Цена 10 коп.
72934
ПОЕТСК
Эауаеаас
МеЖелайтис
Песня ^емдне
• ЭДУАРДАС МЕЖЕЛАЙТИС
• ПЕСНЯ О НЕМАНЕ
СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ • ПЕРЕВОД С ЛИТОВСКОГО
Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота
СОВЕТСКИМ ВОИН
№ 3 (646) 1971 год
лЛдуардас Межелайтис — литовский поэт, имя которого  стя-хи которого знают повсеместяо. Он тио и раздумчиво произносит слова на своем древнем литовском языке, и громоносное эхо повторяет их на языках народов Советского Союза, на языках народов мира.
О чем так взволнованно поет Эдуардас Межелайтис?
Красная строка, стержневой образ, основа основ поэзии его — Человек. Человек с большой буквы. Чудо из чудес. Он держит на поднятых над головой руках земной шар. Он живет с сознанием своего могущества. Если вглядеться в суть образов поэта, то их родословная ведет в глубины народной истории Литвы, в историю ее революционного движения. Литовцы-крестьяне, литовцы-рабочие и литовцы-воины — вот истинные герои его произведений.
Комсомолец-подпольщик, журналист, общественный деятель, поэт военного поколения, кровно связанный с 16-й литовской дивизией,— это вехи жизненного пути лауреата Ленинской премии Эдуардаса Межелайтиса. Он постоянно в работе. Стихи, проза, статьи, выступления, поездки... Почти каждый год из-под
его пера выходит новая книга, а то и две-три. Это на редкость трудолюбивый художник. Общественник, воспитатель молодежи, трибун. Долгие годы он был бессменным руководителем Союза писателей Литвы.
Не довольствуясь уже найденными формами стиха, Эдуардас Межелайтис ищет все новые способы выразительности. Вот почему новизна и необычность его образов заставляют и воображение читателя работать усиленно и творчески. Дорогу осилит идущий — гласит присловье. Наш поэт — идущий.
Его перу принадлежат слова, выражающие все существо его творчества:
Так стою: Я, человек, Я, коммунист.
В этой книге собраны стихи Эдуардаса Межелайтиса, написанные в разные годы. Наряду с произведениями военных и первых послевоенных лет, совпавших с молодостью поэта, здесь помещены произведения недавней поры, знаменующей зрелость художника.
Певец Советской Литвы, видный представитель литературы социалистического реализма, Эдуардас Межелайтис прошел большой жизненный и творческий путь. На этом пути у него были решительные победы, на которые равнялись не только поэты Литвы. В стихии родной речи он нашел такие возможности, которые позволили вывести литовскую поэзию на всесоюзную и, можно теперь смело сказать, мировую художественную орбиту. Он прокладывает пути, по которым идут его многочисленные последователи. Это делает его певцом нового человечества, строя* щего коммунизм.
ОГОНЕК
От неправды мир задохся, Но средь горя и тревог В сердце Ленина зажегся Жаркой правды огонек. Вот лесами и полями Искры ветром понесло. Охватило мигом пламя И столицу и село, По казармам покатилось, Появилось в шалаше,— Петушками задымилось В каждой пламенной душе,— Так сияет над вселенной, Сердцем ленинским высок, Негасимый и нетленный Жаркой правды огонек.

эхо войны
I. Дорога
Выхожу на мертвую дорогу.
Сквозь туман она блестит в огне... Ночь пустынна. Но не внемлют богу Эти плиты в чудной тишине.
Тяжек посох странника и-гулок И былое будит из могил...
Вот зашевелилось и проснулось.
Но поднять достанет ли мне сил?..
Может, воспарить мечтою в воздух? Там звезда с звездою говорит...
— Подними, прижми к груди свой посох, — Слышится мне голос среди плит..,
И в сиянье голубом небес Карабин держу наперевес...
2* Негатив
Не спишь. Сквозь сумятицу снега Глядишь на меня, хорошея...
Оконце твое возле неба Привиделось мне из траншеи.
На черном, слепом негативе Белеют дрожащие угли.
Тебя не могу я не видеть.„ Увидеть тебя я смогу ли?..
Мороз нарастает с восходом. Окно закрывает, как ставень. Когда же начнется?..
Чу! Что там?
Тревога?
Команда?
Отставить...
Звезда, как ракета, слетает.
Что я загадаю?.. Светает—
3. Непобежденный
Ты зачислен в герои И почти уже свят. Но пчелиные рои Не жужжат, а свистят.
За воронкой воронка... Жаворонок свистит...
Даже божья коровка, Будто пуля звучит.
Свищут стебли и аист. Этот жуткий мотив Лишь одно означает. Означает: ты жив.
...тяжелораненый, он семь дней пробирался к своим по ничейной земле.
Пусть одни только пули Ловит раненый слух В многошумном июле. Хорошо, что не глух...
Наползают минуты Через жесткую рожь. Обессилевший, лютый, Им навстречу ползешь.
Ты ползешь через поле По ничейной земле, Пропадая от боли С головою во мгле.
Что теперь ощущаешь От своих вдалеке, Мотыльку объясняешь На его языке.
Все ничейное: нива И ползущий по ней. Обжигает крапивой Это чувство: ничей...
Но затем лишь из боя Он и вышел живым, Чтоб ничейное поле Стало снова своим!
...За колючей оградок Он сорвал василек.
А о лучшей награде И мечтать он не мог.
4.	Каменные слова
Солдат шагает...
...Танк у дороги Стоит посреди развалин.
...Дуб поведал солдату в тревоге, Кем был он наземь повален...
...Солдат шагает...
...Ветер боя, Ветер в развалинах свищет... ...Серого камня лицо тупое, Крапива да пепелище...
«.Солдат шагает...
Идет и слышит:
и
Мертвая тишь повсюду... ...Солдат шагает...
Камень дышит — Дыханье подобно гуду...
Солдат шагает...
...И камень слова В душе оседает грузно...
Солдат шагает...
Душа сурово И грозно звучит, и грустно... ...Солдат шагает...
Солдат шагает...
...Солдат Шагает...
5.	Утро
Утро несет вдоль заснеженных улиц Свой фитилек синеватый.
Надо вставать.
Воробьи проснулись.
Слышится скрежет лопаты.
Утро хлопочет уже спозаранок.
Волосы мне ерошит.
Воду выталкивает из крана.
Ботинки шарит в прихожей.
Утро, — Как и должно быть, Наверно, — Хлебом-солью встречает И, усадив за стол человека, Стакан наливает чаем.
В руки шапку сует и перчатки, А в карман — сигареты И пропадает в окне без оглядки, В белое разодето.
Я на него похож, Пожалуй, — Виски, словно вишня в мае... Утро вовсе не убежало. На улице поджидает.
Двери подъезда ежеминутно
Ухают гулким снарядом.
И я выхожу.
И мирное утро Шагает со мною рядом...
6.	Выбор
Приемлю...
Приемлю...
Приемлю...
Но что?
И колос.
И мятлик.
И землю, Цветущую завороженно.
И дождь...
И прозрачное небо...
И первую
весть жаворонка... И запахом
РУты и хлеба Насыщенный ветер...
И лемех,— Пера он
острее и тоньше, —
И след
от него в поколеньях Намного
сохранней и дольше.м И руку работника,
ныне Оплодотворившую землю, В свою я беру, как святыню. Приемлю...
Приемлю...
Приемлю... Отвергну...
Отвергну...
Отвергну.. Но что?
Ненасытную скверну, Апокалиптический лемех, Кровавым конем волочимый...
И след от него в поколеньях, Широкий и неизгладимый...
Ожоги
огня и железа, Кровавые пекло и наледь, — Все то, что еще не исчезло И намертво врезалось
в память.. И помыслы
нелюди этой,
Увертки ее и уловки,
И бомбу
(А В), над планетой
Висящую вновь на бечевке...
И эту костлявую РУиу, Которая сеет не зерна, Не хлеб собирает, а муку
На ниве пустынной и черной...
ПЕЙЗАЖ
Я не узнал родной дороги.
Асфальт струится в полутьму.
Крест придорожный. Он в тревоге —* Тропинка заросла к нему.
Столб электрический и рядом — Распятье... На исходе дня Глядит неверным, тусклым взглядом,—* Но словно узнает меня...
Крест удивился, вдруг увидя Прохожего, что батраком Здесь жил в нужде, в беде, в обиде. Потом, скорбя, покинул дом. Он поразился, что прохожий Пред ним не клонит головы. К А солнце прячется за рожью, \ Покинув поле синевы.	\
В колхозном клубе и в конторе ' Огни зажглись — к звезде звезда, И я взглянул на столб, который Взвалил на плечи провода, Чтобы в колхозную деревню Свет новой жизни принести.
Кто этот крест согбенный, древний Поставил на большом пути?
Его поставил здесь стяжатель, Кулак, что кровь народа пил. Его усердно настоятель Святой водицей покропил. Ксендзам бездушным на потребу, В угоду толстосумам он, Крест придорожный, вскинут к небу, Над нашим горем вознесен.
Отцу внушал он страх немалый, И кланялся отец кресту, Но в сторону зевнет, бывало, Свернет с дороги в темноту. В отце кипит, клокочет злоба, Он озирается окрест:
Ужели, думает, до гроба Нести неволи тяжкий крест.
Я помню: кончилось терпенье, Мы хлеб и счастье шли искать. С мольбой, прощаясь, на коленях К кресту в слезах припала мать. 16
Отец стоял, угрюмый, рядом. Он подошел к ней, возмущен, И руку протянул: «Не надо! Не плачь, ведь не поможет он!..»
Мать поднялась. Рукой дрожащей Слезу смахнула. Мы пошли. Поля пустые. Ветер в чаще. И над деревнею вдали, Как тень, виднелся крест убогий, И было холодно в ночи, Но впереди, в конце дороги — Рассвета первые лучи.
Шли дни. Над пыльною тропою Склонялся крест из года в год. Тропу, что заросла травою, Покинул, позабыл народ. Чужой, с годами все негодней Остался доживать свой день. По-новому живут сегодня Крестьяне наших деревень.
Здесь молотилки дробь живая, И радио звучит кругом.
Здесь электричество, сияя, Заходит смело в каждый дом. Теперь деревня каждой крышей Вцепилась крепко в провода, И дальше видит, глубже дышит, Спешит в грядущие года.
Дорожный крест грустит жестоко, Ему бы вечным сном уснуть. А столб стоит, и струи тока Бегут, — закрыт обратный путь. Высокий столб — прямой, красивый — Стоит, по жилам гонит кровь, Гудит...
Так набирает силу Всепобеждающая новь.
ВЕСЕННЕЕ
В Дубйсе качаются льдины, За льдиною льдина плывет, Вблизи журавлиного клина
В лазури —
Семенов, пилот.
Летит он высоко-высоко, К нему обращается рожь: «Привет тебе, царственный сокол! Ты что там в машине везешь?»
Просторны небесные сини, Прозрачная даль впереди, У верного сына России Хорошее сердце в груди.
Он вырос в колхозе, он знает И силу и нужды земли, Земля зеленеет родная
В синеющей дымке вдали.
Снижается. Круче и круче. Нажал на рычаг он —
и рад: На зелень нежнейшую
тучей Посыпался суперфосфат.
Семенов планирует ниже.
Как молод он, как он хорош!
Прощается с полем: «Расти же
Высоко, литовская рожь!..»
Летал он от края до края, За кругом вычерчивал круг. Колхозник, его провожая, Сказал:
«Благодарствую, друг!..» 18
СКВОРЕЧНИК
Птице бездомной, увы, нелегко, Тем более — человеку.
Птица летит далеко-далеко, Ищет кров и опеку.
Четыре дощечки я накрепко сбил.
И вот она — птичья квартира.
Отрадно мельканье легчайших крыл, Что стали эмблемой мира.
Бездомную птицу всех лучше поймет Тот, кто сам бездомен.
Я слушаю деда который год, И смысл его слов огромен:
— Два скворца совершают полет Вместе со всей природой.
Вглядись же в этот круговорот, Будь вровень с его свободой!
И дед сбивает скворечник свой
И внучку зовет свою,
И домик, обласканный синевой, Я в высоте узнаю.
На дудке дудит скворец-новосел, И мы подпеваем ему.
Земля перед нами, что круглый стол, И все мы в своем дому.
МЯТЕЖНАЯ СВЕЖЕСТЬ БЕРЕЗЫ
Еще в шинели и под каской, еще с заряженной винтовкой иду дорогою солдатской, землею отчею, литовской.
Вдруг возникает ствол белесый, летящий к солнцу, словно дым. И вот стою перед березой, как перед другом фронтовым...
А может, снова надо мной склонился врач из медсанбата? Ну что ж, закурим по одной, погреемся в лучах заката.
И песню старую споем нескладно — тенором и басом. Команда хриплая: — Кругом! И шагом марш! Тяжелым шагом...
Усталым шагом... Марш! Туда, через окопы, сквозь пожары, как два солдата... Вдруг вода и комья глины задрожали.
— Прощай! — царапаю штыком.
— Иди ты к черту, мне ведь больно И вдруг в плечо меня ладонью, и я, как в прошлое, — в окоп...
— Дай хлеба... — тянется ветвями ко мне. И я ломаю хлеб, встаю, несу великий гнев через окопы и сквозь пламя...
ВОЗВРАЩЕНИЕ
И вот я снова вижу отчий дом
И клены, что спешат ко мне навстречу, И месяц, он глядит, глядит кругом, — Меня здесь ждущий каждый вечер.
Рукою длинной белого луча
Ощупывал он часто дом пустынный И прочь тащился, тени волоча...
Горюя, как отец по сыну...
Я в мир принес привет неярких глаз, Их скромный цвет подобен льну в июле;
И надо мною вновь заря зажглась, Проснулся улей...
Пришел я в дом родимый — отогреть. Спасти, как ветку, сломленную стужей...
Я без него не в силах жить и петь...
Мой светлый мир, ты так мне нужен!
Верни меня, мой давний чистый май, В тот сон, мной недосмотренный когда-то, Дай мне поплакать, улыбнуться дай Тому, что дорого и свято.
Открой мне двери в дом старинный мой, Как в добрый сон, о май, открой, как сыну...
Лишь здесь я счастлив... Я пришел домой... Пусть все пески летят мне в спину!
ИЗБУШКА
За дождями, средь пашен разбухших, Меж берез, за плетнем, в уголке, Дремлет дряхлая наша избушка, Как старушка в зеленом платке.
Спину горбит, склоняясь к порогу, Блики в окнах, как отсвет в очках... Вяжет длинный чулок — путь-дорогу...
Прутья ивы иль спицы в руках?
Ночью простыни лунного света Сушит ветер на окнах ее...
Все замолкло: и люди, и лето, Не заснуло лишь детство мое...
Я не сплю... я встаю, половицы
Пропоют и затихнут опять. Что-то бродит во мне и томится,
И зовет под березы — не спать.
Что надумаю?
Рощи и дали Тянут в жар восходящего дня... Жизнь во мне еще в самом начале, Но — гораздо сильнее меня.
Скоро утра туманная пряжа Ляжет здесь, а меня не найдет, Тот чулок, что судьба моя вяжет,— Путь поэта — меня уведет
Тосковать по просторам набухшим, Где одна, меж берез, вдалеке Дремлет дряхлая наша избушка, Как старушка в зеленом платке.
МОЙ СОЛОВЕЙ
Без тебя, незаметная птица, Будет тихо в тетрадке моей... Пусть же сядет на эту страницу Серый друг мой, родной соловей.
Вспоминаются трудные годы.
Я в деревню вернулся с войны...
Фронт прошел здесь... Окопные ходы... Трубы... Пепел... Дома сожжены...
Пустыри и репейник убогий...
Вместо яблонь — щепа да пеньки... Постоял я у тихой дороги
И заплакал без слез, по-мужски...
Сел на камень... Ни окон, ни крыши... Где ты, дом мой, родительский дом?.. Но очнулся — и песню услышал На пустом пепелище моем;
«Юргюк, Юргюк, За круг, за плуг! Запрягай и не стой...» Ах, соловушка мой!
Бодрит меня,
Живит меня
Простая песня Соловья...
Тебя узнал я,
Соловей,
И стало, чувствую, Светлей...
Мы в колхозе сплоченной семьею Дружно зажили ранней весной. Я с бригадой прошел целиною, И кручина рассталась со мной.
Тащит сеялку по полю трактор — Будут полными все закрома. Топоры не смолкают за трактом. Пахнут свежей смолою дома.
Вот и мой на лужайке зеленой. Но живу в нем один, холостой. А приятель мой неугомонный Все твердит: «Запрягай и не стой...»
С нашей птичницей, девушкой славной, Я, признаться, был мало знаком, И случилось же так, что недавно Постучал к ней в окно вечерком...
После долго бродили лугами, Обошли половину полей, И повсюду, повсюду за нами Песню вел мой родной соловей:
«Юргюк, Юргюк... 4 За плуг, за плуг!
Запрягай и не стой...» Вот какой озорной...
И жизни холостой
Каюк...
Попался ты, Юргюк, Юргюк...
Иду за бричкой И конем...
И после были мы Вдвоем...
Хороши наши летние ночи, Только долги они для парней. Ночи стали светлей и короче, Когда мы поженилися с ней.
Пьют прохладу цветы и деревья. Отдыхает народ. Тишина.
Пахнут хлебом поля за деревней, Над домами восходит луна.
Счастье, всех озарившее светом, Не забыло и наших дверей, Мы живем и не тужим — об этом Вам расскажет наш друг соловей.
Мы под окнами сад посадили У просторных полей на виду. Чтобы мы никогда не грустили. Соловей поселился в саду.
С этих пор под высокой луною Мой приятель всю ночь напролет, Не смолкая, с задором, с душою Для двоих свои песни поет;
«Юргюк, Юргюк, За плуг, за плуг! Запрягай и не стой... Ах, соловушка мой1
ЕСЛИ МИМО ПРОЙДЕШЬ
Есть в России степная равнина...
Об Орловщине память жива... Деревушку в пуху тополином Называют в народе — Литва...
Близко слышали грохот орудий Палисадники, избы и пруд...
Здесь простые и скромные люди Любят труд свой и мирно живут...
Мой товарищ! Зимой или летом, Если мимо проляжет твой путь, Не забудь — деревушку проведай, Постарайся туда заглянуть.
Мы товарищей там потеряли, Уцелевшие в буре войны,— Там отважно боролись и пали Нашей Родины славной сыны.
Мы сражались у этой деревни, Чтобы Родина наша жила, Чтобы башня над Вильнюсом древним Стяг багряный опять подняла.
Подарили герои родные Нашей Родине славы венок... Помним русские дали степные, Помним русский степной уголок...
Мой товарищ! Зимой или летом, Если мимо проляжет твой путь, Не забудь — деревушку проведай, Постарайся туда заглянуть.
Литовская сюита
ПЕСНЯ О НЕМАНЕ
Тихо, тихо Неман катит воды,»
(Старинная народная песня)
Тихо, тихо Неман катит воды, Помнит он: бывало, у воды Пахарь клин свой пашет год за годом И не может запахать нужды;
Серая посконная рубаха, Пот течет по темному лицу... А кому пожалуется пахарь? Разве только Неману-отцу...
Слыша, как страна его стонала,
Барами измучена вконец, Тихий Неман сам вздыхал, бывало. Сам он гневно плакал, наш отец...
Нынче Неман плавный и веселый По полям широким держит путь. Нет полосок, что душили села, Нет кручины, что давила грудь.
На заре, струясь в полях бескрайных, Из-за перекатов и холмов Слышит он железный шаг комбайна И стальную песню тракторов.
Он не видел, Неман величавый, Не видал наш Неман до сих пор, Чтобы так сверкали наши травы, Чтобы так сиял родной простор.
Мимо пашен, мимо белых вишен Синий Неман к Балтике течет. Шум работ реке широкой слышен, Запах хлеба ветерок несет.
Неман дочку старшую встречает: «Что, скажи, Нерис, видала ты?» «Родина, отец мой, расцветает, Нету больше горя и нужды».
Неман сына среднего встречает: «Что, скажи, Невяжис, видел ты?» «Родина, отец мой, расцветает, Нету больше горя и нужды».
Неман дочку младшую встречает: «Что, Дубиса, повидала ты?» «Родина, отец мой, расцветает, Нету больше горя и нужды».
Под просторным светлым небосводом По лугам и нивам золотым Катят воды, тихо катят воды Брат и сестры с батюшкой седым.
СВАТОВСТВО
— Кто там шумит на пути?
— Теща, впусти!
— Кто там за дверью сердится?
— Сватам не терпится!
— Что надо, говорите?
— Девушку Марите.
— Вам какой интерес?
— Мы соседи, из МТС.
— Что орете так голосисто?
— Мы от Казйса-тракториста. — Что он пашет?
— Землю нашу. — А что он пьет? — Молоко да мед. — Ну а водку?
— В рот не берет.
Если в груди больно,—
Тогда стопку пропустит невольно. — А пиво?
— Когда снимают ячмень.
— А как с трудоднями?
— По три — не меньше — на день Парень, вот поглядите, Достоин Марите.
— Входите,
В доме не тесно, Всем найдется место. — Не смущайся, невеста, На мать не косись, Жених-то казист!
Где найдешь ты такого Толкового Парня, Как наш Казне?! Будет жену голубить, Носить на руках, ей-ей. Ставь нам пиво На стол Скорей.
• • •
За окнами шум толпы. Сваты стоят, что дубы. Марш играют, Молодых поздравляют.
ПОРТРЕТ ОТЦА
1
У отца — рука железной силы. Песнь отца — железной силы слово.
Руку сына, что, крестясь, застыла, выпрямить спешит рука отцова.
Щеточка усов рыжеет колко, из нее, как крошки хлеба, быстро так и сыплются слова-осколки, восклицанья вспыхивают — искры.
Он включает автоген, и — синий вырывается огонь, шипит, и железо медленно и сильно он, как дятел дерево, долбит.
Дятла он мне втискивает в руку. — Ну, вколачивай! —
твердит он мне и рука, поняв металл по звуку, верно закаляется в огне.
Крутит мой отец свой ус овсяный, зорко сквозь зеленые очки смотрит на работу мальчугана, на нетвердый ход его руки.
А на лбу нахмуренном блистают пот и копоть, едко пахнет гарь,
а с усов отца слова слетают;
— Ну, ударь! — твердит отец, — Ударь!
2
Выпрямить спешит рука отцова руку сына, что, крестясь, застыла.
Слово «труд» — священнейшее слово, есть в нем выпрямляющая сила.
За ухо он карандаш запрятал, над досками он в хлеву хлопочет, сквозь усы процеживая внятно:
скрипку, мол-де, смастерить мне хочет.
Добр отец.
Радушьем озарен.
Звонкую пилу дает мне он.
Стружки. Я вхожу в них по колено. Мнится: это —волн балтийских пена.
По волнам рубанок я пускаю, на доске пахучей — пароходик.
Если, неумелый, застреваю,— мой отец на выручку приходит.
Словно Страдивариус, зазывно пеньем наполняется доска...
Верно: прежде согнутая, дивно
выпрямляется моя рука.
3 Зак. 352
Карандаш отец берет.
Молчанье.
Метит, чертит, пишет — неспроста.
Вздыбились усы — два восклицанья, междометья рвутся изо рта.
(...Отец долго чертил, вырезал, тесал, сколачивал, шлифовал, клеил, сцеплял, сушил, полировал и наконец смастерил сверкающую лаком красавицу-скрипку.
Смастерил скрипку, провел пальцем по желтоватым овсяным усам, ласково ее вручил мне, но добавил при этом, как мне тогда показалось, сердито: «Играй да гляди, чтоб рука стала твердой, а сердце смягчилось».
Струн я коснулся тонкими пальцами, и скрипка внезапно в руках моих звонко запела, как порой запевает в руках моих голосом, полным мольбы, пойманная птица лесная...
Испугался я такой звонкой голосистой деревянной птицы, выпустил ее из рук, и она, нежданно взлетев, затрепетала в воздухе своими изжелта-бурыми глянцевитыми крыльями.
Счастье, что отец подхватил ее своей верной железной рукой,— не то бы она за окно упорхнула, — подсунул сжатые ее крылья мне под подбородок и пригрозил сердито: «Говорю тебе,— играй...»
Деревянная звонкая птица четырьмя голосами запела, но я был еще так мал, очень мал, и не мог одолеть четырех ее струн.
Не мог охватить четырех ее струн и однако ж — играл, и деревянная птица заливалась тончайшим голосом, — ведь играл я сперва на одной, самой тонкой струне.
Печально и скорбно, тоскливо и жалобно в руках моих деревянная птица, трепеща самой тонкой струною, — рыдала, как ветер в трубе, стрекотала сверчком на печи.
Рыдала, пока не растрогала сердца отцова: он вернулся однажды вечером, подвыпивший, разволнован до слез, он рванул деревянную птицу из моих рук...
Деревянная птица, оказавшись в железных тисках отцовых рук, закричала не своим голосом и безнадежно раскинула свои из-желта-бурые крылья.
Разозленный отец грубо свернул длинную, дивную, лебединую шею деревянной птицы, треснул ею об пол и сломал сверкающие крылья ее...
Моя единственная тончайшая струна оборвалась и повисла, взвизгнув жалобно, трепетно, и — умерла.
Сказал отец: музыкантом ты не будешь и — не надо, — только сердце зря изведешь...
Долго-долго я в снах своих видел голосистую, звонкую, солнцем сверкавшую деревянную птицу и слышал ее жалобу...)
3
Совестью своей отец снедаем: в лес идем, в колючие кусты, грушу дикую мы прививаем, рвем для нашей матери цветы.
— А когда умру я, суждено мне, под корнями этими лежать, ты присядешь здесь
в тени укромной, сможешь с этих веток плод сорвать.
Груша мне к чему?
С тоскою зоркой я в кусты ныряю,— здесь мой дом, нахожу гнездо щегла с четверкой теплых голубых яичек в нем.
Осенью отдать спешим мы саду грушки с яблоньками — целый строй.
В руки мне отец сует лопату: — На, копай!
Поглубже, слышишь, рой!
Я для деревца копаю яму. Словно солнца луч — моя рука.
Овевает деревце ветвями голову мою легко-слегка.
Моему отцу даны судьбою редкие веселые часы: под его усами — гром прибоя, знаки восклицания — усы.
(...Четыре струны было у скрипки моей, но разбилась она, и мне уже больше на них не играть...
Однако я духом не пал: год, он тоже имеет четыре струны: весну, лето, осень, зиму...
И теперь, лишенный скрипки, стал играть я на четырех струнах времен года...
Прикасаюсь к тончайшей струне весны, и — ах! — мгновенно на белом прибрежном песке, как печатная буковка, след детской ножки остается, и тогда-то идет серебряный дождь, — что ни капля — уклейка...
Прикасаюсь я ко второй струне —лету, и — ах! — томительносмачно пахнет красной малиною, а сосны бредут исполинами в белесом густом океане тумана, бредут на песчаную гору, чтоб выручить девочку — ту, что уснула в гробу...
Прикасаюсь к третьей — осенней — струне, и — ах! — чудесно в орешнике откликается он — ксилофон рыжих сухих орешников, а ветер, словно красная белочка, бегает шустро — вверх и вниз — по стволам и прыгает с ветки на ветку...
Прикасаюсь к четвертой — зимней — струне, и — ах! — как хлестко режут белую ткань холста, вздымая облако снежной пыли, лыжи и саночки, а красногрудые снегири, как гроздья красных ягод, на кустах повисают...
Я играю, играю на всех четырех струнах времени года одну пол-* нозвучную вечную симфонию, имя которой —««Время»...)
4
Пел отец, работал, ждал он мудро теплого весеннего денька, чтоб гудок, зовущий каждым утром, вырвался из труб под облака.
Восклицательные знаки — трубы в небо шли на песенном крыле, а усы, налезшие на губы, провисали горестно к земле.
Груша привилась и повзрослела, ветки книзу виснут от плодов. Ощетинился отец и — смело с палкой йз дому, и — был таков.
В сад бредет он в поисках ответа, удалось (иль нет?) наверняка руку сына выпрямить, и эта будет ли ему служить рука?
(...И не только год имеет четыре струны времени, вся жизнь человека — это тоже четыре струны...)
5
...Сколько дней, как отпылали ленты на тяжелых траурных венках... Груша поднялась в наряде летнем, зелень листьев на ее ветвях.
И еще со мной, при мне осталась выпрямленная отцом рука, что в работу —
з дерево — вонзалась как в луну ракета, на века...
л * *
Нет, весны любви не дождаться мне! Хладный иней сжимает сердца, И к чему эта скорбь, ламентации *в Рук заламыванье без конца?

♦ Ламентация (лат.) — жалоба, сетование.
И хотя, как и раньше, тоскующе Сердце ждет вновь чего-то, но — зря, И напрасно ты ищешь весну еще В этой длительной мгле сентября.
Под сентябрьским мы небом встречаемся, Хмелем ветра аорты пьяня, А потом соответственно каюсь я:
Месяц в небе, суди меня1
Приговора жду. Надоели мне Игры ветра в сентябрьской мгле, Ночь печальная. В ржавой зелени Лишь мечтается о тепле.
Суд любви! Холодна его камера. Хорошо бы, чтоб рядом со мной На скамье подсудимых из мрамора Стыла та, что всему виной.
А судья обличает! Все слышу я. Снисхожденья не заслужу.
В домино рябины обвисшее Прячусь я и на месяц гляжу.
С журавлиным отлетом я слушаю Приговор своей горькой судьбе.
И рябина льет слезы, и в душу я Эти слезы вливаю себе.
ПЕРЕКИНЕМ МОСТ
Избы дряхлые ищут оплота На ладонях у вишен седых, Жалобно кличут зеленые болота — Стоны чибисов слышу я с них.
Эти поля напоили меня еще с детства Эхом чибисов, и отдам Я свое голодное сердце Этим голодным полям.
Шапку приподнимая, Останавливаюсь у берез: — Здравствуй, роща моя дорогая! Вести важные я принес.
Весь наш край сегодня взволнован.
Слышно: сменится старая власть.
Дай господь, чтобы с временем новым Жизнь получше у нас началась.
Ах, березки зеленоглазые, Это я перед вами здесь — Вы по шапке узнали сразу! Вас обрадовала моя весть?
Да! Приветливо их шелестенье. — Значит, сможем мы топь осушить? Через нищие птичьи владенья Перекинем мы мост, может быть?
— А кому ж не охота выбраться из болота? — Стонут чибисы, и голосу их Вторят избы, что ищут оплота На ладонях вишен седых.
♦ * *
Ни словечком теперь не обмолвлюсь...
В тишину осеннюю кану...
Но зажмурю глаза — и молодость Подымается из тумана.
Кто затмил сияние лунное?
Кто велел расстаться влюбленным? Отшумела весна наша юная Под каштанами, липой и кленом.
Кто затмил Млечный путь? Кто над крышами Лунный свет застилает и ныне?
И в груди хрустит еле слышно Еще видный сентябрьский иней.
Я искал тебя, месяц ясный, Но камнями ты начал кидаться. И надеяться было напрасно бы: Ночи звездные не возвратятся.
Что ж! К тебе буду добрым я, милая, И смешно неуклюжим при этом, Вот таким, как во дни, когда был я Неизвестным и глупым поэтом.
И ни словом я вновь не обмолвлюсь,
В тишину осеннюю кану.
Пусть лишь месяц, блестящий, как молодость, Мне бормочет стихи неустанно.
КОЛХОЗНЫЕ ДЕТИ
Однажды в студеную зимнюю пору Я из лесу вышел...
(Н. А. Некрасов «Крестьянские детиэ )
И я как-то из лесу вышел, навстречу — Мальчонка. «Куда ты шагаешь чуть свет?» С достоинством глянул: «Хотите — отвечу.
Спешу на занятия, времени нет...»
Из лисьего меха ушанка и новый — Недавно, наверное, сшит—кожушок. Серьезный, румяный от стужи суровой, Шагает, одетый тепло, паренек.
А снег-то, а снег-то — нетронутый, синий! Деревья в снегу по колено стоят.
Вдвоем мы идем. Осыпается иней.
«Какого колхоза, скажи-ка мне, брат?»
«Из «Сокола»!» — мне отвечает он гордо. «Семья велика ли?..» «Могу сосчитать.
Что ж, кроме меня, — отчеканил он твердо,— Три брата, сестра, да отец мой, да мать».
«Большая!»
«Ну что ж, всей семьею, когда нам Пора выйти на поле, — любо взглянуть. Я знаю, что тяжко бывало крестьянам, Да нынче другой они выбрали путь.
Вот наши колхозники—осенью этой
Зерном мы засыпали все закрома. Теперь на хорошее нету запрета, Работали — сытая вышла зима.
Колхоз нам поставил избу. Видно, скоро Отпразднуем весело свадьбу сестры.
Дадут нам и свет, обещали монтеры, Столбы —. поглядите! — шагают с горы».
«А ты пионер?»
«Пионер! — пробасил он, — Да, я пионер, — произнес он опять.
Потом с убежденностью, гордостью, силой Сказал: —• Агрономом хотел бы я стать».
У школы звонок вдруг послышался, тонок. «Прощайте, товарищ! Мне надо идти»,— И он упорхнул, как веселый щегленок. Лети, мой хороший! Будь счастлив в пути!

ЧЕЛОВЕК
В шар земной упираясь ногами, Солнца шар я держу на руках. Так стою, меж двумя шарами — Солнечным и земным.
Недра мозга, пласты мозга Глубоки, словно рудные недра. Я из них вырубаю, как уголь, Выплавляю из них, как железо, Корабли, бороздящие море, Поезда, обвившие сушу, Продолжение птиц — самолеты И развитие молний — ракеты. Это все я добыл из круглой, Словно шар земной, головы. Голова моя — шар солнца, Излучающий свет и счастье, Оживляющий все земное, Заселяющий землю людьми.
Что земля без меня? Неживой, Сплюснутый и морщинистый шар Заблудился в бескрайних просторах И в луне, словно в зеркале, видел, Как он мертв И как некрасив.
Я был создам землею — с тоски. А в минуту печали земля Подарила мне шар головы, Так похожий на землю и солнце.
Подчинилась земля мне, и я Одарил ее красотой. Земля сотворила меня, Я же землю пересотворил — Новой, лучшей, прекрасной, — такой Никогда она не была!
В шар земной упираясь ногами, Солнца шар я держу на руках. Я — как мост меж землею и солнцем. И по мне Солнце сходит на землю, А земля поднимается к солнцу.
Обращаются вкруг меня Ярко-пестрою каруселью Все творения, произведения. Изваяния рук моих: Города вкруг меня кружатся И громады домов, И асфальт площадей, И мосты, что полны машин и людей. Самолеты и лайнеры — вкруг меня, Трактора и станки — вкруг меня, И ракеты вращаются вкруг меня...
Так стою: Прекрасный, мудрый, твердый, Мускулистый, плечистый. От земли вырастаю до самого солнца И бросаю на землю Улыбки солнца.
На восток, на запад, На север, на юг. Так стою: Я, человек, Я, коммунист.

На лицо мне заря ложится.
Ноги сами наверх несут. Цирковую завидя птицу, Веселится прохожий люд.
Улыбайтесь мне, изумляйтесь, До ушей разевайте рот! Ведь не кто-нибудь — Межелайтис Окрыленный мимо идет!
Смотрят вслед сутенер, дворняжка — Для кого только ночь светла, Даже заспанная канашка Мутным глазиком повела»..
Прохожу-пролетаю мимо Департаментов, министерств — Этих, ночью дремлющих мирно, Но достаточно злачных мест.
Провожают пристальным взглядом Из решетчатого дворца Промахавшего крыльями рядом Сына сельского кузнеца.
Мне уже заявил однажды
Некто, любящий отчий край: — Ты войди в положение наше, Ты летай... только меру знай!..
Что ж, сочувствую, патриоты. Есть заботы у вас, семья... Но, считая свои банкноты, Зря коситесь вы на меня.
Ничего я не сделал такого, Что к судьбе приводит истца. Не унес петуха чужого, А не то что златого тельца!
4 Зак. 352
Отчего ж глядите сычами, Не сводя неморгающих глаз? Я же в небе машу крылами, Не замахиваюсь на вас.
Над куделью земною свесясь, Нить лирическую пряду И мотаю ее на месяц И на всякую там звезду...
Мчусь над миром оцепенелым, Заношу крыло в вираже.
Я еще ничего не сделал, А они боятся уже!
МЫСЛИ
Мои мысли, словно птицы, поднялись,
С каждым днем быстрее их движенье, Звездную преодолели высь И земное победили притяженье.
Мы отвергли царства тьмы приход, В нем поэзия давно заглохла б наша! Мы обогатили небосвод Звездами кремлевских башен.
Я смотрю на наших звезд огни, Это мы отправили в полет их, Не на землю падают они, Ярче разгораются в высотах. Не обгонит время мысль мою,
Всадника такого нет на свете! Вот я победителем стою У подножья тысячелетий.
Мысль моя
Преодолела горы, Вырвалась
В бескрайние просторы.
Мои мысли раз и навсегда
Между звезд высоких гнезда свили, Но грустят, бывает, иногда И в тоске заламывают крылья.
На земле далекой все сродни, Бесконечно дорог день вчерашний!
Тихо опускаются они, Чтоб идти за трактором по пашне.
Вот они над заводским двором, Вот они летят над каждой кровлей И садятся на руки потом Той, что я зову своей любовью.
По траве густой они идут, Клювики в речушке умывают, Ягодки пунцовые клюют И в стихотворенье собирают.
Отдыхают ночью меж ветвей,
Чтобы утром к звездам устремиться, Снятся сны им на земле своей. Отдыхают мои мысли-птицы...
Утром — снова в путь далеких странствий!
И соединяется вдали Притяженье звездного пространства С древним притяжением Земли.
ПРАВО
1
Песчинка на ладони — капля в море Или дождинка в темных облаках, — Кому, скажи-ка, на земном просторе Подвластна ты? Твой жребий в чьих руках?
Быть может, право собственности свято.
И ты покорно служишь силе той, Что хочет взять тебя и без возврата Присвоить, подчинить себе?.. Постой! —
Вокруг так много воздуха и света, Воды в морях под ясной неба пеленой.
Зачем с тобой я говорю об этом? — И ты открыто говори со мной!
2
Я есмь одна из множества песчинок, Как ты пылинка средь людских земель. Что мне король, что мне купец и рынок,— Земной простор — родная колыбель.
Но собственник и мною хочет править, И зная, как свободно я расту, Меня купить готов он, чтоб заставить Пустить росток зеленый в высоту.
Я плоть земли — судьбы ее частица.
Себе принадлежать к чему, зачем?
Хочу с зерном, с землей родною слиться, Хочу принадлежать я — всем...
Рим.
й
КАПЛЯ
Я — живу, словно капля, на свете.м Будет день — в синеву унесет меня ветер.
Пронесет в туче, тяжкой и серой, и в горючий песок уроню свое сердце.
Но за мной — это право за мною — волноваться с волною и сливаться с волною —
И опять — в громовые раскаты! И назад ни на пядь — и обратно на скалы.
Со скалой я готовился к бою, с громом, с ветром, с бедой, и со смертью, и с болью!
Муравей?
Нет: срываю вериги! Я из рода людей — Невеликий. Великий.
Разум мой сокрушает пороки, вырывает порой, словно чертополохи —•
Перемрут — и семян не оставят... А в душе моей лед отступает и тает.»
И дыша, по весенней погоде выплывает душа и плывет в половодье.
На воде надувается парус.
О моей правоте спорьте, дьявол и Фауст!
Я решу этот спор стародавний, рабство я сокрушу и развею страданье.
Отдаю в эти недра и воды устремленность свою... Революции волны!
Вы меня ураганом летучим пронесли за моря на свиданье с грядущим.
Я спешу!
Ветер, крепче порывы! Нахожу и крушу все глубинные рифы.
Нелегка правда трудная капли: я точу берега, разбиваюсь о камни.
Каждый вздох подчиняю заветам: выполняю свой долг—। пребывать человеком.
Тем живу!
Тем и славен на свете... А потом—в синеву пусть несет меня ветер!
ИЗ ДНЕВНИКА
Есть на Монмартре дом прескверный. Здесь фонари стоят вдоль стен.
Здесь вход в веселую таверну. Она зовется «C’est tres bien» ♦,
Кто написал здесь эту фразу — Не понимаю ничего.
Тут есть вино, но я ни разу, Увы, не пробовал его.
Здесь, словно манекен в салоне, Нагая женщина в окне.
Она в вечерней дымке тонет. Она мелькает в полусне.
Средь виноградных испарений, Что тешат сердце знатоков, Змея соблазнов, искушений Вонзает жало в стариков.
<Это очень хорошо» (французск.).
Здесь требуют продажной ласки. Здесь из бокалов хлещут яд.
Не лица человечьи — маски За столиками здесь сидят.
На этих масках пятна грима И брызги красного вина.
Нахальна и неистребима, Здесь многословьем ложь пьяна.
Здесь золото звенит о мрамор. Звенит о мрамор серебро.
Коварство из угла упрямо И нагло смотрит на добро.
А совесть в стороне, ей жутко, Она от пиршества вдали, Ненужная, как проститутка, Чьи годы лучшие прошли.
Здесь слышно лязганье скелета, Здесь страх и сумрак, прах и тлен. Не знаю, кто назвал все это, Шутя смертельно: «C’est ires bien».
Париж
МИНУТА
...Есть полуночная некая минута: Внятно слышим мы — по звездному пути Бытие грядет и обретает будто Совершеннейшие формы и почти Прикасается к земле — комочку глины, — Что лежит среди больших ее дорог. И тогда судьба с природою едины, И порядок их движения так строг...
Есть полуночная звонкая минута: Видя звезды, мы испытываем страх, Боль, тревогу—некий род душевной смуты, И бежим в поля, чтоб каяться в полях, Целовать впотьмах высоких звезд подножье, Сожалея, что у женских ног вчера Мы валялись и клялись безбожно ложью, Не поправить — было... Но пора — Время строго и, увы, необратимо, И песочные часы текут, текут, И проходят педантично — мимо, мимо, И, как кубики, летят дворцы минут, И минуты разбиваются, как стекла, Только слышен повседневный звон. Остальное же — сказал Эдип Софокла — Разрушается самой рукой времен...
...Есть полуночная внятная минута: Как раскаянье, идет к строке строка, Будто звезды, по щекам сползают круто Капли слез, а наша дума — высока, И опять подножье звезд целуем — то же, Ноги женщины целуем те же мы, И опять поэт младенчески восторжен И восходит к свету звездному из тьмы.
Есть полуночная тихая минута: Бытие грядет по звездам в вышине, Словно женщина, что в мрак себя закутав. Прикасается к земле ступней, к ступне
Льнет комок Земли, светящейся несмело.
За Мадонною идущею следим.
Звезды падают—песчинки — то и дело.
Как часам песочным, в бездну падать им...
Устыдившись приземленности, что яро
Мы недавно восхваляли, в этот миг Жизнь и Женщину поем — такого дара Удостоены, что выше нас самих.
Для любви не жаль ни сердца нам, ни хлеба, Только б злобою не полнилось оно.
Пусть любовь зато на нас взирает с неба Взором Веги в час, когда вокруг темно.
...Есть полуночная некая минута...
ПЕПЕЛ
Эта рыжая пыль, под ногами щебенка Из костей, — не осколки ль, покрытые ржой? Это, может быть, резвые ножки ребенка, Что за белою бабочкой гнался межой; Или ручки, дитя ими тянется к маме, Обнимая за шею, ласкается к ней... Или был этот щебень большими руками, Что с любовью к груди прижимали детей. Этот пепел, который разносится с ветром, Был глазами, смеялся и плакал порой; Был губами, улыбкою, музыкой, светом, Поцелуями был этот пепел седой.
Был сердцами, тревогою, радостью, мукой, Был мозгами, сплетеньем извилин живых, — Слово «жить» до конца, словно буква за буквой, Точно белым по черному вписано в них. Эти волосы — локоны, косы и пряди, Что навалены мертвой косматой горой, Кто-нибудь расплетал и взволнованно гладил, И сухими губами касался порой.
Чистый трепет сердец, вдохновенные речи, Золотые надежды, сияние глаз... Крематориев страшных горящие печи. Пепел... Пепел... Лишь пепел остался от вас.
Пролетая над проволокой колючей, Птица мягко касается краем крыла Дикой розы, на диво багровой и жгучей, Что на этой кровавой земле расцвела. Боль, которой еще мое сердце не знало, Превратилась в колючий, соленый комок И, как пуля, в гортани навеки застряла, Чтоб дышать я не мог и забыть я не мог. Я тяжелый, невидящий взгляд поднимаю И от неба его не могу отвести, Всем своим существом к человеку взываю, Человеческий пепел сжимая в горсти. 60
СРЕДИ МОЛОДЫХ МОЛОДОЙ
Среди молодых молодой Буду петь, Не буду сердца щадить. Лучше гореть и сгореть, Чем тлеть и чадить.
Слова эти Вас озадачат, наверное, Да будет светло Там, где было темно.
В необычное, В необыкновенное Хочу открыть я окно.
ЗЕРНО
Круглое зернышко ржи — из круглой земли.
Круглое зернышко земли — из огромного круга вселенной.
С уважением я говорю о маленьком зернышке ржи и об огромной земле.
И хочу называть зерно — Зерном.
С уважением я говорю о круглом зернышке земли и об огромной вселенной.
И хочу называть землю — Землей.
И отныне зернышко ржи мне — земля.
И отныне земля мне — вселенная.
С любовью и болью я говорю о человеке, я хочу называть его — Человек.
Я — Человек.
Это — мое Зерно.
Это — моя Земля.
Земля не может быть одинока.
Зерно не может быть одиноко. Человек не может быть одинок.
Единенье людей — человечество.
Единенье зерен — хлеб.
Единенье планет — вселенная.
Это — жажда воссоединения.
Я не знаю, обнимутся когда-нибудь все зерна, все земли вселенной?
Я не знаю, будет ли праздник вселенской любви?
Я знаю, посредине вселенной мечтает расцвесть небольшое зерно — земля.
Я знаю, посредине земли мечтает расцвесть небольшое зерно — человек.
Я знаю, на полях человека мечтает расцвесть небольшое зернышко ржи.
Если сбудутся их мечты, будет спасено Ржаное Зерно, будет спасен человек, будет спасена земля и наступит Эра Вселенной.
Знаю, выбора нет — жизнь или смерть.
...Пусть решает зерно.
НЕУЕМНОСТЬ
Б Зак. 352
Синий бор. Синий бор. А над бором, Над безмолвьем дремотных полян, Белой лебедью с белым узором (Из фольклора) поднялся туман.
Серебристую лунную ретушь С позолотою стершихся слов,— Всю архаику, всю эту ветошь Он стряхнул, словно дождь с облаков.
Он прошел над светающим садом, Над цветущим и, неуследим,— Удивился, что оба мы рядом, Что проснулись... (А может, мы спим?..)
Теплый дождик, похожий на шорох, Этой ночью шагал по лесам.
Я почувствовал майскую пору, Прикоснувшись к твоим волосам.»
А за окнами пена сирени, Вишни пахнут подталым снежком. Это жизнь? (Или беглые тени?) Это сон? (Или память о нем?)
Я не знаю. Мне хочется эту Ветку белую в шапку воткнуть, Как бывало... И с ветром по свету За весной, по следам ее —в путь!
Чтобы где-то далеко отсюда Эта белая ветка весны
Мне напомнила майское чудо, Нас двоих по весне, наши сны.
В ожиданье молоденький месяц-» Скоро кончу ли стихотворенье.
Славный друг мой, над юностью свесясь. Так и светишь мне в утешенье.
Это ты меня видел веселым И в каштаны втыкающим свечи, И на старой земле новоселом, С волосами по самые плечи.
Ты видал меня бодрым и быстрым. Помнишь: листья с деревьев слетали, И снежинки мелькали, как искры, Мы с тобой до утра лепетали.
Нынче видишь: веселости мало, Бледен я, над бумагой склоненный.
Если свечки порой не хватало, Ты свой свет предлагал мне зеленый.
Разве я виноват? Стиховая Мне дорога видна до рассвета, И береза, я слышу, живая Не заснет, ожидая поэта.
Буду петь, месяц мой, буду петь я, Закурлычат стихи журавлями.
Будут липы и ясени медью, Медью листьев шуметь над полями.
Ну и небо! За что же так щедро Серебром одарило меня?
Лунный серп, поощряемый ветром, Гладит ивы и зеленя.
Юный месяц сиреневым снегом Укрывается перед сном. Все заснуло. Молчанье и нега. Я не сплю в этом мире ночном.
О тебе вспоминается свято.
Так мне хочется, чтобы ты, Словно спиртом пропахшая мята, Опьяняла меня до тщеты.
До безумья. Будь тихой и шалой, Красоту свою миру открой.
Будь в объятиях месяца алой, Заалевшей стыдливо зарей.
Лунный серп, поощряемый ветром, Гладит ивы и зеленя.
Ну и небо! За что же так щедро Серебром одарило меня?
Ночь в лесу. Здесь за мглистою синью Снег черемуховый возник.
Птицы — самые лучшие — ныне Предлагают lecon de musique *.
Слышу я соловьиные трели Из хрустальной струи родника, И рыдания виолончели Вдруг доносятся издалека.
Что за птица! — учитель мой строгий Мне внушает вечерние строки, И, покой потеряв, я пою.
В этой песне крупиночка соли, И журчит родничок мне до боли — Репетирует долю мою.
* Урок музыки (французск.)а
Пахнет мятою терпкое лето. Спят деревья в саду по-людски. Ренуаровски фиолетов Сумрак неба у самой реки.
Увлажняется росами вечер. Крупно вызвездил небосклон. Опечаленный по-человечьи Старый парк погружается в сон.
Вот оно счастье какое: В сумеречной тишине, Там, в деревенском покое, Звездочка рдеет в окне.
Может быть, стукнуть в окошко. Птицей влететь бы туда.
Ночь догорит понемножку, Кончит молиться звезда.
Пахнут ольхой заревые Песенки птичьей родни.
Серые или сырые В сердце рождаются дни.
* « «
Сосенки, хвойные тени, Братства зеленого знак. Молнии первой весенней В сердце сверкает зигзаг.
В сердце сверкнуло чудесно, Громом ударило в лес. Здесь словеса неуместны, Я обойдусь без словес.
Тянет в дорогу — простое Слово горит на губах.
Стих, он на смолках настоен. Соком древесным пропах.
Буду шагать по дорогам Мимо деревьев, и вот — Где-то в пути ненароком Молния в сердце сверкнет*
♦ « ♦
Ветер, вей себе, дуй себе, стылый. Ветер, вей себе, дуй себе, брат. Вот береза в сторонке — унылый Сочинитель; как беден наряд!
Как ладьи облаков торопливы!
Как меняются тени вдали! Плачут ивы, плакучие ивы, Листья их достают до земли.
И сидят, пригорюнясь, вороны,— Точно плакальщицы они.
И бредут за туманами сонно Запушенные инеем дни.
Листья рвутся с дерев что есть силы И над мерзлой землею летят.
Ветер, вей себе, дуй себе, стылый, Ветер, вей себе, дуй себе, брат!
Утро синее плесом лучистым Плыло тихо в предутреннем сне. Был, как боль моя, белым и чистым И горючим черемухи снег.
Было... Здесь ты ходила босая, Здесь нашли мы весны первоцвет. Как сияла коса золотая У девчонки пятнадцати лет!
И теперь я тебе благодарен, Что босая тогда ты пришла. Я черемухой разве состарен? Разве прядь сединою светла?

Назови это болью, любовью, Но побудь, ради бога, со мной, Будь опять для меня голубою, Глянь все тою же голубизной.
Ты верни мне черемухи ветви, Эти белые чистые дни. Прямо в душу мне свежесть рассвета. Утро синее щедро плесни!
ОНА И ОН
Нет, Марите спать не хочет, Песню слушает чуть свет:
«Ой, сады, сады-садочки, То цветут они, то нет...» Рада солнечной погоде, Улыбнулась — встать пора.
Кто здесь ходит, кто здесь бродит, Кто заводит песнь с утра?
Кто поет?
Ей интересно. Выглянула из окна. Разве
ноги есть у песни?
Разве ходит песнь одна?
Девушка метнулась в сени, Все обшарила углы.
Только видит — день весенний, Яблонь белые стволы...
Кто поет?
А вдруг на крыше Примостился тот певец?
Взгляд Марите — выше, выше.й Увидала наконец?
Он с отверткой — ясноглазый, С проводами — озорной.
Вот по крышам бы не лазил, Был бы парень недурной.
Говорит ему
Марите, Голос нежен, серебрист: — Я спала ведь...
Не будите?.. Замолчите, вы... солист!..
Он смеется — круглолицый:
— Не до сна!..
И песнь слышна: «Ну и девушки, девицы, Все гуляют допоздна...» — Что сказал?
— Гуляла, видно, Целовались до зари...
— А тебе-то что.— завидно?
— Нет, нисколько!..
— Говори, Что здесь делаешь? —
Сурово Глянула ему в глаза.
И
— Ничего тебе плохого Я не сделал, егоза...
На рассвете влез на крышу, Влез
и провода тяну... Ну а ты, дивчина,
вижу — Целовалась —
ну и ну!..
— Ну и лжешь ты — поругаю, Говори скорее —
«нет»!
— Не волнуйся,
дорогая, К свадьбе в доме будет свет* А теперь мне петь позволишь? Пусть услышит все село: Я желаю
одного лишь, —• Чтоб жилось тебе
светло.
— Как к монтеру,
есть доверье, А у лжи низка цена...
И сердито хлопнув дверью,
К зеркалу бежит она.
Парень
брови гневно поднял, Под бровями —
вспышки гроз.
Не до шуток ей сегодня, Завтра все скажу всерьез.»
И запел он — круглолицый —* Про сады, про вешний цвеп «Что за девушки, девицы, Когда любят, когда нет...» Если б глянул на мгновенье, Увидал бы, что она
На него в немом смущенье Долго смотрит из окна...
АКВАРЕЛИ
Утро
Петух загорланил побудку..а Проснулось, открыло глаза, Как лебедь, прекрасное утро, -* И брызнула с листьев роса.
Умывшись в зеленой водице, И радостью озарено, Длиннее, чем крылья у птицы, Раскинуло руки оно.
И грацией этой фигуры Пленившись, взлетев на ольху, С вибрацией колоратуры Кукушка запела ку-ку!..
Ворона прокаркала альтом Ура! — и еще раз — ура!
На скрипке скворец заиграл тут, Но так, чтоб спала детвора.
Выпь тоже играет с охотой — В гнезде отыскала фагот, И дятел, покончив с дремотой, Встряхнувшись, загривком трясет 78
Оркестр предрассветного леса Играет ей bloc * Дебюсси.
И Утро, вспорхнув в поднебесье. Вновь село в тумане росы...
Опять помахало крылами — Исчезли туман и роса. Покончило Утро с делами, Наладил восход паруса.
А Утро, уставшее очень, Уснуло под сенью лесов, И медноголосо хохочет Над ним миллион петухов...
День
Вдев в волосы месяца гребень, Причесывается восход.
Сквозь ели, белея, как лебедь. День медленно, мерно плывет.
А ели в тени, и помалу Проснулись, глотают зевки И тонкие нити тумана Наматывают в клубки.
Потом расплетут эту пряжу, Нанижут на ветви клубок, А небо туманное вяжет Из синего шелка платок.
♦ Вместе, совместно (французск.).
П
Но пряжа непрочная рвется. Тонка, не затянешь никак... Выходит огромное солнце — Похоже на розовый мак.
Присело на ветку, как птица, Уткнулось березе в плечо И к речке склонилось напиться И облобызать горячо.
И вновь, распрямившись, краснеет, Так юно, так силы полно...
А в речке день белый, как лебедь, Ныряет на самое дно.
Купается в речке, ныряет, Хохочет от вида обнов, И хохот его повторяет Тотчас миллион петухов.
И, полог накинувши белый, Выходит нагой и босой, И вот покрывается берег Серебряной звездной росой.
Завидевши раннюю жницу, Подходит к ней, наг и упрям, А жница ругает и злится: Разделся зачем, как Адам...
А он, словно в собственном доме, Идет через поле в село, И жаворонка на ладони Несет высоко-высоко!..
Вечер
Дует ветер в рог месяца белый И туманы гоняет в луга, Как кудрявых овец оробелых Гонит в даль, где струится река..*
Шелковистые овцы гурьбою Подойдут к серебристой реке И напьются, и у водопоя Тихо щиплют лозняк в лозняке.
Гложут мокрую иву в охотку, Объедают траву на лугу.
Синий вечер меж тем лезет в лодку Рыбки —звезд наловить на уху.
Держит удочку. Трубка дымится, Как блуждающий огонек.
Дернет удочку — засеребрится На поверхности окунек.
Но кладет он черпак, потому что Ночь, жена его, кличет домой. Соловьиха кричит ему: нужно Поле солнцем пахать, как сохой.
А в реке, точно крупные рыбы, Точно вздохи поэта, как — Ах! Плещут звезды... Где наша не гибла!.. Запрягай их! Держи их в сетях!
Солнце скрылось недавно и тихо, Невелик еще звездный улов, Но зовет рыбака соловьиха Громче, чем миллион петухов.
6 Зак. 352
Мало звезд... Порыбачить и рад бы, Только времени нынче в обрез.
Вот и лодку он гонит обратно, Возвращается звездный ловец.
Возвращается... Что тут поделать..* Уминает поля бороной.
Дует ветер в рог месяца белый И туманы гоняет гурьбой.
Он жене притащил невод полный Звездных рыб. Ночь идет через луг Вниз к реке чистить рыбу... А в полночь Отложивши трубу, спит петух...
Спит...
Ночь
И утро свернулось, как лебедь, Спит. И день еще дремлет во мгле. Вечер спит под дневной тихий лепет, Только бодрствует ночь на земле.
Чистит звезды. Работает споро.
И кладет окуньки и лини На зеленый осколок фарфора, На разбитое блюдо луны.
Вот присела... Кузнечики тихо Изливаются в долгой тоске.
Деревенский поэт — соловьиха Ткет стихи на еловом станке.
Песню ткет... В ней любовная мука, И загадка, и страсть, и восторг...
И садится тотчас же подруга. Чернокосая ночь, за станок.
Пальцы Ночи умело и лихо Над еловым порхают станком И напев, что вела соловьиха, Продолжают в согласье вдвоем.
— Кто он, тот, по кому так тоскуешь? — Ночь спросила у птицы своей.
— Сельский Юргис, Юргюкас, Юргутис, Что в ночном сторожит лошадей.
— Что же не отыскала другого, Кто ответить бы мог на любовь, Кто бы крепко схватился за повод И утешил любовную боль?!
Так банально и сентиментально, Продолжая рулады свои, Выдавая сердечные тайны, Шепчутся о причудах любви.
Но труба разливается медью — То петух заорал во всю мочь. Просыпается Утро, как лебедь, И в постель отправляется Ночь.
Подобрав свою черную косу, По тропинке спешит меж стволов, И трубит теперь медноголосо Ей в лицо миллион петухов.
...Ночные звезды трепетно тихи, Переливались, таяли, дрожали...
Я звездам до утра читал стихи — Они меня, как сестры, окружали.
И жаворонок после мне открыл Страничку поля, В поднебесье тая...
И, отвечая трепетанью крыл, Во мне струна запела золотая.
Что делать с ней?
Нести ее в руках?
Рассыпать песню Пригоршнями зерен?..
(О друг-поэт, поющий о лугах, Поступок твой нисколько не зазорен!)
...Когда ж стихи отринете вы прочь, И время их покроет слоем пыли, Я стану звездам их читать всю ночь — Они меня, как сестры, обступили.
...Кружу в весеннем перелеске среди травы и синевы и каждой кланяюсь березке, срываю шапку с головы.
И словно друга обнимаю—» мол, не горюй и не грусти, и всей душою понимаю, как хочет дерево расти.
И сердце бьется у березы, и дело делают свое, очаровательно белесы, тугие веточки ее.
...А я так праздно и неспешно к березке белой подхожу и по-мальчишески беспечно на ней автограф вывожу...
Словно елочка на ветерке, Мои кудри качнутся нежданно. Мне и город, что лес на реке. Фонари, будто свечи каштана.
Вместе с ветром иду я сквозь лес. Нет, сквозь город иду, горожанин. Надо мною небесный навес И антенн надо мною дрожанье.
Ветер, будем дружить! Разве нам Возбраняется петь о весеннем? Сложим песнь площадям и лугам, Камень в свежую зелень оденем.
Не вмещается ветер в груди, Всей планеты размах и огромность Вам не слышно, как сердце гудит? Я —весенняя неуемность.
...Я так мал еще. Ранние годы...
...Тонкой дудочки звук над дорогой...
(О стихи мои, Первые всходы И готовность к дороге далекой!..)
А весна молодая такая — Полный солнца котел она катит, И свистит, и поет, не смолкая — Всем достанется, Каждому хватит.
В этом белом лесу и высоком Мы сегодня гостинцы получим — Два бочонка
С березовым соком
И с березовым медом пахучим.
В ожиданье сладчайшего блага Мое сердце никак не стихает. ...И блестит на щеках моих влага, С подбородка блаженно стекает.
Пью из бочки, Едва ль не до ночи (Молодая весна, молодая!), А потом я ору, что есть мочи, Вместе с ветром к траве припадая.
Тишина над березовой чащей. Синева высоко над лугами, Пьем медовый напиток горчащий, Утираемся смачно руками.
А березы плечами поводят, Хороводом меня окружают,
И в честь празднества Песню заводят, И меня с ними петь приглашают.
Что мне петь?
(Стало поле лилово, Лишь вдали розовеет полоска...) Я так мал еще, честное слово, — Просто к небу тянусь, как березка.
Но растет мое сердце — Найди-ка Государство огромней на свете? Небо — вот его лучшая книга, А рисунок —звезда на рассвете.
...В этой вечно молчащей Вселенной, В этом грохоте вечном и гуле, Дорасти до звезды отдаленной—* Как когда-то Чюрленис — Смогу ли?
Буду с вами расти, не оставлю Вас, березы из рощиц окрестных, И когда-нибудь книгу составлю Из созвездий, Пока неизвестных.
О зеленая рощица детства, юных лет золотые леса!
Не от них, не от их ли соседства, как черника, синеют глаза?
Здесь я в ранние годы пастушил, сок пахучий березовый пил, колокольчиков песню подслушал, лошадей навсегда полюбил.
Здесь я жил суетливо, как дятел,—* самый малый кормилец семьи, — понапрасну я время не тратил в эти ранние годы свои.
...Лето шло, из соседней долины соловьиною песней маня, чтоб лукошками красной малины под конец осчастливить меня.
Было вдоволь и солнца, и неба, и цветов, и грибов хоть куда. Одного только не было — хлеба, хлеба не было в эти года.
Но меня моя роща качала в том березовом тихом краю и до самой зари не кончала бесконечную сказку свою.
...Отдаляясь все боле и боле, до последнего самого дня шум березовый, горький до боли, никогда не покинет меня.
НЕТ, НЕ ТЫ ПОБЕДИШЬ, РАЗРУШИТЕЛЬ!
Я в турецком Стамбуле шел мимо гробницы Александра Великого царственной, но
С блеском солнца, я видел, и ей не сравниться Лишь одно в небе солнце, Лишь только одно!
Я прошел Колизей, я прошел римский Форум, След величия Цезаря видел я, но Было ярче оно, нет сравненья с которым, Лишь одно солнце в небе, Лишь только оно!
Я, войдя к Инвалидам в веселом Париже, Бонапарта могилу разглядывал, но Оказалось: в витражах лишь солнце я вижу — Лишь небесное солнце, Лишь только одно!
В знойной Индии видывал я Тадж-Махала Усыпальницы белой величие, но Через пальмовый лист величавей сияло Лишь небесное солнце, Лишь-только оно!
Миновал я владык сего мира могилы...
Сколько было их, разных властителей! Но
Лишь одно над землей не померкло светило-^ Лишь небесное солнце, Лишь только оно!
Мимо атомных баз и ужасных орудий Я прошел, но видал я не это одно, А немало чудес, вами созданных, люди, Будто солнце и впрямь На земле зажжено!
Понял я: нет, не ты победишь, разрушитель, А на этой земле победит все равно Тот, кто трудится. Пламенный жизнедаритель Станет солнцем наш труд!
Быть тому суждено!
СОДЕРЖАНИЕ
Огонек. Перевод И. Сельвинского........... 5
ПОБЕДИТЕЛЬ
Эхо войны. 1. Дорога. Перевод Л, Миля......... 8
2.	Негатив. Перевод Л, Миля........... 9
3.	Непобежденный. Перевод Л. Миля.... 10
4.	Каменные слова. Перевод Л. Озерова. И
5.	Утро. Перевод Л, Миля............. 12
6.	Выбор. Перевод Л, Миля............ 13
Пейзаж. Перевод Л. Озерова ............... 15
Весеннее. Перевод Л. Озерова .............. 18
Скворечник. Перевод Л. Озерова .............	19
Мятежная свежесть березы. Перевод И. Шкляревского . . 20
Возвращение. Перевод И. Снеговой ............ 21
Избушка. Перевод И. Снеговой .............. 22
Мой соловей. Перевод А. Кленова ............ 23
Если мимо пройдешь. Перевод А. Кленова ........ 26
ЛИТОВСКАЯ СЮИТА
Песня о Немане. Перевод А. Кленова .......... 28
Сватовство. Перевод Л. Озерова........... 30
Портрет отца. Перевод Л. Озерова......... 32
Нет, весны любви не дождаться мне... Перевод Л. Мартынова .......................... 39
Перекинем мост. Перевод Л. Мартынова..... 41
Ни словечком теперь не обмолвлюсь... Перевод Л. Мартынова .......................... 42
Колхозные дети. Перевод Л. Озерова ........... 43 94
Я —ЧЕЛОВЕК
Человек. Перевод Б, Слуцкого . ... • ......... 46
Начало. Перевод Л. Миля ................	48
Мысли. Перевод М. Светлова ............... 50
Право. Перевод Л. Озерова ................ 52
Капля. Перевод С. Кунаева ................ 53
Из дневника. Перевод Л. Озерова ............ 55
Минута. Перевод Л. Озерова ............... 57
Пепел. Перевод М. Алигер ................ 59
Среди молодых молодой. Перевод Л. Озерова ...... 61
Зерно. Перевод Л. Беринского .............. 62
ВЕСЕННЯЯ НЕУЕМНОСТЬ
Синий бор. Перевод Л. Озерова ............. •	66
В ожиданье молоденький месяц... Перевод Л. Озерова ... 67
Ну и небо... Перевод Л. Озерова ............. 68
Ночь в лесу. Перевод Л. Озерова ............. 69
Пахнет мятою терпкое лето... Перевод Л. Озерова .... 70
Вот оно счастье какое... Перевод Л. Озерова. 70
Сосенки, хвойные тени... Перевод Л. Озерова. 71
Ветер, вей себе, дуй себе, стылый... Перевод Л. Озерова 72
Утро синее плесом лучистым... Перевод Л. Озерова .... 73
Она и он. Перевод Л. Озерова .............. 74 Акварели. Перевод В. Корнилова
Утро.................................... 78
День.................................... 79
Вечер................................    81
Ночь.................................... 82
...Ночные звезды... Перевод Ю. Левитанского. 84
...Кружу в весеннем перелеске... Перевод Ю. Левитанского 85
Словно елочка на ветерке... Перевод Л. Озерова . ... . 86
Я так мал еще... Перевод Ю. Левитанского ........ 87
О зеленая рощица детства... Перевод Ю. Левитанского . . 90
Нет, не ты победишь, разрушитель... Перевод Л. Мартынова 92
•	Эдуардас Беньяминович МЕЖЕЛАЙТИС
•	ПЕСНЯ О НЕМАНЕ
Стихи разных лет •
Перевод с литовского
Художник В. ЛУКЬЯНЕЦ
Главный редактор Ф. Царев
Литературный редактор А. Коваль-Волков Художественный редактор В. Науменков Технический редактор Р. Углова Корректор К. Петнева
Адрес редакции: Москва, Д-31Э ГСП, Хорошевское шоссе* 38.
Г-80317. Сдано в набор 13.1.71 г. Поди, к печ. 12.2.71 г. В печ. л. 55 000 тип. ан.
Бумага 70Х1081/»—3 печ. л. — 4,16 ус л. печ. л. Цена 10 коп.
Изд. Кв П/4761	Зак. 352.
Ордена Трудового Красного Знамени
Военное издательство Министерства обороны СССР. Москва, K-W0 1-я типография Воениздата
Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3
Scan, DJVU: Tiger, 2013