ББК 63.3(2)
К 14
Вниманию оптовых покупателей!
Книги различных жанров можно приобрести по адресу:
129348, Москва, ул. Красной Сосны, д. 24.
Издательство «Вече».
Телефон: (095) 188-88-02, 188-16-50, 182-40-74
Тел./факс: 188-89-59, 188-00-73
E-mail: veche@veche.ru
http:/www. veche.ru,
vvww. 100top.ru
Филиал в Нижнем Новгороде
«ВЕЧЕ—НН»
тел.: (8312) 64-93-67, 64-97-18
Филигит в Новосибирске
ООО «Опткнига—Сибирь»
тел.: (3832) 10-18-70
Филиал в Казани
ООО «ВЕЧЕ-КАЗАНЬ»
тел.: (8432) 71-33-07
Филиал в Киеве
ООО «Вече—Украина»
тел.: (044) 537-29-20
© Казаринов О.И., 2005
ISBN 5-9533-0576-1
© ООО «Издательство «Вече 2000», 2005
Эта книга не о военной славе и бесславии,
а о тех ужасах, которые несет людям война.
Автор
Война есть — хамелеон.
Клаузевиц
ГЛАВА 1. БИЧ БОЖИЙ
(ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ)
Чтобы успешно вести войну против войны,
надо прежде всего знать, что такое война.
Франц Меринг
Никогда еще война не казалась мне такой
мерзостью.
Наполеон
Военная история увлекала меня с юных лет. Я запоем чи-
тал книги о войне, играл в солдатиков и бегал на фильмы
«про войну», как и большинство мальчишек. Грозная по-
ступь римских легионов, отчаянные штурмы рыцарских
замков, героика Суворовских походов и Наполеоновских
войн, «волчьи стаи» подлодок — мне было интересно все!
Годы проносились один за другим. Мои сверстники шли
играть в футбол и все больше оказывали внимания проти-
воположному полу. А я тем временем жадно «глотал» раз-
ные учебники и пособия по истории, часами корпел над во-
енными картами, схемами и таблицами. Звон мечей, гром
бортовых залпов, треск мушкетов, рычание танков и рев
бомбардировщиков казались мне такими романтичными!
Гораздо романтичнее ухаживания за девчонками.
Со временем моими настольными книгами стали мему-
ары маршалов, воспоминания ветеранов, дневники военных
корреспондентов, сборники документов. Я настолько по-
гружался в описание бесконечных войн и сражений, что не-
вольно представлял себя то в македонской фаланге, то в
монгольском тумене, в швейцарской баталии или в швед-
ском фирфенлейне, в гренадерском каре или за штурвалом
истребителя.
Позднее я начал собирать видеотеку из документальных
фильмов о войне и газетный архив. Благо военных кинохро-
ник сейчас показывают много. И наших, и зарубежных.
В прессе порой появляются публикации, мягко говоря, рас-
ходящиеся с традиционными взглядами на историю и войну.
Отрывочные фразы из интервью с участниками войны,
фрагменты репродукций картин, незначительные высказы-
вания в тексте и даже отдельные слова стали складываться
в моем сознании в какую-то другую войну. В НАСТОЯ ЩУЮ
войну.
И я все чаще вспоминал, как в детстве, насмотревшись
военно-патриотических фильмов, я спрашивал своего де-
душку: «Деда, а ты на войне стрелял?» И мой дед, Николай
Федорович Воробьев, прошедший войну танкистом и закон-
чивший ее командиром роты, неохотно отвечал: «Стрелял».
«А попадал?» — не отставал я. «Не знаю, — уклонялся он от
прямого ответа. — Куда-то стрелял, а попадал или нет — не
видел». Став взрослым, я понял, что он просто берег меня
от подробностей. Но тогда я был разочарован. Мне бы так
хотелось, чтобы мой дедушка рассказал, как он строчил из
танкового пулемета, а фашисты кучами ложились под его
очередями. Как в кино.
Но вместо этого дед рассказывал о том, как наши танки
стреляли друг по другу из-за неразберихи («Эх, вот тогда мы
драпали!»); как солдаты, заходя в венгерские, румынские и
австрийские дома, прежде всего сбрасывали свои рубахи,
покрытые вшами, и надевали чистые, вытащенные из шка-
4
фов; как поднимались вверх по Дунаю на баржах, а навстре-
чу плыли обломки впередиидущих транспортов, подорвав-
шихся на минах; как мадьяры днем выходили к своим ос-
вободителям с цветами и аккордеонами, а по ночам подкла-
дывали взрывчатку под гусеницы советских танков... Он
много рассказывал. Но все это мне по молодости представ-
лялось таким скучным и неинтересным.
«Деда, а ты был ранен?» «Был контужен», — отвечал дед
как-то смущенно, словно был виноват в том, что судьба бе-
регла его. И он рассказал о том, как во время бомбежки при-
крыл своим телом новобранца, но осколок пролетел у него
под мышкой и убил парня, а дед был оглушен взрывной вол-
ной. Он вспоминал, как его приводили в чувство солдаты,
а он только по их разеваемым ртам понимал, что они его
зовут. «Не сберег мальчишку», — мрачнел дед, говоря об
этом. Мальчишку! Ему самому было тогда едва за двадцать.
«Дед, а за что тебе дали орден?» — показывал я на Крас-
ную Звезду. И он рассказал, как во время атаки, под немец-
ким огнем, починил два остановившихся из-за неисправ-
ности танка, какими испуганными были их экипажи, как
он полз к ним, «словно лягушка»... Но и это мне, дураку,
казалось настолько будничным и тыловым, что я слушал
вполуха и даже, к стыду своему, уже не помню, за что мой
дед получил вторую Красную Звезду.
Как бы я хотел воскресить его и поговорить с ним по-
взрослому, задать тысячу вопросов, услышать ответы!
Прошло много времени, прежде чем я стал понимать,
что за описанием славных подвигов, за изображением жир-
ных победоносных стрел на картах, за победными реляция-
ми и за сухим языком приказов скрываются события страш-
ные. отрицающие все человеческие нормы и законы. За
ними стоят страдания и поступки столь жестокие, что ра-
зум отказывается их принимать.
Романтика куда-то ушла, и постепенно на страницах
книг, на батальных картинах и в кинокадрах стало просту-
пать что-то уродливое, как в кошмарном сне, что невозмож-
но передать словами, а можно только почувствовать. Слов-
но перед тобой открывается ад, словно ты заглядываешь в
глаза самой смерти.
Это и есть лик ВОЙНЫ.
Война выглядит отталкивающе. Только военные парады,
разводы и смены караулов смотрятся красиво. Жонглирова-
ние ружьями, притопывание сапогами, ритмичное движение
сотен белых перчаток. Бравурные марши, развевающиеся
знамена, шитье мундиров. Что может быть великолепнее? Но
настоящая война представляется рядами печных труб сгорев-
ших деревень, «рвами смерти» и братскими могилами, висе-
лицами и дымящимися воронками. И трупами, трупами, тру-
пами... Война застыла в глазах скорчившихся под бомбами
детей, обнаженных женщин, окруженных гогочущей солдат-
ней. Хотите увидеть войну? Так смотрите на живой безобраз-
ный обрубок, некогда бывший человеком, вглядитесь в стру-
пья сожженных лиц. Смотрите и не отворачивайтесь от стекла
глазных протезов, таких похожих на настоящие глаза и та-
ких неподвижно-мертвых.
Звуки войны мучительны. Она протяжно воет мотора-
ми, несущими гибель, выворачивает душу гулом прибли-
жающейся канонады, завораживает криком «ура!», кото-
рый в следующую секунду переходит в отчаянно-тоскли-
вое «...а-а-а!». Война оглушает взрывами, стальным лязгом,
грохотом рушащихся зданий, диким ржанием коней и, ка-
залось бы, таким тихим в общей дьявольской какофонии,
хрустом человеческих костей, которые пронзает штык,
рубит сабля, дробит приклад... Война потрясает ревом тор-
жествующего врага, воплями избиваемых людей, шокиру-
ет жуткими стонами и хрипами искалеченных и умираю-
щих. Войну можно услышать в рыданиях сильных, суро-
вых, изборожденных шрамами мужчин. Звуки войны
слышны в ночных криках ветеранов, которые вскакивают
с постели с безумными, ничего не видящими глазами, так
как, «побывав в рукопашной хотя бы однажды, она будет
сниться всю жизнь».
Запахи войны отвратительны. Это гарь пожаров и смрад
разлагающихся трупов. Это тяжелый дух немытых тел и
спертый воздух блиндажей и землянок, вонь армейских от-
хожих мест и тошнотворный дым крематориев. Война — это
запах йода и хлорки госпиталей, которые не в состоянии за-
глушить настоявшийся запах свежей крови. Кто-нибудь хо-
чет «понюхать пороха»?
Не знаю кто как, но я с некоторых пор, глядя на пламя
Вечного огня, вспоминаю не только защитников Отечества,
отдавших свои жизни в борьбе с врагом. Но и горящую Гер-
нику, и превращенные в щебень Берлин и Дрезден, и тону-
щие английские корабли, и японских камикадзе. И еще по-
чему-то я вспоминаю сотни тысяч тел под Верденом, растер-
занных огнем тяжелой артиллерии и пулеметов, повисших
на колючей проволоке и смешанных с грязью окопов. И око-
ченевшие трупы на Старой Смоленской дороге И крестонос-
цев. усеявших своими костями пески Палестины...
Война страшна. Так почему же люди с упорством, дос-
тойным лучшего применения, убивают друг друга на про-
тяжении тысячелетий? Может быть, подобное безумие за-
ложено в саму природу человечества?
Джонатан Свифт говорил, что его книга «Приключения
Гулливера» «проживет столько же, сколько наш язык, ибо
ценность ее не зависит от преходящих обычаев мышления
и речи, а состоит в ряде наблюдений над вечным несовер-
шенством, безрассудством и пороками рода человеческого».
В ней есть размышление и о войне:
«...Хозяин спросил меня, какие причины побуждают
одно государство воевать с другим. Я отвечал, что таких при-
чин несчетное количество, но я ограничусь перечислением
немногих, наиболее важных. Иногда таким поводом явля-
ется честолюбие и жадность монархов, которые никогда не
бывают довольны и вечно стремятся расширить свои вла-
7
дения и увеличить число своих подданных; иногда развра-
щенность министров, вовлекающих своего государя в вой-
ну только для того, чтобы заглушить и отвлечь жалобы под-
данных на дурное правление. Много крови было пролито
из-за разногласий во взглядах. Споры о том, является ли
тело хлебом или хлеб телом; что лучше: целовать кусок де-
рева или бросать его в огонь; какого цвета должна быть вер-
хняя одежда: черного, белого, красного или серого и так да-
лее, — стоили многих миллионов человеческих жизней.
Иногда ссора между двумя государями разгорается из-
за решения вопроса: кому из них надлежит низложить тре-
тьего, хотя ни один из них не имеет на то никакого права.
Иногда один государь нападает на другого из страха, как бы
тот не напал на него первым; иногда война начинается по-
тому, что неприятель слишком силен, а иногда, наоборот,
потому, что он слишком слаб. Нередко у наших соседей нет
того, что есть у нас, или же есть то, чего нет у нас. Тогда
возникает война и длится до тех пор, пока они не отберут у
нас наше или не отдадут нам свое. Считается вполне изви-
нительным нападение на страну, если население ее изнуре-
но голодом, истреблено чумой или втянуто во внутренние
раздоры.
Точно так же признается справедливой война с самым
близким союзником, если какой-нибудь его город распо-
ложен удобно для нас или кусок его территории округлит и
завершит наши владения. Если монарх посылает свои вой-
ска в страну, население которой бедно и невежественно, то
половину его он может законным образом истребить, а дру-
гую половину обратить в рабство. Это называется вывести
народ из варварства и приобщить его ко всем благам циви-
лизации. Весьма распространен также следующий царствен-
ный и благородный образ действия: государь, приглашен-
ный соседом на помощь против вторгшегося в его пределы
неприятеля, после изгнания врага захватывает владения со-
юзника, а его самого убивает, заключает в тюрьму или об-
8
рекает на изгнание. Кровное родство или брачные союзы
являются весьма частой причиной войн между государями,
и чем ближе это родство, тем сильнее они ненавидят друг
друга. Бедные нации алчны, богатые — надменны, а надмен-
ность и алчность всегда не в ладах. Поэтому войны у нас
никогда не прекращаются, и ремесло солдата считается са-
мым почетным...
Кроме того, в Европе существует много мелких власти-
телей, которые по своей бедности не могут самостоятельно
вести войну. Эти нищие государи отдают свои войска в наем
богатым соседям за определенную поденную плату. Три чет-
верти этой платы они удерживают в свою пользу и на этот
доход живут...
Я был довольно сведущ в военном деле и потому мог
объяснить ему, что такое пушки, мортиры, мины, мушке-
ты, карабины, пистолеты, пули, порох, сабли, штыки.
Я подробно описал ему сражения, потопление кораблей со
всем экипажем. Я попытался нарисовать перед ним карти-
ну битвы: дым, шум, смятение, стоны умирающих, смерть
под лошадиными копытами , преследование бегущих. Я го-
ворил о полях, покрытых трупами, брошенными на съеде-
ние собакам, волкам и хищным птицам; о разбое, грабежах,
насилиях, чинимых над мирным населением, об опустошен-
ных нивах и сожженных городах. Желая похвастать перед
ним доблестью моих дорогих соотечественников, я сказал,
что сам был свидетелем, как при осаде одного города они
взорвали на воздух сотни неприятельских солдат, так что, к
великому удовольствию всех зрителей, куски человеческих
тел словно с неба падали на землю.
Я собирался было пуститься в дальнейшие подробнос-
ти, но хозяин приказал мне замолчать».
Когда я думаю о государстве, то я вижу кивающие шеи
нефтяных качалок над скважинами, длинные вереницы же-
лезнодорожных составов, проносящихся во всех направле-
ниях, ажурные переплетения заводских конструкций. Я ви-
9
жу огромные табло графиков авиарейсов, движения поез-
дов, судов, автобусов и автомобилей; представляю электро-
станции, от которых тянутся ниточки проводов; я слышу гул
фургонов, развозящих ранним утром свежий хлеб по булоч-
ным; вижу почтальонов, деловито снующих по подъездам.
Инфраструктуры здравоохранения, муниципалитетов, бан-
ков, связи... Каждая из этих служб своей разветвленной се-
тью накладывается в моем воображении на карту страны,
переплетается с другими и постепенно превращается в гус-
тую паутину, живую, пульсирующую, хрупкую. Благодаря ей
государство «дышит», как единый организм.
А война представляется мне исполинскими граблями,
которые вгрызаются в эту паутину и начинают рвать ее в
клочья, раздирать, кромсать, жечь и плавить раскаленны-
ми добела зубьями. Тупорылый, неспособный к созиданию
инструмент, который несет с собой только разрушение и
смерть. И государственный организм стонет от страшных
ран, корчится в мучениях, сжимается в предчувствии сле-
дующих ударов и истекает настоящей человеческой кровью.
Считается, что война — кара, ниспосланная свыше за
грехи, за «безрассудство и пороки» человечества, бич божий,
обрушивающийся на людей. Но это утверждение не устра-
ивает ученые умы. Они ищут объяснения более материаль-
ные — социальные, экономические, биологические. Анали-
зируют, сравнивают, экспериментируют.
В уважаемой мной газете «Аргументы и факты», № 28
за 1995 год мне на глаза попалась статья — «Стресс: выжи-
вет ли человечество?». Приведу из нее отрывок.
«Известно, что маленькие белочки, попадая в стрессо-
вую ситуацию, распушают хвосты. В начале эксперимента
ученые поместили животных в ограниченное пространство.
Сначала все было в порядке, зверьки размножались, вели
себя спокойно. Но затем, когда популяция достигла какой-
то критической массы, у всех зверьков вдруг распушились
хвосты. У самок исчезло молоко. Они стали съедать свое
ю
потомство, потом самцов. Далее животные стали формиро-
ваться в отдельные группки, которые стали биться между
собой не на жизнь, а на смерть. Начались массовые нару-
шения функций нервной системы, почек, повышение кро-
вяного давления, нарушения половых функций и т.д. В ре-
зультате этого своеобразного биологического безобразия
популяция справилась со стрессом. Выжили самые сильные,
и начался следующий этап — для тех, кто остался...
Вам ничего не напоминает этот эксперимент? По мне-
нию некоторых ученых, существуют большие космические
законы развития человеческих популяций. Общество раз-
вивается фазами. Популяция достигает своего максимума —
культурного, научного, экономического — потом начина-
ется спад, период неурожаев, голода, люди начинают де-
литься на группы, начинаются войны, в это же время поче-
му-то происходят землетрясения. Какая-то часть популяции
исчезает, остальные входят в фазу подъема, процветания.
Но человек тем и отличается от животного, что им ру-
ководят не только природные инстинкты, но и разум, зна-
ния, мораль. Мы не белки и не должны уничтожать треть
человечества, чтобы выжить! Хотя бы потому, что в сегод-
няшних условиях войны погибнут не самые слабые, а луч-
ший генофонд человечества! У нас есть необходимые зна-
ния и средства, чтобы не стать жертвой глобального стрес-
са, не браться за оружие для разрешения конфликтов
Сегодня проблема психоэмоционального стресса стала од-
ной из проблем выживания человечества, — так считает ди-
ректор НИИ нормальной физиологии академик, профес-
сор, доктор медицинских наук Константин Судаков».
Однако, какая разница: война — кара небесная или
«большой космический закон развития человеческих попу-
ляций»? Это дела не меняет.
Давным-давно Жозеф де Местр писал в своих «Санкт-
Петербургских вечерах»: «Война является божественной
сама по себе, так как она является законом мира. Война бо-
11
жественна в той таинственной славе, которая ее окружает...»
И Иммануил Кант рассматривал войну как «естественное
состояние».
Философ эпохи Возрождения Себастьян Франк считал,
что «если бы война и смерть не приходили нам на помощь»,
то «пришлось бы умирать, как бродягам». Тогда же Ульрих
фон Гуттен утверждал, что «война необходима для того, что-
бы юношество выбывало и население уменьшалось».
Американский контр-адмирал Люс заявлял в конце
XIX века, что война «стимулирует творческую деятельность
народа и является величайшим средством человеческого
прогресса». Ему вторил немецкий социал-антрополог Ам-
мон: «Война является благодеянием для человечества, так
как она представляет собой единственное средство для со-
измерения сил наций друг с другом и награждает победой
более предприимчивых». (Приблизительно в таком же духе
распространялся Муссолини. Летом 1940 года в своей речи,
произнесенной с балкона Венецианского дворца, он заявил,
что воина есть «борьба плодовитых и молодых народов про-
тив народов неплодовитых и осужденных на гибель».)
Некоторые рассматривают людские потери во время
войны как эффективный способ борьбы с «перенаселени-
ем». Например, социолог Бутуль считает, что война «вос-
станавливает нарушенное равновесие». Согласно его тео-
рии, воина есть средство поглошать излишки людей, кото-
рые беспрестанно дают чрезмерно плодовитые народы.
Странное рассуждение некоторых социологов и поли-
тиков, с одной стороны, запрещающих аборты и ратующих
за демографический подъем, а с другой — готовых бороть-
ся с «перенаселением» при помощи оружия массового по-
ражения.
«Поскольку, — пишет Бутуль, — все общественные фор-
мации истории человечества были отмечены войнами,
приходится констатировать, что война выполняет опреде-
ленную функцию, что она является своего рода социальным
институтом. Функция войны заключается, очевидно, в
уничтожении излишков накопившегося человеческого ка-
питала...»
А я смотрю на карту нашей планеты, где даже крупней-
шие города выглядят не крупнее булавочной головки, срав-
ниваю их с бескрайними просторами американских прерий,
лесов Сибири, Канады и Амазонии, пустынями Китая,
Средней Азии, Австралии и Африки и никак не могу по-
нять, о каком перенаселении идет речь?
Сразу после Второй мировой, в 1949 году, когда, каза-
лось бы, еще не был снят траур по погибшим, когда мир ле-
жал в руинах, французский генерал Шассен сокрушался, что
войны не в состоянии приостановить рост населения: «На-
селение земного шара не перестает увеличиваться в весьма
тревожных пропорциях, и воина была до сего времени пло-
хим средством уничтожения людей». В качестве примера
Шассен приводит следующее: «Если бы русские могли по-
терять в молниеносной войне, которую мы сейчас рассмат-
риваем, 30 млн человек, то у них осталось бы еще 150 млн
человек, и через десяток лет они восстановили бы свой пре-
жний уровень численности населения». Русские, кстати, и
потеряли 30 млн, о чем французский генерал не мог тогда
знать. (Он мог об этом только мечтать.) Потери Советского
Союза оказались столь страшными, что держались в стро-
жайшем секрете. Это было правильно. Иначе, зная об ис-
тинном положении вещей, «ястребы» с легким сердцем при-
писали бы к «запланированным» жертвам еще нолик. По-
мнится, Мао Дзэдун приблизительно в те же годы говорил:
«Если во время войны погибнет 300 или даже 500 миллионов
человек, то в этом нет ничего страшного».
Что хотите со мной делайте, но я не могу назвать таких
людей нормальными!
Мало того. Шассен мыслил стратегически. Разглядывая
из иллюминатора «Дугласа» горы дымящегося мусора, ос-
тавшегося от Европы, он мечтал о том, что «было бы край-
не интересно найти военный способ, который уничтожал
бы население, не трогая зданий...»
А это уже предтеча нейтронной бомбы. Если уж войны
неизбежны, то пусть гибнут люди, а накопленное веками
добро остается невредимым. И достается победителю. Очень
чистое, высокоморальное оружие — мечта каннибалов.
Гуманное оружие... Парадоксальное словосочетание,
ведь в переводе с латыни — «гуманное» означает человеч-
ное. Вероятно, оно заключается в том, что у человека оста-
ются целыми руки и ноги, а гибнет он изнутри, разлагаясь
заживо.
«Быстрые нейтроны без труда проникают через броню
и стальные каски, одежду и кирпичные стены — также, как
частички пыли проходят через садовую ограду. Их воздей-
ствие на человека можно сравнить с миллиардами малень-
ких инъекций очень сильной кислоты. Человек просто пре-
вращается в жижу. Сначала вы ничего не почувствуете. Пер-
вый эффект наступит через минуты, часы или даже дни, в
зависимости от полученной дозы. Вы будете чувствовать
слабость, головокружение, вам будет трудно дышать, исчез-
нет аппетит, начнут выпадать волосы и зубы. Потом насту-
пит краткий период некоторого облегчения, а затем — аго-
ния. Кровавая рвота, потеря сознания, смерть...»
Смерть — общечеловеческая тайна, о которой обычно
говорят с почтительным благоговением, вполголоса, из ува-
жения к ушедшим от нас. Но война обесценивает смерть.
Люди на войне в каком-то массовом сатанизме почитают
за честь быть служителями смерти, ее жрецами.
Иначе откуда все эти «рвы смерти», «лагеря смерти»,
«поезда смерти», «батальоны смерти»? С их помощью реша-
ются очередные «проблемы» перераспределения, переселе-
ния, перенаселения...
Любой желающий ознакомиться с результатами подоб-
ной деятельности и пересчитать убитых, утонувших, иска-
леченных и отравленных в бесконечных boi :нах может про-
14
честь «Историю военных потерь» Б.Ц. Урланиса. Страшная
книга. Цифры, таблицы, графики учета трупов.
Почему история ничему не учит людей, почему они так
жаждут новых войн и новых жертв?
Как говорил старый князь Болконский в романе Л. Н. Тол-
стого «Воина и мир»: «Кровь из жил выпусти, воды налей,
тогда воины не будет».
Кстати, о Льве Николаевиче.
Как известно, он был артиллерийским поручиком, в
Крымскую вой ну сражался под Севастополем, а во время
осады Силистрии состоял офицером для особых поручений
при начальнике артиллерийских войск Южной группы ге-
нерале Сержпутовском и наблюдал за действиями ракетной
команды. Он войну знал не понаслышке и никогда не стес-
нялся в ее описании: «...вы увидите войну не в правильном,
красивом, блестящем строе, с музыкой и барабанным боем,
с развевающимися знаменами и гарцующими генералами,
а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в
страданиях, в смерти...»
Описывал он и то ожесточение, которое охватывает че-
ловека на войне.
«Да, да, — рассеянно сказал князь Андрей. — Одно, что
бы я сделал, ежели бы имел власть, — начал он опять, — я
не брал бы пленных. Что такое пленные? Это рыцарство.
Французы разорили мой дом и идут разорить Москву, и ос-
корбили и оскорбляют меня всякую секунду. Они враги мои,
они преступники все, по моим понятиям. И так же думает
Тимохин и вся армия. Надо их казнить. Ежели они враги
мои, то не могут быть друзьями, как бы они там не разгова-
ривали в Тильзите. (...)
Не брать пленных, — продолжал князь Андрей. — Это
одно изменило бы всю войну и сделало бы ее менее жесто-
кой. А то мы играли в воину — вот что скверно, мы велико-
душничаем и тому подобное. Это великодушничанье и чув-
ствительность — вроде великодушия и чувствительности ба-
15
рыни, с которой делается дурнота, когда она видит убивае-
мого теленка; она так добра, что не может видеть кровь, но
она с аппетитом кушает этого теленка под соусом. Нам тол-
куют о правах войны, о рыцарстве, о парламентерстве, ща-
дить несчастных и так далее. Все вздор. Я видел в 1805 году
рыцарство, парламентерство: нас надули, мы надули. Гра-
бят чужие дома, пускают фальшивые ассигнации, да хуже
того — убивают моих детей, моего отца и говорят о прави-
лах войны и великодушии к врагам. Не брать пленных, а
убивать и идти на смерть! Кто дошел до этого так, как я, теми
же страданиями... (...)
Ежели не было бы великодушничанья на войне, то мы
шли бы только тогда, когда стоит только идти на верную
смерть, как теперь. Тогда не было бы войны за то, что Па-
вел Иваныч обидел Михаила Иваныча. А ежели война как
теперь, так война. И тогда интенсивность войск была бы не
та, как теперь. Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, ко-
торых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы
бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная
зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и
надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать
строго и серьезно эгу страшную необходимость. Все в этом:
откинуть ложь, и война так воина, а не игрушка. А то вой-
на — это любимая забава праздных и легкомысленных лю-
дей... Военное сословие самое почетное. А что такое война,
что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военно-
го общества? Цель войны — убийство, орудия войны —
шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей,
ограбление их или воровство для продовольствия армии;
обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы во-
енного сословия — отсутствие свободы, то есть дисципли-
на, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство.
И несмотря на это — это высшее сословие, почитаемое все-
ми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и
тому, кто больше убил народа, дают большую награду... Сой-
16
дутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, пере-
калечат десятки тысяч людей, а потом бу тут служить благо-
дарственные молебны за то, что побили много людей (ко-
торых число еще прибавляют), и провозглашают победу, по-
лагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга.
Как Бог оттуда смотрит и слушает их!»
Вот краса и гордость классической русской интеллиген-
ции — офицер. Носитель передовой мысли и знаний тех вре-
мен — артиллерийский офицер. Гений литературы, «мате-
рый человечище» — Лев Толстой. И его выводы. Война не
игрушка! Это «самое гадкое дело в жизни». Никаких пра-
вил. Пленных не брать. Врага бить картечью, штыками, ду-
бинами до тех пор, пока какой-нибудь сошедший с ума от
холода и голода бедняга Жан не начнет есть окоченевший
труп своего товарища Поля. И «надо принимать строго и се-
рьезно эту страшную необходимость».
«Если враг не сдается — его уничтожают», — сказал дру-
гой гений литературы, М. Горький. Нет. Даже если враг сда-
ется, то его все равно уничтожают. Потому что «пушки не
могут воевать с идеями».
Почему же мы возмущаемся жестокому отношению раз-
ных агрессоров к военнопленным и к мирному населению?
К каким законам можно апеллировать на человеческой бой-
не, которая называется войной? Войной на уничтожение.
«Тысячи людских самолюбий успели оскорбиться, ты-
сячи успели удовлетвориться, надуться, тысячи — успоко-
иться в объятиях смерти. Сколько звездочек надето, сколь-
ко снято, сколько Анн, Владимиров ', сколько розовых гро-
бов и полотняных покровов!
...А вопрос, не решенный дипломатами, еше меньше ре-
шается порохом и кровью. Мне часто приходила стран и 1я
мысль: что, ежели бы одна воюющая сторона предложила
другой — выслать из каждой армии по одному солдату? Же-
* Имеются в виду ордена Св. Анны и Св. Владимира (Примеч. ред.).
лание могло бы показаться странным, но отчего не испол-
нить его? Потом выслать другого, с каждой стороны, потом
третьего, четвертого и т.д., до тех пор, пока осталось бы по
одному солдату в каждой армии (предполагая, что армии
равносильны и что количество было бы заменяемо каче-
ством). И тогда, ежели уже действительно сложные поли-
тические вопросы, между разумными представителями ра-
зумных созданий, должны решаться дракой, пускай бы под-
рались эти два солдата, — один бы осаждал город, другой
бы защищал его.
Это рассуждение кажется парадоксом, но оно верно.
Действительно, какая бы была разница между одним рус-
ским, воюющим против одного представителя союзников,
и между восемьюдесятью тысячами воюющих против вось-
мидесяти тысяч? Отчего не сто тридцать пять тысяч против
ста тридцати пяти тысяч? Отчего не двадцать против двад-
цати? Отчего не один против одного? Никак одно не логич-
нее другого Последнее, напротив, гораздо логичнее, пото-
му что человечнее. Одно из двух: или воина есть сумасше-
ствие, или ежели люди делают это сумасшествие, то они
совсем не разумные создания, как у нас почему-то принято
думать».
Не многие правители разделят подобное мнение Л. Тол-
стого. С удивлением для себя я обнаружил, что в основном
это были монархи-полководцы: Густав-Адольф, Фридрих Ве-
ликий, Наполеон. Впрочем, это вполне логично. Кому как
не им знать, насколько уродливой бывает война.
Фридрих Великий писал: «...Каждая война сама по себе
так плодовита несчастьями, успех ее так неверен, а послед-
ствия до того пагубны для страны, что государи должны зре-
ло и долго обдумывать свое намерение, прежде чем берутся
за меч. Я уверен, если бы монархи могли видеть хоть при-
близительную картину бедствий, причиняемых стране и на-
роду самой ничтожной войной, они бы внутренне содрог-
нулись. Но воображение их не в силах нарисовать им во всей
наготе страдании, которых они никогда не знали и против
которых обеспечены своим саном. Могут ли они, например,
почувствовать тягость налогов, которые угнетают народ?
Горе семейств, когда у них отнимают молодых людей в рек-
руты? Страдания от заразительных болезней, опустошаю-
щих войска? Все ужасы битв или осады? Отчаяние раненых,
которых лишают не жизни, но членов, служивших им един-
ственным орудием к пропитанию? Горесть сирот, потеряв-
ших родителей, и вдов, оставшихся без опоры? Могут ли
они, наконец, взвесить всю важность потери столь многих
для отечества людей, которых коса войны преждевременно
снимает с лица земли? Война, по моему мнению, потому
только неизбежна, что нет присутственного места для раз-
бора несогласия государей!»
Император Павел I считал, что монархи свои рашогла-
сия должны решать дуэлью друг с другом, не втягивая в это
свои армии и народы. И был за это поднят на смех дворами
«просвещенной» Европы.
Нас часто сбивают с толку высказывания великих умов
и общепризнанных авторитетов, восхваляющих войну, и
мы впадаем в заблуждение, не разобравшись в сути ска-
занного.
Фридрих Ницше однажды сказал: «Я советую вам не
труд, а войну... Вы должны приветствовать мир как средство
к новым войнам и предпочесть короткий мир длительно-
му... Вы говорите, что хорошая цель оправдывает войну, я
же говорю вам: хорошая война оправдывает все остальное...
Чтобы испытание было решающим, война должна вестись
со всей беспощадностью...»
Я долго думал, что же натолкнуло философа на столь
людоедскую мысль. Ответ я нашел у биографа Ницше —
Д. Гелеви.
«Поступление на военную службу сопровождалось в то
время ныне упраздненной торжественностью. Ницше на-
ходит даже здоровой и красивой перемену учебников и сло-
19
вареи на лошадь и, сев на нее, делается хорошим артилле-
ристом, своего рода аскетом для служения родине...
Солдатская жизнь не особенно удобна, — пишет он, — но
она, пожалуй, даже полезна, если ее попробовать в качестве
«entrements». В ней есть постоянный призыв к энергии, ко-
торая особенно хороша, как противоядие против парализу-
ющего людей скептицизма, действие которого мы наблюда-
ли вместе с тобой. В казарме узнаешь свой собственный ха-
рактер, в ней научаешься приспособляться к чужим людям,
в большинстве случаев очень грубым. До сих пор все отно-
сятся ко мне, по-видимому, доброжелательно, начиная от ка-
питана до простого солдата, к тому же все свои обязанности
я исполняю усердно и с интересом. Разве можно не гордить-
ся, если среди 30 рекрутов получаешь отличие как лучший
кавалерист? По-моему, это лучше, чем получение диплома по
филологии (...)
...Как ужасный гром грома, воспринимаю я известие об
объявлении франко-прусской войны; точно какой-то ужас-
ный демон обрушивается на всю нашу вековую культуру. Что
будет с нами?
Друг мой, милый друг, еще раз приходится нам пережи-
вать сумерки мира. Что значат теперь все наши желания!
Может быть, мы присутствуем при начале конца? Какая пу-
стыня кругом...»
Как плохо Ницше знал самого себя! Он был еще слиш-
ком молод, слишком предан своей нации, чтобы созерцать
эту грозную драму в качестве простого зрителя (...)
Тем временем германская армия переходит через Рейн
и одерживает первые победы. Фр. Ницше не без волнения
прислушивается к этим известиям. Мысль о великих делах,
в которых он принимает участие, об опасностях, которым
он лично не подвергается, расстраивает правильный ход его
умственных занятий...
Мало-помалу обнаруживается и самое волнение, охва-
тившее его душу. «Как я стыжусь моей праздности, которой
20
я предаюсь в тот момент, когда мог бы применить к делу мои
артиллерийские познания. Само собой разумеется, я готов
и на решительный шаг, если дела примут дурной оборот.
Вы знаете, все кильские студенты в порыве энтузиазма за-
писались добровольцами»... 7 августа он читает в Утренней
Газете телеграммы из «Woerth»: «Немецкие войска победи-
ли, потери громадны». Ницше не был больше в состоянии
оставаться в своем уединении; он возвращается в Базель,
хлопочет и добивается разрешения швейцарских властей на
поступление в санитарный отряд и тотчас же едет в Герма-
нию, чтобы немедленно принять участие в манящих его к
себе военных действиях.
Он проезжает через завоеванный немцами Эльзас, ви-
дит братские могилы Виссембурга и Верта и останавлива-
ется в объятом пламенем Страсбурге, зарево которого по-
крывает весь горизонт. Оттуда через Люневиль и Нанси
Ницше направляется к Мецу, превращенному в сплошной
госпиталь. Больных так много, что их едва успевают лечить;
множество людей умирает от ран и от инфекционных бо-
лезней. Несколько больных поручают Ницше, он исполня-
ет свой долг с мужеством и кротостью и чувствует при этом
прилив какой-то особенной радости, священный страх, по-
чти энтузиазм. Первый раз в жизни он без отвращения смот-
рит на работу организованной толпы. Перед его глазами
проходят тысячи людей; на одних уже лежит печать смер-
ти, другие идут в поход или стоят под огнем. В душе его нет
никакого презрения к ним, напротив, скорее чувство ува-
жения. Постоянные опасности военного времени сделали
этих людей храбрыми; они забыли свои праздные мысли;
они маршируют, поют, исполняют приказания начальства
и рано или поздно умирают. Ницше награжден за свои тру-
ды, братское чувство наполняет его душу; он не сознает себя
более одиноким и любит окружающих его простых людей.
Во время битвы под Седаном он пишет: «Во мне просну-
лись военные наклонности, и я не в силах удовлетворить их.
21
Я мог бы быть в Резонвиле и Седане пассивно, а может быть
и активно, но швейцарский нейтралитет связывает мне
руки».
Пребывание его во Франции было кратковременно, так
как он получил приказание доставить в госпиталь в Карлс-
руэ находившихся на его попечении больных.
Ницше едет 3 дня и 3 ночи в запертом и плотно закры-
том, из-за холода и дождя, товарном вагоне, сопровождая
11 раненых. Двое из них были больны дифтеритом, все ос-
тальные — дизентерией. «Страдание есть самый скорый
способ для постижения истины», говорит один немецкий
мистик. В эти дни Ницше вспомнил об этом своем люби-
мом изречении. Он испытывает свое мужество, проверяет
свои мысли. Он не прерывает их течения даже перевязывая
раны больных, прислушиваясь к их зову и стонам. До сих
пор он знал только книги; теперь он узнает жизнь...
«Да, — пишет он Герсдорфу, бывшему в это время в ря-
дах действующей армии, сражавшейся во Франции, — наше
общее мировоззрение получило, так сказать, боевое креще-
ние. Я испытал то же, что и ты. Для меня, как и для тебя,
эти несколько недель создали целую эпоху в жизни, во вре-
мя которой в душе моей укрепились и утвердились все мои
принципы (...) Я чуть не умер ради них (...) Сейчас я в На-
умбурге, но еще не совсем поправился. Атмосфера, в кото-
рой я так долго находился, осталась висеть надо мной, как
черный туман; мне все время чудятся несмолкаемые стоны
и жалобы»...
Раньше, в 1865 году, во время кампании под Садовой,
Ницше уже испытал войну и пережил увлечение ею. Ве-
ликое, непосредственное вдохновение охватило его; на
один миг он почувствовал себя слитым воедино со своим
народом. «Я переживаю совершенно новое для меня увле-
чение патриотизмом», писал он. Ницше тщательно хранит
и культивирует в себе это внезапно зародившееся в нем
чувство.
Как изменилась теперь его душа!.. Он стал мужем среди
мужей, немцем, гордым своей родиной. Война преобрази-
ла его, и он восхваляет ее: она будит человеческую энергию,
тревожит уснувшие умы, она заставляет искать цели слиш-
ком жестокой жизни в идеальном строе, в царстве красоты
и чувства долга. Лирические поэты и мудрецы, непонятные
и отвергнутые в годы мира, побеждают и привлекают лю-
дей в годы войны; люди нуждаются в них и сознаются в этой
нужде. Необходимость идти за вождем заставляет их при-
слушиваться к голосу гения. Только война способна преоб-
разить человечество, только она может поселить в нем
стремление к героическому и высокому».
Какова эпоха — таковы выводы. После столетних рас-
прей германские народы объединяются в единую семью.
«Железный канцлер» Отто фон Бисмарк Шенхаузен подни-
мает знамя — «Германия превыше всего!»
Армии фон Мольтке, Герварта, принца Карла и кронприн-
ца Фридриха Вильгельма с неумолимой точностью часового
механизма железными клещами душат французские войска.
Еще совсем недавно Наполеон растоптал Пруссию, превратил
в покорного вассала, и теперь немцы мстят. Мстят племянни-
ку императора — Наполеону III, мстят французам за пережи-
тое пол века назад унижение. Великолепные орудия из круп-
повской стали громят Мец и Седан, вынуждая врага позорно
капитулировать, бомбардируют Париж. Горы трофеев, армии
пленных. Французские солдаты плачут от стыда, бросая свои
«шаспо» к ногам забрызганных кровью после штурма Базейля
ликующих баварцев. Победно трубят фанфары. Традиции
Фридриха Великого восстановлены! Победа!
Интересно, в каком направлении размышлял бы Ниц-
ше, сидя в берлинском бомбоубежище в мае 1945-го? Сове-
товал бы он «не труд, а войну»?
Период побед — период заблуждений.
Они простительны философу, оторвавшемуся от книг, от
тяжких раздумий и мучительного поиска ответов на вечные
23
вопросы. Философу, впервые прикоснувшемуся к энергии
масс, узнавшему в казарме свой собственный характер, пе-
реживающего совершенно новое для него «увлечение пат-
риотизмом».
«До сих пор он знал только книги; теперь он узнает
жизнь...»
Конечно Ницше мог устать от пыли библиотек, проти-
воречащих друг другу манускриптов и учений, от теорий и
бесконечных диспутов: «Вспомните Эмпидокла...» — «Од-
нако, Анаксимандр формулировал это несколько ина-
че...» — «Но это же есть у Фехнера и Лотце...» — «А Мен де
Биран был другого мнения...» — «Ах, бросьте! Это же чис-
тейшей воды софистика!..»
И теперь вместо всей этой демагогии — здоровый сол-
датский коллектив, далекий от мировоззренческих голово-
ломок, спаянный сознанием общего долга, общей опасно-
сти. Надо сражаться. «Аты стреляй, а то убьют...» Думать
ни о чем не приходится, так как «за нас думают команди-
ры». А командиры всегда правы.
И финалом — победа, в которой есть и твой непосред-
ственный вклад.
Романтика войны, всюду многократно воспетая, захва-
тывающая дух героика, примеры отданных жизней за «ве-
ликую идею» способны опьянить кого угодно и воодуше-
вить на подвиг. И на неслыханные злодеяния. Одурманить.
Обмануть. Свести с ума. Жажда битвы, обожание вождя,
храбрость, сила, воля, овеянные славой — все это кажется
настолько привлекательным! Вспомним сбегающих на
фронт мальчишек, добровольцев в Испании, марширующий
«гитлерюгенд» и не умеющих стрелять «мари-луиз» Напо-
леона.
«Трам-там-там!» — паренек, закусивший от усердия губу,
старательно колотит палочками по барабану. На шевроне его
рубашки вышита молния руны «зиг». «Трам-там-там!» —
грохочут на весь плац, на весь стадион, на всю Европу ба-
рабаны «молодежи, перед которой содрогнется мир». «Трам-
там-там!» — старшие братья и отцы печатают шаг в черных
мундирах, матери не могут сдержать слез умиления, в ки-
нохрониках показывают стада побежденных врагов, поте-
рявших человеческий облик...
Шестнадцатилетние юноши с любопытством крутят го-
ловой под ливнем картечи, впервые оказавшись под огнем.
Они еще под гипнозом победоносных «бюллетеней» за под-
писью императора. Они просят показать, как правильно за-
ряжать ружье, чтобы подавать его более опытным товари-
щам. Безумство храбрых. Как слабенькие, чахлые колоски
под серпом, они сотнями ложатся под штыками и прикла-
дами озверевших пятидесятилетних мужиков прусского лан-
двера, берегущего патроны. И с последним выдохом к не-
бесам отлетает вечное — «Мама...».
Что происходит внутри человека в такие моменты? Не
закоренелого философа, в котором «проснулись военные
наклонности», а мирного юноши, который вдруг решает
стать бойцом?
Может быть так, как описывал В. Гюго?
«Он читал бюллетени великой армии — эти героические
строфы, написанные на полях битв; имя отца он встречал
там время от времени, имя императора — постоянно; вся ве-
ликая Империя открывалась его взору. Он чувствовал, как
душа его переполняется и вздымается, словно прилив; ми-
нутами ему чудилось, будто призрак отца, проносясь мимо
как легкое дуновение, что-то шепчет ему на ухо. Им все
сильнее овладевало какое-то странное состояние: ему слы-
шались барабаны, пушки, трубы, размеренный шаг баталь-
онов, глухой, отдаленный кавалерийский галоп. Он подни-
мал глаза к небу и глядел на сиявшие в бездонной глубине
громады созвездий, потом снова опускал их на книгу, и тут
перед ним вставали беспорядочно движущиеся громады
иных образов. Сердце его сжималось. Он был в исступле-
нии, он весь дрожал, он задыхался. Вдруг, сам не понимая,
25
что с ним и кто им повелевает, он встал, протянул руки в
окно и, устремив взгляд во мрак, в тишину, в туманную бес-
конечность, в беспредельный простор, воскликнул: «Да
здравствует император!»
Вот такой прекрасной может показаться война, такими
привлекательными ее образы, такой заманчивой — идея.
Война коварна. Она, как хамелеон, может менять цвета от
пепельно-мертвого до самого радужно-восторженного. Вой-
на может поманить внешним блеском, величайшей «ис-
кренностью», очищающей от фальши и двуличия. Или на-
деждой на реванш. Но...
«Война меньше всего сборник приключений. Это дело
тяжелое, неуклюжее, во многих случаях совершающееся
вовсе не так, как это первоначально бывает задумано. В вой-
не есть, несомненно, некая общность, и логика то и дело
нарушается; война не геометрия. На ней трудно провести
прямую линию от «А» до «Б». Прямых линий не получится.
Будут зигзаги. На пути людей ежедневно будет возникать
масса непредвиденных препятствий, и реальных и психо-
логических, потому что. повторяю, война — дело тяжелое
и изобилующее случайностями.
Война связана с беспорядком, с упущениями. Сплошь и
рядом невозможно сделать все так, как намечено, с поправ-
ками, которые все время вносят в план бой, смерть и страх
смерти. И хотя план, в общем, выполняется, все время ка-
жется, что он не выполняется, ибо, беря войну во всем ее ог-
ромном масштабе, нельзя не видеть того, как миллион не-
точностей, несообразностей, непредвиденных обстоятельств
сопутствует даже самому точному выполнению плана.
И человеку, который видит все, что не получается у нас,
и не видит того, что происходит у противника, противник
начинает казаться сильней и умней, чем он есть. Начина-
ешь относиться к его действиям с большим пиететом, чем
они того заслуживают. И только люди, находящиеся в той
неразрывной связи с противником, которую создает война,
26
постепенно привыкают к тому, что противник часто не знает
самых простых вещей, что у него еще больше неточностей,
просчетов и невыполненных приказаний, чем у тебя. Что
ему приказывают контратаковать, а он не может оторвать
от земли солдат. Что он думает, что ты сильнее и будто у тебя
больше людей, чем есть на самом деле, и он отступает, и ты
наступаешь, хотя тебе каждый день кажется, что ты дела-
ешь это из последних сил...
Все на войне очень просто, но самое простое и является
трудным. Накопляясь, эти трудности вызывают такое тре-
ние, о котором человек, не видавший войны, не может иметь
правильного понятия... Трение — это единственное поня-
тие, которое, в общем, отличает действительную войну от
войны бумажной. Военная машина — армия и все, что к ней
относится — в основе своей чрезвычайно проста, а потому
кажется, что ею легко управлять. Но вспомним, что ни одна
из частей ее не является монолитной, что все составлено из
индивидуумов, каждый из которых воздействует своим тре-
нием на все другие. Теоретически все звучит превосходно:
командир батальона отвечает за выполнение данного при-
каза, и так как батальон спаян воедино дисциплиной, а ко-
мандир — человек испытанного усердия, то вал должен вра-
щаться на железной оси с незначительным трением. В дей-
ствительности же это не так, и война вскрывает все ложное
и преувеличенное, что содержится в таком представлении».
Так определял сто пятьдесят лет назад Клаузевиц разни-
цу между войной «действительной» и «бумажной».
Эти наблюдения принадлежат Константину Симонову,
который, будучи военным корреспондентом, видел войну с
1941-го по 1945-й год, от Карелии до Черного моря и от
Москвы до Берлина. Лично я с доверием отношусь к его
словам.
Говорят, иногда командир не находит в себе сил поднять-
ся навстречу смерти, и тогда он отдает приказ сделать это сво-
им подчиненным. И берет при этом на свою душу груз неве-
роятной тяжести. Говорят, голос командира на какое-то вре-
мя отрезвляет готового запаниковать солдата и заставляет его
броситься под пули. Дисциплинарная дрессировка? В такие
моменты понятия человеческой морали, совести, ответствен-
ности ежеминутно подвергаются чудовищным испытаниям.
Выдерживают не все. Но иногда внешний импульс или не-
предсказуемый внутренний порыв толкают солдата на такие
поступки, которые в иное время можно объяснить лишь по-
мешательством. Загадки человеческой психики.
Зигмунд Фрейд тоже интересовался войной. Интересо-
вался с точки зрения психоанализа. И все, что касалось «ин-
дивидуумов, каждый из которых воздействует своим трени-
ем на все другие», было предметом его изучения. Он считал
войну естественным проявлением «инстинкта агрессии»,
присущего человеку. В переписке с Эйнштейном Фрейд со-
общал: «Кажется, что эта вещь вполне естественная; несом-
ненно, она имеет под собой здоровую биологическую ос-
нову и фактически ее вряд ли можно избежать».
Фрейд подметил в войне такое, что разом может охла-
дить романтический пыл — военный невроз. Спустя пол-
века в военной медицине появилось целое направление —
боевые психические травмы (БПТ). Помните «Вьетнамский
синдром», «Афганский синдром»? Можно быть уверенным,
что были «Польский синдром», «Нарвский синдром» и т.д.
И случаи паники в войсках отмечались во все времена, и во
все времена солдаты кончали жизнь самоубийством или
прибегали к членовредительству.
«...Полководец — отец, одинаково любящий всех своих
солдат, и поэтому они сотоварищи. В смысле структуры вой-
ско отличается от церкви тем, что состоит из ступенчатого
построения масс. Каждый капитан в то же время и полко-
водец и отец своей роты, каждый фельдфебель — своего
взвода. (...) Здесь не отводится места идеям отечества, на-
циональной славы и другим, столь важным для спаянности
армии. Мы отвечаем, что это иной, не столь простой слу-
чай объединения в массу, и, как показывают примеры ве-
ликих военачальников — Цезаря, Валленштейна и Наполе-
она, — такие идеи для прочности армии не обязательны.
Прусский милитаризм убедился в Первую мировую войну
в том, что военные неврозы, разложившие германскую ар-
мию, признаны по большей части выражением протеста от-
дельного человека против роли, которая отводится ему в
армии. Среди причин, вызывавших заболевания, наиболее
частой было черствое обращение начальников с рядовым
человеком из народа. Каждый человек связан, с одной сто-
роны, с полководцем, а с другой стороны — с другими мас-
совыми индивидами. Главное явление массовой психоло-
гии — несвобода в массе отдельного человека.
Паника возникает, когда масса разлагается. Характери-
стика паники в том, что ни один приказ начальника не удо-
стаивается более внимания, и каждый печется о себе, с дру-
гими не считаясь. Взаимные связи прекратились, и безудер-
жно вырывается на свободу гигантский бессмысленный
страх. Конечно, здесь легко возразить, что происходит как
раз обратное: страх возрос до такой степени, что оказался
сильнее всех связей и забот о других. Но нельзя взваливать
вину на степень опасности, так как та же армия, охвачен-
ная паникой, безукоризненно противостояла подобной и
даже большей опасности; «именно в этом и состоит сущ-
ность паники, что она непропорциональна грозящей опас-
ности, часто вспыхивая по ничтожнейшему поводу».
Теперь, когда человек с опасностью один на один, он,
конечно, оценивает ее выше.
Но страх и в массе возрастает до чудовищных размеров
вследствие заражения (индукции).
Страх у отдельного человека вызывается или размера-
ми опасности, или прекращением связей. Таким же обра-
зом паника возникает при усилении грозящей всем опас-
ности или из-за прекращения объединяющих массу эмо-
циональных связей.
29
Если потеряна связь с полководцем, то рассыпаются и
взаимные связи между отдельными людьми».
Страх... Война это страх. Безумный, всепоглощающий,
животный страх. Если его не учитывать, войну никогда не
удастся понять хотя бы чуть-чуть. Она так и останется в
представлении обывателя игрой в солдатиков.
Но среди дьявольского грохота, под визжащим свинцом,
под взмахами сабель и огненных взрывов мечутся живые
люди, чья плоть с такой легкостью пронзается, рубится,
рвется, горит... Живым людям свойственно чувство страха.
Нов этом кошмаре нужно действовать: бежать, драться, уби-
вать и быть убитым. «Вставай, вперед!» — кричит командир
залегшему бойцу. «Не могу!» — стонет тот, вжавшись в зем-
лю. «Почему не можешь?!» — «Убьют!» — «Ну и убьют, на
то и война...»
Кто посмеет сказать, что это не страшно?
«В самом деле, что такое страх перед бедностью и нище-
тою, охватывающий и преследующий студента, по сравнению
с тем страхом, который овладевает солдатом, когда он в осаж-
денной крепости стоит на часах и чувствует, что неприятель
ведет подкоп, а ему никак нельзя уйти с поста и избежать
столь грозной опасности? Единственно, что он может сде-
лать, это дать знать своему начальнику, и начальник поста-
рается отвести угрозу контрминою, а его дело стоять смир-
но, с трепетом ожидая, что вот-вот он без помощи крыльев
взлетит под облака или же, отнюдь не по своей доброй воле,
низвергнется в пропасть. А если и это, по-вашему, опасность
небольшая, то не менее страшно, а пожалуй, даже и постраш-
нее, когда в открытом море две галеры идут на абордажный
приступ, сойдутся, сцепятся вплотную, а солдату приходит-
ся стоять на таране в два фута шириной. Да притом еще он
видит перед собой столько же грозящих ему прислужников
смерти, сколько с неприятельской стороны наведено на него
огнестрельных орудий, находящихся на расстоянии копья,
сознает, что один неосторожный шаг — и он отправится обо-
30
зревать Нептуновы подводные владения, и все же из чувства
чести бесстрашно подставляет грудь под пули и пытается по
узенькой дощечке пробраться на вражеское судно. Но еще
удивительнее вот что: стоит одному упасть туда, откуда он уже
не выберется до скончания века, и на его место становится
другой, а если и этот канет в морскую пучину, подстерегаю-
щую его, словно врага, на смену ему ринутся еще и еще, и не
заметишь, как они столь же незаметно сгинут. Да, подобной
смелости и дерзновения ни в каком другом бою не увидишь.
Благословенны счастливые времена, не знавшие чудовищной
ярости этих сатанинских огнестрельных орудий, изобретатель
коих, я убежден, получил награду в преисподней за свое дья-
вольское изобретение, с помощью которого чья-нибудь трус-
ливая и подлая рука может отнять ныне жизнь у доблестного
кавальеро. Он полон решимости и отваги, этот кавальеро, той
отваги, что воспламеняет и воодушевляет храбрые сердца, и
вдруг, откуда ни возьмись, шальная пуля (выпущенная чело-
веком, который, может статься, сам испугался вспышки, про-
изведенной выстрелом из этого проклятого орудия, и удрал)
в одно мгновение обрывает и губит нить мыслей и самую
жизнь того, кто достоин был наслаждаться ею долгие годы».
Так писал Мигель де Сервантес. А к словам автора «Дон
Кихота» следует прислушаться хотя бы потому, что он лич-
но сражался с турками в кровопролитном морском бою при
Лепанто в 1571 году, командовал взводом испанских солдат,
принимал участие в абордажных схватках и был при этом
дважды ранен.
Возможно, что именно в кромешном аду трещавших в
лицо мушкетных выстрелов, в клубах порохового дыма, его
творческий ум и поразила мысль о кошмаре солдатского ре-
месла. Ремесла практически обреченных людей, бегущих по
абордажным мостикам.
Откуда берутся силы, которые заставляют людей караб-
каться на стены Карфагена и Сиракуз, стоять под картечью
при Бородине и Ватерлоо, бежать на пулеметы под Марной
31
и плыть через Днепр под градом мин? Вопреки здравому
смыслу, логике, инстинкту самосохранения. Что это? Чув-
ство чести? Чувство долга? Самопожертвование? Ярость?
Патриотизм? Что?!
Впрочем, сколько бы ни подводилось научных баз, ни
сочинялось философских трактатов и ни составлялось во-
енно-аналитических трудов, мне кажется, ярче всех безоб-
разный лик войны описал польский журналист Кароль Мал-
цужинский после демонстрации на Нюрнбергском процессе
документального фильма, предъявленного обвинением.
«Помню, когда я сел за очередную корреспонденцию для
газеты, я не сумел ни описать, ни точно передать того, что
видел собственными глазами.
Помню, было много, очень много могил. Голос за кадром
называл цифры жертв: 8000, 15 000, 135 000. Убитые мало чем
напоминали человеческие тела. Порой они были даже обез-
главлены. Порой без ног — это убитые инвалиды войны. По-
рой тела были обгорелые и походили на манекены Порой
они были заморожены, и тогда вытягивали руки к небу. По-
рой же в людей стреляли, когда они убегали, и тогда тела ле-
жали в самых невероятных позах. Порой же вообще невоз-
можно было понять, что представляет собой этот обрубок.
Некоторые трупы выглядели так ужасно, так чудовищно, что
приходилось принуждать себя смотреть на экран.
И тогда я видел женщин, закутанных в платки, бреду-
щих вдоль этих кошмарных километровых, вызывающих от-
вращение рядов разлагающихся трупов.
Я видел, как эти женщины, одна за другой, бросались
вдруг со звериным воем на человеческие останки, я видел,
как они целовали пустые, отдающие мертвечиной глазни-
цы. Как с нежностью на суровых морщинистых лицах — ее
и описать невозможно — они гладили эти безволосые, об-
горевшие, уродливые головы.
И опять уже другие, одна за одной, вырываются из не-
спешно тянущейся цепи и припадают к ногам лежащих тел.
Не понимаю, как узнавали они мужей, братьев, дочерей.
ТАМ ничего нельзя было узнать.
Попадались и дети, которые искали родителей. Плачу-
щие. как плачут все дети в мире. Но куда больше встреча-
лось детей тихих и мертвых. Кто убит в больницах, кто на
улице, кто подле матери. У них тоже, как и у взрослых, вид-
нелись на головах следы пуль.
На мостовых, на тротуарах, у стен домов тоже лежали
трупы. В сенях, в горницах — повсюду. Некоторых вешали
на балконе, некоторых на проволочной ограде местных ла-
герей, некоторых на решетках местныхтюрем. У всех откры-
тые рты. На трупах женщин юбки часто были задраны. Го-
лос из-за кадра говорит, что их изнасиловали...»
Вот это и есть ВОИНА.
ГЛАВА 2.
ВОЙНА СТОИТ ДЕНЕГ
Для войны нужны три вещи:
во-первых, деньги, во-вторых, больше денег,
в-третьих, еще больше денег.
Наполеон
Во время войны система ценностей приходит в неопи-
суемый хаос. Человеческая жизнь обесценивается до нуля,
а все, что может ее продлить, приобретает запредельную сто-
имость.
Краюха хлеба меняется на золотые часы или бриллиан-
товое колье. За овладение оазисом с жалким колодцем по-
гибает целый полк. Котелок горячей похлебки и обещание
свободы приравниваются к жизням сотен преданных това-
рищей.
Материальные потери, которые несет с собой война, ста-
рательно фиксируются в толстых томах отчетов, заклады-
ваются в бюджеты и вычисляются экономистами.
Но не стоит забывать, что за бесконечными столбиками
цифр, за сухими графиками и таблицами, напоминающи-
ми мирную математику, стоят горе и гибель вполне реаль-
ных людей...
Жадная топка войны всегда пожирала миллиарды тале-
ров и гульденов, фунтов и марок, рублей и долларов, зло-
тых и тугриков, превращая их в протазаны, мушкеты, пули
и бомбы. Превращая их в смерть.
Вплоть до конца XIX века турки имели обыкновение
после боя отрубать головы поверженным врагам. Делалось
это не из-за какой-то изуверской восточной жестокости, а
для отчета и получения вознаграждения за каждого убитого
врага. Подобный обычай иногда мешал ведению боя и даже
приводил к печальным последствиям.
Так, во время Абукирского сражения, 25 апреля 1799 года,
янычары то и дело покидали свои позиции, чтобы отрезать
головы убитым и раненым. Этим воспользовалась кавалерия
Мюрата и атаковала рассыпанных по полю пехотинцев. Ту-
рецкая армия была сброшена в море.
До сих пор в горячих точках расплата с боевиками ве-
дется не только в долларах, но и по старой традиции: за уби-
того солдата полагается 20 баранов, за офицера — 40 бара-
нов. Только в наши дни не требуется присылать своим ко-
мандирам мешки с отрубленными головами. Сам «процесс»
достаточно снять на видеокамеру.
Пленных умерщвляли далеко не всегда. Иногда выгод-
нее было обращать их в рабов и заставлять работать на себя.
В древности военные действия немедленно сказывались
на цене пленных-рабов. Их стоимость снижалась в сотню и
более раз. Например, после побед Оима над Митридатом
«цена на раба падала до 4 драхм, а в длительные периоды
мира возрастала до 400—500драхм». Ав 1169 году, после
войны Новгорода с Суздалью, пленные суздальцы продава-
лись из расчета 10 человек за 1 гривну серебра.
В период Первой, а особенно Второй мировой войны
подневольный труд военнопленных достиг наибольшего
масштаба. Вопреки всем международным соглашениям их
использовали для работ на военных объектах и при строи-
тельстве оборонительных сооружений.
Все соглашения, пакты, договоры и законы война пре-
вращает в обычные бумажки, если их суть препятствует до-
стижению победы.
За каждого узника германского трудового концлагеря,
умершего не от истощения согласно программе «уничто-
жения трудом», а убитого охранником, коменданту при-
35
ходилось оправдываться ворохом объяснительных, так как
заключенные являлись своего рода рабочей скотиной и
приносили рейху прибыль. При общеизвестной немецкой
аккуратности и педантичности было совершенно непозво-
лительно губить производительную силу по собственной
прихоти.
Порой складывалась парадоксальная ситуация, когда
переполненные лагеря больше были не в состоянии прини-
мать новые эшелоны с военнопленными. С одной стороны,
требовалось проведение «акции по массовой ликвидации», с
другой — в лагерь спускался план, согласно которому стави-
лась задача «в связи с прибытием дополнительной рабочей
силы увеличить выработку щебня на 32%». Тогда начиналась
длительная бюрократическая переписка, состоящая из при-
казов, отчетов и прошений, между ведомством рейхсфюрера
СС Генриха Гиммлера, Главным административно-хозяй-
ственным управлением СС группенфюрера Освальда Поля,
«Трудовым фронтом» Роберта Лея и другими экономически-
ми, финансовыми и промышленными инстанциями.
Как показывает история, собирать деньги для войны
можно различными способами. Ограблением колоний, уве-
личением налогов, введением десятичасового рабочего дня
и семидневной рабочей недели, использованием труда зак-
люченных.
Можно «одолжить» деньги у крупного частного капита-
ла. Во время войны никто не посмеет требовать у государ-
ства «платы по векселям» без риска прослыть изменником.
В случае победы расплатиться можно за счет побежденного
врага, а в случае поражения объявить себя банкротом.
Можно даже договориться о «кредите» с теми странами,
которые выбраны в качестве жертв для предстоящего напа-
дения. Под огромные проценты. Под любые гарантии. По-
тому что война автоматически все аннулирует. А можно по-
лучить деньги путем обычного надувательства собственных
граждан.
36
В 30-е годы в Германии было объявлено, что каждая не-
мецкая семья через несколько лет получит свой «фольксва-
ген» — народный автомобиль. Для этого из зарплаты рабо-
чих стали удерживать от 5 до 15 марок. Но пришло время,
прозвучал призыв Германа Геринга: «Пушки вместо масла!»
и средства, собранные для «народных автомобилей», были
брошены на создание танкостроительной промышленнос-
ти. «Деньги были нервом войны», — заметил однажды фель-
дмаршал Монтекукколи. Точнее не скажешь. Только этот
нерв состоял из совокупности нервов воюющих людей: сол-
дат, полководцев и правителей. При задержке выплаты де-
нежного жалованья бунтовали русские стрельцы, а европей-
ские ландскнехты не только бунтовали и разбегались из-под
знамен, но и грозились перейти на сторону более богатого
врага. «Денег, а не речей!» — требовали наемники.
В поисках средств для ведения войны казацкое войско
Степана Разина совершало грабительские набеги на Пер-
сию, испанцы снаряжали экспедиции за сокровищами ин-
ков, Петр Первый и большевики разоряли церковную каз-
ну, Наполеон обирал освобожденные от австрийцев италь-
янские города, гитлеровцы пускали на переплавку золотые
оправы очков и зубные коронки узников концлагерей.
Благодаря умелой финансовой политике Ивана Калиты
в XIV веке русские княжества сумели сформировать и выс-
тавить на Куликовом поле вполне боеспособное войско.
Есть мудрая военная пословица: «Война начинается с су-
харя». Но если быть более точным, то война начинается с мо-
неты, на которую этот сухарь можно приготовить или купить.
В эпоху наемных армий головной болью монархов были
не поражения и потери крепостей, а постоянный дефицит
денег. Будут деньги — всегда найдутся желающие убивать за
плату. Тогда армия быстро возродится после разгрома. И по-
явится шанс на реванш.
Наиболее талантливым в этом отношении оказался Фрид-
рих Великий. В течение Семилетней войны, сражаясь с сак-
37
сонцами, австрийцами и русскими, неоднократно битая, его
армия чудесным образом восстанавливалась в самые корот-
кие сроки, хорошо обученная и прекрасно оснащенная.
Недаром говорили, что Фридрих «был наиболее велик в
своих поражениях». Его прусский «нерв войны» оказался
крепче.
«Война всегда была делом финансового расчета. Знали
приблизительные денежные средства, казну, кредит своего
противника; знали силу его войска. Человеческий матери-
ал был всюду; применять его надо было везде одинаково,
то есть с величайшей осторожностью, потому что когда вой-
ско было разбито, не было возможности создать новое, а,
кроме войска, ничего другого не было, ничего или почти
ничего, потому что еще дороже последнего солдата был пос-
ледний талер, на который можно было нанять нового сол-
дата. Успех войны зависел в сущности от точного и верного
вычисления военных средств, и в этом отношении мысль
Фридриха о последнем талере как о решающем факторе по-
беды становится особенно ясной».
Известно, что вплоть до 22 июня 1941 года СССР и Гер-
мания, готовясь к войне друг с другом, вели между собой
оживленную торговлю. Она была выгодна обоим государ-
ствам. Россия получала индустриальные товары и промыш-
ленное оборудование. Германия — сырье и продовольствие
Каждый наращивал свои мускулы перед решающей схват-
кой. В годы войны торговля, разумеется, прекратилась.
Но иногда между воюющими сторонами сохранялись де-
нежные отношения и даже устанавливались специгитьные та-
рифы. Например, в широких масштабах практиковалась
операция не только обмена пленными, но и их выкупа у про-
тивника. В подобных случаях полководцы были вынужде-
ны решать, что для них важнее в данный момент: живая сила
или звонкая монета. Не хватает пехоты — обменивай лю-
дей, недостаточно артиллерии — продавай захваченных
пленных, а на вырученные средства отливай новые пушки.
38
Во время Семилетней войны существовали такие рас-
ценки при обмене военнопленными:
За одного
выдавалось
рядовых или гульденов
Генерал-фельдмаршала
Бригадира
Полковника
Подполковника
Капитана
Прапорщика
Солдата
3 000
200
130
60
16
5
15 000
1 000
650
300
80
25
5
Исходя из этого, получалось, что генерал-фельдмаршал
стоил 15 000 гульденов независимо от его талантов и спо-
собностей.
Когда я размышляю над этими правилами, при помощи
которых люди пытались регламентировать войну, то у меня
невольно возникает вопрос: интересно, а можно было сдать
в плен своего генерал-фельдмаршала, в обмен на 3000 ря-
довых? Ведь создается такое впечатление, что враждующие
армии были готовы делиться друг с другом своими излиш-
ками, только чтобы война продолжалась.
Но еще нелепее выглядит финансирование за счет про-
тивника.
Например, во время войны Нидерландов за свою не-
зависимость в конце XVI века. Истощенная войной с
Францией, Испания была вынуждена искать средства у
своей самой богатой и экономически развитой части ко-
ролевства — в Испанских Нидерландах. И вдруг они вос-
стали!
Почти сорок лет испанские армии, одна за другой, под
командованием герцога Альбы, дона Санчо д’Авилы, гер-
цога Фарнезе, эрцгерцога Альберта, Амброзия Спинолы ра-
39
зоряли, жгли и грабили Нидерланды, но так и не смогли до-
биться успеха.
Содержание войск обходилось испанской казне в
300 000 экю в месяц.
«Что могла поделать Испания против Голландии, когда
даже во времена ожесточеннейшей борьбы она не могла зак-
рыть свои гавани для голландских кораблей? Филипп II дол-
жен был покупать каждый крючок, каждый канат, каждый
гвоздь у своих смертельных врагов, которые умели назна-
чать хорошие цены».
Таким образом, испанцы не только зависели в военном
строительстве от восставших и брали у них кредиты, но и
финансировали войну против самих себя!
Подобная ситуация складывалась во время войн доволь-
но часто. Только позднее с врагом старались расплачивать-
ся не полновесным золотом, а фальшивыми деньгами.
Вальтер Шелленберг, начальник управления политичес-
кой разведки Главного управления имперской безопаснос-
ти (РСХА), вспоминал в своих мемуарах: «Фальшивые день-
ги использовались также на контрабандную покупку ору-
жия нашими агентами секретной службы. В странах, где
существовало движение Сопротивления, — в Италии, в Гре-
ции, а также во Франции, процветала торговля таким ору-
жием на наши фальшивые фунты. Чаще всего это было ав-
томатическое оружие, которым мы пользовались во время
наших операций против партизан, что выглядело весьма
курьезно: оружие, которое нам продавали партизаны, мы
использовали против них же самих».
Монетные дворы государств, лучшие художники и гра-
вировщики использовались для подделок банкнотов враж-
дебных стран с целью подорвать их экономику.
«Был разработан план, в соответствии с которым на тер-
риторию Англии с самолетов должны были быть сброшены
целые тонны фальшивых денег. Страна была бы наводнена
ими. Можно себе представить, к чему бы это привело. Пра-
40
вительствобыло бы вынуждено изъять из обращения все де-
нежные знаки, выпущенные государственным казначей-
ством, что, помимо огромных расходов, вызвало бы еще и
огромную перегрузку административного аппарата. Насе-
ление было бы приведено в замешательство и утратило бы
всякое доверие к своему государственному банку».
Нет никакого сомнения, что, несмотря на всю сознатель-
ность граждан, призывы, предупреждения и угрозы властей,
люди растащили бы свалившиеся с неба купюры. Патрио-
тизм патриотизмом, но выжить хочется каждому. «Я возь-
му немного. Всего пачечку. Куплю своим голодным детям
молока. И лекарств. И пошлю мужу посылку на фронт.
И выкуплю заложенное в ломбард обручальное кольцо.
И отложу на черный день...»
Этот план германских спецслужб не был осуществлен
благодаря сильной ПВО Англии, не позволяющей самоле-
там люфтваффе прорваться к густонаселенным районам.
Приблизительно так же в свое время пытался действовать
Наполеон, выбрасывая при помощи контрабандистов на по-
бережье Англии мешки с фальшивыми фунтами, печатая
миллионами русские рубли перед вторжением в Россию.
Так же сейчас расплачиваются с наемниками и закупа-
ют для них оружие на фальшивые доллары.
Солдатам, ежедневно находящимся в боях, стреляющим,
бегающим, ползающим, страдающим от полученных ран и
проклинающим все на свете, совершенно наплевать на ка-
кие-то денежные оценки, когда вопрос касается их жизни
и смерти. Но для военного бюджета очень важно опреде-
лить рентабельность того или иного способа ведения бое-
вых действий, использования разных видов вооружения и
техники, снабжения фронта.
После Первой мировой войны военные аналитики за-
нимались подведением итогов и экономическим обоснова-
нием будущих операций. Выглядело это так: цифры, циф-
ры, цифры.
41
«Но применение артиллерии против окопов не окупало
расходов, как это показывает нижеследующий пример. Ба-
тальон может укрепить и занять участокдлиной в 150 м, оп-
лести его проволокой и организовать связь с батареей в те-
чение 36 часов. Считая стоимость проволоки 200 руб. и сто-
имость заработной платы 400 рабочих, которых может
выделить батальон, — 3400 руб. (за двое суток, считая суточ-
ную заработную плату в 4 руб.), найдем, что стоимость обо-
ронительных работ равна 3400 руб. Для разрушения этих
окопов нужно 600 бомб — 150 мм, стоимостью в 30 000 руб.,
для проделывания трех проходов в проволоке нужно гранат
1500 — 76 мм, стоимостью в 36 000 руб., и для вывода из
строя батареи, поддерживающей батальон, 400 бомб —
150 мм, стоимостью 20 000 руб. Итого 86 000 рублей. Таким
образом, для успешной атаки окопов, на укрепление кото-
рых затрачено 3400 рублей, требуется артиллерийских сна-
рядов на 86 000 руб., то есть в 25 раз больше. Это в извест-
ной мере условное сравнение расходов показывает тем не
менее, насколько дешева в современной войне оборона,
опирающаяся на искусное применение оборонительных со-
оружений».
Можно сказать, что оценивая 150-мм (6-дюймовую)
бомбу в 50 рублей, аналитики брали ее среднюю цену. Дело
в том, что в России в начале Первой мировой был создан
так называемый Военно-промышленный комитет, который
устанавливал цены в полтора-два раза выше казенных за-
водов. Например, «3-дюймовая шрапнель казенного произ-
водства обходилась в 10 рублей, а Военно-промышленного
комитета — 15 рублей 32 копейки. 3-дюймовая (76 мм) гра-
ната соответственно — 9 рублей и 12 рублей 13 копеек.
48-линейная гаубичная шрапнель — 15 рублей и 35 рублей
(133% наживы «общественности»!). 48-линейная (22 мм)
граната — 30 рублей и 45 рублей. 6-дюймовая шрапнель —
36 рублей и 60 рублей. 6-дюймовая бомба — 42 рубля и
70 рублей».
42
Хочется напомнить, что ежедневные расходы Российс-
кой империи в Первую мировую войну составляли
в 1914 году — 9 млн рублей. В 1915 году — 26 млн,
в 1916 году — 42 млн, в 1917 году (за восемь месяцев) —
58 млн.
Ежедневно!
Конечно, солдаты, вжавшиеся в грязь окопов во время ар-
тналета, вряд ли радовались каждому вражескому снаряду, ра-
зорвавшемуся поблизости: «Ага, еще 50 рублей на ветер!»
Бь1ло очень важно сделать огонь эффективным, но не ме-
нее важным — дешевым, чтобы пораженная цель как мини-
мум компенсировала затраты на ее поражение. И экономис-
ты, и военные ставили задачи перед конструкторами. Если
война требует применения огня заградительного, беспокоя-
щего и «по площадям», то он не должен разорять казну.
Для примера, в 1916 году на один сбитый самолет прихо-
дилось в среднем 9500 выстрелов. К 1918 году эффективность
противовоздушного огня возросла до 3000 выстрелов на са-
молет. Во Второй мировой войне на сбитый самолет трати-
лось 400—600 снарядов ПВО и это никак не могло удовлет-
ворить ни военных, ни экономистов. Во время налета на Горь-
ковский автомобильный завод в ночь с 5 на 6 июня 1943 года
к городу прорвалось до 20 германских самолетов. Зенитки
выпустили 23 000 снарядов, но не сбили ни одного.
Еще одна неприятная статистика: всего за 1914—1917 годы
противник «потерял в России 187 самолетов. Потери рус-
ской авиации — более 6500* самолетов (в основном от ава-
рий и огня собственных войск). Это значит, что кроме унич-
тоженных самолетов были затрачены тысячи своих же выс-
трелов, которыми они были сбиты.
* Цифра вызывает сомнение. Вряд ли Россия имела такое коли-
чество самолетов. (Франция, основной поставщик самолетов в Рос-
сию, имела к концу войны около 3300 самолетов.) (Примеч. ред.).
43
Если на одного убитого солдата во Второй мировой вой-
не приходилось 10 000 выпушенных патронов, то в локаль-
ных конфликтах конца XX века — уже 50 000. Пусть каж-
дый патрон стоит копейку, но если отбивать атаку, разбра-
сываясь пачками пятисотенных ассигнаций, то невольно
задумаешься над дороговизной любой, самой незначитель-
ной перестрелки.
Конечно, 500 рублей гораздо меньше, чем подготовка,
содержание и снаряжение убитого врага. И уж конечно не-
сопоставимы с ценой человеческой жизни.
Но ведь и патрон стоит далеко не копейку!
«По данным американского эксперта по вооружениям
Д. Пайка, первый день бомбежек (Югославии) стоил США
100 млн долларов, а каждый последующий — до 30 млн.
Пуск одной «крылатой» ракеты обходится в 1 млн долларов,
всего же выпущено уже 400 «томагавков». (...)
Час полета «невидимки» В-2 стоит 15 000 долларов,
а рейс с авиабазы Миссури (США) в Сербию и обратно тя-
нет на полмиллиона долларов. Если же хоть один из «неви-
димок» будет сбит, то с баланса Пентагона будет списано
2 млрд (!) долларов. А в зоне конфликта ежедневно присут-
ствует 350—400 самолетов.
В 1991 году во время операции «Буря в пустыне» за ме-
сяц с небольшим был израсходован 61 млрд долларов».
Вторая кампания в Ираке обходилась американским на-
логоплательщикам в 125 000 долларов в... минуту!
А чаще всего на войне ценность объекта определяется не
его себестоимостью, а тем значением, которое он имеет в
ходе боевых действий. И тогда в маленький катер-развед-
чик, в обветшалую колокольню с засевшим на ней артил-
лерийским корректировщиком, в утлый мостик через вод-
ную преграду без счета летят «золотые» снаряды. Невзирая
на потери, одна за другой производятся атаки. При невоз-
можности эвакуировать склады, они поджигаются, чтобы не
достаться врагу, и в них горят имущество, боеприпасы, про-
44
довольствие на многие миллионы. Орудие со сломанной
осью безжалостно сбрасывается в обочину, а вставший танк
подрывается своим экипажем, если он мешает продвиже-
нию колонны. За задержку отвечают виновные. Отвечают
собственными жизнями.
Ветеран М. Алексеев вспоминал: «Со своей частью в
тот день я пробивался в столицу Венгрии. Машин — ви-
димо-невидимо. И вдруг пробка, огромная, многокило-
метровая. Откуда? Кто виноват? На своем вездеходе к ее
началу пробился Малиновский. Оказалось, что какой-то
лейтенантик, спеша к Победе, решил обогнать колонну,
но машина неожиданно развернулась и встала поперек.
Родион Яковлевич (Малиновскии) только спросил: «Же-
нат?» — «Женат». — «Дети есть?» — «Дочка». — «Ничего,
советская власть вырастит». И застрелил лейтенанта на
моих глазах».
Окончательный итог под всеми расчетами подводит ис-
ход войны.
И в мирное время военный бюджет является одной из
самых секретных статей расхода, несмотря на всю откры-
тость правительств перед налогоплательщиками. У обычно-
го человека это может вызвать вполне резонные вопросы и
некоторую путаницу в собственных умозаключениях.
Так, например, в российских средствах массовой ин-
формации сообщалось о том, что на оборону России
в 2002 году было выделено $ 8,3 млрд. А по данным Меж-
дународного института стратегических исследований в
Стокгольме эта сумма оценивалась в $ 48,4 млрд.
И никаких комментариев.
Бойна всегда была необычайно разорительным заняти-
ем. Львиная доля расходов уходила на вооружение и снаря-
жение солдата. Даже в те времена, когда вопрос стоял «о пос-
леднем талере как о решающем факторе победы», солдатс-
кая амуниция оставалась весьма дорогостоящей. Солдат
должен был выглядеть, «как картинка, как орел». Его вне-
45
шний вид соответствовал последней моде, по нему судили
о мощи и богатстве государства. Да и сомнительно, что най-
дется много желающих завербоваться на службу, если вмес-
то нарядного мундира, расшитого золотом и серебром, их
будут обряжать в дешевый, невзрачный кафтан, подпоясан-
ный кушаком.
Ведь это профессиональная армия, а не народное опол-
чение.
«К 1756 г. пук отдельных перьев был заменен султаном
из многих, связанных между собой перьев меньшего разме-
ра, прикрепленных к обшитой сафьяном железной «пяте» —
каркасу. У офицеров плюмаж состоял из 42 белых перьев, у
сержантов и каптенармусов — из 15 белых и 15 красных, у
капралов — из 12 белых и 12 красных; рядовые, «флейтщи-
ки» и барабанщики имели 22 красных и 3 белых пера. Герб
на налобнике и задняя бляха — медные позолоченные у
нижних чинов и серебряные позолоченные у офицеров; у
последних с 1756 г. тулья обтягивалась красным бархатом.
Края налобника и тулью расшивали золотом; богатство рас-
шивки определялось чином владельца. Стоимость шапки
(срок ношения определялся в 10 лет) вместе с султаном (за
10 лет сменялось 4) в 1756 г. составляла 80 руб. 51 коп. у офи-
церов, 60 руб. 82 коп. у сержантов, 52 руб. 15 коп. у капра-
лов и 51 руб. 53 коп. у рядовых (к примеру, содержание ря-
дового за 10 лет обходилось в те же 50 руб.)».
Совсем неудивительно, что при таких ценах после боя с
убитых порой стаскивали сапоги, шапки, портупеи и, отчи-
стив их от грязи, копоти и крови, раздавали новобранцам.
Когда я служил в учебной мотострелковой роте, готовив-
шей для войск наводчиков-операторов БМП, нас, курсантов,
допустили до боевых стрельб П ГУРСами. Каждый ПТУРС
тогда стоил, как нам сообщили, около 3000 рублей — цена ав-
томобиля «Запорожец». В роте было четыре взвода. 120 че-
ловек. Все выстрелили по разу. Все промахнулись.
120 «Запорожцев»...
46
Но еще больше меня поразило другое.
Каждые три снаряда («выстрела») для пушки «Гром», ус-
тановленной на БМП-1. были упакованы в отдельный ящик.
Каждый ящик из высокосортной древесины. Сосновые дос-
ки, без трещин и сучков, плотно пригнаны друг к другу.
Внутри — аккуратно выпиленные ячейки лотков. Плотная
пергаментная бумага. Толстый слой смазки. Снаружи ящик
выкрашен зеленой масляной краской. Снабжен металличес-
кими замками. Медная проволока в них опечатана свинцо-
выми пломбами.
Учебный заезд БМП, три выстрела, и взламывается но-
вый ящик.
Интересно, сколько бы стоил мебельный гарнитур не из
крошащейся ДСП, а из натуральной сосны, ушедшей на не-
сколько таких ящиков? Не каждому по карману А ящики
валяются на полковых свалках, разбиваются солдатами на
дрова для костров...
Бухгалтерия войны определяется не только деньгами.
Разрушения, уничтожение имущества порой невозмож-
но выразить ни в каком денежном эквиваленте. Тем более
не церемонятся, если речь идет о чужом имуществе.
«Когда корреспонденты, подавленные зрелищем доро-
ги, вдоль которой было уничтожено буквально все, напом-
нили ему о разрушениях французских городов и деревень,
подполковник досадливо отмахнулся:
— Сами же французы говорят: нельзя сделать омлет, не
разбив яйца.
— Да, но не режем ли мы курицу для того, чтобы сде-
лать омлет?
Полковник засмеялся:
— В таком случае это соседская курица...»
Уинстон Черчилль выдвинул доктрину, согласно которой
полагалось «выбомбить Германию из войны». Тысячи союз-
ных бомбардировщиков днем и ночью превращали в мусор
47
европейские города. Не только немецкие, но и те, которые
находились на оккупированной Германией территории.
Но экономические связи, сложившиеся в довоенном
мире, диктовали свои условия. Оказывается, бомбить мож-
но было далеко не все
И в то время, когда горели города и гибли мирные жи-
тели, с конвейеров нетронутых заводов рейха сходили но-
вые танки, самоходки, орудия. «Откуда проклятые джерри
их берут?!» — восклицали английские, американские, ка-
надские, австралийские солдаты, изо всех сил стараясь при-
близить победу ценой своих жизней.
Ни знаменитая Континентальная блокада, установлен-
ная Наполеоном против Англии, ни «волчьи стаи» подвод-
ных лодок адмирала Деница, стремящиеся нарушить морс-
кие коммуникации, ни экономические санкции ООН не
могли коренным образом изменить ситуацию до тех пор,
пока за кулисами войны переплетались финансовые инте-
ресы государств и существовал «черный рынок».
«За несколько дней до окончания войны, во время ви-
зита в Бремен, при осмотре недостроенных германских под-
лодок было обнаружено по клеймам, что наиболее ценные
детали аккумуляторов изготовлены фирмой «Виккерс —
Армстронг» в Англии в 1943 году.
Дело в том, что монопольные концерны враждующих на-
ций поддерживали между собой постоянный контакт через
швейцарские банки и порой устанавливали единые цены.
Например, британский химический концерн «Империал ке-
микал индастриз» с немецким «И.Г. Фарбениндустрии».
В окрестности Гамбурга остался целым и невредимым
машиностроительный завод, хотя сам Гамбург, его промыш-
ленные пригороды и даже далекие окрестности были совер-
шенно разрушены бомбардировочной авиацией. Дело в том,
что в завод был вложен английский капитал.
Примеров множество. Нетронутыми остались судостро-
ительные верфи «Блом унд Фосс» в том же Гамбурге, мото-
48
ростроительный завод в Золтау, огромный танковый и ору-
дийный завод «Ганомаг» в Ганновере. Его директор предло-
жил союзникам пустить завод на второй же день после за-
нятия Ганновера американцами, обешая производство тан-
ков и пушек. Целыми остались заводы в Оснабрюке,
Любеке, Альтоне. (...)
Иногда создавалось впечатление, что англо-американс-
кое командование сознательно избегало их бомбить».
Но если представляющие экономическую ценность заво-
ды оберегаются или восстанавливаются, города постепенно
отстраиваются, население возрождается, то существуют нео-
братимые потери, которые не поддаются восстановлению не-
смотря на любые вложенные средства. Это потери произве-
дений искусства, памятников истории и культуры всего че-
ловечества. Во время любой войны они гибнут тысячами.
В исторической литературе сплошь и рядом сталкива-
ешься с фразами: «К сожалению, эти уникальные творения
были вывезены во время оккупации и бесследно исчезли»,
«коллекция была разграблена и сожжена», «бесценный ар-
хив погиб во время воздушного налета», «эти шедевры ге-
ниального мастера пошли на дно вместе с торпедированным
транспортом».
Так, турецкие артиллеристы-«топчи» тренировались в
стрельбе, наводя орудия по знаменитому египетскому сфин-
ксу близ пирамиды Хеопса, нанося ему непоправимый
ущерб.
Некоторые почему-то приписывают это злодеяние
французской армии конца XVIII века, но Наполеон, при-
везший с собой более ста крупнейших ученых для изуче-
ния истории Египта и назначивший вознаграждение каж-
дому, кто сообщит об исторической находке, вряд ли по-
зволил бы своим канонирам подобное «баловство».
Все, что не представляет ценности для нужд войны, без-
жалостно губится огцем и мечом в ходе сражения, или унич-
тожается солдатами в приступе вандализма.
49
Война будит в человеке варварские инстинкты.
Для спасения предметов культуры и искусства прихо-
дится выделять специальные команды, перед которыми
ставится боевая задача на их охрану. Приказ есть приказ,
и дисциплинированные бойцы стреляют во всякого, кто
посягнет на доисторические кости мамонта или на полот-
но с непонятными «каракулями» художника-абстракцио-
ниста.
Зато необычайно ценными на фронте могут оказаться
теплые штаны, фляга спирта, кусок мыла, «почти совсем но-
вый» матрац.
Когда в 1979 году китайские войска вторглись во Вьет-
нам, то из трех временно занятых северных провинций вы-
возили абсолютно все, что можно было увезти: поленницы
дров, сельскохозяйственные удобрения, мотыги и лопаты.
Оккупанты даже разбирали железнодорожные пути и от-
правляли в Китай шпалы и рельсы.
Так было всегда. Грабеж на войне узаконен, он служит
компенсацией за лишения и потери.
«При всеобщем банкротстве воюющих правительств со-
держание больших армий было вообще невозможно. Оно
стоило тогда несравненно дороже, чем теперь, прежде все-
го потому, что ландскнехты научились за время продолжи-
тельной практики вздувать цены на вербовочном рынке.
Пехотинец стоил, например, 1200 марок ежегодно. Следо-
вательно, полк в 3000 человек обходился в год в 3 600 000 ма-
рок, не считая других военных расходов и высокого жало-
ванья офицерам. Повсюду можно было выставлять лишь не-
большие армии, с которыми совершенно невозможно было
проводить решительные операции. Граф Тилли считал, что
самая высокая численность войска, о какой только может
мечтать полководец, — 40 000 человек. Лишь знаменитому
Валленштейну удавалось временами собирать под своими
знаменами до 100 000 солдат, и то только после провозгла-
шения им принципа «Война кормит войну», то есть снаб-
50
жения армии за счет разграбления местности — не важно:
чужой ли, или своей.
Это удар по экономике, возможно, более тяжелый, чем
разорительные налоги и контрибуции.
Офицер Адам фон Ольниц писал в «Военном регламен-
те на море и на суше»:
«Совершенно верно, каждый воин должен есть и пить,
независимо от того, кто будет за это платить — пономарь
или поп; у ландскнехта нет ни дома, ни двора, ни коров, ни
телят, и никто не приносит ему обеда.
Поэтому он принужден доставать, где возможно, и по-
купать без денег, не считаясь с тем, нравится это кресть-
янину или нет. Временами ландскнехты должны терпеть
голод и черные дни, временами же у них избыток во всем,
так что они вином и пивом чистят башмаки. Их собаки
тогда едят жареное, женщины и дети получают хорошие
должности: они становятся домоправителями и кладов-
щиками чужого добра. Там, где изгнаны из дома хозяин,
его жена и дети, там наступают плохие времена для кур,
гусей, жирных коров, быков, свиней и овец. Тогда день-
ги делят шапками, пиками меряют бархат, шелк и полот-
но; убивают коров, чтобы содрать с них шкуру; разбива-
ют все ящики и сундуки, и когда все разграблено — под-
жигают дом. Истинная забава для ландскнехтов, когда
50 деревень и местечек пылают в огне; насладившись этим
зрелищем, они идут на новые квартиры и начинают то же
самое. Так веселятся военные люди, такова эта хорошая,
желанная жизнь, но только не для тех, которые должны
ее оплачивать...»
Вот принцип «война кормит войну» во всей красе. Же-
лающих воевать за паек, денежное довольствие и амуни-
цию всегда хватало с избытком. Их можно было направ-
лять на любой фронт, лишь бы там они имели возможность
поживиться. И обеспечить награбленным своих «женщин
и детей».
В. Ленин в апреле 1919 года приоткрыл один из секре-
тов успехов Красной Армии: «Мы берем людей из голодных
мест и перебрасываем в хлебные места. Предоставив каж-
дому право на две двадцатифунтовые продовольственные
посылки и сделав их бесплатными, мы одновременно улуч-
шим и продовольственное состояние голодающих столиц и
северных губерний».
А что чувствует крестьянин, который годами терпеливо
создавал свое гнездо, гордился тучной коровой, старатель-
но возделывал пашню и вдруг лишившийся всего? Казалось
бы, его горе — ничто в сравнении с масштабом постигшей
страну трагедии. Но война как раз и состоит из горя отдель-
ных людей. Оно не поддается оценке ни в деньгах, ни в иму-
ществе. Зачем все это, когда ломается жизнь?
«Во двор рухнул союзный самолет, сбитый немецкой зе-
ниткой. Все постройки были превращены в груду разва-
лин, под ними погибла жена крестьянина; сам он со стар-
шей дочерью и двумя малолетними сыновьями работал в
поле. Вернувшись домой, отрыл жену, молча, без слез, по-
хоронил ее в саду. Дальние родственники забрали детей к
себе, крестьянин остался тут. Он сел на пепелище, обнял
голову руками и сидел так, неподвижно смотря в землю.
Когда соседи обращались к нему, он бормотал только одно
слово:
«Конец, конец, конец...»
Я люблю смотреть, как семьи въезжают в новые кварти-
ры. Выгружают из машин кресла, зеркала, горшки с ком-
натными цветами, лыжи и велосипеды, холодильники, ук-
рашенные детьми цветными наклейками, коробки с необ-
ходимой в хозяйстве мелочью. Все добро, нажитое годами.
Я смотрю, как люди старательно красят оконные рамы
в своих жилищах, подбирают в магазинах обои, бережно об-
няв руками, вносят в подъезды купленную сантехнику. Сло-
вом, каждый по мере сил украшает и улучшает свой быт, де-
лает его уютным и удобным.
52
Кто компенсирует потерю всего этого в случае войны?
И поддается ли это вообще какой-либо компенсации?
Мы привыкли к кинокадрам неслыханных разрушений
во время Второй мировой войны. И войны прошлого поче-
му-то воспринимаются куда как более гуманными и каки-
ми-то игрушечными. Может быть, благодаря тем же кине-
матографистам и писателям, романтизирующим ушедшие
эпохи? Может быть потому, что раньше бедствия людей во
время войн считались само собой разумеющимися и им не
уделялось достаточно внимания? А может, последняя вой-
на затмила собой и обесценила все предыдущие? И в резуль-
тате мы представляем нарядных мушкетеров, переполнен-
ные трактиры, аккуратные домики, флиртующих барышень.
Каждый занимается своим делом: армии воюют, население
трудится.
Но людям прошлого так не казалось. Чтобы понять это,
достаточно заглянуть в документы тех времен. Хотя бы о
ходе Тридцатилетней войны.
«...Магдебург лежит в грудах пепла, Висмар представля-
ет собой кучу камней, Норнберг в смертельной нужде... На-
селение Чехии, в 1618 году достигавшее 3 млн. человек, со-
кратилось к концу войны до 780 тысяч. Из 34 700 чешских
деревень сохранилось всего 6000. В Саксонии за два года
шведской войны, с 1630 по 1632 год, убыль населения со-
ставила 934 000 человек.
В Виттенберге ком округе Саксонии на 74 кв. км прихо-
дилось 343 брошенных поселения. В Пфальце из полумил-
лиона жителей в 1618 году к концу войны осталось 48 000.
В Вюртемберге еще в 1634 году насчитывалось 313 000 че-
ловек, а к 1645-му осталось всего 65 000.
Шведский генерал Пфуль похвалялся тем, что самолич-
но сжег 800 (!) деревень.
Спутниками войны были голод и болезни, уносившие
множество жизней.
53
В 1632 году у стен Нюрнберга встретились силы Густава-
Адольфа и Валленштейна, и это стоило городу 1 800 000 гуль-
денов. Через год уже невозможно было откупиться от вой-
ны, бушевавшей вокруг города. В хрониках говорится, что в
1633 году в Нюрнберге скончалось 1300 супружеских пар, и
еще 1840 покойников догнивали в своих жилищах, оставшись
непохороненными. В 1634 году умерло еще 10 000 горожан.
К концу войны в Кёльне из 60 000 жителей осталось
25 000 человек, Аугсбурге из 80 000 — 16 000. На восстанов-
ление таких потерь потребовались столетия. Например, в
Геннебергском округе Тюрингии лишь в 1849 году количе-
ство семейств сравнялось с переписью 1634 года. Через две-
сти лет.
В Ганновере шведы вырубили леса, распродав корабель-
ный материал в Голландии и Бремене. Зато в обезлюдевшей
Саксонии зашумели дремучие леса с дикими зверями, на-
падавшими на редких крестьян. (После войны курфюрст
Иоганн Георг Саксонский на своих охотах лично застрелил
3500 волков и 200 медведей и обложил своих уцелевших под-
данных «волчьим налогом».)
Обезлюдение достигло таких размеров, что во Фран-
конии католическая церковь обязывала крестьян иметь
двух жен.
В отчете берлинской городской думы за 1640 год гово-
рилось: «Дел нет, нечем жить! Бывает, что на расстоянии це-
лых четырех миль пути не встретишь ни человека, ни ско-
тины, ни собаки, ни кошки. Ни пастухам, ни школьным
учителям больше не платят. Многие утопились, удавились
или зарезались. Другие с женами и детьми пропадают в ни-
щете...» И это было написано еще за восемь лет до оконча-
ния войны!»
Меня интересует вопрос: когда любители исторической
миниатюры, мурлыча под нос военные марши, раскраши-
вают в пестрые цвета фигурки мушкетеров и рейтаров, пред-
ставляют ли они обстановку, окружающую их пластмассо-
вых персонажей? На мили вокруг — угли пожарищ и везде-
сущий запах трупного тления. Одичавшая собака несет в зу-
бах полуобглоданную человеческую ногу. В заброшенных
жилищах лежат непогребенные тела. На заросшем бурьяном
пшеничном поле белеют лошадиные кости. Из леса доно-
сится многоголосый вой волков...
Я сам занимаюсь макетированием батальных сцен и
стараюсь в них донести эту атмосферу запустения и смер-
ти. Стена дома рухнула от попадания бомбы. Ветер как
бы треплет занавески с веселым рисунком через выбитое
окно. В углу комнаты стоит детская кроватка, полузасы-
панная обвалившейся штукатуркой. Створки шкафа рас-
пахнуты, и из него выброшены женские платья, шляпки,
платки. Со страниц семейного альбома смотрят фотогра-
фии мирной жизни: улыбающиеся лица, пикники за го-
родом, веселые застолья — память о счастливых днях.
Чья-то жизнь, чья-то судьба, чья-то любовь. Осколки по-
суды. Исхудавшая, жалобно кричащая кошка на ступенях
лестницы.
Весь макет — микроскопический фрагмент войны.
Сколько этих фрагментов? Посмотрите на карту Европы.
Я хочу привести длинный и «скучный» список имуще-
ственных потерь только Советского Союза за годы Великой
Отечественной войны.
В нем не учтены потери от снижения национального до-
хода из-за прекращения или сокращения работы. В нем нет
стоимости конфискованных оккупантами предметов про-
довольствия и снабжения, нет военных расходов, нет потерь
от замедления темпов общего хозяйственного развития
страны и пр., пр., пр.
И тем не менее, чем больше раз перечитываешь этот спи-
сок, вдумываешься в то, что стоит за этими бесстрастными
строчками и числами со многими нулями, тем больше осоз-
наешь масштаб бедствий.
55
Это невозможно увидеть все сразу или представить, зак-
рыв глаза. Это выражается только цифрами, которыми ис-
писаны страницы документов.
За 1941 — 1945 гг. было полностью или частично уничто-
жено и разграблено:
—	32 000 промышленных предприятия;
—	98 000 колхозов;
—	1876 совхозов;
—	2890 машино-тракторных станций;
—	216 700 магазинов, столовых, ресторанов и других тор-
говых предприятий;
—	4100 железнодорожных станций;
—	36 000 предприятий связи;
—	6000 больниц;
—	33 000 поликлиник, диспансеров и амбулаторий;
—	976 санаториев;
—	656 домов отдыха;
—	82 000 начальных и средних школ;
—	1520 средних специальных учебных заведений;
—	334 вуза;
—	427 музеев;
—	43 000 библиотек;
—	167 театров.
Разрушено, уничтожено и похищено:
—	175 000 металлорежущих станков;
—	34 000 молотов и прессов;
—	2700 вырубовых машин;
—	15 000 отбойных молотков;
—	5 млн кВт мощностей электростанций;
—	62 доменные печи;
—	213 мартеновских печей;
56
—	45 000 ткацких станков;
—	3 млн прядильных веретен.
В сельском хозяйстве было разграблено или уничтожено:
—	7 млн лошадей;
—	17 млн крупного рогатого скота;
—	20 млн свиней;
—	27 млн овец и коз
—	116 млн голов домашней птицы;
—	137 000 тракторов;
—	49 000 комбайнов;
—	46 000 тракторных сеялок;
—	35 000 молотилок;
—	285 000 животноводческих построек;
—	505 000 га плодородных насаждений;
—	153 000 га виноградников.
На транспорте разрушено, уничтожено, повреждено и
угнано:
—	65 000 км железнодорожных путей;
—	13 000 железнодорожных мостов;
—	15 800 паровозов и мотовозов;
—	428 000 вагонов;
—	1400 судов морского транспорта;
—	4280 пассажирских, грузовых и буксирных пароходов
речного транспорта и судов вспомогательного флота;
—	4029 несамоходных судов.
Разрушено и сожжено:
—	1710 городов и поселков городского типа;
—	свыше 70 000 сел и деревень;
—	66,2 млн кв. м жилой площади;
—	из 12 млн домов в сельской местности уничтожено
3,5 млн.
57
Кроме того, огромные запасы товаров, сельскохозяй-
ственных продуктов, полуфабрикатов, сырья, топлива, ма-
териалов, готовой продукции и прочих материальных цен-
ностей.
Человеческий разум не в состоянии охватить и осознать
такие количества.
Как представить ТРИНАДЦА1 Ь I ЫСЯЧ подорванных
одних только железнодорожных мостов9 Мы хорошо зна-
ем, как выглядит один искореженный мост: с разбитыми
фермами опор, скрученными рельсами, рухнувшими в воду
пролетами. Можно даже представить два или три таких мо-
ста, если они находятся на расстоянии прямой видимости.
Но 13 000?!
Или СОРОК ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ разоренных библиотек?
Или СЕМЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ сожженных деревень?
Или ВОСЕМЬДЕСЯТ ДВЕ ТЫСЯЧИ разрушенных
школ?
Или «хотя бы» 8000 судов речного транспорта? Когда ус-
пели столько построить!
Напомню, что это только в масштабах западных райо-
нов Советского Союза.
Но война-то была МИРОВАЯ!
А еще война развешивает свои ценники на людях. При-
кидывает, вычисляет, подсчитывает, постукивая костяшка-
ми жизни и смерти на своих исполинских счетах.
Зачастую один человек жертвует собой ради спасения
подразделения, но бывает, когда посылается на смерть це-
лое подразделение, ради спасения одного человека.
Те, на ком лежит ответственность за человеческие жиз-
ни, на войне обречены оценивать сложившуюся ситуацию
и делать страшный выбор.
В Библии, в Книге Бытия, есть момент, где Авраам про-
сит у Господа за Содом: «Может быть, есть в этом городе
пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь и не поща-
58
дишь места сего ради пятидесяти праведников в нем? (...)
Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят пра-
ведников, то Я ради них пощажу все место сие. (...) Может
быть, до пятидесяти праведников не достанет пяти, неуже-
ли за недостатком пяти Ты истребишь весь город? Он ска-
зал: не истреблю, если найду там сорок пять. Авраам про-
должал говорить с Ним, и сказал: может быть, найдется там
сорок. Он сказал: не сделаю того и ради сорока. И сказал
Авраам: да не прогневается Владыка, что я буду говорить:
может быть, найдется там тридцать? Он сказал: не сделаю,
если найдется там тридцать».
Дальнейший разговор Авраама с Господом, чем-то на-
поминающий длинную походную песню «Солдатушки, бра-
вы ребятушки», свелся к десяти праведникам, ради которых
город можно было бы пощадить. Однако, в Содоме нашел-
ся лишь один ценный человек — Лот, а ради него одного
«операцию», разумеется, отменять не стали. Два ангела про-
сто-напросто силой эвакуировали его с семьей в самый пос-
ледний момент перед ударом.
В обращении германского командования к солдатам в
1941 году предписывалось: «Помни, для величия и победы
Германии, для твоей личной славы, ты должен убить ровно
сто русских. Это справедливейшее соотношение — один не-
мец равен ста русским...»
И эту задачу многие старались выполнить. И перевыпол-
нить, если судить по дневнику унтер-офицера Генриха Ти-
веля из Кельна: «Я поставил себе цель — истребить за эту
войну 250 русских, евреев, украинцев — всех без разбора.
Если каждый солдат убьет столько же, мы истребим Россию
в один месяц, все достанется нам, немцам».
Я не знаю, чем руководствовался унтер-офицер Гивель,
определяя каждому солдату именно 250 жертв. Наверное,
что-то вычислял, считал столбиком в своем дневнике, срав-
нивал. Брал за основу доступную ему информацию о чис-
ленности групп армий «Север», «Центр» и «Юг». Возмож-
59
но, высчитал моряков, танкистов, летчиков и артиллерис-
тов, уничтожающих материальные объекты. Отбрасывал
тыловые части обеспечения. Не учитывал средний и выс-
ший офицерский состав, который должен командовать, а
не «марать руки». Делал поправку на потери вермахта в боях.
И в результате получал 680 000 вполне дееспособных рядо-
вых. Если их умножить на 250 загубленных душ, то это бу-
дет равно 170 млн — как раз население Советского Союза.
Эти жуткие подсчеты относились к врагам. Но, бывало,
так же считали и своих.
Всему миру стал известен жестокий прием маршала Жу-
кова, который посылал пехоту в атаку через минные поля.
Казалось бы, для солдата нет никакой разницы, как по-
гибнуть: от угодившего снаряда или от разорвавшейся под
ногами мины. Но как преодолеть психологический барьер,
заботливо воздвигнутый инстинктом самосохранения? Как
заставить себя бежать вперед, когда все человеческое есте-
ство кричит, вопит, требует остановиться, замереть, не де-
лать больше ни одного шага? Снаряд он где-то там, приле-
тит или не прилетит — неизвестно. А мины — они точно
здесь. Перед тобой. Повсюду.
Что чувствует человек, когда со стороны командования
видит такое отношение к себе?
Скрупулезными, пугающе холодными выглядят расче-
ты Наполеона, в которых в логическую систему сведены
жизни солдат, расстояния позиции и деньги бюджета.
«Конная артиллерия является дополнением кавалерии.
20 000 всадников и 120 орудий легкой конной артиллерии
равняются 60 000 человек пехоты, имеющей 120 орудий.
Трудно определить, кто из них имел бы превосходство в
странах с обширными равнинами, как Египет, Польша и
т.д. Две тысячи кавалерии с 12 орудиями конной артилле-
рии равняются, следовательно, 6000 человек пехоты с
12 орудиями. В линейном боевом порядке дивизия зани-
мает участок в 500 туазов. Двенадцать пехотинцев или че-
тыре всадника приходятся на один туаз. Пушечный выст-
рел, поражающий все, что находится в одном кубическом
туазе, убил бы, следовательно, 12 пехотинцев или четырех
кавалеристов с четырьмя лошадьми. Потеря в 12 пехотин-
цев является гораздо более значительной, чем потеря че-
тырех кавалеристов и четырех лошадей, потому что поте-
ря восьми пехотинцев больше, чем потеря только четырех
лошадей. Снаряжение и вооружение четырех кавалеристов
и четырех лошадей не равны снаряжению и вооружению
12 пехотинцев. Таким образом, даже с финансовой точки
зрения потеря пехоты обходится дороже, чем потеря кава-
лерии».
Война — это цинизм.
В средние века византийцы выкалывали глаза пленным
болгарам и отпускали их домой, оставляя на 100 ослеплен-
ных одного зрячего в качестве проводника. (Византийский
император Василий II в нач. XI века даже получил жутко-
ватое прозвище — Болгаробойца.) Однако эта практика
объяснялась не изощренным садизмом. И, конечно, не про-
явлением гуманности. За ней стоял трезвый расчет, направ-
ленный на истощение экономики противника. Ведь вернув-
шиеся из плена инвалиды не только уже никогда не смогут
взять в руки оружие, но и выпадают из производительного
процесса. Какие из слепых кузнецы, каменщики, лесору-
бы, гончары, пахари?
Наоборот, они становились нахлебниками и требовали
за собой ухода. Их обслуживали их семьи. Сын такого слепца
становится единственным кормильцем и уже не пойдет в по-
ход на турок. На кого он оставит беспомощного отца и мать?
Лихорадочное производство вооружений, привлечение
в промышленность большого числа женщин и подростков,
неквалифицированных рабочих позволяет войне собирать
среди них обильную жатву.
Мало кто знает, что в США с начала воины по 1 января
1944 года на производстве получили травмы 210 000 чело-
61
век. 37 000 человек погибло. Это на 7500 больше, чем стра-
на потеряла на полях сражений.
Пусть любой мальчишка, запоем играющий в солдати-
ков, любая домохозяйка, равнодушно скользящая взглядом
по батальным сценам на телеэкране, помнят, что война не
ограничивается грохотом взрывов на далеких полях. Пря-
мо или косвенно она охватывает все население и повсюду
сеет смерть.
Люди оказываются ее заложниками. Война превращает
их в разменные фишки в интересах воюющих сторон.
Например, 15 апреля на Эльбу вышли американские
войска, и десять дней ждали встречи с Красной Армией. Ге-
нерал Эйзенхауэр не имел права наступать дальше, так как
территория к востоку от реки входила в советскую оккупа-
ционную зону. Это позволило немцам еще некоторое вре-
мя оказывать сопротивление и маневрировать резервами,
что привело к большим потерям и со стороны русских, и со
стороны самих немцев.
Но это еще не все.
В феврале 1945 года на Ялтинской конференции главы
СССР, Великобритании и США обменяли Австрию на Во-
сточную Европу. Взвесили, подсчитали, оценили плюсы и
минусы и ударили по рукам. И определили послевоенную
судьбу миллионов людей.
Судьба людей определяется и в гораздо меньших масш-
табах, на поле боя. Зато повсеместно. Кому из солдат жить,
а кому умереть невольно определяет командир.
Характерно поведение генерала Горишного, командира
75-й гвардейской Сталинградской дивизии во время Курс-
кой битвы.
«На правом фланге нервничают, просят поддержать ог-
нем тяжелых "катюш”. Но Горишный отказывает: “Подож-
дем с этим”. Уже не первый, но, видимо, и не последний
день боев. Приходится заниматься бухгалтерией. Что стоит
дорого, что подешевле».
Генерал знает, что справа войска истекают кровью, что
солдаты молятся, надеясь на огневую поддержку, считают
секунды до спасительных залпов эрэсов и погибают, не дож-
давшись их. Но в бою обязанность командира состоит в том,
чтобы одержать победу, а не спасать солдат. Скрепя сердце
он должен мыслить совсем другими категориями.
«По дневным подсчетам выходит, если свести воедино
разные донесения, что всего уничтожили 120 немецких
танков. Горишный крутит головой: «Много! Это двойная
бухгалтерия. Надо разделить ее пополам. По бою чувствую,
что 60, безусловно, набили. Может быть, 70, а больше на-
вряд ли».
Это напоминает ситуацию, когда отряд генерал-майора
П. Котляревского 19 октября 1812 года взял штурмом Аслан-
дузские укрепления персов. Бой был ожесточенным, поща-
ды не давали. На поле сражения осталось до 9000 убитых
врагов. Но Котляревский в своем донесении о победе ука-
зал неприятельский урон всего в 1200 убитых. «Напрасно
писать 9000 — не поверят», — сказал он офицерам.
(А. Суворов, наоборот, после штурма Измаила 11 декабря
1790 года «на вопрос своих подчиненных, какой цифрой
указать в донесении турецкие потери, ответил: “Пиши по-
боле, чего их, супостатов, жалеть!”)
Считать на войне приходится не только людей и день-
ги, но и учитывать количество и качество войск. Ошибать-
ся здесь нельзя. Нельзя недооценивать врага и переоцени-
вать себя.
Лев Толстой пытался вывести математический подход к
соотношению сил: «Ежели бы полководцы руководствова-
лись разумными причинами, казалось, как ясно должно
было быть для Наполеона, что, зайдя за две тысячи верст и
принимая сражение с вероятной случайностью потери чет-
верти армии, он шел на верную погибель; и столь же ясно
бы должно было казаться Кутузову, что, принимая сраже-
ние и тоже рискуя потерять четверть армии, он наверное
63
теряет Москву. Для Кутузова это было математически ясно,
как ясно то, что ежели в шашках у меня меньше одной шаш-
кой и я буду меняться, я наверное проиграю и потому не
должен меняться.
Когда у противника шестнадцать шашек, а у меня четыр-
надцать, то я только на одну восьмую слабее его; а когда я
поменяюсь тринадцатью шашками, то он будет втрое силь-
нее меня».
Если бы все было так просто!
Шашки — не армии, а армии — не условные обозначе-
ния на штабных картах. В тишине кабинетов нелегко опре-
делить истинную ценность той или иной воинской части.
Иногда это могло привести к недоразумениям, вызвать не-
понимание и недоверие.
В 1941 году, когда Г.К. Жуков обратился к Сталину
с просьбой усилить Московское направление резервами,
Верховный Главнокомандующий ответил:
«Ваш фронт имеет шесть армий. Разве этого мало?»
По словам Жукова, ему пришлось объяснить, что линия
фронта растянута на 600 км, и для участка такой протяжен-
ности сил шести армий явно недостаточно.
Перед нападением на Советский Союз вермахт принял
решение удвоить количество танковых дивизий. Похваль-
ное стремление.
Вот только план этот осуществлялся не выпуском новых
танков, а манипуляциями с числами. Не прибавлением, а
делением уже существующих дивизий надвое.
В результате их действительно стало в два раза больше,
и на бумаге они могли выглядеть внушительно. А в реаль-
ности ударная мощь каждой новоиспеченной дивизии сни-
зилась наполовину. И при планировании наступательных
операций немецкие генералы должны были это учитывать.
Подобным методом пользовались вплоть до конца войны.
«Начиная с 1944 года был отдан приказ формировать на
базе проявивших себя фронтовых частей многочисленные
дивизии так называемых народных гренадеров, но в то же
время было приказано остатки дивизий не расформировы-
вать, а заставлять их продолжать сражаться... При растущих
потерях Гитлер все еще мог тешить себя мыслью об испо-
линской растущей военной мощи; манипулировал дивизи-
ями-призраками, которые он формировал для наступатель-
ных операций, обходных маневров и решающих сражений».
Конечно, глядя на значок на карте, означающий диви-
зию, фюрер предпочитал вводить себя в заблуждение.
Дивизия — это же огромная сила!
Три пехотных полка, артиллерийский полк из 36 орудий
калибром 105 мм и 12 орудий 150 мм, 36 орудий противо-
танкового дивизиона, 12 зенитных установок, запасной пе-
хотный батальон, саперный батальон, батальон связи, час-
ти тыла.
Дивизия — это 16 000 человек, 299 орудий и минометов,
пулеметы, лошади, автомобили.
А еще это казармы, офицерские городки, госпитали,
склады, боксы, стрельбища, подсобные хозяйства...
Только все это положено иметь по штату. На месте дис-
локации. На параде.
А на самом деле дивизия представляла собой 2—3 тыся-
чи измученных ежедневными боями, оборванных, полуго-
лодных, израненных солдат, лишившихся своей материаль-
ной части и тяжелого вооружения и разуверившихся во всем.
Генерал-полковник вермахта Ганс Фриснер писал после
войны, как ему не раз приходилось объяснять фюреру, что
фронт из последних сил удерживают не полнокровные ди-
визии, отмеченные на карте флажками и стрелками, а ма-
невренные отряды, мечущиеся с одного опасного направ-
ления на другое.
«Не существовало уже ни штабов, ни тылов, ни специ-
альных, небоевых подразделений; все, от генерала до штаб-
ного писаря, превратились в обычных бойцов. На проме-
жуточные позиции выставлялись сводные отряды...
3-82 Казаринов
65
Командование сумело в конце концов создать из разроз-
ненных частей, остатков различных полков и дивизий, из
потрепанных батарей и даже из отдельных орудий, из пол-
ностью выдохшихся солдат и лишь частично способных ре-
шать свои задачи подразделений снабжения достаточно бо-
еспособные и цельные боевые части и соединения. На мно-
гие сотни километров фронта эти немецкие части были как
бы каплями воды на раскаленном камне...»
В войне необходимо учитывать и такую «двойную бух-
галтерию».
Впрочем, во время Первой мировой подобная «рефор-
ма» постигла и русскую армию.
«В ту упадочную пору русской стратегии силу фронта по-
лагали в его насыщенности человеческим “мясом”. Фронт
прибавился — значит надо было спешно прибавить “мяса”.
Исходя из этих соображений, генерал Гурко решил увели-
чить без малого в полтора раза состав пехоты Действовав-
шей армии, приведя все армейские корпуса из 2-дивизион-
ного состава в 3-дивизионный, и новые дивизии формиро-
вать средствами самих корпусов.
Для этого пехотные полки из 4-батальонного состава
приводились в 3-батальонный. Освобождавшиеся четвертые
батальоны сводились затем в полки с пятисотыми, шести-
сотыми и семисотыми номерами; к ним добавлялись ново-
сформированные из маршевых рот батальоны, и получалась
12-батальонная дивизия 4-й очереди. Корпус состоял из трех
12-батальонных дивизий вместо прежних двух 16-батальон-
ных. Дивизии эти формировались без артиллерии, и в этом
заключался первый источник слабости реформы генерала
Гурко. Артиллерия корпуса — прежняя сотня пушек — об-
служивала уже не две дивизии, а три. Огневая сила корпуса
разжижалась наполовину, и вместе с тем уменьшалась впо-
ловину его пробивная сила и наступательная способность.
Но самой отрицательной стороной этой крайне неудач-
ной реформы было резкое понижение качества нашей пе-
66
хоты. Над живыми, болезненно чувствительными организ-
мами старых полков была произведена грубая вивисекция.
Оторваны и ушли в небытие четвертые батальоны, как пра-
вило. самые бойкие. Последние уцелевшие кадровые под-
полковники и полковники — геройские командиры бата-
льонов, получали новосколоченные части, и с ними отле-
тала душа старых полков, отнюдь не вселяясь в новые
понурые серые полчища.
Кадры старых полков, и без того совершенно ослабев-
шие, подверглись окончательному разгрому. Новые полки,
надерганные с бору по сосенке, не обладали никакой спай-
кой и были боеспособностью значительно ниже ополченс-
ких дружин начала войны. (...)
Формирование длилось весь январь и к февралю (1916 года)
было закончено (...) после чего новообразованные полчища
спешно пришлось расформировывать. Возникает вопрос, от-
чего понадобилось убивать дух армии, раздробляя и калеча
носителей этого духа — старые полки и создавая никому не
нужные мертворожденные серии «шестисотых» и «семисотых».
Фронт растянулся. Требовались новые дивизии. Нельзя
ли было их создать без разгрома вооруженной силы? Ины-
ми словами, не вырывать кровоточащие куски мяса из жи-
вых полковых организмов, убивая тем самым эти живые
полки, а отделить безболезненно из состава дивизии чет-
вертые полки со всеми их командами, обозами, управлени-
ями, командирами, офицерами, всем сложившимся укла-
дом жизни? Составленные из живых организмов дивизии
оказались бы живыми, тогда как сформированные генера-
лом Гурко из груд ампутированных кусков мяса жить не мог-
ли и начали разлагаться.
Немцы уже зимой 1914/15 года увеличили безболезнен-
но число своих дивизий на треть, перейдя на трехполко-
вой состав. Французы осенью 1916 года последовали их
примеру. При переходе на трехполковое положение мы
могли бы получить 58 вполне прочных новых дивизий, со-
67
ставленных из уже обстрелянных и спаянных полков, и
притом без разжижения кадров, административного хаоса
и понижения боеспособности всей армии. Это простое и
целесообразное решение напрашивалось само собой. Оно,
казалось, могло бы ускользнуть от нестроевого деятеля,
незнакомого с природой войск, но никак не от выдающе-
гося строевого и боевого начальника, каким был Василий
Иосифович Гурко.
Рационализм и позитивизм отравил и лучших из воен-
ных деятелей той упадочной эпохи. Они предпочитали
иметь 4 сборных полка в 3 батальона, чем 3 цельных в 4 ба-
тальона, наивно полагая, что если трижды четыре — двенад-
цать, то и четырежды три должны дать тоже двенадцать. За
арифметикой проглядели душу, не учли того, что полк — это
вовсе не три или четыре поставленных друг за другом по по-
рядку номеров батальона... Не видели, что полки — храни-
тели главного сокровища армии — ее духа и что, разбивая
опрометчиво эти сосуды, они угашают дух. Дивизия же —
чисто организационная инстанция. При дроблении старых
полков и импровизации новых качество войск резко и бес-
поворотно снижалось, тогда как при переформировании
дивизий из четырехполкового состава в трехполковой дух
войска остался бы прежним. В соответствующих ведомос-
тях были проставлены соответствующие цифры. На бумаге
сила действовавшей армии возросла в полтора раза. На
деле — она вдвое уменьшилась».
И в заключение нельзя не упомянуть военную практику
захвата заложников, которая применялась с древности до
наших дней. Увы, она доказала свою эффективность, так как
совесть большинства из нас не способна вынести груз от-
ветственности за гибель невинных людей.
В античном мире покоренные племена и народы выда-
вали победителям заложников из числа наиболее знатных
и уважаемых сограждан. Или их детей. В знак покорности.
И гарантий миролюбия. Они жили в чужих землях скорее
68
как гости, нежели пленники. Но стоило вспыхнуть восста-
нию, и этих заложников ожидала смерть.
В средние века, во время войн и междоусобиц, залож-
ники томились в темницах, клетках и восточных зинданах.
Их отрубленными головами перебрасывались через крепо-
стные стены осажденные и осаждающие.
Причем пленные автоматически могли приравниваться
к заложникам, и угрозой расправы над ними пытались вли-
ять на противника.
Позднее, с конца XVIII века, даже устанавливались цены
за одного убитого на оккупированной территории солдата —
50, 100, 250, 300 (и так далее) казненных мирных жителей.
Об этом оккупационные власти заранее извещали населе-
ние. В ответ на действия партизан сжигались целые дерев-
ни вместе с жителями.
Но это лишь вызывало еще большее ожесточение, с ко-
торым велась война.
Кто в состоянии оценить все загубленные ею жизни? За-
губленные преждевременно, противоестественно, насиль-
ственно...
Именно порождением войны стала общеизвестная фра-
за: «Гибель одного человека — это всегда трагедия, а гибель
миллионов — статистика».
ГЛАВА 3.
ЖЕСТОКОСТЬ
Горе побежденным! (Vae victis!).
Бренн, вождь галлов
Победителей не судят.
Екатерина Великая
У замечательного русского художника-баталиста В. Вере-
щагина есть картина «Победители», воссоздающая послед-
ствия одного из боев Русско-турецкой войны 1877 г.
На полотне изображено поле, усеянное павшими русскими
солдатами, и бродящие между ними турецкие мародеры, тор-
жествующие, смеющиеся, режущие головы мертвецам.
В тот день гвардейские егеря генерала Гурко должны
были перекрыть Софийское шоссе и сомкнуть блокаду
Плевны около местечка Телеш. Первые атаки на открытой
местности, плохо подготовленные артиллерией, закончи-
лись неудачей.
Позднее Телеш все же был взят.
И тогда Верещагин своими глазами увидел сотни обез-
главленных трупов русских солдат, попавших ранее в плен,
добитых, изувеченных, ограбленных и раздетых турками.
Приглядевшись к ним, художник заметил на телах следы
пыток. Так появилась вторая картина — «Побежденные».
Когда голова отрубается не у мертвого тела с целью от-
чета перед командованием, а горло перерезается у еще жи-
вого пленника, то это уже не бухгалтерия, а преднамерен-
ная жестокость. Казнь.
70
Можно представить, как это происходило на самом деле.
Пленные идут. Они на что-то надеются. Надеются уце-
леть. Эта надежда превращает их в покорный скот, который
гонят на бойню.
«Первым смерть принял обнаженный по пояс парень с
русой челкой. Нож-тесак длиной сантиметров 40 в руках ба-
шибузука сделал плавное движение вокруг шеи солдата. Тот
не издал ни стона. Было слышно только, как хрустят гор-
тань и позвонки. И вот уже голова отделилась от туловища.
Конец... Но вдруг бездыханное тело поднялось на локтях, и
казалось, солдат сейчас встанет и снова пойдет на врага. Но
чуда не случилось.
К другому солдату, стоявшему на коленях, склоняется
второй бородатый палач: «1де спрятано оружие?» Солдат,
закрывая горло одной рукой, другой махнул в сторону вы-
сотки. В его глазах горела надежда. А вдруг не убьют, вдруг
оставят? Но нож мясника был безжалостен.
Двое, потом трое врагов пытаются уложить солдата на
землю. Он кричит, закрывает лицо руками, чтобы не видеть,
как рядом умирает его товарищ. «Руки прочь, салага!» Здо-
ровяк превращает солдата в мишень, бросая в него нож. По-
том достает другой. Удар. Голубые глаза, в последний раз
взмахнув юношескими ресницами, закрываются навсегда.
Башибузук вытирает окровавленный тесак о мундир уби-
того и развязывает ему руки. «Удавка пригодится для дру-
гих. Намихрезать-не перерезать!»
Один из солдат, вырвавшись из рук убийцы, бежит к ку-
стам. Выстрелы в спину обрывают бег русского парня. «По-
везло — легко умер».
Оставшихся в живых начинают допрашивать. Удар ку-
лаком по лицу. Уцар прикладом. Летят осколки черепной ко-
сти. На прикладе прилипли в крови рыжие волосы. «Руки!
Руки назад!» Еще один удар прикладом. Крик солдата:
«Люди добрые, помогите!» Сколько безумного отчаяния.
Уже не понимает, что никто помочь не может. Разум отка-
71
зывается принимать происходящее. Несколько ударов но-
жом в спину, в шею. Все кончено. «Следующий!»
Это не «вольная фантазия» по картине Верещагина. Это
пересказ видеозаписи, захваченной у чеченских боевиков.
Но разве подобное не происходило с русскими солдата-
ми в 1877 году, под тем же Телешем, под Шипкой и Плев-
ной? Или в Афганистане? Или в боях Красной Армии с бас-
мачами? Или при «замирении» Кавказа, в стычках с горца-
ми Шамиля?
Разве не резали головы пленным русским солдатам из
армии Кутузова, Суворова, Румянцева? Может быть, теса-
ки турков и татар не «делали плавных движений вокруг шеи»
связанных гренадеров Петра Первого под Азовом и стрель-
цов Голицына в Крымском походе?
Может быть, дружинников Мстислава Киевского мон-
голы убивали не так страшно и совсем не больно? Разве не
кричали дико: «Люди добрые, помогите!» на своих языках
австрийские егеря, греческие повстанцы, болгарские опол-
ченцы под ятаганами янычар?
И крестоносцы в захваченном Константинополе посту-
пали именно так. Или гортань и позвонки турецких лучни-
ков хрустели как-то иначе?
И так же мусульмане обезглавливали мусульман, а хри-
стиане — христиан, католики — гугенотов, красные — бе-
лых, а белые — красных...
Достаточно один раз увидеть, как это бывает на войне,
чтобы понять, что это было всегда, ибо это — лицо войны
Каждое государство, каждый народ склонны свои жес-
токости преуменьшать, а чужие преувеличивать. Но нельзя
говорить о жестокости какого-то отдельного народа. Гово-
рят, что русские солдаты на такое не способны, а это все дру-
гие — турки, японцы, поляки, американцы, чеченцы и пр.
Хотя достаточно на миг представить иноземца, который бы
искренне заявлял: «Да! Мы — настоящие палачи и садис-
ты!», чтобы понять всю нелепость этого утверждения.
Примерьте на себя характер влюбчивого француза, хлад-
нокровного англичанина или жизнерадостного итальянца.
Вы почувствовали внутреннюю готовность пытать и убивать
других людей? Нет? И не почувствуете.
Ведь и большинство немцев, представителей «самой ци-
вилизованной нации», были шокированы, узнав правду о
концлагерях. Не хотели знать правду, закрывали глаза, от-
казывались верить, что они «на такое способны».
И мы долгое время не хотели признавать расстрелы в Ка-
тынском лесу польских пленных офицеров.
И наоборот, там, где проходили русские войска, иност-
ранцы вам расскажут о бесчинствах наших солдат, зверствах
казаков, беспощадности НКВД, о казнях, насилиях и раз-
рушениях. Объяснение этому одно — ВОЙНА.
Весьма показательным выглядит «Отчет начальника по-
литуправления 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенанта
Галаджева от 31.05.1945 года об отношении советских воен-
нослужащих к немецкому населению». Приведу одну цита-
ту: «Несмотря на то что в сознании каждого воина Красной
Армии воспитана жгучая ненависть к немецко-фашистским
захватчикам, большинство солдат, сержантов и офицеров ве-
дет себя сдержанно, не позволяет делать то, что часто проис-
ходило в первый период пребывания войск фронта на тер-
ритории Германии».
Можно рассуждать о патологической жестокости и са-
дизме отдельных людей, независимо от их национальности,
но именно война пробуждает демонов убийства в огромной
массе народа. А дальше начинается «цепная реакция» — око
за око, зуб за зуб. И степень солдатской жестокости зави-
сит только от состояния дисциплины той или иной армии
мира в разные эпохи. Будь то палочная дисциплина Фрид-
риха Великого или дисциплина гражданского долга римс-
ких легионеров.
А еще от военных традиций и от идеи, за которую ве-
дется война.
73
И от идеологических задач, которые преследует прави-
тельство. Если Германия после оккупации должна стать
коммунистической, то не следует озлоблять гражданское на-
селение. А если нет?
И поэтому все же в разные периоды истории современ-
ники отмечали войска тех или иных государств, которые на
фоне других выделялись особыми зверствами.
Например, в 1812 году А. Н. Оленин в «Собственноруч-
ной тетради» утверждал, что «жесточайшие истязатели и
варвары из народов, составлявших орду Наполеонову, были
поляки и баварцы». Жаловались и на пруссаков, и на вест-
фальцев, и на итальянцев. Жалоб на природных французов
было, определенно, меньше.
К чести русских солдат нужно сказать, что они зареко-
мендовали себя как наиболее гуманные*.
Но если военная задача требует «выжженной земли», ус-
трашения и террора, то армии достаточно скомандовать:
«Фас!» Недаром говорится, что «есть справедливые войны,
но нет справедливых войск».
С людьми на войне что-то происходит, что-то ломается
внутри, в сознании.
Так было всегда, во время больших и малых войн, при
налетах отдельных отрядов и вторжении огромных армий,
после мелких стычек и грандиозных сражений. Разгорячен-
ные боем, опьяненные безумием окружающих их страха и
смерти, солдаты находятся во власти темных сил.
Это потом, после войны, наступает протрезвление. Как
пробуждение после кошмарного сна. Бывшим бойцам уже
не верится, что они были способны на такое. Они старают-
ся избавиться от жутких воспоминаний, их мучает совесть
от тех поступков, о которых никому никогда не будет рас-
сказано, душа требует покаяния.
* Заняв Париж, русская армия не последовала примеру францу-
зов, разоривших и взорвавших (частично) Московский Кремль
(Примеч. ред.).
74
Но на войне...
1944 год. В германской армии не хватает солдат Немцы
гонят военнопленных на строительство оборонительных со-
оружений. За неподчинение — расстрел. Или концлагерь
и — смерть. Но Красная Армия неудержимой водной катит-
ся на Запад. Громит фашистов, спасает старинные города,
освобождает пленных. Только «освобождение» это было за-
частую страшным.
«В 1944 году я попал в фашистский плен на территории
Польши. Немцы тогда формировали рабочие легионы по
национальным признакам. Я — балкарец, попал в Северо-
Кавказский рабочий батальон. Сюда же вошли адыгейцы,
черкесы, кабардинцы, ингуши. Работали в лесу, заготавли-
вали столбы, делали заграждения.
Русские войска уже освобождали Польшу. 18 января они
натолкнулись на нашу часть. Красноармейцы нас обыска-
ли, построили в колонну по 8 человек. Сопровождавших нас
немцев тут же расстреляли. А нас под охраной отправили
дальше. Но пройти мы успели немного. Неподалеку оста-
новилась танковая колонна. Старший охранник подошел к
нам и приказал построиться отдельно по национальностям.
Не успели мы это сделать, как в нас начали стрелять из ус-
тановленных на танках пулеметов. Со всех сторон послы-
шались стоны раненых. Живые молились. Через несколько
минут стрельбу прекратили. Уцелевшим приказали поднять-
ся. А когда мы поднялись, в нас опять начали стрелять.
И так три раза. Потом, чтобы добить раненых, по лежащим
на земле телам пустили танк. К вечеру до города Радомска
дошли немногие...»
Кто может рассказать, что чувствует человек в такую ми-
нуту? Тот человек, который решил пострелять по дважды
пленным?
Не всех уничтожить согласно полученному приказу, не
выявить и ликвидировать явных предателей, а просто от-
вести душу, пока танкистам в перерыве между боями не-
чего делать. Из мести. Из ярости. И из пулеметов — по бе-
зоружной толпе.
Миг — и залегла толпа, рухнула, словно пули настигли
сразу всех. Но это не так. Убиты многие, но далеко не все.
«Встать, сволочи!» — орет офицер. Уцелевшие люди покор-
но, обреченно поднимаются. И опять — пулеметные оче-
реди.
Нет, это не расстрел, а так — в кого попадешь... «Ладно,
живите пока, суки!» Оставшиеся пусть идут своим путем.
Что испытывал механик-водитель, давящий раненых?
Злорадство? Гнев? Торжество?
Однажды война продиктовала устами человека: «Спосо-
бы казней должны увеличивать степень устрашающего воз-
действия». И это правило неукоснительно соблюдалось с
древних времен.
В Ветхом Завете, во Второй Книге Царств сказано:
«И собрал Давид весь народ, и пошел к Равве, и воевал про-
тив нее, и взял ее. И взял Давид венец царя их с головы
его, — а в нем было золота талант и драгоценный камень, —
и возложил его Давид на свою голову, и добычи из города
вынес очень много. А народ, бывший в нем, он вывел, и
положил их под пилы, под железные молотилки, под же-
лезные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он
поступил со всеми городами Аммонитскими. И возвратил-
ся после того Давид и весь народ в Иерусалим».
Подобных описаний в Библии несчетное множество.
Порой наши идеализированные знания рисуют расцвет
античного мира как эпоху совершенного общества: золотой
век философии, вечная классика греческого театра, изяще-
ство коринфских колонн в храмах и портиках, роскошные
римские термы и публичные библиотеки, настенные фрес-
ки и великолепные статуи. Отличные дороги. Надежные ак-
ведуки. Даже уборные с отоплением.
Все это было.
76
Но был и другой античный мир, в котором люди пыта-
ли, мучили, жгли, насиловали, убивали друг друга в неве-
роятных масштабах.
В Древнем Египте пленных убивали ударом палицы по
голове. Сохранились сведения, что фараон Аменхотеп II
после одного из походов лично убил восьмерых пленных.
Палица, булава, шестопер, дубина — все это чрезвычай-
но простое, но эффективное оружие. Особенно для распра-
вы над безоружными пленными. Глухой удар по затылку —
и безжизненное тело валится на землю. Не надо тупить саб-
лю, тратить патроны. Выгодно.
(В 1607 году, во времена Василия Шуйского, состоялась
казнь 4000 пленных мятежников. Их просто выводили на бе-
рег Яузы, убивали ударом дубины по голове, а тела сбрасы-
вали в реку. Четыре тысячи ударов — четыре тысячи трупов.)
Но подобная расправа не столь зрелищна. Она не имеет
ожидаемого «устрашающего воздействия». Как, например,
долгая, мучительная смерть при колесовании или распятии.
Александр Македонский приказал распять на морском
побережье 2 тысячи защитников финикийского города Тира
после взятия его штурмом в 332 году до н.э. Не в рабство
продал, а казнил мученической смертью. Видно, сильно был
рассержен семимесячной осадой.
После поражения Спартака, в 72 году до н.э., 6 тысяч
восставших рабов были распяты вдоль Аппиевой дороги
между Капуей и Римом.
А незадолго до этого легионы Марка Лициния Красса
блокировало войско Спартака, прорыв через весь Бруттий-
ский полуостров ров. Ночью гладиаторы забросали ров брев-
нами, хворостом, павшими от бескормицы лошадьми и...
телами пленных римлян. И прорвались на север, отбросив
отряды охраны.
В Древнем Риме существовал еще один способ насла-
диться кровью военнопленных: их часто отдавали в цирк для
участия в боях со зверями или друг с другом.
77
Во время осады Карфагена римляне предприняли атаку
на Мегеру — предместье города. Во время сражения они
убивали не только мужчин-воинов, но и женщин, и детей.
В ответ на эту вылазку предводитель пунов Гасдрубал при-
казал предать жестокой казни пленных легионеров. Им от-
рубали конечности и половые органы, выкалывали глаза,
а затем умирающих сбрасывали со стен.
Чтобы не притупилось восприятие этих жутких фактов,
я хочу напомнить, что это не кино, не художественный вы-
мысел, не страшная легенда. Это было на самом деле. По-
думаем и увидим этих живших некогда людей, их мысли и
чувства, постараемся представить себе их предсмертные
страдания, отчаяние, страх. Ведь они тоже отпечатались где-
то в пространстве Истории.
Ричард Львиное Сердце после штурма крепостей при-
казывал вспарывать животы пленным сарацинам в поисках
проглоченных драгоценностей. Таким образом было умер-
щвлено до 4000 мусульман. И крестоносцы, по локоть в кро-
ви, копались в их внутренностях, разрывали горячие желуд-
ки рядом с трепещущими сердцами, ощупывали липкие ки-
шечники, что-то подрезали ножами...
Какой фильм ужасов может с этим сравниться?!
Война...
Когда появилось огнестрельное оружие, Лютер объявил
его творением дьявола, а бомбарды и аркебузы — омерзи-
тельными орудиями. Закованным в доспехи рыцарям, ли-
шившимся своего преимущества, оно казалось «нечест-
ным», а сероводородный запах сгоревшего пороха напоми-
нал набожным людям вонь серы из преисподней. И тогда
вражеские стрелки стали объектами дополнительной зло-
бы и ненависти. Пушкарей в плен не бргши — убивали на
месте, рядом с орудиями, а попавшим в плен аркебузьерам
и фальконетчикам отрубали руки и выкалывали глаза.
«Когда (во время Второго периода Итальянских войн
1509—1515 гг.) мирный город Штеффис на Нейнбургском
озере осмелился оказать слабое сопротивление швейцарцам,
все жители его были перебиты. Гарнизон замка, взятого
штурмом, был живьем сброшен с башен; мужчины, найден-
ные спрятавшимися, были связаны одной веревкой и сбро-
шены в озеро. (...) Эта «бесчеловечная жестокость» встре-
тила некоторое, правда, слабое порицание даже в самом
Швейцарском союзе, но основные приемы этой войны от
этого не изменились уже потому, что безумный ужас, вну-
шаемый швейцарскими наемниками; был одной из ощути-
тельных причин их непрерывных побед».
Над населением захваченных городов всегда расправля-
лись самым зверским образом. Если его не продавали в раб-
ство, то поголовно истребляли. Это считалось нормой.
Вообще, нормой войны.
И не стоит обманываться, что массовое убийство мир-
ных людей — удел лишь XX века.
Так, во время войны в Нидерландах в 1566—1609 гг.
именно мирные жители подвергались жутким расправам
Женщин и детей вешали, топили, голыми выгонялись на
мороз. Вся страна покрылась виселицами, на которых ка-
чались трупы казненных. За недостатком виселиц вешали
прямо на деревьях, на зубцах городских стен. На городских
площадях появился страшный лес из шестов с водружен-
ными на них отрубленными головами. По улицам городов
стлался удушливый дым костров, на которых десятками
сжигали «еретиков». В те годы испанские солдаты герцога
Альбы всех жителей Нидерландов цинично называли «не-
досожженными».
В отвратительной резне принимали участие не только
солдаты и офицеры, но и католические священники, нахо-
дившиеся в армии. Один из них, по свидетельству хронис-
та, хвастал впоследствии, что он собственноручно зарезал
10 безоружных крестьян.
На помощь Нидерландам спешила французская армия.
Но ее наемники, едва только оказались в зоне боевых дей-
79
ствий, были немедленно втянуты в кровавый разгул. Зара-
жены им, словно существует какой-то вирус жестокости.
Один из очевидцев так описывает поведение союзников:
«Как только они перешли пограничную реку Лис, они не
думали более ни о каком повиновении и подчинении сво-
им главным начальникам. Они потеряли всякое уважение
к своим непосредственным командирам, предаваясь всякого
рода злодеяниям. Они грабили, жгли, оскорбляли девушек
и женщин, вымогали невероятными пытками выкуп за
жизнь у множества крестьян. У одних они жгли ноги и руки
до костей, других подвешивали на три-четыре дня, третьих
морили голодом и жаждой».
Это все другая сторона эпохи, восхищающей нас полот-
нами Тициана и Боттичелли, скульптурами Рафаэля, гени-
альными трудами Леонардо и Коперника.
Современник Тридцатилетней войны Ганс Гриммельс-
гаузен описывал сцены, свидетелем которых он являлся:
«Приехав, всадники сейчас же принялись за дело. Одни из
них принялись кромсать, варить и жарить, словно тут дол-
жна была произойти веселая пирушка. Другие стремитель-
но шныряли по дому сверху вниз и даже заходили в самые
неподходящие места. Некоторые свертывали в громадные
тюки сукно, платья и всякий домашний скарб, точно соби-
рались открыть торговлю старьем. Они тыкали в сено и со-
лому свои шпаги, как будто им мало было работы с заколо-
тыми овцами и свиньями. Они вытрясали перья и пух из пе-
рин и набивали туда сало, сушеное мясо и посуду, как будто
на этом мягче было спать. Они ломали печи и окна, точно с
их приездом должно было наступить вечное лето. Они жгли
кровати, столы, стулья и скамьи, хотя на дворе стояли по-
ленницы дров, и били горшки и другую посуду, потому ли
что не собирались здесь обедать больше одного раза или во-
обще ели только жареное на вертелах. Работника они свя-
зали, положили на землю, распялили ему рот куском дере-
ва и влили в него полведра жидкого навоза, называя это
80
«шведским напитком». Этим способом они заставили его
провести часть их отряда в ближайшее потайное место, от-
куда затем пригнали на наш двор укрывавшихся людей и
скот. Вместе с ними вернулся домой отец, мать и Урсула.
Тогда «железные» начали стрелять из пистолетов, обры-
вая пальцы у мужиков. Одного из пойманных они запихали
в трубу и подтопили снизу, так как он упорно не желал в
чем-то признаваться. Другому обвязали голову толстой ве-
ревкой и закручивали ее при помощи палки, пока у него не
брызнула кровь из носа, рта и ушей. Вообще каждый из них
изобретал что-нибудь новое. Моему отцу, как мне показа-
лось, тогда очень посчастливилось: он «признавался» с хо-
хотом, а другие со стонами и криками. «Железные» поса-
дили его к огню, связали и натерли подошвы мокрой со-
лью. Наша старая коза потом ее слизывала. От этого ему,
должно быть, было так щекотно, так щекотно, что он пря-
мо задыхался от смеха. Я нашел это очень забавным и тоже
смеялся, — не то за компанию, не то потому, что ничего дру-
гого не оставалось делать. Хохоча, отец сознался, что у него
в саду зарыт клад — золото, жемчуг и разные драгоценнос-
ти, — так много всего, что даже странно было для простого
крестьянина. Посреди всего этого ужаса я должен был вер-
теть на огне жаркое и помогать поить лошадей».
В те годы Германия покрылась так называемыми «дере-
вьями ужаса», чьи ветви прогибались под тяжестью десят-
ков повешенных.
Каких только способов не придумывали для устрашения
побежденных!
Часто вниз по течению рек сплавлялись плоты с висе-
лицами. В назидание. Они медленно плыли мимо деревень
и городов, и исклеванные птицами трупы покачивались в
такт волнам. Вынимать тела из петель и предавать их земле
запрещалось под страхом смерти.
Когда-то кому-то показалось слишком милосердным
четвертование. И пленных стали разрывать на части. Жут-
81
кое зрелище было оценено, «взято на вооружение» и при-
жилось в веках.
Обреченного привязывали за ноги к вершинам двух на-
клоненных деревьев и затем разрезали соединявшую верши-
ны веревку. Упругие стволы с силой распрямлялись, и...
Горят костры, вокруг них сидят пикинеры, рейтары,
мушкетеры. Играют в кости, пьют вино, что-то жарят на
вертелах. Небритые лица, свалявшиеся патлы волос, мно-
голетняя грязь под ногтями. Пики и мушкеты составлены в
кбзлы. В стороне — повозки, шатры, барабаны. Грубый
смех, ругань, непристойные песни И рядом, на дереве, ви-
сит бесформенный кусок мяса, некогда бывший человечес-
ким телом.
Картина напоминает сцену Апокалипсиса.
Это «тоже» война.
Уцелевшие жители крестятся, жмутся к своим домикам, ко-
торые в любой момент могут быть преданы огню, боятся гром-
ко разговаривать и лишний раз попадать солдатам на глаза.
Ах, как приятно внушать ужас и ощущать власть над жиз-
нями! Можешь убить по прихоти, можешь напугать до об-
морочного состояния, до унизительной мольбы ползающего
на коленях человека, делая вид, что собираешься его убить.
А можешь просто «милостиво» пнуть сапогом в живот.
Жаль только, что этим потом не похвастаешься перед
своей любимой женщиной, об этом не расскажешь во всех
подробностях своим детям и внукам. Если выживешь, не
погибнешь в бою, не будешь сам обезглавлен, оскоплен,
повешен.
Но смерть на войне может подстеречь в любой момент.
Ее ожидание обесценивает все.
А если своя собственная жизнь больше не стоит ни
гроша, то чужая — тем более. Поэтому надо успеть насла-
диться «божественной» силой — Бог жизнь дал, а я взял! От-
вести душу после пережитых опасностей и испытанного
страха. Отомстить за голод, лишения, трудности похода, по-
гибших товарищей. Отомстить «впрок» за самого себя. Как
знать, не сегодня завтра и твои ноги вот так же будут при-
вязывать к двум пригнутым к земле березкам.
Спустя сотни лет, во второй половине XX века, вьетнам-
ская газета «Тинь луан» сформулировала смысл «философии
отдохновения воина»: «Позади и впереди нас мрак. Мы жи-
вем сегодняшним днем и берем от жизни все. А завтра? Не
все ли равно!»
И людей, попавших в руки «отдыхающих» солдат, разры-
вали на части. Деревьями. Лошадьми. Позднее — танками.
И подвешивали крюком за ребро. Особым садизмом от-
личались подобные казни женщин. Им прорезывали груди
и, продев в раны веревки, подвешивали на перекладинах.
(Подобные казни женщин применялись и в 1980 году при
массовых расправах в Ираке над восставшими курдами.)
Не отставало в злодеяниях и наше христолюбивое, пра-
вославное воинство.
После взятия Новгорода Иван Грозный велел поджигать
сдавшихся на милость царских войск людей специальным
горючим составом («пожаром»), а затем их, опаленных и из-
мученных, привязывать к саням и пускать лошадей вскачь.
«Тела волочились по мерзлой земле, оставляя кровавые по-
лосы. Затем их сбрасывали с моста в Волхов. Женщинам
скручивали назад руки и ноги, привязывали к ним детей и
тоже бросали в студеную реку. А там на лодках плавали оп-
ричники, которые добивали тех, кто всплывал, баграми и
топорами».
Известно, что Петр Первый, когда вешал стрельцов и ру-
бил им головы, по примеру Ивана Грозного, приказывал
своим приближенным выступать в роли палачей. Это было
что-то вроде проверки на преданность.
Но обезглавливание только на первый взгляд кажется
легкой смертью. «Гуманной» казнью. Для непрофессиона-
ла это не такая простая задача. Сила и точность смертель-
ного удара требуют навыков.
83
Большевики во время Гражданской войны тоже рубили
головы. И применяли для этого шашки. Вот, например, как
это происходило.
Казня в 1918 году в Пятигорске генерала Добровольчес-
кой армии Рузского и других заложников, «палачи прика-
зывали своим жертвам становиться на колени и вытягивать
шеи. Вслед за этим наносились удары шашками. Среди па-
лачей были и неумелые, которые не могли нанести удар с
одного взмаха, и тогда заложника ударяли раз по пяти, а то
и больше. Рузского рубил «кинжалом» сам Атарбеков — ру-
ководитель ЧК. Другим рубили сначала руки и ноги, а по-
том уже головы».
Во времена Великой французской революции за один раз
казнили 60 и более человек. Ежедневно. По нескольку раз в
день. Повсеместно. Даже опытным палачам, работающим
вручную, это было не под силу. Да и палачей не хватало.
И тогда депутат Национального собрания доктор Жозеф
Гильотен изобрел специальную машину для казни. Гильо-
тину. Принцип действия ее известен: голова приговоренного
отсекается тяжелым косым ножом, падающим с высоты по
двум направляющим опорам, и катится в корзину. На рево-
люционном жаргоне это называлось «чихнуть в мешок».
5 сентября 1793 года можно считать началом системати-
чески организованного террора и ужаса. Конвент организо-
вал своеобразную ЧК — целую армию под командованием
Шарля Ронсена, насчитывающую 6000 человек и 1200 артил-
леристов, снабженную переносными трибунами и эшафота-
ми, чтобы смести с лица земли всех контрреволюционеров.
Армия выступила в карательный поход, имея в своем обозе
портативные гильотины. (Кстати, гильотины использовались
во многих тюрьмах нацистской Германии. Но их примене-
ние объяснялось не заботой об уставших палачах, а данью
символике устрашения.)
Французские города, оказавшиеся в руках монархистов,
декретом Конвента осуждались на разрушение. На лугу око-
I
ло Анжера 2700 человек было расстреляно картечью. В Лио-
не ежедневно расстреливалось картечью более двухсот чело-
век. Министр полиции Фуше писал Конвенту: «Слезы радо-
сти текут по моим щекам, затопляя душу Сегодня вечером
мы поставили под картечь двести тридцать мятежников».
Мы настолько привыкли читать и слышать о расстрелах,
видеть их в художественных фильмах, что само упоминание
этого вида казни уже не вызывает в нас никаких эмоций.
Война умеет хорошо маскировать свои злодеяния.
Ритуал расстрела кажется нам простым и обыденным.
Зрелище не завораживает своей пугающей экзотичностью,
словно мы ожидаем увидеть цирковое шоу. Но нас ожидает
сплошное разочарование. Это же не подвешивание за реб-
ро и не сожжение заживо, правда?
Но и расстрелы иногда поражают своими жестокими ре-
зультатами.
В отчетах времен Гражданской войны в России сообща-
ется: «Иногда стрельба неудачна. С одного выстрела чело-
век падает, но не умирает. Тогда в него выпускают ряд пуль:
наступая на лежащего, бьют в упор в голову или грудь». При
расстреле Р. Олеховской 7 пуль попало в голову и грудь, но
тело еще трепетало. Тогда Кудрявцев, бывший прапорщик,
ставший коммунистом, взял ее за горло, разорвал кофточ-
ку и стал крутить и мять шейные хрящи».
Во Вторую мировую войну людей укладывали рядами в
вырытые ямы и расстреливали их из автоматов. На трупы
укладывали следующую партию и вели огонь по ней. И так
далее, пока яма не заполнялась. При этом после каждой оче-
реди «было видно, как некоторые шевелили руками и голо-
вами, показывая, что они еще живы».
Документы Истории полны свидетельств «недорасстре-
лянных» и чудом спасшихся людей.
«Я потерял сознание и не слыхал, когда падал. Побили
всех. Когда я пришел в себя, то притворился мертвым: ле-
жал на груди соседа — моего товарища-грузина, тоже уби-
85
того не сразу. Он медленно умирал, и вскоре сердце его пе-
рестало биться. Через полчаса пришли немцы проверить,
нет ли среди нас живых. Они медленно проехали на мото-
цикле. по нашим телам. Я сдержал крик боли, несмотря на
то что был тяжело ранен в плечо. Немцы подумали, что мы
все мертвы». (Показания красноармейца Белоусова.)
Отдавались приказы, согласно которым на каждого рас-
стрелянного полагалось тратить только один патрон. Уце-
левших закапывали в землю живьем.
Нет, массовый расстрел не давал стопроцентной гаран-
тии быстрой, безболезненной смерти.
Если стрельба из наганов и маузеров, винтовок, автома-
тов и пулеметов не всегда бывала результативной, то что го-
ворить о пулях XVIII века!
И тогда людей стали топить. Чтоб наверняка.
«Массовые утопления роялистов и жирондистов после
взятия мятежного Нанта организовал депутат Конвента яко-
бинец Каррье, командовавший карательными отрядами
Расстрельные команды под Нантом не справлялись. В две-
надцатом часу ночи с якоря снялась барка, в трюме кото-
рой находились 90 арестованных священников. На самой
быстрине Луары по данному сигналу дно судна раздвину-
лось и барка пошла ко дну. «Приговор к изгнанию, — иро-
низировал Каррье, — был исполнен вертикально». Следу-
ющее потопление, прозванное «наядами», унесло 138 жиз-
ней. Метод оказался столь эффективным, что топить стали
и днем, без помощи подручных средств. «Мужчин и жен-
щин связывают вместе за руки и за ноги и бросают в воду, —
рассказывает историк Т. Карлейль. — Это называют «рес-
публиканской свадьбой»... Окоченелые, не знающие боль-
ше страданий, бледные, вздутые тела жертв беспорядочно
несутся к морю волнами Луары; прилив отбрасывает их об-
ратно; тучи воронов затемняют реку; волки бродят по от-
мелям. Каррье пишет: «Какой революционный поток!» Че-
ловек свиреп и время свирепо».
86
Свирепый депутат Конвента Каррье провел 25 «наяд».
Не знаю, сколько жертв унесла каждая. 90? 138? Будем счи-
тать, что в среднем 100. Получается 2500.
Это кроме массовых расстрелов i о «двести тридцать
мятежников» за один раз. И неустанной работы гильоти-
ны, на которую всходили «60 и более человек». В одном
только Нанте.
А городов во Франции много.
Ожесточение достигает апогея. В непокорной Вандее в
1793 году монархисты требуют от восставших: «Пощады не
давать!» В ответ на это Конвент отдает приказ по каратель-
ной армии: «Не миловать!»
Расстрелы, сожженные деревни, изуродованные пытка-
ми солдаты и обезглавленные священники.
После казни Дантона «заодно» были казнены 1500 че-
ловек, в том числе 31 бывший советник парламента. Были
преданы смерти даже молодые девушки из Вердена, кото-
рые имели несчастье поднести печенье проезжавшему прус-
скому королю.
«Нельзя было поклониться соседу, читать молитвы, при-
чесывать свои волосы, разговаривать о чем-либо, не под-
вергаясь опасности навлечь на себя обвинения в уголовном
преступлении. Гильотина работала с утра до вечера, каналы
втекали в Сену, дымясь от крови. Длинные ряды арестован-
ных расстреливали картечью, ими переполнялись барки и
топились на реках. По всей Луаре, в окрестностях Сомюра,
стаи ворон и хищных птиц питались голыми трупами. Чис-
ло убитых юношей и семнадцатилетних убитых исчислялось
сотнями. Грудные младенцы перебрасывались с одной пики
на другую через рады якобинцев».
Дело дошло до того, что весной 1794 года крестьян зас-
тавляли обрабатывать поля под угрозой расстрела.
Но революция еше только начиналась. Впереди были
сражения, расправы, «чистки» и многолетние войны со все-
ми вытекающими из них кошмарами.
87
В июне 1799 года войска коалиции вступают в Неаполь.
Республиканцам обещана амнистия в обмен на капитуля-
цию. Капитуляция подписана русским и турецким главно-
командующими и английским коммодором Фордом. Но
вслед за этим к городу приближается британская эскадра.
Прославленный адмирал Горацио Нельсон заявляет, что ка-
питуляция недействительна.
Начинается расправа. Напрасно протестовали те, кто
своими подписями гарантировали соблюдение условий ка-
питуляции. Тысячи неаполитанцев повешены на берегу
моря, на реях английских кораблей. «Ни возраст, ни сан, ни
заслуги не служили защитой. Напрасно князь Карачиолли,
когда-то дружный с королем, просил о военной смерти рас-
стреляния — его повесили, прежнего адмирала, на мачте
неаполитанского корабля».
Под Яффой французам сдаются в плен тысячи турок, по-
лучившие гарантию сохранения жизни. Но их некому ох-
ранять, нечем кормить. И они безжалостно расстреливают-
ся. Этого требует «военная необходимость».
В Испании бушует «герилья» — партизанская война.
Французская армия непобедима в открытом бою. Оккупан-
тов по одиночке убивают из-за угла, пленных четвертуют,
перерезают горло, распинают на воротах. Наполеон пишет:
«В массе своей испанский народ дик, невежественен и же-
сток: в то время как я приказывал обращаться с пленни-
ками... по-человечески, моих солдат убивали, обрекали на
пытки и мученическую смерть». «Это же бандиты!» — воз-
мущаются французы. Начинаются расправы с мирным на-
селением. С гордыми испанцами не церемонятся. Ника-
кие приказы императора о «человеческом обращении» не
помогают. Поселения, рядом с которыми найдены убитые
солдаты, сжигаются и разрушаются, крестьян десятками и
сотнями расстреливают и вешают, заложников предают
смерти. Недовольных горожан рубят саблями, косят кар-
течью. Улицы Мадрида залиты кровью. Подавление вое-
стания в Байоне в 1808 году становится известным как
«Байонская бойня».
Это тоже жестокая необходимость.
Или необходимая жестокость?
Благородные лозунги: «Свобода, равенство, братство!»
Наследие Руссо, Вольтера, Шиллера и Гёте.
Просвещенная Европа...
Но нам те далекие времена кажутся такими романтич-
ными!
Какой красивой и «правильной» представляется война
1812 года: благородные офицеры, кричащие «Браво!» атаку-
ющим врагам, восхищаясь их храбростью; наполеоновские
«ворчуны» и суворовские ветераны, чьи подвиги овеяны сла-
вой. Молодцы-егеря, усачи-гренадеры. Веселые французы
и неунывающие русские «бравые ребятушки». Озорники-гу-
сары. Романсы поэта-партизана Давыдова.
Только вот люди, жившие тогда, совсем не считали, что
они живут «в прошлом». Для них война оставалась войной.
И уж кто-кто, а полковник Ахтырского гусарского пол-
ка Денис Васильевич Давыдов знал, что война — это не
только «сабля, водка, конь гусарский», но и дыхание повсед-
невной смерти, опьяняющее человека.
В ужасах войны кровавой
Я опасности искал,
Я горел бессмертной славой,
Разрушением дышал...
В четырех строчках — ужас, кровь, опасность, разруше-
ние. Можно только представлять, что имел в виду поэт, ис-
пользуя эти понятия.
«Витебск был весь разграблен, и храмы Божьи, и жен-
щины осквернены. Известно, что и язычники уважают свои
капища, а враги России убивали в церквах укрывшихся там
младенцев и в каком-то яростном безумии обвешивали чле-
89
нами их иконостасы и алтари... Подобные зверские действия
производили только поляки над малороссиянами, нашими
единоверцами (незадолго перед отторжением от них Мало-
россии); подучаемые иезуитами, они склоняли их перейти
в католицизм и, кто не соглашался на их предложения, тех
нещадно убивали, а детей их бросали на раскаленные пли-
ты и жаровни и под пронзительный вопль и стенания их,
как под музыку, плясали мазурку...»
«Из оставшихся домов нет ни единого, который не был
бы разграблен. Церкви осквернены, обруганы, обращены в
конюшни. Из Чудова (монастыря) выгнали мы лошадей, в
Благовещенском соборе навалена была бездна бумаги, на
которой вам пишу, были бутылки, стояла бочка с пробка-
ми, мощи изувечены частью, частью же расхищены. Дмит-
рию-царевичу отрубили руки и голову. Повторены здесь
ужасные сцены Робеспьерова времени. (...) У женщин, ко-
торые имели кольца на руках, обрубали пальцы со словами
«cela va plus vite comme cela!» (так будет быстрее, чем ина-
че!) В Богородске по подозрению, что убиты там пять фран-
цузов, взято пять мещан, двое расстреляны, двое повеше-
ны за ноги, а пятый погружен в масло, а потом сожжен жи-
вой на костре. Огнем сим изверги раскуривали трубки свои,
певши песни. Ужасно рассказывать. Ярость (французов) еще
более умножалась от злости, что не заключается мир, и от
недостатка в хлебе и шубах...»
Народ взялся за вилы и дубины, началось партизанское
движение. Но...
Кто не знает про боевиков Степана Бандеры, про укра-
инскую дивизию СС «Галичана», про латышские «Ваффен
СС», действовавших во время Великой Отечественной вой-
ны? Кто не слышал о Русской освободительной армии ге-
нерала А. Власова, об отрядах самообороны из полицаев?
Но не надо думать, что все это почерк «кошмарного»
XX века. Один из «народных защитников», А. Вайтуленис,
позднее признавал: «Да, вооруженная резистенция — это не
90
только героическая борьба с врагом, (...) это также сведе-
ние личных счетов, месть, обесценивание величайшей цен-
ности — человеческой жизни. Безусловно, самоволие, жес-
токость были свойственны всем партизанским войнам».
И войне 1812 года, которая тоже была названа Отече-
ственной, были присущи все безумие, весь хаос и вся жес-
токость, которые несут с собой боевые действия.
Французская армия сражалась с русской. Крестьяне сво-
ими партизанскими де 1ствиями помогали армии. Но зача-
стую они, объединившись с отрядами французов, разоряли
помещичьи усадьбы. Большая часть помещиков помогала
отечеству. Но часть искала спасения у оккупантов. И тогда
французы получали приказ защищать русских помещиков
и стрелять в мужиков. Русские ополченцы, получившие в
руки оружие, бунтовали. На их усмирение посылались рус-
ские армейские полки.
Примеры? Пожалуйста!
В Полоцком уезде Витебской губернии, в Ельнинском,
Сычевском, Поречском и Юхновском уездах Смоленщины,
в ряде подмосковных селений с июля по сентябрь местные
крестьяне громили барские усадьбы с помощью французов.
Или делали это сами, избивали своих хозяев и везли их свя-
занными на суд и расправу к французам, как было в Пореч-
ском и Велижском уездах Смоленской губернии.
В деревне Смолевичи и ряде деревень Борисовского по-
вета Минской губернии, в Витебской и Смоленских губер-
ниях русских крестьян усмиряли, по просьбе их помещи-
ков, французские каратели.
На неоккупированныхтерриторияхдействовали русские
каратели.
Осенью 1812 года бунтовали московские и саратовские
ополченцы. 21 декабря бунт подняли три полка Пензенского
ополчения в городах Инсаре, Саранске и Чембаре. 7000 рат-
ников захватили Инсар, бросили в тюрьму своих офицеров
и начали сооружать для них виселицы. Против них были
91
двинуты регулярные войска с артиллерией. «Десятки опол-
ченцев погибли в бою. а прочих ждала расправа, более
страшная, чем смерть на поле боя: только в Инсаре 38 из
них были засечены кнутами, в Саранске 8 человек после
кнутобойства с вырезанием ноздрей отправлены в Нерчинск
на каторгу, 28 — биты шпицрутенами и 91 — палками».
Расправы чинили видные боевые генералы, герои Оте-
чественной войны. Генерал от кавалерии граф П. Витген-
штейн расстреливал и вешал крестьян в Псковской, Витеб-
ской губерниях и в Лифляндии. Военный министр, генерал
от инфантерии, командующий 1-й Западной армией
М. Барклай-де-Толли, сам призывавший крестьян взяться
за оружие, 31 июля приказал карателям подавить бунт в селе
Рудня в Смоленской губернии, а «зачинщиков бунта, яко
изменников веры и отечества, повесить». Фельдмаршал
князь М. Кутузов в октябре — ноябре неоднократно посы-
лал войска против крестьян Подмосковья и Смоленщины,
требуя расправляться с бунтовщиками «по строгости зако-
на» (Остается только добавить — «военного времени».)
Русские офицеры, кроме бесчинств захватчиков, не-
однократно отмечают в своих дневниках факты преступ-
лений в русской армии. «Горестнее всего слышать, что
свои мародеры и казаки вокруг армии грабят и убивают
людей — у Платова отнята вся команда...» (Генерал-лей-
тенант Д.М. Волконский.)
Все это происходило одновременно с героической защи-
той Смоленска, «славным днем Бородина», знаменитым Та-
рутинским маневром, сражениями под Малоярославцем и
Красным. О них помнит каждый школьник. А другую, не-
приглядную сторону войны впоследствии старались не афи-
шировать. И война стала «правильной» и причесанной.
Но в той кровавой вакханалии варварская жестокость
стала повсеместным явлением. Она охватила всех втяну-
тых в войну. Очевидцы событий с тревогой констатирова-
ли: «Убить просто француза — казалось для русского кре-
стьянина уже делом слишком обыкновенным; все роды
смертей, одна другой ужаснее, ожидали несчастных непри-
ятельских солдат, захваченных вооруженными толпами
крестьян...»
Солдаты и казаки не уступали в жестокости, расправля-
ясь даже над беспомощными ранеными. Чудом уцелевшие
в том походе наполеоновские офицеры оставили для исто-
рии массу свидетельств.
«Мы лежали, завернутые в холщовые тряпки, друг воз-
ле друга на полу в постоянном страхе погибнуть от наше-
ствия неприятеля. При вступлении русских в город мы по-
стоянно слышали скрип колес, ругательства солдат, разди-
рающие душу вопли несчастных, которых жители и евреи
выгоняли из домов, где они нашли убежище; их грабили и
убивали. (...)
Изверги ворвались в госпиталь и разбрелись по всему
дому. Мы отдали им все, что у нас было, умоляя на коленях
о пощаде, но все было напрасно. «Шельмы-французы!» кри-
чали они, при этом они нас били кнутами, толкали ногами.
Так как нападения этих извергов повторялись, то у нас ото-
брали все до последней рубашки и половиков; а когда у нас
уже ничего не осталось, то нас били, как собак, ища, не
скрывается ли чего-нибудь под тряпками. (...)
Все дома были переполнены людьми; несчастные лежа-
ли даже на улицах и во дворах, не находя места в домах. Ког-
да русские вступили в город, этих несчастных подвергли
страшным истязаниям. У них отнимали все без различия и
бросали их раздетыми на улицу при жестоких морозах в 24—
26 градусов. Тут они попадали в руки партизан, которые от-
нимали у них последнее, подвергая их ужасным истязани-
ям, или просто убивали, что было лучше, так как им пред-
стояло замерзнуть от холода».
Свирепствовали не только невежественные, грубые му-
жики и бабы, расправляющиеся с захватчиками, не только
солдаты регулярной армии, но и «благородные» офицеры.
93
Например, легендарный русский партизан Отечествен-
ной войны 1812 года Александр Самойлович Фигнер. Его
«великостию духа» восхищался М.И. Кутузов, а Наполеон
отзывался о нем так: «...немецкого происхождения, но в деле
настоящий татарин».
«Фигнер «по своим нравственным качествам представлял
среди партизан 1812 г. исключение, тем более досадное, что
как воин он чуть ли не превосходил всех отвагой, предпри-
имчивостью, '‘сметливостью сверхъестественной”. Однако
современники Фигнера, включая его друзей, сурово осужда-
ли в нем «алчность к смертоубийству», «варварство», «бесче-
ловечие», особенно по отношению к пленным, которых он
целыми партиями (иногда сотнями) приказывал убивать, соб-
ственноручно расстреливал и даже пытался выпрашивать у
Д.В. Давыдова его пленных, чтобы их «растерзать».
Возможно, позднее гусарский поэт Давыдов, перебирая
струны гитары, не раз вспоминал сцены диких расправ над
пленными. Но элегий на эту тему не сочинял. Скорее все-
го, слишком страшные картины представали перед его гла-
зами. Незачем их было воспевать. И он предпочитал писать
о воинской дружбе, о любви к прекрасным дамам.
Сто лет, вплоть до Первой мировой войны, 1812 год
считался в России самым лютым и кровавым. Достаточно
учесть, что за пять месяцев наполеоновская армия лиши-
лась полумиллиона солдат. Это означает, что ежедневно бо-
лее 3000 человек погибали в бою, от полученных ран, от
болезней, от голода, от обморожений, получали увечья,
сходили с ума. К этому стоит прибавить потери русской
армии и мирного населения, приблизительно равные
французским.
Наполеоновские войны уже можно считать мировой
войной. Боевые действия охватили огромные пространства
от Скандинавии до Африки, от Лиссабона до Москвы Во-
евали практически все государства, включая Турцию, Пер-
сию и США (Англо-американская война 1812 г.).
94
Менялись времена, взрослела цивилизация. Появился те-
леграф, стали чище города, запыхтели паровозы. Смягчилисб
законы. Но кровожадность homo sapiens оставалась неизмен-
ной. И каждый раз очередная война лишь подтверждала это.
Она поощряла убийства самые жестокие, изощренные, изу-
верские, вновь и вновь делая из человека нелюдя.
Во время войны греческих фанариотов* с турками Гре-
ция оказалась опустошена в результате боевых действий, со-
провождающихся массовым избиением христиан и казня-
ми христианских священников. В апреле 1822 года турец-
кие войска Капудана-паши Хозрева высадились на острове
Хиос, в результате чего 20 000 греков было вырезано и
30 000 продано в рабство (по другим источникам — 90 000 и
40 000 соответственно).
Известный исследователь Крымской войны 1853—1856 гг.
Богданович отмечал: «Грабежи, насилия и убийства, совершен-
ные англо-французскими мародерами и союзниками их — тур-
ками, должны быть отмечены слезами и кровью невинных
жертв в истории войн против России...»
В США, во время Гражданской войны 1861 —1865 гг.,
конфедераты зверски расправлялись не только с неграми,
сочувствующими «северянам», но и со своими белыми про-
тивниками — в уши военнопленным вставлялись порохо-
вые заряды и поджигались: голова раскалывалась на части.
Неописуемые зверства творились на улицах Парижа при
разгроме Коммуны, в разгар Франко-Прусской войны
1870—1871 гг. Правительственная («Версальская») армия
заключила перемирие с прусским командованием, чтобы
расправиться с внутренним врагом. Пруссаки не стали ме-
шать — пусть французы убивают французов. Даже освобо-
дили из плена тысячи солдат с условием, что те примут уча-
стие в штурме Парижа. Солдаты, озверевшие от кровопро-
* Фанариоты — буквально жители Фанара, квартала в Стамбуле
(XVIII—XIX вв.). В XIX в. — представители греческого духовенства,
купечества и аристократии (Примеч. ред.).
95
литной войны, раздосадованные поражениями, увидели в
коммунарах причину всех своих неудач. И кинулись убивать
тех самых парижан, которых еще совсем недавно защища-
ли от пруссаков.
«Версальская солдатня изощрялась в гнусных выдумках:
например, складывали трупы друг на друга, чтобы по ним
можно было ходить, как по ступенькам лестницы; кидали с
размаху штык в глаз уже убитого федерата; победитель в этой
игре в «ножички» забирал ставки, внесенные прочими уча-
стниками; стрелок-моряк, распотрошив живот молодой
женщины, разматывал ей кишки...»
В лазарете семинарии Сен-Сюльпис находилось 300 ра-
неных. «Версальцы» прирезали их на койках, расправившись
с доктором Фано, который, защищая своих пациентов, взы-
вал к Женевской конвенции и христианскому милосердию.
Газета «Монитер универсель» писала 1 июня 1871 года о
траншее более чем с 1000 трупов, вырытой в сквере Сен-
Жак: «Когда снова ворошили заступом в этих сырых ямах,
то натыкались на головы, руки, ноги, плечи. Очертания тру-
пов вырисовывались под тонким слоем мокрой земли...»
И спустя десять дней после описанных событий побе-
дители продолжали гнать на расстрел вместе с коммунара-
ми и рабочими толпы «женщин предместий, маркитанток,
детей, оборванных девчонок», как сообщала «Иллюстрась-
он» от 10 июня 1871 года.
Женщины, задрав подолы, с хохотом и проклятиями мо-
чились на окровавленных, умирающих коммунаров, лежа-
щих во рвах, зонтиками тыкали в раны, стараясь усугубить
их предсмертные страдания.
Зато, когда пляска смерти закончилась и в Париже вос-
становилась мирная жизнь, эти же дамочки, наверное, чин-
но прогуливались по бульварам, вежливо раскланивались
друг с другом и беседовали о погоде.
Что же война делает с людьми? Какой монстр просыпа-
ется внутри них и начинает управлять человеческими по-
ступками, которые в здравом уме кажутся немыслимыми,
неслыханными?
Во время войны в Китае в каждом городе происходили
«настолько жуткие по своей жестокости расправы над мес-
тным населением, что китайские войска заранее освобож-
дали целые регионы, опасаясь прихода японской армии».
При отступлении они уничтожали припасы и сжигали го-
рода, чтобы они не достались противнику. Это вело к но-
вым трагедиям. Так, город Чанши был подожжен вместе со
160 000 мирных жителей и беженцев.
Ворвавшись в 1937 году в полумиллионный Нанкин,
японские солдаты устроили чудовищную резню, ставшую
известной как «ужасы Нанкина». Жителей безжалостно хо-
ронили живьем, сжигали, рубили, стреляли, вешали, наси-
ловали, топили в Янцзы.
Все «как обычно».
Но появилась и новая «забава»: китайцев заставляли
пить керосин, после чего они в невероятных мучениях уми-
рали. В этом заключалась какая-то извращенная жесто-
кость: убивать не самому, а наблюдать, как человек, стре-
мясь хотя бы ненадолго отсрочить смерть, сам себя обрека-
ет на страшную пытку.
Ломается психика, рушатся казалось бы незыблемые за-
коны жизни, привычные правила больше нс работают, ре-
альность становится кошмарным видением...
«Настоящее побоище учинили захватчики на Филиппи-
нах. По масштабу и жестокости оно уступало только нан-
кинскому: 131 тысяча человек приняли ужасную смерть от
рук японских солдат. В Гонконге японцы уничтожили в гос-
питале всех раненых и больных, сестер изнасиловали. (...)
Военные преступления осуществлялись в самых безжало-
стных формах: людей обезглавливали, четвертовали, обли-
вали бензином и сжигали живыми; военнопленным вспа-
рывали животы, вырывали печень и съедали ее, что явля-
лось якобы проявлением особого самурайского духа».
4-82 Казаринов
97
А еще жестокость бывает «рациональной».
Холодной и осмысленной. Когда живой материал ис-
пользуется для нужд армии.
Стопроцентно.
Когда мирных жителей и детей гонят перед собой в ата-
ку, посылают на минные поля, забирают у них кровь для гос-
питалей.
«Приказав всем крестьянам собраться возле какой-то хи-
барки (в деревне Стренеки Лужского района Ленинградс-
кой области), немцы отобрали группу пожилых колхозни-
ков и увели их с собой. Примерно через полчаса колхозни-
ки вернулись.
К возвратившимся колхозникам подошел фашист и роз-
дал им лопаты:
«Копайте!»
В это время один из колхозников шепнул односельча-
нам: «У нас брали кровь».
Оказывается, немцам потребовалась для раненых кровь,
и они взяли ее насильно у колхозников. Они высосали у кол-
хозников все, что мог взять шприц.
После того как ямы были выкопаны, колхозников рас-
стреляли. Все это происходило на глазах у всех жителем де-
ревни.
Но этим кровопийцы не ограничились. На следующий
день гитлеровцы снова велели собраться оставшемуся в
Стренеках населению.
«Сегодня будем брать кровь у вас», — сказал молодой
офицер и вывел из толпы группу мужчин и женщин, в том
числе Ирину Ивановну Кузьмину.
Солдаты прикладами втолкнули их в избу. Там сидел
врач. После пробного анализа он выкачивал кровь. Сколь-
ко? Столько, сколько было надо немцам! Брали целыми ста-
канами.
«Ты здоровая», — издевался над Кузьминой какой-то гит-
леровский молодчик. — «Тебе крови хватит. Марш работать!..»
98
На этом чудовищные преступления немцев не кончи-
лись. Они дошли до того, чго начали брать кровь у детей.
Удвухлетней Нади, дочери гражданки Кузьминой, кровь
брали четыре раза!
Потом немец сказал Кузьминой: «Мы у твоей дочери не-
много кожи возьмем для раненых»...
Обезумевшая от ужаса женщина предложила свою кожу,
лишь бы спасти ребенка.
«Твоя кожа нам не нужна, — спокойно ответил немец. —
У девочки кожа мягкая, гладкая, как резина».
Надю втащили в комнату. Испуганный ребенок рыдал.
Двухлетнюю девочку стегали ремнем... Когда Кузьмина при-
шла в себя, она увидела, что у ее крохотной дочери выреза-
но десять кружочков кожи».
Кстати, во время гражданской войны в Судане в конце
80-х — начале 90-х годов XX века правительственные войс-
ка перед проведением больших операции использовали пят-
надцатилетних мапьчишек в качестве доноров для создания
банка крови для солдат.
А потом, во время атак, их ставили впереди, и те при-
нимали на себя первый удар. Юнцы практически не имели
военной подготовки и являлись пушечным мясом.
Наверное, не имеет смысла описывать ВСЕ жестокости
во ВСЕХ прошедших войнах. Красноречивее всего об этом
скажут документы. В качестве примера я приведу отрывки
из различных свидетельств, показани! i и актов, вызываю-
щих шок от одного только осознания их достоверности.
Приведу их в достаточном количестве, чтобы не оставалось
сомнений — это не единичные случаи, — это военные буд-
ни. Географические названия, фамилии реальных людей,
протокольное описание фактов рисуют яркую картину про-
исходившего. Можно читать и, если воображение позволит,
с каждой строчкой воссоздавать сцены издевательств, не-
человеческие вопли жертв, леденящие кровь стоны, пред-
ставлять убийц за своей «работой». Если выдержат нервы.
99
Сначала я хотел сделать эти документы «анонимными»,
без указания времени и воюющих стран. Но документы не
принято искажать и корректировать. На то они и докумен-
ты. Поэтому пусть упоминающиеся в них «фашисты» и
«красноармейцы» не вводят в заблуждение читателя — по-
добные деяния могут служить визитной карточкой любой
войны.
«30 июня гитлеровские бандиты вступили в город Львов.
Перебив сотни людей, они устроили “выставку” убитых в
здании пассажа. У стен домов были сложены изуродован-
ные трупы, главным образом женщин. На первом месте этой
ужасающей “выставки” был положен труп женщины, к ко-
торой штыком был пригвожден ее ребенок».
«В селе Н. (...) было обнаружено тело бойца с отрезан-
ными ушами, вырванным языком и руками, с которых па-
лачи содрали кожу».
«В городе Тихвине Ленинградской области, в одном из
городских домов, найден труп военного врача первого ран-
га Рамзанцева, у которого отрезан нос, вывернуты руки,
скальпирована голова и имеется несколько штыковых ран
в шею».
«...Гитлеровский ублюдок в чине фельдшера продолжал
издеваться над ранеными бойцами и командирами. Он хо-
дил от повозки к повозке и прикладом избивал раненых, ста-
раясь угодить по самому больному месту. Ударом приклада
он раздробил череп тяжело раненному в голову лейтенанту
Дилееву. Лежавший рядом с Дилеевым красноармеец Ази-
мов попытался помочь лейтенанту. Фельдшер-палач в упор
застрелил красноармейца».
«В Днепропетровске, в конце (Пушкинской) улицы, аре-
стованных нагнал конный немецкий разъезд. Офицер вы-
хватил шашку и ударил по голове молодую женщину. Раз-
дались крики. Офицер набросился на другую женщину. Та
закрыла лицо рукой. Ударом шашки рука была отрублена.
Несчастные бросились в разные стороны. Это послужило
100
сигналом для солдат. Они набросились на арестованных и
зверски зарубили 27 человек».
«Из села Подвысокое к хутору им. Шевченко, что нахо-
дится в Николаевской области, шли две грузовые машины,
в которых лежали раненые красноармейцы. Машины оста-
новились в степи. К ним подъехали три немецких мотоцик-
листа, выпустили из баков бензин, облили раненых и подо-
жгли их. Отойдя в сторону, двуногие звери любовались зре-
лищем корчившихся в муках людей».
«В деревне П., занятой нашими частями на Смоленском
направлении, обнаружено 16 обезглавленных трупов крас-
ноармейцев и местных жителей. Все головы убитых найде-
ны в 220 метрах от трупов».
«Фашистско-немецкие мерзавцы ворвались в деревню,
где остались только дети, старики и несколько женщин. Эти
преступники собрали стариков в одну кучу, связали их и раз-
давили танками».
«В Теплово фашистские головорезы вместо мишеней для
испробования отремонтированных автоматов использова-
ли трех восьмилетних детишек».
«В деревне Белый Раст немецкие солдаты поставили в
качестве мишени 12-летнего мальчика Володю Ткачева и от-
крыли по нему стрельбу из автоматов. Тело Володи было
прострелено 21 пулей».
«В Катербурге фашистские бандиты согнали на площадь
население, приказали лечь на спины, а после этого палачи
в сапогах, подкованных гвоздями, стали топтать лежащих.
Надругавшись над мучениками, они велели им бежать и от-
крыли по ним огонь».
«В деревне Осянниково немцы захватили в плен не-
сколько раненых красноармейцев. Всех их раздели, разули
и заперли в холодный сарай. Уходя из деревни, изверги рас-
стреляли всех пленных. Трем бойцам фашисты выкололи
глаза, перебили голени, на щеках вырезали звезды и про-
кололи горло штыком».
101
«...Мы видели труп юноши Колесникова. Садистов со
свастикой уже не удовлетворяет простое убийство челове-
ка. Они придумывают все новые виды пыток. Поймав юно-
шу, они поставили его к стенке сарая и нарочно стреляли
мимо него. Пареньлишился чувств. Палачи, подождав, пока
он придет в себя, выкололи ему глаза, отрезали язык, ис-
кромсали все зело».
«В деревне Льялово у дома колхозника Якова Давыдова
нашими бойцами обнаружен труп зверски замученного
красноармейца. Руки и ноги его вывернуты, лицо изуродо-
вано. В этой же деревне у церкви обнаружено еще 3 трупа
замученных красноармейцев. В деревне Никольское фаши-
сты взяли в плен двух раненых красноармейцев. Начали их
пытать. Отрубили им уши, выкололи глаза, а затем сожгли
на костре».
«Группа командиров и политработников после занятия
нашими частями высоты Н. обнаружила на ней труп неиз-
вестного красноармейца, оставденный отступившими не-
мецкими частями. У бойца были отрезаны уши, вырезана
часть кожи на лбу — от волос до носа, выколоты глаза, сня-
та кожа на кисти правой руки и пальцах, а на левой руке —
со всех пальцев. Как явствует из осмотра трупа, все эти чу-
довищные зверства были совершены немцами, когда крас-
ноармеец был еще жив. После этой мучительной пытки боец
был добит выстрелом в сердце».
«...Им выкололи глаза, а затем сшили губы бойцов медной
проволокой, концы которой продели через нос и подбородок.
(...) В отбитой у немцев деревне Югостицы был найден труп
зверски замученного тяжело раненного красноармейца тов.
Шалака. Фашисты вывернули ему руки, сломали пальцы, пе-
ребили ноги и выкололи глаза. Раненому военфельдшеру тов.
Кулитко они отрезали язык, в нескольких местах проломили
голову, вырезали кожу со спины, ног, рук и живота».
«Со всех сторон города (Ростова) зверски убитых людей
привозят в Институт судебной медицины на Пушкинской ули-
102
це. (...) труп шофера с разбитой прикладом челюстью и шты-
ковыми ранами на шее, медицинской сестры с вывернутыми
руками и огромной раной на груди, рабочего-ополченца с раз-
давленной грудью, седого железнодорожника с разворочен-
ным животом, красноармеица-узбека с выколотыми глазами».
«...Сначала они остановились возле убитого красноар-
мейца, толкнули его ногами, потом все трое вонзили в его
тело ножи. Как заправские разбойники, они равнодушно
вытерли листьями кровь с ножей и направились к другой
жертве. Рядом лежал младший командир. Он был ранен в
живот и тихо стонал. Звери нагнулись над ним, и один из
них стал колоть ножом глаз младшего командира. Я услы-
шал его крик. Потом все смолкло».
«По обочинам дорог в украинских степях, в балках, на
огородах можно увидеть трупы наших замученных бойцов,
у которых выколоты глаза, а на лбу вырезаны красноармей-
ские звезды».
«В районе города Я. в одной из деревень, отбитых на-
шими войсками, были найдены трупы красноармейцев с вы-
колотыми глазами, отрубленными руками и ногами».
«Трупы людей валялись непогребенными. У них выко-
лоты — у некоторых выжжены — глаза, отрезаны носы и
уши, все тело в ножевых ранах».
Обратили внимание, как часто мучители выкалывают
своим жертвам глаза? (Ослепленные легионеры во время
осады Карфагена уже упоминались.) Наверное, знают, как
страшно человеку остаться без глаз. Психологически ока-
заться полностью беспомощным, одиноким, погрузившись
в вечную ночь. Будучи окруженному врагами, не видеть, что
тебя ожидает. И не иметь возможности узнать.
Ведь нет ничего страшнее неизвестности.
А может, порой палачи не могли вынести взгляда своих
жертв? Не обязательно гневного, исполненного ненависти.
Сопротивляющегося. Но и взгляда затравленного, испуган-
ного, налитого страхом. Ведь он невольно проникает в са-
103
мне дальние уголки загрубелой души и что-то задевает там,
царапает, жжет. Когда знаешь, что этот взгляд потом будет
преследовать тебя, сниться по ночам, мерещиться за спиной.
И тогда, бравируя перед товарищами, отпуская смачные
ругательства и тем самым подбадривая себя, солдат скорее
тычет в глазное яблоко мученика кончиком тесака...
Неудивительно, что военные летчики и моряки (особен-
но подводники) говорили о том, что они вели «чистую» вой-
ну. Ведь с высоты летящего бомбардировщика или в перис-
коп подводной лодки не видно гибнущих, искалеченных
людей, не слышно их душераздирающих криков. Стрельба
ведется не по ним, а по объектам. Поэтому совесть чиста.
А горящие дома и корабли иногда выглядят даже красиво.
К тому же всегда есть опасность самому быть сбитым,
потопленным. И страх перед ней не только оправдывает, но
и порой вызывает желание принять непосредственное уча-
стие в расправе. Тогда на бреющем полете расстреливаются
колонны беженцев, из пулеметов добиваются тонущие.
Словно не достаточно торпедированных госпитальных су-
дов, сброшенных под откос санитарных поездов, десятков ты-
сяч женщин и детей, погибших под развалинами домов.
Не только фашистские стервятники бомбили мирные го-
рода. ВВС США и Великобритании совершали опустоши-
тельные налеты «тысяч бомбардировщиков» на территорию
Германии. Это были продуманные акции террора мирного
населения.
В конце 1944 года германская сторона вынуждена была
констатировать: «В ходе воздушной войны, включая данные
за декабрь, мы потеряли 353 тысячи человек убитыми. Уст-
рашающее число, которое производит еще более жуткое
впечатление, если прибавить сюда 457 тысяч раненых. Это
война внутри войны. Она принимает иногда еще более ужас-
ные формы, нежели война на фронте. Оставшихся без кро-
ва вообще невозможно сосчитать. В результате воздушной
войны рейх превращен в сплошную груду развалин».
104
A 13—14 февраля 1945 года, после налета союзной авиа-
ции, перестал существовать Дрезден. По одним источникам,
при этом погибло 35 000 жителей. По другим — от 60 000 до
95 000. Это уже сопоставимо с трагедией Хиросимы.
Дрезден, Киль, Росток, Штеттин, Франкфурт, Штутгарт,
Нюрнберг, Мюнхен, Гамбург, Эссен...
Видом разрушений можно злорадно упиваться, можно
тешить свою свирепость. (Говорят, Гитлер часто фантазиро-
вал на тему ужасающих разрушений, ожидающих Нью-Йорк
с его небоскребами в результате массированной бомбежки.
И он же, вопреки мнению генералитета, настоял на бомбар-
дировке и обстреле уже готовой сдаться Варшавы в 1939 году,
а затем, по свидетельству генерал-полковника Ф. Гальдера,
«эстетически наслаждался картинами разрушений: апока-
липсически черным небом, миллионом тонн бомб, вздыб-
ливающимися от взрывов стенами зданий, паникой и ги-
белью людей».)
А еще вызванными разрушениями можно хвастать пе-
ред союзниками.
23 марта 1943 года Черчилль пишет Сталину: «Я посы-
лаю Вам несколько фотографий, показывающих результа-
ты разрушений, в частности в Эссене. Я полагаю, что эти
фотографии Вам столь же понравятся, как они понравились
мне». 11 апреля пишет опять: «Я надеюсь, что Вы получили
небольшой фильм о разрушениях, а также фотографии.
Я регулярно буду посылать Вам эти фильмы, так как они
могут доставить удовольствие Вашим солдатам, которые
видели так много разрушенных русских городов». Сталин
благодарит: «Как этот фильм, так и другие фильмы, кото-
рые Вы обещаете прислать, будут широко показаны наше-
му населению и армии».
И глаза советских людей светились радостью при виде
кадров немыслимых разрушений. Радостью мстителей.
Но Черчилль не унимается. Телеграмма Сталину от 12 ав-
густа: «Я посылаю Вам маленький стереоскопический ап-
105
парат с большим количеством фотографических диапози-
тивов. показывающих ущерб, причиненный нашими бом-
бардировщиками германским городам. Они дают гораздо
более живое представление, чем то, которое можно полу-
чить по фотографиям. Я надеюсь, что Вы найдете полчаса,
чтобы посмотреть на них. Так, нам точно известно, что 80%
домов в Гамбурге разрушено».
Властелинам, решающим судьбы мира, ничто человечес-
кое не чуждо, и поэтому им недостаточно цифр в сводках и
отчетах, недостаточно нескольких фотографий и кинохро-
ник, иллюстрирующих страшные события. Им хочется по-
лучить «гораздо более живое представление» о том, как по-
гуляла смерть.
Я так и представляю Верховного Главнокомандующего,
который находит полчаса в своем плотном графике, чтобы
расслабиться и посмотреть в стереоскопическом аппарате
объемные снимки дымящихся руин.
Вождь тоже человек. В его усах блуждает улыбка при виде
пустынного ландшафта из битого кирпича и щебня на том
месте, где недавно кипела жизнь; городов, объятых пламе-
нем до самого горизонта. Он получает удовольствие.
Но людям и этого кажется мало. Жажду крови можно
утолить лишь убивая лично, наслаждаясь мучениями повер-
женного врага. Для этого подводные лодки всплывали и
подбирали из воды экипажи потопленных судов, для того
чтобы потом умертвить их «вручную».
Так не раз поступали японцы.
«Остальным крепко связали руки и под разглагольство-
вания на ломаном английском языке... били и истязали
Примерно в полночь началась (по словам японцев) настоя-
щая забава. Каждого американца заставляли бежать по па-
лубе между строем японских подводников, вооруженных
дубинками, мечами и штыками. В конце этого строя жерт-
вы... сбрасывались за корму. Так было покончено с 60 аме-
риканскими матросами...»
106
В апреле — мае 2004 года мировые телеканалы проде-
монстрировали избиения и пытки иракских военнопленных
американскими солдатами 372-й роты в тюрьме «Абу Гра-
иб». Теми солдатами, за которых основную боевую работу
выполняли авиация и «крылатые» ракеты. Солдатами, ко-
торые «принесли народу Ирака освобождение от диктату-
ры Саддама Хусейна».
Разразился скандал. Вскоре стали появляться неизбеж-
ные в таких случаях версии о фальсификации и фотомон-
таже с целью опорочить «освободителей».
А какой может быть скандал, если подобные деяния яв-
ляются неизбежными спутниками войны?
Сами солдаты показывали на следствии: «Специалист пер-
вого класса Снайдер схватил моего заключенного и бросил его
в кучу тел... Я видел сержанта Фредерика, солдат Дэвиса и
Грейнера, ходивших вокруг кучи тел и избивавших их...»
А женщина-палач, рядовой 1 -го класса 372-й роты Лин-
нди Ингленд и вовсе заявила, «что фото голых иракцев, на
которых она фигурирует, равно как и издевательства над
пленными, были организованы по приказу ее непосред-
ственных военных начальников».
Я уверен, что «сенсационные» кадры были свидетель-
ством далеко не единственного случая садистского обраще-
ния со ставшими беззащитными противниками.
Генерал-майор Антонио М. Гагубл признавал: «Для
372-й роты пытки заключенных были рутиной, фактом
армейской жизни, который солдаты даже не считали нуж-
ным скрывать».
Правители, полководцы и военачальники всех мастей
прекрасно знают, сколько жестокости несет с собой война,
и всегда требовали ее проявления от своих солдат, мечтали
запугать ей врагов, «потрясти мир».
Премьер-министр Японии Танака в 1927 году открыто
заявлял: «...Мы должны будем заставить Маньчжурию и
Монголию перенести все ужасы войны».
107
16 октября 1941 года вышел очередной приказ Гитлера:
«...Следует помнить, что человеческая жизнь в охваченных
волнениями странах вообще не принимается в расчет и что
эффекта устрашения можно достичь, лишь прибегая к край-
не суровым мерам...»
Да и советский народ, несмотря на заявления о гуман-
ности нового строя, исподволь десятилетиями проходил
всестороннее закаливание своей совести, копил ожесточе-
ние, истреблял в себе христианские добродетели.
Газета 27-й стрелковой дивизии «Красный Воин» от 8 ян-
варя 1922 года сообщила о новом празднике — «Красном
Рождестве»: «В N-ском стрелковом полку была оформлена
сцена. На ней вместо буржуазной, разукрашенной ликами
святош елки стояла большая ветвистая сосна, которая была
закреплена в чучеле, изображавшем мировой капитал. На
ветках сосны висели проткнутые щепками-штыками кук-
лы чеха (!)*, Колчака, Юденича, Деникина, Махно и других
прислужников капитала...
В “исповедальной” будке сидел военком полка и слушал
рассказы “кающихся” красноармейцев. Одни рассказыва-
ли о своих проступках на службе, таких как сон в неуроч-
ное время, самовольные отлучки, другие “каялись” в смер-
ти от их рук белогвардейской и эсеровской Кронштадтской
псевдоматросской сволочи. Выходивший на сцену помощ-
ник комиссара “отпускал грехи” и осенял красноармейцев
красной звездой...»
Поэты воспевали тотальную войну:
Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем!
Мировой пожар в крови,
Господи, благослови!
* Отголосок восстания и выступления на стороне белых чешско-
го корпуса (бывших пленных) (Примеч. ред.).
X-
108
Правительство призывало точить штыки, чтобы нанес-
ти сокрушительный удар. «Бронепоезда стояли на запасных
путях». Население поголовно училось стрелять, бегать в про-
тивогазах, прыгать с парашютом.
Какая могла быть гуманность, если культ силы был вве-
ден в ранг государственной политики?
Что можно ожидать от ландскнехтов, ежедневно видя-
щих на базарных площадях повешенных, колесованных,
обезглавленных воров и бродяг, сожженных «ведьм», испо-
лосованных кнутом блудников и должников? Стоит ли удив-
ляться диким расправам над побежденными солдат, чьи спи-
ны хранят рубцы от шпицрутенов и фухтелей? Как поведут
себя бойцы в экстремальных условиях войны, если и в мир-
ное время они были окружены плакатами «Бей евреев!»,
«Враг не дремлет!», «Собакам — собачья смерть!»; если без
вести пропадали люди, по ночным улицам кружили «чер-
ные вороны», топали штурмовики с факелами, по радио без
конца гремели военные марши?
Какого милосердия можно было ожидать от распаленных
боем советских солдат, если они воспитывались в атмосфере
безжалостного уничтожения противников существующего
строя? На примерах ненависти к «врагам народа», когда дети
и жены проклинали своих отцов и мужей? Публикацию в «Ба-
кинском рабочем» от 12 февраля 1937 года одной такой жут-
кой «исповеди» я бы хотел привести целиком.
«Я, ослепленная ложным (!) чувством семейной верно-
сти и семейного долга, страхом за детей, длительное время
не информировала органы НКВД о вражеской деятельнос-
ти моего бывшего мужа, хотя уже несколько лет на нашей
квартире собиралась компания троцкистско-зиновьевско-
го отродья во главе с бывшим моим мужем.
Я не участвовала в их разговорах, в основном я готови-
ла угощение этим изменникам и лишь изредка слышала
обрывки их реплик, в которых они ядовито клеветали на
партию и правительство. Долгое время я никому не рас-
109
сказывала о происходящем, и лишь однажды я прогово-
рилась одной своей знакомой об этом. К счастью (!), она
оказалась верной помощницей своего мужа — сотрудника
нашего славного НКВД...
Теперь, когда мой бывший муж расстрелян по справед-
ливому приговору советского суда, я обещаю сделать все,
чтобы мои дети не вспоминали об изменнике нашей со-
циалистической Родины, к несчастью оказавшемся их от-
цом (!). Я надеюсь, что мне удастся полностью вытравить
память о нем и воспитаю их настоящими верными детьми
нашего народа, нашего великого и любимого вождя това-
рища Сталина...»
По-моему, эти строки не менее чудовищны, чем свиде-
тельские описания изуродованных трупов и сцен массовых
убийств.
Известно, что в СССР применялись небывалые по утон-
ченности психические и физические пытки, которые чудо-
вища от медицины вроде профессора Краснушкина обка-
тывали на политических заключенных и оптимизировгыи
с применением «научных методик испытаний». Этот врач-
преступник работал в Ростовском университете и за свои
труды был даже награжден орденом Ленина. Начиная
с 1925/26 года он использовал для своих бесчеловечных
экспериментов уголовников, а с 1930 года предпочитал уже
политических «подопытных кроликов», на которых испы-
тывал наиболее эффективные методы допроса с пристрас-
тием, разрабатывал приборы и инструменты для оптималь-
ных пыток. «Результаты» этого «ученого», ставшего дирек-
тором зловещего института «Канатчикова дача» (позднее —
Институт имени Сербского), использовались НКВД для по-
лучения требуемых признаний на допросах. Правительство
отпускало на эти исследования значительные средства. Прак-
тически дело обстояло так: обвиняемым предъявлялись сфаб-
рикованные обвинения, после чего они на следствии подвер-
гались широкому спектру самых страшных пыток. Это мог-
до продолжаться неделями или даже месяцами, и заключен-
ный, превращенный в развалину, соглашался сказать все...»
Впрочем, я пишу книгу о войне, а не о пыточных зас-
тенках тайных полиций, о зловещих спецслужбах и конц-
лагерях. Это отдельная тема.
Но разве могут возникнуть сомнения в том, что если ре-
жим давал «добро» на террор против своих внутренних вра-
гов, то он не стал бы пресекать безжалостное отношение к
врагам внешним во время войны?
Оно изо всех сил поощрялось, ставилось в пример. К не-
му призывали прямо или косвенно, превращая своих сол-
дат в озверевших убийц.
С этой целью даже проводились специальные экспери-
менты. Например, в Германии было сформировано подраз-
деление из преступников под командованием обсрфюрера
СС Оскара Дирлевангера. Сначала это была «Особая коман-
да Дирлевангер», набранная из браконьеров, потом «Осо-
бый батальон Дирлевангер», а затем батальон разросся до
«Штурм-бригады СС Дирлевангер».
Эта воинская часть состояла из уголовников, совершив-
ших тяжкие и особо тяжкие преступления, которые они дол-
жны были искупить кровью. Разумеется, чужой. Искупить
в карательных операциях, так как на фронте уголовники за-
рекомендовали себя не с самой лучшей стороны. И они «ис-
купали» в Белоруссии, Варшаве и Словакии, где уничтожа-
ли повстанцев и партизан с неслыханной жестокостью.
Однако безнаказанная свирепость развращает солдат.
Бесконечные сцены убийств вызывают отупение, внушают
пагубную мысль о вседозволенности, расшатывают дисцип-
лину.
Это мешает ведению боевых действий. Окончательно
превратившись в палачей, солдаты неохотно идут в атаку,
не проявляют стойкости в обороне.
Казни должны быть регламентированными, жесто-
кость — управляемой, террор — руководимым. В противном
случае вся армия превратится в уголовников Дирлевангера,
которые могут разложить фронт.
Командования всех армий отдают самые суровые при-
казы о недопущении произвола. Например, союзники на
Втором фронте украшали дороги щитами с назиданиями:
«Если хочешь достать сувенир, добудь его у немца, а не
грабь своего гражданского союзника». Маршал К. Рокос-
совский устанавливал «расстрел по законам военного вре-
мени за грабеж, изнасилование, кражу, убийство граждан-
ских лиц». Верховное командование вермахта разработа-
ло «Памятку по охране советских военнопленных», в
которой говорилось: «...Немецким солдатам запрещается
прибегать к произволу или истязаниям: к применению ду-
бинок, плеток и т.п. Это унижает достоинство немецкого
солдата как носителя оружия».
Но с первыми выстрелами, с первыми жертвами, джинн
войны уже вырывается из бутылки и овладевает людьми, не-
смотря на все приказы, памятки и увещевания.
И тогда появляются другие приказы, такие как № 166/41,
отданный по 60-й германской мотопехотной Дивизии:
«Даже отдельная маленькая часть всегда принимает атаку.
В связи с этим нельзя допускать человеческого отношения
к пленным. Уничтожение противника огнем или холодным
оружием должно продолжаться до тех пор, пока противник
не станет безопасным».
Одно начинает противоречить другому. Сознание раздва-
ивается. Понятия долга, чести и совести превращаются в пу-
стой звук. Торжествуют страх, злоба и месть. Начинается са-
моуправство.
Я не знаю, как с этим было в Красной Армии. Вряд ли
существовали какие-то официальные распоряжения, при-
зывающие к расправам. Каждое государство старается в оте-
чественной истории не оставлять кровавого следа. Но то,
что такие расправы были, и к ним порой относились снис-
ходительно — несомненно. Это лицо ВОЙНЫ.
Об этом свидетельствуют документы другой стороны.
Вот отрывок из пункта 8 приказа по 17-й армии 1а
№ 0973/41 от 17.11.41 г. командующего генерал-полковни-
ка Хота: «Красные солдаты зверски убивали наших раненых;
они жестоко расправлялись с пленными и убивали их...»
Не похоже на пропагандистский трюк. Это ноябрь. Не
первый месяц войны. Германские солдаты легко бы уличи-
ли своего командующего во лжи. Но если это не ложь?
В 1945 году министр пропаганды рейха доктор Геббельс
отмечает в своем дневнике: «Я получил из Секешфехервара
ужасающее донесение о зверствах, учиненных там Совета-
ми. Они буквально затмевают все, что мы знаем о совершен-
ном ими в наших восточных гау*. Из подобранных в райо-
не Секешфехервара дневников убитых советских солдат яв-
ствует, что советские войска чрезвычайно устали от войны.
(...) Они представляют себя великими спасителями мира;
примечательно, что большевистская пропаганда привила им
некий комплекс превосходства над остальными людьми, и
в результате они совершают самые бессмысленные крово-
пролития. В целом же каждый советский солдат выдресси-
рован в духе мести немцам и Германии. И он это делает в
полную меру своих сил».
В марте 1945 года германские войска нанесли контрудар
в районе озера Балатон и сумели отбить участок венгер-
ской территории: «Наши солдаты, увидев зверства Советов,
не знают больше никакой пощады. Они убивают советских
солдат лопатами и ружейными прикладами. Жестокости, в
которых виноваты Советы, неописуемы. Страшные свиде-
тельства этого видны на всем протяжении нашего пути».
Можно, конечно, сказать: «Брешут фашистские гади-
ны!» А можно задуматься и почитать другие документы.
Исторические. Не обезображенные идеологической цен-
зурой.
* Гау — регион (Примеч. ред.).
113
Писатель Виктор Хен писал в своем дневнике в 1867 году:
«Казаки придут на своих лошадях с плетками и пиками и все
затопчут. У них нет никаких потребностей, они мастера раз-
рушения, ведь у них нет сердца, они бесчувственны...»
Еще раньше, в марте 1848 года, в Германии была выпу-
щена революционная листовка о предстоящем нападении
русских: «Помните ли вы со времен освободительных войн
наших друзей? Спросите своих отцов, дядей, тетушек, ба-
бушек и дедушек, как великолепно эти наши друзья умели
воровать и грабить, мародерствовать и угонять. Помните ли
вы еще казаков на низких лошадях с высокими седлами, уве-
шанных котелками, чайниками, сковородками, утварью из
серебра и золота? Всюду, где они побывали, они оставляли
за собой разрушение, вонь и насекомых. И эти казаки, баш-
киры, калмыки, татары и т.д. десятками тысяч горят скот-
ским желанием вновь разграбить Германию. (...) убить на-
ших братьев, обесчестить наших матерей и сестер».
Это память о войнах с Наполеоном. Напомню, Герма-
ния и Россия тогда были союзниками.
А еще раньше, во время Семилетней войны, в Пруссию
вступил авангард русской армии, составленный из легких,
нерегулярных войск. И уже русские историки констатиру-
ют: «Дикие, неустроенные орды этого войска всюду остав-
ляли за собой ужас и отчаяние: пепелища, развалины и тру-
пы жителей без разбора пола и возраста означали их след.
Пруссаки смотрели на наше войско, как на вторжение но-
вых варваров, называя наших казаков гуннами восемнадца-
того столетия».
Казаки всегда являлись пугалом для врагов России. И не
безосновательно.
«Не будучи профессиональным солдатом, казак, уходя
на войну, оставлял дома семью и хозяйство. Поэтому с вой-
ны он должен был что-то привезти, чтобы быть не только
воином, но и добытчиком. Командование смотрело на бес-
чинства, или как их называли раньше, “предерзости”, ка-
заков сквозь пальцы. А проступки были одни и те же: гра-
беж населения, пленных, обозов и лагерей неприятеля».
Всему этому сопутствовали убийства. В кампании 1770 года,
например, казаки, ворвавшись в турецкий лагерь раньше
всех, разорвали на палатки захваченные знамена, оставив
всю русскую армию во главе с Румянцевым без столь по-
четных трофеев.
В занятом в 1760 году Берлине казаки с удовольствием
пороли газетчиков, «которые писали, что русские солдаты
плохо обучены, плохо снаряжены, а офицеры и подавно ни-
куда не годятся». Вот за это и пороли.
«Подумаешь, порка!» — скажет читатель.
Попробуем представить, как это было. Взлетает казац-
кая нагайка. Со свистом рассекается воздух. Хлысть! На яго-
дицах почтенного бюргера выступает багровая полоса.
Хлысть! Кожа лопается и опухает. Хлысть! Летят мелкие
брызги крови. Взрослый мужчина кричит от боли и стыда.
«А чтоб неповадно было пасквили и небылицы сочинять о
русской армии!» — гогочут бородатые донцы.
В чем вина писак? В том, что поддерживали свой народ
в войне? Ободряли, воодушевляли, взывали к националь-
ному чувству, призывали к борьбе?
К слову сказать, двести лет спустя, на Н юрнбергском про-
цессе, Ганс Фриче, начальник отдела радиовещания Мини-
стерства пропаганды, был оправдан судом стран-победитель-
ниц. А пасквили и небылицы ведомства доктора Геббельса, я
думаю, были не чета «газетерам» короля Фридриха.
Дело в том, что война как раз и состоит из бесчисленно-
го количества таких порок, избиений, ограблений, изнаси-
лований, оскорблений, издевательств и унижения милли-
онов людей. Из жестокости. Уцелевшие мирные жители ока-
зываются совершенно незащищенными перед человеком с
ружьем. Именно он, солдат, имеет власть над жизнью и иму-
ществом, олицетворяет насилие, представляет в своем лице
целый механизм разрушения и уничтожения. От его при-
115
хоти зависит участь мужчин и женщин, стариков и детей.
Кому, случись несчастье, жаловаться, к какому начальнику
идти, в какой суд обращаться?
Да и какой закон может восстановить справедливость,
если война — это отрицание законов, это сама суть неспра-
ведливости.
Остается, сжавшись в комок, в вечном страхе ожидать
конца этого кошмара. Ведь должно же это когда-то закон-
читься! Главное — выжить...
Я очень люблю свою страну и Российскую армию, но вы-
нужден согласиться, что война — будь она проклята! — пре-
вращает в зверей и русских людей.
О. Костомаров отмечает, как после штурма Суворовым
в 1794 году предместья Варшавы — Праги, последовало из-
биение поляков, сопровождающееся массовым грабежом и
убийствами, во время которых «казаки таскали по улицам
надетых на пики польских детей».
Торжествующий Суворов отправил прусскому королю
жутковатое донесение: «Прага дымится, Варшава дрожит. На
валах Праги. Суворов».
Побежденные благодарили своего победителя за спасе-
ние от ярости солдат — город поднес Суворову почетную
саблю с надписью «Варшава своему избавителю» («Warszawa
zbawcu swemu»).
Но разве только казаки «всюду оставляли за собой ужас
и отчаяние: пепелища, развалины и трупы жителей без раз-
бора пола и возраста»? Разве эти сцены не повторялись при
вступлении регулярной русской армии в покоренные эми-
раты Средней Азии, в Китае при подавлении восстания
«боксеров», в освобожденных городах Европы во время Ве-
ликой Отечественной? (Вспомните отчет начальника полит- i
управления 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенанта
Галаджева, который я приводил в начале главы.)
Бессмысленные убийства продолжались и после капи-
туляции Германии. Солдат трудно остановить после ожес-
116
точенных боев, невозможно сразу превратить ненависть в
милосердие. Убивали пленных и раненых офицеров вермах-
та с боевыми наградами, подростков по подозрению в член-
стве «гитлерюгенда», разбежавшихся стариков из фолькс-
штурма, просто красивых женщин.
«Вчера она несла ведро супа через улицу. Там шатались
несколько пьяных солдат, увидели ее: «Гоп-ля! Немка, суч-
ка» — и из автомата очередь поперек спины. Она умерла в
тот же час. Еще плакала: почему, за что?»
Она спрашивала «за что?», потому что была... русской!
Работала в офицерской столовой. В штатском платье. Но
разве когда-нибудь опьяненные не только алкоголем, но и
всеобщим кровопролитием солдаты интересовались биогра-
фией своих жертв?
Участники Чеченской войны мрачно признают: «Со
снайперами, какого бы пола они ни были, у наших солдат
разговор короткий. В лучшем случае — застрелят на месте.
О худшем и говорить не хочу. Снайперша — «сука». А суке —
сучья смерть».
Каждому понятно, что армия вторгается во вражескую
страну не в гости, где нужно себя хорошо вести. Еще как-то
можно объяснить зверства солдат на чужой земле. Там —
враги. С ними не принято расшаркиваться.
Но если разгорелась гражданская война на своей терри-
тории? Вокруг — соотечественники, с которыми объединяет
общий язык, вера, история, культура. Солдат окружают род-
ные лица, знакомые с детства песни, привычные названия.
Может быть, здесь война смягчает свои нравы?
Наоборот! Со своими и подавно не церемонятся. Сбра-
сываются остатки «приличий», которые худо-бедно прихо-
дится соблюдать перед лицом других народов.
Как известно, русские князья во время своих междоусо-
биц предавали огню и мечу города соперников, вытаптыва-
ли поля, истребляли население. Убивали пленных. Объеди-
нялись с внешними врагами. Порой отказывались от выку-
117
па, только чтобы пролить кровь, как, например, суздальс-
кая дружина, осадившая Торжок. «Город готов был сдаться
и просил князя Всеволода “взять мир”, “снизойти в ми-
лость”. Горожане обещали подчиниться, принять все усло-
вия, уплатить дань. Великий князь Всеволод Большое Гнез-
до хотел уже принять предложение, но воины категоричес-
ки отказались, сказав: “Мы не целовать их пришли”. Торжок
был взят и разграблен вопреки воле князя».
Во время русско-польских войн XVII века «насилия, чи-
нимые населению Украины русскими войсками с самого их
появления там, стали одной из главных причин перехода (...)
казацкого старшины вместе со значительной частью рядо-
вых казаков в польский лагерь. Польское господство после
знакомства с безобразиями, творимыми московскими вое-
водами, казалось уже не таким страшным».
Может быть, это были далекие, «варварские» времена?
Нет, так было всегда.
О диких расправах Ивана Грозного над новгородцами,
о казнях бунтовщиков, об ужасах французской революции
и Парижской коммуны я уже упоминал.
Гражданские войны еще тем «хороши», что обе проти-
воборствующие стороны старательно фиксируют все пре-
ступления своих противников с целью обелить себя.
И сколько бы при этом стыдливо ни замалчивали собствен-
ные кровавые деяния — рано или поздно они всплывают на
поверхность. «Железного занавеса» цензуры не существует.
Все население — свидетели.
А История лишь бесстрастно выносит факты на суд по-
томков. И рисуется полная картина, характеризующая лю-
дей на войне. А еще вернее — саму ВОЙНУ.
Примеры Гражданской войны в России 1917—1922 годов
обескураживающе действуют на тех, кто упрямо продолжает
твердить о том, что «русские люди на такое не способны».
Был использован весь арсенал мучительных казней, на-
копленных человечеством за тысячелетия.
От античных распятий до «банальных» массовых рас-
стрелов.
Так, в 1918 году, после оставления красными Киева, в го-
роде был найден крест, на котором большевики распяли по-
ручика Сорокина, считая его шпионом.
Там же, в Киевском ЧК, применялась «китайская» пыт-
ка. Смысл ее сводился к тому, что зафиксированному гори-
зонтально человеку на живот ставилась клетка с голодной
крысой, которая начинала выедать внутренности человека.
Но очевидцы говорили о ее усовершенствовании: «Пытае-
мого привязывали к стене или столбу, потом к нему крепко
привязывали одним концом железную трубу в несколько
дюймов ширины... Через другое отверстие в нее сажалась
крыса, отверстие тут же закрывалось проволочной сеткой и
к нему подносился огонь. Приведенное жаром в отчаяние,
животное начинало въедаться в тело несчастного, чтобы
найти выход. Такая пытка длилась часами, порой до следу-
ющего дня, пока жертва не умирала».
Центральное бюро партии эсеров выпустило заявление,
где говорилось, что «в Воронежской губернии, в селе Алек-
сеевском и других селах, сотрудники ЧК выводят людей го-
лыми на мороз и обливают холодной водой до превращения
их в ледяные столбы. 29 декабря 1918 года так был казнен
Феофан Ильменский, епископ Соликамский. Его раздели,
заплели волосы в косы, связали их, продели в них жердь и на
этой жерди опускали в прорубь на реке до тех пор, пока епис-
коп не покрылся льдом толщиной в два пальца».
В 1918 году в Крыму большевики топили приговоренных
в Черном море: «...Жертве отводили назад руки и связыва-
ли их веревками у локтей и кистей, помимо этого связыва-
ли и ноги в нескольких местах, а иногда оттягивали и голо-
ву за шею веревками назад и привязывали к уже перевязан-
ным рукам и ногам. К ногам привязывались колосники...»
О расправах в Крыму в январе 1918 года писал генерал
А.И. Деникин: «Ужаснее всех погиб штаб-ротмистр Новац-
119
кий, которого матросы считали душой восстания в Евпато-
рии. Его, уже сильно раненного, привели в чувство, пере-
вязали и тогда бросили в корабельную топку».
О чем мог думать в те страшные минуты штаб-ротмистр?
О «беспощадном русском бунте»? О том, что пришел Анти-
христ на православную Русь? «Чернь, душегубы, звери, кре-
ста на вас нет!»
(Но и белые не отставали. В 1920 году были сожжены
в паровозных топках большевики Дальнего Востока
С. Лазо, А. Луцкий, В. Сибирцев. Что могли думать в после-
дний момент они? «Недобитая контра, кровопийцы, палачи
трудового народа, холеные изверги в золотых погонах!»)
Впрочем, о зверствах красных так много писалось и го-
ворилось, что о них знают все. Это теперь на большевиков
вешают всех собак и обвиняют в том, что именно они зали-
ли Россию кровью, истребили истинных патриотов, красу
и цвет русской армии — царских офицеров. И как-то сразу
забылись примеры белогвардейских злодеяний, которые
приводились десятилетиями.
Ради восстановления исторической справедливости я
хочу напомнить о них.
Можно проследить, как раскручивался маховик брато-
убийства, вовлекая в него миллионы людей.
Для начала следует сказать, что большевики вовсе не же-
лали кровопролития. В. И. Ленин прямо заявлял: «Мы не
хотим гражданской войны!»
Да и вряд ли какая-либо политическая партия, придя к
власти, стремится создать наихудшие условия для своего
правления.
Зараженные революционным порывом последних лет,
советскую власть поддерживали треть бывших генералов и
офицеров, немалая часть интеллигенции, в том числе твор-
ческой. Против выступали лишь 40% генералов и офице-
ров, полиция и жандармерия. Соблюдался некий паритет,
казалось бы, можно было договориться
120
Поначалу, после революции, смертная казнь не практи-
ковалась.
4 ноября 1917 года Ленин, выступая на заседании Сове-
та Петроградских рабочих и солдатских депутатов, говорил:
«Нас упрекают в том, что мы арестовываем. Да, мы аресто-
вываем... Нас упрекают, что мы применяем террор, но тер-
рор, какой применяли французские революционеры, кото-
рые гильотинировали безоружных людей, мы не применя-
ем и, надеюсь, не будем применять...»
В «Инструкции для производящих обыск и дознание»
для ЧК Ф.Э. Дзержинский писал:
1)	Оружие вынимается только в случае, если угрожает
опасность.
2)	Обращение с арестованными и семьями их должно
быть самое вежливое, никакие нравоучения и окрики не-
допустимы.
3)	Ответственность за обыск и поведение падает на всех
из наряда.
4)	Угрозы револьвером и вообще каким бы то ни было
оружием недопустимы.
Виновные в нарушении данной инструкции подверга-
ются аресту до трех месяцев, удалению из комиссии и вы-
сылке из Москвы».
Генерал П.А. Краснов, давший подписку не воевать про-
тив советской власти (и нарушивший потом свое офицер-
ское слово чести), был сразу отпущен из Петрограда.
Революция, овеянная романтикой!
Но не надо думать, что революционеры были такими уж
добренькими. Просто действовали аккуратно, дипломатич-
но, подчеркнуто корректно, дабы не давать поводов к оз-
лоблению недовольных. Не осложнять себе жизнь.
Но это продолжалось недолго.
Начавшись, война стала диктовать свои условия. Дикие,
жестокие, безумные.
121
Один из руководителей Учредительного собрания,
В.К. Вольский, признавал позднее: «Мы подняли кровавое
знамя гражданской войны. Комитет действовал диктатор-
ски. И на нас много крови». С ним был согласен Р. Лок-
карт. английский дипломат: «В гражданской войне немало
повинны и союзники... Мы содействовали усилению тер-
рора и увеличению кровопролития».
В январе 1918 года есаул Г.М. Семенов, провозгласив-
ший себя атаманом Забайкальского казачьего войска и
сформировавший из казаков и китайцев-хунхузов «особый
маньчжурский отряд», совершил нападение на станцию
Маньчжурия. «Здесь Семенов со своей бандой перепорол
нагайками десятки жителей, захватил и замучил ряд совет-
ских активистов. Трупы убитых членов Совета семеновцы в
запломбированном вагоне отправили в Читу, в адрес Сове-
та рабочих и солдатских депутатов».
Есаул И.П. Калмыков был избран атаманом Уссурий-
ского казачьего войска. Участник американской интервен-
ции на Дальнем Востоке и в Сибири генерал-майор Уиль-
ям Грэвс писал впоследствии: «Калмыков был самым отъяв-
ленным негодяем, которого я когда-либо встречал, и я
серьезно думаю, что если внимательно перелистать энцик-
лопедический словарь и посмотреть все слова, определяю-
щие различного рода преступления, то вряд ли можно бу-
дет найти такое преступление, которое бы Калмыков не со-
вершил... Там, где Семенов приказывал другим убивать,
Калмыков убивал собственной рукой, и в этом заключает-
ся разница между Калмыковым и Семеновым».
И тогда в «Очередных задачах Советской власти» Лени-
ным было указано: «Диктатура есть железная власть, рево-
люционно-смелая и быстрая, беспощадная в подавлении
как эксплуататоров, так и хулиганов. А наша власть — не-
померно мягкая, сплошь и рядом больше похожая на ки-
сель, чем на железо... Всякая слабость, всякие колебания,
122
всякое сентиментальничанье в этом отношении было бы
величайшим преступлением перед социализмом».
И начались расстрелы, расстрелы, расстрелы... От шпи-
онов и контрреволюционеров до скупщиков оружия, сабо-
тажников и «прочих паразитов».
В тот период анархисты, тоже считая себя революцио-
нерами, вели свои «экспроприации, реквизиции и конфис-
кации». По-своему. Так, руководитель анархистской груп-
пы «Траком» Лапшин-Липкович лично скальпировал не-
счастных буржуа и поливал рану одеколоном, вырывая
признание, где спрятаны деньги. А в условиях смутного
времени, когда рухнули все понятия о добре и зле, обыч-
ному обывателю трудно отличить идейного революционе-
ра от бандита.
Поэтому обвинения в жестоком обращении автомати-
чески предъявлялись новым властям.
Заместитель председателя ВЧК Я Петерс так объяснил
причины применения расстрелов: «Вопрос о смертной каз-
ни с самого начала нашей деятельности поднимался в на-
шей среде, и в течение нескольких месяцев после долгого
обсуждения этого вопроса смертную казнь мы отклоняли
как средство борьбы с врагами. Но бандитизм развивался с
ужасающей быстротой и принимал слишком угрожающие
размеры. К тому же, как мы убедились, около 70% наибо-
лее серьезных нападений и грабежей совершались интелли-
гентными лицами, в большинстве бывшими офицерами.
Эти обстоятельства заставили нас в конце концов решить,
что применение смертной казни неизбежно...»
После того как ВЧК начала применять меру внесудеб-
ной репрессии — расстрел на месте, она стала органом не-
посредственной расправы.
А на V съезде Советов Ленин признал: «Нет, революци-
онер, который не хочет лицемерить, не может отказаться от
смертной казни. Не было ни одной революции и эпохи
гражданской войны, в которых не было бы расстрелов».
123
Но даже после убийства В. Володарского, когда толпы
рабочих готовы были ответить врагам революции их же ору-
жием — террором, петроградские партийные и советские
органы сумели их сдержать.
Узнав об этом, Ленин написал 26 июня Зиновьеву: «Толь-
ко сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели
ответить на убийство Володарского массовым террором и
что вы (не Вы лично, а питерские цекисты или пекисты)
удержали.
Протестую решительно!
Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях
Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим ре-
волюционную инициативу масс, вполне правильную.
Это не-воз-мож-но!
Террористы будут считать нас тряпками. Время архиво-
енное. Надо поощрять энергию и массовидность террора
против контрреволюционеров...»
Л. Троцкий в своем выступлении извлек на свет древ-
ний принцип: «Устрашение является могущественным сред-
ством политики, и надо быть лицемерным ханжой, чтобы
этого не понимать!»
Этот принцип был одинаково использован обеими сто-
ронами.
Во время мятежа в Ярославле свыше двухсот советских
активистов были доставлены на «баржу смерти», стоявшую
посреди Волги, и обречены на голод. К моменту освобож-
дения половина из них были мертвы.
Участник революции на Дону А.А. Френкель рассказы-
вал: «В хуторе Пономарево, куда привели наших товарищей,
их выводили в одном нижнем белье по 20 человек к яме. Рас-
стреливали их по 8 человек. 12, стоя в одном и том же ряду,
ждали очереди. Некоторые не выдерживали и падали жи-
выми в яму, их пристреливали...»
Генерал Краснов (тот самый, которого под честное сло-
во отпустили из Петрограда) при наступлении на Царицын,
124
в Юзовке, отдал приказ: «1. Рабочих арестовывать запре-
щаю, а приказываю расстреливать или вешать... 2. Прика-
зываю всех арестованных рабочих повесить на главной ули-
це и не снимать три дня...»
Поощряемая вождями ярость нашла благоприятную по-
чву в дезориентированных и распаленных зрелищами жес-
токих расправ массах, хотя в первое время злодеяний еще
стеснялись, следы преступлений пытались скрыть.
После расстрела 26 бакинских комиссаров, начальник
штаба английских оккупационных войск в Ашхабаде капи-
тан Р. Тиг-Джонс обещал эсерам, чтобы снять с них ответ-
ственность за расстрел, выдать удостоверение об отправке
всех расстрелянных в Индию и об их смерти там. Капитан
был готов представить какое угодно медицинское свидетель-
ство. Разумеется, фальшивое.
Во все времена тела казненных старались спрятать или
уничтожить. Они сжигались поистине «в промышленных
объемах» в крематориях и просто во рвах, обложенные дро-
вами и облитые бензином, закапывались в траншеях буль-
дозерами, сбрасывались с вертолетов в океан, взрывались
гранатами и даже растворялись в кислоте.
Процитирую очевидца этого, последнего, способа.
«Помещение с бассейном 5x5 метров, окруженное огра-
дой из кованого железа. Цемент в бассейне был темным. Над
заполнявшей его прозрачной жидкостью стоял пар. Это
была кислота. Я увидел останки, плавающие на поверхнос-
ти, и офицер сказал: “Вот этого растворили два часа назад”.
Он объяснил мне, что сначала в кислоту погружали руки и
ноги приговоренного, а потом уже его бросали туда цели-
ком». (Я специально не упоминаю, где это происходило и
при каких обстоятельствах, чтобы возмущение читателя не
был направлено выборочно в адрес отдельной охранки, ар-
мии, нации. Все «хороши».)
Но скрыть следы зверств, творимых в огромных масш-
табах в годы Гражданской войны, было невозможно. Уча-
125
стились расправы не только с лояльным населением, но и
«со своими».
Так, в Сибири белогвардейцы подвергли репрессиям са-
мих эсеров, борющихся с большевиками, выгнали их из кол-
чаковского правительства и многих расстреляли.
«Специальные карательные экспедиции посылались про-
тив крестьян, не желавших служить в колчаковской армии.
Особенно отличились атаманы Семенов и Анненков, гене-
ралы Розанов, Красильников, Волков. Были расстреляны,
повешены, замучены, живыми зарыты в землю многие ты-
сячи трудящихся. По официальным данным, только в Ека-
теринбургской губернии колчаковцы расстреляли не менее
25 тысяч человек. В Кизеловских копях было расстреляно и
заживо погребено около 8 тысяч, в Тагильском и Надеждин-
ском районах замучено около 10 тысяч, в Екатеринбургском
и других уездах — не менее 8 тысяч. 10% населения губер-
ний — мужчин, женщин и детей — было подвергнуто порке.
Из Тюмени официально сообщалось: “Количество убитых
разными способами и поротых красноармейцев и рядовых
обывателей граждан не поддается никакому учету”.
Вдоль сибирских дорог в качестве верстовых столбов
стояли облитые водой и замороженные мужики из местных
деревень.
В конце концов, шокированные всем увиденным, 13 но-
ября 1919 года в меморандуме «союзным державам» генера-
лы Чехословацкого корпуса сочли необходимым отмежевать-
ся от колчаковцев: «Под зашитой чехословацких штыков ме-
стные военные русские органы позволяют себе такие дела,
от которых весь цивилизованный мир придет в ужас. Выжи-
гание деревень, убийства русских мирных граждан целыми
сотнями, расстрел без суда людей исключительно только по
подозрению в политической нелояльности составляют обыч-
ное явление, а ответственность за все это перед судом наро-
дов целого света падает на нас за то, что мы, располагая во-
енною силой, не препятствовали этому бесправию».
126
Так что не спешите причитать по поводу трагиче-
ской судьбы «невинных героев-мучеников, не щадив-
ших своей жизни ради спасения России»: А.В. Колчака,
Н.Н. Юденича, А.И. Деникина, П.Н. Врангеля, С.О. Мар-
кова, А.П. Кутепова, Л.Г. Корнилова и иже с ними. Они не
щадили не только свои жизни, но и жизни других.
Я верю, что они преследовали самые чистые и светлые
цели.
Так же как и большевики.
В этом и заключается кошмар войны.
Россия варилась в собственном кровавом котле. Закон
lex talionis — «око за око, зуб за зуб», больше не действовал.
За око рубили голову, за срубленную голову сжигали дерев-
ню. Маятник Гражданской войны раскачивался все больше
и больше.
В изданном 1 ноября 1918 года в Казани журнале «Крас-
ный террор» М.Я. Лацетис давал такие указания местным
органам ЧК: «Не ищите в деле обвинительных улик; вос-
стал ли он против Совета с оружием или на словах. Первым
долгом вы должны его спросить, к какому классу он при-
надлежит, какого он происхождения, какое у него образо-
вание и какова его профессия. Вот эти вопросы и должны
разрешить судьбу обвиняемого... В момент самой отчаян-
ной классовой борьбы нельзя доискиваться вещественных
доказательств. Когда класс целиком восстал против класса,
тогда самыми ценными сведениями для следствия являют-
ся как разданные о принадлежности (теперешней), о про-
исхождении (ибо теперь бывший помещик может работать
и в черном теле), об образовании и профессии».
Ленин протестовал: «...вовсе не обязательно договари-
ваться до таких нелепостей», но на местах чекисты гнули
свою линию. В № 3 «Вестника чрезвычайных комиссий»
вновь появляется статья за подписью Нолинского испол-
нительного комитета и партийного комитета, восхваляющая
пытки.
127
Им, на местах, было виднее.
Когда Красная Армия подходила к Ижевску, белогвар-
дейский капитан Г.Н. Юрьев отдал приказ: «Пусть аресто-
ванные молят Бога, чтобы мы отогнали красных. Если крас-
ные приблизятся к городу ближе, чем на 3 версты, то все аре-
стантские помещения будут закиданы бомбами. В камерах
должно быть полное спокойствие; при малейшей попытке
к бегству часовым приказано без всякого предупреждения
стрелять. Нарушивших чем-либо порядок выводить во двор
и прикалывать». И действительно, после занятия Ижевска
во дворе военного отдела была найдена гора изрубленных и
исколотых трупов.
Казачий генерал-лейтенант А.Г. Шкуро признавал пос-
ле ареста: «Я не могу припомнить всех фактов истязаний и
зверств, проводимых подчиненными мне казаками, но про-
движение моих частей сопровождалось массовыми грабе-
жами, убийствами коммунистов и советских работников.
Такие действия поощрялись генералами и офицерами Доб-
ровольческой армии».
Генерал Султан-Гирей Клыч, командир «дикой диви-
зии», состоявшей из горцев Северного Кавказа, также по-
казывал на суде: «Возглавляемая мной “Дикая дивизия”,
действуя на протяжении всего периода гражданской войны
на Кавказе, чинила грабежи, насилия и издевательства в от-
ношении мирного населения... Всадники моей дивизии
принимали участие в убийствах советских людей».
Может быть, большевистские мастера заплечных дел вы-
нудили плененных генералов расписаться в несовершенных
преступлениях?
Тогда приведу другой пример.
Меджлис горных народов Кавказа (который никак
нельзя заподозрить в симпатиях к большевикам), находив-
шийся в Тифлисе, 10 сентября 1919 года был вынужден по-
дать протест «союзным» представителям на действия дени-
кинцев: «Железом и кровью прошла Добровольческая ар-
128
мия по территории горских народов, оставляя после себя
пепел аулов, убийства, грабежи, виселицы, изнасилованных
женщин, оскверненные мечети... На днях были стерты с
лица земли два наиболее цветущих ингушских селения Эка-
жевское и Сурхохи, не говоря уже о тридцати аулах Кабар-
ды, Осетии, Ингушетии, Чечни и Дагестана, подвергшихся
разгрому при вторжении Добровольческой армии...
Меджлис полагает, что эти меры Добровольческой ар-
мии среди горских народов есть не что иное, как проведе-
ние под благовидным предлогом заранее обдуманного пла-
на физического истребления горских народов. Инстинктив-
но чувствуя эти коварные замыслы вождей Добровольческой
армии, горские народы стихийно восстают, как это имело
место в Ингушетии, Чечне, Дагестане, предпочитая погиб-
нуть лучше под родным небом Кавказа, защищая свои оча-
ги, свободу и независимость...»
Меджлис требовал от представителя «союзников» в Тиф-
лисе полковника У. Хаскеля принять немедленные меры к
очищению территории Горской республики от Доброволь-
ческой армии.
Полковник Роландсон, глава английской военной мис-
сии при генерале Деникине, опубликовал ответ: «Англия
помогает Деникину снаряжением, танками, аэропланами,
пушками, пулеметами и будет помогать до исполнения Де-
никиным его цели. Англия дала для этого своих инструк-
торов. Будет очень жалко, если придется обратить это ору-
жие против горцев и их аулы будут разрушены... Нет со-
мнения, что Россия, очищенная огнем и кровью, станет
Великой и Неделимой. Она тогда справедливо воздаст тем,
кто помогал ее возрождению, а те, кто мешал этому, будут
наказаны».
Каждая из сторон стремилась «очистить Россию огнем
и кровью». И цель оправдывала средства. А средством были
террор, устрашение, выжженная земля, физическое унич-
тожение.
129
5 - 82 Казаринов
Своя, русская выжженная земля. Уничтожение своих со-
отечественников только за то, что думают иначе, мечтают о
другом. Они — хуже иноземных захватчиков, потому что в
Гражданской войне они становятся... предателями!
Ленин в письме «Все на борьбу с Деникиным!» писал:
«Наше дело — ставить вопрос прямо. Что лучше? Выловить
ли и посадить в тюрьму, иногда даже расстрелять сотни из-
менников из кадетов, беспартийных, меньшевиков, эсеров,
“выступающих” (кто с оружием, кто с заговором, кто с аги-
тацией против мобилизации, как печатники и железнодо-
рожники из меньшевиков и т.п.) против Советской власти,
то есть за Деникина? Или довести дело до того, чтобы по-
зволить Колчаку и Деникину перебить, перестрелять, пере-
пороть до смерти десятки тысяч рабочих и крестьян? Вы-
бор не труден».
Выбор, действительно, был не труден, но счет шел уже
не на сотни и тысячи, а на сотни тысяч.
«На Украине огромные массы повстанцев рекрутирова-
лись из сел и деревень, сожженных германскими каратель-
ными отрядами. Они шли разбойничать и искренне счита-
ли себя большевиками», — как писал народный комиссар
по военным делам Украины Н.И. Подвойский.
Даже левоэсеровская партия «Сени», призывавшая к
революционной борьбе, отмечала: «Зрелище более отврати-
тельное трудно себе представить... Черносотенцы, само-
стийники, белогвардейцы, махновцы, петлюровцы... Рас-
стрелы, погромы — кровавые и бесчисленные, жестокие и
непрекращающиеся, взрывы, крушения, налеты, грабежи —
вот неприглядный фон, вот та действительность, которая яв-
ляется неотъемлемой частью восстания».
В городе Фастове во время погрома было убито около
тысячи человек, в июне 1919 года в районе м. Триполье бан-
диты закопали заживо в землю или утопили в Днепре не-
сколько сотен комсомольцев.
130
15—17 мая в Елисаветграде было убито 1526 человек, а
сам атаман Григорьев скакал пьяным на коне и рубил без-
защитных людей.
4 июня Ленин писал М.Я. Лацису: «...На Украине Чека
принесли тьму зла, будучи созданы слишком рано и впус-
тив в себя массу примазавшихся... При удобной оказии со-
общите мне подробности о чистке состава Чека на Украи-
не, об итогах работы».
«Тьму зла» несла не только ЧК, не стоит обольщаться
этим ленинским признанием.
После изгнания из Киева петлюровцев в Анатомичес-
ком музее нашли 200 трупов зарубленных людей.
На станции Гомель-Полесский был обнаружен «вагон
смерти» с изуродованными трупами четырнадцати ответ-
ственных работников города...
Список преступлений можно продолжать бесконечно.
Как это бывало во всех гражданских войнах, не осталось
в стороне духовенство.
Церковное управление южных губерний заявило: «Гид-
ра большевизма и после всех ударов, нанесенных ей наши-
ми доблестными армиями с их беспримерными вождями-
патриотами христианами, стоит еще с поднятой головой...
Церковь должна поднять и крест и палицу свою против этой
гидры, как подняла бы она все оружие свое против Анти-
христа...»
Как сильно сказано! Словно в предвидении грядущих
большевистских гонений, разграбленных церквей, взорван-
ных храмов, расстрелянных священнослужителей.
Вот только как церковники, проповедующие христи-
анское терпение, милосердие и всепрощение, представля-
ли борьбу с «Антихристом», к которой призывали верую-
щих? Ведь не при помощи одной молитвы. Не подставле-
нием «щеки другой». А скорее — разбиванием прикладами
черепов, вешаньем на столбах, сжиганием в паровозных
топках.
131
азумеется, на призыв откликнулись «народные массы»,
выступили на защиту веры.
И принялись «защищать».
Например, в предместье Киева — Куреневке — такие
«защитники» загнали в помещение районной милиции око-
ло 150 человек и открыли по ним стрельбу. (Показательно,
что с кличем «За веру православную!» люди шли с мешка-
ми, надеясь заодно поживиться при грабеже города.)
«В Звенигородском уезде толпа, созванная колокольным
звоном “на защиту церкви”, убила двух советских работни-
ков и милиционера, в Павловском посаде подожгла здание
Совета и убила семь человек, в Яковлевском монастыре
Пензенской губернии 5 сентября 1918 года монахини (!)
убили чекистку Прасковью Путилову. При проведении в
жизнь декрета об отделении церкви от государства в стране
произошло 1414 кровавых столкновений».
21 мая 1921 года генерал-лейтенант барон Р.Ф. Унгерн
фон Штернберг отдал приказ о наступлении против Крас-
ной Армии в Сибири.
Ненавистники большевиков и красных палачей, «уто-
пивших Россию-матушку в крови», утрите слезы умиления,
читая строки этого приказа, отданного благородным царс-
ким офицером: «Русский народ в.недрах души своей пре-
данный вере, царям и отечеству... Народу нужны имена,
имена всем известные, дорогие и чтимые. Такое имя лишь
одно — законный хозяин земли русской — император все-
российский...»
Далее в приказе говорилось: «Единоличным начальни-
кам, карающим преступников, помнить об искоренении
зла до конца и навсегда и о том, что неуклонность в суро-
вости суда ведет к миру, к которому мы все стремимся, как
к высшему дару неба... Комиссаров, коммунистов и евре-
ев уничтожать вместе с семьями. Все имущество их кон-
фисковать... Продовольствие и другое снабжение конфис-
ковать у тех жителей, у которых оно не было взято крас-
132
ними. Мера наказания может быть лишь одна — смертная
казнь разных степеней...»
Путь барона Унгерна шел по рекам крови не только со-
ветских работников и их семей, но и ни в чем не повинных
жителей. Нет, их не всех убивали. Предпочитали терзать и
предавать «самым бесчеловечным, известным нам только по
глубокой истории, пыткам». Сжигались громадные села с
женщинами и детьми (например, село Укыр), сотнями рас-
стреливались крестьяне (станица Мензинская). Применялись
такие пытки, как сажание налед, на раскаленную крышу, би-
тье кнутами и т.п. Причем в приказах уточнялось, что битье
кнутами должно было быть «такое, чтобы летели куски мяса».
Еще один «беспримерный вождь-патриот христианин»,
Б. В. Анненков, вел свою родословную от известного декаб-
риста — Ивана Анненкова. Он был его внуком. Но при этом
являлся убежденным монархистом и мечтал об идеальном
государе, наделенном неограниченной властью и «твердой
волей». Его отряд состоял из богатых сибирских и семире-
ченских казаков, бывших жандармов, разорившихся торгов-
цев, искателей легкой добычи.
Сам адмирал Колчак произвел тридцатилетнего Аннен-
кова в генералы и назначил «командующим отдельной Се-
миреченской армией». «С нами Бог и атаман Анненков!» —
этот девиз красовался на знаменах, на стенах железнодорож-
ных вагонов. На артиллерийских орудиях. И даже на телах
солдат в виде татуировок. «Нам нет никаких запрещений, с
нами Бог и атаман Анненков, руби направо и налево!»
За Анненковым следовал специальный «вагон смерти»,
в котором содержались арестованные. Из этого вагона ред-
ко кто выходил живым.
11 сентября 1918 года анненковцы заняли Славгород.
В первый же день ими было убито 500 человек. Восемьде-
сят семь захваченных делегатов крестьянского уездного
съезда Анненков приказал изрубить на куски на площади
против Народного дома и здесь же закопать.
133
Деревня Черный Дол была сожжена дотла. Крестьян, их
жен и детей расстреливали, били, вешали на столбах.
В деревнях Павловке, Толкунове, Подсосновке и других
казаки производили массовые порки крестьян обоего пола
и всех возрастов. Затем их казнили: выкалывали глаза, вы-
рывали языки, снимали полосы кожи на спине и живыми
закапывали в землю. Свидетели говорят, что других привя-
зывали к конским хвостам веревкой за шею, пускали лошадь
во весь опор и таким образом умерщвляли.
Степи, где проходила белая Семиреченская армия,
«.были буквально усеяны обезглавленными трупами кре-
стьян».
В юроде Сергиополе анненковцы расстреляли, изруби-
ли и повесили 80 человек, часть города сожгли, имущество
граждан разграбили.
В селе Троицком они убили 100 мужчин, 13 женщин,
7 грудных детей, а село сожгли.
В селе Никольском анненковцы выпороли 300 человек,
расстреляли 30 и 5 повесили, часть села сожгли, скот уг-
нали.
В селе Знаменка вырезали почти все население.
В Семипалатинске 30 арестованных советских работни-
ков вывели на берег уже скованного льдом Иртыша, сдела-
ли прорубь и приказали им прыгать в воду. В тех, кто отка-
зывался это сделать, стреляли.
Сохранились многочисленные свидетельства тех кош-
марных событий. Вот одно из них, крестьянина Довбни:
«...Пьяная разнузданная банда... стала безнаказанно пороть
крестьян, насиловать женщин и девушек, грабить имуще-
ство и рубить крестьян, невзирая на пол и возраст, да не про-
сто рубить, а рубить в несколько приемов: отрубят руку, ногу,
затем разрежут живот и т.д.» «...Ворвавшись в крестьянскую
хату, анненковцы, — говорит свидетель Турчинов, — наса-
живали на штык покоящегося в колыбели грудного ребен-
ка и со штыка бросали в горящую печь...»
134
Только вот в последнее время предпочитают эти и по-
добные им свидетельства не вспоминать. Нынче «в моде»
другие палачи, красные — Свердлов, Якир, Бела Кун,
Юровский.
Эх, если бы Николаи I казнил не пятерых декабристов,
а всех! Распорядился бы повесить их на площади вниз го-
ловой. Повесить с женами и детьми, бпатьями-сестрами и
племянниками, со всей родней, чтобы истребить все семя,
чтобы не подрастали мстители. Повесить голыми на потеху
толпе. С рваными ноздрями.
Передовая интеллигенция повозмущалась бы, повозму-
щалась и успокоилась. И тогда ореол мучеников вокруг де-
кабристов быстро бы погас. Поэты не превозносили бы их
мужества и самоотверженности их жен, уехавших за мужь-
ями на каторгу. «Во глубине сибирских руд» некому было
бы хранить «гордое терпенье». И каторжанин А. Одоевский
не написал бы дерзких строк: «Наш скорбный труд не про-
падет: Из искры возгорится пламя...» Весь романтизм «вы-
соких стремлений» улетучился бы за несколько лет. Левая
пресса не стала бы вспоминать их к месту и не к месту, куль-
тивировать их идеи. Их пример не вдохновлял бы на борьбу
следующие поколения бунтарей.
Возможно, тогда и не созрела бы в России революция,
не началась бы Гражданская воина, не было бы потомка де-
кабриста — изувера Анненкова.
Но царь проявил мягкость.
А как показывает История, при гражданском противо-
стоянии мягкость недопустима и даже преступна. Гаранти-
ровать победу и относительный порядок может только без-
жалостность, с которой соперник истребляется всеми име-
ющимися средствами.
Именно так поступали в Гражданскую войну.
На подавление восстания в Тамбовской губернии, воз-
главленного сельским учителем Александром Антоновым,
в 1921 году было брошено до 120 000 солдат, 463 пулемета,
135
9 артиллерийских бригад, 4 бронепоезда, 6 бронелетучек,
5 автобронеотрядов, 2 авиаотряда.
Мятежная губерния была блокирована. 11 июня вышел
приказ М.Н. Тухачевского за № 171. Он предписывал всех
«граждан, отказывающихся называть свое имя, расстрели-
вать на месте без суда. Семьи повстанцев высылались, а
старший работник в семье расстреливался. Также расстре-
ливались заложники из сел, где находили оружие».
Приказ приводили в жизнь «сурово и беспощадно».
В Борисоглебске, Кирсанове, в самом Тамбове и в других
городах спешно создавались концлагеря на 15 000 человек.
Уже к 15 июля из более чем 20 000 повстанцев осталось
всего 1200 человек, загнанных в леса. Они были обстреля-
ны химическими снарядами.
Некоторые историки негодуют по поводу жестокости, с
которой Красная Армия расправлялась с крестьянами, взяв-
шимися за оружие отнюдь не от хорошей жизни. «Требова-
лось преподать повстанцам предметный урок, чтобы не
только им, но и детям и внукам бунтовать было неповадно.
Для этого и нужны были расстрелы заложников и газовые
атаки против искавших убежище в лесах. И цель была дос-
тигнута. Сколько народу истребили бойцы Тамбовской ар-
мии под руководством “красного Наполеона”, мы вряд ли
когда-нибудь узнаем. Наверняка счет шел на тысячи, если
не на десятки тысяч».
Но прежде чем возмущаться свирепостью «красных лю-
доедов», неплохо бы ознакомиться с кровожадностью ан-
тоновцев. Это может послужить некоторым оправданием
для карателей.
Примеров достаточно. Вот один из них.
В Тамбовской губернии в декабре 1920 года очевидец
докладывал в ЦК РКП(б) и ВЧК: «В деревнях при поимке
товарищей коммунистов они терзают их, отрезая сперва ко-
нечности, выкалывая глаза, вскрывают живот и, набивая бу-
магой и опилками, зажигают живые факелы: насытившись
136
вдоволь муками своих жертв, они изрубливают их и остав-
ляют трупы на земле для кормежки собак, и под страхом
смерти никто не смеет убирать трупы, пока банда не скро-
ется. Жертвою этих зверей падают не только товарищи ком-
мунисты, но также и их семьи, и их имущество, и сами жи-
лища сжигаются дотла».
Согласитесь, что после такого зрелища вряд ли дрогнет
рука красноармейца, расстреливающего из пулемета бунту-
ющих мужиков.
И еще неизвестно, возможно ли было как-то иначе «до-
стигнуть цели» в тех условиях.
По крайней мере, сражающиеся с большевиками белые
офицеры считали, что — нельзя.
«Один из сподвижников Бориса Савинкова, полковник
С. Павловский, совершал террористические рейды из
Польши на советскую территорию. Первый рейд в город
Холм — убито 250 и ранено 310 человек. Отступая из Хол-
ма, заняли Демянск, убив 192 человека. Второй рейд в рай-
оне Пинска — захватили в плен юношей из отряда ЧОН.
14 членов этого отряда заставили вырыть себе могилу, пос-
ле чего Павловский лично расстрелял их. В селе Корюки-
не замучен и повешен продработник коммунист Силин.
Третий рейд — налет на пограничную заставу. Убили 9 от-
дыхавших пограничников и повесили беременную жену
начальника заставы.
Другой отряд офицера Павлова захватил местечко Пу-
ховичи. Бросили в котел с кипящей смолой старика пасту-
ха, заподозренного в сочувствии Советской власти; зверс-
ки замучили и убили двух коммунистов, захватили 11 жи-
телей и потребовали с них выкуп; получив требуемую сумму
денег, бандиты зарубили заложников. Близ Полоцка спус-
тили под откос поезд, ограбили пассажиров, а 15 человек, у
которых обнаружили партийные билеты, расстреляли».
После нападения в Туркестане басмачей киргизского кур-
баши Муэтдина на транспорт, состоящий из 60 мирных граж-
137
дансженщинами и детьми, под охраной 45 красноармейцев,
чудом уцелевший караванщик рассказал об увиденном: «По
нашим законам беременная женщина считается святой. Но
для Муэтдина нет ничего святого — он уничтожал всех. Бе-
ременным женщинам вскрывали животы, выбрасывали плод
и набивали животы соломой. Детям разбивали головы о ко-
леса арб или устраивали из них козлодранье, и они разрыва-
лись на части. Красноармейцев сжигали на костре...»
Муэтдин именовал себя пышно: Эмир-ляшкар-баши
Муэтдин-катта-бек Усман Алиев, что в переводе означало —
верховный главнокомандующий, непобедимый Муэтдин,
большой господин Усман Алиев.
Много их было, этих «непобедимых верховных главно-
командующих»: Хал-ходжа, Махкам-ходжа, Рахманкула,
Аман Палвана, Мадамин-бек... Только на территории Фер-
ганы действовало около 40 басмаческих микроармий.
И все убивали, резали, жгли.
В ответ М.В. Фрунзе обратился к вооруженным силам с
призывом: «С этим пора кончать! Пора каленым железом
выжечь язву басмачества, пора железной метлой вымести из
края всех грабителей и бандитов!»
Запылали кишлаки, угонялся скот, травились колодцы,
с мусульманских женщин срывалась чадра, расстреливались
муллы, взрывались мечети и минареты. Конники С.М. Бу-
денного, прозванного белогвардейцами «вешателем», пос-
ле участия на Украине в еврейских погромах были перебро-
шены в Среднюю Азию и рубили всех подряд. Террор был
настолько кровавым, что, спасая себя, к 1922 году в компар-
тию Бухарской Народной республики предпочли вступить
70 купцов, 11 бывших чиновников эмира, 38 баев и 20 мулл.
Басмачи держались до середины 30-х, отвечая налетами
на селения и, в свою очередь, зверски расправляясь с насе-
лением.
Из неуправляемой, разрастающейся волны казней, пы-
ток и убийств Гражданской войны В.И. Ленин сделал вы-
138
вод: «А мы будем говорить тяжелую, но несомненную прав-
ду: в странах, переживающих неслыханный кризис, (...) без
террора обойтись нельзя, вопреки лицемерам и фразерам.
Либо белогвардейский, буржуазный террор американско-
го, английского (Ирландия), итальянского (фашисты), гер-
манского, венгерского и других фасонов, либо красный,
пролетарский террор. Середины нет, «третьего» нет и быть
не может».
С этим нельзя не согласиться.
После революции России пришлось делать выбор меж-
ду «белым террором» и «красным террором».
Возвращение к прежней жизни было невозможно даже
в случае победы контрреволюции. Слишком уж многих при-
шлось бы ликвидировать, согнать в концлагеря, репресси-
ровать за сочувствие к Советам.
Но «белый террор» оказался слабее.
Он проиграл.
Поэтому-то и плакались, и обвиняли большевиков во
всех грехах те, кто спешил обелить золотопогонников. Это
вполне закономерно.
Побежденные всегда жаловались на победителей.
Еще нужно учесть, что террор, жестокость, издеватель-
ства невозможны во время боя. Там свистят пули, звенят
мечи. Враг дает отпор. Над ним не покуражишься.
Невозможно проявить жестокость в пулеметных очере-
дях, изуверство — в рукопашной схватке, варварство — в ко-
ротких перебежках.
А вот между боями начинаются расправы над беспомощ-
ными жертвами.
«Каждого подсознательно мучила мысль, что его жизнь
оплачена смертью других солдат. Чтобы оправдать свое соб-
ственное выживание, избежать или превзойти разъедающее
чувство вины, нужно отомстить за эту смерть. В военное
время таким контрдействием мог стать не только ответный
удар, но и расправа над мирным населением».
139
И неограниченная власть, которую человек получает при
этом, будит в нем самые низменные инстинкты, сводит с
ума. Она не делает различий между немцами, китайцами и
русскими.
Председатель Красноярского общества «Мемориал»
В. Сиротин «рассказывал о начальнике одного штрафного
лагеря, который каждый день строил заключенных и рас-
стреливал каждого седьмого самолично. Особую слабость
питал к женщинам. Хобби имел — всем женщинам выби-
вал зубы. Когда расстреливал и истязал, у него текла слюна.
Выйдя на пенсию, устроился работать фотокором в одну из
сибирский районных газет.
Разве не русским человеком был этот начальник лагеря
Может быть, человеком назвать его нельзя, но он был
русским.
Не гунном.
Не марсианином.
Наверное, есть такие люди, которые могут сказать про
себя, что уж на войне они бы не миндальничали, а «погуля-
ли» вволю. Дескать, война все спишет.
Но никто не может гарантировать, не побывав на вой-
не, что никогда не позволил бы себе подобного.
И в мирное время среди нас есть отдельные садисты, на-
сильники, живодеры. Они считаются преступниками.
Но откуда во время войн они берутся в ТАКИХ КОЛИ-
ЧЕСТВАХ?
Неужели где-то глубоко во внешне приличном челове-
ке — в отце семейства, в рассудительном крестьянине, в
прилежном студенте — живет убийца, который выжидает
своего часа, спит, ничем не проявляя себя, когда торжествует
мир и разум?
А война руководствуется совсем иным законом — зако-
ном безумия.
И люди ему подчиняются.
ГЛАВА 4.
СТРАХ И УСТАЛОСТЬ
Обязанность военных — убивать!
А. Пиночет
Все знают, что на войне страшно.
Очень страшно.
Но НАСКОЛЬКО страшно, пожалуй, могут рассказать
только ее участники. Вот только говорят они об этом как-
то неохотно.
Мой дед, когда я его просил в детстве рассказать что-
нибудь о войне, подробно описывал мне несение нарядов в
хлебопекарне, когда солдаты прятали буханки в сугробах,
чтобы на другой день откопать их и отнести товарищам, как
потом до вздутых животов объедались венгерскими колба-
сами, вступив на территорию Европы, рассказывал про за-
держанного под Будапештом эсэсовца с награбленными ча-
сами (одни из них дед привез домой, а незадолго до смер-
ти, когда я подрос, подарил мне).
Но когда дело доходило до боя (я затаивал дыхание),
очень часто прерывал свои воспоминания малопонятным:
«Стрельба... Грохот... Аж черно вокруг!» Потом зажмуривал-
ся и мотал головой: «Страшно...» Его глаза и щеки красне-
ли, а он еще некоторое время молчал. Смотрел в пустоту.
Тяжело вздыхал.
Мне казалось странным, как могло быть страшно мое-
му дедушке, высоченному мужчине, до самой старости со-
хранившему недюжинную силу и стать? Подполковнику за-
паса. Начальнику гражданской обороны области.
141
«Дедушка, а дальше?» — канючил я.
Но он опять говорил о сотнях брошенных вдоль дорог
гражданских легковых автомобилях, за руль которых офи-
церы сажали первых попавшихся солдатиков, даже не умев-
ших водить, наскоро объясняли им, где газ и тормоз, и при-
казывали гнать трофейный транспорт вслед за наступающи-
ми колоннами. Ате врезались в столбы и друг в друга,
валились в кюветы. Их пересаживали на другие машины...
Или брал лист бумаги и рисовал мне «тридцатьчетвер-
ку». Он очень хорошо рисовал. Карандашом. Акварелью.
Масляными красками.
Действительно, как можно передать всепоглощающий,
первобытный страх на войне?
Известный писатель, фронтовик, Виктор Астафьев го-
ворил в интервью: «Ну а восприятие войны, ее оценка —
это все очень трудно словами объяснить. Ведь пока
доживешь до оценки — столько всего насмотришься.
Первый раненый, первый убитый, первая артподготовка,
первый обстрел... Все это непередаваемо сложно. В рома-
не-то, может, я еще что-то сделаю, передам какой-то от-
звук, какой-то отблеск. А так вот рассказать... Ну как, до-
пустим, объяснить такую глупость: когда началась наша
артподготовка, когда все это загудело, заколошматило,
первая мысль (никогда ее не забуду): вот бы мою бабуш-
ку сюда...» — Почему? — удивился журналист. «Вот и вы:
почему? — ответил тот. — Оно и смешно, и глупо, но вот
попробуйте объяснить почему. Вы не знаете, я не знаю, и
никто не знает. Это необъяснимо. Война вообще вещь
необъяснимая».
Мы, слава богу, не имеем возможности почувствовать на-
стоящий страх. Страх на войне.
Что мы знаем о страхе? Вспоминаем, как в детстве, по
вечерам, нас пугали товарищи, выскочив из-за угла с гром-
ким «У!». Нам страшно быть ограбленными. Мы испыты-
ваем страх от возможности получить в зубы во время драки
142
Нам боязно кататься на «русских горках» или прыгнуть с
парашютом.
Но все это — испуг, опасение, волнение. Но не страх.
Мало того, мы «испорчены» ура-патриотическими и
приключенческими фильмами и книгами о войне, в кото-
рых страх вообще не упоминается. А вид бегущих в панике
врагов, порой вызывает смех.
Отряды «бесстрашно скачут на врага». Мушкетеры зав-
тракают под вражеским огнем на бастионе Сен-Жерве.
Влюбленные друг в друга герои трогательно обнимаются и
целуются на фоне пожарищ и гор окровавленных трупов.
И мы, благодаря таким примерам, невольно забываем о
страхе, не учитываем его, отбрасываем, чтобы не отвлекать-
ся от сюжетной линии повествования.
Страх воспринимается нами в виде звучащей за кадром
тревожной музыки, багрового диска солнца, проступающего
на экране через дымовые фильтры, рогатых шлемов и от-
талкивающих физиономий врагов, крупных планов накаты-
вающихся гусеничных траков, описания зубной дроби и ка-
пелек пота, скатывающихся по лбу, истерического разры-
вания на своей груди тельняшки.
И мы понимаем при этом, что «должно быть» страшно.
Но страха не чувствуем.
Считается, что страх — врожденное свойство человека,
связанное с подсознательной сферой психики, и полностью
преодолеть его нельзя. В разной степени ему подвержены
все люди. А следовательно, и солдаты.
Именно они во время войны находятся в постоянной
опасности, когда страх не отступает ни на минуту. Во время
сражений он приобретает патологические формы. Военные
психологи установили, что 30% солдат испытывают НАИ-
БОЛЬШИЙ страх перед боем, 35% — в бою, 16% — после
него. Остальные — и до, и во время, и после. Именно по-
этому одна из основных задач подготовки личного состава
состоит в том, чтобы приучить солдат к опасности.
143
В Британской армии даже практиковались учения, где
на девять холостых патронов полагался один боевой. Что-
бы солдаты не теряли бдительности. Не расслаблялись. При-
выкали к чувству страха.
Но учения и тренировки имеют слишком мало общего с
реальными боевыми действиями, когда вопрос стоит о жиз-
ни и смерти.
А приучить человека к страху перед смертью невозможно.
Причем этот страх усиливается многими факторами: бо-
язнью солдата остаться в бою одному, отсутствием инфор-
мации, опасением получить увечье или тяжелое ранение,
собственной физической слабостью, психическим перевоз-
буждением, бездеятельностью и т.д. Потому что все эти фак-
торы тоже могут привести к гибели.
После Второй мировой войны западногерманские спе-
циалисты, занимаясь этой проблемой, пришли к парадок-
сальному выводу: оказывается, зачастую страх перед про-
явлением трусости заставлял солдат совершать смелые по-
ступки. Это не курьезный нонсенс. Это по-настояшему
страшно, когда подвиги являются результатом фобии, пси-
хического отклонения. Мужество, проявленное в припадке
безумия. Какой же силы должен быть этот страх! Он на-
столько калечит человеческую психику, что измученный
страхом солдат предпочитает кинуться навстречу смерти,
нежели переносить его.
Можно найти много свидетельств тому, что солдаты
возвращались из боя, из атаки подавленные и безучастные
ко всему. С пустыми глазами. В состоянии прострации. Не
ощущали боли от полученных ран. Иногда командирам от-
давали честь сидя. Иногда их вовсе не замечали.
Да и какие могут быть командиры, уставы, присяги, су-
бординация?! Все — глупость по сравнению с тем, что толь-
ко что довелось пережить. «Что хотите со мной делайте, но
я ТУДА больше не пойду».
144
Это так называемая регидная форма страха. «Военно-
служащий находится в оцепенении, лицо его серого цвета,
взгляд потухший, контакт с ним затруднен».
Попробуйте представить, насколько страшно увидеть та-
ких солдат, словно на их серых лицах отпечатался перене-
сенный ужас. Страшно не их состояние, а ТО, что его выз-
вало и с чем не дай бог соприкоснуться.
Солдат приводили в чувство, взывали к воинскому дол-
гу, к дисциплине, грозили расстрелом, строили и опять по-
сылали в бой.
Вид приближающегося врага, ощущение накатываю-
щейся гибели всегда производили тягостное впечатление на
солдат. Будьте строй гоплитов, рыцарский клин, гренадер-
ские каре или стрелковые цепи.
Английский историк Кинглектак описывал атаку Влади-
мирского полка в битве на реке Альма 8 сентября 1854 года:
«Русская колонна в хорошем порядке, это высокое выраже-
ние воинской силы. Она имеет жесткие, резкие очертания
стены и цвет темной тучи. В часы сражения ее вид поражает
воображение возбужденного человека. Ее значение представ-
ляется в 100 раз больше действительного...»
Немецкие пулеметчики вспоминали панический страх,
который охватывал их уже в 1941 году (!) во время контр-
атак частей Красной Армии. Они «косили» цепи советской
пехоты, но «русские шли волна за волной». Это требовало
огромного психического напряжения.
Я специально упомянул пулеметчиков, имеющих воз-
можность вести огонь длинными очередями. Высокая ско-
рострельность. Только ленты меняй.
И тем не менее даже они говорят о гнетущем впечатле-
нии от этих массовых атак. (Ниже я еще вернусь к этой
теме.)
А каково приходилось солдатам, вооруженным караби-
нами, при отражении таких атак? И в 41-м и, тем более,
в 45-м? И германским и советским?
145
«Уцелевшие немцы лежат удобно, как на стрельбище:
ноги для устойчивости разбросаны, локтями прочно в зем-
лю упираются, и ведь стараются целиться, да разве совла-
даешь с нервами? — и пляшут в руках карабины, пули рвут
воздух. И у красноармейцев не лучше: эти и не хоронятся
вовсе, кто как пристроился, так и шпарят выстрел за выст-
релом, почти не целясь, словно задались поскорее пожечь
все патроны. Один красноармеец уж как неудачно сидит —
просто сидит на земле, и каждый выстрел почти опрокиды-
вал его, ио ему даже в голову не приходит завалиться набок
и лечь поудобней: времени нет, и мысль (даже не мысль, по-
тому что он сейчас не думает, он только стреляет, вся жизнь
его в этой обойме) у него одна: вон того, конопатого, с же-
лезными зубами, с кольцом, с родинкой под левым глазом —
убить, убить, убигь...»
Кстати, одним из способов морального воздействия на
противника были так называемые «психические атаки».
Каждый солдат знает, что страшно не только ему, но и
врагу. Знать-то он знает, но чувствует только свой страх. Вся
надежда на то, что неприятель вот-вот дрогнет, спасует. А ес-
ли нет? И в душу закрадываются опасные сомнения: может,
он боится меньше? Поэтому солдаты с таким торжеством
отмечают в бою вражескую нервозность: «Ага, пригибаетесь,
залегли, значит, тоже боитесь, сволочи!»
Но если те не выказывают никаких признаков страха,
надвигаются как ни в чем не бывало, несмотря на упавших,
словно не замечая их, то в воспаленном воображении рож-
даются самые фантасмагоричные мысли: они не люди! Это
какие-то роботообразные существа. Бессмертные механиз-
мы. которым чужды эмоции. С ними невозможно сражать-
ся, их нельзя победить!
Пожалуй, самая известная психическая атака была пред-
принята генералом В.О. Каппелем во время Гражданской
войны в России, под Уфой, на участке 25-й дивизии Крас-
ной Армии, когда «на рассвете перед фронтом чапаевцев,
146
шагая в полный рост и четко выдерживая строи, появились
отборные офицерские части».
Сразу нужно оговориться, что устрашающее воздействие
было значительно снижено сообщением одного из уфим-
ских рабочих, который заранее предупредил красных о го-
товящейся «необычной атаке». Поэтому чапаевцы не дали
захватить себя врасплох.
О том, что произошло дальше, рассказал участник боя,
адъютант М.В. Фрунзе С.А. Сиротинский.
«...С винтовками наперевес, молча, не стреляя, шли удар-
ные батальоны генерала Каппеля. В темном английском об-
мундировании со значками скрещенных костей и черепа на
фуражках, рукавах и погонах, все с георгиевскими крестами,
они производили жуткое впечатление... Чапаевцы без выст-
рела подпускали их ближе. Мало патронов. В пулеметы зак-
ладывались последние ленты. И когда передние ряды каппе-
левцев были совсем близко, треск пулеметов нарушил напря-
женную тишину. Но сбить строя атакующих не удалось.
На место “срезанных” каппелевцев вставали новые... На-
встречу им поднялись чапаевцы. Это историческое сражение
продолжалось почти три часа. То отступали чапаевцы, то офи-
церские батальоны Каппеля. Обе стороны дрались с непрев-
зойденным упорством и смелостью. Тут на выручку к чапа-
евцам подоспел свежий полк...»*
Представим, что должны были чувствовать офицеры, идя
в полный рост на пулеметы! Каково видеть «срезанный» строй,
перешагивать через убитых и раненых товарищей и, не уско-
ряя шага, двигаться вперед. Сознавать, что теперь ты «на муш-
ке». Но вместе с тем знать, что производишь «жуткое впечат-
ление», и лишь благодаря этому держаться из последних сил.
Только расширяются зрачки, до зубовного хруста сжимаются
челюсти, и обильный пот скатывается из-под фуражки.
* Этот эпизод — вероятно, результат литературного творчества
Фурманова (Примеч. ред.).
147
Другой участник боя, Н. Виглянский, вспоминал: «Наша
тактика — отражать эти атаки, очень близко подпуская про-
тивника, тактика “встречи в тишине” сложилась сама со-
бой из-за недостатка боевых припасов. Нужно было беречь
каждый заряд и стрелять наверняка, а ведь очень немногие
стреляли тогда настолько хорошо, чтобы попасть в далеко
движущуюся мишень.
Семьсот, восемьсот шагов...
Это большое напряжение, нужна выдержка — цепь идет
прямо на тебя, а ты лежишь, видишь ее снизу вверх и ниче-
го не делаешь. Иной боец от ожидания подскакивает всем
телом на месте. Наступающие цепи все ближе, уже разли-
чаешь во всех подробностях отдельные лица — и лежишь,
молчишь!
Сигнал!.. И тут уж все, что у нас есть, обрушивается на
врага... Стреляя, люди кричат, ругаются от долго сдержива-
емой злости...»
Обратили внимание — красноармейцев корчит от стра-
ха, от нервного напряжения так, что они лежа «подскаки-
вают всем телом». А потом «кричат, ругаются», поднимаются
навстречу, только чтобы сойтись грудь с грудью, а не видеть
неумолимо накатывающейся черной стены..
Эти невольные признания пробились даже сквозь жес-
точайшую политическую цензуру послереволюционной
эпохи. Они сделаны вопреки победным реляциям и само-
восхвалению, уничижительному отношению к белогвардей-
цам, при общей установке на романтизацию подвигов Крас-
ной Армии и мужества ее бойцов, которым не ведом страх,
так как они «сражались за правое дело».
Возможно, что многие во время той атаки бились в ис-
терике, плакали, бросали оружие и, не выдержав, бежали.
Только говорить об этом позднее было нельзя. Запрещено.
Но все равно, как видно, этот бой несколько отличался
от известной сцены в кинофильме «Чапаев». На самом деле
«то отступали чапаевцы, то офицерские батальоны Каппе-
148
ля. Обе стороны дрались с непревзойденным упорством и
смелостью». И неизвестно, чем бы все закончилось, не по-
доспей к красным подмога.
В результате анализа 80 неудачных операций и боев XX ве-
ка были отмечены случаи, когда атаки прекращались даже тог-
да, когда наступающий имел 10-кратное превосходство над
противником но бывало, когда обороняющиеся бросали свои
позиции и при своем двукратном численном перевесе.
Может, страх стал особенно сильным в последние вой-
ны, когда захлебывается в злобном стуке автоматическое
оружие, рвутся снаряды, рычат танки? А раньше, в эпоху
копий, мечей, кремневых ружей и штыков, солдатам так
страшно не было?
Было. Так же.
Для примера приведу слова ветерана Г.В. Сорокина, ко-
торый имел возможность сравнить: «...Честно признаюсь,
я прошел всю Великую Отечественную войну, начиная с
битвы под Москвой и кончая освобождением Праги, но та-
кого напряжения и ужаса, как в боях на Баин-Цагане, не
встречал. Может быть потому, что в Отечественную я слу-
жил в танковых частях и в штыковом бою не участвовал, а в
боях с самураями мне пришлось восемь раз идти в штыко-
вые атаки, а это, прямо скажу, дело страшное...»
Восемь атак! Всего-то! Раньше это был один из основ-
ных приемов боя. «Пуля — дура, штык — молодец!» Солда-
ты постоянно ходили «чужие изорвать мундиры о русские
штыки».
Но для Г.В. Сорокина, словно побывавшего в прошлом,
эти восемь атак затмили все ужасы Великои Отечественной.
Страх идущего на смерть человека всегда остается стра-
хом. Вид поля боя никогда не вызывал оптимизма.
Как можно сравнивать половинки человеческой голо-
вы, срезанные осколком снаряда или срубленные железом
алебарды? Глаза, выбитые пулей или арбалетной стрелой?
Руки, оторванные взрывом или отсеченные палашом?
149
Еще один ветеран, А.М. Кривель, в 1945 году ставший
свидетелем последствий такого «устаревшего» способа ве-
дения войны, писал: «Мы знали, что японские военнослу-
жащие — большие мастера ближнего боя. Особо почиталось
у них умение владеть холодным оружием. Но знать вооб-
ще — одно, а увидеть результаты такой схватки — другое.
Проводя с 10 на 11 августа разведку пути, по которому
предстояло двигаться нашему пол ку, часа в два ночи мы въе-
хали в темный туннель железнодорожного переезда. Лошадь
захрапела и поднялась на дыбы. Я включил фонарик, и му-
рашки побежали по спине. В неестественных позах мерт-
выми лежали наши пехотинцы. Открытые раны зияли на их
телах. Это были совсем молодые парни».
Еще неизвестно, что страшнее: слышать посвистывание
вездесущих пуль или хриплое дыхание бросающегося на
тебя врага? Понимать, что именно сейчас все решится, ви-
деть его яростный выпад с целью убить тебя, и, если пове-
зет, убить самому. И видеть как убиваешь: в живот, в грудь,
в горло... Видеть его глаза, его кровь. Слышать его крик...
Сорокачетырехлетний серб Зоран, воевавший в Боснии
во время гражданской войны в Югославии, вспоминал, как
убил в бою двух хорватских солдат: «Я выстрелил в упор. До
сих пор вижу их лица. Им не было и 20 лет. Я еще подумал,
что они могли бы быть моими сыновьями. Самое трудное
на войне — это убивать в упор». Когда Зоран рассказывает
об этом, по его щекам текут слезы.
В моей видеотеке есть уникальные кадры штыкового боя
времен Первой мировой войны. На них русская полурота
контратаковала наступающую полуроту немцев. Бегом. Со
штыками наперевес На белом снегу черные шинели растя-
нулись в цепь. Метрах в ста от зрителя фигурки смешались.
И вдруг стали падать, падать, падать один за другим, почти
одновременно, как кегли при попадании шара в боулинге.
Там стреляли в упор, кололи штыками, резкими, незамет-
ными с такого расстояния движениями били прикладами.
150
Секунды через зри ряды настолько поредели, что стали вид-
ны отдельные фигурки, перебегающие от группы к группе.
На помощь своим. И группы в то же мгновение таяли.
На это ушла еще пара секунд.
Никто из немцев не побежал. Бесполезно. Поздно. Из
них не удалось уцелеть ни одному. Русских осталось не-
сколько человек. Победа!
Зрелище, завораживающее своей кровавой скоротеч-
ностью.
Но если на это страшно даже смотреть, то каково же
было солдатам идти в штыки, зная, что выживут единицы?!
Бесстрастная статистика говорит о том, что в древности
потери в сражениях были небольшими* в сравнении с по-
зднейшими войнами благодаря холодному оружию, защи-
те доспехов и низкой маневренности. И, значит, война яко-
бы была не такой страшной.
Но страх для солдата определяется не количеством уби-
тых, а возможностью оказаться среди них. Иначе огромные
армии при ничтожных потерях не обращались бы в бегство.
Командующий, конечно, имеет какую-то информацию
о действиях врага, размерах потерь и наличия резервов. Он
может планировать удары и контрудары, сохраняя при этом
относительное хладнокровие. Но двум десяткам арбалетчи-
ков, засевшим за плетнем деревенской ограды и потеряв-
шим одного убитым и троих ранеными, кажется, что вра-
жеское войско обрушивается всеми силами именно на них.
И что им при этом никак не уцелеть.
Кровопролитие возросло с совершенствованием огне-
стрельного оружия. По замечанию маршала Таванна: «Преж-
де сражались 3—4 часа и на 500 человек не было и 10 убитых.
Теперь за час все кончается!»
* В отдельных сражениях потери были огромны; например, в
Куликовской битве потери обеих сторон составили более 100 000 че-
ловек (Примеч. ред.).
151
«Всего десять убитых?! Ха-ха, вот это была война!» — ду-
мал я раньше. Но потом призадумался. При таком соотно-
шении, например, десятитысячное войско теряло в бою
200 человек. А кроме убитых были еще раненые. У одного
сотрясение мозга после удара мечом по шлему, другому сру-
били пальцы, третьему выбили глаз, у четвертого под клю-
чицей застряла стрела, пятого сбили с коня и он переломал
ноги. Много их, окровавленных и увечных сползалось пос-
ле боя на свет бивачных костров, оглашая поле стонами.
Многие потом умирали от полученных ран. На 200 убитых
приходилось 300—400 раненых*. А это означает, что поте-
ри были равны 5—6%.
(В XX веке, например, во время Арабо-Израильской
войны 1973 г. египетские войска отступали при потерях, не
превышающих 1%, а атаки израильтян срывались даже при
потерях в три раза меньших, чем нес обороняющийся про-
тивник.)
Но и в более поздние времена, когда на смену арбале-
там пришли мушкеты, и «за час все кончалось», победы и
поражения определялись не залпами в упор, одномомент-
но скашивающими целые ряды.
Страшные в бою слова «Обошли!», «Отрезали!», «Про-
рвали!» являлись и являются ключевыми для настроения
войск. Если не побежишь, то погибнешь! И, заражая друг
друга паникой, бросая знамена и пушки, бежали нередко пе-
ред численно меньшим врагом.
Казенный язык военной психиатрии характеризует бег-
ство от источника опасности, как неконтролируемые дви-
жения, вызванные «двигательной» формой страха.
«Чувство страха среди солдат распространяется как цеп-
ная реакция, что объясняется отсутствием у личности при
* Процент раненых у победителей (до применения огнестрель-
ного оружия) был значительно выше. На 1 убитого приходилось до
10 и более раненых. У побежденных, как правило, раненых (их не
подбирали) почти не было (Примеч. ред.).
152
нахождении в организованном коллективе персональной
ответственности и преобладающими в ее действиях эмоци-
ями, которые чаще всего носят примитивный характер. Это
приводит к возникновению коллективных реакций, одна из
которых — паника».
Нередко при этом происходят «поражения психики, ко-
торые вызываются воздействиями реальной (или мнимой)
потери управления войсками и объясняются тем, что воен-
нослужащий теряет уверенность в командовании». Отсюда
истерические призывы: «Бей офицеров! Измена!»
При отступлении Красной Армии от Екатеринодара в
1918 году «везде среди разбегавшихся частей раздавались
крики: “Продали нас и пропили!”.
К сожалению, в прошлые времена было не принято до-
кументировать чувства солдат, идущих в бой: о чем они ду-
мали, что вспоминали, как переживали опасность. Предпо-
читали описывать сражения, деяния полководцев, подвиги
героев. Чувство страха считалось тождественным трусости.
Лишь по художественной литературе и дневникам, автора-
ми которых являлись современники — участники или сви-
детели — кровавых событий, можно составить приблизи-
тельную картину психологического состояния людей на
поле боя.
«...Слушайте, ребята! если кто хоть на волос высунется
вперед — боже сохрани! Тихим шагом!.. Господа офицеры!
идти в ногу!.. Левой, правой!., раз, два!
Три ядра, одно за другим, прогудели над головами сол-
дат; четвертое попало в самую середину каре.
— Не прибавляй шагу! — закричал Зарядьев. — Примк-
ни! Передний фас, равняйся!.. В ногу!.. Заболтали!.. Вот я
вас... Стой!
Каре остановилось; еще несколько ядер выхватило че-
ловек пять из заднего фрунта, который приметным образом
начал колебаться.
153
— Не шевелиться! — закричал громовым голосом Заря-
дьев. — А не то два часа продержу под ядрами. Унтер-офи-
церы, на линию!.. Вперед — равняйся! Стой!.. Тихим ша-
гом — марш!
— Послушай, Зарядьев! — сказал вполголоса Рославлев. —
Ты, конечно, хочешь показать свою неустрашимость: это хо-
рошо; но заставлять идти в ногу, выравнивать фрунт, делать
почти ученье под выстрелами неприятельской батареи!.. Я не
назову это фанфаронством, потому что ты не фанфарон; но,
воля твоя, это такой бесчеловечный педантизм...
— Эх, братец! Убирайся к черту с своими французскими
словами! Я знаю, что делаю. То-то любезный, ты еще моло-
денек! Когда солдат думает о том, что идти в ногу да ров-
няться, так не думает о неприятельских ядрах.
— Положим, что так; но для чего вести их тихим шагом?
— Аты бы, чай, повел скорым? Нет, душенька! От ско-
рого шагу до беготни недалеко; а как побегут, да нагрянет
конница, так тогда уже поздно будет командовать...»
В хаосе боя очень трудно руководить солдатами, кото-
рые находятся во власти эмоций, сильнейшая из которых —
страх. У командующего может быть разработан самый за-
мечательный план, сосредоточены крупные воинские час-
ти, но все это превращается в обычные бумажки со стрел-
ками и цифрами, если живые люди, из которых состоят вой-
ска, начинают вести себя по-своему.
Сохранились свидетельства тому, что после залпов со-
ветских реактивных минометов немецкие солдаты броса-
лись к русским окопам, видя в сближении с врагом един-
ственный шанс уцелеть.
Боевой офицер Л. Толстой в свое время очень точно под-
метил, что «некоторые видели спасение в том, чтобы бежать
вперед, некоторые — назад».
Он же описал характерное поведение находящихся под
обстрелом солдат. Не дерущихся, не атакующих или оборо-
няющихся, а расположенных в резерве.
154
Считается, что самый тяжелый труд солдата — ждать.
Ждать в бездействии, когда придет команда. И при этом
«стойко выдерживать вражеский огонь». В чем заключает-
ся этот тяжелый, изматывающий нервы солдатский труд?
В борьбе со страхом.
«Не сходя с этого места и не выпустив ни одного заряда,
полк потерял здесь еще третью часть своих людей. Спере-
ди, и в особенности с правой стороны, в нерасходившемся
дыму бубухали пушки, и из таинственной области дыма, за-
стилавшей всю местность впереди, не переставая, с шипя-
щим быстрым свистом, вылетали ядра и медлительно свис-
тящие гранаты. Иногда, как бы давая отдых, проходило чет-
верть часа, во время которых все ядра и гранаты перелетали,
но иногда в продолжение минуты несколько человек выры-
вало из полка, и беспрестанно оттаскивали убитых и уно-
сили раненых.
С каждым новым ударом все меньше и меньше случай-
ностей жизни оставалось для тех, которые еще не были уби-
ты. Полк стоял в батальонных колоннах на расстоянии трех-
сот шагов, но, несмотря на то, все люди полка находились
под влиянием одного и того же настроения. Все люди пол-
ка одинаково были молчаливы и мрачны. Редко слышался
между рядами говор, но говор этот замолкал всякий раз, как
слышался попавший удар и крик: «Носилки!» Большую
часть времени люди полка по приказанию начальства си-
дели на земле. Кто, сняв кивер, старательно распускал и
опять собирал сборки; кто сухой глиной, распорошив ее в
ладонях, начищал штык; кто разминал ремень и перетяги-
вал пряжку перевязи; кто старательно расправлял и пере-
гибал по-новому подвертки и переобувался. Некоторые
строили домики из калмыжек пашни или плели плетеноч-
ки из соломы жнивья. Все казались вполне погружены в эти
занятия. Когда ранило и убивало людей, когда тянулись
носилки, когда наши возвращались назад, когда виднелись
сквозь дым большие массы неприятелей, никто не обращал
155
никакого внимания на эти обстоятельства. Когда же впе-
ред проезжала артиллерия, кавалерия, виднелись движения
нашей пехоты, одобрительные замечания слышались со всех
сторон. Но самое большое внимание заслуживали события
совершенно посторонние, не имевшие никакого отноше-
ния к сражению. Как будто внимание этих нравственно из-
мученных людей отдыхало на этих обычных, житейских со-
бытиях. Батарея артиллерии прошла перед фронтом полка.
В одном из артиллерийских ящиков пристяжная заступила
постромку. «Эй, пристяжную-то!.. Выправь! Упадет... Эх, не
видят!..» — по всему полку одинаково кричали из рядов.
В другой раз общее внимание обратила небольшая корич-
невая собачонка с твердо поднятым хвостом, которая, бог
знает откуда взявшись, озабоченно рысцой выбежала перед
ряды и вдруг от близко ударившего ядра взвизгнула и, под-
жав хвост, бросилась в сторону. По всему полку раздалось
гоготание и взвизги. Но развлечения такого рода продол-
жались минуты, а люди уже более восьми часов стояли без
еды и без дела под непроходящим ужасом смерти, и блед-
ные и нахмуренные лица все более бледнели и хмурились».
Кто посмеет сказать, что этим солдатам не страшно? Что
они перетягивали пряжки, переобувались, строили домики
и плели плетеночки от скуки?
Этим примером Л. Толстой описал «скрытую» форму
страха, которая позднее получила название «лихорадочной
пассивности». Она характеризуется бессмысленной деятель-
ностью, при помощи которой солдаты стараются отвлечь-
ся, заглушить свой страх.
Подобные моменты отмечают и другие авторы. Напри-
мер, М. Шолохов в романе «Они сражались за Родину».
«Прерывисто вздохнув, он стал пристально всматривать-
ся в тонкую зеленую полоску, отделявшую балку от склона
высоты. Там, за этой полоской, все еще глухо и ровно гуде-
ли моторы. У Николая от напряжения заслезились глаза, а
все его большое, теперь уже не в полной мере принадлежа-
156
шее ему тело стало делать десятки мелких, ненужных дви-
жений: зачем-то руки ощупали лежавшие в нише диски, как
будто эти тяжелые и теплые от солнца диски могли куда-то
исчезнуть, потом он поправил складки гимнастерки и все
так же, не отрываясь взглядом от балки, немного подвинул
автомат, а когда с бруствера посыпались сухие комочки гли-
ны, носком сапога нащупал и растоптал их, раздвинул ве-
точки полыни, хотя обзор и без того был достаточно хорош,
пошевелил плечами... Это были непроизвольные движения,
и Николай не замечал их».
В этом же романе Шолохов сделал интересное наблю-
дение. «И вот наступили те предшествующие бою короткие
и исполненные огромного внутреннего напряжения мину-
ты, когда учащенно и глухо бьются сердца и каждый боец,
как бы много ни было вокруг него товарищей, на миг
чувствует ледяной холодок одиночества и острую, сосущую
сердце тоску. Николаю было знакомо и это чувство, и ис-
точники, порождающие его. (...) «Воюем-то мы вместе, а
умирать будем порознь, и смерть у каждого из нас своя, соб-
ственная, вроде вещевого мешка с инициалами, написан-
ными чернильным карандашом... (...) Свидание со смер-
тью — это штука серьезная. Состоится оно, это свидание,
или нет, а все равно сердце бьется, как у влюбленного, и даже
при свидетелях ты чувствуешь себя так, будто вас только двое
на белом свете: ты и она... Каждый человек живой, чего же
ты хочешь?»
Чем только старались не заглушить страх, каких «рецеп-
тов» не изобретали! Штрафбатовец В.И. Голубев рассказы-
вал: «Друг один посоветовал: будет страшно — пошевели
большим пальцем ноги. Я как-то вспомнил и пошевелил...
Надо же, и страх ушел, и улыбка на лице... Танки прут, а у
меня улыбка на роже... Не надеялся я жить в своей будущей
жизни...»
Наверное, очень страшной была эта улыбка. Неесте-
ственной. Как маска.
157
Иногда «лихорадочная пассивность» выглядит вполне
активной, но сводится к суете «нравственно измученных лю-
дей» и в конечном счете грозит срывом задания.
«В штабах такая “активность” замедляет или даже пара-
лизует работу. Конкретными ее проявлениями может быть
образование новых рабочих групп, которые ничего суще-
ственного не делают, кроме организации многочисленных
телефонных звонков и радиограмм, противоречащих друг
другу».
Казалось бы, для постороннего глаза работа кипит, те-
лефоны надрываются, мечутся связисты, генералы с вос-
паленными от бессонницы глазами диктуют приказ за при-
казом.
Эта бурная деятельность продолжается до тех пор, пока
в дверях не появляются вражеские автоматчики. И тут ста-
новится понятно, насколько сильным был страх — пленен-
ные штабные офицеры вздыхают с облегчением: конец это-
му ужасу!
На войне везде страшно.
Как проявляется страх в бою?
Исследования боевых психических травм (БПТ) пока-
зали, что у 90% страх имеет в боевой обстановке ярко выра-
женные формы: рвота, нарушение способности регулиро-
вать функции кишечника и т.п.
У девяноста процентов!
Значит, и солдаты прошлого боялись так же: греческие
пелтасты, русские дружинники, польские жолнеры, мон-
гольские цирики, турецкие спаги, американские волонте-
ры. Человеческий организм с тех времен не изменился.
И страх на войне — тоже.
В XX веке военная медицина дала точное определение:
патологический страх является основным симптомом на-
рушения психики во время боевых действий. «Его типич-
ную клиническую картину составляют сердцебиение, хо-
лодный пот, сухость во рту, дрожание конечностей, охва-
158
тывающее подчас и все тело, функциональные параличи
конечностей, заикание, потеря речи, непроизвольное от-
деление мочи и кала».
После этого совсем иначе воспринимаешь некоторые
моменты, описанные Ярославом Гашеком, участником Пер-
вой мировой и Гражданской войн, в книге «Похождения
бравого солдата Швейка».
Я. Гашек знал, о чем писал.
«Во время боя не один в штаны наложит, — заметил кто-
то из конвоя. — Недавно в Будейовицах нам один раненый
рассказывал, что он сам во время наступления наделал в
штаны три раза подряд. В первый раз, когда вылезли из ук-
рытия на площадку перед проволочными заграждениями,
во второй раз, когда начали резать проволоку, и в третий раз,
когда русские ударили по ним в штыки и заорали «ура!». Тут
они прыгнули назад в укрытие, и во всей роте не было ни
одного, кто бы не наложил в штаны. А один убитый остал-
ся лежать на бруствере, ногами вниз; при отступлении ему
снесло полчерепа, словно ножом отрезало. Этот в после-
дний момент так обделался, что у него текло из штанов по
башмакам и вместе с кровью стекало в траншею, аккурат
на его же собственную половинку черепа с мозгами. Тут,
брат, никто не знает, что с тобой случится».
Общий сатирический фон книги провоцирует истолко-
вать приведенное описание как грубоватый солдатский
юмор.
Но это не юмор.
Внимательно изучающие тему писатели отмечают у сол-
дат те же симптомы страха во время боя. В частности,
Э. Золя, описывающий события Франко-Прусской войны
1870-1871 гг.
«Безумный страх овладел Морисом. Он обливался по-
том, испытывая мучительную тошноту, неотразимую по-
требность бежать со всех ног прочь отсюда и выть. Жан бра-
нил его жесткими словами, зная, что человеку иной раз при-
159
дают храбрости хорошим пинком. Другие солдаты тоже
тряслись. У Паша глаза были полны слез, он невольно ти-
хонько стонал, вскрикивал, как маленький ребенок, и не
мог от этого удержаться. С Лапулем приключилась беда: ему
так свело живот, что он спустил штаны, не успев добежать
до соседнего плетня. Товарищи подняли его на смех, стали
бросать в него пригоршнями землю; его нагота была пре-
доставлена пулям и снарядам. Со многими солдатами слу-
чалось то же самое; они облегчались под общий хохот, под
град шуток, которые придали всем смелость».
Мой дед иногда упоминал «мокрые портки» на фронте,
но я в детстве почему-то думал, что он так шутит. А потом и
на себе испытал, как это бывает. Когда, например, на ноч-
ной улице приходится драться с троими растатуированны-
ми отморозками. Ты бьешь, тебя бьют. Сбивают с ног. Под-
нимаешься. Физиономия в крови. Кулаки тоже. Вроде бы
ведешь себя вполне достойно, по-мужски, не малодушни-
чаешь, с матерным ором нападаешь сам. Каждый нервик
натянут, дрожит до звона. И вдруг чувствуешь, как по ноге
непроизвольно начинает струиться что-то теплое и против-
ное. И недоумеваешь в такой момент, и стыдишь себя, и
злишься на несовершенство человеческого организма, а
поделать ничего не можешь.
Чего же говорить об атаке на пулеметы, о штыковом бое!
Еще раз подчеркну, медики считают нормальной психи-
ческой реакцией на войне «тремор, мышечное напряжение,
потливость, тошноту, незначительную диарею, частое мо-
чеиспускание, учащенное дыхание и сердцебиение, тревож-
ность, беспокойство».
Обратите внимание, это — нормально.
Офицерам при этом просто не рекомендуется «фикси-
ровать излишнее внимание на этом состоянии подчинен-
ных, подчеркивать серьезность положения, высмеивать или
оставаться безучастным». Наоборот, они должны общаться
с солдатами, поддерживать их, указывать на положительные
160
моменты и ни в коем случае не ослаблять своего четкого ру-
ководства подразделением.
Отсюда все эти «хладнокровные» окрики опытных офи-
церов под огнем врага: «Идти в ногу! Не прибавляй шагу!
Вперед — равняйся! Не шевелиться!» Только чтобы подчи-
ненные не подумали, что остались без командования, пре-
доставленные сами себе. Они, как дети, должны все время
слышать голос отца-командира, который все знает, ничего
не боится.
В противном случае — страх, паника, поражение, смерть.
А так — есть шанс уцелеть, есть надежда выйти живым из это-
го ада.
Знаток темных глубин человеческой психики Ф.М. До-
стоевский в своем романе «Идиот» подметил: «...Приведи-
те и поставьте солдата против самой пушки на сражении и
стреляйте в него, он все еще будет надеяться, но прочтите
этому самому солдату приговор, и он с ума сойдет или за-
плачет. Кто сказал, что человеческая природа в состоянии
вынести это без сумасшествия?»
Не надо думать, что даже для самых мужественных сол-
дат пережитые бои проходят без последствий.
Сержант Андрей Волков, воевавший в Чечне, рассказы-
вал: «У меня по стрельбе хорошие оценки были, но человек
от макета здорово отличается. Нажимая на курок, понима-
ешь, что не по куску фанеры или по бутылке палишь, — надо
настроиться. (...) Не было ни страха, ни шока, действовал
автоматически. Первое, что увидел, — человека без головы,
и все вокруг в крови... Шок от пережитого наступил через
несколько дней».
Есть такое понятие — «боевой шок».
«При прогрессировании “боевой шок” проходит три ста-
дии. Первая развивается в течение нескольких часов или
дней и характеризуется чувством тревоги, депрессией и стра-
хом. На второй (острой) стадии появляются невротические
симптомы. Она длится от нескольких дней до нескольких
6 - 82 Казаринов
161
недель». На третьей (хронической) стадии проявляется пси-
хическая декомпенсация.
Конечно, страх обостряется в бою, но он никуда не ухо-
дит и в перерывах между сражениями. Когда-то сильнее,
когда-то слабее он подвергает человеческую психику испы-
танию на прочность на протяжении всей войны. И человек
невольно ищет спасение от него в мелочах солдатских буд-
ней, повседневной армейской работы.
К. Симонов охарактеризовал это следующим образом:
«Война не есть одна сплошная опасность, одно ожидание
смерти, одни мысли о ней. Если бы это было так, то ни один
человек не выдержал бы тяжести войны не только в тече-
ние полугода, но даже в течение месяца. Война есть сово-
купность смертельной опасности, постоянной возможнос-
ти быть убитым и рядом с этим всех случайностей и осо-
бенностей, деталей повседневного быта, который всегда, а
не только на войне присутствует в нашей жизни. Я хочу этим
сказать, что человек, даже постоянно находясь в опаснос-
ти, все-таки не думает о ней все время хотя бы по той про-
стой причине, что он носит белье и, когда может, стирает
его, что он греется, ест, пьет, отправляет свои естественные
надобности, в общем, делает все то. что так или иначе при-
нято делать в нормальной жизни. Он не только делает все
это, но и думает обо всем этом. Думает повседневно и еже-
часно. И если человека могли убить вчера, и если он чудом
спасается от смерти завтра, то это не значит, что он сегодня
не станет думать о том, выстирано его белье или нет; он не-
пременно будет об этом думать. Больше того. Он будет ру-
гаться, если белье не удалось постирать, совершенно забыв
в эту минуту, что завтра его могут убить, независимо от того,
в каком он будет белье — в чистом или в грязном. Эти бы-
товые обстоятельства отнимают у человека и время, и нрав-
ственные силы. И это не только не плохо, а, наоборот, пре-
красно, ибо без этого человек всецело был бы занят мысля-
ми об опасности.
162
Чувство опасности присутствует у всех и всегда. Больше
того. Продолжаясь в течение длительного времени, оно чу-
довищно утомляет человека. При этом надо помнить, что
все на свете относительно... Человеку, который вернулся из
атаки, деревня, до которой достают дальнобойные снаря-
ды, кажется домом отдыха, санаторием, чем угодно, но толь-
ко не тем, чем она кажется вам, только что приехавшим в
нее из Москвы. Это я говорю никому не в обиду. Просто
привожу как пример. Потому что, если продолжить эту це-
почку, для человека, сидящего сейчас в Новосибирске, Мос-
ква, которую иногда бомбят, тоже в какой-то мере кажется
опасностью, в то время как вы сами, только что вернувшись
в Москву из фронтовой поездки, считаете ее совершенно
безопасным местом.
Чувство страха у человека никогда не исчезает. Но есть
две причины, по которым оно смягчается на фронте. Одна
из них — мысльотом, что тебя могут убить не только вдвух-
стах метрах от немцев, но иногда и в двадцати километрах;
и вторая — главная, — что человек на фронте занят рабо-
той, бесконечным количеством дел, о которых ему в силу
своих обязанностей постоянно нужно думать и из-за кото-
рых он часто не успевает думать о своей безопасности.
И чувство страха притупляется на фронте именно поэтому,
а вовсе не потому, что люди до такой степени привыкают,
что становятся бесстрашными. (...)
Вопрос о риске. О том, что люди рискуют жизнью в та-
кой степени, когда почти не остается надежды остаться в
живых... И смертельный риск, на который они готовы, не
так уж далеко отстоит от постоянного, ежечасного риска,
которому они подвергаются. В таких обстоятельствах и легче
решаться, и легче решать — посылать людей на смерть...»
Бой требует величайшего напряжения, выжимая после-
дние капли сил. А где их взять, если чувство постоянной
опасности и страх на войне и без того «чудовищно утомля-
ют» человека?
163
И тогда внутри происходит надлом.
Это называется «боевым переутомлением». Под ним по-
нимают психические нарушения, возникающие через не-
сколько недель боевых действий средней интенсивности.
Германский военный исследователь Е. Динтер опреде-
лил, что пребывание личного состава на переднем крае в со-
прикосновении с противником не должно превышать 30—
40 суток. Это связано с тем, что, как свидетельствует опыт,
после достижения пика морально-психологических возмож-
ностей (через 20—25 суток) у военнослужащих наступает
быстрый их спад, связанный с истощением духовных и фи-
зических сил.
Во время Второй мировой войны германское командо-
вание вплоть до конца 1944 года предоставляло солдатам от-
пуск. Как бы трудно ни приходилось при отступлении. Дело
дошло до того, что на железных дорогах рейха, сжатого со-
ветскими и англо-американскими войсками, скопились де-
сятки тысяч отпускников, мечущихся между Западным и
Восточным фронтом и парализующих движения поездов с
военными грузами.
В конце концов немцы спохватились. 3 марта 1945 года
(!) Й. Геббельс отметил в своем дневнике: «При нынешнем
критическом положении ни один солдат не должен иметь
права на поездку в отпуск — все обязаны сражаться». Было
решено задерживать отпускников на вокзалах и на местах
формировать из них дивизии.
И в Первую мировую войну немцы старались по возмож-
ности отводить в тыл армейские части для отдыха. (Напом-
ню, что при всей своей заботе о солдатах обе войны Герма-
ния проиграла.)
Виктор Астафьев признавал: «Десять дней на передо-
вой — и все, больше нервная система не выдерживает. Я вот
был крепкий парнишка — деревенский, фэзэушник, детдо-
мовщина, не избалован, умел приспосабливаться. Но на ис-
ходе восьми — девяти дней меня, как правило, или ранило,
164
или что-нибудь со мной приключалось. Нельзя человека
держать здесь столько, это уже не боец, нужно отпускать его,
чтобы очухался».
Мой дед однажды побывал в отпуске. К его жене — моей
бабушке — к тому времени стал проявлять знаки внимания
председатель колхоза. Она написала об этом мужу на фронт.
Не забуду, как бабушка рассказывала об эмоциях председа-
теля, когда тот узнал о предстоящем отпуске деда: «Вы что?!
Вы ему написали?! Он же меня убьет!!! Вы знаете, какие они
оттуда приходят?! Вы знаете?!!»
Председатель скрылся на все время дедушкиной побыв-
ки. Наверное, правильно сделал.
И запомнился дедушкин рассказ: «На фронте как-то со-
бираешься, привыкаешь. А вот в отпуске, когда побывал
дома, расслабился, забылся, увидел родных: жену, детей...
Ну сил нет назад возвращаться! Вот тут и дезертировали, и
стрелялись... Лучше бы его не давали, этот отпуск!»
Жуткий термин — «боевое переутомление». Посмотреть
со стороны — солдат как солдат, только очень уставший.
А на самом деле — психическая развалина. Инвалид. Но он
еще может держать в руках оружие, выполнять команды,
бегать, ползать, убивать.
Но при общей нехватке резервов, дырах на фронте, де-
фицита людей не может идти и речи о каком-либо отдыхе.
И солдаты использовались до последнего, а значит — до ги-
бели. Потом прибывали маршевые роты. Пополнение. Но-
вобранцы.
Многие дивизии в течение войны по 4—6 раз полнос-
тью обновляли свои личный состав.
Теперь можно представить, во что превращались солда-
ты после многомесячных сражений под Сталинградом. Рже-
вом, Верденом, на Марне, в Порт-Артуре, Орлеане, Сира-
кузах...
Как не затуманиться психике, если кроме испытывае-
мого страха смерти, кроме вида убитых, искалеченных, оси-
165
ротевших, человек повсюду наблюдает уродливые картины
войны? Он окружен ими ежедневно, ежеминутно.
«Дымящиеся развалины, кучи мусора, валяется убитый
скот... деревушки и городки превращены в мусор и щебень,
мосты — груды щепок, рощи и сады стояли голые и обо-
жженные, рельсы скручены в спираль, исковерканные па-
ровозы и скелеты вагонов...»
Солдаты видят виселицы, огромные могилы, в которые
приходится утрамбовывать кубометры человеческих остан-
ков.
Бывший командир батальона Г. Завизион после войны
вспоминал: «Нам ведь, танкистам, не то что пехоте хоро-
нить. Там что — сложили в яму и прихоронили. А тут из сго-
ревших или разбитых танков надо вытаскивать все, что ос-
талось внутри, и в каком виде все это — трудно передать.
В общем, наши танкистские похороны связаны и с чисткой
танков, и с мытьем, потому что надо вымыть и вычистить
танк, прежде чем новый экипаж сядет и пойдет в бой. В пер-
вое время после таких похорон и такой уборки танков я по
несколько дней не мог есть».
Каково новому экипажу после некачественной «уборки»
обнаружить в башне обгоревшую кисть руки? Или за оку-
ляром пушечного прицела нащупать присохшие кусочки
мозга? И тем самым получить наглядное представление о
том, что тебя может ожидать в бою. Как и тех парней, кото-
рые воевали на этом танке до тебя.
Солдаты все видят. Видят, как в прибрежных камышах
покачиваются тысячи вздутых мертвецов. Как пес «принес
и положил на крыльцо оторванную голову молоденького не-
мецкого солдата в примерзшей пилотке». Как «не торопи-
лись убирать валявшиеся на дороге трупы, а просто переез-
жали через них. Некоторые трупы до неузнаваемости рас-
плющены колесами машин».
Они видят, как «на ближайших четырех столбах непод-
вижно висело четыре голых человека. Черно кишели густо
166
взлетающие мухи. Головы нагнуты, как будто молодыми
подбородками прижимали прихватившую их петлю; оска-
ленные зубы; черные ямы выклеванных глаз. Из расклеван-
ного живота тянулись ослизло-зеленые внутренности. Па-
лило солнце. Кожа, черно-иссеченная шомполами, поло-
палась.
Четверо, а пятая... а на пятом была девушка с вырезан-
ными грудями, голая и почернелая.
Из глазных ям капали черные капли. Плыл смрад».
Ветераны признают: «В современных фильмах о войне
многое не так. Она ведь гораздо жестче была. Когда нас бом-
били — кишки на проводах да на деревьях висели. Или шап-
ка, или шинель».
Солдаты смотрят на все это. Хмурятся. Вздыхают. Бор-
мочут про себя: «Силы небесные!» И... привыкают.
Но это не те вещи, к которым человеку нужно привы-
кать. С «привыканием» происходит искривление нравствен-
ной парадигмы. Увечье психики.
Так было всегда. Участник наполеоновского похода в
Россию, вестфальский штаб-офицер фон Лоссберг писал
своей жене 9 ноября 1812 года: «Правда, нужно много твер-
дости характера для того, чтобы ежедневно смотреть на эти
ужасы и не сойти с ума или, по крайней мере, не сделаться
нервнобольным; я убежден, что эта последняя болезнь при-
вела к смерти многих, особенно из образованных и чувстви-
тельных людей, и потребует и в будущем много жертв».
Не будем забывать и об «обычных» тяготах похода, ко-
торые определяются не только стоптанными в кровь нога-
ми и ноющей под грузом снаряжения спиной, но и окру-
жающими природными условиями.
Ах, если бы такие, казалось, одинаковые солдаты — оди-
наково стриженные, в одинаковых сапогах — одинаково хо-
рошо сражались в любых условиях, в любой местности! Меч-
та любого полководца! Сытые, здоровые, прекрасно воору-
женные — чего им еще надо?
167
Подобное отношение к живой силе привело к тому, что
советские солдаты Великой Отечественной переиначили
слова известной песни:
Там, где пехота не пройдет.
И бронепоезд не промчится,
Угрюмый танк не проползет —
Там пролетит стальная птица, —
во вроде бы шуточный, но в то же время какой-то необы-
чайно грустный вариант:
Где самолет не пролетит,
И бронепоезд не промчится —
Солдат на пузе проползет,
И ничего с ним не случится.
В том-то все и дело, что случится. И случалось.
Внутри каждого солдата — своя хрупкая «начинка», ко-
торая живо реагирует на обстановку, в которой предстоит
воевать.
«Там, где пройдет один солдат, там пройдет вся армия!»
Пройдет. Но какой ценой?
Генерал вермахта Гюнтер Блюментрит писал: «Для евро-
пейца с Запада, привыкшего к небольшим территориям, рас-
стояния на Востоке кажутся бесконечными. Гражданин
США привык мыслить категориями огромных степей и пре-
рий, и поэтому он не разделит этого чувства, близкого к ужасу.
Ужас еще усиливается меланхолическим, монотонным харак-
тером русского ландшафта, который действует угнетающе,
особенно мрачной осенью и томительно долгой зимой.
Психологическое влияние этой страны на среднего не-
мецкого солдата было очень сильным. Он чувствовал себя
ничтожным, затерянным в этих бескрайних просторах. Уро-
женцы Восточной Германии значительно легче акклимати-
168
зировались в этом странном новом мире, так как Восточ-
ная Германия географически является связующим звеном
между Россией и Западом. Солдаты из других земель Гер-
мании, как и их отцы в Первую мировую войну, тоже на-
учились приспособляться к местным условиям. Россия яви-
лась истинным испытанием для наших войск. Это была тя-
желая школа».
У южан и западных европейцев вызывал ужас снег, уг-
нетающе действуя на их психику. Появился термин — «сне-
гобоязнь».
Бездонные пропасти и заоблачные вершины горных пе-
ревалов. за которые предстояло сражаться, вызывали пара-
лизующий страх. Прибавьте к этому холод, от которого стра-
дали не только южане, но и «привыкшие к суровым зимам»
русские солдаты.
«С половины ноября (1877 года) снег завалил балканс-
кие проходы, и войска Радецкого жестоко страдали в своих
орлиных гнездах. Двинутая на Шипку без теплых сапог и
полушубков, 24-я пехотная дивизия была буквально замо-
рожена, с небольшим в две недели лишившись двух третей
своего составами к половине декабря ее сняли с перевала.
Нужна была вся твердость Радецкого и героизм его VIII кор-
пуса, чтобы отсиживаться почти три месяца в таких усло-
виях и удержать в своих окоченевших руках важнейший
стратегический пункт театра войны. В трех полках 24-й ди-
визии обморожено 6213 человек — свыше двух третей штат-
ного состава. Во всем отряде Радецкого с 5 сентября по
24 декабря боевая убыль составила 700 человек, заболело и
обморожено 9500».
Многих завоевателей сводила с ума пустыня. В Палес-
тине впадали в безумие крестоносцы. Французские солда-
ты во время Египетского похода, завидев Нил, топились в
его волнах. В Сирийском походе — стрелялись.
Участник марша через пустыню Гоби в 1945 году вспо-
минал:
169
«Степь казалась раскаленной сковородкой. Солнце са-
дилось все ниже, но желанной прохлады вечер не прино-
сил. Только тогда я понял по-настоящему, что такое пусты-
ня. Жажда перебивала все остальное. Не хотелось ни есть,
ни спать, только одна неотвязная мысль билась в голове:
"Пить, пить, пить...” (...)
Еще труднее было танкистам. В металлической коробке
танка жаркий, будто расплавленный воздух, руками не тро-
нешь нагретое железо. У всех пересохло в горле, стали сухи-
ми губы.'Танки передвигались на расстоянии ста метров друг
от друга. Взметенный горячий песок набивался внутрь, сле-
пил глаза, лез во все щели, как наждак, перетирал стальные
детали гусениц. Разведчики пытались найти источники воды.
Мотоциклисты взбирались на сопки, чтобы разглядеть изда-
лека колодец или озеро. Но видели только миражи. (...)
И в результате там, где пехота шла через пустынные участки
территории Маньчжурии, резко возросли людские потери.
Особенно тяжело это отразилось на частях, наступавших че-
рез Гоби. Ребята рассказывали, что в иных частях число по-
терявших боеспособность от солнечного удара достигало двух
третей списочного состава.
Да и на нашем участке солнце убило немало людей, осо-
бенно в пехотных полках. И то, что воды на человека прихо-
дилось по 200 граммов в день, то есть по граненому стакану,
как с оптимизмом пишут сегодня некот орые, я не считаю ка-
кой-то доблестью. Командиров, в чьих частях сложилось та-
кое положение, следовало бы отдать под суд. Да и высшему
командованию надо было сделать серьезнейшее внушение,
может быть, кое-кого и крепко наказать. Причина была вес-
кая: тысячи и тысячи солдат потеряли боеспособность от сол-
нечного удара».
В свою очередь перед бескрайним морским простором
испытывали ужас после призыва на флот те, кто раньше ви-
дел воду только в деревенских колодцах. А им предстояло
170
не только плавать, например в Арктике или в тропиках, не
только переносить шторма, но при этом воевать в замкну-
той утробе корабля, гореть, тонуть...
Малярийные тропики с гигантскими пауками и ядови-
тыми бабочками тоже никак не способствовали повышению
боеспособности чужеземных солдат. Советские специалис-
ты, проходившие службу во Вьетнаме во время войны с
США, вспоминали такой факт: «Перед каждым бунгало обя-
зательно рыли щель-убежище. Туда в поисках прохлады
сползались жабы, змеи и скорпионы со всей округи. В эту
“дружелюбную” компанию, матерясь, прыгали во время на-
летов солдаты». (Да и местным жителям приходилось не-
легко. Вьетнамская медсестра Ким Тхи Ху рассказывала, что
во время исторической битвы под Дьенбьенфу весной
1954 года ей «приходилось делать все: быть связной, носить
на коромысле рис и боеприпасы, перевязывать раненых,
готовить еду, строить шалаши для ночлега. По ночам, когда
раненым не спалось, пела им песни, чтобы они хоть не-
множко забывали свою боль. Однажды загорелась палатка,
где были тяжело раненные, и мне пришлось выносить их
из огня Некоторые, не вынеся тяжелых ран и трудностей
перехода, умирали; тогда мне приходилось копать могилу и
хоронить их. Это была самая горькая работа. Но больше все-
го я боялась тигров.)
Г.К. Жуков в книге «Воспоминания и размышления» упо-
минал факт захвата в плен в боях на Халхин-Голе японского
солдата, обезображенного укусами комаров. «На мой вопрос,
где и кго его так разделал, он ответил, что вместе с другим
солдатом вчера с вечера был посажен в камыши в секрет для
наблюдения за действиями русских, а накомарников им не
дали. Командир роты приказал не шевелиться, чтобы их не
обнаружили. Ночью на солдат напали комары, но они без-
ропотно терпели страшные укусы и сидели до утра, не шеве-
лясь, чтобы не выдавать своего присутствия.
171
“А когда русские что-то крикнули и вскинули винтов-
ки, — рассказывал пленный, — я поднял руки, так как не
мог больше терпеть эти мучения”.
Все это суммируется, накладывается одно на другое и
приводит к «боевому переутомлению», то есть к психичес-
ким нарушениям. (Военные исследователи подсчитали, что
в 2% случаев отказа войск от наступления или обороны слу-
жило обычное изменение погоды.)
Изнуренному, измученному враждебной природой сол-
дату кажется, что встреча с противником и сражение с ним
уже выходят за рамки человеческих сил. Но тем не менее
встречались. И сражались. И к оторванным рукам и ногам,
выжженным глазам и разорванным животам прибавлялся
«боевой шок».
Истощение нервной системы, сбой в работе мозга отпе-
чатываются на организме невидимыми ранами, которые и
в послевоенное время «реабилитации» упорно не желают за-
тягиваться.
Обычная бессонница тоже травмировала психику воен-
нослужащих.
Казалось бы, какая мелочь в сравнении с кровавыми
ужасами войны — не поспать несколько суток! Жить захо-
чешь — вообще спать не будешь! Но это только на первый
взгляд.
Маршал В.И. Чуйков описывал, как он и командующий
17-й воздушной армией В.А. Судец накануне наступления
обходили штабы дивизий: «Стояла лунная ночь. С минуты
на минуту должен был начаться артиллерийский налет. (...)
Заехали к командиру 27-й гвардейской стрелковой дивизии
Глебову. Он... спал. Через несколько минут его части перей-
дут в наступление, а он спит! Нам с Владимиром Александ-
ровичем стоило немалых усилий разбудить генерала. Чет-
веро суток не спал человек. (...) Он отдал в полусне все не-
обходимые распоряжения и стоя заснул. Случается и такое...
Человеческие силы имеют предел».
172
Бывшая медсестра А. Ермоленко вспоминала: «Как-то
работали без смены третьи сутки. Командир и комиссар мед-
санбата вечером зашли ко мне в перевязочную и спросили,
смогу ли я выдержать еще ночь или нужна замена. Я сказа-
ла, что выдержу. И я всех подвела. На рассвете сон свалил
меня. Помню, что санитары положили на стол раненого и
сказали: “Это последний, доктор...”, а мне показалось, что
он падает со стола, я протянула руки, чтобы его поддержать,
и сама упала. Меня не смогли разбудить даже нашатырным
спиртом. Санитары отнесли меня к тяжелораненым, и я
проспала восемнадцать часов».
Фронтовики рассказывали, как во время Сталинград-
ской битвы немцы казались им «какими-то утомленными».
«Бывало, вернешься с задания, а они в нашем блиндаже си-
дят — глушишь их по каскам, они, как чурбаки, сонные все».
Позднее военные психологи вывели закономерность
между режимом сна и боеспособностью. Так вот, при про-
должительности сна в сутки равной нулю «сохраняется спо-
собность к выполнению боевых задач в течение трех дней.
На четвертый день ВЕСЬ личный состав выходит из строя».
Лишением сна часто пытали заключенных, ломая их
волю к сопротивлению.
Этой пытке война подвергла миллионы людей.
Для того чтобы деморализовать врага, усилить его страх,
противоборствующие стороны использовали различные
приемы «психической обработки». Раньше подбрасывали
отрезанные головы заложников, выставляли на позициях
щиты с распятыми военнопленными, засылали во вражес-
кий стан провокаторов, которые должны были запугивать
солдат рассказами о безнадежности их положения и сеять
среди них панику.
В 1940 году, во время «странной войны» на Западном
фронте, через динамики, установленные в окопах, «союз-
ники передавали сентиментальные немецкие песенки,
немцы — парижские шансонетки и английские застольные
173
песни. Делалось это для того, чтобы вызвать у солдат тос-
ку по дому».
Под Сталинградом германские солдаты зловеще пред-
рекали в коротких перерывах между атаками: «Рус, буль-буль
Вольга!»
Советские агитбригады позднее не отставали в выдум-
ках. Наиболее действенным в 1944 году считался прием, ког-
да из динамиков доносилась лирическая музыка, а потом
она прерывалась и следовало сообщение, что на Восточном
фронте каждые 15 секунд гибнет немецкий солдат. В пол-
ной тишине метроном отсчитывал эти пятнадцать секунд,
и снова — музыка. После этого немцы не выдерживали, вы-
лезали из окопов, бросали оружие, сдавались в плен, кон-
чали с собой.
Уставшего, дезорганизованного, удрученного неудачами
противника засыпали листовками, в которых после описа-
ния собственных военных успехов следовал призыв: «Жаль
каждого, отдающего при таких условиях жизнь. Штыки в
землю! И скорее к нам или домой! С перешедшими добро-
вольно на нашу сторону обращение особенно хорошее.
Коли вам дорога ваша жизнь, решайтесь скорее!»
Пытались использовать разновидности психических атак.
Накачавшись алкоголем, солдаты шли на врага не пригиба-
ясь, поливая «от живота» автоматными очередями. С само-
летов вместе с бомбами сбрасывали пустые бочки, сельско-
хозяйственные бороны, шестеренки двигателей, которые не
взрывались, но своим жутким воем сводили с ума солдат*.
Командование искало новые способы воздействия на
врага, иногда при этом применяя технические средства.
«В ночь на 10 января (1916 года) генерал А.Н. Куропаткин
приказал Киевскому и Таврическому гренадерским полкам,
одетым в белые балахоны, ползти к проволочным заграж-
* Этот прием имел успех только в начале воины. Позже солдаты
прекрасно разбирались, что есть что (Примеч. ред.).
174
дениям. а прожекторам “ослепить” сидевших в окопах на-
против немцев». Знаток истории русской армии А. Керснов-
ский язвительно отмечал: «Кокандцы и бухарцы, пожалуй,
были бы поражены такими “чудесами техники”, но немцам
прожектора были не в диковинку, и у них имелась артилле-
рия, что Куропаткин совершенно упустил из виду. Несколь-
кими очередями немцы погасили наши прожекторы (осве-
тившие заодно и наших гренадер на проволоке) и затем
сильным огнем заставили нас отойти в исходное положе-
ние. Нелепая затея привела к бессмысленным потерям».
Вместо деморализации врага атакующие оказались сами
деморализованы неудачей. Из этого печального опыта не
было сделано никаких выводов. И в 1945 году, при штурме
Зееловских высот, войска маршала Г. Жукова опять исполь-
зовали 180 зенитных прожекторов и сирены «ревунов» ПВО.
Однако прожектора «не могли пробить пелену пыли, под-
нявшуюся у германских окопов от снарядов и бомб. Ско-
рее, от прожекторов был вред для самой Красной Армии,
поскольку их свет освещал немцам боевые порядки насту-
пающих».
Пресса, в свою очередь, изображала врага то смешным,
то страшным, жестоким, сильным.
А. Гитлер, уделявший огромное внимание пропаганде,
писал о результатах Первой мировой войны: «Так, напри-
мер, было совершенно неправильно, что германская и ав-
стрийская пропаганда в юмористических листках все вре-
мя пыталась представлять противника в смешном виде. Это
было неправильно потому, что при первой же встрече с ре-
альным противником наш солдат получал совершенно иное
представление о нем. В результате получался громадный
вред. Солдат наш чувствовал себя обманутым. (...) Конеч-
но, это никак не могло укреплять волю к борьбе и закалять
нашего солдата. Напротив, солдат наш впадал в отчаяние.
Военная пропаганда врагов, напротив, была с психоло-
гической точки зрения совершенно правильной. Англича-
175
не и американцы рисовали немцев в виде варваров и гун-
нов, этим они подготовляли своего солдата к любым ужа-
сам войны».
После Первой мировой все стали изображать врага кро-
вожадным Но это была «палка о двух концах». С одной сто-
роны, это пробуждало к врагу ненависть и решимость бо-
роться до конца, с другой — вызывало чувство страха перед
встречей с ним в бою.
Где в этом аду солдату найти светлую отдушину? В пись-
мах из дома? Но зачастую в этих письмах сообщалось о раз-
рушениях, голоде, гибели родных и друзей, измене люби-
мых. В обращении к Богу?
«...Смотришь: у ребятишек этих, коммунистов только
что испеченных, и которые потом все валялись полуразде-
тые на том берегу (Днепра), у каждого на шее крестик. Вы-
резанный из консервной банки, на ниточке. Потому что на
бога одного надеялись, а не на этих (политработников)...»
Капелланы союзников во время Второй мировой вой-
ны жаловались начальству, что их заставляют соединять не-
соединимое: проповедь любви к ближнему с проповедью
убивать немцев.
И на солдат, ищущих возможность дать хотя бы чуть-чуть
отдыха своей измученной душе, во время войны сыпались
слова молитв: «Бог да благословит ваши штыки, дабы они
глубоко вонзались в утробы врагов. Да направит наиспра-
ведливейший Господь артиллерийский огонь на головы вра-
жеских штабов. Милосердный Боже, соделай так, чтобы все
враги захлебнулись в своей собственной крови от ран, ко-
торые им нанесут наши солдаты».
Нет, на войне всюду убийство, кровь, смерть. Не забу-
дешься, не убежишь.
Еще одним из проявлений психических нарушений во-
енного времени является попытка военнослужащего «вы-
черкнуть боевые эпизоды из своей памяти». Последствия-
ми таких реакций чаще всего являются различные дисцип-
176
линарные проступки. Мародерство. Рукоприкладство. Не-
выполнение приказа. Пораженчество.
Это не только разгильдяйство, проявляемое несознатель-
ными бойцами. Часто это психические нарушения, проис-
ходящие незаметно, подкрадывающиеся изо дня в день, из
недели в неделю.
Из писем германских солдат с фронта:
«Я очень редко плакал. Плач является выходом, если
долго находишься во всем этом. Только тогда, когда я сно-
ва буду с вами, переживая все это, вероятно, мы будем мно-
го плакать, и ты поймешь своего мужа» (1941 год).
«Как может человек все это вынести! Есть ли все эти
страдания Божье наказание? Мои дорогие, мне не надо бы
все это писать, но у меня больше не осталось чувства юмо-
ра, и смех мой исчез навсегда. Остался только комок дро-
жащих нервов. Сердце и мозг болезненно воспалены, и
дрожь, как при высокой температуре. Если меня за это пись-
мо отдадут под трибунал и расстреляют, я думаю, это будет
благодеяние для моего тела» (1942 год).
И проигравших в борьбе со страхом, сломленных лю-
дей — нет, не людей, а «комки дрожащих нервов» — отда-
вали под трибунал. Расстреливали, вешали, рубили им го-
ловы во все времена.
В древности к войскам, проявившим трусость, приме-
нялась «децимация» — казнь каждого десятого.
«Между двумя огнями» оказывались солдаты XVII —
XVIII веков, которые «должны бояться офицерской палки
больше, чем врага». За отсутствие стойкости в бою четвер-
товали, пропускали сквозь строй, заковывали в колодки.
Так, в 1702 г. после взятия Нотебурга был «повешен Преоб-
раженского полку прапорщик да солдат 22 человека за то,
что с приступу побежали...» Во время Прутского похода на
каждом ночлежном пункте русской армии устанавливались
виселицы, как предупреждение о немедленной казни без
суда за всякую попытку к бегству. Петр Первый, например,
177
вообще в качестве воспитательных мер придерживался
внешне эффектных казней — четвертованием или «коле-
сом». В годы Семилетней войны прибегали к так называе-
мой «политической казни» бежавших — им отрубали уши
или кисти рук.
В октябре 1806 года под Йеной прусским офицерам при-
ходилось вытаскивать из домов разбежавшихся солдат и по-
роть их, чтобы заставить вернуться в строй накануне реша-
ющего сражения.
Самих офицеров разжаловали, бросали в крепость, ссы-
лали. («Гильотина уничтожила у офицеров всякую склон-
ность к предательству».)
Со временем меры еще более ужесточались.
28 сентября 1941 года генерал армии Г. К. Жуков издал
шифрограмму № 4976, где говорилось: «Разъяснить всему
личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут рас-
стреляны, и по возвращении из плена они также будут все
расстреляны».
Начальник штаба ОКБ, генерал-фельдмаршал В. Кей-
тель подписал приказ от 5 февраля 1945 года: «За тех воен-
нослужащих вермахта, которые, попав в плен, совершают
государственную измену и за это по имперским законам
должны приговариваться к смертной казни, отвечают их
родные своим имуществом, свободой или жизнью».
Казалось бы, людей не стрелять надо, а лечить, но во вре-
мя войны это невозможно. Некогда. Других людей нет.
И «клин выбивали клином». Со страхом боролись при по-
мощи страха.
Военюристы признавались:
«Страх был нужен, чтобы заставить людей идти на
смерть. И это в самые напряженные бои, когда контрата-
ки, а идти страшно, очень страшно! Встаешь из окопа —
ничем не защищен. Не на прогулку ведь — на смерть! Не
так просто... Я ходил, иначе как мне людей судить? Потому
и аппарат принуждения, и заградотряды, которые стояли
178
сзади. Побежишь — поймают. Двоих-троих расстреляют, ос-
тальные — в бой! Не за себя страх, за семью. Ведь если рас-
стреливали, то как врагов народа. (...) Страхом, страхом дер-
жали! Что касается нас, то в месяц мы расстреливали чело-
век 25—40. Это я потом, когда подсчитали, ужаснулся».
Слово ветерану В. Котову: «...Расстрелами дезертиров и
паникеров у нас до холодов сводный взвод нашей же диви-
зии занимался. И все знали, кого и за что расстреливают.
А потом все мы по приказу маршем проходили по месту за-
хоронения расстрелянных трусов и паникеров, чтобы и па-
мяти о них не осталось, как говорил замполит в заключитель-
ном слове. Страшно? Верно. Но все понимали, что, навер-
ное, так и надо было, раз ничего другое уже не действует. (...)
Война же шла! Ачтобы понять войну, ее пережить надо».
Другой ветеран, инвалид войны П. Соловьев, вспоминал
такой эпизод: «Командир приказал мне сбегать в тыл и по-
торопить доставку (снарядов). Я сломя голову без оружия и
пилотки побежал выполнять приказание. Тут я заметил, что
по всему полю, пятясь, отступает пехота. Среди отступающих
я заметил капитана, который, матерясь, пытался остановить
солдат. Причем он расстреливал каждого, к кому подбегал.
Я бежал прямо на него. В этой ситуации я не мог объяснить
причину, зачем я бегу и куда. Он подбежал ко мне: “Где твое
оружие, сволочь?” и в упор выстрелил в меня. Пуля просви-
стела над ухом. Я упал на землю и с ужасом ждал контрольно-
го выстрела. Но капитан был уже далеко от меня. Он расстре-
ливал каждого, к кому подбегал. Я поднялся и побежал на
передовую в свой расчет (вернулся, не выполнив приказа! —
О.К.). Снаряды нам подвезли. Мы отбили танковую атаку, по-
теряв 2/3 своего батальона. После боя меня бил озноб. Смерть
тебя ждала не только впереди, но и сзади. О войне написано
много. Но вся правда еще не написана».
Смерть ждала повсюду. Безысходность приводила к оту-
пению и равнодушию к собственной жизни. Наступала
мрачная обреченность.

Но суровые меры приводили к желаемым результатам:
большинство предпочитало принять смерть от рук врага в
бою. И не только среди солдат.
Советские генералы отмечают «истерическое самопо-
жертвование» фольксштурма в бою на Тельтов-канале. Не-
мецкие старики и мальчишки кричали от страха, плакали,
но дрались и десятками сжигали фаустпатронами наши
танки.
В своем дневнике Й. Геббельс отмечал фронтовые свод-
ки о советских потерях за месяц боев 1945 года. Не для про-
паганды. Для себя.
«7 марта: “...Вэтом районе подбито 136 танков про-
тивника”.
15	марта: “Об ожесточенности боев говорит тот факт, что
только на этом участке в течение вчерашнего дня было под-
бито 104 советских танка”.
16	марта: “Всего в Восточной Пруссии подбито вчера
88 советских танков”.
18	марта: “В ходе боев, которые велись вчера между Би-
лицем и Козелем, а также севернее Нейсе, уничтожено
239 советских танков”.
20	марта: “Несмотря на большую нехватку у нас бое-
припасов, в районе Хайлигенбайля было подбито 102 совет-
ских танка”.
24	марта: “До настоящего времени все атаки отражены
при чрезвычайно больших потерях противника в живой силе
и технике: только на этом участке вчера было подбито
143 советских танка. К северо-западу и юго-западу от Кюс-
трина (...) подбиты 55 вражеских танков”.
25	марта: “Наши соединения добились полного успеха в
обороне: они отбили все атаки, кроме незначительных вкли-
нений, и уничтожили 112 танков. (...) Позавчера на этом уча-
стке было подбито 116, а вчера — 66 советских танков”.
26	марта: “На обоих указанных участках было подбито
143 советских танка”.
180
27	марта: “На важнейших участках фронта между Рати-
бором и Нейсе в полосе наступления противника были от-
биты все советские атаки — частично путем контратак; при
этом был подбит 101 советский танк (из 200 участвовавших
в наступлении)”.
29	марта: “Атаки в районе Леобшютца и Нейсе были
повсюду отражены, причем было подбито 85 советских
танков”.
2	апреля: “В боях за Моравска-Остраву отражены по-
вторные советские атаки, в которых противник потерял
72 танка”.
Пусть это «двойная бухгалтерия», и количество подби-
тых танков следует делить на два или на три. К тому же в
ходе наступления подбитые машины можно эвакуировать
и отправлять на ремонт. Лишь 25% из них полностью выхо-
дят из строя и не подлежат восстановлению. А остальные
передаются новым экипажам и опять — в бой.
Но мы уже знаем, каково чистить подбитый танк, когда
после этого «по несколько дней не можешь есть».
«Вы спрашиваете, какое состояние у танкистов после
боя? Во-первых, усталость, неважно слышишь, утомление
от всего пережитого. Утомление физическое — от порохо-
вых газов, от грохота, особенно если был под сильным об-
стрелом, от грохота собственных выстрелов, от тряски. По-
том еще усталость оттого, что пользуешься перископом.
Когда вы выскакиваете из танка на волю и вдруг начинаете
вокруг себя смотреть — это резкий контраст, совсем другой
мир. Казалось бы, вы должны уже привыкнуть к периско-
пу, к ограниченности поля зрения, но привыкнуть к этому
все равно не можете. Ограничение это утомляет, как бы все
время хочется вырваться на волю из него, увеличить обзор
за пределы достигаемого... В общем, чувствуешь большую,
очень большую усталость и некоторую апатию».
Как не сойти с ума в условиях таких напряженных боев?
С обеих сторон сошлись измотанные, обезумевшие люди
181
с единственной целью — убить как можно больше врагов,
прежде чем будешь убит сам.
Осознание того, что, скорее всего, не выживешь, руши-
ло последние человеческие барьеры. Замутненный разум
действовал по своей извращенной логике, столь дикой для
мирного времени, но столь естественной для войны.
В качестве примера приведу описанный К. Симоно-
вым разговор с командиром 351 -й дивизии генералом Ду-
даревым:
«— Фольксдойче! Один такой сегодня утром убил моего
начальника связи. Шел мимо дома, а тот из винтовки с чер-
дака — и наповал. Ну, мы его вытащили, и я сказал, чтобы
расстреляли к черту.
— А кто у него был там в доме, из семьи?
— Никого из семьи. Только одна жена.
— А что вы с ней сделали? Надо было ее расстрелять, —
говорю я.
— Почему?
— Для устрашения, чтобы больше не повторялись такие
случаи убийства офицеров.
— Нет, почему же расстрелять, — соглашался Дударев. —
Ведь она женщина. Мы с женщинами не воюем.
— Это, конечно, так, — говорю я. — Но во всяком слу-
чае, надо сделать как-то, чтобы не повторялись такие убий-
ства.
— Нет, все-таки она женщина. По-моему, вы это невер-
но, — говорит Дударев. — Вот дом я сгоряча хотел сжечь.
Даже было приказал, чтобы сожгли, а потом отдумал. Все-
таки территория польская. А что до его жены, так ее оста-
вили. Передали контрразведке, пусть с ней разберется. (...)»
Спустя тридцать лет К. Симонов попытался разобрать-
ся с тем, что творилось внутри него в тот момент.
«Мне трудно сейчас поверить, что я мог сказать то, что я
сказал тогда, что жену этого убийцы надо было тоже расстре-
лять для устрашения, чтобы таких убийств не повторялось.
182
Даже пусть это была всего-навсего сказанная в запале
фраза, пусть я этого никогда бы не сделал в действительно-
сти, но все-таки я ее сказал, эту фразу. А командир дивизии
пристыдил меня за нее. Для него была начисто исключена
возможность такой кары по отношению к женщине, хотя
бы и жене убийцы. А для меня тогда, в сорок пятом году,
выходит, нет?
Что во мне заговорило тогда, в ту минугу? Что до такой
степени ожесточило? (...) Может быть, я вдруг подумал, что
жена фашиста? так же как и ее муж, способна стать убий-
цей, что ж ее жалеть?
Не знаю сейчас, как ответить самому себе на все эти воп-
росы. Но знаю, что так это было. Было со мной и бывало с
другими людьми, отнюдь не жестокими от природы».
Н.Г. Колосов, участник боев под Сталинградом, вспо-
минал: «У меня столько друзей погибло, как было не стать
злым. Один раз осколками другу голову снесло, и его мозги
мне в котелок с кашей попали. Нет, немцев мы не жалели.
(...) Один раз знакомый механик-водитель проехал прямо
по колонне пленных на своем Т-34 у самой Волги». Тогда
Н. Колосову было 19 лет. Когда исполнилось 74. он признал-
ся: «Страшные сны снятся до сих пор, все еще воюю».
Боевые психические травмы, конечно, различаются по
степени тяжести.
Наиболее частыми и легкими их проявлениями счита-
ются замкнутость, потеря аппетита, головные боли, быст-
рая утомляемость, нервозность, чрезмерная раздражитель-
ность. И тогда солдат колет штыком крестьянку, у которой
не оказывается требуемого теплого одеяла или пары кур;
патрульный бьет прикладом старуху, обратившуюся к нему
с вопросом; часовой стреляет в мальчишку, неожиданно вы-
пустившего птиц из голубятни.
Это последствия ЛЕГКИХ травм.
В случае средней тяжести психические нарушения про-
являются в виде временной потери памяти, депрессии, по-
183
вишенной чувствительности к шуму, патологического стра-
ха, переходящего иногда в панику, истерических реакций и
агрессивности. В результате ворвавшиеся в деревню или го-
род солдаты предают все огню и мечу. В вытаращенных, ос-
текленевших глазах только одно — «Жги! Убивай всех!» Кон-
троль над собой потерян. Пережитый страх заставляет за-
живо сжигать в домах жителей, расстреливать коров и
свиней, рубить саблями иконы, крушить мебель. Иногда
происходит потеря ощущения реальности происходящего.
Получается, что расправа творится как бы «во сне».
Состояние опьянения тем более блокирует сознание и
вызывает ничем не спровоцированные массовые убийства.
В бою при потере ощущения реальности глупо и нелепо
гибнут даже опытные солдаты, прошедшие многие сраже-
ния. Рано или поздно разум отказывается им служить, здра-
вый смысл покидает воинов, ставших профессионалами.
Совершаются поступки необъяснимые, бессмысленные: на-
пример, во время кинжального огня солдат, уверовавший в
собственную неуязвимость, высовывается над бруствером и
получает пулю между глаз.
Притупляется бдительность, кажется, что страшнее боя
быть уже ничего не может, а в условиях действующей ар-
мии, перенасыщенной оружием, это чревато последствия-
ми. Так, во время Второй мировой войны в войсках США
число жертв от несчастных случаев равнялось 43 853 чело-
векам, в то время как всех умерших от боевых ран и болез-
ней насчитывалось меньше — 40 949.
В тяжелых случаях у пораженных возникают нарушения
слуха, зрения, речи, психомоторное расстройство и ступор,
а также нарушение координации движений. И тогда откры-
вается огонь по своим, заходящий на посадку самолет вре-
зается в землю, грузовик валится с моста...
Страх, «боевое переутомление» делали из человека не
только психического инвалида, но могли заставить его стать
жертвой вполне физической.
184
Кажется, что самое страшное ожидает на войне? Смерть.
Но она может и миновать. Однако в страхе перед ней солда-
ты порой предпочитали оканчивать жизнь самоубийством.
Вдумайтесь: самоубийство как спасение от страха перед
возможной смертью!
Например, во время Крымской войны в английском эк-
спедиционном корпусе покончили с собой 20 солдат, во
франко-прусскую в рядах победителей (!) насчитывалось
30 самоубийц, в русско-японскую зафиксировано 186 слу-
чаев самоубийств среди русских солдат и офицеров, во вре-
мя Первой мировой только в германской армии эта цифра
перевалила за 5000.
Чтобы спастись от вездесущего ужаса, люди себя кале-
чили, уродовали и считали за величайшее благо то, что в
другое время не могли допускать в своих самых страшных
фантазиях.
«Больше всего мы завидовали раненым — они могли
хоть немного отдохнуть от этого грохота. В дивизии учас-
тились случаи самострела.
Пятеро умельцев из одного батальона поотрубали себе
осколками снарядов пальцы рук: один солдат клал палец ле-
вой руки на камень, второй приставлял осколок к этому
пальцу, а третий со всего маху бил прикладом автомата по
осколку.
“Нас ранило”, — заявили они. “Каким образом рани-
ло?” — “А так: немцы бросили гранату, она взорвалась и ото-
рвала у нас по пальцу...”
Коллективное помешательство. Слава богу, временное.
И для врача, и для особиста полка (...) расследовавших дело
«о членовредительстве», это было очевидно. В таких случа-
ях не отдавали под трибунал, не отправляли в штрафбат, а
просто давали немного отдохнуть. Люди на войне все же ос-
тавались людьми».
То же самое творилось и в немецких войсках. Дивизи-
онный врач 15-й германской пехотной дивизии в своей док-
185
ладной от 15.08.42 описывал наиболее распространенные
случаи членовредительства.
В этой докладной много пунктов, я приведу лишь неко-
торые.
«За последнее время в дивизии учащаются случаи симу-
ляции и самострела, проводимые в целях дезертирования с
линии фронта. Эти симулянты и шкурники прибегаюткта-
кого рода симуляциям, которые даже опытными врачами не
могут быть отличимы от истинных заболеваний.
(•••)
2)	Порок сердца получается вследствие длительного же-
вания свежего табака или русской «махорки». Отсюда — по-
теря дыхания, замирание сердца, сердечные колотья, пере-
бои пульса, рвота.
3)	Закупорка вен, получаемая вследствие перетягивания
подколенных сгибов ремнем или веревкой; на конечностях
ног получаются отеки, похожие на почечные.
4)	Сыпь, которая возникает вследствие интенсивного
и длительного втирания в кожу керосина, скипидара, кис-
лоты, в особенности если данный участок тела сильно за-
грязнен.
(...)
8)	Выпадение прямой кишки, возникающее, если в те-
чение многих дней человек начинает поглощать значитель-
ное количество теплой мыльной воды с одновременным
поднятием тяжестей.
9)	Растяжение связок и перелом кости достигаются
обычно пропусканием через свою ступню (переезд) колеса
автомашины или повозки.
10)	«Выстрел на родину» (самострел). Так как самострел
руки легко обнаруживается через осевшие на рану крупин-
ки сгоревшего пороха, в настоящее время участились слу-
чаи прострела ноги через сапог...»
Это август 1942 года! Победоносная германская армия
подошла к Сталинграду! Победа близка! Но ужас войны вы-
186
зывает помешательство и у победителей. «Не могу больше!
Куда угодно, только отсюда!»
А что люди творили с собой, только чтобы не попасть
на фронт!
Уже упоминавшийся мной Я. Гашек так описывал раз-
говор солдат, находящихся в госпитале:
«...Он вам за десять крон сделает такую горячку, что из
окна выскочите...»
«В Вршовицах есть одна повивальная бабка, которая за
двадцать крон так ловко вывихнет вам ногу, что останетесь
калекой на всю жизнь...»
«Мне моя болезнь стоит уже больше двухсот крон... На-
зовите мне хоть один яд, которого я бы не испробовал, —
не найдете. Я живой склад всяких ядов. Я пил сулему, вды-
хал ртутные пары, грыз мышьяк, курил опиум, пил настой-
ку опия, посыпал хлеб морфием, глотал стрихнин, пил ра-
створ фосфора в сероуглероде и пикриновую кислоту. Я ис-
портил себе печень, легкие, почки, желчный пузырь, мозг,
сердце и кишки. Никто не может понять, чем я болен...»
«Лучше всего впрыснуть себе под кожу в руку керосин.
Моему двоюродному брату повезло: ему отрезали руку по
локоть, и теперь ему никакая военная служба не страшна».
А вот свидетельство периода Русско-Японской войны
1904-1905 гг.
«Некоторые усиленно курили натощак, глотали дым до
рвоты, а потом пили воду, крепко настоенную на табаке. Это
продолжалось изо дня в день, целые недели. Когда такой че-
ловек являлся в лазарет, то у него, как у паралитика, тряслись
руки и ноги, а лицо выглядело мертвенно-зеленым, с блужда-
ющими мутными глазами. Он и в госпитале, чтобы подольше
задержаться там, не переставал таким образом отравлять себя.
Иногда это кончалось смертью. Один новобранец гвоздем про-
ткнул себе барабанную перепонку и, не выдержав боли, зао-
рал истошным голосом, кружась и приплясывая, как полоум-
ный. Злонамерение его было открыто. Пошел под суд...»
187
Многие старались заразиться венерическими болезня-
ми, тратили на походы по борделям все свои сбережения, и
порой подхватывали сифилис, тогда еще не поддающийся
окончательному излечению. Гниение заживо представля-
лось лучшим исходом, чем кошмары войны.
Когда нервное напряжение достигало некой критичес-
кой, индивидуальной у каждого, точки, люди на войне схо-
дили с ума. Прямо на передовой. В окопах. В бою.
Во время Первой мировой на пути наступления германс-
кой армии в Бельгии находилась самая мощная крепость Ев-
ропы — город Льеж. Крепость представляла собой 12 фортов,
покрытых трехметровым слоем бетона, вооруженных
210-миллиметровыми орудиями, убирающимися в случае
бомбардировки в толстые броневые башни. Казалось бы,
сиди в бункерах да посмеивайся над беспомощностью врага.
Гарантия безопасности на войне, конечно, великая вещь.
Но не все так просто.
«Немцы начали обстрел Льежа из 420-миллиметровой
мортиры «Толстая Берта». Орудие стреляло тонными сна-
рядами, игриво названными «хлопотуньями». Первый же та-
кой снаряд, пролетевший 12 километров, угодил в центр
бельгийского форта. Удар и мощность взрыва были такой
чудовищной силы, что земля дрогнула на несколько кило-
метров вокруг. За первой «хлопотуньей» последовала вто-
рая, третья...» Снаряды, конечно, — если не было прямого
попадания, — были не в состоянии разрушить укрепления.
Но страшно представить, что творилось с защитниками
внутри крепостных казематов. От сотрясения гасли фона-
ри, выходили из строя газоотводы, отваливались куски бе-
тона, густая цементная пыль и пороховая вонь забивали лег-
кие. Солдаты теряли сознание, их рвало сажей и кровью, из
ушей текла кровь.
По свидетельствам очевидцев, люди в фортах «впадали
в истерику и даже сходили с ума от томительного ожидания
очередного выстрела».
188
Мальчишки любят сооружать из песка, палок и доще-
чек военные укрепления, а потом расстреливать их камеш-
ками, радуясь каждому удачному попаданию и любуясь выз-
ванными разрушениями. Детской фантазии хватает лишь на
живописное представление взрывов. Знали бы они, что про-
исходит во время настоящей войны с людьми там, в укреп-
лениях!
А что говорить о тех, кто подвергся канонаде или бом-
бежке не в бетонированных убежищах, а на ровном поле или
в охваченном огнем городе!
Я не буду описывать очередную батальную сцену. Вос-
пользуюсь свидетельством очевидца, наблюдавшего послед-
ствия бомбежки. Свидетельством кратким и, пожалуй, бо-
лее страшным по своей сути, чем подробный рассказ о са-
мом воздушном налете.
«Навстречу нам из города Сен-Ло (центра французско-
го департамента Манш) спускалась группка людей — трое
мужчин и женщина. Их сопровождал американский капрал.
Мужчины были небриты, взлохмачены, желты, их непод-
вижные глаза не выражали ничего, кроме смертельной ус-
талости: страшная бомбежка, разрушившая Сен-Ло, унич-
тожила их человеческую душу. Равнодушно закурили они
папиросы, предложенные нами; курили, жадно затягиваясь,
но и эта жадность была какая-то автоматическая. Женщи-
на что-то напевала: она сошла с ума. Капрал объяснил, что
эти четверо — все, что осталось от десятитысячного насе-
ления Сен-Ло...»
А ведь они побывали под обычной бомбежкой!
Как люди сходят с ума? Наверное, приблизительно так,
как С. Гейм описал фрагмент Корейской войны 1950—
1953 гг. в рассказе «Лем Кимпбл».
«О Боже, Боже!»
Эта сводящая с ума тишина, эта пустыня вокруг него! Вот
от чего мозг словно разрывается на части, и уже нельзя по-
нять, кто он такой, где он и что с ним происходит. Пусть бы
189
Джей был прав! Пусть бы они пришли, корейцы, как уже
приходили не раз, широкими безмолвными цепями, волна
за волной, залегая, вскакивая, снова залегая, надвигаясь все
ближе и ближе... Тогда он прижал бы щеку к прикладу вин-
товки, чувствовал бы рукой спусковой крючок, и приклад
винтовки опять стал бы для него единственной прочной ве-
щью во всем мире. Но теперь...
Зубы его выбивали мелкую дробь. Кровь в висках стуча-
ла, как молоток, и струи пота текли и текли со лба. На ми-
нуту ему показалось, что череп начинает расходиться по
швам. Это было невозможно вытерпеть. Но в этом было что-
то, что несло с собой облегчение. Он видел все, он наконец
понял. Теперь можно было вылезать из ямы — и тогда бу-
дет все хорошо!..
Он стал на четвереньки и ползком — сначала локти, по-
том живот, потом ноги — стал перебираться через край окопа
«Лем!»
Руки Джея цепко ухватили его за ногу. Джей старался
втащить его назад в яму. Лему хотелось крикнуть, оглушить
товарища самыми злобными ругательствами. Но голос не
слушался его, все существо было напряжено в одном уси-
лии: вырваться наружу, уйти из ямы, уйти от Джея, от этой
ужасной тишины!
Страх удесятерял силы Джея, страх от мысли, что вот он
один останется в норе и тогда произойдет нечто непопра-
вимое, как только волны серых людей снова начнут нака-
тываться из-за ручья.
Лем изо всех сил лягнул товарища ногой; он почувство-
вал, как его тяжелый каблук вдавился в живот Джея. Руки,
судорожно цеплявшиеся за ногу, ослабли. Он был свобо-
ден. (...)
Когда орудия стали бить с обеих сторон и им начали вто-
рить корейские пулеметы, он спокойно притушил сигаре-
ту, поднялся и напрямик, сквозь огонь, зашагал обратно,
туда, где была его винтовка.
190
Но винтовка исчезла Не было и его лисьей норы, не
было Джея. Вместо этого была огромная свежая воронка,
из которой шел остро пахнущий дым.
Он забрался в воронку, уселся поглубже, обхватил рука-
ми колени и положил на них голову. Откуда-то издалека, как
во сне, донесся голос лейтенанта: «Стоять на месте, дьяво-
лы! Ни шагу назад!» Он не мог удержаться от смеха. Сначала
он смеялся тихо, потом все громче и громче. И чем больше
он смеялся, тем больше его разбирал смех.
И так, смеющимся, его взяли в плен...»
Сходили с ума во время морских сражений. Людям было
некуда деваться с горящего или тонущего корабля. Зрели-
ще двух враждебных друг другу стихий — огня и воды, —
вдруг объединившихся, чтобы принести гибель человеку,
способен перенести не каждый.
После появления огнестрельного оружия специфика
морского боя вела к ранам исключительно от разорвавшихся
снарядов: залитые кровью трапы, усеянные кусками тел па-
лубы, человеческие внутренности, повисшие на леерах и
вантах.
Да и чудом спасшихся, оказавшихся в открытом море в
шлюпках, на плотах, цепляющихся за обломки матросов
ожидало тяжелое испытание.
«Сошедших с ума уговаривали не смеяться слишком
громко, не петь и не двигаться резко, ибо в перегруженной
шлюпке это опасно. Но граница между разумом и безуми-
ем где-то уже сместилась. Иногда вполне здравый моряк,
до этого разумно рассуждавший, вдруг — ни с того ни с
сего! — прыгал за борт и уплывал прочь от спасительного
понтона, что-то восторженно крича, и навсегда пропадал в
вечности океана».
В начале главы я уже упоминал об эмоциях германских
пулеметчиков, отражавших контратаки Красной Армии в
1941 году. К концу войны, в условиях приближающейся ка-
тастрофы, им приходилось испытывать еще больший ужас.
191
«Сохранился рассказ одного советского командира, по-
ложившего весь батальон в атаке на Зееловские высоты.
Когда он попробовал возразить, что немецкая система огня
не подавлена и надо еще поработать артиллерии, ему при-
грозили расстрелом, если он немедленно не поведет солдат
в атаку. Когда остатки батальона уже собирались отступать,
дзот внезапно замолчал. Когда командир с немногими уце-
левшими солдатами (офицеры были выбиты почти все) вор-
вался в дзот и пристрелил второго номера, то выяснилось,
что первый номер просто сошел с ума, увидев перед собой
такую гору трупов...»
Незадолго до этого, в боях на Северском Донце, совет-
ские войска обнаруживали вражеских пулеметчиков, при-
кованных к пулеметам цепями.
Известно, что в отдельных случаях пулеметчиков при-
ковывали и в Первой и во Второй мировых войнах. В ос-
новном они должны были прикрывать отступающих до пос-
леднего патрона. Кем были эти солдаты? Штрафниками?
Фанатиками?
Если штрафниками, военными преступниками, то, ос-
тавшись один на один с врагом, они могли не вести огонь и
дождаться пленения.
Если фанатиками, то, казалось бы, цепи им ни к чему.
Фанатизм надежнее всяких цепей.
Но разговор идет не об этом. Кем бы они ни были, рано
или поздно в бою может наступить момент, когда человек
перестает владеть собой. Приковывали, потому что знали,
что нервы могут не выдержать. Знали и те, кто приковывал,
и те, кого приковывали.
Во время самого яростного сражения внутри солдата теп-
лится сознание свободы выбора; он успокаивает себя тем,
что всегда остается возможность в случае крайней необхо-
димости сменить позицию, отойти, отступить, броситься
навстречу врагу, сбежать в конце концов!
192
Но оказаться в положении цепного пса означало ли-
шиться последней искорки надежды на спасение.
Так поступали японские камикадзе из ударных отрядов
«тейсинтай», добровольно приковывавшие себя к пулеме-
там в дотах и дзотах. Тем самым они обрекали себя не толь-
ко на смерть, но и на возможное сумасшествие.
Мы не знаем, было ли страшно Одиссею, приказавше-
му привязать себя к мачте, чтобы услышать пение сирен. Но
можно с уверенностью сказать, что солдаты, глядя в волне-
нии. как перед боем на запястьях их рук защелкиваются
браслеты кандалов, знали, что им будет страшно.
ОЧЕНЬ СТРАШНО!
Но на войне страшно не только быть убитым — страш-
но убивать.
Упомянутый немецкий пулеметчик, разумеется, не мог
оставаться равнодушным, глядя на лезущих под его огонь
врагов, но зрелище «такой горы трупов» окончательно раз-
рушило его разум: «Я уже столько убил, а им все нет конца
и края!»
Генерал Дж. Маршалл после Второй мировой войны про-
вел исследования среди пехотинцев армии США, вернув-
шихся с фронта, и установил, что действительно стреляли в
противника лишь 30%.
«Тоже мне, вояки!» — скажет читатель. И будет не прав.
Потому что убить человека очень сложно. Даже на войне.
Просто нестрелявшие (или стрелявшие неприцельно)
70% еще не озверели от вида своих разрушенных городов,
повешенных женщин и детей, «рвов смерти». Не очерстве-
ли. Не свихнулись.
Да и в обороне американцы оказывались нечасто, когда
приходилось драться непосредственно за свою жизнь.
Вообще, вовремя Второй мировой войны в американс-
ких войсках боевые психические травмы достигали «всего»
17% боевых санитарных потерь. (Для сравнения, в 1973 году
в армии Израиля этот показатель достигал уже 25%.)
7-82 Казаринов
193
Установлено также, что явно выраженная активность в
бою присуща обычно не более 20% солдат. Остальные ини-
циативы не проявляют: растеряны, подавлены происходя-
щим, все силы отдают на преодоление страха.
Еще болезненнее отражается на психике уничтожение
людей вне боев — грязная необходимость войны. Террором
населения, казнями, расстрелами, служащим достижению
победы, должен кто-то заниматься. Солдаты.
Так было всегда.
В годы Великой французской революции, в период мас-
совых казней, солдаты расстрельных команд не справлялись
с нервным напряжением и отказывались стрелять. Под Нан-
том, например, они не выдержали и сами стали кричать сво-
им командирам: «Остановитесь!», рискуя быть причислен-
ными к контрреволюционерам.
«6 марта 1799 года произошел штурм Яффы. Французские
солдаты, ворвавшись в город, истребляли всех, попавшихся
под руку. Однако 4000 турок укрепились в центре города и
объявили, что сдадутся только при гарантии сохранения жиз-
ни. После данного французами обещания они сложили ору-
жие. Однако сразу возник вопрос, что делать с пленными.
Припасов, чтобы их кормить, не было. Не было судов для от-
правки пленных морем, не было свободных войск, чтобы от-
конвоировать 4000 человек в Египет через пустыни, которые
являлись для них родной стихией. Наполеон колебался и те-
рялся в раздумье три дня. И на четвертый день отдал приказ
всех расстрелять. 4000 пленников были выведены на берег
моря и все до одного расстреляны. “Никому не пожелаю пе-
режить то, что пережили мы, видевшие этот расстрел”, — го-
ворил потом один французский офицер, свидетель всего про-
исходившего». Видимо, вопли отчаяния, мольбы, проклятия,
молитвы людей, которые пережили штурм и уже считали себя
спасенными, произвели на видавшего виды офицера шоки-
рующее впечатление. Потому что существенно отличались от
«истребления всех, попавшихся под руку» во время боя.
194
Бывший посол Ульрих фон Хассель, оказавшийся в на-
чале войны на Восточном фронте, 18.08.1941 года сделал в
своем дневнике запись об офицере, получившем приказ рас-
стрелять 350 гражданских лиц: «...Сначала (он) отказался это
делать, но ему было сказано, что это невыполнение прика-
за, после чего он попросил десять минут на размышление
и, наконец, сделал это». Однако «он был настолько потря-
сен этим, что, получив позднее легкое ранение, твердо ре-
шил не возвращаться на фронт».
И не возвращались стрелялись, отказывались воевать,
сдавались в плен, дезертировали.
Я навсегда запомнил одну газетную статью, прочитан-
ную в юности, в которой рассказывалось об американском
инструкторе в Сальвадоре, обучающем новобранцев кара-
тельного «эскадрона смерти» методам допроса в полевых ус-
ловиях. Во время «занятия» инструктор выколол глаза плен-
ному партизану, потом отрубил ему руки, снял кожу со спи-
ны и, облив бензином, поджег.
На другой день из «эскадрона смерти» дезертировала по-
чти половина личного состава...
После покушения на Гитлера 20 июля 1944 года по все-
му рейху прокатилась волна казней. Предполагалось, что
они вызовут чувство удовлетворения у законопослушно-
го населения и солдат вермахта. Но эффект получился об-
ратным.
«Главные творцы заговора должны были, в согласии с
приказом Гитлера, погибнуть “как скоты”. Этот варварский
приказ, каки многие другие, был исполнен в точности. При-
говоренных повесили на рояльных струнах, прикрепленных
к железным крюкам, используемым на бойнях. В самый
последний момент, в момент агонии, с них сорвали штаны.
Все разбирательство и ход кошмарной казни сняли на ки-
нопленку по приказу Геббельса, который намеревался про-
крутить фильм во всех воинских частях “для укрепления
дисциплины” и иллюстрации “примерного наказания пре-
195
дателей народа”. После нескольких демонстраций фильм
был снят, поскольку отмечались случаи массового ухода сол-
дат из зала. Сам Геббельс едва не упал в обморок, глядя на
агонию приговоренных...»
Можно лишь добавить, что, согласно протоколам,
«казнь длилась не более двадцати секунд, хотя инструкция
требовала, чтобы смерть наступала не так быстро. После
каждой экзекуции палач и его помощники подкреплялись
из бутылки со шнапсом, стоявшей на столе в центре по-
мещения».
Мучительное, липкое чувство страха испытывали воен-
ные прокуроры, приговаривая к расстрелу солдат, не спра-
вившихся со своим страхом. Потому что страшно убивать
человека за то. что тот испугался смерти. Военюрист А. До-
лотцев вспоминал о зачитывании приговора: «Читаю, а у са-
мого коленки дрожат...»
В наше время боевики в широком ассортименте исполь-
зуют специальные препараты, подавляющие страх и повы-
шающие агрессию. «Но один сюжет из трофейной ви-
деосъемки потряс даже офицеров. В кадре — сидящий на
земле полуобнаженный боевик. Иногда он подергивал ру-
ками, шепча какие-то слова. В его голове торчал и два шпри-
ца, третий — в спине. Специалисты ФСБ предполагают, что
таким способом происходит закачка психотропных средств
в организм шахида — воина-смертника. Для смелости».
Еще одним сильнейшим стрессом для солдата является
плен. С одной стороны, он избавляет от ужасов боя, но с
другой — вызывает чувство вины, создает своего рода ком-
плекс неполноценности. А условия содержания военно-
пленных зачастую ведут к деградации личности.
«Во-первых, военный плен создает определенный пси-
хологический комплекс, а человек, оказавшийся в нем, на-
ходится в условиях длительной социальной изоляции, ха-
рактеризующейся рядом стрессогенных условий, которым
немцы еще в Первую мировую войну дали общее название
196
«психоза колючей проволоки». Во-вторых, каждый воен-
нопленный осознает, что его судьба полностью находится в
руках противника, а также зависит от собственного поведе-
ния. Исходя из этого, подавляющее большинство военноп-
ленных, независимо от их национальностей и государствен-
ной принадлежности, занимают нейтральную позицию по
отношению к окружающей среде, стремятся достичь един-
ственной цели — выжить и возвратиться домой».
Бывший военнопленный Л. Самутин так описал состо-
яние людей, находившихся за колючей проволокой: «В их
психике происходили несомненные сдвиги в сторону ин-
фантильности. В отношениях друг с другом они вели себя
именно по-детски: ссорились из-за пустяков, плакали, если
сосед забирал у них какую-нибудь ничтожную тряпку или
щепку; обессиленными, вялыми руками пытались бить друг
друга, не причиняя один другому ни малейшего вреда. Так
же по-детски, беззлобно и естественно, мирились, не по-
мня недавней ссоры. (...)
Вши стали предвестниками приближающейся смерти.
Если человек должен был умереть через несколько часов,
его вши начинали вылезать наружу. И видеть человека, еще
живого, еще в полном сознании и даже с улучшившимся са-
мочувствием (это был обязательный последний подарок
уходящей жизни — улучшение самочувствия перед близким
концом умирающего от истощения), по которому пополз-
ли его вши, полезли из бровей на веки, из усов, бороды и
волос на щеки, с белья на гимнастерку, штаны и даже на ши-
нель, — это видеть несомненные признаки скорой смерти.
А у обреченного, между тем почувствовавшего облегчение,
появлялась надежда на спасение, он испытывал радость,
последнюю радость в жизни. И только вши, эти отврати-
тельнейшие из живых существ земли, указывали на тщету и
бесплодность этих последних надежд. Еще находились и
бессмысленно жестокие соседи, уже не считавшиеся ни с
чем человеческим; видя эти грозные знаки приближающе-
197
гося конца, говорили обреченному: «Ты сегодня умрешь.
Из тебя вши полезли». (...)
Чувства притупились от ежедневного вида беспредель-
ных человеческих мучений и страданий, и я уже давно не
возмущался, и даже не удивлялся виденному, но голова еще
не отказывалась работать, и я все думал, глядя на немцев:
как это можно совместить? Нам тогда было простительно
состояние общего психологического отупения и безразли-
чия под грузом неохватных разумом отвратительных картин
зверств».
Освободители, вступающие в лагеря, констатировали со-
стояние заключенных: «В глазах животный страх. Иногда
пустота. Некоторые не в состоянии выразить радости по по-
воду освобождения. Может, они уже ничего не понимают.
Безучастно сидят на корточках на полу бараков. Порой у них
не г сил двигаться. Трудно поверить в то, что это люди».
Наверное, и в таких условиях человек продолжает бо-
роться за свою жизнь, причем в затуманенном сознании
борьба эта кажется вполне здравой и логичной. Только по-
том уцелевшие с ужасом вспоминали, как, «придавив до по-
лусмерти двух-трех обессилевших людей, дорвешься первым
до опорожненного бачка и сможешь с остервенением, да-
вясь, проглотить неразжеванными куски брюквы и турнеп-
са, еще оставшиеся на дне этой вонючей посудины». Как
вчерашние товарищи вырезали из еще неостывшего трупа
печень и «затем варили ее в закрытой банке на печке».
Это не особенности «жестокого» XX века.
Один из участников похода в Россию Великой армии в
1812 году описывал в своих дневниках положение раненых
французов, попавших в плен к русским: «Крики на улицах
становились все ужаснее, когда, собрав в кучи несчастных,
выброшенных на мороз, их целыми сотнями запирали в пу-
стые помещения при церквах или монастырях, не давая воз-
можности развести огня, не выдавая пищи по 5 и 6 дней и
отказывая даже в воде. Таким образом, почти все погибли
198
от холода, голода и жажды. Немногие, получившие теперь
на пропитание сухари, которых они не могли разжевать сла-
быми челюстями, питались до сих пор человечьим мясом
умерших товарищей, обгрызая его с костей, как собаки. Ког-
да мне это рассказывал один фельдфебель, я не хотел ве-
рить, но он мне показал место, где валялись трупы умер-
ших с обглоданными руками и ногами».
Те же картины можно было наблюдать среди пленных
французских солдат из армии маршала П. Мак-Магона в
1871 году; среди испанцев, захваченных в плен Наполеоном;
среди русских стрельцов воеводы В. Шереметева, пленен-
ных польским коронным гетманом С. Потоцким в 1660 году.
И так далее.
Отмечены подавленность, равнодушие, апатия ожида-
ющих казни во времена Великой французской революции.
В других случаях приговоренные к смерти аристократы на-
кануне гильотинирования устраивали в тюрьмах немысли-
мые сексуальные оргии.
Безумели не только жертвы. «Ум за разум» заходил и у
палачей.
Комендант Освенцима Рудольф Хесс писал в автоби-
ографии: «Я впервые увидел трупы погибших от газового
удушья в таком количестве. Мне сделалось не по себе до
дрожи...»
Генералы знали, что психика солдат может не выдержать
бесконечных убийств, им нужны периоды отдыха, реабили-
тации. Иначе разовьется «психосоматический синдром»
(расстройство функций и систем под воздействием психо-
травмирующих факторов), характеризующийся различны-
ми психовегетативными нарушениями. При этом преобла-
дают жалобы на неприятные ощущения в области сердца,
расстройство желудочно-кишечного тракта, головные боли
и боли в спине.
Отсюда «зоны отдыха» для обслуживающего персона-
ла концлагерей, напоминающие санаторий казармы —
199
«зольдатенхеймы». Аккуратные кресла и скамейки, ухо-
женные палисадники.
Чудовищные контрасты войны!
Группенфюрер СС и генерал-лейтенант войск СС Отто
Олендорф, чья «айнзатцгруппа» уничтожила 90 000 мирных
жителей, говорил на допросе: «Я никогда не разрешал оди-
ночной стрельбы, а издал приказ, чтобы несколько человек
одновременно давали залп, дабы избежать проблемы непос-
редственной личной ответственности. Другие командиры
групп, проводя ликвидацию, приказывали жертвам ложить-
ся пластом на землю и убивали их выстрелом в затылок...
Наконец, должны были быть какие-нибудь праздничные
дни, чтобы отдохнуть и набраться сил...»
Адъютант Олендорфа, Гайнц Шуберт (кстати, потомок
композитора), тоже оправдывал своего начальника: «Олен-
дорф всегда заботился о том, чтобы людей, обреченных на
расстрел, казнили по возможности более гуманным обра-
зом и в согласии с воинским уставом, ибо он считал, что в
противном случае это оказалось бы для карательного взво-
да психологически невыносимым (!)».
Некоторые командиры избегали применения на своей
территории «душегубок», утверждая, что сама только выг-
рузка трупов из машины представляет собой «тяжелое ис-
пытание» для их людей. Жертвы умирали в мучениях, «на-
блюдалось искривление лиц и выделение экскрементов», а
вид таких тел вызывал чувство протеста у начальников, оза-
боченных психическим здоровьем своих подчиненных.
Унтерштурмфюрер СС доктор Беккер, изобретатель ду-
шегубок «Заурер» (по названию выпускающей их известной
автомобильной компании), тоже заботился о солдатах.
В своей докладной оберштурмбанфюреру СС Рауфу, да-
тированной 16 мая 1942 года, он сообщал: «Кроме того, я
приказал во время отравления газом держать обслуживаю-
щий персонал подальше от машины, чтобы их здоровью не
повредили пробивающиеся газы. При этом я хотел бы об-
200
ратить внимание на следующее: различные команды застав-
ляют своих людей разгружать машины после отравления га-
зом. Я обращал внимание командиров соответствующих
зондеркоманд на то, какой огромный моральный и физи-
ческий вред эта работа может нанести людям, если не сей-
час, то позже».
Далее Беккер писал о способах избежать морального
вреда: «Отравление газами зачастую происходит непра-
вильно. Чтобы как можно скорее закончить процедуру,
водители всегда дают полный газ. Вследствие этого казни-
мые умирают от удушья, а не засыпают, как это было пре-
дусмотрено. Мои указания привели к тому, что теперь при
правильной установке рычага смерть наступает быстрее и
притом заключенные мирно засыпают. Искаженные лица
и испражнения, которые наблюдались раньше, более не
замечались».
По некоторым источникам, авторство этих машин смер-
ти принадлежит некому аптекарю в звании унтерштурмфю-
рера СС Васицки. (Впрочем, именно медработники зачас-
тую принимали самое активное участие в разработках «гу-
манного оружия».) Русские исследователи приписывают их
изобретение начальнику административно-хозяйственного
отдела Управления НКВД по Москве и Московской облас-
ти И.Д. Бергу. Якобы «душегубки» были впервые примене-
ны еще в 1939 году в виде фургонов с надписью «Хлеб».
Иногда остается только удивляться, с каким упорством
люди борются за право быть первыми в столь кровожадном
соперничестве!
А я думаю о том, как солдаты, морщась и отворачива-
ясь, разгружали трупы, проклиная создателя этой машины,
в каком бы звании он ни находился и к какой бы нации ни
принадлежал. Как потом жадно пили шнапс (или водку) и
не могли успокоить нервы. Как, несмотря на усталость, дол-
го ворочались после отбоя и не могли уснуть: «Враги, ко-
нечно, врагами, так им и надо, но нам-то каково!»
201
Тот же Рудольф Хесс признавался позднее военному сле-
дователю:
«— Сочувствовали ли вы когда-нибудь жертвам, думая
о своей собственной семье и детях?
-Да.
— И несмотря на это, у вас не было никаких угрызений
совести, когда вы осуществляли подобную акцию?
— Если у меня и появлялись какие-то сомнения, то ав-
торитетом были для меня совершенно четкий приказ, ко-
торый я получил, и обоснование причин таких действий. (...)
Мне выпало на долю исполнение этой тяжелой задачи. Те-
перь надо позабыть о всяких человеческих чувствах и думать
только о ее решении».
Многие думали, что волю можно «закалить», приучая
себя к виду казней. Так, проконсул Лебон в дни террора
Конвента выстраивал вокруг эшафотов детей, «чтобы вос-
питать в них мужество, необходимое для будущих револю-
ционеров».
«Всемогущий Генрих Гиммлер решил подвергнуть самого
себя такому “испытанию характера”. 31 августа 1942 года он,
во время посещения Минска, потребовал расстрелять сто
узников местной тюрьмы в его присутствии. (...)
Увидя результат первого залпа, Гиммлер едва не упал в
обморок. Спустя несколько минут, когда после очередного
залпа выяснилось, что две женщины еще живы и их надо
добить, у него начался нервный приступ.
С тем большей, по-видимому, беспощадностью он ста-
рался потом бороться против этого греха мягкотелости у
себя и у своих подчиненных. (...)
Мо кет, он полагал, что им надо закалиться, научиться
быть беспощадными, преодолеть человеческую совестли-
вость и слабость? Может, он думал, что всех их надо прове-
рить, по силам ли им эти нечеловеческие — он их называл
“сверхчеловеческие” — задачи?»
202
Как эсэсовцы при этом не сошли с ума поголовно? На-
верное, ответ на этот вопрос заключается именно в том, что
Гиммлер старался пропустить через школу концлагерей как
можно больше личного состава СС, чтобы каждый имел воз-
можность закалить волю. Поэтому солдаты из спецподраз-
делений постоянно менялись.
Вероятно, для многих из них даже отправка на фронт яв-
лялась избавлением от лагерных ужасов.
Но волю, совесть, психику невозможно подобным об-
разом закалить, их можно только сломать, исковеркать.
Даже самому нравственно здоровому, доброму, одухотворен-
ному человеку.
В сентябре 1947 — феврале 1948 годов состоялся суд над
24 командирами и офицерами «айнзатцгрупп». Американ-
ских судей поразил психологический феномен, какой яв-
ляли собой фигуры убийц. В мотивировочную часть приго-
вора была включена такая характеристика: «...Они не были
нецивилизованными, дикими людьми, которые не в состо-
янии постичь изысканных радостей жизни. Каждый из
представших перед судом получил хорошее воспитание.
Восемь из них юристы, один профессор университета,
один — зубной врач, а еще один — искусствовед. Один из
подсудимых — певец, выступавший с концертами по всей
Германии. (...) Среди этих образованных людей из добро-
порядочных семей есть даже духовное лицо, человек, сам
сбросивший сутану...»
Часто приходится слышать оправдания одних, что-де
они лично никого не убивали, а лишь отдавали приказы.
И оправдания других, которые лишь выполняли эти при-
казы, но лично никого не хотели убивать. Как говорится, у
одних чистые руки, у других чистая совесть.
Но и утех и у других целый букет психических отклоне-
ний, включая острые психозы. В основном у последних.
У исполнителей.
203
Страшный круг замыкается: солдаты сходят с ума отто-
го, что убивают, и убивают, потому что сходят с ума.
«К сожалению, один из нас тяжело ранен, получил пулю
в грудь от одного из этих свиней. Подло, правда? От этого
впадаешь в ярость и хочется всех русских перестрелять как
собак», — пишет немецкий солдат.
«...Я бы убил каждого немца. Просто обидно, зря им
дают хлеб. Пусть бы они померли. Они этого заслужили», —
пишет русский.
В дневнике обер-ефрейтора Ганса Риттеля отмечено:
«12 октября. Чем больше убиваешь, тем легче делается».
(Уточню: в дневнике УБИТОГО обер-ефрейтора.)
Узники японского «отряда 731», над которыми прово-
дились эксперименты с химическим и бактериологическим
оружием, назывались «бревнами», чтобы вообще не возни-
кало ассоциаций с живыми существами.
Эффект был достигнут.
Один из служащих рассказывал позднее: «Мы считали,
что “бревна” не люди, что они даже ниже скотов. Среди ра-
ботавших здесь ученых и исследователей не было никого,
кто хотя бы сколько-нибудь им сочувствовал. Все — и во-
еннослужащие, и вольнонаемные “отряда” считали, что ис-
требление “бревен” — дело совершенно естественное».
В 1975—1978 годах, во времена террора «красных кхме-
ров» в Камбодже, один из карателей с гордостью сообщал:
«Я убил 2300 (!) человек. И со мной никто не мучился.
Я убивал одним ударом мотыги в затылок. Другие прикан-
чивали жертву двумя — пятью ударами. А потом еще пуска-
ли пулю...»
В 1939 году молодой солдат войск СС, действуя по соб-
ственной инициативе, расстрелял 50 еврейских рабочих, ко-
торых он охранял. Состоялся суд. Его действия один из за-
щитников оправдывал следующим образом: обвиняемый был
«особенно чувствительным к виду евреев» и действовал «не-
обдуманно, побуждаемый юношеским духом авантюризма».
204
Думаю, что и судили-то солдата не за то, что он убил
50 человек, а за самоуправство и нарушение приказа. Было
приказано охранять, а он — перестрелял.
Добавлю от себя, что трехлетнее заключение, к которо-
му был присужден этот солдат, было отменено в результате
амнистии.
Но некоторые примеры приводили меня в состояние,
пожалуй, еще большего потрясения, чем бесконечные опи-
сания убийств. Наверное, своей необъяснимостью, «непра-
вильностью» на фоне всеобщего помешательства. Это были
примеры проявления воли совсем иного порядка.
Я расскажу о поступке старшего сержанта Юхима Раме-
нюка, командира пулеметного расчета 88-й гвардейской
стрелковой дивизии, о котором упомянул в своей книге «От
Сталинграда до Берлина» маршал В. Чуйков. И на него, судя
по всему, этот поступок произвел впечатление.
«— Вот придем в наши места, в гости приглашу. Там
у меня жинка Яринка, дочка Оксана, старики — отец, мать.
Хорошо у нас — пасека, лес, кругом привольно.
И вышло так, что часть, где служил Юхим, действитель-
но попала в его родные места, и рота шла в бой за село.
Юхим первым ворвался в село — и к своему двору. А его нет,
двора-то, хаты тоже нет — одни развалины. Садик сожжен.
Лишь одна старая яблоня стоит, а на ней — отец повешен-
ный, возле яблони — мать убитая. Яринку и Оксану фаши-
сты с собой угнали.
* ...Юхим с того дня переродился. Суровым стал и слова
«фашист» слышать не мог.
А вот ПЛЕННОГО ОФИЦЕРА ПРИВЕЛ. ЖИВОГО.
ПАЛЬЦЕМ НЕ ТРОНУЛ (выделено мной. - О. К.)».
Нужно еще добавить, что это произошло на другой день
после освобождения Майданека, когда советские солдаты,
потрясенные всем увиденным в концлагере, давали клятву
беспощадно бить врага. Офицеры вообще опасались, что
пленных после этого брать не будут.
205
Страшно даже подумать, что происходило внутри
Ю. Раменюка! Держать боль в себе, не позволять ей вып-
леснуться наружу, запереть в мыслях, постоянно носить в
сердце, как осколок разорвавшегося снаряда.
Пусть каждый задаст себе вопрос, способен ли он на по-
ступок, подобный тому, что совершил старший сержант9
И не торопится с ответом.
Иногда то, что происходит на войне с человеком, вооб-
ще невозможно объяснить, выразить словами, заключить в
рамки текста.
Однажды я услышал от отца страшную историю, о ко-
торой ему поведал коллега по работе (я не буду называть его
имени). Пожилой человек, служивший в конце войны ог-
неметчиком, рассказал, как после боя он ворвался в один
из домов и наткнулся там на молодого немецкого солдата.
Тот, увидев перед собой вражеского огнеметчика, вжался в
стену, вскинул руки вверх: «Нихт шиссен! Гитлер — капут!»
Глаза расширены от ужаса, серое лицо, дрожащие руки. «А у
меня в это мгновение проскочила мысль (черт знает, отку-
да она взялась!); а дай-ка я посмотрю, что будет, если я в
него выстрелю с такого расстояния?» И в ту же секунду не-
мец превратился в кричащий живой костер.
Прошло 50 лет, и ветеран не выдержал. Словно в испо-
веди хотел сбросить с души груз, который носил полвека,
искал оправдания. Искал прощения.
Но ему не в чем оправдываться. Он ни в чем не виноват.
Это была ВОЙНА.
Он был убийцей. Он был жертвой. Он был солдатом...
Военачальники опасаются другого: что у солдата, склон-
ного к проявлению гуманности и милосердия, в решающий
момент может «дрогнуть рука».
С середины XX века военные психологи ищут способы
увеличить процент убийц в армии. «Повсюду в армии те-
перь стремятся лишить сам акт убийства эмоциональной
206
окраски, придать ему “деловой” характер, а также сделать
солдата нечувствительным к боли и страданиям».
Новобранцев заставляют смотреть фильмы ужасов, пред-
варительно зажав им головы в тиски и не позволяя закры-
вать глаза. Их сажают в самолет и в ходе полета имитируют
отказ мотора; в учебных целях взрывают гранаты рядом с
ничего не подозревающими людьми.
Американский психоаналитик Хайме Шатан разработал
теорию «боя и психологии убийств». В ходе обучения насту-
пает «утрата индивидуальности» солдата. Высшей доблестью
считается самообладание, потому что оно представляет со-
бой психическую предпосылку для мужественной, «героичес-
кой» смерти. Над личностью берет верх военизированное
«сверх-я». Происходит милитаризация психики.
В ходе военных действий солдат все меньше осознает
свою прежнюю личность и все больше становится частью
организма — воинской части. Убивать становится легче, же-
сткость возрастает, потому что ответственность с каждого
снимается.
Изоляция от женского пола ведет к сильной ориентации
на ценности сугубо мужского коллектива, в результате со-
здается псевдомаскулинизированная аура, которую психо-
логи называют по имени киногероя прежних лет «синдро-
мом Джона Вейна».
«К смещению нравственных понятий относится так на-
зываемое «исполнение долга». Когда солдату приказывают
стрелять в противника, то мораль остается за пределами во-
инского устава, оказывается вдруг недействительной, и че-
ловек получает «законное» право убивать. Подавляющее
большинство военнослужащих воспринимает это как норму,
не занимаясь рефлексией и поисками нравственных основ
таких убийств. Классическая схема: «Я солдат. Мне приказа-
ли — я и стрелял». Таким образом имеется двойная мораль:
свой солдат, отказавшийся стрелять, — это преступник, а чу-
207
жои солдат, отказавшимся стрелять, — хорошим парень, ко-
торый ответственности не подлежит».
Во время военных действий в Ливане было отмечено, что
накопленные в предыдущих войнах нагрузки оказывали
влияние даже на тех ветеранов, у которых ранее боевые пси-
хические травмы не отмечались.
Все зависит от индивидуальных возможностей каждого
человека. Тот, кто с самого начала имел высокую сопротив-
ляемость организма к гиперстрессу, оставался более стой-
ким к нему и в дальнейшем. Остальных как ни приучали
«к боли и страданиям» — результат оставался ничтожным.
Причем в боях с низкой интенсивностью наиболее ус-
тойчивыми в психическом отношении оказались старослу-
жащие солдаты (из них «психанули» лишь 37%), а наиме-
нее устойчивыми — те ветераны, кто ранее уже перенес
психические травмы (57%). Те солдаты, которые оказались
на войне в первый раз, показали промежуточный резуль-
тат (40%).
Зато когда ожесточенность боев возросла, новобранцы
практически сравнялись с ветеранами, ранее подвергшими-
ся психической травме (соответственно 72 и 70%). Одни
столкнулись с НАСТОЯЩИМ СТРАХОМ впервые, другие
были не в состоянии справиться с однажды пережитым ужа-
сом еще раз.
Что происходит с человеком, когда исполнение долга ве-
дет к «смещению нравственных понятий»?
Наиболее подробно и аргументированно, как мне кажет-
ся, об этом написал Михаил Ильинский в книге «Индоки-
тай. Пепел четырех войн» на примере печально известных
событий во Вьетнамской общине Сонгми.
Приведу из этой книги фрагмент и надеюсь, что ее ав-
тор меня простит за объемное цитирование.
«На похоронах сержанта Кокси целую речь произнес ко-
мандир роты капитан Медина. Звучала эта речь приблизи-
тельно так: “В этом аду мы потеряли наших парней. Теперь
208
мы должны за них отомстить, и хороши любые средства”.
Или, по воспоминаниям другого участника резни в Милае,
Медина сказал: “У нас есть шанс отомстить врагу... Запом-
ните, в этой стране нет невинного гражданского населения”.
Из этого слушатели могли заключить, что они «должны
стереть эту страну с лица земли». Другие ветераны Милае
вспоминали фразы: “убивайте всех живых”, “уничтожайте
все живое”. Эти слова звучали и как призыв, и как приказ.
Впрочем, скорее как приказ, отвечавший настроениям сол-
дат-исполнителей. (...)
На инструктаже выступал командующий оперативной
группой полковник Баркер. Он якобы призывал “сжигать
жилища вьетнамцев, затопить все тоннели, траншеи, зем-
лянки, уничтожать скот и птицу”.
Состояние “накачки” после психологической установ-
ки начальства влияло на все последующее поведение под-
чиненного человека.
В восемь часов утра, после артподготовки, готовые к бою
американские солдаты высадились с вертолетов в общине
Сонгми, в деревне Милае. Сначала убийства носили случай-
ный характер, а потом они приняли размах массовой рез-
ни. Вьетнамцев словно сгоняли в “стада” и расстреливали.
Перед расстрелом мужчин (особенно молодых) жестоко из-
бивали. Женщин публично насиловали; дома поджигали,
скот убивали. Убийства стали прямым следствием предва-
рительного психологического настроя; лейтенант Уильям
Колли требовал не оставлять свидетелей. Солдаты зарыва-
ли жертвы в прибрежные пески... (...)
Во время разгула убийств американцы вели себя так, буд-
то шел бой. Сами участники побоища в Милае обратили
внимание на то, что во время стрельбы они припадали на
колено, приседали, «как будто попали под ответный огонь».
Они так объясняли свое состояние: “Если ты действитель-
но думаешь, что стреляешь в группу беззащитных людей, то
зачем пригибаться к земле, зачем ползать? Для чего все эти
209
ужимки и уловки? Значит, ты думаешь, что на самом деле
ты с кем-то воюешь. Тебе кажется, что ты можешь быть тоже
убит... что они представляют для тебя реальную опасность...”
А что было здесь в Сонгми? Представления людей о жизни
и смерти перевернулись. «Что-то в самом восприятии из-
менилось... Как было воспринимать мирных вьетнамцев?
Мирные люди стали не безоружными, они так похожи на
врагов, на военных или на тот образ врагов, который сло-
жился в больном воображении». А еще был приказ. Кош-
мар смерти. Некоторые психологи пытались объяснить, что
у американских солдат, совершивших злодеяния в Милае
(и других мирных деревнях), были видения, миражи. Им
якобы казалось, что перед ними вставали солдаты, а не ста-
рики, женшины и дети... Они, мол, “обнаружили врага”, вы-
курили из убежищ, заставили “выйти из засады и сражать-
ся”. И значит: расстреливали солдат, а не мирных жителей».
Более того, в роте «С» были в основном новобранцы —
не обстрелянные, не знавшие даже мелких перестрелок, и
опасные встречи с минами и «ловушками для болванов» ста-
ли для них кошмаром, адом, катастрофой. И они стали спус-
кать курок, не думая, кто стоит перед ними. Залп! Они хо-
тели принять и приняли боевое крещение в Милае, а когда
поняли, с кем имели дело, не подавали вида. (...)
Описания эмоционального состояния американских сол-
дат в Милае, услышанные надопросах, были самыми разны-
ми. По воспоминаниям одних, когда солдаты стреляли в мир-
ных жителей Сонгми, лица убийц не выражали никаких «эмо-
ций». Царила какая-то «деловитая озабоченность». Время от
времени «они, солдаты, прерывали свое занятие, чтобы пе-
рекусить или покурить». Другие утверждали, что во время
убийств, насилия и ра <рушений американцы «зверели», ста-
новились «невменяемыми». Один солдат устроил «бешеную
погоню» за свиньей, которую в конце концов заколол шты-
ком; другие развлекались, бросая гранаты и стреляя в хруп-
ких когаи — юных жительниц деревни.
210
Оба описания психологически достоверны. «Деловитый
вид» солдат объяснялся тем, что они пребывали в состоя-
нии «эмоционального отупения». Они автоматически вы-
полняли приказы и считали, что занимаются своим «про-
фессиональным» делом. Безумными делало американцев
зрелище бойни, кровь. Происходившее прорывало броню
эмоциональной тупости, ломало чувства, все представления
о выполнении «миссии выжившего». Все смешалось: страх
перед смертью и комплекс вины в смерти других солдат. Пе-
ред всеми стоял вопрос: «Кто следующий в очереди смерт-
ников?»
Убивая вьетнамцев, американские солдаты кричали:
«Эй, вы, ублюдки! Это вам за Билла Вебера!», или «Плачь-
те, плачьте так, как плакали мы!» Вид массового убийства,
этот кровавый «пир» сводил с ума, толкал на новые преступ-
ления. Это состояние знали многие убийцы, уголовники,
считали американские следователи и журналисты.
Были ли проблески здравомыслия? Было разное. Только
не здравомыслие. Ибо не было вообще ничего здравого. Вот
записи одного из солдат: «...Проведя разведку, мы поняли,
что подошли к обыкновенной деревне... Жители продолжа-
ли заниматься своими обычными делами, не обращали на нас
никакого внимания... В деревню зашли 15—20 наших солдат.
Потом, совсем неожиданно... жители забеспокоились... Вско-
ре кто-то из сержантов уже отдавал приказ “схватить тех двух
и привести их сюда”. Затем к ним добавили вон того третье-
го... Вот мы собрали целую толпу. А они в испуге кричали,
визжали, брыкались и не могли понять, что происходит...
Потом грянул выстрел. За ним — другой, и кто-то закричал:
“Так тебе и надо, грязный ублюдок!”
Солдат пришел в такое возбуждение, что сам несколько
раз выстрелил в толпу... Увидел, как упали несколько чело-
век... Его охватил ужас. Но, чтобы как-то оправдать себя и
свои действия, он выстрелил снова, еще и еще... Далее уже
был психический шок.
211
Другой солдат вспоминал, что во время бойни он пы-
тался решить, убивать ему или нет маленького испуганно-
го мальчика, которому уже отстрелили одну руку Он по-
думал, что мальчик, должно быть, ровесник его сестре, и
спрашивал себя: «А что, если бы в нашей стране оказалась
иностранная армия и какой-нибудь солдат смотрел на мою
сестру, как я смотрю сейчас на этого малыша? Мог бы тот
солдат убить мою сестру?» И он решил: «Если у него хва-
тило смелости сделать это, то хватит ее и у меня», и нажал
на курок.
Вид крови, массовых убийств, психоз так овладели во-
ображением, что превратились в «программу» действий, ко-
торая оправдывала все — чудовищность происходящего,
варварство. Критерии выродились.
Один из участников бойни в Милае сравнивал убийство
с «избавлением от зуда, который способен свести тебя с
ума». Он пояснил свою мысль: «Ты чувствуешь необходи-
мость разрядиться. Как в Корее или как во время Второй
мировой войны. В Милае солдаты могли косить из пулеме-
тов людей, как траву. Это сводило с ума. Убить человека —
это очень трудно нормальному гражданину. Выдержат ли
нервы?»
(...) Вспоминая посещение «роты Чарли» через 18 меся-
цев после событий в Милае, журналист Гершен отмечал, что
солдаты выглядели «испуганными». На одного из них «по-
прежнему наступали из темноты вьетнамцы», другой «ис-
пытывал острое чувство вины», еще двое «страдали нервны-
ми расстройствами», и по меньшей мере 'етверо не могли
найти работы или удержаться на ней из-за потери способ-
ности концентрации внимания. Один только солдат не стре-
лял, не убивал жителей Милае. Его же буквально раздирало
«чувство вины...». (...)
Были и другие психологические состояния. Некоторые
солдаты роты не стреляли в жителей Сонгми, но пытались
скрыть это от тех, кто стрелял. Один, например, не убивал
212
людей, а убивал скот. Он оставил такие записи: «Я не уби-
вал людей, но никто это не знал. И поэтому никто меня не
позорил». (...)	'
Убийство представлялось для человека с деформирован-
ным умом единственным средством преодоления собствен-
ного страха. В Милае убийства вьетнамцев «помогали» аме-
риканским солдатам избавиться от чувства вины в смерти
их же товарищей.
Так что зачастую мировая общественность заблуждает-
ся. возмущенно говоря о хладнокровных бандитах и весе-
лящихся головорезах, ведущих ради забавы огонь, как на по-
лигоне, используя вместо мишенеи мирных жителей. Речь
идет об обезумевших солдатах, боящихся собственной тени.
И виновата здесь только война.
Наше-i стране пришлось столкнуться с этим явлением пос-
ле событий в Афганистане. «Афганский синдром» превратил
многих воинов-интернационалистов в уголовников-убийц.
Это безжалостный закон войны.
«В “афганцах” полыхала и убивала других воина, она не
кончилась для них. Ветераны Вьетнама в Америке не забы-
ли, воюют свою несправедливую вой ну, не забудут свою вой-
ну и наши парни. Она везде берет плату. “Если ты убивал
часто, то в итоге это хочется делагь всегда. Желание уби-
вать всегда скрываемо, и оно всегда слаще всего. Слаще, чем
любовь к женщине”, — говорил, видимо, зная толк в этом,
“афганец” Петраков. Он учился на филфаке престижного
университета и впитал там верность принципам. Настоял
на призыве в армию, был направлен в Афганистан. Воевал,
получил орден, вернулся с войны и попал в тюрьму на три-
надцать лет. Сбросил с балкона седьмого этажа своего сосе-
да, проводив его к земле словами: “Я тебе тысячу раз гово-
рил, не включай ночью на всю громкость магнитофон”.
Для таких, как он, прошедших мясорубку войны, слово
и действие “убить” — пустяк, которым в принципе можно
не заниматься».
«Афганец» Сергей после ссоры убил бригадира колхоза
и его сына. Положил трупы на санки и привез в милицию.
«Ну и что здесь зверского для Сергея? Он и под танки был
вынужден людей бросать (!), и прикладом бить приходилось
так, “что мозги на гимнастерку прыгали”. Он был хорошим
солдатом, орден дали, письмо благодарственное родители
получили и фото в нем — Сергей возле знамени...»
Сначала до меня даже как-то не дошел смысл текста.
Я подумал, что Сергей был командиром и в бою бросал сво-
их солдат на отражение вражеских танков. А потом осознал:
какие, к черту, танки у душманов?! В Афганистане были
только советские танки. И под них Сергей бросал каких-то
людей. Вероятно, захваченных афганцев. И головы разби-
вал прикладом, наверное, не в рукопашной...
«Афганец» по кличке «Висок» до войны был спортсме-
ном, КМС*, не пил, не курил. После возвращения в Союз
«убил свою жену, которая не нашла сил сохранить верность
мужу. «Висок» отрубил ей голову ровно через две недели после
демобилизации. Отрубленную голову поставил сверху цве-
точной вазы и по кругу, вокруг головы, насовал цветов. «Сюр
был мрачный, жаль, я не художник», — грустил «Висок».
«Почти во всех заключенных «афганцах» присутствовал
психологический парадокс. Он труднообъясним. Здоровые
и привыкшие быть нравственно здоровыми молодые люди,
чаще всего выросшие в любящей, простой семье с милыми,
трогательными традициями и представлениями о порядке
жизни, вдруг с полным недоумением обнаружили в себе
страшную и сладкую, как наркотик, болезнь — тягу к пре-
ступлению. (...) Их глаза видели родных, друзей, любимых,
но это уже были не те глаза, да и сами «афганцы» уже были
не те люди. Они уже видели кровь, много крови и пришли
к убеждению, что жизнь человека, в сущности, пустяк. «Че-
ловек — это кусок мяса, который болит, кричит и воняет,
* КМС — кандидат в мастера спорта (Примеч. ред.).
214
когда его ткнешь железом», — говорил бывший «афганец»
по кличке «Контра».
Руки «афганцев» уже почувствовали податливость чело-
веческой плоти, когда в нее погружается штык-нож, а ноз-
дри уже знали, как противен впервые и возбуждающ впос-
ледствии запах свежей, еще пульсирующей жизнью челове-
ческой крови...»
Солдаты приходили с войны и продолжали убивать.
На первых «афганцев» в колониях смотрели как на эк-
зотику. Потом привыкли, потому что их стало много.
Потом - ОЧЕНЬ МНОГО.
Во время суда над «Виском» прокурор не выдержал и в
отчаянии воскликнул: «Сколько еще вас оттуда приходить
будет таких?!»
Шел 1983 год, четвертый год войны.
Ее зараза глубоко проникает в психику, пускает глубо-
кие корни, заражает ее, переделывает под себя, приводит к
мутациям в сознании. И нет больше ЧЕЛОВЕКА, гражда-
нина, одетого в военную форму, а есть солдат, существо, для
которого война — мать родная.
И больше НИ - ЧЕ - ГО.
Долг, честь, принципы, высокие идеалы, ради которых
ведется та же война, — все уходит. Остается только сама
ВОЙНА. Война ради войны. Только на ней начинаешь чув-
ствовать себя уютно и комфортно.
«...Перед выходом в ночные операции медики раздава-
ли солдатам таблетки. Декседрин. Несет от них, как от дох-
лых змей, слишком долго закупоренных в банке.
М. Герр знавал одного парня из подразделения развед-
ки Четвертой дивизии, тот глотал таблетки пригоршнями:
горсть успокаивающих из левого кармана маскировочного
комбинезона, и сразу вслед за ними горсть возбуждающих
из правого. Правые — чтобы сразу бросило в кайф, левые —
чтобы поглубже в него погрузиться. Он объяснил, что сна-
добье приводит его в “должную форму”.
215
Парень тот служил во Вьетнаме третий срок. В шестьде-
сят пятом он единственный уцелел, когда в горной долине
перебили взвод «кавалерийской» (отборной механизирован-
ной дивизии), в котором он служил. В шестьдесят шестом
он вернулся во Вьетнам в составе частей специального на-
значения. Как-то его подразделение угодило в засаду. Он
спрятался под трупами однополчан, пока вооруженные но-
жами партизаны проверяли, кто из раненых еще жив. Сняв
с убитых амуницию — в том числе и зеленые береты, — они
ушли. После этого он и не мог представить себе иного за-
нятия на войне, кроме поисковой разведки.
“А вернуться обратно в мир просто не могу”, — сказал
он. И вспомнил, как ездил домой в последний раз: сидел
днями напролет, заперевшись в своей комнате, и иногда вы-
ставлял в окно охотничье ружье, ловя на мушку прохожих и
проезжавшие мимо автомобили. Из всех чувств и мыслей
оставалось лишь ощущение пальца на спусковом крючке.
“Родных моихэто сильно нервировало”, — сказал он. Но
и они нервировали его. Полная взаимность. (Вьетнамский
синдром в таком виде не изжит до сих пор.)
Солдат, казалось, вечно был настороже, все что-то ис-
кал. Спал, наверное, и то с открытыми глазами. Все боя-
лись его. Он носил золотую серьгу и повязку, выдранную из
маскировочной парашютной ткани. Никто не решался при-
казать ему подстричься. Волосы у него отросли ниже плеч,
закрывая толстый багровый шрам. Даже в расположении
дивизии он ни шагу не делал, не взяв с собой нож и “кольт”.
Но что за историю рассказал он! Более глубоких расска-
зов о войне журналист никогда не слышал. Вот, например:
“ Патруль ушел в горы. Вернулся лишь один человек. И тот
скончался, так и не успев рассказать, что с ним произошло”...
Герр ждал продолжения, но его не было. Тогда он спро-
сил, что же было дальше? Солдат посмотрел с сочувствием.
И на лице его было написано: “Кретины, твою мать!.. Ка-
кое тебе еще нужно продолжение?”
216
Он был убийцей, одним из лучших убийц...»
Это Вьетнам.
А это Афганистан в рассказе демобилизованного Анато-
лия Гусева:
«...На броне БТРа сидел обкурившийся анаши десант-
ник и дико хохотал. Он продолжал смеяться, стреляя из ав-
томата, и после того, как начался обстрел колонны. Он, ка-
жется, не прекратил смех и после того, как ему взрывом ото-
рвало голову...»
Как говорится, без комментариев.
Война уродует солдата дважды. Она заставляет его уби-
вать и одновременно сходить с ума от ожидания смерти.
В течение долгого времени быть убийцей и жертвой в од-
ном лице.
Каждое из этих состояний, даже взятое отдельно, влия-
ет на человеческий разум.
Считается, что на войне они компенсируют друг друга,
и это позволяет людям выжить.
Но подобная «компенсация» ложится на психику двой-
ной ношей, которая способна человека просто-напросто
раздавить.
ГЛАВА 5.
НАСИЛИЕ ПОРОЖДАЕТ НАСИЛИЕ
В крепости — вино и бабы!
Из обращения к солдатам
Чтобы не забывать суровые уроки войны, люди соору-
жают памятники. Много памятников.
Стоят скульптурные группы, триумфальные арки, мону-
менты, колонны, стелы. Высятся мемориалы. Горят Вечные
Огни. Есть памятники солдатам и полководцам, победонос-
ной военной технике и ее конструкторам, партизанам и мед-
работникам. Блокадникам. Детям. Скорбящим матерям.
Труженикам тыла.
Есть памятники сожженным деревням. Павшим мир-
ным жителям и узникам концлагерей.
Даже животным, принимавшим участие в боевых дей-
ствиях, есть памятники.
Нет только памятника еще одним жертвам войны — из-
насилованным женщинам.
В печати периодически поднимается вопрос о его необ-
ходимости. Особенно на этом настаивают западные феми-
нистки. Например, американская писательница Сюзан Бро-
унмиллер заявила: «После всех войн павшим солдатам ус-
танавливают памятники. А об обесчещенных женщинах,
многие из которых уже не смогут вести нормальную жизнь,
забывают».
Дескать, как же быть с принципом «никто не забыт и
ничто не забыто»? Если уж говорить о войне всю правду, то
такой памятник просто необходим.
218
Однако вопрос этот не так прост, как может показаться
на первый взгляд.
Общество не созрело (да и сомнительно, что когда-ни-
будь созреет) для подобного памятника. Сначала надо от-
межеваться от тысяч анекдотов на тему изнасилования, от-
решиться от привкуса той пошленькой «клубнички», кото-
рая его окружает в общественном сознании, изменить
пренебрежительное отношение к жертвам насилия.
А это людям вряд ли под силу в обозримом будущем.
Ведь «все мы дети Адама и Евы».
(Подобное отношение сохраняется на протяжении ты-
сячелетий. Например, в Книге законов вавилонского царя
Хаммурапи (1792—1750 гг. до н.э.) смертная казнь через
утопление была предусмотрена не только для насильника,
но и для изнасилованной.)
Изнасилование между тем считается одним из самых тя-
желых преступлений.
Но лишнее упоминание о нем может вызвать фриволь-
ные ассоциации и кощунственное хихиканье в кулачок у
людей, словами историка А. Буровского, с «культом импе-
рий, войны, физической силы и прочими пережитками
младшего подросткового возраста».
Про подростковый возраст А. Буровский сказал очень
точно.
Однажды, давным-давно, когда я еще учился в школе,
по телевидению демонстрировался фильм «Никто не хотел
умирать» режиссера В. Жалакявичюса. О боях с национа-
листами в послевоенной Прибалтике. Помню, как в одном
из фрагментов боевик, оставшись наедине с охваченной
ужасом жительницей хутора, закинул за спину винтовку и
начал на нее надвигаться: «Пойдем, поиграем?»
На другой день старшеклассники ходили по школе и,
подмигивая друг другу, только и делали, что цитировали эту
фразу киношного бандита, стараясь при этом передать его
гадкую ухмылку.
219
А вскоре на большом экране появился фильм того же ре-
жиссера «Кентавры», рассказывающий о военном перево-
роте в одном из латиноамериканских государств. В фильме
была довольно откровенная по тем временам сцена, где сол-
даты хунты, врываясь в дома, насиловали сопротивляющих-
ся женщин: хватали их за ноги и за руки, срывали платья,
валили на столы...
У посмотревших фильм мальчишек еще долго блестели
глаза. Мы, мучимые подростковой гиперсексуальностью,
подолгу шушукались в мужской раздевалке перед уроком
физкультуры, а наиболее «компетентные» ровесники спе-
шили нам сообщить, что для съемок этой сцены специаль-
но «приглашали проституток» (!).
Увы, в положении прыщавых юнцов пубертатного пе-
риода находится все человечество, а особенно мужская его
часть, культивирующая в себе инстинкты охотника и вои-
на. Завоевателя.
Организации каскадеров создают клубы для обеспечен-
ных клиентов, желающих день-другой-третий поиграть
в войну. И чтобы все в этой игре было по-настоящему.
Чтобы можно было идти в исторической экипировке выб-
ранной заказчиком эпохи во главе своего войска, «сража-
ясь, сжигая деревни, грабя и насилуя». Организаторы игр
честно признаются, что если клиент платит за все (а это ты-
сячи долларов), то пара проституток на смете отразятся не
сильно.
И если насилие при этом и происходит, то чисто фигу-
ральное, «игрушечное», без тех жестокостей, которые несет
с собой настоящая война.
Важен сам факт того, что заказчики требуют включить в
программу изнасилование как обязательный атрибут бое-
вых действий.
Представить себе весь ужас изнасилования довольно
сложно, тем более мужчине, который в силу своей приро-
ды обречен смотреть на него глазами насильника.
220
И. Ефремов в своей знаменитой книге «Таис Афинская»,
перенасыщенной историзмами и подробностями из жизни
античного мира, описывает сцену изнасилования после взя-
тия Фив как-то стыдливо и совсем не страшно.
«Она не отошла и двух плетров от ограды, как ее схва-
тил какой-то спрыгнувший с коня воин. Он пожелал овла-
деть ею тут же, у входа в какой-то опустелый дом. Гнев и
отчаяние придали Гесионе такие силы, что македонец сна-
чала не смог с ней справиться. Но он, видимо, не раз буй-
ствовал в захваченных городах и вскоре связал и даже взнуз-
дал Гесиону так, что она не смогла кусаться, после чего ма-
кедонец и один его соратник попеременно насиловали
девушку до глубокой ночи. На рассвете опозоренная, изму-
ченная Гесиона была отведена к перекупщикам, которые,
как коршуны, следовали за македонской армией...»
Согласитесь, что подобное можно прочитать в любом
эротическом рассказе.
Куда как более натуралистичен был М. Шолохов в ро-
мане «Тихий Дон».
«Григорий шел, жмурясь от света, обжегшего зрачки. Ему
навстречу попался Жарков — балагур. Он шел, на ходу зас-
тегивая ширинку спадавших шаровар, мотая головой.
“Ты чего?.. Что вы тут?..”
“Иди скорей! — шепнул Жарков, дыша в лицо Григо-
рию свонявшимся запахом грязного рта, — там... там
чудо!.. Франю там затянули ребята... Расстелили...” Жар-
ков хахакнул и, обрезав смех, глухо стукнулся спиной о
рубленую стену конюшни, откинутый Григорием. Григо-
рий бежал на шум возни, в расширенных, освоившихся с
темнотой глазах его белел страх. В углу, там, где лежали
попоны, густо толпились казаки — весь первый взвод. Гри-
горий, молча раскидывая казаков, протискался вперед. На
полу, бессовестно и страшно раскидав белевшие в темноте
ноги, не шевелясь, лежала Франя, с головой укутанная
попонами, в юбке, разорванной и взбитой выше груди.
221
Один из казаков, не глядя на товарищей, криво улыбаясь,
отошел к стене, уступая место очередному. Григорий рва-
нулся назад и побежал к дверям.
“ Ва-а-ахмистр!..”
Его догнали у самых дверей, валя назад, зажали ему ла-
донью рот. Григорий от ворота до края разорвал на одном
гимнастерку, успел ударить другого ногой в живот, но его
подмяли, так же, как Фране, замотали голову попоной, свя-
зали руки и молча, чтобы не узнал по голосу, понесли и ки-
нули в порожние ясли. Давясь вонючей шерстью попоны,
Григорий пробовал кричать, бил ногами в перегородку. Он
слышал перешепоты там, в углу, скрип дверей, пропускав-
ших входивших и уходивших казаков. Минут через двадцать
его развязали. На выходе стоял вахмистр и двое казаков из
другого взвода.
“Ты помалкивай!” — сказал вахмистр, часто мигая и гля-
дя вбок.
“Дуру не трепи, а то... ухи отрежем”, — улыбнулся Ду-
бок — казак чужого взвода.
Григорий видел, какдвое подняли серый сверток — Фра-
ню (у нее, выпирая под юбкой острыми углами, неподвиж- -
но висели ноги) и, взобравшись на ясли, выкинули в про-
лом стены, где отдиралась плохо прибитая платина. Стена
выходила в сад. Над каждым станком коптилось вверху гряз-
ное крохотное окошко. Казаки застучали, взбираясь на пе-
регородки, чтобы посмотреть, что будет делать упавшая у
пролома Франя; некоторые спеша выходили из конюшни.
Звериное любопытство толкнуло и Григория. Уцепившись
за перекладину, он подтянулся на руках к окошку и, найдя
ногами опору, заглянул вниз. Десятки глаз глядели из про-
копченных окошек на лежавшую под стеной. Она лежала
на спине, ножницами сводя и разводя ноги, скребла паль-
цами талый у стены снежок. Лица ее Григорий не видел, но
слышал затаенный сап казаков, торчавших у окошек, и
хруст, приятный и мягкий, сена.
222
Она лежала долго, потом встала на четвереньки. У нее
дрожали, подламываясь, руки. Григорий ясно видел это. Ка-
чаясь, поднялась на ноги и, растрепанная, чужая и незна-
комая, обвела окошки долгим-долгим взглядом.
И пошла, цепляясь одной рукой за кустики жимолости,
другой опираясь о стену и отталкиваясь...
Григорий прыгнул с перегородки, растирая ладонью гор-
ло; он задыхался.
У дверей ему кто-то, он даже не помнил кто, деловито и
ясно сказал:
“Вякнешь кому — истинный Христос, убьем! Ну?”
Только наивной девушке из «приличной семьи» изнаси-
лование на войне может представляться в виде галантного
ухаживания солдат за пышногрудыми красотками при ро-
мантичном свете бивачных костров. Такого невинного и
тактичного.
На самом деле все было грубее, грязнее, страшнее. Ро-
мантичный свет бивачных костров, как правило, заключал-
ся в глобальном пожарище, в котором гибли дети, отцы и
мужья.
Впрочем, жертвами победителей становились не только
красотки, но и любая особь женского пола от 13 до 70 лет,
которая попадалась на глаза озверевшему от страха, забрыз-
ганному кровью и опьяневшему от сражения солдату.
Если прибавить к этому то, что женщины уже были
обезумевшими от горя и ужаса всего происходящего, то
можно получить лишь слабое представление истинной
картины.
Конечно, во время войны оказываются призванными
под ружье многие из имеющих склонность к садизму, педо-
филии, геронтофилии, некрофилии и прочая, прочая, про-
чая. Однако процент совершенных ими сексуальных пре-
ступлений ничтожно мал по сравнению с общей картиной.
Например, тот же самый сержант (по другим источникам —
капитан) Бертран, чьим именем еще названа некрофилия —
223
«бертранизм», казалось бы, имел неограниченные возмож-
ности удовлетворять свое болезненное пристрастие во вре-
мя войны — трупов вокруг было предостаточно. Но не вос-
пользовался этим. Предпочитал разрывать могилы на клад-
бищах. За что и был гильотинирован.
Не отмечено случаев, чтобы, пользуясь безнаказаннос-
тью войны, зоофилы стали чаще насиловать животных. Ста-
тистика подобных деянии оставалась «в рамках мирного
времени*.
Потому что индивидуальное болезненное отклонение —
это одно, а война — совсем другое.
Это МАССОВОЕ болезненное отклонение.
В том и заключается ужас войны, что она из НОРМАЛЬ-
НЫХ людей способна сделать извращенцев и насильников.
Психологи-криминалисты уже давно установили, что из-
насилование, как правило, объясняется не желанием полу-
чить сексуальное удовлетворение, а жаждой власти, стрем-
лением подчеркнуть свое превосходство над более слабым
путем его унижения, чувством мести.
Что же как не война способствует проявлению всех этих
низменных чувств?
7 сентября 1941 года на митинге в Москве было приня-
то воззвание советских женщин, в котором говорилось:
«Нельзя передать словами того, что чинят фашистские зло-
деи с женщиной во временно захваченных ими районах Со-
ветской страны. Их садизму нет предела. Эти подлые трусы
гонят впереди себя женщин, детей и стариков, чтобы ук-
рыться от огня Красной Армии. Изнасилованным им жер-
твам они вспарывают животы, вырезают груди, они давят
их машинами, разрывают танками...»
В каком состоянии может находиться женщина подвер-
гающаяся насилию, беззащитная, подавленная чувством
собственной оскверненности позора?
В сознании возникает ступор от творящихся вокруг
убийств. Мысли парализованы. Шок. Чужие мундиры, чу-
Руины войны. (Роттердам, май 1940 г.)
В годы Великой Отечественной войны одних только железнодорожных
мостов в СССР было разрушено 13 000
Советские дети, укрывшиеся от фашистской авиации
Вьетнамские дети во время на iema американских бомбардировщиков
Вьетнам (1966г.), Нигерия (1969 г.), СССР (1943 г.)
Курсы женщин-санинструкторов (194/ г.)
Женщины — руководители партизанских отрядов (Минск, 1944 г.)
Бойцы женского батальона (Ленинград, 1941 г.)
Пленные женщины — военнослужащие Советской Армии (Невель, 1941 г.)
Александр Андреевич Александров,
он же «девица-кавалерист»
Надежда Дурова
«Антошка»,
Антонина Тихоновна Палыиина
«Китайская амазонка».
Зам. политкомиссара по 1ка
Го Цзюнь-цин
Заготовка продовольствия для армии
Доставка боеприпасов к самолетам на оленях
Самокатчики (1915 г.)
Польская кавалерия (1939 г.)
Лошади на воине
Велосипед не смог заменить коня.
Кони воевали, голодали, гибли и спасали
людей от голодной смерти

Вверху слева: картина В.В. Верещагина «Победители».
На переднем плане видны отрезанные головы русских солдат
«Способы казней должны увеличивать степень устрашающего
воздействия...»
Сильнейший стресс для солдата — плен. (Пропагандистская
подпись к фотографии: «Среди пленных советских солдат стоит
женщина — даже она прекратила сопротивление».)
Будни войны. Боевой шок, боевая усталость
Кому жаловаться, в какой суд обращаться,
если война — это отрицание законов ?
¥
Коль мало штыка шакъ в> тыл приклада.
А. Г. Венецианов. Русская пехота и французская конница.
Сатирический лист. 1812 г.
Химическая война вчера и сегодня.
4
Плакат
«Лицо фашизма», 1928г.
Плакат
«Большевизм без маски»,
1937г.
Gtoe? RntttMrt№)rtslfrl№e Pubfttllune Der Gouieftung Berlin Der H5DRU
Holldirtuieniue otpu Htaohe
—*. амма*м iw	'П 1ы«мам1ММь
жая речь, чужие запахи. Они даже не воспринимаются как
насильники-мужчины. Это какие-то чудовищные существа
из другого мира.
ЧУЖИЕ.
И они безжалостно разрушают все воспитанные годами
понятия целомудрия, порядочности, стыдливости. Они до-
бираются к тому, что всегда скрывалось от посторонних глаз,
обнажение чего всегда считалось неприличным, о чем шу-
шукались в подворотнях, что доверяют только самым лю-
бимым людям и врачам...
Беспомощность, отчаяние, унижение, страх, отвращение,
боль — все переплетается в одном клубке, разрывающем из-
нутри, уничтожающем человеческое достоинство. Этот клу-
бокломает волю, сжигает душу, убивает личность. Выпивает
жизнь... Срывают одежду... И нет никакой возможности про-
тивостоять этому. ЭТО все равно произойдет.
Я думаю, тысячи и тысячи женщин проклинали в такие
моменты природу, по воле которой они родились женщи-
нами.
Обратимся к документам, которые более показательны,
чем любое литературное описание. Документам, собранным
лишь за 1941 год.
«...Это произошло в квартире молодой учительницы Еле-
ны К. Средь бела дня сюда ворвалась группа пьяных немец-
ких офицеров. В это время учительница занималась с тремя
девочками, ее ученицами. Закрыв на ключ дверь, бандиты
приказали Елене К. раздеться. Молодая женщина решитель-
но отказалась выполнить это наглое требование. Тогда фа-
шисты сорвали с нее одежду и изнасиловали на глазах у че-
тей. Девочки пытались защитить учительницу, но мерзавцы
так же зверски надругались над ними. В комнате оставался
пятилетний сын учительницы. Не смея кричать, ребенок
смотрел на происходящее широко раскрытыми от ужаса гла-
зенками. К нему подошел фашистский офицер и ударом
шашки разрубил его надвое».
8-82 Казаринов
225
Из показаний Лидии И., г. Ростов:
«Вчера я услышала сильный стук в дверь. Когда я подо-
шла к двери, по ней били прикладами, пытаясь выломать ее.
В квартиру ворвались 5 немецких солдат. Моего отца, мать и
маленького братишку они выгнали из квартиры. После я на-
шла труп моего брата на лестничной клетке. Немецкий сол-
дат сбросил его с третьего этажа нашего дома, как мне рас-
сказали очевидцы. У него была разбита голова. Мать и отец
были застрелены у подъезда нашего дома. Сама я подверг-
лась групповому насилию. Я была без сознания. Когда я оч-
нулась, то слышала истеричные крики женщин в соседних
квартирах. В этот вечер все квартиры нашего дома были опо-
ганены немцами. Они изнасиловали всех женщин». Жуткий
документ! Пережитый страх этой женщины невольно пере-
дается несколькими скупыми строчками. Уцары прикладов
в дверь. Пятеро чудовищ. Страх за себя, за уведенных в неиз-
вестном направлении роцных: «Зачем? Чтобы не видели, что
произойдет? Арестовали? Убили?» Обреченность на мерзкую
пытку, лишившую сознания. Многократно усиленный кош-
мар от «истеричных криков женщин в соседних квартирах»,
словно стонет весь дом. Нереальность...
Заявление жительницы села Ново-Ивановка Марии Та-
ранцевой: «Ворвавшись ко мне в дом, четыре немецких сол-
дата зверски изнасиловали моих дочерей Веру и Пелагею».
«В первый же вечер в городе Луга фашисты поймали на
улицах 8 девушек и изнасиловали их».
«В гор. Тихвине Ленинградской области 15-летняя
М. Колодецкая, будучи ранена осколком, была привезена в
госпиталь (бывш. монастырь), где находились раненые не-
мецкие солдаты. Несмотря на ранение, Колодецкая была из-
насилована группой немецких солдат, что явилось причи-
ной ее смерти».
Каждый раз содрогаешься, когда думаешь о том, что
скрывается за сухими текстом документа. Девушка истека-
ет кровью, ей больно от полученной раны. Зачем началась
226
эта война! И, наконец, госпиталь. Запах йода, бинты. Люди.
Пусть даже нерусские. Они ей помогут. Ведь в госпиталях
людей лечат. И вдруг вместо этого — новая боль, крик, зве-
риная тоска, доводящая до безумия... И сознание медлен-
но угасает. Навсегда.
«В белорусском местечке Шацк гитлеровцы собрали всех
молодых девушек, изнасиловали их, а затем голых выгнали
на площадь и заставили танцевать. Тех, кто сопротивлялся,
фашистские изверги расстреливали на месте. Подобные на-
силия и надругательства захватчиков были повсеместным
массовым явлением».
«В первый же день в деревне Басманово Смоленской об-
ласти фашистские изверги выгнали в поле более 200 школь-
ников и школьниц, приехавших в деревню на уборку уро-
жая, окружили их и перестреляли. Школьниц они вывезли
в свой тыл “для господ офицеров”. Я силюсь и не могу пред-
ставить этих девочек, которые приехали в деревню шумной
группой однокашников, со своей подростковой любовью и
переживаниями, с присущей этому возрасту беззаботностью
и веселостью. Девочек, которые потом сразу, одномомент-
но, увидели окровавленные трупы своих мальчишек и, не
успев осмыслить, отказываясь верить в случившееся, ока-
зались в аду, созданном взрослыми людьми.
«В первый же день прихода немцев в Красную Поляну
к Александре Яковлевне (Демьяновой) явились два фаши-
ста. Они увидели в комнате дочь Демьяновой — 14-летнюю
Нюру — хилую и слабую здоровьем девочку. Немецкий
офицер схватил подростка и изнасиловал ее на глазах у
матери. 10 декабря врач местной гинекологической боль-
ницы, осмотрев девочку, констатировал, что этот гитлеров-
ский бандит заразил ее сифилисом. В соседней квартире
фашистские скоты изнасиловали другую 14-летнюю девоч-
ку Тоню И.
9 декабря 1941 г. найден труп финского офицера в Крас-
ной Поляне. В кармане обнаружена коллекция женских пу-
227
говиц — 37 штук, счет изнасилованиям. И в Красной По-
ляне он изнасиловал Маргариту К. и тоже сорвал с ее коф-
точки пуговицу».
У убитых солдат часто находили «трофеи» в виде пуго-
виц, чулок, локонов женских волос. Находили фотографии,
запечатлевшие сцены насилия, письма и дневники, в кото-
рых они описывали свои «подвиги».
«В письмах гитлеровцы с циничной откровенностью и
бахвальством делятся своими похождениями. Ефрейтор Фе-
ликс Капдельс посылает своему другу письмо: “Пошарив в
сундуках и организовав хороший ужин, мы стали веселить-
ся. Девочка попалась злая, но мы ее тоже организовали. Не
беда, что всем отделением...”
Ефрейтор Георг Пфалер без стеснения пишет матери (!)
в Саппенфельд: «В маленьком городке мы пробыли три
дня... Можешь представить себе, сколько мы съели за три
дня. А сколько сундуков и шкафов перерыли, сколько ма-
леньких барышень перепортили... Веселая теперь наша
жизнь, не то что в окопах...»
В дневнике убитого обер-ефрейторгг имеется следующая
запись: «12 октября. Сегодня принимал участие в очистке
лагеря от подозрительных. Расстреляли 82. Среди них ока-
залась красивая женщина. Мы, я и Карл, отвели ее в опера-
ционную, она кусалась и выла. Через 40 минут ее расстре-
ляли. Память — несколько минут удовольствия».
С пленными, которые не успели избавиться от подоб-
ных компрометирующих их документов, разговор был ко-
роткий: отводили в сторону и — пуля в затылок.
Женщина в военной форме вызывала у врагов особенную
ненависть. Она не только женщина — она еще и воюющий с
тобой солдат! И если пленных солдат-мужчин ломали мо-
рально и физически варварскими пытками, то солдат-жен-
щин — изнасилованием. (К нему же прибегали во время доп-
росов. Девушек из «Молодой гвардии» немцы насиловали, а
одну обнаженной бросили на раскаленную печь.)
228
Попавших в руки медработниц насиловали поголовно.
«В двух километрах к югу от села Акимовка (Мелито-
польщина) на машину, в которой находились два раненых
красноармейца и сопровождавшая их женщина-фельдшер,
налетели немцы. Женщину они уволокли в подсолнухи, из-
насиловали ее, а потом пристрелили. У раненых красноар-
мейцев эти звери вывернули руки и также пристрелили их...»
«В селе Воронки, на Украине, немцы разместили 40 ра-
неных красноармейцев, военнопленных и медицинских се-
стер в помещении бывшей больницы. Медсестер изнасило-
вали и расстреляли, а возле раненых поставили охрану...»
«В Красной Поляне раненым бойцам и раненой сани-
тарке не давали 4 дня воды и 7 дней пищи, а затем напоили
соленой водой. Санитарка начала агонизировать. Умираю-
щую девушку фашисты изнасиловали на глазах у раненых
красн оарм е й це в».
Извращенная логика войны требует от насильника про-
явить ПОЛНУЮ власть. А значит, одного только унижения
жертвы недостаточно. И тогда над жертвой совершаются не-
мыслимые издевательства, и в заключение у нее отбирают
жизнь, в качестве проявления ВЫСШЕЙ власти. Иначе,
чего доброго, она возомнит, что доставила тебе удоволь-
ствие! Аты можешь выглядеть в ее глазах слабым, раз не
совладал со своим сексуальным желанием. Отсюда садист-
ское обращение и убийства.
«Гитлеровские разбойники в одной деревне схватили
пятнадцатилетнюю девочку и зверски изнасиловали ее. Ше-
стнадцать зверей мучили эту девочку. Она сопротивлялась,
она звала свою мать, она кричала. Они выкололи ей глаза и
бросили ее, растерзанную, заплеванную на улицу... Это было
в белорусском местечке Чернин».
«В городе Львове 32 работницы львовской швейной фаб-
рики были изнасилованы и затем убиты германскими штур-
мовиками. Пьяные немецкие солдаты затаскивали львов-
ских девушек и молодых женщин в парк Костюшко и звер-
229
ски насиловали их. Старика священника В.Л. Помазнева,
который с крестом в руках пытался предотвратить насилия
над девушками, фашисты избили, сорвали с него рясу, спа-
лили бороду и закололи штыком».
«Улицы села К., где некоторое время бесчинствовали
немцы, были устланы трупами женщин, стариков, детей.
Уцелевшие жители села рассказали красноармейцам, что
фашисты согнали в здание больницы всех девушек и изна-
силовали их. Затем заперли двери и подожгли здание».
«В Бегомльском районе жену советского работника из-
насиловали, а потом посадили на штык».
«В Днепропетровске на Большой Базарной улице пьяные
солдаты задержали трех женщин. Привязав их к столбам,
немцы дико надругались над ними, а затем умертвили».
«В деревне Милютино немцы арестовали 24 колхозни-
ка и увели их в соседнее село. Среди арестованных находи-
лась тринадцатилетняя Анастасия Давыдова. Бросив крес-
тьян в темный сарай, фашисты стали пытать их, требуя све-
дений о партизанах. Все молчали. Тогда немцы вывели из
сарая девочку и спросили, в каком направлении угнан кол-
хозный скот. Юная патриотка отказалась отвечать. Фашис-
тские мерзавцы изнасиловали девочку и затем застрелили».
«К нам ворвались немцы! Двух 16-летних девушек ихние
офицеры затащили на кладбище и над ними надругались.
Затем приказали солдатам повесить их на деревьях. Солда-
ты выполнили приказание и повесили их вниз головами.
Там же солдаты надругались над 9-ю пожилыми женщина-
ми». (Колхозница Петрова из колхоза «Пахарь».)
«Мы стояли в деревне Большое Панкратово. Это было в
понедельник 21-го числа, в четыре часа утра. Фашистский
офицер пошел по деревне, заходил во все дома, отбирал у кре-
стьян деньги, вещи, грозил, что перестреляет всех жителей.
Потом мы пришли в дом при больнице. Там находились врач
и девушка. Он сказал девушке: ‘'Следуйте за мной в комен-
датуру, я должен проверить ваши документы”. Я видел, как
230
она спрятала на груди свой паспорт. Он завел ее в сад возле
самой больницы и там изнасиловал. Потом девушка броси-
лась в поле, она кричала, видно было, что она лишилась рас-
судка. Он ее нагнал и вскоре показал мне паспорт в крови...»
। «Фашисты ворвались в санаторий Наркомздрава в Ав-
густове. (...) Немецкие фашисты изнасиловали всех жен-
щин, которые были в этом санатории. А потом изуродован-
ные, избитые страдалицы были расстреляны».
В исторической литературе неоднократно отмечалось,
что «при расследовании военных преступлений обнаруже-
но множество документов и свидетельств об изнасиловани-
ях молодых беременных женщин, которым потом перере-
зали горло и протыкали штыками груди. Очевидно, нена-
висть к женской груди в крови у немцев».
Я приведу несколько таких документов и свидетельств.
«В селе Семеновское Калининской области немцы из-
насиловали 25-летнюю Ольгу Тихонову, жену красноармей-
ца, мать трех детей, находившуюся на последней стадии бе-
ременности, причем шпагатом связали ей руки. После из-
насилования немцы перерезали ей горло, прокололи обе
груди и садистки высверлили их».
«В Белоруссии, возле города Борисова, в руки гитлеров-
цев попали 75 женщин и девушек, бежавших при приближе-
нии немецких войск. Немцы изнасиловали, затем зверски
убили 36 женщин и девушек. 16-летнюю девушку Л. И. Мель-
чукову по приказу немецкого офицера Гуммера солдаты уве-
ли в лес, где изнасиловали. Спустя некоторое время другие
женщины, также отведенные в лес, увидели, что около дере-
вьев стоят доски, а к доскам штыками приколота умираю-
щая Мельчукова, у которой немцы на глазах других женщин,
в частности В.И. Альперенко и В.М. Березниковой, отреза-
ли груди...»
(При всей моей богатой фантазии я не могу представить,
какой нечеловеческий вопль, сопровождавший мучения
женщин, должен был стоять над этим белорусским местеч-
231
ком, над этим лесом. Кажется, услышишь такое даже вдали,
и не выдержишь, заткнешь уши обеими руками, и побежишь
прочь, потому что знаешь, что это КРИЧАТ ЛЮДИ.)
«В селе Ж. на дороге мы видели изувеченный раздетый труп
старика Тимофея Васильевича Глобы. Весь он исполосован
шомполами, изрешечен пулями. Невдалеке в саду лежала уби-
тая нагая девушка. Глаза у нее были выколоты, правая грудь
отрезана, в левой торчал штык. Это дочь старика Глобы — Галя.
Когда фашисты ворвались в село, девушка пряталась в
саду, где провела трое суток. К утру четвертого дня Галя ре-
шила пробраться к хате, надеясь достать чего-нибудь поесть.
Здесь ее настиг немецкий офицер. На крик дочери выбежал
больной Глоба и костылем ударил насильника. Из хаты выс-
кочили еще два бандита-офицера, созвали солдат, схватили
Галю и ее отца Девушку раздели, изнасиловали и зверски
над ней издевались, а отца держали, чтобы все видел. Вы-
кололи ей глаза, правую грудь отрезали, а в левую вставили
штык. Потом раздели и Тимофея Глобу, положили на тело
дочери (!) и били шомполами. А когда он, собрав остатки
сил, попытался убежать, его нагнали на дороге, пристрели-
ли и закололи штыками».
Какой-то особой «удалью» считалось насиловать и му-
чить женщин на глазах у близких им людей: мужей, роди-
телей, детей. Может быть, зрители были необходимы, что-
бы перед ними продемонстрировать свою «силу» и подчер-
кнуть их унизительную беспомощность?
«Повсеместно озверевшие немецкие бандиты врывают-
ся в дома, насилуют женщин, девушек на глазах у их род-
ных и их детей, глумятся над изнасилованными и зверски
тут же расправляются со своими жертвами».
«По деревне Пучки шел колхозник Терехин Иван Гав-
рилович со своей женой Полиной Борисовной. Несколько
немецких солдат схватили Полину, оттащили в сторону, по-
валили на снег и на глазах у мужа стали поочередно наси-
ловать. Женщина кричала, сопротивлялась изо всех сил.
232
Тогда фашистский насильник выстрелил в нее в упор. По-
лина Терехова забилась в агонии. Муж ее вырвался из рук
насильников и бросился к умирающей. Но немцы догнали
его и всадили ему в спину 6 пуль».
«На хуторе Апнас пьяные немецкие солдаты изнасило-
вали 16-летнюю девушку и кинули ее в колодец. Туда же они
бросили и ее мать, пытавшуюся помешать насильникам».
Василий Вишниченко из деревни Генеральское показы-
вал: «Немецкие солдаты схватили меня и повели в штаб.
Один из фашистов в это время потащил мою жену в погреб.
Когда я вернулся, то увидел, что жена лежит в погребе, пла-
тье на ней разорвано и она уже мертва. Злодеи изнасилова-
ли ее и убили одной пулей в голову, другой — в сердце».
Посмотрите на карты военных действий, на жирные
стрелы боевых операций, на кляксы районов дислокации
частей и подразделений, на гребенки позиций и флажки
штабов. Вглядитесь в тысячи названий населенных пунк-
тов. Больших и малых. В степях, горах, лесах, на побережь-
ях озер и морей. Напрягите внутреннее зрение, и вы увиди-
те, как саранча в мундирах заполоняет города, оседает в де-
ревнях и селах, добирается до самых отдаленных хуторов и
повсюду оставляет за собой истерзанные тела и опустошен-
ные души изнасилованных женщин.
Ни армейские бордели, ни местные проститутки, ни
фронтовые подруги не в состоянии заменить солдату риту-
ал насилия. Он испытывает не потребность в физической
любви, а жажду разрушения и неограниченной власти.
«В фашистских обозах много проституток, обслужива-
ющих германских офицеров. По вечерам к обозам подъез-
жают с фронта гитлеровские офицеры, и начинаются пья-
ные оргии. Часто гитлеровские молодчики привозят сюда
местных жительниц и насилуют их...»
Трудно сказать, что творится в голове солдата, когда он
превращается в насильника. В сознании происходят вещи
необъяснимые, сатанинские, страшные.
233
Об этом может знать только ВОЙНА.
Темная и непонятная история связана с именем кавале-
ра ордена Мужества полковника Ю.Д. Буданова, который,
воюя в Чечне, вселении Танги-Чу арестовал 18-летнюю де-
вушку и во время допроса якобы изнасиловал и задушил ее.
По крайней мере, наедине они оставались более часа, пос-
ле чего чеченку обнаружили обнаженной и мертвой.
Скандал потрясал страну чуть ли не целый год и не схо-
дил со страниц газет и экранов телевидения.
«Буданов утверждал на следствии: у него были данные, что
снайпершей была мама молодой чеченки, и он хотел выяс-
нить. где она скрывается. Девушка в ответ угрожала ему, ста-
ла кричать, кусаться, потянулась к его пистолету. В борьбе он
разорвал на ней кофту и лифчик. А потом схватил ее за гор-
ло. Полковник был нетрезв и признавал, что убийство совер-
шил в состоянии аффекта. Факт изнасилования он отрицал».
Как показала экспертиза, стрессовое расстройство дей-
ствительно было результатом трех контузий. Отсюда и не-
адекватность поведения, сумеречное состояние и неспособ-
ность владеть собой. Поэтому в момент совершения пре-
ступления полковник находился в состоянии аффекта.
Буданов был тщательно обследован. В таких случаях че-
ловек проходит специальное тестирование.
С испытуемым проводятся так называемые клинические
беседы о его прошлом, о перенесенных болезнях. Делают те-
сты на агрессивность. Пациенту показывают порядка 20 кар-
тинок двусмысленного содержания (двое целуются, один
подглядывает...). Для диагностики применяют и специальные
приборы. Например, ядерно-магнитный резонанс, который
выявляет пораженные клетки головного мозга.
В конце концов обвинение в изнасиловании было снято.
Отзывы населения в прессе были самыми разнообраз-
ными, начиная от парадоксального предложения поставить
полковнику памятник и присвоить звание Героя России до
кровожадного вердикта: «Он заслуживает высшей меры!»
234
Но ближе всех к истине оказалась, по-моему, жительни-
ца Свердловской области Лидия К.: «Моего сына в Чечне
убил снайпер. Я не жажду отмщения. Но считаю издеватель-
ством суд над человеком, которого послали на войну, а су-
дят по меркам мирных условий».
«Да “башню” Дмитричу свернуло, — мрачно говорили
подчиненные Буданова. — Полгода безвылазно тут посиди,
на головы простреленные теми же снайпершами посмот-
ри — на корову полезешь!»
На протяжении всей истории человечества женщины
подвергались во время боевых действий насилию. «Исто-
рия массовых изнасилований является одновременно ис-
торией массовых убийств и погромов. Насиловали во все
времена и во всех войнах. Всегда мужчины утоляли свою
ненависть на слабейших членах человеческого общества,
чтобы насладиться легко доступным триумфом чувства
превосходства».
Начиная с античной эпохи и кончая современностью сол-
даты-победители считали изнасилование своим неотъемле-
мым правом, чем-то вроде награды.
Ставшие крылатыми слова призыва к штурму: «В кре-
пости вино и бабы!» лучше всего характеризуют отношение
к женщине на войне.
Увы, именно эти слова (или тут стимул, который в них
воплощен) часто заставляли павших духом солдат совершать
чудеса храбрости и героизма. «Тело обесчещенной женщи-
ны становилось церемониальным полем битвы, плацем для
парада победителей».
Женщин просто насиловали, и насиловали до смерти.
Насиловали и потом убивали. Или сначала убивали, а по-
том насиловали. Иногда насиловали во время смертельной
агонии жертвы.
Насиловали солдаты с орденом Почетного легиона и Ге-
оргиевскими бантами, с Железными Крестами и медалями
«За отвагу».
235
Уже в Библии (в Книге Судей) рассказывается о похи-
щении женщин, что означало массовое изнасилование.
Во время очередной гражданской войны израильтян с ве-
ниамитянами, израильтяне по своему обыкновению пора-
жали всех «мечем, и людей в городе, и скот, и все, что ни
встречалось, и все находившиеся на пути города сожгли ог-
нем». А перебив всех женщин вениамитян, израильтяне вза-
мен решили одарить побежденных соотечественников тро-
фейными девственницами и специально для этого отряди-
ли целую экспедицию в Иавис Галаадский. «И послало туда
общество двенадцать тысяч человек, мужей сильных, и дали
им приказание, говоря: идите и поразите жителей Иависа
Галаадского мечем, и женщин и детей. И вот что сделайте:
всякого мужчину и всякую женщину, познавшую ложе му-
жеское, предайте заклятию. И нашли они между жителями
Иависа Галаадского четыреста девиц, не познавших ложа
мужеского, и привели их в стан в Силом, что в земле Хана-
анской. И послало все общество переговорить с сынами Ве-
ниамина, бывшего в скале Риммоне, и объявило им мир.
Тогда возвратились сыны Вениамина, и дали им жен, кото-
рых оставили в живых из женщин Иависа Галаадского; но
оказалось, что этого было недостаточно».
Тогда израильтяне рекомендовали своим бывшим про-
тивникам в праздник Господень совершить набег на Силом,
«который на север от Вефиля и на восток от дороги, веду-
щей от Вефиля в Сихем, и на юг от Левоны. И приказали
сынам Вениамина и сказали: пойдите и засядьте в виног-
радниках. И смотрите, когда выйдут девицы Силомские
плясать в хороводах, тогда выйдите из виноградников, и
схватите себе каждый жену из девиц Силомских, и идите в
землю Вениаминову. И когда придут отцы их или братья их
с жалобою к нам, мы скажем им: «простите нас за них; ибо
мы не взяли для каждого из них жены на войне, и вы не дали
им; теперь сами виноваты». Сыны Вениамина так и сдела-
ли, и взяли жен по числу своему из бывших в хороводе, ко-
236
торых они похитили, и пошли и возвратились в удел свои,
и построили города, и стали жить в них».
Наиболее древнее в Европе литературное свидетельство
об изнасилованиях на войне есть в «Илиаде» Гомера. Гре-
ческий военачальник Агамемнон, руководивший осадой
Трои, пытался убедить своего героя Ахилла продолжить
борьбу обещанием, что он после победы отошлет в гарем
Ахиллу всех женщин острова Лесбос и города Трои, кото-
рые будут «наиболее прекрасны после Елены».
Когда вандалы в 455 году ворвались в Рим, то они на про-
тяжении четырнадцати дней не только грабили, поджигали
и убивали жителей, но и устроили первую в истории массо-
вую охоту за женщинами с целью их изнасилования. По-
том подобная практика стала повторяться все чаще и чаще.
До вандалов «цивилизованные» народы старались сберечь
наиболее привлекательных пленниц и девственниц для того,
чтобы как можно выгоднее продать их работорговцам.
«Есть и страшноватенькая находка в Киеве. Часть слоя
гибели города — полуземлянка гончара, в одной половине
которой располагалась мастерская, в другой, отделенной
печкой, — жилая часть.
У входа в землянку лежат двое: среднего роста человек с
легкой монголоидностью, в типичном для степняков шле-
ме, с кривой саблей. И рослый, без панциря, с топором. На
полу мастерской — скелет молодой женщины, в позе рас-
пятой; в руки скелета вогнаны два кинжала, лезвия кото-
рых уходят глубоко в земляной пол. А на печке, в другой
“комнате” — скелетики детей четырех и пяти лет... Пока...
монголы убивали их отца и насиловали мать, дети забрались
на печку...»
В 1097 году к армии крестоносцев Первого крестового
похода присоединился отряд византийского войска. До-
вольно специфический отряд. Дело в том, что византийс-
кий император Алексей I Комнин, получив письмо от рим-
ского папы Урбана III, стал призывать добровольцев встать
237
под знамена освободителей гроба Господня, приманивая
их возможностью безнаказанно насиловать завоеванных
женщин во время похода. И византийцы охотно пошли на
войну.
Впрочем, женщина как добыча во все времена привле-
кала на войну всякого рода авантюристов, пиратов, конки-
стадоров, бродяг и изгоев, которые были готовы рисковать
своей жизнью, а взамен, кроме обогащения в результате гра-
бежей, пользовались женщинами побежденных.
Для таких изнасилование становилось чем-то вроде нар-
котика, маниакальной зависимости.
Непередаваемым был ужас после штурма Константино-
поля 12 апреля 1204 года во время Четвертого крестового по-
хода. «Разграбление города не имеет аналогов в истории», —
пишет английский историк Стивен Ранкман. Он сообщает,
как крестоносцы бесчинствовали в городе на протяжении
трех дней: «Французы и фламандцы были охвачены диким
порывом разрушения и отрывались от своего занятия толь-
ко для того, чтобы насиловать и убивать».
Однако, когда в 1453 году городом овладели турки, кар-
тина повторилась. Ранкман описывает, как привлекатель-
ные молодые девушки и красивые мальчики, пытавшиеся
найти защиту в Софийском соборе, отправлялись турками
в свой военный лагерь.
Во время Третьего периода Итальянских войн 1521—
1559 гг. «войско медленно продвигалось через Намбург, Ко-
бург, Бамберг, Нюрнберг в Аугсбург. При этом испанцы
“скверно хозяйничали”. Вдоль всего пути, по которому про-
езжал император (Карл V, бывший одновременно немецким
кайзером и испанским королем), лежало немало мертвых
тел. Так же плохо обращались испанцы с женщинами и де-
вушками, не щадя ни одной из них. Из Бамберга они вели с
собой до Нюрнберга 400 женщин и, обесчестив, прогнали
их. В настоящее время едва ли можно передать все ужасаю-
щие подробности их зверств. Но Бартоломей Застров, по-
238
сланник померанских герцогов при Карле V, повествует о
них с большим хладнокровием. “Разве же это не шаловли-
вая нация?..”
Конечно — шаловливая, если женщин всего-навсего
прогнали после изнасилования, а не изрубили в куски и не
развешали по ветвям придорожных деревьев. Значит, все же
с женщинами и девушками обращались не так плохо, как с
теми, чьи тела видел проезжавший мимо император.
И если подробности зверств дошли до нашего времени
в весьма скудном изложении, то обратим внимание на дру-
гой аспект. Зачем нужно было кого-то бесчестить, если за
войском шли целые табуны «продажных женщин», с легко-
стью обслуживающих солдат буквально за гроши (а деньги
у солдат водились)?
Страшная участь выпала на долю женщин в Тридцати-
летней войне. В 1631 году войска баварского фельдмарша-
ла и генералиссимуса графа Иоганна Тилли и кавалерия им-
ператорского генерала Г. Г. Паппенгейма захватили саксон-
скую столицу Магдебург и устроили там страшную резню.
Из тридцати тысяч жителей города в живых осталось толь-
ко около десяти тысяч человек, преимущественно женщи-
ны. Большинство из них католические войска пригнали к
себе в военный лагерь на массовое изнасилование.
Это и есть проявление жажды насилия, не имеющее ни-
чего общего с удовлетворением сексуальных потребностей.
В «Уставе морском» Петра Первого в главе 16-й книги
пятой предусматривается смертная казнь или ссылка на га-
леры для тех, кто «женский пол изнасильствует». Но это от-
носилось к условиям мирного времени. Попробуй удержать
солдат на войне!
И неужели церемонились петровские гренадеры и дра-
гуны в Нотебурге и Нарве?
Сохранились описания, как во время штурма Варшавы
в 1794 году русские солдаты насиловали и убивали польских
католических монахинь.
239
Документы 1812 года повествуют о том, как «девочки де-
сяти лет изнасильничены на улицах». Спасаясь от францу-
зов, молодые женщины мазали лица сажей, одевались в лох-
мотья, стараясь выглядеть как можно менее привлекатель-
ными и тем самым спастись от бесчестия. Но, как известно,
«женское естество не спрячешь». Известны случаи, когда мос-
квички бросались с мостов, чтобы избежать изнасилования.
Арнольд Тойнби, позднее всемирно известный англий-
ский историк, издал в 1927 году две книги о зверствах не-
мецких солдат в Бельгии и Франции в начале Первой ми-
ровой войны: явно с одобрения своих офицеров, хотя и без
их приказа, немецкие солдаты изнасиловали и поместили
во фронтовые или этапные бордели огромное количество
девушек и женщин.
В 30-х годах в Китае зверствовали японцы. В качестве
примера можно привести неслыханное по своим масшта-
бам изнасилование женщин в китайском городе Нанкин в
1936 году.
Вот свидетельство китаянки Вонг Пэн Цзе, которой
было пятнадцать лет, когда японцы оккупировали город:
«Отца, сестру и меня уже переселили в расположенный
в зоне для беженцев дом, в котором находилось более 500 че-
ловек. Я часто видела, как японцы приходят и ищут жен-
щин. Один раз какую-то женщину изнасиловали прямо во
дворе. Было это ночью, и все мы слышали, как она истош-
но кричала. Но когда японцы ушли, мы так и не нашли ее,
видно, они взяли ее с собой. Никто из тех, кого они увози-
ли на грузовиках, не возвращался. Лишь одной удалось доб-
раться до дома после того, как ее изнасиловали японцы.
Девушка рассказала мне, что японцы насилуют всех по мно-
гу раз. Однажды было такое: женщину изнасиловали, а по-
том японец стал тыкать стеблями тростника ей во влагали-
ще, и она от этого умерла. Я пряталась каждый раз, когда
какой-нибудь японец приближался к дому, — только поэто-
му они меня и не поймали».
240
Только в течение первого месяца оккупации Нанкина
японские войска жестоко изнасиловали 20 000 горожанок,
а всего до 1945 года здесь были изнасилованы более двух-
соттысяч женщин.	—
Рассказы женщин, которые были предъявлены обвини-
телями на Нюрнбергском процессе, документируют мно-
гочисленные изнасилования в оккупированных областях
во время Второй мировой войны. Имеются свидетельства
о применении сексуального насилия к еврейским женщи-
нам со стороны охранного персонала в концентрационных
лагерях.
Впрочем, союзники успели «отомстить».
Так, в начале 1945 года французские солдаты изнасило-
вали тысячи немецких женщин при вступлении на терри-
торию Баден-Вюртемберга.
В американской армии зафиксирован 971 случай осуж-
дения за совершение изнасилования во время Второй ми-
ровой войны. «Не подлежит сомнению, что многие изна-
силования остались неотмеченными, так как никакого офи-
циального расследования в отношении неправомерных
действий союзнических армий не проводилось».
Я думаю, что к цифре 971 можно смело приписать еще
два нуля.
Хотя военный уголовный кодекс США грозит суровы-
ми наказаниями, изнасилование по большей части встре-
чалось с терпеливым отношением командования. Во Вьет-
наме американское командование также сквозь пальцы
смотрело на «инциденты с вьетконговскими женщинами».
Один из морских пехотинцев США так объяснял мо-
тивы изнасилований во время войны во Вьетнаме: «Когда
мы обыскивали людей, то женщины должны были снимать
с себя всю одежду, и под предлогом того, что необходимо
убедиться, не спрятали ли они что-нибудь еще кое-где,
мужчины использовали свои пенисы. Это было изнасило-
вание».
241
Не спешите возмущаться этим «наивным» объяснением
морпеха: «...необходимо убедиться... мужчины использова-
ли...» Послушайте лучше воспоминания одного из наших
«афганцев».
«При выезде из Джелалабада, в местечке Самархеле, был
обстрелян грузовик из окна небольшого магазинчика. С ав-
томатами наперевес они заскочили в эту паршивую лавчон-
ку и в задней, за прилавком, комнате обнаружили девуш-
ку-афганку и дверь во двор. Во дворе находились продавец
кебаба и водонос-хазареец. За убитого расплатились спол-
на. В человека, оказывается, вмещается двадцать два кеба-
ба, но последний нужно заталкивать шампуром, и только
тогда человек с кебабом в горле умирает. А водоносу повез-
ло. его сразу автоматной очередью убили. Но стреляла де-
вушка, она пистолет, красивый такой, в трусы спрятала,
стерва...»
Нетрудно представить участь этой афганки, если уж
обыск производился у нее в трусах. Возможно, полового
акта как такового в тот момент и не было. Ярость и без это-
го дала избыток адреналина. Но ведь кебабы можно заби-
вать человеку шомполом не только в горло...
Я невольно при этом вспоминаю один документ времен
Великой Отечественной. Немецкому лейтенанту пишет его
приятель Эбальт:
«Куда проще было в Париже. Помнишь ли ты эти медо-
вые дни? Русские оказались чертовками. Приходится свя-
зывать. Сперва эта возня мне нравилась, но теперь, когда я
весь искусан и исцарапан, я поступаю проще — пистолет у
виска, это охлаждает пыл. Недавно русская девчонка взор-
вала себя и обер-лейтенанта Гросса гранатой. Мы теперь раз-
деваем их донага, обыскиваем, а потом... После всего они
бесследно исчезают».
То, что «русские оказались чертовками», оккупанты под-
метили сразу.
242
«Среди причин поражения фашистских войск на терри-
тории нашей страны (наряду с крепкими морозами) немец-
кие историки всерьез называют девственность советских де-
вушек. Захватчики были поражены, что почти все они ока-
зывались невинными. Для фашистов это был показатель
высоких моральных устоев общества.
Немцы уже прошли всю Европу (где множество подат-
ливых женщин легко удовлетворяли сексуальное влечение
оккупантов) и поняли: покорить людей со стержнем, нрав-
ственно крепких будет не столь легко».
Не знаю, какими путями германское командование по-
лучало статистику о наличии девственности у жертв. Не то
оно обязывало отчитываться солдат, не то этим занималась
цензура военно-полевой почты, которая «шерстила» солдат-
ские письма, после чего с немецкой аккуратностью состав-
ляла классификацию изнасилованных для вышестоящих
органов имперского министра по делам оккупированных
восточных территорий Альфреда Розенберга. Может быть,
это были специальные команды, занятые исследованием
девственности и темперамента будущих рабынь рейха (что
вполне возможно, после создания фашистами магического
общества «Туле» и целой системы исследовательских инсти-
тутов «Ананербе», выводящих особую породу арийских
пчел, направляющих по всему миру экспедиции на поиски
амулетов и языческих артефактов, и т.д.).
В любом случае — отвратительно.
Но со Второй мировой история массовых изнасилова-
ний на войне не закончилась. Там, где разгорался очеред-
ной вооруженный конфликт, будь то в Корее, во Вьетнаме,
на Кубе, в Анголе, в Афганистане, в Югославии, военное
насилие порождало насилие над женщинами.
В 1971 году наиболее печальную славу получили широко-
масштабные изнасилования, имевшие место во время паки-
станского вторжения в Бангладеш. Во время этого вооружен-
243
ного конфликта пенджабцы изнасиловали от 200 000 до
300 000 женщин!
ИЗ конце 80-х — начале 90-х годов XX века разгорелась
гражданская война в Судане. Чернокожее население нубий-
цев подверглось нападениям арабов-мусульман генерала
Омара Хассана аль-Башира. Суданское правительство на-
зывало это борьбой с повстанцами.
Сопредседатель организации «Права Африки» Алекс де
Ваал в те годы выступил с заявлением: «То, что терпят ну-
бийцы, удивительно похоже на жестокое обхождение с чер-
ными рабами в Америке XIX века: принудительный труд,
разбитые семьи, сексуальное принуждение».
Скорей всего, господин де Ваал выразился довольно мяг-
ко и дипломатично. О таком «сексуальном принуждении»
можно судить на примере его жертвы, Абук Мару Кир, жи-
тельницы деревни Ньямлелл в Южном Судане. «Оставив
после себя 80 трупов, солдаты согнали уцелевших жителей
в колонну. Затем Абук с ужасом услышала крики своей сес-
тры и других женщин, которых тащили в кусты. Вскоре взя-
ли и ее. После того как ее изнасиловал третий человек, Абук
потеряла сознание».
Чернокожих женщин и девушек правительственные
солдаты превращали в наложниц. Любой ребенок, рожден-
ный от такого «брака», считался арабом. Одна 17-летняя
нубийская девушка, бежавшая из рабства, рассказывала
следователю из «Прав Африки», что ее насиловали сто но-
чей (!) подряд.
Безжалостно обращались с женщинами в Кувейте и
иракцы во время войны в Персидском заливе в 1990 году.
По оценкам, здесь было изнасиловано более пяти тысяч
женщин. Большинство жертв затем были выгнаны своими
мужьями из дома.
Документально подтверждено, что наемники с Ближнего
Востока и Афганистана насиловали в Чечне женщин, так
как местное население было для них чужим.
244
Солдаты насиловали не только стихийно, утоляя свою
свирепость. В XX веке к изнасилованиям стали прибегать
как к средству террора мирного населения.
Страшный след оставили после себя войска генерала Чан
Кайши в 1927 году в Шанхае. Они получили приказ не толь-
ко расправиться с бойцами коммунистической армии, но и
изнасиловать и убить их женщин.
Французский обвинитель предъявил в Нюрнберге ма-
териалы о массовых изнасилованиях, которые применя-
лись в качестве возмездия за операции французского Со-
противления. Это доказывает, что в некоторых случаях из-
насилование применялось для достижения военно-поли-
тических целей.
И на Восточном фронте в годы Второй мировой войны
«немецкие войска систематически осуществляли массовые
казни мирных жителей, женщин насиловали, а их обнажен-
ные изувеченные тела выставлялись на обозрение уцелев-
ших горожан». Для устрашения.
При подходе к Сталинграду германские самолеты вмес-
те с бомбами засыпали город листовками: «Сталинградские
дамочки, готовьте ваши ямочки!»
В конце войны советские войска получили возможность
обрушить на Германию свою ненависть.
Как писал Виктор Суворов в своем нашумевшем «Ледо-
коле»:
«Пьет батальон горькую водку перед вступлением в бой.
Хорошие новости: разрешили брать трофеи, грабить разре-
шили. Кричит комиссар. Охрип. Илью Эренбурга цитиру-
ет: сломим гордость надменного германского народа!
Смеются черные бушлаты: это каким же образом гор-
дость ломать будем, поголовным изнасилованием?
Всего этого не было? (...)
Нет, это было! Правда, не в сорок первом году — в со-
рок пятом. Разрешили тогда советскому солдату грабить,
245
назвав это термином “брать трофеи”. И “гордость немец-
кую ломать” приказали...»
Я знаю, что многие относятся к книгам В. Суворова с
изрядной долей скептицизма, и поэтому не злоупотребляю
его цитированием. Но имеются многочисленные свидетель-
ства нападения советских солдат в 1945 году на женщин в
районах Восточной Германии, и прежде всего в Берлине,
ставшем «городом женщин».
Фашистам можно и не верить. А вот очевидцам из чис-
ла освободителей не верить трудно.
«...У штаба свои заботы, бой продолжается. Но город раз-
лагает солдат: трофеи, женщины, попойки.
Нам рассказывают, что командир дивизии полковник
Смирнов собственноручно расстрелял одного лейтенанта,
который из своих солдат образовал очередь к одной нем-
ке, лежавшей в подворотне...» (Описание ситуации в Ал-
ленштайне (Восточная Пруссия) после вступления Совет-
ской Армии в конце января 1945 г., сделанное Львом Ко-
пелевым.)
Что бы там ни говорили, а женская часть фашистской
Германии в полной мере примерила на себя участь завое-
ванной нации.
Другой ветеран, прошедший войну от Курской дуги до
Берлина, признает: «...Под обстрелом, в атаках у меня и мыс-
ли об этом не было. (...) А в Германии наш брат не церемо-
нился. Кстати, немки и не сопротивлялись вовсе».
Череповецкий историк Валерий Вепринский отмечал:
«Когда наши войска вступили на территорию Германии,
первое время командование негласно позволяло солдатам
“утолять сексуальный голод” — победителей не судят. Один
знакомый признался мне, что он с другом проходил через
пустую немецкую деревню, зашел в дом — взять что-нибудь
ценное из вещей и, обнаружив там старуху, изнасиловал ее.
Но вскоре вышел приказ о мародерстве. “Мирное немец-
246
кое население не является нашим врагом”, — вело разъяс-
нительную работу командование. И некий череповчанин,
освободитель Европы от коричневой чумы, загремел в “Ма-
гадан, второй Сочи” после того, как немецкая фрау сооб-
щила в комендатуру о насилии...»
После приказа о мародерстве осмелевшие немки стали
приходить с заявлениями об изнасилованиях. Много было
этих заявлений.
Это вело к новым трагедиям. Даже в мирное время факт
изнасилования доказать непросто: опросы, экспертизы,
свидетельства. А уж о чем можно говорить во время войны!
Возможно, многие из мести наводили напраслину на на-
ших солдат.
Но лично для меня правдивее всего выглядят дневники
немецких девушек, измученных страхом и уже далеких от
всякой идеологии и пропаганды.
Дневниковые записи 17-летнеи жительницы Берлина
Лили Г. о взятии Берлина с 15.04. по 10.05.1945 г.
28.04. В наш дом попал уже четвертый снаряд.
29.04. В наш дом уже около 20 попаданий. Готовить еду
очень трудно из-за постоянной опасности для жизни, если
выходить из подвала.
30.04. При попадании бомбы я была с фрау Берендт на-
верху на лестнице в подвале. Русские уже здесь. Они совер-
шенно пьяные. Ночью насилуют. Меня нет, маму да. Неко-
торых по 5—20 раз.
1.05. Русские приходят и уходят. Все часы пропали. Ло-
шади лежат во дворе на наших постелях. Подвал обвалил-
ся. Мы прячемся на Штубенраухштрассе, 33.
2.05. Первую ночь тихо. После ада мы оказались на небе.
Плакали, когда нашли цветущую сирень во дворе. Все ра-
диоприемники подлежат сдаче.
247
3.05. Все еще на Штубенраухштрассс Мне нельзя под-
ходить к окнам, чтобы меня не увидели русские! Кругом, го-
ворят, изнасилования.
4.05. Никаких вестей от отца на Дерффлингерштрассе.
5.05. Назад на Кайзераллее. Беспорядок!
6.05. В наш дом 21 попадание. Целый день наводили по-
рядок и упаковывались. Ночью буря. От страха, что придут рус-
ские, я залезла под кровать. Но дом так дрожал от пробоин».
Но страшнее всего представляется участь женщин в
гражданских войнах. В борьбе с внешним врагом соблюда-
ется хоть какая-то ясность: там — чужие, им в руки лучше
не попадаться, здесь — свои, которые защитят, не обидят.
В условиях гражданской войны женщина, как правило, ста-
новится добычей обеих сторон.
В 1917 году большевики, опьяненные свободой, преврат-
но истолковав ее, явно перегнули палку со своими проек-
тами национализации (или «социализации») женщин.
Вот документ, составленный 25 июня 1919 года в г. Екате-
ринодаре, после вступления в него белогвардейских частей.
«В г. Екатеринодаре большевики весною 1918 года изда-
ли декрет, напечатанный в “Известиях Совета” и расклеен-
ный на столбах, согласно коему девицы в возрасте от 16 до
25 лет подлежали “социализации”, причем желающим вос-
пользоваться этим декретом надлежало обращаться в надле-
жащие революционные учреждения. Инициатором этой «со-
циализации» был комиссар по внутренним делам — Бронш-
тейн. Он же выдавал и “мандаты” на эту “социализацию”.
Такие же мандаты выдавал подчиненный ему начальник
большевистского конного отряда Кобзырев, главнокоманду-
ющий Иващев, а равно и другие советские власти, причем
на мандатах ставилась печать штаба “революционных войск
Северо-Кавказской Советской республики”. Мандаты выда-
вались как на имя красноармейцев, так и на имя советских
начальствующих лиц, — например, на имя Карасеева, комен-
248
данта дворца, в коем проживал Бронштейн: по этому манда-
ту предоставлялось право «социализации» 10 девиц. Образец
мандата:
Мандат. Предъявителю сего товарищу Карасееву предо-
ставляется право социализировать в городе Екатеринодаре
10 душ девиц возрастом от 16-ти до 20 лет на кого укажет
товарищ Карасеев. Главком Иващев.
На основании таких мандатов красноармейцами было
схвачено больше 60 девушек — молодых и красивых, глав-
ным образом из буржуазии и учениц местных учебных за-
ведений. Некоторые из них были схвачены во время устро-
енной красноармейцами в Городском Саду облавы, причем
четыре из них подверглись изнасилованию там же, в одном
из домиков. Другие были отведены в числе около 25 душ во
дворец Войскового Атамана к Бронштейну, а остальные в
«Старокоммерческую» гостиницу к Кобзыреву и в гостини-
цу «Бристоль» к матросам, где они и подверглись изнаси-
лованию. Некоторые из арестованных были засим освобож-
дены — так была освобождена девушка, изнасилованная на-
чальником большевистской уголовно-розыскной милиции
Прокофьевым, другие же были уведены уходившими отря-
дами красноармейцев, и судьба их осталась невыясненной.
Наконец, некоторые, после различного рода жестоких ис-
тязаний, были убиты и выброшены в реки Кубань и Кара-
сунь. Так, напр., ученица 5-го класса одной из екатерино-
дарских гимназий подвергалась изнасилованию в течение
двенадцати суток целою группою красноармейцев, затем
большевики подвязали ее к дереву и жгли огнем и, нако-
нец, расстреляли.
Фамилии потерпевших лиц не опубликовываются по по-
нятным основаниям.
Настоящий материал добыт Особой Комиссией с соблю-
дением требований Устава Уголовного Судопроизводства».
Впрочем, не отставала в этом отношении от большеви-
ков и «белая гвардия».
249
Перефразируя известное высказывание, можно бы было
сказать: «красные придут — насилуют, белые придут — тоже
насилуют». (Например, молодых девушек из городов и бли-
жайших деревень обычно приводили к стоявшему на желез-
нодорожной станции поезду уже упоминавшегося мной
атамана-генерала Анненкова, насиловали, а затем тут же
расстреливали.)
Еще одной формой изнасилования на войне являлась
сексуальная эксплуатация женщин для нужд армии или в
секс-индустрии.
Автор книги «Теневые стороны секса» Рой Эскапа пи-
сал о том, как в 1971 году пакистанские солдаты похищали
и доставляли в штаб армии бенгальских девочек школьно-
го возраста, их раздевали догола чтобы они не могли
скрыться бегством. Их также использовали для съемок пор-
нографических фильмов.
«Во время военных действий в Косово (1999 год) жен-
щин отлавливали и насильно содержали в подпольных при-
тонах. Их пользовали американские солдаты и бывшие бо-
евики “Освободительнойармии Косово”, азатем наложниц
убивали и пускали “на органы”. Убивали аккуратно, чтобы
эти самые органы не повредить. И “на иглу не сажали, и
спиртного много не давали, чтобы печень и другие органы
не попортить”, — говорит чудом спасшаяся девушка Вера
К Во время рейдов полиции накрывались такие невольни-
чьи бордели. “В лучах полицейских фонарей предстает
страшная картина: в совершенно нечеловеческих услови-
ях — по двое на узеньких ко 1ках и на несвежем белье, а то
и просто на сдвинутых стульях, в крохотных обшарпанных
комнатках за занавесками — содержатся “девочки”, давно
уже на девочек непохожие. Пропитые, прокуренные, изму-
ченные, немытые, с пустыми глазами, всего боящиеся —
они уже даже на органы не годятся. Такие отрабатывают свое
и бесследно исчезают. Поняв, наконец, что теперь они мо-
гут выйти на свободу, одна из них говорит: “А зачем? Куда
250
мне теперь такой? Будет только хуже... Лучше здесь уме-
реть”. Голос, которым она это говорит, уже мертвый».
Во время Второй мировой войны принудительная от-
правка женщин в публичные дома была в порядке вещей.
«Война кормит войну». В этом случае она кормила себя жен-
скими телами.
«В Витебске, например, полевой комендант приказал де-
вушкам в возрасте от 14 до 25 лет явит вся в комендатуру яко-
бы для назначения на работу. На деле же самые молодые и
привлекательные из них силой оружия были отправлены в
дома терпимости».
«В городе Смоленске германское командование откры-
ло для Офицеров водной из гостиниц публичный дом, в ко-
торый загонялись сотни девушек и женщин; их тащили за
руки, за волосы, безжалостно волокли по мостовой».
Учительница деревни Рождествено Трофимова расска-
зывает: «Всех наших женшин согнали в школу и устроили
там публичный дом. Туда приходили офицеры и под стра-
хом оружия насиловали женщин и девушек. 5 офицеров
коллективно изнасиловали колхозницу Т. в присутствии
двух ее дочерей».
Жительница Бреста Г.Я. Пестружицкая рассказывала о
событиях на стадионе «Спартак», куда было согнано мест-
ное население: «Каждую ночь на стадион врывались пья-
ные фашисты и насильно уводили молодых женщин. За две
ночи немецкие солдаты увезли больше 70 женщин, которые
потом бесследно исчезли...»
«В украинском селе Бородтевка Днепропетровской об-
ласти фашисты изнасиловали поголовно всех женщин и де-
вушек. В деревне Березовка Смоленской области пьяные не-
мецкие солдаты изнасиловали и увели с собой всех женщин
и девушек в возрасте от 16 до 30 лет».
«15-лстнюю девочку Марию Щ., дочь колхозника из де-
ревни Белый Раст, фашисты раздели догола и водили по ули-
це, заходя во все дома, где находились немецкие солдаты».
251
Публичные дома для солдат охраны существовали при
концлагерях. Женщины набирались только из числа заклю-
ченных. 
И хотя условия содержания там были несколько луч-
ше, но на самом деле это было лишь продолжением пыт-
ки. Обезумевшие от ежедневных казней солдаты вымеща-
ли свои психические отклонения на безмолвных, иноя-
зычных узницах. И не было обычных для таких заведений
вышибал и «мамок», готовых вступиться за истязаемую
женщину. Такие публичные дома превращались в поли-
гоны для всевозможных пороков, извращений и прояв-
ления комплексов.
Методами контрацепции не пользовались, как в бор-
делях с обслуживающим персоналом из немок. Заключен-
ные были дешевым материалом. «При обнаружении бере-
менности женщины немедленно уничтожались». Их заме-
няли новыми.
Одним из самых страшных борделей был при женском
концентрационном лагере Равенсбрюк. Средний «срок
службы» составлял три недели. Считалось, что за это время
женщина ни заболеть, ни забеременеть не успеет. А потом —
газовая камера. За четыре года существования Равенсбрю-
ка таким образом было умерщвлено более 4 тысяч женщин.
Закончить эту главу я бы хотел цитатой из книги
Э. Ремарка «Искра жизни».
«— Нам нельзя думать о прошлом, Рут, — сказал он с лег-
ким налетом нетерпения в голосе. — Иначе как мы тогда во-
обще сможем жить?
— Я и не думаю о прошлом
— Что же ты тогда плачешь?
Рут Холланд кулачками огерла с глаз слезы.
— Хочешь знать, почему меня не отправили в газовую
камеру? — спросила вдруг она.
Бухер смутно почувствовал, что сейчас откроется такое,
о чем ему лучше бы не знать вовсе.
252
— Ты не обязана мне об этом говорить, — сказал он по-
спешно. — Но можешь и сказать, если хочешь. Все равно
это ничего не меняет.
— Это кое-что меняет. Мне было семнадцать. И я тогда
еще не была такая страшная, как сейчас. Именно поэтому
меня и оставили в^кивых.
— Да, — сказал Бухер, все еще ничего не понимая.
Он посмотрел на нее. Впервые он вдруг заметил, что гла-
за у нее серые и какие-то очень чистые, прозрачные. Преж-
де он никогда такого взгляда не видал у нее.
— Ты не понимаешь, что это значит? — спросила она.
— Нет.
— Меня оставили в живых, потому что им были нужны
женщины. Молодые женщины для солдатни. И для укра-
инцев тоже, которые вместе с немцами сражались. Теперь
понял?
Бухер сидел, словно оглушенный. Рут не сводила с него
глаз.
— И они с тобой это делали? — спросил он наконец. Он
не смотрел на нее.
— Да. Они со мной это делали. — Она больше не плакала.
— Это неправда.
— Это правда.
— Я не о том. Я о том, что ты же этого не хотела.
Из горла у нее исторгся горький смешок.
— Тут нет разницы.
Теперь Бухер поднял на нее глаза. Казалось, в лице ее
погасло всякое выражение, но именно поэтому оно превра-
тилось в такую маску боли, что он внезапно почувствовал и
понял то, что прежде только услышал: она сказала правду.
И он почувствовал, правда эта когтями раздирает ему нут-
ро, но он пока что не хотел ее признавать, в эту первую се-
кунду он хотел лишь одного: чтобы в этом лице не было та-
кой муки.
253
— Это неправда, — сказал он. — Ты этого не хотела. Тебя
там не было. Ты этого не делала.
Ее взгляд вернулся из пустоты.
— Это правда. И этого нельзя забыть.
— Никому из нас не дано знать, что можно забыть, а что
нельзя. Мы многое должны забыть. И многим...»
На мой взгляд, это лучший ответ на вопрос, нужен ли
памятник изнасилованным женщинам.
ГЛАВА 6.
ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
...Коня на скаку остановит.
В горящую избу'войдет...
К. Некрасов
«Женщины, вступавшие в беседы с солдатами, неожи-
данно открывали по ним стрельбу или бросали в них гра-
наты».
У войны много лиц, и одно из них — женское. Только
лицо это суровое, изборожденное морщинами, с темными
пятнами и зло нахмуренными бровями, с обметанными ли-
хорадкой, потрескавшимися губами, изуродованное солдат-
ской стрижкой. Некрасивое лицо. Страшное.
Когда я слышу слово «женщина», то представляю сме-
ющуюся девушку в летнем платье, слышу стук каблучков и
нежный мелодичный голос, вижу искрящиеся жизнью жен-
ские глаза. В этих глазах очень много жизни и — главная
.айна — способность давать жизнь.
Казалось бы, что женщине делать в грязи войны, в гря-
зи атмосферы убийства, тяжелого физического труда, не-
мыслимых психологических нагрузок, в атмосфере смерти?
Рыть окопы, ползать в грязи, стрелять и убивать? Или
подносить трехпудовые бомбы к мортирам? Или, задыха-
ясь в доспехах, рубиться тяжелым мечом со здоровенными
латниками?
Или ковыряться в раненых, по локоть в крови, среди сто-
нов, проклятий и десятиэтажной матерщины? Каково ху-
денькой девчонке вытаскивать под обстрелом с поля ране-
255
ного бойца, весящего под центнер, да еще волочь при этом
на себе его винтовку!
Или стирать завшивленное солдатское белье.
Женщины не должно быть на войне. Хотя бы ради того,
чтобы не превращаться из ЖЕН ЩИ Н Ы в товарища по ору-
жию, в медсанбатовскую «сестричку», в Родину-мать. Что-
бы оставаться привлекательной, мягкой и желанной, что-
бы сохранять свою хрупкость и слабость. Свою женствен-
ность.
Чтобы мужчинам после войны не было стыдно взглянуть
в женские глаза, бывшие свидетелями тех ужасов, которые
мужчины творили, убивая людей. И чтобы женщина могла
смотреть на мужчин с прежним интересом, приветливо и с
небольшой долей кокетства. Смотреть как на МУЖЧИНУ,
не вспоминая при этом воплей обнаженного мяса — изре-
занной, изрубленной, изорванной, сожженной солдатской
плоти; не слыша совсем не по-мужски жалобных криков по-
гибающих, унизительные мольбы о пощаде пленных, ры-
даний уцелевших; не видя забрызганные кровью лица с ди-
кими глазами, в которых отражаются огни пожаров.
Есть сугубо мужские ремесла, которыми женщины не
должны заниматься, — ремесло камнетеса, землекопа, груз-
чика. Охотника. Воииа.
Женщине совершенно незачем прикасаться к жуткому
ремеслу войны.
Но дело в том, что война — это не ремесло, а гигант-
ское бедствие, которое приходит к нам из антимира и втор-
гается в жизнь каждого.
И женщины мужественно противостоят этому бедствию
наравне с мужчинами.
Вдумайтесь в смысл расхожего словосочетания «муже-
ственная женщина». Произнесите его еще раз, словно стал-
киваетесь с ним впервые. На его примере видно, как война
ломает все законы природы, наделяя один пол характерис-
тиками другого, превращает и мужчин и женщин в солдат.
256
Прежде всего женщины проявили себя на шпионском
поприще.
Я всегда с благоговением относился к труду разведчиков.
С трудом представляю, как можно годами, изо дня в день
жить двойной жизнью, знать, что за тобой охотятся, не
иметь права на ошибку. Опасаться разоблачения, сознавать,
что в этом случае тебя ожидают пыточные подвалы, где тебя
будут принуждать к предательству. Постоянно находиться
под подозрением и у собственного начальства — не пере-
метнулся ли, не стал ли двойным агентом, не оказался ли
«под колпаком» и не подсовывают ли тебе дезинформацию?
И при этом продолжать жить, отдыхать, ходить в кино,
любить, обзаводиться семьей и воспитывать детей. И еще ра-
ботать «под прикрытием» какой-нибудь второй профессии.
Хорошо работать, чтобы не уволили, не заподозрили, не об-
ратили лишнего внимания. Может ли женщина выдержать
подобное «раздвоение личности» на грани шизофрении?
Знаменитый советский разведчик Рихард Зорге однаж-
ды сказал, что «женщины абсолютно не приспособлены для
ведения разведывательной работы. Они слабо разбираются
в вопросах высокой политики или в военных делах. Даже
если вы привлечете их для шпионажа за собственными му-
жьями, у них не будет реального представления, о чем го-
ворят их мужья. Они слишком эмоциональны, сентимен-
тальны и нереалистичны».
Однако существует и другая точка зрения. «Женщины-
разведчицы преданы своему делу не менее своих коллег-
мужчин, а в экстремальных ситуациях зачастую превосхо-
дят их по стойкости. Их сила — в умении применять на
пользу работе свою слабость, обаяние, коварство. К тому же
“слабый пол” отличают повышенная наблюдательность и
интуиция».
Лучшим доказательством тому служит Стелла Риминг-
тон, возглавлявшая с 1992 по 1996 год одну из лучших спец-
служб мира, а именно британскую контрразведку МИ-5.
9 - 82 Казаринов
257
К сожалению, руководство советской военной разведки
чаще всего недооценивало роль женщин в разведработе По-
рой их просто использовали как «подстилку» для вербовки
важного агента.
Например, Л. Берия в ответ на предложение наградить
орденом советскую разведчицу Зою Воскресенскую-Рыбки-
ну заявил: «Ну вот, буду я еще баб награждать!»
«Недооцененным остался и подвиг капитана госбезопас-
ности Елизаветы Зарубиной, которая добыла первые сведе-
ния об американской атомной бомбе. До сих пор держат в
секрете и деятельность ее добровольных помощниц Марга-
риты Воронцовой-Коненковой — жены знаменитого рус-
ского скульптора, известной финской писательницы Хел-
лы Вуолийоки и английской связной Китти Харис.
По воспоминаниям одного из руководителей советской
нелегальной разведки Павла Судоплатова, Лиза Зарубина,
жена Василия Зарубина, резидента в США, была выдающей-
ся личностью. Обаятельная и общительная, она легко уста-
навливала дружеские связи в самых широких кругах. Эле-
гантная женщина с чертами классической красоты, натура
утонченная, она как магнит притягивала к себе людей и
была одним из самых квалифицированных вербовщиков
агентуры. Лиза прекрасно владела английским, немецким,
французским и румынским языками. Она выглядела типич-
ной представительницей Центральной Европы, но могла не-
узнаваемо менять свою внешность и манеру поведения.
В разведке Зарубина прослужила 21 год. Из них 13 про-
работала нелегалом под кличкой “Вардо”. Именно она еще
до войны в Берлине завербовала сотрудника гестапо гаупт-
штурмфюрера Вилли Лемана, который и стал прототипом
знаменитого Штирлица из «Семнадцати мгновений весны».
В 1941 году по личному заданию Сталина капитан гос-
безопасности Зарубина вместе с мужем отправилась в США.
Через агента советской разведки по кличке Шахматист она
вышла на выдающихся физиков Оппенгеймера и Сцилар-
258
да, возглавлявших «Манхэттенский проект» по созданию
американской атомной бомбы.
Через жену Шахматиста, которая была хорошо знакома
с семьей Оппенгеймеров, Лизе удалось установить дружес-
кие связи с Кэтрин — супругой знаменитого ядерщика, а
потом и с самим великим физиком. Они не раз общались
на лоне природы, вдали от глаз американского ФБР. (...)
Лиза через Кэтрин убедила Оппенгеймера поделиться
информацией об атомных исследованиях с учеными-анти-
фашистами, часть из которых была давно завербована со-
ветской разведкой. Нескольких из них с его помощью даже
удалось устроить на работу в сверхсекретные ядерные цен-
тры Лос-Аламоса, Ок-Ридж и чикагскую лабораторию. (...)
Федеральное бюро расследований США только после
предательства шифровальщика Гузенко узнало о конспира-
тивной деятельности «Вардо». Но к этому времени Лиза вме-
сте с мужем уже была в Москве...»
Если уж я заговорил о разведчицах, то не могу не вспом-
нить о голландке Маргарет Гертруде Целле, известной под
именами Мата Хари (что в переводе с яванского означает
«Око утренней зари»). Пожалуй, благодаря своему образу
жизни куртизанки, она до сих пор является самой известной
шпионкой «всех времен и народов». Ее имя стало нарица-
тельным для женщин-солдат «тайного фронта». И смерть она
приняла как подобает солдату.
Вначале Мата Хари прославилась как исполнительница
экзотических танцев, которым она научилась во время про-
живания в голландской Восточной Индии. Правда, она сама
объясняла собственный успех весьма просто: «Я никогда не
умела танцевать. А если люди и приходили на мои выступ-
ления, то этим я обязана только тому, что первой отважи-
лась предстать перед ними без одежды».
«13 марта 1905 года Мата Хари появилась перед зрите-
лями в роскошном восточном одеянии, но во время танца
постепенно сбрасывала с себя одежду, и под конец на ней
259
остались лишь нитки жемчуга и браслеты. Вскоре после это-
го выступления уже весь Париж лежал у ног Маты Хари.
А через некоторое время она начала гастролировать по всей
Европе. Во время этих гастролей Мата Хари приобрела но-
вых поклонников, в том числе и в Германии. (...)
Весной 1914 года Мата Хари отправилась в Берлин, где
подписала контракт на участие в балете “Похититель мил-
лионов”, премьера которого была назначена на 1 сентября.
За месяц до назначенной премьеры между Германией и Фран-
цией началась война. В связи с этим Мата Хари решила вер-
нуться во Францию через Голландию. В Амстердаме танцов-
щица познакомилась с банкиром Генрихом ван дер Шельком,
который на некоторое время стал ее любовником. Через но-
вого поклонника Мата Хари завела знакомство с германским
консулом в Голландии Карлом Крамером, руководителем
официальной германской информационной службы в Ам-
стердаме, под крышей которой скрывался отдел германской
разведки.
Осенью 1916 года германская разведка завербовала Мату
Хари. Произошло это по инициативе давнего поклонника
танцовщицы Вернера фон Мирбаха, служившего в штабе
3-й армии и знавшего, что Мата Хари вращается в круга к
французской элиты. Кроме того, Мирбаха поддержал и зна-
комый с Матой Хари консул Крамер. Танцовщицу вызвали
в Кельн, где офицеры немецкой разведки приступили к ее
обучению по ускоренной программе. Мата Хари получила
кодовое имя Н-21. По окончании обучения танцовщица
отправилась обратно в Гаагу, а ее первым заданием стало
выяснение в Париже ближайших планов наступления со
юзников.
В декабре 1915 года Мата Хари возвратилась во Францию
и приступила к выполнению своей разведывательной мис-
сии. Встречаясь со знакомыми из французского высшего об-
щества, танцовщица в светских разговорах пыталась выведать
у них информацию, интересующую немецкую разведку. Че-
260
рез некоторое время у Маты Хари сложилась довольно пол-
ная картина намерений союзников на германском фронте, и
она сообщила немецкому агенту, что в ближайшее время
французы наступательных операций не готовят. Через неко-
торое время Мата Хари стала замечать за собой слежку, а мно-
гие из ее высокопоставленных друзей говорили танцовщи-
це, что им рекомендовали воздержаться от контактов с ней,
поскольку ее подозревают в шпионаже».
В конце концов французская контрразведка с помощью
своего агента Ганны Виттиг (тоже женщины!) сумела рас-
крыть деятельность Маты Хари и 13 февраля 1917 года аре-
стовать ее.
«Мата Хари совершенно спокойно села на скамью под-
судимых 24 июня 1917 года в третьем парижском военном
суде. Судьями были двенадцать офицеров...
Само собой разумеется, процесс слушался при закрытых
дверях. Сначала Мата Хари верила, что хотя дело серьезное,
но ей как-нибудь удастся спасти свою преступную голову
от смерти. Но по мере хода процесса, когда стали всплы-
вать даже суммы, полученные ею от германской разведки,
она все больше убеждалась, что спасения ей ждать нечего.
Ее положение с каждым часом становилось все ужаснее.
Она оправдывалась тем, что деньги эти, хотя и получен-
ные ею от различных руководителей немецкой контрразвед-
ки, следовали ей вовсе не за службу по шпионажу.
“Нет!” — воскликнула она. — “Отнюдь не за это! Я по-
лучала их за свою любовь...”
Когда суд выступил со слишком неопровержимыми до-
1щзательствами, она выбросила свой последний козырь и за-
явила:
“Да, господа судьи, сознаюсь, иногда занималась я и
шпионажем. И вам этот случай, когда я решилась на та-
кое позорное дело, должен быть хорошо известен. При-
помните случай, когда я выдала вам две германские под-
водные лодки”.
261
При этих словах защитник ее (один из самых известных
адвокатов того времени доктор Клюне. — О.К.) вскочил с
изумлением: он ничего не знал об этой истории. Но пред-
седатель ловко отпарировал выпад подсудимой и с возму-
щением бросил:
“Это правда. Вы это действительно сделали, но это как
раз и свидетельствует против вас. Вы только что утвержда-
ли, что никогда не говорили о военных вопросах ни с гер-
манскими шпионами, ни с высшими чинами германской
армии. Позвольте спросить вас, каким же путем вы узнали
о месте стоянки германских субмарин?”
На этот вопрос, притиснутая к стене, несчастная жен-
щина ничего не могла ответить.
В заключение процесса ее поверенный произнес блес-
тящую, талантливую речь, доказывая, что все обвинения,
предъявленные его подзащитной, основаны лишь на доне-
сениях агентуры, самих же агентов на суде не было. Самое
большое, что удалось обвинению, — это предъявить ряд по-
лицейских протоколов; справедливость которых на суде не
представлялось возможным проверить. Адвокат требовал от-
крытого суда.
Ответ прокурора на эту речь был короток. Он требовал
смертной казни. Вечером, на второй день судебного разби-
рательства, судьи удалились на совещание, которое продол-
жалось недолго. Когда они вернулись в зал заседания, пред-
седатель предложил встать, и секретарь суда прочел следу-
ющие строки вынесенной резолюции:
“Именем Республики и французского народа военный
суд, признав голландскую подданную, именующую себя
Мата Хари, виновной в шпионаже против Франции, поста-
новляет осудить ее к смертной казни”.
В мертвой тишине зала раздался истерический крик не-
счастной осужденной:
“Но это невозможно, это невозможно!..”
262
Через секунду усилием воли она овладела собой и твер-
дыми шагами направилась к выходу. Конвойные отвели ее
обратно в тюрьму.
На следующий день защитник подал апелляцию, но ее
даже не стали рассматривать. Тогда ой подал решение о по-
миловании на имя президента. И опять получил отказ.
Вслед за защитником к президенту с ходатайством о по-
миловании обращается ряд французских и нейтральных вы-
сокопоставленных лиц — и тоже безуспешно. Пуанкаре не-
умолим. Смертный приговор остается в силе.
Во время трехмесячного пребывания в тюрьме Мата
Хари продемонстрировала большое присутствие духа и гро-
мадное самообладание, снискавшее ей со стороны всех,
приходивших с ней в соприкосновение, глубокое почтение.
Спокойно и гордо села она в автомобиль ранним утром
15 октября 1917 года, отвезший ее к столбу, у которого она
тотчас же сама стала. Из всех пуль, выпущенных в нее рас-
стреливавшими ее солдатами, из всего смертоносного зал-
па в нее попала лишь одна, наповал убившая несчастную.
Пуля попала прямо в сердце».
Тогда еще не часто приходилось расстреливать популяр-
ных в стране женщин, да к тому же, говоря современным язы-
ком, секс-звезд, за шпионаж. Тем более казнь происходила
не в прифронтовой полосе, а в глубоком тылу, в тюрьме.
И лишь один солдат из расстрельного взвода нашел в
себе силы прицелиться в шпионку. Остальные предпочли
направить ружья в стороны. Сохранилось описание того,
как «один молодой солдат даже упал в обморок на руки вра-
ча Бизара, присутствовавшего при казни для освидетель-
ствования смерти осужденной».
Кстати, Ганна Виттиг, благодаря которой Мата Хари была
разоблачена, стала позднее известной актрисой кино под
именем Клод Франс. Ее постоянно мучили угрызения сове-
сти, и в 1928 году она не выдержала и «застрелилась в своем
роскошном особняке в Париже, на улице Фезандери, 31».
263
Но история Мата Хари получила продолжение.
Дочь знаменитой шпионки Гертруда Целле пошла по
пути матери и, по свидетельству высокопоставленных раз-
ведчиков, «была еще более талантлива, чем ее мать».
До 40 лет Гертруда Целле вела ничем не примечательную
жизнь на острове Ява. Но «в 1942 году, в разгар войны на
Тихом океане, голландскую колонию Индонезию захвати-
ли японцы, убедившие Целле сотрудничать с их разведкой
“против европейских колонизаторов ради будущей незави-
симости ее родины”. Она согласилась, но при этом работа-
ла и на местных повстанцев, среди которых был ее любов-
ник Абдул. Этот человек, впоследствии ставший одним из
лидеров свободной Индонезии, был на десять лет моложе
Целле. Он любил ее, но еще больше он любил свою родину.
Так эта красивая и умная женщина попала в эпицентр
тайной войны. С 1944 года она стала двойным агентом, по-
могая индонезийцам бороться против японцев, а после ка-
питуляции Японии в 1945 году — против вернувшихся в Ин-
донезию голландцев-колонизаторов и в то же время против
местных коммунистов, от чьих рук погиб ее возлюбленный.
В 1948 году дочь Мата Хари связалась с разведкой США и
переехала в Индокитай работать на французов, воевавших с
партизанами Хо Ши Мина. В 1949 году она объявилась в
Шанхае в составе международного Красного Креста под име-
нем Вильгельмины ван Дирен. Там Целле узнала о тайных
поставках оружия из Китая в КНДР, сделав вывод о подго-
товке Ким Ир Сена к войне против Южной Кореи. Тогда аме-
риканцы не поверили ей, но война началась всего через год.
В 1950-м Гертруде-Вильгельмине было поручено вести раз-
ведку в тылах северокорейской армии, но вскоре она была
разоблачена и расстреляна властями КНДР за шпионаж, тра-
гически повторив судьбу своей матери...»
Существуют данные, что знаменитая законодательница
моды Коко Шанель сотрудничала с гитлеровской контрраз-
ведкой. Однако французские власти предпочли скрыть этот
264
факт из ее биографии, решив что Шанель принесет больше
пользы, если будет отвлекать население «женственными ли-
ниями новых фасонов женских платьев» от голода и разру-
хи послевоенного периода. Поэтому ей удалось избежать
участи других предательниц, которых парижане обривали
наголо и под свист и улюлюканье голыми гоняли по город-
ским улицам.
Но как бы ни тяжела и опасна была жизнь разведчиц,
все-таки гораздо страшнее оказаться с врагом лицом к лицу
в открытом бою, когда экстремальная ситуация требует мак-
симального напряжения. Считается, что такое по плечу
лишь сильным мужчинам.
И тем не менее женщины воевали. Не могу пафосно ска-
зать, что — бесстрашно, ибо боялись, как и мужчины, как
положено бояться любому нормальному человеку. Война во-
обще стирает грань между мужским и женским страхом.
Сила страха перед болью и смертью одинакова у всех. По-
этому, наверное, нельзя говорить, что женщинам было
страшно вдвойне, как бы это ни пытались доказать некото-
рые авторы, пытаясь подчеркнуть трагизм войны и героизм
слабых женщин. Может быть, неуверенность в собственных
силах, в выносливости, опасение сорвать задание присут-
ствовали в отдельные моменты. Но разве подобный страх
несвойственен также и мужчинам?
Бесстрашно дралось лишь мифическое племя амазо-
нок, о войне которых с атлантами упоминают античные ис-
торики.
А реальные женщины боялись, но, несмотря на это, во
все времена вносили свой посильный вклад в дело борьбы
с врагом.
В древности женщины в осажденных городах обрезали
свои длинные волосы и плели из них канаты для метатель-
ных машин, подносили на крепостные стены камни, под-
держивали огонь под котлами со смолой, тушили пожары,
ухаживали за ранеными.
265
В Библии упоминается иерихонская блудница Раав, ук-
рывшая разведчиков Иисуса Навина у себя дома и направив-
шая погоню по ложному следу. Не знаю, возможно, Раав ока-
залась блудницей по простому совпадению, но «слабый пол»
зачастую использует свою сексуальность в качестве оружия,
сражается при помощи своего «обаяния и коварства».
Так поступила легендарная Юдифь, которая совратила
ассирийского полководца Олоферна и отрубила ему голо-
ву, в одну минуту обезглавив вражескую армию в букваль-
ном смысле слова.
Впрочем, от патриотически настроенных девиц легкого
поведения получали удары кинжалом или пулю в живот ок-
купанты всех армий. Местные «потаскухи» умудрялись не-
заметно сыпануть в пушку песок, подмешать в бензин са-
хар или опустить в солдатскую Фляжку таблетку синильной
кислоты.
Основная заповедь: «Гарантией безопасности на войне
может служить лишь личная бдительность каждого солда-
та», забывается уставшими воинами, оказавшимися в окру-
жении юных прелестниц.
«Ночные бабочки» совершили немало подвигов в 60-х
годах в Сайгоне. «Известна одна патриотка — боец Народ-
ных вооруженных сил освобождения. Она шла на контакты
с американцами и заразила сифилисом с десяток офицеров
США. А сколько сотен солдат подорвались на минах, по-
ставленных жрицами любви, не терявшими женственности
даже при обращении со взрывчаткой».
Имена других вошли в историю.
Все слыхали о Дарье Севастопольской, которая во вре-
мя с шых ожесточенных бомбардировок Севастополя в
Крымскую воину 1853—1856 годов приходила на бастионы,
приносила их защитникам воду и накладывала ранены л по-
вязки.
Однако и у врагов нашлась героиня в лице английской
медсестры Флоренс Найтингейл, которая организовала и
266
возглавила отряд санитарок, действовавший в англо-фран-
цузских войсках. Впоследствии, благодаря деятельности
Найтингейл, была разработана и создана система подготов-
ки младшего и среднего медперсонала для рд- оты в усло-
виях боевых действий.
В 1872 году,- благодаря содействию бывшего военного
министра А. Милютина, при медико-хирургической акаде-
мии в Петербурге были открыты в виде опыта «женские вра-
чебные курсы».
А уже «в 1877 году в России появились первые женши-
ны-врачи de facto, но не de jure, потому что они не имели
еще никаких прав; но, несмотря на бесправие, они тотчас
начали свою деятельность. (...) Половина выпускных слу-
шательниц еще до окончания курса, по объявлению войны
с Турцией, отправились да театр военных действий
(В. Некрасова, Н. Драгневич, м. Мельникова и другие)».
Во время Англо-бурской войны 1899—1902 гг. граф Па-
вел Бобринский создал службу полевой медицины в Ната-
ле, где помощь раненым бурам оказывали медицинские се-
стры — добровольцы Софья Изединова, Жозефина Ежевс-
кая и Лидия Страховская, поехавшие в Южную Африку
добровольцами.
Во время Первой мировой войны русские царевны и
сама императрица прошли медицинские курсы и своей ра-
ботой в госпитале подали пример тысячам других женщин.
Госпитали, в которых подавляющая часть персонала ста-
ла состоять из женщин, тоже часто являлись ареной борьбы.
«В самом начале Первой мировой войны, осенью
1914 года, германская армия за несколько дней захватила
Бельгию, где находились многие раненые и отставшие от
своих частей французские и британские солдаты. Для их
спасения от немцев немолодая англичанка Эдит Кавель, ра-
ботавшая санитаркой в одной из больниц Брюсселя, созда-
ла целую подпольную организацию. Хрупкой седовласой
женщине удалось привлечь к сотрудничеству и финансиро-
267
вавших ее деятельность богачей-аристократов, и контрабан-
дистов, переправлявших беглецов с фальшивыми докумен-
тами в нейтральную Голландию.
Организация Кавель действовала почти год, вызволив из
плена несколько тысяч англичан и французов. Однако сла-
бая конспирация привела в августе 1915 года к аресту ее уча-
стников немецкой тайной полицией. Вскоре германский во-
енный суд вынес Эдит Кавель и ее помощнику Филиппу
Боку смертный приговор. Работавшие в Брюсселе тайные
агенты Франции и Англии предложили своим шефам уст-
роить побег Кавель и Бока из тюрьмы за весьма небольшую
взятку, но Париж и Лондон почему-то ответили отказом.
Перед расстрелом Кавель произнесла фразу, которая че-
рез много лет была выбита на памятнике, установленном ей
в Лондоне: “Стоя здесь, перед лицом вечности, я нахожу,
что одного патриотизма недостаточно...”
К патриотизму необходимо прибавлять хорошую конс-
пирацию, потому что «на войне как на войне».
Медицинские работницы не только лечили и спасали
своих солдат. Но порой и истребляли неприятельских в об-
ход «клятвы Гиппократа» и международных норм.
После первой войны в Персидском заливе в 1991 году
одна кувейтская медсестра, не назвавшая своего имени,
призналась, что во время оккупации отравила 20 раненых
солдат противника. «В первый месяц они привезли в гос-
питаль много своих солдат, которые были ранены в столк-
новениях с кувейтцами, — сказала она в интервью. — Я де-
лала им уколы, которые их убивали».
В разные эпохи то в одной, то в другой стране обнару-
живаются женщины, принимавшие участие непосредствен-
но в сражениях, сжимавших в руках солдатское оружие, а
не только бинты, скальпели и шприцы (пусть даже со смер-
тельной для врагов инъекцией).
Хроники сообщают, что во время осады испанскими
войсками Гарлема в 1572 году «героическая жительница Гар-
268
лема Кенава собрала вокруг себя большой отряд женщин и
девушек, не уступавших в отваге и боевых качествах опыт-
ным солдатам...»
В Индии женщиной-воином была Лакшми Е>айво вре-
мя восстания сипаев в 1857—1859 гг.
В годы Гражданской войны в США (1861 —1865 гг.) в ря-
дах северян дралась солдат Джоана Грей, служившая до этого
кондуктором железной дороги.
Кстати, психологи спецслужб, анализируя деятельность
террористических группировок, давно установили, что из
женщин получаются отличные солдаты: «Женщины стре-
ляют не колеблясь, мужчины же склонны сначала к тому,
чтобы продумать пути бегства. Женщины должны доказать,
что они могут действовать наравне с мужчинами, и поэто-
му более безжалостны».
Достаточно вспомнить «скромную» девушку из русской
революционной организации «Народная воля», дворянку
Веру Засулич. Это она, «попав на прием к генерал-губерна-
тору Санкт-Петербурга Трепову, зажмурилась, и выстрели-
ла ему в пах». На приеме! В кабинете! Куда отступать? Как
скрыться?! А никак! Перед тобой — враг, значит, надо дей-
ствовать.
(Кстати, Засулич была на суде оправдана. Женщина
все-таки.)
Софья Перовская, Мария Спиридонова, Шарлотта
Корде...
Впрочем, речь идет не о боевиках и революционерах.
Этот пример я привел лишь для того, чтобы доказать бой-
цовский дух «прекрасной половины человечества».
Удивляет и даже пугает жертвенность испанских женщин
во время войны с Наполеоном. Об их поступках сохрани-
лось много свидетельств.
Представьте, французские солдаты из корпуса какого-
нибудь генерала Дюпона или Жюно входят в жилище ис-
панской крестьянки. Они требуют еды. Испанка молча на-
269
крывает на стол, но французы уже знают о коварных «гери-
льясах». Солдаты требуют, чтобы женщина сперва попро-
бовала еду сама. Она беспрекословно подчиняется. Но сол-
датам этого кажется мало. Они велят крестьянке накормить
своего ребенка. Она молча кормит малыша, и только после
этого французы усаживаются за стол. Вдруг через некото-
рое время ребенок начинает задыхаться и синеть. Детский
организм первым не выдерживает действия яда.
Мгновенно все становится понятным. Французы с прокля-
тиями вскакивают с мест, одни пытаются вызвать у себя рвоту,
но страх мешает сосредоточиться, парализует волю, спазмом
сдавливает глотку. Поздно! Другие в бессильной ярости кида-
ются к испанке, но она уже обреченно хрипит в их руках.
Можно ли обвинять эту женщину, ради гибели врагов не
пощадившую не только себя, но и своего невинного ребен-
ка? Какое право она имела на его жизнь? Право матери?
Спорить можно долго, но, мне кажется, виновной здесь
является только война.
(Достойными своих предков оказались республиканки,
отбивающиеся до последнего патрона от фалангистов гене-
рала Франко на реке Эбро и на улицах Мадрида во время
гражданской войны в Испании в 1936—1939 гг.)
Не уступали им в решительности и смелости русские
женщины.
«О русских женщинах-партизанках 1812 г. надо говорить
особо. Простые крестьянки, они самоотверженно делили со
своими мужьями, отцами, братьями тяготы их партизанс-
кой жизни, были верными их помощницами, а то и равно-
правными товарищами по оружию и даже иногда команди-
рами. Имена их, буквально за единичными исключениями,
до нас не дошли. Тем более популярно запечатленное во
многих документах и во всех исследованиях по истории
1812 г. имя Василисы Кожиной.
Жена старосты хутора Горшков Сычевского уезда Смо-
ленской губ., Василиса, после того как французские маро-
деры зарубили ее мужа у нее на глазах, сама была выбрана
старостихой и возглавила местный партизанский отряд,
в основном из подростков и женщин, но с участием и «му-
жиков», вооруженных поначалу вилами, косами, топорами,
а потом и французскими карабинами, саблями и пр. Сама
Василиса, по рассказу Ф.В. Ростопчина, который видел ее,
была “дородной бабой, гордо выступавшей с длинной саб-
лей, повешенной через плечо сверх французской шинели”.
О подвигах Василисы ходили легенды (например, она буд-
то бы своей косой “сорвала головы” 27 французам), где
трудно отделить быль от небыли».
Василису Кожину мы знаем по имени и фамилии (отче-
ство ее и годы жизни неизвестны), а вот другая героиня
1812 г., кружевница Прасковья изд. Соколово Смоленской
губ., «так и осталась для потомства Прасковьей, без фами-
лии», хотя по своим подвигам она едва ли уступала Васили-
се, а может быть, и превосходила ее. Обороняясь одними
вилами от семи французов во главе с полковником, она уби-
ла полковника, а его солдат обратила в бегство, после чего
в полковничьем мундире и на коне участвовала в боях уже
как начальник партизанского отряда: истребляла фуражи-
ров противника, нападала на его транспорты. «О неулови-
мой предводительнице Прасковье и ее поразительных дей-
ствиях» французский губернатор Смоленска А. Жомини
(знаменитый впоследствии военный историк и теоретик)
докладывал самому Наполеону.
К сожалению, кроме Василисы Кожиной и кружевни-
цы Прасковьи, история народной войны 1812 г. не сохра-
нила ни одного женского имени, хотя и запечатлела подви-
ги многих безымянных героинь, вроде той «крестьянской
девки», которая «убила древесным суком француза, пора-
нившего ее мать».
(Невольно вспоминается «атаманша Алена», действовав-
шая со своим отрядом во время Крестьянской войны Сте-
пана Разина. О ней тоже практически ничего не известно,
271
кроме того, что она была захвачена стрельцами и заживо со-
жжена в срубе.)
Но участие женщин в войне было не только стихийным
явлением и не ограничивалось отдельными случаями доб-
ровольцев и действиями партизанок. Из них формировали
целые воинские части.
При угрозе вторжения Наполеона в Англию британцы
рассматривали проект создания женских частей в качестве
вспомогательных сил.
Хорошо известны женские батальоны русской армии
времен Первой мировой войны. Когда на фронте не стало
хватать мужчин, а боевой дух в войсках упал, за винтовки
взялись женщины. Это они ввели в моду стрижку «каре»,
которая оставалась популярной в течение десятилетий.
Длинные волосы не должны мешать солдату, в них не вы-
ловишь вшей, густые косы не промоешь водой из солдатс-
кого котелка. (Это только в кино можно увидеть в окопе
женщину с замысловатой прической и аккуратной уклад-
кой чистых волос. Наголо! Позднее летчицы и штабистки
еще могли позволить себе некоторые вольности, но русские
ударницы были пехотой. «Царицами полей». Царицами
страшных, кровавых полей войны.)
Один из женских батальонов охранял Зимний дворец во
время Октябрьской революции. Потом многие советские
пропагандисты пытались представить его личный состав в
виде «перепуганных баб», на которых Временное правитель-
ство наивно возлагало последнюю надежду. Дескать, боль-
ше никого не нашлось, кто бы хотел защищать министров-
капиталистов. А женщины сразу разбежались перед револю-
ционными матросами и рабочими.
Но это было не так. Батальон сложил оружие вместе с
другими частями Питерского гарнизона, не желая крово-
пролития и видя бесперспективность сопротивления. На са-
мом деле женские батальоны доказали свою боеспособность
на фронте.
Так, летом 1917 года «16-я германская дивизия потесни-
ла I Сибирский корпус и заняла его окопы у Новоспасско-
го леса. Но на рассвете 10 июля немцы были выбиты женс-
ким ударным батальоном прапорщика Марии Бочкаревой
(50 ударниц было убито и 200 ранено)».
Мне трудно представить картину, леденящую кровь сво-
ей невероятностью, больше, чем эта атака. Сотни женщин
в одинаковой серо-зеленой форме, в мешковатых штанах,
с винтовками наперевес покидают окопы и кидаются под
пулеметный огонь. Топот сапог, тяжелое дыхание, пронзи-
тельные вскрики сраженных пулями.
Немцы видят накатывающуюся волну, уже различают бе-
зусые, безбородые лица, замечают под гимнастерками жен-
ские груди, и только глаза атакующих налиты такими же
страхом и ненавистью, как и у мужчин. Нет, это приближа-
ются не бабы, а вражеские солдаты. Приближается смерть...
Это уже не партизанки с вилами, неожиданно нападаю-
щие вдесятером на одного, не подпольщицы, стреляющие
в спину, не санитарки, прячущие в чулке ампулы с ядом. Это
открытая атака, со всеми ее ужасами, с массовой гибелью
подруг и отвратительными ранами на телах; атака, грозя-
щая перейти в рукопашную схватку!
В январе 1944 года 60 000 японцев и 8000 индийцев под
командованием генерала Кавабы предприняли операцию по
вторжению в северо-восточные районы Индии в районе
Импхалы. Группировка английских войск, насчитывающая
90 000 человек, используя подавляющее превосходство в
воздухе, отразила это наступление. Тогда, чтобы вдохновить
солдат и спасти положение, генералу Кавабе было предло-
жено бросить в бой индийский женский полк. К счастью,
генерал не отдал подобного приказа — женщины были не
только плохо вооружены, но в большинстве своем не име-
ли даже амуниции и башмаков. Их участие в сражении оз-
начало бы верную гибель всего полка.
273
В конце Второй мировой войны немцы тоже делали по-
пытки сформировать женские части фольксштурма. Добро-
вольцы были. Но уже не было времени.
«(Фюрер) соглашается образовать теперь (в марте
1945 года! — О.К.) в Берлине несколько женских баталь-
онов. Есть множество женщин, выражающих желание
пойти сейчас на фронт, и фюрер считает, что, раз они идут
добровольно, значит, несомненно, будут сражаться как
фанатики. Надо использовать их на втором рубеже; тогда
у мужчин пропадет желание отступить с первого».
Служба женщин в армии, а тем более их участие в боях,
всегда была сопряжена с массой проблем.
То, что казалось интендантам блажью, на самом деле
было жизненно необходимо. А «блажи» было много. Начи-
ная от маленьких армейских сапог и заканчивая нижним
бельем. Где в лесах и болотах женщинам достать новый бю-
стгальтер, да еще подходящего размера? «Поэтому после
бани приходилось надевать старый комплект, пропущенный
через дезинфекционную камеру». Ведь это не мужские се-
мейные трусы, которые хороши тем, что подойдут каждо-
му. Женщины учились шить белье сами, и считалось боль-
шой удачей, если удавалось достать для этого немного па-
рашютного шелка.
Условия кажутся невыносимыми. Грохот орудий, вокруг
смерть, трупы, грязь, отсутствие воды.
Природа упрямо заявляла о готовности зачинать жизнь,
рожать. А вместо этого приходилось убивать. Убивать, что-
бы скорее закончилась война и под мирным небом можно
было заводить детей.
Но все-таки женщины воевали!
Молоденькая санинструктор с призывом: «За Родину!
Ура!» поднимала роту залегших под огнем бойцов. Ей вто-
рила фройлян из «Бунд дойче медель», которая с криком:
«Дойчланд убер аллее!» всаживала фаустпатрон в борт на-
шей «тридцатьчетверки».
274
Фронтовики говорят, что такого не кричали. «Нет, там
не до этого, там жизнь серьезная. Да и вообще война — не
предмет для каких-то спектаклей. В самом деле, все взрос-
лые люди, все попали в такую обстановку, где нет надобно-
сти представлять что-то, выламываться, строить из себя.
В запасном полку, может, кто и скажет: “За товарища Ста-
лина!” — то, чему его еще в колхозе выучили. — а на пере-
довой-то что? Там сидит какой-нибудь боевой старшина,
скалит железные зубы: давай-давай, мол, загни еще чего-
нибудь!»
Тем страшнее представлять женщин, которые сражают-
ся уже не за какие-то высокие идеи, а, разъяренные горяч-
кой боя, охваченные общим безумием кровопролития, стре-
мятся только убивать. Убивать как можно больше врагов, в
том числе и других женщин.
Мало того, что в партизанах и в подполье уже воевали
свыше 100 000 женщин, было принято решение призвать
женщин в армию. В первые годы войны враг напирал, Крас-
ная Армия понесла огромные потери, живой силы не хва-
тало. И под ружье поставили всех, кого только возможно.
Безумная ситуация! Ведь мужчины в конечном счете во-
юют для того, чтобы защищать своих матерей, сестер, жен
и дочерей. Но и их гонят в огонь.
По некоторым данным, в Советской Армии служило по
меньшей мере 800 000 женщин. По оценкам германской
разведки, даже до двух миллионов в период 1942—1943 го-
дов, когда положение на фронте продолжало оставаться
весьма угрожающим.
Я приведу отрывок из «Донесения отдела по “неприя-
тельским армиям Востока” (германского) генерального
штаба сухопутных войск от 29.12.1944 г. относительно при-
зыва женщин в Советскую Армию в 1942 г.»:
«Советское руководство распорядилось привлечь боль-
шое число женщин к военной подготовке и использует их в
первую очередь во вспомогательных службах санитарками,
275
машинистками и связистками, а также в боевой службе в
качестве пилотов и стрелков».
Женщины сражались и гибли, как и подобает солдатам.
Бывшая медсестра Мария Федоровна Короленко вспо-
минала: «Высадили нас из эшелона, 280 медицинских ра-
ботников, в чистом поле. А команды никакой не дали.
Стоим, не знаем, куда податься. И тут самолеты вражес-
кие налетели и начали бомбить. Земля из-под ног уходи-
ла, от взрывов неба не было видно. А когда все утихло,
оказалось, что в живых нас осталось всего восемнадцать
девчат».
Восемнадцать из двухсот восьмидесяти!
Конечно, становясь солдатом, женщины перестают счи-
таться женщинами. Для командования они становятся бой-
цами. И их потери учитываются, как и все остальные поте-
ри живой силы. Но, согласитесь, что женский отчаянный
крик или стон в общем грохоте боя звучит гораздо страш-
нее, чем мужской.
А еще женщины — закон природы! — на фронте бере-
менели, что для действующей армии тоже могло приравни-
ваться к потерям.
Татьяна Д. из деревни Подгорное (район Башмаково
Пензенской области) свидетельствовала:
«В деревне Подгорное осенью 1942 г. были ПРИЗВАНЫ
(выделено мной. — О.К.) в армию 9 бездетных женщин, из
них в 1943 и 1944 гг.:
1	погибла на фронте,
2	пропали без вести,
4 вернулись в деревню, потому что должны были рожать,
2 были еще на фронте».
«Большое число» призванных женщин определялось
вполне конкретными цифрами.
На основании постановления Государственного Коми-
тета Обороны от 25 марта 1942 года 13 и 23 апреля начались
массовые мобилизации среди женщин.
276
Из женщин было сформировано 3 авиаполка (это наших
летчиц немцы прозвали «ночными ведьмами»). Создана
1-я отдельная женская добровольческая стрелковая брига-
да, 1-й отдельный женский запасной стрелковый полк.
В войска ПВО призвано свыше 300 000 женщин (что со-
ставляло более четверти всего личного состава ПВО).
По линии Красной Армии 300 000 женщин получили
специальности военных медицинских сестер, еще 300 000 —
санитарок, свыше 500 000 сандружинниц МПВО.
В мае 1942 года было принято постановление Государ-
ственного Комитета Обороны о мобилизации 25 000 жен-
щин в ВМФ.
Было подготовлено 222 000 девушек связисток и снай-
перов.
Кстати, о снайперах.
Вообще, говорят, что лучшими снайперами становятся
женшины. «Им присущи те качества, которые столь редки
у мужчин. Это терпеливость, выносливость, умение обра-
щать внимание на незначительные на первый взгляд дета-
ли, а еще... эмоциональность».
«Сама природа благоволит к ним. Профессиональный
стрелок целится, чтобы успеть выстрелить между двумя уда-
рами сердца. У женщин сердце бьется реже, а значит, и вре-
мени им отпущено больше».
У всех на памяти женщины-снайперы времен чеченской
войны. Наемницы. Это они извещали федеральных солдат в
радиоэфире: «Ваня, готовься, я на тебе скоро доллары сделаю!»
«Снайперш солдаты зовут не иначе как “суками”. Им
лучше не попадаться. Я думаю из-за того, что обидно здо-
ровому, сильному мужику умереть от пули слабой бабы», —
признавались участники боев.
Поэтому с захваченными в плен женщинами не церемо-
нились.
«Одного снайпера застрелили на месте, а другого взяли
живым. Снайпером оказалась женщина-прибалтийка.
277
Ее привели к командиру на допрос. Тут же “нарисовался”
молоденький лейтенант-особист (представитель военной
контрразведки) и сказал, что отправит снайпершу в i ыл для
разбирательств. Десантники не отпустили врага. Прибал-
тика была застрелена “при попытке к бегству”. (...)
Впервые о так называемых «белых колготках» заговори-
ли во время воины в Нагорном Карабахе и Таджикистане.
Многочисленные слухи о профессиональных стрелках-жен-
щинах будоражили воображение военных, но конкретных
доказательств приводилось ничтожно мало. Свое название
снайперши получили по белым шерстяным спортивным ко-
стюмам и зимним маскировочным халатам. Во время вой-
ны в Чечне российские солдаты вновь столкнулись с «гусы-
нями». Примеров действительно хватало.
В одном из боев в плен была захвачена женщина. Она
не пыталась бежать и сопротивляться. Ее взяли прямо с ору-
жием в руках — обыкновенной снайперской винтовкой оте-
чественного производстве! СВД. На прикладе бойцы насчи-
тали несколько зарубок. На этот раз пленную посадили в
вертолет с ранеными офицерами и повезли в тыл Уже в по-
лете женщина призналась, что приехала из Эстонии и име-
ет спортивные достижения по биатлону. При обыске у нее
нашли небольшую сумму в американских, долларах. В Моз-
док снайперша так и не прилетела — рассвирепевшие ра-
неные выкинули ее из вертолета.
По оценке военных экспертов, в прошлую чеченскую
кампанию (1995—1996 годы) на стороне боевиков сражалось
несколько сот прекрасно подготовленных снайперов-нече-
ченцев, большинство из которых составляли женщины. (...)
Главная задача «белых колготок» заключалась в уничтоже-
нии офицерского состава Российской армии.
Как рассказал один из командиров подразделения внут-
ренних войск, действующих в Центральном районе чечен-
ской столицы, на радиочастоте, которой пользуются наши
военные, регулярно выходит женщина, которая представ-
278
ляется снайпером. На чистейшем русском языке она гро-
зится убивать наших солдат.
Снайперша, получившая от чеченцев за меткость и воз-
раст кличку Лолита, родом из Полтавы. Елена (это ее на-
стоящее имя) в детстве занималась биатлоном. Когда в Чеч-
не началась воина, Лолита приехала сюда подзаработать де-
нег на свадьбу. Она хладнокровно расстреливала российских
военных. По некоторым данным, на ее счету по меньшей
мере 20 убитых солдат и офицеров МВД и МО.
Даже если не было официального призыва, женщины
сбегали на войну. Сбегали «на заработки», из чувства пат-
риотизма, вслед за своими любимыми, движимые духом
авантюризма, ради проверки своих сил. Причин было мно-
го, результат один — гибель, искалеченная жизнь, шрамы в
душе и память потомков.
На первом месте среди таких воительниц, конечно, сто-
ит Жанна д'Арк. Она стала символом женщины-солдата.
Я вкратце перескажу наиболее известную легенду из
многих, окружающих ее имя.
«Жанна родилась 6 января 1412 года в небольшой шам-
панской деревушке Домреми, расположенной в верховье
реки Маас у самой границы Франции, в семье свободного
крестьянина Жака Дарка и Изабеллы Роме. К этому време-
ни воина между Англией и Францией, позже получившая
название Столетней, продолжалась уже 75 лет. (...)
Религиозную Жанну стали посещать видения, ей слыша-
лись голоса, призывающие к подвигу. Она жадно впитывала
старые пророчества и легенды. Одна из них, предсказываю-
щая, что Францию погубит женщина, но спасет девушка, осо-
бенно поразила Жанну. Казалось, что пророчество сбывает-
ся. Злодейкой-губительницей стала королева Изабелла.
Но кто спасет родину? И девушка из Домреми поверила
в свою особую, божественную миссию, в свою звезду. Когда
в деревне стало известно об осаде Орлеана, Жанна оконча-
тельно решилась участвовать в войне. (...)
279
В сопровождении дядюшки Жанна прибыла в соседнюю
крепость Вокулер и потребовала от ее коменданта Робера
де Бодрикура, чтобы он переправил ее в королевский замок
Шинон к дофину Осторожный и недоверчивый де Бодри-
кур был возмущен неуемными притязаниями неграмотной
крестьянки и отправил Жанну домой. Но Жанна была не
из тех, кто отступает после первой же неудачи. Решимость
девушки бороться за свободу лишь окрепла. Вера Жанны в
успех была столь сильна, что уверенностью в ее особом пред-
назначении заражались и окружающие. После второй встре-
чи не устоял и суровый комендант Вокулера. Он предоста-
вил Жанне небольшую, но надежную охрану, а уже появив-
шиеся у нее почитатели снабдили ее конем, рыцарским
мечом и мужским платьем, чтобы ей удобнее было ездить
верхом и, главное, чтобы не привлекать к себе внимание
встречных. Маленький отряд, насчитывающий всего семь
человек, двинулся в нелегкий путь к Шинону в феврале
1429 г. На одиннадцатый день путешествия Жанна и ее спут-
ники благополучно добрались до замка, где в бездействии
обитал дофин Карл. (...)
Жанна попросила дофина дать ей войско для освобож-
дения Орлеана. Карл ничего не пообещал Жанне. В те вре-
мена такое необычное явление, как эта новоявленная спа-
сительница, могло расцениваться либо как деяние Бога,
либо как проделка дьявола. Специальная комиссия из бо-
гословов и юристов долго допрашивала Жанну, пока не убе-
дилась, что девушка не подослана дьяволом. В искренних и
спокойных ответах Жанны ощущалась такая ненависть к
врагам короля и родины и уверенность в победе, что подо-
зрительность советников Карла постепенно уступала место
восхищению. (...)
Наконец Жанне позволили занять место среди воена-
чальников, возглавляющих войско, отправляющееся к Ор-
леану. К этому времени ее уже окружали преданные люди,
твердо верившие в свою предводительницу и готовые бо-
280
роться рядом с ней до последней капли крови. Оружейни-
ки изготовили для Жанны доспехи белого цвета. Для ноше-
ния поверх лат портной сшил для девушки изящный каф-
тан из белого сукна, открытый спереди, обрамленный кра-
сивой вырезной бахромой, спадавшей на руки и бедра.
Из старинной часовни Жанне прислали древний меч. (...)
Тем временем армия двинулась на помощь осажденно-
му Орлеану. Молва разносила вести о девушке, которую на-
правляет Бог. Солдаты поверили, что Жанна принесет им
счастье, они окружали ее всеобщей любовью. О выносли-
вости Жанны ходили легенды. Девушка спала на голой зем-
ле, часто не снимая лат. разделяла с воинами их скудную
пищу. (...)
Вечером 29 апреля 1429 г. Жанна д’Арк въехала в Орлеан
на коне. Ее панцирь и латы сверкали при свете факелов, бе-
лое знамя развевалось над головой. Орлеанцы восторженно
приветствовали Деву. (...) Зато англичане объявили девушку
исчадием ада, английских солдат охватил суеверный ужас.
Французские вельможи и полководцы были неприятно
изумлены растущей популярностью Жанны, воодушевлени-
ем, охватившим французские войска. Рыцари решили
скрыть от народного ополчения и от Жанны свое наступле-
ние на одно из английских укреплений под Орлеаном —
Сен-Лу. Но Жанна явилась на поле битвы в самый разгар
сражения, когда французы уже начали показывать врагам
спины. И тут в воздухе развернулось белое знамя. Криками
“Вперед! Мы обязательно победим!” Жанна воодушевила
воинов на новый штурм. Важное военное укрепление Сен-
Лу было взято, кольцо осады вокруг Орлеана разорвано, по-
беда была одержана после длительной череды поражений.
Следующим укреплением англичан, угрожавшим Орлеану,
была Турель. Пришел черед французского наступления и на
эту крепость. И вновь военное руководство французов пы-
талось обмануть Жанну, скрыть от нее решение военного
совета, и вновь девушка разгадала обман и участвовала
281
в штурме позиций врага. Она первой приставила лестницу
к крепостной стене, но была ранена стрелой в плечо. Жан-
ну отнесли в сторону, перевязали, но после недолгого лихо-
радочного сна она потребовала вновь надеть на себя латы и
вернулась в ряды сражавшихся. Тем временем наиболее сме-
лые соратники героини укрепили ее белое знамя на гребне
крепостной стены и таким образом указали дорогу, по ко-
торой должны были последовать остальные воины.
И французское войско в дружном порыве стремительно
поднялось на крепостной вал. Англичане бежали. Турель
пала. Вскоре враги, оставив свои последние укрепления, от-
ступили из-под Орлеана. В освободительной войне фран-
цузского народа наступил решающий перелом... День 8 мая
1429 г. стал для освобожденного Орлеана праздником побе-
ды и праздником народной героини Жанны д’Арк, прозван-
ной Орлеанской девой. Поразительно, но осаждаемый
200 дней Орлеан был освобожден через девять дней после
прибытия Жанны. Впрочем, в подвигах девушки не было
ничего сверхъестественного. Ее природный ум, наблюда-
тельность, восприимчивость в постижении военного дела
помогли ей не только достойно вести себя на поле боя, но и
принимать верные решения Находчивость Жанны сочета-
лась с ее невероятным мужеством, благодаря которому она
находилась в самых опасных местах, увлекая своим приме-
ром других. Ее любовь к родине, к своему народу не знала
границ. (...)
Именно в это время был создан единственный дошедший
до нас прижизненный словесный портрет героини: “Дева сия
сложена изящно; держится она по-мужски, говорит немно-
го, в речах выказывает необыкновенную рассудительность; у
нее приятный женский голос. Ест она мало, пьет еще мень-
ше. Ей нравятся боевые кони и красивое оружие. Она любит
общество благородных воинов и ненавидит многолюдные
сборища. Обильно проливает слезы, хотя лицо ее обычно ве-
селое. С неслыханной легкостью выносит она и тяготы рат-
л
ного труда, и бремя лат, так что может по шесть дней и ночей
подряд оставаться в полном вооружении”. (...)
(Тем временем) король тайно договорился с бургундца-
ми, что Париж останется в их руках. Не знающая об этом,
лишенная войска и помощи, Жанна с небольшим отрядом
пыталась взять Париж в сентябре 1429 г. Девушка была тяже-
ло ранена. Потянулись долгие месяцы лечения. Под видом
заботы о ее здоровье Жанну держали под домашним арестом.
Когда в мае 1430 г. Жанна вновь приняла участие в во-
енных действиях, судьба ее была предрешена. С крохотным
отрядом верных сторонников она пришла на помощь кре-
пости Компьен, осажденной врагами. Однажды после не-
удачной вылазки компьенцев Жанна возвращалась в кре-
пость. Подкупленный французским двором, комендант
Компьена поднял перед девушкой крепостной мост и зак-
рыл ворота.
Жанна попала в плен к бургундцам и полгода томилась
в круглой башне замка Боревуар. Карл VII, для которого
Жанна сделала так много, и пальцем не пошевелил ради нее.
А ведь он мог выкупить ее или обменять на знатного плен-
ника. Бургундцы продали Жанну англичанам за огромную
сумму, равную выкупу за короля. Англичане давно мечтали
заполучить Орлеанскую деву. С ее именем были связаны все
неудачи захватчиков. Жанну следовало признать ведьмой и
посланницей дьявола. Тем временем девушка несколько раз
безуспешно пыталась покончить с собой (что является весь-
ма сомнительным при набожности Жанны. — О.К.).
Для того чтобы представить Жанну колдуньей, англича-
не организовали суд над Орлеанской девой. Судили ее бо-
гословы Парижского университета, сторонники англичан.
Возглавлял судилище епископ Кошон. Хитроумные бого-
словы расставляли Жанне свои ловушки, но она отвечала
искренне, с никогда не изменяющим ей здравым смыслом.
Через полгода изматывающих допросов продажные церков-
ники обвинили девушку в ереси и колдовстве.
283
В мае 1431 г. девятнадцатилетняя Жанна была сожжена
на центральной площади города Руана. Место сожжения и
поныне отмечено белым крестом на камнях площади».
Но если в те годы Жанна сама была как знамя освобо-
дительной войны, вдохновляющее солдат, французы стара-
лись всячески подчеркнуть наличие девушки в рядах сра-
жающихся, ее превозносили как святую, то другим для того,
чтобы попасть в действующую армию, приходилось скры-
вать свой пол.
Все слыхали о знаменитой «девице-кавалеристе» Надеж-
де Дуровой. (О ней я расскажу чуть ниже.) А вот имя другой
русской воительницы, к сожалению, известно не многим. Во-
енная биография Александры Матвеевны Тихомировой на-
чалась еще во время побед Суворова в Турецкой кампании и
продолжалась целых 15 (!) лет. Ее история, запечатленная со
слов сослуживцев писателем И.Н. Скобелевым (кстати, род-
ным дедом знаменитого генерала М.Д. Скобелева), вошла в
3-й том «Ста русских литераторов». А дело было так.
После смерти единственного брата, офицера гвардии, у
18-летней Александры Тихомировой не осталось родных. Она
отрезала косу, облачилась в гвардейскую форму и прибыла с
документами брата в Белозерский мушкетерский полк. Они
были очень похожи, и подмены никто не заметил. С ранних
лет умудренная военным опытом отца и брата, она умело ко-
мандовала ротой, «вовсе не участвуя в пирушках и прочих
веселостях». По свидетельству солдата ее роты, «все вместе и
каждый розно готовы были умереть за такого начальника,
который учил, но никогда не обижал солдат».
А.М. .'ихомирова погибла в одной из атак в январе
1807 года. Тот же солдат рассказывал, как, увидев на рука-
ве своего капитана кровь, хотел помочь, но командиру
роты было некогда заниматься своей раной. «Напомнить
мне, когда выбьем неприятеля из занимаемого укрепле-
ния», — ответила Тихомирова. Но укрепление было взято
уже без нее. «Сражение кончилось со славой, но в нашей
284
роте никто не чувствовал следов радости: из глаз каждого
солдата капали слезы, и каждый вдруг увидел себя как бы
круглым сиротою. Офицеры плакали вместе с нами, и сам
полковник громогласно сказал, что он лишился лучшего
своего сотрудника, полезнейшего службе офицера, испы-
танного друга солдат».
И лишь полковой священник открыл тайну погибшей и
рассказал о том, что до сих пор было известно ему одному.
Среди всеобщего изумления снова заговорил полковник:
«...Мы слишком просты... Ведь, кроме отчужденной, стро-
гой жизни покойницы, никогда не оставлявшей в занимае-
мой ею комнате даже и денщика своего, можно бы смек-
нуть, и по многому... но об этом теперь не должно быть и
речи... А вот это стоит заметить, что если мы отдавали пол-
ную справедливость неустрашимости и быстроте, с какими
к опасности и славе, как орел, летал наш капитан Тихоми-
ров, то что же должны сказать о девице Тихомировой?
И можно ли после этого гордиться нам храбростью?»
Увы, до нас не дошло ни одного портрета капитана
А.М. Тихомировой.
А теперь о Н. Дуровой.
«17 сентября 1806 года городничий Сарапаула, отставной
гусарский офицер Андрей Васильевич Дуров, праздновал
именины Нади, своей старшей дочери. Именинное веселье
кончилось бедой: Надя исчезла. На рассвете следующего дня
жители города на желтом песке берега Камы нашли ее пла-
тье, а на конюшне не оказалось ее коня Алкида.
Что случилось с Надей? Утонула? Но почему же тогда
вместе с ней пропал и ее конь?
Много времени это оставалось загадкой.
Два года спустя необычайное происшествие породило
в России много шума и толков. Рядовой конноуланского
полка, отличившийся за храбрость и воинское уменье в
трудных сражениях с наполеоновской армией, оказался
молодой женщиной. В официальном служебном формуля-
285
ре улана было записано: “В службе с 1807 года марта 9. Был
в походах в Пруссии и в действительных с французскими
войсками сражениях...” Дальше перечисляется ряд боев и
атак, в которых отличился рядовой улан. Это была Надеж-
да Дурова».
Кампания военной вербовки весной 1807 года помогла
Надежде, бежавшей из отцовского дома в казачьем костю-
ме, без особой проверки и хлопот под именем Александра
Васильевича Соколова записаться в конный Польский полк.
Она была зачислена, несмотря на то что отказалась «пить
вино и плясать на улице», что являлось проверкой ново-
бранцев на удальство и выносливость.
В полку «она вместе с другими завербованными прошла
ускоренный курс обучения, чтобы уметь “маршировать, ру-
биться, стрелять, владеть пикой, седлать, расседлывать, вью-
чить и чистить лошадь”, и была определена в лейб-эскад-
рон рядовым (“товарищем”)». (...)
В бою при Гугштадте (1807 г.), будучи рядовым, Дурова
спасла русского офицера, одна бросившись с пикой на груп-
пу вражеских солдат. Наградой ей был Знак отличия Воен-
ного ордена № 5723 и производство в офицерский чин.
Затем был перевод в Мариупольский гусарский полк.
Впоследствии служила в Литовском уланском полку.
Однако надо признать, что Надежде Андреевне были
присущи некоторые странности.
Как говорили современники, у нее «был низкий мужс-
кой тембр голоса, росли усики. Она любила носить мужс-
кую одежду, а после замужества не могла жить с мужем и
сбежала “на войну”.
Говорила она о себе не иначе как в мужском роде и в
письмах писала «хотел бы я сказать», «думал ли я когда-ни-
будь», «я виделся с князем» и всю жизнь подписывалась —
«с истинным почтением честь имею быть вашим покорней-
шим слугою, Александр Александров».
286
А.С. Пушкин в предисловии к «Запискам» Н.А. Дуро-
вой, напечатанным в «Современнике», писал: «Что побуди-
ло ее? Тайные семейные огорчения? Воспаленное вообра-
жение? Врожденная, неукротимая склонность? Любовь?»
Узнав, что Пушкин упомянул ее как «девицу Надежду
Дурову», она ответила поэту: «Имя, которым вы назвали
меня, милостивый государь Александр Сергеевич, в вашем
предисловии, не дает мне покоя! Нет ли средства помочь
этому горю? ...Вы называете меня именем, от которого я
вздрагиваю, как только вздумаю, что 20-ть тысяч уст его про-
читают и назовут».
В конце концов Дурова получила от самого царя Алек-
сандра I за свои воинские заслуги законное право имено-
ваться Александром Андреевичем Александровым.
Впрочем, добровольное желание женщины оказаться
в аду войны всегда вызывало вполне обоснованное недо-
умение.
Но уже в XV веке люди чувствовали, что что-то здесь не
так. Недаром судьи Орлеанской девы с такой дотошностью
пытались выяснить у нее во время допросов: зачем она пе-
реодевается в мужскую одежду, как часто она это делает, что
она при этом чувствует и т.д.
Впрочем, это не так уж и важно.
Например, красавец князь Юсупов, участник покуше-
ния на Григория Распутина, был всем известным трансвес-
титом, носил под сюртуком дамские корсеты. А в 20-е годы,
уже будучи в эмиграции, открыл в Париже свой Дом моде-
лей (ИРФЕ) и прославился тем, что ввел в моду шелковые
полупрозрачные платья с цветочным рисунком и создал три
типа духов — для блондинок, брюнеток и рыжих.
Но ведь не пристрастие князя к дамским предметам ту-
алета являлось причиной его патриотизма и решительнос-
ти. А они уж тем более не были им помехой. Наоборот, все
отмечали храбрость и мужество Юсупова.
287
В одной из газетных публикаций говорилось: «Дурова
родилась в городе Сарапуле, в котором, как ныне выясни-
ли ученые, грунтовые воды насыщены минеральными и
органическими веществами, вызывающими у женщин раз-
витие вторичных мужских признаков.
Сарапул вообще прославился превращением женщин в
мужчин. Вспомним героя Первой мировой войны Антони-
ну Пальшину».
Здесь ученые ошибаются. Антонина Тихоновна Пальши-
на не превратилась в мужчину, и ей совсем не надо было ис-
кать мужского общества, чтобы ощутить свою принадлеж-
ность к другому полу. Всю жизнь она оставалась здоровой
женщиной, имела детей и до самой пенсии работала медсе-
строй. Может быть, от этого ее поступок кажется еще более
невероятным, более героическим.
Расскажу о ее судьбе.
“В начале Первой мировой войны Тоня решила беспо-
воротно: «Мое место — на фронте!» Она обрезала косы, до-
была солдатскую форму и под именем Антона Пальшина
стала казаком 2-го кавалерийского Кубанского полка, лихо
ходила в атаки, бесстрашно рубилась в схватках с врагом.
«Самое трудное, — писала Тоня подруге, — привыкнуть
говорить о себе в мужском роде: “пошел”, “увидел”, “ска-
зал”»... Первый месяц все время боялась оговориться, по-
этому разговаривала мало, а все больше песни пела...
Пела она хорошо и песен знала много, недаром ее сразу
же сделали в сотне запевалой. Вскоре Антошка (так все зва-
ли молодого казака) получила первую боевую рану и оказа-
лась в госпитале.
Там открывается Тонина правда. Следует приказ — от-
правляться в тыл. Тогда Антошка бежит из госпиталя на
другой участок фронта, но в районе боевых действий ее
задерживает патруль: переодетая девица без документов?
Ясно — шпионка!
288
В тюрьме, а потом в долгом пути по этапу Тоня оказа-
лась среди «политических».
...От тюрьмы до вокзала по шумным бакинским улицам
арестантов вели в ножных кандалах. Конвой объявлял зе-
вакам: «Шпиены! Враги царя и отечества!»
Из бакинской тюрьмы — в московскую Бутырку, а по-
том пересыльная тюрьма в Перьми. Оттуда до Сарапула гна-
ли по этапу.
В родном городе земляки опознали Пальшину. Как же,
героиня войны! Лихой казак! Ее выпустили на свободу. Сол-
дат Антошка стал городской знаменитостью. Газета «При-
камская жизнь» от 7 февраля 1915 года писала:
«6 февраля в Сарапул доставлен бравый солдат в шине-
ли, сапогах, фуражке, с бритой головой, на вид юный, от-
важный доброволец. Между тем это девушка. Еще так не-
давно Пальшина была в Сарапуле обыкновенной швеей, ра-
ботала на магазин Ушеренко. Потом девушка оказалась в
Баку, где ее и застала война...»
Из «лучших домов» города посыпались приглашения
«погостить». Обыватели глазели на Антошку, как на дико-
винку, требовали, чтобы она рассказывала о войне. А у де-
вушки не было ни копейки денег даже на пропитание. Дош-
ло до того, что в газете появилось чье-то сообщение с
просьбой помочь Антонине Пальшиной, у которой «ниче-
го нет, кроме солдатской одежды».
Тоня поступает на курсы медицинских сестер. Хирург
Одинцов, приметив у девушки способности к наукам, упор-
ство и работоспособность, за два месяца (вместо пяти по-
ложенных) подготавливает ее к сдаче экзаменов на звание
хирургической медсестры
В мае 1915 года пять лучших выпускниц курсов — среди
них и Тоня, — провожаемые музыкой и песнями, отбыли
в действующую армию.
На Австрийском (Юго-Западном) фронте Тоня недо-
лго задержалась в тыловом госпитале. Снова переодев-
10-82 Казаринов
289
шись в солдатскую форму, она оказывается на передовой
и становится рядовым второго взвода 6-й роты 2-1*0 бата-
льона 75-го полка 19-й пехотной дивизии 2-го армейско-
го корпуса.
В сентябре 1915 года солдат Антон Пальшин за достав-
ку «языка» получает свою первую боевую награду — Геор-
гиевский крест IV степени. Затем были еще награды — за
вынос раненых, за храбрость в бою (когда она заменила вы-
бывшего командира и повела полуроту за собой). Ранение
в бедро. Госпиталь. Здесь Георгиевский крест III степени ей
вручил сам генерал А. Брусилов. Все уже знали, кто таков
Антошка на самом деле. Брусилов сказал: «Храбрецы нам
всегда нужны. Если пожелаешь — служи, как служил!»
Пальшина вернулась на фронт. Вне госпиталя никто не
знал о ее тайне. Впоследствии Антонина Тихоновна расска-
зывала, как фотограф, снимающий ее на карточку, был уве-
рен, что перед ним мужчина, и все расспрашивал насчет
«сердечных побед среди женского полу».
Я видел эту фотографию. На ней Пальшина действитель-
но выглядит молодцеватым обаятельным юношей, чем-то
отдаленно напоминающим царевича Алексея. Стройный
солдатик с Георгиевскими наградами на гимнастерке, уда-
лой вид, дерзкий взгляд.
Пальшина продолжала участвовать в ожесточенных боях.
В январе 1916 года Кавказская армия, предшествуемая
неутомимой 4-й Кавказской стрелковой дивизией гене-
рала Н.М. Воробьева, взяла турецкую крепость Гасанка-
лу. «Турки оказывали упорное сопротивление, — пишет
генерал Масловский. — Полузамерзшие, с черными от-
мороженными ногами, они тем не менее принимали наш
удар в штыки и выпускали последнюю пулю, когда наши
части врывались в окопы». Турки в плен не сдавались.
Во время штурма Пальшина проявила завидную отвагу.
Но под ней убили коня, и ее вновь отправляют в госпи-
таль с контузией.
290
«После очередного ранения в феврале 1917 года Паль-
шину перевели медсестрой на плавучий госпиталь, курси-
рующий между Одессой и Батуми.
Там она получила письмо из Сычевки Смоленской i убер-
нии от товарищей по фронгу, перешедших на сторону боль-
шевиков после Октябрьской революции: «Вспоминаем тебя,
Антошка, твои песни. (...) Приезжай, вместе служить будем!»
В феврале 1918 года А. Пальшина приехала в Сычевку,
где поступила на работу в исполком. Потом ее перевели
в ЧК, а начальник ЧК Григорий Фролов стал ее мужем.
У них родился сын.
Но и после этого Антонина продолжала принимать уча-
стие в боевых действиях на юге России. А когда утихли бои
на Кубани и Фролова направили в штаб С. Буденного, в
Первую Конную армию, она оказалась в Новороссийске, где
снова работала в Ч К.
«Ежедневно приходилось браться за оружие: то появ-
лялась какая-то банда, то раскрыт очередной заговор мес-
тных белогвардейцев, то облава на дезертиров, — в таких
случаях в бой вступал весь аппарат ЧК», — как вспомина-
ла сама А. Пальшина.
В конце 1927 года она вернулась с сыном в Сарапул, где
и проработала медсестрой до глубокой старости. (Ее муж Ге-
оргий погиб в Белоруссии через год после начала Великой
Отечественной войны.)
Оказывается, женщины выдавали себя за мужчин, что-
бы попасть на войну, практически во все времена и во всех
странах.
Например, в Китае с незапамятных времен существует
предание о девушке по имени Хуа Му-лань, которая, заме-
нив своего старого отца, мужественно сражалась во имя ро-
дины в рядах самых отважных воинов В течение двенадца-
ти лет Хуа Му-лань выдавала себя за мужчину, проявляя в
боях с иноземными врагами чудеса смелости и отваги.
291
А в XX веке пятнадцатилетняя китаянка Го Цзюн-цин
повторила эту легенду. В 1945 году, во время войны с Япо-
нией, она с младшим братом в поисках пропитания пришла
в город Линьси. И здесь она увидела среди воинов Совет-
ской Армии девушку-бойца. Позднее Го Цзюн-цин призна-
вала, что была этим до крайности изумлена.
Конечно, женщины уже давно воевали в составе парти-
занских отрядов в Южном Китае, и даже командовали не-
которыми из них (как, например, Лиан Лин), но в регуляр-
ной армии женщин не было. Тогда Го Цзюн-цин бросилась
вслед за проходившими советскими солдатами.
Она пробивалась сквозь толпу, стоявшую по обочинам
дороги, наступала на чьи-то ноги, расталкивала локтями лю-
дей, не слушая окриков.
В чудесном открытии она неожиданно и просто нашла
для себя дорогу к тому, чтобы стать мужественной и силь-
ной, как та, с автоматом, которую она только что близко ви-
дела в мужской солдатской форме.
На другой же день Го Цзюн-цин, разыскав штаб-квар-
тиру одной из частей 8-й Народно-революционной армии,
заявила о своем желании вступить в действующие войска.
Но в просьбе ей отказали. Однако это ее не охладило.
Спустя несколько дней девушка коротко остригла воло-
сы, одела мужской костюм и явилась в другую часть. Ее же-
лание исполнилось. Она стала бойцом Восьмой народно-
революционной армии Китая.
Когда командир заносил в книжку биографические све-
дения, то на вопрос: «Ваш пол?» — Го Цзюн-цин, не колеб-
лясь, ответила: «Мужской».
Суровая походная жизнь требовала большой выносли-
вости и мужества. Особенно сложным было для Го Цзюн-
цин маскироваться. Малейшая неосторожность с ее сторо-
ны вызывала у окружающих подозрения. Говорили, что у нее
женский голос, и она всячески старалась придать ему гру-
292
бую интонацию. Замечали, что у нее не мужская походка, и
она научилась ходить подчеркнуто широким шагом».
Вместе с обучением военному делу, которое само по себе
нелегкое, и привыканием к армейским • удням девушке при-
ходилось терпеть дополнительные трудности. Куда там раз-
ведчицам в тылу врага, когда каждую секунду приходится
сохранять бдительность, чтобы не быть разоблаченной!
Один строй, одна землянка, совместное купание, общий
туалет...
Когда часть Го Цзюн-цин прибыла в город Линьдун, на-
ходящийся неподалеку от границы с провинцией Чахар, ее
назначили вестовым кавалерийского взвода связи. И здесь ее
ожидало новое испытание. Непослушный, норовистый конь,
еще не отвыкший от привольной жизни в диких степях, пом-
чался с такой силой, что Го Цзюн-цин, не удержавшись, упала
и сильно разбилась.
Но ей нельзя было говорить о полученных травмах. Нач-
нут осматривать, перевязывать, разденут... Поэтому Го
Цзюн-цин никому не сказала о падении, терпела боль про
себя, не подавая вида. Она выдержала и ежедневный уход
за лошадью, и бесконечные окапывания, и марш-броски,
когда сутками приходится оставаться в седле. Мало того,
сцепив зубы от боли, девушка каждую свободную минуту
продолжала тренироваться в конном деле и через пару ме-
сяцев стала прекрасным наездником.
Первое боевое крещение Го Цзюн-цин приняла во вре-
мя боев с гоминьдановцами на севере провинции Жэхэ. Ей
удалось проскочить сквозь ураганный огонь в так называе-
мой «зоне смерти» и доставить донесение в штаб.
Напомню, что ей было всего пятнадцать лет!
Скоро Го Цзюн-цин, благодаря своей напористости и
усердию, дослужилась до командира отделения. (Ее подчи-
ненные, ни о чем не подозревая, часто посмеивались над
тем, что их командир не любит соленых солдатских шуток
И нецензурных выражений )
293
А весной 1949 года, во время масштабного наступления
Народно-освободительной армии на юг, она уже была за-
местителем политкомиссара полка. Но к тому времени все
уже знали, что она женщина. Не только однополчане, но и
весь Китай.
К девятнадцати годам Го Цзюн-цин приняла участие в
девятнадцати боях. И — самое страшное — в одном из них
ей довелось участвовать в рукопашной схватке.
Свои героические женщины были и в фашистской Гер-
мании. Одной из них — немецкая летчица, любимица Гит-
лера Ханна Райч, которая не представляла своей жизни без
военной авиации.
В Третьем рейхе Ханна Райч была известна как спорт-
сменка, установившая многие авиационные рекорды, бое-
вой летчик, сбившим не один английский самолет, и лет-
чик-испытатель ракетной техники (участвовала в сверхсек-
ретных испытаниях ракетного самолета Me-163)
Летчики-испытатели прозвали его «ракетным монст-
ром», и вовсе не за эти уникальные параметры. Чтобы их
иметь, «монстру» пришлось отказаться от обычного колес-
ного шасси, которое сбрасывалось сразу после взлета. Вы-
работав за 15 минут горючее, летчик сажал его как планер,
на подфюзеляжную лыжу, и это при скорости свыше 200 ки-
лометров в час! Ошибка при посадке означала смерть —
«монстр» переворачивался и взрывался. Ошибка при взле-
те означала то же. Однажды летчик-испытатель Йожи слиш-
ком рано сбросил шасси, и при ударе о полосу оно подско-
чило и зацепило уже взлетевший самолет, повредив трубо-
провод подачи топлива. Самолет упал рядом с полосой,
через считанные минуты подъехали «скорая» и пожарные.
Только спасать было некого.
Повезло обер-лейтенанту Францу Ресли — «монстр»
вспыхнул уже после посадки, и он, превратившись в огнен-
ный факел, успел выброситься из кабины. (В конце 1944 года
уцелевшему Францу Ресли опять повезло — его сбили, но он
294
остался жив, и его допрашивал генерал Е.Я. Савицкий. Из-
вестный советский ас будет опускать глаза, чтобы не видеть
жуткое обожженное лицо немецкого аса. От Ресли наша раз-
ведка впервые узнала об этом ракетном перехватчике.)
После подобных случаев резко сократ илось число жела-
ющих укрошать «монстра». Испытатели-мужчины предпо-
читали идти на фронт. Тогда Ханна, узнав об этом, лично
явилась к Мессершмитту, чтобы он разрешил принять уча-
стие в испытаниях. Глава фирмы категорически отказал. Но
тут на «презентацию» чуда техники прибыл сам Гитлер, и
Мессершмитт пожаловался ему, что невозможно найти лет-
чиков, готовых летать на этом чудовище. Слышавшая его
сетования Ханна тут же попросила у Гитлера разрешения
попробовать укротить «зверя».
И если до этого ни одному летчику-мужчине не удавалось
угробить «монстра», оставшись при этом в живых, то Ханна
без последствий для себя угробила подряд два опытных эк-
земпляра. Мессершмитт в панике позвонил Герингу, чтобы
Райч немедленно отозвали в Берлин. Летчик Мано Пиллер,
которому было поручено лично доставить Ханну на вокзал,
с изумлением застал ее плачущей: «Завтра была моя очередь
лететь. Это подло — не дать мне пройти полный курс! Мне
сказали, что достаточно того, что я единственная женщина в
мире, летавшая на самолете с ракетным двигателем!»
Но в 1943 году Ханна Райч все-таки уговорила Мессер-
шмитта разрешить ей испытания другого «монстра» — са-
молета-бомбы Ме-328, предназначенного для немецких «ка-
микадзе», отлетала на нем полную программу и дала реко-
мендации к серийному производству.
А чуть раньше Ханна совершила отчаянный по смелости
поступок. Она втиснулась в семидесятисантиметровыи (!)
отсек для взрывчатки самолета-снаряда ФАУ-1 и во время
полета наблюдала через дырку в корпусе, как у этого само-
го самолета-снаряда из-за вибрации начинали отваливать-
ся крылья.
295
«Из 68 боевых пусков ФАУ-1 летом 1943 года лишь
28 достигли цели, а большая часть падала или взрывалась
сразу после старта. Возникло предположение, что от силь-
ной вибрации, создаваемой двигателем, могут повреждать-
ся крылья самолета. Тогда Ханна предложила вместо бое-
заряда в носовом отсеке установить место для летчика, ко-
торый должен был в перископ наблюдать за состоянием
крыльев и обнаружить причину их поломки. Ханну под-
няли на смех — ни один мужчина поместиться в этот от-
сек не мог. И тогда она предложила свою кандидатуру.
Один из испытательных полетов чуть не закончился тра-
гически — Ханна была ранена.
Но ФАУ-1 при обстреле Лондона из-за большого раз-
броса у цели не оправдал надежды Гитлера. И тогда в ок-
тябре 1943 года Ханна и доктор Теодор Бензигер, руково-
дитель Института авиационной медицины, предложили
пилотирование ФАУ-1 летчиками-“камикадзе”. Ханна
вышла с этой идеей на Министерство авиации, однако
фельдмаршал Мильх. рискуя вызвать гнев Гитлера, отве-
тил категорическим отказом. Тогда она обратилась в лет-
ную академию, имевшую право на самостоятельные раз-
работки. К марту 1944 года был готов отряд из 60 добро-
вольцев, разработали и изготовили несколько экземпляров
пилотируемых ФАУ-1. Поскольку в добровольцы брали
лишь необученных летчиков, последовал ряд катастроф.
Руководство вызвало Ханну, и, к изумлению специалистов,
она выполнила десять успешных полетов!
Вскоре она загорелась новой идеей — сделать пилоти-
руемой и ракету ФАУ-2, скорость которой в несколько раз
превышала скорость звука, а высота подъема достигала
120 километров. С ее конструктором, Вернером фон Брау-
ном, Ханна была знакома еще по планерному клубу и суме-
ла подбить его на эту безумную затею. Позже, когда черте-
жи ФАУ-2 и ее крылатого варианта А-4В попадут в руки
американцев, специалисты с изумлением обнаружат изобра-
296
жение ракеты с колесными шасси и кабиной пилота! Даже
простое катапультирование при развиваемой ее скорости
считалось совершенно невозможным, не говоря уже об уп-
равляемой посадке...»
Неудивительно, что вокруг имени Ханны Райч возник-
ло немало легенд. Одна из них гласит, что когда Гитлер при-
казал построить ракету для обстрела Нью-Йорка и когда
провалилась операция «Эльстер» по установке на самом вы-
соком нью-йоркском небоскребе радиомаяка для ее наве-
дения, именно Ханна Райч заняла в ракете место пилота.
«Согласно плану, она должна была перед заходом на цель
катапультироваться, и затем ее бы подобрала германская
подводная лодка. Но первая межконтинентальная ракета
бесследно исчезла над просторами Атлантики».
Однако это всего лишь легенда. А правда была такова.
26.04.45 года Ханна Райч прибыла в окруженный Бер-
лин и предложила Гитлеру вылететь на ее самолете, гаран-
тируя успех. Как знать, возможно, ей бы это и удалось,
несмотря на подавляющее господство советской истреби-
тельной авиации. Но фюрер наотрез отказался, так как
уже принял решение остаться в свое я столице до конца и
здесь встретить смерть, как и подобает «великому вож-
дю». Увидев свою любимицу, «истинную арийку», он ска-
1ал: «Ханна, вы принадлежите к тем, кто умрет со мной.
У каждого из нас есть ампула с ядом». Он протянул Хан-
не ампулу. — <Я не хочу, чтобы кто-нибудь из нас попал
к русским в руки».
Но на этот раз у бесстрашной летчицы не хватило му-
жества проглотить ампулу. Сотни раз рисковавшая своей
жизнью, она не захотела разом отказаться от надежды еще
и еще раз побывать в своей стихии заоблачного простора
и скорости.
А может быть, смерть не в небе, а на земле показалась
ей настолько противоестественной, что она предпочла
плен.

297
И все же, мне кажется, молох войны принимает женщин
в жертву с особой кровожадностью и злорадством, доводя
их положение до кошмарного абсурда (если на войне и есть
еще что-то, что не является кошмарным абсурдом).
В исторических документах можно найти многократные
упоминания о том, как голодные защитники крепостей гор-
до отвечали врагам, что они «съедят жен своих, но не сда-
дутся».
Так, например, во время войны монголов с чжурчженя-
ми* 1210—1235 годов в осаде оказалась крепость Кайфын.
Ее защитники настолько ослабли, что не могли держать в
руках оружие. Когда монголы предложили им сдаться, то
осажденные сказали: «Пока в крепости есть мыши, мы их
ловим и едим, а если их не будет, то у нас есть жены и дети,
мы будем есть их, но не сдадимся».
7 января 1826 года египетские войска Ибрагим-паши
совместно с турками осадили греческие Миссолунги. Кре-
пость довольно долго мужественно противостояла превос-
ходящим силам врагов, и лишь когда у фанариотов не ос-
талось жизненных припасов, сопротивление было призна-
но тщетным. Тогда осажденные сами убили 1300 из своих
женщин, чтобы они не попали в руки турок и египтян, не
были изнасилованы и проданы в рабство. Восемьсот дру-
гих женщин нашли в себе силы броситься со своими деть-
ми в реку Остальных греки повели с собой, когда в ночь с
22 на 23 апреля 1826 года сделали попытку пробиться
сквозь неприятельские ряды.
Но египтяне были наготове: началась ужасная резня;
только части греков удалось пробиться и бежать в горы, ос-
тальные были отброшены назад в крепость», куда ни их пле-
чах ворвались турки и египтяне. Не видя спасения, остав-
шиеся в живых фанариоты под предводительством Кристоса
Капсалиса собрали в последней цитадели уцелевших жен-
* Племена, населявшие восточную Маньчжурию (Примеч.ред.).
298
щин и мощным пороховым зарядом взорвали себя на воз-
дух вместе с сотнями торжествующих победителей.
Разве подобную гибель нельзя считать потерями во вре-
мя боевых действий?
В 1945 году, после окончания войны, согласно достигну-
тому Ялтинскому соглашению между лидерами стран-побе-
дительниц, англо-американцы начали выдавать Красной Ар-
мии казаков-эмигрантов, оказавшихся в их зоне оккупации.
«К обрыву подбежала молодая женщина с двумя малы-
ми детьми. Секундное объятие матери, и одна девочка бро-
шена ею в бездну водоворота. Другой ее ребенок, уцепив-
шись за подол юбки, жалобно кричал: “Мама, не надо!
Мама, я боюсь!” — “Не бойтесь! Я иду с вами!” — крикнула
в ответ обезумевшая мать. Рывок, и второй ребенок поле-
тел в стремительные воды Дравы. Затем она подняла руку
для крестного знамения: “Господи, прими душу грешную”.
И не донеся руку до левого плеча, прыгнула вслед за свои-
ми детьми. Грохочущий водоворот в тот же миг поглотил ее».
Английские солдаты бросались во все стороны, пытаясь
создать из своих винтовок заслон на мосту, чтобы оттеснить
людей. И сами сходили с ума от увиденного.
Хотя сопровождать эшелоны с военнопленными на со-
ветскую территорию было поручено закаленным в боях, ви-
давшим виды солдатам из 2-го батальона ирландских стрел-
ков, среди которых было 300 человек, награжденных орде-
ном «Звезда Африки», и 200 человек, получивших минимум
два боевых ранения. Но подобные сцены были способны по-
трясти кого угодно.
Командир 2-го батальона подполковник Г.А. Бредин по-
шел доложить начальству, что его люди находятся на грани
неповиновения. Да и сам он был готов отказаться от выпол-
нения приказа.
Начальство поступило мудро. Оно не стало искушать ве-
теранов. Батальон ирландских стрелков просто заменили
новичками.
299
А через два-три дня пришлось заменить и их. Никто не
мог вынести зрелища матерей, убивающих своих детей.
А вот свидетельство младшего врача вюртембергского
кавалерийского полка, участника трагической переправы
Великой армии через Березину 26—28 ноября 1812 года.
«Недалеко от моста, предназначенного для нашей перепра-
вы, стояла по соседству со мной красивая 25-летняя жена
одного французского полковника, потерявшая своего мужа
в сражении за несколько дней до этого, еще ранее нашего
прибытия к этой реке. Равнодушная ко всему окружающе-
му, она, казалось, сосредоточила все свое внимание на до-
чери, прелестном ребенке четырех лет, сидевшем впереди
на лошади. Не раз она тщетно пыталась добраться до мос-
та, ее каждый раз оттирали назад. Тупое отчаяние овладе-
ло ею; она не плакала; неподвижным взором глядела она
то на небо, то на свою дочь, и раз я расслышал ее слова:
“О Боже, до чего я несчастна, я даже не могу молиться!”
Почти тут же упала ее лошадь, пораженная снарядом, а
другой подобный же снаряд раздробил ей левую ляжку
выше колена. Со спокойствием глубокого отчаяния она
взяла своего плачущего ребенка, поцеловала его несколь-
ко раз, сняла пропитанную кровью подвязку с раздроблен-
ной ноги и задушила ею девочку. После этого она обняла
и крепко прижала к себе убитую, легла рядом со своей пав-
шей лошадью и молча стала ждать конца. Вскоре ее разда-
вили лошади теснившихся к мосту».
С точки зрения завоевателя, дети врагов — это подрас-
тающие мстители. Мальчики — будущие солдаты, девоч-
ки — будущие матери солдат.
Недаром А. Толстой вложил в уста Алексашки Менши-
кова циничную фразу в ответ на опасение больших потерь
во время боя: «Бабы новых нарожают!»
Это не только литературный пример.
Во время Семилстней войны, после изнурительного
усиленного марша на Бранденбург прусское войско оста-
зоо
новилось на ночлег. В эти часы, прямо во время ночлега,
одна из солдаток родила мальчика. «Едва оправясь, рано
утром она схватила ребенка и прибежала к Фридриху. “Го-
сударь! — вскричала она. — Вот вам еще солдатик! Я его
сейчас родила!”
Жуткая сцена.
Прусское войско испытывает нехватку солдат после кро-
вопролитных сражений. Поля усеяны трупами и умираю-
щими. Лазареты забиты искалеченными. Города наполня-
ются инвалидами. Казалось бы, в первую очередь именно
женщины должны ужаснуться, воскликнуть: «Достаточно!
Хватит смертей!» Но и их здравый смысл парализован вой-
ной: «Государь! Вот вам еще солдатик!» Разве женщины ро-
жают сыновей, чтобы те легли под картечью?
Для войны — да.
И поэтому она калечит женщин, отбирая у них детей.
И не только на поле боя.
Бригадефюрер СС профессор, доктор медицины К. Кла-
уберг сообщал 7 июня 1943 года рейхсфюреру Гиммлеру:
«...Открытый мной способ достижения стерилизации
женского организма без операции можно считать почти за-
конченной разработкой. Стерилизация производится по-
средством лишь одной инъекции в шейку матки и может
быть осуществлена при обычном гинекологическом обсле-
довании, известном каждому врачу.
Если я говорю, что способ “почти разработан”, то это
значит, что:
1) огработать нужно лишь его детали,
2) он уже сегодня может найти регулярное применение
в наших обычных евгенических стерилизациях вместо опе-
рации и заменить последнюю.
Что касается вопроса, который Вы, рейхсфюрер, поста-
вили мне почти год назад, а именно: за какое время было
бы возможно стерилизовать таким образом тысячу женщин,
301
то сегодня я могу на него ответить, учитывая перспективы.
А именно:
если проводимые мной исследования будут развиваться
впредь, как и до сих пор (притом нет оснований предпола-
гать, что этого не случится), то уже недалеко время, когда я
смогу сказать:
“Соответственно подготовленным врачом в соответ-
ственно оборудованном месте с 10 лицами подсобного пер-
сонала (численность подсобного персонала соответствует
желаемому ускорению), весьма вероятно, несколько сот,
если не вся тысяча вдень”.
Еще страшнее, если подобные акции над женщинами
прсобретают геополитический размах и поддерживаются
железным режимом штыков и танков.
Говорят, что делаются попытки разработать очередное
«гуманное» оружие, которое будет поражать исключитель-
но мужчин. Но разве женщины уже не подверглись такому
«выборочному» нападению в годы Второй мировой?
Вначале нацисты предполагали «разработать метод, ко-
торый приводит к стерилизации так. что пациенты этого не
замечают». В секретных документах СС особо подчеркива-
лось, что «сами еврейки не должны знать ничего».
Но потом, в хаосе войны и оккупации, на это махнули
рукой. И поэтому претворение программы стерилизации
в жизнь (или в смерть?) сделалось циничным до омерзи-
тельности.

«Свидетельница У. из латвийского города Даугавпилса
рассказала суду, что вскоре после оккупации гитлеровцами
их города, ее и многих других еврейских женщин вызвали в
городскую управу и потребовали, чтобы она подверглась сте-
рилизации. Муж У., латыш по национальности, обратился
в управу с просьбой освободить жену от этой принудитель-
ной операции, поскольку она жена латыша. Но ему пригро-
зили, что, если стерилизация не будет сделана, в отноше-
нии их обоих будут в полном объеме применены расовые
302
законы против евреев. Несчастные жена и муж посоветова-
лись, как быть, и вынуждены были пойти на то, чтобы жене
сделали стерилизацию».
Ужасно после войны рассказывать о том, что стал жерт-
вой медицинских экспериментов, унизительно признавать-
ся, что на тебе ставили опыты, и ты уцелел лишь чудом.
Но не менее, а может, и более страшно сознавать, что
тебя «просто» лишили возможности иметь детей. Соверши-
ли акт насилия над природной сущностью. Те, другие, ко-
торым прививали оспу и тиф, если выжили, то остались пол-
ноценными людьми. А ты — нет. И уже никогда не станешь.
Война прервала в тебе кровную линию предков, унич-
тожила твоих потомков.
Женщины стали инвалидами войны только потому, что
они — женщины.
Многие считают, что представительницы «прекрасной
половины человечества» на фронте отличались какой-то
особой гуманностью и милосердием. Может, действитель-
но, присущая с рождения женственность смягчала безум-
ную ярость, столь характерную для людей во время боевых
действий? Может быть, женщины не были способны на те
зверства, которые творили мужчины?
Вовсе нет.
После Нюрнбергского процесса всему миру стали изве-
стны имена комендантши Ильзы Кох и надзирательницы
Ирмы Грезе. Но их были тысячи. Десятки тысяч.
В дневниках военных корреспондентов конспектируют-
ся такие материалы для будущих заметок, как: «Лагер. По-
лучила Железный крест. Била женщин хлыстом по соскам
и половым органам, через 5 минут на полу лужа крови».
Документально зафиксировано участие в массовых рас-
стрелах «блицмедхен» — девушек из «гитлерюгенда», спе-
циально обученных скоростной стрельбе. «На это страш-
ное зрелище были приглашены офицеры из местного
гарнизона с женами. В их присутствии “блицмедхен” стре-
303
ляли по живым мишеням, как по дичи. Детей подбрасы-
вали в воздух, а “блицмедхен” стреляли в них в этот мо-
мент. Наиболее удачные выстрелы сопровождались апло-
дисментами».
Допустим, это были фашисты. Воспитанные гитлеровс-
кими людоедами. Как они могут служить примером' (Слов-
но воспитание солдат существенно отличалось в других
странах с диктаторским правлением.)
Тогда расскажу о другом случае.
Давно, 25 лет назад, когда я еще учился в школе, я услы-
шал в выпуске радионовостей о китайских женских кара-
тельных отрядах, которые во время вторжения во Вьетнам
(в 1979 году) рубили на куски вьетнамских детей. Я хорошо
помню, какое потрясение вызвало у меня это сообщение.
Как же?! Ведь они женщины! Воспитанный в духе рыцарс-
кого отношения и уважения к женщине, я не мог с этим
примириться.
Я тогда еще мало задумывался о том, что такое НАСТО-
ЯЩАЯ война, и что она может сделать с человеком. С жен-
щиной. Но воспоминания об этом факте преследовали меня
много лет. И лишь потом я нашел подтверждение того жут-
кого события.
«Страшной расправе подверглись сто матьчиков и дево-
чек у рынка Батсат. В уничтожении вьетнамских школьни-
ков и младенцев участвовали китайские женщины-палачи,
пришедшие вместе с войсками. Вооруженные ножами для
рубки кустарника и бамбука, они отсекали головы вьетнам-
ским детишкам. До поздней ночи душераздирающие детс-
кие крики слышались за километр от рынка Батсат, где ук-
рылись уцелевшие мирные жители. Хан — учитель средней
школы Батсата, потеряв в сумятице сына, вернулся в селе-
ние. На рынке перед его глазами предстала страшная кар-
тина: повсюду были разбросаны детские трупы. Среди гру-
ды убитых ребят он разыскал и своего сына. Его голова была
рассечена ударом тесака. Он видел труп девочки-соседки.
304
Вспорот живот, тельце подвешено на дереве в устрашение
оставшимся в живых...»
В 1812 году русские «крестьянки, озлобленные насили-
ями французов над женщинами, попадающими им в руки,
действовали энергично и проявляли особенную жестокость
по отношению к неприятелю».
Издевательства женщин над пленными мужчинами не
поддаются описанию. Их кололи вилами, сажали на кол, за-
бивали дубинами, глумясь, отрубали половые органы.
(Вспомните предыдущую главу: «ненависть к женской гру-
ди в крови у немцев».)
Женщины мстили. За себя. За всех.
Или «просто» казнили безо всякой мести. Казнили са-
дистски, хладнокровно.
Так, в Чечне, в личной гвардии бывшего полковника
Эмира Хаттаба, сражалось женское подразделение — так на-
зываемые «Черные платки».
«На пленке, добытой контрразведчиками, зафиксирова-
на сцена расправы. Голого пленника держат двое бородачей.
К нему медленно приближается женская фитура, закутанная
в большой черный платок. В руках — кривой нож. Короткий
удар снизу. Нечеловеческий крик жертвы. Из разрезанной
промежности хлещет кровь. Еще один взмах ножа — голова
человека болтается на недорезанных шейных позвонках».
Возможно, миф о какой-то особой женской гуманнос-
ти на воине появился из-за того, что самих женщин в ар-
мии несравнимо меньше, чем мужчин. А тем более мизер-
ная их часть принимала участие в непосредственном сопри-
косновении с врагом в бою, что обычно служит причиной
вспышек неконтролируемой свирепости. К тому же жесто-
кость, проявленную женщиной, стыдливо замалчивают,
считая ее досадным исключением из правил.
Однако дошедших до нас примеров достаточно, чтобы
понять — война не делает различия между мужчинами и
женщинами.
305
Я недаром в предыдущих главах старался подчеркнуть,
что она уродует СОЛДАТА (независимо от его пола), будит
демона в ЧЕЛОВЕКЕ (а не только в мужчине).
В предсмертном письме своей дочери Мата Хари пре-
дупреждала: «Я не сделала ничего плохого, но ВОЙНА
ИМЕЕТ СВОИ СУРОВЫЕ ЗАКОНЫ (выделено мной. -
О. К.)».

ГЛАВА 7.
БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЕ
У лошадей нет чувства патриотизма.
Их нельзя заставить голодать.
Пьер Антуан Брюно Дарю,
главный комиссар Великой армии
Как бы противоестественно ни выглядела женщина на
войне и насколько бы абсурдно ни смотрелось оружие в
женских руках, это можно объяснить. Наравне с мужчина-
ми женщины сражаются за свою родину, мстят за погибших
мужей, братьев и отцов, за свою поруганную честь, защи-
щают своих детей.
Но во имя чего в бою погибает бессловесное живот-
ное, преданное только своему хозяину? С какой дьяволь-
ской энергией ищется применение его инстинктам для
разрушительных целен! Этот грех целиком падает на че-
ловека.
Испокон веков люди использовали на войне животных.
Там, где было возможно не рисковать собой, они без зазре-
ния совести посылали на смерть своих “меньших братьев”.
В древности защитники крепостей опускали крокодилов
и ядовитых змеи во вражеские подкопы, натравливали на
неприятеля своры боевых псов, гнали слонов, а уж о роли
лошадей говорить не приходится.
Кроме непосредственного участия в сражениях, живот-
ных безжалостно и без остатка использовали для нужд ар-
мии. Достаточно вспомнить кожаные сапоги, ремни и пор-
тупеи, овчинные тулупы, телячьи ранцы, петушиные перья
307

на шляпах, медвежьи шапки гренадеров, леопардовые тюр-
баны на драгунских касках и конские хвосты, развевающи-
еся на шлемах кирасиров, на воинских бунчуках...
А сколько домашнего скота было забито, чтобы накор-
мить тысячи и миллионы вооруженных людей, занятых
убийством друг друга! Солдат, как известно, должен быть
сытым. И прожорливая война требует не только человечес-
ких жертв. Когда перестает хватать запасов, очередь дохо-
дит до диких зверей. Так было всегда.
Перед Грюнвальдской битвой в Беловежской Пуще за-
готавливалось кабанье и оленье мясо для польско-литовс-
ко-русской армии. Войско Ивана Грозного, двигаясь на Ка-
зань, чтобы не обременять себя лишними обозами, корми-
лось лосятиной. Буры охотились на антилоп, которые
являлись основной провизией в их армии. Для заготовки
продовольствия для фронта в Великую Отечественную в Си-
бири и на Камчатке без счета били медведей...
Но иногда некоторым животным везет, и они становят-
ся ротными, батальонными или полковыми талисманами.
Их балуют, откармливают и охраняют, как знамя части. Их
выводят на строевые смотры. Во многих документальных
кинохрониках можно увидеть, как на параде иностранных
армий перед марширующим подразделением ведут какого-
нибудь козла, увешанного значками и медалями. И он, не
обращая внимания на грохот барабанов и трубный рев, сту-
пает с такой важностью и достоинством, словно понимает
собственную значимость.
В частях нашей армии, находящихся в горячих точках,
тоже появляются талисманы. Ими может быть гусь, шея ко-
торого украшена лоскутком десантной тельняшки. Это оз-
начает, что гусь — не еда, а товарищ по оружию. Или при-
рученный сокол. Или даже лягушка, обосновавшаяся в по-
левом рукомойнике. И солдаты с трогательной заботой
подливают в рукомойник воду, чтобы создать лягушке са-
мые благоприятные условия для армейской жизни.
308
Действительно ли живые талисманы являются своего
рода оберегами, или просто смягчают сердца солдат, кото-
рые видят рядом беззащитное существо, — неизвестно. Но
в XIX веке имам Дагестана и Чечни Шамиль в одном из
разрушенных русской артиллерией аулов подобрал малень-
кого котенка. Он всюду возил его с собой, кормил соб-
ственноручно кусочками куриного мяса и искренне счи-
тал, что с судьбой подобранного им котенка связана его
собственная судьба. И предчувствие не обмануло Шами-
ля — вскоре после смерти животного последнее убежище
имама, горный аул Гуниб, был взят войсками князя Баря-
тинского, а сам Шамиль попал в плен. Так что пусть каж-
дый делает свои выводы.
В заключение приведу анекдот об одном таком талисма-
не, суть которого сводится к надписи на нгщгробии: «Здесь
лежит любимец полка мул Парсифаль, за свою жизнь ляг-
нувший 214 рядовых, 27 лейтенантов, 11 капитанов, 5 май-
оров, двух полковников и одну мину».
Лошади. Мы часто говорим «эскадрон», «полуэскадрон»
или «кавалерийский полк» и даже хорошо знаем их числен-
ность, но вряд ли в наш техногенный век можем воочию
представить себе эти кавалерийские подразделения, ощу-
тить их силу и боевой потенциал. Ведь кадры кино являют-
ся всего-навсего зрелищем и никак не передают того пси-
хологического эффекта, который оказывает в сражении
конница..
Когда я еду на свою дачу, мне приходится проделывать
километровый путь пешком между автобусной остановкой
и собственно дачным участком. Тропинка вьется по живо-
писному заливному лугу, на котором с утра до вечера пасет-
ся деревенское стадо. С полсотни коров. Это как раз пол-
эскадрона. И каждый раз я прикидываю, какое простран-
ство стадо занимает на лугу. Особенно если его вытянуть в
линию шеренги в две-три. Существенное, надо сказать, вы-
309
I
ходит пространство. А потом мысленно увеличиваю стадо
в два раза и получаю эскадрон. А потом я множу получен-
ное число на пять, шесть или на десять, в зависимости от
того, какой вид кавалерии мне фантазируется, и получаю
полк. И представляю, что это вражеский полк, и он несет-
ся на меня, пехотинца! И перед моими глазами возникает
страшное зрелище.
Я рядом с коровой-то чувствую себя неуютно: каким-то
маленьким, щуплым и слабым. Но коровы — существа пуг-
ливые. Достаточно крикнуть «гэть!» и взмахнуть руками, как
эти животные шарахнутся в сторону, толкаясь толстыми бо-
ками и чавкая копытами по пыльной дороге.
Совсем другое дело, когда вместо них оказываются бое-
вые кони, управляемые опытными вооруженными всадни-
ками, упивающимися яростью атаки. И вся их масса несет-
ся на тебя с дикими криками и гиканьем и с единственным
желанием опрокинуть тебя, затоптать, изрубить. Дрожит под
ногами земля, рты кавалеристов искажены в крике, храпят
кони, стелясь над землей в бешеной скачке. Какие самооб-
ладание и мужество должны быть у пехотинцев, чтобы не
броситься врассыпную перед этим тараном из мускулов и
сабель, а стоять и сражаться!
Возможно, зачастую стойкость пехоте придает созна-
ние того, что бегство означает явную гибель под клинка-
ми — от коня не убежишь. Но ведь немало случаев, когда
бежали, а это значит солдатам было так страшно, что сла-
бая мысль: «А вдруг уцелею?» вдруг начинала казаться спа-
сительной.
А какая выучка должна быть у кавалеристов, чтобы ки-
нуться в контратаку и на галопе сшибиться конскими гру-
дями, удержать коня от падения, удержаться в седле само-
му и в ту же секунду отразить удар, рубануть в ответ!
Любители истории хорошо знают романтику закованных
в доспехи рыцарей Средневековья, эскадронов Мюрата под
Эйлау, легкоконных лорда Кардигана под Севастополем...
310
I
Но при всей удали и лихости этих легендарных кавале-
рийских атак я как-то не могу забыть, что в них тяжелые
алебарды подрубали конские ноги, пики и штыки вонзались
в морды, раскаленные осколки вспарывали животы, и в та-
кие моменты лязг железа и гром орудий на поле боя пере-
крывало пронзительное ржание. Когда я думаю об этом, мне
почему-то всегда слышится в нем отчаянное: «За что?!»
Пусть люди воюют, если уж подобное злодеяние им на
роду написано, пусть убивают друг друга, изобретают все бо-
лее и более совершенные средства для взаимоумерщвления,
но насколько же бесчеловечно использовать в качестве ору-
жия другие живые существа! Может быть, поэтому на вой-
не солдаты с сухими глазами проходят мимо погибших то-
варищей, но, как дети, плачут над убитым конем?
Я смотрю, как, спустя шестьдесят лет после войны, ве-
теран кавалерийского корпуса генерал-майора П.А. Белова
рассказывает по телевидению о рейде под Москвой. Кор-
пус вернулся из боев пеший, без лошадей. Треть погибла в
бою, треть пала от бескормицы, треть пришлось забить и
съесть, чтобы бойцам не умереть с голоду. Ветеран расска-
зывает не о налетах и рубках, а о том, как в зимнем лесу были
объедены вся хвоя и кора на деревьях на высоту до трех мет-
ров. Как лошади с выступающими сквозь шкуру ребрами
пытались подняться на дрожащих от слабости ногах и до-
тянуться до уцелевших веток. И ветеран вдруг замолчал. Зак-
рыл лицо руками. Заплакал...
Не менее жуткие сцены происходят, когда обезумевшие
от голода солдаты буквально разрывают лошадей на части.
Одно дело прочитать в военной литературе: «Отступающие
войска питались кониной», и совсем другое — воспомина-
ния очевидца: «Сперва начали убивать самых тощих лоша-
дей, застреливая их на месте. Оставалось еще немного соли
и приправ; но и это скоро уничтожилось; стрелять лошадей
уже перестали и прямо вырезывали куски мяса из живых ло-
шадей. Несчастные животные, обливаясь кровью, дрожа
311
всем телом, стояли как оглушенные и, наконец, падали
обессиленные на землю. Французы прежде всего вырезали
лошадям языки, не добивая их окончательно. При этом от-
ступлении нет ничего ужаснее воспоминаний тех зверств,
которые люди совершали над людьми и животными».
Вот еще одно свидетельство. «С лошадьми обращаются
еще хуже. Последние (главным образом войсковые лоша-
ди), оставленные своими всадниками и обессиленные, ин-
стинктивно следуют за колонной, стараясь приблизиться к
людям, от которых ожидают ухода и корма. Этих бедных
животных убивают самым жестоким образом, с единствен-
ной целью достать кусок мяса; я видел у дороги многих ло-
шадей, которым были отрублены задние ноги и которые еще
оставались живы».
В самом бою жизни и коня и человека зависят от дей-
ствий друг друга. Поэтому кавалеристы были обязаны уметь
не только владеть оружием и управлять животным, но и чув-
ствовать его: ухаживать, кормить, поить, следить, чтобы сна-
ряжение было правильно подогнано и не набивало спину,
ежедневно чистить.
За подобную заботу благодарное животное отвечало по-
слушанием и верностью, доходившей до самопожертвования.
Поэтому столь тягостное впечатление производят такие
приемы кавалерийского боя, как поднятие коня на дыбы,
чтобы он своей грудью принял выстрел или удар копья, на-
правленные во всадника. Или укладывание коня на землю
и ведение огня лежа, прикрываясь от вражеских пуль телом
четвероногого друга, словно живым бруствером.
Жестоко. Вдвойне жестоко, что сознательно использу-
ется покорность животного.
Конечно, конница может оказать большое психологи-
ческое воздействие, особенно на неопытного и неподготов-
ленного противника.
Достаточно вспомнить, как испанцы в железных кира-
сах, верхом на лошадях, наводили ужас на американских ин-
312
дейцев. До нас дошли их донесения своим вождям о том,
как на побережье “появились бледные бородатые люди, ко-
торые носят блестящие шлемы и латы, ездят на каких-то не-
виданных животных, быстрых как ветер”. Некоторым тузем-
цам казалось, что всадник и лошадь представляют собой
одно целое.
Прошло немало времени, прежде чем они смогли ока-
зать захватчикам достойное сопротивление. И не после-
днюю роль в этом сыграли захваченные у европейцев ло-
шади, которых индейцы стали разводить. Они научились
использовать седла и уздечки. В результате всадники, во-
оруженные копьями, боло и лассо и атаковавшие с корот-
кой дистанции, оказались вполне боеспособными и при-
чинили колонизаторам немало хлопот.
Но конница не всегда обладала свойственной ей удар-
ной силой. Иногда к ней относились пренебрежительно и
даже с насмешкой.
Например, в V—IV вв. до н.э. Ксенофонт писал в «Ис-
тории Греции»: «Десять тысяч всадников — все-таки не бо-
лее десяти тысяч человек, потому что никто в сражении не
был никогда убит от укушения или удара лошади. Мы го-
раздо сильнее каждого всадника, который обязан держать-
ся на хребте лошади в совершенном равновесии*. Он не
только боится наших ударов, но и опасается упасть с лоша-
ди. Мы же, упираясь твердою ногою, поражаем сильнее,
если к тебе кто приближается, и вернее попадаем в цель.
У всадников против нас выгода одна: скорее спастись бег-
ством».
И римская конница тоже долгое время показывала низ-
кие боевые качества. По упоминаниям современников, рим-
ляне «...не умели ездить верхом; свои же собственные ло-
шади победили их...»
* В эпоху Ксенофонта греческие всадники не пользовались сед-
лами и тем более стременами (Примеч. ред.).
313
Кавалерия всегда требовала к себе повышенного внима-
ния. Ксенофонт был прав. Это не десять тысяч мужиков, ко-
торых можно одеть в одинаковые сермяги и картузы, раз-
дать им топоры и в результате получить пехотную дивизию
народного ополчения. Кавалерию на ровном месте создать
не так просто.
Дворянин Посошков в XVII веке с горечью констатиро-
вал состояние русской кавалерии: «...На конницу смотреть
стыдно: лошади негодные, сабли тупые, сами скудны, бе-
зодежны, ружьем владеть не умеют; иной дворянин и заря-
дить пищали не умеет, не только что выстрелить; убьют дво-
их или троих татар и дивятся, ставят большим успехом,
а своих хотя сотню положили — ничего...»
Австриец Парадиз, наблюдавший русскую армию в на-
чале XVIII века, писал, что «кавалерию за драгунов и по-
читать нельзя», лошади до того плохи, что ему часто слу-
чалось видеть, как драгуны, сходя с коней, валили их на
землю. И хотя петровские драгуны в конце концов взяли
верх над кавалерией Карла XII в Северной войне, позднее
императрица Анна вновь признавала, что «до сего време-
ни при нашей кавалерии употребляемые лошади по при-
роде своей к стрельбе и порядочному строю весьмгг не спо-
собны»...
Все дело в том, что лошадь плюс солдат еще не означает
кавалериста. Это только в компьютерных играх из табуна
мустангов можно в два счета сформировать конницу. Но
мирная лошадка от сохи или степной вольнолюбец не го-
дятся для военных действий. Для этого требуются специаль-
ные породы, конезаводы, длительная выездка и обучение.
Попробуйте выстрелить над ухом у неприрученной лоша-
ди? Встанет на дыбы и понесет.
Поэтому на войне всегда считалось большой удачей, если
удавалось захватить уже подготовленных боевых лошадей.
На самом деле обучение животных было делом опас-
ным и зачастую весьма жестоким. Граф Д.Е. Остен-Сакен
314
писал в своих мемуарах: «Приемы выездки были вроде сле-
дующих: если лошадь дика, то ее повалят, положат мешки
с песком пудов 5—6 весом, на морду наденут капуцин и на
корде гоняют до изнеможения. Через два дня — то же, но
уже под седлом. Затем — окончательная выездка: на выго-
не лихой всадник, силач с нагайкой, мгновенно вспрыги-
вал на коня и, подняв ему голову, мчался по кругу версты
три до изнурения. Мало-помалу круги уменьшались все
ближе к конюшне, с переходом в рысцу, потом в шаг, и,
дотащившись до конюшни, наконец слезали. Иногда то же
повторялось и на следующий день, но уже с меньшим со-
противлением лошади. Этим и заканчивалась вся выезд-
ка. Она сопровождалась иногда разбитием, по большей
части — надорванием и запалом. Большая часть лошадей
носила, а некоторые опрокидывались... Ни одно конное
учение не обходилось без падения нескольких человек и
увечья...»
Даже для транспортных нужд армии годилась далеко не
каждая лошадь. Командиру рано радоваться, если в его обоз
пригоняют необъезженных лошадей для, казалось бы, впол-
не мирной работы — перевозки имущества и снаряжения.
Летом 1945 года Красная Армия готовилась к проведе-
нию Маньчжурской операции против японцев. Забайкаль-
скому, 1 -му и 2-му Дальневосточным фронтам предстояло
перейти через горные перевалы Большого Хингана и совер-
шить марш через безводную пустыню Гоби. В таких усло-
виях далеко не всегда можно было положиться на «полутор-
ки», ЗИСы и даже на мощные «студебеккеры». И, как обыч-
но, часть грузов была переложена на вьючных животных.
Монгольские союзники предоставили в распоряжение со-
ветского командования десятки тысяч лошадей.
Казалось бы, набрасывай на скотину тюки и — вперед.
Но не тут-то было!
«На спины лошадей вначале безуспешно пытались на-
деть седла с надстройками из штырей, винтов, застежек. На
315
седла крепились ствол или плита миномета, лотки с боеп-
рипасами. Потом-таки научились, и лошади привыкли к
этой процедуре.
Вначале с седлами ничего не получалось. Свободолюби-
вые монгольские скакуны тряслись, как в лихорадке, увидя
необыкновенные металлические конструкции. Их приходи-
лось держать вчетвером-впятером, для того чтобы набросить
на спину громыхающее металлом седло. Кстати говоря, ни-
чего другого и нельзя было ожидать от лошади, только вче-
ра беспечно носившейся по просторам.
Но седло еще, как говорится, полбеды. Лошади не хоте-
ли есть овес, пить из ведра или корыта. Они привыкли к под-
ножному корму, природным водным источникам и снегам.
А ковка! Тот, кто знаком с этим, знает, что даже обычную
лошадь, ту, на которой возят грузы и пашут, подковать не-
легко. Нужна немалая сноровка и ловкость, чтобы завести
ее в специальный кузнечный станок, очистить копыто и
прибить гвоздями подкову. Но в армии тягловая сила дол-
жна быть на добротных металлических подковах. И вот спу-
танного степняка приходилось буквально вдесятером втас-
кивать в кузнечный станок. Даже в таком состоянии лошадь
сопротивлялась, как могла, отбивалась, пыталась кусаться.
К этой процедуре привыкали постепенно».
А начальство торопит, ругается, грозит трибуналом за
срыв установленных сроков. Ему нет никакого дела, что бе-
столковые солдаты, бывшие городские жители, не могут
приручить строптивых животных. В соседнем подразделе-
нии смогли же! Мало ли что в нем служат несколько пасту-
хов и конюхов. Выкручивайтесь как хотите, делитесь опы-
том, но чтоб к времени «Я» батарея была готова к маршу!
И не дай бог вам нарушить его график.
И тогда уговорами, кусочком сахара, кнутом, ударами
приклада начинается приручение несчастных лошадей, ко-
торые никак не могут взять в толк, что от них требуется, по-
чему их лишили свободы и мучают? Они еще не знают, что
316
совсем скоро их ожидают изнурительный труд, боль, голод
и возможно, гибель. Война.
Зато если и люди и лошади были закаленными в боях,
то не было ничего страшнее кавалерийской атаки, сметаю-
щей все на своем пути. Чего только не придумывали, чтобы
защититься от нее! Построение пехоты в каре, треугольни-
ки и круги, специальные деревянные рогатки, «волчьи ямы»,
пятиметровые пики... Всего не перечислишь.
Но остановить обезумевших в общем ритме несущейся
лавы животных могла только смерть. Или естественное пре-
пятствие.
«Эскадроны, видневшиеся сквозь местами разорванное
огромное облако дыма, извивались и вздувались, как щу-
пальца полипа. Среди пушечных залпов и звуков фанфар —
хаос касок, криков, сабель, резкие движения лошадиных
крупов, страшная и вместе с тем послушная воинской дис-
циплине сумятица. А надо всем этим — кирасы, словно че-
шуя гидры...
За гребнем плато, укрываясь за батареей, английская пе-
хота, построенная в тринадцать каре, по два батальона в каж-
дом, и в две линии: семь каре на первой, шесть — на вто-
рой, взяв ружья наизготовку и целясь в то, что должно было
перед ней появиться, ожидала спокойная, безмолвная, не-
подвижная. Она не видела кирасир, кирасиры не видели ее.
Она прислушивалась к нарастающему приливу этого моря
людей. Она все яснее различала топот трех тысяч коней, бе-
жавших крупной рысью, мерный стук их копыт, бряцание
сабель, звяканье кирас и могучее, яростное дыхание. Насту-
пила грозная тишина, потом внезапно над гребнем возник
Длинный ряд поднятых рук, потрясающих саблями, каски,
трубы, штандарты и три тысячи седоусых голов, кричавших:
'Да здравствует император!” Вся эта кавалерия обрушилась
на плато. Это походило на начинающееся землетрясение.
Вдруг произошло нечто трагическое: налево от англичан,
направо от нас раздался страшный вопль, кони кирасир,
317
мчавшиеся во главе колонны, встали на дыбы. Очутившись
на самом гребне плато, кирасиры, отдавшиеся во власть нео-
бузданной ярости, готовые к смертоносной атаке на непри-
ятельские каре и батареи, внезапно увидели между собой и
англичанами провал, пропасть. То была пролегавшая в лож-
бине дорога на Оэн.
Мгновение это было ужасно. Перед ними, непредви-
денный, круто обрывавшийся под копытами коней меж
двух откосов зиял овраг глубиной в две туазы. Второй ряд
конницы столкнул туда передний, третий столкнул туда
второй; кони взвивались на дыбы, откидывались, падали
на круп, скользили по откосу вверх ногами, сбрасывали и
подминали под себя всадников. Отступить не было ника-
кой возможности, вся колонна словно превратилась в ме-
тательный снаряд; сила, собранная для того, чтобы разда-
вить англичан, раздавила самих французов. Преодолеть
неумолимый овраг можно было лишь набив его доверху;
всадники и кони, смешавшись, скатывались вниз, давя
друг друга, образуя в этой пропасти сплошное месиво тел,
и только когда овраг наполнился живыми людьми, то, сту-
пая по ним, перешли уцелевшие. Почти треть бригады
Дюбуа погибла в этой пропасти...
При одной мысли о том, сколько храбрецов там погиб-
ло и какою смертью, сердце невольно содрогается.
Если существует на свете что-либо ужасное, если есть
действительность, превосходящая самый страшный сон, то
это: жить, видеть солнце, быть в расцвете сил, быть здоро-
вым и радостным, смеяться над опасностью, лететь на-
встречу ослепительной славе, которую видишь впереди,
ощущать, как дышат легкие, как бьется сердце, как по-
слушна разуму воля, говорить, думать, надеяться, любить,
иметь мать, иметь жену, иметь детей, обладать знаниями, —
и вдруг, даже не вскрикнув, в мгновение ока рухнуть в без-
дну, свалиться, скатиться, раздавить кого-то, быть раздав-
ленным, видеть хлебные колосья над собой, цветы, листву,
318
ветви и быть не в силах удержаться, сознавать, что сабля
твоя бесполезна, ощущать под собой людей, над собой
лошадей, тщетно бороться, чувствовать, как, брыкаясь, ло-
шадь в темноте ломает тебе кости, как в глаз тебе вонзает-
ся чей-то каблук, яростно хватать зубами лошадиные под-
ковы, задыхаться, реветь, корчиться, лежать внизу и ду-
мать: “Ведь только что я еще жил!”
Изнанка военной романтики всегда имеет непригляд-
ный вид. И для меня слова поэта: «Смешались в кучу кони,
люди», всегда ассоциируются с описанной выше картиной.
На страницах истории нашлось немало места для славы тя-
желых рыцарских коней, вместе с всадником представляющих
самостоятельную боевую единицу. Как танк. И для быстрых
монгольских и арабских скакунов под седлами прирожденных
азиатских наездников, изнуряющих врага молниеносными
атаками и быстрым отходом. И для вымуштрованных лоша-
дей рейтаров, медленной рысью, колонной приближающих-
ся к вражескому строю. На расстоянии 8—10 шагов их всад-
ники разряжали свои пистолеты в противника, и лошади
сворачивали влево, пристраиваясь в хвост колонны, назы-
вавшейся «караколе». Это напоминало игру «Ручеек».
Веками кавалерия господствовала на поле боя (за ред-
кими исключениями, пока огнестрельное оружие не взяло
верх в этом соревновании скорости со скорострельностью).
И хотя к середине XVIII века кремневые ружья, при ско-
рострельности один выстрел в минуту, были эффективны-
ми на дистанции не более 300 шагов, а наиболее губитель-
ное действие орудийной картечи начиналось с 300 метров,
при Кунерсдорфе в 1759 году прусские эскадроны генерала
Зейдлица полегли под ливнем свинца.
Впрочем, залповый ружейный огонь и картечь 3-, 6- и
12-фунтовых орудий еще можно было преодолеть бесстраш-
ной атакой кавалерийской массы. Несущийся в галопе конь
покроет триста метров за считанные секунды и вряд ли по-
зволит врагу перезарядить оружие.
319
И тогда появились нарезные игольчатые скорострельные
ружья Дрейзе и Шаспо, заряжающиеся с казенной части
патроном. Они вели прицельный огонь на 600—1500 мет-
ров. Расстояние до противника увеличилось, возросло вре-
мя атаки, а значит, дольше приходилось находиться под ог-
нем. На вооружение были приняты картечницы (митралье-
зы) Тейлора и Реффи со скорострельностью до 250 выстрелов
в минуту. Кажется, такой крупной цели, как лошадь, теперь
было не место на поле боя.
Но кавалерийские атаки в плотном строю продолжались
в надежде «протаранить» вражеские позиции, используя все
тот же козырь — скорость. И во время Гражданской войны
в США 1861—1865 гг., и во Франко-прусскую войну 1870—
1871 гг. они были отнюдь не редкостью.
Каково же приходилось в них людям и животным, мча -
щимся навстречу рою пуль!
«В ложбине, чуть пониже Крестовой горы, слева от до-
роги, была собрана вся дивизия генерала Маргерита: три
полка африканских стрелков, один полк французских стрел-
ков и один гусарский. Трубы подали сигнал: «Спешиться!»
Раздалась команда офицеров: “Подтянуть подпруги! Укре-
пить вьюки!”
Проспер слез с коня, размял ноги, погладил Зефира. Бед-
ный Зефир так же ошалел, как его хозяин, и был изнурен
нелепой работой, к которой его принуждали. Да еще он та-
щил на себе целый склад: за седлом — белье в седельных ко-
бурах, сверху — свернутый плащ, куртка, рейтузы, сумка со
скребницами, а поперек — еще мешок с довольствием, не
считая бурдюка, фляги, котелка. С огромной нежностью и
жалостью к коню Проспер подтягивал подпруги и прове-
рял, все ли хорошо держится.
Мгновение было мучительное. Проспер был не трусли-
вей других, но у него так пересохло во рту, что он закурил
папиросу. Когда идешь в атаку, каждый может сказать:
«На этот раз мне каюк!» Ждать пришлось добрых пять-шес гь
320
минут; говорили, что генерал Маргерит поехал вперед, оз-
накомиться с местностью. Войска ждали. Все пять полков
построились в три колонны, по семи эскадронов в каждой:
хватит пушечного мяса!
Вдруг трубы дали сигнал: “По коням!” И почти сейчас
же раздался новый сигнал: “Сабли наголо!”
Командиры всех полков уже поскакали вперед, и каж-
дый занял свой боевой пост в двадцати пяти метрах от пе-
редовой линии. Ротмистры находились на своем посту, во
главе своих эскадронов. И опять началось ожидание в мер-
твой тишине. Ни звука, ни дыхания под жгучим солнцем.
Только бились сердца. Еще один последний приказ, и вся
эта застывшая лава двинется, ринется ураганом.
На вершине холма показался верхом на коне раненый
офицер; его поддерживали два солдата. Сначала его не уз-
нали. Но вдруг раздался неясный ропот и прокатился ярос-
тный гул. Это был генерал Маргерит; пуля пробила ему обе
щеки, он был обречен. Он не мог говорить, только протя-
нул руку в сторону неприятеля.
Гул все разрастался.
“Наш генерал!.. Отомстим за него! Отомстим!”
Командир 1-го полка взмахнул саблей и громовым го-
лосом крикнул:
“В атаку!”
Заиграли трубы. Войска двинулись сначала рысью.
Проспер ехал в первом ряду, почти на краю правого флан-
га. Главная опасность всегда угрожает центру: именно туда
бессознательно бьет неприятель. Достигнув вместе со все-
ми вершины Крестовой горы и начав спускаться по ту сто-
рону к широкой равнине, Проспер отчетливо увидел в ты-
сяче метрах прусские каре, на которые они должны бро-
ситься Но он несся, точно во сне, легкий, парящий,
словно усыпленный; в голове была необычная пустота не
осталось ни одной мысли. Казалось, движется стремитель-
ная машина. Все повторяли: “Стремя к стремени!”, чтобы
И  82 Казаринов
321
как можно тесней сомкнуть ряды и придать им гранитную
стойкость. По мере того как рысь ускорялась, переходила
в бешеный галоп, африканские стрелки, по арабскому обы-
чаю, стали испускать дикие крики, разъяряя ими коней.
Скоро началась дьявольская скачка, адский напор, неис-
товый галоп; свирепый вой сопровождался треском пуль,
словно шумом града, который барабанил по всем метал-
лическим предметам: котелкам, флягам, медным пугови-
цам мундиров и насечкам сбруи. Вместе с градом проно-
сился ураган ветра и грома, дрожала земля, и в духоте пах-
ло паленой шерстью и звериным потом.
Промчавшись пятьсот метров в страшном водовороте,
увлекавшем все за собой, Проспер чуть не свалился с коня.
Он схватил Зефира за гриву и опять уселся в седло. Центр
был прорван, пробит пулями, подался; оба фланга кружи-
лись в вихре, отступали, чтобы опять ринуться вперед. Это
было неизбежное, заранее предусмотренное уничтожение
первого эскадрона. Путь преграждали убитые кони; одни
погибали сразу, другие бились в неистовой агонии; и, спе-
шившись, всадники со всех ног бежали на поиски другого
коня. Равнину уже усеяли трупы; много коней без седоков
продолжали скакать сами, возвращались на свой боевой
пост и опять бешено неслись в огонь, словно привлечен-
ные запахом пороха. Атака возобновилась; второй эскад-
рон мчался все бешеней, всадники припали к шее коней,
держа саблю на колене, готовясь рубить. Они пролетели
еще двести метров под оглушительный рев бури. Но снова
под пулями центр был прорван; люди и кони падали, за-
держивали скачку непроходимой горой трупов. Второй эс-
кадрон был также скошен, уничтожен, уступив место тем.
кто скакал за ним.
В третий раз с героическим упорством они помчались в
атаку, и Проспер очутился среди гусар и французских стрел-
ков. Полки смешались; теперь это была сплошная чудовищ-
ная волна; она беспрестанно разбивалась, восстанавлива-
сь и уносила все, что попадалось на пути. Проспер боль-
ше ничего не сознавал, он предавался воле своего доброго
коня, своего любимого Зефира. От раны в ухо конь, каза-
лось, ошалел; теперь он скакал в центре; вокруг него кони
вставали на дыбы, падали; всадников бросало оземь, слов-
но порывом ветра; некоторые были убиты наповал, но еще
держались в седле и с помертвелым взором мчались в атаку.
И на этот раз через двести метров показалось жнивье, усе-
янное умирающими и убитыми. У одних голова вошла в зем-
лю, другие упали на спину и смотрели на солнце глазами,
вылезшими из орбит. Дальше лежал большой вороной конь,
офицерский конь, у него было распорото брюхо, он тщетно
пытался встать — обе передние ноги запутались в кишках.
Под нарастающим огнем фланги закружились еще раз и от-
ступили. чтобы снова неистово броситься вперед.
Наконец только четвертый эскадрон во время четвертой
атаки врезался в ряды пруссаков. Проспер взмахнул саблей
и, как в тумане, принялся рубить по каскам, по темным мун-
дирам. Лилась кровь; он заметил, что у Зефира губы в кро-
ви, и решил, что лошадь кусала врагов. Вокруг так орали,
что он уже не слышал своего крика, от которого разрыва-
лась его грудь.
За первой прусской линией находилась вторая, и третья,
и четвертая. Геройство было бесполезно; эти огромные ско-
пища людей поднимались, словно густая трава: в них исче-
зали и кони и всадники. Сколько их ни косили, оставалось
еще много. Стреляли в упор; огонь свирепствовал с такой
силой, что загорались мундиры. Все потонуло, все было по-
глощено; везде штыки, пробитые тела, рассеченные чере-
па. Полки потеряли здесь не меньше двух третей своего со-
става, — от этой отчаянной атаки осталось только славное
воспоминание о безумии напрасного подвига.
Вдруг пуля угодила Зефиру прямо в грудь; он рухнул на
землю и придавил правое бедро Проспера. От страшной
боли Проспер потерял сознание.
323
Морис и Жан, следившие за героической скачкой эскад-
ронов, гневно воскликнули:
“Черт возьми! Значит, храбрость ни к чему!”
Храбрость, ловкость или навыки конного воина прошло-
го и в самом деле стали ни к чему. Личные опыт и осторож-
ность, так часто помогавшие ранее выжить на поле боя, с
развитием огнестрельного оружия свели на нет личные ка-
чества кавалериста.
Вскоре появились пулеметы и скорострельные магазин-
ные винтовки, мощная маневренная артиллерия и бронема-
шины, бесчисленные варианты полевых фортификационных
сооружении и многослойных проволочных заграждений.
Война становилась позиционной. Последовали страшные
разгромы французских «красных» гусар под Мецем и русских
кавалергардов на Западном фронте. За пехотой, засевшей
в глубоких траншеях, отгородившейся колючей проволокой
и вооруженной всевозможными «льюисами», «мадсенами»,
«шварцлозе» и «максимами», окончательно утвердился по-
четный титул «царицы полей».
В военной энциклопедии, вышедшей в канун Первой ми-
ровой воины, роль кавалерии ограничивалась содействием
другим родам войск в достижении общей цели. «Прочими ви-
дами деятельности кавалерии являются: разведки, устройство
завесы, набеги и другие предприятия малой войны».
Ход Великой войны полностью подтвердил справедли-
вость подобного вывода. Фронтальные конные атаки обыч-
но не достигали цели и лишь вели к огромным потерям.
«Рано утром 4 августа 1914 года через реку Збруч пере-
правилась и двинулась в глубь нашей территории 5-я диви-
зия австро-венгерской кавалерии под командованием гене-
рала Фройраха (4 гусарских гонведских полка). Эта диви-
зия входила в состав группы войск генерала Кевеша...
Бой начался около 2 часов дня. Сначала это была артил-
лерийская дуэль. Затем австрийцы, спешившись, повели на-
ступление на Городок при поддержке артиллерии и пулеме-
324
тов Русские встретили наступление метким ружейным и ар-
тиллерийским огнем. Канонада длилась более двух часов,
но продвинуться вперед противник не смог. Может быть,
поэтому генерал Фройрах решился на массированную кон-
ную атаку».
«Дивизион развернулся тремя эшелонами, — писал
Е С. Тихоцкий (офицер 2-й Сводно-Казачьей дивизии,
участник боя). — Три эскадрона шли уступами, один за
другим, имея расстояние между собой в 200 шагов. Строй-
ные линии венгерских гусар в яркой форме мирного вре-
мени представляли красивое зрелище. Оренбургские бата-
реи, заметив атаку, перенесли огонь по атакующей коннице,
и впереди скачущих линий появились дымки разрывов шрап-
нели. Но невзирая на артиллерийский огонь, гусары широ-
ким галопом продвигались вперед, сохраняя полный поря-
док. Всадники, потерявшие коней, быстро поднимались с
земли, собирались в цепи и наступали пешком за дивизио-
ном. Австрийская артиллерия, поддерживая атаку, сосредо-
точила огонь по пехотной позиции... Из наших окопов не раз-
давалось ни единого выстрела. Стрелки, положив винтовки
на бруствер, спокойно ожидали врага на дистанцию прямо-
го ружейного выстрела. Когда гусары подошли на 900—
1000 шагов, по приказанию полковника Кузьмина по всей
линии окопов был открыт пачечный ружейный и пулемет-
ный огонь.
Гусары дрогнули, стали падать люди и лошади, линии
спутались, и порядок движения нарушился. Не выдержи-
вая огня, всадники стали сбиваться в кучи и частью пово-
рачивали назад, частью сворачивали вправо и еще некото-
рое время продолжали скакать в беспорядке вдоль фронта,
устилая поле телами людей и лошадей. В течение коротко-
го времени линии гусар почти совершенно растаяли, ско-
шенные фронтальным и фланговым огнем...
Так развивались события в центре позиций. На правом
Же фланге произошла рукопашная стычка. Два эскадрона
325
австрийских гусар встретились с двумя сотнями 1 -го линей-
ного полка. Оба противника развернулись в линии (каза-
ки — в лаву) и галопом помчались друг на друга. Казаки на
ходу стреляли из винтовок, но, сблизившись до расстояния
в 400 шагов, забросили винтовки за спины и ударили в
«шашки» на гусар. Гусары приняли атаку.
Смешавшись, конники с ожесточением рубили друг дру-
га. Гусары оказались окруженными со всех сторон и в мень-
шинстве. Они отступили, оставив на поле боя своих изруб-
ленных командиров эскадронов ротмистров Кеменя и Ми-
кеша. У казаков были раненые и убитые: около 30 человек...
Тихоцкий назвал атаку австро-венгерской легкой кава-
лерии блестящей. Действительно, она продемонстрирова-
ла отличную выучку и безоглядную смелость. Лет 20 назад,
до изобретения пулеметов и массового распространения ма-
газинных винтовок, эта атака вполне могла увенчаться ус-
пехом и не привести воинскую часть к уничтожению...»
Это описание позволяет нам представить действия
войск, достаточно хладнокровно оценить и проанализиро-
вать их. И сделать выводы, словно в шахматной комбина-
ции. Одним словом, посмотреть на ситуацию как бы «сна-
ружи». Из штаба. С высоты птичьего полета. В кино.
Но для кавалериста, принимающего участие в подобной
атаке, ежесекундно находящегося под обстрелом на откры-
той местности, борющегося со страхом и собственными ру-
ками убивающего людей, все выглядит иначе. Совсем не как
на шахматной доске. Ибо он находится «внутри» ситуации.
«Сотня выравнивала подкову построения. Кони мотали
головами: жалил слепень; позвякивали уздечки. В полуден-
ной тиши глухо гудел топот первой сотни, проходившей
последние дворы деревни.
Подъесаул Полковников на переплясывающем статном
коне выскакал перед строй; туго подбирая поводья, продел
руку в темляк. Григорий, задерживая дыханье, ждал коман-
326
ды. На левом фланге мягко грохотала первая сотня, разво-
рачиваясь, готовясь.
Подъесаул вырвал из ножен шашку, клинок блекло свер-
кнул голубизной.
“Со-о-от-ня-а-а-а-а!” — Шашка накренилась вправо,
влево и упала вперед, задержавшись в воздухе повыше тор-
чмя поднятых ушей коня. “Рассыпаться лавой и вперед”, —
в уме перевел Григорий немую команду. “Пики к бою, шаш-
ки вон, в атаку марш-марш!” — обрезал есаул команду и вы-
пустил коня.
Глухо охнула земля, распятая под множеством копыт.
Григорий едва успел опустить пику (он попал в первый ряд),
как конь, захваченный хлынувшим потоком лошадей, рва-
нулся и понес, забирая вовсю. Впереди рябил на сером фоне
поля подъесаул Полковников. Неудержно летел навстречу
черный клин пахоты. Первая сотня взвыла трясучим колеб-
лющимся криком, крик перенесло к четвертой сотне. Ло-
шади в комок сжимали ноги и пластались, кидая назад са-
жени. Сквозь режущий свист в ушах Григорий услышал
хлопки далеких еще выстрелов. Первая цвинькнула где-то
высоко пуля, тягучий свисг ее забороздил стеклянную хмарь
неба. Григорий до боли прижимал к боку горячее древко
пики, ладонь потела, словно смазанная слизистой жидко-
стью. Свист перелетевших пуль заставлял его клонить го-
лову к мокрой шее коня, в ноздри ему бил острый запах кон-
ского пота. Как сквозь запотевшие стекла бинокля, видел
бурую гряду окопов, серых людей, бежавших к городу. Пу-
лемет без передышки стлал над головами казаков веером
разбегающийся визг пуль; они рвали впереди и под ногами
лошадей ватные хлопья пыли.
В середине грудной клетки Григория словно одубело то,
что до атаки суетливо гоняло кровь, он не чувствовал ниче-
го, кроме звона в ушах и боли в пальцах левой ноги.
Выхолощенная страхом мысль путала в голове тяжелый,
застывающий клубок.
327
Первым упал с коня хорунжий Ляховский. На него на-
скакал Прохор.
Оглянувшись, Григорий запечатлел в памяти кусочек ви-
денного: конь Прохора, прыгнув через распластанного на
земле хорунжего, ощерил зубы и упал, подогнув шею. Про-
хор слетел с него, выбитый из седла толчком. Резцом, как
алмазом на стекле, вырезала память Григория и удержала
надолго розовые десны Прохорова коня с ощеренными пли-
тами зубов, Прохора, упавшего плашмя, растоптанного ко-
пытами скакавшего сзади казака. Григорий не слышал кри-
ка, но понял по лицу Прохора, прижатому к земле с пере-
кошенным ртом и вылезшими из орбит телячьими глазами,
что крикнул тот нечеловечески-дико. Падали еще. Казаки
падали и кони. Сквозь пленку слез, налутых ветром, Григо-
рий глядел перед собой на серую киповень бежавших от око-
пов австрийцев.
Сотня, рванувшаяся от деревни стройной лавой, рассы-
палась, дробясь и ломаясь. Передние, в том числе Григорий,
подскакивали к окопам, остальные топотали где-то сзади
Высокий белобрысый австриец, с надвинутыми на гла-
за кепи, хмурясь, почти в упор выстрелил в Григория с ко-
лена. Огонь свинца опалил щеку. Григорий повел пикой, на-
тягивая изо всей силы поводья. Удар настолько был силен,
что пика, пронзив вскочившего на ноги австрийца, до по-
ловины древка вошла в него. Григорий не успел, нанеся удар,
выдернуть ее и, под тяжестью оседавшего тела, ронял, чув-
ствуя на ней трепет и судороги, еидя, как австриец, весь пе-
реломившись назад (виднелся лишь острый небритый клин
подбородка), перебирает, царапает скрюченными пальцами
древко. Разжав пальцы, Григорий въелся занемевшей рукой
в эфес шашки.
Австрийцы бежали в улицы предместья. Над серыми сгу-
стками их мундиров дыбились казачьи кони.
Вдоль железной решетки сада, качаясь, обеспамятев, бе-
жал австриец без винтовки, с кепи, зажатым в кулаке.
328
Григорий видел нависший сзади затылок австрийца,
мокрую у шеи ст рочку воротника. Он догнал его. Распален-
ный безумием, творившимся кругом, занес шашку, опустил
ее на висок австрийца. Тот без крика прижал к ране ладони
и разом повернулся к решетке спиною. Не удержав коня,
Григорий проскакал; повернув, ехал рысью. Квадратное, уд-
линенное страхом лицо австрийца чугунно чернело. Он по
швам держал руки, часто шевелил пепельными губами.
С виска его упавшая наосклизь шашка стесала кожу; кожа
висела над щекой красным лоскутом. На мундир кривым
ручьем падала кровь.
Григории встретился с австрийцем взглядом. На него мер-
тво глядели залитые смертным ужасом глаза. Австриец мед-
ленно сгибал колени, в горле у него гудел булькающий хрип.
Жмурясь, Григорий махнул шашкой. Удар с длинным потя-
гом развалил череп надвое. Австриец упал, топыря руки, слов-
но поскользнувшись; глухо стукнули о камень мостовой по-
ловинки черепной коробки. Конь прыгнул, всхрапнув, вы-
нес Григория на середину улицы.
По улицам перестукивали редеющие выстрелы. Мимо
Григория вспененная лошадь протащила мертвого казака.
Нога его застряла в стремени, и лошадь несла, мотая изби-
тое оголенное тело по камням.
Григорий видел только красную струю лампаса да изор-
ванную зеленую гимнастерку, сбившуюся комом выше го-
ловы.
Муть свинцом налила темя. Григорий слез с коня и за-
мотал головок (. Мимо него скакали казаки подоспевшей тре-
тьей сотни...»
А в штабах воюющих армий никак не могли найти приме-
нение кавалерийским частям в сложившейся обстановке по-
зиционной войны. Конницу стали отводить в тыл, перефор-
мировывать, прятать от огня дальнобойных орудии и авиации.
Дело дошло до того, что в нужный момент ее не оказы-
валось поблизости. «Кавалерию! Кавалерию!» — зачастую
329
требовала утомленная боем пехота, видя перед собой демо-
рализованного, отступающего врага, его ускользающие обо-
зы. Только кавалерия была способна довершить разгром
ведя преследование, не давать противнику закрепиться, под-
тянуть резервы, полностью его рассеять и уничтожить. Но
кавалерия запаздывала и появлялась уже в тот момент, ког-
да враг успевал окопаться, опутать свои позиции колючей
проволокой, установить в блиндажах пулеметы и скоорди-
нировать огонь артиллерии.
Зато во время маневренной I ражданской войны в Рос-
сии, при отсутствии сплошной линии фронта, у кавалерии
открылось «второе дыхание». Прорывы хилых заслонов, об-
ходы, конные налеты, рейды по тылам стали основной фор-
мой борьбы. Л. Троцкий провозгласил лозунг: «Пролетарий,
на коня!»
В короткое время были созданы крупные кавалерийские
соединения, чему немало способствовало то, что на террито-
рии, контролируемой Советами, оказались основные запасы
бывшей царской армии, в том числе и кавалерийские кони.
«Самое крупное за всю Гражданскую воину встречное
конное сражение произошло входе Северо-Кавказской опе-
рации в феврале — марте 1920 года. Здесь действовала белая
конница генерала Павлова (10—12 тысяч сабель) и Первая
Конная армия Буденного (10 тысяч сабель). На заснеженных
полях между станицами Белая Глина и Среднегорлыкская
25 февраля в единоборство вступили конные массы общей
численностью до 25 тысяч всадников Успех красной кавале-
рии во многом был предопределен ее внезапным появлени-
ем. Конница Павлова, утомленная трудным переходом, плохо
вела разведку. Многие ее полки не успели развернуться для
атаки, когда увидели перед собой лавы буденновцев. Но тем
не менее бой был жестоким и упорным. В нем свою роль сыг-
рали пулеметные тачанки красных, которые смело выноси-
лись вперед и с расстояния в 300—400 шагов расстреливали
противника...»
330
Окрыленные успехами, красные стратеги после Граждан-
ской войны переоценили роль конницы в грядущей «войне
моторов».
«В 1935 году количество кавалерийских дивизий в Крас-
но! Армии увеличилось почти вдвое. Конников учили на
галопе атаковать танки и забрасывать их связками гранат,
не останавливая походного движения, отстреливаться от
авиации из станковых и ручных пулеметов...
Довольно многочисленные конницы Польши и Фран-
ции, гордившиеся своими традициями, боевой выучкой и
отличным конским составом, в ходе операций были быст-
ро разгромлены германскими танковыми соединениями и
авиацией. Оказалось, что атака кавалерии на танки с пос-
ледующим забрасыванием бронированных машин связка-
ми гранат хорошо получается только на учениях На поле
боя конники просто не успевали доскакать до противника:
их косили танковые пулеметы».
«Безумству храбрых поем мы песню...» Хотя уже в Пер-
вую мировую войну стало понятно, что эффективность ка-
валерии заключается в ее мобильности, а оборонительный
бой следует вести в пешем порядке. И это приводило к не-
плохим результатам.
Так, 1 сентября 1939 года 18-й уланский полк полковни-
ка Маштелажа целый день сдерживал 20-ю мотопехотную
дивизию вермахта, умело комбинируя конное и пешее по-
строение.
А знаменитые кавалерийские рейды генерал-майора
Л.М. Доватора в 1941 году и генерал-полковника И.А. Пли-
ева в 1945 году по тылам противника сильно отличались от
лобовой атаки эшелонированной обороны врага. Высокая
скорость их передвижений делала каждый налет непредс-
казуемым. Мотоциклетные полки и роты самокатчиков со-
здавались для этих же целей. Ведь никто не собирался по-
сылать солдат в бой на мотоциклах и велосипедах!
331
Они должны вводиться в прорыв и кружить во вражес-
ком тылу, сея хаос и панику. Громить штабы, подрывать мо-
сты, уничтожать склады, портить связь, нападать на от-
дельные автоколонны, отравлять колодцы. И снова — по
седлам! Сегодня — здесь, а завтра — там, за сто километ-
ров. Попробуй угадай — где именно? По лесным тропин-
кам, горным ущельям, по песку; бездорожью, через кустар-
ник, овраги и ручьи.
Но мотоциклы требуют горючее, они тарахтят на всю ок-
ругу, демаскируют себя сизыми клубами выхлопов. А к ве-
лосипеду не приторочишь много снаряжения и боеприпа-
сов, не установишь на нем тяжелый пулемет, не эвакуиру-
ешь раненого. Покрутите целый день педали, а потом
побегайте в бою на одеревеневших ногах! Или попытайтесь
оторваться на велосипеде от преследующей вас... конницы!
Поэтому для подобных задач каьалерия просто незаме-
нима. Быстро, тихо, с навьюченными минометами и кот-
лами для приготовления горячей пищи. С форсированием
водных преград вплавь.
И корм растет под ногами.
Собаки. Сохранились сведения, что в античном мире
применялись в бою огромные злые мастифы в шипастых
ошейниках, которых спускали на врага. Атака собачьей сво-
ры против ощетинившегося копьями, прикрытого щитами,
неприступного строя только на первый взгляд кажется сме-
хотворной.
Представьте себя на месте греческого фалангиста или
римского легионера. На вас несутся сотни свирепых псов.
Лучники отбежали назад, под защиту тяжелой пехоты. Дают
залп через головы. Но собаки — не кони, слишком мелкие
мишени. Некоторые стрелы все же достигают цели. Куба-
рем катятся пронзенные тела, доносится разноголосый визг
и рычание. Но мчащийся ковер из клыков и мускулистых
лап этим не остановить.
332
Волна звериных тел стремительно приближается Виде-
ли когда-нибудь собачьи бега или травлю зайца? Бить длин-
ным копьем в бегущую собаку бесполезно — увернется, про-
скользнет под ним, и в следующее мгновение — смертонос-
ный прыжок. Семидесятикилограммовая масса с разгона
бьет в щит и валит с ног. Со всех сторон оскаленные пасти
норовят вцепиться в горло или в запястье руки с оружием.
За шею не схватишь — мешают острые ножи ошейника, ос-
тается лишь отмахиваться мечом, если успеешь его выхва-
тить из ножен. А в этот момент снизу, вокруг незащищен-
ной ноги смыкаются мощные челюсти, кроша кости. И в
тесноте строя задние товарищи ничем не могут помочь.
Передняя линия ломается, чего и добивался враг. На вас
обрушивается град камней из пращей, ливень стрел и дро-
тиков, а вслед за мастифами уже мчится неприятельская
конница, набегает пехота...
Кроме непосредственного участия в бою, древние рим-
ляне и греки обучали специальных псов-курьеров таскать
под ошейниками секретные депеши. Эта тайная «собачья
почта» дожила до XX века.
Например, в 1915 году, во время Первой мировой вой-
ны, французская армия долго охотилась за овчаркой Фриц,
носившей донесения немецких агентов через линию фрон-
та в горном районе Вогезы. Но острое чутье и крепкие лапы
каждый раз спасали пса от засад и хитроумных ловушек.
В конце концов французы привязали к дереву на его пути
суку по кличке Жужу.
Любой партизанский связной-человек, встретив в лесу
привязанную к дереву обнаженную красотку, наверняка бы
сообразил, что это неспроста. Увы, зверь есть зверь. «Клю-
нув» на даму, Фриц был взят, как говорится, с поличным и
расстрелян за шпионаж.
Пес расстрелян воюющими людьми!
После победы в Великой Отечественной войне в подмос-
ковном питомнике «Красная звезда» по приказу Лаврентия
ззз
Берии вывели новую породу черных терьеров. На Западе их
немедленно прозвали «собаками КГБ» и даже стали делать
героями комиксов про страшную «советскую угрозу».
Вся беда в том, что чуждые всякой политике собаки слу-
жат только своему хозяину и «не ведают, что творят».
В середине 80-х годов был разоблачен парторг учебного
центра разведки Владимир Пигузов, выдавший американ-
цам своих коллег. Для связи с московской резидентурой
ЦРУ Пигузов использовал рацию, вделанную в ошейник его
собаки. Разумеется, собака не могла знать, что она служит
предателю.
Но людей это волнует меньше всего. Для борьбы с соба-
ками-курьерами они используют специально натасканных
псов. Один из таких псов служил со знаменитым погранич-
ником Н. Карацупой. «...Кусты затрещали. Кто-то шел. По-
граничник Никита Карацупа спустил собаку с ремня. Мо-
лодая овчарка Индус одним прыжком пробила черную сте-
ну бурьяна. В зарослях послышались вой, хрипение и тихий
собачий визг.
«Чужая собака перебежала границу», — прошептал Ка-
рацупа. — «Наверно, связист. Стрелять нельзя. Индус сам
ее загрызет...»
Но самой знаменитой собакой контрразведки России яв-
ляется неаполитанский мастиф Роджер. На его счету —
12 пойманных шпионов, 7 диверсантов и 9 террористов.
Во все времена собаки были не только отличными связи-
стами, пограничниками и бойцами, но и неподкупными те-
лохранителями. Например, шатер и кибитка Чингисхана обе-
регались верным лхасским «апсо», который не подпускал к
хану никого, включая его родных сыновей. И ни у кого не
принимал еды, кроме как у самого повелителя Монголии.
Гитлер не раз говорил, что овчарка Блонди — «един-
ственное существо, которое его понимает». Фюрер лично
выгуливал Блонди, часами играл со своей любимицей и
дрессировал ее. И Блонди любила Адольфа Гитлера. Ветре-
334
чала его радостным лаем, виляла хвостом, клала свою голо-
ву ему на колени. И больше никого не хотела признавать.
30 апреля 1945 года Гитлер покончил с собой. Перед этим
отравилась его жена — Ева Браун. И овчарке Блонди тоже
была дана ампула с ядом...
Тонкое обоняние собак использовалось и используется
на войне до сих пор для поиска мин, взрывчатки и оружия,
для обнаружения тайников, для преследования врага «по
следу» или для спасения людей, оказавшихся под завалами
в результате бомбежек и обстрелов.
В качестве санитаров и посыльных собаки в нашем Оте-
честве стали применяться в сколько-нибудь значительных
масштабах в период Первой мировой войны. Ав 1915 году
на Юго-Западном фронте начала работу школа по подго-
товке караульных и санитарных собак.
После революции и окончания Гражданской войны, в се-
редине 20-х годов, такие школы по подготовке армейских
собак и их инструкторов были созданы в большинстве во-
енных округов.
В большинстве случаев использовались немецкие овчар-
ки. Но не везде. Например, в одном из питомников на Кав-
казе в качестве связных обучались доберманы, в Северо-
Кавказском, Приволжском и Украинском округах разводи-
ли южнорусских овчарок, а в Сибирском предпочитали
лаек, от которых требовалось умение таскать по снегу сани
с пулеметами.
Собак как настоящих военнослужащих, стоящих на до-
вольствии, переводили из части в часть, из одного ведомства
в другое. Со всеми сопутствующими характеристиками и та-
белями. Например, в 1931 году начальник школы Кавказ-
ской Красной Армии приказал снять с довольствия «двух со-
бак породы доберман... переданных в питомник ЗакГПУ как
слишком злобных».
Слишком злобные псы были востребованы ГУЛАГом
Чтобы зэков охранять. II грызть непокорных, обкусывать им
335
пальцы, обгладывать лица. Это была старая традиция. Ког-
да-то царские войска травили собаками попрятавшиеся по
лесам остатки крестьянских «армий», ватаг и ватажек Бо-
лотникова, Разина и Пугачева.
Всем известно, что немцы широко использовали овча-
рок для облав на бежавших из плена и окружения, для по-
иска партизан и конвоирования заключенных.
В годы нэпа собаки-военнослужащие получали по 400 г
мясопродуктов в день, а щенным сукам даже выдавали уси-
ленный паек. Однако после коллективизации положение с
продовольствием в стране резко ухудшилось. Пришлось уре-
зать и собачий рацион. Это немедленно сказалось на бое-
вой подготовке. Начальник Приволжского военного окру-
га жаловался начальству на то, что собаки исхудали и вмес-
то выполнения учебных заданий бегают «отыскивать
мослы». Начальник Сибирского округа докладывал о слу-
чаях импотенции кобелей вследствие плохого питания.
Посыпались выговоры и взыскания. Один из команди-
ров подразделения получил наряд вне очереди за то, что «со-
баки имели печальный вид, а курсанты не пытались их раз-
веселить».
Нужно учитывать ситуацию, которая сложилась в те годы
в генеральных штабах армий мира. Военные теоретики ана-
лизировали опыт Первой мировой и пытались спрогнози-
ровать тип будущей войны.
Многим она представлялась в виде гигантского газово-
го облака, поражающего целые армии. Другие предсказы-
вали появление на поле боя тысяч танкеток, за броней ко-
торых предлагалось укрыть чуть ли не каждого солдата. (Еще
в 1915 году французский полковник Ж. Этьенн и английс-
кий майор Дж. Мартель мечтали о «роях бронированных за-
стрельщиков». Позднее известный военный теоретик Дж.
Фуллер считал, что нужно иметь множество легких и деше-
вых в производстве бронированных машин, рассчитанных
на одного-двух человек.) Третьи придерживались доктрины
336
итальянского генерала Дуэ, согласно которой победы яко-
бы можно было добиться одними ударами с воздуха без по-
мощи сухопутных войск. Армады воздушных бомбардиров-
щиков должны были превращать города противника в раз-
валины. вынуждая его к капитуляции.
В этой обстановке ставки делались на самые невероят-
ные средства ведения войны. В Красной Армии решение
многих проблем было возложено в том числе и на собак.
Так, один из курсантов, бросивший щенков в воду, по-
лучил 20 суток ареста за «недопустимость подобного отно-
шения к собаке, которая является новейшей техникой свя-
зи». И хотя собака никак не могла являться «техникой»,
а если говорить о способе связи — то далеко не «новейшей»,
тем не менее из приказа видно, что дефицит раций плани-
ровалось компенсировать четвероногими гонцами.
В 30-е годы М. Тухачевский и другие советские военачаль-
ники начали отрабатывать подготовку диверсионных опера-
ций в глубоком тылу противника. Зимой 1934/1935 года
в районе Монино под Москвой были проведены испытания
собак-диверсантов. Овчарки, сброшенные на парашютах в
специальных коробах, относили мину к условной цели. На-
пример, к железнодорожному полотну. В заданном месте они
дергали зубами за специальный шнур и тем самым сбрасы-
вали со спины «седло», начиненное взрывчаткой.
Весной 1935-го на полигоне подмосковной Кубинки ис-
пытывались собаки — истребители танков, а также средства
танковой «противособачьей» защиты. Собаки должны были
заползать под днища вражеских машин и оставлять под
ними мины. При этом шанс уцелеть для животных прибли-
жался к нулю.
Испытания прошли довольно успешно. И на Параде По-
беды в Москве летом 1945 года наряду со всеми родами
войск торжественным маршем прошло подразделение сол-
дат с собаками. Это были овчарки, натренированные бро-
саться под вражеские танки со взрывчаткой. Бывали на вой-
337
не моменты, когда такие собаки своей смертью помогали
выиграть бой.
Но одно дело управлять по радио самодвижущейся ми-
ной. Или самому рвануть на груди тельняшку, схватить гра-
нату и в ослепляющей ненависти броситься под гусеницы
проклятому врагу. И совсем другое —ласково трепать како-
го-нибудь доверчивого Трезорку по загривку, смеясь, уво-
рачиваться от его языка, норовящего лизнуть хозяина в
лицо, а назавтра обвязать его взрывчаткой и наблюдать из
окопа, как пес старательно ползет навстречу громыхающе-
му железу. Ползет в надежде на похвалу. На угощение. И не
знает, что, в отличие от тренировок, ничего этого уже не
будет. Никогда.
По-моему, в этом есть какая-то особая, изощренная че-
ловеческая жестокость.
Но и танки тех времен оказались практически беззащит-
ными перед подобными нападениями. Их пытались защи-
тить специальными сетками с шипами, но собаки быстро
находили в них лазейки. Танкисты могли рассчитывать лишь
на стремительный маневр. Выяснилось, что при перемене
направления движения танка многие собаки терялись и от-
ходили в сторону.
Наиболее эффективными были огнеметные танки, вы-
жигающие все на своем пути. Хотя находились и такие со-
баки, которые даже горящими продолжали бросаться на
танк.
И опять мерзкая картина войны — объятый пламенем
Дружок огненным, визжащим комом мчится навстречу вра-
жеской машине.
Во время Советско-Финляндской войны 1939—1940 гг.
широко применялись санитарные и связные собаки. Кро-
ме того, в их задачу входил поиск «кукушек» — снайперов
и финских автоматчиков.
«Кукушки» открывали огонь в головы и спины советских
солдат, обстреливали разведгруппы, охотились за офицера-
338
ми. И тогда вперед посылали собак. Финны оказывались в
безвыходном положении. Стрелять в животных — значит об-
наружить себя, не стрелять — они тебя сами обнаружат.
В период Великой Отечественной войны настал черед со-
бак — истребителей танков, собак-диверсантов и собак-сапе-
ров. Были подготовлены десятки тысяч таких «друзей челове-
ка», обученных нести людям смерть. Только в 1944 году во
фронтах Красной Армии находилось 60 000 (!) боевых собак.
За годы войны они подорвали около 300 танков против-
ника, обнаружили 4 миллиона мин, проложили 8000 кило-
метров кабеля и на специальных волокушах эвакуировали
с поля боя почти 700 000 раненых.
Слоны. Могучих и легко поддающихся дрессировке сло-
нов люди просто не могли не «призвать в армию». Можно
себе легко представить, насколько сильное моральное воз-
действие в древности оказывали на врага грозно трубящие
и бегущие в атаку гиганты. Извивающиеся, точно змеи,
мощные хоботы, острые сабли бивней, колонны ног, тол-
стая кожа превращали этих в общем-то неагрессивных жи-
вотных в настоящих боевых чудовищ, одинаково опасных
как для пехоты, так и для кавалерии.
Их широко использовали среднеазиатские цари и индус-
ские князья в своих войнах и междоусобицах.
Пожалуй, слоны были единственными животными, ко-
торые были приучены сражаться в строю и при этом само-
стоятельно убивать вражеских воинов.
Европейцы впервые столкнулись с боевыми слонами во
время походов Александра Македонского в Персию. Так, в
бою при Гавгамелах в 331 году до н.э. Дарий бросил в атаку
колесницы и 15 слонов. Но эту атаку сумела отразить лег-
кая пехота. Дисциплинированные македонцы, не поддав-
шись панике, по приказу расступились перед атакующими
животными и пропустили их сквозь свои ряды. Удар разог-
навшихся слонов пришелся по пустому месту.
339
В бою на реке Гидасп в 326 году до н.э. у индийского царя
Пора было уже около ста слонов, которые должны были
смять конницу Александра. Лошади македонцев пугались
ревущих исполинов, шарахались от них в сторону, сбрасы-
вали с себя седоков. А прекрасно обученные слоны удара-
ми хоботов сбивали воинов с ног, хватали их и бросали себе
под ноги или в воду реки. Сидящие на их спинах лучники
вели непрекращающийся обстрел.
Но македонская фаланга не стала дожидаться разгрома
своей конницы, а контратаковала сама. С близкой дистан-
ции пелтасты начали поражать слоновьих вожатых дроти-
ками, камнями и стрелами. Арриан пишет о действиях лег-
ковооруженной пехоты, что она «бросала в вожаков дроти-
ки и со всех сторон стреляла в самих животных. Это был бой,
совершенно отличный от всех предыдущих».
Остается только удивляться мужеству фалангистов, иду-
щих против огромных животных, предназначенных как раз
для того, чтобы проламывать и топтать сомкнутый строй пе-
хоты. Фаланга не могла разъединиться, чтобы их пропус-
тить. Ей лишь оставалось двигаться стеной, подобно загон-
щикам во время охоты. Раненые слоны стали пятиться и
вклинились в расположение индусской пехоты. А «когда
животные загнаны были в узкое место, то друзья терпели
от них вреда не менее врагов, так как слоны давили их при
поворотах и столкновениях».
Македонцы умело маневрировали и в зависимости от
обстановки или нападали на слонов, или отступали перед
ними, не переставая осыпать их градом стрел и дротиков.
«Когда животные утомились и их нападения перестали быть
пылкими (они только кричали, медленно отступали задом,
как корабли, дающие задний ход), Александр окружил кон-
ницей всю боевую линию врагов и приказал своей пехоте
как можно плотнее сомкнуть щиты». В этих железных тис-
ках армия Пора была окончательно сокрушена.
340
Империю Александра поделили между собой его после-
дователи — диадохи, между которыми вскоре вспыхнула
война. По азиатскому образцу, они взяли слонов на воору-
жение своих армий и широко применяли в боях. Например,
в сражении при городе Ипс в 301 году до н.э. союз диадо-
хов Селевка и Лисимаха разбил армию диадохов Деметрия
и Антигона, причем решающую роль, по преданию, сыгра-
ло использование боевых слонов.
Для обучения и боевых действий слонов делили на от-
ряды; каждый отряд имел своего командира. С каждым та-
ким отрядом взаимодействовало подразделение легкой пе-
хоты, обеспечивая боевую деятельность гигантских живот-
ных подобно тому, как идущая за танком пехота в XX веке
стремилась подавлять противотанковые средства.
На спине слона была установлена башенка, в которой
размещалось несколько воинов (от четырех до шести), воо-
руженных луками и сариссами. Их задача состояла в том,
чтобы поражать тех вражеских солдат, которые не потеряли
самообладания, а пытались бороться со слоном. Эти луч-
ники также обеспечивали безопасность животного, обстре-
ливая на пути его движения опасные участки и убивая офи-
церов противника. Остальное делал сам слон. Он давил пе-
хоту ногами, хватал хоботом, пронзал бивнями. На его шее
сидел вожак, направляющий слона на скопления врагов.
В вожаке слон признавал своего хозяина, так как тот, как
правило, был и дрессировщиком, и кормильцем слона, сле-
дил за его чистотой и здоровьем, залечивал раны. Бивнями
слоны бились и между собой, стараясь наносить друг другу
удары в бок и в живот.
Шкура слона достаточно толстая для стрел и копий, но
каждое попадание способно причинить сильную боль. По-
этому для защиты тела применялся кожаный панцирь с на-
шитыми металлическими досками и бляхами, а голову и
часть хобота прикрывал кожаный или металлический на-
лобник.
341
Часто на шею слонам вешали колокол. Его звон во время
атаки служил дополнительным устрашением врага и позво-
лял своим командирам следить за подопечными в свалке боя.
Древние авторы отмечают различные способы борьбы с
боевыми слонами. Лучники и метатели дротиков старались
выбивать вожаков, лишая слонов управления. Применялись
искусственные препятствия: окованный железом частокол,
хорошо замаскированные в траве или в песке доски с круп-
ными острыми гвоздями, по которым слоны не могли прой-
ти, тыкали им в морды шесты с горящими наконечниками.
Зачастую во время боя от боли и страха слоны впадали
в бешенство, переставали слушать вожаков и начинали топ-
тать порядки собственных войск. Тогда вожаки были обя-
заны умертвить таких обезумевших животных, забив им под
основание черепа молотком специальное долото.
Иногда во время чтения исторической литературы мо-
жет создаться впечатление о том, что со слонами справля-
лись относительно легко. Но это впечатление обманчиво.
Слоны считались грозной силой. Недаром победоносные
римские легионы во времена Империи использовали клич
«Барра!» — рев атакующего слона.
Несмотря на кажущуюся медлительность, слоны легко
приходят в ярость и становятся необычайно быстрыми и ма-
невренными. А бешено крутящийся в гуще врагов слон мо-
жет натворить немало бед. Если немедленно не рассыпать-
ся и не обратиться в бегство, то увернуться от него практи-
чески невозможно — мешает теснота строя.
В сплошном гвалте смешиваются крики ужаса, коман-
ды, проклятия, вопли погибающих. Получившие страшные
удары воины валятся под ноги сражающимся. С перело-
манными конечностями, отбитыми внутренностями они
пытаются отползти от слоновьих ног; потерявшие подвиж-
ность, с раздробленными позвоночниками, умоляют това-
рищей о помощи. Но на их стоны и мольбы не обращают
внимания.
342
Наиболее мужественные солдаты пытаются оказывать
сопротивление, задержать бег зверей: целятся им в глаза,
упирают длинные копья в землю, направив острия в рази-
нутую мякоть пастей, обегают с боков и... падают, пронзен-
ные стрелами лучников, сидящих на спинах слонов.
Но те тоже являются удобной, открытой целью. Обстрел
переносится на них, и тут вступает в действие легкая пехота
поддержки, следующая за слонами: отвлекает обстрел на
себя, прикрывает лучников в башенках, поражает сопротив-
ляющихся, не дает отдельным смельчакам просочиться меж-
ду слонами и обойти их сзади.
А каково слоновьему «экипажу» в тот момент, когда сло-
ны сходятся в поединке! Это напоминает таран античных
трирем. Лучники стараются поразить вражеских стрелков и
отпугнуть их животное, заставив его изменить направление
атаки. Но слоны сталкиваются, бодают бивнями, приседа-
ют, уворачиваются и падают, кроша своей многотонной мас-
сой хлипкие башенки с людьми.
Сначала слоны поступали из Индии, но с целью обес-
печения независимости в этом отношении в Египте стали
дрессировать африканских слонов.
Самый крупный «слоновий» бой произошел при Рафии
в 217 году до н.э. между сирийской армией Антиоха III
(102 слона) и египетским войском Птолемея (73 слона).
Именно слоны начали это сражение. По словам Полибия:
«Некоторые слоны Птолемея бросились на врага; помещав-
шиеся на слонах воины доблестно сражались с башен: дей-
ствуя сариссами на близком расстоянии, они наносили уда-
ры друг другу, но еще лучше дрались животные, с ожесточе-
нием кидаясь одни на других». В этой схватке индийские
слоны показали себя лучшими бойцами. Через некоторое
время они стали теснить африканских сородичей, а те про-
сто боялись приблизиться к ним, несмотря на отчаянные
попытки вожаков перестроиться и контратаковать. Живот-
ное, в отличие от человека, единожды почувствовав свою
343
слабость, внутренне сдается, и никакая сила не способна по-
слать его в повторную атаку.
Тогда египетская конница, благоразумно не ввязываясь
в этот ад, обошла дерущихся исполинов и атаковала вражес-
кое построение во фланг и тыл. Сирийцы были разбиты, не-
смотря на сокрушительную атаку слонов, увенчавшуюся ус-
пехом.
Но от использования африканцев не отказались. Их про-
должали тренировать, учитывая особенности нрава и раз-
рабатывая различные способы защиты их больших, чувстви-
тельных ушей. Так, во время Третьей Пунической войны в
арсенале Карфагена уже находились стойла для трехсот бо-
евых слонов.
Римляне впервые столкнулись со слонами в битве с эпир-
ским царем Пирром у Гераклеи в 280 году до н.э. В этом бою
слоны сыграли решающую роль. Римляне растерялись и по-
терпели поражение.
Римское командование сделало правильные выводы и
приложило все усилия для обучения войск новым приемам
ведения боя. Скоро легионеры научились бороться со сло-
нами достаточно эффективно, обстреливая животных го-
рящими стрелами и бросая им под ноги железные «рогуль-
ки», которые обычно использовались для защиты полевых
лагерей.
Как известно, Ганнибал отправился в поход против
Рима, имея 37 слонов. Но в пути с этими огромными бое-
выми животными возникало множество проблем. Для пе-
реправы через реки специально для них приходилось стро-
ить массивные плоты, в Альпах многие слоны погибли от
холода и голода иди сорвались в пропасть. В результате к
первым боям их уцелело семь, и в разгроме римлян они не
сыграли никакой существенной роли. А скоро остался все-
го один слон по кличке Сир, который использовался для
парадов и триумфальных шествий: на нем Ганнибал торже-
ственно входил в захваченные города.

В 202 году до н.э. в битве при Заме Ганнибал бросил на
римлян 80 боевых слонов, которых еще не успели толком
обучить. Чтобы пропустить слонов, Публий Корнелий Сци-
пион оставил значительные интервалы между манипулами
и расставил манипулы в затылок друг другу, а не в шахмат-
ном порядке, как это требовало традиционное построение
легиона. Таким образом для слонов наметились как бы «ко-
ридоры», в которые те устремились по пути наименьшего
сопротивления. Римские метатели дротиков своим оружи-
ем, а также сильным шумом букции и рожков, доносящим-
ся со всех сторон, испугали слонов, и те повернули назад,
топча свою же пехоту.
После победы в качестве не то пленных, не то трофеев
римлянам достались 11 слонов.
Тем же приемом были отражены слоны Антиоха III при
Магнесин в 189 году до н.э. Во главе римской армии стоял
Луций Корнелий Сципион. Он был братом победителя Ган-
нибала, и Публий, возможно, успел поделиться с ним своим
опытом борьбы со слонами. Чем Луций и воспользовался.
Что удивительно, слоны, забронированные стальными
панцирями, применялись в Индии вплоть до конца XVII века,
когда на поле брани грохотала артиллерия и гремели мушкет-
ные залпы. Хотя в атаку слоны уже не ходили, но использова-
лись в качестве наблюдательных постов и передвижных коман-
дных пунктов, вокруг которых пехота сосредоточивалась для
обороны или перед атакой.
Кроме того, на слонах располагали музыкантов, вооду-
шевляющих войска.
Верблюды. В той местности, где подножный корм был
скуден, а воды мало, воюющие стороны быстро научились
использовать для армейских нужд верблюдов. Особенно
большое применение они нашли в Африке и в Азии.
Эти сильные животные неутомимо шагали день за днем
по безводным степям и пустыням, перевозя на себе тяже-
345
лые грузы. Верблюжье молоко жирное и питательное,
мясо — вкусное, а шкуры — теплые.
Находясь в составе арабских, турецких и монгольских
полчищ, верблюды нередко доходили до Европы.
Древнерусские летописи сообщают о том, что во время
осады Батыем Киева в городе не было слышно друг друга
из-за рева верблюдов монгольского войска.
Мало того, индусы научились использовать верблюдов
в качестве своеобразных самоходных артиллерийских уста-
новок На хребет лошади пушку вряд ли установишь, а вот
на горбе «корабля пустыни» — пожалуйста.
Франсуа Бернье, долгое время жившии в Индии, писал
об артиллерии из «двухсот — трехсот легких верблюдов, ко-
торые несли по небольшому полевому орудию величиной
с двойной мушкет; их привязывают к этим животным вроде
того, как мы привязываем к лодкам камнеметные машины».
Во время гражданской войны в государстве Великих Мо-
голов, в бою при Самугаре в 1658 году, армия Дары исполь-
зовала против войск Аурангзеба (...) до 500 таких верблю-
дов, на которых сидели стрелки с «маленькими орудиями».
И даже спустя сто сорок лет, 10 августа 1798 года, двух
таких «артиллерийских верблюдов» с навьюченными на них
легкими пушками французские кавалеристы полковника
Лассаля захватили в Египте после очередной атаки на ма-
мелюков Ибрагим-бея.
Кстати, во время Египетского похода Наполеон сразу
оценил все выгоды, которые можно извлечь для военных
целей из верблюдов. Он собирался «сформировать полки
верблюжьей кавалерии, приучить их к пребыванию в пус-
тыне в течение целых месяцев, без возвращения в долину.
В основном эти полки должны были вести дальнюю развед-
ку, охранять караваны с припасами и преследовать отсту-
пающие мятежные племена, закрывая им доступ к воде и
пастбищам до полного уничтожения».

Со свойственной ему энергией Наполеон разработал
структуру и состав этого нового рода войск с учетом осо-
бенностей Африканского театра военных действий и мен-
талитета местного населения, которое планировалось при-
звать под французские знамена.
«Было решено создать шесть полков верблюжьей кава-
лерии, по одному на каждую Египетскую пустыню, возло-
жив снабжение их продовольствием и выплату жалованья
на прилегающие к ним области. Каждый полк должен был
состоять из 900 человек, 750 дромадеров и 250 лошадей, пе-
реносящих запас продовольствия на 50 дней.
Дромадер переносил груз вдвое больше вьючной лоша-
ди, а корма требовал в пять раз меньше. Если на лошадь вы-
делялось 10 фунтов корма в день, до дромадеру — 2. Воды
полагалось лошади 12 фунтов ежедневно, верблюду воды не
полагалось.
Каждый солдат верблюжьего полка был вооружен копь-
ем, ружьем со штыком и имел патронташ на 100 патронов.
Каждым полком должен был командовать бей — полковник,
под начальством которого находились: кахья — майор, два
адъютанта, четыре киашифа — капитана, четыре лейтенан-
та и младших лейтенанта. Каждому полку придавалось по
две пушки, которые тащили шесть верблюдов.
Всеми полками должен был командовать великий шейх
пустыни (дивизионный генерал), у которого в подчинении
находились киашиф артиллерии и киашиф инженерных
войск.
Однако была создана лишь бригада французских солдат,
посаженных на 1500 дромадеров. Но племена были обяза-
ны выставить кроме кавалерийского контингента в 5000 че-
ловек еще 2000 всадников на дромадерах и 700 верблюдов».
В Великую Отечественную на верблюдах подвозили к
Волге боевые грузы. К Сталинграду. И даже пытались при-
способить для перевозки артиллерии. Солдаты говорили:
«Силы в ем много, но больно беспечен был, нехристь. Ум-
347
ные лошади, заслышав гул самолетов, норовили забраться
в окопы и лечь. А рослый верблюд стоит».
На верблюдах перевозили военное снаряжение и иму-
щество во время марша советских частей через пустыню
Гоби в 1945 году.
Охотно использовали верблюдов и казачьи части атама-
нов В. Науменко, П. Краснова, Т. Доманова и других, вое-
вавшие на стороне вермахта. Особенно в боях в Югославии,
против отрядов Тито, где выносливые животные оказались
более эффективными, чем техника немецких моторизован-
ных частей.
После выдачи союзниками пленных казаков Советам в
начале июня 1945 года большинство казацких верблюдов
было забито и съедено. Нужно признать, что это было до-
вольно бессмысленное использование трофеев. Все-таки
лето 45-го на Балканах — это не блокадный Ленинград зи-
мой 42-го. А при условии, когда из оккупированной Евро-
пы вывозили в Советский Союз не только станки, автомо-
били и произведения искусства, но и лошадей, коров и кур,
подобный поступок мог быть расценен как преступное ра-
сточительство. Очевидно, кто-то из начальников, ослеплен-
ный злобной мстительностью, распорядился таким образом
казнить животных, вся вина которых состояла только в том,
что на них ездили предатели родины.
Олени, ослы, мулы и другие. И еще несколько слов о во-
енных четвероногих.
В годы Великой Отечественной в Заполярье в качестве
тягловой силы использовали оленей. Но это были каприз-
ные животные. Константин Симонов вспоминал в своих
дневниках: «Полковник рассказал, как он мучился на вой-
не с оленьим транспортом. “Уж слишком неприхотливые
животные! Такие неприхотливые, что ничего, кроме своего
ягеля, не жрут. А где его возьмешь, этот ягель? Даешь сена —
головой мотает, даешь хлеба — головой мотает. Дай ему
348
только ягель. А ягеля нет! Так я и воевал с ними, с оленями.
Я на себе груз таскал, а они ходили свой ягель искали”».
Очень хорошо в военном деле зарекомендовали себя
мулы и ослы. Выносливые и послушные, они оказались не-
заменимыми в длительных походах
Мулы везли поклажу за отрядами крестоносцев, сопро-
вождали испанские войска в войне с маврами во времена ре-
конкисты. При подготовке к походу в Сирию, в 1799 году, во
французской армии были созданы обозы из вьючных мулов.
А чего стоит знаменитая фраза Наполеона перед битвой
с мамелюками: «Ослов и ученых в центр каре!» Некоторые
почему-то считают ее доказательством пренебрежительно-
го отношения Наполеона к ученым в частности и к наукам
вообще. Стал бы в таком случае будущий император Фран-
ции везти с собой лучшие умы государства на кораблях, где
каждый килограмм учтен для нужд военной экспедиции.
Везти через все Средиземное море. Под угрозой нападения
британского флота непобедимого адмирала Нельсона. Вез-
ти в чужую страну, загадки которой предстояло разгадать и
обогатить европейскую науку. Что и произошло.
И когда дело дошло до сражения, Наполеон распорядил-
ся строем солдатских тел прикрыть ученых. И ослов. А ла-
коничность военного приказа лишь подтверждает ценность
и тех и других. Армия без транспорта обречена на гибель.
Ослы в пустыне на вес золота. Это та ситуация, когда ака-
демик был равен ослу, а осел — академику.
В 1942 году германская группа армий «А» овладела боль-
шинством перевалов Большого Кавказа. Но прорваться в За-
кавказье вермахту не удалось. Во время этой битвы за Кав-
каз ослы сами, без погонщиков, носили еду и боеприпасы
нашим войскам в горах, по крутым обрывистым тропинкам.
Сделают ходку — получат корм. И покорно отправляются в
обратный путь. Особенно прославился ослик по кличке
Яшка. Он обеспечивал огневую позицию, расположенную
на вершине горного хребта. Германские снайперы, пытаясь
349
нарушить снабжение наших бойцов, устроили за Яшкой на-
стоящую охоту. Но каждый раз ему удавалось пройти свой
маршрут целым и невредимым. Наверное, у животных тоже
есть свои ангелы-хранители. Советские солдаты украсили
хвост Яшки Железными крестами, и тот ходил, позвякивая
высшей наградой рейха, что еще больше выводило немцев
из себя. Но Яшка оставался неуязвимым. Ему повезло. На
войне такое тоже бывает.
А сколько их полегло, этих полуголодных осликов, на-
вьюченных минами и патронными цинками, термосами с
пищей и флягами с водой, скользящих копытами по кам-
ням над пропастью, жалобно ревущих от полученной раны!
Может быть, где-то и сохранились отчеты. Ведь были же в
войсках ветеринарные службы, которые обязаны были этим
заниматься...
Во время завоевания Америки Гонсало Писарро за не-
имением достаточного количества лошадей пытался приме-
нить под вьюк лам. Но эти животные оказались слишком
слабыми и не могли существенно повлиять на ход войны.
Носильщики из местных индейцев оказались для конкис-
тадоров более выгодными. На старинных гравюрах можно
увидеть бесконечные вереницы рабов, согбенных под тяже-
стью армейских тюков, в сопровождении испанских солдат.
Волы таскали тяжелую артиллерию веками — с тех пор
как она появилась на вооружении армий и до поступления
в войска специальных артиллерийских тягачей. При осаде
Вены в 1683 году турки привезли огромную пушку, которую
с трудом тащили сорок волов. А кинохроники Первой ми-
ровой демонстрируют шестерки волов, запряженных попар-
но, буксирующих 150-миллиметровые орудия. Медленно,
но надежно.
Свиней тоже пробовали привлечь для военной службы.
В армии Израиля, например, в рамках эксперимента ис-
пользовали их тонкое обоняние для поисков мин и взрыв-
чатки. К тому же свиньи отличаются редкой сообразитель-
350

ностью, ничуть не уступая в этом собакам. А вот уход за
ними проще, да и в еде они непритязательнее.
Но дальше экспериментов дело не пошло. Иудейство и
такое «нечистое животное», как свинья, оказались несов-
местимыми.
Перед началом войны с Ираком в 2003 году Пентагон за-
казал в Марокко 2000 мартышек для борьбы с противопе-
хотными минами. Видимо, перед штурмом Багдада прима-
тов планировалось загонять на минные поля, которыми ок-
ружена неприятельская столица.
Слава богу, до этого дело не дошло, и ни один хвоста-
тый «камикадзе» не пострадал.
Птицы. Пожалуй, самыми первыми птицами, оказавши-
ми влияние на исход боя, были знаменитые римские гуси.
По дошедшей до нас легенде, когда Вечный город ока-
зался захваченным галлами под руководством вождя Брен-
на, уцелевшие защитники укрепились в цитадели на Капи-
толийском холме. После долгой осады галлы предприняли
ночной штурм Капитолия. Соблюдая строжайшую тишину,
не разговаривая и стараясь не звенеть оружием, они стали
тайно взбираться на холм. Но в храме Юноны находились
священные гуси, которые, несмотря на голод осажденных,
не были съедены. Почувствовав приближение чужаков, они
разбудили римлян своими криками и хлопаньем крыльев.
Короткой контратакой нападающие были сброшены вниз.
Отсюда, кстати, и пошло выражение: «Гуси Рим спасли».
Согласно другой легенде, птицы, наоборот, послужили
не защитой, а средством уничтожения. На этот раз это были
голуби.
Как известно, княгиня Ольга во время войны с древля-
нами осаждала их главный город Искоростень. Но целый год
осады не принес ее дружине никакого успеха. И тогда ковар-
ная княгиня пообещала снять осаду, если горожане с каждо-
го двора дадут ей по три голубя и по три воробья. Обрадо-
ванные такой легкой дани, те выполнили требование. Ольга
приказала привязать к лапкам птиц паклю и поджечь ее,
а птиц отпустить. Те, повинуясь своему инстинкту, полетели
к родным гнездам и, разумеется, подожгли весь город.
Но это легенды. Однако почтовые голуби на протяжении
веков служили наиболее распространенным средством свя-
зи агентурной разведки и во время боевых действий. С их по-
мощью секретные депеши отсылались из осажденных кре-
постей, удаленных армий и крейсирующих кораблей эскадр.
Причем эта связь была настолько надежной, что голу-
би-почтальоны, несмотря на развитие радио и телеграфа, со-
стояли на военной службе многих государств мира вплоть
до середины XX века и ценились очень высоко.
Например, когда немцы в 1914 году вторглись в Бельгию,
почтовое ведомство страны отдало распоряжение перебить
30 000 своих служебных голубей, только чтобы они не дос-
тались врагу. Наверное, это очень грустное зрелище —
30 000 безжизненных комочков, неподвижно лежащих ря-
дом с суматошной деятельностью по эвакуации ведомства.
А вот британцы посылали на занятую немцами террито-
рию Франции беспилотные шары-зонды, к которым крепи-
лись клетки с почтовыми голубями и вопросники для фран-
цузских подпольщиков. Французы вписывали туда известные
им сведения о немецкой армии и отправляли депеши назад
через линию фронта голубиной почтой. В 1918 году к англи-
чанам поступало по 40 таких посланий в месяц.
В те годы голуби заменяли танковую рацию. Их, полу-
задохнувшихся и полуослепших от бензиновых паров и по-
роховых газов, выбрасывали с донесениями из гильзового
люка гробообразных танков Первой мировой.
Иногда люди позволяли себе некоторую сентименталь-
ность, и бывало, что голуби получали за свои военные заслу-
ги боевые награды. Так, турман Шер Ами в конце 1917 года
спас целый батальон армии США, попавший в немецкое ок-
ружение. Будучи раненным, Шер Ами за 25 минут пролетел
352
25 миль до французского узла связи, доставив туда призыв о
помощи. И за этот «подвиг» птица получила французский
орден Почетного легиона. Благодарные американцы помес-
тили ее чучело в музее Вашингтона.
В годы Второй мировой войны двое пернатых связных
тоже стали героями Британии. Первый голубь по имени
Джи-ай Джо принес на базу английских ВВС в Италии
весть о том, что группа британских командос без боя зах-
ватила городок, который через несколько часов собиралась
бомбить авиация союзников. Сообщение пришло своев-
ременно, и налет успели отменить. А голубь Меркурий
пролетел 500 миль над Северным морем, доставив в Анг-
лию важное донесение от норвежских подпольщиков. Обе
птицы были награждены специально изготовленными для
них медалями.
Впрочем, голубей обязывали не только носить на себе
почту, но и заниматься непосредственно разведывательной
деятельностью.
Во время Первой мировой в Германии на них устанав-
ливали фотокамеры с автоспуском, весившие всего 70 г. А в
середине 50-х годов голуби помогали разведке Израиля ис-
кать тайные базы арабских террористов. Израильтяне кре-
пили на лапках голодных птиц мини-маячки, отпускали их
на поиски еды и брали под особый контроль те районы пу-
стыни, где голуби приземлялись, чтобы поживиться остав-
ленными боевиками пищевыми отходами.
Это позднее, с легкой руки Пабло Пикассо, голубь стал
«птицей мира»*, но, как видно, раньше он был очень даже
военной птицей.
Для борьбы с ними армии применяли силки и ловушки,
ядовитые приманки, вели по ним огонь из ружей и даже ис-
пользовали ядовитые газы. Но самым эффективным сред-
* Голубь стал символом мира после того, как свил гнездо в шле-
ме бога войны (по легенде) (Примеч. ред.).
12-82 Казаринов
353
ством все же оказались ловчие птицы — ястребы и соколы.
Это были настоящие голубиные истребители.
И в то время, как люди ползали по грязи окопов и оже-
сточенно убивали друг друга всеми мыслимыми и немыс-
лимыми способами, в небе разгорались настоящие воздуш-
ные бои. Ни в чем не повинные птицы разрывали друг дру-
га в клочья в угоду воюющему человечеству.
Дельфины. Первая мировая война послужила развитию
не только бронетанковых войск и военно-воздушных сил,
но и подводного флота.
Германские подлодки и плавучие мины уже за первый
год войны погубили немало кораблей стран Антанты. Для
союзников подобные потери представляли серьезную опас-
ность, так как единственная связь между Россией, Англией
и Францией, а позднее и США была возможна лишь морс-
ким путем.
И тогда, в 1915 году, всемирно известный российский ук-
ротитель зверей Владимир Дуров впервые предложил ис-
пользовать морских львов для поиска и уничтожения под-
водных целей. Через пару лет этим предложением удалось
заинтересовать британское военно-морское ведомство.
В 1917 году английские ученые начали эксперименты, пы-
таясь научить ручных тюленей слежке за шумом винтов бо-
евых кораблей.
Но вскоре эти исследования были прекращены. На
40 лет. Первая мировая война закончилась, а во Вторую ус-
пешно применяли противолодочный флот и авиацию, при-
боры акустического слежения и радиолокации.
Лишь в конце 50-х годов на флотском полигоне на Га-
вайях американцы возобновили военные опыты с морски-
ми животными. Оказалось, что гринды, дельфины, касат-
ки, котики, тюлени и морские львы могут успешно искать
под водой ракеты, торпеды и мины и следить за подлодка-
ми. И не только. Они также могли бороться с диверсанта-
354
ми-аквалангистами, тараня их специальным намордником
с лезвием или со шприцем, наполненным ядом.
Впервые американцы применили таких дрессированных
дельфинов в разгар войны во Вьетнаме. Шестерка афалин,
обученных на базе Сан-Диего в Калифорнии, защищала от
подводных диверсантов корабли США в бухте Камрань.
И, как и следовало ожидать, первыми их жертвами стали два
советских аквалангиста-подрывника из спецназа ВМФ.
Можно только догадываться, что пережили наши бой-
цы в тот момент, когда во мраке глубины мимо них бесшум-
но скользнули гибкие тела. Наверное, на них не обратили
внимания. Ведь дельфины любопытные и дружелюбные со-
здания. А потом сближение. На голове животного видна
странная уздечка. Тусклый блескострого металла. В послед-
нюю секунду — догадка! Глухой крик в дыхательный загуб-
ник. И за стеклом маски застывает предсмертная гримаса
боли и удивления...
В конце 60-х — начале 70-х годов военно-диверсионные
эксперименты начались и в СССР — в секретных дельфи-
нариях Клайпеды, Батуми, Мурманска и Севастополя (в Ка-
зачьей бухте). Именно тогда на кафедру высшей нервной де-
ятельности МГУ поступил заказ Министерства обороны на
изучение мозга афалин и белобочек
Пожалуй, самое жестокое заключается в том, что для
дельфинов во время тренировок создаются игровые ситуа-
ции, последствия которых они не представляют. Этих весе-
лых и доверчивых животных под видом игр натаскивали
подрывать цели и убивать боевых пловцов.
И вот радостно стрекочущий, «улыбающийся» дельфин
мчится к человеку. Он хочет играть! И тем самым невольно
несет ему гибель. А потом растерянно кружит вокруг без-
дыханного тела с расходящимся по волнам кровавым пят-
ном. По-моему, отвратительная наука.
К началу 80-х годов ластоногие питомцы советских дрес-
сировщиков во многом превзошли своих американских
355
«коллег». Уже тогда они умели не только находить под во-
дой торпеды и бомбы, но и поднимать их на поверхность с
помощью специальных захватов. И даже обнаруживать по-
вреждения подводных трубопроводов. А морские львы ока-
зались способны бороться с боевыми пловцами «голыми зу-
бами», обходясь без демаскирующих их намордников.
Увы, с распадом СССР и недостаточностью финансиро-
вания эти проекты в нашей стране пришлось свернуть.
А уникальные животные стали развлекать отдыхающих в ак-
вапарках игрой в мячик и прыжками в кольцо. Или были
выпущены «на свободу». Их, привыкших к условиям дель-
финариев, в открытом море ожидала верная смерть.
Кто считает э ги жертвы войны (или подго iовки к войне),
выраженные не в финансовых потерях, а в загубленных жиз-
нях? Ведь «мы в ответе за тех, кого приручили»...
Зато «звездным часом» американских военных дельфи-
нов стала операция «Буря в пустыне», когда они очистили
от мин дно Персидского залива. Разумеется, не они сами.
Теперь дельфинов приучают не прикасаться к найденным
минам. После их обнаружения дрессированные животные
должны оставлять возле мин специальные маркеры-по-
плавки.
И дело не в том, что Пентагону жалко случайно подо-
рвавшегося дельфина. Просто его обучение слишком доро-
го обходится для военного бюджета...
Кошки. Даже этих грациозных и свободолюбивых зверь-
ков люди старались использовать в военных целях. Дело в
том, что кошки только на открытках и календарях выгля-
дят ласковыми и пушистыми, а на самом деле в звериной
иерархии они являются одними из самых специализирован-
ных хищников. Не для людей, конечно, а для мышей и мел-
ких птиц. Всем известно, что хорошая кошка, даже будучи
сытой, все равно продолжает охоту. Это их качество и было
востребовано во время Великой Отечественной войны.
356
В 1941 году из блокадного Ленинграда не ушли крысы.
Может, потому, что идти им было некуда: вокруг война, ли-
ния фронта, окопы, непрекращающаяся стрельба. И кры-
сы активизировались в самом городе. Блокадница Кира Ло-
гинова вспоминала: «Тьма крыс длинными шеренгами во
главе со своими вожаками двигалась по Шлиссельбургско-
му тракту (проспекту Обуховской обороны) прямо к мель-
нице, где мололи муку для всего города. В крыс стреляли,
их пытались давить танками, но ничего не получалось, они
забирались на танки и благополучно ехали на танках даль-
ше. Это был враг организованный, умный и жестокий...» Все
виды оружия, бомбежки и огонь пожаров оказались бес-
сильными уничтожить эту «пятую колонну», объедавшую
умирающих от голода блокадников.
А ленинградцы за самую страшную зиму 1941/1942 года
съели всех кошек. Очевидцы вспоминали, как весной
1942 года милиционеры охраняли едва ли не единственную
оставшуюся в городе кошку. И как только в апреле 1943-го
удалось частично прорвать блокаду и проложить от Шлис-
сельбурга до Морозовки железную дорогу, связывающую Ле-
нинград с Большой землей, одним из первых стратегичес-
ки важных грузов по этой ветке были... дымчатые кошки,
считавшиеся тогда лучшими крысоловами. В постановле-
нии за подписью председателя Ленсовета говорилось: «Вы-
писать из Ярославской области и привезти в Ленинград 4 ва-
гона дымчатых кошек». Четыре вагона кошек прибыли в по-
луразрушенный город, и ценой больших потерь со своей
стороны кошки сумели отогнать крыс от продовольствен-
ных складов, но уничтожить совсем серое воинство им было
не под силу.
Но, пожалуй, на этом применение кошек в военных це-
лях и ограничилось.
Правда, во время Второй мировой американские ученые
предлагали бомбить японские корабли бомбами на парашю-
тах, управляемых котами. Считалось, что инстинкт падаю-
357
щих в воду котов заставит их нервно перебирать лапами,
стремясь к суше. А единственной сушей под ними должны
были оказаться палубы вражеских кораблей.
Оставалось лишь подогнать под кошачьи лапы панели
управления бомбовыми стабилизаторами и парашютными
стропами. Были даже проведены соответствующие опыты.
Но на практике выяснилось, что сброшенные с самолета
коты теряли сознание.
Эти эксперименты можно было бы отнести к разряду ку-
рьезных, если бы они по сути своей не были столь живо-
дерскими.
Летучие мыши, крысы и насекомые. Тягу к родным гнез-
дам испытывают не только птицы, но и летучие мыши.
В 1943 году в ВВС США рассматривалась возможность
использования летучих мышей для диверсий. С их помощью
планировалось поджигать деревянные постройки в занятых
японцами странах Азии. Для этого мыши оснащались не-
большими бомбочками с термитом. В случае успеха ожида-
лось возникновение огромных пожаров в поселениях, где
основным строительным материалом для домов были тро-
стник и бамбук.
Но первый же опыт на полигоне завершился тем, что
мыши вернулись с полдороги назад и вместо специально по-
строенных по азиатскому образцу развалюх сожгли новое
здание научного центра. Зверьки погибли, но таким обра-
зом хоть как-то сумели отомстить своим мучителям.
Во время войны во Вьетнаме, отчаявшись обнаружить в
джунглях неуловимых вьетконговцев, американцы пытались
вживлять микроскопический прибор в лесных клопов,
очень чувствительных к присутствию человека. Прибор дол-
жен был усиливать биологический импульс насекомого и
служитьсвоего рода сигнализацией, обнаруживающей при-
ближение партизан. Но затея оказалась малоэффективной
и от нее пришлось отказаться. Американцы предпочли во-
358
обще избавиться от джунглей, распыляя над ними тонны
ядов. Количество погибших при этом животных вообще не
поддается исчислению.
Но идея не умерла.
В настоящее время, с развитием «нанотехнологий»,
группа ученых из Токийского университета занимается эк-
спериментами по имплантации в спину таракана микрочи-
па и электродов, присоединенных к мозгу насекомого. В ре-
зультате этого удается заставлять таракана поворачивать на-
право и налево, пробираться вперед или убегать назад.
Руководитель группы доктор Исао Шимояма сообщил,
что «тараканы были выбраны в первую очередь из-за своей
неуязвимости и резистентности к радиации и разным ви-
дам ядов. Насекомые могут то, что не могут люди, и я уве-
рен, что потенциальные сферы применения контролируе-
мых тараканов просто бесконечны»
И конечно же, прежде всего в военной области. Напри-
мер, тараканы, оборудованные микрофонами, могут ис-
пользоваться в качестве разведчиков.
Невольными убийцами и одновременно еще одними жер-
твами войны должны были стать полчища крыс и блох. В пе-
чально известном «отряде 731», который являлся секретным
исследовательским центром Квантунской армии, разрабаты-
валось бактериологическое оружие массового уничтожения.
Командир отряда, генерал-лейтенант Сиро Исии летом
1945 года заявил, что «у Квантунской армии нет другого ору-
жия, кроме бактериологического, чтобы победить Советский
Союз». Было дано распоряжение «в короткий срок увеличить
производство бактерий, блох и крыс». В Японии уже выпус-
кался штамм чумы, в 60 раз превосходивший по вирулент-
ности обычную. Планировалось заразить и выпустить на тер-
риторию Советского Союза до трех миллионов крыс и зане-
сти в Красную Армию до миллиарда зараженных блох.
Один из бывших сотрудников «отряда 731» позднее при-
знавал: «Если бы заразить всех этих блох чумой и разом при-
359
менить против советских войск, а также обрушить на горо-
да, последствия были бы весьма значительными. Это мы все
понимали».
На протяжении веков война несла страдания и смерть
не только людям, но и животным. И учетом этих потерь
никто никогда не занимался, если речь шла не о «поголо-
вье скота», а о невинных существах, населяющих нашу пла-
нету.
Цинично это звучит так: «До животных ли, когда надо
думать о людях!»
Люди. Человеки...
Цари природы.
Цари, вечно сжимающие в руках оружие и по уши за-
брызганные кровью.
Невольно приходится согласиться с расхожей фразой,
что настоящим зверем на войне является человек.
ГЛАВА 8.
ODOR MORTIS (ЗАПАХ СМЕРТИ)
По отношению к врагу все дозволено.
Положение античного
обычного права
Человеческая психика так устроена, что быть разрублен-
ным боевым топором в сражении, сгореть в танке, пойти
на дно в «гробу» тонущей подводной лодки представляется
нам более легким и естественным, чем оказаться отравлен-
ными ядовитыми газами. Возможно, человека так пугает
мысль о предсмертных мучениях (словно заживо гореть или
тонуть не так страшно). Даже радиация нас не столь стра-
шит, ибо ее не чувствуешь, а испытывать удушье в той или
иной степени приходилось практически всем (хотя бы ког-
да задерживаешь дыхание под водой или до слез наглота-
ешься дыма у дачного костра).
Может быть, отождествление себя с каким-то насеко-
мым, которого травят дихлофосом, кажется наиболее отвра-
тительным.
Может, разум отказывается признавать нашу беспомощ-
ность перед вездесущей, бесплотной смертью, которая от-
нимает у нас живительный воздух. Все человеческие ин-
стинкты восстают против этого. Ведь в воздухе, в возмож-
ности дышать, дышать даже перед смертью, человеку не
вправе отказать никто!
Оказывается, вправе.
И право на это имеет война...
361
Где-то глубоко сидящий в подсознании страх каждый раз
дает о себе знать, когда мы видим человека в противогазе:
«Опасность!» Эту эмоцию нередко используют кинематог-
рафисты для нагнетания в фильмах атмосферы кошмара,
будь то детектив, космическая фантастика или фильм ужа-
сов о мутантах. Во времена «холодной войны» образ натов-
ского солдата в противогазе смотрел на нас с пропагандис-
тских плакатов, со страниц газет и журналов, с экранов те-
левизоров. Наглядные пособия по гражданской обороне
были полны цветными иллюстрациями, на которых люди в
ОЗК. и противогазах, напоминающие гигантских резиновых
кузнечиков, с механическим однообразием тушат городс-
кие пожары, разбирают завалы, эвакуируют детей — таких
же жутковатых кузнечиков, только поменьше. Играющие в
войну мальчишки тоже пугают друг друга раздобытыми где-
то противогазами.
Уродливая маска, превращающая голову в бело-зеленый
череп со стеклянными иллюминаторами глаз, заставляет за-
быть, что за не1 скрывается человек. Благодаря ей солдат
сразу становится неким существом, бесстрастным демоном,
не знающим страха и милосердия, к которому бесполезно
обращаться с проклятиями и мольбой.
В результате, несмотря на свою защитную функцию,
противогаз стал олицетворением войны и смерти...
Во все времена во время боевых действий воюющие ста-
рались отравить жизнь своим врагам в буквальном смысле
этого слова: травили колодцы, лишая противника источни-
ков питьевой воды, сыпали отраву в вино и пищевые котлы,
использовали огравленные стрелы. (Их наконечники обма-
зывали либо ядами растительного происхождения, либо
обычными нечистотами — грязью, калом, гнилым мясом, —
что вело к заражению крови.) Осаждающие забрасывали в
осажденные города полуразложившиеся трупы животных.
К чему это могло привести, описано в книге Л. Гумиле-
ва «От Руси до России».
362
«Войска хана Джанибека осадили сильную генуэзскую
крепость Кафу (современная Феодосия). Поскольку гену-
эзцы имели флот, а татары — нет, крепость была для них
практически неприступна. И тогда Джанибек приказал
забросить катапультой в крепость умершего от чумы чело-
века. Труп перелетел через стену и разбился. Естественно,
в Кафе началась чума. Генуэзцы были вынуждены оставить
Кафу, и уцелевшая часть гарнизона отправилась домой. По
дороге покинувшие Кафу остановились в Константинопо-
ле — чума прошла по Константинополю и пришла в Евро-
пу. В это же время происходила миграция с востока на
запад азиатской крысы-пасюка. Поскольку крыса — это
переносчик чумы, “черная смерть” поползла по всей За-
падной Европе. Вымерла большая часть Южной Италии,
три четверти населения Германии, 60% населения Англии;
через Германию и Швецию “черная смерть” попала в Нов-
город, через Новгород и Псков — в Москву, где от нее умер
и князь Симеон Гордый».
Кстати, по странной иронии войны Симеон Гордый счи-
тался союзником Джанибека.
Наверное, многие полководцы, наблюдая во время войн
за результатами мора, мечтали применить против врага по-
добное «оружие массового поражения». Однако при отсут-
ствии элементарных знаний в области вирусологии, бакте-
риолог ии и микробиологии сделать подобный процесс
умерщвления управляемым было невозможно.
Единственное, на что хватало европейских колонизато-
ров, так это на подбрасывание воинственным индейцам оде-
ял из-под больных оспой с целью вызывать в их племенах
смертельную эпидемию.
А вот газы были под рукой.
Первыми использовать газы в военных целях стали ки-
тайцы. Правда, это были кишечные газы. Они кормили сол-
дат вареным на молоке горохом с отростками бамбука, после
чего вояки наполняли кишечным газом бычьи пузыри.
363
Их привязывали к камням и с помощью катапульт забра-
сывали во вражеский горящий город.
Было ли это на самом деле, или дошло до нас лишь в
виде полукурьезной легенды — сказать трудно.
Но участник Второй мировой войны, бывший ефрейтор
вермахта Ганс Крюгер, рассказывал в мемуарах, как в Бело-
руссии ему пришлось пережить весь ужас взрыва кишечных
газов. «Батальон, в котором служил Крюгер, после каратель-
ного рейда вернулся в казарму поздним вечером. На ужин
дали гороховый суп и вареный картофель. Аппетит у всех
был зверский и солдаты завалились спать с плотно набиты-
ми животами. Партизаны, как считает Крюгер, каким-то об-
разом узнали, что они ели, и бросили в окно бутылку с за-
жигательной смесью. Казарму потряс страшный взрыв. Ганс
оказался среди немногих счастливчиков, кому удалось вып-
рыгнуть из окна и сбить огонь с горящих кальсон»*.
Не только взрывоопасность кишечных газов, но и губи-
тельное воздействие ядовитых паров на организм человека
было подмечено давно. Дым пожарищ, испарения вулканов,
болотный газ и газы металлургического производства (вып-
лавка железа, бронзы, меди и т.д.) — все это заставляло ра-
ботать военно-инженерную мысль в области их практичес-
кого применения.
Согласно некоторым источникам, еще Фукидид упоми-
нал об использовании боевых газов спартанцами в Пелопон-
несской войне 431—404 гг. до н.э.
Трудно сказать, что это были за газы. Возможно, просто
дым костров, который мог ослепить противника и заставить
его расстроить свои ряды. Позднее этот прием часто прак-
тиковали для «выкуривания» наиболее упорных защитни-
ков, засевших в крепостных сооружениях. У основания ба-
шен раскладывали костры, и враги угорали в их дыме.
* Этот эпизод следует отнести к разряду солдатских анекдотов
Концентрация H2S, необходимая для образования взрывчатой сме-
си, превышает смертельную при вдыхании (Примеч. ред.).
364
Иногда, чтобы сделать дым еще более ядовитым, в огонь
сыпали перец или горчицу.
Но, как правило, это были случаи импровизации. Хотя
подойти к проблеме использования отравляющих веществ
на войне пытались и с научной точки зрения.
В письме правителю Милана герцогу Людовику Моро
великий Леонардо да Винчи предлагал создание «разрыв-
ных снарядов и приспособлений для удушливых газов».
Наряду с проектами экскаваторов, гидравлических машин,
токарных станков и самострелов, орудия массового убий-
ства были, разумеется, также «практичными и красивыми»,
как, впрочем, и все, к чему прикасался гениальный ум Лео-
нардо.
Кажутся невероятными попытки использовать удушли-
вые газы в эпоху блестящих кирас, пестрых лент и бантов,
бархатных беретов с яркими перьями, гравированных але-
бард, нарядной формы ватиканских гвардейцев, разработан-
ной самим Рафаэлем. Но проекты были.
Однако еще не пришло время для применения отравля-
ющих веществ на поле боя — не было промышленной базы.
А ядов, изготовленных алхимиками в своих лабораториях,
хватало только для нужд вельмож, травящих друг друга при
дворцовых интригах.
Кстати, хлор и фосген были известны еще в XVIII веке,
даже «синий крест» (дифенилхлорарсин), считавшийся в
Первой мировой войне новым веществом, был получен в
1885-м, а знаменитый иприт, тайна которого дольше всего
оставалась неоткрытой, был знаком ученым уже в 1820 году.
Поэтому идея химической войны витала в воздухе задол-
го до возможности ее технического воплощения. Погубить
как можно больше врагов — что же в этом преступного? Раз-
ве не к этому стремились противоборствующие стороны во
все времена?
Для достижения победы хороши любые приемы Обман,
коварство, предательство, террор населения, взятие залож-
365
ников, распространение заразы во вражеском войске. Жа-
лобы проигравшей стороны всегда звучали крайне неубе-
дительно: мы, дескать, так хорошо подготовились к войне,
собрали большую армию, запаслись боеприпасами, наши-
ли красивые мундиры и даже отрепетировали парад побе-
ды, но враг воевал нечестно! Вот если бы в чистом поле, да
один на один, вот тогда бы мы показали!
Война — это не спортивные состязания, в которых при-
держиваются строгих правил. Главное в войне — победа.
Любой ценой. Любыми путями.
Именно во время войны принцип Н. Макиавелли «цель
оправдывает средства» раскрывается в полной мере. Все
средства приемлемы, если они ведут к поражению врага.
А если нет, то на них не стоит тратить время.
Когда в начале XIX века наполеоновская пропаганда ста-
ла муссировать слухи о скорой высадке экспедиционных сил
в Англии, британское правительство предприняло ряд мер
для отражения французского вторжения. В частности, во-
енные рассматривали возможность отравить нападающих
при помощи сернистого ангидрида.
Но вторжения не произошло, и от этой идеи, к счастью,
тогда отказались.
Прусские генералы, опасаясь открытой схватки с непо-
бедимой армией Наполеона, в свою очередь, намеревались
атаковать французские войска синильной кислотой.
Ав 1811 году британский адмирал Томас Кочрейн пред-
ложил проект «судов, распространяющих зловоние», начи-
ненных углем и серой, — смесью, при поджигании которой
распространяются ядовитые испарения, которые ветер от-
носил бы к берегу, чтобы таким образом можно было выво-
дить из строя вражеских солдат, защищавших портовые ук-
репления. В дополнение к этому, по его проекту, с кораб-
лей можно было бы спускать на воду смолу и лигроин и
поджигать эту смесь вместе с калием, с тем чтобы эту горю-
чую смесь приливом несло на вражескую гавань. После того
366
как дым рассеется, моряки по этому плану должны были вы-
саживаться на берег и захватывать порт.
Однако первыми применить отравляющие вещества ре-
шились французские колонизаторы в Африке — в мае
1845 года они пустили ядовитый дым на одно из арабских
племен.
Спустя десять лет, в Крымскую воину 1853—1856 гг., ан-
гло-французские войска попробовали использовать этот
прием и против защитников Севастополя. Упорная оборо-
на города заставила союзников искать новые способы воо-
руженной борьбы.
«Идея химической войны родилась в т. н. вредных про-
изводствах; изучение выплавки серы дало возможность в
1855 английскому инженеру Ден-Дональду предложить анг-
ло-французскому командованию взять Севастополь посред-
ством отравления русского гарнизона парами серы. В этих же
производствах были выработаны первые противогазы».
В те годы союзники достаточно серьезно отнеслись к это-
му и другим подобным предложениям. А британское адми-
ралтейство даже вернулось к идеям адмирала Т. Кочрейна.
Позиции русских войск пытались бомбардировать гра-
натами, начиненными смесью мышьяка, селитры, серы и
горючими смолами. Но одиночные разрывы на продувае-
мой приморскими ветрами местности не дали ожидаемого
результата. Русские солдаты и матросы ехидно прозвали та-
кие бомбы «вонючками».
Сдача Севастополя в 1855 году положила конец дебатам
об эффективности нового оружия, и руководство флота по-
ложило его проекты под сукно. (Лишь в 1908 году на эти сек-
ретные планы снова обратили внимание, и они, очевидно,
повлияли на использование газов во время Первой миро-
вой войны.)
Во время Франко-прусской войны 1870—1871 гг. фран-
цузские генералы не удержались от соблазна воспользовать-
ся новинкой, опробованной в Крымскую кампанию, пред-
367
ложив обстреливать прусские полки гранатами с вертином —
смесью алкалоидов, обладающей раздражающим и общеядо-
витым действием. Замысел был принят к исполнению, но не
успел реализоваться — французская армия потерпела пора-
жение до того, как получила химические гранаты.
На Гаагской конференции 1907 года впервые были уста-
новлены О1раничения на применение химического оружия.
Статья 22 конференции о законах и обычаях сухопутной
войны запрещала отравленное оружие и вообще примене-
ние оружия, снарядов и веществ, «способных причинять из-
лишние страдания».
Надо признать, что постановление это было весьма не-
определенным, ибо весьма трудно решить, какие страдания,
причиняемые войной, являются «излишними», а какие
вполне «достаточными».
С началом войны и вовсе все эти «правила» остались
лишь на бумаге.
Немногие знают, что во время Первой мировой войны
первыми к химическому оружию обратились опять-таки
французы. Еще в сражении на Марне в 1914 году они при-
менили ручные гранаты со слезоточивым газом.
Кайзеровцы, воспользовавшись прецедентом, ответили
в боях под Невла-Шапель в октябре 1914 года 105-мм гра-
натами, снаряженными чихательным веществом — диани-
зидином. В январе 1915 года немцы перешли к применению
снарядов с ядовитыми газами (в том числе и в Польше, на
. русском фронте). В обоих случаях результаты не были убе-
дительными из-за метеорологических условий и не имели
массового характера.
И только 22 апреля 1915 года применили впервые выпуск
газов из баллонов, имевший большой успех.
Кстати, первые химические обстрелы были обусловлены
отнюдь не какой-то особой кровожадностью воюющих или
желанием использовать «сверхоружие» для нанесения врагу
огромных потерь. Все объяснялось достаточно просто.
368
Дело в том, что огромный расход артиллерийских сна-
рядов в первые же месяцы войны, недостаток необходимых
запасов и низкое производство имели следствием снаряд-
ным голод на фронтах. Промышленность не могла сразу
удовлетворить потребности в селитре, важной составляю-
щей в взрывчатых веществах. Военные эксперты тех лет кон-
статируют: «Необходимость замены взрывчатых веществ в
снарядах и стремление вывести из строя противника, нетро-
нутого осколками, — были основными причинами создания
химических снарядов. (...)
Вопрос заключался в идее применения и в умении со-
здать средства для перебрасывания его противнику с мини-
мальными опасностями для своих войск».
И лишь когда рухнула идея «блицкрига» и война стала
приобретать формы «позиционной», немецкое командование
потребовало от ученых создания более радикальных средств
поражения. «Успех приходит в конце января, когда мощная
немецкая химическая промышленность поставляет на фронт
тысячи готовых к употреблению баллонов с хлором».
Мало того, упоминавшаяся выше статья 22 Гаагской кон-
ференции запрещала лишь «употребление снарядов, един-
ственной целью которых является распространение удуш-
ливых или смертоносных газов». В момент принятия дек-
ларации еще не предвидели возможность пуска газов из
баллонов, и поэтому германское командование юридичес-
ки не являлось виновником в нарушении каких-либо меж-
дународных норм в глазах мировой общественности.
Утром 22 апреля 1915 года, когда ветер задул от герман-
ских позиций к французским, наблюдатели заметили, что
над окопами, занятыми кайзеровскими солдатами, подня-
лось тяжелое желто-зеленое облако и, медленно располза-
ясь, поплыло к французам.
«Решив, что немцы ставят дымовую завесу, чтобы ата-
ковать под ее прикрытием, наблюдатели подняли тревогу,
солдаты разбежались по местам. Облако приблизилось, и
369
тут у всех запершило в горле, только что свежий воздух стал
буквально раздирать легкие. Раздался душераздирающий
вопль: «Газы!»
«Хлор действует немедленно. Не имеющие средств за-
щиты солдаты бегут назад в поисках пригодного для ды-
хания воздуха, но, запыхавшись, они еще более интенсив-
но вдыхают яд. У них начинается рвота, вскоре многие
умирают. Газ выжигает глаза и легкие. У оставшихся в жи-
вых открывается рвота желтоватой жидкостью, они харка-
ют кровью».
В тот день на линии фронта протяженностью в восемь
километров химики кайзеровской армии всего за 5 минут
выпустили из 6000 баллонов 180 тонн хлора. Этого оказалось
достаточно, чтобы без единого выстрела вывести из строя
целую дивизию.
Меньше чем за 45 минут умирало 5000 человек, еще
10 ООО «отравлены и не в состоянии продолжать бой. Их эва-
куируют в тыл и лечат подручными средствами. Некоторые
из них выживут (они умрут позже, через несколько месяцев
или лет), но большинство гибнет cei час. Вскрытие пока-
зывает наличие в альвеолах легких беловатой пены. На сре-
зе они выглядят пропитанными кровью, как при смерти от
острой пневмонии».
Немецкая атака не должна была стать для командования
союзников неожиданной.
«Операции немцев по доставке баллонов на Ипрский
выступ не прошли незамеченными. С конца марта немец-
кие пленные упоминают о складах, где хранятся баллоны с
газом. Бельгийская разведка также располагает соответству-
ющей информацией и передает ее союзникам. Наконец,
после штурма англичанами высоты 60 южнее Ипра один из
унтер-офицеров нашел несколько баллонов. Но штаб союз-
нических войск не желает верить в то, что это оружие будет
применено, и не принимает мер для обеспечения армии
средствами защиты »
370
После первого успеха немцы не воспользовались своим
преимуществом. Не пошли в решительную атаку. Не про-
рвали фронт.
Высокая эффективность газа потрясла германское ко-
мандование. Результаты нужно было осмыслить, разрабо-
тать новые приемы ведения наступления, внести в концеп-
цию боя. Проверить еше раз.
24 апреля и в начале мая возле Ипра немцы вновь про-
водят газовые атаки против англичан и канадцев. (Тем кое-
как удается защититься при помощи пропитанных водой
или мочой носовых платков, бинтов и носков.)
В мае германцы применили новое оружие и на Восточ-
ном фронте, в районе Боржимова. 3-й германский корпус
генерала фон Безелера атаковал участок 5-го Сибирского
корпуса 2 -й армии Северо-Западного фронта. Но на этот раз
использовался уже не хлор, а специальное боевое отравля-
ющее вещество — фосген. Особенно тяжелые потери понес-
ла 14-я Сибирская дивизия.
Одни источники утверждают, что в результате этой хи-
мической атаки «дивизия погибла почти целиком», другие
сообщают, что «1089 русских солдат умерло на позициях и,
кроме того, 7735 солдат были отправлены в лечебные заве-
дения», третьи уверены в том, что эта газовая атака «унесла
жизни 3100 русских и 350 немцев».
Подобное разночтение часто встречается при оценке по-
терь от отравляющих веществ в Первой мировой войне. Осо-
бой статистики тогда еще не велось, и зачастую пострадав-
шие от отравления причислялись к обычным раненым.
А потери от ружейно-пулеметного огня приписывались воз-
действию газов. И наоборот. Та же путаница возникала и при
учете погибших от ран.
(Командование располагало одними данными, меди-
ки — другими, очевидцы — третьими, а военные исследо-
ватели и историки — четвертыми. Поэтому я постараюсь
быть предельно аккуратным в этом вопросе.)
371

В ответ союзники стали использовать аналогичные сред-
ства. Французы произвели свою первую газовую атаку в
Шампани в сентябре 1915 года, а англичане в Лосе и на Сом-
ме в феврале 1916 года.
В сентябре 1916 года начали применять газы и русские
войска.
Фосген и хлор использовались в «верденской мясоруб-
ке» в надежде уничтожить как можно больше живой силы
врага. Местами это приводило к успеху. Так, 7 мая, приме-
нив новый быстродействующий удушающий газ «зеленый
крест», немцы заняли высоту 304,0, что позволило им об-
стреливать тыловые коммуникации Вердена.
В июле 1917 года в яростном сражении под Марашеш-
тами русская 71-я пехотная дивизия «целиком легла в обла-
ках фосгена».
В мае 1918 года появляются первые снаряды с ипритом.
Вообще, к этому времени химические снаряды состав-
ляют уже четверть всех артиллерийских боеприпасов.
До сих пор во Франции обнаруживают заброшенные
склады времен Первой (!) мировой. По оценке специалис-
тов, только в окрестностях Вердена осталось лежать в земле
около 12 млн неразорвавшихся снарядов. Миллионы их
ждут своего часа у Марны и Соммы. По признанию коман-
дира взвода французских саперов Реми Делеза, его подраз-
деление находит ежегодно по крайней мере тридцать тонн
снарядов с отравляющими веществами.
И в маленькой Бельгии ежегодно саперы обезврежива-
ют еще 20—30 тонн.
До сих пор.
Ежегодно.
«Полагают, что от химического оружия в годы Первой
мировой войны пострадало более миллиона человек и бо-
лее 90 000 человек умерли вследствие газового отравления.
Смертность от интоксикации поднялась до 40% в апреле
1915 года, но уже в 1918 году не превышала 2,5%. Однако
372
если с 1914 по 1918 год непосредственно от применения бо-
евых газов умер 1 % погибших, то очень многие преждевре-
менно скончались после войны или ослепли, стали инва-
лидами вследствие ожога легких».
В. Катаев в книге «Сын полка» упоминает артиллерийс-
кого наводчика Героя Советского Союза Ковалева Василия
Ивановича: «А с немцами у него были особые счеты В шес-
тнадцатом году они отравили его удушливыми газами. И с тех
пор Ковалев всегда немного покашливал».
После войны города Европы наполнились жертвами со-
временной войны — слепцами. Они пополнили собой тол-
пы искалеченных на человеческой бойне: безруких, безно-
гих, обожженных, изуродованных страшными шрамами.
На памятнике жертвам первой газовой атаки, установ-
ленном на Штеенстраате в Ипре, сделана надпись: «С тех
пор многие из них ежедневно умирают в мирное время, став
жертвами этой отвратительной операции».
Можно много рассуждать о погибших и пострадавших
во время этих «отвратительных» атак, подсчитывать процен-
ты, выводить статистику, описывать симптомы. Ужасаться
последствиям. Но испытать на себе действие газов было
суждено только отравленным ими солдатам.
Ефрейтор германской армии Адольф Шикльгрубер рас-
сказывал об этом так.
«В ночь с 13 на 14 октября англичане начали обстрели-
вать южный участок ипрского фронта газовыми снарядами.
Они пустили в ход газы «желтый крест», действия которых
мы еще ни разу до сих пор не испытывали на своей шкуре.
Еще той же ночью мне пришлось отведать этих газов. Вече-
ром 13 октября мы находились на холме к югу от Вервика и
там в течение нескольких часов подвергались непрерывно-
му обстрелу газовыми снарядами. С небольшими переры-
вами обстрел продолжался всю ночь. Около полуночи часть
товарищей выбыла из строя, некоторые из них — навсегда.
Под утро я тоже стал чувствовать сильную боль, увеличива-
373
ющуюся с каждой минутой. Около 7 часов утра, спотыка-
ясь и падая, я кое-как брел на пункт. Глаза мои горели от
боли. Уходя, я не забыл отметиться у начальства — в после-
дний раз во время этой войны.
Спустя несколько часов глаза мои превратились в пы-
лающие угли. Затем я перестал видеть.
Меня отправили в госпиталь в местечко Пазевальк
(Померания)».
К сожалению, тогда врачам удалось вылечить ефрейто-
ра Шикльгрубера, и через несколько лет мир узнал его под
именем Адольфа Гитлера.
Итоги Первой мировой войны обогатили военную ме-
дицину новыми знаниями. Я понимаю, что всему виной
была война, но тем не менее в устах представителей «самой
гуманной профессии» такие, казалось бы, бесстрастные обо-
роты, как «размер потерь представляет наибольший инте-
рес», «смертность была очень частым явлением», «наилуч-
шее значение имел иприт» и т.д., звучат как-то по-военно-
му цинично, по-людоедски.
«...Использование химического оружия в период Пер-
вой мировой воины показало, что оно является высокоэф-
фективным средством поражения людей. За период с апре-
ля 1915 по ноябрь 1918 г. во всех странах, участвовавших в
войне, пострадало от ОВ (отравляющих веществ. — О.К.)
около 1 300 000 человек. Однако более полное представле-
ние о поражающих свойствах химического оружия дают по-
тери от ОВ в американском экспедиционном корпусе, в ко-
тором поражение отравляющими веществами составило
около 30% всего количества пораженных в бою. Этот раз-
мер потерь представляет наибольший интерес потому, что
американские войска вели боевые действия только в 1918 г.,
когда применение ОВ со стороны немецкой армии достиг-
ло наибольших масштабов. Судя по отдельным боевым опе-
рациям времен войны, поражение ОВ могут возникнуть в
большом количестве и в течение очень ограниченного про-
374
межутка времени. Следует иметь в виду, что потери от ОВ в
армиях из года в год возрастали В принципе то же самое
наблюдалось и в американской армии на протяжении 1918 г.
Высокая эффективность поражающего действия ОВ подт-
верждается тем, что смертность среди пораженных в неко-
торых странах достигала 10—30% за весь период войны, а
смертность в 25—30% по отдельным боевым операциям
была очень частым явлением. Для оценки боевого значения
химических средств нападения необходимо принимать во
внимание, что лица, пораженные ОВ, как правило, в тече-
ние длительного времени находились на госпитальном ле-
чении. (...)
Наилучшее значение имел иприт (дихлордиэтилсуль-
фид), вызывающий в парообразном состоянии поражение
органов дыхания, глаз и раневых поверхностей. Он может
проникать в пищу и воду и вызывать тяжелые и даже смер-
тельные поражения желудочно-кишечного тракта».
Военные теоретики 20-х годов также анализировали
опыт применения отравляющих веществ и составляли про-
гнозы на будущую войну. Их хладнокровные выкладки про-
изводят довольно неприятное впечатление, словно речь в
них идет не о способе умерщвления тысяч человеческих
жизней, а о какой-то борьбе с сельскохозяйственными вре-
дителями. Тлей. Или саранчой. Или с обычными тарака-
нами.
«Однако слабая изученность нового оружия и НЕДОСТА-
ТОК РЕШИМОСТИ (выделено мной. — О.К.) главного ко-
мандования не дали немцам возможности внезапно в массо-
вом масштабе использовать это мощное средство. У союзни-
ков нашлось время для изыскания и изготовления как средств
газовой защиты, так и газового нападения.
Ввиду опасности газобаллонного выпуска для своих
войск и зависимости его от состояния атмосферы и на-
правления ветра, обе борющиеся стороны быстро вновь пе-
решли от газобаллонов к химическим снарядам, а позже
375
по инициативе англичан, и к газометам; последние, буду-
чи поставлены по 40—50 штук в одной батарее, с зарядом,
воспламеняемым электрическим запалом, выбрасывали
каждый на дистанцию сначала 1000 м, а к концу войны до
3000 м тонкостенные мины с 12—15 л ядовитых газов в
жидком виде.
Газобаллоны и химические свечи, имеющие до 75% по-
лезного груза, чрезвычайно зависят от погоды и потому, не-
смотря на их высокую производительность, вряд ли найдут
себе широкое применение в будущем.
Газометы с их минами, вмещающими до 50% полезного
груза, несомненно, займут место газобаллонов и химичес-
ких свечей, так как меньше зависят от погоды и выбрасы-
вают мины на 3 км.
Химические снаряды, также зависящие от атмосферных
условий, несмотря на малую производительность — 10—15%
полезного груза, ввиду их дальнобойности, почти совершен-
но безопасны для своих войск и потому найдут себе широ-
кое применение в будущем.
Огромное большинство газов действуют на глаза или ды-
хательные пути; поэтому обеспечением от них являются
противогазы со специальными вкладышами-поглотителя-
ми, защищающими каждый от одного или группы газов; от
нарывных газов типа иприта (горчичный газ — дихлорди-
этилсульфид) или люизита (хлорвинилдихлорарсин) необ-
ходимо защищать все тело специальной одеждой.
Сравнительная ценность механического и химического
оружия. 75-мм шрапнель на дистанцию около 4 км поражает
в среднем около 600 кв. м. Осколочная граната поражает ок.
400 кв. м, а химическая граната от 5 до 20 кв. м. 20 — для
снарядов со стойкими веществами — ипритом и люизитом,
5 — с летучими ядовитыми веществами. При ветре свыше
3 м/с или во время солнечной погоды, при сильных верти-
кальных воздушных токах действительность химических
снарядов этого рода падает почти до нуля...
376
Для маневренной войны значение химических снарядов
должно упасть вследствие трудности их подвоза, так как они
действительны только в огромных количествах...».
Но и в позиционной войне, при ограниченном количе-
стве химических боеприпасов, их использовали для того,
чтобы «выкурить» вражеских солдат из укреплений и под-
ставить под огонь обычного оружия.
Участник Первой мировой, впоследствии генерал-пол-
ковник артиллерии, Н.М. Хлебников вспоминал: «Особен-
но большие потери несли мы от комбинированных ударов
химическими и осколочными снарядами. Химические сна-
ряды раскалывались, и отравляющий газ расползался по
земле, быстро заполняя траншеи, окопы, блиндажи, землян-
ки. Противогазами же Зелинского на передовой была обес-
печена едва ли треть личного состава. Спасаясь от газа, сол-
даты выскакивали из укрытий и попадали под разрывы ос-
колочных снарядов».
Согласитесь, что даже наличие противогаза не спасет от
попадания осколка.
Кстати, о противогазах и других средствах защиты.
«Появились первые повязки, пропитанные растворами
тиосульфата натрия и углекислого натрия, сделанные по не-
мецкому образцу. Их стали называть С-1, но вскоре вместо
них начнут применять капюшоны с отверстиями для глаз.
В мае — июне 1915 года их десятками тысяч раздают во
французской армии; они представляют собой мешок из про-
питанной хлопковой ткани, который крепится вокруг го-
ловы, с прямоугольной пластинкой из слюды на уровне глаз.
Но настоящим успехом в разработке средств защиты от
газов становится в начале 1916 года переход к противогазам.
После маски «Groin» начинают применять противогаз Тис-
со, состоящий из резиновой маски, присоединенной по-
средством шланга к фильтрующей коробке, крепящейся на
спине. С 1918 года предпочтение будет отдано аппаратам
АРС, совершенно непроницаемым для газа».
377
(Позднее противогазы стали изготавливать и для живот-
ных. Например, для военных собак. А в КНР специальные
защитные маски для лошадей кавалерии применялись в
1964 году во время испытания атомной бомбы.)
От газов, выпускаемых из баллонов, пытались защитить-
ся, ставя перед собой плотную дымовую завесу, через кото-
рую не могло пробиться тяжелое облако хлора. Для этого
приходилось всегда иметь под рукой горючий материал.
Ветераны Первой мировой рассказывали, что «солдат
был как верблюд: противогаз, бутылочка, дрова. Дрова, что-
бы дым пускать против газа...».
Но самая большая опасность для подвергшегося атаке
подразделения таилась не в самих ядовитых газах, от кото-
рых в принципе нетрудно было спастись при помощи за-
щитных средств.
Военные специалисты отмечали, что «главнейшая труд-
ность, создаваемая химическим оружием, заключается в
•том, что бойцам приходится надевать противогаз, почти ли-
шающий возможности командовать мелкими частями пе-
хоты и крайне стесняющий действия бойца и его кругозор.
Даже волны слабой концентрации, по свидетельству коман-
дира германского пехотного полка, заставляли надевать
противогазы и превращали лучших бойцов в медленно, как
бы ощупью, движущиеся человеческие мишени; малодуш-
ные же становились вовсе непригодными для боя».
Поэтому особенно жутким представляется один из эпи-
зодов войны, когда 20 июля 1916 года 12-я германская ар-
мия произвела внезапную газовую атаку на позиции нашей
10-й армии у Сморгони. Во время этой атаки «в Кавказс-
кой гренадерской и 48-й пехотной дивизиях погибло свы-
ше 8000 человек. Здесь геройской смертью погибли офице-
ры грузинских и мингрельских гренадер, по почину полков-
ника Отхмезури снявшие в газовых волнах свои маски,
чтобы солдатам лучше слышались слова команды и одоб-
378

рения. Геройски погибла, сняв маски, и 1-я батарея 84-й ар-
тиллерийской бригады поручика Кованько».
гКаким мужеством надо обладать, чтобы принести себя
в подобную жертву! Не броситься в порыве отчаянной храб-
рости на вражескую проволоку, увлекая за собой подчинен-
ных, не подставить грудь под пули, сжимая в руках древко
полкового знамени и не теряя надежды уцелеть, а ради вы-
полнения командирского долга сознательно обречь себя на
мучительную смерть!
Слепнущими глазами, превращающимися «в пылающие
угли», следить сквозь клубы ядовитого тумана за сражени-
ем, за накатывающимися немецкими цепями, за действия-
ми своих солдат. Преодолевая невыносимую боль, продол-
жать командовать: «Первый взвод, пачечный огонь! Пуле-
меты на правый фланг! Молодцом, ребята!», надрывно
кашлять, сплевывая хлопья желтой пены. Понимать, что для
тебя наступил последний бой, хватать широко разинутым
ртом новые глотки отравы и при этом приказывать, поощ-
рять, кричать в уши резиновым маскам насколько хватит
сил. Лишь бы отбить атаку!..
Но не только осознание наличия вокруг зараженного
воздуха, но и сам надетый противогаз, предназначенный для
защиты, действовал на психику человека угнетающе.
Даже спустя 70 лет после событий Первой мировой, не-
смотря на всю психологическую и физическую подготовку
и условность отравляющих веществ во время тренировок,
солдаты не выдерживали напряжения.
Так, на войсковых учениях в армии США в 80-е годы с
«применением ОВ» у 20% участников выявились психоло-
гические расстройства, включая тревожное состояние и па-
нику, в результате чего они прекратили выполнять постав-
ленные задачи. Кроме того, некоторые военнослужащие
снимали противогазы из-за якобы сильного перегрева, про-
являли крайне резкое недовольство из-за невыносимой
жажды, вспоминали ужасы боевых действий, в которых уча-
ствовали в прошлом, чувствовали сильную слабость и страх
смерти. В ряде случаев отмечались симптомы параноидаль-
ного состояния и бреда преследования. У лиц, отстранен-
ных по указанным причинам от участия в учениях, наблю-
дались такие явления, как дрожь во всем теле, сужение со-
знания, страх, стремление убежать, скрыться за пределами,
как они считали, опасной зоны учений».
Вывод американских аналитиков:
«Применение химического оружия может резко усилить
и без того высокие в боевой обстановке стрессовые нагруз-
ки. Негативные психоневрологические реакции на исполь-
зование ОВ и средств противохимической защиты способ-
ствуют значительному снижению возможности личного со-
става противостоять противнику».
Поэтому вполне обоснованными кажутся попытки крас-
ных командиров в 30-х годах преодолеть страх перед хими-
ческой войной на примере рекордов по пребыванию в про-
тивогазе.
Газета «Известия» от И августа 1936 года сообщила о
необычайном опыте одного красноармейца: «Вступив в
ряды пограничников, забойщик шахты им. Горького Гри-
горий Максимович Данченко начал тренироваться на дли-
тельность ношения противогаза. В начале июня он с разре-
шения командира части надел противогаз и пробыл в нем
11 суток. К большому огорчению тов. Данченко, ему пред-
ложили снять противогаз...
В 8 часов 30 минут 23 июля тов. Данченко вновь надел
противогаз. С тех пор прошло уже 18 с половиной суток, а
Данченко все еще в противогазе...»
Но это был не предел.
Газета «Тихоокеанская звезда» 10 октября 1936 года со-
общила: «Красноармеец N-ской авиационной части Отдель-
ной Краснознаменной Дальневосточной армии Георгий
Александрович Воровин посвятил предстоящим выборам на
Съезд Советов свой новый рекорд пребывания в противо-
380
газе. Красноармеец Воровин пробыл в прот ивогазе 40 суток
(!), снимая его только три раза в день по 15 минут для при-
нятия пищи...*
Действие химического оружия довелось испытать на себе
не только солдатам в окопах, но и мирным жителям. Не-
однократно использовала его иракская армия при расправе
с курдами в 80-е годы, американцы применяли отравляю-
щие вещества против вьетнамцев в середине 60-х и против
жителей Северной Кореи во время войны 1950—1953 гг.
Но первыми газы «понюхали» русские крестьяне в кро-
вавом безумии Гражданской войны.
В июле 1921 года, во время подавления Тамбовского вос-
стания, «М. Тухачевский применил против скрывающегося
в лесах населения химическое оружие, обретя во всемирной'
военной истории сомнительный приоритет использования
удушливых газов против мирного населения. Из-за задер-
жки с противогазами первую газовую атаку произвели толь-
ко 13 июля. В этот день артиллерийский дивизион бригады
Заволжского военного округа израсходовал 47 химических
снарядов. (...)
3 августа командир батареи Белгородских артиллерийских
курсов доносил начальнику артиллерии Инжавинского бое-
вого участка: “По получению боевого задания батарея в
8.00 2 августа выступила из с. Инжавино в с. Карай-Салты-
ково, из которого после большого привала в 14.00 выступи-
ла на с. Кипец. Заняв позицию в 16.00, батарея открыла огонь
по острову, что на озере в 1,5 верстах северо-западнее с. Ки-
пец. Выпущено 65 шрапнелеи, 49 гранат и 59 химических
снарядов. После выполнения задачи батарея в 20.00 возвра-
тилась в Инжавино”».
Позднее химическое оружие неоднократно пытались
запретить и на Вашингтонской конференции 1922 года, и
на различных конференциях, созванных Лигой Наций, но
все могло иметь смысл лишь тогда, когда его применение
сдерживалось угрозой ответных мер.
381
Профессор Андрэ Мейер в своем докладе Лиге Наций
писал: «Народы не догадываются, перед какою ужасающею
опасностью сгоит человечество в случае новой войны». Дру-
гой эксперт, профессор Колумбийского университета
В. Каннон, уточнял: «Газы прошлой войны были игрушкой,
детской забавой по сравнению с тем, что мы увидим, если
разразится новая война». По сообщению д-ра Хильтона
Айрэ Джонса, новоизобретенные газы могут уничтожить
целую армию так же легко, как «потушить свечу».
Несмотря на все эти пугающие предупреждения, на при-
нятые соглашения и протоколы, подготовка к химической
войне шла полным ходом. В 20-е годы Германия, скован-
ная условиями Версальского договора по рукам и ногам,
искала выход в сближении с Советской Россией. Больше
всего германское командование (да и советское тоже) ин-
тересовали вопросы вооружения.
На первом месте стояли развитие военной авиации, тан-
ковых войск и создание арсенала отравляющих газов. При-
чем средства, выделяемые на создание химического оружия,
как это будет видно ниже, были ничуть не меньше, чем на
танки и самолеты. А порой и превосходили их.
В качестве примера я приведу доклад начальника
IV управления штаба РККА Берзина, датированный 24 де-
кабря 1928 года, о сотрудничестве РККА и рейхсвера.
«Переговоры о сотрудничестве между РККА и рейхсве-
ром, поскольку мне известно, начались еще в 1922 году (точ-
ных данных в IV Управлении не имеется). Переговоры в то
врем;1 велись членом РВС Союза тов. Розенгольцем и пос-
ле длительного обмена мнениями осенью 1923 года приня-
ли конкретную форму договоров.
а)	С фирмой «Юнкере» о поставке самолетов и построй-
ке на территории СССР авиазавода.
б)	С командованием рейхсвера о совместной постройке
завода по выделке иприта (акционерные о-ва «Вико», «Ме-
тахим», «Берсоль»).
(...)
382
Если договорами 1923 года немцы стремились стать по-
ставщиками для нас в области авиации и химии и обеспе-
чить за собой влияние на соответствующие отрасли нашей
промышленности, то с этого времени они “более всего за-
интересованы в том, чтобы вскоре приобрести еще большее
влияние на русскую армию воздушный флот и флот”. Речь,
как видно, идет о влиянии на организацию и тактическую
подготовку нашей армии.
В связи с этим немцы еще в 1925 году соглашаются до-
пустить 5 наших (на взаимных началах) командиров на свои
тактические учения в поле и маневры, а в 1926 году уже ста-
вят вопрос о совещании по оперативным вопросам с целью
выработки единства оперативных взглядов...
В том же году немцы заключают с нами договор об орга-
низации танковой школы в Казани и совместных газовых
опытах в Подосинках (ныне “Томка”).
В настоящее время наши взаимоотношения с рейхсве-
ром имеют конкретное выражение:
а)	взаимного ознакомления с состоянием и методами
подтотовки обеих армий путем командировки лиц комсо-
става на маневры, полевые поездки и на академические
курсы;
б)	в совместных хим. опытах (предприятие “Томка”);
Химические опыты в “Подосинках”, а затем в “Томке”
дали положительные результаты и продолжение этих опы-
тов в течение ближайшего года Химуправлением признает-
ся целесообразным. Цель этих опытов — испытание новых
приборов и новых методов применения О. В. (артиллерия,
авиация, спец, газометы и т.п.), а также новые способы и
средства дегазации зараженной местности. Расходы по опы-
там оплачиваются поровну. (...)
На организацию и содержание вышеуказанных предпри-
ятий немцы тратят крупные суммы денег; нам неизвестна
точная цифра расходов... но расходы по “Томке” (химопы-
383
ты) уже достигают миллиона марок, расходы по организа-
ции и содержанию танковой школы выше 500 000 марок, а
расходы по Липецкой (авиационной) школе, считая обору-
дование, свыше миллиона марок.
(...) Новые предложения командования рейхсвера об
“урегулировании и расширении” сотрудничества обоих (так
в документе. — О.К.) армий, предложенные через Нидер-
майера и тов. Корка.
Конкретно эти предложения сводятся к следующему:
(...)
Заключение договора о газовых опытах и расширение
этих опытов. Доставка из Германии хим. снарядов и 4-х по-
левых гаубиц для опытной стрельбы. (...)».
Как видно, совсем не случайно тренировались красно-
армейцы, проводя целые недели в противогазах. Время по-
казало, что угроза химической войны была совсем не пус-
тым звуком.
Кстати, и реактивные системы залпового огня (в Рос-
сии ставшие потом легендарными «катюшами») изначаль-
но разрабатывались для стрельбы химическими снарядами.
Главным их преимуществом было то, что на противника
можно было обрушить сотни снарядов практически одно-
временно, накрыв ими значительную площадь.
В вермахте был разработан буксируемый 158,5-мм шес-
тиствольный «химический миномет», потом появились хи-
мические минометы под 280- и 320-мм турбореактивные
снаряды. И лишь в 1942 году стало понятно, что химичес-
кие средства применяться не будут.	,
В 1935—1936 годах фашистская Италия вела войну в
Эфиопии. Но, несмотря на превосходстве в технике и воо-
ружении, бои для итальянцев были затяжными и кровопро-
литными. И тогда войска дуче стали применять против эфи-
опской армии иприт и фосфор.
Ждали начала химических атак и во время Советско-
Финляндской войны 1939—1940 гг.
384
Так, например, младший лейтенант Анатолий Матвеев
05.02.40 г. отметил в своем дневнике: «Получил газеты с об-
ращением к бойцам. Противник применяет снаряды с от-
равляющим веществом (фосген, синильная кислота). При-
готовил каску, противогаз и все свое хозяйство...»
Возможно, информация в газетах была очередным при-
емом политической пропаганды, чтобы подхлестнугь нена-
висть к «белофиннским разжигателям войны», а заодно
лишний раз призвать солдат к бдительности.
• Но факт остается фактом: к химической войне в те годы
готовились все государства.
В предвоенной памятке вермахта «Бой пехотного
(моторизованного) батальона» подробно рассказано о дей-
ствиях подразделения в случае химнападения.
«Необходимо считаться с возможностью поливки ОВ с са-
молетов. Мероприятия по обороне должны быть указаны пе-
ред началом марша. Целесообразно провести меры ПХО, дер-
жать наготове противогазы и передвигаться с опущенным
верхом (у автомобилей). Для того чтобы иметь возможность
вести пулеметный огонь по низко летящим самолетам, не-
обходимо указать, какие именно автомобили должны быть с
открытым верхом. Во время воздушного нападения с поли-
вкой О В марш продолжается.
Командир атакованной части приказывает установить
предупредительные знаки в начале и в конце зараженного
участка пути и принимает меры к уведомлению об этом
следующей за ним части или к установлению постов опо-
вещения.
На таком участке пути, ограниченном предупредитель-
ными знаками, воспрещаются стоянки и привалы».
Во время войны немцы использовали отравляющие газы
в единичных случаях, уничтожая с их помощью уцелевших
красноармейцев, которые скрывались в катакомбах Одес-
сы и Керчи, в потернах и бункерах севастопольских бата-
рей, в неприступных казематах укрепрайонов. Нижние яру-
13-82 Казаринов
385
сы заливали водой, верхние выжигали, направив струи ог-
неметов в вентиляционные шахты. А туда, куда не могли
добраться вода и огонь. — пускали газ.
Чудом уцелевший в подобной ситуации младший лейте-
нант Иван Шибаков, комендант ДОТа «Бысгрый» Брестского
укрепрайона, рассказывал: «25 июня во второй половине дня
левый каземат был пробит снарядом. Оставшиеся в живых пе-
ребрались в правый каземат. Дот блокирован. Мы отбиваемся
гранатами. Подорван запасной выход. Немцы затопили ниж-
ний этаж. Отверстия мы заткнули шинелями и одеялами...
Слышим легкое шипение. Потянуло лекарственным запахом.
Газы! Все надели маски... Стало тошнить. У меня пробита труб-
ка. Снял противогазный шлем с убитого товарища и надел.
В шлеме оказалась кровь, я захлебнулся. Когда зажал выдыха-
тельный клапан, кровь вышла из шлема».
На мой взгляд, любые кошмары бледнеют на фоне это-
го описания. Представляешь себя запертым под землей, в
бетонной коробке, среди трупов товарищей. Загнан как
зверь, как крыса. Еще совсем недавно сражался, был силь-
ным, вел бой, а теперь все кончено. Внизу, в люке, плещет-
ся черная вода. Сверху — торжествующие враги.
Не знаю, как не сойти с ума в такой обстановке. Кажет-
ся, легче — пулю в висок. Но в висках стучит: «Жить...
Жить... Жить...»
В дневнике начальника германского генерального шта-
ба, генерал-полковника Ф. Гальдера есть записи, касающи-
еся разработки вопросов применения химических средств,
датированные 1939—1942 годами.
3.10.41 года (104-й день войны) им сделана пометка:
«Полковник Окснер (инспектор химических войск. — О. К.)
доложил о боевом опыте химических войск и о подготовке
их к боевому использованию в операции «Тайфун».
В записи от 7.01.42 года (200-й день войны) читаем:
«Полковник Окснер хочет мне навязать химическую войну
против русских».
386
23.03.42 года (275-й день войны) Гальдер отмечает в днев-
нике: «Полковник Окснер доложил о своей поездке в груп-
пу армий “Центр” и о состоянии химических войск на этом
участке».
Но инспектор не ограничивался поездками только в
группу армий, ведущих бои на Московском направлении.
Он (уже в качестве генерала) зачастил на юг, туда, где в рай-
оне Керчи находились каменоломни.
В записи от 10.04.42 года (293-й день войны) значится:
«Генерал Окснер. Доклад о поездке в Крым...»
12.05.42 года (325-й день войны) — «Генерал Окснер до-
ложил о положении химических войск на юге и по вопросу
применения газов против партизан».
5.07.42 года Гальдер вновь делает запись: «Генерал Окс-
нер (химические войска) доложил о поездке в Крым и в
группу фон Вейхса».
26.07.42 года — «Генерал Окснер. Доклад о посещении
южного участка фронта. (...) Никаких признаков подготов-
ки химической войны противником не имеется».
Причина активности генерала Окснера объясняется до-
вольно просто.
«В мае 1942 года после занятия гитлеровцами города Кер-
чи и Керченского полуострова некоторая часть советских во-
инов оказалась в окружении и находилась в каменоломнях
возле села Аджимушкай. В них же укрылась большая часть
гражданского населения, преимущественно женщины, дети,
старики. Здесь под землей был создан госпиталь для ране-
ных бойцов. Гитлеровцы всеми средствами пытались прину-
дить к сдаче скрывшихся в каменоломнях. Но, несмотря на
тяжкие испытания, советские люди были несгибаемы. И вот
тогда гитлеровцы закрыли все выходы из каменоломен и при-
менили отравляющие газы. Погибли тысячи беззащитных
людей, не желавших сдаться на милость врага. Все эти пре-
ступления были совершены в районе действий гитлеровских
132-й и 46-й пехотных дивизий. Они подтверждены свиде-
387
тельствами живых и мертвых. При осмотре каменоломен в
1944 году специальной комиссией были обнаружены трупы
погибших и немые свидетели — документы, дневники — о
страшных злодеяниях гитлеровцев».
Ни у кого не возникает сомнения, что Гитлер, имей он
такую возможность, не задумываясь, начал бы химическую
войну в куда как больших масштабах.
Особенно в последние годы рейха, когда рассматрива-
лись любые, даже самые бредовые, проекты «оружия воз-
мездия», способного переломить ход войны (как, например,
план по распылению над восточным побережьем США ра-
диоактивных частиц).
Фашистское командование не остановили бы никакие
правила, установленные международными конференциями,
и пункты соглашений. В условиях войны на истребление,
при массовом геноциде и уничтожении миллионов мирных
людей и военнопленных об этом не могло быть и речи.
Но тем не менее, несмотря на крайнюю жестокость и
ожесточенность Второй мировой, химическая война так и
не началась, хотя только в Австрийских Альпах гитлеровцы
хранили 250 000 тонн зарина и табуна.
Почему?
«Все здравомыслящие военные отвергали газовую вой-
ну, как совершенно безумную, — признавал на Нюрнбергс-
ком процессе бывший министр промышленности Германии
А. Шпеер, — на немецкие города обрушилось бы невероят-
ное бедствие». Шпеер имел в виду ответный удар, о возмож-
ности которого нацистов открыто предупредило Британс-
кое правительство в лице У. Черчилля.
События развивались следующим образом.
21 марта 1942 года И. Сталин получил от У. Черчилля по-
слание:
«(...)
2.	Посол Майский был у меня на завтраке на прошлой
неделе и упоминал о некоторых признаках того, что немцы
388
при попытке своего весеннего наступления могут использо-
вать газы против Вашей страны. Посоветовавшись с моими
коллегами и начальниками штабов, я хочу заверить Вас в том,
что Правительство Его Величества будет рассматривать вся-
кое использование ядовитых газов как оружия против Рос-
сии точно так же, как если бы это оружие было направлено
против нас самих. Я создал КОЛОССАЛЬНЫЕ ЗАПАСЫ
ГАЗОВЫХ БОМБ (выделено мной. — О.К.) для сбрасывания
с самолетов, и мы не преминем использовать эти бомбы для
сбрасывания на все подходящие объекты в Западной Герма-
нии, начиная с того момента, когда Ваши армии и народ под-
вергнутся нападению подобными средствами.
3.	Представляется необходимым рассмотреть вопрос о
том, следовало ли бы нам в соответствующий момент высту-
пить с публичным предупреждением о том, что таково наше
решение. Подобное предупреждение могло бы удержать нем-
цев от добавления нового ужаса к тем многим, в которые они
уже ввергли мир. Прошу Вас сообщить мне, что Вы думаете
по этому поводу, а также оправдывают ли признаки подго-
товки немцами газовой войны это предупреждение.
4.	Вопрос не имеет особой спешности, но, прежде чем я
приму меры, которые могут навлечь на наших граждан эту
новую форму нападения, я должен, конечно, иметь в своем
распоряжении достаточно времени для приведения в пол-
ную готовность всех наших противохимических средств».
В это время войска союзников на многочисленных
фронтах подвергались все новым и новым ударам. 15 фев-
раля 1942 года пал Сингапур. В середине марта под конт-
роль японцев перешла Индонезия. Японцы вторглись в Бир-
му и угрожали Индии. Крепость Коррехидор на Филиппи-
нах держалась из последних сил (к маю она прекратит
сопротивление).
В Африке Роммель начал новое наступление. С января
«люфтваффе» и итальянская авиация усиленно бомбили
Мальту — «непотопляемый авианосец Англии». Налеты па-
389
рализовали мальтийские аэродромы и позволили наладить
снабжение германского Африканского корпуса по морю.
(В конце концов англичане были разбиты под Тобруком,
потеряв только пленными 35 000 человек.)
Красная Армия, вдохновленная победой под Москвой,
перешла было во всеобщее наступление, но добилась лишь
местных успехов. К апрелю наибольшие потери понесли
войска на западном направлении, где лесисто-болотистая
местность затрудняла применение танков.
В советском Генштабе было решено перенести главный
удар на Украину. Планировалось начать наступление с Бар-
венковского выступа под Харьковом и с Керченского по-
луострова в Крыму (В обеих операциях Красную Армию
ожидали страшные поражения.)
Плюс ко всем этим невзгодам разведка продолжала ин-
формировать о подготовке врага к химической войне.
29 марта 1942 года Сталин ответил Черчиллю.
«...Выражаю Вам признательность Советского Прави-
тельства за заверение, что Правительство Великобритании
будет рассматривать всякое использование немцами ядови-
тых газов против СССР так же, как если бы это оружие было
направлено против Великобритании, и что британские во-
енно-воздушные силы не преминут немедленно использо-
вать имеющиеся в Англии большие запасы газовых бомб для
сбрасывания на подходящие объекты Германии.
По нашим данным, не только немцы, но и финны мо-
гут начать применение ядовитых газов против СССР. Я бы
хотел, чтобы сказанное в Вашем послании о Германии на-
счет ответных газовых атак против Германии было распро-
странено также на Финляндию на случай, если последняя
нападет на СССР с применением ядовитых газов.
Я думаю, что было бы вполне целесообразно, если бы
Британское Правительство выступило в ближайшее время с
публичным предупреждением о том, что Англия будет рас-
сматривать применение ядовитых газов против СССР со сто-
390
роны Германии или Финляндии так же, как если бы это на-
падение было произведено против самой Англии, и что Анг-
лия ответила бы на это применение газов против Германии.
Понятно, что, если Британское Правительство пожела-
ет, СССР готов в свою очередь сделать аналогичное предуп-
реждение Германии, имея в виду возможное газовое напа-
дение Германии на Англию.
Правительство СССР считает, что выступление Британ-
ского Правительства с указанным выше предупреждением
Германии следовало бы произвести не позже конца апреля
или начала мая.
Советское Правительство было бы весьма благодарно,
если бы Британское Правительство могло помочь СССР
получить в Англии некоторые недостающие химические
средства обороны, а также средства ответного химического
удара, имея в виду возможность химического нападения Гер-
мании на СССР. Если с Вашей стороны не будет возраже-
ний, я мог бы в ближайшее же время направить в Англию
специальное лицо по этому делу».
Пока на фронтах кипели сражения, правители, соблю-
дая все тонкости дипломатической переписки, определяли
ход войны.
10 апреля 1942 года (как раз в тот день, когда инспектор
германских химических войск генерал Окснер вернулся из
Крыма и доклады вал Гальдеру о результате поездки) Сталин
получает от Черчилля ответ.
«(•••)
1.	В начале мая я сделаю заявление, в котором нацисты
будут предупреждены о применении нами ядовитых газов в
ответ на аналогичные атаки на Вашу страну. Предупрежде-
ние, конечно, будет в одинаковой степени касаться и Фин-
ляндии, и она также будет упомянута, хотя я не вижу, как
мы до нее доберемся.
2.	Пожалуйста, направьте Вашего специалиста по вопро-
сам противохимической обороны и контрнападения для точ-
391
ного объяснения того, какие материалы Советскому Прави-
тельству необходимо получить из Англии. Мы тогда сделаем
все от нас зависящее, чтобы удовлетворить его пожелания.
3.	Конечно, если необходимо, то мы до получения со-
общения от этого специалиста сможем предоставить Вам
первым ближайшим пароходом по крайней мере тысячу
тонн иприта и тысячу тонн хлора. Опрыскивание ипритом
представляет большую опасность для войск в открытом
поле, чем для жителей в городах».
22 апреля Сталин ответил.
«1. Благодарю Вас за выраженную Вами готовность об-
ратиться в начале мая к Германии и Финляндии с предуп-
реждением относительно применения Англией ядовитых
газов в случае, если Германия и Финляндия прибегнут к это-
му оружию в войне против СССР.
Выражаю Вам признательность за готовность поставить
1000 тонн иприта и 1000 тонн хлора. Но так как СССР ощу-
щает более острую нужду в других химических продуктах,
то Советское Правительство желало бы вместо указанных
выше продуктов получить 1000 тонн гипохлорида кальция
и 1000 тонн хлорамина или, в случае невозможности постав-
ки этих продуктов, 2000 тонн жидкого хлора в баллонах.
Советское Правительство намерено командировать в
Лондон Заместителя Народного Комиссара Химической
Промышленности Андрея Георгиевича Касаткина в качестве
своего эксперта по вопросам химической защиты и контр-
нападения».
При намечающемся перевесе союзников в авиации Гер-
мания оказалась бы просто залитой отравляющими веще-
ствами. Немцы сознавали это и так и не решились исполь-
зовать химическое оружие в больших масштабах.
Зато полным ходом шла ликвидация узников концлаге-
рей при помощи газов: моноксидома, синильной кислоты,
угарного газа и цианида калия — печально известного «цик-
лона».
392
Производством и поставкой «циклона Б» занимались в ос-
новном две компании, которые получили патентот«ИГ-Фар-
бен»: «Теш унд Штабенов» из Гамбурга и «Дегеш» из Дессау.
Первая отгружала в среднем две тонны кристалликов цианис-
того калия ежемесячно, вторая довольствовалась заказом на
750 кг в месяц. (Во время Нюрнбергского процесса директора
этих заводов утверждали, что они ничего не знали о предназ-
начении своей продукции. Они якобы полагали, что ее исполь-
зуют для дезинфекции или уничтожения вредителей.)
Газом травили людей и специгыьно созданные для этой
цели «душегубки» (о них я уже писал в «Самой страшной
главе»).
«Глядя на эти автомашины снаружи, невозможно дога-
даться об их истинном назначении. Они походили на кры-
тые грузовики, сконструированные так, что, когда мотор ра-
ботал, выхлопные газы поступали внутрь и вызывали смерть
втечение 10—15 минут... Жертвы погружали в машины, ко-
торые ехали прямо на место, предназначенное для захоро-
нения тел... Времени, которое уходило на дорогу, вполне
хватало на умерщвление жертв».
Правда, «газвагены» применялись недолго. И причиной
этому послужила вовсе не гуманность палачей или опасе-
ние возмездия. Попросту они оказались малопроизводи-
тельными — за раз могли поместить от 15 до 25 человек.
А акции уничтожения к тому времени приобретали все боль-
ший размах.
Однако угроза химического нападения оставалась посто-
янно. С ней приходилось считаться.
Населению в тыловых городах выдавались индивидуаль-
ные средства противохимической защиты, ими по возмож-
ности старались обеспечить бомбоубежища. На передовой
командиры следили за тем, чтобы солдаты не расставались
с противогазами.
В результате в нашей памяти навсегда запечатлелся об-
раз советского бойца времен Второй мировой войны с бре-
393
зентовой котомкой через плечо, британского военнослужа-
щего с плоской сумкой на груди и германского солдата с ци-
линдрическим кожухом противогаза за спиной.
Представлялось совершенно недопустимым, чтобы про-
тивник воспользовался их отсутствием и захватил врасплох.
Готовность войск к химической войне не в последнюю оче-
редь повлияла на то. что отравляющие вещества так и не
были применены — слишком мал был бы эффект от такого
нападения. А контрмеры врага могли быть непредсказуемо
страшными.
Зато японцы с 1937 по 1945 год на территории Китая ис-
пользовали ядовитые газы в виде снарядов, бомб и кассет-
ных зарядов 1600 раз. Наиболее массированно они были при-
менены во время взятия Уханя в провинции Хубей. А всего
жертвами химической войны стали свыше 50 000 китайцев.
К химической войне императорская Япония готовилась
заранее. В конце 20-х годов на островке Окуносима в Япон-
ском море был построен сверхсекретный завод по изготов-
лению отравляющих веществ. (По соображению секретно-
сти этот островок даже не наносили на географические
карты.) Их испытания производили на военнопленных
в специальном «отряде 731».
После Второй мировой войны развитие химического
оружия приобрело огромный размах.
Например, с 1951 года по 1966 год ассигнования Пен-
тагона на создание новых отравляющих веществ выросли
в 6—7 раз. Если атомное оружие пускать в ход не решались,
а лишь угрожали им в процессе политического «атомного
шантажа», то химическое зачастую применяли непосред-
ственно на поле боя.
Уже в 1949 году израильтяне применили отравляющие
вещества против египтян. Американцы использовали табун
и зарин в ходе войны в Корее в 1950—1953 годах. В тот же
период в Малайе английские войска травили гербицидами
джунгли, где скрывались повстанцы.
394
На вооружении появились отравляющие вещества со зна-
чительно более сильными поражающими свойствами, чем
ОВ довоенного периода. Они, по сути, вытеснили старые,
такие как хлор, фосген, синильная кислота, люизит, табун.
Исключение составлял иприт. Он считался высокоэф-
фективным, так как прочно удерживался на зараженном
объекте и поражал кожу человека в жидком и парообраз-
ном виде. Кроме того, иприт был достаточно дешевым в
производстве и поддавался длительному хранению.
Основную группу новых химических средств стали со-
ставлять отравляющие вещества нервно-паралитического
смертельного действия: зарин, зоман и V-газы.
(«1 кг зарина дает те же последствия, что 200 кг иприга;
зарин в десятки раз опаснее фосгена. Однако особое место
принадлежит V-газам. Их нервно-паралитические поража-
ющие свойства сохраняются длительное время. Ничтожная
капелька V-газов. проникшая в организм через кожу, быст-
ро вызывает смерть. ОВ этого типа применяется в виде ка-
пелек или тумана, распыляемых над местностью».)
Однако основное коварство нервно- паралитических ОВ
заключается в том, что они бесцветны, не имеют запаха и
лишены каких-либо ярко выраженных признаков. Опреде-
лить начавшееся воздействие V-газов можно лишь при по-
мощи специальных приборов химической разведки. Или по
сужению зрачков глаз (миоз), появлению судорог и внезап-
ному смертельному поражению людей и животных, когда,
разумеется, слишком поздно объявлять тревогу и надевать
на пораженных противогазы.
Основными средствами доставки химического оружия
к месту его применения оставались различные типы артил-
лерийских химических снарядов с ипритом и зарином, а
также пусковые реактивные установки. Были усовершен-
ствованы опробованные японцами в Китае кассетные бом-
бы, сбрасываемые с самолетов, которые взрывались на за-
данной высоте, заражая воздух и местность.
395
И конечно, в эпоху развития ракетного оружия, когда
многие военные специалисты полагали, что ствольная артил-
лерия навсегда уходит в прошлое, ракеты различного радиу-
са действия считались наиболее перспективными средства-
ми доставки отравляющих веществ в расположение врага.
В разработанной в 50—60-х годах доктрине химической
войны важная роль отводилась радиофугасам, снаряженным
малолетучими ОВ (иприт или V-газы), которые предназна-
чены для стойкого заражения местности.
Эти фугасы планировалось маскировать при отступле-
нии, а после занятия противником территории (например,
крупных населенных пунктов, объектов жизнеобеспечения
или местности, удобной для дислокации крупных воинских
частей) приводить их в действие по радиосигналу.
Можно себе представить эффект такого воздействия,
когда у солдат расквартированной в глубоком тылу диви-
зии после, казалось бы, незначительного диверсионного
взрыва вдруг начинают «сужаться зрачки и появляются су-
дороги».
Как и прежде, к самолетам или вертолетам подвешива-
лись резервуары с жидкими ОВ.
При помощи такого способа в 1965 году американцы ис-
пользовали ядовитые вещества на территории 26 провинций
Южного Вьетнама. От них погибло несколько тысяч чело-
век и более половины местных жителей получили желудоч-
ные заболевания от употребления в пищу отравленного про-
довольствия.
Над лесами и полями с самолетов и вертолетов ВВС
США распылялись так называемые дефолианты, губящие
листву на деревьях и кустарниках, уничтожающие посевы.
В течение шести месяцев 1966 года войска США подвергли
заражению 59 000 акров посевов. «Облысевшие» джунгли
переставали служить укрытием для партизан.
По заявлению Пентагона, используемое «оранжевое веще-
ство» действовало только на растительность, однако на самом
396
деле в первую очередь поражало человека — его нервную сис-
тему, печень, сердце, нарушало генетический аппарат.
Совершенно неожиданно для США «оранжевое веще-
ство» сработало подобно бумерангу.
«В 1980 году американские ветераны вьетнамской вой-
ны образовали “Международную организацию жертв «оран-
жевого вещества”. Ее председатель Ф. Маккарти заявил, что
«за 12 лет военных действий во Вьетнаме было убито 52 тыс.
американских солдат. Не меньше ветеранов страдает от по-
следствий хронической интоксикации в результате сопри-
косновения с “оранжевым веществом”, и, кроме того, при-
мерно у 350 тыс. американцев наблюдаются менее выражен-
ные признаки заражения, только случаев рака насчиты-
вается 5 тыс.».
В 60-е годы была открыта еще одна группа ОВ — психо-
химических. Одним из сильнейших веществ подобного типа
являлся «Визет», полученный в 1965 году. Он оказывал дей-
ствие не на органы дыхания, на слизистую или на кожный
покров, а на психику. В результате нарушается нормальное
поведение человека, парализуется способность выполнять ту
или иную работу, временно нарушается умственная деятель-
ность. Под его воздействием люди, превратившиеся в деби-
лов, разумеется, утрачивают способность к сопротивлению.
Психохимические ОВ еще называют галлюциногенами,
поскольку они вызывают у пораженных галлюцинации.
И не только у людей.
Кадры кинопленки запечатлели один из экспериментов,
на которых кошка под воздействием галлюциногена на-
столько изменила свое поведение, что испугалась мыши и,
прижав уши, бросилась от нее прочь, словно перед ней был
разъяренный бульдог.
Опыты проводились и над животными, и над людьми.
Иногда над добровольцами, иногда над ничего не подозре-
вавшими солдатами во время учений. После чего наблюда-
тели констатировали в своих отчетах: «...Солдаты, подверг-
397
шиеся воздействию одного из психохимических отравляю-
щих веществ... не могли выполнять простые команды и ре-
шать простые задачи с требуемой точностью».
Опыты над солдатами сами по себе жестоки. (Впрочем,
Марс никогда не был гуманным и милосердным.) Но и раз-
работанное оружие не менее чудовищно. Даже если ты яв-
ляешься добровольцем, даже если предупрежден команди-
рами о его применении.
Каково это, понимать, что страх является результатом от-
равления, стараться внушить себе, что тебе на самом деле
не страшно. Но при этом не в состоянии справиться со все
больше охватывающим тебя паническим ужасом, потому
что больше не управляешь своей нервной системой. Она уже
во власти других сил. А ты — уже не ты. Внутри кто-то есть,
кто решает за тебя.
И дело в том, что тебе НА САМОМ ДЕЛЕ страшно.
«Казалось бы, очевидно — химическая война чревата не-
предсказуемыми последствиями, ее остаточные явления мо-
гут заявить о себе самым неожиданным образом. Тем не ме-
нее в 1983 году Пентагон предварил вторжение на малень-
кий остров Гренада атакой отравляющими веществами.
Американские специалисты хладнокровно пронаблюдали и
отсняли мученическую смерть 2 тыс. островитян и вывезли
их тела в США “для дальнейших исследований”. И в этом
случае американская военщина пошла на применение от-
равляющих веществ, будучи уверенной, что ответного уда-
ра не последует».
Позднее, во время Ирано-Иракской войны 1980—1988 гг.
применялся горчичный газ. Иракские войска в марте 1988 года
обстреляли город Халабью химическими снарядами, что вы-
зывало возмущение мировой общественности.
Сначала иракское командование пыталось скрыть этот
факт, однако отравленные иранские солдаты проходили ле-
чение в госпиталях ФРГ, Великобритании и Бельгии и яв-
лялись живым свидетельством химической войны.
398
Химическое оружие называют еще «атомной бомбой
бедняка». Затраты на его создание сравнительно невелики,
а последствия применения вполне сопоставимы с резуль-
татом ядерной бомбардировки.
Кстати, вторжение в Ирак сил мировой коалиции во гла-
ве с армией США в 2003 году было осуществлено под пред-
логом уничтожения иракских запасов химического оружия.
Этим «благородным» мотивом в глазах всего мира попыта-
лись оправдать развязанную войну (однако никаких следов
подобного оружия так найдено и не было).
Хотя сами американцы (например, генерал Д. Ротшильд
в своей книге «Оружие завтрашнего дня») в течение долго-
го времени уверяли человечество, что «отравляющие веще-
ства являются весьма “человечным” методом воздействия
и, следовательно, более приемлемым, чем огонь артиллерии
или другое применение силы».
В последние десятилетия разрабатывается «гуманное»
химическое (так называемое «несмертельное») оружие, на-
пример, вещества, отравляющие воду в источниках, но с
временным характером воздействия.
Первые образцы такого оружия, «временно выводяще-
го человека из строя», применялись американцами еще во
Вьетнаме. Оно вызывало у пораженных чихание, кашель, го-
ловную боль, тяжесть в груди, тошноту и рвоту.
К «несмертельному» оружию также относятся слезото-
чивые и усыпляющие газы, действия которых приводят к са-
мопроизвольному смыканию век, острой боли в груди и зат-
руднению дыхания.
Насколько безопасны они для жизни можно проследить
по действиям российских спецслужб при освобождении за-
ложников «Норд-Оста» 26 октября 2002 года. Военные по
понятным причинам молчат. Но, как определили токсико-
логи и реаниматологи, это было «вещество психомимети-
ческого действия, то есть влияющее на нервную систему и
мышцы. Оно имеет много общего с обыкновенным фторо-
399
таном, используемым в аппаратах для наркоза, но также и с
нервно-паралитическими боевым отравляющим веще-
ством — зарином, зоманом и VX.
Любой препарат из психомиметической группы вызы-
вает паралич периферической (в первую очередь двигатель-
ной и дыхательной) либо, что более вероятно, центральной
нервной системы. При этом человек сперва впадает в нар-
котическое состояние (“оглушенное сознание” либо беспа-
мятство), затем последовательно “отключаются” двигатель-
ная мускулатура, дыхание и сердечная мышца. (...)
Хуже всех перенесли отравление те, кто принимал успо-
каивающие препараты, диабетики и гипертоники».
Даже по официальным данным от действия газа погиб-
ли «по меньшей мере 118 заложников». Умирали и позднее,
в больницах. Неучтенные.
Как известно, действие ОВ зависит от дозы и состояния
человека. Доза зависит от концентрации ОВ и времени пре-
бывания человека в отравленной атмосфере.
Но как в таком случае рассчи гать несмертельную дозу
на войне?
Еще одно «несмертельное» химическое оружие —
«бомбы-вонючки», которые распространяют в радиусе не-
скольких километров нестерпимое зловоние. Оно вызы-
вает у человека тошноту, рвоту, угнетает психику. Подоб-
ный запах может несколько суток преследовать солдат
противника, лишая их возможности принимать пищу и
воду. Понятно, что после этого они становятся никудыш-
ными бойцами.
Попробуйте просуществовать хотя бы несколько часов
в аромате гноя, экскрементов, жженых волос и кости, уси-
ленных искусственными ароматизаторами! И не только про-
существовать, лежа в палатке и ожидая конца этого муче-
ния, а выполнять приказы, бегать, копать, стрелять.
А любой прием пищи вызывает рвоту.
И заснуть невозможно.
400
Подобное оружие опасно тем, что оно может спровоци-
ровать на его «гуманное» применение. Ведь оно практичес-
ки никого не убьет. А значит, война будет бескровной. Как
бы понарошку.
В самом деле, почему бы не «поиграть» в войну?
В небольшую.
«Несмертельную»...
Я давно задаюсь вопросом, почему нет игр, сборных ма-
кетов, моделей, посвященных теме химической войны?
Продаются наборы прекрасно выполненных фигурок стрел-
ков, припавших к пулеметам, санитаров с носилками, му-
ляжей колючей проволоки и заграждений из мешков с пес-
ком, крохотных блиндажей и полевых телефонных станций.
Представлены бронеавтомобили всех типов, танковые гро-
бы английских «МК» и юрких французских «рено», летаю-
щие этажерки «нюпоров» и «альбатросов», цеппелины, под-
водные лодки, зенитные пушки на шасси грузовиков. Сло-
вом, весь арсенал чудо-оружия, которым Первая мировая
«обогатила» человечество. Но разве использование отрав-
ляющих газов не было одним из самых новационных и эф-
фективных средств той войны?
Почему же не выпускаются солдатики в противогазах,
суетящиеся вокруг газовых баллонов; пластмассовые трупи-
ки, лежащие вповалку в окопах и усеявшие их брустверы;
перевязочные пункты, забитые скорченными телами с кро-
вавыми глазницами?
Может быть, потому, что их создатели опасаются быть об-
виненными в «излишней» кровожадности? Или потому, что
поле боя химической атаки выглядит чересчур неэстетично?
А когда же поле боя выглядело эстетично?
ОТ АВТОРА
(ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)
Задумывая эту книгу, я не ставил перед собой задачи по-
новому осветить некоторые моменты военной истории,
приоткрыть завесу тайн боевых операций или пересмотреть
ход прошлых кампании в силу каких-то новых сведений,
ставших известными мне одному.
Я лишь рассчитывал привлечь внимание читателя к глав-
ной составляющей войны — человеку. Мне показалось, что
чувства и переживания воюющего человека, солдата, совер-
шенно теряются в бесконечных описаниях боев, стратеги-
ческих планах командований, демонстрации техники и про-
чих внешних проявлениях войны, укоренившихся в нашем
сознании.
Описания происходящего внутри человека разбросаны
на тысячах страниц сотен книг и журналов, скрыты за кад-
рами фильмов и кинохроник, рассеяны по незаметным га-
зетным публикациям и отрывкам интервью. Я собирал эти
данные и постарался составить из них более или менее вра-
зумительную картину.
Именно по этой причине я в тексте по возможности из-
бегал делать ссылки на источники. Их было бы довольно
много, а я не хотел отвлекать читателя от ритма повество-
вания, вновь распылять его внимание, провоцировать на
оценивание источника. К тому же некоторые авторы, чьи-
402
ми трудами я пользовался при работе над книгой, возмож-
но, не являются авторитетными для читателя, а в иных воп-
росах даже вызывают вполне заслуженную критику (в том
числе и у меня). Это во-первых.
Во-вторых, порой поведением человека более поздних
времен я иллюстрировал ранние эпохи, когда подобные ас-
пекты еще не документировались. (Согласитесь, что, напри-
мер, ссылка на защитников Брестской крепости 1941 года
не соответствовала бы описанию осады Данцига в 1813 году
без дополнительных объяснений и комментариев. А это, в
свою очередь, привело бы к пространным экскурсам в об-
ласть психологии и мотивации поведения.)
В-третьих, я часто использовал материалы периоди-
ческой печати, в которой приводится довольно много до-
кументов, писем ветеранов и воспоминаний очевидцев.
А ссылки на нее бывают довольно затруднительными, так
как не всегда имеются исходные данные того или иного
издания
В-четвертых, я не хотел ставить в неудобное положение
тех авторов, которые почему-то сами не делали ссылки.
Я довольно придирчиво отношусь к изложенным фактам и
стараюсь не злоупотреблять такими расплывчатыми форму-
лировками, как: «на одном из горных хребтов», «командир
одного из полков», «применялось в некоторых сражениях»
и т.д. Мне непременно хочется узнать, как назывался гор-
ный хребет, как была фамилия командира полка и какой у
этого полка был номер и в каких именно сражениях при-
менялось то, о чем идет речь.
При работе над любой другой книгой я, не задумываясь,
отмел бы эти примеры, как требующие дополнительной
проверки и уточнений. Но я занимался не исследованием
какого-либо сражения, операции, кампании, не историей
отдельной воинской части и военного искусства, а людски-
ми страхом, болью, яростью, отчаянием на войне. Номера
полков здесь желательны, но необязательны.
403
Эта книга не научный труд, в котором ссылки являются
необходимыми для обоснования декларируемого тезиса, а
всего лишь книга-размышление.
Список основной литературы, сформировавшей мой
взгляд, приведен в конце книги, и любой желающий может
с ней ознакомиться.
Мне бы хотелось, чтобы за героическими атаками и са-
моотверженными штурмами, с которыми сталкивается лю-
битель военной истории, сн не забывал о том, что прихо-
дилось испытать и пережить их непосредственным участ-
никам.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Александров Г.Н. Нюрнберг вчера и сегодня. М.: Поли-
тиздат, 1971.
Альманах исторических сенсаций / Сост. В. Гаркин и Дм.
Осипов при участии Ю. Лубченкова. М.: Раритет, 1993.
Андреев И. Боевые самолеты. М.: Книга и бизнес, Кром,
Прострекс, Самара: Самарский Дом печати, 1992.
Антонов В. С. Путь к Берлину. М.: Наука, 1975.
Бегунова А.И. Сабли остры, кони быстры...: Из истории
русской кавалерии. М.: Молодая гвардия, 1992.
Безыменский Л.А. Тайный фронт против Второго фрон-
та. М.: АПН, 1987.
Бережной И. Два рейда. Воспоминания партизанского
командира. Второе изд., испр. и доп. Горький: Волго-Вятс-
кое кн. изд-во, 1976.
Бессмертная эпопея: К 175-летию Отечественной вой-
ны 1812 г. и Освободительной войны 1813 г. в Германии /
Под ред. А.Л. Нарочницкого. М.: Наука, 1988.
Берже Ж., Повель Л. Утро магов / Пер. с фр. М.: Миф,
1991.
Библия. М.: Протестант, 1992.
Большая Медицинская энциклопедия / Ред. Бакулева
А.Н. Т. 22. М.: Советская энциклопедия, 1961.
Большая Советская энциклопедия / ред. Шмидт О.Ю.,
Т. 212. М.: Советская энциклопедия, 1930.
Бой пехотного (моторизованного) батальона / Пер.
с нем. М.: Военное издательство Народного Комиссариата
Обороны Союза ССР, 1941.
405
Буровский А.М. Несостоявшаяся империя: Историческое
расследование. Красноярск: БОНУС; М.: ОЛМА-ПРЕСС,
2001.
Бутромеев В. Всемирная история в лицах. В 6-ти т. М.:
ОЛМА-ПРЕСС, 1998.
Бушков А.А. Россия, которой не было: загадки, версии,
гипотезы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, СПб.: Нева, Красноярск:
БОНУС, 1997.
Бушков А.А., Буровский А.М. Россия, которой не было —
Русская Атлантида: Историческое расследование. Красно-
ярск: БОНУС; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.
Великие битвы / Под рук. Ланери-Дагэна, предисл. и
закл. Одуэна-Рузо С.; Пер. с фр. А.А. Родина. Белфакс: Бел-
факсиздатгрупп, Русская версия, 2000.
Великая Отечественная война: краткий научно-популяр-
ный очерк / Под общ. ред. П.А. Жилина. М.: Изд. полити-
ческой литературы, 1970.
Великая Отечественная война: Вопросы и ответы / Под
ред. Бобылева П.Н., Липицкого С.В., Монина М.Е., Панк-
ратова Н.Р. М.: Политиздат, 1984.
Великая Отечественная война 1941—1945. Энциклопедия /
Под ред. М.М. Козлова. М.: Советская энциклопедия, 1985.
Вейдер Б. Блистательный Бонапарт / Пер. с фр.; Вейдер
Б., Хэпгуд Д. Кто убил Наполеона? / Пер. с англ.
М.: Международные отношения, 1992.
Вигилянский Н. Повесть о Фрунзе. М.: Советский писа-
тель, 1975.
Война в тылу врага. О некоторых проблемах истории со-
ветского партизанского движения в годы Великой Отече-
ственной войны. М.: Политиздат, 1974.
Война Германии против Советского Союза 1941 — 1945:
Документальная экспозиция. Каталог / Под ред. Р. Рюру-
па. Берлин: Аргон, 1992.
Галеви Д. Жизнь Фридриха Ницше / Пер. с фр.
А.Н. Ильинского. Рига: Спридитис, 1990.
406
Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка во время
мировой войны / Пер. с чеш. П. Богатырева. М.: Художе-
ственная литература, 1987.
Геббельс Й. Последние записи / Пер. с нем. Предисло-
вие и общ. ред. А.А. Галкина. Смоленск: Русич, 1993.
Гитлер А. Моя борьба / Пер. с нем. ИТФ «Т — Око», 1992.
Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в
СССР. В 2-х т. Изд. 2-е, испр. и доп. М.: Политиздат, 1978.
Гречко А.А. Битва за Кавказ. Изд. второе. М.: Воениздат,
1971.
Гудериан Г. Танки — вперед / Пер. с нем. М.: Воениздат,
1957.
Гумилев Л.Н. От Руси до России: Очерки этнической ис-
тории. СПб.: Юна, 1992.
Гюго В. Отверженные. Собр. соч. в 10-ти томах. Тома 4—
7. М.: Правда, 1972.
Деларю Ж. История гестапо / Пер. с фр. Ю.А. Немешаев
и др. Смоленск: Фирма «Русич», 1993.
ДефоД. Робинзон Крузо. Роман / Пер. с англ. М. Шиш-
маревой. Библиотека мировой литературы для детей.
М.: Детская литература, 1980.
Джексон Р. Вторая мировая: Неразгаданные тайны.
М.: Издательский дом «Кураре-Н», 1998.
Документы истории Великой французской революции.
В 2-х т. / Отв. ред. А. В. Адо. М.: Издательство Московско-
го университета, 1990.
Егер О. Всеобщая история. В 4-хт. Пятое издание. СПб.:
Т-во А. Ф. Маркса.
Ефремов И.А. Таис Афинская: Исторический роман.
М.: Детская литература, 1981.
Жуков ГК. Воспоминания и размышления. М.: АПН,
1970.
Жилин П.А. Гибель наполеоновской армии в России. Изд.
2-е, испр. и доп. М.: Наука, 1974.
Загоскин М.Н. Рославлев, или Русские в 1812 году: Ро-
ман /Вступ. ст. и коммент. А. Пескова. Мн.; Маст. л!т, 1988.
407
Золя Э. Избранные произведения. М.: Художественная
литература, 1953.
Ильинский М.М. Индокитай. Пепел четырех войн.
М.: Вече, 2002.
История Второй мировой войны 1939—1945. / Под. ред.
А.А. Гречко. В 12-ти томах. М.: Воениздат, 1973.
Канун и начало войны: Документы и материалы / Сост.
Л.А. Киршнер. Под ред. Н.К. Новикова. Л.: Лениздат, 1991.
Карлейль Т. Французская революция. История.
М.: Мысль, 1991.
Катаев В.П. Сын полка. М.: Детская литература, 1973.
Катуков М.Е. На острие главного удара. 3-е изд.
М.: Высш, шк., 1985.
Керсновский А.А. История русской армии. В 4-х т.
М.: Голос, 1992.
Китай: история в лицах и событиях / Под общ. ред.
С.Л. Тихвинского. М.: Политиздат, 1991.
Книга для чтения по истории Средних веков / Под ред.
С.Д. Сказкина. Часть третья. М.: УЧПЕДГИЗ, 1953.
Коммунистическая партия Советского Союза в резолю-
циях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
В двух томах. Изд. седьмое. М.: Политиздат, 1953.
Конев И.С. Записки командующего фронтом. М.: Вое-
низдат, 1991.
Краминов Д. Правда о Втором фронте. Записки военно-
го корреспондента. М.: Изд. социально-экономической ли-
тературы, 1958.
Кривель А.М. Слышишь, Халхин-Гол! М.: Политиздат,
1989.
К чести России. Из частной переписки 1812 года/Сост.,
авт. предисл. и примеч. М. Бойцов. М.: Современник, 1988.
Лаврин А. Хроники Харона. Энциклопедия смерти.
М.: Моск, рабочий, 1993.
Леонов О., Ульянов И. Регулярная пехота 1698—1801: Бо-
евая летопись, организация, обмундирование, вооружение,
снаряжение. М.:АСТ, 1995.
408
Лиддл-Гарт Б. Стратегия непрямых действий (Энцикло-
педия военного искусства): Сост. С. Переслегин, Р. Исмаи-
лов. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 1999.
Лоссберг Ф.-В. Письма вестфальского штаб-офицера.
М.: ООО Наследие, 2003.
Лэннинг М.Л. 100 великих полководцев. М.: Вече, 1998.
Любецкий С. М. Русь и русские в 1812 году: Книга для чте-
ния всех возрастов. М.: Современник, 1994.
Любимов Л.Д. Искусство Западной Европы. Средние
века. Возрождение в Италии: Книга для чтения. М.: Про-
свещение, 1976.
Людвиг Э. Наполеон. М.: Вагриус, 1998.
Мазуркевич С.А. Энциклопедия заблуждений Истории.
М.: ЭКСМО; Донецк: СКИФ, 2002.
Маклин А. Крейсер «Улисс» / Пер. с англ. В. Кузнецова.
Л.: Человек, 1991.
Маковеев М.С. Страницы героической жизни (О М.В. За-
харове). М.: Политиздат, 1975.
Малцужинский К. Преступники не хотят признавать сво-
ей вины. М.: Прогресс, 1979.
Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. 5-е изд. Сухуми: Ала-
шара, 1989.
Меринг Ф. История войн и военного искусства. СПб.:
Полигон, ACT, 2000.
Мережковский Д.С. Наполеон. М.: Республика, 1993.
Мерников А. Курская битва. М.: ACT; Мн.: Харвест, 2001.
Миронов Г.М. Трудные дороги. М.: ДОСААФ, 1974.
Митчем С. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы / Пер. с
англ. И. Соколова, А. Бушуева, Т. Бушуевой, С. Минкина.
Смоленск: Русич, 1998.
Митяев А.В. Книга будущих адмиралов. М.: Молодая
гвардия,1979.
Мужчина и женщина / Под ред. и с доп. проф. А.С. До-
геля и А.Н. Шабановой. В 2-х томах. Том 2-й. СПб.: Т-во
Просвещение, 1911.
409
Мы из Кронштадта: Сб. /Сост. С.А. Зонин, М.Е. Белов,
М.Е. Поляков. Ленинград: Лениздат, 1975.
Накануне, 1931 — 1939. Как мир был ввергнут в войну:
Краткая история в документах, воспоминаниях и коммен-
тариях/Сост. Ник. Н. Яковлев, О.Л. Степанова, Е.Б. Слын-
ская. М.: Политиздат, 1991.
Наполеон Б. Воспоминания и военно-исторические про-
изведения / Пер. с фр. СПб.: СБА, 1994.
Немецкие зверства. Сборник материалов / Сост. Кочин
Н. Горький: Горьковское Областное издательство, 1942.
Ненахов Ю Войны и кампании Фридриха Великого.
Мн.: Харвест, 2002.
Новиков-Прибой А. С. Цусима. М.: Художественная лите-
ратура, 1952.
Ноймайр А. Диктаторы в зеркале медицины. Наполеон.
Гитлер. Сталин. Ростов-н-Д.: Феникс, 1997.
Операции военной разведки/Автор-составитель В.В. Пет-
ров. Мн.: Литература, 1997.
ОртенбергД.И. Год 1942. Рассказ-хроника. М.: Политиз-
дат, 1988.
От Мюнхена до Токийского залива: Взгляд с Запада на
трагические страницы истории Второй мировой войны /
Пер. Сост. Е.Я. Трояновская. М.: Политиздат, 1992.
П. фон Винклер. Оружие: Руководство к истории, описа-
нию и изображению ручного оружия с древнейших времен
до начала XIX века. М.: Софт-Мастер, 1992.
Переписка Председателя Совета Министров СССР с Пре-
зидентом США и Премьер-министром Великобритании во
время Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг. В 2-х т.
М.: Госполитиздат, 1957.
Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера / Пер. с нем.
И.В. Розанова. Смоленск: Русич, 1993.
Пикуль В. Реквием каравану PQ-17: Документальная тра-
гедия. Рига:Лиесма, 1979.
Письма женщин к Пушкину / Под ред. и вступ. ст.
Л. Гроссмана. М.: ТЕРРА, 1997.
410
Плотников С.Е. Сначала был порох: Рассказы о стрел-
ковом оружии. М.: Просвещение, 1992.
Прометей: Историко-биографический альманах серии
«Жизнь замечательных людей». Т. 3. М.: Молодая гвар-
дия, 1967.
Пушкин А.С. История Петра: Подготовительные тексты.
ПСС.Том IX. Л.: Наука, 1979.
Разин Е.А. История военного искусства XXXI в.
до н.э. — VI в. н.э. СПб.: Полигон, 1999.
Раковский Л.И. Кутузов. М.: Воениздат, 1962.
Рассказы русских летописей XII—XIV вв. / Предисл.,
пер. с древнерус. и пояснения Т. Михельсона, научн. ред.
Д. Лихачев. 2-е изд. М.: Детская литература, 1973.
Ремарк Э.М. Искра жизни. М.: Вагриус, 2002.
Роковые решения вермахта. Смоленск: Русич, 2001.
Роос Г. С Наполеоном в Россию. М.: Наследие, 2003.
Руге Ф. Война на море 1939—1945 / Пер. с нем.
В.Я. Голанта. М.: Воениздат, 1957.
Свобода. Равенство. Братство. Великая французская ре-
волюция: Документы, письма, речи, воспоминания, песни,
стихи / Сост., вступ. статьи, биограф, справки, примеч.
О. Кустовой, С. Короткова. Л.: Детская литература, 1989.
Семанов С.Н. 18 марта 1921. М.: Молодая гвардия, 1977.
Семиряга М.И. Тюремная империя нацизма и ее крах.
М.: Юридическая литература, 1991.
Серафимович А.С. Железный поток. Библиотека миро-
вой литературы для детей. М.: Детская литература, 1980.
Сервантес М. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанч-
ский / Пер. с исп. Н. Любимова. Библиотека мировой ли-
тературы для детей. М.: Детская литература, 1980.
Симонов К.М. Разные дни войны. Дневник писателя.
В 2-хт. М.: Молодая гвардия, 1977.
Смирнов Г.В. Рассказы об оружии. М.: Детская литера-
тура, 1976.
Смирнов Г.В. Корабли и сражения. М.: Детская литера-
тура, 1987.
411
Смит Ф., Стемман Р. Тайны загробной жизни / Пер. с
англ. В. Полякова. М.: Ренессанс, СП «ИВО-Сид» (Серия
«Великие мистерии»), 1993.
Соколов Б.В. 100 великих войн. М.: Вече, 2001.
СС в действии: Документы о преступлениях СС:
Сб. / Под ред. О. Гацихо. М.: Прогресс, 1969.
Стендаль. Пармская обитель / Пер. с фр. Н. Немчино-
вой. Горький: Горьковское книжное издательство, 1955.
100 вопросов — 100 ответов: Все об армии. Вып. 6.
М.: Молодая гвардия, 1979.
100 вопросов — 100 ответов: Все об армии. Вып. 7.
М.: Молодая гвардия, 1979.
100 великих битв / Рук. авт. колл, и научи, ред.
А.Н. Мячин. М.: Вече, 1998.
Суворов В. Ледокол: Кто начал Вторую мировую войну?
М.: Новое время, 1993.
Суворов В. Самоубийство: Зачем Гитлер напал на Совет-
ский Союз? М.: ACT, 2000.
Тарле Е.В. Наполеон. Ростов-н-Д.: Феникс, 1996.
Тарле Е.В. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год.
М.: Воениздат, 1992.
Тайны веков: Кн. 2 / Сост. В. Суханов. М.: Молодая гвар-
дия, 1980.
Типпельскирх К. История Второй мировой войны. Том 2-й.
СПб.: Полигон, 1994.
Толстой Л.Н. Война и мир. В двух кн. М.: Художествен-
ная литература, 1972.
Толстой Л.Н. Севастопольские рассказы. Ленинград:
Детская литература, 1980.
Толстой А.Н. Хождение по мукам. М.: Советская Россия,
1976.
Трибун В.Ф. Балтийцы сражаются. Калининград: Книж-
ное издательство, 1975.
Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М.: Мысль,
1988.
412
1812 год... Военные дневники / Сост., вступ. ст.
А.Г. Тартаковского. М.: Сов. Россия, 1990.
Урланис Б.Ц. История военных потерь. СПб.: Полигон,
1994.
Утченко С.Л. Юлий Цезарь. М.: Мысль, 1976.
Фест И. Гитлер. Биография. В 3-х т. / Пер. с нем.
А. Федорова. Пермь: Культурный центр «Алтейа», 1993.
Фрейд 3. «Я» и «Оно»: Труды разных лет. В двух книгах /
Пер. с нем. Книга 1-я. Тбилиси: Мерани, 1991.
Фриснер Г. Проигранные сражения / Пер. с нем. И. Гла-
голева и В. Кривули. М.: Воениздат, 1966.
Хлебников Н.М. Под грохот сотен батарей. 2-е изд., испр.
М.: Воениздат, 1979.
Цирульников А., Челноков С. Человек и крылья. Горький:
Волго-Вятское кн. изд-во, 1977.
Чандлер Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и тра-
гедия завоевателя: Монография / Пер. с англ. Н.Б. Черных-
Кедровой. М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 1999.
Черчилль У. Вторая мировая война. В 3-х кн. Сокр. пер.
с англ. / Под ред. А.С. Орлова. М.: Воениздат, 1991.
Чуйков В.И. От Сталинграда до Берлина. М.: Советская
Россия,1985.
Шаброль Ж.-П. Пушка «Братство». Роман / Пер. с фр.
Н. Жарковой и Б. Песиса. М.: Прогресс, 1974.
Шолохов М. Тихий Дон. Собр. соч.: В 8-ми т. 1—4 тт. М.:
Правда, 1975.
Шолохов М. Они сражались за родину. Собр. соч.:
В 8-ми т. 7 т. М.: Правда, 1975.
Энциклопедия для детей. Т. 1. Всемирная история / Сост.
С.Т. Исмаилова. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Аванта+, 1996.
Юнг Р. Ярче тысячи солнц / Сокр. пер. с англ.
В.Н. Дурнева. М.: Государственное издательство литерату-
ры в области атомной науки и техники, 1960.
Яковлев А.А. История крепостей. СПб.: Полигон, 1995.
413
Использованы материалы следующих периодических
изданий.
Газеты: «Аргументы и факты», «Комсомольская правда»,
«Литературная газета», «Мистер X», «Московский комсомо-
лец», «Оракул», «Семь пятниц», «Совершенно секретно»,
«Спид-инфо», «Тайная власть», «Тайны XX века», «Экс-
пресс-газета».
Журналы: «Вокруг света», «Зарубежное военное обозре-
ние», «Империя истории», «Наука и жизнь», «Огонек»,
«Природа и люди», «Ридерз дайджест», «Родина», «Нижний
Новгород», «Советский воин», «Техника молодежи», «Эхо
планеты».
СОДЕРЖАНИЕ
ГЛАВА 1.
БИЧ БОЖИЙ (ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ).........3
ГЛАВА 2.
ВОЙНА СТОИТ ДЕНЕГ.......................34
ГЛАВА 3.
ЖЕСТОКОСТЬ.............................70
ГЛАВА 4.
СТРАХ И УСТАЛОСТЬ..............141
ГЛАВА 5.
НАСИЛИЕ ПОРОЖДАЕТ НАСИЛИЕ...............218
ГЛАВА 6.
ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ...............255
ГЛАВА 7.
БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЕ.............307
ГЛАВА 8.
ODOR MORTIS (ЗАПАХ СМЕРТИ)...........361
ОТ АВТОРА
(ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)..................402
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ....................405
415