4<а*о
НИКОЛАИ ПОРОЗОВЪ.

ПОВѢСТИ
МОЕЙ ЖИЗНИ.

'омъ первый.

МОСКВА. 19 16.
МОСКВА.

Тнп Т-ва Рябушинскихъ, Путинковскій, пер., с. д
1916 г.
ПОВЪСТИ МОЕЙ ЖИЗНИ

НИКОЛАЙ МОРОЗОВЪ.

ПОВЪСТИ

МОЕЙ ЖИЗНИ.

Томъ I.

МОСКВА.

Книгоиздательство „ЗАДРУГА".

1916


21 )1 41509
ПРЕДИСЛОВІЕ къ І-му ТОМУ.

Первая изъ повѣстей, вошедшихъ въ этотъ томъ (повѣетъ
ВЪ НАЧАЛѢ ЖИЗНИ), была написана во второй половинѣ
декабря 1902 года въ Шлиссельбургской крѣпости и затлпмъ
напечатана въ 1906 году въ журналѣ «Русское Богатство»
5—6). Послѣ этого она еще была издана книгоизда-
тельствомъ Саблина въ Москвѣ отдѣльной книжкой въ 1907 г.

Вторая повѣсть (У ТАИНСТВЕННАГО ПОРОГА) была
написана уже во время заточенія автора въ Двинской крѣ-
пости, какъ значится въ сохранившихся черновикахъ, въ проме-
жутокъ между 4 и 10 сентября 1912 года и затѣмъ напеча-
тана въ 1913 году въ журналѣ «Голосѣ Минувшаго» (№ 8),
гдѣ была присоединена къ разсказу ВО ИМЯ БРАТСТВА
(глава I—V).

Повѣсти: ЛИЗА ДУРНОВО, БОЛЬШАЯ ДОРОГА и
ВО ИМЯ БРАТСТВА были написаны въ той же Двинской
крѣпости въ промежутокъ между ІО и 22 сентября 1912 г.
и затѣмъ напечатаны въ 1913 году въ журналѣ «Голосъ
Минувшаго'» (№ 9).

Послѣдняя повѣетъ (ЗАХОЛУСТЬЕ) была написана тамъ
же въ промежутокъ между 22 сентября и 5 окт,. 1912 года
и затѣмъ напечатана въ 1913 году въ журналѣ «Голосъ Ми-
нувшаго» (Л? 10), гдѣ была присоединена къ разсказу ВО ИМЯ
БРАТСТВА (гл. XIII—XVI) .

Всѣ четыре повѣсти перепечатаны здѣсь изъ указанныхъ
журналовъ безъ всякихъ измѣненій текста, кромѣ корректур-
ныхъ поправокъ.

I.

ВЪ НАЧАЛЪ ЖИЗНИ.

Введеніе къ разсказу

„ВЪ НАЧАЛѢ ЖИЗНИ1.

Исторія эта написана не для публики, а для друга. За два
ода до отправленія Вѣры Николаевны Фмгигро въ ссылку изъ
Плцсселъбургской крѣпости, я спросилъ ее однажды, черезъ заборъ,
раздѣлившій наши крошечныя клѣтки-огородики на крѣпостномъ
дворъ:

— Что бы такое мнѣ сдѣлать тебѣ въ подарокъ, къ Новому
году?

— Запиши что-нибудь изъ своей жизни. Ничего другого
я не ючу.

Такій ея рѣшительный отвѣтъ, сначала очепъ меня оворчилъ..
Писати о своей, жизни въ добычу окруэісающимъ пасъ піюрем-
щикамз мнѣ не хотѣлось и, кромѣ того, это отнимаю
часть времени отъ моихъ физико-математическихъ работъ,
котовымъ я придавало несравненно болѣе значенія, чѣмъ раз-
сказамъ изъ своей личной жизни* Я все надѣялся когда-нибудь,
при счастливомъ для меня стеченіи обстоятельствъ, передать
свои научныя. рукописи на волю, между тѣмъ какъ относи-
тельно мемуаровъ на это не было тогда никакой надежды.
Но въ чемъ состояла бы дружба, подумалъ я, если бъ мы не
жертвовали по временамъ своими собственными, планами для
друга, если бъ иногда на сворачивали для него с-ъ заранѣе
намѣченной дороги?

И я написалъ еіі о первыхъ годахъ моей сознательной
жизни.

Передъ своимъ отъѣздомъ Вѣра Николаевна переписала этотъ
разсказъ съ замѣной всѣхъ именъ псевдонимами и захватило
съ собой въ числѣ своихъ собственныхъ рукописей.

Но, какъ я и предсказывалъ ей, разсказъ мой вмѣстѣ съ
остальными вя бумагами литературнаго характера не доѣхілъ
съ нею до Архангельской губерніи. Черезъ полгода пришелі ко
мнѣ въ к/рѣпоспиь условленный знакъ, недоступный для нааихъ
тюремщиковъ, но увѣдомившій меня, что Боа СопзігісІаг или
‘У0авъ, какъ мы звали нашего коменданта,' подчеркну^ съ моихъ
воспоминаніяхъ всѣ свободолюбивыя мѣста, чтобы оірнмить
на нихъ вниманіе Департамента полиціи , какъ на дріазалпелъ-
ство нераскаянности Вѣры Николаевны и автора этой рукописи,
и послалъ но начальству. Департаментъ полиціи кон/ліековалъ
всѣ рукописи Вѣры Николаевны.

Мнѣ это показалось ничѣмъ не вызваннымъ враждебнымъ
дѣйствіемъ противъ Вѣры Николаевны, потому что юмегдантъ
могъ просто дозврити-тііі ей всѣ тѣ бумаги, которыя (Читалъ
для себя неудобными и предоставитъ ей самой <^ьшінів братъ
или не братъ ихъ.

«Значитъ, надо ихъ передать собственными силами помимо
него'», подумалъ я. Взявъ черновики моей рукописи, я пошелъ
въ п&реплвтп/н.уіо камеру и смазарѵъ всѣ иНсъ листы жидкимъ ра-
створомъ эіселатина. Затѣмъ я сложилъ ихъ четырьмя пачками
и крѣпко зажалъ -подъ прессомъ. Вся ручіопцОь превратилась
въ четыре листа плотнаго картона, разслоитъ который обыч-
ными дпоаобами не было никакой возможности, а разсмотрѣть
рентгеновыми лучами, что это картонъ искуственный, было
тоже нельзя по причинѣ значительной прозрачности каран-
дашныхъ строкъ для рентгеновыхъ лучей.

Затѣмъ я переплелъ въ этотъ картонъ двѣ изъ моихъ работъ
по физикѣ и, черезъ нѣсколько лѣтъ при своемъ освобожденіи
28 октября 1903 года, вывезъ вмѣстѣ съ собой на свободу.

Пріѣхавъ домой, я оборвалъ съ своихъ тетрадей корки пе-
реплета и положилъ на нѣсколько дней въ горячую воду.
Скрѣплявшій ихъ желатинъ постепенно разбухъ и растворился,
всѣ листы отдѣлились другъ отъ друга и оказались вполнѣ
удобными для чтенія.

Настоящая повѣсть и напечатана съ этихъ вывезенныхъ
мною листовъ.

28 октября 1906.

I.

Дѣдушки и бабушки. Этецъ и мать.
Первые годы жизни.

ДЛЯ того, чтобы исторія раннихъ лѣтъ моей жизни была
понята, какъ слѣдуетъ, мнѣ необходимо начать съ дѣду-
шекъ и бабушекъ, потому что именно въ нихъ и находятся
истинные корни всего, что произошло 'впослѣдствіи, несмотря на
то, что двоихъ изъ нихъ я ни разу не видалъ.

Мой дѣдушка по отцу Алексѣй Петровичъ былъ блестящій
артиллерійскій офицеръ, а бабушка— дѣтская женщина. По вы-
ходѣ дѣдушки въ отставку, они оба поселились въ своемъ имѣніи
Мологскаго уѣзда, гдѣ дѣдушка былъ выбранъ предводителемъ
дворянства и прожилъ въ этомъ званіи нѣсколько лѣтъ, давая
балы мѣстному обществу и занимаясь, главнымъ образомъ, псовой
охотой и другими видами спорта.

Ему предстояла блестящая карьера, такъ какъ по матери своей,
Екатеринѣ Алексѣевнѣ Нарышкиной, онъ находился въ родствѣ
съ Петромъ Великимъ. Но его жизнь была рано прервана неожи-
данной катастрофой. Онъ былъ взорванъ на воздухъ вмѣстѣ съ
большей частью своего дома.

О причинахъ этого событія и его подробностяхъ отецъ мой
хранилъ івсе время своей жизни глубокое иолчаніе, а немногіе
другіе лица, помнившія о немъ во .время моего дѣтства,
говорили различно. Моя мать, уроженка отдаленной гу-
берніи, слышала, что причиной взрыва было жестокое обра-
щеніе дѣдушки со своими крѣпостными крестьянами: онъ
заставлялъ ихъ рыть многочисленныя канавы для осушенія при-
надлежавшихъ ему болотъ. И, дѣйствительно, въ низменной часги
нашего имѣнія, гдѣ въ доисторическія времена еще бушевали
волны могучей Волги, отступившей теперь отъ того мѣста на три
версгы къ востоку, и до сихъ поръ можно видѣть дѣдушкины
канавы, раздѣляющія четыреугольниками каждую десятину луговой
земли и видныя съ прилегающихъ холмовъ на далекое разстояніе
по растущимъ вдоль нихъ рядамъ ивъ. Недовольство этой насиль-
ственной канализаціей, охватившее все мѣстное крестьянство,
нашло, по словамъ матери, отго чосокъ въ сердцѣ дѣдушкина дво-
рецкаго, рѣшившагося въ сообществѣ съ молодымъ камердине-
ромъ отомстить дѣдушкѣ за притѣсненія и взорвавшаго его вмѣстѣ
сь домомъ.

Другой (и болѣе романтическій) варіантъ той же самой исторіи
я слышаль отъ своей няни Татьяны, 'жившей въ той самой
мѣстности.

Любимымъ камердинеромъ дѣдушки,—говорила она,—былъ очень
молодой человѣкъ, воспитанный въ Петербургѣ и начитавшійся
романовъ до того, что влюбился безумно въ одну молоденькую
уѣздную барышню, которая ничего и не подозрѣвала объ этомъ

Въ одинъ прекрасный день, когда дѣдушка съ семействомъ
пріЬхалъ къ себѣ въ имѣнье и давалъ тамъ большой балъ, этому
молодому человѣку, избавленному отъ обычной застольной служ-
бы. пришлось, за недостаткомъ захлопотавшихся лакеевъ, разно-
сить за обѣдомъ какой-то соусъ въ присутствіи любимой имъ ба-
рышни. Эчо такъ его сконфузило, что онъ вылилъ половину блюла
на подолъ какой-то важной дамы.

— Пошелъ вонъ, дуракъ!—закричалъ на него дѣдушка и,
схвативъ за шиворотъ, вышвырнулъ изъ столовой.

Это униженіе въ присутствіи предмета обожанія привело юношу
въ такое отчаяніе, что онъ, по словамъ няньки, сначала хотѣлъ
□ □□□□ □ □ □ □□□□□□□□□ □ □
убить себя, а затѣмъ рѣшилъ убить обидчика и, сговорившись съ
дворецкимъ, ненавидѣвшимъ дѣдушку по другимъ причинамъ,
подкатилъ черезъ нѣсколько дней подъ спальную дома
большой боченокъ пороху, вложилъ его въ отверстіе подъ печкой,
завалилъ выходъ большими камнями и, вставивъ въ боченокъ
свѣчку, зажегъ и ушелъ.

Въ полночь произошелъ страшный взрывъ, гулъ котораго раз-
будилъ мою няню (въ то время еще дѣвочку) на разстояніи
4

пяти верстъ отъ дома. Большая часть зданія разрушилась, упав-
шая печка раздавила дѣдушку и бабушку, а трое ихъ дѣтей—мой
отецъ и двѣ его сестры, спавшія въ боковой пристройкѣ,—уцѣ-
лѣли, хотя стѣна ихъ комнаты отвалилась, и для того, чтобы
достать ихъ. пришлось приставлять лѣстницу.

Начавшееся дознаніе выяснило виновниковъ Прежде всего за-
мѣтили, что дворецкій и камердинеръ поблѣднѣли и зашатались,
когда настала ихъ очередь подходить къ открытому гробу для
послѣдняго прощаніг съ умершими и цѣлованія имъ рукъ. Но эго
еще не вызвало у н'хт	анія, и только потомъ, уже въ Мо-

логскомъ острогѣ, с инъ тицейскій, подсаженный къ нимъ въ
видѣ товарища по таключе. ію, вывѣдалъ отъ нихъ всю правду.
Обоихъ судили, вы гѣклт шетьми, какъ тогда полагалось, и со-
слали въ Сибирь на кат < гдѣ они и затерялись безъ слѣда.

Отцу моему и теткамъ назначили опекуномъ ихъ дядю Нико-
лая Петровича Щ< к 1 , который помѣстилъ потомъ дѣвочекъ
въ институтъ, а мал  —въ кадетскій корпусъ. Оттуда отецъ
вышелъ начитавшимся; Пушкина и Лермонтова, наполовину съ
аристократический . і- половину съ демократическими взглядами и
инстинктами, переплѵіа.дппмися у него удивительнымъ образомъ
другъ съ друюмъ: онъ былъ сторонникъ освобожденія крестьянъ,
но безъ земли, и съ непремѣннымъ условіемъ, чтобы дворянство
было вознаграждено за это парламентомъ на англійскій манеръ—
съ двумя палатами и монархомъ, «.царствующимъ, но не упра-
вляющимъ».

Въ молодости он ь былъ стройнымъ высокимъ брюнетомъ,
очень красивымъ, съ замѣчательнымъ самообладаніемъ и умѣньемъ
держать себя во всякомъ обществѣ.

Знавшіе его въ молодости, находили въ чертахъ его лица за-
мѣтное сходство съ портретами Петра I, и самъ онъ, повидимому,
очень гордился въ душѣ этимъ сходствомъ, какъ доставшимся ему
въ наслѣдство отъ Нарышкиныхъ. Онъ относился къ Петру 1
всегда съ какимъ-то особеннымъ благоговѣніемъ, тогда какъ къ
остальнымъ царямъ былъ равнодушенъ или отзывался о нихъ
прямо недоброжелательно. I Іо выходѣ изъ корпуса онъ тотчасъ
же попалъ въ какую-то любовную исторію (кажется, съ женой
своего полковника) и двадцати лѣтъ былъ приглашенъ уйти
въ отставку. Это его нисколько не огорчило, и онъ, собравъ
пожитки, отправился обозрѣвать свои большія имѣнія въ Яро-
славской и Новгородской губерніяхъ, гдѣ жили нѣсколько тысячъ
его крѣпостныхъ крестьянъ и крестьянокъ.

I

Мой дѣдушка и бабушка по матери бы.ті совершенно другого
оощественнаго положенія. Это были богатые срестьяне въ одномъ
изъ имѣній моего отца.

Какимъ образомъ мой дѣдушка со стороны матери Василій
Николаевичъ, по профессіи кузнецъ, научи іся читать, писать и
пріобрѣлъ элементарныя свѣдѣнія по ариѳметикѣ, исторіи, гео-
графіи; какимъ образомъ онъ пріохотился къ чтенію и откуда
добылъ себѣ значительное количество книгъ по русской литера-
турѣ? Мать говорила мнѣ, что все это передалъ ему его отець,
Николай Андреевичъ Плаксинъ, замѣчательный человѣкъ, выучив-
шійся самостоятельно у цьячковъ всевозможнымъ наукамъ и ре
месламъ и положившій начало благосостоянію ихъ дома.
Такимъ образомъ, и тотъ и другой представляли собою первые
ростки той крестьянской интеллигенціи, которой суждено пышно
развиться только въ будущей свободной Россіи при всеобщемъ и
обязательномъ обученіи по цѣлесообразной программѣ.

Все это отозвалось и на моей матери. Хотя она и доросла
почти до шестнадцати лѣтъ безъ всякаго правильнаго обученія,
но природныя способности, любознательность, а также и окружав-
шая ее болѣе интеллигентная среда наложили на нее свой яркій
отпечатокъ. Главными подругами ея молодости были дочери свя-
щенника въ одномъ селѣ, гдѣ она жила у своего дѣда по маіери,
такъ какъ ея овдовѣвшій отецъ женился вторично, и родственники
не хотѣли оставлять ее одну при мачехѣ, опасаясь со стороны
послѣдней недоброжелательнаго отношенія къ падчерицѣ.

Въ результатѣ, когда мой отецъ объѣзжалъ свои владѣнія,
онъ вдругъ встрѣтилъ въ нихъ дѣвушку шестнадцати лѣтъ, блон-
динку съ синими глазами, чрезвычайно стройную, изящную, со-
вершенно не въ русскомъ массивномъ стилѣ. Она его поразила
своей красотой и интеллигентнымъ выраженіемъ лица. Онъ въ нее
влюбился съ перваго же взгляда, а она въ него.

Родные матери, замѣтивъ начинающійся романъ, стали пря-
тать ее по сосѣднимъ деревнямъ, и она сама пряталась отъ моего
отца, чтобы пересилить свое чувство, но отепъ вездѣ разыскивалъ
ее и, наконецъ, увезъ къ себѣ въ главное свое имѣніе въ другую
губернію. Онъ выписалъ ее изъ крестьянокъ, приписалъ къ мѣ-
щанкамъ, и они поселились затѣмъ въ усадьбѣ, гдѣ потомъ ро-
дился я.

Мать получила вь свои руки завѣдываніе всѣмъ домашнимъ
хозяйствомъ и прислугой, а отецъ предался, по примѣру дѣдушки,
псовымъ охотамъ съ сосѣдними помѣщиками и другимъ родамъ
спорта.

Онъ выписалъ лучшіе изъ тогдашнихъ литературныхъ журна-
ловъ, устроилъ значительную домашнюю библіотеку и обучалъ
мать нѣкоторымъ извѣстнымъ ему наукамъ. Мать даже пробовала
йогомъ научиться и французскому языку, но не могла осилить
носовыхъ звуковъ и сама отказалась отъ этого, такъ какъ вычи-
тала въ какомъ-то романѣ, что коверканіе иное гранныхъ словъ
производитъ на другихъ смѣшное впечатлѣніе. Изъ опасенія быть
смѣтной, она дала себѣ зарокъ никогда не употреблять словъ
иностраннаго происхожденія, пока не убѣждалась, что понимаетъ
ихъ правильно. Этой простотой разговорнаго языка, нарушав-
шейся въ молодости только любовью вставлять въ разговоры ци-
таты изъ басенъ Крылова и стихотвореній Пушкина, особенно юмо-
ршстчіческаі о содержанія, она рѣзко отличалась отъ всѣхъ лицъ въ
ея положеніи, какихъ мнѣ приходилось встрѣчать потомъ при сво-
ихъ странствованіяхъ по свѣту.

Отецъ мой одѣвалъ ее, какъ куклу, по послѣднимъ модамъ, и
нашилъ ей полный гардеробъ различныхъ платьевъ. Но это ее
нисколько не испортило, и она осталась навсегда очень скромной,
мягкой и привѣтливой со всѣми окружающими. Она постоянно
заступалась передъ отцомъ за прислугу при различныхъ -мелкихъ
провинностяхъ. Насъ, дѣтей, она любила безъ ума, чрезвычайно
заботилась о насъ, никогда не забывала на ночь перекрестить уже
спящихъ и страшно безпокоилась при малѣйшей нашей болѣзни.
Она же первая научила меня очень рано читать, писать и четы-
ремъ правиламъ ариѳметики.

Такъ какъ бракъ моихъ родителей не былъ признанъ церковью,
го первые годы ихъ семейной жизни сложились совершенно свое-
образно. Отецъ быль слишкомъ завидный женихъ, чтобы родители
взрослыхъ дочекъ не пробовали время отъ времени простирать
на него свои виды. Изъ знакомыхъ только мужчины были предста-
вляемы моей матери, какъ хозяіікѣ дома, и она сама принимала,
угощала и занимала ихъ, а мѣстныя дамы почти всѣ держались
первые годы въ сторонѣ, продолжая упорно считать моего отца
холостымъ че іовѣкомъ.
Все это вызывало рядъ неудобствъ, такъ какъ, при значитель-
ныхъ сборищахъ гостей обоего пола по различнымъ торжествен-
нымъ днямъ и на балахъ, которые отецъ считалъ для себя обяза-
тельнымъ давать раза два въ годъ,—моей матери приходилось
оставаться на своей половинѣ. Сюда къ ней время отъ времени
являлись изъ присутствующихъ гостей лица, «знакомые по се-
мейному», между іѣмь, какъ гости, знакомые «исключительно съ
отцомъ», держались въ парадныхъ комнатахъ дома. Я же и сестры,
какъ маленькіе, жили особо во флигелѣ и были знакомы лишь съ
дѣтьми и женами двухъ-трехъ ближайшихъ друзей отца. Меня
почему-то одѣвали всегда въ шотландскій костюмъ, съ голыми
колѣнками. Крошечныя старшія сестры ходили въ кринолинчикахъ,
и вск мы были вручены попеченію няни Ульяны, а потомъ Татья-
ны—замѣчательной разсказчицы всевозможныхъ удивительныхъ
сказокъ, которыми она наполняла наше воображеніе.

Когда мнѣ было лѣтъ воремь (въ первой половинк 60-хъ го-
довъ), для меня съ сестрой была взята гувернантка, которая и
принялась насъ обучать французскому языку и всевозможнымъ
«манерамъ и реверансамъ». А вскорѣ затѣмъ совершилась и рѣз-
кая перемѣна въ нашей семейной обстановкѣ.

Къ одному изъ помѣщиковъ сосѣдняго уѣзда Зайцеву, верну-
лась изъ какого-то петербургскаго института восемнадцагилѣтняя
дочка, очень красивая и бойкая, и, къ тому же, прекрасная, на-
ѣздница. Не прошло и недѣли, какъ къ намъ явилась блестящая
кавалькада, во главѣ которой была эта дѣвушка въ черной бар-
хатной амазонкѣ на гладко вычищенномъ, блестящемъ и горячемъ
англійскомъ скакунѣ съ коротко подстриженнымъ хвостомъ.

Зайцевы были знакомы только съ отцомъ и потому были при-
няты имъ въ парадныхъ комнатахъ, а вслѣдъ затѣмъ они умчались,
захвативъ съ собою и отца. Черезъ нѣсколько дней повторилось
то же самое; затѣмъ вновь. Моя мать начала плакать у себя въ
спальной. Всѣмъ было ясно, что на отца имѣютъ виды, и отецъ


тоже это понималъ, но онъ любилъ попрежнему мою мать и не
имѣлъ ни малѣйшаго желанія заводить вторую семью. А между
тѣмъ, отказывать такой милой барышнѣ поскакать съ ней немного
верхомъ черезъ поля и овраги не было никакой возможности, не
впадая въ грубость или неделикатноегь, тѣмъ болѣе, что отецъ
считался лучшимъ наѣздникомъ въ уѣздѣ.

Почувствовавъ, что нужно сдѣлать что-нибудь рѣшительное
для того, чтобы заставить всѣхъ признать свое семейное положе-
ніе, отенъ воспользовался днемъ своихъ именинъ, когда,
по обыкновенію, къ намъ съѣзжался, какъ выражалась прислуга,
«весь уѣздъ». До обѣда этого дня я занимался у себя въ дѣтской,
ничеіо не подозрѣвая и не предчувствуя, какъ вдругъ является къ
намъ отецъ и говоритъ мнѣ:

— Коля, одѣнься и причешись, ты будешь сегодня обѣдать съ
гостями наверху. Я пришлю за тобой Лешку.

Черезъ полчаса приходитъ «Лешка» (одинъ изъ лакеевъ), въ
новыхъ бѣлыхъ перчаткахъ, и говоритъ, что «папаша велѣли итти
въ столовую».

Я явился туда съ трепетомъ въ душѣ и расшаркался при входѣ,
какъ меня научила гувернантка. Гости стояли группами у малень-
кихъ столиковъ съ закусками по стѣнамъ залы.

— Вотъ Коля!—спокойно сказалъ гостямъ отецъ, махнувъ на
меня рукой, и, положивъ въ ротъ сардину, пригласилъ всѣхъ са-
диться за большой обѣденный столъ посреди залы.

Нѣсколько мужчинъ и двѣ-три дамы, уже «знакомые по се-
мейному», подошли поздороваться со мной за руку, и зат Ѣмъ я
скромно сѣлъ на указанное мнѣ мѣсто, противъ отца, единствен-
ный маленькій человѣкъ среди этого блестящаго общества взрос-
лыхъ. Едва усѣвшись на своемъ стулѣ, я сейчасъ же началъ украд-
кой разглядывать незнакомыхъ мнѣ дамъ и нѣсколькихъ расфран
ченныхъ барышень, совершенно и не подозрѣвая того эффекта,
20
который должно было произвести среди ннхъ мое внезапное по-
явленіе въ роли Пьера Безухаго изъ романа «Война и Миръ».

Съ этого момента всѣ поняли, что, если кто желаетъ сохранить
съ отцомъ хорошія отношенія, тотъ долженъ признать его $емей-
нымъ четовѣкомъ. Виновница же всѣхъ этихъ и безъ того назрѣ-
вавшихъ перемѣнъ-~т-11е Зайцева тотчасъ же уѣхала обратно въ
Петербургъ и черезъ годъ вышла замужъ за какую-то очень
важную особу.

Въ слѣдующіе два-три мѣсяца большинство сосѣдей, позна-
комившись съ моей матерью, уже стали возить къ намъ въ гости
своихъ дѣтей и приглашать насъ всѣхъ къ ’себѣь.

Съ тѣхъ поръ жизнь нашей семьи пошла обычнымъ путемъ,
ничѣмь особеннымъ не отличаясь отъ жизни остальныхъ помѣщи-
ковъ, кромѣ тѣхъ чисто внѣшнихъ признаковъ, которые зависѣли
отъ большой величины нашихъ тогдашнихъ владѣній и усадьбы,
требовавшей значительной прислуги, и отъ исключительнаго бо-
гатства и вкуса во внутреннемъ убранствѣ нашихъ комнатъ.

Всѣ зданія нашей усадьбы, главный домъ, флигель, кухня и
другія строенія, были разбросаны среди деревьевъ большого
парка въ англійскомъ вкусѣ, состоявшаго, главнымъ образомъ, изъ
березъ, съ маленькими рощицами липъ, елей и съ отдѣльно раз-
бросанными повсюду кленами, соснами, рябинами и осинами; съ
лужайками, холмами, тѣнистыми уголками, полузапущенными ал-
леями, бесѣдками и озеркомъ-прудомъ, на которомъ мы любили
плавать по вечерамъ на лодкѣ. Большія Каменныя Ворота стояли
одиноко въ полѣ, какъ древняя феодальная руина, и показывали
поворотъ дороги въ нашу усадьбу.

«Бальная зала» во всю длину дома, парадныя комнаты «на-
верху», т.-е. во второмъ этажѣ, блестѣли большими ось пола до
потолка зеркалами, бронзовыми люстрами, свѣшивавшимися съ
потолковъ, ч картинами знаменитыхъ художниковъ въ золоче-
ныхъ рамахъ, занимавшими всѣ промежутки стѣнъ. Подъ ними—
мраморные столики съ инкрустаціями и всякими изваяніями, мяг-
кіе диваны, кресла или стулья съ рѣзными спинками въ готиче-
скомъ вкусѣ. Къ залѣ примыкала комната съ фор гепіано и други-
ми музыкальными инструментами. Въ нижнихъ же комнатахъ, кро-
мѣ жилыхъ помѣщеній, находилась будничная (семейная) столо-
вая, большая билліардная зала, гдѣ мнѣ постоянно приходилось
потомъ сражаться кіемъ съ гостями, и оружейная комната, ;вгя
увѣшенная средневѣковыми рыцарскими доспѣхами, рапирами,
мѣдными охотничьими трубами, черкесскими кинжалами съ золо-
тыми надписями изъ Корана, пистолетами, револьверами и большой
коллекціей ружей всевозможныхъ системъ, отъ старинныхъ арба-
летовъ до послѣднихъ скорострѣльныхъ.

Прямо надъ спальней отца и рядомъ съ большой залой нахо-
дилась также комната съ портретами предковъ въ золоченыхъ
рамахъ, куда прислуга не рѣшалась ходить по ночамъ въ оди-
ночку изъ суевѣрнаго страха.

Меня особенно пугалъ тамъ прадѣдъ «Петръ Григорьевичъ»
своимъ жесткимъ и высокомѣрнымъ видомъ. Отецъ мнѣ говорилъ,
что онъ былъ черкесскаго происхожденія, и сама его фамилія
«Щепочкинъ» была передѣлана на русскій ладъ изъ какой-то со-
звучной ей кавказской фамиліи. Его портретъ, напоминавшій мнѣ
древняго до-революціоннаго маркиза, бытъ сдѣланъ такъ живо
какимъ-то стариннымъ художникомъ, его взглядъ былъ такь ми-
зантропически жестокъ, и онъ такъ назойливо смотрѣлъ вамъ
искоса прямо въ лицо, что каждый разъ, когда я вечеромъ или
ночью долженъ былъ проходить одинъ въ темнотѣ или при лун-
номъ свѣтѣ, врывавшемся косыми полосами въ два окна этой ком-
наты, какой-то непреодолимый страхъ охватывалъ меня, и холодъ
пробѣгалъ по спинѣ и затылку.

Я рано началъ бороться съ такими суевѣрными ощущеніями,
навѣянными на меня «страшными разсказами» нянекъ о портре-
тахъ, выходящихъ по ночамъ изъ своихъ рамъ, русалкахъ, тан-
цуюгцихъ іпри лунномъ свѣтѣ и мертвецахъ, сидящихъ по ночамъ
на своихъ могилахъ, начиная съ полуночи и вплоть до того часа,
когда пропоютъ пѣтухи...

Чтобы освободиться отъ всякихъ инстинктивныхъ (страховъ, не
проходившихъ и послѣ того, какѣ я окончательно избавился отъ
дѣтскихъ суеьѣрій (я началъ стыдиться ихъ ѵже съ десяти лѣтъ),
я нарочно началъ посѣщать по ночамъ всѣ «страшныя мѣста»
въ нашемъ имѣніи и его окрестностяхъ. Проходя одинъ со
свѣчкой мимо дѣдушкина портрета, я нарочно поднималъ свѣчку
высоко надъ головой, чтобъ было лучше видно, останавливался
передъ портретомъ и съ минуту смотрѣлъ на него въ мертвой ти-
шинѣ ночи, хотя волосы шевелились у меня на головѣ. Затѣмъ я
медленно шелъ въ сосѣднюю темную залу и спускался, наконецъ,
по парадной лѣстницѣ въ нижній жилой этажъ.

Точно также я нарочно ходилъ по ночамъ одинъ на берега на-
шего озерка въ паркѣ, медленно обходилъ его кругомъ, смотря въ
черную таинственную глубину его водъ, гдѣ отражалась полная
луна, и возвращался гакъ же медленно домой.

Только на страшную лѣсную рѣчку Хохотку, гдѣ, по словамъ
окрестныхъ крестьянъ и крестьянокъ, часто раздавался по ночамъ
таинственный хохотъ надъ многочисленными омутами и трясинами
ея пустынныхъ окрестностей, да въ болотистый Таравосскій
лѣсъ, гдѣ лЬшій водилъ по ночамъ и въ туманѣ всякаго путника,
пока не завлекалъ его въ трясину съ блуждающими надъ ней
огоньками,—я ни разу не ходилъ послѣ заката солнца, несмотря
на страстное желаніе испытать и тамъ свои силы.

Всякій разъ, когда вечерній туманъ начиналъ застилать своимъ
бѣлымъ низкимъ покрываломъ отдаленныя низины нашихъ владѣ-
ній, когда вершины деревьевъ однѣ поднимались надъ нимъ, какъ
островки надъ огромными разлившимися озерами,—мнѣ страстно
хотѣлось побывать въ глубин Ь этого ночного тумана и пройти въ
выступающій изъ него таинственный лѣсъ или къ скрывающейся
подъ бѣлымъ покровомъ почти по другую сторону нашихъ хол-
мовъ таинственной Хохоткѣ, чтобы посмотрѣть, что на ней дѣ-
лается при лунномъ свѣтѣ. Но оба эти мѣста были далеко отъ
нашей усатьбы и заблудиться въ нихъ ночью и въ туманѣ было
аегко и безъ участія нечистой силы,

Ко всѣмъ моимъ дѣскимъ страхамъ примѣшивалась и значи-
тельная доля любопытства. Вѣдь все необыкновенное, чуждое на-
шему реальному міру, такъ интересно, а опасность такъ привле-
кательна!

— Если увидишь ночью привидѣніе,—предупреждала меня
няня,—бѣги безъ оглядки и ни за что не оборачивайся назадъ,
чго ни услышалъ бы сзади себя!

— А если оглянусь?

— Тогда всему конецъ! Оно вскочитъ на тебя и удушитъ!

И вотъ, въ противность ея совѣту, я, идя въ одиночку по «мѣ-
стамъ съ привидѣніями», нарочно украдкой оглядывался, но,
увы! никогда ничего не видалъ и не слыхалъ, за исключеніемъ
криковъ совъ, да отдаленнаго воя волковъ.

Впрочемъ, кромѣ привидѣній, въ нашихъ краяхъ водились и
дикіе звѣри.

Волки были тогда многочисленны въ лѣсныхъ и мало населен-
ныхъ окрестностяхъ нашего имѣнія по направленію къ Болтѣ, а
также изрѣдка появлялись и медвѣди. Вотъ почему возможны
были и недоразумѣнія по поводу ихъ.

Разъ, возвращаясь домой при лунномъ свѣтѣ, я вдругъ явствен-
но увидѣлъ шагахъ въ десяти отъ себя, у самой тропинки, гдѣ
мнѣ нужно было проходить, большого медвѣдя, ставшаго на заднія
лапы и машущаго передними. Волосы зашевелились на моей го-
ловѣ, мелькнула трусливая мысль своротить съ дороги въ сторону,
но что-то другое, бо іѣе сильное, чѣмъ я, подсказало мнѣ, что
выраженіе трусости здѣсь только ухудшитъ дѣло, и я, ни увели-
чивая, ни уменьшая шага, продолжалъ свой путь по тропинкѣ,
прямо мимо звѣря, не спуская съ него взгляда. И вдругъ, почти въ
тотъ самый мигъ, когда я поравнялся съ нимъ, онъ внезапно обра-
тился въ молодую кустистую сосенку съ двумя вѣтвями, пада-
ющими внизъ, какъ заднія медвѣжьи лапы, и двумя другими, при-
поднятыми вверхъ и качающимися, какъ двѣ переднія лапы.

Это было единственное привиденіе, встрѣченное мною внѣ
своего дома.
»

Другое привидѣніе было въ самомъ дому, когда, въ отсутствіи
отца, я ночевалъ первый разъ въ его спальнѣ за несгораемымъ
денежнымъ шкафомъ, обязательнымъ притономъ всякой нечистой
силы, занимавшимъ середину комнаты и поднимавшимся почти до
потолка. Тамъ у меня случилось что-то въ родѣ га тлюцинаціи.

Чтобы побороть преодолѣвавшій меня, благодаря разсказамъ
прислуги, суевѣрный страхъ, я ночью всталъ съ постели и рѣшилъ
обойти кругомъ этотъ шкафъ. Но не успѣлъ я сдѣлать и полу-
оборота, какъ, очутившись передъ письменнымъ столомъ отца, я
увидѣлъ огромную черную собаку, выходящую изъ-подъ него и
направляющуюся прямо ко мнѣ. Я простоялъ нѣсколько секундъ
передъ нею, а она передо мной, смогря мнѣ прямо въ глаза, за-
тѣмъ она заворчала и пошла въ темноту угла, а я повернулъ
обратно, и, не въ силахъ продолжать своего круговоі о путеше-
ствія, легъ въ постель и съ головой закутался въ одѣяло.

Такъ я лежалъ, не помню сколько времени, не шевелясь ни
однимъ членомъ, пока, наконецъ, не заснулъ.

Проснувшись утромъ, я нарочно осмотрѣлъ всю комнату, но въ
ней никого не было, а дверь была заперта мною еще сь вечера на
кночъ. Я осмотрѣлъ ее, стараясь себѣ представить, какъ ее
могли бы отворить и снова запереть снаружи, но убѣдился, что
это было невозможно.

Вь то время мнЬ уже было лѣтъ четырнадцать, и я не вѣрилъ
въ сверхъ-естественныя явленія, но привитый въ дѣтствѣ суевѣр-
ный страхъ, какъ бы превратившійся въ инстинктъ, еще сильно
давалъ мнѣ чувствовать себя, когда я находился въ родномъ имѣ-
ніи. Интересно, что онъ сильно уменьшался и даже совершенно
исчезалъ, когда у меня находилось въ рукахъ огнестрѣльное ору-
жіе: тогда я готовъ былъ встрѣтиться съ кѣмъ угодно, даже сь
привидѣніями, хотя мнѣ и твердили въ дѣтствѣ, что противъ нихъ
безсильно ьсе земное, за исключеніемъ «крестнаго знаменія»,
да восклицанія: аСвятъ, святъ, святъ Господь Богъ Саваоѳъ,
исполнь небо и >земля славы твоея!»

Но стоило только мнѣ уѣхать въ какое либо другое мѣсто,
какъ всякое суевѣріе у меня тотчасъ пропадало. Оно цѣликомъ
было связано съ родными краями.

Мать моя очень хорошо вошла въ роль хозяйки нашей большой
усадьбы. Она съ успѣхомъ угощала, занимала и развлекала гостей
и очень скоро заслужила общую симпатію.

Мою гувернантку вскорѣ предоставили сестрамъ, а мнѣ назна-
чили гувернера, полу-француза Мореля, который приготовилъ
меня во второй классъ гимназіи. Потомъ взяли для сестеръ двухъ
новыхъ гувернантокъ, очень молодыхъ дѣвушекъ, изъ которыхъ
одну скоро сманили сосѣди. Въ другую же я тотчасъ влюбился и
хранилъ, какъ святыню, случайно попадавшіе мнѣ въ руки, обрывки
ея ленточекъ, кусочки кожи отъ ея башмаковъ, вѣтки подаренныхъ
мнѣ ею цвѣтовъ и все, что ей когда-нибудь принадлежало. Я тай-
но ставилъ ей на окно букеты изъ васильковъ и другихъ полевыхъ
цвѣтовъ и готовъ былъ отдать за нее свою жизнь.

Ближайшіе друзья дома, еще до моего оффиціальнаго появленія
въ обществѣ, расхваливали отцу мою магь и уговаривали его со-
вершить формальности, требуемыя церковью, чтобы прекратить ея
неопредѣленное положеніе въ обществѣ. Отецъ соглашался, что
это нужно рано или поздно сдѣлать, но по какой-то инертности
откладывалъ дѣло годъ за годомъ


Что же касается до самой матери, то она никогда, ни единымъ
словомъ, не намекала отцу о церковномъ бракѣ, изъ характеризо-
вавшей ее своеобразной гордости, опасаясь, что это можетъ быть
принято еа простое желаніе попасть въ привиллегпрованное со-
словіе.

Однако тревога за необезпеченное положеніе дѣтей часто
овладѣвала ею, и она начала по временамъ впадать въ меланхолію.
Однажды, во время особенно сильнаго припадка недуга, когда
мой отецъ заботливо разспрашивалъ ее о причинахъ ея нездо-
ровья, мать призналась ему въ своемъ безпокойствѣ о нашемъ
будущемъ въ случаѣ его неожиданной смерти, и отецъ, собравъ
своихъ знакомыхъ, сейчасъ же составилъ завѣщаніе. Всѣ его
денежныя суммы и благопріобрѣтенное недвижимое имущество
дѣлилось по этому завѣщанію на двѣ равныя части, одна изъ ко-
торыхъ должна была итти въ раздѣлъ между его сыновьями, а
другая между дочерьми, тогда какъ вся внутренняя обстановка
жилищъ завѣщалась матери.

Все это случилось, когда мнѣ, старшему сыну, было лѣі т> де-
сять, а сестрамъ и брату еще менѣе того.

Отецъ былъ мало экспансивенъ въ своихъ родительскихъ чув-
ствахъ. Онъ, кажется, немного стыдился ихъ выказывать, какъ
признакъ слабости. Наши дѣтскія интимныя отношенія съ нимъ
ограничивались поцѣлуями утромъ и вечеромъ, да нѣсколькими
шутливыми вопросами съ его стороны за обѣдомъ и чаемъ или при
его ежедневныхъ посѣщеніяхъ нашей классной комнаты во время
уроковъ на четверть часа. Маленькіе случайные подарки, служащіе
въ глазахъ дѣтей мѣриломъ родительской любви, быти съ его
стороны очень рѣдки, и потому мнѣ казалось, что онъ къ намъ
довольно равнодушенъ, хотя на самомъ дѣлѣ ничего подобнаго
не было. Это была только манера вести себя, неумѣнье со
стороны взрослаго человѣка войти въ дѣтскую душу.


На именины и дни рожденья онъ намъ всегда что-нибудь да-
рилъ: сестрамъ—куклы или шляпки, а мнѣ различные предметы
спорта: сначала дѣтское оружіе и деревянныхъ верховыхъ коней,
затѣмъ настоящіе пистолеты и маленькаго пони для пріученья къ
верховой ѣздѣ, потомъ отличное охотничье ружье и т. д. Для
пріученія къ спорту, онъ часто водилъ меня съ собой на охоту или
стрѣлять въ цѣль изъ штуцеровъ, или играть на билліардѣ въ
нашей билліардной комнатѣ, гдѣ я скоро сталъ его обыгрывать и
этимъ отбилъ у него охоту играть со мною. Онъ также часто
бралъ меня проѣзжать рысаковъ, до которыхъ былъ страстный
охотникъ. У насъ ихъ было до полутораста, и содержались эти
лошади, при которыхъ состояло десятка два конюховъ, исключи-
тельно для удовольствія.

Для лучшихъ изъ нихъ была построена роскошная «каменная
конюшня», а остальныя лошади содержались въ находившейся за
нею въ полѣ «деревянной конюшнѣ». Время отъ времени нѣкото-
рыя изъ нихъ посылались въ Петербургъ или Москву йа состяза-
нія, гдѣ онѣ (брали призы и часто продавались тамъ же за большія
цѣны. Каждый рысакъ имѣлъ свой спеціальный дипломъ на перга-
ментѣ, обведенномъ золотыми рамками, гдѣ стояло названіе нашего
завода, имя рысака и время его рожденія. Здѣсь же перечислялись
всѣ. его родоначальники и предки до десятаго поколѣнія, а затѣмъ
слѣдовала подпись и печать отца сь его гербами.

На окружающихъ людей отецъ производилъ очень сильное
впечатлѣніе, благодаря твердому характеру и умѣнью безъ вся-
каго замѣтнаго по внѣшности усилія поставить себя съ каждымъ
въ такія отношенія, какихъ онъ самъ желалъ. Въ копцѣ шестиде-
сятыхъ годовъ онъ былъ выбранъ предводителемъ дворянства въ
нашемъ уѣздѣ, и его время начало проходить въ постоянныхъ пе-
реѣздахъ изъ юрода въ деревню и обратно.

Мнѣ было лѣтъ десять, когда я впервые ясно понялъ отсут-
ствіе въ нашей семьѣ тѣхъ формальныхъ связей, которыя сковы-
ваютъ вмѣстѣ всѣхъ членовъ другихъ семеііствъ, независимо отъ
ихъ собственной воли, и происходящую отсюда неопредѣленность
общественнаго положенія моей матери, которую я сильно любилъ.

Въ это время у меня уже появились религіозныя сомнѣнія,
главнымъ образомъ, изъ-за того, что не оказалось надъ землей
кристаллическаго небеснаго свода или тверди, которую, по сло-
вамъ Библіи, создалъ Богъ во второй день творенія, чтобы раздѣ-
ти гь верхнія воды отъ нижнихъ, да и самихъ верхнихъ водъ тоже
не оказалось.

Эти сомнѣнія стали меня сильно мучить, тѣмъ болѣе, что мнѣ
рѣшительно не съ кѣмъ было подѣлиться ими. Мои сверстники и
товарищи дѣтства всѣ быти ниже такихъ размышленій, а взрослые
не захотѣли бы говорить о нихъ со мной серьезно. Точно также
мнѣ стали приходить въ голову различные вопросы въ родѣ того,
справедливо ли, что одинъ живетъ, б агодаря простой случай-
ности рожденія, въ богатствѣ и роскоши, а другой—въ нищетѣ и
голодѣ?

Размышляя о томъ, что отецъ не обвѣнчался съ моей матерью,
я пришелъ къ совершенно справедливому заключенію, что и онъ
нисколько не вѣритъ въ • церковныя таинства. Однако, видя, что
это огорчаетъ мать, и вспомнивъ, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ
я видалъ ее тайно плачущей у себя вт комнатѣ, я въ первый разъ
отнесся къ отцу съ неодобреніемъ.

— Если мать во все это вѣритъ, и это ее волнуетъ, почему
бы не сдѣлать ей удовольствія ?—думалъ я.

Понемногу я началъ становиться замкнутымъ передъ отцомъ
относительно всего, что касалось моей внутренней жизни, началъ
замѣчать и преувеличивать слабыя стороны его характера и даже
давать въ душѣ превратныя толкованія мотивамъ тѣхъ или дру-
гихъ его поступковъ.

Я зналъ, какъ и всѣ остальные, о духовномъ завѣщаніи отца,
гдѣ почти все имущество оставлялось матери и намъ, но эта ма-
теріальная часть очень мало меня интересовала, и я сталь по
временамъ мечтать о томъ, что, когда я выросту большимъ, я не
воспользѵясь завѣщаніемъ, и самъ пробью себѣ дорогу въ
жизни исключительно своими личными усиліями, безъ всякой по
сторонней помощи.

Однако, если кто-нибудь подумаетъ, что эта анормальная сто-
рона, о которой я такъ много говорю теперь, клала какой-либо
постоянный отпечатокъ на нашу обыденную семейную жизнь, тотъ
очень сильно ошибется.

Мы жили, какъ и всѣ другія семьи, главнымъ образомъ, впе-
чатлѣніями текущаго дня, его радостями и заботами, рѣдко вспо-
миная о вчерашнемъ или думая о завтрашнемъ днѣ. Отецъ про-
сматривалъ счета или занимался спортомъ, мать всецѣло отдава-
лась заботамъ о дѣтяхъ и домашнемъ хозяйствѣ или съ жадностью
читала романы, на которыхъ она, наконецъ, испортила себѣ зрѣ-
ніе. Мы, дѣти, готовили свои уроки. Въ сношеніяхъ со знако-
мыми не чувствовалось никакой натянутости, и по торжественнымъ
днямъ къ намъ собирались гости съ женами и дѣтьми, и мы всѣ
прыгали, і анцовали, ш ради въ жмурки, въ прятки и возились по
всему дому.

Для анализа «собственной души и ея отношеній къ Богу и къ
окружающимъ», какъ выразился бы Левъ Толстой, оставались въ
году лишь отдѣтьные часы раздумья.

Въ будничные дни послѣ уроковъ мы, маленькіе, разбѣгались
по парку, дѣлали себѣ пирожки изъ глины и песку, пускали воз-
душныхъ змѣевъ, отправляли плавать въ прудъ кораблики на бу-
мажныхъ парусахъ, забирались черезъ манежъ, прилегавшій къ
одной изъ трехъ нашихъ конюшенъ, въ каретный сарай, гдѣ
стояло штукъ двадцать всевозможныхъ экипажей, отъ колясокъ
и каретъ до простыхъ бѣговыхъ санокъ и дрожекъ, и съ большимъ
увлеченіемъ изображали въ нихъ путешественниковъ, усиленно
раскачиваясь на рессорахъ.
Отецъ сначала съ увлеченіемъ предавался охотѣ. Сь восхода
солнца отправлялся онъ въ хорошую погоду блуждать со мной и
своимъ егеремъ Иваномъ по прилегающимъ къ берегу Волги бо-
лотистымъ мѣстамъ нашего имѣнья, переполненнымъ несмѣтными
роями мошекъ и комаровъ.

Взлеталъ бекасъ...

Ьацъ! раздавался выстрѣлъ отца...

Бацъ! раздавался мой выстрѣлъ...

И если при этомъ отецъ и я не попадали, то изъ-за нашей
спины раздавался выстрѣлъ егеря, бекасъ падалъ, а егерь утвер-
ждалъ, что убилъ его я...

Но, впрочемъ, очередь до егеря доходила рѣдко.

Отецъ также держалъ большую псарню съ нѣсколькими десят-
ками гончихъ и борзыхъ, но потомъ, когда <мнѣ было лѣтъ десять,
уничтожилъ это учрежденіе, послѣ того какъ собаки одного наше-
го сосѣда растерзали на его глазахъ крестьянина, попавшаго слу-
чайно на линію охоты и бросившагося бѣжать, несмотря на то, что
отецъ и всѣ остальные кричали ему:

— Не бѣги—разорвутъ!

Сильно пораженный такимъ несчастнымъ случаемъ, отецъ боль-
ше не ѣздилъ на псовую охоту, а потому и я не имѣю о ней ни-
какого понятія, такъ какъ послѣ упомянутаго случая этотлі видъ
спорта въ нашемъ уѣздѣ совсѣмъ прекратился. Помню только,
какъ въ раннемъ дѣтствѣ я не разъ вскакивалъ на разсвѣтѣ со
своеіі постели при доносившихся сквозь стекла звукахъ охот-
ничьихъ роговт. и видѣлъ въ полутьмѣ изъ окошка своей дѣтской,
какт> конюхи приводили къ главному подъѣзду осѣдланныхъ лоша-
дей. Гончія собаки на сворахъ потягивались и зѣвали, широко
раскрывая свои длинныя тонкія морды. Затѣмъ на подъѣздъ вы-
ходилъ отецъ и гости, всѣ садились въ сѣдла, и одинъ за дру-
гимъ исчезали при звукахъ трубъ за деревьями парка.
и.

Въ отцовскомъ домѣ. Гимназія. Общество естество-
испытателей и что изъ него вышло.

ВОПРОСЫ «почему и отчего» волновали меня съ самаго
дѣтства, но я почти никогда не получалъ на нихъ отвѣта ни
отъ отца, ни отъ матери и ни отъ кою изъ окружающихъ.
Они такъ сильно привлекали меня къ себѣ, что многіе пзь этихъ
вопросовъ во всѣхъ деталяхъ и самыя слова отвѣтовъ на нихъ
до сихъ поръ остались у меня въ памяти, хотя нѣкоторые изъ
нихъ были, очевидно, сдѣланы въ самомъ раннемъ дѣтствѣ.

— Изъ чего состоитъ золото?—спросилъ я разъ свою старую
няню Татьяну, которая тогда казалась мнѣ несравненно мудрізе
матери и отца, и ясно помню, что при этомъ я сидѣлъ посреди
большой комнаты нашего флигеля на полу и выстругивалъ столо-
вымъ ножомъ изъ лучины что-то въ родѣ стрѣлы для лука или
крыла для вѣтряной меленки, а нянька вязала чулокъ у окна на
стулѣ.

— Изъ золота,—отвѣтила она.

— А серебро?

—• Изъ серебра...

— А почему же хлѣбъ состоитъ изъ муки?

— А хлѣбъ состоитъ изъ муки,—также невозмутимо отвѣ-
тила она.

— Какъ произошло солнце?—спрашивалъ я въ другой разъ,
вѣроятно, значительно позже.

— Богъ сотворилъ.
— А Бога кто сотворилъ?

— Никто. Онь существовалъ и будетъ существовать іъчно.

Это слово «вѣчно» производило на меня во все время дѣтства
чрезвычайно сильное впечатленіе и вызывало мысли о безпре-
дѣльности времени и пространства. И въ этотъ разъ произошло
то же самое, а вмѣстѣ съ тѣмъ невольно явилась мысль: если Богъ
существовалъ всегда, то почему же не могли бы всегда сѵщество-
вать имѣетъ съ нимъ и солнце, и земля, и звѣзды? Вѣдь Богу
было бы скучно летать, невѣдомо съ какихъ поръ, одному въ
пустотѣ и непроглядной тьмѣ, какъ мнѣ говорили обь эгомъ
старшіе.

Но я уже не задавалъ болѣе нянѣ этихъ вопросовъ, гакъ какъ
къ тому времени очевидно научился понимать, что мнѣ ихъ никто
не разъяснитъ.

Этотъ самостоятельный складъ ума, очевидно, постепенно
подготовлялъ у меня почву и для послѣдующихъ занятій есте-
ственными науками.

Любовь къ природѣ была у меня прирожденной. Видъ звѣзд-
наго неба ночью всегда вызывалъ во мнѣ какое-то восторженное
состояніе. Пробужденіе природы раннимъ утромъ или при первомъ
появленіи весны, глубокое безмолвіе зимняго лѣса въ тихій мо-
розный вечеръ, волнующаяся даль безпредѣльной равнины въ
жаркій лѣтній день,—все это какъ-будто звало меня куда-то да-
леко и казалось проявленіемъ какой-то всюду скрывающейся
таинственной жизни.

Одухотвореніе природы доходило у меня въ дѣтствѣ до та-
кой степени, что, выбѣгая утромъ въ паркъ, я мысленно здоро-
вался съ каждымъ предметомъ, который попадался мнѣ на глаза:
съ рѣчкой, пригоркомъ, облачкомъ, деревомъ, галкой, солнцемъ,
зарей и т. д., а по вечерамъ не забывалъ и попрощаться со в^ѣми
окружающими меня предметами. И мнѣ казалось, что вск они меня
вполнѣ понимаютъ. Это со временемъ тагъ вошло у меня въ плоть

НЛ Морозовъ. Повѣсти,

33
и кровь, что даже и теперь почти всякій разъ, какъ мнѣ прихо-
дится увидать луну или звѣзды, поочередно проходящія въ вы-
сотѣ передъ моимъ окномъ въ Шлиссельбургской крѣпости *), я
машинально говорю имъ, какъ это дѣлалъ въ дѣтствѣ.

— Здравствуйте, луна! Здравствуйте, звѣзды! хотя и понимаю,
что для другихъ это должно казаться бо іыіюй наивностью.

Когда мнѣ попалась первая популярная книжка по естество-
знанію--брошюрка о пищевареніи, дыханіи и кровообращеніи—она
мнѣ показалась какимъ-то откровеніемъ. Двѣ старинныя астрономіи
ГІеревощикова и Зеленого (лекціи морского училища) я перечи-
тывалъ не разъ до тринадцати лѣтъ, какъ только гувернеръ успѣлъ
познакомить меня съ элементарными основаніями физической ге-
ографіи. Почти всю нематематическую часть этихъ книгъ я понялъ
и запомнилъ, а таинственный видъ формулъ и чертежей вызвалъ
у меня страстное желаніе учиться математикѣ и затаенное опасе-
ніе, что я .никогда не буду въ силахъ понять такой премудрости.

Большинство видныхъ представителей русской литературы,
Пушкина, Лермонтова, Жуковскаго, Кольцова, Гоготя и затѣмъ
Некрасова, всегда производившаго на меня вмѣстѣ съ Лермонто-
вымъ особенно сильное впечатлѣніе, и часть иностранныхъ, глав-
нымъ образомъ, англійскихъ писателей въ русскихъ переводахъ
я зналъ еще до гимназіи, такъ какъ ихъ произведенія имѣлись въ
нашей домашней библіотекѣ.

Никакого выбора чтенія отецъ для меня не дѣлалъ, и я бралъ
всякую книгу, заглавіе которой казалось для меня интереснымъ.
Майиъ-Ридъ, Эмаръ, Куперъ и, особенно Габріель Ферри, своимф
романомъ «Лѣсной бродяга» сильно развили романтическую сто-
рону моей натуры и наполнили воображеніе всевозможными при-
ключеніями, такъ что впослѣдствіи, по поступленіи въ гимназію,
я тоже, какъ и многіе мальчики моего времени, не избѣжалъ «сбо-

*) Эти мемуары писаны въ Шлиссельбургской крѣпости въ 1902 г.
ровъ къ индѣйцамъ» и одно время спеціально и детально изучалъ
съ этой цѣлью географію Сѣверной Америки. Для того же самаю
я долго практиковался съ однимъ товарищемъ въ метаніи дроти-
ковъ, стрѣльбѣ изъ сарбакановъ, въ путешествіяхъ по незнако-
мымъ лѣсамъ съ помощью компаса и въ прочихь «полезныхъ
пріемахъ лѣсной жизни».

Никакихъ книгъ по общественнымъ наукамъ, кромѣ скучной
исторіи Карамзина да статей въ журналахъ, не бы то въ отцовской
библіотекѣ, а потому въ до-гимназическій пеоіодъ моего дѣтства
мнѣ приходилось довольствоваться лишь собственными мыслями,
когда разюворы взрослыхъ побуждали меня задумываться о тѣхъ
и.іи иныхъ общественныхъ отношеніяхъ.

Отъ кого впервые услыхалъ я, что, кромѣ монархій, суще-
ствуютъ и республики; какимъ путемъ непосредственныхъ раз-
мышленій убѣдился я, что республиканскій строй, какъ основан-
ный на постоянномъ проявленіи всенародной воли, справедливѣе
монархическаго, основаннаго на случайности рожденія; какимъ
образомъ узналъ я затѣмъ, что кромѣ абсолютныхъ монархій и
республикъ есть еще и конституціонныя монархіи, и сразу от-
несъ ихъ кь разряду палліативовъ,—ничего этого я уже не могу
припомнить. По всей вѣроятности, все это совершилось у меня въ
періодѣ между двѣнадцатью и тринадцатью годами и легло въ
основу моего дальнѣйшаго развитія.

Девизъ старинныхъ французскихъ республиканцевъ—свобода,
равенство и братство—сразу покрылся въ моихъ глазахъ ореоломъ,
но только я прибавлялъ къ нему еще одно слово: наука, по-
нимая подъ нею, главнымъ образомъ, естествознаніе, которое,
по моему убѣжденію, одно могло разсѣять суевѣрія и предраз-
судки, помрачающіе человѣческіе умы.

Въ какое время и какимъ образомъ я узналъ, что симпатичный
для меня по соображеніямъ отвлеченной справедливости респу-
бликанс. :ій образъ правленія быль достигнутъ въ иностранныхъ
государствахъ путемъ тяжелой борьбы; отъ кого я услыхалъ
впервые, или прочелъ гдѣ-нибудь, что въ Россіи были «дека-
бристы», пытавшіеся добиться юго же и для насъ, но погибшіе
въ тюрьмахъ и вь Сибири; кто .мнѣ разсказалъ, можетъ быть, со
спасителю, тй цѣлы устрашенія, что существуетъ Петропавловская
крѣпость, и наполнилъ мое воображеніе ужасными картинами же-
стокостей, которыя тамъ творятся надъ всѣми, любящими свободу,
а мое сердце—жалостью и сочувствіемъ къ заключеннымъ въ ней
узникамъ—этого я тоже не въ состояніи припомнить.

По всей вѣроятности, все это относится къ первымъ годамъ
моей гимназической жизни, а все то, что мнѣ приходилось слышать
о такихъ предметахъ ранѣе, не оставляло въ моей головѣ ника-
кого прочнаго слѣда или не возбуждало серьезныхъ размышленій.

По несомнѣнно, что такіе разговоры окружающихъ или за-
мѣтки въ прочитанныхъ мною романахъ и книгахъ рано вызвали
во мнѣ потребность познакомиться съ исторіей періодовь обще-
ственной борьбы, хотя къ обычной исторіи, съ ея безконечной пе-
рипетіей войнъ, пограничныхъ и династическихъ измѣненій, безъ
указанія кактгхъ-либо законовъ общественнаго развитія, я никогда
не имѣлъ особенной склонности и, подобно большинству, предпо-
читалъ знакомиться съ жизнью человѣчества непос редстве н-
н о по романа м ъ.

Только книги по исторіи революціонныхъ періодовъ я бралъ
время отъ времени изъ библіотекъ уже со среднихъ классовъ гим-
назіи и до восемнадцати лѣтъ перечиталъ, вѣроятно, все, что имѣ-
лось по этому предмету въ русской литературѣ. Такимъ обра-
зомъ, несмотря на свое постоянное увлеченіе естественными
науками, я передумалъ по общественнымъ вопросамъ почти все,
что было передумано и перечитано большинствомъ современ-
ной мнѣ развитой молодежи.

Когда впослѣдствіи, весной 1874 года, я впервые познакомился
съ «радикалами» (какъ называли себя въ то время тѣ, кому въ
обществѣ давали кличку «нигилистовъ»), то оказалось, что почти
вся цитируемая ими въ разговорахъ легальная іитература была
мнѣ уже хорошо извѣстна.

Но главной моей пищей въ періоды отдыха или переутомленія
всегда были романы, и имъ, несомнѣнно, принадлежитъ
главная роль въ развитіи моихъ симпатій и антипатій въ области
челов Ьческихъ отношеній. «Одинъ въ полѣ не воинъ» и «Загадоч-
ныя натуры» Шпильгагена; «Девяносто третій годъ» и другіе ро-
маны Виктора Гюго; «Что дѣлать?» Чернышевскаго; романы изъ
дѣятельности карбонаровъ, какъ, напримѣръ, «Докторъ Антоніо»,
и остальные въ этомъ родѣ вызывали во мнѣ глубокое него іованіе
противъ всякаго угнетенія и настоящую потребность пожертвовать
собою для блага и свободы человѣчества. Благодаря этому, первая
же встрѣча съ людьми, занимающимися подобной дѣятельностью,
неизбѣжно должна была подѣйствовать на меня чрезвычайно
сильно.

Однако, никакихъ такихъ людей я еще не встрѣчалъ. Вплоть
до девятнадцати лѣтъ я думалъ, что, кромѣ меня да нѣсколькихъ
друзей изъ моихъ товарищей-гимназпстовъ, не было въ Россіи ни-
кого, раздѣляющаго эти мнѣнія и чувства. Изъ двухъ путеводныхъ
звѣздъ—науки и гражданской свободы, которыя свѣтили для
меня въ туманной дали будущаго, я почти цѣликомъ отдавался
первой.

Во все время моей гимназической жизни, еще со второго или
третьяго класса, я по цѣлымъ днямъ и ночамъ просиживалъ надъ
естественно-научными книгами, ища въ нихъ не однихъ сухихъ
знаній, часть которыхъ давала мнѣ и гимназія, по больше всего
разъясненія мучившихъ меня почти съ двѣнадцати лѣтъ вопросовъ:
какъ начался окружающііі меня міръ? Чѣмъ онъ кончится? Въ
чемъ сущность человѣческаго сознанія, и что такое наша жизнь,
которая въ одно и то же время есть мгновеніе въ сравненіи съ
вѣчностью, и цѣлая вѣчность въ сравненіи съ однимъ мгнове-
ніемъ?.. Стоитъ ли жить, или не стоитъ? Такъ ли чувствуютъ дру-
гіе люди, какъ я, или каждый на своіі ладъ, и потому никто другъ
друга не понимаетъ, а только воображаетъ, что понимаетъ?

Я не хочу сказать, чтобы эти вопросы составляли всю мою
жизнь. Нѣтъ! Какъ у всякаго другого, они прерывались у меня
и посторонними впечатлѣніями окружающей жизни.

Стоило увидѣть хорошенькое личико дѣвушки, и у меня сей-
часъ же появлялся къ ней порывъ симпатіи, и я чувствовалъ пол-
ную готовность въ нее влюбиться, и, наконецъ, въ шестнадцать
лѣтъ я нашелъ своіі идеалъ, какъ уже упоминалъ, въ гувернанткѣ
моихъ младшихъ сестеръ, только что вышедшей изъ института
очень молоденькой и славной дѣвушкѣ... Стоило увидѣть студента
съ особенно серьезнымъ видомъ и нѣкоторыми признаками боро-
ды, какъ я сейчасъ же начиналъ чувствовать къ нему чрезвы-
чайное благоговѣніе и готовъ былъ итти для него, куда угодно.

Все это было въ младшихъ и среднихъ классахъ гимназіи. На
взрослыхъ людей, какъ я заключаю теперь по множеству ихъ от-
дѣльныхъ фразъ, оставшихся въ моей памяти, я производилъ впе-
чатлѣніе юноши болѣе развитого, чѣмъ это полагалось по моему
возрасту, хотя какая-то никогда не оставлявшая меня стыдли-
вость—выставлять на показъ другимъ свои знанія — заставляла
меня прямо прятать ихъ отъ болѣе взрослыхъ, особенно, если стар-
шіе чѣмъ-нибудь ебнаружива ти, что смотрятъ на меня покровитель-
ственно, сверху внизъ. Тогда—всему конецъ! Въ ихъ присутствіи
я окончательно замыкался въ себѣ, говорилъ очень мало и весь
сосредоточивался въ слухѣ. Среди товарищей и сверстниковъ я
пользовался всегда большой любовью и сочувствіемъ, бытъ мо-
жетъ, благодаря моей быстрой готовности помогать имь въ за-
трудненіяхъ и неприготовленныхъ урокахъ.

Всякій разъ, когда я приходилъ вь гимназію и приближался къ
тому уголку, гдѣ собирался нашъ классъ въ общей залѣ, нѣ-
сколько десятковъ рукъ уже протягивалось въ моемъ направленіи,
и всѣ лица прояснились улыбками. А затѣмъ, послЬ привѣтствен-
ныхъ бѣгчыхь фразъ, я садился на корточки, окруженный со
всѣхъ сторонъ товарищами, и начиналъ переводить имъ латин-
скіе уроки или объяснять математическія задачи на этотъ день.

Еще со второго или третьяго класса моя страсть къ есте
ствепнымъ наукамъ начала увлекать многихъ изь болѣе выда-
ющихся по способностямъ товарищей по классу, и скоро у насъ
образовалось тайное общество съ цѣлью занятіи естествознаніемъ.

Помню курьезный эпизодъ при основаніи нашего общества. Для
него я написалъ уставъ, въ которомъ говорилось, что каждый изъ
насъ обязуется заниматься естественными науками, не щадя своей
жизни; затѣмъ указывалось, что отъ процвѣтанія и развитія этихъ
наукъ зависитъ все счастіе человѣчества, потому что онѣ позво-
лятъ человѣку облегчить свой физическій трудъ и этимъ самымъ
дадуіь ему возможность посвятить свободное время умственному
и нравственному совершенствованію. Безъ эюго же человѣкъ
всегда останется рабомъ. Словомъ, уставъ нашъ былъ очень хо-
рошъ даже и не для полудѣтей, какими «ы тогда были. Но воіъ и
чисто-дѣтская черта! Поднялся вопросъ, какъ назвать общество.
Я предложилъ: «Общество естествоиспытателей второй московской
гимназіи». Но одному изъ товарищей Шарлю Морелю, брату
моего бывшаго гувернера, а теперь репетитора, это названіе пока-
за іось слишкомъ эффектнымъ.

— Нужно проще, сказалъ онъ, чтобы не показалось кому-
нибудь изъ взрослыхъ хвастовствомъ. Назовемъ лучше: «Обще-
ство Зоологическихъ Коллекцій» (мы собирали, главнымъ обра-
зомъ, коллекціи насѣкомыхъ и окаменѣлостей).

Мнѣ это названіе очень не понравилось съ эстетической точки
зрѣнія, «о я не любилъ спорить изъ-за словъ и потому сейчасъ
же согласился.

Мнѣ, какъ умѣвшему немного гравировать, было поручено
вырѣзать изъ грифельной доски печать для общества съ надписью
О. 3. К. (общество зоологическихъ коллекцій), и я тутъ же при-
нялся ее выцарапывалъ концомъ перочиннаго ножика, дѣлая сажей
па бумагѣ пробные оттиски по мѣрѣ воспроизведенія мною каждой
буквы на печати отдѣльно.

Первая буква О, какъ симметричная, выш іа .удачно на оттискѣ,
но зато вторая буква 3 отпечаталась па бумагѣ въ обратномъ
видѣ, какъ €• потому что на печати я выгравировалъ ее маши-
нально въ обычномъ, не вывернутомъ наизнанку видѣ. Что тутъ
дѣлагь?

Шарль, подумавъ, сказалъ:

— У насъ уже есть семь ящиковъ коллекцій, и теперь мы со-
бираемъ восьмую. .Можно просто передѣлать неудачное изобоаже-
ніе Е на цифру 8, и тогда выйдетъ: «Общество 8-ой Зоологиче-
ской Коллекціи».

У меня заскребло на душѣ отъ такого названія, но бросить на-
чатую печать было жалко. Я докончилъ ее, какъ онъ говорилъ, и
мы начали всѣ коптить ее на свѣчкѣ и прикладывать на листѣ
бумаги. Скоро весь листъ покрылся оттисками, и мы обступили
его, любуясь своими произведеніями.

Въ эту минуту вошелъ старшій Морель, не репетиторъ мой,
а другой, его братъ, студентъ Жозефъ, очень желчный и саркасти-
ческій человѣкъ. Его я не любилъ за постоянныя насмѣшки надъ
нашими естественно научными занятіями, которыя онъ считалъ
простымъ мальчишествомъ.

— Что такое значатъ эти буквы?—сказалъ онъ.

— Общество 8-ой Зоологической Кот .екціи,—отвѣтилъ Шарль
съ серьезнымъ, дѣловымъ видомъ.

— Это, вѣроятно, то самое общество, которое сидитъ у васъ на
оулавкахъ въ 8-ой коллекціи?—иронически спросилъ Жозефъ.

Я былъ такъ глубоко обиженъ этой «насмѣшкой надъ изуче-
ніемъ природы», надъ нашимъ постояннымъ занятіемъ, которое
считалъ самымъ святымъ и высокимъ дѣтомъ въ своей жизни, что
тотчасъ же всталъ и гордо вышелъ изъ комнаты, не сказавъ ни
слона.

Но общество все же состоялось, хотя и не подъ такимъ, а
подъ моимъ прежнимъ названіемъ.

Я нарочно пишу всѣ эти мелочи, относящіяся, повидимому,
еще къ третьему или даже второму классу гимназіи. Именно здѣсь
находятся первые проблески всѣхъ тѣхъ идеальныхъ стремленій,
которыя впослѣдствіи привели меня въ Шлиссельбургскую крѣ-
пость. Достаточно было въ то время кому-нибудь насмѣшливо
отнестись къ нашимъ занятіямъ естественными науками, или, еще
хуже, къ самимъ этимъ наукамъ, и я уже не могъ ни забыть ни
простить тому человѣку, какъ вѣрующій не прощаетъ насмѣшки
надъ своимъ божествомъ, или влюбленный—надъ предметомъ сво-
ей любви. Но зато всякое недовѣріе къ моимъ личнымъ каче-
ствамъ или способностямъ не возбуждало во мнѣ ничего, кромѣ
огорченія. Я самъ еще не могъ опредѣлить, несмотря на еже-
і одныя награды, получаемыя мною въ гимназіи, что я такое—спо-
собный человѣкъ или еще не разгаданный никѣмъ идіотъ?
Иногда, когда мнѣ удавалось одолѣть въ наукахъ что-нибудь осо-
бенно трудное, мнѣ казалось:

— Да! у меня есть способности! Я могу принести пользу
наукѣ!

И я радовался А въ другое время, когда я натыкался на не-
разрѣшимые вопросы, мнѣ казалось, что я совсѣмъ идіотъ.

Разъ, кажется въ четвертомъ классѣ, я познакомился съ од-
нимъ студентомъ, исчезнувшимъ потомъ съ моего горизонта не-
извѣстно куца. Зайдя къ нему, я съ восторгомъ увидѣлъ у него
значительную библіотеку по естественнымъ наукамъ. Я попро-
силъ у него физіологію Фохта, продержалъ дней восемь, прочелъ
всю, сдѣлалъ нѣсколько выписокъ, перерисовалъ съ десятокъ ри-
сунковъ, а затѣмъ прибѣжалъ къ нему возвратить и взять другую
книгу. Онъ угостилъ меня кофе и началъ разговоръ съ похвалъ
книгѣ, очевидно, не довѣряя, что я ее прочелъ. Я это отлично
видѣлъ, и такъ какъ не бы іъ увѣренъ, помню ли все, что въ ней
было, то очень трусилъ, какъ бы не осрамиться въ разговорѣ съ
нимъ.

Однако, студентъ ограничился лишь общими мѣстами, хотя
все-таки успѣлъ повернуть дѣло такъ, что я цѣлую недѣлю ходилъ
унылый, считая себя безнадежнымъ глупцомъ, а его и всѣхъ ему
подобныхъ—геніями.

— Для того, чтобы извлечь полную пользу изъ чтенія такихъ
книгъ, нужно умѣть обобщать прочитанное,—сказалъ онъ.—Ска-
жите, когда вы читали, напримѣръ, о пищевареніи и питательныхъ
веществахъ, приходило вамъ что-нибудь въ голову объ ирланд-
скомъ народѣ?

— Нѣтъ,—отвѣчалъ я съ отчаяніемъ въ душѣ, но спокойнымъ
тономъ: ничего не приходило.

— Я такъ и думалъ,—покровительственно улыбаясь, сказалъ
онъ.—А между тѣмъ, тутъ прямое соотношеніе! Вспомните только,
что въ картофелѣ большая часть—малопитательный крахмалъ, а
вь Ирландіи питаются, главнымъ образомъ, картофелемъ, и вы
придете къ выводу, что ирландскій народъ долженъ вырождаться...

Уходя отъ него, я былъ въ такомъ отчаяніи за необыкновенную
узость своего ума, что даже теперь мнѣ жалко себя вспомнить въ
тѣ дни. Почему я такоіі несчастный, узкоголовый, безъ всякихъ
самостоятельныхъ идей! Вотъ они, настоящіе люди! Онъ читаетъ
о картофелѣ въ физіологіи Фохта, а его умъ носится въ это время
по всѣмъ областямъ знанія и вдругъ направляется—куда бы вы
думали?—въ Ирландію! и тотчасъ опредѣляетъ будущія судьбы
ирландскаго народа! Никогда я не выработаю себѣ такой широты
мысли... Но въ такомъ случаѣ стоить ли мнѣ заниматься науками?
Не лучше ли просто умереть, чѣмъ жить такимъ идіотомъ?»...

Съ начала пятаго класса гимназіи (въ которомъ я былъ оста-
вленъ на второй годъ ненавидѣвшимъ меня за свободомысліе учн-
□ □□ □□□□□□□□□□□□□□□□
телемъ латинскаго языка, несмотря на то, что я считался лучшимъ
знатокомъ этого предмета, и всѣ товарищи обращались ко мнѣ
за разъясненіями темныхъ мѣстъ) мое воспоминаніе рисуетъ наше
«.Общество Естествоиспытателей» развившимся и окрѣпшимъ, а
насъ самихъ—уже почти взрослыми юношами.

Изъ первоначальныхъ основателей остался въ это время только
я, а остальные члены постепенно обновлялись, и вновь вступившіе
уже ничего не знали о прежнемъ уставѣ.

Вся формальная сторона теперь совершенно исчезла, но
цѣли и стремленія кружка остались тѣ же самыя. Свобода,
равенство и братство и ихъ осуществленіе въ жизни путемъ ре-
организаціи общественнаго строя,—Думали мы,— важны и необхо-
димы только съ точки зрѣнія справедливости, но они не принесутъ
человѣчеству, взятому цѣликомъ, никакихъ матеріальныхъ выгодъ.
Это то же, что привести въ новый порядокъ перепутанную мебель
въ своемъ жилищѣ, но, какъ бы мы ее ни перераспредѣляли, отъ
того не прибавится ни одного новаго стула ни одной новой кро-
вати... Только изученіе законовъ природы и обусловливаемая зна-
ніемъ истины власть человЬка надъ ея силами могутъ увеличить
общую сумму жизненныхъ благъ и, снявъ съ человѣчества всю
тяжесть физическаго труда, превратить его въ простое развлече-
ніе, въ одно изъ удовольствій, подобныхъ танцамъ и играмъ, ко-
тораго никто не захочетъ чуждаться, а, наоборотъ, всѣ будутъ къ
нему стремиться наперерывъ.

Каждое новое открытіе въ области естествознанія,—проповѣ-
дывалъ я тогда при всякомъ случаѣ: это то же, что прибавка
новой мебели въ жилищѣ и новаго окна для больщаго доступа въ
него воздуха и свѣта. Вотъ почему работа естествоиспытателя не
менѣе важна, чѣмъ и работа революціонера или реформатора...
Въ такомъ именно смыслѣ я сдѣлалъ даже спеціальный доплатъ на
одномъ изъ собраній нашего кружка, и всѣ товарищи согласились
съ моей формулировкой.
Труженики науки рисовались въ моемъ воображеніи такими же
героями, какъ и борцы за свободу. Передъ тѣми и другими я го-
товъ былъ сейчасъ же стать на колѣни, взамѣнъ отвергнутыхъ хри-
стіанскихъ святыхъ ранняго дѣтства.

До сихъ поръ помню, какъ-будто это случилось только вчера,
свой неописуемый восторгъ и умиленіе, когда одинъ изъ такихъ
героевъ (извѣстный популяризаторъ и педагогъ того времени Ѳе-
доръ Ѳедоровичъ Резенеръ) подарилъ мнѣ на память только что
переведенную имъ книгу: «Микроскопическій міръ» 1 устава Эгера,
и я прочелъ на первой страницѣ надпись, сдѣланную спеціально
для меня: «На память отъ переводчика».

У меня буквально закружилась голова отъ восторга:

- — Мнѣ отъ переводчика!!! Можетъ ли быть что-ни-
будь на свѣтѣ выше такого счастья!

Но мой восторгъ достигъ своей кульминаціонной точки, когда
ь прочелъ первыя строки этой книги, гдѣ возвеличивается званіе
натуралиста и говорится, между прочимъ, что въ скромномъ чело-
вѣкѣ, собирающемъ растенія съ котомкой за плечами или уеди-
ненно наблюдающемъ звѣзды въ обсерваторіи, скрывается побѣ-
дитель міра!

Все здѣсь такъ соотвѣтствовало моему собственному настрое-
нію, что начало книги Эгера до сихъ поръ осталось въ моей па-
мяти, какъ заученное стихотвореніе.

Въ то время я жилъ въ зданіи московскаго вокзала Рязанской
желѣзной дороги съ товарищемъ по гимназіи и по обществу Печ-
ковскимъ, братъ котораго былъ инженеромъ на этой самой дорогѣ.
Перешелъ я къ нему самовольно, не спросясь отца, который, впро-
чемъ, уже предоставлялъ мнѣ тогда извѣстную долю самостоятель-
ности въ выборѣ жилища, съ тѣмъ единственнымъ условіемъ,
чтобы окружающіе меня люди не бьіли дурного тона, т.-е.
очень бѣдные и грубые.
Какъ разъ тогда отенъ рѣшилъ пріобрѣсти домъ или два въ
Петербургѣ, и, по окончаніи гимназіи, мнѣ предназначалось посту-
пить въ Петербургскій Университетъ.

Съ Печковскимъ.—очень добрымъ и даровитымъ юношей,
увлекавшимся, главнымъ образомъ, физикой и относившимся ко
мнѣ, благодаря тому, что былъ на два гота моложе меня, какъ къ
авторитету по естественно-научнымъ вопросамъ,—я занималъ въ
зданіи вокзала отдѣльное помѣщеніе въ три комнаты съ особымъ
выходомъ исключительно для насъ двоихъ. Съ квартирой его же-
натаго брата эта часть соединялась только посредствомъ перегоро-
женнаго дверью коридора и комнатъ для прислуги, состоявшей
изъ нѣсколькихъ человѣкъ. Въ нашемъ распоряженіи былъ лакей,
который чистилъ намъ сапоги и платье <и носилъ обЬдь, завтракъ
и чай на заграничный манеръ, т.-е. совершенно особо отъ брата
инженера и его жены, благодаря чему и мы и они могли свободно
принимать кого угодно, не стѣсняя другъ друга.

Общіе обѣды были лишь по торжественнымъ днямъ.

Лакею за услуги я приплачивалъ три рубля въ мѣсяцъ, а сколь-
ко платилъ самому инженеру за содержаніе—теперь не помню.
Помню лишь одно, что онъ не хотѣлъ брать съ меня трехсотъ ру-
блей за зиму, какъ я раньше платилъ Морелямъ, на томъ осно-
ваніи, что издержки на мое продовольствіе, по счетамъ его жены,
не достигали этой суммы, а онъ не желалъ имѣть спеціальнаго
дохода отъ моего пребыванія, которое доставляло удовольствіе его
брату. Такимъ образомъ, къ моимъ карманнымъ деньгамъ при-
бавлялась еще нѣкоторая сумма, и я цѣликомъ употреблялъ ее
па покупку естественно-научныхъ книгъ.

Конецъ этого періода моей жизни, продолжавшагося вплоть до
знакомства съ «радикалами», какъ называли себя тогдашніе рево-
люціонеры въ отличіе отъ мирныхъ либераловъ, былъ ознамено-
ванъ наиболѣе кипучей умственной дѣятельностью, и все мое жи-
лище скоро приняло самый ученый видъ. Стѣна надъ кроватью въ
моей комнатѣ была уставлена сотнями двумя естественно-н,буйныхъ
книгъ, часть которыхъ были очень рѣдкія изданія. Стѣна напро-
тивъ—вся увѣшана витринами съ коллекціями собранныхъ мною
насѣкомыхъ. Этажерка въ углу была наполнена связками герба-
ріевъ, тетрадями съ выписками и замѣтками по естествознанію и
цѣлой кипой сдѣланныхъ мною рисунковъ, большею частью пе-
реснятыхъ изъ книгъ. Еъ другомъ углу комнаты стояло другъ на
другѣ съ десятокъ очень большихъ плоскихъ ящиковъ. Половина
изь нихъ содержала палеонтологическія коллекціи, частью собран-
ныя мною на Волгѣ, въ окрестностяхъ родного имѣнія, и подъ
Москвой, а частью составленныя изъ окаменѣлостей вымѣнен-
ныхъ въ Московскомъ Университетѣ на мои находки.

Въ Университетъ я началъ постоянно бѣгать еще съ 1871 года,
накидывая на себя плэдъ и надѣвая кожаную фуражку, по обычаю
тогдашнихъ студентовъ, не имѣвшихъ еще формы.

Другая часть ящиковъ въ моей квартирѣ была наполнена
большимъ количествомъ раковинъ. На окнЬ стоялъ микроскопъ,
вѣско іько лупъ и рядъ склянокъ съ настоями для инфузорій.

Самъ я въ это время мечталъ только объ одномъ—быть про-
фессоромъ Университета или великимъ путешественникомъ.

Послѣдняя дѣятельность, по моимъ соображеніямъ, не требо-
вала такихъ теобычныхъ умственныхъ способностей, какъ первая,
и могла мнѣ пригодиться, думалъ я, на тотъ случай, если я окажусь
лишеннымъ научнаго творчества и умственной иниціативы, а по-
тому негоднымъ въ профессора или ученые. Въ ожиданіи же этого
будущаго счастья, я весь отдавался своимъ наукамъ, предоставивъ
гимназической латыни и остальной классической схоластикѣ (кото-
рую я возненавидѣлъ изъ-за вышеупомянутаго добровольна! о
шпіона-латиниста) какъ можно меньше времени,—лишь бы не по-
лучать дурныхъ отмѣтокъ,
Конечно, находитесь время и теперь для чтенія романовъ, до
которыхъ я былъ по-прежнему большой охотникъ, но это слу-
жило лишь какъ бы отдыхомъ.

Каждую субботу происходило очередное засѣданіе нашего
«Общества естествоиспытателей», въ которомъ насчитываюсь пят-
надцать или двадцать членовъ. Это происходило очень торже-
ственно.

Въ одной изъ нашихъ комнатъ раскрывался длинный столъ,
вокругъ котораго чинно устанавливался рядъ мягкихъ стульевъ.
На столѣ въ большихъ подсвѣчникахъ зажигались двѣ стеари-
новыхъ свѣчи, а четыре другихъ свѣчки разставлялись по угламъ
комнаты. Передъ столомъ выдвигалась настоящая, какъ во всѣхъ
аудиторіяхъ, черная доска для писанія мѣломъ чертежей и фор-
мулъ. На столѣ находились чернильницы, карандаши и листы
бумаги для замѣтокъ: и все это отражалось въ огромномъ зер-
калѣ, занимавшемъ противоположную стѣну комнаты.

Понятно, что при такой обстановкѣ мы, члены, должны были
вести себя въ высшей степени серьезно. Каждый разъ, когда я за-
мѣчалъ, что кто-нибудь сойдетъ во время засѣданія съ своего
мѣста и развалится на диванѣ, я приходилъ въ самое сильное
огорченіе, видя въ этомъ признакъ несерьезнаго отношенія къ
дѣлу. Моя физіономія принимала тогда настолько укоризненное
выраженіе, что неглижирующій членъ обыкновенно чувствовать
упрекъ безъ словъ и возвращался на мѣсто.

Доклады обыкновенно происходили въ видѣ чтенія заранѣе
приготовленныхъ сталей, которыя нерѣдко демонстрировались кол-
лекціями и, въ общемъ, представляли недурныя популяризаціи.
При окончаніи каждаго засѣданія поднимался вопросъ о чтеніяхъ
на слѣдующій разъ, и безъ нѣсколькихъ докладовъ не проходило
ни одного засѣданія. Въ концѣ же каждаго засѣданія являлся нашъ
лакей съ подносомъ, уставленнымъ стаканами съ чаемъ и бул-
ками, и вечеръ оканчивался дружеской болтовней, длившейся
иногда за полночь.

Изъ своихъ собственныхъ докладовъ я Припоминаю, между
прочимъ, одинъ, который произвелъ большой фуроръ. Въ немъ,
исходя изь гипотезы Лапласа, я доказывалъ, что, если коли-
чество атомовъ въ каждой изолированной звѣздной системѣ
ограничено, то должно быть ограничено и число ихъ ком-
бинацій въ пространствѣ. Мо всякій звѣздный міръ, съ ме-
ханической точки зрѣнія, сводится къ комбинаціямъ атомовъ,
и вся его дальнѣйшая жизнь, до послѣднихъ мелочей, опре-
дѣляется этими комбинаціями. Изъ одинаковаго развивается
одинаковое, а въ такомъ случаѣ исторія одной міровой си-
стемы должна въ точности повторяться въ безчисленномъ коли-
чествѣ другихъ системъ, прошлыхъ, настоящихъ и будущихъ такъ
что въ безконечности времени міры должны смѣняться мірами,
какъ волны въ океанѣ. Такимъ образомъ, черезъ то или дрѵгое
число квадрильоновъ лѣтъ послѣ нашей смерти, закончилъ я свою
рѣчь: мы можемъ вновь оказаться сидящими въ этой самой ком-
натѣ и обсуждающими эти самые вопросы, не подозрѣвая того,
что мы уже здѣсь были и обсуждали все это, какъ мы ничего не
подозрѣваемъ теперь о томъ, что было съ нами до рожденія,—
все въ жизни природы должно совершаться періодически...

Когда наступала весна, или когда мы съѣзжались въ гимназію
осенью, почти каждый праздничный день былъ посвящаемъ у насъ
экскурсіямъ въ окрестности Москвы, главнымъ образомъ, съ па-
леонтологическими цѣлями. Геологію,—особенно юрской и камен-
ноугольной эпохъ,—я зналъ тогда несравненно лучше, чѣмъ те-
перь. Больше всего ѣздилъ я съ однимъ изъ моихъ товарищей—
Шанделье (классомъ моложе меня) и добылъ съ нимъ десятка
два очень цѣнныхъ окаменѣлостей, которыя и до сихъ поръ
хранятся въ московскомъ университетскомъ музеѣ.

Особенный ([іуроръ произвели тамъ среди геологовъ челюсти
ящура, которыя мы первые нашли въ Юрской системѣ, между
тѣмъ, какъ до тѣхъ поръ его считали характернымъ для послѣ-
дующей, мѣловой. За него намъ предоставили выбирать въ геоло-
гическомъ кабинетѣ любыя окаменѣлости для пополненія своихъ
коллекцій изъ имѣющихся тамъ дубликатовъ. Опредѣ, іили его
тогда, какъ Роіуріусѣосіоп іпіеггеріиз, но теперь онь значится
въ Московскомъ Университетѣ подъ однимъ изъ видомъ Плезіо-
завра.

Камень съ челюстями тотчасъ же былъ тщательно перерисо-
ванъ на полулистѣ и помѣщенъ, кажется, въ «Университетскихъ
Извѣстіяхъ» вмѣстѣ съ краткимъ описаніемъ находки и съ именами
нашедшихъ. Ректоръ университета, геологъ [Пуровскій, сейчасъ
же поскакалъ въ своей коляскѣ вмѣстѣ съ Шанделье, косорый
одинъ оказался налицо въ Университетѣ, на мѣсто нахожден.я,
но ничего не нашелъ новаго. Да и трудно было найти, такъ какъ
мы сами обыскали уже все это мѣсто несравненно тщательнѣе его.

Мы лазили и карабкались при всѣхъ нашихъ изысканіяхъ, въ
буквальномъ смыслѣ слова, какъ кошки, по огромнымъ берего-
вымъ обрывамъ Москвы-рѣки, падали внизъ, расцарапывали въ
кровь руки, разрывали платье и доводили себя часто до такой
степени изнеможенія и усталости, что валились на землю, гдѣ
попало, не будучи въ силахъ пройти и десяти шаговъ. Благодаря
этому, мы и находили всегда большоиінтереснаго, чѣмъ пожилые
солидные люди, дорожащіе обоими членами и сюртуками.

Въ обоихъ музеяхъ, геологическомъ и зоологическомъ, мы
скоро стали своими людьми, и я каждую недѣлю аккуратно зани-
мался тамъ по вечерамъ часа по четыре и болѣе. Особенно подру-
жились мы съ хранителемъ перваго— -профессоромъ Мелашеви-
чемъ. Онъ былъ чахоточный и, вѣрно, давно уже умеръ. Но тогда
это былъ замѣчательно простоіі и симпатичный человѣкъ. По вре-
менамъ я бѣгалъ также заниматься со знакомыми медиками въ
анатомическій театръ и, желая изобразить изъ себя завзятаго

Н. Морозовъ. Повѣсти.

49
«анатома», тамъ же и ужиналъ хлѣбомъ съ колбасой, которую
разрѣзывалъ своимъ скальпелемъ, впрочемъ, тщательно вытирая
его передъ этимъ.

Ріа лекціи мнѣ тоже ужасно хотѣлось ходить, но, такъ какъ
онѣ совпадали съ урочнымъ временемъ въ гимназіи, то мнѣ
пришлось побывать на нихъ лишь нѣсколько разъ за все время
гимназической жизни.

Моему обычному товарищу по геологическимъ экскурсіямъ
Шанделье судьба, казалось, всегда готовила какія-нибудь приклю-
ченія. Разъ, въ концѣ августа, подъ селомъ Троицкимъ, онъ чуть
не утонулъ на моихъ глазахъ въ Москвѣ-рѣкѣ, гдѣ мы захотѣли
выкупаться отъ жары. Ниже насъ по теченію почти весь фарватеръ
былъ занятъ огромными плотами изъ бревенъ, которыя гнали въ
Москву, но почему-то оставили на якоряхъ въ этомъ мѣстѣ. Они,
казалось, были довольно далеко, и потому Шанделье не обратилъ
на нихъ вниманія. Онъ вздумалъ мнѣ показывать, какъ хооошо
плаваетъ, и поплылъ на спинѣ внизъ по теченію, не догадываясь,
что рѣка и безъ того несетъ его прямо на плоты. Я началъ ему
кричать:

— Шанделье, утонешь, утонешь!

А у него уши въ водѣ—ничего не слышитъ. Я попробовалъ
бѣжать къ нему, но бѣжать въ водѣ оказалось совсѣмъ невоз-
можно. Я бросился на берегъ, но едва лишь выскочилъ, какъ уви-
дѣлъ съ ужасомъ, чго Шанделье уже ударился головой о бревно,
и теченіе тотчасъ же подвернуло его прямо подъ плоты. Я бѣжалъ
къ нему изо всѣхъ силъ, и мнѣ казалось, что все теперь кончено.
Однако, не прошло и секунды, какъ, къ моему невыразимому
облегченію, изъ воды показались его руки и схватились за край
бревна. Вслѣдъ за руками вынырнула голова, и, раньше, чѣмъ
я успѣлъ добѣжать до него, Шанделье уже сидѣлъ на плоту,
схватившись обѣими руками за свое темя.
— Въ первую минуту мнѣ показалось,—сказалъ онъ,—что
ты швырнулъ мнѣ камнемъ въ голову.

На этотъ разъ, однако, дѣло окончилось только огромной
шишкой на темени.

Вт орой разъ было хуже.

Подъ впечатлѣніемъ похвалъ со стороны Мелашевича :і IПу-
ровскаго по поводу обилія нашихъ палеонтологическихъ находокъ,
а также и собственнаго увлеченія, мы дошли, наконецъ, до того,
что даже въ зимніе праздники уѣзжали изъ Москвы въ окрестныя
каменоломни и выдалбливали тамъ окаменѣлости изъ непокрытыхъ
снѣгомъ обрывовъ и изъ большихъ глыбъ, оторванныхъ камнете-
сами, или прямо разрывали снѣгъ.

Въ одну изъ такихъ поѣздокъ высадились мы вечеромъ на
полустанкѣ Рязанской желѣзной дороги въ сорока верстахъ отъ
Москвы, чтобы поѣхать въ славящееся своими каменоломнями село
Мячиково, верстъ за десять отъ этого мѣста. Но едва мы успѣли
отойти въ полутьмѣ сотни двѣ шаговъ отъ полустанка, напра-
вляясь параллельно полотну въ сосѣднюю деревню, къ возившему
насъ уже нѣсколько разъ крестьянину, какъ сзади раздался гром-
кій свистъ локомотива и вслѣдъ за нимъ чей-то отчаянный крикъ:

— Берегись, берегись!

Я шелъ сзади, въ десяти шагахъ отъ Шанделье, и только
что успѣлъ обернуться назадъ, какъ вижу—прямо на меня мчится
во весь духъ тройка перепуганныхъ лошадёй, запряженныхъ въ
большія сани. Все, что я успѣлъ сдѣлать, это крикнуть:

— Шанделье!

Затѣмъ я подпрыгнулъ и, схватившись обѣими руками за
верхъ сосѣдняго забора, поджалъ свои ноги, чтобы ихъ не обло-
мало санями, отводы которыхъ какъ разъ скребли по низу за-
бора. Въ то же мгновеніе и лошади и сани промчались подо
мною, и я, вися въ высотѣ, съ ужасомъ увидѣлъ, какъ мой това-
рищъ бросился прямо впередъ, но тугъ же былъ сбитъ съ ногъ
лошадьми, подмятъ подъ ихъ ноги и выброшенъ кувыркомъ изъ-
подъ саней на нѣсколько шаговъ въ сторону отъ дороги..

Я думала, что онъ убитъ, бросился.къ нему и поднялъ его съ
земли. Шанделье не обнаруживалъ никакихъ признаковъ жизни,
и всѣ члены его висѣли, какъ плели. Его тѣло выскальзывало у
меня изъ рукъ, и я почти не въ силахъ былъ нести его.

Въ полутьмѣ показался въ сторонѣ какой-то крестьянинъ, и я
закричалъ ему:

— Помогите! Сейчасъ задавили человѣка!

Но онъ, услыхавъ эти слова, бросился бѣжать со всѣхъ поі ъ
и тотчасъ же скрылся въ темнотѣ, оставивъ меня одного съ моей
ношей. Напрягая всѣ свои силы и останавливаясь послѣ каждыхъ
десяти шаговъ, я тащилъ, какъ могъ, Шанделье на станцію и,
только подойдя къ ней, почувствовалъ, что онъ шевелится у меня
на рукахъ и хватается со стономъ за голову, еще не понимая, что
съ нимъ.

Но мало-по-малу къ Шанделье возвратилось сознаніе, и онъ
шатаясь попробовалъ съ моей помощью войти на станцію.

Оказалось, что, благодаря большой мягкости снѣга, онъ, по
словамъ вызваннаго для насъ начальникомъ станціи мѣстнаго
фельдшера, не получилъ никакихъ переломовъ. Лошади переско-
чили черезъ него, и только одна сильно ударила его при этомъ
копытомъ по головѣ, почему онъ и лишился чувствъ. Кромѣ нѣ-
сколькихъ другихъ слабыхъ ушибовъ, онь получилъ лишь силь-
ный ударъ по бедру толкнувшимъ его передкомъ санеіі.

— Послѣднее мое впечатлѣніе,—разсказывалъ Шанделье,—
было воспоминаніе изъ одного романа Диккенса о томъ, какъ
поѣздъ налетѣлъ и расшвырялъ по кускамъ какого-то очень сквер-
наго человѣка. Мнѣ вдругъ показалось, что я и есть этотъ самый
человѣкъ, а затѣмъ все для меня потемнѣло и исчезло.

Мы стали обсуждалъ, какъ теперь намъ быть.

Полустанокъ былъ совсѣмъ холодный. Ближайшій поѣздъ въ
Москву долженъ былъ пройти только на слѣдующее утро, -а
болѣе всего удручало насъ сознаніе неудавшейся экскурсіи (какъ
.мы называли всѣ наши поѣздки съ научными цѣлями). Это по-
слѣднее чувство такъ преобладало у насъ обоихъ надъ всѣмъ
остальнымъ, что, едва Шанделье почувствовалъ, что его кости
цѣлы, и онъ еше можетъ кое-какъ двигаться, хотя бы и С'ц по-
сторонней поддержкой, онъ сейчасъ же самъ предложилъ мнѣ не
отказываться изъ-за него отъ начатой экскурсіи, тѣмъ болѣе,
что впереди представлялось два или три праздничныхъ дня,—
событіе, которое встрѣчается не каждый мѣсяцъ.

— Сдѣлаемъ гакъ,—сказалъ онъ.—Поѣдемъ оба въ Мячиково.
На саняхъ и сѣнѣ мнѣ не будетъ больнѣе, чѣмъ на постели, а за-
тѣмъ я лягу у Ивановыхъ (нашихъ знакомыхъ крестьянъ), а ты
будешь искать окаменѣлости, и все, что найдешь, мы раздѣлимъ
пополамъ,
і

Это меня чрезвычайно растрогало, гакъ какъ вполнѣ соотвѣт-
ствовало тому параграфу нашего первоначальнаго устава, по ко-
торому каждый изъ насъ долженъ заниматься естественными
на}ками, «не щадя своей жизни». Правда, что такихъ краснорѣ-
чивыхъ параграфовъ уже давно не существовало въ нашемъ позд-
нѣйшемъ обиходѣ, но чувство, вызвавшее эту фразу лѣтъ пять
тому назадъ, когда мы были еще дѣтьми, осталось и теперь въ
полной силѣ.

Сказано--сдѣлано. Я побѣжалъ къ нашему обычному возницѣ,
наложилъ обильно въ сани сѣна, и мы тотчасъ понеслись въ по-
лумракѣ зимней ночи по назначенію.

Однако, дѣло оказалось совсѣмъ не такимъ легкимъ. Чуть не
съ каждой минутой опухоль ца ногѣ и затылкѣ Шанделье взду-
валась все болѣе и болѣе, а страданія становилось сильнѣе. При
каждомъ раскатѣ и сугробѣ у несчастнаю начали вырываться
стоны, и, когда я довезъ его до Мячикова, онъ уже опять нахо-
дился въ. полубезчувственномъ состояніи. Снова вызвали мѣстнаго
фельдшера и наложили компрессы на обѣ главны» опухоли. На
затылкѣ скоро выросла шишка величиной въ кулакъ, а нога
раздулась сплошь, какъ бревно—страшно было смотрѣть.

Вся ночь и слѣдующій день прошли въ стонахъ и ежеминут-
ныхъ просьбахъ повернуть его на кучѣ сѣна на другой бокъ.
Только на третій день боль стала уменьшаться, и мнѣ удалось
пойти съ молоткомъ н долотомъ въ ближайшія каменоломни и
кое-что добыть для обоихъ, а затѣмъ я перевезъ его обратно на
мою квартиру, которая находилась, къ счастью, какъ разъ на
вокзалѣ этой самой желѣзной дороги.

Здѣсь онъ пролежалъ еще дней десять, прежде чѣмъ получилъ
возможность переѣхать домой, а для успокоенія родителей послатъ
имъ записку, говоря, что поскользнулся у меня на лѣстницѣ и
слегка вывихнулъ ногу. Мать пріѣхала его навѣстить, но такъ
ничего и не узнала о дѣйствительныхъ причинахъ болѣзни, пока
онъ совсѣмъ не выздоровѣлъ

Я. не буду описывать подробно всѣхъ этихъ экскурсій и при-
ключеній. Ііамъ часто приходилось ночевать на сЬновалахъ, мок-
нуть подъ дождемъ и подъ грозою и даже подвергаться серьезной
опасности сломать себѣ шею. Масса отдѣльныхъ эпизодовъ ничего
не прибавила бы къ моему разсказу, кромѣ пестроты. Достаточно
сказать, что за послѣдніе два года моей гимназической жизни не
проходило почти ни одного праздника, разсвѣтъ котораго не за-
ставалъ бы меня въ окрестностяхъ Москвы, нерѣдко верстъ за
сорокъ отъ нея, съ тѣмъ или другимъ товарищемъ, судя по роду
экскурсіи, такъ какъ я интересовался и собиралъ коллекціи не по
одной па деонтологіи, но и по другимъ наукамъ, между тѣмъ, какъ
остальные члены были болѣе односторонни. Могу только сказать,
что никогда въ другое время моя жизнь не была полна такой ки-
пучей дѣятельности и оживленія, какъ въ этотъ періодъ, когда
мнѣ было около восемнадцати лѣтъ.

Хотя я и бѣгалъ еженедѣльно разъ или два на насколько ча-
□ □□□□□□□□ □□□□□□□□□□
совъ въ Московскій Университетъ, но съ тогдашними революціоне-
рами совершенно не былъ знакомъ и даже не подозрѣвалъ, что
нѣчто подобное существуетъ въ Университетѣ. Только въ нача іѣ
семьдесятъ четвертаго года мнѣ впервые пришлось столкнуться
съ ними совершенно неожиданнымъ образомъ, .благодаря тому же
«.Обществу естествоиспытателей», постепенно пріобрѣтавшему,
подъ вліяніемъ отравлявшаго нашу жизнь классическаго мрако-
бѣсія, все болѣе и болѣе революціонный характеръ.

Какъ случилось мое послѣдовательное революціонизированіе, я
не могъ бы разсказать. Все было такъ постепенно и незамѣтно, и
такъ вели къ этому всѣ условія русской жизни... Когда я впервые
прочелъ Писарева и Добролюбова, мнѣ казалось, что они выра-
жаютъ лишь мои собственныя мысли.

Прежде всего нужно сказать, что, не довольствуясь нашими
субботними засѣдай.ями, мы рѣшили завести рукописный журналъ,
въ которомъ помѣщались наши естественно-научныя работы и
рефераты, а также лирическія стихотворенія, которыя писалъ
одинъ изъ насъ—Гимелинъ, и статьи по политическимъ и обще-
ственнымъ вопросамъ, всегда радикальнаго направленія. Ихъ пи-
салъ исключительно я, да еще одинъ молодой человѣкъ Михай-.
ловъ, сынъ зажиточнаго пробочнаго торговца, разошедшійся со
своимъ отцомъ изъ-за чтенія радикальныхъ журналовъ. Познако-
мился я съ нимъ совершенно случайно, когда ѣхалъ послѣ экза-
меновъ въ Петербургъ, вызванный отцомъ для того, чтобы раз-
влечься и побывать съ нимъ въ концертахъ и въ театрахъ, а также
осмотрѣть различныя художественныя галлереи, выставки, Зимній
дворецъ, Петергофъ и другія петербургскія достопримѣчатель-
ности.

При первомъ знакомствѣ съ Михайловымъ меня нѣсколько по-
коробила аффектицованность его манеръ и страсть вставлять въ
разговоръ латинскія выраженія въ родѣ «диі рго цио», которое
онъ произносилъ при томъ же не такъ, какъ вездѣ учатъ, а на
французскій манеръ «кі рго ко», чѣмъ сразу обнаруживалъ, что
такія фразы онъ вставлялъ претенціозно. Потомъ я понялъ, что
это объяснялось обстоятельствами ею воспитанія. Я догадался,
что онъ получилъ лишь начальное образованіе, вѣроятно, въ го-
родскомъ учи. гигцѣ, но, какъ недюжинный человѣкъ, старался
наперекоръ старомогной семьѣ достигнуть болѣе высокаго ум-
ственнаго развитія путемъ усерднаго чтенія.

Вь этомъ отношеніи онъ, безспорно, добился очень многаго и
перечиталъ всѣ передовые журналы шестидесятыхъ годовъ. По
ложный стыдъ, что у 'него нѣтъ никакихъ оффиціальныхъ дипло-
мовъ, заставлялъ его прибѣгать именно къ вычурно-неестествен-
ному языку, чтобы показать, что онъ человѣкъ образованный. А на
дѣлѣ это только постило первое впечатлѣніе при знакомствѣ съ
нимъ до такой степени, что я не рѣшился даже представить его
моимъ товарищамъ со всѣми его «кресчендо», «ціііпіо гаііо»,
«іапі різ роиг еих» (при чемъ іапі съ неумѣреннымъ носовымъ
звукомъ и вся фраза съ замѣтнымъ напряже тіемъ въ голосѣ).

Я держалъ знакомство съ нимъ про себя, пользуясь его пре-
красной библіотекой, гдѣ собраны были всѣ лучшіе русскіе жур-
налы, и получая отъ него для своего сборника статейки политико-
беллетрисіическаго содержанія и стихотворенія. Большинство изъ
нихъ были не дурны, хотя и страдали недостаткомъ литературной
отдѣлки.

Кромѣ того, Михайловъ занимался пропагандой среди рабо-
чихъ, преподавая имъ, вмѣстѣ съ общественными науками, основы
географіи, исторіи и даже математики. Когда я потомъ встрѣтился
у него съ однимъ изъ такихъ рабочихъ, то пришелъ въ неописан-
ный восторгъ, слыша, какъ простой фабричный очень правильно
толкуетъ о современныхъ политическихъ и экономическихъ во-
просахъ. Однако, эта пропаганда была совершенно одиночна и
внѣ всякой связи съ остальнымъ движеніемъ 70-хъ годовъ, такъ
какъ самъ Михайловъ желалъ оставаться въ сторонѣ. I іотомъ, че-
резъ нѣсколько лктъ, онъ совсѣмъ разочаровался въ своей дѣ-
ятельности и, женившись по смерти отца, обратился въ простою
семейнаго человѣка въ обломовскомъ родк.

Рабочіе же его, получивъ образованіе, выродились, какъ онъ
говорилъ мнѣ потомъ, въ простыхъ лавочниковъ въ своихъ де-
ревняхъ.

Меня лично его дѣятельность, какъ я уже сказалъ, поразила
и привела въ восторгъ. Однако, она не вызвала во мнѣ никакого
стремленія къ подражанію. Я былъ слишкомъ романтиченъ, и
занятія азбукой, географіей и ариѳметикой со взрослыми рабочи-
ми казались мнѣ слишкомъ мелкимъ и прозаичнымъ дѣломъ въ
сравненіи съ дѣятельностью профессора, передъ которымъ нахо-
дится аудиторія несравненно болѣе подготовленныхъ умовъ и
болѣе пылкихъ къ наукѣ сердецъ. Притомъ же и идеи, которыя
можно было проповѣдывагь въ высшемъ учебномъ заведеніи, ка-
зались мнѣ болѣе широкими и глубокими. Что же касается утвер-
жденія, будто начальное образованіе, даваемое простому народу,
полезнѣе въ общественномъ смыслѣ, чѣмъ среднее и высшее, то я
объ этомъ еще ничего не слыхалъ тогда, да едва ли и согласился
бы съ этимъ.

Ко всѣмъ безграмотнымъ и полуграмотнымъ людямъ я отно-
сился въ то время совершенно отрицательно. «Сѣрая народная
масса» представлялась мнѣ вѣчной опорой деспотизма, объ инерт-
ность которой разбивались всѣ величайшія усилія человѣческой
мысли, и которая всегда топтала ногами и предавала на гибель
своихъ истинныхъ друзей. Если бъ меня спросили въ то время,
въ комъ я думаю найти самаго страшнаго врага идеаловъ свободы,
равенства, братства и безконечнаго умственнаго и нравственнаго
совершенствованія человѣка, то я, не задумываясь, отвѣти іъ бы:
«въ русскомъ крестьянствѣ», понимая подъ этимь именемъ только
тогдашнее крестьянство семидесятыхъ годовъ, такъ какъ я при-
выкъ мечтать о будущихъ поколѣніяхъ человѣчества, какъ сто-
ищихъ на еще больше степени умственнаго и нравственнаго раз-
витія, чѣмъ самые образованные люди современности, и всю массу
будущаго народа представлялъ себѣ ничѣмъ не отличающейся
отъ интеллигентныхъ людей.

Помню, какъ, однажды, стоялъ я со своимъ семействомъ въ
нашей приходской перкви во время какого-то праздника. Присло-
нившись плечомъ къ стѣнѣ, я наблюдалъ окружающую публику и
не молился. Одна крошечная старушка въ черномъ платьѣ и платкѣ
посмотрѣла на меня, какъ мнѣ показалось, съ укоризной.

— Что думаетъ обо мнѣ эта добрая усердная старушка?—
приш іо мнѣ въ голову.—Что она сказала бы, если бы узнала всѣ
мысли, которыя меня мучатъ, всѣ мои сомнѣнія и колебанія—вѣ-
рить или не вѣрить, гдѣ правда и гдѣ ложь, и справедливо ли
то, что существуетъ кругомъ?

—- Она,—отвѣтилъ я самъ себѣ,—сочла бы за грѣхъ даже
слушать это и строго осудила бы меня. И также строго осудили
бы меня и всѣ окружающіе мужички и всѣ другіе, стоящіе теперь
по церквамъ нашей Россіи, и почти никто изъ нихъ не понятъ бы
моихъ чувствъ, мыслей и желаній, какъ не поняла бы несчастная
кляча на улицѣ, по какимъ мотивамъ защищаютъ ее отъ побоевъ
члены общества покровительства животныхъ. Іотько съ народомъ,
пришло мнѣ въ голову, было бы несравненно хуже: кляча не ока-
зала бы своимъ защитникамъ никакого сопротивленія, а эти не-
счастные, навѣрно, приписали бы имъ какіе-нибудь своекорыстные
мотивы и постарались бы нарочно испортить имъ дѣло.

Всѣ эти мысли у церковной стѣны и образъ самоіі старушки,
которая ихъ вызвала, почему-то очень ярко сохранились у меня въ
памяти, и я привожу ихъ теперь исключительно для того, чтобы
показать, что не приписываю себѣ безсознательно въ настоящее
время такихъ взг.іядовь и чувствъ, какихъ у меня не было тогда.

Я даже задалъ себѣ вопросъ:	(

— Очень ли огорчило бы меня такое всеобщее осужденіе?
И, въ отвѣтъ на свой вопросъ, я почувствовалъ, что нисколько
це огорчился бы, что .мнѣніе всѣхъ неразвитыхъ людей .мнѣ было
совершенно безразлично.

Однако, если бы кто-нибудь сдѣлалъ изъ этихъ признаній вы-
водъ, что у .меня было презрѣніе къ «простому пароду», то онъ въ
высшей степени ошибся бы. Еще съ четырнадцати или пятнадцати
лЬтъ я задавалъ себѣ вопросы о современныхъ общественныхъ

X
условіяхъ и рѣшалъ ихъ вполнѣ опредѣленно.

— Чѣмъ,--думалъ я,—разнится (простой мужикъ отъ князя
пли графа?

—- На анатомическомъ столѣ,—отвѣчалъ я мысленно,—лучшій
профессоръ не былъ бы въ состояніи отличить одного отъ другого,
какъ бы онъ ни разрѣзалъ ихъ мозги или внутренности. Значитъ,
все дѣло только въ образованіи и широтѣ взглядовъ, которую до-
ставляетъ образованіе. А умственное развитіе заключается во-
все не въ дипломахъ, а въ одной наличности развитія.
Кольцовъ былъ погонщикомъ воловъ, а между тѣмъ его стихи
больше трогаютъ меня, чѣмъ стихи Пушкина, и знакомство и
дружбу съ нимъ я предпочелъ бы дружбѣ съ любымъ княземъ
Значитъ, думалось мнѣ, зачѣмъ же употреблять безсмысленныя
названія: дворяне, духовенство, крестьяне, рабочіе, мѣщане? Не
лучше ли просто раздѣлить всѣхъ на образованныхъ и невѣждъ, и
тогда все стало бы сразу ясно, и всякій невѣжда, позанявшись и
подучившись немного, сейчасъ же присоединялся бы къ образо-
ванному классу...

О «сословныхъ интересахъ», о «борьбѣ классовъ», какъ глав-
номъ двигателѣ исторіи, въ то время не было у меня даже и ма-
лѣйшаго представленія. Всѣ условныя и имущественныя различія
людей я смѣло и рѣшительно относилъ въ область человѣческой
глупости и не желалъ даже заниматься ими.
III.

Конецъ гимназической жизни. Первое знакомство
съ революціонерами.

НАСТУПИЛА зима. Начался семьдесятъ четвертый годъ, и
съ его началомъ дѣла нашего Общества Естествоиспытате-
лей блеснули, наконецъ, такимъ ослѣпительнымъ свѣтомъ,
что часть членовъ должна была, такъ сказать, зажмурить глаза и
объявить, что не можетъ его вынести. Случилось это событіе,
повернувшее всю мою жизнь совсѣмъ въ иномъ направленіи, слѣ-
дующимъ образомъ.

Шанделье, который былъ сычъ инженернаго генерала, состо-
явшаго начальникомъ Московской пробирной палаты, вдругъ по-
чувствовалъ въ душѣ нѣкоторую зависть по поводу того, что
засѣданія общества, и при томъ въ такой торжественной обста-
новкѣ, происходили всегда у меня и Печковскаго. Онъ захотѣлъ
имѣть ихъ также и въ своемъ домѣ. Воспользовавшись предлогомъ
прочесть намъ большую лекцію о юрскихъ окаменѣлостяхъ ц тѣмъ,
что для демонстрированія этихъ предметовъ ему необходимо
имѣть подъ рукой всю его огромную коллекцію, онъ попросилъ
своего отца пре,доставить намъ на субботніе вечера «залу для
ученыхъ засѣданій», находившуюся въ пробирной палатѣ.

Его просьба была охотно удовлетворена отцомъ, уже давно
знавшимъ о нашемъ обществѣ.

До сихъ поръ въ этомъ семействѣ бывалъ только я одинъ, и
мнѣ часто приходилось ночевать тамъ, когда мы съ Шанделье
возвращались, утомленные и измученные, со своихъ экскурсій.
Я даже заслужилъ, не знаю чѣмъ, особое благоволеніе его матери,
пышной барыни, лѣтъ сорока и самыхъ либеральныхъ взглядовъ.
Она называла меня не иначе, какъ гпопзіеиг Соіб. что по-англійски
означаетъ холодный, и прожужжала мнѣ уши всевозможной бол-
товней. Когда мнѣ приходилось оставаться у нихъ обѣдать, она
даже начала выбирать меня посредникомъ при своихъ перекорахъ
съ мужемъ, и не разъ по моему адресѵ велись приблизительно
такіе разговоры:

— Вотъ, топзіеиг Соісі,—обращалась она ко мнѣ, кивнувъ
головой на своего мужа,—полюбуйтесь на него, какой онъ у
меня вертопрахъ! Весь сѣдой, а волочится за горничными!

— Вздоръ, Николай Александровичъ,—отвѣтилъ генералъ.—
Все это—одна безсмысленная ревность!

— Какъ, ревность? Нѣтъ! Вы послушайте только, піопзіеиг
СоШ! Иду я вчера по коридору на кухню и—вообразите себѣ!—
застаю его облапившимъ Машу на площадкѣ черной лѣстницы и лѣ-
зущимъ къ ней съ поцѣлуями! Та отбивается отъ него и, увидавъ
меня, вырвалась совсѣмъ и убѣжала!

Можно себѣ представить, каково было мнѣ, 'восемнадцатилѣт-
нему юношѣ, при такихъ обращеніяхъ! Куда глядѣть, кромѣ какъ
въ свою тарелку, что дѣлать, какъ не пытаться перевести какимъ-
нчбудь случайнымъ замѣчаніемъ подобный разговоръ на посто-
ронній .предметъ?!

Но возвращаюсь къ дѣлу.

Съ наступленіемъ назначенной субботы зала для ученыхъ за-
сѣданій была для насъ приготовлена, и роскошно освѣщена, а
швейцаръ получилъ приказаніе провожать прямо въ нее приходя-
щихъ членовъ нашего общества. Когда я туда явился, часть ихъ
уже была въ сборѣ, и Шанделье ходилъ среди нихъ, отъ группы
къ группѣ, весь сіяющій. Въ ожиданіи прибытія остальныхъ, я
пошелъ въ гостиную, находившуюся черезъ нѣсколько комнатъ
отъ этой залы, чтобы поздороваться съ хозяевами и поблагодарить
генерала отъ имени членовъ за предоставленіе зала.

Вхожу и вижѵ, что у нихъ полная комната гостей. Олну ихъ
часть—медика четвертаго курса и пожилого кандидата естествен-
ныхъ наукъ съ женой—я уже встрѣчалъ здѣсь ранѣе. Изъ оста ть-
ныхъ три или четыре расфранченныя барыни были мнЬ совер-
шенно незнакомы. Не успѣлъ я подойти, какъ шасіате Шанделье
уже говоритъ мнѣ со своего мѣста:

— Ахъ, піопзіеиг СоШ! А мы только что разговаривали о васъ.
Нельзя ли намъ присутствовать въ качествѣ публики на засѣданіи
вашего общества?

У меня сердце сильно стукнуло въ груди..., Переконфузимся,—
думаю,—мы всѣ, дѣлая свои доклады при такой публикѣ! Какъ бы
еще на кого не нашелъ столбнякъ среди рѣчи! Вотъ будетъ срамъ-
то! Однако, забравъ себя мысленно въ руки, я отвѣтилъ спокой-
нымъ по внѣшности тономъ:

— Отчего же нельзя, если это доставитъ вамъ удовольствіе!
Даже очень рады!

— Нѣтъ, вы лучше пойдите и спросите всѣхъ: можетъ быть,
кто-нибудь не пожелаетъ.

Я,пошелъ съ тоской въ душѣ обратно въ «залъ для ученыхъ
засѣданій», но при первыхъ же словахъ о пуб шчности всѣ члены
(мы были въ возрастѣ отъ семнадцати до девятнадцати лѣтъ)
пришли въ паническій страхъ. I Іѣсколько человѣкъ, приготовив-
шихъ рефераты на этотъ день, отказались наотрѣзъ читать ихъ
публично.

— Лучше умереть!—говорили они;—или, еще проще, разой-
тись всѣмъ по домамъ до начала засѣданія!

Съ большимъ трудомъ удалось мнѣ уговорити товарищей не
дѣлать скандала уходомъ.

— Реферировать,—сказалъ я,—будемъ только я и Шанделье,
да еще кто-нибудь посмѣлѣе пусть прочтетъ маленькую замѣтку.
Всѣ остальные освобождаются на этотъ вечеръ отъ всякихъ де-
батовъ.

Уладивъ кое-какъ дѣло, я возвратился въ гостиную и пригла-
силъ въ залъ публику отъ имени всѣхъ. Мы усѣлись на стульяхъ
для членовъ, а публика на креслахъ, отведенныхъ для почетныхъ
посѣтителей.

Засѣданіе тотчасъ началось длинной лекціей Шанделье, со-
-У	’

стоявшей изъ обзора множества юрскихъ окаменѣлостей, кото-
рыя гутъ же демонстрировались нмѣ на образчикахъ и описыва-
лись во всЬхъ подробностяхъ. Изложеніе песгрило латинскими
названіями и потому страдало, какъ и большинство читавшихся у
насъ рефератовъ, значительной сухостью и отсутствіемъ общей
идеи, проходящей черезъ все изложеніе. Къ концу лекціи публика
явно начала утомляться, и у нѣкоторыхъ дамъ появились приз-
наки зѣвоты. Затѣмъ одинъ товарищъ, кажется, Печковскій про-
челъ маленькую вешицу по физикѣ, и наступила моя очередь.

Въ отличіе отъ другихъ, я рѣдко бралъ для своихъ докладовъ
чисто спеціальныя темы. Такъ и въ данномъ случаѣ у меня былъ
заготовленъ рефератъ о значеніи естественныхъ наукъ для ум-
ственнаго, нравственнаго и экономическаго прогресса человѣче-
ства. Онъ отличался юношеской восторженностью и бьііь иллю-
стрированъ многими примѣрами изъ исторіи науки.

Въ концѣ-концовъ, доказывалось, что безъ естественныхъ
наукъ человѣчество никогда не вышло бы изъ состоянія, близ-
каго къ нищетѣ, а, благодаря имъ, люди со временемъ достигнутъ
нощной власти надъ силами природы, и только тогда настанетъ на
землѣ длинный періодъ такого счастья, котораго мы въ настоя-
щее время даже и представить себѣ не можемъ.

Этотъ рефератъ я прочелъ почти весь по своей тетрадкѣ съ
замѣтками, такъ какъ нѣсколько волновался. Но онъ явно ожи-
вилъ публику, и засѣданіе окончилось рукоплесканіями и поздра-
вленіями.
Всѣ члены нашего общества были приглашены хозяевами къ
чаю, но, выпивъ по стакану, поспѣшили разойтись го домамъ
подъ предлогомъ поздняго времени. Торжественность обстановки
имъ такъ не понравилась, что они, по словамъ 1 Іечковскаго, кля-
лись и божились никогда болѣе не переступать черезъ порогъ
этого зданія для дальнѣйшихъ ученыхъ засѣданій. Я же остался по
обыкновенію ночевать, и потому весь вечеръ вмѣстѣ съ Шанделье
пожиналъ лавры.

Кандидатъ естественныхъ наѵкъ увелъ меня въ уголокъ и
почтилъ долгой серьезной бесѣдой, ведя разговоръ явно «на
равной ногѣ», безъ всякаго покровительственнаго оттѣнка, и это
сразу чувствовалось. Затѣмъ медикъ вручилъ мнѣ свой адресъ и
просилъ зайти на-дняхъ къ нему на квартиру «потолковать о раз-
ныхъ предметахъ» и принести также какой-нибудь номеръ изда-
ваемаго нами журнала.

Дня черезъ два я уже сидѣлъ у него за кофе. При уходѣ онъ
далъ мнѣ адресъ нѣкоего Блинова, студента малоросса, у кото-
раго находилась тайная студенческая библіотека, а въ ней, по
словамъ медика, было много всякихъ книгъ и по научнымъ, и по
общественнымъ вопросамъ, какъ русскихъ, такъ и заграничныхъ.
Онъ добавилъ, что уже рекомендовалъ меня вь библіотекѣ и по-
іучилъ полное согласіе на принятіе меня въ число пользующихся
книгами съ тѣмъ, конечно, условіемъ, что я это буду держать
въ секретѣ, а иначе дѣло можетъ кончиться «гибельк многихъ».

Я, конечно, сейчасъ же обѣщалъ все, и на другой день явился
по указанному адресу. Я познакомился съ Блиновымъ и сь со-
держаніемъ бибтіотеки и взятъ съ собой нѣсколько естественно-
научныхъ книгъ. На слѣдующій разъ мнѣ уже были предложены и
заграничныя запрещенныя изданія: номеръ журнала «Впередъ»,
редактировавшагося Лавровымъ, и «Отщепенцы» Соколова.

Можно себѣ представить, съ какимъ восторгомъ возвращался
я домой, неся въ рукахъ эту связку! При встрѣчѣ съ каждымъ
городовымъ на улицѣ мнѣ дѣлалось одновременно и жутко и ра-
достно, и я мысленно говорилъ ему:

-— Если бы ты зналъ, блюститель, что такое у меня здѣсь въ
связкѣ, что бы ты тогда заговорилъ!

Съ величайшей жадностью набросился я на чтеніе этихъ еще
не шнанныхъ мною изданій и обѣ книжки проглотилъ въ одинъ
вечеръ.

Мнѣ казалось, что цѣлый новый міръ открылся предъ моими
глазами,, и сколько въ немъ было чудеснаго и неожиданнаго1
«Отщепенцы», книжка, полная поэзіи и восторженнаго роман-
тизма, особенно нравившагося мнѣ въ то время, возвеличивавшая
самоотверженіе и самопожертвованіе во имя идеала, унесла меня
на седьмое небо. Во «Впередъ» особенно понравились мнѣ не тѣ
мѣста, гдѣ излагались факты,—мнѣ казыось, что почти то же
можно найти и въ газетахъ,—а какъ разъ тѣ прокламаціонныя
мѣста, гдѣ были воззванія къ активной борьбѣ за свободу. Эти
страницы я перечитывалъ по нѣскольку разъ и почти заучитъ
наизусть. Ихъ смѣлый и прямой языкъ, сыплющій укоры земнымъ
царямъ, >казался мнѣ проявленіемъ необыкновеннаго, идеальнаго
геройства.

—• Вотъ люди,—мечталъ я,—за которыхъ можно отдать ду-
шу! Вотъ что дѣлается и готовится втайнѣ кругомъ меня, а я
все думалъ до сихъ поръ, что кромѣ нашего кружка нѣтъ въ
Россіи никого, раздѣляющаго наши взгляды!.. ,

Мѣста тогдашнихъ соціально-революціонныхъ изданій, гдѣ
возвеличивался «сѣрый простой народъ», какъ чаша, полная со-
вершенствъ, какъ скрытый отъ всѣхъ непосвященныхъ идеалъ
разумности, простоты и справедливости, къ которому мы должны
стремиться, казались мнѣ чѣмъ-то въ родѣ волшебной сказки.

Все здѣсь противорѣчило моимъ собственнымъ юношескимъ
представленіямъ и впечатлѣніямъ язь окружающей деревенской
жизни и все, между тѣмъ, было такъ чудно-хорошо! Читая эти

Н. Морозовъ. Повѣсти.

65
мѣста, мнѣ невольно хотѣлось позабыть о моихъ собственныхъ
глазахъ и ушахъ, когорые,—увы! не помогли мнѣ вынести изъ
случайныхъ соприкосновеній съ крестьянами никакихъ высокихъ
идей, кромѣ нѣсколькихъ непристойныхъ фразъ, невольно при-
липшихъ къ ушамъ вслѣдствіе повсемѣстнаго употребленія... Мнѣ
страстно хотѣлось вѣрить, что все въ простомъ народѣ такъ хо-
рошо, какъ говорятъ авторы этихъ статей, и что «не народу нужно
учиться у насъ, а намъ у него-».

Нѣсколько дней я ходилъ, какъ опьяненный. Я читалъ полу-
ченныя мною книжки или, лучше сказать, ихъ избранныя мѣста
моимъ товарищамъ и былъ страшно пораженъ, что эти идеи, по-
видимому, не вызывали у нихъ такого необычайно сильнаго ду-
шевнаго отклика, какъ у меня. Всѣ они вполнѣ сочувствовали
имъ, но говорили, что такіе идеалы, едва ли осуществимы въ
жизни.

— Для милліоновъ современнаго намъ поколѣнія,—говорили
они,—стремленія современной интеллигенціи должны быть со-
вершенно непонятны.

Я самъ это чувствовалъ, но это не только не уменьшало моего
энтузіазма, а даже увеличивало его!

— Развѣ не хорошо погибнуть за истину и справедливость?—
думалось мнѣ.—Къ чему же тутъ разговоры о томъ, откликнется
народъ или не откликнется на нашъ призывъ .къ борьбѣ противъ
релиі іозной лжи и политическаго и общественнаго угнетенія?
Развѣ мы карьеристы какіе, думающіе устроить также и свои
собственныя дѣла, служа свободѣ и человѣчеству? Развѣ мы не
хотимъ погибнуть за истину?

Когда я отнесъ, черезъ нѣсколько дней, обѣ книги въ библіо-
теку, Блиновъ сказалъ мнѣ-

—• Съ вами хотѣли бы познакомиться нѣкоторые люди, зани-
мающіеся революціонной дѣятельностью, но только вы должны
держать.эти знакомства въ строгой тайнѣ, потому что иначе все
дѣло погибнетъ.

— Я ничего никому не скажу,—тотчасъ же отвѣтилъ я, и,
дѣйствительно, я чувствовалъ, что никакія пытки не вырвали бы
у меня подобнаго секрета.

— Въ такомъ случаѣ приходите на слѣдующій день въ би-
бліотеку, когда будетъ смеркаться....

— Непремѣнно приду,—отвѣтилъ я.

Въ назначенное время я былъ уже тамъ. За мной явился ка-
кой-то человѣкъ студенческаго вида. Онъ отвелъ меня на другую
квартиру, но ея хозяина не оказалось дома, а была какая-то Дѣ-
вушка, которой онъ препоручилъ меня и ушелъ. Съ ней мы пе-
рекинулись только нѣсколькими незначительными фразами, а за-
тѣмъ просидѣли съ четверть часа молча, такъ какъ она принялась
читать какую-то книгу. Наконецъ, дверь отворилась, и въ комнату
къ намъ вошли два человѣка. Одинъ съ густой темной бородой,—
оказавшійся потомъ Николаемъ Алексѣевичемъ Саблинымъ,—
поздоровался со мной безъ объявленія своего имени и очень серь-
езно предупредилъ меня опять:

— Мѣсто, куда мы теперь пойдемъ, вы должны держать въ
самомъ строгомъ секретѣ, иначе погибнетъ много хорошихъ
людей...

Затѣмъ оба незнакомца повели меня куда-то по бульварамъ
въ совершенно незнакомую часть Москвы.

Всѣ эти таинственные переходы изъ одного неизвѣстнаго
мѣста въ другое, еще болѣе скрываемое, наполнили мою душу
такимъ восторженнымъ трепетомъ, что я въ буквальномъ смыслѣ
не чувствовалъ подъ собою ногъ.

Наконецъ мы пришли ко входу въ большой бѣлый домъ,
вошли въ подъѣздъ и, не поднимаясь вверхъ по начинавшейся
тутъ парадной лѣстницѣ, направились въ небольшой коридоръ
направо и вошли въ маленькую переднюю, гдѣ сняли пальто и
калоши. Затѣмъ меня ввели въ большую комнату, въ родѣ гости-
ной съ роялемъ у одной изъ стѣнъ, съ мягкой мебелью и нѣ-
сколькими юкнами, завѣшенными драпировками. Направо въ по-
луотворенную дверь виднѣлась часть другой, тоже освѣщенной
комнаты. На лѣвой же сторонѣ, противъ двери, стоялъ большой
эллиптическій столъ съ диваномъ за нимъ и стульями кругомъ.

На диванѣ сидѣла чудно красивая и очень стройная молодая
женщина лѣтъ двадцати двухъ иь красной блузѣ и съ двумя
огромными темнорусыми косами, перекинутыми на плечи и свѣ-
шивавшимися ей на грудь. По бокамъ ея сидѣли двѣ бѣлокурыя
дѣвушки, тоже очень стройныя и хорошенькія, напоминавшія мнѣ
двухъ Маргаритъ въ Фаустѣ. Молодая женщина оказалась потомъ
«Липой» Алексѣевой, женой богатаго тамбовскаго помѣщика, без-
надежно сошедшаго съ ума на третьемъ году ея замужества и
находившагося въ это время вь домѣ умалишенныхъ. А двѣ Мар-
гариты оказались впослѣдствіи Батюшковой н Дубенской.

Кромѣ нихъ, здѣсь находились еще нѣсколько дѣвушекъ, менѣе
бросившихся мнѣ въ глаза, и десятка два мужчинъ въ возрастѣ
между двадцатью и тридцатью годами, всевозможныхъ видовъ и
во всевозможныхъ костюмахъ. Одинъ изъ нихъ сразу обратилъ
на себя .мое вниманіе. Это былъ высокій крѣпко сложенный чело-
вѣкъ лѣтъ двадцати пяти съ шапкой курчавыхъ волосъ па головѣ,
небольшой курчавой же бородой и усиками, съ огромнымъ лбомъ
и блестящими черными глазами. Казалось, какой-то великій ху-
дожникъ вырубилъ въ минуту вдохновенья его голову простымъ
топоромъ, да такъ и оставилъ ее недодѣланной. Впослѣдствіи онъ
оказался однимъ изъ самыхъ выдающихся дѣятелей революціон-
на! о движенія семидесятыхъ годовъ—Кравчинскимъ.

Молодая женщина съ темнорусыми косами встала при моемъ
входѣ, подошла ко мнѣ, не называя себя, и крѣпко пожала мнѣ
руку.Остальные сдѣлали то же самое, не спрашивая моей фамиліи
и не называя своихъ. Едва я сѣлъ у столика на пододвинутый мнѣ
стулъ, какъ хозяйка этой странной гостиной открыла яіцнкъ эллип-
тическаго столика и, вынувъ оттуда номеръ издававшейся мной
рукописнаго журнала, показала мнЬ въ немъ мою собственную
статью: ::Въ память нечаевцевъ».

—• Не можете ли вы сказать,—спросила она,—кто авторъ
этой статьи?

Собравъ всѣ свои силы, чтобы не обнаружить волненія, я
отвѣтилъ ей:

— Я...

— Но, знаете, вѣдь опа очень хорошо написана! Просто и
очень трогательно.

Мое сердце застучало, ,какъ молотокъ, отъ удовольствія, но,
чувствуя, что дальнѣйшій разговоръ на эту тему долженъ будетъ
совсѣмъ меня переконфузить, я сейчасъ же постарался перевести
рѣчь на другой предметъ. Указывая въ томъ же номерѣ статью
международной ассоціаціи рабочихъ» того самаго Михайлова,
когооый любилъ неловко вставлять въ свою рѣчь иностранныя
выраженія, я спросилъ ее:

— Ну, а эта статья, какъ вамъ нравится?

—• Эта слишкомъ фразиста. Она не ваша?

— Нѣтъ, одного изъ моихъ знакомыхъ.

Мнѣ предложили чаю, и разговоръ сдѣлался общимъ. Я имъ
разсказалъ о нашемъ «Обществѣ естествоиспытателей», а они мнѣ
сообщили, что въ настоящее время началось ботьшое движеніе
въ народъ.

Я не помню всѣхъ перипетій этого разговора, но, черезъ
полчаса или часъ, я застаю себя въ моемъ воспоминаніи уже
стоящимъ посреди комнаты, облокотившись рукой на роять, и
вовлеченнымъ противъ моей воли въ споръ съ человѣкомъ лѣтъ
двадцати пяти съ маленькими бѣлокурыми усиками и бородкою
и съ прямолинейными чертами лица, напоминавшими мнѣ что-то
Сенъ-Жюстовское. Отсутствіе одного изъ верхнихъ зубовъ, бро-
салось у него какъ-то особенно въ глаза. Онъ мнѣ доказывалъ,
что нечаевны стояли на ложномъ пути, потому что вели пропа-
ганду среди интеллигенціи, а интеллигенція—это аристократія и
буржуазія, испорченныя своимъ паразитизмомъ на трудящихся
классахъ, и ни на что негодная.

— Нужно сбросить съ себя ихъ ярмо,—говорилъ энъ,—забыть
все, чему насъ учили, и искать обновленія въ средѣ простого
народа!

Это было то самое, что я уже читалъ въ журналѣ «.Впередъ» и
другихъ заграничныхъ изданіяхъ. Оно мнѣ нравилось, какъ поэзія,
но на практикѣ казалось большимъ недоразумѣніемъ или ошиб-
кой. Я собралъ всѣ свои силы и мужественно возражалъ ему, что
пропаганда нужна во всѣхъ сословіяхъ, что хотя привилегирован-
ное положеніе должно, дѣйст вительно, сильно портить интелли-
гентные классы въ нравственномъ отношеніи, но зато наука даетъ
имъ болѣе широкій умственный кругозоръ, и привычка къ мышле-
нію развиваетъ въ нихъ болѣе глубокія чувства, а подчасъ и
такіе великодушные порывы, которые совсѣмъ невѣдомы неразви-
тому человѣку.

Я былъ въ полномъ отчаяніи, что съ перваго же знакомства
съ этими замѣчательными людьми, съ которыми мнѣ такъ хотѣ-
лось сойтись, я долженъ былъ имъ противорѣчить и, каза-
лось мнѣ, навсегда уронить себя въ ихъ мнѣніи. Кромѣ того, я
никогда не былъ спорщикомъ ради спора и всегда старался нахо-
дить и указывать всѣмъ, съ кѣмъ мнѣ приходилось сталкиваться
въ жизни, пункты согласія между собою и ими, а не отмѣчать
разнорѣчія, особенно съ перваго же знакомства. Мнѣ всегда ка-
залось, что при дальнѣйшемъ сближеніи всякія частныя разнорѣ-
чія сами собой какъ-нибудь сгладятся и устранятся постепенно.

Но что же мнѣ остается дѣлать въ этомъ случаѣ?—дума-
лось мнѣ,—Не могу же я лгать и притворяться передъ ними!».
Всѣ остальные въ гостиной замолчали при началѣ нашего
спора, и я думалъ съ грустью, что они тоже противъ меня.
Однако, оказалось, что это не такъ. Мнѣ на помощь выступилъ
вдругъ тотъ самый человѣкъ съ шапкой, курчавыхъ 'волосъ на го-
ловѣ, оригинальная физіономія котораго такъ бросилась мнѣ въ
глаза съ самаго начала, и сталъ говорить моему'оппоненту, что въ
моихъ словахъ много правды.

У меня отлегло немного на душѣ, и, воспользовавшись завя-
завшимся между ними споромъ/ я незамѣтно ушелъ со своего
виднаго мѣста и сѣтъ около одного изъ дальнихъ оконъ, подъ
самыми драпировками. Хозяйка подошла ко мнѣ и спросила, ки-
вая на присутствовавшихъ.

— Какъ они вамъ нравятся?

— Очень,—отвѣтилъ я.—Только неуже іи, въ самомъ дѣлѣ, вы
отвергаете науки? Вѣдь безъ нихъ намъ никогда и въ голову не
пришли бы тѣ вопросы, о которыхъ они теперь говорятъ!..

Она порывисто положила свою руку на мой рукавъ.

— Не придавайте этому серьезнаго значенія. Они отвергаютъ
только казенную, сухую науку, а не ту, о которой вы думаете.

— А!—отвѣтилъ я съ об легченіемъ.- Значитъ, это они гово-
рятъ только о латыни и грекахъ, о Законѣ Божіемъ и тому по-
добномъ... Но такую науку я и самъ, конечно, отвергаю!..

—• Ну, да! ну, да! .—отвѣтила она мнѣ, успокоительно улы-
баясь, и начала разспрашивать о моемъ семействѣ.

Тѣмъ временемъ споръ сдѣлался общимъ, и Кравчинскій. оста-
вивъ собесѣдниковъ, тоже подсѣлъ ко мнѣ въ уголокъ:

— Нельзя ли устроить пропаганду революціонныхъ идей и
крестьянскую организацію въ имѣніи вашего огца, поступивъ
туда въ видѣ рабочаго?

Я долженъ былъ отвѣтить ему съ огорченіемъ, что это совер-
шенно невозможно.
— Имѣніе наше не въ деревнѣ, а совершенно особнякомъ, въ
большомъ паркѣ. Съ окружающими деревнями у насъ нѣтъ ника-
кихъ связей, а всѣ жители нашей усадьбы, отъ конюховъ до отца,
связаны между собою въ одно цѣлое черезъ судомоекъ, лакеевъ,
горничныхъ и другихъ слугъ. Все, что дѣлается въ одномъ концѣ
усадьбы, скоро доходитъ до другого...

— Какъ это жаль! А я уже собирался поступить къ вамъ ко-
нюхомъ,—сказалъ онъ улыбаясь... Значитъ, вашъ отецъ реакціо-
неръ?

— Нѣтъ! Мой отецъ находится въ сильной оппозиціи къ пра-
вительству, но, главнымъ образомъ, за то, что реформа 19 фе-
враля сдѣлана, по его мнѣнію, какъ разбой. Онъ никогда не назы-
ваетъ ее освобожденіемъ крестьянъ, а передачей ихъ въ крѣпост-
ную зависимость становымъ и исправникамъ, и утверждаетъ, что
все это было сдѣлано подъ вліяніемъ нигилистовъ... По своимъ
взглядамъ онъ ангіофилъ,—закончилъ я свой разсказъ о нашей
деревенской жизни, и я даже представить себѣ не могу, нго
онъ сдѣлаетъ, если узнаетъ, что въ его имѣніи завелись пропа
гандисты. Навѣрно, сейчасъ же вызоветъ военную команду изъ
уѣзда...

Потомъ мы говорили съ нимъ о другихъ предметахъ и, къ
моей величайшей радости, всегда и во всемъ соглашались. Черезъ
полчаса разговора я почувствовалъ къ нему невообразимую
дружбу

Тѣмъ временемъ Алексѣева подошла къ роялю и, проиптавъ
на немъ какой-то бурный аллюръ, вдругъ запѣла чуднымъ и силь-
нымъ контральто, какого мнѣ не приходилось слышать даже въ
театпахъ:

„Бурный потокъ,
Чаща лѣсовъ,
Голыя скалы,—
Вотъ мой пріютъ!”
Далѣе я уже не помню теперь этой пѣсни, но что со мной
было въ то время, нельзя выразить никакими словами!.. Хорошее
пѣніе всегда тѣйствовало на меня чрезвычайно сильно, особенно
когда пѣсня была «идейная», съ призывомъ на борьбу за свѣтъ
и свободу. А это было не только хорошее, но чудное пѣніе, и всѣ
черты прекрасной пѣвицы и каждая интонація ея голоса іышали
безпредѣльнымъ энтузіазмомъ и вдохновеніемъ.

Во время пѣнья она была воплощеніемъ одухотворенной кра-
соты.

Мнѣ казалось, что я попалъ въ какое-то волшебное царство,
что это во снѣ,—что я проснусь внезапно, окруженный снова
обычной житейской прозой. Особенно безпокоила меня мысль,
что, разочаровавшись во мнѣ изъ-за противорѣчій, эти люди
болѣе не захотятъ со мной видѣться, и мнѣ некого будетъ ви-
нить, кромѣ себя...

— Ахъ, 'зачѣмъ я не былъ болѣе сдержанъ въ спорѣ!— думалъ
я съ огорченіемъ въ промежутки порывовъ своего энтузіазма.

А между тѣмъ, Алексѣева все пѣла новыя и новыя пѣсни въ
томъ же родѣ. Я помню изъ нихъ теперь особенно хорошо «Утесъ
Стеньки Разина» и «Послѣднее прости» умершаго въ Сибири
на каторгѣ поэта Михайлова:

Крѣпко, дружно васъ въ объятья
Я бы, братья, заключилъ
И надежды и проклятья
Вмѣстѣ съ вами раздѣлилъ!
Но тупая силы злобы
Вонъ изъ братскаго кружка
Гонитъ вь снкжпые сугробы,
Въ тьму и холодъ рудника.
Но и тамъ, на зло гоненью,
Вѣру лучшу ю мою
Въ молодое поколѣнье
В ь сердцѣ свято сохраню.
Въ безотрадной мглѣ изгнанья
Буду жадно свѣта ждать
И души одно желанье,
Какъ молитву, повторять:
Будь борьба успѣшнѣй ваша,
Встрѣть въ бою побѣда васъ.'
И минуй васъ эта чаша
Отравляющая насъ!

При самомъ началѣ пѣнія я поднялся съ своею мѣста и снова
всталъ у рояли противъ Алексѣевой, смотря съ восхищеніемъ на ея
вдохновенное лицо и большіе, каріе, свѣтящіеся глаза. Вся моя
собственная фигура, должно быть, выражала такой неподдѣльный
восторгъ, что она улыбнулась мнѣ нѣсколько разъ во время
пѣнья, 'И потомъ снова запѣла, прямо глядя мнѣ съ дружеской
улыбкою въ глаза:

По чувствамъ братья мы съ тобой:
Мы въ искупленье вѣримъ оба. .
И будемъ мы съ тобой до гроба
Служить странѣ своей родной!
Любовью къ истинѣ святой
Въ тебѣ, я знаю, сердне бьется,
И вѣрю я, что отзовется
Оно всеіда на голосъ мой!

Когда-жъ наступитъ грозный часъ,
Возстанутъ спящіе народы —
Святое воинство свободы

Въ своихъ рядахъ увидитъ насъ!

Когда я вышелъ вмѣстѣ съ послѣдними гостями на улицу, у
меня буквально кружилось въ головѣ, и я не помнилъ, какимъ
образомъ добрался до своего дома.

Я поручилъ при уходѣ отъ Алексѣевой приглашеніе бывать
у нея и впредь, и не забылъ замѣтить номеръ дома, который
оказался большой гостиницей съ отдѣльными квартирами внизу,
одну изъ которыхъ и занимала Алексѣева. Всю ночь я провелъ
въ мечтахъ при свѣтѣ луны у окна своей комнаты, загасивъ
дампу и смотря сквозь стекла до разсвѣта на занесенную снѣ-
гомъ площадь предъ вокзаломъ и на окружающіе эту площадь
заборы и крыши зданій. Несмотря на дружеское прощаніе и на
очень сильное рукопожатіе со стороны Алексѣевой и Кравчин-
скаго, я все еще боялся, что испортилъ дѣло тѣмъ, что съ перваго
же знакомства сталъ противорѣчить и спорить.

А между тѣмъ, какъ мнѣ сказали потомъ, произведенное мною
впечатлѣніе вовсе не было особенно дурнымъ Правда, были и
неблагопріятныя мнѣнія. Изъ послѣдующихъ разговоровъ, я
узналъ, что кромѣ лицъ, которыхъ я здѣсь видѣлъ, были и
другіе. Въ темномъ альковѣ, прилегающемъ къ гостиной Але-
ксѣевой, скрывался еще одинъ замѣчательный человѣкъ Клеменцъ,
разсматривавшій меня черезъ драпировку. Ему я не особенно
понравился при этомъ первомъ дебютѣ... Когда на слѣдующій
день, всѣ, кромѣ меня, сошлись вмѣстѣ и начали обсуждать мою
особу, онъ сказалъ:

— Въ немъ много самомнѣнія... Одна Аѳина-Патлада вышла
изъ головы Зевса во всеоружіи...

Похожій на Сенъ-Жюста и оказавшійся потомъ Аносовымъ
говорилъ, что я слишкомъ привязанъ къ благамъ, которыя даетъ
привилегированное положеніе, и потому ничего путнаго изъ меня
не выйдетъ.

Кто-то обратилъ вниманіе даже на мой костюмъ и приписалъ
мнѣ склонность къ франтовс гву—утвержденіе, <<оторому едва-
ли даже повѣрятъ тѣ, кто зналъ меня потомъ. Но дѣло въ томъ,
что я жилъ съ Печковскимъ на полномъ попеченіи прислуги и
лакея, чистившаго намъ аккуратно по уграмъ платье и сапоги и
клавшаго на стулъ у нашихъ кроватей чистое бѣлье, когда
полагалось. Поэтому, какими замарашками мы съ Печковскимъ
ни возвращались бы по вечерамъ со своихъ экскурсій, на слѣ-
дующее утро мы оказывались всегда одѣтыми, какъ на балъ.
Въ противовѣсъ этимъ неблагопріятнымъ мнѣніямъ, Кравчин-
скій и затѣмъ еще одинъ изъ присутствовавшихъ Шишко,—
бывшій какъ и Кравчинскій, артиллерійскимъ офицеромъ и за-
мѣчательно образованнымъ человѣкомъ,—стали рѣшительно за
меня, особенно вслѣдствіе моей готовности отстаивать свои основ-
ныя убѣжденія, даже попавъ въ толпу совсѣмъ незнакомыхъ лю-
дей. Что же касается до дамъ, то я имъ всѣмъ понравится безъ
исключенія, хотя, конечно, и не зъ такой степени, ьъ какой пон-
равитись мнѣ онѣ сами...

Являться къ Алексѣевой на слѣдующій день я, какъ мнѣ ни
хотѣлось этого, не рѣшился.

— Такъ, думалъ я, не принято въ обществѣ, а потому я дол-
женъ выждать, по крайней мѣрѣ, дня два или три, чтобы не
показаться не имѣющимъ понятія о приличіяхъ.

Но на четвертый день, еще задолго до назначеннаго времени,
я уже ходилъ по сосѣднимъ бульварамъ, ежеминутно посматри-
вая на часы. Я вошелъ минута въ минуту и секунда въ секунду
і'ъ указанный мнѣ часъ, и первыя слова, которыя я услышалъ огъ
улыбающейся мнѣ хозяйки, были:

— А мы думали, что вы совсѣмъ о насъ забыли!..

— Значитъ, мнѣ можно приходить и чаще?—спросилъ я.

— Конечно, хоть каждый день.

— Ну, такъ я буду приходить къ вамъ каждый день,'—от-
вѣтилъ я.

И я сталъ бывать у нея ежедневно часовъ отъ восьми или
девяти вечера и возвращался домой далеко за полночь. Ходить
ранѣе мнѣ не дозволяли обычныя занятія, да я и не зналъ еще
въ первое время, что своеобразный салонъ Алексѣевой былъ по-
лонъ посѣтителями съ утра до ночи...

Мало-по-малу я сталъ различать физіономіи отдѣльныхъ чле-
новъ этого кружка; быстро подружился съ Кравчински.мъ, Шишко
и еще однимъ молоденькимъ безусымъ студентомъ, Александромъ
Лукашевичемъ, замѣчательно симпатичнымъ,, всегда улыбавшимся
юношей, казавшимся лишь немного старше меня, такъ что въ
первое время я былъ даже разочарованъ, встрѣтивъ такого мо-
лодого человѣка въ такомъ серьезномъ обществѣ, гдѣ, кромѣ насъ
двоихъ, не было ни одного безусаго и безбородаго.

Особе/нио сильное впечатлѣніе произвелъ на меня тогда Кле-
менцъ, котораго я встрѣтилъ здѣсь лицомъ къ лицу лишь че-
резъ нѣсколько дней. Въ это время ему было лѣтъ двадцать семь,
но, судя по физіономіи и какои-то солидности и дѣловитости во
всѣхъ манерахъ, разговорѣ и обращеніи, ему можно было дать
не менѣе тридцати. Когда въ комнату къ намъ вошелъ однажды
типическій симбирскій мужичокъ >въ засаленной фуражкѣ чер-
номъ кафтанѣ нараспашку, подъ которымъ, виднѣлась пестря-
динная крестьянская рубаха на выпускъ, въ жилетѣ съ мѣдными
пуговицами и въ синихъ полосатыхъ порікахъ, вправленныхъ въ
смазные сапоги, я отдалъ бы голову на отсѣченіе, что это сель-
скій староста, только что вышедшій изъ своей деревни и совер-
шенно чуждый всякой ціГвилизацш. Все въ немъ, отъ желтова-
таго цвѣта лица и окладистой бородки до рѣдкихъ прямыхъ во-
лосъ, подстриженныхъ «скобкой», по мужицки и тотно прима-
занныхъ постнымъ .масломъ къ самой кожѣ головы, говорило за
его принадлежность къ крестьянскому званію, и только оіромный
лобъ показывалъ, что этотъ мужичокъ долженъ быть очень ум-
нымъ и дѣльнымъ въ своей средѣ.

Поздоровавшись со всѣми нѣсколько скрипучимъ крестьян-
скимъ говоромъ на о, онъ повелъ рѣчь о разныхъ предметахъ, и
я замѣтилъ, что его слушали съ особеннымъ уваженіемъ.

— Какъ онъ вамъ понравился?—спросила меня лукаво Але-
ксѣева, когда онъ ушелъ.

— Замѣчательно умный рабочій!—отвѣтилъ я.
—' Да онъ вовсе и не рабочій!—разсмѣялась она.--Онъ даже
не изъ наро іа. Это Ельцинскій. А настоящая его фамилія Кле-
менцъ. Онъ изъ привилегированнаго сословія. И кромѣ тою,—
прибавила она шепотомъ:—его болѣе полугода очень сильно ра
зыскиваетъ полиція, его нужно особенно беречь. Никоіда не го-
ворите о немъ съ посторонними.

Черезъ нѣсколько дней я узналъ, что еще два человѣка изъ
этой компаніи сильно разыскивались полиціей: Кравчинскій и
Шишко. Это обстоятельство заставило меня смотрѣть на нихъ
троихъ съ особеннымъ благоговѣніемъ, какъ на необыкновен-
ныхъ героевъ, и я, конечно, не обмолвился о нихъ ни единымъ
словомъ ни одной живой душѣ.

—• Вотъ,—думалъ я,—всѣ, кто попадается, бъгутъ обыкновен-
но за границу, а они не хотятъ, и ничего не боятся. А полиція
гоняется за ними повсюду, встрѣчаетъ ихъ постоянно на улицахъ
и каждый разъ остается не при чемъ. Какъ это удивительно хо-
рошо съ ихъ /стороны!..

О томъ, что скоро будутъ также разыскивать и меня, мнѣ
тогда даже и въ голову не приходило...

Теперь я долженъ перейти къ очень затруднительному мѣсту.

Въ послѣдующее время меня часто спрашивали:

— Кто были эти люди, а съ ними и всѣ участвовавшіе въ
движеніи семьдесятъ четвертаго года: соціалисты, анархисты, ком-
мунисты, народники, или что-либо другое?

И я всегда останавливался въ недоумѣніи и не зналъ, что
отвѣчать...

Я говорю здѣсь только то, что самъ пережилъ, что видѣлъ
и слышалъ отъ окружающихъ. Вся волна тогдашняго движенія съ
сотнями дѣятелей, какъ сейчасъ увидитъ читатель, прокатилась въ
буквальномъ смыслѣ черезъ мою голову, и, оставаясь правди-
вымъ, я не могу причислить ихъ ни къ какой опредѣленной клич-
кѣ. Съ первыхъ же дней знакомства я пробовалъ заводить объ
этомъ разговоры, но мало получалъ опредѣленнаго въ отвѣтъ.
Однажды, когда зашла рѣчь о заграничныхъ изданіяхъ, уже цѣ-
ликомъ прочитанныхъ мною, гдѣ «Бакунисты» причисляли себя
къ анархистамъ, а «Лавристы» къ простымъ соціалистамъ, гдѣ
«Ткачевцы» называли себя якобинцами, а другіе фетералистами,
я задалъ въ присутствіи всей компаніи вопросъ:

— Къ какой изъ этихъ партііі должны причислить себя мы?

— Мы, отвѣтила за всѣхъ Алексѣева, очевидно выражая
настроеніе большинства: «радикалы».

И дѣйствительно, никто никогда не называлъ себя при мнѣ
въ то время никакой другой кличкой, а слова: «мы—радикалы»
мнѣ постоянно и повсюду приходилось слышать, и противо-
поставлялось эго названіе слову «либералъ», подъ которымъ
понимались всѣ, говорящіе ю свободѣ и другихъ высокихъ пред-
метахъ, но неспособные пожертвовать собою за свои убѣжде-
нія, между тѣмъ какъ радикалами назывались люди дѣла. ,1<ъ
числу либераловъ въ то время причислялись учащейся молодежью
и всѣ передовые писатели легальной литературы, до сотрудни-
ковъ «Отечественныхъ Записокъ»:—Салтыкова, Михайловскаго,
Некрасова включительно... Связей съ обычными литераторами
у насъ никакихъ не было, за исключеніемъ знакомства съ ре-
дакторомъ «Знанія», Гольд Смитомъ, который, впрочемъ, тоже
относился нами къ группѣ либераловъ.

Только потомъ уже, по прекращеніи движенія въ народъ, на
передовыхъ дѣятелей легальной литературы стали смотрѣть иначе.

«Нигилистами» у насъ назывались всѣ ходящіе въ нечесан-
номъ и растрепанномъ видѣ, независимо отъ ихъ убѣжденій, а
если кто-нибудь начиналъ проповѣдовать сумбуръ, то говорили,
что у него въ головѣ «анархія по Прудону». Но это нисколько
не значило, чтобы къ Прудону и его анархическимъ идеаламъ
относились отрицательно. Иногда ихъ дебатировали и соглаша-
лись, что, дѣйствительно, жить всѣмъ мирно и дружно, безъ
всякихъ чиновниковъ и полиціи, имѣя все общее и всѣмъ дѣ-
лясь по-братски, было бы очень хорошо?

При всѣхъ моихъ попыткахъ разобраться въ различныхъ со-
ціальныхъ вопросахъ, которые меня интересовали, я ни отъ кого
'не получалъ помощи. Всѣ считали для себя обязательнымъ, какъ
бы дѣломъ приличія, выражать сочувствіе къ соціалистическимъ
идеаламъ и къ соціалистической литературѣ, но каждый разъ,
какъ заходила рѣчь о деталяхъ будущаго общественнаго строя,
всякое затрудненіе устранялось однимъ и тѣмъ же стереотипнымъ
отвѣтомъ:

— Мы ничего не хотимъ навязывать народу... Мы вѣримъ, что,
какъ только онъ получитъ возможность распорядиться своими
судьбами, онъ устроитъ все такъ хорошо, какъ мы даже и во-
образить себѣ не можемъ. Все, что мы должны сдѣлать, эго—
освободить его руки, тогда наше дѣло будетъ закончено, и мы
должны будемъ совершенно устраниться.

Такъ говорили мнѣ наиболѣе искренніе представители дви-
женія, по крайней мѣрѣ, имъ казалось въ подобныхъ случаяхъ,
что они именно такъ думаютъ. Народъ же, т.-е. сѣрый деревен-
скій .мужичокъ, представлялся имъ всегда идеаломъ совершенства.

Уже одна эта неопредѣленное! ь воззрѣній показывала мнѣ
еще тогда, что корни революціоннаго движенія семидесятыхъ го-
довъ находились вовсе не въ однихъ соціалистическихъ идеяхъ,
которыя дебатировались по временамъ среди моихъ новых и зна-
комыхъ. Чувствовалась какая-то другая скрытая пружина, кото-
рой они и сами не подозрѣвали. И эта пружина, какъ я глубоко
убѣжденъ теперь, быта не что иное, какъ полное несоотвѣтствіе
существовавшаго у насъ самодержавнаго режима съ тѣмъ высо-
кимъ уровнемъ умственнаго и нравственнаго развитія, на кото-
рый уже успѣла подняться лучшая часть молодого поколѣнія
того времени.
Насколько тутъ вліяла произведенная тогда замѣна въ сред-
нихъ учебныхъ заведеніяхъ живой науки классическою мертве-
чиной, я не знаю. Большинство дѣятелей того времени, мнѣ ка-
жется, успѣло миновать греко-латинское горнило, чрезъ которое
прошелъ я. Чю же касается до меня, то введеніе классицизма
сыграло очень важную роль въ моей судьбѣ, такъ какъ оно сразу
придало мнѣ и всему нашему «Обществу Естествоиспытателей»
рѣзко революціонный оттѣнокъ. Но вообще для меня несомнѣнно,
что стѣсненіе студенчества, выражавшееся въ ежегодныхъ «сту-
денческихъ исторіяхъ», массовыхъ высылкахъ и преслѣдованіяхъ,
сыграло здѣсь не послѣднюю роль.

Если бы кто-нибудь спросилъ меня, считаю ли я движеніе
семидесятыхъ годовь за проявленіе «борьбы общественныхъ клас-
совъ», то я отвѣтилъ бы, что болѣе всего я склоненъ въ немъ
видѣть борьбу русской учащейся полной жизненныхъ силъ,
интеллигенціи съ стѣсняющимъ ее правительственнымъ и адми-
нистративнымъ произволомъ. «Классъ русскаго студенчества»,
если позволено такъ выразиться, и рядъ «солидарныхъ съ нимъ»
интеллиген гныхъ слоевъ боролись за свою свободу, которѵю они
сливали со свободоіі всей страны, за свое будущее, за живую
науку въ университетахъ и другихъ учебныхъ заведеніяхъ. Не
чувствуя за собой достаточно силъ, они обратились за помощью
къ простому народу подъ первымъ попавшимся идеалистическимъ
знаменемъ и .одѣла іи изъ крестьянства себѣ бога.

Какъ равнодушно встрѣтилъ ихъ народъ семидесятыхъ годовъ,
уже показала исторія

Я же лично никогда дш лѣрилъ въ тогдашняго крестьянина,
а только жалѣлъ его. Но я создалъ себѣ бога изъ этихъ самыхъ
людей, такъ довѣрчиво обращавшихся къ народу^ди пошелъ съ
ними на жизнь и на смерть, на всѣ ихъ радости и на все ихъ горе.
Какъ это произошло, я и долженъ разсказать теперь.

Съ наступленіемъ весны пульсъ жизни въ московскомъ рево-

Н. Морозовъ. Повѣсти.
люціонномъ кружкѣ сталъ биться все скорѣе и скорѣе. Чтены
кружка жили въ различныхъ мѣстахъ города, большею частью
неподалеку отъ университета, хотя многіе и не были уже сту-
дентами, или принадлежали къ другимъ учебнымъ заведеніямъ,
особенно къ Петровской Земледѣльческой Академіи, находив-
шейся верстахъ въ десяти отъ Москвы, въ бывшемъ дворцѣ
графа Разумовскаго, съ большимъ паркомъ, значительнымъ озе-
ромъ и своеобразными флигелями для студентовъ, часть кото-
рыхъ жила, кромѣ того, въ прилегающей деревнѣ «Выселкахъ».

По воскресеньямъ лѣтомъ въ паркѣ собиралось гулять до-
вольно значительное общество изъ Москвы, и я тамъ тоже бы-
валъ не разъ съ этой цѣлью. Тамъ былъ свой кружокъ «Петров-
цевъ», къ которому принадлежалъ Фроленко, тоже собиравшійся
идти въ народъ и изрѣдка заходившій къ Алексѣевой. Небольшая
типографія, гдѣ работало нѣсколько сочувствующихъ барышень,
принялась тогда набирать вмѣстѣ съ книгами легальнаго содер-
жанія также и революціонныя брошюрки.

Въ кружкѣ или, скорѣе, салонѣ Алексѣевой, служившемъ
какъ бы центральнымъ пунктомъ для взаимныхъ сношеній, въ
это время все еще больше предавались великодушнымъ поры-
вамъ и мечтамъ о будущей дѣятельности. Лишь немногіе члены
завели въ трактирахъ и харчевняхъ сношенія съ нѣсколькими
молодыми рабочими, выдававшимися своимъ болѣе высокимъ
развитіемъ.

Какъ сейчасъ помню мой первый дебютъ въ этой дѣятельности.

— Если хочешь познакомиться съ бытомъ простого народа,
пойдемъ со мной въ харчевню обѣдать1 -сказалъ мнѣ Кравчин-
скій, который черезъ нѣсколько дней знакомства уже предложилъ
мнѣ быть съ нимъ на ты.

— Очень хочу,—отвѣтилъ я,—но у меня нѣтъ рабочаго ко-
стюма!

— У меня ест ь. Я тебѣ дамъ.
Я переодѣлся въ его запасной костюмъ, и мы отправились въ
одну изъ самыхъ бѣдныхъ харчевенъ на окраинѣ Москвы. Нѣ-
сколько извозчиковъ сидѣли тамъ за грязными столами. Мы
скромно размѣстились между ними.

— Вамъ чего?—сказала намъ дюжая хозяйка, очевидно бой-
баба:, которая безъ труда сумѣла бы вышвырнуть за дверь не-
исправнаго посѣтителя.

— А что у васъ есть?—осторожно спросилъ Кравчинскій,
не зная, какъ отвѣтить.

— Шіи есть!

— Ну дайте шецъ!

— Съ солониной или щиковиной?

Я взглянулъ съ любопытствомъ на своего спутника. Что онъ
скажетъ? Слово щиковина мнѣ еще совсѣмъ не было извѣстно.

— Со щиковинкой!—отвѣтить къ моему облегченію Крав-
чинскій такимъ убѣжденнымъ тономъ, какъ если бы всю жизнь
ничего не ѣлъ, кромѣ этого блюда.

Намъ подали пылающія щи въ общей деревянной мискѣ и съ
нею двѣ большихъ деревянныхъ ложки. Въ ней плава ш накро-
шенные кусочки соленыхъ бычачьихъ щекъ, и только тутъ мы
оба узнали, что значитъ щиковина!

— Только деньги впередъ!—властнымъ тономъ заявила хо-
зяйка.

Мы уплатили ей полагавшіяся съ каждаго изъ насъ, кажется,
четыре копѣйки, съѣли не безъ страха щиковину и тотчасъ за-
вели бесѣду на политическія темы съ сосѣдними извозчиками.
Но въ этотъ разъ попытка сближенія была не удачна. Они торо-
пились окончить своіі обѣдъ и отвѣчали намъ лишь отрывистыми,
односложными фразами.

Рабочіе въ то время еще не привлекали къ себѣ особен-^
наго вниманія. Ихъ считали уже испорченными городской жизнью
и стремились въ деревню «къ настоящему идеальному неиспор-
ценному народу», который, «откликнется на призывъ не отдѣль-
ными случайными лицами, а цѣлыми массами».

Прежде всего считали нужнымъ научиться какому-нибудь бро-
дячему ремеслу для того, чтобы имѣть предлогъ путешествовать
по деревнямъ и останавливаться въ каждой, сколько нужно. Са-
мое лучшее—казалось большинству въ кружкѣ Алексѣевой—сдѣ-
латься бродячими сапожниками.

— Но вѣдь учиться долго,—возражали имъ.

— Совсѣмъ нѣтъ! Хорошаго шитья народъ не требуетъ,—от
вѣчали защитники этого ремесла,—было бы прочно, а потому и
выучиться можно въ какія-нибудь двѣ—три недѣли.

Такъ и было рѣшено сдѣлать. Послали въ Петербургъ за од-
нимъ сапожннкомъ-финляндцемъ, сочувствовавшимъ дѣлу и уже
учившимъ нѣкоторыхъ въ Петербургѣ, а въ ожиданіи его пріѣзда
продолжали свои мечты о наступающей- дѣятельности въ де-
ревняхъ.

Въ началѣ апрѣля, какъ первыя перелетныя птицы прибли-
жающейся весны, въ квартиру Алексѣевой начали прибывать
одни за другими временные гости.

Большинство ихъ были совсѣмъ незнакомые люди съ реко-
мендательными записочками изъ Петербурга, или знакомые лишь
съ двумя—тремя изъ находившихся въ Москвѣ, и всѣ они при-
нимались, какъ братья, съ которыми не могло быть и рѣчи )
своемъ или чужомъ. Началось движеніе въ народъ.

Въ продолженіе двухъ или трехъ недѣль съ каждымъ поѣздомъ
изъ Петербурга пріѣзжаю по нѣскольку лицъ, и на вопросъ:
«Куда вы ѣдете?» получался всегда одинъ и тотъ ге отвѣтъ:

—- Въ народъ! Пора!

Нигдѣ не чувствовалась сильнѣе, чѣмъ въ этомъ пунктѣ, вся
сила начинающагося движенія. Одинъ за другимъ, и отдѣльными
липами, и цѣлыми труппами, являлись все новые и новые посѣти-
тели, неизвѣстно какими путями получавшіе всегда одинъ и тотъ
же адресъ—Алексѣевой. Пробывъ сутки или болѣе, они уѣзжали
далѣе, провожаемые поцѣлуями, объятіями и всякими пожеланія-
ми, какъ старые друзья и товарищи, идущіе на опасный подвигъ,
и затѣмъ безъ слѣда исчезали съ горизонта въ какой-то безпре-
дѣльной дали. Настроеніе всѣхъ окружающихъ стало дѣлаться
все болѣе и бсГлѣе лихорадочнымъ.

— Нужно спѣшить и' намъ,—говорили они и торопили при-
сылку изъ Петербурга сапожника, который почему-то все не
ѣхатъ.

Наконецъ, явился и онъ—бѣлокурый добродушный финлян-
децъ, лѣтъ двадцати семи. Мы съ Алексѣевой побѣжали прі-
искивать квартиру для мастерской, пробѣгали напрасно почти
цѣлый день по различнымъ улицамъ, не находя ничего подхо-
дящаго, какъ вдругъ на однѣхъ воротахъ увидили надпись: «сда-
ется квартира подъ мастерскую», а надъ надписью: «домъ
г-жи 1 Іечковской».

— Вотъ,—говорю я,—было бы отлично, вѣдь это мать то-
варища, съ которымъ я живу. Если у дворника возникнутъ какія-
нибудь подозрѣнія, онъ ей скажетъ, а она—сыновьямъ, и мы
бѵдемъ тотчасъ предупреждены.

Алексѣева тоже очень обрадовалась этому. Осмотрѣвъ не-
медлено квартирку, занимавшую второіі этажъ и содержавшую
три или четыре пустыхъ комнатки, мы сейчасъ же наняли ее.
На слѣдующій день я побѣжалъ съ двумя—-тремя изъ новыхь
своихъ знакомыхъ накупать всевозможные инструменты, колодки
и кожи. Работы тотчасъ начались.

Я самъ не участвовалъ въ нихъ въ первые дни, потому чго
переживалъ въ это время мучительный переломъ. Я уже гово-
рилъ, чго мое положеніе въ семьѣ не было скрѣплено тѣми узами,
которые связываютъ членовъ другихъ семей помимо ихъ собствен-
ной воли. Я зналъ чувства моего отца, считавшаго «.нигилистовъ»
за шайку провокаторовъ и голяковъ, изъ зависти желающихъ
устроить коммунизмъ для того, чтобы воспользоваться имуще-
ствомъ іучше обставленныхъ классовъ, и вовлекающихъ неопыт-
ныхъ юнцовъ во всевозможныя преступленія для того, чтобы
эксплоатировать ихъ потомъ подъ угрозой доноса. Мнѣ казалось,
что мое присоединеніе къ этой его «шайкѣ» будетъ равносильно
полному и безвозвратному разрыву съ семьей и приведетъ въ не-
выразимое отчаяніе мою мать. Въ отцѣ, казалось мнѣ, гордость
заглушитъ любовь, которую онъ можетъ ко мнѣ чувствовать.
Онъ навсегда запретитъ вспоминать мое имя и привыкнетъ къ
мысли, что меня никогда не существовало. Но мать—не то.
Я представлялъ ее себѣ плачущей навзрыдъ, уткнувъ лицо въ
подушки, и этотъ образъ надрывалъ мнѣ душу.

Затѣмъ явились мысли о моей будущей естественно-научной
дѣятельности, къ которой я стремился всей душой и которой я
придавалъ такое высокое значеніе для будущаго счастья чело-
вѣчества. Когда я взглянулъ на свои коллекціи, обвѣшивавшія
всѣ стѣны комнаты, на микроскопъ, на окна со сткляночками все
возможныхъ вонючихъ настоевъ для инфузорій, на ряды научныхъ
книгъ надъ кроватью, на которыя шли за много лѣтъ почти всѣ
мои карманныя деньги, мнѣ казалось, что съ этимъ я не въ си-
лахъ разстаться.

— Вотъ что значитъ собственность!—.думалъ р.—Какъ она
притягиваетъ къ себѣ человѣка, >и какъ правы о и и, когда го-
воря! ь, что не человѣкъ владѣетъ собственностью, а она имъ.

Въ эти нѣсколько дней, когда я стоялъ одной ногой здѣсь,
а другой тамъ, я совершенно измучился и похудѣлъ. Спать я
почти совсѣмъ не могъ, и товарищи считали меня больнымъ. Ни
съ кѣмъ я не совѣтовался. Я хотѣлъ .рѣшить роковой вопросъ
одинъ, на мою личную отвѣтственность.

Когда я вспоминалъ о своей семьѣ, мнѣ (приходило въ голову,
что вѣдь и у каждаго изъ нихъ есть тоже семья, и они жертву-
ютъ ею для освобожденія человѣчества. Когда я вспоминалъ
о своихъ мечтахъ сдѣлать важныя открытія въ наукѣ и этимъ
принести пользу всѣмъ будущимъ поколѣніямъ, мнѣ приходило
въ голову, что вѣдь они ушли по научному пути гораздо дальше
меня, на нѣсколько лѣтъ дальше. Сверхъ того, развѣ возможно
заниматься наукой при окружающихъ условіяхъ, не сдѣлавшись
человѣкомъ, черствымъ душою? А вѣгь черствому человѣку при-
рода не захочетъ открыть своихъ тайнъ.

Значитъ, объ этомъ предметѣ теперь нечего и думать. Если
я равнодушно оставлю своихъ новыхъ друзей идти на ги-
бель, и навсегда потеряю самъ къ себѣ уваженіе и ни на что по-
рядочное уже не буду способенъ. Голосъ Алексѣевой:

Бурный потокъ.

Чаща лѣсовъ,
Голыя скалы —
Вотъ мой пріютъ!—

звенѣлъ безъ конца у меня въ ушахъ.

Мнѣ представлялась партизанская война, которая, вѣроятно,
начнется въ это лѣто, и я видѣлъ моихъ новыхъ друзей разсѣян-
ными по лѣсамъ и не имѣющими другого пріюта, кромѣ обры-
вистыхъ береговъ потоковъ ,и голыхъ скалъ. Нѣтъ, хуже! Я пред-
ставлялъ ихъ въ тюрьмахъ, можетъ быть, въ пыткахъ, въ сы-
рыхъ рудникахъ... А я буду въ это время спать въ своей мягкой
постели!—думалъ я.

Лично я вовсе не чувствовалъ какой-либо боязни передъ
ссылкой и рудниками. Совершенно напротивъ: мысль объ опа-
сности ^всегда имѣла для меня что-то жутко-привлекательное.
Ночевки «въ чащѣ лѣсовъ» подъ деревьями нашего парка я
постоянно устраивалъ себѣ каждое лѣто, тайно вылѣзая черезъ
окно изъ своей комнаты послѣ того, какъ мать уходила, попро-
щавшись со кмной, и весь домъ погружался въ сонъ. Захвативъ
съ собою на всякій случай заряженное ружье и кинжалъ и
завернувшись въ плащъ, я ложился гдѣ-нибудь въ трущобѣ
парка, и мнѣ было такъ хорошо тамъ спать подъ свѣтомъ звѣзтъ
на росистой мягкой травѣ!

А потомъ, когда меня будила свЬжесть утра, еще лучше было
чувствовать вокругъ себя всеобщее пробужденіе жизни приро-
ды: щебетаніе типъ п звуки насѣкомыхъ въ окружающей меня
розовоіі дымкѣ разсвѣта.

О тюрьмахъ я думалъ тоже не разъ, и онѣ меня нисколько не
пугали. Я представлялъ себя въ мечтахъ брошеннымъ въ мрачное
сырое подземелье, на голыіі каменный полъ, съ обязательными
крысами и мокрицами, ползающими по стѣнамъ, или въ высокой
башнѣ, куда сквозь щель вверху пробивается лишь одинокій
лучъ свѣта, представлялъ себя умирающимъ въ пыткахъ, никого
не выдавъ, и это приводило меня только въ умиленіе. Я самъ
себя хоронилъ заживо, какъ жертву за свободу...

— И никто объ этомъ не узнаетъ,—думалъ я...—Какъ все
это хорошо! Это даже лучше, чѣмъ если бы всѣ узнали, потому
что тогда я не могъ бы быть увѣреннымъ, что приношу себя въ
жертву безкорыстно.

По временамъ, наоборотъ, я думалъ, что выберусь изъ крѣ-
пости и внезапно предстану предъ своими друзьями, которые
считали меня погибшимъ. Какъ они бѵдутъ удивлены и обрадо-
ваны! Особенно, когда я покажу имъ знаки, оставленные кан-
далами на моихъ рукахъ и ногахъ, и, еще лучше, два—три обор-
ванныхъ ногтя во время пытки, и разскажу имъ о своемъ уди-
вительномъ освобожденіи...

Во всемъ, что я говорю теперь, я не измѣняю, несмотря на
давность, ни единой іоты.

Эти мысли и мечты, навѣянныя, можетъ быть, массой про-
читанныхъ мной романовъ, составляли основу моей внутрен-
ней интимной жизни. Я здЬсь не только ничего не преувеличиваю,
но, наоборотъ, многаго не договариваю, потому что перечислять
□ □□□□□□□□□□□□□□□□□□
все, о чемъ я тогда мечталъ въ такомъ родѣ, и все, что мнѣ при-
ходило въ голову, значило бы исписать цѣлые томы въ духѣ Фе-
ни.мора Купера, а это здѣсь было бы неумѣстно.

Всевозможныя мысли и чувсі ва такого рода сразу нахлынули
на меня и скучились въ моей головѣ въ тѣ критическіе три или
четыре дня моей жизни. Наконецъ, совершился переломъ. Нѣ
сколько дней я ни разу не ходилъ къ моимъ новымъ друзьямъ-
певолюціонерамъ—и вдругъ почувствовалъ, что больше я не въ
состояніи ихъ не видѣть. Но видѣть ихъ—значило идти сь ними,
другого выхода я не могъ себѣ представить. Дождавшись утра,
я одѣлся, какъ обыкновенно, сѣлъ, какъ обыкновенно, пить чай
съ Печковскимъ, котораго я уже познакомилъ съ Алексѣевой, и
сказалъ ему, что въ послѣдніе дни я много передумалъ и рѣшилъ
идти въ народъ со своими новыми товарищами.

— Я эго зналъ,—отвѣтилъ онъ, и мнк показалось, что на
его глазахъ навернулись слезы.

Еще ночью я рѣшилъ раздать товарищамъ по гимназіи мои
коллекціи и имущество, чтобы ничто меня болѣе не удерживало по
эту сторону жизни, а книги отдать для основанія тайной би-
бліотеки.

Напившись грустно чаю, мы встали и начали упаковывать мое
имущество, распредѣляя, что кому отдать. Я роздалъ все, даже
бѣлье и платье, оставивъ себѣ только кошелекъ съ деньгами,
часы и револьверъ, потому что. для чего мнъ было теперь
('стальное?.. Роднымъ я рѣшилъ ничего не писать.

— Вѣдь столько людей тонутъ, проваливаются въ землю и
вообще исчезаютъ безъ вѣсти! Пусть думаютъ, что погибъ и я.

Затѣмъ, съ другимъ товарищемъ Мокрицкимъ, сыномъ одного
изъ московскихъ художниковъ, я пошелъ въ какіе-то ряды по-
добрать народный костюмъ и, прежде всего, началъ выбирать
себѣ самый грубый.
-—• Тебѣ нельзя одѣваться въ подобное платье,--сказалъ Мо-
крицкій.—Возьми самый лучшій изъ рабочихъ костюмовъ, а то
будетъ слишкомъ рѣзокъ контрастъ съ твоей физіономіей.

Я согласился съ этимъ, и мы выбрали .суконный жилетъ съ
двумя рядами бубенчиковъ вмѣсто пуговицъ, весело побряки-
вавшихъ при каждомъ моемъ шагѣ, нѣско іько ситцевыхъ рубахъ
и штановъ, черную чуйку, фуражку и смазные сапоги необыкно-
венно франтоватаго вида: верхняя часть ихъ представляла ла-
кированные отвороты, на которыхъ были вышиты круги и другіе
узоры /синими и красными нитками.

Затѣмъ, замѣтивъ, что мои волосы острижены не по народ-
ному, мы пошли къ Мокрицкому. Усадивъ меня подъ картиной
какой-то ніимфы, работы своего отца, онъ подстригъ мои волосы
«въ скобку», какъ у рабочихъ, а шею подъ «скобкой» начисто
выбрилъ отцовскоіі бритвой. Потомъ намазалъ мнѣ волосы по-
стнымъ масломъ и расчесалъ ихъ прямымъ проборомъ на обѣ
стороны.

Въ этомъ костюмѣ и видѣ я тотчасъ же явился въ нашу са-
пожную мастерскую, и, ранѣе, чѣмъ окружающіе успѣли опо-
мниться, заявилъ имъ прямо:

— И я рѣшилъ тоже идти въ народъ!

Алексѣева, сидѣвшая посреди остальныхъ на деревянномъ об-
рубкѣ и разсмѣявшаяся сначала при видѣ моего переодѣванія,
взглянула на меня при этихъ словахъ какъ-то особенно, и мнѣ
"показалось, что на лицѣ ея выразился испугъ... Но тотчасъ же
вспомнивъ про свои убѣжденія, она встала и, протягивая мнѣ обѣ
руки, сказала:

— Какъ это хорошо съ вашей стороны!

Остальные всѣ тоже повскакали со своихъ мѣстъ. Санька Лу-
кашевичъ первый, осмотрѣвъ меня со всѣхъ сторонъ съ крити-
ческимъ видомъ знатока, вдругъ разсмѣялся и сказать:
— Чортъ знаетъ что такое! Взглянешь сзади—настоящій ра-
бочій, а взглянешь спереди—-переодѣтая мужичкомъ актриса.

Я тоже смѣялся и повертывался во всѣ стороны, давая раз-
смотрѣть свой костюмъ во всѣхъ подробностяхъ Затѣмъ я сейчасъ
же выбралъ себ Ь колодку и кожу и, подъ руководствомъ нашего
«мастера», съ величайшимъ усердіемъ принялся вставлять щетину
въ дратву и шить свой первый крестьянскій башмакъ.

О только что розданномъ имуществѣ и обо всемъ, пережитомъ
мною въ послѣдніе дни, я никому ничего не сказалъ.
IV.

Первое путешествіе вь народъ.

Прошло три недѣли. Апрѣль кончился. Работы въ мастерской
продолжались ежедневно, пока не начинало смеркаться. Онѣ смѣ-
нялись время отъ времени разговорами, пѣніемъ «.Бурнаго потока»
и множества другихъ пѣсень, которыя знала Алексѣева, учившаяся
послѣ института еще въ консерваторіи, и звонкій ея голосъ бу-
дилъ .это во всѣхъ углахъ. По временамъ всѣ пѣли хоромъ:

Нелюдимо наше море,

День и ночь шумитъ оно,
Въ роковомъ его просторѣ
Много бѣдъ погребено.

Смѣло жъ, братья, вѣтромъ полный

Папусъ мой направилъ я,
Разсѣчетъ сѣдые волны
Быстрокрылая ладья!

Облака бѣгутъ надъ моремъ,

Крѣпнетъ вЬтеръ, зыбь чернѣй,
Будетъ буря! Мы поспоримъ
И поборемся мы съ ней!

И когда доходили до куплета:

Тамъ, за далью непогоды,
Есть блаженная страна;
Не темнѣютъ неба своды,
Не проходитъ тишина!..
Но туда выносятъ волны
Только сильнаго душой,—
л
мое сердце такъ и прыгало отъ радости.
Пѣли по временамъ и пѣсни юмористическаго характера, какъ,
напримѣръ, извѣстную бурлацкую «Дубинушку», передѣланную
Племенномъ на радикальный манеръ и вызывавшую всегда взрывы
смѣха.

Успѣхи большинства въ работѣ оказались совсѣмъ не блестя-
щими, далеко ниже средняго уровня. Многіе, при первомъ пред-
логѣ къ разговору, оставляли, не замѣчая того, свои колодки и
предавались, вмѣс го работы, спорамъ о грядущемъ обществен-
номъ строѣ, основанномъ на равенствѣ, братствѣ и свободѣ, или
обсужденію своей собственной будущей дѣятельности. Замѣтивъ
черезъ нѣкоторое время, что они ровно ничему не научились,
многіе начали разочаровываться въ самомъ предметѣ и говорили:

— Кь чему намъ учиться шить сапоги и башмаки, когда весь
народъ ходитъ босой или івъ лаптяхъ? Не лучше ли идти туда въ
видѣ странниковъ или простыхъ чернорабочихъ?

— Совершенно вѣрно,—отвѣчали другіе.—Что общаго имѣетъ
шитье сапогъ съ революціей?

— і воимъ ремесломъ,—прибавляли третьи,—мы только отобь-
емъ хлѣбъ у настоящихъ мастеровъ.

Впереди всѣхъ въ работахъ шелъ я, затѣмъ Алексѣева, ста-
равшаяся не отставать отъ меня. Остальные были далеко по-
зади въ сравненіи съ нами двоими. Наконецъ, я сдѣлалъ для Але-
ксѣевой, маленькіе полубашмачки изъ козловой кожи, и, когда
она ихъ надѣла и стала съ торжествомъ всѣмъ показывать, Крав-
чинскій, работавшііі нѣсколько лучше другихъ и давно замѣтив-
шій, что изъ нашего сапожнаго предпріятія ничего не выйдетъ,
сказалъ съ торжественностью, разведя руками:

— Посла этого намъ уже нечему учиться! Пора закрывать
мастерскую!

Такъ и было сдѣлано. Мои полубашмачки оказались единствен-
нымъ произведеніемъ, попавшимъ изъ нашей мастерской на че-
ловѣческую ногу.
Тѣмъ временемъ я жилъ, какъ птица небесная, не имѣя ни-
чего своего и никакого опредѣленнаго мѣстопребыванія

Я Ночевалъ большей частью въ квартирѣ Алексѣевой, въ томъ
самомъ памятномъ залѣ, куда меня привели въ первый разъ.

Я спалъ тамъ на стульяхъ или на коврѣ посреди комнаты, одѣ-
ваясь, вмѣсто одѣяла, своей рабочей чуйкой и подкладывая подъ
голову что попало. Вмѣстѣ со мной постоянно ночевали тутъ же
Саблинъ, Кравчинскій, иногда Шишко и очень часто еще пять-
шесть человѣкъ постороннихъ, направлявшихся изъ Петербурга
въ народъ и не успѣвшихъ почему-либо найти другую квартиру.
Алексѣева спала въ своемъ альковѣ, прилегавшемъ къ этой ком-
натѣ и отдѣленномъ отъ нея только драпировками, которыя она
тщательно соединяла вмѣстѣ. Иногда мы, лежа на своемъ полу и
стульяхъ, чуть не до разсвѣта дебатировали съ ней, уже улегшей-
ся въ постель, различные общественные или религіозные вопросы

Если бы кто-нибудь сдѣлалъ въ это время на нее доносъ и
насъ всѣхъ накрыти бы въ ея квартирѣ, то прокуроры и жан-
дармы немедленно сдѣлали бы, конечно, изъ своей находки такой
скандалъ на всю Россію, какого еще никогда не бывало. А между
тѣмъ, по отношенію къ общепринятой въ современномъ обществѣ
и доставшейся намъ въ наслѣдство отъ древнихъ христіанскихъ
монаховъ морали, ни одна турчанка въ своемъ гаремѣ, подъ за-
щитой десятка евнуховъ, не была въ большей безопасности, чѣмъ
эта молодая и одинокая женщина подъ нашимъ покровитель-
ствомъ.

Конечно, мы не были гермафродиты, и семейные инстинкты
и влеченія, безъ которыхъ человѣкъ, будь онъ мужчина или жен-
щина, становится простымъ нравственнымъ и физическимъ уро-
домъ, были и у насъ, какъ у всѣхъ нормально развитыхъ людей.
Но идейная сторона совершенно обуздывала у насъ физическую,
ѵ Мы всѣ сознавали себя людьми обреченными на гибель, и семей-
ная жизнь съ ея радостями казалась созданною не для насъ.


Когда я мысленно заглядываю въ этотъ періодъ своей жизни,
я нахожу среди окружавшихъ меня лицъ не одну влюбленную
парочку, и большинство изъ нихъ, въ концѣ концовъ, завершали
свои влюбленныя отношенія бракомъ. Природа рано или поздно
брала верхъ надъ убѣжденіями, и конфликтъ между разумомъ
и сердцемъ часто завершался совершенно оригинальнымъ обра-
зомъ. Влюбленная парочка попрежнему держалась мнѣнія, что
супружеское счастье не для нея, но она сознавала, что ея буду-
щее, очевидно, страшно хрупко. Первый , доносъ политическаго
врага или простая болтовня какого-либо малодушнаго пріятеля_и

оба влюбленные окажѵтся надолго .разлученными другъ съ дру
томъ тюрьмой или ссылкой.

Необходимо было имѣть возможность навѣщать другъ друга
въ заключеніи или сопровождать другъ друга въ ссылку и на ка-
торгу. И вотъ, хотя ни тотъ, ни другая, не вѣрили въ церковныя
таинства и отъ всей души ненавидѣли притворство и лицемѣріе,
оба рѣшали обратиться къ священнику, чтобы повѣнчаться такъ
называемымъ фиктивнымъ бракомъ, т.-е. быть по внѣш-
ности мужемъ и женой, но оставаться на дѣлѣ въ братскихъ от-
ношеніяхъ. Этотъ способъ брака казался особенно удобнымъ еще
и тѣмъ, что устранялъ для робкихъ трудность предварительнаго
объясненія въ любви.

Въ результатѣ же всегда происходило то, что послѣ нѣсколь-
кихъ недѣль «фиктивнаго» сожительства парочка оказывалась въ
настоящихъ супружескихъ отношеніяхъ.

Я разсказываю здѣсь всю свою жизнь съ ея радостями и пе-
чалями, съ успѣхами и неудачами, и это не потому, чтобъ я при-
давалъ ей особенно важное значеніе. Моя цѣль другая. Мнѣ хотѣ-
лось бы описать внутреннюю, интимную, идеалистическую сто-
рону революціоннаго движенія въ Россіи и его романтическую
подкладку, приіягивавшую тогда къ нему съ непреодолимой си-
□ □□□□□□□□□□□□□□□□□о
лой всякую живую душу, приходившую, въ соприкосновеніе съ
его безкорыстными дѣятелями.

Конечно, въ движеніи участвовали люди всевозможныхъ
характеровъ. Отличительными чертами однихъ была скромность
и самоотверженность,’-'у другихъ обнаруживались и честолюбивыя
черты послѣ перваго періода безкорыстнаго увлеченія. Одни со-
знательно обрека іи себя на гибель, а другіе надѣялись на успѣха»
и даже мечтали о выдающейся роли въ новомъ строѣ жизни. Но
всѣ въ общемъ жили той же самой жизнью, какъ и я, а потому,
разсказывая о себѣ, я этимъ самымъ даю характеристику интим-
ной жизни очень многихъ, по крайней мѣрѣ тѣхъ, къ кому я былъ
особенно близокъ.

У большинства моихъ товарищей того времени не было че
столюбія и потому всякое главарство казалось намъ очень не
симпатичнымъ.

—- Зачѣмъ я буду посылать другихъ на всевозможныя опа-
сныя и героическія дѣла, когда самъ могу въ нихъ участвовать?—
думалось мнѣ часто, и я никакъ не могъ даже и представить себѣ
иного отношенія къ дѣлу.

Когда, послѣ закрытія мастерской, мнЬ предложили, въ виду
незаподозрѣнпости моего положенія и большихъ знакомствъ,
остаться на дѣто вмѣстѣ съ Алексѣевой въ Москвѣ для того, чтобы
мы служили центромъ, черезъ который всѣ остальные, ушедшіе въ
наро іъ, могли бы сноситься уіругъ /съ другомъ, я началъ отби-
ваться отъ подобной ужасной перспективы и руками и ногами.

Ни за что не останусь ни недѣли,—говорилъ я.—Если
нельзя идти съ кѣмъ-либо изъ васъ, я все равно уйду одинъ...

Увидѣвъ, что мое рѣшеніе неизмѣнно, меня придумали, на-
конецъ, отправить въ Даниловскій уѣздъ, въ имѣніе помѣщика
1 Іванчина-Писарева, гдѣ больше года уже велась пропаганда въ
деревнѣ. На это я сейчасъ же согласился и, совершенно того не
подозрѣвая, попалъ на самое крупное и самое успѣшное изъ всѣхъ
бывшихъ когда либо предпріятій революціонной пропаганды среди
крестьянъ. Ничего подобнаго не было ни до, ни послѣ него, во
все время движенія семидесятыхъ годовъ.

Въ первыхъ числахъ мая мы съ Саблинымъ уже мчались по
Ярославской желѣзной дорогѣ и, пересѣвъ на Вологодскую, вы-
садились на станціи Дмитріевской. Мы были одѣты вь рабочіе
костюмы, съ крестьянскими паспортами въ карманахъ. 1 Іомню,
что во время пути меня особенно безпокоила мысль, какъ бы
мнѣ не забыть своего имени, какого-то Семена Вахрамѣева, если
не ошибаюсь. Однако, все прошло благополучно, и при вопро-
сахъ «какъ тебя зовутъ?», случившихся во время дороги раза
три или четыре, я, ни мало не колеблясь, отвѣчалъ:

— Семенъ Вахрамѣевъ!

Саблинъ же, отличавшійся большой склонностью къ комизму,
все время пути балагурилъ съ сосѣдями и разсказывалъ имъ о на-
шей жизни и работахъ въ Москвѣ всевозможныя небылицы. Когда,
нанявши телѣжку на станціи, мы подъѣзжали черезъ часъ или
полтора къ помѣщичьей усадьбЬ Нотапово, лежавшей особня-
комъ на опушкѣ еловаго лѣса и еще издали указанной намъ воз-
ницей, какъ мѣсто нашего назначенія, Саблинъ до того развесе-
лилъ этого сѣренькаго деревенскаго мужичка всевозможными
юмористическими замѣчаніями и прибаутками, что готъ, то и дѣло,
хватался за ободокъ своей телѣги, чтобы не свалиться съ нея
отъ смѣха.

— Небось, шибко жиренъ вашъ баринъ?—спрашивалъ Саб-
линъ.

— Не-е!—отвѣчалъ нашъ возница, заливаясь смѣхомъ.-'Ба-
ринъ хорошій, тонкій.

— Вчшь-ты, обѣщалъ намъ важный заработокъ. Не знаемъ
только, не надуетъ ли.

— Нѣтъ, этотъ не надуетъ! Зачѣмъ надувать.

Н. Морозовъ. Повѣсти.
Прибытіе наше было объяснено ему тѣмъ, что баринъ, ну-
ждаясь въ хорошихъ мастерахъ для обученія крестьянъ въ
усгроеныхъ имъ столярныхъ мастерскихъ, послалъ за нами въ
Москву и обѣщалъ хорошо платить.

На крыльцѣ усадьбы насъ встрѣтилъ бѣлокурый человѣкъ,
лѣтъ двадцати пяти, въ сѣромъ пиджакѣ, съ небольшой рыже-
ватой бородкой. Это и былъ Иванчинъ-Писаревъ.

Онъ весело поздоровался съ нами, какъ со знакомыми, такъ
какъ его уже предупредили письменно о нашемъ пріѣздѣ, ввелъ
въ гостиную, убранную очень просто, и представилъ своеіі женѣ,
тоже бѣлокурой молодой женщинѣ маленькаго роста, съ веснуш-
ками на лицѣ

Затѣмъ, осмотрѣвъ наши особы и платье, онъ засмѣялся и
сказалъ.

— Это, господа, здѣсь не годится! Васъ всѣ узнаютъ съ пер-
ваго же взгляда, потому что у меня многіе изъ крестьянъ слы-
шали, что студенты идутъ въ народъ. Нужно переодѣться въ
обычное платье!

— Но у меня уже нѣтъ никакого другого,—отвѣтилъ я.

— Это пустяки!—возразилъ онъ.—Мы почти одинаковаго
роста, и у меня найдется достаточно лишняго платья.

И вотъ мы пошли въ его спальню, гдѣ я снова преврати лея
почти въ то самое, чѣмъ былъ ранѣе. Только чистить мои са-
поги и платье было уже некому, кромѣ меня самого, потому что
за исключеніемъ кухарки, горничной и работника по хозяйству,
въ усадьбѣ не было никакой прислуги. Такое же обратное пе-
реодѣваніе Писаревъ сдѣлалъ, къ моему облегченію, и съ Сабли-
нымъ.

— Напрасно думаютъ,—говорилъ онъ при этомъ,—что для
дѣятельности въ народѣ нужно непремѣнно переодѣваться .му-
жикомъ. Въ своей средѣ крестьяне слушаютъ съ уваженіемъ толь-
ко стариковъ, да отцовъ семейства. Если молодой;' неженатый и
особенно безбородый человѣкъ начнетъ проповѣдывагь имъ но-
выя идеи, его только высмѣютъ и скажутъ: «что онъ понимаетъ?
Яйна курицу не учатъ». Совсѣмъ другое, когда человѣкъ стоитъ
нѣсколько выше ихъ по общественному положенію, тогда его
будутъ слушать со вниманіемъ.

Его слова шли настолько вразрѣзъ съ тѣмъ, что говорилось
и дѣлалось вокругъ наісъ въ столицахъ, что мы оба сначала не
знали, что и подумать. Однако, очевидная тправедливость ихъ
била мнѣ івъ глаза и вполнѣ соотвѣтствовала тѣмъ предста-
вленіямъ, какія я'составилъ себѣ о крестьянахъ того времени.
При томъ же, передъ нами былъ не теоретикъ революціонной про-
паганды, а практикъ, уже болѣе года работавшій съ успѣхомъ
въ народѣ.

— Нѣтъ ничего лучше положенія помѣщика средней руки
въ своемъ собственномъ имѣніи,—продолжалъ онъ разсуждать,—
или писаря въ своей волости, или учителя, уже прожившаго нѣ-
которое время въ ' деревнѣ и заслужившаго довѣріе окружаю-
щихъ крестьянъ. Что же касается до э т о г о.—добавилъ онъ,
показывая на мой новый костюмъ франтоватаго рабочаго,—то
такое платье самое удобное для нашей мѣстности. Здѣсь боль-
шинство уходитъ на заработки въ Петербургъ или Москву и воз-
вращается въ совершенно такомъ же видѣ. Ничто не мѣшаетъ
вамъ надѣвать этотъ костюмъ по временамъ, когда будете ходить
къ знакомымъ крестьянамъ въ гости. Но ни въ коемъ случаѣ не
слѣдуетъ выдавать себя здѣсь за простого чернорабочаго.

Чѣмъ ботьше говорилъ онъ, тѣмъ больше вырисовывался въ
немъ человѣкъ очень практичный и способный импонировать лю-
дямъ, приходящимъ съ нимъ въ близкое соприкосновеніе. Моего
отца, какъ обнаружилось сейчасъ же, онъ зналъ хорошо по
слухамъ.

Черезъ недѣлю пребыванія мы всѣ были уже на «ты».
Писаревъ тотчасъ же познакомилъ насъ съ земскимъ врачемъ
Добровольскимъ и акушеркой Потоцкой, жившими въ большомъ
селѣ Вятскомъ, за пять верстъ отъ Потапова, и занимавшимися
той же самой революціонной дѣятельностью. Познакомилъ за-
тѣмъ съ десяткомъ молодыхъ парней своей столярной мастерской,
перечитавшихъ уже всѣ печатавшіяся для народа за границей
книги и выражавшихъ революціонерамъ свое полное сочувствіе,
и, наконецъ, сводилъ насъ въ ближайшія деревни къ нѣкоторымъ
семейнымъ крестьянамъ

Одно изъ этихъ семействъ особенно выдавалось среди всѣхъ
остальныхъ. Это былъ зажиточный домъ. Его сос гавляли сѣдой
старикъ-отецъ, съ величественнымъ патріархальнымъ видомъ, и
при томъ грамотный и даже любитель чтенія, добродушная ста-
руха-мать, двѣ дочери и два сына.

Невольное вниманіе обращали на себя второй сынъ, Иванъ
Ильичъ, и его старшая сестра Елена. Иванъ Ильичъ былъ сначала
лавочникомъ въ селѣ Вятскомъ, гдѣ жилъ земскій врачъ, но, при-
дя къ идеѣ, что торговая прибыль не есть справедливый доходъ,
онъ оставилъ свое занятіе.

Его сестра Елена, высокая и очень стройная дѣвушка, лѣтъ
девятнадцати, съ задумчивыми карими глазами и доброй привѣт-
ливой улыбкой, і оже была затронута надвигающейся цивилиза-
ціей. Она получала изъ Потапова и читала всевозможныя книги,
не только народныя, но и журналы и романы.

Ея разговоры и манеры обнаруживали интеллигентную дѣ-
вушку, и все это еще болѣе оттѣнялось ея замѣчательной скром-
ностью. Мнѣ казалось, что такова была моя собственная мать,
когда она жила въ домѣ своего крестьянина-отца въ деревнѣ, и
потому я былъ всегда удвоенно внимателенъ къ эгой дѣвушкѣ.
Съ ней и ея братомъ мы скоро очень подружились и постоянно
бѣгали другъ къ другу повидаться.
Остальные адепты потаповскихъ пропагандистовъ были очень
добродушные, побывавшіе въ столицахъ, парни, но не пред-
ставляли для меня особеннаго интереса, такъ какъ не было за-
мѣтно въ нихъ той внутренней психической жизни и дѣятельности,
которая отличаетъ интеллигентнаго человѣка отъ поостого, пер-
вобытнаго. Никакіе отвлеченные и неразрѣшимые вопросы, пови-
димому, не волновали ихъ душъ, и въ теоретическихъ разговорахъ
они соглашались сеіічасъ, не спрашивая дальнѣйшихъ разъясненій,
со всѣмъ тѣмъ, что мы имъ говорили, хотя бы это и находилось
въ противорѣчіи съ предыдущимъ.

Романтическіе вкусы, которые я наблюдалъ въ большинствѣ
молодыхъ революціонныхъ дѣятелей конца семидесятыхъ годовъ,
сейчасъ же проявился у насъ и здѣсь.

— Надо пріучаться къ жизни въ лѣсахъ,—сказалъ, черезъ
нѣсколько дней, пріѣхавшій туда Клеменцъ.—Пойдемъ на ночь
въ лѣсъ, заберемся въ самую глушь и переночуемъ у костра.

— Мы уже не разъ такъ дѣлали,—сказала Писарева и доба-
вила, нѣсколько прозаически:

— И всегда пекли подъ костромъ картофель.

Она сеіічасъ же поспѣшила на кулню, набрала въ салфетку
сырого картофеля, соли, масла и чернаго хлѣба. Вооружившись
всѣмъ холоднымъ и огнестрѣльнымъ оружіемъ, какое только ока-
залось въ усадьбѣ, мы, безъ дальнѣйшихъ разсужденій, отпра-
вились въ самую глубину ближайшаго большого лѣса. Черезъ
нѣсколько минутъ по приходѣ на небольшую лѣсную полянкѵ
картофель былъ слегка зарытъ въ землю, и огромный костерь
изъ натасканнаго нами хвороста пылалъ надъ нимъ своими кра-
сными языками пламени.

Большинство изъ насъ разлеглось около него, и начало обсу-
ждать проекты будущихъ заговорщицкихъ предпріятій или раз-
сказывать свои прежнія ночевки въ лѣсахъ и всякія приключенія.
Я же прилегъ въ отдаленіи и съ восторгомъ наблюдалъ, какъ
красиво блестѣли синеватыми отливами стволы трехъ или четы-
рехъ ружей, прислоненныхъ къ окружающимъ высокимъ елямъ,
и какъ на фонѣ непроглядной безлунной ночи, окружавшей освѣ-
щенное пространство вокругъ костра, рѣзко и фантастично вы-
дѣлялись живописныя фигуры моихъ! новыхъ товарищей, съ кото-
рыми мнѣ предстояло итти въ борьбу =я свободу, на жизнь и
смерть, Нѣсколько звѣздочекъ смотлГ.ло і?і насъ съ высоты не-
бесъ между вершинами деревьевъ и какъ будто говорило о насъ
между собою. Таинственный мракъ рѣзко ограничивалъ освѣ-
щенныя половины головъ и птечъ у сидящихъ напротивъ меня,
и мнѣ невольно казалось, что они сливаются съ окружающей
ихъ ночью въ одно неразрывное цѣлое.

Клеменпъ поднялъ съ земли еловую вѣтку и, полуоборотив-
шись ко мнѣ, сказалъ:

— Вотъ, мы жжемъ эти вѣтки. А между тѣмъ, сколько въ
каждой изъ нихъ удивительнаго! Каждая вѣтка вырастаетъ та-
кой, какой она должна быть у ели, а не какъ у березы, или сосны.
Каждая оканчиваетъ свой ростъ, когда достигнетъ надлежащей
величины, а затѣмъ отсыхаетъ и вмѣсто нея вырастаютъ новыя,
такія же. Развѣ это не чудесно?

И я сразу понялъ, что и у него въ душѣ—та же самая лю-
бовь къ природѣ, какъ у меня, и мнѣ страстно захотѣлось бро-
ситься на шею своему новому товарищу, котораго я считалъ р.о
сихъ поръ исключительно занятымъ лишь общественными во-
просами.

Но я, какъ почти всегда бывало со мною, сдержалъ свой
порывъ, и онъ его не замѣтилъ, какъ не замѣчали и другіе въ по-
добныхъ случаяхъ. И вотъ теперь я часто упрекаю себя за свою
прежнюю сдержанность... Я не разъ видалъ ее и у другихъ!
И мнѣ часто приходитъ въ голову мысль: не лучше ли намъ быть
всегда экспансивными въ своихъ добрыхъ и дружескихъ поры-
вахъ и сдерживать себя по принципу во всѣхъ дурныхъ?
А между тѣмъ сколько людей поступаютъ какъ разъ наобо-
ротъ и этимъ отравляютъ жизнь и себѣ, и другимъ!

Несмотря на мое обратное превращеніе въ «барина» (хотя о
томъ, кто я такой, знали лишь немногіе избранные), я сейчасъ
же снова началъ переодѣваться въ рабочее платье и прини-
мать участіе въ жизни окружающихъ крестьянъ и ихъ работахъ.
Мнѣ не столько хотѣлось проповѣдывать новыя общественныя
и политическія идеи, сколько изучать народныя массы, войти
лично въ ихъ трудовую жизнь и опредѣлить, наконецъ, самому,
дѣйствительно ли крестьянство можетъ оказать интеллигенціи ка-
кую-либо помощь въ ея трудной борьбѣ за свѣтъ и свободу?

Еще сь первыхъ дней своего пребыванія я попробовалъ па-
хать съ однимъ крестьяниномъ и занимался этимъ дня два, послѣ
чего лѣвая рука, оттянутая сохой, заболѣла у меня гакъ сильно,
что я долженъ былъ прекратить земледѣліе. Я быстро выучился
косить траву, поставлялъ ее ежедневно для двухъ нашихъ
коровъ, и каждое утро рубилъ дрова для кухни. Потомъ я крылъ
крыши соломой на крестьянскихъ избахъ вмѣстѣ съ Иваномъ
Ильичемъ, и положеніе на высотѣ мнѣ чрезвычайно нравилось
въ этой работѣ.

Въ Потаповѣ начали даже добродушно подшучивать надъ
моимъ усердіемъ.

— Аннушка видѣла, какъ онъ тайно ходитъ къ рѣчкѣ, обли-
ваетъ себѣ лицо водой и ложится затѣмъ на солнечномъ припекѣ,
чтобы жаръ ободралъ ему кожу и сдѣлалъ его болѣе похожимъ
на мужика,—говорилъ обо мнѣ Писаревъ, шутливо поглядывая
на меня за чаемъ.

— А я видѣлъ,—добавивъ Саблинъ, съ самымъ серьезнымъ
видомъ,—какъ онъ, сидя на крыльцѣ, треть свои ладони о сту-
пени для того, чтобы онѣ сдѣлались жесткими.

Это несерьезное, какъ мнѣ казалось, отношеніе къ дѣлу сильно
меня огорчало, но я ясно видЬлъ, что ко мнѣ лично они всѣ от-
носятся очень хорошо и что эти шутки объясняются лишь ве-
селымъ характеромъ моихъ новыхъ товарищей.

Особенная склонность къ своеобразному балагурству про-
являлась у Саблина, любившаго во время серьезнаго раз-
говора пускать постороннія остроты, сбивавшія разговаривав-
шихъ съ первоначальной темы. Его остроты не всегда были
очень высокой /пробы, какъ обыкновенно случается, когда люди
шутятъ ежедневно. Это были большею частью каламбуры въ
родѣ, напримѣръ, неожиданнаго замѣчанія, что слово либе-
ралъ происходитъ отъ того, что какой-то нѣмецъ Ли бъ на
одномъ собраніи чрезвычайно много оралъ. Всѣ смѣялись,
принимались разбирать, какимъ образомъ несходящаяся гласная
о могла перейти въ е, и разговоръ перескакивалъ на новый пред-
метъ раньше окончанія прежняго.

Все ото казалось мнѣ не соотвѣтствующимъ серьезности на-
шего положенія борцовъ .за свободу, добровольно обрекшихъ
себя на гибель. Я былъ тогда еще слишкомъ молодъ для того,
чтобы понять, что можно приносить себя въ жерт ву и съ видомъ
беззаботности. Но я уже и тогда угадывалъ инстинктомъ, что
подъ напускной внѣшностью вѣчно шутящаго человѣка, скры-
валась у Саблина глубоко преданная и любящая душа.

Мало-по-малу передо мною стало выясняться положеніе дѣла
въ нашей мѣстности, и его результаты постепенно начали при-
нимать въ моихъ глазахъ все болѣе и болѣе грандіозные раз-
мѣры.

Десятокъ рабочихъ-крестьянъ, съ которыми я познакомился,
жили по различнымъ деревнямъ волости и служили какъ бы
опорными пунктами для проведенія въ народъ новыхъ обще-
ственныхъ и политическихъ идей.

Для одного изъ нихъ Писаревъ выхлопоталъ у начальства
разрѣшеніе быть книгоношей, т.-е. ходячимъ продавцемъ по де-
ревнямъ народныхъ изданій. Вверху его короба лежали различ-
ныя божественныя книжки, а внизу—революціонныя воззванія
къ народу и брошюры, издаваемыя для народа же заграницей.
Тамъ были всѣ запрещенныя книжки, разносившіяся пропаганди-
стами въ это лѣто и въ другихъ мѣстахъ Россіи. Изъ нихъ и н-
теллигенціи (а не крестьянамъ) больше всѣхъ нравилась
«Сказка о четырехъ братьяхъ», гдѣ повѣствовалось, какъ четыре
брата-крестьяннна, родившіеся въ глухомъ лѣсу и потому жившіе
все время по природѣ, не зная ни начальства, ни привилегирован-
ныхъ лицъ, вдругъ вышли изъ лѣса и съ удивленіемъ уви-
дѣли новый, совершенно непонятный для нихъ общественный и
политическій строй. Они пошли на четыре разныя стороны Рос-
сіи для того, чтобы познакомиться съ такимъ удивительнымъ для
нихъ образомъ жизни, и начали уговаривать .народъ возвратиться
къ «первобытной справедливости», но всѣ попали за это въ
руки властей и встрѣтились по Владимірской дорогѣ въ канда-
лахъ, на пути въ Сибирь.	'

Въ народѣ, какъ я замѣтилъ, эта сказка, да и вообще всѣ
произведенія въ сказочномъ тонѣ, производили менѣе впечатлѣ-
нія, чѣмъ прямыя обращенія, въ родѣ прокламаціи Шишко, на-
чинавшейся словами: «Чгой-то, братцы, плохо живется народу на
святой Руси!»

Кромѣ прозаическихъ произведеній разносились изъ По-
тапова сборники революціонныхъ стихотвореній, передѣлки об-
щеизвѣстныхъ народныхъ пѣсенъ на революціонный ладъ, чѣмъ
особенно занимался Клеменцъ, и брошюрки псевдо-религіознаго
содержанія, въ родѣ сказки о I Іиколаѣ Чудотворцѣ, возмутившем-
ся (кажется, уже на небѣ) совершающимися на землѣ неспра-
ведливостями и спустившимся на нее проповѣдыва гь революцію.
Меня особенно смѣшило тогда, что на внутренней сторонѣ обло-
жекъ у всѣхъ свѣтскихъ революціонныхъ изданій было напечатано:

«Одобрено цензурой».
А на книжкахъ псевдо-религіознаго содержанія, въ родѣ Ни-
колая Чудотворца красовалась надпись:

«Съ благословенія Святѣйшаго Сѵнода».

Беѣ эти книги распространялись книгоношей въ значитель-
номъ числѣ по всему уѣзду. Остальные «избранные» изъ кре
стьянъ проповѣдывали по своимъ деревнямъ и старались сдѣ-
латься центрами отдѣльныхъ кружковъ деревенской молодежи.

На лугу передъ усадьбой были выстроены различныя качели
и карусели, вмѣстѣ съ приспособленіями для гимнастическихъ
упражненій и даже домашней музыкой. Благодаря такимъ при-
манкамъ, каждое воскресенье собиралась въ Погаповѣ вся де-
ревенская молодежь изъ окрестностей, человѣкъ до пятисотъ и
болѣе. Вездѣ кругомъ пѣли пѣсни, водили хороводы. Молодые
парни качали на каруселяхъ деревенскихъ дѣвицъ, и все было
поставлено вольно, безъ стѣсненія.

Когда Писаревъ и Саблинъ замѣшивались по временамъ въ
эту огромную толпу со своими шутками и веселыми разсказами,
то мѣсто ихъ нахожденія всегда легко было опредѣлить по не-
умолкаемымъ взрывамъ хохота. Настоящей пропаганды здѣсь
избѣгали, но такія сборища служили прекраснымъ способомъ 'для
завязыванья знакомствъ, и потому потаповская колонія пропа-
гандистовъ ими особенно дорожила. Передѣлки же народныхъ
пѣсенъ, гдѣ осмѣивались власти и самодержавные порядки, и весь
остальной запрещенный вокально-музыкальный репертуаръ были
здѣсь пущены въ полный ходъ.

Съ особеннымъ воодушевленіемъ пѣла толпа іизвѣстный ре-
волюціонный варьянтъ приволжской бурлацкой «дубинушки».
Среди общаго смѣха и гула такъ и гремѣли,ея куплеты•

Ой, ребята, плохо дѣло!

Наша барка на мель сѣла!

. . . нашъ бѣлый кормщикъ пьяный!
Онъ завелъ насъ на мель прямо!
Чтобы барка шла ходчѣе,
Надо кормщика въ три шеи

И каждый куплетъ стоголосая толпа сопровождала обычнымъ
припѣвомъ:

Ой, дубинушка, ухнемъ,

Ой, зеленая, сама пойдетъ, подернемъ, подернемъ, да ухнемъ!

Такія задираіельныя противоправительственныя пЬсни осо-
бенно соотвѣтствовали народному вкусу и вызывали въ крестьян-
ской публикѣ неудержимый смѣхъ. Онѣ тотчасъ заучивались и
разносились присутствовавшими далѣе по деревнямъ. Какъ да-
леко онѣ распространялись, было трудно даже опредѣлить. Только
неожиданностью для провинціальныхъ властей движенія въ на-
родъ и объяснилось то обстоятельство, что на все это въ про-
долженіе почти двухъ лѣтъ не обращали никакого вниманія.

Въ тотъ моментъ, когда мы съ Саблинымъ пріѣхали въ По-
тапово, главная работа въ этой мѣстности казалась совершенно
законченной. Черезъ двѣ или три недкли пребыванія мнѣ стали
уже закрадываіься въ душу вопросы:

— Для чего же живу здѣсь я? Что могу я прибавить къ
тому, что уже сдѣлано?

Воспоминанія о моей покинутой матери и все, что было пе-
режито мной при рѣшеніи идти въ народъ, стали пробуждаться
въ душѣ съ новой силой.

•—- Оправдывается ли здѣшней моей жизнью все то горе, кото-
рое я причинилъ у себя дома? Вѣдь, можетъ быть, въ это самое
мгновеніе и мать моя, и всѣ другіе воображаютъ ужасы, а я живу
какъ ни въ чемъ не бывало, почти такъ же, какъ и у нихъ въ
Боркѣ!

Романтическая сторона моей души, жаждавшая опасностей
и приключеній и побуждавшая .меня пойти въ это движеніе въ
надеждѣ попасть прямо въ партизанскую войну,—если не войну
народа, то тѣхъ, которые въ него , пошли,— снова заговорила
во мнѣ. В Ьдь если всѣ пустились івъ подготовительную работу, то
никакой партизанской войны не будетъ много лѣтъ. Кругомъ раз-
суждаютъ лишь о томъ, какъ каждый подготовитъ нѣсколько
человѣкъ, а тѣ, въ свою очередь, еще нѣсколько и такъ далѣе
до безконечности! А я еще никого не подготовилъ...

Писаревъ спросилъ меня однажды:

— Какъ ты думаешь, скоро ли будетъ революція?

— Не знаю!—отвѣтилъ я ему печально.—Можетъ быть, лѣтъ
черезъ десять, а ,можетъ быть, и болЬе.

•— Ну, пѣгъ!—воскликнулъ онъ.—Болѣе, чѣмъ на четыре года’
я не согласенъ.

Съ такимъ ^крайнимъ срокомъ мирились и остальные. Но о
томъ, что революція можетъ случиться въ этомъ самомъ
году, никому не приходило въ голову.

Въ одинъ прекрасный день, не выдержавъ своей праздной
жизни, потому что бѣганіе по избамъ, болтовня о нашей буду-
щей дѣятельности и сельскія работы съ крестьянами перестали
меня удовлетворять, я прямо сказалъ за утреннимъ чаемъ:

— Я чувствую, что дѣла стоятъ здѣсь уже на прочной ногѣ.
Для новыхъ лицъ не остается достаточной работы. Уйду на
Волгу въ бурлаки.

Сначала всѣ приняли это за простое размышленіе и раз-
смѣялись, стараясь вообразить мою фигуру въ такой роли.

Потомъ, увидѣвъ, что я дѣйствительно не удовлетворяюсь
своей жизнью при чужомъ дѣлѣ, Писаревъ вдругъ уѣхалъ куда-
то на нѣсколько часовъ и, возвратившись, сказалъ:

— Ну, я тебя устроилъ. Въ двѣнадцати верстахъ отсюда
есть деревня Коптево, въ совершенно глухой мѣстности, посреди
болотъ и лѣсовъ и наполненная старовѣрами. Думаю, что она
какъ разъ придется тебѣ по вкусу, Тамъ у меня есть знакомый
кузнецъ, и онъ согласенъ взять тебя ученикомъ. Я сказалъ ему,
что ты сынъ крестьянина, московскаго дворника, выросъ въ сто-
лицѣ и учился три года въ городскомъ училищѣ, но этой весной
твои родители внезапно умерли отъ тифа, оставивъ тебя безъ вся-
кихъ средствъ къ существованію. Я прибавилъ, чіо тебѣ особенно
хочется выйти вь кузнецы.

Это мнѣ понравилось. Въ такомъ положеніи,—думалъ я,—мнѣ
можно будетъ, по крайней мѣрѣ, узнать, что же такое пред-
ставляетъ изъ себя нашъ народъ? Если вести пропаганду и
лучше въ привилегированномъ положеніи, то изучать народъ
несравненно удобнѣе въ видѣ простого рабочаго. Не булатъ,
по крайней мѣрѣ, сейчасъ же соглашаться со всѣмъ, что я го-
ворю, въ то время какъ, можетъ быть, въ душѣ думаютъ совсѣмъ
другое.

На слѣдующій день меня привезли по назначенію, въ ра-
бочемъ костюмѣ и въ расшитыхъ сапогахъ, но только рке безъ
жилета съ бубенчиками, который не требовался въ той глухой
мѣстности. Былъ также и запасъ запрещенныхъ из іаній въ моемъ
дорожномъ мѣшкѣ.

Насъ встрѣтилъ почтенный старикъ, кузнецъ, съ длинной,
полусѣдой бородой, и старая женшина, его жена, спокойныя и
привѣтливыя манеры которой внушали невольное уваженіе. Отре-
комендовавъ меня, какъ будущаго ученика, Писаревъ попросилъ
готовить для меня, какъ избалованнаго столичной жизнью, ка-
кое-нибудь дополнительное блюдо на его счетъ, въ родѣ, на-
примѣръ, яичницы на молокѣ. А затѣмъ, потолковавъ съ ними
о безразличныхъ предметахъ съ четверть часа, онъ уѣхалъ об-
ратно, оставивъ меня одного.

Старикъ и старуха повели меня прежде всего въ небольшую
«лѣтнюю избу», или «клѣть», построенную въ нѣсколькихъ ша-
гахъ отъ ихъ избы, на задворкахъ деревни, и разгороженную сѣ-
нями на двѣ комнаты. Въ обѣихъ. царилъ полумракъ, такъ какъ,
вмѣсто оконъ, въ нихъ было продѣлано между двухъ смежныхъ
бревенъ лишь одно отверстіе, которое можно было бы заклеить по-
лулистомъ писчей бумаги Оно затыкалось на случай нужды де-
ревяннымъ засовомъ.

На полу въ углу лежала куча сѣна. Никакой мебели не было.

— Вотъ здѣсь ты будешь жить лѣтомъ, пока тепло,—сказалъ
мнѣ кузнець,—а въ другой горницѣ ночуетъ нашъ сынъ.

Я положилъ свой мѣшокъ въ уголъ, и хозяева ушли, сказавъ
мнѣ.

— На работу тебя возьмутъ завтра, а теперь тебѣ можно
отдохнуть.

Черезъ полчаса пришелъ ко мнѣ ихъ сынъ, помощникъ куз-
неца, уже женатый мужичокъ, съ русой бородкой, и, поздоро-
вавшись со мной за руку, повелъ меня обратно въ главную избу
обѣдать со всѣмъ семействомъ. Прежде, чѣмъ сѣсть за столъ,
я началъ по обязательному крестьянскому обычаю креститься и
кланяться вмѣстѣ съ другими на иконы.

Я уже думалъ, что исполнилъ все требуемое отъ меня новымъ
™-чромъ, но это оказалось невѣрно. Я забылъ, что находился
у старовѣровъ.

— Щепотью крестишься, милый! Какъ соль берешь! Не
такъ!—сказала мнѣ старуха, подойдя ко мнѣ со спокойнымъ до-
стоинствомъ, по окончаніи молитвы.

И, сложивъ мою руку такимъ образомъ, чтобы указательный
и средній паленъ были рядомъ вытянуты впередъ, какъ если бы
я указывалъ ими на кого-нибудь, она сжала всѣ остальные мои
пальцы въ кулакъ и заставила меня перекреститься три раза
такимъ новымъ способомъ. Я охотно исполнилъ ея желаніе, такъ
какъ мнѣ это было рѣшительно все равно, или, скорѣе, даже
интересно, и съ тѣхъ поръ всегда сталъ креститься двумя пер-
стами, по-старовѣрски.
—• Умѣешь что-нибудь ковать?—спросилъ меня старикъ по-
слѣ обѣда.

— Нѣтъ! Я только сапоги шить умѣю, да и го плохо.

— Что жъ и сапоги дѣло хорошее. Пригодится. Вотъ теперь
и совать выучишься.

Онъ началъ разспрашивать меня насчетъ «потаповскихъ го-
сподъ», но изъ осторожности я на первый разъ отвѣтилъ уклон-
чиво, сказавъ только:

— Они стоятъ за нашего брата противъ начальства.

Раннимъ утромъ на слѣдующій день мы принялись за работу
въ маленькой закоптѣлой кузницѣ при дорогѣ у въѣзда въ де-
ревню. Меня начали обучать дѣланью гвоздей. Въ остальное же
время пришлось раздувать мѣхи у горна и совершать другія, не-
значительныя вспомогательныя работы.

* Дѣто пошло такъ успѣшно, что кузнецъ остался чрезвычайно
доволенъ мною и потомъ постоянно хвалилъ мое усердіе и спо-
собность къ работѣ. Впрочемъ, и было за что хвалить. Я отно-
сился къ дѣлу съ такой сереьзностыо, какъ будто отъ этого
зависѣла моя жизнь. Однажды, когда мы сваривали шипу, кусокъ
раскаленнаго желѣза, величиной съ большую горошину, отско-
чилъ изъ-подъ молота и упалъ мнѣ за голенище сапога. Я по-
чувствовалъ страшную боль въ ногѣ, когда онъ съ шипѣньемъ
проникалъ мнѣ въ гѣло, но моя рука, бившая въ то время пяти-
фунтовымъ молотомъ, не сдѣлала пи одного невѣрнаго движенія.
Только когда все было кончено, я быстро сбросилъ сапогъ, и
изумленный кузнецъ увидѣлъ прожженное углубленіе на моей
ногѣ величиной съ половину боба.

Въ первый же день моихъ работъ у входа въ кузницу собра-
лась толпа народа, какъ будто по собственнымъ дѣламъ, толкуя
между собоіі и лишь изрѣдка обращаясь къ намъ съ тѣмъ или
другимъ вопросомъ.
Нѣкоторые присѣли поблизости па различныхъ предметахъ,
въ родіі старыхъ колесъ, требовавшихъ обшивки шинами. Но
несмотря на кажущееся невниманіе, было очевидно, что всѣ
они собрались здѣсь поглазѣть на мою особу и обсудить ее по-
томъ между собою.

Появленіе новаго человѣка, да притомъ столичнаго, было
большимъ событіемъ въ этой глухой деревнѣ. Однако, въ виду
того, что я не имѣлъ въ ихъ глазахъ никакого привилегирован-
наго положенія и, по ихъ мнѣнію, не могъ быть въ жизни ни-
чѣмъ инымъ, какъ кузнецомъ, или мастеровымъ, ко мнѣ отно-
сились, какъ къ человѣку своего крута, не стѣсняясь.

Въ слѣдующіе же дни у меня начали завязываться и разговоры
съ этой толпой, ежедневно собиравшейся въ извѣстные часы
около кузницы.

Предметы нашихъ обсужденій были чрезвычайно разнообраз-
ны, но большей частью философскаго характера.

Разъ, одинъ изъ окружающихъ крестьянъ, пожилой мужичекъ,
завелъ рѣчь о томъ, что телеграфистъ на ближайшей станціи
желѣзной іороги говоритъ, будто Бога пѣгъ.

— Какъ вы думаете объ этомъ?—обратился онъ добродушно
ко мнѣ (слово в ы уже было занесенію даже въ такую глухую
мѣстность).

Очень заинтересованный узнать, что они с а м и думаютъ,
я отвѣтилъ уклончиво:

— И въ Москвѣ говорятъ, будто нѣтъ, да не знаю, что и
подумать? Говорятъ, будто никто никогда его не видалъ.

— И то правда,—замѣтилъ одинъ,—никто никогда его не
видалъ.

— А по-моему,—вмѣшалась старуха, моя хозяііка, тоже при-
сутствовавшая при разгоівор Ь,—есть онъ или нѣтъ, а молиться
ему все же нужно, и по правиламъ, какъ положено. Если его
нЬтъ, немного времени пропадетъ на мо.итву, а если есть, то
онъ за все воздастъ сторицею.

Съ этимъ мнѣніемъ сейчасъ же согласились всѣ.

Такія вѣянія времени, прорвавшіяся въ лѣсную глушь черезъ
станцію желѣзной дороги и оригинальное, чисто практическое
отношеніе окружавшихъ меня простыхъ людей къ своей религіи
чрезвычайно меня поразили. Глядя на пародъ вверху внизъ и на-
слушавшись въ интеллигенціи рѣчей, что не нужно затрагивать
при сношеніяхъ съ крестьянами религіозныхъ вопросовъ изъ опа-
сенія сразу возбудить ихъ противъ себя, я считалъ русскихъ
крестьянъ, въ особенности раскольниковъ, очень нетерпимыми
въ отношеніи вѣры, и потому спросилъ, помолчавъ немного:

— А что же телеграфистъ, который говоритъ, что Бога нѣтъ,
какой онъ человѣкъ?

-— Хорошій человѣкъ!—отвѣтило мнѣ нѣсколько голосовъ,—
такой простой, да ласковый со всѣми!

Заходила рѣчь и о помѣщикахъ, и о начальствѣ. И здѣсь, въ
качествѣ человѣка изъ простого сословія, я многое узналъ, чего
не могъ бы узнать въ другомъ положеніи.

Всѣ старые люди жаловались на новыя времена и говорили,
что «пои помѣщикахъ» было лучше. Молодежь же, едва помнившая
крѣпостное право, поголовно относилась къ помѣщикамъ изъ
дворянъ (конечно, исключая отдѣльныхъ, знакомыхъ имъ лицъ)
наполовину враждебно, наполовину пренебрежительно. Особенно
ясно я подмѣтилъ эту черту пренебреженія уже впослѣдствіи,
когда мнѣ пришлось, получивъ порядочный навыкъ въ народной
рѣчи и народныхъ правилахъ приличія, ходить въ народѣ по
Курской п Воронежской губерніямъ, а затѣмъ по Московской,
Ярославской и Костромской.

Нигдѣ въ крестьянскомъ мірѣ уже не думали, что манифестъ
19 февраля 1861 года былъ подмѣненъ помѣщиками. Ничего по-
добнаго, по крайней мѣрѣ, мнѣ не приходилось слышать. Всѣ

Н. Морозовъ. Повѣсти.

113
смотрѣли на него, какъ на пинокъ, данный царемъ дворянству
по причинѣ какихъ-то таинственныхъ взаимныхъ несогласій
(«чѣмъ-то надоѣли ему»), но всѣ были недовольны что
царь не отобралъ земель у помѣщиковъ цѣликомъ и даромъ,
а назначилъ выкупъ и нѣкоторые были даже прямо враждебно
настроены за это противъ самого 'царя...

— Чго бы они могли съ нимъ подѣлать?—приходилось мнѣ
слышать не разъ.—Баринъ-татаринъ ходитъ павлиномъ, а пни
его хорошенько ногой, глядишь—и присмирѣетъ.

Этотъ періодъ пренебрежительнаго отношенія обусловливался,
какъ мнѣ кажется, тѣмъ, что въ глазахъ народа дворяне, какъ
классъ, потеряли всякій престижъ именно потому, что не сумѣли
отстоять своего первоначальнаго положенія. Можетъ быть, я и
ошибаюсь, но мнѣ всегда бросался въ глаза контрастъ въ отно-
шеніяхъ ботѣе молодыхъ крестьянъ къ помѣщикамъ, съ одной
стороны, и къ мѣстной администраціи—съ другой. Къ первымъ,
какъ я уже сказалъ, отношеніе было враждебно-пренебрежитель
ное, а ко вторымъ-^враждебно-боязливое.

—• Что подѣлаешь,—говорили мнѣ потомъ у дверей этой са-
мой кузницы, на мои слова, что народу надо взять управленіе
страною въ свои руки, какъ въ иноземныхъ государствахъ.—
Что подѣлаешь? У начальства сила, а у насъ всѣ врозь. Никто
другого не поддержи гъ, всѣ разбѣгутся.

И мнѣ невольно припомнился тотъ самый мужичокъ, который
пустился бѣжа гь во всю прыть, когда я позвалъ его на помощь
къ Шанделье послѣ того, какъ его переѣхала тройка.

Я большею частью разсказывалъ имъ о порядкахъ правленія
в-ь иностранныхъ государствахъ, и какъ была добыта тамъ сво-
бода. Это мнѣ казалось наиболѣе цѣлесообразнымъ средствомъ,
потому что приходилось изображать не какой-нибудь еще не-
испытанный проектъ, а уже существующій образецъ. Книжки
распространять мнѣ совершенно не пришлось, такъ какъ вся
□ □□□□□□□□□□□□□□□□□□
деревня оказалась поголовно безграмотной, и въ слѣдующее же
воскресенье я отнесъ обратно въ Потапово весь свой тюкъ, за
исключеніемъ одного экземпляра каждаго изданія.

Болѣе другихъ сблизился я съ сыномъ моего кузнеца, юже
совершенно безграмотнымъ мужичкомъ, но съ философскимъ от-
тѣнкомъ ума Въ свободные часы онъ постоянно забѣгалъ ко
мнѣ въ «клѣть» и тамъ, валяясь на сѣнЬ, мы вели сь нимъ все-
возможные философскіе разговоры.

Я сталъ замѣчать, что понемногу онъ очень привязывался
ко мнѣ, и что его прямо влечетъ потолковать со мной. Это очень
меня радовало, и при первомъ же случаѣ я началъ читать ему
различныя революціонныя изданія, такъ настоятельно рекомен-
дованныя на обложкахъ цензурой и святѣйшимъ синодомъ.
Но тутъ мнѣ пришлось совершенно разочароваться. Вь сло-
весныхъ разговорахъ мой ученикъ былъ человѣкъ, какъ чело-
вѣкъ, и спрашивалъ и отвѣчалъ осмысленно. Но какъ только
доходило до чтенія, въ какой формѣ ни предлагалось бы оно—
въ видѣ сказки или проповѣди,—имъ сейчасъ же овладѣвала не-
преодолимая зѣвота или страшная разсѣянность.

Каждую отдѣльную фразу или двѣ, какъ я очень хорошо за-
мѣчалъ, перемежая свое чтеніе словесными 'комментаріями, онъ
понималъ совершенно отчетливо, но обшая связь ихъ другъ съ
другомъ совершенно была недоступна для его головы: одна идея
выталкивала другую изъ узкаго горизонта его мышленія, какъ въ
микроскопѣ разсматриваніе одной части водяной капли неизбѣжно
влечете за собою удаленіе съ поля зрѣнія остальныхъ частей,
такъ чго потомъ ихъ уже трудно снова разыскать и сопоставить
съ другими. Сколько ни передвигай пластинку, никогда не по-
лучишь сразу всего цѣлаго...

Такую же самую черту абсолютной неспособности охваты-
вать соотношеніе между различными, связанными другъ съ дру-
гомъ идеями приходилось мнѣ встрѣчать и въ головахъ осталь-
ныхъ людей, неразвитыхъ предварительнымъ обученіемъ.

Однажды мнѣ пришлось читать этому простому человѣку за-
мѣчательно трогательное мѣсто въ прокламаціи: «Чгой-ю брат-
вы»... Я самъ очень увлекся и былъ взволнованъ. Взглянувъ па
моего слушателя, чтобы узнать произведенное впечатлѣніе, я
вдругъ съ радостью замѣтилъ, что на лицѣ его выражается ка-
кая-то особенная озабоченность и какъ бы желаніе задать мнѣ
вопросъ по поводу прочитаннаго... Это, при чтеніи книгъ тогдаш
нимъ крестьянамъ, была для меня такая рѣдкость, что я весь
просіялъ отъ удовольствія.

— Что такое?—спросилъ я, прервавъ чтеніе.

— Какіе у тебя хорошіе сапоги,—сказалъ онъ, указывая на
расшитыя красными и синими шнурами голенища на моихъ но-
гахъ,—чай, дорого далъ?

Этотъ неожиданный вопросъ такъ меня огорчилъ и сразу
открылъ глаза на безполезность систематическаго чтенія совер-
шенно безграмотному человЬку, что я болѣе не повторялъ сво-
ихъ попытокъ и ограничивался устными разговорами. И, однако,
этотъ человѣкъ, какъ оказалось потомъ, очень привязался ко
мнѣ и готовъ былъ для меня на многое.

Моя пропаганда не ограничивалась одними политическими и
соціальными вопросами. Едва я попалъ въ деревню, какъ насильно
запрятанное мною въ наиболѣе удаленные уголки моей души—дав-
нишнее влеченіе изучать природу и ея вѣчные законы, вдругъ
дало себя знать. Убѣгая въ свободныя минуты <въ окружающіе лѣса
и болота, я тащилъ оттуда въ свою клѣть всевозможные лишай-
ники, мхи, древесные грибы, вмѣстѣ съ образчиками камней и
окаменѣлостей, которыхъ тоже удалось найти нѣсколько штукъ
на обрывѣ рѣчки.

Все эго очень заинтересовало моего пріятеля, (и я объяснялъ
ему въ популярной формѣ различныя явленія природы. Я за-
думалъ даже понемногу обучить его и чтенію, несмотря на его
поздній возрастъ,—- ему было лѣтъ двадцать шесть, -но моимъ
планамъ не суждено было осуществиться.

Въ одинъ памятный мнѣ полдень мы работали въ кузни-
цѣ надъ свариваньемъ большого куска желѣза. Яркій солнечный
тучъ врывался черезъ дверь въ полумракъ нашей избушки на
курьихъ ножкахъ, гдѣ не было никакихъ оконъ, и освЬщалъ
подъ нашими ногами часть земляного пола, чернаго огъ сажи.
Сплошь закопченыя стѣны оставались совершенно мрачными, и
только въ глубинѣ торна пылали на грудѣ угольевъ желтые,
красные и фіолетовые языки пламени.

Мы ковали въ своихъ крестьянскихъ пестрядевыхъ рубахахъ
и грубыхъ фартукахъ въ три молота, такъ что наши удары, быстро
слѣдующіе другъ за другомъ, отбивали на раскаленномъ кускѣ
металла -одну непрерывную дробь. Тысячи желѣзныхъ искръ вы-
летали огненными струями изъ-подъ нашихъ молотовъ и брыз-
гали въ стѣны и вь наши фартуки, и подъ каждымъ ударомъ вспы-
хивали, какъ бы зарницы пламени.

Я былъ въ полномъ увлеченіи и ни на что другое не обращалъ
вниманія.

-— Ахъ, какъ хорошо! Да это чудо, что такое!—вдругъ раз-
дался въ дверяхъ голосъ Алексѣевой.

Пораженный такой неожиданностью, такъ какъ она, по моимъ
соображеніямъ, должна была находиться въ Москвѣ, я обернулся,
не докончивъ работы, и, -дѣйствительно, увидѣлъ ее, бьющую въ
ладоши, въ дверяхъ кузницы, вь сопровожденіи Саблина и Писа-
ревыхъ.

—• Здравствуйте, Липа! Какъ вы сюда попали!—воскликнулъ
я, бросаясь къ ней навстрѣчу.

— Не утерпѣла,—объявила она мнѣ,—пріѣхала къ вамъ.

Мы всѣ радостно поздоровались, и хозяева тотчасъ же пригла-
сили гостей къ себѣ въ избу, но Алексѣева, которую особенно
привели въ восторгъ сыпавшіеся изъ-подъ трехъ молотовъ потоки
искръ, ни за чго не хотѣли идти, пока мы не сваримъ при ней еще
новаго куска желѣза. Сдѣлавъ ей это удовольствіе, мы всѣ отпра-
вились сначала къ кузнецу, а затѣмъ и въ мою «клѣть», необычай-
ное устройства которой, безъ всякихъ оконъ, тоже вызвало все-
общее одобреніе.

—• Вотъ бы гдѣ жить,—восторгалась Алексѣева. — Совсѣмъ
какъ хижина дяди Тома!

Я угостилъ ихъ приготовленной для меня молочной яичницей
въ лоткѣ, съ чернымъ хлѣбомъ, и затѣмъ вся компанія обратно
уѣхала изъ деревни, строго наказавъ мнѣ каждое воскресенье и
праздникъ непремѣнно приходить къ нимъ.

Ню, какъ говорится въ Библіи, «время уже исполнилось» для
нашей революціонной дѣятельности въ этой мѣстности. Не успклъ
я и двухъ разъ побывать у нихъ, какъ Писаревъ получилъ пре-
дупрежденіе изъ Петербурга, что ему грозитъ арестъ.

Какъ оказалось впослѣдствіи, бывшій раскольничій попъ, Ти-
мофей Ивановъ, раздосадованнрій тѣмъ,- что его сынъ попалъ въ
потаповскую артель столяровъ-пропагандистовъ, чѣмъ причинилъ
большой ущербъ его собственной столярной мастерской,—рѣ-
шилъ сдѣлать доносъ.

—• И барину отомщу,—говорилъ онъ,—и сына спасу, да еще,
какъ Комиссаровъ, наі раду получу отъ царя.

Онъ вообразилъ, что,' при политическихъ доносахъ, доносчикъ
получаетъ отъ царя все имѣніе преданнаго имъ человѣка. Опа-
саясь, что, если онъ донесетъ кому-либо изъ подначальныхъ лицъ,
то у него перехватятт награду, и онъ останется ни съ чѣмъ, онъ,
будто бы, прямо отправился въ Зимній дворецъ и изъявилъ жела-
ніе видѣть царя по очень важному дѣлу. На вопросъ объ этомъ
дѣлѣ онъ отказался отвѣчать кому бы то ни было, кромѣ царя.

Его, конечно, отвезли въ «Третье Отдѣленіе Собственной
Его Императорскаго Величества Канцеляріи» и посадили въ оди-
□ □□□□□□□□□□□□□□□□□□
ночное заключеніе пока не скажетъ всего. Ивановъ нѣсколько
дней упирался, требуя царя, но потомъ, отчаявшись въ своемь
дѣлѣ, разсказалъ все.

Писаревъ, Саблинъ, Клеменнъ и умершій потомъ медикъ
Львовъ, работавшій въ этой мѣстности, сеіічасъ же уѣхали ьъ сто-
лицу.

Въ домѣ остались только Писарева, какъ не участвовавшая
въ революціонныхъ предпріятіяхъ своего мужа, и Алексѣева, въ
качествѣ ея гостьи. Я тоже объявилъ, что не уѣду, потому что
прежде всего нагрянутъ на Потапово, и я въ своей отдаленной
деревнѣ буду предупрежденъ ранѣе, чѣмъ до меня успѣютъ до-
браться.

Остался также и докторъ Добровольскій въ своемъ селѣ,
предполагая, что доносъ относится только къ Иванчину-Нисареву,
а не къ нему
V.

Нѣтъ болѣе возврата.

ПРОШЛО дня три. На четвертый, когда мы, кузнецы, всѣ
работали вмѣстѣ, къ намъ вдругъ явился съ ружьемъ въ
рукахъ одинъ изъ извѣстныхъ мнѣ крестьянъ, на котораго
у насъ полагались почти такъ же, какъ на Ивана Ильича. Сдѣлавъ
видъ, что совершенно меня не знаетъ, онъ обратился къ старику-
хозяину съ просьбой починить курокъ его ружья, и, пока тотъ,
подвернувшись къ свѣту, разсматривалъ порчу, потихоньку сунулъ
мнѣ въ руку, кивнувъ таинственно головой, маленькую бумажку.

Я вышелъ за уголъ кузницы и прочелъ буквально слѣдующую
записку Алексѣевой:

«Бѣгите, бѣгите скорѣе! Все погибло, все пропало! Добро
Вольскій и Потоцкая арестованы. Писарева и я сидимъ подъ до-
машнимъ арестомъ. Кругомъ дома полиція и засады на случай
возвращенія кого-либо изъ васъ. Бѣгите, бѣгите скорѣе, сейчасъ
пріѣдутъ къ вамъ. Ваша Липа».

Все это было написано спѣшно карандашемъ на клочкѣ бу-
маги.

Когда я теперь вспоминаю свои ощущенія при полученіи такой
записки, то могу сказать лишь одно: извѣстіе это рѣшительно не
вызвало у меня ни малѣйшаго страха за себя, а только безпокой-
ство за другихъ.

Я возвратился въ кузницу и принялся за прерванную работу.
Предупредившій меня уже ушелъ. Отбивая молотомъ ударъ за
ударомъ по желѣзу, я обдумывалъ тѣмъ временемъ, какъ мнѣ те-
перь быть? Бѣжать, не попытавшись выручить Иванчину-Писареву
и Алексѣеву, казалось мнѣ совершенно немыслимымъ. Надо что-
нибудь придумать для ихъ спасенія. Прежде всего я сообразилъ,
что словамъ Алексѣевой «сейчасъ пріѣдутъ къ вамъ» нельзя при-
давать буквальнаго значенія. Она, очевидно, была слишкомъ взвол-
нована, когда писала.

—• Едва ли пріѣдутъ раньше ночи,— подумалъ я,—но все же
надо поглядывать по временамъ на дорогу и на всякій случай
прислушиваться и не зѣвать.

Затѣмъ я вспомнилъ о томъ, какъ, начитавшись когда-то маль-
чикомъ Майнъ-Рида, я изображалъ индѣйцевъ и искусно проби
рался въ травѣ ползкомъ куда угодно, пугая взрослыхъ неожидан-
ностью своего появленія.

— Нужно,—подумалъ я,—пробраться въ Потапово по способу
краснокожихъ, а тамъ увидимъ, что дѣлать.

Но для этого было необходимо дождаться вечера. И, вотъ, я
работалъ и работалъ безъ перерыва, обдумывая детали.

Когда, наконецъ, наступило время отдыха, я вызвалъ въ свою
клѣть сына-кузнеца и сразу во всемъ ему признался.

— Въ большихъ городахъ,—сказалъ я,—среди молодыхъ
людей, занимающихся науками и пишущихъ книги, появилось
много такихъ, которымъ счастье простого народа стало дороже
своего, и они, бросивъ все, что дорого каждому обычному чело-
вѣку—богатство, личное счастье и родныхъ, пошли въ деревни,
въ крестьяне и рабочіе, чтобы жить ихъ жизнью и раздѣлять ихъ
трудъ и помочь народу устроить его жизнь такъ, какъ это сдѣ-
лано давно въ иностранныхъ государствахъ, гдѣ народъ самъ
управляетъ своей судьбой черезъ выбранныхъ имъ людей.

Я сказалъ ему, что такіе люди ходятъ теперь по всей Россіи,
что Писаревъ, Добровольскій и всѣ, кто жили вь Потаповѣ, и я
самъ, принадлежимъ къ ихъ числу. Но правительство, не желая
такого ограниченія своеіі власти, преслѣдуетъ насъ и ссылаетъ въ
Сибирь и на каторгу, какъ бунтовщиковъ.

— Въ Потапово полиція сегодня уже нагрянула въ усадьбу, но
Писаревъ успѣлъ скрыться,—закончилъ я 0—доктора схватили и
сош, потъ въ Сибирь на каторгу, а за мной пріѣдутъ сегодня ночью
или завтра.

Все это его сильно огорчило и обезпокоило.

— Какъ же теперь тебѣ быть?—-сказалъ онъ взволнованнымъ
голосомъ.

I

— Ночью уйду отсюда тайкомъ, а ты предупреди затѣмь всѣхь
въ деревнѣ, чтобь ничего не разсказывали начальству о моихъ
разговорахъ съ вами. Учится, молъ, работать, а больше ничего
не дѣлалъ.

— Не бѣги въ города,—сказалъ онъ мнѣ со слезами на гла
захъ:—поіімаютъ и погубятъ... Вотъ что лучше сдѣлай. По де-
ревнямъ здѣсь живетъ много бѣгуновъ (оелигіозная секта, не
признающая властей и потому скрывающаяся въ глухихъ мѣстахъ
Россіи), я знаю ихъ. и для меня они сдѣлаютъ все. У нихъ
есть тайныя комнаты при избахъ и подвалы. Никакое начальство
тебя въ нихъ не разыщетъ.

Идея попасть въ этотъ новый для меня, таинственный міръ по-
казалась мнѣ очень заманчивой. Но, вспомнивъ, что прежде всего
мнѣ нужно спасать двухъ бѣдныхъ плѣнницъ въ Потаповѣ, я ему
сказалъ:

— Поговори съ ними на всякій случай, чтобъ все было готово,
если я приду къ тебѣ, но прежде всего нѣ нужно повидаться со
своими, можетъ, приду, а можетъ—и нѣтъ...

Наступалъ вечеръ. Я уложилъ свои небогатые пожитки
въ дорожный мѣшокъ и взвалилъ его на плечи. Мы обнялись, по-
цѣловались три раза со слезами на глазахъ, и я скрылся за
задворками деревни въ спускающемся сумракѣ. Никто не видѣлъ
моего ухода, кромѣ этого товарища по работѣ, который стоялъ на
околицѣ деревни и провожалъ меня взглядомъ до тѣхъ поръ, пока
я не скрылся.

Послѣдній разъ йзглянулъ я на свою кузницу. Она стояла, въ
вечерней полутьмѣ унылая и безлюдная потъ своей березой. За
ней виднѣлось поле и нигдѣ не было ни души.

Я приспособилъ свой путь такимъ образомъ, чтобы подойти къ
Потапову около одиннадцати часовъ, когда будетъ совершенная
ночь.

Планъ мой состоялъ въ слѣдующемъ. Усадьба находилась, со
стороны дороги, на открытомъ лугу. Но домъ прилегалъ однимъ
бокомъ къ крутому обрыву, подъ которымъ лежало русло неболь-
шой рѣчки или, скорѣе, ручья. За домомъ былъ маленькій садикъ
съ нѣсколькими клумбами цвѣтовъ, грядами клубники и рѣдкими
яблоневыми деревьями. Обнесенъ онь былъ густымъ частоколомъ
изъ острыхъ кольевъ, и одна сторона этой ограды шла какъ разъ
на границѣ обрыва, такъ чтй за частоколъ трудно было пробраться,
не рискуя свалиться въ ручей со значительной высоты.

По другую сторону ручья шелъ густой еловый лѣсъ.

Стража, приставленная къ дому,—думалъ я,—едва ли будетъ
наблюдать за этимъ мало доступнымъ мѣстомъ, а между тѣмъ, во
время моей жизни въ усадьбѣ я открылъ здѣсь въ частоколѣ, ма-
ленькую лазейку и, какъ любитель всякаго карабканья (да и на
всякій случай), спускался черезъ нее не разъ по обрыву въ русло
ручья, гдѣ находилась узкая полоса песчанаго берега. Съ нея я
перепрыгивалъ легко и на другой берегъ.

Вскарабкавшись по этому мѣсту,—соображалъ я,—мнѣ будетъ
возможно пробраться и въ садъ, а изъ него черезъ террасу со
стеклянной дверью и черезъ одно изъ оконъ проникнуть какъ-ни-
будь и въ домъ.

Все дальнѣйшее я предоставлялъ обстоятельствамъ. Одно
только сильно безпокоило меня. При домЬ была собака, дворняжка
Шарикъ. Изъ всѣхъ моихъ враговъ она казалась мнѣ самымъ опас-
нымъ въ данномъ случаѣ: подниметъ лай и выдастъ. Однако, дѣ
лать было нечего, приходилось отдаться на волю случая.

Когда я подошелъ, избѣгая по возможности дороги и обойдя
встрѣчающіяся двѣ-три деревни, къ еловому лѣсу, прилегающему
къ усадьбѣ, наступила давно темная ночь, и было трудно что-ни-
будь разобрать на разстояніи двухсотъ или трехсотъ шаговъ. Не
редъ входомъ въ лѣсъ пришлось идти по большому открытому
лугу. Эта часть представлялась мнѣ наиболѣе неудобной, и по-
тому я прямо пошелъ не по травѣ, а по прилегающей тутъ про-
селочной дорогѣ, разсчитывая на случай неожиданной встрѣчи
съ полиціей прикинуться деревенскимъ парнемъ, идущимъ въ одну
изъ сосѣднихъ деревень.

И, дѣйствительно, вдали показалась во мракѣ человѣческая
тѣнь, двигавшаяся прямо мнѣ навстрѣчу. Чувствуя рѣшительный
моментъ, я уже старался придать своему голосу особенно непри-
нужденный и веселый тонъ, какъ вдругъ фигура, оказавшаяся,
къ моему великому облегченію, въ женскомъ платьѣ, обратилась
ко мнѣ съ вопросомъ:

— Вы куда?

— Въ Вятское,--оі вѣтилъ я.

— Господи! Николай Александровичъ!—вдругъ тихо восклик-
нула женщина съ испугомъ.—Да развѣ вы не получили записки?

Тугъ только я понялъ, что передо мноіі находилась горничная
.Аннушка, посвяшенная іро все, и у меня вдругъ стало такъ легко
на душѣ, что и сказать нельзя.

— Аннушка!—воскликнулъ я полушепотомъ, пожимая дѣ-
вушкѣ руку.—Конечно получилъ! Отгою и пришелъ!

И я разсказалъ ей свой плачъ проникнуть въ домъ, прося
только убрать собаку и сказать барынѣ, чтобы оставила неза-
пертой балконную дверь. Оказалось, что подъ арестомъ держали
только Писареву и Алексѣеву, а Аннушкѣ, какъ горничной, можно
было свободно входить и выходить изъ дому по хозяйству. Поли-
цейскіе и земскіе стражники не входили внутрь дома и въ садъ,
а стерегли снаружи у ограды сада и входной двери и время оть
времени ходили осматривать ближайшія окрестности.

Аннушка была очень веселая и смѣтливая дѣвушка, и, когда ея
первоначальное волненіе нѣскольшо улеглось, она очень хорошо
усвоила мой планъ.

Черезъ нѣсколько минутъ я былъ уже въ лѣсу, пробрался къ
одному изъ болѣе далекихъ мѣстъ ручья, спряталъ тамъ свой мѣ-
шокъ такъ, чтобы потомъ его легко было найти въ темнотѣ, проб-
рался въ непосредственную близость дома по другую сторону
оучья и услышалъ оттуда, какъ Аннушка кричала съ крыльца:

— Шарикъ! Шарикъ!

Затѣмъ дверь дома хлопнула, и все смолкло.

Не прошло и двухъ минутъ, какъ я уже вскарабкался на об-
рывъ, прошелъ въ садъ и лежалъ въ немъ плотно на землѣ, между
двумя грядками, наблюдая окрестности. Все было тихо, только въ
домѣ было очевидное движеніе. Два освѣщенные окна стали быстро
закрываться шторами. Огни въ сосѣдней комнатѣ погасли, и за-
тѣмъ балконная дверь пріотворилась.

Я въ это время пропо ізъ уже подъ самую террасу и, видя, что
вблизи и за прозрачной оградой садоваго частокола нѣтъ ника-
кой подозрительной фигуры, однимъ прыжкомъ очутился въ ком-
натѣ, послѣ чего беззвучно притворилъ за собою дверь.

•—- Сумасшедшій! Чго вы дЬлаете!—поспѣшнымъ шопотомъ
сказала мнѣ Алексѣева, и въ ея голосѣ были и страхъ, и радость.

— Пришелъ спасать васъ обѣихъ!—не задумываясь, отвѣтилъ
я,—и вотъ увидите, (все это я сдѣлаю.

— Но какъ же вы уйдете отсюда?

— Такъ же, какъ и пришелъ!

Она быстро протащила меня за руку въ іу комнату, окна ко-
торой только что были плотно закрыты занавѣсками. Тамъ
сидѣла хозяйка дома. На обѣихъ было больно смотрѣть: такія были
у нихъ печальныя и разстроенныя лица.

Я предложилъ имъ сейчасъ же одѣться въ какія-нибудь про-
стенькія платья, чтобы я могъ спустить ихъ въ оврагъ и затѣмъ
провести лѣсами въ Ярославль, находящійся верстахъ въ сорока
отсюда, или на ближайшую станцію желѣзной дороги раньше, чѣмъ
ихъ успѣютъ хватиться.

Хозяйка дома потрясла отрицательно головой.

— Мнѣ нельзя бѣжать,—сказала она.—У меня дѣти. Кромѣ
того, относительно меня не можетъ быть никакихъ обвиненій: Я за-
нималась исключительно школой, и отецъ мой Шиповъ пользуется
большимъ вліяніемъ въ Костромской губерніи.

Я зналъ, ііто эта некрасивая собою и скромная молодая жен-
щина, дочь одного изъ богатыхъ помѣщиковъ сосѣдней гу-
берніи, очень любила своего мужа, и мнѣ ее стало невыразимо
жалко.

Алексѣева сначала не знала, что ей дѣлать. Ей, видимо, очень
хотѣлось убѣжать со мною черезъ лѣсъ и болота. Романтическая
сторона ея натуры жаждала приключеній, но у нея дома, подъ по-
кровительствомъ старой няни, тоже было двое крошечныхъ дѣтей,
а бѣгство было бы вѣчной разлукой съ ними.

Мы всѣ сѣли у столика и начали обсуждать положеніе дѣла.
Алексѣева, торопясь, разсказала мнѣ всю исторію.

I іослѣдніе три дня они жили спокойно, и въ тотъ самый день,
утромъ, она ушла провѣдать доктора въ село Вятское. Это было
большое ярмарочное село, гдѣ помѣщалось волостное правленіе и
былъ врачебный пунктъ. Двѣ комнаты больничнаго помѣщенія за-
нималъ докторъ Добровольскій, а рядомъ съ этими комнатами жи-
ла акушерка Потоцкая. При входѣ въ домъ, Алексѣева замѣтила
какое-то необычайное движеніе, а когда вошла на площадку, то
натолкнулась на часового -съ ружьемъ, стоявшаго передъ ближай-
шей изъ двухъ дверей доктора. Онъ прегради .ъ ей дорогу и ска-
залъ:

— Нельзя!

Тогда она повернула къ Потоцкой и застала ее сидящею въ
слезахъ. Потоцкая въ волненіи разсказала ей, ч го Добровольскій
въ эту ночь былъ вызванъ далеко къ больному. Въ ею отсутствіе
пришли становой, исправникъ и полицейскіе съ солдатами. Не
найдя доктора, они запечатали обѣ его двери и, приставивъ къ
нимъ часового, ушли обратно къ становому, а солдаты остались
внизу.

— Хуже всего то,—добавила она,—что въ комнатѣ доктора
находится нѣсколько десятковъ запрещенныхъ книжекъ. Онъ ду-
малъ, что жандармы раньше поіідутъ въ Потапово.

Потоцкая была совершенно въ безпомощномъ состояніи, но
Алексѣева сейчасъ же начала дѣйствовать. Увидѣвъ, что комната
акушерки отдѣлялась отъ комнаты доктора лишь промежуточной
стѣной, въ которой находилась запертая дверь, заставленная боль-
шимъ шкафомъ, она принялась отодвигать его и, стараясь всѣми
аилами, дѣйствительно успѣла въ этомъ.

Ключъ отъ комнаты Потоцкой какъ разъ пришелся кь двери,
и отперевъ ее, Алексѣева проникла въ комнаты Доброволь-
скаго, такъ сказать, за спиной у ничего не подозрѣвавшаго часо
вого. Она забрала всѣ запрещенныя книжки, завернула ихъ въ
шаль Потоцкой и, замкнувъ обратно дверь и заслонивъ ее по-
прежнему шкафомъ, вышла со своеіі ношей вонъ и отправилась
изъ села черезъ поле по направленію къ Потапову.

Но не успѣла она отойти и версты, какъ по дорогѣ за нею вы-
ѣхали отна за другою двѣ тройки. Въ передней сидѣлъ становой и
двое какихъ-то незнакомцевъ въ офицерскихъ пальто, а въ зад-
ней—нѣсколько полицейскихъ и солдатъ. Что тутъ дѣлать? Поле
было ровное и гладкое, скрыться некуда. Оставалось лишь про-
должать свою дорогу.
Когда экипажи поравнялись съ нею, становой, который видѣлъ
ее въ Потаповѣ съ недѣлю тому назадъ, остановилъ тройки и
окликнулъ ее по имени:

— Куда это вы идете?

— Домой въ усадьбу,—отвѣтила она.

— Такъ садитесь къ намъ: мы васъ подвеземъ,—услужливо
і редложилъ онъ ей.

Алексѣева уже сочла себя арестованной и не считала возмож
нымъ сопротивляться. Но, замѣтивъ любезный тонъ станового,
все-таки попробовала уклониться:

•—- Мой узелъ можетъ васъ стѣснить,—отвѣтила она,—его
некуда будетъ положить.

— Пустяки,—сказалъ становой!—мы его положимъ на дно
экипажа!—Принявъ шаль ѵ нея изъ рукъ, онъ положилъ узелъ въ
глубину и предложилъ ей руку, чтобъ подсадить.

Не оставалось ничего, какъ согласиться. Немедленно она ^ыла
представлена становымъ исправнику и жандармскому офицеру,
какъ гостья Писаревой, недавно пріѣхавшая къ ней, а затѣмъ на-
чались обычныя объясненія:

—- Мы ѣдемъ по очень печальному порученію. Что дѣлать—
служба. Приказано изъ Петербурга сдѣлать въ Потаповѣ обыскъ.
Какой-то доносъ, мы ничего не знаемъ.

-—। Относительно васъ лично,—замѣтилъ одинъ изъ спутни-
ковъ,—у насъ нѣтъ никакихъ распоряженій!, и надѣемся, что и
не будетъ. Но все же намъ придется попросить васъ не выѣзжать
изъ усадьбы до выясненія дѣла.

I

Такъ, разговаривая, проѣхали они четыре версты до Потапова
и остановились передъ крыльцомъ. Алексѣева выскочила первая и,
взявъ немедленно свой узелокъ, вбѣжала внутрь дома. Начальство
гѣмъ временемъ оцѣпляло его снаружи. Положеніе Алексѣевой
было ужасно: жилище Писаревыхъ бы то тщательно освобождено
отъ всякихъ запрещенныхъ вещей, и вотъ онѣ снова внесены въ
него ею!

Писарева была въ такомъ обезкураженномъ состояніи, что ни-
чѣмъ не могла помочь. Но Алексѣева, обѣжавъ кругомъ всѣ ком-
наты и не найдя мѣста, гдѣ спрятать, увидѣла, наконецъ, посреди
кухни корзину съ мокрымъ, только что выстираннымъ бѣльемъ.
Она подбѣжала кь ней, приподнята бѣлье, сунула на дно корзины
содержимое своей шали и затѣмъ прикрыла все снова мокрымъ
бѣльемъ.

Полиція перевернула вверхъ дномъ /весь домъ. Все было ра-
зобрано и пересмотрѣно, а корзина такъ и осталась стоять по-
среди кухни.

Составили протоколъ, что не было найдено ничего подозри-
тельнаго, и начальство уѣхало, посадивъ обѣихъ дамъ подъ до-
машній арестъ.

Можно себѣ представить мой восторгъ, когда я услышалъ все
это!

—- Такъ вы рѣшительно не хотите бѣжать со мною? —спро-
силъ я ее послѣ того, какъ выразилъ все свое восхищеніе.

Нѣтъ, въ виду того, что меня считаютъ простой гостьей,
я думаю лучше выждать, когда сами выпустятъ.

Несмотря на страстное желаніе освободить ее, я не могъ не
согласиться съ этимъ.

— Значитъ, мнѣ придется уходить одному. А мнѣ такъ хотѣ-
лось вмѣстѣ съ вами!

— Но какъ же вы теперь пройдете черезъ лѣсъ ночью?—
спросила Алексѣева.

Я. смѣясь, вынулъ изъ кармана часы и показалъ обѣимъ да-
мамъ маленькій компасикъ, вдѣланный въ циферблатъ рядомъ съ
секундной стрѣлкой.

Я разсказалъ имъ, что съ этимъ компасомъ я исходилъ всѣ
окрестности Москвы и почти весь нашъ уѣздъ по совершенно не-

Н. Морозовъ. Повѣсти.
знакомымъ мѣстамъ, ничего не имѣя, кромѣ географической кар-
ты, и никогда не приходилъ, куда не слѣдуетъ.

— А теперь дѣто еще проще,—прибавилъ я. -Мнѣ нужно
только постоянно держаться на западъ, и, несмотря ни на какіе
обходы, я пересѣку гдѣ-нибудь полотно Вологодской желѣзной
дороги, и оно приведетъ меня прямо въ Ярославль.

Всѣ эти разсказы и удачи мало-по-малу такъ развеселили насъ,
что будущее стало представляться агамъ совсѣмъ не въ печаль-
номъ видѣ. Вѣдь нигдѣ ничего не нашли. На окрестныхъ крестьянъ,
казалось, можно было положиться. Авось все уляжется, а затѣмъ,
можетъ быть, возвратится и самъ Иванчинъ-Писаревъ. Относи-
тельно моего успѣшнаго ухода изъ дому не оставалось почти и
сомнѣнія.

— Если я могъ войти въ него,—говорилъ я,—такъ почему же
не сумѣю выйти?

Даже хозяйка тома пріободрилась. Мы стали смѣяться надъ
засадами и сторожами.

— Они и не подозрѣваютъ, что вмѣсто двухъ заключенныхъ
теперь у нихъ трое, а черезъ часъ или полтора снова останутся
только двое,—говорила Алексѣева.

— Ни за что не уйду отъ васъ, пока не начнетъ свѣтать!—-
объявилъ я.

Намъ приготовили яичницу и самоваръ, и послѣ маленькой
прощальной пирушки мнѣ начали упаковывать на дорогу пирожки
и другіе припасы. Когда небо на востокѣ начало слегка блѣднѣть,
все было готово.

Мы всѣ, не исключая и горничной Аннушки, нѣжно обнялись и
поцѣловались. Затѣмъ мы осмотрѣли въ щелки занавѣсокъ мѣсто-
пребываніе сторожей. Какъ только они прошли по дорогѣ за ча-
стоколомъ и скрылись за угломъ дома, дверь на террасу беззвучно
пріотворилась. Я выскользнулъ по способу американскихъ индѣй-
цевъ, н мі новеино исчез ъ вч, межѣ, среди грядою». Дверъ за-
творилась за мной, и все снова пришло въ первоначальный гидъ.

Работая локтями и колѣнками, я доползъ до своей лазейки,
тихо соскользнулъ по обрыву на берегъ ручейка и, попавъ но-
гами прямо въ лужу, перескочилъ черезъ него. Добравшись до
своего мѣшка, я взвалилъ его на плечи и пошелъ далѣе по лѣсу,
не уведя съ собой, какч» мнѣ "мечталось, плѣнницъ, но зато съ
облегченнымъ сердцемъ относительно ихч» возможной участи и съ
сознаніемъ, что я не остановился бы ни передъ чѣмъ для того,
чтобы ихъ спасти.

Идти прип’ілось опять по направленію къ моей кузницѣ, такъ
какъ она лежала ближе къ желѣзной дорогѣ, хотя ея окрестности
и были очень глухи сравнительно съ мѣстностью, гдѣ находилось
Потапово.

Я пробирался по лѣсамъ и болотамъ, постоянно оглядываясь
по сторонамъ и чутко прислушиваясь ко 'всякому шуму, во избѣ-
жаніе непріятныхъ встрѣчъ. Вдругт» сзади послышался стукч» ѣду-
щихъ экипажей. Въ это время я шелъ ле по самой дорогѣ, а па-
раллельно ей по лѣсу, и, спрятавшись за кустами, могъ видѣть,
какъ по направленію къ моей деревнѣ, Коптеву, ѣхали рысцой,
одна за другой, двѣ тройки безъ колокольцевъ, совершенно такія,
какъ ихъ описывала Алексѣева, но лицъ, сидящихъ въ экипажахъ
я не могъ разобрать въ очдаленіи, хотя и было совсѣмъ свѣтло.

Я сообразилъ, что это ѣдутъ за мной и по сому, обогнувъ по-
дальше Коптево, пошелъ самыми глухими мѣстами.

Ближайшій поѣздч» Ярославской желѣзной дороги приходилъ
лиінь на слѣдующее утро, и я рѣшилъ провести весь день, лежа
гдѣ-нибудь въ особенно густой чащѣ лѣса, тѣмъ болѣе, что я не
спалъ всю ночь. Попавъ, наконецъ, въ какую то топь, которая мнѣ
чрезвычайно понравилась, я выбралъ въ ней сухое мѣстечко и ра-
стянулся спиной на мягкомтэ мху. Положивъ голову па мѣшокъ,
я предался мечтамъ о своихъ дальнѣйшихъ приключеніяхч» въ
томъ же романтическомъ родѣ, отбиваясь отъ роевъ комаровъ и
мошекъ, не дававшихъ мнѣ ни на минуту заснуть.

Но никакихъ приключеній, къ сожалѣнію, не оказалось впе-
реди. На слѣдующую ночь, руководясь своимъ компасомъ, раз-
сматривать который въ лѣсу часто приходилось при помощи заж-
женной спички, я вышелъ, наконецъ, какъ и ожидалъ, прямо на
полотно желѣзной дороги и направился къ юі у. Я еще не зналъ,
удобно ли мнѣ будетъ сѣсть въ ваі онъ на ближайшей станціи,
или придется пѣшкомъ добраться до Ярославля, но, подходя къ
какому-то полустанку и замѣтивъ, что на немъ все тихо и спо-
койно, я легъ вдали, на лѣсной опушкѣ. Когда показался поѣздъ,
я быстро вошелъ на станцію, взялъ билетъ черезъ минуту былъ
въ вагонѣ третьяго класса, посреди такихъ же сѣрыхъ, какъ я,
мужичковъ и мастеровыхъ.

Дальнѣйшій путь совершился безъ всякихъ приключеній, и
черезъ сутки, разыскавъ въ Москвѣ Саблина, Клеменца и дру-
гихъ, я уже разсказывалъ имъ о происшедшей катастрофѣ. О по-
веденіи Алексѣевой въ этомъ дѣлѣ я наговорилъ всѣмъ тысячу
восторговъ.

Черезъ три дня неожиданно явилась и она сама, отпущенная
на всѣ четьпре стороны, какъ случайная гостья въ Потаповѣ,
и наговорила вс Ьмъ тысячу восторговъ о моемъ поведеніи...
Мы до того хвалили окружающимъ другъ друга въ эти дни,
и въ глаза, и еще болѣе за глаза, что нѣкоторые, съ Кравчии-
ски.мъ во главѣ, зачислили насъ, наконецъ, въ «нѣжную парочку»
(Алексѣева была лишь на три-четыре года старше меня) и, при
распредѣленіи различныхъ предпріятій, старались насъ не раз-
лучать.

На дѣлѣ, какъ можетъ видѣть всякій, читающій эти воспоми-
нанія, я влюбился въ нее съ перваго же дня знакомства, поза-
бывъ молоденькую гувернантку своихъ младшихъ сестеръ, кото-
рой я былъ вѣренъ около двухъ лѣтъ. Но такова, мнѣ кажется,
судьба всякой чисто платонической любви, или, по крайней мѣрѣ,
такой, которая не кончилась форменнымъ обрученіемъ или приз-
наніемъ взаимности съ обѣихь сторонъ. Такая любовь бываетъ
иногда очень сильна, но, долго не раздѣленная или затаенная въ
душѣ, она легко перескакиваетъ у здоровыхъ людей на другой
предметъ, какъ пламя костра, не нашедшаго себѣ достаточной
пищи на прежнемъ мѣстѣ. О прежнемъ предметѣ остаются лишь
нѣжныя и дружескія воспоминанія...

Съ Алексѣевой у меня никогда не было форменнаго объясне-
нія въ любви. Я считалъ себя человѣкомъ, обреченнымъ на гибель,
не имѣющимъ права на личное счастье, и притомъ же. во всѣхъ
отношеніяхъ недостойнымъ ея. Наши отношенія носили все время
лишь характеръ самой нѣжной дружбы.

Въ первые же дни по пріѣздѣ я поспѣшилъ разыскать также
и своихъ товарищей по естественно-научнымъ занятіямъ. Но
почти всѣ они разъѣхались въ свои имѣнія или по дачамъ. Къ
одному изь первыхъ я отправился къ Шанделье, въ Пробирную
палату. Генерала не было дома, а таДате Шанделье встрѣтила
меня очень грустная.

— Вы, видно, не знаете еще, что случилось съ Сережей?—
спросила она, когда мы усѣлись на диванъ.

— Нѣтъ,—отвѣтилъ я.

— Это ужасно. Получилъ гдѣ-то неизлѣчимую венерическую
болѣзнь еще до вашего отъѣзда. Онъ ничего не говорилъ вамъ
о пей?

На моемъ лицѣ, толжно быть, выразился такой испугъ, что
бѣдная женщина, не спрашивая болѣе отвѣта, начала тихо пла-
кать.

Дайте мнѣ его адресъ,—воскликнулъ я, полный огорче-
нія,—я сеіічасъ же пойду навѣстить его. Мнѣ и въ голову не
приходило ничего подобнаго!
— Но развѣ вы не боитесь заразиться? Мы взяли для него
комнату въ лѣчебницѣ, чтобъ не заразилъ весь домъ.

Я сильно трусилъ въ душѣ, но чувствовалъ вскмъ существомъ,
что колебаться івъ отвѣтѣ въ такихъ случаяхъ нельзя.

— Нѣтъ,— сказалъ я,—вѣдь доктора не боятся же.

Я принялся утѣшать ее тѣмъ, что въ настоящее время меди-
цина сильно и іетъ впередъ и болѣзни, неизлѣчимыя сеі одня, мо-
гутъ оказаться излѣчимыми завтра. Взявъ затѣмъ у нея адресъ, я
тотчасъ же отправился въ лѣчебницу.

Я засталъ Шанделье сидящимъ въ своей комнатѣ на диванѣ и
читающимъ какой-то романъ. Онъ очень сконфузился при моемъ
внезапномъ появленіи. Онъ сразу почувствовалъ, что я все знаю,
такъ какъ самое названіе лѣчебницы обнаруживало его болѣзнь.

Чувствуя опять, что избѣгать соприкосновенія съ нимъ было
невозможно, не нанеся обиды, я прямо подошелъ къ нему и про-
тянулъ руку.

—• Развѣ ты не боишься?—спросилъ онъ, уже достаточно
обезкураженный тѣмъ, чго всѣ родные не хотѣли къ нему при-
касаться.

Нисколько: такъ вѣдь почти никто не заражается,—отвѣ
тиль я, хотя въ глубинѣ души и боялся этой заразы несравненно
больше, чѣмъ тюрьмы. Въ ней, вѣдь, не было ничего романтиче-
скаго!

Я сѣлъ на стулъ поблизости и спросилъ:

— Какъ, ты заразился?

— Все это за то,—отвѣтилъ онъ печально и серьезно,—что я
тебя обманулъ.

Я былъ такъ удивленъ, что могъ только смотрѣть на него во
всѣ глаза! И тутъ онъ разсказалъ мнѣ событіе, о которомъ я и не
подозрѣвалъ.

Въ то время, когда я только что познакомился съ Алексѣевой
и стоялъ одной ногой въ ея кружкѣ, а другой въ своемъ «Обще-
стеѣ естествоиспытателей», ректоръ Московскаго университета,
уже упомянутый здѣсь не разъ геологъ Щуровскій встрѣтилъ
Шанделье въ своемъ геологическомъ кабинетѣ, наканунѣ двухъ
какихъ-то праздникоівъ. Онъ сказалъ ему, чго на берегу Оки,
около Рязани, открыты новыя интересныя обнаженія, и, очевидно,
желая постепенно пріучать насъ къ будущей геологической дѣ-
ятельности, предложилъ ему съѣздить туда вмѣстѣ со мной на
развѣдку.

Я дамъ вамъ карту,'—оказалъ онъ,- нанесите на нее обна-
женіе, соберите какъ можно больше окаменѣлостей и представьте
мнѣ вмѣстѣ съ подробнымъ описаніемъ поѣздки.

На дорогу онъ предложилъ, кажется, тридцать рублей съ
тѣмъ, что мы не будемъ возвращать ему остатка, а употребимъ,
если онъ окажется, на наемъ мѣстныхъ мальчишекъ, чтобъ по
могли при развѣдкѣ, какъ всегда дѣлается въ подобныхъ случаяхъ

Шанделье, конечно, съ восторгомъ согласился и, тутъ же, по-
лучивъ деньги, помчался ко мнѣ. Но я былъ у Алексѣевой. По
первому импульсу, онъ хотѣлъ оставить мнѣ записку, но потомъ
ему пришла лукавая мысль уѣхать, оправдываясь моимъ отсут-
ствіемъ, одному, произвести единолично всю развѣдку и этимъ
сразу выдвинуться въ ученомъ мірѣ.

Такъ онъ и сдѣлалъ. Онъ пріѣхалъ въ Рязань, нанялъ на
оставшіяся деньги много мальчиковъ, осмотрѣлъ весь берегъ да-
леко за указанными ему предѣлами, но не нашелъ ничего инте-
реснаго, такъ что и отчетъ его вышелъ блѣденъ. Въ довершеніе
всего онъ попалъ въ рязанской гостиницѣ въ руки къ какой-то
мѣстной сиренѣ, которая и отпустила его съ такимъ подаркомъ.

— Если бъ ты былъ со мною,— закончилъ онъ свой раз-
сказъ,—ничего подобнаго не случилось бы.

И это была правда. Въ нашихъ постоянныхъ блужданіяхъ подъ
Москвою мы не разъ подвергались на пути такимъ атакамъ,
но я, какъ нѣсколько старшій, всегда успѣшно отклонялъ ихъ
одной и той же фразой, чтобы не обидѣть:

— Извините, пожалуйста! Намъ теперь некогда. Мы очень
заняты!

Эга моя фраза всегда казалась Шанделье чрезвычайно смѣш-
ной, и всю дорогу потомъ имъ овладѣвали взрывы неудержимаго
хохота.

Впослѣдствіи, уже черезъ четыре года, я встрѣтилъ Шанделье
студентомъ горнаго института. Всѣ внѣшніе признаки болѣзни
были залѣчены, но онъ остался какимъ-то вялымъ и хилымъ, и
все его прежнее увлеченіе наукой исчезло. Онъ умеръ черезъ
нѣсколько лѣтъ, не успѣвъ сдѣлать ничего для геологіи.

Въ той же самой лѣчебницѣ для венерическихъ больныхъ я
узналъ отъ Шанделье, что засѣданія нашего общества происхо-
дили лишь два раза послѣ моего отъѣзда, а затѣмъ рефераты
окончились какъ-то сами собой, а вечеринки у Печковскаго пре-
вратились въ простыя собранія іля того, чтобы потолковать о
различныхъ предметахъ и, главнымъ образомъ, объ обществен-
ныхъ вопросахъ.

Журналъ нашъ болѣе не выходилъ.

Такъ кончило свои /щи «Общество естествоиспытателей», раз-
битое бурей жизни.

Черезъ нѣсколько дней, найдя, наконецъ, Печковскаго, я
узналъ огъ него, что и всѣ остальныя мои связи со старымъ мі-
ромъ оказались ликвидированными.

Вскорѣ послѣ моего отъѣзда на пропаганду въ Иотапово про-
изошло въ Москвѣ нѣсколько арестовъ, и мое имя было произне-
сено кѣмъ-то, какъ имя человѣка, уже давно занимающагося про-
пагандой среди учащейся молодежи.

На то, что пропаганда эта на девять десятыхъ состояла изъ
привлеченія всѣхъ окружающихъ къ занятіямъ естественными
науками, въ которыхъ я тогда видѣлъ все спасеніе человѣчества,
не было обращено никакого вниманія. Власіямъ не было до наукъ
никакого дѣла. Всѣ онѣ поголовно хлопотали лишь о томъ, чтобы
упрочилъ свою собственную карьеру, выставить себя на показъ
высшему начальству и для эгого старались хватать, какъ можно
больше людей, пользуясь всякимъ предлогомъ. Притомъ же, за-
нятія естественными науками вмѣстѣ съ ношеніемъ очковъ и длин-
ныхъ волосъ, считалось тогда главнѣйшимъ признакомъ неблаго-
намѣренности.

Вь одинъ прекрасный іень, какъ мнѣ разсказалъ і іечковскій,
въ гимназію, гдѣ я учился, явились жандармы и забрали мои до-
кументы. Въ угоду жандармамъ я боілъ тотчасъ исключенъ, по
приказу попечителя учебнаго округа, безъ права поступать вь
какія бы то ни было учебныя заведенія Россіи. Нашъ законоучи-
тель произнесъ противъ меня громовыя рѣчи въ двухъ старшихъ
классахъ, а затѣмъ и въ церкви. Онѣ взволновали сверху до
низу нашу огромную гимназію, гдѣ было болѣе шестисотъ
воспитанниковъ, и, какъ мнѣ говорили потомъ товарищи, вызвали
но мнѣ всеобщее сочувствіе.

Мой отецъ, обезпокоенный тѣмъ, что я не ѣду на каникулы,
прислалъ мнЬ по адресу Печковскаго двѣ телеграммы, но, не
получая никакого отвѣта, пріѣхалъ самъ. Печковскій сказалъ ему,
что я уѣхалъ куда-то на урокъ, не оставивъ адреса, но отенъ
ему не повѣрилъ и, явившись къ директору гимназіи, узналъ
отъ него все.

Руководясь своимь представленіемъ о вожакахъ «нигилистовъ»,
какъ о людяхъ, завлекающихъ неопытную молодежь въ опас-
ныя предпріятія подъ прикрытіемъ возвышенныхъ цѣлей, и за-
тѣмъ, когда они достаточно скомпрометированы, показывающихъ
имъ вдругъ стой когти и начинающихъ эксплоатировать ихъ или
распоряжаться ими, какъ пѣшками, подъ угрозой доноса, онъ сей-
часъ же подумалъ, что такой участи подвергся и я. Затѣмъ, по
этимъ же самымъ своимь соображеніямъ, онъ дошелъ до вывода,
что я, какъ человѣкъ неглупый, уже успѣлъ увидѣть, въ чемъ
тугъ дѣло, по отступать было поздно.

Надѣясь на свои связи, онъ сейчасъ же поѣхалъ хлопотать къ
разнымъ вліятельнымъ знакомымъ и, получивъ нѣсколько реко-
мендацій, отправитъ ихъ съ посыльнымъ къ Слезкину, тогдаш-
нему представителю 14 Отдѣленія въ Москвѣ, приложивъ къ по-
сылкѣ свою визитную карточку и записку, что онъ пріѣдетъ пого-
ворить по моему дѣлу на слЬдующій день.

Слезкпнъ, какь я узналъ потомъ, встрѣтилъ его чрезвычайно
любезно, заявилъ, что, въ виду такихъ протекцій, на мое дѣло
постараются посмотрѣть сквозь пальцы, хотя оно и серьезнѣе,
чѣмъ можно было бы подумать, судя по моему возрасту.

— Но, прежде всего, его надо разыскать!—сказалъ онъ и про-
силъ отпа содѣйствовать ему въ этомъ, для моей же пользы.

Отецъ ему повѣрилъ и обѣщалъ помогать, совершенно и
не подозрѣвая, какое отчуждающее вліяніе будетъ имѣть на меня
его обѣщаніе, когда мнѣ придется потомъ узнать о немъ отъ
допрашивающихъ меня жандармовъ.

Но въ то время, о которомъ идетъ рѣчь, я ничего еще и не
подозрѣвалъ о его хіопотдхъ и переговорахъ. Я зналъ только
одно, что отцу теперь все извѣстно, а слѣдовательно, и моя семья
знаетъ причину моего исчезновенія и понимаетъ, почему я имъ
не могу писать. Все это вызвало во мнѣ сначала приливъ какихъ-то
смѣшанныхъ ощущеній, въ которыхъ трудно было разобраться.

Несмотря на раздачу своего имущества и полную готовность
идти съ новыми друзьями на смерть, я все-таки чувствовалъ до
тѣхъ порь, что предо мной еще не закрыты дороги къ влекущей
меня попрежнему научной дѣятельности.

Я понималъ въ глубинѣ души, что, если я внезапно вернусь
въ родную семью, то радость всѣхъ отъ моего неожиданнаго по-
явленія заглушитъ даже и въ отцѣ чувство оскорбленной гор-
дбстй. Если онъ, какъ я былъ увѣренъ,рош заиѵег Іез аррагепсез,
и пршласигь меня прежде всего въ свой кабинетъ, чтобы выслу-
шать мои объясненія, а затѣмъ дать мнѣ своимъ сдержаннымъ го-
лосомъ самую невыгодную оцѣнку моего поведенія съ его соб-
ственной точки зрЬнія, то все же закончитъ свою рѣчь словами:

—• Ну, поцѣлуй меня и болѣе никогда не напоминай объ
этомъ!..

Теперь все эго было кончено. Дороги къ прошлому были
отсѣчены, и отсѣчены не мною, а посторонней силой, помимо моей
собственной воли.

Несмотря на свою молодость, я слишкомъ много чита іъ,
чтобы не знать, что нигдѣ въ мірѣ, за исключеніемъ нашей
родины, не сочли бы возможнымъ губить всю жизнь человѣка и
посылать его въ тюрьму и ссылку изъ-за того только, что онъ,
получивъ противоправительственную книжку оіь своего пріятеля,
не побѣжалъ сейчасъ же въ полицію предать своего іруга на
распят іе, а скрылъ книжку у себя или, еще хуже, одобривъ ея со-
держаніе, даль ее на прочтеніе другому своему пріятелю. Во всей
своей жизни и дѣятельности я не видѣлъ ничею такого, за что
меня было бы можно сажать въ тюрьму.

—- Если бы я попался,—думалъ я,—съ оружіемъ въ рукахъ
въ партизанской воинѣ, тогда другое дѣло. Противъ оружія, каж-
дый имѣетъ право употребить оружіе или, захвативъ врага въ
плѣнъ, заключить его въ тюрьму. Но ничего подобнаго я до сихъ
поръ не дѣлалъ и, даже живя въ народѣ, больше наблюдаяь и
изучалъ его, чѣмъ призывалъ къ борьбѣ, а между тѣмъ, теперь
для меня уже не оказывается болѣе никакой другой дороги,
кромѣ продолженія той, на которую я только что вступилъ.

Конечно, въ глубинѣ души я зналъ, чго и безъ этого обстоя-
тельства я не могъ бы оставить своихъ новыхъ друзей, но мысль,
что теперь правительство само снимало съ моей головы отвѣт-
ственность за горе, которое я причинилъ семьѣ, и принимало вину
на свою голову, была для меня невыразимымъ облегченіемъ.
— Пусть же оно теперь и отвѣчаетъ за все,—повторялъ я
самъ себѣ.-- Ну, какъ теперь я могъ бы возвратиться, когда меня
прежде всего посадятъ въ тюрьму и, если не заморятъ въ ней,
то сошлютъ Богь знаетъ куда. Всѣ мои родные должны понимать
это.

Я зналъ, что сочувствовать мнѣ они не могутъ, потому что и
мать имѣла о «нигилистахъ» тѣ же понятія, какъ и отецъ и все
окружающее ихъ общество.—Но меня,—думалъ я—-они доста-
точно знаютъ, чтобы не. приписывать мнѣ дурныхъ побужденій!

Притомъ же, я надѣялся, что гувернантка моихъ сестеръ, хо-
рошенькая и умная двадцатилѣтняя дѣвушка съ институтскимъ
образованіемъ и до того симпатичная, что имѣла вліяніе даже на
моего отна, не останется въ этомъ дѣлѣ молчаливой слушатель-
ницей.

Мы съ ней были очень дружны. Всего за два гота передъ
тѣмъ она окончила институтъ и поступила къ намъ въ имѣнье
гувернанткой моихъ сестеръ. Это была та самая гувернантка, въ
которую я влюбился, возвратившись домоіі на лѣтнія каникулы,
съ перваго же взгляда, котороіі я потихоньку ставилъ на окно въ
стаканѣ букеты васильковъ, потому что ея фамилія была
Васильковская, и свято хранилъ въ своей шкатулкѣ всевозможныя
брошенныя ею ленточки и найденные мною гдѣ-либо обрывки отъ
ея костюма и башмаковъ...

Въ институтѣ она сильно увлекалась Писаревымъ и Добролю-
бовымъ, и мы часто на каникулахъ дебатировали съ ней разные
общественные вопросы. Мы даже завели особый шифръ для пе-
реписки, и она, зная, что я былъ въ нее влюбленъ, написала мнѣ
въ эту самую зиму шифрованное письмо, гдѣ самымъ трогатель-
нымъ образомъ умоляла меня не вступать ни въ какія тайныя
общества, «такъ какъ, кромѣ гибели, ничего не выйдетъ»...

— Значить, дѣло вовсе ужъ не такъ плохо,—думалъ я.—Даже
въ нашемъ домѣ найдется человѣкъ, который способенъ показать
моимъ роднымъ, что я вовсе не преступникъ, а это—самое глав-
ное!..

Такія мысли приносили мнѣ громадное облегченіе Главная
тяжесть, заключавшаяся въ томъ, что мнѣ некого было винить
въ нашемъ семейномъ горѣ, кромѣ себя, постепенно спадала съ
моей туши, по мѣрѣ того, какъ улегался во .мнѣ сумбуръ разно-
образныхъ ощущеній, вызванныхъ этими новостями. Какъ чело-
вѣкъ, только что пережившій переломъ вь тяжелой и продолжи-
тельной болѣзни, чувствуетъ въ себѣ необыкновенный приливъ
жизненныхъ силъ, гакъ чувствовалъ себя и я, когда мчался чрезъ
нѣсколько часовъ отъ Иечковскаго на Моховую, на новую квар-
тиру Алексѣевой, гдѣ снова устроился салонъ по прежнему об-
разцу.

— Вотъ н для меня теперь лѣтъ никакого пріюта, кромѣ
«чащи лѣсовъ» и «голыхъ скалъ», какъ пѣла Алексѣева,—ду-
малъ я,—и, проходя мимо каждаго городового, мысленно гово-
рилъ ему, какъ и въ первый разъ когда несъ запрещенныя книги:

Чго сказалъ бы ты, блюститель, если-бъ зналъ, кто я теперь
сталъ? Но какъ можешь ты даже и подозрѣвать объ этомъ?!

Не знаю, какъ это случилось, но въ тотъ моментъ, когда я
подходилъ къ дому Алексѣевой, какое-то новое чувство безгра-
ничной свободы, какъ-будто послѣ только что выдержанныхъ
выпускныхъ экзаменовъ, вдругъ овладѣло мною, и, вбѣжавъ въ
ея гостиную, гдѣ засѣдала вся наша кампанія, я объявилъ имъ
всѣмъ съ сіяющимъ видомъ:

•— Знаете? Меня также разыскиваетъ полиція!

Вс Ь шѵ.мно столпились вокругъ меня съ разспросами. Я имъ
разсказалъ все, что узналъ. Алексѣева, улучивъ минуту, когда
никто не смотрѣлъ на насъ, крѣпко и порывисто пожала мнѣ
руку, а черезъ минуту уже сидѣла у рояля и пѣла, съ радостью
смотря на меня, какъ 'въ день первой встрѣчи.
Чистый и сильный, раздавался ея голосъ, какъ звукъ серебря-
наго колокольчика. Она пѣла мнѣ свою любимую пѣсню о при-
волжскомъ утесѣ-ве.ликанѣ, которому старинный народный вождь,
Разинъ, завѣщалъ хранить свои послѣднія думы о низверженіи
московскихъ парей.

И вотъ дошла она до моего любимаго мѣста въ этой легендѣ:

Но за то, если есть
На Руси хоть одинъ,
Кто съ корыстью житейской не знался,
Кто неправдой не житъ,
Бѣдняка не давилъ,

Кто свободу, какъ мать дорогую, любилъ, •
И во имя ея подвизался,

Тотъ пусть смѣло идетъ,

На утесъ онъ взойдетъ,
Чуткимъ ухомъ къ нему онъ приляжетъ,
И утесъ великанъ.

Все, что думалъ Степанъ,
Все тому смѣльчаку перескажетъ.

И мнѣ грезилось, что скоро, скоро я, преслѣдуемый и гонимый
за любовь къ свѣту и свободѣ, буду ночевать одинъ на этомъ
утесѣ и услышу все, что говорятъ ему своимъ плескомъ волны
могучей Волги...
II.

У ТАИНСТВЕННАГО ПОРОГА.

I.

На окнѣ.

Давно, давно ужъ это было...
Но хоть и кончилось давно,
Все сердце свято сохранило:
Ему такъ порото оно!

Я такъ счастлива!—сказала мнѣ Алексѣева, когда мы вдвоемъ
дружески сидѣли лѣтнимъ вечеромъ 1874 г. вь ея квар-
тиркѣ близъ Московскаго университета, держа другъ друга
за руку.—Знаете, мнѣ хотѣлось бы растаять, раствориться въ
воздухк. Вы понимаете это чувство?

Я подумалъ и откровенно отвѣтилъ:

— Нѣтъ, не понимаю, хотя и я тоже сознаю себя страшно
счастливымъ! Кажется, нельзя чувствовать высшаго счастья, чѣмъ
я въ послѣдній мѣсяцъ жизни, послѣ того, какъ все личное отдалъ
для человѣчества. Но мнъ именно поэтому и не хотѣлось бы раста-
ять и исчезнуть, потому что тогда исчезло бы и мое счастье.

— Знаете, у васъ еше много осталось индивидуализма,—отвѣ-
тила она.- Если бы ваша индивидуальность вся потонула у васъ
въ безпредѣльной любви ко всему міру, вамъ тоже захотѣлось
бы потерять личность и совершенно раствориться въ окружаю-

щемъ.

— Да, теперь я понимаю васъ!—отвѣтилъ я.—Такіе порывы
бываютъ и у меня, но только мнѣ всегда хочется не раствориться
въ окружающемъ мірѣ, а пожертвовать для него своей жизнью
въ какомъ-нибудь великомъ подвигѣ.

И мы оба замолчали въ раздумьѣ.

Н. Морозовъ. Повѣсти.

145
Ясно вспоминаю я теперь элотъ нашъ разговоръ, и ясно снова
встаетъ въ моечцъ воображеніи открытое окно, на которомъ мы
сидѣли, и фасады домовъ напротивъ, іи голубой полумракъ теплой
іюльской ночи, и блѣдная полная луна, бросающая на насъ и, за
нами на полъ неосвѣщенной гостиной, полосы серебристаго свѣта.
11 я уже не знаю, воспоминанье ли это или я теперь непроизвольно
возстановляю прошлое по настоящему, но мнѣ ясно рисуется на
правой сторонѣ луннаго круга даже и характеризующее его тем-
ное овальное пятно— -Море Кризисовъ. Мнѣ кажется, что я вижу и
блѣднаго, желтоватаго Арктура, мерцающаго на западѣ, и свѣт-
лую Вегу надъ нашими головами,—однимъ словомъ, все, чго дѣй-
ствительно должно было смотрѣть на насъ двоихъ, счастливцевъ,
изъ окружающаго насъ безконечнаго міра, вт которомъ намъ такъ
хотѣлось бы исчезнуть и раствориться, ей просто, а мнѣ въ ка-
комъ-нибудь великомъ самоотверженіи.

Что же давало намъ тогда такое необъятное счастье? Эго не
была только личная любовь, хотя мы оба знали, что, не задумы-
ваясь, сейчасъ же пожертвовали бы одинъ за другого своей
жизнью и пошли бы на всякія жертвы. Это было совсѣмъ другое.
Мы добровольно обрекли себя на гибель во имя высокихъ безко-
рыстныхъ идеаловъ всеобщеіі братской любви и равенства, и
именно, этотъ порывъ энтузіазма дѣлалъ насъ страшно счасгли
ВЫ.МІИ.

Нѣтъ человѣка несчастнѣе злого и эгоистическаго. Онъ прежде
всего самъ себя мучитъ, и потому злые по природѣ люди обыкно-
венно бываютъ болѣзненны и недолговѣчны. Привычка злиться и
составлять въ воображеніи колкости окружающимъ способствуетъ
раздраженью, раздраженіе портитъ нервы, нервы парализуютъ сер-
дечную дѣятельность, а она побуждаетъ несчастнаго все болѣе и
болѣе раздражаться. Такъ процессъ психологическаго и физиче-
скаго взаимодѣйствія идетъ заколдованнымъ кругомъ, пока орга-
низмъ не перегораетъ совсѣмъ.
Другое дѣло могучія си іы любви и самоотреченія. Еще рань-
ше, чѣмъ вы успѣли проявить свои -великодушные порывы, одно
сознаніе полнаго довѣрія къ окружающимъ вызываетъ въ вашей
душѣ чувство увѣреннаго покоя, ваше любящее сердце работаетъ
правильно и еще усиливаетъ ваше радостное состояніе. Весь
вашъ организмъ какъ бы впитываетъ новыя силы изъ окружаю-
щихъ васъ любимыхъ и любящихъ людей и даетъ имъ, въ свою
очередь, новыя силы и новое здоровье и долгую жизнь... если они
не погибнутъ еще въ юности, какъ это чаще всего бываетъ въ
нашей современной русской дѣйствительности.

Да... только тотъ знаетъ высшее состояніе человѣческаго сча-
стья, кто позабывалъ о себѣ для другихъ или, вѣрнѣе сказать, при-
выкъ смотрѣть на себя, какъ на орудіе для счастья* другихъ.

Обыкновенные, не идейные люди китятъ лишь уголокъ это-
го счастья въ періодъ взаимной влюбленности, когда основной ха-
рактеристикой ощущенія безконечнаго счастья является опять та
же по,.пая готовность пожертвовать собою за любимое существо
У кою влюбленность не доходитъ (хотя бы въ воображеніи) до
такой степени, кто въ глубинѣ души всегіа сознаетъ, что въ рѣ-
шительную минуту онъ все-таки пожертвуетъ побимымъ сущест-
вомъ для своихъ личныхъ выгодъ, а не своими выгодами для него
одного, тогъ никогда не зналъ и не узнаетъ, какъ могутъ быть
счастливы люди, способные на это, и не пойметъ того, что я
хочу сказать далѣе, какъ слѣпой отъ рожденья не пойметъ, что
такое прекрасные оттѣнки разгорающейся утренней зари, кото-
рыхъ ему не суждено никогда увидѣть.

Но тотъ изъ не идейныхъ людей, кто испыталъ хотя на время
всепоглощающую личную любовь,—тотъ видѣлъ одинъ уголокъ
этого счастья, наполняющаго у идейныхъ людей всю ихъ душу.
Тотъ повѣритъ мнѣ, когда я ему скажу, что совершенно такое же
ощущенье блаженства, какъ раздѣленная влюбленность, чаетъ
□ □□□□□□□□□□□□□□□□□□
намъ всякое безкорыстное увлеченье идеаломъ, и оно почти всегда
сопровождается порывомъ лирическаго творчества.

Не даромъ почти всѣ влюбленные пытаются писать стихи, и
почти вс к великіе геніи добра и безкорыстной любви были вмѣстѣ
съ тѣмъ и писателями-художниками. И потому я никогда не
повѣрю, что великимъ поэтомъ или художникомъ красоты можетъ
быть, какъ думаютъ нѣкоторые,—дурной по натурѣ, но умный
человѣкъ. Это несовмѣстимо одно съ другимъ. Дурной человѣкъ,
которому приписываются великія научныя открытія или возвы-
шающія душу литературныя произведенія, навѣрно укралъ ихъ у
умершихъ своихъ знакомыхъ и выдалъ за свои. Только сатирикъ
можетъ еще быть злымъ, но умнымъ человѣкомъ, но вѣдь сати-
ра—вовсе не дудожество красоты и добра, о которомъ я
говорю теперь.

Мы іь Алексѣевой были безконечно счастливы въ описываемый
вечеръ, такъ счастливы, какъ если-бь только сейчасъ признались
другъ другу въ любви и еще ощущали на губахъ первый поцѣлуй
скрѣпленной взаимности. Но мы не признались въ любви и были
счастливы только потому, что оба готовы были сейчасъ же отдать
овою жизнь за одинъ и тотъ же великій идеалъ и знали, что сей-
часъ же пожертвуемъ собою и другъ для друга.

Въ этотъ нашъ вечеръ мы говорили о многомъ, и чисто
философскомъ, и практическомъ. Мы говорили о томъ, будутъ ли
грядущіе люди имѣть періоды такого же безконечнаго счастья,
какъ мы?

Я очень безпокоился, что нѣтъ.

— ВЬдь если не будетъ злыхъ,—сказалъ я ей,—то некого
будетъ и спасать отъ нихъ. Тогда какъ же будетъ проявляться
самопожертвованіе? Только въ стихійныхъ бѣдствіяхъ, при пожа-
рахъ, землетрясеніяхъ, крушеніи кораблей,—но стихійныя бѣд-
ствія страшно рѣдки и при всеобщей любви, равенствѣ и брат-
ствѣ, когда не будетъ ни войнъ, ни деспотизма, ни даже ссоръ, не
будетъ ли жизнь слишкомъ однообразной?

— Но у людей тогда будетъ другая психологія,—возразила
она.- У нихъ при всеобщей взаимной любви будутъ такіе источ-
ники еще ботѣе высшаго блаженства, какіе совершенно недо-
ступны для насъ. Мы должны сознаться, что даже и представить
не можемъ душевнаго состоянія будущихъ, высшихъ, чѣмъ мы,
людей, а можемъ только быть увѣрены, что они будутъ еще
счастливѣе насъ.

— Да, это вѣрно,—согласился я.—Вѣдь, ес .и бъ кто предло-
жилъ нашимъ доисторическимъ предкамъ, пещернымъ людямъ
ледниковаго періода, представить себѣ, какъ мы съ вами, ихъ по-
томки, будемъ чувствовать себя счастливыми въ этотъ вечеръ, то,
вѣроятно, людоѣдъ былъ бы совершенно пораженъ идеей, что
можно быть счастливымъ отъ самопожертвованія. А мы еще болѣе
не доросли до будущаго человѣка, чѣмъ прежній пещерный чело-
вѣкъ до насъ.

Она задумалась, глядя на луну и на крыши противоположныхъ
домовъ, и полной грудью вдыхала теплый воздухъ лѣтней ночи.
Ея стройная высокая фигура, уютно сидящая на подоконникѣ,
была ярко освѣщена луннымъ свѣтомъ, и двѣ длинныя косы,
перекинутыя черезъ плечи на грудь, свѣшивались двумя черными
линіями до самаго пояса.

— Читали вы, —прервалъ я, наконецъ, молчаніе,—послѣднія
стихотворенія Ришпена?

— Нѣтъ.
>

Вотъ онъ воспѣваетъ поэзію городовъ. Для меня, вырос-
шаго въ деревнѣ, она стала понятна только послѣ его стихотворе-
ній. До нихъ я не могъ ее представить Городъ казался мнѣ только
пыльнымъ и тѣснымъ, улицы, какъ овраги. Я часто думалъ: если
населеніе будетъ очень густо, то вся земная поверхность оора-
тится въ сплошной городъ, и тучшія нас іаждепія, достав тяемыя
намъ природою, утратятся. А вотъ онъ нашелъ истинную поэзію
въ утреннемъ пробужденіи городскихъ улицъ, въ рынкахъ, въ
толпѣ, идущей по нимъ, м я впервые понялъ, что въ душѣ чело-
вѣка, выросшаго въ городѣ, все это будетъ такъ же окружено
поэзіей, какъ для насъ лѣсъ, луга, рѣки и тюлевые цвѣты. Зна-
читъ. вы правы, говоря, что человѣческая душа во всемъ найдетъ
источникъ для чувства счастія.

Она, улыбнувшись, хотѣла мнѣ что-то ласково отвѣтить, но,
взглянувъ внизъ подъ окно, воскликнула:

— Вотъ спѣшитъ Саблинъ! Вѣрно, что-нибудь случилось. Такъ
поздно!

Я тоже взглянулъ внизъ и увидѣлъ его крѣпкую фигуру, бы-
стро вошедшую въ подъѣздъ, и черезъ нѣсколько минутъ онъ
явился къ намъ въ комнату.

— Телеграмма изъ Петербурга и очень непріятная!

Онъ вынулъ ее изъ кармана и подалъ Алексѣевой.

-—• «На Алексѣеву подано ко взысканію»,—прочла она.

Мы всѣ понимали, что это значитъ... чей-то доносъ...

— Кто бы это могъ послать мнѣ предупрежденіе?—спросила
Алексѣева, когда первое ощущенье внезапной опасности прошло.

— Отправлено было на имя Лебедевой, а кто послалъ, неиз-
вѣстно.

— Кто-то зналъ, что черезъ Лебедеву дойдетъ! Значитъ,
свой,—отвѣтила она.

______ И значитъ, сегодня же ночью васъ арестуютъ,— сказалъ
Саблинъ.

- Надо вамъ уйти съ квартиры сейчасъ же съ нами,—замѣ
іиль я ей.

— Но я не могу уйти,—сказала Алексѣева такъ же печально,
какъ и двѣ недѣли назадъ, когда она уже была подъ домашнимъ
арестомъ въ Потаповѣ,—у меня дѣти.
11 она кивнула на сосѣднюю комнату, гдѣ спали вмѣстѣ со
своей нянею ея маленькій сынъ и дочка.

Мы нѣкоторое время молча сидѣли, и я все болѣе и болѣе
убѣждался въ справедливости существовавшаго въ нашей средѣ
мнѣнія, что личная жизнь и личная побовь не для тѣхъ, -кто
обрекъ себя на гибель во имя освобожденія своей родины.

Но вамъ надо уходить! Скорѣе, скорѣе!—воскликнула она,
наконецъ, обращаясь къ намъ.—Каждую минуту жандармы могутъ
появиться у подъѣзда, и тогда будетъ поздно!

Мы долго не рѣшались покинуть ее одну въ такой опасности.
Тоскливо и темно стало у меня, бывшаго счастливца, на душѣ,
да и у Саблина, очевидно, не легче. Она встала и начала насъ
гнать.

— Если не .придутъ сегодня, или, если все обойдется благо-
получно,—сказалъ я ей, подчиняясь ея рѣшенью,—то поставьте
этотъ подсвѣчникъ со свѣчей на правой сторонѣ окна.

И я показалъ ей куда поставить.

Такъ мои конспиративныя наклонности впервые проявились
здѣсь.

— X до тѣхъ поръ пусть онъ стоить на столѣ!—окончили
я,- Завтра утромъ я приду. У васъ ничего нѣтъ унести?

— Ничего, ничего!—воскликнула она нетерпѣливо.—Да ухо-
дите же скорѣе!

Мы посмотрѣли въ окно. Никакихъ признаковъ опасности на
улицѣ не было видно, но мы все-таки рѣшили уйти отдѣльно.
Саблинъ вышелъ первымъ и повернулъ направо, я вышелъ вслѣдъ
за нимъ и повернулъ налѣво.
11.

Тревожные дни.

КУДА же мнѣ итти?—сказалъ я самъ себѣ, пройдя удину.
До сихъ поръ я предполагалъ переночевать въ этотъ разъ,
какъ часто дѣлалъ то тѣхъ поръ, въ гостиной у Алексѣевой,
на диванѣ, на которомъ няня уже положила для меня кучкой по-
душку, простыню и одѣяло. Теперь въ первомъ часу ночи было
поздно стучаіься къ кому-нибудь изъ знакомыхъ. Не рере-
ночевать ли поблизости у крѣпостной стѣны Китай-города, гдѣ
идетъ бульваръ, а за нимъ растутъ деревья и густыя заросли ка-
кихъ-то кустарниковъ? Тамъ все темно отъ тунной тѣни. Но
оттуда мнѣ не будетъ видно, что происходитъ у Алексѣевой. На
у. іицѣ же около ея дома ходить нельзя. На меня въ ночномъ,
безлюдьи обратятъ вниманіе шпіоны, которыхъ разставятъ передъ,
приходомъ жандармовъ.

Неожиданно я вспомнилъ, что при домѣ, гдѣ живетъ мой то-
варищъ Мокрицкій, находится садъ, а въ саду бесѣдка, въ родѣ
домика, но вся изъ стеколъ.

«Вотъ, подумалъ я,—гдѣ удобно переночевать заговорщику,
скрывающемуся, какъ я, отъ властей!»

Я быстро направился туда, перескочилъ въ садъ съ улицы
черезъ заборъ, убѣдившись предварительно, что никто меня не
видитъ, и, прокравшись въ стеклянную бесѣдку, положилъ подъ
голову вмѣсто подушки свою руку, прикрылся легкимъ пальто и
скоро заснулъ крѣпкимъ сномъ.

Ясное утро уже свѣтитось сквозь многочисленныя стекла моей
спальни и заливало внутренность бесѣдки алымъ свѣтомъ, когда я
проснулся и оглядѣлся кругомъ себя, припоминая, зачѣмъ я здѣсь.

Все было тихо, только деревья, окружающія бесѣдку, слегка
покачивали своими вѣтвями. Мысль о томъ, что Алексѣева, можетъ
быть, уже арестована въ эту ночь, ударила меня по сердцу, какъ
гальваническимъ токомъ. Я вскочилъ и осмотрѣлся, но выйти было
еще нельзя. Изь-за дома показался дворникъ и началъ накачивать
воду изъ колодца въ ведро, что-то недовольно говоря вообра-
жаемому слушателю.

«Почему простой народъ, когда въ задумчивости разговари-
ваетъ самъ съ собою, всегда кого-го попрекаетъ?»—пришло мнѣ
въ голову.

И я, присѣвъ въ бесѣдкѣ пош-іже на полъ, чтобъ меня
не было видно сквозь стекла, тихо наблюдалъ, какъ, набравъ
воды, онъ пошелъ за уголъ, затѣмъ тотчасъ снова вышелъ, вы-
плеснувъ что-то въ помойную яму, началъ неторопясь поливать
цвѣты, опять ушелъ, снова приходилъ зачѣмъ-то и, наконецъ,
отперъ входныя ворота. Этого только я и ждалъ, такъ какъ ска-
кать черезъ заборъ изъ сада на улицу при дневномъ освѣщеніи
было неудобно въ моемъ положеніи разыскиваема) о самодержа-
віемъ заговорщика. Едва ушелъ изъ виду дворникъ, какъ я вы-
шелъ изъ бесѣдки и, пройдя съ беззаботнымъ видомъ, никѣмъ не-
залѣченный, въ ворота, отправился на Моховую къ квартирѣ Але-
ксѣевой.

Подсвѣчникъ со свѣчей стоялъ на правой сторонѣ ея окна!

«Слава Богу, ничего не было»,—подумалъ я, и на душѣ стало
совсѣмъ легко.

-— Но что же мнѣ дѣлать?

Было всего шесть часовъ утра. Итти будить ее такимъ ран-
нимъ утромъ нельзя.

Пойдѵ же гулять по улицамъ, куда глаза глядятъ, пока не
настанетъ время ея обычнаго пробужденія!
И я пошелъ, изслѣдуя нарочно, на всякій случай, мало знако
мые мнѣ переулки этой части Москвы. Я осмотрѣлъ затѣмъ рѣдко
посѣщаемыя заросли крапивы и лопуховъ, существовавшія въ то
время вдоль всѣхь старинныхъ стѣнъ Кремля и Китай-города, на
случай, если понатобится тамъ когда-нибудь скрываться на ночь,
и когда стрѣлка моихъ карманныхъ часовъ приблизилась къ вось-
ми, снова пошелъ къ Алексѣевой, чтобы посмотрѣть еще разъ на
ея окна.

Улицы были все еще пустынны въ этой части юрода. Только
рѣдкіе дворники кое-гдѣ мели мостовыя, когда я, приближаясь къ
ея квартирѣ, увидѣлъ высокую фигуру дѣвушки въ соломенной
шляпкѣ, быстро и, очевидно, въ сильномъ волненіи спѣшащую по
другой сторонѣ улицы, по временамъ оглядываясь назадъ и, оче-
видно, ничего не видя передъ собой.

— Да эго, Дубенская!—мелькнуло у іменя въ головѣ, и,
быстро перейдя на ея сторону, я прямо направился къ ней.

— Не подходите, не подходите ко мнѣ! Я зачумлена!—вос-
кликнула она, съ испугомъ отскакивая отъ меня.—За мной слѣ-
дятъ!

— Да полноте, никто за вами не слѣдитъ! Я, подходя къ вамъ,
видѣлъ, что вся улица за вами пуста! Посмотрите сами!

Она оглянулась. Кромѣ занятаго на (мостовой дворника, да дѣ-
вушки съ сумкой, шедшей въ противоположную сторону, рѣши-
тельно никого не было.

— Но они могутъ слѣдить незамѣтно!

— А какъ же это они сдѣлаютъ на пустой улицѣ? Увѣряю
васъ, что никого нѣтъ! Да что съ вами случилось?

— Въ эту ночь у моей сестры, Лебедевой, былъ обыскъ. Все
въ домѣ перерыли, но ничего не нашли и ушли. Это, вѣрно, яо
причинѣ полученной ею телеграммы насчетъ Алексѣевой.

— А не потому, что вашъ братъ тоже участвуетъ вь круж-
кахъ?
— Можетъ быть, эго обратило вниманіе на нашъ домъ, и
потому .донесли и о телеграммѣ.

— Но у Алексѣевой еще ничего не было! На окнѣ выставленъ
знакъ, что все благополучно. Пойдемте сейчасъ же къ ней. Ру-
чаюсь вамъ, что никого не ведете за собой!

Мы быстро отправились далѣе и черезъ десять минутъ посту-
чались въ двери къ Алексѣевой, окончательно убѣдившись передъ
гкмъ, ,ічто за нами никто не подглядываетъ.

— Войдите!—послышался ея звонкій голосъ.

Мы вошли и остановились въ изумленіи.

Вся комната передъ нами представляла картину полнаго раз-
грома. Мебе іь іежзла посрединѣ въ одной хаотической кучѣ,
вмѣстѣ съ вынутыми ящиками комода, бѣльемъ и платьемъ, раски-
данными здѣсь и тамъ, посудой и книгами, лежавшими въ смѣси, и
среди нихъ стояла сама хозяйка этого имущества, очевидно, толь-
ко что вставшая и пытавшаяся снова водворить порядокъ.

— Видите!—воскликнула	она,	смѣясь.—Все перевернули

ночью вверхъ дномъ, а меня не тронули. Ровно ничего не нашли!

— И у Лебедевыхъ произвели то же самое!—воскликнулъ я.

— Да, да!—быстро заговорила Дубенская и начала снова
разсказывать всю исторію.

«Вѣрно была цѣлая облава въ эту ночь. Кто-нибудь неосто-
рожно велъ дѣло и обратилъ на себя вниманіе, а другихъ выслѣ-
дити по нему»,— пришло мнѣ въ голову.

— Какъ бы убѣдиться, что остальные цѣлы?—сказалъ я, на-
конецъ, послѣ того, какъ мы всѣ, радуясь миновавшему насъ
удару, общими силами, и все время стараясь шутить, привели въ
порядокъ комнату.- Знаете, я сейчасъ сбѣгаю ко всѣмъ и узнаю.

—- Но вы еще попадете въ засаду!—-забезпокоилась опять
обо мнѣ Алексѣева.

— Нѣтъ, вы знаете, что это не гакъ легко. Не поймали же,
когда я приходилъ къ вамъ въ IІотаповѣ!—съ убѣжденіемъ юноши
□ □□□□□ □ □ □ □□ □□□ □ □ о □ ' □
отвѣтилъ я, чувствуя съ удовольствіемъ, чіо теперь начинаются,
наконецъ, тѣ опасности и романтическія приключенія, о которыхъ
я мечталъ.

Алексѣева грустно посмотрѣла на .меня, какъ на человѣка,
которому недолго осталось жить на свѣтѣ, но не удерживала,
понимая, что я все равно не послушаюсь въ этотъ лигъ никого,
пока не побываю у всѣхъ, кому грозила опасность, и не посмотрю
на мѣстѣ, нельзя ли ихъ освободить какъ-нибудь.

— Въ такомъ случаѣ,—сказалъ мнѣ только что пришедшій
Саблинъ,-—тебк прежде всего нужно побывать на дачѣ у Вани и
узнать, не случилось ли тамъ чего-нибудь съ тамошними, а затѣмъ
въ Петровскомъ-Разумовскомъ узнать о Павелкѣ. Относительно
здѣшнихъ мы все равно сами развѣдаемъ за день.

— Вотъ и отлично!—воскликнулъ я, вскакивая.—Сейчасъ же
бѣгу!

— Да вы бы взяли хоть извозчика!—сказала Алексѣева.

— Нѣтъ! Вы знаете, что я хожу лишь немного тише, чѣмъ
ѣдутъ на извозчикѣ.

Я, дѣйствительно, тогда совсѣмъ не ходилъ, а почти бѣгалъ,
даже въ припрыжку, когда приходилось соскакивать съ тротуара
или вскакивать на него при переходѣ черезъ улицу, и отъ этого
со мной бывало даже немало приключеній. Такъ, однажды, я за-
цѣпился крючкомъ своего накинутаго на плечи пальто за ман-
тилью какой-то встрѣчной дамы и, сорвавъ ее съ ея плечъ, умчал-
ся за нѣсколько десятковъ шаговъ, прежде чѣмъ успѣлъ остано-
виться и, краснѣя, возвратить съ извиненіями ея принадлежность.
Другой разъ я налетѣлъ на встрѣчнаго и тоже замечтавшагося
господина среднихъ лѣтъ, и мы такт> ловко стукнулись прямо
лбами, что искры дождями посыпались у насъ изъ глазъ, а изъ
носовъ закапала кровь. Мы оба сначала повернулись раза два на
мѣстѣ отъ сотрясенія въ мозгахъ, а затѣмъ—пос іѣ обоюднаго
восклицанія: охъ!—начали усердно извиняться другъ передъ дру-
гомь и разошлись съ товарищескимъ рукопожатіемъ, инстинктив-
но почувствовавъ между собой много общаго.

Мои теперешніе собесѣдники уже знали это мое свойство и
поіому не уговаривали не идти, а ѣхать. Мы принимали во вни-
маніе, кромѣ всего остального, что, послѣ того, какъ отдали все
свое имущество на общее дѣло, намъ необходимо быть страшно
экономными на самихъ себя.

— Когда же вы возвратитесь?—спросила Алексѣева.

— Часамъ къ шести вечера все успімо и непремѣнно возвра-
щусь, если чего-нибудь не надо будетъ предпринять для нихъ
тамъ же.

— Вамъ надо захватить съ собой съѣстного,—заботливо ска-
зала она и сейчасъ же надѣлала мнѣ бутербродовъ съ сыромъ н
колбасой.

Черезь минуту я уже мчался за городъ. Сначала мнѣ трудно
было долкаться на тротуарахъ въ вереницахъ снующаго взадъ
и впередъ народа, и я, какъ часто до тѣхъ поръ, побѣжалъ по
мостовой. Одна за другой проходили передъ моими глазами кар-
тины знакомыхіэ улипъ, по которымъ я когда-то не разъ раннимъ
утромъ отправлялся «на экскурсіи» за окаменѣлостями. Вотъ по-
казался знакомый мостъ черезъ ручей и рѣшетчатая калитка Зо-
ологическаго сада, черезъ которую можно было только выйти, а
не воііти. Потомъ пошли предмѣстья, и я вновь вышелъ изъ го-
родской пыли и духоты на свѣжій воздухъ и просторъ полей.

День былъ ясный, но не жаркій. Легкій вѣтерокъ дулъ мнѣ въ
разгоряченное отъ быстраго движенія лицо, и мнѣ казалось, что
онъ братски меня ласкаетъ. Вотъ впереди показалась голубоватая
извилистая лента Москвы-рѣки, а внизу, подъ обрывомъ, у воды
и ьъ самой водѣ тѣ же кучи окаменѣлостей, за которыми я прежде
гакъ часто ходилъ со своими товарищами по «Тайному естествен-
но-научному обществу», основанному мною еще во второмъ
классѣ гимназіи. Забывъ на минуту все остальное на свѣтѣ, я
соскочилъ опять внизъ и пошелъ по слоямъ изъ обломковь ока-
менѣлыхъ ракушекъ, аммонитовъ и белемнитовъ юрскаго періода,
поднимая и кладя въ карманъ нѣсколько наиболѣе сохранившихся
образчиковъ. Но черезъ минуту я уже /спросилъ себя:

— Зачѣмъ я это дѣлаю? Развѣ, не оставилъ я науку для ре-
волюціонной дѣятельности? Зачѣмъ же глядѣть въ прошлое и
растравлять напрасно раны въ своей душѣ?

Но въ тоть же ;мигъ новая идея блеснула въ умѣ.

— Вѣдь окаменѣлости въ карманѣ могутъ мнѣ пригодиться
для объясненія, зачѣмъ я .пришелъ -въ эти мѣста, если на дачѣ
окажется засада! И я воспользовался своимъ соображеніемъ, чтобъ
оставить у себя въ карманѣ милые для (.меня остатки прошлой
жизни на нашей планетѣ.

Въ сторонѣ отъ Москвы-рѣки показалась небольшая деревня,
въ которой тогда жилъ «Ваня». Вотъ недавно выкрашенная кры-
ша его дачи выдѣляется, какъ четыреугольный красно-желтый ку-
сокъ ситпа въ старинномъ ватномъ лоскутчатомъ одѣялѣ,- среди
крышъ сосѣдей. Ничего живого не было видаю кругомъ. Я быстро
пошелъ въ деревню по пыльной проселочной дорогѣ, или, вѣпнѣе
сказать, по пѣшеходной тропинкѣ, бѣгущей по обыкновенію то по
о іной, то по другой сторонѣ дороги, и при самомъ входѣ въ де-
ревню увидѣлъ толпу оживленно разговаривающихъ между собой
крестьянъ. При моемъ появленіи они всѣ замолчали и уставились
на меня.

—- Вы куда идете?—спросилъ сурово одинъ изъ переднихъ,
въ родѣ волостного писаря.

— Я вынулъ изъ кармана свои окаменѣлости и, показывая
ему, отвѣтилъ:

— Вотъ собираю такіе камни. У васъ нѣтъ?

У насъ такихъ нѣтъ. Это ходятъ собирать тамъ на берегу,—
отвѣтилъ онъ болѣе мягкимъ голосомъ.

— Да, особенно у Троицкаго,—отвѣтилъ я.—Я туда часто
хожу, но въ вырытыхъ ямахъ и здѣсь они должны быть. А что
это вы гутъ дѣлаете вмѣстѣ?

Да вотъ тамъ,—и онъ указалъ на дачу,—выслѣдили важна-
ю государственнаго преступника и увезли въ тюрьму въ Москву!—
отвѣтилъ онъ ѵже совсѣмъ ^простымъ тономъ, очевидно, хороню
зная, что за окаменѣлостями ходятъ въ эти мѣста ученые и даже
платятъ за нихъ деньги мальчишкамъ.

Остальные крестьяне всѣ тоже заговорили разомъ, явно желая
разсказать прохожему свои новости.

— Противъ царя пошелъ!—прервалъ ихъ писарь, важнымъ
тономъ,, но былъ, въ свою ^очередь, перебитъ одной изъ двухъ, по-
дошедшихъ къ намъ крестьянокъ.

— А и не вѣрится что-то, такіе добрые господа!—заговорила
одна.

— Уйдите вы, уйдите!—строго сказалъ имъ писарь—Не бабье
это дѣло.

Обѣ женщины, не обижаясь, отошли немного въ сторону и
сѣли на землю, съ любопытствомъ смотря на насъ.

— Книжки народу читали, бунтъ и неповиновеніе хотѣли сдѣ-
лать!—ораторствовалъ писарь.—Вотъ за это и сошлютъ ихъ въ
Сибирь, па каторгу!—дополнилъ онъ, обратившись къ сидѣвшимъ
заступницамъ.—А намъ велѣли смотрѣть,/гтобы, если кто придетъ
къ нимъ, сейчасъ же представлять по начальству.

Мнѣ стало нѣсколько неловко. Вѣдь я бывалъ здѣсь раза два,
хотя и по вечерамъ. Кто-нибудь изъ присутствующихъ могь меня
узнать, н мнѣ даже показалось, что вторая изъ женщинъ помоложе
смотритъ на меня съ особеннымъ любопытствомъ, не какъ на со-
вершенно неизвѣстнаго ей. Но надо было продолжать разговоръ.

—• А что же никто къ нимъ, теперь не приходилъ?

— Пока никою. А въ -домѣ посадили двоихъ жандармовъ въ
засаду.

-—' 11 много было арестованныхъ гздѣсь?
—• Только одинъ, другіе, вѣрно, уѣхали еще нѣсколько дней
назадъ.

Очевидно, мнѣ здѣсь нечего было больше дѣлать. Чтобъ удобнѣе
уйти, я еще разъ спросилъ, нѣтъ ли гдѣ мѣстъ съ «блестящими
камушками», въ родѣ моихъ, и отправился на берегъ Москвы-
рѣки. Скрывшись за обрывомъ, я рыстро пошелъ по направленію
къ городу и, не заходя въ него, повернулъ въ I Іетровское-Разу-
мовское. Тамъ, у «Павелка» я ни >іразу не бывалъ. Я пошелъ по
улицѣ и нашелъ домъ, гдѣ онъ жилъ. Около него по наружности
не было ничего особеннаго. Замѣтивъ, что іапротивъ его,'на пе-
рекресткѣ дачныхъ улицъ, находится фруктово-колоніальная ла
вочка, я вошелъ въ нее и прежде всего купилъ пару большихъ
пряниковъ. Въ лавочкѣ была только одна ея хозяйка, полнокров
ная молодая женщина съ веселыми глазами и пріятнымъ видомъ.

— Что это у васъ тутъ случилось?—спросилъ я ее прямо,
какъ только войдетъ, сейчасъ же хватать за обѣ руки и отводить
Собственно говоря^.я даже еще не зналъ, случилось ли дѣй-
ствительно тутъ что-нпбудь, но думалъ, что если ьъ окрестности
все благополучно, то на ея недо] мѣніе отвѣчу, будто слышалъ о
какой-то дракк на улицѣ.

Но она такъ и подпрыгнула на своемъ мѣстѣ.

—• Какъ же, какъ же! затараторила она съ величайшимъ
оживленіемъ.—Вотъ тамъ напротивъ, въ домѣ, всю ночь рылись
жандармы! Въ самую позднюю, что ни на есть, ночь пріѣхали и
такъ тихо, что у насъ никто и не проснулся! Человѣкъ тридцать
пріѣхали и самъ ихній капитанъ съ ними! И увезли въ Москву
всѣхъ, кто тамъ былъ, и никто не знаетъ куда! А въ ихъ квар-
тиру посадили жандармовъ, чтобы, значитъ, отпирали всякому, а
какъ только взойдетъ, сейчасъ же хватали за обѣ руки и отводили
въ участокъ! А утромъ-то пришла молочница. Какъ ее схватили
за обѣ руки, а она уронила молоко-то, разлила по всему полу-то,
да какъ завизжитъ, думала, что грабители, да и сѣла со страху
въ молоко! А сторожъ-то здѣшній былъ на улицѣ и ничего не
зналъ. Какъ услышалъ, да и прибѣжалъ на крикъ и говоритъ имъ
«Что вы, злодѣи, съ ней дѣлаете? Вѣдь это моя дочь!» Все же
отвели сначала обоихъ въ участокъ, а потомъ выпустили, отъ нихъ
самихъ я и слышала! А потомъ мальчикъ отъ булочника прихо-
дилъ, и этого схватили и хотѣли вести въ участокъ, да одумались,
больно малъ, повели вь его булочную и спросили—тамошній ли
онъ. I оворили булочнику, что строго приказано арестовывать вся-
каго входящаго и за отпускъ мальчика взяли восемь булокъ!
А теперь сидятъ и ждутъ, вонъ одинъ выглядываетъ!

Я посмотрѣлъ въ отворенную дверь и дѣйствительно увидѣлъ
выглядывающую въ окно изъ-за края усатую физіономію.

— А больше нигдѣ не были?—спросилъ я.

— Были, были! Еще въ трехъ мѣстахъ! И она назвала мнѣ
дома и самыя фамиліи жильновъ. Это все были студенты Петров-
ской академіи изъ сружка «петровцевъ», большинство которыхъ
еще «ходили въ .народѣ».

Итакъ, аресты были значительны... Мнѣ особенно горько было,
что захваченные увезены въ Москву, что никто не сидитъ подъ
домашнимъ арестомъ, чтобъ я могъ какъ-нибудь къ нему тихонько
пробраться съ наступленіемъ ночр и попытаться его освободить.

Безпокойство за друзеіі, оставшихся въ Москвѣ, все сильнѣе
и сильнѣе овладѣвало мною. Распростившись, наконецъ, съ тор-
говкой, которая, казалось, готова была говорить цѣлыя сутки,
я поспѣшилъ къ линейкѣ, отправляющейся въ Москву, доѣхалъ
въ ней до Тверского монастыря внутри города и оттуда побѣжалъ
прямо къ Алексѣевой.

Н. Морозовъ. Повѣсти.
□□□  СОО СЗ  □ □□	ООО  ООП	□ Г[]  □ОС	□ ІіП □ □ сз □ □□	ІТПП сз □ сз □ 0 .	ОііО сз □ сз ООП	ООО сз □ сз □ оа	(300 сз □ сз аоа	□ ОС □ 00	ООО сз осз □ 03	ПОО □ па -  □оа	□ ОС •аоа г ]!□
□|га	□ СП	□ !□	□га	□ ІО	□ о^	с □□	□□□	Г]0П	аоа	ооа	ППП
сз □ СЗ	сз □ сз	□ о сз	□ □□	сз □ сз	□ оа	сз осз	сз ОСЗ	сзосз	сз □ сз	ООО	аоа
□ ОО	□□□	ста	□оа	□ 011	□ оа	ООО	С 0' )	□□□	ОаО	□ оа	ОС л

III.

Какое счастье быть принятымъ въ тайное общество!

ВХОЖУ и вижу, тамъ сидятъ цѣлы и невре тимы всѣ мои
друзья.

— Что, ни у кого изъ васъ не было обыска?—спрашиваю.

Ни у кого!—отвѣтилъ Кравчинскій, по обыкновенію такъ
крѣпко сжимая меня въ объятіяхъ при встрѣчѣ, что у меня за-
трещали кости.

-—- Ну, а за городомъ плохо!—-отвѣтилъ я, и разсказалъ имъ
о моихъ приключеніяхъ.

— Тебя непремѣнно забралъ бы этогъ писарь,—сказалъ, по-
думавъ, Кравчинскій,—если бъ не твои окаменѣлости.

— Мнѣ самому тоже кажется,—-согласился я.—Но какъ това-
рищей жалко. Можетъ быть, ихь уже долго не выпустятъ, или
сошлютъ въ Сибирь.

Всѣ заіду.мадись, и мнѣ казалось по выраженію лицъ, что не
у одного изъ присутствовавшихъ промелькнула мысль: «можетъ
быть, и до меня не далека очередь».

Первымъ прервалъ молчаніе Саблинъ, и, какъ бы отвѣчая на
вопросъ, весело сказалъ:

-— Ну, а теперь мы имѣемъ для себя безопасное убѣжище!

— Гдѣ?—спросила Алексѣева.

— А здѣсь, у васъ!

— Почему у меня?
— Да вѣдь разъ у васъ уже сдѣлали обыскъ и ничего не
нашли,—догадался Кравчинскій,—то можно быть увѣреннымъ,
что не придутъ второй разъ, раньше, какъ черезъ мѣсяцъ. А о
всѣхъ другихъ мѣстахъ этого нельзя Сказать.

Всѣ засмѣялись. Саблинъ взялъ гармонику и, чтобъ ознамено-
вать появленіе у насъ безопасной квартиры, началъ отплясывать
трепака посоединѣ комнаты. Кравчинскій, отведя въ дальній уголъ
Цакни, началъ тихо разговаривай съ нимъ а рагЕ Его курчавая
голова низко склонилась къ греческому профілю Цакни, и оба
при разговорѣ часто взглядывали ^а метя. Я понялъ, что они го-
ворили обо мнѣ. Но лишь на слѣдующій день, послѣ того, какъ я
переночевалъ здѣсь на «безопасной квартерѣ» и, побывавши въ
нѣсколькихъ мѣстахъ, снова явился къ Алексѣевой, я узналъ
въ чемъ дѣло.

— Мнѣ надо поговорить съ вами,—сказалъ при видѣ меня
сидѣвшій уже гамъ Цакни.

Онъ отвелъ меня въ другую комнату и, сѣвъ рядомъ со мной,
тихо сказалъ:

— Я присланъ сюда кт вамъ отъ имени одного тайнаго обще-
ства, самаго большого и дѣятельнаго изъ всѣхъ, существующихъ
теперь. Оно приглашаетъ васъ вступить въ его члены. Та среда,
въ ко горой мы теперь находимся,- -среда сочувствующихъ и
отчасти дѣйствующихъ, гго она не организована. Существуетъ
большое революціонное тайное общество. По общему правилу
туда не принимаются люди, не достигшіе двадцати одного года,
но для васъ общество готово сдѣлать исключеніе, если вы желаете
вступить въ него.

У меня сердце гакъ и замерло отъ восторі а. Водъ именно то, о
чемъ я мечталъ! Въ воображеніи пронеслось все, что я читалъ въ
романахъ о политическихъ заговорахъ: о свѣтѣ одинокаго фонаря,
мелькающаго бурной ночью въ окнѣ одинокой хижины у границы
чужой, сосѣдней страны, на берегу' моря... Онт> указываетъ мѣсто

11*

1Г.З
пристани товарищамъ (въ числѣ которыхъ и я), плывущимъ «въ
лодкѣ среди подводныхъ камней и утесовъ м везущихъ съ собою
предметы, нужные для водворенія республики; я подумалъ, о
мрачномъ зданіи съ подземными ходами, гдѣ ночью собираются
члены общества и рѣшаютъ дальнѣйшія свои дѣйствія,—одаймъ
словомъ, о всемъ, что, послѣ служенія наукѣ, казалось мнѣ самымъ
привлекательнымъ въ жизни.

-— Конечно, я сейчасъ же готовъ вступить и исполнить все,
что можетъ потребовать отъ меня общество,—отвѣтилъ я безъ
котебаній.

Съ такомъ случаѣ приходите завтра въ двѣнадцать часовъ
дня на Арбатъ, первый подъѣздъ направо отъ площади и тамъ
во второмъ этажЬ позвоните въ единственную дверь и спросите
Михайлова. О вашемъ /приходѣ будутъ уже предупреждены...

— Хорошо, приду.

— А то, что я сейчасъ говорилъ съ вами, пусть будетъ въ
полной тайнѣ. Не говорите никому, ,даже Алексѣевой.

— Хорошо. А для пріема требуются какія-либо испытанія
присутствія духа, находчивости?—спросилъ я.

— А вотъ увидите!—улыбаясь, отвѣтитъ онъ.

Весь этотъ день я мечталъ о завтрашнемъ «свиданьи.

— Что-то ожидаетъ меня на Арбатѣ? кого я тамъ увижу?
найдутъ ли ^іеня достойнымъ? Не бутетъ ли тамъ какихъ-нибудь
необычныхъ испытаній, вродѣ масонскихъ, чтобъ убѣдиться /въ
моей смѣлости и готовности на все? Я, конечно, Не отступлю ни
передъ чѣмъ, для того, чтобы быть принятымъ. Вѣдь, если бъ
испытанья были непосильны для человѣка вообще, го никто не
могъ бы поступать въ тайныя общества. А разъ тамъ есть члены,
то, значитъ, требуютъ физически возможнаго, хотя, можетъ
быіь, и (дѣйствительно опаснаго поступка и большого присутствія
духа въ чемъ-нибудь неожиданномъ. Цакни въ этомъ обществѣ!—
подумалъ я. II его греческая смуглая сильная фигура съ черной
большой бородой, дѣйствительно напоминающая собой заговор-
щика, показалась мнѣ теперь особенно интересной.

Въ назначенное время я позвонилъ въ указанную .мнѣ незна-
комую дверь. И кто же /отворилъ мнѣ ее? Мой лучшій другъ—
Кравчинскій, который тутъ же стиснулъ меня въ своихъ объ-
ятіяхъ. Это онъ жилъ въ квартирѣ по 'ь именемъ Михайлова.

Я радъ, что ты будешь теперь окончательно съ нами!—
сказалъ Іонъ мнѣ.

Потомъ онъ взялъ меня за талію однѣми кистями рукъ и со
своей поистинѣ необыкновенной силой перевернулъ меня три раза
колесомъ вверхъ ногами, какъ маленькаго ребенка, хотя я былъ
уже почти того же роста, какъ и теперь. У меня все пошло кру-
гомъ въ глазахъ, когда онъ, наконецъ, поставилъ меня на полъ.

— Это,—сказалъ онъ мнѣ, ласково улыбаясь,—будетъ един-
ственнымъ твоимъ испытаніемъ при пріемѣ въ тайное общество.
Въ другихъ ты не нуждаешься. Ты уі безъ того уже достаточно
показалъ свою преданность друзьямъ и присутствіе духа въ опа-
сностяхъ.

Я догадался, что Цакни ему передалъ мой вопросъ объ испы-
таніяхъ |и сообразилъ, что они, вѣроятно, ’ очень смѣялись надъ
моимъ наивнымъ романтизмомъ.

Онъ повелъ меня въ сосѣднюю комнату, изъ которой я слы-
шалъ уже знакомый мнѣ голосъ Кле.менца, съ его характернымъ
простонароднымъ выговоромъ фразъ и остановками въ ихъ сре-
динѣ, какт, бы подыскивая нужное слово.

Дѣйствительно, онъ самъ сидѣлъ тутъ около столика на ди-
ванѣ, а кругомъ него группировалось нѣсколько другихъ, боль-
шею частью, уже знакомыхъ мнѣ людей. Тутъ была и блѣдная
бѣлокурая голова Шишко, автора народной брошюрки «Чтой-то,
братцы, плохо живется на святой Руси» и будущаго автора «На-
родной исторіи Россіи». Тутъ былъ и извѣстный уже читателю
Цакни и, насколько помню, его жена, высокая, полная и строй-
ная красавица въ русскомъ стилѣ, съ плавными движеніями, и
пенснэ на носу, чрезвычайно шедшему къ ея округленному лицу.

Тугъ былъ И Львовъ, мой товарищъ по приключеніямъ въ Дани-
ловскомъ уѣздѣ, и Батюшкова—бѣлокурая Маргарита, которую
я івпервые увидѣлъ у Алексѣевоіі. Въ дополненіе къ этимъ зна-
комымъ уже мнѣ людямъ, здѣсь сидѣла и внимательно смотрѣла
на меня еще дѣвушка гигантскаго роста и соотвѣтствующей пол-
ноты, которой я никогда не видѣлъ ранѣе. Она отрекомен-
довалась мнѣ Наталіей Армфельдъ и, какъ я узналъ потомъ, была
дочерью извѣстнаі о профессора и педагога, умершаго недавно
передъ этимъ, и со связями въ московской аристокраііи. Она и
ея семеііство были, между прочимъ, хорошо знакомы со Львомъ
Толстымъ, который время отъ времени бывалъ въ ихъ домѣ близъ
Арбата.

Ни Саблина, ни даже Алексѣевой, казавшейся мнѣ самой яркой
представительницей этой среды, здѣсь, къ моему удивленію, не
было.

— Мы будемъ очень рады,—началъ говорить, явно отъ имени
всѣхъ, Цакни, когда прежній ихъ разговоръ умолкъ при моемъ
приходѣ,—имѣть васъ нашимъ товарищемъ. Но вступленіе въ
тайное общество дѣло серьезное, опасное и безвозвратное. Оно
требуетъ, чтобъ человѣкъ пожертвовалъ для его цѣлей всей своей
жизнью. Вы видите здѣсь одну группу этого общества и потому
можете судить о своихъ будущихъ товарищахъ. Что же касается
до пѣли общества, то она заключается въ подготовленіи го-
сударственнаго и общественнаго переворота, сначала путемъ рас-
пространенія въ народѣ и въ интеллигенціи идей о необходимости
и возможности лучшаго строя жизни, а когда масса будетъ
подготовлена, то и въ осуществленіи новаго строя съ оружіемъ
въ рукахъ. Вы уже знаете изъ нашей литературы о цѣляхъ
общества. Согласны ли вы и теперь вступить въ него? Хорошо
ли вы обдумали дѣло?
— Согласенъ,—отвѣтилъ я,—я все обдумалъ.

— Въ гакомъ случаѣ, вы приняты единогласно, такъ какъ во-
просъ о васъ обсуждался еше послѣ вашего пріѣзда изъ Дани-
ловскаго уѣзда, и мы тогда же писали въ Петербургское отдѣленіе,
служащее центромъ, о вашихъ приключеніяхъ. Оттуда было полу-
чено, уже болѣе недѣли назадъ, согласіе на вашъ пріемъ, если
окажется, что вы не охладѣли къ дѣлу, послѣ перваго своего
опыта. Мы присматривались къ вамъ за послѣднее время и убѣ-
дились, чго нѣтъ.

— Теперь,—сказалъ Кравчинскій,—надо сообщить ему основ-
ные принципы устава и исторію нашего общества.

— Оно возникло.—-продолжалъ Цакни,—постепенно, еще въ
концѣ шесі «десятыхъ годовъ. Четыре студента Петербургскаго
университета (и онъ назвалъ мнѣ фамиліи) пришли къ заключе-
нію о необходимости распространять въ обществѣ книги, на-
правленныя противъ предразсудковъ и суевѣрія во всѣхъ смыс-
лахъ. Вы читали сочиненіе Милля «О равноправности женщинъ»,
романъ Швеііцера «Эмма», книги Карла Фохта, Дарвина, «Азбуку
соціальныхъ наукъ» Флеровскаго?

— Да, читалъ.

— Это были первыя книги, распространеніемъ которыхъ за-
дался тогда первоначальный небольшой кружокъ. Онѣ всѣ были
изданы легально разными книгоиздателями, но расходились пло-
хо. Чтобъ помочь ихъ распространенію и способствовать появле-
нію и другихъ, кружокъ предложилъ издателямъ распространять
ихъ по провинціи черезъ разъѣзжающихся на каникулы студен-
товъ, которымъ книги будутъ сдаваться на комиссіи. Въ первое
>ѣто многіе книгопродавцы не довѣряли и давали мало, но
нѣкоторые отнеслись лучше, и книгъ у кружка оказалось доста-
точно. Всѣ эти книги за лѣто были распространены, и съ давшими
ихъ книгопродавцами правильно разсчитались. Большинство сту-
дентовъ охотно браш отъ кружка книги изъ сочувствія. Такъ
□ □□□□□□□□□□□□□□□□□□
быстро организовался способъ сбыта хорошихъ книгъ. На второй
и третій годы дѣло пошло такъ успѣшно, что книгопродавцы сами
стали предлагать книги кружку и оказывать ему кредитъ даже на
тысячи рублей... Только поэтому іпочти у каждаго интеллигент-
наго че іовѣка въ русскомъ обществѣ вы и найдете теперь тесятки
хорошихъ книгъ.

—• Иначе они такъ и залежались бы у издателей,—прибавилъ
Клеменцъ.—У насъ рѣдко кто рѣшится пойти въ магазинъ и ку-
пить книгу, пока ему не принесутъ ее на домъ.

— Потомъ,—продолжалъ Цакни,—въ кружокъ былъ принятъ
Чайковскій, когораго теперь сильно разыскиваетъ полиція и о ко-
торомъ вы уже не разъ слыхали послѣ знакомства съ нами. Онъ
особенно энергично принялся за дѣло. А такъ какъ всѣ посторон-
ніе имѣли сношенія, главнымъ образомъ, черезъ него, то и кру-
жокъ этотъ стали называть по его имени,—чайковцами. Даже
и теперь называютъ его такъ, хотя Чайковскій добровольно уда-
лился, разочаровавшись въ возможности осуществленія новаго
строя силой, и рѣшилъ уѣхать въ Америку основывать тамъ со-
ціалистическую колонію. На самомъ же дѣлѣ его именемъ при-
крывается большое таііное общество, не имѣющее никакого наз-
ванія.

Это просто—общество подготовленія соціальнаго, умствен-
наго и политическаго переворота,—замѣнилъ Кравчинскій.

— Еще во время Чайковскаго, — продолжалъ Цакни, —
студенческій кружокъ, давшій намъ начало, сталъ не только рас-
пространять уже готовыя книги, которыя онъ считалъ полезными
для всесторонняго освобожденія Россіи, чо и разыскивать другія
иностранныя, устраивать ихъ переводы, а также рекомендовать
издателямъ и оригинальныя книги, ручаясь за ихъ быстрое рас-
пространеніе. 1 Іо оказалось, что цензура часто уничтожала всѣ
усилія кружка, запрещая и уродуя издаваемую по его иниціативѣ,
книгу, и кружокъ такимъ образомъ принужденъ былъ перейти къ

і


устройству типографіи за границей, куда и былъ посланъ одинъ-
изъ его членовъ—Александровъ, а потомъ его замѣстилъ эмигрантъ
Гольденбергъ. Въ этой типографіи и напечатаны почти всѣ безъ
исключенія книжки, которыя распространяются теперь въ народѣ.

—Только благодаря невозможности печатать хорошія книги у
въ Россіи, кружокъ и перешелъ къ прямымъ революціоннымъ
изданіямъ,—замѣтилъ кто-то.

—- Также было рѣшено издавать за границей и толстый рево-
люціонный журнать,—снова продолжалъ Цакни.—Редакцію его
рѣшили поручить Лаврову. Онъ жилъ тогта въ административной
ссылкѣ, въ одномъ изъ сѣверо-восточныхъ городовъ Европейской
Россіи, но соглашался уѣхать ;за границу, если ему дадутъ сред-
ства для органа, вь родѣ Герценоьскаіо «Колокола», прекративша-
гося послѣ смерти Герцена. Ему обѣщали, и юнъ уѣхалъ за гра-
ницу, но (представленная имъ оттуда въ .рукописи программа жур-
нала такъ значительно расходилась съ предлагаемой кружкомъ,
что Лавровъ предпочелъ дѣйствовать самостоятельно. Такимъ об-
разомъ и возникъ извѣстный вамъ журналъ «Впередъ .

Онъ замолчалъ на минуту, обдумывая дальнѣйшій разсказы
Я сидѣлъ совершенно очарованный.

«Такъ вотъ,—-думалось мнѣ,- какое здѣсь дѣятельное тайное
общество! Предполагалъ ли я, читая когда-то Дарвина, Милля,
Флеровскаго, что эги хорошія книги только потому и попадались
мнѣ, что ихъ распространило тайное общество, въ которомъ по-
томъ мнѣ придется быть членомъ!»

Но Цакни не іалъ мнѣ времени сосредоточиться и продолжалъ.

— Общество наше не имѣетъ письменнаго устава или списка
членовъ, чтобъ не давать правительству возможности сдѣлать про-
цессъ. Мы считаемъ губительной всякую канцелярщину. Програм-
ма наша всегда ясна изъ статей въ нашихъ изданіяхъ, а уставъ
заключается въ немногомъ: въ каждомъ значительномъ городѣ
должень быть устроенъ одинъ изъ кружковъ. Такіе пока есть въ
Петербургѣ, у насъ въ Москвѣ, въ Кіевѣ и въ Одессѣ. Центромъ
служитъ Петербурі скій кружокъ, какъ самый большой и дѣятель-
ный, но каждый изъ нихъ самостоятеленъ во всѣхъ своихъ соб-
ственныхъ дѣлахъ и сообщаетъ другимъ лишь общіе отчеты о
дѣятельности черезъ избираемыхъ у себя лицъ, служащихъ
секретарями, а въ случаѣ нужды, посылаетъ въ другіе кружки
кого- нибудь изъ своихъ членовъ. Всѣ члены равноправны и изби-
раются каждымъ кружкомъ единогласно, однако лишь въ томъ
случаѣ, когда и отъ другихъ кружковъ нЬтъ возраженій. Едино-
гласность здѣсь считается необходимой, такъ какъ при общей
опасности необходимо полное братское сочувствіе и довѣріе другъ
къ другу. Оно одно можетъ обезпечить отъ отступниковъ и пре-
дателей, если тому или другому изъ членовъ придется погибать
въ государственныхъ тюрьмахъ или Сибирскихъ рудникахъ. Вся-
кій вступающій обѣщается отдать обществу безраздѣльно всю
свою жизнь и все свое имущество. Изъ имущественныхъ пожертво-
ваній составляется и капиталъ, нужный на различныя предпріятія
общества. Въ настоящее время онъ у насъ достигаетъ пятисотъ
тысячъ рублей. Это, главнымъ образомъ, средства, предоставлен-
ныя обществу Лизогубомъ, однимъ петербургскимъ студентомъ
изъ помѣщиковъ, вступившимъ въ наше общество нѣсколько лѣтъ
назадъ.

Я посмотрѣлъ на Цакни въ изумленіи.

«Какъ могущественно должно быть въ своихъ предпріятіяхъ
общество съ такими средствами!»—подумалъ я.

— Я говорю івамъ это потому, что при пріемѣ новаго чле
на у насъ считается необходимымъ откровенно разсказать ему
все, чѣмъ можетъ располагать общество Только тогда онъ и бу-
детъ полноправнымъ липомъ, способнымъ обсуждать предпріятія.
Вотъ, кажется, и все, что мнѣ полагалось разсказать вамъ. А если
что-нибудь еше не ясно, то вы прямо спросите, и мы отвѣтимъ!—
закончилъ онъ.
-—- А Алексѣева состоитъ въ вашемъ обществѣ?—опросилъ я.

— Нѣтъ,—отвѣтилъ онъ, улыбаясь.

— Ее не принимали до сихъ поръ, главнымъ образомъ, потому,
что у нея на квартирѣ вѣчное сборище всякаго народа. У нея
всеобщій клубъ, толкучка всѣхъ пріѣзжихъ безъ разбора. Мы уже
обсуждали вопросъ о ней и считаемъ, что при такихъ условіяхъ
принять ее опасно. Она не можетъ долго остаться незамѣченной
шпіонами.

Это меня сильно огорчило. Алексѣева, несомнѣнно, была са-
мымъ преданнымъ и самымъ симпатичномъ образчикомъ новыхъ
людей, съ которыми я такъ недавно сблизился. И я рѣшилъ пред-
ложить ее, какъ только поднимется .вопросъ о новыхъ членахъ.

—- И Саблинъ тоже не состоить?

— Тоже пока не состоитъ. Вообще всѣ присутствующіе въ
.Москвѣ члены находятся теперь передъ вами. Какъ видите, насъ
немного, но дѣло не въ числѣ, а въ энергіи, въ надежности и въ
томъ, чтобы посторонніе даже и не догадывались ни о чемь.

— А другія общества есть? Я слыхалъ, напримѣръ, о кружкѣ
Коваликі и Бойнаральскаго, о кружкѣ петровцевъ и разныхъ дру-
гихъ.

—•' Это все—товарищескія компаніи, безъ выбора членовъ, безъ
опредѣленныхъ обязательствъ. Кр)жокъ Ковалика это просто мо-
лодежь, собирающаяся у Ковалика. Если кто перестанетъ кь нему
ходить, говорятъ, что онъ отсталъ отъ кружка. А если кто нач-
нетъ постоянно ходить, то считается приставшимъ къ кружку. Та-
ковъ же и кружокъ петровцевъ и остальные. Обязательныя от-у
ношенія, насколько намъ извѣстно, существуютъ только у нась.

— А въ чемъ же будутъ заключаться мои обязательства въ
обществѣ?—спросилъ я, помолчавъ.—Что я буду дѣлать?

—- А вотъ я предложила бы вамъ одно очень полезное дѣло,
если у васъ нѣтъ на примѣтѣ въ ближайшемъ будущемъ чего-ни-
будь своего,—сказала, въ первый разъ обращаясь ко мнѣ, дѣ-
вушка-гигэнтъ.—У пеня есть братъ, гимназистъ седьмого класса
Первой Гимназіи. Онъ съ очень хорошими задатками. У него со-
бирается по субботамъ цѣлая компанія товарищей гимназистовъ,
читаютъ Тургенева, обсуждаютъ литературные вопросы, но со-
вершенно чуждаются общественныхъ дѣлъ и даже находятъ ихъ
для себя вредными занятіями. Все это благодаря вліянію одного
изъ товарищеіі, Карелина, который, кромѣ эстетики да искусства,
ничего не признаетъ. Они устраиваютъ особыя эстетическія про-
гулки за городъ по праздникамъ съ бутылками вина и пива, ко-
торыя и распиваютъ гдѣ-нибудь въ живописномъ мѣстѣ. Я про-
бовала какъ-то говорить съ ними, но на мои слова не обратили
ни малѣйшаго вниманія, на маму тоже, выслушали и даже не спо-
рили. Но, если бы вы пошли къ нимъ и поговорили, это, навѣрно,
имѣло бы дѣйствіе, потому что ;вы почти того же возраста. Съ
ва.ми стали бы спорить и, можетъ-быть, въ концѣ-концовъ, убѣди-
лись бы, что общественные вопросы лежатъ въ основѣ жизни.

— Мы ужъ давно интересуемся этимъ кружкомъ,—прибавилъ
Кравчинскій.—Изъ него могло бы выйти что-нибудь хорошее, и
передъ самымъ твоимъ приходомъ мы какъ разъ говори іи, что
было бы лучше всего поручить тебѣ повліять на нихъ.

Меня охватилъ порывъ отчаянія отъ такого порученія. Что я
могу сдѣлать? Я никогда не былъ склоненъ къ спорамъ, особенно
публичнымъ Навѣрное меня переспорятъ, и ничего не выйдетъ.
Но, я вспомнилъ правило, которымъ руководствовался съ дѣтства,
что если чего-нибудь боишься, кромѣ, конечно, дурного, то это
именно и сдѣлай, чтобъ Іпотомъ не считать себя трусомъ. И я
сказалъ, стараясь принять спокойный видъ:

— Хорошо, попытаюсь.

— Въ такомь случаѣ пойдемте сейчасъ же со мной, я по-
кажу вамъ нашъ домъ и познакомлю съ братомъ.

— Погодите еще минутку, — сказалъ Клеменпъ. — Сегодня
пріѣхалъ въ Москву одинъ рабочій, чтобъ просить насъ о чемъ-то
отъ имени кружка Войнаральскаго. Не думаю, чтобъ о чемъ-ни-
будь путномъ, и я назначилъ ему изъ осторожности свиданье въ
особомъ номерѣ Тверского ресторана. Выберемте четырехъ упол-
номоченныхъ и предоставимъ имъ рѣшить дѣло.

Предложили Клеменца, краівчинскаго, Цакни и меня, и мы. со-
гласившись, условились о времени на слѣдующій день.

Затѣмъ я и Наташа Армфельдъ пошли въ ея домъ. Здѣсь я
впервые увидѣлъ неудобство ея огромнаго роста. Она была на
цѣлую голову выше толпы, и всѣ оглядывались на насъ при ея
проходѣ.

«Какъ, должно-быіь, надоѣдаетъ ей это!—подумалось мнЬ.—
И кромѣ того, при такомъ ростѣ нѣтъ ни малѣйшей возможности
исчезнуть съ глазъ шпіоновь въ толпѣ людей! Ея голову отовсюду
видно на улицѣ. Вотъ я бы, несмотря на всю симпатію къ ней,—
она, очевидно, чрезвычайно добрая,—не принялъ бы ее въ тайное
общество!»

Она обратилась ко мнѣ съ какимъ-то ласковымъ вопросомъ, и
мы не замѣтили, какъ, въ разговорахъ, дошли до ея жилища. Это
бы,ь ихъ собствен тый домъ-особнякъ. Она представила меня
своей матери, тоже очень высокой, но не гигантской женщинѣ, и
та прямо пригласила меня дообѣдать у нихъ. Къ обѣду пришелъ
н ея сынъ Никола^, гимназистъ, тоже огромнаго роста, съ кото-
рымъ мы и пошли потомъ толковать въ его комитату. При первыхъ
же его словахъ оказалось, что онъ і е былъ такой исключи-
тельный эстетъ, какимъ мнѣ рекомендовала его сестра. Онъ такъ
же, какъ и я, читалъ много романовъ и собирался когда-то
бѣжать въ американскіе лѣса къ краснокожимъ индѣйцамъ.

Эта воспоминанія о прежнихъ замыслахъ тотчасъ же насъ
сблизили, а когда я разсказалъ ему о томъ, какъ по способу крас-
нокожихъ индѣйцевъ прошелъ въ деревенскій домъ, гдѣ находи-
лась подъ домашнимъ арестомъ Алексѣева, и снова выползъ отту-
да, і него такъ и заблестѣли глаза отъ удовольствія. Но онъ
ничего не обнаружилъ словами, а завелъ разі опоръ, можетъ іи изъ
згою что-нибудь выйти?

Скептическое отношеніе къ современной русской гѣйсгви-
тельности было у него, очевидно, очень сильно, лю оно было и у
меня, и потому тема разговора невольно перешла не на возмож-
ность успѣха, а на то, надо ли что-либо дѣлать, чтобъ разсѣять
окружающую спячку, или сложить спокоііно руки, занимаясь ш-
тературой, искусствомъ? Здѣсь я чувствовалъ подъ собой твердую
почву, утверждая, что надо дѣйствовать, и Армфельдъ понемногу
началъ соглашаться со мною.

— Приходите,—сказалъ онъ мнѣ,—на субботнее засѣданье
нашего кружка. Тамъ будетъ товарищъ, который лучше меня су-
мѣетъ возразить намъ.

— Непремѣнно приду. Мнѣ будетъ интересно!—отвѣтилъ я, не
подавая вида, что меня для этого и пригласила его сестра.

«Итакъ, начало вышло удачно!- подумалъ я, выходя изъ
дома.—Я тотчасъ же получилъ приглашенье и притомъ прямо на
завтра! Увидимъ, что будетъ. Не стану приготовлять заранѣе раз-
ныхъ'умныхъ фразъ,’такъ какъ, сколько разъ я ни дѣлалъ этого, а
въ дѣйствительности всегда приходилось говорить что-нибудь
другое».

Я быстро. направился къ Алексѣевой, гдѣ засталъ по обыкно-
венію большую компанію. Мнѣ грустно было не разсказать ей о
томъ, что со мной случилось сегодня утромъ, но тайну надо было
держать отъ всѣхъ, и я лечталъ лишь, что при первой возможности
предложу ее въ наше тайное общество, чтобъ намъ снова не имѣть
другъ отъ друга никакихъ секретовъ...
IV.

Тайная депутація.

Япереночевачъ у Алексѣевой въ гостиной на диванѣ, помеч-
талъ съ нею утромъ о будущемъ счастьи человѣчества и къ
назначенному часу поспѣшилъ въ Тверскую гостиницу.
Тамъ въ номерѣ былъ Цакнм, Крадчинскій и незнакомый мнѣ,
смуглый высокій человѣкъ въ синихъ очкахъ-консервахъ и съ
небольшой бородкой. Это, очеви '.до, былъ посланный изъ кружка
Войнаральскаго.

Я поздоровался съ нимъ, не называя себя, и мы стали продол-
жать начавшійся разговоръ о томь, гдѣ кто находится изъ общихъ
знакомыхъ, которыхъ, однако, оказалось очень немного. Разговоръ
вяло продолжался до прихода Кле.менца, по обыкновенію запоздав-
шаго, и какъ только онъ явился, весь личный составъ нашей ко-
миссіи оказался здѣсь. Незнакомецъ въ синихъ консервахъ заго-
ворилъ первый, очевидно, по заранѣе приготовленному плану рѣчи.

— Около деревни, гдѣ теперь живетъ Войнаральскій, находит-
ся лѣсъ, о которомъ долго шла тяжба между помѣщикомъ и кре-
стьянами нѣкоторыхъ сосѣднихъ деревень. Крестьяне имѣли всѣ
права на него по давности владѣнья, а судъ недавно присудилъ
его помѣщику. Они страшно раздражены и хотятъ поджечь этотъ
лѣсъ, чтобы, по крайней мѣрѣ, не доставался никому. Памъ съ Вой-
наральскимъ пришло въ голову, что здѣсь является хорошая почва
для возстанья. Уже до станового дошли слухи о возможности под-
жога, н онъ нарочно сказалъ на сходѣ, что если загорится лѣсъ,
онъ всѣ деревни погонитъ полиціей- тушить его. Крестьяне уже
□ □□□□□ п □□ □ □ □ □ □□□ □ □ □
говорили Войнаральскому, что примутъ станового въ колья, если
онъ погонитъ ихъ...

Тутъ посланный, видимо волнуясь и потерявъ дыханье, оста-
новился на минуту, но, затѣмъ, овладѣвъ собой, закончилъ:

— Такъ йотъ намъ и пришло въ голову поджечь саммаіъ
лѣсъ, и, когда исправникъ погонитъ крестьянъ тушить, то под-
нять возстаніе уже не пре іивъ помѣщика, а противъ правитель-
ства, заста:влющаго крестьянъ оберегать отнятое у нихъ же добро.
Надо только достать фосфору, чтобы смазать деревья въ разныхъ
мѣстахъ, и Войнаральскій говоритъ, что вы можете получить его
въ знакомой вамъ аптекѣ, сколько хотите.

— Мы не занимаемся поджогами!—быстро и рѣзко отвѣтилъ
ему Цакни.

— Мы боремся сь вредными идеями, а не съ полезными пред-
метами,—сухо прибавилъ Кравчинскій.

Посланникъ совершенно сконфузился и покраснѣлъ. Мнѣ стало
очень жаль его.

— Но .вѣдь здѣсь борьба на самомъ дѣлѣ не съ поедметами,—
сказалъ я, краснѣя—а только представляется возможность вызвать
народное возстаніе, котораго мы всѣ желаемъ. Можетъ-быть, оно
разростется въ цѣлую революцію... Поче-му же не пожертвовать
для этого однимъ несправедливо отнятымъ лѣсомъ? Вѣдь жерт-
вуемъ іже мы сами всѣмъ, что имѣемъ!.

Посланникъ радостно взглянулъ на меня, какъ на неожидан-
наго друга. Онъ былъ явно изъ тѣхъ нѣсколькихъ русскихъ
рабочихъ, которые одни во всемъ народномъ морѣ того времени
были пробуждены только что появившимися пропагандистами къ
гражданскому сознанью, и еще конфузился въ нашей средѣ,
какъ конфузился и всякій изъ насъ, будучи ученикомъ, если
вдругъ попадалъ въ общество своихъ учителей и принужденъ
былъ вести съ ними теоретическій разговоръ. Онъ съ видимымъ
облегченіемъ передалъ мнѣ всецѣло свою защиту и явно былъ
намѣренъ далѣе лишь слушать.

—- Каждый,—возразилъ мнѣ Клеменцъ,—имѣет ь право жер-
твовать всѣмъ своимъ, но не имѣетъ права жертвовать ничѣмъ
чужимъ.

— Однако вѣдь признаемъ же мы принудительную передачу
частной собственности народу, значитъ жертвуемъ и чужимъ ?

Мы признаемъ передачу, но не уничтоженіе и притомъ
только передачу изъ частнаго владѣнья въ общее, при чемъ и
прежній собственникъ получаетъ свою равную долю! Какъ ты
можешь оправдывать поджоги?

— Я не оправдываю, но мнѣ хотѣлось бы только выяснить •
вопросъ. Съ перваго взгляда кажется, что Войнаральскій дѣй-
ствуетъ послѣдовательно со своей точки зрѣнія.

—- Съ точки зрѣнія вспышко-пускателеи это, пожалуй, и вѣрно!
Они думаютъ не вызвать революцію, они понимаютъ, что изъ дере-
венскаго бунта по поводу лѣса ничего не выйдетъ, кромѣ порки
крестьянъ, но они хотятъ, дѣлая свои вспышки въ разныхъ мѣстахъ
Россіи, разжечь страсти и подготовить общее возстаніе. Но
возстаніе, ъъ основѣ котораго ненависть, не будетъ сознательное
и не приведетъ ни къ чему, кромѣ огромнаго кровопролитія и
вражды. А наша цѣль—идейно подготовить народъ къ соціалъ-
—	- -Ч.	Ч

ному перевороту, чтобы онъ разумно и справедливо устроилъ свою
будущую жизнь!

Мнѣ хотѣлось возразить ему, что эти его идеи о необходимости
подготовки народа находятся въ явномъ противорѣчіи съ основными
воззрѣніями нашей среды, гдѣ крестьянство съ его общиной и
простотой жизни считается идеаломъ совершенства, въ противо-
рѣчіи СЪ (Тѣмъ, что мы должны слиться съ народомъ, учиться у
него, а не учить, но, понимая, что это отвлечетъ насъ отъ предмета
въ іакѵю область, гдѣ можно спорить недѣли, я не возражалъ.
Кравчинскій и Цакни продолжали начавшіеся дебаты, и я уже не
помню, о чемъ они спорили, но окончательнымъ результат омъ
былъ полный принципіальный отказъ посланнику въ какой бы то
ни было помощи, и въ результатѣ, какъ я узналъ потомъ, его пред-
пріятіе такъ и не осуществилось.

Когда мы, распростившись, вышли изъ отдѣльнаго номера
ресторана и пошли каждый въ свою сторону, я, оставшись одинъ
на улицѣ, началъ обдумывать по дорогѣ вставшій передо мной
вопросъ: хорошо ли мы сдѣлали, что отказали Войнаральскому?
И этотъ вопросъ невольно вызвалъ другіе.

«Для того, ‘чтобы ясно представить, гдѣ справедливость.—-
думалъ я, надо поставить себя въ положеніе каждой изъ двухъ
с оронъ. Положимъ, я помѣщикъ, лѣсъ достался мнѣ по наслѣдству
отъ отца. У меня есть дочери гимназистки и сыновья гимназисты,
и лѣсъ мнѣ нужно продать, чтобы ихъ воспитать. А крестьяне счи-
таютъ его своимъ. Имѣю ли я право судиться съ ними? Правда,
моему дѣду и прадѣду лѣсъ былъ подаренъ Екатериной изъ общихъ
государственныхъ лѣсовъ. Онъ пріобрѣтенъ не собственнымъ тру-
домъ, и потому я права на него не имѣю, я долженъ самъ отдать
его нароту и работать, какъ и онъ, а дѣтей взять изъ гимназіи
и гоже отдать въ земледѣльческія работы или на общественнуір
фабрику. Но фабрикъ общественныхъ у насъ нѣтъ, и, кромѣ того,
жалко бросать науку, и если всѣ бросятъ науку, то погибнутъ и
соціалистическіе идеалы, которые въ своей наивысшей степени
доступны только интеллигентнымъ умамъ. Кромѣ того, не будетъ
образованныхъ докторовъ, инженеровъ, какъ теперь ихъ нѣтъ у
первобытныхъ народовъ Африки»...

Я чувствовалъ, что разобраться мнѣ здѣсь очень трудно. Спра-
ведливость индивидуальная, съ точки зрѣнія отдѣльна! о человѣка,
говорила мнѣ: надо отдать все, что не сдѣлано твоимъ собствен-
нымъ трудомъ, а какая-то высшая общенародная справедливость
требовала, чтобъ современное поколѣнье цѣликомъ заботилось
не о своемъ только счастьи и довольствѣ, а, главнымъ образомъ,
о счастьи и довольствѣ огромнаго числа слѣдующихъ за нимъ
поколѣній, для которыхъ мы должны жить и работать... И она,
казалось мнѣ, говорила: пусть лучше лѣсъ (несправедливо оста-
нется у помѣщика, но пусть онъ успѣетъ воспитать своихъ дѣгеіі,
изъ которыхъ выйдутъ, можетъ-быть, великіе ученые или такіе
же чудные люди, какъ Кравчинскій, Алексѣева, и Ьни вознагра-
дятъ будущія поколѣнія народа съ избыткомъ за несправедливость,
нанесенную ихъ отцомъ окрестнымъ крестьянамъ. Но можно ли
раздѣлять такъ двѣ справедливости? Не значитъ ли это навѣки
санкціонировать несправедливость? Вѣдь такимъ образомъ можно
разсуждать и въ каждомъ слѣдующемъ поколѣніи... Я чувство-
валъ, что моимъ обычнымъ способомъ представлять себя при
спорныхъ вопросахъ то той, то другой изъ враждующихъ сторонъ,
я ничего не выигралъ въ данномъ случаѣ, кромѣ понятія о
какихъ-то двухъ справедливостяхъ, индивидуальной и историче-
ской, а это приводило къ представленію о какой-до органической
эволюціи общества, въ родѣ роста человѣческаго тѣла, который
по временамъ нарушаетъ наилучшее равновѣсіе его отдѣльныхъ
к. сѣточекъ и безжалостно разрываетъ ихъ ради общаго развитія,
какь я отлично зналъ изъ твоихъ физіологій и анатомій. Не въ
этомъ ли справедливость и самихъ революцій и насильственныхъ
переворотовъ? думалось мнѣ.

Свиданіе съ посланникомъ Войнаральскаго наве ю меня и еще
на одинъ моральный вопросъ.

Вотъ кругомъ меня люди, которыхъ ч въ буквальномъ смыслѣ
обожаю и готовъ за нихъ отдать свою жизнь. За что же я ихъ
такъ люблю? Не за ихъ научныя знанья! Я уже вижу теперь, что
почти ни одинъ изъ нихъ не перечислитъ по порядку даже планетъ
нашей солнечной системы, или геологическихъ періодовъ, или клас-
совъ животныхъ и растеній.. Они не сидѣли за научными книгами
съ самаго дѣтства, какъ сидѣлъ я. Но я за нихъ отдамъ свою жизнь,
потому что они смѣлые, честные, умные и безкорыстные, потому
□ □□□□□□□□□□□□□ □ □□□ □
ч го они отдали все, что имѣли, за будущее счастье людей...
Да, я ихъ обожаю именно за то, что они отдали все овое.

Но чему же они теперь учатъ рабочаго и крестьянина?
Они ему (не говорятъ: отдай все свое, а говорятъ: возьми себѣ
обратно то, что у тебя отобрали другіе. Это—справедливо. Но
тутъ нѣтъ героизма, который я такъ люблю въ окружающихъ
меня людяхъ. Развѣ и всякій деревенскій кулакъ не сдѣлалъ бы
охотно того же самаго, если бъ только могъ? Да, соціализмъ
справедливъ—это ясно. I Іо героями добра, передъ которыми я
всегда готовъ стать на колѣни, будутъ для меня только тѣ соціа-
тисты, которые при общественномъ переворотѣ не выиграютъ, а
потеряютъ.

Мнѣ снова вспомнился посланникъ Войнаральскаго, не полу-
чившій отъ насъ фосфора для лѣса.

Разъ лѣсъ отнятъ у крестьянъ несправедливо, имѣютъ ли они
право сжечь его, чтобъ не доставался отнявшему? Выходило какъ
будто да, съ точки зрѣнія одной справедливости, и нѣтъ, съ точки
зрѣнія другой, потому что крестьяне с а м и судились за лѣсъ, и
судъ рѣшилъ дѣло не въ ихъ пользу. Правда, судъ былъ казен-
ный, пристрастный, несправедливый, но изъ этого слѣдуетъ только
то, что надо устроить прежде всего справедливые суды, а спра
ведливыхъ судовъ во всѣхъ отдѣльныхъ мѣстахъ не можетъ быть,—
думалъ я,—пока не будетъ гражданскаго равенства и граждан-
ской свободы въ цѣлой странъ, пока не будетъ у насъ республи-
канской федераціи въ родѣ швейцарскихъ кантоновъ. Тогда выбор-
ные представители въ общемъ конвентѣ будутъ рѣшать всѣ общія
дѣла, а въ контонныхъ собраніяхъ—всѣ частныя.

Но въ такомъ случаѣ,—пришло мнѣ въ голову—путемъ во-
орѵженнаго возстанія можно совершать только политическіе пере
вороты, а никакъ не передѣлъ имуществъ. Передѣлъ возможенъ
только по спокойному рѣшенію народныхъ представителей. Не
въ этомъ ли заключается,—думалось мнѣ,—справедливое рѣшеніе
всѣхъ возникающихъ во мнѣ недоумѣній? И мнѣ стало казаться,
что да, что Клеменпъ и ѢІакни были правы, настоявъ на отказѣ
въ фосфорѣ.

Я нарочно остановился здѣсь подробнѣе на этихъ своихъ
давнишнихъ размышленіяхъ, потому что они рѣшили мое послѣ-
дующее отношеніе къ такъ называемому аграрному террору. Если
вы просмотрите какъ-нибудь мои статьи чъ концѣ семидесятыхъ
годовъ, въ редактированномъ мною журналѣ «Листокъ Земли и
Воли?, то вы увидите, ч го я тогда былъ страстнымъ привержен-
цемъ индивидуальной борьбы съ оружіемъ въ рукахъ противъ
«правительственнаго произвола». Вильгельмъ Телль былъ моимъ
любимымъ героемъ въ литературѣ, ю и тогда я былъ противни-
комъ рѣшенья имущественныхъ вопросовъ вооруженной борьбой,
хотя бы оружіемъ и служили простые каменья. Однако, вспоми-
ная о томъ, какимъ сложнымъ путемъ пришелъ я къ такимъ выво-
дамъ, я никогда не бросалъ камня ни въ одного изъ тѣхъ, кого
безкорыстный энтузіазмъ вовлекать по временамъ въ аграрный
терроръ. Мнѣ было только страшно горько за ихъ погубленныя такъ
рано жизни, и въ душѣ господствовало одно желанье, чтобъ у
нихъ хватило силъ перенести разочарованье, чтобъ оно не разбило
кхъ душъ, нужныхъ для болѣе плодотворной работы
V.

Я организую свой кружокъ !

СЪ наступленіемъ назначеннаго мнѣ вечера я былъ уже у
Армфельда, съ трепетомъ готовясь къ предстоящему дебату.
Въ его комнатахъ, во второмъ этажѣ дома, было около
двухъ десятковъ гимназистовъ старшаго возраста, сидѣвшихъ или
стоявшихъ ‘группами. На большомъ столѣ у окна помѣща іись ста-
каны съ чаемъ и буттербродами, и часть публики занималась
ими. Армфельдъ представилъ меня компаніи. Поздоровавшись со
всѣми, я тоже присѣлъ къ столу съ закусками, и не зная, какъ
начать разговоръ, урывками разсматривалъ компанію, какъ и она
меня. Это была пестрая и, повидимому, ничего особеннаго не-
сулящая толпа гимназистовъ, но какъ ошибочно оказалось пер-
вое впечатленіе! Здѣсь былъ въ линѣ моего предстоящаго, (глав-
наго оппонента—Карелина, невысокаго юноши, почти мальчика,—
будущій популярный профессоръ Московскаго университета; .въ
лицѣ другого юноши, Баженова—будущій докторъ и извѣстный
московскій общественный дѣятель. Самому хозяину этихъ ком-
натъ предстояло умереть въ заточеніи, тремъ другимъ испы-
тать темницу и долгую ссылку, а меня ожидали въ грядущемъ
нѣсколько лѣтъ бурной заговорщической дѣятельности и долгіе
годы «пожизненнаго' одиночнаго заключенія!»

Вспоминая теперь объ этомъ вечерѣ, я часто думаю: «Какъ
несправедливы бываютъ взрослые къ подрастающей молодежи!»

Всѣ взрослые смотрѣли на нась тогда свысока. Они видѣли,
что у насъ въ прошломъ не было ничего особенно выдающагося,
и не хотѣли видѣть, что передъ нами было цѣлое будущее! Если
кто-нибудь изъ насъ умиралъ, о немъ плакали только мать и
нѣсколько близкихъ, если кого-нибудь исключали за запрещен-
ную книжку изъ учебнаго заведенія, безъ правъ поступить въ
какое-либо другое, то- не только исключители, но даже и окру-
жающіе не представляли себѣ, что, можетъ быть, этимъ гасятъ
въ паукѣ одного изъ предназначавшихся ей 'свѣточей! Такъ
смотрятъ на молодежь и теперь и долго еще будутъ такъ смо-
трѣть, пока у людей не разовьется, кромѣ внѣшняго, еше вну-
треннее зрѣнье, проникающее сквозь завѣсу времени.

Армфельдъ допилъ свой стаканъ и, видя, что всѣ Чею-то
ждутъ, и никто ничего не начинаетъ, всталъ и заговорилъ, явно
подготовившись въ эти нѣсколько минутъ, неестественно низ-
кимъ тембромъ:

— Господа! Въ настоящее і время, какъ вы знаете, уже ,мно-
гіе изъ студентовъ идутъ въ народъ и говорятъ о необходимости
революціи. Вотъ и онъ тоже такъ думаетъ (кивокъ на меня).
Было бы интересно обсудить это. Возможна ли у насъ 'респу-
блика? Необходимы ли измѣненія существующаго въ Россіи об-
щественнаго Істроя? И какія измѣненія нужны?

Онъ замолчалъ. Карелинъ нервно заговорилъ съ мѣста:

— Объ этомъ нѣтъ нужды даже и разговаривать! Въ чужой
монастырь съ , своимъ уставомъ не суйся!—говоритъ пословица.

— Но івѣдь монастырь для насъ не чужой,—возразилъ я,—
а нашъ собственный. Мы всЬ выросли въ немъ и имѣемъ право
измѣнять въ немъ порядки.

— Чѣмъ измѣнять, гораздо проще уѣхать изъ него за гра-
ницу всякому недовольному я наііти себѣ тамъ общественный
строй по вкусу.

Не было болѣе неудачнаго начала, какъ этотъ его .сразу же
рѣзкій тонъ, усвоенный имъ, повидимому, непроизвольно, бла-
годаря внутреннему сознанію, что моя позиція сильнѣе. Добро-
желательная и искренняя по натурѣ молодежь всегда /въ такихъ
случаяхъ чувствуетъ неловкость и потребность стать на сторону
обижаемаго, если онъ не принимаетъ вызова и не отвѣчаетъ рѣз-
костью на рѣзкость. Въ послѣднемъ случаѣ споръ становится осо-
баго рода перебранкой и не приводитъ ни къ какимъ результа-
тамъ. Но я не умѣлъ никогда спорить такимъ образомъ, и по-
тому инцидентъ закончилъ Армфельдъ.

— Такъ нельзя говорить,—сказалъ онъ,—нельзя же гнать
изъ монастыря всякаго, кто въ немъ думаетъ иначе, чѣмъ боль-
шинство. Вѣдь можетъ и дѣйствительно оказаться, что въ мона-
стырѣ-то стало темно,' и тѣсно, и тяжело жить и что всѣ его
уставы надо передѣлать заново Будемъ же говорить объ этомъ

—। Я хотѣлъ только сказать,—возразилъ Карелинъ,», спокой-
нѣе, чѣмъ прежде,—что мы еще не можемъ считать себя полно-
правными членами этого монастыря. Намъ надо прежде всего
окончить свое ученье, и тогда узнаемъ многое, что можетъ пе-
ремѣнить наши мнѣнія.

— Но что же мы узнаемъ такого?—сказалъ я.—Вотъ въ гим-
назіяхъ насъ кормятъ мертвыми грамматиками, греческой и латин-
ской, священными исторіями, гдѣ часто разсказываются невѣ-
роятныя вещи, катехизисами и богослуженіями, которыя мы всѣ
пародируемъ въ смѣшномъ (видѣ передъ урокомъ. Неужели это
можетъ перемѣнить наше мнѣнье? Я самъ стою за науку, но не
за казенную, которая только опутываетъ,—прибавилъ я, вспо-
миная прежнія слова Алексѣевой, которыми она примирила меня
съ перспективой оставитт учебное заведеніе.

— Какова у насъ наука ни есть, но она пока единственная,
и если мы хотимъ другой, то должны сначала сами доучиться и
потомъ уже учить другихъ, какъ хотимъ.

— Но вѣдь правительство намъ не дастъ сдѣлать этого, а ве-
литъ учить, какъ учили прежде, или убираться вонъ изъ мо-
настыря!
— Но безъ правительства нельзя. Я вѣдь тоже читалъ за-
прещенныя книги и нахожу, что анархія, которую въ нихъ про-
повѣдуютъ, приведетъ только къ всеобщему грабежу, и въ ре-
зультатѣ , будетъ деспотизмъ еще хуже, чѣмъ теперь. Такъ было
и (во Франціи послѣ революціи, такъ будетъ и у насъ!

Оправившись отъ перваго волненья, онъ началъ теперь спо-
рить серьезно, по существу. Ему недоставало еще лѣтъ трехъ
до совершеннолѣтія, но было видно, что онъ читалъ и думалъ
не менѣе, чѣмъ многіе изъ совершеннолѣтнихъ. Будущій талант-
ливый профессорь началъ въ немъ чувствоваться и теперь.

—- Неужели,вы думаете,—сказалъ онъ,—что наши крестьяне,
тоже поголовно безграмотные или мало свѣдующіе, сумѣютъ
устроить что-нибудь путное въ общественной жизни, если имъ
предоставить полныя гражданскія права? Вотъ помѣщикъ, ря-
домъ съ селомъ, гдѣ я живу, тоже захотѣлъ посовѣтоваться съ
ними на сходѣ при устройствѣ школы и спрашиваетъ: «Чему
учить вашихъ хѣтей?» А они отвѣчаютъ: «Научи считать по
счетамъ, да чтобъ читали псалтирь надъ упокойникомъ!» И боль-
ше ничего не могли прибавить!

Всѣ засмѣялись. Мое положеніе становилось плохо. Онъ бы-
стро воспользовался своимъ преимуществомъ.

— Для того, чтобы знать, чему учить другихъ, нужно прежде
всего,самому знать всѣ пауки, а то и мы можемъ оказаться вь
такомъ же смѣшномъ видѣ передъ тѣми, кто ихъ уже изучилъ.

— Но вѣдь и кончившіе университетъ говорятъ, что тамъ
теперь чисто казенное, сухое, спеціальное обученіе въ одной
какой-нибудь области, и общаго знанья не дается. Оно теперь
лучше всеі о достигается самообразованіемъ.

— Развѣ я,—'возразилъ онъ,—противъ чтенія и самообразо-
ванія? Мы здѣсь всѣ читаемъ много, и вмѣстѣ, и порознь, такого,
чему насъ не учатъ. Я только говорю, чю безъ правительства


□ □□□□□□□□□□□

нельзя жить, что будетъ всеобщій грабежъ и начнутъ убивать
другъ друга.

Меня такъ и подмывало отпарировать ему часто слышанной
мною всеупрощающей фразой Кравчннскаго и Алексѣевой: какъ
го іько не будетъ частной собственности и начальства съ палкой,
такъ всѣ люди почувствуютъ себя братьями и сестрами, и никому
и въ голову не придетъ дѣлать что-нибудь дурное. Но въ глу-
бинѣ души я самъ не вѣрилъ ъъ этотъ всеобщій рецептъ, бывшій
тогда іъ большомъ ходу среди моло іежи.

— Анархію,—отвѣтилъ я,—въ тѣхъ книгахъ понимаютъ какъ
общественный строй, гдѣ не будетъ больше лишь такого на-
чальства, которое стоитъ съ кулакомъ надъ головами всѣхъ не-
начальствующихъ. И такая анархія придетъ рано или поздно!

— Какъ же она придетъ?

—• Вы вѣдь убѣждены,- хитро спросилъ я его,—что человѣ-
чество идетъ впередъ съ каждымъ поколѣньемъ и совершен-
ствуется?

— Да, это ясно видно изъ исторіи.

— Ну вотъ!—воскликнулъ я, торжествуя, что онъ попался.—
Представьте, что наступило такое время, когда всѣ вопросы между
народами стали обязательно рѣшаться по согласію, безъ войнъ.
Вѣдь тогда не надо будетъ и войскъ, а съ пи-ми и военнаго мини-
стерства! А когда человѣчество нравственно разовьется до того,
что воровство, грабежъ, насиліе станутъ ему также противны,
какъ намъ теперь людоѣдство, тоже процвѣтавшее у дикихъ, но
уже никому изъ насъ не приходящее въ голову, тогда не нужно
будетъ и полиціи и судовъ! Значитъ, и министерство юстиціи и
полиціи исчезнутъ съ лица земли. Что (же останется тогда отъ
правительства? — Министерство народнаго просвѣщенія, а
оно уже и не начальство, потому что ему подчиняются только
дѣти! Вотъ вамъ и наступила анархія, о которой говоритъ Ба-
кунинъ, и разъ вы убѣждены, что человѣчество совершенствуется
съ каждымъ столѣтіемъ, то вы должны сознаться, что оно идетъ
именно къ анархіи, какъ къ окончательному идеалу.

-—- Только слово анархія ужъ очень непріятное,—замѣтилъ
Армфельдъ,—лучше бы Бакунинъ придумалъ какое-нибудь дру-
гое названіе. А то всегда представляешь себѣ, что это ка-
кой-то безпорядокъ, въ родѣ анаоемы!

Опять всѣ улыбнулись, но эго было уже не по существу дѣла.
Я былъ очень доволенъ: идея о постепенномъ уничтоженіи всѣхъ
начальническихъ министерствъ по мѣрѣ моральнаго развитія че-
ловѣчества пришла мнѣ въ голову тутъ же, въ спорѣ, и я по-
чувствовалъ, какъ будто выбрался изъ вязкаго болота на берегъ.
Я видѣлъ, что , я тутъ стою прочно и что сбить меня съ этой
позиціи можно только отверженіемъ обшей идеи о безконечномъ
совершенствованіи человѣчества, а ее, очевидно, всѣ признавали.

— Ну,—возразилъ нерѣшительно Карелинъ,—уроды будутъ
рождаться по временамъ и у будущихъ людей. Это даже неизбѣж-
но. Будутъ рождаться и идіоты.

— Но начальство тогда и будетъ только надъ ними въ родѣ
докторовъ, а не надъ всѣми нормальными людьми, какъ теперь.
Идіотамъ и въ голову не придетъ самимъ грабить и убивать, ес іи
они не видятъ кругомъ себѣ примѣровъ. Вѣдь не приходитъ же
нмъ въ голову ѣсть людей, когда кругомъ насъ не ѣдятъ. А если бъ
всѣ ѣли, то идіоты, конечно, ѣли бы больше всѣхъ.

— Но вѣдь вы думаете, что все можно устранить сразу
теперь же!—‘возразилъ энъ.

— А вотъ я и не думаю этого. Я думаю только, что у насъ
теперь можно устроить федеративную республику, какъ въ Швей-
царіи и въ Соединенныхъ Штатахъ Америки.

— Но другіе думаютъ и хотятъ устраивать анархію.(сейчасъ.
А вы идете съ ними, значитъ, и вы думаете такъ, какъ они, или
дѣлаете го, во что сами не вѣрите.

— Я иду съ ними, потому что они готовы сейчасъ же по-


жертвовать своей жизнью и всѣмъ, что имѣютъ, .для свободы
и для осуществленія своихъ убѣжденій. Всѣ другіе,—трусы, имъ
жаль себя или своего имущества и они неспособны ни на. что
героическое. Если я и не вѣрю, что все изъ ихъ замысловъ осу-
ществится скоро, то ихъ дѣятельность, навѣрно, осуществить те-
перь то, что окажется возможнымъ изъ ихъ идеаловъ, а безъ
нихъ человѣческая жизнь такъ и остановилась бы на мѣстѣ.

— А я вамъ говорю,—сказалъ Карелинъ,—что они только
даромъ погибнутъ, да и мы съ ними, если съ самаго начала не
отойдемъ отъ нихъ. Такъ лучше отстранимся (геперь же и не бу-
демъ, бросать своихъ собственныхъ цѣлей для чужихъ.

Я, конечно, не помню всѣхъ деталей этого памятнаго для меня
вечера, гдѣ я впервые исполнялъ порученіе только что приняв-
шаго меня въ свои члены «тайнаго общества» и отъ результатовъ
своей .миссіи ждалъ того или иного отношенія ко мнѣ товарищей.
Я многое совсѣмъ позабылъ, но послѣдній эпизодъ спора ярко
остался у меня въ памяти. Когда мы оба .утомились, Армфельдъ
снова заговорилъ тѣмъ же слишкомъ солиднымъ низкимъ тем-
бромъ, показывающимъ, что онъ мысленно округляетъ каждую
свою фразу, стараясь выражаться литературно.

— Теперь, когда вопросъ уже выяснился, было бы желательно
опредѣлить къ нему наше отношеніе, которое осталось неясно,
такъ какъ говорили, главнымъ образомъ, только двое, а большин-
ство лишь слушало молча. Пусть же кто находитъ, что мы должны
принять участіе въ революціонномъ движеніи, которое происхо
дитъ теперь, подниметъ одну руку.

Поднялось огромное большинство рукъ.

—• А теперь пусть поднимутъ руки тѣ, кто думаетъ, что надо
устраниться!

Поднялось только четыре руки въ томъ числѣ и Карелина.

Это было такъ неожиданно для меня! Считая себя пришель-
цемъ извнѣ въ уже сформировавшійся товарищескій кружокъ,
я всѣхъ моічавщихъ считалъ настроенными противъ себя, и
вдругъ вышло совершенно наоборотъ!

Карелинъ, напротивъ, казался очень опечаленнымъ. Теперь я
понялъ, почему онъ началъ свой спорь въ этотъ вечеръ такъ
раздражительно. «Они,—подумалъ я,—оче,видно, видѣлись другъ
съ другомъ еще до моего прихода, и интересъ большинства къ
начавшемуся движенію тогда же выяснился. Значитъ моя сего-
дняшняя заслуга для расширенія революціоннаго движенія во-
все ужъ не такъ велика въ дѣйствительности! Это не я вызвалъ
переворотъ среди нихъ своимъ приходомъ! Онъ былъ подго-
товленъ въ ихъ душахъ еще ранѣе, а я прямо попалъ на благо-
датную почву!»

Намъ принесли оазныхъ холодныхъ закусокъ вмѣсто ужина
Въ первомъ часу ночи всѣ остальные разошлись, а я остался но-
чевать у Армфельдовь. Передъ сномъ меня пригласили еще внизъ,
посидѣть съ его матерью и сестрой, и послѣдняя, узнавъ отъ
брата о результатахъ голосованія, была, очевидно, чрезвычайно
довольна. Она приписала все мнѣ и передъ прощаніемъ крѣпко
и многозначительно пожала мою руку. ,

Такъ начался новый кружокъ въ Москвѣ, постановившій своей
цѣлью распространеніе революціонныхъ идей ,среди учащихся въ
среднихъ учебныхъ заведеніяхъ, и его начали называть по моему
имени. Къ этому кружку я вскорѣ присоединилъ и своіі прежній,
бывшее «Тайное Общество Естествоиспытателей». Мы собрали
въ разныхъ мѣстахъ съ тысячу книгъ научнаго и литературнаго
содеражнія и, прибавивъ къ нимъ и заграничныя изданія, полу-
ченныя мною черезъ Петербургское отдѣленіе, устроили у
Армфельда общественную библіотеку, въ которой могли бывать
всѣ, рекомендованные кѣмъ-либо изъ нашихъ членовъ.

Устройство библіотекъ казалось тогда лучшимъ средствомъ для
знакомства съ наиболѣе активной въ умственномъ отношеніи
частью молодежи и для привлеченія ее къ движенію.
Только Карелинъ и трое изъ его ближайшихъ друзей не вош іи
въ преобразовавшійся кружокъ.

Вспоминая теперь ретроспективно прошлое и задавая себѣ
вопросъ, дѣйствительно ли былъ правъ Карелинъ, отстранившись
отъ начавшагося движенія, я могу сказать лишь одно: по внѣш-
ности онъ былъ правъ, потому что сбылись всѣ его предсказанія
о гибели. Вся активная часть кружка попала въ слѣдующемъ же
году въ темницы, въ ссылку, а нѣкоторые и на каторгу. Но онъ
быль правъ именно лишь по внѣшности, а не по внутреннему
содержанію, такъ какъ дальнѣйшая исторія движенія показала,
что наши труды не погибли безслѣдно, хотя цѣль пробужденія
Россіи отъ ея тысячелѣтняго сна и ?была достигнута не такъ,
какъ предполагали важнѣйшіе вожди тогдашняго движенія, а,
какъ увидимъ дальше, нѣсколько своеобразно, 'при чемъ враги
наши своими гоненіями помогли развитію и распространенію осво-
бодительныхъ идей несравненно больше, чѣмъ (сами ихъ про-
возвѣстники.	,

Да и въ личномъ отношеніи выигралъ ли Каренинъ?

Не казалось ли ему не разъ потомъ, черезъ много лѣтъ,
въ тиши его профессорскаго кабинета, что молодость его прошла
слишкомъ тускло, что въ пей не было ни одного выдающагося
пункта для того, чтобы остановиться на немъ съ оградой? И не
завидовалъ ли онъ порой намъ, погибшимъ и погибавшимъ, но
жившимъ яркой жизнью? Кто можеіъ расказачь это теперь,
послѣ его смерти?
III.

ЛИЗА ДУРНОВО.

I.

Передъ лицемъ прошлаго.

КАЬ Ъ тавно все это было! Сколько типичныхъ, выразитель
пыхъ лицъ прошло съ тѣхъ поръ передъ моими глазами и
погибло ьъ темницахъ или исчезло гдѣ-то вдали! Сколько
событій послѣ этого случилось!

Прошли три длинныхъ томительныхъ года перваго заклю-
ченія, прошла кипучая дѣятельность въ Народной Волѣ, прошли
безконечныя двадцать пять лѣгъ убійственнаго заточенія въ
А іексѣевскомъ равелинѣ Петропавловской крѣпости и Шлис-
сельбургѣ, прошло семь лѣтъ увлекательной научной дѣятель-
ности, публичныхъ лекцій, докладовъ на кошрессахъ и за-
сѣданіяхъ въ учебныхъ обществахъ, и вотъ я вновь сижу въ
крѣпости и смотрю теперь сквозь желѣзную рѣшетку ея окна
на короткій переулокъ передо мною, на низкое желтое зданіе
пожарного депо по другую сторону, съ его входами въ видѣ
высокихъ арокъ, и на круглыя вершины липъ за его красной
крышей на фонѣ тусклаго осенняго неба съ трехцвѣтнымъ на-
ціональнымъ флагомъ, развѣвающимся на высокомъ шестѣ на-
право отъ этихъ вершинъ, надъ комендантскимъ домомъ. Ча-
совой мѣрно ходитъ взадъ и впередъ подъ моимъ окномъ...

Многое изъ пережитаго мною потускнѣло и даже стерлось
совсѣмъ въ -моей памяти, но многое и осталось, яркое и отчет-
ливое, какъ будто только что сейчасъ записанное...

И это всего лучше для моего теперешняго разсказа!

Н. Морозовъ. Повѣсти.
Вѣдь въ памяти дольше всего остается самое интересное,
а все будничное быстро заливается водами забвенія!

Ъзжали ли вы когда-нибудь по морю среди архипелага жи-
вописныхъ островковъ? Какъ красивы ихъ вершины, поросшія
деревьями! Вы глядите на нихъ и, если вашъ умственный взглядъ
проникаетъ за предѣлы того, что видитъ физическій глазъ, то
онъ рисуетъ вамъ эти островки въ видѣ вершинъ горныхъ цѣпей,
тянущихся въ разныхъ направленіяхъ подъ поверхностью моря,
по которому ѣдетъ вашъ пароходъ. Вы ясно представляете себѣ
невидимое. Вы понимаете, что всѣ эти острова по іъ юлой со-
единены причудливыми подводными горными хребтами, перева-
лами и долинами. Но вы не можете представить себѣ ихъ те-
талей. Они залиты для васъ моремъ.

Такъ теперь и въ моемъ воспоминаніи. Море забвенія залило
въ немъ все будничное, ровное, и изъ поверхности его водъ
выглядываетъ только то, что особенно сильно волновало, трогало
и интересовало меня. Такъ будетъ и съ вами, мои доро іе юные
читатели и читательницы, для которыхъ я, главнымъ образомъ,
и пишу эту книгу. Я вѣдь знаю, что большинство книгъ читаете
именно вы, а взрослые читаютъ мало. И у васъ въ жизни за-
помнится потомъ только отно яркое. И если вашъ умъ будетъ
полонъ интереса къ окружающему, будетъ сильно занятъ во-
просами науки и жизни, то въ немъ запечатлѣется многое и вамъ
будетъ о чемъ вспоминать; если же нѣтъ, если вы сведете свою
жизнь на убійственную праздную болтовню, безъ дѣлъ, или на
будничную прозу, то вѣчно поднимающееся въ душѣ море забве-
нія затопитъ у васъ прежде всего тѣ тусклыя знанья и идеи,
которымъ васъ научили другіе, и затѣмъ не оставитъ въ вашей
жизни ничего, о чемъ стоило бы вспоминать.

Ые ходите же одними торными путями! Не идите всегда въ
толпѣ товарищей! Не бойтесь по временамъ пойти и впереди ихъ.
или въ одиночку, той дорогой, которую вы считаете хорошей!
Ио дѣлайте всегда лишь то, о чемъ вы были бы рады, чтобъ
узнали и другіе, и не дѣлайте ничего, о чемъ вамъ было бы
стыдно потомъ признаться всѣмъ вашимъ друзьямъ! Смѣлость
должна быть только въ осуществленіи хорошаго, героическаго.
Смѣлость въ дурномъ приводитъ къ потерѣ уваженія къ самому
себѣ и дѣлаетъ человѣка злымъ, завистливымъ, старающимся и
въ другихъ увидѣть лишь пороки и недостатки, и въ результатѣ
онъ становится несчастнымъ при самыхъ лучшихъ жизненныхъ
условіяхъ. А чѣмъ мы лучше можемъ отличить хорошее отъ дур-
ного, если не тѣмъ, что за первое, хотя бы оно и было сдѣлано
втайнѣ, намъ не будетъ стыдно, когда всѣ узнаютъ, а за второе
придется краснѣть?

Я, конечно, не хочу этимъ сказать, что мы не должны дѣ-
лать дурного только изъ стыда передъ другими. Я предлагаю
этотъ пріемъ лишь, какъ вѣрный способъ отличить добро отъ зла
 ля самого себя. Есть много тусклыхъ душъ, которыя не сво-
руютъ у другихъ того, что имъ хочется имѣть, только потому,
іто боятся попасться. Они честны по трусости и не удержатся
отъ поступка, котораго стыдятся, когда безнаказанность для нихъ
обезпечена.

Въ Шлиссельбургской крѣпости, среди различныхъ мечтаній,
мнѣ какъ-то пришло въ голову сдѣлать международную стати-
стику человѣческой честности, и я, думалъ: если у меня будетъ
когда-нибудь много денегъ,^*то куплю нѣсколько сотъ поргмонэ
и разбросаю ихъ въ разныхъ мѣстахъ по дорогамъ, вложивъ
въ нихъ предварительно разными деньгами рублей по сіу и,
кромѣ того, по маленькому письму, какъ бы пришедшему по
почтѣ къ владѣльпу, съ адресомъ на конвертѣ, чтобъ его можно
было точасъ разыскать. Я сдѣлаю это,—мечталъ я,—въ разныхъ
странахъ, и потомъ по сравнительному количеству принесенныхъ
мнѣ кошельковъ составлю статистику истинной честности раз-
ныхъ народовъ, такъ какъ въ данномъ случаѣ каждый, нашедшій
□ □□□□_□□□□□□□□□□□□□□
кошелекъ, будетъ убѣжденъ, что можетъ присвоить себѣ чужія
деньги, не рискуя ничѣмъ, и если не сдѣлаетъ этого, то, зна-
читъ, онъ по натурѣ честенъ.

Сколько людей возвратили бы найденное?—думалось мнѣ.—
Вѣроятно, меньше половины, потому что современные обычные,
средніе люди больше дорожатъ уваженіемъ къ себѣ другихъ,
чѣмъ своимъ собственнымъ А между тѣмъ душевное счастье и
зависитъ, главнымъ образомъ, отъ собственнаго уваженія къ
себѣ. Какъ можетъ быть счастливъ человѣкъ, который самъ себя
не уважаетъ и думаетъ о себѣ: я плутъ! я обманщикъ! Каждому
изъ насъ въ глубинѣ души хочется быть героемъ безъ страха и
упрека, какъ въ старинныхъ романахъ, гдѣ описывались такіе
герои, а не какая-то дрянь, какъ въ современныхъ; каждому
хочется, чтобы жизнь его не прошла тускло, подобно тому, какъ
живутъ растенія, и каждый, прибавлю, можетъ это сдѣлать, пока
еще не поздно, пока еще онъ молодъ!

Но какъ это сдѣлать? Для этого нѣтъ рецепта, нѣтъ шаблона,
и можно сказать только одно: не упускайте ни одного случая,
когда вамъ представляется возможность сдѣлать что-нибудь вы-
дающееся, хорошее, хотя бы и опасное! Нѣтъ человѣка, кото-
рому не было бы жутко въ ожиданіи приближающейся опасности,
не разъ бывало жутко и мнѣ «передъ дверью тюрьмы и могилы»,
на порогѣ которыхъ, казалось, я тогда стоялъ, но каждый разъ
въ такихъ случаяхъ у меня мгновенно /вставала въ глубинѣ души
инстинктивная мысль: если ты отступишь, ты будешь всю жизнь
презирать себя и всю жизнь будешь несчастенъ отъ этого само-
презрѣнія, а если смѣло встрѣтишь опасность и, сверхъ твоего
ожиданія, не погибнешь, то потомъ каждый разъ, когда ты бу-
дешь вспоминать объ этомъ, у тебя будетъ минута счастья. А
если погибнешь? Ио вѣдь субьективно смерти пѣтъ. Всѣ уми-
раютъ только для другихъ, а не для себя. Фразы «я умеръ» еще
никто не говорилъ иначе, какъ въ шутку. Истинная смерть,
истинная гибель въ «отступленіи», когорое всю жизнь будетъ тебя
мучить, а смерть будетъ только забвеніемъ всего пережитаго.

И я не отступалъ. Въ дѣтствѣ, желая преодолѣть внушенные
мнѣ нянькой суевѣрные страхи привидѣній, появляющихся по но-
чамъ въ нашей банѣ, домовыхъ, живущихъ на чердакѣ ншиего
іеревенскаі о дома, русалокъ, выходящихъ при лунномъ свѣтѣ
на берегъ нашего озерка и готовыхъ утащить меня въ воду или
защекотать па берегу, -я нарочно ходилъ по ночамъ іъ эти
самыя мѣста исключительно отъ внутренняго стыда за свою тру-
сость и изъ желанья быть смѣлымъ, какъ въ хорошихъ романахъ,
а не тайнымъ трусомъ, который еще презрѣннѣе, чѣмъ явный,•
потому что онъ, кромѣ всего, еще и обманщикъ, и притомъ вред-
ный Разсчитывая па его помощь въ опасности,-люди идутъ на нее,
а онъ въ рѣшительный моментъ оставляетъ ихъ погибать!

Въ тѣ дни, о которыхъ я пишу, мнѣ очень не хотѣлось поги-
бать, но не хотѣлось и презирать себя, хотѣлось быть хорошимъ.

ѢІ это послѣднее желаніе непреодолимо влекло меня на опасно-
сти, каждый день встававшія передо мной благодаря начавшимся
арестамъ, когда никто изъ насъ не зналъ, что черезъ потчаса его
не замкнутъ въ одиночную камеру, какъ въ могилу. Послѣ перваго
извѣстія о какомъ-либо арестѣ я уже ходилъ около его мѣста,
зорко слѣдя, не оста іось ли тамт кого-нибудь, кого можно еще
спасти? Было и жутко, и радостно, и горько за то, что всякій
разъ спасать мнѣ было некого: въ домахъ оказывались однѣ
засады, и больше ничего.	і

Была ли моя логика эгоистичной? Такъ назвала ее мнѣ разъ
іѣвушка-великан ь, Наташа Армфельдъ, мой новый другъ, когда
я развивалъ ей свои мысли.

— Я не знаю, эгоистичны онѣ или нѣтъ,—отвѣтилъ я ей,—но
я только чувствую, что объ этихъ мысляхъ мнѣ не стыдно вамъ
разсказать, значитъ, по моей .мѣркѣ, въ нихъ нѣтъ ничего дур-
ного.
— Во всякомъ случаѣ,— отвѣтила она,—это хорошій эгоизмъ!
Но мнѣ жаль, что вы совсѣмъ сдѣлались слѣдопытомъ, какъ въ
романахъ Купера, и погибнете на такомъ пути.

— Не погибну!—отвѣчалъ я.—Я уже пріобрѣлъ большой на-
выкъ.

Этотъ разговоръ является моимъ нервы чъ яркимъ воспоми
наніемъ, рельефно выступающимъ изъ низинъ, окончательно за-
литыхъ волнами забвенія. Къ тому времени прошли, должно-быть,
недѣли три послѣ моего перваго дебюта у Армфельда. Тѣ изъ
товарищей его кружка и моего, которые не разъѣхались далеко
на каникулы, а жили у родителей лѣтомъ въ самой Москвѣ или
на окрестныхъ дачахъ, попрежнему сходились на наши субботы,
но ихъ было уже немного, и съ каждымъ днемъ становилось все
менѣе и менѣе.

Тоска бездѣйствія начала овладѣвать мною.

Когда Клеменцъ и Кравчинскій разсказывали окружающимъ
свои впечатлѣнія при хожденіи въ народъ, ихъ дѣятельность ка-
залась мнѣ такой выдающейся въ сравненіи съ моей жизнью въ
потаповской лѣсной кузницѣ! При первомъ же собраніи немно-
гочисленнаго московскаго отдѣленія нашего тайнаго общества
я сказалъ:

— Мнѣ здѣсь теперь совсѣмъ течего дѣлать. Нельзя ли мнѣ
пойти опять въ народъ, но только не въ одно мѣсто, а походить
въ немъ, чтобъ видѣть настроеніе въ разныхъ мѣстахъ и распро-
странять наши книжки?

— Куда же ты хотѣлъ бы?—спросилъ Шишко за чсЬхъ.

— Мокрицкій говорилъ мнѣ, что въ одномъ селѣ почти по-
срединѣ между Курскомъ и Воронежемъ, гдѣ онъ да>валъ уроки
въ прошломъ году лѣтомъ, есть выдающійся крестьянинъ, гра-
мотный и интересующійся общественными и политическими во-
просами. Очень возможно, что у него удастся устроить пунктъ
для революціонной дѣятельности въ окрестностяхъ.
— Это хорошо!—сказалъ Кравчинскій.—И даже лучше, чѣмъ
толочься здѣсь и осматривать шпіонскія засады въ пустыхъ до-
махъ, послѣ арестовъ.

— И я тоже думаю,— -замѣтила Наташа Армфельдъ.—Если
онъ, ходя въ народѣ, долго не будетъ оставаться на одномъ мѣ-
стѣ, то всегда окажется далеко, когда слухи о немъ дойдутъ до
.станового.

И вотъ меля отпустили ходить въ народѣ съ запрещенными
книжками.

Такъ кончается эюіъ яркій островокъ моихъ воспоминаній, а
затѣмъ выступаетъ другой.
II.

Юная энтузіастка.

Вмѣстѣ съ Наташей Армфе.тьдъ мы пошли вь ея домъ около
Арбата, гдѣ ждалъ пасъ ея братъ.

— Съ тобой хочетъ познакомиться одна интересная бары-
шня,—сказалъ онъ, едва я вошелъ.

Кто такая?

— Лиза Дурново,—племянница нашего губернатора, съ кото-
рымъ я знакомъ еще по моему отцу.—Она только что окончила
институтъ и тоже хочетъ участвовать въ революціи. Я разсказалъ
ей .о тебѣ, и она очень просила привести тебя. Она живетъ у гу-
бернатора, и онъ ее очень любитъ.

Я посмотрѣлъ на свой костюмъ. Онъ не вполнѣ подходилъ
для губернаторской гостиной, хотя бы и въ лѣтнее время. На
мнѣ была коричневая курточка въ охотничьемъ вкусѣ, которую
откуда-то добылъ для меня Кравчинскій, и сѣрые панталоны, его
же подарокъ послѣ моего возвращенія изъ деревни Писарева,
такъ какъ передъ уходомъ въ народъ я роздалъ все свое иму-
щество товарищамъ. Армфельдъ досталъ мнѣ чистую дневную ру-
башку и темно-красный галстухъ съ черными, какъ глаза, пят-
нами.

Мнѣ спеціально почистили сапоги, и мы отправились къ губер-
натору. Мнѣ было очень смѣшно, проходя въ его подъѣздѣ мимо
полицейскихъ и часового, думать, что какъ разъ теперь меня
по всей Россіи и даже здѣсь въ Москвѣ разыскиваютъ власти,
и это обстоитетьство сразу придавало моему визиту романи-
ческій характеръ, который мнѣ такъ нравился въ заговорщицкой
дѣятельности.

— Дома Елизавета Петровна?—спросилъ Армфельдъ лакея въ
ливреѣ.

— Дома-съ! Пожалуйте!—отвѣчалъ тотъ ему, какъ знако-
мому, и послалъ кого-то доложить.

Мы вошли въ большую гостиную съ рядомъ высокихъ оконъ,
выходящихъ на площадь. Передъ нами на полу стояли въ кад-
кахъ пальмы и другія вѣчно зеленыя растенія. Въ углу противъ
двери находилась кушетка съ изящнымъ столикомъ передъ нею,
а за ней было вдѣлано въ стѣну широкое большое зеркало, такъ
что, полулежа на кушеткѣ, можно было смотрѣть въ зеркало и
разглядывать все, чю происходитъ въ комнатѣ, не дѣлая вида,
что наблюдаешь. Во второмъ углу, у той же боковой стѣны,
стоялъ другой диванъ, обитый малиновымъ бархатомъ, и передъ
нимъ овальный столикъ и нѣсколько стульевъ. На столикѣ ле-
жали какіе-то альбомы.

Нѣкоторое время мы въ одиночку разсматривали картины на
стѣнахъ, но вотъ шумно отворилась внутренняя дверь, и къ намъ
въ комнату вбѣжала высокая стройная барышня съ матово-блѣд-
нымъ лицомъ и огромными, лучезарными глазами. Это и была
Лиза Дурново, которой потомъ суждено было сыграть немало-
важную роль въ начинавшемся освободительномъ движеніи.

— Вы, вѣрно, М ъ?—очень тихо сказала она, г легка сму-
щаясь, такъ какъ очутилась со мною лицомъ къ лицу.

— Да,—отвѣтилъ я.

— Присядемъ въ уголкѣ, тамъ будетъ дсего удобнѣе!—-доба-
вила она, поздоровавшись съ по іошедшимъ Армфельдомъ.

Она указала намъ на упомянутый малиновый бархатный
диванъ, гдѣ мы и размѣстились уютно кругомъ столика. Несмотря
на свою живость, она не была бойкой барышней. Въ ней было
что-то слегка застѣнчивое, но не очень, и это дѣлало ее особенно
симпатичной.

Мы начали говорить объ ушедшихъ въ народъ и о моихъ
надеждахъ на скорое водвореніе у пасъ федеративной республи-
ки, какъ въ Швейцаріи и Соединенныхъ Штатахъ. Она особенно
идеализировала наше крестьянство, о которомъ составила себѣ
представленіе почти исключительно по стихотвореніямъ Некра-
сова. Она помнила большинство этихъ стихотвореній, какъ по-
мнили и всѣ окружающіе меня тогда.

— До нихъ,—сказала опа,—я считала образованныхъ людей
много выше, чѣмъ простой народъ. А послѣ нихъ убѣдилась, что
образованные люди теряютъ то, что всего дороже,—душевную
чистоту. Они же показали мнѣ, что все, что ни сдѣлано, сдѣлано
руками простого народа.

— А вамъ не показалось,—возразилъ я ей, какъ раньше у
Алексѣевой Аносову, защищая науку,—что въ «Желѣзной до-
рогѣ» Некрасова есть серьезное упущеніе? На ряду съ
образомъ землекоповъ, погибающихъ при постройкѣ желѣзно-
дорожнаго полотна, ему слѣдовало бы для полноты прибавить и
образы тѣхъ мыслителей, коюрые думали, въ тишинѣ безсонныхъ
ночей и нерѣдко при враждебномъ отношеніи окружающихъ,
какъ воспользоваться силой пара, и, наконецъ, придумали это.
Я бы на его мѣсті вспомнилъ и о тѣхь инженерахъ, которымъ
надо было много лѣтъ учиться, чтобы знать прочность мате-
ріаловъ. Вѣдь не всѣ они потеряли человѣческій образъ! Тогда
стихотвореніе вышло бы полнѣе.

— Но ихъ немного, а рабочихъ тысячи. Къ ученымъ отно-
сятся съ уваженіемъ, а о простомъ народѣ всѣ забываютъ.
Вотъ Некрасовъ и исправилъ это, указавъ, что главный трудъ во
всемъ, что сдЬлано, принадлежитъ простому народу и что благо-
дарить за все надо еі о.

— Это вѣрно,- согласился я,—Но я не хочу только забывать
и тѣхъ, кто трудится не руками, а головой. Всякій, кто трудится
такъ или иначе, имѣетъ право жить. Не имѣетъ права лишь тотъ,
кто ничего не дѣлаетъ, а только болтаетъ языкомъ.

Ея мать быстро вошла въ комнату, явно обезпокоенная, и,
поздоровавшись съ нами, сѣла съ какимъ-то рукодѣльемъ на уже
описанную мною кушетку подъ широкимъ зеркаломъ въ стѣнѣ.

Мамѣ не слышно,—сказала Лиза Дурново, замѣтивъ мой
вопросительный взглядъ,- Окно около нея открыто, и шумъ съ
утицы не прекращается ни на минуту. Она знаетъ мои взгляды
и сначала не хотѣла, чтобы я имѣла своихъ знакомыхъ, но я ска-
зала, что убѣгу изъ дому, если мнѣ не будутъ давать видѣть лто
лей однихъ со мною мнѣній. Она испугалась и уступила.

Взглянувъ по направленію къ окну, я замѣтилъ, что хотя ея
мать и сидѣла къ намъ почти затылкомъ, но не спускала съ насъ
глазъ черезъ зеркало. Ея отраженіе смотрѣло теперь оттуда пря-
мо на меня и вызывало во мнѣ чувство неловкости.

Лиза Дурнова вновь возобновила нашъ тихій разговоръ.

— Мнѣ очень хотѣлось бы видѣть васъ въ рабочемъ платьѣ.
Гдѣ вы переодѣваетесь, когда ходите къ рабочимъ? Вѣдь при-
слуга и дворники могутъ замѣтить и донести. Приходите пере-
одѣваться къ намъ. У насъ въ коридорѣ есть дверь въ комнату,
гдѣ стоятъ разныя ненужныя вещи, и никто туда никогда не вхо-
дитъ. Въ обыкновенномъ платьѣ вы будете входить и уходить съ
параднаго подъѣзда, а въ рабочемъ изъ этой комнаты, по кори-
дору, черной лѣстницей. Она выводитъ въ переулокъ на другую
улицу, а я буду сторожить въ коридорѣ и стучать вамъ пальцемъ
въ дверь, когда можно безопасно уйти. Тамъ же будетъ складъ
вашего платья.

Идея эта мнѣ понравилась, хотя я и опасался мамаши. Мнѣ
очень хотЬлось показаться Лизѣ Дурново въ рабочемъ костюмѣ
и потому я отвѣтилъ:
-— Я завтра ухожу на нѣсколько недѣль въ народъ и, если
это удобно, переодѣнусь у васъ.

— Хорошо! Моя горничная очень меня .побить и не выдастъ.
Я ее пошлю сегодня же къ Армфельдамъ. Отдайте ей ваше ра-
бочее платье въ узелкѣ и книги для народа. А завтра... когда вы
придете переодѣваться?

—- Въ два часа дня. Затѣмъ я отправлюсь пѣшкомъ, сяду въ
курскій поѣздъ и буду ходить въ видѣ рабочаго по Курской
и Воронежской губерніямъ.

— А потомъ, когда возвратитесь, можете пріііти прямо ко
мнѣ чернымъ ходомъ. А выйдете переодѣвшись опять по парад-
ной лѣстницЬ!—улыбаясь прибавила она.

20-1
III.

Путешествіе въ народъ изъ губернаторскаго дома,

РОВНО въ два часа я былъ снова въ губернаторской го-
стинной.

Сейчасъ же явилась туда и Лиза.

— Пойдемте скорѣе,—сказала она. Я боюсь, что опять
войдетъ мама, и тогда будетъ неудобно переодѣваться.

Она повела меня въ коридоръ и въ свою комнату-складъ,
гдѣ подъ запасными кроватями лежалъ уже и мой мѣшокъ для
путешествія.

— Вы долго будете переодѣваться?

Нѣтъ. Въ три минуты буду готовъ.

— Такъ я вамъ стукну въ дверь два раза пальцемъ черезъ
три минуты, если можно будетъ выходить. А то ждите, пока не
дамъ сигнала! - и она ушла въ коридоръ, затворивъ осторожно
мою дверь.

Я подошелъ было къ двери, чтобы закрыть ее извнутри, но
тамъ не было ни ключа, ни задвижки. Я живо началъ переодѣ-
ваться, но не прошло и двухъ минутъ, какъ по коридору послы-
шались легкіе шаги, дверь въ мою комнату быстро распахнулась,
и въ ней на мгновенье появилась ея мать, уже извѣстная чита-
телю наблюдательница черезъ зеркало. Увидѣвъ меня въ пол-
номъ дезабилье, она тотчасъ же закрыла дверь, послышались ея
дальнѣйшіе быстрые шаги, затѣмъ какіе-то оживленные женскіе
голоса, стукъ затворившейся двери, и все стихло...
Можно себѣ представить, каково было мое положеіге! Чю
мнѣ дѣлать?—думалъ я.—Окончить мое переодѣванье рабочимъ
или опять надѣть свое платье? Инстинктъ подсказалъ мнѣ окон-
чаніе начатаго, такъ какъ иначе нельзя будетъ объяснить, зачѣмъ
я попалъ сюда. И вотъ я вмигъ превратился въ рабочаго и пере-
бросилъ за плечо свой путевой мѣшокъ.

Прошло нѣсколько томительныхъ минутъ, затѣмъ что-то
скрипнуло въ коридорѣ, и раздались два тихихъ удара въ мою
дверь. Я живо отворилъ ее и предсталъ передъ смущенной и по-
краснѣвшей Лизой.

— Это ужасно!—сказала она.—Мама опять почуяла, что вы
пришли, и, не найдя насъ въ гостиной, вошла въ коридоръ, ког іа
я стояла въ другомъ его концѣ и по пути нарочно заглянула въ
эту комнату, въ которой цѣлый годъ не бывала. Она гово-
ритъ, что все вышло случайно, но я ей сказала рѣшительно, чю
непремѣнно убѣгу изъ дому, если за мной и за моими друзьями
будутъ такъ слѣдить! И вотъ увидите, я убѣгу, если она разска-
жетъ дятк или сдѣлаетъ еще разъ что-нибудь подобное!—вос-
кликнула она съ отчаяніемъ.—Ну, а теперь пойдемте на чернѵю
лѣстницу, гдѣ намъ удобнѣе будетъ разговаривать.

Мы вышли и стали ьъ полутьмѣ на площадкѣ.

— Итакъ, непремѣнно прихотите обратно ко мнѣ же. Ваше
платье бу іетъ ждать васъ здѣсь. Вызовите меня черезъ кухню.
А мамы не опасайтесь, она больше всего боится, чю я убѣгу изъ
до-му и тоже пойду въ народъ.

Мы дружески распрощались, и она, нѣсколько успокоившись,
успѣла внимательно и съ интересомъ осмотрѣть меня въ видѣ
рабочаго.

Я вышелъ въ переулокъ и пошелъ, затерявшись въ сѣрой
толпѣ рабочаго народа, по направленію къ Курскому вокзалу.

Въ душѣ было безпокойно. Я чувствовалъ, что, несмотря на
возникшую во мнѣ большую симпатію къ Лизѣ Дурново, я не
буду въ состояніи приходить въ ея домъ, чтобъ чувствовать
вновь на себѣ наблюдательный и недружелюбный взглядъ ея мамы
и вспоминать, какъ она застала меня переодѣвающимся въ ком-
натѣ.

— Нѣтъ!—думалось мнѣ.—Лучше провалиться сквозь землю!
А съ Лизой надо будетъ назначать свиданія у Армфельдовъ или,
гдѣ она сама укажетъ, но только не въ губернаторскомъ домѣ.

Однако раньше, чѣмъ я дошелъ до вокзала, эти мысли замѣ-
нились у меня другими.

Странное чувство овладѣваетъ вами, когда, переодѣвшись
въ простонародный костюмъ, вы идете въ видѣ рабочаго по зна-
комымъ вамъ-улицамъ шумнаго города! Послѣ нѣсколькихъ пер-
выхъ дебютовъ вамъ кажется, что вмѣстѣ съ вашимъ привилеги
рованнымъ платьемъ, вы оставляете за собой и весь приви-
легированный міръ, въ которомъ до сихъ поръ вращались. Ка-
жется, онъ вдругъ ушелъ отъ васъ куда-то далеко-далеко! Ни мо-
лодыя барышни, ни дамы и никто изъ прилично одѣтыхъ муж-
чинъ большею частью даже и не взглянетъ на васъ при встрѣчѣ,
а если и взглянетъ, то ихъ взглядъ скользнетъ по вашей фигурѣ
безъ всякаго интереса, какъ по предмету, совершенно ничтож-
ному, чужому и направится на кого-нибудь другого, лучше одѣ-
таго. Такая отчужденность невольно начинаетъ охватывать и
васъ. Дтя васъ становится вполнѣ возможнымъ то, на что вы въ
прежнемъ костюмѣ никогда бы не рѣшились. Никакая яркая за-
плата на локтяхъ, никакія брызги грязи или мазки штукатурки
отъ свѣже выбѣленныхъ стѣнъ, къ которымъ вы прислонились,
больше не смущаютъ васъ! Вы уже знаете, что ничей глазъ не
спроситъ васъ своимъ выраженіемъ: гдѣ это вы такъ выпачка-
лись? Почувствовавъ, что сапогъ вамъ давитъ ногу, вы выбираете
первое мѣсто, гдѣ мостовики мостятъ улицу, садитесь около
нихъ на землю и, снявъ сапогъ, поправляете скомкавшуюся под-
вертку, а то ложитесь і ъ предмѣстьѣ у забора или на берегу при-


дорожной канавы и, подложивъ подъ голову свою протянутую
руку, грѣетесь на солнцѣ.

И это чувство отчужденности отъ всего привилегирован-
наго міра такъ быстро охватило меня, что сразу заслонило и
милую фигурку Лизы Дурново, и Алексѣеву, и Кравчинскаго, и
Армфельда съ его сестрой, великаншей Наташей.
IV.

БОЛЬШАЯ ДОРОГА.

Н. Морозовъ. Повксти.

1.

Іерусалимскій странникь.

ГОРЯЧЕЕ іюльское солнце высоко стояло на безоблачномъ
небѣ, когда я выходилъ изъ предмѣстій города Курска на
большую дорогу, ведущую въ Воронежъ. Впереди разсти-
лалась холмистая степь. Высоко .волновалась повсюду пшеница,
качаясь направо и налѣво подъ легкимъ дуновеніемъ вѣтерка,
какъ безбрежное море. Прямо передо мноіі уходила куда-то, ка-
залось, въ неизмѣримую даль, широкая полузеленая лента боль-
шой ^дороги, съ извивающимися по ней бурыми коѵіеями про-
ѣзжихъ путей, и мнѣ невольно вспоминалось заученное въ гимна-
зіи стихотвореніе:

Большая дорога, степная дорога,
Немало простора взяла ты у Бога...

— Когда-то я тойду по ней до окончательной цѣли своего
пути—Воронежа, до котораго, по картѣ, около трехсотъ верстъ?...

Никогда еще не приходилось мнѣ путешествовать на такое
разстояніе пѣшкомъ и совершенно одному, затерянному во всемъ
мірѣ! Было и жутко и радостно. Чувство безпредѣльной свободы
по временамъ охватывало меня.

— Какъ хорошо,—думалось мнѣ,- —хочу иду, хочу сижу, хочу
іягу на краю дороги и буду лежать сколько мнѣ угодно, и никто
этому не воспротивится, и никто не удивится и не обратитъ на
:еня даже вниманія. Вѣдь я теперь простой рабочій! А ихъ такъ
часто можно видѣть лежащими на землѣ, гдѣ попало!
Но мнѣ совсѣмъ не хотѣлось ни лежать, ни сидѣть. Мнѣ хо-
тѣлось лучше бѣжать въ припрыжку, обнимать деревья, цѣловать
ласковые, скромные, придорожные цвѣты. По временамъ вблизи
пролетала голубая или коричневая бабочка, и мнѣ казалось, что
въ огромной степи, живущей своей собственною жизнью, я
лишь—такое же незамѣтное живое существо, какъ и эти мотыль-
ки, какъ и эти ползавшія въ травѣ мелкія букашки.

Я чувствовалъ подъ собой громадность несущаго меня зем-
ного шара. Я старался представить внизу всѣ толщи его насло-
еній, до самаго далекаго центра, и сквозь него другую сторону,
гдѣ катятся теперь волны Тихаго океана въ моемъ антиподѣ около
береговъ Новой Зеландіи. Но какъ я ни старался, я не могъ
охватить своимъ умомъ всей этой громады, не могъ, смотря вдаль,
уловить даже кривизну земной поверхности, представить себѣ
даже сравнительно небольшое разстояніе до Воронежа, куда дол-
женъ итти еще много дней! Моя мысль, не стѣсненная разгово-
рами окружающихъ людей, въ умственные и обыденные интересы
которыхъ непремѣнно входишь, живя въ обществѣ, неслась
своимъ естественнымъ путемъ, и ничто не возмущало ея хода.

Все, казавшееся благодаря прежней близости такимъ боль-
шимъ и важнымъ, уходило теперь вдаль и принимало естественные
размѣры.

Мнѣ уже не хотѣлось болѣе проваливаться сквозь землю,
только оттого, что сестра московскаго губернатора застала меня
полураздѣтымъ у себя на квартирѣ. Вѣдь я тогда не дѣлалъ
ничего дурного, и дочь ея уже растолковала ей это! Мнѣ даже
стало вдругъ смѣшно, припомнивъ всю сцену, а вслѣдъ за тѣмъ
и жалко бѣдную женщину, которая, естественно, боится за
свою дочь и, вѣрно, воображаетъ о насъ, революціонерахъ и про-
возвѣстникахъ новыхъ идей, тѣ же небылицы, какъ и мой отецъ
какъ и всѣ остальные отцы и матери, и всѣ люди съ положеніемъ
въ обществѣ, съ кѣмъ мнѣ ни приходилось встрѣчаться! И никогда
они не поймутъ,—думалось мнѣ,- что главный врагъ ихъ дЬтей
и всей Россіи —тираническое правительство, этоть «вѣчный врагъ
всего живого!»

Изъ глубины души вновь поднялся образъ моей матери.
Что-то она дѣлаетъ теперь? Можетъ-быть, плачетъ обо мнѣ?
И грустная волна поднялась къ самому моему сердцу...

Но солнце свѣтило такъ радостно на небѣ, длинные стебли
пшеницы такъ привѣтливо кивали мнѣ своими колосьями, теплый
степной вѣтерокъ такъ нѣжно ласкался по временамъ къ моимъ
разгоряченнымъ отъ быстраго хода шекамъ, и пролетающія мимо
бабочки, казалось, всѣ хотѣли поздороваться со мною, сдѣлавъ
на пути кругъ или два около моей головы... Печальныя мысли и
образы быстро улетѣли куда-то вдаль и оставили мѣсто только
радостному и бодрому! Привычка переноситься отъ внѣшнихъ зри-
тельныхъ ощущеній къ внутренней сущности предметовъ, выра-
ботавшаяся раннимъ интересомъ къ естественнымъ наукамъ, дѣй-
ствовала и здѣсь, нашептывая мнѣ мысли о моеіі нераздѣльности
съ окружающимъ міромъ.

— Вотъ она безбрежная голубая невѣдомая даль!—думалъ я,
когда дорога поднялась на вершину холма. Она такъ манила
меня къ себѣ еще ребенкомъ, и теперь я, дѣйствительно, иду въ
нее. П подумать только, что весь этотъ міръ, который кажется мнѣ
внѣшнимъ, есть только рисунокъ на сѣтчатой оболочкѣ моего
собственнаго глаза, а пѣнье жаворонка вдали это—звонь слухо-
выхъ струнъ въ глубинѣ моего собственнаго уха! И, однакоже,
они существуютъ и внѣ меня, потому что всякій другой чело-
вѣкъ также видитъ и слышитъ ихъ, и какъ прекрасна должна
быть та сущность, которая находится за этимъ голубымъ небомъ,
и которая, откликаясь нашему внутреннему міру, производитъ та-
кіе чудные образы! И я старался представить, что весь куполъ
небесъ и вся земля—въ моемъ собственномъ глазу, а за ихъ
завѣсой находится тотъ реальный міръ, по которому я теперь иду.


Но я чувствовалъ, что это не вѣрно, что по впечатлѣніямъ въ
моемъ глазу и ушахъ мой умъ видитъ и слышитъ дѣй-
ствительные образы и звуки, происходящіе внѣ меня, потому
что,—сказалъ я самъ себѣ,—вотъ иа дорогѣ камень, онъ внѣ меня,
но я знаю о немъ и вотъ перескакиваю черезъ него въ томъ са-
момъ мѣстѣ, гдѣ онъ лежитъ, а не спотыкаюсь о него, какъ было
бы ночью, когда я о немъ не зналъ бы по его отраженью въ моемъ
глазу. И весь міръ представился мнѣ связаннымъ съ моимъ вну-
треннимъ «я» цѣлой паутиной невидимыхъ нитей, соединяющихъ
меня иногда сознательно, а иногда безсознательно, со всѣми дрѵ-
гими живыми существами и съ неодушевленными предметами во
вселенной.

Мысль и чувство, это колебательныя движенія частицъ въ
мозгу,—вспомнились мнѣ слова Карла Фохта, или Сѣченова, или
какого-то другого изъ тогдашнихъ физіологовъ.—А всякое коле-
бательное движеніе производитъ волны въ свѣтовомл> эѳирѣ, и
онѣ несутся со скоростью свѣта повсюду и проникаютъ по пути
во всѣ живыя существа. Онѣ, можетъ-быть, и вызываютъ ихъ на-
строенія. Вотъ волны отъ моихъ теперешнихъ мыслей уже доле-
тѣли до Москвы, до Алексѣевой, и она, можетъ быть, вспомнила
обо мнѣ, а ея мысль, можетъ-быть, донеслась теперь то меня
и вызываетъ во мнѣ воспоминаніе именно о ней... Всѣ живыя
души связаны между собой и все, что происходитъ въ одной, вы-
зываетъ таинственные отголоски въ другихъ.

Длинная высокая фигура странника съ посохомъ, въ черной
поддевкѣ и въ скуфейкѣ, въ родѣ монашеской, приближалась
ко мнѣ. Я уже давно замѣтилъ его вдали дороги, какъ перваго
встрѣчнаго въ степи, гдѣ не было видно кругомъ ни одного се-
ленья, ни одной живой души, ничего, кромѣ двухъ стѣнъ ко-
лосьевъ направо и налѣво. Онъ быстро направился прямо ко мнѣ.

— Здравовуй! Здравствуй!—радостно воскликнулъ онъ.—Я
давно Тебя ждалъ! И, по ібѣжавъ. онъ крѣпко охватилъ меня сво-
ими длинными цѣпкими руками и влѣпилъ въ мои губы жирный
мокрый поцѣлуй.

— Онъ ждалъ меня?—мелькнула суевѣрная мысль.- Значитъ,
онъ знаетъ, кто я и зачѣмъ иду? Но какъ онъ могъ бы обо всемъ
узнать? И какъ мнѣ теперь быть? Вдругъ онъ донесетъ?

— Пойдемъ! Пойдемъ во святой Іерусалимъ! Давно я тебя
ждалъ!—и, вновь облобызавъ меня, какъ-то разомъ по всему лицу
и заслюнявивъ мнѣ губы, теки и весь носъ, онъ потащилъ меня
въ сторону дороги раньше, чѣмъ я успѣлъ опомниться.

— Сумасшедшій!..—мелькнула у меня мысль.

Въ то же мгновенье какъ будто электрическій ударъ прошелъ
по всему моему тѣлу. Онъ рванулъ мои локти врозь съ такой не-
вообразимой для меня силой, что руки іерусалимскаго странника,
связывавшія меня какъ крѣпкой веревкой, мгновенно оторвались
другъ отъ друга и разошлись въ обѣ стороны. Почувствовавъ
свободу, я оттолкнулъ его оть себя сразу обѣими руками
такъ, что онъ кувыркомъ полетѣлъ на землю, а я, повер-
нувшись на ногахъ, какъ на пружинѣ, пошелъ быстрымъ шагомъ
далѣе по своему пути.

Что-то невѣдомое, находящееся въ области моего безсозна-
тельнаго, не позволяло мнѣ и въ этотъ разъ бѣжать, какъ не по-
зволяло и во всѣхъ остальныхъ случаяхъ при опасности. Я шелъ
быстро, но развѣ лишь немного скорѣе, чѣмъ если-бъ продолжалъ
прежній путь. Только правая рука тотчасъ же опустилась въ
карманъ и взялась тамъ за ручку револьвера, да глаза неотступно
слѣдили за дорогой, по которой моя тѣнь тянулась прямо предо
мной.

Я былъ готовъ сейчасъ же отскочить въ сторону и защи-
щаться съ оружіемъ въ рукахъ, если около моей тѣни покажется
и его тѣнь?» обнаруживъ собою его близость сзади. По пройдя
сотни полторы или двѣ шаговъ и не видя у своихъ ногъ никакой
чужой тѣни, я, наконецъ, оглянулся назадъ. Странникь-богомо-
лецъ сидѣлъ на дорогѣ, на своемъ прежнемъ мѣстѣ, его ноги были
вытянуты впередъ и широко раздвинуты, а длинныя руки, какъ двѣ
ножки циркуля, подпирали его откинутое слегка назадъ туловище,
съ котораго съ какимъ-то тупымъ изумленіемъ еще смотрѣла на
меня его облѣзлая, круглая, одутловатая готова съ рѣдкой вскло
денной бородкой. Его скуфейка лежала на землѣ около него.

Я быстро пошелъ дальше, стараясь обтереть рукавомъ со сво-
его носа и губъ его слюну.

Если вамъ случалось когда-нибудь встрѣчать послѣ долгаго
отсутствія знакомую вамъ собаку, и она, съ радости прыгнувъ на
вашу грудь, облизывала вамъ однимъ движеніемъ своего длиннаго
языка ротъ и носъ до самаго лба, то вы только отчасти поймете
мой порывъ сейчасъ же бѣжать и вымыться.

— Еще заражусь какой-нибудь неизлѣчимой скверной бо-
лѣзнью!—думалось мнѣ.

Уйдя изъ вида богомольца, я въ отчаяньи бѣгомъ побѣжалъ
по дорогѣ, въ надеждѣ найти около нея какой-нибудь ручеекъ
или хоть канаву, чтобы умыться. Но впереди, сколько ни хваталъ
глазъ, была одна безводная, поросшая волнующимся хлѣбомъ
степь. I Іотъ катился съ моего лба, и его струйки, казалось, только
размазывали его слюну. Я досталъ изъ своего мѣшка сначала одну,
потомъ другую тряпку,—такъ какъ носовыхъ платковъ въ моемъ
положеніи не полагалось,—и, перестаравшись въ вытираніи, рас
теръ ими чуть не до крови свое лицо.

Я бѣжалъ, съ тоскою въ душѣ и съ запекшимися отъ жара
губами, постоянно отплевываясь, все далѣе и далѣе, и вотъ,
часа черезъ два передо мною открылась вдругъ удивительная
мѣстность. Какъ-то разомъ неожиданно, такъ сказать, прямо
передъ моими ногами появилась среди желтѣющихъ хлѣбовъ глу '
бокая, ярко-зеленая долина, посреди которой вилась широкая се-
ребристая лента извилистой рѣки. Фруктовыя деревья росли по-
всюду внизу и склонялись своими вѣтвями надъ тихими водами,
уходя направо и налѣво въ безконечную даль. Большія селенья
съ бѣлыми хатами, совсѣмъ какъ на картинкахъ, въ разсказахъ
изъ украинской жизни, виднѣлись въ разныхъ мѣстахъ, и одно
изъ нихъ было прямо предо мной за деревяннымъ мостикомъ
черезъ рѣчку.

Бѣгомъ бросился я къ рѣчкѣ и, спустившись по ея крутому
берегу, началъ обмывать тепловатой водой чуть не сотни
разъ свое разгоряченное лицо.

Это нѣсколько успокоило меня.

— Будь что будетъ!—рѣшилъ я.— Можетъ быть, у того по-
мѣшаннаго богомольца и нѣтъ никакой заразной болѣзни! Но
неужели онъ, дѣйствительно, хотѣлъ меня задушить и ограбить,
а потомъ замолить свои грѣхи въ Іерусалимѣ? Больше ничего
другого не остается подумать. Насильно тащить меня всю дорогу
въ Іерусалимъ явно невозможно.

Я сѣлъ у рѣки въ прохладной тѣни прибрежной ивы. Гля ія
на село, въ которомъ я рѣшилъ сегодня переночевать и въ пер-
вый разъ попытать свои силы на самостоятельной работѣ въ на
родѣ, я вспомнилъ о той неожиданной силѣ, которая вдругъ по-
явилась у меня, когда я оттолкнулъ странника. Вѣдь въ обык-
новенномъ состояніи,—думалось мнѣ,—у меня нѣтъ и третьей
доли такой силы! Когда товарищи охватывали меня въ игрѣ обѣ-
ими руками кругомъ тѣла, я никогда не могъ высвободигь своихъ
іоктей, а онъ много сильнѣе ихъ! Между тѣмъ, когда я рванулся,
его руки порвались, какъ гнилая мочала!

Я вспомнилъ, что въ своей жизни у меня былъ уже такой случай.

Въ моемъ умѣ пронеслось то время, когда я только что по-
ступилъ во второй классъ гимназіи, и отецъ опредѣлилъ меня
жить въ семействѣ моего бывшаго гувернера Мореля. Тамъ были,
кромѣ матери-польки, двѣ его сестры, прехорошенькія гимна-
зистки среднихъ классовъ, два ихъ брата—мои товарищи по гим-
назіи, и длинный шестнадцатилѣтній, совершенно испорченный
морально племянникъ Андрючикъ, готовившійся у нихъ въ юнкер-
ское училище.

Выросшій въ деревнѣ среди полеіі и лксовъ и лишь недавно
попавъ въ столичное общество, я былъ, конечно, очень застѣн-
чивъ, особенно въ присутствіи старшей гимназистки, которая ка-
залась мнѣ небеснымъ существомъ, явившимся на землю изъ ка-
кого-то волшебнаго міра Огромный и малоспособный Андрючикъ,
волочившійся за нею, захотѣлъ показать въ ея присутствіи свое
преимущество передо мною, и въ первый же вечеръ, какъ только
мать ушла, потащилъ меня изъ моей комнаты въ гостиную, ска-
завъ, что Саша (старшая сестра) зоветъ меня посидѣть съ ними.

Я вышелъ и скромно сѣлъ передъ столикомъ среди остальной
компаніи, спиной къ комнатѣ, а за моимъ стуломъ сталъ Андрю-
чикь. Меня начали разспрашивать о моемъ домѣ въ деревнѣ, о
родныхъ. Я отвѣчалъ такъ, какъ отвѣчаютъ на вопросы учителей
въ гимназіи, а онъ, какъ оказалось потомъ, все время показывалъ
надъ моей головой рога изъ своихъ пальцевъ и выдѣлывалъ
всякія смѣшныя фигуры. Это вызывало непонятныя для меня
улыбки окружающихъ, которыя я принималъ на стой счетъ.
Я думалъ, что говорю глупости, и потому былъ очень огорченъ
.за свою несвѣтскость и неумѣнье вести хорошіе разговоры. Моя
видимая застѣнчивость еще болѣе поощряла Андрючика, и вдругъ
я почувствовалъ на своемъ темени сильный щелчокъ Совершенно
непривыкшій къ чему-либо подобному и доброжелательный ко
всѣмъ, я сначала даже ничего не понялъ и просто съ изумленіемъ
взглянулъ назадъ. Тамъ никого не было, кромѣ Андрючика, стояв-
шаго бокомъ ко мнѣ, сложивъ руки, и, повидимому, разсматри-
вавшаго картину, висѣвшую на стѣнѣ.

— Не почудилось ли мнѣ?—пришло мнѣ въ голову, и я про-
должалъ далѣе свой разсказъ.

Черезъ минуту я почувствовалъ второіі щелчокъ по темени и
снова, взглянувъ назадъ, увидѣлъ ту же сцену.
-— Значитъ, это онъ? и нарочно?—подумалъ я и вдругъ по-
чувствовалъ, словно что-то поднялось извнутри къ моимъ ви-
скамъ. Однако природная сдержанность или просто незнаніе, какъ
надо поступать въ такихъ случаяхъ, да и іо обстоятельство, что
всѣ мои собесѣдники, судя по выраженьямъ ихъ лицъ, ничего не
замѣчали, заставили меня тотчасъ же снова повернуться къ столу,
чтобъ окончить свой разсказъ.

И вотъ черезъ минуту я ощутилъ третій щелчокъ по темени...

Совершенно такой же внуфенній гальваническій ударь, какъ
теперь въ цѣпкихъ объятіяхъ іерусалимскаго странника, словно
пружиной приподнялъ меня со стула. Онъ повернулъ меня на
моемъ мѣстѣ, сжалъ мои кулаки, и на грудь и животъ Андрючика
посыпались ихъ удары съ совершенно неожиданной для меня
молніеносной скоростью. Онъ былъ вдвое больше меня и вдвое
сильнѣе. И я, и онъ, и всѣ окружающіе это знали. Онъ хваталъ
меня за. руки, но они сейчасъ же вырывались, казалось, безт.
всякихъ моихъ усилій. Онъ пробовалъ бить меня, но я, какъ будто
не оіцушая боли, взамѣнъ каждаго удара наносилъ ему десять.

II вдругъ онъ поблѣднѣлъ, какъ полотно, и, закрывъ пуками
свою грудь, началъ отступать • черезъ всю комнату, пока, нако-
нецъ, не уперся спиной о печку. Я далъ ему еще нѣсколько уда-
ровъ и сразу, совершенно успокоившись, повернулся и пошелъ
къ столу, намѣреваясь окончить прерванный разсказъ, какъ буд-
то ничего не случилось;

Но вся публика у стола была на ногахъ, повскакавъ при са-
момъ началѣ нашей схватки. Всѣ съ изумленіемъ смотрѣли на
меня; никому и въ голову не приходило, чтобъ я могъ справиться
съ Андрючико.мъ, который въ обыкновеной борьбѣ сейчасъ же
бросалъ меня на землю.

Всеобщее сочувствіе было на моей сторонѣ.

— Такъ его и надо!—раздались голоса кругомъ,- Вотъ хо-


рошо, что вы его проучили! Но кто бы могъ подумать, что вы
такой сильный?

— И когда онъ далъ вамъ послѣдній щелчокъ,—'Сказала Са-
ша,—} васъ изъ глазъ какъ будто посыпался цѣлый снопъ искръ,
понимаете, искръ, настоящихъ, и вы совсѣмъ преобразились! Ахъ,
почему вы не всегда такой?—закончила она, наивно обнаруживая
свой идеалъ героя, въ котораго она сейчасъ же готова была бы
.влюбиться, не позаботившись заглянуть ьъ глубину его души.

И вотъ теперь, сидя на берегу рѣки и сопоставляя оба случая,
я припомнилъ разсказы, какъ въ припадкѣ бѣлой горячки даже
слабый человѣкъ разбрасываетъ вокругъ себя нѣсколько силь-
ныхъ, и никто не можетъ удержать его. Не такой ли же горячеч-
ный припадокъ происходилъ оба эти раза и во мнѣ въ моментъ
сильнаго нервнаго напряженія?—думать я.—И, пробѣгая мыслен-
но свою жизнь, я припомнилъ и еще одинъ такой же случай, но
слабѣе, происшедшій въ нашемъ имѣньи, когда горничная Таня
сломала у меня рѣдкую бабочку, которую я, засушивъ, по-
казывалъ на булавкѣ домашнимъ: я такъ схватилъ ее тогда за ру-
ку, что ей показалось,—говорила она потомъ,—будто се обожгли
желѣзными клещами, и она со страху тугъ же сѣла на землю.

Больше со мной никогда не было ничего подобнаго, но мысль,
что въ минуту крайней необходимости это опять случится, при-
дала мнѣ самоувѣренности. Мнѣ казалось, что если' вмѣсто стран-
ника появится передо мной медвѣдь, то я своимъ толчкомъ сва
лю также и его. Взамѣнъ прежней тревоги я почувствовалъ себя
такъ, какъ будто а олько что совершилъ какой-нибудь геройскій
подвигъ. Комическая фигура богомольца, сидѣвшаго иа землѣ, въ
видѣ опрокинутыхъ козелъ для пилки дровъ, заставила меня
впервые разсмѣяться. Теперь, когда я нѣсколько разъ вымылъ свое
лицо въ рѣчной водѣ, страхъ передъ заразой совершенно про-
шелъ, и я, очнувшись отъ своихъ мыслей, сталъ смотрѣть на окру-
жающую меня деревенскую жизнь.
II.

Старый дидъ.

ПАРОБКИ и дивчины въ своихъ бѣлыхъ рубашкахъ группами
возвращались въ деревню, съ длинными желѣзными косами
въ видѣ граблей на плечахъ. Коровы мыча прошли по мосту
за ними и мнѣ вспомнилось стихотвореніе Аксакова:

Жаръ свалилъ. Повѣяла прохлада.
Длинный день окончилъ рядъ заботъ.
I Іо дворамъ давно загнали стадо,
И косцы вернутися съ работъ.

— Какъ у него все вѣрно!—-думалось мнѣ, и поэзія окружаю-
щаго начала проникать въ мою душу.

Но это продолжалось недолго, такъ какъ голодъ скоро на-
чалъ давать себя знать. Поднявшись изъ-подъ своей прибреж-
ной ивы и вытягивая усталые члены, я пошелъ въ деревню и
постучалъ въ окно первой же хаты.

Пустит е переночевать,—говорю.

— А ты откуда буде?—раздался полухохлацкій голосъ вы-
глянувшаго ко мнѣ благообразнаго дида. Другія, болѣе .молодыя,
лица кучей выглядывали съ любопытствомъ изъ-за его спины.

— Изъ Курска иду въ Воронежъ.

— Охъ, какъ будто ты и не курскій!—сказалъ, покачивая
головой, хозяинъ.

—- Почему?

— А не чисто говоришь!
Его слова заставили меня внутренно улыбнуться. Вотъ, ду-
малось, этотъ старикъ, говорящій смѣсью русскаго и украинскаго,
какъ, очевидно, и вся его мѣстность, считаетъ, что только его
содеревенцы говорятъ чистымъ языкомъ, а (интеллигенція и всѣ
ве шкоруссы—не чистымъ!

•— Я говорю по-московски, потому что работаю съ десяти
лѣтъ тамъ, на фабрикѣ, а въ Воронежъ иду навѣстить родныхъ.

Его не удивило, что (Изъ Москвы я поѣхалъ въ Воронежъ
черезъ Курскъ, когда есть прямая дорога. Для деревенскихъ
людей, всю жизнь прожившихъ въ своей деревнѣ и никогда не
видавшихъ географическихъ картъ, можно было ѣхать въ Воро-
нежъ изъ Москвы хоть черезъ Одессу. Старикъ совершенно удо-
влетворился моимъ отвѣтомъ, пригласилъ войти въ избу и уса-
дилъ въ уголъ подъ образами.

До сихъ поръ я и не подозрѣвалъ, что фабричный въ глазахъ
деревенскихъ людей это уже народная аристократія, человѣкъ, у
котораго многому можно поучиться, съ котораго молодежь дол-
жна брать примѣръ деликатнаго обращенья. Интеллигенція ду-
мала тогда совершенно наоборотъ. Всѣ окружающіе меня считали
рабочихъ просто испорченными цивилизаціей крестьянами, но
мои опыты хожденія въ пародъ скоро показали мнѣ, что кре-
стьяне держатся иного мнѣнья.

Въ этотъ памятный для меня вечеръ, когда я впервые очу-
тился одинъ въ южно-крестьянской средѣ, я думалъ только объ
одномъ, какъ бы чѣмъ-нибудь не шокировать моихъ хозяевъ.

Вѣдь у нихъ свой собственный кодексъ приличій,—думалъ я,—
сь нимъ нужно сообразоваться, а я его совсѣмъ не знаю.

И я, дѣйствительно, скоро нарушилъ кодексъ и шокировалъ
компанію.

Хозяйка вынула изъ печи и принесла на столъ большую,
круглую деревянную чашку съ варевомъ и затѣмъ рядомъ съ
пей поставила деревянное блюдо съ большимъ кускомъ вареной
говядины. Она положила на столъ въ разныхъ мѣстахъ деревян-
ныя ложки по числу присутсвуюіцихъ и каравай хлѣба посре-
динѣ. Разговаривавшій со мной патріархъ всталъ, и за нимъ вста-
ла и вся его большая семья. Это были: старуха—его жена, двое
взрослыхъ усатыхъ сыновей въ бѣлыхъ украинскихъ рубашкахъ,
недавно возвратившіеся съ работы, вмѣстѣ со своими супругами,
и нѣсколько человѣкъ внучекъ и внуковъ всевозможныхъ возра-
стовъ, молча слушавшихъ, сидя въ разныхъ мѣстахъ, неторопли-
вый разговоръ со мной старика и мои разсказы о Москвѣ.

Всѣ начали креститься на иконы въ переднемъ углу надъ
столомъ, и я замѣтилъ, что особенно пріятное впечатлѣніе произ-
вело на всѣхь то, что я крестился, какъ они, двумя перстами
по-старообрядчески.

Меня пригласили сѣсть въ знакъ почета, какъ гостя, въ углу
подъ иконами. Старикъ сѣлъ по лѣвую руку отъ меня и, взявши
каравай хлѣба, медленно началъ рѣзать его на куски и раздавать
каждому изъ насъ по одному. Потомъ онъ подвинулъ къ себѣ
блюдо съ кусками говядины и также не торопясь разрѣзалъ ихъ
на болѣе мелкіе куски, опрокинулъ ихъ всѣ въ варево и подви-
нулъ ею на средину стола. Откусивъ кусокъ отъ своего хлѣба, онъ
взя іъ затѣмъ свою ложку, зачерпнулъ ею варево съ поверхности,
безъ говядины, лежавшей вь глубинѣ, и поднесъ ее къ своему
рту. Проглотивъ содержимое, онъ спокойно положилъ ложку
вверхъ дномъ на прежнее мѣсто и пригласилъ меня взглядомъ
сдѣлать то же. Я; въ простотѣ души, погрузилъ ложку на самое
дно миски и, захваливъ тамъ кусокъ говядины^ также важно и
не торопясь, какъ и онъ, поднесъ къ своимъ губамъ, проглотилъ
и обратно положилъ ложку на ея мѣсто вверхъ дномъ, стараясь
подражать ему во всемъ. Но, поднявъ затѣмъ глаза, я вдругъ
замѣтилъ по смущенному выраженію всѣхъ лицъ семьи, опу-
стившихъ глаза въ свои Долѣпи, что я сдѣлалъ какое-то страш-
*
пое неприличіе.
Что такое?—мелькнуло у меня .въ головѣ.

И я сейчасъ же замѣтилъ, чго всѣ сидящіе за мною повто-
ряютъ другъ за другомъ то же самое, что и я, но за однимъ
исключеніемъ: всѣ черпаютъ, какъ старикъ, съ поверхности и не
берутъ говядины.

— Такъ вотъ въ чемъ дѣло!—мелькнула у меня мысль.—
Мнѣ надо было ждать, пока старикъ возьметъ говядины первый,
а не выскакивать впередъ!

Мнѣ стало такъ стыдно, что я весь покраснѣлъ, и когда онъ,
по окончаніи первой половины миски, зачерпнулъ себѣ, наконецъ,
съ кускомъ говядины, я взялъ по-прежнему безъ куска. Я про-
пустить говядину и во второй кругъ, когда всѣ остальные брали,
и взялъ ее только въ третій, видимо, возстановивъ этимъ нѣко-
торую долю уваженья къ себѣ, какъ столичному жителю, кото-
рому,—казалось имъ всѣмъ,—слѣдовало бы знать хоть элементар-
ныя правила приличій.

Но моя неблаговоспитанность все же очень смущала меня при
разговорѣ, завязавшемся послѣ ужина, и, кромѣ того, было ясно,
что въ присутствіи главы дома никто изъ семьи, за исключеніемъ
старухи, его жены, вставлявшей по временамъ свои замѣчанія,
не будетъ вмѣшиваться въ разговоръ.

Однако я все же попробовалъ начать «пропаганду».

— У насъ, въ столицахъ,—сказалъ я старику,—появились
люди, которые стоятъ за насъ, рабочихъ и за крестьянъ, и хо-
тятъ, чтобы всѣ государственныя дѣла рѣшались выборными отъ
народа. Такъ ужъ и дѣлается давно во многихъ иностранныхъ
государствахъ. Всѣ сельскія и городскія власти и полиція отвѣ-
чаютъ передъ народными избранниками за всѣ свои притѣсненья,
и потому тамъ куда какъ свободнѣе жить, чѣмъ у насъ. Каждый
ѣдетъ, куда хочетъ, не кланяясь о паспортѣ, каждый говоритъ
и пишетъ, что думаетъ, не боясь, что его посадятъ въ тюрьму.
Вотъ и у насъ хотятъ завести также.
— А кто же будутъ эти люди?—спросилъ онъ.

— Да и изъ насъ, рабочихъ, есть, и изъ господскихъ дѣтей,
которые учатся, чтобъ стать докторами, али учителями!

— Ничего имъ не сдѣлать,—покачавъ головой, скептически
замѣтила хозяйка.

— Какъ же ничего, если весь народъ поддержитъ ихь? Вѣдь
сколько тысячъ простого народа на одного начальника, какъ же
нельзя поставить свое собственное выборное начальство?

— А потому,—отвѣтилъ старикъ,—что начальство все вмѣ-
стѣ, и у него солдаты, а у насъ рознь. Вонъ за рѣкой въ деревнѣ
бунтовали за землю, а какъ пригнали солдатъ, всѣ и разбѣжались
по сосѣднимъ деревнямъ. А окрестныя-то деревни такъ перепу-
гались, что гнали ихъ изъ избъ, чтобы и себѣ не вышло бѣды.
А вѣдь всѣ хотѣли того же, что и тѣ!

— А можетъ, теперь люди стали умнѣе?

— Ужъ гдѣ умнѣе!—И старикъ съ сожалѣньемъ посмотрѣлъ
на ісвоихъ усачей-сыновей, молча и серьезно слушавшихъ нашъ
разговоръ.

Очевидно, какъ и всѣ старики, онъ готовъ ібылъ считать ихъ
несовершеннолѣтними до конца жизни. Мнѣ показалось безна-
дежнымъ продолжать съ нимъ разговоръ.

— А кто у васъ въ семьѣ грамотные?—спросилъ я, думая
снабдить ихъ книжками изъ своего запаса.

— Да вотъ молодцы собираются посылать въ школу своихъ
ребятишекъ. Что же, пусть поучатся! Вырастутъ, выучатся, бу-
дутъ умнѣе насъ, стариковъ!

И онъ ласково-шутливо посмотрѣлъ на своихъ законфузив-
шихся внуковъ.

— Не будемъ умнѣе тебя, дѣдушка!—запищали они, стыдливо
заслоняя свои лица до самыхъ глазъ рукавами рубашекъ.

«Будете, будете, друзья мои! Будете умнѣе, и смѣлѣе, и сво-
боднѣе, чѣмъ ваши отцы и дѣды, выросшіе въ рабствѣ»—хотѣ-

Н' Морозовъ. Повѣсти,

225
□ С с о □□□□□ □ □ □ □ □ □ □ □□ □

лось мнѣ воскликнуть, но я, конечно, удержался.—Какъ же те-
перь быть!—подумалъ я.—Здѣсь я не могу раздать даже и
нѣсколькихъ изъ своихъ книжекъ! Неужели и дальше я стану
наталкиваться на такую же поголовную безграмотность во взро-
сломъ народѣ?

Мнѣ, пошедшему, главнымъ образомъ, не поднимать, а изу-
чать народъ, было ясно, что все видѣнное здѣсь мало годилось
для осуществленья затѣваемаго нами новаго строя, основаннаго
на всеобщемъ равенствѣ и братствѣ, но это меня нисколько не
обезкураживало. ВЬдь я лично разсчитывалъ болѣе всего на свой
собственный кругъ, на интеллигенцію... А эта мирная безграмот-
ная, т.-е. все равно, что глухонѣмая, .семья, если и не поможетъ
намъ, то не будетъ и противиться водворенію лучшихъ поряд-
ковъ. Старуха и тогда скажетъ, какъ теперь: у нихъ сила, ничего
не подѣлаешь, надо жить по-новому! И старикъ согласится съ
нею, а за нимъ и всѣ остальные повторятъ ихъ слова, какъ по-
вторяли за ужиномъ все, что дѣлалъ дидъ.

ІІо, несмотря на разочарованье въ моей основной цѣли,
новый своеобразный міръ, открывшійся предо мною не гдѣ-нибудь
въ Тибетѣ или (Туркестанѣ, а внутри нашей собственой страны,
невольно увлекалъ меня на дальнѣйшія изслѣдованія, 'какъ
увлекали меня до тѣхъ поръ астрономія, геологія, физика и
другія науки. Мнѣ казалось, что происходящее кругомъ меня
много занимательнѣе всякой .сказки, и этотъ сказочный оттѣнокъ
дошелъ до высшей степени, когда меня пригласили, наконецъ,
идти спаі ь.
III.

Ночь въ ясляхъ.

ВЪ избѣ душно,—сказалъ старикъ,—мы всѣ спимъ, кто
въ сѣняхъ, кто на сѣнова іѣ, а тебя положимъ въ ясляхъ
на дворѣ, тамъ тебѣ будетъ хорошо.

Онъ повелъ меня черезъ сѣни на квадратный дворъ, одной
изъ четырехъ стѣнъ котораго служила ихъ длинная хата
и ея ворота, а три другія стѣны состояли изъ высокихъ плетней
съ идущими вдоль ихъ навѣсами для защиты отъ дождя. Тамъ
мѣстами была сложена солома, мѣстами стояли ясли, а вся сре-
дина двора была подъ открытымъ небомъ, съ котораго смотрѣла
на насъ почти полная луна и мерцали знакомыя мнѣ съ дѣтства
созвѣздія лѣтней ночи. Вся внутренность двора была залита яр-
.кимъ серебристо-зеленоватымъ луннымъ свѣтомъ, за исключе-
ніемъ двухъ его сторонъ, съ которыхъ падали на землю рѣз-
кія черныя тѣни, и !за ними ничего нельзя было разсмотрѣть.

Четыре лошади поднялись со средины при нашемъ приближе-
ніи, и столько же коровъ, жуя, флегматично взглянули на насъ, не
сходя съ мѣста. Вь черной тѣни двора раз іалось козлиное
блеянье, но самого козла или козы не было видно во мракѣ, въ
который повелъ меня хозяинъ.

—• Вотъ здѣсь лож.шь,—сказалъ онъ мнѣ, указывая въ ясли,
уже полныя душистаго сѣна, и, вздохнувъ о чемъ-то своемъ,
пошелъ обратно

Я тотчасъ же взобрался въ ясли, разулся, чтобъ освѣжить
уставшія ноги, прикрылъ ихъ чуйкой, положивъ свой мѣшокъ

15-


вмѣсто подушки и легъ въ полномъ восторгѣ отъ этой инте-
ресной обстановки, хотя и съ 'нѣкоторымъ безпокойствомъ.

—- А чо, если лошадь, придя рода за сѣномъ, откуситъ мнѣ
ухо, или корова боднетъ въ бокъ рогами?—подумалось мнѣ, но
я сейчасъ же успокоился: вѣдь если бъ было опасно, меня не
положили бы сюда. Значитъ, они и сами такъ дѣлаютъ.

И воть не успѣло Пройти и десяти минутъ, какъ къ моимъ
яслямъ подошла одна изъ четырехъ лошадей. Сначала показался
черный профиль ея головы, она осторожно приблизила ее ко
мнѣ, обнюхала и, фыркнувъ, отошла прочь, потомъ то же сдѣ-
лали и другія три лошади... Затѣмъ подошли и коровы, и кон-
туры ихъ роговъ въ тѣни, на темно-голубомъ звѣздномъ фонѣ
ночи, придавали имъ что-то сверхъестественное. Онѣ всѣ, обню-
хавъ меня, тихо отошли, не вытащивъ изъ-подъ меня ни клочка
сѣна, ,и улеглись по различнымъ мѣстамъ двора.

— Что сказала бы Алексѣеа,—подумалъ я,— если бъ она
могла меня видѣть въ такой обстановкѣ? Что сказалъ бы Крав-
чинскій, который тоже, любитъ все романтическое?

Мнѣ вспомнилась одна картина рожденія Христа, гдѣ около
яслей въ темнотѣ были изображены коровьи и лоша шныя голо-
вы, смотрящія на него. Какъ это похоже на мою теперешнюю
ночевку!

Гдіі-то вдали, несмотря на вполнѣ наступившую ночь, разда-
вался звонкій голосъ дѣвочки, пѣвшей беззаботно, какь жаворо-
нокъ, одну за другой какія-то украинскія пѣсни. И какъ музы-
каленъ былъ ея голосъ!

— Почему у насъ, ръ средней Россіи, не умѣютъ такъ пѣть?—
съ грустью подумалось мнѣ.

Я взглянулъ вверхъ на звѣздное небо, на которомъ прямо
надъ моей готовой свѣтилось созвѣздіе Лиры съ яркой Вегой
надъ двумя другими .меньшими звѣздочками. Дальше кь сѣверу
вилось созвѣздіе Дракона и виднѣлась Полярная звѣзда, Боже,
какъ было хорошо въ этомъ тепломъ воздухѣ лѣтней украинской
ночи, івъ звонкихъ и далекихъ звукахъ этихъ пѣсенъ, въ этомъ
душистомъ ,'сѣнѣ, подъ звѣздами, смотрящими отовсюду на меня
изъ вселенной и между этими добрыми животными, по временамъ
шевелящимися на своихъ мѣстахъ!

Моя мечта улетала вдаль, Богъ знаетъ куда. Въ сознаніи
перемѣшивались ді родной, покинутый томъ, и кузница въ Коп-
тевѣ, и Наташа-Великанша...

«Какъ хорошо было бы,—'Думалось мнѣ,—если бъ всѣ люди
слали не въ нашихъ душныхъ комнатахъ, похожихъ на пещеры,
а, въ теплые ясные дни, въ садахъ, и для зимняго времени сдѣ-
лали бы стеклянные куполы на крышахъ своихъ домовъ. При бу-
дущемъ строѣ жизни, вѣрно, такъ и будетъ. Мнѣ вспомнился сонъ
Вѣры Павловны въ романѣ Чернышевскаго «Что дѣлать? и я про-
должилъ этотъ сонъ въ своемъ умѣ. Вотъ я уже въ новомъ строѣ,
созданномъ усиліями моихъ друзей и моими собственными. Я
болѣе не скрываюсь отъ властей, я весь отдался наукѣ. Я уже
сдѣлалъ много важ іыхъ открытій и теперь живу въ предоста-
вленной мнѣ обсерваторіи. Ея башня, тамъ, въ (Сторонѣ, но въ
ней въ эту ночь занимается товарищъ, а я уже легъ спать въ
своей спальной, имѣющей видъ хрустальнаго свода и моя кро-
вать находится по его срединѣ. Надъ землей стоитъ сильный мо-
розъ, а мнѣ тепло и хорошо въ куполѣ, подъ своимъ оаѣяломъ,
и всѣ созвѣздія смотрятъ на меня, мерцая, сквозь прозрачное,
совсѣмъ невидимое стекло, и я смотрю на нихъ и вижу всѣ мель-
чайшія отвѣтвленія Млечнаго Пути надо мною. Вотъ отъ сѣвера
протянулись, дрожа, по небу пучки лучей вспыхнувшаго сѣвер-
наго сіянія, вотъ пролетѣла падающая звѣздочка, вотъ взошла
луна и залила все своимъ серебристо-голубоватымъ свѣтомъ.
Какъ хорошо мнѣ видны съ постели всѣ ея моря, совсѣмъ какъ
теперь въ ясляхъ! Вотъ замерцало первое сіянье разсвѣта, все
небо озарили чудные оттѣнки утренней зари съ убѣгающими отъ
нея розовыми облачками, а вотъ брызнули въ мою хрустальною
спальную, всю залитую алымъ сіяніемъ утра, первые лучи
восходящаго солнца»...

На время я забылся крѣпкимъ бодрымъ сномъ, и потомъ
вдругъ проснулся, соображая, гдѣ я и что со мной. Луна, вышед-
шая изъ-за крыши навѣса, уже цѣликомъ освѣщала мои ясли
своимъ спокойнымъ свѣтомъ и, казалось, нарочно смотрѣла
на меня, приподнявшись надъ крышей забора. Это было удиви-
тельно хорошо! Вспомнивъ сразу все окружающее, я выглянулъ
изъ-за края яслей. Всѣ мои соночлежники—и коровы, и лошади—
лежали на дворѣ въ разныхъ мѣстахъ и мирно спали. Глубокая
тишина всеобщаго покоя царила кругомъ. Въ посвѣжѣвшемъ, но
все еше тепломъ лѣтнемъ воздухѣ не проносилось ни малѣйшаго
вѣтерка, и только блѣдныя золотистыя звѣздочки о чечъ-го раз-
говаривали между собою.

Я снова радостно легъ въ душистое сѣно и снова замеч-
тался:

«То, что меня теперь окружаетъ—и на небѣ и на землѣ развѣ
уступитъ въ чемъ-нибудь самой причудливой фантазіи? Вѣдь
этого даже и не придумаешь! Да, каждый, кто хочетъ, чтобь
жизнь его была какъ въ романѣ, всегда можетъ это сдѣлать,
пусть только не отступаетъ трусливо передъ еще не испытан-
нымъ подвигомъ, пусть приметъ въ свое сердце все человѣчество,
со всѣми его случайными недостатками и пусть отдѣльные уроды,
въ родѣ того іерусалимскаго странника, не гася гъ въ немъ любви
ко всему живому, которое въ сущности такое же, какъ и онъ
самъ. Подумать только,—мечталъ я,—что у каждаго теперь такъ
же бьется сердце въ і руди, ікакъ и у меня, такъ же течетъ кровь
въ жилахъ, такъ же хочется ѣсть и нить, и любить, и быть сча-
стливымъ и испытать необыкновенныя приключенія. Вотъ и Крав-
чинскій, и Алексѣева, и Шишко, и всѣ мои друзья, теперь спятъ
въ своихъ душныхъ комнатахъ и не ви іятъ въ природѣ того,
что вижу я, но всѣ они такъ же дышутъ, какъ и я теперь,
и такъ же, вѣроятно, грезятся имъ чудесные сны. Да, всѣ люди
одинаковы, кромѣ уродовъ, а уроды и нахалы всѣ лѣзутъ въ на-
чальство, потому что, не любя людей, какъ же захотятъ они
быть равными съ ними? Вотъ почему въ начальствѣ всегда ихъ
и скопляется больше, чѣмъ въ (какомъ-нибудь другомъ мѣстѣ, и
чѣмъ выше начальническая сфера, тѣмъ больше ихъ туда про-
сѣется, дотому что вѣдь они именно по природѣ своей больше
всѣхъ туда и стремятся. А кто куда больше стремится, тотъ туда,
естественно, больше и попадаетъ. Правда, они хитры, у нихъ,
можетъ-быть, очень привѣтливая и любезная внѣшность, и на
словахъ всѣ они будутъ очень хорошіе люди, но пусть кто-ни-
будь у гопаетъ въ Невѣ передъ ихъ глазами, и никто изъ нихъ,
навѣрное, не бросится въ воду спасать его, хотя бы и хорошо
плавалъ, а будетъ только командовать другими, чтобы они бро-
сались. Такъ и въ теагрЬ, если тамъ загорится, всѣ они вмигъ
позабудутъ своихъ женъ и невѣстъ и начнутъ скакать къ выходу
черезъ ихъ головы».

— Боже мой!— опомнился я,—и зачѣмъ я думаю о та-
комъ скверномъ предметѣ въ эту чудную ночь, на глазахъ у луны
и звѣздъ! Лучше буду мечтать о чемъ-нибудь необыкновенномъ!

И я началъ продолжать свои прежнія грезы.

Вотъ ьъ волшебную жизнь будущаго строя, а съ нею и въ
мою собственную явилась и она. Ея обликъ былъ еще сму-
тенъ, но прекрасенъ подъ стекляннымъ куполомъ на обсерва-
торіи въ аломъ сіяньи утренней зари. Ея душѣ не было чуждо
ничто изъ того, чему я отдалъ свою жизнь, ни въ наукѣ, ни въ
общественной работѣ, и мнѣ было такъ близко все, что ее зани-
маетъ. Это не была ни Алексѣева, ни Лиза Дурново, ни хо-
рошенькая гувернантка моихъ сестеръ, хотя по временамъ и
казаіось, какъ будто она была именно одной изъ нихъ. Встрѣ-
тится я съ ней самымъ необычайными способомъ, гдѣ то вь Англіи,
и тамъ впервые почувствовалъ, что люблю ее. Затѣмъ мы вновь
увидѣлись въ Тріестѣ, въ одномъ удивительномъ мѣстѣ, гдѣ
потокъ низвергался въ расщелину подъ землю и никто не зналъ,
гдѣ онъ впадаетъ въ море. Она поскользнутась и упала тута въ
водоворотъ, я бросится еа нею, чтобъ спасти ее или погибнуть
вмѣстѣ. Я не былъ въ силахъ бороться съ теченіемъ и насъ
обоихъ увлекло въ глубину. Всѣми силами удерживалъ я сіюе
дыханіе, крѣпко держа ее въ объятьяхъ, я чувствовалъ уже,
что вотъ сейчасъ захлебнусь, но (вдругъ теченье могуче подбро-
сило меня вверхъ и мы оба упали затѣмъ въ непроницаемомъ
мракѣ въ какое-то бурлящее, грохочущее волнующееся подзем-
ное озеро, гдѣ я вдругъ почувствовалъ ногами песчаное дно.
Ощупью, гдѣ мельче, я подвигался впередъ, держа ее въ рукахъ,
и вынесъ наконецъ на сухое мѣсто. Она была безъ памяти
Я дѣлалъ ей искусственное дыханье и вотъ она, наконецъ, очну-
лась.—Гдѣ я?—спросила она меня.—Не бойтесь! Со мною, и
я васъ спасу!—Она довѣрчиво положила голову на мое плечо.
Я снялъ съ своего пояса удивительную, изобрѣтенную мною
«лампочку симпатіи». Если одну ея кнопку возьметъ кто-нибудь,
а другую другой, не любящій его, то лампочка начинаетъ свѣ-
тить зеленымъ свѣтомъ, а если любящій,—то малиново-краснымъ
Я даль ей въ руку одну кнопку, самъ взялъ другую, и вдругъ
ярко малиновый свѣтъ залилъ все подземелье. Картина была вол-
шебная, но ужасная. Рѣка изъ глубины вырывалась вверхъ ги-
гантскимъ фонтаномъ, падавшимъ въ окружающее озеро. Эю
онъ выбросамъ насъ сюда, а всѣ берега были завалены скеле-
тами завлеченныхъ теченіемъ звѣрей и людей.

Желая поскоріій избавить ее отъ ужаснаго зрѣлища,
я повелъ ее съ помощью своей лампочки вдаль по какому-то
сухому, старинному подземному руслу, поднимавшемуся уступа-
ми, на которыя я выносилъ ее съ большимъ трудомъ. Я уже
совсѣмъ измучился и готовъ былъ упасть, но вдругъ замѣтилъ


□ О □ □

вдали слабое мерцаніе голубоватого свѣта. Эю придало мнѣ но-
выя силы. Я взялъ ее въ охапку и несъ все дальше, исе выше,
преодолѣвая преграды. И вотъ рты очутились въ отверстіи пе-
щеры, посреди отвѣсного склона огромной горы. У подошвы ея
лѣнились волны Адріатическаго моря, но къ нему не было ни-
какой возможности спуститься, и не было возможности подняться
вверхъ. Положеніе казалось безвыходнымъ, человѣческій голосъ
не достигалъ до берега и не было видно ни одного жилья...
Только кусты малины со спѣлыми ягодами росли въ изобиліи
на площадкѣ передъ пещерой Но вдругъ они стали закрываться
какой-то темной завѣсой, которая, наконецъ, заволокла все пе-
редо мною...

Я незамѣтно снова заснулъ, и проснулся лишь отъ мычанья
коровы, остановившейся у самыхъ моихъ яслей на разсвѣтѣ. Все
кругомъ было залито голубоватымъ сіяньемъ ранняго утра, а
корова, поднявъ къ небу голову, повторила свое мычанье, какъ
будто приглашая меня взглянуть на окружающее. Затѣмъ она
спокойно повернулась и отошла на середину двора.

И я дѣйствительно не былъ еіі неблагодаренъ за такое вни-
маніе. Вѣдь мы, цивилизованные люди (и полуночники, такъ рѣд-
ко имѣемъ случай наслаждаться дивной красотой разсвѣта, когда
голубой полумракъ, постепенно блѣднѣя, переходитъ, наконецъ,
въ волшебно-алое сіяніе утренней зари, зажигающей, какъ бриль-
янтъ, каждую росинку, а потомъ вдругъ брызнутъ яркіе лучи
показавшагося солнца и зальютъ всю природу своимъ золоти-
стымъ свѣтомъ!

И все это видѣлъ теперь я, благодаря добротѣ разбудившей
меня во-время коровы!

Я услышалъ и утреннее пѣніе жаворонка, и щебетанье про-
летавшихъ ласточекъ, и звонкое чириканье собравшихся во
робьевь,—всѣ утренніе чарующіе звуки пробуждавшейся жизни.
Вотъ къ нимъ присоединился вдали и звонкій полосъ тоже про-
снувшейся вчерашней пѣвуньи дѣвочки, раздалась свирЬль дере-
венскаго пастуха, ч человѣческіе звуки, казалось, составили одно
нераздѣльное цѣлое со звуками окружающей природы.

Да, хороша была эта ночь въ деревнѣ, несмотря на неудачу
моей главной цѣли—распространенія революціонныхъ книжекъ!

Закрипѣла тверь хаты, и на порогѣ ея показался одинъ изъ
сыновей хозяина. Онъ зѣвнулъ два раза, пошелъ подъ навѣсъ,
пошевелилъ сбруей и приблизился къ моимъ яслямъ.

— Что, ужъ не спишь? — сказалъ онъ мнѣ. — Ничего тебѣ
тутъ было?

Хорошо! А ты теперь куда?

Да вотъ надо закусить, да и на работу. Вставай и ты.

Неужели у васъ въ деревнѣ нѣтъ ни одного грамотнаго?—
спросилъ я, вставая.—У меня есть хорошія книжки, и я далъ бы
даромъ.

— Изъ большихъ никого. А изъ дѣтей ужъ нѣсколько че-
ловѣкъ учатся въ господскоіі школѣ.

- Въ какой господскоіі школѣ?

— Да за селомъ въ усадьбѣ молодая барыня выстроила.

— Что же она, барыня, ничего себѣ?

— Ничего, лѣчитъ даромъ. Вотъ и мнѣ дала пластырь на
руку, порѣзалъ косой.

Вѣрно, тоже изъ сочувствующихъ намъ!—подумалъ я.—
Вѣдь наши враги не станутъ строить школъ.

— А другіе господа у васъ тоже ничего?

— Всякіе есть, а лучше бы и не было совсѣмъ. Изъ-за нихъ
тутъ сколько народу передрали послѣ освобожденія.

— Да вѣдь начальство драло?

— Все о нихъ же старалось!—и собесѣдникъ мой мрачно
нахмурилъ брови.
Вотъ тебѣ и патріархальность!—подумалъ я.—Подъ ней.
очевидно, что-то кипитъ.

— А вотъ ты говорилъ вчера,--прибавилъ онъ, что въ
городахъ хотятъ перестроить жизнь по-новому. Много ихь?

— Да порядочно.

—- А самъ ты не изъ ихнихъ?

— Изъ ихнихъ.

,/ — Такъ скажи имъ, чго у насъ многіе ихъ поддержатъ, если
увидятъ, что у нихъ сила.

— Хорошо, скажу! А пока вотъ тебѣ нѣсколько ихнихъ кни-
жекъ. Раздай тѣмъ, кто грамотный, и пусть прочитаютъ и тебѣ.
Узнаешь, чего они хотятъ, только не показывай начальству.

И я отдалъ ему нѣсколько штукъ изъ своего мѣшка. Онъ
отошелъ и спряталъ въ сѣнѣ.

Вышелъ старикъ-дѣдъ и, справившись о моемъ снѣ, пригла
силъ меня въ хату закусывать.

Теперь я былъ въ полномъ восторгѣ! Значитъ, до нѣкоторой
степени осуществлена и цѣль моего путешествія!

Чуть не прыгая отъ радости, вышелъ я черезъ полчаса изъ
этой деревни въ тальнѣйшііі путь на ту же самую безконечную,
большую дорогу.

Всѣ мои вчерашнія мрачныя мысли о неподготовленности кре-
стьянъ исчезли изъ души: вѣдь такъ хотѣлось вѣрить, что на-
родъ откликнется на нашъ призывъ! Мнѣ уже мечтался здѣсь
маленькій деревенскій центръ огромной сѣти подготовительной
работы для всеобщаго освобожденія народа. Я записалъ своимъ,
только мнѣ одному понятнымъ способомъ, имя своего собесѣд-
ника на дворѣ, и названіе деревни, отмѣтилъ, что тамъ есть
популярная въ народѣ помѣщица, съ которой было бы желатель-
но войти въ сношенія. Способъ моей записи заключался въ
томъ, что я всѣ слова дѣлилъ пополамъ, заднюю ихъ половину
ставилъ впереди, а переднюю сзади и дополнялъ обѣ половины
какилиі-либо буквами. Такъ изъ деревни Коптево выходило тево'
копъ, а потомъ окончательно и стеволъжопаю. Зная, чю надо
начинать со средины и брать только первый слогъ, а потомъ
читать вначалѣ безъ первой буквы, я легко разбирался въ на-
писанномъ и не говорилъ своего способа ни одной живой душѣ,
такъ какъ разсуждалъ: если я самъ не сумѣю удержать своего
собственнаго секрета, то какое же право буду имѣть требовать,
чтобы его хранили другіе?
ВО ИМЯ БРАТСТВА.

Бой-баба.

ЖГУЧЕЕ іюльское солнце сильно налило мой затылокъ и
плечи на беконечной степной дорогѣ.

Вдали показалось большая деревня, и при самомъ ея
входѣ простонародная харчевня, у которой стояли двѣ телѣги
— Надо испытать и народную столовую! — сказалъ я са-
мому себѣ и, войдя въ ея двери, поклонился присутствующимъ,
сѣлъ на скамьѣ за небольшимъ деревяннымъ некрашенымъ сто-
ломъ, такъ чтобы мнѣ все было видно внутри. Тамъ сидѣло нѣ-
сколько крестьянъ, одни пили чай, другіе закусывали.

Ко мнѣ сейчасъ же подошла хозяйка, полная женщина съ
толстыми, оголенными до локтя руками и круглымъ лоснящимся
лицомъ, какъ будто оно было только что смазано саломъ. Она
молча встала передо мною.

— Есть что закусить?—спросилъ я.

Есть шти съ хлѣбомъ—четыре копейки, и солонина пять
копеекъ,—лаконически отвѣчала она.

— Такъ дайте на девять копеекъ,—отвѣтилъ я.

Сейчасъ!

И, уйдя въ сосѣднюю комнату, она вынесла мнѣ чашку горя-
чихъ щей, съ нѣсколькими кусочками солонины внутри і боль-
шой ломоть чернаго хлѣба.

Солонина была не перваго сорта, но я съ аппетитомъ съѣлъ
все и, подойдя къ хозяйкѣ, подалъ еіі двугривенный, прося сдачи.
— Сейчасъ!—отвѣтила она, кладя двугривенный въ свой ши-
рокій карманъ за фартукомъ

Я отошелъ и сѣлъ на прежнее мѣсто, прислуцтиваягсь къ раз-
говору крестьянъ.

Тамъ обсуждался вопросъ о сапогахъ: они даны были кому-
то однимъ изъ присутствовавшихъ на-время, цѣльными, а воз-
вращены съ дырками. Давшій ьсе возмущался и выражался по-
рой нецензурно, а присутствовавшіе сочувствовали ему. Прошло
четверть часа, а хозяйка все стояла у прилавка и не думала
размѣнивать моего івугривеннаго. Наконецъ, я всталъ и снова
подошелъ къ ней:

— А что же сдачи?

— Какая еще тебѣ сдача?—отвѣтила она, уставивши обѣ
руки въ боки и смотря мнѣ прямо въ глаза.

— А какъ же, съ двугривеннаго? Вѣдь за щи съ солониной
девять копеекъ.	-

— Какъ!!!—завизжала она,-—За такія-то шти, да девять ко-
пеекъ! Ахъ ты, бестыжи твои глаза!!1 Да ты что же эфто
смѣяться надо мной вздумалъ!!! Ахъ ты, бродяга этакой! Да
откуда еще ты пришелъ-то сюда! Да у тебя паспоргь-то есть ли?

Я въ первую минуту былъ совершенно ошеломленъ. Мнѣ не
было жалко лишнихъ одиннадцати копеекъ, но мнѣ хотѣлось про-
валиться сквозь землю отъ стыда за нее, и я покраснѣть, какъ
ракъ. Мнѣ никогда не случалось еще встрѣчать ничего по іобнаго
въ жизни. Замѣтивъ, что я краснѣю, она сейчасъ же заподозри
ла, что у меня, вѣрно, и въ самомъ дѣлѣ нѣтъ при себѣ
паспорта.

— Подавай-ка сюда твой паспортъ!!! Подавай-ка сейчасъ
же!—закричала она.

Я опустилъ руку |въ карманъ чуйки и вытащилъ паспортъ.
Онъ былъ крестьянскій на вымышленное имя и написанъ былъ
Кравчинскимъ спеціально для меня (передъ моимъ уходомъ въ
народъ на полученномъ имъ гдѣ-то чистомъ паспортномъ бланкѣ.

-—- На что мнѣ твой паспортъ!!!—завизжала хозяйка, еще
вдвое сильнѣе, увидѣвъ, что ошиблась.

I Іара ребятишекъ, игравшихъ на улицѣ, прибѣжала къ откры-
тыя ь дверямъ харчевни и съ любопытствомъ уставилась на меня.
I Ірисутствующіе прекратили обсужденіе вопроса о сапогахъ и
тоже глядѣли на насъ.

— Смотрите, смотрите, люди добрые!!! Еще паспортомъ сво-
имъ хотѣлъ меня удивить!!! Развѣ я не видѣла паслортовъ-то!
Ахъ ты...

Дальше я не слышалъ. Я повернулся и, взявъ свой мѣшокъ
на лавкѣ, вышелъ изъ корчмы, словно облитый кипяткомъ. Что-
то горькое поднималось у меня изъ глубины души. Такъ вотъ
какіе люди существуютъ на свѣтѣ между остальными, хорошими!

Какъ же быть съ ними при всеобщемъ братствѣ, при общно-
сти съ ними имуществъ? Мнѣ казалось совершенно невѣроят
нымъ, чтобъ эта толстая женщина, съ круглымъ нахальнымъ ли-
цомъ, какъ бы смазанцымъ саломъ, вдругъ какимъ-то волшеб-
ствомъ превратилась въ святую Цецилію при объявленіи нами
всеобщаго братства и общности всего! Значитъ, я былъ правъ,
когда возражалъ Алексѣевой, что до полнаго осуществленія на-
шихъ идеаловъ и водворенья земного рая, о которомъ мы меч-
тали, должно пройти немало поколѣній, пока человѣчество не
перевоспитается. Вотъ я хожу теперь въ народѣ, съ котомкой
за плечами, какъ одинъ изъ его собственныхъ братьевъ, и въ
первые же полтора дня встрѣтилъ два очень отрицательныхъ
типа: іерусалимскаго паломника въ скуфейкѣ и эту женщину.
Можетъ-быть, и въ самомъ дѣлѣ все, что можно сдѣлать для
современнаго поколѣнія, это осуществить то, что есть уже во
многихъ иностранныхъ государствахъ, т.-е. демократическую рес-

Н. Морозовъ. Повѣсти.

241
□ □ п □ □ □□□□ □ □□□□□□□□ □
публику или «буржуазную», какъ они ее презрительно назы-
ваютъ?

У меня на душѣ было гакъ горько и обидно за человѣчество,
что я нѣкоторое время не замѣчалъ ни красоты разстилавшихся
передо мной полей, ни пѣнья жаворонковъ вверху. Скрипъ те-
лѣгъ сзади вывелъ меня изъ раздумья. Мимо меня проѣхала
рысцой сначала одна телѣга, а затѣмъ и другая.

— Садись, подвеземъ!—весело обратился ко мнѣ, останавли-
вая лошадь, одинъ изъ двухъ, сидѣвшихъ тамъ и уже знакомыхъ
мнѣ по корчмѣ, крестьянъ, тотъ самый, которому возвратили
сапоги съ дыркой вмѣсто цѣльныхъ.—Садись, подвеземъ!—повто-
рилъ онъ.


II

Черный передѣлъ.

Я сѣлъ въ тряскую телѣгу на свой снятый съ плеча мѣ-
шокъ, и мы поѣхали.

А-ахъ! стерва баба! Какъ она на тебя наскочила!—
сказалъ онъ не только безо всякаго негодованья въ голосѣ, но
какъ бы даже съ оттѣнкомъ похвалы іи съ широкой улыбкой на
лицѣ: вотъ, молъ, ловкая женщина, съ такой женой не пропадешь!

— Да!—говорю.—Я такихъ еще и не видалъ.

— Ну, поживешь, увидишь и почище!—сказалъ онъ,—Сколь-
ко тебѣ лѣто-то?

— Двадцать!—отвѣтилъ я, прибавивъ лишній годъ для боль-
шей важности.

— А куда идешь?

— Въ Воронежъ.

— Зачѣмъ?

—• Помолиться святымъ угодникамъ,—отвѣтилъ я, такъ какъ
передъ самымъ приходомъ въ корчму рѣшилъ, что буду всякій
разъ являться въ новой роли, чтобъ наблюдать отношеніе кресть-
янъ къ каждой профессіи.

— Хорошее дѣло!—поощрительно сказалъ онъ.—Помолись
и за насъ, грѣшныхъ.

— А вы сами куда?

— Да верстъ за десять отсюда, дѣлить землю. Прикупили
насъ восемь человѣкъ изъ деревни въ складчину у барина, а
теперь хотимъ раздѣлить. Другіе наши ужь тамъ.
— А зачѣмъ же дѣлить? Вы бы такъ и оставили общѵю.
— 1ы городской, видно?—опросилъ онъ меня вмѣсто отвѣта.
— Изъ Москвы—фабричный.

— Я такъ и думалъ,—-замѣтилъ онъ. А ты запасись-ко самъ
землей, тогда и увидишь, какъ хозяйничать на ней всѣмъ вмѣстѣ.

— Да вѣдь земля Божія? Общая?—задалъ я ему хитрый
вопросъ, такъ какъ въ средѣ молодежи на всѣ іады повторялось,
что простой народъ даже не понимаетъ, какъ это земля, которую
создалъ Богъ для всѣхъ, можетъ быть въ частной собственности.

— Божія тамъ, гдѣ никто не живетъ,—философски замѣтилъ
онъ.—А гдѣ люди, тамъ она человѣческая.

Противъ этого я не нашелъ возраженія. Но мнѣ въ первый
разъ пришла въ голову мысль: вотъ крестьяне и у насъ, въ Яро-
славской губерніи, сложившись по нѣскольку вмѣстѣ, а то и
цѣлой деревней, прикупаютъ себѣ земли у помѣщиковъ. И у
отца моего купили нѣсколько пустошей, и у сосѣдей, какъ я не
разъ слышалъ, но они никогда не присоединяли ихъ къ общинѣ,
а всегда дѣлили, какъ свое личное добро, и даже раньше, чѣмъ
купить, уже уславливались, какой участокъ кому достанется. Зна-
читъ, всѣ такіе прикупившіе крестьяне въ глубинѣ души пред-
почитаютъ частную собственность своей общинной. Иначе они,
конечно, сейчасъ же присоединили бы прикупленные участки къ
общинѣ. Въ чемъ же тутъ дѣло? Вѣдь видятъ же они, что об-
щина справедливѣе, что при частной собственности и наслѣд-
ственной передачѣ среди ихъ внуковъ непремѣнно разовьется
пролетаріатъ?

— Да вѣдь и человѣческая земля можетъ быть общей,—ска-
залъ я.—Вѣдь вот ь и въ общинѣ общественная же земля.

— И простота же ты, человѣкъ!—отвѣтилъ онъ.—Своя-то
выгоднѣе, да и спору меньше.

Итакъ, вотъ рѣшенье вопроса!—мелькнула у меня мысль.—
Гдѣ сталкиваются между собою своя личная выгода и спра-
ведливость, тамъ даже и въ простомъ народѣ выгода часто бе-
ретъ верхъ. И при томъ выгода близорукая, только для даннаго
момента, а не для будущаго. Хорошо, что я пошелъ въ воз-
никшее у насъ революціонное движеніе не потому, что считалъ
крестьянъ идеальными людьми, а прежде всего для водворенья
гражданской свободы и великихъ республиканскихъ идеаловъ, въ
_------——-----------------.--— - —  -----------

коіорыхъ вижу единственное средство для дальнѣйшаго развитія
человѣчества. Иначе теперь я сильно разочаровался бы, и жизнь
моя была бы разбита. Какъ-то перенесутъ это тругіе, пошедшіе
въ народъ, если они встрѣтятъ его такимъ же, какъ я въ Яро-
славской губерніи и здѣсь, совершенно неподготовленнаго къ
жизни на соціалистическихъ или анархическихъ началахъ?

Я еще не вполнѣ сознавалъ тогда, что въ корнѣ начавшагося
движенія лежало вовсе не простое ошибочное представленіе о не-
обычныхъ совершенствахъ простого народа, а другая глубокая и
реальная причина: общественное сознанье въ то время уже пере-
росло деспотическія формы правленія, стѣснявшія его мысль и дѣя-
тельность, какъ желѣзнымъ обр-учемъ, и смѣлая, честная мо-
лодежь рвалась, какъ и я, разорвать именно ихъ подъ своимъ
идеалистическимъ знаменемъ...

— А что же, помѣщикъ хорошія деньги содралъ съ васъ за
землю?—спросилъ я своего компаніона, чтобъ возобновить раз-
говоръ.

Крестьянинъ засмѣялся и махнулъ комически рукой:

— Да мы бы ему и вдвое дали, если бъ не видѣли, что все
равно онъ ее не удержитъ!

— Почему не удержитъ?

Да вишь ты, послѣ того, какъ умеръ въ Питерѣ его отецъ,
онъ ужъ больно широко развернулся. Пріѣхалъ въ усадьбу, давай
все перестраивать, такія палаты сдѣлалъ, что и въ Питерѣ не
увидишь. Потомъ жену молодую привелъ..,, фу-ты, ну-ты! Гостей
нажинный день наѣзжало, и жили у него по недѣлямъ, лѣтъ пять
подъ рядъ. А онь то всѣмъ старался показать, что у него де-
негъ—куры не клююгъ, швыряетъ и туда и сюда. И мы тоже
ходили къ нему: дай, баринъ, двадцать пять рублей, отдадимъ
къ осени! Кто поумнѣе, много набрали: выбирали время, когда
идетъ куда съ пріѣзжими барынями. Тутъ-то къ мему, какъ будто
невзначай, подойдешь, а ему конфузно барынь. Такъ и дасъ.

— И скоро прогорѣлъ?

— Скоро1 Теперь продаетъ, кому лѣсъ, кому землю, да все
равно не выпутаться ему изъ долговъ. Ужъ больно накуролесилъ.

— А вотъ,—замѣтилъ я,—въ народѣ говорятъ, будто бар-
скія земли отдадутъ въ общину. Вѣдь тогда и ваши прикупныя
могутъ отдать?
♦

— Развѣ можно! То барскія земли, а то наши, крестьянскія.
Нашихъ нельзя отбирать.

Чувствовалось, чао баринъ въ понятіи этого кресттямина со-
всѣмъ какъ бы и не человѣкъ, и я вполнѣ понималъ его точку
зрѣнія.

Помѣстные дворяне, считая себя по рожденію выше крестьянъ,
смотрѣли на нихъ сверху внизъ. Они не роднились сь ними, ихъ
дочери только разсмѣялись бы, если бъ самый лучшій изъ моло-
дыхъ крестьянъ сдѣлалъ одной изъ нихъ предложеніе. Ихъ сы-
новья пользовались крестьянскими дѣвушками лишь для эфемер-
ныхъ развлеченій и затѣмъ безъ сожалѣнья бросали ихъ съ раз-
битыми сердцами. На крестьянъ они смотрѣли самодовольно, какъ
на простыхъ рабочихъ животныхъ. Но воображаемая «низшая»
раса не соглашалась считать себя такой и начинала сама смо-
трѣть на дворянъ вообще, какъ на шальную, тоже «низшую», ни
на что не годную и притомъ лишенную всякихъ человѣческихъ
чувствъ, зазнавшуюся расу, совершенно такъ же, какъ среднія
сословія презрительно относятся въ глубинѣ души къ «верхнимъ
слоямъ аристократіи», относящимся къ нимъ также, какъ по-
мѣстное дворянство къ крестьянамъ. Все, чдо цѣнило крестьянство
въ помѣщикахъ, въ чемъ не могло не считать ихъ выше себя,
былъ уровень ихъ образованья, хотя полнаго объема этого раз-
личія оно и не могло себѣ представить, будучи въ то время,
которое я описываю, почти поголовно безграмотнымъ.

Передняя телѣга, ѣхавшая передъ нами, свернула съ большой
дороги на проселочную. Возница, все время жевавшій соломинку,
сидя бокомъ къ намъ на облучкѣ телѣги и мало принимавшій
участія въ разговорѣ, выплюнулъ соломинку и обратился ко мнѣ.

— Ну вотъ намъ надо сворачивать къ нашей зем гѣ, а тебѣ
въ Воронежъ идти надо далѣе по столбовой. \ можетъ, хочешь
взглянуть на нашу покупку? Тутъ недалеко.

— Да поѣдемъ-ко1 посмотришь!—'прибавилъ и мой словоохот-
ливый собесѣдникъ.—Вѣдь тебѣ некуда торопиться, воронежскіе
угодники тебя подождутъ, не убѣгутъ.

Было видно, что имъ очень хотѣлось похвастаться передо
мною своимъ пріобрѣтеніемъ.

— Поѣдемте!—сказалъ я, очень довольный такимъ предло-
женіемъ.

Проѣхавъ версты три проселочной дорогой, вьющейся среди
двухъ стѣнъ колосьевъ, склонившихся по обѣ стороны, мы вы-
ѣхали въ дубовый лѣсокъ къ рѣчной долинѣ. Тамъ на берегу си-
дѣло уже нѣсколько человѣкъ крестьянъ—украинскаго типа, бо-
сыхъ, усатыхъ, въ бѣлыхъ рубашкахъ и штанахъ. Два чугунныхъ
котелка на треножникахъ изъ палокъ висѣли надъ тощими костер-
ками изъ прутьевъ. Въ одномъ дымилась похлебка, въ другомъ
каша.

— Пообѣдай сначала съ нами,—сказалъ мнѣ мой прежній со-
сѣдъ въ телѣгѣ, очевидно, самый вліятельный въ компаніи и при-
нялся разсказывать всѣмъ со смѣхомъ, какъ меня отдѣлала корч-
марка, а они меня потомъ догнали и подвезли.

Всѣ остальные весело смѣялись, приговаривая:

— Отъ баба!
<

□ □□□□□□□□□□□□□□□□□а

И я тоже смѣялся, такъ какъ изображать какого-го Угрюма
Неѣлова было неудобно, да и чувство прежней горечи за свои
поруганные идеалы совершенно прошло во мнѣ. Я понималъ, что
подобныя «отъ-бабы» неизбѣжно будутъ существовать до тѣхъ
поръ, пока встрѣчаютъ такое благодушное отношеніе къ себѣ въ
своей средѣ.

Поѣвъ похлебки и каши съ подсолнечнымъ масломъ изъ сня-
тыхъ съ огня котловъ, мы всѣ отправились на купленное ими
поле, и я. какъ единственный, умѣющій писать, принялъ дѣятель-
ное участіе въ его домашнемъ-размежеваніи, записывая отсчитан-
ное нами на лоскуткѣ бумаги и вбивая въ землю тычки и ко-
лышки.

Такъ прошло до вечера Огненная полоса вечерней зари ши-
роко разлилась надъ степью по всему сѣверо-западу, а на востокѣ
ясно и отчетливо зарисовался на небѣ темно-фіолетовый вечерній
сегмент ъ земного шара на голубой завѣсѣ разстилающейся вверху
атмосферы.

Мы выкупались вечеромъ въ теплой водѣ тихой рѣчки, при
чемъ меня поразило, что ни одинъ изъ этихъ степныхъ людей
не умѣетъ плавать, но потомъ я понялъ, что это по причинѣ
рѣдкости у нихъ большихъ озеръ и рѣкъ. Окончательно подру-
жившись со всѣми, я завелъ опять, у вечерняго костра, своіі
обычный разговоръ о томъ, что въ чужихъ странахъ, за морями,
люди управляются сами собой, и что у насъ, въ Россіи, появи-
лись въ столицахъ поди, желающіе того же, и предложилъ имъ
изъ своего мѣшка нѣсколько экземпляровъ «Сказки о четырехъ
братьяхъ», гдѣ говорится обо всемъ.

— Вотъ почитай!—и я полатъ ближайшему книжку.

— Спасибо,—сказалъ онъ, отказываясь,—не надо, я не умѣю
читать!

— Бери, коли даютъ! — попрекнулъ его мой прежній собе-
□ □□□□□□□□ □□□□□□□□□□

сѣднмкъ,—видишь, бумага-то какая чистая! На цыгарки нѣтъ
лучше! Дай и мнѣ парочку, -обратился онъ ко мнѣ, протяги-
вая руку.

—• Что Тві! Развѣ можно такія хорошія книжки рвать на
пыгарки!—возразилъ я возмущенный.—На цыгарки не дамъ ни
одной!

— Ну дай!—сказалъ онъ умильно.—Сынишкѣ отдамъ, онъ
у меня грамотный, прочитаетъ, а я послушаю.

Я далъ ему съ великимъ сомнѣньемъ въ душѣ, такъ какъ
видѣ тъ, что онъ хитритъ, Я не былъ увѣренъ вполнѣ, что пра-
нитьно поступаю, но отказывать было неудобно.


111.

Ночь въ степи подъ телѣгой.

СПУСТИВШАЯСЯ незамѣтно ночь взглянула на насъ мил-
ліонами своихъ глазъ. Невысоко стоящая луна протянула
огъ деревьевъ черныя длинныя тѣни, и дубовый лѣсъ
слился въ одну сплошную стѣну за нами.

— Будемъ спать! Полѣзай подъ мою телѣгу!—сказалъ мнѣ
мой главный спутникъ, и я сейчасъ же исполнилъ его желанье.
Я влѣзъ подъ телѣгу и улегся на теплую землю, положивъ подъ
голову свой мѣшокъ.

Я не усталъ и даже не желалъ спать, но мнѣ хотѣлось немного
сосредоточиться. Меня сильно затронуло простодушное объяс-
неніе крестьянина, почему 'они предпочитаютъ раздѣлить куплен-
ную землю. «Своя-то выгоднѣе!»—звучали ѵ меня въ ушахъ его
слова.

Если такъ разсуждать,—думалъ я,—то въ каждый историче-
скій моментъ беретъ верхъ та форма пользованья землей, при
которой она становится въ среднемъ болѣе продуктивна. Не
заключается ли въ этомъ какая-то высшая справедливость, ве-
дущая человѣчество къ вѣчному усовершенствованью, какъ борь-
ба за существованіе вызываетъ эволюцію животнаго міра по
Дарвину?

Я вспомнилъ, что мой любимый Дарвинъ былъ не популяренъ
среди новыхъ моихъ знакомыхъ именно за открытіе борьбы за
существованіе. Но если опа есть и если она — вѣрное откры-
тіе,—думалъ я,—то какъ же можно за него порицать человѣка?
И кромѣ того, Дарвинъ вѣдь говорилъ, что эга же самая борьба
за существованіе приводитъ къ образованью стада, гдѣ разви-
вается въ каждомъ индивидуумѣ способность жертвовать собой
для спасенья остальныхъ. Вѣдь по Дарвину борьба за суще-
ствованіе есть простая борьба за сохраненіе и совершен-
ствованье всего даннаго вида, а не борьба со своимъ виномъ
для индивидуальныхъ выгодъ, которая привела бы видъ къ ги-
бели! Значитъ, Дарвинъ вовсе не говоритъ намъ: боритесь между
собою, это—законъ природы! а говоритъ: боритесь за дальнѣй-
шее существованіе и благо всего человѣчества съ враждебными
ему условіями! А это и есть то самое, что дѣдаю я теперь, идя
въ народъ и желая водворенія республики на всей землѣ.
А что касается до того, въ какой формѣ будетъ осуществлено
крестьянами землевладѣнье, то, какъ справедливо и сказали уже
мнѣ Кравчинскій и Алексѣева, намъ, пока мы не земледѣльцы, не
слѣдуетъ въ это мѣшаться. Пусть установятъ способъ владѣнія
землей тѣ, кто сами обрабатываютъ свои поля.

Эта мысль меня успокоила и потомъ такъ сильно пропитала
меня, можно сказать, насквозь, что въ то время, какъ всѣ осталь-
ные изъ моихъ литературно-активныхъ товарищей посвящали во-
просамъ землевладѣнья цѣлые ряды статей въ печати и рѣчей на
большихъ собраніяхъ, я не обмо /вился объ этомъ вопросѣ ни
однимъ словомъ и не написалъ о немъ ни одной строки ни въ
«Землѣ и Волѣ», ни въ «Народной Волѣ». Я всегда слушалъ съ
интересомъ такіе дебаты, читалъ статьи о землевладѣніяхъ, но
вопросъ такъ и оставался для меня «предоставленнымъ на рѣше-
ніе самихъ земледѣльцевъ».

Если при настоящемъ моральномъ развитіи крестьянства,—
думалъ я,—когда требованья личной выгоды берутъ у большин-
ства верхъ надъ требованіями общей справедливости, своя
собственная земля вызываетъ больше заботы и потому
даетъ больше хлѣба, чѣмъ общественная, то земледѣльческій
классъ рано или поздно фатально, неизбѣжно перейдетъ къ этому
роду землевладѣнья. При немъ оно будетъ жить зажиточнѣе и
потому будетъ имѣть болѣе времени, чтобъ посвящать своему
духовному развитію. А высшее духовное развитіе заставитъ его
въ слѣдующихъ, поколѣньяхъ цѣнить общее благо выше своего
собственнаго и тогда осуществится, сдѣлавшись болѣе выгоднымъ,
и оставаясь въ то же время и болѣе справедливымъ, и общее
землепользованье вмѣстѣ со всѣми великодушными идеалами со-
ціализма.

— Значитъ, не столько психика человѣка вырабатывается
общественными формами, какъ разь выразился Кравчинскій.—по-
думалось мнѣ въ тот ь вечеръ въ степи полъ телѣгой,—сколько,
наоборотъ, она сама вырабатываетъ наибо о выгодныя для дан-
наго поколѣнія людей формы общественной жизни... Или обѣ
взаимно вліяютъ другъ надр^га? Это всего вѣрнѣе...

Повысившійся тембпъ разговора подъ сосѣдней телѣгой вдругъ
огвтекъ мое вниманіе отъ отвлеченныхъ мыслей.

— Я далъ ему мои сапоги итти въ городъ безъ дырки, а онъ
возвратилъ мнѣ ихъ съ дыркой!—опять горько жаловался тамъ
мой пріятель своему новому собесѣднику, и въ голосѣ его кипѣло
неподдѣльное негодованіе.

— А между тѣмъ,—пришло мнѣ въ голову,—когда корчмарка
не отдала мнѣ сдачи при немъ съ моего двугривеннаго, онъ пер-
вый же смѣялся этому! Такъ первобытная мораль всегда одна и
та же! И мнѣ вспомнился когда-то и гдѣ-то прочитанный раз-
сказъ... Англійскій миссіонеръ въ Африкѣ спросилъ тамошняго
дитю природы, первобытнаго негра, укравшаго у него одинъ
сапоіъ:

— Развѣ хорошо воровать?

— Хорошо, если я самъ сворую,—отвѣчалъ тотъ, поду-
мавъ,— и нехорошо, если своруютъ у меня!

Но какъ же изъ этой первой морали вырабатывалась наша но-
вая?—продолжалъ я размышлять.—Вѣрно, сначала путемъ битья
за воровство опа была переведена въ другую формулировку: «Хо-
рошо своровать, если не поймаютъ, но нехорошо, если поймаютъ
и побьютъ!» Какъ многіе теперь еще и у насъ стоятъ на этомъ
уровнѣ! Только въ послѣдній историческій періодъ, когда разви-
вшаяся душа новаго человѣка охватила въ себѣ весь человѣ-
ческій родъ, онъ потерялъ желаніе воровать, потому что полю-
билъ всѣхъ, и одна мысль о воровствѣ ему отвратительна. Ему
стало стыдно за такую мысль уже не мнѣнья о себѣ другихъ,
а мнѣнья самою себя.

Я взглянулъ на телѣжныя колеса по ту и другую сторону отъ
моей головы, и еще не испытанное никогда ощущеніе человѣка,
спящаго подъ телѣгой въ степной равнинѣ, охватило меня своей
оригинальностью. Вѣдь весь міръ представляется намъ въ томъ
или другомъ видѣ, судя по точкѣ зрѣнія, съ которой мы на него
смотримъ. Я часто, напримѣръ, закидывалъ свои колѣни за крѣп-
кій сукъ дерева или за палку трапеціи и, вися вверхъ ногами,
созерцалъ окружающій меня ландшафтъ. Какъ не похожъ казался
онъ мнѣ на обычный съ этой новой точки зрѣнія!

А теперь изъ-подъ телѣги міръ казался мнѣ еще своеобраз
нѣй. Сквозь спицы колеса смотрѣла на меня съ неба желтова-
тая, ярко мерцающая звѣзда—уже заходящій Арктуръ. А кру-
гомъ меня и выше моей головы, за колесами и подъ самыми ко-
лесами тихо качались, въ блѣдномъ лунномъ свѣтѣ, длинные тон-
кіе колоски луговой травы... Душистый лугъ тянулся куда-то въ
безбрежность, несь облитый серебристымъ сіяніемъ. Огни двухъ
нашихъ костровъ; горѣвшихъ невдалекѣ, уже потухли, и около
красноватыхъ дотлѣвающихъ углей лежали пластами мои товари-
щи по ночлегу. Казалось, что ихъ фигуры плотно-плотно при-
легли къ груди ихъ кормилицы земли и составляли неотъемлемую
часть ея огромной поверхности, какъ и окружающіе ихъ луговые
цвѣты и травы.
Вотъ.—мечталось мнѣ,—внизу полъ нами, на разстояніи немно-
гимъ болѣе того, которое могла бы достать моя рука, кончается
уже органическая жизнь земли, и идутъ на невообразимо гро-
мадное разстояніе, до самой Новой Зеландіи и Австраліи подо
мною, невѣдомыя никому наслоенія внутренности земного шара.
Какъ было бы хорошо, если бъ, надѣвъ какія-нибудь волшебныя
очки, я могъ увидѣть тамъ внизу ихъ очертанія, а за ними ни-
когда не виданныя мною удивительныя Магеллановы Облака и
созвѣздія южнаго неба!

Я повернулся лицомъ внизъ и, стараясь глядѣть сквозь землю,
представтялъ, что вижу тамъ все это. И воображенье рисовало
мнѣ, въ глубинѣ подо мноіі ряды хрустально прозрачныхъ зем-
ныхъ наслоеній, въ которыхъ повсюду заключены окаменѣвшіе
остатки прежней жизни. И мысль подсказывала мнѣ, какъ орга-
ническая жизнь поднималась вмѣстѣ съ этими наслоеніями, вездѣ
оставляя свои прошлые слѣды, но всегда, какъ и теперь, покры-
вала лишь очень тонкой пленкой исключительно поверхность зем-
ного шара...

Это было поэтическое начало одной изъ сотенъ книгъ, кото-
рыя такимъ же образомъ складывались тогда въ моемъ вообра-
женіи, вѣчно работавшемъ и во снѣ и на яву,—книгъ, которыхъ
мнѣ никогда не суждено было написать, потому что всегубящій
абсолютизмъ уже раскрывалъ надо мною свои черные когти, и въ
эту самую ночь, когда я лежалъ въ степи подъ телѣгой и
пытался глядѣть сквозь земной шаръ на южныя созвѣздія, меня
разыскивали его слуги по всей Россіи, какъ одного изъ опаснѣй-
шихъ людей.

Взошедшее солнце радостно улыбалось всей природѣ, когда
я проснулся послѣ второй ночи своихъ «странствованій въ
народѣ», разбуженный говоромъ моихъ компаньоновъ. Они уже
развели огонь, и котелокъ снова дымился надъ нимъ на своемъ
треножникѣ изъ падокъ.
— Вставай! Закуси съ нами, а потомъ и въ путь. Довеземъ
назадъ до большой дороги!—обратился ко мнѣ одинъ изъ кре-
стьянъ, увидѣвъ, что я приподнялся на локтяхъ по.іл, телѣгой и
смотрю на нихъ.

Мой вчерашній пріялель, сидя на корточкахъ у когелка, мѣ-
шалъ его содержимое ложкой и курилъ цыгарку, свитую изъ
бумажки розоваго цвѣта, совершенію такой же, какая была на
выпрошенной имъ у меня для маленькаго сынишки «Сказкѣ о
четырехъ братьяхъ».

— Ты ужъ изорвалъ мою книжку! — укоризненно сказалъ
ему я, полный сожалѣнія за то, что вчера далъ ее.

— Да ужъ прости, родной!—отвѣтилъ онъ добродушно.—
Больно покурить захотѣлось, а бумага-ло такая чистая, хорошая...

Итакъ, вѣрно! Это она! Можете себѣ представить мое горе!

Сколько честныхъ хорошихъ людей идутъ на гибель ну же
гибли, чтобы внесли, въ видѣ такихъ книжекъ, свѣтъ въ темное
сознанье этихъ людей, а книжки эти идутъ на цыгарки! Я такъ
дорожилъ каждымъ экземпляромъ нелегальной литературы, такъ
оберегалъ ее, какъ святыню, всег іа помня и живо чувствуя, при
какихъ опасныхъ для людей условіяхъ приходится хранить ее и
доставлять народу, что совершенно не могъ себѣ простить легко-
мыслія, съ которымъ я отдалъ ему вчера эту книжку, уже пред-
чувствуя, что онъ такъ поступитъ съ нею. Я упрекалъ не его,
а себя, и чувствовалъ себя страшно виноватымъ передъ своими
.друзьями.

— Дальше буду осторожнѣе!—рѣшилъ я, присаживаясь къ
ихл> костру.

Они меня довезли до прежняго мѣста на большой дорогѣ.

— Ты теперь, значилъ, прямо къ святымъ угодникамъ?—спро-
силъ меня ближайшій спутникъ, когда всѣ телѣги остановились.

— Прямо въ Воронежъ къ угодникамъ!
Онъ вынулъ изъ кармана свою мошну и, вытащивъ изъ нея
двѣ копейки, сказалъ:

— Такъ поставь свкчку и за меня, грѣшнаго!

— II за меня! И за меня!—поддержали его другіе крестьяне,
протягивая мнѣ, кто копейку, кто двѣ.

Какъ мнѣ тугъ было поступить? Я принялъ деньги отъ вскхъ
и зашагалъ далѣе, думая про себя:

— Бѣдные вы, добрые простые люди! Я поступлю лучше,
чѣмъ вы хотите! Эти собранныя отъ васъ, въ потѣ лица добытыя
ва:ѵги деньги, я употреблю на лучшее дѣло,—на ваше умственное
и гражданское освобожденіе! Я отдамъ ихъ на дальнѣйшее изда-
ніе такихъ же книжекъ, какую вы безсознательно выкурили, и
да принесетъ она пользу хоть вашимъ дѣтямъ, которыя уже
будутъ умѣть читать!

И я свято исполнилъ это. Я завернулъ полученныя отъ нихъ
деньги въ особую бумажку и при возвращеніи въ Москву пере-
далъ ихъ Кравчинскому, съ просьбой присоединить къ тѣмъ, ко-
торыя будутъ въ слѣдующій разъ отправляться за границу на
изданье народныхъ книгъ. И онъ исполнилъ это, хотя данныхъ
мнѣ денегъ и было всего лишь около пятнадцати копеекъ.
II* ---------------------------------------------1^1

777777 77777	шж^жхші

IV.

Въ избѣ, недоступной для чертей

ПРОІІѢ/1И не одни сутки безъ особыхъ приключеній. Я оста-
навливался по деревнямъ, прося у крестьянъ дать чего-либо
поѣсть, и они встрѣчали меня всегда очень гостепріимно.
Мнѣ давали хлѣба или щей, потолгу разспрашивали обо
мнѣ самомъ и разсказывали попросту о своемъ житьѣ-бытьѣ, а я
имъ несъ «добрую вѣсть» о свободныхъ странахъ и о новыхъ
людяхъ, желающихъ гражданской свободы для всѣхъ.

Въ этотъ разъ мнѣ хогѣтось провести ночь безъ людей
наединѣ съ природой.

Я ушелъ съ дороги въ прилегающее пшеничное поле, пред-
варительно раздвинулъ сверху его колосья, чтобъ они замкну-
лись за мною снова и не оставили никакого стѣда. Я легъ вь
немъ неподалеку отъ дороги въ полной увѣренности, что въ
густой колосистой чащѣ никому не придетъ въ голову бродить
и никто не наткнется на меня. Я чувствовалъ себя здѣсь, какъ
будто кочующимъ степнымъ звѣрькомъ, и это мнѣ нравилось.

Вотъ,—думалось мнѣ,—такъ я поступлю, когда, во время
партизанской войны за освобожденіе, за мною будетъ близкая
погоня, и, кромѣ того, я придумаю еще и другіе способы скры-
ваться.

Мечтательность снова разыгралась у меня, и, тежа между
колосьевъ ржи, я вообразилъ себѣ, что враги народа гонятся за
мной уже не здѣсь, а далеко отсюда, тамъ, по вологодскому лѣсу.
Вотъ меня уже окружили со всѣхъ сторонъ, болѣе нѣтъ спа-

Н. Морозовъ. Повѣсти.

257
сенья, передо мной лишь огромное непроходимое болото съ коч-
ками кое-гдѣ. Я срываю руками одну изъ кочекъ, надѣваю ее
себЬ на голову, сажусь вь болото до самой головы, а спускаю-
щіеся съ кочки корни и тра’ а закрываютъ мое лицо и затылокъ.
Я вижу сквозь промежутки листьевъ, какъ мои враги прибѣжали
съ разныхъ сторонъ, мечутся и ищутъ меня повсюду вблизи, но
никому и въ голову не приходитъ, что эта кочка въ болотѣ и есть
именно я, и, вотъ, они удаляются съ разочарованіемъ!

Но если кочки нигдѣ не будетъ?—подумалось мнѣ.—Если я
окажусь прямо на берегу рѣки?

Тогда я возьму одинъ изъ трубчатыхъ камышей на ея берегу,
сяду съ головой въ воду и буду дышать черезъ него или, еще
лучше, всегта буду носить при себѣ гуттаперчевую длинную
трубку съ поплавкомъ у одного конца, такъ чтобы можно было
глубоко-глубоко сидѣть на днѣ рѣки и дышать черезъ эту трубку,
второй конецъ которой будетъ плавать надъ водой и, конечно,
издати не обратитъ на себя ничьего особеннаго вниманья. Кто
догадается?

Я буду въ состояніи даже ходить по дну съ такой трубкой
и осматривать его, тамъ могутъ быть интересныя раковинки и
окаменѣлости. Только въ водѣ плохо видно, потому что при
переходѣ лучей свѣта изъ воды въ глазъ они менѣе преломля-
ются, но я устрою выпуклыя очки, и тогда въ водѣ будетъ
видно такъ же хорошо, какъ и въ воздухѣ, если она прозрачна,
а если съ мутью, то все тамъ будетъ какъ въ туманѣ. Это должно
быть очень интересно Надо непремѣнно съѣдать такія очки,—ду-
малъ я, совершенно позабывая первоначальную нить своей фан-
тазіи, погоню за мной.—И, кромѣ того, надо сдѣлать еще вяза-
ныя перчатки съ перепонками, какъ у утокъ, чтобы можно было
плавать быстро-быстро. Я и безъ того могу плавать сколько
угодно, но съ такими перчатками можно дѣлать въ водѣ удиви-
тельныя дѣла..
Мало-по-малу мои грезы перешли въ сновидѣнія, а затѣмъ и
вновь настало утро. Я умылся въ первой рѣчкѣ, напился изъ
нея воды, побывалъ въ ближайшей деревнѣ со своей «благой
вѣстью» и вновь огорчился только однимъ, что почти поголовная
безграмотность, царившая тогда вь этой мѣстности, помѣшала
мнѣ за все время распространить въ народѣ болѣе пяти или
шести книжекъ, такъ какъ я слишкомъ дорожилъ ими, чтобъ да-
лѣе раздавать «на цигарки».

Приблизилась, наконецъ, и деревня, послужившая мнѣ перво-
начальнымъ поводомъ итти именно по этимъ мѣстамъ. Тамъ су-
ществовалъ сочувствующій кузнецъ, по фамиліи, кажется, Охри-
менко. Онъ,—'ПО словамъ моего товарища Мокрицкаго, жив-
шаго гамъ годъ на урокѣ у мѣстнаго помѣщика,—былъ очень
выдающійся и вліятельный человѣка, среди своихъ односельчанъ,
и потому домъ его могъ бы служить однимъ изъ пунктовъ для
пріюта моихъ товарищей, когда ихъ будетъ такъ много, что вся
Россія будетъ покрыта сѣтью такихъ убѣжищъ, извѣстныхъ лишь
имъ однимъ.

Деревня эта была въ сторонѣ отъ большой дороги, но по
разспросамъ я легко дошелъ до нея по боковой проселочной
вѣтви и вошелъ въ указанную мнѣ большую избу. Тамъ только
что приготовлялись полдничать (т.-е. обѣдать). Хозяинъ, почтен-
ный бѣлобородый старикъ, вытирать полотенцемъ свои только
что вымытыя крѣпкія, смуглыя руки. «Мать» вытаскивала горшки
изъ печки, и миловидная шестнадцатилѣтняя дочка помогала ей,
держа заслонку отъ печи. Всѣ они, вдругъ, остановившись въ
тѣхъ позахъ, въ какихъ были, съ любопытствомъ посмотрѣли на
меня, только что вошедшаго въ двери. Перекрестившись нѣсколь-
ко разъ на икону двумя перстами,—такъ какъ я уже зналъ,
что хозяинъ сектантъ,—я отвѣсилъ, какъ полагалось по ри-
туалу тогдашнихъ приличій, до поясному поклону на всѣ че-
тыре ..устыя стѣны, іна которыхъ подъ каждымъ окномъ, надъ
дверями и на разныхъ другихъ мѣстахъ были вычерчены мѣломъ
кресты.

—- Поклонъ тебѣ отъ учителя Александра Александровича изъ
Москвы. Помнишь, жилъ весной?—обратился я къ хозяину.

— Помнимъ, помнимъ!—отвѣтилъ за всѣхъ хозяинъ.—Раздѣ-
вайся, гостемъ будешь.'

И онъ началъ меня разспрашивать о Мокрицкомъ, къ кото-
рому, видимо, питалъ большое уваженіе, а затѣмъ—и обо мнѣ
самомъ. Распаковавъ срой дорожный сѣрый мѣшокъ, я вынулъ
оттуда припасенные заранѣе подарки: ножницы хозяйкѣ, желѣз-
ные клещи хозяину и узорчатый ситцевый платочекъ дочкѣ,
раздавъ ихъ отъ имени Мокрицкаго каждому по принадлежности,
и послѣ этого сразу какъ бы вошелъ въ ихъ семью.

Всѣ пріятно улыбались, разсматривая свои подарки, а дочка
даже побѣжала къ небольшому дешевому зеркалу на стѣнѣ около
меня, изъ котораго тотчасъ же и выгтянуло, какъ въ карикатурѣ,
все скошенное и вытянутое неровностями стекла ея смѣющееся
личико. Она быстро начала примѣрять платокъ, явно любуясь
собою и съ любопытствомъ поглядывая черезъ свое косое зеркало
на меня.

— Покушай съ нами, что Богъ послалъ,—сказалъ хозяинъ.

Мы всѣ перекрестились, сѣли за столъ, и я, какъ гость, опять
попалъ въ уголъ подъ образа.

—• А что это у тебя, спрашиваю, вездѣ кресты написаны мѣ-
ломъ по стѣнамъ?

— Оть чертей!—равнодушно замѣтилъ онъ.—Чтобъ не ла-
зили попусту въ щели.

—• А развѣ лазятъ?

— Вѣстимо, нечисть, гдѣ щель, туда и лѣзегъ А кресть имъ
слѣпитъ глаза и обжигаетъ, какъ каленымъ желѣзомъ.

И сѣдой кузнецъ сь добродушнымъ видомъ осмотрѣлъ свои
произведенія на стѣнахъ, а потомъ прибавилъ:
— Только непристойно говорить объ этомъ за обѣдомъ, а то
«они» (онъ явно избѣгалъ слова «черти») сейчасъ же сбѣгаются
туда, гдѣ слышатъ свое имя, и входятъ съ ѣдой вь человѣка.

Онъ перекрестилъ свой ротъ изъ опасенья, кашъ бы кто-ни-
бу гь изъ прилетѣвшихъ на нашъ разговоръ нечистыхъ духовъ
не вскочилъ въ него вмѣстѣ съ первымъ глоткомъ хлѣба.

Совсѣмъ,—подумалъ я въ восторгѣ отъ этого живого образ
чика минувшаго взгляда на всю природу,—совсѣмъ, какъ въ
моемъ дѣтствѣ, когда няня Татьяна мнѣ объясняла совершенно
такъ же урчаніе въ заболѣвшемъ животѣ!

—• При обжорствѣ,—говорила она мнѣ,—нечистые духи неви-
димо вскакиваютъ черезъ ротъ вмѣстѣ съ лишнимъ глоткомъ и
начинаютъ тамъ ссориться, драться и гоняться по кишкамъ другъ
за другомъ съ сердитымъ ворчаньемъ, и отъ ихъ возни проис-
ходитъ рѣзь въ животѣ. Нечистые духи тамъ сильно размножают-
ся, число ихъ въ нѣсколько часовъ становится легіонъ, какъ
сказано въ писаніи. Имъ дѣлается тѣ^но, и дѣти начинаютъ гнать
вонъ родителей, а изгоняемые .юпятъ, имъ не хочется уходить
изъ живота, тамъ имъ хорошо. 11 потому,—прибавляла она въ
нравоученье,—никогда не обьѣдайся ни горохомъ въ огородѣ, ни
недозрѣлыми яблоками въ саду до Спасова дня, а го вскочатъ
съ ними въ горло и нечистые духи

Но здѣсь, въ этой большой, ЧИСТО 'ВЫМЫТОЙ избѣ, отовсюду
защищенной крестами огъ нечисти, намъ нечего было опасаться
ея вхожденія. Мы вчетверомъ спокойно продолжали свою трапезу,
а я, уже наученный прежнимъ опытомъ, аккуратно кла іъ послѣ
каждаго глотка свою ложку вверхъ дномъ и не зачерпнулъ куска
говядины раньше главы дома. Я теперь чувствовалъ себя не но-
вичкомъ въ мѣстной крестьянской средѣ ч сталъ ясно сознавать,
что изучать народную душу можно именно только подходя къ
народу въ крестьянскомъ видѣ, только тогда съ тобой нисколько
не стѣсняются и говорятъ все, что придетъ на душу.
Начавъ опять свой разговоръ о дальнихъ свободныхъ стра-
нахъ и о новыхъ людяхъ, я вдругъ почувствовалъ, что говорю
это уже почти машинально, по выработавшемуся практикой об-
разцу, оказавшемуся на опытѣ шшлучшимъ. Мнѣ болѣе не при-
ходилось чего-либо придумывать, какъ прежде, тутъ же на мѣстѣ.
Я сталъ походить въ своихъ глазахъ на лроповѣдника-про-
фессіонала, который, произнося свои вдохновенныя фразы, пе-
редаетъ слушателямъ подъ видомъ настоящаго лишь -впечатлѣнія
своего прошлаго вдохновенія.

На самомъ же дѣлѣ мысль еі о летаетъ иногда совсѣмъ вдали
отъ того, что онъ теперь говоритъ такъ хорошо, и только по
временамъ возвращается къ предмету, чтобы тутъ же создать
переходный мостикъ въ видѣ нисколькихъ подходящихъ фразъ
къ другому мотиву, тоже не разъ говоренному и.мъ гдѣ-нибудь
въ другомъ мѣстѣ. Ему остается только сдѣлать изъ своихъ преж
нихъ фразъ новую мозаику, спеціально подходящую для даннаго
случая.

А при моей пропагандѣ въ народѣ мозаика эта оказалась такъ
не сложна! Все однѣ и тѣ же не многочисленныя темы: гнетъ и
стѣсненія администраціи, поборы духовенства, желательность
имѣть побольше земли, отобравъ ее отъ помѣщиковъ, какъ отъ
чужой касты, въ изнѣженныхъ и высокомѣрныхъ представите-
ляхъ которой крестьянинъ не видитъ такихъ же людей, какъ
онъ самъ!

Я началъ здѣсь разговоръ именно съ землевладѣльцевъ, такъ
какъ уже зналъ отъ своею московскаго пруга, что семеііство
сосѣдняго помѣщика было довольно либеральное и что въ домѣ
тамъ были сочиненія и Некрасова, и Тургенева, и Кольцова, и
Лермонтова, и Пушкина, и получался лучшій изъ тогдашнихъ
журналовъ «Отечественныя Записки».

— Вы были помѣщичьи?

— Помѣщичьи.
— А плохо, говорятъ, жилось при крѣпостномъ правѣ?

-—- Лучше, родной, жилось, чѣмъ теперь! Куда тучше'—быстро
отвѣтила мнѣ хозяйка.

Ясно было, что вопросъ мой задѣлъ ихь за живое.

— Да, въ старину куда лучше было, чѣмъ теперь!—согла-
сился съ нею старикъ.

Дѣвушка, ихъ дочка, очевидно, не помнившая уже крЬпостно-
го права, незамѣтно для нихъ посмотрѣла на меіи и улыбнулась,
какъ бы говоря: «не обращай вниманья, что говорятъ старики.
Мы оба лучше знаемъ, что тогда было хуже, чѣмъ теперь». Но
она не возразила родителямъ, она знала, какъ и я. что ей отвѣ-
тили бы: «Ну, что ты можешь понимать, дѣвочка?»

А старики наперерывъ стали жаловаться, какъ все теперь
вздорожало, какъ увеличились подати, какъ молодежь стала озор-
ной и знать не хочетъ старшихъ.

— Братъ поше .ь на брата, сынъ на отца, наступили послѣд-
ніе дни, о которыхъ сказано въ писаніи. Уже скоро-скоро будетъ
второе пришест віе Христово, и тогда будетъ воздано каждому по
дѣламъ его!

Впечатлѣніе, которое я получилъ въ этомъ домѣ, мало вяза-
іось съ тѣмъ, которое вынесъ о хозяинѣ рекомендовавшій мнѣ
его товарищъ, говорившій о старикѣ, какъ о человѣкѣ очень
революціонно настроенномъ. Онъ, казалось мнѣ, просто сектантъ,
мысль котораго витаетъ больше въ мірѣ религіозныхъ вопросовъ
и суевѣрій, какъ съ самаго начала было можно видѣть по мѣ-
ловымъ крестамъ на всѣхъ четырехъ стѣнахъ его избы.

Это первое впечатлѣніе, казалось, подтвердилось и вслѣдъ зат ѣмъ.

Когда мы кончили обѣдать, я показалъ ему мою литературу.
Онъ, повидимому, хорошо читалъ по-церковно-славянски и «раз
биралъ», какъ онъ выражался, и «по гражданскому письму».
Увидѣвъ названіе «Сказка о четырехъ братьяхъ», онъ презри-
тельно замѣтилъ:
— Сказка? Ну, это дѣтское. Намъ, старикамъ, не подходитъ,
ты лучше отдай ребятишкамъ.

— Да пѣтъ же!—отвѣтилъ я,—это только названіе такое, а
въ пей описывается, какъ живется народу и какъ можно жить лучше.

— Значитъ, какъ бы басня, али притча... понимаю.. Только
все же, какъ бы не увидѣли у меня сосѣди: зазорно будетъ, ска-
жутъ: вотъ старикъ выжилъ изъ ума, сказки началъ читать. Нѣтъ,
убери, не надо!——рѣшительно закончилъ онъ

Я понялъ сразу все. Онь былъ, какъ мнѣ и говорилъ Мбк-
ршікій ранѣе, вліятельный сектантъ и потому дорожилъ своимъ
престижемъ среди единовѣрцевъ.

—- Такъ вотъ тебѣ другая книжка. Это ужъ не сказка.

Я далъ ему прокламацію Шишко: «Ч гой-то, братцы, п охо
живется на Руси?»

Ее онъ охотно взялъ и, прочитавъ одинъ, похвалилъ ’ мнѣ
потомъ вечеромъ, и вдругъ неожиданно для меня заговорилъ со-
всѣмъ дѣльно:

— Вся бѣда,—сказалъ онъ,—отъ темноты народной, да отъ...

-—- Значитъ,—отвѣтилъ я ему радостно,—если люди, ходящіе
по народу, какъ я теперь, будутъ являться къ тебѣ съ книжками,
то ты примешь ихъ?

— Пусть приходятъ, приму всѣхъ такихъ, какъ ты, и укрою!—
твердо отвѣтилъ старикъ.

Это было совсѣмъ неожиданно для меня и какъ-то не вяза-
лось съ предыдущими его разговорами о копнѣ міра. Казалось,
въ немъ жити двѣ четовѣческія души: одна, глядящая назадъ и
мечтающая о мистическихъ предметахъ и о добромъ старомъ вре-
мени, миломъ ему потому, что тогда онъ самъ былъ молодъ и
жилъ полной жизнью, и другая душа, чередующаяся сь первой
и смотрящая на жизнь и на людей такъ, каковы они есть. Входя
въ первую, въ мистическую роль, онъ забывалъ о реальномъ;
думая о реальномъ, забывалъ о мистическомъ.
— Я уже видѣлъ сначала, что ты, значить, тоже ходишь не
спроста, а посланъ отъ тѣхъ людей, о которыхъ говоришь. Дай
вамъ, Господи, сдѣлать все, какъ хотите. А ты кто же такой
самъ-то?

Я не хотѣлъ выходить изъ роли простого человѣка и назвалъ
себя мастеровымъ, сыномъ московскаго дворника, ходящимъ вмѣ-
стѣ со многими товарищами по народу, чтобы поднимать его про-
тивъ деспотическаго образа правленія. Въ отвѣтъ я получилъ со-
чувственное предложеніе остаться у него въ домѣ до слѣдующаго дня-

—• А нѣтъ ли здѣсь кого-нибудь изъ деревенской молодежи,
на которыхъ можно было бы разсчитывать, когда въ столицахъ
поднимутся, чтобы поддержали насъ?

— Что они понимаютъ, молодые-то? Глупый, нестоящій на-
родъ! Ты лучше и не говори сь ними, а то разнесутъ вездѣ.
Длинные больно у нихъ языки-то.

Тутъ я впервые обратилъ вниманіе, что и дѣйствительно во
все это путешествіе мнѣ, безусому юношѣ, приходилось вести ум-
ные разговоры на общественныя темы почти исключительно съ
сѣдыми стариками! Взрослая молодежь, если и присутствовала, то
могла только слушать, и, оставаясь со мной безъ старшихъ, сей-
часъ же переводила разговоры на настоящую, а не на будущую
жизнь: какія тамъ въ Москвѣ улицы, какіе большіе дома, экипажи
и особенно увеселенья и очень ли учтиво надо обращаться съ
тамошними модными дѣвушками... А дѣвицы въ деревняхъ^ оче-
видно, старались составить по мнѣ представленье о столичном ь
мастеровомъ, явно кажущемся имъ идеаломъ молодого человѣка
изъ ихъ сре іы, въ которомъ чудятся всевозможныя знанья, бла-
городныя чувства и всякія деликагности и совершенства.

— Неужели,—думалось мнѣ,—у безграмотныхъ людей склон-
ность къ отвлеченному мыш іенію развивается лишь очень поздно,
только въ зрѣломъ возрастѣ? Или она у нихъ только пріоста-
навливается послѣ юности?
И все круюмъ показывало мнѣ, что послѣднее заключеніе,
повидимому, вѣрно: старики и дѣти, вездѣ ботыпе интересовались
моими словами о будущемъ строѣ, чѣмъ взрослая молодежь, глав-
ная бѣда которой и здѣсь была та же, какь и повсюду на моемъ
пути: все населеніе было сплошь безграмотно!

Ночевалъ я въ этотъ разъ на скамьѣ, у сгѣны подъ мѣловыми
крестами, и, вѣроятно, потому ни одинъ чертенокъ не появился
передо мной, кромѣ хорошенькой дочки хозяина, которая на раз-
свѣтѣ, босая, вь одной рубашкѣ выбѣжала въ сѣни изъ своего
помѣщенья за печкой и затѣмъ возвратилась обратно, тихонько
затворивъ за собой дверь и остановившись на нѣсколько мгно-.
веній посмотрѣть на меня, думая, что я сплю.

— Какія: мысли роятся въ этой хорошенькой головкѣ? іума-
лось мнѣ.—О чемъ она мечтала въ эту ночь? Не о пришедшемъ
ли къ нимъ молодомъ странникѣ, вѣроятію, совсѣмъ непохожемъ
на тѣхъ, какихъ она до сихъ поръ видѣла? Или какъ всѣ дере-
венскія дѣвушки, она воображаетъ теперь въ своемъ уголкѣ за
печкоіі, что къ нимъ въ деревню пріѣдетъ заморскій принцъ и
тотчасъ же влюбится въ нее, противъ воли своихъ родителей
повѣнчается съ нею и научитъ ее всему, что надо знать царевнѣ,
а потомъ она будетъ царицей и начнетъ переписываться со всѣми
другими царицами. Можетъ быть, теперь она мечтаетъ, что я и
есть переодѣтый принцъ? Вѣдь всѣ деревенскія дѣвушки, осо-
бенно горничныя,—и я эго хорошо зналъ по нескрывавшчмся
передо мною въ дѣтствѣ нашимъ домашнимъ горничнымъ,—меч-
таютъ непремѣнно быть царицами, а жизнь-то теперь итетъ со-
всѣмъ-совсѣмъ не въ ту сторону! Отстали, бѣдненькія, отъ вѣка!
И всѣ крестьянскіе мальчики въ деревняхъ,—я знаю по играв-
шимъ со мною въ дѣтствѣ,—тоже мечтаютъ сначала о военныхъ
подвигахъ и о спасеніи ни кого иною, какъ царевенъ, а затѣмъ
и о женитьбѣ на нихъ, и о собственномъ воцареніи съ ними!

Впрочемъ,—возвратился я мыслью къ дочери кузнеца,—
я думаю, что на практикѣ она примирилась бы и съ тѣмъ, чѣмъ
я есть на самомъ дѣлѣ. Она такъ смотрѣла на меня, когда сей-
часъ пробѣгала мимо, какъ если бь ей трудно было оторваться...
Но я не могу взять ее съ собою во всѣ опасности моей новой
жизни, и пусть лучше она мечтаетъ о ко.мь-нибудь другомъ, а не
обо мнѣ, уже обреченнымъ на гибель за весь народъ...

Я вспомнилъ, какъ въ дѣтствѣ и я тоже мечталъ быть непре-
мѣнно или святымъ пустынником ь, сорокъ лѣтъ неподвижно си-
дящимъ на столбѣ въ веригахъ н въ пещерѣ, или великимъ пол-
ководцемъ, завоевателемъ всего міра, или «генераломъ-лентенан-
то.мъ» съ двумя лентами и со множествомъ орденовъ на груди, а
въ результатѣ изъ меня, вотъ, вышло нѣчто, совсѣмъ противо-
положное, и теперь мои дѣтскіе идеалы стали мнѣ казаться со-
вс ѣмъ неудовлетворительными.

Такъ будетъ и съ этой дѣвушкой, а что изъ нея выйдетъ—неизвѣ-
стно. Никто не можетъ предсказать заранѣе судьбу дѣвушки.

Сильный храпъ на противоположной сторонѣ комнаты во тьмѣ
перенесъ мою мысль и къ удивительному старику, уя отцу,
поочереди ждущему конца міра и готовому принять участіе въ
его обновленіи, не думая о близкой его кончинѣ! Можетъ-быть,
и теперь онъ вспоминаетъ о томъ добромъ старомъ времени, когда
онъ былъ крѣпостнымъ?

«Нога родившагося въ рабствѣ не можетъ уступить въ зе-
млю юб ѣтованную»,—вдругъ вспомнилось мнѣ (мѣсто о Моисеѣ
изъ Библіи.

Вотъ кузнецъ, родившійся въ рабствѣ, говоритъ, что при
крѣпостномъ состояніи было лучше, и это же я слыхалъ и при
другихъ разговорахъ со стариками, ходя въ народѣ. Возможно,
что въ экономическомъ отношеніи и было лучше... Навѣрное, и
побои въ морду, и разныя Салтычихи, о которыхъ я читалъ въ
книгахъ о крѣпостномъ правѣ, составляли вовсе не правило, а
исключеніе между помѣщиками. Я вѣдь самъ выросъ въ этой
средѣ и, вспоминая всѣхъ знакомыхъ дѣтства по нашему уѣзду,
не нахожу между ними ни одного человѣка-звѣря. Большинство
окружавшихъ насъ помѣщиковъ были просто гостепріимные лю-
ди, совершенно, какъ описаны у Гоголя, Тургенева, Гончарова...
Многіе выписывали журналы, мужшны развлекались больше все-
го охотой, а барыни читали романы и даже старались быть по-
пулярными среди крестьянъ, навѣщали ихъ больныхъ, давали
даромъ лѣкарства и т д.

Но слѣдуетъ ли изъ этого, чіо нужно пожалѣть о прошломъ
крѣпостномъ строѣ жизни, потому что теперешніе становые, къ
которымъ попали крестьяне, въ общемъ обходятся съ ними хуже,
чѣмъ прежніе помѣщики?—спрашивалъ я себя.—Конечно, ни въ
какомъ случаѣ! Вѣдь паденіе крѣпостного права—начало па-
денія абсолютизма. Вѣдь и помѣщики считали себя лучшей по-
родой людей, чѣмъ простой народъ, и заботились о немъ только
такъ же, какъ заботились о своеіі скотинѣ.

«Представьте себѣ, въ этомъ сословіи тоже могутъ влю-
бляться!»—вспомнилось мнѣ восклицаніе одной генеральши, при-
шедшей въ изумленіе оттого, что знакомая ей крестьянская дѣ-
вушка отказалась отъ богатаго жениха изъ-за любви къ ка-
кому-то бѣдному.

Такое всеобщее высокомѣріе дворянъ,—мечталъ я,—необходи-
мо было уничтожить съ корнемъ раньше всего. Именно этой своеіі
стороной старый крѣпостной строй и былъ отвратителенъ. Но
вѣдь и послѣ его паденія дворяне-помѣщики остались почти та-
кими же высокомѣрными?—Зато.—отвѣчалъ я самъ себѣ,—те-
перь крестьяне и считаютъ хорошимъ дѣломъ отобрать у нихъ
земли и заставить ихъ уйти подальше отъ себя. На крестьянскія
частныя земли никто изъ общинниковъ не зарится, какъ я
отлично понялъ вчера, когда былъ на ихъ дѣлежѣ.

Хозяинъ и хозяйка спали по другую сторону отъ меня на ши-
рокой кровати, отдѣленной отъ остальной комнаты ситцевой за-
навѣской, и оба храпѣли, каждый на свой тонъ, что составляло
вмѣстѣ какъ бы оригинальный дуэтъ Иногда они переваливались
на другой бокъ, и тогда кровать скрипѣла. Дочка же въ своемъ
уголкѣ за печкой, тоже отдѣленномъ пестрой ситцевой занавѣ-
ской, спала все время тихо, какъ мышка.

Раннимъ утромъ раздался стукъ въ окно около меня.

—- Кто тутъ?—спрашиваю.

— Хозяина! кузнеца! подковаіь лошадь!

— Да іѣдь воскресенье'—отвѣтила съ укоромъ высунувшаяся
изъ-подъ одѣяла голова хозяина.

—- Да ужъ подкуй, родимый! "Ѣхать надо, одна только под-
кова отворотилась!

Хозяинъ всталъ, ворча.

— И въ Христовъ день не даютъ покою.

Я съ нимъ вышелъ въ качествѣ московскаго слесаря и мо-
лотобойца и съ видомъ знатока держалъ на низкой деревянной
колодкѣ перевернутое низомъ кверху копыто подковываемой ло-
шади. Она была какого-то пріѣзжаго сельскаго торговца.

Я пошелъ бродить по окрестностямъ, не представляющимъ
ничего особеннаго, осмотрѣлъ по привычкѣ нѣсколько растеній,
большею частью ѵже знакомыхъ мнѣ, и возвратился обратно до-
мой къ обѣду.

— Не надо ли тебѣ помощника, молотобойца?—спросилъ я
старика.—Я бы остался помогать тебѣ.

Его дочка быстро взглянула на меня и глаза ея заблистали.
Она подумала, что эю я дѣлаю для нея, не подозрѣвая, что
истинная цѣль моего путешествія и была—остаться подъ видомъ
молотобойца въ этой, уже извѣстной мнѣ, кузницѣ.

— Самъ видишь, какая здѣсь работа,—отвѣтилъ ея птецъ,—
и одному-то дѣлать нечего!

Глаза дочки опустились и потухли. Все ея миловидное личико
выразило родное разочарованіе Оно не могло ничего скрыть.


Я еще ранѣе отвѣта старика понималъ, что опредѣляться
здѣсь мо.гтобойцемъ безнадежно Кузница представляла печаль-
ный видъ, и главное занятіе хозяина было земледѣліе. Но мнѣ
было жалко своей неудачи. Начавшаяся съ безмо івныхъ взгля-
довъ дружба съ эгой дѣвушкой вызывали во мнѣ желаніе остать-
ся здѣсь еще хоть нѣсколько дней. Не выйдетъ ли изъ нея чго-
нибудь хорошее въ идейномъ смыслѣ? Нельзя ли было бы по-
везти ее въ Москву, познакомить ісъ нашими, чтобы они выучили
ее читать и писать и пріобщили къ нашему міру? Мнѣ казалось,
что въ ней было что-то незаурядное, хотя мы и обмѣнялись лишь
двумя—тремя незначительными фразами.

Однако отвѣтъ хозяина былъ рѣшителенъ...

Правда, онъ меня не гналъ и ни однимъ словомъ не намек-
нулъ на предстоящій уходъ, но мнѣ самому неловко, было жить
у него безъ дѣла. Кромѣ всего, по мѣрѣ того, какъ я день за
днемъ входилъ въ свою роль прохожаго рабочаю, яркость пер-
выхъ впечатлѣній и новизны положенія начали постепенно те-
ря гься для меня.

У меня незамѣтно наступила тоска по своей средѣ, по оста-
вленнымъ гдѣ-то вдали людямъ своего круга, вполнѣ раздѣляю-
щимъ каждый мой душевный порывъ, каждое мое чувство, каждое
настроеніе, съ которыми я говорилъ не по выработанному разъ
навсегда шаблону, а такъ, какъ придетъ мнѣ на душу, обсуждая
каждую возникшую мысль вмѣстѣ, какъ равный съ равными.

— Что теперь съ ними? Не арестованы ли уже? Можетъ-быть,
теперь, когда я хожу подъ яснымъ безоблачнымъ небомъ и боль-
ше мечтаю, чѣмъ распространяю взятыя съ собою книжки, Але-
ксѣева, Кравчинскій, Клеменцъ, Шишко, Армфельдъ и остальные
друзья сидятъ уже въ сырыхъ и холодныхъ тюрьмахъ, голодные,
умирающіе, и никто не пытается ихъ освободить? А между тѣмъ,
если бъ я былъ сь ними, можетъ-быть, мнѣ и удалось бы что-
нибудь сдѣлать?
И вотъ, простившись съ хозяевами, проводившими меня, вмѣстѣ
съ своей дочкой, за село, я вновь пошелъ по большой дорогѣ къ
Воронежу, и міръ грезъ постепенно, все болѣе и болѣе овладѣвав-
шій мною по мѣрѣ моего долгаго пути почти началъ за-
слонять передо мною міръ дѣйствительности. Нѣтъ! Собственно
г оворя, онъ нисколько не заслонялъ реальное. Картины, которыя
рисовало въ моей головѣ романически настроенное воображеніе,
чередовались попрежнему съ дѣйствительными впечатлѣніями и
со стоявшими передо мною задачами, но когда реальность стала
дѣлаться для меня болѣе привычной, картины моего воображенія
становились все болѣе и болѣе ярки. Такъ, когда заходитъ луна,
звѣзды на небѣ кажутся многочисленнѣе, и вы видеге надъ ва-
ми причудливо развѣтвляющійся Млечный путь, совсѣмъ не замѣ-
чаемый вашимъ глазомъ при лунѣ...

Читатель мой уже знаетъ, какъ я началъ уходить въ этотъ
міръ грезъ день за днемъ, сначала по ночамъ, а затѣмъ и днемъ,
когда я оставался одинъ *въ своемъ пути.

Отчего это было?

Оттого, что для дѣятельнаго по природѣ ума недоставало те-
перь болѣе реальной пищи. Когда я былъ въ городахъ и въ
своей средѣ, я бралъ, оставаясь одинъ, какую-либо интересо-
вавшую меня книгу. А меня живо интересовали всѣ естествен-
ныя, а затѣмъ и общественныя науки, и такимъ образомъ я озна-
комился съ ними, и даже очень детально, изъ множества книгъ и
руководствъ, доставаемыхъ отъ знакомыхъ студентовъ и разныхъ
библіотекъ еще въ гимназіи и проглатывавшихся мною въ буква іь-
номъ смыслѣ. Вѣдь, кромѣ чистой и прикладной математики и
иностранныхъ языковъ, науки вообще не требуютъ никакихъ
особенныхъ напряженій ума или памяти для того, чтобы можно
было вполнѣ ознакомиться съ ними прямо изъ книгъ, Особенно
если у васъ достаточно живое воображеніе, чтобъ представлять
по рисункамъ физическіе приборы, органы тѣла животныхъ и
растеній и все другое такъ, какъ если бъ передъ вами находились
са.ми описываемые предметы.

Но здѣсь, въ народѣ, все это было далеко отъ меня.

Никакіе отголоски не доходили до моего уха изь покинутаго
мною цивилизованнаго міра. И вотъ мои мечты смѣнила, нако-
нецъ, тоска по привычной жизни.

Я рѣшилъ, не останавливаясь нигдѣ подолгу, окончить путь
черезъ недѣлю, чтобь не показалось, что я возвратился слиш-
комъ быстро, и ѣхать прямо къ покинутымъ друзьямъ. Я велъ
привычныя бесѣды съ крестьянами и ночевалъ еще много разъ
въ сгмыхъ необычныхъ положеніяхъ, но волны забвенья оста-
вили отъ нихъ лишь немногіе и незначительные островки, о ко-
торыхъ не стоитъ разсказывать.

Только фантазіи этого періода остались у меня хорошо въ
памяти, такъ какъ потомъ, при первомъ, второмъ и третьемъ изъ
моихъ одиночныхъ заточеній, я часто вспоминалъ о нихъ и про-
должалъ ихъ развитіе далѣе, съ того мѣста, на которомъ оста-
новился, какъ беллетристъ, отыскавшій тетради съ прерваннымъ
въ нихъ романомъ, продолжаетъ далѣе писать, какъ только осво-
бодился отъ помѣхи

Въ такомъ состояніи мечтательности я и вошелъ, наконецъ,
въ пыльныя немощеныя улицы Воронежа, почувствовалъ носомъ
его пряные лѣтніе запахи и, немедленно направившись къ вок
залу, взялъ себѣ билетъ третьяго класса и поѣхалъ въ Москву
со страшнымъ безпокойствомъ за Алексѣеву и всѣхъ остальныхъ
друзей, оставивъ на время за своей спиной впечатіѣнія народной
жизни и всѣ созданные мною въ головѣ за это время іЬантасти-
ческіе романы.

Двинская крѣпость.

Сентябрь 1912.
VI.

ЗАХОЛУСТЬЕ.

Н. Морозовъ. Повѣсти.

1

Неожиданный для меня тріумфъ.

ЗА дверью лѣстницы раздавались звуки рояля, и знакомый
мнѣ музыка іьный голосъ пѣлъ тамъ хорошо извѣстную мнѣ
пѣсню:

Горный потокъ,
Чаща лѣсовъ,
Голыя скалы—
Вотъ мой пріютъ!

Я стоялъ нѣсколько минутъ передъ дверью, взявшись за ея
ручку, прислушиваясь къ голосу Алексѣевой. Впервые какъ-то
машинально употребилъ я здѣсь пріемъ, который впослѣдствіи
нѣсколько разъ спасалъ меня отъ ареста. Прежде чѣмъ войти въ
квартиру кого-либо изъ моихъ друзей или знакомыхъ, я сначала
прикладывалъ ухо къ щели ихъ дверей и прислушивался, что
тамъ дѣлается. Черезъ минуту или двѣ почти всегда раздавался
какой-нибудь голосъ или звукъ, по которому я могъ опредѣлить,
находятся ли въ квартирѣ ея хозяева или сидитъ засада.

Наконецъ я позвонилъ и быстро вбѣжалъ въ комнату, весь
загорѣлый отъ своего путешествія и уже переодѣтый въ обычный
костюмъ. Алексѣева радостно вскочила со своего мѣста и броси-
лаісь ко мнѣ. Мы дружески и нѣжно поцѣловались нѣсколько
разъ.

— Разсказывайте же, что у васъ новаго?—спросиль я.

— Прежде всего,—сказала она, лукаво улыбаясь,—одна очень
важная новость: я теперь тоже съ вами!
И она таинственно посмотрѣла на меня.

Я готчась же понялъ, чго дѣло идетъ не о ея настоящемъ
пребываніе вмѣстѣ со мною, а о томъ, чго она принята въ наше
тайное общество, и я былъ ужасно радъ этому. Теперь передь
ней не надо будетъ ни о чемъ умалчивать'

— А вы. однако, какой скрытный! Даже и виду не подали,
ког іа васъ приняли: я ничего н не подозрѣвала.

Но вѣдь это былъ не мой секретъ' Своего у меня не было
и не будетъ никогда огъ васъ.

— Да, понимаю. Это хорошо.

Она о чемъ-то задумалась.

— Всѣ наши цѣлы?—спросилъ я.

Наши всѣ, но въ Петровскомъ всѣ оставшіеся арестованы.
Получены извѣстія, что и въ провинціи вездѣ аресты, погибла
значительная часть ушедшихъ въ народъ. Мы очень опасались
за насъ. Я такъ рата, что вы возвратились благополучно. Ну какъ
у васъ'-'

Я -быстро разсказа.!ь главное и осмотрѣлъ крутомъ комнаіу.
Ея стѣны были теятерь сптошь уставлены полками съ книгами

— Что эго за книги?

—- Перенесли сюда студенческую библіотеку, потому что
Б ьшовт. тоже уѣхалъ и не оставилъ на лѣто за собой квартиры.

Это была та самая библіотека, ,въ которую нѣсколько мѣся-
цевъ назадъ я такъ таинственно попа іъ. Я сильно проголодался
по чтенію, и съ завистью смотрѣлъ на полки. Такъ, кажется, и
прэг ютилъ ібы все залпомъ, читать бы день и ночь, пока не пере
штатъ бы все. Въ комнату одинт, за другимъ начали собираться
мои друзья, и Кравчинскій, и Шишко, и к теменцъ, и хорошень-
кая черноглазая Таня Лебедева, недавно вышедшая изъ инсти-
тута, и Наташа Армфельдъ. Квартира Алексѣевой попрежнему
служила центромъ собраній, благодаря обаятельности -я хозяйки,
хотя и ясно было, что она не> безопасна; вѣдь здѣсь уже былъ
обыскъ, а на /сого разъ направилось око начальства, .ого оно
никогда не оставитъ въ покоѣ!

Я каждому долженъ былъ разсказывать вновь и вновь свои
приключенія. Явно было, что я сдѣлался теперь героемъ дня.
ВЬдь не каждый день возвращаются изъ путешествій по народу!
Пасъ было такъ мало!

— Ну, а какъ относились къ книгамъ?—спросилъ Кравчин-
скій.—Ты знаешь/я теперь тоже пишу сказку для народа подъ
названіемъ «Мудрица Наумовна». Піриходи ко мнѣ вечеромъ, я
тебѣ прочту готовые отрывки.

— Знаешь, съ книжками совсѣмъ бѣда вышла! Все населенье
той мѣстности оказалось почта поголовно беі рамотнымъ, боль-
шинство книгъ пришлось принести назадъ.

— А какъ же другіе, ходившіе въ .этихъ самыхъ губерніяхъ,
распространили очень много? Вѣрно тебѣ неудачно попадались
встрѣчные?

Я былъ очень сконфуженъ за себя и огорченъ его словами.

Значитъ мое хожденье вышло безполезное,—-думалось мнѣ.—
Но что же я могъ сдѣлать? Не совать же было книги въ руки
каждому безграмотному? Однако, вотъ другіе въ гѣхъ же мѣстахъ,
очевидно, сумѣли найти и грамотныхъ людей... Значитъ, я просто
неспособенъ къ дѣятельности пропагандиста.

Мысль эта подавляюще подѣйствовала па меня. Но какъ же
они могли найти тамъ столько интересующихся?—ломалъ я себѣ
голову.

Я тогда не могъ этого понять и понялъ только потомъ, уже
на судѣ. Оказалось, что большинство не дорожило такъ нашими
книжками, какъ я. Бродячіе пропагандисты раздавали ихъ всякому
встрѣчному, или даже прямо разбрасывали іпо дорогѣ, въ на-
деждѣ, что готъ, кому онѣ нужны, найдетъ ихъ самт и прочтетъ.
А въ результатѣ невидимо для нихъ эти книжки разрыва дись ,на
простыя цытапки, потому что ни одна изъ брошенныхъ на удачу
не возбудила о себѣ потомъ даже жандармскаго дознанія1

Но імнѣ въ то время даже и въ голову не приходило такихъ
мыслей.

И вотъ я показался себѣ такимъ ничтожнымъ!

Я думалъ, чю меня всѣ въ нашей средѣ должны теперь прези-
рать.

И, однако же,—какъ оказалось вскорѣ,—меня не только
никто не презиралъ за принесенныя назадъ книги, но даже и
не отмѣти іи этого обстоятельства, а замѣтили въ моихъ разска-
захъ одно благопріятное! Мой старикъ-кузнецъ, исписавшій кре-
стами свою избу, казался всѣмъ чрезвычайно цѣннымъ пріобрѣ-
теніемъ, и Кравчинскій, услышавъ о немъ, сейчасъ же записалъ
его адресъ и захотѣлъ непремѣнно побывать у него и самъ.

Онъ задумчиво и молча началъ ходить изъ угла въ уголъ .по
комнатѣ, не участвуя въ общемъ разговорѣ остальныхъ, а черные
глаза молоденькой Тани Лебедевой, сидѣвшей въ самомъ углу, съ
обожаніемъ слѣдили за каждымъ его движеніемъ и, очевидно, не
могли іоторваться отъ него.

«Онъ счастливый!—-думалось мнѣ.—У него все выходитъ такъ
необыкновенно. Вотъ и она это чувствуетъ и понимаетъ».

И мнѣ очень захотѣлось (быть такимъ же интереснымъ и такъ
же ходить изъ угла въ уголъ, чтобъ какая- нибудь дѣвушка такъ
же смотрѣла на меня.

Одна очень юная барышня, лѣтъ шестнадцати, которую я ви-
дѣлъ въ первый разъ (какъ оказалось потомъ, Панютина, дочка
одного генерала, умершаго за годъ или за два передъ этимъ),
вдругъ подошта ко мнѣ.

— Ян мои сестры тоже принимаемъ .участіе... Весной мы
тайно набирали книжки для народа въ типографіи Мышкина. Она
арестована въ началѣ лѣта. Мышкинъ теперь уѣхалъ за границу.
а насъ не тронули. I іриходите къ намъ, если можно сегодня же
вечеромъ.

— Непремѣнно зайду!

Она написала мнѣ свой адресъ на бумажкѣ.

—- Смотрите, не потеряйте!

— Не потеряю!

— И не забудьте!

— Не забуду!

Когда я яівился съ нимъ вечеромъ, оказалось, что у нихъ
уже было нѣсколько знакомыхъ, пришедшихъ исключительно,
чтобъ видѣть меня, только что возвратившагося хсъ большимъ
успѣхомъ» изъ народа.

— Триста верстъ прошелъ въ народѣ!—кто-то шопотомъ ска-
залъ другому, и я понялъ, что эго говорили обо мнѣ, и что три-
ста верстъ казалось имъ чѣмъ-то необычайно громаднымъ.

Ихъ вниманіе очень мнѣ льстило. Мой конфузъ за принесен-
ныя назадъ книжки совершенно растаялъ передъ такимъ явнымъ
удивленіемъ по іповоту моего путешествія со стороны этой новой
для меня и очень юной компаніи.

Но мое счастье достигло наивысшей степени черезъ два дня,
когда я пришелъ къ Григорію Михайлову, тому самому, который
любилъ вставлять івъ свой разговоръ французскія и латинскія
слова съ дурнымъ ихъ произношеніемъ.

— Поздравляю! Поздравляю съ огромнымъ успѣхомъ!—встрѣ-
тилъ онъ меня со своими, какъ всегда, театральными манерами.—
Слышалъ уже, /все слышалъ!

— Въ чемъ же огромный успѣхъ?

— Какъ въ чемъ!? Вы устроили новый опорный «пунктъ для
возстанія! Вы триста версгъ прошли въ видѣ рабочаго въ народѣ
подъ глазами все высматривающихъ властей! Обошли въ видѣ
крестьянина двѣ губерніи!
У меня какъ бы сразу открылись ілаза. То, что мнѣ казалось
такимъ незначительнымъ, безполезнымъ, принимало для моихъ
друзей, находящихся въ отдаленіи, грандіозные размѣры! Имъ
казалось, что мой кузнецъ, обѣщавшій принимать такихъ,
какъ я,—необыкновенное и важное открытіе, какой-то удиви-
тельный крестьянскій самородокъ, а само мое лутеіпёс гвіе въ видѣ
рабочаго, съ запрещенными книжками въ котомкѣ, среди стано-
выхъ и всякихъ сельскихъ соглядатаевъ и доносчиковъ предста-
влялось имъ не менѣе опаснымъ, какъ если бъ я прошелъ попе-
рекъ среди людоѣдовъ всю центральную Африку! Таково было
тогда представленіе о недреманномъ окѣ правительства.

— Я,—продолжалъ далѣе Михайловъ, усадивъ меня, -даже
вдохновился, когда услышалъ о всемъ, что вы сдѣлали, и напи-
салъ стихи, посвященные вамъ. Позвольте вручить!

И, вынувъ изъ стола листокъ бумаги, онъ пода.іь мнѣ сти-
хотвореніе, подъ заголовкомъ котораго, дѣйствительно, полными
буквами стояло посвященіе мнѣ.

Вождь народа

Непреклонная гордость во взглядѣ,
Неподдѣльная страстность въ рѣчахъ,
Простота въ небогатомъ нарядѣ,
Блескъ ума и развитья въ очахъ,—
Всѣ черты несдающейся силы,
Неспособной пассивно страдать,
Неспособной лить рѣчью унылой
На невзгоду тоску выражать!

Полонъ страстнымъ желаньямъ отчизнѣ
Величавую будущность дать,
Уничтожить все вредное въ жизни
И народное благо создать.

Онъ не могъ равнодушно-лѣниво
Выжидать измѣненья судьбы
Тѣхъ бѣднягъ, что несутъ терпѣливо
Крестъ тяжелой, ужасной нужды.
Онъ не могъ выноситъ угнетенья
И покорно несть рабства ярмо,
Преклоняться предъ грубымъ стѣсненьемъ
И лелѣять безправья клеймо.

И, презрѣвъ мелочныя заботы,
Не страшась тираническихъ грозъ,
Онъ ушелъ въ міръ нужды и работы,
Въ міръ отчаянья, горя и слезъ...

И училъ онъ страдающихъ братьевъ
И надеждой сердца наполнялъ,
Вмѣстѣ съ нимъ они слали проклятоя
Тѣмъ, кто все у нихъ въ жизни отнялъ.
Дни летѣли. Кипѣла работа,
Но не дремлетъ гнетущая власть,
Ее давитъ одна лишь забота,
Какъ бы внизъ съ высоты не упасть.
У тирановъ повсюду есть уши,
Типъ Іуды съ земли не исчезъ,
Естъ на свѣтѣ продажныя души,
Властелины жъ богаты, какъ Крезъ.

II въ тюрьму вождь народа былъ посланъ
Для спокойствія сильныхъ земли.

Онъ погибъ. Но друзья еіо послѣ
По дорогѣ открытой пошли..
И напрасны усилья тирановь,
Духъ свободы проникнетъ въ народъ,
Рухнутъ всѣ ихъ безумные планы,
И исчезнетъ губительный гнетъ.

Когда я прочелъ это стихотвореніе, у меня въ буквальномъ
смыслѣ закружилась голова отъ счастья, но, съ другоіі стороны,
было очень стыдно. Я чувствовалъ, что >,не заслужилъ ничего по-
добнаго. Я не зналъ даже, какъ ^поступить, чго сказать, что обык-
новенно, говорятъ въ такихъ случаяхъ? Нѣсколько минутъ юслѣ
прочтенія я продолжалъ іълаіь видъ, что еще внимательно чи-
таю. но въ головѣ былъ полный хаосъ, и я не знаю самъ, какимъ
способомъ мой языкъ какъ-то совершенно неожиданно для меня
заговорилъ.

— Какіе хорошіе стихи! Но это не похоже на меня.

— Почему не похоже?

— Да вотъ въ началѣ вы говорите: «Непреклонная гордость
во ізглядѣ...» Никогда не будетъ у меня никакой гордости.
— Будетъ, будетъ!—восторженно заговори-ъ онъ, ходя взаДъ
н впередъ по комнатѣ, съ тѣми же своими театральными манерами,
къ которымъ я давно уже привыкъ, зная, что подъ ними скры-
вается очень искренняя, простая и отзывчивая душа.

— Но мнѣ н не хочется гордости. Эго самомнѣніе. Мнѣ хо-
чется больше быть другомъ парода.

—- Нѣтъ! Вамъ надо быть не только другомъ народа, но и еі о
вождемъ! Друзей у него много, нужны вожди, и когда вы имъ бу-
дете, вы и станете такимъ, какимъ я здѣсь описываю.

Я не хотѣлъ продолжать спора, я былъ такъ счастливъ въ
глубинѣ души.

Мнѣ посвящаютъ стихотворенія! Значитъ, я дѣйствитель-
но могу сдѣлать что нибудь особенное, выдающееся! Этого уже
ждутъ отъ меня... И я не обману ихъ ожиданій!

Я нарочно сказалъ Л^ихайлову, что мнѣ надо быть въ другомъ
мѣстѣ, и, выйдя на улицу, тотчасъ же вынулъ его стихотвореніе.
Я перечитывалъ его, идя, самъ не зная куда, и десятки разъ на-
слаждался каждой строкой, пока не почувствовалъ, что знаю все
наизусть, и мнѣ болѣе нѣтъ нужды смотрѣть на бумажку, чтобъ
безъ конца повторять куплеты.

Стихотвореніе это сначала было пущено Михайловымъ въ на-
шу публику въ рукописномъ сборникѣ, а потомъ, черезъ два года,
съ нѣкоторыми варіаціями со стороны переписчиковъ попало сна-
чала въ Домъ Предварительнаго Заключенія въ I Іетербургѣ, гдѣ
я тогда сидѣлъ, а изъ него уѣхало за границу вмѣстѣ съ раз-
личными стихотвореніями іолитическихъ заключенныхъ и было
напечатано среди нихъ въ Женевскомъ сборникѣ «Изъ-за Рѣ-
шетки» въ 1878 году.

Походивъ по улицамъ нѣсколько часовъ, я, оіпьянѣлыіі отъ
счастья, пришелъ, наконецъ, къ Армфельду, ^оторый въ этотъ ^іен(>
былъ одинъ, такъ какъ его мать и сестра уѣхали въ ихъ имѣнье,
въ нѣсколькихъ верстахъ отъ Москвы. Благодаря (близости.
къ имѣнью и недостаточной помѣстительности ихъ іеревепскаго
дома, они не уѣзжали всѣ вмѣстѣ и на все лѣто изъ своего
городского дома, а поочередно оставались въ немъ, то тотъ, то
другой. Постоянно же жилъ въ деревнѣ только .старшій братъ
со своей женой, хозяйничавшій въ имѣньѣ, раздѣляя доходы съ
матерью, сестрой и младшимъ братомъ, съ соторымъ я теперь
видѣлся первый разъ послѣ моего возвращенья изъ народа.

— Какъ поживаетъ Лиза Дурново?—спросилъ я его, спѣшно
разсказавъ о своемъ путешествіи.

—- У нея послѣ твоего ухода вышла настоящая ссора съ ма-
терью. Мать потребовала, чтобъ революціонеры не переодѣвались
въ губернаторскомъ домѣ, и очень негодовала на тебя, что ты такъ
сдѣлалъ. Лиза говорила ей, что гы не хотѣлъ этого, что она сама
упросила тебя, но мать не успокоилась, и на слѣдующій день
все разсказала губернатору. Губернаторъ же любитъ свою пле-
мянницу больше, чѣмъ кого другого на свѣтѣ, и, перепугавшись
за нее, тоже потребовалъ отъ Лизы полнаго прекращенья ея не-
обыкновенныхъ знакомствъ. Лиза два дня плакала и потомъ при-
бѣжала ко мнѣ съ просьбой отвести ее къ твоимъ товарищамъ,
чтобъ они ее скрыли у себя, переодѣли въ крестьянское платье и
тоже пристроили въ народѣ.

— И что же, ее пристроили?

— Я ее отвезъ въ Петровскую Академію, гдѣ помѣстилъ г
одной курсистки. Тамъ она жила .почти цѣлую недѣлю, а тѣмъ вре-
менемъ въ губернаторскомъ домѣ была страшная тревога. Мать
пріѣхала ко мнѣ, умоляя найти ее, привезти домой или указать
мѣсто ея пребыванія. Я отвѣчалъ, что ісамъ его не знаю, но на-
дѣюсь найги черезъ знакомыхъ, имени которыхъ не имѣю права
назвать. Она тутъ же написала Лизѣ письмо, прося меня неме-
дленно передать черезъ моихъ знакомыхъ, а я тотчасъ же самъ
поѣхалъ съ нимъ въ Петровскую Академію,

— Но они могли выслѣдить ее черезъ тебя'
-—• Нѣтъ! Они не сдѣлали этого. Но черезъ меня началась
ежедневная 'переписка Лизы съ матерью и губернаторомъ, и въ
результатѣ они согласились на все, чего требовала Лиза. Ей было
предоставлено принимать, кого хочетъ, не спрашивая разрѣшенія
у старшихъ и не подвергая своихъ гос гей никакому ихъ надзору.
Но пріемы должны происходить лишь жъ тѣ часы, когда губер-
наторъ занимается по службѣ, чтобъ въ случаѣ бѣды никто не
могъ сказать, что это происходило къ его ;вѣдома.

— Значитъ, она теперь опять у нихъ?!

— Да, она возвратилась домой и вчера временно уѣхала съ
матерью въ деревню, такъ какь губернаторъ получилъ отпускъ

— А долго пробудутъ они въ деревнѣ?

— Лиза говоритъ, что до начала сентября. Она очень просила
тебя не забывать о ней и, когда она возвратится, непремѣнно
повидаться.

До поздней ночи сидѣлъ я у Армфельда, строя съ нимъ раз-
личные планы для будущаго и разспрашивая о товарищахъ по на-
шему кружку, большинство которыхъ разъѣхалось теперь изъ
города на лѣто. Когда онъ ушелъ отъ меня, изъ мезонина, внизъ
ночевать, уступивъ мнѣ здѣсь свою обычную постель, я долго хо-
дилъ взадъ и впередъ при свѣтѣ керосиновой лампы. Потомъ я
подошелъ къ окну, въ которое свѣтила луна, и осмотрѣлъ освѣ-
щенныя ея зеленоватымъ свѣтомъ желѣзныя крыши нижнихъ при-
строекъ п< тъ моимъ окномъ, соображая, что въ случаѣ прихода
жандармовъ я могу выскочить изъ окна и перебраться черезъ
крыши въ прилегающій къ дому сосѣдній садъ, откуда уже видно
будетъ, кута уйти, такъ какъ мнѣ не въ первый разъ перескаки-
вать черезъ заборы.

Потомъ я опять началъ ходить взаідъ и впередъ все еще подъ
сильнымъ впечатлѣніемъ посвященныхъ мнѣ стиховъ и воображая
себя теперь вождемъ возставшаго народа. И вновь фантастическіе
образы зароились въ моемъ воображеніи, меня снова охватило
□ □□□□□□□□□□□□□□□□□□
чувство безпредѣльнаі о счастья, любви ко все.му человѣчеству
и готовности сейчасъ же пожертвовать жизнью за великую идею
гражданской свободу и за своихъ друзей. Но ко всему этому при-
бавь іось еще какое-то новое восторженное настроеніе, и я по-
чувствовалъ, что у меня слова слагаются въ риѳмованныя фразы.

Неужели это то, что поэты называютъ вдохновеніемъ?—
іелькнѵла у меня мысль.- Неужели и я тоже могу писать стихи?

Я взялъ карандашъ и отмѣнилъ пришедшія мнѣ въ голоду
строфы въ своей займовой книжкѣ:

<То не вѣтеръ въ темномъ лѣсѣ надъ вершинами гудеть,

То не волны на прибрежье буря по морю несетъ,

То идеть толпа народа, по пути она растетъ

И о волѣ, о свободѣ пѣснь призывную поетъ:
Собирайтеся, ребята, вмѣстѣ съ нами заодно,
Ужъ настало время сбросить рабства тяжкое ярмо!
Мы навстрѣчу угнетенью темной тучею пойдемъ,
Нашу волю дорогую мы добудемъ и умремъ!»

Мое чувство счастья и восторга, казалось, еще болѣе увели-
чилось, когда я написалъ эти строки. Значитъ, и на меня можетъ
находить вдохновеніе, какъ на поэтовъ! Значитъ, и я тоже могу
писать стихи! Да, очевидно, могу!

Я началъ оканчивать свою балладу и писалъ часовъ до трехъ.
Но и остатокъ ночи я не могъ заснуть.

Сознанье себя поэтомъ, казалось, дѣлало меня чѣмъ-то осо-
беннымъ, лучшимъ, чѣмъ я былъ .до сихъ поръ. На слѣдующій
день я, переписавъ свои стихи начисто и пересиливъ свое сму-
ш.енье, побѣжалъ къ Михайлову, единственному изъ знакомыхъ
мнѣ поэтовъ, чтобъ провѣрить себя. Сдѣлавъ необычное усилье
надъ собой, я поідалъ ему свое произведеніе. Неужели онъ осмѣ-
емъ меня, если мои стихи ни на что не годны? Что, если все, что
я чувствовалъ вечеромъ, было не вдохновенье, а самообманъ?

Но Михайловѣ не разочаровалъ меня. Дочитавъ до конца это
мое первое стихотвореніе, изъ котораго я теперь помню только
вышеприведенное начало, онъ сказалъ:

— Недурно! Вы сможете писать стихи. Недостаетъ только
нѣкоторой обработки, которая пріобрѣтете практикой. Вотъ, на--
примѣръ: вмѣсто «Нашу волю дорогую мы добудемъ и умремъ»,
надо сказать. «Нашу волю дорогую .мы добудемъ, иль умремъ»,
потому чго, если добудемъ, до ужъ незачѣмъ умирать!

— Я хотѣлъ тутъ сказать, что мы добудемъ своей смертью.
Мнѣ всегда кажется, что мы ее добудемъ именно такъ, не для
себя, а для другихъ.

—- Тогда у васъ не ясно выражено! -сказалъ Михайловъ.—
1 Іо для перваго паза хорошо. Продолжайте разрабатывать этотъ
свой талантъ!—прибавилъ онъ съ патетическимъ удареніемъ на
послѣднемъ словѣ.

Но у меня не было тогда никакого времени для разработки.
Жизнь моя проходила какъ въ вихрѣ, благодаря массѣ новыхъ
впечатлѣній, которыя приносилъ каждый :день, да и разнообразіе
интересовъ мѣшало мнѣ сосредоточиться <на че.мъ-нчбудь. Прежній
страстный иніересъ къ естественнымъ наукамъ тоже по време-
намъ давалъ себя знагь.


II.

Опять тревоги.

Я пришелъ къ Алексѣевой, но не засталъ ее дома. Оставшись
одинъ въ ея пустой квартирѣ, я взглянулъ на стѣны, сплошь
уставленныя книжными полками студенческой библіотеки, пе-
ренесенной къ ней во время моего путешествія. Осмотрѣвъ заго-
ловки стоящихъ тамъ книгъ, я вынулъ одинъ изъ номеровъ тог
дашняго научнаго журнала «Знаніе» и началъ читать въ немъ
переводную статью какого-то нѣмецкаго ученаго «О полетѣ на-
сѣкомыхъ». Предметъ сразу захватилъ меня Тамъ описывались
опыты надъ схваченными <за ножки мухами и другими, прикрѣ-
пленными къ мѣсту, насѣкомыми, крылья которыхъ даютъ отбле-
ски отъ Лучей падающаго па нихъ свѣта. Эти отблески всегда
идутъ по двумъ разнымъ направленіямъ: одинъ отъ крыла при
его поднятіи, другой при опусканіи, такъ что, хотя взмахи крыль-
евъ и слѣдуютъ такъ быстро другъ за другомъ, что ихъ нельзя
отмѣтить глазомъ, но по направленію Свѣтовыхъ отблесковъ легко
можно опредѣлить, что при поднятіи крыла его передній край
приподнимается надъ заднимъ краемъ, а при опусканіи, на-
оборотъ, такъ что можно даже точно опредѣлить уголъ между
гѣмъ и другимъ движеніемъ крыльевъ и убѣдиться, что крылья
насѣкомыхъ всегда дѣйствуютъ по закону удара косыхъ и юско-
стей, т.-е. какъ винтовыя поверхности.

Я живо прочелъ эту статейку, которая возбудила во мнѣ
мыс іи о возможности полета человѣка на крыльяхъ, устроенныхъ
такимъ образомъ, или его подъема вверхъ вмѣсто воздушныхъ
шаровъ на двухъ винтахъ, вложенныхъ івъ одну ось и вращаю
щихся въ противоположныя стороны, но я не могъ долго преда-
ваться своимъ ліыслямъ. Возвратилась Алексѣева, а вслѣдъ за
нею пришло нѣсколько другихъ знакомыхъ, р разговоръ ихъ
помѣшалъ продолженію моихъ летаі еіьныхъ соображеній.

Говорили объ арестахъ среди московскихъ рабочихъ, объ аре-
стѣ Цакни, о томъ, что «Третье отдѣленіе» встревожилось, и
по улицамъ вездѣ рыскаютъ шпіоны. Одинь студентъ, Устюжа-
ниновъ, съ которымъ я познакомился еще весной въ сапожной
мастерской, устроенный нами для обученья ухотящихъ въ на-
родъ, и тоже діришедшій къ Алексѣевой, былъ особенно нервно
возбужденъ.

Это былъ невзрачный вологжанинъ, съ черной, какъ во-
роново крыло, густой бородой, доходившей почти до самыхъ его
глазъ, и съ узкимъ невысокимъ лбомъ подъ негустыми, тоже
черными, волосами. Онъ былъ всегда молчаливъ, даже боязливъ,
его считали прямо трусливымъ и неособенно цѣннымъ івъ ка-
чествѣ пропагандиста. А на дѣлѣ, какъ оказалось потомъ, онъ
пользовался среди московскихъ рабочихъ огромнымъ вліяніемъ и
замѣчательно хорошо умѣлъ съ ними сходиться въ народныхъ
трактирахъ.

Аресты теперь коснулись именно его знакомыхъ, и ему при-
ходилось особенно сильно скрываться.

— Если меня арестуютъ,—сказалъ онъ мнѣ, отведя въ сто-
рону,— то примите на себя юихъ рабочихъ. Особенно обратите
вниманіе на Союзова, это замѣчательно цѣнный человѣкъ. Я по-
знакомилъ его [уже съ Панютиными, но онѣ дѣвочки, и [если
меня не будетъ, то ры позаботьтесь о немъ, чтобы онъ не (Про-
палъ и не отсталъ отъ движенія.

— Зачѣмъ вамъ погибать?—утѣшалъ я его.—У меня есть
достаточно знакомыхъ въ Москвѣ, чтобы укрыть (васъ.
Вдругъ вошелъ Кравчинскій.

— Скверное дѣло!—сказалъ онъ. Около этого дома снуютъ
подозрительныя личности. Надо скорѣе расходиться, господа, и
уходя, смотрите всѣ хорошенько за собою.

Устюжаниновъ нервно заерзалъ на своемъ мѣстѣ. Онъ по-
рывисто подошелъ къ окну и началъ быстро повертывать въ немъ
голову направо и налѣво.

— Отойдите, отойдите скорѣе ютъ окна!— почти крикнулъ
ему Кравчинскій.—Вѣдь васъ видно съ улицы, вы обращаете на
себя вниманье!

Устюжаниновъ отскочилъ отъ окна и спрятался въ противо-
положномъ углу комнаты въ тѣни. 1

— Кто же куда идетъ? У кого есть безопасное мѣсто для
ночлега?

— У меня есть нѣсколько мѣстъ, и одно изъ нихъ для нѣ-
сколькихъ человѣкъ сразу,—отвѣтилъ я.

— Гдѣ для нѣсколькихъ?—-спросилъ Шишко.

-—• Въ вокзалѣ Рязанской желѣзной іороги, Івъ /квартирѣ ин-
женера I Іечковскаго.

— Въ 'вокзалѣ—эго очень хорошо,—замѣтилъ Шишко,—
пойдемте вмѣстѣ, а то мнѣ негдѣ ночевать. Я думалъ, что останусь
здѣсь.

—• И я пойду тоже,—сказа ть Саблинъ.

— И я,—прибавилъ изъ своего угла глухимъ голосомъ Устю-
жаилновъ.

Я былъ въ восторгѣ, чі о могу укрыть сразу столько чело-
вѣкъ. Я пригласилъ и «раввинскаго, но у него была своя соб-
ственная безопасная квартира.

Мы вышли поодиночкѣ, условившись сойтись на Никитскомъ
бульварѣ и итти далѣе вмѣстѣ. Я пошелъ по улицѣ сначала въ
одинъ конецъ, /затѣмъ по другому тротуару возвратился назадъ.
1 [рямо противъ оконъ Алексѣевой стоялъ и смотрѣ іъ въ нихъ

И-.Морозовъ. Повѣсти.

289
усатый человѣкъ въ темномъ пальто іи широкополой шляпѣ. Яркій
свѣтъ фонаря падалъ на него сбоку. Его лино было въ тѣни
шляпы, (но, взгл-інувъ внизъ, я увидалъ изъ-подъ его пальто узкій
красный шнурочекъ, вшитый въ шовъ его синихъ штановъ.

— Переодѣтый жандармъ!—пришло мнѣ въ голову.—Оче-
видно. дѣло плохо!

Я прошелъ мігмо него, повидимому, не возбудивъ подозрѣнья,
сдѣлалъ съ беззаботнымъ видомъ нѣсколько десятковъ шаговъ и,
увидѣвъ парочку незнакомыхъ барышень, шедшихъ мнѣ навстрѣ-
чу, притворился, будто заглядываю имъ подъ широкія соломен-
ныя шляпки, какъ я видалъ дѣлаютъ нахалы, а самъ, вмѣсто
того, бросилъ быстрый взглядъ назадъ.

Человѣкъ въ шляпѣ уже сдѣлалъ нѣсколько шаговъ въ моемъ
направленіи и стоялъ въ нерѣшительности, смотря 'мнѣ вслѣдъ, а
гѣмъ временемъ изъ подъѣзда Алексѣевой вынырнула длинная
гонкая фигура Устюжанинова, который почти (бѣжалъ въ про-
тивоположномъ направленіи, безпрестанно оглядываясь назадъ.

— Замѣтилъ 'ли его шпіонъ?—пр.ішло мнѣ въ 'голову, но
оглянуться второй разъ у меня не было никакого благовиднаго
повода, и я съ беззаботнымъ видомъ прошелъ вплоть до поворота
въ боковой переулокъ, гдѣ, дѣлая загибъ, могъ бросить, нако-
нецъ,, косвенный, взглядъ назадъ.

Никто не шелъ за мною, но и усатый фигуры не было видно.
Можетъ быть, онъ замѣтилъ оглядки Устюжанинова ф (пошелъ за
нимъ? Или снова стоитъ плотно у стѣны противъ Алексѣевой, іи
мнѣ не видно его? Я поспѣшилъ къ бульвару, пользуясь изрѣдка
встрѣчными дамами, чтобъ оглядываться на нихъ, но за мной
явно -никто не слѣдилъ.

IІодойдя къ бульвару, я еще издали замѣтить на условленной
скамьѣ Шишко, Саблина и Устюжанинова. Остановившись, какъ
бы въ нерѣшительности, куда итти, я осмотрѣлся кругомъ: если
шпіонъ шелъ за кѣмъ-либо изъ 'нихъ, то онъ долженъ остано-
виться здѣсь, чтобъ опредѣлить, куда они пойдутъ далѣе. Но
здѣсь никого не Ібыло.

Значитъ, Дотъ, въ синихъ штанахъ съ кантикомъ, прозѣвалъ
Устюжанинова,—пришло мнѣ въ голову. Подойдя кь товарищамъ,
я пошелъ >съ ними далѣе, каждую минуту прося Устюжанинова Не
оглядываться безъ повода, но ничто тге помогало. Онъ явно не
могъ сдержать своихъ импульсовъ. За сотню шаговъ всякій могъ
бы указать на него пальцемъ и сказать: вотъ человѣкъ, который
сильно опасается какого-то преслѣдованія.

Такъ мы дошли до Рязанскаго вокзала и, пройдя въ толпѣ
пассажировъ во дворъ, вошли чернымъ ходомъ въ квартиру Печ-
ковскаго, гдѣ прислуга хорошо меня знала,, какъ бывшаго жильца,
который возвратится и на слѣдующую зиму. Наша ночная компа-
нія ее не увидала, такъ какъ тамъ уже давно привыкли къ моимъ
«ученымъ экскурсіямъ съ товарищами». Не заставъ дома никого
изъ хозяевъ, мы расположились спать въ моеіі прежней комнатѣ,
кто на диванѣ, кто прямо на полу, и я, конечно, выбралъ себѣ
послѣ шій способъ.

Ночь прошла безъ всякихъ приключеній. Лакей Нечковскихъ
приготовилъ намъ (утромъ чай и завтракъ, и я тутъ же сказалъ ему:

— Этимъ моимъ іпузьямъ часто приходится пріѣзжать въ
Москву съ дачъ и ночевать поближе отъ вокзала. Мы съ Нечков-
скимъ сказали имъ, чтобъ останавливались здѣсь, и если кто съ
ними пріѣдетъ, то пусть тоже.

— Слушаю!—сказалъ лакей.

Таюимъ образомъ ночевка нуждающимся была обезпечена.
Вокзалъ же съ толпами своихъ пріѣзжихъ и многими сквозными
выходами представлялъ прекрасное мѣсто, чтобъ замести за со-
бой слѣды при входѣ въ квартиру.

На слѣдующее утро, въ восторгѣ, что мнѣ пришлось доста-
вить такое вЬрное и постоянное убѣжище 'моимъ преслѣдуемымъ
□ □□□□□ □ □ и □ □□□□□□□□ □
друзьямъ, я побѣжалъ, оставивъ ихъ здѣсь, прежді всего къ
квартирѣ Алексѣевой, чтобъ посмотрѣть, слѣдятъ да еще за нёй.

Было часовъ десять утра,., Много прохожихъ сновало взадъ и
впередъ по тротуару, Противъ ея дома. іНо уже издали, нѣсколько
наискось отъ ея оконъ и подъѣзда подъ ними, я увидѣлъ.ту же
самую усатую фигуру, въ коричневомъ пальто, въ черной 'мягкой
шляпЬ и въ предательскихъ синихъ ппзлахъ съ красными канти-
ками, виднѣющимися изъ-подъ пальто. Фигура явно 'наблюдала
за ея входомъ и окнами, не обращая ни маіѣйшіго вниманія /на
проходящихъ по эту сторону.

Я поглядѣлъ на одно изъ ея оконъ, гдѣ въ условленномъ
мѣстѣ эбылъ выставленъ подсвѣчникъ, знакъ, что ночь прошла
благополучно.

— Значитъ, еще не арестована!—подумалъ я уі побѣжалъ къ
Кравчинскому, придерживаясь выработанной мною системы осма-
тривать улицы за собою подъ видомъ не очень часгыхъ оглядокъ
на проходящихъ дамъ или проѣзжающихъ навстрѣчу экипажей
или подъ видомъ бросанья незамѣтныхъ взглядовъ назадъ при
поворотахъ на боковыя улицы. Если хотѣлось взглянуть еще разъ
на что-либо подозрительное, то я дѣлалъ <ві тъ, что остановился
въ раздумья, не зная, тутъ ли повернуть, и какъ бы читая назва-
ніе улицы на углу дома.

Эта система уже болѣе не оставляла меня во всѣ дальнѣйшіе
періоды заговорщичецкой дѣятельности и, благодаря ей и еще
нѣкоторымъ пріемамъ, о которыхъ читатель узнаетъ далѣе, я не
только никогда не приводилъ за собою ни къ кому сыщиковъ, но
очень часто самъ водилъ ихъ, какъ выражаются, за носъ и изба-
влялся отъ ихъ наблюденій различными, придумываемыми мною
для каждаго отдѣльнаго случая, пріемами.

Пройдя нарочно не по главной улицѣ, а окольнымъ путемъ,
завернувъ по переулку въ другую, параллельную, и убіз-
лившись, что никто не наблюдаетъ сзади за мною, (я вошелъ къ
Кра,«минскому и засталъ его за писаньемъ і«Мудрицы Наумовны».

Онъ радостно обнялъ меня и, весь івъ увлеченіи отъ своей
творческой работы, не давая мнѣ выговорить ни одного слова,
принялся читать написанное имъ въ эту ночь стихотвореніе,
которое онъ хотѣлъ вставить въ свою сказку. Но съ первыхъ же
куплетовъ я увидѣлъ, что—увы!—въ его стихахъ не біяло того,
что является (главнымъ въ лирической поэзіи: выдержаннаго отъ
начала до конца настроенія, согласія между сюжетомъ и формой,
и музыкальности стиха. Мнѣ очень было трудно сказать ему это,
по онъ уже по одному моему разочарованному виду при оконча-
ніи чтенія понялъ, что его стихи мнѣ не нравятся.

— Что, плохи? Говори прямо! Мнѣ, ты понимаешь, надо
знать!—сказалъ онъ.

— На меня они не производятъ впечатлѣнія. Твоя проза куда
лучше.

— Что же въ нихъ нехорошо?

Я ему сказалъ о недостаткѣ .музыкальности. Онъ подумалъ
и, взявъ своіі листокъ, тутъ же разорвалъ его на клочья .и бро-
силъ въ корзину на полъ.

— Пожалуйста, прости1 —поспѣшилъ я сказать.—Но я вы-
разилъ тебк откровенно, какъ и надо дѣлать всегда, только аюе
личное впечатлѣніе. Можетъ-быть, другимъ (стихи твои понра-
вятся.

— Нѣть, ты правъ!—сказалъ онъ печально -Я теперь самъ
вижу, что указанныя тобою мѣста не музыкальны, и настроенье
въ разныхъ строкахъ зависитъ отъ подгонки содержанія подъ
пришедшія въ голову риѳмы. А мнѣ-то ночью казалось, что я—
поэтъ, что каждая строка выливается такъ удачно изъ моей го-
ловы!	ѵ

— Да, это часто бываетъ. Но, можетъ быть, у тебя другой
разъ выйдетъ хорошо!
— Нѣтъ!—отвѣтилъ онъ.—Музыкальность сказалась бы хоть
въ нѣсколькихъ куплетахъ и подѣйствовала бы на тебя, и ты бы
сейчасъ же указалъ прежде всего хорошія мѣста, а потомъ уже
недостатки. Я тебя знаю.

Я былъ очень огорченъ, что дте нашелъ въ его стихахъ ни
одного куплена для похвалы, и въ то же время растроганъ до
глубины души его довѣріемъ къ моему поэтическому вкусу. Его
способность сразу же отказываться отъ случайныхъ неправиль-
ныхъ представленій, проявлялась въ немъ часто ді въ другихъ
случаяхъ. Въ немъ совершенно не было того мелкаго самолюбія,
которое заставляетъ многихъ въ спорѣ, особенно публичномъ, и
по общественнымъ вопросамъ, отстаивать разъ высказанное умо-
заключеніе, хотя бы кто-нибудь изъ присутствующихъ сразу же
показалъ ему явную ошибку.

Кравчинскій, сказавъ что-либо невѣрное, никогда не выкру-
чивался ни путемъ нападенья ча противника, чтобь сбить нить
разговора на другую тему, ни переведеньемъ чисто идейнаго спора
на личности, по образцу той корчмарки въ народѣ, которая не
хотѣла мнѣ дать сдачи съ двугривеннаго.

А какъ многіе у насъ въ политическихъ спорахъ поступали
и теперь поступаютъ именно по ея рецепту! Онъ же, благодаря
способности увлекаться своеіі идеей до забвенія всего окружаю-
щаго и потому часто впадавшій въ односторонность, сейчасъ же
признавалъ ошибку открыто и при всѣхъ, какъ только кто-нибудь
указывалъ ему на нее, и этимъ сразу ^обнаруживалъ главный при-
знакъ истинно геніальнаго творческаго ума. Однажды, желая
устранить возраженье, что при всеобщемъ обязательномъ физи-
ческомъ трудѣ и полномъ «опрощеніи интеллигенціи» немыслимъ
дальнѣйшій прогрессъ науки, требующій для умственной дѣятель-
ности такой же спеціализаціи, какъ и въ отрасляхъ физическаго
труда, онъ написалъ въ одну ночь цѣлый трактатъ, гдѣ необыкно-
венно убѣдительно доказывалъ, что дальнѣйшій прогрессъ науки
и искусства пойдетъ въ будущемъ, какъ ч въ отдаленномъ прош-
ломъ—путемъ народнаго творчества.

«Подумайте только,—говорилъ онъ въ заключеніе этого сво-
его трактата,—народное творчество безсознательно для личности
создало такую великую вещь, какъ я з ы к ъ, съ его удивитель-
ными грамматическими формами, оно создало такія произведе-
нія, какъ Одиссея, Иліада! Развѣ можетъ быть послѣ этого
сомнѣніе, что предоставленное самому себѣ оно создастъ и выс-
шую науку?»

— Но вЬдь это же народное творчество,—возразилъ кто-то
изъ присутствовавшихъ при чтеніи имъ своеіі статьи,—создало
не одинъ идеальный, а цѣлый рядъ совершенно .случайныхъ язы-
ковъ, вслѣдствіе чего различные народы и до сихъ поръ не пони-
маютъ другъ друга и потому, считая себя чужими, ведутъ между
собою кровопролитныя войны! А вмѣсто единой по своеіі (сущ-
ности науки, оно создало рядъ различныхъ религій, тоже борю-
щихся (Огнемъ іи мечомъ между собою, оно выработало цѣлыя
системы различныхъ демонологій, сотни чертей и ангеловъ, водя-
ныхъ и русалокъ. Это путь совсѣмъ невѣряіыіі и опасный!

Кравчинскій всталъ, прошстся среди общаго молчанья нѣ-
сколько /разъ взадъ и впередъ по комнатѣ, а потомъ печально
взялъ свою рукопись и со словами: «да, вы правы!»—разорванъ
ее на клочки, совершенно такъ же, какъ сдѣлалъ теперь со сво-
имъ прочитаннымъ мнѣ стихотвореніемъ.

— А моя сказка тебѣ, дѣйствительно, нравится?— спросилъ
онъ іменя въ ютъ мой приходъ, когда я критически отнесся къ
его стихамъ.	ѵ	।

— Да, въ неіі очень много остроумнаго и комичнаго. Мнѣ
очень хочется поскорѣе івидѣть ее въ печати, чтобы посмотрѣть,
какое впечатлѣніе она произведетъ въ народѣ. Но я прибѣжалъ
къ тебѣ теперь не 'по этому поводу,—поспѣшилъ я перевести
разговоръ на предметъ моего прихода, къ которому я, какъ часто
бываетъ въ ‘жизни, никакъ, не могъ приступить, благодаря тому,
что голова собесѣдника была полна другими вопросами.—Я опять
видѣлъ сейчасъ противъ квартиры Алексѣевой вчерашняго сы-
щика въ синихъ штанахъ. Нѣтъ сомнѣнья, что слѣдятъ за ней!

— Что же ты .мнѣ сразу этого не сказала»?—встревоженно
сказалъ энъ, вскочивъ со своего .мѣста.

— Да, ты же заговорилъ о сказкѣ!

— А свѣчка была поставлена у Алексѣевой сегодня утромъ?
— Поставлена.

Пойдемъ скорѣе! Я тоже хочу видѣть этого шпіона,—
воскликнулъ онь, позабывъ всѣ свои литературныя лѣ.та.

Мы быстро вышли и направились къ Алексѣевой. Онъ ска-
залъ мнѣ по пути:	)

— Я пойду впереди тебя на нѣсколько десятковъ шаговъ.
Я его узнаю по синимъ штанамъ, а ты смотри, обратитъ іи онъ
на меня вниманіе и, если онъ не пойдетъ за мной, подойди ко мнѣ
въ первомъ переулкЬ.

Онъ прошетъ мимо субъекта, который, мелькомъ взглянувъ на
него, сейчасъ же отвернулся и даже не 'посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
Пройдя за уголъ этого квартала, я увидѣлъ Кравчинскаго непо-
далеку отъ угла улицы.

— Ну, что?—спросилъ онь.

— Никакого вниманія не обратилъ на тебя,—отвѣтилъ я.

— Это хорошо. Ну, а теперь походимъ съ полчаса по улицамъ
и пойдемъ назадъ въ (обратномъ порядкѣ. Я пойду сзади и по-
смотрю, какъ онъ отнесется къ тебЬ.

Однако, при обратномъ проходѣ, оказалось что субъекта ѵже
не было.

—- Вѣрно, пошелъ что-нибудь докладывать по начальству'
замѣтилъ я.
I

— Или просто сбѣжалъ съ поста, чтобы побывать у знако-
мыхъ,—прибавилъ Кравчинскій.—Всѣ они, наемщики, таковы!
Скорѣе правь я, потому чго, кажется, никто не поставленъ ему
на смѣну.

Мы прошли еще разъ по улицк. Никакого соглядатая, оче-
видно, больше не было. Мы отправились къ Алексѣевой.

У нея противъ обыкновенія 'не было гостей. Тревожное на-
строеніе, охватившее въ послѣдніе дни бо іьшинство, благодаря
недавнимъ арестамъ товарищей, заставляло многихъ остерегаться
ходить другъ къ другу безъ нужды, и они оставались дома ръ
выжидательномъ положеніи. Кромѣ того, утромъ ѵже разнесся
слухъ, что я видѣлъ вчера сыщика противъ дома Алексѣевой.

— Вамъ надо временно уѣхать куда-нибудь изъ Москвы,—
сказалъ ей Кравчинскій.—Да и тебк тоже -прибавилъ онъ, обра-
ТИ’ВШИСЬ ко мнѣ.

— Но куда?—спросила Алексѣева.

— Надо поискать какого-нибудь помѣщика, у котораго вамъ
обоимъ можно было бы погостить съ мѣсяцъ, а потомъ будетъ
видно, чго дѣлать. Мнѣ говорилъ одинъ профессоръ изъ Петров-
ской акадсм’и, Петрово, что его родственникъ въ Курской губер-
ніи очень хотѣлъ бы познакомиться съ нашими. Я сейчасъ же
съѣзжу къ нему.

Онъ. не подходя къ окну, осмотрѣлъ черезь него улицу.

— Субъекта нѣтъ, выходъ, повидимому, свободенъ.

— Но все же лучше не уходите вмѣстѣ,—сказала Алексѣева,
опасавшаяся теперь серьезно за нашу цѣлость.

—• Я івыйду вслѣдъ за тобой черезъ полмину гы,—сказалъ я
Кравчинскому,—и буду смотрѣть, не сопровождаютъ ли тебя.

—• Если никого нѣтъ, то опереди и, не говоря 'ни слова, про
ходи мимо. А затѣмъ я Пойду за тобой и буду смотрѣть такимъ
же образомъ.

Такъ мы и сдѣлали. Убѣдившись, что никою нѣтъ ни за кѣмъ
ивъ насъ, мы пошли вмѣстѣ, но около Тверского монастыря встрѣ-
тили встревоженнаго, спѣшащаго куда-то Шишко.

)
— Сейчасъ арестовали Устюжанинова на улицѣ, на моихъ
глазахъ, когда я шелъ за нимъ на нѣкоторомъ разстояніи на сви-
данье съ рабочими. У меня .сжимается сердце при мысли .о гибели
этого добраго и скромнаго товарища, но я ничѣмъ не могъ ему
помочь.

Итакъ, предчувствіе не обмануло Устюжанинова!

И не потому ли, что онъ такъ неловко оглядывался за со-
бою?—прешло мнѣ въ готову.

Но я не могъ никогда получить отъ него отвѣта на этотъ
вопросъ, такъ какъ болѣе уже не видалъ его. Онъ, какъ и многіе
другіе изъ моихъ товарищей, не вынесъ тоски одиночнаго заклю-
ченія и черезъ полтора года умеръ въ темницЬ отъ скоротечной
чахотки.
III.

Снова на окнѣ.

ОТЧЕГО, несмотря на много лѣтъ, отдѣляющихъ меля те-
перь отъ того прошлаго, я помню изъ него такъ ^ятно
многое? И, когда я сосредоточиваюсь на немъ въ своемъ
новомъ уединеніи въ Двинской крѣпости, мнѣ кажется порой,
что въ моихъ ушахъ еще звучатъ давно умолкшія слова, въ во-
ображеніи рисуются дагно минувшія сценыы и порой изъ забве-
нія воскресаютъ даже мимолетныя выраженія на лицахъ давно
погибшихъ дорогихъ людей.

Я думаю, все это произоипо потому, что Въ періоды преж-
нихъ моихъ заточеній, когда мнѣ приходилось безъ копна шагать
ввзадъ и впередъ по крошечной кельѣ, не видя по годамъ ни
одного живого липа, не имѣя въ рѵкахъ ни одной книги, я часто
вспоминалъ прошлое и выгравировалъ все пережитое въ своей па-
мяти до такой степени, что мнѣ кажется, будто я не разъ писалъ
въ умѣ ту или другую главу этого моего разсказа.

Какъ самыя мелкія звѣзды становятся видимыми во тьмѣ глу-
бокой ночи осенью, такъ мельчайшія подробности прежней жизни
выступаютъ теперь передо мною и мнѣ легко ихъ писать, потому
что онѣ какъ-будто только сейчасъ были пережиты.

Мнѣ вспоминается, во всей ея тихой красотѣ, лунная ночь,
послѣдняя ночь,' которую мы съ Алексѣевой просидѣли наединѣ
у окна, въ одной изъ Курскихъ гостиницъ, послѣ нашего бѣгства
изъ Москвы. Опять намъ свѣтила луна надъ крышами противопо-
ложныхъ домовъ, и яркія звѣздочки смотрѣли КЪ Н.ІЯЪ въ окно
изъ голубой лазури.

Москва, съ ея шпіонами и тайными засадами, казалась намъ
покинутой не вчера, а когда-то давно-давно. Все кругомъ насъ
было новое, никто насъ здѣсь не знаетъ, никто не ищетъ, никто
не хочетъ заточить въ одиночную камеру безъ свѣта іи воздуха,
и намъ бы то хорошо отдыхать душой въ этомъ новомъ положеніи.
Но вмѣстѣ съ тѣмъ намъ было и грустно. Мы вспоминали всю
вереницу лицъ, прошедшихъ передъ нашими глазами два-три мѣ-
сяца тому назадъ сь воодушевленными лицами и съ однимъ об-
щимъ восторженнымъ лозунгомъ па устахъ: «въ народъ, въ на-
родъ!»	і

— Какъ быстро все это промелькнуло!—грустно сказала Але-
ксѣева.—Большинство ихъ уже арестовано въ разныхъ мѣстахъ,
другіе скрываются, какъ мы; третьи уже уѣхали за границу; мало,
очень мало, осталось уцѣлѣвшихъ и еще дѣятельныхъ... Какъ вы
думаете, не погибло ли все?

Сильно впечатлительная, легко приходящая въ энтузіазмъ при
всякомъ, даже незначительномъ успѣхѣ, и легко падающая на
время духомъ при неудачахъ, она теперь была /въ разочарован-
номъ состояніи, и ей казалось, что и весь міръ долженъ нахо-
диться въ такомъ же настроеніи, по причинѣ повсемѣстныхъ
арестовъ нашихъ друзей и товарищей.

Я іне могъ ей сразу отвѣтить ,на ея вопросъ. То, что я видѣлъ
въ народѣ, показывало мнѣ, что если бъ правительство не помѣ-
шало намъ въ то лѣто ходить по деревнямъ со своими книжками
и раздавать ихъ безграмотнымъ иля полуграмотнымъ прохожимъ
«на цыгарки», то къ іосени мы всГ> безъ исключенія возвратились
бы въ свои учебныя заведенія. II мы продолжали бы научныя
занятія 'въ полномъ убѣжденіи, что новый богъ, котораго мы
создали себѣ въ тогдашнемъ крестьянинѣ вмѣсто стараго, библей-
скаго, еще не въ 'состояніи осуществить наши идеалы и немедлен-
но создать во ізсеіі ея красотѣ новую жизнь, въ которой люди
узнаютъ другъ въ другѣ своихъ сестеръ и братьевъ, и каждый
будетъ сейчасъ же готовъ отдать свою жизнь за ближняго.

Но вѣдь я никогда и 'Не надѣялся исключительно на простой
народъ, а больше всего на себя и на своихъ друзей, хотя насъ
было и немного. Вѣдь си та не въ числѣ, а въ героизмѣ,—дума-
лось мнѣ.

— Разъ наше дѣло справедливо, оно уже не Іможетъ погиб-
нуть,—отвѣтилъ я ей,—хотя, можетъ быть, крестьяне теперь еще
и не готовы. Я даже не разъ уже думалъ, что при телеграфахъ и
желѣзныхъ дорогахъ общихъ возстаній, въ родѣ крестьянской
войны, какая была въ средн е вѣка въ Германіи, теперь не можетъ
быть. Ихъ подавятъ въ самомъ началѣ, и выйдутъ «"отдѣльныя
вспышки», какъ хотѣлъ Коваликъ. Я думаю, что надо начинать
съ центровъ, со столицъ, съ заговоровъ, и, между прочимъ, бли-
же сойтисъ съ рабочими.

—- А вотъ мы съ вами мечтали именно о дартизанской борьбѣ
въ деревняхъ,—сказала она, грустно улыбаясь.

— Я и теперь мечтаю о ней по временамъ но считаю это за
простыя мечты. Больше всего мнѣ хотѣлось бы познакомиться съ
рабочими, и, когда я возвращусь въ Москву, я приму тамъ на-
слѣдство, которое «ставилъ мнѣ Устюжаниновъ передъ своимъ
арестомъ, и познакомлюсь съ ними. А больше всего я попрежнему
мечтаю о введеніи у насъ республики въ родѣ Соединенныхъ
Штатовъ въ Америкѣ.

— Вы—идеалистъ!—сказала она, пожимая мою руку, лежав-
шую въ ея рукѣ.—-И вы не выживете, если разочаруетесь.

— Я никогда не разочаруюсь.

—• Но какъ же не разочароваться івю многомъ? Вѣдь эти аре-
сты повсюду происходятъ только потому, что нѣкоторые изъ пер-
выхъ арестованныхъ, ради спасенія своеіі собственной жизни, на-
чали болтать на допросахъ и выдавать своихъ товарищей. И осо-
бенно много такихъ оказалось какъ разъ среди сочувствовавшихъ
намъ іи соглашавшихся на все крестьянъ и рабочихъ!

— По вѣдь 'мы (Идемъ ІНе изъ одной дружбы къ товарищамъ и
простому [народу, а для осуществленія свободы, равенства и
братства, и потому, что сами не хотимъ жить рабами. Если наши
товарищи или современные крестьяне и рабочіе и окажутся вдругъ
недостойными этихгь .идеаловъ, то сами наши идеалы не станутъ
отъ того хуже. Вотъ почему я не разочаруюсь ни отъ какихъ
неудачъ и всегда буду трудиться для осуществленія нашей вели-
кой цѣли, все равно съ товарищами или одинъ.

— «Одинъ въ долѣ не воинъ»!—сказала она мнѣ. Это было
заглавіе чрезвычайно популярнаго въ то тремя романа Шпиль-
гагена.

— Шпнльгагенскій герой только потому былъ одинъ въ полѣ
не тоннъ,—отвѣтилъ я,—что онъ хотѣлъ обосновать осуществле-
ніе своихъ идеаловъ па сочувствіи къ нему короля.

— А мы—на сочувствіи учащейся молодежи изъ привиллеги-
рованныхъ сословій! Клеменцъ правду говоритъ, что какъ только
будетъ дана конституція и свобода слова и науки, такъ симпатіи
интеллигенціи къ соціализму прекратятся совсѣмъ.

Она простилась со мною, встала съ окна и пошла, періодически
освѣщаемая полосами луннаго свѣта изъ оконъ, въ другую ком-
нату къ своему, закашлявшему во снѣ, мальчику. Я смотрѣлъ
ей вслѣдъ и думалъ: какъ грустно, что мы обречены, что личное
счастье не для насъ! Мнѣ такъ хотѣлось бы прижать ее къ своему
сердцу и расцѣловать. Мнѣ тогда только что кончилось девятна-
дцать лѣтъ, хотѣлось и личной жизни и личнаго счастья; но я
серьезно относился къ любви и къ своей дѣятельности и прогналъ
съ усиліемъ воли 'возникавшее чувство. Моя мысль снова напра-
вилась кь тому, о чемъ мы съ нею говорили, оно было такъ
мнѣ близко!
Теперь,—думалось мнѣ,—наше движенье неизбѣжно пойдетъ
въ томъ направленіи, въ которомъ я и мечталъ его видѣть. Глупое
начальство своими арестами сдѣлаетъ то, чего никто другой не
могъ бы сдѣлать помимо его. Насильно закрывъ начатую нами
дорогу, въ нарой ь, оно заставитъ насъ именно и пойти по на-
стоящей—въ центры, въ города, въ заговоры.

Я, какъ въ дѣтствѣ, простился съ луной и звѣздами, сошелъ
съ окна и, не закрывая его, легъ на диванчикъ за столикомъ,
прикрывшись своимъ легкимъ пальто. Но, очевидно, луна не хо-
тѣла еще разставаться со мною: ея лучи падали прямо на меня и,
открывъ глаза, я могъ ее видѣть съ моего дивана. В ь головѣ на-
чали возникать обычныя грезы, и даже слагалось стихотвореніе
на тему нашего разговора о баррикадахъ:

Нѣтъ, друзья, не вернется обратно

Что бывало лѣтъ триста назадъ,
Время бунтовъ прошло безвозвратно
Наступила пора— — —

Но прежде чѣмъ я успѣлъ его закончить въ своемъ умѣ, я
уже спалъ крѣпкимъ сномъ.
IV.

Я оказываюсь просто мальчикомъ.

НАША тройка бойко подкатила къ помѣщичьей усадьбѣ.
Пыльные и уже загорѣлые отъ іюльскаго палящаго сол-
нечнаго зноя, мы были радушно встрѣчены молодымъ хо-
зяиномъ въ бѣлой украинской рубашкѣ, расшитой по воротнику
и рукавамъ всевозможными узорами, и его красивой женой, сла-
баго изнѣженнаго тѣлосложенія и охѣтой совсѣмъ не по-де-ре-
«

венски, а очень изящно въ легкомъ 'платьѣ съ тонкими круже-
вами. ’Они уже были извѣщены телеграммой своего родствен-
ника, что интересные гости, которыхъ они желали имѣть, пріѣдутъ
къ нимъ въ этотъ самый (день.

Оба съ любопытствомъ вглядывались въ насъ. Получивъ при-
вѣты черезъ насъ отъ своего родственника и однофамильца Пет-
рово и его семейства, они повели насъ въ приготовленныя намъ
комнаты, гдѣ мы быстро умылись, и, напившись чаю съ хозяевами,
пошли осматривать ихъ имѣнье, обыкновенную помѣщичью усадь-
бу съ большимъ фруктовымъ садомъ, прямо за которымъ находи-
лась рѣчка, превращенная запрудой въ большое озеро. У откры-
таго шлюза плотины вертѣлось мельничное колесо, съ котораго
каскадами низвергались внизъ струи воды. Хозяева иознакоми ш
насъ съ мельникомъ, сводили въ свой дубовый лѣсокъ и ща ручей
съ водопадами, по берегамъ котораго росли кусты ежевики со
спѣлыми ягодами. Познакомивъ и ас ъ затѣмъ со своей, пришедшей
изъ лѣса, сестрой Марусей, хорошенькой гимназисткой лѣтъ шест-
надцати, они просили насъ быть, какъ дома, безъ церемоній, по-
тому что время рабочее, и хозяинъ будетъ свободенъ только за
обѣдомъ и но вечерамъ.

Все это мнѣ очень понравилось, и на слѣдующій же день я
широко воспользовался предоставленной мнѣ свободой.

Въ то время деревенскимъ властямъ и въ голову не прихо-
дило слѣдить за гостями въ помѣщичьихъ жилищахъ. Ни о какихъ
паспортахъ не было и помину въ усадьбахъ, и мы съ Алексѣевой
могли (считать себя здѣсь въ безопасности, какъ если бъ нахо-
дились за границей. Это сознаніе, послѣ всевозможныхъ москов-
скихъ соглядатаевь и третье-отдѣленскихъ загадней, цѣликомъ
наполняло меня. Я чувствовалъ Себя какъ бы только что пріѣхав-
шимъ на каникулы послѣ долгихъ утомительныхъ занятій. МнЬ хо-
тѣлось съ радостью бѣгать, прыгать черезъ канавы и выдѣлывать
всякія мальчишества.

— Давайте скатываться по этому откосу къ берегу ручья!
сказалъ я всей компаніи, когда хозяева привели насъ на о шнъ
изъ своихъ холмовъ, покрытый пестрыми цвѣтками.

Всѣ засмѣялись, какъ-будто считая мои слова за шутку. Но я
продолжалъ настаивать.

— Увѣряю васъ, что это очень интересно, надо только при-
жать пуки плотно къ бокамъ іи катиться по откосу, какъ бревно,
въ концѣ даже трудно будетъ остановиться. Я часто такъ дѣ іалъ,
когда былъ м.т іьчикомъ.

-—- Мальчикомъ другое дѣло,—замѣтилъ хозяинъ. — Но ка
гаться по землѣ взрослымъ!

Ему было лѣтъ двадцать шесть и, насколько помню, онъ былъ
отставной поручикь, принявшійся за хозяйство послѣ женить-
бы въ Петербургѣ, годъ или два назадъ. Повидимому, онъ боялся
скомпрометировать свое достоинство передъ Алексѣевой и соб-
ственной супругой, которая, суля по большому количеству фран-
цузскихъ романовъ въ усадьбѣ, была большой любительницей
хул ож е с пв е и п о і і литературы.

Н. Морозовъ. Повѣсти.

305
Но его сильной т живой сестрѣ, Маріусѣ, мое предложеніе,
очевидно, очень понравилось.

— Давайте, давайте (вмѣстѣ!—'воскликнула она.

И мы тутъ же, при общемъ смѣхѣ, рядомъ другъ съ дру-
гомъ, докатились до самаго ручья, едва остановившись, чтобы не
попасть въ воду.

Всѣ смѣялись, іо никто ,не захотѣлъ намъ подражать, опа-
саюсь выколоть себѣ глаза, хотя въ мягкой сочной травѣ это
бы чо совершенно невозможно.

Послѣ такого перваго дебюта я влѣзъ съ Марусей, тотчасъ
же подружившейся со мною, на крутой обрывъ берега. Потомъ,
оставивъ остальныхъ, объ: вившихъ, что въ такой зной совер-
шенно невозможно гулять и ушедшихъ въ домъ, мы оба лазили
еще на п ютину 'вверхъ, отъ поверхности воды, и подъ мельнич-
ное колесо, окатившее насъ струей холодной воды. Затѣмъ и
Маруся убѣжала отъ жары домой, а я пошелъ на мельницу, гдѣ
разспросилъ мельника о мѣстныхъ деревенскихъ дѣлахъ и лю-
дяхъ и осмотрѣлъ всѣ жернова и шестерни. Увидавъ, что
тутъ больше нечего дѣдать, я пошелъ въ садъ, никѣмъ не замѣ-
ченный, влѣзъ на самую вершину ели, росшей недалеко отъ
дома, и началъ наблюдать съ нея, какъ съ колокольни, живо-
писныя окрестности.

— Николай Александровичъ! Гдѣ вы? О-бѣ-Ь-дать!—послы-
шался съ балкона голосъ хозяина.

— Здѣ-ѣ-ѣ-сь!—крикнулъ я >изъ густыхъ /вѣтвей еловой вер-
шины.

Петрово въ изумленіи оглядѣлся кругомъ. По моему голосу
было ясно, что я недалеко, а между тѣмъ меня нигдѣ не ока-
зывалось.

— Гдѣ же ;вы?—повторилъ онъ.

— Да здѣсь;^близко!

— Гдѣ онъ?--обратился съ недоумѣніемъ Пегровб >къ высы-
павшимъ за нимъ па балконъ своей женѣ, сестрѣ Марусѣ и
Алексѣевой.

— Вонъ онъ!—вскрикнула въ восторгѣ Маруся, показывая
пальцемъ на густую вершину ели» гдѣ я сидѣлъ.

— Господи!—'воскликнулъ хозяинъ.—Сидитъ на деревѣ,
какъ птица! Вотъ ужъ никакъ не ожидалъ, что чаши современные
революціонеры такіе! Я представлялъ ихъ солиднѣе.

Алексѣева засмѣялась, но по ея иицу за обѣдомъ я могъ за-
мѣтить, что ей было обидно и даже, пожалуй, нѣсколько стыдно
за меня.

—• Не лазайте здѣсь больше на деревья и не катайтесь по
травѣ!—сказала она мнѣ, когда мы случайно остались одни.—
Я уже хорошо познакомилась, съ нашей хозяйкой. Это опа про-
сила своего мужа показать ей революціонеровъ, пригласивъ кого-
либо въ гости, но она это сдѣлала не изъ сочувствія, а изъ лю-
бопытства. А онъ простои либералъ (такъ назывались тогда не
активные конституціоналисты).

Я обѣщалъ ей держать себя солидно, но въ душѣ моей было
горько.

Почему это,—думалось мнѣ, - непремѣнно требуютъ, чтобъ
ученые, революціонеры, общественные дѣятели, ходили непре-
мѣнно въ цилиндрахъ и выступали всегда такъ важно, какъ буд-
то іу нихъ на каждой ногѣ по нѣскольку дюзолей? '

Чтобъ поправить впечатлѣніе, я въ одинъ изъ слѣдующихъ
вечеровъ, когда на темпомъ, безлунномъ діебѣ выступили мил-
ліоны звѣздъ, сталъ называть присутствующимъ главныя изъ
нихъ. Маруся стала повторять за мной и заучивать ихъ названія.

— Откуда вы ихъ знаеде?—спросилъ	меня недовѣпчиво

Петрово.

Я ему отвѣтилъ, что знаю ихъ еще со второго класса гимна-
зіи, когда началъ лазить съ картой неба на крыши, чтобъ изу-
чать звѣзды.
— Но вы могли ихъ всѣ перепутать по картѣ!

Я взглянулъ на него съ изумленіемъ.

Какъ же можно перепутать? подумалось мнѣ.-—Очевидно, онъ
самъ никогда не пробовалъ ничего подобнаго и совсѣмъ не зна-
етъ самыхъ простыхъ вещей въ астрономіи. Значитъ, ко всему,
что я сталъ бы Говорить о небѣ, онъ отнесся бы только съ недо-
вѣріемъ и больше ничего!

На слѣдующій день, и опять съ той же цѣлью поправить дур-
ное впечатлѣніе отъ сидѣнья на деревѣ, я хотѣлъ показать ему
свое -знакомство съ геологіей и сталъ объяснять характеръ нѣ-
которыхъ геологическихъ обнаженій на берегу рѣчки, но и тутъ
опять наткнулся на то же самое скептическое замѣчаніе:

— Откуда вы знаете? Вѣдь вы еще не учились гъ универси-
тетѣ, а въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ этого предмета не
проходятъ.

— Но я уже прочелъ много спеціальныхъ курсовъ и изслѣ-
дованій по геологіи и, кромѣ того, практически изучалъ подмо-
сковныя отложенія и нашелъ въ нихъ порядочно интересныхъ
окаменѣлостей, которыя хранятся въ Геологическомъ кабинетѣ
Университет а.

Въ отвѣтъ опять тогъ же взглядъ, полный недовѣрія...

Вь (видѣ послѣдней попытки я, пользуясь, кажется, прохо-
жденіемъ мимо насъ коровы, перечислилъ ему разряды позво-
ночныхъ животныхъ, какъ будто съ цѣлью показать, что у насъ,
въ Россіи, есть представители большинства ихъ, :ю и здѣсь вы-
шло то же самое, что со звѣздами. На основаніи какого-то уже
сложившагося предубѣжденія противъ меня, очевидно изъ-за
моей молодости и отсутствія солидное™, онъ не хотѣлъ допу-
стить мысли, что я могу что-нибудь знать, чего онъ самъ не
знаетъ и, когда я говорилъ о чемъ-нибудь, онъ думалъ, что я
говорю, какъ попало.

Здѣсь впервые обнаружилась для меня трудность, не будучи
солиднымъ по виду и офиціально дипломированнымъ чеповѣкомъ,
заслужить какое-нибудь признаніе среди нашего обычнаго, мало
образованнаго, общества.

Всякій разъ, когда я сталкивался въ то время со спеціали-
стами въ естественныхъ наукахъ, я тотчасъ же заинтересовывалъ
ихъ собой Іи своими идеями. Слыша, какъ я со 'Смысломъ, про-
изношу спеціальные термины разрабатываемой ими науки и го-
ворю о ея новѣйшихъ и старыхъ теоріяхъ, они сейчасъ же за-
бывали мою молодость и недипломированность и начинали гово
рить со мною, какъ равные съ равнымъ. А когда я ^говорилъ
то же самое въ такъ называемомъ среднеобразованномъ, а въ
сущности совершенно необразованномъ, обществѣ, по возрасту
старше меня, то выходило, что тутъ не хотѣли даже и слушать
меня. И когда я при какомъ-нибудь поводѣ говорилъ свои мысли,
мнѣ просто отвѣчали:

— Ваши собственные выводы не имѣютъ значенія. Важно то.
что объ этомъ думаюлъ серьезные ученые!

Обпазовывалась какая-то непронипаемая стЬна... Только тѣ,
кто былъ со мною одного возраста пли еще моложе меня, слу-
шали меня тогда со вниманіемъ. Въ этой усадьбѣ мнѣ въ первый
разъ пришла въ голову новая мысль: мнѣніе моихъ друзей,
что учиться надо для науки, а не для дипломовъ, не всегда спра-
ведливо. Если вы хотите только изучить науку для себя, то ди-
пломъ вамъ, дѣйствительно, ни на что не нуженъ. Но если вы
хотите, чтобы ваши научныя мнѣнія съ довѣріемъ принимались
обычными людьми, то дипломъ вамъ будетъ очень полезенъ,
именно благодаря почти полному невѣжеству нашихъ средне-
образованныхъ людей. Когда противъ васъ въ публичномъ спорѣ
выступитъ дипломированный, всѣ будутъ слушать его. а не васъ,
хотя бы ваши знанія и были во сто разъ больше, а вашъ оппо-
нентъ уже забыла, все то, что зналъ, и просто говоритъ, ічто по-
пало на языкъ.
Только іъ-домъ случаѣ, если у васъ уже будутъ самостоя-
тельныя научныя работы, признанныя спеціалистами, вы избави-
тесь отъ этого недовѣрія и даже какъ будто получите нѣкоторый
плюсъ: репутацію человѣка, пробившаго себѣ дорогу къ знанію
собственными усиліями безъ постороннихъ помочей.

Но тогда мнѣ было только двадцать лѣтъ, ѵ меня не было
еще 'никакихъ печатныхъ трудовъ, и потому такое отношеніе ко
мнѣ со стороны Петрово было мнѣ до глубины души обидно.
Лишь внутреннее сознаніе, что по существу я правъ, что я гово-
рилъ ему только то, что хорошо знаю, сильно смягчало эту
обиду.

— Онъ такь думаетъ обо мнѣ, потому что ему нравится
такь думать...—говорилъ я самъ себѣ.—Ну и пусть дѣлаетъ себѣ
удовольствіе и воображаетъ, чго я ничего не знаю, тогда какъ
не знаетъ этого онъ. Вѣдь отъ его мнѣнія я не буду глупѣе!
Даже лучше, если обо мнѣ думаютъ хуже, чѣмъ я есть на
дѣлѣ, -потому' что довѣрившіеся мнѣ не разочаруются потомъ.
Многіе люди стараются казаться другимъ лучше, чѣмъ они
есть. Имъ вѣрятъ потомъ разочаровываются и, разъ обманутые,
теряютъ вѣру во всѣхъ людей вообще и дѣлаются несчастными.
Во мнѣ, по крайней мѣрѣ, никто не разочаруется.

И полный этими новыми мыслями я въ тотъ же вечеръ рѣ
шилъ не слушаться болѣе совѣтовъ Алексѣевой, не стараться
насильно показывать всѣмъ, что д я кое-что знаю, и отбро-
сить прочь «непреклонную (гордость (во взглядѣ», о которой
выразился Михайловъ въ посвященномъ мнѣ стихотвореніи. Надо
вести себя совсѣмъ естественно,—рѣшилъ я,—и на слѣдующій
же вечеръ, во время общей прогулки, далъ полную волю своеіі
прирожденной потребности въ быстрыхъ движеніяхъ.

Я вскарабкался на обрывъ, перепрыгнулъ нѣсколько разъ че-
резъ ручей, прошелъ при всѣхъ, цѣпляясь за доски, подъ стру-
ями мельничнаго колеса, а потомъ, когда вмѣстѣ съ закатомъ
солнца всѣ пошли домой, я остался сидѣть и мечтать одинъ на
берегу широкой запруды.

Мало-по-малу догорала алая заря, и засвѣтился, какъ блѣд-
ная точка, на западѣ неба, всегдашній желтоватый Арктуръ, а
почти прямо надъ моей головой засіяла красавица нашихъ лѣт-
нихъ ночей, серебристая Вега. Бѣловатые клочья тумана стали
подниматься надъ широкой гладью воды и, тихо гонимые едва
замѣтнымъ вѣтеркомъ, шли, какъ привндѣнья безконечной про-
цессіей къ виднѣвшейся невдалекѣ мельницѣ, уже прекратившей
свою работу. Все кругомъ было полно глубокаго покоя. Не до-
ходило до меня ни одного человѣческаго голоса, и въ сонной
тишинѣ, располагающей къ сновидѣніямъ наяву, эти безчислен-
ные клочья тумана, поднимавшіеся завитушками очень близко
другъ къ другу, по временамъ напоминали мнѣ своими очерта-
ніями маленькихъ дѣтей, идущихъ по водѣ въ полупрозрачныхъ
бѣлыхъ одѣяніяхъ.

Вотъ откуда,—думалось мнЬ,—появилась идея о таинствен-
ныхъ существахъ, духахъ воды, и русалкахъ, особенно любя-
щихъ мельницы.

Мнѣ очень захотѣ гось сдѣлаться мельникомъ гдѣ-нибудь въ
глубинѣ тѣсовъ и жить въ такой обстановкѣ, устроивъ у
себя тайную типографію. Я вспомнилъ, чго и типографія \ меня
уже есть, та самая, которую я вмѣстѣ съ Племенномъ, Сабли-
нымъ и Писаревымъ зарылъ въ тѣсу Ярославской губерніи и мѣ-
сто которой я всегда могъ найти по сдѣланнымъ нами тогда мѣт-
камъ на деревьяхъ.

— Непремѣнно въ эту же осень отправлюсь за нашей типо
графіей въ лѣса Даниловскаго уѣзда и приспособлю ее къ іѣлу,
устроивъ себѣ такую же мельницу! Какъ будетъ хорошо сидѣть
на ея плотинѣ, какъ теперь, въ глубокой тишинѣ лѣса, при лун-
номъ свѣтѣ, и наблюдать движеніе блѣдныхъ клочьевъ ту-
мана! Вотъ въ лѣсу раздается голосъ совы: у-лю-лю, у-лю-лю!
Но я буду знать уже, что это—сигналъ приближающихся дру-
зей. Они идутъ по едва замѣтнымъ тропинкамъ дремучаго бо-
лотистаго лѣса, гдѣ водятся волки и медвѣди, и несутъ мнѣ и
моимъ товарищамъ по дѣятельности новую ^бумагу для тай-
ныхъ изданій, въ которыхъ я тоже помѣщаю свои статьи, раз-
сказы и стихи революціонна! о содержанія. Я отвѣчаю имъ та-
кимъ же ісовинымъ крикомъ одинъ разъ. Это означаетъ, что на
мельницѣ все благополучно, и вотъ они показываются на полян-
кѣ, облитой луннымъ свѣтомъ, между деревьями. Вотъ они ѵже
близко, я 'щіжу на ихъ плечахъ тюки съ бумагой, ввожу ихъ въ
свою мельницу. Они разсказываютъ мнѣ все, что случилось но-
ваго, и уходятъ въ ту же ночь, захвативъ вмѣсто своихъ преж-
нихъ тюковъ новые съ уже отпечатанными книгами,
и

— Никол-а-а-й Алекса-а-а-ндровичъ!—вдругъ ворвался въ
мои мечты звонкій голосъ Маруси.—Довольно вамъ сидѣть у
мельницы! Идите ужинать!

И вотъ я сновгі въ ихъ компаніи... Самый юный и незамѣтный
человѣкъ (Изъ всѣхъ, кромѣ Маруси! Словъ моихъ никто ие слу-
шаетъ въ оживленномъ общемъ разговорѣ. Меня постоянно пе-
ребиваютъ, и я, увидѣвъ, наконецъ, что имъ больше хо
чется разсказывать, чѣмъ слушать чужіе разсказы, по обыкно-
венію, рамолкаю и предаюсь слушанью того, что они говорятъ.
Я воспринимаю разсказанное ими и наблюдаю за (собесѣдни-
ками, стараясь живо представить себѣ, какъ {слова каждаго по
интонаціи и по содержанію естественно вытекаютъ изъ его пси-
хологическихъ особенностей... Воть здѣсь Петрово' немного ри-
суется передъ Алексѣевой, вотъ здѣсь онъ искренно увлекся и
говоритъ отъ души. Вотъ здѣсь Алексѣева непроизвольно повто-
ряетъ чіді-то, слышанныя ею слова, а вотъ это она сказала свое,
и совсѣмъ, совсѣмъ вѣрно!..

И яркая мысль невольно отчеканивается въ памяти.
Такъ прошло нѣсколько дней. Я мало-по-малу углубился въ
чтеніе, такъ какъ въ домѣ было десятка два книгъ по обществен-
нымъ наукамъ, какъ разъ тѣхъ самыхъ, распространеніемъ кото-
рыхъ пять лѣтъ тому назадъ занималось наше только что возни-
кавшее тогда тайное общество пропаганды, получившее затѣмъ
въ публикѣ названіе «чайковцевъ». Разъ, полулежа на землѣ въ
тѣни кустовъ сирени и читая обьемистый томъ «Азбуки соціаль-
ныхъ наукъ» Флеровскаго, которую я взялъ утромъ у Петрово,
я услышалъ его шаі и по ту сторону кустовъ. Онъ шелъ со своей
женой и не замѣчалъ меня за листьями.

— Теперь ты видишь сама, какіе эго люди!—говорилъ онъ
ей.—Алексѣева еще ничего, представляетъ нѣкоторый интересъ,
ну, а онъ! Ты сама можешь понять изъ моихъ разговоровъ съ
нимъ, которые я заводилъ исключительно для тебя, что въ немъ
ръшительно ничего нѣтъ интереснаго! Ему учиться надо, а онъ
пошелъ самъ учить народъ! И даже дѣлаетъ видъ, что знаетъ и
звѣзды, и происхожденіе нашихъ земель, а когда съ нимъ спо-
рятъ, начинаетъ выдумывать всякія ученыя имена въ полной
увѣренности, что здѣсь нѣтъ учебника, по которому можно было
бы его провѣрить. Взялъ у меня сегодня «Азбуку' соціальныхъ
наукъ»! Еще азбуки не знаетъ, а спроси его, навѣрное, уже
дастъ отвѣтъ на все, что въ ней. Ты сама понимаешь, что при
такихъ людяхъ успѣха быть не можетъ.

Они прошли мимо и вошли въ комнаты дома, изъ оконъ кото-
раі о и.мъ сейчасъ же .можно было увидѣть, что я лежалъ по
другую сторону куста, близъ котораго они шли, и слышалъ ихъ
разговоръ. Чувствуя, что выйдетъ неловкость, я быстро всталъ,
и раньше, чѣмъ они прошли мимо оконъ, скользнувъ за уголъ,
пошелъ по саду и легъ на низменномъ берегу широкаго озера,
образованнаго тутъ запруженной для мельницы рѣкой. Я такъ
былъ заинтересованъ предметомъ книги, что, сѣвъ подъ тѣнь
кустовъ, сейчасъ же забылъ о слышанномъ разговорѣ, который
при томъ же не принесъ мнѣ ничего новаго, и принялся за даль-
нѣйшее чтеніе.

Долго ли, коротко ли я читалъ, уже че могу припомнить.
Вдругъ легкій шорохъ за спиной заставилъ меня оглянуться.
Всего на шагъ отъ моего лица огромная, стального цвѣта, че-
шуйчатая змѣя, высоко приподнявъ крючком ь свою голову, под-
ползала прямо ко мнѣ. Нѣсколько секундъ мы, какъ очарованные,
неподвижно смотрѣли въ глаза другъ другу; потомъ я быстро
вспрыгнулъ на ноги и отскочилъ на нѣсколько шаговъ, огляды-
ваясь кругомъ, нѣтъ ли палки. Но ничего не было, и гадюка, за-
шипѣвъ, скрылась, извиваясь, обратно въ чашу береговыхъ ку-
стовъ.

Я побѣжалъ къ дому за палкой и, встрѣтивъ всю компанію,
разсказалъ имъ приключеніе.

— Господи! что вы за ребенокъ еще!—-воскликнулъ хо-
зяинъ.—Ну, кто же лежитъ съ книгой подъ кустами на берегу,
гдѣ всегда водятся змѣи!

Это приключеніе было, какъ выражаются французы, соир сіе
<^гасе моей репутаціи въ смыслѣ общественнаго дѣятеля...
Бѣдный «вождь народа!» Какъ перемѣнилось въ нѣсколько дней
твое положеніе! Съ твоей высоты ты 'сразу низринулся глубоко
внизъ! Взамѣнъ московской юной радикальной молодежи, смо-
трѣвшей на тебя съ обожаніемъ за твои похожденія въ народѣ,
слушавшей съ трогательнымъ вниманіемъ каждое твое слово, ты
очутился теперь въ кругу людей, которые чистосердечно считали
тебя юношей, не представляющимъ изъ себя «рѣшительно ничего
интереснаго!» и вдобавокъ еше ты едва не попалъ на зубы бо-
ло гной гадюкѣ изъ-за твоего увлеченія научной книгой!

Даже у Алексѣевой, и у (той подъ общимъ впечатлѣніемъ
моей несолидное™, начали какъ будто открываться на меня глаза
и возникать противъ золи мысли: да вѣдь и въ самомъ дѣлѣ онь
совсѣмъ еще мальчикъ, хотя ему теперь уже почти двадцать лѣ.тъ!
Ираівда, она не говорила никому ничего подобнаго, но мнЬ
это инстинктивно чувствовалось. Вѣдь и она безъ курса космо-
графіи и геологіи въ рукахъ не могла провѣритъ, знаю ли я
хоть что-нибудь въ этихъ наукахъ.

Мы съ ней вѣдь только мечтали о будущемъ братствѣ наро-
іовъ, а это можетъ дѣлать и ребенокъ.

Мнѣ очень захотѣлось бѣжать отсюда обратно въ Москву.
Но какъ было оставить Алексѣеву одну? Вѣдь я считалъ себя
ея вѣрнымъ рыцаремъ. Бросить было безчестно, и я рѣшилъ ис-
полнить свой долгъ до конца и 'прожить здѣсь, несмотря на
прочно установившуюся теперь антипатію ко мнѣ хозяина, столь-
ко времени, сколько будетъ нужно для Алексѣевой.

Но, къ счастью, это нравственно тяжелое для меня положеніе
жить въ гостяхъ у человѣка, явно нерасположеннаго ко мнѣ,
вскорѣ само собой прекратилось.

Въ одинъ прекрасный день вдали зазвенѣли колокольники, и
изъ подкатившей тройки выскочилъ—кто бы вы думали?—мой
іучшій въ мірѣ другъ—Кравчинскій! Можете себѣ представиті
мою радость!

Кравчинскій сейчасъ же очаровалъ всѣхъ. Его оригинальная,
высокая, смуглая фигура, съ блестящими черными глазами, съ
небольшой курчавоіі бородкой и огромнымъ ібомъ подъ шапкой
курчавыхъ черныхъ волосъ, и легенды, ходившія о его необычай-
ной физической силѣ, всесторонней образованности и приключе-
ніяхъ въ народѣ,—все это соединялось вмѣстѣ, чтобъ всегда и
вездѣ дѣлать его центральной фигурой общаго вниманія. Петрово
оставилъ для него даже надзоръ по хозяйству и потомъ черезъ
день, встрѣтившись со -мною, сказалъ съ [Очень довольнымъ
видомъ:

—• Вотъ, наконецъ, познакомился я и съ настоящимъ ва-
шимъ дѣятелемъ!

Я поспѣшилъ передать это Кравчинско.му, какъ только мы
остались наединѣ, разсказавъ ему такъ же, какъ я самъ, наобо-
ротъ, разочаровалъ здѣсь всѣхъ, кромѣ Маруси.

— Пустяки! -сказалъ онъ.—Не стоитъ обращать вниманія!
Они по натурѣ хорошіе люди, ты поживи здѣсь еще немного.
Это нужно. Я тебѣ должен ь признаться, что я пріѣхалъ сюда
не для того только, чтобы посмотрѣть на ваше житье. Я отпра-
вленъ на самомъ дѣлѣ въ Одессу. Ты знаешь, тамъ полный раз-
громъ. Все наше одесское отдѣленіе арестовано іи съ нимъ Вол-
ховскій, самый цѣнный человѣкъ, котораго необходимо осво-
бодить, во что бы то ни ста то. Вотъ я и ѣду тѵда, чтобы по-
иытаі ься.

— Возьми и меня съ собою! Я также могу быть полезенъ
въ такихъ предпріятіяхъ.

— Знаю Я тебя выпишу отсюда, какъ только понадобишься
Ты слыхалъ о Волховскомъ?

—- Читалъ въ газетахъ, когда шелъ процессъ нечаевиевъ.

— Послѣ процесса онъ, единственный изъ всѣхъ выпущен-
ныхъ, не поѣхалъ отдыхать, а явился гъ наше петербургское
отдѣленіе съ вопросомъ: «нельзя ли устроить какую-нибудь
пакость правительству?» Это намъ очень понравилось, и мы
тогда же условились, что онъ будетъ организовать молодежь
въ Одессѣ.

— Въ такомъ! случаѣ,—отвѣтилъ я,—хотя мнѣ здѣсь и не
особенно легко жить, но я останусь еще, сколько нужно, только
непремѣнно выпиши меня!

Къ намъ подошла наша молодая хозяйка въ своемъ изящномъ
костюмѣ.

— Я сегодня слышала отъ Николая Александровича, что вы
написали очень интересную сказку. Она не съ вами?

— Со мной въ чемоданѣ.

Не можете ли прочесть чамъ вслухъ по вашей рукописи?,,.
— Конечно. :ь большимъ удовольствіемъ!
— Я придумала устроить такъ: мы будемъ васъ слушать сидя
въ оврагѣ, на камняхъ нашей рѣчки, подъ кустарникомъ, тамъ,
гдѣ она образуетъ водопадики между скалъ.

-— Это вы очень хорошо придумали,—отвѣтилъ Кравчинскій,
любившій романтическую обстановку.

Онъ побѣжалъ за своей тетрадью.

Мы пошли въ оврагъ и разсѣлись на камняхъ около него.

Содержаніе сказки было отчасти тенденціозное, отчасти юмо-
ристическое о глупостяхъ, надѣланныхъ становымъ при ро-
зыскѣ пропагандиста революціи въ народѣ. Она была написана,
дѣйствительно, живо и образно, и мы не разъ прерывали чтеніе
своимъ смѣхомъ. Но едва онъ успѣлъ кончить, какъ горничная
прибѣжала доложить, что пріѣхалъ мѣстный испразникэ и ждетъ
въ домѣ.

— Откуда онъ?—съ безпокойствомъ спросилъ Петрово.

Дамы тоже встревожились.

— Кучеръ говоритъ, что изъ деревни ѣдетъ къ себѣ домой
въ городъ.

Петрово нѣсколько успокоился.

—- Очевидно, возвращается изъ поѣздки по должности. Онъ
часто ко мнѣ заѣзжаетъ и, конечно, останется обѣдать. Какъ
мнѣ васъ назвать ему?—спросилъ онъ Кравчинскаго.

—- У меня паспортъ на имя Ѳедорова, Александра Алексан-
*|м>вича.

— Такъ я васъ и назову!

— А васъ,—онъ повернулся къ Алексѣевой,—конечно, на-
зову вашимъ собственнымъ именемъ. Васъ вѣдь не разыски-
ваютъ. Да и васъ,--обратился онъ ко мнѣ,—я лучше наименую
прямо и, если что случится, скажу, что даже и подумать не могъ,
что васъ, такого молодою человѣка, въ Москвѣ могутъ разыскивать.

— Не лучше ли назвать меня иначе?—опросилъ я.

— Нѣтъ!—отвѣтилъ онъ рѣшительно. -Можете быть увѣ-
реннымъ, что васъ здѣсь никто не ищетъ и даже никто не поду-
маетъ, что васъ могутъ искать въ Москвѣ!

И онъ поспѣшилъ домой, сказавъ, что если исправникъ прі-
ѣхалъ случайно, то онъ вызоветъ насъ, а иначе надо придумать,
что намъ дѣлать.

Однако, черезъ полчаса онъ самъ возвратился кь намъ вмѣстѣ
сь исправникомъ и, представивъ его намъ, какъ своего новаго
гостя, предложилъ всѣмъ прогуляться передъ обѣдомъ.

Алексѣева была названа ему извѣстной пѣвицей и по его
просьбѣ сейчасъ же надъ ручьемъ въ ущельи понесся ея удиви-
тельный голосъ:

Есть на Волгѣ утесъ

Дикимъ мохомъ обросъ

Онъ съ боковъ отъ подошвы до края...

И стоитъ сотни лѣтъ

Только мохомъ одѣть

Ни нужды, ии заботы не зная.

Исправникъ былъ въ полномъ восторгѣ. Всю прогулку онъ
ухаживалъ за нею, лазилъ на обрывы доставать ей малину и
ежевику и послѣ обѣда, уѣзжая, непремѣнно просилъ насъ
всѣхъ троихъ побывать у него въ городѣ и обѣщалъ провезти
насъ по всѣмъ его окрестностямъ и интереснымъ мѣстамъ.

Но наше торжество продолжалось недолго. Черезъ день ран-
нимъ утромъ прискакалъ къ наліъ, весь въ пыли, одинъ изъ зна-
комыхъ Петрово и сразу заговорилъ всѣмъ намъ:

—- Господа, уѣзжайте немедленно! Исправникъ, возвратив-
шись домой, обратилъ вниманіе, что фамилія М—ъ та же самая,
какъ въ присланномъ ему уже давно спискѣ нѣсколькихъ ре-
волюціонеровъ, которыхъ Третье Отдѣленіе Собственной Его
Императорскаго Величества Канцеляріи считаетъ самыми опасны-
ми и которыхъ приказало разыскивать по всей Россіи. Посмо-
трѣвъ имя, отчество и описаніе наружности, онъ убѣдился, что
они тѣ же самыя, и чго примѣты другого здѣшняго гостя по-
хожи на еще болѣе опаснаго—Кравчинскаго. Онъ вчера же по-
слалъ телеграмму въ Третье Отдѣленіе, спрашивая, арестовать
ли всѣхъ троихъ или только мужчинъ.

— Но какъ же вы такъ скооо узнали это?

— Жена исправника разсказала мнѣ все еще вчера вече-
ромъ, но мнѣ было совершенно невозможно скакать къ вамъ
ночью.

— Намъ надо сейчасъ же уѣзжать!—сказалъ Кравчинскій
нашему растерявшемуся хозяину.—У васъ есть лошади?

— Лучше взять въ деревнѣ! Тамъ есть крестьянинъ, посто-
янно занимающійся ямщичествомъ. У него тарантасъ и тройка
хорошихъ лошадей. Иначе подумаютъ, что я самъ....

— Такъ пошлите сказать крестьянину, что насъ по теле-
граммѣ вызываютъ въ Харьковъ,—сказалъ Кравчинскій,—что съ
моимъ отцомъ сдѣлался ударъ, и мы іне постоимъ за деньгами,
если только онъ успѣетъ доставить насъ къ поѣзду!

Мы быстро сложили нащи вещи и черезъ полчаса уже мча-
лись въ облакахъ пыли по дорогѣ въ Курскъ.

Не знаю, какъ другіе, а я бы., ь радъ неожиданной перемѣнѣ’
Тяжело мнѣ было жить въ этой усадьбѣ послѣ невольно подслу-
шаннаго разговора, въ которомъ была высказана обо мнѣ главою
дома такая нелестная характеристика! Тяжело было получать
пріютъ и еже шейныя одолженія отъ человѣка, который удовле-
творилъ уже мною свое любопытсво и у котораго въ результатѣ
не появилось ко \інѣ никакой симпатіи. Кромѣ тою продолжитель-
ное бездѣйствіе было для меня невыносимо. Я былъ способенъ
на все, что угодно, но не имѣлъ ни малѣйшей способности ж д а т ь.

Въ Курскѣ мы разстались. Алексѣева съ Кравчинскимъ по-
ѣхали искать убѣжище у знакомыхъ зъ Одессѣ. Ихъ поѣздъ
отходилъ ранѣе моего. Долго-долго смотрѣлъ я вслѣдъ ему и
долго-долго, пока онъ бьпъ виденъ, мелькалъ, поднимаясь и
опускаясь въ окнѣ вагона бѣлый платочекъ Алексѣевой.

Это было наше послѣднее прости. Мнѣ было очень грустно.
Я какъ будто предчувствовалъ, что уже не увижу ее болѣе на
свободѣ

И, дѣйствіи ельно, мы снова встрѣтились лишь черезъ три
съ половиной года въ мрачномъ коридорѣ дома предваритель-
наго заключенія, когда насъ обоихъ вели на судъ...

У Иегрово въ усадьбѣ, какъ мнѣ кто-то сообщилъ потомъ,
былъ тотчасъ же сдѣланъ обыскъ. Жандармы пріѣхали цѣлымъ
отрядо.мъ, чтобъ арестовать насъ всѣхъ троихъ, но, не найдя
никого, разочарованные уѣхали обратно. Обитатели въ усадьбѣ
и крестьяне въ деревнѣ были подвергнуты допросамъ, но, такъ
какъ мы не вели тамъ никакой пропаганды и не распространи іи
никакихъ книжекъ, то всѣ они были оставлены, хотя и подъ
подозрѣніемъ, но на свободѣ.

Конецъ 1 тома.
Содержаніе І-го тома.

Стр.

Предисловіе къ І-му тому................... 5

ъ началѣ жизни.
Введеніе къ разсказу .,Въ началѣ жизни“. ...	9

I	.—Дѣдушки и бабушки Первые годы жизни ...	13

II	. Въ отцовскимъ домѣ. Гимназія. Общество есте-
ствоиспытателей и что изъ него вышло ...	32

И Г.--Конецъ гимназической жизни. Первое знаком-
ство съ революціонерами....................... 60

IV	.—Первое путешествіе въ народъ............. 92

V	. —Нѣтъ болѣе возврата ......	. .	120

таинственнаго порога.

I—На окнѣ................................... 145

II.--Тревожные дни.......................... 152

III.	— Какое счастье быть принятымъ въ тайное
общество! ................................... 162

IV.	Таинственная депутація.................... 175

V.	- Я организую свой	кружекъ!.............. 182

и з а Дурново.

I.	—Передъ лицомъ прошлаго. . .	.	...	193

II.	—Юная энтузіастка....................... 200

III.	—Путешествіе въ народъ изъ губернаторскаго
дома........................................ 205
Большая дорога,	стГ

1	—Іерусалимскій странникъ................... 211

II	.—Старый дидъ.............................. 221

111	. —Ночь въ ясляхъ..........................227

Во имя братства
I,- Бой-баба............................ 239

11	.—Черный передалъ.......................... 243

I	II. —Ночь въ степи подъ	телѣгой............. 250

IV	.—Въ избѣ недоступной	для	чертей. ......	257

Захолустье.

Т.—Не ожиданный мною	тріумфъ............. 275

II	.—Опять тревоги............................ 287

III	—Снова на окнѣ ........................... 299

IV	.—Я оказываюсь простымъ мальчикомъ . . ,	304
ИМѢЮТСЯ ВЪ ПРОДАЖЪ книги

НИКОЛАЯ МОРОЗОВА:

Откровеніе въ грозѣ и бурѣ. Исторія возникновенія Апокалипсиса.
Изданіе 3-е, исправленное и дополненное, В. М. Саблина. 323 стр., 67 ри-
сунковъ и 2 древнія авѣздн. карты. Москва. 1910 г. Ц. I р. 5в к.

Періодическія системы строенія вещества. Теорія возникновенія
современныхъ химическихъ элементовъ. йвд. II. Д. Сытина. 483 стр., 55 лп-
тограф. таблицъ. Москва. 1907 г. Ц. 3 р.

Менделѣевъ и значеніе его періодической системы для химіи буду-
щаго. Двѣ публичныя лекціи, изд. И. Д. Сытина. 104 стр., 3 вклады, пор-
трета Менделѣева и нѣск. таблицъ. Москва. 1907 г. Ц. 75 к.

В » началѣ жизни. Какъ изъ меня вышелъ революціонеръ вмѣсто
ученаго. Изд. В. М. Саблина. 265 стр., со многими рисунками. Москва,
1907 г. Ц. Е0 к.

Изъ стѣнъ неволи. Шлиссельбургскія и другія стихотворенія. Съ
портрет. автора, рис. проф. II. Е. Рѣпина и предпсл. II. Ф. Якубовича.
Изд. И. Е. Парамонова. Петербургъ. 1906 г. Ц. 25 к.

Основы качественнаго физико-математичеснап анализа и новые
физическіе факторы, обнаруживаемые имъ въ различныхъ явленіяхъ при-
роды. Изд. И. Д. Сытина. 402 стр., 22 табл. и 89 рисуак- 1908 г. П 3 р.

Законы сопротивленія упругой среды движущимся тѣламъ. Съ
15 вклада, хромолптогр. таблицами. Складъ у автора. 1908 г. Ц. I р.

Начала векторіальной алгебры въ ихъ генезисѣ изъ чистой мате-
матики. Изд Т-ва «Общественная польза». Съ 88 чертежами и 3 вкладными
таблицами. 1909 г. Ц 2 р.

Въ поискахъ философскаго камня. Разсказъ о попыткахъ къ превра-
щенію металловъ. 304 стр. Съ 147 рисунками и 21 таблицей. Изданіе Т-га
«Общественная польза». 1909 г. Ц. 2 р.

На границѣ невѣдомаго. Научныя нолуфантазіи. Изд. кп. маг. «Звено»
Съ рік. Москва. 1910 г. Ц. 30 к.

Письма изъ Шлиссельбургской крѣпости. Иллюстрпров. изд. М. В.
Авсрьяі ова СГІВ. 1910 г. Ц I р.

Оіе Еѵоіиііпп (іег Маіегіе аиі Оеп Ніттеізкогрегп. Ѵеіі. ѵоп Тѣ.
81еіпк( і 1Г 1)г< коеп 19Ш. Ц 2 марки.

аоіаѵѵіепіе Згой дготои і Ьигту. Какі. В. Роіопіескіе^о. І.мотѵ. 1909.

Оіе ОНепбагипд ІоНаппіз. ійдв аеСгопотівсѣ-ѣійІогіесІіе Ілікгаш Ішіщ.
МіЬ Сіеі. іѣзч’огс ѵоп 1'гоі. 11г. Аіѣішг Огемъ. Згиіѣ'гагі. 1912. Ц. 8 марокъ.

Что можетъ принести намъ встрѣча съ кометой? Изд. Т-ва Сытина.
Москва. 1910. Ц 50 к.

Функція. Наглядное изложеніе дифференціальнаго и интегральнаго
исчисленія и нѣкоторыхъ его приложеній къ естествознанію и геометріи.
Руководство къ самостоятельному изученію высшаго математическаго
анализа. Изд. «Сотрудникъ». Кіевъ. 1913 г. Ц. 2 р.

Звѣздныя пѣсни. Стихотворенія. Ізд. «Скорпіонъ». Москва. 1910.
Ц. I р. 50 к. Окна ъ въ кпиголзд. «Задруга». Москва.

Пророки. Исторія возникновенія библейскихъ пророчествъ, ихъ ли-
тературное изложеніе и характеристика. Изданіе Т-ва И. Д. Сытина. Москва.
1914.'Ц. I р. 75 к.

На воинѣ. Разсказы и размышленія. Изд. 13. С. Бычковскаго. Складъ
у «Прометея». Поварской 10. Петроградъ. 1916. Ц. I р. і>0 к.

Нанъ прекратить вздорожаніе жизни? Основные законы денежнаго
хозяйства. Изд. Т-ва И. Д. Сытина. Москва. 1916 г. Ц. 80 к.
Книги подъ редакціей или съ участіемъ

Николая Морозова/

Подъ с "одами. Сборникъ разсказовъ и стихотвореній, написанныхъ
заключенными въ старой Ш.іиссельбургской крѣпости. Составленъ по неиз-
даннымъ матеріаламъ Николаемъ Морозовымъ. Пзд. кн. маг. «Звено». Москва.
1910 г. Ц. 1 р. 50 к.

Эволюція міра. Каруеа ІПтерпе. Съ дополи, статьями проф. II. А.
Умова и Н. А. Морозова. Пзд. Т-ва «Міръ». Переводъ В. К. Агафопова.
Съ мвогочпсл. иллюсір. Цѣпа по подпискѣ 15 р.

Введеніе въ дифффененпіальное и интегральное исчисленіе и въ диііы
ференціальныя уравненія. Д-ра Кольрауша. Перев. съ пѣм. С. К. Леііоо-
вича, подъ ред. Николая Морозова. Пзд. Т-ва «Обіцеств. Польза». СНВ.
1911. Ц. 2 р.

Техническая энциклопедія. Словарь по всѣмъ отраслямъ техники
и примыкающимъ къ ней паукамъ. 9 томовъ, около 4.001) стр., 60.000 статей
г свыше 12.000 и чострацій. Подь ред. полк. Д. С. Троицкаго, акад. А. А.
ІІолѣппка Иик. ...орозова, проф. А. А. Рѵсанова и др. Пзд. «Просвѣщенія».
СПБ. 1912. Д. 126 р.

Итоги науки въ теоріи и практикъ Подъ ред. проф. М. М. Ковалев-
скаго, Н. И. Ланге, Николая Морозова, и В. М. ІІІимкевнча. 12 богато иллю-
стрированныхъ томовъ. Но поди. 80 руб. Пзд. Т-ва «Міръ». Москва. 1911 г.

Дѣтская энциклопедія. Подъ ред. проф. ІО. II. Вагнера, С. А Князь-
кова, проф. И. II. Козловскаго, Николая Морозова, проф. С. II. Металыш-
кова и М. В. Новоруескаго. 11) томовъ роскошно иллюстрированныхъ. 5 ипогр.
Т-ва И. Д. Сытина. 1914 г. Ц. 20р.

В.	Рамзай. Элементы и электроны. Перев. съ англ. А. Рождествен-
скаго, подъ ред. IІиколая Морозова. Пзд. «Природа». Москва. 1913 г. Ц. 75 к.

<Ь. Содри. Матерія и энергія Перев. съ англійек. С. Г. Займовскаго,
подъ ред. Николая Морозова. Изд. «Природа». Москва.. 1913 г. Ц. 75 к.

Печатаются книги НИКОЛАЯ МОРОЗОВА:

Повѣсти моей жизни. Т. II. По волнамъ увлеченія. Свободныя горы.
Книгоиздательство «Задруга». Москва. 1916.

Повѣсти моей жизни. Т. 111. Дни испытанія. На перепутья. Передъ
і розой. Книгой ідательство «Задруга». 1916.

Повѣсти моей жизни. Т. IV. Невозвратно былое. Проблески. За
свѣтъ и свободу. Земля и воля. Книгоиздательство «Задруга». 1916.

Звѣздныя пѣсни. 2-ое изданіе, дополненное новыми стихотвореніями.
Книгоиздательство «Задруга». Москва. 1916 г.

ИМѢЮТСЯ ВЪ ПРОДАЖѢ:

Ксенія Морозова. Вь царствѣ сказки. Съ предисловіемъ Николая
Морозова и иллюстраціями Е. Анохиной-Лебедевой. Пзд. Сытина. Москва.
1911 г. Ц. 50 к.

Ксеніі Морозова. Зимнія сказки. Съ иллюстраціями. Е. Анохшюй-
Лебедевой. Изд. Сытина Москва. 1915 г. Ц. л0 к.	и

50 тысячъ лѣтъ назадъ. Разсказъ изъ Каменнаго вѣка. Уэллса..
Переводъ съ англійскаго Ксеніи Морозовой. Изд. «Пантеонъ». СПБ. 1909 г.
11. ЬО к.

Машина времени. Разсказъ Уэллса. Переводъ съ англійскаго Ксеніи
Морозовоіі. Изд. «Шиповникъ». Петроградъ. 1911 г. Ц. I р. 25 к.

Островъ д-ра Моро. Разсказъ Уэллса. Переводь съ англійскаго
Ксеніи Морозовоіі. Пзд. «Шиповникъ». Петроградъ. 1912 г.

Зі ѣзда моря. Гоманъ Локка. Переводь съ англійскаго Ксеніи Моро-
зовой. Изд. «Сѣверные дни». Москва. 1916 г.

Тип. Т-па Рябу шиискихт». Москва.
Т-во Задруга. Москва, М. Никитская, 2.9.

АШЕВСКІЙ, С. Русскіе писатели и война. ІД. 60 коп.

БЪЛ ОКОНСКІЙ, И. Разсказы Т. III. Изд. 2-е Ц. 1 р.

ЕГО-ЖЕ Воспоминанія (печ.).

Вейна и н’ръ. Сборникъ статей, посвященныхъ памяти
Л. Н. Толстого. Подъ ред. В. П. Обнинскаго и
Т. И. Полнера. Съ ил. ІД. 3 р. 50 к.

ГОРБАЧЕВСКІЙ И. Записки декабриста. Со вст. статьей
Б. Сыроѣчковскаго. (Библ. мем. в. II) Ц. 2 р.

ИГНАТОВЪ, И. Театръ и зрители. Съ ил. ІД. 3 р.

КАПНИСТЪ гр. ЯБЕДА. Новый текстъ подъ ред. Н. П. Сидо-
рова (печ.).

КИЗЕВЕТТЕРЪ, А. М. С. Щепкинъ (печ.).

КУЩЕВСКІЙ, И. Николай Негоденъ Романъ, съ пред. Горн-
фельда (печ.).

ЛОЖЬЕ, ЦЕЗАРЬ. Днечникъ оѣицера ісликой арміи въ 1812 г.
Пер. съ франц. Н П. Губскаго. Съ пред. А. Васютин-
скаго. (Библ. мем. в. I). ІД. 80 к.

МОРОЗОВЪ, Н. Звѣздныя пѣсни. Стихотворенія. Ц. 1 р. 50 к.

ПРУГАВИНЪ, А Бунтъ противъ природы (печ.).

РОЗАНОВЪ И. Русская липика. Йстор.—лит. очерки. ІД. 2 р. 50 к
Р' ЗЕНБЕРГЪ, В. Беллетристы безвременья (печ.).

РОПШИНЪ, В. То, чего не было. Романъ. 2 изд. II. 2 р 25 к

ЕГО-ЖЕ. Во Франціи во время войны. Ц 1 р. 75 к.

ФРИЧЕ, В. Итальянская литература XIX в.Ц. 2 р.

ЕГО-ЖЕ. Германскій имперіализмъ въ литературѣ. ІД. 1 р. 25 к-
Цѣна: 2 р. 50 к.

Москва, М. Никитская 29.

Отд. въ Петроградѣ: К-во „Огни*, Фонтанна, 80.