7Н'П
БОИАЗ
&:
1930 'W®RWi
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

LU
Д Л Я ДЕ ТЕ Й
СТАРШЕГО ВОЗРАСТА
ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМ
УЧИТЕЛЬ БОЙАЗ
РИСУНКИ М. АКСЕЛЬРОДА
МОСКВА — ЛЕНИНГРАД
СУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
шг-
НАУЧНАЯ
донг детей
19 3 0
В этой книге рассказывается о старой еврейской
школе. В царской России в начальные и средние учеб-
ные заведения не принимали детей еврейской бедноты, и
им приходилось поступать в частные школы.
Эти школы в маленьких местечках содержали обык-
новенно невежественные люди вроде Бойаза, думав-
шие только о том, как бы заработать деньги и про-
кормить себя.
Детей не только не учили ничему, но и ежедневно!
пороли и оставляли без обеда. Ребята проводили
свой день в темной, сырой комнатушке, голодные,
испуганные, и им, конечно, никакое ученье не шло
впрок. А учителя секли своих учеников и учили их лишь
одним молитвам. Грамоте и полезным знаниям детей
в этих школах не обучали.
Но было бы неправильно обвинять в этом учителей.
Такие люди, как Бойаз, становились злыми и жестокими
от вечной нужды, от жизни впроголодь. Если школа
закрывалась, они нищенствовали.
Единственным виновником, конечно, было старое цар-
ское правительство, которое не только угнетало еврей-
скую бедноту, но и не давало возможности детям
учиться у грамотных людей. Оно не заботилось об
улучшении образования в еврейских местечках, так как
считало каждого грамотного бедняка своим врагом.
Сейчас, когда дети трудящихся всех национальностей
Союза бесплатно обучаются в хороших школах, обу-
чаются у культурных учителей, интересно прочесть
книгу о жизни "'старой'. ^ре^кой v школы.
* / г
I
I
To, что я чувствовал в тот день, когда мать взяла
меня за руку и отвела в школу, к учителю Бойазу,
чувствует, вероятно, цыпленок, когда его относят к
резнику. Дрожит несчастный цыпленок, трясется, бед-
ный... Понимать-то он не понимает, но чувствовать
чувствует, что здесь пахнет не просом, а чем-то совсем
другим... Недаром утешала меня мать, говоря, что
добрый ангел бросит мне грошик с потолка, недаром
она подарила мне целое яблоко и поцеловала меня
в лоб, недаром она просила учителя, чтобы он был
со мною помягче, потому что «дитя недавно болело
корью»...
Так сказала мать, указывая рукой на меня, как
будто бы она передала Бойазу в руки какую-то очень
дорогую, хрупкую хрустальную вазу, которую тронешь
чуть —и она разобьется.
Довольная и счастливая, мать ушла домой, а «дитя,
недавно болевшее корью», осталось в одиночестве.
Вначале оно немножко всплакнуло, потом вытерло
глазки и возложило на себя иго учения. И стало
ждать доброго ангела, который, вероятно, скоро бро-
сит ему грошик с потолка.
Ох, этот добрый ангел! Этот добрый ангел! Лучше
РоссийскаягсаутарстБсниая K/.pw
. детская библиотека • • '
3
бы мать и не вспоминала о нем, потому что, когда
учитель Бойаз подошел ко мне, взял меня жесткой,
волосатой рукой за руку и посадил к столу, мне
сразу стало не по себе до тошноты, и я поднял го-
лову к потолку... Но сейчас же учитель отпустил мне
первую хорошую оплеуху и основательно дернул за
ухо:
— Негодяй! Ты куда глядишь?
Тогда «дитя, недавно болевшее корью», немного рас-
плакалось: «Ма-ма!» И уж по этому поводу испытало
настоящий вкус плетки учителя.
4
— Чтобы мальчик не глазел туда, куда не нужно!
— Чтоб мальчик не ревел, как теленок «ме-ме»!
II
Метод учителя Бойаза основывался на одном — на
плетке. Почему именно на плетке? Он пояснял это
примером с лошадью:
«Почему лошадь бежит? Потому что она боится.
Чего боится лошадь? Лошадь боится кнута. Точно
так же и ребенок. Ребенок должен бояться. Должен
бояться бога, бояться учителя, бояться родителей,
бояться греха, бояться дурной мысли... А для того,
чтобы ребенок боялся по-настоящему, надо просто
расстегнуть ему костюмчик, положить и всыпать ему
пару десятков розог. Ах, розга, розга! Нет лучше
вещи на свете, чем розга, —и да здравствует плетка!»
Так говорит Бойаз и берет в руки плеть, медленно,
не спеша, осматривает ее со всех сторон, как осматри-
вают райское яблоко, затем принимается за работу —
серьезно, с толком, хладнокровно. При этом он поет
и качает в такт головой:
Плетка!
Тетка!
Плетка!
Тетка!
Удивительное дело! Бойаз никогда не считает ударов
и никогда не ошибается. Он сечет и никогда при
этом не сердится. Бойаз вообще человек не сердитый.
Он сердится лишь иногда, когда ребенок не хочет ло-
5
житься, рвется из рук, дрыгает ногами. Тогда, ви-
дите ли, дело другое. Тогда глаза учителя налива-
ются кровью, и он порет уже без счета и без песен.
«Мальчик должен лежать спокойно, когда учитель
его сечет. Мальчик должен вести себя прилично,
даже тогда, когда его секут».
Еще сердится Бойаз, когда мальчик смеется под
розгой (есть такие дети, которые смеются при этом,—
болезнь такая, говорят...).
Смеяться у Бойаза — запрещено I Бойаз сам никогда
не смеялся в жизни и не переносит, если другие сме-
ются.
Можно было бы предложить самую большую премию
тому человеку, который поклялся бы, что он сам ви-
дел, как Бойаз смеялся. Бойаз не умеет смеяться. Его
лица совсем к этому не приспособлено. Если бы
его лицо стало смеяться, оно наверное было бы го-
раздо страшнее какого-либо другого, плачущего лица
(есть, есть такие лица на свете). И что, в самом,
деле, за занятие такое —смеяться? Смеются только
бездельники, пустоголовые, лентяи, распущенные люди!
Но люди, которые заняты добыванием хлеба насущ-
ного, которые носят на себе ярмо учения и забот, не
имеют времени для смеха. У Бойаза никогда нет сво-
бодного времени. Бойаз или учит или сечет, т. е. он
учит поря, или же порет уча. Одно от другого
трудно отделить, трудно сказать: где кончается у
него «учение» и где начинается «порка».
А Бойаз, должны вы знать, никогда не порол пона-
прасну. Всегда была причина: пороли за то, что маль-
6
чпк плохо учился, за то, что плохо молился, что ослу^
шалея родителей, что плохо взглянул, что не заглянул»
что выглянул, что слишком быстро читает, что слишком
медленно читает, что слишком громко говорит, что
слишком тихо говорит; за оборванный лацкан, за
оторванную пуговицу, за дырку, за царапину, за
грязные руки, за пятно в книге, за сладости, за бе-
готню, за толкотню и т. д., и т. д.
Это были, можно сказать, розги за грехи явные.
Но были еще розги за грехи тайные, т. е. розги в
счет будущих грехов, розги накануне суббот, накануне
праздников, накануне каникул, — розги с пояснением:
— Если вы этих розог еще не заслужили, то вы их
еще честно заслужите!
Были еще розги в тех случаях, если кто-либо из
близких или чужих хотел вам услужить и доносил на
вас учителю.
Или же розги с «намеком»:
— Ты сам уже знаешь, вероятно, за что тебя порют!
Или же розги «на пробу»:
— А ну-ка, посмотрим, как ведет себя мальчик под
розгами!
Одним словом, «розги», «плетка», «страх», «слезы» —
вот что царствовало тогда в нашем маленьком, глупом
детском мире, и не было никакого средства, никакого
способа, никакой надежды вырваться из этого ада!
Ну, а что добрый ангел, о котором говорила мать?
Где он, этот добрый ангел?
III
Я должен сознаться вам, что начинал сомневаться
в самом существовании доброго ангела. Искра неверия
запала в мою детскую душу. Рано начал я задумы-
ваться: не обманула ли меня мать? Рано познакомился
д с чувством, имя которому «ненависть». И рано возне-
навидел я своего учителя Бойаза. Да и как было его
не ненавидеть? Как, спрашиваю я вас, не возненавидеть
учителя, который вздохнуть не давал свободно: «Этого
нельзя!» «Тут не стой!» «Туда не ходи!» «С тем не го-
8
вора!»... Как не возненавидеть человека, который не
имеет в сердце ни капли жалости и сострадания, кото-
рый купается в чужих слезах, пьянеет от чужой крови?..
Кажется, что может быть позорнее слова «розга»?
Что может быть позорнее, когда раздевают человека
донага, как мать родила, и ставят его в угол?
Нет! Бойазу этого мало! Бойаз требует от вас, чтобы
вы сами разделись, чтобы вы сами стянули, извините,
свои штанишки, сами задрали бы рубашонку на голову,
сами легли бы лицом вниз, а остальное сделает уже
сам Бойаз.
Плетка!
Тетка!
Плетка!
Тетка!
И не один Бойаз порол; ему помогали пороть его
помощники, «певчие» его, как он звал их. Понятно,
они пороли под наблюдением Бойаза, чтобы не про-
пустить ни одного удара.
— Поменьше науки, побольше розог! —так говорил
обыкновенно Бойаз и объяснял эту теорию так:
— От чрезмерных занятий тупеет голова у ре-
бенка, а лишняя розга вреда не принесет, потому что...
Разберем это с философской точки зрения. Наука,
передаваемая ребенку, направляется прямо в его мозг;
розги наоборот: пока удар передается от определен-
ной части через все тело в голову, они очищают кровь
и проясняют мысли. Теперь вы поняли?
И Бойаз не переставал очищать нашу кровь и
прояснять наши мысли! Мы больше не верили в того
9
доброго ангела, который глядит сверху. Мы поняли,
что это была лишь басня, выдумка, чтобы заманить
<нас к Бойазу в школу. И мы стали стонать и вздыхать
под игом Бойаза, роптать на свою судьбу и искать
средства, как бы освободиться от этого тяжелого
горького ярма...
IV
В те сумрачные минуты, что текут между днем
и ночью, когда красное и огненное солнце на целую
ночь прощается с темной, холодной землей; в те
сумрачные минуты, когда радостный день убегает и
на его место тихими шагами приходит грустная, тихая
ночь со своей грустной, тихой тайной; в те сумрач-
ные минуты, когда темные тени взбираются по глад-
ким стенам и растут чудовищно в ширь и в длину;
в те сумрачные минуты, после заката солнца, когда
учитель сидит в синагоге, а его жена возится с козой,
с кувшинчиком молока или квашней, — тогда мы, дети,
забираемся все за печь, усаживаемся на пол, поджав
под себя ноги, сбиваемся все в кучу и в темноте
говорим о нашем страшном мучителе Бойазе... Маль-
чики из старшей группы, которые учатся у Бойаза
уже не первый год, рассказывают о нем разные
ужасы и клянутся всевозможными клятвами, что Бойаз
запорол уже не одного мальчика насмерть, что Бойаз
уже вогнал в могилу трех жен, что Бойаз уморил
своего единственного сына, и другие страшные истории,
от которых волосы у нас становятся дыбом.
Старшие мальчики рассказывают, а младшие слушают,
10
слушают, затаив дыхание; их черные глазки блестят
в темноте, и юные сердца колотятся... И мы решаем,
что у нашего учителя нет души. Человек без души!
А такой человек ведь подобен зверю, и поэтому осво-
бодиться от такого человека — хорошее дело... И тысяча
планов, наивных детских планов, рождаются в наших
детских головах. Как избавиться нам от нашего му-
чителя...
Глупые дети! Эти глупые детские планы держат
они каждый глубоко запрятанными в своем сердце.
Они хотят, чтобы свершилось чудо: чтоб их школа
сгорела вместе с проклятой плеткой, или... или... по-
следнего «или» никто не договаривает, боясь высказать
это желание вслух. И воображение у детей работает,
юная пылкая фантазия разыгрывается, и мечты клу-
бятся наяву... Мечты о воле, мечты о том, как бы ри-
нуться взапуски с горы, мечты о том, как бы поплес-
каться босыми ногами в реке, поиграть в лошадки, по-
скакать через забор... Милые, сладкие, глупые мечты!
Мечты, которым не суждено сбыться, потому что вот
уже слышен знакомый кашель, стук знакомых подошв,
шлепание знакомых туфель —и у нас стынет кровь
в жилах, цепенеют все члены.
Мы снова садимся за учение и молитвы. Точно с та-
ким же чувством!, с каким идут на эшафот, на виселицу.
Мы учимся, а наши уста шепчут:
— Придет ли когда-нибудь конец этому Амалеку,
этому фараону, этому Аману, этому Гогу и Магогу?! *
• Герои древие-еврейских легенд и сказаний.
И
Придет ли когда-нибудь пора, когда мы избавимся
от ненавистного, тяжелого ига?..
— Нет! Никогда! Никогда! Никогда!
Так мы решили, — наивные, глупые дети

V
— Ребята! Хотите знать мой план, как избавиться нам
от «Гога и Магога»?—так обратился к нам однажды
один из старших товарищей, Велвель, отчаянный со-
рванец. Его глаза в темноте блеснули, как у волка.
Вся детвора окружила Велвеля, чтобы послушать его
новый план, как освободиться от «Гога и Магога».
И Велвель принялся рассказывать, раньше всего пред-
послав целое предисловие, о том, что от Бойаза больше
невозможно уже выносить, что этот дьявол купается
в нашей крови, что он обращается с нами хуже, чем
обращаются с собаками, потому что, если собаку
ударят палкой, она имеет хоть право завизжать, а нам
и этого не позволяют, и т. д., и т. д.
Потом Велвель закричал:
— Слушайте, ребята! Я. хочу у вас спросить что-то.
— Спрашивай! — говорим мы все в один голос.
— Что будет, если кто-нибудь из вас внезапно за-
болеет?
— Это будет скверно, — отвечаем мы.
— Нет! Я вас не об этом спрашиваю. Я имею в виду
совсем другое: если кто-нибудь из нас заболеет, идет
ли он в школу, или остается дома?
— Ну, конечно, он остается дома! —кричим мы все
хором, а Велвель продолжает:
12

— Ну, если двое из нас заболеют, что тогда?
— Тогда они оба сидят дома.
— Ну, а если трое? —не перестает спрашивать Вел-
всль, и мы не перестаем ему отвечать:
— Тогда трое сидят дома.
— Как же будет, например, в том случае, если мы
все вдруг заболеем?
— Тогда все будем дома сидеть!
— Так пусть же придет болезнь на всех нас! —
говорит Велвель радостно, но мы отвечаем ему в испуге:
— Ты с ума сошел!
— Я с ума не сошел, но вы —ослы, это правда!..
Вы думаете, нужно и вправду заболеть? Ведь можно
притвориться больным, чтобы не ходить в школу...
Теперь вы поняли?
Так объясняет нам Велвель, и мы начинаем понимать
его план. И этот план начинает нам нравиться. И мы
начинаем придумывать, какой бы болезнью нам за-
болеть...
Один предлагает зубную боль, другой — головную
боль, третий — боль в животе, четвертый — глисты... Но
мы останавливаемся не на зубной боли, не на боли в
животе и не на глистах, а... а на чем же?
У нас вдруг должны разом заболеть ноги. Потому
что во всех других болезнях доктор понимает, а если
вы скажете ему, что у вас болят ноги, что вы не мо-
жете двинуть ногой,— пусть щупает сколько угодно.
— Так помните же, ребята! Завтра утром, чтобы вы
‘не вставали с постели. И для того, чтобы мы были
больше уверены в том, что мы устроили стачку и что
14
завтра никто из нас не явится в школу, мы дадим
в подтверждение этого друг другу руку...
Так воскликнул наш товарищ Велвель, и мы дали
друг другу руку и дали клятв|у, и в тот вечер вышли
из школы, веселые, оживленные, и пели песни по дороге,
как воины, которые нашли средство, чем победить
неприятеля и выиграть битву........................
Вы хотите знать, чем кончилась эта история? Скажу
в немногих словах: Бойаз еще жив, но какое у него
житье! Он больше уже не содержит школы и живет
подаянием.
И его жаль!
Главл. А-53270. Д. 42. Гиз 37141. Заказ 3951. Тираж 5000(
п v 1-я Образцовая тип. ГИЗа. Москва, Валовая, 28.
Российская гогудсрственная!	Л Л
---------------------------- J
Стр. 39.
Стр. 32.
Стр. 31.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА — ЛЕНИНГРАД
М. КОНОПНИЦКАЯ
СТАРЫЙ ПЕРЕПЛЕТЧИК И ЕГО ВНУК
Рис. Ф. Полищук
Ц. 15 к.
К. СТАНЮКОВИЧ
И С А Й К А
Рассказ. Рис. А. Соловейчик
Ц. 12 к.
К. ПАУСТОВСКИЙ
ЗАПИСКИ ВАСИЛИЯ СЕДЫХ
Рис. Г. Нисского
Ц. 12 к.
О. ГУРЬЯН
ЧУДО СВ. ЛАРИЦИЯ
Рассказы. Рис. М. Горшмана. Обложка М. Аксельрод.
Стр. 30.	Ц. 12 к.
ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМ
ФАЙТЕЛЬ и ФЕДЬКА
Сюжет первого рассказа—дружба двух ребят—русского
и еврея, которой препятствуют их разделенные вековой
рознью родители. С тонким юмором рисует автор фи-
гуры урядника, старосты и крестьян, распространяющих
легенду о ритуальных убийствах.
В „Трапезе" показало классовое расслоение в еврей-
ской среде. Герой рассказа—мальчик, сын бедных евреев,
приглашен богатым родственником на пасхальную тра-
пезу. Напыщенная фигура богача и вся бутафория
праздника заставляют мальчика расхохотаться в самый
торжественный момент.
Оба рассказа написаны со свойственным Шолом-
Алейхему юмором, знанием детской психики и местеч-
кового быта.
ПРОДАЖА ВО ВСЕХ ОТДЕЛЕНЫ
1 МАГАЗИНАХ ГОСИЗДАТА


191 03