казалось, всё войско — полк за полком — переходит в
иной мир, в иную жизнь.
А вдали сгущалась мгла и угрожающе синела полоса гори­
зонта.
Просидев до полдня, Дарий ушел.

В степях
I
Три дня шел Никодем со своим караваном. Серая цепочка
всадников, коней и ослов так сливалась с равниной, что едва
различалась издали. Не потому ли их ни разу не заметили из
стоянок, мимо которых они проходили? Один раз — это
было вечером — люди указали Никодему на что-то, краснев­
шее в лучах заката, похожее на кучу камней. Еле уловимый
лай и выкрики доносились оттуда. Потом всё подернулось
синью и пропало. В другой раз ничего не было видно, только
607

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

слышалась песня, похожая на крик, рассчитанный быть ус­
лышанным на краю света.
Никодему казалось, что он умер и теперь вновь родился в
неизвестном мире. Эллада, Милет, даже недавняя Ольвия
вспоминались как отголоски той первой жизни. Степь рас­
стилалась пустынная, немая, но полная скрытых сил и не­
уловимого звучания. Всё великое в природе одарено звуча­
нием. Он знал тонкое, как волос, пение Ливийской пустыни,
глухие, чуть слышные удары в медь, исходящие от гор Лива­
на, и теперь всем сердцем слушал голос степей.
Земля еще пахла сыростью и гниением прошлогодней тра­
вы, но уже сквозь рыжий покров проступала бодрая щетина
новой зелени. Оттого равнина подернулась мреющим светом,
похожим,на тихое горение. Это была та первая зелень, что
приносит в мир радость обновления. В каменистых, песча­
ных странах, где протекала жизнь Никодема и где не бывало
полного умирания природы, он никогда не знал свежести
возрождения. Только раз в Египте, в сыром склепе храма
Озириса, видел щит, покрытый слоем земли, поросший гус­
той щеткой овса. Узкое отверстие в потолке освещало зеле­
ную поросль, и Никодем содрогнулся от ощущения тайны
возникающей жизни. Он вспомнил об этом теперь, глядя на
зелень скифских степей.
Равнина лежала обнаженная. Большие птицы, как купаль­
щицы, которым нечем прикрыть наготу, стыдливо бежали
прочь. Трава была так низка, что не закрывала гнезд с пест­
рыми яйцами, встречавшимися на каждом шагу. Самки часто
оставались в гнездах, несмотря на приближение каравана, и
Никодем каждый раз бранил афинских и милетских болту­
нов, уверявших, будто скифские птицы не садятся на яйца, а
покидают их в гнезде, заворачивая в заячьи и лисьи шкуры.
Лисиц было много, они, как собаки, бежали возле каравана,
с любопытством рассматривая людей.
А из степной дали неслись вопли глубокой тоски и отчая­
ния. Там хлопьями взлетала и падала пена, выбрасываемая
невидимым кратером. Крики, чем ближе, тем жалобней,
пронзительней. Блеснул осколок воды, обрамленный желтой
осокой, и Никодем скорей ощутил, чем увидел вьющуюся по
полям речку. Над заводью стонала толпа чаек, полоскались
утки, проносились стрижи и ласточки, лилиями белели лебе­
ди. Увидев на другой стороне кабана, пробиравшегося к
608

ПРИЛОЖЕНИЕ

воде, показавшуюся из осоки голову козули, он велел кара­
вану далеко обойти это место.
Здесь обитает Агра.
На ночь остановились у небольшого озерка, откуда лежал
путь на львиный камень. На озере шла немолчная возня и
кряканье уток. Ночью слышались всплески рыб, блеяние во­
дяного барана, писк пичуг, похищаемых совами.
Никодем заснул ясным сном ребенка и пробудился перед
рассветом от непонятного беспокойства. Земля дрожала.
Люди переносили поклажу с места на место.
Из нее воздвигли полукруглый вал, высотой с человека.
Взобравшись на него, каллипиды размахивали палками,
тряпьем, снятыми с себя одеждами. С глухим гулом что-то
ползло со всех сторон; храп и фырканье наполняли серую
мглу.
Это шли кони. Десятки тысяч коней. Неизвестная сила
гнала их в этот час к неведомым полям и травам. Жеребята
пугливо жались к кобылам, пытаясь на ходу схватить набух­
шие сосцы, но матери отталкивали их, и молоко синеватыми
каплями проливалось на землю. Лагерь оказался в середине
гигантского табуна. Люди выбивались из сил, борясь с напо­
ром животных. Когда рассвело, Никодем ясно увидел у ко­
ней черную полосу вдоль хребта. Короткая грива, отсутствие
чолки и бодрая маленькая голова придавали им задорный,
неукротимый вид.
— Привет вам, мужественные кони Скифии! — восклик­
нул Никодем. — Да вселят боги новый огонь в ваши храб­
рые сердца и да помогут сокрушить надменных коней все­
мирной тирании!
Солнце взошло. Кони продолжали напирать на стену из
поклажи и расходились в стороны, как волны, разрезанные
корабельным носом. Они шли до полудня и за всё это время
люди не переставали махать палками и одеждами. Никодем
был в восторге.
— Радуйтесь, друзья! Это боги послали нам первый знак
скифской мощи. То ли увидим еще?
К вечеру караван достиг львиного камня. Он издали чер­
нел, вызывая страх. Это был громадный блок, грубо обтесаный наподобие обелиска. Верхушка его, изрытая впадинами,
смутно напоминала голову льва. Отсюда начиналась земля
царственных скифов.
609

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

По словам каллипида, настоящая степь раскидывалась
только в этих местах. Чтобы пройти ее всю, нужен год, но
кто достигает предела, тот не возвращается. Там начинается
непроглядный мрак, в сгустках которого зарождаются звери
и чудовища. Раз в несколько столетий оттуда выходят много­
численные народы, потрясающие вселенную. Некогда оттуда
вышли киммерийцы, а потом скифы. Эти народы — бичи бо­
гов, они посылаются в наказание человечеству.
— Ты восхищаешь меня! — воскликнул Никодем. —
Возьми этот браслет и пусть он напоминает тебе сегодняш­
ний день. Но в твоих суждениях о скифах есть неправда: не
в наказание, а во спасение человечеству послал их Зевс и,
если мы счастливо закончим наш путь, —ты будешь свидете­
лем чуда.

II
На другой день увидели запряженные волами повозки с
войлочными верхами, стада овец, табуны коней и тучу всад­
ников. Всё это со скрипом, плачем, гамом двигалось напере­
рез каравану.
— Скифы! Скифы! — шептал восхищенный Никодем.
Пока каллипиды с тревожными лицами сгоняли караван в
кучу, он весь предался созерцанию приближавшихся наезд­
ников. Те двигались медленно и галдели, как птичья стая.
От них долетало страшное зловоние, смешанное с запахом^
конского пота. Никодема поразили волосы скифов, длинные,
как у женщин, свисавшие слипшимися прядями из-под ост­
рых шапочек. Они долго спорили между собой, махали рука­
ми, кричали. Наконец, к Никодему подъехал осанистый
всадник и молча уставился на его доспехи. Меховую куртку
его схватывал пояс с массивной золотой пряжкой, изобра­
жавшей двух борющихся людей. Он ощупал украшения на
панцыре, а потом грязными ногтями позвонил по шлему. Ни­
кодем дружелюбно улыбнулся и хотел начать речь, но серый
конек скифа так больно укусил за бок его лошадь, что та ша­
рахнулась и Никодем едва усидел в седле. Успокоив жереб­
ца и оглядевшись, он увидел, что скифы бьют каллипидов
древками копий и отгоняют от вьючных коней. Они перере­
зывали подпруги и быстро стаскивали поклажу. Половина ее
610

ПРИЛОЖЕНИЕ

уже находилась в их руках. Еще мгновенье и богатства Никодема были бы разграблены. В это время скифы увидели
ослов, кротко стоявших с огромными вьюками на спинах.
Раздался хохот на всю степь. Варвары соскакивали с ко­
ней и, присев на корточки, разглядывали добрые ослиные
морды. Катались от смеха по земле, приставляли к вискам
пальцы, изображая ослиные уши, а какой-то краснобородый,
усевшись перед самым маленьким осликом, затянул скрипу­
чую песню, от которой смех поднялся еще больше. Бросили
грабеж и столпились возле странных животнщх. Тогда Никодем приблизился к всаднику с золотой пряжкой на поясе.
Тот встретил его грозной речью и, ударяя себя в грудь, про­
износил:
— Скунка.
Никодем пространно описал цель своего приезда в степи.
Он сказал, что возлюбил скифов еще у себя за морем и ныне
хочет разделить с ними грозящую им опасность. Он охотно
повергнет свои богатства к ногам Скопасиса, пусть только
позволят ему спокойно дойти до стоянки царя. Скиф его не
понял, но при имени Скопасиса оскалил зубы и схватился за
нож, висевший у пояса. Стоявшие подле скифы тоже нахму­
рились.
— Скопасис! Скопасис!
В это время приблизился один из каллипидов, и Никодем
приказал передать свою речь по-скифски. Узнав, что кладь
предназначается Скопасису, варвары прекратили ее грабеж,
зато лица их засветились звериной злобой.
— Ты счастлив, — услышал Никодем, — ты прибыл
удачно: десять дней скифы не могут никого убивать. Если
бы не это, кожа твоя была бы содрана, а мясо склевали бы
птицы.
На вопрос о причине такой неприязни, скиф взялся за
свою золотую пряжку на поясе.
— Разве ты не знаешь, что я Скунка? Я такой же царь,
как Скопасис, но ты меня не почтил.
Никодем велел развязать большой тюк и высыпал груду
сверкающих мечей и наконечников для стрел и копий.
— Все скифы одинаково близки моему сердцу. Тебе,
царь, я воздаю такую же хвалу, как Скопасису. Близок день,
когда все мы устремимся против общего врага.
611

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Оружие было мгновенно расхвачено. Любовались его бле­
ском, проводили пальцем по лезвию, пробовали на зуб и на
язык. Но злоба не утихала.
Помахивая превосходным мечом, Скунка бросал исподло­
бья недобрые взгляды на Никодема. В лице его мелькнуло
вдруг лукавство и веселье.
— Я пропущу тебя. Но ты должен передать мой привет
Скопасису. Скажи, что Скунка ему низко кланяется. Вот
так. — Он повернулся, приподнялся в седле и, скинув кожа­
ные штаны, показал Никодему свой грязный зад.
Никодем оглушен был взрывом хохота. Всюду виднелись
трясущиеся бороды и суженные щели глаз.
— Кланяйся Скопасису! — кричали варвары и каждый,
подобно вождю, обнажал перед Никодем свой зад.
В степи еще долго гремел их смех, когда они тронулись
вслед удалявшимся стадам и повозкам. А потом притихли,
затянули песню и до Никодема долетели звуки такой тоски и
безысходной грусти, от которых всё лицо его преобразилось,
и он не двинулся, пока скифы не скрылись в бесконечной
дали.

Приближение к царскому становью почувствовалось по
оскудению птиц и зверей. Зато всадники стали попадаться
чаще. Возникали, как из земли, и так же внезапно пропада­
ли. Степь уже знала о приходе Никодема и следила за ним
тысячью глаз.
К полудню прошел свежий весенний дождик, зелень за­
блестела ярче, показалось солнце и в громадной радуге,
вставшей, как врата иной, неведомой жизни, возникло не­
сметное множество войлочных шатров и кибиток. Никодем в
молитвенном молчании возблагодарил богов за великую ми­
лость.
— Мы пришли, — сказал он людям и роздал богатые по­
дарки. — Теперь всякий, кто чувствует ко мне расположе­
ние, пусть помолится и пожелает совершить мой путь служе­
ния отчизне так же успешно, как мы совершили свой путь
сюда.
612

ПРИЛОЖЕНИЕ

Подъезжая к становью, увидели толпу косматых, грязных
людей. Вытянув шеи, в полном молчании они жадно разгля­
дывали караван, но метнулись прочь, как только Никодем
направил к ним своего коня. Ноги у всех были спутаны рем­
нями, как у лошадей, выпущенных на пастбище. Сзади у ка­
ждого болтался конский хвост. Такой же табун попался со­
всем близко от становья. На этот раз Никодем заметил
пастуха с длинным бичом, погонявшим хвостатое стадо.
Из становья неслось многоголосое конское ржанье.
Теперь стало ясно, что это не сплошное селение, но мно­
жество лагерей. Каждый опоясывался плотным кольцом по­
возок и над этими колесничными валами белели конские че­
репа.
Народ метался, как при приближении врага. Женщины,
голые дети, собаки и бараны бежали под защиту повозок.
Когда караван подошел, лагеря походили на крепости, сев­
шие в осаду. Продвигаясь между ними, Никодем зашел в са­
мую середину их расположения и всюду видел куполообраз­
ные войлочные палатки, сбитые в кучу и окруженные
телегами, а из-за телег — по-волчьи уставленные глаза цвета
речной воды, холщевые хитоны, одежды из грубой овечьей
шерсти и детские головы, белые, как лен.
Никодем приказал говорить каллипиду, но скифское сло­
во не вызвало движения на лицах у женщин. С ними объяс­
нялись знаками, показывали блестящие предметы, ткани. Не
выдержав, Никодем стал обзывать их худыми словами. То­
гда прямо перед ним, на повозке, возникла тощая фигура с
темными впадинами глаз. Воздав руки, она воскликнула:
— Благословен этот день, что я слышу эллинскую речь,
впервые за столько лет! Кто бы ты ни был, господин, пусть
тебе сопутствуют боги и да помогут они выйти из звериного
логова, в которое ты зашел.
— Кто ты? — спросил Никодем.
— Я Феогнид из Херсонеса. Я был богат и славен, но рок
поразил меня за жадность к золоту и за святотатственное уг­
лубление в неведомые земли. Уж двадцать лет, как я ослеп­
лен варварами и занимаюсь доением кобыл. Если ты угоден
богам, попроси мне у них скорую безболезненную кончину.
— Кому ты служишь и кто твой господин?
— Мой господин?.. Ты слышишь его ржанье. Сегодня все
скифские рабы служат коням, я же — самому неукротимому
613

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

из них — жеребцу Бозию, владеющему женой, детьми, па­
латкой и всеми богатствами своего хозяина.
Никодем нахмурился.
—Либо боги помрачили твой разум, слепец, либо ты взду­
мал смеяться надо мной.
— Нет, добрый господин, всё, что я говорю — правда. Ты
прибыл в тот день, когда кони становятся господами, а ски­
фы превращаются в коней и уходят в поля пастись.
Никодем теперь ясно различил, что свирепое ржанье не­
слось из закрытых наглухо палаток. Он был в великом сму­
щении, узнав, что и царь Скопасис, покинув жилище, пасет­
ся в степи в подвязанным конским хвостом, а в царской
палатке неистовствует его конь. Слепец сказал, что ни в одно
из закрытых становий не следует стремиться.
Никодем расположил свой стан на открытой поляне. С ко­
лесничных валов за ним следили тысячи глаз, но никто не
вышел и не приблизился.
Спустился вечер. От палаток понесло едким дымом, слы­
шались крики, лай, беспокойное ржание. К полуночи всё
стихло.
Тогда из степи стали доноситься не то голоса зверей и
птиц, не то скрипы повозок. Чуть заметный ветерок обдавал
запахами прелой земли, сырости и зелени, от которых Нико­
дем впадал в мечтательную дремоту. Ему снилось далекое
пение, видел себя у большой реки, на другом берегу которой
стлался синий дым и возникали неясные лица.
— Там — свершение обетов, — сказал кто-то над самым
ухом.
Никодем обернулся. Это был конь.
— Кто ты?
— Я — царь Скопасис.
Он затряс головой и белыми, как пена, зубами вцепился в
плечо Никодему. Кусал не больно, но дергал из стороны в
сторону.
— Вставай, господин!
Было светло. Никодему показалось, что рабы дрожат от
утренней сырости. Он и сам испытал нечто вроде трепета,
когда оглянулся по сторонам. Плотным кольцом их окружа­
ло большое конное войско.
614

ПРИЛОЖЕНИЕ

С лицом, смятым от сна, со спутанными волосами и боро­
дой, он стал приветствовать скифов, превознося их царствен­
ную осанку и грозное воинское обличье.
— Если каждый из вас достоин быть царем, то каков же
царь, что правит вами? Я пришел сказать ему великое слово
и возвестить всему народу наступление времен славы. При­
ближается день, когда каждому из вас суждено стать бес­
смертным в веках!
Воодушевившись, он стал употреблять красивые жесты,
заученные у знаменитых ораторов, и речь его потекла плавно
и стройно. Но когда опустил руки, чтобы, сделав шаг назад,
воздеть их к небу, он оказался не в состоянии ими пошеве­
лить. В следующий миг почувствовал себя поверженным, всё
завертелось и от страшных толчков в плечи, в голову, в ноги
он лишился чувств.
IV

— О господин! Неужели ты должен погибнуть ужасной
смертью? Мы согласимся еще раз быть протащенными на ар­
кане через всё становье, лишь бы не видеть тебя таким, как
сейчас.
Окровавленный, в изодранной одежде, привязанный к
столбу, Никодем был страшен своим рабам, привыкшим ви­
деть его сверкающим и грозным. Сами они, истерзанные и
спеленутые ремнями, валялись у его ног, но о себе не дума­
ли. Их слух терзали ликующие крики варваров, грабивших
караван. Пленников забыли.
Они пробыли на пустыре весь день, мучаясь от жажды и
голода. Ремни жестоко врезывались в тело. А вечером, когда
степь окуталась сыростью, у рабов застучали зубы. Один
Никодем не замечал ни боли, ни холода. Он терзался более
страшной мукой. Неужели все, говорившие о безумии его за­
мысла, правы, и он напрасно погубил свои сокровища и са­
мого себя? Мысль эта приводила в исступление и, когда в
становьи потухли огни и замолкли голоса, он бессильно по­
вис на поддерживавших его ремнях и стал просить у богов
скорой кончины. Впав в забытье, он долго носился в мире
неясных призраков, пока не очнулся от чьего-то близкого
присутствия.
— Жив ли ты, господин?
615

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Это был Феогнид из Херсонеса.
— Зачем ты пришел, слепец? Или чуешь во мне скорого
твоего товарища по доению кобыл?
— Нет, добрый господин, тебя ждет другая участь, ты бу­
дешь закопан в землю по самую шею и потом тебе отрубят
голову.
— Ну, значит я счастливее тебя.
Слепец умолк. Никодем долго слушал его старческое ды­
хание.
— Скажи, господин, если мы здесь умрем, попадем ли мы
в свой эллинский Аид или нам суждено пребывать в скиф­
ском Тартаре? Эта мысль меня постоянно смущает, иначе я
не стал бы гневить богов цеплянием за недостойную жизнь.
Никодем усмехнулся.
— Я слышал, что Тартар мы проходим при жизни, а по­
сле смерти от нас ничего не остается, и мы сливаемся с кос­
мосом. Впрочем, успокойся, говорят также, будто боги при­
нимают нас в свое лоно и мы становимся частицами
божества... Но уйди, слепец, и не мешай мне думать.
Феогнид вздохнул.
— Я пришел, господин, чтобы освободить тебя. Беги, если
можешь, а я пожил и вряд ли найду более достойный случай
пожертвовать жизнью.
Привыкший встречать зло и бороться с ним, Никодем пе­
режил от этих слов непривычное душевное состояние, похо­
жее на болезнь. Поборов его, он сказал:
— Тому, кто так неистово стремился к скифам, нельзя бе-‘
жать от них. Я сам избрал свою долю. Иди.
Слепец удалился.
Утром галдящая конная орава надвинулась на Никодема.
Кто-то пустил копье, и оно со свистом вонзилось в столб над
самой его головой. Стреляли из луков, но стрелы, задевая
волосы, пробивая одежду, свистя мимо ушей, не причинили
ему ни одной царапины. Когда же рыжебородый, громче
всех кричавший, подъехав, ударил Никодема с размаху
копьем в лицо, лежавшие на земле рабы испустили громкий
вопль. Но не успело жало копья коснуться щеки, как скиф
молниеносно отдернул его назад. Это произошло так мгно­
венно, что Никодему не было времени испугаться.
Его отвязали и поволокли.
616

ПРИЛОЖЕНИЕ

В обширном пространстве, окруженном повозками, стояло
всего четыре палатки, но они были большие и пышно укра­
шены. Никодему запомнились громадные туры, бежавшие по
круглым стенам одной из них.
Перед нею на белом, грубо отесанном камне сидел человек,
молча уставившийся на Никодема. Пока он его рассматривал,
можно было успеть объехать верхом вокруг всего становья.
Когда силы начали покидать Никодема, к нему подвели
двух каллипидов и заставили держать господина под руки.
Конная толпа сгрудилась около сидящего на камне и
один, с лицом филина, ткнув копьем в сторону Никодема,
спросил замогильным голосом:
— Что ты замышлял против царя скифов?
Когда каллипиды передали это Никодему, он не знал, что
ответить. Потом, с лицом, загоревшимся надеждой, стал го­
рячо объяснять цель своего приезда. Он сказал, что еще у
себя в отчизне узнал про могущество и славу Скопасиса. Он
избрал его из всех царей и захотел принести к его ногам свои
богатства, дабы послужить делу борьбы со всемирным вра­
гом Дарием.
— Ты дал оружие врагу царя! Ты друг Скунки!
— Ты друг Скунки! — заревела толпа, и когда Никодем
пытался говорить, его не было слышно.
Тогда, оттолкнув поддерживавших его каллипидов, он
рванулся навстречу скифам, испустив такой яростный вопль,
от которого сразу воцарилось молчание.
— Вы заплатите кровью за свое ослепление! Палатки
ваши сожгут и разграбят, с коней сдерут кожу, жен и детей
угонят в рабство, а сами вы истлеете в полях и станете серы­
ми костями.
По толпе прошел шепот.
— Докажи, — сказал человек с лицом филина.
— Это докажет скоро плач скифской земли, тысячи уби­
тых и тьмы закованных в цепи. Близки уже полчища царя
царей. Колесницами он может окружить всю Скифию, как
этот лагерь. Горе вам, не внемлющим моему слову! Вы еще
живете, но я уже смотрю на вас, как на мертвых!
Он упал на колени и был подхвачен каллипидами. Скифы
молчали. Потом разом загудели и, начав жаркий спор, забы­
ли про Никодема.
617

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Он очнулся в пустой полутемной палатке. По круглым по­
лотняным стенам бежали угловатые кони, крылатые собаки,
львы, барсы, гриффоны, а из вихря завитков проступали не
то человечьи, не то звериные глаза и осклабленные рты. По­
рой слабый ветерок колебал ткани. Тогда чудовища ожива­
ли, и Никодему на миг открывалась душа чужого мира. Он
был без небес, без земли, без солнца, он состоял из полумра­
ка, и в нем звучала широкая бескрайняя песня, хватавшая за
душу. Все травы, цветы, люди и кони были хищны, крово­
жадны, но печальны и таили глубокое горе.
Пока он так лежал связанный, в лагере началось волне­
ние. Скифы выбегали из палаток и, вскочив на коней, мча­
лись в поле. За ними плачущие женщины, дети. В становьи
остались только те, что не могли ездить на конях. Старики,
сходясь в кружок, сокрушенно качали головами. Что-то бу­
дет? Что-то будет?
С запада двигались стада сусликов. Робкие зверьки шли в
яростном исступлении. Степь затихала и расступалась перед
ними. Голод, мор, гибель кормов, падеж коней и баранов, за­
пустение скифской земли возвещали орды грызунов. По­
следнее передвижение сусликов было двадцать весен тому
назад, перед засухой, погубившей травы, и перед страшной
болезнью, унесшей всех младенцев до трехлетнего возраста.
Теперь зверьки шли в числе, которого никто не запомнил на
своем веку.
Что-то будет? Что-то будет?
Скифы возвращались угрюмые.
Утром к Никодему вошли косматые воины и поволокли с
собой. Он очутился в обширном круге, образованном страш­
ным скоплением народа, и только по палатке с бегущими ту­
рами узнал место своего первого допроса. На белом камне
опять сидел человек, но теперь он держал каменный топор с
золотой рукояткой, украшенной клеймами искусной работы.
На голове сиял золотой купол, отороченный бобровой опуш­
кой. Никодем понял, что перед ним Скопасис — повелитель
царственных скифов.
Большой костер пылал в середине круга.
— Можешь ли дать клятву, что всё, сказанное тобой о на­
шествии царя царей, — правда?
618

ПРИЛОЖЕНИЕ

Не будучи в состоянии говорить, Никодем сделал утвер­
дительный знак. Тогда ему поднесли нагретое железо, начи­
навшее краснеть.
— Возьми и докажи свою правоту.
Стало тихо. Все взоры устремились на милетянина. Он
еще пребывал в оцепенении. Потом, как бы стряхнув огром­
ную тяжесть, выпрямился и сильным жестом схватил желе­
зо. Рука задымилась, распространяя острый запах. Всё вре­
мя, пока каллипид произносил за него слова клятвы,
Никодем держал раскаленное железо. Когда сказали «до­
вольно», он уже не мог разжать ладонь и железо с пристав­
шей к нему дымящейся кожей, выбили ударом древка.
— Никто не смеет трогать этого человека! — воскликнул
царь.
Упавшего без чувств Никодема отнесли в палатку, рабов
его развязали и позволили ухаживать за господином. Ему
принесли в дар барана и мех кобыльего молока. К нему при­
ходили теперь приближенные Скопасиса, подолгу расспра­
шивали обо всем виденном на Босфоре. Раз от разу лица их
мрачнели, но в них немало было и сомнения. Они всё еще
боялись давать полную веру его словам.
— Скажи, чем питались царские кони, совершая такой да­
лекий путь? Ведь ты говоришь, что они шли по дорогам, ли­
шенным травы.
— Их снабжали кормом живущие там народы. Царь разо­
рил их земли, приказав вынести ему навстречу все запасы
зерна и соломы.
Скифы лукаво прищуривали глаза.
— Какой же конь станет есть солому? Когда нашим коням
случается бывать в землях Борисфенитов и забираться в их
нивы, они срывают только колосья, но ни один не притраги­
вается к соломе. И даже зимой, когда они не находят под
снеговой корой достаточно полевых трав, они предпочитают
сдыхать от голода, чем есть солому.
Потом расспрашивали о колесницах и были удивлены, уз­
нав, что в них впрягают коней, а не волов, что колесницы
быстры, как ветер, и колеса у них не из сплошных досок, а
легкие, со спицами.
— Мы подумаем об этом, — говорили они Никодему.
Так прошло несколько дней.
619

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Однажды ввалилась орава скифов и повела Никодема к
царю. По дороге приставало много пешего и конного люда,
так что к царскому шатру он подошел во главе толпы.
Царь поставил его рядом с собой. По его знаку перед Никодемом разостлали войлок, на который скифы, проходя
мимо, складывали браслеты, кольца, гребни, чаши, украшен­
ные пояса, монеты и седла, похищенные из его каравана. На­
валили груду оружия, привели его коней и ослов.
— Мы ничего не утаили и возвращаем всё до последней
серьги.
Тогда Никодем сказал:
— Я знал, царь, что ты поверишь правде моих слов. Но
это оружие я привез для твоих воинов. Что же до этих бо­
гатств, то они твои, и я согласен быть только их хранителем.
Они даны тебе для победы.
Никодем забыл о страшной боли в руке, о пережитых му­
чениях и только думал: неужели сбываются его мечты и на­
ступает час служения отчизне, которого он столько ждал?
Он узнал, что царю пришла стрела с зарубками, крестика­
ми и крючками. Острие ее было окрашено ярко красным.
Она пришла с берегов далекого Истра и находилась в пути
два дня и две ночи. Ее вихрем несли по степям от становья к
становью, не задерживая ни минуты. Навстречу мчавшемуся
гонцу выводили свежего коня, и лучший наездник выхваты­
вал у прибывшего стрелу, чтобы нести до следующей стоян­
ки. Ночью вестники скакали с пучками пылавших трав, из­
дали будили селения пронзительным криком. Стрела'
возвещала приход врага.
Во все концы поскакали всадники с красными лоскутьями
на копьях. По ночам пылали снопы сухой травы. Не успевал
догорать один, как вдали желтой звездой вспыхивал другой,
потом третий, и огненная весть в несколько мгновений про­
ходила необозримые пространства.
Но Скопасису хотелось, чтобы каждый знал, что эта война
не такая, как все. Он велел принести котел Дангаза и пустить
по становьям. Десять человеческих жизней тому назад при на­
шествии полюлюдей, полурыб Дангаз звоном этого котла со­
брал скифскую землю и истребил врага. Никодем поцеловал
священный котел из позеленевшей бронзы с трудно различи­
мыми узорами по краям и вдел в его короткое ушко золотое
620

ПРИЛОЖЕНИЕ

кольцо. С табунами, кибитками, с воинами, женами и детьми
шли к Скопасису вожди подвластных кочевий.
— Скоро ты не увидишь травы вокруг становья, — сказа­
ли Никодему, — всё покроется людьми, и тогда ты узнаешь,
какова мощь нашего царя.

V

Ему велели показать свою руку. Она представляла гноя­
щуюся слизистую рану. Знахари и заговорщики каждый
день колдовали над нею — шептали, поплевывали, присыпа­
ли золой, но боль не проходила. Рука стала испускать злово­
ние и загнивать. Тогда пришел человек с безбородым крас­
ным лицом, на котором, как два гусиных пера, белели брови,
скрывавшие оловянные, ко всему безучастные глаза. Это
был Сибера.
Они сели на коней и выехали из становья. Никодем не уз­
нал степи. Всё рыжее и черное пропало; яркая ликующая зе­
лень захлестнула равнину от края до края. Никогда он не
видел такого обилия травы. Сибера чему-то усмехался, бор­
мотал, кричал коростелем, свистел, как суслик. Из травы
ему отвечали. Он звонко тявкнул, когда впереди мелькнуло
что-то желтое. Поднялась острая мордочка.
— Ты не лисица, — сказал ей Сибера, — ты дочь шмеля и
серой рыси, ты мне не скажешь про овечий корень!
Потом он остановился перед беленьким цветочком, объе­
хал три раза и, свесившись с седла, завязал узлом верхушки
стеблей, стоявших подле. Он спрашивал про овечий корень у
земляного зайца, у жаворонков, у летучей коровки, севшей
на гриву коня. Нагнувшись к траве, поднял за уши малень­
кого зверька и пока тот пищал и мотал лапками, напевал пе­
сенку. И у него спросил про овечий корень, а потом пустил в
траву.
Неизвестно откуда взялись могучие быки с белыми поло­
сами вдоль хребтов. Когда Сибера фыркнул и быки поверну­
ли головы, Никодем замер от восхищения при виде необъят­
ной ширины рогов, стремившихся охватить весь мир. Он
провожал их взглядом, пока быки не превратились в нераз­
личимые точки. Мелькнуло стадо пасущихся белых овец. То
были камни. Сибера сошел с коня и начал срывать стебельки
621

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

и листья. Он их нюхал, озирался по сторонам, ползал по
земле, искал так долго, что Никодем, забыв про него, пре­
дался своим размышлениям. Очнулся, когда Сибера пред­
стал перед ним, держа желтый, как зуб, корень. Он разрезал
его и положил Никодему на гноящуюся ладонь. В первое
мгновение Никодем чуть не вскрикнул от боли, но потом по­
чувствовал облегчение и на обратном пути впал в сладкую
дремоту. Он спал всю ночь, весь следующий день и еще одну
ночь, а когда проснулся, его позвали на пир к царю.

VI

В бронзовых котлах по всему становью варилось мясо, за­
литое молоком или ягодным соком с прибавлением души­
стых трав. Жарились туши кабанов, быков, сайгаков. Жир­
ные дрофы завертывались в сырую глину, клались в огонь,
откуда их доставали потом в виде больших желтых камней.
Когда разбивали глиняную скорлупу и отдирали вместе с
приставшими к ней перьями, разливался сладкий аромат
птицы, зажаренной в собственном жиру. Везде громоздились
меха с кобыльим молоком.
На поляне выстроились ровным кольцом наездники с
копьями, щитами. Они торжественно пили из большой чаши,
шедшей по кругу. Молодые скифы, не успевшие убить ни
одного врага, стоя поодаль, с завистью смотрели на почет­
ную чашу. Когда она обошла весь круг, воины сошли с коней
и уселись на разостланные бараньи и конские шкуры. Вне­
сли яства. Толпа женщин, детей, калек, глазевшая на пирую­
щих, как на богов, громко запела:
— О, кобылы! О, матери кобылы! Что было бы, если бы
вы не стали давать молока!
Но самые почетные гости пировали с царем в палатке. То
были воины, чьи имена знала вся Скифия. А также вожди
подвластных племен. Они прибыли в сопровождении легких
дружин, опередив на несколько дней свои медленно движу­
щиеся орды.
Среди прибывших многие не любили Скопасиса, боялись
и втайне мечтали о переходе к Иданфирсу. В прошлом они
вступали со своим властителем не в одну кровавую битву, но
всегда бывали побеждаемы и смирялись. Были и такие, что
622

ПРИЛОЖЕНИЕ

не желали признавать ни Скопасиса, ни Иданфирса. На той
части степей, где изначала кочевали их племена, они считали
себя царями и за Скопасисом признавали только первенство
и старейшинство. В этот приезд они согласились не носить в
его присутствии золотых шапок и золотых чаш у пояса.
Впервые в их собрании он один выступал с этими знаками
царского достоинства.
Торжество омрачалось отказом трех вождей, среди кото­
рых был Скунка. Они сказали:
— Лучше посетить логовище змеи и принять угощение от
волка, чем пользоваться гостеприимством Скопасиса.
Но царь был в хорошем расположении духа. Его успели
убедить, что опасность, грозящая от персов, сильно преуве­
личена Никодемом. Каждый день приходили вести с Истра:
стало известно про множество кораблей, про высокие башни,
но о несметном войске ничего не было. Народ, прибывший
на кораблях, не устрашал численностью. Утверждали, что
никакого другого войска не будет и жалели о возвращении
Никодему его богатств. Приближенные отвергали мысль об
обращении за помощью к Агафирсам, Таврам, Исседонам,
Гелонам и Неврам. Тем более не стоило мириться и вступать
в союз с Иданфирсом. Скопасису сказали многозначительно:
— Тебе, царь, надлежит еще более возвыситься в этой
войне.
Скопасис бросал понимающие взгляды на говоривших и
хищно приподнимал верхнюю губу. Сегодняшний пир сдела­
ет его предводителем всех скифов.
Когда Никодем ступил под купол палатки, он понял, что и
в степи возможны грандиозные сооружения. Но всё было
голо, как в пустом сарае. Единственным украшением служи­
ли бронзовые изображения зверей, свешивавшиеся с потол­
ка. Даже вожди и герои, сидевшие у подножья стен, выгля­
дели серыми, малозаметными. Только золотые чаши,
блестевшие по кругу, придавали значительность скопищу.
И Никодем благословил золото, преображающее войлочную
палатку во дворец, делающее царственным и великим одето­
го в шкуры варвара.
Скопасис сидел в окружении двух десятков витязей, чья
верность скреплена была смешением крови в общей чаше и
клятвой последовать за царем в могилу. Справа от него си­
дел Кена, убивший шестьдесят воинов, двадцать семь зуб­
623

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ров, десять вепрей и шесть туров. За ним — рыжебородый
Нихарс, убивший пятьдесят пять воинов, восемнадцать зуб­
ров и пятнадцать вепрей. Слева — Липоксаикс, убивший
пятьдесят воинов, тридцать зубров, двух туров и задушив­
ший голой рукой рысь. Потом Аба — сорок восемь воинов,
пятнадцать зубров, три вепря, десять сайгаков.
Никодем приветствовал повелителя скифов поднятием
своей изуродованной руки, и ему указали место неподалеку
от Скопасиса.
В лимонно-желтом гиматии с бегущим по краям меан­
дром, в красных с золотыми застежками сандалиях, с боро­
дой, лоснящейся от благовоний и с красиво уложенными
прядями волос он был вымыслом, сказкой в этой палатке но­
мадов. Степные вожди поднимались с мест и подходили, что­
бы подышать исходившими от него ароматами. Дотрагива­
лись до одежд и волос. Когда он пообещал одному подарить
такую же одежду, варвар презрительно усмехнулся, с гордо­
стью посмотрев на свой плащ, сшитый из пучков, похожих
на бычьи хвосты. То были волосы убитых врагов, содранные
с головы вместе с кожей. Черные, рыжие, желтые, иногда се­
дые. И среди них — золотистые, в два локтя длиной, со­
дранные явно не с мужской головы.
Пока Никодем очарованно смотрел на прекрасный скальп
неизвестной воительницы — внесли громадного жареного
тура и тут же разъяли на части. Гости заняли места и приня­
ли важный вид. Когда рабы обносили пирующих заветным
мясом, каждый впивался в тушу зубами и потом быстро от-'
резал ножом захваченный кусок. Стали вносить дымящиеся
бараньи хребты и конские лопатки, жирных дроф, коз.
Чаши наполнились синеватым кобыльим молоком. В нем
плавали волосы, грязь, оно пахло прелым бараньим мехом.
Но скифы пили с наслаждением и быстро хмелели. Никодем
заметил, что некоторые чаши сделаны из черепов, обложен­
ных золотом. Из них пил сам царь и наиболее почетные гос­
ти. То были черепа врагов Скопасиса.
Скоро палатка наполнилась пьяными голосами, раздались
сверлящие звуки костяных дудок, глухие удары в барабан.
Завязались споры и похвальба подвигами.
Тогда Скопасис велел Никодему выйти на середину. Ни­
кодем ждал этого и с жаром стал рассказывать вождям о на­
624

ПРИЛОЖЕНИЕ

шествии царя царей. Он рассказал о великом числе войска,
коней и колесниц, описал несчетное количество ослов, быков
и мулов, но когда упомянул про мост такой длинный, что с
одного его конца едва можно различить человека, стоящего
на другом, среди вождей начался смех.
Скопасис нахмурился.
— Подними свою руку, — сказал он Никодему, — пусть
видят все, что ты был на царском суде и выдержал испыта­
ние огнем и железом.
Никодем поведал, что другой такой же длинный мост пе­
ревезен на кораблях через море и поставлен на Истре. Через
него войско Дария вторгнется в скифскую землю.
Смех усилился. Особенно смеялся вождь траспиев, самый
заносчивый и непочтительный в обращении с царем. Он раз­
валился на волчьей шкуре, запрокинув лицо в войлочный ку­
пол палатки, борода его прыгала от смеха. Тогда Скопасис,
бледный, поднялся, и прежде чем гости опомнились — копье
его, сделав большую дугу под сводом, с хрустом вонзилось в
грудь траспию. Люди вскочили, хватаясь за оружие, а в па­
латку ввалилась толпа воинов царя. С минуту все стояли,
как барсы перед прыжком, ища глазами противника и оска­
лив зубы. Опомнившись, Скопасис воскликнул:
— Он заплатил за свою дерзость, а вы пируйте и не жа­
лейте об этой собаке.
Он велел принести кратеру, расписанную черным лаком,
завезенную в Скифию, может быть, самим Никодемом, и
приказал наполнить из нее свой кубок.
— Вот я поднимаю чашу с заморским вином. Кто думает
одинаково со мной и не таит на меня зла — отопьет из нее.
Отхлебнув душистого, захватывающего дух вина, он пустил
чашу в круговую. Но один из приезжих вождей поперхнулся.
За ним другой. Красный от гнева царь обратился к воинам:
— Вы видите их двоедушие? С сердцами, полными чер­
ных замыслов, они пытаются пить из чаши дружбы!
Воины закричали, замахали оружием. Никодема грубо
толкнули так, что он отлетел к ногам царя и, поднявшись,
увидел спины людей, кольцом окружавших Скопасиса. В
шатре стоял вой, лязг железа, треск ломающихся копий. Гос­
ти оказались прижатыми к стене. Их беспощадно избивали.
А в палатку валили новые толпы.
625

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Вожди карабкались по деревянным ребрам остова под са­
мый купол и падали оттуда, как перепела, пронзенные стре­
лами. Другие разрезали войлочные стены, пытаясь выско­
чить наружу, но там их побивали каменными палицами.
К Скопасису неслись клятвенные уверения, обещания бога­
того выкупа, простирались руки, умолявшие о пощаде.
С остановившимся взором, ничего не понимая, Никодем ша­
тался, как пьяный. Он застыл в ужасном сне, а когда очнулся,
палатка пустела. Открылись забрызганные кровью стены, яст­
ва, смешавшиеся с мозгами, полуотрубленные головы, торча­
щие из ребер копья. Два рыжих скифа добивали раненых.
Не успели убитых привязать к конским хвостам и выво­
лочь в степь, как пришла весть, что на Истр прибыло столь­
ко врагов, сколько скифский ум не в силах сосчитать.

В походе
I
Персы всю жизнь воевали в странах с твердой почвой.
Ступая по мощеным дорогам Вавилона, по каменистым
ущельям Кавказа и Тавра, по затвердевшим пескам Сирии.
Они привыкли слышать дрожание земли от своей поступи.
В степях их топот поглощался травой и мягким, как ложе,
грунтом. Колесницы чуть возвышались над ласкавшимися
головками стеблей; бронзовые колеса, врезываясь в почву,”
не издавали ничего, кроме скрипа.
Дарий хмурился. Особенно невыносим был вид коней, ко­
гда-то рвавшихся из упряжи, а теперь умиротворенно шед­
ших по брюхо в цветах. Он велел вытянуть войско в колон­
ну. Впереди пошли конница и верблюды, а по примятой ими
траве двинулись колесницы, оставляя за собою полосу взры­
той земли. Пешее войско месило ее, растаптывало в пух, об­
ращало в пыль, поднимало в воздух и окутывалось тяжелым
дымным облаком. Сотни тысяч ног вытаптывали и выбивали
жирную землю до тех пор, пока под нею не открылись бурые
пески. Задние полки шли по песку. Он вырывался в степь
при каждом дуновении, засыпая ненавистные травы. Ара­
вийская пустыня вставала из-под скифского чернозема.
626

ПРИЛОЖЕНИЕ

— Это первая борозда, проведенная плугом твоего могу­
щества, — сказал царю Ариарамн. — Скоро вся Скифия бу­
дет вспахана и там, где ты пройдешь, не вырастет ни одна
былинка.
Но победив траву, Дарий не вернул величия своему вой­
ску. Справа и слева подстерегали степные пространства, де­
сять китов заходили с края небес, собираясь пожрать вселен­
ную, а с другого края, белее пены, поднимались шлемы
несметного воинства. Оно встало горной грядой, охватившей
весь восток. Плыли синие глыбы, величиной е Олимп. Жрец
Диауса, молчаливый индус, был взволнован всем совершав­
шимся над головами. Дарий приказал ему внимательно сле­
дить за скифским небом. Напор туч, шедших с непреодоли­
мой мощью, был неприятен царю.
Но особенную тревогу испытывал он в те дни, когда небо
было чистым и только на самом горизонте стояла маленькая
круглая точка. Она всегда возникала на одном месте, точно
ее ставили для Наблюдения за Дарием.
Однажды, после захода солнца, там, где она стояла,
вспыхнул свет, как от зажженного костра. Край неба густо
залило кровью.
— Если бы зажечь Вавилон, — говорили люди, — то и то­
гда зарево было бы меньше.
Индусы шопотом передавали, что горят жилища богов.
Ненавидевшие Дария и его поход стали сеять смуту, запуги­
вать трусливых, уверять, будто на войско надвигается кара,
ниспосланная за дерзкое намерение царя достигнуть края
вселенной.
Когда зарево разрослось до ужасающих размеров, пока­
зался кусок раскаленного железа. Он принял форму диска,
медленно выталкиваемого снизу. Громадный, кровью нали­
тый шар отделился от земли и поднялся в воздух. Тогда в на­
ступившей тишине раздалось пение, сопровождаемое звука­
ми систра и барабана.
— Яуху! Яуху! — кричали египтяне. Индусы тоже узнали
Сомму. Все, поклонявшиеся луне, славили ее восход.
Когда песнопения раздались на множестве языков, Дарий
приказал запретить молебствия. Вестники поскакали по все­
му лагерю и от них узнали, что эта луна не та, которая вос­
ходит в Персиполе, светит в Саисе и озаряет Сарды, а дру­
гая, скифская луна, враждебная царю и его народам.
627

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

II
Молодой скиф шел, прикованный длинной цепью к колес­
нице. На ночь ее ставили подле звездного шатра Атоссы, и
царица, ворочаясь на бессонном ложе, слышала лязг оков
своего пленника, ощущала его присутствие, как близость
льва или леопарда. Подходить к нему боялись. Он пинком
ноги чуть не убил карлика, приблизившемуся воину выдрал
бороду и свернул лицо на сторону. Не притрагивался к
пище, и когда ее ставили поблизости, отбрасывал прочь.
Ждали, что умрет с голоду.
Атосса пригрозила прогнать Эобаза, если со скифом про­
изойдет недоброе.
— Лучше бы тебе, великая царица, дать мне на воспита­
ние свирепую змею, чем это порождение Аримана. Скоро раб
твой совсем лишится рассудка через это чудовище, — вопил
Эобаз, простершись у ее ног.
Но однажды скиф сломал клетку с фазанами и, схватив
птицу, пожрал ее, разорвав на части. Когда об этом сказали
Эобазу, он велел ставить клетку с дичью возле пленника.
Потом вместо нее явилась телега со снедью, плотно укрытая
и завязанная ремнями. Выбрав минуту, скиф разрывал рем­
ни, оттягивал тяжелые воловьи кожи и похищал с воза куски
вяленого мяса.
Железное кольцо натерло ему шею до крови. Атосса веле­
ла снять цепь и приставила к пленнику пятерых воинов. Но.
скиф не пытался бежать, он также покорно шагал за колес­
ницей, как будто продолжал оставаться прикованным к ней.
Так шли дни за днями. Персы углублялись в степь.
Сначала тянулась неровная местность, чувствовалась бли­
зость Понта по долетевшим струям соленого ветра и белым чай­
кам. Потом пошла плоская необозримая гладь. Открывалась
подлинная Скифия с дремотным колыханием трав, жужжанием
шмелей, криками коростеля, стадами зубров, сайгаков и каба­
нов, с тучными дрофами и с серебряными трубами лебедей в
речных заводях. В степях стояла знойная весна: зацвел ковыль,
жеребились дикие кобылицы и, предводительствуемые вожака­
ми, повели жеребят на заветные пастбища. Иногда совсем близ­
ко, из высокой травы поднималась задорная морда степного
коня.
628

ПРИЛОЖЕНИЕ

Атосса шла в самой гуще пешего войска, в клубах пыли, в
потных испарениях. Большую часть пути сидела в закрытых
носилках, пропитанных благовониями. Но она хотела видеть
степь и потребовала, чтобы ей позволили идти в передовой
линии. К удивлению Эобаза, представшего перед царем с
этой просьбой, Дарий не стал противиться. При имени Атоссы он испытывал теперь глубокую горечь и редко посещал
ее. Непроницаемое лицо, взгляд, полный затаенных чуждых
мыслей — вот, что осталось от прежней царицы — его вдох­
новительницы. Дарий рассказывал ей, как скифы день и
ночь бегут перед ним, не смея оглянуться й посмотреть на
стальную поросль мечей и копий, заменивших траву в их сте­
пях, как он настигнет их у Гипаниса или у Борисфена, ис­
требит воинов и поведет закованных жен и детей в рабство.
Он не остановится после этого, но пойдет в загадочные земли
Гелонов, одноглазых Аримаспов, дойдет до самых гриффонов, охраняющих золото, и посетит земли счастливых гипер­
бореев. Потом он достигнет края земли.
Атосса слабо улыбалась. Царь оскорблялся, сердился и
уходил недовольный. Всю нежность он стал изливать на Сандану — черную кобылицу с белым лучем во лбу. В ней не
было ничего от простых коней, подверженных рабскому уде­
лу напрягать мышцы и уставать. Она не храпела при самой
бешеной скачке, легкое дыхание едва улавливалось ухом, а на
ровном точеном теле не выдавался ни один мускул. Самые
сильные ее движения были легки, как полет чайки.
Странное чувство испытывал царь, слыша восторженное
ржание и встречаясь с полным обожания взглядом. Трепет ее
огня заглушал у него тревогу, вызванную непонятным неду­
гом Атоссы.
Когда ему передали просьбу царицы, он не выразил ни
удивления, ни гнева. Велел сделать, как она хочет.

Атосса знала все наслаждения, доступные людям царского
рождения, — роскошь яств и одежд, убранство чертогов, но
никогда не знала радости стоять по пояс в траве, чувствовать
себя вросшей в мягкую землю и колыхаться, как эти цветы,
полные света и воздуха. Когда ее двор очутился впереди вой­
629

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ска, перед шелестящим зеленым океаном, она сошла с носи­
лок и весь день шла через травяные заросли, осыпаемая пыль­
цой, обвеянная вином и медом. Проходила через большие
пышные цветы, заткавшие окрестность ярким ковром. Среди
этих евпатридов степи скромным демосом белели наполнен­
ные солнцем крокусы, распускались зонтики ромашек, звез­
дами светились фиалки. Но музыку запахов создавали не они,
то были совсем незаметные цветики, притаившиеся в гуще зе­
лени. Особенную струю испускала маленькая травка с синими
огоньками, с резким горьковатым ароматом, до того бодря­
щим, что Атоссе казалось, будто до этих пор она не знала ис­
тинной свежести. Порой она ложилась в траву и смотрела,
как качаются над нею стебли и венчики, беззаботные, не
знающие о приближении лютой смерти под копытами полчищ
Дария. Они шептали про радость бездумного бытия, про су­
мрак своих зарослей, где живут с золотым отливом жучки и
кузнечики, ходят древними чудовищами дрофы, подстерегае­
мые волками, свистят суслики, вьют гнезда степные орлы и
где всем телом ощущается материнская близость земли. И еще
шептали о чем-то таком, от чего Атосса замирала, бледнела и
исполнялась сладкого ожидания.
Она заменила свои большие, как дворец, носилки легки­
ми, убранными пучками чебреца и юмшаня. Лежа в них,
можно было доставать головки пионов и срывать ромашки.
В полураздвинутые занавески несло теплом, цветами, про­
стором полей. Однажды носилки шли медленно, обгоняе­
мые то колесницами, везшими нарядные клетки с павлина­
ми и обезьянами, то роскошно убранным верблюдом,
колыхавшим на горбу ларцы с драгоценностями царицы.
Показались воины, сопровождавшие пленника. У царицы
захватило дух. Как в минуту смертельной опасности, зарои­
лись пестрые мысли и ни одна не была приведена в испол­
нение. Ни отвернуть лица, ни задернуть занавеску не успе­
ла. Скиф показался.
Точно завороженная змеиным взглядом, глядела она в то­
ченое, как из камня, лицо и снова, как в первый раз, не ви­
дела ничего, кроме бездонных глаз и улыбки — загадочной,
но такой знакомой и тайно близкой. Чуть живая упала на по­
душки и когда пришла в себя, прошептала:
— Это он!
630

ПРИЛОЖЕНИЕ

IV

В войске опять заговорили о тяжелом недуге царицы.
Она часто останавливала носилки, прекращала кругом
движение и спрашивала рабынь и воинов — слышат ли они
что-нибудь? Ей говорили про скрип колес, лязг оружия,
конское ржанье, но она нетерпеливо повторяла: «Нет! Нет!»
— и указывала в степные дали. Люди напрягали слух, но в
степи стояло безмолвие. Тогда царица, гневная удалялась в
носилки. В ушах у нее стоял гул пафосского храма.
Антилид объяснял всё борьбой огня и воды. Воды не
встречали уже четвертый день. С тех пор, как перешли
Истр, она сделалась главной заботой военачальников. Если
первое время попадались болота и ручейки, то чем дальше,
тем безводнее становилась степь. Воду стали запасать и везти
на далекие расстояния. Каждый всадник ехал с двумя пере­
кинутыми через седло бараньими мехами.
Аравийские кони, возросшие в пустыне, легко переносили
жажду. Тоже и египетские. Но изнеженные сочными лугами
и обильными водопоями кони Азии, Мессопотамии, Ирана
— хрипло дышали, колени их начинали дрожать.
Атосса не страдала от жажды; в ее обозе были большие
глиняные амфоры с водой из Заба. Но Антилиду казалось,
что эта вода утратила свои свойства и не способна поддержи­
вать равновесие с частицами огня в теле Атоссы. Только чис­
тая свежая вода может восстановить правильное соотноше­
ние элементов.
В войске последние капли воды иссякли день тому назад.
Кони и люди шли с пересохшими глотками. Делали глубокие
заезды в стороны в поисках водопоя, но ничего, кроме беско­
нечного волнующегося ковыля, не встречали. Только к по­
лудню заметили темное пятно, как тень от облака. Послан­
ные вернулись с вестью: вода.
Антилид настоял, чтобы Атосса первая испила свежей вла­
ги и искупалась в ней. Он отправил ее в сопровождении
египтян к тому месту, где расстилалась огромная тень. То
была лощина, поросшая ольхой, орешником, лозняком. Туда
вела змеистая тропа, протоптанная кабанами и дикими ло­
шадьми. Спустившись по ней, Атосса очутилась перед хру­
стальным озером, дышавшим такой свежестью, что ей захо­
телось разбить шатер и прожить здесь всю жизнь.
631

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Лотос! Лотос!
Египтяне молитвенно уставились на кувшинки. Сходство
с нильскими зарослями придавали также висевшие на трост­
никах гнезда пичужек.
Атосса не стала купаться. Ее испугало мохнатое темное дно
с извивающимися змеями корней и шевелящимися паучьими
лапами. Она выпила чистой, как слеза, воды и следила за хо­
роводом рыб. Между тем, войско толпилось в ожидании, ко­
гда царица кончит обряд. Лощину окружили, как вражескую
крепость, и когда Атосса со свитой покинула ее, конница ста­
ла спускаться к воде, повалив кусты, обрубая ветки деревьев,
опрокидывая самые деревья. Следом теснились верблюды и
колесницы. Зелень оказалась растоптанной, вдавленной в
землю. Над оголенной лощиною с криком закружились ныр­
ки, гоголи, водяные ласточки и какие-то птицы, похожие на
ибисов. Лошади забирались в воду по брюхо и, напившись,
тут же испражнялись. Берега превратились в жидкое месиво.
Пили кони, люди, наполнялись водой тяжелые бурдюки. Ка­
ждую минуту прибывали новые войска и напирали на перед­
них, не давая отойти от берега. Кто падал, сразу же втапты­
вался в землю, от него оставалась кровавая слизь. Кони,
сталкиваясь мордой к морде, кусались и кричали тем страш­
ным конским криком, от которого кровь стыла в жилах. Ко­
гда подошли слоны, озеро оказалось окруженным непрони­
цаемой толщей конницы. От них, как от большого корабля, в
обе стороны пошли волны давки и замешательства.
Заметив опасность, приближенные царя с бранью накину-.
лись на войско, стараясь отогнать от озера. Ариарамн зарубил
несколько человек. Но конники, у которых от жажды звенело
в зилах и прыгали красные языки перед глазами, не слышали
угроз; они были во сне и не пробуждались, когда ощущали
под копытами своего коня человечью или конскую тушу.
Тогда Ариарамн стал собирать тех, что успели напиться и
выбраться из давки. Одежда на них висела клочьями, на ли­
цах — кровь и следы ударов. Из них спешили создать заслон
от пехоты. Едва державшаяся на ногах, она подходила гус­
тыми массами. Ее заставили расположиться на ночлег. Но с
рассветом люди узнали, что от них загораживают воду. Они
потрясли степь криком и двинулись на всадников. Испуган­
ные сатрапы старались теперь отвлечь царя от того, что про­
исходило в лощине. Царя веселили разговорами и никого не
632

ПРИЛОЖЕНИЕ

допускали к нему извне. На вопрос Дария о причине шума,
Ариарамн спокойно ответил:
— Нашли озеро и запасаются водой.
Сам он знал, что пешее войско оружием проложило путь к
берегу и теперь там царствует хаос.
Весь день и всю ночь над степью стоял шум, как в берего­
вых пещерах во время прибоя.
Утром напор войск усилился. Приближались обозы.
Ариарамн спешно отправлял напившихся и напоивших ко­
ней. Он уговорил Дария двинуться в путь и старался отпра­
вить следом Атоссу со своим двором. Но царица не пожела­
ла. В закрытых носилках, бледная, с преображенным
лицом она слушала гул, несшийся из лощины, и, когда он
на третий день затих, захотела отправиться к озеру. Пошла,
не взирая на мольбы Эобаза, упавшего перед нею на коле­
ни. Когда подошли совсем близко, рабыни, сопровождав­
шие ее, повалились на землю, закрыв лица плащами. Лощи­
на глянула пастью гноящейся раны, усеянная тысячами
растоптанных людей и конских туш. На липком дне выпи­
того озера, где трупы громоздились горами, стояла лужа.
Обозные ослы и волы допивали смесь из грязи, крови и на­
возной жижи.

V

Переходя Истр, персы рассчитывали встретить несмет­
ные полчища скифов. Но шли дни, войско углублялось в
степь на сотни фарсангов, а врага не было. Васильки, фиал­
ки, цикории задумчиво кивали головками, факелами пылал
чертополох, синими звездочками мерцал пырей, пахли за­
росли мяты и змеиного лука. Кругом стояло такое цветенье
и щебетанье, что воины начали забывать о битвах и о про­
литии крови.
Дарий мрачнел и каждый раз спрашивал, когда же будут
настигнуты скифы? «Я пришел сражаться, а не гулять по сте­
пям». Сатрапы и караносы шли хмурые, с озабоченными ли­
цами, стараясь реже попадаться ему на глаза. Кто-то посове­
товал позвать Агелая. О горбатом греке, приведенном к царю
Гистиэем, вельможи успели забыть и теперь снова испытали
633

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

раздражение при виде сухонькой фигуры урода. Гнев их уси­
лился, когда грек на поставленный вопрос ответил:
— Скифов вы увидите не скоро, но стрелы их узнаете
раньше.
На другой же день стало известно, что в глубоком тылу в
двух днях пути от передового отряда в сумерки убито много
пеших воинов неизвестным врагом. Потом пришло известие
о нападении на аллародов. Они оказались наполовину ис­
требленными, а другая половина бежала в степь и рассея­
лась. Враг пропал прежде, чем шедшие впереди мардии успе­
ли придти на помощь аллародам.
Стали опасаться за обоз. Он совсем отстал от войска. До­
щатые колеса повозок тонули в рыхлом песке. Повозка, ко­
торую раньше тянула пара, — теперь требовала четырех или
шести волов. Повозки разделили на две части и волов всем
скопом заставляли везти сначала одну их половину, а потом
выпрягали и возвращались за другой.
Скоту не стало хватать корма. Трава по обе стороны пути
вытаптывалась шедшей впереди конницей и, чтобы накор­
мить волов, надо было отгонять их далеко от дороги. Агелай
высказал мысль, что если враг до сих пор не уничтожил обо­
за, то только потому, что принимал его благодаря множеству
мулов и верблюдов, шедших в клубах пыли, за большое кон­
ное войско, на которое не решался нападать.
Когда царь созвал приближенных на совет, Ариарамн в
пространной речи доказал необходимость остановить движе­
ние, дабы дать время обозу подойти. Он считал нужным по­
ставить его под охрану пеших и конных войск и впредь идти
медленнее.
Его сокрушил своим красноречием Фариасп.
— Не думаешь ли, Ариарамн, что нашей главной заботой
в этой войне будет охрана мешков с сырыми и сухими фини­
ками? Или скорость похода мы поставим в зависимость от
скорости вьючного скота? Нет, трижды мудр царь, прика­
завший неустанно стремиться вперед, к сердцу Скифии,
ошеломить врага быстротой, не дать стянуть всех сил. Разве
это не значит — кончить войну раньше, чем возникнет необ­
ходимость питаться сушеным мясом? Да и понадобится ли
оно, если у нас будет вдоволь свежего? Ведь собратья этого
горбатого грека твердили о несметных скифских стадах. Не
так ли, горбун?
634

ПРИЛОЖЕНИЕ

— О, господин, — вздохнул Агелай, — если нам придется
есть скифских баранов, то не раньше, чем съедим ремни на
собственных щитах и сандалиях.
— Будь ты проклят, костлявый ворон, — зарычал Ариарамн. — Осмелься еще раз высказать свое змеиное пророче­
ство, и я сделаю так, что горб твой поднимется выше темени!
Агелая прогнали, но слова его зародили у царя огонек тре­
воги. Как ни противен был вид горбатого грека, он после
долгих раздумий велел тайно позвать его. И когда Агелай от
него вышел, царь приказал остановить головные отряды,
подтянуть войска и обоз. Он приказал также не двигаться
больше колонной, но образовать широкий фронт.
— Ого! — воскликнул Фариасп. — Эта ионийская жаба
прыгнула нам прямо на шею! Берегись, Ариарамн, покрыть­
ся бородавками и подобно паршивому борову быть прогнан­
ным с глаз царя!

VI

Чем дальше проникали в глубь Скифии, тем тревожнее
впивались глазами в загадочный окоем.
Страх поддерживался отсутствием врага. Никто не запом­
нил такого похода, когда бы двадцать дней шли по враже­
ской земле, не встречая ни одного воина, ни одного поселе­
ния. Теперь персы шли широкой лавой, так, что с одного ее
конца не видно было другого. Они сокрушали и вытаптыва­
ли степь на пространстве многих фарсангов, оставляя за со­
бой черную равнину, на которую страшно было оглянуться.
— Куда мы идем? — спрашивали люди. Полководцы мол­
чали, делая вид, будто не слышат ропота. Сам Дарий каж­
дый день всматривался в степную даль, стараясь заметить
врага. Одна Атосса верила, что войско идет назначенным пу­
тем, что всё происходящее полно глубокого смысла. Верила
потому, что ей вручена была одна из тайн Скифии.
Она никого не спрашивала про пленника, но свита по за­
веденному порядку рассказывала о нем каждый день. Он
изменился. От прежней неукротимости остались порыви­
стые движения да звуки, похожие на птичий крик. Пищи
больше не отвергал, не набрасывался на окружающих и
635

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

даже ложился по ночам на войлочное ложе возле шатра.
Атосса давно поняла, что в самом темном углу души, за все­
ми ее мыслями притаился этот гранитный образ с непонят­
ной улыбкой. Поняла, что самым сильным желанием было
— видеть его. Несколько раз пыталась это сделать, но
кровь в ушах начинала шуметь с таким подобием пафосской
бездны, что каждый раз отступала. Понадобились три бес­
сонные ночи и три дня, проведенные без пищи, вся жажда
ужаса и откровений, чтобы она решилась выйти к нему бес­
страстной сверкающей царицей.
Скиф стоял среди высоких цветов и всё время, пока по­
дойдя вплотную, она рассматривала пряди волос, высокий
лоб и сводящую с ума складку губ, оставался застывшим,
как изваяние.
— Кто ты?
Он улыбался каменной, неподвижной улыбкой.
— Адонис! — прошептала она и потом повторила. — Адо­
нис!
С того дня свита перестала для нее существовать. Карлик
ходил печальный, заброшенный, а эфиоп похудел и стал еще
страшнее. Он не спускал с царицы горящего взора и крался
за нею издали, как тень.

Враг
I
В тот день, когда Дарий перешел Истр, по всей Скифии
завыли собаки. Из полей вторили волки. Никто не помнил,
чтобы волки среди лета собирались в стаи, но теперь их ви­
дели недалеко от ставки Скопасиса. Стало известно, что вся
степь тронулась и идет к Борисфену. Вокруг царского стано­
вища появились козы и антилопы, дикие лошади подходили
к скифским табунам, а лисицы забирались в палатки. Совсем
близко прошли кабаны с маленькими поросятами.
Скопасис послал к Иданфирсу гонца со словами:
— Дарий в степях.
Он послал гонцов с тем же к агафирсам, таврам, сарматам
и к народам севера. Иданфирс заверял в дружбе, но сам не
636

ПРИЛОЖЕНИЕ

шел и войск не присылал. Из окрестных народов только сар­
маты, будины и гелоны выразили желание помочь. Осталь­
ные ответили:
— Нам кажется, что персы идут не против нас. Скопасис
захотел узнать будущее.
Из пещер Таврии, из лесов Гилей пришли чародеи в мас­
ках, в загадочно расписанных одеждах, увешанные оловян­
ными и бронзовыми подвесками. Скифы целыми днями про­
стаивали возле наглухо закрытых палаток, где волхвовали
колдуны, но прорицания их были туманны и двусмысленны.
Один Сибера не вникал в них и молчал, когда его спрашива­
ли. Он перекликался в степи со зверями, рассматривал сле­
ды, чуть видные тропы, протоптанные копытами, наблюдал
полеты птиц, пчел и шмелей.
Однажды он сказал, что персы перешли Тирас — другую
большую реку Скифии. Ему не поверили, но через день Скопасису пришла весть об этом. Дарий перешел ее по бревенча­
тым плотам, приготовленным жителями Тираса и Никониума, двух небольших колоний, стоявших близ устья реки.
Гистиэй отправил к ним послание с угрозой разорить и
сжечь, если не возведут моста для царского войска. Тирасяне
выбрали место, где река пестрела островками и отмелями, и
согнали туда множество бревен с верховьев. Они создали
путь для колесниц и пешего войска, а конница и верблюды
пошли вброд.
Скопасис узнал, что и Гипанис не будет препятствием для
персов. Гистиэй запугал ольвийцев так же, как запугал тирасян и теперь они все свои корабли и лодки отправили вверх
по Гипанису, чтобы содействовать переправе персидских
полчищ.
Дарий на Гипанисе!
Когда это разнеслось по степям, колдуны стали сеять уны­
ние среди скифов, предрекая несчастья. Напрасно Никодем
ободрял людей, уверяя, будто дариево войско составлено из
народов, ненавидящих персидского владыку и недовольных
походом в степь, будто оно само ждет смелого натиска, что­
бы обратиться в бегство. Напрасно высказывал подозрение,
будто колдуны изрекают зловещие предсказания по тайному
сговору с агафирсами, неврами и таврами. Народ оставался
угрюмым.
637

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Тогда пришел Сибера и что-то сказал царю. Оба сели на
коней скакали весь день и только к вечеру прибыли на место,
поросшее белой, стелившейся по земле, повителью.
— Знаешь ли, где мы?
Скопасис смотрел на горбившийся вдали курган, на боль­
шие камни, белевшие в сумерках, как черепа, и не понимал.
— Это место твоего рождения. Здесь, вывалившись из ут­
робы, ты ударился головой об землю и заплакал. Сегодня
надо также плакать и биться головой.
Они сошли с коней, расстелили войлоки и, когда Скопа­
сис лег, Сибера засыпал его охапками маков, жабрея и белоголовника.
Небо потухло. С разных сторон закурились туманы, слы­
шалось мычание тура, всплески, хлопанье крыльев, далекие
свисты, выкрики. Скопасису показалось, что он впервые
слышит эти шумы и впервые вдыхает запах полей. Ему стало
тепло, как в колыбели. Сквозь тонкий войлок чувствовал ро­
дившую и вскормившую его землю и прижимался к ней, как
к матери, как к жене.
— Слышишь ли что-нибудь? — шопотом спросил Сибера.
Скопасис различал глухие удары, будто конь бил копы­
том, бормотал ручей, а потом тяжелые вздохи, зародившиеся
то ли в степных далях, то ли идущие из земных недр. За­
крыв ухо рукой, он другим приник к земле, и когда Сибера
вновь спросил, царь ничего не слышал, он спал, заворожен­
ный ароматом трав и криками коростелей.
В полночь Сибера разбудил его. Было темно так, что они .
друг друга не видели. Где-то в недосягаемой дали готовилась
гроза и раздавался стук повозок.
— Теперь ты узнаешь свою судьбу.
Сибера залился страшным волчьим воем, от которого
степь притихла и замерла. Прошло бесконечное мгновение.
Слышно было, как бились сердца у обоих. Тогда где-то, на
краю земли, завыл волк, потом другой, и совсем близко раз­
дался дружный вой большой стаи. Сибера упал.
— Плачь, царь! Поклонись скифской земле! Она дарует
тебе победу великую, небывалую...
— Победу? — чуть слышно прохрипел Скопасис.
— Она придет не скоро. Будет много трудов, много
горя!..
Край неба вспыхнул, и степь наполнилась ударом грома.
638

ПРИЛОЖЕНИЕ

II
Скопасис велел схватить предсказателей и привязать к по­
возкам. Приказал также всем воинам отделиться от семейств,
жить без палаток, спать на голой земле, положив седло под
голову. Воины вышли в степь, а женщины и девушки седла­
ли коней, вплетали в короткие гривы оловянные и бронзовые
подвески, а потом, обняв конские шеи, со слезами причита­
ли, прося коней хранить своих всадников. После этого они
вывели их к мужьям и братьям.
В тот же день пришла весть, что враг надвигается.
Прискакавший с известием воин сам видел его. Это было
на закате, когда солнце краем коснулось земли и степную
даль заволокло паутиной из золота и пурпура. Тогда пред­
стало шествие зверей, живших в блаженные времена. То, как
горы, с торчащими к низу рогами, с головами, заканчивав­
шимися тонким хвостом, то, как змеи с высоко поднятыми
головами. За ними — черепахи, драконы, ежи, упершиеся
иглами в небо. Бесчисленное множество существ, принимав­
ших диковинные очертания, прошло в золоте заката.
Чтобы видеть приближение персов, Никодем выехал дале­
ко в степь. Навстречу неслись табуны коней, стада коз и ка­
банов. Всё пребывало в смятении, только полынь, как все­
гда, пахла свежо и бодро.
Вдали возникла золотая полоска, быстро увеличивавшая­
ся в размерах. Она потемнела и к полудню разрослась в
тучу. Гребень ее высоко в небе продолжал золотиться, но по
земле она стлалась чернее морской волны. Всё, что не успело
уйти, бежало перед нею. Крупные дрофы, коростели проно­
сились под самыми ногами лошадей, а у корней травы текли
стада мышей и гадов. Под клубящейся волной обозначилась
белая нить, в которой различили людей, ехавших на конях.
Дарий надвигался грозовой тучей, наполняя степь шумом,
подобным шуму прибоя.
И опять, как на Босфоре, Никодем испытал тягостное
чувство бессилия и злобы.
«Долго ли тебе суждено давить меня видом своего могуще­
ства, подлый властитель?»
Вернувшись в стан, он сказал Скопасису:
— Завтра, царь, твое имя станет выше имен всех царей
мира. Забудут Саргона и Кира, но имя Скопасиса, освободи639

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

теля вселенной, не умрет в сердцах поколений. Я счастлив,
что буду сражаться в первых рядах твоих войск за Скифию
и за Элладу.

Войско Дария тоже почувствовало близость скифов.
Встречали следы недавних стоянок, огнища, мелкие предме­
ты, передаваемые из рук в руки и жадно рассматриваемые,
как свидетельства чужого, загадочного мира. Иной раз вер­
хушки трав оказывались собранными в пучки и завязанными
узлами. Встречались группы по нескольку узлов. Агелай ус­
мотрел в.них скифские письмена с обозначением направле­
ния и скорости движения персов. В одном месте видели со­
всем свежий помет скифских коней. Враг недалеко. Об этом
возвестил прямой, как труба, столб дыма, поднявшийся вда­
ли. Стали рости новые густые столбы. Они протянулись по
горизонту колоннадой, поддерживающей небесный свод.
— Радуйтесь! — кричали войску предводители. — Там
ваша победа и скорое возвращение домой! Быть может, сего­
дня настигнем и поразим врага!
Но тьма успела спуститься раньше.
В этот вечер заметили движущиеся огни. Вспыхнув искра­
ми в потемневшей дали, они быстро разрослись до больших
клубов пламени. Кто-то неудержимо гнал их на персидское
полчище.
Воины взбирались на повозки, на кучи клади, на плечи
друг другу, чтобы лучше видеть. Стали вырисовываться
очертания быков, мчавшихся во весь опор. Было ясно видно,
что они запряжены попарно в повозки, полные огня.
Сумерки дрогнули от возгласов: в пламени заметили мо­
тавшиеся человеческие фигуры, стоявшие во весь рост.
Палимые огнем быки неслись, как бешеные.
У двух повозок перегорели дышла, и они остались факе­
лами пылать в степи. Несколько быков грохнулось, не добе­
жав до лагеря, остальные молниями врезались в толщу
войск. Повозки пылали, как жертвенники, и на каждой сто­
ял столб с привязанным человеком. Иные успели обуглить­
ся, другие еще жили и глядели на персов большими белыми
глазами.
640

ПРИЛОЖЕНИЕ

— Кто вы?
Они запрокидывали лица в потемневшее небо, глотали
воздух и, свесив головы, умирали. На некоторых сохрани­
лись остатки расписанных одежд и масок.

.

IV

Утром возле царского шатра звонко запела гесорера, под­
хваченная разноголосым хором труб по всему, стану. Войска
знали, что сегодня битва, и выступали с молчаливой поспеш­
ностью. Взошедшее солнце било в глаза, заволакивало степь
блестящей кисеей. Сквозь эту ткань шедшей впереди конни­
це мерещились неясные очертания, сверкание мечей и шле­
мов. Но когда даль очистилась, ничего, кроме безграничной
пустой равнины, не оказалось.
Все поняли, что в степях страшно отсутствие врага. Пред­
водители торопили:
— Скифы близко!
На горизонте возникло черное пятно, разраставшееся по
мере приближения.
— Скифы! Скифы! — закричали передовые разъезды.
Чтобы видеть вражескую рать, полководцы выехали впе­
ред. Сам Дарий захотел измерить взглядом противника и
был удивлен размерами его темного скопища. Ариарамн уже
делал распоряжения к битве и приказал полкам перестраи­
ваться на ходу. Его смущала только неподвижность врага.
Усмотрев в этом опасный замысел, он посоветовал царю ос­
тановиться.
— Они хотят, чтобы мы как можно дольше шли и утомля­
лись, а потом напасть на нас усталых.
Но царь велел ускорить движение, опасаясь, как бы про­
тивник не пропал снова.
Между тем, гранитная неподвижность вражеского стана
стала казаться загадочной. И вдруг поняли, что это не вой­
ско. Одним оно показалось полем, усеянным трупами, дру­
гим — зарослями тальника и полевой верболозы. Когда по­
дошли, открылась громадная равнина, изрытая колесами
телег, копытами коней и волов. Запахом свежего чернозема
и соком загубленных трав несло оттуда.
641

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Неприятель ушел. Но никто не осмелился сравнить царя с
рыкающим львом, при приближении которого враги бегут,
как робкие серны. Слово лести не в силах было сорваться с
побледневших губ.
Дарий застыл, уставившись в черноту вспаханной степи, и
от его окаменевшего лица повеяло мертвенным холодом.
Вопль нечеловеческой ярости заставил повалиться всю свиту
на землю.
Увидев простертые тела, Дарий стал бешено топтать их
копытами своей прекрасной кобылы. Сандана сладострастно
прошлась по раболепным спинам и покорным затылкам.
Царь обещал содрать кожу с предводителей, если они не на­
стигнут неприятеля.
Тогда Аброкомаз с отборной конницей отделился от вой­
ска, чтобы налегке догнать скифов. Вначале он держался
прямого пути, двигаясь вдоль взрытой телегами полосы, но,
остановившись на мгновение, заметил на другом краю степи
движение и слабый, едва уловимый гомон. Всмотревшись,
убедился, что это движется орда, и поскакал туда со всем
войском.
Когда утомленные кони достигли желанной меты, они ос­
тановились перед серебристым морем ковыля, по которому
ходили могучие волны, и только парусов вдали не хватало
для полного сходства с Понтом.
— Господин, — сказали Аброкомазу, — ты ошибся: ски­
фы дальше, чем ты думал, но они не так далеко, чтобы уйти
от твоей руки. Вслушайся в этот шум.
Теперь явственно слышны были голоса большого скопи­
ща, лай собак, мычание волов.
Вперед!
И снова поскакали на шум в надежде открыть врага за вы­
сокой травой или в невидимом овраге. Ковыль грозно устре­
мился навстречу, цепляясь шелковистыми перьями за стре­
мена, за конскую сбрую, за копыта тяжеловесных азийских
скакунов.
Бешеная езда опьянила Аброкомаза, он не знал, в каком
направлении скачет и как далеко отъехал от царского вой­
ска. Остановившись на минуту, снова скакал, потому что со­
всем близко слышал шумы скифского полчища.
К вечеру кони тяжко храпели и роняли шапки пены с
удил. Солнце село в безбрежный ковыль и в наступившей
642

ПРИЛОЖЕНИЕ

предсумеречной тишине персы почувствовали, что скачут не
туда. Скифы были близко, но их крики раздавались теперь
слева, с той стороны, где догорали желтые облака. Остано­
вившись для роздыха, Аброкомаз велел связать из пучков
копий высокую мачту, на вершину которой взобрался моло­
дой ликиец.
Заря еще пенилась и ночь не спустилась, но уже дальше,
чем на три полета стрелы, нельзя было видеть. Синеватая
дымка соединила небо с землей. Скифы кричали, как стадо
галок. Различались отдельные голоса и детский плач.
Далеко ли они?
Ликийцу виделись какие-то предметы, сгустки мглы.
Тогда Аброкомаз, сойдя с коня, зашел далеко в травы,
чтобы лучше слышать, и убедившись, что это не обман, что
шум слышен ясно, — решил засветло достигнуть скифской
стоянки.
Кони мчались из последних сил. Скакали до тех пор, пока
не показалось, что цель близка. Прислушались. Слабый,
едва различимый шум раздавался на краю степи. Он удалял­
ся с быстротой птичьего полета и скоро замер. Перед перса­
ми стояла высокая черная трава, и когда ветерок качнул ее
мертвое море, она зашумела глухим подземным шумом.
— Спаси нас Всевышний от Аримана! — закричал в ужа­
се Аброкомаз.
Всю ночь его люди спали бредовым сном, а наутро он при­
звал их умереть или настигнуть врага.
Степь по-прежнему колдовала и насылала чары. Простор
увлекал, в ушах свистело от быстрой езды. Бешеным наско­
ком Аброкомаз хотел сорвать синюю завесу горизонта, скры­
вавшую неуловимого противника. Она зашевелилась. Обо­
значилось что-то, похожее на тучу саранчи, и персы
возгласами приветствовали появление врага.
Воспаленным взором Аброкомаз следил, как, отделив­
шись от далекой синевы, противник смолой растекался по
равнине. Волны травы несли о нем доносы и вести. Видно
было сверкавшее железо, развевавшиеся хвосты и гривы.
Оба войска с ужасающей скоростью неслись друг другу
навстречу.
Колокольчики и голубые лилии били в набат, одуванчик
рассылал по равнине известия о предстоящей битве, ожида­
нием скорой крови зарделись маки. Но мстители степей, ма­
643

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ленькие цветки, притаившиеся в траве, вливались в грудь гу­
бительным ядом курений. Они сулили упоительное сражение
как награду за весь позор бесплодного, бессмысленного по­
хода.
Слышен был топот вражеского войска.
Потрясая мечом, Аброкомаз нечеловеческим голосом под­
бодрял наездников. Взглянув на их исступленные лица и
морды коней, летевших во весь опор, он порадовался силе
удара, который собирался обрушить на врага.
Прямо на него скакал черный жеребец. Длинное копье уг­
рожающе торчало из-за его правого глаза. Аброкомаз приго­
товился увернуться от копья и нанести удар своим кривым
мечом. Взор его скользнул по необозримой линии мчавшего­
ся войска.- Это было за мгновение до ошибки. Он закричал
от ужаса и хотел остановить столкновение, но две гигантских
волны схлестнулись с ревом и грохотом.
Перед ним стоял воин, силившийся что-то сказать, но не
могший удержать прыгавшую челюсть. Стонали раненые.
Лошади волочили по полю убитых, застрявших ногою в
стремени. Он посмотрел на убегавший извивами вал из тру­
пов людей и коней и чувство страшной вины сдавило грудь.
— Скажите царю царей, что Аброкомаз напал на его вой­
ско и Аброкомаз наказан.
Потом он лежал, уткнувшись лицом в землю, а из спины
торчало острие меча.

V

Но счастливее был Фарнасп.
Когда горбатого грека, трясшегося на быстроходной ко­
леснице, доставили к его войску, он увидел перед широким
полукругом персидских конников скифскую орду. Фарнасп
являл образ нечеловеческой гордыни. Надменно поднятое
лицо, опущенные веки, ни на кого не глядящие глаза, не гля­
дящие даже на скифов, что держали перед ним на концах ко­
пий свои острые шапочки в знак мира.
Агелаю приказали узнать, что им надо.
Скифы говорили много и с великим криком. Поднимали
руки к небу, били себя в грудь, а некоторые раздирали одеж­
644

ПРИЛОЖЕНИЕ

ды и обнажали грудь. Когда они кончили, Агелай обратился
к Фарнаспу:
— Радуйся, вождь! Силы царя царей умножились присое­
динением нового войска. Царь Скунка со своим народом хо­
чет видеть в нем своего повелителя. Он клянется, что не
пройдет пяти дней, как Скопасис, живой или мертвый, будет
доставлен царю царей.
— Ты, грек, позволяешь себе больше, чем от тебя требу­
ют, — процедил Фарнасп. — Твое дело передать слова этих
презренных, а радоваться их приходу — не твое дело. У ца­
ря царей и своего войска достаточно. Скажи этому конскому
помету, что я до тех пор не поверю их словам, пока сам их
ничтожный царек не явится ко мне.
Посланные уехали, и вскоре от скифской орды к Фарнаспу
направилась большая свита. В бобровой мантии, с золотым
куполом на голове и с золотой чашей у пояса ехал Скунка.
— Ты должен пасть к ногам царя царей и объявить себя
его подданным,
заявил Фарнасп. — А твои люди пусть
докажут миролюбие — едят и пьют с нашими.
Скунка на всё отвечал согласием.
Он радовался при виде множества персов, двинувшихся с
ним к царскому стану, усматривая в этом почет, оказанный
ему сатрапом. Но не доходя царской ставки, его и его при­
ближенных стащили с коней и связали, а тех, что пытались
сопротивляться, закололи копьями.
Дарий уже ждал. От накопившейся злобы у него задрожа­
ли пальцы, когда гонец принес счастливую весть. Он хотел
достойно насладиться первым торжеством над неуловимым
противником.
Трон его поставили на высокий помост, покрытый рос­
кошной материей, и когда царь сел, толпа эфиопов подняла
помост на плечи. Связанного Скунку бросили перед ним на
землю. Он пытался что-то говорить, но Фарнасп ударил его
ногой.
— Как смеешь ты, поганый репейник, говорить перед ца­
рем, прежде чем тебе это позволят?
Дарий долго рассматривал жертву, а потом спросил — о
чем говорил Скунка? Фарнасп этого не знал, но думал, что
просил о сохранении жизни. Тогда по знаку царя принесли
раскаленное железо и, как только Скунка под натиском
645

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

эфиопов перестал метаться и делать движения, погрузили
ему железо в глаза.
У Дария просветлело лицо от звериного вопля, который
испустил скиф, и от дымящихся впадин глаз. А потом на
боевой колеснице он двинулся к месту скифского пленения.
Скифы уже лежали в ряд связанные, а женщины, стари­
ки, дети — разбиты на кучи и плотно обтянуты веревками.
Дарий велел разогнать колесницу и промчаться по лежа­
щим. Но когда конские копыта готовы были опуститься на
тела кочевников, царь, наклонившись к вознице, сильным
движением натянул вожжи. Он медленно проехал вдоль ли­
нии поверженных врагов и остался доволен их численностью.
— Они должны возвестить обо мне степному народу.
Пусть степь содрогнется и падет к моим ногам! Пусть узнают
мою мощь и боятся моего гнева.
Зажгли костры и стали греть железо.
До вечера раздавались нечеловеческие вопли и стоны, а
утром в степь потянулась длинная вереница скифов. Впере­
ди в золотом шлеме, с золотой чашей у пояса — закованный
в железо Скунка, уставившийся в родные просторы окровав­
ленными провалами глаз. За ним, держась друг за друга, его
ослепленные воины. На каждую сотню Дарий оставил по од­
ному одноглазому, которые могли бы вести остальных.

VI

Звон цепей ослепленного царя разнесся по всей Скифии.
Раньше всех его услышали земледельческие скифы, жившие
между Гипанисом и Борисфеном. Дойдя до первого их холма
с белевшими на вершине стенами из грубо сложенных кам­
ней, он остановился и запел, как нищий, просящий милосты­
ню. Пение его перешло в плач, в надрывный крик. Он рас­
сказал, как владел Лисьими Травами и пас там свои стада и
свой народ, как из ненависти к Скопасису перешел на сторо­
ну врагов и встретил в лице Дария — само зло.
Его слепые подданные стонали и оплакивали гибель скиф­
ской земли.
— Бегите к Скопасису! Бегите к Иданфирсу! Бегите на
край света!
646

ПРИЛОЖЕНИЕ

Земледельцы ненавидели Скопасиса, взимавшего с них
непомерную дань и совершавшего частые наезды на их поля.
Когда стало известно о нашествии персов, они этому обрадо­
вались и на призыв Скопасиса — придти на помощь, чтобы
вместе встретить врага, — отвечали уклончиво и тянули пе­
реговоры.
Потом последовал смелый ответ агафирсов, невров и тав­
ров:
— Нам кажется, что персы идут не против нас.
С тех пор в необъятной Скифии все, ненавидевшие Скопа­
сиса, затаили надежду на его скорую гибель. Теперь же па­
хари почувствовали себя так, будто проиграли свою жизнь в
кости. Шествие Скунки наполняло души холодом.
— Бегите! Бегите!
Люди смотрели со стен на извивы речки, огибавшей их
холм и ограждавшей его с двух сторон, на поросшее осокой
болото, защищавшее его с третьей стороны, на свои колосив­
шиеся нивы и пастбища, огражденные глиняными посудина­
ми с прахом предков, и поняли, что им некуда бежать. Они
родились и выросли на небольшой площадке холма, где
жили со своим скотом в прижимавшихся друг к другу лачу­
гах, наполовину врытых в землю.
Но их водяные глаза широко раскрылись, когда всю степь
со стороны заката облегла черная туча дариева воинства.
Оно приближалось с никогда неслыханным гулом и когда
достигло холма, земледельцы увидели себя на крошечном
островке среди шумного моря. Проплывали возы, двигались
леса копий, темными глыбами ползла пехота.
В тенистом дне речки завязла телега и возле нее собралась
кричащая толпа. В другом месте пала лошадь, запрокинув в
небо вздрагивавшие копыта, а под самым холмом положили
больного и отпаивали водой. Персы поглощены были тягота­
ми похода. Казалось, всё пройдет мимо.
Но по тропинке, с той единственной стороны холма, кото­
рая оставалась незащищенной, уже поднимались люди, свер­
кая оружием.
К ним вышел белый старец, неся на вытянутых руках
круглый хлеб. Передний воин остановился и с недоумением
взял хлеб. Потом он ударил им старца по голове, схватив за
647

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

волосы, швырнул вниз, где кто-то мимоходом приколол его
копьем.
Со стен послышались крики ужаса и полетели камни.
Когда подъехал Фарнасп, на холме дымились развалины.
Последнего обитателя, оставшегося в живых, привели к
нему. Перс велел наложить на него царское клеймо, потом
выколоть глаз и пустить в степь, дабы возвестил о грозе и
мощи царя царей.

VII

Громадной глыбой, брошенной рукой великана, катилась
по степи скифская лавина. Скопасис шел со всеми подвласт­
ными племенами, с табунами и стадами. Он старался раски­
нуть свои орды так, чтобы вытоптать траву на возможно
большем пространстве. Он вел врага в земли скифов-пахарей
и сам всё сметал на пути —засыпал водные источники, унич­
тожал посевы, угонял скот, забирал людей.
Пахари высылали ему навстречу хлеб и мед, упрашивая
не разорять нив и угодий.
— Вы хотите сберечь это для перса?! — кричал Скопасис.
— Вы забыли, что я еще ваш царь?!
Там, где он проходил, чернела широкая полоса в сотни
стадий, лишенная всего живого.
С потухшим взором, с осунувшимся лицом ехал Никодем.
среди галдящей толпы. Он чувствовал себя, как в тот день,
когда стоял среди поля, привязанный к столбу. Жестокие со­
мнения мучили его снова. Он не мог забыть той ночи, когда
его, заснувшего с мечтой о предстоящей битве, разбудили в
глухую темень и как он восхищен был мыслью о ночном напа­
дении. Помнил свое удивление, слыша пронзительный скрип
колес и плач детей. А когда рассвело, увидел войлочные по­
крытия повозок, белые, как лен, головы, торчавшие оттуда, и
печальные водяные глаза. Увидел хмурые лица воинов.
Пробравшись сквозь хаос телег и всадников к тому месту,
где ехал царь, он поражен был его изменившимся лицом —
злым, настороженным, с недоверчивым взглядом.
— Ужели, царь, мы идем не на битву, а бежим от врага?
648

ПРИЛОЖЕНИЕ

— Кто смеет так говорить?! — заревел Скопасис. Он вы­
хватил меч и поднес к самому лицу Никодема. — Видишь
это железо? Так знай, что медный шлем не защитит от него
твоей головы, если ты окажешься не в состоянии понять, что
я не отступаю, а кочую по своей земле! Я презираю твоего
царя царей!.. Мои табуны съели кругом всю траву... Я дол­
жен переходить на другое место...
Он не стал пускать к себе Никодема и тот двигался в зло­
вонной толпе свидетелем бегства и бессмысленного разоре­
ния скифской земли. Черные крылья тоски и отчаяния виде­
лись ему над отступавшей ордой. Люди чувствовали, что
гибнут, но хотели успеть сделать как можно больше зла.
Неужели скифы не те, за кого он их принимал? Быть мо­
жет, этот народ храбр только в грабеже и разбоях?
Он думал о лихорадочном, подозрительном взгляде царя,
о постоянно возраставшей тревоге в лице, выдававшей боль­
ную, до конца смятенную душу. Скопасис постоянно держал
при себе ближайших друзей, превратившихся в его телохра­
нителей. Были случаи, когда простые воины, подъехав по
старому обычаю слишком близко к нему, падали от рук
Кэны и Нихарса. Он завел небывалый в Скифии порядок
пробы пищи: не съедал ни одного куска, от которого перед
тем не отведывал один из его приближенных. Никогда не
снимал кольчуги.
А потом всё войско потрясено было гибелью трех предво­
дителей. Их ночью позвали к царю и там убили. Народу объ­
явили, что они замышляли измену и составили заговор на
жизнь царя. Произвели избиения среди их родичей и друзей.
Особенное удовольствие доставляли Скопасису вести о
том, что бежавшие к Дарию пахари встречали там смерть и
оковы. Истинным торжеством было для него ослепление
Скунки. Он хохотал, хлопал себя по бедрам и приседал к
земле.
Только один раз Никодем, подъехавший к нему совсем
близко, увидел Скопасиса усталого, слабого, опустившего
голову на грудь. Заметив Никодема, он глухо пробормотал:
— Я делаю так, как надо, иноземец. Не смотри на меня
вопрошающе и не приставай со своими советами.
На другой день опять убили несколько человек, подозревае­
мых в измене. Оказалось, что эти люди хотели перейти к
649

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Иданфирсу. Имя Иданфирса стало произноситься с опаской.
Знали, что он стоит на Черных Водах и с любовью принимает
всех, кто хочет с ним вместе защищать скифскую землю. Про
Скопасиса же говорили, что ему не будет счастья в этой войне,
потому что он не совершил моления над священным золотом.
Через несколько дней много воинов тайно покинули Ско­
пасиса.

Великая ночь
I
Однажды к царице спешно позвали Агелая. Скиф, дотоле
молчаливый, стоял, обернувшись на восток и, закинув лицо,
страстно говорил о чем-то. Никто его не видел таким. Греку
приказали доносить о каждом его слове.
Прислушиваясь к степняку, Агелай узнал, что он привет­
ствует приближение Борисфена и царских могил, там нахо­
дящихся. Он перестал смотреть на окружающих, не замечал
Агелая, не замечал неотступно следовавшего за ним эфиопа,
пожиравшего его взглядом, полным звериной ненависти.
Царице, наконец, сообщили, что варвар бредит наступле­
нием Великой Ночи. Она побледнела и поклялась убить Аге­
лая, если тот не узнает, что такое Великая Ночь?
Агелай узнал. Это ночь истинной жизни, давнишних ж е -.
ланий сердца. В эту ночь земля распаляется и выпускает все
скрытые в ней силы. Травы переполняются соками и дости­
гают предела цветения. Скифы чтут в эту ночь Великую Ма­
терь, дарующую бесплодным женам благодать зачатия, скло­
няющую жеребца к кобыле и отверзающую глухие, черствые
сердца.
Атосса долго не могла усмирить поднявшейся душевной
бури. От Агелая узнала, что скифская Великая Матерь — та
же эллинская Афродита — пришла к скифам с Босфора
Киммерийского, где ее познали благодаря теосцам. Полное
ее имя — Афродита Урания, владычица Апатура. Но гово­
рят, что она лжива, о чем свидетельствует самое имя ее —
Апатура.
650

ПРИЛОЖЕНИЕ

Между тем, персы подошли к Борисфену. Он издали обо­
значился редкими кущами тополей, шедших по равнине, как
великаны, друг за другом.
Дарий захотел явиться над священной скифской рекой в
царском венце. Его опять, сидящего на троне, несла толпа
эфиопов.
Борисфен протекал под высоким обрывом, в кружеве
склонившихся ветвей и от него исходило напряжение, как от
туго натянутого лука. В широкой глади, под которой угады­
валась глубина и стремительность, Дарий почувствовал боль­
ше мощи, чем в шумных горных реках. Изначальную силу,
спокойствие узрел он, глядя с высоты на это обилие краси­
вой воды и на переполненность ею берегов. А за рекой, на­
сколько хватал глаз — необъятная ширь без единого бугра и
возвышения —более ровная, чем та, что осталась позади. От­
туда веяло могучим простором, пропастью, которая притяги­
вает. Пьяный ветер налетал от гипербореев, от исседонов, гелонов, от черных меланхленов. Дарий до того заворожен
был его пением, что забыл объявить Борисфен своим плен­
ником и заключить в оковы, как хотел перед тем.
Войско поникло. Оно шло сюда с тайной надеждой на
окончание похода. Вместо этого — новые просторы и новый
путь без конца.
Одна Атосса была, как в тумане, и верила, что ей самой
богиней навеян сон из голубой реки, синего неба и гнущихся
под ветром до самой земли тополей.

II
Ариарамн приказал лидийцам первыми войти в реку. На­
рядные всадники весело, как в праздник купания коней, уст­
ремились в воду. Задор их был так велик, что казалось, они
переплывут Борисфен. Но ближе к середине кони стали по­
гружаться глубже, так что над водой торчали только уши да
ноздри. Достигнув самого стремительного места, головы ко­
ней — одна за другой — начали скрываться. Несколько сот
конников унесло течением, остальные повернули назад,
громко ропща на Ариарамна.
Царь разгневался. Он потребовал в тот же день найти
способ переправы, угрожая перевести войско по мосту из
651

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

трупов неумелых военачальников. Тогда Ариарамн послал
за Агелаем.
— Настало время, грек, проверить — не посмеялся ли над
царем твой господин, предложив взять тебя в поход? Если
ты, действительно, так мудр, как он говорил, то докажешь это
сегодня, придумав, как переправить войско через Борисфен.
И был удивлен согласием Агелая.
Грек велел собрать все меха из-под вина, фиников,
из-под сыра и, призвав ассирийцев, халдеян, всех обитате­
лей Тигра и Ефрата, приказал надуть меха. Потом он заста­
вил сделать плоты — такие, на которых они плавали по
родным рекам. Люди связали из шестов огромные рамы, за­
полнив их плотными рядами надутых мехов. Сделали на­
стил из камышей, лозы и прибережной осоки. Плоты вы­
шли легкие, хорошо держались на воде и, несмотря на
толщину и громоздкость, быстро ходили. На них стали пе­
реправлять колесницы, грузы, а также коней, ослов и верб­
людов. Тем временем тысячи воинов, по-женски усевшись
на земле, работали бронзовыми и костяными иглами. Дру­
гие варили смолу. Сшили толстую, крепкую холстину в два­
дцать локтей ширины. Когда ее растянули в длину — стояв­
шие на одном конце с трудом могли расслышать, что им
кричали с другого. Края обшили канатом. Потом котлы со
смолой опрокинули на белую холщевую дорогу. Пятьсот че­
ловек поднесли ее к Борисфену и, когда она протянулась
поперек реки, от одного берега до другого, концы ее привя­
зали к толстым бревнам, стоймя врытым в землю, наподо-.
бие гигантских ворот. Насыпали земли, навалили камней.
Волы, с копытами, обмотанными тряпьем, медленно пово­
локли повозки через Борисфен по просмоленной дороге.
Всю конницу двинули к узкому месту, найденному вверх по
реке, где большую часть расстояния можно было идти по
дну и лишь небольшой отрезок пути плыть.
После этого приступили к самому опасному — к перевозке
слонов. Плоты покрыли слоем земли и соединили с берегом
широкими земляными насыпями. Слоны всходили спокойно,
считая плоты продолжением суши. Но когда оторвались от
берега и поплыли, чудовища пришли в страшное волнение и,
подняв хоботы, затрубили. Толпа на берегу затаила дыха­
ние. Плоты сильно колебались. Однако разум, присущий
слонам, оказался сильнее страха, и беспокойные движения
652

ПРИЛОЖЕНИЕ

их не перешли границ осторожности. Только один упал в
воду, но это было на неглубоком месте, у берега, и зверь,
трубя и пуская фонтаны, благополучно выбрался на сушу.
Агелай переправил слонов, чтобы употребить для рабо­
ты. На них надели сбрую и заставили с помощью длинных
канатов перетаскивать через Борисфен тяжело нагружен­
ные плоты.
Наибольшую заботу доставляло пешее войско. Всех, умев­
ших плавать, Агелай заставил перебираться на тот берег без
посторонней помощи. Для отдыха им в пути он укрепил на
каменных якорях бревна, связки камыша, надутые бараньи
меха. Добравшись до них и ухватившись руками, пловец мог
перевести дух и плыть дальше. Тем, кто носил штаны, при­
казано было смочить их, плотно завязать концы и с размаху
опустить на воду так, чтобы они надулись, как пузыри. Даже
не умевший плавать мог перебраться на них через реку. Ос­
тальных пришлось перетаскивать канатами. Раздевшись и
привязав одежду и оружие на спину, воины ухватывались за
конец каната, колесница на другой стороне трогалась, и го­
рячие кони, уносясь в степь, вытаскивали на свой берег, как
гигантскую гроздь винограда, кучу полуживых людей.
Созерцая переправу, Дарий раздумывал о мудрости Агелая. От Аримана она или от всеблагого и милостивого Агура-Мазды? Он с удивлением посматривал на тщедушную
фигуру грека, не находя в себе того презрения, которое ис­
пытывал прежде.
Река, сколько хватал глаз, чернела народом, плотами,
конскими мордами, лодками из кожи, связками осоки. Рев
ослов и верблюдов, слова команды, вопли погибающих на­
полняли Борисфен шумом великого события. Река вздулась
от множества погруженных тел.
Десять тысяч воинов, тысяча коней, сотни ослов и верб­
людов погибли при переправе.

Подлинное царство степей, по словам Агелая, открывалось
только за Борисфеном. Земли здесь обширнее, ровнее, богаче
травами и зверями. Стебли достигали толщины пальца и
скрывали всадника с конем, а обилие цветов, их пышность —
653

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

наводили на мысль о колдовстве. Те, что благоухали днем, за­
крывали к вечеру свои кадильницы, но на смену им открыва­
ли чашечки другие цветы, распространяя еще более тонкий
аромат, проникавший в самое сердце. Дух, надломленный за
день юмшанем, фиалками, левкоями и гвоздикой, порабощал­
ся к вечеру укропом, резедой, матиолой и белым табаком.
В грудях, остывших и зачерствевших, пробуждались воспо­
минания о лучших днях, об ушедшей любви. Сжившиеся с
мыслью о смерти начинали мечтать о счастии. Всё чаще по ве­
черам в персидском стане стала раздаваться музыка. Бряцали
египетские тебуни и систры, греческие тригононы, пели авло­
сы, мемы и индийские алгоа, а под стонущие звуки неитамбуна и халдейского угабга люди хором выплакивали песни Ефрата и далекого Элама. В такие часы останавливалось всякое
движение и даже животные переставали жевать.
И стало казаться персам, что кто-то подслушивает их в
густой траве. Увидели однажды растрепанные желтоволосые
головы с бездонными глазами цвета озерной воды, восхи­
щенно глядевшими на персов.
— Мы погибли! — говорили воины. — Нас завели в заво­
роженное царство.
Звери и птицы теперь не бежали от Дария. Их видели в
изобилии. Особенно бесстрашными были волки. Они чаще
всего подходили к верблюдам, когда те паслись во время от­
дыха. Привлекал соблазн перекусить длинную шею верблю­
жью. Но шеи были заносчиво подняты. Тогда скифский'
зверь ложился на землю и игриво катался по траве, пока не
вызывал жгучего любопытства горбатого животного. Дойдя
до крайней степени удивления, верблюд протягивал змеиную
голову к катающемуся клубку и погибал.
Ночью приходили дикие кони и уводили с собой лошадей
Дария.
«Еще немного и люди начнут уходить», — подумал царь.
Собственная его неукротимость постепенно остывала. Мед­
вяное марево расслабляло, затуманивало голову. Всё чаще
ловил себя на суетных мыслях, не относившихся к войне,
впадал в обольстительные грезы — видел странные сущест­
ва, белые города, храмы, пышные гробницы. Боялся, что во­
инский дух совсем покинет его.
654

ПРИЛОЖЕНИЕ

IV

Как-то рано утром он вышел из шатра и прошел к тому
месту, где паслась его чудесная кобылица. Ей отведен был
обширный луг, куда не смел ступать ни один конь. Царю хо­
телось услышать тихое ржанье в ответ на свой зов и погла­
дить влажную, пропахшую цветочной пыльцой гриву. Было
светло, но лагерь спал крепким утренним сном. Освеженный
и бодрый, он подошел к росистой поляне.
Кобылица не щипала травы и не поднимала навстречу
стройную, как стрела, шею — она игриво бегала по лугу, из­
виваясь змеей, и пружинистая походка ее показалась Дарию
грациознее, чем всегда.
Он вздрогнул от гнева. Следом за нею бегал серый степ­
ной жеребец, покусывая ее то с того бока, то с другого. Ж е­
ребец был низенький, лохматый. Колючие травы густо впле­
лись в его хвост, но проворство и ярость, с которой он
вертелся перед нею — то описывая круги, то поднимаясь на
дыбы и шествуя на задних ногах — видимо, нравились ей.
Дерзость его была выше всякой меры. Царь ждал, когда она
размозжит его своими копытами, но она лишь слегка закиды­
вала их, чтобы сделать движение соблазнительным крупом.
У Дария потемнело в глазах. Он видел, как жеребец терся об
нее своим крепким телом, как она дрожала от прикосновений
и нервно взвизгивала. Она отбегала на несколько шагов и
ждала его приближения.
И вот свершилось... Она стала добычей степняка на гла­
зах у своего повелителя.
— Копье! Копье!
Выхватив дротик у подбежавшего воина, царь бросил его
изо всей силы. Кобылица только теперь повернула голову на
его крик. В это время в шею ей вонзилось железо. Она взви­
лась на дыбы и грохнулась.
— Поймать! — крикнул царь, указывая на жеребца.
Парфяне и пафлагонцы со всех сторон бежали к нему.
Полный недавнего счастья, степняк стоял, расставя ноги, и,
казалось, не понимал происходящего. Большие глаза спокой­
но осматривали бегущих людей. Но подпустив их близко, он
рванулся с такой быстротой, что никто не успел бросить ни
копья, ни аркана. Царь приставил нож к горлу предводителя
пафлагонской сотни и прохрипел ему в побледневшее лицо,
655

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

что он не увидит восхода солнца, если не доставит дерзкого
коня.
Началась погоня по сонному лагерю. Поверженные люди,
сорванные палатки отмечали ее путь. Вырвавшись из лаби­
ринта шатров, жеребец нырнул в гущу персидского табуна.
Табун был большой и, когда на него с криком устремились
пафлагонцы, — шарахнулся на спавшее по соседству войско.
Немало людей осталось в это утро лежать навсегда. Жеребец
скрылся из глаз. Снова его увидели, когда он был далеко и
выходил в открытую степь. С отчаянием гибнущих, пафла­
гонцы устремились туда, но степной конь мчался, как ветер,
и скоро пропал из виду. Дарий ждал у шатра. Он велел
убить всех стоявших на страже в эту ночь и теперь нетерпе­
ливо посматривал в ту сторону, откуда должны были привес­
ти степняка. Показались всадники. Это был Мегабаз с цар­
ской охраной. Подъехав, он распахнул плащ и бросил к
ногам Дария голову начальника пафлагонской сотни.

V

Приближалась Великая Ночь. Атосса чувствовала это не
по одному только безумию скифа, возраставшему с каждым
днем. Сама степь, курившаяся по вечерам то ли туманами, то
ли облаками цветочной пыли, возвещала ее близость.
Наступление ее отмечено было небывалым безмолвием.
Не успело стемнеться, а уже птицы и звери умолкли,,
стройные мальвы застыли, устремив ввысь свои чашечки. За
ними поднял опущенную голову подсолнечник, вытянулась
конопель, расправила четырехгранные стебли дремука. Всё
зеленое царство замерло в летаргии. От заката солнца до на­
ступления темноты степь превратилась в храм, где возноси­
лись миллионы молитв о ниспослании благодати. Стояла
хрустальная тишина. И покоряясь ее силе, персидский стан
также притих и уснул.
Как только пропали последние отсветы зари, мир погру­
зился в такую тьму, какой не бывало от начала вселенной.
Одинокие голоса звучали робко, неуверенно. Потом и они
затихли.
Тогда царица ясно почувствовала зов степей. Он начался
мелкой дрожью, как от озноба, и перешел в гулкое сердце­
656

ПРИЛОЖЕНИЕ

биение. Чем тише становилось в полях, тем ярче пламя тре­
воги. Щеки то горели, то застывали, как мраморные. Она
поняла, отчего иной раз конь, всю жизнь верно служивший
хозяину, переставал есть пшено, разламывал стойло и с бес­
покойным ржаньем убегал в поле.
Древняя родина призывала и манила.
Атосса бесшумной тенью вышла из шатра. На каждом
шагу натыкалась на спящие тела, выпряженные колесницы,
груды поклажи. Прошло много времени, прежде чем храпа и
сонного дыхания не стало слышно. Раздавалось только фыр­
канье пасущихся коней. Она выходила в степь.
Глаза не хотели привыкать в темноте. Мерещился свет,
неясные предметы, синие, зеленые отблески, белесоватые
сгустки тумана.
Когда пасущиеся табуны остались позади и царица шла по
несмятой траве, до нее долетели жующие звуки. Как в свете
костра, возникла пара коней с ниспадавшими долу гривами.
К ним кто-то приближался голый, с черной, как ночь, боро­
дой. А кругом перезрелые шапки пионов цвета зари. Свет ис­
ходил, казалось, от них. Царица пошла прочь и видение про­
пало. Теперь ни туманов, ни шорохов, только запахи резеды,
чабреца да юмшаня. В эту ночь пахла каждая былинка и ка­
ждый венчик раскрывал алавастр с духами. То был язык
цветов, созревших для любовных сплетений. В эту ночь они
взывали о страсти и томились последней негой. Атосса чувст­
вовала их прикосновения сквозь мокрое прилипшее платье и
слышала безмолвную речь, торопливую повесть о жизни,
прожитой в ожидании единственного краткого мига и только
ради него.
Не цветам ли открыта тайна трех кругов блаженства?
Пробираясь во тьме, она, как в рощу, зашла в заросли
бурьяна, походившие на озаренный изнутри лес. Мириады
светлячков освещали их зелеными фонариками. Эти призыв­
ные, полные страсти огни любви, зажженные серыми чер­
вячками, влекли неотвратимо; в каждой искорке светилось
бездонное. Царица поняла, что если в дебрях жизни, таких
же глухих и непроходимых, люди не сходят с ума, то только
потому, что, как эти переплетающиеся стебли озарены све­
том счастья, струящимся из неведомого мира.
Пока она стояла, завороженная видением, кого-то с шу­
мом проволокли совсем близко, так что слышен был хруст
657

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

бурьяна. И следом крадущаяся поступь, осторожное раздви­
гание травы.
Как только шорохи удалились, царица пошла, продира­
ясь, сквозь чащу. На поляне, куда она выбралась, светляч­
ки пропали, перед нею снова зияла ночь и мировое про­
странство.
— Ууу! Гу-гу-гу-уу! — раздалось над самой головой так
громко, что царица присела. Удаляясь, крик повторился два­
жды. Она поняла, что это филин, но долго не могла пода­
вить страха, разбуженного отчаянным воплем. Сердце заби­
лось еще сильнее, когда через некоторое время услышала
могучее ржанье. Далеко, на краю степи, заговорила толпа.
Царица остановилась, и всё смолкло. Она тронулась, и толпа
снова заговорила в другой стороне. Потом послышались от­
даленные удары молота по железу и совсем близко вкрадчи­
вый шепот. Какими голосами, выкриками, трепетанием пару­
сов, свистом ветра наполнилась степь, когда Атосса
бросилась бежать! Чем быстрее бежала, тем сильнее шумела
степь. Цветы цеплялись за ноги, за руки, рвали одежду. Бе­
жала, пока не упала без сил.
И опять непроницаемая тишина.
Где-то звездой вспыхнул огонек. Принимая его за обман,
царица закрыла глаза и ждала, но когда открыла снова, ого­
нек продолжал гореть.
Она нашла в себе силы пойти прямо на него. Представи­
лось, будто летит сквозь мрак на далекую планету. Тяжелый”
массив, невидимый, но угадываемый, возник перед ней. Она
стояла у подножья кургана. Свет теплился на самой его вер­
шине; горел воск в каменной чаше ровным, немигающим
пламенем. Чаша стояла перед черной статуей, освещая ог­
ромный круглый живот, мешки грудей и расплывшееся ка­
менное лицо без подбородка. Младенческие плечи и руки,
приросшие к телу, по-лягушечьи согнутые короткие ноги.
Царица зашла с другой стороны и силуэт обозначился чер­
ной конусообразной массой.
Богиня!
Голос ее нашел отзвук, возгласы ярости, стоны и шум
борьбы. Потом торопливые шаги, порывистое дыхание.
Кто-то грубо схватил ее за плечи, и она лишилась чувств.
658

ПРИЛОЖЕНИЕ

VI

Не было человека в войске, который бы не побледнел при
вести об исчезновении царицы. Только потеря знамени, сда­
ча крепости, потухание священного огня могли сравняться с
этим бедствием.
— Обречены! Все, все обречены! — шептались между со­
бой испуганные люди.
Обыскали окрестность, но нашли только труп эфиопа. Он
лежал со вспоротым животом у подножья кургана, с вершины
которого таращилось лицо темного идола. Тогда Эобаз во­
ткнул в землю меч и ринулся на него. Но ударом ноги его ус­
пели отбросить в сторону. Связанного привели перед лицо
Дария.
У царя при страшном известии не дрогнул ни один мус­
кул, только пальцы так сжали рукоятку кинжала, что кровь
брызнула из-под ногтей.
— Ты ее потерял, ты ее и найдешь, — сказал он Эобазу.
Ему дали две тысячи всадников. Другой отряд составили
из памфилийцев и ликийцев с Сарпедоном во главе. Третий,
персидский отряд, поручили Гобриасу.
Им велели разъехаться в разные стороны и обыскать всю
степь.
Вернуться можете только с царицей!

Путем Афродиты
I
Пошедшие с Сарпедоном принадлежали к числу заражен­
ных духом неповиновения. Утомленные походом, они теперь
излили затаенную злобу в открытом поношении имени даря.
Сарпедон слышал насмешки и над собой. Действительно ли
он сын Главка, геройски павшего в борьбе с персами? Нет,
он был подменен в детстве. Кровь Главка не может течь в
жилах царского раба. Тень отца отвергнет его, когда он явит­
ся к ней в царстве мертвых.
Сарпедон знал, что от него постоянно ждали смелого шага
к свержению иноземного ига, и не будь он так осторожен,
659

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

был бы втянут в заговор против царя. Но и сам он, выслужи­
ваясь перед Дарием, втайне ненавидел его. Когда начался
скифский поход, он загорелся великой надеждой. Тайный
голос подсказывал, что царь сделал ложный шаг и должен
погибнуть. Пугала только опасность погибнуть вместе с ним.
Но ответ оракула в Бранхидах, которого он запросил, успо­
коил его:
«Ты умрешь в тот день, когда не в состоянии будешь на­
деть щит на руку». Толкователи усматривали в этом указа­
ние на продолжительную жизнь и мирную кончину.
Он ехал молча, погруженный в свои мысли. Проходили
суровой местностью, усеянной крупными камнями, белевши­
ми, как черепа, в траве. На них сидели большие черные пти­
цы. В одном месте наткнулись на скелеты людей и коней с
проросшей между ребрами жесткой травой.
— Мы не пойдем дальше! — закричали воины. — Ты хо­
чешь, чтобы наши кости завтра так же забелели в полях!
Сарпедон почувствовал, что это еще не бунт, и властно за­
ставил идти.
Вечером открылась поляна, уставленная рядами массив­
ных каменных столбов, изображавших рыб и змей с улыбаю­
щимися пастями и удивленными глазами. Наступало время
ночлега, но войско не хотело располагаться возле скифских
богов. Прошли, несмотря на тьму, еще несколько стадий.
Костров не разводили, спали на голой земле.
Утром Сарпедон проснулся от крика. Ликийцы шумели и
бегали по полю. Подозревая несчастье, он вскочил и стал на­
девать оружие, но ремня, на котором подвешивался меч, не
оказалось: от него остались мелкие кусочки. Схватив щит,
он и на нем не обнаружил кожаных поручней. Зубы его за­
стучали. Неужели это и есть тот день, когда он не в состоя­
нии надеть щит на руку? Тут он заметил, что воины с остер­
венением давят мышей. Низенькая трава, покрывавшая
поляну, кишела зверьками. Ночью они сгрызли все кожаные
части доспехов и у многих сгрызли сандалии.
Сарпедона с криком окружили.
— Ты ведешь нас в пасть смерти! Ты более жесток, чем
Дарий! Не думай, что, пролив нашу кровь, сбережешь свою
собственную! Назад! Назад!
Сарпедон усмехнулся: назад — это и есть в пасть смерти.
660

ПРИЛОЖЕНИЕ

Но они разумели не возвращение в царский лагерь, а до­
мой — к женам и детям.
— Безумцы! Тысячи стадий, десятки рек, горы и море от­
деляют нас от родных обиталищ. Эти ли препятствия надее­
тесь вы одолеть? И не боитесь вы голода, диких племен и
зверей?
Люди предпочитали умереть на пути к дому, чем в неле­
пых поисках царицы. Возбуждение на этот раз было так ве­
лико, что Сарпедон почувствовал невозможность сопротив­
ления. Мрачные предчувствия охватили и его самого.
Тронувшись в путь, он отклонился в угоду войску от указан­
ного ему направления и свернул в сторону с целью обогнуть
персидский лагерь.
Как только ликийцы узнали, что идут назад к дому, они
стали петь, смеяться и весь день были счастливы, как дети.
На пути им попадались закрытые глиняные сосуды с обго­
ревшими костями, стоявшие на высоких каменных глыбах,
бревна, воткнутйе в землю с насаженными на них конскими
тушами, бычьи черепа на шестах. Подъехав к высокой куче
хвороста, увидели обезглавленное тело. Перед ним торчал
меч острием вверх, покрытый, как ржавчиной, запекшейся
кровью. Но это не вызывало страха. С тех пор, как реши­
лись уйти домой, тайны и ужасы степей — отошли в про­
шлое. Казалось, уже сегодня обнимут родных и близких.
Но не успело солнце склониться к земле, как неизвестно
откуда появилась конница.
Скифы!
Робкие памфилийцы сбежались к Сарпедону, как цыплята
к наседке, а он, смущенный, всматривался в коней и в одеж­
ды наездников. Они были не скифские. Приблизилась не­
большая кучка. В ней узнали персов.
Сарпедон принял вид человека, обрадовавшегося неожи­
данной встрече. Он объяснил подъехавшим конникам, что
сбился с пути, и спросил, как они сюда попали. То были
люди Гобриаза, ехавшего на поиски Атоссы. Гобриаз требо­
вал его к себе. Сарпедон пространно и многоречиво расска­
зал ему, как заблудился в степи, как незаметно для себя от­
клонился от своего направления. Перс слушал, нахмурив
брови. В голосе памфилийца уловил фальшь. Не пропуская
ни одного слова, он следил глазами за приближением своих
661

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

всадников, ездивших к войску Сарпедона. Один из них, под­
летев, нагнулся к самому уху сатрапа.
— Измена! — закричал Гобриаз.
Он разрубил Сарпедону голову мечом и, ринувшись впе­
ред, увлек за собой всё войско.
За один день ликийцы и памфилийцы превратились в тол­
пу бродяг. Как листья по ветру, закружились они при пер­
вом ударе персов. Высокая трава поглотила их тела.

II
Войско Эобаза третий день блуждало по степи. Ковыль
сменялся полынью, полынь — широкими полями бурьяна.
Войско мрачнело, и Эобазу приходилось обнажать меч и
хватать за горло строптивых. Он чувствовал, что скоро не в
состоянии будет удержать их, и молил небо о ниспослании
честной битвы, в которой мог бы пасть.
Угрюмо глядя на начинавшие увядать цветы, бежавшие
под копыта коня, он незаметно приблизился к холмистой
гряде. Взлетев на гребень, персы остановились в изумлении:
море!
Это был лес. Бесконечный, как степь, он рос в громадной
лощине, и темные волны его верхушек катились до самого
горизонта. Это был первый лес с тех пор, как они спустились
с фракийских гор. Вид его навеял на Эобаза тоску безнадеж­
ности, точно это был край земли. Он уже хотел поворачи­
вать коня, когда ему указали на косматых людей, застывших
в позах оленей, заслышавших врага. Они мгновенно исчез­
ли, как только почувствовали, что их заметили. Тогда войско
вихрем спустилось в лесную долину. Ветви били по глазам,
цеплялись за одежду, застилали путь. Сошли с коней.
Лес начинался веселой дубовой порослью, такой густой,
что сквозь нее надо было продираться. Но чем дальше — тем
деревья крупнее и выше шатер листвы. Стучали дятлы, с хо­
хотом взлетали тетерева, а над головой пышнобородого Эо­
база стрекотала пичуга, перелетая с сучка на сучок. Ни люд­
ских, ни звериных троп, только кружевной ковер
папоротников, доходивших до колен. Лес густо, неумолчно
гудел.
662

ПРИЛОЖЕНИЕ

Эобаз упивался мыслью, как рыбу в сети, поймать врага в
широкий охват, которым шло по лесу его войско. Он разру­
бил голову непокорному воину, как только тот выразил же­
лание повернуть назад.
— Всякий, кто это сделает, наткнется на мой меч! Но та­
инственных людей не было.
Сумрак леса тяготил после степных просторов. Когда же
лиственные деревья сменились дремучим бором с бронзовы­
ми стволами сосен и пирамидами елей — персы совсем при­
тихли.
Далеко послышался крик и ему ответил другой, еще даль­
ше. Кричал не зверь, не птица, не человек.
Из складок потрепанных одежд стали извлекать пузырьки
со священной коровьей мочой и окропляли себя ею. Верив­
шие в халдейские заклинания, привешивали к древкам ко­
пий медного идола с выпученными глазами. Крик повторил­
ся совсем близко. Персы почувствовали себя во власти
Аримана. Они давали обет убить две тысячи лягушек и жаб,
тысячу змей, две тысячи пауков и тараканов. Кроме того,
они обратились к запрещенному Дарием ритуалу магов: об­
резывали клочья волос и пускали по ветру, обводили глаза,
ноздри, уши и рот белой краской, отрекались от своего име­
ни, выдавая себя за благочестивых отшельников.
Эобаз ревел, как разъяренный бык.
— Вы не воины, но куры, боящиеся крика ястреба! Поис­
тине, царь окажет величайшую милость, если велит отрубить
вам головы. Вы достойны быть распятыми на этих деревьях!
Он двинул вперед войско, как сдвигают тяжелый корабль
с мели. Открылась поляна с густой пшеницей и с торчащими
из нее обгорелыми пнями. Высохшее от старости дерево про­
стирало над нивой костлявые сучья, а на них, как спелые
плоды, висели бычьи и оленьи черепа вместе с полуистлев­
шими шкурами зверей.
Вид посева осенил Эобаза величайшей догадкой о близо­
сти скифских поселений. Он понял тайну неуловимости но­
мадов и бесполезность блуждания царя по степи. Враг укры­
вается в лесной глуши. Ему, Эобазу, выпало на долю найти
ключ к победе и к быстрому окончанию воины. Сладкий
хмель предстоящей славы ударил в голову, и он погнал свое
войско дальше. Теперь лес пошел необыкновенный, невидан­
ный, с белыми стволами деревьев, точно облитыми молоком.
663

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Листва пахла свежо, опьяняюще. Хруст валежника, испуган­
ные возгласы и толпа, сбежавшаяся к нему, прервали грезы
Эобаза. Из отрывочных восклицаний он понял, что люди
только что видели ужасных духов. Поклявшись, в случае не­
правды, покарать беглецов, он приказал вести к тому месту.
Его привели к озеру с топкими берегами и чахлыми дерев­
цами по краям. Местами росла осока, колыхались желтые
кувшинки и водяные лилии. Остальная поверхность утыкана
была редким камышом. Подозревая ложь, Эобаз захотел
приблизиться к самой воде. Озеро словно кипело, подогре­
ваемое снизу. Камыши издавали чуть слышный свист и бес­
порядочно колебались. Но не от ветра. Он уставился на бли­
жайшую камышину и едва не уронил меч, а длинные волосы
впервые за всю жизнь зашевелились под шлемом.
Кто-то, поросший шерстью, сидел под водой, держа во рту
конец Камышевой тростинки. Волосы водорослями колыха­
лись над дремучим лицом, и из-под них на Эобаза глядели
белые водяные глаза. Неподалеку таращилась такая же пара
глаз, еще и еще... Всё озеро населено чудовищами, и у каж­
дого рос тростник изо рта.
Эобаз не помнил, как выбрался из прибрежной топи, как
вернулась способность говорить и стоять на ногах. Хотя он
мог уже грозно прикрикнуть и разбранить людей за трусость
и ложную тревогу, но его бледность и неуверенность в голосе
не укрылись от войска. Страшные белые глаза ледянили
кровь, как глаза горгоны. Он приказал всем собраться и дви­
гаться густой массой.
Путь преграждало болото. Огибая его, вошли в стройную
рощу, сквозь которую поблескивало новое озеро. Роща стоя­
ла между болотом и озером. У корней одного дерева Эобаз
заметил опилки и щепки. Ствол был подрублен, и место по­
ру ба искусно закрыто травой. Его снова молнией осенила
мысль о близости врага. Где-то совсем недалеко его хижины
его дети и жены... Забыв недавний страх, он выпрямился,
собираясь громовым голосом подбодрить персов, но загадоч­
ный крик, слышанный в отдалении, раздался теперь над са­
мым ухом.
Проклятия, угрозы возвестили Эобазу, что власть его над
войском кончилась. Оно начинало ощетиниваться копьями.
— Смерть ему! Смерть!
664

ПРИЛОЖЕНИЕ

Уже поднимались дроты, натягивались тетивы луков, ко­
гда лес огласился пением падающего дерева. С гулом, похо­
жим на подземный удар, оно грохнулось в самую гущу пер­
сов. Со всех сторон стали клониться верхушки, зацепляя
сучьями соседние стволы, увлекая их в своем падении. Голо­
са людей потонули в свисте и грохоте падающих деревьев.
Лес рушился на головы персов.
Эобаз с бесстрастием астролога следил, как дерево, при­
ближаясь к земле, ускоряло движение, как оно, точно сетью,
накрывало ветвями копошащихся людей и как земля вздра­
гивала после каждого падения.
Упавшие стволы преграждали путь к бегству. Персы гибли
десятками. Они путались в листве и придавливались новыми
стволами. Те, кому удалось выбраться из страшного нагромо­
ждения, забежали в трясину, где их стало засасывать.
Эобаз стоял, как во сне. И вдруг схватился: бежать! Пом­
чался, перепрыгивая через пни и павшие стволы. Открылось
озеро... берег...
И снова волосы силятся приподнять шлем, ноги подгиба­
ются, деревянеют... Озеро поросло таким же тростником,
как то, другое, и тростник начинает, подобно лесу, валиться
в разные стороны. Из-под воды, одна за другой, вздымаются
головы с прилипшими волосами и бородами. Их много, всё
озеро покрывается ими и они идут, идут к берегу...
Ноги Эобаза начинают сами плясать, из широко раскры­
того рта вылетает конское ржанье. Он кривлялся и хохотал,
пока брошенный с озера топор не раскроил ему черепа.
Не успело отгреметь последнее дерево, как со всех сторон
устремились люди в мокрых звериных шкурах, потрясая то­
порами и копьями с костяными наконечниками.
Персы были уничтожены все до одного.

Царица чувствовала, что лежит на спине и стянута суро­
выми ремнями, но долго не могла понять, где она и что за
светлая, ровная, как эмаль, синева стоит перед глазами?
Только когда на ней затрепетали крылья бабочки, проплыл
степной орел и качнулись маки, ей стало ясно, что это небо.
В памяти встали события минувшей ночи.
665

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Атосса всю жизнь томилась страхом только перед непонят­
ным и необъяснимым, но никогда не боялась ни людей, ни
зверей. Мысль, что унизительное положение, в котором она
находится, создано чьей то дерзкой человеческой волей — вы­
звала гнев. Она уже готова была грозно позвать слуг и рабов.
В это время могучая рука отстранила цветы, и вслед за нею
всплыло лицо, при виде которого Атосса вскрикнула. Всё то
же лицо с неподвижной улыбкой и с прядями желтых волос.
Мир осветился радостью. Стало ясно, что над всеми дорога­
ми и тропинками ее жизни простерта длань Афродиты. Но
скиф грубо схватил ее и поднял. Закачалась степь, фигура
коня, густая волна травы ударила в лицо. Царица почувствова­
ла себя лежащей поперек седла и погрузилась в беспамятство.
Очнулась от яростного топота. Она опять лежала на земле
связанная, а в нескольких шагах бесновался конь, стараясь
вырваться из рук Адониса. Скиф предвидел каждое его дви­
жение, и рука, вцепившаяся в узду, искусно поворачивала
конскую морду то вправо, то влево. Иногда он, ломая че­
люсть железными удилами, пригибал ее к самой груди коня.
Тогда из осклабленной пасти вырывались резкие хрипы.
Конь изнемогал, в глазах его горел такой ужас, точно он вы­
рывался из когтей льва. В последнем отчаянии рванулся на
своего врага, но тот, вовремя отступив, так перегнул ему го­
лову, что аравиец грохнулся. Вскочив, хотел повторить дви­
жение, но снова упал, на этот раз головой в землю. Он ис­
ступленно забил ногами, захрапел и затих.
Чуть живая, Атосса следила за каждым жестом Адониса,
и когда он застыл изваянием среди помятой травы, подняв к
небу озаренное лицо, она поняла, что это не скиф, не смерт­
ный, а Он — божественный спутник Афродиты, ниспослан­
ный ей пафосской богиней.
Он снял с нее врезавшиеся в тело ремни, но зато скрутил
руки и на конском поводу повлек по степи, как рабыню. Ца­
рица была тиха, покорна.
Она до вечера шла сквозь высокие травы за своим похити­
телем. Ей давно казалось, что счастья нельзя испытать, не
перейдя в другой мир, не похожий на тот, в котором жила.
Теперь это сбылось. Где-то остался персидский стан, царский
шатер, золото, власть и поклонение. Она — невольница ди­
кого номада, должна спать на сырой земле, питаться стран­
666

ПРИЛОЖЕНИЕ

ными кореньями и ягодами, положенными перед нею рукой
ее владельца.
Ей не хотелось есть, но она вкусила от степной трапезы в
знак причащения к новой жизни.
Счастье близко. Оно должно придти.
Скиф на ночь связал ей руки и ноги и конец ремня привя­
зал себе к локтю. Это наполнило ее блаженством. Теперь не
одной таинственной, незримой связью соединена она с ним,
но телесно, вещественно. По грубому ремню из конской
кожи от него исходил волнующий ток, благодатная сила, ко­
торую она впитывала, как сухой песок Египта впитывает
воду Нила.
Долго не смыкала глаз, а когда заснула, сон был без виде­
ний, но блаженный, сладостный сон. Оживала, как земля
после зимнего оцепенения. Оттаивали замерзшие пласты,
пробуждались потаенные источники, тело набухало, преис­
полняясь свежестью и цветением.
Царица содрогнулась. Скиф спал, а она, прижавшись,
крепко обнимала его освободившейся от пут рукой. Пламя
стыда опалило щеки, и она весь остаток ночи мучилась уяз­
вленной гордостью дочери Кира и царицы Персии.
Но только утро пробудило улыбку Адониса — она забыла
обо всём и приготовилась следовать за ним на край света.

IV

В безбрежном море травы можно ли найти дорогу и не
сбиться с пути?
Но скиф шел уверенно. Он часто останавливался, рас­
сматривал следы, поднимал на ветер пушинки, следя за их
колебаниями, нюхал воздух, как волк. Нередко оставлял ца­
рицу одну, а сам уходил на поиски троп.
В такие минуты она погружалась в созерцание цветущей,
сверкающей степи и чувствовала, что степь уже не та, в ней
что-то переменилось, как в девушке после брачной ночи. От
цветов веяло пресыщенностью, избытком жизни. Они ничего
больше не желали — клонились к покою, к смерти, и смерть
не была им страшна.
Мы счастливы, мы блаженны, мы ничего не боимся!
667

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Атосса до забвения всего окружающего задумывалась над
счастьем цветов. Неужели это один только миг? Что же озна­
чают три круга блаженства?
Мысли кружились, сплетались, создавали непроходимые
дебри.
А к вечеру она с молитвенным страхом смотрела, как Адо­
нис, весь бронзовый от лучей заката, следил за пылающим
диском, опускавшимся в бездну. Она впервые видела, с ка­
кой страшной скоростью уходило солнце. В мире оставалось
еще много света, еще полнебосклона горело чистым сиянием,
но на другом конце степи кто-то уже сдвинул брови и нахму­
рил лицо. Когда скиф обернулся в ту сторону, он взволно­
ванно заговорил, указывая в темнеющую даль, и пошел так
быстро, что царица едва поспевала за ним. Мелькнула жел­
тая звезда. Сердце у Атоссы сильно забилось, когда поняла,
что это пламя большого костра. Скиф почти бежал, не сводя
с него завороженного взгляда. Долетало потрескивание хво­
роста. Огонь горел на вершине крутого кургана, у подножья
которого обозначились всадники. Они окружили курган
кольцом, точно защищая от нападения. Заря играла на копь­
ях, угрожающе поднятых навстречу врагу, и на больших
красных щитах, выставленных, как перед боем.
В воздухе стоял скрип воронья. Черные птицы садились
на конские гривы, на плечи воинов, на косматые головы,
глядевшие впадинами. Глаза были выклеваны.
Царица схватилась за руку скифа, но под его кожаной
одеждой почувствовала не тело, а твердый мрамор. Адонис
окаменел и двигался, как статуя. Он медленно обходил не­
подвижную стражу кургана. Кони не стояли, а висели в воз­
духе, едва касаясь ногами земли. Они были насажены на
толстые копья, врытые в землю. Копье прокалывало на­
сквозь коня и всадника, пригвождая навек к темной насыпи
холма. Множество кольев со струйками запекшейся крови
подпирало их со всех сторон. Глянула свесившаяся голова с
жалобно осклабленным ртом.
Атосса не знала, от чего больше цепенеет — от страшного
ли молчания мертвого воинства или от мраморной неподвиж­
ности Адониса? Но когда заря залила бледное лицо скифа,
ужас царицы сменился величайшей скорбью. Сама не зная
отчего, она заломила руки и с плачем повалилась на увяд­
шую траву.
668

ПРИЛОЖЕНИЕ

V

Скифский стан притих от ошеломляющей вести. Царица
Персии, жена Дария приведена, как пленница, и поставлена
перед Скопасисом. Возле нее сгрудилась вся широкоротая
многоглазая орда, пришедшая взглянуть хоть на край одеж­
ды чудесной пленницы. Никогда Атосса не испытывала та­
кой тупой, давящей силы, исходившей от молчаливого созер­
цания, от заросших лиц и десятков тысяч белых глаз. Ей
стало трудно дышать, голова закружилась и это помогло пе­
режить страшную минуту унижения, когда варвар с осунув­
шимся лицом и блуждающим взором осматривал ее, как то­
вар на невольничьем рынке. Не будь ее руки связаны, она
убила бы себя в этот миг.
И еще спасло ее лицо Скопасиса. Видела его, как сквозь
сон, но ясно чувствовала, что, глядя в упор, варвар не заме­
чал ее. В этом лице, снедаемом заботами и страхом, застыло
безумие. Он так и ушел, не сказав ни слова. Продадут ее те­
перь или сделается она наложницей кочевника? — ей было
всё равно. Она думала о другом — о чарах Великой Ночи,
которые оказались обманом. Нестерпимее всякого позора,
что ее принес в дар царю тот, чьей рабой и добычей ей так
хотелось стать.

VI

Начиналась жара. Лепестки обгорали, цветы чернели и
опускали головки. Пьянящие ароматы сменились запахом со­
хнущих стеблей. Шло умирание трав, такое же беспечаль­
ное, мудрое, как пора цветения. Время созревания плодов,
знойный полдень жизни вставали над степью.
Какое счастье умирать, свершив положенное, и как горько
увядать и сохнуть бесплодной, не исполнившей долга на зем­
ле, не вкусившей самой светлой радости!
Атосса ощущала это, как вину. Теперь стало ясно, что
путь, которым ее вели, не был путем блаженства. Всё завер­
шилось грязной повозкой, к которой она прикована, и мер­
ным шагом скифских волов. На них можно кричать, их мож­
но бить, но они всегда будут идти одинаково.
669

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Медленнее волов тянется время в степи. Атосса не знала,
сколько его протекло с того дня, как она прибыла в скиф­
ский стан? Целая вечность!
Уныло качается фигура старика, шагающего за повозкой,
так же мерно, как волы. Глядя на его опущенные плечи и го­
лову, Атосса начинает понимать, что он шагает тысячи лет и
что удел его народа — идти за своей громоздкой телегой в
неизвестное, в бесконечное.
В минуту раздумья предстал Адонис. Он был с мечом, со
щитом, сплетенным из ивовых прутьев, а волосы покрывала
скифская шапочка, похожая на фригийский колпак.
Приблизившись, он натянул цепь, которой она была при­
кована к телеге, и убедившись в прочности — ушел.
Неужели царь не принял ее в дар, и она по-прежнему
пленница Адониса?
Однажды вместе со скифом пришел человек в медных ла­
тах. По чистоте одеяния, по благородству осанки, по разум­
ному открытому лицу она узнала эллина. Он преклонил ко­
лено и приветствовал ее как царицу.
— Я знаю, — сказал он, — что ты не взята в плен, но из­
брала скифский стан по влечению сердца. Таков и я. — Он
рассказал, как стремился в степи, презрев советы друзей, го­
лос разума и как теперь страдает, подобно ей. — Ужасна
степь, но я еще не утратил веры в эту роковую страну. Не те­
ряй ее и ты.
Никодем говорил неправду. Он был уже не тот. Даже
внешне изменился. Между бровями залегла складка, а
из-под шлема выбивалась белая прядь волос. Он давно по­
нял, что борьба проиграна, что скифская мощь, в которую
так верил, оказалась призраком. Войско за время отступле­
ния превратилось в толпу сброда и растаяло наполовину.
Мысль о сокрушении персов с помощью этой силы была
смешна. Скифы могли спастись бегством, утомив Дария
бесконечной погоней, но победа, ради которой он всем по­
жертвовал, но мечты его о разгроме персидских полчищ, об
избавлении Эллады — где они? Понял, что жизнь прожита
неудачно. И снова жалел сокровища. Часто вспоминал тот
день после кровавого пира в палатке, когда ему сказали, что
только дарами и подкупами можно предотвратить бунт пле­
мен, чьи вожди оказались избиты Скопасисом. Вспоминал,
как он устремился навстречу кочевникам, шедшим к цар­
670

ПРИЛОЖЕНИЕ

ской ставке со всеми своими стадами, раздавал кольца, мо­
неты, ножи с украшенными рукоятками, а наиболее знат­
ным — браслеты и ожерелья, как от авхатов спешил к
катиарам, от катиаров к трасниям и везде примирял народ
со Скопасисом. Он всюду произносил речи о великой грозе,
надвигавшейся на Скифию, и был смущен, когда, рассказав
о сотнях тысяч бойцов, узнал, что слушавшие его не умеют
считать больше пяти. Помнил также, как племена, которых
он не успел повстречать в пути, приходили к нему потом за
подарками.
Не лучше ли было не усмирять их гнева, но позволить
убить Скопасиса?
Злоба против него достигла у Никодема силы ненависти к
Дарию. Варвар боялся не столько преследовавших его пер­
сов, сколько своих людей. Ни одной ночи не спал спокойно
и, хотя вокруг него плотным кольцом ложились те, чья клят­
ва последовать за ним в могилу, заставляла оберегать его
жизнь, как свою собственную — пробуждался при каждом
шорохе. Убивал всякого, кто осмеливался спрашивать о при­
чине бегства.
— Мы окружены сообщниками Иданфирса! — твердил он.
Мало ел, мало пил и всегда обдумывал, кого бы тайно
убить либо предать казни перед лицом войска. Подозрению
стали подвергаться прославленные воины. Никодем знал,
что этот страх — возмездие за собственную тиранию и не
осуждал людей, убегавших каждый день по одиночке и це­
лыми толпами. Пойманных закапывали в землю по самую
шею и потом отрубали им головы. С других сдирали кожу.
Казнями и разорением своей земли Скопасис словно хотел
устрашить врага. Последним его злодейством было уничто­
жение Гелона. Никодем часто слышал это имя, но не вникал
в него. Узнал, что такое Гелон, ранним утром, когда вдали
засиял город, похожий на пышный царский венец. Он не бе­
лел, как эллинские города, не сверкал, подобно городам еги­
петским и вавилонским, он светился мягким, неотразимым
для глаза внутренним светом. Это происходило оттого, что
весь он был выстроен из дерева. Даже стены. Скифские цари
следили, чтобы каменных построек не воздвигалось. Цари
здесь не жили, проводя круглый год в кибитках, зато часто
наезжали за данью. Брали медом, воском, зерном, глиняною
посудой, оружием, льняными тканями и бобровыми шкура671

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ми. Гелон стоял на границе леса, и степи и ворота его укра­
шались снопами пшеницы, полынью, турьими рогами, глуха­
риными крыльями, шкурами зубров и бобров. Золотые поля
пшеницы окружали город, а ближе к стенам, как дым, сине­
ли сады. В Никодеме проснулся торговец и ценитель скиф­
ского зерна. Он с грустью смотрел, как орда, навалившись
на колосившееся море, побеждала его пядь за пядью. Но он
забыл об этом при виде множества жителей, высыпавших на
стены, на остроконечные, изогнутые крыши и башни. Его
озарила мысль, что Скопасис шел сюда, чтобы дать битву
Дарию под стенами скифской столицы. С волнением, которо­
го давно в себе не замечал, Никодем стал рассматривать не­
виданные бревенчатые своды, брусчатые ступени, резные
столбы, острые, как стрелы, покрытия башен. Только теперь
открыл тайну зодчества. Оно родилось из дерева. Камень
пришел позднее и во всем подражал дереву. Обращение к
нему было отступлением от воли богов, давших дерево как
единственный подлинно строительный материал.
Скопасис объявил жителям, что если они не выйдут и не
присоединятся к нему, то будут сожжены вместе с городом.
Весь день стоял плач. Из ворот тянулись повозки, выходили
люди, гнали скот, а к вечеру Гелон вспыхнул со всех сторон,
осветив степь невиданным заревом.
В нем сгорела последняя надежда Никодема.

VII

— Ты должен бежать. Завтра тебя казнят.
Никодем давно чувствовал на себе взгляд Скопасиса, та­
кой острый, что вздрагивал и оборачивался.
Бежать. Только сейчас открылся ужас этого слова. К пер­
сам бежать? В Ольвию? В Милет? Он усмехнулся безвыход­
ности своего положения и своей обреченности. Но еще боль­
ше угнетала самая мысль о бегстве. Таскаясь со скифами по
степи, он сохранял видимость участия в великом деле и хоть
знал, что дело не удалось, но присутствие в войске спасало
от последнего отчаяния, от сознания совершенных ошибок и
гибели всех надежд. Бегство было бы величайшей насмеш­
кой и поражением. Никодем всегда презирал позорное жиз­
нелюбие. Зачем оттягивать конец, рискуя умереть недостой­
672

ПРИЛОЖЕНИЕ

но? Но ему сказали, что в бегстве не только спасение, но
обретение того, зачем он прибыл в степи. Сказали, что Ски­
фия давно отвергла Скопасиса, что где-то собираются силы
всей земли. В отдаленных кочевьях, в глухих оврагах, что
скрыли жен и детей, в уцелевших селениях пахарей произно­
сится имя Иданфирса и поются песни про Черные Воды.
Туда стекается всё, что спаслось от Дария и от Скопасиса.
Там червонеют сарматские щиты и копья, сверкают решётча­
тые шлемы, белеют длинноволосые головы будинов и льня­
ные одежды агафиров: там черными привидениями движутся
долгополые халаты меланхленов. С берега Меотиды пришли
керкеты, аорсы, гениохи, тореты, псессии, синдии, дандарии; пришли макрокефалы, вооруженные каменными топо­
рами. Даже тавры, долго отсиживавшиеся за Истмом, при­
шли после того, как Иданфирс послал к ним свою конскую
плеть. Все, кто в начале войны старался остаться в стороне,
кто отказал в помощи Скопасису или бежал в лесные дебри
севера — пришли теперь к Иданфирсу. Они пили перед ним
воду из Вечного Родника и вступали в его войско. Ночью, с
толпой всадников, Никодем покинул стан Скопасиса и ска­
кал, сам не зная куда. Было печальное утешение в том, что
он бежит не один, а с целым войском.
Гнали всю ночь без роздыха, а на заре остановились, что­
бы прислушаться. Погони не было. Скопасис, видимо, не
мог уже бороться с повальным бегством. Но впереди угады­
валась опасность. Скифские лошадки уставили туда свои
волчьи уши. В наступившей тишине Никодем уловил звук,
похожий на пробуждение пчелиного улья весной.
Стараясь понять, что это такое, он заметил возле себя
уродливый силуэт. На коне сидело чудовище. С трудом раз­
личил в предрассветном сумраке две головы и две разные
одежды. Один, сидевший в седле, держал другого на руках,
как младенца, и этот, другой, вытянул бледное лицо в ту сто­
рону, откуда доносился загадочный звук. Забыв обо всем,
Никодем стал присматриваться и вздрогнул, узнав персид­
скую царицу. Куда теперь мчали ее от Скопасиса, не приняв­
шего и не оценившего царственного дара?
Вглядываясь в полутьму, она понимала, что еле слышное
гуденье исходит от персидского стана. С самого дня своего
похищения не думала о нем, как о потонувшем мире, но те­
перь этот далекий шум безвозвратно ушедшей жизни ото­
673

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

звался в груди острой болью. Там был ее звездный шатер,
царское великолепие и ожидание чуда. Там был и он — ее
пленник, позванивавший по ночам цепью возле палатки. Не
лучше ли было, как тогда, жить одним только ожиданием
счастья, не пытаясь к нему приблизиться?

VIII

После трех дней бешеной скачки открылась с высоты хол­
ма рыжая равнина, напомнившая Никодему виденный ко­
гда-то в Сирии клочок шевелящейся, полной мелких бука­
шек, земли. Она походила на море спелого зерна, где
двигалась- каждая крупинка.
То были Черные Воды.
Многотысячная орава конных и пеших высыпала навстре­
чу. Тут были те, что раньше бежали от Скопасиса, и те, что
наслышались от них о необыкновенном эллине, пришедшем
спасать скифскую землю. Его чтили, его ждали. Он должен
был, сидя на коне, выпить чашу кобыльего молока в честь
Иданфирса. Потом под восторженные крики двинулся через
весь лагерь. Радоваться ли было такому приему и позволять
ли сердцу снова проникаться надеждами? Не заставят ли его
здесь опять держать раскаленное железо?
Но, помимо собственной воли, Никодем почувствовал
себя таким же бодрым, полным устремлений, как тогда, ран­
ней весной.
— Я знал, что ты придешь, — сказал ему Иданфирс и, не
дав произнести приветственной речи, повел его в палатку так
стремительно, что Никодем едва поспевал.
— Ты мне всё это откроешь и всему дашь имя, — сказал
он страстным шопотом, обводя рукою пространство.
Палатка полна была золотых, серебряных, глиняных, рас­
писанных черным и красным лаками — ваз. Стены покрыва­
ли милетские ткани с изображениями гигантомахии, странст­
вий Вакха и мук Тантала. Нигде у себя за морем Никодем не
видел такого собрания прекрасных эллинских изделий. Как
часто он сам привозил в Скифию эти роскошные гидрии с
тонкими шеями, гигантские пифосы, широкие, как колокола,
кратеры, изящные лекифы и диносы, и как мало он замечал
тогда их красоту! Собранные в большом числе здесь, в вар­
674

ПРИЛОЖЕНИЕ

варской палатке, они стройным хором возносили хвалу Эл­
ладе. Никодем узнал, что ни один из благородных сосудов
не украшал пира и не наполнялся вином на потеху толпе.
Царь хранил их для услаждения взоров и подолгу просижи­
вал в палатке, любуясь ими. Он жаждал погружения в не­
знакомый мир, но не находил путей и томился окружавшей
его тайной. Эти голые, недобрые люди со странной улыбкой,
с большими, как у ястребов, глазами. Кто объяснит их ему?
Кто расскажет о женщине в шлеме и в длинной до пят хла­
миде со щитом и с копьем? О людях с козлиными ногами, о
человеке с бычьей головой, о полулюдях, полуконях? И что
за могучий муж, что держит на плечах конец большой дуги,
а перед ним столь же могучая фигура, протягивающая три
яблока?
— Я мучаюсь этой загадкой, — сказал Иданфирс, — и не
могу разгадать. Я чувствую в этом изображении много муд­
рости и всякий раз смотрю на него.
— Сами боги направляют твой ум, царь! Это один из под­
вигов Геракла — твоего предка, от которого пошли скифские
цари и весь народ скифский.
Иданфирс нахмурился:
— Мне известны все мои предки, но такого среди них нет.
Он показал Никодему царский топор из отшлифованного
кремня с рукояткой, обложенной золотом. Во всю длину ее
тянулись клейма, и в каждом клейме — знак одного из ца­
рей, правивших до Иданфирса. Первым был бог, чье изобра­
жение в роду Иданфирса и среди подвластных ему племен
носят на щитах, на чепраках, вышивают на стенах палаток.
Это — Великий Бобр, правивший Скифией сто человече­
ских, двадцать конских и четыре лисьих жизни тому назад.
Он истинный отец царей, а не змей, от которого ведет свой
род Скопасис. Клеймо с изображением змея на его топоре
сделано дедом Скопасиса. Это знают все, и никто не верит в
его происхождение от змея. Род его пошел неизвестно отку­
да. Только бобр мог дать жизнь царскому поколению, дока­
зательством чему служит его благоуханная, не встречающая­
ся ни у одного зверя, струя. После него правили полубобры,
полулюди. Рассказывают, что еще в четвертом поколении у
прадеда Иданфирса заметен был бобровый хвост. Таким он
изображен и на одном из золотых клейм священного топора.
675

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

— Но своим рассказом о Геракле ты взволновал меня.
Если эллины считают его нашим предком, об этом надо поду­
мать. Эллины мудры. А ты расскажи мне еще о нем.
Никодем объяснил все подвиги Геракла, изображения ко­
торых находил на вазах; борьбу с Антеем, битву с Лернейской гидрой, с Немейским львом, убийство Какуса.
Иданфирс слушал с задумчивым видом. Потом, взяв гре­
ка за плечи и заглядывая в самую душу, спросил:
— А что, если это ложь?
— Нет, царь! Эллинам известно происхождение всех на­
родов. Они и про персов знают. Этот народ — тоже божест­
венного происхождения, ведет начало от другого сына Зевса.
Но ты можешь гордиться перед всеми: ни один из отпрысков
вседержителя, рожденных от смертных женщин, не совер­
шил столько подвигов и не был так возвеличен людьми и бо­
гами, как Геракл, твой предок.
Бледный Иданфирс воскликнул:
— Я знаю, что эллины мудры и люблю их за это, но знаю,
что они хитры и коварны. Нашу честность и доверчивость
объясняют слабостью нашего ума и гордятся, когда обманы­
вают нас. Вот почему я готов каждого эллина увенчать цар­
ским венцом за его ум, а потом отрубить голову за неправду.
— Знаешь ли кто я? Я сын Солия и племянник Анахарсиса. Вам ли, эллинам не знать Анахарсиса?
Но Никодем не знал. Тогда Иданфирс опять спросил:
— Известно ли тебе, чтобы цари ездили учиться мудрости
в чужие страны?
Никодем покачал головой. Воевать и грабить ездили, но
за мудростью — никогда. Царь мудр от рождения. Так во
всех странах.
— Но у нас были цари, чья мудрость заключалась в том,
чтобы не считать себя мудрым от рождения. Таков мой дядя,
великий Анахарсис, смиривший царскую гордость и поехав­
ший к вам за море. Он знал нашу любовь к мудрости и хотел
привезти ее от вас. Я плачу о нем, когда вспоминаю. Он мно­
гое видел в Элладе и многое узнал. Но он стал жертвой ва­
шего коварства — привез в Скифию вместе с разумным и по­
лезным — навязанные вами обычаи и обряды, с помощью
которых вы хотели распространить свою власть на наши зем­
ли. Отец мой Солий не стерпел измены и пустил в него стре­
лу... Отец мой тоже был прав. И вот я, Иданфирс — одина­
676

ПРИЛОЖЕНИЕ

ково чту отца и дядю — люблю эллинов и ненавижу их в то
же время. Я часто прозреваю в моих думах, что не вечно им
возноситься умом над нами. Будет день, когда оскудеют им
хитрые и недобрые, и приложится он к правдивым и добле­
стным. И тогда — горе вам! Но ты не печалься. Когда скиф­
ский меч блеснет над твоей отчизной, пусть ваши люди вый­
дут вот с этими вазами на головах, и меч опустится...
Потом они стояли у Вечного Родника. Иданфирс протя­
нул Никодему свою золотую чашу, наполненную чистой, как
кристалл, струей, и Никодем пил святую воду в знак готов­
ности служить Иданфирсу, доколе не будет сокрушен Да­
рий — враг Скифии и Эллады.

IX

Пришло время и Атоссе предстать перед Иданфирсом.
Ее вели с еще' большей торжественностью, чем Никодема.
Вся Скифия знала о пленной царице. О ней пели песни,
складывали сказки, и теперь сама степь не вмещала желав­
ших взглянуть на нее.
Скиф привел ее связанную к царской палатке и, как толь­
ко Иданфирс вышел — разрезал веревки и толкнул так, что
Атосса упала в ноги царю. Ошеломленная, она увидела вели­
чественное, ласковое лицо Иданфирса, грубый золотой брас­
лет, который надевали ей на правую руку, услышала рев
толпы, приветствовавшей ее, как невесту царя. Тогда обер­
нувшись, чтобы найти глазами Адониса, сделала к нему не­
сколько шагов и упала без чувств.

Я — Дарий Ахеменид
I
Совершилось погребение и успокоение в земле семян, со­
зрели коренья и клубни, подземные кладовые грызунов на­
полнились запасами, обучились летать птенцы и собирались
в большие стаи для отлета. Степь, завершая великое дело,
клонилась ко сну. Но всю ее от Истра до Танаиса прорезала
677

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

глубокая морщина заботы и гнева. Каждый высохший сте­
бель шелестел о мести, о воздаянии врагу. Филины по ночам
призывали к изгнанию чужеземцев, лисицы лаяли на сереб­
ряные знамена и на пышно убранных слонов, а галки состав­
ляли заговоры против Дария и громко совещались на заре.
Степь желтая, выжженная задыхалась в пыли, в горячем
воздухе, варилась в красном вареве закатов и грозно сверка­
ла зарницами по ночам.
Упорный враг продолжал, как железом, проводить суро­
вую борозду по ее лицу. Никто еще не заходил так далеко и
не бросал вызова скифским просторам. И кому открывались
их глубины, кто умел читать в их тайнах, стало известно, что
Дарий осужден и приговорен к гибели. Его предостерегали
свежие ветры с Меотиды, ему кричали стаи воронов, следо­
вавших за войском. Еще он гнал перед собой скифов, рассчи­
тывая настигнуть и разбить, но уже вся степь знала, что он
гонится за призраком. Безумец преследовал безумца.
Бедствие, горчайшее из всех, что были до сих пор, посети­
ло его. Скифы подожгли степь. Весь день тянуло гарью, сле­
зились глаза, скребло под черепом, а к ночи надвинулся ог­
ненный ураган. Когда он, дойдя до персов, разорвался
надвое и яркими лентами стал обходить лагерь, перед Дарием открылась черная, непроницаемая бездна.
— Через четыре дня ослы и кони падут, колесницы и гру­
зы будут брошены, а потом войско ляжет костьми, — услы­
шал он чью-то взволнованную речь.
Царь потребовал совета у приближенных. Они молчали.
Только двое предложили немедленное отступление. Это по­
ходило на удар молотом.
Дарий мог вернуться в Сузы только победителем. Мысль
о том, что, растеряв половину войска и ни разу не повстре­
чав врага, он возвратится под брань и проклятия черни, под
колкие насмешки знати — душила его больше, чем дым по­
жарища. Он колебался: отрубить ли безумцам носы, уши,
вырезать языки или сделать вид, что не слышал их слов?
Тогда заговорил Агелай.
— Нет, царь, отступать можно было до пожара. Теперь
поздно. Степь позади нас выгорит на большем пространстве,
чем спереди. Скифы пустили огонь в нашу сторону, но того,
что лежит у них на пути, они жечь не станут. Продолжая
преследовать их, мы скорее достигнем травы, чем обратив­
678

ПРИЛОЖЕНИЕ

шись вспять. Ведь враг находится от нас на расстоянии одно­
го-двух дней пути.
— Клянусь, Агелай, если сегодня ты окажешься прав, ми­
лость моя пребудет на тебе вечно!
По совету горбуна, выступили, несмотря на ночь. Конни­
ца и верблюды сразу же утонули во мраке. Им велено было
идти налегке и как можно скорее достигнуть травы. Чтобы
ослов и мулов сделать быстроходными, часть ноши с них пе­
реложили на боевые колесницы. Полководцы ворчали. Они
боялись попасть в засаду. Но, по мнению грека, скифы были
далеко в эту ночь и коварства их можно было не опасаться.
Шли в такой тьме, что нельзя было увидеть собственной
руки. Люди падали в овраги и ранили себя собственным ору­
жием. Их оставляли умирать. Был случай, когда две толпы,
надвинувшись друг на друга и не будучи в силах разойтись,
подняли такой шум, что шедший поблизости отряд персов
напал на них, приняв за неприятеля. Битву остановили, но
раненых опять не подбирали. К утру персы, усталые, ропщу­
щие, брели нестройной ордой и требовали отдыха. Агелай
сказал:
— Пусть падают больные и усталые, пусть повозки и
мулы остаются в степи — наше спасение в неустанном дви­
жении.
После полудня ропот усилился и начальники с трудом по­
гоняли готовых заснуть на ходу людей. Ариарамн приступил
к Агелаю с грубой бранью.
— Сумеешь ли, господин, разбудить через два часа уснув­
шее войско? — спросил его горбун. К вечеру он согласился
на отдых.
Новая ночь наступила страшнее первой. Местность пере­
секало множество оврагов, дно которых персы устлали свои­
ми трупами, сломанными повозками, колесницами и изды­
хающими животными. В ту ночь кони сильно похудели.
Увидев наутро их ввалившиеся потные бока, Агелай велел
облегчить их ношу. Их часто останавливали для отдыха, но
кони выбивались из сил и под конец стали храпеть.
Царская свита робко, невзначай роняла замечания, кло­
нившиеся к погибели Агелая. Царю донесли, что уже поло­
вина его колесниц осталась в степи со сломанными дышлами
и разбитыми колесами. Потом он услышал, что войско бре­
дет в беспорядке, бросает щиты и при встрече с врагом не в
679

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

силах будет сопротивляться. Пришло известие о падеже ко­
ней. Прекрасные питомцы Элама оставались лежать с оска­
ленными зубами на обгорелой земле. Когда царь размышлял
над этими слухами — в войске началось смятение. Навстре­
чу двигалась серая пелена пыли.
— Измена! Проклятый грек отдал нас в руки врага! Агелая схватили, заковали, и Дарий поставил за спиной у него
черного нубийца с мечом, чтобы снести голову, как только
скифы приблизятся на полет стрелы. Вожди пытались при­
вести войско в порядок, но оно перемешалось настолько, что
сделалось кричащим, толкающимся сбродом, от него ничего
нельзя было ожидать, кроме бегства при первом же натиске.
Ариарамн разорвал на себе одежды.
Но в приближающейся пыли заметили очертания горбов,
пестроту знакомых плащей, позывные сигналы. Это возвра­
щались верблюды, посланные вперед Агелаем. Они сложили
свою поклажу и пришли взять новую. Принесли весть, что
трава найдена и находится на расстоянии полудня пути.
— Нет, грек, тебе не суждено умереть позорною смертью,
— сказал Дарий, — ты кончишь дни на золоте и пурпуре!

Давно было замечено, что полоса вытоптанной земли, ко­
торую оставляли за собой отступавшие скифы, постепенно
суживалась. Вначале она была необозрима, потом немногим
превосходила ширину Босфора, а незадолго до пожара
уменьшилась до ширины Борисфена. Ариарамн объяснял это
тем, что скифы перестроились и идут длинной колонной, но
Агелай думал другое:
— Мы преследуем не войско, а кучу бродяг.
Теперь, когда прошли полосу смерти, нигде не находили
признаков скифского войска. Оно растаяло, растворилось в
пространстве, ушло в землю. Некого стало преследовать.
Персы были в смущении. Бесцельность продолжения похо­
да, по словам Фарнаспа, стала ясной даже ослам и мулам.
Казалось, и сам Дарий ждет достойного повода, чтобы оста­
новить дальнейшее продвижение. Но никто не решался ска­
зать слова. Войско по-прежнему шаг за шагом покоряло уны­
лую бесконечную степь.
680

ПРИЛОЖЕНИЕ

Ослепительно сверкнула меловая гора, к которой Дария
потянуло, как к солнцу. Он приблизился к ней во главе все­
го двора, окруженный бессмертными. Тогда оказалось, что
гора стоит на берегу большой реки, протекавшей внизу, под
крутыми склонами. Никто этого не ожидал, даже Агелай.
Простершись перед Дарием, он воскликнул:
— Владыка, ты превзошел славою всех царей! Ты сам не
знаешь величия своего подвига. Перед тобой Танаис — по­
следняя из скифских рек. Здесь кончаются Скифия и Евро­
па — начинается Азия. Кто достигал этих пределов? Чьи
дерзания сравнятся с твоими? Ты победил. Ты прошел Ски­
фию из конца в конец и исполнил всё, что боги вложили в
сердце тебе.
Царь благосклонно выслушал горбуна и долго стоял над
Танаисом.
С высоты четырех человеческих ростов на него зияла
пасть пещеры. К ней прорубили ступени, и царь поднялся по
меловому склону. Пещеру наполняли кости. Чудовищные
ребра и черепа выступали из мрака вперемежку с позвонка­
ми, похожими на мельничные жернова. Из невиданных че­
люстей торчали зубы, как у бороны.
— Что это?
Дария поразили бивни, поднимавшиеся из хаоса остовов.
Они напоминали согнутые древесные стволы, истощая
мысль в догадках о звере, которому могли принадлежать.
— Это кости чудовищ, выходящих из мрака, окружающе­
го Скифию, — сказал Агелай.
Дарий был бледен. На лбу проступил пот. Он уединился в
носилках, а утром приказал начать сооружение стены. Ее
строили из глины, песка и извести. Глину месили в больших
ямах и из нее делали кирпичи, похожие на громадные блоки.
Стена вырастала в несколько сот шагов длиной и в пять че­
ловеческих ростов. Когда ее закончили, Дарий велел высечь
на ней свое изображение и надпись:
«Милостью Агура-Мазды, Я, Дарий Ахеменид, царь ца­
рей, сын Гистаспа, опустил стопы своих ног в пределы солн­
ца и тьмы, в рубежи Европы и Азии. Я смирил Истр, Тирас
и Гипанис, покорил Борисфен и попрал все малые скифские
реки. Скунку, царя скифов, пленил и заковал в железо. Ски­
фы бежали от моего гнева и ни разу не смели оглянуться и
увидеть грозу моего лица. Я прошел все земли царственных
681

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

скифов, разорил, пленил и сжег земли агафирсов, невров,
гелонов, алазонов, борисфенитов. Я обратил в добычу их
стада, жен и детей. Я забрал от аримаспов всё золото, похи­
щенное у гриффонов. Я видел счастливых гипербореев и по­
знал их тайны. Путь янтаря и путь золота открылись передо
мной. Вся Скифия вытоптана копытами моих коней и напол­
нена звоном моего оружия. И вот передо мной не стало бегу­
щих врагов. Я дошел до рубежа тьмы и загнал во мрак сви­
репых чудовищ. Я совершил недоступное смертным.
Я утвердил свое могущество на концах вселенной».

Войско ликовало. Никто не объявлял, что оно идет назад,
но все об этом знали. Знали, что в своем движении обойдут
выжженное пространство и вытоптанную полосу, лишенную
всего живого. Находившиеся в постоянном страхе и тяжелых
предчувствиях люди сбрасывали давивший их гнет и подни­
мали опущенные головы. Воздвижением стены и надписью
на ней Дарий заканчивал войну.
Местность пошла неровная, часто попадались холмы и ов­
раги, поросшие кустарником и мелким лесом. Идти стало
труднее, но всё преодолевалось с легкостью и воодушевлени­
ем. Даже пустынность степи и отсутствие врага, угнетавшие
прежде, теперь не пугали. Все уверовали в благополучное
возвращение.
Кончалось лето. Тучи, вначале белые, стали свинцоветь.
По полю покатились, подпрыгивая, шарообразные веники
сухой травы. Их гнало и крутило, как морские волны.
В один из таких ветреных дней увидели всадника, несше­
го на конце копья что-то темное, похожее на голову. Подле­
тев к передним рядам, он опустил ношу на землю и поскакал
назад, что было силы. Дарию принесли предмет, брошенный
скифом. Это был кожаный мешок. В нем лежали мертвые
мышь, лягушка и птица, а также пять стрел с зеленоватыми
наконечниками, напитанными змеиным ядом. Царь был ос­
корблен, рассержен и хотел покарать слуг, принесших скиф­
ский подарок, но Гобриаз, его тесть, высказал догадку: не
послание ли это, заключающее в себе тайный смысл? Тогда
682

ПРИЛОЖЕНИЕ

Дарий бросил ему мешок и приказал разгадать. Гобриаз сму­
тился, но дал свое толкование.
— Это признание скифами твоей власти над ними, — ска­
зал он. — Они дают тебе землю и воду, свидетельством чему
служат мышь и лягушка; они дают своих коней, образ кото­
рых представлен птицей, а присоединением стрел полагают
на службу тебе свое оружие.
Дарий был доволен.
Воистину, это так!
Но его одолели сомнения. Зачем посланный убежал? И
почему такое дело поручено простому гонцу, а не пышному
посольству?..
Взгляд его пробежал по окружающим и заметил хмурое
лицо Агелая.
— А ты?
Агелай просил не допрашивать, потому что, по его мне­
нию, это послание дерзкое и заключает оскорбительный для
царя смысл.
Дарий настаивал. Тогда горбун сказал:
— Тебя предупреждают, что если персы не смогут быть,
как мыши, и не спрячутся в землю, если они, как лягушки,
не уйдут в воду или, как птицы, не поднимутся в воздух —
то все падут от скифских стрел.
Крики негодования заглушили конец речи. Агелая хотели
побить на глазах у царя, так что Дарию с трудом удалось
восстановить порядок. Он и сам был в страшном гневе, но
грек своим умом успел приобрести над ним необычайную
власть. Он отпустил его, не сделав ничего худого.

IV

Через три дня войско расположилось на ночь перед хол­
мистой грядой, похожей на ящера, уснувшего в степи. В то
время, как долина уже подернулась сумраком, возвышен­
ность продолжала светиться медным блеском, разливая
тихую торжественность. Гребень холмистой цепи внезапно
зашевелился. На нем, как на хребте дракона, выросли кли­
новидные отростки.
683

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Утомленный дневным переходом, Дарий покоился в за­
крытых носилках. Чья-то рука дерзко отдернула занавес.
Царь обернулся и остался недвижим. По склону возвышен­
ности, как тесто из квашни, густо стекала лава конного вой­
ска. Несмотря на дальность расстояния, Дарий различал от­
дельных всадников, похожих на игрушки из обожженной
глины. Видел, как их маленькие лошадки бодро перебирали
ногами.
Спускаясь к подножию склона, всадники точно уходили в
землю, а сверху, выпираемые неведомой силой, валили но­
вые массы.
Как перед смертью, Дарию припомнилась вся его жизнь.
Зачем он тут, в этой глуши? И как это случилось? Страш­
ные молнии прозрения осветили мозг.
Черная рать текла с вершины холмов, не прерываясь ни
на минуту, пока с последним лучом заката не потонула в су­
мерках.
На персидский стан навалилась глыба молчания. Шаги
судьбы глухо отдавались в сердцах.
— Не вы ли жаловались на неуловимость врага, на то, что
потеряли надежду его увидеть? — говорили предводители,
— что же смутились теперь, когда он, наконец, появился?
Ликуйте! Теперь он наш! Одна битва — и ваши скитания
кончатся. Скоро увидите жен и детей.
Полагали, что скифы сразу же покажутся в долине, поэто­
му все взялись за оружие. Но никто не появлялся.
В шатре Дария толпились полководцы. Когда вошел Агелай, его стали толкать и не допустили до царя.
— В твоей хитрости теперь нет нужды, костлявая лягуш­
ка, здесь речь идет о битве и ты не должен оскорблять своим
присутствием совета мужей войны.
Наутро, чуть забрезжил рассвет, войско начало строиться
с шумом и толкотней. Численность персов, несмотря на поте­
ри, была еще столь значительна, что когда Ариарамн выехал
перед фронтом, он удивился его протяжению. С правого
крыла с трудом можно было различить людей, стоявших на
левом. Он особенно порадовался блестящему виду колесниц,
столь близких сердцу царя. Сильно уменьшившиеся в числе,
они всё еще представляли грозное зрелище. Прикрепленные
к колесам стальные косы делали их похожими на птиц, рас­
кинувших сверкающие крылья. Такие же косы, направлен­
684

ПРИЛОЖЕНИЕ

ные остриями книзу, приделаны были к задним частям ко­
лесниц. Что могло устоять против этих изрезывающих в
куски и брызжущих стрелами телег? Но и конница выгляде­
ла бодро, а за нею вздымалась густая поросль копий воинов,
сидевших на верблюдах.
Ариарамн думал увидеть сонмы оборванцев, лишенных
воинского обличья, а перед ним стояла рать не хуже той, с
которой Кир сокрушал народы, с которой Камбиз завоевал
страну пирамид, и с которой Дарий уничтожил многочислен­
ных врагов. Он явился к царю со светлым лицом и распро­
странил на всех веру в победу. Волна бодрости, зародившая­
ся в царском шатре, прокатилась по всему войску.
Полководцы не сомневались, что полчища врага находят­
ся близко, скрытые складками местности. Но время шло.
Стоя перед пустынным полем, персы раздумывали: не лож­
ное ли видение послал Ариман, чтобы всколебать их дух?
Разгорался простой степной день, не предвещавший никако­
го события. Тогда, взбешенный молчанием скифов, Дарий
велел Мифробарзану с тысячей всадников двинуться к под­
ножию склонов, с которых вчера спустился враг. Мифробарзан не успел исполнить повеления. Гул восклицаний возвес­
тил о появлении скифов.
Припав к гривам лошадок и помахивая чем-то вроде би­
чей, они мчались, как ветер. Только это было не войско, а
кучка в сотню человек. Персы с удивлением следили за их
приближением. Не верилось, чтобы ничтожная горсть осме­
лилась напасть на царское войско. Дальнозоркие парфяне
заметили черные точки, прыгавшие перед скифами.
— Зайцы! Зайцы!
Услышав шум, зайцы присели на расстоянии двух полетов
стрелы от персов, потом сорвались и поскакали в сторону.
Скифы с гиком и свистом полетели за ними вдоль персидско­
го строя. Ни щитов, ни копий, только арканы у пояса да в
руках длинные ремни с темными шариками на концах, кото­
рыми они помахивали в воздухе.
— Это самое диковинное, что мне пришлось видеть за все
мои походы, — сказал Мифробарзан. Он хотел начать пре­
следование, но Ариарамн остановил:
— Пускать воинов против этой своры?.. Собак на них на­
травить! Рабов заставить побить их палками!..
685

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Из рядов долетели насмешки и хохот. Какого достойного
противника нашел себе царь царей! Теперь понятно, почему
мы не видим в глаза неприятеля, ему некогда воевать с нами,
он должен охотиться! Поднялось негодование, брань.
Будь проклят этот безумный поход! Ни одно войско в
мире не испытало столько унижений. Сегодняшнее — самое
горшее.
Тогда совсем близко, как из-под земли, возникло бесчис­
ленное воинство на конях. Персы узнали в нем вчерашнюю
лавину и, как вчера, притихли и затаили дыхание.
Старые воины Дария, бывавшие во многих походах, уме­
ли по первому виду врага догадываться об исходе битвы. Не­
торопливость скифов поселила в них тревогу. Она возросла
и охватила всё войско, когда выяснилось, что скифская гро­
мада идет против одного только правого крыла персов. Вар­
вары сумели так замаскировать свое движение, что смысл
его открылся, когда они были уже у цели и когда большая
часть персов почувствовала себя праздными зрителями того,
что совершалось на правом крыле.
Там стояли колесницы, готовые предупредить удар
встречным нападением, и Ариарамну стоило большого труда
сдерживать их порыв. Он хотел подпустить противника на
расстояние, удобное для внезапного удара. Но произошло
неожиданное. Из скифских рядов вылетели наездники, наво­
дившие трепет своим видом. Усатые, рогатые кони с глаза­
ми, обведенными белой, синей и красной красками, походи­
ли на драконов. Конники, одетые в бараньи шубы,
вывернутые мехом наружу, с огромными башнями на голо­
вах, дули в костяные трубочки, производившие сверлящий
звук, били в медные котлы, раздирали слух звуком трещо­
ток. На концах длинных шестов и копий пылали пучки тра­
вы и тряпок. Лошади, запряженные в колесницы, поднялись
на дыбы, потом, повернувшись назад, устремились на свою
пехоту. Боясь быть смятым, пешее войско выставило копья,
и колесницы шумным роем помчались вдоль фронта. Ариарамн бросился наперерез, пытаясь остановить, но был опро­
кинут, и над ним пронеслась вся бряцающая и гремящая ар­
мада. Когда она схлынула, от полководца не осталось следа.
Гроза сражений, бесстрашный Ариарамн был изрезан на час­
ти, растоптан и вдавлен в землю колесами, носившими его
когда-то к победе. Выведенные из строя до начала сражения
686

ПРИЛОЖЕНИЕ

колесницы обнажили пешее войско. На него бешено рину­
лись скифы. Они мчались с пронзительным визгом, напоми­
нающим вой ветра в трубе. Чтобы выдержать натиск, персы
втыкали древки копий в землю® стараясь направить острие в
грудь коням. Но скифы, не доходя до линии, круто поверну­
ли и поскакали вдоль персидского строя, поливая его дож­
дем стрел. Стреляли с невиданной ловкостью и быстротой.
В то время, как четыре стрелы еще висели в воздухе, пятая
уже срывалась с тетивы. Персы захлебывались кровью от
смертоносного ливня.
За первой волной катилась другая, всё с тем же зловещим
воем. Эти потрясали красными древками копий и дротиков,
сверкали бронзовыми и золотыми бляхами с изображением
зверей, украшавшими седла, уздечки и самую одежду ски­
фов. Персы дрогнули, попятились, и щетина их копий,
страшная для скифских коней, заколебалась. В следующее
мгновенье всё смешалось в водовороте человеческих и кон­
ских тел. Навалившись горой, скифы ломали правое крыло
царской рати. Полководцев теперь занимала мысль: удастся
ли Дарию повернуть свой необозримый строй и ввести в сра­
жение бездействовавшие войска прежде, чем решится участь
правого крыла. Приказы царя шли медленно из-за необычай­
ной длины фронта. Не дожидаясь их, отдельные полки стали
поступать по собственному усмотрению. Видя катящийся
справа скифский вал, пафлагонская конница, сверкая мед­
ными пластинами, прикрывавшими грудь, голову и шею ко­
ней, сорвалась с места. За ней последовали ассирийцы, пар­
фяне, потом в бой ввязались верблюды. Остальные, кто как
мог, спешили к месту сечи.
Персы никогда не знали военного строя, их отряды были
просто вооруженными толпами, но у каждой толпы были
знамена и предводители, сплачивавшие бойцов во время сра­
жения. Это позволяло хоть немного управлять битвой. Те­
перь всё смешалось. Валили густой ордой и, сбившись на не­
большом пространстве, кричали и толкались, не будучи в
состоянии развернуться. Слонов отвели в тыл, боясь, как бы
они не потоптали собственное войско. Долгое время нельзя
было понять смысла происходящего.
Хотя персы, не выдержав скифского натиска, отступали,
но не могли убежать из-за давки и страшного скопления на­
рода. Степнякам не прорубиться было сквозь их толщу. Тог­
687

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

да они отхлынули, как море от берега, и обнажили построив­
шихся в тылу сарматов, одетых в кольчуги и в спущенные на
лица железные шлемы с решётками.
Тем временем, с левого крыла шли на помощь персам гус­
тые ряды пешего войска, подгоняемого биченосцами. Дарий
неистовствовал, требуя, чтобы оно шло быстрее, но ему уже
трудно было управлять сражением; лучшие его полководцы
погибли. Пали Мифробарзан, Абрак и Адромелах, растопта­
ны своими же конями Патиагиас и Артапат. Пехота была
еще далеко, когда персы, едва успевшие перевести дух от
скифского натиска, увидели надвигающуюся стену красных
сарматских щитов. За сарматами шли тавры, тореты, гениохи, пешие меланхлены, андрофаги, аорсы и невры. Дарию
не видно было сражения, хотя он стоял на высокой колесни­
це. Он различал только ряды охранявших его бессмертных,
похожих на молящихся в огромном храме, глубина которого
тонула в жертвенном дыму. Там, как заросли камыша, кача­
лись копья. Дарию виделась клубящаяся пылью дорога пе­
ред Вавилоном, пестрый базар, давка возле колодца в пусты­
не. Когда в бой вступили верблюды, это походило на
замешательство у городских ворот, неспособных пропустить
сразу огромного каравана. Центр битвы угадывался по само­
му черному клубу пыли. Там о чем-то настойчиво твердили
глиняные барабаны, разрывались трубы и воплем ужаса за­
ливались костяные рожки.
Победа не давалась персам. Ее, как каменный колосс, вле­
комый на постройку храма, не могли сдвинуть с места, не-,
смотря на усилия многих тысяч рабов. Чутьем опытного пол­
ководца царь понял, что настал момент казнить несколько
военачальников. Но пока он раздумывал, произошло что-то
значительное — точно рухнул большой дом, покрыв всё кру­
гом облаком пыли. Царь потребовал узнать, что случилось,
но к нему уже бежал Фарнасп с рассеченным лицом.
— Спасайся, великий царь! Всё погибло!
Четыре телохранителя, по знаку царя, тотчас прокололи
его копьями. Дарий велел высоко поднять себя, чтобы быть
видным войску. Но войска бежали, опрокинутые и распы­
ленные сарматским тараном.
Скифы приближались к месту пребывания царя. Путь им
преградила цепь мардиев, моссинеков и фаманейцев, изруб­
ленная в одно мгновение. Тогда открылось свободное про­
688

ПРИЛОЖЕНИЕ

странство, и скифы остановились в восхищении. Там, в раз­
ноцветных, богато расшитых одеждах, с золотыми обручами
на головах и с золотыми яблоками на копьях стояли бес­
смертные. От них исходил нежный звон. То бряцали малень­
кие колокольчики, подвешенные к краям щитов. Варвары за­
гляделись на красивое войско и боевой их пыл пропал. Они
только постреляли в бессмертных из луков, не причинив им
вреда. Тем временем подошла пехота левого крыла.
Но вспыхнувшая с новой силой битва продолжалась не
долго. Персы вдруг начали бросать оружие и с искаженными
от ужаса лицами бежали, куда попало. На нйх, зияя запек­
шимися впадинами глаз, неслась слепая рать Скунки. Равни­
на покрылась бегущими. Даже те, что не успели вступить в
бой и находились далеко в стороне, побежали. Степняками
овладела радость истребления. Они наступали плотной мас­
сой, и прошло много времени, прежде чем смогли развер­
нуться и взять врага в уничтожающий полукруг. Когда это
произошло, персидские трупы стали громоздиться горами.
Тогда над долиной пронесся скребущий за душу крик, за­
глушивший шум битвы. Скифские кони взвились и шарахну­
лись назад. Шерсть на них поднялась дыбом. Их с трудом
обуздали и заставили возобновить погоню. Но только успели
настигнуть добычу, кони опять на всем скаку повернули об­
ратно, заслышав ужасный крик.
Ревели ослы. Агелай собрал их вместе и велел нещадно
бить палками. Об их рев, как о невидимые скалы, разбива­
лись скифские волны. Тем временем персы достигли обоза и
образовали защитный вал из повозок. Сюда, как овцы в за­
городку, сбегались обезумевшие войска. Натиск степняков
прекратился.
V

Весь остаток дня и всю ночь в персидском стане копали
землю и что-то сооружали. Скифы полагали, что воздвигает­
ся земляной вал, и были очень веселы, предвкушая легкий
конец войны — смерть врага от голода в собственном укреп­
лении. Но когда они наутро саранчей двинулись на враже­
ский стан, перед ними возникли гигантские башни, насчиты­
вавшие каждая добрую сотню шагов в поперечнике. Их
689

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

остовы, сколоченные из ломаных копий, оглобель, обломков
колесниц, перевитых возжами, обрывками ремней и тряпок,
облеплены были землей, глиной, обложены дерном. Над
ними кружились птицы, а на одной сидел коршун, пожирая
черный кусок печени. Персы ушли и, казалось, унесли с со­
бой убитых. Ни одного трупа, напоминающего о вчерашнем
побоище.
Скифы кружились вокруг башен на расстоянии полета
стрелы, боясь подойти ближе. Показался Никодем, встречен­
ный громкими криками. Он сверкал копьем, латами, шле­
мом, и взор его светился счастьем вчерашней победы. Мно­
гие видели, как он в самый разгар преследования персов
сошел с коня и, встав на колени, воздел руки к небу. Знали
также, что накануне битвы не спал всю ночь, склоненный пе­
ред маленькой белой статуей — единственной, оставшейся от
всех его богатств. Варвары суеверно чтили его, видя в нем
чудесного посланца и вестника побед. Но особенно полюби­
ли за склонность к скифским обычаям. Он научился пить ко­
былье молоко, ездить по-скифски, припав к луке, даже есть
вяленое конское мясо, размягченное под седлом во время
езды. Он долго не мог привыкнуть к нему, выплевывая
смрадные от пота и грязи куски, но преодолел и это.
Он смело устремился к одной из башен и вошел в тесное,
едва заметное отверстие. Темный проход вывел на малень­
кую площадку в самой середине цирка. От нее горой подни­
мались трупы, громоздясь вровень с верхом стены. Никодем*
увидел себя на дне кратера, образованного из мертвых тел.
Еще в бытность свою в Сузах видел такие башни молчания,
куда персы сносили покойников. Их нельзя было предавать
ни земле, ни воде, ни огню, ни воздуху, их пожирали голод­
ные грифы. Никодем с содроганием вспомнил этих больших
белоголовых птиц, сотнями сидевших по круглым стенам и
умевших в несколько минут оставлять от покойника одни
кости. Скифские вороны ограничивались тем, что выклевы­
вали у мертвецов глаза.
В башне стоял запах тлена, туманивший мозг и сжимав­
ший сердце.
Открыв скифам тайну башен, Никодем уговаривал Иданфирса как можно скорее покинуть их и начать преследова­
690

ПРИЛОЖЕНИЕ

ние неприятеля, но степных воителей не легко было оторвать
от диковинного зрелища, каждый хотел побывать внутри.
Полдня прошло, прежде чем двинулись вслед врагу.
Не успел Никодем добиться выступления последних ос­
татков степняков, как пришло известие о новом препятствии.
Наткнулись на большие клетки, расставленные в поле. Из
них выходили громадные рыжие собаки с дремучими морда­
ми, с гривами. Они зевали, щурились, лениво разбредались
по полю. Скифы пришли в восторг, когда одна из них, самая
большая, легши на землю, величественно подняла голову.
Думая, что их снова загоняют в клетки, звери ворчливо, но
покорно вернулись, легли, и только когда скифы подошли
совсем близко, стремительно выскочили вон. За долгое
странствие они привыкли к своим клеткам и теперь, оттес­
ненные вражеским напором, почувствовали себя бездомными
и гонимыми. Нагнув морды до земли, они потрясли степь
рычанием.
Никодем помчался, что было силы, но приехав, застал
страшную свалку. Навстречу бежали окровавленные, изуро­
дованные люди, лошади с волочившимися по земле внутрен­
ностями. Над равниной стоял остервенелый вой. Когда улег­
лось смятение, открылись мертвые туши львов со
множеством вонзившихся в них стрел и копий, а в пыли из­
вивались и стонали скифы.
Только на другой день увидели персидскую громаду. Она
оставляла широкий след из сломанных повозок, сдохших ко­
ней, мулов и сотен раненых. Персы шли со скоростью, пора­
зившей Никодема и Иданфирса. Они отвезли далеко от до­
роги царскую трубу и оставили сверкать в степи. Иданфирс
не в силах был удержать варваров, устремившихся на бле­
стящий предмет, как бабочки на огонь. Он и сам был очаро­
ван чудесным сооружением, рассматривая каждый завиток,
каждую выпуклость на трубе. Когда же научились в нее дуть
и исторгать громоподобный рокочущий звук — варвары при­
шли в шумный восторг. Сам царь с наслаждением дул, по­
вергая в смятение своих серых лошадок. Только когда Нико­
дем упал перед ним на колени, умоляя начать
преследование, Иданфирс опомнился.
Персов вел Агелай. Дарий, узнав, что его рать спасена от
истребления хитроумной выдумкой грека, призвал его и ве­
691

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

лел всем исполнять его приказания. Горбун уничтожил пре­
жде всего обоз. Медлительных волов зарезал на мясо, боль­
шую часть грузов роздал воинам, а из повозок оставил
только самые быстроходные. В них запрягли коней.
Агелай знал, что царское войско не годится для битвы, но
хотел сохранить за ним способность обороняться на ходу от
наседавшего противника.
После случая со львами, скифы стали осторожнее в своих
нападениях и в своей стремительности. Когда они снова на­
стигли персов и учинили жестокий нажим, Агелай выпустил
слонов, вида которых не выносили степные лошади. В дру­
гой раз отпугнул ослиным ревом. В то же время он со страш­
ной скоростью гнал свое войско, не считаясь с потерями.
Больные бросались без сожаления, грузы и отбившиеся жи­
вотные оставлялись в добычу скифам. От его рати, как от
камня, пущенного с вершины горы, отлетали осколки, он
крошился, но скорость его возрастала с каждым днем. Ис­
кусно лавируя и пользуясь всеми средствами, Агелай посто­
янно держал скифов позади себя, не давая зайти спереди и
отрезать путь.
Никодем начал опасаться за успех преследования. Он часто
мрачнел при мысли, что враг уйдет от заслуженной кары. Са­
мым сильным препятствием к уничтожению персидского вой­
ска были слоны. Против этих движущихся храмин скифы ни­
чего не могли поделать и каждый раз отступали, давая время
персам уйти. Их кони боялись одного только трубного звука
слонов, похожего на дребезжание костяного рога. Иданфирс"
пробовал, по совету Никодема, выставлять против слонов пе­
ших копейщиков и медленным отступлением заманивать чудо­
вищ к заранее приготовленным и укрытым ямам. Но Агелай
каждый раз проникал в их замыслы и умел вовремя уклонить­
ся от западни. Тогда Никодем вспомнил про Сиберу.
VI

Была глухая ночь, когда слоны, прикованные каждый за
правую переднюю и левую заднюю ногу к толстым железным
крюкам, вбитым в землю, спокойно поводили огромными
ушами, улавливавшими тончайшие звуки на несколько фар692

ПРИЛОЖЕНИЕ

сангов в окружности. Тьма этой ночи напоминала им леси­
стую родину. Тот же влажный воздух, ласкавший полости
хоботов, те же вздохи и шорохи, доносившиеся издалека.
Тонкий, как писк комара, звук: Тут! Тут! — прорезал тем­
ноту.
Звери встрепенулись. Уши задвигались, как паруса.
Далеко в степи трубил призывно и сладко неведомый
слон.
Звук повторился. Чудовища стали с шумом втягивать и
выпускать воздух. Цепи на ногах беспокойно зазвенели.
Спавшие мертвым сном водители не слышали, как тяжелые
крюки один за другим вырывались из земли.
Тут! Тут!
Слоны ответили дружным хором. Они с громом устреми­
лись в степь, давя по дороге спящих персов. Волочившееся
по земле железо сбивало ноги до крови, но звери ничего не
замечали, упоенные призывом, доносившимся с полей.
Когда прибыл Агелай, он услышал удаляющийся топот
и ликующие трубные звуки. Уходила последняя надежда
персов.
Утром хлынули скифы и, хотя горбун по обыкновению
обманул их, подняв свое войско задолго до их появления,
тем не менее персы потеряли в этот день больше, чем в битве
у роковых холмов. Многие из них сами избрали жребий. Ко­
гда их разбудили чуть свет, они скрипели зубами, проклина­
ли ненавистного грека и, завернувшись в плащи, снова ло­
жились, невзирая на брань и побои. Они блаженно проспали
до солнца, когда были разбужены криками врага, прибли­
жавшегося необозримым полукругом. Всё усталое и медли­
тельное было уничтожено в этот день. Кто отставал от вой­
ска или оказывался в стороне — становился добычей
скифской ярости. Агелай почти не сопротивлялся. Его искус­
ство сводилось к отбору и пожертвованию в своем войске са­
мого худшего. Он отводил опасность тем, что выбрасывал на
съедение степнякам то одну, то другую кучу измотанных лю­
дей. И он выиграл. Скифы утомились избиением раньше,
чем у него иссякли запасы бесполезных оборванцев. Натиск
прекратился задолго до захода солнца и несколько часов
персы шли в полном спокойствии.
693

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

VII

На привалах грек запрещал зажигать огни, но в эту ночь
велел разложить множество костров, охватив ими громадное
пространство. Потом облекся в чистую одежду, надел петлю
на шею и, придя к царю, простерся в прахе.
Дарий понял.
После длительного молчания он спросил:
— Когда?
— Сегодня, — простонал грек.
Позвали военачальников и сказали, что надо делать.
Пока пешее войско разводило костры и укладывалось
спать, коней, верблюдов, мулов выводили на окраину лаге­
ря. Туда же отправили бессмертных. В полночь Дарий бро­
сил свое войско и бежал с тем количеством людей, которое
можно было посадить на коней и верблюдов.
Скифы привыкли видеть по утрам опустевшие персидские
стоянки и следы поспешного бегства. Но на этот раз за сте­
лющимся дымом встал, как видение, причудливый город па­
латок — тряпичный Вавилон, сверкавший золотом и мате­
риями. По мере их приближения, точно корабль из моря,
вырастала и проясняла свои очертания Ападана — царский
шатер, горевший на солнце драгоценной чешуей. Слышались
плач и вопли. Пестрое скопище народа стояло на коленях, с
мольбой простирая руки навстречу скифам.
Никодем, предвидевший в это утро последний уничто-'
жающий штурм, был в недоумении и растерянно смотрел,
как скифы муравьями рассыпались по лагерю.
Воинов Дария ободрали догола. Серьги из ушей выдира­
лись с мясом, а блестящие браслеты, если их трудно было
снять, отрубались вместе с руками. С особенной жадностью
набросились на оружие, вступая из-за него в драку друг с
другом. Мечи часто пробовали на пленниках, срубая с дело­
вым видом их длинноволосые головы. Из палаток вытаски­
вали всё, вплоть до мелкого скарба, а потом раздирали в лос­
кутья и самые палатки. Слух о сушеных плодах и финиках
вызвал волнение. Каждый хотел получить хоть кусочек чу­
десного лакомства и те, которым ничего не досталось, были в
отчаянии.
694

ПРИЛОЖЕНИЕ

Настоящая давка стояла возле шатров вельмож. Они каза­
лись приготовленными к принятию гостей. Мягкие тахты,
опахала из павлиньих перьев с золотыми ручками, амфоры с
вином, дорогие чаши, яства, разложенные на серебряных
блюдах. Но всех превосходил роскошью царский шатер. Он
держался на столбах из черного дерева, украшенных слоно­
вой костью, с широкими подножиями, отлитыми из серебра.
Из серебра же были крючки, державшие шесты, обложенные
золотом, на которых висели завесы и покрывала из виссона,
богато украшенные шитьем. На это покрытие возлагалось
другое, сшитое из мягких овечьих шкур. Самое верхнее, на­
ружное, состояло из плотной, темно красной ткани, расши­
той зверями и крылатыми чудовищами. Ее, как сетью, опле­
тали золотые шнуры с пышными кистями.
В шатре на золоченых кольцах и жердочках красовались
одежды, прыгали обезьяны, кричали павлины и попугаи.
Снедь и вина сверкали в сосудах, которых не бывает и на
пиру богов. У Черных столбов, прикованные, стояли обна­
женные наложницы Дария. Одну из них варвар тихонько
кольнул мечом в грудь. До каждого предмета скифы дотра­
гивались робко, со страхом. Но осмотрев всё, — побывав в
самых сокровенных уголках Ападаны, они сделались смелее,
стали сдирать ткани, подушки, тигровые шкуры и расстилать
по полу. Яства со столов сняли, а самые столы выбросили
вон. Потом, рассевшись в порядке старшинства и доблести,
открыли долгое пиршество.
— Подложи скорей огонь под шатер, сожги этот обман! —
умолял Никодем. — Неужели ты не видишь лукавства? Враг
бросил эти погремушки, чтобы ты, как ребенок, увлекся и
забыл о преследовании.
Иданфирс знал, что эллин говорит правду, но знал также
скифов и не решался нарушить их торжество. Уже раздались
песни, грохот барабанов и свирели. Стреляли в попугаев и
обезьян, потом мишенью стали служить голые рабыни и
пленники. Пленников приводили толпами, бросали в них ко­
пья. Уцелевшим скручивали руки назад, надевали веревки
на шею и длинными вереницами отправляли в глубь степей.
Оттуда надвигались кибитки, стада, женщины, старики,
дети. Они потрясали кулаками, осыпали персов камнями и
бранью.
695

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

VIII

Оврагами, звериными тропами, пугливо озираясь по сто­
ронам, бежал повелитель мира. Каждая река, через которую
переправлялся, брала с него тяжелую дань людьми и коня­
ми. Кони от непрерывной езды худели и падали. Вместе с
конем обрекался всадник. Даже более выносливые верблюды
изнемогали. Их гнали без отдыха, без кормежки. Горбы,
вначале упругие и крепкие, стали быстро увядать, повисли
тряпками. Худые, как ощипанные птицы, они вызывали со­
дрогание страшными ранами, открывшимися на хребтах. Во
время коротких остановок вороны расклевывали раны до
костей, и когда верблюд поворачивал шею, норовили выкле­
вать ему глаза.
Волки, лисицы, степные орлы бежали следом за Дарием,
холодный ветер рвал его царскую одежду, а он мчался, по­
глощенный мыслью — достигнуть Истра прежде, чем пока­
жутся скифы.

Курган
I
С того дня, как последние повозки царского войска скры­
лись в степи, греки и финикийцы остались одни со своими
кораблями. Оба берега Истра, вытоптанные и превращенные
в черное месиво, зловеще зияли, как после пожара, а за ре­
кой уходила вдаль широкая лощина песков, похожая на рану
от удара мечом. Ветры долго устилали палубы слоем песка и
чернозема. Потом прошел дождик, прибил пыль, вымыл и
освежил просторы. Оголенный чернозем покрылся понемно­
гу новой зеленью, но она взошла поздно и наступившая жара
сожгла ее вместе со всей степью. Пески же так и остались об­
наженными. Только в самый разгар летнего зноя на них по­
казались уродливыми скелетами редкие сухие колючки —
пришельцы жарких стран, занесенные с обозной кладью и
одеждами воинов.
Каждый день Гистиэй развязывал по узлу на ремне, остав­
ленном Дарием, и когда узлов осталось немного, тиран стал
696

ПРИЛОЖЕНИЕ

впадать в глубокую задумчивость. Начались разговоры о ги­
бели царя. Гистиэю доносили, что многие этому радуются.
Пришло время развязать последний узел. Гистиэй созвал ти­
ранов и спросил, что делать дальше?
Мильтиад посоветовал исполнить царский приказ —
плыть домой; и некоторые с ним согласились. Но большинст­
во захотело ждать вестей о судьбе Дария.
Потянулись дни, полные тревоги. Каждый думал свое, но
все знали, что там, за синеющими далями, решается судьба
мира.
Небо нахмурилось, начались ветры, тихо струившийся
Истр стал холодным и зашумел.
Однажды с предмостных башен заметили темный предмет
вдали. Он приближался по бурой песчаной дороге, привлек­
ши к себе внимание всего флота. Различили торчащие уши,
осклабленную пасть. Это был волк. Не доходя до башен, он
сел и, подняв морду, залился ужасным воем.
— Это весть! Недобрая весть! — заговорили на кораблях.
Теперь все были уверены, что с царем произошло несча­
стье.
Воины стали оказывать неповиновение триерархам и кри­
чали в лицо тиранам:
— Свобода! Свобода! Трусливые властители! Доколе вы
будете не верить собственному счастью?
Требовали немедленного возвращения домой.
Так прошло еще несколько хмурых бессолнечных дней.
Тучи густо заволокли небо, а равнина покрылась катящими­
ся волнами сухой травы.
Показалась толпа наездников. Она надвигалась так быст­
ро, что едва успела отгреметь тревога, едва людей изготови­
ли к бою, как скифы подошли к предмостным башням. Один
из них выехал вперед, распахнул плащ и из-под него блесну­
ли медные латы. Приблизившись, он громко спросил стра­
жу — здесь ли Мильтиад? Но Мильтиад сам уже спешил на­
встречу, и они обнялись на виду у обоих войск. Среди
греков, еще на Босфоре, ходило много толков о Никодеме.
Имя его обросло легендой, но никто не знал ни тогдашних
его намерений, ни дальнейшей судьбы. Появление его здесь,
в степях, во главе скифского отряда вызвало смятение умов.
Каждый спешил хоть мельком взглянуть на чудесного милетянина. Когда же узнали, что он привез известие о судьбе
697

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Дария, это сопровождалось возгласами и рукоплесканиями.
Не успел Мильтиад переправить его к себе на триэру, как
уже весь флот знал, что царского войска больше не сущест­
вует, а сам Дарий едва ли успеет избежать плена.
Греки обнимались, поздравляли друг друга с освобожде­
нием от варварского гнета. Стали сбивать с моста крылатые
царские знамена и бросать в воду. Известие, что Никодем,
пожертвовав своими богатствами, проник в степи и там бо­
ролся в скифских рядах против угнетателя отчизны, сдела­
лось поводом для новых ликований. Крикам «Слава велико­
му Никодему!» — не было конца. Корабль Мильтиада не мог
вместить всех желавших посмотреть на него. Туда прибыли
тираны, триэрархи, видные люди. Один Гистиэй не пошел.
— И ты не побоялся с горстью скифов приблизиться к
нам — верным слугам царя царей — твоим врагам? — спро­
сил Мильтиад.
— Верных слуг имеют только сильные цари. Ваш же по­
велитель ныне — ничтожнейшая из тварей, обитающих в сте­
пи. Он еще жив, но уже обречен и не сегодня-завтра, пресле­
дуемый скифами, прибежит сюда с кучкой своих
приспешников. Тогда выяснится, удалось ли ему окончатель­
но превратить вас в рабов или в вас живет еще гордость и
достоинство эллинов? От вас зависит, успеет ли вчерашний
повелитель перейти Истр или останется добычей скифов?
Хотите ли, тираны; стать независимыми властителями ваших
городов и земель? Ваш жребий в ваших руках! Будьте дос­
тойны великого мига, ниспосланного богами! Снимите
мост!..
В войске шли возбужденные толки. Люди собирались куч­
ками и готовы были начать разборку моста. Но тираны пре­
бывали в смущении. Ошеломляющее известие застало их
врасплох. Один Мильтиад всей душой откликнулся на при­
зыв к освобождению, он превозносил труды, доблесть, бла­
городное сердце Никодема, его святое горение за Элладу и
уговаривал тиранов согласиться на предложение своего вели­
кого друга.
Но Гистиэй, неослабно следивший за всем, что происходи­
ло, тайно, по одному, собрал к себе тиранов, за исключением
Мильтиада и тех, что ему сочувствовали. Он удалил с триэры рабов и стражу, завел тиранов в самый глухой угол трю­
ма и там, в полутьме, почти шопотом произнес свою речь:
698

ПРИЛОЖЕНИЕ

— Скажите мне, вожди, кто из разумных людей прорубает
дно лодки, на которой плывет? Кто у колесницы, на которой
он едет, сокрушает колеса, засыпает колодец, из которого
пьет? Или вы думаете, что ваша власть зиждется на подлой
бессмысленной черни, умеющей только реветь, подобно ста­
ду ослов? Не думаете ли также, что опорой вашей являются
евпатриды, взнузданные вами, ненавидящие вас и ждущие
случая, чтобы вонзить нож из-за угла либо изгнать вас из
родного города, как они изгнали Гиппия из Афин? Нет, вож­
ди, кто знает цену власти, кто ее выстрадал, .добыл потом и
кровью, бессонными ночами, кто рисковал собственной жиз­
нью и жизнью своих близких, тот не может не понять, что,
кроме царя, у нас нет опоры. Жизнь Дария в наших руках,
но если мы дадим ему погибнуть, нам незачем возвращаться
в свои города: там с нами сделают то же, что мы сделаем
здесь с царем. Итак, выбирайте: поддадитесь ли на уговоры
демагога, сеявшего всю жизнь смуту и достойного быть уби­
тым, как собака, или внемлете голосу разума и упрочите
вашу власть, сохранив ее для потомства?
Тираны были подавлены.
— Что нам делать, Гистиэй? Весь флот, от триэрархов до
последнего стрелка, приветствует Никодема. Люди ждут от
нас смелого шага и, если мы не решимся, они, помимо нас,
разберут мост. У нас нет выхода.
— Да, — согласился Гистиэй, — нам трудно противиться
этому, но мы и не будем, мы сами начнем разбирать мост...
Только бы удалить скифов и усыпить бдительность трижды
проклятого Никодема.
Лицо Гистиэя исказилось при упоминании ненавистного
имени, и он не мог продолжать речь от охватившей его злобы.

II
Над Истром долго не смолкали восторженные крики, ко­
гда милетский тиран отдал приказ начать уничтожение мос­
та. Он приказал также всё имущество и оружие снести на ко­
рабли, загнать рабов в трюмы и готовиться к отплытию.
Весть о предстоящем возвращении домой встречена была еще
более шумно.
699

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

К Гистиэю пришел Мильтиад и приветствовал за принятое
решение. Он сказал, что Никодем восхищен его поступком и
хочет примириться и возобновить дружбу.
— Теперь не время, — хмуро отвечал Гистиэй. — Нико­
дем слишком долго враждовал со мной, чтобы мы могли так
легко подать друг другу руки. Пусть сначала совершится за­
думанное... Если он хочет, чтобы всё шло хорошо, он дол­
жен отослать своих скифов к их царю с известием о нашем
отъезде и о снятии моста. Он должен также сказать, что, ре­
шившись на такой поступок, мы ждем от скифов быстроты.
Нам теперь нельзя, чтобы Дарий вернулся...
Никодем поспешил исполнить. Отослав скифов, он воз­
вратился на триэру к Мильтиаду и предался беседе и мечтам
об отчизне. Мильтиад смотрел на него, как на чудо. Ему ка­
залось невозможным, чтобы одному человеку выпало на
долю совершить так много и так благополучно. Он знал, что
боги завистливы и не прощают смертным громких дел. За
всякий великий подвиг неизбежна расплата. Никодему же
удалось невозможное. Сверх того, богам угодно, чтобы он
вернулся в Элладу и увидел родной Милет. Что помешает
ему отплыть на любом из кораблей после того, как здесь, на
берегу Истра, он увидит пленение того, кто именовал себя
царем царей?
Но Никодем отклонил все похвалы.
— Из всего необыкновенного, что ты видишь в моем при­
ключении, я готов признать только одно: жребий быть свиде­
телем крушения невиданной тирании, выпавший мне —
единственному из эллинов. В остальном нет ни тени моей за­
слуги. Я был дитя, когда, отправляясь к скифам, думал ос­
частливить их своим эллинским разумом и принести им побе­
ду. В этой стране всё совершается не разумно, не по-нашему,
зато всё отмечено высшим разумом. Воля отдельных людей
там бессильна, там хаос, но в нем же начало непонятного нам
и неведомого порядка. Я был умнее каждого отдельного ски­
фа, но вся скифская земля явила образ такой мудрости и
духа, которых в нашем эллинском мире нет. Я счастлив, что
моей поездкой туда руководила не эллинская рассудитель­
ность, а скифское безумие. Даром потерял богатства, потер­
пел неудачу в стремлении руководить варварами, но возвра­
щаюсь счастливый и довольный. Я видел единственное и
700

ПРИЛОЖЕНИЕ

незабываемое — искусство побеждать, не сражаясь. И еще
счастлив тем, что мое присутствие вселяло у скифов веру в
свое дело.
До позднего вечера стучали молотки, скрипели блоки,
суда отходили на середину реки и там со спущенными весла­
ми ждали сигнала к отплытию. Возле моста остались только
триэры Гистиэя. Рабы его суетились над разборкой.
Когда густая тьма спустилась на Истр, Гистиэй послал за
Никодемом, чтобы поместить его на одном из своих судов,
стоявших у самого моста. Оттуда он сможет видеть всё, что
произойдет.
Огни потушили, так что на палубе, куда доставили Никодема, едва можно было различать людей и ближайшие пред­
меты. Ни моста, ни берега, ни башен, ни даже самой воды не
было видно. Никодем спросил про Гистиэя, и ему сказали,
что тиран находится на одном из судов поблизости.
— Я много виноват перед вашим господином. Я был слеп,
заблуждался и только теперь увидел всё его величие. Но ска­
жите ему, что в дружбе Никодем более постоянен, чем во
вражде.
Дул ветер, шумел Истр.
Никодема вдруг охватило страстное желание, чтобы то,
что должно произойти, совершилось сейчас. Боялся, что не­
нависть его иссякнет. Неужели он останется спокойным и не
найдет силы для долгожданного торжества, когда на берегу
появится тот, со следами страха и отчаяния на лице при виде
крушения своей последней надежды?
Он остановился, стараясь услышать что-нибудь в степи,
но ветер и волны заглушали все звуки. Уносился мыслью в
непроглядную тьму, где шли скифские орды, настигая над­
менного беглеца. Никодем тревожился: он знал, что скифы
идут тем же окольным путем, которым шел он сам. Они не
допускают мысли, будто Дарий сможет отступить по лишен­
ной растительности дороге, вытоптанной его полчищами в
дни своего гордого нашествия на степь. Между тем, Нико­
дем догадывался, что он бежит именно этой голой песчаной
дорогой.
— Но всё равно ты не уйдешь от кары!
Потом пришла мысль, что погоня еще далеко и что этой
ночью ничего не произойдет. Он сел, завернулся в плащ, и
701

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

всё возбуждение улеглось, сменившись усталостью. Под
плеск воды, под неуловимый голос тьмы впал в то дремотное
состояние, при котором собственные мысли трудно отличить
от чужой речи. Кто-то долго говорил на непонятном языке,
потом раздались всхлипывания, плач, и он узнал, что плачет
глинистый берег реки, потом надо всем простерлась безмолв­
ная, всеобъемлющая пустота. Не помнил, как долго проси­
дел, только внезапно охватившая тревога заставила вскочить
с места. По-прежнему стояла тьма, свистел ветер, но Никодему показалось, что во тьме что-то происходит. Слух, как
прежде, ничего не улавливал. Только шумел Истр. Надрыв­
но, тоскливо шумел... Это всё моя мятущаяся душа — поду­
мал он, заворачиваясь снова в плащ.
В это время ясно долетел голос с берега. Он крикнул раз
и другой. Никодем застыл, как статуя. Прошло несколько
томительных мгновений, и снова крик, на этот раз несколь­
ких голосов. С кораблей им что-то ответили. Тогда донеслось
несколько звонких слов, от которых у Никодема задрожали
руки. На берегу стоял Дарий.
Прежде чем он смог овладеть собой, раздался звук трубы,
подававшей сигнал к отплытию. На кораблях застучали ба­
рабаны, загремели цепями и веслами. Каждое судно теперь
было занято самим собой. А на мосту забегали факелы, при­
крытые глиняными сосудами, и в их скудном свете, падав­
шем вниз на настил, Никодем увидел, что мост весь цел, ра­
зобрана лишь небольшая часть его у самого берега. Сюда с
топотом бежала толпа рабов, на которую сыпались яростные
бичи надсмотрщиков.
Никодем задохся от гнева. Эти бездельники обманули
Гистиэя и, воспользовавшись наступлением вечера, прекра­
тили разборку!
— Так их! Так их! — кричал он в такт ударам бичей.
Рабы засуетились с такой муравьиной поспешностью, так
учащенно застучали молотками, что Никодем не разобрал
сначала, что они делают. Был уверен, что продолжают раз­
борку моста. Но скоро увидел переброшенные на берег брев­
на и поспешно настилаемые доски.
— Измена! Гистиэя обманули! Гистиэй! Гистиэй! Сквозь
свист ветра долетел голос самого Гистиэя:
— Да живет царь царей!
702

ПРИЛОЖЕНИЕ

Грубые руки схватили Никодема за плечи, и над ухом
кто-то прохрипел:
— Ты пойман! Ты пленник Гистиэя!
Он оттолкнул невидимого врага, схватился за меч, но
множество других рук вцепились со всех сторон.
Кружась в отчаянной схватке, слышал торопливый топот
по мосту, видел там время от времени скудные пятна света,
мелькавшие в них верблюжьи и конские ноги, края одежд.
Дарий переходил Истр.
Как только мрак фракийского берега поглотил жалкую
кучку людей, пугливо сидевших на верблюжьих горбах, —
взвились высокие столбы огня. Мост и деревянные башни на
берегу запылали, озаряя степь, волнующийся Истр и отходя­
щие суда.
— Свобода! Свобода! — кричали на кораблях.
— Да живет царь царей! Да сгинут его враги! — отвечал
Гистиэй, заглушаемый ревом пожара и ветра.
В красном зареве выступили бесчисленные полчища ски­
фов. Передовые всадники летучими мышами устремились на
огонь. Не доходя до предмостных башен, дико разбросавших
космы пламени, они сбились в кучу вокруг воткнутых в зем­
лю копий.
На их торчащих остриях висело распятое тело Никодема.

Пока совершались события, гибла слава Дария и возноси­
лась скифская звезда, Атосса пребывала между жизнью и
смертью. Она лежала в бреду и редко приходила в сознание.
Большая телега, убранная войлоком, овчинами и рысьими
шкурами, влекла ее следом за удалявшейся войной. Гул по­
беды докатывался издали, как волны прибоя. Степь ликова­
ла. Иданфирс гнал Дария постыдно, как зайца, травимого
собаками. Навстречу шли пленные. Когда Атосса пришла в
себя, ей показали вереницу персов со связанными руками, с
тяжелой поклажей на спине. Они громко плакали при виде
своей царицы и роптали на судьбу.
Атосса смотрела на мир, как будто видела его впервые.
Жизнь возвращалась медленно. Казалось, бледность, не703

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

м ощ ь и вялость остан утся н ав сегда и это м у тел у у ж е н е быть
уп р уги м , а гл азам н е загораться страстью . Н о о н а н е зн а л а
цел и тел ь н ой силы степ ей , и х густого, п ьян ого д а ж е п о д
осен ь в о зд у х а , и х бар ан ь его и к он ск ого м яса. О н а н е зн а л а
в ел и к ой си лы кобы льего м ол ока, от к отор ого п р о и сх о д и т
ск и ф ск ая м ощ ь и кр еп ость. И он а в ер н ул ась к ж и зн и о б н о в ­
л ен н ая , н е чувствую щ ая св оего тела.
Ж и л а пер в ое время, как трава, как д ер ев о, ни о чем н е д у ­
мая, р адуя сь ж и зн и , сл едя за уск ор ен и ем тока крови в ж и л а х .
С вита р адов ал ась в ы здор ов л ен и ю цари цы , р азв л ек ал а ее
р асск а зам и о п р ед стоя щ ей св адь бе с И д а н ф и р со м . Э то б у д е т
в сен а р о д н о е т о р ж ест в о — велики й пир п обед ы н а д Д ари ем !
Е й п ок азы вал и ее св ад ебн ы е о д еж д ы , м ех а , ук р аш ен и я . Р а с ­
ск азы вал и о п о д в и га х И д а н ф и р са , о его д о б л ест и .
Н о н и чего н е зн ал и об А д о н и с е ...
О н т о ж е ср а ж а л ся и сов ер ш ал п одви ги . Т ольк о р а з п р о ­
ш л а м олва, что он см еш ал в чаш е св ою кровь с кровью И д а н ­
ф и р са и сд ел а л ся д р у го м цар я.
Т ак п р и бы л и н а бер ег Б о р и сф ен а . О н встретил п л еск ом
волн ы , се д о й , как ж е л е зо . Ш ум ев ш и е н ек огда топ ол я зя б к о
д р о ж а л и , р о н я я ж ел ты е л истья.
В о й н а п о д х о д и л а к к о н ц у . Н а д а л ек о м И с т р е ск и ф ск и й
ар к ан у ж е за к и н у т н а д Д а р и ем и, к о гд а д е р зк и й зав оев ател ь
б у д е т п ой м а н и п р и в я за н к с е д л у , ск и ф ы в о зв р а т я т ся н а Б о р и с ф е н д л я в ел и к и х т о р ж ест в . К ним готови ли сь: р а зб и в а ­
л и пал атк и, сго н я л и ст а д а , со б и р а л и б у р д ю к и с к обы л ь и м
м о л ок ом .
П остави ли бр а ч н ую пал атк у и п ок азал и ее А т о ссе. В ней
ни чего н е бы л о, к р ом е л о ж а , н о стены , покры ты е м атер и ей ,
п р и в езен н о й и з О льви и, п естр ел и вы ш иты ми цветам и, п о д ­
ни м авш и м и ся от зем л и д о сам ого к уп ол а. Г лядя на эт у м оги ­
л у св о его счастья, о н а р аздум ы в ала: затем ли ск л он я л а Д а ­
р и я н а святотатствен ны й п о х о д ? Э то ли п р ед в и д ел а в
П а ф о с е?
Г лубок ая гор ечь ж гл а ее всяки й р а з пр и восп ом и н ан и и о
П а ф о с е. Т ак обм аны вать м огут тольк о б о г и ... А это л о ж е —
б езр а д о с т н о е, м уч и тельн ое, в которы й р аз п е р е д н ею ? Где
ж е о н о , сл а д к о е л о ж е н астоя щ ей л ю бви , н и к огда н е исп ы тан ­
н ой , ни р а зу н е отк ры вш ей ся? М ол и л ась , сам а н е зн а я ком у,
чтобы д а н о бы л о ещ е р а з ув и деть того, чей о б р а з впервы е
п р ед ста л ей в п ещ ер е п а ф о сс к о го хр ам а.
704

ПРИЛОЖЕНИЕ

IV
В о д н о п а см у р н о е утр о с И стр а пр и ш л а весть о ги бел и ч у ­
д е с н о г о эл л и н а, п р и н есш его ск и ф а м весть о п ер си д ск о м н а­
ш ествии и р а зд ел и в ш его с ним и в се тягости п о х о д а . Н а р о д
п ол ю б и л его за б л а го р о д н о е с е р д ц е, за н еобы к н ов ен н ы й п о д ­
виг. Х о т ел и в оздать ем у небы валы е поч ести и п ох о р о н и ть на
Б о р и с ф е н е ср ед и ц ар ск и х м огил. Н о н е у сп ел кончиться
д ен ь , как п о в сем у становью п о д н я л ся плач. Н а ск и ф ов о б ­
р у ш и л о сь н ов ое, ещ е б о л ее т я ж к о е гор е — у м ер И д а н ф и р с.
С м ерть ем у п р и н есл и п р и бл и ж ен н ы е в л ар ц е и з эб ен о в о го
д ер ев а , н а й д ен н о го на б ер ег у И стр а ср ед и вещ ей, б р о ш ен ­
н ы х Д а р и ем . Ц арь д о л г о л ю бов ал ся р езь б о й и ук р аш ен и я м и ,
н о к о гда сн я л кры ш ку, чер н ая зм ея п о д н я л а гол ов у и у к у с и ­
л а его в р у к у .
« О н у п а л , как д у б , и от п ад ен и я его со д р о гн у л а с ь степь»,
— п ел и о нем сл еп ы е певцы .
За б ы ты бы л и — р адость п обеды , у п о е н и е м естью . Л ю д и
отк азы вал ись д о д н я п о х о р о н пить кобы лье м ол ок о и есть
м я со. Р азгов ар и в ал и м ало, никто н е см ея л ся , а м ал ен ьк и х
д ет ей би л и , чтобы он и н ап ол н я л и становищ а плачем .
Т ак ого ц ар я ещ е н и к огда н е х о р о н и л а ск и ф ск а я зем л я .
М ы ем у в о здв и гн ем х о л м д о н е б ес, чтобы о н в и ден бы л со
в с е х к он ц ов степи .
П р и готовл ен и я к св а д еб н о м у т о р ж ест в у см ен и л и сь на п о ­
х о р о н н ы е. О т са м ы х отдал ен н ы х стан ов и й тя н ул и сь ск р и п у ­
чи е п о в озк и , а с И стр а в озв р ащ ал ось в ой ск о, в езя с с о б о й
тел а И д а н ф и р с а и Н и к одем а. И пок а он и , сп ел ен уты е, п о ­
д о б н о м л аден ц ам , качались м е ж д у дв у м я ск ак ун ам и и м ча­
л и сь н а б ер ега Б о р и с ф е н а — зд е с ь им готови ли м оги л у.
В б и л и в зем л ю кол, п р и вя зал и аркан и очер ти л и ровны й
кр уг. К р у г в ы л ож и л и больш и м и белы м и кам ням и. К о гд а он
костяны м о ж ер ел ь ем за б ел ел с р е д и р авнины , к н ем у стал
стекаться н а р о д и стоял и пел в сё врем я, пок а в н утр и к р уга
коп ал и м оги л у. С н ачала сн я л и сл ой ч ер н ой , ж и р н о й зем л и ,
от к о тор ой р о ж д а ет с я вся ж и зн ь и в сё счастье степ ей , потом
пош ел п есо к , б у р а я глин а и, н ак он ец , глин а бел ая . В б ел ой
гл и н е п ок ои л и сь все ск и ф ск и е ц ар и и в н ей ж е б у д ет спать
И д а н ф и р с со своим и кон ям и , ж ен ам и и р абы ням и. Р абы н и
705

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

л еж а л и у ж е в пал атк ах св я зан н ы е, с заткнуты м и ртам и, а
ж ен ы — бл едн ы е, в д о х н о в ен н ы е — н ар я ж ал и сь в л учш и е
о д е ж д ы в о ж и д а н и и т ор ж ест в ен н ого часа.
К А т о ссе пр и ш л а тол па старейш ин и л уч ш и х л ю д ей . Е е
п р о си л и почтить ск и ф ск и й н а р о д и лечь с царем в м оги л у.
— Ты ещ е н е у сп ел а стать ж ен о й И д а н ф и р с а и зак он не
п р и н у ж д а ет тебя ум ер еть с ним вм есте, н о бы вали при м еры
бл агоч ести я и со сторон ы невест, к огда он и сл ед ов ал и за
ум ер ш и м и ж ен и х а м и . Э то ещ е б о л ее поч етн о. Т ак и х царей ,
как И д а н ф и р с , н е бы вало, и тебя ж д е т великая слава. Ты б у ­
деш ь вечн о ж ить в с е р д ц а х ск и ф ов .
— М н е н ел ь зя ум и рать, — ск азал а А тосса.
О н а затвор и л ась в св оей п ол утем н ой бр ач н ой палатке и
сл ед и л а , как к ол ебал ась степь, вы ш итая н а м атерчаты х ст е­
нах.
Н е ж н о й гр устью п ер в ой в л ю бл ен н ости и первы м п р ед ч у в ­
ствием счастья м ерц али васильки и к олок ольчик и. К овы ль
м он отон ны м и к ол ебан и я м и тв ер ди л о суетн ости в ся к ой л ю б ­
ви. О н пр и зы вал к д о л гу , к п од в и гу, к су р о в о м у сл у ж ен и ю
м атер и-степ и. Н о всем и л еп естк ам и тя н ул ся к со л н ц у гел и о ­
тр оп, готовы й отдать ж и зн ь за о д н у ул ы бк у. И так п о б е д н о
бы л о его вл еч ен и е, что всё о б ы д ен н о е, с м елк ой д у ш о й — п о ­
ш лы е каш ки, су р еп к и и купавы , ж а б р е и , к ук ол и , к ан уперы ,
л ю тики — весь п л ебс ст еп н ой п р и ти х и п р и таи л ся в траве,
уст у п и в м есто ал ой л ю бви гв о зд и к и м аков, т о р ж ест в у в сеп о ­
гл ощ аю щ ей страсти п и он ов .
А за стенам и палатки гр ом озд и л и сь тучи , п р и давл и в ая от­
вислы м и ж и в отам и м ал ен ьк и х сер ы х л ю д ей и л ош адок к с е ­
р ой о ск у д ев ш ей зем л е.
П о стр аш н ом у д р о ж а н ь ю почвы , л я зг у ж е л е за , крикам и
р ж а н ью А т о сса у зн а л а о при бы ти и войск а. О н о сар ан ч ей
сел о на всю ок р естн ость , и старейш ины стали тор оп и ться с
п о х о р о н а м и , боя сь , как бы трава к р угом н е ок азал ась съ е­
д ен н о й ср а зу и н е нач ался п а д еж ск ота.
П остави ли б ол ьш ую ч ер н у ю палатку, отн есл и т у д а св я ­
щ енн ы й кр ем невы й н о ж , кам енны й топ ор и в ер ев к у. В с е зн а ­
л и, что в н ей п р о и зо й д ет завтра, н о м олчали и н е пок азы вал и
вида. С тановье п р и ти хл о. Т олько и з о д н о го ш атра н есл и сь
крики, п есн и , завы вани е к остя н ы х д у д о к . Э то пи р овал и в ер ­
ны е д р у зь я цар я . З ав тр а им п р ед сто я л о встать на вечн ую
706

ПРИЛОЖЕНИЕ

ст р а ж у в ок р уг м огил ьн ого хол м а. И м бы ло в сё п о зв о л ен о в
и х п о сл едн и й д ен ь , и ни о д н а ск и ф ск а я ж ен щ и н а ил и д е в у ш ­
ка н е см ел а отк азать в и сп ол н ен и и и х ж ел ан и й .

V
В тот ден ь , к о гда стало и зв естн о о см ер ти И д а н ф и р са ,
А т о сса поч увствовал а, как в г р у д и у н ее д р о г н у л о . Т очн о
гл у х о й , ел е слы ш ны й у д а р в туго натянуты й бар абан . П р и ­
бл и ж а л а сь р а зга дк а ее ж и зн и . С к ор о отк р оется см ы сл путей ,
которы м и ш ла, и станет я сн о — зак л ю ч ал ся л и в н и х обм ан
ил и б о ж ест в е н н о е отк р ов ен и е? Ч ем б л и ж е д ен ь п о х о р о н , тем
н ео т в я зн ее р о к о в о й зв ук .
К то б у д е т тот новы й ск и ф ск и й царь, что в озьм ет ее, до ч ь
К и р а, как у к р а ш ен и е св оего вен ц а? С к олько р а з у ж е бы вала
он а п р и н а дл еж н о сть ю тр он а, и кто тольк о н е об л а д а л ею ?
Н о в сё забы вал ось , в сё п р ощ ал ось р ади в ел и к ой м инуты , к о ­
тор ая д о л ж н а настать. Ц ар и ц а играл а в кости с су д ь б о й .
З н а л а , что вы игры ш б у д ет ч у д о м , что к остей , м еч ен н ы х ее
счастьем , нет. И в сё ж е х о тел а играть д о п о сл ед н его .
К о гд а при ш ли войск а, ее охв ати л о б есп ок ой ст в о. О н п р и ­
ш ел с ним и. Э то о н а зн ал а, и его б л и зость сдел ал ась д л я н ее
м уч ен и ем . З у б ы стуч ал и , то ли от в н утр ен н ей д р о ж и , то л и
от х о л о д а . Н а д п р и ти хш и м становьем загнан ны м кон ем х р а ­
пел и к рути л ветер; в его н еи стов ом ф ы рк ан ьи бы л см ех н ад
ее за б р о ш ен н о сть ю , н а д тем , что он а — ц ар и ц а м и ра — п о п а ­
л а к ди к и м н ом адам и том ится от л ю бви к гр я зн о м у , зв ер о п о ­
д о б н о м у ск и ф у .
В есь д ен ь бы л о х о л о д н о , н о к в еч ер у п от еп л ел о, и н а с т у ­
п и л о так ое затиш ье, что м о ж н о бы л о слы ш ать плач р ебен к а в
д ал ек о м становьи . П алатка озар и л ась . Э то р а зд в и н у л и сь
тучи на краю степи и в о бр азов ав ш ую ся тр ещ и н у хл ы н ул а
ж ел та я , как вин о, за р я . Г де-то щ елкал бич, ск р и п ел а телега.
Т о гд а матерчаты е стены в зд р о гн у л и . Н о н е от ветра.
П ер ед нею стоял А д о н и с.
П о н а д о б и л о сь со бр ать в се силы , чтобы н е зак ри чать и не
упасть. С н ачала п о д ум ал а, что ее хотя т отдать н о в о м у вла­
стителю , и сд ел а л а о бо р о н и тел ь н о е д в и ж ен и е р у к о й , н о ск и ф
стоял н еп о д в и ж н о . Т а ж е ул ы бк а и то ж е л и ц о, ож и в ш ее,
п р еобр аж ен н ое.
707

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

К н ей п р и б л и ж а л ся в озл ю бл ен н ы й А ф р оди ты . Н е кам ень,
н о гор я ч ее тел о встретили ее р ук и , п р отя н уты е н е то д л я з а ­
щ иты , н е то д л я ж а д н о г о ул ов л ен и я счастья. П аден и ем в
б е з д н у бы л и п р и к о сн ов ен и я . Н ет, н е обм ан у та он а в П а ф о с е
и н е л о ж ь ю бы л а В ел и к ая ночь! Б л аго у х а н н ы й миг настал.
Ш л а р ок оч ущ ая гр оза. В ее огн е, в ул ы бк е бога р астая л о,
р аств ор и л ось тел о А тоссы , и он а п о зн а л а в ел и к ую тай н у с о ­
ед и н ен и я м у ж а с ж ен о й .

VI
Л еж а л а в сл а до ст н ом забы тьи, ни о чем н е д у м а я , н о зн ая ,
что сов ер ш и л ось ее р о ж д е н и е в н ов ую ж и зн ь , в ж и зн ь и сти н ­
н у ю , в ечн ую , н а д к отор ой н е властны ни см ерть, ни х о л о д
в сел ен н ой .
У ж е д а в н о р ассв ет п р осоч и л ся в п алатк у, становье н ап ол ­
н и л о сь гол осам и , д о л ет е л о в ар в ар ск ое п ен и е п о х о р о н . Ц ар и ­
ца н и чего н е зам ечал а. Е й к азал ось, что о н а н е в палатк е, а в
п ол е, степь н е с о ж ж е н а , н о вся в ц в етен и и и н а д нею , как
п р е ж д е , качаю тся к олок ольчик и, л еп еч ут что-то о б оп р а в д а ­
нии, о том , что он а ж и л а н е н ап р асн о.
Ц ари ц е ч у д и т ся загл уш ён н ы й крик и стон. О н а зн ает, что
это удав л и ваю т в ер ев к ой н а л о ж н и ц и ж е н ц ар я , н о ей не
страш н о и н е ж ал ь . О н а в спом ин ает оттаявш ий м р ам ор,
ож и в ш у ю у л ы б к у , в б е з д н е к отор ой так сл а д к о бы л о у т о ­
нуть, и ей я сн о , что б е з Н его н е цветут цветы и н е го л у б еет
н еб о . Где О н ? За ч ем он ее п ок и н ул ? У л ы бн ул ась се б е, как
р еб ен к у , б о я щ ем у ся потерять тол ьк о что п о д а р ен н у ю и гр уш ­
ку. Э то вел икая н еп р ав да, что его нет! О н н ер а зл у ч ен с нею ,
ин аче — в сё обм ан , в сё л ож ь!
П о дн я л а сь в тр ев оге.
С тановье о п у ст ел о . Н а р о д уш ел в п ол е. Т ам х о р о н и л и
того, кто сл ав ой п р ев зош ел в сех ц ар ей и чье им я н е з а б у д е т ­
ся вовеки. Х о р о н и л и и того, кто в н ев ед о м ы х зе м л я х за д а л е ­
ким П он том р о д и л ся ск и ф ом в д у ш е, п р ов и дел в ел и к ое п р е д ­
н азн а ч ен и е степ н ого н а р о д а и п р и ш ел к своим братьям в час
беды .
Н и к о д ем у ж е л еж а л в м огил е, н о царя н е бы л о. О н со в ер ­
ш ал на п о х о р о н н о й к о л есн и ц е п осл ед н и й пр ощ альны й к р уг
по степи . А и з ч ер н ой палатки п р и н оси л и п о с л е д н и х рабы нь
708

ПРИЛОЖЕНИЕ

и н а л о ж н и ц . О т гр у д ы и х тел по б ел о м у д н у м огилы п ауч ьи ­
ми лапам и вы ступ и ли струй к и крови.
Ж д а л и при бы ти я ц ар я . Н о в ол н ен и е нач алось н е с той
стор он ы , о т к у д а он д о л ж е н бы л появиться. Т ол п а с ш епотом
р ассту п и л а сь п е р е д А тоссой , у д и в л ен н а я ее устр ем л ен н ы м и в
п р остр ан ство тор ж ест в ую щ и м и гл азам и.
В н и х тр еп етал и отсветы к остр а и м еди , л уч и л и сь к р и ­
сталлы , пер ел и вал ась п о в ер хн ость о зе р . О н а п р ош л а ч ер ез
сон м варваров д о сам ой м огилы и, гл я дя н а ч ел ов еч еск и е
тела и кон ск и е туш и , си л и л ась что-то пон ять. П он я л а,
в сп ом н и ла, н о в л и ц е п р о и зо ш л о тольк о л егк ое д в и ж ен и е ,
как тень от обл ак а. Ч то ей см ерть эт и х ч у ж и х л ю д ей ? Р а зв е
о н а н е о г р а ж д ен а от ст р а х а ул ы бк ой Т ого, К то п р ед н а зн а ч ен
ей от века?
О тв ер н ув ш и сь от м огилы , сд ел а л а н еск ол ь к о ш агов по
ш и р ок ом у к р у гу в садн и к ов со св еси в ш и м и ся гол овам и, п о д ­
п ер ты х копьям и и д у б и н а м и . В сп ом н и л ся тот вечер в степ и ,
к огда о н и вдвоем о б х о д и л и так ой ж е к р уг м ертвы х н а е зд н и ­
ков. П р и п о м н и л ся тогдаш н и й у ж а с . Н о тепер ь о н а н е б о я ­
лась б л ед н ы х л и ц и о ск л абл ен н ы х ртов, св еж ей крови, ст е­
кавш ей по копьям . С ам а н е зн ая , зач ем , как тогда, п ош ла по
к р у гу и х о т ел а , чтобы О н бы л тут, р я д ом с нею , пусть такой
ж е н еп он ятны й, засты вш и й, м рам орн ы й.
И сл у ч и л о сь н еп оп р ав и м ое.
Н о ги ее п р и р о сл и к зем л е, а тел о ск овал а нем ота. О д н а
п ол ов и н а д у ш и стала бесстр аст н ой зр и тел ь н и ц ей и сп ок ой н о
н аб л ю да л а , как д р у га я сж ал ась , застон ал а, сл ов н о от у д а р а
н о ж о м . С м ертвого к он я ей ул ы бал ся А д о н и с и кровь алой
л ен той стек ал а у н его от виск а к п о д б о р о д к у .
— О н а ул етает д у ш о ю в тот м ир, — ш ептались ск и ф ы п р и
в и де охв ати в ш его А т о ссу о ц еп ен ен и я . О н и хр а н и л и ти ш и ну
д о того м гновен ия, к огда ж и зн ь сн ов а в ер н ул ась к н ей и о н а
дв и н у л а сь прочь от м огилы .
Т еп ер ь гл а за ее, п огаси вш и е св ои огн и, п о х о д и л и на и с ­
ступ л ен н ы е гл а за х а л д еев , что сов ер ш ал и н а И стр е плач о
Ф а м у зе .
П лач ут травы п о л ей ок р ест, плачут кар обы , плачет в ок р уг
н и х чащ а л есн а я . О м у ж е р еш ен и й , которы й не в озв р ащ ает­
ся, о л у ч еза р н о м д р у г е И ш тар п ечал и тся степ н ой ш алаш .
О ж ест о к о м , которы й н е в озв ращ ается.
709

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

П ок азал ась п о х о р о н н а я к ол есн и ц а. Е й п р едш еств овал и
к он ск и е табун ы , стада бы ков и бар ан ов , п р и н а д л еж а в ш и х
И д а н ф и р с у , а так ж е его рабы . Н адр ы в н ы й плач см еш и вался
со зв о н о м м еталла. З в о н и л и к ол ок ол а, тер я в ш и еся в зо л о т о й
б а х р о м е и ж о л у д я х , окай м л явш их ярк и й б а л д а х и н , п р о ст ер ­
ты й н ад п о в о зк о й . К о л о к о л а ви сели так ж е н а р езн ы х ст ол ­
б а х , п о д д ер ж и в а в ш и х б а л д а х и н , и н а св ер к ав ш и х зол отом
п о п о н а х и с б р у е восьм и кон ей , за п р я ж ен н ы х в к ол есн и ц у .
К о гд а гр ем ящ ая хр ам и н а п р и бл и зи л ась к м огил е, ув и д ел и
ш ед ш и х за гр о б о м ок р ов ав л ен н ы х л ю д ей с р астр еп анн ы м и
в олосам и и д и к о б л уж д ав ш и м в зор ом . О т н о ж ев ы х р ан , н а­
н есен н ы х с е б е в п ути , н ек отор ы е истек ал и кровью . И х п р и ­
х о д и л о с ь вести п о д р ук и . Д р у г и е и сп уск ал и вопли так ого от­
чаяни я, что м ол оды м ск и ф ам , впервы е видевш им п о х о р о н ы ,
н е в ер и л ось, б у д т о это наем н ы е плакальщ ики. Т олько р о д с т ­
вен н и к и И д а н ф и р с а бы ли печал ьн о м олчаливы . О н и н есл и
его за м о р ск и е вазы , н ап ол н ен н ы е в ин ом , кум ы сом , ол и в к о­
вым м аслом . Н есл и м едн ы е котлы с п и щ ей д л я пок ойн ик а,
п р едм еты в о о р у ж ен и я и дом аш н ей утвар и. Н и о д и н царь н е
у н о с и л с со б о ю столько в за г р о б н у ю ж и зн ь . Л еж а в ш ем у в
гр о б у И д а н ф и р с у ск азали:
— А к ази й , конь твой, с тобой ! Н и к о д ем , д р у г твой, с т о ­
б о й . М а тр а х а , ж ен а твоя, с тобой! А й на, ж ен а твоя, и Гипер о х а , ж ен а твоя, — т о ж е с тобой!
Н а зв а л и по им ени в сех д р у зе й , вставш и х н а ст р а ж у в о­
к р уг кур ган а, п ер еч и сл и л и р абов и кон ей , п о л о ж ен н ы х в м о­
ги лу.
К о гд а гр об с вы р езан ны м и н а нем кры латы м и, когтисты ­
ми зв ер я м и стали сп уск ать в зем л ю н а в ер ев к ах и з к он ск ого
в ол оса, н еск ол ь к о ч ел ов ек за р еза л о сь н а краю ям ы .
П отом стен ан и я р азом см олк ли , тол п а отодв и н ул ась , и
старейш ий и з ск и ф о в , вы йдя на с е р е д и н у к р уга, зая в и л , что
царь н е у м ер . В се стоявш и е п о б л и зо ст и п о д х о д и л и к ям е и,
загл я н ув в н ее, п о д т в ер ж д а л и , что царь в сам ом д е л е не
ум ер: он сп ит п о д своим свер каю щ им п ол огом . О д н и у в ер я ­
л и, б у д т о гр у д ь его в зды м ается от д ы х а н и я , д р у г и е зам ечал и
р ум я н ец на щ ек а х . Х отя от Н и к о д ем а и от И д а н ф и р с а и с х о ­
д и л сильны й за п а х тл ен ия, ск и ф ы и зощ р я л и сь во л ж и , п р и ­
в од я нов ы е док а за тел ь ств а того, что И д а н ф и р с ж и в .
О н н е у м ер , он ж и в ой у х о д и т от нас! П рощ ай , И д а н ф и р с!
710

ПРИЛОЖЕНИЕ

К о л есн и ц у , на к отор ой п р и в езен о бы л о тел о, р азл ом ал и
н а м елк и е куск и и р а зб р о са л и в ок р уг м огилы . З н а т н ы х ста­
ли угощ ать вин ом , а п р остой н а р о д кобы льим м ол оком .
Л ю д и пили и гр ом к о хв ал и л и И д а н ф и р с а и Н и к одем а.
К о гд а настал о врем я закры вать я м у, в тол п е п р о и зо ш л о
зам еш ател ьство. К то-то с ш ум ом п р о д и р а л ся ск в озь тол щ у и
кричал, н ар уш ая тор ж ест в ен н ость п о х о р о н . П ер ед м оги л ой
оч ути л ся красн ы й от в ол н ен и я и п осп еш н ой х о д ь б ы чел овек .
О н , за х л еб ы в а я сь , п р огов ор и л н еск ол ь к о сл ов , от к отор ы х
п о тол п е п ош ел гром к ий говор и р адостн ы е возгл асы .
Ц ар и ц а почтила ск и ф ск и й н а р о д . О н а согл аси л ась лечь в
м оги л у с И д а н ф и р со м .

VII
В ее ч есть с д е л а л и н а р у к о я т к е ц а р ск о го т о п о р а н о в о е з о ­
л о т о е к л ей м о , у в ек о в еч и в ш ее е е им я. П р и н е сл и л у ч ш и х
б о б р о в , сам ы е д о р о г и е о ж ер ел ь я , бр асл еты , и в то в р ем я ,
как зн а тн ей ш и е ж ен ы обл ач ал и е е в м е х а и в зо л о т о , д е в у ш ­
ки п ел и св а д еб н ы е п е сн и . П отом в сем н а р о д о м св ел и н а
б л и ж а й ш и й к у р га н п е р е д л и ц о В ел и к о й М ат ер и . Т ам , н а с а ­
м ой в ер ш и н е, н а д страш ны м ск и ф ск и м п р о ст о р о м ч ер н ел
в р еза н н ы й в н е б е б е с ф о р м е н н ы й и д о л с ед в а о б о зн а ч е н н о й
го л о в о й . Т ол ь к о б о л ь ш и е г р у д и д а тя ж ел ы й , отв и сш и й д о
зем л и ж и в о т в ы п и р ал и и б л ест ел и от п р и к о сн о в ен и й с к и ф ­
ск и х ж ен щ и н .
А т о ссе зн ак ом а бы ла эта р асп ол заю щ ая ся к осн ов ан и ю
м асса, эта ч ер н ая глы ба б е з л и ц а — и значальны й , п р ед в еч ­
ны й, бл агой и кар аю щ ий к о н у с. О н а п р остер л ась н и ц и о б л о ­
бы за л а х о л о д н ы й кам ень.
О тту д а нач ался п осл ед н и й путь к палатке см ерти .
Н е д о х о д я сотн и ш агов, н а р о д остан ов и л ся , п р ост и л ся с
ц ар и ц ей и п осл ал с н ею п о сл ед н и й при вет И д а н ф и р с у .
О ди н ок ая , п одош л а он а к тя ж ел ой зан авеси , закры вавш ей
в х о д . Там бы ло м олчание п одзем ел ья , ночь б ез зв езд , п р о ­
странство б ез п р едел а, время б е з кон ца и начала, в еч н ость ...
В сю ж и зн ь д ум ал а о вечности и с детства зн ала, что это б е з д ­
на, ничто. Т еперь всей д уш ой хотел ось верить, что Н И Ч Т О
это К Т О -Т О . Н е оттуда ли приш ла влады чица П аф оса? Н е
711

Ульянов Н.И. Исторический опыт России и украинский сепаратизм

ту д а ли уш ел ее возл ю бленн ы й? Т у д а ж е и дет она, причастив­
ш аяся вы сш ей р адости и утративш ая в к ус к зем ны м п лодам .
В п р ед в еч н у ю ти ш и ну, во в сем и р н ое м ол чан ие.
Ей казалось, что кругом у ж е всё зам ерло в этом молчании,
так что слыш но было, как далеко в степи зарж ал ж еребен ок.
К огда этот звук долетел д о Атоссы, рука ее, поднятая, чтобы
откинуть завесу, опустилась. О на крепко сж ала себе горло и ни
др ож анием плеч, ни наклоном головы не выдала закрутивш его­
ся внутри смерча.
С тоял а п е р е д п алатк ой так д о л го , что вся бесч и сл ен н ая
тол п а затаи л а д ы х а н и е. К аж ды й о ся за л н еп ом ер н ую тя­
ж ест ь , н ав ал и в ш ую ся на ц ар и ц у.
Н о вот о н а в зя лась за край зав есы , п ер еш агн ул а п о р о г п а­
латки, ск ры лась в ее тьм е. С кры лась от в есел ого д н я , от св е­
та, от ж и зн и .
И это бы л первы й к р уг ее бл аж ен ств а.
Н и к то и з стояв ш и х сн а р у ж и н е в и дел , как п ок л он и л ась ей
в н оги костл явая, б е зо б р а зн а я ст а р у х а , как обв и л а в ок р уг
ш еи в ер ев к у, п р оп и тан н ую п отом и кровью , и как, п р о к р и ­
чав стр аш н ое зак лятье, у д а р и л а ее крем невы м н о ж о м в р еб ­
ра, в то врем я как д в а ск и ф а тя н ул и за концы веревки. Н е
в и дел и ж а л о б н о раск р ы в ш егося рта, р ук , сп охв ат и в ш и хся
сдел ать что-то п о с л е д н е е и сам ое н у ж н о е , гл аз, у зр ев ш и х в
к ор отк ом , как вспы ш ка, м гновен ьи всю св ою п р еж н ю ю
ж и зн ь . И н ек о м у бы л о п оведать и сти н у, что отк ры лась ей в
тот миг. К ней п р и б л и ж ал ось что-то в г р о зе и м ол н и я х. В о з ­
н и к гул п а ф о сс к о й б е з д н ы ...
И это бы л в тор ой к р уг ее бл аж ен ств а.
П уть к м оги л е бы л к ор оток и в ел и к ол еп ен . В арвар ы в о з­
дав а л и ей ц а р ск и е поч ести , н о х о р о н и л и , как н евесту: п о л о ­
ж и л и н а о т дел ь н о е л о ж е , о гр а ж д ен н о е м ечам и, д а л и в п р а­
в ую р у к у м ак, чтобы о н а забы л а о б этом м и р е, чтобы о н не
сн и л ся ей . А в л ев у ю п ол о ж и л и тон к ую ветк у л о зы , чтобы и з
в сего, что есть н а зем л е, всп ом и н ал а тольк о лю бовь.
Е е о п усти л и в б ел у ю гл и н у, п о л о ж и л и гол овой к си д я щ е­
м у на к о н е А д о н и су .
И это бы л третий к р уг ее бл аж ен ств а.
А потом я м у зак ры ли бр ев н ам и , зав ал и л и гл и н ой и стали
насы пать х о л м . К а ж ды й воин д о л ж е н бы л на щ ите п р и н ести
ч ер н о й степ н о й зем л и во сл ав у п о г р еб ен н ы х гер оев . Д еся тк и
ты сяч л ю д ей у стр ем и л и сь со в сех ст ор он с тор ж ествен н ы м и
712

ПРИЛОЖЕНИЕ

н ош ам и . Н есл и в се, от сам ы х зн атн ы х д о сам ы х п р ост ы х.
Д а ж е д ет и сп еш и л и хоть горсть бр оси ть н а в ел и к ую м оги л у.
З е м л я сы палась к аскадам и и ск о р о к н еб еса м в о зн е сся па­
м ятник ом вечн ой славы черн ы й, к о н у со о б р а зн ы й , как па­
ф о с ск и й бэти л , кур ган , сх о р о н и в п о д с о б о й А т о ссу , до ч ь
К и р а, су п р у г у Д а р и я , ц ар и ц у п е р си д ск у ю .

ПРИМЕЧАНИЯ
Раздел 1
Исторический опыт России
Речь, произнесенная 13 мая 1962 г. на собрании, посвященном
1100-летию .Государства Российского в зале N ew York C ity
C ollege, и повторенная в Париже 7 июня 1962 г. в зале Русской
Консерватории.
Впервые опубликовано: Ульянов Н. Исторический опыт Рос­
сии. — Нью-Йорк: Printed By Rausen Bros, 1962. — 32 с.
Публикуется по: Ульянов Н. Скрипты. Сб. статей. — Мичиган:
И зд-во «Эрмитаж», 1981. — С. 200—227.

История и утопия
Впервые опубликовано: Шварц-Омонский [Ульянов Н .И .] И с­
тория и утопия / / Русский демократ (П ариж ). — 1951. — № 1.
Публикуется по: Ульянов Н. Спуск флага. — Нью-Хэйвен:
И зд. автора, 1979. — С .61—71.

Русское и великорусское
Впервые опубликовано: Возрождение (П ариж ). — 1967. —
№ 185.
Публикуется по: Ульянов Н. Диптих.
— Нью-Йорк,
I. Basdikirzew Buchdruckerei, 1967. — С. 209—226.

Комплекс Филофея
Впервые опубликовано: Новый журнал (Н ью- Й орк). —
1956. - № 45.
Сверено по: Ульянов Н. Комплекс Ф илоф ея / / Вопросы исто­
рии. - 1994. - № 4. - С. 1 5 2 -1 6 2 .

Роковые войны России
В п ер в ы е оп убл и к ов ан о: Н овы й ж у р н а л (Н ь ю - Й о р к ). —

1976. - № 125.
Публикуется (в сокращении) по: Ульянов Н. Скрипты. Сб. ста­
тей. — Мичиган: И зд-во «Эрмитаж», 1981. — С. 163—175.
714

ПРИМЕЧАНИЯ

Раздел 2
«Патриотизм требует рассуждениям
Впервые опубликовано: Новый журнал (Н ью -Й орк). —
1957. - К° 47.
Публикуется по: Ульянов Н. Диптих. Нью-Йорк, I. Basdikirzew
Buchdruckerei, 1967. — С. 145—161.

«Басманный философ»
Впервые опубликовано: Мысли о П. Чаадаеве / / Опыты. —
1957. - № 8.
Публикуется по: Ульянов
Н. Диптих.
— Нью-Йорк,
I. Basdikirzew Buchdruckerei, 1967. — С. 162—188.

Ignorantia est
Впервые опубликовано: Воздушные пути. — 1960. — № 1.
Публикуется по: Ульянов
Н. Диптих.
— Нью-Йорк,
I. Basdikirzew Buchdruckerei, 1967. — С. 189—208.

Замолчанный Маркс
Впервые опубликовано: Возрождение (П ариж ). — 1968. —
К? 201.
Публикуется (в сокращении) по: Ульянов Н. Скрипты. С6. ста­
тей. — Мичиган: И зд-во «Эрмитаж», 1981. — С. 119—147.

Раздел 3
Происхождение украинского сепаратизма
Впервые опубликовано: Ульянов Н .И . П роисхождение украин­
ского сепаратизма / / Возрождение (П ариж ). — 1965. — К°К°
1 5 9 -1 6 8 .
Публикуется по первому отдельному изданию: Ульянов Н .И .
Происхождение украинского сепаратизма — Нью-Йорк, 1966
(М адрид, 1966).
Сверено по: Ульянов Н .И . Происхождение украинского сепара­
тизма. — М.: Индрик, 1996. —
’’h t t p : / / chronickg. a p p sp o t.co m /w w w .d eb ry a n sk .ru /~ m irl7 /
u krsep -l.h tm ”
”h ttp ://c h r o n ic k g . a p p sp o t.co m /w w w .d eb ryan sk .ru / ~ m ir l7 /
u krsep -l.h tm ”, 287 с. (репринт).

Происхождение украинцев и великорусов в свете сепаратист­
ской «науки»
Публикуется по изданию: Единая Русь. — 2005. — 14 марта.
715

Ульянов Н .И . Исторический опыт России и украинский сепаратизм

Один из забытых
Впервые опубликовано: Новое русское слово (Н ью -Й орк). —
1963. — 26 мая.
Публикуется по изданию: Ульянов Н. Спуск флага. —
Нью-Хэйвен: И зд. автора, 1979. — С. 99—121.

Приложение
С.Ф. Платонов
Впервые опубликовано: Новый журнал (Н ью -Й орк). — 1977. —
№ 126.
Публикуется по изданию: Ульянов Н. Спуск флага. —
Нью-Хэйвен: И зд. автора, 1979. — С. 125—136.

После Бунина
Впервые опубликовано: Новый журнал (Н ью -Й орк). — 1954. —
№ 36.
Публикуется по: Ульянов Н. Скрипты. Сб. статей. — Мичиган:
Изд-во «Эрмитаж», 1981. — С. 25—48.

Об историческом романе
Впервые опубликовано: Новый журнал (Н ью -Й орк). — 1953. —
№ 34.
Публикуется по: Ульянов Н. Скрипты. Сб. статей. — Мичиган:
И зд-во «Эрмитаж», 1981. — С. 59—64.

Атосса (роман)
Впервые опубликовано: Возрож дение (П ариж ). — 1950. —
№Хо 10, 12; 1951. - № № 14, 16, 17, 18; 1952. - № № 20, 21, 22.
Первое отдельное издание: Ульянов Н. Атосса. Нью-Йорк:
И зд-во им. Чехова, 1952. — 204 с.
Печатавшийся первоначально в журнале «Возрож дение» роман
был подвергнут автором значительной переработке и в 1952 году
вышел в исправленной редакции.
И дея романа возникла у автора в годы Великой Отечественной
войны. П оход персидского царя Дария в Скифию, в конце шестого
века до нашей эры был понят им как прообраз всех последующих
великих походов завоевателей в глубь России.
Две с половиной тысячи лет тому назад территория будущ ей
России служила ареной грандиозных событий. Разросшаяся импе­
рия Дария, включавшая пространство от И нда до Босфора и от
Кавказа и Туркестана до Судана, нависла тяжелой угрозой над
всем Средиземноморьем и, прежде всего, над Грецией — очагом и
средоточием тогдашней культуры. С ее падением владычество Да­
716

ПРИМЕЧАНИЯ

рия могло бы считаться по тем временам — всемирным. Но тут вы­
ступила скифская сила в лице полудикого, но воинственного степ­
ного народа, не сокрушив которого, нельзя было рассчитывать на
покорение Эллады. Северо-восточные варвары сыграли роль за­
щитников мировой цивилизации. Они приняли на себя всю силу
удара армии Дария.
В этой войне обнаружился особый способ ее ведения (заманива­
ние врага вглубь своих территорий), который получил впоследст­
вии название «скифского».
В историческом романе Н .И . Ульянова все важнейшие факты й
общие контуры событий даны в соответствии с источниками и с ли­
тературой по этому вопросу. Н о есть и сознательные отступления
от исторических толкований, особенно в отношении героини рома­
на — Атоссы и всей любовной линии повествования.

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие ...................................................................................................
РАЗДЕЛ

5

1

Исторический опыт Р о с с и и ...................................................................
История и утопия ....................................................................................
Русское и великорусское ......................................................................
Комплекс Ф илофея
.................................................................................
Роковые войны России ..........................................................................

23
50
60
76
97

РАЗДЕЛ 2
«Патриотизм требует р а с с у ж д е н и я » .....................................................111
«Басманный философ» (М ысли о Ч а а д а е в е )................................... 126
Ignorantia est .................................................................................................. 149
Замолчанный М а р к с .................................................................................... 166
РАЗДЕЛ 3
П роисхождение украинского сепаратизма ...................................... 199
Запорожское казачество ......................................................................204
Захват Малороссии к а з а к а м и ........................................................... 223
Борьба казачества против установления государственной
администрации в М а л о р о сси и ........................................................... 242
Начало «идеологии» .............................................................................268
Установление крепостного права в М а л о р о с с и и .....................279
Катехизис
..................................................................................................294
«Возрож дение» ....................................................................................... 329
Первые организации .............................................................................359
Галицийская ш к о л а ................................................................................ 390
«Формальный национализм» ........................................................... 422
Происхождение украинцев и великорусов в свете
сепаратистской « н а у к и » .............................................................................465
Один из з а б ы т ы х ...........................................................................................487
718

П РИ Л О Ж ЕН И Е
С .Ф . П л а т о н о в .............................................................................................. 511
После Б у н и н а ..................................................................................................520
Об историческом романе ......................................................................... 543
Атосса (р о м а н )..................................................................................................549
На Босфоре .............................................................................................. 549
В П а ф о с е ..................................................................................................... 577
В О л ь в и и ..................................................................................................... 593
На краю с в е т а ...........................................................................................601
В степях ..................................................................................................... 607
В п о х о д е ..........................................................................' ......................626
В р а г ................................................................................................................636
Великая Н о ч ь ...........................................................................................650
Путем Афродиты ....................................................................................659
Я — Дарий Ахеменид ......................................................................... 677
Курган .........................................................................................................696
Примечания

714

Ульянов Николай Иванович
ИСТО РИЧЕСКИЙ ОПЫ Т РОССИИ
И УКР А И Н С КИ Й СЕПАРАТИЗМ

Ответственный редактор П.М . Кожемяко
Корректор Т.Ф. Попов
Технический редактор В.Е. Селянинова
Компьютерная верстка С. В. Арефьев
Художественное оформление С. В. Алексеев

Издательский Дом «РУССКИЙ ОСТРОВ

Подписано в печать 19.10.2015. Формат 60x90 У 16.
45,0 печ. л.. Тираж 2000 экз.
Заказ N° 525
Отпечатано в ООО «Контраст»
Санкт-Петербург, проспект Обуховской Обороны, д. 38.

S
S -

и §

и СО
В книге выдающегося историка (последнего
ученика академика С.Ф. Платонова), писателя, пу­
блициста, беженца-эмигранта «второй волны», рус­
ского патриота-государственника Николая Ивано­
вича Ульянова (1904-1985) публикуются его сочи­
нения о ключевых особенностях исторического
опыта России, решении национального вопроса,
происхождении и сути украинского сепаратизма.
Его работы не раз становились предметом поле­
мического обсуждения («Басманный философ» о взглядах П.Я. Чаадаева на Россию; «Замолчанный
Маркс» - обзор забытых статей К. Маркса и др.).
В 1966 г. вышла монография «Происхождение
украинского сепаратизма», до сих пор пока един­
ственное фундаментальное исследование по дан­
ному вопросу.
Книга адресована думающим читателям, не те­
ряющим надежды на духовное процветание России
и реально желающим участвовать в ее возрождении.

og
н
нн
i-Q

К С
ш

о

и

S «

и8
«
к
X

S S
Он
О

£

н
и

S
со

о
X

с*
А
£

сЗ
О
S
■>

X