/
Автор: Мастеллоне С.
Теги: формы политической организации государство как политическая власть внутреннее положение внутренняя политика история демократия история европы
ISBN: 978-5-91419-374-1
Год: 2021
Текст
САЛЬВО МАСТЕЛЛОНЕ
ИСТОРИЯ
ДЕМОКРАТИИ
В ЕВРОПЕ
XVIII-XX ВПК
||||||||||||\\
111111111111111111111
НЕЗАВИСИМЫЙ
АЛЬЯНС
АДЕТЕЙЯ
САЛЬВО МАСТЕЛЛОНЕ
ИСТОРИЯ
ДЕМОКРАТИИ
В ЕВРОПЕ
XVIII XX ВИК
Санкт-Петербург
АЛЕТЕЙЯ
2021
УДК 321.7(4)”17/19”
ББК 66.3(4)12
М 327
Мастеллоне С.
М327 История демократии в Европе. ХУШ-ХХ век / С. Мастеллоне. -
СПб.: Алетейя, 2021. - 272 с.
18ВМ 978-5-91419-374-1
Предлагаемая российскому читателю монография - это фунда-
ментальный труд, обобщающий и систематизирующий дискуссии
по проблемам демократического устройства общества, которые велись
в течение последних столетий: от Французской революции конца
XVIII века (Шарль Монтескье) до наших дней (Норберто Боббио).
Картина эволюции демократии, нарисованной на общем фоне
развития европейской цивилизации, выглядит яркой и многокра-
сочной. В этой картине демократия представлена как направление
общественной мысли, которое, с одной стороны, постоянно транс-
формируясь, приспосабливается к новым общественным запросам,
с другой, само формирует цели социально-политического действия.
Автор очень деликатно, но убедительно подводит читателей к выводу
о том, что демократии, как прогрессивной форме политического
устройства, имманентно присуще стремление к установлению
в обществе социальной гармонии.
УДК 321.7(4)”17/19”
ББК 66.3(4)12
© С. Мастеллоне, 2021
© Н. Боббио, вступ. СТ., 2010
© Е. Лукьянова-Филиппе, перевод, 2010
© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021
ПРЕДИСЛОВИЕ
В современной политической науке используется немало категорий
и терминов, не имеющих однозначного толкования среди специалистов.
Казалось бы, «демократия» — один из наиболее простых: «власть народа».
Однако при попытке осмысления этого понятия мы сталкиваемся с множе-
ством позиций, разнообразием теорий и взглядов, острые споры между но-
сителями которых уходят в далекое прошлое и не утихают до сих пор. Одна
из наиболее авторитетных фигур в дебатах современников на эту тему —
профессор Флорентийского университета Сальво Мастеллоне.
Автор более двух десятков книг, в том числе вышедшей уже четырь-
мя изданиями монографии «История демократии в Европе», С. Мастелло-
не широко известен в научном сообществе стран Европы и Америки. Он
много лет возглавлял международную комиссию по истории представитель-
ных и парламентских институтов, в качестве главного редактора руково-
дил работой издающегося в Италии журнала «Политическая мысль». Книги
С. Мастеллоне переведены на иностранные языки и рекомендованы студен-
там, изучающим гуманитарные науки во многих западных университетах,
как обязательные для ознакомления.
Это неудивительно, поскольку научный потенциал С. Мастеллоне глу-
бок, а круг интересов обширен. Мадзини, Савонарола, Мария Медичи,
Гизо, аббат Сиейес, Франческо Д’Андреа, Маркс, Ленин, Адам Смит,
Миллс, Карло Россели — вот неполный перечень крупных исторических
деятелей и выдающихся мыслителей, чьи имена вынесены в названия мо-
нографий профессора С. Мастеллоне. И, пожалуй, вряд ли найдется хотя
бы одно имя значимого западного историка, философа или обществоведа
ХУШ-ХХ веков, чье творческое наследие не было бы так или иначе оце-
нено на страницах книг и статей С. Мастеллоне. Им внесен действительно
весомый вклад в изучение истории идеологии и политической мысли в Ев-
ропе.
Однако «коньком» в исследованиях С. Мастеллоне является история
демократии и ее институтов. Предлагаемая российскому читателю моно-
графия — это фундаментальный труд, обобщающий и систематизирующий
дискуссии по проблемам демократического устройства общества, которые
велись в течение последних столетий: от Французской революции конца
XVIII века (Шарль Монтескье) до наших дней (Норберто Боббио).
В этот период политическое устройство европейских государств пре-
терпевало существенные изменения: рушились, восстанавливались и вновь
терпели крах монархии, появлялись, исчезали и вновь утверждались респу-
блики, но общий вектор развития в направлении демократизации общест-
венного устройства был очевиден. Движение к демократии, как показывает
автор, носило широкомасштабный, глобальный характер. Демократическая
волна прокатилась по странам Старого и Нового Света, существенно изме-
нив их облик и оставив за собой разнообразные формы наиболее востребо-
ванной в настоящее время модели политического развития.
Поскольку, однако, государства той поры были еще далеки от реального
«равноправства», демократия понималась в обществе как некий идеал, как
совокупность определенных общественных ценностей, к которым следует
стремиться. Ее нельзя было свести к какому-то единственно возможному,
жестко унифицированному набору институтов и правил. Подобное толко-
вание понятия оставляло простор для различных интерпретаций, а его из-
начальный смысл как народовластия расходился с многообразием форм
воплощения на практике. В каждом конкретном случае форма демократи-
ческого устройства общества зависела от множества факторов: социально-
экономических реалий, традиций политической культуры, уровня просве-
щенности и особенностей менталитета граждан и т. д. Книга профессора
С. Мастеллоне раскрывает перед нами не только многообразие этих форм,
но и их восприятие обществом в институциональном, культурологическом
и гносеологическом ракурсах.
Картина эволюции демократии, нарисованной на общем фоне разви-
тия европейской цивилизации, выглядит яркой и многокрасочной. В этой
картине демократия представлена как направление общественной мысли,
которое, с одной стороны, постоянно трансформируясь, приспосабливает-
ся к новым общественным запросам, с другой, само формирует цели со-
циально-политического действия. Автор очень деликатно, но убедительно
подводит читателей к выводу о том, что демократии, как прогрессивной
форме политического устройства, имманентно присуще стремление к уста-
новлению в обществе социальной гармонии. Этот потенциал заложен вну-
три и движет демократию к оптимизации различных видов социальных
и межличностных связей.
По мере повествования демократическая идея равенства все больше
обогащается идеей свободы. И чем ближе автор приближается к современ-
ности, тем отчетливее проявляется органичная связь этих понятий, выли-
вающаяся, в конечном счете, в представление о либеральной демократии.
В XX веке демократические постулаты активно впитывают идеи соци-
альной справедливости, ибо отсутствие таковых делает бессодержательным
декларирование равенства прав и свобод граждан. Содержание понятия
вновь трансформируется, укрепляя и делая необратимой, хотя по-прежие-
му противоречивой, тенденцию распространения демократических полити-
ческих систем во всем мире.
Таким образом, С. Мастеллоне подводит читателя к выводу о том, что
потенциал демократии еще далеко не исчерпан, и следует предпринимать
разумные действия для ее развития и совершенствования. Вывод, с кото-
рым трудно не согласиться.
Л. С. Белоусов
Доктор исторических наук, профессор
Заведующий кафедрой новой и новейшей истории
стран Европы и Америки исторического факультета
МГУ им. М.В. Ломоносова
ПРЕДИСЛОВИЕ
К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ
Первое издание этой книги (1986) было написано и опубликовано до
падения Берлинской стены (1989), с твердым убеждением, что демократия
в Европе была неоспоримым политическим фактом.
Во втором издании (1993) были изменены абзацы некоторых глав и была
дополнена последняя часть в связи с событиями в Восточной Европе.
В третью часть была внесена вступительная речь Норберто Боббио, сде-
ланая в Перудже, и появились две конечные главы о Возрождении и Бу-
дущем демократии в дар Норберто Боббио. В данном четвертом издании
(2006) были опущены некоторые второстепенные абзацы для облегченно-
го прочтения текста. Позволю себе повториться, как я писал в сентябре
1985 года, что демократия, как политическое устройство, стремится к уста-
новлению оптимальных социальных отношений между «политиками»
и «гражданами», между «зажиточными» и «малоимущими»; в демократиче-
ском обществе и одни и другие должны жить цивилизованно, следователь-
но, вести себя согласно взаимопониманию, а не подчинению, поскольку все
граждане, как считал Мадзини, равны в правах и обязанностях.
С. М.
ВВЕДЕНИЕ
Два века европейской демократии*1
Дебаты по поводу демократии являются как никогда насущной темой не
только в Италии, но и в странах, где она существует со времен античности,
а также в тех государствах, в которых ее не существует вообще либо там,
где демократия была задушена. Книга Сальво Мастеллоне, История демо-
кратии в Еропе, ХУШ-ХХ век, появилась как нельзя в нужный момент.
Чуть меньше трехсот страниц большого формата, и приложение с хроноло-
гическим списком изученных работ, охватывающих период двух столетий,
начиная от Монтескьё (1748) и заканчивая работой Кельсена Общая тео-
рия права и государства (1945). Это два столетия непрерывных дебатов
за и против демократию: история в целом как демократии так и антидемо-
кратии, история тех, кого она приводила в восторг, и тех, кто ее ненавидел
(в предшествующие столетия, начиная с божественного Платона, таковых
было всегда большинство). Дебаты, которые обозначили наше время, и ко-
торые, если смотреть в будущее не только Европы, к которой относится
книга, а всего мира, и рассматривать проблему демократизации всей ме-
ждународной системы как необходимое условие для установления стабиль-
ного мира, только начались.
Политологи, которым принадлежит большая часть работ по данной теме,
отдали предпочтение компаративному анализу различных демократических
систем, существующих сегодня в мире, а различными типы не демократи-
ческих систем были подвергнуты историческому анализу. Так, горизонталь-
ное сравнение, или сравнение в пространстве, оказалось преобладающим
над сравнением вертикальным, то есть во времени. Единственной истори-
ческой темой, освещенной политологами, является сравнение между антич-
ной и современной демократией, в результате которого видно, что одна не
имет ничего общего с другой. В качестве примера можно привести Джован-
ни Сартори и его первую важную работу, осветившую Италию послевоен-
ного периода, Демократия и определения (1957).
* Этот доклад Норберто Боббио был опубликован на факультете историче-
ских наук университета Перуджи (1987) и в «Политической мысли» (1987, 2.
С. 241-251).
В этот же ряд можно поставить Лелио Бассо с работой Принц без ски-
петра, вышедшую год спустя, и которая является историческим исследова-
нием, проделанным до Французской революции, уникальным образом про-
демонстрировшим недостаточность либеральной демократии.
Эти две работы заслуживают стоять рядом не только благодаря их од-
новременному выходу в свет, но и так как они обе представляют две вер-
сии современной демократии, демократии либеральной и социальной или
социалистической.
Книга Мастеллоне рассматривает, как было уже сказано, исключитель-
но современную демократию, начиная с Монтескьё, чья концепция демо-
кратии, несмотря на важность, которую она имела во вдохновении как аме-
риканских так и французских революционеров, еще строится по модели
античности, где основные исторические примеры это Афины и Рим. Восхи-
щение Римской республикой Монтескье уже выразил в своей предыдущей
работе Сопз1дёгаИопз зиг 1ез саизез де 1а ^гапдеиг дез Еотатз е1 де 1еиг
дёсадепсе, в которой он подчеркивает связь между республикой и принци-
пом добродетели, которую он потом развил в ЕзргН. Действительно, рим-
ская республика была истолкована преимущественным образом под эгидой
Полибия, как смешанное правительство. Античная демократия, под кото-
рой подразумевается исключительно прямая демократия, подходила для ма-
леньких государств, для городов-государств, как например, Афины. К тому
же, ссылка на два исторических примера, настолько отличных друг от дру-
га как Афины и Рим, доазывает еще один раз, и не только у Монтескье,
определенное наложение или путаницу между двумя понятиями демокра-
тии и республики, где демократия была в действительности разновидно-
стью, но часто отождествлялась с основным типом правления; добродетель
это вдохновляющий принцип не только аристократической, но и демокра-
тической республики. Но обиходный политический язык на протяжении
целых столетий, в отношении различия между развидностью и основным
типом правления, был двусмысленным: Руссо называет республику полити-
ческим корпусом, образованным вследствие общественного договора, и по-
литический корпус выражается в общей воле, которая сегодня считается
основным институтом демократического государства.
Тот факт, что то же имел в виду и Монтескье, когда описывал основ-
ные черты демократических республик, преимущественно маленьких госу-
дарств и городов, в которых возможна прямая демократия, доказывается
тем (это подчеркивает и Мастеллоне), что автор ЕзргН обращает внимание
на опасность, которой подвергаются демократии именно потому что они
возможны в маленьких государствах, быть подавленными более крупны-
ми граничащими с ними государствами, и искусно составляет похвальную
речь институту конфедерации городов и провинций, известному со времен
античности, необходимого для сочетания пользы от народного правления
внутри государства с благодеянием политики безопасности, свойственной
крупным государствам. Можно пронаблюдать, что три приведенных при-
мера, Объединенные Провинции Голландии, Союз Швейцарских Кантонов
и Германская Империя, были между собой настолько различны, что не мо-
гли быть объединены в один тип без оговорок. Наиболее обширное изложе-
ние конфедераций или объединений было сделано в работе Ое 1иге па1игае
е1 §еп1шт Пуфендорфом, который их назвал «гез риЬПсае 1гге§щ1аге8» и вы-
делил их различные виды. Монтескье, как уже было выявлено Дерате, де-
монстрирует, что он с этим не знаком1. Именно в отношении юридического
характера империи, Пуфендорф под псевдонимом Северино Ди Мондзамба-
но, написал работу, в которой считает, что империя является конфедераци-
ей и критикует соттигйз ор1п1о, согласно которому империя должна быть
истолкована как тип смешанного правления, вызывая при этом часто злоб-
ную полемику2.
Неправда, что Монтескье полностью игнорирует представительную де-
мократию, как считает Дерате3, и прав Мастеллоне, что подчеркивает из-
речение в главе II Части II: «Народ, который получает удовольствие от
высшей власти, должен делать сам всё то, что он делает хорошо, а то, что
он делает плохо, должен вверить своим министрам». Эта фраза полностью
повторяется в отношении Англии: «Нужно, чтобы народ делал посредст-
вом своих представителей все то, что он не может делать сам» (XI, 6).
Но также верно, что то, что раскрывают эти изречения, это преимущест-
во народной власти над представительной, которая вступает в силу когда
не применяется первая, в то время как в современных представительных
демократиях происходит обратное, прямая народная власть применяется
посредством референдума только в случае исключения, и не обязатель-
ным образом. Что касается другого изречения относительно отношения
между прямой демократией и представительной, которое высвечивает Мас-
теллоне: «Народ выбирает восхитительным образом тех, которым он дол-
жен вверить часть своих полномочий» (II, 2), здесь речь идет о передан-
ном принципе, который Монтескье увидел у Макьявелли, одного из своих
любимых авторов. Этот переданный и в последствии несколько раз про-
долженный принцип наблюдаем в Общественном договоре Руссо, кото-
рый почти теми же словами пишет: «Народ обманывается меньше по пово-
1 Роберт Дерате в комментарии к ЕзргИ д,е 1о1з, Гарнье, Париж 1973, Т. 1.
С. 466
2 Об этом широко информирует Ф. Палладини, Синтетические обсуждения
о Самуеле Пуфендорфе, Мулино, Болонья, 1978. С. 111-62.
3 «Могйезршеи не эоир^оппе раз се дне ьегоп! 1ез дётосгайев Не поз ]оиг8. 8а
сопсерйоп ев! Йгёе Не ГёШдез Пев с1ётосгайе8 апйдиев. С’ев! роигдио! П п’у раз с1ап8
се сНарйге 1а тотбге аПивюп ан 8у81ёте тонете, 8е1оп 1едие1 1е реир1е ехегсе 1а
8оиуегате1ё раг т1егтёс11а1ге с!е сев гергёвегйагйв» (ПегаНё, Комментарии к ЕзргИ
д,е 1о18, Том I. С. 427).
ду выбора министров принца, и достойный человек это такая же редкость
в министерстве, как дурак во главе республиканского правительства» (III,
4). Первая важная работа, которая дает веские основания представитель-
ной демократии, это Федералист Мэдисона, где он считает нездоровой
прямую демократию, которая была хорошо известна только в античности,
и противопоставляет ей представительную демократию, которую называ-
ет «республикой» (возобновляя путаницу двух терминов, о которой шла
речь выше), он объясняет, что одним из преимуществ таковой является
тот факт, что правление поручается небольшой группе граждан, «чья про-
веренная мудрость может лучше распознать настоящий интерес собствен-
ной страны, и чей патриотизм и жажда справедливости сделают менее ве-
роятным возможность пожертвования благом страны по особым соображе-
ниям» (письмо X). Остаётся все же принцип, что согласно традиции, трех
классических форм правления, доходящей до Монтескье, демократия это
прямое народное правление, по крайней мере в первой инстанции, которой
принадлежит Ш8 §щЬегпапсН, и не только в первой инстанции Ш8 еП^епсП,
как бывает в соврменных представительных государствах. Согласно Спи-
нозе, который раньше Руссо является наибольшим сторонником демокра-
тического правительства, разница между демократией и аристократией со-
стоит в том, что в аристократии Ш8 §щЬегпапсН принадлежит только тому,
кто был избран или кооптирован из корпуса апзЫ, в то время как при де-
мократии шз ^иЬегпапсИ неотделимо принадлежит каждому гражданину.
Втечение двух столетий от Монтескье до Кельсена, концепция демокра-
тии глубоко трансформировалась благодаря трансформации, происшедшей
в институтах государства, и еще раньше в подчиняющемся им гражданском
обществе. Можно как нельзя наглядно описать характер этой трансформа-
ции, которая являеся сравнением между начальной точкой (Монтескье)
и конечным пунктом (Кельсен) увлекательного путешествия, в которое
предлагает отправиться данная книга, сквозь столетние дебаты по поводу
демократии в самых прогрессивных странах старого и нового мира. Естест-
венно, сравнение концеции демократии автора Духа закона и концепции
демократии основателя чистой теории права, это чисто умственное упраж-
нение, или предлог, если хотите, который имеет дидактическую или ана-
литическую цель, и не намеревается заменить историческое исследование.
Этот анализ может быть полезным для уточнения некоторых аспектов
проблемы политической теории, с которыми те же историки постоянно
сталкиваются на своем пути.
Первая разница касается теории и типологии форм правления, то есть
различное местоположние, которое демократия занимает в классификации,
принятой Монтескье и в классификации, разработанной Кельсеном. Остав-
ляя позади третью форму правления, а именно, деспотизм, о котором долго
идет речь в ЕзргИ де Ео1з, как историк восемнадцатого века, так и право-
вед нашего времени сводят классическое тройное разделение — монархия,
аристократия и демократия, к разделению двойному: монархия-республика
и автократия-демократия. Мы наблюдаем, что тройное разделение, сведен-
ное к двойному, происходит у двух авторов за счет совершенно различных
операций, за счет сочетания в первом случае, демократии с аристократией
под общим понятием республики, и, таким образом, изолируя монархию,
и во втором случае, за счет сочетания аристократии с монархией под об-
щим понятием автократии, и следовательно, изолируя демократию.
Эта разница в переразработке традиционной типологии зависит от фак-
та, что принятые критерии классификации различны. Критерий Монте-
скье основан на противопоставлении правления физического лица правле-
нию собрания или коллективного корпуса; критерий Кельсена же основан
на разнице между правлением снизу (по восходящей) и правлением свер-
ху (по нисходящей). Первый критерий касается субъектов власти: когда
власть применяется не физическим лицом (чья воля, даже если она выра-
жена в определенных установленных формах, это закон), а собранием, тре-
буются общие нормы, необходимые для определения процедур принятия
обязательных коллективных решений; поскольку воля собрания это всегда
воля индивидуальных граждан, его составляющих, и необходимо предва-
рительное решение из каких субъектов оно должно состоять, и с помощью
какой процедуры должно быть принято решение, для того, чтобы считать-
ся обязательным для всего общества. Факт тот, что субъекты, образую-
щие демократическое собрание, отличны от субъектов аристократического
собрания, не меняет характеристику, что эти две формы правления имеют
общее коллективное правление в отличие от монархии, которая является
формой правлением одного физического лица. Этой классификацией Мон-
тескье сделал не что иное как продолжение разграничения, введенного
Макьявелли в первых строчках Принца, и которое действительно воспро-
изводило ситуацию времени, когда крупные территориальные государства
с монархическим строем, появлявшиеся в то время, угрожали существова-
нию старых республик, больших и маленьких1. Второй критерий рассма-
тривает движение власти как силы, способной сломить волю: если усто-
явшийся социальный строй рассматривать в форме пирамиды, у которой
есть вершина и основание, то можно представить, что поток власти идет
от вершины до основания и наоборот; другими словами, власть у основа-
ния движется от власти вершины, а власть вершины это результат власти,
идущей от основания. С этой точки зрения, аристократическая власть, ко-
торая согласно предыдущей точки зрения является ассимилируемой с де-
мократической, ассимилируется также с монархической, с которой она
имеет общую гетерономную нормативную систему, противопоставляемую
1 По этой теме см. страницы, этому посвященные у Ф. Вентури, Утопия и ре-
форма в Просветительскую эпоху, Эйнауди, Турин, 1970.
автономной; эта система, в которой один или несколько человек создают
законы для всех остальных, противопоставлена системе, в которой каждый
создает законы для самого себя, в соответствии с известным принципом
Руссо, согласно которому свобода состоит в подчинении законов, которые
каждый создал сам.
Типологии форм правления никогда не имеют только аналитической
ценности, поскольку считаютя важным источником ценных суждений
в традиционном споре об оптимальной республике.
Также с этой точки зрения две типологии различаются из-за различно-
го аксиологического применения: подумайте о конфликте, противопостав-
ляющем превосходство монархи по отношению к республике или наоборот,
и о другом разногласии, которое противопоставляет демократию автокра-
тическим формам. Полемичным аргументам в первом случае против монар-
хии, как власти одного лица, сводящимся к топосу «против одного», соот-
ветствуют во втором случае не менее избитые полемичные аргументы про-
тив демократии, начиная с презрительного суждения, выраженного одним
из трёх персидских принцев, дискутирующих между собой о наилучшей
форме правления, о которой еще говорил Геродот: «Тупая и наглая ник-
чемная масса, как никто другой... похожа на полноводную реку, которая
сносит все, что встречает на своем пути». Ох уж эта (непризнанная) моно-
тонность истории! Правда, как говорил древний мудрец, что никто не мо-
жет войти два раза в одну реку, но также верно, что каждый раз, когда ты
погружаешься в воду, происходит одно и то же, либо ты купаешься, либо,
если река бурная, тебя сносит.
Вторая разница касается той же формы демократического правления,
то есть как оно подразумевается одним либо другим. У Монтескье взгляд
направлен в будущее, а одной ногой он еще в прошлом, прямая демокра-
тия для него это ргшз, а непрямая или представительная это розЬегшз.
Если правда, что народ делает посредством своих представителей то, что
он не может сделать сам, означает, что он прежде всего имеет власть, по-
зволяющую действовать самому и уполномачивать других принимать реше-
ния вместо себя. В представительной демократии, в которой можно возвы-
сить Кельсена до положения авторитетного защитника, происходит как раз
обратное: сначала идут представители, которые, как только их избирают,
уже составляют решающий корпус, независимый от избирателей, запрета
императивного мандата, на основе главного принципа представительного
государства со времен его происхождения; затем, существует возможность
только в исключительных и ограниченных случаях, явно предусмотренных,
принимать прямое решение со стороны народа в форме референдума1.
1 В работе, посвященной истории демократии, которая втечение последних
двух веков является представительной, я ожидал, что больше внимания будет об-
ращено к основной теме представительства, тем более что для Кельсена концепция
С формальной точки зрения, разница между прямой и непрямой демо-
кратией состоит в том, что первая — это ассамблея, собрание людей, ко-
торые находятся одновременно в одном месте для обсуждения и принятия
решения; так, это рыночная площадь у древних греков, комиции у римлян,
арены у средневековых общин; эмблема второй — это избирательная ка-
бина, где каждый гражданин принимает решение один, изолированный от
всех остальных, не как член корпуса, а и11 зт&Диз, то есть как атом по-
хожий на другие атомы, равные ему. Происходит возврат к разнице между
коллективным корпусом и физическим лицом. Коллективный корпус рас-
членяется и парцеллируется для того, чтобы образоваться на более высо-
ком уровне в коллективном корпусе представителей.
Понятие демократии как прямой, и следовательно, как правление собра-
ния — собрание в смысле классического места для принятия коллектив-
ного решения, куда можно съехаться или собраться, — в котором коллек-
тивные решения принимаются так называемой общей волей, хотя обычно
под общей волей подразумевается воля большинства, тесно связано с по-
нятием народа как главного субъекта политической власти: народ — это
коллективный орган, состоящий из отдельных людей, но поскольку это ор-
ган коллективный, он отличается количеством своих индивидуумов, и это
не просто тиШЛидо, что объясняет, между прочим, причину продолже-
ния развития идеи народного суверенитета, противопоставляемого княже-
скому суверенитету, то есть суверенитет коллективного корпуса противо-
поставляется суверенитету одного физического лица. В представительной
демократии народа как игйуегзИаз больше нет: существует, с одной сто-
роны, корпус представителей, даже лучше сказать псевдо-представителей,
поскольку по мере своего избрания они должны уже представлять не лич-
ные, а общие интересы, которые прекрасно могут не совпадать с интереса-
ми избирателей; с другой стороны, существуют отдельные граждане, име-
ющие важность в прямой пропорциональности к их количеству, они неза-
висимы как отдельные недвижимые органы, которые можно подсчитать,
и которые считаются, правда, с определенной долей фиктивности, равны-
представительства, применяемая к парламентской системе, это простая фиктив-
ность, идеология, которая служит появлению существования связи определеного
типа, то есть типа приватистского мандата между избирателеями и избираемыми.,
который в действительности не существует. Это проблема большой актуальности,
потому что в современной демократии, которая явяется демократией партий, чего
не существует, так это свободного мандата. Кандидаты, избранные народом, в дей-
ствительности избираются партиями, и поэтому они не независимы. А именно, они
зависят от партий, которые их избрали, и следовательно, по отношению к партии
имеют императивный мандат. Другая большая проблема, которая относится к теме
и игнорируется в книге, это различие между территориальным представительством
и интересами, которое также имеет долгую традицию разногласий в рамках демо-
кратической доктрины.
ми, на основании принципа «одна голова, один голос». Да мы и сами знаем
что происходит в день выборов: граждане, оснащенные документом, удо-
стоверяющим личность, заходят на избирательный участок, им вручают из-
бирательный лист, затем они удаляются в избирательную кабину, и т. д.
Но не видно народа. В представительной демократии, если будем продол-
жать пользоваться этим термином, это простая фикция. Мне уже приходи-
лось говорить ранее, что современная демократия, в отличие от античной,
основана на суверенитете не народа, а граждан, отдельных людей, имею-
щих право, как говорили однажды, асИуае с1уИаИз, право, которое не дает
возможность собираться на площади для принятия решений (право собра-
ния не позволяет многого), а исключительно для выбора того, кто должен
решать за них. Этот образ индивидуума, который решает сам то, ради чего
он был призван решать, полностью подтвержден актуальным институтом
прямой демократии. Также в референдуме народ не фигурирует как субъ-
ект, который принимает решение. Фигурируют только отдельные граждане,
которые совершают те же жесты (то есть помечают избирательный лист
и бросают его в урну), что и при выборе своих представителей, хотя ре-
зультат при этом различен.
Этим я не хочу сказать, что в современной демократии существуют
только отдельные люди. Есть также и группы, ассоциации, промежуточ-
ные и парциальные общества, которым не была знакома античная демо-
кратия (особые общества у Аристотеля входят в трактат по этике, в статье
о дружбе, а не о политике), и современная демократия посчитала возмож-
ным отбросить. Среди личных прав, гарантируемых либеральными консти-
туциями, самым потрясающим было конечно же право ассоциации, буду-
чи именно потрясающим, оно было признано последним. Создание ассоци-
ации соответствует в точности тому процессу образования власти снизу,
что является характерным для формы демократического правления, где де-
мократия истолкована как крупная ассоциация, ассоциация ассоциаций.
Значение, которое имел ассоционизм в истории демократии, не осталось
незамеченным Мастеллоне, который долго дискутирует по этому поводу
во второй части книги, посвященной ассоционизму и демократии, а также
в различных главах относительно ассоционизма во Франции, Англии, Ита-
лии и Германии. Говоря об одном из авторов, близких нашему Каттанео,
а именно о Пьере Леру, который считал, что ассоционизм имел демократи-
ческое происхождение, Мастеллоне комментирует: «История демократия
в Европе после 1848 года должна пройти период ассоциаций в разных стра-
нах и интерпретировать их в политическом смысле». Почему в политиче-
ском? Потому что множественность и разнообразие ассоциаций, которым
позволяет процветать только свободный режим, являются с одной стороны
культурной почвой для демократического духа, наиболее подходящей сре-
дой для воспитания гражданского сознания, необходимого для выживания
и развития демократии, а с другой стороны, это основа законности демо-
кратического правительства. Они представляют, другими словами, цивили-
зованное общество, стоящее в подчинении у политической демократиче-
ской системы и продолжает питать его снизу, порождая общество, которое
сегодня называют плюралистическим или полиархичным, в котором разви-
вается реальная демократия.
Третье различие между современной демократией в момент ее исход-
ной и финишной точки, скорее всего самое значительное. Для обозначения
различных форм правления, Монтескье прибегает, как уже было отмечено,
к различным принципам, на которых они основаны: принцип демократии
это добродетель, определенная как любовь к родине и равенство. Этот эти-
ческий элемент полностю исчез из актуального определения демократии.
С Кельсеном, да и нетолько с ним (я имею в виду еще одного из крупней-
ших юристов этого века, Альфа Росса и его книгу УРку Эетосгасу? 1952)
пришло чисто процессуальное определение понятия, согласно которому
под демократией понимается совокупность правил, так называемых правил
игры, позволяющих принимать обязательные коллективные решения с мак-
симальным консенсумом и, следовательно, без необходимости прибегания
к использованию силы с одной либо с другой стороны.
Конечно же, речь о демократии не исключает ценных суждений. Так,
в акценте, сделанном на консенсусе и на отказе применения силы, подра-
зумевается предпочтение этического характера. Ценность, к которой при-
зывает современная демократическая доктрина, это ценность свободы за
счет равенства. Из всех трансформаций демократической идеи втечение
двух анализируемых столетий (я имею в виду идею или демократическую
идеологию, и абстрагируюсь от реальных трансформаций, которым подвер-
глись демократические общества, в соответствии с комментируемой темой)
этот аксиологический переход является самым значительным. Со времен
античности, где понятие демократии тесно связано с понятием равенства,
и до Монтескье, Руссо, и якобинцев, основная ценность, характеризующую
демократию, это — равенство. С этой точки зрения, работа Мастеллоне
это нескончаемый перечень цитат, и следовательно, ценная благодаря тео-
ретическому отражению, которое не может не основываться на историче-
ских датах. Все демократические писатели прославляют дух равенства; ан-
тидемократические его осуждают. Для одних люди рождены равными, а не
равными их сделало общество, и поэтому оно должно быть реформирова-
но. Для других же, люди рождены в неравенстве, и любой предлог сделать
их равными абсурден и губителен. Достаточно привести пример Токвилля,
которому посвящена глава: неотразимый приход демократии влечет за со-
бой наступление равноправного демократического общества, основанного
на равенстве социальный условий. Но равенство социальных условий —
это основной враг свободы. Достаточно вспомнить известные пророческие
фразы из Демократии в Америке', огромная и опекунская власть, которая
все меньше делает полезным применение свободы воли и лишает каждого
гражданина возможности распоряжаться самим собой.
По мере продолжения повествования книги, мы замечаем, что основная
идея демократии сводится все меньше к равенстве, и все больше к свободе.
С каким же последствием? В начале демократическая доктрина появляется
в противоположность либеральной, а демократические партии противопо-
ставляются либеральным. Еще в начале века консерваторы Моска и Кроче
считаются либералами, а не демократами, выражая в сотый раз их анти-
демократический настрой посредством защиты свободы современников от
свободы античности. На протяжении всего прошлого века либерализм и де-
мократия определяют антагонистические доктрины; либералы, которые за-
щищают завование прав свободы с недоверием относятся к революционной
ностальгии демократов. Возьмем, например, памфлет Гизо О демократии
во Франции (1849), обращенный к борьбе с счсЫайте йётосгаНрие», где на-
ходим следующие горячие фразы: «Демократия не обеспечивает ни мир ни
свободу, а только социальную войну и революционный деспотизм, остав-
ляя индивидуальную свободу граждан во власти многочисленного боль-
шинства». И наоборот, демократы, которые считают незавершенным или
резко прерванным процесс народной эмансипации, начатым французской
революцией и прерванным периодом Реставрации, отвергают либерализм
как умеренную идеологию. Приведем известный нам пример Франческо Де
Санктис, в речи 1874 года он под демократической школой подразумева-
ет школу, которая базируется на идеале нового общества, «основанного на
распределительной справедливости и на равенстве прав, которое в прогрес-
сивных странах является фактическим». Следовательно, «Там, где сущест-
вует неравенство, свобода может быть записана лишь в законах, а не в ре-
альности: не свободен крестьянин, зависящий от хозяина, не свободен тот,
кто находится в подчинении у защитника, и не свободен человек, работаю-
щий на земле и запряженный в бесконечную работу на поле»1.
Постепенно приближаясь к современности, наблюдаем что противопо-
ставление между либерализмом и демократией постепенно исчезает, и де-
мократическое правительство все больше интерпретируется как продолже-
ние или естесственное развитие либерализма. Уже менее заметно противо-
поставление между свободой в античную эпоху и свободой современности,
поскольку подчеркивается, что свобода в античности накладывается на по-
литическую систему, которая зиждется изначально на свободе современно-
сти. В то время как в мире идей либерализм и демократия появляются еще
долгое время как противоположные теории, в мире реальных фактов про-
исходит постепенный переход от признания гражданских прав к признанию
1 Ф. Де Санктис, Мадзини и демократическая школа. Эйнауди, Турин, 1951.
С. 6.
прав политических, посредством которых либеральное государство посте-
пенно трансформируется, с прогрессивным расширением избирательного
права до всеобщего избирательного права мужчин и женщин, в демокра-
тическое государство, в котором граждане пользуются не только отрица-
тельной, но и положительной свободой, а именно, свободой участия, даже
если не напрямую, в правлении на государственном уровне, реализуя иде-
ал самоуправления, или свободы как автономии (эта свобода, по демократу
Кельсену, как было уже сказано, характеризует демократию, в отличие от
ее противоположности, автократии). Сегодня взаимозависимость либераль-
ной и демократической свободы такова, что существуют веские историче-
ские основания считать, что: а) демократическое участие необходимо для
защиты гражданской свободы; б) охрана прав свободы необходима для пра-
вильного и эффективного участия. Либеральные и демократические идеалы
переплетаются, ведь если верно, что признание прав свободы было с само-
го начала необходимой предпосылкой для правильного применения правил
демократической игры, настолько же верно, что наоборот, развитие демо-
кратии стало основным средством против подрыва принципов либерально-
го государства. Сегодня только те государства, которые зародились в ре-
зультате либеральной революции, стали также демократическими, и только
лишь демократические государства являются в состоянии защитить права
человека. Доказательством этого будет тот факт, что автократические го-
сударства антилиберальны и антидемократические. Начиная с прихода фа-
шистского режима после первой мировой войны, и заканчивая военными
диктатурами современности, история учит, что свобода и демократия идут
вногу, но и рушатся тоже вместе.
Идеал равенства, существенного равенства, выходящего за рамки чи-
сто юридического и формального, был постепенно принят социалисти-
ческими движениями, которые выступили против как либерализма, так
и демократии, либо положили начало новой идее демократии, демокра-
тии социальной, предложенной и практически возглавляющей социал-демо-
кратическими партиями или партиями рабочих, начиная со второй полови-
ны прошлого века по сегодняшний день. Так получилось, что, начиная со
второй половины прошлого века, на контраст между либерализмом и де-
мократией, наложился контраст между защитниками либеральной демо-
кратии с одной стороны, и социалистами, демократами и недемократами,
с другой. Они разделились не так в оппозиции к либерализму, общей оппо-
зиции для обоих, как в различных суждениях о действенности и эффектив-
ности демократического и постепенного метода как сроедства завоевания,
а затем применения власти.
Внутри исторического контраста между демократией античности и сов-
ременности, некоторые социалистические движения, в основном радикаль-
ные, пытались вернуть прямую демократию, либо в форме представитель-
ства с отзывом мандата, то о чем мечтала, а потом частично проэкспе-
риментировала Парижская Коммуна, либо в форме демократии советов,
противоставленной буржуазной парламентской демократии. Этот возврат,
который никогда не смог привести к институтам длительного действия, был
опробован именно против представительной демократии, рассматриваемой
как историческая и социальная связь с доминированием буржуазного клас-
са. Здесь можно сослаться на главу, названную лишь внешне экстравагант-
но, Полемика парламентской демократии от Ленина до Парето', в ко-
торой показано, что рядом с традиционной критикой демократии со сторо-
ны консерваторов, продолжающих считать либерализм и демократию резко
контрастирующими, распространилась не менее жесткая критика со сторо-
ны левых, со стороны идеологов социальной революции, видящих в парла-
ментской системе с общим избирательным правом незавершенную форму
демократии; незавершенную, поскольку она является классовой, и ее ис-
полнение произойдет только тогда, когда падение парламентского режи-
ма проложит дорогу более представительной демократии, чтобы дать ей
возможность стать более народной, как демократия рабочих советов. Так,
в оппозиции правых, как и в оппозиции левых, мишень все та же — либе-
ральная демократия; это подтверждает, что либерализм и демократия стали
одним целым также в сознании противников, несмотря на свое движение
с различных сторон.
Должен признать, что выбор парадигматического автора содержит всег-
да элемент произвольности. Подводя итог общему взгляду на целую исто-
рическую эпоху, хотелось бы считать, что стыковка между либеральны-
ми и демократическими идеалами происходит главным образом у Джона
Старта Милля, который занимает по теоретической силе и институционной
изобретательности центральное место в истории современной демократии
с двумя работами О Свободе, 1859 г. и Представительное Правительст-
во, 1861 г., о которых не случайно идет речь в центральной главе книги,
озаглавленной План либерально-демократического правления в нацио-
нальном государстве.
И в окончании, хочу остановиться на обращении внимания Мастелло-
не к Истории Древней Греции, многотомнику Джорджа Грота, ученика
Джеймса Милля и принадлежащего течению английских радикалов. В этой
истории воспеваются Афины времен Перикла как школа свободы, где вос-
певается как характеристика античной демократии не так, как это было
раньше, свобода древних, а свобода современных граждан, то есть уваже-
ние личной гражданской свободы, а не только свободы государственной:
свобода граждан, о которой говорит Перикл в известной эпитафии, пере-
данной нам Фукидидом, в честь павших защитников города.
Либерал-демократ Луиджи Эйнауди, но прежде всего либерал, в кон-
це одной из его самых известных книг, Мифы и парадоксы налоговой
справедливости (1938), проиллюстрировал и прославил «перикловы фи-
нансы», считая Афины времен Перикла одной из самых счастливых эпох
или моментов в истории мира. Отталкиваясь от этих страницах Эйнау-
ди, Алессандро Пассерин Дэнтревес, завершил свою удачную книгу о по-
литической теории, переведенную на английский, французский и испан-
ский языки, воскресив в памяти «периклов город» и охарактеризовав его
как «образ оптимального государства». Какой же образ? Вкратце излагая
смысл речи, его можно охарактеризовать следующими словами: «Уважение
закона, правление на основе согласия, любовь к родине, гордость свободы»;
таким образом, во имя свободы объединяется демократия современности
с демократией античности, выходя за рамки различий, встретившихся во
время чтения и комментирования работы, над которой я задержался до сих
пор, прежде всего с пользой для себя, и надеюсь также с большой пользой
для будущих читателей.
Норберто Боббио
Посвящается Норберто Боббио,
другу демократии
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДЕМОКРАТИЯ КАК НАРОДНОЕ ПРАВЛЕНИЕ
С ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫМИ ИНСТИТУТАМИ (1748-1848)
Глава первая
Монтескье: демократия и республиканское правление
В сентябре 1748 года в Женеве вышла книга Шарля де Секонда барона
Монтескье «ЕзргН бе 1о18»; в первой главе книги автор заявляет: «Сущест-
вуют три формы правления: республиканское, монархическое и деспотиче-
ское; республиканское правление это правление, при котором весь народ,
или по крайней мере одна его часть, держит в руках верховную власть; при
монархическом правлении правит лишь один человек, но согласно уста-
новленным законам; в деспотическом правительстве же, правит один че-
ловек, но без законов и правил, тащит все и вся позади собственной воли
и собственных капризов». Классическому аристотельскому тройному раз-
делению форм правления, основанному на количественном принципе (все,
немногие, один), Монтескье противопоставляет другое тройное разделение,
основанное на качественном принципе: не так важно знать, находится ли
власть в руках одного (монархия), немногих (аристократия) или всех (де-
мократия), а как эта власть используется правительством; можно идти на-
встречу деспотизму только одного человека либо деспотизму всех вместе
(Ш. Де Монтескье, Дух законов. Под редакцией Серджио Котта, УТЕТ,
Турин, 1956. Т. 1. С. 66).
Деспотическим следует считать правительство, в котором власть не раз-
деляется. В каждом Государстве, говорит Монтескье, существует три вида
власти: исполнительная власть, судебная и законодательная власть; по-
сольку политическая свобода граждан состоит в спокойствии духа, которое
происходит от убеждения, что у каждого есть собственная уверенность,
«не существует свободы, если судебная власть не отделена от власти за-
конодательной и исполнительной; если она объединена с законодательной
властью, власть над жизнью и свободой граждан будет произвольной, по-
скольку судья в то же время будет и законодателем». Если законодательная
власть объединена с исполнительной, можно опасаться, что тот же самый
орган, будь то монархический либо республиканский, может издать «тира-
нические законы, чтобы применить их тираническим способом» (Книга 11.
Гл. 8. С. 293).
Политическое намерение Монтескье состоит в проведении различия
между конституционным монархическим и деспотическим правлением.
Недеспотическим является конституционное английское правление, осно-
ванное на принципах политической свободы и разделении власти; это су-
ждение находится во втором из Двух трактатов о правлении Джона
Локка (Ттдю ТгеаИез о Соеегпшеп1), прочитанного Монтескье во француз-
ском переводе Даниэля Мазеля (Женева, 1724).
Среди форм правления Монтескье предпочитает конституционную мо-
нархию, которая соответствует его определению современной монархии,
однако он тщательно анализирует также природу республиканского прав-
ления. В республике существует демократия, если целый народ пользуется
верховной властью; если верховная власть находится в руках одной лишь
части народа, тогда это аристократия (Книга 2. Гл. 2. С. 66). Примером
аристократической республики является Венеция; в венецианской респу-
блике власть находится в руках знати, которая создает законы и следит за
их исполнением; так как знать представлена в большом количестве, было
необходимо создание сената, то есть Основоного Совета для урегулирва-
ния дел, которые не может вести корпус знати; к тому же, для сохранения
аристократичекой власти, Венеция прибегает к инквизиторам. Согласно
Монтескье, наилучшая аристократия это та, в которой аристократические
семьи близки к народу: «Чем больше аристократия приблизится к демокра-
тии, тем больше она будет совершенной: и тем менее совершенной она бу-
дет, чем больше приблизится к монархии» (Книга 2. Гл. 3. С. 77).
В республиканско-демократическом правительстве народ в некотором
отношении является сувереном, но суверенен он только благодаря своим
избирательным правам, которые не что иное, как выражение собственной
воли; «законы, устанавливающие право голоса фундаментальны в таком пра-
вительстве». Народ, пользующийся верховной властью, должен делать сам
то, что он делает хорошо; и то, что он не в состоянии делать хорошо, народ
должен вверить своим уполномоченным (Там же. С. 67).
Для Монтескье моделями республиканского правления являются Афи-
ны и Рим: в этих двух городах «народ выбирает восхитительным обра-
зом тех, кому он должен вверить часть своих полномочий»; и если кто-
то сомневается в естесственных способностях народа, то «должен посмо-
треть на постоянную смену поразительного выбора, сделанного афинянами
и римлянами, который нельзя несомненно вменить в случайный» (Там же.
С. 68). Народ не только умеет выбирать, «но обладает также достаточны-
ми способностями отдавать отчет о том, как управляют другие», даже если
не правит напрямую (Там же. С. 69); в любом случае, «закон, устанавли-
вающий условия избирательного права является фундаментальным при де-
мократии», как фундаментален принцип законодательной власти народа.
Несомненно, «когда народ отдает свои голоса, они должны быть публичны-
ми; и в демократическом правлении этот закон должен быть фундаменталь-
ным» (Там же. С. 71).
Во второй главе второй книги, посвященной республиканскому правле-
нию и законам относительно демократии, Монтескье устанавливает прин-
цип: правление любой демократии не может не быть республиканским:
природа республиканско-демократического правления состоит в том факте,
что народ «еп согрз» пользуется суверенной властью. В третьей главе тре-
тьей книги Монтескье уточняет, что демократическое правление основано
на законе «добродетели». Монархическому или деспотическому правитель-
ству не нужно много порядочности, чтобы удержаться, а в демократиче-
ском правительстве добродетель — это необходимость; если республика
коррумпирована, то Государство потеряно. Греческие политики, которые
жили при народном правлении, признавали в добродетели единственую
форму, способную его удержать.
После этого вступления о демократической «добродетели», Монтескье
анализирует воспитание в республиканском правлении, и опредеяет до-
бродетель как «любовь законов», любовь, требующая «постоянную отдачу
предпочтения общественным интересам интересов собственных» (Книга 4.
Гл. 5). А что же такое «любовь к республике в демократии»? В третьей гла-
ве пятой книги Монтескье пишет: «В демократии, любовь к республике это
не что иное как любовь к демократии; и это любовь к равенству, которая
в свою очередь, также является любовью к умеренности. Поскольку в де-
мократии должны существовать счастье и преимущества, одинаковые для
всех, каждый должен вкушать одинаковые удовольствия и питать одинако-
вые надежды; все то, что может дать только общая умеренность. Любовь
к равенству, при демократии, сводит амбицию к одному желанию, к един-
ственному счастью предоставить родине услуги, большие чем услуги дру-
гих граждан. Но поскольку все не могут оказать родине одинаковые услу-
ги, они должны служить ей одинаковым образом». Любовь к умеренности
ограничивает желание обладать тем, что является необходимым для семьи,
также потому что богатство не может позволить гражданину быть равному
другим: следовательно, хорошие демократии, учреждаясь на законах равен-
ства и умеренности, «открыли двери государственным расходам, как прои-
зошло в Афинах и Риме» ( Книга 5. Гл. 3. С. 116).
Республиканско-демократические правления существовали еще в ан-
тичном мире, а возможно вообразить демократическую реальность также
в современном мире? Современные политики, говорит Монтескье, «пропо-
ведуют нам только о промышленных предприятиях, о торговле, о финансах,
о богатстве, даже о роскоши»; в обществе такого типа, над добродетелью
(которая является принципом республиканского правления) превалиру-
ют амбиции и алчность; распространяется желание обладать и государст-
венная казна становится достоянием единичных граждан (Книга 3. Гл. 3.
С. 86). Демократическая республика со своим антимеркантильным духом
кажется «мертвым телом», не адекватным времени, характеризующимся
лихорадочной производственной и торговой деятельностью. Демократиче-
ская республика, наконец, является характерной для маленьких Государств;
«в маленькой республике имущество больше ценится, о нем больше извест-
но, оно более дорого каждому гражданину; злоупотребления менее часты,
и следовательно, их сложнее предотвратить»; в большой республике «сос-
редоточены большие богатства, и следовательно, малая умеренность духа;
интересы становятся специфическими, и каждый человек стремится быть
счастливым, великим, прославленным (Книга 8. Гл. 16. С. 225-229).
Несмотря на симпатию к монархическому модератизму, Монтескье счи-
тает возможной демократию, управляемую в республиканской форме; уче-
ный конституции любого правления не отступает от предположения демо-
кратического решения; так, Уильям Пенн в Пенсильвании создал народ,
«при котором порядочность казалась такой же естественной, как и сме-
лость у Спартанцев; республика, «состоящая из мудрых граждан, будет
управляться по-мудрому; состоящая из счастливых граждан, будет также
очень счастлива» (Книга 4. Гл. 3. С. 107 и 117). Хотя при демократии «ре-
альное равенство это душа Государства», не нужно применять равенст-
во с чрезвычайной строгостью; достаточно установить ценз, фиксирующий
или сводящий различия до определенного уровня: после чего, задачей осо-
бых законов будет сравнять неравенства, посредством налогов, наложен-
ных на богатых и освобождений от них бедных; «любое неравенство в де-
мократии должно быть извлечено из природы самой демократии и то го
же принципа равенства» (Книга 5. Гл. 5. С. 121). Демократия может так-
же согласовываться с торговой деятельностью, если только торговый дух
сохраняет за собой «дух умеренности, экономности, воздержанности, тру-
да, мудрости, спокойствия, порядка и методичности». Возможно сохранить
этот демократический дух с условием, что законы с их нормами, «разделят
состояния и богатства, по мере того, как торговля их накопила, и отдадут
бедным достаток, позволяющий им работать также как и другие, а богатым
— посредственную ситуацию, чтобы заставить их работать». Те же законы
должны быть составлены так, чтобы и дети богатых отцов могли избежать
роскоши и «работать как работали отцы». Демократическая республика мо-
жет основываться на «любви к труду», но каждый гражданин имеет право
на то, что для него необходимо (Книга 5. Гл. 6. С. 123).
Без сомнений, «если республика не большая, она может быть разрушена
иностранной мощью; если большая, может погибнуть от внутренних поро-
ков» (Книга 9. Гл. 1. С. 237); опасность, следовательно, внешняя и внутрен-
няя. Демократическая республика должна избегать коррупции принципа де-
мократии; «принцип демократии разрушается не только, когда теряется дух
равенства, но также когда существует дух экстремального равенства, и каж-
дый хочет быть равным тем, кого он выбрал, чтобы им руководили». Де-
мократия становится возможной, если ей удается избежать две крайности:
«Дух неравенства, который ведет к аристократическому правлению, и дух
экстремального равенства, который ее сводит к деспотизму одного лица»
(Книга 8. Гл. 2. С. 209-211). Но как защититься от внешней опасности?
«Нужно полагать — пишет Монтескье — что люди были бы вынужде-
ны, в конце концов, постоянно жить под управлением одного человека,
если бы не изучили форму конституции, имеющую все внутренние преиму-
щества республиканского режима и внешние преимущества монархическо-
го режима. Я имею в виду федеративную республику. Эта форма правления
ведет происхождение от соглашения, на основании которого многочислен-
ные политические корпусы позволяют стать частью большого Государства,
которое они все вместе стремятся создать» (Книга 9. Гл. 1 С. 237). Это об-
щество обществ должно соблюдать нормы любого свободного правления;
защищать разделение власти; вверять законодательную власть представи-
телям, избранным из народа. Федеративная республика допускает возмож-
ность демократии в современное время.
Демократическая республика, будучи федеративной, может продер-
жаться в своем величии, не коррумпируясь изнутри, «если произвол проис-
ходит в одной части конфедерации, исправляется другой частью, оставшей-
ся здоровой» (Книга 9. Гл. 1. С. 239); федеративная республика пользуется
добротой внутреннего демократического правления и обладает преимуще-
ствами крупных монархий благодаря ассоциации. Но «дух монархии это
война и желание роста; дух республики это мир и умеренность» (Книга 9.
Гл. 2. С. 239). Федеративная демократическая республика отличается от
ассоциативных лиг среди городов. Ассоциации среди городов, говорит Мон-
тескье, были необходимы в другие времена, потому что завоеванный город
терял не только испонительную и законодательную власть, а также все ин-
дивидуаьные свойства. В современной федерации, образованной республи-
канскими Государствами, возможно осуществление демократического об-
щества с судьями, избранными согласно демографической пропорции голо-
сов единичных Государств (Книга 9. Гл. 3. С. 241).
Будучи благоприятного мнения по отношению к коституцонной монар-
хии либерального типа, Монтескье в ЕзргИ де 1о1з рассматривает гипотезу
республиканского режима демократического типа, основанного на доброде-
тели, и регулируемого не экстремальным равенством; в этом режиме гра-
ждане должны уважать собственных представитеей и собственных прави-
телей; должны избегать беспорядочность и любить труд и порядок (Книга
8. Гл. 2). Поскольку политические отношения касаются гражданина и пра-
вительства, демократическая республика в политическом плане становится
возможной правительственной альтернативой. С книгой ЕзргИ де 1о1з по-
новому строятся дебаты между абсолютной и конституционной монархия-
ми, и также открывается дорога прениям между монархической и респуб-
ликанской системами. Монтескье противопоставляет демократическую ре-
спублику апс1еп гёррте и облекает европейскую мысль в конституционный
политический язык; его типология позволяет рассмотреть по-современному
проблему форм правления.
В общей систематизации политики он выражает компаративные сужде-
ния, и формулирует оценки социального порядка, которые окажут влияние
на поведение политических деятелей. Деспотические правления противо-
поставлены свободным правлениям, и тема свободного правления будет за-
тронута политическими антиабсолютистами; монархические правления от-
личаются от республиканских правлений, и тема республики будет снова
обсуждаться политическими антимонархическими деятелями; аристократи-
ческие республиканские правления отделены от демократических респу-
бликанских, и тема демократического республиканского правления будет
обсуждаться демократическими политиками. Само определение демокра-
тии, данное Монтескье, составляет обязательную точку отправления для
органического изучения демократии в Европе.
В четвертом ЕзргИ де 1о1з томе Епсус1орёд1е (Париж, 1754 г.) нахо-
дится определение «йётосгаНе»; оно взято из ЕзргИ дез 1о1з\ любая респу-
блика, в которой суверенитет находится в руках народа, является демо-
кратией, если суверенная власть сосредоточена лишь у части народа, это
аристократия; демократия прокладывает гражданам дорогу почестей и сла-
вы; для сохранения демократии необходима добродетель, то есть любовь
законов и родины, любовь равенства и умеренности. Принцип демократии
коррумпируется, когда теряется дух равенства, но также когда превалиру-
ет экстремальное равенство. Любая демократия должна иметь писаные за-
коны и стабильный устрой, даже если народ, являясь законодателем, мо-
жет их менять. Тема демократии снова возобновляется со словом «гёриЬПр-
ие» в Епсус1орёд1е (том 14): когда в республике народ имеет суверенную
власть, существует демократия.
Глава вторая
Руссо: демократия и социальное положение
Шесть лет спустя после публикации ЕзргИ де 1о1з, Жан Жак Руссо вес-
ной 1754 года составляет Речь о присхождении и основах неравенства
и посвящает ее республике Женевы: он дает определение самому себе как
«добродетельному гражданину», и обращает общее внимание к «сопзШи-
Ноп сГип ^оиуегпетеп!», которому благодаря своей мудрости удалось под-
держать порядок и заверить граждан в общем счастье. Это «^оиуегпетеп!
бётосгаНрне» республики Женевы, «мудрое в сдержанности», поскольку
у народа и суверена тот же интерес, соответсвует характеристике респу-
блике демократического правления: и в самом деле, граждане Женевы
всегда проявляли свою любовь к родине и веками защищали собствен-
ную свободу; эта республика не является низшей моделью римской либо
афинской республик; каждый год избираются самые способные и самые
честные граждане для справедливого управления Государством; конститу-
ция диктуется разумом, у страны один хозяин — ее законы, соблюдаемые
всеми гражданами; граждане не настолько богаты, чтобы купаться в ро-
скоши, но и не настолько бедны, чтобы прибегать к иностранной помощи;
это цивилизованное общество, в котором применяются республиканские
добродетели, где существует равенство между людьми и рабочими. Респу-
блика Женевы поэтому сравнима с демократическими правлениями антич-
ных республик.
Перед этой идиллической картиной маленького республиканского демо-
кратического общества, стоит драмматическая реальность общего неравен-
ства граждан: богатый и бедный, хозяин и раб, сильный и слабый; суще-
ствует глубокая разница в образе жизни: вольяжны одни и порабощенные
в работу другие; к тому же цивилизованный человек потерял чувство пер-
вобытного общества, связанного с естественным состоянием, по вине идеи
собственничества; цивилизованное общество зародилось фактически, когда
человек сказал: «Это мое»; до этого люди жили свободно и счастливо; когда
собственность была создана, закончилось равенство, труд стал необходимо-
стью, и началось злоупотребление богатством; право первого завладевшего,
основанного на силе, дало толчок конфликтам и войнам; в ситуации этого
типа богатый сказал своим соседям, что нужно объединяться против злоу-
мышленников и создавать верховную власть, способную править согласно
мудрым положениям для поддержания согласия; богатые ловко создали за-
кон собственности и неравенства, а политическое правление основывалось
на праве собственности; во избежания беспорядка, судьям было поручено
задание наблюдать за общими условностями общины; различные формы
правления берут начало от различий более менее крупных, существующих
между отдельными гражданами на момент зарождения институтов. Если
следовать прогрессу неравенства в различных революциях, пишет Руссо
в конце второй части Речи, можно обнаружить, что институт закона и пра-
ва собственности был его первым моментом, институт мгистратуры — вто-
рым, и третьим и последним моментом было превращение законной власти
во власть произвольную; таким образом, что положение богатых и бедных
было оправдано в первую эпоху, положение сильного и слабого во вторую,
и хозяина и раба — в третью; так наступило максимальное неравенство;
а экстремальное неравенство условий и состояний позволило заявить о де-
спотизме.
Нужно тогда отвергнуть цивилизацию и вернуться к первобытному со-
стоянию? На вопрос, сформулированный с иронией Вольтером после про-
чтения Речи, Руссо ответил написанием «эссе», которое в окончательной
редакции стало маленьким трактатом о «принципах государственного пра-
ва», напечатанного в Амстердаме в 1762 году под названием Социальный
договор.
В Социальном договоре Руссо не интересует тема экономической поли-
тики, он хочет выяснить, в какой форме Государства реализуется демокра-
тия, отождествляемая с волей народа; именно суверенитет народа характе-
ризует демократическое республиканское Государство. Если народ свободен,
существует республика; если народ служит одному лицу, существует деспо-
тизм: при деспотизме «нет ни государственного блага, ни политического кор-
пуса» (Ж. Ж. Руссо, Социальный договор, в Политических записках, Бари
1971. Т. 2, Книга 1. Гл. 5. С. 91). Альтернатива состоит между объединени-
ем или подчинением, то есть между свободой народа или деспотизмом над
народом. Народ является просто народом до вверения себя соврану; по со-
циальному договору каждый член ссоциации отчуждает свои права в пользу
всей общины; но с условием, что речь идет о равных; «акт объединения ве-
дет, вместо частных лиц отдельных сторон, к созданию морального и коллек-
тивного корпуса»; это государственное лицо, состоящее из объединения всех
частных лиц, несет название Суверенное государство, в то время как члены
ассоциации имеют коллективное название Народ', поскольку члены ассоци-
ации разделяют власть суверена, они называются гражданами, и являются
подданными, но не потому что служат одному лицу, а «потому, что они под-
чинены законам Государства» (Книга 1. Гл. 6. С. 93).
Проблема Государства является основной в политической мысли Руссо;
не следует забывать, что в первой версии Социального договора, с назва-
нием Манускрит Женевы, написанным, вероятно, между 1756 и 1758 го-
дами, было эссе об образовании Государства (Еззаь зиг 1а {огтаИоп йе
ГЕЧа1). Руссо ставит акцент на сути Государства; вследствие социально-
го договора, Государство является основой всех прав; «Государство в от-
ношении своих членов является владельцем всех их благ» (Книга 1. Гл. 9.
С. 98). С другой стороны, социальный договор, «не разрушает естествен-
ное равенство, а наоборот, сменяет моральное и законное равенство физи-
ческим неравенством, которое природа могла создать между людьми, обла-
дающими способностью по природе оказаться не равными в силе или уме,
становятся равными по соглашению и по праву» (Там же. С. 100). Для Рус-
со моральное равенство дается суверенностью Государства.
Суверенитету Государства посвящена вторая книга Социального дого-
вора. Суверенность это ничто иное как применение общей воли: «Только
общая воля может управлять силами Государства согласно цели его об-
разования, которым является общее благо» (Книга 2. Гл. 1. С. 101); если
частная особая воля по природе склонна к привилегии, общая воля склон-
на к равенству. Суверенность неотчуждима, и будучи коллективным орга-
ном, этот орган не может быть представлен никем иным, как самим собой.
Если суверенность не может иметь представительства, депутаты не могут
быть представителями народа, а только их временными уполномоченными;
народ, который вверяется представителям, больше не свободен. Суверени-
тет также неделим; политики нашего времени — говорит Руссо, намекая
на Монтескье, «не имея возможноти разделить суверенитет в своем прин-
ципе, делят его предмет» (Книга 2. Гл. 2. С. 102); они его делят в законода-
тельной и исполнительной власти, приняв частично за суверенную власть
то, что является ее проявлением.
Руссо проводит различие между общей волей и волей всех; воля всех —
это суммирование различных типов воли, в то время как общая воля «видит
только общий интерес». Это различие является ключевой разницей между
демократическим правлением, под которым подразумевается мажоритарное
утверждение граждан, и демократическим Государством, под которым име-
ется в виду выражение государственной полезности. Воля всех может про-
являться в согласии между различными интересами, выраженными группа-
ми граждан, а общая воля, будучи выражением воли народа, не может быть
не направлена на достижение единства, и как следствие этого, она всегда
верна и «всегда склонна к государственной полезности». В демократическом
правительстве, где существует воля всех, могут быть также политические
разделения, например, политические партии; в Государстве, в котором су-
ществует общая воля, губительными считаются особые ассоциации; соглас-
но Руссо, «для четко сформулированной общей воли важно, чтобы в Госу-
дарстве не было неполных обществ» (Книга 2. Гл. 3. С. 105); должна быть
одно объединение.
Если социальное соглашение придает политическому корпусу абсолют-
ную власть, Государство не может не иметь социальный характер. Слово
«социальный» заслуживает особого внимания, так как оно противопостав-
ляетя слову «частный».
Для Руссо гражданин, входя в «Гё1а1 8ос1а1» (Ж. Ж. Руссо, Еиугез сот-
р1ё!ез, Р1ё1ас1е, Париж, 1966. Т. 3. С. 357), подчиняется власти законов ;
«1е соп!га! 8ос1а1» это «рас! 8ос1а1» (Там же. С. 372) который устанавливает
равенство граждан; «!ои! 1е 8уз!ёте 8ос1а1» должна иметь в основе мораль-
ное и законное равенство, только так «Гезргй 8ос1а1» (Там же. С. 383) ста-
новится причиной политических основ, а политический корпус становится
«ипюп 8ос1а1» (Там же. С. 399). В Социальном договоре качественное при-
лагательное «8ос1а1» приобретает точную политическую оценку. Недавние
лексиграфические исследования политического словаря Руссо подтвержда-
ют данное толкование. И подтверждение этого «социального» толкования
Государства находится в Рга§теп18 роИйциез, оставшихся неизданными
и предназначенными служить материалом для второй части трактата, кото-
рая должна была последовать за Социальным договором.
В одном из положений защиты Государства, Руссо критикует сторонни-
ков прав индивида, а именно, Гроцио и Барбейрака, Локка и Монтескье;
с другой стороны, он развивает в республиканском смысле принцип «зоиуе-
гате1ё», теоретизированный Боденом в монархическом смысле. Руссо назы-
вает республикой «любое Государство, управляемое законами, при любой
форме управления; фактически, только тогда правит государственный ин-
терес; любое законное правительство является республиканским»; но в лю-
бом республиканском правительстве «народ, подчиненный законам», дол-
жен быть автором законов (Социальный договор, Книга 2. Гл. 6. С. 113).
В примечании он добавляет, что под республикой не подразумевается ари-
стократическая или демократическая республика, как говорил Монтескье,
а правительство, «управляемое общей волей»; любая форма правления, сле-
довательно, подчиняется суверенитету Государства.
Формам правления посвящена третья книга Социального договора.
Правительство это только лишь «промежуточный корпус» между поддан-
ными и суверенитетом, «уполномоченный исполнению законов и сохра-
нению свободы, как гражданской, так и политической» (Книга 3. Гл. 1.
С. 130); правительство это орган управления, состоящий из простых чи-
новников-представителей суверенитета, применяющих власть; вследствие
этого, правление это «законное применение исполнительной власти»,
а правитель (князь или магистрат) это «человек, имеющий поручение это-
го управления». Если Руссо верит в социльное Государство, он не может
отдать правительству суверенную власть; правительство это представи-
тель, который осуществляет государственную силу «согласно директивам
общей воли»; и добавляет, что «акт, по которому народ подчиняется руко-
водителям» не является договором (Там же. С. 130). Если правительство,
как индивид и как корпус, применяет власть во имя Государства, претен-
дуя, чтобы народ уступил ему свои права, оно является деспотичным. Та-
ким образом, Руссо отвергает деспотизм одного человека или политиче-
ского корпуса. Так как внутри Государства отношения могут изменяться,
«не только различные правительства могут быть подходящими для различ-
ных народов, но также для одного и того же народа в различные эпохи».
Так происходит утверждение теория плюрализма форм правления: любое
правительство временно, и необходимо, чтобы Государство «было всегда
готово пожертвовать правительством для народа, а не народом для прави-
тельства» (Там же. С. 134).
Руссо дает свое определение демократической республике, когда утвер-
ждает, что «хранители исполнительной власти являются не хозяйками на-
рода, а его чиновниками, и народ может принять их или отстранить от
должности, когда захочет» (Книга 3. С. 168). Правительству часто удается
«сохранять власть, несмотря на народ», рассматривая народные протесты
как выкрики какой-либо партии; фактически, «ограничиваясь лишь внеш-
не пользованием собственных прав, правительство имеет широкие возмож-
ности расширить их и помешать под предлогом государственного мира ас-
самблеям, предназначенным установлению порядка»; и таким образом, оно
пользуется молчанием, препятствующем нарушить, «для расположения
в свою пользу, согласие тех, которых страх заставляет молчать, и нака-
зать тех, кто осмеливается говорить» (Там же. С. 169). Этим утверждением
актуальной важности, Руссо отделяет деспотическую правительственную
власть от демократической реальности социального договора: демократия
для Руссо это суверенная власть народа.
Социальное Государство для Руссо должно выполнять экономические
функции, в том смысле, что оно должно бороться с имущественным нера-
венством, устанавливая принцип экономического равенства. Концепция Го-
сударства у Руссо имеет не так юридическую основу, как экономическое
значение: Государство имеет право вмешиваться в сектор доходов, и так-
же в сектор прибыли; таким образом, зарплата больше не зависит от хо-
зяина, который пытается увеличить лишь собственное богатство, а от Го-
сударства, заинтересованного расширить национальное богатство для всех
граждан. Политические права, существенные для гражданской демократии,
должны быть соединены с правами экономическими, существенными для
социальной демократии.
Согласно 1’ЕзргИ дез 1о1з Монтескье, демократия может оставаться
в политическом правительственном строе; согласно Соп1га1 8ос1а1 Руссо,
демократия должна вовлекать социальный контекст Государства. Эти две
интерпретации не могли не привести к существенно различным решениям.
Первое решение отталкивалось от гражданской связи индивид-правитель-
ство, второе решение — от социального отношения индивид-Государство.
Гражданская демократия 1’ЕзргИ дез 1о1з отличалась от социальной демо-
кратии Согдгад 8ос1а1. Эта альтернатива между «гражданским правитель-
ством» и «гражданским Государством» стояла после 1762 года в центре по-
литических прений. В дебаты о демократии как правлении, и о демократии
как Государстве, вмешались политические писатели, начиная от Вольтера
и до Мабли, от Дидро до Кондорсе. Многочисленными были личные мне-
ния и оригинальные идеи, а также любое принятие решения прямо или кос-
венно восходило к работам Монтескье, либо к работам Руссо.
Глава третья
Американская демократическая республика
и ее политические основы
В 1763 году английский парламент вошел в конфликт с британскими ко-
лониями Северной Америки. Казалось, конфликт имел экономический ха-
рактер, поскольку согласно американским подданным, парламент не имел
полномочий наложить налоги на колонии, не представленные депутатами.
В действительности, этот парламент, дающему гарантию английскому на-
роду свободу от королевского деспотизма, применял деспотическую власть
в колониях.
В январе 1776 года Томас Пейн опубликовал в Лондоне свою работу
Здравый смысл: борьба между колониями и родиной была борьбой за неза-
висимость и отождествлялась с борьбой за свободу; работа противоречила
основанию, что континент должен подчиняться далекой власти и был веч-
но управляемый островом.
Согласно Пейну, правительство нельзя путать с обществом: общество
это постоянная реальность, а правительство должно состоять из людей,
избранных общих корпусом избирателей; правительство должно обеспе-
чить «свободу и безопасность». Не существует хорошего правительства
при монархической тирании суверена или при аристократической тирании
знати; хорошим правительством является республиканское. Этой критикой
в адрес английской политической системы, Пейн опровергает аргументы
защитников английской конституционной системы; предпочтительно респу-
бликанское правление, потому что оно черпает власть у народа. Англича-
не привыкли к политической системе с монархом и знатью, но если есте-
ственные права равные, то не оправдывается власть суверена или палаты
Лордов. Пейн напоминает американским колонистам, что новый мир всег-
да давал убежище преследуемым ради любви «гражданской и религиоз-
ной свободы». Этот дух свободы должен толкать американцев предпочитать
правительство республикнского типа и подписать конституционную кар-
ту объединенных колоний. Увещевания Пейна, казалось, были услышаны.
4 июля 1776 года Конгресс колоний, собравшийся в Филадельфии, при-
нял Декларацию о независимости: «Когда в ходе человеческой истории
становится необходимым для одного народа разорвать политические путы,
которые связывали его с другим народом, и занять среди других держав
земли то особое и равноправное место, на которое он имеет право по ес-
тественному и божественному закону, необходимое уважение точек зре-
ния человечества требует, чтобы он огласил причину, которая его заста-
вила прийти к этому отделению. Мы считаем, что следующая правда сама
по себе очевидна, что все люди были созданы равными, что они были на-
делены Создателем некоторыми неотделимыми правами, среди которых
жизнь, свобода и поиск счастья. Что с целью гарантии этих прав, среди
людей были созданы правительства, чья справедливая власть происходит
из консенсуса управляемых, и каждый раз, когда какая-то форма правле-
ния пытается отрицать эту цель, правом народа является изменить или
уничтожить его, и создать новое правительство» (А. Аквароне, Д. Негри,
Ч. Шельба, Образование Соединенных, Штатов Америки, Пиза, 1961.
Т. 1. С. 416).
Декларация 4 июля была актом отделения от Англии, и оправдывала
вызов против деспотичной власти. Борьба против английского «тирана»
была борьбой против произвола центральной власти, борьбой против гра-
жданского неравноправия: люди созданы равными и имеют неотчужденные
права.
Эти «само-очевидные» принципы были объяснены, цитируя Локка, ко-
торый в Двух Трактатах о правительстве (Тюо ТгеаИез о[ Сосегп-
теп1, 1690 г.) оправдал оппозицию английского народа против правитель-
ства; Два Трактата предоставляли идеологические инструменты, чтобы
дать универсальное значение американским событиям. От Локка амери-
канские политические руководители восходили к английской пуританской
революции 1640 года: их республиканизм основывался на пуританском
«соттоп^еаИй» Кромвеля, который, если смотреть издалека, кажется,
обеспечил политическое равенство граждан. Американские колонисты пы-
тались пережить дух «РИ^птз» и радикальных сект, которые настаива-
ли на праве каждого гражданина голосовать в собственном «соттопте-
а11й». Американский политический вызов не был отказом от английского
«соттоп 1а^», наоборот, придавалась идеальная ценность античным «ВШз
о! п§фЙ8», согласно которым никакое правительство не может применять
собственную власть деспотически и действовать за рамками конституци-
онных прав.
Было необходимо решить проблему конституцонного порядка, наце-
ленного на достижение единства, и американцы оказались решительными,
«придумав» федеральную республику по типу демократической. В прош-
лом демократическая республика была управительной системой только ма-
леньких Государств, как Афины, Спарта, Рим; новая структура, республи-
канская и демократическая, должна была быть «объединением Штатов».
«У нас есть возможность», повторял Томас Пейн, «найти наилучшее поли-
тическое решение, и это решение должно позволить участие всех в поли-
тической жизни; эта революция за независимость может разрешить нам
перейти от пассивного положения граждан к активному, с использованием
естественных и гражданских прав человека».
На положительную оценку американских событий оказало значитель-
ное влияние Масонство. Как известно, Бенджамин Фрэнклин принадлежал
Масонской ложе Семи Сестёр, основанной в Париже в 1776 году, и самые
выдающиеся и активные французские «американисты» посещали париж-
скую ложу. Согласно многим интеллектуалам, американцы положили на
практику конституционные постулаты, предложенные эпохой Просвеще-
ния. Выборы Фрэнклина в члены академии Франции, Германии, Голландии
и Италии, были доказательством европейского интереса к американскому
демократическому эксперименту.
Американская Конвенция начала свою работу в Филадельфии 25 мая
1787 года, чтобы приготовить конституцию, в которой было бы четко опре-
делено положение американского гражданина как члена Соединенных Шта-
тов. Каждый гражданин должен был выполнять свою деятельность в мест-
ных учреждениях, и должен был участвовать в политической жизни ве-
ликого Государства. Конвенция должна была не допустить, чтобы органы
власти сдвинулись в пользу центральной власти и во вред местной влас-
ти. Члены Конвенции побеспокоились, поэтому, обеспечить местные орга-
ны власти широкими административными пономочиями. Большинство в ас-
самблее было убеждено в справедливости республиканского решения, но
в большей степени оно стремилось демократизировать английскую полити-
ческую сисетему, расширяя право голоса и обеспечивая каждого граждани-
на свободой мысли и действия.
На институционном уровне, Конвенцией было принято двухпалатное
решение; были фактически, предусмотрены две палаты: палата представи-
телей, состоящая из членов, избранных из каждого Штата в количествен-
ном соотношении с его жителями, и палата сенаторов, состоящая из двух
сенаторов, избираемых каждым Штатом. Две палаты составляли Конгресс,
который был наделен полномочиями накладывать налоги, обеспечивать об-
щую охрану и благосостояние страны. Исполнительная власть была пере-
дана президенту, избранному из определенного количества избирателей,
с функциями управляющего. Судебная власть была передана Верховной
власти, и в низших судах присуждение виновности за преступления долж-
но было производиться присяжными. В ст. 4 (раздел 2) уточнялось, что
«граждане каждого Штата имели право на те же привилегии и на ту же
неприкосновенность, что и граждане других Штатов». Текст Конституции
был принят 17 сентября 1787 года».
Защита американских республиканских политических основ была сде-
лана в статьях «Федералиста» («Тке Ре&егаИз}»), опубликованных под
общим псевдонимом РиЫшз Александром Гамильтоном, Джоном Джеем
и Джеймсом Мэдисоном. Этот сборник статей является важным вкладом
в историю политической мысли, содержит также определение демократи-
ческой республики как прдеставительного правления. Согласно авторам
«Федералиста», американская Конституция принимает федеральный устрой
Государства, и так как избранные представители в состоянии судить како-
вы общие интересы страны, отвергает систему демократии в прямом уча-
стии. Эгалитарная демократия прямого участия может порождать конфлик-
ты между партиями, в то время как система представительства сторонит-
ся как сильного конфликта сторон, так и притеснения абсолютной власти.
В прямой демократии народ собирается и решает коллективно, в то время
как в республиканской системе представительной демократии народ распо-
ряжается властью посредством своих представителей и уполномоченных.
В представительной системе демократическая република может распро-
страниться на крупные территории, которые объединяются в федератив-
ной форме; при федеральном правлении гражданин обеспечивается полити-
ческой свободой против абсолютизма центральной власти, и практически
остается хозяином своей судьбы; избирая либо со стороны центрального
правления, либо со стороны федерального, он может всегда потребовать
исполнение собственной воли. Представители народа, объединенные в ас-
самблею, могут считаться тем же народом; с другой стороны, разделение
власти мешает представителям народа вмешиваться в сферу исполнитель-
ной и судебной власти.
Гамильтон прочитал ЕзргИ дез 1о1з, и от Монтескье произошло доверие
в разделение власти; он верил в демократическое республиканское правле-
ние, поддержанное согласием граждан: народ должен был иметь возмож-
ность указать тех, кем он желал быть управляемым; фактически, в пред-
ставительной республике применение власти вверено гражданам, дейст-
вительно избранным народа, а не во имя народа. Согласно Гамильтону,
было необходимо создать «конфедеративную республику», о которой гово-
рил Монтескье, как «средство роста защиты народных правлений» («Тйе
ЕебегаПз!», 1).
В Конституцию 1787 года не была введена Декларация прав 1776 года,
но авторы «Федералиста» считали, что статьи Конституции отражали но-
ваторский дух Декларации прав (А. Гамильтон, Д. Джей, Д. Мэдисон, Фе-
дералист, Пиза, 1966. С. 6). Защита новаторской ценности Декларации
1776 года была сделана Томасом Джеферсоном: этот документ должен был
служить идеальной ссылкой для решения проблем и обстоятельств после-
революционного периода. Для сохранения американского республиканско-
го режима, было необходимо приспособить политические основы к матери-
альному и интеллектуальному состоянию страны, но больше всего, нужно
было сохранить «добродетель», о которой говорил Монтескье; а значит,
следовать директивам, указанным в Декларации 1776 года и добиваться на-
ционального консенсуса.
Отличительный политический элемент американской системы имел
прдставительный характер; представительство в местных органах, предста-
вительство в федеральных институтах, представительство в двух палатах
Конгресса. В Англии избранная палата, ориентирующая политику управ-
ления, была Палатой соттопз, противопоставленная Палате реегз\ в Сое-
диненных Штатах палата депутатов была определена палатой представите-
лей для того, чтобы подчеркнуть представительный характер депутатов: но
представители, не только представляли весь американский народ, но и из-
бирателей, из которых они были избраны, то есть особое избирательное
большинство. Отсюда выходило, что предствитель, сохраняя определенную
свободу политических действий, диктуемую сознанием и разумом, был де-
легирован в палату, чтобы дать возможность услышать голос граждан, ко-
торые его выбрали.
КергезегИаИоп в американской политической системе было скорее де-
1е§аН,оп, депутат не был избранником американского народа и не пред-
ставлял волю всей нации, а был делегирован отдельной группой граждан.
Неизбежным последствием было создание в палате представителей боль-
шинства и меньшинства, а также образование в стране двух или более по-
литических партий.
Европейские читатели ЕзргН дез 1о1з увидели в политической системе
Соединенных Штатов реализование федеративной демократической респу-
блики, теоретизированной Монтескье. Приняв республиканское представи-
тельное правление, американское общество избежало деспотизм, и не выз-
вало разногласий или волнений прямой демократии. Правда, многие сохра-
няли свое предубеждение против республики, и считали, что американская
форма правления была возможной в стране без монархической и аристокра-
тической традиции. Но эта форма правления заслуживала особого внима-
ния, и по этому поводу выскаывался в своей работе Еескёгскез к1з1оги[иез
е1 роННдие зиг 1ез Е1а1з-1д пНз (1788) Ф. Мадзеи.
Ссылаясь на типологию, предложенную Монтескье, Шарль Джозеф де
Майер опубликовал эссе Ьез Н§иез аскёеппе, зигззе е1 ко11апда1зе, е 1а гё-
еоННИт дез Е1а1з-1дп1з де 1’Атепдие (Сппеуга, 1787), в которой подчерк-
нул демократический характер американской федеративной республики:
в Соединенных Штатах была обеспечена свобода религии, мысли и печати.
Бриссо утверждал, что его сердце француза учащенно билось от гордости
при виде принятия идей Монтескье: «1Не пе\у 1ес1ега1 сопзШиНоп», каза-
лось, была подготовлена, учитывая советы, предложенные в ЕзргН дез 1о1з.
Тем не менее, оказывалось ясно, что «бётосгаНе», о которой шла речь во
французских работах, была истолкована умеренным образом отцами амери-
канской конституции, будучи осуществленной посредством представитель-
ной системы, берущей начало от английской традиции.
Демократы читатели Соп1га1 8ос1а1 Руссо, после многих надежд, под-
крепленными американскими событиями, не остались удовлетворенными
американской конституцией 1787 года. Дидро считал, что америанцы были
направлены на эгалитарную социальную систему, основанную на благо-
разумии; некоторые писатели утверждали, что в Северной Америке было
создано счастливое сельское общество, которое сторонилось чрезмерного
накопления богатства, чтобы не впасть в коррупцию; кто-то предсказывал
демократический союз общественного характера. В действительности,
текст, подготовленный Филадельфийской Конвенцией, не был «социаль-
ным соглашением»; американская республика не могла считаться социаль-
ной демократией.
Глава четвертая
Французская демократическая революция
и формы правления
В 1776 году, когда были провозглашены в американской Декларации
неотделимые права граждан, и было признано право народа на создание
нового правления, французские просветители выражали одобрение этим
принципам, и в то же время критиковали драмматическую ситуацию собст-
веннной страны: монархия казалась неспособной разрешить экономические
прблемы, не прибегая к деспотическим мерам. Дворянство предложило со-
зыв Генеральных Штатов, не собиравшихся с 1614 года: три сословия,
а именно, духовенство, дворянство и третье сословие, должны были про-
анализировать недостатки Франции, и представить суверену требования
введения реформ; со своей стороны, монархия должна была совершить
трансформацию политической системы с согласия страны. Речь шла о том,
чтобы дать Франции конституционную строй.
В глазах буржуа третьего сословия, предложение знати, сформулиро-
ванное во имя основных законов правления, скрывало намерение трансфор-
мировать абсолютную монархию в конституционную аристократическую;
французская знать на протяжении некоторого времени настоятельно от-
стаивала свои феодальные привилегии, и было опасение, что она наце-
ливалась, с согласия высшего духовенства, на политическое решение для
восстановления собственного престижа. Необходимо было отдать большее
внимание третьему сословию, которое представляла не привелигированные
слои: при поддержке третьего сословия, конституционная монархия могла
стать демократической конституционной монархией. Связь между третьим
сословием и демократией была подчеркнута Сьеэсом в памфлете ()иё$1-се
дие 1е Иегз ё1а1?, опубликованном в январе 1789 года; представители гра-
ждан могли породить «уёгйаЫе бётосгаНе».
Генеральные Штаты, созванные Людовиком XVI, собрались в мае 1789
года, и сразу началось обсуждение, должно ли было голосование происхо-
дить согласно традиции «по сословию», либо, по-демократически, «поголов-
но». Революционный жест произошел в июне, когда представители третье-
го сословия провозгласили национальную ассамблею, чтобы предоставить
Франции демократическую конституцию.
14 июля 1789 года национальная ассамблея решила подготовить декла-
рацию прав человека и гражданина. Ассамблея обсудила, нужно ли состав-
лять декларацию по статьям, или просто представить органичный текст,
и пришла к заключению, что нужно подготовить длинную преамбулу, по-
сле которой следовали бы четкие и точные статьи. Текст был проголосован
26 августа 1789 года.
Первые три статьи Оёес1ага11оп дез дгоИз де 1’Нотте е1 ди сИоуеп, ка-
залось, отвечали на вопрос: что такое демократия? Демократия — это фор-
ма правления, при которой «граждане свободны и равны в правах» и «со-
циальные различия основаны на общей пользе»; граждане сохраняют «есте-
ственные и неотъемлемые права человека», такие как свобода, имущество,
безопасность и противостояние давлению»; при демократическом правле-
нии принцип суверенности состоит не в монархе, а в нации.
3 сентября 1791 года был проголосован ассамблеей текст конституции,
в котором говорилось, что правлением Франции была конституционная мо-
нархия, что министры несли ответственность перед сувереном, что гражда-
не разделялись на активных и пассивных на основе имущественного крите-
рия, и что только активные граждане, а именно, половина общего количе-
ства, имела право голоса; к тому же, могли быть избраны немного более,
чем сто тысяч человек, а точнее, меньшинство, по количеству равное со-
словию знати.
Оёс1агайоп 1789 года предшествовала СопзШиНоп 1791 года; однако,
это повлекло за собой явный контраст: Эёс1агаИоп соответствовала ре-
спубликанскому строю, так как в ней не было ссылки не на короля, не на
монархию, и предполагалось всеобщее избирательное право с равенством
в правах; текст СопзШиНоп, же регулировал монархическую политиче-
скую систему; фактически, исполнительная власть «была поручена королю,
чтобы применяться при его полномочии, ответственными представителями
и министрами». Монтескье в ЕзргН дез 1о1з говорит а демократическом ре-
спубликанском правлении и конституционном монархическом правлении:
Еёс1ага11оп 1789 года отвечала постулатам демократической республики,
а СопзШиНоп 1791 года — характеристике конституционного монархиче-
ского правления. Также и те, кто с симпатией смотрел на американскую
политическую модель, отметили, начиная от Бриссо и до Кондорсе, что мо-
нархическая конституционная система предохраняла французский народ
от опасности деспотизма, но не соблюдала права, связанные с общей во-
лей, и искажала то, что Руссо назвал равноправие гражданского сознания
(Социальный договор, Книга VI. Гл. I). Различие между «активными» гра-
жданами с правом голоса и «пассивными» гражданами без права голоса,
не только устанавливало юридическое неравноправие, но и придавало иму-
ществу ценность политической дискриминации. Так, происходил переход
от феодального разделения на сословия к имущественному разделению на
классы, от наследственных привилегий дворянства к экономическим приви-
легиям богатых: практически, только богатые были избираемыми.
Теоретическое различие между конституционным монархическим прав-
лением и демократическим республиканским правлением стало, практиче-
ски, социальным различием между правлением, ограниченным для зажи-
точных слоёв (сйзёз), и правлением, доступным для всех слоев (реир1е).
Эти две формы правления, в сравнении с деспотической формой правления,
могли быть определены «свободными правлениями», но свободное консти-
туционное монархическое правление мешало осуществлению демократии.
В ходе 1792 года недовольство низших слоев против правления увели-
чилось по причине экономических трудностей и вследствие военных пора-
жений; речь все больше шла о республике, определенной Руссо формой
правления, при которой доминирует государственный интерес (Книга II.
Гл. VI). Американский пример показывал, что республика могла получить
согласие всех классов; были в обращении многочисленные ЬеИгез, напи-
санные «сИоуепз дез Е1а1з-1дп1з» к французам.
10 августа 1792 года народ Парижа оккупировал королевский дворец;
Людовик XVI был отстранен от своих обязанностей. 25 сентября Конвен-
ция, избранная по всеобщему избирательному праву, провозгласила респу-
блику. Республика «паНоп ПЬге» должна была породить политическое де-
мократическое правление, и осуществить во имя разума социальный про-
гресс.
Французская республика, должна была обеспечить, как американская,
естественные права граждан; задачей правительства было соблюдение юри-
дического равенства управляемых. Кондорсе, во имя конституционного ко-
митета, частью которого являлись Бриссо и Томас Пейн, 15 февраля 1793
и первого года республики, представил проект конституции, в которой ут-
верждал, что свобода состоит в возможности делать все то, что не входит
вразрез с правами других (ст. 2), что равенство признает для каждого воз-
можность пользования одинаковыми правами (ст. 7), что право собствен-
ности признает за каждым гражданином право возможности располагать
собственным имуществом, своим капиталом, своим доходом и своей дея-
тельностью (ст. 118).
Этот жирондинский проект не понравился якобинцам, которые ссыла-
лись на строгое толкование общей воли народа. В полемике с жирондин-
скими федералистами, которые смотрели на Соединенные Штаты Америки,
якобинское крыло было против передачи власти местным органам, потому
что таким способом ослабевал суверенитет центральной власти.
Жирондинской концепции Ропеспьер противопоставлял якобинскую
концепцию: политическое неравенство происходило из неравенства эко-
номического; отсюда следовало, что революционные законы должны были
быть склонны к уменьшению экономического неравенства. Робеспьер ду-
мал также как и Руссо, что происхождение неравенства состояло не так
в естестве, как в частной собственности. Демократия должна была иметь
не только политическую, но и социальную ценность. 24 апреля 1793 года,
говоря о правах человека, он подтвердил, что неравное соотношение благ,
является источником многого зла: следовательно, имущество не может счи-
таться естественным неотъемлемым правом; имущество это социальный ин-
ститут, гарантируемый законом; в этом определении подрумавалась пред-
посылка, что за обладание излишней собственности должно было следо-
вать наказание законом. Только гарантируя всем гражданам полноту прав
с равенством, для Робеспьера было возможным установление «1а уёгйаЫе
бётосгаНе».
Мысль и поступки Робеспьера часто изучались в проспективе наших
современных проблем, но несомненно, Робеспьер отказывался от англий-
ского парламентского режима, носящего аристократический и имущест-
венный характер, и защищал демократическую республику, в которой су-
веренный народ действует напрямую или посредством уполномоченных,
и в которой правительство устанавливает равенство; в демократической
республике должен превалировать общий интерес. Демократия для Робес-
пьера это политический строй, основанный на добродетельных поступках
граждан; в этой своей концепции Робеспьер, а также Сен-Жюст, ссылаются
на Руссо, истолковывая его в эгалитарном ключе: общая воля — это воля
народа, а народ подчиняется языку справедливости и благоразумия. Робес-
пьер в исполнении социального договора восходит к «Ьпбатегйз бе Гтё§-
аП1ё рагпй 1ез йоттез»; именно во имя Руссо, Робеспьер, а также и Сен-
Жюст, отклоняли конституцию Соединенных Штатов, основанную «на ари-
стократии богатства», и не заинтересованную в «правах слабых и бедных».
После ареста 29 жирондинцев, Конвенция, возглавляемая якобинцами,
проголосовала 24 июня 1793 года (первый год) за новую конституцию,
предшествующую декларации прав. В этой декларации суверенный народ
это всеобщность граждан; право равенства предшествует праву свободы,
праву безопасности и праву собственности: «Все граждане равны по при-
роде и перед законом».
С этой конституцией было утверждено единство народа: все граждане
правят посредством ассамблеи депутатов, торжественно избранных на год;
депутаты избираются прямым единодушным голосованием в избиратель-
ных округах с 40.000 жителями, следовательно, именно народ немедленно
назначает своих депутатов, и принимает решения по закону; другими сло-
вами, «народ — единственная основа народного представительства», и на-
роду принадлежит инициатива в создании законов.
Конвенция определила комитету общественного здоровья в апреле 1793
года задачу принять срочные меры для поддержания общественного поряд-
ка и для защиты новой политической системы. В июле 1793 года вошел
в состав комитета здоровья Робеспьер, который выдвинул предложение
осуществить любой ценой, также путем физического уничтожения против-
ников, народную республику, которая была представлена конституцией.
Комитет общественного здоровья начал крупные политические процессы
и послал умирать на гильотине, только лишь в Париже, между концом ав-
густа и концом декабря, более 4000 человек; до фанатичности охваченный
своими абстрактными идеями о демократии, Робеспьер следовал политике
террора и установил личную диктатуру.
Было уже сказано, что демократический идеал якобинцев стал идеалом
санкюлотов, которые подумывали о народной революции как средстве осу-
ществления гражданского равенства: этот эгалитарный идеал ссылался ско-
рее на политическую мысль Руссо. Не на Руссо, анализируемого филологи-
чески, а скорее додуманного по интуиции как теорика нового социального
соглашения и как врага привилегии: демократия существует, когда эгоизм
заменен моралью, аристократическая честь — народной честностью, част-
ный интерес — общественным братством; демократия, как народное прав-
ление, должна стремиться к равенству, а значит, уничтожить социальную
и экономическую аристократию; демократическая революция должна отме-
нить несправедливое распределение имущества и снова дать гражданское
достоинство бедным и угнетенным; демократия существует тогда, когда
каждый гражданин может жить благодаря своему труду.
Идеальное осуществление республики Руссо казалось невозможным
в стране посредством глубоких конфликтов, с политической эмиграцией,
давящей на границы, с недовольством провинций, выступающих против па-
рижского централизма; так, те же члены Конвенции думали об умеренной
демократической республике, способной следовать основным принципам
революции, а имено о гражданском равенстве граждан и народном сувере-
нитете. Падение Робеспьера (9 термидор) открыло новый конституционный
этап для Конвенции, которая завершилась составлением новой конституци-
ей (год III — 1795), вверяющей исполнительную власть Директории. Новая
конституция давала право голоса и титул граждан всем тем, кто был в со-
стоянии подписаться (активные граждане), так что количество пассивных
граждан, исключенных из избирательных консультаций было сокращено
только до миллиона. Таким образом, сокращенная система политического
выбора избирательных ассамблей второй степени была приведена в соот-
ветствие широким участием в выборах первой степени.
Члены национальной ассамблеи выступили против двупалатной систе-
мы английского типа из-за боязни, что аристократия может стать полити-
ческой силой, численно преобладающей в палате сенаторов; нодворянство
в большинстве своем эмигрировало и не имело намерения принять демо-
кратические постулаты республики. Поэтому, был достигнут двупалатный
компромисс с высшей палатой, состоящей из граждан зрелого возраста, то
есть более сорока лет. Две палаты назывались сооветственно советом Пя-
тиста и советом Старейшин.
Новый режим мог похвалиться наличием своей законности в принципах
нации, свободы и равенства; но как тип управления это был явный компро-
мисс. Умеренное решение должно было прекратить обсуждения об инфор-
мативных принципах, и позволить применение норм для решения конфлик-
тов. Политическая умеренность должна была возникнуть из разделения
власти; урок Монтескье оставался еще в силе во избежания монархическо-
го абсолютизма и революционного террора комитета общественного здоро-
вья, откуда появилась необходимость разделения исполнительной власти
от законодательной.
Тот, кто верил в народную революцию, остался разочарованным. В фев-
рале 1796 года (IV год) Ф. Н. Бабёф (Граккус) писал в «Трибуне народа»:
«Пора говорить о настоящей демократии; определить, что мы имеем в виду
под этим словом, и что хотим вложить в него; договориться, с согласия
всего народа, о средствах для ее основания и поддержания в жизни»; демо-
кратия должна быть склонной, соблюдая социальый договор, к равенству;
«действительно, в общество были введены абсурдные условности, создан-
ные специально для защиты неравенства и возможности ограбления мно-
гих со стороны немногих»; таким образом, «совокупность общего богатст-
ва сосредоточено в руках немногих». Революция будет продолжаться до
тех пор, пока народ не сможет «заставить торжествовать справедливость»;
«настоящая демократия» должна привести к «фактическому равенству»
согласно определению Руссо: «чтобы социальное положение улучшилось,
нужно, чтобы у каждого было достаточно, и ни у кого слишком много».
Для Бабёф и для тех, кто участвовал в 1796 году в «заговоре рав-
ных», демократия была развитием в эгалитарно-экономическом смысле ре-
волюции. Республика должна была быть правлением граждан с равенст-
вом в гражданских правах, а также политической структурой, в которой
был бы реализован социальный договор, основанный на равенстве условий
жизни: конституция 1795 года обеспечивала граждан только определенны-
ми демократическими институтами: настоящая демократия, которая толь-
ко создавалась, должна была гарантировать всем членам общества «общее
благо». Бабёф придавал политической мысле Руссо радикально эгалитар-
ное определение, отдавая привилегии больше потребностям, чем заслугам
каждого гражданина: только революция могла осуществить настоящую де-
мократию.
Таким образом, понятие революции смешивалось с понятием демокра-
тии: революция имеет разрушительную способность существующего социо-
политического режима, и чтобы утвердиться, нуждается в активном уча-
стии народа, демократия же — это система правления, имеющая в качест-
ве доктринной предпосылки народный суверенитет. Необходимо было не
только отличать революцию от демократии, а отделять прямую демократию
от представительной демократии. И Кант в работе Определяющие статьи
для вечного мира Штатов (1795) просил не путать республиканскую ре-
волюцию с демократическим совершенством; если под демократией пони-
мать прямую демократию, в которой все «решают, несмотря на то, что они
не все», то это деспотическое правление. Это была критика в адрес мысли
Руссо и возвращение к мысли Монтескье, который предложил республи-
канскую форму правления в соответствии с дуом представительной систе-
мы: любое правление, не деспотическое, должно применять политический
принцип разделения власти. Был иплицитно осуждаем Робеспьер, который
беспорядочно использовал термины республики и демократии, и предпо-
чел поддержку революционной толпы. О демократии и демократах много
говорилось во Франции во время французской революции, часто в проти-
вопоставлении к аристократии или монархии. Прения по поводу демокра-
тии расширились, когда произошло переплетение с тематикой европейских
якобинцев.
В последние десятилетия, многочисленными были изучения, посвящен-
ные якобинцам в в странах, географически близких Франции, якобинцам
габсбургских стран и польских якобинцам; была также попытка сравни-
тельного анализа дискуссий о французских революционных идеях на евро-
пейском уровне. В разных странах Европы вплоть до 1795 года якобинце
считался тот, кто призывал к разуму, кто боролся с феодальностью и цер-
ковными привилегиями, тот, кто отрицал королевскую власть по божест-
венному праву.
Глава пятая
Дебаты о демократии в трехлетний
якобинский период Италии (1796—1799)
Историография итальянского якобизма очень широка. Некоторые исто-
рики отдавали преимущество идеологическим аспектам якобизма, связы-
вая его с фигурой Филиппо Буонарроти, другие настаивали на экономиче-
ских условиях полуострова и на реакции граждан, третьи, наконец, под-
черкивали конституционные и административные структуры итальянских
республик.
Итальянские якобинцы видели в республике способ осуществления об-
щественного счастья; нужно добавить, что с доктринной точки зрения их
интерес стал центральной в теме демократии. Демократия должна была
осуществиться с республиканской формой правления согласно типологии,
предложенной Монтескье, хотя самым цитируемым автором был Руссо
(Д. Кантимори, Итальянские якобинцы, в «Итальянских писателях», Бари
1956, 1964. Т. I, II). Нужно, однако, провести различие между Руссо фран-
цузских якобинцев и Руссо итальянских якобинцев. Итальянские якобинцы
проживают в другой исторический период, действуют в политической сфе-
ре, не сравнимой со сферой революционной Франции, и очень важно то, что
они выражаются более рассудительно по сравнению с революционной кре-
ативностью французских якобинцев; их «политическая лексика» не отож-
дествляется с «политической лексикой» французских якобинцев, так как
они придают особую ценность демократии. Различные мотивы переплетают-
ся в работах итальянских якобинцев: слово «демократия» означает любовь
равенства и любовь к родине; социальные мотивы смешиваются с патрио-
тическими мотивами; иногда демократия как государственный институт это
гражданское чувство, простое соблюдение законов. Общие принципы этого
демократического языка это свобода, равенство, добродетель, права, а так-
же общественное пользование и общественное благо; социальные элементы
это рабочий класс, масса, общество, народ, всеобщность граждан; полити-
ческие инструменты это ассоциация, соглашение, народное собрание и са-
мое главное — предствительство. Правы, поэтому те лингвисты, которые
считают, что в якобинский трехлетний период «в Италии зарождается язык
политики в современном смысле», политики, которая больше не является
высшим государственным интересом, а отдельной наукой; это динамический
и полемический язык гражданского общества (Е. Лезо, Язык и револю-
ция. Исследования в итальянском политическом словаре революционно-
го трехлетнего периода 1796-1799, Венеция 1991).
Так как демократия может осуществляться только в политической ре-
спубликанской форме, в политическом якобинском языке республика и де-
мократия становятся почти синонимами. Ф.Кавриани в Республиканских
элементах (Болонья, 1798) говорит о «традиционной демократии», ког-
да народ для использования «своего суверенитета посредством магистра-
туры, избирает ее и поручает ей же составление законов». Ничо Эритрео
в Республиканской грамматике (1798) утверждает, что демократическое
правление «самое полезное из всех для человеческого рода»; оно не позво-
ляет народам упасть в варварство и невежество; «демократические общест-
ва самые простые, и вследствие этого — более соответсвуют прямому со-
отношению»; в демократической республике все граждане заинтересованы
в выборах судей, «потому что избираются самые подходящиие люди», фак-
тически, «народ не проявляет никакой заботы или интереса к делам, ко-
торые не были им изучены или разрешены» (Д. Кантимори, Итальянские
якобинцы, цит. Т. 1. С. 99-102).
Маттео Галди в Эссе государственное революционного образования
(1798) считает, что в демократической республике нужно осуществлять
другое государственное образование: оно должно быть склонно к «образо-
ванию и воспитанию народных масс в демократических принципах». Демо-
кратический дух расширяется не посредством народных обществ, а посред-
ством конституционных кругов; «в кругах ведется обсуждение и не прини-
мается решений, строятся планы и не создаются законы, выдвигаются, не
устанавливаются принципы правления, цензурируется масса, а не индивид,
народ образуется, а не волнуется чрезмерно». Патриотические газеты «на-
писанные с простотой и ясностью отличными гражданами» могут познако-
мить с принципами демократии; если распространятся «между народом го-
рода и села полезные понятия, Республика будет все больше любима» (Там
же. Т. 1. С. 223-239 и 250).
Если демократия это правление народа, как дать почувствовать «реаль-
ный суверенитет народа?» Винченцо Руссо отвечает в Политических мы-
слях: «Не может быть другой формы республики, как народной». В этой
форме правления гражданин не должен жертвовать частью своих прав, «по-
скольку общая воля не имеет и не может иметь другой цели как совпаде-
ние с индивидуальной волей»; эта задача, «далекая, чтобы быть в тяжесть
демократии, является самой высокой точкой, на которую может подняться
человеческое достоинство». Намереваясь предоставить «подобающую про-
грамму для установления демократии», он напоминает, что «народ это на-
стоящий элемент демократии»; народ может совершать настоящие револю-
ции; «повернемся же к народу, приблизимся к нему ради демократии» (Там
же.Т. 1. С. 278-299 и 367).
Хвалебная речь в адрес демократии была произнесена Руссо в «Увеще-
вателе Рима» (1798), где он обращается к народу новых республик: «не-
обходимо посеять демократию в души, необходимо установить ее в соци-
альном преобразовании, в реформе государственной воли, в выравнивании
обычаев, во всемогуществе республиканского законодательства и точки
зрения»; наконец, «демократия предлагает и требует равенства» (Там же.
Т. 1. С. 389-393).
Тема демократии постоянна в работах Джироламо Бокалози. После пу-
бликации работы Демократические институты для перерождения ита-
льянского народа (Милан, 1797), он опубликовал длинное эссе О де-
мократическом воспитании для итальянского народа (Милан, 1797),
справедливо внесенного во второй том Итальянских якобинцев. Новый
республиканец должен быть воспитан по-другому, чтобы иметь «демокра-
тические чувства». Бокалози цитирует Монтескье, который говорил «о за-
конодательной, судебной и исполнительной власти», и утверждал, что
в аристократических республиках существует меньше свободы, чем в мо-
нархиях, хотя любимый автор Бокалози это Руссо. Бокалози отклоняет
предположение прямой демократии, так как «может существовать демокра-
тия посредством представителей, избранных народом». Согласно Бокалози,
Италия должна быть «единой и неделимой демократической республикой»
(Там же. Т. 2. С. 47).
На тему демократии, как новой политической концепции, были направ-
лены политические речи итальянских якобинцев; так объясняется рост га-
зет и журналов с явной ссылкой в заглавии на демократию. В Болонье вы-
шел в свет в июле 1797 году «Беспристрастный демократ» и в сентябре
1798 года «Демократический гений»; в Бреше вышел в апреле 1796 года
«Демократический журнал», который потом преобразовался в «Новый де-
мократический журнал» и с марта 1798 года вышел «Демократический
кнут»; в Генуе «Демократическая критика» становится «Листком Демокра-
тии», а во Флоренции в апреле 1799 года увидел свет еженедельник «Демо-
крат». Полезна ли национальная независимость, — спрашивает Уго Фоско-
ло в «Демократическом Гение», если «нет народного суверенитета»? В об-
ществе, в котором государственноенное право основано на консенсусе и на
общем договоре, «собственность — это гражданское право, поскольку при-
надлежит индивидуальным гражданам; свобода это общественное право,
поскольку она принадлежит всеобщности нации; когда собственность, ко-
торая подавляет свободу, уничтожена, законы должны позаботиться, чтобы
свято нарушилось гражданское право ради общественного права, то есть,
чтобы общее благо стояло выше блага индивидуальных граждан» (Там же.
С. 69-78).
Значение, данное итальянскими якобинцами демократии, может быть
углубленно, если проанализировать политическую литературу, достаточно
цельную, состоящую из текстов, подготовленных для знаменитого конкурса
1796 года (А. Саитта, У истоков Рисорджименто: тексты знаменитого
конкурса, Рим, 1964, 3 т.). Генеральное управление Ломбардии попросило
«всех бравых граждан и любителей свободы» ответить на вопрос: «Какое
из свободных правлений больше подходит счастью Италии», чтобы сделать
«близкими для народа вечные принципы свободы и равенства?» Свободные
правления, согласно определению, данному Монтескье в ЕзргИ дез 1о1з,
были недеспотичными, и якобинцы, опираясь на учения Руссо, пришли
к соглашению, что единственное правление, при котором народ является
естественно суверенным, и существует гражданское равенство, это демо-
кратическая республика, выражение общей воли: итальянский якобинец
видел в демократической республике лучшее средство для осуществления
социального счастья.
Премиальная работа была представлена Мельхиором Джоя: он верил
в демократию, но не в «абсолютную» демократию, теоретизированную Рус-
со; перед ним был пример французской конституции 1795 года, и ссылался
он на суверенитет посредством представительства, действительно, «суве-
ренитет, преимущественно, заключается во всеобщности граждан». Народ,
зачастую побуждаемый «яростными резолюциями энтузиазма, превосходит
границы, которые ему предписывает разум», и так как известны как «не-
удобства, возникают из суверенитета, используемого напрямую народом»,
Джоя считает, что «народ должен выбирать представителей, и им переда-
вать заботу своих политичских дел; и так как «представители народа не
остаются людьми», они могут быть соблазняемы злоупотреблением власти,
нужно установить разделение власти. Так, снова выплывает учение Мон-
тескье, который нас заверяет, «что при объединении граждан, их решения
становиятся более ограниченными». Демократическая конституция должна
торжественно провозгласить суверенитет народа и равенство граждан, но
также должна установить «национальное представительство, избранное на-
родом» и разделение власти (Там же. Т. 2. С. 23-44).
В 1797 году, за год до наступления свободы в Италии, вышли в Вене-
ции Элементы демократического конституционного права Джузеппе
Компаньони, содержащие по теме демократии в трехлетний якобинский
период. В последних двух главах (XIII и XIV), не опубликованных Канти-
мори в его сборнике о якобинцах, Компаньони утверждает, что демократия
это общая политическая форма, которая может принять форму «охлокра-
тии» или «представительной демократии». Охлократия имеет место, когда
«яростная и бессмысленная толпа претендует на ведение дел»; эта форма
не способна создать какое либо благо, а способная лишь все разрушить».
Компаньони высказывает, таким образом, мнение о периоде 1792-1793 гг,
и рассуждает о демагогии, когда «народные лидеры» льстят толпе, ведя ее
ко «всякому сумасбродству». Как избежать демагогической охлократии?
Согласно Компаньони, народ должен дать «поручение своим представи-
телям»; посредством представителей народ выполняет «то, что не может
сделать сам»; народное представительство не должно являться следстви-
ем коррупции, как считает Руссо», а наоборот, «оно является необходи-
мым и мудрым положением, склонным к сохранению общественных прав».
В представительной демократии конституция поручает народу все опера-
ции, которые он может производить сам»; народу передается право выбо-
ра магисратов, «которые являются хранителями и исполнителями его воли
и представители его интересов»; выбор магистратов это «конкретизация
выраженной общей воли» и «обеспечение народной свободы». Представи-
тели народа, составляющие законодательный корпус и являющиеся упол-
номоченными создавать законы, «это доверенные лица по определению их
способностей, избранные гражданами для исследования посредством зрело-
го критерия, каковой же является общая воля»; сотворить закон — это не
значит «создать общую волю, а только лишь объявить ее» (Там же. С. 240).
Оправдание представительной республиканской демократии можно най-
ти в Докладе законодательного комитета во временном правительст-
ве, подготовленном Марио Пагано (Неаполь, 1799 год). Пагано утвержда-
ет, что «большой урок преподнесла Америка в этой, скажем, новой науке,
образуя конституции своих свободных штатов», но Франция «увидела одну
из лучших конституций, которые были созданы до сих пор», поэтому, неа-
политанский комитет «принял конституцию франузской матери республи-
ки», изданной в 1795 году.
Глава шестая
Антидемократическая полемика:
Легитимисты и конституционалисты
Легитимисты
Втечение тридцатилетия, начиная с правления Наполеона Бонапарта
и до монархии июля 1830 года, в Европе превалировали антидемократи-
ческие тенденции. Полемика против принципов демократии велась с раз-
личных точек зрения, и была установлена согласованность о необходимо-
сти избежания повторения Террора, как периода насильственных волнений
и политической анархии, иррациональных конфликтов и абсурдных теорий.
Французскую революцию часто путали с периодом Террора, и события ана-
лизировались во имя так называемого здравого смысла. Политическая на-
ука должна была вернуться к «здравым» принципам морального порядка,
либо к логике мирного сосуществования. Несмотря на заключительные со-
гласования, антидемократическая полемика имела за спиной другое исто-
рическое происхождение, и часто черпала вдохновенние из культурных си-
туаций, восходящих к традициям отдельных стран.
Знатные эмигранты, которые покинули Францию, охваченную револю-
цией, унесли с собой монархическую концепцию родины, глубоко противо-
речащую новой гражданской ситуации. В противопоставление менталитета
революционеров, считающих равными всех граждан, эмигранты смотрели
с ностальгией на апс1еп гёрдте с его иерархическими делениями; нельзя
было одним ударом разрушить многовековые институты страны, игнорируя
исторические мотивы процесса стратификации. Будучи за границей, эмигра-
ты снова задумались о фундаментальных законах французской нации, о кон-
цепции суверенности и подчинения, о связи между политической преданно-
стью и религиозной верой; родина была для них не просто привязанностью
к родной земле, она была связью с моральной системой, стоящей в основе
учрежденной власти и исповедуемой религии.
Полемика против революции была выдвинута оригинальным образом
Джозефом де Мэстр в его работе Рассуждения о Франции (Соп81с1ёга1-
1оп8 §ёпёга1е8 гиг 1а Ргапсе, Лондон-Лозанна, 1796-1797): каждая нация
должна выполнить свою миссию; Франция оказалась неверна своей мис-
сии, и Провидение воспользовалось революцией для возрождения страны.
Франция, осуждая на смерть Людовика XVI, совершила крупное нападение
на суверенитет, который «гёзШе» в одной голове. Именно в использовании
глагола «гёзШе» просматривается монархическая полемика против консти-
туции 1791 года, согласно которой (ст. 3) суверенитет заключается в на-
ции; против якобинской конституции 1793 года, согласно которой (ст. 25)
суверенитет состоит в народе; против конституции 1795 года, согласно ко-
торой (ст. 17) суверенитет заключается во всеобщности граждан; согласно
Мэстру, каждая конституция это божественное произведение, и именно
Бог наделяет суверена чрезвычайными полномочиями. Монархия являет-
ся не только наилучшей формой правления, но необходимо бороться с дья-
вольским духом революции с ее республиканским правительством; восста-
новление монархии это не «гёУоШНоп согйгаше», а противоположность ре-
волюции.
Оппозиция против республики была определена демократической по-
лемикой виконтом эмигратом Луи Де Бональдом, который опубликовал
в Констанции свою работу Ткёопе ди роиеслг роННцие е1 ге11^1еих дапз
1а зос1ё1ё с1е11е (1796). В предисловии он утверждает, что революционер
возвысился до законодателя политического общества, и до реформатора
религиозного общества; но существует единая конституция политического
общества и одна единственная конституция религиозного общества; объе-
динение этих двух конституций и этих двух обществ, формирует граждан-
ское общество. Он полемизирует с Монтескье, так как в ЕзргИ дез 1о1з
этот автор вместо того, чтобы определить человеческие страсти причиной
существующих различий в законодательстве общества, вменяет такую при-
чину влиянию различных видов климата и местным обстоятельствам. Он
полемизирует в основном с Руссо, потому что в Соп1га1 8ос1а1 автор раз-
винчивает общество, и выдвигает народное правление, в котором человек
остается покинутым, без руководителя. Бональд не принимает принцип су-
веренного народа: народ никогда не был и не может быть суверенным,
в противном случае не известно, где будут находиться подданые; считает-
ся, что народ может назначать собстенных представителей, в действитель-
ности же, он не может назначать кого бы то ни было, и к тому же, соблю-
дать определенные общественные и личные правила случайного характера,
которые не имеют ничего общего с правдой; демократия это форма «сПзро-
Нзте». В то время как он явно отвергает демократию, Бональд считает ес-
тественной необходимостью наследственную монархию французского типа,
в котрой король это причина, знать — средство, общество — следствие;
этой естественной необходимости соответствует моральный устрой, кото-
рый может быть предложен только католической Церковью. Демократия
оказывается болезнью, поражающей Европу: Франция, возвышаясь в демо-
кратии, вошла в период дезорганизации, с намерением разрушить крупные
семьи и уничтожить религию (Книга 5. Гл. 3. Ч. 1); демократия, со своим
неистовством новаторства, угрожает потрясти Европу (Л. де Бональд, Ое-
иегез сотр1ё1ез, Париж, 1859. Т. 1).
Во время первого пятнадцатилетия девятнадцатого века эта консерва-
тивная тенденция продолжила свою полемику против революции, но и обо-
стрила критику против наполеонского режима; теоретики этой тенденции
стали идеологами Венского конгресса; порядок, установленный в Вене, дол-
жен был быть предпосылкой реставрации древних историко-юридических
политических основ и фундаментальных этико-религиозных доктрин. Эти
политические основы и доктрины должны были гарантировать собствен-
ность, но также и традиции; имущественное господство было также мо-
ральным господством, и не могло не иметь своего отражения на социаль-
ном плане; как земельный собственник внимательно управлял своими вла-
дениями, также и суверен должен был вести государственные дела, не
совершая злоупотребления и несправедливости. Ссылка на аграрное обще-
ство очевидна в таком доктринной постановке, как и ясно, что это консер-
вативное направление пускало свои социальные корни в старое земельное
дворянство, которое смотрело с исступлением на требования граждан.
Адам Мюллер в своих работах утверждал, что Государство, как гра-
жданское общество, это не фабрика и не торговая компания, а комплекс
с суверенитетом в центре, вокруг которого переплетаются национальные
и социальные силы; Государство имеет религиозную сущность и призна-
ет свой прототип в семье; задачей принца является ускорение развития
всех социальных устройств, но он также должен опираться в своем по-
литическом действии на наследственное дворянство. Такой консерватизм,
намеренный восстановить патернализм в сельской местности и возобно-
вить ценности подчинения в массах, нашел свой идеологический центр
в Вене. Фридрих фон Генц, друг Адама Мюллера, переехал в Вену, чтобы
лучше руководить действиями против Наполеона во имя идей законности.
В Вене получила свое развитие консервативная и реакционная литература,
и Фридрих Шлегель выступил перед аристократической публикой со свои-
ми Конференциями о современной истории, в которых произнес речь в за-
щиту средневекового общества феодального типа.
Тезису «демократический консенсус» противопоставлятся тезис «монар-
хической законности»; необходимо было восстановить законных суверенов
на троне и моральный устрой в европейском обществе, потрясенном рево-
люционными идеями. И революционные идеи были для легитимистов как
идеями демократов, так и идеями либералов; для легитимистов либералы
были ни что иное как последователи якобинцев. Швейцарец Галлер утвер-
ждал, что друзья равенства приказывали своим ученикам принять назва-
ние либералов; именно якобинцы взяли в привычку собираться в общества
«для взаимного усиления в своих убеждениях, для дачи залога верности
и, самое главное, для подготовки своих планов и средств». На доктринном
плане, восстановление должно было быть восстановением «политической
науки», а точнее, против утопической разработки подрывных планов, долж-
но было быть утверждение традиционных ценностей христианского обще-
ства, основанного на подчинении моральной власти, законно учрежденной.
Карл Людвиг фон Галлер, родившийся в Берне, выступил против Жан-
Жака Руссо, родившегося в Женеве, и обосновал теорию восстановления
моральных традиций. С 1816 по 1820 годы вышли первые четыре тома на
немецком языке Восстановление политической науки или теории со-
циального положения естества', французское издание начало выходить
в свет в 1824 году. Согласно Галлеру, Государства это не простые граждан-
ские общества, и правительства не могут образовываться из массы все-
го народа; восстановление политической науки подразумевает разрушение
фальшивых принципов и восстановление законных; так называемый уход
от естественного состояния с образованием искусственного социального
договора — только лишь фальшивая и невозможная химера, сама по себе
противоречивая; что касается отчуждения личной свободы, Галлер счита-
ет ее мирное сохранение; относительно суверенноси народа, он считает су-
веренным того, кто независим благодаря своей силе и фортуне (пер. итал.
Турин, 1963. Т. 1. Предисловие. С. 75-123).
Монархические конституционалисты
Критиковали демократические принципы и те, кто верил в конститу-
ционную монархию и отказывался от абсолютизма деспотического типа.
Центром этой оппозиции была Англия, где развивалась полемика, сначала
против актов насилия парижского народа, а потом против авторитарного
режима Наполеона. Политическая оппозиция сначала революции, а затем
диктаторскому режиму, привела к либеральной тенденции, которая опро-
вергла якобинскую доктрину (В. Коббетт), и обвинила Наполеона в огани-
зации деспотизма и использовании армии в целях личной власти. В Англии
были воспеты «Еп^Пзй ЫЬегНез» и перечитаны Соттеп1аг1ег оп 1ке Ьасгг
о[ Еп§1апй (Оксфорд, 1765) В. Блэкстоуна, который теоретизировал поли-
тическое равновесие между исполнительной и законодательной властью,
и между палатой Ьогйз и палатой Соттопз', в «бетосгасу», наоборот, пра-
во создавать законы «гезШе ш Нге реор1е а! 1аще». Английские умеренные
смотрели с подозрением на теории радикалов, которые намеревались пре-
образовать общий устрой, избирательную систему и функции парламента;
энтузиазм Бентама и Джона Миллера на осуществление «Иге §геа1ез1 §оос1
о! 1йе §геа1ез1 питЬег» вызывал сомнения, и многие обвиняли этих радика-
лов в том, что они являются опасными демократами.
Умеренные либералы представляли конституционную монархическую
систему как преодоление республики и апс1еп гёрйте, демократии и деспо-
тизма: конституционной системой возможно было гармонизировать свободу
подчиненных с властью суверена, нацию с монархией; умеренные либера-
лы, смотря на Англию и ссылаясь на политическую литературу от Локка до
Бёрка, утверждали, что конституционная монархическая система была ан-
тидотом деспотическому правлению одного, и народному правлению всех;
конституция, как основной закон Государства, который устанавливал гра-
ницы власти и налагал раздление полномочий, была представлена как фор-
ма правления для предоставления свободы нации: трилогия «вобода, нация,
конституция» стала программой либералов. Английский конституционный
строй был одобрен в сицилийской конституции, предоставленной Ферди-
нандом IV, Королем Неаполя, в 1812 году под давлением предложений бри-
танского посла, лорда В. Бентика. Двухпалатная монархия английского
типа позволяла установлению политического соглашения между аристокра-
тической элитой, сидящей в верховной палате, и буржуазной элитой, засе-
дающей в низшей палате. Людовик XVIII, по своему возвращению во Фран-
цию (1814), посчитал необходимым введение «сйайе ос!гоуёе», смоделиро-
ванной по английской системе с двумя палатами, одна из которых была
была палатой наследственных пэров, а вторая депутатов департаментов; су-
верен обладал исполнительной властью, а также инициативой и санкцией
законов; суверен выбирал министров и был главой армии и администрации.
Тот же Наполеон, по возвращению во Францию в 1815 году, должен был
признать, что «вкус конституций» был доминирующим, и не мог избежать
необходимости предоставления конституции для страны. Он позвал Бен-
жамина Константа, исключенного им из должности трибуна в 1802 году,
и подтвердил, что желал быть конституционным королем, с общественны-
ми дискуссиями, со свободными выборами, с ответственными министрами
и со свободой печати. Констант взял за образец конституционную карту
«ос!гоуёе» Людовика XVIII, с палатой сенаторов и палатой представителей.
За чувством любви к конституционной свободе скрывалось глубокое не-
доверие к демократии как форме правления. Почти все досШпсйгез пред-
ставляли монархическую конституционную систему обратной народной
демократии: конституционный либеральный режим должен был дать воз-
можность появлению интеллектуальным и моральным ценностям каждо-
го гражданина. Общая суверенность народа должна была преобразоваться
в правительство граждан с политическими способностями: ограниченная
представительная система должна была получить большинство среди спо-
собных, честных и цивилизованных граждан.
Этот класс «йоппё18 §епз» должен был, согласно Константу, представ-
лять нацию с задачей, о чем можно прочитать в последней главе (гл. XX)
Принципов политики (Рг1пс1рез де роННдие, Париж, 1815), избежания
любого необоснованного акта против свободы мысли. Это представитель-
ное меньшинство должно было выступить против власти, которая хотела
бы управлять с деспотизмом, более того, выступить против преобладания
масс, требующих подчинить меньшинство большинству (Мё1ап^е8 де 1еШ-
гадиге е1 де роНИдие. Ч. VI).
Имя Бенджамина Константа иногда фигурирует среди теоретиков демо-
кратии, но будучи теоретиком конституционной монархии, он был против
«зоиуегате^ё роры1а!ге»; боясь, что демократия могла быть «етроНёе раг 1а
йётосгаНе», он защищал наследие класса дворянства и принцип всеобщего
имущественного права. В своем намерении союза монархии с либерализ-
мом он считал необходимым присутствие «поЫеззе», воспитанного в обыча-
ях и богатого традициями; и повторял в 1816 году (Эе 1а досИте дид реи1
гёигйг 1ез рагИз еп Ргапсе), что экономическая независимость депутатов
была гарантией против низостей и подлостей. Взаимопонимание буржуаз-
ной представительной элиты с образованной дворянской элитой могло из-
бежать политической демократии.
Конституционное право для Константа должно было быть правом кри-
тики по отношению к демократической системе, которая способствовала
возникновению всех полномочий Государства по общей воле, продиктован-
ной всеобщим избирательным правом. Конституционные гарантии должны
были забрать полномочия деспотического решения суверена, но больше
всего, они должны были забрать полномочия всемогущественного давле-
ния народа. Демократия была ни что иное, как новая форма деспотизма;
в 1793 году она была причиной появления анархии, тирании и нищеты. Су-
веренитет народа, доверенный одному лицу, многим лицам или всем, ока-
зался злом. В такой антидемократической перспективе необходимо читать
Соигз де рсдШдие сопзШиНоппеПе Константа. Автор, с которым полемизи-
рует Констант, это Руссо: суверенитет не существует иначе, как ограничен-
ным и относительным образом; консенсус большинства не всегда достато-
чен, чтобы узаконить его акты: не признав эту правду, Соп1га1 8ос1а1 стал
самым ужасным вспомогательным материалом деспотизма.
По словам Константа, Руссо с работой Соп1га1 8ос1а1 предоставил в за-
конных республиканских формах оружие к подавлению, а Мабли с Рг1пс1-
рез дез 1о1з (1766) подготовил кодекс деспотизма, отрицая свободу и лич-
ную собственность. Эти два «современных подражателя» республики Спар-
ты имели в виду подчинение граждан республиканским формам; «и когда
ход событий привел к главе Государства, во время Французской революции,
граждане, имеющие философию предубеждения и видящие демократию как
фанатизм, рассматривались с безграничным восхищением Руссо и Мабли»
1’езргИ де согщиё1е е1 де 1’изиграИоп, 1814, III изд. Гл. VII). Констант
считает безответственной верховную власть в республиканском правлении,
в то врем как в конституционной монархии, как в английскрй, существует
ответственное министерство; и следовательно, идет явная ссылка на кон-
ституционную английскую модель (М. Феррари, Ьа «Еез1аигаИоп». Идео-
логия и язык, Флоренция, 2000).
Почти все доктринные конституционалисты, которые давали себе опре-
деление как друзья свободы, критиковали демократическую теорию народ-
ной суверенности; центральные моменты были выражены Гизо, говоря о Эи
^оиеегпетегд гергёзегдаИ} (Париж, 1816): было невозможно представить
общество лишь с одним намерением управлять; представительное правле-
ние должно было отличаться от демократии, вернее, от правления всех; по-
литическая жизнь не могла считаться контрастом между революционной
и контрреволюционной партиями. В десятой лекции своего курса современ-
ной истории, проходящего в Сорбонне с 1820 по 1822, Гизо подтвердил, что
демократические постулаты являлись опасными, так как были основаны на
всеобщем избирательном праве и на общем единодушии. Общая воля была
абсурдна, потому что она отрицала индивидуальную волю и создавала но-
вую абсолютную власть; суверенитету народа нужно было противопоста-
вить суверенитет разума, и этот разум не мог быть выражен никем другим,
как немногими способными гражданами; таким образом, вырисовывалась
элитарная концепция власти.
Речь о демократии в немецкой мысле нельзя отделить от анализа кон-
цепции «республика». Согласно Канту, республиканская конституция (ге-
риЬНкатзске Уег}а88ип§) должна была отвечать принципам свободы ра-
венства граждан, но не было ясно, являлась ли республиканская кон-
ституция типом конституционного Государства, либо формой правления.
Республиканское Государство, управляемое монархом, могло означать при-
нятие монархического институционного решения, и отложение в далекое
будущее политической системы без правящей династии.
В Германии Гегель предложил восстановить мысль Монтескье, не при-
нимая восхищения английским конституционным устройством; Англия
была политически отсталой страной, не способной служить моделью для
стран с собственной монархической традицией, как Пруссия; типология,
представленная Монтескье о формах правления, могла быть истолкована
в диалектической форме. Если этапами истории считать восточный мир,
мир античности и мир современности, каждый из этих этапов характеризо-
вался особой формой правления: деспотизму восточных Государств проти-
вопоставлялась демократическая республика Греции и аристократия Рима:
монархия современного мира сочетала свободу одного, немногих и всех
вместе. Как в Философии права, так и в Лекциях по философии истории,
Гегель принял хронологический критерий трех форм правления, и считал
конституционную монархию, противопоставленную деспотизму и демокра-
тии, последним этапом развития Государства; в конституционной монархии
суверен один, управительная власть принадлежит немногим, в исполни-
тельной власти присутствует народное большинство.
В эссе о Гегеле и формах правления, входящего в работу Гегелъские из-
учения (Турин, 1981), Норберто Боббио заметил, что конституционная мо-
нархия представляется как синтез всех исторических форм, лучше которой
невозможно было представить; несомненно, демократия античности была
особо счастливым моментом в истории человечества, но она могла быть
применима только к небольшим Государствам.
Идея демократии, подходящей только для небольших Государств, была
очень распространена в Германии; действительно, демократическая кон-
ституция, применимая к крупному Государству, была «еше гесЫз^Ип^е
Уег!а88ип§р>, вернее, незаконной конституцией, как считал Фихте, либо
конституцией только лишь внешне демократической, как считал Шляейр-
махер. Настоящей демократией, уточнял Гегель, была демократия антич-
ных городов Греции, поскольку основными характеристиками демократи-
ческого правления были прямое участие граждан в общественных делах,
преимущество коллективных интересов над частными, небольшая величина
города Государства. Для Гегеля республика Соединенных Штатов, которую
некоторые считали демократической республикой, было Государством на
пути становления, еще не слишком прогрессивным, чтобы иметь необходи-
мость принятия монархической формы.
Гегель в Философии права (1821) утверждал, что конституционная мо-
нархия обеспечивала свободу народа лучше, чем та же народная республи-
ка (раздел 279). В разделах 301 и 302 он полемизировал по поводу демо-
кратической концепции, которая исходила от индивида и считала народ ко-
личеством граждан и выражением общей воли. Представительству граждан
Гегель противопоставлял практичность представительства по социальному
положению (81апде)\ в этом заключалась гарантия общего блага и свобо-
ды; исходя из «социального положения», существующего в «цивилизован-
ном обществе», он доходил до Государства; но делая ставку на 81апде, он
отрицал равенство граждан в политической сфере.
Глава седьмая
Американская представительная демократия
После падения Наполеона и после восстановления на трон законных
принцев, Франция продолжала смотреть с восхищением на Соединенные
Штаты Америки, где демократия была утверждена без красного либо бело-
го террора, и без Наполеона и без возврата к прошлому; представительная
демократия республиканского типа в Америке жила и процветала. Образ
демократического режима стоил больше, чем публикация работ или текс-
тов, так как было видно, что политически реализовывалась другая концеп-
ция социальной жизни.
После 1820 года форма американского правления стала политической
моделью. Соединенные Штаты добились независимости, установили демо-
кратическую политическую систему, позволили собственным гражданам
пользоваться гражданской свободой, другими словами, у них были все рек-
визиты для подражания. Не многие представили Декларацию о независи-
мости (1776) и Конституцию Соединенных, Штатов (1787) как юриди-
ческие тексты, о которых можно было размышлять. В Европе появилась
«мода американской конституции». Американская конституция не была
декларацией программ или синтезом идей; она имела точную историко-
политическую ценность, поскольку устанавливала волю независимости на-
рода, демократический выбор республиканского режима.
Путешествие генерала Лафайетта в Соединенные Штаты в 1824 году
вызвало появление письменных работ, способствующиеувеличению симпа-
тий либералов к политической американской системе. Было решено со-
здать «Немце ашёпсаше», опубликованный между 1826-1827 годами, ре-
дактором которого был Арманд Каррел. Группа французских республикан-
цев поддержала эту инициативу, потому что Соединенные Штаты казались
страной прогресса и моделью республиканской жизни. Шеффер в своей
Н181о1ге без Е1а18-1Чп18 (Париж, 1825), определял американскую систему
как «наложение республиканской системы на обширную территорию и на
многочисленное население», как «1е уёгйаЫе ^оиуегпетеп! рориЫге». Эти
идеи были разделены сансимоньянами, которые вспоминали, что Сан-Си-
мон в своих ЬеИге8 а ап Атёг1са1п (Париж, 1817) утверждал, что амери-
канские институты создали новую политическую культуру. Для француз-
ской демократической республики, Америка была страной успешной рево-
люции, в которой не имело место ни диктатура, ни реставрация.
В Англии, радикалы не ссылались на французскую якобинскую тради-
цию и говорили о Северной Америке как о стране, в которой уже была ре-
ализована или могла раеализоваться демократия. Работы, опубликованные
в Соединенных Штатах, были читаемы прогрессивными течениями обще-
ственного мнения. В Америке стал популярным «ГчГогПт Атепсап Вем1е\м»,
а немного позолоченный образ американского общества частично был выз-
ван не так специальной политической публицистикой, как так называемой
литературой за 10 центов, или «бйпе поме1з», в которой скромная амери-
канская девушка отказывалась от ухаживаний аристократического «1огу»,
в которой плебей выражал доверие в будущее нации, в которой американ-
ские патриоты были добрыми и великодушными. Типичной американской
фигурой был человек, добившийся всего сам, который стал честным пред-
ставителем четких идей.
Особое внимание заслуживает Джереми Бентам, который в Р1ап о[ Раг-
Натеп1агу Ре{огт, написанном в 1809 году и и опубликованном в 1817,
использовал слово «демократия» в отношении к Соединенным Штатам,
и считал, что «гергезепЫбме бетосгасу» была единственной демократи-
ей, которая могла быть принята во времени и пространстве. Впоследствии,
полемизируя о прямой демократии, которую он отождествлял с анархией,
Бентам соединил в СопзШиНопа! Собе демократическую представительную
систему с полезностью большего количества, и все также глядя на амери-
канский пример, пришел к следующему заключению: «Тйе оп1у зрешез о!
^оуегпетеп! \мй1сй йаз ог сап йаме !ог йз ой]ес! апб ейес! 1йе §геа!ез! йар-
ртезз о! 1йе §геа!ег питйег, 13 а гергезепЫбме бетосгасу» (А^огкз, Лондон,
1838-1842. Т. XVII. С. 32).
На интерес в Италии к америкаской республике повлияла работа Ботта
о войне за американскую независимость, опубликованная в четырех томах
в Милане в 1820 году. Ботта представлял американскую революцию как,
преимущественно, военный факт, почти игнорируя политические институ-
ты Соединенных Штатов. Джузеппе Компаньони в своей Истории Аме-
рики, опубликованной в Милане в сборнике итальянской классики между
1821 и 1823 годами, не только почувствовал американский политический
йитиз, зачатый работами Локка и французскими рНИозорНез, но и выде-
лил характерные черты американской революции: дух религиозной терпи-
мости, абсолютно светский характер Государства, федеральный порядок,
равенство гражданских условий.
Многие итльянские изгнанники были убежденными сторонниками аме-
риканской республиканской федеративной модели. Луиджи Анджелони
опубликовал в 1814 году работу Сверхсистема, которую должно иметь
итальянское правительство, в которой предложил модель Соединенных
Штатов. В 1818 году он уже на более демократическом языке указал фе-
дерацию Соединенных Штатов как самую подходящую для Италии: «Что
касается меня, я буду постоянно продолжать утверждать, что порядок
правления, который лучше всего подходит для Италии, в соотвествии с ее
обширной формой, морями, окружающих ее с большей частью сторон и го-
рами, защищающих ее, это устройство Соединенных Штатов, которое ко-
нечно же наилучшее, и которое дошло сюда, чтобы править Государством».
Несомненно, способствовало увеличению в Европе симпатии к аме-
риканскому примеру чтение работ Джеймса Фенимора Купера, который
при любом удобном случае воспевал институты американской демократии,
примером может быть произведение Тке Атепсап ЭетосгаЕ Перевод на
французский, итальянский, немецкий языки произведений Бенджамина
Фрэнклина внес вклад в распространение этого климата интереса к Соеди-
ненным Штатам. Интереса, совпадающего с политической дезориентацией
вследствие крушения попыток восстания.
Для многих стран как Италия и Германия, разделенных на мелкие Госу-
дарства, федерация Соединенных Штатов могла быть возможной формулой
для согласования местных традиций и национальных интересов. Не мно-
гих привлекал американский политический мираж и пересекал океан. Даже
если некоторые и возвращались назад, разочарованные действительностью
американской жизни, а другие выказывали собственные сомнения насчет
американской демократии, Соединенные Штаты казались формой правле-
ния, легко приемлемой к нуждам европейских стран.
Республиканцы, демонстрирующие в то время свою симпатию к Сое-
диненным Штатам, ссылались не на традицию равенства Робеспьера, а не
жирондинскую традицию; они считали, что демократическое решение, га-
рантируя всем гражданам политическое равенство, могло избежать опас-
ность террора и социальные конфликты. Американская демократия была
конкретной альтернативой монархии. Не без причины сторонники предста-
вительной республики американского типа снова публиковали на француз-
ском Томаса Пейна в 1822 году, и распространили послания Джефферсона
о свободе печати.
Глава восьмая
Демократический эгалитаризм: Буонарроти
В 1824 году в Париже вышла Н181о1ге де 1а Кёео1и11оп {гапдаьзе
Ф.А. Мине. Во введении автор выражал положительное суждение о пер-
вом периоде революции (1789-1791), когда был установлен во Франции
«гё§1те гергёзегйаШ»; к несчастью, революционные экстремисты провозгла-
шали республику, и управляли диктаторским способом; от имени народа
они хотели навязать план демократии, основанный на равенстве. Авторы
этой политической системы не задали себе вопрос, насколько осуществим
был этот план; они считали его правильным и естественным; имея власть
в руках, они хотели насильно навязать его; отсюда, демократическая дикта-
тура, которая прибегла к террору для осуществления справедливости и по-
рядочности. План этой моральной демократии был предоставлен Робеспь-
ером, и принят якобинцами: Робеспьер стал великим гражданином респу-
блики, и говорил о своей гении и добродетели. Положительное суждение
о конституционной монархии становилось со стороны Мине, как и со сто-
роны другого историка французской революции, А. Тьера, наказанием эга-
литарной якобинской демократии.
Мине родился в 1796 году, в год заговора Бабёфа, и не пережил лично
события французской Революции. Один из осужденных 1796 года, Филип-
по Буонарроти, считал должным и правильным показать демократическую
партию в своем настоящем свете; в 1828 году, в Брюсселе, был опубли-
кован Заговор за равенство Бабёфа (СопзрьгаИоп роиг 1’ё§а1Иё дИе де
ВаЬеиф). Работа была разделена на две части: в первой части было дано
краткое обозрение революции, и была объяснена цель, которую демократы
вадвигали с развитием их доктрин и проектов; во второй части были со-
браны документы относительно заговора и суда; Буонарроти подтверждал
тридцать лет спустя, что равенство демократов было единственным реше-
нием, способным примирить настоящие потребности страны, предоставить
свободный политический режим, счастливый, спокойный и длительный для
общества (Ч. VIII).
Буонарроти показывает двойственность внутреннего контраста револю-
ции, проводя различие между системой эгоизма и системой равенства. Сто-
ронники первой системы ограничивались, для Буонарроти, перенесением
власти из одной касты в другую; а сторонники системы равенства действо-
вали «в пользу массы народа и в пользу полной реформы общества»; речь
не шла о превалировании одной формы правления над другой, а о занятии
судьбы народа, который лежит в основе каждого законного правительства;
«эгоисты» меняли отношение в зависимости от обстоятельств и партий,
защитники равенства следовали проложенную ими дорогу. (Ф. Буонарро-
ти, Заговор за равенство или Бабёф, перевод и введение Д. Манакорда,
Эйнауди, Турин 1946. С. 2).
После обозначения политического контраста как конфликта между «эго-
истами и народниками», Буонарроти вызвал глубокое политическое разде-
ление между умеренными и революционерами. Умеренные имели за спи-
ной английскую доктрину экономистов, в которой состояло богатство на-
ций в растущем потреблении материальных благ, в огромном производстве,
в свободной торговле, в быстром обращении монеты, точнее, в постоянной
и ненасытной алчности граждан. Тот, кто видил силу общества в богатстве,
отказывался от предоставления политических полномочий тому, кто по при-
чине своей нищеты, не гарантировал веру в правильность такого порядка.
Тот, кто заботился, наоборот, о состоянии граждан, осужденных на мучение
в нищете, невежестве и рабстве, ссылался на доктрины некоторых мудрых
современных писателей, и в основном, на мысль Руссо.
Партизаны «йётосгаНе», боровшиеся за дело народа, придавали де-
мократии смыл, отличный от того, который ей придавали в античности,
именно потому, что они были искренними друзьями равенства; и не мо-
гли, поэтому, быть перепутаными с аристократами Конвенции, а точнее,
с жирондинцами. Против жирондинцев, которые хотели посредством зако-
нодательства освятить свои аристократические принципы, Робеспьер про-
тивопоставил свою Бёс1ага11оп дез дгоИз (Париж, 1793), где было утвер-
ждено всеобщее право на создание законов, право народа противостоять
давлению, право увидеть искорененной нищету.
Друзья равенства считали эту «демократическую конституцию» ин-
струменом, позволяющему народу применение суверенности; необходимо
было, однако, забрать у естественных врагов равентства средства обмана, за-
пугивания и разделения; нужно было заменить амбицию и алчность на добро-
детель и бескорытие. Демократы прибегли к «революционному правительст-
ву», которое должно было завершить великую работу освобождения.
Строронникам режима эгоизма, прибегнувшим к абсурдной клевете,
удалось погубить Робеспьера и депутатов, которым французский народ был
обязан большей части прогресса в завоевании прав. Но некоторые друзья
равенства, а точнее, Бабёф и другие демократы, желая избежать эгоизма
консерваторов и помешать контрреволюции, основали Зос1ё1ё ди РагШгёоп
и отстаивали законность конституции 1793 года. В своих собраниях эти де-
мократы подтверждали, что причина зла состоит в неравенстве благ и ус-
ловий; задачей законодателя было разрушить это неравенство; совершен-
ное социальное положение могло быть вызвано только «общностью благ
и трудов» (С. 87). Тот, кто участвовал в заговоре равных, не только защи-
щал честь французской революции, но и боролся за прогресс общества.
Эти оклеветанные революционеры были смелыми апостолами демократии
(С. 118), великодушными и бескорыстными защитники прав народа. Труд
Буонарроти о Соп8р1га11оп роиг Гё§а1Иё был ясной защитой демократиче-
ского эгалитаризма.
Буонарроти в первых семидесяти страницах свего изложения, связывет
концепцию «с1аззе без сйоуепз» с концепцией «таззе би реир1е»; демократы
это республиканцы, постоянно связанные с идеалом народа, и защитники
многочисленного класса «с1аззе без 1гауаИ1еигз». Полемика Буонарроти про-
тив английской доктрины экономистов, отсутствующей в текстах Бабёфа,
становится полемикой против новых сословий торговцев и капиталистов,
верящих в крупную индустрию, в безграничную торговлю, в быстрое обра-
щение денег. Когда Буонарроти отклоняет социальную систему, в которой
большинство граждан находится в постоянном подчинении, он ссылается на
«за1апёз», на «1гауаИ1ап1з зигсйащёз». Для Буонарроти необходимо основать
новый «огбге» с «Пбёе бе 1а зос1а1йё» в основе; нет демократии без «ё^аП1ё
зос1а1е»; но меньшинство работодателей, вернее, «1е реШ потЬге без за1а-
пагйз» лишает основную «таззе» «ПЬеНё па!иге11е» ; согласно Буонарроти,
институты доброорядочного бщества должны стремиться к ограничению бо-
гатства некоторых граждан; власть должна подчинить всех граждан зако-
нам, изданным всеми; демократия должна привести к системе равенства
против аристократов, выступающих в пользу системы эгоизма.
Считая своей обязанностью предложить тему пути достижения триумфа
демократии и принятия демократических институтов, Буонарроти считает
действенность «сопзршаНопз бётосгаНриез», политическим инструментом
для возникновения революции и наступления равенства; заговор остает-
ся моментом программной подготовки, во время которой друзья равенст-
ва размышляют о несчастьях родины и изучают средства их преодоления;
настоящие демократы не должны терять из виду общее дело массы народа
и рабочего класса.
В июле 1830 года в Париже разразилась революция, которая, казалось,
осуждала деспотическую ориентацию легитимистского правления Карла X
и дух реакционной реставрации. Те парижские дни, озаренные лучами ре-
волюционного света, казалось, снова дали Франции политическую инициа-
тиву в Европе. Под напором энтузиазма, волнения и восстания следовали
одно за другим в Европе для осуществления политических и социальных
стремлений.
В то время как группа последователей Буонарроти продолжала размыш-
лять о РгоД1 де сопзШиНоп гёриЫ1са1пе, подобного проекту Шарля Теста
(1833), основанного на равенстве, сторонники представительной республи-
ки задумывались об ассамблее избранных депутатов, которые должны были
управлять демократическим способом. Согласно одним, новое общество
должно было ввести распределение богатств для уничтожения неравен-
ства, согласно другим, необходимо было достигнуть, как писал Пьер Леру
в «Кеуне Епсус1орёсИрие» (1832. Т. 56), «а ипе гергёзепШюп бе р1из еп р1из
уга!е би реир1е». В эти докринные прения вмешался Джузеппе Мадзини.
Глава девятая
Демократическая нация: Мадзини
Мельхиор Джоя в своей диссертации Каково из свободных правлений
больше подходит для счастья Италии (Милан, 1796) принял типологию,
предложенную Монтескье, который противопоставлял деспотичным прав-
лениям свободные правления, но несмотря на признание, что было невоз-
можно сказать что-то новое о формах правления, он предпочел конститу-
ционной монархии республиканское решение, основанное на принципе на-
родного суверенитета. Истории дебатов о формах правления от Джоя до
Мадзини не существует, но анонимный редактор, перепечатывая в Лугано
диссертацию Каково из свободных правлений больше подходит для сча-
стья Италии, писал в предупреждении 1831 года: «Существует только два
способа для достижения единства Италии, или единой Республики, или
единой конституционной Монархии. Джоя цепляется за первую партию,
мы не считаем ее единственной; Италия, когда сможет свободно выражать
свои голоса, предоставит себе ту форму правления, которая ей больше все-
го подходит».
Также и Мадзини изначально считал свободными правлениями как де-
мократическую республику, так и конституционную монархию. В своих Ав-
тобиографических записках Мадзини вспоминает годы своей юности, когда
курсы Гизо и Кузена пробуждали большие надежды в молодых итальянцах:
тогда он считал, что эклектизм был одной из характеристик современно-
го мира. Приверженность Мадзини к эклектической философии не дли-
лась долго; крах лозунгов 1830 года и заключение в тюрьме Савоны вызва-
ли в молодом романтике крушение многих иллюзий. Приехав во Францию
изгнанником, Мадзини отдал себе отчет, что догматики были умеренными,
боявшимися любой политики движения. Тогда произошел интеллектуаль-
ный поворот, который привел Мадзини стать сторонником только полити-
ческой республиканской формы.
Политическими тексты, освещающими этот идеологический процесс,
были письмо Карло Альберто и вводная статья журнала «Молодая Ита-
лия», опубликованная в 1882 году.
Вера в республиканскую демократию, как свободное правление нации,
укрепилась у Мадзини благодаря французской республиканской литературы
тех лет; цели свободного республиканского правления были одинаковыми
как для Молодой Италии, так и для Общества Друзей Народа, дакже если
и народные решения могли быть множественными. Он опубликовал, фак-
тически, речь, произнесенную республиканцем Распелом во время слуша-
ния суда Пятнадцати, прошедшего перед Судом присяжных Парижа 10, 11,
и 12 января 1832 года: для Распела республиканцы были против организо-
ванного деспотизма; не только каждый гражданин имел право участвовать
в выборах своих представителей, но никто не должен был «требовать по-
напрасну работу, чтобы зарабатывать на жизнь»; нужно было иметь «прав-
ление, моральных и физических способностей человека» (Молодая Италия,
под редакцией М. Менгини, Рим, 1902. Т. 1. С. 104-116), Мадзини читал
газету «Бе №1юпа1» Арманда Каррела, который в качестве программы ввел
всеобщее избирательное право и разделял политические положения репу-
бликанского ежедневника «Ба ТпЬипе», согласно которого, демократическое
правление должно было быть народным.
Французские республиканцы не любили индустриальные доктрины сан-
симоньянов, потому что они основывались не на демократических принци-
пах и опирались на теорию эволюции, идущей вразрез с революционной де-
ятельностью. Для республиканцев источник власти был в коллективности,
под которой подразумевалась совокупность граждан, участвующих с пря-
мым всеобщим избирательным правом в жизни нации; а в доктрине Сен-
Симона не хватало идеи «8оиуегаше1ё ди реир1е».
В 1831 году Филиппо Буонарроти в работе Размышления о федера-
тивном правлении в применении к Италии отклонил американскую фе-
деративную модель, как аристократическую систему в демократической
форме, и сослался на французскую демократическую модель 1793 года.
В своих Размышлениях Буонарроти выдвигал центральную власть против
федеративного порядка, единственную и сильную, наполненную республи-
канскими целями и задачей совершить революцию, устранить все препят-
ствия, установить равенство, подготовить нацию к применению суверени-
тета. Генуэзский изгнанник принял критику Буонарроти в адрес федератив-
ной формы, которая совпадала с предложением единства Джоя, и в Общих
руководствах для породнившихся с Молодой Италией (1893) подтвер-
дил, что проект свободного единого республиканского правления касался
не Италии, а всей Европы, действительно, прогрессивный ряд европейских
изменений неизбежно вел европейские общества к обширному единению
в массах.
В 1830 году Карл Бьянко Сен-Жорио, пьемонтский ссыльный, после
крушения лозунгов марта 1821 года, опубликовал в Марселе трактат под
заглавием О народной войне восстания банд', для освобождения Италии
от иностранного доминирования необходимо было прибегнуть к народному
восстанию масс, и принять как систему борьбы партизанскую войну не-
больших банд. Мадзини познакомился с Бьянко в Марселе и принял его
идеи о восстании, дав определение Молодой Италии как «Обществу, стре-
мящемуся к восстанию». В Общих руководствах он писал: «Война восста-
ния банд это война всех Наций, которые борются за независимость от ино-
странного завоевателя» (Нац. изд. Т. 2. С. 54-56). Мадзини, однако, прово-
дил четкое различие между моментом восстания и моментом революции.
Восстание, «предназначенное создать народ, будет действовать во имя на-
рода и опираться на народ»; революция, которая должна быть свершена на-
родом и для народа, осуществляет план правительства, и по освобождении
территории, провозгласит республику. Если народная вооруженная борьба
принадлежит моменту восстания, цель революции это воплощение нацио-
нальной демократической системы как республиканской. Различие между
задачами восстания и целями революции -это не простое догматическое
уточнение, так как Мадзини в двух моментах имеет в виду различную опе-
ративную технику и различную форму правления (Ф. Дела Перута, Ита-
льянские демократы, Милан-Неаполь, 1969. С. 250).
Понятно почему, когда Буонарроти в работе Как нужно командовать
народом во время восстания, опубликованной в пятом номере «Молодой
Италии» утверждал, что «счастливый исход мятежа зависит от наличия
власти, вверенной только одному порядочному человеку», Мадзини попра-
вил статью примечанием, отклоняя «диктатуру одного, поскольку в наро-
де, испорченном привычками рабства, диктатура удается опасной. Мне-
ние диктатуры, где бы она не превалировала в Италии, даст безграничную
власть, легкость узурпаторства и, может быть, корону первому солдату, ко-
торого фортуна выберет для победы в сражении (Делла Перута, Итальян-
ские демократы. С. 20).
Мадзини имел свою демократическую концепцию нации; связывая кон-
цепцию нации с концепцией народа, он дал следующее определение: «На-
ция это всеобщность граждан, говорящих на том же наречии, объединен-
ных равенством гражданских и патриотических прав, с общим намерением
развития и усовершенствования социальных сил и деятельность этих сил».
По словам Мадзини, равенство прав, осуществимое с всеобщим избира-
тельным правом, и развитие социальных сил, которые компенсирует мир
труда, позволят людям стать народом. Идея нации-народа послужила Мад-
зини для разработки теории демократической нации.
В статье под заглавием Сотрудники Молодой Италии свои согра-
жданам, вышедшей в выпуске IV «Молодой Италии» была изложена де-
мократическая теория национальной автономии. Ссылаясь на обсуждение
о свободных правлениях, Мадзини теоретизирует форму республикнского
правлнеия, точнее, народного правления равных граждан, но настаивает
на национальном суверенитете. Мадзини верит в народ как «коллективный
орган»; под народом он подразумевает не класс, а «всеобщность граждан,
составляющих нацию»; под нацией он имеет в виду «всеобщность граждан»
(Нац. изд. Т. III. С. 64).
Для Мадзини республика была формой правления любой демократи-
ческой нации: демократическая нация выражала свою волю посредством
представительства депутатов, регулярно избираемых; эти депутаты долж-
ны были осуществить социальные цели нации. Отказываясь от «концепции
поглощения всех национальностей в пользу только одного народа», он за-
щищал «индивидуальность народов» от перспективы руководящей француз-
ской нации, горячо поддерживаемой Буонарроти. Идея национального вос-
стания, принятая Мадзини, согласовывалась с национальным восстанием,
предвещаемым многочисленной польской эмиграцией после 1831 года. Из
этой согласованности родилась встреча итальянских республиканских из-
гнанников и польских демократических ссыльных. Польский демократиче-
ский ссыльный и иитальянский республиканский изгнанник имели общее
романтическое политическое видение, и были склонны благодаря одина-
ковому политическому положению, к анализу последствий национального
восстания банд. Мадзини в 1833 году пытался организовать экспедицию,
рассчитывая на участие польских ссыльных. План Мадзини состоял в Са-
вое и других частях Италии восстания, за которым последовала бы парти-
занская война банд; итальянское восстание с присутствием иностранных
элементов, в основном польских, могла метнуть искру, способную стать
причиной европейской вспышки.
Экспедиция потерпела крах, но сотрудничество между итальянской
польской демократическими оппозициями расширилось, и была основа-
на организация европейского характера под названием Молодая Европа.
Во имя Молодой Италии, Молодой Польши и Молодой Германии, груп-
па молодых революционеров подписала документ, составленный 15 апреля
1834 года, чтобы противопоставить союзу королей союз народов. Молодая
Европа была первым европейским органом, основанном на предпосылке со-
юза независимых наций, управляемых демократически.
В начале 1837 года Мадзини был вынужден покинуть Швейцарию и бе-
жать в Англию, где его политическая мысль обогатилась социальным содер-
жанием в ходе дебатов, как со сторонниками чартизма, заитересованными
в условиях «ш)гкш§ Ыаззез», так и с другими беженцами, нашедшими при-
ют в Лондоне, по типу революции, которая бы определила рождение демо-
кратии в Европе (С. Мастеллоне, Политический план Мадзини, Ольшки,
Флоренция, 1994).
Глава десятая
Демократическая свобода: Токвилль
В начале 1835 года были опубликованы два тома первой книги Эе 1а
дётосгаИе еп Атёпцие (Париж, 1835 г.) Алексиса де Токвиля. Произведе-
ние имело такой успех, что в том же году вышлоуже второе издание кни-
ги. В Соединенных Штатах демократия была фактической реальностью,
основанной на «ё^аШё без сопбШопз»; равенство условий оказывало глубо-
кое влияние на гражданское общество и на правление. Должна была быть
и в Европе крупная демократическая реформа?
Постепенное развитие равенства условий, говорит Токвиль во Введении,
это своевременный и также всеобщий факт. Немыслимо, чтобы социальное
движение светского происхождения могло быть остановлено оппозицией од-
ного поколения. После разрушения феодальности и победы над королями,
может ли демократия отступить перед буржуазией и богатыми? У Токвиля
создалось впечатление, что речь идет о «гёУоШНоп 1ггё81811Ые» (С. 9).
Утверждения этого типа, произнесенные республиканцем, могли зву-
чать как акт веры в революцию, но произнесенные дворянином «ауоса! а 1а
соиг гоуа1е бе Рапз», и с прямым опытом за плечами американской полити-
ко-социальной реальности, не могли не вызвать у читателя глубокого удив-
ления: руководящие классы придали небольшое значение социальным пе-
ременам Франции, совершая, таким образом, грубую политичскую ошибку.
Обвинение имело огромное политическое значение: «Самые влиятельные,
самые умные и самые воспитанные классы нации не пытались возобладать
демократией, чтобы управлять ею; демократия была оставлена на произвол
своим диким инстинктам; она росла как ребенок без отцовской заботы». За-
конодатели, вместо того, чтобы научить демократию способу управления,
отдалили ее от правительства с неосторожным намерением уничтожения
(С. 11).
Если социальный строй становится демократическим, если демократия
спокойно входит в институты и нравственное поведение, возможно думать
об обществе, в котором органы правления считаются необходимыми, а не
божественными, в котором любовь к главе Государства это не страсть,
а разумное чувство. При наличии каждого из прав и уверенности сохране-
ния этих прав, среди классов должно утвердиться глубокое доверие, а так-
же что-то вроде взаимной снисходительности, далекой от гордости и подло-
сти. Ведомый своими интересами, народ должен понимать, что для пользо-
вания благ общества, необходимо принять также и обязанности. Свободная
ассоциация граждан может заменить индивидуальную власть дворянства,
и Государство будет сохранено от тирании и беспорядка.
Я понимаю, добавляет Токвиль, что в демократическом Государстве это-
го типа, общество не будет неподвижным, но движения социального корпу-
са могут быть управляемы и прогрессивными. Если в демократии обнару-
живается меньше великолепия, чем в аристократии, то будет также мень-
ше нищеты; удобств будет меньше, но благо будет общим; ученые менее
великими, но невежество более редким; чувства менее энергичными, но
привычки более умеренными; будет больше пороков, но уменьшатся пре-
ступления (С. 15).
Тип демократического общества, указанного Токвилем, это не тот исто-
рический тип французской революции 1793 года, и даже не утопически,
сформулированный свободой воображения теориками эгалитаризма, а тип,
осуществленный в Соединенных Штатах Америки. Без сомнений, говорит
он, «демократия во Франции, оставленная на произвол своим беспорядоч-
ным страстям, перевернула все, что встретила на своем пути, и потрясла
то, что не разрушила; она не переставала идти вперед посреди беспорядков
и волнения борьбы».
«Существует страна в мире, в которой великая социальная революция,
о которой я говорю, кажется, почти достигла свои естественных границ,
или скорее можно сказать, что эта страна видит сегодня результаты демо-
кратической революции, не имея за спиной революции» (С. 21). Паломни-
ки, которые высадились на берегах Америке в начале XVII века, привезли
с собой принцип демократии; этот принцип вырос на берегах нового све-
та свободно, и вселившись в обычаи, он мирно развился в законах. «Я не
считаю, что американцы нашли единственную форму правления, которую
демократия может предоставить, и не собираюсь предсказывать какую-то
общую форму правления; я не претендую также судить, является ли соци-
альная революция, марш которой мне кажется неотразимым, преимущест-
венным или пагубным для человечества. Я изучил демократию в стране,
в которой она достигла самого полного и мирного развития, чтобы четко
увидеть естественные последствия и почувствовать, насколько это возмож-
но, каим образом сделать ее полезной для людей. Я пытался вывести образ
демократии, со своими привычками, своим характером, своими предубе-
ждениями, своими страстями; я старался познакомиться с демократией,
чтобы узнать то, чего мы должны от нее ждать или чего бояться» (С. 22).
Почти сто лет спустя после публикации ЕзргИ дез 1о1з (1748) Монте-
скье, который указал на Англию, как страну, в которой принцип свободы
был глубоко уважаем, Токвиль представил Соединенные Штаты Америки
как страну, в которой была развита демократическая свобода, основанная
на равенстве условий. Идеологический контраст, начавший полемику во
Франции между свободой и демократией, был предосудительным контра-
стом, вызванным страстью борьбы; два принципа сосуществовали в амери-
канской политической реальности.
Токвиль подразумевает под демократической свободой доктрину ком-
промиса; «ПЬеНё бётосгаНрие» изучалась в американской реальности.
Свобода это моральное убеждение, которое человек отстаивает, чтобы за-
щитить собственные права, но сочетается практически с демократией, по-
тому что эта форма правления гарантирует каждому гражданину личную
свободу.
Токвиль развивает образ демократической свободы во втором томе пер-
вой книги; в Соединенных Штатах все граждане образуют народ и именно
народ назначает того, кто создает законы, того, кто их исполняет, и того,
кто наказывает за нарушения законов; институты являются не только де-
мократическими в своем принципе, но и во всех своих развитиях; народ
напрямую назначает своих представителей, следовательно, форма правле-
ния— представительная, но именно большинство правит от имени народа
(Т. II). Нужно сказать, что Токвиль боится возвращения к политическому
абсолютизму, и увещевает друзей свободы и демократии, что, если не по-
лучится создать правление большинства, рано или поздно придет неогра-
ниченная власть одного.
Когда Токвиль говорит о «ё§а1йё без сопбШопз», он не имеет в виду ра-
венство благ, а равенство прав для каждого гражданина; человек должен
пользоваться этими правами, и в этом состоит его свобода. Как заявил Нор-
берто Боббио {Либерализм и демократия, Милан, 1985), Токвиль остается
скорее либералом, чем демократом, проявляя себя все чаще как либераль-
ный писатель, и никогда не пытаясь поставить социальное равенство выше
индивидуальной свободы. Чрезмерое желание равенства политически ве-
дет к абсолютной власти одного, а значит, к потере свободы. Токвиль про-
слеживает в этом отношении различие Монтескье между правлениями «П-
Ьгез» и правлениями «{угапшриез». Все свободные правления имеют партии;
в Америке было две крупные партии, партия федералов и партия республи-
канцев, но они не собирались побеждать, чтобы уничтожить существующий
строй и потрясти социльное положние (II. С. 6). Два оружия, которыми
пользовались партии в Америке, это газеты и ассоциации. Когда человеку
предоставляется право выбора собственных представителей, нельзя не при-
знать за ним способность выбора между различными точками зрения: «Су-
веренитет народа и свобода печати это две вещи внутранне соотноситель-
ные; цензура и всеобщее голосование это наоборот, две вещи, которые про-
тиворечат одна другой» (II. С. 17). Естественно, для сбора бесценных благ,
которые гарантирует свобода печати, нужно подчиниться неизбежному злу,
которое она порождает.
Независимо от постоянных ассоциаций, созданных по закону, в Аме-
рике существует множество других ассоциаций, которые обязаны своему
зарождению и развитию индивидуальной воли. Право вступить в ассоциа-
цию, будучи признанным, граждане могут использовать по-разному. Право
вступить в ассоциацию влечет за собой также право объединяться и оши-
бочно принимается за право свободы письменного представления своего
мнения. Народ, который желает быть свободным, имеет право требовать
уважения мнений, и самое главное, независимости печати; но свобода ассо-
циаций мешает тирании большинства, как мешает группе политических фа-
натиков подавлять народ; в стране, в которой ассоциации свободны, секрет-
ные общества неизвестны. Право ассоциации, приходит к выводу Токвиль,
это неотделимое право, почти как индивидуальная свобода (II. С. 37). В Ев-
ропе ассоциация рассматривается как военное оружие против правящих,
либо вызывает идею насилия; в американской либеральной демократии ас-
социация рождается из надежды и намеревается прибегнуть к убежденно-
сти. В Европе демократические ассоциации, имея а качестве основной цели
действие, а не разговоры, сражение, а не убеждения, представлены для по-
священия себя организации, не имеющей ничего гражданского и принятия
военных привычек и постулатов; к тому же, они централизуют направле-
ние своих сил и вкладывают власть членов в руки ограниченного количе-
ства человек (II. С. 41).
В этой либеральной картине демократии не существует критической по-
лемики против собственности, потому что «каждый, защищая частное иму-
щество, признает в принципе право собственности» (II. С. 120). Если всеоб-
щее избирательное право распространяется на всех граждан, то они долж-
ны ваказывать глубокое доверие национальному законодательству и питать
к нему что-то нечто отцовской любви; поскольку есть свобода, законы со-
блюдаются, и не существует боязни мятежа против них, так ка народ мо-
жет свободно их модифицировать.
В стране, в которой преобладает «ПЬег1ё йетосгаНрие», правление осно-
вано на принципе большинства; именно большинство имеет право управ-
лять обществом, поскольку интересам большего числа граждан должно
быть отдано предпочтение; большинство в Соединенных Штатах имет ог-
ромную фактическую силу и силу мнения, настолько же значительную. Из-
менение большинства создает определенную законодательную нестабиль-
ность, но именно демократическаое правление приводит к власти новых
людей.
Большинство может быть также тираническим, но в Соединенных Шта-
тах эта тирания смягчена отсутствием административной централизации
и присутствием государственных институтов, как муниципальных, так
и федеральных. Могла ли стать американская политико-социальная систе-
ма политической моделью и быть принятой в Европе? Более чем моделью,
отвечает Токвиль, политико-социальный американский строй это пример
того, как можно «гё^1ег 1а бётосгаНе». Могут быть придуманы лучшие де-
мократии и демократии, отличные от американской, но образ либеральной
демократии остается, тем не менее, доминирующим, как раз потому, что он
предоставляет полезное обучение во избежание опасности как абсолютно-
го деспотизма одного, так и монархической косности. Единственное средст-
во, которое нам остается, чтобы быть свободными, это думать о постелен-
ном развитии институтов и демократических обычаев; даже если правление
демократии не очень любимо, необходимо принять его «как наиболее при-
менимое и честное средство, чтобы противопоставить злу, присутствующе-
му в обществе». И так как некоторые демократы оправдывали захват дик-
таторской власти, Токвиль ставит вопрос, не лучше ли прийти к равенству,
позволив быть уравненным свободой, а не деспотом. В конце девятой главы
второго тома, Токвиль заявляет, что цель его работы это показать посред-
ством американского примера, как законы и нравственное поведение могут
позволить демократическому народу оставаться свободным.
Чтобы понять значение поворотного момента, использованного в евро-
пейской политической мысли Токвилем, необходимо сравнить его положе-
ние с положением Константа. Автор Соигз де роНШрле сопзШиНоппеИе
выступал против демократии во имя индивидуальной свобоы, автор Иёт-
осгаИе еп Атёпцие, чтобы защитить индивидуальную свободу, принимает
демократию; либеральную демократию, как альтернативу диктатуры и ти-
рании, нужно понимать как право всех выражать в свободном голосавании
собственное мнение.
Токвиль не дает строгого определения концепции демократии именно
потому, что его метод не априорный; из модели демократического общест-
ва он выводит характеристику демократии; проведя опрос социологическо-
го типа, он приходит к заключению, что демократия состоит в равенстве
условий; в демократии не существуют наследственных различий, и каж-
дый гражданин может стремиться к любому социальному положению. Ток-
виль избегает также теоретического определения демократии как полити-
ческой власти, потому что власть в демократическом обществе конкретно
определена совокупностью отдельных граждан. Таким способом, он следу-
ет эмпирическому методу, дорогому для американцев, а не идеологическо-
му формулированию французских политических писателей, которые были
очень увлечены общими идеями политики (ит. пер. Демократия в Амери-
ке, в Политических записках, под ред. Н. Меттеуччи, Утет, Турин 1968—
1969. Т. I. Гл. IV ). В рецензии (1835) к Демократия в Америке Джон Стю-
арт Милл уточнял, что американская демократия была демократией с пред-
ставительными институтами. Камилло Кавур писал 31 марта 1835 года:
«Шиз пе роиуопз раз 1е сНззйпикг: 1е зос1ё!ё тагсйе а §дапс!з раз уегз 1а
бётосгаНе».
Глава одиннадцатая
Демократические союзы и чартизм
Англия была первой страной в Европе, которая столкнулась с пробле-
мами, связанными с промышленным преобразованием и строительством
крупных фабрик. Рабочие проявляли свое сопротивление процессу капи-
талистического производства часто беспорядочным образом и актами ван-
дализма; работодатели отвечали репрессивными методами и вменяли пре-
ступникам акты, совершенные против заводов. Отношение между рабочи-
ми и работодателями, в понятии отношения между «зегуап!» и «таз!ег», не
могло, тем не менее, не быть обусловлено политическими теориями, кото-
рые настаивали на возможности преобразования политических институтов
и предоставления гражданских прав всем гражданам; с другой стороны,
среди рабочих распространилось убеждение, что только с помощью объе-
динения рабочие смогут противодействовать злоупотреблениям владельцев
и утвердить принцип «ерийу».
О реформах и о «ерийу» дискутировал Джереми Бентам, чей радика-
лизм повлиял на политическую английскую мысль первых десятилетий де-
вятнадцатого века. Его принцип полезности мог быть применим к эконо-
мической жизни страны, и быть введенным в производственный мир. Если
политическая система была органичным корпусом, этот органичный корпус
не мог игнорировать социальные проблемы.
Проблема бедных была драмматичной, и Бентам предлагал создать сеть
«йоизез о! тбизку», где безработные могли найти трудоустройство; в этих
производственных центрах должны были быть определены часы работы
и свободное время. Резкое различие между богатыми и бедными не должно
было оставлять безразличным правительство; правительство должно было
выработать социальную политику, достойную осуществления посредством
парламентской реформы. Институциональная политическая часть была
преимущественной в мысли Бентама, но он всегда формулировал проблемы
в демократическом духе, и Ке{огт Ас1 1832 года, в год его смерти, может
считаться первым шагом на пути к демократическим реформам в Англии.
Проблема фабрики, как социального центра производства и отношений
между предпринимателями и рабочими, была прочувствована с современ-
ной чувствительностью Робертом Оуэном. В 1799 году он организовал
в Шотландии известную Нью Ланарк Милз. Эта новая модель социаль-
ной организации должна была показать, что лучшие человеческие условия
и лучшая оплата могли определить производственное улучшение. Он по-
строил рядом с фабрикой поселок, в котором семьи рабочих и дети, могли
наслаждаться тихой системой жизни. Попытка Оуэна не имела положи-
тельного исхода из-за оппозиции его компаньонов.
От попыток эмпирического характера Оуэн перешел к предложению на-
циональной реформы посредством «!ас!огу ЬШ», требуя ограничения приема
молодежи на фабрику, улучшения условия рабочих и назначения государ-
ственных инспекторов для соблюдения положений; предложил также план
занятости для бедных и строительство кооперативных центров для занято-
сти в промышленности и сельском хозяйстве для безработных. Оуэн сфор-
мулировал органичный план своих предложений в Яерог1 1о Иге СоигИгу
о[ ЬапагЬ (Глазгоу, 1821). Но столкнувшись с напором промышленников
и органов правления, он решил отправиться в Соединенные Штаты Амери-
ки, где основал общество «Не^м- Нагтопу», пытаясь осуществить свои идеи
социального характера.
Оуэн находился в Америке, когда его идеи были приняты движением
ассоциаций, в то время формировавшимся среди рабочих. Вернувшись на
родину, он оказался во главе движения рабочих союзов (Тгабе Ппюпз).
Нужно уточнить, что такие союзы рабочих резко отличались от старых кор-
пораций; корпорации состояли из мастеров ремесленников, которые нани-
мали учеников, в то время как союзы рабочих были ассоциациями, которые
намеревались улучшить условия труда, и принимали демократические кри-
терии правления. Несомненно, рабочие принадлежали к одинаковому реме-
слу, но члены союза составляли социальный корпус, который основывался
на активном участии всех членов; то же вступление было свободным вы-
бором, которое влекло за собой уважение социального положения других
членов, но также тайное осуждение противосоюзных положений и имуще-
ственных законов, которые лишали рабочие классы права голоса.
Переход от местных ассоциаций к ассоциациям национальным было
важным событием. Некоторые «Тгабе Ппюпз» приняли идеи Оуэна, под
его управлением в 1834 году была построена «Сгапс! ИаНопа! СопзоПсЫес!
Тгабез Пиши»: отдельные ассоциации объединялись по соглашению в спе-
циальные профсоюзы с обширной программой сотрудничества. Целью это-
го национального Союза <тогкт§ Цаззез» было позволить рабочему жить
на зарплату от своей работы; для этой цели Союз намеревался поддержи-
вать рабочих при всех обстоятельствах и всеми средствами, против нес-
праведливых законов и против злоупотреблений предпринимателей. Если
предприниматели старались несправедливо уменьшить зарплату рабочим,
Союз должен был прибегнуть к законным средствам, чтобы предотвратить
угнетающие акты. Поскольку Союз ссылался на права человека, он сдвинул
центр действия от экономического сектора к политическому миру, и тре-
бовал реформы в Палате общин с распространением права голоса на всех
взрослых граждан мужского пола; пока в парламенте не будет в качестве
представителей граждан, готовых защищать интересы рабочих, рабочим не
будет отдана справедливость.
Внутри ассоциаций рабочих возникали разногласия, и к несчастью, ум-
ножались местные прения о способе осуществления акций протеста про-
тив работодателей. Тогда правительство, опасаясь сильных беспорядков,
и также под давлением промышленников, вышло на путь репрессии. Тот
же Оуэн, летом 1834 года, неспособный примирить контрасты, постано-
вил роспуск «№1юпа1 СопзоПсЫес! Тгабез Пиши». Связанный с идеей гар-
монии, Оуэн был против «сошреШюп» и социальных конфликтов; «Не^м-
Мога! АУогМ», к которому он стремился, должен был отречься от системы
индивидуальной конкуренции и развить, на основе рациональной религии,
социальное сотрудничество, гармоничное сожительство, всеобщую интег-
рацию, примирение классов: личная выгода должна была быть заменена
общим интересом.
Движение союзов рабочих оставалось раздробленным, потому что мно-
гие ассоциации были сформированы из ремеслеников и рабочих неболь-
ших предприятий, которые хотели создать автономные организации рабочих
определенного сектора; но движение ассоциаций было направлено на разви-
тие в связи с ростом промышленности и увеличением рабочих.
Было невозможно думать о более демократичной жизни на фабрике без
вмешательства политической демократии; нужно было участие в предло-
жениях социальных реформ политических сил страны; рабочий класс до-
жен был делать ставку на всеобщее избирательное право; демократическая
реформа должна была получить прямую поддержку ип1оп8 рабочих. О не-
обходимости организовать по-другому политико-социальную акцию, отдали
себе отчет такие реформаторы, как Уильям Ловетт и Фрэнсис Плейс. Тре-
бования рабочих, действительно, носили политико-социальный характер.
16 июня 1836 года была основана АУогкш^ Меп’з АззоааНоп Уильямом Ло-
веттом и Генри Гетерингтоном, чтобы дать возможность рабочим управлять
своими делами совершенно независимым способом. Присутствие в движе-
нии рабочих других динамических персонажей, как Генри Хант, Уильям
Коббетт, Джеймс Бронтер О’Брайен и Фрэнсис Плейс, привело к выработ-
ке политической программы, в которой рабочая демократия и политическая
демократия дополняли друг друга в своем цельном представлении. «Роог
Мап’з ОиагсИап», основанный в 1830 году, начал кампанию за реформу ан-
глийской политической системы; эта кампания была продолжена «ХоНйегп
81аг». Профсоюзное движение ассоциаций рабочих заботилось об использо-
вании политической акции в английской ситуации. Оно пыталось, фактиче-
ски, связать избирательные проблемы с профсоюзными проблемами: право
голоса было связано с правом получения более высокой зарплаты; движе-
ние требовало, чтобы гражданские права соблюдаись в политической жизни
и в жизни фабрики.
В первые месяцы 1837 года АУогкт^ Меп’з АззощаНоп разработала
Реор1е’8 СНсиЧег в семи пунктах, которая предусматривала всеобщее го-
лосовое право, равенство избирательных участков, тайное голосование
в парламенте. Текст был составлен группой рабочих во главе с Уилья-
мом Ловеттом, после консультаций с некоторыми депутатами в парламен-
те и с некоторыми радикальными реформаторами. СйагНз! ссылались на
идеи Бентама и Роберта Оуэна, и достаточно хорошо знали работы Томаса
Ходскина, особенным образом, текст ЬаЬоиг Эе^епдед а^а1п81 Иге С1а1т8
о[ СарИаЧ (1825) и курс РориЧаг РоИИсаЧ Есопоту (1827). Цели авторов
Реор1е’8 СНалЧег были политико-социальными, и должны были осущест-
виться, основываясь на общественном мнении. АУогкт^ Меп’з АззошаНоп
стремилась к постепенному улучшению условий рабочих классов, не при-
бегая к насилию и беспорядкам; образование рабочих должно было сти-
мулироваться самими же рабочими библиотекама, публикациями, дискус-
сиями и конференциями. В этой образовательной программе вырисовыва-
лись линии демократической политики, которая ограничивалась жизнью
ассоциаций.
Против чрезмерной умеренности АУогкт^ Мел’з АззоааИоп была осно-
вана ЭетосгаНс АззоааНоп, которая выдвигала, как было видно из про-
граммы, опубликованной в «ШНйегп 81аг» в июле 1838 года, сокращение
рабочего дня до восьми часов, отмену детского труда, гражданское равен-
ство. Ассоциация должна была действовать, другими словами, в стенах
фабрики и выходить за пределы простой «моральной силы». Джордж Джу-
лиан Гарни, секретарь ЭетосгаНс АззоааНоп, противопоставил нищету
миллионов рабочих богатству немногих; Фиаргюс О’Коннор представил
общество, разделенное на класс богатых угнетателей и на класс бедных
угнетенных.
Между умеренным и передовым крыльями рабочего движения откры-
лись живые прения, прошедшие на площадях и опубликованные в газетах,
но никто не вынес на обсуждение демократический характер рабочих сою-
зов. Чартисткое движение могло оставаться моральной силой, либо стать
физической силой, но оно должно было иметь за спиной поддержку Тгабе
Ппюпз; только с согласия профсоюзных сил можно было думать о продол-
жении политической акции в пользу всеобщего голосового права. Если хо-
зяин думал распустить ассоциации рабочих, чартистсткое движение могло
ответить общей забастовкой. Собрания рабочих умножались повсеместно
в Англии, и в основном, в промышленных центрах; тогда была выдвинута
идея о конвенции; рабочее движение казалось решительным для борьбы за
получение всеобщего голосового права.
Чартистская Конвенция, названная народным парламентом, была созва-
на в Лондоне 4 февраля 1839 года с присутствием пятидесяти делегатов.
Умеренные и радикалы столкнулись с проблемой, продолжать ли действо-
вать посредством моральной силы или прибегать к физической силе; была
попытка подтолкнуть Конвенцию, порожденную Тгабе Утолз, к занятию по-
зици против правительства, но настроение на антипарламентское восстание
не было полезным для примирения демократических энергий.
«Болбол ЭетосгаЬ, основанный в апреле 1839 года, позаботился о при-
зыве к организации «таззез»; на собраниях, прошедших в Лондоне, раз-
личные ораторы подстрекали рабочих к вооружению; некоторые умеренные
делегаты под давлением страха предпочли уйти в отставку; другие делегаты
настаивали на возможности следования конституционного политического
пути, и осуждали обращение к столкновению с силами полиции. Делегаты
Конвенции собрались снова 13 мая 1839 года в Бирмингеме, и решили вы-
нести этот вопрос в парламент.
Делегаты Ковенции вернулись в Лондон для участия в обсуждении чар-
тистской РеИИоп в парламенте и продолжать обсуждение программы с ра-
бочими. В парламенте была отдана определенная важность РеИИоп, и так-
же консерваторы не отклонили внимательный анализ текста. Томас Аттвуд
поддержал РеИИоп длинной речью, подчеркнув, что она была подписана
лидерами английского рабочего класса, и была подготовлена, чтобы поло-
жить конец народной нищете. Лорд Джон Рассел, от имени министераст-
ва, заявил, что правительство не могло не осудить угрожающее отноше-
ние некоторых «сйагНз! 1еас1егз», которые требовали распространение пра-
ва голоса для того, чтобы быть избранными; к тому же, он не считал, что
меры избирательного характера служили разрешению проблем производст-
ва и зарплаты. В дебаты вмешался также Бенджамин Дизраэли, который
видел в чартистском движении противодейстаие новым правящим классам,
которые взяли в руки политическую власть после Ре}огт Ас1 1832 года.
Профсоюзный смысл РеИИоп остался в тени, и был подчеркнут только ее
политический аспект. РеИИоп была отклонена 235 голосами против 46.
В действительности, союзы рабочих намеревались применить к полити-
ческой жизни демократические структуры, приспособленные к внутрен-
ней жизни ассоциаций. Об этом намерении отдали себе отчет некоторые
«чартисты», которые выдвинули «пе^ ощашгаНоп о! 1йе реор1е» (Лондон,
1840). Заслуживают внимания «тееНп^з», организованные в Лондоне про-
грессистским крылом чартизма и, после 1845 года, многонациональной ас-
социацией Рга1егпа1 ОетосгаЧз, основанной Джорджем Д. Гарни.
Глава двенадцатая
Народное демократическое правление
Во Франции, в десятилетие с 1838 по 1848 годы шли очень оживлен-
ные дебаты о политическом представительстве и народном суверенитете.
Демократы с радикальной тенденцией настаивали на фомировании прямой
демократии: на основе предпосылки гражданского равенства все должны
были участвовать в общественной жизни; общество в своем целом не мог-
ло отделить право самоуправления. Прямая демократия была демократией
участия, а политическое представительство, практически, наделяло исклю-
чительными полномочиями некоторых амбициозных депутатов. В газете
«Б’ё^аШаке» (1840) Т. Дезами полемизировал против представительной де-
мократии; Этьен Кабэ в своем Уоуа^е еп 1саг1е (Париж, 1840) выдвигал
идею демокатии, основанной на принципе общности, то есть настоящей
«йётосгаНе рорЫаше». Последователи Шарля Фурье, которые представля-
ли Новый промышленный и социальный мир (1829), предлагали создание
небольших производственных общин (фаланстеров).
В 1840 году Теофил Торэ в брошюре Ьа Х)ёг11ё зиг 1е рагИ дётосга-
Оцие, представляя картину демократических тенденций во Франции, под-
черкивал различия между революционной демократией и демократией па-
цифистской, между социальными реформами и реформами избирательны-
ми. Со своей стороны, последователи Фурье считали, что быть демократом
означало на политическом уровне бороться за народные требования равен-
ства; означало признать за народом право участия в социальной жизни.
С этими намерениями перемен и с «рго^гатте йётосгаНрие» были орга-
низованы с 1840 года «Ьаприе^з йётосгаНрие».
Либеральная реакция на народное формулирование демократии была
подтверждена Токвилем во второй части ЭётосгаИе еп Атёпхрле, опубли-
кованной в 1840 году. Предложенной темой было влияние демократии на
чувства, нравственное поведение и точку зрения американцев. Эта тема
позволила Токвилю вернуться к проблеме равенства и уточнить, что он не
считал равенство единственной моторной причиной преобразований аме-
риканского гражданского общества. Это был способ отмежеваться от де-
мократов, которые продолжали настаивать в теории на равенстве в ущерб
свободе. Демократия американского либерального типа отличалась от яко-
бинской демократии; необходимо было провести различие между анархи-
ей, производной революции и интеллектуальной свободой, которую могла
предоставить демократия: американская демократия гарантировала инди-
видуальную независимость мысли (Ч. II. Гл. I. С. 7). Против обостренной
светскости французских республиканцев Токвиль утверждал, что религия
поощряла в Америке демократические инстинкты.
В ряде ограничений, уточнений и ссылок, Токвиль указывал на границы
догматических надежд французских демократов: во Франции «страсть к ра-
венству с каждым днем занимает все больше места в человеческом сердце»,
и можно представить экстремальную точку, в которой «свобода и равенство
соприкасаются и смешиваются между собой», но склонность граждан к сво-
боде и склонность к равенству, это две разные вещи, точнее, это две нерав-
ные вещи. Преимущества равенства чувствуются немедленно, в то время
как блага, которые предоставляет свобода, проявляются не сразу. Люди ча-
сто бросаются к равенству как завоеванию; затем хотят равенства в свобо-
де, и наконец, ищут и любят сободу (Ч. II. Гл. I. С. 106-109).
Эта двойственность свобода-равенство, оторую автор осторожно избе-
гает в двух томах, опубликованных в 1835 году, настойчиво появляется
в двух томах, опубликованных в 1840 году. Равенство, достигнутое посред-
ством демократической революции, не может не привести к индивидуализ-
му, и следовательно, к эгоизму; демократическая революция не подтал-
кивает людей к сближению; американцам посчастливилось прийти к де-
мократии, не прибегая к демократической революции; другими словами,
американцы живут в либеральной демократии, в то время как в Европе су-
ществует опасность впасть в деспотическую демократию.
Американцы учат, что нужно сохранять «Гашоиг бе 1а ПЬег1ё»; они бо-
рются с индивидуализмом посредством свободных институтов; они объе-
диняются в свободные ассоциации; местные свободы позволяют гражданам
оказывать взаимопомощь. Именно потому, что институты свободны и гра-
ждане могут пользоваться своими правами, американцы расположены жер-
твовать во имя общественности. Другими словами, «для борьбы со злом,
которое порождает равенство, существунт единственное эффективное
средство — политическая свобода» (Ч. II. Гл. IV. С. 19). Речь, обращенная
в 1835 году к демократическим либералам и монархическим консервато-
рам, кажется в действительности речью, обращенной пять лет спустя ис-
ключительно к французским демократам. Заключение работы (С. 376) ка-
жется немного горьким: сегодня народы стремятся равенству: «Зависит от
них, приведет ли их равенство к рабству или к свободе, к свету или к вар-
варству, к процвеанию или к нищете».
Токвиль прекрасно понимал, что представительство отличалось от деле-
гирования, и в ответе на наблюдения, сделанные Джоном Стюартом Мил-
лем к ИётосгаИе еп Атёпдие, он признал, что от этого различия зави-
села судьба современных наций (А.де Токвиль, СоггезрстДапсе ап§1а18е
в Еиягез сотрШез, Париж, 1954. Т. IV, 5 дек. 1835). Французские респу-
бликанцы понимали под народным суверенитетом представительство на-
родных и рабочих классов: демократия должна была оставаться связанной
с идеей народного суверенитета и с функцией защиты интересов народных
масс; социальные различия могли быть преодолены избирательной систе-
мой, в которой избранный чувствовал своей обязанностью защищать общие
интересы народа.
В 1840 году вышел в свет В1сИоппа1ге роННдие, опубликованный Па-
ньером. В статье «йётосгаНе» (С. 310) можно было прочитать, что демо-
кратия была современным фактом, поскольку республики античности не
были демократическими, так как в них не осуществилось политическое
и гражданское равенство. Демократия на догматическом уровне следова-
ла принципу народного суверенитета, и на правительственном уровне ото-
ждествлялась с республиканской системой. Для демократической школы
«зоиуегате^ё» заключался в обществе и был характерным свойством наро-
да (С. 894); народный суверенитет осуществлялся благодаря «зийга^е иш-
уегзе!» (С. 899). До тех пор, пока в обществе были целые классы, лишен-
ные права голоса, послушание этих граждан было простым подчинением;
только с приходом «гериЬПрие» было возможно реализовать чисто избира-
тельное правление (С. 830); только с правлением, основанном на воле всех
и каждого осуществлялась демократия.
В 1843 году Антуан Э.Шербулье, преподаватель государственного пра-
ва и политической экономики в Женеве, опубликовал работу Эе 1а дётос-
га11е еп 8и1ззе в двух томах, считая, что демократия в Европе была общим
движением, причины которого были одинаковыми, а характеристики раз-
личными. Он различал «представительную демократию» от «чистой демо-
кратии»; представительная демократия была реальной демократией, которая
пришла в Швейцарию, сформировавшись исторически; чистая демократия
была демократией «Шёоприе». Швейцарская представительная демократия
смешивалась с жизнью народа, и была предметом глубокого уважения: вве-
сти чистую демократию означало не принимать в расчет длительный про-
цесс. Чистая демократия была несовместимой, согласно Шербулье, с ров-
ным и прогрессивным социальным строем, поскольку она могла вызвать
этапы анархии. Также английский лорд Броугэм, автор РоНИса1 РИИозорИу
(Лондон, 1842) был против чистой демократии, которая сосредотачивала
всю власть «ш 1йе уТю1е Ьос1у о! 1йе сШхепз».
Дебаты о демократических идеях проходили в атмосфере культурного
разгара; в литературе и в искусстве можно было наблюдать великодушное
и романтическое участие со стороны молодых республиканцев; искусство
должно было иметь народные цели и художники должны были быть полез-
ными обществу. За романом Муз1ёгез де Раг1з и за драммой Эеих Зегги-
г1егз, последовали произведения, получившие значительный успех. Против
эгоизма буржуазии Мишеле написал Реир1е, чтобы восхвалить человече-
ские качества бедных классов, и начал написание Н1з1о1ге де 1а Рёао1иИоп
}гапда1зе, чтобы воспеть участие масс в революционных событиях. Если
Ламартин в Н1з1о1ге дез Снгопдтз выдвигал федеральную демократиче-
скую республику, то Альфонс Эскирос взял на себя задачу написать ГНг-
з1о1ге дез Мстда^пагдз. Французская революция не была фактом прошло-
го: она ожидала, по словам Луи Блан, своего демократического осущест-
вления (Н1з1о1ге де 1а РёеоЕШоп }гапда1зе). Эдгар Кине в Ье СкпзИатзте
е1 1а Рёао1иИоп {гащшзе утверждал, что демократия не могла быть «ип
поуеаи рго^гёз де Гезрп!, де 1а сМПзаНоп, де Гогбге ишуегзе!».
В политические дискуссии о демократии внесли свой вклад немецкие
ссыльные, приехавшие во Францию. В немецкой философии контраст меж-
ду отдельным гражданином и законами, между обществом и Государством,
между нацией и человечеством был выражен в абстрактных понятиях, но
в годы после смерти Гегеля (1831) новое поколение должно было выби-
рать между нацией и революцией, и этот выбор стал драмматичным для
молодых демократов, таких как Арнольд Руж, которые предпочитали путь
ссылки. Также верно, что немецкие ремесленники и рабочие придали по-
литической эмиграции особое демократическое лицо. Радикальные масон-
ские ритуалы некоторых братств сделали возможной идею преобразова-
ния общества; за призывами к христианскому коммунизму, и за формами
социального мистицизма стояла надежда на национальную и демократиче-
скую революцию, чтобы положить конец «неравенству тех, кто был лишен
собственности».
В 1834 году в Париже была основана Лига изгнанников (Випс! бег
Оеасй1е1еп), нацеленная на принятие не только политических решений.
В ежемесячнике Лиги «Изгнанник» («Пег Оеасй1е1е»), Якоб Венедей и Те-
одор Шустер потребовали социального обновления Германии, за их деба-
тами следила группа интеллектуалов. Привлечение внимания на социали-
стические тенденции привело к зарождению Лиги справедливых (Випс! бег
ОегесЫеп), в деятельности которой были заняты интеллектуалы, ремеслен-
ники и рабочие. Теоретическим путеводителем Лиги справедливых был ре-
месленник самоучка Вильгельм Вайтлинг, высоко оцененный Марксом бла-
годаря своей работе СагапИеп дег Нагтсше ипд Рге1Не11 (1842), опреде-
ленной им как «великий и яркий литературный дебют немецких рабочих».
Логическим развитием Лиги справедливых была Лига коммунистов (1847).
Для многих демократов новым элементом социальной жизни должна
была быть ассоциация; у народных ассоциаций было предназначение по-
строить доминирующую структуру демократии. Тема ассоциаций обсужда-
лась после 1830 года сансимоньянами и позже была снова затронута пи-
сателями с республиканским уклоном; после 1840 года социальный ассо-
ционизм стал доминирующией темой в демократической литературе. Для
Константина Пекера ассоциация могла заменить принцип индивидуализ-
ма принципом солидарности; ассоциация могла решить проблемы рабочего
класса и предоставить новую организацию общества.
В статье «Ассоциация» В1сИоппа1ге роНИдие Пагнера, Элиас Ренол за-
являл: «Совсем недавно слово ассоциация вошло в политический язык, но
новое слово это всегда знак новой идеи, даже если эта идея еще не четко
определена; ассоциация будет формой правления будущего». С этой точ-
кой зрения были согласны сансимоньяны, фурьеристы, и все те, кто ссы-
лался на «ёсо1е йётосгаНрие»; ассоциация могла быть лекарством от по-
литических недугов и экономических проблем; она могла внедрить рабо-
чий класс в жизнь страны: «Ассоциация, которая признает только равных,
будет великой революцией и позволит, наконец, осуществить демократию
в политике» (С. 116).
Для Луи Блан ассоциация должна была стать Ог^атзаИоп ди {гахшИ
(изд. 1841. С. 224), то есть организованной ассоциацией; в «а1еПег8 зо-
ааих» каждый гражданин должен был иметь право на труд; в ассоциациях
капитал должен был быть предоставлен Государством, и рабочие должны
были активно участвовать в производственной деятельности; таким обра-
зом, у членов ассоциации была гарантия против эксплуатации работодате-
лей, и они должны были быть стимулированы только духом соперничест-
ва. Блан отталкивался от предпосылки, дорогой для Сизмонди, что «конку-
ренция» порождала нищету; нищета угрожала «Даззез тоуеппе» и ставила
под угрозу «с1а88ез раиугез». Необходимо было прибегнуть к Государству,
которое должно было взять инициативу в области промышленности; про-
мышленная реформа, начатая Государством, должна была быть глубокой
моральной революцией, так как она бы лишила инициативы частных лиц.
«А1еПег8 зошаих» должны были стать отраслями национальной промыш-
ленности; иерархия внутри фабрик должна была следовать избирательным
критериям; должна была поощряться ассоциативная система; капиталисты
также могли участвовать в ассоциациях, предоставляя капиталы, из кото-
рых бы они извлекали выгоду.
Публикация работы Ог^агйзсШоп ди 1гауа11 Блана определила поворот-
ный момент в прениях о демократии; демократия была не только полити-
ческой проблемой, она была проблемой социальной, которая интересовала
мир труда; демократия как народное правление должна была иметь про-
грамму в пользу рабочих масс; у правительства была задача организовать
производственную деятельность посредством акции, идущей от централь-
ной власти. Граждане наделяли собственных представителей управляющей
властью, а эта управляющая власть должна была позаботиться о выдвиже-
нии идеи о социальном равенстве и обеспечить всех правом труда; каждый
гражданин должен был заниматься своей деятельностью и развивать свои
способности; в этом исполнении гражданин мог пользовался всеми соци-
альными гарантиями; только таким способом Государство могло быть демо-
кратическим Государством всех.
Текст Блана об Ог§ап18а11оп ди 1гаъа11 выдвигал новую концепцию Го-
сударства; Государство, как коллективный орган, должно было позволить
отдельным гражданам обрести внутри общества социальное равенство. Так,
в сфере социальной демократии открывались прения, разгоревшиеся после
1848 года, об отношениях между Государством и обществом, между кол-
лективным авторитаризмом и автономией.
В распрострнение идеи ассоциации внес свой вклад новый ежедневник
«ЭётосгаНе расШрие» Виктора Консидерана, который заменил с июля 1843
года фурьеристскую газету «Рйа1ап§е», но вклад внесли также и альмана-
хи, которые с 1845 года сделали популярными фурьеристские темы; ассо-
циация подавляла посредников и развивала народную инициативу; ассо-
цианизм взаимопомощи мог решить многие социальные проблемы. Флора
Тристан выдвинула предложение основать большое объединение демокра-
тическую ассоциацию Ь’ипюп оиъпеге (Париж, 1843), с участием всех ра-
бочих не собственников в защиту их прав.
Также Мадзини, найдя убежище в Лондоне, расширил после 1840 года
свое понятие национальной демократии в ассоцианистическом смысле:
основал первую ассоциацию итальянских рабочих и опубликовал газету
«Народное подвижничество», предназначенную для итальянских рабочих.
Республиканская демократия должна была решить политические проблемы
нации, и во имя принципа ассоциации должна была совершить социальную
революцию, то есть эмансипацию бедных классов. В Лондоне присутство-
вали итальянские политические ссыльные, вынужденные искать убежище
за границей, но в Лондоне работали также и итальянские рабочие, выну-
жденные искать работу за границей. Не было возможным отделить по-
литическую проблему от проблемы социальной: демократическая страна
должна была обеспечить всех свободой и трудом, и не позволять аристо-
кратических различий и социальных привилегий. Демократия в Европе для
Мадзини должна была родиться из политической и народной революции,
разразившейся в странах, еще не независимых и свободных (Иа1у, АизЫа
апд Роре, июнь 1845 г.); польские демократы указывали на национальную
и социальную революцию, потому что нужно было выхватить земельную
собственность из рук дворянства (Стасов Мап1}е81о, февраль, 1846 г.).
Чартистский «ригпа!» «Тйе Шййегп 81аг» 25 июля 1846 года опублико-
вал статью на английском Аддгезз 1о Иге ЕдИог Реаг^из О’Соппог Эето-
сга1з о[ Вги88е18, подписанную Фридрихом Энгельсом и Карлом Марксом,
и отстаивал точку зрения, что демократия в Европе зародилась из револю-
ции, совершенной рабочим классом, и что пролетариат стал в «Еп§1апс1 1йе
гиПп^ с1аз8».
Мадзини, будучи читателем «Тйе ШНйегп 81аг», адресовал Джону Сон-
дерсу, ЕдИог о[ Иге Реор1е8 1ои,та1, первую из своих статей, опублико-
ванную в номере 28 в августе 1846 года, под заглавием ТНои§Н18 ироп Ое-
тосгасу 1п Еигоре, которая является наброском Демократического Мани-
феста: «Демократическая тенденция нашего времени, девиз восходящих
народных классов, желающих участвовать в политической жизни — до сих
пор принадлежащей кругу привилегированных — уже не утопическая меч-
та, и не простое предсказание: это факт, великий европейский факт, кото-
рый занимает любой ум, влияет на направления правительств, бросает вы-
зов любой оппозиции». Мадзини знает, что Гизо — кальвинист, что англи-
чане — англиканцы, Италия — католическая страна, но «для христианской
доктрины мы все братья», и как дети Бога люди не могут «быть равными пе-
ред Богом и неравными между собой». Мы, демократы, не можем принять
разделенных людей, «город против города, нацию против нации; мы проте-
стуем против любого неравенства, против любой опрессии, где бы они не
практиковались, потому что мы не считаем никого иностранцем; мы разли-
чаем только праведное от неправедного. Это составляет суть того, что люди
пришли к согласию называть демократическое движение». «Есть люди, ко-
торые только услышав слово демократия, видят появление призрака 1793
года; для них демократия это гильотина, поставленная красным беретом»;
«представительная демократия будущего будет управляться политиками,
намеревающимися применить и развить конституционные законы»; «союз
демократического принципа с представительным правлением это чисто сов-
ременный факт»; девиз демократической партии это: «Прогресс для всех
под эгидой лучших и мудрых» (Д. Мадзини, Мысли о демократии в Ев-
ропе, Фельтринелли, Милан 1997. С. 82-90). Для Мадзини демократия не
только может предоставить «основные идеи, необходимые для будущего Ев-
ропы», но может освободить Европу от деспотизма; в Европе «Пте йпа! а1ш
о! Эетосгасу» должна быть «Пте с!еуе1ортеп1 о! Пте зос!а1 Ше».
Не стал бы ассоционизм в поддержке Государства авторитарным ассоци-
онизмом? В известном тексте (^и’езПсе уие 1а ргорг1ё1е?, опубликованном
в 1840 году, который являлся исследованием правления, Прудон приписы-
вал собственности причину политических и социальных зол. Но в следую-
щей работе в двух томах ЗузЬёте дез соп1гад1с11опз ёсопотлуиез ои рНИо-
зор^1е де 1а т1зёге, опубликованной в 1846 году, он выразил боязнь, что
демократическое правление в стиле Руссо, могло привести к коммунизму;
общество коммунистов было «1а гёП^юп Не 1а пйзёге» (Т. II. С. 387), посколь-
ку основано на бездействии; «йётосгаНе расЖрие» фаланстеров произвела
бы абсолютную нищету. Труд был для Прудона принципом богатства, силой,
создающей ценности. Чтобы позволить гражданину жить благодаря свои-
му труду, необходимо было поставить вместе «аззошаЕоп е! шсПуМиаПзте»
в демократической концепции общества.
Прудон выдвигал «1йёопе Не ши1иаП1ё» для удовлетворения требований
прогресса и справедливости, ипревращения конкуренции в систему соли-
дарности. Для Прудона «шиШаШё», под которой подразумевался синтез
идей собственности и общности, не была антидемократической идеей; так-
же и демократы надеялись, что труд сможет поглотить капиталы, что рабо-
чий посредством ассоциации сможет уничтожить частную собственность.
Ответ Маркса Мадзини и Прудону не заставил себя ждать: Мадзини го-
ворил о «рго^гезз о! а11», а Прудон написал метафизику политической эко-
номики, поэтому нужно было говорить о М1зёге де 1а рИИозорЪле (Париж,
1841 г.) Экономический контраст для Маркса состоял в контрасте произ-
водственных сил, который становился борьбой классов. Феодальному про-
изводству было противопоставлено буржуазное производство, и в свою оче-
редь, буржуазный класс стал консервативным; ему противостоял пролетар-
ский класс. Экономические условия буржуазной жизни создавали нищету
пролетариата. Гуманитарная экономическая школа осуждала бедность про-
летариата и заботилась об условиях жизни рабочих, но оставалась школой
буржуазных экономистов, в то время как коммунисты и социалисты, за-
щитники класса пролетариата, подготовили экономическую науку, способ-
ную освободить пролетариат и сформировать новое общество. Для Маркса,
чем больше развивалась средоточие инструментов, тем больше увеличива-
олсь разделение труда. В ситуации этого типа ассоциация в понятии «взаи-
мопомощь» не могла решить экономические проблемы и уничтожить конку-
ренцию. Ассоциация должна была принять политический характер; борьба
одного класса против другого была политической. Эта политическая борьба
должна была привести к падению старого общества и к образованию ново-
го гражданского общества без классов. Только пролетариат, как социаль-
ный класс, для Маркса и Энгельса, мог осуществить демократию. Это была
основная идея Мап1}ез1 дег КоттитзИзсНеп Раг1е1, написанного в янва-
ре 1848 года. В Манифесте уточнялось, что завоевание демократии совпа-
дало с возведением пролетариата в доминирующий класс (С. Мастеллоне,
Мадзини и Маркс, Вестпорт, Прегер, 2004).
Политическое предложение пролетариата фиксировалось на трех мо-
ментах: а) организация пролетариата в классы; б) уничтожение буржуазно-
го превосходства; в) завоевание политической власти пролетариатом. Эта
программа совпадала с эволюцией собственности: французская револю-
ция отменила феодальную собственность в пользу буржуазной собственно-
сти; речь шла уже об отмене современной буржуазной собственности как
частной; собственность, ставшая социальной, теряла свою характеристику
классовой собственности. С другой стороны, труд не должен был быть ми-
нимальным вознаграждением, а средством улучшения существования. Про-
летарии каждой страны должны были, прежде всего, завоевать политиче-
скую власть, подняться до руководящего класса (НеггзсНепйе КЧаззе), и та-
ким образом, способствовать исчезновению враждебности между нациями.
Пролетариат должен был воспользоваться своим политическим превосход-
ством для централизации инструментов производства в руках рабочих, ор-
ганизованных в руководящий класс. Способы осуществления этой програм-
мы могли быть различными в каждой стране, но целью было исчезновение
политической борьбы и способствование потери политического характера
государственной власти; действительно, политическая власть это власть,
организованная одним классом для притеснения другого класса. Только та-
ким образом для Маркса было возможным свободное развитие для всех:
таковой была бы настоящая демократия. Маркс и Энгельс считали, что по-
литико-социальное изменение произошло бы только благодаря революции,
свершенной пролетарским классом против буржуазии; революция вызвала
бы недуги и боли; это была цена, которую нужно было заплатить, но после
революции наступила бы эпоха справедливой, благотворной и мирной де-
мократии, с действительно народным правительством.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ДЕМОКРАТИЯ И НАРОДНЫЕ АССОЦИАТИВНЫЕ
ДВИЖЕНИЯ (1848-1871)
Глава тринадцатая
Европейские революции 1848 года
После того как во Франции в конце февраля 1848 года пала орлеанская
монархия и была провозглашена Вторая республика, последовали револю-
ционные призывы в Австрии и Венгрии, в Италии и Германии, Швейцарии
и Польше: явление, почти одновременное волнениям, потрясшим Западную
и Восточную Европу. Не должен удивлять тот факт, что многие консер-
ваторы говорили в то время о международном заговоре, намеченном про-
тив законного правительства. В 1848 году стечение обстоятельств показа-
ло, что народы Европы достигли общей чуткости, и созрели идеи свободы
и равенства.
Повстанческие движения 1848 года имели конституционную цель, как,
например, движения Палермо и Неаполя; народную цель они преследова-
ли в Венгрии, и социальную в Париже; но главный участник событий был
народ. Народ вышел на улицы, поднялся на баррикады, народ участвовал
в манифестациях, народ выразил с содроганием свое неодобрение. Вся ев-
ропейская пресса восхваляла смелость народа, мудрость народа, бескоры-
стие народа. Похвальные речи в адрес народа нашли свое подтверждение
в карикатурах, картинах и театральных сценах.
Слово «народ» был общим термином; цивилизованным народом был не
простой люд, и ремесленники не были люмпен-пролетариатом; однако, сло-
во народ приняло единую ценность, социльное содержание: народ охваты-
вал исключенных, не принадлежащих к привилегированным классам; но
народ мог проявится себя великодушным и отважным. Было впечатление,
что народ был в состоянии судить правителей.
Революции 1848 года были подготовлены мыслью социалистов-утопи-
стов и реформаторов-республиканцев, мыслью теориков народностей и не-
зависимости народов, мыслью противников абсолютизма во имя конститу-
ционных гарантий. Но события 1848-49 годов, в своем комплексе фактов,
чувств и надежд обозначили поворотный момент в европейском народном
образе мыслей; никто не мог отрицать, что революции были народными со-
бытиями, и эти народные события придали силу демократическому образу
мыслей.
Характеристикой 1848 года было европейское влияние; новость, ко-
торая распространялась от одного Государства к другому, создала по-
всюду революционные предпосылки благодаря народному эху, которое
оставили факты. События Вены в марте 1848 года не могут объясняться
только в свете внутренней ситуации Австрийской Империи, они должны
быть привязаны к французским событиям февраля 1848 года. Официаль-
ная пресса Австрии представила мрачным образом то, что произошло во
французской столице, и присудила тому процессу разрушения «подрыв-
ной характер», который привел к падению орлеанской монархии и провоз-
глашению республики. Но официальная пресса осталась изолированной,
и не было оказано доверия версии высоких габсбургских кругов. Ново-
сти, пришедшие из Парижа, были истолкованы в антиправительственном
смысле; народ в восстании подавил непопулярное правительство, и по-
скольку французский суверен выступил против увольнения премьер-мини-
стра, монархия была свергнута. Для избежания беспорядков в Австрии,
необходимо было свергнуть правительство Меттерниха, которое не поль-
зовалось народной симпатией; венские волнения имели, таким образом,
парижское происхождение.
В свою очередь венские волнения положили начало Пяти дням Милана:
14 марта, под давлением народных движений, Метерних был свергнут; но-
вость докатилась до Милана три дня спустя; 18 марта началось миланское
восстание. Повстанники выразили в общем согласии глубокое гражданское
раздражение по поводу методов полиции и сурового контроля армии. Круп-
ным противником был военный центр в Вене, организованный под австрий-
ским флагом.
Выбор повстанников был гражданским: выступив против, и опроверг-
нув военную власть, восставшие обратились к гражданской власти, учреж-
денной муниципальным обществом. Жандармы верхом на лошадях, воо-
руженные солдаты, караульная служба у государственных зданий были
сущими врагами миланского народа, который требовал в свою защиту гра-
жданской охраны. Первое признание, которое должен был сделать вице-
губернатор Милана, была следующей: «Руководство полиции отстранено
от должности и безопасность города вверена муниципалитету». Посколь-
ку эта уступка не была соблюдена войсками генерала Радецкого, восстав-
шие поднялись на баррикады и пытались взять оружие в свои руки: одна-
ко, именно в борьбе против военной власти народ нашел свое единство;
и поскольку знамя военной власти было австрийским, трехцветное знамя
Италии было символом этого единства. Импровизированные руководители
баррикад не навязывали собственной политической идеологии, а следова-
ли указаниям муниципалитета; восставшие отдали свое доверие муниципа-
литету, и муниципалитет отклонил предложение о перемирии, выдвинутое
военной властью.
Муниципалитет был гражданской организацией, которая черпала власть
из народа; муниципалитет был символом примитивной ассоциации народной
жизни. Перед повстанческими событиями муниципальное общество почув-
ствоало своим долгом и правом создание временного правительства, но од-
новременно оно признало гражданское достоинство за комитетами, которые
постепенно образовывались, и приняло их демократическое сотрудничество.
Демократический дух и гражданская солидарность находят отражение в ра-
ботах Карла Каттанео, «наиболее сильной и оригинальной личности, выра-
женной миланской революцией Пяти дней». В Рассуждениях о событиях
в Италии 1848 года, опубликованных в «Трехлетием архиве итальянских
событий» между 1851 и 1855 годами, Каттанео вспоминает «средоточие ми-
ланского народа вокруг муниципальных руководителей»; они стараются со-
хранить у народа его «высокие и прославленные цели», и таким образом,
обращаются с призывом к гражданам: «Ужасные обстоятельства фактов,
из-за которых наш город покинут различными авторитетами, делают воз-
можным, чтобы муниципальное общество приняло руководство всех органов
власти в целях гражданской безопасности»; ответ народа адекватен силе
муниципальных традиций; действительно, «группы молодежи, вооруженные
в основном оружием, вырванным из рук противника, выбрав руководителей,
оказавшихся достойными и, выдержав железо и огонь, превосходят мосты,
открывают все двери и бастионы»; в этом восстании, «внезапном и эффек-
тивном», участвует большое количество людей; в заключении можно ска-
зать, что больше невозможно отдавать привилегии некоторым нациям: на-
ступило время «свободы и справедливости для всех» (С. 80-142).
Конечно, не муниципальными были события в Риме 1849 года, закон-
чившиеся бегством Папы Пио IX. Документом политического демократиче-
ского строя была конституция римской Республики, принятая в Капитолии
3 июля, в тот самый момент, когда войска генерала Удино входили в Рим
(А. Аквароне, М. Даддио, Д. Негри, Итальянские конституции, Ми-
лан, 1958). В основных принципах, вдохновленных Мадзини, уточнялось:
«Народ римского Государства образовался в демократической республике
(ст. 1); демократический режим взял за правило равенство, свободу и брат-
ство (ст. 2); демократическая республика поощряет улучшение моральных
и материальных условий всех граждан (ст. 3); муниципалитеты имеют рав-
ные права». Эта конституция утверждала, что ассоциация была свободной,
что каждый гражданин был избирателем и избираемым, что ассамблея со-
стояла из народных представителей; права и обязанности граждан были
основаны на предпосылке, что «любая власть происходит из народа».
За народными событиями 1848-1849 годов последовала военная репрес-
сия; традиционные консервативные силы прибегли к монархическому лоя-
лизму армии; так, вооруженные силы порядка взяли верх. Несмотря на то,
что революционное движение погасло, молодое поколение не забыло об
участии в тех событиях с глубоким энтузиазмом: осталась картинка тех со-
бытий, осталась память о павших, осталось воспоминание о нереализован-
ных планах. И на народном уровне распространялась угроза другого беспо-
рядка или надежда на новый.
Тема коммуны и ее организации была в центре догматических обсужде-
ний не только втечение 1848-1849 годов, но и втечение всего двадцатиле-
тия 1850-71. Эта тема была связана с идеей ассоциации, и была распротра-
ненной мысль, что в области коммунального управления могли быть при-
няты новые формы демократического участия граждан. Тема коммуны не
отделялась от темы родины, и обсуждалось, должно ли было национальное
устройство следовать системе централизованной власти либо системе фе-
деративного правления. Для достижения демократической революции не-
обходимо было отходить от коммунальной периферии и дойти до трансфор-
мации органов Государства. В европейских публикациях выделяется хро-
нологическая одновременность обсуждения о коммунальных управлениях;
были частыми воспоминания о средневековой коммуне, но существенным
был момент местных автономий, и не без причины европейские движения
демократического действия указывали на коммуну, как на базовую струк-
туру политических устройств.
В январе 1849 года Гизо, который управлял во время имуществен-
ной монархии Луиджи Филиппо, опубликовал работу Эе 1а дётосгаИе еп
Ргапсе для борьбы с «НсЫайте йётосгаНрие». Сегодня, он заявляет, все
политические партии говорят о демократии, и взывают к ней как к поли-
тическому талисману; слово демократия имеет такую власть, что никакое
правительство не может существовать, не намекая на демократию; демо-
кратия не гарантирует ни мира, ни свободы, а только социальную войну
и революционный деспотизм, оставляя индивидуальную свободу граждан
во власти количественного большинства нации (Там же. С. 43). Эта кри-
тика Гизо в адрес демократии, разделенная консервативными группами,
подтверждает распространенное ожидание демократии тех, кто участвовал
в революционных событиях.
Говорили о демократии не только члены так называемых организаций
левых, но также и руководители венгерской национальной партии и рево-
люционеры, которые подготовили восстание в Констанции. Год 1848 обо-
значил в Европе переход широких народных слоев к демократии, как си-
стеме социальной жизни. Пьер Леру подготовил Рго]е1 д’ипе сопзШиИоп
йётосгаНдие е1 8ос1а1е (Париж, 1848). Не нужно забывать, что «Нге Сйаг-
11818 апс! Нге ехИез о! уапоиз паНопз» читали на английском, в Лондоне,
в журнале Джона Гарней «Тйе Кеб КериЬПсап», а также и в Махх1п18 Ма-
п1}е81о (сентябрь 1850), составленном от имени Европейского Демокра-
тического Комитета, также и Мап1{е81о о[ Иге Соттип181 Раг1у (ноябрь
1850), составленном «сШхепз Еп^ек апс! Магх», который предсказывал
«1йе согщиез! о! Эетосгасу» со стороны пролетариата (С. Мастеллоне,
Мадзини политический писатель на английском, Ольшки, Флоренция,
2004).
После революционных событий 1848 года, ассоциации умножались, по-
являлись ассоциации взаимопомощи, кооперативные и политические ас-
социации. Это демократическое движение социального обновления рас-
пространилось по всей Европе. Под напором событий казалось сложным
выступить против общего желания объединяться; ассоционизм был пред-
ставлен как система гражданской жизни; ассоциации могли стать центрами
демократического поведения.
Этому европейскому явлению не было отдано того значения, которое
оно заслуживало, но во многих текстах времени можно прочитать, что ас-
социации отвечали на очевидные нужды, на законные стремления народ-
ных классов с общими интересами. В урбанистических центрах многие
ассоциации принимали в качестве предлога взаимопомощь, чтобы объеди-
ниться и участвовать в социальной деятельности. Токвилль в БётосгаИе
еп Атешрле написал элегию американским ассоциациям, и указал в этих
ассоциациях на предпосылку американского демократического духа. По-
сле 1848 года, литература об ассоционизме постоянно умножалась. Про-
изведения о полезности и функционировании ассоциаций подтверждали
социо-политическую ценность юнионистического явления; они доказыва-
ли, что ассоциации зарождались и спонтанно распространялись среди «1ез
с1а88ез рориЫгез». Часто, ввиду осторожности, управляющие органы наде-
ляли полномочиями только ассоциации взаимопомощи, а эти ассоциации
сразу рассматривали систему внутреннего правления, носившего ни ие-
рархический, ни авторитарный характер, а демократический. Ассоционизм,
как говорил П. Леру, был воодушевлен христианским духом, потому что
имел «оп^ше йётосгаНрие» (1848). История демократии в Европе после
1848 года должна пересмотреть события ассоциаций в различных странах
и истолковывать их в политическом ключе.
Некоторые историки истолковывали в «буржуазном» смысле требова-
ние свободы объединений в ассоциации; другие истолковывали основание
общества взаимопомощи как предпосылку к классовому сознанию проле-
тариата; ассоционизм был движением снизу и носил демократический ха-
рактер, и этот демократический характер подтвержден распространенным
и постоянным доверием к собранию. Именно собрание пайщиков выбирало
совет правления, и собрание пайщиков контролировало работу совета прав-
ления; общее собрание было настолько же решающим органом с законода-
тельной властью, насколько избирательным корпусом с равенством в пра-
вах. Благодаря этому соблюдению задач собрания, которые можно найти
почти во всех уставах, ассоционизм является частью истории европейской
демократии.
Если речь идет об ассоционизме, нужно сказать также о фемминист-
ских ассоциациях, которые размножились в Европе после 1848 года; здесь
не имеется в виду простой ассоционизм взаимопомощи, а ассоционизм,
предусматривающий равенство полов. Проблема фемминистского ассоци-
онизма должна изучаться в своем эмансипационном развитии, а также
в его демократических целях. Уставы фемминистских объединений пере-
вели на практику требования общества, открытого для активного участия
женщин, выдвинутые Бухе и Леру, Кабе и Консидераном. Движение для
получения права голоса женщин приняло в Англии широкий размах, а де-
мократическое истолкование равенства полов было дано Джоном Стюар-
том Миллом. Было правильно замечено, что фемминистский вопрос ин-
тересовал Милла втечение всей его деятельности, вместе с ним работала
и Гарриет Тейлор, которая в «АУезйтйпз^ег Веу1е\у» выступила в поддер-
жку эмансипации женщин: каждый человек имеет право голоса и право
на вступление в ассоциацию, для получения части благ, которые надлежат
каждому члену общества.
Глава четырнадцатая
Проблема ассоциаций во Франции
Работа Луи Блана Дог§ап18а11оп ди 1гаеа11, появившаяся в 1840 году,
была читаема с возобновленным интересом после событий февраля
1848 года. После перечтения работы появились горячие обсуждения, в ко-
торых участвовали умеренные и революционеры; полемический тон привне-
сли Шевалье и Лакомб, Пулин и Клемент, обсуждая Дез поиееПез 1дёез
де гё{огте. Дискуссии проходили и в других странах, действительно, текст
Луи Блана был прокомментирован в Италии и в Германии; в Англии Джей-
мс Уорд ответил работой Ке(и1а11оп на этот «безкисНуе р1ап» (Лондон,
1848).
Блан, со своей стороны, на страницах «КёГогте» (1848) снова утвердил
концепцию, что рабочие должны были стать членами ассоциации, потому
что ассоциация в демократическом обществе, основанная на всеобщем го-
лосовом праве, могла осуществить двучленную формулу равенство-свобода.
Но только Государство могло организовать и поддержать производственные
секторы; благодаря представительной демократии могла быть осуществле-
на организация труда.
Достаточно много времени Виктор Консидеран, от имени фурьерист-
ской школы признавал, что для применения «1е НгоИ аи 1гауаИ» (Париж
1848) нужно было рассчитывать на рабочие ассоциации, и настаивал на
коммунальной децентрализации. Представительная демократия сохраня-
ла, фактически, недостатки буржуазного парламентаризма, но в коммуна-
листическом устройстве прямая демократия была в состоянии позволить
всеобщее правление. Речь шла о создании членских групп, таким образом,
чтобы весь народ посредством собраний мог обсуждать законы; каждое со-
брание выбирало президента, с функцией руководителя дискуссий, как про-
исходило в рабочих ассоциациях; идея состояла в применении внутреннего
порядка рабочих ассоциаций к политической жизни, и стремлении к ком-
муне, как центру, в котором были собраны выводы, сделанные на собрани-
ях ассоциаций.
В 1851 году Андре Кошу собрал в брошюру статьи, вышедшие о Ьез аз-
зосьаНопз оиепегез, в газете «Бе №Нопа1» (Париж, 1851. С. 112). Автор
считает, что «1е тоиуетеп! зос1а1» рабочих ассоциаций связано с револю-
цией февраля 1848 года, имеет чисто демократический характер, фактиче-
ски, «Га88ос1аНоп без 1гауа11еигз с’ез! 1а бётосгаНе бапз Гтбиз1пе» (С. 27);
каждый член считает, что суверенитет состоит в общем собрании, которое
избирает каждый год административный корпус и обсуждает предложения
общего интереса. Согласно Кошу, «в то время как Государственные деятели
говорят и теоретики обсуждают социальные реформы, темные и скромные
рабочие, без всякой другой амбиции, кроме как улучшения собственного
положения, исполняют беспрецедентный опыт, что-то типа феноменального
явления в экономической и торговой системе» (С. 95).
Явление ассоциаций могло изменить отношения между капиталом
и трудом, могло распространить форму взаимопомощи в случае болезни,
могло снизить стоимость жизни, могло помочь рабочему классу избежать
давящей эксплуатации; но этот социальнй прогресс должен был произойти
в духе демократии; рабочие ассоциаций требовали только непрерывность
работы и справедливого вознаграждения. О рабочем ассоционизме диску-
тировали сштегз в еженедельнике «А1еПег» Буше, но только в марте 1848
года «Немце №1юпа1е», основанный друзьями Буше, добавил подзаголовок
«Ог^апе бе 1а бётосгаНе сйгёНеппе», приглашая рабочих «з’аззошег», что-
бы пользоваться законными льготами работы. Связи между трудом, ассо-
циацией и демократией были исследованы Буше в ТгаИё де роНИуие е1 де
зс1епсе роНИуие, вышедшем после его смерти в 1866 году.
Немецкий ссыльный Риттингхаузен в колонках «ЭётосгаНе расШрие»,
газеты Консидерана, обсуждал тему (сентябрь 1850) настоящей демокра-
тии, настаивая на форме прямого законодательства. В статьях, опублико-
ванных в брошюре на французском (Ьа 1ё§1з1а11оп д1гес1е раг 1е реир1е ои
1а еёгИаЫе дётосгаНе, Париж, 1851) и одновременно на английском (Э1-
гес1 Ее^1з1а11оп Ьу 1ке Реор1е ог Тгие Бетосгасу, Лондон, 1851) Риттин-
гхаузен упрекал французских республиканцев в том, что они верят в пар-
ламентскую представительную систему, которая была формой правления,
использованной буржуазией; эта форма правления не могла быть моди-
фицирована простым применением общего избирательного права; предста-
вительство делегированных полномочий депутатов сохраняло буржуазный
характер; необходимо было ссылаться на коммунальную систему и превра-
тить административную коммуну в пайную структуру.
В 1851 году Шарль Ренувье подготовил текст с очень значительным за-
головком: Ье §оих)еттеп1 (Нгес1. Ог§ап18а11оп соттипаЧе е1 сеп1га1е де 1а
КёриЬИдие-, для того, чтобы помешать меньшинству овладеть правлением
и принимать законы произвольным образом, необходимо было подчинить
проекты законов главным собраниям; только посредством организации ком-
мун можно было получить систему демократического правления, поскольку
в коммунах, с местным правлением, народ мог участвовать напрямую в по-
литической жизни.
Для многих прямая демократия была непрактикуемой и обратной ин-
тересам народа; множественность меньшинства могло создать нестабиль-
ность и конфликты, в то время как необходимо было признать за народом
способность выбирать собственных представителей; отраслевые и социаль-
ные противоречия могли быть представлены в парламенте, но интерес стра-
ны всегда мог бы взять верх. Вмешались в политику против жирондинско-
го духа фурьеристов также и якобинцы, которые ссылались на якобинскую
конституцию 1793 года; эта конституция могла осуществить настоящее на-
родное правление. Шарль Делесклуз считал, что декларация прав 1793 года
не только предоставила четкое определение демократии, но указала народу
способы защиты от злоупотребления власти. Защита в адрес конституции
1793 года была сделана также Ледру-Ролленом в некотоых статьях, появив-
шихся в Лондоне в «Уо1х би Ргозсгй»: народ не мог ошибиться в указании
собственных нужд. Такого же мнения были издатели журнала «Ба Кёуо1и1-
юп бётосгаНдие е1 зос1а1е».
На тему демократии говорил также Прудон, считая, что стремление к де-
мократии рабочих состояло в свободном вступлении в ассоциации и участии
в политической жизни с равенством прав. Согласно Прудону, предложение
вверения правительству осуществление социальной программы, выдвинутое
Бланом, угрожало свободе отдельных граждан и навязывало равенство влас-
тью. Существенная опасность для рабочего исходила из капитала, а также из
Государства, то есть из экономической и политической власти; нужно было
избежать, чтобы власть применялась в ущерб пролетариату; рабочие клас-
сы должны были бороться против экономической монополии и политическо-
го авторитета. Нужно было отказаться от угнетающего строя капиталисти-
ческой фабрики, но а1е11ег8 8ос1аих, предложенные Бланом, были упорядо-
чены сверху с критерием контроля, подобным тому, который использовала
полиция. Только сила снизу могла заставить себе подчиниться «1е сарйа! е1
ГЕЫ». Эта сила снизу не должна была довольствоваться всеобщим изби-
рательным правом, поскольку правительство могло найти способ использо-
вания этого политического инструмента, чтобы заставить народ лгать; на-
родная сила должна была вылиться в местное правление; народная сила
с коммунальными округами была в состоянии придать демократическое лицо
обществу.
Для создания народного движения снизу необходимо было развивать
в рабочих ассоциациях принцип шиШаШё. В Мап1{ез1е ё1ес1ога1 ди реир1е
(ноябрь 1848) Прудон уточнял, что вся производственная деятельность го-
сударственного интереса должна была быть вверена «аззоааНопз оиупёгез,
ощашзёез йётосгаНриетеп!», не под контролем Государства, а под собст-
венную ответственность. Эти ассоциации, распространившись на промыш-
ленность, торговлю и сельское хозяйство, создали бы общую связь меж-
ду «гёриЬПрие йётосгаНрие е! зос1а1е». Прудон принял этот тезис в 1дёе
§ёпёга1е де 1а гёасдиИоп (Париж, 1851): существует коммутационные пере-
говоры между гражданами, которые осуществляют профессиональную дея-
тельность, но есть также территориальная реальность, в которой движутся
члены местной общности. В местной общности граждане сохраняют собст-
венную свободу; из совокупности общности создается федеральная система
(О и рг1пс1ре {ёдёгаИ}, Париж, 1863), которая может позволить конкретную
демократию участия.
Об этих теоретических предпосылках Прудон продолжал размышлять
и полемизировать; в своей последней работе, опубликованной после смер-
ти, о СарасИё роННцие дез сдаззез оиапёгез (Париж, 1865), Прудон снова
утверждал, что «развитие рабочего класса» связано с мутуализмом; концеп-
ция взаимопомощи может обеспечить «услугу против услуги, ценность про-
тив ценности, гарантию против гарантии; только со взаимопомощью можно
осуществить настоящую политическую ассоциацию»; рабочие ассоциации
не должны только иметь реформаторскую идею, а общую цель прогресса
для достижения рабочей демократии (Ч. II. Гл. XIV).
В 1859 году вышел том Этьена Вашерота Эе 1а дётосгаИе, работа,
осужденная французскими правительственными органами, но которая со
вторым изданием, опубликованным в Брюсселе в 1860 году, имела зна-
чтельный успех. В предисловии утверждалось, что учение Токвилля о де-
мократии в Америке было книгой по истории, диссертация Гизо о демо-
кратии во Франции была работой о современной политике; а необходимо
было дать определение принципам демократии, то есть предложить читате-
лям текст политической науки.
Вашерот осуждает цезаристский режим Людовика Наполеона, который
может казаться демократическим, поскольку соблюдает всеобщее избира-
тельное право; но не может быть определен демократическим политический
режим, который пользуется всеобщим избирательным правом как орудием
угнетения; нельзя смешивать демократию с демократическим деспотизмом;
демократический деспотизм, говорил Токвилль в исследовании о Ь’апс1еп
гёрщпе е1 1а гёео1и11оп (Париж, 1856) это форма «1угапше», в которой «на-
род, состоящий из почти подобных отдельных граждан» лишен тех способ-
ностей, «которые могут ему позволить контролировать правительство». Де-
мократия не желает иметь в политическом устройстве накакого другого
суверена, как общей воли, она заменяет в экономической системе предпри-
нимателей работодателей на ассоциацию; демократия соблюдает права че-
ловека и, что очень важно, демократия должна применяться к обществу, Го-
сударству и правительству.
О трехчастичном разделении (демократическое общество, демократиче-
ское Государство и демократическое правительство) основана работа Ваше-
рота Эе 1а дётосгаИе\ равенство не может стать сущностью демократии,
если не будет сохранять определение свободы; Прудон был прав, когда счи-
тал, что нужно решать социальные проблемы, но прав был также Блан, ког-
да защищал демократическую функцию Государства. В демократическом
обществе все граждане участвуют в выборах органов власти и создании
законов; в демократическом обществе соблюдение социальных прав совер-
шенно гарантировано, действительно, привилегии, отданные одному классу
ранят справедливось и человеческое достоинство (С. 55). В демократиче-
ском Государстве индивидуализм должен уступить место общему интере-
су, и это возможно получить благодаря децентрализации; децентрализа-
ция осуществляется благодаря коммунальному устройству; коммуна это
территориальная структура демократического типа: коммуна (на француз-
ском 1а соттипе) это орган, в котором сотрудничают отдельные Гражданы
и Государство; коммуна это центр коллективной жизни. Демократическое
Государство не сосредотачивает власть в своих руках, не располагает ею
сверху, напротив, является хранителем автономии коммуны; назначение
местных администраторов должно быть сделано не центральной властью,
а гражданами в кругу муниципальных выборов. Говорить о децентрализа-
ции не означает вынести на обсуждение национальное единство, но децент-
рализоанное Государство должно оставить за коммунами активное админи-
стрирование, инициативу в области образования и государственных работ;
все государственное администрирование должно стать демократическим,
от университета до правосудия, от полиции до армии, от государсвенных
работ до финансирования. В демократическом правительстве премьер ми-
нистр не является хозяином Государства; правительство остается в подчи-
нении Государства, и должно соблюдать три функции, законодательную,
исполнительную и админитративную; разделение функций и соответствен-
ных полномочий фундаментально для демократии. Если суверенитет при-
надлежит народу, этот суверенитет должен быть выполнен посредством
функций, следовательно, демократическое правительство действует по до-
веренности; правительство не является демократическим, если власть стра-
ны сосредоточена в руках одного человека.
Демократическая система держится на принципе ассоциации; в демо-
кратическом устройстве граждане это «аззоаёз»; будущее демократии,
согласно Вашероту, должно увидеть, что труд наемных рабочих заменен
повсюду трудом членов ассоциаций; каждый член ассоциации будет при-
зван к труду, на который он способен; в демократии каждый гражданин
должен участвовать в правлении и администрировании страны. Не доста-
точно гарантировать одной конституцией гражданское равенство, демо-
кратия должна спуститься на дно общества, проникнуть в обычаи, стать
моральным сознанием (С. 55). Социальные условия демократии связаны
с ассоциацией. Система ассоциаций это крупный прогресс на пути к демо-
кратии. Ассоциация может гарантировать рабочему гражданское достоин-
ство; ассоциация это не простой экономический факт, она — моральное яв-
ление. Ассоциация может модифицировать коллективный труд на фабрике,
потому что может заменить интерес собственника на общий интерес, но
может быть применена к любой форме труда, от изолированного труда ре-
месленника до сельскохозяйственного труда (С. 183-186).
После 1848 года, ассоциации надеялись увидеть, что признан их де-
мократический характер. Каковой была система правления ассоциации?
Словарь О1сИоппа1ге Ьагоиззе (Париж, 1869. Т. I) дал такое определение:
«Правление каждой ассоциации полностью демократическое: комитет адми-
нистрирования избирается на год общим собранием; члены комитета пере-
избираемы; они имеют широкие административные полномочия; но нужда-
ются в наделении полномочий со стороны общего собрания для крупных
решений; бухгалтерский учет контролируется цензорами, избираемыми со-
бранием». Эти критерии, применяемыми к государственной жизни, могли
бы осуществить демократию в политике.
Императорское правительство Наполеона после 1860 года не могло про-
игнорировать требования ассоциации, которые шли со стороны мира тру-
да. Чтобы доказать свою заинтересованность в социальных вопросах была
послана с согласия принца Наполеона делегация рабочих в Лондон по слу-
чаю международной Выставки. По возвращению, эти (Шё^иёз подготови-
ли КарроНз, опубликованные с введением, в которых подчеркивалось, что
в Англии рабочие имели более высокие зарплаты, рабочие дни были менее
длинные, а самое главное, они имели свободу вступления в ассоциацию;
благодаря этой возможности объединяться, обсуждать, протестовать, ан-
глийская жизнь была более демократической.
Движение ассоциаций продолжало распространяться во Франции: ра-
бочие, полемизируя с работодателями, претендовали на профсоюзные па-
латы (сИатЬгез зупдассйез) и подтверждали свое доверие к профессио-
нальным кооперативам; выходили также некоторые газеты с достаточно
внушительными заголовками, как «Ь’АззоааНоп», которая позже стала
«Ьа СоорёгаНоп», и как «Ьа Ми1иаП1ё»; для этих газет демократическая по-
литика должна была иметь цель физического и морального улучшения жиз-
ни рабочих. И поскольку ассоциации не могли быть только национальными,
а должны были иметь международные связи, будучи международным делом
рабочих, нужно было смотреть с симпатией на новую международную Ас-
социацию рабочих, основанную в Лондоне в сентябре 1864 года; она роди-
лась, согласно французским газетам, из веры в дётосгайе и в а88Ос1аИоп.
В 1865 году Бодриллар опубликовал работу под заглавием Ьа НЬеДё
ди 1гах)а,11, Га88ос1а11оп е1 1а дётосгаНе (Париж, 1865. С. ХУ-387). Демо-
кратия, как «раг1ес1раНоп спнззагйе без таззез аих (ипиёгез, аи Ыепе1ге»,
была формой правления социального характера, расположенная по отноше-
нию к «аззошаНопз оиупёгез»; Бодриллар, который подготовил для О1с11оп-
па1ге д’ёсопоггйе роННдие (Париж, 1852) статью «бётосгаНе», предложил
демократическую политику либерального типа, основанную на десепЛгаИ-
8а11оп и на социальном прогрессе. Но после 1867 года, когда революцион-
ные идеи набрали силу во Франции, слово демократия означала программу
глубоких изменений; гуманитарный мутуализм казался слишком умерен-
ным; в «гёипюпз риЬПриез» говорили с ностальгическим тоном о народных
движениях 1848 года и призывали к радикальной политике. Определенным
фактом было то, что в середине 1870 года настоящая политическая альтер-
натива во Франции казалась демократической альтернативой, в противопо-
ставление либерального предложения, выдвинутого Эмилем Оливиером. Та
демократия, которая была проэксперементирована внутри народных ассо-
циаций, должна была быть распространена на все гражданское общество:
следовательно, должно было быть другое управление коммуной и другой
способ производства.
Глава пятнадцатая
Итальянское движение взаимопомощи
Карл Альберт в 1848 году, предоставив свободу объединения и ассоциа-
ции, создал Устав и позволил образование рабочих обществ в королевстве
Сардинии. В 1850 году в Турине было учреждено генеральное Общество
рабочих; термин «рабочий» в уставе этого общества не имел точной соци-
альной коннотации: согласно пятой статьи все рабочие считались гражда-
нами, которые «предоставляли свой ежедневный труд владельцу магази-
на, профессионалу или мастеру»; согласно статье 7, были приняты во вни-
мание даже рабочие, и «были допущены считаться частью общества все
владельцы магазинов или все лица, занимающиеся профессиональной де-
ятельностью и искусством», которые предоставляли работу не более двум
рабочим. В тот же год появились в королевстве Сардинии рабочие товари-
щества Пинероло, Тортоны, Казале и Нови Лигуре. В феврале 1851 года
было основано в Генуе генеральное Общество рабочих, были учреждены
многочисленные профессиональные ассоциации; так зародилось генуэзское
Объединение рабочих, которое должно было заключить «договор братской
солидарности между обществами взаимопомощи рабочих». Вскоре, с 17 по
19 октября 1853 года, прошел конгресс в Асти, организованный Стефано
и Винченцо Болдрини.
Нужно сказать, что внутри движения ассоциаций были сформированы
две течения: одно, под руководством братьев Болдрини, имело целью под-
держание организации взаимопомощи, независимую от политики, другое,
с республиканским уклоном, имело свою крепость в Лигурии. Республи-
канское течение настаивало на социальной автономии мутуализма, но и по-
лучило поддержку демократических газет рабочих («Бедняк» 1851, «Ассо-
циация» 1851, «Труд», 1852-1853, «Ассоциация и Труд», 1853-54).
Итальянское движение взаимопомощи, в отличие от других стран, про-
двигалось в основном медленно, и ощущало последствия духа профессио-
нального корпоративизма, а также региональных инициативных течений.
Но движение взаимопомощи приняло вскоре светскую ценность, и эта свет-
ская ценность волновала церковных служителей, которые видели в новых
обществах опасность для старых благотворительных обществ милосердия.
Туринская церковная ежедневная газета «Гармония» заняла позицию про-
тив рабочих обществ, заинтересованных только в материальном благосо-
стоянии; эти общества заявляли в своих уставах о «желании поднять об-
щими усилиями индивидуальную нищету» (8 июня 1852 г.), но на практике
отрицали моральные цели христианского человеколюбия. Ответ не заста-
вил себя ждать: рабочий внутри ассоциации взаимопомощи был не простым
получателем социальной помощи по причине милости; он был членом об-
щества и имел свое гражданское достоинство, в том смысле, что платил ме-
сячную квоту и участвовал в административной жизни общества.
Для некоторых перевод ассоцианизма на политический уровень казал-
ся федерализмом; ассоциативной децентрализации должна была соответст-
вовать федеративная децентрализация. Согласно Карло Каттанео, необхо-
димо было обратить внимание на Швейцарию «в двух шагах от Италии»
и уважать традиционные региональные автономии полуострова. Для Катта-
нео учреждение федеративной республики должно было бы стать резуль-
татом эволюционного движения, которое предоставляло регионам дейст-
венную децентрализацию центральной власти, контроль административной
деятельности. Гражданская и федеративная свободы были тесно связаны
идеальными предпосылками ассоцианизма; ассоциация отдельных лиц мо-
гла развиться в муниципальную ассоциацию. Каттанео был не прав в том,
что рассчитывал на федеральное присоединение старых итальянских исто-
рических центров с прозрачным швейцарским отпечатком, и что не насто-
ял на идеях народного освобождения, связанных с социальным вопросом
(Д. Галассо, Демократия от Каттанео до Росселли, Флоренция, 1982).
В национальной связи для народного освобождения стало политическое
и социальное намерение Мадзини, и Мадзини подтвердил после 1848 года
свою веру в демократию как политический строй; он отклонил как анар-
хический индивидуализм, так и авторитаризм коммунистической теории;
демократия должна была осуществиться благодаря ассоциации — «фун-
даментальным термином новой эпохи». В Манифесте центрального де-
мократического европейского Комитета (1850), подписанного французом
Ледру-Ролленом, поляком Альбертом Даражем, немцем Арнольдом Ружем
и румыном Димитром Бритьяну, Мадзини определил моменты своей демо-
кратической мысли: «Свобода, ассоциация, прогресс всех для всех»; пере-
ход к «применению принципов равенства»; вера «в святость труда, в его
нерушимость, в собственность, от него производную, как знак и плод свер-
шенного труда, в долг общества предоставить элемент материального тру-
да кредитом, элемент интеллектуальной и моральной работы воспитания»
(Изд. нац., ХЕШ. С. 207-216). Заслуга Мадзини в том, что он придал раз-
личным требованиям независимости демократический характер: каждый
народ, который своими силами осуществлял национальное рисорджимен-
то, не мог не выбрать демократическую республику как форму правления;
правление, которое должно было быть установлено «Ьу Иге Реор1е, о! Иге
Реор1е, !ог Иге Реор1е»; из национальных демократий должен был родиться
союз европейских народов.
По теме ассоциации, как проекте общества, выражали свое согласие
многие итальянские патриоты, некоторые сформулировали двуназвание
«Свобода и Ассоциация». Эта политическая формула, прямая и конкрет-
ная, по словам Пизакане, синтетизировала народные требования настояще-
го и стремления будущего, не предавая оптимальных требования прошло-
го; Пизакане цитировал газету Генуи «Свобода и Ассоциация» (9 апреля —
19 ноября 1852 года), где национальные идеи переплетались с социальными;
это двуназвание включало вдохновляющие принципы постреволюционной
реальности, действительно, свобода касалась политической свободы полу-
острова, а ассоциация будущей социальной системы (Л.Русси, Карл Пиза-
кане, Милан, 1982).
Мадзини снова затронул тему ассоциации между 1859 и 1860 годами, во
второй части работы Обязанности человека (Нац. изд. ЕХ1Х. С. 3-145).
Особым интересом отличается глава X (1860), под заглавием Ассоциация-
прогресс, и особенно, глава XI (1860), под заглавием Экономический во-
прос. Мадзини говорит о «рабочем классе» и тяжелых условиях рабочих,
зарплаты которых едва хватает для физической жизни; критикует капитал,
который «является деспотом труда», и капиталистов «обладателей средств
и орудий труда»; но не одобряет отмену индивидуальной собственности,
предложенной коммунизмом: общая формула коммунизма уничтожает со-
перничество, свободный выбор труда, свободную ассоциацию». Именно
этой свободной ассоциации рабочих, в которой капитал и труд сосредото-
чены в одних руках, и плоды труда равномерно распределены, Мадзини яв-
ляется сторонником. Он знал, что рабочие ассоциации уже давно созданы
во Франции, в Англии и Бельгии, знал о критике в адрес коммунизма Пру-
дона, цитировал Андрэ Кошу, автора Ьез а88Ос1аИоп8 сшлдёгез, и пришел
к выводу: в рабочей ассоциации «существует секрет социального превраще-
ния, которое должно свершиться в Италии».
Рабочие ассоциации, по словам Мадзини, должны бвли изнутри управ-
ляться согласно демократическим методам: «Равенство партнеров в выбо-
ре временных администраторов, или, лучше, подчиненных отзыву», «возна-
граждение для всех, равное жизненной необходимости — распределение
прибыли в зависимости от количества и качества труда каждого»; от этой
общей базы должны были отталкиваться рабочие ассоциации, и на этих
принципах должны были основываться общества взаимопомощи с демокра-
тической тенденцией; нужно было применить демократию во внутреннем
управлении ассоциаций, таким образом, чтобы компаньоны могли воспи-
тываться в духе республиканского равенства и «добиться народного пра-
вительства».
Если «рабочий в большой социальной семье составлял основной эле-
мент», если «развитие моральных качеств рабочего было в гармонии с прин-
ципами науки», нельзя было не прийти к демократическому политическому
устройству, в котором все граждане были равными. «Газета рабочих ассо-
циаций», которая начала публикации в Генуе 3 января 1864 года под ру-
ководством Франческо Бартоломео Сави, не только предоставила новость
о движении ассоциаций в Италии и за рубежом, но постоянно требовала
для рабочих гражданских прав.
Некоторые ученые подчеркивают влияние идей Мадзини на рабочие
общества взаимопомощи вплоть до Братского Соглашения 1871 года, дру-
гие рассеивают это влияние, ссылаясь на Каттанео и Пизакане. Но в об-
ществах взаимопомощи был общий знаменатель, состоящий из внутренне-
го демократического правления; общества вовлекали группы и категории
любого типа, и их уставы были приспособлены к демократическим прин-
ципам. Ассоциации были обществами частного характера, руководители
в создании обществ использовали в уставах систему демократического вы-
бора должностей, и оправдывали свой выбор, цитируя Мадзини и Пизака-
не, а также Блана и Прудона. Ассоцианизм сделал более очевидной раз-
ницу между национальной избирательной системой с ограниченным изби-
рательным правом (2%) и устройствами ассоциаций, которые признавали
за всеми партнерами право голоса; уставы ассоциаций казались примерами
демократии в политической системе имущественного типа.
По правде говоря, не хватает сравнительного, синхронного и диахрони-
ческого изучения уставов и партий относительно демократического управ-
ления ассоциаций. Каждое общество взаимопомощи считало себя демокра-
тической ассоциацией. Общество взаимопомощи города Лукка (1862) на-
меревалось соблюдать «демократический принцип» и распространить его
«в мастерские и на сельскую местность»; система социального обеспече-
ния имела цель «просветить классы рабочих и крестьян» относительно соб-
ственных обязанностей и прав. Почти каждый устав ассоциации взаимо-
помощи предусматривал собрание партнеров, которое составляло избира-
тельный корпус, и ежегодные выборы руководящих органов со всеобщим
избирательным правом; также комитет правления нес ответственность по
отношению к общему собранию; таким образом, демократическая система
прямого участия приводилась в соответствие с системой представительной
демократии.
Было подвержено критике явление почетных партнеров в обществах
взаимопомощи, поскольку они были лицами, далекими от организаторско-
го духа рабочего класса. Нужно уточнить, что в обществах, основанных
стронниками Мадзини, обычно выбирали в качестве почетных партнеров
политических личностей левых; другие общества часто обращались к мест-
ным личностям с наличием финансовых средств; но присутствие почетных
партнеров, по крайней мере по уставу, не меняло демократического харак-
тера устройства ассоциаций. Общество взаимопомощи между рабочими со-
общества Прато (1861) это выражение умеренной среды: речь идет о ма-
териальной, моральной и интеллектуальной помощи, но все ординарные
партнеры это «поденные рабочие и члены любой фабрики, расположенной
в городах и пригородах», к тому же, именно общее собрание «принимает
решение множеством голосов и тайным голосованием при рассмотрении
различных социальных вопросов» (ст. 56); именно на общем ординарном
собрании «избираются множеством голосов и тайным голосованием офици-
альные лица совета правления. Другими словами, буржуазные интеллекту-
алы, которые участвовали в основании и правлении этих ассоциаций, про-
демонстрировали на практике компаньонам как должно быть управляемо
демократическое политическое общество.
Итальянское правительство зачастую просматривало в явлении ассо-
циаций стремления Мадзини, но явление приобрело широкий размах, по-
скольку в нем соединились течения, верившие в полезность ассоциативных
форм демократического характера. Несомненно, приглашения, сделанные
сторонниками Мадзини, призывающие рабочих объединяться, способство-
вали распространению идеи ассоциации, но программы социального обес-
печения, сотрудничества, потребления, народного доверия, нашли резонанс
в менее имущих классах населения, поскольку ассоциации казались демо-
кратическими институтами. Иногда было сложно провести различие меж-
ду ремесленниками и рабочими, потому что одни и другие являлись частью
простонародья, но было распространено убеждение, что этот класс мог раз-
решить посредством принципа ассоциации собственные социальные пробле-
мы и завоевать новое достоинство в демократическом обществе, которое
должно было предложить «воспитание, работу и веру в труд». Согласно
газете рабочей демократии, а именно, «Пролетарий», необходимо было от-
бросить человеколюбие и защищать политическую и социальную автоно-
мию рабочих классов, которые не могли считаться классами меньшинства.
16 января 1863 года во Флоренции Джузеппе Мадзини, Альберто Ма-
рио, Дзузеппе Дольфи и Антонио Мартинати, основали демократическое
Общество; в первой главе Устава уточнялось: «Общество представлено ру-
ководящим комитетом, состоящим из трех членов и двух секретарей, изби-
раемых согласно бюллетеням большинством числом голосов»; руководящий
комитет это только «исполнитель решений, обсуждаемых и проголосован-
ных Собранием с обязанностью отдачи об этом отчета»; все партнеры яв-
ляются избирателями и избираемыми, но тот, кто избирается на одну оче-
редность выборов, не может быть переизбран». Это внутренний порядок
общества, основанного на демократических принципах рабочих ассоциаций
взаимопомощи.
В еженедельнике, выходящем в Милане с января по ноябрь 1863 года,
под заголовком «Вера и Будущее», Мадзини, ссылаясь на свою работу, на-
писанную около тридцати лет до этого, представил демократию как «соци-
альное правление», чтобы придать политические цели рабочей эмансипа-
ции. Деятельность Мадзини была продолжена газетами рабочих ассоциа-
ций, которые множились на полуострове по инициативе республиканских
демократов. Это социальное правление могло также быть двусмысленной
формой правления, поскольку не было ясно, какова была ее политическая
структура, и главное, ее экономическое направление, но не подлежит сом-
нению, что итальянские рабочие ассоциации под социальным правлением
подразумевали демократическое правление.
В Италии, как в других странах Европы, ассоцианизм был демократи-
ческим движением снизу, который увлек за собой политиков и филантро-
пов. Согласно статистике, проведенной министерством сельского хозяйст-
ва и торговли, выходит, что уже в 1862 году было учреждено 443 общества
взаимопомощи, эта цифра достигла 1447 в 1873 году (Мерли, Пролета-
риат фабрик и капитализма в Италии, 1870-1890, Флоренция, 1972).
Движение ассоциаций в Италии началось поздно по сравнению с евро-
пейским движением ассоциаций, но необходимо также учитывать полити-
ческую ситуацию полуострова до 1860 года, и идеологические противостоя-
ния инициативам, имеющим светский характер. После 1860 года считалось,
что асоциации создали политическую базу, на которой демократия основа-
ла посылки социальнх требований; применение демократии не было обяза-
тельным подрывным фактом.
Глава шестнадцатая
Ассоцианизм и Государство в Германии
В Германии, после 1848 года, после объединения восемнадцати немец-
ких Государств в большой таможенный союз, промышленный процесс на-
брал ускоренный ритм. Подверженное частому пользованию, оборудование
становилось все чаще причиной тяжелых несчастных случаев на работе;
рабочие контракты заключались исключительно в пользу промышленников,
в то время как рабочие оставались лишенными защиты законом, причины
запрета объединения по мотивам общественного порядка; старые гильдии
оказались неспособными идти навстречу новой социальной ситуации. По-
нятно, почему проблема социального обеспечения была широко обсуждае-
ма в Германии после 1848 года; на конгрессах и научных собраниях обсу-
ждалось общественное здравоохранение, и утверждалось, что должно было
вмешаться Государство, чтобы защитить здоровье рабочих и обеспечить со-
циальные блага всем гражданам.
Рабочие ассоциации (АгЬеИегиегете) основывались во всех крупных го-
родах под влиянием демократических активистов. Демократы требовали,
чтобы рабочие участвовали в обсуждении социальных гарантий со сторо-
ны Государства, о государственой поддержке рабочих ассоциаций, о госу-
дарственном обеспечении всех рабочих инвалидов, о законном ограниче-
нии излишних часов работы, о бесплатном образовании в школах. В сен-
тябре 1848 года Штефан Борн, типограф-самоучка, организовал Братское
объединение (АгЬеМеюегЬгй(1еги,п§), которое объединило различные рабо-
чие ассоциации, и распространилось в различных частях Германии. Это
Братское объединение имело социальные предложения: позволить рабоче-
му добиться достойных человеческих условий жизни, иметь возможность
участвовать в демократической организации Государства. Идея солидар-
ности рабочих должна была превратиться, по мере умножения ассоциа-
ций, в коллективное требование социальных притязаний и в организацию
производственных кооперативов.
«Рабочее Братское объединение» и другие ассоциации стали глашатая-
ми новых демократических требований, и в этой акции их поддержали не-
которые органы печати. Много обсуждений было по поводу прав народа,
свободы собрания и объединения, лучших условий жизни для пролетариа-
та. Существовали разногласия внутри демократических ассоциаций, но все
были согласны по поводу того, что в настоящей демократии все граждане,
без классового и экономического различий, имели право оповестить о соб-
ственных требованиях политические власти.
Маркс вступил в Общество демократов Кёльна, и в газете «№ие Кйе-
йпзсйе 2ейи匿, демократическом органе, поддерживал тезис союза рабо-
чего класса и буржуазных прогрессивных элементов для осуществления
передовой демократии; левые должны были объединиться во имя демокра-
тии и против реакции консерваторов. Маркс надеялся, что АгЬеИегеегет
Кёльна сможет взять инициативу в рабочей борьбе, и что демократическое
движение ассоциаций сможет стать революционным движением; но прева-
лировали реформистские течения, которые верили в возможность мирного
превращения политических и социальных структур.
Юридическая защита ассоциаций в Германии была сделана Лорен-
цом Штайном, автором Бег ЗохгаНзтиз ипд Коттигйзтиз дез Неи11§еп
Ргапкгеьскз (Липсия, 1842). Штайн в работе Зуз1ет дег ЗЪаадзттззеп-
зска[1 (Штуттгарт, 1852) отстаивал тезис, что ассоциации были элемен-
том самой жизни Государства; следовательно, не только свободу ассоциа-
ции, но и необходимость ассоциаций для функционирования общественной
жизни. Штайн проводил различие между политической ассоциацией (ро-
ПИзскег Уеге1п) и союзом ассоциаций (УегЫпдип§У, он считал, что если
устав одной ассоциации предусматривал определенный административный
порядок и уточнял корпоративные цели, нельзя было осуждать право на
объединение.
Юристы-консерваторы хором повторяли, что правительство имело пра-
во контролировать политические асссоциации для предотвращения беспо-
рядков; во власти полиции было право взять на заметку качества организа-
торов, условия членов ассоциации, обсуждаемые темы собраний. Рабочие
ассоциации, под предлогом филантропической взаимопомощи, могли стать
антиправительственными ассоциациями; по этой причине они считались
опасными.
Также в католической сфере была поднята проблема ассоционизма как
современной производной от старого корпоративизма; но многие консерва-
тивные католики были против ассоционизма демократического характера,
правда, говорили они только о христианском порядке. Более чутким к не-
зависимым сремлениям рабочих был епископ из Магонцы, В. Э. Кеттелер;
он выразил открытую критику в адрес либерализма, который не пытался
разрешить «крупные социальные вопросы нашего времени», и считал, что
проблема рабочего класса была не проблемой милости, а проблемой спра-
ведливости (О1е АгЬе11ег[га^е ипд даз Скг1з1егдкит, 1864). Приближаясь
к позициям демократов, он хотел, чтобы в Германии было создано социаль-
ное католическое движение, и считал, что кооперативные ассоциации мо-
гли изменить производственную систему и позволить примирение классов.
Когда тема ассоционизма была в центре горячих дискуссий после 1848
года, благодаря своему рабочему пылу выделился Герман Шульце-Делитщ,
сторонник рабочих ассоциаций, как орудия для торможение доминирова-
ния крупной промышленности, при наличии начального капитала. Автор
Аззох1а11опзЬиск [иг деи1зске Напдъиегкег ипд АгЬеИег (Липсия, 1853), он
основал в Делитще первое кредитное общество для рабочих; кроме того,
для ремесленников, нуждающихся в ссуде, он учредил народную банков-
скую систему; наконец, основал многочисленные кооперативы потребле-
ния и распределения. Не принимая идея Оуэна и Прудона, он предпочел
сослаться на либерализм Ф. Бастиата, который теоретизировал доброволь-
ный ассоционизм со спонтанно вступившими в него членами. Народные
банки (УоЧгвЬапЬеп), предсказанные Шульце-Делитщем, практически, ока-
зывали помощь ремеленникам и мелким торговцам; отсюда, каритика, вы-
раженная социалистами и демократами; тем не менее, он смог развить
с поддержкой прогрессистской либеральной партии широкое движение ас-
социаций, и распространил в Германии идею сотрудничества среди рабочих
города (Э1е агЬеИепдеп КЧаззеп ипд дав АввоггаНопвюевеп 1п Оеи1всН-
1апд, Липсия, 1858).
Для немецкого движения ассоциаций было характерно глубокое дове-
рие по отношению к Государству; социальная проблема была проблемой
общественного характера, и Государство не могло не интересоваться усло-
виями жизни рабочих. В то время как политические прения задержива-
лись на формах правления и на способе, с которым правительство должно
было принимать решения, социальные дебаты подчеркивали общественную
функцию Государства; государственное вмешательство в пользу рабочих
могло создать необходимые условия для осуществления программы обес-
печения и оказания помощи, сотрудничества и потребления, образования
и специализации. Тесная связь между общественным правом и правом Го-
сударства не проясняла основной вопрос самого правления государствен-
ных органов; правление могло было быть вверено группе (оплачиваемых)
чиновников, но не было ясно, защищали бы они интересы пролетариата.
Оставались также неопределенными отношения между местными орга-
низациями и центральной политической властью; нужно было уточнить, как
особые интересы групп могли согласоваться с общими интересами страны:
органы власти Государства должны были регулировать капиталистические
инициативы, но сами должны были остаться в воле согласия рабочих. На
основные требования демократии консерваторы ответили защитой прав соб-
ственности. Не возможно было, однако, проигнорировать требования рабо-
чих классов на участие напрямую в жизни Государства. Ж. Карл Родбер-
тус, который хорошо знал национальную экономическую ситуацию, в ряде
Социальных писем (1850-1851) считал, что рабочие будут иметь интерес
защищать Государство, способное обеспечить их гарантией вознаграждения
и увеличения социальных благ; постепенно общество стало бы более спра-
ведливым и по-существу представительным, в котором все граждане сотруд-
ничали бы с Государством.
Четкий ответ о политическом функционировании рабочих ассоциаций
дал Фердинанд Лассале. Рожденный в 1825 году, он следил с интересом за
полемикой, вызванной во Франции работой Блана об организации труда,
но был подвержен после 1848 года влиянию Маркса и Энгельса, когда при-
нял теорию классовой борьбы. У него были многочисленные связи с ита-
льянскими демократами, и он обсуждал их социальные идеи. На политиче-
ском плане он провозгласил себя 1848 года сторонником демократической
республики и отстаивал историческую необходимость социальной револю-
ции; Государство должно было стать орудием социальной демократии; Го-
сударство было в руках привилегированных сословий, которые защищали
интересы капиталистических классов; чтобы изменить эту политическую
ситуацию, были недостаточными проекты взаимопомощи; необходимо было
делать ставку на всеобщее избирательное право; оно бы позволило рабо-
чим посредством голосования обязать Государство вмешиваться в пользу
всего народа.
Со своей АгЬеИег-Рго§гат, написанной в 1862 году, которая обозначи-
ла поворотный момент в прениях о политической функции рабочего класса,
Лассалле связал немецкое рабочее движение с национальной проблемой,
представляя немецкое народное Государство, основанное на всеобщем из-
бирательном праве, и предназначенное гарантировать всем гражданам ра-
боту и благосостояние. В этой рабочей программе он предсказал, что дви-
жение ассоциаций могло выйти из движения мутуализма и стать крупной
немецкой политической партией; эта рабочая партия должна была стре-
миться к улучшению рабочего класса и лишению управительной власти
буржуазного класса; на социальном уровне он предлагал умножить рабочие
кооперативы производства, которые, финансируемые Государством, могли
обеспечить рабочих плодами их труда.
В мае 1863 года Лассалле основал первую немецкую генеральную ассо-
циацию рабочих (АП^ешешег Эеи^зсйег АгЬейегуепп), и начал акцию тща-
тельной организации, обращаясь с письмами и уставами к существующим
рабочим ассоциациям; он указал практические средства, чтобы создать
массовую партию, и своим Открытым письмом отклонил умеренный по-
литический ассоционизм. Рабочие не только имели право на объединение,
но и должны были участвовать в политической жизни. Полемика против
ассоционизма Шульце-Делитща (Негг Ва8Иа1-8сИи1ге соп ОеШгзсН, Бер-
лин, 1864) стала полемикой против буржуазной концепции производст-
венных ассоциаций; следовательно, катехизису, предложенному Шульце-
Делитщем, он противопоставил катехизис автономного ассоционизма ра-
бочих.
Несгибаемый закон зарплат мешал осуществлению улучшений, выдви-
гаемых друзьями Шульце-Делитща; нужно было придать политический ха-
рактер социально-демократическому движению; политическая асоциация
могла решать проблемы рабочего класса и посредством прямого и всеоб-
щего избирательного права, потребовать социальной политики от прави-
тельства. Другими словами, много настаивали на этатизме Лассалле, а он
намеревался создать рабочее демократическое движение, которое было бы
в состоянии изменить существующие институты.
Социо-политическая система Лассале основывается на экономической
концепции труда, как единственном источнике ценности: капиталисты экс-
плуатируют труд, и отбирают часть ценности, надлежащей рабочему; что-
бы изменить эту ситуацию Государство должно поощрять автономный труд
рабочих и поставить кооперативные ассоциации в условия борьбы с ра-
ботодателями и капиталистическим производством. Кооперативы должны
быть основаны на демократических принципах и на вознаграждении пло-
дов труда. Поскольку кооперативы потребления в Германии контролирова-
лись буржуазией, заинтересованной бороться с социалистическими идеями,
эти кооперативы должны были быть основаны, управляемы и контролиру-
емы рабочими. Государство рабочего класса должно было принять законо-
дательные меры в пользу инициатив рабочих групп; небходимо было подго-
товить общий план государственного вмешательства, чтобы распространить
кооперативную деятельность на все области экономической жизни страны.
Демократия должна была быть для Лассале социальной демократией. По
этой причине новая газета немецких рабочих ассоциаций была названа «Пег
8о21а1-Оетокга!«. Маркс очень критическим образом назвал это заглавие
несносным, но этим названием Лассалле обозначил самоуправление народа
на основе всеобщего избирательного права и в то же время обращение об-
щества к интересам рабочих масс.
Если рабочий класс хотел иметь демократическое правление Государ-
ства, он должен был организоваться в политическую партию. Переход от
отраслевого ассоционизма к политическому требовал другой структуры; но
некоторые характеристики ассоционизма остались бы без изменений в ра-
бочей партии: добровольство, социальный долг, коллективное участие. Пар-
тия, под которой подразумевалась рабочая ассоциация, должна была быть
партией масс, и действовать с силой сплоченности, отличной от буржуаз-
ных партий, которые только выпрашивали голоса и состояли из тщедушно-
го меньшинства именитых граждан.
Лассалле придал своему организаторскому действию авторитарный ха-
рактер, политическое движение часто не соблюдало демократию, кото-
рая преобладала внутри АгЬе11егиеге1пе. Имели место также некоторые
увольнения из-за этого недостатка демократии внутри АЭАУ (АП^ешешег
Эеьйзсйег АгЬейегуегеш); но оправдание казалось очевидным: демократия
в ассоциациях имела воспитательную функцию гражданского характера,
и должна была приучить рабочий класс участвовать в жизни ассоциаций;
партия же имела политической целью борьбу, и не могла подвергаться
опасности потерять свою стратегическую линию по причине определяюще-
го большинства.
Глава семнадцатая
Английский юнионизм
1848 год обозначил крах английского чартистского движения, но это-
го не произошло для движения Тгабе Утоп Моуетепф зародившегося из
реальности промышленного развития страны и особых потребностей ра-
бочих. В Н1з1огу о[ Тгаде Ипюплзт (Лондон, 1984, пер. итал. История
рабочих союзов в Англии, Турин, 1913) Сидни и Беатрис Вебб писали,
что новый дух доминировал над миром английских рабочих союзов, ког-
да постоянное расширение ассоциаций определило значительное развитие
структур ип1опз. Небольшие кружки и местные ассоциации управлялись
почти всегда рабочими, занятыми своим делом, и которые посвящали себя
секретарскому долгу только вечером. С развитием национальных организа-
ций, таких как организаций каменщиков, формовщиков, работников паро-
вых машин, простой объем квот потребовал, чтобы был назначен один из
членов для посвящения всего своего времени переписке и счетам. Но но-
вый чиновник, будучи полным добрых намерений, нашел это задание пре-
вышающим его образование и способности. После 1850 года мы видим, что
командование мира юнионистов переходит от безответственного энтузиа-
ста-агитатора к чиновникам, работающим постоянно и получающим зар-
плату, специально избираемым из рядов членов рабочих союзов благодаря
своим организаторским способностям (пер. итал. С. 18).
Явление создания постоянного персонала нужно связывать с явлением
слияния местных ассоциаций. Местные секции продолжали избирать соб-
ственных чиновников и решать о распределении пособий взаимопомощи,
но центральный комитет мог решать органичным образом проблемы труда
и эффективно развязывать конфликты с предпринимателями; интересы ра-
ботников могли быть защищены в национальном масштабе, к тому же, ре-
гулярность взносов ассоциаций позволяла каждому центральному комитету
отвечать на местные требования.
Каждое ата1^ата1ед 8ос1е1у и каждая сеп1га1 АззосгаНоп были в со-
стоянии после 1852 года осуществлять акции поддержки в пользу пайщи-
ков против болезни, несчастного случая и старости, а также акцию за-
щиты зарплаты против работодателя; эта двойственная акция расширила
перспективы английского ассоционизма, который мог также смотреть спо-
койно на опасность силовой попытки в случае конфликта с предпринимате-
лями. Класс работодателей обвинял Тгаде Ипюпз в использовании взносов
пайщиков, предназначенных для субсидий в случае необходмости, для фи-
нансирования политических забастовок; либо он их обвинял в том, что они
превратились в частные страховые компании, заботящиеся о сборе фондов,
предназначенных для депонирования в банке.
Первой заботой ассоциаций было предоставление возможности собст-
венным членам уметь читать, а значит, создать местные библиотеки с услу-
гой выдачи книг на дом; второй заботой было предоставить собственным
членам органы печати, как в целях информации, так и в целях самовыра-
жения. Стиль, использованный в газетах, журналах и брошюрах был доста-
точно прост, таким образом, чтобы его с легкостью могли понять читатели
со скудной литературной подготовкой. В этой рабочей литературе предо-
ставлялись отчеты о собраниях рабочих ассоциаций, доклады, прочитанные
на конгрессах, предложения законов, представленных в парламент, эконо-
мические и социальные проблемы по категориям. В 1849 году Гарни осно-
вал «Тйе ЭетосгаНс Веу1еш».
После 1860 года начали работу ДУогкш^ Меп’з С1иЬз, чтобы развить
среди рабочих идеалы с111хеп8к1р, улучшить культурный уровень рабочего
класса, распространить научные познания; стали прибегать к конференци-
ям, публикациям, выставкам и библиотекам. Эта деятельность имела гра-
жданскую цель «рагНс1раНоп ш а йетосгаНс роПсу».
Идея ассоциации была защищена в Англии не только старыми чарти-
стами, но и радикалами, согласно которым союз рабочих с ассоциациями
или кооперативами мог положить конец социальным конфликтам, и поста-
вить на новые рельсы производство и распределение необходимых благ для
страны. Многие радикалы поставили проблему причины нищеты среди 1ке
1аЬоиг1п^ с1а88в8, и почти все из них восхваляли работу ассоциаций и стре-
мились к лучшему устройству юнионистической системы.
Джон Стюарт Милл видел важность рабочих ассоциаций в производ-
ственной системе страны; по его мнению, в массах общества существовала
волевая сила, о могуществе которой было еще не известно. Милл исполь-
зовал эти идеи о вероятном будущем рабочих классов во втором издании
Рг1пс1р1е8 о[ Ро11Иса1 Есопоту (1849), и в основном, в третьем издании
1852 года: рабочие ассоциации должны были увидеть однажды, как рабо-
чие трудятся под управлением начальников, избранными ими самими; ас-
социации должны были вверить рабочим орудия производства, и этим спо-
собствовали бы социальному прогрессу. Рабочие ассоциации должны были
формироваться как кооперативные, и как таковые они могли стать важным
орудием для интеллектуального и социального воспитания «шэгИгщ с1аз8-
ез»; только «со-орегаНоп» могло обеспечить социальную стабильность.
Именно от веры в эффективность рабочих ассоциаций нужно исходить,
чтобы понять значение Четосгасу у Джона Стюарта Милла; для него было
необходимо учредить демократические ассоциации, чтобы позволить ра-
бочим классам найти свое представительство; только привычка в участии
в ассоциациях могла привести рабочих к «йетосгаНс сШхепзЫр». Правы
ученые, которые считают, что Милл истолковывает демократию как поли-
тическое устройство, основанное на «ейисаНоп» и «раг1ес1раНоп».
Также христиане-социалисты, восхваляя духовную ценность труда, обя-
зывались способствовать развитию ассоциаций, распространять нормы о со-
трудничестве; посредством союзов рабочие могли изменить собственную
ситуацию и производственную систему. Радикалы, прогрессисты и синдика-
листы были согласны, что право голосования, распространенное на работ-
ников, не нарушило бы гармонии английского общества. Согласно Артуру
Партриджу (Оп Эетосгасу, Лондон, 1866), чтобы иметь «^оуегптеп! Ьу
1Не реор1е», необходимо было организовать Англию с основами равенства,
ассоциации и федерации.
Английский ассоционизм стал моделью в европейских странах; вся социо-
политическая литература относительно рабочих ассоциаций взаимопомощи
и социального обеспечения, опубликованная в Европе между 1846 и 1870 го-
дами, воспевала английский юнионизм. Демократ Д. Н. Губбар в своей ра-
боте Эе I’ог§ап1$айоп дез 8ос1ё1ёз де ргёеоуапсе ои де зсоигз ти1ие1 (Па-
риж, 1852) обращал внимание на английский пример, который, казалось,
имел продолжение. К.Перье исследовал Ьез 8ос1ё1ёз де соорёгаИоп: 1а соп-
зоттаИоп, 1е сгёдИ, 1а ргодисИоп, VатёИогаИоп тога1е е11п1е11ес1ие11е раг
ЕаззосьаИоп (Париж, 1864); но моделью функционирования оставалась анг-
лийская модель. Парижский граф Луи Филип д’Орлеан, считая, что «приме-
нение принципа ассоциации обеспечило бы общество материальной базой
и улучшением морального порядка», посвятил книгу Ьез аззосьаНопз ои-
апёгез еп Ап^1е1егге — Тгаде Ипюпз (Париж, 1869): «Эти широкие коа-
лиции рабочих, снабженные постоянной и полной организацией, оказывают
на британскую промышленность слишком важное влияние, чтобы не при-
влекать внимания общественного мнения». В Англии рабочие посредством
рабочих ассоциаций не оставались в стороне от политических, социальных
и экономических вопросов страны. Нужно было, следовательно, «1тйег 1ез
Ап§1а18», как писал Э.Верон в сравнительном исследовании Ьез аззосдаИопз
оиепёгез еп Ап^1е1егге, еп А11ета§пе е1 еп Ргапсе (Париж, 1865).
После 1860 года руководители Тгабе Ппюпз, имея штаб-квартиру в Лон-
доне, размышляли о союзе между английскими ассоциациями для веде-
ния общей борьбы; отношения вскоре стали дружественными, и учредил-
ся совет секретарей ассоциаций. Согласованность намерений подтолкнуло
этот совет установить политическую стратегию. Роберт Эплгарт, который
в 1862 году стал секретарем ассоциации плотников, пожелал отойти от про-
фессиональных тем и решать крупные политические и социальные проб-
лемы; Джордж Оджер, влиятельный член совета Лондона, представлял ра-
бочий радикализм Лондона; Уильям Эллан, секретарь ассоциации механи-
ков, предлагал органичное переустройство всех рабочих обществ; Даниэле
Гиль, секретарь ассоциации литейщиков с 1863 года, и Эдвин Кулсон, се-
кретарь ассоциации каменыциков, намеревались предоставить рабочему
классу другое гражданское положение.
В 1862 году в Лондон приехала по случаю всеобщей выставки делегация
французских рабочих, и великим было восхищение результатами, получен-
ными английскими Тгабе Ппюпз. Итак, Оджер, Эплгарт и Кулсон предложи-
ли международный союз обществ в защиту общих интересов; подразумева-
лось, что штаб-квартира этой международной ассоциации будет в Лондоне:
«Наконец поняли, что без междуародной связи не будет возможным ника-
кой определенный успех, и что рабочее движение по своей природе выхо-
дило за пределы государственных и национальных барьеров» (Д. М. Бра-
во, Первая международная. Документальная история, Рим, 1978,
2 том).
Лондонский совет Тгабе Нпюпз организовал при 8ат1 МагНп’з На11
28 сентября 1864 года общественный митинг, на который были приглаше-
ны немецкие, французские, польские и итальянские демократы. Митинг
получил большой успех, не только потому что в нем была представлена
каждая страна, но и потому, что все пришли к согласию, что было необхо-
димо согласовать на международном уровне акцию европейских обществ,
как взаимопомощи, так и кооперации. Собрание демократическим путем
избрало Сепега! СоипсП, в котором английские руководители составляли
большинство (21); немцев было 9, французов 9, итальянцев 6, поляков 2,
швейцарцев 2. Наконец, англичане вышли из своего традиционного изоли-
рования, и согласовывали с работниками всех наций общую акцию.
В то время имя Мадзини пользовалось доброй славой среди английско-
го рабочего класса, и некоторые итальянские члены центрального сове-
та предложили принятие текста, разработанного Мадзини. Никто не сом-
невался в политической честности Мадзини, но благоприятное суждение,
выраженное одними, горячо оспаривалось другими, теми, кто не желал
смешивать борьбу против промышленного капитализма с борьбой против
Австрии за освобождение Венето. Международная ассоциация не могла
связать свою судьбу с судьбой персонажей, которые были слишком заня-
ты в национальной политической акции. Дискуссии между интернациона-
листами и сторонниками Мадзини были оживленными, но преимущество
одержала международная линия англичан во главе с Джорджем Оджером,
председателем центрального совета, и Уильямом Кремером, секретарем,
с необходимостью обращения к рабочим; затем народные члены Сегйга!
СоипсП должны были обратиться к рабочим своей страны, чтобы они прим-
кнули к международной Ассоциации рабочих. Не без причины, в качестве
секретаря корреспондента для Италии был назначен англичанин, Мистер
Джеймс Картер.
Английские члены не только потребовали, чтобы штаб-квартира Ассо-
циации была в Лондоне, но в конце 1865 года подготовили призыв к «Ре1-
1о^ АУогкт§р> Объединенного Королевства, в котором обращали внимание
на происхождение международной Ассоциации рабочих: «Во время общест-
венного собрания с сентября 1864 года представители французских рабо-
чих благожелательно ответили на линию, выработанную английскими ра-
бочими для создания ассоциации с целью объединения в братском сотруд-
ничестве рабочих всех стран».
Английские члены Сегйга! СоипсИ с сентября 1864 года увидели в нем-
це Карле Марксе человека, способного скоординировать международные
действия Тгабе Ппюпз. Немец Маркс, который знал несколько языков, был
автором манифеста, опубликованного на английском в 1850 году, в кото-
ром он как представитель самой передовой партии немецкой демократии,
поддержал пролетарский интернационализм, поскольку современный по-
мышленный капитал лишил труд всякого национального характера; более
того, Маркс в своей стране не имел политических должностей, и не брал
на себя преимущественное лидерство, к тому же, он был уважаем соотече-
ственниками за свой талант и культурную подготовку. Не нужно забывать,
что многие английские члены центрального совета не имели культурной
базы для составления предварительных документов, подлежащих дальней-
шему обсуждению; также, Маркс казался подходящей кандидатурой, чтобы
умерить притязания французов и сдержать элегии сторонников Мадзини.
Глава восемнадцатая
Пролетарская демократия
международной Ассоциации рабочих
В Лондон стекались из различных стран эмигранты и политические
ссыльные. Присутствовали французские сторонники Прудона и итальян-
ские последователи Мадзини, немецкие социал-демократы, ремесленники
и бельгийские рабочие, русские и польские интеллектуальные изгнанники.
В культурной ситуации этого типа Маркс взялся 21 и 27 октября
1864 года за деликатное задание подготовки уставов международной Ассо-
циации рабочих, учрежденной месяц до того. Необходимо было исходить от
общего желания организовать международный центр сообщения, но нуж-
но было также предоставить догматическую мотивацию; Маркс предложил
в качестве мотивации тот факт, что растущему прогрессу буржуазии соот-
ветствовала растущая нищета рабочего класса. Эта концепция была осве-
щена международной Ассоциацией рабочих, и была принята единодушно
центральным комитетом на заседании 1 ноября 1864 года: промышленный
производственный процесс шел на благо зажиточных классов и в ущерб
пролетариату, который не получал от зарплаты даже самого необходимого
к существованию. Пролетариат, желая изменить свое положение, должен
был сузить узы братства «между рабочими различных стран» и делать став-
ку на «завоевание политической власти», чтобы основать «пролетарскую
демократию» (Д. М. Браво, Первая международная, цит. Т. 1. С. 129).
Во временных уставах, одобренных тем же собранием от 1 ноября 1864
года, Маркс уточнил, что пролетарская демократия не намеревалась «соз-
дать новые привилегии и классовые монополии, а установить для всех
равные права и обязанности и уничтожить всякое господство классов»
(С. 131). Международная Ассоциация рабочих должна была быть «цен-
тром сообщения и сотрудничества между существующими обществами
в различных странах», от обществ взаимопомощи к обществам за осво-
бождение рабочего класса; штаб-квартира центрального комитета должна
была быть в Лондоне, и генеральные конгрессы представителей рабочих
обществ должны были проходить в местах, избранных с политической це-
лесообразностью. Этот центр сообщения не производил «различия по цве-
ту кожи, вероисповеданию или национальности», и намеревался стать гла-
шатаем «общих стремлений рабочего класса».
Международная Ассоциация имела демократическую структуру, не
только потому что она требовала в своей программме для всех и каждого
права человека и гражданина, но и потому что центральный совет изби-
рался ежегодным собранием представителей различных стран; в ежегод-
ном собрании должны были быть предоставлены места председателя, каз-
начея, генерального секретаря и народных секретарей; центральный коми-
тет должен был представлять ежегодному собранию общественный доклад;
постоянный комитет, избранный конгрессом, должен был быть фактиче-
ским исполнителем центрального комитета. Отношение между демокра-
тической структурой рабочих ассоциаций и демократической структурой
международной Ассоциации рабочих было подтверждено ссылкой на «силу,
полученную в результате союза и ассоциации». Внутренний порядок Тгабе
Ппюпз был точкой отсчета, и англичанин Кремер считал, что ежегодное
собрание должно было состоять из представителей; все сторонники между-
народной Ассоциации рабочих могли отправлять своих делегатов, которые
имели бы право слова и голоса (С. 58).
Международная Ассоциация рабочих, как европейское демократическое
движение ассоциаций уставно была представлена с реформистской про-
граммой, и казалось, одобрила действенность кооперативного труда. В Ин-
струкциях два параграфа были посвящены кооперативному труду и про-
фессиональным союзам. Текст был очень четким: «Задача международной
Ассоциации рабочих состоит в объединении спонтанных движений рабоче-
го класса и придании им целостности, но не в управлении рабочим классом
или навязывании ему всякой доктринной системы». За кооперативным дви-
жением признавалась заслуга в том, что оно было «одной из трансформа-
циионных сил настоящего общества» с задачей показать, что «система под-
чинения труда деспотическому и пауперистическому капитализму могла
быть вытеснена республиканской системой ассоциации свободных и рав-
ноправных производителей». Поскольку необходимо было трансформиро-
вать общие условия общества, «рекомендовалось интересоваться в основ-
ном кооперацией производства, а не кооперацией потребления; одна каса-
лась только поверхности актуальной экономической системы, а другая на
нее нападала в основе» (С. 177).
Эта вера в демократию, уже очевидная в первых Документах между-
народной Ассоциации, была усилена успехом, который имела лондонская
инициатива во всех странах Европы. В призыве общего совета, предназна-
ченного для конгресса в Лозанне и разработанного в июне 1867 года, мож-
но было прочитать: «Рабочие должны объединяться и создавать ассоциации,
чтобы защищать свою зарплату и жизнь. До сегодняшнего дня эти ассоциа-
ции были исключительно местными; капитализм же, благодаря новым про-
мышленным изобретениям, должен увеличивать ежедневно свою силу. Пе-
ред таким положением вещей, если рабочий класс желает продолжать свою
борьбу с какой-то перспективой успеха, он должен превратить свои нацио-
нальные ассоциации в международные» (С. 202-204).
Французские республиканцы смотрели с ревностью на английские ини-
циативы. Группа французских демократов запустила идею «Сол^гёз де 1а
ра!х», который должен был проходить в Женеве «1егге сГехП», и 11 июня
1867 года подготовил манифест, обращенный ко всем «1ез апйз де 1а бётос-
гаНе». Среди подписавшихся фигурировали Ж. Мишеле и Ш. Лемоньер, но
затем его поддержали многие республиканцы, когда узнали, что конгресс,
назначенный на 5 сентября 1867 года, доолжен быть собранием «бётосгаГ
1е еигорёепе» для основания «Е1а1з Птз сГЕигоре». В Женеве в качестве
ссыльного жил француз Жуль Барни, который в своих лекциях (опублико-
ванных в 1868 году под заглавием Ьа тога1е дапз 1а дётосгаИе) считал
небходимым организовать нации в демократические республики. Француз-
скую инициативу поддержали немецкие, польские швейцарские, бельгий-
ские, испанские и итальянские демократы. На собраниях «Сол^гёз Мегпа-
Нопа! де 1а ра!х» много говорили о демократии: Гарибальди утверждал, что
только демократия может спасти народ от деспотизма, но в конце собра-
ний, зачастую запутанных, было ясно, что НЬге дётосгаИе не являлась де-
мократией рабочих ассоциаций.
Английское превосходство не могло не способствовать возникновению
внутри самой международной Ассоциации рабочих национальных разно-
гласий; россиянин Бакунин отстаивал «Международный альянс социали-
стической демократии» при поддержке французских и швейцарских эле-
ментов. В своей программе члены-основатели, которые избрали в качестве
штаб-квартиры Женеву, изъявляли желание противостоять буржуазной де-
мократии во имя естественного равенства граждан; граждане посредством
социальной революции должны были разрушить авторитарную управитель-
ную власть; с этой анархической программой сторонники социал-демокра-
тии отклоняли всякий реакционный союз с умеренными, и отказывались от
любого политического действия, которое не имело «прямой цели торжест-
ва дела рабочих против капитала» (С. 327-30). Это было непрямое напа-
дение на лондонсую руководящую группу и на реформаторское поведение
Тгас1е Утолз.
Возражение совета международной Ассоциации рабочих было составле-
но в Лондоне 22 декабря 1868 года: «АШапсе 1п1егпаНопа1е бе 1а бётосгаНе
8ос1а1181е» не был принят в качестве раздела «1п1егпаНопа1 АУогкт^ Меп’з
АззошаНоп», текст возражения был подписан президентом заседания Д. Од-
жером и секретарем Р. Шоу. И поскольку в программе конгресса Базилеа
был вынесен на повестку дня вопрос влияния Тгабе Ипюпз на эмансипацию
рабочего класса, президент общего совета международной Ассоциации ра-
бочих, Р.Эплгарт, на заседании от 9 сентября 1869 года заявил, что англий-
ские рабочие делали все возможное, чтобы получить демократическим пу-
тем «необходимую свободу для развития и социальной эмансипации масс»;
многие английские общества одновременно являлись «союзами пртивостоя-
ния и взаимопомощи», но они были в состоянии оказывать сильное влияние
на правительство, и действительно, в прошлом они уже участвовали в дви-
жении за избирательную реформу (С. 394).
Демократическая программа «Пгз! 1п1егпаНопа1» снова почувствовала
дух рабочих ассоциаций, как взаимопомощи, так и кооперации, но в наме-
рениях некоторых членов общего совета во главе с Марксом она должна
была стать общей основной программой для осуществления пролетарской
демократии: «великой цели» пролетарского движения (С. 337). Маркс от-
казывался как от равенства классов, «предсказанной буржуазными социа-
листами», так и от анархизма основателей социал-демократического Союза.
Политическая перспектива Маркса, которая предусматривала пролетар-
скую форму правления, выходила за рамки простой реформистской про-
граммы рабочих обществ, и находила свои основания в экономических за-
ключениях, выраженных в последнем разделе первого тома его работы Оаз
КарИа1, завершенного после основания международной Ассоциации рабо-
чих, и опубликованного в сентябре 1867 года. В последнем разделе Маркс
настаивал на процессе сбора капитала и провозглашал общий закон капи-
талистического накопления с сооветствующими последствиями для рабоче-
го класса (К. Маркс, Капитал, Эйнауди, Турин, 1975. Т. 1. С. 794). Ассо-
циация рабочих не реформировала бы общей ситуации, изменив отношение
производство-зарплата: она бы вызвала «бунт рабочего класса», все более
объединенного и организованного «тем же механизмом процесса производ-
ства» (С. 937). Рабочий английский класс, по Марксу, должен был взять
власть в свои руки и осуществить пролетарскую демократию.
Глаа девятнадцатая
Демократическая коммуна
В углубленном исследовании Ье еосаЬи1а1ге роИИдие е1 зос1а1 еп
Ргапсе де 1869 а 1872 (Париж, 1962) Жан Дюбуа заметил, что слово «Сот-
типе» (на итальянском: И сотипе) вызывала в памяти «Соттипе де Рапз»
1793 года; это слово было произнесено на политических собраниях после
падения цезаристского режима Людовика Наполеона, но оно уже произ-
носилось в рабочих ассоциациях с очевидным намеком на аи1опот1е сот-
типсйе и на {ёдёгаИоп соттипа1е. Автономия означала активное учас-
тие граждан в общей жизни без авторитарного командования центральной
власти; федерация означала децентрализация, политическая и социальная
согласованность коммун означала {ёдёгаИоп дез зос1ё1ёз оиепёгез. Объеди-
няющим элементом была вера в демократию, как форму социального прав-
ления. Некоторые шутливо проводили различие между революционными,
буржуазными и новохристианскими демократами; другие с иронией гово-
рили о дётос; но демократами были те граждане, которые задумывались
о политической структуре ассоциаций.
Республиканцам нравилось, когда их называли демократами, и они при-
давали слову демократия моральную и политическую ценность; но если ре-
спублика была политической машиной, демократия, как поговаривали, была
социальным фактом; демократия означала справедливость вместе со свобо-
дой и равенством. Демократия не могла быть авторитарной, наоборот, она
отождествлялась с народом; дело демократии было делом всех и каждого;
она не могла быть сёзапеппе, поскольку была народной: дётосгаНе ои-
ег1ёге была дётосгаИе рори1а1ге. Литрэ писал в В1с11оппа1ге, что «демокра-
тия предусматривает свободное общество, что самое главное, равноправное,
в котором народный элемент имеет преобладающее влияние»; подобные за-
явления находятся во многих статьях журналов и в переписке многих пи-
сателей в 1869-70 годах. Ссылка на демократическую форму правления, на
ассоциацию граждан, на федерацию урбанистских центров, снова прозвуча-
ла вскоре при провозглашении республики (4 сентября 1870 года).
18 сентября немецкие войска появились в Париже, и началась осада,
которая должна была завершиться перемирием на три недели, подписан-
ным 28 января 1871 года, чтобы позволить выборам народного собрания;
десять дней до этого, 18 января, в Версале, было провозглашено основание
германской Империи. В выборах 8 февраля умеренные и монархи получи-
ли большинство, и когда собрание проходило в Бордо, показалось, что ми-
нистерство национального примирения, во главе с Тьером, и состоящего из
3-х республиканцев, 3-х легитимистов и 2-х орлеанцев, больше всего же-
лали мира, не заботясь о демократических и патриотических чувствах па-
рижского народа. Париж, будучи под угрозой оккупации неменцких войск,
с нехваткой продовольствия, пришел в ярость из-за некоторых правительст-
венных решений по поводу жилья и пособий, но нашел силы противостоять
собственному правительству, которое покинуло Париж.
Под напором распространившегося демократического чувства, предста-
вители коммун решили созвать граждан, чтобы избрать 26 марта СопзеП
^ёпёга! Парижской Коммуны. Процентный состав воздержавшихся был вы-
соким, и было избрано больше интеллектуалов, ремесленников и наемных
рабочих, чем рабочих фабрик; тем не менее, в принятых мерах был жив дух
ассоцианизма, вернее, того демократического движения, которое характери-
зовало социальную историю Франции после 1848 года.
Выборы генерального совета Парижской Коммуны, по сравнению с пра-
вительством Тьера и по отношению к новому немецкому Государству, были
революционным актом, но в контексте республиканской традиции; была
ссылка на предпосылки демократической административной системы: де-
централизация полномочий и коммунальная автономия. Программой тех,
кто был избран в СопзеП §ёпёга1 Парижской Коммуны, было учреждение во
Франции демократической республики, основанной на суверенитете наро-
да; народ должен был удержать этот суверенитет, не уступая его государст-
венному аторитарному аппарату, и не вверяя его посредством плебисцита
харизматическому руководителю; народ должен был участвовать в правле-
нии страны; в действительности, государственная правительственная сис-
тема должна была отражать систему рабочих ассоциаций, в которых собра-
ние партнеров выбирало руководящий комитет, не теряя права обсужде-
ния более важных проблем и возобновления доверия к избранным членам.
Рабочее движение ассоциаций и правительственная система должны были
быть управляемыми тем же демократическим духом.
Некоторые историки повторяют, что политический язык избранных в ге-
неральный совет имел прудонское происхождение; таким образом, Прудону
приписывается достоинство, которое ему присуще лишь частично. Это был
политический язык рабочих ассоциаций, который созрел втечение двадца-
тилетия 1850-1870 гг, и который носил, существенным образом, демокра-
тический характер. Этот демократический язык был известен рабочим ас-
социаций и всем тем — мутуалистам и федералистам, кто презирал всякий
угнетающий режим, и взывал к гёриЬИдие йётосгаНдие е1 8ос1а1е, вернее,
к правительственной системе, основанной на коммунальной автономии.
Когда французское правительство вывело из Парижа армию и весь ад-
министративный аппарат, демократический язык рабочих ассоциаций рас-
пространился за пределы рядов организованного рабочего класса. С момен-
та, когда большая часть высшей и средней буржуазии покинула город, на-
родные сословия заговорили о демократической коммуне.
Наверное, будет полезным перечитать статью «Соттипе Не Рапз Не
1871», подготовленную для первого дополнения в Сгапд (Ис11оппа1ге ип1-
уегзе1 П. Ларуса вскоре после трагических событий (Т. 1. С. 565-586).
В оценке этой гражданской войны, как говорится, нужно учитывать физи-
ческие и моральные страдания, пережитые парижанинами во время оса-
ды; правительственная капитуляция Парижа вызвала у народа негодование
и разочарование по отношению к сарИи1агд8; этот город, верный респу-
блике, с глубоким разочарованием смотрел, как новое народное собрание
склонялось к монархии; ряд правительственных актов против парижской на-
циональной гвардии должен был увеличить это раздражение.
Парижская Коммуна приглашала рабочих создавать рабочие общества
и трудовые кооперативы; ассоциация оставалась доминирующим мотивом
политических речей. В Пёс1ага11оп аи реир1е {гапрсйз от 19 апреля — из-
данная Валлесом и Делесклузом — генеральный совет Парижской Комму-
ны изъявил желание о «форме правления, совместимой с правами народа
и правильным и свободным развитием общества». Демократическая Комму-
на Парижа до последнего верила в борьбу «за свободу против деспотизма,
за равенство против монополии, за братство против рабства, за солидар-
ность народов против эгоизма угнетателей». Это были темы, обсуждаемые
демократами после 1848 года, и снова затронутые с упорной последователь-
ностью защитниками демократической коммуны.
Федерико Шабо в предисловии к Политической истории Италии за
границей с 1870 по 1896 ее. (Бари, 1951) посвятил несколько страниц
страху по поводу «красных», который распространился в Европе после об-
разования Коммуны (С. 366).
Можно ли было еще верить в демократию как форму правления? По
этому вопросу демократические ^аиске Европы разделились с двумя глу-
боко различными ответами: согласно одним, парижские события должны
были рассматриваться как заря будущего пролетарского общества с комму-
нальным типом правления; по словам других, необходимо было основать де-
мократическую республику представительного типа с социальными целями.
Пролетарская демократия или представительная демократия стали двумя
решениями европейских левых.
Глава двадцатая
Коммунальная демократия
и представительная демократия
Поскольку текст Маркса о Гражданской войне во Франции, по сужде-
нию некоторых историков, содержит определение пролетарской демокра-
тии, он заслуживает особенного филологического внимания. Окончатель-
ному тексту о гражданской войне предшествовали две разные работы, на-
писанные между апрелем и маем 1871 года, которые показывают особый
интерес Маркса к политическому опыту Франции и желанием извлечь из
событий указания теоретического характера. Финальный текст Тке ас-
11 УЕаг 1п Ргапсе, прочитанный 30 мая 1871 года на Генеральном Совете,
и два предыдущих текста были опубликованы Холом Дрейпером ^гШп§8
оп 1ке Раг1з Соттипе, Нью Йорк — Лондон, 1971).
Уже в {1гз1 (1га}1 Маркс заявляет, что на существующие политические
формы «81а1е тасЫпегу» был наложен на «сМ1 зос1е1у», и все революции
усовершенствовали «81а1е шасЫлегу»; во время Второй империи «81а1е
ро\уег» получила окончательную структуру, и была усилена «1Ыз ^оуегл-
шел1а! ро\уег оуег зос1е1у»; Вторую империю нужно считать «Иле йла! !огш
о! 11118 81а1е изиграНол». «Сошлите» же, это настоящая революция против
Государства-власти, и дейсвительно, с нею пролетарии намеревались унич-
тожить «Иле селкаПхес! алс! ог§ал12ес! §оуелшел1а! ро\уег изигрт^ 1о Ье Иле
таз!ег тз^еас! о! Иле зегуал! зос1е1у»; «Сошлите» это «геаЬзогрНол о! Иле
81а1е ро\уег Ьу зос!е!у» и «Ьу Иле рори1аг таззез»; всеобщее избирательное
право, наконец, в руках народа, фактически, оно позволяет коммунам выби-
рать собственных чиновников, пригодных для выполнения государственных
функций; «Сошлите» Парижа дала толчок стремлениям рабочего класса во
всех странах; это «Иле роЙНса! !огш о! Иле зос!а! ешалс1раНол», в то время
как «Иле 81а1е шасЫлегу алс! рагЙашел1апзш» были органами доминирова-
ния «ги!т§ с1а88ез»; против «Иле тргосЫсЕуе алс! пйзсЫеуоиз уюгк о! Иле
81а1е рагазйе» коммунальная организация предусматривает «а ле\у ог^ал-
18аНол о! ргойисНол» в условиях «Ыее алс! аззос!а1ес! 1аЬоиг» (С. 144-155).
Новой политической формой пролетарского общества должна была быть
социальная республика: «8ос!а! КериЬПс», сместив пролетарский класс,
«81а1е шасЫлегу» гарантировала бы превращение, сделанное «сошшила!
ог^ал18аНол» (С. 160); пролетарская республика, согласно Марксу, должна
была быть коммунальной демократией пролетарского характера.
Те же социо-политические концепции были затронуты в зесопд дга}1;
буржуазное Государство характеризуется парламентом и диктатурой пра-
вительства над обществом; «Иле рагЙашел1агу гериЬЙс» обречена на про-
вал, и будет заменена настоящим «зеН ^оуеглшел!» на примере «Сош-
лите» Парижа, а точнее, ее муниципальными советниками, избранными
всеобщим голосованием, с ответственностью и отзывом на короткий срок
(С. 195-200).
В окончательной версии, Маркс утверждает, что из «Сошлите» не толь-
ко появились элементы нового общества, но зародилась новая «!огш о! §оу-
еглтелЬ, а точнее, «ауогЫл^ с1азз ^оуеглтелЬ; с этой новой формой прав-
ления любая инициатива, проявленная сначала Государством, переходит
в руки коммуны; парижская коммуна может служить моделью для крупных
промышленных центров, и для любого городского и сельского центра. Един-
ство нации основано на «Сошшила! СолзШиНол» с последующим уничто-
жением Государства-власти, которое препятствует «Пле Ыее шоуешел! о!
зос!е!у»; коммуна может предоставить социальной республике основу «ге-
а!1у йешосгаНс 1з111и1юпз»; в том коммунальном обществе по типу участия,
«сорегаНме ргосЫсНол» должно было войти в «сарИаПз! зуз1еш» (С. 74-77).
В тексте о Гражданской войне во Франции Маркс изучал новую фор-
му правления, возникшую вследствие парижских событий, и переходит от
модели государственных ассоциаций к французской коммунальной моде-
ли; новое общество должно было возникнуть из парижского политического
и социального опыта; французская Коммуна указывает Марксу путь, что-
бы уничтожить правительственную привилегию имущего класса; рабочий
класс, при желании создать настоящую социальную республику, должен
обратить взгляд на французскую демократическую коммуну; в полемике
с социалистами-утопистами, последователями Фурье и Кабе, он указывает
на «1Не соттипа! ощатзаНоп», как пример для осуществления «свободно-
го и ассоциативного труда»; в полемике с французскими умеренными ре-
спубликанцами, которые считали парижскую Коммуну «а бе§дас1ес1 бетос-
гасу», Маркс осуждает парламентскую республику, и следовательно, пред-
ставительную демократию.
На защиту коммунальной демократии встал также Бакунин, который
давно считал, что коммуна заменит Государство, и что в новом обществе
будут применяться принципы равенства. Между концом апреля и первой
половиной мая 1871 года, он провел три конференции для рабочих Валь де
Сент Имер, и считал, что Государство это ни что иное, как отрицание чело-
веческой морали и человечества; будущее принадлежало рабочему классу,
который во имя солидарности желал социальной демократии, основанной
на коммуне.
Бакунин вернулся к теме в июне 1871 года с работой Ьа Соттипе де
Рапз е1 1а поИоп д’Е1а1, оставшейся незавершенной, и опубликованной
в 1878 году Элизе Реклу; против партизан абсолютной инициативы Госу-
дарства, демократические коллективисты верили в спонтанную организа-
цию труда, в свободно учрежденные ассоциации, в спонтанную федерацию
коммун; отмена Государства была необходимым условием для осуществле-
ния настоящей коллективной демократии участия. Бакунин, все в том же
1871 году, подготовил полемический текст Ьа 1кёо1о^1е роНИуие де Махх1-
п1, поскольку руководитель Молодой Италии стал защитником националь-
ного демократического Государства. Полемизируя против республиканца-де-
мократа Мадзини, Бакунин отвергал концепцию тех умеренных демократов,
которые предсказывали сотрудничество классов посредством представи-
тельной демократии. Современное Государство, уточнял Бакунин в работе
о ЕЬаИзте е1 апагскле, хотя и кажется демократическим, в действительнос-
ти авторитарно и централизованно (АгМсез Е>а&оип1пе, опубликованные
А. Ленингом. Т. 3. Лейда, 1967. С. 211).
В 1872 году в Лондоне вышло новое издание Манифеста коммунисти-
ческой партии] в предисловии, подписанном Карлом Марксом и Энгель-
сом, говорилось, что в связи с огромным развитием крупной промышленно-
сти в последние двадцать пять лет, и перед опытом Парижской Коммуны,
программа «устарела в различных пунктах», но оставалался действитель-
ным путь, указанный пролетариату: чтобы положить конец эксплуатации
капиталистической системой, пролетариат должен был оставаться верным
классовой борьбе и отвергнуть формы правления буржуазного типа; он дол-
жен был отменить частную собственность, источник капиталистических от-
ношений, и также разбить механизм буржуазного Государства, оплота со-
циальных привилегий.
Мадзини защищал представительную демократию с народным правле-
нием. Комментируя факты Парижа, когда власть была взята муниципаль-
ным представительным органом, Мадзини, в работе под заглавием Реме-
сленные классы, опубликованной в номерах 7 и 8 журнала «Рим Народа»
(12 и 19 апреля 1871), снова предложил тему сотрудничества между клас-
сами, необходимой в республиканской демократии. Мадзини восхваляет
«двести тысяч избирателей, которые спокойно голосуют за выбор членов
муниципалитета», считает парижское восстание «республиканским проте-
стом», и обвиняет имущие классы в игнорировании «возрастающего дви-
жения рабочего класса». Зажиточные не поняли, что одной из основных
характеристик новой эпохи, этого европейского движения, является тен-
денция к ассоциации, как части рабочих классов; идея ассоциации сменяет
индивидуальную деятельность: «Эмансипация рабочих это революция, ко-
торая будет свершена во имя принципа ассоциации в нашу эпоху»; рабочие
имеют право развивать свои интеллектуальные способности и улучшать
свои экономические условия; метод ассоциации направлен на сосредоточе-
ние в одних и тех же руках капитала и труда, предоставлении максималь-
ной важности выборам центров с законодательной властью, в которой труд
может быть широко представлен. Для этой цели нужно свершить соци-
альную революцию и осуществить необходимое улучшение: рабочие, кото-
рые требуют гражданские права во имя закона прогресса, не могут больше
жить в своих нищенских условиях. Эта демократическая защита прав «ра-
бочего класса городов» является обвинением по отношению к французско-
му собранию, которое не назначает «народное правительство, гарантирую-
щее свободу» (Нац. изд., ХСП. С. 173-189).
Когда Париж дал спектакль «гнева, возмездия и крови», окончившего-
ся «зеташе 8ап§1ап1е» (21-28 мая 1871 г.), Мадзини вернулся к этой теме
с работой под заглавием Коммуна и Собрание, опубликованной в «Риме
Народа» (7, 21, 28 июня 1871), сильно осуждая террор парижской ком-
муны, а также зверскую репрессию Версальского собрания. В этой работе
Мадзини снова утверждает свою республиканскую веру, и упрекает фран-
цузское правительство в том, что оно не сделало «откровенного респу-
бликанского заявления» и не издало закон о «свободной муниципальной
системе». Мадзини защищает демократическую республику, основанную
на принципе «морального, интеллектуального и экономического прогрес-
са, который должен был осуществиься посредством ассоциации»; респу-
бликанская форма это едиственное средство для перевода в немедленную
реальность ассоциации, единственной системы для трансформации опла-
чиваемых рабочих в члены ассоциации. Но он осуждает пролетарскую
республику, теоретизированную теми, кто во имя социального вопроса воз-
буждает ненависть, призывает к применению силы, и внимателен толь-
ко к экономическим проблемам; он отвергает, таким образом, «теоретиче-
ские глупости Парижской Коммуны», принятые Интернационалом рабочих.
Чтобы увидеть осуществление улучшения моральных, интеллектуальных
и экономических условий всех граждан, Мадзини предвещает «политиче-
скую систему, в которой рабочие могут посредством своих представите-
лей выражать нужды, тенденции, желания, сегодня осуществляемых гра-
жданами других классов и с другими интересами». На основе этих стрем-
лений, основанных на справедливости, Мадзини предлагает программу
представительной демократии, подлежащую осуществлению при народной
республике, которая в состоянии примирить рабочий и средний классы;
этот средний класс имеет долгом «протянуть руку братства более низкому
классу и поднять его до своего уровня», таким образом, открывая для него
«пути свободного труда и более гуманной жизни» (Д. Мадзини, Рим Наро-
да, под ред. Р. Бальцани, Модильяна Форли, 2005).
Мадзини умер 10 марта 1872 года в Пизе, но то рамантическое поколе-
ние, которое защищало республиканскую демократию, и боролось за народ-
ные права, продолжило его борьбу: демократия должна была осуществить-
ся при республиканской политической системе национального характера.
Эти демократы поддерживали гражданскую функцию общества и видели
в децентрализации коммун средство для обновления национальной поли-
тической жизни.
В Англии руководители Тгабе Ппюпз прекратили оказывать поддержку
революционной демократии и открыто стали поддерживать представитель-
ную демократию реформистского типа; раскол Интернационала рабочих,
таким образом, стал неизбежным после победы, одержанной консерватора-
ми после 1874 года, английские демократы, на американском примере гай-
1са1 гериЫлсапз, усилили свою деятельность посредством «с1иЬз», «тее!-
1п§8», «рарегз», чтобы получить всеобщее избирательное право, а также,
чтобы получить правительственное вмешательство в конфликты между ра-
бочими и работодателями; они потребовали представительские функции
для рабочих на местном уровне и на уровне национальном, а также расши-
рение избирательских прав и новое социальное законодательство; важной
была финансовая реформа, основанная на критерии единого, пропорцио-
нального и прогрессивного налога.
Во Франции, радикальные левые предложили снова модель народной
представительной республики, потому что законы 1875 года не подтверж-
дали принцип народного суверенитета; они были результатом сложных
компромиссов, центрированных на теории разделения полномочий; необ-
ходимо же, было осуществить настоящую демократическую республику.
Организаторами радикальной демократии были некоторые республиканцы,
которые критиковали крайности Парижской Коммуны. Демократическая
республика должна была осуществить внутренние реформы, принять фи-
нансовую политику, совершить социальные вмешательства.
Под давлением демократов в различных кантонах Швейцарии, была при-
ведена в действие система прямого голосования всех граждан о законода-
тельных проблемах. В 1874 году была начата полная ревизия конституции,
таким образом, швейцарские федеральные институты, казалось, могли слу-
жить примером для представительной, не централизованной демократии.
В Италии о демократии говорили внутри и за пределами парламента:
демократия означала административную децентрализацию, автономию ком-
мун, всеобщее избирательное право, свободу рабочим ассоциациям, школь-
ную реформу; согласно демократам, необходимо было осуществить транс-
формацию институтов; правительство должно было решить социальную про-
блему и помочь народным слоям, экономически более бедным. В 1872 году,
Гарибальди предложил коалицию итальянских демократических сил, чтобы
привлечь внимание на социальные вопросы и дать общую стратегию демо-
кратическим асоциациям, но предложение потерпело фиаско из-за глубо-
ких разногласий между революционными левыми и левыми реформиста-
ми. Со своей стороны, республиканцы отвергали идеи интернационалистов
и их революционные предложения.
Разговоры о национальной демократии оставались слабыми, потому
что нельзя было оставить в стороне производственное развитие, происхо-
дившее в различных странах. Европа во всех отраслях утверждала свою
промышленную способность и свою экспансионистскую волю: она должна
была впоследствии признать себя передовым в экономическом и социаль-
ном плане обществом. Анализ этой европейской экономической и социаль-
ной реальности открыл широкие культурные прения о значении и ценно-
сти современной демократии. Современная демократия должна была быть
другим методом управления: политическому участию народных сословий
должна была соответствовать социальная финансовая система; прогрес-
сивность с развитием общественных услуг, и перераспределение доходов
должно было гарантировать социальную безопасность.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ДЕМОКРАТИЯ КАК ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
РАВНОПРАВНЫХ ГРАЖДАН (1871-1915)
Глава двадцать первая
Передовое современное общество
Парижская Коммуна (1871) вызвала в Европе страх социальной рево-
люции: этот комплекс отношений, которые лежали в основе традиционно-
го сообщества, мог вмиг рухнуть под воздействием революцилнной силы.
Итак, социальная проблема оказалась серьезной: социальные конфлик-
ты могли разрушить национальную спаянность и подавить политическую
и экономическую системы. Если в опасности была социальная система, не-
обходимо было изучить современное общество в его сложной реальности
и выдвинуть решения для устранения причин зла, существующего внутри
разичных стран. Нужно было проанализировать с помощью новых методов
существующие социальне структуры, чтобы узнать условия жизни народа
в городах и селах; необходимо было выделить посредством научных крите-
риев недостатки административных систем. От социальных условий нуж-
но было смело перейти к ответственности имущих классов и пересмотреть
процесс распределения имущества в промышленном обществе. Позитивизм
мог предоставить данные эволюционного развития европейского общества;
социальные науки могли предложить критерии, чтобы следовать развитию
противодействующих сил.
Подобая естественным организмам, общества прогрессируют и диффе-
ренцируются в соответствии с внутренними функциями. Первые общест-
ва характеризуются относительным недостатком дифференциации, но их
сменяют более сложные общества. Эти общие идеи аналогии между орга-
нами и обществами, как идеи эволюционного развития и перехода от про-
стых институтов примитивных обществ к сложным институтам передовых
обществ, были выражены Гербертом Спенсером. После публикации 81ш1у
о[ 8ос1о1о§у (Лондон, 1873), Спенсер опубликовал Рг1пс1р1е8 о[ 8ос1о1о§у,
чей первый том появился в 1876 году, а второй в 1879 году.
В этой работе, которая имела широкое распространение, утверждает-
ся, что общество это не простое коллективное название, которое собира-
ет определенное количество граждан; это сущность, подобная организму,
который развивается в размерах и структуре; сначала, различия между
его группами единств мало заметны по количеству и степени, затем, когда
общество становится более густонаселенным, разделения и подразделения
становятся более многочисленными и очевидными (ит. пер. Принципы со-
циологии, Турин, 1967. Т. 1. С. 544). Таким образом, в политических кор-
пусах определяется умножение сторон различного характера; более того,
прогрессивная дифференциация структур сопровождается прогрессивной
дифференциацией функций. В каждом обществе возникает доминирующмй
класс (дот1пап1 Дазз); каждый доминирующий класс, который появляет-
ся, не только становится отличным от других, но дифференцируется, как
только начинает выполнять отдельные функции правления. То же происхо-
дит по отношению к управляемым классам; сначала население занимается
исключительно сельским хозяйством, но с производством благ и их рас-
пределением определяется распределение труда. Именно различия создают
контрасты в обществе: единства, преданные механическому труду, имеют
сложную жизнь, в то время как тот, кто посвящает себя умственному тру-
ду, является более защищенным.
Спенсер в прогрессивных обществах (Т. 2, Ро11Иса1 ЧпзШиНопз) разли-
чает две радикально противоречивые формы политической организации: во-
енное и промышленное общества. В системе военного типа общество иде-
ально организовано для войны; в этом обществе существует стремление
к созданию экономической организации, способной к самодостаточности,
и любая деятельность подчинена центральной власти. В обществе, органи-
зованном для военного действия, индивидуальность каждого его члена на-
ходится в зависимости, это касается жизни, свободы и собственности; в об-
ществе, организованном по типу промышленного, нет необходимости в этом
типе субординации: при промышленной системе индивидуальность граждан
защищена. В промышленном обществе арбитражный суд должен урегули-
ровать тяжбы; действительно, при исчезновении агрессивности, способст-
вующей милитаризму, коллективная функция состоит в вынесении решения
соперничающим требованиям, в которых заинтересованные лица не в состо-
янии увидеть справедливой меры, приводящей их к согласию. С целью обес-
печения согласия, нужно, чтобы всякий интерес мог быть выражен (Т. 2.
С. 372). Поскольку каждое передовое общество имеет «выработанное рас-
пределение труда», необходимо точное исследование социологических дан-
ных. Это попытка предоставить эволюционистское объяснение социальной
реальности.
Когда Спенсер пишет, он имеет в виду как немецкий авторитарный, так
и британский либеральный режимы, и проводит различие между военным
и промышленным обществами; по его мнению, первое это результат уста-
новленной системы (режим устава), второе это плод соглашений (договор-
ная система); как первое, так и второе общество это исторические выраже-
ния развитого общества, но каждое развитое общество это сложное общест-
во, и его развитие определяет «Пте аскапсе о! ощаш^аНоп».
Современников Спенсера привлекала тема передового общества, как
сложного общества. Спенсер, и в самом деле, уточнял, что эволюция при-
водит к прогрессу, но прогресс это не последовательное явление, как ре-
зультат сложного процесса из-за множественности факторов. Можно было
также не согласиться с решениями, которые Спенсер предлагал, чтобы ре-
шить проблемы своего времени, но нельзя было оставить в стороне изуче-
ние типов общества, и также изучение факторов, характеризующих обще-
ство. Идя по следам Спенсера, социологи позитивисты повторяли, что мир
историко-социальных фактов чрезвычайно сложен, потому что работают
в совокупности многие причины; общество это результат своих прошлых
состояний, и нужно исследовать эти состояния; политическая организа-
ция договорной системы не может не отражать сложность пргрессивного
общества.
Оптимистичное понятие естественной эволюции Спенсера было подвер-
жено критике из-за разнородности и непостоянства; так, был представлен
социальный мир, подчиненный столкновению групп: группы это элементы
социального процесса. В перспективе этого типа ссылки на биологию толь-
ко аналогичны, потому что это сложные явления взаимодействия, беруще-
го верх; борьба за жизнь это групповая борьба, и в этой борьбе группа,
которая побеждает, ориентирует движение общества; прогрессивное обще-
ство реализуется в ущерб слабых, которые вынуждены подчиняться более
сильным. Та жа классовая борьба не рассматривается под углом зрения ге-
гелевской диалектики, которая предусматривает становление, а как драм-
матическое уничтожение, как конфликт сторон в борьбе за выживание.
Дарвинизм учил, что естественный отбор более опасен, чем эксплуатация
классов. Если контрасты между видами это биологическая реальность, на-
столько же реальна борьба групп.
Идеология конфликта, зарожденная в той же атмосфере позитивистско-
го органицизма, охотно ссылалась на теорию популяции, предложенную
Томасом Мальтусом в его известном Эссе (Лондон, 1798): рост населения
в геометрической прогрессии, противопоставленный росту средств к суще-
ствованию в арифметической прогрессии, стоял у истоков многих соци-
альных конфликтов; нищета более бедных слоев населения объяснялась
скорее в естественных терминах, чем в моральных терминах скупости. По-
скольку конфликтность была постоянной угрозой, нужно было прийти к со-
глашению, чтобы передовое общество было также обществом, мучимым
глубокими контрастами, усугубленными статикой институтов. Конфликт
внутри общества, утверждал Людвиг Гумпловиц в своих работах (от Яаз-
зе ипд 81аа1, Вена, 1875, до Эег Каззепкатр}, Инсбрук, 1883), разразился
среди совокупности людей; социальные совокупности остаются связанны-
ми в их состоянии, и не смешиваются между собой; общество, фактически,
имеет полигенетическое происхождение. То же разделение на классы име-
ет в своем происхождении различие этнических групп; естественно, соци-
альные и экономические факты порождают множественные контрасты, из-
за которых внутри одного социального класса нужно различать подклассы,
находящиеся в конфликте между собой. Индивид может также иметь свое
сознание, но социальная группа должна влиять на мнения и чувства чле-
нов группы.
Современное прогрессивное общество отличалось, в отрицательном
смысле, от античного общества. Фустель де Куланже в 1884 опубликовал
работу о СИё апЧщие, в которой, отталкиваясь от религиозного явления,
продемонстрировал единство семьи и солидарность семейных групп внутри
античного мира. Положительное суждение о ро11з классической антично-
сти было подтверждено в отношении первых цивилизаций этнологически-
ми изучениями. Все этнологи подтверждали существование примитивного
общества, менее конфликтного. Генри Саммер Мейн в работе Апс1еп1 1лш
(Лондон, 1861) идеализировал античное общество, считая, что семейные
группы в римском мире были гармоничными, потому что они были осно-
ваны на отцовском авторитете, и не на идее договора. Льюис Г. Морган
в своей работе Апс1еп1 8ос1е1у (Лондон, 1877) утверждал, что в некоторых
примитивных обществах собственность была общей, а политическая орга-
низация была коллективной.
Этим дебатам о конфликтном прогрессивном обществе, противопо-
ставленном органичному обществу и менее прогрессивному, прида-
вал большое значение Фердинанд Тёнис в своей работе Сообщество
и общество(Сете1п8ска}1 ипд СезеИзсИсф), опубликованной в Липсе
в 1887 году. Во введении Тёниес признает, что остался под «сильным сти-
мулирущим влиянием» от работ Генри Мейна и Л. Г. Моргана, и утвержда-
ет, что социальная связь может повлиять на волю человека, в то время как
коллективная воля это связь взаимозависимости, которая может остать-
ся без изменений втечение неопределенного периода: эта связь изменяе-
тя только посредством нововведений. В социальных отношениях, переход
от жизни сельской местности к жизни города определил переход от сооб-
щества к обществу. Противопоставление достаточно очевидно: от дружбы
к обмену, от традиций к законодательству, от религии к общественному
мнению.
Сообществу со своими естественными и спонтанными, а также гуман-
ными и солидарными отношениями, Тёнис противопоставляет буржуазное,
капиталистическое, индивидуалистское и традиционное общество, не ради
ностальгической любви к сельскому или феодальному обществу, а чтобы
объяснить сложности городского сожительства. В обществе люди живут
бок обок друг с другом, но они не связаны, а существенно отделены друг от
друга; области деятельности чисто отграничены; в современном обществе
индивид отказывает другому в контактах и доступах; это негативное отно-
шение считается нормальным среди субъектов общества. Никто не желает
предоставить или уступить без обмена какие-либо услуги или пожертвова-
ния; и в самом деле, отдельные граждане, кажется, не действуют ради об-
щества, а действуют ради самих себя. Это общество обмена, которое мож-
но определить буржуазным, только агрегат, объединенный условностями
и естественным правом, потому что граждане остаются не зависимы друг
от друга, а в открытой конкуренции, вернее, в состоянии войны. В этом
обществе не хватает чувства демократии, поскольку есть класс, который
считает страну рынком приобретения и сбыта; владельцы, находящиеся во
власти денег, доводят, посредством рабочих контрактов, свободных людей
до состояния рабов.
Поскольку СезеПазсксф характеризуется промышленным городом, это-
му типу города приписывается вина конфликтного общества. В промыш-
ленном обществе социальные отношения доминируются уже не дружест-
венными отношениями, а рациональным подсчетом с целью выгоды; общие
формы обмена заменяются обменом на деньги, и единственная цель это
накопление денег; общественный порядок это не гражданское соглашение,
он управляется комплексом юридических решений, определяемым группой,
в руках которой находится власть. В промышленном городе находятся, ча-
сто преувеличенные и обостренные, крупные конфликты современного об-
щества: в нем сожительствуют богатые и бедные, работодатели и работ-
ники, старые городские рабочие и новые рабочие, выходцы из сельской
местности, консервативные и прогрессивные силы, фабрики производства
и ремесленные мастерские.
Крупные города, как центры социальных конфликтов, были постоянной
темой социологической литературы. Крупный город был промышленным го-
родом, характеризующимся эксплуатацией рабочих сил. В промышленном
городе индивид становился простым механизмом огромной организации ве-
щей и власти; внутри мегаполиса создавались глубокие социальные разли-
чия; проблема города, была прежде всего социальной, а не политической
проблемой. Прогрессивное конфликтное общество демонстрировало свои
социальные деления внутри промышленного города; в промышленном го-
роде, наряду с капиталистической буржуазией, продолжала жить аристо-
кратия, связанная с земельным доходом; но рядом с пролетариатом, кото-
рый работал на фабрике, был еще люмпен-пролетариат, который выпадал
из экономического определения. Промышленный город собирал социаль-
ные группы, которые вели себя по-разному, имели двусмысленное отноше-
ние, и не могли улучшить собственного существования; эти социальные
группы зачастую конфликтовали между собой; но кофликты были вызваны
различием в доходах, социальном положении, способами вознаграждения,
типами городского местожительства. Было возможно говорить о новом об-
ществе, и представить демократические институты, только исходя из суще-
ствующих условий, чтобы изменить их, трансформировать и улучшить; не-
обходимо было приспособить демократию, как абстрактное правительство
народа, к политическим потребностям сложного современного общества.
После объединения Германии, и после провозглашения Рима как столи-
цы Италии, национальное Государство казалось политической реальностью,
которая рано или поздно должна была стать федерацией национальных Го-
сударств. Национальное Государство было не только освобождением от
иностранцев, либо освобождением от деспотизма местных принципов, оно
было признанием языкового единства, традиций, обычаев, оно было об-
щей волей принимать совместное участие в делах на благо родины. Наци-
ональное Государство не могло допустить присутствие в своем лоне угне-
тенных граждан, а также невежественных граждан. Задачей национально-
го Государства было распространить образование и вывести граждан на
одинаковый гражданский уровень. Если Государство было Государством
всех и каждого, возражали другие, оно не могло оставаться в руках при-
вилегированного меньшинства; оно должно было стать Государством боль-
шинства, вернее, народа; народ, несмотря на свою социальную сложность,
как предпосылку всякой власти, должен был свергнуть аристократическое
меньшинство и построить другое правительственное устройство с социаль-
ными целями. Альтернативой между национальным Государством и народ-
ным Государством была доктринная альтернатива, которая зависела от фор-
мы правления.
Рассуждения этого типа придавали этическую и социальную ценность
всеобщему избирательному праву, как предпосылке для общества равно-
правных граждан. Если избирательная способность совпадала с граждан-
ской способностью действовать, можно было предоставить право назначе-
ния представителей, в лоне законодательных и административных собраний,
только гражданам с определенными реквизитами относительно состояния
и культурного уровня. Не было возможным, с другой стороны, говорить
о возвышении масс, отказывая массам в праве суждения и выбора. После
1871 года, всеобщее избирательное право казалось точкой отсчета избира-
тельных систем, и необходиым условием представительства. Проблема из-
бирательной системы стала тогда «самой важной темой науки общественно-
го права», потому что из принятого типа всеобщего избирательного права
возникали политические нормы: демократическое правление должно было
быть демократической избирательной системой.
Так, были выделены два предложения смешанных устройств, которые
могут быть представлены как план либерального демократического прав-
ления в национальном Государстве, и как план социального демократи-
ческого правления в народном Государстве. В первом случае, преимуще-
ство имел индивид со своими моральными потребностями и требования-
ми свободы: был принят к рассмотрению гражданин и его гражданское
положение. Во втором случае, акцент был поставлен на работе, как на по-
сылке общего благосостояния: работа должна была не деградировать чело-
века, а делать его активным членом общества; работник должен был быть
уважаем в своей производственной функции. Два предложения смешанных
устройств рассматривались как планы, потому что вера в прогресс, с одной
стороны, и доктрина эволюции, с другой, приводили к планированию в бу-
дущем предложений новых устройств.
Глава двадцать вторая
План либерального демократического правления
в национальном государстве
Джованни Сартори посвятил главу своей книги Демократия и опре-
деления (Болонья, 1969) отношению между демократией и либерализмом,
и напоминал, что во второй половине девятнадцатого века либеральный
и демократический идеалы сливались один с другим как предположение ли-
берал-демократическоо правления. Но это примирительное предположение
правления было сформулировано четким образом после парижских собы-
тий 1871 года, которые глубоко потрясли либералов и демократов.
Для спасения от революционных кризисов передовое общество, необхо-
димо было каким-то образом сочетать индивидуальную инициативу с соци-
альными требованиями. Было необходимо, поэтому, заново выплавить ин-
дивидуальную и социальную мораль; мораль, как система ценностей и пра-
вил, должна была отвечать требованиям исторической ситуации, если было
желание улучшить образ совместного проживания. Не без идеологических
мотивов в последние десятилетия девятнадцатого века умножались иссле-
дования о морали, не так в понятии Мога1рН11о8ОрН1е, как в понятии Е1к1к,
связанной с политикой и социальными науками.
В Германии, после немецкого объединения, были опубликованы мно-
гие произведения о СезсИлМе Лег Е1к1к; от В. Вундта до Т. Циглера, от
Ф. Ёдля до К. Р. Кёстлина, от Г. Хёфдинга до Р. Польсена, проблема этики
была широко обсуждаема, и была попытка классификации моральных идей.
Многие немецкие писатели индивидуалистскому формулированию традици-
онной этики противопоставляли концепцию социальной этики; и социаль-
ной была христианская этика, поэтому, существовало желание вернуться
к евангельской этике, из-за конфликтов между католиками и протестанта-
ми. Поскольку мораль, как категорический императив, не могла проигнори-
ровать навязывание условий групп, традиций, структур, было предложено
решение примирительного типа, соотвествующее предпосылкам либераль-
ной демократии. Так, смешанное предположение политического характера
между либерализмом и демократией, казалось, было поддержано примири-
тельной концепцией морального характера.
Работы современных моралистов демонстрировали, что слово «социаль-
ный» было поставлено на первый план; этика уже стала социальной нау-
кой, и было не удивительно, что многочисленные главы были посвящены
социальному вопросу. Этика должна была составить контраст — либера-
лизм-социализм и как считал Д. Шмоллер, осуществить правосудие в эко-
номической области; нравственное поведение было результатом общества,
и поэтому, оно было связано с его испытаниями, промедлениями и прогрес-
сом. Несомненно, индивидуальный гражданин должен был уметь свободно
объяснить свою деятельность в области своих способностей, но он не мог
требовать независимости по отношению к обществу, являясь частью соци-
ального мира. Так, в Германии, было предвещение «социального примире-
ния» (Д. Шульце-Геверниц, Хит 8ох1а1ет Рпедеп, Липсия, 1890).
По возвращению во Францию, после долгого пребывания в Швейцарии,
Жуль Ромен Барни, исследователь морали Канта, стал теориком либераль-
ной демократии в Мапие1 гёриЫ1са1п (Париж, 1872), который должен был
стать моральным путеводителем для каждого терпимого гражданина и лю-
бителя гражданского духа. Он пытался установить «принципы и обычаи»
доброй республики, и анализировал цели либерал-демократического воспи-
тания. На основе своего швейцарского опыта, своих работ о Канте и Фихте,
своей верности ценностям Декларации прав человека, он теоретизировал
Ьа тога1е дап8 1а дётосгайе и считал, что республика могла бы прими-
рить свободу с равенством. К этому положению был очень близок Шарль
Ренувье «философ либерал-демократии» (Д. Каваллари, Неаполь, 1979).
Теоретическую основу плану либерал-демократического правления пы-
тался дать Г. Мейлфер, в книге Эе 1а йётосгаИе еп Еигоре (Париж, 1874).
В двух главах, Эе Гё§аН1ё дап8 1а дётосгайе и Эе 1а НЬеДё дап8 1а дёто-
сгаИе, Мейлфер считал, что «НЬег1ё аёгИаЫе» согласовывается с «ё§аН1ё»
при условии, что суверенитет находится в руках народа; демократия была
развитием на пути к знанию права и правосудия; то же политическое раз-
личие между большинством и меньшинством имело демократическую и ли-
беральную функции, если меньшинство сохраняло надежду стать большин-
ством, и если оно могло использовать оружие убеждения (С. 90). Ссылка
на Токвилля была четкой в заглавии книги, и цитировалась работа Джо-
на Стюарта Милла Оп ЫЬег1у, для заключения, что свобода не только не
несовместима с демократией, но она застраховывает индивидуальных гра-
ждан от ошибок большинства и от ошибок представителей народного су-
веренитета.
Многие писатели подразумевали во Франции под либеральной демокра-
тией республиканское правительство, а точнее, республику оиаег1е, и в то
же время 8а^е. Ж. Бартелеми-Сен Илэр написал в этом смысле призыв
А 1а дётосгайе }гапра18е (Париж, 1874), чтобы республиканская полити-
ка стала моральной: любое законодательство социального типа не могло
не иметь этической основы. Поль Жанет в своем трактате Ое 1а тога1е
(Париж, 1874) считал, что моральная наука, как социальный факт, нала-
гала жертвоприношения, но не для получения вознаграждения, а для не-
обходимости морального прогресса, основанного на свободе; учитывая, что
свобода была очень важна для морального прогресса, необходимо было ее
использовать, для того, чтобы законы были более справедливыми. О рав-
новесии между «НЬёгаНяте» и «1дёе дётосгаИуие» говорил П. Д’Уссель
в работе Ьа дётосгаНе е1 868 согкИИоп8 тога1е8 (Париж, 1884), опасаясь
распространения культа равенства и слишком народного правительства.
Энри Марион в своих Европа де Мога1е (Париж, 1882) открыто зая-
вил, что республика была лучшей формой правления, поскольку своими
представительными институтами она обеспечивала независимость граждан;
в демократическом обществе граждане равны перед благоразумием, и бла-
горазумие каждого ограничивается свободой других; равенство людей по
отношению к закону — фундамент свободных конституций. Французское
республиканское общество двигалось демократически с помощью мудро-
сти и умеренности; нужно было избежать, чтобы равенство прав, стало ра-
венством благ, потому что в таком случае, можно было прийти к анархии.
Мораль должна была возникнуть, по словам Энри Марион, из «сопсШа-
Ноп» свободы и равенства. Эти идеи были снова затронуты два года спустя
А. Фуе, который изучал Ьа ргорг1ё1ё 8ос1а1е е11а дётосгаИе (Париж, 1884)
и пришел к выводу, что демократия как социальный факт должна была
основываться на уважении собственности и индивидуальной свободы. Ли-
беральную демократию поддержывали также такие писатели, как Э. Ваше-
рот (Ьа дётосгаИе НЬёга1е, Париж, 1892), который был известен благодаря
своим радикальным предложениям. Французские республиканцы чувство-
вали себя людьми ^аиске; по правде, их демократическая вера истощалась,
зачастую, в оппозиции к общественному образованию, предоставляемому
церковными лицами в борьбе за церковную власть; при освобождении рабо-
чих от контроля религиозных учреждений, должно было произойти посред-
ством всеобщего избирательного права смещение предпочтений светским
кандидатам. Заслугой демократов, тем не менее, было придача важности
достоинству граждан, приписывая этому достоинству моральную ценность
приобретения прав; человек был сИоуеп а раг1 епИёге, если обладал лич-
ными и социальными правами, если он мог голосовать и вступать в ассо-
циации, если он мог критиковать и принимать решения. И это достоинство
граждан не ограничивалось социальным классом или страной, оно должно
было быть присвоено всем человеческим существам; только так слово «че-
ловечество», принадлежащее Мадзини, набирало международную этико-по-
литическую ценность.
В Англии дебаты прошли между утилитаристами, верными формуле,
предложенной Бентамом по количеству большинства, и либералами, за-
щитниками личной инициативы. Как утилитаристы, так и либералы под-
тверждали свою приверженность к рациональной этике, способной прими-
рить эгоизм с альтруизмом. Спенсер (ДдаЧа о[ Е1И1с8, Лондон, 1879) заявил,
что некоторые общие принципы были важны в «роПНса! сопбис!»; конечно,
существовала «еуоШНоп о! сопбис!», но эта эволюция не должна была угне-
тать личную жизнь; отношение между личным и социальным было в центре
моральной проблемы, и это отношение снова было представлено в полити-
ческой жизни; отсюда, необходимость гармоничного сотрудничества между
«1йе шс!Мс1иа1 апб 1йе 8Ые», между личным и общественным; отсюда вы-
текала смешанная форма правления, основанного на равенстве.
Не было ясно, могло ли передовое современное общество ссылаться на
идеалы классического мира. Согласно некоторым ученым, в классическом
мире человек был не уверен, насколько можно было перейти от макси-
мальной свободы до более сурового рабства. Поскольку человеку в грече-
ском ро11з было гарантировано участие в правлении, нужно было признать,
что классический мир познал демократию. Защита афинской демократии
была сделана Джорджем Гроутом; его ЫзЧогу о[ Сгеесе (Лондон, 1846—
56) была опубликована в десяти томах (IV изд.) в 1872 году. Пользуясь
немецким филологическим материалом, Гроут считал, что причину афин-
ского величия нужно было искать в демократической конституции, кото-
рая предусматривала свободную дискуссию; демократия в Афинах слива-
лась со свободной индивидуальной деятельностью; в своей известной речи
к афинянам Перикл сказал, что демократия это та форма правления, ко-
торая управляет уже не во имя блага немногих, а на благо всех. В грече-
ском мире демократия гарантировала равенство и свободу, избегая любой
формы злоупотребления; правительству большего числа соответствовало
уважение прав граждан. С другой стороны, примирение свободы с равенст-
вом, а точнее, индивида с народом, позволили принять институты, подхо-
дящие для роШе1а. Теориком античной демократии был Аристотель, кото-
рый в РоНИса предвещал правление народа, сдерживаемого конституцион-
ным устроем, чтобы помешать толпе превратить демократию в демагогию:
править должны те, согласно эпитафии Перикла, кто заботится о частных
и общественных делах, и кто достаточно хорошо разбирается в политике.
История демократии в Европе от Античной Греции до современных вре-
мен была написана Томасом Мэем (Еетосгасу 1п Еигоре, Лондон, 1877,
2 т.): прогресс демократии или народное правление, это вопрос, который
все больше привлекает внимание в настоящее время; часто демократию
путают с борьбой за политические свободы; важно уточнить степени и ус-
ловия демократии, как свободы. В истории Европы произошло «с1еуе1ор-
теп! о! 1геес1от», а также «тсгеазт^ ротег о! бетосгасу»; социальное раз-
витие наций связано с народной властью; необходимо, однако, избежать
«бетосгаНс ехсеззез» беспокойных агитаторов, лишенных терпения из-за
отличных точек зрения, без учета интересов других, преследуют с упря-
мым упорством собственные цели. Перед Мээем стоит образ «организато-
ров Парижской Коммуны» и «заговорщиков против прав собственности»,
но он не предвещает «политической реакции», а скорее, представительст-
во всех социальных классов: нужно воспитывать народ в своей ответствен-
ности и подталкивать его на путь свободы. Во втором томе Бетосгасу 1п
Еигоре, Мэй противопоставляет истории Франции историю Англии; первая
была «1Не Ыз1огу о! бетосгасу», вторая была «1йе Ыз1огу о! ПЬеНу». Либе-
рал-демократический проект Мэя состоит в том, чтобы заставить превали-
ровать «1Не ^еНаге о! 1йе тапу» над «1Ие абуагйа^е о! 1йе !е^», сохранить
политические свободы с все более демократическим парламентом (Т. 2.
С. 475); таким способом, становится возможно продолжать линию «роПНса!
рго^гезз апс! сопзШиНопа! заЫу».
Примирение между институтами и реформами не могло быть только по-
литическим; должно было быть достигнуто сотрудничество, как предлагал
Джон Э.Эктон между социальными классами. В эссе под заглавием Бетос-
гасу 1п Еигоре (Лондон, 1878), Эктон напоминал, что во время француз-
ской революции свобода была паролем для среднего класса (тШ1е с1а,88),
и равенство было паролем для народа (1о^ег с1а88); необходимо было из-
бежать контраста между этими двумя классами. Старое понятие граждан-
ской свободы не принесло пользы народным массам; несмотря на прогресс
в области образования, эта масса осталась в полном невежестве, потому
что законы общества были введены в действие в пользу высшей буржуа-
зии (Иге иррег с1а88). Именно поэтому необходимо было говорить не об
абстрактной свободе, а о «йетосгаНс 1геес1от»; проблемы страны должны
были решаться справедливо и гармонично. Согласно Эктону, в Государст-
ве, в котором деление собственности и богатства не велико, не большое
также разделение классов и полномочий; социальному прогрессу часто ме-
шает стремление к достатку людей, находящихся у власти, поэтому, необ-
ходимо победить эгоизм сильных; свобода, фактически, это хрупкий плод
зрелой цивилизации.
Оригинальное толкование морали, как основы частной и общественной
жизни было дано Томасом Хиллом Грином в его лекциях в оксфордском
университете. В Рго1е^отепа 1о ЕНг1с8, опубликованных посмертно в 1883
году, Грин отмежевывается от теории эволюции, считая, что природа это
система отношения вещей, которые могут быть утверждены только посред-
ством «я», способным создать единство; именно человек является актив-
ным принципом природы. Действия человека не могут относиться к чисто
физическим следствиям, но это способы, посредством которых «я» реали-
зуется. Это требование «1йе 1геес1от о! тап» на этическом уровне подтал-
кивает Грина проанализировать в идеалистическом свете «1йе тога! рго-
§гезз». Общество должно управляться законами, институтами и традиция-
ми, способными гарантировать благосостояние гражданам и позволить им
осмыслить труд, проделанный предыдущими поколениями; для этой веры
в лучшее необходимо сравнить греческую концепцию с современной кон-
цепцией благодетели (Книга III. Гл. IV).
Мы унаследовали, говорит Грин, от греческих философов, принцип нрав-
ственности, а также классификацию этой нравственности, однако, всякое
идеальное благо конкретно обусловлено моральным прогрессом и социаль-
ными требованиями: следовательно, оно не может абстрагироваться от по-
литической реальности. Для Грина, находившегося под влиянием немецкой
философии Гегеля, власть Государства это не произвольная власть, кото-
рая находится в одном человеке, а власть, оправданная конституцией, с за-
дачей соблюдения гражданских прав. Грин верит в Государство, которое
не должно иметь принудительной власти; должны быть защищены жизнь
и свобода граждан. Это видение либерального Государства согласовывает-
ся с демократическим видением общества в том смысле, что человек ин-
тегрируется в «соттоп^еаИй» с общим языком, традициями и обычаями.
Грин в своих лекциях 1879-80 гг. о Тке Рг1пс1р1е8 о[ РоНйссй ОЬИ§а-
Иоп (Лондон, 1886. Т. II) считает, что Государство это не механизм индиви-
дуальных граждан под управлением суверена, а общество, в котором права
людей определены и гармонизированы, действительно, воля, а не сила, это
«!йе Ьаз18 о! !йе 8!а!е»; если каждый человек должен иметь силу действия
«ассогсИп^ !о !йе сарасйу», гражданин имеет моральным долгом подчиняться
Государству. Понятие «роПНса! оЬП^аНоп» должно регулировать отношения
между человеком и Государством; если человек имеет моральный долг обя-
зательства, Государство имеет своим долгом укрепить этические связи и бо-
роться со злоупотреблениями. Старые либералы оставались внимательны
по отношению к трем принципам: «!гее сотреННоп», «1геес1от о! согйгас!»
и «1геес1от !гот 8!а!е т!ег!егепсе»; Грин предпочитает снова затронуть тему
«соттоп шйегез!» членов Государства, и, проанализировав мысль Спинозы
и Гоббса, Локка и Руссо, принимает принцип социального блага.
Грин снова возвращается к задачам Государства, выступив на конферен-
ции под названием ЫЬегсй Ье§181а11оп апд Ргеедот о[ Соп1гас1 (Лондон,
1886. Т. III), прошедшей за год до его смерти в 1881 году: существуют со-
циальные проблемы, которые не могут решаться посредством частной гу-
манности или индивидуальной доброй воли; необходимо правительственное
вмешательство. Грин имеет в виду ряд социальных реформ от «Еас!огу ас!
ге§д11а!ш§ йоигз апб сопсПНоп о! ш)гкз» до «РиЬПс ИеаИй ас! айесНп^ йоиз-
ш§». По мнению Грина именно сторонники «сопзегуаНзт» создают необхо-
димость революции; нужно управлять, идя по пути прогресса.
Прогрессивные идеи Грина это выражение культурного контекста широ-
кого масштаба, под определенным углом зрения подготовлены Ьес1иге8 оп
1ке 1пс1и,81г1а1 Реъо1и11оп 1п Еп^1ап(1 Арнольдом Тойнби, молодым коллегой
Грина, прошедшие в Колледже Болиол Оксфорда в 1881 году, и опублико-
ванные в Лондоне в 1884 году. Для Грина, првительство, которое основыва-
ется на принципах «1геес1от» и «бетосгасу», должно примирить индивидуа-
лизм и коллективизм, независимость и участие (А.де Санктис, «Пуритан-
ская» демократия Томаса Хилла Грина, Флоренция, 2002).
Несмотря на то, что Гарольд Д.Ласки (ТИе ИесНпе о[ ЫЬегаНзт, Лон-
дон, 1940) приписал Грину заслугу предоставления предзнаменования ан-
глийским законодательным нововведениям, теориком либерал-демократи-
ческого правления оказался, после 1870 года, Джон Стюарт Милл. Новая
английская ситуация, создавшаяся с расширением всеобщего избиратель-
ного права (1867-1868), провозглашение авторитарного Рейха в Германии,
суровые парижские события 1871 года, подтолкнули англичан к более ос-
мысленному чтению работ Милла. В 1871 году вышло окончательное изда-
ние Рг1пс1р1е8 о[ РоНИса1 Есопоту с изменениями, внесенными Джоном
Стюартом Миллом, после первого издания 1848 года. Осозновая новые по-
требности современного общества, Джон Стюарт Милл требовал демокра-
тическое и либеральное функционирование государственного аппарата (ге-
рге8еп1а11се йетосгасу}, хотя и глубокой оставалась его забота о полити-
ческом большинстве, находящимся во власти рабочих. Правительство не
должно было абстрагироваться от некоторых положений традиционного ли-
берализма, но оно не могло и забывать о коллективном интересе.
Нужно подчеркнуть, что не только в Англии, но и в Европе после
1871 года более внимательными глазами перечитывалась работа Мил-
ла Он Рерге8еп1аИсе СосеттепЕ Когда эта работа была опубликована,
в 1861 году, она считалась полемическим произведением против бона-
партизма, как видно из введения Дюпон-Уайта к французскому переводу
1862 года; но произведение имело конструктивное содержание, и благода-
ря этому содержанию последовали переводы в Европе после «Реор1е’з ЕсН-
Ноп» 1876 года. Против консерваторов во главе с Дизраэли, которые вы-
ражали «!еагз о! бетосгасу», и против либералов, которые боялись побе-
ды «1ез8 ес1иса1ес1 с1а88ез», Милл подчеркивал различие между настоящей
и фальшивой демократией, между представительством всех и представи-
тельством большинства (Гл. VII).
Согласно Миллу, не следует понимать под демократией обычное прав-
ление численного большинства, не справедливого по отношению к мень-
шинству; демократия это та политическая система, которая позволяет боль-
шинству избирателей иметь большинство представителей, и меньшинству
избирателей иметь всегда своих представителей; настоящая демократия
должна избежать, чтобы простое большинство парламента не соответст-
вовало большинству населения. Милл верит в политический антагонизм
и в моральную функцию оппозиции: «В каждом правительстве существу-
ет власть, сильнее всех остальных, и каждая власть стремится стать един-
ственной; немного намеренно, немного несознательно, оно старается под-
чинить себе всё и вся, и остается не довольным, когда существует проти-
водействие». Если этой более сильной власти удается свергнуть «а11 пуа!
тйиепсез» и приспособить каждую вещь к своей собственной «тос!е1», вся-
кий прогресс заканчивается и начинается упадок. Согласно Миллу, «чело-
веческий прогресс» это продукт различных факторов, и никакое общест-
во не продолжало прогрессировать, если более сильная власть не входила
в конфликт с соперничающей властью. Поэтому, нужно согласовать демо-
кратические понятия с либеральным понятием; из конфликтного состояния
демократии с либерализмом могут возникнуть условия социального и ин-
теллектуального благосостояния.
В начале восьмой главы Милл определяет либерал-демократическое
правительство «гергезегйаНуе бетосгасу», потому что в нем могли были
быть услышаны «интересы и мнения меньшинства». Настоящая демокра-
тия это правление всех ради каждого. В фальшивых демократиях абсолют-
ная власть находится в руках большинства, состоящего исключительно из
«81п§1е с1аз8», движимого одинаковыми тенденциями, одинаковыми пред-
убеждениями, одинаковым образом мышления. Нужно, же, чтобы держате-
ли власти не могли злоупотреблять ею. Демократия может идеально стать
наилучшей формой правления, если осуществит благодеяния «!гее ^оуегп-
теп1», то есть, если направит ход законодательства не в пользу исключи-
тельно классовых интересов. После 1870 года появилась более ясное ли-
берал-демократическое предложение Милла. В отличие от традиции ан-
глийского утилитаризма, Милл уточнял, что нужно было соединить вместе
частную и общественную пользы; утилитаризм не мог быть простым коли-
чественным расчетом; он должен был отвечать требованиям индивидуаль-
ного и коллективного.
Учитывая факт, что либеральная демократия, будучи представительной
демократией всех и не только большинства, Милл указывал на прогрес-
сивную модель развития. На этом типе модели настаивал Д. Макферсон
(ит. пер. Жизнь и эпоха либеральной демократии, Милан, 1980): обще-
ство, в видении Милла, не должно быть комплексом потребителей и соб-
ственников, имеющего целью достижения собственных интересов и нахо-
дящегося в конфликте между ними, а должно быть обществом, способным
развивать человеческие способности граждан и непосредственный инте-
рес в действиях правительства; прогресс должен произойти в моральной,
интеллектуальной и практической ценностях; другими словами, не урав-
нивать максимальное коллективное счастье с максимальной производи-
тельностью; согласно этму типу эволюционной модели, максимальное кол-
лективное счастье будет достигнуто при условии побуждения человека
к саморазвитию, и применения принципа пропорции по отношению к воз-
награждению и труду.
В Италии Франческо Де Санктис в своей лекции, прошедшей в Риме
в феврале 1874 года, отделял идеал либеральной школы от идеала шко-
лы демократической, но предвещал либеральное правительство, которое
положит «в основу своей доктрины не отдельного гражданина, а ассоциа-
цию». Для Де Санктис в национальном Государстве правительство долж-
но было добиваться «всякого гражданского и социального прогресса».
Это правительство представляли как либерал-демократическое правитель-
ство. В статьях, опубликованных в «Праве» он уточнял (Ф. Де Санктис,
Партии и воспитание новой Италии», в Произведения, Турин, 1960.
Т. XVI), что в «демократической Италии правительство» должно было «по-
ощрять историческое и юридическое развитие демократических интере-
сов», и стремиться достичь «всякого гражданского и социального прогрес-
са», но в рамках политических систем, учрежденных либералами; необ-
ходимо было обеспечить Италию «честной и либеральной демократией».
Вера в либерал-демократическое правительство национального Госу-
дарства позволило в Италии свершению парламентской революции марта
1876 года, когда конституционные левые пришли к власти с программой
трансформации в демократическом направлении уже объединенной и не-
зависимой Италии со столицей Римом. Старые либералы исторических
правых комментировали, что поэзию великодушных смелостей, расцвет-
шую ради высокого идеала нации, сменила посредственная проза ежед-
невного управления (Б. Кроче, История Италии с 1871 по 1915, Бари,
1928). Конституционные левые снова утвердили верность либеральным
институтам, но было вынесено предложение политического участия для
других социальных групп, чтобы предоствить демократический консенсус
национальному Государству.
В переводе на итальянский Бетосгасу 1п Еигоре Т. Е. Мэя, Аттилио
Бруняльти в первом томе Библиотеки политических наук, написал длин-
ное введение о Демократии в современном Государстве (Турин, 1884),
считая, что демократический устрой общества и Государства был основ-
ным вопросом современного политического общества. Демократия была
правым делом, но она должна была соблюдать существующие институты;
под настоящей демократией Бруняльти, — который в 1871 году опублико-
вал исследования о представительстве меньшинства под названием Сво-
бода и демократия — либерал-демократию, в которой «интерес большего
числа гарантирован его волей» (С. 195).
В либерал-демократическом ключе следует читать работы некоторых
юристов на немецком языке. Д. К. Блунтшли свой трактат АП^ететез
81аа1згеск1 (1852) в Ьекге сот тойетеп 81аа1 (Мюнхен, 1875-1876),
переведенном на английский, французский и также на итальянский язы-
ки (Доктрина современного Государства, Неаполь, 1879). В Доктрине
современного Государства Блунтшли не забывает конституцию Швейца-
рии, и заканчивает свое исследование форм правления представительной
демократией, как режимом свободы граждан и как правлением наилучших
избранных: представительная демократия различает граждан согласно
их заслуг, и вверяет государственные дела наилучшим; она приписывает
власть большинству и поручает применение власти меньшинству, избран-
ному большинством; свобода правящих защищена, потому что полномо-
чия правящих не сильны, поскольку обусловлены выборами; правительст-
во опирается в своей силе на полномочия большинства и имеет админис-
тративный характер.
В своем Учебнике конституционного права (Неаполь, 1890) Джордж
Арколео писал, что в вопросах конституционного права благотворное вли-
яние оказали тенденции немецкой юридической школы, которая также
в Италии имела своих «выдающихся деятелей»; нужно было избежать пес-
симистических суждений по поводу «недостатка жизненной энергии, упад-
ничества и вырождения свободного правления», но не нужно было также
считать, с другой стороны, что демократия потрясла «систему политиче-
ских свобод».
В либерал-демократическом проекте правители, несмотря на контроль
некоторых отраслей гражданской жизни, должны были оставить свободны-
ми управляемых в отраслях частной жизни; государственное вмешатель-
ство должно было быть, в любом случае, ограниченным, и свобода дей-
ствия граждан обеспечена множественностью институтов, разделением
полномочий, гарантией свободы голоса, прогрессивной децентрализаци-
ей административных органов. Юридические аспекты этого проекта были
неразделимы от экономических аспектов, и следовательно, нужно было
уважать частную инициативу; экономическое развитие страны была про-
блемой общего интереса, которую должны были решать правители. Если
национальное Государство не могло игнорировать социальную ситуацию
страны, государственный бюджет должен был в своем финансовом форму-
лировании бороться с экономическими привилегиями более богатых; нуж-
но было не только применять одинаковое налоговое соотношение ко всем
гражданам, но и «снять финансовые издержки с менее имущих классов
и наложить их на более богатые классы»; нужно было отдавать предпоч-
тение не непрямому налогообложению, применяемому к народным потре-
блениям, а налогам, направленным на излишние доходы для того, чтобы
позволить осуществлению демократической политики, не нанося ущерб
индивидуальной инициативе.
Глава двадцать третья
План социал-демократического правления
в народном государстве
Позитивистский эволюционизм учил, что каждое живое существо улуч-
шает собственную деятельность в совокупности с другими; формы соци-
альной жизни могли быть улучшены критериями ассоциации, следуя пути
научных методов; целью было внедрение в общество духа сотрудничест-
ва. Кооперативное движение, теоретизированное утопистами, должно было
стать действующей кооперативной ассоциацией демократического характе-
ра; нужно было устранить торговую прибыль в обращении товаров потре-
бления; нужно было освободить предприятие от обусловленности спеку-
лятивного капитала; нужно было связать производство с оплатой рабочих
и построить другую систему производства.
Кооперация в городе имела долгую традицию, и многие ссылались на
опыт честных пионеров Рокдейла (1844), в то время как сельскохозяйст-
венная кооперация казалась новым фактом; необходимо было улучшить
условия жизни рабочих фабрик, а также работников земли. Сельскохозяй-
ственный мир должен был войти в сферу кооперации. С кредитным вме-
шательством со стороны правительства крестьяне могли освободиться от
тяжести высоких процентных налогов, практикуемых банками и частнов-
ладельцами. Не достаточно было дать толчок сельским кассам, которых
поддерживал Ф. В. Райфайссен, чтобы освободить крестьян от ростовщиче-
ства; не достаточно было думать о коллективных арендах и аграрных кон-
сорциумах для городской продажи сельских продуктов; также и в сельской
местности спонтанное и филантропическое кооперативное движение долж-
но было стать политикой экономической и социальной ассоциации; прави-
тельство должно было предоставить крестьянам начальный капитал, а так-
же подготовить демократическое законодательство в пользу сельскохозяй-
ственной кооперации.
Коопреативы должны были создать народное сплетение, чтобы аннули-
ровать доходы посредников в пользу класса раочих; кооперативы должны
были осуществить социал-демократическую систему ассоциации труда; труд
должен был преобладать над выгодой и доходом. Примеры кооперации по-
явились после 1848 года в Европе, но после 1871 года считалось, что коо-
перативы могли осуществлять с помощью Государства значительную про-
изводственную функцию благодаря своему социал-демократическому ха-
рактеру. Именно тогда появилась мысль построить народные дома, чтобы
предоставить рабочим штаб-квартиру для получения помощи, необходимой
для жизни ассоциации, для приобретения товаров потребления, для собра-
ния и обсуждения социальных и политических проблем.
После 1871 года на кооперативное движение смотрели с интересом миря-
не и христиане. Демократические христиане видели в кооперации не только
новый метод производства, но и способ решения проблемы труда согласно
христианской этике. Миряне и христиане повторяли, что кооперация могла
быть инструментом для вмешательтва на местном уровне в массы рабочих
в ожидании более справедливого общества. В Англии, а также в Европе,
многие социальные христиане, протестанты и католики, осознали о тяже-
сти социальных конфликтов и о медленном дехристианизировании рабочих.
Не возможно было продолжать осуждать забастовки, не добравшись до их
причины; причиной была эксплуатация рабочих со стороны предпринима-
телей и накопление богатства со стороны капиталистов. Мораль Евангелия
заставляла каждого христианина подумать об улучшении зарплаты, о разме-
щении рабочей силы, о справедливом распределении доходов.
Социал-демократы говорили о кооперации, выдвинутой народным Госу-
дарством в защиту рабочих классов; в этой перспективе социального ха-
рактера были пересмотрены теории движения взаимопомощи. Кредитные
структуры, которые всегда были в руках финансистов, должны были пе-
рейти в руки Государства и быть на службе производственных сил. Отме-
на банковской прибыли должна была совпасть с отменой торговой прибы-
ли, таким образом, чтобы защитить посредством кооперативов потребления
зарплату рабочих от постоянного увеличения цен часто спекулятивного ха-
рактера на предметы первой необходимости. В промышленном и сельскохо-
зяйственном секторах опасность безработицы была настолько же высокой,
насколько опасность выдачи зарплаты, но в кооперативной системе можно
было использовать максимально аксиому сила — труд, и разрешить другим
способом производственный кризис.
После 1871 года, кооперативное движение казалось демократически
жизненным понятием для социальной, экономической и политической
эмансипации рабочего класса. Действительно, в разных странах Европы
начались учреждаться Федерации кооперативов, организованные соглас-
но уставам, которые соблюдали принцип равенства прав и систему изби-
рательного представительства. Это понятие поддержали социал-демократы,
такие как Г. Хиндман, автор Тех1-Ьоо& о[ Эетосгасу (Лондон, 1881) и те
руководители Тгабе Ппюпз, которые хотели соединить постулаты чартизма
с концепциями социализма, превратить государственные учреждения в уч-
реждения, благоприятные для рабочих. Тгабе Ппюпз, которые уже набира-
ли в свои ряды членов из менее квалифицированных и менее оплачиваемых
рабочих, после 1871 года были представлены как рабочие объединения,
способные профсоюзно соединить работы одной отрасли против требова-
ний класса работодателей. Социал-демократы считали себя руководителя-
ми английских Тгабе Ппюпз, и таким же образом, социал-демократы счита-
ли себя теми, кто в Европе рассматривал пример английского синдакализ-
ма. Управление профсоюзных органов было часто в руках организаторов,
которые объявляли себя социалистами. Профсоюзные организаторы пыта-
лись привнести на общественное рассмотрение требования рабочих масс,
чтобы выступить против буржуазного правления, защитника капиталистов
и имущих классов. Это происходило в то время как совет международной
Ассоциации рабочих, переместившись в Нью-Йорк, постановил о своем ро-
спуске в 1876 году.
Кооперативы в Бельгии боролись за осуществление народного Госу-
дарства рабочих, хотя они и оставались верны прудонской идее ти1иаН1ё
(М. А. Девос, Эе 1а соорёгаИоп е1 де 1а тиНшдИё, Брюссель, 1886). В сво-
ей ШзНлге де 1а соорёгаИоп еп Ве1^ие, Луи Бертран (Брюссель, 1903,
2 т.) считал, что кооперативное движение в Бельгии имело собственный ха-
рактер развития по модели Вуруит ди Ган, и развилось в основном после
1880 года благодаря активному участию Эдмонда ван Беверена: были созда-
ны демократические библиотеки и народные аптеки, были открыты центры
торговли и склады продуктов питания, таким образом, было достигнуто «8о-
С1ё1ё соорёгаНуе 1ёс1ёга1е бе Ве^рие». Основание бельгийской рабочей пар-
тии в 1885 году дало решительный толчок организации и развитию коопера-
тивного движения. Для социалистов это движение должно было послужить
распространению демократических идей среди народных классов и подгото-
вить антикапиталистическую политическую систему; но кооперативное дви-
жение было также проявлением протеста против существующих социаль-
ных и экономических устройств.
В Германии существовали две партии рабочих: генеральная Ассоциация
немецких рабочих (АП^ешешег Эеьйзсйег АгЬейуегет), основанная а Лип-
сие в 1863 году Лассалем, органом которой была газета «8ог1а1-Оетокга1»,
и социал-демократическая Партия рабочих (БотМешокгаНзсйе АгЬейег-
раг!е1), основанная в Айзенахе в 1869 году В. Либкнехтом и А. Бебелем,
органом которой была газета «Уо1кз81аа1». Обе партии находились в откры-
той полемике, но после событий Коммуны и после упадка международной
Ассоциации рабочих, они посчитали необходимым прийти к соглашению.
Последователи Лассалле и Айзенаха начали в декабре 1874 года перегово-
ры, которые привели к программе Гота, одобренной в феврале 1875 года.
Были сделаны взаимные уступки и осторожные соглашения, но преимуще-
ство одержало общее социал-демократическое направление, в том смысле,
что два понятия народного Государства и социал-демократического прави-
тельства соединились в одной точке зрения, которая в качестве предпосыл-
ки имела труд, а в качестве политических целей — рабочий класс. Так,
слово социал-демократия, использованное в 1860 году Лассалле в полеми-
ке против либералов и буржуа, приняло политико-юридическую окраску
и экономико-социальную ценность.
Программу Гота объединенной рабочей социалистической партии (1875)
критиковал Маркс, но, чтобы понять догматическое содержание социал-де-
мократического Государства, достаточно прочитать принципы программы.
Труд — это источник всякого богатства и культуры, и поскольку производ-
ственный труд возможен только посредством общества, продукт труда пол-
ностью принадлежит обществу. Т. е. всем его членам, которые ввиду этого
права, должны участвовать в работе и получать компенсацию согласно бла-
горазумным потребностям. В актуальном обществе средства труда — это
монополия капиталистического класса; условие зависимости, которая от-
сюда вытекает для рабочего класса, является причиной нищеты и рабства.
Освобождение труда требует трансформации орудия труда в общее достоя-
ние и кооперативную регламентацию продукта труда. Освобождение труда
должно быть свершено рабочим классом.
Многие европейские демократы встали на немецкие доктринные пози-
ции народного Государства; они приняли постулаты передового общества,
основанного на труде, и усматривали в социал-демократическом правитель-
стве способ, с которым можно положить конец несправедливости и соци-
альному неравенству. К народному Государству можно было прийти по-
средством революционных средств классов, но возможно было также из-
бежать революционных содроганий; решительная социал-демократическая
политика могла привести к мирному решению социальных проблем и по-
зволить быстрой социальной эволюции.
Во Франции группа социалистов-радикалов, полемизируя с умеренными
демократами, требовала энергичной демократической политики; с институ-
ционной точки зрения, необходимо было отменить сенат, отлучить Госу-
дарство от Церкви, избрать судей, заменить армию на народную милицию;
с точки зрения социальной, необходимо было сократить рабочий день, от-
менить труд несовершеннолетних. Застраховать рабочих пенсией и от не-
счастных случаев, придать юридическую ценность профсоюзам, занять ра-
бочих в производственных программах предприятия.
В феврале 1876 года, Луи Блан, обращаясь к собственным избирателям,
так объяснял значение радикал-социалистической партии: «Это желание,
чтобы Республика, поддерживаемая всеобщим избирательным правом, име-
ла целью моральное, интеллектуальное и физическое усовершенствование
всех и каждого; чтобы начальное образование было обязательным, бесплат-
ным и мирским; чтобы административная централизация была заменена
свободой коммун; чтобы был применен единый налог для всех в пропорции
к доходам; чтобы постепенно был уничтожен пролетариат, возводя рабо-
чего из состояния наемного в члены ассоциации» (Л. Блан, Ье рагИ ди’оп
арреИе га(Нса1, за досШпе, за сопдиИе, Париж, 1876). Эти социал-демо-
краты, защитники социального равенства, говорили в интересах рабочих
и крестьян. Учитывая, что французское Государство имело уже республи-
канский характер, необходимо было сделать его народным с социал-демо-
кратическим правительством: настоящее социал-демократическое прави-
тельство было против колониального расширения, и поэтому, нужно было
осудить войны присоединения или завоевания, как причину разделения
на высшие и низшие расы; социал-демократическое правительство должно
было создать народные учреждения и приспособиться к прогрессу новых
научных тенденций.
Чтобы проследить дебаты между испанскими демократами по пово-
ду работы, зарплаты, собственности, нужно исследовать журналы «Ьа
Ппюп», «Ьа Уап^иагсНа», «Ьа КерйЬПса», «Газ ИасюпаПсЫез», но демо-
кратический проект был изложен Пабло Корреа и Зафрилла в томике Эе-
тосгасга, Редегасгдп у ЗосгаИзто, написанном в 1876 году, но опублико-
ванном в Мадриде в 1888; автор, сторонник коллективизма и эмансипа-
ции пролетариата, предлагал социальное устройство, способное выразить
посредством всеобщего избирательного права «зоЬепапа рори1аг»; соци-
альное Государство должно было опираться на рабочее «сопзепНтегйо»,
и должно было иметь в качестве принципа осведомителя равенство; гра-
ждане должны были вступать в ассоциации и постепенно создавать Госу-
дарственные единства; отсюда, необходимость «1ес1егас1дп», политического
инструмента для избежания власти авторитарного Государства и для раз-
решения социального вопроса.
Надежда на народное правительство воодушивила в Италии тех, кто
резко критиковал политический класс в правительстве, неспособном раз-
решить социальные вопросы единого Государства. В 1879 году в Риме была
основана Лига демократии, чтобы объединить светские и демократические
силы. Согласно социальным демократам, Демократические институты
(Н. Колаянни, Рим, 1879) должны были управляться снизу, и отталкивать-
ся от коммунального устройства. Против централизованного Государства,
управляемого буржуазным меньшинством, коммунальное устройство мог-
ло решить социальный вопрос и осуществить тот федерализм, за который
боролись {ёдёгез парижской Коммуны. Говорить о социальной демократии
означало рассмотреть проблемы народных классов под другим углом зре-
ния, и позволить новому политическому классу вести государственные
дела; «Фашио демократии» должно было привести к правительству тех
республиканцев, социалистов и радикалов, которые считали себя новыми
людьми.
Что касается Гарибальди, было правильно замечено, что социальная де-
мократия была для него только развитием политического рабочего ассоци-
онизма и развитием демократических систем общества. Наверное, его жи-
вой патриотизм, как и патриотизм других итальянских демократов, мешал
ему предвещать революцию, которая могла поставить под опасность наци-
ональное объединение, осуществленное после долгих лет борьбы. В заклю-
чении, Идеал демократии, пользуясь заглавием работы Пьетро Збарбаро
(Парма, 1881), оставался часто абстрактным.
Четкий проект социал-демократии был представлен между 1887
и 1889 годами человеком высокого догматического уровня, Антонио Лабри-
ола. Политика создания парламентского большинства путем закулисных
сговоров была неопределенной линий следования, беспринципность, каза-
лось, доминировала в политической жизни Италии, парламентское прави-
тельство работало плохо, в стране преобладал буржуазный консерватизм
(А. Лабриола, За парламентское правительство, Рим, 1887, в Философ-
ские и политические произведения, Эйнауди, Турин, 1976. С. 33-39).
В ситуации этого типа Лабриола предложил активную демократию; «Де-
мократия имеет корни во всей истории современной Европы, она суть или
идея новой цивилизации». Она разрушила феодальное владение и отменила
династии, она объединяет сильных и слабых рабочих в чувстве «социально-
сти». Демократия, на своем трудном пути, нацелена на «правление народа
посредством народа», то есть, ее цель это замена подданных на «граждан»,
отрицание всякой власти, которая не происхоит от «мандата представи-
тельства». Демократия хочет, чтобы справедливость проникала во все со-
циальные органы; она борется против тирании и начинает завоевание Госу-
дарства посредством парламента (За активную демократию, цит. С. 76).
Ведя дискуссию в римском рабочем кружке социального изучения
(20 июня 1889), Лабриола предлагал «социальное устройство», способное
предоставить «каждому по заслугам и труду»; политическая демократия да-
вала только обещания, не рассматривая социального вопроса, а социальная
демократия должна была пойти навстречу угнетенным, пользуясь народным
суверенитетом, таким образом, осуществляя «социальный кооператив обще-
го морального и материального благосостояния». Поскольку народная масса
не была больше чернью, а была народом, «было не допустимо правительство
хозяйничающих и эксплуатирующих классов» (О социолизме, в Философ-
ские и политические произведения, цит. С. 83).
Социал-демократы считали, что рабочие кооперативы должны были с по-
мощью Государства разрушить капиталистическую структуру и создать но-
вый способ производства, но план народного Государства был не достаточ-
но конкретен. Не было недостатка в критике, зачастую достаточно острой.
Со стороны левых, марксисты и анархисты точили свои кинжалы против
смешанной социал-демократической формы; со стороны правых, консерва-
торы и старые либералы сильно критиковали прогрессистскую программу
народного Государства.
Глава двадцать четвертая
Оппозиция умеренных народному
демократическому правительству
В Англии многие писатели вели живую полемику против ухода от от-
крытого либерализма к новым демократическим тенденциям. Эти интел-
лектуалы, воспитанные в традиционном образе мышления класса, к кото-
рому они принадлежали, видели приход демократии как крупной опасности
для частной собственности; они были убеждены, что демократия, с одной
стороны, истощила бы культуру и, с другой стороны, потрясла социальные
структуры; несомненно, нужно было избежать эксплуатации рабочих,
и следовательно, ограничить часы работы, но нельзя было путать социаль-
ное условие с политической функцией.
Значительный успех имели в Европе эссе Г. Д. Саммера Мейна о Рор-
и1аг §оаегптеп1, опубликованных в 1855 году; Мейн, английский юрист
и историк, приобретший славу благодаря своему произведению Апс1еп1 Ьаы
(Лондон, 1861), критиковал «народное правительство», основанное на демо-
кратических принципах Руссо. Как и Джон Остин, который в Р1еа [ог Иге
СопзШиИоп (Лондон, 1859) отрицал рори1аг ^оеегптегИ, Мейн ссылался
на идеи конституционной традиции; народное правительство было полити-
ческой системой, которая угрожала равновесию общества. В длинном эссе
о Тке ^1иге о[ Ретосгасу Мейн считал, что народное правительство не
находилось в гармонии с силами, регулирующими человеческую природу,
и поэтому, было правительством, подлежащим более сложному осуществ-
лению; он боялся, что новые правители могли разрушить умеренные поли-
тические формы, и установить суровые общие принципы для осуществле-
ния абстрактных реформ; экстремисты ассоциировали демократию с про-
грессом, но это форма правления подчиняла таззез мнению одного или
нескольких людей; во всякой демократии был комитет общественного здо-
ровья, который отдавал приказ «полного подчинения» своему авторитету.
Мэтью Арнольд опубликовал в 1869 году эссе о СиИиге апд Апагсйу,
чтобы выступить против анархии демократии, лишенной управления, и при-
чины беспорядка, но десять лет спустя, в М1хес1 Еззауз (Лондон, 1879), он
посвятил две статьи детосгасу и еуиаШу; человек, по словам Мэтью, об-
речен на прогресс, и должен быть воспитан цивилизованно, но демократия,
форма правления, которая имела своей идеальной моделью Афины времен
Перикла, была сложной целью. Демократия подлежала критике, как прав-
ление, осуществляемое сегодня, хотя и приемлимое завтра при определен-
ных условиях.
Идея соегс1ее детосгасу, которая выливалась в йезроИзт, волновала
таких либералов, как Герберт Спенсер, которые защищали Тке Мап еегзиз
1ке 81а1е (Лондон, 1884). Та же представительная система, определенная
Спенсером как «сложный механизм, плохо сложенный», могла быть при-
нята при условии, что она не будет «орргеззиие» по отношению к богатым,
и будет соблюдать «1ке апШосгаИс рг1пс1р1е>>, как требовал Генри Сидж-
вик в своих Е1етеп18 о[ РоНИсз (Лондон, 1891). Форма правления не могла
выйти за рамки противоречащих терминов, и Уильям Леки в своем иссле-
довании Ретосгасу апк ЫЬег1у (Лондон, 1896) подтвердил, что эти слова
кратко излагали два политических взаимонесовместимых явления; тенден-
ция к демократии не означала тенденцию к парламентскому правительству,
и также не означала стремление к большей свободе; история доказывала,
что часто демократия была прямым противопоставлением свободе. Леки
и другие английские консерваторы имели перед собой пример Франции,
в которой демократические движения закончились деспотизмом; но суще-
ствовала также не явно выраженная защита собствености против «более
многочисленных», которые требовали не только гражданского, но и эконо-
мического равенства.
Позиция английских консерваторов по отношению к либерал-демокра-
тическому правительству была отчасти подобна позиции многих европей-
ских интеллектуалов, которые отказывались верить, что равенство права
голоса могло улучшить местные и национальные политические институты.
Центральным персонажем оппозиции либеральной демократии во Фран-
ции был Ипполит Тейн, который до 1870 года держался почти в стороне от
теоретической и практической политики. После Седана и после Коммуны,
Тейн начал заниматься политической системой во Франции, чтобы объяс-
нить причины падения бонапартистского режима и причины актов насилия
Коммуны. Идеологическая основа политической мысли Тейна восходила
к либерализму эпохи Людовика Филиппа, но он имел аристократическое
понятие общества; сам был аристократом по духу, и наилучшее правитель-
ство, по его словам, было правительство, основанное на естественной ие-
рархии, созданной богатством и наукой. Тейн считал, что большим недора-
зумением, которое следовало было избежать, была умеренная демократия,
частично одетая в наряды либерализма; либерализм не мог принять всеоб-
щее избирательное право, не потеряв своей основной характеристики. Пар-
ламентская система, основанная на всеобщем избирательном праве, лиша-
ла власти естественную аристократию, состоящую из наилучших, чтобы
вверить правление страны некоторым карьеристам, которые обращались
к народной массе, политически не подготовленной и психологически увле-
ченной, в связи с выборами кандидатов, давая неосуществимые обещания
или страстные мотивы.
В 1875 году вышел первый том ОщДпез де 1а Ргапсе соп1ётрога1пе,
посвященный апсгеп гёрДте, и в ргё{асе Тейн категорически заявил, что
«осведомленный народ может выразить ту форму правления, которая ему
нравится, а не ту, в которой он «нуждается»; положительным доказательст-
вом был тот факт, что за восемьдесят лет, а точнее, с 1791 года, во Фран-
ции было тринадцать конституций; французы не поняли, что «социальная
и политическая формы, в которые народ может войти и остаться в них, не
передаются случайно, а определяются своим характером и своим прош-
лым»; если французы хотели понять ситуацию, в которой жили, они долж-
ны были вернуться к кризису апс1еп гёрДте, из-за которого разразилась ре-
волюция, и зародился гёрДте тодегпе.
Цезура между старым и новым была обозначена народными восстания-
ми и законами учредительного собрания, когда «партия, образуясь вокруг
экстремистской доктрины, овладела властью и использовала ее в соответ-
ствии со своей доктриной» (Ьа РёсоЕШоп, 1878. Т. 1, ргё^асе).
Якобинской революционной партии и согщиё1е ]асоЫпе Тейн посвятил
второй том Ьа КеиоШоп, опубликованный в 1881 году. Он описал психо-
логию якобинца, определенного им сектантом, который использует высоко-
парные и двусмысленные слова; это: права человека, социальный договор,
равенство, народ, природа, свобода, благоразумие; якобинец считает себя
исполнителем, уполномоченным общей волей. В якобинце, как в пуритани-
не, существует сознание совершенной справедливости, но оно настолько
властно, что желает установить свои заповеди вплоть до деспотизма; к не-
счастью, догма, которая провозглашает суверенитет народа, ведет к дикта-
туре одних и к высылке других.
Полемика Тейна против проекта народного правительства была по-
добна полемике Эрнста Ренана против всеобщего избирательного права
и демократии. Автор У1е де дёзиз (1863) вступил в сражение, чтобы на-
править страну, потрясенную войной и парижской Коммуной, на путь ре-
конструкции. Её^огте 1п1е11ес1ие11е е1 тогсйе де 1а Ргапсе, опубликован-
ная в 1871 году, претендовала на что-то вроде анализа сознания, но это
было занятием позиции против демократии. Ренан был убежден также как
и Тейн, что демократы подталкивали страну к восстаниям, к экстремистам,
и открывали, таким способом, дорогу к диктатуре; по этой причине, с «§ои-
сегпетеп1 дётосгаНцие» страна не могла быть «Ыеп §оих)егпё, Ыеп адт1-
п1з1гё, Ыеп сотапдё». Критика в адрес демократии стала сатирой народно-
го правительства в философской драмме СаНЬап (1878), где Ренан еще раз
подтвердил этическое превосходство науки против народного невежества.
В «Кееие дез деих топдез» (15 декабря 1882) Э. де Лавелей в отноше-
нии Ее гёрщпе раг1етеп1а1ге е11а дётосгаНе признавал, что представитель-
ная система была результатом времени, но предостерегала от опасности
всеобщего избирательного права, потому что избиратели могли выбрать не-
способных представителей; это был способ, чтобы воспеть хвалу имущест-
ву и уму. Год спустя, Э. Шерер, изучая Ьа дётосгаНе еп Ргапсе (Париж,
1883), критиковал систему, которая предоставляла полные полномочия чи-
сленному большинству граждан; демократия была «царством рабочего», но
нельзя было думать только об условиях жизни рабочих и забывать о наци-
ональном интересе страны; угроза частной собственности означала потря-
сение гражданского устройства общества.
Значительный успех имело произведение бельгийца Адольфа Прин-
са, Ьа дётосгаИе е1 1е гёрщпе гергёзеп1а11{, опубликованного в Брюсселе
в 1884 году, и переизданного два года спустя (1886) с предисловием Эмиля
де Лавелея. Согласно Принсу, парламентский орган набирался наобум, был
неспособен на однородное большинство, был не в состоянии контролиро-
вать государственные расходы; правление страной находилось в руках без-
ответственной бюрократии. У истоков всех правительственных бед стоял
Руссо со своими абстрактными идеями народной воли, стояла французская
революция с принципом всеобщего избирательного права. На месте сов-
ременной идеи демократического представительства всех граждан, Принс
предпочитал поставить представительную систему, построенную на гильди-
ях и профессиональных ассоциациях предреволюционного типа.
Разговоры против либеральной демократии и против народного предста-
вительного правительства приняли особую силу в Италии, где давно суще-
ствовала полемика со стороны «Исторических правых» против «Парламент-
ских левых», и против «вмешательства политических партий в управление
Государством» (Мингетти, Болонья, 1881). Демократизация либерального
режима и приход новых избирателей сильно волновали умеренных и кон-
серваторов.
Полемика против представительного правительства (П. Турьелло, Прав-
ление и управляемые в Италии, Болонья, 1882) и против зол парламен-
таризма (А. Майорана, Против парламентаризма. Беды, причины, сред-
ства, Рим, 1885) смешалась с полемикой против либерал-демократических
течений, которые бросали страну в руки карьеристов и посредственников;
уничтожение традиционных правящих классов, сделанное во имя демокра-
тии, или посредством расширения права голоса, не могло не потрясти дву-
камерную конституционную систему, принцип разделения полномочий,
функцию правительственных классов.
Гаэтано Моска привлек свое внимание к проблеме правящего класса.
Он опубликовал в Палермо (Типография Устава) в 1884 году свое произве-
дение О теории правительств и о парламентском правительстве, поя-
вившееся в результате Исторических и социальных исследований (подза-
головок), проведенных согласно методам новой социальной науки.
Милл говорил в Рг1пс1р1е8 о[ РоНИса1 Есопоту (Лондон, 1848) о соци-
альной философии, но позитивисты, после него, предпочли говорить о «со-
циальной науке», и Литрэ в своем П1с11оппа1ге, оконченном в 1873 году,
дал определение «8ос1о1о§1е» как науки человеческих обществ. Несколько
лет спустя, в Рга§теп18 йе рН11о8ОрН1е розШсе е1 йе 8ос1о1о§1е соп1ет-
рога1пе (Париж, 1876) тот же Литрэ предвещал создание класса, который
тем или другим способом, «§оиаегпе е1 айттгзИе 1ез аЦаггез риЬЬНуиез».
Моска отходит от класса, «меньшинства, которое держит в руках и ис-
пользует государственные полномочия», и утверждает, что «социальная
наука состоит в том, что можно выразить современным словом социоло-
гия»; таким образом, он соглашается со Спенсером, чье 81ш1у о[ 8ос1о1о§у
(Лондон, 1873) было переведено на французский язык как 1п1годис11оп а
1а 8с1епсе 8ос1а1е (Париж, 1874).
Моска во имя новой социальной науки усматривает в борьбе социаль-
ных классов политическую борьбу между старым политическим классом
в правительстве и новым политическим классом, стремящимся добиться
власти. Если вся политико-социальная жизнь это контраст между группа-
ми, стремящихся к правлению, вернее, это смена правителей, не нужно
слушать «увлеченных демократическими доктринами» (С. 216), которые
призывают к республике, основанной на «политической формуле Руссо»
(С. 177); также в демократических режимах упорствует необходимость ор-
ганизованного меньшинства.
Моска не верит, что обновление политического класса можно осущест-
вить с помощью избирательной системы, поскольку воля страны не прояв-
ляется «посредством выборов» (С. 232). Так называемый чистый парламен-
таризм англосаксонского типа — не решение. Под чистым парламентским
правительством Моска подразумевает «то, в котором вся политическая
важность в Государстве принадлежит представителям, пришедшим туда
прямо или косвенно посредством народных выборов» (С. 174). Тип парла-
ментского правительства, которое Моска предпочитает это «правительство
министерства или кабинета министерства», в котором «кабинет министер-
ства и президент совета создают основное колесо, центр тяжести всей пар-
ламентской системы» (С. 190). В Теории правительств Моска со своей
критикой намеревается призвать правящий класс к собственной ответст-
венности; необходимо изменить формы набора, чтобы новый политический
класс, с формулой социального характера, не смог осуществить новую фор-
му правления.
Для Моска «существование партий это необходимый факт в парламент-
ской жизни»; его полемика направлена против действия той партии, кото-
рая «желает абсолютного уничтожения с помощью насильственных мето-
дов всего социального устройства, и может привести к полной анархии»
(С. 316). По слоавм Моска, нужно избежать, чтобы «рабочий элемент, ос-
вободившись от влияния других социальных классов», отправил в палату
своих сторонников (С. 219). Он сознательно принадлежит к «молодым кон-
серваторам», но в своей критической позиции он отдает отчет, что каждый
«политический класс» использует «политическую формулу», чтобы узако-
нить собственную власть и обеспечить себе согласие управляемых. Связы-
вая понятие «политический класс» с понятием «политическая формула»,
Моска поднимал проблемы значительного интереса для политической на-
уки. Во вяком случае, если со стороны правых была боязнь, что конститу-
ционное Государство могло превратиться в народное Государство, не менее
жестокой была оппозиция со стороны пролетарских левых в отношении
проекта социал-демократического правления.
Глава двадцать пятая
Марксистская оппозиция
Буржуазному демократическому правлению
Рабочая социалистическая партия (ЗотПзНзсйе АгЬейеграг1е1), осно-
ванная в Готе в 1875 году, требовала вместе с всеобщим избирательным
правом, народное законодательство, народную юрисдикцию и народное об-
разование. В выборах в Рейхстаг в январе 1877 года новая объединенная
партия получила 10% голосов, и казалось возможным благодаря успеху на
выборах осуществить в Германии свободное народное Государство с соци-
ал-демократическим правлением.
Против программы рабочей социалистической Партии полемизировали
Маркс и Энгельс; свободное народное Государство для них было абсурдом;
самое большее, о чем можно было говорить, это Сетет^езеп. Т. е. общест-
ве, которое соответствовало французскому слову соттипе. Маркс написал
в 1875 году КгШк дез зог1а1детокгаИзс1геп Рго^гаттз еоп Со11га, опубли-
кованную много лет спустя, в 1891 году.
Маркс принципиально оставался в стороне от программы Гота, и счи-
тал ее неприемлемой. Начальное утверждение программы, в которой рабо-
та «была источником всякого богатства и цивилизации», было для Маркса
неточным выражением буржуазного типа; более того, заключение, что пло-
ды труда принадлежат «равноправно всем членам общества» было предло-
жением, принимаемым во все времена людьми, стоящими у власти (пер.ит.
Критика и программа Гота, Рим, 1976. С. 2). Во второй главе программы
Гота говорится о «свободном Государстве». Что такое свободное Государст-
во? «Целью рабочих совсем не является сделать Государство свободным»,
замечает Маркс. В немецком Рейхе «Государство свободно почти ткже как
и в Росии: свобода состоит в переходе Государства от органа, котоый на-
кладывается на общество, к органу, подчиненному ему». Есть смысл гово-
рить о «Государстве народа» {Уо1кзз1аа1)\ фактически, «мы не приближа-
емся к решению проблемы даже на сантиметр» (С. 43).
На уровне более догматическом, Фридрих Энгельс в колонках газе-
ты «УогШНз», в ряде статей против Юджина Дюринга, опубликованных
в первом издании в 1878 году, снова затронул центральные темы мысли
Маркса. В полемике с утверждениями Дюринга, считавшего политические
факторы настоящими двигателями истории, Энгельс отдавал преимущество
экономическим факторам.
В соответствии с идеями Маркса и Энгельса, левые немецкой социали-
стической партии отказались от буржуазной демократии и встали на за-
щиту демократии пролетарского типа. Но не доктринные дискуссии, а ан-
тисоциалистические меры, принятые немецким правительством, укрепили
пролетарское сознание «ЗотлаИзНзсНе АгЬейрайеЬ, и предоставили но-
вую силу левым в борьбе против буржуазного авторитаризма. С 1879 года
социалистическая партия вошла в противозаконость после исключитель-
ных законов, которые запрещали социалистам любую деятельность собра-
ния, пропаганды, ассоциации, печати. Правительственные власти были
убеждены, что невозможность вступать в ассоциации сломит инициативу
социалистической партии; но произошло усиление единства рабочего дви-
жения; смело была поддержана внутренняя дисциплина, и был объявлен
бойкот некоторым умеренным. Не нужно было путать буржуазную демо-
кратию, которая беспокоилась об индивидуальной свободе, с демократией
рабочего класса; это был овет, твердо данный в ряде статей Каутским в га-
зете «8о21ас1етокга1» в 1881 году Роберту Зайделю, который был одним из
основателей айзенаховской партии. Позиции этой принципиальной линии
заняла не только газета «Зо21а1с1етокга1» под редакцией Э. Бернштайна,
и распространяемой Швейцарией, но и журнал «О1е Иене 2ей», под ре-
дакцией Карла Каутского и законно публикуемого с 1883 года в Германии
(С. Амато, Парламентаризм и рабочая партия в политической мысли
Каутского, Флоренция, 1984. С. 297-302).
Немецкие социалисты, в намерении создать программу социал-демо-
кратии, основанную на пролетариате, после смерти Маркса, в 1883 году,
ссылались на его мысль и открыто называли себя его учениками. Немец-
кие марксисты верили в способность социалистической партии осущест-
вить пролетарскую систему рабочего общества. На конгрессе 1887 года
было предложено изменить в марксистском смысле социо-политическую
программу социалистической рабочей партии; нужно было, прежде всего,
подготовить рабочий класс овладеть политической властью.
В 1889 году в Руре произошла забастовка шахтеров, которая привела
к кризису авторитарную систему Бисмарка; социалистическое движение
не могло оставаться вне закона, и в самом деле, партия социал-демократии
получила на выборах 20 февраля 1890 года почти миллион с половиной
голосов. После падения канцлера Бисмарка и социалистической партии,
руководители считали эту перемену победой против авторитарного Госу-
дарства, и собирались организовать массовую партию рабочих, способную
потребовать политической власти для пролетариата; партия и профсоюзы
должны были остаться законными до тех пор, пока пролетариат не был бы
в состоянии завоевать политическую власть и принять социалистическую
экономику. По случаю конгресса в Эрфурте, прошедшего с 4 по 20 октя-
бря 1891 г., Каутским была создана программа с принятием мысли Марк-
са и отказом от положений Лассалле о народном Государстве. Доктринные
предпосылки были найдены в растущей нищете пролетариата и в монопо-
листической концентрации капитализма.
Также многие анархисты приблизились к марксистской доктрине и за-
являли о своем намерении стать в ряд с немецкими социалистами капи-
талистического Государства буржуазии. Отправившись с разных позиций,
они пришли к заключению, что рабочие должны были обладать классовым
сознанием и должны были выхватить политическую власть у буржуазии.
Социальная демократия Германии хотела пробудить демократические рост-
ки в народе и бороться с несправедливостью капитализма; по этим вопро-
сам было достигнуто почти полное согласие; тем не менее, в окончательной
перспективе, пролетарская демократия должна была иметь анархистскую
суть. По теме пролетарской демократии открылись дебаты между анархи-
стами и марксистами.
Что касается инициативы «АШапсе без ^гоирез зос1аПз!ез геуо1иНоп-
па1гез» и редакторов газеты «Бе КёмоИё», анархисты заявляли с 1880 года,
что цель усилий пролетариата должна была быть «соттишзте ПЬегЫге»:
эти предпосылки были поддержаны газетой «Ба КёмоШНоп зос!а1е». В соот-
ветствии с этой доктринной программой, год спустя анархисты, собравши-
еся в Лондоне (1881) из Франции и Италии, из Германии и Испании, из
Швейцарии и Бельгии, подтверждали, что под пролетарской демократией
следовало понимать анархистский коммунизм. Но быть анархистами озна-
чало всегда защищать демократию против авторитаризма центральных ко-
митетов организованных партий.
В Барселоне, в сентябре 1881 года была основана федерация рабочих,
имеющая определение анархико-коллективистской. Социальная революция
должна была привести к «сот1п1баб бе 1оз тбМбиоз», а точнее, к реор-
ганизации социальной жизни с отменой любой привилегии; необходимо
было найти равновесие между индивидуальной собственностью потребле-
ния и коллективной собственностью производства. Была организована ис-
панская федерация на профсоюзном уровне с муниципальными общества-
ми и областными объединениями, тем не менее, каждая группа сохраняла
свою автономию. В национальной газете «Социальный журнал» обсужда-
лись доктринные проблемы, и повторялось, что анархистские социалисты
были против всех авторитарных форм, политических, духовных, экономи-
ческих, и выступали за производственную демократию, в том смысле, что
рабочие могли свободно вступать в ассоциации, производя по своим спо-
собностям; экономическая реформа, однако, должна была быть направлена
на коллективизм. Коллективизм не должен был ставить под угрозу индиви-
дуальную инициативу, а демократически уважать свободу каждого.
Анархисты обрушивались против парламентаризма буржуазной демо-
кратии и осуждали демократическое Государство, поскольку правительст-
венная демократия была помехой для развития общества. В РагсЧез й’ип
гёУоИё (Париж, 1885) П. Кропоткин посвятил главу представительному
правительству; буржуазная демократия не могла изменить капиталисти-
ческое общество, в котором преобладали богатые и имущие классы; все-
общее избирательное право должно было оставить политическую власть
в руках профессиональных политиков либо в руках амбициозных буржуа;
представительные структуры должны были помешать, в любом случае, мас-
се рабочих прийти к власти и основать демократические коммуны. Кропот-
кин отклонил социал-демократическую программу Уо1к881аа1, потому что
эта программа ставила в опасность коммунистическую демократию (Апаг-
сК1з± Соттигйят, Лондон, 1887).
В своей работе о Ь’апагМе, за рНИозорНге, зоп 1дёа1 (Париж, 1896)
Кропоткин даст определение «^оиуегпетегй гергёзегйаШ», несмотря на рас-
ширение избирательного права и демократического требования партий,
орудие доминирования буржуазии над пролетариатом. Пролетарская демо-
кратия должна быть формой правления коллективного анархистского об-
щества, основанного на самоуправлении, на работе ассоциаций, на коллек-
тивном прогрессе, и следовательно, противоположного государственному
централизму и правительственному деспотизму. Демократия должна поощ-
рять взаимную поддержку, стремление к взаимопомощи, соблюдение есте-
ственных законов.
В Англии Уильям Моррис размышлял о трансформации механическо-
го промышленного труда в преимущественно ремесленный труд и предве-
щал социальную жизнь общественного типа. В пролетарской демократии
необходимо было исключить контраст между владельцами и не владель-
цами, между правителями и правимыми, нужно было позволить каждо-
му гражданину свободно осуществлять свою деятельность в сельскохохяй-
ственном и в промышленном мире, в мире художественном и интеллекту-
альном (У. Моррис, Пегмз [гот Хош/геге, Лондон, 1891).
В Италии Эррико Малатеста разработал анархико-революционную про-
грамму; но его предложение «коммунистического анархистского строя»
было связано с критикой против парламентской политики. В полемике
с буржуазным проектом социал-демократического парламентского прави-
тельства, итальянские анархисты выдвигали политическую систему, в кото-
рой граждане могли быть автономными: индивидуальное развитие должно
было найти свое осуществление в коммунальных единствах, не подчиняясь
приказам государственной власти. От этих предпосылок можно было прий-
ти к предложению модели «доброго общества», способного гарантировать
людям новый Социальный порядок, без нищеты, эксплуатации и угнетения
(Э. Малатеста, Парламентская политика в социалистическом движе-
нии, Лондон, 1890).
Марксистские социалисты и бакунинские анархисты противопоставля-
ли демократию пролетарского типа, осуществимую после взятия власти ра-
бочим классом, капиталистическому Государству, рожденному из эксплуа-
тации буржуазным классом рабочего класса. Но марксистские социалисты
и бакунинские анархисты демократию рассматривали по-разному; для мар-
ксистов демократия означала правление рабочего класса, осуществимое по-
средством системы, контролируемой партией рабочего класса; для анархи-
стов демократия была утврждением коллективной воли, осуществимой по-
средством прямого участия.
Глава двадцать шестая
Политическая демократия и представительная практика
Политический проект либеральной демократии между концом девятнад-
цатого и началом двадцатого веков, казалось, нашел стабильную социаль-
ную базу в средних классах, которые включали в себя профессионалов
и коммерсантов, государственных чиновников и частных служащих. Либе-
ральная демократия не требовала специального идеологического обучения;
она хотела просто развить здравый смысл, разум, критический дух; в об-
щем, орудия воспитания предоставлялись печатью, которая могла свободно
выразить различные точки зрения. Принципы свободной инициативы, сво-
бодного воспитания и свободной конкуренции интересовали имущие слои
более, чем народные; но политическая демократия стремиласть ко все бо-
лее широкой основе консенсуса граждан; она основывала социо-экономи-
ческий процесс на гражданском участии. В политической демократии пар-
ламентский строй защищал права социального характера: право голоса,
распространенное на всех, право на общественное образование, право на
социальное обеспечение, но также и право выбора профессии и ведения
с помощью личных критериев собственной деятельности. Партии могли со-
перничать, а также могли соперничать предприятия; предел устанавливал-
ся общественной полезностью.
В истории современных социальных и политических теорий во Фран-
ции, опубликованной под заглавием Ь’Шёе де V Е1а1 в 1896 году, Энри Ми-
шель замечал, что в ходе XIX века с распадом индивидуализма и с про-
грессом социализма, исчез абсолютный контраст между индивидом и Госу-
дарством; было осуществлено правление «бётосгаНрие е1 ПЬёга!» согласно
формуле, использованной Превост Парадолем. Именно демократическая
школа сильно повлияла как на развитие идеи справедливости в современ-
ном обществе, так и на заимствование из этих идей социального и поли-
тического применения. Государство не могло не вмешаться, чтобы обеспе-
чить всех граждан гражданским достоинством и избежать явных социаль-
ных несправедливостей. К этой теме согласованности между индивидом
и Государством в прогрессистском французском обществе вернулся Энри
Мишель с кратким произведением под заглавием Ьа досШпе роИНщие де
1а дётосгаИе (Париж, 1901).
Похвала политической демократии, уважающей индивида и общество,
была сделана теми культурными тенденциями, которые с доктринной вы-
сокопарностью ставили рядом «зшепсе е1 роПНдие». Демократии, которая
уважала свободу отдельного гражданина, не отрицая социальных требова-
ний, отдавали дань искреннего уважения многие французские республи-
канцы. Селестин Бугле, который написал эссе о 8ос1о1о^1е е1 дётосгаИе
(«Немце 61 те1арйуз1рие е! бе тога1е», IV. 1896), рассуждал о БётосгаИе
ЛееапЛ 1а зс1епсе (Париж, 1904), чтобы открыть новые научные простран-
ства политической концепции, которая стояла между либерализмом и соци-
ализмом; «в демократии, более, чем любом другом типе общества, культура
должна быть распространена и должна иметь научную базу». Необходимо
было, тем не менее, проанализировать, на каких институтах держалась ли-
беральная демократия.
Практика либеральной демократии могла найти свое основание в том,
что Ив Гуйо назвал Ьа ЛётосгаНе 1п(Иу1(1ие11е (Париж, 1907), в противопо-
ставлении социалистической демократии, которая думала только об инте-
ресах рабочего класса. После описания истории индивидуализма, начиная
от античных республик и заканчивая Третьей республики, Гуйо пришел
к заключению, что демократический индивидуализм должен был в граждн-
ской жизни соблюдать принцип политического равенства и позволить «со-
существование и соперничество партий», опираясь на средние классы, ко-
торым было дано общее название «^гоире тоуеп». В «езза! зиг 1а 1йёопе бе
1 ‘аи1оп1ё бапз 1а бётосгаНе» с заглавием Ьа 1о1 (Париж, 1908), Максим
Лерой считал, что либерал-демократическое правительство должно было
следовать политике реформистской эволюции, чтобы избежать социальных
волнений, но соблюдение закона оставалось важным в сфере конституци-
онной структуры.
Функционирование политической демократии было основано на парла-
ментской динамике политических партий; и поскольку политические пар-
тии должны были найти в парламенте сцену своего действия и действовать
в функции дебатов между правительственным большинством и меньшин-
ством оппозиции, модель политической демократии казалась английской по-
литической системой, которая следовала непрерывной эволюции.
В фундаментальной работе под заглавием Ьа ЛётосгаНе е1 1’ог§ап1за-
Иоп (Лез рагИз роНИциез (Париж, 1903) М. Острогорский, взяв в рассмо-
тренеи английские политические события, пытался продемонстрировать,
что традиционные политические партии в последней части века были ор-
ганизованы согласно демократическим критериям, чтобы избежать сопер-
ничества рабочей партии, и собрались включить в свою программу некото-
рые реформы, предложенные социалистами Государства. Вследствие этого,
английская конституционная политическая система подверглась глубоким
изменениям, когда демократия подорвала «1ез апаепз сабгез бе 1а зос1е!ё»
и когда рухнула старая «ЫёгагсЫе без с1аззез»; демократическая эволюция
Англии собиралась продемонстрировать, что новое общество было ориенти-
ровано на «ГощашзаНоп тё1йоб1рие без таззез ё1ес1ога1ез».
Острогорский видел осуществимой демократию внутри либеральных
строев, считал близким «новый синтез политического общества», который
в действительности был либеральной демократией; этот синтез был связан
с образованием «строгих и постоянных партий». Новые структуры партий
были обусловлены пробуждением масс и распространенным желанием по-
литического участия; с другой стороны, они изменили способ занятия по-
литикой. Руководящие кадры партий думали о политическом воспитании
избирательного корпуса, посредством печати партии, идеологической лите-
ратуры и общественных собраний. В ситуации этого типа саисиз, который
составлял центральный комитет партии, принял ключевую функцию, по-
тому что выбирал парламентских кандидатов, и потому что устанавливал
стратегическую политику. Внутри партий стала важной «ощашзаНоп сеп-
1га1е», которая способствовала образованию «ргоГеззюпа! роПНаапз» (пер.
итал. Демократия и политические партии, Милан, 1991).
Исследование Острогорского в сфере организации политических партий
привело в обращение новую политическую терминологию, но доказало, что
все партии, от рабочей до консервативной, двигались к демократическим
формам. Существовала опасность, что процесс организации и централиза-
ции мог привести к механической системе делегирования, а не к представи-
тельной системе индивидуальных способностей. Но парламентская система
уже была обусловлена поведением партий, и парламентские институты за-
висели от функционирования партий.
Похвала политической демократии, как представительной системы,
была сделана английскими либеральными историками. Они подчеркивали,
что «еуоШНопагу 1йеогу» произвела существенное изменение в отношении
политиков по отношению к социальным проблемам; либералы и консерва-
торы анализировали с большим пониманием требования рабочих классов.
Франсис Голланд в СопзШи11опа1 Н1з1огу о[ Еп§1апд (1860-1911, Лон-
дон, 1912. Т. III), писал, что завершилась одна эра и появились «пе^ ги1ез о!
ргосебиге» в палате Общин, связанные с расширением избирательного пра-
ва; связи партии стали более строгими, но эта строгость была следствием
демократии; о демократии говорили либералы, но говорили о демократии
также и консерваторы. Все проблемы местного правления решались в де-
мократическом духе; к свободе представительства было добавлено равен-
ство прав. Для координирования различных органов местного правительст-
ва, Объединенное Королевство было разделено на «абпйшзкаНуе соигйпез
апб соигйгу Ьогои^йз», но во всех делениях и подразделениях советы были
избраны с тем же расширением голоса национального представительства.
В общем, этот демократический либерализм, настолько отличный от «оМ
ПЬегаПзт», имел способность обсуждать в новом духе проблемы, связан-
ные с производством и потреблением; гражданин имел социальные потреб-
ности, и правительство не могло игнорировать экономическую ситуацию
более бедных слоев; воспитательная проблема была также социальной,
а проблема занятости была проблемой национальной; «ПЬега! р1ап8», пред-
ставленные в парламенте, соблюдали зачастую требования, выдвинутые
Тгабе Шопь.
Пример европейской либерал-демократии казался швейцарским конфе-
деральным режимом. Швейцария считалась европейской страной, в кото-
рой условия рабочих были лучшими, и в которой меньшими были конфлик-
ты между рабочими и работодателями; многочисленные институты, осно-
ванные в пользу рабочих способствовали, о чем можно было прочитать
в газетах того времени, смягчению тягот жизни рабочих; продовольствен-
ные пансионы, кооперативы потребления, сберегательные кассы, общества
взамопомощи и перманентные ассоциации рабочих делали цивилизованной
жизнь страны; народ участвовал более или менее напрямую в законода-
тельстве и правлении. Швейцарский народ использовал, когда хотел, свою
суверенную власть посредством референдума; более важные законы не вхо-
дили в силу, если не были одобрены гражданами.
Даже Германия, где Бисмарк на долгий период установил авторитарную
политику, казалось, была ориентирована на представительную систему. По
крайней мере, на словах правящий немецкий класс признавал, что полити-
ческое спокойствие было обусловлено гражданским положением рабочих
классов; что было возможно решить мирным путем в политическом порядке
социальные контрасты, что необходимо было думать одновременно о благо-
состоянии народа и об интересах свободы; что необходимо было повысить
жизненный уровень граждан и устранить произвол. С другой стороны, к ли-
беральной демократии во многих странах Европы, включая Австрию, каза-
лось, примкнули не только некоторые слои мелкой буржуазии, но также
и группы, заинтересованные в развитии производственной деятельности.
Общая теория Государства, в которой возможно рассмотреть либерал-
демократическую перспективу, была изложена Георгом Йеллинеком в ра-
боте А11§ете1пе 81аа1з1екге (Берлин, 1900), имевшей целью изучение сов-
ременного общественного права; проблема состояла в том, чтобы найти
согласованность в общих интересах между правами субъектов, то есть сво-
бодных граждан и правами Государства со своим суверенитетом. Заключе-
ния были примирительного типа, в смысле, что он принимал в расчет ли-
берал-юридическую литературу и литературу критико-социалистическую.
Йеллинек отклоняет предположение, что социальное право (8ох1а1геск1)
нужно поставить между частным и общественным правом, и одобряет ли-
берал-демократическое представление, согласно которому государственные
и социальные интересы не могут рассматриваться в отрыве от индивидуаль-
ных интересов; чистое разделение между частным и общественным правом,
с другой стороны, абсурдно, потому что частное право основывается на об-
щественном, и рассматривая его в общей перспективе, частное право это
также социальное право. Государство не может вмешаться в сферу свободы
индивида сверх границ, установленных конституцией; конституция гаран-
тирует автономию индивида по отношению к государственной власти, но
и гарантирует стабильность юридического устройства страны, и освобожда-
ет Государство от произвола случайного большинства. Кроме индивида, су-
ществуют организованные группы, которые яляются последствием прогрес-
сивного развития общества; организованные группы осуществляют свою де-
ятельность в определенных областях, но они имеют устройства, которые
должны быть гарантированы юридическими нормами, чтобы позволить им
действовать как ассоциациям, а не как лицам. В основе полномочий Госу-
дарства, по словам Йеллинека, лежит воля народа; эта воля является необ-
ходимым источником всех полномочий; представительные органы зависят
от воли народа.
Было сказано, что Йеллинек представил заманчивую картину европей-
ской политической эволюции, и более важное то, что он установил для
европейских юристов юридический образ функционирования смешанного
устройства. Он воздержался от выражения суждений о различных типах
государственной организации, но утверждал, что «государственное устрой-
ство это постоянный компромисс между отдельными группами, которые бо-
рются за власть».
Некоторые либералы, которые обращали внимание на старую конститу-
ционную модель, в последние годы века приняли немного смутное отноше-
ние. Гаэтано Моска в Элементах политической науки, опубликованных
в 1896 (Турин), несмотря на отказ от якобинской формулы демократии, как
причины упадка всякой общественной морали и принципа авторитета, при-
знавал, что класс правящих в развитых обществах предпочитал законную
политическую жизнь произвольным способам правительства. Моска боял-
ся, что эволюция либерал-демократии в социал-демократии могла вызвать
большую бюрократизацию; в смешанных формах правления не было ясно,
какой из двух принципов должен был преобладать. Политическая наука,
как познание постоянных законов и тенденций в политическом устройст-
ве человеческого общества, могла бы, тем не менее, предоставить средства
во избежания нарушения юридического равновесия, на которое была наце-
лена социальная демократия. В шестом параграфе заключения Элементов
политической науки, посвященном критическому анализу парламентариз-
ма, Моска признавал, что многие говорили о кризисах представительного
правления, но эти правления гарантировали преимущества общественного
обсуждения всех правительственных актов: «В настоящих условиях обще-
ства, после представительных собраний непременно последует тот режим,
кооторый обычно называется абсолютным».
Таким образом, появилось понятие, что демократия была не только
формой правления светского характера, но и совпадала с христианским
понятием общества. Отвечая на требования католических интеллектуалов
вмешаться в проблемы труда, Лев XIII, 15 мая 1891 года, разгласил эн-
циклику Кегит ТХосагит, которая обозначила изменение отношения ка-
толической Церкви в социальном вопросе. В энциклике обсуждались про-
блемы, связанные с длительностью работы, с эксплуатацией на фабриках
детей и женщин, с недостаточностью зарплаты; от правительства требова-
лось принять мудрые меры, а частновладельцы не должны были переходить
за пределы разумного; христианская жизнь была соблюдением социальных
норм, указанных католической моралью. В свете принципов, заключенных
в энциклике, казалось, что Римская Церковь намеревалась примириться
с рабочим миром: она предвещала более правильное общество, доминиру-
емое сагИаз. Установить христианскую политическую программу означало
выступить против либерал-консерваторов, «которые защищали приобретен-
ные позиции» и против революционных социалистов, «которые нападали
в духе марксисткой доктрины» (А. Де Гаспери).
В томе, изданном в Риме в 1900 году итальянским католическим Обще-
ством культуры, и содержащем ряд конференций, прошедших в различных
городах Италии, Джузеппе Тониоло указал на Христианскую концепцию
демократии. Основные линии «плана католического обновления общества
были несомненно очерчены в папской энциклике», но необходимо было ула-
дить недоразумения, которые могли возникнуть в связи с выражением «сво-
бода и равенство» (Д. Тониоло, Христианская демократия, в Орега От-
та, Рим, 1949. Т. I. С. 24). Он определял демократию как «этико-социальное
устройство, которое было выгодным в пропорциональном соотношении для
всех классов а, особенно, для низших; и во-вторых, как случайное средст-
во для этой цели, политико-юридическое устройство, в котором пропорцио-
нально участвовали все классы» (С. 92). С другой стороны, поскольку суще-
ственная цель христианской демократии оставалась утверждением социаль-
ных обязанностей, на политическом уровне нельзя было исказить организм
общества: «Участие масс в высшем и парламентском представительстве бу-
дет осуществлено с процветанием многочисленных и разнообразных адми-
нистративных автономий классов и городских, сельских, областных и реги-
ональных местностей» (С. 54).
В равной степени говорили о новых социальных требованиях демокра-
тические течения национальных реформатских церквей. Для этих хри-
стиан необходимо было сохранить моральную автономию каждого гражда-
нина и индивидуальную религиозную свободу, но необходимо было найти
средство против нищеты большинства рабочих и против их исключения
из политической жизни. Не являлось христианским то общество, в кото-
ром небольшое количество людей навязывало собственную экономическую
и социальную волю массе рабочих. В христианском обществе отношения
должны были быть основаны на доброй воле, братстве, уважении индиви-
дуальных прав; таким образом, представительные институты, несмотря на
некоторые полемические отношения, могли согласоваться с социальными
институтами.
Литература о политической демократии в первоем десятилетии двадца-
того века намного увеличилась. Различные политические писатели подтвер-
ждали, что всеобщее избирательное право, которого так боялись либералы
девятнадцатого века, было орудием социальной стабильности; всеобщее из-
бирательное право придавало социальное достоинство всем гражданам, осу-
ществляло в теории народную суверенность, позволяло рабочим классам
участвовать в политической жизни страны и не представляло социальной
опасности для разумной правительственной олигархии.
Согласно Гобсону {Тке Сгш$ о[ ЫЬегаНзт: Меш кзиез о[ Эетосгасу,
Лондон, 1909) либерализм не сделал серьезного усилия для создания орга-
ничной политики социальной реформы. Отсюда, необходимость демократи-
ческого правительственного действия, способного защитить граждан про-
тив произвола экономической власти и предоставить всем существенное
социальное и интеллектуальное равенство. Предложение «зоааПзт т ПЬ-
егаПзт» подразумевало «зос1а1 ге!огтз», не нарушая постоянства либераль-
ных традиций и не прибегая к народным волнениям.
В 1911 году работа [лЬегаИзт, в которой Леонард Т. Гобхаус, ссылаясь
на теории эволюции и перспективы английской социологии, сформулиро-
вал демократическим образом либеральную политическую доктрину. Эле-
ментами либерализма были для Гобхауса гражданская, финансовая, личная
свободы, экономическая и национальная свободы; но он настаивал на «эво-
люции либеральной теории» и различал первый либерализм от современ-
ного либерализма.
В 1905 году Гобхаус опубликовал работу Эетосгасу апД КеасИоп, пе-
реизданную в расширенном издании и пересмотренном в 1909 году, в кото-
рой он указывал на «ПЬега! геуща!»; это гее1еа1 нужно было понимать в де-
мократическом, а не реакционном смысле; с начала двадцатого века двига-
лись в одном направлении «1ееПп§ !ог ПЬег1у» и «1ееПп§ !ог зос!а1 ЛизНсе»,
действительно, правительства пытались применить принципы свободы, ра-
венства и общего блага.
Для Гобхауса, в цитируемой работе ЫЬегаНзт, два принципа общей
воли и всеобщего избирательного права вошли в картину либерализма; ли-
берал-демократия это современная политическая форма либерализма. Ста-
рый либерализм умер, поскольку уже не действуют правила экономической
школы Манчестера; нужно принять от демократической доктрины необхо-
димость вмешательства Государства в экономическую и социальную жизнь;
действительно, политическая реальность показывает, что область ограни-
чений расширилась; по Гобхаусу, необходимо было рассмотреть, каким же
образом индивидуализм «может работать в гармонии с социализмом»; ин-
дивидуализм, находясь перед лицом реальности, не может не продвигаться
«на длинных промежутках по социалистическим линиям» (ит. пер. Либера-
лизм, Флоренция, 1975. С. 82).
У Гобхауса существует глубокое чувство Государства, которое «может
заставить своих граждан приспособиться к его нормам, не позволяя ника-
кого разногласия» (С. 105); принудительная функция Государства превали-
рует над функцией индивида, потому что Государство осуществляет общие
цели и применяет контроль в интересах справедивости; в современных об-
ществах индивид слишком склонен считать должным все, что Государство
делает для него, в действительности же, он должен иметь огромное ува-
жение по отношению к Государству, которое стремится к социальной гар-
монии. Государство принимает «активные меры для более бедных классов,
а не только для тех классов, которые лишены всяческих средств» (С. 113);
к тому же, право на труд и право на зарплату одинаково действительны
как и права человека и собственности; «это неотделимые условия хоро-
шего социального устройства» (С. 114). Гобхаус стоит перед английским
политическим социальным устройством, ориентированным на увеличение
зарплаты пропорционально росту доходов, и на реальное уменьшение бед-
ности в отношении к требованиям социальной жизни. Придавая важность
общественной ответственности, и подчеркивая социальные обязанности,
он формулирует предположение либерал-социализма, который должен был
быть демократическим и подниматься снизу вверх. Другими словами, ли-
берал-демократической формуле он предпочитает формулу либерал-социа-
листическую; новый либерализм должен быть либерал-социализмом, спо-
собным «возникнуть из пространства всего общества, чтобы гарантировать
наибольшую справедливость и наибольшую организацию взаимопомощи»
(С. 121).
Когда Гобхаус говорит о либерал-социализме, он предвещает для Анг-
лии сотрудничество между лейбористской и либеральной партиями, таким
способом, чтобы породить широкое движение, способное сделать прави-
тельственно-стабильной политическую демократию. Демократия остается
пустой формулой, если не может создать расширение социального интере-
са: «Развитие социального интереса — это и есть демократия, — зависит
не только от широты избирательного права и от верховной власти избран-
ного созыва, но и от промежуточных организаций, которые соединяют ин-
дивида со всем». Это одна из причин, по которой административная децен-
трализация существенно важна для демократического прогресса. Реальное
будущее демократии «связано с общим прогрессом цивилизации».
После 1912 года стали известны в Западной Европе политические идеи
Т. Д. Мазарика и существовало мнение, что политическая демократия мо-
гла быть принята будущими национальными Государствами, рожденными
вследствие распада Австро-Венгерской Империи. Если демократия означа-
ла правление народа, каждый народ, как этническое единство, имел право
на свою свободу и на управление независимым образом. Несомненно, по-
литическая демократия должна была столкнуться с проблемами и преодо-
леть сложности, но необходимо было думать о демократическом управле-
нии страны, применяя критерий равенства граждан перед законом. Совре-
менная демократия не могла для Мазарика не опираться на национальную
свободу, но должна была также учитывать требования рабочих демократи-
ческим способом вступать в ассоциации. Недостаточно было только пере-
дать всеобщее избирательное право, необходимо было также принять де-
мократическую концепцию жизни. Введение в Государство новых слоев
общества изменило политическую и юридическую структуру либеральных
институтов; но политическим органом либеральной демократии оставался
парламент, поскольку в нем заседали представители нации, и потому что
в нем была умерена буйность интересов.
Оптимистическое суждение о политической демократии, примененной
на представительной практике, не было разделено ни правыми, ни левыми,
которые осуждали недостатки парламентаризма политиканов. Политиче-
ский класс говорил о демократии, но был достаточно против перемен пар-
ламентского состава; более всего он заботился о контроле хода местных
и национальных выборов. Этот модернизированный либерализм не рассма-
тривал фундаментальные проблемы гражданского общества, от местных
автономий до трудовых конфликтов, от безработицы до инвалидности, от
помощи детям до защиты старости. В парламентской системе некоторые
интеллектуалы и многочисленная молодежь видели процесс политического
упадка; часто можно было услышать разговоры о мелочных парламентских
соглашениях, о мошенничестве на выборах в ущерб оппозиции. Скандалы
финансового либо морального характера, которые привлекали внимание чи-
тателей газет, казалось, подтверждали отрицательное мнение, выраженное
в адрес предполагаемой политической демократии. Со временем, критика
становилась все более интенсивной. Для радикального превращения, демо-
кратия должна была перейти от узко политической сферы к сфере социаль-
ной, и вовлечь рабочее движение. Так, можно объяснить многочисленные
предложения социальной демократии и национальных систем.
Глава двадцать седьмая
Социальный реформизм и рабочее движение
В 1893 году в Париже вышла работа Эмиля Дуркхайма, Эе 1а (Нхлзюп
ди 1гауа11 8ос1а1: молодой автор рассматривал тему труда, но отделял рабо-
ту от проблемы гражданского общества. Следуя спонтанному процессу рас-
пространения цивилизации, образ жизни формируется, трансформируется,
либо поддерживается на основании экспериментального порядка; исходя
их этого методологического предисловия, Дуркхайм исследует отношения
между индивидуальной личностью и социальной солидарностью. Другие
ученые изучали моральную проблему Эе 1а 8оШаг1е1ё, но этому явлению
Дуркхайм придает социальную ценность, чтобы ответить на требованиям
прогрессистов Третьей республики, оставшимся верными республиканской
демократической традиции требования расширения народного участия.
Анализ труда не мог не привести к социализму; и Дуркхайм в своих
лекциях, прошедших между 1895 и 1896 годами, признал, что социализм
приписывал политическую ценность труду. Лекции Дуркхайма были опу-
бликованы в 1928 году, но он, разрабатывая свое исследование в области
труда, убедился, что социализм, ввиду своей демократической сущности,
«был планом реконстукции современных обществ». Для Дуркхайма, ка-
ждое передовое общество это также сложное общество, поскольку, по при-
чине разделения труда, создаются противоречащие интересы; сложное об-
щество, однако, не может основываться на силе, и необходимо установить
правила солидарности для координации различных интересов, созданных
разделением труда. Дуркхайму, «воспитателю французской демократии»,
Д. Л. Дюпра посвятил эссе по социальной философии, 8с1епсе 8ос1а1е е1
дётосгаНе (Париж, 1900); не возможна демократическая организация со-
циальных сил без социальной философии, основанной на народном сувере-
нитете и на уважении труда. В своей книге ТгадШопаПзте е1 дётосгаНе
(Париж, 1909) Д. Пароди, продолжая «8с1епНйрие» путь Дуркхайма, поле-
мизировал против консервативного традиционализма, считая, что мораль-
ный контраст состоял между эгалитарно-демократическим и авторитарно-
аристократическим принципами.
Дебаты о политическом отношении между рабочими и демократией раз-
вернулись в Англии. В 1881 году была основана 8ос1а1 ЭетосгаНс Ребега-
Ноп, и два года спустя учредилось РаЫап 8ос1е1у, которое открыло ожив-
ленную дискуссию о связях между рабочими ассоциациями и социальной
демократией. В те годы Тгабе Утоп Соп^гезз открыто потребовал соци-
альное правление, чтобы осуществить «а йетосгаНс соттипйу». В пери-
од десятилетия 1881-1890 гг. говорили о «8ос1а1 Оетосгасу» не только
Г. М. Хиндман, Д. Буррис, Г. Г. Чемпион, Д. Уильямс, но и руководители
8ос1а11з1 Беарне, а также главы различных «ата1§ата!ес1 Аззоаайопз». Эта
тематика нашла глубокое согласие у рабочих, которые вступали все в боль-
шем количестве в новые Тгабе СоипсПз, чьи руководители обещали новую
политическую и экономическую систему.
Английские и европейские демократы внимательно читали послед-
ние страницы ЕИШогу о[ Тгаде Ипюплзт супругов Сидни и Беатрис Вебб
(Лондон, 1894. С. 474-478). Тем, кто верил в демократию, Тгабе Ппюшзт
предлагал длинный опыт тысячи «зеИ-^оуегшп^» рабочих обществ с ог-
ромной способностью адаптации и изменения. Бесчисленные вариации их
структуры, свободные «бетосгааез», сложность их создания, их сложные
формулы для сохранения равновесия власти между исполнительным орга-
ном и его членами, множественные связи между центральным и местным
руководствами, их финансовые понятия и бухгалтерские ревизии, постоян-
ное использование массовых собраний и советов уполномоченных, тайные
голосования, принятые в назначении на должность уководителей и испол-
нительного совета, обсуждения перед политическими и административны-
ми решениями, были свидетельством долгого демократического процесса
и практического применения представительного правления внутри этих
«ПН1е гериЬПсз». Для супругов Вебб в движении Тгабе Ушопь существо-
вало единодушное желание сделать рабочие движения политически более
эффективными; Не^м- ипюшзт в своей программе имел цель достичь боль-
шинства в палате общин, чтобы стать «ейесНуе роПНса! !огсе ш 1йе 81а!е».
Не^м- ипюгпзт мог также быть мифом, но для иностранного наблю-
дателя стабильность и развитие рабочего движения казался неоспори-
мым фактом. Последствием этого Не^м- Ппюгпзт было основание 1пс1ереп-
беп! БаЬоиг Раг1у, которая выдвинула проблему «ЬаЬоиг ВергезепШюп»;
представитель рабочего класса должен был иметь сильные связи с Тгабе
Сгноив и привлекать внимание городских советов к вопросам по теме тру-
да. В 1894 году «ЬаЬоиг гергезегйаНуез» Вогои^й СоипсПз было уже более
пятиста, и это количество на местном уровне было впечатляющим, по-
скольку оно подтверждало, что интересы труда были противопоставлены
интересам собственникам.
Можно ли было сравнивать историю английской социал-демократии
с историей немецкой социал-демократией? Молодой Бертран Рассель в 1896
году собрал в одном томе ряд конференций о Сегтап 8ос1а1 Эетосгасу
и выдвинул критику в адрес немецкого рабочего движения. Согласно этой
критике, недостатком немецкой программы была чрезмерная строгость, она
поддерживала централизованную функцию Государства, и слишком вери-
ла в экономический коммунизм; необходимо же было вывести социализм
на рельсы английской мысли. Сидни Вебб в «ЕаЫап Тгас!» (1890) говорил
о Еп^НзН Рго^гезз Дншгдз 8ос1а1 Эетосгасу; эта социал-демократия была
ассоционистического типа; она была верна принципу представительства,
избираемого на всех уровнях, от местных и до центральных; требовала
контроля средств производства со стороны общества, то есть муниципаль-
ной и национальной демократизации.
В 1897 году вышли в Лондоне два тома Сидни и Беатрис Вебб о 1пДи8-
1г1а1 Эетосгасу, авторы ссылались на свою ЫзЧогу о[ Тгаде [Чтогизт,
опубликованную в 1894 году, подтверждая после долгого социологическо-
го исследования, что Тгабе Стоив были настоящей демократией, посколь-
ку их внутренние учреждения основывались на принципе «правления на-
рода, народом, и для народа», и поскольку они соблюдали демократию на
различных организационных уровнях; английские профсоюзные ассоциа-
ции совершили в своей исторической эволюции «зПеп! геуоШНоп», и при-
шли к «тобегп !огт о! бетосгасу» с представительным избираемым со-
бранием, в состоянии назначать и контролировать исполнительный коми-
тет. Самой удивительной главой этой работы была глава о гергезепЛаШе
1пзИШ1опз\ согласно Вебб, некоторые крупные федеральные ассоциации
решили фундаментальную проблему демократии, а точнее, соразмерение
административной эффективности с народным контролем. «Соуегптеп!»
каждой ассоциации было вверено исполнительному комитету, избранному
«§епега1 гергезегйаНуе тееНп^». Этот совет, состоящий из пятнадцати чле-
нов, был чем-то вроде «саЫпе!, который, практически, руководил всей ор-
ганизационной работой ассоциации.
Эта вера в демократическую силу Тгабе Ппюшзт осталась неизменной
в первое десятилетие двадцатого века. Г. М. Хиндман представлял 8ос1аЛс1е-
тосгасу (Лондон, 1904) как путь будущего, поскольку она могла объединить
работу и благостостояние. В 1913 году Д. Д. Г. Коул опубликовал крупную
работу о Тке УУсМ о[ ЬаЛюиг, в которой подтвердил, что «зос1а1 бетосгасу»
могла решать проблемы труда и стать политической системой, которая не ог-
раничивалась установлением «ишуегза! зийга^е, уоНп^ Ьу Ьа111о1, апб рагПа-
тегйагу ги1е», а обеспечивала полную свободу рабочему классу; необходимо
было, однако, принять новые методы правления, и применить принципы «зеН
согйго!» и «согйго! о! ги1егз». По его мнению, «геа! бетосгаНс ^оуегптеп!»
не могло быть автократным; оно должно было передавать функции местным
институтам и гармонизировать деятельность отдельных граждан с благосо-
стоянием всех остальных.
Многочисленные политические ссыльные в Англии были подверже-
ны влиянию английского социального опыта. «Революционеры» в Лондо-
не следили с чрезвычайным вниманием за событиями английского рабоче-
го движения. В качестве примера можно привести случай Эдуарда Берн-
штайна. Некоторые ученые намекали на его отношения с ЕаЫапз, другие
подчеркивали отношения с Уильямом Моррисом, но более, чем отдельные
персонажи, нужно скорее рассматривать английскую социальную атмос-
феру, демократический образ Тгабе Ппюпз, структуру английского мест-
ного правления. Английская реальность в своей внутренней трансформа-
ции показывала, что катастрофические прогнозы растущей нищеы проле-
тариата, оказывались необоснованными, как не была вероятной революция
британского пролетариата. Если социлизм был «движением в направлении
к устройству общества (Сезе11зска{1зог(1пип^), основанного на принципе
ассоциации», в этом направлении двигалось рабочее английское движение,
которое рассчитывало на профсоюзную организацию Тгабе Ппюпз и на
представительную способность БаЬоиг Раг1у.
Наверное, не следует принимать во внимательное рассмотрение вос-
поминания Му Уеагз о[ ЕхИе Э.Бернштайна (Лондон, 1920), написанные
под влиянием «паНопа! ргерсПсез». Бернштайн во время своего пребывания
в Лондоне осознал глубокое различие между британским и немецким соци-
ализмом, и после смерти Энгельса (1895) задался вопросом, не следует ли
рассматривать в качестве модели демократический социализм более про-
грессивной страны, как Англия? Английские «зошаПз!1п1е11ес1иа18» считали,
что принцип ассоциации, который был «8ос1а1 райпегзЫр», не мог стать фор-
мой «сИсШогзЫр»: они настаивали на демократии снизу вверх, от местных
правлений к центральному правлению. Бернштайн согласился с идеей, опи-
санной в работах о Тгабе Ппюпз и в РаЫап Еззауз оп 8ос1аНзт, о том, что
«демократия включает в понятие настоящего времени, концепцию справед-
ливости, равенства прав для всех членов общества»; чем больше демократия
будет принята как правительство большинства, тем больше она будет озна-
чать «насколько возможно самую высокую ступень свободы для всех» И1е
Уогаиззе1хип^еп дез 8ох1а11зтиз ипд д1е Аи^аЬеп дег 8ох1а1детосга11е,
Штуттгарт, 1899. С. 123).
Бернштайн, учитывая некоторые утвеждения Энгельса относительно ан-
глийского прогресса на пути к социализму, указывает главам германской
социал-демократии на первые две части Предпосылок социализма. В них
он анализирует «научные элементы социализма», «материалистическое по-
нятие истории», «теорию борьбы классов». Третья часть это интерпретация
экономического развития современного общества, взяв в качестве примера
Англию, «самую передовую европейскую страну капиталистического раз-
вития» (пер. итал., Бари, 1968. С. 97). Современное передовое общество
не потерпит крах, поскольку промежуточные элементы между вершиной
и основой социальной пирамиды не исчезли, а укрепились (С. 111). Чет-
вертая часть содержит ядро политической речи Бернштайна, который, ука-
зывая на задачи социал-демократии, ссылается на концепцию ассоциации,
и определяет социализм «движением на пути к социальному ассоциативно-
му устройству» (С. 136). Английский производственный мир позволяет ска-
зать, что современные наёмные работники это не однородная масса, лишен-
ная связей между собой, а комплекс дифференцированных рабочих, среди
групп которых сосуществует чувство солидарности; выражение социально-
го ассоциативного устройства это кооперативы, имеющие демократический
характер; но именно профсоюзы могут придать силу инициативе ассоциа-
ций. Вот цитата, приведенная из «Тгабе Ишошв!» 2 ноября 1898 года: «По-
всюду существуют кооперативы, рабочий не должен оставить у двери фа-
брики свое человеческое достоинство, но может жить с гражданским чув-
ством, как в свободном обществе, основанном на равенстве прав».
Бернштайн приписывает профсоюзам функцию осуществления демокра-
тической акции, но признает «за группой английских теоретиков», среди
которых и супруги Вебб, достоинство рассматривать профсоюзы как «ор-
ганы демократии». Но что такое демократия? Демократия для Бернштайна
это не «простая форма правления», а «социальная структура, в которой
никакой класс не пользуется политической привилегией перед лицом
общества»(С. 183); к тому же, понятие демократия подразумевает понятие
юридического представительства, а точнее, правление народа превращает-
ся в правление большинства; в демократии «решает голос большинства,
и от каждого требуется признать закон, проголосованный большинством».
Когда Бернштайн утверждает, что в нашу эпоху «большинство демократи-
ческого общества не создаст закона, который постоянно посягает на лич-
ную свободу, поскольку большинство сегодня может стать меньшинством
завтра», он имеет в виду английскую политическую модель; и действитель-
но, он добавляет, в отношении к Англии, чем античнее демократические
институты современного Государства, тем больше уважение прав меньшин-
ства, и меньше острота борьбы между партиями. Английская политическая
модель рассматривается в будущем социальном измерении, фактически,
«демократия — это средство борьбы за социализм, и форма осуществления
социализма» (С. 185).
Социализм, согласно Бернштайну, должен основываться на демократии
и всеобщем избирательном праве, следовательно, обращаться к «созданию
ситуаций и предпосылок, которые делают возможным и гарантируют пере-
ход без сильных разрушений современного социального устройства к выс-
шему устройству цивилизации». Поскольку современное общество идет
к трансформации Государства и к постоянному росту задач муниципальных
властей, предварительное условие для осуществления социализма это «со-
здание политических и экономических органов демократии» (С. 202).
Социальный реформизм, или также практическая социал-демократия, не
казался политической доктриной, идущей вразрез развитию наук человече-
ской природы, как психология и антропология, а казался, наоборот, согла-
сованным с социологическим принципом эволюции позитивистского харак-
тера. Верить в эволюцию означало: верить в радикальную трансформацию
социальных реальностей: по этим точкам зрения социал-демократы были
согласны. Особо не настаивали на идеологической связи, которая соединя-
ет Дуркхайма, Вебба и Бернштайна, потому что каждый из этих писателей
рассматривался в собственной национальной среде; но в европейской пер-
спективе социальный реформизм имел свою доктринную убедительность,
и казался эффективной политической альтернативой. Демократия, сформу-
лированная как политика общего блага, должна была пустить корни в соци-
альные силы страны и дать правительству реальную законность.
Сторонником этой демократии был Болеслав Лимановский, когда на-
писал историю демократии в Польше (ЕИШогуа Ретокгасуг Ро1,8к1е], Цю-
рих, 1901), и подтверждение этому стала публикация его эссе (1860-90),
собранных под заголовком ЕосуаНхт Ретокгасуа Ра1гуо1ухт (Лондон,
1902). В своей долгой деятельности политика и историка Лимановский
всегда защищал право польского народа свободно выражать собственную
волю; и на него ссылались в нравственном отношении социалисты и респу-
бликанцы, революционеры и демократы. Социализм для Лимановского дол-
жен был учитывать всю европейскую культурную традицию, но на практи-
ке он должен был обратиться к социальному происхождению народа, чтобы
найти более подходящие решения.
Глубокая связь демократии с социализмом поддерживалась многими
партиями: во Франции, после 1900 года, было признано, что социализм
стремился к демократии, потому что демократия требовала равенства прав,
верила в народное воспитание, стремилась к участию граждан на местах.
Объединенная французская партия, как французское отделение рабочего
Интернациоанала (8ЕЮ), пользовалась определением партии классовой
и революционной борьбы, но многие социалисты под демократией подразу-
мевали реформистский и муниципальный социализм; многие считали, что
социальная собственность должна была управляться согласно демократи-
ческим критериям, и демократическими должны были быть выборы для на-
значения национальных руководителей (Д. Жоре, Эгзсоигз раг1атеп1а1гез,
Париж, 1904)
Итальянская социалистическая партия (1892) в своей структуре
и в своей организационной закваске предпочитала демократическую ори-
ентацию с избирательными корпусами, с периодическими собраниями,
со второстепенными органами (профсоюзами, кооперативами, кружками
досуга). Заслугой Филиппа Турати было выведение основных линий со-
циальной политики, чтобы позволить рабочему классу стать движущей
силой в развитии демократического Государства. Наиболее органичное
доктринное изложение социалистического реформизма было представле-
но в Италии Иваном Бономи в тексте Новые пути социализма, опу-
бликованном в 1907 году. На этом тексте основано последующая пози-
ция, принятая Бономи в ходе его долгой политической жизни, но его ле-
дует читать, как попытку предоставить ответ ан проблему отношения
«марксистская тактика и демократия». Согласно Бономи, история Евро-
пы характеризовалась «новой демократической жизнью», а точнее, про-
грессивной демократизацией власти и подчинению власти народной воле
с участием рабочих классов в политической жизни. Согласно Бономи,
в европейских политических обществах рабочий класс должен был совер-
шить свое созревание в демократии.
Социальная демократия реформистского уклона в первом пятнадцати-
летии двадцатого века приняла в рзличных странах особые аспекты, и су-
ществовали также многочисленные несогласия и контрасты. Из сравне-
ния программ, и в основном, из сравнения политических целей, выходит,
что реформистский социализм был широким движением мысли и дейстия:
он считал возможным использование представительных институтов для
изменения общества; необходимо было подтвердить общестенные права
граждан и заново основать Государство на консенсусе граждан. Не нужно
было путать, увещевал Александр Леви, фактическую демократию с цен-
ностной демократией {Кризис демократии, Феррара, 1912).
Понятие социальной демократии, как практики для применения в пра-
вительстве, было разделено также теми христианами, которые настаивали
на социальной справедливости и евангельском братстве. Христианское де-
мократическое движение процветало в основных городах Европы, интере-
суясь судьбой пролетариата, защищая требования рабочих, критикуя бур-
жуазный капитализм.
В 1891 году в Бельгии, где в правительстве были католики, ассоциации
взаимопомощи и профессиональные кружки основали 1л§ще бётосгаНрие
Ье1§е, и сразу левое крыло этого движения смело потребовало рассмотреть
социальный вопрос. Два года спустя, в 1893 году, священник Адольф Да-
энс создал христианскую народную партию (Сйпз1епе УЫкзраНр) с про-
граммой, которая предусматривала признание профсоюзов, обязательство
страхования для социального обеспечения, соблюдение максимальных ча-
сов работы, установление минимальной зарплаты для всех рабочих. В это
вмешались бельгийские епископы, чтобы помешать открытому разлому
между католиками-консерваторами и католиками-социалистами, но демо-
краты, будучи бойкотируемыми и порицаемыми, снова подтвердили необ-
ходимость новых социальных и политических устройств, благоприятных
для рабочего класса.
Во Франции многие «аЬЬёз с1ётосга1ез» выразили в последнем десятиле-
тии девятнадцатого века свой интерес по отношению к социальным пробле-
мам, и чтобы пойти в «аи реир1е» организовали прессу, созвучную «1а бёто-
сгаНе сйгёНеппе», с четкой рабочей ориентацией (Г. Гайро, Ьез ЭётосгаИез
СИгёИепз. ЭосЫпе е1 рго^гатте, Париж, 1899). В начале двадцатого века
движение Силлон открыто выдвинуло веру в демократию как социальную
организацию. В 1905 году Марк Санье придал движению Силлон поворот
влево, опубликовав Ь’езргИ йётосгаНцие, и основав еженедельник «ЕуИ
бётосгаНрие». Несмотря на отказ от исторического материализма и клас-
совой борьбы, Силлон был против капиталистического общества и за дело
рабочего мира. На вопрос С}и1 [ега 1а дётосгаИе? Марк Санье предлагал
осуществление «асНоп бётосгаНрие», под которой подразумевалась «асНоп
8ос1а1е». В томе Ьа 1иИе роиг 1а йётосгаИе (Париж, 1908) Марк Санье дал
«честное свидетельство» идеальной борьбе социальных демократов: пресле-
дуемые со всех сторон, в борьбе «запз тега соп!ге без аскегзашез асйаг-
пёз», христианские демократы желали отличаться от социальных католи-
ков, поскольку намеревались учредить движение мнения, убежденные, что
католицизм станет «душой будущей демократии» (С. 272). Социальная ак-
ция Силлона была прервана в 1910 году с осуждением со стороны Пио X
и с вмешательством французских епархиальных властей.
Также и в Италии молодые христианские демократы пытались исполь-
зовать некоторые предложения социалистов, развивая профсоюзную акцию
и распространяя социальную культуру; эта молодежь критиковала культур-
ные посредничества либерал-демократического типа, сформулированные
Тониоло, и предпочитала использовать полемические тона против буржу-
азного Государства. Ромоло Мурри принял решительно критические пози-
ции по отношению к церковной иерархии и защитил интересы пролетари-
ата (Политическая программа христианской демократии, Рим, 1901),
предлагая систему политико-социальной организации народного характера.
За основанием в Болонье в 1905 году национал-демократической Лиги по-
следовала публикация газеты «Демократическая акция»; но готовность со-
трудничества с левыми силами была осуждена католическими священно-
служителями.
В заключении, социал-демократические ферменты появились во всех об-
ластях политической, культурной, религиозной жизни Европы, и существо-
вало предчувствие, что программа социального реформизма, рано или позд-
но, будет широко разделена во имя общественной пользы и в интересах
рабочих. То же представительство должно было стать представительством
всех социальных слоев, таким образом стало бы возможно развить гос1а1
асИоп, которая бы распространилась на все сферы, от экономической до
педагогической, от институционной до уголовной.
Необходимо сказать, что часто возникали доктринные путаницы. Язык,
используемый демократическими группами, не был зачастую единым: не-
точности демократического словаря были явными; действительно, одинако-
вые предложения, выдвигаемые разными группами, имели противоречащие
значения. Социал-демократический язык понимался по-разному: в ушах
умеренных он звучал как революционная программа антибуржуазного ха-
рактера; в ушах революционного крыла он звучал как угроза единству ра-
бочего класса.
Глава двадцать восьмая
Антипарламентская полемика со стороны правых
Против политической демократии после 1890 года приумножилась кри-
тика консерваторов. Под обвинение были поставлены правительственные
режимы демократической тенденции, обвиняемые в неспособности приня-
тия решений, в административной некомпетентности, в недостатке твердо-
сти по отношению к рабочим волнениям. Беды парламентской системы ча-
сто рассматривались как беды демократического происхождения; осуждался
прохиндейский дух депутатов, личный интерес политиканов, двусмысленное
отношение партий. В демократических устройствах власть не была сосредо-
точена в руках наилучших в отношении уровня культуры, нравственного по-
ведения и компетенции; она была сосредоточена в руках посредственников,
которые умели пробираться вперед. Демократы говорили об интересе наро-
да, а в действительности, использовали власть с личной выгодой.
Итальянскому антипарламентаризму придал европейское дыхание
Вильфредо Парето, который от защиты либерализма в экономике перешел
к объявлению демократической системы, демагогического и клиентского
постановления суда. Парето не видел разграничения между либеральной
демократией и демократией социальной, потому что одна и другая, по его
мнению, угрожали праву собственности и вели к правительственной цент-
рализации, в ущерб тем, кто работал, ничего не прося у Государства; как
либеральная, так и социальная демократии были непримиримы с индиви-
дуалистическими формами либеральной экономики. Парето был антидемо-
кратическим либералом, для которого, как считал исследователь Парето
Джованни Бузино, демократический процесс являлся искривлением насто-
ящего порядка вещей, то есть либерального порядка. С этим духом защи-
ты экономического либерального порядка он начал в 1899 году написание
работы о Ьез зузЬётез зослаЕШез, опубликованной в двух томах в Париже,
между 1902 и 1903 годами. В работе, разделенной на пятнадцать глав, Па-
рето сделал обзор всех социалистических доктрин, от метафизико-коммуни-
стических систем до научных систем марксистской экономики; был прове-
ден анализ на экономическом и социологическом планах.
Для Парето в каждой политической системе ёП1е образует социальную
аристократию, которая глубоко разделена от масс; только активное мень-
шинство имеет постоянную функцию в обществе; именно поэтому идеоло-
гия демократии неприменима к политике. Классовую борьбу нужно заме-
нить в политике понятием перемещением ёШез. Само понятие ёП1е противо-
речит теории демократического большинства, и покаывает, что демократия,
как правление, практически, неосуществима.
Всякая ёП1е держится до тех пор, пока ей удается поддерживать соци-
альное равновесие, и до тех пор, пока она снабжена определенными каче-
ствами; затем, ее заменяет другая; отсюда, постоянное передвижение ёП1е,
которая находится в основе крупных социальных движений. Что касается
Парето, наблюдателя, взгляд которого привлекает короткий промежуток
времени, то он видит случайные обстоятельства, такие как восстания, от-
стаивание прав, подавления; но общее явление это когда ёП1е, находящаяся
у власти, пытается поддержать свои позиции, в то время как другая над-
еется прогнать ее, опираясь на большинство; когда ёП1е оппозиции удастся
захватить власть, образуется другая ёШе, которая в свою очередь противо-
стоит ёШе власти, выигрывая борьбу с помощью большинства.
Упрек, обращенный Парето в адрес сторонников либерал-демократии,
состоял в том,что они были слишком чувствительны к гуманитарным чув-
ствам и не могли защищать, как буржуа, собственные позиции. Но серь-
езная опасность состояла в недостатке смелости защищаться и отказаться
от всякого противостояния. Признать эту опасность, но принять ее с лег-
костью, знак упадка. Более серьезной опасностью Парето считал социал-
демократию, которая угрожала всему равновесию социального корпуса.
Библиография о Парето очень обширна; некоторые исследователи подчер-
кивали его вклад в экономику, другие настаивали на вкладе в социологию,
но четко виден политический аспект его мысли: он критиковал политиче-
скую ёП1е, находящуюся у власти, и предвещал образование новой ёП1е,
в состоянии отдалить посредством новых институтов опасность прихода
демократии.
Выступали против демократии в Италии также и националисты. В жур-
нале «Королевство», основанном в 1903 году, Энрико Коррадини полемизи-
ровал против коммандитного либерализма и против демократического со-
циализма; нужно было отвергнуть парламентаризм, как источник корруп-
ции, и масонский интернационализм. Итальянский национализм заострил
свои стрелы против либерал-демократии, воплощенной в лице Джолитти,
и также против реформистской социал-демократии, во главе с такими пер-
сонажами, как И. Бономи и Л. Биссолати. Если социализм проповедовал
классовое сознание, чтобы дать власть пролетариату, национализм пропове-
довал национальное сознание, чтобы предоставить мощь Италии и процве-
тание итальянцам. В своих работах о Итальянском национализме (Милан,
1914), Коррадини боролся с тем социализмом, который пытался показать
свое либеральное лицо, и тем либерализмом, который следовал социальной
политике. Социализму, превращенному в социал-демократию, и либерализ-
му, ставшему либерал-демократическим, он противопоставлял национальное
Государство, осуществляемое с помощью национальной революцией, кото-
рое могло предоставить единство страны.
Критика в адрес демократии часто была сделана во имя «героического»
человека. НЬегтепзск Ницше принял неявный политический аспект анти-
демократического характера. Также герой Аннунцио понимался как анти-
демократический герой. Образ героя супермена присутствовал в литерату-
ре начала двадцатого века, и распространил среди университетской моло-
дежи амбиции личного и национального величия: герой представлял своим
гением волю нации.
Среди студенческой молодежи слова прогресса и демократии в Италии
были вытеснены идеями национального величия и политической мощи.
Крупные внутренние проблемы могли быть решены смелой внешней по-
литикой; необходимо было потребовать земли, все еще находящиеся под
иностранным владычеством, нужно было обеспечить нацию обширными ко-
лониями. В колониях национальная культура могла осуществлять цивили-
заторскую функцию, но не было политической демократической системы,
которая могла породить энергичную национальную политику. Бразды прав-
ления должны были быть вверены лицам с высокими идеалами морали
и патриотизма.
Во Франции полемика против политической демократии была оживлен-
ной среди примкнувших к Сотйё би рагН паНопа!, сторонников патрио-
тизма Ьои1ап§1з1е, но полемика стала неистово националистической, ког-
да разразился а^сйге Эгеу}из. Арест еврейского капитана, обвиненного
в шпионаже в пользу Германии, вызвал «патриотический фурор правых»;
итак, антисемитизм и антипарламентаризм вступили в сражение против
демократических левых, а журнал «Б’АсНоп {гагк^зе» начал свои обвини-
тельные речи против демократических принципов.
Позицию против представительства, против парламентаризма и против
демократических доктрин занял Морис Баррес в Зсёпез е1 досЫпез ди па-
ИопаНзте (1902): родина это не социальный контракт, а длинное прошлое
пожертвований и верности. Идея родины подразумевает равенство между
гражданами, но в ущерб иностранцам, евреям, метисам; только националь-
ная этика может придать единство страны. Также Шарль Моррас с работой
Егщие1е зиг 1а топагсН1е (1900-1909) вступил в бой против демократиче-
ского либерализма и против социальной демократии, которые были причи-
ной упадка Франции.
В Бельгии друзья порядка выступили с ожесточением против пересмот-
ра избирательной системы: зачем оставлять тихие воды ограниченного из-
бирательного права, имущественного типа, чтобы пытаться справиться
с морскими волнами демократического всеобщего избирательного права?
Многочисленные основания были приписаны против зиЦга^е ипииегзеЕ,
было множество критики, обращенной против АззошаНоп гё!огпйз1е Ье1§е.
Адольф Дешамп, в эссе о Ьа дётосгаИе е1 1а гергёзепЛаИоп ргорогИопе1-
1е (Брюссель, 1896) писал: «Опасность демократии всеобщего избиратель-
ного права в том, что она действует с жестокостью числа, навязывая свою
абсолютную власть, подавляя меньшинство, душа свободу; интеллектуаль-
ная ёП1е и политика нации рискуют быть раздавленными массами крестьян
села и рабочими города».
В 1905 году Адольф Принс опубликовал эссе политической науки Эе
ГезргИ ди §оаететепЛ дётосгаНцие, где демократы отождествляются
с марксистами, которые стремятся к равенству в оплате и распределении
(С. 87). Принс противопоставляет большинству квалифицироанное мень-
шинство: «Большинство существует только внешне, поскольку, фактиче-
ски, управляет меньшинство; решение всего народа это решение большин-
ства, но большинство это ничто иное, как результат активных групп, кото-
рые играют на расширении и комбинациях на выборах» (С. 110).
Оправдания оппозиции либеральной демократии находились зачастую
в необходимости стабильного правительства, создании сильного Государ-
ства. О сильном Государстве, в этическом смысле, говорили идеалисты,
которые критиковали позитивистов, ориентированных на контрактное
представление цивилизованного общества, которое вырождалось в пар-
ламентском компромиссе. О сильном Государстве говорили национали-
сты, которые критиковали пацифизм демократов и интернационализм ра-
бочих ассоциаций: во главе правительства необходимо было иметь челове-
ка, воодушевленного глубоким чувством родины. О сильном Государстве
говорили привилегированные слои, которые чувствовали угрозу прихода
народных классов. Они защищали родину со своими ценностями, свои-
ми традициями, своей характеристикой, которая, казалось, находилась на
произволе смущенных амбиций тех, кто желал править на основе количе-
ства. Так, воспевалась аристократия, которая в прошлом осуществила зна-
чительную функцию, и высшая буржуазия, которая руководила страной
экономически.
Многие идеи о сильном Государстве были извлечены из лекций Ген-
риха фон Трайтшке, опубликованных после его смерти в 1897 году под
заголовком РоИИк. Националисты и консерваторы восхищались в рабо-
те Трайтшке связью между нацией и Государством: суть Государства это
мощь, а характеристика сильного Государства это централизация. Трай-
тшке выступал против грубости масс и презирал демократические партии,
но питал глубокое доверие в этический долг Государства, которое долж-
но прибегнуть к войне, чтобы снова дать энергию нации. Политика Трай-
тшке имела в Германии крупный успех, и в 1914 году было опубликовано
ее третье издание; она читалась, переводилась и комментировалась также
в других частях Европы.
В первое десятилетие двадцатого века, в Европе многие интеллектуалы,
которые считали себя ёП1е, приняли антидемократическое отношение, и не-
которые выразили амбиции заменить политиканов; интеллектуалы считались
«социальным слоем» без классистских деформаций, снабженным культурны-
ми и моральными знаниями; они могли действовать в духе независимости
в общих интересах. Тема интеллектуалов широко дискутировалась как со
стороны правых, так и левых, и можно утверждать, что представительные ре-
жимы, поставленные под обвинение интеллектуалами, были подточены там,
где большей была политическая амбиция интеллектуалов. Многие интеллек-
туалы клеймили представительные режимы как коррумпированные режимы,
не уважающие культурных личностей; они предвещали политическое движе-
ние, которое позволило бы благотворному передвижению ёП1е и привело бы
к власти интеллектуалов, как политического класса.
Полемику, которую вели интеллектуалы против предстаивительных
устройств, нужно отличать от полемики, ведомой бюрократами против
парламентских институтов. Бюрократы отдавали себе отчет о своей со-
циальной силе после периода административной практики, но антипатия
министерской бюрократии, стабильной и консервативной, по отношению
к политическому парламенсткому классу, реформистскому и непостоянно-
му, имела психологическое происхождение; знатоки норм плохо перено-
сили постоянное вмешательство политиков, лишенных административных
знаний. Макс Вебер видел в критике бюрократов в адрес политиков жела-
ние большей бюрократической власти, но его критика скрывала желание
других отношений с центральными органами Государства; бюрократы же
карьеристы не желали иметь подчинительное положение по отношению
к дополнительной политике.
Полемика интеллектуалов и административная политика бюрократов не
могли не иметь пагубных последствий в постепенном развитии политиче-
ской демократии; представительная практика потеряла действенную под-
держку тех, кто занимался общественной функцией, и тех, кто способст-
вовал формированию общественного мнения посредством коллективного
общения.
Глава двадцать девятая
Оппозиция левых буржуазной демократии
Согласно революционным левым, нужно было отказаться от демокра-
тии, которая предлагала старое буржуазное понятие либерализма, и более
того, нужно было осудить демократию, которая во имя прогресса, союзни-
чала с капиталистической системой производства; буржуазная демократия
забыла о требованиях рабочего класса и изменяла основаниям пролетар-
ской демократии. Социалистический ревизионизм надеялся посредством
реформизма снова придать веру в коррумпированную парламентскую демо-
кратию, в действительности, он обуржуазил рабочее движение и изменил
в реакционном смысле методы борьбы.
На конгрессе немецкой социалистической партии, прошедшем в Ган-
новере (1899), Бебель произнес обвинительную речь против социал-демо-
кратического ревизионизма; по его мнению, Бернштайн отрицал основные
точки зрения марксизма: исторический материализм, диалектику, теорию
ценности, понятие растущей бедности. Ревизионалистскими тезисами ра-
бочему классу запрещалось осуществлять свою историческую миссию; со-
циалисты не могли отказаться от предварительного условия присвоения
средств производства в ущерб капиталистов. Другие добавляли, что поли-
тическое предложение Бернштайна разрушало большую часть программы
Эрфурта; согласно этой программе, рабочие могли требовать социальных
реформ, тем не менее, эти концессии не меняли действительности классо-
вой борьбы, и не вредили революционным целям рабочих. Официальная
защита линии немецкой социалистической партии была сделана автором
теоретической части прграммы Эрфурта, Карлом Каутским, который возра-
зил именно в православной службе: Вегп81е1п ипд йаз зохьаШетокгаИзске
Рго^гатт (Штутгарт, 1899).
Каутский в своей работе подтвердил, что социальная революция было
неизбежной, поскольку реформы были недостаточными; только революция
могла привести к отмене частной собственности и к социализации средств
производства; только тогда мог наступить конец эксплуатации капитали-
стическим классом рабочего класса; небольшие реформы не могли избе-
жать конфликта с господствующим классом; рабочий класс мог продолжать
требовать улучшения жизни, но он стремился к социалистической респу-
блике с правительством, в состоянии действовать в пользу рабочих. Каут-
ский отвергал, таким образом, демократический оптимизм Бернштайна, по-
тому что верил в остроту классовой борьбы. Б1е зог1а1е Реео1иИоп (Бер-
лин, 1902), с захватом власти со стороны пролетариата, могла позволить
рабочему классу осуществить демократию пролетариата.
Также русский изгнанник Георгий В. Плеханов вмешался в полемику со
статьей Бернштайн и материализм, появившейся в «№ие 2ей»; Плеха-
нов считал, что только торжество социализма могло позволить с новым спо-
собом производства осуществлению пролетарской демократии: 8ох1а1(1е-
токгайе Бернштайна была простым реформизмом, а не социалистической
демократией (Женева, 1902). Этого мнения была также Роза Люксембург,
которая в брошюре 8ох1а1ге{огт ойег Веео1и11оп? (1899) отвергла рефор-
мистский ревизионизм Бернштайна, четко проводя различие между буржу-
азной социал-демократией и социал-демократией пролетарской: в буржу-
азной социал-демократии политическим полюсом был полюс частной сис-
темы, в то время как целью пролетарской социал-демократии был приход
к власти рабочего класса. У настоящей демократии, демократии пролетар-
ской, борьба за эмансипацию рабочего класса была целью ее действий, она
требовала социального и экономического превращения общества. Для Розы
Люксембург судьба демократии была связана с «судьбой рабочего движе-
ния» и с завоеванием власти со стороны пролетариата (Р. Люксембург, Из-
бранные произведения, под ред. Л. Амодио, Турин, 1975. С. 135).
В произведении Что делать?, опубликованном в Штутгарте в 1902 го-
ду, Ленин утверждал, что ревизионистская тенденция партии социальных
реформ отрицала основные моменты марксизма, начиная от теории клас-
совой борьбы и заканчивая фактом растущей нищеты пролетариата; эконо-
мизм Бернштайна, с тенденцией к Тгабе Ппюпз, требовал, чтобы вопросы
относительно полной организации рабочего движения, решались большин-
ством голосов всех членов; но для революционной организации было об-
сурдным и наивным довериться примитивному типу демократии (ит. пер.
Что делать?, под ред. В. Сарда, Турин, 1971. С. 209). Для осуществления
пролетарской демократии нужно было не только отказаться от буржуазно-
го решения, предложенного демократической конституционной партией, но
организовать партию революционного действия, а именно, сильную органи-
зацию профессиональных революционеров.
Долгим было обсуждение по поводу раскола 1903 года, когда меньше-
вистское меньшинство, противоречащее сильно централизованной струк-
туре партии, откололось от большевистского большинства, враждебного
методам демократической идеологии. Мартов обвинил Ленина в бонапар-
тизме, а Ленин возразил на это статьей Шаг вперед, два шага назад
(Женева, 1904), называя анархистом того, кто не принимал дисциплину
партии. После революционных событий 1905 года в России, Ленин побе-
спокоился избежать недоразумения, которое могло произойти от слова со-
циал-демократия; реформистская и буржуазная демократия полностью от-
личалась от революционной пролетарской социал-демократии; только ре-
волюция могла научить массы пролетарской демократии; революционная
социалистическая партия должна была отвергнуть программу демократи-
ческой буржуазии.
Восстание рабочих привело бы к власти пролетариат; прийдя к власти,
пролетариат установил бы диктатуру. Диктатура пролетариата уничтожила
бы парламентские институты буржазных демократов, и осуществила ком-
мунистическое общество, которое было бы демократическим обществом,
поскольку оно организованно ради пролетариата: пролетарская демократия
без парламентариев, но с представительными институтами рабочего клас-
са. Во избежании того, чтобы гипотеза пролетарского общества могла счи-
таться утопией, Ленин постоянно связывался с политической социальной
моделью Парижской Коммуны. Несмотря на краткость своего существова-
ния, Коммуна смогла продемонстрировать с достаточной ясностью свой ха-
рактер народного правления, рабочего правления.
Чтобы сягчить драмматичность альтернативы буржуазные реформы
или пролетарская революция, Виктор Адлер, оставаясь в рамках мар-
ксистского православия, в колонках австрийской газеты «АА^епег АгЬейхен
1и炙 рассмотрел социальную демократию как предпосылку для прихода
к пролетарской демократии; путь социальной демократии не обязательно
был революционным; можно было также законным способом прийти к со-
циалистическому обществу. Как известно, Вена в конце века стала центром
дебатов и обсуждений, и усилилась симпатия к учению Канта и к психо-
логии Фрейда; в этой атмосфере, учитывая также особую ситуацию габс-
бургской Империи, австро-марксизм смог разработать новаторские мотивы
и темы к размышлению. Ардуино Аньелли {Национальный вопрос и соци-
ализм, Болонья, 1969) подчеркивал, что австрийские социалисты от К. Рен-
нера до О. Бауэра утверждали, что реформистское решение, представлен-
ное Бернштайном, было решением западно-европейского типа, в том смыс-
ле, что эволюционный процесс относился к национальным прогрессивным
обществам.
Необходимо сказать, что революционные левые, скорее, чем выдвигать
форму правления, предпочли выступить против коррупции капиталистиче-
ской системы и против буржуазной парламентской системы. Можно было
услышать, как говорили, что республика труда должна была отличаться от
буржуазной демократии, которая с парламентской системой действовала
откровенно антидемократическим образом. Парламентарии жили нормами
и формулами, беспокоились о подписании резолюций и запросов, но и за-
ботились также о серьезных и глубоких социальных превращениях. От Ан-
тона Паннекока до Германа Гортера, многие повторяли, что парламент был
политическим устройством, учрежденным буржуазией для подчинения ра-
бочих масс; демократия, как массовое движение, должна была быть основ-
ным революционным движением.
Также и анархисты сильно критиковали буржуазную демократию и пар-
ламентскую политику реформистов. Согласно анархистам, революционное
движение должно было иметь движущий центр в проофсоюзных организа-
циях; будущие коллективы фабрик должны были создать демократию. План
борьбы был набросан Фернандом Пеллутье, который увидел в общей заба-
стовке орудие революционного действия для уничтожения капиталистиче-
ского общества. Мысль и профсоюзная деятельность Пеллутье были узна-
ны посредством Н1з1о1ге дез Воигзез ди 1гаеа11, опубликованной год спустя
после его смерти в 1902 году с предисловием Джорджа Сореля.
Сорель никогда не питал особого доверия по отношению к представи-
тельству, но его отношение стало более критичным, когда во имя синдака-
лизма он полемизировал против демократии. В ВёДехктз зиг 1а аЫепсе
(Париж, 1908) он заявлял, что демократия создавала опасность для син-
дакализма и для будущего пролетариата; при смешивании классов, пута-
лись также проблемы рабочих; та же демократическая кооперация была на-
стоящей ложью. Если социалисты хотели остаться революционерами, они
должны были осудить демократические предложения социальных реформа-
торов. Так, то, что называлось борьбой против определенной демократии,
стало оппозицией демократии как политической концепции, смешанной
с представительной демократией. Сорель продолжал высмеивать «демокра-
тическую болтовню» и «демократические декламации»; демократы требо-
вали свободы для себя и отказывали в ней другим: принципы демократии
были ловушками, расставленными среди цветов. Избирательная демокра-
тия была подобна, согласно Сорелю, «миру Биржи»: она была школой угод-
ничества (Ьез Шизюпз ди рго^гёз, Париж, 1908).
В Италии в дебаты о демократии вмешался Джузеппе Ренеи с произве-
дением Прямая демократия, опубликованным в Риме в 1902 году; после
того, как автор поставил под обвинение парламентскую систему и отверг
апегепз гёрДтез, он заявил о себе как о защитнике прямой демократии,
основанной на народной инициативе и на институте референдума; только
прямая демократия могла позволить восторжествовать настоящей народной
воле. Артур Лабриола в работе Реформы и социальная революция (Ми-
лан, 1904), заявил, что пролетариат не мог видеть в парламенте орган его
эмансипации, поскольку парламентский режим развивался таким образом,
чтобы служить интересам буржуазного класса: час насилия стоил больше
ста лет парламентских реформ. В колонках газеты «Социальное становле-
ние», основанной Энрико Леоне, различные сотрудники критиковали пар-
ламентаристский легализм, парламентское суеверие, потому что существу-
ющие структуры буржуазного типа не могли породить законы будущего на-
родного типа: была необходима прямая акция революционного типа.
В Италии, как во Франции, революционные левые осудили парламент-
скую демократию, но многие мысли, идеи, выражения, использованные
против демократии со стороны революционных левых, во имя пролетариа-
та, были использованы также националистами и консерваторами. В эссе,
в статьях, в речах, обвиняемой была представительная демократия, неспо-
собная решить социально-политических проблем; демократия придавала
силу бюрократическим аппаратам, демократия мешала моральному об-
новлению Государства. Существовала ли, наконец, демократия в партиях,
которые объявляли себя демократическими?
Глава тридцатая
Критика в адрес демократической партии
В процитированном исследовании об «организации политических пар-
тий» (1903), Острогорский продемонстрировал, что, фактически, в Англии,
как в либеральной парии, так и в консервативной, которые составляли по-
звоночник парламентской системы, центральные комитеты приняли четкое
1еас1ег8Ыр; они выбирали кандидатов, достойных интерпретировать тенден-
ции и стремления вступающих в партию. Но центральный комитет (саи-
сиз), несмотря на обладание вокруг себя «йсШез Ни рагН», практически,
назначал в парламент «райайез тёсПосгйёз», и в конце концов, устано-
вил «{угапше Не рагН». Эта ситуация действительно наносила ущерб функ-
ционированию парламентскому правительству, и искажала представитель-
ный принцип, доводя до кризисного отношение парламент — общественное
мнение. У Острогорского было глубокое доверие в политическую либе-
рал-демократическую систему; разделение между меньшинством депутатов
и обществом в совокупности, было злом, которое могло было быть исправ-
лено; речь шла о заново установленном равновесии между политическим
и социальным устройствами.
Позитивные изучения социологического характера вскоре распростра-
нились также на демократические партии масс, и началось обсуждение
о социальных условиях вступивших а рабочую пратию. Появлялись горь-
кие заключения о единстве рабочих и о скудной демократии, принятой ру-
ководящими комитетами. Ответом было, что задачей директивного коми-
тета было избежание подвержения рабочей партии бесполезным неудачам
и усиление ответственных кадров. Поскольку политическая борьба была
классовым конфликтом, которая должна была закончиться победой проле-
тариата над капиталистической буржуазией, необходимо было принять си-
стему внутренней организации, чтобы достичь завоевания власти. С этим
позитивным оправданием организации демократия не принималась в пар-
тии, а превалировала дисциплина партии. Рабочая партия, желая защитить
интересы рабочих масс, должна была вверить руководство социалистиче-
ского движения людям, преданным делу пролетариата и пригодным к по-
литической борьбе.
Графический образ рабочей партии был образом пирамиды, вмещающей
в своей основе широкие массы членов партии. Национальный пирамидный
образ применялся специально к немецкой социал-демократической партии
(СПД), но мог бы также относиться к любой рабочей партии. Верхушка
пирамиды рабочей партии заключала в себе национальных руководителей,
способнных вести политическую борьбу, затем следовали местные активи-
сты, посвящающих большую часть своего свободного времени жизни пар-
тии, затем следовало рабочее меньшинство, отдающее отчет о своих клас-
совых правах, внизу стояли массы членов партии и сочувствующих. Могли
ли верить партии, которые опирались на централизованную организацию,
в демократию как в форму правления?
В 1898 году Густав Ле Бон, автор одного полемичного исследования
о РзусксдорДе дез }ои1ез (Париж, 1895), против масс и демократического
тепеигз, опубликовал Рзуско1о§1е ди зос1а11зте, которую Джордж Сорель
определил полным произведением о социализме. Ле Бон предложил «клас-
сификацию последователей социализма», представленную классами руко-
водителей и классами рабочих; демократические институты отдавали пре-
имущество, фактически, ёШез, а точнее, руководящим классам. Крупное
противоречие, согласно Ле Бон, лежало между «демократическими идеями
и социалистическими устремлениями»; поскольку социалисты подумывали
о деспотическом режиме для установления равенства, рано или поздно, со-
циализм произвел бы «сёзапзт», который подавил бы все демократические
институты (Книга V. Гл. I).
Анализ Ле Бон породил живые обсуждения, но подтвердил сущест-
вующее расхождение внутри массовых партий среди централистского
меньшинства и массой зачисленных. Масса должна была испугать рас-
тущую власть руководителей рабочей партии; пролетариат должен был
стать сознательным единством, опасность была в том, что он мог стать не-
сознательным единством в руках одного императора в одеянии демократа.
Именно социология подтвердила кризис демократии внутри рабочего дви-
жения. Социология гордилась тем, что была новой наукой, которая опира-
лась на анализ положительных фактов, и именно социология, на основе
позитивистских предпосылок определяла процесс олигархичной эволюции
внутри демократических организаций. Профессиональные политики, ярост-
ные синдикалисты, буржуа еп^а^ёз стремились занять руководящие пози-
ции в рабочем движении; они пытались избежать смену должностей в пар-
тии, в то время как продолжали порицать косность привилегий в капита-
листическом обществе.
С большой проницательностью бюрократическая структура рабочей пар-
тии была проанализирована Максом Вебером в некоторых Ветегкип§еп,
вышедших в «АгсЫу Шг 8о21а1ш135епзсйаЙ ипс! 8ог1а1ро1Шк» (1904-1905):
динамика перемены противоречила жесткости организации; тенденция ру-
ководящих кадров состояла в бюрократизации структуры социал-демокра-
тии; пример немецкой социалистической партии (СПД) мог служить мо-
делью исследования. Проанализировать руководящее организованное ядро
означало поставить проблему демократии политических партий и выста-
вить на обсуждение демократические цели партий левых. Как можно было
верить, что партия массы действительно хотела установить демократию
в стране, если ядро тех, кто жил партией не чувствовало необходимости
соблюдения демократии внутри партии?
В эссе Демократия и железный закон олигархии, опубликованном
в «Современном сборнике» (1909), но появившемся на немецком год до
того, Роберт Микельс, отбросив все предрассудки, настаивал на несменяе-
мости руководителей немецкой рабочей партии. Демократическая система
партии была основана, согласно Микельсу, на праве масс выбирать самим
в определенные моменты тех руководителей, которым они бы отдали аб-
солютное подчинение; та жа организация приводила к олигархии, точнее,
к концу демократии; не только представители парламентских партий в сво-
ей законодательной работе отдалялись от избирателей, но те же руководи-
тели революционных партий оказывались учредителями олигархии в массе:
в заключении, в режиме демократических партий руководители станови-
лись «более несменяемыми и более нерушимыми, чем любая аристократи-
ческая корпорация».
Микельс углубил критику в адрес социалистической демократии с ис-
следованием Хиг 8ох1о1о^1е дез РаНешезепзт 1п йег то&етеп Эетокга-
Ие, опубликованным в Липсии в 1911 году и переизданном на итальянском
в 1912 году (Социология политической партии в современной демокра-
тии). У Микельса было за плечами долгое и активное социалистическое
участие, и он хорошо знал людей и факты немецкой социал-демократии; он
читал работы Каутского и следовал методологическим указаниям Макса
Вебера; он был осведомлен по поводу обвинений, представленных демокра-
тическому парламентаризму со стороны Моска и Парето, он не игнориро-
вал наблюдения анархистов о спонтанной организации. Микельс имел по-
зитивистскую подготовку, которая привела его к размышлению о проблеме
организации, и к отделению идеала эмансипации пролетариата от желания
власти политических лидеров в рабочем движении; политическая наука
должна была исследовать поведение лидеров, и следить за эволюцией ру-
ководящего меньшинства от демократических предпосылок до олигархиче-
ских выводов. Немецкое демократическое 1еаНегз111р двигалось к авторитар-
ному 1еас1ег8Ыр, заинтересованному скорее навести объектив на массы, чем
воспитать их для участия в политической и социальной жизни.
Для демонстрации «олигархических тенденций политических членов»,
Микельс провел анализ функций руководителей (Еийгег и дуче) в демо-
кратических организациях, и подчинения масс воле руководителей, восхва-
ляемой в качестве основы демократических институтов. Анализ Микельса
стал обвинительной речью против демократии, как прямой, так и непря-
мой; каждая организация, которая имеет структуру — как демократическое
Государство, политическую партию или пролетарскую ассоциацию — при-
водит к образованию олигархии; первое образование руководства означает
для демократии принцип конца, будь то парламентаризм или делегирование
партии (ит. пер. С. 37). Но обвинительная речь была в основном обраще-
на против «современной демократической партии», которая имела опреде-
ленную связь с военной организацией. В жизни современных демократиче-
ских партий самые важные резолюции были приняты небольшой группой
людей; преобладание, наконец, одного человека среди олигархов, которому
удалось выманить власть, приводило к диктатуре. Персональная диктату-
ра, «предоставленная народом согласно конституционным нормам», была
в основе «бонапартистской идеологии»; бонапартизм возникал из «коллек-
тивной воли».
Иследование Микельса вызвало в Европе согласия и несогласия, но
из разразившейся полемики проглядывает существенное разногласие меж-
ду теми, кто считал, что всякая партия должна предложить создание вну-
тренней парламентской структуры, и теми, кто видел в партии Государство
в миниатюре, подлежащее твердому и авторитетному управлению.
Тот, кто верил в преобладание целей, осуждал систему соглашения
между партиями и отказывался от компромиссов коалиций. Для выхода из
ситуации, определенной ими как хаотической, необходимо было рассчиты-
вать на стабильное преобладание партии. Эта ситуация преобладания од-
ной партии была представлена как революционная; но она могла благопри-
ятствовать левым или правым. Доминирующая партия могла быть парти-
ей рабочих, и в этом назначении были признаны те, кто жил заработной
платой. В работе 1909 года, Эег гиг МасМ (ит. пер. Путь к власти,
Бари, 1969), Каутский снова заявил о доминирующей функции рабочей
партии; русские события 1905 года и моральный кризис капиталистических
Государств показывали, что партия должна была истолковывать тенденции
масс и ориентировать профсоюзное дейстие. Другим решением могло быть
образование национальной партии, в состоянии быть единой промежуточ-
ной организацией между Государством и нацией; национальная партия мо-
гла защищать общие интересы страны. Как крупная партия рабочих, так
и крупная национальная партия придавали руководящим кадрам неоспори-
мую регулирующую функцию над управляемыми.
Наряду с господствующей партией могли также сосуществовать другие
партии, но подразумевалось, что не будет чередования политического ру-
ководства. После достижения большинства голосов, господствующая пар-
тия должна была стабильно оставаться в руководстве страной, поскольку
электорат проголосовал бы в ее интересах впоследствие тем же образом.
Концепции господствующей партии не доставало органичной теорети-
зации, но подразумевалось, что в системе с господствующей партией, по-
литическое руководство страны перешло бы в руки господствующей пар-
тии: решения исполнительного действия должны были приниматься ру-
ководством партии, которое давало бы директивы делегатам в парламент
и министрам, присутствующим в правлении. Господствующая партия не
прибегала бы к постоянным и утомительным национальным выборам, так
как, прийдя к власти, господствующая партия должна действовать в уста-
новленном направлении; и в народных консультациях избирательные пред-
почтения должны были быть указаны руководством партии, которое могло
выбирать кандидатов, подлежащих голосованию. Руководство господству-
ющей рабочей партии должно было отстаивать интересы пролетариата; ру-
ководство национальной партии указывало бы на благо страны. Господст-
вующая партия должна была родиться как основное движение народного
характера и впоследствии стать правительственной властью. Таким спосо-
бом, Государство теряло часть своего суверенитета, не в пользу парламен-
та, а в пользу доминирующей партии. Другими словами, в первые пятнад-
цать лет двадцатого века в Европе, разными способами, можно было прий-
ти к заключению — для того, чтобы выйти из кризиса парламентаризма
и положить конец компормиссам множественности партий, была необхо-
димость в господствующей партии, которая бы учредила достойное прави-
тельство и лучше бы удовлетворяла требованиям управляемых.
Руководители социалистических левых, критикуя буржуазную парла-
ментскую систему, уточняли, что на основе указаний Маркса о том, что
представительные институты из центров обсуждения должны были стать
организмами труда; труд принял бы, в то же время, исполнительный и за-
конодательный характер; депутаты должны были стать делегатами рабочих
и заботились бы об общем благе всех рабочих, а точнее, живых сил стра-
ны; государственные услуги выполнялись бы честными чиновниками, опла-
чиваемыми зарплатой; государственные должности не должны были быть
частной собственностью ставленников центрального правления: господст-
вующая партия рабочих могла бы реализовать пролетарскую демократию
представительного, а не парламентского характера.
В отношении национальной ситуации, противники либеральной демо-
кратии воображали существование партии, частью которой могли стать
граждане, любящие свою родину. От Барреса до Коррадини, нация подра-
зумевала равенство граждан, но граждане должны были быть представлены
корпорациями и ассоциациями; тогда управлять могли представительства
профессиональных интересов; и закончилась бы путаница между предста-
вительством и правительством, потому что руководствующие линии прави-
тельственной политики должны были указываться национальной партией;
современный корпоративизм положил бы конец стерильному парламента-
ризму. Господствующая национальная партия преодолела бы профессио-
нальные контрасты и сделала бы преимущественным интерес страны.
Слово «господствующая» циркулировало в Европе в политических кру-
гах, но во французском контексте, и также в контексте английском, оно
было качественным прилагательным, которое вызывало в памяти идею
розШоп. Господствующий в отношении к партии было производным от
немецкого существительного Неггзсксф, а точнее господство, верховная
власть. Маркс понимал под НеггзскаЦ власть, применяемую с деспоти-
ческой властью над пролетариатом; также Трайтшке придавал правлению
функцию кеггзскепде (господствующей) в политической жизни; Каутский
требовал НеггзскаЦ кег Маззе, подлежащую осуществлению посредством
рабочей партии (1914), но именно партия стала господствующей ассоци-
ацией {Не^^8ска^^8Vе^Ьап(^). Всякое предположение господствующей пар-
тии, во всех случаях, вело к концу парламентских альтернатив и к закату
избирательной свободы.
Проблема господствующей партии исторически была мало изучена, но
вырисовывалась возможность, что партия большинства может стать ста-
бильно господствующей партией; существовало также предположение, что
партия с относительным большинством может благодаря избирательному
закону обеспечить себе абсолютное большинство и стать господствующей
партией политической жизни. Правда в том, что политическое обострение
было глубоким, и радикализация доктринных позиций привела к войне.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ДЕМОКРАТИЯ НА ЗАЩИТЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ
И СОЦИАЛЬНЫХ ПРАВ (1917-1995)
Глава тридцать первая
Война и государственный дирижизм
Между концом июля и началом августа 1914 года в Европе разрази-
лась война: Австрия и Германия против Франции, Англии, России, Сербии.
Было положено начало новой войне, на которой сражались с неслыханным
насилием, и которая вовлекла всех граждан в национальную защиту; были
использованы военные средства, а также экономические ресурсы, мораль-
ная энергия, идеальные силы. Усилие таких пропорций требовало энтузи-
азма и жертвоприношения, дисциплины и организации. «Тотальную» войну
нужно было вести с твердостью и решительностью; внутренние политиче-
ские дебаты могли также продолжаться, но было необходимо передать спе-
циальные полномочия исполнительным органам, и отдать привилегии воен-
ным требованиям; военная мобилизация должна была быть поддержана мо-
билизацией страны, патриотическим чувством всех граждан.
В годы европейского конфликта слово «демократия» было использовано
пропагандой в положительном и отрицательном смыслах: с одной стороны,
лозунг «То таке 1йе ^огШ за!е !ог бетосгасу», с другой строны, интеллек-
туальная защита «сНе Эеьйзсйе ЕгеШей». Наверное, наиболее живая карти-
на этого контраста представлена в книге Томаса Манна Ве1гаск1ип^еп етез
1}про11Изскеп, опубликованной в Берлине в 1918 году, но написанной в годы
конфликта, в альтернативной тревоге между политическими «йетокгаНзсй-
ег» и «копзегуаНуег», и в сложном исследовании познания, какова же была
«настоящая» или «гуманная демократия» (пер.ит. Рассуждения одного не-
политика, Бари, 1967). Само слово «демократия» было связано с политиче-
скими союзами, которые мало совпадали с подобием форм правления. Одни
надеялись на РётосгаНе поисеНе как социальную систему, другие считали,
что Эетосгасу а{1ег 1ке №аг (Д. А. Гобсон, Лондон, 1917) будет другим по-
литическим режимом. Но война, как фактическая реальность, повлияла на
само понятие демократии.
Тот факт, что военное время сильно отличалось от мирного времени,
быстро заметили граждане Государств, участвующих в конфликте; они
должны были приспособиться к национальным правилам и опасаться поли-
тических последствий конфликта; не опасаться опасностей войны означа-
ло риск вторжения, что произошло вскоре с Бельгией. Бельгия была защи-
щена трактатом нейтралитета, но военные потребности одержали верх над
международными соглашениями; только вооруженная защита границ могла
спасти родину.
В военное время, каждый гражданин без полового различия, должен
был участвовать в военных силах; мужчины были призваны к оружию,
а женщины заменяли мужчин в производственной и торговой деятельно-
стях. Последствия было два: Государство, вменяя всем мужчинам долг
службы родине в опасности, признавало, фактически, за ними равенство
прав; позволяя женщинам активно участвовать в социальной и экономиче-
ской жизни страны, оно признало, что различия пола в прогрессивном об-
ществе были необоснованны. Это расширение гражданских прав не пере-
ходило, по причине войны, в более демократические устройства; со всем
этим, правительства были обязаны расширить кадры занятости и производ-
ства. Само понятие армии приняло национальные пропорции, в том смысле,
что за вооруженными силами стояли вспомогательные группы поддержки,
а также огромная рабочая сила, занятая в поставке оружия и оснащения;
над общественным мнением нависла тонкая задача повышать настроение
этой армии, и помешать появлению признакам несогласия или усталости.
Национальная солидарность должна была избежать классовых конфликтов,
и следовательно, рабочие должны были работать в молчании, а работодате-
ли не должны были извлекать незаконную прибыль.
В Германии военная экономика была подчинена выс-
шим интересам Государства, то есть была теоретизирована как национа-
лизация производства. Личность, которая руководила в Германии этой во-
енной экономикой, был Вальтер Ратенау, умеренный, который критиковал
в некоторых своих работах классовую борьбу и политические амбиции про-
летариата, но он также предсказывал национальную антикапиталистиче-
скую солидарность. Ратенау создал при военном министерстве офис сырья,
задумал создание военного предприятия под государственным контролем,
ему также удалось установить контроль цен. Весь ряд мер был принят
в рамках военной экономики, от сырья до координирования производства,
от эксплуатации естественной энергии до использования заместительных
продуктов питания. Втечение быстрого времени экономика страны была
милитаризированна, и тот же труд стал национальной службой. Эта во-
енная экономика предшествовала, согласно Ратенау и другим национали-
стам, новой экономике (Э1е пене УРШзсИсф, Берлин, 1918 /которая вре-
дила принципу частной собственности и подчиняла потребление возможно-
сти национального богатства; каждое крупное промышленное предприятие
должно было быть скоординировано с другими предприятиями, посколь-
ку производство не должно было преследовать прибыль, а приспособление
к нуждам граждан; контроль национальной экономической жизни должен
был быть достигнут посредством национализации банков. Из войны должно
было появиться Бег пене 81аа1 (Берлин, 1919), которое бы управляло жиз-
нью граждан, и осуществило бы упорядоченное и мирное общество.
План организации труда и промышленного производства для снабжения
войск оружием и оснащением, был подготовлен во Франции Альбертом То-
масом, человеком, пришедшим из социалистического движения, и извест-
ным как исследователь синдакализма и историк Второй Империи. Томас,
в своем офисе организатора военного производства, в качестве сотрудников
имел двух других социалистов, Д. Гюзде и М. Семба; как социалист, он убе-
дил профсоюзы принять новые нормы о часах работы и о большей произво-
дительности. Томас, который в своих ранних статьях, появившихся в «Ни-
тапйё» не был мягок по отношению к парламентской системе, он предви-
дел в послевоенное время превращение экономики, контролируемой войной,
в контролируемую антикапиталистическую экономику, а точнее, переход от
«военного социализма» к «мирному социализму».
Также и в Англии, Ллойд Джордж, назначенный в мае 1915 года ми-
нистром оснащения, оказал почти диктаторский контроль на британскую
промышленность; его организаторские директивы стали еще более автори-
тарными, когда ему был вверен А^аг ОШсе. Война устанавливала контроль
за производством и, как следствие этого, контроль кредита, но приглаше-
ние, сделанное английским вкладчикам продать свои инвестиции за грани-
цу, чтобы оплатить долги, заключенные с Америкой, был жестким ударом
по принципам либеральной демократии.
На военной экономике, которая, казалось, иногда ориентировалась на
националистскую экономику, а иногда на социалистическую, много наста-
ивали историки. Менее было изучено превращение административных ап-
паратов Государств, участвующих в войне; тем не менее, во время военных
лет, администрация либерального Государства превратилась в сложившую-
ся практику и структуру.
В Германии, Франции, Англии и Италии высокопоставленные чиновни-
ки министерств были призваны правительством производить функции, не
только консультационные, но также и руководящие; некоторые получили
ответственные места в совете министров, и были включены в различные
парламентские и министерские комиссии. Эти чиновники отличались рве-
нием в исполнении данных им задач, но входили в тайную полемику с де-
мократической практикой, которая предусматривала изменения на высоких
постах Государства вследствие выборов. Оптимальный государственный
чиновник не должен был оставаться на произвол переменам в политиче-
ском классе, а должен был оцениваться только на основе своих заслуг;
к тому же, все администрирование должно было проникнуться чувством
ответственности, и быть в состоянии принимать решения в силу существу-
ющих норм. Военный опыт укрепил у многих бюрократов убеждение, что
государственное административное вмешательство должно расшириться;
некоторые решения были освобождены от парламентского контроля в рам-
ках центрального управления. Война не только ввела высокопоставленную
бюрократию в руководящий класс страны, но предоставила руководящие
функции административным аппаратам.
Зачастую речь идет о милитаризме как о плохом явлении войны, но
милитаризм был сложным явлением, который пронизал всю национальную
ткань, и способствовал укреплению доверия в государственнный дирижизм.
Европейский конфликт обусловил законодательство Государства в эконо-
мическом и социальном вопросе, но эта обусловленность произошла, сле-
дуя собственным критериям военной организации. Согласно этатистам, не-
обходимо было иметь перед собой военный опыт, и не ссылаться на старые
доктринные принципы; нужно было иметь в жизненно-важных центрах го-
сударственной администрации руководителей, способных комндовать, а не
политиканов, привыкших спорить о случайных возможностях. Все те, кто
вошел в сеть государственного функционирования во время военных лет,
были убеждены, что действовали на благо страны, мало учитывали указа-
ния, которые интересовали избранных политиков; дисциплина и долг долж-
ны были воспреобладать над требованиями просящих голосов, привыкших
к компромиссу политической клиентуры.
Каждое европейской Государство, участвующее в войне, рано или поздно,
потерпело свое «Капоретто»1, и внутри отдельных Государств последствия
были более или менее подобными; события на военном фронте отразились на
социальный фронт: руководящий состав изменился, и выбор был сделан на
основе технической компетенции и организаторской способности.
Новый руководящий состав, собирался не только мобилизировать
с большой энергией производственные функции, но посчитал необходи-
мым, чтобы Государство руководило и контролировало экономическую
жизнь страны. В новый руководящий состав входили военные, промышлен-
ники, люди культуры; они пришли к соглашению во мнении, что централь-
ное управление будет принимать ответственность решений; эти решения
должны были быть приняты после анализа их необходимости, а не после
согласия государственных сил. Так, возникла практика государственного
дирижизма, которая произвела концептуальную революцию в либерализме
административного типа.
Некоторые писатели в Англии, во Франции, в Италии, отдали себе от-
чет, что экономические последствия войны, а значит, Тке Есопопйс Соп-
1 Крах, поражение; преимущественно от названия города, в котором в 1917 г.,
во время первой мировой войны Итальянской армии было нанесено тяжелое пора-
жение {прим. пер.).
8е^иепсе8 о[ Иге Реасе (Д. М. Кейнз, Лондон, 1919), обозначили конец
1а188ег-}а1ге, а точнее, механизму, основанному на свободе спроса и пред-
ложения. Противостоял системе свободного обмена тот же состав государ-
ственной администрации, который уже осуществил функции экономичесо-
го характера.
Из военного опыта четко проявилось два понятия: понятие «организа-
ции» и понятие «планирования». Организация была необходимой предпо-
сылкой, чтобы скоординировать коллективное усилие и улучшить момент
производства и распределения. Организация, применимая к социальной
функции, не могла не превратиться в органичное планирование произ-
водственных способностей страны, как для поддержания занятости, так
и для увеличения самых необходимых товаров потребления. В планиро-
вании правительство должно было учитывать импорт и экспорт, таким
образом, чтобы были использованы национальные ресурсы, не только, что-
бы уравнять чаши весов оплаты за границей, но чтобы сделать автарки-
ческим национальный рынок. Известно, что Луиджи Эйнауди критиковал
«диктаторов экономического военного поведения», в смысле, что политики
и чиновники часто отходили от традиционного бухучета и устанавливали
исключительные процедуры; но было фактом, что новые методы управле-
ния распространили авторитарную практику в ведении государственных
дел. Военное явление имело глубокое отражение на образ мыслей в отно-
шении к государственному делу. Не было ясно, какие административные
системы будут приняты новыми политическими силами, в любом случае,
либеризм типа девятнадцатого века был неприемлем после организацион-
ного опыта войны.
В те годы термин «демократия» принял двусмысленное значение, пото-
му что он был отделен от традиционной альтернативы свобода или равен-
ство; демократия была присутствием масс в политической жизни, но массы
имели на это право, поскольку они присутствовали и в войне; для многих,
однако, присутствие масс требовало «демократии, управляемой сверху».
Еще до наступления мира многие считали, что для перехода от поли-
тической системы войны к политической системе мира, было необходимо
принять авторитарный способ правления, чтобы поставить все на свои ме-
ста. Социалисты считали, что из-за распространенного войной глубокого
классового сознания, они смогут завоевать власть при поддержке рабочих
масс и установить «диктатуру пролетариата». Националисты, с другой сто-
роны, представлялись как защитники войны, и выказывали свое доверие
к армии, которая защитила страну от врага; военная диктатура имела под-
держку массы ветеранов и тех, кто верил в национальный протекционизм.
В первом и во втором случае, на политическом плане, было потеряно до-
верие в парламентскую демократию, которая призывала к общественно-
му мнению, которая настаивала на разделении полномочий; в первом и во
втором случае парламентская демократия была как буржуазная демокра-
тия, эгоистичная и лицемерная. Некоторые социалисты, как Д. М. Серра-
ти, ожидали возможности надавать «пинков Святой Демократии». Наци-
оналисты высмеивали консерваторов, плачущих над судьбой парламента,
и издевались над былыми ораторами.
В идеологически запутанной ситуации была снова затронута тема го-
сподствующей партии; партия могла быть также по численности мажори-
тарной, но она могла стать господствующей посредством избирательного
закона, который гарантировал партии относительного большинства абсо-
лютное большинство мест в парламенте в законодательном собрании. Со-
здание господствующей партии позволило бы лучшее управление властью;
но было сложно представить, что господствующая партия могла оставать-
ся таковой только в рамках парламентской системы. Согласно социали-
стам, партия рабочего класса не могла быть обусловлена фальшивым пар-
ламентским большинством, подчиненным давлению руководящих слоев
и компромиссам депутатов; пролетарская и революционная партия долж-
на была составить политическую и социальную программу рабочего клас-
са, не прибегая к буржуазным представительным структурам. Согласно
националистам, все политическое руководство должно было ориентиро-
ваться на национальное решение; только господствующая национальная
партия могла предоставить доктринную разработку политического управ-
ления страны; она должна была стать партией национальной массы, кото-
рая вынесла бы груз войны и снова придала достоинство государственно-
му функционированию.
Пролетарское решение или решение национальное, казались двумя
альтернативами в состоянии породить новые политические устройства,
и которые имели эффективные доктринные оправдания. Опыт войны учил,
что победа была обусловлена способностями командира; для свершения ре-
волюции, нужно было пересмотреть отношение Маззеп ипд РйНгег. новый
глава должен был уметь говорить не с депутатами, а с народом.
Глава тридцать вторая
Полемика против парламентской демократии:
от Ленина до Парето
В годы конфликта, в России было боязненное колебание между коро-
нованной демократией и республиканской демократией. С отречением от
престола царя Николая II (4 марта 1917), демократическое республикан-
ское правительство не смогло установить энергичную внутреннюю полити-
ку; ситуация не улучшилась, когда во главе министерства стал «лейборист»
Керенский. Тем временем, большевистские силы оказывали давление на
рабочие массы крупных городов и на крестьян деревень, чтобы революция
продолжалась до полной победы пролетариата.
В период между июнем и сентябрем 1917 года Ленин усилил свою поле-
мику против буржуазной демократии и против демократической республи-
ки, восхваляя революционную демократию, глубоко отличную от демокра-
тии реформаторской; революционная демократия, та настоящая, не могла
примириться с капиталистами (Ленин, Произведения. Т. XXV, Рим, 1967.
С. 11-20); она должна была «порвать с прошлым и снова завоевать доверие
рабочих и крестьян» (С. 84). Буржуазные демократы могли также иметь
«большинство в правительстве», и блок социалистов и меньшевиков мог
также составлять «господствующую партию в России», но политическая
ситуация оставалась полной «основных противоречий» (С. 97), и вылилась
в мелко-буржуазную политику; большевистская коммунистическая партия
придерживалась принципов марксистской ревоюционной демократии.
Налаживание на «марксистскую партию» было сделано Лениным в ра-
боте 81аа1 ипд Ееео1иИоп, написанной в августе-сентябре 1918 года, чтобы
разоблачить социал-оппортунистов, социал-шовинистов, социал-демокра-
тов; за этим текстом последовало второе издание. Затем в сентябре вышла
брошюра «отреченного» Каутского, И1е ИШадиг дез Рго1е1аг1а1з.
Социалисты, по словам Ленина, подчиняют мысль Маркса определен-
ной «обработке», чтобы сделать ее приемлемой для буржуазии, но при этом
«классовые противоречия не могут примириться объективно» (С. 367).
Мелко-буржуазные профессора и публицисты думают о парламентской по-
литической системе, чтобы добиться примирения, считая, что всеобщее из-
бирательное право выражает «действительно волю большинства» и гаран-
тирует осуществление демократии; но всеобщее избирательное право это
орудие господства буржуазии (С. 373). Как существует буржуазная демо-
кратия, существует также и пролетарская демократия; нужно свергнуть
механизм буржуазного Государства и подавить парламентаризм, применяя
более полную демократию с действительно представительными института-
ми. Пролетарская демократия верит в принцип избирательности, но желает
превратить представительные институты из словесных мельниц в действу-
ющие органы. Пролетарская демократия заменяет продажный и коррумпи-
рованный парламентраризм буржуазного общества на другие представи-
тельные институты без разделения между законодательным и исполнитель-
ным трудом.
Ленин полемизирует против немецких социал-демократов, сторонни-
ков «народного Государства», и предлагает чтобы большевистская рабо-
чая партия называлась коммунистической партией, потому что «только
коммунизм в состоянии дать действительно настоящую демократию». На-
стоящая демократия, пролетарская, наступит с коммунистическим обще-
ством, когда не будет больше классов. Для Ленина пролетарская демокра-
тия обусловлена диктатурой пролетариата, а диктатура пролетариата осу-
ществляется коммунистической партией. Но Ленин не предусматривает
вымирание коммунистической партии в рамках пролетарского общества.
Пролетарская демократия не позволяет разногласий; значит, нельзя пред-
усмотреть, чтобы советская коммунистическая партия могла войти в кон-
фликт с частью рабочего класса. Не предусмотреть этот конфликт озна-
чает также не допустить возможности, и не признавать законности, раз-
ногласия между политической организацией и гражданским обществом.
Необходимо подавить, говорит Ленин, угнетателей, эксплуататоров, ка-
питалистов, чтобы освободить человечество от рабства зарабатной платы;
для него угнетатели, эксплуататоры и капиталисты не составляют разно-
гласий. В любом случае, пролетарская демократия остается против парла-
ментских институтов.
Осуждение буржуазной политической демократии совпадает с перехо-
дом от понятия господствующей партии к понятию партии гегемона; дейст-
вительно, только действие большевистской партии могло положи ть конец
буржуазному господству. Не без причины во Всероссийском Центральном
Исполнительном Комитете (ВЦИК), в котором участвовали также и пред-
ставители революционных партий левых, большевистская партия заняла
положение гегемона.
Заключительные критические замечания, выдвинутые Каутским в его
работе Э1е ЭШсйиг дез Рго1е1аг1а1з (Вена, 1918) не были, однако, лише-
ны определенного логического смысла: класс командует, партии правят;
и как в пределах буржуазного мира либералы и консерваторы представля-
ли как партия интересы этого же класса, нужно было думать, что в пре-
делах пролетарского мира социалистические партии представляли бы ин-
тересы всего рабочего класса; если интересы этого класса не могли быть
представлены другим способом с тактически различными методами, геге-
мония коммунистической партии стала бы диктатурой пролетарской пар-
тии, и уже не диктатурой пролетариата; диктатура этой партии была необ-
ходима, только если пролетариат был меньшинством в буржуазной пред-
ставительной системе.
Ответ Ленина был таковым, что Каутский выступал как либерал, а не
как марксист; также, он смешивал буржуазную парламентскую демокра-
тию с советской демократией пролетариата; не возможно было противо-
поставить демократию диктатуре, потому что всякая буржуазная демокра-
тия, даже самая демократическая, была все равно формой диктатуры над
рабочим классом. В теоретической линии, социалистические партии могли
также продолжать жить и после завоевания власти со стороны коммуни-
стической партии, но эта партия скоординировала бы действия против ре-
акционных сил, и указала бы пути для осуществления пролетарской демо-
кратии. И, поскольку пролетарская демократия могла быть осуществлена
в новой советской политической системе, коммунистической партии надле-
жала функция гегемона.
Троцкий в работе Теггопзтиз ипд Коттигйзтиз (Вена, 1920), полеми-
зируя против Каутского, уточнял, что диктатура пролетариата отличалась
от либеральной демократии: коммунисты не верили в «метафизику демо-
кратии» со своими принципами народного суверенитета, всеобщего избира-
тельного права, индивидуальной свободы; эти принципы были полезными
для Третьего государства, чтобы бороться с аристократическим феодализ-
мом, ими воспользовалась буржуазия, чтобы утвердить свою социальную
и экономическую власть посредством парламентаризма. Пролетарская де-
мократия отличалась от парламентской демократии буржуазного типа. Так-
же Радек в полемике против Каутского соглашался с Лениным и Троцким,
что диктатура пролетариата отличалась от демократии, и не могла осуще-
ствиться в демократических формах; демократия была способом управле-
ния для капитала. Та же свобода слова была предоставлена капиталом,
чтобы помешать действовать рабочему классу. Таким же образом, Бухарин
в Программе коммунистов (1918) заявлял, что диктатура пролетариата
привела бы к политической форме, отличной от демократической парла-
ментской республики; советская система намеревалась осуществить новую
форму демократии, а точнее, пролетарскую демократию. Но для руково-
дителей большевизма диктатура пролетариата не вынесла бы существова-
ние буржуазных политических партий; коммунистическая партия, ставшая
партией-гегемоном, должна была руководить политической жизнью в ее
экономических и социальных аспектах; эта гегемония оправдывалась под-
держкой, которую рабочий класс оказывал партии в борьбе против буржу-
азной реакции и против капиталистических институтов; гегемония должна
была применяться со строгой дисциплиной.
После 1920 года Ленин больше не представлял советский коммунизм
как самую высокую форму демократии; советская система, будучи анти-
тезой западных демократий, была новой формой антикапиталистическо-
го и антибуржуазного правительства. Прилагательное «демократический»
было иногда использовано для облегчения морального груза слова диктату-
ра; так, в полемике с социалистами «продажными предателями», речь шла
о «демократической диктатуре рабочих и крестьян»; пролетарская демокра-
тия конкретизовалась в советской системе, осуществленной для народа,
действительно, пролетарский класс уже не подчинялся решениям капита-
листической буржуазии.
Восхождение к власти русского коммунизма произвело в европейской
революционной партии левых идеологическое действие значительной важ-
ности. Рабочий мир был не только поражен широтой русских событий, но
после двусмысленного отношения, принятого немецкой социал-демократи-
ей, с самого начала войны, смотрел на новые советские системы, как на
пример для подражания в каждой европейской стране. Этот идеологический
рефлекс в рабочем движении может быть отождествлен с прокоммунизмом,
европейский явлением, которое выражалось часто в публикациях, благопри-
ятных для Третьего международного. В доктринной точке зрения этот про-
коммунизм подтвердил враждебность к демократии, как системе буржуаз-
ного правительства, и повторил, что пролетарская демократия должна была
пройти через пролетарскую диктатуру, чтобы прийти к коммунизму.
Антонио Грамши в «Крике народа» от 7 сентября 1918 года утверждал,
что в Италии демократия была только «словом, сделанной фразой, фигуркой
по англо-американской моде»; буржуазная демократия была обречена на
смерть «из-за своего нежелания принять и уважать политическую дисципли-
ну партии». Грамши не верил, что были еще эффективными системы запад-
ных либеральных демократий; были необходимы новые представительные
формы, посредством которых применялся бы народный суверенитет: пар-
тийное меньшинство должно было использовать «диктатуру, чтобы позво-
лить действенному большинству организоваться, осознать истинными свои
необходимости и установить свой порядок за пределами любого априориз-
ма, согласно спонтанным законам этих необходимостей» (А. Грамши, Сочи-
нения молодых лет, Турин, 1975. С. 161 и 302).
Многие европейские рабочие читали в газетах партии манифесты со-
ветской республики. И не только соглашались с возможностью примкнуть
к коммунистическому Интернационалу, но и разделяли мысль Ленина, что
необходимо было свергнуть «парламент, возникший из всеобщего избира-
тельного права» и освободиться «от культа демократии»; если социализм
хотел стать движущей силой страны, «он должен был основываться на рус-
ском опыте» и отправить домой депутатов, избранных буржуазией. Были
строго раскритикованы социал-реформисты, обвиненные в связях с русски-
ми предателями конституционной демократической партии. Напрасно Леон
Блум пытался защитить социалистов, которые участвовали в правительст-
ве национальной защиты; прокоммунисты клеймили не сторонников Лени-
на прозвищем социал-патриотов.
Внутри европейских социалистических партий прокоммунизм часто
смешивался с явлением революционного акционизма, которое в Италии
приняло название максимализма. Максималисты на социалистическом
конгрессе в Болонье в августе 1919 года представили полемический текст
в отношении к программным моментам социал-реформистов; программа
максималистов отвергала как неадекватные мелкие реформы относительно
муниципалитетов, кооперативов и Парламента; но более категорический
отказ касался демократического представительства, фальшивого и двус-
мысленного инструмента, использованного буржуазией, чтобы остаться
у власти и помешать благодаря хитростям и компромиссам конечной побе-
де пролетариата.
Если советский коммунизм казался политическим решением, осущест-
вимым в Европе, национализм выдвигал другую политическую гипотезу,
чтобы выйти из паралича, в который впала либерал-демократия. Нацио-
нализм был интервенционистским и мог похвастаться распространением
патриотического духа; многие, кто возвращался с фронта, считали себя
националистами, поскольку боролись за родину. Национализм, казалось,
мог дать моральное единство стране, и разбудить заснувшую энергию на-
ции. Националистическое движение, находясь в полной антитезе с проле-
тарским движением, тогда представлялось как народное движение. Вой-
на была народной, и народной была надежда произвести перемены в спо-
собе правления, чтобы избежать парламентские бестолковые инвективы.
Все проблемы послевоенного периода, от административных до экономиче-
ских, были обсуждены националистами в намерении «свершить революцию
в способе правления».
В 1917-1921 годы националистическое явление, как европейское, было
выражением глубокого негодования; надежды, которые питались в годы
войны, обратились в разочарования. В круговорот несбывшихся надежд
были сметены все социальные группы, и многие считали реакцией на ра-
зочарование приверженность к идее нации. Статистический анализ сто-
ронников различных националистских групп, показывает, что смущенно
присутствуют вместе служащие и профессионалы, частные собственники
и торговцы, крестьяне и рабочие. Слово «нация» вызывало в памяти сло-
во родина, и напоминало о страдании ради любви к собственной стране;
но многие националисты, будучи ветеранами, привыкли получать приказы
и чувствовали нехватку харизматического руководителя.
Нация была коллективным фактом, но она нуждалась в бескорыстном
меньшинстве, способным управлять на благо страны; нация не могла выра-
зиться без государственной структуры, поэтому, сильное Государство ка-
залось политической необходимостью; та же экономика должна была быть
подчинена политике, и речь шла о национальной экономике, приспособлен-
ной к потребностям народа.
Эти темы находятся в политической литературе, которая была расхожей
в Европе в пятилетие с 1917 по 1921 годы, но что удивляет еще больше,
это убежденность, что национализм был революционным явлением, способ-
ным пойти аи де1а де парламентской демократии. Другими словами, война
распространила идею революции; советской или националистической рево-
люции. Национальную революцию нужно было свершить с помощью армии,
при поддержке средних классов и участии ветеранов.
Было сказано, что итальянский и немецкий национализм выразили не-
ловкость ветеранов, которые отреагировали с патриотическим воодушевле-
нием; но национализм был широким движением, которое распространилось
во всей Европе; оно прибегло к насилию, и питало враждебность к пред-
ставительным устройствам. И также неправда, что этот национализм ро-
дился из нищеты, безработицы и голода; он имел романтические прожилки,
и строил иллюзии о возможности приведения к власти нового политиче-
ского класса, проникшегося сильными идеалами. Освальд Спенглер в пер-
вом томе, опубликованном в Мюнхене в 1918 году, под заглавием Бег 1Тп-
1ег^ап& дез АЬепдЛапдез. [Ттпззе е1пег МогрНо1о§1е дег ^еИ^езМхМе,
говорил о демократии как о апсгеп гё§1те\ на горизонте появлялся новый
цезаризм, который обозначил упадок всей западной либеральной культуры.
Всякий национализм в Европе характеризовался презрением по отноше-
нию к парламентским партиям, тайно вынашивал амбицию стать ведущим
движением, способным направлять антипарламентские политические силы.
Это ведущее движение не признавало, что проблемы родины, вышедшей
из войны, «решались старыми парламентариями, истощенными соперниче-
ством и ревностью». Националисты надеялись с поддержкой народных па-
триотических сил превратиться из движения националистических ассоци-
аций в господствующую партию, чтобы свершить революцию Государства.
Централизованная власть могла решить социо-экономические проблемы,
ссылаясь на корпоративизм. Корпоративизм был неотъемлемой частью на-
ционалистической доктрины и понимался как реорганизация национальной
экономической жизни посредством согласия между руководителями пред-
приятия и рабочими. На националистическом конгрессе Рима (1919) счита-
лось, что синдакат должен был стать корпорацией, а точнее, «интегральной
организацией национального производства», включающей «организаторов,
техников, мануальных рабочих, объединенных вместе неразрывной свя-
зью общего интереса». Но корпоративизм имел антидемократические цели.
Антидемократический характер национализма был явно выражен в ма-
нифесте журнала «Политика» (15 декабря 1918), под редакцией Альфредо
Рокко и Франческо Коппола; программными пунктами были: отрицание ли-
берального индивидуализма и эгалитарной идеологии, утверждение Госу-
дарства как силы, ссылка на традиции страны, духовная реконструкция на-
ционального единства; также заявлялось: «Демократическая идеология это,
по определению, идеология поражения; демократическое мышление слабое
и ненадежное; бессильный и пустословный демократицизм прокладывает
путь анархии; демократическая идеология индивидуалистская и антигосу-
дарственная; демократическое устройство готовит упадок, потому что же-
лает отмены социальной иерархии («Политика» I, 1918. С. 117 и раз81т).
По теме демократии вмешался Вильфредо Парето с четырьмя исследова-
ниями, опубликованными между маем и июлем 1920 года, и объединенными
с неизданным эпилогом год спустя в томике под заглавием Трансформация
демократии (Корбаччо, Милано). Ссылаясь на Трактат общей социоло-
гии (Флоренция, 1916), он анализирует феноменологию власти с социоло-
гической точки зрения. В каждом человеческом обществе, согласно Парето,
две силы; одна, которую можно назвать центростремительной, подталкива-
ет к концентрации власти, другая, которую можно назвать центробежной,
подталкивает к разделению власти. Социальное устройство никогда не на-
ходится в совершенном спокойствии, а в постоянном становлении; станов-
лении медленном или быстром, в зависимости от средней или длительной
трансформации (В. Парето, Трансформация демократии, в Идеологиече-
ских исследованиях, под редакцией Д. Бузино, УТЕТ, Турин, 1966. С. 939).
Для Парето общество послевоенного периода не имет ничего общего
с обществом девятнадцатого века. Проблема в том, чтобы узнать, существу-
ет ли «распад центральной суверенности», в смысле, что суверенность скло-
няется к существительному с пустым смыслом, или к сдвигу к центральной
власти по причине центростремительной силы. На основе этих предпосы-
лок, Парето критикует слабость парламента, колебания правителей, лич-
ную алчность плутократов, и ему больно наблюдать, как личные интересы
преобладают над общими, политическое движение подчинено центробеж-
ной силе. Эту децентрализацию многие называют демократией; но благода-
ря таким крайностям можно объяснить приход новой элиты, а точнее, таких
энергичных людей, как Ленин; так он оправдывает централизацию левых,
но еще больше, централизацию правых: «Теория, что в наших парламен-
тах существует представительство комплекса нации, это простой вымысел;
в действительности, они представляют только ту часть, которая накладыва-
ется на другие»; к тому же, правительства охраняют бастующих также ког-
да они мешают с силой чтобы другие частновладельцам» (С. 964). Прави-
тельства не могут больше вводить законы, но сложно сосуществовать циви-
лизованному народу без законов (С. 966).
Кажется, что две партии, между собой очень различные, действуют
в пользу центральной власти: партия националистов и партия социалистов
марксистского типа; национализм и коммунизм подтвердились бы по при-
чине распада центральной власти европейских стран, участвующих в плу-
тократической системе. Можно ли верить, — спрашивает он, цитируя ста-
тью, вышедшую в «Национальной идее», в уже истощенные и ослаблен-
ные силы демократического и либерального парламентаризма, которые
держат в своих руках сегодня политическую власть?» По его суждению,
«в либерал-демократических системах покорная воля, слабость правите-
лей имеют в противопоставлении гордые поступки и насилие противни-
ков, ставших сильными из-за трусости тех, кто мог бы им противостоять»
(С. 999). Парето убежден, что «власть парламента падет, и что ему будет
все более трудно подчиниться» (С. 1013).
Следующая политическая акция 1918 года стремилась со стороны ком-
мунизма и национализма лишить значения институт всеобщего избира-
тельного права, и она также лишила ценности политический механизм
большинства и меньшинства; только активное меньшинство, энергичное
и решительное, вершило историю; и только оно могло решить судьбу боль-
шинства. Эта акция в массах была свершена коммунизмом и национализ-
мом с разумной и тщательной пропагандой, с системой коллективного уча-
стия, и с внушительным зрелищным аппаратом.
Коммунизм и национализм стояли на антитезисных доктринных пози-
циях, но нужно также рассмотреть способы политической акции. Как ком-
мунизм, так и национализм четко поставили проблему партии: коммунизм
рассматривал партию в отношении с пролетариатом, национализм — в от-
ношении с нацией; как первый, так и второй думали об унификации суще-
ствующих движений. Меньшевистские группы, группы максималистов, со-
циалистические и анархические группы, могли осуществить свою разруши-
тельную акцию буржуазно-капиталистического режима, но должны были
в конце признать гегемонию коммунистической партии для основания со-
ветского общества. С другой стороны, националистические движения мо-
гли принять другие формы и следовать противоречивым доктринам, но если
они хотели осуществить свои программы, они должны были объединиться
в партию, способную стать в рамках национальной жизни ведущей. Как
партия гегемон, так и ведущая партия, не могли быть организованы демо-
кратическим образом, но согласно централистским критериям эффективно-
сти. Таким образом, партия гегемон и ведущая партия, прийдя к власти,
взяли бы на себя властные полномочия, которые в прошлом принадлежали
парламенту, и утвердились бы в России и Италии как единственная пар-
тия, придав конкретную форму монократии в оппозиции к демократии.
Не нужно забывать, что некоторые интеллектуалы, которые враждеб-
но относились к традиционным представительным структурам, на следую-
щий день после войны отдали себе отчет об опасности, связанной с концом
парламентской демократии. На горизонте, с кризисом на западе, вырисо-
вывалась опасность тиранских олигархий; после всего парламент осущест-
вил функцию социального координирования, чтобы предоставить гражда-
нам чувство собственного достоинства, избегая стычек между сословиями
и классами. Некоторые политические писатели изменили собственное кри-
тическое отношение к парламентской системе, но казалось, что их сообще-
ния касались поколения, которое угасало, и действительно, они были при-
няты с недоверием и часто оставались неуслышанными.
В июне 1920 года неожиданно умер в Мюнхене Макс Вебер, и год
спустя вышли его СезаттеИе роИИзсНе 8скг1{1еп (1912), которые были
страстным свидетельством его участия в рождении Веймаровской респу-
блики, но более всего, это было политическое сообщение в защиту демо-
кратии. Вебер предвещал коалицию всех немецких прогрессистских сил
и считал, что либерал-демократическая буржуазия должна была сотрудни-
чать с социал-демократией; эта его защита парламентской и партийной де-
мократии имела на доктринном плане общую ценность.
Против тех, кто видел в парламентаризме коррумпированную систему,
пригодную для карьеристов, и подчиненную власти клики, Вебер защищал
моральную и политическую ценность парламента как первичную необхо-
димость против государственной демократии и против авторитаризма мас-
сы. В эссе Парламент и правительство нового устройства Германии,
появившегося летом 1918 года, и переведенного также на итальянский
в 1919 году (Бари), он выступал против такой «формы правления гения»,
как «цезаризма» Бисмарка, который оставил нацию «без минимального по-
литического воспитания» и «без минимальной политической воли, с пар-
ламентом, совершенно бессильным для решения крупных проблем» (пер.
ит. Парламент и правительство и другие политические произведения,
Эйнауди, Турин, 1982). Согласно Веберу, в современной демократии пар-
тии были самыми выжными хранителями всей политической воли; они
препятствовали, чтобы правящая бюрократия установила «авторитарное
Государство» (С. 103). В парламентской демократии Вебер видел наилуч-
шую политическую форму для выражения творческих энергий общества
и позволения свободного проявления воли; в парламентской демократии
должны были сливаться чисто либеральные тенденции вместе с социал-де-
мократическими силами; социал-демократы, поэтому, должны были отка-
заться от «карнавала революции» и принять правительственное сотрудни-
чество радикальной буржуазии. Вебер уточнил эти идеи в политической
речи о Новой Германии, в которой предвещал демократическое правитель-
ство, основанное на свободном компромиссе между равными силами: «До-
роги честной и абсолютно мирной радикал-буржуазной демократии и де-
мократии социалистической, могли бы идти рядом десятилетиями, плечо
к плечу» (С. 229). Республика была Институционной формой Германии,
более надежной, но она нуждалась в поддержке демократических партий,
и ориентироваться на административную децентрализацию федералистско-
го типа (С. 239).
За крахом центральных Империй в центральной Европе, и событиями
сложного хода новых систем внимательно следил Эрнст Трёльтщ в своих
Письмах. Немецкая революция родилась как военная революция, и име-
ла моменты анархии, но казалось, вылилась в демократическую структу-
ру с собранием в Веймаре; тогда Трёлыц (29 декабря 1918) почувствовал
своим моральным долгом ответственного интеллектуала объяснить: «Это
факт, что сословие, способное действовать и получить признание внутри
страны и за ее пределами, может быть снова отвоевано только с возвраще-
нием к демократическим принципам участия всех классов и справедливо-
сти по отношению ко всем классам, и демократические средства должны
сформировать конституцию на основе искреннего большинства. Демокра-
тия это не только последствие политической и социальной эволюции сов-
ременного Государства, но единственное средство для приведения господ-
ство свергнутого класса (т. е. господство пролетариата) на путь здорового
и справедливого образования Государства и спасения здорового ядра со-
циализма, который держит на ногах Государство. Спасение состоит в этой
форме, и в ее понимании и искреннем признании. Мы должны научиться
обращаться с этой политической формой, и более того, добиться желания
ее воплощени» (Э. Трёльтщ, 8рМа1ог-Вг1е}е, Тубинга, 1924, пер. итал.,
Импровизированная демократия, Неаполь, 1977. С. 267). По суждению
Трёлыца, «социальная демократия это не чистый социализм, но социаль-
ная организация, направленная на получение максимальных материальных
благ и их благоприятного распределения, основанного на солидарности,
дисциплине и зрелом воспитании и образовании, это также не чистая де-
мократия, а передача авторитета и полномочий большинству, которое счи-
таеся святым, чьи исполнительные органы — избранные — должны при-
нять всевозможные меры в отношении всего и также меньшинства, кото-
рое всегда использует контроль».
Сложно собрать голоса, которые можно было услышать в Европе в за-
щиту парламентской демократии. Во Франции говорить о демократии, оз-
начало ссылаться на республиканские традиции страны, также если кто-
то нашел происхождение новых антидемократических партий в революци-
онном якобинизме. В Англии опасались, что лейбористская партия могла
пойти по стопам большевистской партии. Ф. Д. К. Герншоу опубликовал
исследование о Эетосгасу а1 Иге Сгоззтиау (Лондон, 1918); русская ре-
волюция была «геуоИ а§щпз1 бетосгасу», и существовала опасность, что
«таззез о! ВпНзй БаЬоиг» могли были быть вовлечены в «геасНоп а^ашз!
бетосгасу». Поэтому, обращались к Тгабе Ипюпз, чтобы были решены
демократически экономические и социальные вопросы (ДЭетосгасу апд
ЬаЬоиг), чтобы были соблюдены принципы представительной демократии,
а точнее, «свободное обсуждение, уважение большинства, подчинение за-
конам».
Защита Модет ЭетосгаДез была сделана Джеймсом Брайсом в про-
изаедении в двух томах, опубликованных в 1921 году, и переведенных
на другие языки. Этот старый политик признавал закат законодательной
функции в представительных собраниях, он частично оправдывал крити-
ку в адрес парламентаризма; но он верил в возможность «гетесПез», что-
бы создать из палат представителей «жизненный центр правительственной
активности» (Т. II. С. 344). Согласно Брайсу, необходимо было опасать-
ся «{угапшса! оП^агсЫез», но более всего, сравнить демократию с други-
ми формами правления. Все институты, будучи несовершенными, долж-
ны были выбрать институты с наимешьшими недостатками, и демократия
была в предпочтении олигархии.
Некоторые консерваторы чувствовали приближение тиранских режи-
мов, и смело защищали, хотя и с опозданием, парламентскую демократию.
В Италии Гаэтано Моска, начав в 1921 году разрабатывать Элементы по-
литической науки,отдалился от критики, сформулированной в 1884 году
парламентскому правительству, признавая, что представительное прави-
тельство позволяло управляемым выражать законным образом собствен-
ное недовольство и выносить на обсуждение решения правителей. В но-
вом издании, увидевшем свет в 1923 году, читатели нашли явную защиту
представительного демократического правительства.
Нужно было отчаиваться? Ответ на это дал Д. С. Пенман: демократия
это политическая система, которая защищает свободу, и должна в конеч-
ном итоге восторжествовать: «рагПатегйагу роПНса! бетосгасу» может
еще предоставить решения социальным и экономическим проблемам по-
слевоенного периода (Д. С. Пенман, Тке НгезьзНЫе МоуетепЛ о[ Эето-
сгасу, Лондон, 1923).
Глава тридцать третья
Крах итальянской либерал-демократии
и приход фашизма
Конец враждебности на фронтах разделил европейские Государства на
две категории Государств победителей и Государств побежденных, но как
первые, так и вторые, должны были произвести переход от войны к миру.
Этот переход, связанный с вопросами демилитаризации, был более легким
для победителей: гордость победы, после военных испытаний и получен-
ные территориальные компенсации способствовали более легкой прави-
тельственной акции; если политическая система выдержала напряжения
исключительного периода, она могла функционировать, чтобы вернуться
к нормальной жизни.
Случай Италии был достаточно нетипичным; страна победила австрий-
цев и вырвала у традиционных врагов Триест и Тренто, но итальянцы го-
ворили «о поражении за мирным столом», и это поражение нужно было
вменить слабости политического класса. В атмосфере недоверия к прави-
телям, политическая система, которая среагировала на военные переворо-
ты, казалась теперь неспособной осуществлять свои правительственные
функции; те же политические партии не казались заинтересованными за-
ставить функционировать парламентский механизм и предвещали другое
конституционное устройство, представляя новые политические идеологии.
После окончания войны националисты, в любом случае, подтверждали
критику в адрес функционирования органов власти и сферы услуг либе-
рал-демократической системы парламентского типа. Не противоречимые
социалистами, они требовали общественного контроля частных инициатив
и регламентации административных органов. Необходимо было избежать
смешивания политического управления с административным управлени-
ем; центральному администрированию Государства удалось ускорить воен-
ное производство и уравновесить распределение благ, но парламентское
управление осталось тем же; это управление оказывалось запоздалым по
сравнению с нуждами административного характера. Националистические
движения пришли к согласию, чтобы орган исполнительной власти держал
в руках бразды правления, но правительство, лишенное твердого большин-
ства, достаточного авторитета и стабильного продолжения, не могло сфор-
мулировать связную программу социальной и экономической политики.
Итальянская политическая система всегда была системой либерал-
демократического типа, так как она оставила конституционный опыт дово-
енных лет, но ухудшилась в своем функционировании. Палата депутатов
одобрила с большим числом голосов (224 против 63) предложение Нит-
ти о введении подсчета голосов и пропорционального представительства;
создание крупных избирательных округов и голосование из списка дали
большие полномочия партиям со строгой организацией, таким как социа-
листическая партия и католическая народная партия, и меньшие полномо-
чия либеральному составу.
Политические выборы 1919 года увидели успех социалистической и на-
родной партий, которые совместно набрали более половины мест в парла-
менте и привели в парламент новых людей. Из пятиста избранных кандида-
тов, триста до этого никогда не были в парламенте, а именно, в 1919 году
палата была обновлена приблизительно на две трети, и это было действи-
тельно новым событием за всю итальянскую историию созыва парламента.
Если действительно были избраны новые политические силы, то войдя
на парламентскую арену, они отказались приспосабливаться к существу-
ющим структурам. К тому же, избирательная система пропорционального
представительства имела негативное действие приумножения мелких пар-
тий, и сделала более сложной возможность создания стабильного боль-
шинства. Правда, старые парламентарии с лета 1919 года по 1921 год пы-
тались еще предложить решения примирительного типа с целью создания
действующего большинства; но новые парламентарии отказывались от си-
стемы коалиций, как выражения не одобряемого парламентаризма; руко-
водители большинства политических течений не намеревались наладить
постепенный упадок парламентской власти, и это отстутствие желания
было оправдано идеологическими и доктринными объяснениями. Тогда за-
говорили о «новом порядке». Новый порядок должен был быть революци-
онным, и миф «революции» немного затронул всех: революции, которую
Италия не свершила в период Рисорджименто.
Для националистов революция должна была быть национальной, пото-
му что страна нуждалась в «активной» революции; крупной опасностью,
которую следовало избежать, была пресмыкательская политика создания
парламентского большинства путем закулисных сговоров, та проклятая
болезнь итальянской политической жизни, которая со своим фальшивым
демократицизмом развращала историю Италии. Заслуга Ренцо Де Феличе
в том, что он настоял на Революционном Муссолини (Турин, 1955),
и осознал новаторские мотивы национального движения фашио, которое
вырисовалось в политической социальной реальности послевоенного пе-
риода. В колонках «Итальянского народа», начиная с 1918 года, говори-
лось о преодолении классовой борьбы, и о примирении капитала с трудом
во имя высших интересов нации; просили также «идти навстречу труду»,
чтобы построить новую Италию, ни массонскую, ни радикальную. Это на-
циональное движение фашистских групп питало распространенным недо-
верием к правительственным способностям демократии.
Муссолини, используя пылкие речи, гарантировал желание идти в мас-
сы, желание дать уверенность в лучшем завтра; в то же время он пел хвалу
«терпеливому, трудолюбивому и усердному» народу. По его словам, война
призвала на авансцену пролетарские массы, но он не обещал им демокра-
тической системы, он обещал национальное благосостояние; «народ Ита-
лии» имел право на достойное существование. Муссолини представлялся
как руководитель здорового новаторского итальянского движения, «движе-
ния жизни, которое было последователем жизни». С другой стороны, это
итальянское движение было против коммунизма, против советских реше-
ний. И благодаря этим антисоветским тенденциям Муссолини вызвал сим-
патию мелкой буржуазии; также многие либералы выражали определенную
снисходительность по отношению к фашистским группам, которые погова-
ривали о желании привнести порядок в страну, и боролись с красными.
В 1921 году движение фашистских групп борьбы превратилось в партию,
приняв название Национальная Фашистская Партия (ПНФ).
Многие парламентарии смотрели с доверительным ожиданием на вос-
становление авторитета правительства, предложенного националистиче-
ским движением Муссолини. Явление профашизма 1922 года было более
широким, чем оно было признано впоследствии антифашистами. Некото-
рые ученые говорили о нейтралитете по отношению к национал-фашизму,
в любом случае, нельзя считать инакомыслием внегласное одобрение пра-
вительственной программы, сформулированной Муссолини в речи, про-
изнесенной в Удине 20 сентября 1922 года. Часть старого политического
либерального класса питала также иллюзию своего численного превосход-
ства после короткого интервала над «фашистскими парнями», которые ка-
зались воодушевленными добрым намерением установить порядок в стра-
не. Но у этих «парней» была поддержка националистов и патриотических
движений.
Понапрасну, именно в 1922 году Джузеппе Капограсси, в работе Новая
прямая демократия (Рим, 1922), представлял возможность связать демо-
кратию с децентрализацией власти так, чтобы учесть новые избиратель-
ные формы, местные автономии и профсоюзы. Это был способ превозмочь
неорганизованность парламента и установить прямой контакт правитель-
ства с народной волей посредством различных социальных организаций;
необходимо было «придать комплексу сил и социальным органам то пре-
имущество собственных интересов или собственных судеб, которое кон-
ституционное право либерального Государства фактически и юридически
передало парламентскому полномочию» (Д. Капограсси, Произведения.
Т. I, Милан, 1959. С. 476).
Связь между национализмом и фашизмом очень важна, и рассматри-
вать ее необходимо в итальянской исторической реальности того време-
ни. И.Бономи писал в 1923 году (От социализма к фашизму. Рим, 1924):
«Доктрины, которые Энрико Коррадини вывел из произведений Шарля
Морра и французских националистов, имели много точек соприкосновения
с новой фашистской концепцией, которая появилась, в 1921 и 1922 годах
из-за массового входа в ряды фашизма множества молодежи, желающей
продолжать в гражданской жизни обычаи и мышление войны. Идея На-
ции, превозмогающая классы и партии и провозглашающая себя как един-
ственная действительная и живая реальность, составляла также сущность
национализма, несгибаемого противника демократии, парламентской сис-
темы и всех социалистических теорий, хотя и в отношении к Государству.
Поэтому, фашизм оказался признанным в национализме. И фашизм стал
национал-фашизмом». Этот тезис, как известно, был поддержан также Лу-
иджи Сальваторелли в его статьях, собранных в томе Национал-фашиз-
ма, вышедшем после похода на Рим (изд. Пьетро Гобетти, Турин, 1923,
н. 2. Библиотеки «Либеральная революция»).
Фашизм, тем не менее, воспользовался оппозицией левых либеральной
системе, поскольку ему удалось казаться в глазах наивных антилибераль-
ным прогрессистским движением; с другой стороны, поскольку оппозиция
левых не представляла четкой альтернативы демократического устройст-
ва, фашизм представился как антитеза демократии. Франческо Саверио
Мерлино в работе о Фашизме и демократии (Рим, 1924) признавал, что
партии левых со своей пропагандой способствовали упадку демократии; он
уточнял, что «демократия и фашизм это два противоположных понятия»
(Ф. С. Мерлино, Какая Италия? Политика и Магистратура, Фашизм
и Демократия, под ред. Н. Транфалья, Фельтринелли, Милан, 1974.
С. 314-340). Остается проблема способа падения либерал-демократиче-
ской системы, и техники, использованной фашизмом для прихода к влас-
ти. В этом отношении, примером служит эссе Паоло Фарнети (Падение
демократических систем, Болонья, 1981), которое проводит различие
между «гражданским обществом», как результатом промышленной рево-
люции, и «политическим обществом», как следствием системы институтов
девятнадцатого века. После войны политическое общество, состоящее из
профессиональных политиков в Италии пыталось осуществить функции
посредничества за пределами гражданских и институционных сил; поли-
тическое общество стремилось, фактически, «монополизировать практику
политических решений и действий», не слишком беспокоясь, возникают ли
политические проблемы в гражданских обществах или институтах; таким
образом, парламентская система пришла к кризису, поскольку исчезло
разделение труда между гражданским обществом, политическим общест-
вом и институционными силами. С 1919 по 1922 годы процесс кризиса
совпал со сдвигом политического общества; политика площади и политика
казармы заменились политикой избирательного округа; в ситуации этого
типа, добавляет Фарнети, создалось политическое пространство для каж-
дого движения, которое было способно присоединить достаточное количе-
ство сил, чтобы преодолеть застой политического общества; практика фа-
шистского насилия усугубила застой политического общества. Политиче-
ский кризис смешался с экономическим кризисом, и вызвал солидарность
между различными социальными классами; произошло сближение интере-
сов между классами владельцев (средних и мелких) в сельской местности
и классами собственников (средних и мелких) в городах, между собствен-
никами и частновладельцами, вкладчиками и служащими.
Правда также, что фашизм, для завоевания власти смог создать достой-
ную политическую организацию. В процессе образования фашизма нужно
различать три этапа: на первом этапе фашизм зародился как движение,
и после приобретения собственного идеологического лица, он пытался най-
ти согласие с другими подобными ему явлениями, от патриотических ас-
социаций до националистических групп. На втором этапе он слился с на-
ционалистической партией и стал национал-фашистской партией; на этом
этапе фашизм стремился стать ведущей партией с функциями господству-
ющей партии в сфере парламента. С 1923 по 1926 годы фашизм стал един-
ственной партией в конституционном монархическом устройстве.
В октябре 1922 года фашизм, с походом на Рим, не только выразил
собственное недоверие к обычаям либерал-демократическим правительст-
ва, а представился чем-то большим, чем важная партия, о которой говорил
Парето. Прийдя к власти, Муссолини действовал как глава руководящей
партии; на это понятие руководящей пратии он ссылался в циркулярном
письме, адресованное префектам от 13 июня 1923 года, воапроизведен-
ном Ренцо Де Феличе относительно первого опыта правления в работе
Фашист Муссолини (Турин, 1966. С. 440). Фашизм был господствую-
щей партией, поскольку «представлял максимальную тотальность страны
с большинством Палаты»; благодаря этому условию он оставался на кон-
ституционной орбите (Карло Курчо, Либеральный опыт фашизма, Неа-
поль, 1924. С. 95). Согласно Д. Лумброзо многие входили в «господству-
ющую партию, чтобы обеспечить себе личную безопасность тихой жизни»
(Кризис фашизма, Флоренция, 1925).
Эта национал-фашистская господствующая партия имела поддержку
за пределами Италии со стороны многих консерваторов. В предисловии
к английскому переводу работы Д. Ферреро, От Фъюме до Рима (Ми-
лан, 1923, англ.пер. Роиг Уеагз о[ Разсгзт, Лондон, 1924), Сесил Сквайэ
Спридж напоминал, что в Англии многие одобряли Муссолини «аз зауюг
о! 11118 соигйгу !гот ап 1тттеп1 апб са1а81горЫс соПарзе 1п1о соттитзт»,
и что «есШогз о! Иле ЗресШог апб Иле ОЬзегуег» представляли «Дуче» как
«Иле агсЬНес! о! а §геа! тога! геу1уа1, Иле ^иагсНап о! Иле СНпзНап еДнсз апб
о! Иле 1атПу»: Моритц Д. Бонн в своих лекциях о Тке Сг1з18 о[ Еигореап
Иетосгасу (Ньюхевен, 1925) утверждал, что также в Центральной Европе
существовала распространенная надежда «!ог Иле сопйп^ о! а сПсШог, !ог
Иле абуеп! о! а §деа! 1еас1ег», способного управлять без парламентских про-
волочек «!ог Иле соттоп §оосЬ> (С. 91).
Муссолини, который утвердился в парламенте как руководитель го-
сподствующей партии, считался в Европе учеником Парето и Сореля.
В вышеприведенных лекциях, М. Д. Бонн утверждал: «МиззоПш 13 а !ег-
уеп! ЬеПеуег ш Иле сгеес! о! ую1епсе. 8оге1 апб УПГгес! Раге!о йауе Ьееп Ыз
таз!егз»; его понятие правления, согласно Бону, было основано на убе-
ждении, что нужно править с господствующей партией. Муссолини, каза-
лось, удалось преодолеть благодаря своей национал-фашистской партии
паралич парламентской демократии.
Но господствующая партия стремиласть стать единственой партией,
уничтожая всякую партийную оппозицию. Проследить этот процесс воз-
можно в периодическом издании журнала «Фашистская критика» Джузеп-
пе Боттая с 1923 по 1926 годы. Сотрудники этого журнала продолжали
представлять национализм и фашизм, как бунт против «чисто парламен-
таристской политики», против правительства «сочетания партий и групп»;
необоснованной была амбиция ППИ и ПСИ казаться руководящей парти-
ей, в то время как ПНФ была «совокупностью, способной дать практиче-
ское единство Нации». Парламентраризм был режимом в упадке «даже
в парламентской Англии»; фашистское правительство, «возникшее из ан-
типарламентской революции» не намеревалось «ни восстановить парла-
ментаризм и снова дать жизнь демократии, ни заново создать палату «как
отдушину политического сладострастия господствующей партии»; новая
функция подготовить «выразительные органы согласия» надлежала фа-
шистской партии; только фашистская партия могла иметь задачу обеспе-
чить «национальное сознание»; таким образом, установилось тесная связь
между «функцией правительства и функцией партии»; для защиты новой
системы должны были быть упразднены другие партии и глава правитель-
ства должен был быть «диктатором фашистской партии». Ликвидирова-
лись, как заявил Франческо Руффини, Права свободы (Турин, 1926).
Доктрина фашизма была изложена Альфредо Рокко в тексте, переведен-
ном на английский, до этого Муссолини написал письмо, в котором считал
этот текст «четкой формулировкой основных принципов фашистской про-
граммы». Текст Рокко о Тке РоПИса1 ИосШпе о[ Еазсьзт был опубликован
в октябре 1926 года в американском журнале «ТгйегпаНопа! СопсШаНоп»
О 223), и имел большую популярность. В этом официальном изложении
считалось, что «ЫЬегаПзт, Оетосгасу апс! ЗошаПзт, арреаг 1о Ье, аз !йеу
аге т геаШу, по! оп1у !Не ой-зрпп^ о! опе апс! !Не вате !Неогу о! ^оуегп-
теп!, Ьп! ако 1о§1са1 бепуаНопз опе о! !Не о!Нег» (С. 15). Оппозиции между
этими формами правления имели, скорее, методичный, а не принципиаль-
ный характер: настоящей оппозицией «ПЬегаМетосгаНс-зошаПзНс сопсер-
1юп о! !йе 8!а!е» был фашизм; основным пртивником фашизма была демо-
кратия, которая доверяла «!йе ^оуегпшеп! о! 8!а!е 1о !йе шиШ1ис1е о! 1Мп^
теп» (С. 21), и составляла угрозу авторитету Государства и интересам на-
ции. Политической фашистской программой было: «1псгеаве о! !йе ро\уег о!
!йе сеп!га1 ^оуегпшеп!, апс! т !йе сеп!га1 ^оуегптеп! сопсеп!га1юп о! ро\у-
ег т !йе йапб о! Ргепйег» (С. 33). Другими словами, политическая идеоло-
гия фашизма была представлена, после 1926 года, как доктрина, способная
привести к кризису и разрушить представительные институты демократи-
ческого характера. Фашисты использовали слово демократия всегда в уни-
чижительном смысле; фашизм служил интересам народа, но руководство
страной надлежало дуче.
Глава тридцать четвертая
Демократия и антифашизм
Между 1920 и 1922 годами в Италии не хватало глубокого анализа де-
мократии, как формы правления и как гражданского орудия власти. Со-
циалисты, консерваторы и националисты продолжали в те годы формули-
ровать критику по поводу функционирования представительной системы
и способностях принятия решений парламентариев. Было почти модно вы-
ражать недоверие к представительству, определенному «фальшивым кана-
лом», и к политическому классу, рассматриваемому как «комитетом дел».
Была очень распространенной идея, учитывая социальный кризис, что про-
фсоюзы превратятся в политические органы, изменив структуру предста-
вительства, либо, что новая партия ликвидирует парламентскую политиче-
скую демократию. Только после похода на Рим (октябрь, 1922) оппозиция
начала дебаты о способе демократического правления.
За этими дебатами можно проследить в годовой подшивке 1923 года
журнала «Социальная критика», открытого всем демократическим тенден-
циям. Для некоторых была предпочтительна достойная сдержанность, для
обдумывания обновления, для других было удобно снова разжечь антифа-
шистскую полемику; все были согласны о необходимости переосмысления
теоретических предпосылок социализма; это переосмысление подразуме-
вало призыв к демократии, «отвергнуть всякую диктатуру, как Рима, так
и Москвы» (1-15 февраля, К. Тревес, Фашизм и демократия).
Демократия означала оппозицию диктатуре советской партии и оппо-
зицию Государству-партии фашистского типа. Государство-партия было не
только в основном антипарламентским, но и стремилось к аристократиче-
скому Государству. Фашистской партии в Италии удалось восторжество-
вать благодаря своему военному устройству (1-15 октября 1923); но демо-
кратия оставалась типом правления гражданского и современного общест-
ва; ради этой веры в демократию социалисты подталкивали пролетариат на
борьбу за свободу всех социальных групп; следовательно, в пользу огром-
ного большинства.
Не было ясно, какой политической модели должна была следовать ита-
льянская демократия, с того момента, когда редакторы «Социальной кри-
тики» осуждали методы советской и фашистской диктатур, а также ап-
петиты европейских буржуазных Государств. Очень своевременно про-
звучал голос Карло Росселли, во имя Социалистического либерализма
(16-30 июня 1923), чтобы вспомнить успех на выборах лейбористов, кото-
рые в декабре 1922 года удвоили голоса, получив 142 округа: «Существует
в стране мира (Англии) Социалистическая лейбористская Партия, которая
готовится завоевать власть либеральными методами и намерениями, при-
знать, также в день, не далекий от ее торжества, право на законное суще-
ствование одной или более оппозиций». Поскольку ЬаЬоиг Раг1у на наци-
ональной конференции в Эдинбурге (июнь 1922) предпочла «рагПатегйагу
роПНса! бетосгасу», английский путь кратко излагался в «представитель-
ной системе, в признании права на оппозицию и в отказе от насильствен-
ных и незаконных средств». Утверждения Росселли не могли не вызвать
возмущений, но Карло Росселли, в журнале «Либеральная революция»
{Журналы Пьетро Гобетти, Фельтринелли, Милано, 1961. С. 226), вер-
нулся к английскому примеру: «Достаточно поразмыслить, что Англия на-
ходится впереди от нас на столетие, достаточно подумать об огромном ко-
личестве опыта, свободно воплощенного во всех областях буржуазным на-
родом»; в Англии «избирательное право и участие в общественной жизни
всех граждан не кажутся уже простым правом, а неукоснительным и не-
отложным долгом»; в Италии, на примере английской демократии, соци-
алисты, которые отказываются от «коллективистского и централизован-
ного социализма», должны осуществить «либеральную акцию», опираясь
на конкретное движение масс; только либеральный социализм может ре-
ализовать демократию: «Я социалист в совокупности принципов, и верю
в принципы свободы и демократии».
Хвала английскому социализму была воспета также Александром Скья-
ви в статье относительно Материальных и духовных причин социализ-
ма, вышедшей в «Социальной критике» (16-31 августа 1923): «Англий-
ский социализм особенно подчеркивал и подчеркивает моральные факторы
пролетарского движения, как элементы критики современного общества,
ставя их в качестве целей организаций рабочих»; намерением Рамсей Мак-
дональда было «окружить лейборизм более широким ореолом симпатий
в населенных районах, не организованных в Тгабе Нпюпз», то есть, «вый-
ти за пределы простой защиты интересов пролетариата».
В декабрьском номере «Социальной критики» (16-31 декабря 1923) по-
беда лейбористов, которые получили 191 депутатский мандат, увеличив
снова количество голосов, приветствовалась как гордое отвоевание демо-
кратического принципа. Союз лейбористской и либеральной партий про-
тив консерваторов рассматривался как политическая альтернатива, спо-
собная возобновить в европейских странах ритм прогрессивного и демо-
кратического движения: «Поэтому, также для нас великая британская
демократическая и социалистическая победа будет наилучшим предзнаме-
нованием; демократия и социализм это не сказки; это органичная необхо-
димость буржуазной конституции; они колеблятся, но не тонут» (Клаудио
Тревес).
В начале 1924 года в миланском журнале «Свобода», после того, как
в январе МакДональд учредил лейбористскую партию меньшинства, выш-
ла анонимная статья (К. Росселли) о Рабочей партии в Англии; это была
конституционная партия, которая, прийдя к власти, соблюдала избира-
тельный метод; эта партия осуществляла социальное соглашение между
буржуазией и пролетариатом, ей удалось примирить в своем ложе соци-
ально различные группы, и она была выражением профсоюзных организа-
ций; другими словами, «присутствовало мирное восхождение к власти ра-
бочего класса» в отношении к парламентским формам, и с согласия боль-
шинства граждан, имеющих право голоса.
В 1924 году была опубликована в библиотеке политических, эконо-
мических и социальных наук, «Рез риЬПса», работа Джованни Амендола
Демократия. Автор, определенный как «глава конституционной оппози-
ции», резко критиковал фашисткую партию, которая не только считала
себя «господствующей партией», но отождествляла себя с «партией на-
ции» (С. 28); фашизм принял «странную политическую систему»; и дей-
ствительно, он поддерживал открытой палату, но подавлял «необходимые
условия для своего нормального функционирования»; фашизм превратил
право большинства в «оружие антиконституционного подавления», и осу-
ществлял исполнительную власть, подчиненную стабильно одной партии»;
таким образом, парламентская суверенность была унижена практикой
«Государство-партия» (С. 45).
Также политические представления Амендола ссылались на англий-
скую модель для осуществления парламенской стабильности. В статье,
опубликованной в «Мире» 15 декабря 1923 года (Итальянская демо-
кратия против фашизма, 1922-1924. Неаполь, 1960. С. 220), он писал:
«История английского конституционализма это история медленного и глу-
бокого превращения», которая опирается на необходимость «равновесия
партий, которое гарантирует их чередование у власти»; английское пра-
вительство это «правительство, основанное на принципе политического
и конституционного единства большинства и парламентской оппозиции»;
действительно, «чередование крупных партий у власти несет в себе скры-
тое и необходимое последствие, эволюцию партий и развитие конститу-
ции». По этому образу, демократический национальный Союз должен был
стать партией парламентского типа, способной достигнуть благодаря сво-
бодным выборам «большинства в палате». Это положение было разделе-
но другими сотрудниками «Мира», от Чанка и Руини, от Винчигуэрра до
Сальваторелли и Сфорца.
В конце 1924 года, после убийства Маттеотти и после парламентско-
го разделения Авентино, вышла История европейского либерализма Гуидо
Де Руджеро, которая была истолкована как защита парламентской пред-
ставительной политической системы. Также Де Руджеро имел перед собой
политический пример английской либерал-демократии; итальянский либе-
рализм, слишком очарованный прекрасной эпохой исторических правых,
не понял смысл демократии, за которую сражались английские либералы
от Джона Стюарта Милла до Глэдстоуна. Целый номер «Либеральной рн-
волюции» был посвящен Пьером Гобетти Англии под заглавием Что та-
кое Англия?
В 1925 году вышла в Милане работа Гульельмо Ферреро Демократия
в Италии', парламентская демократия в Италии не осуществилась, пото-
му что страна все время была управляема олигархией; после войны все-
общее избирательное право основывалось на изменении парламентских
институтов; вина падала на политические власти, которые должны были
сотрудничать и конкурировать равным образом, исполняя народную суве-
ренность: но каждая партия была представлена, как партия, несущая все-
общую свободу, с намерением быть единственным путеводителем, а точ-
нее, господствующей партией. Господствующая партия стала фашистской
партией; господствующей партии, которая «возлагала свои надежды на об-
ман и насилие», нужно было отвечать требованием установления власти
парламента (С. 41). Ферреро провозглашал свое доверие к представитель-
ным институтам, «как полезным органам современного общества», и свою
веру в демократию «единственно возможную форму управления западной
цивилизации». Не нужно было, следовательно, смешивать партию бльшин-
ства с господствующей партией. Основной причиной зла в Италии было
«отсутствие сильной буржуазной демократической партии».
Тем временем, Муссолини увеличил полномочия Полиции, уменьшил
свободу печати, перешел от президента Совета до главы правительства.
И наконец, посредством исключительных законов, он объявил о роспу-
ске всех партий, ассоциаций и демократических организаций; националь-
ная руководящая партия стала единственной партией. Произошло логиче-
ское заключение правительства, которое приняло доктрину «Этического
государства», предложенную Джованни Джентиле: только национальная
партия могла законно требовать организации воли Государства.
После исключительных законов от 5 ноября 1926 года, самые пред-
ставительные персонажи антифашистской оппозиции нашли убежище во
Франции, и должны были продолжать в таком сложном состоянии борьбу
против фашизма. Антифашисты не только стремились «ознакомить ино-
странцев, плохо проинформированных, с настоящим лицом фашистской
диктатуры» (Д. Сальвемини, Тке РавслШ Э1с1а1ог8к1р 1п Иа1у, Нью Йорк,
1927), но подтверждали свою веру в демократию. Это доверие также вид-
но в работах, опубликованных на французском. Гульельмо Ферреро, в ра-
боте Еп1ге 1е разве е1 1’ааеп1г (Париж, 1926) критиковал «1е безроНзте
сГипе ттогйё, ехегсё раг 1а !огсе»; Франческо Саверио Нитти, сравнивая
Е>о18скеъ18те, {авсгвте е1 йётосгаИе (Париж, 1926), осуждал авторитар-
ные методы тоталитарных правительств; Сильвио Трентин в Ь’аууепЛиге
ИаНеппе (Париж, 1928) защищал «1а 1ё^Шт11ё бётосгаНрие». Руководи-
тели итальянской Лиги прав человека, и особенно, Луиджи Камполонги,
предложили организацию антифашизма во Франции, направленную на до-
стижение единства. Но антифашистское Объединение (апрель 1927) оста-
новилось на автономии существующих партий, оставляя итальянсклму на-
роду право выбора после падения фашизма политических и социальных
институтов. Также еженедельник «Свобода», под редакцией Клаудио Тре-
вес, избегал проблем парламентского представительства и формы правле-
ния.
Речь о политической функции оппозиции, за границей, была возобнов-
лена «Справедливостью и Свободой». Под Объединением подразумевалась
вывеска антифашистских партий, которые сохраняли внутри союза собст-
венную автономию, а необходимо же было создать «новый момент дейст-
вия, направленного на достижение единства». Карло Росселли, вдохнови-
тель этого плана, приехал из Италии во Францию в июле 1929 года; он
размышлял о зарождении фашизма, которое возникло как движение, объе-
диняющее группы фашио; политической реальности, твердо утвержденной
у власти, необходимо было противопоставить адекватную политическую
стратегию. «Справедливость и Свобода» представилсось как движение ор-
ганичного действия, способное представлять для итальянской политиче-
ской эмиграции разрыв с дофашистским миром, который воспроизводил за
границей ревность демократических партий.
В 1930 году вышел в Париже, при книжном магазине Валуа, настоль-
ко внимательном к «аих соигагйз поиуеаих», переведенный на итальянский
Стефаном Пришелем ЗосгаНвте НЬёга1: текст был написан между 1928
и 1929 годами в Липари, но был пересмотрен во Франции, с добавлением
предисловия. Перед «спзе 1п1е11ес1ие11е 1ог1 гёрапбие» (ргё!асе), Росселли
утверждает, что «раг1ои1 1а зошаМётосгаНе 1и11е роиг 1а саизе без ПЬеНёз
аНадиёез»; но во французской социал-демократии попытки романтическо-
го анархистского примирения с марксисткой доктриной «оп! 1оиригз Ы1-
П, тёте сйех 1ез р1из ^гапсЬ сотте Заигёз» (С. 181). Франция, следова-
тельно, не обладала последовательной социал-демократической линиией.
А Англия представляла точный ориентир: «Эапз ГЕигоре, 1ои1е епНёге,
поив зоттез еп 1гат сГазз1з!ег, аи соигв бе сев бегтёгев аппёев, а ипе рго-
!опбе 1гапз!огта1юп би тоиуетеп! зос1аПз1е бапв 1е вепв б’ипе абарЫбоп
бе р1ив еп р1ив ^гапбе а 1а гёаП1ё» (С. 134). Более показательный пример
был дан Англией: «II у а 1а, ас!ие11етеп1, ип зепчсе ^гапсИозе б’оеиугев зо-
с!а1ев рш аЬзогЬеп! ргеврие 1а тоШё би Ьиб^е! ; зиЬуепНопз аих сйбтеигз,
аих ргорпё!а1гев без ттез е1с. Той! ип епватЫе сГегйгерпзез [.... ] !оп!
рагН а Гйеиге ас!ие11е без егйгерпзез паНопаПзёез, зепп-паИопаПзёез ои
соп!гб1ёез раг ГЕ1а1» (С. 91). Если французская социалистическая тра-
диция двусмысленна, «р1из пеНе ез! Гоп^паШё би зоааПзте ЬгИаптрие,
бёс1бётеп1 апНтагх1з1е, апН-1бёо1о^1рие, 1а1рие, тзепз1Ые ои ргезрие аих
1иНез бе 1епбепсез. Бе рагН 1гауа1Шз1е — сеНе §ёта1е зугййёзе КбёгаНуе
бе 1ои1ез 1ез !осез ри! 1иНеп1 роиг 1а саизе бе 1а ]изНсе е! би 1гауаП — [...]
У1зе а 1а гё!огте §габие11е е! расШрие бе 1а зос1ё!ё» (С. 183).
С публикацией работы ЗосьаПзте ИЬёга1, Росселли намеревался ска-
зать, что в ссылке, условия политической проблемы сильно изменились:
речь шла, с одной стороны, о координации политических сил, чтобы про-
должать борьбу против фашизма, и с другой, установления альтернативы
диктаторскому режиму. Тактическая концентрация политических течений
в ссылке не являлась стратегической программой, достойной принятия
после падения режима. Необходимо было объединиться, чтобы победить
фашизм, но нужно было также подготовить план системы будущего. По-
литика краткосрочного соглашения не должна была смешиваться с дол-
госрочным программированием. Демократическое либеральное устройство
пало благодаря фашизму, и была немыслима простая реставрвция, а также
считать фашизм ужасным отступлением в итальянской конституционной
истории, как считали либералы.
Росселли установил правительственную альтернативу фашистскому
диктаторскому режиму: сотрудничество лейбористов-либералистов долж-
но было глубоко изменить парламентскую жизнь, но директивная функция
должна была быть вверена партии, способной утвердиться, как направляю-
щее движение: «Я открыто выступаю за реорганизацию социалистическо-
го движения, имеющего ту же основу, что и британская рабочая партия»,
то есть «федеративный синтез всех сил, которые борются за дело труда»
(пер. итал. Либеральный социализм и другие произведения, Турин, Эй-
науди. 1979. С. 141).
Возможность, указанная в ЗосьаНзте ИЬёга1, имеет значительную важ-
ность для истории антифашистской эмиграции; действительно, она способ-
ствовала подталкиванию партий, примкнувших к антифашистскому Объе-
динению, установления, посредством пакта союза и действия от сентября
1930 года, общей политической позиции: республика, демократия, свет-
ское Государство, автономия. Этот пакт сделал более значительными пер-
спективы, указанные «Справедливостью и Свободой»: после падения фа-
шизма новое итальянское политическое устройство должно было стать
республиканским, и правительственная стабильность должна была коор-
динироваться господствующей партией в гражданском обществе и в пар-
ламенте.
Появилась критика и возражения. Итальянская социалистическая пар-
тия, объединившей в 1930 году, разъяснила, что в «демократической ре-
спублике рабочих», ИСП не могла не быть внутри парламентской системы
господствующей партией рабочего класса; в качестве примера можно было
взять английскую политическую систему, при условии, что большинство
левых будет под руководством ИСП.
Согласно итальянским коммунистам, которые не примкнули к антифа-
шистскому Объединению, «пролетарская партия» не могла отказаться от
роли гегемона; правда, что коммунисты говорили о «гегемонии пролетари-
ата» (1933), но эта гегемония завершилась гегемонией коммунистической
партии; они предвещали «народный фронт», чтобы защитить демократию
против фашизма, но «партия пролетариата», как «партия гегемон», долж-
на была иметь директивную позицию. Советский политический режим не
подлежал обсуждению, однако, итальянские коммунисты признавали, что
за пределами границ СССР, могли существовать демократические пар-
тии в «народных демократиях»; в этих народных демократиях фашистские
группировки не имели бы юридической формы, и пролетарской партии,
«партии гегемону», надлежала бы задача выработать линию борьбы против
капитализма и указать способы осуществления равенства.
В октябре 1933 года чистое поражение на выборах английских лейбо-
ристов, которые потеряли пятую часть своих представителей в парламен-
те, перехватила дух у тех, кто рассчитывал на английскую модель. Тот,
кто прославлял сотрудничество либерализма и лейборизма, остался а рас-
терянности; казалось недостижимым соглашение между личными интере-
сами граждан и правилами социализма. Усугубил эту растерянность крах
немецкой социал-демократии и грозящее преобладание диктаторского на-
ционализма Гитлера.
Во избежания недоразумений, «Справедливость и Свобода» снова под-
твердило доверие к либерал-социальной программе, и чтобы не создавать
разногласий, оно подтвердило собственное утверждение оставаться дви-
жением за границей. В вводной статье первого номера Дневников «Спра-
ведливости и Свободы», вышедшем в январе 1932 года, уточнялось, что
движение не представлялось как новая партия по борьбе с фашизмом.
Оно уже стало системой с единственной партией; в то же время, сторо-
нились советской коммунистической партии, которой было дано опреде-
ление антидемократической, поскольку она признавала сувереном не «На-
род», а «саму Партию» 0 1, 1932. С. 10). «Великая демократия труда» бо-
ролась за плюрализм партий против преобладания единственной партии
О 2, март, 1932. С. 19). В известной статье За и против партии 0 8, ав-
густ 1933. С. 1-3), Росселли считает, что партии нужно было рассматри-
ваать внутри Государства как органы Государства: если одна партия была
за пределами Государства, это уже была не партия, а революционное дви-
жение, и таковым изъявляло желание быть «Справедливость и Свобода»;
не считались однако, партиями, также и те, которые выставляли себя как
единственную партию, как, например, фашистская партия в Италии и ком-
мунистическая партия в России, поскольку они не считали себя частью це-
лого. «Справедливость и Свобода» боролось за республиканскую систему
социальной демократии, основанной на борьбе партий.
С политико-институционной точки зрения, «Справедливость и Свобо-
да» было ответом на фашистскую систему: тоталитаризм единственной
партии, поддерживаемой монархией, должен был быть заменен на респу-
бликанскую демократию с парламентской структурой, для функциониро-
вания с большинстваом представительства мира труда; нужно было «из-
бежать кризиса функционирования современных демократий», и пойти
навстречу «стремлениям к свободе и существенной демократии» посредст-
вом социальных реформ; предсказывалась парламентская система англий-
ского типа с господствующей лейбористской партией. Политическое ут-
верждение Росселли и группы «Справедливости и свободы» было суровым
предупреждением для всех: необходимо было выйти из двусмысленности
и уточнить собственные позиции в отношении функционирования буду-
щих политических инситутов. Если существовала верв в единственую пар-
тию пролетариата, оставались «за бортом» средние классы; с другой сто-
роны, не возможно было думать о реставрации джолиттинского типа и иг-
норировать требования мира труда.
Антифашистские дебаты, в обсуждении о представительных институ-
тах, последовали за политической полемикой, разразившейся во Фран-
ции, когда столкнулись Ьа 1гадШоп гёриЫ1са1пе и 1е тагхьзте, и при-
шел к кризису, согласно выражению А. Тибоде (Ьез 1дёез роИОщиез де 1а
Ргапсе, Париж, 1932), «ГаНасЬетеп! а 1а дётосгаНе раг1етеп1а1ге». Неко-
торые парламентрарии, такие как Фернандо Скьяветти, Франческо Воль-
терра и Антонио Кьодини, опубликовали в Марселе журнал «Проблемы
итальянской революции» (1931-1934). Этот марсельский журнал «пропа-
ганды и учения» выдвинул вопрос политической демократии. В номере от
января 1932 года журнала, посвященного Социализации гарантии сво-
боды, Джузеппе Сарагат пел хвалу демократии, пытаясь установить ей
«условия жизни», действительно, «политическая демократия предполагает
моральное сообщество тех, кто его составляет» (С. 9).
Глава тридцать пятая
Крах немецкой социал-демократии
Согласно многим ученым истории Германии, падение германской Им-
перии был фактом внутреннего распада, а не результатом революции. Эхо
русской октябрьской революции способствовало открытию социальных воз-
можностей решения политического кризиса, но немедленный революцион-
ный потенциал оказался более слабым, поскольку не появился в первый
момент; это же движение советов фабрики скоро снова вошло в ранг де-
мократической законности, прыжок в пустоту революции советского типа
терроризировал как бюрократический аппарат, так и часть левых. Нужно
добавить, что также в Германии верили в политическую функцию господ-
ствующей партии.
На выборах в национальное учредительное собрание (19 января 1919),
ЗотМетокгаНзсйе Раг1е1 ЭеьйзсЫапск добилась одиннадцать миллио-
нов пятьсот тысяч голосов. Победа социал-демократических сил казалась
оправданной; они находились в оппозиции, и боролись за правительство
нородного типа. Не было недостатка в разногласиях и конфликтах внутри
социал-демократической партии, но когда новая национальная ассамблея
собралась в Веймаре, 6 февраля 1919 года, наилучшим решением казалась
демократическая республика, основанная на представительных институтах.
Большинство социал-демократической партии с 38% действительными го-
лосами и со 163 депутатами, не было абсолютным, но многие прогнозиро-
вали, что социал-днмократичесие силы увеличатся в последующих избира-
тельных референдумах.
Демократы постоянно ссылались в своих политических оценках на
общую картину выборов января 1919 года, и продолжали считать, что
к господствующей социал-демократической партии присоединятся, рано
или поздно, другие республиканские силы, как справа, так и слева. Но-
вая немецкая коммунистическая партия и многие максималисты объяви-
ли собрания в Веймаре контрреволюционным органом, и способствовали
появлению забастовок и беспорядков. Демократы, хотя и неохотно, при-
бегли к военным силам, чтобы предотвратить решение советского типа.
Вооруженными группами были убиты Роза Люксембург и Карл Либкнехт;
неприятное ощущение было огромным в стране, но укрепилось мнение,
что социал-демократическая партия использовала власть господствующей
партии.
Существовало общее убежденение, что двупартийная система, как ан-
глийская, так и американская, была неприемлема для Германии по истори-
ческим, социальным и религиозным причинам; но определенным образом
приветствовалось образование немногих крупных партий. Крупные партии
смогли бы в рамках нового парламентского устройства, найти соглашение
в основных вопросах, и постепенно бы оказывать влияние на собствен-
ных членов для установления твердых отношений между правительством
и гражданами. Некоторые продолжали считать, что парламентской системе
будет трудно акклиматизироваться в такой сложной атмосфере побежден-
ной Германии, но институционные демократические устройства, с президен-
том, избранным народом, с организацией федерального типа, могли бы на-
строить немцев прожить этот новый политический опыт.
Профсоюзы и промышленники, либералы и умеренные, проявляли рас-
положенность к подписанию демократической конституции. Первый про-
ект конституции был составлен Хьюго Пройс, университетским юристом,
а в дебатах были расширены социальные аспекты, так как текст конститу-
ции республики Веймара, одобренный 31 июля 1919, был оценен как юри-
дически-политическое орудие, необходимое для осуществления суверен-
ности народа. Федеральное решение в точности придерживалось местных
правительств, скоординированных демократическим образом с пропорцио-
нальной избирательной системой. Был также учрежден федеральный совет
{Ке1ск8га1) с функцией контроля. Законодательная власть была вверена па-
лате депутатов (Ке1ск81а§), избранной всеобщим голосованием. Глава Го-
сударства должен был выбираться напрямую народом каждые семь лет; он,
как президент республики, избирал главу правительства {Ке1ск8капх1ег),
а вернее, канцлера (Ке1ск8капх1ег), который вместе с министрами нес от-
ветственность перед Рейхстагом. Гражданам были гарантированы консти-
туцией равенство перед законом, гражданская свобода, права вступления
в ассоциации. Граждане могли прибегнуть к институту народного референ-
дума; верховный суд заботился об основных проблемах Государства.
Немецкие социал-демократы, в большей части публицисты, привыкшие
критиковать имперскую администрацию, были не подготовлены принять ру-
ководство дел Государства; тем не менее, на их стороне, казалось, стояли
рабочие; когда в марте 1920 года группа военных сделала попытку путча,
удар был, фактически, отражен рабочими, которые заявили о генеральной
забастовке, и после пяти дней борьбы принудили восставших к бегству.
Демократические социалисты (СПД) приняли республику как институ-
ционную форму правления, но республика, в понятии оппозиции монархии,
должна была позволить наступлению эмансипации рабочих. Поскольку не-
мецкие социал-демократы подтверждали всегда пролетарские цели, они
были убеждены, что большинство рабочих будет следовать за ними, поэ-
тому, они уверенно критиковали систему советов и теоретизировали изби-
рательный путь, чтобы позволить пролетариату взять власть в свои руки.
Из-за боязни стать простой парламентской партией и быть вынужденным
отказаться от щедрых планов социального обновления, пролетариат не вы-
работал четкой правительственной политики, таким образом, пойдя на-
встречу медленному снижению на выборах, которое закончилось неумоли-
мым отражением на всю институционную систему.
Некоторые историки упоминают Статью 48 конституции Веймара, кото-
рая стала Ахиллесовой пятой этой «1тргоуу181ег1е ЭетокгаНе». Составлен-
ная Хьюго Пройс по примеру конституционной статьи, которая наделяла
Кайзера всеми военными полномочиями по мотивам государственного по-
рядка, была одобрена с большинством голосов учредительного собрания,
поскольку республика, на заре своего рождения нуждалась в юридическом
оружии защиты в случае опасности. Эта статья, которая уполномачивала
главу Государства прибегнуть к вооруженным силам, была приведена в ис-
полнение более 250 раз в период многострадальной жизни республики, но
также правда, что она была создана как орудие правления, на основе ре-
зультатов выборов января 1919 года.
Конституционная система Веймара представлялась, как демократиче-
ская система под руководством господствующей партии, которая использо-
вала втечение ограниченного срока конституционную диктатуру. Не долж-
но удивлять, что тема диктатуры, с разных сторон, обсуждалась и теорети-
зировалась; но «сНе В1к1а1иг без ВекйзргазШегйегк должна была служить
партии большинства, чтобы получить от главы Государства полномочие
издавать положения и сохранить правительственную стабильность. Напро-
тив, немецкая социал-демократическая партия не смогла утвердиться как
господствующая власть в правительственных коалициях, и не смогла осу-
ществить руководящую роль в стране.
Социал-демократическая партия намеревалась гарантировать рабочим
безопасность собственного существования и общее благосостояние, и сле-
довательно, установить среди граждан фактическое равенство. Это равен-
ство должно было быть спланированно, организованно и контролируемо
Государством административными методами: так, диктатура пролетариата
могла стать социальной гарантией. Но не было ясно, как это глубокое со-
циальное превращение страны могло быть осуществлено правительствен-
ной коалицией. Национальные негодования были оживленными, а военные
силы надеялись снова обрести авторитет, консерваторы оплакивали прош-
лую систему; в такой ситуации стали более активными анти-демократиче-
ские движения.
Часть немецкого интеллектуального мира открыто и постоянно крити-
ковала парламентскую систему республики Веймар. Для интеллектуалов
левого крыла защитники парламентской демократии были предателями
пролетариата, а для интеллектуалов правого крыла предателями немецкой
нации. Левые интеллектуалы не видели в республике Веймар той пролетар-
ской демократии, о которой они мечтали, читая работы Маркса и под влия-
нием русских событий; правые интеллектуалы упрекали правителей в при-
нятии поражения и в подписании Эти интеллектуалы не признавали
применения свободы, наоборот, они воспользовались этой свободой, чтобы
высмеять и обидеть демократов у власти, скромных рабочих, часто выход-
цев из рабочих ассоциаций. Пролетарские и аристократические интеллек-
туалы считали никчемными парламентариев правительственного большин-
ства, которые игнорировали язык величия и не могли представить новый
стиль жизни. Левые нашли элементы антибуржуазной полемики у Корша
и Блоха, у Лукакса и Брехта, и использовали самонадеянный язык ТпзН-
1и1 Шг 8о21аНог8сйш1§ Франкфурта, основанного в 1923 году. Правые выс-
меивали мелкую буржуазию Веймара, и предвещали настоящую немецкую
культуру, а не «КиИигЬоксйе^зтиз»; Спенглер, казалось, смог ответить
на требования пораженной Германии, которая отказалась от посредствен-
ной повседневной жизни во имя национальной революции; Карл Шмидт
предоставлял юридическое оружие для критики парламентского устройст-
ва Веймара и слабостей демократической республики. Многие не скрыва-
ли глубокой враждебности по отношению к демократии, и способствовали
распространению в молодых поколениях презрения к парламентской по-
средственности.
Вместо ожидаемой господствующей партии большинства, в Германии
имело место разделение партий. Так называемая коалиция Веймара, со-
стоящая из социал-демократов, католиков и либералов левых, была руко-
водима ЗотМетокгаНзсйе Раг1е1 ЭеьйзсЫапск (8РЭ), но оппозиция этой
партии относительного большинства (38%), не только отобрала голоса
у коалиции, но и увеличила ряды политических групп левых, и еще боль-
ше, правых. На выборах 1924 года в Рейхстаг, демократическая коалиция
с 76% спустилась до 49%, аторитарные течения набрали 36%, в то вре-
мя как немецкая коммунистическая партия добилась почти 10%. Этот из-
бирательный кризис не мог не отразиться на отношениях между группами
коалиций; чувствуя свою слабость по отношению к силам оппозиции, они
вынесли на обсуждение требования правительства. Не следует забывать,
что партии были обусловлены социо-культурными рамками религии, клас-
са, местности, и их свертывание зависело от сложных причин психологи-
ческого характера; отсюда появилась тенденция учреждения микропартий
сепаратистского направления.
На этот процесс партийного разделения, политические силы, появив-
шиеся на выборах 1919 года, казалось, не смогли отреагировать: партия
относительного большинства, а точнее, СПД, из-за боязни коммунисти-
ческой конкуренции, не оставляла идею классовой борьбы; с другой сто-
роны, она не смогла убедить мелкую буржуазию, не шла навстречу вете-
ранам, и не предоставляла новых возможностей для безработных. Многие
интеллектуалы обвинили партию относительного большинства в неследо-
вании четкого политического направления. Летом 1927 года в Берлине
в Оен18сНе НосНзсНШе !иг РоПНк прошел семинар по теме РгоЫете дег
ИетокгаНе (Берлин, 1928), в котором приняли участие различные доцен-
ты, и в результате дебатов появился лишь отрицательный смысл понятия
демократии: демократия была слишком связана с «ЬйщегПсйег ЫЬегаПз-
тиз«, и не обладала органичной теорией Государства (К. Шмидт); необхо-
димо было также учитывать образ мышления различных наций и связать
термины Уо1к81ит и БетокгаНе (М. Г. Боэм).
В пределах антиправительственной оппозиции, на выборах 1928 года
утвердилась ^х1опа18ох1а118й8ске Эеи18ске АгЬе11раг1е1 (И8ПАР), кото-
рая получила 2,6 голосов; два года спустя, на выборах 1930 года она набра-
ла 18,3 голоса. Эта партия, в двухлетие с 1928 по 1930 годы, представля-
лась как социалистическая партия национального характера; она объявила
себя партией рабочих, но отдавала привилегии Германии; она отказалась
от парламентской системы, и намеревалась стать господствующей парти-
ей; способы действия этой партии казались оправданными запутанной по-
литической ситуацией. Немецкая социал-демократия родилась в надежде
падения германской Империи, и следовательно, ей намного больше проти-
водействовала антиправительственная оппозиция; дуализм между прези-
дентом, главой Государства, и канцлером, главой правительства, омрачил
функцию парламента, который мог быть распущен без необходимости его
согласия.
Немецкая социал-демократия, потеряв институционную и моральную
поддержку парламента, уже основывалась на решениях президента респу-
блики, узаконенного голосованием путем плебисцита; парламентское пра-
вительство было заменено на президентское правление, независимое от
партий. Президент Гинденбург в июне 1932 года назначил новой главой
правления фон Папен, но прежде чем это правления могло получить го-
лос недоверия, он распустил парламент и провозгласил новые выборы. На
этих выборах национал-социалистическая партия, Н8ЭАР, набрала 37,2
голоса и стала партией относительного большинства. Динамика парла-
ментского согласия партии была уже подорвана, а конституционные про-
цедуры нарушены. Социал-демократия, уже не в состоянии функциониро-
вать, почти потеряла силу еще до прихода к власти нацизма; генералу фон
Шляйхеру, назначенному канцлером 3 декабря 1932 года, не нравилась
демократическая система, но у него не было достаточно сил, чтобы уста-
новить авторитарный режим.
Распад немецкой демократической системы четко проявился 30 января
1933 года, когда восьмидесятилетний генерал Гинденбург назначил кан-
цлером Рейха Адольфа Гитлера Мах1опа18ох1а118118ске Эеи18ске АгЬеИ-
раг1е1 (Н8ЭАР). Некоторые, увидев рядом с Гитлером вице-канцлера фон
Папен, надеялись еще на решение установления равновесия; но истори-
ческий поворот принял, решительно, антидемократическое направление;
правительственная программа Гитлера предусматривала другую политиче-
скую систему. Более страшным было то, что новое национал-социалисти-
ческое правительство в своей репрессивной акции против партий демокра-
тической оппозиции рассчитывало создать в стране единственную партию.
Имея в распоряжении не только радио и печать, но и административные
органы Государства, национал-социалистическая партия могла совершить
свою национальную революцию. На основе статьи 48 Конституции, была
ограничена свобода слова, печати, собрания и вступления в ассоциации;
в то же время, были ограничены местные полномочия Ьапдег, чтобы поз-
волить центральной власти снова утвердить порядок и государственную
безопасность.
На выборах 5 марта 1933 года национал-социалистическая партия на-
брала 44% голосов (17 300 000), но с вкладом 8% немецкой националь-
ной партии добилась абсолютного большинства, которое позволило Гит-
леру взять полные полномочия в свои руки. Новый глава правительства
даже не пытался вести себя, как глава господствующей партии; он сразу
внес предложение установить режим единственной партии. Началась бес-
пощадная, насильственная, яростная борьба против руководителей оппози-
ционных партий; Гитлер отказал в принципе равенства перед законом, ко-
торый являлся одним из стержней демократического понятия тем, кто не
принял национальной программы, указанной национал-социализмом. На-
прасно социал-демократы в Рейхстаге голосовали против предложения за-
кона передачи Гитлеру полных полномочий; парламентское большинство
24 марта 1933 года предоставило правительству законодательную и кон-
ституционную власть, с этим законом высший законодательный орган те-
рял свои суверенные преимущества и передавал конституционную власть
правительству.
Этот закон, который должен был быть временным конституционным за-
коном, стал окончательной конституцией Германии. Карл Шмидт {Поли-
тические принципы национал-социализма, пер. итал. Делио Кантимори,
Флоренция, 1935) оправдал этот закон новой Германии, который способ-
ствовал исчезновению разделения между законодательной и исполнитель-
ной властями, и давал абсолютное преимущество политическим директи-
вам правительства. Многие демократы отдали себе отчет, что настоящим
парламентом будет не Рейхстаг, а конгресс партии. Веймарские партии
пытались защитить собственную законность внутри нового национал-соци-
алистического режима, но в ходе нескольких месяцев они были распуще-
ны; немецкая социал-демократическая партия была подавлена обвинением
в предательстве законного правительства Германии.
Закон от 14 июля 1933 года запретил образование новых партий и от-
крыто объявил: «В Германии существует единая политическая партия,
немецкая национал-социалистическая партия рабочих»; это был решитель-
ный шаг к «единству партии и Государства», установленного законом от
1 декабря 1933 года. Национал-социалистическая юридическая доктрина
должна была теоретизировать целое Государство (ТоЪаШааЛ) в его трой-
ном расчленении: Государство, партия, народ. В Германии также над демо-
кратией преобладала монархия.
Глава тридцать шестая
Кризис западной демократии и профашизм
Кризис западной демократии после прихода фашизма в Италию имел
политико-культурный характер и включал ценности, на кототрых основы-
вались европейские институты. Этот кризис ценностей был несомненно
связан с экономическим кризисом, который распространил в Европе силь-
ное недовольство; экономический кризис увеличил политическую неуве-
ренность и заставил считать, что либеральная экономическая система, ото-
ждествленная с капиталистической системой, была обречена на фиаско,
чтобы освободить место новым формам экономики.
Публицисты и юристы пришли к соглашению, что демократия проявля-
ла знаки упадка, и что представительные институты претерпевали кризис.
Некоторые искали причины этого «СП818 о! Еигореап бетосгасу», другие
выдвигали средства против «1ез ша1асИе8 бе 1а бётосгаНе»; даже в Швейца-
рии, стране, по-существу, демократической, говорили о «спзе бе 1а бётосга-
Не». Молодое поколение не казалось заинтересованным в демократических
институтах; также такие известные писатели, как Г. Д. Уэллс, требовали
демократию «гем1етеб апб соггес!еб», и объявляли «Нге б18арреагапсе о! раг-
Патегйз» (Бетосгасу ипдег К.ес181оп, Лондон, 1927).
В 1932 году Гарольд Д. Ласки провел в Йельском Университете не-
сколько лекций, опубликованных в 1933 году под заглавием Бетосгасу 1п
СпШя; в них Ласки утверждал, что Италия и Россия были лишь оконча-
тельным моментом процесса, который созрел бы также и в других странах;
действительно, демократические институты, казалось, не могли удовлетво-
рить желания масс. Несомненно, либеральная демократия имела свои за-
слуги, но социальная и экономическая ситуация изменились, и существова-
ла необходимость в другой политике управления государственными служ-
бами; парламентские правительства были неспособны в Англии и Германии
разрешить проблемы послевоенного периода; господствующие классы в Ев-
ропе, состоящие из буржуазных прослоек капиталистического общества,
больше не могли отвечать требованиям, предъявленных народом. Должно
быть, различные рго}е881оп8, совершили восстание против капиталистиче-
ской демократии; эти категории упрекали Государство в том, что оно не
смогло связать политическую свободу с социальным равенством, и в том,
что оно не отказалось от принципа частной выгоды, несмотря на крупный
опыт военной экономики.
Представительные институты, для Ласки, пришли в упадок, и не было
ясно, в каком направлении нужно было идти для их реорганизации. Ре-
зультаты выборов зачастую не информировали партию о настоящих наме-
рениях электората и, с другой стороны, ни одна партия не обладала в ка-
питалистической демократии всех рычагов командования. Эти критические
наблюдения были обращены в основном, к британской политической сис-
теме, к которой многие европейские демократы продолжали обращаться
с верой и надеждой. Казалось, Ласки не верил, что радикальное превраще-
ние парламентского правления могло произойти на основе существующей
конституционной системы. Для Ласки, «8оу1е1 !огт о! ^оуегптеп!» и «Иа1-
1ап !огт о! ^оуегптеп!» были двумя ориентирами, хотя он и отвергал «ую-
1епсе» и «сИсШогзЫр».
Либерал-демократия связала демократию с философией свободы; но
свобода имела функцию обладания собственности; отсюда, противоречие
между политикой и экономикой. Необходимо было трансформировать капи-
талистическую либеральную демократию в народную демократию. Защит-
ники англо-саксонской капиталистической демократии также согласились
на предоставление всеобщего избирательного права, при условии, что не
будет законодательства, противоречащего капитализму. Народная демокра-
тия должна была быть движением навстречу равенству, чтобы увеличить
материальную выгоду народа.
В статье /Эетосгасг/,написанной для Епсус1ораедЛа о[ Иге 8ос1а1 8с1-
епсез (Нью-Йорк, 1931. Т. I. С. 76-85). Г. Д. Ласки считает, что демокра-
тия должна была столкнуться с «Ниа1 аНаск о! соттишзт апб Ьзшзт»; она
должна была приспособить свои механизмы и свои принципы к изменив-
шемуся миру, и учитывать экономическое равенство. Для Ласки новая де-
мократическая теория должна была принять «а риазнМатап 1п1егрге1аНоп
о! Нге 81а1е»; другими словами, Государство должно было вмешаться в об-
щие направления экономической жизни, чтобы предоставить наибольшую
важность обществу; общество больше не могло основываться на понятии
свободы контракта; вследствие этого, классические теории парламентского
и президентского правления были неудовлетворительными, поскольку они
отвечали социальным условиям девятнадцатого века.
Демократия, как форма правления и как политическая концепция, каза-
лось, уже была зажата между фашизмом и коммунизмом. Кг1зе детокга-
с1е (Брно, 1933) согласно Йозефу Людвигу Фишеру, социологу лингвисти-
ческого Пражского кружка, был связан с образованием двухполюсности
между пролетарской и капиталистической моделями, которая предусматри-
вала лишь альтернативу между коммунистическим и фашистским Госу-
дарствами. Во введении, приведенном в итальянском переводе (в издании
1968 г.), Фишер пишет: «Стремление к демократии быстро исчезает не
только в массах, но также в тех социальных слоях, которые мы называем
«интеллигенция», в основном, среди молодой интеллигенции. Демократия
находится под угрозой стать прошлым, а настоящее грозит ее игнориро-
вать» (ит. пер. Кризис демократии, Турин, 1977). Казалось, что в преобла-
дании находились не демократические решения, предложенные фашизмом
и коммунизмом; первый родился из реакции средних классов, второй — из
отрицания индивидуальных аспектов со стороны организованного проле-
тариата. Фашистское и Советское Государства, таким образом, боролись
с двумя различными концепциями, поскольку фашизм подразумевал Госу-
дарство, как выражение организованного национального общества, а совет-
ская организация пыталась осуществить согласно марксистским принципам
Государство рабочих и крестьян. В фашизме Фишер видел прямое влияние
Парето, теорика воли элиты, которая могла стать олигархией, готовой при-
нимать решения произвольно (С. 138). Перед европейской политической
ситуацией, которая позволяла преобладание политических систем с единой
организованной партией, Фишер питал слабые надежды на то, что демокра-
тия сможет образумиться и обновиться благодаря собственной программе.
Несомненно, большинство речей о кризисе западной демократии были
сформулированы не для того, чтобы угодить аворитарным режимам, напро-
тив, зачастую они возникали из глубокой заботы о демократических ин-
ститутах; кризис демократии был связан с кризисом свободы и Европы,
с упадком индивидуализма и критики; эти речи, однако, предоставляли
оружие для профашизма, явлению широких пропорций, которое несколько
раз остановилось на простой симпатии, а иногда достигало сотрудничества.
То, что называлось Фашистским искушением (Т. Куннар, пер. итал.,
Болонья, 1972) распространилось в сфере либерал-консерваторов, которые
смотрели с опаской на приход коммунистических систем, и считали фа-
шизм возможной преградой от наступления революционного пролетариата.
Этот профашизм проявился в качестве симпатии по отношению к Муссо-
лини, как согласие к мерам общественного порядка, не прибегая к доктрин-
ному оправданию. Многим консерваторам нравилась идея сильного Госу-
дарства, способного обеспечить порядок и благополучие страны; некоторые
либералы не любили тоталитарное Государство, но принимали националь-
ное Государство права, которое давало стране сознание своего морального
единства; одни и другие считали, что государственные институты должны
были быть на службе национального Государства, и были совершенно не
против представительства корпоративного типа.
Некоторые либералы-консерваторы смотрели на фашизм как на образ,
представленный Джузеппе Преццолини (1е {азсгзте, 1925): фашизм был
политическим продуктом, рожденным в стране, где демократия никогда не
существовала; напротив, Кроче, Парето и Джентиле пропитали культуру
«сГип езргН апНбётосгаНдие»; тот же Джентиле, теорик фашистского Го-
сударства, был активным членом либеральной партии «ауес без {епсЬпсез
сопзегуаШсез».
Профашизм процветал также среди многих социалистов. В 1930 году мо-
лодой депутат 8ЕЮ, Марсель Деа, опубликовал работу под заглавием Рег-
зресИъез 8ос1а11з1е8, в которой выдвигал неосоциализм, способный пойти
навстречу требованиям всех эксплуатируемых; этот неосоциализм должен
был обобществить Государство настолько, чтобы влиять на экономическую
жизнь, должен был обобщить доход с прогрессивным налогооблажением,
и должен был обобщить производство, уничтожив капиталистическую соб-
ственность. На конгрессе в Париже в 1933 году неосоциалисты, издав фор-
мулу «порядок, авторитет, нация», были исключены из партии, и основали
«французскую социалистическую партию». Эти неосоциалисты продолжа-
ли настаивать на необходимости противостояния капитализму, но отрицая
демократические институты, пришли к идее националистической социаль-
ной политики.
Национальный социализм должен был заменить материальные ценности
на ценности идеальные, должен был сочетать физическую жизнь с жизнью
духовной. Национальный социализм привел Жака Дорио к основанию «раг-
Н рориЫге 1гап9а18»; привел Пьера Дриё Рошель к прославлению западной
гуманистической традиции и к написанию эссе о ЗозДаНзте }а8С181е (Па-
риж, 1934); привел Роберта Бразилаха от воспевания молодости к теорети-
зации эстетичного фашизма. Национальный социализм хотел освободиться
от парламентской демократии, выражения политической посредственности,
и дать коллективный толчок к социальному участию. Национальная семья
нуждалась в возвращении к моральным характеристикам народа; от это-
го антидемократического положения восстановления обычаев отталкивался
Энри де Монтерлан, критикуя банальность повседневной жизни. Некото-
рых социалистов привлекало заманчивое предложение современной формы
корпоративизма. Этот современный корпоративизм отрекался от своего ас-
социативного происхождения и демократических характеристик рабочего
движения взаимопомощи; напротив, он приближался к фашистскому син-
дакализму.
Под предлогом общего кризиса демократии определилось явление бег-
ства литераторов из либерал-демократической отрасли, которому Жульен
Бенда, начиная с 1927 года дал определение «1гаЫзоп без с1егсз»: под при-
крытием обязывающего принятия новых идей, литераторы покидали прос-
ветительные посты и соглашались стать частью аппарата авторитарных
партий, движимых тайной надеждой руководить историческими фактами.
Традиционный републиканизм и традиционная вера в гражданский про-
гресс оставляли место идеалам новых поколений, состоящих из авторита-
ризма и национального энтузиазма. Для Бенда ответственность кризиса
на Западе падала на интеллектуалов, которые были охвачены желанием
«снизить ценности знания перед ценностями действия», и они были готовы
стать глашатаями иррационализма или догматизма.
Антидемократические явления имели более глубокое и более далекое
происхождение, чем это представлял Бенда; они были укоренены в недрах
европейской культуры, в антиреформистских течениях, в насильственных
манифестациях наполеоновской диктатуры, в грубом царском авторитариз-
ме. В основе профашизма 1930-40 гг. всегда существовало недоверие к де-
мократическим средствам, предложенным представительными режимами.
Имело значение также обаяние харизматического руководителя, который
утверждался в массах и принимал решения для блага страны, превосходя
энергичным образом неопределенные парламентские компромиссы. Счита-
лось, что национальное чувство могло положить конец расхождению соци-
альных интересов, которые часто перерастали в забастовки и в волнения,
нанося ущерб стране; тот, кто любил родину, должен был признать, что
с наведеением порядка будут побеждены бедность и безработица.
Недоверие интеллектуалов к демократии оправдало решения авторитар-
ных политиков. Австрийский канцлер Курт фон Шушниг знал как получить
согласие литераторов, враждебно относящихся к парламентской демокра-
тии, когда в работе, опубликованной в Вене в 1937 году, Вге1та1 Оз1ег-
ге1ск, утверждал, что депутаты злоупотребляли своими привилегиями, что
блок оппозиции не стремился к перемене, что правительственные коалиции
мешали разрешить важные проблемы, что парламентские речи имели дема-
гогический характер. Утверждения этого типа, сформулированные полити-
каим, имели за плечами теоретические объяснения сторонников властных
полномочий руководителя.
В 1937 году в Париже вышла работа Салазара Ипе гёао1и,Иоп дапз 1а
ра1х, в которой запрещалось демократическим режимам в защите полити-
ческой свободы и в действии в пользу народа: по этой причине он провоз-
глашал себя врагом демократии и параламентраизма, которые не учиты-
вали новую политическую и социальную реальности. Салазар был против
тоталитарного Государства, но явными были его симпатии к фашистскому
Государству и к корпоративным доктринам; действиетельно, став прези-
дентом совета, он принял единую партию, а точнее, национальный Союз
(1934), и ввел суровую цензуру на печать; рабочие должны были зачи-
слиться в национальный профсоюз и не могли объявить забастовку.
Два термина «антидемократия» и «профашизм» не легко отделимы друг
от друга в западной Европе в десятилетний период с 1930-40 гг.; исходя
из предпосылок кризиса демократии, многие приходили с симпатией к фа-
шизму. Когда речь идет о европейском фашизме, некоторые проводят раз-
личие между муссолиновским и гитлеровским явлениями; но на мораль-
ном уровне, европейское явление фашизма казалось в глазах задумчивых
наблюдателей Кризисом цивилизации (Д. Гуйдзинга, Гарлем, 1935, пер.
итал., 1938): было видно, что формы правления уже не действовали, сис-
темы производства были в агонии, социальные силы приняли гипертрофи-
ческое развитие, но не осуждались деспотические режимы; это был кризис
существенной рациональности, основанной на свободе и справедливости.
Для Гуйдзинга «цивилизация» означала равновесие ценностей «самых мно-
гочисленных и самых высоких, которые не были бы удовлетворением чи-
стой необходимости и чистой воли мощи» (С. 28). Это равновесие для Гуй-
дзинга пришло в кризис из-за «общего ослабления здравого смысла», из-за
пагубного действия политической пропаганды, из-за заката критического
духа, из-за отказа от интеллектуальных идеалов, но более всего, из-за того,
что борьбе была дана задача цивилизации. Гуйдзинга оживленно критико-
вал Карла Шмитта, который в эссе о категориях политика (Эег Ве§г1}{ дез
РоНИзсНеп, 1933), настаивая на различии между другом и врагом, превра-
щал 1п1т1сиз в НозИз, и наделял каждую группу у власти правом решать,
во имя Государства, как и когда бороться с врагами. Воспевать борьбу оз-
начало разрушить моральные принципы цивилизованной жизни.
Глава тридцать седьмая
Вера в парламентскую демократию
В 1930 году в Мадриде вышло эссе Хосе Ортега-и-Гассет «Ьа геЬеИтп
де 1аз тазаз» в изданиях «КеУ1з1а бе ОссШегйе»; в этом эссе автор подчер-
кивал, что самым важным фактом в общественной европейской жизни был
«приход масс к полным социальным полномочиям»; речь шла о мятеже на-
рода, который подталкивал индивидуальных граждан раствориться в рас-
пространенном конформизме. Чтобы противостоять волнующему явлению
массификации, Ортега-и-Гассет снова выносил предложение либеральной
демократии, которая считалась формой правления, представляющей «самое
сильное желание совместного проживания», доведя до крайности «реше-
ние общения с ближним» посредством непрямого действия; в этой форме
правления большинство существовало совместно с оппозицией и наделя-
ло меньшинство гражданскими правами (пер.ит.Болонья, 1974). Бунт масс
мог стать катастрофой, и к этой катастрофе вели большевизм и фашизм,
«два четких примера существенного упадка». По мнению Ортега-и-Гассет,
необходимо было преодолеть либерализм девятнадцатого века, который
вызвал «буйное вмешательство масс», и прибегнуть к принципу социальной
справедливости; это преодоление решалось в защите функции парламента;
парламент, несмотря на свои недостатки и общее недоверие, мог решить
общественные проблемы каждой нации, будучи использованным спосо-
бом, адекватным времени (С. 139). Существовало желание, на самом деле,
идти дальше национальной полемики между либералами и социалистами,
и предложить демократию, способную избежать авторитаризм тоталитар-
ного Государства. Было вынесено предложение реформизма, который рас-
считывал на парламентскую демократию, чтобы закончить полемику между
буржуазным либерализмом и подрывным социализмом.
Доктринная суровость либералов и социалистов, действительно, каза-
лось, смягчилась; с одной и с другой стороны были приняты основания, из-
влеченные из демократии; многие либералы согласились с последствиями
всеобщего избирательного права и говорили на либерал-демократическом
языке; многие социалисты приспособились к парламентской практике
и одобряли решения социал-демократического типа. Различия между тео-
рией и практикой, существующие как в либеральной, так и в социалисти-
ческой сферах, создавали еще растерянность в различных социальных сло-
ях, но общая воля выйти из кризиса представительных институтов могла
побудить партии либерального или социалистического течений противосто-
ять широко распространяющемуся явлению фашизма; если бы демократи-
ческие партии добились примирения как политические группы в лоне пар-
ламента, то было бы возможным выступить против наступления фашист-
ского тоталитаризма.
Для опровержения тезиса, отстаиваемого фашизмом, после 1930 года
начала распространяться в европейской политической мысли юридическая
тематика философа теории права Венского Университета: Ганса Кельсена.
В «АгсЫу !иг 8ох1аЫ188еп8сйаЙ ипс! 8ог1а1ро1Шк» (1921) Кельсен опубли-
ковал эссе о сущности и ценности демократии (Уот УЕезеп ипд УЕеН дег
РетокгаИе), за которым последовало другое эссе о проблеме парламен-
таризма (Паз РгоЫет дез РаНатегйапзтиз)', одна и другая работы были
вписаны в «общую теорию Государства», которая сталкивалась с деликат-
ной темой суверенности. В 1929 году эссе Суть и ценность демокра-
тии снова увидело свет в Тубинге в пересмотренном издании, и казалось,
отвечало европейской политической ситуации, которая наблюдала утвер-
ждение юридической концепции фашизма и автократического направле-
ния большевизма.
Кельсен восстанавливает немецкую литературу о демократии от Д. Кой-
гена (П1е КиИиг дег ПетокгаНе, 1912) до В. Газбаха (П1е тодегп Пето-
кгаНе, 1912), от Г. Ф. Штеффена (Раз РгоЫет дег ПетокгаНе, 1912) до
Адольфа Меркля (ПетокгаНе ипд УешаИищ?, 1923), и сдвигает дебаты
о формах политических режимов. Для Кельсена, либерализм и социализм
больше не представляют идеологических различий, поскольку использует-
ся понятие демократии «для всех возможных целей и во всех возможных
случаях, хотя она и принимает самые различные значения, часто между
собой противоречащие»; но «социальная революция, последствие мировой
войны, толкает к переосмотрению этой политической ценности», тем бо-
лее, что демократия» противодействует «автократии»; не только диктатура
пролетариата, осуществленная на практическом уровне партией русского
большевизма «восстает против идеала демократии», но в качестве реакции
на движение пролетариата, буржуазия приняла в Европе антидемократи-
ческое отношение, которое «находит выражение, как теоретическое, так
и практическое, в итальянском фашизме» (пер. итал., Демократия, Боло-
нья, 1981. С. 37-38).
Кельсен признает, что Руссо был самым важным теориком демокра-
тии, заложив в качестве фундамента своей политической системы свобо-
ду, и утверждая, что никто не имеет право командовать над другими, если
все граждане равны. Но поскольку в автократическом режиме человек са-
молично считается руководителем Государства, необходимо, с одной сто-
роны, вернуться к созданию юридического порядка, образованию которо-
го отдельно взятый человек не способствует, и с другой стороны, вернуть
Государству ценность субъекта власти. И если противоречие между инди-
видуальной волей и государственным порядком неизбежно, в демократи-
ческом Государстве это противоречие между индивидуальной волей, ис-
ходной точкой требования свободы, и государственным порядком, который
представлен для индивидуального гражданина как чужая воля, «сведено
к приблизительному минимуму» (С. 47).
Для осуществления демократического Государства, которое препят-
ствует невыносимому господству человека над человеком, необходимо от-
казаться от принципа единодушия и принять мажоритарный принцип, по
которому абсолютное большинство, а не квалифицированное большинство,
принимает решения. Социальный строй делает собственными решения,
принятые большинством, и не препятствует меньшенству стать большин-
ством и сделать превалирующими собственные убеждения. Чтобы осво-
бодиться от предпосылки единодушия, которая должна была применяться
к социальному порядку по договору, демократия не только должна доволь-
ствоваться решениями, принятыми большинством, но также должна оста-
вить идею народного суверенитета; народ, как совокупность граждан, это
нереальность в социологическом плане, и фикция в идеологическом плане.
С применением уполномоченной власти, «правительство ради народа» мо-
жет привести к автократии; в действительности, существует такой же го-
сударственный юридический порядок, которому подчинены граждане, и это
«воля большинства, которая становится волей народа». Демократия, нако-
нец, не может оставаться прикованной к старой фикции представительства,
которое считает членов парламента избранными народом.
Политическая реальность современного общества это политические
партии, «которые группируют людей с одинаковым мнением, гарантируя
им эффективное влияние на ведение общественных дел». На этой новой
политической реальности сильно настаивает Кельсен; действительно, «сов-
ременная демократия полностью основывается на политических партиях,
чья важность настолько велика, насколько наибольшее применение нахо-
дит демократический принцип». Необходимо дать политическим партиям
конституционную базу, то есть придать им функцию «органов функциони-
рования воли Государства»; и таким образом, согласно выражению, исполь-
зованного Б. Миркин-Гетцевич, можно добиться демократизации современ-
ного Государства (С. 56). Можно понять смысл утверждения Кельсена, что
проблема демократии перед диктатурой партии — правых и левых— это
проблема эволюции организации народа в партии: демократия может су-
ществовать только если отдельные граждане Государства группируются со-
гласно их политическим общностям; «только иллюзия или фикция может
считать, что демократия возможна без политических партий» (С. 57).
«Демократия современного Государства это парламентская демокра-
тия, в которой общая воля представдена большинством граждан, избран-
ных большинством обладателей общественных прав». В этом юридическом
представлении парламент принимает другую политическую функцию. Пар-
ламент, говорит Кельсен, совсем не пользуется благоприятным суждением
со стороны историков и современных публицистов; выступают все больше
против этой политической формы, и приглашение к диктатуре или к кор-
поративной организации становится все более настойчивым; некоторые ав-
торы говорят об «агонии парламентаризма», но, добавляет Кельсен, «сов-
ременная демократия сможет существовать, только, если парламентаризм
окажется орудием, способным решать социальные вопросы нашего време-
ни»; напротив, «судьба парламентаризма решит также судьбу демократии»
(С. 67).
В полемике с справа и слева формы парламентаризма, Кельсен утвер-
ждает: «Парламентаризм это образование директивной воли Государства
посредством коллегиального органа, избранного народом на основе все-
общего избирательного и эгалитарного права, а именно, демократическо-
го, согласна принципу большинства». Парламентаризм представлен, следо-
вательно, как компромисс между демократическим требованием свободы
и социальным принципом оплаты труда; но современный парламентаризм,
о котором говорит Кельсен, применяет свои функции согласно принципу
большинства, не чувствуя себя узаконенным фикцией народной суверен-
ности. Он противопоставляется тому понятию, которое вмещает общество
в одном лице — как человек или супермэн — который устанавливает го-
сударственную волю, указывая способ, по которому члены общества долж-
ны себя вести.
Принцип большинства, по Кельсену, предполагает не только существо-
вание меньшинства, но также защиту меньшинства против большинства;
эта защита меньшинства это существенная функция так называемых прав
человека и гражданина, но также элемент, который отличает демократию
от автократии; действительно, автократия борется с оппозицией с «насиль-
ственными революционными методами», а точнее, «автократически и дик-
таторски» (С. 107). И поскольку социальная эволюция — и здесь Кельсен
ссылается на Европу — приводит к равновесию двух классов, которые про-
тивопоставляются в конфликте интересов, «демократия это точка равно-
весия, к которой политический маятник, качающийся вправа и влево, дол-
жен вернуться» (С. 108). Парламентская демократическая форма, со своим
принципом большинства-меньшинства, это политическая форма, которая
предлагает возможность решить мирно классовый конфликт, «не приво-
дя его к катастрофе посредством жестокого способа революции» (С. 109).
Оставалась проблема выбора руководителей, и этаречь во время Муссо-
лини и Сталина не давалась слишком легко, поскольку автократия застав-
ляла руководителя казаться существом совершенно высшей природы по
сравнению с социальным обществом, ему подчиненному. Но Кельсен смело
отвечает: «Демократия облегчает восхождение к власти, гарантируя в то
же время, быстрое увольнение руководителя, который не проходит испыта-
тельный срок, в то время как автократия со своими принципами пожизнен-
ных функций действует в совершенно противоположном смысле»; демокра-
тия допускает критику деятельности правительства, в то время как авто-
кратия развивает традиционную систему притворства (С. 130).
Слишком ли отличается формальная демократия от социальной? В от-
вет марксистам, Кельсен повторяет, что с этим понятием демократии про-
сто отрицается разница между диктатурой и демократией, и диктатура счи-
тается настоящей демократией, потому что она осуществляет справедли-
вость; но «демократия, прежде всего, это борьба за политическую свободу,
а именно, за участие народа в законодательной и исполнительной функци-
ях»; большевистская доктрина злоупотребляет словом демократия, чтобы
установить материальное равенство с диктаторским режимом; «идеал рав-
ного количества богатства для индивидуальных граждан не имеет ничего
общего с идеей демократии; понятие равенства подвержено интерпрета-
циям, настолько различным, что абсолютно невозможно установить связь
между ним и понятием демократии» (С. 134). На основе этих предпосы-
лок венский профессор подтверждал свое доверие в легитимность принци-
па большинства, поскольку большинство и меньшинство с толерантностью
могут разобраться между собой и прийти к социальному миру, спасая идею
свободы; так было утверждено Превосходство парламента (ит. пер., Ми-
лан, 1982).
В пользу демократии выступил Д. М. Кейнз, который пытался избе-
жать, чтобы союзные державы, предъявляя военные долги Германии, по-
мешали укреплению нового немецкого демократического режима. В своих
Еззауз 1п Регзиазюп (Лондон, 1931) он показал себя сторонником «зос1а1
НЬегГу», и отстаивал союз между «ПЬегаПзт апс! 1аЬоыг»; многие социаль-
ные группы никогда бы не проголосовали за лейбористов, но если ЬаЬоиг
Райу и ЫЬега! Райу были союзниками, парламентская демократия вынесла
бы большую пользу. Проблематичным было поставить в один ряд действу-
ющую экономику, социальную справедливость и индивидуальную свободу;
это было не легко, но либералы-прогрессисты и умеренные лейбористы мо-
гли при желании изменить будущее общества.
Голос Кейнза не был одним изолированным голосом, действительно уме-
ренное крыло БаЬоиг Райу во главе с Д. Р. МакДональдом считало, что Раг-
Натеп1 апд Ретосгасу (Лондон, 1920) образовывали бастионы, чтобы из-
бежать опасности авторитарной диктатуры. Только система, основанная на
парламентских институтах могла выступить против авторитарной системы;
этот тезис был в центре аргументов либералов, которые наблюдали с расту-
щим опасением за утверждением профашистских течений также в Англии.
Хвала «демократу» и «демократической организации» была сделана
К.Делизл Бёрнсом в ряде лекций, проведенных в Глазгоу (Эетосгасу. Из
Ре{ес1з апд АсИ)ап1а§е8, Лондон, 19129). Бёрнс вернулся к теме, анализи-
руя демократию как «проблему политической философии», а не как «сис-
тему правления»; демократическим идеалом было моральное направление,
которое отождествлялось с историей европейской цивилизации и высту-
пало против диктаторских течений (К.Делизл Бёрнс, Эетосгасу, Лондон,
1935). По-существу, речь шла о выборе после событий в Германии и Испа-
нии; и на этом выборе среди крупных альтернатив настаивал Эрнст Баркер
в ряде эссе, объединенных в томе (Тке СЛИхеп’з Ско1се, Кембридж, 1937).
Уже открылся «сопШс! о! 1с1ео1о§1е8», и ради демократической идеологии
многие говорили о настоящем «Ьгеак йох^п»; тем не менее, Баркер считал
необходимым классифицировать режимы, основанные на «зт§1е райу» или
на «а р1ига1йу о! рагНез»; только система плюралитета партий могла быть
определена демократической; несомненно, демократия нуждалась в соот-
ветствующих институтах, но важно было сохранить демократические мето-
ды с правительством, уважающем мнения, выраженные в свободно избран-
ном парламенте.
Диалектическое противопоставление О1с1а1огзк1р апк Эетосгасу было
сформулировано Д. А. Р. Марриот (Оксфорд, 1935), чтобы лучше понять
неизвестность, которой шла навстречу английская парламентская тради-
ция. Марриот отталкивался от Античной Греции и набросал историче-
скую картину демократии, прийдя к заключению, что прямой угрозой Ев-
ропы была диктатура, как форма правления; он учитывал полемичное эссе
М. А. Пинка, А РеаИзНс Ьоок а1 Ретосгасу (Лондон, 1930), согласно ко-
торому, демократию часто превосходили крупные экономические интересы,
но альтернатива диктатуры должна была заставить поразмыслить о дейст-
венности парламентской демократии.
Доктринные вмешательства английских демократов нашли резонанс
в рассуждениях некоторых социологов, и в особенности, в доктриных рас-
суждениях Джорджа Гурвича. Этот молодой социолог, будучи уже доцен-
том в России, в «Кеуие бе тё1арНу81рие е1 бе тога1е» рассматривал тему
Ье рг1пс1ре дётосгаИщие е1 1а дётосгаИе }и1иге (Париж, 1928), и взял
несколько идей из эссе Д. Гуй-Гранд Ь’аееп1г де 1а дётосгаИе (Париж,
1928). Гурвич думал, однако, о тенденциях социального права, которому
и посвятил свою работу Ье 1етрз ргёзеп1 е1 1’1дёе ди дгоН зос1а1 (Париж,
1932): демократия не могла продолжать обсуждать проблемы, она должна
была приобщить группы, чтобы прийти к экономическому сотрудничест-
ву; необходимо было, поэтому, создание нового Государства, основанного
на социальном соглашении, а точнее, эффективный социализм, где личная
свобода будет гарантирована участием всех в плюралистическом общест-
ве. Эта «бётосгаНе р1игаПз1е» нуждалась в «рйНозорЫе р1игаПз1е би бгоИ»,
чтобы противопоставить авторитарному абсолютизму демократический ре-
лативизм; эта оппозиция была необходима, потому что упадок демократии
означал бы упадок культуры (Ь’ ехрёпепсе ]иг1д1уие, Париж, 1935).
Парламентские наблюдения Кельсена совпадали с конституционны-
ми идеями французских республиканских юристов, которые, ссылаясь на
традицию 1789 года, подтверждали их веру в демократические институты
Третьей Республики; это была традиция Французской Революции, которую
нужно было защищать против угрозы красной или черной диктатуры. Вы-
нести на обсуждение принципы народного суверенитета, как это делали
консерваторы, означало выбрать авторитарный путь; цезаризм муссолинин-
ского типа вызывал в памяти у многих французов бонапартизм, который
привел Францию к трагическим событиям 1870-1871 гг.
Старый юрист Йозеф Бартелеми, вмешался в тему Ьа спзе де 1а дёто-
сгаНе сстЛетрогате (Париж, 1931), и твердо заявил: «Ба НЬегГё е11а бёто-
сгаНе пе зоп! раз 1е раззё; е11ез зоп! Гауетг». Бартелеми проанализировал
фашизм как систему, которую он не считал необходимой оппозицией функ-
ционированию политического режима и признавал единую партию; но си-
стема, которая опиралась только на одну партию, отрицала политическую
свободу. Существовала «1е та1а!зе бе 1а бётосгаНе раг1атеп1а!ге», сущест-
вовали слабые моменты «тё1йобе раНатепЫге», но всеобщее избиратель-
ное право сохраняло огромную моральную ценность; нужно было рассчи-
тывать на реформы Государства, таким образом, чтобы иметь современное
представительное управление; для Бартелеми, чем более цивилизованный
народ, тем больше он чувствует необходимость самоуправляться посред-
ством демократической свободы. Критиковать парламентскую демократию
означало принять диктатуру единой партии. Необходимо было, скорее, сде-
лать более твердыми формы демократической системы и предоставить на-
роду сознание его суверенности; также парламентская демократия могла
рассматривать проблемы рабочих и осуществить наибольшую социальную
справедливость.
Некоторые демократы признавали, что зачастую парламентские режи-
мы плохо функционировали, но можно было подумать об исправительных
средствах избирательной системы. Бернард Лавернь, профессор Лилльско-
го университета, опубликовал работу в двух томах о Ье §оиаегпетеп1 дез
дётосгаИез тодетез (Париж, 1933), предлагая двойное всеобщее избира-
тельное право, одно индивидуальное и одно социальное; так, можно было
иметь представительство социальных корпусов, но нельзя было смешивать
этот тип демократического представительства с фашистской корпоративной
организацией или с советским политическим режимом.
Проблемы демократических обществ были проанализированы Фран-
ческо Саверио Нитти в его исследовании в двух томах на итальянском
языке, и опубликованных в Париже, о Демократии (Париж. 1933, 2 т.).
С обширной исторической документацией Нитти проследил образование
современных демократий и новые аспекты антидемократической реакции
(Т. I), и представил демократию, как всеобщее политическое теченеие.
Для Нитти, демократия способствовала цивилизованному прогрессу наро-
дов и была благоприятна для всех; однако, она требовала соблюдения трех
условий: 1зопот1а, то есть равенства граждан перед законом, 1зо11т1а, ра-
венства в доступе к должностям, и 1зо^ог1а, равноправия слова. Во введе-
нии Нитти смело заявлял, находясь в изгнании: «Когда дух насилия снова
доминирует в Европе, я вижу растущий и более высокий процесс демокра-
тизации именно в тех делах, которые кажутся более противоречивыми су-
ществованию и развитию демократических обществ» (Ф.С. Нитти, Демо-
кратия, в Политических произведениях. Нац. изд. Т. III. Ч. I и II, Бари,
1976-77). В последней главе (XXI) второй части он писал: «Демократия,
посредством неизбежных кризисов, стала в самых различных формах ос-
новным течением, к которому направляются все народы по мере своего
прогрессивного роста» (С. 12-43).
Это был акт веры в демократию Нитти, не слишком отличный от акта,
сформулированного год до этого Бенедетто Кроче в заключении к Исто-
рии Европы девятнадцатого века (1932) в пользу свободы. И актом веры
было сообщение, данное немецким ссыльным Томасом Манном, Тке Со-
т1п§ У1с1огу о[ Иетосгасу, (Лондон, 1938): фашизм был ничем иным, как
«переходной манифестацией»; необходимо было верить в свободу и спра-
ведливость; с диктатурой нужно было бороться во всех ее политических
формах, от фашистской до большевистской. Эти акты веры были выраже-
нием культурного выбора, но не указывали способы противостояния актив-
ным образом антидемократии.
В дебатах о демократии защита парламентской системы привела к за-
ключению, что фашизм был настоящим недругом демократии. Фашизм не
был прагматической системой правления, принятом в стране, потрясен-
ной войной и политической борьбой; фашизм был антидемократической
доктриной, которая стала распространяться в Европе. Многие говорили
о «фашизме в Европе»,и намекали не только на немецкий национал-социа-
лизм. Но и на все движения, которые смотрели на Разслзтиз 1п ИаНеп, как
на политическую модель для подражания. Фашистское вдохновение имело
движение Еа1ап§е Езрасо1а, основанное в 1933 году Д. Примо де Ривера
и Д. Руиц де Альда. Их программа, дополненная в 1934 году, была антиде-
мократической и антипарламентской, и действительно, она предусматрива-
ла отмену политических партий, принятие тоталитарного режима и приме-
нение корпоративной экономики.
По причине распространения в Европе идей и фашистских движений,
некоторые социалисты вышли из догматической двусмысленности, разви-
вая в парламентском смысле социальную функцию деморатии; народная де-
мократия могла осуществить правосудие, требуемое рабочими классами.
«8ос1а118те йётосгаНрие», посредством представительных институтов, мог
положить конец, писал Эмиль Вандервельд (Д АИегпаРлзе, Париж, 1933)
превалированию капитализма. Огромная демократия труда могла стать де-
мократией большинства граждан; эта программа должна была занять анти-
фашистские группы против опасности объединения антидемократического
национализма и вмешаться там, где угрожал утвердиться фашизм с Госу-
дарственным переворотом, поддерживаемым военными силами.
Многие социалисты, которые чувствовали себя разочарованными из-
за авторитарных последствий советской революции, обратились к поли-
тической демократии, становясь защитниками парламентских институ-
тов и плюрализма партий. Если в стране утверждалась диктатура единой
партии, нужно было говорить о конце демократии; нужно было провести
различие между гегемонией пролетариата и гегемонией аппарата единой
партии. Советская демократия превратилась в тоталитарную бюрократию,
и был прав Троцкий, когда говорил о русской революции, как о Рёъо1ийоп
1гак1е (Париж, 1936). Из антифашистской борьбы, согласно социалистам,
должна была родиться народная демократия, основанная на логике пар-
тий: «Новый мир справедливости и свободы». В те годы Артур Розенберг
был убежден в несправедливости догматического осуждения коммуниста-
ми «навозной кучи демократии»; европейская историческая проблема за
последние сто пятьдесят лет должна была сформулироваться, как отноше-
ние между ДетокгаИе ипд ЗохгаИзтиз (Амстердам, 1938).
«Этическое переобразование» демократии, в оппозиции к тоталитариз-
му, предполагалось некоторыми католическими группами. Это было нова-
торское предположение, поскольку перед «потерей веры в демократические
и представительные институты», католический мир, казалось, давно принял
отношение отдаления. Демократия считалась многими католиками двусмы-
сленной политической системой, но с кризисом демократии и утверждением
тоталитарных режимов, была в опасности автономия личности. Была также
неоправдана оппозиция фашизму и национал-социализму тех католиков,
которые предпочли выбрать путь изгнания, чтобы противостоять диктату-
ре за границей?
Проблема христианской демократии была поставлена во всей своей ши-
роте в послевоенный период, когда Луиджи Стурцо основал в Италии на-
родную партию; тогда казалось, что католики были готовы принять парла-
ментскую демократию и защитить партийный плюрализм. Христианская
демократия завоевала успех не только в Италии, но и в Германии, во Фран-
ции и в Бельгии. Но в 1924 году Стурцо должен был признать собственное
поражение перед фашизмом, и отреченный церковными властями, выбрать
путь изгнания. Доктринное переосмысление христианской демократии ста-
ло необходимым после полной победы фашизма.
Поскольку антифашизм должен был осуществить общую акцию «сиИиге
бётосгаНрие рориШге», Франческо Луиджи Феррари основал в Брюсселе
журнал международных политических учений, «Кез РиЬПса», и осуждал
«1ез гё^шез без!гис!еигз бе 1а ПЬеНё» (октябрь 1931). В первом номере жур-
нала, Карло Сфорца обновил свою веру в демократию, Гаэтано Сальвемини
критиковал итальянскую дипломатию, редактор Франческо Луиджи Фер-
рари поставил под обвинение фашистский Конкордат 1929 года и заявил,
что «бапз ГИаПе бётосгаНрие бе бетат» отношения между Государством
и Церковью будут разрешены со взаимным пониманием. Во втором номере
журнала, Марсель Прело проанализировал Ьа з1гис1иге сопзШиИопеПе де
1а (Нс1а1иге {азслШе аргёз 1925, когда были отменены общественные свобо-
ды, и дуче взял в свои руки, как «б1с!а1еиг отп1ро1еп1» почти неограничен-
ные полномочия. Взяв идею из книги Сильвио Трентин, который дал опре-
деление фашизму как АпИдётосгаНе (Париж, 1931), Прело подчеркивал
юридическую слабость фашизма: «Муссолини — хозин Государства, по-
скольку он фашистский лидер, и как премьер-министр он следует воли ру-
ководителя партии, которая отождествляется с его же персоной» (С. 158).
Критика была не достаточна; необходимо было иметь перспективу будуще-
го, и Феррари в статье глубокой гуманности, Ь’ехИе, («Вез РиЬПса», 3 мая
1932. С. 347-356), снова связал в черном списке руководителей «оррозШоп
бётосгаНрие КаПеппе» (Д. Амендола, П. Гобетти, Д. Донати, Ф. Турати)
с политической эмиграцией Рисорджименто.
Фашизм, отрицавший существование любого индивидуального права,
и не соблюдавший разделение полномочий, не мог быть принят только по-
тому, что считал, что наступил момент положить конец конфликту между
итальянским Государством и Церковью, который длился с 1870 года. Дол-
жен ли был Латеранский трактат от 11 февраля 1929 года считаться под-
держкой фашистского режима? Это был вопросительный знак, который
Джузеппе Донати поставил в журнале «Жало» (15 марта 1929). И с этим
тезисом был согласен также Феррари, согласно которого, «демократиче-
ская и либеральная» Италия послефашистского периода должна была по-
другому сформулировать проблему народной религиозности.
Благодаря умной переводчице, Жульетт Бертран, вошло в обращение
Еззсй де 8ос1о1о&1е (Париж, 1935), Луиджи Стурцо; у народных католи-
ков была политическая идея 8ос1а111ё; тоталитарному государству, в пони-
мании единства власти, Стурцо противопоставлял общество граждан, свя-
занных договором, в силу которого, граждане, добровольно подчиненные
правительству, сохраняют свою индивидуальное сознание, не отрицая вза-
имных прав и обязанностей (С. 70); следовательно, участие в социальной
жизни и не гедисИо ад ипит с центральной властью.
Волна веры в демократию, как постоянную ценность, прокатилась среди
молодежи, собравшейся вокруг французского журнала «Езргй», основан-
ного в октябре 1932 году Эммануэлем Мунье. Журнал имел философское
направление и сосредотачивал внимание на человеке. Но европейские со-
бытия требовали также политического ответа: нужно было преодолеть ли-
беральное индивидуалистическое понятие, которое лежало в основе тра-
диционных демократий, как нужно также избежать материалистического
понятия экономического равенства марксистского типа. Целями полити-
ческой акции не могли быть ни личное счастье, ни общее благосостояние,
а строительство общества, основанного на законе любви к ближнему, как
к самому себе; каждый человек должен был быть на службе у другого че-
ловека, а общество на службе всех людей.
В 1935 году вышла работа Мунье Кёео1и11оп регзоппаНзЬе е1 соттипг-
1а1ге, в которой он утверждал превосходство гуманного человека над мате-
риальными потребностями и коллективными организациями, а также пред-
лагал социальный строй демократического типа. Согласно Мунье, нужно
было отделять христанство, которое является духовным фактом от реак-
ции, которая является политическим фактом: он держался на расстоянии
от католических ассоциаций, придающим политическую окраску христиан-
ству. Он заявлял, что буржуазная демократия больна деньгами, критиковал
старые парламентские компромиссы, осуждал жадный капитализм, предве-
щая приход коллективного общества. Защита демократических требований
пролетариата его подвела к нападению на франкизм и к выступлению про-
тив фашизма в Испании. Мунье не симпатизировал народным католикам,
которые предвещали духовную революцию, и теоретизировал «реальную
демократию» с новыми представительными политическими структурами,
соответсвующими демократическим требованиям народных классов.
Вопреки преобладания тоталитарных режимов, Мунье говорил о де-
мократии, основанной на ответственности всех граждан, составляющих
общество; традиционные принципы народного суверенитета, равенства,
индивидуальной свободы, должны были быть приспособлены к потребно-
стям общества; нужно было избегать аристократических решений, что-
бы перейти от ситуации отдельного гражданина, управляемого пассивно,
к гражданскому участию всех людей. Мунье не побоялся раскритиковать
привязанность к старому парламентаризму, но не смешивал демократиче-
ский строй с ответственностью групп, стоящих у власти; он считал, что
когда политики предавали свою миссию, суверенный народ должен был
быть в состоянии использовать прямое давление; парламент органичной
демократии должен был указать на крупные политические направления,
но соблюдая, при этом, автономию местных организаций. Мунье принимал
к рассмотрению марксистскую критику, обращенную к формальной демо-
кратии, но не разделял ее заключения, поскольку, во всяком плюралист-
ском обществе должны были быть представлены и соблюдены отдельные
(ит. пер., Милан, 1949. С. 159-161).
К выводам, отчасти схожими с выводами Мунье, пришел в те же годы
Жак Маритэн. Он не скрывал своих пронационалистических симпатий, но
ввиду европейских событий и в основном, в связи с событиями в Испании,
осудил в 1936 году в своей работе Нитагйзте 1п1ё§га1 фашистский тотали-
таризм. Необходимо было построить «новое христианство», открытое заво-
еваниям современного мира, таким как свобода мысли и уважение челове-
ческих прав; новый гуманизм должен был поставить в центр человеческое
достоинство, а не государственный абсолютизм. Отсюда, появилось пред-
ложение, полемичное по отношению к Шмитту, нового представительного
режима, в котором законодателдьная и исполнительная власти были четко
разделены, представительные собрания были в стостоянии определить об-
щие правила коммунальной жизни. В такой перспективе всеобщее избира-
тельное право не оставалось простым символическим фактом, а становилось
предпосылкой для всех социальных корпусов, от профсоюзов до местных ор-
ганов, от ассоциаций до трудовых обществ, в то время как представитель-
ные органы могли стать консультативными органами в демократическом
сплетении. «Органичная» демократия, не отрицая существование партий,
должна была поставить рядом идею «сошишЫге» с идеей «регзоппаПз^е».
Победа нацизма в Германии и события в Испании снова открыли деба-
ты о демократии. Тот, кто покидал Европу и искал убежище в Сединенных
Штатах, хвалили американские институты ввиду их защиты прав граждан,
и говорили об институционной демократии. Тот, кто смотрел на Советскую
Революцию и шел воевать в Испанию против франкизма, говорил о структ-
крной демократии. Если советская структурная демократия была противо-
поставлена американской институционной демократии, также была по-дру-
гому оценена как внешняя политика Соединенных Штатов, так и внешняя
политика Советского Союза.
Глава тридцать восьмая
Советская структурная демократия
Грамши интерпретировал советскую революцию как предпосылку про-
летарской демократии. Советская революция не была свершена жменей
меньшинства, организованного в партию для завоевания власти, это была
революция масс, которые образовали комитет представителей и управля-
ли посредством советов; революционная акция должна была позволить
пролетариату выразить как классу собственные требования: по этой при-
чине Грамши поддерживал создание институтов прямой демократии, ко-
торые и были советами. Другими словами, народный суверенитет прохо-
дил через советы, ставшие институтами пролетарской демократии: «Со-
веты это первичная организация, которую нужно дополнять и развивать,
и большевики становятся партией правления, поскольку считают, что
полномочия Государства должны зависеть и контролироваться советами»
{«Произведения молодых лет», цит. С. 286). Не только коммунисты, но
и анархисты, реформисты, народники могли участвовать в собраниях со-
ветов и иметь представительства, хотя большевистская партия не отказы-
валась от своей функции гегемона, поскольку защищала общие интересы
пролетариата.
Советская революция для Грамши проделала радикальное преобразова-
ние, потому что позволила новое ведение производства и поэтому, создала
новую социальную демократию. В этом структурном преобразовании, со-
вершенном рабочим классом, коммунистическая партия действовала как
партия действия. Несомненно, новая структура, альтернативная капитали-
стическому ведению, сначала представляла большие трудности, но классо-
вая диктатура могла позволить построение нового Государства. Согласно
Грамши, «в отличие от буржуазного Государства, которое сильнее изну-
три, если граждане менее контролируют и следят за деятельностью влас-
ти», советское Государство намеревалось осуществить «активное и посто-
янное участие» рабочих в «жизни своих институтов». В новой демокра-
тии, основанной на пролетариате, не было бы места для тех социальных
организаций исторического периода, доминированного капитализмом, как,
например, профсоюзов, палат труда, конфедераций рабочих. Эти организа-
ции имели функцию в режиме частной собственности, но в новой струк-
туре не имели бы основания для существования, потому что пролетарская
демократия воплощалась посредством новых органов, которые не ставили
себе целью борьбу с товарными собственниками, а участие рабочих в со-
циалистическом обществе.
Советы фабрик должны были предоставить необходимые предпосыл-
ки для новой системы отношений производства и обмена. Такие отноше-
ния должны были основываться на моральном принципе пролетарской де-
мократии, а точнее, на не господстве немногих над многими. Структура,
посредством которой пролетариат должен был достичь самоуправления ра-
бочего Государства, была советом фабрики, который считался «самым под-
ходящим органом взаимного воспитания и развития нового социального
порядка» {Новый порядок, цит. С. 37, 95).
Грамши рассматривал в демократическом ключе новые советские струк-
туры, и стоял первым среди других марксистких теориков, кто противопо-
ставил ясным образом фашизм коммунизму. Коммунизм должен был пред-
ставиться как диалектическая антитеза фашизму, и эту антитезу нужно
было понимать как контраст между пролетарской демократией и буржу-
азным тоталитаризмом. С этим доктринным формулированием стало воз-
можно вернуть ту демократическую культуру, которую отрицал фашизм.
После Лионского конгресса (январь 1926), на котором одержал победу
Бордига, Грамши подтвердил, что стратегия советов не могла иметь чисто
русское измерение, но должна была распространиться на международном
уровне для борьбы с фашизмом; итальянская коммунистическая партия
должна была посредством единой республиканской программы сгруппиро-
вать политические союзники и народные силы, чтобы выступить против
победы фашизма и подготовить революционное свержение тоталитарного
капиталистического режима. Стратегия антифашистского демократическо-
го единства позволяла принимать политико-социальные решения, приемле-
мые для западного общества.
Социалисты-максималисты и социалисты-реформисты, радикалы и ли-
беральные демократы оказывали еще по старой традиции политическое
влияние на рабочие классы, которые были раздроблены перед фашист-
ской реакцией. Коммунистическая партия, координируя борьбу против фа-
шизма могла руководить захватом системы траншей и буржуазных крепо-
стей и свершить революцию. Демократические партии Западной Европы
уже давно были подготовлены к парламентскому решению; но необходи-
мо было настроить их на структурную демократию советов. Коммунисти-
ческая партия, однако, сохранила бы положение гегемона по отношению
к демократическим партиям. Грамши был убежден, что Италия пройдет че-
рез этап республиканского и демократического антифашизма, и в Дневни-
ках он изложил свои рассуждения о революционном плане народной демо-
кратии (М. Л. Сальвадори, История коммунистической мысли, Милан,
1984. С. 495). Работая над этим процессом демократического преобразо-
вания, было необходимо учитывать живой образ советского пролетариата.
Крах лейбористской политики, и более того, наступление фашизма
в Европе, подтолкнули многих социалистов и демократов пересмотреть
собственные позиции, чтобы достичь хотя бы тактического соглашения
с коммунистами. Советский Союз можно было упрекнуть во многом: в не-
достатке свободы, в бюрократии коммунистической партии, в авторита-
ризме руководителей, но бесспорно, был построен новый социальный по-
рядок. Коммунистов нельзя было обвинить в том, что они были на сто-
роне господ, они получали все больше доверия на фабриках, в селах,
в рабочем мире.
В борьбе против фашизма коммунисты выработали отношение принци-
пиальной оппозиции, не идя на избирательные компромиссы и парламент-
скую беспринципность. Коммунисты организовывали в странах фашистско-
го господства сеть секций, которые вели активную антиправительственную
пропаганду. Нужно было отделить характеристику фашизма, союзника ка-
питализма, от характеристики коммунизма, защитника рабочего класса.
Некоторые демократические группы, как группа Турина, наблюдали, что
диктатура пролетариата являлась, после всего, революционным моментом
в демократическом процессе на пути к общей свободе. Так, среди социали-
стов возникло доктринное направление, которое предусматривало образо-
вание народных блоков с коммунистами, явно антифашистами.
Советская структурная демократия предпочитала спланированную эко-
номику и, действительно, чтобы решить проблемы рабочих, было разрабо-
тано сверху координирование производства. В 1921 году конгресс Совет-
ского Союза одобрил новую долгосрочную политику планирования (НЭП),
которая включала широкую программу экономического развития; за ней
последовал пятилетний план апреля 1929 года по развитию национальной
экономики. Социалисты могли договориться с коммунистами по поводу
экономического плана, подходящего для промышленно развитых стран;
коммунисты, с другой стороны, могли поддержать политику социальной
демократии, соблюдающей плюралистические традиции западного мира.
Недоверие в прогрессивную силу промышленной демократии и боязнь
прихода национал-фашистских режимов, привели к просоветизму. В работе
в двух томах, Сидней и Беатриче Вебб, теоретики промышленной демокра-
тии, после поражения БаЬоиг Раг1у 1931 года, и в основном, после пребы-
вания в России, дали определение 8оу1е1 Соттилйзт: А ^еж С^ШзаИоп
(Лондон, 1935). Советское политическое устройство было самым «шс1и81уе
ед ериаПхес! бетосгасу» в мире и представляло «новую представительную
систему». В шестой главе был четким образом поставлен вопрос: «Э1с1а-
1ог8Й1р ог Эетосгасу?» Ответом было то, что в Советском Союзе сущест-
вовала «многообразная демократия, организованная на основе всеобще-
го участия с демократическим централизмом» (С. 422); конституционная
структура не была диктаторской, поскольку комитеты могли преобладать
в различных областях управления. Социальная демократия, предсказанная
во время войны (С. Вебб, Тскшгд 8ос1а1 Эетосгасу, Лондон, 1916) уже
была реальностью. Сталин признавал, что в Советском Союзе диктатура
пролетариата была диктатурой партии, но коммунистическая партия отда-
вала только директивы собственным членам и действовала путем убежде-
ния (С. 430). Сталин, в отличие от Муссолини и Гитлера, не был наделен
по закону полномочием и не имел даже власти американского президента;
он был только лишь генеральным секретарем партии, и как таковой, не яв-
лялся диктатором, и действительно, ограничивался исполнением решения
центрального комитета партии (С. 434). Советский Союз представлялся
как социальная организация высокого уровня, в которой каждый человек
мог участвовать как гражданин, как производитель, как потребитель; дру-
гими словами, речь шла о «новой социальной форме» (С. 451).
Супруги Вебб пришли к заключению, что советскую систему нужно
было считать «пе^ сМПзаНоп» в прогрессе человеческого общества. На-
столько мучительное различие для западной буржуазии между политиче-
ской демократией и демократией социальной, между либеральной демо-
кратией и демократией пролетарской, теряло всякое значение перед новой
организацией общества: организацией, которая не была запрограммирова-
на теоретически, а осуществлялась каждый день в стране с около 200 мил-
лионами жителей. Эта «пе^ сМПзаНоп» отменила «ргой!» и осуждала «Нге
ехр1о11аНоп»; устанавливая «Нге зос1а1 ериаШу», которое положила ко-
нец капитализму; в советской системе Тгабе Ппюпз не ограничивались
скромной защитой зарплаты, а осуществляли деятельность сотрудничест-
ва в мире промышленности и сельского хозяйства. Парламентской демо-
кратии европейской западной цивилизации приходила на смену новая ци-
вилизация в полном развитии. Супруги Вебб, как многие другие европей-
ские социал-демократы, способствовали распространению мифа советской
структурной демократии, которая в действительности не существовала.
Необходимо сказать, что произошла перемена в поведении руководите-
лей Москвы. Третий Интернационал (Коминтерн), начиная со II Конгрес-
са 1920 года теоретизировал необходимость международной партии, в том
смысле, что различные национальные партии являлись только националь-
ными отраслями единой мировой партии, и начал острую борьбу против
социалистической демократии, которая считалась выражением буржуазно-
го духа и, следовательно, походила на фашизм. Тезис социал-фашизма ши-
роко использовался коммунистами, и социалистическая демократия счита-
лась врагом номер один пролетарской революции: буржуазное Государство
воспользовалось социалистической демократией, чтобы помешать револю-
ционному действию масс.
Приход к власти Гитлера убедил коммунистических руководителей
в уместности отодвинуть на задний план сектантскую формулу социал-
фашизма, которой клеймили демократические партии левых, и взять курс
на образование единого фронта народного характера для борьбы с фашиз-
мом, который поддерживался националистическими течениями. Единый
народный фронт, состоящий из группы партий с политическими програм-
мами социального обновления, мог бороться с политическими течения-
ми буржуазной поддержки; народный фронт мог смягчить идеологические
контрасты для организации защиты народной демократии против преобла-
дания политических групп правых. Но в Италии, Германии, Португалии,
Польши, Венгрии, Югославии и Турции уже утвердилась фашистская пар-
тия, и было необходимо определить демократические соглашения между
европейскими антифашистами.
На VII Когрессе коммунистического Интернациоанала, прошедшего
в Москве в 1935 году, Георгий Димитров, единому фронту фашистско-
го капитализма противопоставил единый фронт рабочих. Общее действие
коммунистов и социал-демократов должно было оказать сильное влияние
на всех рабочих, крестьян, на мелкую городскую буржуазию, на интеллек-
туалов, поэтому, требовалось единство действия всех рабочих, независимо
от их принадлежности одной или иной партии. И требование было моти-
вировано защитой демократии рабочих: «Мы защищаем и будем защищать
в капиталистических странах те буржуазные демократические свободы,
на которые покушается фашизм, потому что это продиктовано интересами
пролетариата». Отсюда, необходимость достичь соглашения относительно
общего действия с социал-демократическими партиями, с реформистскими
профсоюзами и с другими организациями рабочих против фашизма; отсю-
да, необходимость создания избирательных органов на предприятиях, сре-
ди безработных, в рабочих кварталах, среди немногочисленного населения
городов и сел.
Фашизм делал ударение на характере буржуазного Государства и бо-
ролся с понятиями социалистов; следовательно, нужно было отказаться
от тезиса социал-фашизма, чтобы следовать политике народного фронта,
которая бы предоставила возможность союзу рабочих и демократических
сил в антифашистской функции. Народные фронты могли бы прибегнуть
к выборам и воспользоваться правительствами коалиций, чтобы произо-
шел переход от капиталистического общества к социалистическому. Со
стратегией единого фронта речь больше не шла о борьбе с буржуазной
демократией, которая оказывала свою поддержку буржуазной диктатуре,
а был желателен союз демократов для воспрепятствования прихода фа-
шистской диктатуры: отсюда, единство действия с социалистами, анархи-
стами и демократическими католиками.
Не было недостатка и в оппозиции: народный фронт, как говорили,
был лишь тактикой, принятой коммунистами для завоевания власти с по-
мощью средств, предложенных традиционной демократией; но, несмотря
на критику в адрес предложения единого народного фронта, в конце 1935
года в Испании образовался Егегйе рори1аг с участием радикалов, респу-
бликанцев, социалистов, коммунистов и анархистов. На выборах в февра-
ле 1936 года Егегйе рори1аг победил консервативную партию, и добился
правления Мануэля Азанья, президента консилиума. Во Франции Егегйе
рори1аг победил в апреле 1936 года на выборах (147 депутатов), позволив
Леону Блуму образовать правительство левых и получить первый прави-
тельственный опыт социалистов.
Многие социалисты обрадовались появлению возможности объединить-
ся в союз с коммунистами, не отрицая принципов зошаНзте йётосгсШ^ие,
а народные фронты могли избежать, чтобы в Европе коллективизм превра-
тился в деспотизм, как это произошло в России. Со стороны коммунистов
был дан ответ, что демократия, будучи выражением суверенности народа,
которая должна была применяться посредством социалистического Госу-
дарства, могла осуществиться также в странах с парламентской традицией
в виде народных демократий, основанных на соглашении антифашистских
политических сил для улучшения социальных условий рабочих. Структур-
ная советская демократия могла быть проэксперементирована в Европе как
народная демократия.
Подтверждение советского демократического направления произошло
с принятием конституции 1936 года, в силу которой избирательное право
всеобщего голосования, прямого, равноправного и тайного, было обеспече-
но всем гражданам. Тогда казалось, что Советский Союз перешел к практи-
ческому воплощению демократических принципов.
Согласно ст. 123, «равноправие граждан СССР, независимо от нацио-
нальности, во всех областях экономической, государственной, культурной,
политико-социальной жизни является безотзывным законом». Согласно ст.
124, «с целью обеспечения гражданам свободы сознания, Церковь в Совет-
ском Союзе отделена от Государства, и школа от Церкви». Согласно ст.
125, «в соответствии с интересами рабочих и с целью укрепления социали-
стического режима, гражданам СССР гарантированы законом: а) свобода
слова; б) свобода печати; в) свобода собрания и митинга; г) свобода улич-
ных демонстраций». Согласно ст. 126, «в соответствии с интересами рабо-
чих и с целью развития организованной инициативы и политической ак-
тивности народных масс, гражданам СССР обеспечено право объединения
в социальные организации», в то время как более активные граждане объ-
диняются в коммунистической партии, которая «представляет руководящее
ядро всех организаций рабочих, как социальных, так и государственных».
Несомненно, из конституции возник монопартизм советской системы, но
монопартизм был представлен как завоевание «морального и политическо-
го единства» советского народа, а не как обязательная формула для приня-
тия во всех странах Европы.
Поскольку слово «конституция» в русском языке соответствует «созда-
нию, образованию», демократия входила в образование советского государ-
ства, и выражалась как созидательная демократия в первых статьях деся-
той главы, об основных правах граждан.
Ст.118: «Граждане СССР имеют право на труд, то есть, имеют право по-
лучить гарантированную работу, с оплатой их труда согласно количеству
и качеству. Право на труд гарантировано социалистической организацией
национальной экономики, с исключением возможности экономических кри-
зисов и расторжением занятости».
Ст.119: «Граждане СССР имеют право на отдых, который обеспечен ин-
ститутом ежегодных отпусков для рабочих и служащих с сохранением зар-
платы».
Ст. 120: «Граждане СССР имеют право на обеспечение материальными
средствами к существованию на старость, а также в случае болезни или по-
тери трудоспособности. Обеспечено медицинское обслуживание, бесплат-
ное для рабочих».
Ст. 121: «Граждане СССР имеют право на образование. Это право бес-
платно обеспечено от обязательного начального образования до высшего
образования с системой стипендий».
Ст. 122: «Женщинам в Советском Союзе предоставлены права, равные
правам мужчин, во всех областях экономической, государственной, куль-
турной и политико-социальной жизни».
Созидательная демократия не предоставляла гражданам простое пра-
во голосования, которое парламентский депутат использовал бы с лич-
ной выгодой, а социальную безопасность в повседневной жизни; Государ-
ство было действительно Государством народа, поскольку оно оказывало
помощь мужчинам и женщинам в областях экономической, социальной
и культурной жизни. Созидательная демократия не ограничивалась защи-
той гражданских прав абстрактно, она снисходила до механизмов занято-
сти, контролируя производство и распределение, не предоставляя возмож-
ности извлечения прибыли предпринимателям.
Теорики демократии говорили о «существенной демократии», которая
должна была уничтожить социальные неравенства; демократия, определен-
ная в советской конституции, а точнее, в структуре советского Государ-
ства, наконец, осуществляла принцип равенства, который был принципом
социальной демократии, теоретизированной в XIX веке. Так, демократия
разрешалась в коммунизме, который свершал демократическую революцию
рабочих.
Вскоре, многие социалисты и коммунисты отдали себе отчет, что демо-
кратия в Советском Союзе существовала лишь на бумаге, и что предложе-
ние единого народного антифашистского фронта ничего не меняло относи-
тельно доктринной гегемонии Москвы. Никто не мог претендовать на от-
даление от советских директив, которые представляли ортодоксальность.
Безнадежной стала драмма тех, кто, ввиду разногласия с большевистской
линией, выходил из национальных коммунистических партий. Некото-
рые, для поддержания собственной интеллектуальной последовательности,
должны были искать убежище в стране институционной демократии, то
есть, в Соединенных Штатах Америки. Многие тяжело переносили поли-
тическое одиночество в свободных странах Еворпы и отчаянно пытались
оправдать собственное поведение, не отрекаясь от веры в народные мас-
сы. Кто-то, все же оставаясь в среде коммунистической демократии, про-
шел в обратном направлении эволюцию советской политической системы,
и вопреки Сталину, вознесся к народному движению советов. Это возврат
назад к процессу развития не позволял углублению понятия пролетарской
демократии; он позволял только верить в противопоставление между ка-
питалистическим фашизмом и народным советизмом. Тематика настоящей
марксистской демократии зачахла в европейской политической мысли, не-
смотря на опыты народных фронтов, и умножилась критика в адрес фаль-
шивой советской структоной демократии. Монократическая советская сис-
тема с единой партией оставалась антитезой демократии, которая предпо-
лагала множественность институтов в защиту гражданских прав человека.
Глава тридцать девятая
Американская институционная демократия
В Соединенных Штатах горизонты демократии, казалось, пролили свет на
опыт Рузвельта, которому Стюарт Чейз дал определение «Хе^м- Эеа1» (1932):
этот «новый курс» рассматривал проблемы производства и занятости, не
вынося на обсуждение демократические институты страны. Было возмож-
но преодолеть экономический кризис страны, не меняя формы правления,
напротив, представительное устройство должно было породить энергичную
и обширную законодательную деятельность. Также и в парламентской систе-
ме возможно было создать институты социальной помощи или предоставить
пособия и льготы для безработных; возможно было установить новые соци-
альные отношения и охранять профсоюзные организации.
Согласно Луи Хартцу (Тке ЫЬега1 ТгайШоп 1п Атепса, Нью-Йорк,
1935), по причине радикального духа нового курса, молодежь, которая
в Европе разделилась на коммунистов и социалистов, в Америке, в боль-
шинстве своем, стала «пе^ с1еа1егз», чтобы поддержать социальное законо-
дательство в рамках американской либеральной традиции. Речь шла, поль-
зуясь выражением Г. Гувера о «сйаПеп^е 1о ПЬег1у»; о развитии в современ-
ном мире мысли Локка; о начатом 1гщи1гу 1п1о 1ке Рг1пс1р1е8 о[ 1ке Соой
8ос1е1у (В.Липпман, Бостон, 1937); с этой целью, ставка была сделана на
«Ьгатз 1гиз1», для того, чтобы дать агрессивный толчок американскому
республиканизму. Это прогрессистское движение было поддержано жела-
нием народных классов демократизировать идеальные ценности американ-
ской Декларации о независимости, и сделать их общими для тех социаль-
ных слоев, которые, практически, не извлекали из этого никакой пользы.
Европейские события, и более того, приход нацизма в Германию, снова
выдвинули в драмматических терминах проблему общественного мнения,
отступившего перед пропагандой европейских националистических партий:
именно общественное мнение было воодушевлено верой в ценности «сМ1
п^Ыз». Гражданское общество должно было образовать Государство и со-
здать образ «§оос1 8ос1е!у»; политика в демократическом понятии должна
была стремиться к моральному и социальному порядку, и с другой стороны,
подумать о гарантии посредством демократических институтов исполне-
ния требований отдельно взятых граждан и социальных нужд: следователь-
но, укрепить в общественном мнении чувство общественного правосудия
и равноправия. Институты не были ни орудиями политического устройства,
ни практикой, сошедшей сверху; они были нормами социального существо-
вания, принятые обществом и измененные во времени благодаря «Иге 8ос1а1
с1еуе1ортегй» с согласия большинства граждан; институты отражали соци-
альную систему и в качестве комплекса ценностей были культурным отве-
том на нужды общества.
Этическое направление американской политической мысли было дано
Джоном Дювей, пожилым автором известной книги Еетосгасу апд Еди-
саИоп, опубликованной в Нью-Йорке в 1917 году. В этой книге, подчер-
кивая важность «человеческой ассоциации», он утверждал, что двумя ас-
пектами, характеризующими демократическое общество, являлись «наиболь-
шая вера в признание общих интересов, как фактор социального контроля»,
и «наиболее свободное взаимодействие между социальными группами с от-
носительным изменением в социальных традициях и с рассмотрением новых
ситуаций, производимых различными отношениями» (ит.пер. Демократия
и воспитание, Флоренция, 1949). Именно после окончания академического
преподавания при Со1шпЫа Игпуегзйу (1929), и посетив «Иге 8оу1е1 Ви881ап
апс! 1йе геуоШНопагу ^огШ, этот социальный мыслитель вошел более интен-
сивно в политическую жизнь, породив органичное течение мысли, которое
было принято рузвельтскими демократами.
Дювей был убежден, что промышленная цивилизация, позволяя бла-
госостояние для всех, могла быть демократической цивилизацией; в этой
цивилизации возможно было осуществить новый образ жизни, если гра-
ждане вырабатывают отношение коммуникабельности, и если будет прео-
бладать прогрессивное понятие воспитания и знания. В то время как в Со-
ветском Союзе шел процесс оппозиции прогрессивному методу воспитания,
им предложенного, в Нью-Йорке был опубликован том 1пд1с1диа118т О1Д
апд (1930). В этой работе Дювей представлял «Атепсашзт» как «а
сЙзНпНуе тобе! о! сМПхаНоп», который мог повлиять на «Нге ш1е11ес1иа1
ёШе о! Еигоре»; к тому же, он указывал на новый индивидуализм, кото-
рый был нацелен не на личную выгоду, а на развитие как сотрудничества
между человеческими ассоциациями, так и на гармонию интересов в на-
циональной сфере. Для этой цели, нужно было использовать возможности
технологии, а также обогатить человеческое воображение и расширить со-
циальную культуру.
В 1931 году Дювей собрал ряд эссе в томе под заглавием РкИозорку
апд СИнНгаНоп (Нью-Йорк, 1931); в них он соединил развитие американ-
ского прагматизма с борьбой нравственного человека за свободу. Против
опасности гнетущих систем он требовал в качестве активного проявления
прав человека «права самоопределения», и выражал свое доверие к «!гее ш-
зШиНопз». Как права, так и институты, должны были затронуть мир труда
для эмансипации рабочих; основной задачей было помешать, чтобы соци-
альные условия могли воспрепятстсвовать развитию умного выбора и неза-
висимого суждения (С. 271-298).
Смысл политической позиции Джона Дювей был ясно выражен в работе
ЫЬегаНзт апд 8ос1а1 Асйоп (Нью-Йорк, 1935); речь шла о защите «сМ1 П-
ЬегНез», подавленных в «1йгее о! Нге §геа! паНопз о! Еигоре» (С. 2), а точнее,
в Италии, Германии и в России, и сохранить «1Не шзШиНопз», за которые
боролся либерализм. Дювей ссылался н Локка и на американскую Декла-
рацию о независимости, считая, что правительства «шзНШес! 1о рго!ес! Нге
па!ига1 п§фйз о! 1псПу1с1иа18» (С. 4); он ссылался на идеалистическую фило-
слфию, полагая, что задача Государства состоит в продвижении вперед всех
способов «йитап аззошайоп» (С. 25). Если можно было говорить о кризисе
старого либерализма для распространения социальных течений эгалитар-
ного характера, необходимо было также вести речь о новом либерализме
с общественой функцией, ожидая «зос!а1 соорегаНоп» (С. 67); «шзШийопз»
должны были, поэтому, затрагивать индивидуальные способности в соци-
альном комплексе и устанавливать новые институционные отношения.
Согласно Дювей, «свести исход будущего к конфликту между фашиз-
мом и коммунизмом» означало направиться к катастрофе; только вера в де-
мократию и в ее институты могла избежать этой катастрофы и решить про-
блему «авторитета и власти» (ит. пер. Либерализм и социлъное действие,
Флоренция, 1946. С. 114).
В том же Со1ишЫа Пшуегзйу, с 1929 года преподавал профессор поли-
тической философии и социологии, шотландец Роберт М. МакИвер, кото-
рый углубил понятие СоттипИу, и рассмотрел с конституционной чувст-
вительностью тему 8ос1е1у: Из 81гис1иге апй Скап^е (1931). Этот ученый
имел за плечами политическую культуру англо-саксонского мира, и после
прихода к власти нацизма он открыто защитил превосходство демократиче-
ской формы правления над тоталитарной. Демократическая институцион-
ная структура, согласно МакИвер, отличается от тоталитаризма, поскольку
конституционное право превалирует над желанием правительства, держа-
щего в руках власть; демократическая конституция признает учреждение
ассоциаций, не контролируемых правительством, гарантирует свободу ре-
лигии, философии, науки, культуры, позволяет меньшинству организовы-
ваться в ассоциации и осуществлять политическую деятельность.
В 1929 году А. Д. Линдсей опубликовал сравнительное эссе о Тке Ез-
зеп11а1з о[ Эетосгасу (Оксфорд, 1929), в котором были проанализирова-
ны существующие политические системы. МакИвер, взяв некоторые заме-
чания о политических системах, уточнял, что демократия никогда не осу-
ществляется полностью, потому что эта форма правления может только
прижиться там, где большинство народа имеет сознание собственной воли
и верит в ценности институтов: общество составляет невидимый мир ин-
ститутов, которые не являются простыми привычками поведения, а ком-
плексом правил и институционных средств; внутри общества возникают
системы правил, которые зависят не от Государства, а от обычаев ассоци-
аций. МакИвер наставивал на разделении между обществом и Государст-
вом, как на условии демократии; в демократическом режиме правительст-
во должно было отчитываться перед обществом о своих действиях; именно
общество должно было устанавливать пределы правительственной власти
и применять постоянный контроль; внутри общества меньшинство должно
было уметь свободно выразить собственное мнение о политике правитель-
ства. Демократия защищала общество против правительства посредством
представительных институтов.
Эти темы: гражданские права, социальное развитие, демократиче-
ские институты, контролируемое правительство можно было обнаружить
у многих политических авторов, которые, во избежание авторитарных ре-
жимов, эмигрировали из Европы в Соединенные Штаты. Теме «М^гаНоп
о! зос1а1 1йои§фй» посвятил страстное исследование Г. Стюарт Ньюз (пер.
ит. От берега к берегу, Болонья, 1977): «Эмиграция тридцатых годов пре-
возошла некоторый предыдущий аналогичный культурный опыт; действи-
тельно, она составила, как по количеству и разнообразию умных людей,
так и по их работе и влиянию, что-то действительно новое в современной
истории западного человека»; не нужно также забывать, что Америка тех
лет была очень расположена к приему талантов из других стран; «прежде
всего, это было открытое общество, и конечно же, намного более склон-
ное, чем Германия, Австрия или Италия к признанию заслуг отдельных
людей, не учитывая их происхождения или социального сословия; к тому
жеё американское общество было плюралистическим, в нем иностранный
акцент не производил сильного впечатления, не говоря уже, что большин-
ство его членов не было англо-саксонского происхождения»; наконец, уни-
верситетские институты были более разносторонними и менее жесткими,
чем европейские (С. 12).
Культура этих изгнанников осталась, несомненно, европейской, но
они переработали свои мысли, наблюдая за американскими институтами.
Никола Маттеуччи писал во введении к произведениям Франца Нойман-
на: «Если мы ограничимся политической наукой, эта эмиграция включит
в свое число такие имена, как Ганна Арендт, Франц Боркенау, Карл Фрид-
рих, Генрик Гроссманн, Фридрих А. Хаек, Фердинанд А. Герменс, Лео
Лёвенталь, Фридрих Поллок, Лео Страусс, Эрик Фёгелин, Карл Виттфо-
гель; они могут быть мыслителями крыла правых или левых, или даже «тра-
диционалистами» или «критиками», если мы посмотрим на их политическое
положение, но они составят настоящую школу, если учитывать цель, кото-
рая их воодушевляет — поиски свободы и лучшее политическое устройст-
во». Другими словами, «утверждение Нойманна, согласно которому, поли-
тическая наука занимается только одной проблемой, проблемой диалекти-
ческого отношения между господством и свободой, могла быть разделена
всеми остальными»; этот радикальный демократ, в 1п8Н1и1е о! 8ос1а1 Везеаг-
сй, в то время являвшемся филиалом Со1ишЫа Пшуегзйу, вел борьбу про-
тив отчуждения политической власти; если свобода не выражается только
против правительства, а также посредством правительства, и если демокра-
тия состоит в осуществлении социальных превращений, институты могут
гарантировать участие масс в управлении властью (Ф. Нойманн, Демокра-
тическое Государство и авторитарное Государство, введение Н. Мат-
теуччи, Болонья, 1973).
Нойманн подвергся интеллектуальному очарованию Гарольда Ласки во
время пребывания в Лондоне (1934-1936), но по приезду в Соединенные
Штаты, он теоретизировал институционную демократию. Зачастую юриди-
ческие свободы не были гарантированы конституционно, но демократиче-
ское Государство, в отличие от авторитарного Государства, должно было
регулировать и защищать человеческие институты; и под институтами Ной-
манн подразумевал постоянные ассоциации, стремящиеся увековечить со-
циальную жизнь, от фабрики до предприятия, от брака до частной собст-
венности; существовали, следовательно, «разрешимые отношения между
институтами и правами свободы» (С. 255). Он отдавал себе отчет о разли-
чии между чисто немецким явлением правового Государства и англо-сак-
сонской практикой суверенности закона; теория правового Государства не
была созрета в институционной форме демократии. Именно по этой при-
чине он почувствовал необходимость защищать демократию Веймара; эта
демократия получила крах не по вине «воли отдельных граждан», а из-за
недостатка «представительства автономных социальных организаций». Де-
мократия Веймара «не игнорировала классовой борьбы, а пыталась, скорее,
превратить ее в форму межклассового сотрудничества»; она опиралась на
идею равенства между социальными группами» (С. 275). Та же американ-
ская демократия должна была взять за пример веймарскую демократию,
если хотела избежать опасности увязнуть в сплошном «институционализ-
ме». Таким образом, Нойманн пришел к институционной демократии и к
доктринному оправданию американской модели; гражданские и политиче-
ские права, по его мнению, имели действие, поскольку были институцио-
нализированы; следовательно, не просто объединены в конституцию, а так-
же сделаны эффективными организациями, способными выступить против
авторитарных мер.
Многие интеллектуалы, которые эмигрировали в Соединенные Шта-
ты, не отказались от идеи измерения европейского общества метром исто-
рического материализма, предложенного Марксом, и не колебались пре-
доставить экономическое толкование политических событий. В полемике
с прагматическими течениями и с бихевиористическими направлениями,
они анатомировали капиталистическое общество, и находили происхожде-
ние национал-социализма в крупной промышленности и крупных землевла-
дельцах, определив связь между фашистским руководящим классом и круп-
ными финансовами интересами.
Сторонником этого толкования стал Джозеф А. Шумпетер. Он участ-
вовал в дебатах с такими марксисткими интеллектуалами, как О. Бауэр
и Р.Хильфердинг, прошел обучение у Бём-Баверка и Валраса, сформулиро-
вал свою теорию развития, и стал министром финансов австрийской рес-
публики (1919) и профессором университета Бонна (1925-1931), наконец,
в 1932 году он переехал в Соединенные Штаты в качестве доцента. В Со-
единенных Штатах Шумпетер пришел к убеждению, что, чтобы снова го-
ворить об отношениях между «социалистическим социальным порядком
и демократическим методом правления», необходимо было спуститься на
экономический уровень, поскольку экономическое сравнение между капи-
тализмом и социализмом, могло привести к более функциональной форме
правления. Политически нужно было ответить, прежде всего, на вопрос,
могла ли демократия начать социальную реконструкцию. Так, он пришел
к институционной демократии.
Шумпетер в беседах и лекциях восхвалял соблюдение демократиче-
ских процессуальных норм со стороны австрийских социалистов, которые
примкнули к республике в 1918 и в 1919 годах; демократия была мето-
дом, конституционным орудием для достижения политических решений, но
если цели политических решений были первичными, только институты мо-
гли позволить правильное осуществление политической конкуренции. Для
Шумпетера, «демократический метод это институционное орудие для до-
стижения политических решений, на основе которых отдельные граждане
получают полномочие решать посредством конкуренции, предметом кото-
рой является народное голосование».
Шумпетер собрал свои рассуждения одного десятилетия в рабо-
те СарИаНзт, ЗосгаНзт апд Эетосгасу, опубликованной в Нью-Йорке
в 1942 году, но он написал эту работу, наблюдая пример Соединенных
Штатов. Он намеревался опустошить значение парламентской доктрины,
согласно которой, функция создания правительства принадлежала парла-
менту, и принял президентскую систему американского типа для того, что-
бы демократия обрела силу и определила социальные перспективы. Демо-
кратия Шумпетера была социальной демократией; выборы, партии, пар-
ламенты, кабинеты могли сосуществовать в демократическом социализме;
согласно Шумпетеру, чтобы заставить функционировать демократию в со-
циальном строе, нужно было, чтобы все классы приняли правила игры и до-
говорились об институтах.
Тот факт, что демократия не могла абстрагироваться от конституцион-
ных институтов, был поддержан с юридической и политической компетен-
цией Карлом Д. Фридрихом в работе СопзШиЛюпсй Сосеттеп1 апд РоНИ-
С8, опубликованной в Нью-Йорке в 1937 году. Когда Фридрих говорил о «ро-
1Й1С8», он намекал на демократию, как на политическое устройство, хотя
и допускал расширение правительственного действия на экономическую
сферу. Для многих авторов постоянное расширение Государства в эконо-
мической области привело бы к кризису «общество капитализма»; но, если
демократическое правительство уважает институты, оно не сможет уничто-
жить свободной инициативы граждан; именно институты могли предложить
твердую гарантию основных гражданских свобод.
На отношении между демократическими институтами и конституцион-
ным правлением, Фридрих продолжал настаивать в своих лекциях при Шко-
ле управления Нагуагс! Нгпуегзйу, для борьбы с критикой и недоуменями
относительно будущего демократии. Только конституционное правительст-
во с разделением полномочий и местным самоуправлением могло гаранти-
ровать основные права граждан, которые шли от права свободы слова до
права голосования и наслаждения плодов собственного труда. Уважение
институтов и признание индивидуальных и социальных прав характеризова-
ли демократическую политику. И действительно, в пересмотренном издании
1941 года он предпочел изменить первичное заглавие СопзШийопсй Сосег-
птепЛ апд РоНИсз на СопзШиЛюпаЛ СоуегптепЛ апд Эетосгасу.
Фридрих изучил «1йе Ашепсап ПЬега! 1гаШНоп», «1йе гоо!з о! Ашепсап
сопзШиНопаПзш», характеристику «о! Ашепсап ЬбегаПзш», но он всегда
учитывал «неудачный опыт» Германии: «Изучение исполнительной влас-
ти в республике Веймар казалось бы полностью несвоевременно, если не
было бы неоспоримо, что мы узнаем больше из поражений, чем из побед»
.Конституционное правительство и демократия, 1959). Отсут-
ствие успеха конституции Веймара и восхождение к власти Гитлера, долж-
ны были послужить уроком, чтобы изучить «процессы функционирования
конституционного правительства». В третьей части своей работы Фридрих
считал, что современное и демократическое правительство должно было
считаться попыткой определения поведения, ответственного за государст-
венные дела по отношению к электорату. В этом процессе ответственности,
который в своей основе имел избирательное представительство, участвова-
ли парламент как законодательное собрание, исполнительная власть, госу-
дарственное управление и группы по интересам, от банков до профсоюзов.
Все эти институты должны были совместно функционировать в конститу-
ционных рамках.
Конституционная речь Карла Д. Фридриха могла найти доктринное до-
полнение в теории права Ганса Кельсена, скрывавшегося в Женеве после
прихода фашизма, и переехавшего в 1941 году в Берклей, Соединенные
Штаты Америки. Если институты были орудиями юридического устрой-
ства, которое налагало определенные нормы, и если к этим нормам чле-
ны общества должны были приспособиться, политические события 1936—
40 годов утверждали пересмотр политической доктрины Государства.
И Кельсен решил пересмотреть свою А11§ете1пе 81ааЫекге, опубликован-
ную в 1925 году в Берлине, а также французскую версию под заголовком
Ткёопе §ёпёга1е ди дгоИ 1п1егпаИопа1 риЬНс, опубликованную в 1928 году
в Париже. Так появилась Оепега1 Ткеогу о[ Ьсш апд 8Ше, опублико-
ванная при Нагуагс! Пшуегзйу Ргезз в 1945 году, с таким уточнением:
«Тйе ргезеп! Ьоок 18 т4епс1ес1 1о геГогтиЫе га!йег 1йап теге1у 1о гериЬПзй
Дюи§фйз апс! Шеаз ргеуюиз1у езргеззес! т Сегтап апс! т Егепсй», собираясь
охватить также «Пте ргоЫетз апс! тзШиНопз о! Еп^Пзй апс! Атепсап Ба\у».
Кельсен оставался верным Канту и его теории нравственного сознания,
хотя его толкование Канта стало известным посредством влияния Эрнста
Кассирера, в то время как становилась более глубокой его оппозиция «ро-
1Шса1 1йеогу о! Ьо1зйеу18т». Эта этико-политическая оппозиция подтверди-
ла его в диалектике между двумя формами правления: демократия и авто-
кратия; разграничение, основанное на идее политической свободы. «Демо-
кратия означает, что свобода, представленная в юридическом устройстве
Государства, равна воле подданных. Его противоположность это подчине-
ние в автократии. Здесь подданные исключены из создания юридического
устройства, и никаким образом не гарантируется гармония между таким
устройством и их волей. Демократия и автократия действительно не опи-
сывают определенные исторические конституции, а представляют, скорее,
идеальные типы. В политической реальности нет никакого Государства, ко-
торое полностью следует одному или другому из этих идеальных типов»
(ит.пер.Об^ая теория права и Государства, Серджио Котта и Джузеп-
пино Тревес, Милан, 1959).
Кельсен посвятил несколько параграфов своей Общей Теории свободе
и равенству, но считал характерным элементом демократии обсуждение
между большинством и меньшинством; это обсуждение должно было иметь
место не только в парламенте, но и на политических собраниях, в газетах,
в книгах и других средствах распространения общественного мнения; не
имея возможности установить настоящих отношений представительства
между избирателями и органами правительства, Кельсен говорил о «фик-
ции» представительства, но оставалась фундаментальной в демократии про-
цедура выбора созидательных органов права.
Автократия в современную эпоху проявилась не с абсолютной монар-
хией, а с диктатурой партии: «В недавние времена возникла новая форма
автократии с диктатурой партии большевизма и фашизма. В России но-
вая форма это продукт социалистической революции, свершившейся по-
сле первой мировой войны. Ее интеллектуальная база это марксисткая те-
ория борьбы классов и диктатуры пролетариата. В действительности, эта
диктатура стала диктатурой одной партии, которая представляет интересы
пролетариев и противостоит всем другим партиям, хотя и пролетарским.
В Италии фашистская партия это партия средних классов, которая при-
шла к диктатуре посредством борьбы против пролетарских партий. Термин
«фашистская» используется для обозначения типа правления, то есть дик-
татуры одной партии средних классов. В диктатуре одной партии, партия,
находящаяся у власти, сама имеет авторитарный характер, и ее члены под-
чинены абсолютному господству руководителя партии». При диктатуре од-
ной партии существует полное подчинение личной свободы, действительно,
свобода слова и печати, и любая другая политическая свобода упразднены;
не только официальные органы Государства, но также органы партии могут
произвольно вторгнуться в свободу граждан; при диктатуре одной партии
выборы и плебисцит имеют единственную цель скрыть факт диктатуры. За-
ключение Кельсена было четким: политический режим с единой партией
это не демократический режим.
Такое заключение может обсуждаться и может отвергаться, но восходя
к классификации норм правления, предложенной Монтескье — деспотизм,
конституционная монархия, демократическая республика, нужно признать,
что Кельсен сделал новое предложение классификации форм правления:
автократии и демократии. Это предложение, относится не так к институ-
ционному устройству и к составлению социальных классов, как к способу,
которым политический класс применяет правительственные функции. Но
автократия и демократия, как говорит Кельсен, основаны на двух формах
организации, а вернее, «централизации и децентрализации» (Т. II. С. 3), на
узко политологическом уровне можно считать, что централизация приво-
дит к монократической системе, а децентрализация к полиархической
системе.
Глава сороковая
Возрождение демократии в Европе (1945—1989)
1945 год обозначил конец войны в Европе, но это был также нулевой
год новой эпохи; война прошла повсюду и везде оставила разрушения и ру-
ины. Те, кто путешествовали по различным странам Европы в послевоен-
ные годы, были потрясены зрелищем памятников, сровненных с землей,
рухнувших церквей, снесенных зданий. Тогда говорили о рекорде граждан-
ских смертей, разрушенных домов и коммуникаций. Каждая нация могла
похвастаться своей «столицей руин», и казался непоправимым ущерб, ко-
торый нанесла война.
Сложным казалось политическое восстановление. Почти никто не ду-
мал о возвращении назад, как будто ничего не произошло; не хватало ро-
мантической грусти, которая сопутствовала в 1918 году падение габсбург-
ской Империи. Но все, однако, были проникнуты надеждой на лучшее об-
щество, чтобы избежать новых ошибок и жить в спокойном будущем. Из
желания забыть ужасы конфликта зарождалось состояние души, за кото-
рым скрывалось желание освободиться от груза личной и общественной
ответственности.
Каждый думал о побежденных врагах, но побежденным врагом была,
скорее всего, свергнутая политическая система, отождествленная с фа-
шистской диктатурой. Не было четким определение фашистской диктату-
ры, но каждый мог упрекнуть свергнутую политическую систему в чем-то
своем. Встречи, дебаты, беседы оживленно проходили в городах Европы.
Многочисленными были политические предложения, но все с нетерпением
ждали перерождения демократии.
Многие надежды рухнули весной 1948 года, когда «гМеаи Не !ег» разделил
Европу на два блока. Говорили также о «холодной войне» между Соединен-
ными Штатами и Советским Союзом после основания Атлантического Союза
(НАТО), образованного в Вашингтоне 4 апреля 1949 года, военной структуры
взаимопомощи, координируемой США против предполагаемого агрессора, то
есть СССР, который поддерживал в готовности войны свои дивизии. Не было
недостатка в опасении и угрозах между двумя блоками. Наступление комму-
низма в Восточной Европе и проблема Западного Берлина утвердили разде-
ление между европейскими странами, связанными с американским полюсом,
и европейскими странами, связанными с советским полюсом.
«Биполярность» втечение более сорока лет, вплоть до падения Берлин-
ской стены (1989), охарактеризовала историю международных отношений
между Вашингтоном и Москвой, между Атлантическим Союзом (1949)
и Варшавским Договором (1955). «Биполярность» была также идеологиче-
ским контрастом между двумя политическими системами, американской
и советской. Как Соединенные Штаты, так и Советский Союз, пытались
придать идеальную ценность собственной политической системе, поддержи-
вая связь, соответственно, с американской и русской Революциями. Из од-
ной и другой революции возникло два различных способа понимания поли-
тической жизни, таких как защита индивидуальных прав и защита социаль-
ных требований. США и СССР считались двумя политическими моделями,
которым другие Государства должны были подражать, чтобы преодолеть
проблемы, оставленные в наследство от войны.
Оставляя в стороне проблему отношения между политическими идеа-
лизированными моделями и подчиненной социальной реальностью, можно
утверждать, что Соединенные Штаты Америки и Советский Союз, желая
оправдать на культурном уровне собственное политическое направление,
породили два доктринных течения, одно из которых настаивало на идеале
индивидуальной свободы, а другое на идеале социальной справедливости.
«Биполяризм» обусловил дебаты в Европе о демократии после 1950 года.
Для сторонников американизма, Восточная Европа была блоком тотали-
таризма, диктатуры и автократии. Для сторонников советизма, Западная
Европа оставалась миром плутократического капитала, зависимости от зар-
платы, буржуазной эксплуатации рабочих.
Американизм и советизм стали двумя идеологическими радикализма-
ми; но независимо от политических структур, существующих за их плеча-
ми, в способе утверждения во внешней политике, как из-за скрытого опасе-
ния, так и из-за явных амбиций, оба действовали с авторитарным мышле-
нием, полагая, что защищают добро против зла. Американизм, основанный
на моральной жесткости, считал своим долгом спасти европейцев от опас-
ности красного тоталитаризма. Советизм, воодушевленный социальной ве-
рой, поддерживал классовую борьбу и был нацелен на победу пролетариата
над буржуазной властью. Американизм осуждал диктатуру, применяемую
центральным коммунистическим комитетом; советизм осуждал монопо-
лию крупных капиталистических финансов.
Война была «холодной», а не «горячей», но все равно это была война,
и речь не шла о нейтралитете или компромиссах. Когда конфликт стал осо-
бенно острым, казалось, что не оставалось другого выбора, как следовать
директивам США либо директивам СССР. Очень часто в Западной Евро-
пе осуждались сторонники американской политической системы, писатели,
которые защищали либеральную систему; то есть, шла политика культур-
ного участия, целью которой было поставить в идеологический ряд тех, кто
отказывался от марксисткой доктрины. С другой стороны, политические
писатели, которые верили в ценности социальной справедливости, счита-
лись теориками антикапиталистического обновления общества.
Несмотря на эту конфликтную ситуацию, в Западной Европе «гума-
нистическая культура» пыталась переоценить интеллектуальное наследие,
оставленное классической Античностью и Средневековьем, Эпохами Воз-
рождения и Просвещения. Европейская культура снова открыла политиче-
ских классиков; она заново изучила с филологическим вниманием мысль
Руссо и произведения Токвилля, французских утопистов и английских эко-
номистов, заговор равных Бабёф и рождение Молодой Европы Мадзини,
произведения молодого Маркса и наблюдения Макса Вебера. Это истори-
ческое направление помогло распространению идей, оставляя открытой до-
рогу для культурных дискуссий.
Желая избежать зло, причиняемое диктатурами, нужно было начать
историческую речь о тоталитаризме, политической доктрины о побе-
жденном нацизме, и понять причины плохой работы Государства. Для Ган-
ны Арендт изучать Тке Ощдпз о[ ТоЬаШапзт (1951) означало осознать
политическое зло, которое терзало гражданскую жизнь: антисемитизм, им-
периализм, идеологический авторитаризм, массовые манифестации измени-
ли политическое действие, и привели ко второй мировой войне. Тоталита-
ризм был побежден с поражением нацизма, но также нужно было критико-
вать американскую современность: политика препятствовала повсеместно
активному участию граждан в общественной жизни, поскольку преимуще-
ство имел только тот, кто командовал; именно это было человеческим по-
ложением (Тке Нитап СошНИоп, 1958); нельзя было надеяться ни Оп Ке-
ео1и11оп (1963), поскольку, как советская, так и американская со временем
посредством бюрократии довели до нищеты человеческое существование.
В шестидесятые годы предвещался «конец идеологиям»; идеологии были
правых и левых, и европейская культура должна была подчиниться идео-
логическим догматизмам, установленным холодной войной. В семидесятые
годы, когда начали говорить о разрядке напряженности, прибегнули к ав-
торам, которые не были на враждебной стороне; использовалась либераль-
ная мысль для критики американской политики, или мысль Грамши для
критики Советского Союза; теоретизировался евро-либерализм и евро-ком-
мунизм.
Некоторые политические писатели изучали американскую и советскую
политические системы, чтобы понять причины войны и объяснить доктрин-
ные различия. Существенных объяснений было два: политилогическое
(если подумать о Раймонде Ароне) и антропологическое (если подумать об
Эрике Фёгелин). Согласно политологическому объяснению, американская
поликратия была следствием начального многообразия народов и классов,
которая обозначила американскую институционную историю. В советской
системе победа пролетариата породила создание сильной рабочей партии,
которая, чтобы навязать свою политическую деятельность и изменить соци-
альную ситуацию, утвердилась как единая партия. Для Арона (Социальная
структура и господствующий класс, Мулино, Болонья, 1978), в амери-
канском мире сожительствовали личная инициатива и филантропия, осно-
ванные на великодушных принципах. Можно было также говорить о кон-
формизме, но речь шла о конформизме, который не являлся тираническим
с того момента, когда он перестал мешать свободным дебатам в вопросах
религии, экономики или политики {Промышленное общество, Комунита,
Милано, 1965). В Советском Союзе именно Государство провозглашало до-
ктринную правду и навязывало ее обществу; Государство было выше зако-
нов и давало свободную дорогу милиции. За культурой и экономическими
планами стояло всемогущество единой партии и руководящих кадров (Тео-
рия политических режимов, Комунита, Милан, 1973).
Согласно антропологическому объяснению, контраст США-СССР пу-
скал свои корни в традиционное различие между Западом и Востоком,
между понятием терпимости и авторитарной концепцией, между религией
в понимании независимости сознания от Евангелия и религией, под кото-
рой понималось действие догматического закона Евангелия на сознание.
Советская политическая система, несмотря на заявленное марксистское
происхождение, сохраняла для Эрика Фёгелин тесные связи не только со
старым царизмом, враждебным всякой антиправительственной оппозиции,
но также с религиозной ортодоксальностью, которая давала Востоку мес-
сианскую функцию. Напротив, американская политическая система черпа-
ла нравственное вдохновение из западного реформистского христианства,
считавшегося современным, поскольку оно оставляло за человеком право
оценки собственного морального поведения (Новая политическая наука,
Борла, Турин, 1968).
Чтобы избежать последстсвий холодной войны между США-СССР, ко-
торые считали своим долгом предложить собственную модель правления,
некоторые европейские политические мыслители указывали на возмож-
ную европейскую политическую модель. Исая Берлин, родившийся в Риге
(1909-1997) в Четырех эссе о свободе (Фельтринелли, Милан, 1989), ди-
станцировался «Сотшишв! ГапаНвт» и от «Ашепсап та^епаПвт», и на-
стаивал на «европейской интеллектуальной традиции». Поскольку комму-
низм и фашизм не имели успеха в Англии, необходимо было ссылаться
на британскую традицию от Локка до Милла, «противоположную крайно-
стям», и взять за образец английскую политическую систему, соблюдаю-
щую функции парламента. На английскую парламентскую модель смотрели
с интересом не только Берлин, но также Поппер и Дарендорф.
Согласно этим политическим писателям, английская политическая мо-
дель была демократической моделью, в состоянии воплотить программу
реформ, не создавая насильственных конфликтов между политическими
силами в правительстве и политическими силами в оппозиции. Система
функционировала, не как организационная система разногласий, а как
устройство, способное создать сближение интересов во имя солидарности
и справедливости, посредством соглашений компромисса и интеграции. Су-
ществование двух больших партий, свободная избирательная конкуренция,
поручение образования правительства руководителю партии с наибольшим
числом депутатов, были существенными элементами «английской модели»,
в которой образование со стороны оппозиционной партии теневого прав-
ления (зИаНою саЫпек) позволяло контролю актуального правительства,
и выносило на общественное мнение альтернативный кабинет министров.
Карл Р. Поппер (1902-1996), родившийся в Вене, но эмигрировавший
по причинам расизма, в своей работе в двух томах под заголовком Тке
Ореп 8ос1е1у апй Из Епетгез (Лондон, 1945) противопоставил «закрыто-
му обществу» «открытое общество»; одно, посредством демократических
институтов защищает свободу отдельных граждан и групп, а «закрытое
общество» это тоталитарное общество с нормами налогообложения. Поп-
пер в Открытом обществе и его недругах (Армандо, Рим, 1997) крити-
ковал Гегеля, который произнес речь в защиту пруссианского Государст-
ва, и Маркса, который подготовил тоталитарную идеологию эгалитарного
общества с единой партией. Назначенный профессором логики в «ГопсЬп
8сйоо1 о! Есопопйсз», он жил как «йарру рйПозорйег» в Англии (Поиск не
имеет конца. Интеллектуальная автобиография, Армандо, Рим, 1986).
Ральф Дарендорф (Гамбург, 1929), директор с 1974 года, а затем до-
цент в Оксфорде, не недооценивал Классы и классовый конфликт в про-
мышленном обществе (Латерца, Бари, 1963), и считал образцовым бри-
танский политический опыт из-за способности демократически продвигать
реформы. Значительно суждение Даренхофа в тексте О Британии (Лон-
дон, 1982), о «британских институтах и поведении»; в Англии «существует
фундаментальная свобода жизни, которую не легко найти в другом месте»;
английский Парламент это зеркало нации и его политическая система это
демократия в действии; эта демократия находится не только в открытом
конфликте с диктатурами, но отличается от других демократий.
Форме демократического правления английского типа многие полити-
ческие писатели противопоставляли демократическое правление француз-
ского типа. Нужно сказать, что французская конституционная история Пя-
той Республики была достаточно мучительной. Конституция двухпалатного
типа, подготовленная Учредительным Собранием, была одобрена 13 октя-
бря 1946 года в пропорции голосов: 36% да, 31% нет и 31% воздер-
жавшихся. Эта конституция, предусматривающая наличие президента Ре-
спублики с простыми полномочиями представительства, не смогла решить
внутренних и внешних проблем Франции. 28 сентября 1958 года была одо-
брена референдумом новая конституция, выдвинутая генералом Де Гол-
лем, которая поручала президенту Республики функционирование и пре-
емственность государственных полномочий. Политическая система Пятой
Республики была представлена как модель представительной демократии,
в которой президент Республики не является руководителем правительст-
ва, хотя премьер-министр назначается руководителем Государства; имен-
но президент Республики решает о роспуске национального Собрания или
принятия отставки правительства; руководитель Государства имеет прези-
дентские полномочия, поскольку он сторож конституции и защитник воли
граждан.
Морис Дюверже (Бе 8181ёте роННдие !гап^а18, Париж, 1985) считал, что
«шос1ё1е ргё81с1епПе1 1гапса18» имела свое происхождение во Французской
Революции; конституция 1958 года, как и конституция 1791 года, преду-
сматривала в правящих институтах — руководителя Государства, прави-
тельство и парламент — которые действовали в системе партий. Франсуа
Фуре предложил также историческое переосмысление революционных со-
бытий конца XVIII века (Репзег 1а Реоо1иНоп, Париж, 1978) и переоценку
первого периода 1789-1791 гг, поскольку тогда были указаны принципы
современного демократического устройства.
Кроме дебатов по поводу институционной модели, в Западной Евро-
пе расцветали важные направления мысли политического характера. Зна-
чительное культурное влияние оказал французский экзистенционализм.
В журнале «Бе 1етр8 тобегпез» Жан Поль Сартр и Морис Мерло-Понти
поставили под обвинение с марксистской логикой капиталистическую сис-
тему, и оспаривали парламентские институты, «контролируемые американ-
ским империализмом»; но также правда, что они осуждали сталинские про-
цессы и бюрократизацию советской партии. Продолжил полемику против
бюрократизированного марксизма Луи Альтуссер (1918-1992), хотя в двух
работах Роиг Магх (1966) и Ыге 1е СарИа1 (1966) он критиковал буржу-
азную структуру.
Никто не может отрицать политической важности критической теории
европейского общества, сформулированной немецкими социологами, кото-
рые с 1950 года снова создали во Франкфурте Институт социального ис-
следования. Критика Теодора Адорно (1903-1969) капитализма и социаль-
ной системы, с ним связанной, была широко использована марксистскими
течениями, а также течениями «инакомыслия»; то же самое можно сказать
о Максе Горкаймере (1895-1973), который критиковал «буржуазное обще-
ство» и его образ мышления; но один и другой считали большевизм выро-
ждением коммунистической революции.
Относительно направлений мысли политического характера, отдельный
разговор нужно вести о Грамши, чьи произведения были опубликованы
после его смерти, между 1947 и 1951 годами. Было заявлено, что Грамши
рассматривал «историческую проблему демократии», вывел марксизм «от
мифа к реорганизации», утвердил «стратегию власти», представил «гармо-
ничный социализм»; исторически необходимо, однако, провести различие
между Грамши и «грамшизмом», и уточнить, каким образом «грамшизм»
был истолкован и использован КПП (Грамши «Тюремные дневники». Не-
завершенное политическое размышление, под ред. Сальво Мастеллоне,
Библиотека УТЕТ, Турин, 1997).
В Западной Европе с 1949 по 1989 годы политической доктринной те-
мой стала демократия. Для выяснения понятия демократии, был упомянут
«консенсус», была попытка дать определение «гражданству», апеллировали
к уважению человеческих прав и была дана важность функции оппозиции.
Несомненно, каждая страна Западной Европы имела свои тормозящие или
отвлекающие факторы, но несмотря на слабую отдачу, парламентские пра-
вительства в сорокалетний период 1949-89 гг соблюли гражданские сво-
боды, связанные с представительными институтами, признали свободу дей-
ствия и слова представителям оппозиции и профсоюзам рабочих; во имя
демократии они оставались верны плюрализму и, следовательно, различию
между парламентом и общественным мнением, между руководителем Госу-
дарства и руководителем правительства, между предпринимателями и ра-
бочими. Была признана конституционно юридическая автономия партий;
каждая партия выражала в парламенте собственную критику правящим по-
литическим группам, и представляла собственные предложения политиче-
ского чередования.
Парламентские демократии Западной Европы функционировали потому,
что каждое правительство учитывало катастрофический опыт прошлого,
который позволил наступлению фашистского режима. Именно из-за того,
что представительная система в прошлом была опровергнута из-за слабо-
сти и недостатков, каждое правительство было воодушевлено доброй опе-
ративной волей.
В ретроспективной картине возможно заявить, что в демократическом
строительстве Западной Европы коллективно сотрудничали, зачастую не
отдавая этому отчет, светская и христианская демократии, демократии ле-
вых и правых, марксисикая и либеральная демократии, и сорокалетний пе-
риод 1949-1989 годов может быть определен демократическим в истории
Европы. Сорокалетний период, который многим обязан действию женщин,
которые завоевали не только политическое положение, но и юридичнское
и экономическое, равное положению мужчин, и придали гражданскому об-
ществу более эгалитарный характер.
Вера в демократию в этот сорокалетний период позволил превозмочь
многие внутренние контрасты в отдельных странах и мирно разрешить мно-
гие социальные конфликты. Именно вера в демократию подтолкнула поли-
тические силы апеллировать зачастую к электорату, чтобы получить на-
родное согласие. Именно вера в демократию способствовала преодолению
внутренних кризисов и надежды в возможность разрядки напряженности.
Согласно некоторым ученым, демократия получила в своем историче-
ском осуществлении отпечаток буржуазного общества; но каждое прави-
тельство пыталось приспособить политические формы к измененным со-
циальным условиям. Речь не идет о бюджете, но втечение сорокалетне-
го периода 1949-1989 гг. демократия считалась оценочным критерием
слабостей правительства для его улучшения. Можно сказать, что демокра-
тия была скорее политическим стремлением, чем правительственной реаль-
ностью, но имела место линия развития. Развитие происходило на местном
уровне, поскольку местные институты были подготовлены к администра-
тивной децентрализации, которая получала все больше растущую поддер-
жку от населения. Развитие произошло на социальном плане, в смысле,
что отношения труда и способы производства были рассмотрены в понятии
социальной полезности, сокращая расстояние между ручным и интеллек-
туальным трудом. На воспитательном уровне произошло распространение
начального образования с прогрессивным улучшением уровня начальных
знаний; распространению начального образования способствовали эффек-
тивным образом средства массовой коммуникации от газет до телевидения:
средства массовой коммуникации стали новыми союзниками в развитии де-
мократии; на политическом уровне национальные органы изменили мето-
ды, чтобы не подпитывать инакомыслие граждан; развитие структур сопут-
ствовалось эволюции мышления, из-за которого пооитическая диалектика
приняла формы, которые еще сегодня находятся на пути преобразования.
Это развитие, зачастую негармоничное, но всегда взаимосвязное, местного,
социального, воспитательного и политического характера, произвело глубо-
кое влияние на гражданское общество. В европейском гражданском обще-
стве проложило дорогу равенство гражданских условий, которое привело
к кризису старые семейные и гражданские обычаи.
Намного отличной была политическая ситуация в странах Восточной
Европы. В Югославии и Албании, вскоре после окончания войны, пришли
к власти коммунистические правления. В других странах, таких, как Чехо-
словакия, Венгрия, Польша, Болгария и Румыния, антифашистские партии
создавала коалиционные правительства; но вскоре завоевали успех с под-
держкой Советского Союза коммунистические партии, и в краткосрочный
период, после 1948 года, антифашистские партии были сведены к органам,
лишенным власти, или же слились с коммунистическими партиями. Режи-
мы, стоявшие за «пбеаи Ни Гег», провозглашали себя как народные демо-
кратии, но в каждой стране было установлена, практически, правительст-
во с единой партией, как в Советском Союзе.
Народные демократии должны были быть политической альтернативой
западным парламентским демократиям. Но как правильно заметил Масси-
мо Сальвадори, с наступлением холодной войны в странах Восточной Ев-
ропы, при внешнем поддержании элементов относительного плюрализма,
подтвердилась верховная власть коммунистических партий в рамках су-
щественной монократии (М. Л. Сальвадори, История коммунистической
партии, Милан, 1984. С. 537).
Слово «демократия» в монократической системе теряло ценность кон-
сенсусного участия народа в гражданской жизни страны. Правительствен-
ная гегемония одной партии запрещала всякое идеологическое инакомы-
слие и всякую политическую оппозицию. Тем не менее, была гнетущая ак-
ция, использованная Москвой, чтобы сделать более сложной политическую
жизнь народных демократий.
Советский Союз использовал со значительной эффективностью страте-
гию пацифизма: Соединенные Штаты готовили войну, Советский Союз был
нацелен на мир. Атлантический договор был определен как политическое
согласие капиталистических стран, чтобы подчинить народы с использова-
нием оружия, и каждое культурное не марксисткое движение было связа-
но с американским империализмом. Но согласно правительству Москвы,
экономические и социальные проблемы отдельных европейских Государств
могли быть решены только с политической советской подготовкой; необхо-
димо было, поэтому, взять за политическую модель систему единой проле-
тарской партии, принятой Советским Союзом.
Марксисткая идеологическая акция в пользу пролетарского класса до-
минировала над культурными дебатами в отделах коммунистических пар-
тий Восточной Европы; речь шла об устранении дохода, о социальном про-
изводстве, о защите занятости, о гарантированной зарплате, о промышлен-
ном антикапитализме, но груз политической ортодоксальности тяготел над
культурным миром народных демократий. С годами стало очевидно, что
руководящая группа Советского Союза думала о внутренней стабильности
и о внешней политике державы. Правительство Москвы намеревалось на-
вязать народным демократиям признание абсолютного превосходства Со-
ветского Союза над Государствами советского блока. Приняв монократию
единой партии, каждая коммунистическая партия должна была подавить
всякую форму оппозиции. Вскоре, однако, начались проявляться призна-
ки народной нетерпимости против так называемых народных правительств.
Казалось, что кое-что должно было измениться после смерти Стали-
на (1953), и особенно после отчета Никиты Хрущева на Съезде Коммуни-
стической партии Советского Союза (13 февраля 1956), который был отка-
зом от деспотичных методов в сталинской системе и обещание автономии
стран, которые притягивались к советской орбите. Но в тот же год, когда
в Венгрии прошли народные манифестации против авторитарной политики
Матиаса Ракоси, в Будапешт вступили советские войска, которые раздави-
ли в крови надежды на демократические методы правления.
Венгерские события создали глубокий кризис в странах Восточеой Ев-
ропы. И то согласие, которое поддерживало коммунистические партии
в отдельных Государствах Восточной Европы после войны, начало идти
на закат. Казалось ясным, что в народных демократиях монократического
типа каждое политическое преобразование, желаемое народными массами,
было невозможно. Общественное мнение отдало себе отчет, что бюрокра-
тия партии, которая занимала места у власти, не вынесет идеологических
отклонений. Именно монократия придавала только одной партии право слу-
жить связью между Государством и обществом, что позволяло центрально-
му комитету партии иметь полномочие выбора политического класса и со-
хранить места командования для своих сторонников.
Ветер демократии начал дуть внутри той же коммунистической партии
в Чехословакии, стране, традиционно сильно связанной с западной куль-
турой. В 1968 году речь шла о «социализме с человеческим лицом» и о
«Пражской весне», и была надежда на правительство, способное авноном-
но решать национальные проблемы, но войска Советского Союза раздавили
всякую попытку к перемене и насильно установили свой порядок.
В Польше сложная экономическая ситуация и коммунистическое давле-
ние вызвали сильное негодование в народных слоях, связанных с католиче-
ской традицией. Группы рабочих, поддерживаемые горячими интеллектуа-
лами, смело организовали профсоюз (Солидарность), представившись как
демократическая ассоциация, конкурировавшая с профсоюзом под управле-
нием коммунистической партии; но рабочая инициатива не подверглась ре-
прессивной акции полиции. История блока стран Восточной Европы, контр-
олируемого Советским Союзом, должна быть еще написана; можно, тем не
менее, утверждать, что с годами каждое правительство рассчитывало на
полицию для поддержания внутреннего порядка. Падение Берлинской сте-
ны в 1989 году и крах правительств Восточной Европы определили новую
политико-доктринную ситуацию. Но народы, которые вышли из однопар-
тийности, не нашли в простой многопартийности решения экономических
и социальных проблем.
Европейское общество не только стало двигаться по направлению ра-
венства гражданских условий, но и изучило способы осуществления это-
го равенства. Оно осознало, что демократия для своего функционирования
нуждается в возможной правительственной смене, такой, как следствие
парламентских дебатов. Политическая система становится монократиче-
ской, если социальные силы в правительстве препятствуют оппозиции
стать большинством. Правительственное чередование служит не только
улучшению гражданской ситуации страны, но и избежанию ослабления на-
родной воли, и отклонения политической динамики.
В Европе, от краха нацизма до падения Берлинской стены, всякая идео-
логическая речь о демократии почти всегда подразумевалась как политиче-
ская позиция в пользу одной из двух сил, занятых в холодной войне. Деба-
ты о демократии позволили, тем не менее, возрождению демократических
правительств, где правила фашистская или советская монократия. Во вто-
рой части двадцатого века политическая культура в Западной Европе могла
обсуждать как федерализм, так и Европейский Союз с демократическими
устройствами. Европейский федерализм был использован, по правде, в по-
лемике против фашизма, строго связанного с двойным понятием Государст-
во-Нация. В Манифесте Вентотене, написанном ближе к концу 1941 года,
Альтьеро Спинелли (1907-1986) противопоставил федерализм национализ-
му тоталитарных Государств; объединение Европы созрело в годы конфлик-
та между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Историческими
моментами объединения Европы являются Римский Договор (1957), с ко-
торым было учреждено Европейское Экономическое Сообщество, первые
выборы в Европейский Парламент (1979), Мааштрихтский Договор (1992)
с открытием границ между Государствами-членами Европейского Союза,
и принятием единой валюты. Европейская унификация вынесла на обсу-
ждение национальное Государство, политическое представительство, власть
правительств, дав особую ценность теме демократии. Но какая демократия
должна была быть принята Европейские Союзом? Демократия правил была
ответом Норберто Боббио. В своей гражданской битве Боббио всегда счи-
тал, что «будущее демократии» нужно не только рассматривать в поликра-
тическом обществе, но нужно также избегать мифов исторических тем, та-
ких, как «пролетариат», «нация», «народ». Европейское общество, по словам
Боббио, должно соблюдать демократические конституционные нормы, при-
нять принцип взаимной терпимости, действовать во имя мира.
Глава сорок первая
Будущее демократии: Боббио
В невыносимом климате так называемой «холодной войны», с миром,
расколовшемся на два противоположных «блока», Боббио принял позицию
против «псевдокультуры импровизаторов», приняв императив «понять и по-
мочь понять», почему «человек культуры анализирует, исследует, размыш-
ляет, контролирует, проверяет». Несмотря на свое определение «интеллек-
туала левого крыла», он всегда искал способ диалога, и постоянно подтвер-
ждал, что свобода и равенство это основные ценности любой демократии.
Боббио часто ссылался на мысль Карло Каттанео и на «его просвещен-
ческую и позитивистскую идею прогресса», а точнее, на Каттанео, который
объединил «в интеллектуальном интересе сильное гражданское пристра-
стие». Это «глубокое» вдохновение, как видно из «Исследований о Карло
Каттанео» Воинствующая философия (Эйнауди, Турин, 1970), позволило
Боббио следовать тем же путем реформатора. У Каттанео он научился «не
терять случая, чтобы хлестать предубеждения, с одной стороны, и иллюзии
революционеров, с другой; верить в прогресс посредством разума» (С. 208).
Учение Каттанео привело Боббио к принятию федералистского принципа
«гражданского сожительства в национальном и международных кругах»;
этим объясняется его приверженность к проекту Европейского Союза.
В политическом климате постфашистской Италии, разделенной между
американизмом и советизмом, Боббио рассмотрел тонкую тему демократии.
В Политическом, Словаре (УТЕТ, Турин, 1983. С. 296-306) в статье «Де-
мократия» Боббио так излагал отношение между демократией и предста-
вительным либерализмом: «Для либеральных писателей в представитель-
ной или парламентской демократии Государство должно гарантировать
некоторые основные права, как права свободы мысли, религии, печа-
ти, собрания, и т.д.», тем не менее, «элементом, характеризующим де-
мократию, всегда остается свободное участие как выражение и резуль-
тат всех других свобод». «В общем, линию развития демократии в пред-
ставительных системах вычерчивается по-существу в двух направлениях;
а) в постепенном расширении права голоса, ранее сведенного к незначи-
тельной части граждан на основе критериев имущества, культуры и пола;
б) в умножении представительных органов (то есть, органов, состоящих
из избранных представителей), которые ограничиваются одним из двух
законодательных собраний, а затем расширяются постепенно до второго
собрания, до организаций местной власти, либо в переходе от монархии
к республики, также до главы Государства. В одном и другом направлении
процесс демократизации, который состоит во все более осуществляемом
принципе-границы народной суверенности, прививается в структуру либе-
рального Государства, под которым подразумевается Государство 1п рптлз
с конституционной защитой гражданских прав и свобод. Другими слова-
ми, втечение всего хода развития, доходящего до наших дней, процесс де-
мократизации, осуществляемый осуществляется в Государствах, которые
сегодня называются Государствами либеральной демократии, состоит в бо-
лее количественном, а не в качественном преобразовании представитель-
ного режима» (Там же. С. 301).
Согласно Боббио, не было отличным отношение между демократией
и социализмом: «По сравннении с социализмом, в своих различных вер-
сиях, демократический идеал представляет дополняющий и необходимый
элемент, а не учредительный. Дополняющий, потому что одной из целей,
которую всегда ставили теорики социализма, было укрепление народной
базы Государства; необходимый, потому что без этого укрепления никог-
да бы не наступило глубокого преобразования общества, на которое пос-
тоянно указывали социалисты различных течений. Но также не учреди-
тельное, поскольку сущностью социализма всегда была идея радикального
изменения экономических отношений, а не только политических отноше-
ний, социальной эмансипации, как говорил Маркс, а не только политиче-
ской эмансипации человека. То, что меняется в социалистической доктри-
не, в отличие от либеральной доктрины, это способ понимания процесса
демократизации Государства. В марксистско-энгельсовской теории (и не
только в ней) всеобщее избирательное право, которое для либерализма
в его историческом осуществлении это пункт прибытия процесса демокра-
тизации Государства, представляет всего лишь пункт отправления. Кроме
всеобщего избирательного права, углубление процесса демократизации со
стороны социалистических доктрин, происходит двумя способами: посред-
ством критики только представительной демократии и последующее рас-
смотрение некоторых тем прямой демократии, и посредством требования,
чтобы народное участие, а следовательно, контроль власти снизу, расши-
рялось от органов политического решения до органов экономического ре-
шения, от некоторых центров государственного аппарата до предприятия,
от политического общества до гражданского, откуда он и пошел, заявив
об экономической и прмышленной демократии, либо от формы новых ор-
ганов контроля (т. н. «рабочих советов»), и перехода от автономии до са-
моуправления» (С. 301).
«В современной превалирующей политической теории стран либерал-
демократических традиций определения демократии имеют тенденцию раз-
решаться и исчерпываться в более менее широком списке, согласно созда-
телям правил игры, или, как они были еще названы, «процедурные уни-
версалии». Среди них: 1) максимальный политический орган, которому
поручена законодательная функция, должен состоять из членов, избран-
ных прямо или коссвенно на выборах первой или второй ступени, народом;
2) рядом с верховным законодательным органом должны быть другие ин-
ституты с избранными руководителями, как организации местного управ-
ления или глава Государства (как это происходит в республиках); 3) из-
бирающими должны быть все граждане, достигшие совершеннолетия, без
разграничения в национальности, религии, имущественного состояния
и пола; 4) все избирающие должны иметь одинаковое право голоса; 5) все
избирающие должны быть свободными в голосовании согласно собствен-
ному мнению, свободно сформированному, то есть, в свободном соревно-
вании политических групп, которые состязаются и образуют националь-
ное представительство; 6) должны быть свободны в том смысле, что они
должны быть поставлены в условие реальной альтернативы (что не делает
демократическими любые выборы с единственным и замороженным спи-
ском); 7) как для выборов представителей, так и для решений высшего
политического органа действует принцип количественного большинства,
хотя могут быть установлены другие формы большинства согласно кри-
териям целесообразности, не определяемым раз и навсегда; 8) никакое
решение, принятое большинством, не должно ограничивать права мень-
шинства, в особенности, право стать большинством на равных условиях;
9) орган правления должен пользоваться доверием парламента или главы
исполнительной власти, в свою очередь избранного народом».
Как видно, все эти правила устанавливают как следует приходить к по-
литическому решению, а не что нужно решать. С точки зрения что ре-
шать, совокупность правил демократической игры ничего не устанавлива-
ет, кроме исключения решений, которые каким-то образом могут способ-
ствовать недействительности одного или двух правил игры. К тому же, как
во всех правилах, так и в правилах демократической игры нужно учитывать
возможный сброс между формулированием их содержания и способом при-
менения. Определенно, никакой исторический режим не смог полностью
выполнить требований всех этих правил; и поэтому, законно говорить о бо-
лее менее демократических режимах. Не возможно установить, сколько
из этих правил должно быть соблюдено, чтобы режим мог называться де-
мократическим; можно только утверждать, что режим, который не соблю-
дает ни одного из правил, не является демократическим, по крайней мере
до тех пор, пока остается неизменным процедурное значение демократии»
(С. 303-304).
Боббио напоминает, что в кругах «роПНса! 8С1епсе» распространен обы-
чай уточнять общее понятие демократии качественным прилагательным,
«формальная» или «существенная»: «Согласно старой формуле, которая
считает демократию правлением народа для народа, формальная демокра-
тия это, скорее, правление народа, а существенная демократия, скорее,
правление для народа. Как формальная демократия может благоприятст-
свовать ограниченному меньшинству обладателей экономической власти,
и следовательно, не являться правлением для народа, будучи при этом,
правлением народа, так, политическая диктатура может благоприятство-
вать в период революционного преобразования, когда не сосуществуют ус-
ловия для применения формальной демократии, более многочисленному
классу граждан, и следовательно, являться правлением для народа, не бу-
дучи правлением народа» (С. 305).
И в заключении он пишет: «Необходимо было признать, что в двух вы-
ражениях «формальная демократия» и «существенная демократия», термин
демократия имеет два чисто различных значения. В первом оно указывает
определенную совокупность средств, а именно, процедурных правил, неза-
висимо от принятия в расчет целей; во втором она указывает определенную
совокупность целей, как цель не только юридического равенства, но также
социального и экономического, независимо от принятия в расчет средств,
использованных для их достижения. Поскольку в долгой истоии демократи-
ческой теории, переплетаются мотивы метода и идеальные мотивы, оба зна-
чения «демократии» исторически законны и обоснованы. Но историческая
законность их использования не дает основания к заключению о возмож-
ности наличия общего коннотационного элемента. Доказательство отсут-
ствия общего коннотационного элемента это бесполезность дебатов между
сторонниками либеральных демократий и сторонниками народных демокра-
тий о наибольшей или наименьшей демократичности соответствующих ре-
жимов. Каждый из двух типов режимов демократический, согласно значе-
нию «демократии, выбранному защитником, и не демократический, соглас-
но значению, выбранному противником» (С. 305).
В Предисловии к изданию 1984 года произведений о Будущем демо-
кратна (С. XXIII) Боббио уточнял: «Под демократическим режимом, пре-
жде всего, понимается совокупность процедурных правил для образования
коллективных решений, в которых предусмотрено и облегчено самое широ-
кое участие заинтересованных. Я хорошо знаю, что подобное процедурное
определение, либо формальное, либо в уничижительно-формалистическом
смысле, кажется слишком бедным для движений, которые провозглашают-
ся левыми. Но несмотря на факт, что другого определения, настолько же
четкого, не существует, это единственное, которое нам предлагает безоши-
бочный критерий, позволяющий ввести первое крупное различие (незави-
симо от любого ценного суждения) между двумя идеально противополож-
ными типами форм правления. Нужно сразу добавить, что, если в общее
понятие демократии вкладывается стратегия компромисса между сторона-
ми посредством свободных дебатов для образования большинства, то опре-
деление, данное здесь, лучше отражает реальность представительной демо-
кратии, не важно, идет ли речь о политическом представительстве или об
интересах, чем определение прямой демократии». Нужно заметить, что это
не простые правила поведения, поскольку в основе лежит просвещенче-
ская доктрина терпимости. Настоящий демократ верит, что терпимость это
принцип, который должен регулировать гражданское сожительство.
Во внимательном изучении Боббио и демократия. Правила игры (Фло-
ренция, 1995) Пьеро Меалья снова пересмотрел размышления Боббио в их
хронологическом развитии от тома Политика и культура (Эйнауди, Ту-
рин, 1955) до тома Будущее демократии, с эссе Демократия и между-
народная система (Эйнауди, Турин, 1995, 2-е изд.), настаивая на разли-
чии, принятом Боббио, между «формальным» и «существенным» поняти-
ями демократии. Из «формальной» демократии, согласно Боббио, может
произойти правительство, которое содействует меньшинству, обладающему
экономической властью; из «существенной демократии» может произойти
правительство, которое решает в пользу малоимущих, игнорируя демокра-
тические правила. Первое правительство, однако, применяя правила фор-
мальной демократии, остается демократическим; второе правительство, не
применяя демократические правила, становится автокартическим. Боббио
постоянно защищал формальное понятие демократии, хотя и мало при-
ятное для движений левых. Применение основных демократических пра-
вил процедуры позволяет, фактически, принимать коллективные решения
с максимум консенсуса, и позволяет решать политические и социальные
проблемы мирным путем, без необходимости прибегать к взаимному наси-
лию (С. 15).
Размышление о демократии у Боббио возникало из его сложной куль-
турной личности. Боббио, профессор философии права, всегда учитывал
в своей картине мышления проблему Государства и законов, но его поло-
жительный дух привел к наблюдению Государства и общества с его нужда-
ми, требованиями и классовыми правами. Последователь учений политиче-
ских классиков, от Гоббса до Гегеля, от Маркса до Кельсена, он посвятил
курс учебного 1975-1976 года Теории форм правления в истории поли-
тической мысли (Джаппикелли, Турин, 1976). В последней главе, под за-
главием Интермедия в диктатуре, Боббио пришел к заключению, что
наибольшую опасность, которую следует избегать представляет диктату-
ра, принятая Филиппом Буонарротти во имя равенства, и теоретизирован-
ная Карлом Шмидтом в Германии. С большой последовательностью Боббио
всегда считал, что реформаторское правительство всегда предпочтительно
диктатуре. Антитеза демократии это диктатура, как он писал в 1955 году
в своем эссе Демократия и диктатура (в Политике и культуре), что-
бы подсказать марксистам использование выражения Грамши «гегемония»,
а не «диктатура», указывающее на политическое превосходство одного
класса над другим. Понятно, почему он был сторонником в политической
жизни процедуры переговоров и соглашений с оппозицией. Его политиче-
ские взгляды были враждебны экстремистам и направлены на примирение
во имя мира.
В 1846 году Мадзини написал, обращаясь к английским прогрессистам
Ироп Бетосгасу 1п Еигоре, в статье, опубликованной в «Реор1е’з 1оигпа1»,
что он предвещал «гергезепЫтуе йетосгасу о! ййиге Нте, ауйй Из т1ег-
рге!егз еп1гиз1ес! ауйй 1йе аррПсаНоп апс! с!еуе1ортеп1 о! а 1ипс1атегйа1 1а\у»;
принципом этой демократии должен был быть: «Тйе рго^гезз о! ай 1йгои§ф
а11 ипйег 1йе 1еасЙп§ о! 1йе Ьез! апс! учзез!» {Произведения XXXIV. С. 98).
Сто пятьдесят лет спустя, в 1995 году, во втором издании произведе-
ний о Будущем Демократии (Эйнауди, Турин), направляя взгляд на «за-
падные демократии» Европы, Боббио в предисловии пришел к заключению:
«Деспотизм статичен и всегда равен самому себе», «демократия динамич-
на»; действительно, «для демократического режима находиться в преобра-
зовании — его естественное состояние» (С. XIX); так, объясняется развет-
вление между «идеальной демократией и демократией реальной» (С. XX),
но под демократическим режимом нужно подразумевать «совокупность
правил процедуры для создания коллектиных решений, в которой предус-
мотрено и облегчено самое широкое участие заинтересованных» (С. XXII).
Поскольку «только власть может создать право, и только право может ог-
раничить власть, деспотичное Государство это идеальный тип Государства
тех, кто говорит с точки зрения власти; на крайней противоположности
стоит демократическое Государство, которое является идеальным типом
тех, кто говорит с точки зрения права». «Никогда не будет сказано до-
статочно против всякого органистического искушения (не чуждого мысли
левых), остановить демократическую доктрину на индивидуалистическом
понятии общества» (С. XXIV). «Но отношения человека с обществом рас-
сматриваются либерализмом и демократией по-другому: первый отрезает
отдельно взятого гражданиена от корпуса общества, вторая соединяет его
с другими гражданами, поскольку из их союза образуется общество, как
ассоциация свободных граждан» (С. XXV).
В последнем эссе о Демократии и международной системе, Боббио
поставил проблему демократизации международных отношений, и в этой
перспективе настаивал в просьбе к Соединенным Штатам придерживать-
ся во взаимоотношениях правил демократии. Новая политическая реаль-
ность объединенной Европы не только должна уважать международную
систему, но и стремясь к миру, она должна обязаться принять принцип не
агрессии. Необходимо также, «чтобы были установлены правила для об-
щих решений, обязательных для всего общества, чтобы они были приняты
с максимальным участием и максимальным консенсусом договаривающих-
ся сторон» (Там же. С. 204). Нужно, следовательно, продолжать процесс
демократизации международной системы: «Идеальня система стабильного
мира может быть выражена в такой синтетической форме: всеобщий де-
мократический порядок демократических Государств» (Там же. С. XVII).
Для Боббио «Объединенные Нации представляют, после краха Общест-
ва Наций, но на более высоком уровне исторического сознания и юриди-
ческой строгости, первую грандиозную попытку демократизировать ме-
ждународную систему, то есть перенести на отношения суверенных Госу-
дарств принципы, на которых основывается демокатическое Государство»
(Н. Боббио, Эссе и речи о мире и войне, Турин, 1989. С. 181). Каждое
демократическое общество должно всегда иметь этическое вдохновение и,
как учил Мадзини, не может иметь в качестве идеальных принципов ин-
дивидуальную свободу, социальное равенство и гуманитарную перспекти-
ву, хотя он предупреждал меня, улыбаясь, что это принципы, которым не
нужно следовать в абсолюте.
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие к четвертому изданию ........................... 5
Введение. Два века европейской демократии ...................9
Часть первая
ДЕМОКРАТИЯ КАК НАРОДНОЕ ПРАВЛЕНИЕ
С ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫМИ ИНСТИТУТАМИ (1748-1848)
Глава 1. Монтескье: демократия и республиканское правление .22
Глава 2. Руссо: демократия и социальное положение ..........27
Глава 3. Американская демократическая республика
и ее политические основы ...................................33
Глава 4. Французская демократическая революция
и формы правления ..........................................38
Глава 5. Дебаты о демократии в трехлетний якобинский
период Италии (1796-1799) ................................. 44
Глава 6. Антидемократическая полемика: легитимисты
и конституционалисты .......................................49
Глава 7. Американская представительная демократия ......... 56
Глава 8. Демократический эгалитаризм: Буонарроти .......... 59
Глава 9. Демократическая нация: Мадзини ....................62
Глава 10. Демократическая свобода: Токвилль ................66
Глава 11. Демократические союзы и чартизм.................. 70
Глава 12. Народное демократическое правление .............. 75
Часть вторая
ДЕМОКРАТИЯ И НАРОДНЫЕ АССОЦИАТИВНЫЕ
ДВИЖЕНИЯ (1848-1871)
Глава 13. Европейские революции 1848 года ................. 84
Глава 14. Проблема ассоциаций во Франции .................. 89
Глава 15. Итальянское движение взаимопомощи ................95
Глава 16. Ассоцианизм и Государство в Германии ........... 101
Глава 17. Английский юнионизм ............................ 106
Глава 18. Пролетарская демократия международной
ассоциации рабочих ....................................... 110
Глава 19. Демократическая коммуна ........................ 113
Глава 20. Коммунальная демократияи представительная
демократия ............................................... 116
Часть третья
ДЕМОКРАТИЯ КАК ГРАЖДАНСКОЕ
ОБЩЕСТВО РАВНОПРАВНЫХ ГРАЖДАН (1871-1915)
Глава 21. Передовое современное общество ................ 122
Глава 22. План либерального демократического правления
в национальном государстве .............................. 128
Глава 23. План социал-демократического правленияв народном
государстве ............................................. 138
Глава 24. Оппозиция умеренных народномудемократическому
правительству ........................................... 143
Глава 25. Марксистская оппозиция буржуазному
демократическому правлению .............................. 149
Глава 26. Политическая демократия и представительная практика.153
Глава 27. Социальный реформизм и рабочее движение ........161
Глава 28. Антипарламентская полемика со стороны правых .. 169
Глава 29. Оппозиция левых буржуазной демократии ......... 174
Глава 30. Критика в адрес демократической партии ........ 178
Часть четвертая
ДЕМОКРАТИЯ НА ЗАЩИТЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ
И СОЦИАЛЬНЫХ ПРАВ (1917-1995)
Глава 31. Война и государственный дирижизм .............. 184
Глава 32. Полемика против парламентской демократии:
от Ленина до Парето ..................................... 189
Глава 33. Крах итальянской либерал-демократии и приход
фашизма ................................................. 200
Глава 34. Демократия и антифашизм ....................... 206
Глава 35. Крах немецкой социал-демократии ............... 214
Глава 36. Кризис западной демократии и профашизм ........ 220
Глава 37. Вера в парламентскую демократию ............... 225
Глава 38. Советская структурная демократия .............. 237
Глава 39. Американская институционная демократия ........ 244
Глава 40. Возрождение демократии в Европе (1945-1989) ... 253
Глава 41. Будущее демократии: Боббио .................... 263
Мастеллоне Сальво
ИСТОРИЯ ДЕМОКРАТИИ В ЕВРОПЕ
ХУШ-ХХ век
Главный редактор издательства
Игорь Александрович Савкин
Дизайн обложки И. Н. Граве
Оригинал-макет О. Ю. Марусова
Корректор И. Е. Иванцова
ИД № 04372 от 26.03.2001 г.
Издательство «Алетейя»
Заказ книг: тел. +7 (921) 951-98-99,
е-тай: Гетрго@уапс1ех.ги, Савкина Татьяна Михайловна
192029, г. Санкт-Петербург, пр. Обуховской Обороны, д. 86 А, оф. 536, 532
Редакция:
е-тай: а1е1Ье!а92@тай.ги
\у\у\у.а1еП1С1а.8рЬ.ги
Книги издательства «Алетейя» можно приобрести
в Москве:
Дом книги «Москва», ул. Тверская, 8. Тел. (495) 629-64-83
«Фаланстер», М. Гнездниковский пер., 12/27. Тел. (495) 749-57-21, 629-88-21
«Циолковский», ул. Б. Молчановка, 18. Тел. (495) 691-51-16
Книжная лавка «У Кентавра». Миусская площадь, д. 6, корп. 6
Тел. (495) 250-65-46, +7-901-729-43-40, кеп1ауг@кро1е.ги
«Русское зарубежье», ул. Нижняя Радищевская, 2. Тел. (495) 915-27-97
в Киеве:
«Книжный бум». Тел. +38 067 273-50-10, §гопШ1@тай.ги
в Минске:
«Трэгросс-Бук», ул. Казинца, д. 123, оф. 4.
Тел. +37 517 338 95 23, \ууу\уЛге§го88.сот
в Варшаве:
«Сегйгит Ыаисгата <1§гука Ко8у]8к1е§о»,
ик Р1а81а 4. Тек +48 (22) 826-17-36, 8гко1а@)егукго8у]8к1.сот.р1
в Риге:
«11йе1ек1иа1а §гата!а»
К1§а, Кг. Вагона 1е1а 45/47. Тек +371 67315727, тГо@тег1оп.1у
Интернет-магазин: \у\у\у.огоп.ги
Формат 60x90716. Усл. печ. л. 17,00. Печать офсетная.
Заказ №