/
Автор: Бенуа Петерс.
Теги: природа и роль философии история философии философия философия истории переводная литература серия интеллектуальная биография
ISBN: 978-5-7749
Год: 2018
Текст
Benoît Peeters
Derrida
Deuxième édition,
revue et corrigée
Flammarion · 2010
Бенуа Петерс
Деррида
Перевод с французского
Дмитрия Кралечкина
| Издательский дом ДЕЛО |
Москва | 2018
УДК 101.9
ББК 87.3
П29
Петерс, Бенуа
Деррида / Бенуа Петерс; пер с фр. Д. Кралечкина при участии В. Гаври-
ленко (гл. 3–4); под науч. ред. И . Кушнарёвой при участии В. Анашвили,
М. Маяцкого. — М .: Издательский дом «Дело» РА НХ иГС, 2018. — 640 с.: ил.
(Интеллектуальная биография).
ISBN 978-5-7749 -1248 -3
В книге предлагается исчерпывающее хронологическое описание жизни
Жака Деррида (1930–2004) и его интеллектуальной траектории, взаимо -
отношений и взаимовлияний с другими философами, генезиса его ос -
новных работ, сложностей с их рецепцией, а также дискуссий вокруг них.
Чтобы написать эту биографию, Бенуа Петерс провел более сотни интер -
вью и использовал огромный личный архив Жака Деррида, собранный
за всю его жизнь, а также его многочисленные письма. Эта книга способ-
ствует глубокому обновлению нашего взгляда на того, кто, несомненно,
остается крупнейшим философом второй половины XX века.
ISBN 978-5-7749 -1248 -3
Derrida. Deuxième édition, revue et corrigée
Benoît Peeters
© Editions Flammarion, Paris, 2010
© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государ -
ственной службы при Президенте Российской Федерации», 2018
П29
УДК 101.9
ББК 87.3
5
Оглавление
Выражение признательности · 7
Введение · 10
I. ЖАКИ. 1930–1962
Глава 1. Негус. 1930–1942 · 19
Глава 2. Под солнцем Алжира. 1942–1949 · 31
Глава 3. В стенах лицея Людовика Великого. 1949–1952 · 50
Глава 4. Школа. 1952–1956 · 75
Глава 5. Год в Америке. 1956–1957 · 99
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959 · 111
Глава 7. Меланхолия в Ле-Мане. 1959–1960 · 129
Глава 8. На пути к независимости. 1960–1962 · 134
II. ДЕРРИДА. 1963–1983
Глава 1. От Гуссерля к Арто. 1963–1964 · 149
Глава 2. В тени Альтюссера. 1963–1966 · 170
Глава 3. Само письмо. 1965–1966 · 183
Глава 4. Удачный год. 1967 · 201
Глава 5. Небольшое отступление. 1968 · 220
Глава 6. Неудобные позиции. 1969–1971 · 246
Глава 7. Разрывы. 1972–1973 · 273
Глава 8. Glas. 1973–1975 · 303
Глава 9. За философию. 1973–1976 · 315
Глава 10. Другая жизнь. 1976–1977 · 339
Глава 11. От «новых философов» к Генеральным штатам.
1977–1979 · 351
Глава 12. Послания и испытания. 1979–1981 · 362
Бенуа Петерс. ДерриДа
Глава 13. Пражская ночь. 1981–1982 · 389
Глава 14. Новый расклад. 1982–1983 · 400
III. ЖАК ДЕРРИДА. 1984–2004
Глава 1. Территории деконструкции. 1984–1986 · 413
Глава 2. От дела Хайдеггера к делу де Мана. 1987–1988 · 441
Глава 3. Живая память. 1988–1990 · 468
Глава 4. Портрет шестидесятилетнего философа · 485
Глава 5. На границах институтов. 1991–1992 · 512
Глава 6. О деконструкции в Америке · 525
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995 · 538
Глава 8. Интернационал Деррида. 1996–1999 · 557
Глава 9. Время диалога. 2000–2002 · 576
Глава 10. В жизни и в смерти. 2003–2004 · 603
Источники · 631
Библиография · 635
7
Выражение признательности
Я всегда буду безмерно благодарен Маргерит Деррида за то до-
верие, которое она мне оказала и без которого данную работу
просто нельзя было бы представить. Она позволила мне совер-
шенно свободно пользоваться архивами, точно и терпеливо от-
вечала на мои бесчисленные вопросы. Не меньше я признателен
Пьеру и Жану, сыновьям Маргерит и Жака Деррида, а также
Рене и Эвелин Деррида, Жанин и Пьеро Мескель, Мартин Мес -
кель и Мишлин Леви.
Значительная часть архивов Деррида хранится в IMEC —
Мемориальном институте современных изданий в аббатстве
Арденн. Работать там было подлинным наслаждением. Я вы-
ражаю благодарность всем сотрудникам института, особенно
Оливье Корпе, генеральному директору, Натали Леже, заме-
стителю директора, Альберу Диши, литературному директору,
а также Жозе Руиз-Фюнесу и Мелине Рейно, отвечающим за ар-
хивы Деррида и его корреспонденцию. Их дружеская помощь
и компетентность были для меня неоценимы. Также мне важ-
но поблагодарить Клэр Полан, которая помогала мне в работе.
Другая часть публичных архивов хранится в Специальной
коллекции Калифорнийского университета в Ирвайне. Я благо-
дарен Джеки Дули, Стиву Маклеоду и всей их команде за дей-
ственную помощь. Особую благодарность я приношу Патри-
сии де Ман, Жаклин Лапорт, Доминн и Элен Милье, Кристофу
Бидану, Эрику Оппено, Михаэлю Левинасу, Авитал Ронелл,
Жинетт Мишо, Мишелю Монори, Жану-Люку Нанси и Жану
Филиппу, а также Мариан Кайят (архивы лицея Людовика Ве-
ликого), Андре Виве (Ассоциация выпускников лицея Монте-
скье в Ле-Мане), Франсуазе Фурнье (архивы Жерара Гранеля),
Мириям Ватте-Дельмот (архивы Анри Бошо в Лувен-ле-Нёв),
Катрин Гольденстейн (архивы Поля Рикера в Париже), Бруно
Руа (архивы Роже Лапорта), Клэр Нанси (архивы Филиппа Ла-
ку-Лабарта) и всем, кто позволил мне найти письма или редкие
документы.
Огромное спасибо тем, кто помогал мне своими советами,
замечаниями или наставлениями, в первую очередь Валери Ле-
Бенуа Петерс. ДерриДа
ви-Суссан, за то, что выслушивала меня, за советы и ежедневную
поддержку, а также Мари-Франсуаз Плиссар, Сандрин Виллемс,
Марку Авело, Жану Бетенсу, Жану-Кристофу Камбье, Люку Де-
лиссу, Арчибальду и Владимиру Петерсам, Адриен и Габриелю
Пелисье. Спасибо также Софи Дюфур, которая переписала мно-
гочисленные цитаты — тщательно и с увлечением. Особое при-
ветствие Кристиану Рюлье — он знает за что.
У меня безмерный долг перед Софи Берлен, директором
департамента гуманитарных наук издательства Flammarion.
Если бы не она, у меня никогда не возникло бы мысли начать
этот проект, да и не хватило бы сил, чтобы завершить его.
Никто никогда не узнает,
исходя из какой тайны я пишу,
и, даже расскажи я о ней, это
ничего не изменит.
Ж. Деррида. Circonfession
10
Введение
Есть ли у философа жизнь? Можно ли написать его биографию?
Эти вопросы были заданы в октябре 1996 года на конференции,
организованной Нью-Йоркским университетом. В своем им-
провизированном выступлении Деррида начал с напоминания:
Как вам известно, традиционная философия исключает биогра-
фию, она считает ее чем-то внешним для философии. Вы може-
те вспомнить замечание Хайдеггера об Аристотеле: «Какая жизнь
была у Аристотеля?». Ответ сводится к одной фразе: «Он родил-
ся, думал и умер». Все остальное — лишь бытовые подробности1.
Не такой была позиция Деррида. Уже в 1976 году в одной из лек-
ций о Ницше он сказал:
Биографию «философа» мы уже не рассматриваем в качестве кор-
пуса эмпирических происшествий, оставляющего определенное
имя и подпись за пределами системы, которая была бы открыта
для имманентного философского прочтения, единственного, счи-
тающегося в философском смысле легитимным...2
Деррида призывал к изобретению «новой проблематики биогра-
фии в целом и биографии философов в частности», что, по его
мнению, необходимо для того, чтобы заново продумать грани-
цу между «корпусом и телом». Он никогда не отказывался от
этой задачи. В одном из поздних интервью он подчеркивал
и тот факт, что «вопрос „биографии“» его нисколько не смуща-
ет. Можно даже сказать, что этот вопрос его крайне интересовал:
Я принадлежу к числу тех немногих, кто постоянно напоминал:
нужно вернуть на сцену биографию философов и ангажированно-
1. Конференция «Thinking Lives: The Philosophy of Biography and the Biogra-
phy of Philosophers», Нью-Йорк, 1996. Некоторые отрывки из этого выступ-
ления можно увидеть в фильме «Деррида» Кирби Дика и Эми Циринг Коф-
ман (DVD было издано в Blaq out в 2007 г.) . Другие фрагменты доступны
в интернете.
2. Derrida J. Otobiographies. L’enseignement de Nietzsche et la politique du nom
propre. P.: Galilée, 1984. P. 39.
11
ВВедение
сти (но нужно сделать это хорошо), в частности политической ан-
гажированности, подписанной их собственным именем, о ком бы
ни шла речь — о Хайдеггере или Гегеле, о Фрейде или Ницше,
о Сартре или Бланшо и т. д .3
В своих работах Деррида, когда писал о Вальтере Беньями-
не, Поле де Мане или о ком-то другом, не боялся обращаться
к биографическому материалу. Например, в Glas он постоянно
цитирует переписку Гегеля, в которой упоминаются семейные
дела или денежные вопросы, и не считает эти тексты не имею-
щими значения для философской работы.
Ближе к концу фильма Керби Дика и Эми Циринг Коф-
ман о Деррида он идет еще дальше и дает провокационный от-
вет на вопрос о том, что он хотел бы узнать из документального
фильма о Канте, Гегеле или Хайдеггере:
Мне хотелось бы, чтобы они поговорили о своей сексуальной жиз-
ни. Какой была сексуальная жизнь Гегеля или Хайдеггера?.. Ведь
об этом они не говорят. Мне бы хотелось, чтобы они заговори -
ли о том, о чем не говорят. Почему философы в своих работах
представлены в качестве бесполых существ? Почему они изгна-
ли из своих произведений личную жизнь? Почему они никогда
не говорят о личном? Я не утверждаю, что нужно было бы снять
порнофильм о Гегеле или Хайдеггере. Я хочу, чтобы они расска-
зали о том, какую роль в их жизни сыграла любовь.
Еще более значимо то, что автобиография — автобиография дру-
гих людей, в первую очередь Руссо и Ницше, — была для Дер-
рида совершенно особым философским предметом, достойным
не просто рассмотрения, а рассмотрения подробного. Для него
автобиографическое письмо было вообще самым главным жан-
ром, который впервые пробудил в нем желание писать и больше
уже никогда не отпускал. С подросткового возраста он мечтал
о своего рода огромном журнале жизни и мысли, о непрерыв-
ном, полиморфном и, так сказать, абсолютном тексте:
По сути, Мемуары в форме, которая бы не совпадала с тем, что
обычно называют мемуарами, — это общая форма всего того, что
меня интересует, безумное желание все сохранить, все собрать,
выразить своим особым языком. А философия, во всяком случае
академическая, для меня всегда была просто помощницей в этом
мемуарном автобиографическом проекте4.
3. Derrida J. Autrui est secret parce qu’il est autre (entretien avec Antoine Spire); пере-
издано в: Derrida J. Papier Machine. P.: Galilée, 2001. P. 378.
4. Derrida J. Il Gusto del Segreto (entretien avec Maurizio Ferraris). Roma: Laterza,
1997. Здесь и во всех аналогичных случаях я привожу цитаты из этой рабо-
12
Бенуа Петерс. ДерриДа
Деррида оставил нам эти Мемуары, которые на самом деле
нечто совсем другое, рассеяв их по многим своим книгам.
Circonfession5, «Почтовая открытка», «Монолингвизм другого»,
«Вуали», «Воспоминания слепого», «Боковой проезд»6 и мно-
гие другие работы, в том числе поздние интервью, а также два
фильма, ему посвященные, — все они очерчивают автобиогра-
фию, фрагментарную, но богатую конкретными и порой интим-
ными подробностями, которую он порой называл автобиота-
натогетерографическим опусом. Я часто опирался на эти весьма
содержательные материалы, сопоставляя их с другими источ-
никами всякий раз, когда это было возможно.
Я не буду пытаться представить в этой книге введение в фи-
лософию Жака Деррида и еще меньше — новую интерпретацию
его творчества, размах и богатство которого будут еще дол-
го бросать вызов комментаторам. Но я хотел бы предложить
биографию, которая о мысли рассказывала бы по крайней мере
не меньше, чем о человеке. Поэтому особое внимание я буду
уделять прочтениям и влияниям, генезису основных работ,
сложностям с их рецепцией, сражениям, которые вел Деррида,
и институтам, которые он основал. Но в то же время это не бу-
дет интеллектуальная биография. Такой формат многим меня
раздражает, в частности теми пропусками, которые она пред-
полагает: получается, надо исключить детство, семью, любовь,
материальную жизнь. Да и самому Деррида, как он объясняет
в интервью, данном Маурицио Феррарису, «выражение „интел-
лектуальная биография“», а еще больше — через столетие после
появления психоанализа — выражение «сознательная интеллек-
туальная жизнь» казались в высшей степени проблематичными.
Точно такой же нечеткой и неопределенной ему представлялась
граница между публичной и частной жизнью:
В определенный момент жизни и деятельности публичного че-
ловека, того, кого в соответствии с путаными критериями назы-
вают публичным человеком, любой частный архив, если только
ты по сохраненной в IMEC рукописи, поскольку она никогда не публико -
валась по -французски.
5. Circonfession — работа Деррида 1991 г., название составлено из двух слов — «cir-
concision» (обрезание) и «confession» (исповедь) и может, соответственно,
переводиться как «Обресповедь», «Испобрезание» и т. д . — Примеч. пер.
6. В большинстве случаев, в частности применительно к своим первым произ-
ведениям, Деррида предпочитал вопреки общепринятым правилам избегать
прописных букв в названиях своих книг. «Согласен с „Письмом и различи-
ем“ (L’écriture et la différence)», — пишет ему Филипп Соллерс в одном из писем
1967 г., когда эта работа готовилась к публикации.
13
ВВедение
предположить, что это вообще не противоречие в определении,
должен стать архивом публичным, раз он вообще не сожжен
на месте (и еще при условии, что если он сожжен, то не тянет
за собой след говорящего и жгучего пепла определенных сим-
птомов, которые сами доступны для архивации за счет публич-
ной интерпретации или слухов)7.
Итак, в данной биографии я не хотел себе ничего запрещать.
Написать о жизни Жака Деррида — значит рассказать историю
маленького алжирского еврея, исключенного из школы в 12 лет,
ставшего самым переводимым французским философом, исто-
рию хрупкого и ранимого человека, который всегда восприни-
мал себя в качестве «пасынка» французского Университета. Это
значит воскресить очень разные миры: Алжир до получения не-
зависимости, микрокосмос Высшей нормальной школы, струк-
туралистское созвездие, бурный период после 1968 года. Это
значит вспомнить об исключительном многообразии друже-
ских отношений с известными писателями и философами, сре-
ди которых Луи Альтюссер и Морис Бланшо, Жан Жене и Элен
Сиксу, Эммануэль Левинас и Жан-Люк Нанси. Это значит вспо-
мнить о многочисленных фундаментальных, острых, а порой
и жестких дискуссиях с такими мыслителями, как Клод Леви-
Стросс, Мишель Фуко, Жак Лакан, Джон Р. Серл и Юрген Ха-
бермас, а также многие истории, которые не ограничивают-
ся академическими кругами (самые известные из них связаны
с Хайдеггером и Полем де Маном). Это значит проследить це-
почку смелых политических выступлений — за Нельсона Ман-
делу, «нелегалов» или же гей-браки. Наконец, это значит рас-
сказать о судьбе понятия деконструкции и его необычайном
влиянии, распространившемся далеко за пределы философско-
го мира: на литературоведение, архитектуру, право, теологию,
феминизм, queer studies и postcolonial studies.
Естественно, для реализации этого проекта я попытался как
можно более внимательно прочитать (или перечитать) работы,
объем и разнообразие которых хорошо известны: 24 опублико-
ванные книги и бесчисленные тексты и интервью, не собранные
в отдельные издания. Я, насколько сумел, изучил и дополни-
тельную литературу. Но прежде всего я опирался на значитель-
ные архивы, оставленные Деррида, а также на встречи со свиде-
телями, которых было около ста человек.
Для автора «Бумаго-машины» архив был подлинной стра-
стью и темой постоянных размышлений. Но также это была
7. Жак Деррида, семинар 1 февраля 1995 г., архивы IMEC.
14
Бенуа Петерс. ДерриДа
вполне конкретная реалия. В одном из своих последних пуб-
личных выступлений Деррида заявил: «Я никогда ничего не те-
рял и не уничтожал. Даже самые мелкие записки... которые
Бурдье или Балибар оставляли на моей двери... у меня осталось
все. Самые важные и на первый взгляд самые малозначитель-
ные вещи»8. Деррида хотел, чтобы эти документы были доступ-
ны для исследований, поясняя это желание так:
Большой фантазм . . . состоит в том , что все эти бумаги , книги ,
тексты или дискеты уже меня пережили . Это уже свидетели .
Я все время думаю об этом, о том, кто придет после моей смерти ,
кто, к примеру, придет взглянуть на эту книгу, которую я читал
в 1953 году, и спросит: «Почему он отметил галочкой это, почему
поставил там стрелку?». Меня одолевает эта переживающая меня
структура каждого из этих клочков бумаги, этих следов9.
Основная часть личных архивов собрана в двух фондах, кото-
рые я методически изучил, — в Специальной коллекции Биб-
лиотеки Лангсона в Ирвайне (Калифорния) и в Фонде Деррида
в IMEC (Мемориальном институте современных изданий) в аб-
батстве Арденн возле Кана. Постепенно привыкнув к почерку,
неразборчивость которого была известна всем близким, я, воз-
можно, стал первым, кому довелось осознать невероятный объ-
ем документов, собранных Жаком Деррида за всю его жизнь, —
школьных работ, личных записных книжек, рукописей книг,
неизданных лекций и семинаров, распечаток интервью и круг-
лых столов, статей из прессы и, конечно, переписки.
Хотя Жак Деррида тщательно сохранял самое незначитель-
ное из полученных посланий и сожалел за несколько месяцев
до смерти о том единственном эпизоде, когда он уничтожил
какую-то переписку10, он лишь изредка писал черновики или
делал копии собственных писем. Поэтому потребовались зна-
чительные изыскания, чтобы изучить письма, имеющие осо -
бое значение, например переписку с Луи Альтюссером, Полем
Рикером, Морисом Бланшо, Мишелем Фуко, Эммануэлем Ле-
винасом, Габриэлем Бунуром, Филиппом Соллерсом, Полем
8. Dialogue entre Jacques Derrida, Philippe Lacoue-Labarthe et Jean-Luc Nancy //
Rue Descartes. P.: PUF, 2006. no 52. P. 96.
9. Derrida J. Entre le corps écrivant et l’écriture... (entretien avec Daniel Ferrer) //
Genesis. 2001. no 17.
10. «Я однажды уничтожил переписку. С ужасающим остервенением — я ее кром-
сал, но она не поддавалась, жег — никакого толка... Я уничтожил корреспон-
денцию, которую не должен был уничтожать, и об этом я буду жалеть всю
жизнь» (Rue Descartes. no 52. P. 96). Некоторые признаки позволяют датиро -
вать это уничтожение писем концом 1960-х или началом 1970-х гг.
15
ВВедение
де Маном, Роже Лапортом, Жаном-Люком Нанси, Филиппом
Лаку-Лабартом и Сарой Кофман. Еще более ценны некоторые
письма, посланные таким друзьям молодости, как Мишель Мо-
нори и Люсьен Бьянко в годы ученичества. Другие так и не уда-
лось найти, или они были потеряны, так же как и многочислен-
ные письма, отправленные Деррида своим родителям.
Немаловажная подробность состоит в том, что я занимался
биографией философа непосредственно после его смерти, когда
мы только вступили в период, как сказал Бернар Стиглер, «воз-
вращения (revenir) Жака Деррида». Биография, работа над ко-
торой началась в 2007 году, была опубликована в 2010 году, ко-
гда Деррида исполнилось бы 80 лет. Поэтому было бы нелепо
пользоваться лишь письменными материалами, когда еще мож-
но было пообщаться с близкими ему людьми.
Маргерит Деррида, позволив мне работать со всеми архи-
вами, а также поспособствовав организации многих интервью,
оказала мне неслыханное доверие. Важнейшую роль сыграли
встречи, часто долгие и порой неоднократные, со свидетелями
всех рассматриваемых в книге периодов. Мне удалось погово -
рить с братом, сестрой и любимой кузиной Деррида, а также
со многими его одноклассниками и друзьями молодости, что
позволило прояснить некоторые обстоятельства того време-
ни, которое он однажды назвал «подростковым периодом дли-
ной в 32 года». Я смог опросить около сотни людей, близких
Деррида, — друзей, коллег, издателей, студентов и даже неко-
торых из его противников. Но, конечно, я не смог пообщать-
ся со всеми возможными свидетелями, а некоторые не пожела-
ли со мной встретиться. Биография строится также и на основе
препятствий и отказов или, если угодно, сопротивления.
Нередко я ощущал головокружение от объема и сложности
задачи, за которую взялся. Возможно, для осуществления тако-
го проекта нужна была своего рода наивность или по крайней
мере простодушие. Разве один из лучших комментаторов работ
Деррида Джеффри Беннингтон не отклонил со всей категорич-
ностью саму возможность биографии, достойной этого имено-
вания:
Конечно, можно дождаться того дня, когда Деррида станет пред-
метом биографии, и тогда ничто не сможет помешать ей вписать-
ся в традиционное русло этого жанра... Но письмо такого рода,
основанное на снисходительности и присвоении, рано или поздно
должно будет столкнуться с тем, что работа Деррида, несомнен-
но, подорвала его предпосылки. Можно побиться об заклад, что
одним из последних научных или квазинаучных жанров письма,
Бенуа Петерс. ДерриДа
которые подвергнутся деконструкции, будет жанр биографии...
Можно ли придумать множественную, расслоенную биографию,
а не иерархизированную, иными словами, биографию фракталь-
ную, которая бы уклонялась от тотализующих и телеологических
целей, которые всегда руководили этим жанром?11
Не отрицая интерес такого подхода, я в конечном счете по-
пытался предложить не столько дерридеанскую биографию,
сколько биографию Деррида. Подражательство в этой сфере,
как и во многих других, не кажется мне лучшей услугой, кото-
рую мы могли бы оказать ему сегодня.
Верность, важная для меня, была другой природы. Жак Дер-
рида незримо сопровождал меня с того момента, как я впервые
прочитал в 1974 году его книгу «О грамматологии». Через 10 лет
я шапочно познакомился с ним, когда он написал похвальный
отзыв на «Право на взгляды» — фотографический альбом, кото-
рый я сделал вместе с Мари-Франсуазой Плиссар. Мы обменя-
лись несколькими письмами и книгами. Я никогда не прекра-
щал его читать. И вот в течение трех лет он занимал лучшие
мои часы, проникнув даже в мои сны, став своего рода колле-
гой in absentia12.
Написать биографию — значит пережить личное и порой пу-
гающее приключение. Что бы ни случилось, Жак Деррида от-
ныне будет частью моей собственной жизни, как своего рода
посмертный друг. Странная дружба «с односторонним движе-
нием», которую бы он не преминул исследовать. Я убежден: био-
графия есть лишь у мертвых. Следовательно, всякой биографии
не хватает главного читателя — самого усопшего. И если есть
этика биографа, быть может, ее можно определить так: осме-
лился ли бы он предстать вместе со своей книгой перед своим
предметом?
11. Bennington G. A life in philosophy // Other Analyses: Reading Philosophy. http://
bennington.zsoft.co .uk.
12. Читатели, которым интересно узнать о подробностях работы над этой кни-
гой и проблемах, вставших перед ее автором, могут обратиться к книге «Три
года с Деррида. Записные книжки биографа» (Trois ans avec Derrida. Les car-
nets d’un biographe), которая вышла в издательстве Flammarion одновременно
с данной работой.
I
Жаки. 1930–1962
�
19
Глава 1
Негус. 1930–1942
ДОЛГОЕ время читатели Деррида ничего не знали о его
детстве или молодости. Самое большее, что они могли
знать, — год его рождения — 1930‐й и место — Эль‐Биар,
пригород столицы Алжира. Конечно, автобиографиче‐
ские отсылки присутствуют в Glas1 и особенно в «Почтовой от‐
крытке», но там они включены в текстуальные игры, оставаясь
неопределенными и неразгаданными.
И только в 1983 году в интервью с Катрин Давид из Le Nou-
vel Observateur Жак Деррида впервые соглашается указать неко‐
торые факты. Делает он это с иронией и легким недовольством,
едва ли не в телеграфном стиле, словно бы спешит разобраться
с этими невозможными вопросами:
1. Glas («Похоронный звон») — работа Ж. Деррида 1974 г. (см. главу 8 второй
части данной книги); название построено на ряде перекличек с текстами
Гегеля. — Примеч. пер.
2. «aimé» — букв. «любимый», но также «Эме», имя отца Ж. Деррида; «rené» —
«возрожденный», но и «Рене», имя брата. — Примеч. пер.
3. Derrida l’insoumis (entretien avec Catherine David) // Le Nouvel Observateur,
9 septembre 1983. Переиздано в: Derrida J. Points de suspension. P.: Galilée, 1992.
P. 128–129.
Вы только что говорили об Алжире, для вас все началось именно
там...
А, вы хотите, чтобы я сказал что ‐то вроде «Я‐родился‐в‐Эль‐
Биаре‐в‐пригороде‐Алжира‐в‐ еврейской‐ассимилированной‐мел‐
кобуржуазной‐семье». Это необходимо? У меня это не получится,
нужно, чтобы вы помогли...
Как звали вашего отца?
Ну так, у него было пять имен, все семейные имена вместе с не‐
сколькими другими зашифрованы в «Почтовой открытке», так
что порой их не могли бы прочитать и те, кто их носит, часто без
заглавной буквы, что можно поделать с «эме» или «рене»2...
В каком возрасте вы уехали из Алжира?
Вот как... Я приехал во Францию в 18 лет. Я никогда не удалял‐
ся от Эль‐Биара. Война 40‐х в Алжире, то есть с первым залпом
Алжирской войны3.
20
I. Жаки. 1930–1962
В 1986 году на радио France-Culture в передаче Le Bon plaisir de
Jacques Derrida в диалоге с Дидье Каен он повторяет те же сомне‐
ния, признавая при этом, что письмо, очевидно, позволило бы
подойти к этим вопросам:
4. Derrida J. Il n’y a pas le narcissisme (entretien avec Didier Cahen), переиздано в:
Derrida J. Points de suspension. P. 216.
5. Имя Élie (Эли или Илия) Деррида будет обыгрывать в том числе с отсыл‐
ками на ветхозаветного пророка Илию, например, в «Книге Илии» (Le Livre
d’Élie). — Примеч. пер.
6. См.: Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P.: Seuil, coll. «Les Contemporains»,
1991. P. 297.
7. Derrida J. À voix nue (entretien radiophonique avec Catherine Paoletti), переизда‐
но в: Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. La Tour d’Aigues: Éditions
de l’Aube, 1999. P. 10.
Я хотел, чтобы стал возможен рассказ, повествование. Пока он не‐
возможен. Я мечтаю о том, что однажды мне это удастся — не со ‐
ставить рассказ об этом наследии, этом прошлом опыте, этой ис ‐
тории, но по крайней мере сделать из этого один рассказ из других
возможных. Но, чтобы это получилось, мне понадобилось бы про‐
вести работу, увлечься авантюрой, на которую я пока не способен.
Изобрести, изобрести определенный язык, модусы анамнеза...4
В работе 1987 года «Улисс‐Граммофон» он приводит свое тайное
имя Эли5, которое было дано ему на седьмой день; через три
года в «Воспоминаниях слепого» он упоминает о своей «уязв‐
ленной зависти» к талантам рисовальщика, которые его семья
признавала у его брата Рене.
Поворотным становится 1991 год, когда в коллекции «Со ‐
временники» в издательстве Seuil выходит том «Жак Деррида»:
кроме того что полностью автобиографической является во‐
шедшая в него работа Жака Деррида Circonfession, в тексте Curri-
culum vitae, следующем за анализом Джеффри Беннингтона, фи‐
лософ соглашается подчиниться, как он сам говорит, «закону
жанра», даже если делает он это с поспешностью, которую его
соавтор деликатно назвал необычной6. Но детство и молодость
не удостаиваются особого внимания, по крайней мере в личных
записях.
С этого момента автобиографических страниц становится
все больше. Как признает сам Деррида в 1998 году, «на протяже‐
нии последних двух десятилетий... в модусе вымысла и в то же
время не вымысла стало больше текстов от первого лица: вос‐
поминаний, исповедей, размышлений над возможностью или
невозможностью исповеди»7. Как только начинаешь собирать
эти фрагменты, они складываются в удивительно точный рас‐
сказ, даже если в нем есть повторы и пропуски. Речь идет о бес‐
21
Глава 1. НеГус. 1930–1942
ценном источнике, основном для этого периода, единствен‐
ном, который позволяет нам изобразить это детство в живых
красках, словно бы оно было прожито нами самими. Но нуж‐
но помнить, что эти рассказы от первого лица должны читать‐
ся в первую очередь как тексты. Связывая их с «Исповедями»
святого Августина или Руссо, необходимо быть крайне осторож‐
ным. Так или иначе, Деррида признает, что речь идет о после‐
дующих реконструкциях, хрупких и неопределенных: «...я пы‐
таюсь вспомнить, не ограничиваясь задокументированными
фактами и субъективными ориентирами, то, что я мог думать,
ощущать в тот самый момент, но чаще всего эти попытки тер‐
пят неудачу»8.
Документов, которые можно было бы добавить к этому об‐
ширному автобиографическому материалу, к сожалению, совсем
мало. Похоже, что значительная часть семейных документов ис‐
чезла в 1962 году, когда родители Деррида спешно покинули
Эль‐Биар. Я не нашел ни одного письма алжирского периода.
Несмотря на все усилия, мне не удалось прикоснуться ни к од‐
ному, пусть самому незначительному, документу в школах, ко‐
торые он посещал. Но мне посчастливилось получить четыре
ценных свидетельства об этих давно минувших годах: от Рене
и Жанин Деррида, старшего брата и сестры Жаки, от его двою‐
родной сестры Мишлин Леви, а также от Фернана Ашарока, од‐
ного из самых близких друзей Деррида того времени.
В 1930 году, когда Деррида родился, в Алжире с размахом
праздновалось столетие французского завоевания. Во время
своего визита президент республики Гастон Думерг счел нуж‐
ным отметить «замечательный труд по колонизации и окуль‐
туриванию», проведенный за эти сто лет. Многие считают этот
момент зенитом французского Алжира. В следующем году
в Венсенском лесу «Колониальную выставку» посетит 33 мил‐
лиона человек, тогда как антиколониалистская выставка, заду‐
манная сюрреалистами, не добилась больших успехов.
Со своими 300 тысячами жителей, храмом, музеем и ши‐
рокими улицами «Белый Алжир» представляется витриной
Франции в Африке. Все здесь напоминает о городах метропо ‐
лии, начиная с названий улиц: авеню Жоржа Клемансо, буль‐
вар Гальени, улица Мишле, площадь Жан‐Мермо и т. д . «Му‐
сульман» или «туземцев» — так обычно называют арабов — чуть
меньше «европейцев». Алжир, в котором будет расти Жаки, —
8. Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 11 .
22
I. Жаки. 1930–1962
это общество с высоким уровнем неравенства, как в политиче‐
ских правах, так и в условиях жизни. Сообщества граничат друг
с другом, но почти не смешиваются, особенно в браках.
Как и многие другие еврейские семьи, семья Деррида при‐
была из Испании задолго до французского завоевания. С само‐
го начала колонизации оккупационные силы считали евреев по‐
мощниками и потенциальными союзниками, что отдалило их от
мусульман, с которыми они до той поры смешивались. Еще боль‐
ше обособит их другое событие: 24 октября 1870 года министр
Адольф Кремье подписывает закон, согласно которому 35 тысяч
евреев, живущих в Алжире, были натурализованы. Это не меша‐
ет алжирскому антисемитизму набирать обороты уже с 1897 года.
В следующем году Эдуар Дрюмон, печально известный автор
«Еврейской Франции», избирается депутатом Алжира9.
Одним из последствий закона Кремье является все большее
включение евреев во французскую жизнь. Конечно, религиоз‐
ные традиции сохраняются, но исключительно в частной жиз‐
ни. Еврейские имена офранцуживаются или же, как в семье Дер‐
рида, становятся скромными вторыми именами. Говорят скорее
о храме, а не о синагоге, о причастии, а не о бар‐мицве. Сам Дер‐
рида, намного более внимательный к историческим вопросам,
чем утверждается, остро ощущал эти процессы:
9. См.: Stora B. Les Trois Exils. Juifs d’Algérie. P.: Stock, 2006. P. 48; Idem. Histoire
de l’Algérie coloniale, 1830–1954. P.: La Découverte, coll. «Repères», 2004. P. 32.
10. Derrida J. Apprendre à vivre enfin (entretien avec Jean Birnbaum). P.: Galilée, 2005.
P. 36–37.
Я участвова л в необычайном изменении французского иудаизма
в Алжире: мои прадеды были еще очень близки к арабам по языку,
обычаям и т. д . После закона Кремье (1870) к концу XIX века сле‐
дующее поколение уже обуржуазилось: моя бабушка [по материн‐
ской линии], хотя и заключила брак едва ли не подпольно, на зад‐
нем дворе мэрии Алжира, что было связано с погромами (дело
Дрейфуса было тогда в самом разгаре), воспитывала своих доче‐
рей уже как парижских буржуа (хорошие манеры 16‐го округа, уро‐
ки фортепьяно и т. д .). Затем пришло поколение моих родителей,
среди которых было немного работников умственного труда, в ос ‐
новном коммерсанты, скромные или не очень, некоторые из них
уже нажива лись на колониальной ситуации, став эксклюзивными
представителями крупных торговых марок метрополии10.
Отец Деррида, Хаим Аарон Проспер Шарль, которого называ‐
ли Эме, родился в столице Алжира 26 сентября 1896 года. В воз‐
расте 12 лет он поступил учеником в винодельню Таше; там он
проработал всю жизнь, как и его отец Абрахам Деррида или же,
23
Глава 1. НеГус. 1930–1942
например, отец Альбера Камю, также работавший в винодель‐
не в порту города Алжира. Виноделие в период между двумя
мировыми войнами являлось главным источником доходов Ал‐
жира, а его виноградники стали к этому времени четвертыми
по величине в мире.
31 октября 1923 года Эме женится на Жоржет Султана Эстер
Сафар, родившейся 23 июля 1901 года, дочери Моиса Сафа‐
ра (1870–1943) и Фортюне Темим (1880–1961). Первый ребенок,
Рене Абрахам, появляется на свет в 1925 году. Второй сын, Поль
Моис, умирает в возрасте трех месяцев 4 сентября 1929 года, ме‐
нее чем за год до рождения Жака Деррида. Это, как он пишет
в Circonfession, должно было сделать из него «ценного, но столь
уязвимого самозванца, лишнего смертного, Илию, любимого
вместо другого»11.
Жаки родился на восходе солнца 15 июля 1930 года в Эль‐
Биаре, гористом пригороде города Алжира, в летнем доме. Его
мать до самого последнего момента отказывалась прерывать
партию в покер, игру, которая была страстью всей ее жизни. Ос ‐
новное имя мальчика, несомненно, было выбрано из‐за Джеки
Кугана, сыгравшего звездную роль в «Малыше». В момент об‐
резания ребенку дают второе имя — Эли (Élie), которое не запи‐
сывают в метрику, хотя у брата и сестры вторые имена были за‐
писаны.
Вплоть до 1934 года семья живет в городе весь год, не считая
лета. Они живут на улице Святого Августина, что казалось бы
слишком удачным, чтобы быть правдой, если знать ту роль, ко‐
торую автор «Исповеди» сыграет в творчестве Деррида. От это‐
го первого дома, где его родители прожили девять лет, у него
сохранятся лишь смутные воспоминания: «темная прихожая,
бакалейная лавка на первом этаже дома»12.
Незадолго до рождения еще одного ребенка семейство Дер‐
рида обосновывается в Эль‐Биаре, что по ‐арабски значит «ко‐
лодцы», достаточно зажиточном пригороде, где дети могут ды‐
шать свежим воздухом. Влезая в долги на многие годы, семья
покупает скромную виллу по адресу: улица д’Орель‐де‐Пала‐
дин, дом 13. Вилла, расположенная на «границе арабского квар‐
тала и католического кладбища, в конце пути Покоя», окруже‐
на садом, который позже Деррида будет называть «Фруктовым
садом», «Pardès» или «PaRDeS», как он любит писать это назва‐
11. Derrida J. Circonfession // Bennington J., Derrida J. Jacques Derrida. P. 52–53.
Многие детали, упоминаемые в этой главе, я почерпнул в «Curriculum vitae»
(Ibid. P. 299–307).
12. Ibid. P. 124.
24
I. Жаки. 1930–1962
ние, что является образом как «Парадиза», так и «Великого Ис‐
купления», важным моментом в традиции каббалы.
С рождением его сестры Жанин связана одна забавная ис‐
тория, о которой в семье любили вспоминать, — первое «слово»
Деррида, дошедшее до нас. Его дедушка с бабушкой привели
его в комнату и показали саквояж, в котором, видимо, лежа‐
ли акушерские принадлежности, использовавшиеся в те време‐
на, и сказали, что его маленькая сестра вылезла оттуда. Жаки
подошел к колыбели, посмотрел на младенца и заявил: «Я хочу,
чтобы ее положили обратно в чемодан».
К пяти‐шести годам Жаки стал очень милым мальчиком.
Со шляпкой на голове он распевает на семейных праздниках
песни Мориса Шевалье; его часто называют Негусом13 — на‐
столько темна его кожа. В раннем детстве Жаки особенно бли‐
зок с матерью. Жоржет, которую саму до трех лет воспитывала
няня, не особенно нежна со своими детьми и не слишком вы‐
разительна в своих чувствах. Это не мешает Жаки обожать ее,
в чем он близок к маленькому Марселю из романа «В поисках
утраченного времени». Деррида скажет о себе, что он был «ре‐
бенком, которого взрослые забавы ради доводили по всяким пу‐
стякам до слез», ребенком, «который, уже будучи подростком,
каждую ночь кричал „мама, мне страшно“, пока ему не позво‐
ляли спать на диване рядом с родителями»14. Когда его отправ‐
ляют в детский сад, он остается во дворе весь в слезах, прижав
лицо к ограде.
13. «Негус» — титул императора Эфиопии, букв. «царь» (от семитского корня
«ngś» — «царить», «править»), до свержения монархии в 1975 г. — Примеч. пер.
14. Derrida J. Circonfession. P. 114–115.
15. Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 11 –12.
Я очень хорошо помню смятение, вызванное расставанием с семь‐
ей, матерью, слезы, крики в детском саду, я могу живо предста‐
вить себе воспитательницу, которая говорила мне: «Мать за то ‐
бой придет», а я спрашивал: «Где она?», на что воспитательница
мне отвечала: «Она готовит еду», и тогда я представлял, что в дет‐
ском саду... есть место, где моя мать занимается готовкой. Я по‐
мню, что плакал и рыдал, когда приходил, и смеялся, когда ухо‐
дил оттуда... Я дошел до того, что стал придумывать себе болезни,
чтобы не ходить в детский сад, и требовал, чтобы у меня помери‐
ли температуру15.
Будущий автор «Тимпана» и «Уха другого» особенно страда‐
ет от хронического отита, сильно беспокоящего семью. Его во‐
дят по врачам. Лечение в то время было болезненным: оно за‐
ключалось в спринцевании горячей водой, которая проника‐
25
Глава 1. НеГус. 1930–1942
ла через барабанную перепонку. В какой‐то момент речь даже
зашла о том, чтобы удалить у него сосцевидный отросток ви‐
сочной кости — очень болезненная, но распространенная тогда
операция.
В это же время происходит намного более трагичное собы‐
тие: двоюродный брат Деррида Жан‐Пьер, старше его на год,
погибает: прямо перед его домом на Сен‐Рафаэль его сбила
машина. Потрясение было еще более сильным из‐за того, что
в школе Жаки сначала по ошибке сообщают, что только что
умер его собственный брат Рене. Траур сильно повлияет на Дер ‐
рида. Своей кузине Мишлин Леви он однажды скажет, что ему
понадобились годы, чтобы понять, почему он захотел назвать
двух своих сыновей Пьером и Жаном.
В начальной школе Жаки становится очень хорошим учени‐
ком, если не считать почерка: его считают ужасным, таким он
и останется. «На перемене учитель, который знал, что в классе
я был первым учеником, сказал мне: „Вернись и перепиши это,
это невозможно читать; когда будешь в лицее, сможешь позво‐
лить себе так писать, но пока так нельзя“»16.
В этой школе, как, несомненно, и во многих других алжир‐
ских школах, расовые проблемы уже очень чувствуются: в от‐
ношениях между учениками много жестокости. Жаки, все еще
очень боязливый, считает школу адом, настолько он чувствует
себя в ней уязвимым. Каждый день он боится, как бы потасовки
не вылились в кое‐что похуже. «Там было расистское, расовое
насилие, которое выплескивалось во все стороны, это был ан‐
тиарабский, антисемитский, антиитальянский, антииспанский
расизм... Все что угодно! Все виды расизмов сходились друг
с другом...»17
Хотя в начальных классах «туземцев» много, среди посту‐
пающих в лицей их почти нет. Деррида расскажет об этом
в «Монолингвизме другого»: арабский язык считается ино‐
странным языком, изучение которого возможно, но никогда
не поощряется. Что касается реальности Алжира как страны,
она решительно отрицается: преподаваемая ученикам исто ‐
рия Франции — это «невероятная дисциплина, басня и библия
и в то же время доктрина, оставляющая почти неизглади‐
16. Derrida J. Entre le corps écrivant et l’écriture... (entretien avec Daniel Ferrer) //
Genesis no 17. Décembre 2001.
17. Derrida J. L’école a été un enfer pour moi (entretien avec Bernard Defrance) //
Cahiers pédagogiques. 1989. no 270. P. 272. Текст этого интервью перед публи‐
кацией не был проверен Деррида.
26
I. Жаки. 1930–1962
мый идеологический след». Об Алжире не говорят ни слова,
ничего о его истории или географии и в то же время требу‐
ют от детей, чтобы они могли «нарисовать с закрытыми гла‐
зами берега Бретани или устье Жиронды» и чтобы знали на‐
изусть «названия административных центров всех француз‐
ских департаментов»18.
Однако с «метрополией», как ее следует официально назы‐
вать, у учеников более чем двусмысленные отношения. Некото‐
рые ученики из привилегированных семей ездят туда на кани‐
кулы, часто в такие курортные города, как Эвиан, Виттель или
Контрексевиль. Всем остальным, в том числе детям семьи Дер‐
рида, Франция, одновременно далекая и близкая, находящая‐
ся на другом берегу моря, похожего на непреодолимую про‐
пасть, представляется какой‐то сказочной страной. Это «обра‐
зец правильной речи и правильного письма». Ее воспринимают
не столько в качестве родины, сколько как «далекие края», «ба‐
стион и в то же время совершенно иное место». Что же ка‐
сается Алжира, они чувствуют его, обладая о нем «смутным,
но уверенным знанием», он не просто одна провинция из мно‐
гих. «С самого детства Алжир был для нас еще и отдельной
страной...»19.
Иудаизм в повседневной жизни семьи занимает довольно
скромное место. По большим праздникам детей водят в синаго‐
гу столицы Алжира. Жаки очень нравятся музыка и сефардские
песни, и эта любовь останется с ним навсегда. В одном из сво‐
их последних текстов он будет вспоминать о ритуалах со све‐
том в Эль‐Биаре, проводимых с вечера пятницы. «Я снова вижу
мгновение, когда после всех мер предосторожности мать зажи‐
гала ночник, свет которого скользил по поверхности стакана
с маслом, и с этого момента нельзя было больше касаться огня,
зажигать спичку, тем более курить, нельзя было прикасаться
к выключателю». Также у него останутся радостные воспоми‐
нания о муриме с его «свечами, вставленными в мандарины,
с „миндальными guenégueletes“, „белыми галетами“ с дырочкой,
покрытыми сахарной глазурью, для чего сначала их обмакива‐
ли в сироп, а затем вывешивали, как белье на веревке»20.
В семье воплощением религиозного сознания выступает
Моис Сафар, дед по материнской линии. Хотя он не был рав‐
18. Derrida J. Le monolinguisme de l’autre. P.: Galilée, 1996. P. 76.
19. Ibid. P. 73–74.
20. Derrida J. Les lumières de l’exil // Brenner F. Diaspora: terres natales de l’exil. P.:
Éditions de La Martinière, 2003.
27
Глава 1. НеГус. 1930–1942
вином, его «всеми признаваемая праведность ставила его выше
священника»21. Это человек суровой наружности, тщательно ис ‐
полняющий все религиозные предписания, часами просижи‐
вающий в кресле, погрузившись в молитвенник. Именно он не‐
задолго до смерти подарит Жаки на бар ‐мицву белоснежный
талит, который Деррида будет часто упоминать в своей работе
«Покровы», — молитвенное покрывало, которое, по его словам,
он будет «трогать» и «ласкать каждый день»22.
Бабушка по материнской линии, Фортюне Сафар, переживет
мужа на много лет. Она в этой семье главная: ни одно важное
решение не принимается без ее одобрения; она часто живет в се‐
мье Деррида, в их доме на улице д’Орель‐де‐Паладин. Это ме‐
сто встреч четырех дочерей Сафар. Жоржет, мать Жаки, — тре‐
тья дочь, она известна своей смешливостью и кокетством, а еще
больше страстью к покеру. Чаще всего она держит общий банк
с матерью, что позволяет ей уравновешивать выигрыши с про‐
игрышами. Жаки впоследствии будет рассказывать, что научил‐
ся играть в покер до того, как научился читать, и в очень раннем
возрасте уже умел раздавать карты с ловкостью крупье. Больше
всего на свете он любит сидеть со своими тетушками, наслажда‐
ясь рассказываемыми ими глупостями, чтобы потом повторить
их своим двоюродным братьям и сестрам.
Хотя Жоржет любит принимать гостей и иногда может при‐
готовить вкусный кускус с травами, она почти не занимается
повседневными домашними обязанностями. В течение недели
провизию ей доставляют из соседнего магазина. А по воскре‐
сеньям с утра на рынок отправляется муж, иногда в сопрово ‐
ждении Жанин или Жаки. Эме Деррида, довольно молчали‐
вый человек, не пользующийся большим авторитетом, почти
никогда не выступает против матриархата. Изредка он роняет
загадочное замечание «это какой‐то отель „Патч“», когда дамы
слишком уж, с его точки зрения, разукрашиваются. Его соб‐
ственное увлечение — сходить иногда в воскресенье после обеда
на скачки, когда семья выбирается на один из замечательных
пляжей с мелким песком: часто это пляж Пудрийер в Сент‐
Эжен23.
Когда война уже объявлена, но еще не успела по ‐настоя‐
щему коснуться территории Алжира, семью Деррида пости‐
гает трагедия. Младший брат Жаки Норбер, которому только
что исполнилось два года, заболевает туберкулезным менинги‐
21. Derrida J. Mémoires d’aveugle. L’autoportrait et autres ruines. P.: RMN, 1990. P. 43.
22. Cixous H., Derrida J. Voiles. P.: Galilée, 1998.
23. Интервью с Жанин Мескель‐Деррида, Рене Деррида и Мишлин Леви.
28
I. Жаки. 1930–1962
том. Эме изо всех сил пытается его спасти, советуется со множе‐
ством врачей, но 26 марта 1940 года ребенок умирает. Для Жаки,
которому в этот момент девять лет, это «причина безустанно‐
го удивления» тому, что он не сможет ни понять, ни принять:
«продолжить или заново начать жить после смерти близкого».
«Я помню день, когда увидел, как мой отец в 1940 году, стоя
в саду, зажег сигарету через неделю после смерти моего младше‐
го брата Норбера: „Но как он может? Он же рыдал неделю на‐
зад!“ Я так и не отошел от этого»24.
На протяжении многих лет антисемитизм распространяет‐
ся в Алжире больше, чем в любом другом регионе метрополии.
Ультраправые ведут кампанию за отмену закона Кремье, тогда
как в заголовках Petit Oranais повторяется одно и то же: «Надо
окурить серой, облить смолой и, если возможно, поджечь ад‐
ским огнем синагоги и еврейские школы, разрушить дома ев‐
реев, захватить их капиталы и выгнать их в чистое поле, как
бешеных собак»25. Так что вскоре после разгрома французской
армии «Национальная революция», задуманная маршалом Пе‐
теном, найдет в Алжире более чем плодотворную почву. Несмо‐
тря на отсутствие немецкой оккупации, местные руководители
демонстрируют немалое усердие: чтобы удовлетворить антиев‐
рейские движения, антисемитские меры начинают применять
здесь быстрее и в более жесткой форме, чем в метрополии.
Закон от 3 октября 1940 года запрещает евреям занимать‐
ся некоторыми профессиями, в частности работать чиновника‐
ми. Устанавливается ограничительный ценз в 2 процента для
свободных профессий, в следующем году он будет ужесточен.
7 октября министр внутренних дел Пейрутон отменяет закон
Кремье. Для значительной части населения, которая на протя‐
жении 70 лет была французской, меры правительства Виши ста‐
новятся «ужасным сюрпризом, непредвиденной катастрофой».
«Это „внутреннее“ изгнание, извержение за пределы француз‐
ского гражданства, драма, перевернувшая повседневную жизнь
алжирских евреев»26.
Хотя Жаки всего 10 лет, он тоже ощущает последствия этих
отвратительных мер:
24. Malabou C., Derrida J. La contre‐allée. Voyager avec Jacques Derrida. P.: La Quin‐
zaine littéraire / Louis Vuitton. 1999. P. 29.
25. Цит. по: Stora B. Les Trois Exils. P. 78.
26. Ibid. P. 87. Подробное описание алжирской ситуации времен Второй миро ‐
вой войны можно также найти в коллективной работе: Alger, 1940–1962. P.:
Autrement, coll. «Mémoires», 1999. no 56. P. 34–35.
29
Глава 1. НеГус. 1930–1942
Я был хорошим учеником в начальной школе, часто первым
в классе, что позволило мне заметить изменения, связанные с ок‐
купацией и приходом к власти маршала Петена. В Алжире, где
немцев не было, школьников заставляли писать письма марша‐
лу Петену, петь песню «Маршал, мы готовы!» и т. д ., поднимать
каждое утро перед открытием классов флаг, и, хотя флаг всегда
должен был поднимать первый ученик, когда пришла моя оче‐
редь, меня заменили кем‐то другим... Сегодня я не могу разо ‐
брать, сильно ли я был этим задет, не очень или же сам не пони‐
мал, в какой мере27.
27. Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 12.
28. Derrida J. Abraham, l’autre // Judéités: questions pour Jacques Derrida. P.: Galilée,
2003. P. 20.
29. По словам Фернана Ашарока, учителя на самом деле звали г‐н Вердье.
Антисемитские оскорбления, отныне дозволяемые, если не по‐
ощряемые, раздаются теперь ежесекундно, особенно часто
от детей.
Слово «еврей» — я не думаю, что впервые услышал его у себя в се‐
мье... Думаю, что услышал его в школе Эль‐Биара, причем оно
уже было нагружено тем, что на латыни можно было бы назвать
injure, injuria, по‐английски injury, что является одновременно
оскорблением, раной и несправедливостью... Прежде чем что‐то
в нем понять, я принял это слово как удар, как разоблачение, де‐
легитимацию до всякого права28.
Ситуация быстро ухудшается. 30 сентября 1941 года, вскоре по‐
сле того как Алжир посетил Ксавье Валла, генеральный ко‐
миссар по делам евреев, новым законом в заведениях началь‐
ного и среднего образования вводится ограничительный ценз
в 14 процентов для детей‐евреев, что стало мерой, беспреце‐
дентной даже для метрополии. В ноябре 1941 года имя брата
Деррида Рене вносится в список исключенных учеников: он по‐
теряет два года учебы и задумается о том, чтобы вообще ее бро‐
сить, как сделают многие его товарищи. Его сестру Жанин, ко‐
торой всего семь лет, тоже выгоняют из школы.
Жаки же поступает в шестой класс в лицей Бен‐Акнун, на‐
звание которого происходит от названия старого монастыря,
расположенного совсем близко от Эль‐Биара. Там он встречает
Фернана Ашарока и Жана Тауссона, которые станут его близки‐
ми друзьями на весь период отрочества. Но этот год в шестом
классе важен еще и потому, что для Жаки он совпадает с важ‐
ным открытием — открытием литературы. Он вырос в доме, где
книг было мало, и уже успел прочитать всю семейную библиоте‐
ку. В этот год французскую литературу преподает г‐н Лефевр29.
I. Жаки. 1930–1962
Это молодой рыжеволосый человек, только что прибывший
из Франции. К своим ученикам он обращается с таким энтузи‐
азмом, что порой это вызывает у них улыбку. Однажды он рас ‐
сыпается в похвалах влюбленности, упоминая «Яства земные»
Андре Жида. Жаки тут же добывает эту книгу и с воодушевле‐
нием погружается в чтение. Несколько лет он будет читать ее
и перечитывать.
30. Derrida J. Points de suspension. P. 352.
Я, наверное, выучил эту книгу наизусть. Несомненно, как и лю ‐
бому подростку, мне нравились ее горячность, лиризм войны, ко ‐
торая в ней объявлялась религии и семье... Для меня это был ма‐
нифест или библия... сенсуалистская, имморалистская и, главное,
очень алжирская... я помню гимн Сахелю, Блида, плодам Сада ис‐
пытаний30.
Через несколько месяцев ему будет явлено другое лицо Фран‐
ции, куда менее желанное.
31
Глава 2
Под солнцем Алжира. 1942–1949
П
ОРА ОТРОЧЕСТВА началась внезапно, октябрь-
ским утром 1942 года. В первый день нового учебно -
го года главный надзиратель лицея Бен-Акнун вызвал
Жаки к себе в кабинет и сказал: «Ты должен вернуть-
ся домой, мой мальчик, твои родители получат уведомление»1.
Квота евреев в алжирских классах только что была снижена с 14
до 7 процентов, и своим усердием местная администрация сно-
ва перещеголяла правительство Виши2.
Деррида часто будет повторять, что это стало «одним из зем-
летрясений» в его жизни:
1. Деррида Ж. О почтовой открытке: от Сократа до Фрейда и не только. Минск:
Современный литератор, 1999. С. 146 (перевод изменен).
2. Подробнее см.: Curriculum vitae // Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida.
P. 299–300.
3. Derrida J. Sur parole, instantanés philjsophiques. P. 13.
Я этого совсем не ожидал и ничего не понял. Я пытаюсь вспо -
мнить, что могло происходить во мне в это мгновение, но тщет-
но. Нужно отметить, что в семье мне тоже не объяснили, почему
это произошло. Я думаю, что это было непонятным для многих
алжирских евреев, тем более что немцев не было; это были ини-
циативы французской алжирской политики, более суровой, чем
в самой Франции: все еврейские преподаватели в Алжире были
уволены. Для местного еврейского сообщества происходящие со -
бытия были непонятны; их приходилось если не принять, то пе-
ретерпеть, как какое-то необъяснимое природное бедствие3.
Даже если Деррида отказывается преувеличивать тяжесть
этого травматического опыта, что было бы «неуместным»
в сравнении с преследованием, которому подверглись ев-
реи в Европе, он признает, что опыт этот оставил в нем глу-
бокую рану, способствуя его формированию как личности.
Да и как тот, кто не желал стирать из своей памяти что бы
то ни было, мог забыть это утро 1942 года, когда из класса лицея
32
I. Жаки. 1930–1962
Бен-Акнун выгнали «маленького черного еврея, по виду совсем
араба»4?
4. Derrida J. Circonfession // Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P. 57.
5. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P.: Fayard-Galilée, 2001. P. 179.
6. Высказывание Деррида приводит Элен Сиксу в работе: Cixous H. Celle qui ne
se ferme pas // Derrida à Alger, un regard sur le monde. Arles: Actes Sud, Alger:
Barzakh, 2008. P. 48 –49.
Рана не сводилась к анонимной «административной» мере, в ко-
торой я ничего не понимал и которую никто мне не объяснил,
она была другой и так и не зарубцевалась, она была повседнев-
ным оскорблением со стороны друзей, моих школьных товари-
щей, ребят во дворе, а иногда угрозами и тумаками, которыми на-
граждали «грязного еврея», коим, скажем так, я вдруг оказался...5
В эти недели сразу после ужесточения антисемитских мер в Ал-
жир придет настоящая война. В ночь с 7 на 8 ноября 1942 года
американские войска высаживаются в Северной Африке. В сто-
лице Алжира идут ожесточенные бои между силами Виши, ко-
торые, не медля, начинают вести огонь по союзникам, и груп-
пами сопротивления под предводительством Жозе Абулькера,
студента-медика 22 лет. Деррида подробно перескажет этот
день Элен Сиксу:
На восходе послышалась канонада. Франция официально сопро-
тивлялась, были французские жандармы, французские солдаты,
которые делали вид, что пойдут воевать с англичанами и аме-
риканцами, прибывавшими из Сиди-Ферруша... Затем после
обеда перед нашим домом показались солдаты в военной фор-
ме... в касках, которых мы никогда не видели. Каски не фран-
цузские. Мы сказали себе: это немцы. Но это были американцы.
Американских касок мы тоже никогда не видели. В тот же вечер
прибыла масса американцев, они, как всегда, раздавали сигаре-
ты, жевательные резинки, шоколад... Эта первая высадка стала
словно бы цезурой, разрывом в жизни, новой точкой прибытия
и отправления6.
Эти события стали также одним из поворотных моментов
во Второй мировой войне. Во французской метрополии южная
зона, называвшаяся «свободной», 11 ноября 1942 года была захва-
чена вермахтом, став зоной боевых действий. Столица Алжи-
ра, до этого момента не испытывавшая ужасов войны, пережила
более ста бомбардировок, унесших множество жизней. С хол-
мов Эль-Биара открывается ужасающее зрелище: море и город
озаряются вспышками орудий морской артиллерии, небо про-
резают лучи прожекторов и выстрелы зениток. На несколько
33
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
месяцев каждодневный вой сирен и укрытие в бомбоубежище
становятся чем-то почти обыденным. Жаки никогда не забудет
панику, которая овладела им однажды вечером, когда его се-
мья укрылась, как это часто бывало, у соседа: «Мне было ровно
12 лет, мои колени начали трястись, и я не мог их унять»7.
Вскоре после изгнания из Бен-Акнуна Жаки записыва-
ют в лицей Маймонида, называвшийся лицеем Эмиль-Мопа
по имени улицы, где он находился, на границе Касбы. Этот им-
провизированный лицей был открыт прошлой весной еврей-
скими преподавателями, выгнанными с государственной служ-
бы. И хотя исключение из Бен-Акнуна глубоко ранило Жаки,
почти такое же отвращение у него вызывало то, что сам он вос -
принимал в качестве «стадной идентификации». Он старает-
ся как можно чаще прогуливать эту еврейскую школу, которую
с самого начала ненавидит. Повседневный сумбур и проблемы
настолько велики, что родители, похоже, так ничего и не узна-
ли о его прогулах. О редких днях, проведенных в Эмиль-Мопа,
у Деррида сохранится «неясное и несчастное» воспоминание,
о котором он упомянет в своих диалогах с Элизабет Рудинеско:
7. Derrida J. Comment ne pas trembler // Annali: Fondazione europea del disegno
(Fondation Adami). 2006. Vol. II. P . 91.
8. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 183.
Думаю, что именно там я начал признавать эту болезнь, болез-
ненность, недуг, а может быть, и заразился там этим недугом, ко -
торый на всю жизнь сделал меня невосприимчивым к «коммуни-
тарному» опыту, неспособным наслаждаться принадлежностью
к чему-либо... С одной стороны, я был глубоко ранен антисеми-
тизмом. Эта рана, впрочем, так никогда и не закрылась. С дру-
гой стороны, и это парадокс, я не выносил «интеграции» в эту ев-
рейскую школу, в эту однородную среду, которая воспроизводила,
в каком-то смысле заверяла реактивным и словно бы зеркальным
образом принуждение (под внешней угрозой) и принудительное,
ужасное насилие, которое было над ней учинено. Эта реактивная
самозащита, несомненно, была вполне естественной и законной,
даже безупречной. Но я, должно быть, чувствовал в ней некое вле-
чение (pulsion), стадное принудительное привлечение (compulsion),
которое на самом деле соответствовало извлечению (expulsion)8.
Накануне своих 13 лет он должен подготовить экзамены для бар-
мицвы или, как издавна было принято говорить у алжирских
евреев, причастия. Но его ученичество сводится к минимуму.
Жаки делает вид, что учит азы иврита у одного раввина с улицы
Исли, но без всякого увлечения. Ритуалы, которые очаровывали
34
I. Жаки. 1930–1962
его в раннем детстве, теперь крайне раздражают. Он видит в них
лишь пустой формализм, окрашенный торгашеством.
9. McKenna K. The three ages of Jacques Derrida (interview) // LA Weekly. 2002.
8–14 November.
10. De Baecque A., Jouisse T. Jacques Derrida. Le cinéma et ses fantômes // De Baecque A.
Feu sur le quartier général. P.: Petite bibliothèque des Cahiers du cinéma, 2008.
P. 54–55 .
Я начал сопротивляться религии с подросткового периода, но не
во имя атеизма или чего -то негативного, а потому, что считал, что
религия в том виде, как она практиковалась в моей семье, осно-
вана на неправильном понимании. Я был шокирован совершенно
бессмысленным соблюдением религиозных ритуалов — я считал,
что в этом нет никакой мысли, что это просто слепое повторение.
И была еще одна вещь, которую я считал и по-прежнему считаю
неприемлемой: то, как раздавали «почести». Привилегия, заклю -
чающаяся в том, чтобы держать в своих руках Тору, перенести ее
из одной точки синагоги в другую и прочитать из нее отрывок пе-
ред собравшимися — все это продавалось тому, кто больше пред-
ложит, и я считал это ужасным9.
Вместо того чтобы ходить в школу Консистории, Жаки про-
водит дни со своим двоюродным братом Ги Темимом, кото-
рый работает в небольшой часовне возле Касбы, напротив
одного из самых больших борделей столицы Алжира под на-
званием «Сфинкс». Два мальчика, в какой-то мере развлекаясь,
но в то же время не в силах оторваться, без устали наблюдают
за тем, как солдаты выстраиваются в очередь перед заведением.
Еще одно из их любимых занятий — сходить в кино, как
только появляются деньги на билет. С точки зрения Жаки, речь
идет о настоящем выходе, о важном опыте эмансипации по от-
ношению к семье, но также о своего рода эротическом приоб-
щении. Всю жизнь он будет помнить об одной из экранизаций
«Тома Сойера», особенно о той сцене, где Том остается запер-
тым в пещере с девочкой. «Это сексуальное волнение: я вдруг
осознаю, что мальчик 12 лет может ласкать девочку. Немалая
часть чувственной и эротической культуры приходит через
кино... Я сохранил в себе очень четкое ощущение этой эроти-
ческой дрожи»10.
В 1943 году политическая и военная ситуация быстро меня-
ется. Союзники намереваются провести реконкисту, опираясь
на Алжир. Столица Алжира, которая представляла собой серд-
це колониального вишизма, вскоре становится новой столицей
свободной Франции. По словам Бенжамена Стора, еврейское
35
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
население принимает американских солдат с особым вооду-
шевлением и «пристально следит за продвижением союзных
армий, отмечая его булавками на картах, развешанных в сто -
ловых»11. Для Жаки это «первая удивительная встреча» с чу-
жаками, пришедшими действительно издалека. «Америкосы»
(Amerloques), как он и его друзья называют их, приносят с собой
едва ли не изобилие еды и дают им отведать ранее неизвестные
продукты. «Еще до того, как я отправился в Америку, она уже
захватила мой „дом“»12, — скажет он. Его семья завязывает отно-
шения с одним из военнослужащих, неоднократно приглашает
его в гости и даже продолжит переписываться с ним после его
возвращения в Соединенные Штаты.
Для алжирских евреев ситуация, однако, исправляется
не так быстро. В течение более шести месяцев, когда генерал
Жиро и генерал де Голль делят между собой власть, расовые
законы по-прежнему действуют. Деррида скажет впоследствии
Элен Сиксу: «...у Жиро не было другого плана, кроме как зано-
во ввести, продлить законы Виши и сохранить для алжирских
евреев статус „туземных евреев“. Он не хотел, чтобы они снова
стали гражданами. И только когда де Голлю удалось сместить
Жиро благодаря гениальным комбинациям, искусством состав-
лять которые он обладал, законы Виши были отменены»13. Ра-
нее провозглашенные антисемитские дискриминационные
меры упразднены 14 марта 1943 года, но нужно будет дождать-
ся конца октября, чтобы Французский комитет национального
освобождения под председательством де Голля вернул силу за-
кону Кремье. Наконец алжирские евреи снова получают пра-
во гражданства, которого они были лишены в течение двух лет.
В апреле 1943 года Жаки может снова поступить в лицей
Бен-Акнун, в пятый класс. То есть его отлучка продлилась ме-
нее одного школьного года. Но возобновление учебы прохо-
дит довольно беспорядочно и без особого энтузиазма: «Я сно-
ва был принят во французскую школу. И в этом не было ничего
самоочевидного. Это возвращение далось мне очень тяжело:
не только исключение, но и возвращение было очень болезнен-
ным и тревожным»14. Нужно отметить, что здания лицея были
переоборудованы англичанами в военный госпиталь и лагерь
для пленных итальянцев. Занятия проходили в наспех постро-
11. Stora B. Les Trois Exils. P. 95.
12. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 33.
13. Высказывание Деррида приводит Элен Сиксу в своей работе: Cixous H. Celle
qui ne se ferme pas. P. 49.
14. Ibid. P. 49.
36
I. Жаки. 1930–1962
енных бараках, а поскольку почти все преподаватели-мужчи-
ны были мобилизованы, призвали преподавателей-пенсионе-
ров и женщин.
После исключения из лицея в Жаки что-то сломалось. Рань-
ше он был примерным учеником, но теперь пристрастился
к вольной жизни, чему способствовал окружающий его хаос. Че-
тыре следующих года он будет больше интересоваться войной
и футболом, чем учебой. При каждом удобном случае он будет
и дальше прогуливать школу, участвуя вместе со своими това-
рищами в выходках, не лишенных насилия, а порой и жесто -
кости. Из-за этого беспорядочного обучения в его образовании
останутся серьезные пробелы.
В течение всего подросткового периода очень важную роль
в его жизни играет спорт. Несомненно, для него это самый вер-
ный способ стать своим среди приятелей в этой нееврейской
среде, с которой он стремится любой ценой сблизиться.
15. Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 15.
16. В возрасте 20 лет Жан Тауссон станет журналистом в L’Écho d’Alger, пре-
жде чем сблизиться с Секретной вооруженной организацией (OAS), а затем
начать карьеру репортера в Paris-Match; потом его можно будет встретить
в окружении правого политика Шарля Паскуа. Деррида проведет один
вечер с Жаном Тауссоном в 1980-х или 1990-х гг. Хотя его расстроит полити-
ческая эволюция его друга, он не оставит надежды повидаться с ним, а так-
же с Фернаном Ашароком.
Моя страсть к спорту вообще и к футболу в частности датирует-
ся этим временем, когда, чтобы пойти в школу, надо было непре-
менно положить в портфель бутсы. Я окружил эти бутсы настоя-
щим культом, я натирал их и заботился о них больше, чем о своих
тетрадках. Футбол, бег, бейсбол, которому нас научили американ-
цы, матчи с пленными итальянцами — вот что нас занимало; уче-
ба в школе отодвинулась далеко на задний план15.
Вернувшись в лицей, Жаки снова встретил тех, кто останется
его ближайшими друзьями до самого отъезда в метрополию, —
Фернана Ашарока по прозвищу Малыш (Poupon), Жана Тауссо-
на по прозвищу Дандан (Denden), который, как и Жаки, живет
в квартале Золотой горы и является одной из надежд RUA — Ал-
жирской университетской ассоциации легкой атлетики16. Часто
втроем они продолжают играть на стадионе Бен-Руйа возле ли-
цея Бен-Акнун до поздней ночи. Легенда, поддерживаемая и са-
мим Деррида, утверждает, что в эти годы он мечтал стать про-
фессиональным футболистом. Одно можно сказать наверняка:
футбол в то время является главным спортом для всех сооб-
ществ, живущих в Алжире: это почти религия.
37
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
Фернан Ашарок вспоминает об этом так: «Как и Альбе-
ру Камю, Жаки было важно стать блестящим футболистом».
Но есть и более близкие примеры: старший брат Рене — тоже
прекрасный и увлеченный игрок: в качестве вратаря «Red Star»
он несколько раз играл на соревнованиях. «Жаки нравилось
подражать защите вратаря первой команды этого клуба, точно
так же отбивая чечетку... В футболе, как и во всем остальном,
он любил выслушать мнение сведущих людей. Однажды после
матча, который наша команда проиграла, он пешком проделал
весь путь со стадиона Сент-Эжен в пригороде столицы Алжира,
чтобы заполучить комментарии одного известного игрока. То-
пать ему пришлось долго! Но на следующий день он очень гор-
дился тем, что теперь мог нам все объяснить»17.
Не один раз Деррида говорил, что подростком он был ма-
леньким хулиганом (voyou) — это слово он очень любит, и оно
послужит названием для одного из его поздних произведений.
По словам Фернана Ашарока, термин этот чересчур громкий для
их тогдашних проделок. «Мы в нашей маленькой банде ангела-
ми не были. Нам случалось делать кое-какие глупости, но мы
не были хулиганами, нет...». Однако своей жене Маргерит Дер-
рида будет все же рассказывать о гонках на автомобилях после
обильных возлияний, а также о планах подорвать строящие-
ся на территории лицея здания взрывчаткой, которую они ста-
щили. Составить точное представление об их злодеяниях слож-
но, но похоже, что по большей части они остались фантазиями.
Несомненно, Жаки и его друзья относились преимущественно
к тем «кларкам», которых Камю охарактеризовал как «симпа-
тичных подростков, всеми силами старающихся произвести впе-
чатление плохих парней» и соблазнить своих «Марлен»18.
Одно известно наверняка: отношения в семье Деррида в эти
годы очень натянутые, особенно между Жаки и Рене, который
старше на пять лет. Жаки кажется, что его брата ценят больше,
как в спортивном, так и в интеллектуальном плане. Он не вы-
носит, что Рене желает покровительствовать ему, тем более что
по большинству вопросов они придерживаются противополож-
ных мнений, в частности в отношении политики: Рене охот-
но заявляет о своих правых позициях, тогда как Жаки никогда
не упускает случая назвать себя левым.
С этого времени главным оружием Деррида становится мол-
чание. Он может просидеть весь обед, не открыв рта. В одном
17. Интервью с Фернаном Ашароком. Я очень благодарен его сыну Жану-Филип-
пу за помощь в получении этого свидетельства.
18. Цит. по: Mannoni P. Les Français d’Algérie. P.: L’Harmattan, 1993. P. 163.
38
I. Жаки. 1930–1962
из своих последних текстов он признает, что у него есть необыч-
ная способность не отвечать: «Я с самого детства сохранил эту
способность, о которой мои родители могли бы кое-что расска-
зать, — замкнуться в упрямом молчании, которое не сломила бы
любая пытка, если кто-то в моих глазах не достоин ответа. Мол-
чание — это мое самое возвышенное, самое мирное, но при этом
самое бесспорное объявление войны или презрения»19.
В противоположность тому, что можно было бы подумать,
прочитав Circonfession, его отношения с матерью в подростковый
период крайне непростые. Ему кажется, что она живет легкой
жизнью, тогда как отец жертвует собой ради работы, эксплуати-
руется как домочадцами, так и работодателем.
19. Derrida J. Le survivant, le sursis, le sursaut // La Quinzaine littéraire. 2004. no 882.
20. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 177.
Мое сострадание к отцу было бесконечным. Получив кое-какое
школьное образование, в 12 лет он должен был начать работать
на предприятии Таше, где до этого скромным работником был
и его отец. После того как мой отец побывал своего рода учени-
ком, он стал коммерческим представителем: всегда за рулем сво-
его автомобиля20.
Жаки считает это ремесло одинаково изнуряющим и унизитель-
ным. В своем «бедном отце» он видит «искупительную жертву
современности», а в его вечных поездках по плохим дорогам —
«невыносимое испытание». Четыре дня в неделю Эме Деррида
выезжает из дома в 5 часов утра на своем голубом «ситроене»,
на который еще в начале войны был поставлен газогенератор.
Возвращается он поздно вечером, «разбитый, согбенный, с тя-
желым портфелем в руке, полным заказов и денег». Из своих
поездок за город он привозит продукты, которые позволят се-
мье меньше, чем другие семьи, страдать от дефицита. Рано ут-
ром, прежде чем снова отправиться в путь, ему нужно подсчи-
тать за обеденным столом вчерашнюю выручку. И когда цифры
не сходятся, это настоящая катастрофа. Он постоянно вздыхает,
жалуется на изнурительный график, но все равно признателен
своим начальникам за то, что не уволили его во времена анти-
еврейских мер, что они могли бы сделать. Эти проявления бла-
годарности особенно уязвляют Жаки.
Существовали начальник и работник, богач и бедняк, и даже в се-
мье я видел в отце жертву темного ритуала. Темного, жестокого
и фатального. Слово «жертвоприношение» всплывало то и дело:
«Он жертвует ради нас». В подростковый период я все время стра-
дал вместе с ним, я обвинял остальных членов семьи в том, что
39
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
они не признают то, что он для нас делал. Это, собственно, и был
опыт «униженного отца», то есть прежде всего человека долга, со-
гнувшегося под грузом обязательств. Согбенный. Вот кем он был,
согбенным — его походка, силуэт, очертания, движения его тела
были словно обозначены этим. Слово «согбенный» (voûté) кажет-
ся мне еще более подходящим потому, что я никогда не мог отде-
лить его от его судьбы: мой отец работал в месте, единственным
названием которого были «арки» (les voûtes), в порту Алжира21.
21. Ibid. P. 177–178.
22. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 37–39 .
Начав водить машину, Жаки постоянно сопровождает Эме в его
поездках. Это повод поговорить наедине с человеком, который,
как он заверяет, с большей легкостью доверяется ему, призы-
вая его «в свидетели непонимания или безразличия других».
Но также эти поездки означают для него первое знакомство, бук-
вально ослепляющее, с землями Алжира и особенно Кабилии:
Ни одно имя для меня никогда не впишется в один ряд с этими
берберскими именами... Тизи Узу, Тизгирт, Джиджелли, Порт-
Гейдон — это был наш маршрут, а потом лес Якурен... Я очень лю -
бил водить машину по этим извилистым дорогам, но главным для
меня было помочь отцу, я хотел проявить что -то вроде «полити-
ческой солидарности» с ним, позаботиться о «проклятьем угне-
тенных»22.
У семьи, однако, и совсем другое лицо. Лицо большого и весе-
лого племени двоюродных братьев и сестер, с которыми Жаки
и его сестра Жанин любят проводить целые дни на пляже Пуд-
рийер, добираясь туда маленькими группами на автобусе, трам-
вае или троллейбусе. Мишлин Леви, которая останется его лю-
бимой кузиной и в будущем, с теплотой вспоминает об этих
моментах, когда им удавалось забыть о войне. «У нас был спе-
циальный код, чтобы назначить встречу: мы условились, что,
когда телефон прозвонит два раза, это сигнал для отправления.
Мы добирались небольшими группами, захватив с собой яйца
и булочки, устраивая что-то вроде пикника. Жаки был настоя-
щим гурманом, особенно он обожал миндальные сигары. А еще
он был великолепным пловцом: часто он заплывал очень да-
леко. В какой-то момент мы собрали достаточно денег, чтобы
купить вскладчину желтую шлюпку, от которой были без ума
от радости... Подростком Жаки не слишком любил танцевать,
он предпочитал до позднего вечера сидеть на пляже. Мы дол-
го бродили вместе, пока не наступала ночь. Почти со всеми он
был довольно сдержан, но со мной становился словоохотлив.
40
I. Жаки. 1930–1962
Так или иначе, мне удалось узнать многие его секреты, а ему
я, в свою очередь, рассказывала о своих. Он был влюблен в мою
лучшую подругу Люсьен, очень красивую девочку. Она была его
первой любовью, но, насколько мне известно, их отношения
остались платоническими»23.
Вечером, поднимаясь в Эль-Биар, маленькая компания ча-
сто заходит в кино. Много лет спустя Жаки с ностальгией пе-
речислит названия кинотеатров столицы Алжира: «Вокс»,
«Камео», «Миди-Минуи», «Олимпия», не забыв и «Мажестик» —
самый большой кинозал Северной Африки... Жаки жадно по-
глощает самые разные фильмы, из любых стран:
23. Интервью с Мишлин Леви.
24. Jacques Derrida. Le cinéma et ses fantômes // De Baecque A. Feu sur le quartier
général. P. 56.
25. Derrida J. Entre le corps écrivant et l’écriture... (entretien avec Daniel Ferrer) //
Genesis. 2001. no 17.
Для маленького алжирца вроде меня кино было еще и удивитель-
ным путешествием. Благодаря кино мы путешествовали, не пе -
реставая. Не говоря уже об американских фильмах, абсолютно
экзотических и в то же время близких, французские фильмы го -
ворили совершенно особым голосом, в них двигались знакомые
нам тела, показывались пейзажи и интерьеры, чрезвычайно впе-
чатляющие для подростка вроде меня, который никогда не пе-
ресекал Средиземное море. Книги не давали мне того же самого,
прямого и непосредственного перемещения во Францию, которую
я не знал. Пойти в кино значило отправиться в мгновенно орга-
низованный тур24.
Самым любимым его занятием остается чтение. С шестого клас-
са, когда он впервые услышал, как г-н Лефевр восхищался Ан-
дре Жидом, его любовь к литературе только росла. Это страсть,
которую он взращивал в одиночку, все более свободно и неза-
висимо от школьных обязательств. Дома родители разделили
веранду на две части, чтобы у Жаки была своя комната. Он за-
пирается там, читая часами напролет. Над своей кроватью он
водружает полки с маленькой библиотекой, состоящей из люби-
мых книг. Небольшие карманные деньги, которые он получает,
тут же уходят на книги.
Я вырос в доме, где книг было мало: кое-какие плохие романы,
которые я прочел, Поль Бурже... вот и все. Первые книги я купил
в Алжире на деньги, которые отец давал мне на неделю. Поэтому
это был был абсолютный фетишизм. Над кроватью у меня стояли
«Цветы зла», Жид, которого я просто обожал, у меня было десять
его книг, потом пятнадцать, двадцать25.
41
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
После «Яств земных» он влюбляется в «Имморалиста», «Уз-
кую дверь», «Болота» и «Дневник». «Для меня это был не ро-
манист, а моралист, который говорил нам, как жить»26, — объяс -
нит он позже. Несомненно, Жаки знает, что Жид жил в Алжире
в то самое время, когда он с таким рвением погружается в его
труды. Прибыв в Алжир 27 мая 1943 года, писатель месяц спу-
стя обедает в Эль-Биаре на вилле, которую занимает генерал
де Голль. В следующие месяцы, поселившись на улице Миш-
ле у своего друга Жака Эргона, Жид порой играет в шахматы
с Сент-Экзюпери. Жаки мог бы пересечься с тем, кого он с та-
кой страстью читает.
Но вскоре его захватывают и другие авторы. Руссо, о кото-
ром он узнал в школе, очень рано становится одним из люби-
мейших авторов: он читает и перечитывает «Исповедь» и «Про-
гулки одинокого мечтателя». С 13 или 14 лет, словно бы следуя
совету Жида, он погружается в книгу «Так говорил Заратустра»,
а затем и в другие работы Ницше, что способствует еще больше-
му отдалению от иудаизма его детства.
Он любит Ницше не меньше Руссо, пусть они и не похожи:
«Я очень хорошо помню этот спор внутри самого себя, я пытал-
ся примирить их, я восхищался ими обоими, я знал, что Ницше
был безжалостным критиком Руссо, и спрашивал себя, как мож-
но быть одновременно ницшеанцем и руссоистом»27.
Хотя Жаки читает запоем, он почти не интересуется клас -
сическими романами. C такими авторами, как Дюма, Бальзак,
Стендаль или Золя, он знаком лишь поверхностно. Зато его оча-
ровывает Поль Валери как поэт и эссеист. И Камю — хотя он ци-
тирует его не так часто, его он тоже любит: точно так же, как
в «Яствах земных» или «Имморалисте», в «Свадьбе» или только
что вышедшем «Постороннем» он обнаруживает едва ли не вол-
шебную встречу французской литературы, «опыта мира, чув-
ственно никак не соприкасавшегося с тем, где мы жили»28, и его
собственного универсума29.
26. Giesbert F. - J . Ce que disait Derrida. http://www.lepoint.fr/actualites-litterature/
2007-01-17/philosophie- ce- que- disait-derrida/1038/0/31857.
27. Derrida J. Sur parole, instantanés philosohhiques. P. 18.
28. Derrida J. Le monolinguisme de l’autre. P. 76.
29. В эти годы Жаки приобщает к своему увлечению литературой двоюрод-
ную сестру Мишлин Леви, которой пришлось очень рано уйти из школы.
Он побуждает ее записаться в библиотеку и дает советы по книгам. Бла-
годаря ему она становится активной читательницей, увлекается Жидом,
Камю, Шатобрианом и Достоевским. Позже она единственная из всей семьи
будет внимательно следить за публикациями Деррида, иногда помогая ему
с выступлениями или на семинаре. У них будет своя традиция — раз в год
вместе завтракать.
42
I. Жаки. 1930–1962
Среди книг его отрочества нельзя не отметить и Антонена
Арто, хотя тогда были доступны лишь немногие его тексты.
30. Derrida J. Les voix d’Artaud (entretien avec Évelyne Grossman) // Le Magazine lit-
téraire. 2004. no 434.
Если попытаться вспомнить, когда мне впервые попалось имя Ан-
тонена Арто, это, несомненно, было при чтении Бланшо, кото -
рый ссылался на «Переписку с Жаком Ривьером». Я тогда прочел
эти письма Арто и в силу определенной идентификации начал
симпатизировать этому человеку, который говорил, что ему не-
чего сказать, что ничто ему не было продиктовано, хотя в нем,
однако, жила страсть, влечение к письму, а потом, несомненно,
и к театру...
Откуда все-таки взялась эта юношеская идентификация с Арто?
В подростковом возрасте (который продлился до 32 лет) мне
страстно захотелось писать, но я не писал, у меня было это чувство
пустоты: я зна л, что мне надо писать, я должен писать, но в глу-
бине души у меня не было ничего такого, что не было бы похо -
же на уже написанное. Когда мне было 15 или 16 лет, я помню,
что у меня появилось ощущение протейности — это слово я нашел
у Жида, и оно мне очень нравилось. Я мог принять какую угодно
форму, писать в какой угодно тона льности, хотя и знал, что она
не моя; я отвечал на то, что от меня ждали, или же я находил себя
в зеркале, которое протягивал мне другой. И говорил себе: я могу
написать все, следовательно, я ничего не могу написать30.
Как и многие другие подростки, он ведет личный дневник, за-
полняя маленькие школьные тетради автобиографическими
признаниями и размышлениями о прочитанном. Еще он любит
писать на скатерти из розовой бумаги, которую кладут на стол,
а потом вырезать из нее понравившиеся фрагменты. Хотя ро-
ман влечет его меньше, это не мешает ему придумать в 15 лет сю-
жет о похищении дневника и шантаже.
В это время Жаки очень интересуется литературной жиз-
нью. Как преданный адепт, он читает журналы и литературные
приложения, порой вслух. Необходимо отметить, что столица
Алжира стала к концу войны и в начале послевоенного перио-
да своего рода второй культурной столицей Франции. Эдмон
Шарло, опубликовавший первые книги Камю, основал в кон-
це 1942 года серию «Книги Франции времен войны»; он пере-
издает в ней «Молчание моря» Веркора, а потом издает «Вооб-
ражаемые интервью» Жида, «Армию теней» Кесселя, а также
произведения Жюля Руа, Макса-Поля Фуше и многих других.
Журнал L’Arche, которым руководит кабильский поэт Жан Ам-
руш, считает себя соперником «Нового французского журна-
ла» (NRF), запятнанного коллаборацией. В 1947 году Эмману-
43
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
эль Робле основывает Forge, в котором вскоре постоянными ав-
торами становятся такие писатели, как Мохамед Диб и Катеб
Ясин31.
Деррида пишет в этот период стихотворения, которые,
по его словам, позже он будет презирать и попытается их уни-
чтожить, за исключением одного, процитированного в «По -
хоронном звоне»: «Glu de l’étang lait de ma mort noyée» («Клей
пруда молоко моей утонувшей смерти»)32. Но в те годы он об-
ращается в некоторые журналы. В марте 1947 года Клод Бер-
нади, редактор Périples, revue de la Méditerranée, заверяет его, что
испытал «истинное удовольствие», прочитав эти стихи: «У вас
замечательный талант, над которым вы обязательно должны
работать»33. Он обещает опубликовать одно из стихотворений
в следующем номере журнала, но Périples перестает выходить
до того, как этому обещанию было суждено сбыться. Впрочем,
в тот же год были изданы некоторые другие тексты в неболь-
ших журналах, которые я не смог найти.
Хотя у Жаки для его возраста исключительная начитан-
ность, он не числится в хороших учениках. После исключения
из шестого класса лицея учебой он занимается с ленцой, и в не-
которых предметах у него серьезные пробелы. В математике
и латыни, а также в современных языках он очень слаб, но его
это мало волнует. Однако когда в июне 1947 года он провалива-
ется на первой части выпускных экзаменов, то очень расстроен.
Все лето он занимается не покладая рук, взяв за привычку вста-
вать рано утром, и в сентябре с успехом сдает экзамены. «Его
словно бы подменили», — вспоминает брат Рене.
Потом он уходит из лицея Бен-Акнун, чтобы поступить
в лицей Эмиль-Феликс-Готье — почтенное заведение в центре
столицы Алжира. Его преподаватель философии Жан Шоски
особенно славится своим «незабываемым произношением, рас -
тягивающим последние слоги и не стесняющимся нагружать
гласные тяжелыми ударениями и циркумфлексами», а также
своим большим черным зонтом, с которым он, по словам неко-
торых учеников, никогда не расстается. «Если вас спросят, по-
чему вы пришли в Эмиль-Феликс -Готье, скажите, что для того,
чтобы заниматься философией с Шоски!» — объявил он уже
на первом занятии. По словам одного из его тогдашних уче-
ников, это был «непредсказуемый, вызывающий немедленную
31. Более подробную информацию можно найти в статье Жака Кантье. См.: Can-
tier J. 1939–1945, une métropole en guerre // Alger 1940–1962.
32. Derrida J. Glas. P.: Galilée, 1974. P. 219.
33. Письмо Клода Бернади Деррида, 21 марта 1947 г.
44
I. Жаки. 1930–1962
симпатию человек, выдумщик, порой манерный, временами
он был почти невыносим, но все же он ставил мозги на место
и был, бесспорно, оригиналом, блистал интеллектом и обладал
даром мышления одновременно ясного, элегантного и точно-
го. А в некоторые мгновения и искрящегося — какие у него были
заходы (особенно о Канте)! Настоящий большой философ...»34.
У нас нет никакой информации о том, какое влияние этот пре-
подаватель оказал на Деррида. Известно только, что из всего
прочитанного в это время больше всего его трогают произведе-
ния Бергсона и Сартра.
И именно в этот последний учебный год матери Жаки, дав-
но страдающей почечными коликами, делают серьезную хирур-
гическую операцию. Камень настолько велик, что ей придется
удалить всю почку. В личных записях 1976 года Деррида в не-
многих, но очень важных словах коснется значения для своих
отношений с матерью этого события, завершившего долгий пе-
риод напряженности.
34. Jacquemin J. -L. Je suis un «Émile Félix Gautier». http://esmma.free.fr/mde4/jaque-
min.htm.
35. Жак Деррида, личные записные книжки, архив Ирвайна.
36. Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P. 301.
Операция моей матери.
Этим моментом я датирую «примирение» с ней. Описать его
как можно конкретнее. Частые посещения клиники. Страх во вре-
мя операции. Ее смягчившееся удивление при виде моей забот-
ливости. Мое собственное удивление. Конец войны. Отношение,
превратившееся в «учебу», и т. д ., и т. п .35
В период сдачи выпускных экзаменов у Жаки очень смутное
представление о том, чем он хотел бы заниматься дальше. С 14
или 15 лет он считает, что должен писать, лучше всего занимать-
ся литературным творчеством. Но поскольку он ни на мгновение
не помышляет, будто этим можно заработать на жизнь, долгое
время «единственным возможным, если не желанным, заняти-
ем»36 ему кажется профессия преподавателя литературы. После
знакомства с философией этот проект несколько меняется:
В выпускном классе я начал по-настоящему читать философию,
и, поскольку в это время я узнал, что, не обучившись греческому
в лицее, я не смогу участвовать в конкурсе на место преподава-
теля литературы, я сказал самому себе: почему бы не соединить
одно с другим и не стать преподавателем философии? В то время
главными образцами для подражания, такими как Сартр, были
люди, занимавшиеся одновременно литературой и философией.
45
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
Таким образом, мало-помалу, не отказываясь от литературного
письма, я начал думать, что в профессиональном плане лучшим
вариантом является философия37.
37. Derrida J. Sur parole, instantanés philosjphiques. P. 19.
38. Derrida J. Cette étrange institution qu’on appelle la littérature (entretien avec Derek
Attridge) // Derrida d’ici, Derrida de là. P.: Galilée, 2009. P. 253–254.
39. Имеется в виду «hypokhâgne» — начальные подготовительные курсы перед
поступлением в «большие школы». Соответственно, «khâgne» здесь и далее
переводится как «подготовительные курсы». Обычно на «hypokhâgne»
и «khâgne» отводилось по одному году, но иногда учащийся мог остаться
на том или другом этапе и на больший срок. — Примеч. пер.
В одном впечатляющем интервью 1989 года под названием
«Этот странный институт, называющийся литературой» Дерри-
да еще лучше объяснит свои тогдашние колебания:
Я, бесспорно, колебался между философией и литературой, не от-
казываясь ни от того, ни от другого, ища, наверное, впотьмах ме-
сто, отправляясь от которого историю этой границы между ними
можно было бы продумать или даже сместить — в самом письме,
а не только в исторической или теоретической рефлексии. А по -
скольку и сегодня меня интересует то, что, строго говоря, нельзя
назвать ни литературой, ни философией, мне кажется забавным
думать, что мое юношеское, так сказать, желание подтолкнуло
меня к некой форме письма, которая не относилась ни к тому, ни
к другому38.
Эти тесно сплетенные друг с другом искания обретут впол-
не конкретное воплощение. Через несколько дней после объ-
явления результатов выпускных экзаменов Жаки случайно
слышит на «Радио Алжира» передачу по профессиональной
ориентации. Преподаватель литературы хвалит в ней «пред-
подготовительные курсы»39 в Высшую нормальную школу, от-
крытое и многостороннее обучение, которое позволяет не спе-
шить со специализацией: он, в частности, рассказывает, что там
в 1932–1933 годах учился Альбер Камю. Деррида, который нико-
гда не слышал о Высшей нормальной школе, уже на следующий
день отыщет этого преподавателя и запишется на предподгото-
вительные курсы лицея Бюжо, в хорошо известный класс, где
собираются ученики со всего Алжира. Именно здесь он встретит
Жана-Клода Парьента и Жана Домерка, с которыми подружит-
ся и которые уедут в Париж одновременно с ним.
«На предподготовительных курсах в Бюжо было достаточ-
но много уроженцев Орании, — вспоминает Парьент. — Также
была группа из Константины. Но оригинальность их определя-
лась отчасти тем, что это был смешанный класс, тогда как дру-
46
I. Жаки. 1930–1962
гие учебные заведения были еще раздельными — для девочек и
мальчиков. Как правило, ученики приходили туда, чтобы под-
готовиться к поступлению в высшее учебное заведение, а потом
продолжали обучение на филологическом факультете Алжира.
Немного было тех, кто, как мы, нацеливался на поступление
в Высшую нормальную школу. Присутствие девочек несколько
меняло атмосферу в классе: отношения между нами были по-
вежливее, чем в прежних наших классах, и нам очень завидо-
вали ученики из других классов лицея. Но в целом это не име-
ло какого-то большого значения. Хотя Деррида легко общался
с девочками, я не помню, чтобы в этом классе у него была ка-
кая-то подружка»40.
Хотя Жан-Клод Парьент был прекрасным учеником, он
поступил на второй год предподготовительных курсов. Дело
в том, что, хотя Бюжо предлагает полный цикл подготовитель-
ного обучения по точным наукам, в это время в Алжире еще
нет собственно «подготовительных курсов» для поступления
в «большие школы». Парьент собирается подать документы
в Высшую нормальную школу в конце года прямо из Алжира.
Этот план не представляется таким уж абсурдным, поскольку
обучение в этом классе достаточно качественное. Поль Матье,
преподаватель литературы, которого Деррида слышал по ра-
дио, — гуманист старой закалки. Выпускник Высшей нормаль-
ной школы, он по-прежнему боготворит это заведение на ули-
це Ульм и призывает своих лучших учеников сделать все, чтобы
туда «проникнуть». Но его уроки, построенные на литератур-
ной истории в стиле Лансона, остаются слишком классически-
ми, чтобы воодушевить Деррида. Ему же Жаки обязан и серьез-
ными уроками по латыни, которая дается ему непросто. По ис -
тории занятия ведет Люсьен Бессьер. На него сильное влияние
оказала война, с которой он вернулся с несколькими награда-
ми. Он дает много точных сведений, но уроки его, по мнению
большинства учеников, слишком затянуты.
Преподаватель философии Ян Чарнецкий — прогрессив-
ный протестант, который впоследствии будет одним из отваж-
ных подписантов «Манифеста 121». Ученик Ле Сенна и Набе-
ра, придерживающийся традиции французского идеализма
и спиритуализма, он, однако, интересуется и вопросами эпи-
стемологии, и другими философскими течениями. Его уроки
очень рационалистичны, даже суховаты, но он скорее нравит-
40. Интервью с Жаном-Клодом Парьентом. Это единственный одноклассник
Деррида с предподготовительных курсов, которого я смог найти. Я очень
благодарен ему за описание этого года.
47
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
ся Деррида, интересы которого в науке начинают уточняться.
«У меня был замечательный преподаватель на предподгото-
вительных курсах, — скажет он в интервью Доминику Жани-
ко. — Он читал нам курс по истории философии, очень объем-
ный и точный, в котором осветил весь материал — от досокра-
тиков до современности». Среди документов, сохранившихся
в Специальной коллекции университета Ирвайна, есть мно-
гочисленные конспекты и другие записи, связанные с этим
курсом.
Именно от Яна Чарнецкого Деррида впервые услышал
о Мартине Хайдеггере. Он спешит достать единственное до-
ступное в те времена французское издание Хайдеггера «Что
такое метафизика?», представляющее собой подборку текстов,
переведенных Анри Корбеном. «Вопрос тревоги, опыта ничто,
предшествующего отрицанию, очень подходил моему личному
настроению, намного больше холодной гуссерлевской дисци-
плины, к которой я пришел лишь много позже. Что-то во мне
было созвучно этому настроению, которое ощущалось в эту эпо-
ху, сразу после войны»41. Благодаря Чарнецкому Деррида начи-
нает также читать Кьеркегора, одного из тех философов, кото-
рые будут притягивать его сильнее других и верность которым
он сохранит на всю жизнь.
И все же главным автором в этом году является Сартр, на-
ходившийся тогда на вершине своей славы. Жаки начал читать
его в последнем классе средней школы, но только на предпод-
готовительных курсах он по -настоящему погружается в его
работы. Готовя большой доклад на тему «Сартр, психология
и феноменология», он прочтет «Бытие и ничто» в библиоте-
ке столицы Алжира, также он интересуется и такими его бо-
лее ранними работами, как «Воображение», «Воображаемое»
и «Очерк теории эмоций». В докладе Деррида подчеркивает
влияние Гуссерля на Сартра, хотя пока он еще близко не зна-
ком с работами великого немецкого феноменолога.
Параллельно с «Бытием и ничто» он читает «Тошноту» в со-
стоянии «какого-то экстатического ослепления», «сидя на ска-
мейке в сквере Лаферьер, поднимая порой глаза к корням, цве-
тущим кустам и пышной растительности, словно бы для того,
чтобы убедиться в их избыточном существовании, и испытывая
при этом сильнейшее чувство „литературного“ отождествле-
ния»42. Многие годы спустя он будет по-прежнему восхищать-
41. Entretien avec Jacques Derrida // Janicaud D. Heidegger en France. Vol. 2. Entre-
tiens. P.: Hachette-Littératures, coll. «Pluriel», 2005. P. 89–90.
42. Derrida J. «Il courait mort»: salut, salut // Papier Machine. P. 176.
48
I. Жаки. 1930–1962
ся этой «литературой, основанной на философской „эмоции“».
Страсть к Сартру распространяется и на работу «За закрытыми
дверями», постановку которой он посетит, а также на журнал
Les Temps modernes и первые тома «Ситуаций».
Даже если впоследствии Деррида часто называл влияние
Сартра пагубным и даже катастрофическим, в то время автор
работы «Что такое литература?» для него, как и для многих
других, безусловно важен.
43. Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 82.
Я признаю свой долг, зависимость, огромное влияние и более чем
заметное присутствие Сартра в годы моего ученичества. Нико-
гда я не стремился его избежать... когда я проходил курс по фи-
лософии, на предподготовительных и на подготовительных кур-
сах, не только мысль Сартра, но также его фигура, личность, со -
единяющая в себе философское желание и литературное, были
для меня тем, что несколько неумно называют образцом, ори-
ентиром43.
И именно благодаря Сартру он открывает некоторых писате-
лей, которые будут иметь особое значение для него. Впрочем,
он сам без обиняков заявляет об этом: «Впервые я увидел име-
на Бланшо, Понжа или Батая... в „Ситуациях“... Я начал читать
статьи Сартра об этих авторах до того, как прочел их самих».
Что касается «Бытия и ничто», это произведение ему покажет-
ся «в философском отношении слабым», когда он всерьез зай-
мется чтением трех больших H: Гегеля, Гуссерля и Хайдеггера
(Hegel, Husserl, Heidegger). По словам Деррида, творчество Сар-
тра, если исключить «Тошноту», не является, впрочем, и вели-
кой литературой, но оно остается «безусловно важным» для его
личной истории, как и для истории всего его поколения.
Начало изучения творчества Сартра совпадает с пробужде-
нием у Деррида интереса к политике. Конечно, нужно воздер-
жаться от анахронизма: даже если в ретроспективе ужасная
Сетифская резня представляется началом Алжирской войны,
в то время позиции Жаки не антиколониалистские, а класси-
ческие реформистские, как, впрочем, и позиции Французской
коммунистической партии:
Когда я учился на предподготовительных курсах в Алжире, я по-
степенно сблизился с алжирскими «левыми» группами. В эти
годы, 47-й, 48-й и 49-й, там был Мандуз... Я входил в группы,
у которых была позиция, стал политически более подкован.
Не выступая за независимость Алжира, мы были против жест-
Глава 2. Под солнцем алжира. 1942–1949
кой политики Франции. Мы были за деколонизацию путем пре-
образования статуса, закрепленного за алжирцами44.
44. Derrida J. L’une des pires oppressions: l’interdiction d’une langue (entretien avec
Aïssa Khelladi) // Algérie Littérature action. 1997. no 9.
Во многих отношениях предподготовительные курсы были, по-
хоже, счастливым временем. Жаки, вошедшего в группу юно-
шей и девушек с такими же интересами, как у него, не волну-
ет ни один экзамен. Но в целом у него хорошие результаты,
а по философии он второй из семидесяти. Его друг Жан-Клод
Парьент, лучший ученик в классе, готовится к конкурсу в шко-
ле на улице Ульм, но проваливается, сильно отстав от осталь-
ных абитуриентов. Это убеждает Деррида в том, что не стоит
идти той же дорогой. Чтобы иметь серьезные шансы на поступ-
ление в Высшую нормальную школу, нужно, говорит он себе,
быть в метрополии. Точно так же, как Парьента и Домерка, его
принимают в лицей Людовика Великого — самый престижный
французский лицей, в котором некогда учились Виктор Гюго
и Шарль Бодлер, Ален-Фурнье и Поль Клодель, Жан-Поль
Сартр и Морис Мерло -Понти. Даже если эта учеба означает
значительные финансовые жертвы для родителей Жаки, они
готовы поддержать блестящего ученика, которым он стал в вы-
пускном классе средней школы. Естественно, речь о съеме ком-
наты не идет, он станет интерном в лицее Людовика Великого.
Жаки ни о чем таком даже не задумывается.
50
Глава 3
В стенах лицея Людовика Великого.
1949–1952
В
КОНЦ Е СЕНТЯБРЯ 1949 года наступает долгождан-
ный и одновременно тяжелый момент отъезда в Париж.
Для Жаки это первое настоящее путешествие: впервые
он оставляет родителей, впервые поднимается на ко -
рабль, впервые садится на поезд.
Весь путь на пароме «Город Алжир» оказывается сущим
адом — с жуткой морской болезнью и двадцатью часами по-
чти не прекращающейся рвоты. В Марселе он ничего не уви-
дит и сразу отправится в Париж. После длинного дня в поезде
прибытие в столицу, мечты о которой были навеяны столькими
книгами и фильмами, оказывается жестоким разочарованием,
«мгновенным низвержением»1. Все в этом дождливом и грязном
Париже кажется ему печальным и серым. «Из Алжира, белого
города, я прибыл в Париж, город черный, ведь Мальро тогда
еще не добрался до фасадов, чтобы почистить их»2. Но самым
мрачным оказывается дом под номером 123 на улице Сен-Жак —
лицей Людовика Великого, куда Жаки попадает 1 октября.
Ученик номер 424, Деррида, как и все интерны, от восхо -
да до заката обречен носить серую робу. Суровая дисциплина,
драконовский распорядок дня. В огромной спальне — ни капли
приватности, нет даже штор между кроватями. Гигиена сведена
к жесткому минимуму: мыться приходится только холодной во-
дой, даже зимой. Eдa в столовой столь же посредственна, сколь
и скудна — лишения послевоенных лет еще дают о себе знать.
Жаки чувствует себя заключенным. Эти несколько дней одино-
чества до начала учебного года пробуждают детский ужас перед
школой: «неделя отчаяния и детских слез в зловещем интерна-
те „Baz’Grand“»3, как прозвали лицей.
1. По выражению Элен Сиксу, несколько лет спустя пережившей похожую
«маленькую депортацию». См.: Cixous H. Si près. P.: Galilée, 2007. P. 45.
2. Giesbert F. - O. Ce que disait Derrida. http://www.lepoint.fr/actualites-litterature/
2007–01–17/philosophie- ce- que- disait-derrida/1038/0/31857.
3. Derrida J. Le monolinguisme de l’autre. P. 75.
51
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
Письмо, которое Фернан Ашарок отправил своему дорого -
му Жаки вскоре после начала учебы, должно быть, произвело
на того странное впечатление. «Малыш» надеется, что его ста-
рый друг уже посмотрел Париж; он думает, что тому очень по-
везло, поскольку он там живет. Побывал ли уже Жаки в «зна-
менитом квартале Сен-Жермен-де-Пре», видел ли «гостиницу
„Royal Saint-Germain“, где у Жана-Поля Сартра была своя штаб-
квартира?» Сходил ли в клуб «Saint-Germain» и в театр «Vieux
Colombier»? Конечно, все эти более или менее мифические
места Парижа экзистенциалистов расположены неподалеку
от улицы Сен-Жак, но выход учеников за пределы лицея строго
регламентирован. В любом случае в Алжире, продолжает Аша-
рок, умы занимают совершенно другие вопросы: смерть боксе-
ра Марселя Сердана «потрясла весь город, в том числе тех, кто
за спортом не следит»4.
Остаются уроки, которые Жаки прилежно посещает. Раз-
ве он не в самом престижном лицее Франции, чьи показатели
успешного прохождения конкурса в Высшую нормальную шко-
лу, без сомнения, наилучшие? Но и с этой точки зрения лицей
Людовика Великого его скорее разочарует. Блеску здесь предпо-
читают основательность, и в большинстве дисциплин царит до-
вольно школярский подход.
Если бы Деррида учился в соседнем лицее Генриха IV, со -
перничающем с Людовиком Великим, преподавателем филосо-
фии у него был бы Жан Бофре, один из главных «проводни-
ков» Хайдеггера во Франции и адресат «Письма о гуманизме».
Этьен Борн, которого он будет слушать шесть часов в неделю
вместе с остальными учениками подготовительного курса No 2,
куда менее харизматичен. Ученик Алена, поклонник Эммануэ -
ля Мунье и Габриэля Марселя, Борн — оплот Народного рес-
публиканского движения. Этот католик так часто публикуется
в La Croix и Esprit, что некоторые за глаза называют его «борзо-
писцем епископата». Во внешности и жестикуляции Борна есть
что-то карикатурное: очень худой, он вечно покачивается, иг-
рая часами. Кажется, речь доставляет ему такое страдание, что
слушатели всякий раз боятся, «что в конце фразы он умрет».
Он «конвульсивно дергает руками» и, жестикулируя, изрыгает
«первые слоги некоторых слов, как бы выделяя их курсивом»5.
Все это не мешает ему быть хорошим преподавателем, который
4. Письмо Фернана Ашарока Деррида, 4 ноября 1949 г.
5. ХХХ [Pierre Nora]. Khâgne 1950 // Le Débat. 1980. no 3. Описание опирается так-
же на свидетельства Жана Бельмен-Ноэля и Мишеля Монори.
52
I. Жаки. 1930–1962
учит искусству сочинения и тому, как быстро состряпать хоро-
ший 20-минутный доклад на любую тему.
Уже с первых выполненных Деррида заданий Борн оценил
его философские качества: «дар анализа, чуткость к пробле-
мам, вкус к формулировкам». Баллы — в диапазоне от 12,5 до 14
из 20, что по местным меркам совсем недурно. Однако коммен-
тарии зачастую суровы. Отсылки к Хайдеггеру, множащиеся
под пером Деррида, раздражают Борна. «Вы используете экзи-
стенциалистский язык, который следовало бы прояснить», «не
слишком буквально имитируйте экзистенциалистский язык», —
помечает он на полях многих сочинений, безжалостно зачерки-
вая все, что, на его взгляд, к делу не относится.
В начале этого года Жаки много общается с Жаном-Клодом
Парьентом, тогда же прибывшим из Алжира. «Нас сближало
общее увлечение философией, — вспоминает Парьент, — оно же
одновременно порождало в нас некоторое соперничество, хотя
оставалось оно чисто интеллектуальным. Мой интерес к вопро-
сам эпистемологии удивлял Жаки, а его ссылки на экзистенциа-
листов (Кьеркегора) или феноменологов (уже тогда он говорил
о Гуссерле и Хайдеггере) оставляли меня равнодушным. По-
мню один спор, тему которого забыл, но, как это бывает на пер-
вых этапах образования, она наверняка была весьма амбициоз-
ной. Жаки завершил спор, заявив: „Не понимаю, чем рефлексия
о науках может прояснить философские вопросы“. Разделяв-
шая нас дистанция никак, однако, дружбе не мешала. Я ощу-
щал в нем подлинную глубину мысли, только выражалась она
в странных для меня формах»6.
В то время между интернами и экстернами лицея Людовика
Великого существует настоящая граница. Экстерны и интерны,
учащиеся на многолюдных подготовительных курсах, образуют
две довольно разные группы, но их роднит презрение к тем, кто
учится по другую сторону улицы Сен-Жак, в Сорбонне, вдали
от святая святых французского высшего образования — «боль-
ших школ», Grandes écoles.
Деррида не представляется случая познакомиться с экстер-
нами: обедают они у себя дома, а из лицея уходят, как только за-
канчиваются лекции — во второй половине дня. Пьер Нора, Ми-
шель Деги или Доминик Фернанде относятся как раз к таким
хорошо одетым и сытым парижанам из хороших семей. Интер-
ны, такие как Мишель Серр, Жан Бельмен-Ноэль и Пьер Бур-
дье, — провинциалы, часто скромного происхождения. Серая
6. Интервью с Жаном-Клодом Парьентом.
53
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
форма, которую они все время носят, позволяет их тут же опо-
знать: во многих отношениях они — пролетарии подготовитель-
ных курсов.
В сравнении с этим жестким социальным барьером алжир -
ское происхождение кажется невинной деталью. К тому же
это заморское происхождение создает особый экзотический
престиж, так что три ученика, прибывших из Алжира осенью
1949 года — Парьент, Домерк и Деррида, — чувствуют себя уве-
реннее большинства маленьких провинциалов. Несколько раз,
как вспоминает Жан-Клод Парьент, они развлекали своих сото-
варищей импровизациями сценок из алжирской жизни. «Жаки,
у которого была очень смуглая кожа и крепкое телосложение,
хорошо говорил на патауэте, языке простолюдинов Алжи-
ра, в частности портовых рыбаков. Контора его отца находи-
лась возле порта, на одном из ведущих к нему спусков, так что
Жаки наверняка там часто бывал». Еврейство тоже не вызывало
особых проблем: в среде, подобной той, что сложилась в лицее
Людовика Великого в послевоенные годы, оно не является по-
водом ни для притеснений, ни для чествований. Какие-то уче-
ники могли выражать антисемитские настроения, но достаточ-
но общие и как бы не касающиеся лично их соучеников-евреев.
Все выпускники лицея признают, что интерны жили весьма
некомфортно. «В 1949 году уровень жизни во Франции был еще
низкий, а наш интернат был еще и старого образца: спали мы
в огромном дортуаре с небольшими шкафчиками у изголовья
кроватей и несколькими умывальниками у входа. Свет туши-
ли в 21.30. Питание было настолько скверным, а меню — таким
скудным, что мы в знак протеста не раз устраивали голодовки.
Деррида еще больше, чем большинство из нас, страдал от такого
образа жизни, от постоянного тесного соседства с одноклассни-
ками, не говоря уже о проблемах со здоровьем, из-за которых
эта диета была для него особенно вредной»7. Что касается дис -
циплины, то она была столь же строгой, сколь и школярской.
Надзиратель следил за самыми незначительными отлучками,
даже если речь шла о том, чтобы купить полубагет в булочной
на углу Сен-Жак и Суффло, пытаясь обмануть чувство голода.
Несколько раз Деррида и его товарищи попадаются на мелких
опозданиях или самоволках. Они питают глубокую неприязнь
к старостам — порой их ровесникам, — которые с удовольствием
злоупотребляют своей маленькой властью.
Теснота и суровый быт обостряют отношения между интер-
нами. Во время полдника в классе витают запахи харчевни —
7. Интервью с Жаном-Клодом Парьентом.
54
I. Жаки. 1930–1962
ученики из провинции делятся со своими товарищами едой, от-
правленной им родственниками. Через несколько недель
у Жаки завязывается дружба с несколькими учениками, среди
них — Робер Абирашед, приехавший из Ливана. «Деррида и я, —
вспоминает он, — оба мы были средиземноморцами с не таким,
как у других, темпераментом. Мы любили поговорить, и это нас
сближало. Кроме того, у каждого из нас в Париже был дядя,
и по забавному совпадению жили они по соседству друг с дру-
гом — на улице Феликса Зима в двух шагах от кладбища Монмар-
тра. Мы часто ходили к ним по воскресеньям на обед наесться
вдоволь, даже если приходилось терпеть не самые увлекатель-
ные разговоры. По возвращении у нас всегда была уйма смеш-
ных историй»8. У дяди и тети «Зим», как их называл Жаки, он
встречает время от времени своего брата Рене, живущего в Па-
риже с 1947 года: он стажируется в аптеке провизором, что обя-
зательно для завершения учебы на фармацевта. Когда братья
впервые встретились в Париже, Рене не смог скрыть удивления
при виде Жаки в длинной серой робе: у некогда неуживчивого
подростка, увлеченного читателя литературных журналов, те-
перь манеры и облик заключенного.
Другой близкий друг в этом году — Жан Бельмен-Ноэль
из Экс-ле-Бен. «Наверное, я действовал на Жаки успокаивающе,
ведь в отличие от него у меня был легкий нрав. Я хорошо спал
и мог переварить почти что угодно. Часто мы просили ночно-
го дежурного разбудить нас в 5 утра, чтобы поработать часа два
до пар. По договоренности с дежурным мы вешали свои поло-
тенца на спинку кровати, и он шлепал нас по ногам. Иногда
я сам вешал полотенце на кровать Жаки, чтобы заставить его
работать. Раньше он нигде не учил греческий, но знал, что язык
может ему скоро понадобиться, так что я давал Жаки два-три
урока в неделю, а он, в свою очередь, служил мне философским
словарем. Среднее образование я получил в религиозном кол-
леже, поэтому никогда не слышал о Гегеле и Шопенгауэре, тем
более о Ницше и Гуссерле. Чаще всего Жаки давал очень точ-
ные ответы на мои вопросы, но бывало, что его слишком закли-
нивало на одной теме. У него были некоторые странности, и он
мог вдруг замкнуться в себе»9.
Дружеские отношения молодых людей держатся не только
на совместной учебе. После занятий и до их начала они иногда
устраивают партии в покер, в котором оба блистают. «Мы нашли
способ зарабатывать немного денег за счет нескольких экстернов
8. Интервью с Робером Абирашедом.
9. Интервью с Жаном Бельмен-Ноэлем.
55
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
побогаче, таких как Андре Тюбёф, Доминик Фернанде и Мишель
Деги. Мы договаривались повышать друг на друге ставки и так
обзаводились парой монет для прогулок по городу».
Но эти прогулки случались редко. По четвергам у интер-
нов три свободных часа, и они используют их, чтобы сходить
в кино — в «Шампо» на углу улиц Эколь и Шампольон. Билеты
там были совсем не дороги. Спустя много лет Деррида скажет:
«Кино сопровождало меня всю мою трудную, гнетущую студен-
ческую жизнь. В этом смысле оно действовало на меня как нар -
котик, тонизирующее средство. Это был мир, куда можно было
сбежать»10. Как и в алжирский период, смотрят они в основном
американские фильмы — как можно более развлекательные, за-
бывающиеся почти сразу же — в противовес классической сине-
филии.
Бельмен-Ноэль и Деррида, когда у них есть разрешение, гу-
ляют субботними вечерами, следя за тем, чтобы вернуться до
23 часов. Они регулярно наведываются к букинистам на набереж-
ных, пытаясь раздобыть недорогие книги. Именно там находят
они, в частности, свои первые тома Фрейда. Что касается кафе,
то у них два любимых места — «Майё» и «Капуляд» на углу буль-
вара Сен-Мишель и улицы Суффло, напротив Люксембургского
сада. «Мы говорили о литературе и философии, а еще о спорте
и девушках, — вспоминает Жан Бельмен-Ноэль. — Сближало нас
и то, что в сексуальном плане невинными мы уже не были, а это
было редкостью для студентов в эти годы, тем более на подго-
товительных курсах. В мире, куда молодые люди попадали еще
девственниками, мы оба ими не были: я — потому, что вырос
в курортном городе и там были некоторые возможности, он —
благодаря столичным борделям Алжира. Жаки гордился этим
опытом как определенным превосходством. Мы встречали на
«Буль-Мише», то есть на бульваре Сен-Мишель, много маши-
нисток, продавщиц, и некоторые из них были не такими недо-
трогами, как студентки. Уже тогда Жаки показал себя искусным
соблазнителем... Все это совмещалось в нем со вспышками ми-
стицизма и религиозности, с жаждой абсолюта, о чем свидетель-
ствовали его личные записи, которые он давал мне иногда чи-
тать. Помню одну поэму: она начиналась весьма в стиле Валери,
а заканчивалась строфами почти клоделевскими. Лишь две или
три первые строфы были правильными, ритмичными, но ско -
ванность конвенциями чем дальше, тем больше ослабевала. Уже
тогда он не желал придерживаться какой бы то ни было нормы».
10. Jacques Derrida. Le cinéma et ses fantômes // De Baecque A. Feu sur le quartier géné-
ral. P. 57.
56
I. Жаки. 1930–1962
В то время Деррида достаточно близок с Жаном Бельмен-
Ноэлем, который приглашал его домой, в семью, на пасхальные
праздники. Так Экс-ле-Бен становится для Жаки первым по-
сле Парижа французским городом, где он побывал. Был и дру-
гой опыт, сближавший молодых людей на протяжении перво-
го года подготовительных курсов. Театральная труппа лицея
Людовика Великого, снискавшая определенную репутацию, ре-
шила поставить драму Шиллера «Дон Карлос». Так как репе-
тиции проходили в «музыкальной комнате», уютной и лучше
отапливаемой, чем остальные помещения лицея, Бельмен-Но-
эль и Деррида вызываются на роли воинов с алебардами. Для
них подготовка спектакля является прежде всего поводом про-
длить вечерние бдения.
Именно на репетициях Деррида впервые замечает Жерара
Гранеля, с которым в будущем будет часто пересекаться. Бле-
стящий студент, по мнению некоторых, «принц философии»,
Гранель с прошлого года принят в Высшую нормальную школу
и в лицее бывает исключительно для участия в пьесе, в которой
играет главную роль. И восхищенный, и раздраженный гоно-
ром и галантностью юного актера, Деррида никогда не забудет
эту «первичную сцену», отметившую начало их связи:
11. Derrida J. Gérard Granel // Chaque fois unique, la fin du monde. P.: Galilée, 2003.
P. 314–315.
«Первой встречей» это не назовешь, ведь он меня тогда даже
не замечал... Эта асимметрия, державшая меня в тени... уже пред-
вещает в чем-то судьбу нашей будущей дружбы... В «Дон Карлосе»
я, обычный статист, изображал темного и бессловесного испан-
ского «гранда» с бородой, такой же черной, как и его расшитый
бархатом камзол. Из тьмы анонимности, в коей пребывал я, он
представлялся самой славой, и, коленопреклоненный, он расто-
чал вокруг себя свет11.
К концу года Деррида несколько отдаляется от Бельмен-Ноэля
и сходится с Пьером Фуше и особенно с Мишелем Монори. По-
следний на протяжении лет десяти будет самым близким дру-
гом Жаки. Монори — уже два года интерн в Людовике Великом.
Он учился там на предподготовительных курсах, но с первого
года подготовительных курсов ему пришлось уйти из-за тубер-
кулеза. Стеснительный и сентиментальный, он играет на органе,
любит театр, зачитывается «Большим Мольном» Алена-Фурнье.
Кроме того, Мишель — из тех ревностных католиков, которые
«ходят-в-церковь». Их общение становится теснее после одно-
го вечера в «Лисимахе», греческом ресторане, расположенном
57
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
за книжным магазином «Жибер». С тех пор они помногу и по-
долгу беседуют, и разговоры нередко окрашены в восторжен-
ные тона; молчаливо прогуливаются по бульвару Сен-Мишель,
по набережным. Жаки дарит Мишелю только что вышедшую
«Тяжесть и благодать» Симоны Вейль. Тот отвечает на дар ма-
леньким изданием Ван Гога с цветными репродукциями. Он ча-
сто поражается своему другу: ему кажется, будто Жаки родился,
все уже прочитав, даже всего Платона12.
Судя по отметкам Деррида по философии, завидовать
и впрямь было чему. В первом триместре у него лучшие резуль-
таты в классе со средним баллом 14 и более чем позитивной
оценкой Этьена Борна: «Образован. Одарен. Вдумчив. Каче-
ственные результаты». Во втором триместре он второй, воз-
можно, после Парьента: средний балл — 14,5, сопровождающий-
ся такой похвалой: «Первоклассные философские качества».
Увы, философия — далеко не единственный предмет, влияю -
щий на поступление в Высшую нормальную школу. В эти годы
специализации в конкурсе нет, а процедура отбора устроена
так, что позволить себе малейший недочет хотя бы по одной
дисциплине нельзя. Так, если оценки по истории, географии
и французскому в порядке — «ценные достижения, которые не-
обходимо развивать», английский «еще не на должном уровне»,
а в немецком «нужно поднажать»13. Что касается латыни, Дер-
рида хромает в переводе на французский и более чем посред-
ствен в переводе с французского: балл у него не выше 2,5. Чтобы
появился шанс пройти конкурс, нужно позаниматься латынью
с товарищами, лучше владеющими предметом.
Вопреки неровным результатам Жаки полагается на свою
счастливую звезду, уверенный, по крайней мере в этом году,
что рано или поздно пройдет конкурс. Прогуливаясь как-то
с Жаном Бельмен-Ноэлем и оказавшись перед зданиями Шко-
лы на улице Ульм, он уверяет товарища, что оба туда посту-
пят, — предсказание, между прочим, оправдалось. В другой день
на площади Пантеона он останавливается перед фасадом «Оте-
ля великих мужей», воспетого Андре Бретоном в «Наде», и ро-
няет: «Все же мне надо бы провести здесь ночь».
В ожидании счастливых событий он готовится к экзаме-
нам, пичкая себя макситоном — амфетамином, продававшим-
ся тогда свободно (сам Сартр был его большим поклонником).
И без того хрупкий сон еще более нарушен. Жаки появляется
в огромных залах по улице Аббатства де л’Эпе перевозбужден-
12. Интервью с Мишелем Монори.
13. Табели 1949–1950 гг., архивы лицея Людовика Великого.
58
I. Жаки. 1930–1962
ным, зато несколько раз клюет носом над своими работами.
Балл по письменному экзамену оказывается ниже проходно-
го. Во всяком случае, на другое он и не рассчитывал: провалить
конкурс после первого года подготовительных курсов считается
нормальным. Мало тех, кто проходит сразу. Для большинства
первая попытка — скорее генеральная репетиция. А также повод
пойти послушать, как сдают устный экзамен те из его соучени-
ков, кто, как Парьент, допущен к сдаче. Философию принимают
Владимир Янкелевич и Морис Мерло -Понти. Это единствен-
ный раз в жизни, когда Деррида увидит автора «Феноменоло-
гии восприятия».
Лето Деррида проводит в Эль-Биаре, постоянно переписы-
ваясь с Мишелем Монори. И если им тяжело дался этот год
в интернате, возвращение в отчий дом тоже совсем не вооду-
шевляет. Жаки трудно найти общий язык с друзьями юности,
теперь он воспринимает себя как «испорченного алжирца»:
14. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1950 г.).
И для меня каникулы страшно монотонны и лишены тону-
са. На самом деле мне не терпится вернуться если не к рабо-
те и активной жизни, то хотя бы к парижской зиме вдали от се-
мьи, рядом с тобой и с другими. Здешний климат меня утомляет,
а с людьми отношения либо отстраненные и полные непонима-
ния, либо естественные и животные. Более того, часто меня это
даже не приводит в отчаяние, а это предел подавленности14.
Когда может, Жаки сопровождает отца в его поездках, в частно-
сти в Кабилию, которую он особенно любит. «Это самые утоми-
тельные, но и самые интересные дни». В остальном он чувству-
ет себя «как никогда больным и неврастеничным... Я позволяю
себе самые простые удовольствия; играю в бридж, покер, езжу
на машине, сажусь в поезда, наслаждаюсь обществом людей, на-
сколько я знаю — абстрактно — посредственных». Из-за слишком
калорийной пищи, которой его кормят дома, он быстро наби-
рает потерянные в Париже килограммы. Но его новая фигура
ему совсем не нравится, и он пишет на обратной стороне фото-
графии, которую отправляет Мишелю: «Вот та огромная вещь,
которой я стал. Не имею больше ничего общего с „самим собой“
и унываю еще и поэтому».
Большая часть писем молодых людей посвящена этим ле-
том комментариям прочитанного. «Дневник» Жюльена Грина,
который рекомендует другу Монори, Деррида не привлекает:
59
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
Простишь ли ты мою претензию, если я скажу тебе, что жанр
«Личного дневника» — это жанр, который всегда чересчур иску-
шал меня и от которого лично я слишком воздерживаюсь, чтобы
быть снисходительным к слабостям и легким решениям, прово -
цируемым им у других.
Этими днями я перечитываю, например, «Дневник» Жида в из-
дании Pleiadè, и Жида мне нужно объяснять бесконечной цепью
определений, то есть мне нужно его аннулировать, чтобы не ви-
деть в нем памятника глупости, наивности, если не интеллекту-
ального изъяна, а ведь несколько лет назад Жид восхищал меня15.
15. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1950 г.) .
Тем не менее Деррида с восторгом перечитал повесть Жида
«Тесные врата». Он открывает Мориса Сакса, по его мнению,
замечательного.
По традиции Жаки переходит в другой класс, из К2 в К1,
оставшись на второй год. Но большинство его товарищей оста-
ются с ним; новые — только преподаватели. Существенное из-
менение в преподавании философии: христианского демократа
Этьена Борна сменяет Морис Савен, ученик Алена. Он перехо-
дит сюда из лицея Фенелона, где, говорят, ему находят заме-
ну из-за его слишком явной склонности к девушкам: некоторые
из них тем не менее продолжают под любым предлогом встре-
чаться с ним у входа в лицей Людовика Великого. Литератур -
ного склада ума, страстный любитель театра, Савен регулярно
публикуется в Les Temps modernes, Le Mercure de France и La Table
ronde. На лекциях он иногда упоминает Пруста и Равеля, Баш-
ляра и Фрейда, рекомендуя в то же время не ссылаться на них
на конкурсе.
Несмотря на эти несколько модернистские наклонности,
стиль Деррида, похоже, оценен Морисом Савеном не столь вы-
соко, как Этьеном Борном. Его первая работа получает все-
го 11,5 балла из 20, что, впрочем, для лицея Людовика Велико-
го нормально. Оценка суровая, но внимательная: «Бесспорно,
в том, кто здесь держит перо, присутствует философ. Что ка-
сается исторической части, на этих страницах слишком много
философии. Потому что от философии, если ее свести к резюме,
ничего не остается. Но когда вы беретесь за анализ, то, несмо-
тря на слишком „специализированный“ и герметичный язык,
ваш текст становится очень интересным и приобретает ряд хо-
роших качеств». На полях одного и впрямь мудреного абзаца
Савен отмечает: «Признаюсь, мне очень трудно следовать за хо-
дом мысли. Подумайте о читателе...». Деррида окончил работу
60
I. Жаки. 1930–1962
в не слишком академическом стиле — двумя с половиной стра-
ницами «маргиналий». Это серия коротких абзацев, написан-
ных почти как афоризмы и совершенно оторванных от глав-
ной идеи работы. Последняя запись занимает всего одну строку
и к предложенной теме относится лишь косвенно: «Любовь: от-
даться несоизмеримому; безумию». «Интересно, но бесполез-
но», — сухо отмечает Савен16.
На второй год подготовительных курсов Жаки и правда чув-
ствует порой, что вот-вот соскользнет в безумие. Дисциплина
в интернате давит на него пуще прежнего. Холод, плохая ги-
гиена, скудное питание и отсутствие всякого личного простран-
ства становятся для него невыносимыми. Вечерами то и дело
его душат слезы, он не может работать и даже общаться с то -
варищами. Одна только связь — все более экзальтированная —
с Мишелем Монори помогает ему держать удар. Работая вместе
в «музыкальной комнате» — у Мишеля привилегия хранителя
ключа, — они начинают писать новеллы и поэмы, которые не без
опаски передают друг другу. Однако Жаки все чаще жалуется
на какую-то «болезнь», столь же тяжелую, сколь и неопределен-
ную. Все время на грани нервного срыва, он плохо спит, не мо-
жет есть, его часто тошнит.
Декабрь 1950-го застал Деррида в самом что ни на есть по-
давленном расположении духа. По неизвестным причинам он
не едет домой на рождественские каникулы, а остается в Па-
риже, возможно, у дяди, так как интернат закрыт. Переживая
подлинный приступ меланхолии, он изнывает вдали от дру-
зей. В письме Мишелю Монори, начало которого, к сожале-
нию, пропало, Жаки пытается объяснить свое смятение. С не-
которых пор ему кажется, будто он вращается «в областях, ко-
торые слишком трудно если не исследовать, то по крайней
мере познакомить с ними других, даже самого близкого дру-
га». Отсутствие писем от Мишеля на протяжении многих дней
ситуацию не улучшило. Подавленный как никогда, Жаки, воз-
можно, думал о самоубийстве. Наконец пик кризиса, кажется,
позади:
16. Это, как и многие другие сочинения, Деррида хранил всю жизнь. Сейчас оно
находится в Специальной коллекции университета Ирвайна. У него сохра-
нится манера добавлять к некоторым текстам длинный постскриптум, как,
например, в случае написанного к 50-летию Les Temps Modernes эссе «Il courait
mort, salut, salut», переизданного в: Derrida J. Papier Machine.
Итак, гроза миновала, а худшее в грозе — то, что она проходит,
и я решил или почти решил вернуться в Алжир в этом триместре,
если удастся договориться со «Штрасс» [«администрация» на сту-
61
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
денческом жаргоне]. Твое письмо сначала поколебало мое реше-
ние, чтобы затем укрепить его. Но я увижу тебя в среду. Не могу
даже держать в руке перо, и это всегда будет мне слишком тяжело17.
17. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (конец декабря 1950 г.).
18. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (январь 1951 г.).
Молодые люди коротко видятся в Париже перед возвращени-
ем Жаки в Эль-Биар, к семье. Он в самом деле останется там
на весь второй триместр, рискуя испортить себе год или даже
быть отчисленным из лицея Людовика Великого. На первых
порах он не может писать и тем более работать. Потом завязы-
вается почти ежедневная переписка с Мишелем Монори — весь-
ма любопытная, заслуживающая того, чтобы быть изданной
отдельно: возможно, она так же важна для формирования Дер -
рида, как и переписка юного Фрейда с Вильгельмом Флиссом.
Хрупкий, лишенный какого бы то ни было стоящего собесед-
ника в Алжире, Жаки доверяется ему без оглядки, что больше
никогда не повторится. Что касается Мишеля, он, хотя и на-
ходится в недоумении по поводу таинственной болезни друга,
тем не менее всегда благожелателен: «Ты говоришь мне о болез-
ни, которую я в силу моего большого неведения и нехватки про-
ницательности если и понимаю, то очень смутно». Он совету-
ет другу трудиться и отправляет ему упражнения по переводам
на латынь. Жаки, однако, они не под силу. Написать письмо са-
мому дорогому другу — уже испытание:
Жизнь здесь у меня очень печальная, невозможная, как-нибудь
я расскажу тебе об этом подробнее. Все, что могу сказать о ней
в письме, все, что я никогда не смог бы сказать, всегда будет мень-
ше этого ужасного опыта... Я не вижу никакого естественного воз-
можного выхода. Ах, если бы ты был здесь!..
Ни на что, кроме слез, я больше не способен... Оплакивать мир,
оплакивать Бога... Я уже изнемог, Мишель, помолись за меня.
Я очень плох, Мишель, и я еще недостаточно силен, чтобы при-
нять то расстояние, что нас разделяет. Поэтому я отказываюсь
пытаться немного его преодолеть18.
Понемногу кризис сглаживается, уступая место «глухой, тихой
печали». Уже три недели, как Жаки уехал из Парижа. Он ра-
ботает и немного читает, «ожидая, пока истекут эти два меся-
ца покаяния». Во избежание рецидива он любой ценой хочет
стать экстерном после пасхальных каникул. А на ближайшее бу-
дущее он умоляет Мишеля писать ему «часто, очень часто». Он
хотел бы, чтобы тот разузнал условия допуска в диетическую
столовую, где еда наверняка подошла бы ему больше, чем в ли-
62
I. Жаки. 1930–1962
цее Людовика Великого. Еще Жаки хотел бы, чтобы Мишель
выслал сертификационные программы по латыни, француз-
скому и истории философии, которые он должен будет сдать
в Сорбонне, помимо конкурса в Высшую нормальную школу.
По просьбе Мишеля, у которого трудности в философии, Жаки
отправляет другу «несколько заметок о Прекрасном» для его
следующей письменной работы, хотя и утверждает, что не удо-
влетворен ими. Эти 50 страниц усиливают восхищение, которое
Мишель испытывает в отношении Жаки; благодаря им он полу-
чит свой лучший балл года.
Несмотря на трудности жизни интерна, Мишель Моно-
ри прилагает все усилия к подготовке возвращения Жаки. Он
ищет комнату в аренду, которая бы соответствовала скудным
средствам друга. Он находит дальнего знакомого, инспектора
школьной гигиены, который обещает написать письмо, дающее
разрешение Жаки питаться в диетической столовой. И отправ-
ляет другу несколько упражнений, хотя и думает, что готовить
латынь в Алжире — дело наверняка не из простых: «Нужны эти
черные стены и словари, которые еще не успели растащить, этот
тяжелый запах пыли, старого табака и готовящейся еды»19.
Все такие же сентиментальные, письма Жаки становятся
чуть менее мрачными:
19. Письмо Мишеля Монори Деррида, без даты (февраль 1951 г.).
20. Там же.
Всего шесть недель, и мы снова будем вместе гулять, вместе ду-
мать и чувствовать и вместе молчать после долгих-долгих при-
знаний, потому что тогда мы расскажем друг другу то, что эти
письма сказать не могут. Познаем ли мы, Мишель, мгновения без-
мятежной доверительной радости? Я почти не верю, что могу без
тебя, но смогу ли с тобой?.. Твой друг, который не бросит тебя ни-
когда и который запрещает тебе об этом думать20.
К приготовлениям подключается и Жан Бельмен-Ноэль. Он
пересылает Жаки сертификационные программы лиценциа-
та с датами письменного экзамена по конкурсу в Высшую нор-
мальную школу. Жан Домерк, в свою очередь, находит дешевую
«комнатку для прислуги» у некой мадам Берар, подруги его се-
мьи. В комнате, расположенной в доме 17 по улице Лагранж,
в двух шагах от лицея Людовика Великого, нет ни отопления,
ни воды, зато она залита солнцем, а вход — по отдельной лест-
нице. В любом случае представившаяся возможность почти не-
вероятна, и Жаки тут же дает согласие. Еще не обретя былого
равновесия, он не скрывает желания как можно быстрее уехать
63
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
из Эль-Биара, так как едва ли возвращение к семейной жизни
далось ему легче, чем режим интерната:
21. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (март 1951 г.).
22. Там же.
23. Табели 1950–1951 гг., архивы лицея Людовика Великого.
Я на самом деле не могу больше здесь. Я терпел эти условия в на-
чале триместра, полагая, что моя работа будет плодотворной, что
мое здоровье существенно улучшится. Но главное, я тогда толь-
ко что оставил тебя, и ты все равно был рядом, и письма лишь
подтверждали это чувство. Сейчас я как будто далеко, очень да-
леко... Мишель, не забывай меня, у меня нет ничего, кроме тво -
ей дружбы21.
Увы, в то время, когда Жаки должен вернуться в Париж, Ми-
шель уезжает с семьей в Шательро на все пасхальные каникулы.
В последнем письме Деррида упоминает, что недавно перечи-
тал «Тошноту». После испытания, которое он пережил, книга
обрела для него новый смысл:
Я всегда работал лишь над тем, чтобы сделать для себя мир не-
обычным, дать вещам вокруг меня являться как чудо; я уже
не знаю, что такое природа — или естественное, — я всему болез-
ненно удивляюсь. Что касается слов, которыми я пользуюсь, мо -
его поведения, жестов, мыслей, то они странным образом все бо-
лее напоминают Рокантена из «Тошноты», проживавшего опыт,
который, как я до сих пор полагал, я усвоил, ассимилировал
и преодолел. Так вот, я был далек от этого... Разница в том, что
у Рокантена не было друга, да он и не желал иметь его. Я же, Ми-
шель, уповаю на тебя22.
Наконец, вернувшись в Париж, 2 апреля Жаки становится экс -
терном — просто гора с плеч! Теперь, как только заканчивают-
ся занятия, он волен организовывать собственный труд и жизнь
по своему усмотрению. Впрочем, он и дальше ведет себя как
больной, рано ложась спать и питаясь исключительно в дие-
тической столовой Пор-Рояля. Он трудится не покладая рук,
но этого недостаточно, чтобы наверстать упущенное. После
столь длительного отсутствия итоги этого второго года подгото-
вительных курсов катастрофичны, за исключением философии:
Морис Савен считает Жаки «серьезным и трудолюбивым» уче-
ником, способным пробудить «некоторые надежды». По фран-
цузскому вопреки «хорошей предрасположенности» оценки
«всего лишь средние». По остальным предметам они и вовсе
низкие, и слишком много заданий сдать вообще не удалось23.
64
I. Жаки. 1930–1962
28 мая 1951 года Жаки отправляется на письменный экза-
мен в плачевном физическом и психическом состоянии. После
бесчисленных бессонных ночей, под воздействием амфетамина,
а затем снотворного он снова на грани нервного срыва. Стресс
делает свое дело. Не в состоянии писать, на первом экзамене он
возвращает чистый лист, так что другого выбора, кроме как пре-
кратить участие в конкурсе, у него не остается. Несколько дней
спустя, полный отчаяния, он поведает о невзгодах своему дав-
нему другу Фернану Ашароку. Жаки боится, что в лицей Людо-
вика Великого после такого тяжелого года на третий год подго-
товительных курсов его уже не возьмут. И возвращение в Алжир
было бы не просто унижением: оно было бы равносильно отка-
зу от университетской карьеры в пользу учительской в лицее.
В последнем порыве Деррида отыщет своего преподавателя
французского Роже Понса. Во многих отношениях это учитель
старой закалки, более традиционный, чем некоторые другие
преподаватели лицея Людовика Великого. Однако, возможно,
он проявил больше внимания к ситуации Жаки. Во всяком слу-
чае, встреча эта будет решающей как минимум психологиче-
ски, так Деррида напишет об этом Роже Понсу спустя год, по-
сле успешного прохождения конкурса:
24. Черновик письма Деррида Роже Понсу, 10 сентября 1952 г.
Моя признательность пробуждает среди множества воспомина-
ний и то утро в июне 1951 года, когда я, уничтоженный — как я по-
лагал, безвозвратно — катастрофой, пришел к вам просить совета
и особенно поддержки. Оставил я вас вполне успокоенный, в ре-
шимости продолжать вопреки разочарованию, от которого, ка-
залось, мне никогда не оправиться. Признаться ли вам, что я бы
никогда не продолжил учебу ни на подготовительных курсах, ни,
наверное, где-либо еще, если бы не пришел к вам тем утром?24
В Сорбонне, по ту сторону улицы Сен-Жак, некоторые препо-
даватели оказываются куда менее чувствительными к лично-
сти Деррида. Он должен пройти массу экзаменов: на экзамене
по общей истории философии за ответ по Мальбраншу Деррида
получает обидные 5/20. Карикатурный донельзя комментарий
Анри Гуйе, должно быть, задел Жаки за живое: «Текст блестя-
щий в той же степени, что и темный... Упражнение в виртуоз-
ности, в коем проявленные умственные способности сомнению
не подлежат, однако без особой связи с историей философии.
Изучил Декарта. Не способен высказаться по Мальбраншу. Вер-
нется, когда изволит принять правила и не изобретать там, где
необходимо выучить. Провал должен пойти кандидату на поль-
65
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
зу». «Принять правила и не изобретать»: целая программа для
будущего философа. Этот высокомерный тон, эта ода конфор-
мизму, конечно, характерны для мандаринов 1950-х и 1960-х го-
дов, но в то же время они служат предвестием позиции, ко -
торую на длительное время займет французский университет
в отношении Деррида. Ни один из его будущих успехов не за-
ставит его забыть фразы, подобные этой.
В начале июля Жаки возвращается в Алжир. Основная часть
маршрута приходится на переправу на корабле, но иногда он
перемещается менее дорогим способом, «как пассажир полу-
подпольный, во всяком случае, „нерегулярный“ — в небольших
транспортных самолетах, не слишком внушающих доверие».
Это неудобные и даже страшные полеты, «где я еле сижу на ска-
мье среди ящиков с овощами»25.
По прибытии он пишет дорогому другу Мишелю, который
тоже провалил конкурс в Высшую нормальную школу и уже на-
чал отчаиваться. По словам Жаки, успех предполагает невоз-
можную и сложную смесь ума и бестолковости: «это чудо в са-
мом ничтожном его виде». Он знает, что его друг собирается
оставить учебу в Людовике Великом и поступить в Сорбонну,
даже если его отец еще против. Перспектива не общаться с Ми-
шелем ежедневно и тревожит, и печалит его.
Как и в прошлом году, Жаки кажется, что алжирское лето
действует на него — в интеллектуальном плане — анестезирующе:
25. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 284.
26. Письмо Деррида Мишелю Монори, 10 июля 1951 г.
Очень мало читаю, пытаюсь писать, но каждый раз оставляю эту
затею. Мои амбиции гигантские, а средства ничтожные. Мыш-
ление никогда не будет творческим у тех, кому недостает гения.
Что поделаешь!
И потом, меня морит усталость с жарой: изнеможение, кото -
рым я был охвачен во время конкурса26.
Он считает, что надолго обречен на это нервное истощение,
которое врачи не могут не только вылечить, но и понять. Его
охватывает «эта безобразная праздность, та, у которой нет даже
сил тревожиться за саму себя или только чуть-чуть, бездействие,
против которого все бессильно и которое плюет на все и всех.
Изредка выдаются передышки — на чтение или немые востор-
ги». Деррида читает все подряд: от Библии до Сартра, не мино-
вав Джейн Остин, Лоуренса Стерна, Кьеркегора, Тьерри Моль-
нье, Эмиля Брейе и Жана Валя. «Не пугайся этой мешанины:
66
I. Жаки. 1930–1962
я прочел не больше семи-восьми страниц каждого. По-другому
я читать не умею»27. Некоторым упомянутым им авторам он тем
не менее останется верен навсегда. Он терпеливо читает Плато-
на: «Были бы у меня силы, я бы им увлекся». С подлинным сча-
стьем он вновь открывает для себя Франсиса Понжа: «Никто
никогда меня так мало не... удивлял. И именно поэтому я вос -
хищен. Я привезу тебе его „Проэмы“28».
Солнце и море понемногу берут свое. Жаки возобновляет
общение с Тауссоном и Ашароком, друзьями юности, но испы-
тывает из-за этого что-то вроде угрызений совести:
27. Письмо Деррида Мишелю Монори, 16 июля 1951 г.
28. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1951 г.).
29. Там же.
30. Письмо Деррида Мишелю Монори, 2 октября 1951 г.
Вот уже несколько дней, как я отдал себя, чтобы немного забыть-
ся, на волю компании друзей. Они возили меня повсюду против
моей воли — и на моей же машине. Море, солнце, танцы, алко -
голь, скорость и т. д . действовали притупляюще. И когда я сно -
ва отведал радостей своей молодости (не смейся, была у меня
и другая молодость, не такая, как эта — парижская и студенче -
ская, в Людовике Великом...), они окончательно меня отврати-
ли, а кроме того, здоровье не позволяет мне ни малейшего от-
клонения29.
С каждой неделей письма с обеих сторон все реже, и Деррида
встревожен. Если Мишель перестанет ему доверять, разочарует-
ся в нем, то Жаки — он в этом уверен — вскоре вновь превратит-
ся в «презренного червя, убогого и аморфного». Как никогда он
нуждается в своем друге и его поддержке:
Я подвержен здесь тысяче испытаний, они совершенно лишили
меня сил. Никогда, даже в самые трудные часы смятения, не знал
я подобного состояния. Бессонный, встаю порой ночами и брожу
босиком по дому, чтобы занять немного покоя и доверия у дыха-
ния спящей семьи. Помолись за нас, Мишель...30
Монори как убежденный католик в это время уединяется в аб-
батстве, что дает Деррида повод задуматься о собственных ре-
лигиозных убеждениях или, точнее, тревогах:
Как это часто бывало, я хотел бы подражать тебе. Но не могу.
Во-первых, потому, что некая религиозная «ситуация» воспре-
щает мне это; во -вторых и в особенности, потому, что из-за сла-
бости и тревоги я наверняка превращу молитву, тишину, отвое-
ванный покой, упование и отрешенность в духовный комфорт.
67
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
И хотя такой комфорт был бы концом (финалом и целью) жут-
ких страданий, я не чувствую и, наверное, никогда не почувствую
себя вправе — если только такие предсказания сами по себе не глу-
пость — пойти на это31.
31. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1951 г.).
32. Интервью с Мишелем Окутюрье.
В начале октября 1952 года Жаки наконец возвращается в Па-
риж. Прежде чем начать учебу на третьем году подготовитель-
ных курсов в Людовике Великом, он должен выдержать экза-
мены, которые подготовил плохо и которые не без оснований
боится сдавать. Он их все же сдает и испытывает облегчение,
хотя результаты самые средние. Затем возвращается в лицей,
уже хорошо ему знакомый. С начала года завязывается дружба
с одним из самых молодых учеников класса — Мишелем Оку-
тюрье, который запомнит их первые встречи: «Деррида — или
скорее Дер, как его тогда звали, — был одним из самых умных
на подготовительных курсах. Он поражал меня, даже если дер-
жался со мной мило, почти покровительственно. Я был блон-
дином, и Жаки иногда говорил мне, что я напоминаю ему млад-
шего брата Норбера, умершего в возрасте двух лет». Таланты
Жаки произвели на Мишеля Окутюрье такое впечатление, что
тот как-то спросил сестру Маргерит, показывая ей фото клас-
са: «Угадай, кто здесь гениальный философ». Мишель Окутю-
рье пройдет конкурс с первой попытки, вместе с Жаки, и их об-
щение в Высшей нормальной школе станет теснее32.
Мишель Монори, в свою очередь, остается в Людовике Ве-
ликом не дольше двух первых месяцев. Получив наконец со -
гласие отца, 1 ноября, в праздник Всех святых, он оставляет
подготовительные курсы, где чувствует себя не в своей тарел-
ке. Он нашел место воспитателя в интернате лицея Шапталь,
где будет работать параллельно с учебой на факультете класси-
ческой филологии в Сорбонне (дипломную работу он посвя-
тит «Алоизиюсу Бертрану и рождению поэмы в прозе»). Это
не мешает близости друзей. Они договариваются о встречах
в комнатке на улице Лагранж или возле лицея Шапталь, у вок-
зала Сен-Лазар. Мишель иногда зазывает Жаки в театр «Ате-
ней» или «Эберто». И хотя в этом году Жаки чувствует себя
намного лучше, характер его по-прежнему угрюм и меланхо-
личен. В «тайных и хаотичных» письмах он просит прощения
за периоды молчания, перерывы в работе, моменты жестко-
сти. У Мишеля же создается порой впечатление, будто он рас -
падается под взглядом Жаки и становится «чем-то ничтожным,
68
I. Жаки. 1930–1962
пустым и смехотворным». «Своей дружбой ты принуждаешь
меня к большому смирению», — пишет Мишель33.
В этот третий год подготовительных курсов Жаки сходит-
ся с Пьером Фуше. Тот тоже стал экстерном и снимает ком-
нату в том же квартале, что и Жаки, на улице Катрфаж, у Бо-
танического сада. Дружба с Фуше не так сентиментальна, как
с Монори, она больше вписана в их повседневность: «Именно
на третьем году подготовительных курсов мы особенно сдружи-
лись. Встречались мы по утрам и на велосипедах ехали в лицей.
Обедать и ужинать ходили в диетический ресторан Пор-Рояля.
По сравнению со столовой в Людовике Великом есть мы стали
лучше: питание там было здоровее, атмосфера приятнее. В це-
лом очень счастливыми мы не были, может, это проблема поко-
ления. Мы только что расстались с войной и лишениями, у нас
не было никаких карьерных планов, а будущее рисовалось дале-
ко не радужным. И все же наша жизнь стала намного легче, как
только мы освободились от дисциплины интерната. Мы часто
ходили в кино. Иногда играли в бридж, который нравился ему
почти так же, как покер... Еще помню, как 1 мая 1952 года Жаки
пришел ко мне с букетом ландышей. Между двумя юношами
это был редкий жест, очень трогательный»34.
Подготовка к конкурсу остается главной задачей. Несмо-
тря на соблазны, возникшие ввиду его статуса экстерна — среди
них, по некоторым свидетельствам, связь с замужней женщи-
ной, — Жаки в этом году работает упорно и методично, не допу-
ская пробелов ни в одной дисциплине. Пьер Фуше вспоминает:
«Как правило, вечера мы проводили вместе. В основном именно
благодаря ему я начал по-настоящему работать. Я помогал ему
с латынью, потому что в этом был лучше него, а он мне помогал
с английским — его уровень был очень хорош. Еще я был слаб
в философии, потому что в выпускном классе у нас был плохой
преподаватель. Как-то воскресным вечером мне никак не уда-
валось закончить одну работу. Я попросил Жаки помочь, и он
продиктовал мне все окончание. Вердикт Борна был предельно
ясен: сочинение посредственное, за исключением двух послед-
них страниц — они были замечательными!».
Впрочем, с годами Деррида извлекает все меньше пользы
из преподавания философии в Людовике Великом. Ни у Борна,
ни у Савена, к примеру, нет ничего общего с Хайдеггером, ко-
торого он начал усердно читать. В целом учеников подготови-
33. Недатированные письма Мишеля Монори Деррида. Интервью с Мишелем
Монори.
34. Интервью с Пьером Фуше.
69
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
тельных курсов не поощряют браться за великие тексты, а учат
скорее аргументации и риторике рассуждения. Поэтому Дер-
рида взялся за книги Хайдеггера по собственной инициативе.
Однако в начале 1950-х годов на французском его работ было
мало. К тому времени перевели только «Что такое метафизи-
ка?», «Кант и проблема метафизики» и несколько глав из «Бы-
тия и времени», да и то, как оказалось, совершенно неудовле-
творительно. Деррида позднее охарактеризует перевод понятия
«Dasein» термином «человеческая реальность», предложенным
Анри Корбеном в 1938 году, а затем популяризованным Сар-
тром в «Бытии и ничто», «чудовищным во многих отношени-
ях»35. К сожалению, пока Деррида знает немецкий слишком
слабо, чтобы читать оригинальные тексты.
C приближением письменной части конкурса весной
1952 года он нервничает, хотя и меньше, чем в прошлые годы.
На этот раз итоговые баллы у него вполне удовлетворительные,
и ни преподаватели, ни соученики не сомневаются в его успе-
хе. Хотя латынь все так же хромает, во втором триместре все же
был достигнут «решительный прогресс». В английском Дерри-
да считают «очень серьезным», несмотря на частые пропуски
из-за слабого, как и в прошлом, здоровья. Во французском ему,
«очень хорошему ученику», советуют только воздерживаться
от «тяги к усложнению» и к «крайнему пустословию».
В философии, где результаты Деррида всегда были хоро -
шими, он начинает по-настоящему блистать. Обычно скупой
на комплименты, Борн на полях сочинений Деррида оставляет
хвалебные замечания. В первом триместре он всего лишь тре-
тий, но со средним баллом 14,5 («во всех отношениях превосход-
но, прекрасные философские качества»). Во втором триместре
он первый с исключительным для лицея Людовика Великого
баллом 16/20 («результаты всегда блестящие, определенно фи-
лософский характер»). Накануне конкурса Борн дает Жаки по-
следнее задание — сочинение на тему, придуманную специаль-
но для него: «Философский ли у вас склад ума? Считаете ли вы,
что — для вас — литературный и философский ум несовмести-
мы?». За это задание Борн балл не ставит, ограничиваясь хва-
лебной оценкой: «Все продумано. Вы должны пройти».
Это не уменьшает тревогу, ведь Деррида знает, что его нер-
вы могут сдать в самый последний момент. Сейчас это было бы
и впрямь драматично: в случае еще одного провала двери Выс -
шей нормальной школы закрылись бы для него окончательно.
35. Деррида Ж. Концы человека // Поля философии / пер. с фр. Д . Кралечкина;
под ред. В. Кузнецова. М .: Академический проект, 2012. С . 143.
70
I. Жаки. 1930–1962
Тяга к макситону все еще сильна, но Деррида старается не зло-
употреблять им. Ночью перед первым экзаменом конкурса,
не в силах заснуть, он будит обеих старушек, сдающих ему ком-
нату: за эти месяцы они нашли общий язык. За разговорами он
выпивает много травяного настоя и в конце концов засыпает.
Письменные экзамены проходят без особых сложностей.
Несколько следующих недель Деррида готовится к устным, их
он боится больше, опасаясь внезапной неуверенности. Одарен-
ность и усердный труд не гарантируют поступления в Высшую
нормальную школу. Из его класса лишь Серр, Лами, Бельмен-
Ноэль, Каррив и Окутюрье поступят вместе с ним. Такие бле-
стящие ученики, как Мишель Деги и Пьер Нора, конкурс про-
валят, чем будут надолго травмированы.
О конкурсе, который Деррида в итоге прошел, он подроб-
но рассказал Роже Понсу, его преподавателю французского. Са-
мое удивительное — обнаружить в нем прекрасного рассказчи-
ка, ведь позже он будет считать себя неспособным рассказывать
истории:
Мой конкурс был самым обычным. Ничего примечательного,
кроме устного экзамена — настолько посредственного, что я опу-
стился на 10 мест. А так я был шестым по письменному с отрывом
в 4,5 балла от первого ученика, и это несмотря на очень разочаро-
вывающую отметку по философии...
На устном я потерял места в немецком и древней истории: от-
вечая очень скверно, я думал уже, что сползаю к нулю. Во фран-
цузском, за который я получил щедрые 12 баллов, мне не нра-
вилось все: комиссия, от самого вида которой у меня пропало
желание делить с ее членами радости толкований. Г -н Кастекс
изображает из себя вдохновенного пророка, роняя расхожие, по-
спешные, поверхностные суждения. Другой преподаватель, кото -
рый меня, собственно, и экзаменовал, был строже, но и беспокой-
нее, вокруг него и его мысли клубились облака той мелкой пыли,
которой пропитаны канцелярские бумаги, нотариальные доку-
менты и школьные табели.
На этом экзамене Деррида попалась страница из «Энциклопе-
дии» Дидро — «не слишком вкусный текст, в котором все разложе-
но по полочкам, каждое слово подчеркнуто, все сказано в явном
виде». И он взялся за него по-дерридеански, как сказали бы мы
сегодня, словно основные линии его метода уже сформировались:
Я решил, что текст этот — ловушка, что замысел некоего Дидро,
недоверчивого и осторожного, разворачива лся между строк, что
в самой форме текста все было двусмысленным, подразумеваемым,
косвенным, едва очерченным, предполагаемым, нашептываемым...
Я приложил все силы, чтобы обнаружить целую гамму значений
71
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
каждой фразы, каждого слова. Я изобретал Дидро — виртуоза ли-
тоты, вольного стрелка литературы, предтечу Сопротивления...
36. Черновик письма Деррида Роже Понсу, 10 сентября 1952 г.
Однако диалог с комиссией, похоже, был не из простых. Один
из экзаменаторов, мсье Шерер, возражал кандидату:
— В конце концов, текст очень прост, вы просто усложнили и утя-
желили его тем, что внесли в него собственный смысл. Вот в этой
фразе, к примеру, нет ничего, кроме того, что в ней эксплицитно...
— Эксплицитно этот текст не существует; на мой взгляд, ника-
кого художественного интереса он не представляет...
Кастекс печально улыбается, глядя в потолок; Шерер указыва-
ет на лист бумаги, говоря:
— Никто не запрещал вам сказать это в самом начале.
В конечном счете не важно, какое место среди кандидатов. Глав-
ное — конкурс пройден. Деррида кажется особо чувствительным
к вопросу материального обеспечения, которое ему теперь га-
рантирует Высшая нормальная школа, — у него будет зарпла-
та начинающего преподавателя, к облегчению всей его семьи.
Отправить Жаки в Париж было для его родных серьезным ма-
териальным испытанием, которое не давало ему покоя все эти
три года.
С элегантностью и почтительностью Деррида пользует-
ся случаем поблагодарить в этом длинном письме Роже Понса
за его уроки, невзирая на некоторые трудности или скорее бла-
годаря им:
Я испытываю претенциозное и непростительное убеждение, что,
помимо вас и господина Борна, ни один преподаватель подгото -
вительных курсов не научил меня ничему, кроме того, что я уже
знал или чему смог бы обучиться сам. Я хочу сказать, что другие
обучили меня (в тех случаях, когда это в самом деле так) лишь ка-
кому-то предмету, технике, корпусу объективных и полезных зна-
ний. Мне кажется, что научился я у вас, от вас тому, что, конеч-
но же, является частью предмета, но еще и тому, что в нем больше
него: интеллектуальной честности и скромности, вкусу и чувству
точности, желанию просто, не давая ввести себя в заблуждение
ложными глубинами или качествами, приходить к верным сужде-
ниям, где максимальная эмпатия сопряжена с наибольшей ясно -
стью. С самых первых работ, которые я вам сдал, я прошел очень
трудные уроки стиля и интеллектуальной строгости. Беспорядоч-
ный и раздутый псевдолиризм, которому я в то время так слепо
следовал и который все еще остается моей чертой, от этого, к сча-
стью, очень пострадал. Почему никогда не чувствовал я себя уни-
женным, оскорбленным вашими порой столь хлесткими замеча-
ниями? Это и был эффект вашего присутствия36.
72
I. Жаки. 1930–1962
Поступление в Высшую нормальную школу спасает не
от всего. Уже на следующий день после устной части конкур-
са происходит показательный инцидент. Клод Бонфуа, тоже
ученик лицея Людовика Великого, страстный любитель поэзии,
приглашает Жаки в семейный замок Плесси возле Тура. Дер-
рида, возможно, не осознает, до какой степени общество, в ко-
торое он попал, правое по своей политической ориентации.
Рене Бонфуа, отец Клода, был генеральным секретарем Ми-
нистерства информации при правительстве Пьера Лаваля. Его
приговорили к смерти, однако в 1946 году наказание смягчи-
ли пожизненным лишением гражданских прав с конфискацией
имущества. Как-то за ужином, где собралось много бывших ви-
шистов, одна дама заявила: «Ох, мсье, евреев я чую на расстоя-
нии...» . «В самом деле? — громко парировал Деррида. — Так вот
я еврей, мадам». После чего за столом воцарилась холодная, тя-
желая атмосфера.
Несколько дней спустя Жаки пишет длинное письмо това-
рищу. Уверенным и уравновешенным тоном он объясняет, что
не имел права скрывать свое еврейское происхождение, даже
если этот вопрос кажется ему «искусственным». Его «статус
еврея» определяет его не лучше, чем что-либо другое. Кроме
того, он никогда не придает ему значения, если только не стал-
кивается с проявлениями антисемитизма: такая позиция до-
вольно близка к представленной Сартром в его «Размышлени-
ях о еврейском вопросе», опубликованных в 1946 году. Деррида
использует инцидент для сравнения французской ситуации
со своим алжирским опытом:
37. Черновик письма Деррида Клоду Бонфуа, без даты (август 1952 г.) .
Несколько лет назад у меня была «повышенная чувствительность»
к этой теме, и любой намек в антиеврейском стиле выводил меня
из себя. Тогда я был способен на необузданные реакции... Все это
во мне немного смягчилось. Я познакомился во Франции с людь-
ми, которых антисемитизм не коснулся. Я узнал, что в этой об-
ласти рассудок и честность возможны и что поговорка, которая,
увы, в ходу у евреев — «что не еврейское, то антиеврейское», — не-
правильная. Этот вопрос стал для меня менее жгучим, отошел
на задний план. Другие друзья-неевреи научили меня связывать
антисемитизм с конкретным комплексом определений... В Ал-
жире антисемитизм кажется непреодолимее, конкретнее, ужас -
нее. Во Франции он является частью — или хочет ею быть — неко -
ей доктрины, какой-то совокупности абстрактных идей. Как и все
абстрактное, он по-прежнему опасен, но не так ощутим в отно -
шениях между людьми. По сути, французы-антисемиты являют-
ся таковыми только по отношению к евреям, которых не знают37.
73
Глава 3. в стенах лицея людовика великоГо. 1949–1952
Деррида, кажется, убежден в том, что «если антисемит умный,
то он не верит в свой антисемитизм». Ему хотелось бы, чтобы
представился случай обсудить происшествие вместе с другом
и его родителями. Судя по ответу, Клод Бонфуа не оценил всей
важности случившегося: «Здесь, в замке, нас всех теперь мучает
совесть из-за одного слова... может, слишком часто произноси-
мого как клише». Переворачивая ситуацию, он указывает на тя-
желое положение родителей, ведь теперь они «официально объ-
явлены отверженными, исключенными из общества». И словно
чтобы заставить забыть ту злополучную фразу, он предлагает
Жаки принять участие — статьями или рассказами — в журнале
La Parisienne, который собирается основать писатель Жак Лоран,
друг его родителей из той же среды коллаборационистов. Дер-
рида, разумеется, от этого участия уклонился. Однако не похо-
же, чтобы инцидент как-то повлиял на его отношения с Кло-
дом Бонфуа.
После всех тягот конкурса, после долгой мучительной по-
ездки в Алжир Жаки не без чувства вины отдается «естествен-
ной склонности к непосредственности конкретного бытия»:
38. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (август 1952 г.).
Сейчас я совершенно изможден усталостью, жарой, семьей.
Я не могу читать или писать. Никаких желаний, кроме простых
развлечений, абсурдных игр, солнца и моря... Я хорошо пони-
маю, что ничего на каникулах не сделаю. Я потух и высох; изле-
чусь ли я?38
Он бы очень хотел, чтобы Мишель Монори смог приехать этим
летом в Алжир на какое-то время, но это невозможно. К нему
на несколько недель приедут Пьер Фуше и его сосед Пьер Сара-
зин. Пьер Фуше вспоминает: «Тот Жаки, которого мы увидели
по приезде, был совсем не похож на Жаки в Людовике Великом.
Он ходил в костюме алжирского еврея, оставаясь в то же время
на одной волне с нами. Его семья, в которой главную скрипку
играли его бабушка по материнской линии и мать, была боль-
шой и сплоченной и всячески проявляла свое гостеприимство.
По воскресеньям мы устраивали пикники на пляжах „Зераль-
да“ и „Золотой песок“ и др. Я восхищался этой гармонией, этим
взаимопониманием, этой крайне терпимой манерой семейной
жизни. В будни мы часто ездили в Кабилию, сопровождали
отца в его поездках. За рулем машины „Симка Аронд“ всегда
был Жаки — водил он очень быстро и с большим удовольствием,
I. Жаки. 1930–1962
как и вся молодежь из этой среды39. Вид у него был самоуверен-
ный, почти снисходительный»40.
Этим летом Жаки вместе с обоими друзьями открывает для
себя много доселе неведомых ему городов и регионов Алжира.
По вечерам они ходят в кино, казино или подолгу играют в по-
кер. Однако не прошло и двух недель, как он устал от этой су-
матохи и постоянных стычек двух Пьеров: «У меня нет сил все
время водить их гулять. Мне нужны покой и бездействие»41. Его
тяга к одиночеству доходит до того, что он отправляет друзей
на несколько дней к своему дяде. Как и всякий раз, когда его
одолевает меланхолия, он обращается к Мишелю Монори:
39. Неосторожность за рулем приведет к лишению Деррида водительских прав
на 10 дней по уведомлению комиссариата Эль-Биара от 1 октября 1952 г.
40. Интервью с Пьером Фуше.
41. Письмо Деррида Мишелю Монори, 15 августа 1952 г.
42. Письмо Деррида Мишелю Монори, 26 августа 1952 г.
Если бы ты знал, насколько я сейчас сдут, потерян, иссушен.
Не знаю, где еще искать хоть немного свежести духа или души,
что -то похожее — пусть оно будет очень далеко — на вкус, жар,
жало внутреннего лиризма, на малейшее желание побеседовать
с другим или с самим собой. Ничего, ничего, ничего... Летаргия,
анестезия, психастения, неврастения, смерть в душе42.
Он не испытывает потребности в чтении, еще меньше — в ра-
боте. Может быть, помеха этому — атмосфера Алжира. Оконча-
тельно на то не решаясь, он хотел бы уступить имманентности,
так хорошо описанной Камю в «Бракосочетании»: «В каком-то
смысле, и только в нем одном, здесь слишком хорошо живет-
ся, чтобы думать о чтении, а возможно, и чтобы просто думать».
Такой Алжир скоро будет не более чем воспоминанием.
75
Глава 4
Школа. 1952–1956
Н
АЧ А ЛО учебы в Высшей нормальной школе в октя-
бре 1952 года стало настоящим освобождением по срав-
нению с трудными условиями подготовительных кур-
сов. Хотя Жаки и вынужден был выехать из комнаты
на улице Лагранж, чтобы поселиться в другой с еще тремя уче-
никами, важный этап позади. Наконец-то он «здесь», нако -
нец-то он «свой».
Основанная в 1794 году при Конвенте, Высшая нормальная
школа с 1847 года находится по адресу: улица Ульм, 45, всего
в нескольких сотнях метров от лицея Людовика Великого. Она
не выдает дипломов, и особенность ее в том, что студентов-гу-
манитариев и студентов, занимающихся точными науками, на-
бирают примерно в равных количествах, однако два этих мира
остаются друг для друга чужими. ВНШ помимо прочего — неве-
роятный инкубатор талантов. Знаменитых выпускников не пе-
речесть: Анри Бергсон, Жан Жорес, Эмиль Дюркгейм, Шарль
Пеги, Леон Блюм, Жан-Поль Сартр, Раймон Арон и многие
другие — представители поколений, успевшие прославить это
заведение к моменту, когда туда поступил Деррида.
Небольшой мирок, населенный исключительно молодыми
людьми, куда, впрочем, девушки попадают беспрепятственно:
у «монастыря улицы Ульм» сформировались своя мифология
и свои ритуалы, воспетые такими авторами, как Ромен Роллан
и Жюль Ромен. Учеба длится четыре года, из них третий по -
священ подготовке к агрегации, а последний — началу работы
над диссертацией. Обладая статусом служащих-стажеров, уче-
ники Школы должны проработать на государственной службе
как минимум 10 лет, считая с момента поступления.
С начала ХХ века для обозначения местных реалий здесь
используется свой жаргон. Так, «турна» (turne или thurne) —
это комната в общежитии для учеников Школы, а «турнаж» —
сложная процедура распределения комнат среди учеников на-
чиная со второго года. «Касиком» (cacique) считается тот, кто
на вступительном конкурсе занял первое место. «Архикуб»
76
I. Жаки. 1930–1962
(archicube) — выпускник Высшей нормальной школы, поэтому
справочник с именами выпускников Школы называется «архи-
кубье» (archicubier). В центре прямоугольного двора находится
бассейн с фонтаном и золотыми рыбками, которых называют
Эрнестами. «Эрнестизация» проходит путем бросания ученика
в воду. «Аквариум» — большой зал на первом этаже. «Горшок»
(pot) обозначает столовую Школы, где подают еду утром, в пол-
день и вечером. В широком смысле «горшком» называют по-
чти все, что связано — напрямую или отдаленно — с едой. В свою
очередь, уборщицы и обслуживающий персонал в целом — это
«сиу» (sioux)1.
Хотя дух Высшей нормальной школы будет с годами все
больше раздражать Деррида, поначалу он охотно его принима-
ет, не возражая против ритуала инициации: он должен снять
любой уличный указатель с именем выпускника Школы или же
явиться в чайную «Румпельмайер» и смутить клиентов какой-
нибудь нелепой ремаркой. Жаки не пропускает ни традици-
онные зимние балы с их обязательными смокингами, ни куда
более непринужденную garden party в начале июня. Многих он
сумел рассмешить в одном из ежегодных спектаклей: в край-
не выразительной сценке он предстает гангстером алжирского
происхождения в глубоко надвинутой на глаза шляпе2.
Полушутя, полусерьезно он пишет резолюцию по поводу ре-
жима питания, подписанную затем многими учениками, в том
числе Эммануэлем Ле Руа Ладюри. На двух машинописных ли-
стах они заявляют об основных причинах недовольства, среди
которых систематическая подмена мяса ветчиной, злоупотреб-
ление сальтисоном, сосисками, гороховым пюре и особенно не-
достаточное количество любой еды, кроме супа:
1. http://fr.wikipedia.org/wiki/École_normale_supérieure_(rue_d ’Ulm).
2. Свидетельство Алена Понса.
Закуски упразднены. Почему? Позволим себе пробудить вообра-
жение шеф-повара, предложив ему выбрать среди таких обще-
распространенных плодов, как помидоры, оливки и этот деше-
вый корнеплод — морковь, которую можно употреблять тертой
и сырой...
Сегодня вечером среди отходов, коими нас потчуют, отли-
чился камамбер: с незапамятных времен порезанный на кусоч-
ки, по консистенции он напоминает кирпич. Судите сами: в каче-
стве доказательства позволим себе представить вам этот кусочек...
Следует избавиться от идеи, будто больные, коими мы, к наше-
му сожалению, являемся, какие-то особенные и требуют пищи по -
богаче и получше обычной.
77
Глава 4. Школа. 1952–1956
Между тем мы могли бы довольствоваться просто -напросто та-
ким питанием, которое было бы для нас здоровым3.
3. «Le Pot», фрагменты недатированной резолюции, архивы Маргерит Деррида.
4. Интервью с Жаном Бельмен-Ноэлем.
Поначалу Жаки продолжает по возможности ходить в столовую
диетического питания Пор-Рояля. Но через несколько месяцев
его здоровье существенно улучшается, так что потребность пи-
таться в таких заведениях при Высшей нормальной школе или
еще где-нибудь отпадает. У него появляется немного денег, мож-
но насладиться ресторанами квартала, особенно теми несколь-
кими кафе, которые ценятся студентами Школы. Продолжая
посещать «Майё» и «Капуляд», чаще они встречаются в местеч-
ке с удачным названием «Нормаль-бар», прямо перед улицей
Ульм, на углу Фёйантин и Гей-Люссак, где они не брезгуют и на-
стольным футболом. Также студенты любят «У Гимара», про -
званного «Ле Гим’с», на небольшой площади перед церковью
Сен-Жак-дю -О -Па рядом с улицей Сен-Жак — тихий уголок для
неспешных бесед4.
Первый год в Высшей нормальной школе для большинства
студентов сродни избавлению от жесткой дисциплины подгото-
вительных курсов. Конечно, до наступления лета нужно сдать
несколько сертификатных программ лиценциата в Сорбон-
не, зато не нужно ни готовиться к конкурсу, ни писать диплом.
Это долгожданная возможность насладиться жизнью, Латин-
ским кварталом. Имея теперь больше денег, чем в предыдущие
годы, Деррида наконец-то может покупать себе книги и гулять,
когда хочется. Он много ходит в кино, часто с Робером Абира-
шедом, заявляя с проникновенным видом, будто речь идет о на-
учной деятельности: «Мы собираемся заняться прикладным ки-
новедением».
Политика занимает важное место в повседневной жизни сту-
дентов Высшей нормальной школы. Конфликт между Сартром
и Камю начался прошлой весной, но по-прежнему дает пищу
для споров. Размолвка произошла в мае 1952 года из-за статьи
Франсиса Жансона «Альбер Камю, или Бунтующая душа». Пре-
зирая автора этой статьи, Камю отвечает прямо Сартру «Пись-
мом редактору Les Temps modernes»:
В вашей статье заметны... замалчивание или насмешка в ад-
рес любой революционной традиции, не являющейся марксист-
ской... Мне несколько надоело то, что меня и старых активистов,
которые в свое время никогда не отказывались от сражений, те-
перь уроками эффективности потчуют цензоры, которые только
78
I. Жаки. 1930–1962
и смогли, что поставить свое кресло в направлении хода истории;
не стану останавливаться на том объективном соучастии, которое,
в свою очередь, предполагает подобная позиция5.
5. Les Temps modernes. 1952. no 82.
6. Ibid.
7. Derrida J. «Il courait mort»: salut, salut // Papier Machine. P. 200.
Сартр отвечает в том же номере в еще более резком тоне:
Но скажите мне, Камю, в силу какой такой загадки мы не можем
обсуждать ваши книги, не лишая человечество смысла жизни?..
Что если ваша книга просто-напросто говорит о вашей философ-
ской некомпетентности? Если она была составлена из вторичных
знаний, надерганных впопыхах?.. Неужто вы так боитесь спо -
ра?.. Наша дружба не была легкой, но я буду о ней сожалеть. Если
вы прерываете ее сегодня, то дело, наверное, в том, что она дол-
жна была прекратиться. Нас сближало много вещей, немногие —
разделяли. Но это немногое было слишком велико: дружба тоже
стремится стать тоталитарной6.
Статья «Коммунисты и мир», в которой Сартр заявляет о сво-
ей поддержке СССР и позиционирует себя как попутчика
Французской коммунистической партии, спустя несколько ме-
сяцев приводит к другому, более болезненному разрыву — те-
перь с Морисом Мерло-Понти. Они познакомились на улице
Ульм в 1927 году. Вместе выдержали немало сражений, прежде
чем основать Les Temps modernes. В политике Мерло-Понти ча-
сто опережал Сартра, подчас выступая даже в роли «вожато-
го». Теперь же автор «Грязных рук» упрекает его в том, что тот
забросил актуальные вопросы политики ради философии, ко-
торая слишком уж оторвана от мира. Особенно он не прощает
ему критики — в разгар холодной войны — СССР. На его взгляд,
спасения за пределами партии нет. «Антикоммунист — это пес,
на том стою и никогда не отступлюсь», — напишет он спустя не-
сколько лет.
Оба конфликта, глубоко расколовшие мир интеллектуа-
лов того времени, тем важнее для Деррида, что он всякий раз
ощущает себя «как сам Сартр, быть может... в противоречии
и на обеих сторонах одновременно»7.
На улице Ульм вопроса о коммунизме в любом случае не из-
бежать: партия заправляет в Школе со времен Освобождения.
Многие вещи становятся чем-то вроде ритуала. По утрам по-
сле завтрака члены «ячейки» Школы собираются в «аквариуме»
за чтением L’Humanité. В то же самое время группа мятежни-
ков, считающих себя сторонниками Итальянской коммунисти-
79
Глава 4. Школа. 1952–1956
ческой партии, демонстративно зачитывается газетой L’Unità.
В день смерти Сталина, 5 марта 1953 года, коммунисты, многие
из которых не могут унять слез, проводят в Школе минуту мол-
чания, одновременно терзаясь вопросом — кому в СССР напра-
вить телеграмму с соболезнованиями? Однако давление, ока-
зываемое сторонниками коммунистов — среди которых самыми
активными в это время были Эммануэль Ле Руа Ладюри, Жан-
Клод Пассрон, Пьер Жюкен, Поль Вен и Жерар Женетт, — по-
рой раздражает: пассажи, то и дело зачитываемые в «турнах»,
чтобы зазвать студентов на собрания, навязчивая продажа L’Hu-
manité, бесконечные петиции.
Как и его друзья Люсьен Бьянко и Пьер Бурдье, Деррида
пытается следовать непростой линии поведения, избегая лобо-
вых столкновений с комунистической партией, но еще меньше
желая завербоваться. Вскоре он станет для коммунистов одним
из тех, от кого нет смысла ждать вступления в партию, даже
если они левые и в каких-то случаях могут пригодиться. Ино-
гда их считают «неразборчивыми парнями», то есть куда ниже
рангом, чем «попутчики», иногда — «классовыми предателями».
Позднее Деррида вспомнит об этом периоде в своем тексте, по-
священном крупному синологу Люсьену Бьянко:
8. Derrida J. L’ami d’un ami de la Chine // Aux origines de la Chine contemporaine.
En hommage à Lucien Bianco. P.: L’Harmattan, 2002. P. VIII–IX.
Вокруг нас, в здании по улице Ульм, у самых близких друзей как
нельзя более догматичный сталинизм доживал тогда последние
дни. Однако доживал так, словно бы ему еще жить и жить. Оба
мы были тогда политически активны в более или менее предска-
зуемой, обычной форме, состоя в левых или некоммунистических
крайних левых группировках. Ходили на все собрания в здании
«Взаимопомощи» и в других местах, заклеивали конверты для —
не помню уже какого — комитета интеллектуалов-антифашистов
(против колониальной репрессии, пыток, действий Франции
в Тунисе или на Мадагаскаре и т. д .)8.
К великому ужасу коммунистов, небольшая группа вскоре учре-
ждает секцию Комитета содействия интеллектуалов защите
свобод, объединившую левых и крайних левых-некоммунистов
и привлекшую многих студентов. После чтения Le Monde, L’Ob-
servateur или L’Express они часами обсуждают актуальные поли-
тические темы.
Жаки чуть было не стал штатным сотрудником еженедель-
ника L’Express, о чем свидетельствует письмо Жана-Жака Сер-
ван-Шрайбера Деррида, написанное 15 мая 1953 года, в канун
80
I. Жаки. 1930–1962
выхода первого номера. Оба встретились несколькими неделя-
ми ранее обсудить участие Деррида в редакции L’Express. В на-
стоящий момент Серван-Шрайбер, по его словам, не видит, чего
именно он мог бы ожидать от молодого философа, и уверяет,
что еще будет нащупывать формат своего еженедельника. Одна-
ко, если представится случай, он обещает, что непременно даст
об этом знать Деррида. В таком сотрудничестве не было бы ни-
чего зазорного: немногим позже именно в L’Express Ролан Барт
опубликует «Мифологии», а Ален Роб-Грийе — многие из своих
манифестов «нового романа».
Из 30 учеников, поступивших вместе с Деррида в Высшую
нормальную школу, лишь четверо в этом году выбирают филосо-
фию: двое из лицея Людовика Великого — Мишель Серр и Дер-
рида, двое из лицея Генриха IV — Пьер Асснер и Ален Понс. Од-
нако четверка не составляет единое целое: ни Серр, ни Асснер
в общежитии по улице Ульм не живут и редко там появляют-
ся. Так что в Сорбонну Деррида часто ходит с Аленом Понсом,
периодически посещая лекции Анри Гуйе, Мориса Гандийака,
Фердинана Алькье и Владимира Янкелевича. Что касается тех,
кто преподает в Школе, то решающими окажутся две встречи.
Уже в первый день его принимает Луи Альтюссер, отвечаю-
щий за студентов, выбравших философию. Деррида знакомится
с 34-летним Альтюссером, который тогда еще ничего не опубли-
ковал, поэтому пока никому не известен. Лет 12 спустя он ста-
нет легендарной фигурой. Как и Деррида, Альтюссер родился
в окрестностях столицы Алжира. Вырос в среде католиков, про-
шел конкурс в Высшую нормальную школу в 1939 году. Сразу
после этого мобилизованный, он скоро попал в плен и пять лет
провел в концлагере. В Школу ему удалось вернуться только
в конце войны. И уже в 1948 году в возрасте 30 лет он смог прой-
ти агрегацию, получив в этом же году членский билет Француз-
ской коммунистической партии. Сразу же назначенный «кай-
маном» философии, то есть преподавателем, ответственным
за подготовку студентов к агрегации, он пробудет в этой долж-
ности более 30 лет. Начиная с 1950-х годов он также становит-
ся секретарем Литературной школы — это должность с весьма
размытыми границами, которую изобрели, похоже, специально
для него. Тюсс, как многие его называли, занимает очень тем-
ный кабинет на нижнем этаже, справа от «аквариума». На са-
мом деле в основном Альтюссер занимается студентами только
в период их подготовки к агрегации. На протяжении первого
года Жаки пересекается с ним в Школе лишь изредка9.
9. Многое из этих сведений взято из книги Яна Мулье-Бутана: Moulier-Boutang Y.
81
Глава 4. Школа. 1952–1956
Через несколько недель после начала учебного года Деррида
начинает посещать лекции по экспериментальной психологии,
которые с прошлой осени читает некий Мишель Фуко, так же
как и Альтюссер, еще неизвестный. Вместе с остальными слуша-
телями курса, который Фуко ведет вечером по понедельникам
в небольшой аудитории «Кавайес», Деррида изумлен харизмой
преподавателя, который всего на четыре года его старше: «По-
ражали мастерство, блеск и властность его речей». Порой Фуко
приводит нескольких студентов в больницу Святой Анны, в от-
деление одного из своих друзей-психиатров. Деррида никогда
не забудет об этом опыте прямого знакомства с безумием: «При-
водили пациента, которого осматривал и расспрашивал какой-
нибудь молодой врач. Мы просто присутствовали при этом. Это
было мучительно»10. Врач уходил, чтобы записать свои наблю-
дения, потом в присутствии Жоржа Домезона, главы отделения,
читал что-то вроде лекции. Между Фуко и Деррида быстро за-
вязываются дружеские отношения, этому способствует и то, что,
хотя Фуко был назначен ассистентом в Лилле, в это время он
еще живет в Школе.
Другая встреча, еще более важная, происходит в феврале
1953 года. Мишель Окутюрье, которому отец подарил машину
за то, что он прошел по конкурсу, берет с собой трех друзей —
Мишеля Серра, Эли Каррива и Жаки в отпуск на одну неде-
лю на горнолыжную станцию Карро-д’Араш в Верхней Савойе.
Но упомянуть об этом визите стоит не столько из-за того, что
молодые люди катались на лыжах, сколько из-за первой встре-
чи Жаки с Маргерит, старшей сестрой Мишеля, встречи, о ко-
торой они упомянут мимоходом в фильме «Деррида». Очень
красивая блондинка, которой только что исполнилось 20 лет,
болеет туберкулезом, как и многие другие студенты ее поколе-
ния. Несколько месяцев она провела в санатории Плато д’Ас -
си, но ее состояние остается неопределенным, хорошие ре-
зультаты анализов перемежаются с плохими. Уже при первой
встрече Маргерит заинтересовала Жаки, но ему не представил-
ся случай пообщаться с ней наедине. Для нее же он пока толь-
ко один молодой человек из многих. Только через полтора года,
когда Маргерит вернется в Париж, их отношения станут более
личными.
Louis Althusser, une biographie. P.: Grasset, 1992. К сожалению, опубликован
был только первый том.
10. Эрибон Д. Мишель Фуко / пер. с фр. Э . Я. Бабаевой; под ред. С. Л. Фокина. М .:
Молодая гвардия, 1998. С . 74. Также это воспоминание приводится в пред-
последнем семинаре Деррида: Derrida J. La bête et le souverain, volume I . P.:
Galilée, 2008. P. 415.
82
I. Жаки. 1930–1962
Проходят месяцы, и Деррида затягивает своего рода приятный
водоворот. Двоюродной сестре Мишлин он пишет: «Жизнь, ко-
торой мы здесь живем, требует длинных спокойных каникул,
тихих и в полном одиночестве. Ты даже представить себе не мо-
жешь, насколько здесь все взбудоражены, лезут из кожи вон,
разбрасываются. В конце дня просто ужасаешься, вспоминая,
на что ушло время»11. Словно для того, чтобы наверстать упу-
щенное, значительную часть лета 1953 года, проведенного в Эль-
Биаре, Жаки посвящает чтению книги, которая станет для него
чрезвычайно важной, — «Идеи к чистой феноменологии и фе-
номенологической философии» Эдмунда Гуссерля, более из-
вестной под названием «Идеи I ». Книга была переведена, со -
провождена введением и прокомментирована Полем Рикером.
«И именно этот великий читатель Гуссерля, более строгий, чем
Сартр и даже Мерло-Понти, научил меня прежде всего читать
феноменологию и в определенном смысле служил мне с этого
момента ориентиром», — признает Деррида в похвале Рикеру12.
В остальном август и сентябрь снова проходят в неге, со-
четающейся с меланхолией. «Благословляю завершение кани-
кул, — пишет он Мишелю Серру. — В итоге я сдался трусливому
желанию окончательно сбежать от семьи. Вот что происходит,
когда слишком ее любишь»13. Не считая Гуссерля, он почти
не работал, разве что немного занимался сертификатом по эт-
нологии, который должен представить в Сорбонне, поскольку
именно эту дисциплину он выбрал в качестве научного предме-
та, необходимого для лиценциата.
Одна вещь расстраивает Жаки: дистанция между ним и Ми-
шелем Монори, образовавшаяся после его поступления в Выс -
шую нормальную школу. Ни с одним из студентов Школы
у него не сложилось таких же близких отношений. Он пишет
своему другу ностальгические строки:
11. Письмо Деррида Мишлин Леви, без даты (весна 1953 г.).
12. Derrida J. La parole — Donner, nommer, appeler // Paul Ricoeur. P.: Cahier de
L’Herne, 2005. P. 19–25.
13. Письмо Деррида Мишелю Серру, 11 сентября 1953 г.
Почему у нас больше нет даже сил писать друг другу? Ты зна-
ешь, что с моей стороны дело не в том, что я тебя забыл. Моя
дружба не умерла и не потеряла «остроты», скорее умерло что -то
во мне. Чтобы как-то прояснить это, мне понадобилось бы расска-
зать себя — тебе и самому себе, — «пересказать» два или три года
вплоть до самых последних событий.
К тому же я больше не хочу писать, больше не могу. Это еще
больше расстраивает, потому что, я уверен, я мог бы спастись —
83
Глава 4. Школа. 1952–1956
я имею в виду, здесь, — только если бы я постоянно писал, по край-
ней мере для себя14.
14. Письмо Деррида Мишелю Монори, 13 сентября 1953 г.
15. Derrida J. Discours de réception de la Légion d’honneur (1992, неопубликован-
ный текст, хранящийся в архивах IMEC).
16. Письмо Деррида Мишелю Монори, 13 ноября 1953 г.
17. Письмо Деррида Мишлин Леви, 8 января 1954 г.
18. Интервью с Люсьеном Бьянко и Аленом Понсом.
С началом 1953 учебного года экзамены на лиценциат в Сор-
бонне приводят его в уныние. Как расскажет Деррида позже,
принимая орден Почетного легиона в том самом зале, где он
в те времена страдал, «подготовительные курсы и Высшая нор-
мальная школа привили некоторым из нас это ребяческое чув-
ство превосходства и избранности, которое не помешало нам,
столь снисходительным, снизойти сюда, чтобы записаться, как
положено, в Сорбонну на ее экзамены и конкурсы, и не избавило
меня, как одного из этой группы, ни от испытаний, ни от мно-
жества неудач»15. В конце октября, поскольку у него не было
«времени рисовать и мерить кости», он провалился на практи-
ческих занятиях по этнологии, хотя и получил к ним допуск.
В самом начале этого года, который он хотел бы целиком по-
святить своей дипломной работе, получилось так, что он тянет
на себе, как он сам говорит, это «смехотворное бремя»16. К сча-
стью, он успешно сдает психологию.
Еще одна хорошая новость — у них теперь одна удобная «тур-
на» на двоих с его другом Люсьеном Бьянко, или Коко, как его
называют в то время, в новом здании Школы. «Условия работы
здесь идеальные, и, по-моему, лучше просто никогда не было.
Мы избавлены от любых материальных хлопот, и, если бы мы
были настоящими эгоистами, совершенно ни о чем не заботя-
щимися, мы бы быстро уснули в этом „искусственном рае“, ко-
торым является Школа», — пишет он своей двоюродной сестре17.
Жаки и Люсьен купили одну машину на двоих — «Ситроен C 4»
1930 года выпуска, который они назвали «Чи-Чеу». Конечно, ез-
дит он со скрипом и его нужно то и дело переставлять с четной
стороны улицы на нечетную, чтобы не получить слишком мно-
го штрафов, но на нем все же можно выбираться куда-то в свое
удовольствие. Главное же — эта машина, первая в собственно -
сти студентов Высшей нормальной школы, вызывает восхище-
ние у однокашников. И именно на «Чи-Чеу», которую Дерри-
да водит, мягко говоря, смело, он каждый месяц отправляется
в Музей человека вместе с Аленом Понсом, чтобы посетить лек-
ции по антропологии, от которых он еще не избавился18. Там
84
I. Жаки. 1930–1962
он, в частности, обучается отличать человеческие черепа и ко-
сти от принадлежащих человекообразным обезьянам.
«Мудрый и ученый» наперсник Бьянко решает специализи-
роваться на истории современного Китая и начинает учить китай-
ский («Чи-Чеу», собственно, означает на китайском «автомобиль»
в произвольной транскрипции). Жаки, работающий за соседним
столом, с восхищением наблюдает за его прогрессом. Позже он
будет просто зачарован, когда услышит, как его друг будет бегло
объясняться в китайском ресторане неподалеку от Лионского вок-
зала. Он вспомнит о своих тогдашних спорах с Люсьеном Бьянко,
когда будет ссылаться на фоно-идеографическую модель китай-
ской письменности в работе «О грамматологии».
Пока же Жаки раздумывает в основном о теме своей ди-
пломной работы, равноценной сегодняшней квалификацион-
ной работе магистра. В конце ноября он принимает решение
писать на тему «Проблема генезиса в философии Гуссерля»
под руководством Мориса де Гандийака, в прошлом сокурс-
ника Сартра в Высшей нормальной школе и преподавателя
философии в Сорбонне с 1946 года. Деррида будет часто объ-
яснять: хотя Гуссерль не был его первой философской любо-
вью, он оставил существенный отпечаток на его работе в каче-
стве «несравненной школы строгости». Но в начале 1950-х годов
речь идет не о каком-то обособленном интересе: феноменоло-
гия Гуссерля, пока еще не принятая в должной мере во фран-
цузском университете, многим молодым философам представ-
ляется чем-то совершенно обязательным. И даже Пьер Бурдье,
прежде чем обратиться к социологии, думает посвятить свою
диссертацию Гуссерлю.
Феноменологию «по -французски», которую разработали
Сартр и Мерло-Понти, Деррида хочет заменить «феноменоло-
гией, в основном обращенной на науки». С его точки зрения,
речь идет не только о философской необходимости, но по-
чти в той же мере о политическом проекте. Под впечатлением
от недавней работы марксиста Тран Дук Тао он тоже хотел бы
связать феноменологию с некоторыми аспектами диалектиче-
ского материализма. Слово «диалектика» не раз повторяется
в дипломе, но вскоре Деррида от него откажется.
Как и многих других, его привлекают неизданные рукописи
Гуссерля, особенно о темпоральности, «пассивном синтезе» или
«альтер эго», — множество текстов, работать с которыми мож-
но только в архиве Гуссерля в Лувене. В январе 1954 года Мо-
рис де Гандийак отправляет рекомендательное письмо и полу-
чает заверение, что отец Герман Ван Бреда поможет в доступе
к этим ценным документам.
85
Глава 4. Школа. 1952–1956
Деррида отправляется в Лувен в марте и остается там на не-
сколько недель. Первый раз он пересекает национальную гра-
ницу. В подвале Института философии, где с 1939 года хранится
ни много ни мало 40 тысяч неизданных страниц, оставленных
Гуссерлем, Жаки усердно трудится. Несмотря на свои доста-
точно слабые познания в немецком языке, он расшифровыва-
ет и прилежно копирует многочисленные отрывки, хотя в ко-
нечном счете в его диплом войдет лишь небольшое их число.
Бельгийцы, которых он встречает, ему, похоже, не нравятся.
К счастью, он сходится с Рудольфом Бёмом, молодым немец-
ким философом, который вместе с другими исследователями
работает над изданием текстов Гуссерля. Каждый день, прогу-
ливаясь по улицам и паркам города, они ведут долгие философ-
ские дискуссии, конечно о Гуссерле, но также о Сартре и Мер-
ло-Понти. Жаки старается переводить разговор на Хайдеггера,
творчество которого значит для него все больше, а Рудольф Бём,
ранее учившийся у Ханса-Георга Гадамера, является его превос -
ходным знатоком19.
Именно по время этой стажировки Деррида открывает для
себя Der Ursprung der Geometrie («Начало геометрии») — поздний
текст Гуссерля, который был только что опубликован по-немец-
ки и который будет очень важен для него в следующие годы20.
Это не мешает ему ждать возвращения в Париж, в свою «турну»,
к своим друзьям. В следующие месяцы он, работая в очень бы-
стром темпе, пишет текст объемом 300 страниц на старых адми-
нистративных карточках и на фирменных бланках шампанско-
го «Мерсье» и «Мумм», целые кипы которых он, должно быть,
раздобыл у своего отца. Люсьен Бьянко вспоминает, что Дерри-
да часто зачитывал ему только что написанные отрывки, но, по-
скольку он никогда раньше не слышал о Гуссерле, он не особен-
но их понимал.
Здесь не место пересказывать столь сложную в техническом
отношении работу, как «Проблема генезиса в философии Гус-
серля». Но одна из самых поразительных вещей в этом тек-
сте, который был просто дипломной работой, — это самоуве-
ренность, демонстрируемая Деррида. Переходя от одной части
творчества Гуссерля к другой, он не боится поставить его под
вопрос. Рискуя впасть в анахронизм, можно сказать, что он уже
19. Интервью с Рудольфом Бёмом.
20. Текст, который переведет Деррида, впервые был опубликован в полном виде
в своей оригинальной форме Вальтером Бимелем в шестом томе «Гуссерлиа-
ны» (La Haye: M. Nijhoff, 1954).
86
I. Жаки. 1930–1962
начинает его «деконструировать». Уже в самом начале введения,
он, не стесняясь, пишет:
21. Derrida J. Le problème de la genèse dans la philosophie de Husserl. P.: PUF, 1990.
P. 41.
22. От глагола «glandouiller» — «околачиваться», «бездельничать». — Примеч. пер.
Вопреки осуществленной Гуссерлем неимоверной революции он
все же остается пленником великой классической традиции, сво -
дящей конечность человека к случайному происшествию в исто-
рии, к «сущности человека» и понимающей темпоральность на ос -
нове возможной или актуальной вечности, причастным которой
он был в прошлом или мог бы быть сейчас. Открывая априорный
синтез бытия и времени в качестве основания всякого генезиса
и всякого значения, Гуссерль, дабы спасти строгость и чистоту
«феноменологического идеализма», не раскрыл трансценденталь-
ную редукцию и не перестроил свой метод. В этой мере его фи-
лософия требует преодоления, которое станет лишь продлением
или же, наоборот, радикальным разъяснением, а фактически пол-
ным обращением21.
Несмотря на то что Морис Патронье де Гандийак, которого не-
которые называют Гландуйе22 де Патронажем, считался «бла-
гожелательным и внимательным» руководителем, он, един-
ственный официальный читатель диплома, удовлетворяется
его беглым просмотром. Позже он скажет, что причина в том,
что он сразу же разглядел качество работы, но главное — он ни-
коим образом не являлся специалистом по Гуссерлю. Как бы
то ни было, Деррида крайне разочарован отсутствием реакции
на его первый текст, написанный с таким размахом. Он-то на-
деялся на настоящий философский диалог вроде того, что он
начал вести с Рудольфом Бёмом, но не смог продолжить с кем-
либо из своего окружения. «Моя дипломная работа была бы
интересной в других условиях и для других читателей», —
признается Жаки Мишелю Монори. Похоже, ни Альтюссер,
ни Фуко не вызвались ее прочитать. Только Жан Ипполит сде-
лает это через год и скажет, что Деррида должен задуматься
о ее публикации. Но Жаки, в это время полностью поглощен-
ный подготовкой к агрегации, не прислушается к этой идее.
«Проблема генезиса в философии Гуссерля» — это, конеч-
но, не просто дипломная работа. В ней уже заметен ряд фун-
даментальных составляющих его творчества, а когда текст че-
рез 37 лет будет наконец опубликован, Деррида сам будет сму-
щен тем, что «узнает в нем, не узнавая... манеру говорить, быть
может, почти не поменявшуюся, старую и почти фатальную по-
становку голоса, скорее тона». Еще больше он будет смущен тем,
87
Глава 4. Школа. 1952–1956
что найдет в ней своего рода закон, постоянство которого по-
кажется ему «тем более удивительным, что с тех пор он, в том
числе в своей буквальной формулировке, будет все время управлять»
тем, что пишет. Уже с этого момента вопрос для него состо-
ит в «изначальном усложнении начала, в исходном заражении
простого»23. Открыв этот текст, Жан-Люк Нанси, в свою оче-
редь, напишет Деррида: «В этой книге ужасно то, что в ней
нельзя найти молодого Деррида, которого можно было бы
поймать с его юношеским поличным. Генезис Деррида — мож-
но, но не молодого Деррида. Он уже весь здесь, во всеоружии
и в шлеме, как Афина. Однако то, чего ему не хватает, мож-
но заметить, это как раз определенная молодость, молодость
игры»24.
Прекрасные отношения с Люсьеном Бьянко не мешают
Деррида с ностальгией вспоминать о дружбе с Мишелем Моно-
ри. «Холодное возбуждение» Школы приводит его в оцепене-
ние, и он тоскует «по тому долгому молчаливому одиночеству
на улице Лагранж, во время которого и выходя из которого
действительно являешься самим собой»25. Мишель, который
прошлым летом получил CA PES26 по литературе, стажирует-
ся в двух лицеях в Нанси. Встречаться из-за этого еще сложнее,
и обычно встречи слишком коротки, чтобы не разочаровывать.
Жаки начинает опасаться, что он замыкается в себе, становит-
ся черствым и эгоистичным. В апреле 1954 года, снова ощущая
приступ меланхолии, он умоляет своего друга остаться в Пари-
же по крайней мере на выходные:
23. Avertissement // Derrida J. Le problème de la genèse dans la philosophie de Hus-
serl. P. V –VII.
24. Письмо Жана-Люка Нанси Деррида, 10 октября 1990 г.
25. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (1954 г.).
26. C APES (certificat d’aptitude pédagogique à l’enseignement secondaire) — свиде-
тельство о специальной профессиональной подготовке работников системы
среднего образования. — Примеч. пер.
27. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (апрель 1954 г.).
Постарайся свидеться со мной до этих каникул, теперь, когда
у меня больше нет друзей, кроме тебя; никого, совсем никого.
Здесь люди обращаются к призраку, даже если свидетельствуют
ему о дружбе. Быстро становишься тенью в собственных глазах,
когда это так... Жду тебя, как всегда.
У меня грустная жизнь, давящая и тревожная... Не знаю, в чем
причина, но моя грусть сама меняется: она становится постоян-
ной, сухой или кислой. Я думаю, что раньше она пита лась другой
радостью или другой надеждой, более истинной, чем она сама27.
88
I. Жаки. 1930–1962
Мишель, тоже испытывающий ностальгию, жалеет о «тех же
насыщенных часах» парижской жизни — совместных завтра-
ках на углу улицы Гей-Люссак, «этих прогулках в Со, по ноч-
ным набережным, в Орли на драндулете, об этой странице
из „Дон Кихота“, которую ты прочитал мне в твоей комнате
в Школе, с детским смехом». В этих письмах он оставляет сво-
ему дорогому Жаки немало знаков «нежной дружбы». Но ча-
сто он высказывает опасения, считая, что тот от него отдалил-
ся: «Не потерян ли я для тебя в тумане, как бледный призрак
друга, неблагодарный?.. Не знаю, заслуживаю ли я твою друж-
бу, и не знаю, достаточно ли прекрасны те дружеские чувства,
что я питаю к тебе»28.
Отношения Жаки с женщинами на этом этапе остаются до-
вольно таинственными. В Сорбонне он, в частности, встретил
Женевьеву Боллем, студентку филологии, увлеченную Флобе-
ром и уже вхожую в литературные круги. Насколько можно по-
нять, молодая женщина не оставляет его равнодушным, но она
скорее тяготится двусмысленностью их отношений. «Все-таки
нам надо будет поговорить о наших отношениях, — пишет она
однажды. — У меня постоянно было впечатление, если не ска-
зать уверенность, что они опирались на недоразумение»29. Это,
однако, не помешает сложиться крепкой дружбе.
С октября 1954 года Дерс и Коко, поскольку готовятся к аг-
регации, получают право на отдельные «турны». Их комнаты,
однако, находятся рядом, и они по-прежнему делят на двоих
одну машину и даже подписку на Le Monde. Главное же — они
продолжают свои политические споры. Летом Бьянко довелось
поездить по Китаю с дружеской франко-китайской делегацией
(в которую также входит Феликс Гваттари). По возвращении бу-
дущий автор «Истоков китайской революции» только об этом
и говорит. Деррида позже признает, что именно Бьянко он обя-
зан тем, что научился «понимать и думать — в тревожном, кри-
тическом, подвижном модусе — о современном Китае»30.
В целом Люсьен в это время более ангажирован и радикален,
чем Жаки, который однажды заявляет: «Если бы судьба предо-
ставила мне возможность сыграть роль Ленина, возможно, я бы
воздержался»31. В этот год политические события затрагивают
28. Письмо Мишеля Монори Деррида, без даты (1954 г.).
29. Письмо Женевьевы Боллем Деррида, 4 октября 1955 г.
30. Derrida J. L’ami d’un ami de la Chine // Aux origines de la Chine contemporaine.
En hommage à Lucien Bianco. P. II.
31. Фраза приводится в письме Люсьена Бьянко, 1 октября 1957 г.
89
Глава 4. Школа. 1952–1956
их как нельзя часто. 7 мая 1954 года с поражения при Дьенбьен-
фу начинается распад французской колониальной империи.
Несколькими днями позже назначение Пьера Мендеса-Фран-
са главой государства порождает немало надежд. Но в ночь
на 1 ноября 1954 года Алжир сотрясает несколько террористиче-
ских актов: ранее неизвестная организация — Фронт националь-
ного освобождения (FLN) призывает «завоевать свободу». 5 ноя-
бря 1954 года министр внутренних дел некто Франсуа Миттеран
заявляет в Национальном собрании о том, что «Алжир — это
Франция» и что «алжирский бунт может принять лишь одну
конечную форму — форму войны». Конфликт продлится восемь
лет, став травмой для целого поколения и очень сильно сказав-
шись на Деррида.
Еще одно событие, более локального масштаба, знаменует
собой начало учебного года в Школе: руководителем учебного
заведения становится Жан Ипполит. В те времена это крупная
фигура французской философии, один из тех, кто действитель-
но будет иметь значение для Деррида и кто одним из первых
поймет его философский потенциал. Поступив в ВНШ в том же
году, что Жан-Поль Сартр и Раймон Арон, Жан Ипполит стано-
вится одним из пропагандистов Гегеля во Франции. В 1930-х го-
дах он слушал знаменитые лекции Александра Кожева о «Фено-
менологии духа», а потом сам взялся переводить и тщательно
комментировать это фундаментальное произведение. Среди
учеников Ипполита, долгое время работавшего преподавателем
подготовительных курсов в лицее Генриха IV, были Жиль Делез
и Мишель Фуко. Встав во главе Высшей нормальной школы, он
хочет вернуть философии ее почетное место в ряду других гу-
манитарных наук. Но его темперамент не позволит ему в долж-
ной мере осуществить задуманное.
Главный собеседник Деррида в 1954/55 учебном году — это,
конечно, Альтюссер. Жаки, боящийся агрегации не меньше,
чем вступительного конкурса в Школу, хочет просто работать
и следовать советам, которые ему дают. Для первого сочине-
ния, которое требует от него «кайман», он составляет методич-
ные заметки о Фрейде. Потом в длинном тексте, написанном
в весьма личном стиле, он впервые пытается сопрячь психоана-
лиз с философией:
Когда бессознательное перестает быть сожалением фило софии,
оно становится всего лишь ее раскаянием. Она же в качестве себя
самой и в своем собственном виде движется между разных родов
прозрачного: умопостигаемых идей, «априорных» понятий, непо -
средственных данных сознания, чистых значений. И все же бессо-
90
I. Жаки. 1930–1962
знательное — не просто спутанность или непрозрачность. Прежде
всего это смесь32.
32. Сочинение Жака Деррида и исправления Луи Альтюссера, ноябрь 1954 г.,
архивы Ирвайна.
Отметка, которую Альтюссер ставит на первой странице работы,
безапелляционна — 7/20. Конечно, она поставлена всего лишь
для ориентировки. Главное — это комментарии в виде письма
на четырех страницах, написанного в очень теплом тоне:
Деррида, мы вместе разберем детали этого задания. У него нет
ни единого шанса «пройти» агрегацию. Я не ставлю под вопрос ка-
чество твоих знаний, владение понятиями или философскую цен-
ность твоей мысли. Но на конкурсе их «признают» только в том
случае, если ты осуществишь радикальное «обращение» в изложе-
нии и выражении. Теперешние твои затруднения суть следствие
года, посвященного чтению и осмыслению Гуссерля, который, по -
вторяю, для комиссии не является «знакомым мыслителем».
С точки зрения Альтюссера, еще важнее, чтобы Деррида усво-
ил «тот прием, который позволяет написать любое сочинение»:
«В твоем задании хорошо видно, что твои враги заранее осу-
ждены, это слишком заметно, то есть с самого начала шансы
не равны. Это осуждение нужно выполнить по форме идеаль-
ного судопроизводства, то есть философской риторики». И все-
таки в заключение Альтюссер подбадривает: «Хватит пока упре-
ков. Я должен был тебе их высказать. Добавлю, что, по моему
мнению, ты можешь услышать их сегодня, чтобы не заслужить
их... завтра».
Комментарии к следующему сочинению на тему «объясне-
ние через простое» явно более положительные. Хотя Альтюссер
критикует введение, он полагает, что «линия Декарт — Лейб-
ниц — Кант развита превосходно. (Непринужденность и уверен-
ность твоих выкладок вообще растут по мере того, как ты про-
двигаешься в своих занятиях!)» Но он все же рекомендует ему
избегать длиннот: «Не будь слишком уж почтительным к клас -
сическим философиям».
В этот период Деррида разрывается между необходимостью
готовиться к конкурсу и своей все большей увлеченностью Хай-
деггером, уже довольно заметной в дипломной работе о Гуссер-
ле. Хотя Жан Бофре читает порой лекции в Школе, он никогда
не ссылается в них на Хайдеггера, главным французским пред-
ставителем которого он, однако, является. Поэтому именно
вместе с Жераром Гранелем, уже прошедшим агрегацию, но по-
91
Глава 4. Школа. 1952–1956
стоянно бывающим на улице Ульм, Деррида начинает занимать-
ся Хайдеггером, читая его на немецком. Гранель, занимающий
по отношению к нему «довольно -таки покровительственную»
позицию, входит в небольшую группу «редких аристократов,
посвященных в Хайдеггера», которые его одновременно при-
тягивают и раздражают. Об этом Деррида вспомнит в связи
со смертью Гранеля: «Я мог легко испугаться практически кого
угодно, но особенно пугался его, порой до оцепенения. Перед
ним я всегда чувствовал себя каким-то простолюдином фран-
цузской культуры и философии в целом»33.
Весной 1955 года остается совсем немного времени до пись-
менных экзаменов для агрегации, и Деррида страдает от тех же
страхов, что и в момент поступления в Высшую нормальную
школу. Конкурсы остаются для него такими «ужасными ис-
пытаниями, мгновениями тревоги и усталости», каких потом
у него уже никогда не будет. «Угроза гильотины, по крайней
мере так она ощущалась, сделала для меня эти годы адскими.
Это прошлое было очень болезненным, я, если говорить без
обиняков, никогда не любил Школу, я всегда чувствовал себя
в ней плохо»34.
В начале мая Деррида находится в таком физическом и
нервном состоянии, что вынужден проконсультироваться у не-
знакомого врача на улице Кюжа, который прописывает ему со-
четание амфетаминов и снотворных, дающее катастрофические
результаты. Жаки, охваченный дрожью, вынужден прервать
третий письменный экзамен, сдав лишь начало своей работы
с довольно неопределенным планом. Это не помешало его до-
пуску к устным экзаменам, на которых его первым же и зава-
лили. В письме, отправленном ему на следующий день после
получения результатов, Морис де Гандийак говорит, что сожа-
леет об этом провале тем более потому, что сам он и его кол-
лега Анри Биро открыли для Деррида «кредит доверия», дав
черновику, «по правде сказать, бесформенному», представлен-
ному Деррида на третьем экзамене, достаточно высокую оцен-
ку, чтобы он мог сдать устные экзамены. К сожалению, эта вто-
рая часть экзаменов на звание агреже прошла не лучше первой:
33. Derrida J. Gérard Granel // Chaque fois unique, la fin du monde. P. 296–297.
34. Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 30.
Мои коллеги должны были высказать вам причины сурового от-
ношения к тому из ваших объяснений Декарта, которое показа-
лось совершенной невнятицей, и к вашей лекции, где вы стран-
92
I. Жаки. 1930–1962
ным образом сосредоточились на философе, который — один
из немногих — почти ничего не говорил о смерти. Ваш талант
никоим образом не ставится под сомнение, и, как это случает-
ся каждый год — таков закон агрегации, — мы должны были при-
нять кандидатов, чье интеллектуальное «качество» значитель-
но уступает качеству подобных жертв письменного или устного
экзамена, но которые при этом сыграли в эту игру и добились
успеха благодаря пониманию задачи и терпению. Не забывайте
о том, что «урок» на агрегации — это не упражнение в виртуозно-
сти, а прежде всего школьная работа, которая должна быть до-
ступна для учеников, но это не мешает вам, быстро проговорив
то, что вы сказали бы в собственном классе, обратиться потом
к комиссии35.
35. Письмо Мориса Гандийака Деррида, 9 августа 1955 г.
36. Интервью с Маргерит Деррида.
Свое письмо Гандийак завершил всяческими ободрениями, на-
помнив, что и Сартр тоже при первой попытке провалился.
Другой член жюри — Фердинан Алкье высказался более сухо, по-
рекомендовав Деррида «немного подучиться», то есть посещать
Сорбонну регулярнее и выработать более многосторонний фи-
лософский подход. «Три ваших сочинения на деле составляют
одно, вы страдаете от идейной „мономании“», — заявил он ему36.
Летние каникулы в Эль-Биаре омрачены этой неудачей,
а также ухудшением алжирской ситуации. В январе 1955 года,
незадолго до отставки своего правительства, Пьер Мендес-
Франс назначает Жака Сустеля губернатором Алжира: этот за-
служенный антрополог слывет открытым и довольно либераль-
ным человеком. Вскоре после получения этой должности он
обещает заняться интеграцией мусульман и провести несколь-
ко важных реформ. Но возможно, уже слишком поздно. 20 ав-
густа 1955 года Фронт национального освобождения организует
агрессивные манифестации в Константине. От рук бунтовщи-
ков, вооруженных топорами и дубинками, пострадало 123 чело-
века, среди которых европейцы и умеренные алжирцы. Ответ-
ные меры ужасны: жертвами становятся более 12 тысяч человек.
Отныне алжирский конфликт приобретает размах настоящей
войны: множество мусульман, ранее не поддерживавших при-
зывы к независимости, теперь выступают за нее, тогда как Жак
Сустель присоединяется к лагерю «ультрас».
В октябре 1955 года Альбер Камю начинает публиковать
в L’Express цикл статей о «Разорванном Алжире», пытаясь опре-
делить «позицию, беспристрастную по отношению ко всем сто-
ронам». По Камю, две пропасти стремительно расширяются: та,
93
Глава 4. Школа. 1952–1956
что отделяет на территории самого Алжира европейское насе-
ление от мусульманского, и та, что противопоставляет метро-
полию алжирским французам. «Все происходит так, словно бы
справедливый суд, которому наконец-то у нас была предана по-
литика колонизации, был распространен на всех французов,
там живущих. Почитать кое-какие газеты, и можно подумать,
что Алжир населен миллионом колонистов с хлыстом и сига-
рой, разъезжающих на „кадиллаках“». Что касается еврейско-
го населения, он подчеркивает, что уже на протяжении многих
лет оно находится в тисках между «французским антисемитиз-
мом и арабским недоверием»37. 22 января 1956 года Камю, на-
ходясь в Алжире, обращается с Призывом к гражданскому пе-
ремирию в Алжире, хотя ему грозят смертью. Его позицию
понимают плохо: «Я сам лично не заинтересован ни в каких
иных действиях, кроме тех, что могут здесь и сейчас помочь из-
бежать ненужного кровопролития... Такая позиция сегодня ни-
кого не удовлетворяет, и мне заранее известно, как она будет
принята обеими сторонами»38.
Деррида в это время придерживается взглядов, довольно
близких взглядам Камю. Но в столице Алжира любое обсужде-
ние этой темы оказывается сложным, особенно в семье. А в Па-
риже он может говорить об этом разве что с Люсьеном Бьянко,
который разделяет его антиколониалистские убеждения, хотя
и испуган, как и он, террористическими атаками ФНС39.
В течение 1955/56 учебного года, последнего, который Дер -
рида должен провести в Школе, Морис де Гандийак несколь-
ко раз приглашает его на приемы. Вместе с супругой он устраи-
вает их каждое воскресенье. На этих встречах Жак знакомится
с такими фигурами интеллектуального и философского мира,
как Жан Валь и Люсьен Гольдман, а также с молодыми интел-
лектуалами Костасом Акселосом, Жилем Делезом и Мише-
лем Турнье. Впервые он сближается с парижской средой, ко-
торая до этого момента казалась ему недоступной. Прошлым
летом в замке Серизи-ля-Саль прошла десятидневная конфе-
ренция, посвященная Хайдеггеру, с участием последнего, и эта
важная встреча — по -прежнему повод для разговоров. На од-
ном из приемов у мадам Эргон, владелицы Серизи, проигрыва-
ют запись нескольких особенно значительных отрывков из кон-
ференции. Этот момент Деррида никогда не забудет:
37. Camus A. Chroniques algériennes, 1939–1958. P.: Gallimard, coll. «Folio essais».
P. 139–142.
38. Ibid. P. 12–13.
39. Интервью с Люсьеном Бьянко.
94
I. Жаки. 1930–1962
Я был студентом Высшей нормальной школы и впервые услышал
голос Хайдеггера в одной гостиной в 16-м округе. Запомнилась,
в частности, такая сцена: мы все сидели в гостиной и слушали этот
голос... Особенно мне запомнился момент после выступления
Хайдеггера: вопросы [Габриэля] Марселя и [Люсьена] Гольдма-
на. Один из них высказал Хайдеггеру примерно такое возражение:
«Но не считаете ли вы этот метод или способ чтения и вопроша-
ния опасным?». Эпистемологический, методологический вопрос.
И у меня в ушах все еще звучит ответ Хайдеггера, последовавший
после некоторого молчания: «Ja! Это опасно»40.
40. Entretien avec Jacques Derrida // Janicaud D. Heidegger en France. P. 94–95.
Тем не менее у Жаки в этом году есть большое дело — развитие,
хотя и несколько беспорядочное, его отношений с Маргерит, се-
строй его сокурсника Мишеля Окутюрье. После долгого пре-
бывания в санатории девушка наконец возвращается в 1954 году
в Париж: поскольку результаты ее анализов оставались довольно
плохими, рассматривалась возможность тяжелой операции, но
она от нее отказалась. «С того момента, когда я действительно по-
чувствовала себя в опасности, я решила вылечиться», — вспомина-
ет она. Вернувшись в Париж, Маргерит получает более или ме-
нее гомеопатическое лечение, основанное на диете с большим со-
держанием белков: каждый день она должна съесть один целый
камамбер, двести граммов мяса, четыре яйца и выпить изрядное
количество красного вина. Это оригинальное лечение приводит
к заметному улучшению, позволив ей возобновить изучение рус-
ского языка. Жаки, которого часто приглашают в семейство Оку-
тюрье позавтракать или сыграть в бридж, все больше сближается
с Маргерит. Во время одной из первых встреч он дарит ей «Свадь-
бы» Камю — он обожает это юношеское произведение с едва ли не
пророческим названием. Главное же — эта книга позволяет ему
показать девушке алжирский мир, в котором он вырос.
Маргерит родилась в 1932 году в совсем другой среде, и ее
детство было насыщено событиями. Ее отец Гюстав Окутюрье,
выпускник Высшей нормальной школы, до прохождения агре-
гации по истории изучал русский язык. В Праге, где он работал
на агентство Havas, он встретил свою жену, и там же родились
Маргерит и два ее брата. Затем семья Окутюрье жила до втор -
жения в 1941 году немецких войск в Белграде. Не зная, что ста-
ло с отцом, мать и трое детей бегут в Каир, где вплоть до конца
войны живут в довольно тяжелых условиях. Затем семья обосно-
вывается в Москве, где Гюстав Окутюрье становится корреспон-
дентом Агентства Франс-Пресс: именно там Маргерит и Ми-
шель начинают учить русский. Наконец, в 1948 году Окутюрье
95
Глава 4. Школа. 1952–1956
возвращаются в Париж, чтобы дети могли сдать выпускные эк-
замены в средней школе и поступить в высшее учебное заведе-
ние. Как легко понять, по своему образованию девушка так же
далека от классического французского образца, как и Жаки:
хотя семья у нее католическая, Маргерит порой будет говорить,
что после такого детства, проведенного в диаспоре, и из-за ма-
тери-чешки она порой чувствует себя более еврейкой, чем Дер-
рида себя евреем.
В письме Мишелю Монори, датированном летом 1956 года,
Жаки немногословно и как большой секрет упоминает об «ужас -
ном периоде», который он пережил. Дело в том, что Маргерит
уже была обручена с другим студентом Высшей нормальной
школы — Лораном Версини, серьезным молодым человеком,
который нравился ее родителям и уже был принят в Шаранте
в семейном поместье. На первом этапе эта двусмысленная си-
туация, похоже, не слишком тревожит Деррида: как и многие
другие молодые люди его поколения, он охотно заявлял о своей
враждебности браку и супружеской верности. Но лишь до того
момента, пока, съедаемый ревностью, он не потребует от Марге-
рит выбрать между ним и Версини. Возможно, она только этого
и ждала, чтобы принять решение и отправиться к матери своего
жениха. Когда Маргерит объясняет ей положение, мадам Вер-
сини просит ее ничего не объявлять сыну до конца экзаменов
на звание агреже, чтобы он не расстроился41.
И для Жаки теперь самое важное — сосредоточиться на под-
готовке к конкурсу, если он хочет получить шанс наконец-то
от него освободиться. В течение нескольких недель до пись-
менных экзаменов претенденты на звание агреже философии
по традиции «заальтюссериваются», то есть регулярно встре-
чаются со своим «кайманом», чтобы подбодриться. К несча-
стью для Деррида, Альтюссер был вынужден покинуть Школу
из-за одного из приступов меланхолии, уже ставших для него
привычными. Так что теперь все наоборот: Жаки пытается его
успокоить, не желая «нарушать его покой»:
41. Интервью с Маргерит Деррида и Мишелем Окутюрье.
Я уверен, что эти несколько недель отдыха пойдут тебе на пользу.
Мне было грустно видеть тебя таким уставшим, потрепанным ве-
трами агрегации и администрации. Но через несколько недель —
так ведь? — к тебе вернутся силы и ты появишься вновь, чтобы
поддержать нас советами и самим своим присутствием в эти тя-
желые моменты перед устным экзаменом или после него.
96
I. Жаки. 1930–1962
Заговорив о своем собственном положении, Деррида поначалу
притворяется безразличным:
42. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 25 апреля 1956 г.
43. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (май 1956 г.).
Каждый год накануне агрегации все примерно одно и то же.
Я сам в неплохой форме, о чем говорят несколько пробных
упражнений. Сочинение о Декарте очень хорошо принято Ган-
дийаком (14,5, «на этот раз без щедрот» — sic). Объяснение Канта
для Ипполита («мастерски и замечательно», что могло бы стоить
«по меньшей мере 17» — resic). Я говорю это тебе не как малень-
кий отличник, гордый своими хорошими отметками, — знаешь,
в моем возрасте... но потому, что это меня успокаивает, возмож-
но безосновательно, и дает мне чуть больше психологических сил
перед экзаменами.
Но он не может долго скрывать, насколько все это стало для
него невыносимым:
Увы, но я не могу больше гордиться похвалой Гандийака или Ип-
полита, я просто выпиваю ее как микстуру, как больной агрега-
цией, коим я стал. Боже мой, когда же я покончу с этой лагерной
чушью? Философия — и все остальное, ведь есть еще и остальное
и значит оно все больше, — страдает от этого экзаменационного
плена, так что я рискую заработать какую-нибудь хроническую
болезнь вроде твоей. Веришь ли ты, что когда-нибудь мы полно -
стью излечимся?42
С Мишелем Монори он, как обычно, более откровенен и не пы-
тается скрыть своего недомогания. Мучаясь уже целую неде-
лю от тяжелой ангины и еще больше от снедающей его тревоги,
он пишет ему с больничной койки, выбирая слова, кажущиеся
едва ли не предзнаменованием: «Я ни в чем не хорош, разве что
в том, чтобы разбирать и заново собирать мир (и это мне удает-
ся все меньше и меньше)». Непосредственно перед письменны-
ми экзаменами Жаки, чтобы хоть немного набраться сил, уезжа-
ет с Робером Абирашедом в «Старую Давильню» — «небольшой
замок возле Онфлера, который скромные филантропы предо-
ставляют в распоряжение „утомленным интеллектуалам“». Он
надеялся посетить Мишеля, который начал свою тяжелую воин-
скую службу в Динане, но понимает, что это было бы неразум-
но. «Если бы ты видел, в каком я состоянии, уверен, что ты бы
на меня не злился. Эта побывка в Нормандии немного помогла
мне, но я совершенно разбит и понимаю, что мне будет трудно
держать удар на этих экзаменах»43.
97
Глава 4. Школа. 1952–1956
Стресс конкурса ему определенно не подходит. Он снова
на грани психического срыва. Письменные и устные экзамены
агрегации на этот раз проходят без катастроф, но результаты
он получает если не посредственные, то явно уступающие тому,
на что ему позволяли надеяться подготовительные упражнения.
Поздравляя Жаки с этим успехом, Люсьен Бьянко призывает
его не придавать значения этой «смешной вещи». Он знает, ка-
кие усилия его друг прилагал на протяжении двух лет, и гово-
рит, что особенно счастлив, поскольку тот получил «наконец
право попробовать жить»44.
Деррида дожидается 30 августа, чтобы написать Альтюссе-
ру. Тот, все еще больной, следил за ходом экзаменов издалека,
не имея возможности посетить даже агрегационный урок своего
любимого ученика45. Эта невольная отлучка не мешает Деррида
обратиться к своему старому «кайману» с особенной теплотой:
44. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 11 августа 1956 г.
45. Зато этот урок посетила Элен Сиксу, недавно приехавшая в Париж: «Слу-
чайно в июне 1956 г. я захожу украдкой в „театр“, то есть амфитеатр Рише-
лье в Сорбонне. Сажусь на старую деревянную скамью у двери, чтобы мож-
но было быстро сбежать. Далеко впереди передо мной видна чья-то спина.
Он долго говорит, сидя. Я его не знаю. Я вижу его спину. Перед ним экза-
менационная комиссия, его будут судить. Тема его речи: «Мысль о смер-
ти». В конце я выхожу. Сцена остается в мельчайших подробностях навсе-
гда. Я его не видела» (Cixous H. Le bouc lié// Rue Descartes. 2005. no 48. Salut à
Jacques Derrida. P. 17).
46. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 30 августа 1956 г.
Мне было грустно видеть, как завершается этот год... поскольку
я расстанусь с лучшими друзьями, присутствие которых столько
значило для меня, и один из них — ты, как тебе хорошо известно...
Я не хочу тебя благодарить, хотя и должен бы, за то, что дали мне
твои советы и преподавание. Я отлично понимаю, чем им обязан,
но все формулы уважительной отстраненности, с которыми при-
нято обращаться к учителю, были бы, возможно, оскорблением
для нашей искренней дружбы, с которой ты всегда ко мне отно -
сился. Я прошу тебя сохранить ее, и я благодарю тебя за нее от чи-
стого сердца46.
Ответ Альтюссера тоже как нельзя более проникновенный:
Ты и представить не можешь, с каким облегчением я узнал неде-
ли две назад о твоем успехе. Вопреки всему и даже вопреки бла-
гоприятным знакам, полученным до моего отъезда, я не мог по -
мешать себе втайне бояться за тебя из-за каверз и капризов этого
нелепого конкурса, ожесточенности комиссии. По полученному
тобой баллу я вижу, что тебя нисколько не пощадили. Постарай-
I. Жаки. 1930–1962
ся как можно быстрее прогнать из своей жизни и памяти это дур-
ное воспоминание и лица твоих судей!
Позволь мне просто сказать тебе, что твоя дружба была для меня
одним из самых ценных благ двух этих последних лет в Школе47.
47. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 4 сентября 1956 г.
48. Письмо Деррида Мишелю Монори, 22 августа 1956 г.
49. Письмо Мишлин Леви Деррида, без даты (август 1956 г.).
Несмотря на эти подбадривания (которые не останутся пустой
фразой), Деррида покидает Высшую нормальную школу на не-
сколько грустной ноте. Чтобы пройти конкурс на звание агреже
со второй попытки и без малейшей славы, ему понадобилось об-
лачить свою мысль и письмо в чужие одежды, преклониться пе-
ред дисциплиной, которая никогда не была его и никогда не бу-
дет ему под стать. Как он пишет Мишелю Монори, этот успех
из числа самых посредственных «ничуть не похож на прими-
рение»: его как будто приняли «немножко через силу»48. С ним
останется воспоминание о непритворном страдании и своего
рода злость на французскую университетскую систему, в кото-
рой он всю жизнь будет чувствовать себя «пасынком».
Из многочисленных посланий, которые Деррида получил
по поводу прохождения конкурса на звание агреже, он особенно
выделял письмо своей двоюродной сестры Мишлин Леви. По-
здравив своего дорогого Жаки, она признается ему, любопыт-
ным образом сочетая наивность и проницательность: «Мне бы
больше понравилось, если бы ты был не преподавателем, а пи-
сателем... Какое это было бы для меня удовольствие — читать
твои книги (конечно, романы), пытаться угадать, где ты там
скрываешься между строк»49. Понадобится несколько лет, что-
бы Деррида удовлетворил ее желание.
99
Глава 5
Год в Америке. 1956–1957
М
ЕЖ ДУ Гарвардским университетом и Высшей нор-
мальной школой каждый год проходит академиче-
ский обмен. Жан Прижан, заместитель директора
ВНШ, проникся к Жаки симпатией, особенно потому,
что тот научил его ездить на своей антикварной машине, куп-
ленной вскладчину с Бьянко. Он-то и выдвигает кандидатуру
Деррида на получение стипендии «особого слушателя» (special
auditor) в Гарварде под предлогом ознакомления с микроплен-
ками неизданных работ Гуссерля. На самом деле эти докумен-
ты прибудут туда лишь впоследствии.
Вопреки всему Жаки сначала отнесся к этой поездке в Аме-
рику без особого воодушевления: с одной стороны, его пуга-
ет мысль о том, что придется покинуть Париж и расстаться
с друзьями, с другой — это лучший способ получить дополни-
тельную отсрочку от армии и уклониться от должности в ка-
ком-нибудь среднем учебном заведении, которой он боится
не меньше. Больше всего тревожит Жаки положение Маргерит.
Чтобы она могла поехать с ним в США, нужна рабочая виза.
Так или иначе, стипендии Augustus Clifford Tower Fellowship, кото-
рую получит Деррида и которая составляет 2200 долларов в год,
на двоих явно не хватало.
Пока же Жаки расстроен тем, что разлучился с Маргерит
на небольшие каникулы, которые у него образовались. Он при-
езжает в Эль-Биар лишь в середине августа. Люсьен Бьянко за-
дается вопросом о том, какую именно ситуацию его друг обна-
ружит в Алжире и долго ли они еще смогут «не делать ничего,
чтобы остановить эту нелепую войну»1. На этот раз дома ему
во всех отношениях плохо. Из-за политики, а также потому, что
его скорый отъезд в США тревожит родителей. Он пишет Ми-
шелю Монори:
1. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 11 августа 1956 г.
100
I. Жаки. 1930–1962
Целыми днями я готовлюсь к этой поездке, пишу формальные
письма, заполняю бланки и т. д . и т. п. К тому же я волнуюсь из-за
того, что не знаю, может ли Маргерит... поехать одновременно
со мной. С тех пор как мы... вместе, что стало для меня самым
новым событием в жизни, меня не покидает чувство, что я пой-
ман миром, бьюсь изо всех сил, до крови, со всем тем, что от это-
го мира, со всеми расставленными в мире капканами. Главным
образцом тут является «семья». И вот я все время с грустью и раз-
дражением говорю об этой неимоверной радости...
Предполагаю, что ты по -прежнему в Динане. Надеюсь, что ни-
когда не приедешь в Алжир. Меня удручает вид молодых солдат
в столице. Подавленные или героические, пристающие к девуш-
кам или избивающие арабов на улице, они в любом случае выгля-
дят неуместно, абсурдно. Бедный мой Мишель, что только не за-
ставят тебя делать?2
2. Письмо Деррида Мишелю Монори, 22 августа 1956 г.
3. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 30 августа 1956 г.
4. См.: Vergès J. Pour Djamila Bouhired. P.: Éditions de Minuit, 1958.
В письме Луи Альтюссеру Деррида удивительно точно описыва-
ет алжирскую ситуацию:
Мне осталось провести еще 10 дней в этой ужасно неподвижной
стране. Ничего не происходит, совсем ничего, что могло бы на-
вести на мысль о политическом движении или развитии ситуа-
ции. Всего лишь ежедневные теракты, смерть, с которой свыка-
ешься и говоришь о ней как о мерзком дождике. И во всем одна
и та же политическая несознательность, то же ослепление. Эта
побывка в Алжире меня ничему не научила, разве что дышать воз-
духом, который я не так уж хорошо знал. Похоже, именно так все
выглядело и в больших индокитайских городах: лихорадочность,
удвоенный динамизм, ускорившаяся оргия торговли, спекуляции
на будущем, которое никого не обманывает, напускная веселость,
пляжи, кафе, улицы, кишащие людьми. Между танками и бро-
неавтомобилями все больше американских машин; город похож
на грандиозную строительную площадку, обещающую как нельзя
более мирное и благополучное будущее3.
Спустя месяц, 30 сентября 1956 года, в центре столицы Алжира,
на битком забитых людьми террасах «Милк-бара» на площади
Исли и в «Кафетерии» на улице Мишле взорвутся две бомбы за-
медленного действия, которые унесут множество жизней. Этот
двойной теракт обозначит новый поворот в Алжирской войне.
С него начинается дело Джамили Бухиред. Эта девушка, кото-
рую защищал Жак Верже, будет осуждена на смертную казнь,
но потом помилована после процесса, расколовшего обществен-
ное мнение4.
101
Глава 5. Год в америке. 1956–1957
В конце августа один из чиновников Гарварда сообщает
Деррида, что нашел для его невесты место гувернантки в Кем-
бридже. Соответственно, Маргерит может получить рабочую
визу и поехать вместе с Жаки. Чтобы оплатить билет, она выну-
ждена занять денег у подруги. В семействе Окутюрье, как и в се-
мье Деррида, известие об их совместном отъезде приводит к из-
рядным треволнениям.
Мишель, брат Маргерит, как раз возвращается из годич-
ной командировки в СССР и выясняет, как обстоят дела, толь-
ко теперь, сильно расстроившись, чего он не скрывает: «Я был
встревожен, узнав о расторжении помолвки с Лораном Версини.
Я в определенной мере чувствовал себя ответственным. Кроме
того, Жаки написал моим родителям длинное письмо, которое
им очень не понравилось: вместо того чтобы попросить, как это
полагается, руки Маргерит, он подробно изложил в нем свое
весьма свободное понимание брачных отношений. У моего же
отца, хотя он и был выпускником Высшей нормальной школы,
были вполне традиционные взгляды. На отъезд дочери вместе
с этим молодым человеком он смотрел с осуждением»5.
В Эль-Биаре в семействе Деррида положение еще более
сложное. Ежедневные письма Маргерит в конце концов при-
влекли внимание родителей. Но Жаки дожидается последней
минуты, чтобы объяснить им, что речь идет о серьезных от-
ношениях и что Маргерит отплывает с ним в США. Известие
об этой почти заключенной помолвке с «нееврейкой», совер-
шенно чужой для их мира, в следующие недели станет причи-
ной для бурного негодования. Свой нос в это дело суют все под-
ряд, начиная со старшего брата Рене, который даже не пытается
скрыть своего враждебного отношения к наметившемуся браку.
Дядя по матери Жорж Сафар отправляет Жаки письмо, ко-
торое приводит его в крайнее раздражение. Хотя дядя уверяет,
что не желает «ни одобрять, ни порицать» поступки племян-
ника, он хочет поговорить с ним по его возвращении из США,
чтобы донести до него то, что «его совесть, любовь и жизнен-
ный опыт принуждают его сказать»6. И конечно, главным в его
обращении оказывается религиозный вопрос: в семействе Са-
фар, как и у Деррида, эндогамия является не столько даже пра-
вилом, сколько данностью: браки заключают в своей среде, ча-
сто даже в своем квартале, как сделали Рене и Жанин. Но уже
в подростковом возрасте Жаки начинает отдаляться от еврей-
5. Интервью с Мишелем Окутюрье.
6. Письмо Жоржа Сафара Деррида, 30 октября 1956 г.
102
I. Жаки. 1930–1962
ской общины и не выносит, что его хотят в ней запереть. Через
несколько дней он отправляет своему дяде послание, которое,
к сожалению, было, судя по всему, потеряно, но можно дога-
даться, что в нем он по пунктам разбирает письмо дяди, не упу-
ская ни одного момента, точно так же, как он будет делать в фи-
лософских спорах. Жорж Сафар просто ошеломлен:
7. Письмо Жоржа Сафара Деррида, 17 ноября 1956 г.
8. Письмо Мишлин Леви Деррида, 20 октября 1956 г.
Я тебе написал в обычных повседневных выражениях, а ты мне от-
вечаешь, проанатомировав их и тщательно проанализировав (что,
вероятно, является следствием профессиона льной деформации),
длинным вымученным письмом, местами очень даже дерзким...
То, что я намеревался сказать тебе позже, сводилось к следую-
щему: как вы будете жить потом, когда пойдут дети? Я хотел
не то чтобы предостеречь тебя — знаю, ты об этом думал, — скорее,
порекомендовать тебе взвесить свое решение, поскольку... пробле-
мы, которые возникнут у вас в связи с воспитанием детей, в этом
пункте станут, по-моему, неразрешимыми, если только вы не под-
готовились заранее к такому будущему.
Добавлю наконец, мой дорогой Жаки, что не хочу, чтобы ты
анатомирова л каждый из употребленных терминов, что ты сделал
с моим предыдущим письмом, и даже не хочу получить их утон-
ченный анализ, как в твоем ответе, даже если он будет без чрез-
мерного гонора.
Тем не менее дядя понимает, что его письмо, «пришедшее после
многих других», застало племянника «в положении гладиатора,
на которого бросаются со всех сторон и который, будучи выну-
жден махать мечом во все стороны, чтобы отразить удары, про-
должал рассекать воздух... даже тогда, когда противников во -
круг больше не осталось»7.
Похоже, что только двоюродные сестры обрадовались по -
молвке. Жозетт советует ему «не колебаться ни мгновение, даже
если в семье все это принимается со скрипом». Мишлин тоже
очень рада узнать о «существовании будущей кузины, красавицы
Маргерит из Парижа, блондинки с красивыми голубыми глаза-
ми». Она надеется, что ссора с Рене скоро закончится, но, как бы
то ни было, Жаки должен поступать по своему усмотрению8.
Тем временем 14 ноября Жаки и Маргерит садятся в Гавре
на корабль с подходящим названием «Свобода» (Liberté). По-
сле замечательного путешествия по Атлантике «неимоверное
восхищение Нью-Йорком» — вот что они испытывают. Их обо-
их захватывает и соблазняет «тайна этого города без тайны, без
103
Глава 5. Год в америке. 1956–1957
истории, города, который весь снаружи»9. К сожалению, у них
слишком мало денег, чтобы поездить по стране и познакомить-
ся с другими городами. Поэтому они без промедления отправ-
ляются в Кембридж, что в пригороде Бостона.
«Я работала гувернанткой, — рассказывает Маргерит. — Госпо-
дин Родвин был преподавателем в Массачусетском технологиче-
ском институте, а его жена была француженкой и хотела, чтобы
троих их детей подтянули во французском языке. У меня была
комната в их доме на Арлингтон-стрит, возле Массачусетс-авеню.
Квартал был приятным, совсем рядом с университетом, а рабо-
та — не слишком тяжелой. Жаки жил в кампусе „Graduate Cen-
ter“, в современном здании, но дорогом и совершенно закрытом
для девушек. Даже если иногда нам удавалось провести охрану,
жизнь это усложняло. По сравнению с годами в Высшей нор-
мальной школе у Жаки было очень мало денег. Его стипендии
не хватало, он давал уроки детям некоторых преподавателей,
три раза в неделю по утрам. В этот год мы почти ни с кем не по-
знакомились, если не считать Маргарет Диннер, которую все
звали Марго, студентку из Рэдклиффа, женского аналога Гар-
варда, где в те времена учились только мужчины»10.
Маргерит и Жаки стараются как можно чаще бывать в уди-
вительной библиотеке Уайденера в кампусе Гарварда. Это,
по словам Деррида, «самое огромное кладбище книг в мире»,
«в десять раз богаче» Национальной библиотеки. Тем более при-
влекательное потому, что ему позволили рыться в архивах11. Он
продолжает работать над Гуссерлем, параллельно занимаясь бо-
лее систематическим чтением произведений Джойса; всю жизнь
он будет считать Джойса и «Поминки по Финнегану» гранди-
озной попыткой собрать в одном произведении «потенциаль-
ную память всего человечества»12. В этот период письменный
английский у Деррида уже отличный, но ему еще сложно раз-
говаривать на нем. Маргерит говорит лучше и, главное, охот-
нее: еще с детства у нее есть привычка говорить на чужом язы-
ке как на своем.
Свою стажировку в Гарварде Жаки использует еще и для
того, чтобы научиться печатать на пишущей машинке. Вскоре
после прибытия он купил себе «Оливетти 32». «Я печатаю очень
быстро и очень плохо, с кучей ошибок», — признается он позже.
9. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 11 февраля 1957 г.
10. Интервью с Маргерит Деррида.
11. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 11 февраля 1957 г.
12. Derrida J. The Villanova Roundtable // Caputo J. D. Deconstruction in a Nutshell.
N.Y.: Fordham University Press, 1997. P. 25.
104
I. Жаки. 1930–1962
Привыкнув к международной раскладке, он многие годы будет
покупать себе пишущие машинки в США.
«Мы проводим все время за прогулками, чтением и немно-
го работаем», — рассказывает он Люсьену Бьянко13. В своих пись-
мах Мишелю Монори он, как всегда, более точен и более мелан-
холичен:
13. Письмо Деррида Мишелю Люсьену Бьянко, 18 ноября 1956 г.
14. Речь идет, вероятно, о романе Юрия Яновского «Всадники».
15. Письмо Деррида Мишелю Монори, 27 февраля 1957 г.
16. Там же.
Это жизнь без событий, без дат и почти без собственно человече-
ского общества. Мы живем одни. Внешний ритм — как у самого
провинциального города с университетом. Мы ездим «в город»,
то есть в Бостон, до которого 10 минут на метро, всего лишь один
или два раза в месяц. Если не считать этих поездок, мы работа-
ем или пытаемся работать. Маргерит переводит очень плохой со-
ветский роман14, я печатаю его на машинке. Я читаю, пытаюсь ра-
ботать, к чему-нибудь прицепиться. Но получается у меня лишь
противоположное, и я только спрашиваю себя, как возможен сво-
бодный труд15.
На Рождество они возвращаются в Нью-Йорк. Несмотря на хо-
лод, они, как зачарованные, целыми днями бродят по городу.
Жаки уже любит этот город, «у которого есть „душа“, поскольку
он чудовищно красив, весь снаружи, „современен“ до неприят-
ности, и здесь чувствуешь себя одиноко, как ни в одном другом
месте мира»16. В их номере в отеле «Мартиник» Деррида пыта-
ется писать «для себя», чего он не делал уже давно, в тетрадях,
которые он, к сожалению, несколько лет спустя, судя по всему,
потерял.
Вместе с Марго Диннер и одной из ее подруг, немецкой сту-
денткой, они отправляются в Кейп-Код, находящийся в то вре-
мя под строгой охраной. В другой раз они берут в аренду маши-
ну и добираются до сáмого мыса Хаттерас в Северной Каролине,
дикого места, чья красота пленяет их. Именно в этом путеше-
ствии в глубины Америки они сталкиваются с дикостями ра-
совой сегрегации. В конце 1950-х годов все еще полно вывесок
«только для белых». Много позже Деррида расскажет своей по-
друге Пегги Камюф об одном приключении, которое могло за-
кончиться плохо. Они остановились, чтобы подобрать черно -
кожего автостопщика. Мужчина, очень удивившийся тому, что
его подобрала белая пара, проявлял заметную нервозность, ко-
торую Жаки и Маргерит никак не могли понять. Возможно, он
думал о проблемах, с которыми они бы неминуемо столкнулись,
105
Глава 5. Год в америке. 1956–1957
если бы их остановил полицейский наряд: подобные контакты
между расами в те времена были под полным запретом. К сча-
стью, путешествие закончилось без осложнений17.
Когда Деррида приехал в США, исход президентской кам-
пании был уже предрешен: в ноябре она завершилась ошело -
мительной победой Эйзенхауэра над его соперником-демокра-
том. Новости же о событиях вне Америки, по мнению Деррида,
слишком редки, и вскоре ему начинает недоставать политиче-
ских дискуссий, как в Высшей нормальной школе. Бьянко под-
писал его на еженедельный дайджест Le Monde, но он прихо-
дит с сильным опозданием. В своих письмах его бывший сосед
по комнате обсуждает неспокойную политическую повестку:
восстание в Будапеште, доклад Хрущева и его последствия, при-
ход к власти Насера и национализацию Суэцкого канала.
Еще больше его и Бьянко тревожит ухудшение алжирской
ситуации. При правительстве Ги Молле служба в армии толь-
ко что была увеличена до 24 месяцев. Менее чем за два года
численность воинского состава выросла с 54 до 350 тысяч че-
ловек, и в то же время десятки тысяч молодых алжирцев ушли
в партизаны. Робер Лакост, новый генерал-губернатор, выбира-
ет еще более жесткий курс, чем Жак Сустель. 7 января 1957 года
он доверяет «умиротворение» столицы Алжира генералу Мас-
сю, командующему 10-й парашютной дивизией. Несмотря на аг-
рессивное прочесывание города, в том числе Касбы, теракты
продолжаются, особенно на трибунах муниципального стадио-
на и стадиона в Эль-Биаре.
Бьянко сообщает новости об их однокурснике Пьере Бурдье,
который служит в столице Алжира в кабинете Лакоста. Он на-
писал некую брошюру об Алжире, «тон которой, форма и даже
содержание, к счастью, решительно расходятся с другими пуб-
ликациями генерал-губернаторства». «Она меня несколько
успокоила», — рассказывает Коко. Для них служба тоже не за го-
рами. Жаки предложил попробовать отслужить вместе, чтобы
было проще вынести два этих года. Но нет гарантий, что эту
идею удастся осуществить. В то же время Жаки через некото-
рых бывших сокурсников осведомляется о возможности запи-
саться на флот: многие уверяли его, что это «лучшая отсидка».
Надо пройти экзамен с сочинением на тему, связанную с морем,
что для выпускника Высшей нормальной школы плевое дело,
17. См.: Kamuf P. The affect of America // Derrida’s Legacies: Literature and Philoso-
phy. N.Y.: Routledge, 2008. P. 144.
106
I. Жаки. 1930–1962
но также требуется отличное значение английского, что уже не-
сколько сложнее.
В феврале Деррида получает длинное письмо от Мишеля
Монори, в котором он с радостью узнает «его, совсем прежне-
го», несмотря на их слишком долгую разлуку. Деррида, в свою
очередь, обращается к своему другу с пространным письмом,
в котором предается ностальгии по годам, когда они были столь
близки. В этом насыщенном и полном повторов сочинении
можно угадать стиль его будущих работ, таких как Circonfession
и «Каждый раз единственный, конец света». К примеру:
18. Письмо Деррида Мишелю Монори, 27 февраля 1957 г.
Часто мне доводится чувствовать себя разбитым словно бы ка-
кой-то невиданной лихорадкой, когда я отдаюсь, связанный
по рукам и ногам, во власть «Памяти». Это ужасная вещь, которая
настолько больше и сильнее нас, что она играет с нашей малень-
кой жизнью, протекающей в сей момент. Никогда я не чувствую,
что существую, если только не вспоминаю, и никогда я не чув-
ствую себя в той же мере умирающим. И тебя я люблю в каком-то
отношении как молочного брата, вскормленного этой памятью,
той же самой смертью. Ведь мы умираем вместе для всего, что мы
любили вместе, или же вместе умираем теперь для того, что будет
лишь завтрашним днем, не так ли?
Я не хочу перечислять то, что помню, чтобы ты не подумал, буд-
то я забыл остальное, а я ничего не забываю. Но есть все же карти-
ны, которые берут меня за сердце, как припев, рождающий дру-
гие образы: вечер после [ресторана] «Лисимах», свет и школьная
форма, грязный пол в музыкальной «турне», прогулка по буль-
вару Сен-Мишель с «Ван Гогом» в руке, которого я тогда даже
не открыл и который теперь пересек не только Средиземное море,
но и океан, метро «Европа», я жду тебя перед лицеем Шапталь,
внизу, в темноте, прежде чем пойти на «Диалог кармелиток», чер-
ные лестницы лицея, лестницы на улице Лагранж, короткие над-
писи на дверях, все эти разочарования, прогулка под аркадами
улицы Риволи, возле площади Согласия, день, когда я возвращал-
ся в Алжир, неуверенность на перекрестках, and so on and so forth,
и английские поэты... все это как мельчайшие знаки жизни, ко-
торая торопит их, жизнь целиком, в полном присутствии, все это
как сеть в море...
Когда я вспоминаю все это, мне плохо, уже потому, что вспо-
минаю, а потом еще и думая, как мы разделены и как страши-
лись этого18.
Жаки хотел бы, чтобы, освободившись наконец от воинской по-
винности, они могли бы преподавать вместе в одном городе,
надеясь, что так можно будет вернуться к дружбе, доходившей
107
Глава 5. Год в америке. 1956–1957
до полного отождествления, когда им было 20 лет. Пока же он
сочувствует бедам своего друга:
Итак, ты отправишься в Алжир, вот каков будет ответ — ирониче-
ский и трагический — на этот наш совместный проект. Я же, хотя
и дрожал от мысли, что тебя надо будет пригласить в свою семью,
где нам было бы так неудобно, теперь, если ты будешь в столице
Алжира или в пригородах или просто будешь проезжать, предла-
гаю тебе остановиться там, как у себя дома, занять мою комнату
и столоваться, отдавать свое белье в стирку и т. д . Не стесняйся.
Ты знаешь, они на самом деле очень милые, как бы мне там по -
рой ни бывало плохо... Я должен написать Бурдье, он откоманди-
рован на службу в генштаб в Алжире. Он говорит, что у него есть
некоторые возможности, и я ему о тебе напишу.
В тот же месяц Деррида восстанавливает контакт с Альтюссе-
ром, сначала извиняясь за то, что долго не давал о себе знать.
Он не знает, что рассказывать о своих впечатлениях от поезд-
ки, поскольку познакомился он только с Новой Англией. Из-за
нехватки денег ему на этот раз не представилась возможность
проехать по всей Америке от Восточного до Западного побере-
жья, как советовал Альтюссер. Но он посылает своему старому
«кайману» весьма суровое описание преподавания философии
в Гарварде. «В целом бедное, элементарное. В сравнении с эти-
ми огромными роскошными фасадами, за которыми все сверка-
ет усердием и молодостью, а также неопытностью и наивностью
Сорбонна представляется старым домом, изъеденным червя-
ми, в котором проносятся ураганы духа». Пощады, с его точ-
ки зрения, заслуживает только курс современной логики, на ко-
тором он узнал «кучу всего о Фреге, раннем Гуссерле и т. д .».
Но, по сути, Жаки, похоже, недоволен именно самим собой:
Хотя я решил работать в одиночку, пока еще ничего особенного
не сделал. И уже растревожен тем, что вижу, как подходит к кон-
цу этот год полной свободы, какого у меня еще долго не будет...
и которого я так ждал... От этого года у меня останется четкий
привкус бессилия. До сей поры я делал вид, будто считаю, что
меня парализовали внешние [причины], я желал убедить себя,
что, как только экзамен на звание агреже будет пройден, из меня
будет бить как из фонтана. Но теперь едва ли не хуже, чем пре-
жде. Конечно, я утешаюсь, зачисляя себя в жертвы кризиса ос -
нований, агонии философии, исчерпания культуры. В авангарде
всех этих смертей можно лишь молчать, чтобы по крайней мере
не упустить их «феномен». Шутки в сторону, ничто не дает... та-
кого же ощущения этого кризиса... как полное изменение фило -
софского климата при перемещении из одной страны в другую.
Достаточно увидеть, чем становится философия в американской
книге или американском университете, — невозможный перевод,
108
I. Жаки. 1930–1962
эксцентричность тем, смещение зон интереса, значение препода-
вания и местных ценностей...19
19. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 11 февраля 1957 г.
20. Derrida J. Ponctuations: le temps de la thèse // Du droit à la philosophie. P.: Gali-
lée, 1990. P. 440.
21. Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 21.
Деррида говорит, что ждет не дождется встречи с Альтюссером
в квартире, которую тот наконец получил от Школы. Ему хоте-
лось бы поговорить с ним о недавних событиях в Алжире, о вос-
стании в Будапеште и об их отголосках в Париже. Также ему
хотелось бы обсудить проект «небольшой безличной работы»,
на которой он в удачные моменты пытается сосредоточиться,
а именно комментированного перевода «Начала геометрии»,
текста примерно на 30 страницах, уже упоминавшегося в пред-
последней главе его диплома и являющегося, на его взгляд, од-
ним из замечательнейших текстов Гуссерля. Но он не знает, бу-
дут ли у него права на публикацию, поскольку еще не получил
ответа из Лувена.
Возможно, такой проект мог бы стать отправной точкой для
диссертации, которая должна стать следующим этапом его ра-
боты. Для выпускника Высшей нормальной школы это едва ли
неожиданность, скорее уж способ «следовать за движением, ко-
торое можно считать чуть ли не естественным»20. В этой дис-
сертации Деррида хотел бы разработать вопросы, особенно вол-
нующие его: вопросы науки, феноменологии и письма. Впрочем,
он уже наметил их еще до своего отъезда в Гарвард:
Помню, что вскоре после экзаменов на звание агреже я был у Жана
Ипполита и сказал ему: «Я хочу перевести „Начало геометрии“
и поработать над этим текстом», поскольку там было одно неболь-
шое эллиптическое примечание о письме, об имеющейся у сооб-
ществ ученых потребности конституировать сообщаемые иде-
альные объекты на о снове созерцания математических объектов.
Гуссерль говорил, что только письмо могло наделить эти идеаль-
ные объекты их окончательной идеальностью, что только оно по -
зволило бы им в каком-то смысле вступить в историю: их историч-
ность возникала у них от письма. В то же время это примечание
Гуссерля оставалось двусмысленным и неясным, поэтому я по -
пытался задать такое понятие письма, которое бы позволило мне,
с одной стороны, объяснить то, что делалось Гуссерлем, и в то же
время поставить в случае необходимости вопросы перед феноме-
нологией и феноменологическим интуиционизмом, а с другой
стороны, выйти на вопрос, который меня по -прежнему интере-
сова л, — вопрос литературной записи. Что такое запись? С како -
го момента и в каких условиях запись становится литературной?21
109
Глава 5. Год в америке. 1956–1957
Хотя Деррида официально еще не представил темы своей дис -
сертации, он уже спросил Ипполита, согласится ли тот высту-
пить научным руководителем, на что директор ВНШ тут же дал
положительный ответ. «Воспользуйтесь вашей стажировкой, —
пишет он ему. — Что касается философии, я верю в вас и знаю,
что вы об этом не забудете. Думаю, что ваш проект перевода
„Начала геометрии“ просто замечателен»22.
Морис де Гандийак тоже о нем не забывает. Он дает сво -
ему бывшему студенту методические советы и напутствия. Он
заверяет его, что содержание диссертации оформится по мере
продвижения вперед. «Пусть ее существование будет предше-
ствовать сущности. Я вам искренне советую начать писать без
заранее составленного плана. По мере продвижения вы буде-
те все лучше понимать, куда вы пришли и куда направляетесь».
Гандийак хочет, чтобы Жаки начал составлять текст «до дол-
гой отлучки в армию». Анализ алжирской ситуации, которым
он занимается в остальной части письма, носит очевидно левац-
кий оттенок. Он жалуется на то, что коммунистическая партия
не может принять решения, несмотря на усилия Альтюссера
и других. «Партийный аппарат парализует рефлексию, и при-
зыв к единству действий мешает любой истинной борьбе с по-
литикой Молле в Алжире»23.
Намного более жестко война напоминает о себе Деррида
письмом, которое посылает ему 28 апреля 1957 года Мишель
Монори из своей казармы в Браззе. Жаки — единственный, с кем
он может поделиться чудовищными сценами, свидетелем кото-
рых он недавно стал:
22. Письмо Жана Ипполита Деррида, 4 декабря 1956 г.
23. Письмо Мориса Гандийака Деррида, 11 января 1957 г.
24. Письмо Мишеля Монори Деррида, 28 апреля 1957 г.
У нас вчера убило четверых, а еще восемнадцать тяжело ранило,
когда мы попали в засаду возле Берруагья. После ночи, проведен-
ной под проливным дождем, этим утром на рассвете я увидел си-
нюшные трупы своих товарищей, окоченевшие и забрызганные
кровью; я увидел раненых. Но к этой тяжелой и болезненной кар -
тине в моей памяти навсегда присовокупится образ молодого ара-
ба 17 лет, которого, раздев и подвесив к двери за связанные сзади
руки, нещадно избивали всем подразделением, подвергая утон-
ченным пыткам24.
Испытав глубокий шок, Жаки целый день молчит, не зная, что
ответить своему другу:
I. Жаки. 1930–1962
Я пытаюсь представить, и я в ужасе. Предполагаю, что в такое
утро, о котором ты мне говоришь, становится совершенно оче -
видным, что желание оправдывать или осуждать тех или дру-
гих — не только нечто неуместное, чем хочешь разве что немного
успокоить себя, но и абстрактное, «повисшее в воздухе». Понима-
ние же еще больше изолирует. Даже Бог не сможет придать всему
этому смысл, что бы из этого ни вышло...
Я всем сердцем с тобой, Мишель. Хотелось бы мне с тобой по-
говорить, сказать тебе все, что теперь думаю и чувствую по пово-
ду этого Алжира, от которого мне больно, но я постыдился бы де-
лать это, когда я так далеко, когда ты говоришь мне, что именно
там видишь...
Оставляю тебя, мой старый Мишель. Много думаю о тебе. Если
теперь в этом мире можно поделиться только отчаянием, я все-
гда буду готов им с тобой поделиться. Это единственная достовер-
ность, без лжи и ослепления, которая не дает пасть25.
25. Письмо Деррида Мишелю Монори, 17 мая 1957 г.
Жаки знает, что должен будет пойти в армию сразу по воз-
вращении из Гарварда, и боится этой «большой черной дыры
на два года», к которой они вместе с Маргерит приближаются
с изрядной тревогой. Возможность попасть на фронт не такая
уж ничтожная. Но Эме Деррида уже несколько месяцев хлопо-
чет, при каждом удобном случае заводя разговор о своем сыне,
чтобы найти для него место на гражданке. Он хорошо знает ру-
ководителей школы в Колеа, маленьком городке близ столицы
Алжира, где у него регулярно заказывают вина и настойки. По-
скольку они ищут преподавателя для детей военнослужащих,
Эме всячески расхваливает достоинства своего сына, выпускни-
ка Высшей нормальной школы, заверяя, что он может препо-
давать какой угодно предмет. Конечно, это все равно будут два
не слишком веселых года, но по сравнению с обычной службой
в армии это было бы действительно теплое местечко.
Жаки и Маргерит, уезжая в Америку, не собирались там
жениться. Но другого решения избежать опасности разлуки
у них нет. Правда, идея традиционной семейной свадьбы ка-
жется им невыносимой, особенно после того, что было во вре-
мя их отъезда. 9 июня 1957 года Жаки и Маргерит заключают
брак в Кембридже, единственным свидетелем стала их подруга
Марго. Вечером, после последнего ужина в семействе Родвинов,
пара садится на поезд, идущий до Нью-Йорка, чтобы поднять-
ся на палубу «Свободы». 18 июня они возвращаются в Париж.
111
Глава 6
Солдат в Колеа. 1957–1959
Н
ЕСКОЛЬКО дней они проводят в Париже, где Жаки
неприятно удивлен тем, что все книги его отрочества
и молодости, оставленные в Высшей нормальной шко-
ле в чемодане, в его отсутствие куда-то исчезли. Эта
кража будет его долго печалить, ведь у него уже сформирова-
лась привычка ничего не выбрасывать.
Главное, что надо сделать за два месяца, оставшихся до
службы в армии, это попытаться помириться с обеими семьями:
родители Маргерит и еще больше родители Деррида, и так уже
сбитые с толку их отъездом в Америку, расстроены заключен-
ным на чужбине браком, к которому их не подпустили. Деррида
через несколько дней после возвращения в Эль-Биар объясняет
Мишелю Монори: «Чувствую себя плохо, как обычно, а может,
и хуже, поскольку теперь я с Маргерит, а Алжир стал тем, чем
он стал». Все вокруг них постоянно крутятся, не давая им по-
быть наедине друг с другом, к чему они так стремятся. «Семья
Маргерит, в которой я тоже не в своей тарелке, все-таки беско-
нечно более тихая и сдержанная»1.
Но вскоре все налаживается. Как только уходит разочаро -
вание от того, что не получилось устроить большой праздник
по поводу свадьбы, родители Жаки принимают Маргерит, ко-
торая удивительно легко входит в их мир. Особенно она нра-
вится Эме Деррида, что не мешает ему с тревогой спрашивать
у своего сына, получат ли его будущие дети религиозное обра-
зование. «Они определятся с этим сами», — отвечает Жаки, что
лишь отчасти удовлетворяет отца2.
После Эль-Биара пара отправляется в метрополию и про-
водит несколько недель в Расса, семейном владении Окутю -
рье возле Ангулема. Несмотря на большое желание Жаки пред-
ставить Маргерит Мишелю Монори, они снова разминулись.
Вернувшись в Алжир 24 августа, Жаки поступает на службу
1. Письмо Деррида Мишелю Монори, 15 июля 1957 г.
2. Интервью с Жанин Мескель-Деррида и Рене Деррида.
112
I. Жаки. 1930–1962
в начале сентября. В течение месяца он проходит подготовку
в Фор -де-л’О, в ближнем пригороде столицы Алжира, обучаясь
стоять смирно и обращаться с оружием, прежде чем поступить
на должность преподавателя, которая досталась ему благодаря
хлопотам отца. «Видишь, мне очень повезло, и, хотя сам я не за-
нимаюсь интригами, я позволяю это за меня делать другим, что
не намного лучше»3. Это своего рода «теплое местечко», жало-
ваться на которое, тем более Мишелю Монори, было бы с его
стороны просто стыдно.
Итак, в начале октября он уезжает вместе с Маргерит, что-
бы заступить на свой пост в Колеа, небольшом городке, рас-
положенном в 38 километрах к юго-западу от столицы Алжи-
ра на холмах, окаймляющих долину Митиджа. В течение чуть
менее двух лет он, солдат второго класса в гражданской оде-
жде, будет преподавать детям бывших алжирских бойцов, среди
которых много сирот. Бывает, что некоторые ученики уходят
в партизаны сразу после третьего класса. В этой подготовитель-
ной военной школе Жаки и Маргерит будут жить довольно од-
нообразной жизнью, для него, однако, очень трудной. У Дер-
рида 12 часов французского в пятом и четвертом классах, с чем
он быстро свыкается, а также два часа английского в третьем
классе. Каждый четверг в столице Алжира он также ведет двух-
часовой урок французского у небольшой группы студентов се-
кретарских курсов: эти два часа ему представляются очень
утомительными, но за них он получает достаточное вознагра-
ждение, чтобы можно было оплачивать комнату, которую они
снимают на вилле в Колеа. Если прибавить проверку тетрадей,
административные задачи, перевод статей из газет для колони-
альных властей и даже председательство в школьной футболь-
ной секции, легко понять, что он никогда не чувствовал подоб-
ного отчуждения от самого себя.
В материальном плане школа работает очень хорошо и по-
зволяет им вести жизнь сельских учителей. Но другие аспекты,
как он объясняет Мишелю Монори, не столь приятны:
3. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1957 г.).
4. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (ноябрь 1957 г.).
И хотя ученики привлекательны, симпатичны и активны, хотя
я в классе никогда не скучаю и всегда вхожу туда в хорошем на-
строении, контакты с персоналом, как военным, так и граждан-
ским, очень тяжелы, иногда невыносимы. Два часа в общей сто-
ловой и классные заседания — это просто пытка4.
113
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
Конечно, положение четы Деррида не такое тяжелое, как у мно-
гих других, начиная с Мишеля, крайне тяжелая служба кото-
рого завершится лишь в декабре 1957 года, но все равно жизнь
в Колеа нельзя было назвать простой. Маргерит запомнила бои,
которые шли совсем близко: «По ночам это настоящая война.
Мы постоянно слышали выстрелы. Происходили ужасные вещи.
Однажды, казнив одного из руководителей ФНО, его провезли
через касбу, привязав за шею к джипу, а потом выбросили труп
перед мечетью. Возможно, они думали таким образом навести
страху на алжирцев, но подобные провокации лишь разжигали
ненависть. Ко всему прочему, собаки из казармы начинали ла-
ять всякий раз, когда рядом проходил Жаки. „Они принимают
меня за араба“, — говорил он и, возможно, был прав, посколь-
ку был очень смуглым, как всегда, когда возвращался в Алжир».
Через несколько недель Жаки и Маргерит покупают «Си-
троен 2 CV» и теперь могут ездить в столицу Алжира, когда вы-
дается случай. По вечерам пятницы они перед шаббатом по-
чти всегда ужинают с родителями Деррида. В другие вечера они
иногда ужинают с Пьером Бурдье, с которым в это время очень
близки. Бурдье, откомандированный в армейский кабинет гене-
рал-губернаторства, трудится там в качестве редактора. В кон-
це 1957 года, получив освобождение от военных обязанностей,
он становится ассистентом в университете Алжира и начинает
заниматься реальными полевыми исследованиями на всей тер-
ритории страны. Эти годы в Алжире становятся важным по-
воротом в интеллектуальной биографии Бурдье: хотя перво-
начально он собирался посвятить себя философии, теперь он
тяготеет к социологии5.
Раз в неделю Деррида приезжает в генерал-губернаторство:
его обязали делать рефераты статей из английской прессы о Се-
верной Африке. Благодаря этому он очень хорошо осведомлен
и даже располагает некоторыми сведениями, во Франции под-
вергнувшимися цензуре. Люсьен Бьянко в этот период находит-
ся в Страсбурге. Вдали от своей жены, прозванной Тактак, и их
дочери Сильвии Коко пребывает в тревожном и угрюмом на-
строении: он отбывает службу в роли преподавателя в школе
для младших офицеров, а потому вынужден терпеть армейские
насмешки и зуботычины в обычной казарме. Во многих отноше-
5. Это отправной момент первой работы П. Бурдье «Социология Алжира»:
Bourdieu P. Sociologie de l’Algérie. P.: PUF, coll. «Que sais-je?», 1958. Дополни-
тельные сведения можно найти в книге: Lescouret M.- A. Bourdieu. P.: Flamma-
rion, coll. «Grandes biographies», 2008, а также в изданном посмертно тек-
сте Пьера Бурдье: Bourdieu P. Esquisse pour une auto-analyse. P.: Raisons d’agir,
2004.
114
I. Жаки. 1930–1962
ниях положение семьи Бьянко похоже на положение четы Дер-
рида: на них давит не столько работа, сколько обстановка. Как
хорошо было бы оказаться вместе в Колеа, чтобы иметь возмож-
ность «делиться чувствами... вместо того, чтобы постоянно из-
бегать сослуживцев».
Вот уже несколько месяцев, как сведения о пытках в Алжи-
ре получили по -настоящему сильный отклик в метрополии.
11 июня 1957 года Морис Оден, 25-летний математик, работав-
ший ассистентом на факультете наук в столице Алжира и член
Коммунистической партии Алжира (распущенной в 1955 году),
был арестован десантниками. По словам надзирателей, он яко-
бы сбежал 21 июня, но никто его потом не видел. Вероятно, его
пытали в Эль-Биаре, в зловещей «Вилле роз», одним из запра-
вил которой был не кто иной, как молодой лейтенант Жан-
Мари Ле Пен, депутат Национального собрания. Математик
Лоран Шварц и историк Пьер Видаль-Наке создали Комитет
Одена, чтобы раскрыть правду об этом исчезновении. Расследо-
вание, которое продлится до 1962 года, придет к выводу о том,
что Одена убили.
Бьянко только что прочитал «Вопрос» — очень взволновав-
шую его работу одного из коллег Мориса Одена — Анри Аллега,
недавно вышедшую в Éditions de Minuit и сразу же запрещенную
цензурой6. Несмотря на риск, Люсьен активно распространяет
книгу среди своих знакомых. Эти разоблачения пыток подтолк-
нули его занять более жесткую позицию относительно конфлик-
та. Он надеется, что после этих месяцев разлуки Жаки и он все
еще придерживаются одной и той же политической линии.
6. См.: Alleg H. La Question. P.: Éditions de Minuit, 1958. Точно так же в издатель-
стве «Minuit», будущем издателе Деррида, через несколько недель выходит
книга Пьера Видаль-Наке «Дело Одена» («L’Affaire Audin»).
7. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 27 апреля 1958 г.
Я не знаю, как эта война и все эти злосчастные глупости видят-
ся вам теперь, когда вы там. Мне кажется, что теперь, после все-
го случившегося, дело не может не закончиться независимостью,
и остается только желать, чтобы эта независимость (которая ни-
чего не решит) была провозглашена как можно раньше, чтобы как
можно быстрее положить конец резне. Возможно, ты не совсем
согласен с этим? Может, ты что -то скажешь мне об этом, если тебе
это не слишком претит?7
Деррида будет говорить с ним об этом и скажет немало, по-
скольку внезапно события ускоряются: 14 мая 1958 года он начи-
нает писать письмо объемом 16 страниц убористого текста, из-
115
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
лагая в нем семейству Бьянко почасовую хронику того, что они
пережили в Колеа. Только что было несколько ужасных дней,
когда они жили «в гневе и в беспримерном одиночестве, загнан-
ные в кошмар окружающим идиотизмом, отвратительнейшим
и предельно злокозненным», идиотизмом «жалким, когда он
не достигает своей цели», но ужасающим, когда грозит оказать-
ся действенным. Они действительно испугались, на физиче-
ском уровне, и закрылись в своей комнате, прилепившись к ра-
диоприемнику. Жаки пишет Люсьену и его жене теперь, когда
спокойствие и надежда вернулись, даже если они кажутся еще
довольно шаткими. Он старается подробно все им пересказать,
прежде всего именно для того, чтобы «удовлетворить эту по-
требность в общении, которой мы были лишены в эти послед-
ние дни настолько, что нас просто тошнило».
Для них все началось 12 мая, когда в газетах объявили о за-
втрашней манифестации, организованной в столице Алжи-
ра в память о трех военных французского контингента, взятых
в плен феллахами и расстрелянных в Тунисе.
Вечером в столовой идиотизм, нас окружающий, стал особенно аг-
рессивным. Естественно, хотя обычно мы выражали свое неодоб-
рение лишь молчаливо, нас быстро вычислили, и враждебность
в наш адрес демонстрируется исподволь и тоже молчаливо. Атмо -
сфера способствует разоблачениям, анонимным письмам, осужде-
ниям за намерение. Утром мне не простили того, что я внезапно
покинул группу, где с оптимизмом и веселым возбуждением чи-
тали различные прокламации, опубликованные организациями
«ультрас», и что накануне оставил в преподавательской русскую
книгу, посланную Мишелем [Окутюрье] Маргерит. Вы даже пред-
ставить себе не можете... насколько невыносимо это единодушие
трусливых и хитрых идиотов, когда ты с ним один на один, пусть
даже ты совершенно уверен в своей позиции.
В этот вечер за столом говорят о Пьере Пфлимлине, которого
на следующий день в Париже должны назначить на пост главы
правительства. Его упрекают одновременно в том, что он хо-
чет продлить службу до 27 месяцев, и в том, что намеревается
бросить Алжир, «что бы он ни говорил». В его речах «слишком
много тонкостей», добавляет один капитан, которого раньше
Жаки считал относительно открытым.
Маргерит многозначительно махнула рукой, что сразу же вызва-
ло немую, но очень жесткую реакцию со стороны некоторых на-
ших соседей... Я уже был на грани нервного срыва. Когда заходит
речь об инцидентах в столице Алжира, я решаюсь выйти из-за
общего стола, в какой-то мере потому, что я больше не могу ды-
шать этим липким воздухом глупости, но еще и для того, чтобы
116
I. Жаки. 1930–1962
показать, что я презираю то, что происходит в Алжире, и не ин-
тересуюсь тем, какие карты разыгрываются в Париже... В этот
момент радио доносит до нас несколько фраз о манифестациях,
«посвященных памяти трех славных французских солдат, трус-
ливо... и т . д.»... Мы выходим... под гневными взглядами всех
присутствующих.
Выйдя во двор, Жаки не в силах не думать о том, что сейчас
говорит о нем эта группа военных: «ему плевать на убитых
французских солдат», «да он вообще коммунист», «у него жена
не француженка», «это еврей», «он читает Le Monde и L’Express»,
«жена у него переводит с русского»... Внезапно он, потеряв са-
мообладание, начинает рыдать: «Меня сломила мысль о том,
что эта банда идиотов, удобно расположившихся под защитой
своей толстокожей чистой совести, непоколебимой и непри-
ступной, может судить меня, называя „предателем“, одобряю-
щим убийства и терроризм».
Чтобы получить хоть какую-то дополнительную информа-
цию, Жаки и Маргерит включают «Радио-Алжир», которое они
раньше считали честной станцией, но ее только что захватили
путчисты. Ожидается сообщение от генерала Салана, но «по-
сле получаса ожиданий, заполненного расслабляющей музыкой,
новый голос, торопливый, разгоряченный и глупый, чудовищ-
но глупый», объявляет, что был сформирован Комитет обще-
ственного спасения под председательством Массю и что он бе-
рет в свои руки судьбу Алжира.
Во всем этом много путаницы, неопределенности касательно
имен членов комитета, то и дело одних людей добавляют, других
исключают. О Салане больше не говорится. Конечно, мы были
крайне испуганы. Тон сообщений просто ужасен. Он позволял
предполагать самое худшее: «погромы», охоту на «пораженцев»,
вторжение в Тунис и т. д . Мы всю ночь, чувствуя себя больны-
ми от тревоги и страха, провели за взвешиванием шансов госу-
дарственного переворота, обдумыванием его возможных послед-
ствий, худших и лучших. О последних мы думали совершенно
абстрактно, просто чтобы подбодрить самих себя и мечтая о пе-
регруппировке левых сил во Франции, чистках в Алжире, скорых
переговорах, смягчении позиции ФНО из-за правительства, кото-
рое оказалось способным на сопротивление и т. д .
Массю, приведенный к власти бунтовщиками, отправляет в Па-
риж телеграмму с требованием создать «правительство обще-
ственного спасения, которое одно только может сохранить Ал-
жир в качестве неотъемлемой части метрополии». Депутаты,
не слишком обрадовавшиеся этому вторжению, ставят во гла-
117
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
ве правительства, как и предполагалось, Пьера Пфлимлина.
Со столицей Алжира отношения разрываются. 14 мая в 5 часов
утра Массю бросает новый клич: «Комитет общественного спа-
сения просит генерала де Голля нарушить молчание и выска-
заться о создании правительства общественного спасения, ко-
торое одно в состоянии спасти Алжир от разрухи».
На следующий день после этих ужасных часов Жаки, засту-
пая на свой школьный пост, успел немного успокоиться, что
показывает продолжение его письма Бьянко:
8. Письмо Деррида Люсьену Бьянко, 14–29 мая 1958 г.
Очень хорошая погода, и, как всегда в моей жизни, по утрам при
свете солнца я не понимаю тревог ночи. Люди спокойны, левые
перегруппируются, префекты- социалисты в Алжире будут сто -
ять насмерть, «ультрас» от этого ослабеют и не будут больше за-
пугивать правительство и министров Алжира, чем занимаются
с 6 февраля. Фашизм не пройдет...
После обеда веду занятия. На втором уроке едва не упал в об-
морок. За весь день я не смог проглотить ни кусочка. Прошу
у тебя прощения за эти гротескные подробности. Но никогда моя
вера в демократию и страх за нее не казались настолько сильны-
ми, а опасность фашизма — столь близкой, конкретной, бесспор-
ной. И все это тогда, когда я так одинок, без друзей, без возмож-
ности сбежать, солдат в исковерканной стране, которая — и это
теперь хорошо понимаешь — никогда не знала демократии, у ко -
торой нет никакой традиции демократии, никакого ядра сопро-
тивления диктатуре колонистов, опирающихся на армию...
Я совершенно растерян, ничем не могу заняться, солдат второ-
го класса, потерянный в море злокозненного идиотизма, но как
хотелось бы мне быть в Париже, пусть даже захваченном фаши-
стами, на гражданке, с несколькими друзьями, имея возмож-
ность участвовать в сопротивлении, пусть и в скромной роли...
Вот проклятье!8
Тем временем ход событий ускоряется. 15 мая генерал Са-
лан, обладающий гражданской и военной властью, обраща-
ется к толпе, собравшейся на Форуме Алжира, и заканчивает
свою речь возгласами: «Да здравствует Франция! Да здравству-
ет французский Алжир» и, наконец, «Да здравствует де Голль!».
Генерал де Голль, лишенный власти с 1947 года и все еще же-
лающий создать для Франции более прочные институты, на-
конец выходит из тени, заявляя, что «готов взять на себя по-
литические полномочия в республике». В течение нескольких
дней Алжир остается театром масштабных манифестаций, «со -
бирающих толпы самых разных людей под трехцветным фла-
118
I. Жаки. 1930–1962
гом, дабы продемонстрировать метрополии их единодушное
желание остаться французскими»9.
Жаки не стал посылать свое письмо Люсьену Бьянко, опа-
саясь, что его вскроют, что делали со всеми письмами подозри-
тельных лиц и лиц, «состоящих на учете», к которым, по его
мнению, наверняка относится и он. Спустя несколько дней он
добавляет постскриптум к своему увесистому посланию, а по-
том передает его своему брату, который отправит его из Фран-
ции. Под давлением обстоятельств тон Жаки становится как
никогда воинственным: «Мы здесь живем в мире абсолютного
предфашистского положения, в полном бессилии, мы больше
ни на что не надеемся, только на Народный фронт или де Гол-
ля в его лучшей ипостаси, надеемся, что они смогут вычистить
эту гниль. Фашизм не пройдет!». Как раз 28 мая в Париже под
руководством Пьера Мендеса-Франса прошло большое антифа-
шистское шествие. «Как бы мне хотелось быть в республике вче-
ра вечером», — пишет Жаки.
В этот вечер Рене Коти, президент республики, в свою оче-
редь, торжественно обращается к «самому известному из фран-
цузов». 1 июня генерал де Голль назначается на пост руко-
водителя правительства Национальным собранием, набрав
329 голосов за и 224 против. Ему на шесть месяцев предостав-
ляют полные полномочия и поручают создать новую конститу-
цию. 4 июня в столице Алжира он произносит речь, не сводя-
щуюся только к знаменитой и несколько двусмысленной фразе
«я вас понял», которой ее часто подытоживают:
9. Pervillé G. Le temps des complots // Alger 1940–1962. P. 158.
Я знаю, что тут происходит. Я вижу, что вы хотели сделать.
Я вижу путь, который вы открыли в Алжире: это путь обновления
и братства. Я говорю об обновлении во всех отношениях. Но са-
мое главное вот что: вы хотели, чтобы путь этот начался с осно-
вы, то есть с наших институтов, и поэтому-то я здесь. И я говорю
о братстве потому, что вы являете собой это замечательное зрели-
ще людей, которые, какими бы разными они ни были и в какие бы
сообщества ни входили, едины в своем воодушевлении и поддер-
живают друг друга. Итак, я принимаю все это во имя Франции
и объявляю, что с сегодняшнего дня Франция будет считать, что
во всем Алжире есть лишь одна категория жителей: есть только
французы в полном смысле слова, полноценные французы с од-
ними и теми же правами и обязанностями. Это означает, что
надо открыть пути, которые до сего момента были перед многи-
ми закрыты. Что надо дать средства существования тем, у кого их
не было. Что надо признать достоинство тех, у кого его отнима-
119
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
ли. Это означает, что надо наделить родиной тех, кто мог сомне-
ваться в том, что она у них есть10.
10. De Gaulle C. Discours du Forum d’Alger (4 июня 1958 г.).
11. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 21 июня 1958 г.
12. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 1 июля 1958 г.
К де Голлю у Деррида, очевидно, двойственное отношение.
Во французском политическом контексте он считает себя бо -
лее левым. Но для него, как и для всех алжирских евреев, гене-
рал де Голль остается тем, кто в 1943 году положил конец анти-
семитским мерам и восстановил действие закона Кремье. Что
касается теперешней ситуации, «де Голль в его лучшей ипоста-
си», о котором он пишет в письме Бьянко, — это, несомненно,
тот, кто, следуя духу речи 4 июня, дал бы возможность различ-
ным сообществам жить вместе в одной стране, претерпевшей
глубочайшие изменения. И в самом деле, в следующие месяцы
были начаты реформы, в первую очередь реформы избиратель-
ной системы, под руководством Поля Делуврие, генерального
представителя. Но в то же время французская армия под руко-
водством генерала де Голля применяет стратегию «дорожного
катка», пытаясь сломить ФНО. Ослабев на какое-то время, по-
следний, однако, вскоре восстановит свои силы. Война еще да-
лека от завершения.
Люсьен Бьянко и его жена были тронуты длинным письмом
Деррида и заявленной в нем твердостью убеждений: «Поскольку
мы тебя знаем, важно и показательно слышать от тебя это сно-
ва и снова: „фашизм не пройдет!“ (помню твою справедливую
и весьма жесткую иронию, которой ты отвечал, когда в Шко -
ле какой-нибудь коммунист выплевывал этот лозунг по любо-
му поводу)»11. Семья Бьянко пробудет в Париже несколько не-
дель начиная с 10 июля и предложит Маргерит и Жаки пожить
в их квартире. Но в этот раз пришла очередь волноваться Люсь-
ену: после негативного отчета ему грозит назначение в «боевую
часть в Алжире»12, из-за чего он будет вынужден оставить моло-
дую жену и ребенка во Франции. Деррида приложит все усилия,
чтобы семья смогла приехать в Колеа.
Люсьен Бьянко приезжает в Алжир 1 сентября и сначала по-
ступает в распоряжение в свою часть неподалеку от Констан-
тины. Коко, испытывающий отвращение к тому, что должен
участвовать в этой несправедливой войне и терпеть речи сво-
его капитана, выступающего за французский Алжир, говорит,
что готов преподавать французский или даже немецкий, если
нет свободного места учителя истории и географии. На самом
120
I. Жаки. 1930–1962
деле он мог бы согласиться «и классы подметать, лишь бы быть
в Колеа»13. 15 сентября он получает официальное назначение:
распростившись с военной формой и тяготами армейской жиз-
ни, он прибудет в Колеа 25-го числа, где будет вести занятия
у тех же учеников, что и его бывший сосед по комнате.
В течение года Люсьен Бьянко со своей супругой Тактак
и маленькой дочерью Сильвией будут жить в том же доме, что
и чета Деррида, и есть за тем же столом в столовой, чуть поодаль
от офицеров. Тем не менее отношения с последними остают-
ся крайне натянутыми. Один из солдат срочной службы, про-
ходивший подготовку с Жаки в Фор-де-л’О, которому надое-
ли разговоры «ультрас», однажды встает, забирает свою тарелку
и пересаживается за стол Деррида и Бьянко. «Так, по крайней
мере все ясно», — громко заявляет он.
В Париже ситуация быстро меняется. На референдуме
28 сентября 1958 года французы должны ратифицировать Кон-
ституцию Пятой республики — за нее примерно 82 процента
голосов. Спустя несколько недель проходят выборы в законо-
дательные органы. Деррида, все еще прописанный в Париже,
доверяет проголосовать за него Луи Альтюссеру, пусть даже
выбирают они далеко не одно и то же. Они пишут друг дру-
гу, используя замаскированные или метафорические выраже-
ния, чтобы обмануть цензуру. Альтюссер довольствуется объ-
яснением, что он сделает все «необходимое»: «Я проголосую
в первом туре за того, за кого ты говоришь. А если ему при-
дется выбыть во втором туре, я поступлю согласно его указани-
ям. Надеюсь, что ты все еще в преподавательском корпусе и что
с приходом осени атмосфера стала полегче. Скажи мне, что там
с метеорологическими прогнозами»14. Через несколько недель
он заверяет его: «Ты проголосовал, как хотел... Вот твоя кар-
точка». Но по концовке письма можно понять, что их полити-
ческие взгляды разнятся: «Я в любом случае желаю тебе добро-
го Рождества и прими искренние заверения в моей дружбе»15.
21 декабря 1958 года генерал де Голль становится первым
президентом Пятой республики, которая была выстроена под
него.
Благодаря тому, что семьи Деррида и Бьянко держатся друг
друга, следующие месяцы проходят не так тяжело. Крайне обес-
покоенные войной, они часами слушают радио и читают газеты.
13. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 10 сентября 1958 г.
14. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 17 ноября 1958 г.
15. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 13 декабря 1958 г.
121
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
Каждую неделю Жаки и Люсьен вместе ходят покупать газету
France Observateur. Книжный магазин в Колеа заказывает всего
лишь два экземпляра, и они гадают, кто же другой покупатель:
многие считают еженедельник антифранцузским изданием,
поэтому нужно быть крайне осторожным. Семейства Бьянко
и Деррида часто читают одни и те же книги: «Доктора Живаго»
Пастернака, которого только что перевел Мишель Окутюрье,
«Зази в метро» Кено, а также романы Генри Миллера и Фолкне-
ра, привезенные из США. Маргерит переводит «Жизнь Клима
Самгина», не слишком веселый роман Горького. Что касается
Жаки, иногда он пытается снова сесть за свое введение к «На-
чалу геометрии» Гуссерля, но после 19 учебных часов в неделю
в Колеа, трех часов в столице Алжира на курсах секретарей, не-
скольких частных уроков и переводов английских газет в гене-
рал-губернаторстве у него почти не остается времени на самого
себя16. Он объясняет это Мишелю Монори:
16. Интервью с Маргерит Деррида и Люсьеном Бьянко.
17. Письмо Деррида Мишелю Монори, 15 декабря 1958 г.
18. Письмо Мориса де Гандийака Деррида, 9 февраля 1959 г.
Все это, можешь себе представить, существенно уменьшает мои
шансы на одиночество, то есть на дыхание. Не считая опреде-
ленных «эпох», когда во мне пробуждается дьявольское стрем-
ление и создается впечатление, что я вижу мир с изнанки и вниз
головой, я со всем этим соглашаюсь... позволяя себе лишь вздо-
хи, о которых быстро забываю, с несколько бесчувственной трез-
востью и глухим смирением тех, кто продолжает жить, посколь-
ку забыл, что воздух стал более разряженным17.
Несмотря на удаленность, университетский мир все же дает
о себе знать. В феврале 1959 года Морис де Гандийак предлага-
ет своему бывшему студенту принять участие в «Диалогах в Се-
ризи», которые должны состояться летом и будут посвящены
теме «Генезис и структура». Деррида мог бы выступить с докла-
дом о Гуссерле, развив свой диплом. Но главное, с точки зре-
ния Гандийака, — это «свободная дискуссия в тесной компании»,
в которой будут обсуждаться доклады, и все это «на фоне туч-
ных нормандских нив». Там будут «феноменологи, диалекти-
ки (идеалисты и материалисты), логики и эпистемологи, исто-
рики экономики, искусства и языка, этнологи, биологи и т. д.».
Диалоги будут «по возможности гибко» модерировать Люсьен
Гольдман и сам Морис де Гандийак18. Хотя Деррида побаивает-
ся этого первого публичного выступления, он не может не при-
нять столь лестного предложения.
122
I. Жаки. 1930–1962
Именно в этом году — а не в 1957-м, как он скажет впослед-
ствии на защите своей диссертации, — он официально заявля-
ет ее тему: «Идеальность литературного объекта». Хотя рабо-
та ориентируется на Гуссерля, она должна вывести Деррида
на проблематику, являющуюся в основном его собственной,
то есть в направлении, которое с юношеских лет имеет для него
наибольшее значение:
19. Derrida J. Ponctuations: le temps de la thèse // Du droit à la philosophie. P. 443.
Для меня тогда вопрос был в том, чтобы приспособить техники
трансцендентальной феноменологии, в большей или меньшей
степени перестраивая их, к разработке новой теории литературы,
того типа весьма определенного идеального объекта, коим явля-
ется литературный объект... Ведь я должен без особых уточнений
и оговорок напомнить, что самый устойчивый интерес у меня,
даже, если это возможно, до интереса философского, был к лите-
ратуре, к так называемому литературному письму.
Что такое литература? И прежде всего что значит писать? Как
письму удается проблематизировать даже вопросы «что это»
и «что это значит»? Иначе говоря — и вот, собственно, это «ина-
че говоря» и было мне важно, — как и когда запись становится ли-
тературной и что тогда происходит? Чему и кому она тогда обя-
зана? Что происходит между философией и литературой, наукой
и литературой, политикой и литературой, теологией и литерату-
рой, психоанализом и литературой — вот самый настоятельный
вопрос, содержащийся в абстрактной формуле названия19.
Жан Ипполит, наверное, несколько сбитый с толку этой не-
обычной темой и ее неопределенными очертаниями, однако,
утверждает ее, заверяя в то же время Деррида, что тот сможет
изменить название, когда продвинется с написанием текста.
Ипполит говорит, что рад узнать о почти полном заверше-
нии перевода «Начала геометрии». Подтверждая, что он готов
опубликовать текст в руководимой им серии «Эпиметей», он
просит Деррида написать в издательство PUF, чтобы они пред-
приняли необходимые шаги с голландским издателем «Гус-
серлианы». Также Ипполит сообщает, что не сможет внима-
тельно прочитать перевод до каникул, но первые впечатления
у него сложились самые положительные. Он советует Деррида,
не медля, взяться за комментарий, надеясь, что его воинские
обязанности не слишком его обременяют. Вскоре надо будет
возвращаться во Францию, и тогда начнется настоящая карье-
ра. «Держите меня в курсе ваших отношений со средним обра-
зованием, — пишет в заключение директор Высшей нормальной
123
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
школы, — и будьте уверены, что я буду думать о вас и вашем бу-
дущем»20.
Хотя Жаки должен провести в Колеа еще несколько месяцев,
он спрашивает себя, что будет делать после этой долгой паузы,
которой стала для него служба. Раньше шла речь о последних
классах в лицее в Ла Флеш, малоизвестном городке в департа-
менте Сарта, но вскоре его бывший однокурсник Жерар Женетт
сообщает ему, что, быть может, найдется пост у него в Ле-Мане,
с последним классом лицея и предподготовительными курса-
ми, и эта перспектива кажется ему более привлекательной. Ди-
ректор лицея желает избавиться от г-на Фьески, преподавателя
философии, который, по его мнению, слишком эксцентричен
и ленив. Женетт всячески расхваливает директору Деррида. Те-
перь нужно выйти на министерство, чтобы этот план смог осу-
ществиться21. В случае успеха останется только решить, какой
вариант лучше — жить в Париже или же устроиться в Ле-Ма-
не. Вопрос сводится к следующему: «Поездки (два раза в неде-
лю туда и обратно) в физическом и особенно в психологиче-
ском плане достаточно тяжелы, однако жизнь в Ле-Мане тоже
не особенно веселая»22. Сам Женетт через несколько месяцев от-
казался от проживания в Париже.
Несмотря на дружеский тон писем, двое молодых людей
в этот период едва знакомы друг с другом. Когда они вместе
учились на улице Ульм, Женетт был филологом и в то же время
активным коммунистом, что не способствовало их сближению.
После ввода советских танков в Бухарест в 1956 году Женетт вы-
шел из партии23. Он недавно женился, и его жена Раймонда,
которую все зовут Бабетт, говорит, что очень хотела бы позна-
комиться с человеком, которого ей охарактеризовали как «мяг-
20. Письмо Жана Ипполита Деррида, 13 мая 1959 г.
21. Письма Жерара Женетта Деррида, 12 и 16 апреля 1959 г.
22. Письмо Жерара Женетта Деррида, 11 мая 1959 г.
23. Деррида упоминает этот эпизод в интервью Майклу Спринкеру в связи
с Альтюссером: «В 1956 г. во время подавления восстания в Венгрии неко-
торые интеллектуалы-коммунисты начали выходить из партии. Альтюссер
не сделал этого, и думаю, что он не сделал бы этого никогда. Жерар Женетт,
который состоял в партии до 1956 г., рассказал мне, что после венгерского
восстания он пришел к Альтюссеру, чтобы поделиться с ним своими вол-
нением, тревогой, доводами и, конечно, попросить у него совета. Но Аль-
тюссер ему ответил: „Но если то, что ты говоришь, истина, тогда, получа-
ется, партия ошибается“. А это казалось невозможным, доказывая ex absurdo,
что вещи, о которых говорил Женетт, нуждались в исправлении. Женетт же
со смехом сказал мне: „Я сделал вывод из этой необычной формулировки
и тотчас вышел из партии“». (Английская версия этого интервью опублико -
вана в книге The Althusserian Legacy в 1989 г.; я цитирую текст, по -французски
не издававшийся, по записи, сделанной Деррида и хранящейся в IMEC.)
124
I. Жаки. 1930–1962
кого и сложного». Но чтобы Деррида мог переехать в Ле-Ман,
надо еще убедить директора довольно традиционных взглядов.
Женетт с некоторой хитрецой объясняет это так: «Конечно, как
философ ты по определению во многом подозрителен, особен-
но в том, что веришь в философию, за что и повесить могут.
Дай ему при случае понять, что веруешь исключительно в ре-
зультаты, то есть, разумеется, в экзамены... Что касается мо-
ральной атмосферы, можно перечитать эпизод, когда Жюльен
Сорель24 ведет занятие, с поправкой на то, какого развития до-
стигли наука и полиция за истекшее столетие»25.
Жаки и Маргерит смотрят на это назначение скорее положи-
тельно. Сразу же получить должность на предподготовитель-
ных курсах довольно лестно. Женетты оказываются приятными
компаньонами и уже начинают хлопотать об их обустройстве.
Главное же — Ле-Ман находится всего лишь в 200 километрах
от Парижа: Маргерит, которая рассчитывает возобновить свои
занятия этнологией, сможет без особых проблем два или три
раза в неделю выезжать в столицу.
Но внезапно появляется вроде бы более манящая возмож-
ность. 16 июля, на следующий день после своего двадцать девя-
того дня рождения, Деррида получает письмо от Луи Альтюссе-
ра, а также письмо от Жана Ипполита. Альтюссер рад передать
ему «крайне обнадеживающую новость»: после месяца сложных
переговоров Ипполит выдвинул кандидатуру Деррида на долж-
ность старшего преподавателя общей философии, которая бу-
дет создана в Сорбонне. Согласие профессорского собрания
было в конечном счете получено. Теперь все зависит от Этьена
Сурио, декана философского факультета, а также самого мини-
стра. Ипполит, хотя и не скрывает своего оптимизма, советует,
пока не пришло подтверждение, не прекращать хлопоты по по-
воду места в среднем учебном заведении, чтобы быть готовым
к любым осложнениям26. Но все идет хорошо: меньше чем через
неделю Сурио официально предлагает Деррида стать в Сорбон-
не «руководителем практических занятий для агрегации»: «Хо-
тите ли вы занять эту должность? Если да, будем считать дело
решенным»27. Деррида спешит принять предложение, как раз
накануне отъезда в замок Серизи-ля-Саль. Участие в конферен-
ции «Генезис и структура» как нельзя более кстати: оно должно
дать ему возможность завязать отношения со средой, которую
24. Имеется в виду герой романа Ф. Стендаля «Красное и черное». — Примеч. пер.
25. Письмо Жерара Женетта Деррида, 25 июня 1959 г.
26. Письма Луи Альтюссера и Жана Ипполита Деррида, 15 июля 1959 г.
27. Письмо Этьена Сурио Деррида, 21 июля 1959 г.
125
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
он в силу обстоятельств на три года почти полностью потерял
из виду.
«Диалоги», которые проходят с 25 июля по 3 августа
1959 года, модерировались Морисом де Гандийаком, Люсьеном
Гольдманом и Жаном Пиаже. В них принимают участие мно -
гие видные деятели тогдашних интеллектуальных дискуссий,
в том числе Эрнст Блох и Жан Туссен Дезанти, а также кое-кто
из «молодежи», например Жан-Пьер Вернан и Жан-Поль Арон.
У Деррида надолго сохранится воспоминание об этой 10-днев-
ной конференции, первой из длинной череды:
28. Derrida J. Le modèle philosophique d’une «contre-institution» // Un siècle de ren-
contre intellectuelles: Pontigny, Cerisy. P.: IMEC, 2005. P. 257.
Я водил маленький «ситроен», на котором в следующие дни вы-
возил на прогулку и на нормандские обеды, сдобренные белым
вином, таких знаменитостей, как Жан Пиаже, Дезанти, отец Бре-
тон (два последних стали потом большими друзьями), венгер-
ских психоаналитиков Николя Абрахама и Марию Торок, кото -
рых я встретил там впервые и которые прокладывали в науке
свой собственный путь между психоанализом и феноменологией.
Присутствие Эрнста Блоха, с творчеством которого я тогда еще
не был знаком, во многих отношениях олицетворяло собой «пе-
реход границы», тем более заметный в Европе того времени, что
в дискуссиях стараниями Гольдмана то и дело всплывали ссыл-
ки на Маркса28.
Название «Генезис и структура», которое отсылало к книге Жана
Ипполита «Генезис и структура „Феноменологии духа“ Гегеля»,
используется в этом случае в качестве самостоятельного выра-
жения, не требующего никакого дополнения. В обсуждении до-
кладов, которые были междисциплинарными уже в те време-
на, когда самого термина еще не было, участники конференции
от анализа бюрократии переходят к анализу биологии и мате-
матики, к мифу о расах у Гесиода, а от лингвистики — к религи-
озным идеологиям. «Для подобной работы, непосредственной
и в то же время энциклопедической, в университете никогда бы
не нашлось места».
Для Деррида конференция становится настоящим боевым
крещением. Хотя среди участников он один из самых моло-
дых и пока еще ничего не опубликовал, он принимает участие
во многих обсуждениях, сопутствующих «Диалогам». Именно он
после доклада Жана Пиаже инициирует довольно жаркий спор:
Помню, с каким юношеским бесстыдством осмелился я, как мо -
лодой пес, обученный на генетической феноменологии, высту-
126
I. Жаки. 1930–1962
пить против психологизма великого Пиаже, схоластику которо-
го я прилежно учил несколько лет назад, когда готовился к сдаче
сертификата по детской психологии. Это произошло в самый
первый вечер, и потом на протяжении всей конференции Пиа-
же относился к бойкому и дерзкому по своей наивности молодо-
му человеку, которым я тогда был, с неким ироничным почтени-
ем, был раздражен и в то же время хотел взять меня под крыло.
Он прозвал меня «феноменологом»29.
29. Derrida J. Un siècle de rencontre intellectuelles: Pontigny, Cerisy. P. 258.
30. Ключевой термин Деррида différance переводился на русский язык по -раз-
ному, в том числе как «различие», «разнесение», «отсрочивание», «разли-
чание» и т. д . В данном переводе принят вариант «различение», если речь
не идет о цитатах из уже переведенных работ. — Примеч. пер.
31. Деррида Ж. Письмо и различие / пер. с фр. Д . Кралечкина; под ред. В. Кузне-
цова. М .: Академический проект, 2000. С . 258–259 (альтернативный перевод:
«Это неустранимое различение связано с бесконечным различанием теорети-
ческой основы». См.: Деррида Ж. Письмо и различие / пер. с фр. А. Гараджи,
В. Лапицкого, С. Фокина; под ред. В. Лапицкого. СПб.: Академический про -
ект, 2000. С . 205). Этот момент упоминается в «Derridex» — терминологиче-
ском указателе по работам Жака Деррида, представленном на сайте: www.idi-
xa.net/Pixa/pagixa-0509031313.html. — Примеч. пер.
Утром в пятницу 31 июля в библиотеке замка Деррида выступает
со своим первым докладом, тщательно записанным на 20 стра-
ницах. И хотя его проблематика пересекается с дипломом, он
представляет новый текст, в котором учитываются самые по -
следние его исследования. Именно в этот день было впервые
обнародовано одно из понятий, которому в творчестве Деррида
суждено стать фундаментальным, а именно «различение»30. Ко-
нечно, в выступлении почти всегда используется обычное сло-
во «различие», но философ явно придает ему совершенно осо-
бый смысл. А в самом тексте записано именно «différance» с «а»,
пусть даже оно и не выделяется. «Это неуничтожимое различие
обусловлено бесконечным отсрочиванием (différance) теоретиче-
ского основания», — пишет Деррида31.
Еще одна вещь, случившаяся впервые, не менее важна:
на этих «Диалогах» в Серизи и по случаю своей лекции Дерри-
да впервые сокращает свое имя Жаки до Жак. И его раздражает,
что в какой-то момент Морис де Гандийак публично называет
его Жаки. Отныне его «настоящее» имя останется в ходу толь-
ко в семье и среди нескольких старых друзей.
После нескольких дней отдыха в Расса, а потом в Эль-Биа-
ре Жаки и Маргерит в начале сентября возвращаются в Колеа,
чтобы отбыть там последние недели армейской службы. Вре-
мя тянется медленно, они ждут не дождутся, когда можно бу-
127
Глава 6. Солдат в Колеа. 1957–1959
дет устроиться в Париже и начать новую жизнь. Деррида зна-
ет, что ему придется изрядно потрудиться, подготавливая свои
лекции в Сорбонне, и ему хочется обсудить это с Альтюссером:
«Если ты не против, я по возвращении предам твоему суду свои
планы, тексты, темы и т. д. Я думаю, что ты мне часто будешь
нужен с твоими советами и рекомендациями»32.
Мишелю Монори Жаки представляет эту слегка неопреде-
ленную ситуацию, которая, однако, вроде бы должна обеспе-
чить ему место преподавателя в Сорбонне:
32. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 4 сентября 1959 г.
33. Письмо Деррида Мишелю Монори, 12 сентября 1959 г.
Пока еще ничего официального, но дело почти решенное: до-
статочно, чтобы ведомство среднего образования не было про -
тив моего перевода. Я узнал об этом в начале лета... и согласился,
одновременно в восторге и ужасе, причем последний грани-
чил с безумием и сохранялся дольше восторга. Ты видишь, что
мне очень повезло, но я из тех, кто не умеет это ценить. Вме-
сто того чтобы потирать руки, я мечусь во все стороны как за-
гнанный зверь, работаю в какой-то горячке и полном беспоряд -
ке, на последнем дыхании... Это просто идиотизм, надеюсь, что,
когда столкнусь с чудовищем лицом к лицу, ко мне вернутся
силы. Я стараюсь несколько абстрактно убедить себя в том, что
после стольких ужимок в этом старом доме было бы удивитель-
но, если бы я не стал достаточно старой обезьяной... По слухам,
я обязан этим шансом Ипполиту и в какой-то мере де Гандийаку.
Деррида надеется, что, вернувшись в Париж, он сможет часто
навещать Мишеля. Кроме того, для него это возможность ожи-
вить свои воспоминания. Счастливые они или несчастные, он
не может не лелеять их. Он уже любит свое прошлое, все свое
прошлое в целом:
Мне кажется, что я снова слышу, совсем близко, наши зимы
на улице Сен-Жак. Для меня они все больше голос золотого века,
странного золотого века, темного, сложного, с тихим, но раскати-
стым эхом, а когда чувствую, что вернусь в Париж и там встречу
тебя, у меня возникает впечатление, что ранее, в этом промежут-
ке, я бежал по какому-то нереальному кругу...
Если бы у тебя была какая-то возможность найти для нас жи-
лье... Я помню эту зиму, когда шел дождь, когда я был здесь в из-
гнании, когда я повернулся к семье спиной. Я писал тебе на этом
столе, чтобы попросить тебя найти жилье. Должен сказать, что
ты немногого добился, но как же искренен ты был в своем недо-
вольстве собственной бесполезностью! Так или иначе, посмотри,
вдруг что -то будет... сегодня у нас это главная проблема33.
I. Жаки. 1930–1962
Следующие недели оказываются более сумбурными. Деррида по-
мимо его воли вовлекли в двойную игру, которая вдруг оборачи-
вается против него. 30 сентября он получает крайне сухое письмо
от г-на Брюнолда, генерального руководителя среднего образо-
вания: «ввиду важности» должности на предподготовительных
курсах, на которую Деррида подал заявление и был назначен,
одобрить его перевод в высшее образование представляется не-
возможным. Как только он будет освобожден от своих воинских
обязанностей, он должен поступить на работу в лицей Ле-Мана.
Альтюссер и Ипполит, тотчас извещенные об этом, пытают-
ся распутать эту «мрачную историю». Но, несмотря на их вмеша-
тельство на высшем уровне, они вскоре понимают, что ситуация
стала неразрешимой. 6 октября Альтюссер заявляет, что «глубоко
удручен» поворотом, которое приняло это дело, «в первую оче-
редь для тебя, но и для меня тоже, ведь я надеялся, что ты будешь
совсем недалеко от Школы»34. Женетт со своей стороны, который
уже на протяжении нескольких месяцев пытается умилостивить
директора, тоже считает ситуацию тяжелой: «Держи меня в кур-
се твоих дел, даже если новости плохие или неопределенные, по-
скольку эта вечная неопределенность повергает меня в уныние».
Но, собственно, само решение уже принято. Расстроенный и огор-
ченный интригами и играми влиятельных людей, в которые он
оказался втянут, Деррида хочет как можно раньше отправиться
в Ле-Ман.
В это же время в положении дел в Алжире пройден важный
рубеж. 16 сентября 1959 года генерал де Голль выступил с речью,
переданной по радио и телевидению, в которой он впервые упо-
минает о «самоопределении», предлагая выбор из трех формул:
«полная францификация», «ассоциация» и «отсоединение». Ко-
нечно, «условия будущего референдума нужно будет, когда при-
дет время, разработать и уточнить. Но путь прочерчен. Решение
принято»35. С точки зрения нового электората это говорит о нача-
ле движения к независимости: сторонники французского Алжира
чувствуют себя преданными.
Однако сухопутные военные действия продолжаются, и Дер-
рида рад тому, что наконец покончил с военной службой.
Ни на одно мгновение он и представить себе не может, что этот
год в Ле-Мане станет одним из самых тяжелых в его жизни.
34. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 6 октября 1959 г.
35. De Gaulle C. Discours sur l’autodétermination de l’Algérie (16 сентября 1959 г.).
129
Глава 7
Меланхолия в Ле-Мане. 1959–1960
С
ПРИХОДОМ весны Жерар Женетт терпеливо перено-
сит разные испытания. Но у некоторых учеников пред-
подготовительных курсов в Ле-Мане, которые выбра-
ли философию, терпения оказалось меньше, чем у него,
и они перешли в другие школы. У всех этих неприятностей, с точ-
ки зрения Женетта, лишь одно преимущество: «Директор заяв-
ляет, что теперь ему нужно соблазнить тебя, чтобы ты оставал-
ся здесь как можно дольше. Увидишь еще, он просто прелесть»1.
Чета Деррида, закончив дела, приезжает в Ле-Ман в сере-
дине ноября. Сначала они живут в меблированной квартире.
Но вскоре переезжают в большой современный дом на улице
Леона Болле, в каких-то ста метрах от дома Женеттов, которые
по-прежнему всеми силами им помогают, подсказывая адреса
мастеров и антикваров. В своей книге «Кодицилл» Женетт де-
лится некоторыми забавными воспоминаниями: «В Жаке порой
обнаруживалось упрямство». Когда ему нужно было покрыть
льняным маслом этажерку из бука, Женетт порекомендовал до-
бавить к маслу немного сиккатива. «Он пренебрег этой деталью,
с его точки зрения излишней, и в результате книги несколько
месяцев простояли замасленными, как пирожки»2.
В материальном плане жизнь в Ле-Мане удобнее парижской.
В остальном Женетт не скрывал от него, что во всей Франции
сложно было бы найти более варварский город. «Культурный
книжный магазин, местный писатель, модное кафе, кружки
по интересам, циклы лекций — все это здесь столь же не извест-
но, как и на Северном полюсе»3. Старый город, в наши дни хо-
рошо отреставрированный, в 1959 году представляет собой всего
лишь «большую дремлющую деревню, где небрежно замощен-
ные улицы поросли травой»4. Единственный в городе мужской
1. Письмо Жерара Женетта Деррида, 12 ноября 1959 г.
2. Genette G. Codicille. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 2009. P. 107.
3. Письмо Жерара Женетта Деррида, 14 сентября 1959 г.
4. Genette G. Bardadrac. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 2006. P. 67.
130
I. Жаки. 1930–1962
лицей, куда был назначен Деррида, расположен в непосред-
ственной близости от храма; в иные дни, чтобы дойти до него,
приходится идти через рынок, где торгуют скотом.
В первое время Жаки кажется скорее довольным своим по-
ложением, по крайней мере если верить письму, отправленно-
му им двоюродной сестре:
5. Письмо Деррида Мишлин Леви, 7 января 1960 г.
Мы живем, в этом году по крайней мере, в этом большом, но про-
винциальном городе Ле-Мане. У него, к счастью, немало преиму-
ществ: находится он у самых ворот Парижа (2 часа на поезде!);
занятия я веду очень интересные (философия на предподготови-
тельных курсах), ограничений на них мало, главное же — мы на-
шли очень удобную квартиру5.
Деррида отвечает за два класса, что соответствует примерно
15 часам занятий в неделю. В последнем гуманитарном клас-
се лицея учеников не более 15 человек. На предподготовитель-
ных курсах, куда специально решили принимать как девушек,
так и юношей, учеников около 30, и в большинстве своем они
не слишком выдающиеся. Аудитория у него, соответственно, не-
много «деревенская», то есть существенно отличающаяся от той,
какую он надеялся найти в Сорбонне. Это не мешает ему тща-
тельно готовиться к занятиям, даже если физически не хвата-
ет времени записывать лекции в полном виде, как он будет де-
лать впоследствии. Ему бы, конечно, хотелось не заниматься
обычным преподаванием, а рассказывать о философских про -
ектах, наиболее интересных на данный момент для него самого.
Но возможно, он слишком точно следовал требованиям серь-
езности, предъявленным директором. К тому же он, вероятно,
пытался уравновесить свою робость несколько отстраненной ав-
торитетностью. Собственно, у его учеников осталось воспоми-
нание о трудном и слишком требовательном преподавателе. Все
три свидетельства, которые я смог получить, полностью согла-
суются друг с другом.
Альберу Доссену, в те годы ученику предподготовительных
курсов, он запомнился прежде всего как «красивый молодой че-
ловек, брюнет с римским профилем», который в конце занятий
предавался порой ностальгическим воспоминаниям о Северной
Африке. В остальном же он не был особенно близок с ученика-
ми, и часто у них возникало впечатление, что он живет в мире
идей и размышлений, к которым они никогда не смогут при-
близиться. «Я, кажется, помню, что он знакомил нас с идея-
ми Гегеля, используя столь сложный язык, что немногие из нас
131
Глава 7. Меланхолия в ле-Мане . 1959–1960
могли за ним уследить. В записях лекций ощущалась наша не-
способность в должной мере понять речь Деррида, из которой
явствовало, что его стремления значительно превосходят то,
что мы в состоянии усвоить».
Поль Коттен тоже был поражен серьезностью и сосредото-
ченностью Деррида, как нельзя более далекой от вольтерьян-
ской иронии Женетта и богемной привлекательности Паскаля
Фьески, преподавателя философии предыдущего года. «Дерри-
да не раскрывался. Он, похоже, терпеть не мог анекдоты и за-
бавные примеры. Он пытался не нравиться нам, а читать хоро-
шо выстроенные лекции, подкрепленные материалом. Лекции
эти были насыщенными, но их теоретическая планка для нас
была чересчур высока. Он слишком уж верил в наши интеллек-
туальные способности. Уровень предподготовительных кур-
сов у нас не имел ничего общего с уровнем какого-нибудь клас -
са в лицее Людовика Великого или Генриха IV. Я помню, как
он долго рассказывал о „Критике чистого разума“. У него, соб-
ственно, было стремление все сводить к Канту. „Отличительное
качество великого философа в том, что его обязательно встре-
тишь на любом перекрестке“, — говорил он. Он прищуривался,
когда говорил нам об особенно сложных вещах, словно чтобы
дать нам возможность больше проникнуться его речами».
Более позитивные воспоминания сохранились у Ньо Му-
елле, который будет и далее изучать философию, а потом ста-
нет министром в Камеруне. «Жак Деррида был очень сдержан
и не особенно интересовался делами своих учеников. Но он
принял участие в ужине, который мы организовали всем клас -
сом. Они вместе с Женеттом, единственные из учителей, присо-
единились к нам по этому случаю вместе со своими женами. Он
не слишком много говорил и еще меньше шутил. Одному из на-
ших одноклассников, который постоянно смеялся, Деррида од-
нажды заметил: „Послушайте, Пеллуа, ваша вечная веселость
меня удручает...“. Занятия у него были в равной мере насыщен-
ные и серьезные, а поскольку у меня в последнем классе фило-
софия шла неплохо, я лично посещал их с большим интересом.
Именно он дал мне возможность разобраться с кантианством.
У него я постоянно получал хорошие отметки. Быть может, по-
тому, что я уже тогда чувствовал, как во мне зарождается очень
большой интерес к философии».
Проходят месяцы, и Деррида все меньше скрывает свое раз-
очарование. Женетт, который радовался тому, что у них обра-
зуется «маленькая славная команда», понимает, что его бывший
однокурсник считает эту должность лишь компромиссом. Он
132
I. Жаки. 1930–1962
постоянно вспоминает о своей неудаче с Сорбонной, словно бы
речь шла о том, что его притесняют. Болезненное настрое-
ние переходит в ипохондрию. Каждый день Деррида замечает
у себя все новые тревожные симптомы. Он боится рака или еще
какой-нибудь смертельной болезни, и многочисленные врачи,
у которых он консультируется, не могут его успокоить. В треть-
ем семестре признаки депрессии становятся явными. «Большая
депрессия», — скажет он позже, поскольку в будущем столь тя-
желой депрессии у него уже никогда не будет.
Приезжая в Ле-Ман, он не хотел признавать глубину своего
разочарования. Но внезапно все ему становится поперек гор-
ла. Несколько лет он страдал, прежде чем пройти по конкур-
су в Высшую нормальную школу, потом то же самое было с эк-
заменами на звание агреже. Он выдержал 27 месяцев службы
в армии, дожидаясь, когда же у него наконец начнется настоя-
щая жизнь. И все это для того, чтобы очутиться здесь, с учени-
ками, которые слушают его, но ничего не понимают, с коллега-
ми, которые говорят только об отпуске и спорте. Все это, чтобы
надрываться, готовя лекции, и проверять бессмысленные те-
традки. Уже много месяцев, как ему не удается поработать над
чем-нибудь личным. Он больше не находит в себе достаточ-
но смелости, чтобы просто поддерживать переписку с самыми
близкими друзьями. И как в таких условиях можно было бы за-
кончить диссертацию? Правда, Жан Ипполит уверяет его, что,
как только он вернется, его назначат в Сорбонну, где его ждет
должность ассистента по общей философии: «Я уже сказал, что
вы ее примете. Мне кажется, что обстоятельства в вашу поль-
зу»6. Но после разочарования прошлой осенью Жаки не верит
ложным обещаниям и думает, что ему, возможно, придется не-
сколько лет просидеть в этом мрачном Ле-Мане.
И ко всему прочему директор лицея требует от Деррида,
чтобы он, как последний из принятых на работу преподавате-
лей, написал и прочитал речь по случаю вручения премий. Же-
нетт вспоминает о подавленности, вызванной этой просьбой:
«Как сейчас вижу, как он, лежа на кровати, объяснял мне, что
совершенно не способен справиться с этой „смехотворной свет-
ской проповедью“. Он говорил: „Нет, я на самом деле не могу,
мне нечего сказать этим идиотам“. Но директор не отступал.
Пытаясь направить Деррида на путь, который бы ему подошел,
я напомнил ему, что в здании лицея ранее находилась школа
ораторианцев и в ней должен был учиться отец Мерсенн, фило-
6. Письмо Жана Ипполита Деррида, 11 марта 1960 г.
Глава 7. Меланхолия в ле-Мане . 1959–1960
соф и ученый, друг Декарта, Паскаля и Гассенди. Я предложил
ему написать похвалу Мерсенну и даже вызвался собрать кое-
какие документы, которые бы упростили ему задачу»7.
И еще кое-что пугает Деррида — знаменитые 24-часовые ав-
томобильные гонки в Ле-Мане, которые должны пройти 25
и 26 июня, когда весь город будет стоять на ушах. Проведя кое-
как последние занятия, он отправляется за город вместе с Мар-
герит и возвращается только 14 июля, чтобы со сцены нового
театра Ле-Мана прочитать пресловутую речь по случаю вруче-
ния премий. Как раз в это время он получает подтверждение,
что его назначили ассистентом в Сорбонну. Вместе с Маргерит
он избавляется от немногочисленной мебели и принимается ис -
кать жилье в Парижском регионе. Затем на своем маленьком
«ситроене» они отправляются в Прагу в гости к семье Маргерит.
И хотя эта первая поездка за железный занавес ему интересна,
Жаки не удается выкарабкаться из своего состояния. По возвра-
щении он настолько угнетен, что принимает решение сходить
к психиатру. Совсем недавно были изобретены антидепрессан-
ты — первые из них поступили на рынок в 1958 году. Ему пропи-
сывают анафралин, который приводит к быстрому улучшению,
но при этом дает много побочных эффектов: приступы жара,
дрожь и т. д. Морис де Гандийак в письме, написанном в кон-
це лета, выражает озабоченность этими «серьезными проблема-
ми со здоровьем» у Деррида. Он надеется, что новая должность
в Сорбонне поможет ему быстро прийти в форму.
7. Интервью с Жераром Женеттом. Также об этом эпизоде рассказывается в его
книге «Кодицилл». К сожалению, мне не удалось найти текст речи, прочи-
танной Деррида.
8. Письмо Мориса де Гандийака, 24 августа 1960 г.
Ваше назначение не вызывало сомнений, и лишь злая воля
управления среднего образования помешала в прошлом году
осуществиться нашему решению. Г-н Ипполит и сам я отстоя-
ли ваши права, и никакая другая кандидатура не предлагалась.
Но не стройте слишком больших иллюзий по поводу свободного
времени, которое будет у вас оставаться от этой работы. Хотя, ко -
нечно, занятия, которые вы должны вести, будут, наверное, боль-
ше соответствовать направлению ваших исследований8.
134
Глава 8
На пути к независимости. 1960–1962
С
ЕМЬЯ Деррида быстро находит квартиру во Фре-
не, в Валь-де-Марн, совсем рядом с аэропортом Орли.
Квартира состоит из четырех комнат в большом и со-
всем новом многоквартирном доме на окраине улицы
Версаль. Маргерит, возобновившая занятия этнологией, будет
целый год стажироваться в запасниках Музея человека, а потом
начнет писать диссертацию под руководством Андре Леруа-
Гурана об особенностях литургии алжирских сефардов, в част-
ности о погребальных практиках, которые ей довелось наблю-
дать в течение двух лет, проведенных в Колеа1.
Жаки пока не в форме и боится момента, когда надо будет
заступить на новый пост. «Я не знал, что год окончился для
тебя столь болезненно, как отголосок мрачных дней первых па-
рижских лет», — пишет ему Мишель Монори2. К счастью, учеб-
ный год в университете начинается только 24 октября, так что
у него есть немного времени на подготовку лекций. Деррида,
единственный ассистент по общей философии, зависит от не-
скольких профессоров. Нагрузка достаточно велика, и вскоре он
оказывается в плену «нелепого водоворота преподавания и жиз-
ни в Париже. С октября такая спешка, что просто выдыхаешь-
ся, ни одного мгновения, чтобы обернуться и пожить»3. Все ему
казалось выше его сил, помимо самого необходимого, которо-
го и так уже немало. Не говоря уже о поездках от Френа до Па-
рижа и обратно, оказавшихся не такими легкими, как он думал.
Но по сравнению с годом, проведенным в Ле-Мане, измене-
ния как нельзя более положительные. Как только последствия
депрессии начнут сглаживаться, Деррида по достоинству оце-
нит свою новую должность. «Из этих четырех лет, — скажет он
1. Интервью с Маргерит Деррида. Эти общины, после того как Алжир получит
независимость, полностью исчезнут, и Леруа-Гуран вскоре скажет своей сту-
дентке: «Мое бедное дитя, ваше поле деятельности ускользает у вас из-под ног».
2. Письмо Мишеля Монори Деррида, без даты (сентябрь 1960 г.).
3. Письмо Деррида Жану Бельмен-Ноэлю, без даты (декабрь 1960 г.).
135
Глава 8. На пути к Независимости. 1960–1962
в 1992 году, — мне запомнилось вот что: я был счастлив препо-
давать там, и впоследствии в системе высшего образования ни-
чего подобного у меня уже не было»4. Речь на самом деле идет
о единственной собственно университетской должности, кото-
рую он будет когда-либо занимать во Франции. Об этом перио-
де в Сорбонне он упомянет в одном из своих последних текстов,
написанном как дань уважения Полю Рикеру для «Тетрадей
Л’Эрн», целиком посвященных последнему:
4. Derrida J. Discours de réception de la Légion d’honneur. 1992 (не издано, архи-
вы IMEC).
5. Derrida J. La parole — Donner, nommer, appeler // Paul Ricoeur, Cahier de L’Herne.
P.: Éd. de l’Herne, 2004. P. 21.
В то время у ассистентов было странное место, которое сегодня
просто сложно представить. Я был единственным ассистентом
«общей философии и логики», вольным выстраивать свое препо -
давание и семинары как мне вздумается, и лишь в очень отвлечен-
ном смысле зависел от всех тех профессоров, ассистентом кото -
рых я теоретически был, то есть от Сюзанны Башляр, Кангийема,
Пуарье, Полена, Рикера и Валя. За рамками экзаменов я редко
с ними встречался, если не считать, уже ближе к концу этого пе-
риода, Сюзанну Башляр и Кангийема, ставшего для меня другом-
наставником, которым я восхищался5.
Поскольку программы по общей философии не существует,
Деррида может задавать темы по своему усмотрению. Он чита-
ет отдельные курсы по Хайдеггеру, комментируя «Канта и про-
блему метафизики» вместе с работой «Что такое метафизика?»,
но также рассматривает такие темы, как «Ирония, сомнение
и вопрос», «Настоящее (Хайдеггер, Аристотель, Кант, Гегель
и Бергсон»), «Мыслить — значит говорить нет», комментирует
высказывание Клоделя «Зло в мире — как раб, черпающий воду
из колодца». Он становится известен, и народ начинает ло -
миться на его лекции. В аудитории Кавайеса кое-как умещается
более 150 слушателей; те, кто не позаботился прийти на полча-
са раньше, вынуждены стоять. Через несколько месяцев Дерри-
да будет вынужден разделить студентов на две группы и прово-
дить практические занятия с ними по два раза.
Несмотря на сложные материальные условия, характерные
для Сорбонны в эти годы, у многих студентов сохранятся от-
четливые воспоминания о том, как Деррида преподавал в этот
период. Франсуаза Дастюр помнит глубокого, но пока еще до-
статочно традиционного по манере преподавания человека.
«Он казался робким и даже немного неловким. Курсы он читал
чрезвычайно насыщенные, и многие из них были по-настояще-
136
I. Жаки. 1930–1962
му великолепны. Особенно мне запомнились „Метод и мета-
физика“ и „Теология и телеология у Гуссерля“. Деррида вме-
сте с Рикером были теми, кто познакомил меня с гуссерлевской
феноменологией и с мыслью Хайдеггера. Вместе с тем, хотя он
иногда ссылался на Сартра, он никогда не говорил о Мерло-
Понти. Он многого требовал от студентов, но и сам давал мно-
го и в конце каждой лекции охотно соглашался поспорить»6.
Жану Риста, который вскоре подружится с Деррида, запо-
мнился преподаватель, который почти всегда был любезным
и внимательным, но порой мог стать безжалостным. «Помню,
как однажды он страшно разозлился, когда принимал устные
экзамены, поскольку многие студенты, которых он опрашивал,
не читали „Критику чистого разума“. Но с теми, кто был по-на-
стоящему увлечен, он всегда шел на контакт. Иногда он при-
водил нас в „Бальзар“, чтобы пропустить по стаканчику и про-
должить дискуссию. Слушать его в университете тех лет, быть
с ним на короткой ноге — это было что-то исключительное»7.
В этот период ситуация в Алжире быстро меняется. Разго-
воры о ней заходят все чаще, и не только в Сорбонне. В семье
Деррида, как и у большинства алжирцев французского про -
исхождения, растет недовольство де Голлем. На референду-
ме по вопросу самоопределения, который проходит 8 января
1961 года, большинство дает положительный ответ — 75 процен-
тов голосов в метрополии и 70 процентов в Алжире, причем
мусульмане впервые получают возможность голосовать. 7 апре-
ля начинаются переговоры в Эвиане, открывающие путь к не-
зависимости. Некоторые не могут этого принять. В ночь с 21
на 22 апреля четыре генерала — Шалль, Жуо, Зеллер и Салан
пытаются организовать бунт среди военных и алжирцев фран-
цузского происхождения, чтобы сохранить Алжир в рамках
Французской Республики. За несколько часов им удается уста-
новить контроль над столицей Алжира. В воскресенье 23 ап-
реля в своей речи по телевидению, ставшей впоследствии зна-
менитой, де Голль изобличает «попытку горстки отставных
генералов», требуя применить все средства, чтобы преградить
им путь. Путч терпит провал, однако Секретная вооруженная
организация продолжит бороться за французский Алжир, про-
ливая все больше крови.
Примерно в это же время Пьер Нора, один из бывших од-
нокурсников Жаки по лицею Людовика Великого, публикует
6. Интервью с Франсуазой Дастюр.
7. Интервью с Жаном Риста.
137
Глава 8. На пути к Независимости. 1960–1962
в издательстве Julliard книгу «Французы Алжира». Вскоре после
ее получения Деррида отвечает Нора письмом на 19 страницах,
из которого я позволю себе привести несколько больших цитат,
поскольку оно представляется мне крайне показательным. Свои
позиции по ситуации в Алжире он излагает так, как никогда
в прошлом и никогда в будущем. В этом тщательнейшем анализе
он указывает также на свои этические и политические опасения,
которые проявятся в его публикациях лишь много лет спустя.
Деррида говорит, что в эти мрачные дни, кажущиеся ему
почти нереальными, он прочел работу Нора с неослабевающим
интересом и увлечением. Он благодарит Нора за то, что тот
написал книгу «по этой теме, обладающую редким и трудным
достоинством... заключающимся в том, что она почти всегда
точна и справедлива в своем содержании и своих выводах». Тем
не менее он должен выразить сожаление из-за тона, «который
в целом выявляет не столько саму мысль, сколько фундамен-
тальную установку того, кто пишет». Часто он казался ему то-
ном «довольно язвительной агрессивности», отмеченной даже
«желанием унизить». «Когда ты говоришь, что „никогда не слы-
шал, чтобы алжирский француз отвечал аргументами“, я могу
лишь сделать вывод, что немногих же ты встречал».
Деррида заверяет, что давно уже «в самом себе, в полном
молчании, ведет процесс над алжирскими французами», но ему
важно оставаться беспристрастным в тот момент, когда ветер
подул в другую сторону и все больше критики как слева, так
и справа. И словно для того, чтобы компенсировать это слиш-
ком долгое молчание, он хочет представить Пьеру Нора свои
идеи, формировавшиеся в течение многих лет, по этой теме, ко-
торая так сильно его задевает. В частности, ему кажется, что
бывший однокурсник утаил многие составляющие этой нераз-
решимой ситуации:
Разве не будет довольно -таки сложно возложить ответственность
за политику Франции в Алжире последних 130 лет на тех, кого
называют алжирскими французами (несмотря на их безусловную
и весомую виновность, которую не нужно ни отрицать, ни пре-
уменьшать под тем предлогом, что виноваты не они одни)? Если,
как ты говоришь, алжирские французы были «кузнецами» сво-
ей собственной истории и своего несчастья, это верно лишь в том
случае, если уточнить, что в то же самое время их хозяевами были
все подряд правительства и армия (то есть весь французский на-
род, от имени которого они действуют).
Особенно Деррида недоволен теми левыми, «которые не смог-
ли ни построить социализм во Франции, ни провести деколо-
138
I. Жаки. 1930–1962
низацию в других странах». Задевает его и еще один момент:
как и большинство французов из Франции, Нора нивелиру-
ет различия в среде алжирских французов и их способность
к развитию, считая их некоей однородной вечной сущностью.
В частности, он дал карикатурное изображение тех «либераль-
ных» французов, к которым Деррида, не говоря этого открыто,
относит и себя. С его точки зрения, речь, однако, идет о груп-
пе, не заслужившей такого обобщенного и повального осужде-
ния, поскольку она сама разрывается между принадлежностью
Франции и своей приверженностью принципу деколонизации.
Конечно, часто это обрекает «либералов» на двусмысленности
и своеобразное бессилие. Тем не менее:
[Это люди], коммунисты и не только, которые до войны поддер-
живали политическую и профсоюзную жизнь, люди, в среде кото-
рых мыслили и действовали те же Аллег, Оден и Камю. Именно
благодаря им после 45-го прошли выборы прогрессистских и ком-
мунистических местных властей (да-да!), а впоследствии они про-
вели достойную работу вместе с алжирскими избранниками, из-
вестными активистами националистических партий. Именно они
в 57-м сохранили контакт с националистами, во времена, когда
война, репрессии и теракты многое сделали уже невозможным.
Деррида упрекает Пьера Нора также в том, что он допускает
мысль, будто средний доход алжирских французов был выше
дохода французов Франции, тогда как все обстоит иначе: лишь
небольшая часть колонистов обладает реальными экономиче-
скими привилегиями. В пространном примечании он использу-
ет этот момент, чтобы набросать своего рода критику марксизма:
Это, возможно, означает, что понятие «колониальной системы»
не может по существу и в любом случае пониматься на основе од-
ной лишь идеи прибыли, краткосрочной либо долгосрочной. Быть
может, следовало бы пересмотреть всю марксистскую догматику,
трактующую вопросы колонизации, экономического империализ-
ма (и стадий капитализма), тем более что в итоге она наложила от-
печаток — в некоторых случаях анонимный — на самое банальное
и наименее обсуждаемое определение феномена колониализма.
И как всегда в отношениях с близкими ему людьми, Деррида
встает на защиту сложных и тщательно проработанных позиций
Жермен Тийон и Альбера Камю, пусть даже некоторыми они ис-
пользовались «ради того, что ни один, ни другая не защищают».
Нельзя запросто говорить об «объективном соучастии», отбра-
сывая аргументацию под тем предлогом, что она использовалась
«ультрас». Если не обращать на это внимания, свалишься в дог-
139
Глава 8. На пути к Независимости. 1960–1962
матизм и сектантство, которые все начинают с этого, будь они ре-
волюционными или какими-то иными. «Ты говоришь, что вме-
сте с Жермен Тийон „мы созрели для голлизма еще до де Голля“.
Возможно. Я же часто сокрушаюсь о том, что для Алжира это
не стало еще большей правдой и еще раньше»...
В том, что касается Камю, умершего в прошлом году, Дер -
рида проводит более обстоятельный, чем в каком-либо другом
тексте, анализ:
8. Письмо Деррида Пьеру Нора, 27 апреля 1961 г.
9. В статье «Либерализм и Алжирская война: случай Жака Деррида» (Baring E.
Liberalism and the Algerian War: The Case of Jacques Derrida // Critical Inquiry.
2010. no 36) Эдвард Бэринг подробно исследует позицию Деррида по Алжир-
ской войне, сравнивая это письмо Пьеру Нора с заданием по истории, выпол-
ненным им на подготовительных курсах в 1952 г. и называвшимся «Причины,
характеристики и первые последствия французской колонизации в период
с 1888 по 1914 г.». Если принять точку зрения Бэринга, получается, что уста-
новка и концепции будущего автора «Монолингвизма другого» длительное
время были колониалистскими. Далее он упоминает тот факт, что Деррида
не подписал в 1960 г. «Манифест 121», словно бы критикуя его за это. Но, как
мне кажется, для этого надо забыть не только о том, что Деррида в то вре-
мя не был никому известен, а потому никто и не думал заполучить его под-
пись, но и о том, что, подписавшись, он поставил бы под серьезный удар
свою семью, которая все еще жила в Алжире.
Прежде всего хочу сказать, что интенцию нескольких страниц,
которые ты посвящаешь «Постороннему», я считаю замечатель-
ной. Эту книгу я всегда читал как алжирскую, и весь критико-
философский аппарат, который к ней приклеил Сартр, на самом
деле, как мне казалось, только преуменьшает ее смысл и «истори-
ческую» оригинальность, скрывает их, причем, возможно, в пер-
вую очередь от самого Камю, который слишком быстро стал
считать себя... большим мыслителем... Еще не так давно я ча-
сто оценивал Камю так же, как и ты, по тем же самым причи -
нам... Я не знаю, честно ли это и не покажутся ли завтра некото -
рые из его предостережений теми, что обоснованы элементарной
трезвостью и требовательностью. Тысяча обстоятельств, и прежде
всего все его прошлое, — вот что позволяет не отказывать Камю в чи-
стом и ясном намерении8.
Франко -мусульманский Алжир, за который всегда боролся
Камю, — именно тот, которого хотел бы и сам Деррида. И хотя
он знает, что мечта эта стала анахронизмом, он по-прежнему
считает, что она никоим образом не была прикрытием для «Ал-
жира папаш»9.
Через несколько недель Пьер благодарит его за эти «столь
насыщенные и глубокомысленные страницы, что понадоби-
лась бы еще одна книга», чтобы на них ответить. Он чувствует,
140
I. Жаки. 1930–1962
что послужил своего рода катализатором для мышления Дер-
рида и что ему довелось собрать его спелые плоды. Нора хо-
тел бы, чтобы они встретились для более свободного разговора.
Он признает, что написал свою книгу не без некоторых пере-
гибов. «Я собирался рассказать о своей поездке, осмыслить то,
что видел, но, если бы я занялся напрямую этой темой во всем
ее разнообразии, я бы написал диссертацию, и это был бы пол-
ный паралич»10.
В конце месяца они однажды проводят долгий вечер за до-
верительным разговором, в котором не пытаются сделать окон-
чательные выводы. Деррида говорит, что очень доволен этой
встречей. Даже если временами казалось, что разговор топчется
на месте, их несогласие, с его точки зрения, было лишь «другим
способом достичь совместного согласия или быть несогласным
с самим собой. И как можно было серьезно думать об Алжире —
или о чем-то другом, — не придя к этому?» Он, видимо, догады-
вался, что Пьер Нора хотел бы публично объясниться по неко-
торым вопросам, например в ответе на рецензию, которую бы
опубликовал Деррида. Но «по тысячам причин о написании
статьи не может идти и речи». Вероятно, одной из них являет-
ся защита близких. Впрочем, он был бы не против, чтобы все
его длинное письмо или какая-то его часть были опубликова-
ны анонимно, за подписью некоего «алжирского друга»11. Этот
план, судя по всему, так и не был осуществлен.
Спустя несколько недель Деррида из Эль-Биара посылает
новое письмо своему старому товарищу:
10. Письмо Пьера Нора Деррида, 22 июня 1961 г.
11. Письмо Деррида Пьеру Нора, 30 июня 1961 г.
12. Письмо Деррида Пьеру Нора, 4 августа 1961 г.
У меня здесь странный отпуск: между кое-какой работой... и при-
морским счастьем пережевываешь целый день, среди этого стран-
ного общества немыслимые проблемы. И я замечаю, что все
больше люблю эту страну, безумной любовью, не являющейся про-
тивоположностью того отвращения, о котором я ей так давно за-
явил12.
Это будет его последнее алжирское лето; возможно, он дога-
дывается об этом, хотя и не признается себе. Для алжирских
французов страх стал чем-то материальным. Одного стари-
ка зарезали в Эль-Биаре, в двух шагах от семейного дома Дер-
рида. Шарли, сын двоюродной сестры, приехал на год пожить
во Френе у Жаки и Маргерит, поскольку его семья боится, что
141
Глава 8. На пути к Независимости. 1960–1962
его убьют; здесь у него проявится вкус к работе и исследовани-
ям, и позже он скажет, что эта побывка спасла ему жизнь.
В этих очень неспокойных условиях Деррида в июле
1961 года завершает наконец свое «Введение» к «Началу гео-
метрии», рукопись которого он писал на бланках факульте-
та филологии и гуманитарных наук, отделения истории коло -
низации. С началом учебного года он подает перепечатанный
на машинке текст Жану Ипполиту, который торопится отдать
его в печать. В октябре в одном из самых лаконичных своих
писем Ипполит заверяет, что «прочитал с большим интересом
(и это не просто формула вежливости)» это подробнейшее вве-
дение, «в котором разбираются все изгибы гуссерлевской мыс -
ли»13. Столь краткий отзыв не может успокоить Деррида, гото-
вящегося выпустить в свет свой первый текст.
24 ноября он посылает длинное и очень уважительное по
тону письмо Полю Рикеру: ему хотелось бы показать ему свое
«Введение», прежде чем оно будет опубликовано в Presses univer-
sitaires de France: «Ваше суждение для меня важнее любого дру-
гого». В частности, Деррида хотел бы, чтобы Рикер подтвер-
дил многочисленные ссылки на свои тексты, содержащиеся во
«Введении»; он говорит, что ему «особенно тяжело со ссылка-
ми на живых философов», поскольку он боится, что «нашел
не те источники». Также он сожалеет о том, что во время их
первой встречи ему не удалось выразить свое «огромное и ис-
креннее восхищение» его работой, а еще он хотел бы ему объяс -
нить, «по каким именно случайным причинам» он не попросил
его руководить его диссертацией14. Через несколько недель Дер-
рида, удивленный тем, что не получил никакого ответа, должен
был заново написать письмо и послать его повторно, поскольку
Рикер его потерял. К счастью, у Деррида остался черновик, как
оставались черновики любой другой официальной переписки
этих лет. Рикер, смущенный своей невнимательностью, на этот
раз говорит, что очень тронут «признаниями и скромностью»,
которых так много в письме его молодого ассистента:
13. Письмо Жана Ипполита Деррида, 23 октября 1961 г.
14. Письмо Деррида Полю Рикеру, 24 ноября 1961 г.
Я отлично понимаю, как сложно найти верный тон в общении
одного поколения с другим. Мне подумалось о США, где отно -
шения между университетскими преподавателями в тех же об-
стоятельствах попроще. Позвольте мне сказать вам, что мне очень
хотелось бы, чтобы эти различия (неизбежные в силу разницы на-
142
I. Жаки. 1930–1962
ших позиций) стерлись в общении и дружбе. Доверимся смело-
сти слова и времени15.
15. Письмо Поля Рикера Деррида, 27 декабря 1961 г.
16. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 9 января 1962 г.
В следующие два года Деррида и Рикер сблизятся, несколько
раз будут вместе завтракать или ужинать, как со своими супру-
гами, так и без них. Но в этот период Деррида еще крайне ро-
бок и в обществе чувствует себя неуверенно. Что же касается Ри-
кера, поскольку он перегружен собственными обязательствами,
похоже, он не прочел «Введение» к «Началу геометрии» до его
публикации. Поэтому, чтобы получить более честный и непо-
средственный отзыв на свою рукопись, Деррида обращается
к Альтюссеру.
Его бывший «кайман» после внимательного прочтения за-
веряет его 9 января 1962 года, что никогда не читал о Гуссер-
ле текста «столь же скрупулезного и столь же глубоко умного.
Умного в глубине, то есть идущего дальше обычных констата-
ций противоречий, отыскивающего сокровенную интенцию,
чтобы прояснить и обосновать загадки выражения». Он уверен,
что Деррида пойдет дальше всех остальных интерпретаторов,
которые «сдаются, когда битва кажется проигранной»: «ты же
идешь до конца, и даже если можно принять решение не быть
вопреки всему гуссерлианцем (что очень сложно, когда чита-
ешь тебя...), понятно, что им можно было бы быть, и ясно, что
это значит». Он говорит, что очень доволен тем, что разгля-
дел в этом «Введении» отправной пункт нынешних размышле-
ний Деррида: письмо, «трансцендентальную» патологию, язык.
«Нужно продолжать: твои страницы, где ты пишешь о письме,
полны смысла и содержат немало обещаний». По Альтюссеру,
весь текст в целом первоклассный: «Я открыл его по возвраще-
нии из отпуска (дождь, снег, туманы), и он стал для меня све-
том и большой радостью»16. Альтюссер пользуется случаем, что-
бы пригласить Деррида к себе в гости, в свое «логово» в Высшей
нормальной школе. Ему хочется еще раз обсудить отношения
Гуссерля с Гегелем и Хайдеггером.
Это приглашение не останется пустым звуком. Вскоре оно
поможет Деррида в какой-то мере восстановить веру в себя. Он
мечтает только о том, чтобы «заменить это искусственное, нече-
ловеческое, конвейерное напряжение, необходимое для „курсов“
и „публикаций“, живой работой, совместной работой в свобод-
ном диалоге». Сорбонна его изнуряет: лекции его, похоже, там
очень ценят, но он жалуется, что большую часть времени прово-
143
Глава 8. На пути к Независимости. 1960–1962
дит за проверкой совершенно неинтересных заданий. «Бывают
дни, когда из-за усталости во всем этом я замечаю только выго-
рание, износ и бессмысленную жертву»17.
В то же время перед ним снова с невиданной остротой вста-
ет алжирский вопрос. С начала 1962 года Секретная вооружен-
ная организация расширила свои действия и на метрополию.
В Париже прогремело несколько взрывов, один из которых слу-
чился напротив квартиры Сартра; другой теракт, который за-
мышлялся против Мальро, наносит увечья четырехлетней де-
вочке. Левые силы, сумевшие наконец объединиться, создают
Национальный комитет против СВО и за мир путем перегово-
ров. 8 февраля запрещается, а потом префектом полиции Мо-
рисом Папоном жестоко подавляется одна из демонстраций.
Девять человек погибли, когда их придавили к решеткам метро
«Шаронн». Спустя пять дней похороны жертв сопровождаются
многочисленной процессией, собравшейся почтить их память.
Эвианские соглашения подписываются 18 марта 1962 года.
Согласно им, со следующего дня вводится режим прекра-
щения огня. Конфликт унес более 40 тысяч жизней, среди
жертв — самые разные слои населения, но подавляющее боль-
шинство — алжирцы. С апреля европейцы начинают массово
выезжать в метрополию. Но Жаки, который все еще хочет ве-
рить в возможность сосуществования разных общин, совету-
ет своим родителям оставаться в Эль-Биаре. Спустя несколь-
ко недель складывается опасная ситуация, вынуждающая людей
уезжать. Большинство не готово к этому, особенно еврейские
семьи, такие как семейства Деррида и Сафар, которые обоснова-
лись в Алжире давным-давно и никогда не думали, что им при-
дется уезжать из страны. На пристанях собираются толпы, хотя
на корабли теперь сажают явно больше народа, чем положено
по норме. На дорогах из столицы Алжира в аэропорт «Белый
дом» образуются бесконечные вереницы машин. Многие пред-
почитают уничтожить свой багаж и сжечь машины, а не просто
бросить их18.
Первыми приезжают сестра Деррида и ее семья. «К концу
мая, — вспоминает Маргерит, — мы получили телеграмму от Жа-
нин и ее мужа, в которой говорилось, что они приезжают, но без
каких-то других подробностей. Мы провели два дня в Орли, по-
скольку не знали, на какой самолет им удалось сесть. Царила
абсолютная неразбериха. Наконец Жанин приехала одна с тре-
17. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 15 января 1962 г.
18. См.: Alger 1940–1962. P. 250–257.
144
I. Жаки. 1930–1962
мя детьми: Мартин, Марком и Мишелем. Все они нашли вре-
менное убежище у нас, во Френе. В итоге нас было 17 человек
в квартире из четырех комнат. Мы нашли несколько кроватей,
но дети спали на полу, на подушках».
У Мартин, которой было тогда восемь лет, сохранились точ-
ные воспоминания об этом времени. «Распорядок был сложный.
Жаки часто возил нас в Париж, меня с братом Марком. Ино-
гда он надолго оставлял нас в своем «ситроене» во дворе Выс-
шей нормальной школы или, может, это была Сорбонна? Он
говорил нам о „китихе Софии“, которую он должен идти кор-
мить сардинами из банки. Он просил нас подождать, посколь-
ку София не слишком покладиста и подпускает к себе только
его... Только через много лет я поняла, что под Софией имелась
в виду философия»19.
Через несколько недель Рене и его семье тоже пришлось
уехать из Алжира. «Сначала нам мешала уехать СВО. В послед-
нее время — ФНО. Ты был обязан быть или на той стороне, или
на другой; тех, кого считали „неопределившимися“, особенно
презирали. Бросив нашу аптеку в Баб- эль-Уэд, мы 15 июня уеха-
ли. С собой взяли всякую мелочь, как будто едем на каникулы.
Но время уже наступало на пятки. На дороге в аэропорт в тот
самый день случилось еще одно похищение»20.
Когда 1 июля состоялся наконец референдум, подавляю-
щее большинство высказалось за независимость. Не дожида-
ясь официальных результатов, ликующая толпа заполняет ули-
цы столицы Алжира, вывешивая зелено-белые флаги с красной
звездой и красным полумесяцем. Алжирцы французского про-
исхождения, которые еще не уехали во Францию, спешат сде-
лать это, поскольку теперь у них остался один выбор — между
«чемоданом и гробом». Через две недели, сразу после заверше-
ния приема экзаменов в Сорбонне, Жаки возвращается в Эль-
Биар, чтобы помочь родителям увезти кое-какие вещи. Рене го-
ворит, что и ноги его больше не будет в Алжире: столько он
насмотрелся ужасов за последние недели. Пьеро, муж Жанин,
и его брат Жаки Мескель также уезжают к Деррида и его роди-
телям, чтобы спасти по возможности больше вещей, но им по-
ступают угрозы и они вынуждены спешно вернуться во Фран-
цию. Несмотря на риск, которому Жаки тоже подвергается, он
в итоге остается один со своими родителями. В следующие дни
они, как могут, занимаются переездом Рене, затем Жанин, остав-
ляя на самый конец переезд с виллы на улице Орель-де-Пала-
19. Интервью с Мартин Мескель.
20. Интервью с Рене и Эвелин Деррида.
145
Глава 8. На пути к Независимости. 1960–1962
дин. Но контейнеры уже заполнены, и они могут забрать совсем
немного вещей. Они закрывают за собой двери дома, надеясь
вернуться через несколько месяцев, когда ситуация успокоит-
ся. Пока же дом доверяется соседям, которые в первые месяцы
будут платить им арендную плату. Затем этот дом, за который
Эме и Жоржетт только что успели расплатиться, становит-
ся собственностью Алжирского государства. Во Франции Рене
и Пьеро вынуждены будут ходить по разным ведомствам, пыта-
ясь отстоять свои права и восстановить дела. Мало-помалу вся
семья, как и многие другие «репатрианты», соберется в Ницце21.
Хотя Деррида покинул Эль-Биар давно, он никогда не забу-
дет об этом переломе. С годами он будет все чаще вспоминать
свою неумолимую «ностальжирию» — этот неологизм изобрел
не он, хотя так можно было подумать. Так называлось стихотво-
рение Марчелло-Фабри, написанное в 1920-х годах:
21. Интервью с Жанин Мескель-Деррида, Пьером Мескелем, Рене и Эвелин
Деррида.
22. Marcello-Fabri. Nostalgérie // Alger 1860–1939. P.: Autrement, coll. «Mémoires»,
2001. no 55. P. 94.
23. Derrida J. Les mots autobiographiques — pourquoi pas Sartre. 23 марта 1987 г.
(интервью, опубликованное в Японии, архивы IMEC).
Алжир, я мечтал о тебе, словно о возлюбленной,
Вся в ароматах, солнце, пряностях;
Ты еще красивее, когда ты так далеко, здешний дождь,
Дождь, как волшебство, одевает серость неба
во всё золото твоего солнца...22
Помимо семейных и личных травм, Алжирская война становит-
ся одним из катализаторов политического мышления Дерри-
да. Во Франции он многие годы будет уклоняться от публичных
разговоров на эту тему, не переставшую быть крайне спорной.
Но в интервью, данном в Японии в 1987 году, он признает, что,
одобряя борьбу за независимость, которую вели алжирцы, он
все же долго надеялся на «решение, которое бы позволило ал-
жирским французам продолжить жить в этой стране», на «ори-
гинальное политическое решение, не совпадающее с тем, что
было реализовано»23.
Он всегда останется верен этому фундаментальному убежде-
нию, которое мало кем разделялось. 22 июня 2004 года в по-
следней телепередаче, в которой Деррида принял участие, он
высказывается за то, чтобы Израиль и Палестина рассмотрели
другой вариант, отличный от варианта двух суверенных госу-
I. Жаки. 1930–1962
дарств, а потом добавляет: «Даже в случае Алжира и Франции,
хотя я одобрял движение за независимость, я бы предпочел, что-
бы между ними возник иной тип договора, от которого бы, соб-
ственно, и сами алжирцы пострадали бы меньше и который по-
зволил бы наплевать на жесткую безусловность суверенитета»24.
Последующие рассуждения Деррида о прощении и прими-
рении, невозможном и гостеприимстве во многих отношени-
ях представляются мне отголосками этой алжирской травмы.
В 1990-х годах благодаря Нельсону Манделе положение в Юж-
ной Африке стало своего рода подтверждением того, что мо-
дель, которую Деррида считал подходящей для Алжира, не все-
гда иллюзорна. Выступая на тему апартеида и его преодоления
или палестино-израильского конфликта, он всегда будет вспо-
минать Алжир, алжирца в самом себе, без которого все осталь-
ное было бы непонятным.
«Подростковый возраст продлился у меня до 32 лет», — за-
явил Деррида в одном из своих последних интервью25. Заверше-
ние первой книги, окончательное принятие нового имени, неза-
висимость Алжира — вот события 1962 года, которые знаменуют
конец эпохи26. Последствия этой цезуры дадут знать о себе уже
в следующие месяцы.
24. Cultures et dépendances // France 3, 22 июня 2004 г.
25. Derrida J. Les voix d’Artaud, entretien avec Évelyne Grossman // Le Magazine lit-
téraire. 2004. no 434.
26. Жан-Люк Нанси тоже считает 1962 г. поворотным. В своей работе «Неза-
висимость Алжира, независимость Деррида» («L’indépendance de l’Algérie,
l’indépendance de Derrida») он сближает появление понятия «различение»
с независимостью Алжира, в которой разыгрывается не столько «повторное
обоснование в некоем начале, сколько изобретение „начала“, которому еще
суждено прийти» (Derrida à Alger. Un regard sur le monde. P. 19–25).
II
Деррида. 1963–1983
�
149
Глава 1
От Гуссерля к Арто. 1963–1964
Н
АЧ А ЛО геометрии» было опубликовано под именем
одного Гуссерля, а о «переводе и введении Жака Дер -
рида» упомянуто лишь в подзаголовке. Этой первой
публикацией официально объявляется об окончатель-
ном прощании с именем Жаки. Это более серьезное, чем можно
подумать, решение для того, кто из подписи вскоре сделает от-
дельную философскую тему. Объяснит он это впоследствии так:
Я сменил имя, когда начал публиковаться; в момент вступления
в пространство литературной или философской легитимации как
таковой, приличия которой я по -своему соблюдал. Посчитав, что
Жаки не может быть именем автора, выбрав в каком-то смысле
полупсевдоним, близкий, конечно, к настоящему имени, но впол-
не французский, христианский, простой, я должен был стереть
больше вещей, чем мог бы сказать в двух словах1.
«Начало геометрии» — книга во многих отношениях любо -
пытная. Прежде всего по количеству страниц: текст Гуссер-
ля занимает всего лишь 43 страницы, тогда как введение — 170.
Но также, и это главное, по причине фундаментальной дву-
смысленности. На первых же страницах Деррида описывает
свою задачу крайне скромно: «...единственной нашей целью бу-
дет узнать и определить положение в этом тексте одного этапа
гуссерлевской мысли со всеми свойственными ей предпосыл-
ками и незавершенностью»2. Можно подумать, что речь будет
идти лишь о том, чтобы по возможности приблизиться к на-
мерениям самого Гуссерля. На самом деле по мере углубления
в этот двигающийся по лабиринту анализ, испещренный край-
не длинными сносками, Деррида, похоже, все больше «вооду-
шевляется не слишком умеренным желанием познакомить нас
с гуссерлевской феноменологией в целом»3 и даже поставить ее
1. Derrida J. Points de suspension. P. 354.
2. Деррида Ж. Введение // Гуссерль Э. Начало геометрии / пер. с фр. и нем.
М. Маяцкого. М .: Ad Marginem, 1996. С . 12.
3. Bernet R. La voie et le phénomène // Derrida, la tradition de la philosophie. P.: Gali-
«
150
II. ДерриДа. 1963–1983
под вопрос. А на последних страницах этого текста появляются
понятия или пока еще намеки на них, которым суждено боль-
шое будущее в его собственных произведениях, — понятия изна-
чального запаздывания и различения.
Если не считать Поля Рикера и Тран Дук Тао, Деррида по-
чти не ссылается на современных философов. У Деррида ощу-
щается желание выйти напрямую на текст Гуссерля, не задер-
живаясь на официальных интерпретаторах. Ни разу не про-
цитирован Сартр, а когда Деррида упоминает Мерло-Понти,
он не скрывает, что «можно соблазниться интерпретацией,
диаметрально противоположной Мерло-Понти»4. Зато глав-
ным пунктом своего «Введения» Деррида делает развитие не-
ожиданной параллели между траекториями Эдмунда Гуссер-
ля и Джеймса Джойса. Несколько страниц он посвящает сопо-
ставлению «искомой Гуссерлем однозначности и обобщенной
Джойсом двусмысленности». Первый желает «редуцировать
или методически обеднить эмпирический язык вплоть до не-
посредственной прозрачности», тогда как второй задействует
письмо, которое обнажит «в самой большой из возможных син-
хроний величайшую мощь интенций, погребенных, накоплен-
ных и перемешанных в душе каждого языкового атома», пись-
мо, которое «вращается по всем языкам сразу, впитывает их
энергии, выявляет их самые тайные созвучия»5. Эта странная
lée, 2008. P. 67. Вопреки тому, что можно было бы подумать относительно
этого заголовка, в тексте предлагается очень подробное и внимательное про-
чтение «Введения» к «Началу геометрии».
4. Деррида Ж. Введение // Начало геометрии. С . 153. Как ни странно, у Деррида
практически не было личных контактов с Морисом Мерло -Понти. Похоже,
он видел его один- единственный раз, в 1950 или 1951 г., когда автор «Фено -
менологии восприятия» принимал устные экзамены по философии на всту-
пительном конкурсе в Высшую нормальную школу. По словам Франсуазы
Дастюр, у Деррида был только один телефонный разговор с Мерло -Пон-
ти — в 1956 или 1957 г., когда он занялся переводом «Начала геометрии».
За четыре года, проведенных Деррида на улице Ульм, он ни разу не посе-
щал лекции Мерло -Понти в соседнем Коллеж де Франс, где последний пре-
подавал с 1952 г. до своей смерти в 1961 г. В 1959–1960 гг., когда Деррида был
в Ле-Мане, Мерло-Понти посвятил свой курс тому, что он называл «непро -
думанным» у Гуссерля, опираясь в основном на «Начало геометрии» (его
«Записи» к лекциям по «Началу геометрии» были опубликованы в 1998 г.
в издательстве «PUF»). Однако исследования Деррида и Мерло -Понти раз-
вивались совершенно независимо друг от друга. Несмотря на ожесточен-
ность некоторых выпадов против Сартра, Деррида чувствовал себя намно -
го ближе к нему, да и читал его намного больше. Он вернется к подробному
разговору о Мерло -Понти в «Воспоминаниях слепого» (Mémoires d’aveugle,
1990) и особенно в «Касании. Жан-Люк Нанси» (Le toucher. Jean-Luc Nancy,
2000), но по -прежнему в довольно критическом ключе.
5. Деррида Ж. Введение // Начало геометрии. С. 133.
151
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
параллель, стоящая особняком по отношению к остальному
комментарию Деррида, похоже, нужна именно для того, что-
бы столкнуть Деррида-феноменолога с его собственным двой-
ником, преследуемым литературой и таким письмом, которое
выходит за пределы любого значения.
Несмотря на высокий технический уровень первой пуб-
ликации, Деррида не желает отказываться от своих более ли-
тературных проектов. Попробовав сотрудничать с разными
журналами, он теперь собирается написать небольшую книгу
с Мишелем Монори, который после возвращения из армии пре-
подает французский язык в Орлеане. Его друг написал диплом-
ную работу по филологии на тему «„Гаспар из Тьмы“ и рожде-
ние стихотворения в прозе». Деррида предлагает ему написать
вместе книгу об Алоизиюсе Бертране для серии «Современные
поэты» издательства Сегера6. Эта мысль, возможно, и получи-
ла бы воплощение, если бы издатель проявил чуть больше заин-
тересованности вместо того, чтобы известить Деррида, что «не
может рассмотреть... публикацию о некоем Алоизиюсе Бертра-
не», поскольку его программа расписана на несколько лет впе-
ред7. Но не был ли этот несколько странный проект в первую
очередь попыткой воскресить большую дружбу, которая к тому
времени начала увядать?
Публикация «Начала геометрии» не была замечена веду-
щими периодическими изданиями и широким кругом читате-
лей, однако в философской среде ее заметили и приветствова-
ли. Крупный эпистемолог Жорж Кангийем, которым Деррида
искренне восхищается и которого порой называет своим «фило-
софским Сверх-Я», поздравил его первым:
Давно уже — многие и многие месяцы не приходилось мне читать,
бросив все дела, книгу от корки до корки, одним залпом. Этим
я измеряю качество вашей работы, поскольку я прочитал ваше
«Введение» к «Началу геометрии» без перерывов, получив не-
обычайное интеллектуальное удовлетворение... Сначала я улыб-
нулся, сравнив размер введения и самого текста. Но теперь я уже
не улыбаюсь, а просто радуюсь тому, что «Введение» такое длин-
ное, поскольку в конечном счете все в нем по делу. Ни одного
слова для балласта... Первым в вас поверил не я, а Жан Ипполит.
Моя вера производна от его веры, но теперь она полностью под-
твердилась8.
6. Письмо Деррида и Мишеля Монори Пьеру Сегеру, 2 ноября 1962 г.
7. Письмо Пьера Сегера Деррида и Мишелю Монори, 15 ноября 1962 г.
8. Письмо Жоржа Кангийема Деррида, 1 января 1963 г.
152
II. ДерриДа. 1963–1983
Поздравляя Деррида, Кангийем желает ему, чтобы его работа
и далее оставалась «столь же плодотворной, как и та, что толь-
ко что снискала такой успех». Перейдя от слов к делу, он ста-
нет главным инициатором присуждения «Введению» к «Нача-
лу геометрии» престижной премии Жана Кавайеса.
Через несколько недель Мишель Фуко, репутация которо -
го заметно укрепилась после публикации в 1961 году «Истории
безумия в классическую эпоху», также говорит «дорогому дру-
гу» о своем воодушевлении:
Чтобы поблагодарить тебя за твое «Введение» к «Началу геоме-
трии», я осмотрительно выждал, пока его прочитаю — и перечи-
таю. Теперь дело сделано. Мне остается лишь сказать тебе прямо,
что я просто в восхищении. И кое-что еще: я хорошо знал, каким
прекрасным знатоком Гуссерля ты являешься, и у меня было впе-
чатление, читая тебя, что ты вскрываешь такие возможности фи-
лософствования, которые феноменология все время только и де-
лала, что обещала, но при этом их, возможно, обнуляла и что эти
возможности оказались в твоих руках, попали тебе в руки. Воз-
можно, для нас первый акт философии состоит в чтении, причем
он будет оставаться им еще долго: твой как раз дается, очевидно,
в качестве такового акта. Вот почему он отличается этой велико-
лепной честностью9.
В рамках Сорбонны эта первая публикация приводит к благо-
приятным последствиям. Рикер начинает вести семинар для
исследователей, целиком посвященный Гуссерлю. Он хотел бы,
чтобы Деррида уже на первом заседании представил свою рабо-
ту по «Началу геометрии». «Это приглашение служит выраже-
нию... моего восхищения вашей книгой, которую я только что
внимательно проштудировал»10. В следующие месяцы Деррида
часто принимает участие в дискуссиях на этом семинаре, где ца-
рит одновременно дружеская и строгая атмосфера. В Париже в
настоящее время хранится часть микропленок, сделанных в Лу-
вене. В одном из писем Поль Рикер указывает на работу, про-
веденную вместе с Деррида, над этими рукописями, вызывав-
шими у них «воодушевление трудом, для которого характерна
образцовая интеллектуальная честность»11.
Публикация «Начала геометрии» повышает также автори-
тет Деррида в глазах лучших студентов Сорбонны. По словам
Франсуазы Дастюр, «в начале 1960-х годов, несмотря на скоро-
9. Письмо Мишеля Фуко Деррида, 27 января 1963 г., цит. по: Derrida, Cahier de
L’Herne. P.: Ed. de l’Herne, 2004. P. 109–110.
10. Письмо Поля Рикера Деррида, 5 марта 1963 г.
11. Письмо Поля Рикера Деррида, 7 апреля 2000 г.
153
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
постижную смерть Мерло-Понти, феноменология все еще пред-
ставляется главной философией. Деррида в рамках руководи-
мых им занятий посоветовал студентам, которые хотели у него
учиться, создать небольшие группы, каждая из которых рабо-
тала бы над отдельной темой, связанной с гуссерлевской фено-
менологией. Так-то я и попала в две рабочие группы, которые
собирались за пределами университета раз в неделю: первая
работала с „Логическими исследованиями“, а вторая, состоя-
щая из таких же германистов, как и я, занималась переводом
„Идей II“. Деррида раз в триместр приходил позаниматься
с каждой из групп. Для большинства из нас это был неслыхан-
ный шанс погрузиться в мысль Гуссерля под руководством од-
ного из тех, кто внес наибольший вклад в то, чтобы поставить
ее под вопрос»12.
В течение нескольких месяцев положение Деррида, словно
чтобы наверстать упущенное, стремительно меняется. Завязы-
ваются важные контакты, с разных сторон поступают просьбы
о статьях или выступлениях. На завершение «Введения» к «На-
чалу геометрии» ему понадобилось несколько лет, но теперь он
напишет несколько фундаментальных текстов на очень разные
темы. Словно бы эти заказы ему самому показали, кто он такой;
в письме Мишелю Фуко он объясняет, что в это время ищет та-
кое письмо, которое было бы именно его собственным:
Академическая работа в той форме, которая придана ей сегодня
в нашем обществе, особенно университетском, отвлекает меня,
принося страдания... от того, что было бы для меня главной зада-
чей, жизненно важной (и при этом смертельной, а поэтому то, что
скрывает эту задачу, в то же время защищает меня и успокаивает):
определенного типа философского письма, в котором я мог бы ска-
зать «Я», рассказать о себе без стыда и без приторности «Метафи-
зического дневника»13.
Жан Валь недавно пригласил его выступить в престижном Фи-
лософском коллеже по теме, которую он сам выберет. Дерри-
да принимает решение рассказать об «Истории безумия», ко -
торая произвела на него сильное впечатление, несмотря на
то, что после первого прочтения он не стал скрывать от Фуко,
что «в глубине души какой-то немой протест, неформулируе-
12. Интервью с Франсуазой Дастюр.
13. Письмо Деррида Мишелю Фуко, 3 февраля 1963 г. «Метафизический днев-
ник» — произведение Габриэля Марселя, впервые опубликованное в изда-
тельстве Gallimard в 1927 г.
154
II. ДерриДа. 1963–1983
мый или пока еще не сформулированный» побуждает его напи-
сать «нечто вроде похвалы разуму, которая была бы верна его
книге»14. Год спустя Деррида скромно представляет ему план
текста, которому было суждено впоследствии стать известным,
а также испортить отношения с его бывшим преподавателем:
он перечитал книгу на рождественских каникулах, «испыты-
вая неизменную радость», и теперь пытается «составить лек-
цию», которая будет опираться в основном на несколько стра-
ниц, посвященных Декарту: «Я попытаюсь показать — в общих
чертах, — что твое прочтение Декарта законно и проницательно,
но находится на таком уровне глубины, который, как мне ка-
жется, не может быть уровнем используемого тобой текста, ко-
торый, думаю, я все же истолкую не совсем так, как ты»15.
Постскриптум к письму тоже далеко не формальный. Дер-
рида поздравляет Фуко с его радиопередачами, которые он ве-
дет по вечерам каждый понедельник. Особое впечатление
на него произвела передача про Антонена Арто на предыдущей
неделе. «Я уже давно разделяю то, что ты говоришь и, видимо,
думаешь об Арто. И нужно его бы тоже перечитать — или даже
просто прочитать лучше и терпеливее...»
4 марта 1963 года в 18 часов 30 минут Деррида в Философ-
ском коллеже, что находится в доме 44 по улице Ренн, напротив
храма Сен-Жермен-де-Пре, читает свою первую парижскую лек-
цию «Когито и история безумия». Мишель Фуко тоже в аудито-
рии. Деррида вначале воздает должное «Безумию и неразумию.
Истории безумия в классическую эпоху» — «книге, замечатель-
ной во многих отношениях, сильной по стилю и по настро-
енности». Поскольку Деррида был учеником Фуко, он, по его
собственным словам, чувствует себя неловко в положении «при-
знательного и восхищенного ученика», начавшего вдруг «не
то чтобы спорить», но просто «вести диалог со своим учите-
лем». Но вскоре Деррида выкладывает карты:
Мой отправной пункт может показаться ничтожным и надуман-
ным. В своей книге из 673 страниц Мишель Фуко посвящает три
(с. 54–57) — да еще и где-то в предисловии ко второй главе — од-
ному отрывку из «Размышлений» Декарта, где безумие, сума-
сбродство, невменяемость и нелепость, кажется — я подчеркиваю
это кажется, — подвергаются исключению, удалению, изгнанию
из достойного философии круга, лишаются гражданства в фи-
лософском городе и права на философское рассмотрение, буду-
14. Письмо Деррида Мишелю Фуко, 2 февраля 1962 г.
15. Письмо Деррида Мишелю Фуко, 3 февраля 1963 г.
155
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
чи отозваны, как только Декарт передает их трибуналу, послед-
ней инстанции Когито, которое по своему существу не может быть
безумным16.
С точки зрения Деррида, прочтение этого отрывка, каким бы
предвзятым оно ни казалось, имеет огромное значение. Соб-
ственно, по его словам, «смысл всего проекта сосредоточи-
вается в этих на что -то намекающих и немного загадочных
страницах». Читая пословно первое из «Метафизических раз-
мышлений» и сверяясь с латинским оригиналом, Деррида тер-
пеливо и методично ставит под вопрос предложенную Фуко ин-
терпретацию. И постепенно в его анализе под вопрос ставятся
главные постулаты книги, вплоть до определения безумия, ко-
торые кажутся уже не столь обоснованными.
Первая реакция Мишеля Фуко более чем положительная.
Он, похоже, вполне готов учесть критику Деррида, поэтому ни-
что не предвещает ожесточенной полемики, которая разразит-
ся девять лет спустя:
На днях, как ты можешь догадаться, я не смог тебя поблагода-
рить так, как мне бы хотелось: не только и не столько за то, что ты
очень доброжелательно высказался обо мне, но и за беспримерное
и просто удивительное внимание, которое ты мне уделил. Я был
впечатлен — и на какое-то время даже настолько обескуражен тем,
что мог наговорить, — прямотой твоей речи, в которой тебе уда-
лось без малейших промедлений выйти на то, что я хотел бы сде-
лать, и даже дальше этого. Несомненно, за эту связь Когито и без-
умия я в своем изложении взялся немного с наскока: через Батая
и Ницше я возвращался к ней медленно, двигаясь тысячью околь-
ных путей. Ты великолепно показал прямой путь и понимаешь,
почему я крайне тебе признателен. Бесконечное удовольствие до-
ставила бы мне встреча с тобой... как только пожелаешь. И не со -
мневайся, прошу тебя, в моих глубочайших дружеских чувствах
и в моей верности тебе17.
Через несколько месяцев Фуко снова успокоит Деррида, не-
сколько более аргументированно, когда речь зайдет о публика-
ции текста лекции в Revue de métaphysique et de morale: «Если твой
текст будет опубликован, я думаю, что в конечном счете это хо-
рошо (я говорю с эгоистической позиции): только слепцы со-
16. Деррида Ж. Письмо и различие / пер. с фр. Д . Кралечкина; под ред. В. Кузне-
цова. М .: Академический проект, 2000. С . 55 (альтернативный перевод: Дер-
рида Ж. Письмо и различие / пер. с фр. А . Гараджи, В. Лапицкого, С. Фокина;
под ред. В. Лапицкого. СПб.: Академический проект, 2000. С . 44).
17. Письмо Мишеля Фуко Деррида, 11 марта 1963 г., цит. по: Derrida, Cahier de
L’Herne. Р. 115–116.
156
II. ДерриДа. 1963–1983
чтут твою критику суровой»18. «Прочитав с воодушевлением»
текст в его изданной версии, он опять же заявит, что «убежден
в том, что он [текст] выходит на глубочайшие вопросы, при-
чем с таким радикализмом и размахом, что просто не позво-
ляет мне избежать апории и в то же время открывает для меня
совершенно особую мысль, которую я не продумал»19. Эти дру-
жеские реляции будут приходить еще несколько лет. Далее мы
выясним, при каких обстоятельствах они переродятся в нечто
совсем другое.
Публикация «Начала геометрии» позволила Деррида вос-
становить контакт с некоторыми однокурсниками по лицею
Людовика Великого и Высшей нормальной школе. Поэтому
Мишель Деги, уже опубликовавший четыре работы, в том числе
два сборника стихов в издательстве Gallimard, предлагает ему на-
править свои тексты в престижный журнал Critique. Журналом
этим, основанным Жоржем Батаем в 1946 году, после того, как
последний умер в июле 1962 года, руководит Жан Пьель, свояк
Батая, который сформировал редколлегию, в то время состояв-
шую из Ролана Барта, Мишеля Деги и Мишеля Фуко.
Для молодого интеллектуала начала 1960-х годов Critique —
идеальное место для публикаций. Там уже издавались и дру-
гие бывшие сокурсники Деррида, например Абирашед, Гранель
и Женетт, как и большинство других значимых авторов этого
поколения. В отличие от Temps modernes, Esprit или Tel Quel Cri-
tique не является производной какой-то секты или клана. Как
и хотел Батай, журнал сохраняет общую направленность. Здесь
постоянно печатаются исследования, посвященные книгам
и статьям, публикующимся во Франции и за границей, и вовсе
не сводящиеся к простым рецензиям: «Журнал Critique хотел бы
дать по возможности полный обзор различных проявлений че-
ловеческого духа в областях литературного творчества, фило-
софских исследований, исторических, научных, политических
и экономических знаний»20.
Деги, который в будущем опубликует в журнале первую ста-
тью о Деррида («Гуссерль во втором чтении»21), заверяет его,
что туда можно предложить «тексты почти любого объема»22.
18. Письмо Мишеля Фуко Деррида 25 октября 1963 г.
19. Письмо Мишеля Фуко Деррида, 11 февраля 1964 г.
20. Редакционная статья в первом номере за июнь 1946 г. Дополнительную
информацию можно найти в работе: Patron S. Critique, 1946–1996, une ency-
clopédie de l’esprit moderne. P.: Éditions de l’IMEC, 1999.
21. См.: Deguy M. Husserl en seconde lecture // Critique. 1963. no 192.
22. Письмо Мишеля Деги Деррида, 6 января 1963 г.
157
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
Он еще не знает, что у Деррида это «почти» приобретет очень
точный смысл. Деррида поначалу задумывается о рецензии
на «Тотальность и бесконечное» Эммануэля Левинаса. Но по -
скольку он чувствует, что ему понадобится спокойное лето, что-
бы ее написать, он планирует на первое время статью о рабо-
те Жана Руссе, недавно вышедшей в издательстве Жозе Корти,
«Форма и значение. Очерки литературных структур от Корнеля
до Клоделя». Мишель Фуко также очень рад этому началу со-
трудничества Деррида с Critique.
Для Деррида уже в это время письмо — серьезное занятие,
целиком его поглощающее. После того как все заметки собра-
ны, он пишет текст от руки, соблюдая особый торжественный
ритуал:
В случае важных для меня текстов, которые я именно «писал»,
испытывая своего рода религиозное чувство, я отказывался даже
от шариковой ручки. Я обмакивал в чернила длинную перье -
вую ручку со слегка изогнутым чертежным пером, делал множе-
ство черновиков и предварительных версий, прежде чем прий-
ти к варианту, который печатал на своей маленькой «Оливетти»
с международной раскладкой, купленной мной за границей23.
Он заканчивает статью к концу апреля 1963 года. Жан Пьель
тотчас отвечает на послание, воодушевленно, но в то же время
смущенно. Текст оказывается такого качества и поднимает на-
столько актуальные проблемы, что опубликовать его в Critique
было бы просто замечательно. Но его пугает объем — примерно
40 страниц: возможно, лучше было бы разделить его на две ча-
сти. Эта мысль Деррида не нравится, и Пьель в итоге принима-
ет решение опубликовать «Силу и значение» целиком, в двой-
ном номере за июнь и июль.
Фраза в условном наклонении, с которой начинается статья,
кажется тяжеловесной, величественной и одновременно мелан-
холичной: «Структуралистское нашествие стало бы особым во-
просом для историка идей, если бы однажды оно отступило,
оставляя на отмелях нашей культуры свои творения и знаки»24.
Структурализм, который, с точки зрения широкой публики, до-
23. Derrida J. Papier Machine. P. 152–153.
24. Derrida J. Force et signification // Critique. no 193–194, переиздано в: Деррида Ж.
Письмо и различие. С. 9 (пер. под ред. В. Лапицкого — с. 7); я специаль-
но использую строчные буквы в названиях статей, как того хотел Дерри-
да, который стремился избежать излишней торжественности, придаваемой
прописными буквами таким словам, как «письмо», «различие», «голос» или
«феномен».
158
II. ДерриДа. 1963–1983
стигнет во Франции своего апогея лишь через три или четыре
года, для молодого Деррида — дело прошлое, пережиток.
Тон «Силы значения» взялся непонятно откуда — если
только не от Мориса Бланшо. В силу свойственной ему широ-
ты взгляда и многообразия отсылок — к Лейбницу и Арто, Ге-
гелю и Малларме текст кажется пришедшим из ниоткуда, од-
нако в нем задаются такое письмо и такая мысль, с которыми,
как должны были почувствовать современники, придется счи-
таться. Хотя в статье дан хвалебный отзыв на книгу Жана Рус -
се, фундаментальные предпосылки последней оспариваются,
что позволит нанести несколько ощутимых ударов тому, что
Деррида довольно жестко называет «болезненным опьянением
утонченнейшим структуралистским формализмом». «То, что
в перечитывании, к которому нас приглашает Руссе, изнутри
грозит свету, — это также и то, что метафизически угрожает вся-
кому структурализму: сокрытие смысла тем самым актом, в ко-
тором мы его и открываем»25. Если парафразировать известное
выражение Мальро, здесь мы видим яростное вторжение фило-
софских понятий в литературную критику. Эта длинная статья,
которая через четыре года откроет «Письмо и различие», воз-
можно, выступает основополагающим актом того, что вскоре
назовут cultural studies.
В 1963 году Деррида, похоже, неутомим. Утвердив свою ре-
путацию в качестве превосходного специалиста по Гуссерлю,
он постепенно становится важной фигурой парижской интел-
лектуальной сцены, одним из тех, с кем придется считаться.
Вскоре после рождения 10 апреля его старшего сына Пьера
он принимается за написание новой статьи для Critique, более
скромного по размерам текста, посвященного недавно вышед-
шей в издательстве Gallimard книге Эдмона Жабеса «Книга во-
просов». Жабес, писатель, с которым Деррида пока еще лично
не знаком, родился в Каире в 1912 году, в еврейской франкого-
ворящей семье; будучи евреем, он должен был уехать из Егип-
та в 1956 году во время Суэцкого кризиса. Первый сборник его
стихов «Я строю свое жилище», опубликованный в 1959 году, за-
служил положительные отклики Сюпервьеля, Башляра и Камю.
«Книга вопросов» — первый том из семитомного цикла.
Статья «Эдмон Жабес и вопрос книги» не имеет ничего об-
щего с классическим комментарием. Часто цитируя писателя,
перемещаясь от одной фразы к другой ради того, чтобы най-
25. Деррида Ж. Письмо и различие. С . 42 (перевод изменен; пер. под ред.
В. Лапицкого — с . 38).
159
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
ти удачное для них продолжение, Деррида опирается на своего
рода эмпатию. Здесь он впервые берется за тему иудаизма; бли-
зость интересов Жабеса и его собственных представляется со-
вершенно очевидной:
Для Жабеса, который признает, что довольно поздно открыл
определенную принадлежность иудаизму, еврей — это лишь стра-
дающая метафора. «Все вы евреи, даже антисемиты, покуда вам
предназначено мученичество». Тогда ему приходится объясняться
со своими братьями по роду и с уже не воображаемыми раввина-
ми. И все его будут упрекать в этом универсализме, эссенциализ-
ме, вымученном аллегоризме, нейтрализации события в символи-
ческом и воображаемом.
«Обращаясь ко мне, мои братья по роду сказали:
Ты не еврей, ты не ходишь в синагогу...»26
Но по крайней мере так же захватывает Деррида и постоян-
но проводимая Жабесом связь между письмом и иудаизмом:
«...сложность быть евреем смешивается с трудностью писать,
ведь иудаизм и письмо — это одно и то же ожидание, одна и
та же надежда, один и тот же износ»27.
Текст будет опубликован лишь в феврале 1964 года. Но Жа-
бес узнал о нем через друзей и впервые написал Деррида 4 октя-
бря 1963 года. Сразу после прочтения рукописи он делится с ним
своим энтузиазмом: «Я должен сразу вам сказать, что это пре-
восходно... Пути, открываемые вами, — те, по которым я отва-
жился пойти, не зная заранее, куда они ведут. Читая вас, я вижу,
что они прочерчены так хорошо, что мне кажется, будто я все-
гда знал их название»28. Спустя несколько месяцев он снова вы-
скажет Деррида благодарность за проницательность его анали-
за: «Вы меня очень сильно порадовали. Теперь те, кто прочтет
вас, смогут по-настоящему глубоко прочитать и меня»29. Так на-
чалась искренняя дружба с Эдмоном Жабесом и его женой Ар-
летт; их встречам способствует то, что чета живет на улице Эпе-
де-Буа, совсем рядом с Высшей нормальной школой.
Сближению с Жабесом сопутствует и начало другой дружбы,
еще более важной, которая свяжет Деррида с Габриэлем Буну-
ром, в те времена достаточной важной, но сегодня почти забы-
той фигурой. Габриэль Бунур, родившийся в 1886 году, а по-
тому уже довольно пожилой на момент знакомства с Деррида,
опубликовал одну-единственную книгу «Игра в классики на па-
26. Деррида Ж. Письмо и различие. С. 118 (пер. под ред. В. Лапицкого — с . 94).
27. Там же. С . 106 (пер. под ред. В. Лапицкого — с . 84).
28. Письмо Эдмона Жабеса Деррида, 10 октября 1963 г.
29. Письмо Эдмона Жабеса Деррида, 13 февраля 1964 г.
160
II. ДерриДа. 1963–1983
перти» в серии Cheminement, которой руководил Чоран. Но его
регулярные статьи в La Nouvelle Revue française и многих других
журналах позволили ему стать наиболее влиятельным для сво-
его времени литературным критиком, специализирующимся
в области поэзии. Поспособствовав признанию Макса Жако-
ба, Пьера Жана Жува, Анри Мишо, Пьера Реверди и Жюля Сю-
первьеля, он открыл для широкой публики Жоржа Шеаде и на-
писал предисловие к первой книге Жабеса, который отметил,
что писал «под его присмотром». Выпускник Школы на улице
Ульм, одним из первых ушедший в Сопротивление, преподава-
тель в университетах Каира и Раба, Бунур представляется ма-
стером диалога между арабской и западной культурами, что как
раз и является вопросом, волнующим уже и Деррида30.
По совету Жабеса он отправляет ему оттиски всех своих
первых статей, сопровождаемые длинными письмами. Габри-
эль Бунур на каждое письмо дает обстоятельный ответ. С нача-
ла переписки, пока еще заочной, Деррида полностью доверяет-
ся Бунуру. Говоря о своем положении, которое он сам считает
неудобным, Деррида не пытается скрыть свою ранимость и ко-
лебания:
Ваше письмо тронуло меня больше, чем позволила бы признать
скромность. Ничто не может воодушевить меня так же, как зна-
ние о том, что я был услышан вами — услышан с той доверитель-
ной и щедрой симпатией, которую вы захотели мне засвидетель-
ствовать. Будьте уверены, что я ценю это, ведь мое восхищение
вами давно меня к этому подготовило. Я как никто другой нужда-
юсь в вашем поощрении, в вашем авторитете. По тысячам причин,
а особенно потому, что я живу в обществе... философов и на краю
другого общества — парижской литературы, — в котором я чув-
ствую себя очень плохо, очень одиноко, в постоянной опасности,
порождаемой недоброжелательностью и недоразумением, так что
мне неизменно хочется повернуться спиной, но я не знаю точно,
к чему именно. Я люблю преподавание, но оно меня немного утом-
ляет и, по сути, отвлекает (в той мере, в какой дает мне весьма до-
стойное алиби и возможности для так называемого успеха) от того,
что, как я уже чувствую, является для меня важным, от того, что
я хотел бы писать и для чего мне нужно жить другой жизнью31.
Бунур и Деррида встречаются в Париже весной 1964 года. С это-
го момента дружба между молодым философом и «дозорным
этого странного пути», которым, с его точки зрения, является
30. См.: Baglione D., Dichy A. Georges Schehadé, poète des deux rives. P.: IMEC, 1999.
P. 47.
31. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 25 января 1964 г.
161
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
Габриэль Бунур, становится особенно тесной. Деррида взвол-
нован и одновременно смущен тем, что ему уделяется столь-
ко внимания, «щедрость, сила и требовательность которого ему
давно» известны.
Помимо ощущения смелости, порождаемого близостью к вам,
которое меня успокаивает и подкрепляет, есть, конечно, и взвол-
нованность, которая рождается в нас потому, что мы знаем, что
взволнованы вместе, выставлены, назначены одному и тому же ве-
тру, присутствию одной и той же угрозы, того же вопрошания.
Вот почему для меня в жизни так важно то, что, прочитав вас,
я встретился с вами и мы смогли поговорить32.
Наиболее важную статью этого периода Деррида посвятит Эм-
мануэлю Левинасу. Это первое основательное исследование ра-
бот этого философа, родившегося в Литве в 1906 году (Левина-
су, таким образом, 58 лет на момент выхода статьи). Левинас,
друг Бланшо с 1920-х годов, ученик Гуссерля, а потом и Хай-
деггера, всю Вторую мировую войну провел в лагерях в Герма-
нии. В 1947 году он публикует первую большую работу «От су-
ществования к существующему». Затем он регулярно принимает
участие в конференциях в Философском коллеже, параллельно
руководя нормальной школой Всемирного израильского сою -
за. Его диссертация «Тотальность и бесконечное» издается кро-
шечным тиражом в 1961 году в Гааге, в издательстве Нейхофа.
Благодаря Полю Рикеру Деррида вскоре узнает об этой работе,
о чем он напомнит ему в одном позднем письме:
Я вспоминаю день, который, думаю, вы забыли (это был 1961 или
1962 год, я тогда был вашим ассистентом по общей философии
в Сорбонне): мы шли по вашему саду. Вы только что прочитали
«Тотальность и бесконечное», до защиты этой диссертации в со -
вете, в котором, как мне кажется, вы состояли. И вы говорили
мне об этой «большой книге» как о важнейшем событии. Я ее то -
гда еще не прочитал и знал из Левинаса только его «классиче-
ские», хотя и поразительные, работы о Гуссерле, Хайдеггере и т. д .
Следующим летом я тоже прочитал «Тотальность и бесконечное»
и начал набрасывать большую статью, а потом и другую — мысль
эта меня уже не оставляла33.
Деррида пользуется относительным спокойствием лета 1963 го-
да, чтобы написать статью «Насилие и метафизика. Очерк мыс -
ли Эммануэля Левинаса». Но, перепечатав ее на машинке, он
32. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 27 апреля 1964 г.
33. Письмо Деррида Полю Рикеру, 4 января 1996 г.
162
II. ДерриДа. 1963–1983
тут же понимает, что она «очень, слишком длинная»34. И Ми-
шель Деги тотчас подтверждает это, как только знакомится
с текстом: «Ты написал целую книгу! С твоей системой сносок
тут в сумме около сотни страниц»35. Так что либо Деррида со-
гласится сократить свое исследование примерно до 30 страниц,
с чем ему может помочь Деги, либо он должен искать издателя,
чтобы выпустить его отдельно. Но второй вариант, несомненно,
сложно воплотить на практике, поскольку в то время Левинас
еще не особенно известен.
В начале декабря Мишель Деги снова принимается убеждать
Деррида, но уже не так уверенно: «Что бы ты сказал, если бы
я предложил... обрезать и искромсать твою статью? Будешь ли
ты и правда безмерно страдать, если она благодаря усилиям
другого выйдет усеченной и ужатой, как голова бушмена?»36 За-
тем и Жан Пьель просит Деррида попробовать отредактировать
статью, потому что ему представляется «необходимым без про-
медления напечатать в Critique статью о Левинасе»37. Он поль-
зуется этим случаем, чтобы сказать Деррида, что очень ценит
сотрудничество с ним и что все его проекты 1964 года будут обя-
зательно приняты.
Деррида обсуждает этот «чудовищный» текст с Мишелем
Деги, раздумывая о возможности уменьшить его, не повредив
сути. Однако жертвы, на которые пришлось бы пойти, слиш-
ком велики. 30 января он отказывается публиковать свое ис-
следование в Critique, надеясь, что Пьель не будет слишком зол
на него за это: «Я пользуюсь этим случаем, чтобы еще раз ска-
зать вам, насколько рад тому, что могу сотрудничать с Critique
и что прием, который оказывает мне главный редактор, я счи-
таю честью»38. В конце концов статью «Насилие и метафизика.
Очерк мысли Эммануэля Левинаса» соглашается опубликовать
Жан Валь в двух выпусках Revue de métaphysique et de morale.
Начало этого текста еще больше, чем в «Силе и значении»,
отличается возвышенным, властным тоном, который совершен-
но не подходит для критической рецензии. На первых страни-
цах, впрочем, речь идет даже не о Левинасе, а о философии как
таковой:
Умерла ли философия вчера, после Гегеля, Маркса, Хайдегге-
ра или Ницше — так что ей еще только предстоит направиться
34. Письмо Деррида Мишелю Деги, без даты (лето 1963 г.).
35. Письмо Мишеля Деги Деррида, без даты (сентябрь 1963 г.).
36. Письмо Мишеля Деги Деррида, 6 декабря 1963 г.
37. Письмо Жана Пьеля Деррида, 25 декабря 1963 г.
38. Письмо Деррида Жану Пьелю, 30 января 1964 г.
163
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
к смыслу своей смерти, — или же она всегда только и жила тем,
что чувствовала свое приближение к смерти... умирает ли она од-
нажды, внутри истории, или же она всегда жила в агонии, насиль-
ственным образом открывая историю и выставляя свою собствен-
ную возможность против не-философии... есть ли у мысли некое
будущее по ту сторону своей собственной смерти или смертности,
или же, как сегодня можно услышать, это будущее еще только
должно прийти, исходя из того, что еще сохранилось в филосо -
фии; так что странным образом у самого будущего еще есть буду-
щее, — все это вопросы, на которые не ответишь39.
Далее Деррида предпринимает, по его словам, «весьма частич-
ное» прочтение произведений Левинаса. Особое внимание он
уделяет намеченной в них встрече «двух исторических сказа-
ний — еврейского и греческого». Задача представляется, по-ви -
димому, скромной: «Сначала мы хотели бы оставаться верны-
ми темам и ставкам мысли, используя стилистические ресурсы
комментария (оставляя в стороне несколько скобок и примеча-
ний, содержащих наше недоумение)». Деррида подчеркивает
сложность такого проекта: поскольку «стилистический жест...
особенно в „Тотальности и бесконечном“, менее всего позволя-
ет отделить себя от интенции», Деррида боится «прозаического
выхолащивания в понятийной схеме, являющегося первым на-
силием всякого комментария»40.
С первых недель 1964 года Деррида посещает курс Левинаса,
который тот читает по вторникам вечером в Сорбонне, и на вы-
ходе из аудитории часто с ним разговаривает. Деррида хочет
воспользоваться несколькими оставшимися до публикации его
объемной статьи месяцами, чтобы подготовить к ней автора
«Тотальности и бесконечного». Дело в том, что, хотя в целом
исследование весьма хвалебное, оно содержит ряд критических
замечаний. Левинас отправил Деррида собственноручно подпи-
санный оттиск своего нового текста «След другого», а Деррида
для начала посылает ему свои предшествующие статьи, обраща-
ясь к нему несколько робко и опасливо:
Я долго раздумывал — с самого их выхода — о том, отправлять ли
вам эти «мертвые листья»... Во-первых, потому, что они этого
не заслуживали, а во-вторых, еще и потому, что я боялся тем са-
мым поступить нескромно и обязать вас говорить со мной или пи-
сать мне о них. Мне всегда очень трудно решить, посылать или
39. Деррида Ж. Насилие и метафизика // Письмо и различие. С . 124–125 (пер. под
ред. В. Лапицкого — с . 99 –100).
40. Там же. С . 231 (перевод изменен; пер. под ред. В. Лапицкого — с . 105).
164
II. ДерриДа. 1963–1983
не посылать оттиски, что будет более дружественным жестом —
сделать это или воздержаться.
Потом мы говорили о Жабесе, и я подумал, что предпринятая
мной попытка сказать какие-то вещи на этих нескольких стра-
ницах в чем-то, в каком-то другом модусе, сообщается с тем,
что я рискнул сделать в тексте, который вы вскоре прочитаете
в «R[evue] de M[étaphysique]»... Итак, я осмелился направить вам
три этих небольших текста, написанных по случаю, на самом деле
«по случаям», если только предположить, что здесь могут быть
случаи... В силу того, что они заставили меня высказать или объ-
явить, я, во всяком случае, как всегда и как в тот вечер, когда мы
расстались на имени Гегеля или Э. Вейля, чувствую себя макси-
мально близким к вашей мысли и в то же время максимально да-
леким от нее, что является противоречием лишь в том, что вы на-
зываете «формальной логикой»41, 4 2.
В октябре 1964 года Деррида спешит передать первую часть
опубликованной статьи ее главному герою, к ней он прилага-
ет рукописную версию продолжения, прося Левинаса проявить
снисхождение к ее состоянию: «Взглянув на нее, вы можете по-
нять ту ненависть, которую я могу вызвать у ответственных се-
кретарей журналов, типографов и т. д.». Он ждет реакции Ле-
винаса, получившего «эти неосмотрительные страницы»43,
со страхом и одновременно верой. Автор «Тотальности и беско-
нечного» отвечает ему совершенно искренне:
Я хочу сразу же, после первого прочтения ваших текстов, по -
благодарить вас за то, что направили их мне, за ваш автограф
и за то, что дали себе труд прочитать меня, прокомментировать
и столь решительно опровергнуть... Я должен вам сказать о сво-
ем огромном восхищении интеллектуальной силой, которая де-
монстрируется на этих слишком щедрых страницах, даже ко -
гда они ироничны или суровы. Сердечное вам спасибо и за те,
и за другие44.
41. Письмо Деррида Эммануэлю Левинасу, 15 июня 1964 г.
42. Интересно отметить, что, хотя Левинас и Деррида познакомились в Сор-
бонне в январе или феврале 1964 г., контакт между ними мог бы установить -
ся чуть позже по совершенно иному поводу. 19 июня 1964 г. Жак Лазарюс
из французского отделения Международного еврейского совета пишет Эме
Деррида, что ему представилась возможность поговорить с г-ном Левина-
сом, «специалистом по философии Гуссерля»: «Я сказал ему, что ваш сын,
профессор Деррида, написал работу об этом философе. Г -н Левинас очень
хотел бы познакомиться с ним, и я буду вам крайне обязан, если вы изволи-
те сообщить мне его адрес».
43. Письмо Деррида Эммануэлю Левинасу, без даты (октябрь 1964 г.).
44. Письмо Эммануэля Левинаса Деррида, 22 октября 1964 г.
165
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
«Насилию и метафизике» Деррида также обязан первым пись-
мом от Мориса Бланшо, близкого друга Левинаса с 1920-х го -
дов. Он уже прочел с немалым интересом предыдущие статьи
Деррида, но на этот раз считает нужным сказать ему, «насколь-
ко помогли» ему эти исследования и как он был бы «счастлив»,
если бы смог «и в будущем приобщаться к движению рефлек-
сии [Деррида]»45. Так началась крепкая дружба, которая про -
длится 40 лет.
В 1964 году завязываются также и отношения между Жаком
Деррида и Филиппом Соллерсом. Хотя Соллерс на шесть лет
младше Деррида, после публикации своего первого романа «Лю -
бопытное одиночество» он стал довольно известен. В 1958 году
эту работу приветствовали Мориак и Арагон. Через какое-то
время Соллерс создает журнал Tel Quel вместе с Жаном-Эдер-
ном Алье. В 1961 году он получает премию Médicis за свой второй
роман «Парк» и решительно выбирает путь модернизма. Впо-
следствии он увлекается философией. Когда выходит «Начало
геометрии», он погружен в «Логические исследования» Гуссер-
ля. Читая «Введение» Деррида, Соллерс поражается параллели
между Гуссерлем и Джойсом; работе Деррида он посвящает не-
большое примечание в 13-м номере журнала Tel Quel, вышедшем
весной 1963 года. В знак благодарности Деррида отправляет ему
оттиски «Силы и значения» и «Когито и истории безумия».
Тон первого письма Соллерса, от 10 февраля 1964 года, как
нельзя более теплый; он заверяет, что оба текста его очень заин-
тересовали, пусть даже его «философское невежество» заставля-
ет его в споре с Фуко выбирать линию скорее интуитивно. «По-
разительно то, что, так или иначе, еще один раз — и нисколько
не случайно — (подлинные) мысль и „литература“ радикальным
образом сообщаются друг с другом. Ведь такое взаимное вопро-
шание достаточно показательно, не правда ли?»46
В то же время Жерар Женетт, который только что был на-
значен преподавателем в Сорбонне и уже публиковался в Tel
Quel, приглашает чету Деррида на «ужин с большими шишка-
ми — Соллерсом и, быть может, Бартом», который назначен
на 2 марта 1964 года и должен пройти в его квартире на Сави-
ньи- сюр-Орж в Сен-е -Уаз. Соллерс и Деррида снова встречают-
ся в июне, на этот раз у Мишеля Деги. Они сразу же проника-
ются друг к другу симпатией, и писатель не медлит с просьбой
45. Письмо Мориса Бланшо Деррида, без даты (октябрь или ноябрь 1964 г.).
46. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 10 февраля 1964 г. Интервью с Филип-
пом Соллерсом.
166
II. ДерриДа. 1963–1983
о статье для Tel Quel на тему, которую выберет сам Деррида. По-
следний обещает подумать об этом, как только закончится тя-
желый экзаменационный период.
Время с апреля по июль у Деррида и правда полностью заня-
то университетскими обязанностями. К многочисленным экза-
менам, которые надо принять и проверить в Сорбонне, а также
к подготовке студентов Высшей нормальной школы к агрега-
ции (о чем пойдет речь в следующей главе) в эти годы добавля-
ются разные подработки. Жерар Женетт рассказывает:
В 1963-м и в следующие годы я с Жаком, точно так же, как Жан
Бельмен-Ноэль и Элизабет Фонтене, подрабатываем, проверяя за-
дания по „общей культуре“ (сочинения и рефераты), а также при-
нимая устные экзамены по той же дисциплине на вступительном
конкурсе в Школу высших коммерческих исследований (HEC).
По кампусу ходила легенда, будто Деррида любил в качестве темы
сочинения задавать «Стаканчик с йогуртом», что его по неизвест-
ным мне причинам сильно сердило47.
Также весной 1964 года Деррида знакомится с некоей Элен Бер-
же, которая вскоре станет известна под именем Элен Сиксу
и на протяжении 40 лет будет одним из его самых близких дру-
зей. Работая преподавательницей английского на факультете
в Бордо, она готовит диссертацию по Джеймсу Джойсу. 11 апре-
ля 1964 года она пишет свое первое письмо Деррида, прочитав
с немалым удовольствием и не меньшим интересом его «Вве-
дение» к «Началу геометрии». Она чувствует, что обязатель-
но должна прочесть Джойса «с гуссерлевской точки зрения».
Но будучи «философом в душе», она не является им по профес-
сии и хотела бы обсудить с Деррида многие вопросы, которые
ее крайне занимают48.
Эта первая «джойсовская встреча» состоялась в субботу
30 мая в кафе «Бальзар», «поскольку публичный бар является
самым что ни на есть джойсовским местом, где развязывают-
ся все узлы и разрешаются все загадки»49. На этой встрече Элен
Сиксу замечает, что Деррида испытывает к Джойсу настоящую
страсть, не ограничивающуюся теми несколькими строками, ко-
торые он к этому времени успел ему посвятить. Но они находят
и много других общих черт, начиная с происхождения: Элен
Сиксу, родившаяся в Оране от матери-ашкенази и отца-сефар-
47. Интервью с Жераром Женеттом. Также этот эпизод упоминается в его рабо -
те: Genette G. Codicille. P. 57.
48. Письмо Элен Сиксу Деррида, 1 апреля 1964 г.
49. Письмо Элен Сиксу Деррида, 19 мая 1964 г.
167
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
да, выросла в Алжире и бывала в тех же местах, что и Деррида
в молодости, — в Саду испытаний, лицее Бюжо и многих других.
Не менее близки они и в своих впечатлениях от французско-
го университета и от его паралича. «Когда я встретила Дерри-
да, я воевала с институцией, — вспоминает Элен. — Разговаривая
с ним, я сказала себе, что должен где-то быть французский уни-
верситетский мир, состоящий из других людей, его чеканки, ре-
шивших сдвинуться с мертвой точки. Но очень скоро я была
вынуждена признать, что он на самом деле один такой. Мы ста-
ли настоящими сообщниками. Благодаря ему я почувствовала,
что не обязана жить исключительно в компании с мертвецами,
авторами великих текстов, которые я читала»50.
1964-й — это, несомненно, год, когда у Деррида завязывают-
ся новые дружеские отношения или становятся прочнее ста-
рые. Незадолго до начала лета Деррида вместе со своим сыном
Пьером, которому едва исполнился год, отправился в Бретань,
чтобы повидаться с Габриэлем Бунуром. Он хотел бы написать
ему по возвращении, но был «снова пойман университетским
чудовищем, которое исторгло его истощенным на берег лишь
в конце июля». Все это не мешает Деррида почувствовать себя
очарованным «насыщенным, сверкающим, благожелательным»
обаянием Бунура и вниманием, «щедрым и в то же время це-
ликом растрачиваемым в каждый конкретный момент», кото-
рое он засвидетельствовал своему гостю. Но Деррида был на-
столько изнурен, что после всех этих месяцев непрерывных
экзаменов чувствовал себя «неспособным больше, чем когда бы
то ни было» «сложить хоть малейшую фразу». Его усталость
«настолько глубока и сопровождается таким горьким отвраще-
нием к профессии», что порой у него возникает впечатление,
что он больше не знает, о чем говорить. Он с грустью замеча-
ет: «Моя естественная речь стала как никогда искусственной,
преподавательской или письменной»51. Он надеется, что ему
удастся свидеться с Габриэлем Бунуром в самом скором време-
ни, в каждый из слишком редких приездов последнего в Париж.
Именно в этот период складывается распорядок летних ка-
никул, которого Жак и его жена будут всегда придерживаться,
за редкими исключениями.
Август они проводят в семье Маргерит в Расса, на старой
и немного обветшавшей ферме с большим садом, в нескольких
километрах от Ангулема. Для них держат небольшую пристрой-
50. Интервью с Элен Сиксу.
51. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 3 августа 1964 г.
168
II. ДерриДа. 1963–1983
ку, но у Жака там нет настоящего кабинета, поэтому он дол-
жен работать не в самых удобных условиях. Помимо родителей
Маргерит в доме живут два ее брата с семьями. Мишель Оку-
тюрье, бывший сокурсник Жака по Высшей нормальной шко-
ле, назначен преподавателем в Женеву; свою диссертацию он
посвящает марксистской литературной критике в СССР, про-
должая при этом переводить и комментировать произведения
Гоголя, Толстого и особенно Пастернака, по которому он стал
крупным специалистом.
Сентябрь они проводят в Ницце и окрестностях — с тех пор,
как там поселились родители Деррида, а потом и брат с сестрой.
Но хотя Жак всегда рад тому, что удается вернуться на пля-
жи Средиземного моря и вдоволь наплаваться, из-за тесноты
в квартире родителей на улице Делиль работать там трудно.
По общему признанию, Деррида на самом деле не тот человек,
который любит отпуск. Август и сентябрь для него — самое про-
дуктивное время в году, когда он должен одновременно подго-
товить свои курсы и написать лекции и статьи, просьбы о ко-
торых сыплются на него со всех сторон. Чтобы хоть как-то
воспользоваться тишиной, он встает еще раньше, чем в другие
месяцы. Проглотив чашку кофе, он принимается писать в 6 ча-
сов утра, в 9 часов делает перерыв на завтрак, а потом пытает-
ся поработать по крайней мере до обеда, несмотря на окружаю-
щий его шум и суматоху.
В начале августа 1964 года, когда Деррида еще не отошел
от переработки в предыдущие месяцы, Соллерс снова говорит
ему, что очень хотел бы опубликовать его статью в ближайшем
номере Tel Quel. Деррида, симпатизирующий Tel Quel, уже не-
сколько месяцев думает о тексте, который мог бы называться
«Письмо (или письменность) от Гегеля до Фейербаха». Но он
боится, как бы текст не оказался слишком длинным для жур-
нала52. Тема нравится Соллерсу, и он был бы рад опубликовать
работу в двух номерах, если в ней окажется не более 50 стра-
ниц. Он спрашивает у Деррида также, не мог ли бы он «сказать
что-то об Арто» для тематического выпуска, который готовит-
ся в журнале.
30 сентября, вернувшись в Париж, Деррида вынужден со -
общить, что его текст о письме, к сожалению, остановился
на мертвой точке, когда он приехал в Ниццу. Он только сейчас
опять за него взялся, но боится, что не сможет закончить его
к сроку. Что касается Арто, письмо Соллерса пробудило в нем
52. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 16 августа 1964 г.
Глава 1. От Гуссерля к артО. 1963–1964
желание его перечитать, чего он не делал с подросткового воз-
раста, и, быть может, что-то о нем написать: «Но и для этого
мне понадобилось бы время. А скоро опять на службу»53. Через
два месяца, несмотря на многочисленные лекции и другие про-
фессиональные обязанности, статья об Арто будет в основном
написана; она получит название «Навеянная речь». Деррида на-
деется завершить ее во время каникул в конце года54.
53. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 30 сентября 1964 г.
54. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 1 декабря 1964 г.
170
Глава 2
В тени Альтюссера. 1963–1966
В
ОЧЕНЬ НАСЫЩЕННОМ 1963 году Деррида нахо-
дит возможность вернуться на улицу Ульм. Вскоре по-
сле выхода «Начала геометрии» Альтюссер приглашает
его выступить перед студентами с несколькими поясне-
ниями по Гуссерлю. Деррида — не первый, кому предлагается
такая роль. Хотя в Школе нет настоящего преподавания, в ней
регулярно читаются специальные лекции и проводятся семи-
нары. В течение многих лет Жан Бофре вел небольшую группу
по Хайдеггеру — что-то вроде закрытого кружка для избранных.
Время от времени в эти годы здесь читали лекции Мишель
Серр, Пьер Бурдье и др.
Но положение Деррида вскоре окажется существенно от-
личным от положения этих лекторов, выступающих по случаю
с теми или иными темами. 20 марта Альтюссер передает ему
разговор, состоявшийся у него с Жаном Ипполитом, который
готовится уйти с поста директора Школы, поскольку получа-
ет кафедру в Коллеж де Франс. Автор «Генезиса и структуры
„Феноменологии духа“» искренне поддержал идею устроить
когда-нибудь Деррида в Школе в качестве «каймана», то есть
преподавателя, готовящего студентов к экзамену на получение
звания агреже. Но для этого, скорее всего, потребуется опре-
деленное время. Пока же Ипполит хочет поговорить об этом
с Кангийемом, чтобы подготовить его переход из Сорбонны
в Высшую нормальную школу и избежать возможных ослож-
нений.
В начале сентября 1963 года Альтюссер узнает о самоубий-
стве Жака Мартена, своего самого близкого друга. Траур, от ко-
торого он не сможет оправиться многие месяцы, возможно,
каким-то образом связан с его сближением с Деррида. Быть мо-
жет, новый директор, специалист по античности Робер Фла-
сельер, быстро осознает, что Альтюссеру понадобится помощь
и поддержка. Так или иначе, с 1963–1964 годов Деррида, про-
должая работать ассистентом в Сорбонне, назначается доцен-
том в ВНШ с 48 лекционными часами в год.
171
Глава 2. в тени альтюссера. 1963–1966
«Кто сможет когда-нибудь написать, не уступая тому или
иному социоакадемизму, историю этого „дома“ и его подраз-
делений? Задача почти невозможная, но необходимая для
того, чтобы начать понимать многие „логики“ французской
интеллектуальной жизни этого века», — заявит Деррида в од-
ном из своих диалогов с Элизабет Рудинеско1. Действительно,
в момент, когда его приглашает Альтюссер, Высшая нормаль-
ная школа просто кипит от новых сил и идей. В 1960 году в нее
поступила группа молодых блестящих философов, среди кото-
рых Режис Дебре, Этьен Балибар, Жак Рансьер и Пьер Маше-
ре. Коммунистами они стали в основном из-за войны в Алжире,
и вместе они ведут бурные споры о марксизме и его возмож-
ном обновлении. Они встретятся с Альтюссером, который пока
опубликовал только одну небольшую книгу о Монтескье и не-
сколько статей, и попросят его помогать им в их теоретической
работе, а не только исполнять роль «каймана».
В 1961–1962 годах семинар Альтюссера был посвящен моло-
дому Марксу, в следующем году на нем рассматривались «на-
чала структуралистской мысли». В 1963–1964 годах Альтюссер
решил поработать с Лаканом и Фрейдом. Он интересуется раз-
нородными текстами Лакана и просит своих лучших учени-
ков читать их именно потому, что его поразило сходство между
возвращением к Фрейду, провозглашенным Лаканом, и его соб-
ственными исследованиями текстов Маркса.
Внимание, уделяемое Альтюссером Лакану, важно по край-
ней мере в двух отношениях. В этот период во Французской
коммунистической партии психоанализ все еще считают «бур-
жуазной наукой»; статья «Фрейд и Лакан», которая будет опуб-
ликована в следующем году в одном из партийных журналов —
La Nouvelle Critique, знаменует в этом плане важный прорыв.
Однако инициатива Альтюссера имеет решающее значение так-
же и в контексте французского университета в целом, где пси-
хоанализ все так же игнорируют. Как отмечает Элизабет Руди-
неско, «впервые лакановские тексты читаются с философской
точки зрения, существенно выходящей за рамки клиники»2.
Также именно Альтюссер, заручившийся поддержкой Фла-
сельера, способствует запуску семинара Лакана в Высшей нор-
мальной школе. Последний только что пережил серьезное
испытание: его выгнали из Французского общества психоанали-
1. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 133.
2. Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en France, II. P.: Fayard, 1994. P. 386–
387; переиздание: Idem. Histoire de la psychanalyse en France — Jacques Lacan.
P.: Le Livre de poche, coll. «La Pochothèque», 2009.
172
II. ДерриДа. 1963–1983
за, многие близкие перестали с ним общаться, он был, как позже
скажет сам, «отлучен», так что он принимает решение изменить
методы своего преподавания. Дистанцируясь от институцио-
нальных структур, внутри которых он до сей поры работал, в ка-
честве темы семинара, который он будет вести с существенно
большей, но гораздо менее подготовленной аудиторией, он вы-
бирает «Основные понятия психоанализа». 15 января 1964 года
в зале Дюсанн в довольно торжественной обстановке проходит
первый семинар этого нового цикла. В аудитории присутству-
ют Клод Леви-Стросс, а также психиатр Анри Эй. Деррида, судя
по всему, не был на этом первом семинаре. Возможно, его задер-
жали дела в Сорбонне, поскольку в предыдущие годы ему слу-
чалось посещать лекции Лакана в больнице Святой Анны, ино-
гда вместе с Мишелем Деги.
«С этого дня, — пишет Рудинеско, — зал Дюсанн на протяже-
нии пяти лет будет оставаться главной площадкой новой фрей-
дистской Франции, более культурной, более философской и яр-
кой, чем Франция в прошлом»3. В рамках Школы это тотчас
приводит к важным последствиям. Уже на следующем занятии
Жак-Ален Миллер, которому едва исполнилось 19 лет, впервые
берет на этом семинаре слово. «Неплох этот ваш парень», — пи-
шет сразу же Лакан Альтюссеру4. Под впечатлением от этой по-
пытки предложить обобщенную интерпретацию его работ, Ла-
кан на следующем занятии, которое прошло 29 января, дает
пространный ответ Миллеру. Отыне диалог между старым пси-
хоаналитиком и молодым человеком станет постоянным, отме-
тив важный поворот в лакановском дискурсе.
На фоне смелых выходок Альтюссера Деррида, несмотря
на свою молодость, представляется более классическим пре-
подавателем, «запасным кайманом», как его характеризует Ре-
жис Дебре. Но «Введение» к «Началу геометрии» произвело
сильное впечатление на Этьена Балибара и его однокурсников.
В этом же году Деррида читает три очень насыщенных курса
по авторам, о которых Альтюссер почти никогда не говорит:
в первом рассматривается «Мысль и движущееся» Бергсона,
во втором — «Картезианские медитации» Гуссерля (сложная ра-
бота, к которой он дает запомнившийся слушателям коммента-
рий), а последний называется «Феноменология и трансценден-
тальная психология».
3. Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en France, II. P. 371; переиздание: Idem.
Histoire de la psychanalyse en France — Jacques Lacan.
4. Письмо Жака Лакана Луи Альтюссеру, 22 января 1964 г. См.: Althussser L.
Écrits sur la psychanalyse. P.: Stock-IMEC, 1993. P. 299.
173
Глава 2. в тени альтюссера. 1963–1966
Что касается агрегации, Деррида в этот период придержива-
ется той же доктрины, что и Альтюссер. Кем бы ты ни был — мар-
ксистом, лаканистом или структуралистом, на конкурсе лучше
будет «собезьянничать»: важно овладеть специфической рито-
рикой сочинения и большого урока, а не только тем или иным
философским или политическим вопросом. Деррида сам на-
страдался от конкурсов, а потому может составить точное пред-
ставление о том, что нужно делать, чтобы успешно их пройти.
Но даже в этом деле кое-что начинает меняться. В 1964 году
в комиссии по агрегации происходят перестановки: председа-
телем теперь будет не Этьен Сурио, а Жорж Кангийем, а Жан
Ипполит — заместителем председателя. Эта новая комиссия по-
кажет себя намного более открытой к современным философам,
к эпистемологии, феноменологии и даже к психоанализу и мар-
ксизму. В этих новых условиях обучение у Альтюссера и Дерри-
да станет серьезным плюсом5.
Педагогические качества Деррида становятся тем более цен-
ными, что накануне письменных экзаменов Альтюссер снова
теряет трудоспособность. В апреле 1964 года он ощущает себя
совершенно измотанным, «в своего рода интеллектуальной бло-
каде», «со всеми симптомами очень неприятной „жесткой“ де-
прессии». Покидая Школу на несколько недель, он спрашива-
ет Деррида, не сможет ли тот «немного поддержать боевой дух
ребят перед конкурсом... хотя бы просто болтая с ними»6. Аль-
тюссер жалеет, что несколько месяцев жил невыносимой жиз-
нью, и просит у Деррида извинения за то, что не нашел време-
ни поговорить с ним иначе как на бегу.
Ситуация в скором времени осложняется. Становится ясно,
что Альтюссер вне игры как раз в тот момент, когда он более
всего нужен студентам, готовящимся получить звание агре-
же. Деррида, несмотря на значительную нагрузку в Сорбонне
и интенсивную работу над несколькими текстами, безропот-
но подхватывает эстафету. «Я больше не знаю, что со мной...
у меня только что был сеанс лечебного сна, — пишет ему Аль-
тюссер вскоре после письменных экзаменов. — Как дела у ребят?
И как дела у тебя, ведь я без всяких предупреждений переложил
на тебя эту тяжелую ношу, чего делать правда совсем не хотел».
Альтюссера помещают в частную клинику в Эпине-сюр-Сен, где
через несколько дней его можно навещать: «Я не осмеливаюсь
сказать, что увидеть тебя было бы для меня истинной радостью,
но это у черта на куличках... Искреннее тебе спасибо за все то,
5. Интервью с Режисом Дебре и Этьеном Балибаром.
6. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 3 апреля 1964 г.
174
II. ДерриДа. 1963–1983
что ты делаешь, и спасибо прежде всего за то, что ты есть, такой,
как есть»7. Деррида отправляется в Эпине, чтобы навестить его
в клинике, что он сделает еще не раз.
10 июня Альтюссер жалуется, что должен еще задержаться
в больнице, хотя это ему самому тяжело. «Сильные приступы
ставят препоны на пути возвращения к реальности». Со своими
студентами он сможет повидаться накануне устных экзаменов,
как он и надеялся. 3 августа он начинает идти на поправку и же-
лает высказать признательность Деррида: результаты экзаменов
на звание агреже у философов школы в этом году исключитель-
ные, и он понимает, в какой мере этот успех связан с Дерри-
да. «Я не буду развивать эту тему дальше, поскольку ты бы мне
не дал договорить, но это все же так»8.
Хотя Деррида теперь знает, в каком тяжелом психическом
состоянии находится Альтюссер, последнему известны про-
шлые переживания Деррида, и он не упускает случая сыграть
на них. Между ними складываются странные отношения. Вот
что пишет Альтюссер, постепенно оправляющийся после кри-
зиса:
Я хорошо понял, что ты был не просто свидетелем моего приклю -
чения: мало того что из-за него на тебя была переложена огром-
ная работа, под грузом которой ты мог бы и надорваться, так она
еще должна была создать у тебя своего рода послевкусие воспо-
минания, которое ты пытался отбросить в другие, трудные для
тебя времена: ты, конечно, свидетель, но, быть может, благодаря
тому, что со мной происходило, свидетельствующий через третье
лицо о том, что походило на прошлое. За все, что ты сделал и ска-
зал мне и что хранил для меня, я тебе бесконечно благодарен9.
Эта искренняя близость сохранится на многие годы, проявля-
ясь по крайней мере в моменты депрессии и госпитализации,
которые будут повторяться почти каждый год. «Благословляю
тебя за то, что ты есть, и за то, что ты мой друг, — пишет ему
также Альтюссер. — Оставайся моим другом. Твоя дружба —
одна из немногих причин верить в то, что жизнь (пусть и пол-
ная драм) стоит того, чтобы жить»10. В этот период, когда Аль-
тюссер начинает проходить новый анализ у Рене Дяткина, он
пишет тексты, которые впоследствии принесут ему славу. «Фи-
лософские разговоры между нами были редкими, если не ска-
зать вовсе отсутствовали», — скажет Деррида Майклу Сприн-
7. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 14 мая 1964 г.
8. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 3 августа 1964 г.
9. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 24 августа 1964 г.
10. Письмо Луи Альтюссера Деррида (без даты).
175
Глава 2. в тени альтюссера. 1963–1966
керу11. Но не всегда это было так. 1 сентября 1964 года Деррида
приступает к углубленному анализу статьи, переданной ему
Альтюссером: речь идет о работе «Марксизм и гуманизм», ко-
торая в следующем году станет последней главой книги «За
Маркса». Деррида дает честный комментарий, демонстрирую-
щий в то же время близость позиций:
Посланный тобой текст я считаю превосходным. Мне этот «тео-
ретический антигуманизм», предложенный тобой с таким напо -
ром и столь строго, кажется очень близким, я понимаю, что он
именно твой, понимаю, по -моему, то, что означает в некото -
рые моменты понятие «идеологического» гуманизма, необхо -
димость идеологии в целом, даже в коммунистическом обществе,
и т. д . Меньше я был убежден тем, что связывает все эти тезисы
с самим Карлом Марксом. Вероятно, мое недоверие, как и чув-
ство, что другие посылки, не марксистские, могли бы требовать
такого антигуманизма, во многом обусловлено моим невеже -
ством. То, что ты излагаешь начиная со 116-й страницы, с моей
точки зрения, отлично показывает разрыв Маркса с определенным
гуманизмом, определенной связкой эмпиризма и идеализма и т. д .
Но радикализация часто, в ее наиболее сильных и соблазнитель-
ных моментах, кажется мне очень альтюссеровской. Ты мне ска-
жешь, что «повторение» Маркса не должно быть его «рецитаци-
ей», тогда как углубление и радикализация — это и есть верность.
Несомненно. Но разве тогда нельзя прийти к тому же результа-
ту, начав с Гегеля или Фейербаха? К тому же, хотя меня полно -
стью удовлетворяет то, что ты говоришь о сверхдетерминации
и «инструментальной» концепции идеологии, а также о созна-
нии и бессознательном... меня смущает само понятие идеологии
по философским причинам, которые, как тебе известно, меньше
всего можно считать «реакционными». Напротив. Мне кажется,
что это понятие все еще остается пленником определенной ме-
тафизики и определенного «перевернутого идеализма», о кото-
ром ты знаешь лучше всех остальных. У меня даже складывается
впечатление, что оно угнетает и тебя самого... Нам нужно будет
снова поговорить обо всем этом с текстами Маркса под рукой...
и чтобы ты заставил меня читать12.
В начале 1960-х годов срок работы ассистентом ограничен че-
тырьмя годами. Поэтому Деррида должен в любом случае уйти
из Сорбонны осенью 1964 года. Несколькими месяцами ранее
Морис де Гандийак советует ему подать заявку в CNRS на два
года академического отпуска, чтобы вплотную заняться диссер-
11. Derrida J. Politics and Friendship (интервью с Майклом Спринкером, опубли-
ковано в: The Althusserian Legacy, 1992). Я привожу цитату по оригинальной
рукописи на французском языке, хранящейся в IMEC.
12. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 1 сентября 1964 г.
176
II. ДерриДа. 1963–1983
тацией, что он и сделал. По словам Жана Ипполита, канди-
датура Деррида напрашивается сама собой, и препятствий его
утверждению не должно быть, тем более что Ипполит являет-
ся членом комиссии13. Но перспектива двух лет сплошных ис-
следований Деррида больше пугает, чем соблазняет. Хотя у него
сохранились довольно болезненные воспоминания о годах уче-
ничества в Высшей нормальной школе, его очень привлекает
должность «каймана» философии:
Несмотря на страдания, я проникся Школой как соблазнитель-
ным, притягательным образцом, так что, когда Ипполит и Аль-
тюссер предложили мне туда вернуться, хотя я мог перейти в дру-
гое место... я уволился из CNRS, чтобы возвратиться в Высшую
нормальную школу. Какой бы критике я ни подвергал эту школу,
в тот момент это был образец и преподавать там было честью, бла-
годарным делом, отказаться от которого у меня не было ни сме-
лости, ни желания14.
В момент ухода из Сорбонны он пишет длинное письмо Полю
Рикеру, чтобы поведать ему о своей «ностальгии», которую он
«уже» ощущает, и «огромной признательности». У него останут-
ся самые теплые воспоминания об этих четырех годах в Сор-
бонне, и он думает, что плоды их оказались решающими «как
в плане профессии, так и в плане философии, особенно в том
пункте, в котором профессия и философия для нас, которым
выпал этот шанс, составляют единое целое». Хотя Деррида все
еще чувствует определенную уязвимость, он уверен, что эти
годы в Сорбонне дали ему ценнейший толчок:
Все это стало возможным только потому, что я работал под ва-
шим руководством и рядом с вами. Искреннее и как нельзя более
дружеское доверие, которое вы мне пожелали оказать, стало для
меня глубочайшим источником воодушевления... Прошу вас от-
ныне считать меня не только почетным, но и вечным вашим ас -
систентом15.
Со своей стороны Морис де Гандийак рад тому, что назначение
Деррида в Высшую нормальную школу быстро утвердили, что
освобождает его ставку в CNRS и позволяет отныне оказывать
Альтюссеру «ценную поддержку, которая стала еще более необ-
ходимой из-за ухода Ипполита»16. Но он не медлит с напомина-
нием о важности диссертаций, которые готовит Деррида, желая
13. Письмо Жана Ипполита Деррида, 11 марта 1964 г.
14. Derrida J. Politics and Friendship.
15. Письмо Деррида Полю Рикеру, 28 сентября 1964 г.
16. Письмо Мориса Гандийака Деррида, 6 октября 1964 г.
177
Глава 2. в тени альтюссера. 1963–1966
ему найти, невзирая на его новые обязанности, достаточно вре-
мени, чтобы завершить их «как можно скорее», поскольку «кай-
маны» часто затягивают с этим и упускают время17. Это сообра-
жение Гандийака окажется как нельзя более верным. Деррида,
занятый своими многочисленными статьями, объясняет Жану
Ипполиту, что летом 1964 года он почти не работал над своей
главной диссертацией. Однако он сделал «набросок» о Гегеле
и Фейербахе или скорее «между Гегелем и Фейербахом», кото-
рый должен помочь ему определиться с понятиями и проблема-
тикой, нужными для диссертации. Он надеется, что эту работу
удастся завершить небольшой книгой, которую он мог бы пред-
ложить для серии «Эпиметей»18.
В 1964–1965 годах Деррида, для которого это первый год
в официальной роли «каймана», посвящает «Хайдеггеру и во-
просу Бытия и Истории» курс, оказавшийся достаточно нова-
торским, чтобы задуматься о его публикации в Éditions de Minuit.
К его сожалению, студентов будоражат совсем другие вопро -
сы: это год знаменитого семинара «Читать „Капитал“». При-
мерно за 10 занятий, которые впоследствии поспособствуют со-
зданию книги, Альтюссер и его кружок — Этьен Балибар, Пьер
Машере, Жак Рансьер и Роже Эстабле — разрабатывают поня-
тие «симптомного чтения» и развивают идею «эпистемологиче-
ского разрыва», отделяющего молодого Маркса, еще находяще-
гося под влиянием Гегеля, от зрелого Маркса, по-настоящему
марксистского. Деррида присутствует на некоторых семина-
рах, но чувствует себя там неловко и словно бы в изоляции,
о чем он скажет много позже в одном из интервью, посвящен-
ном Альтюсссеру и марксизму, которое даст Майклу Спринкеру
(по-французски интервью так и не было издано):
Вся эта проблематика казалась мне, несомненно, необходимой
внутри марксистского поля, которое было также политическим
полем, отмеченным, в частности, отношением с партией, в ко -
торой я не состоял и которая, если можно так сказать, медлен -
но расставалась со сталинизмом... Но в то же время я считал эту
проблематику не то чтобы невежественной или наивной, конечно
нет, но, скажем так, слишком малочувствительной к критическим
вопросам, которые тогда мне казались необходимыми, вопросам,
пусть и обращенным против Гуссерля и Хайдеггера, но ставшим
возможными через них... У меня было впечатление, что их по -
нятие истории следовало бы подвергнуть такому вопрошанию...
Мне казалось, что их дискурс уступает... сциентизму «нового об-
17. Письмо Мориса Гандийака Деррида, 23 октября 1964 г.
18. Письмо Деррида Жану Ипполиту, 24 октября 1964 г.
178
II. ДерриДа. 1963–1983
разца», который я мог поставить под вопрос, но, конечно, я ниче-
го не мог сделать, поскольку не хотел, чтобы мою критику смеши-
вали с грубой и пристрастной критикой, поступавшей от левых
и от правых, в частности от коммунистической партии19.
Деррида чувствует себя тем более осужденным на молчание, что
дискурс альтюссерианцев сопровождается своего рода «интел-
лектуальным терроризмом» или по крайней мере «теоретиче-
ским запугиванием». «Если ставить вопросы в стиле, представ-
ляющемся, скажем, феноменологическим, трансцендентальным,
онтологическим... ты тут же вызовешь подозрения и будешь
причислен к отсталым, к идеалистам и даже реакционерам».
История, идеология, производство, борьба классов, сама идея
«последней инстанции» все равно остаются для Деррида про-
блемными понятиями, не поставленными в должной мере под
вопрос Альтюссером и его товарищами.
В этом ускользании я видел ошибку, как в плане мысли, так
и в политике. И в том, и в другом... В том, что не были постав-
лены «фундаментальные» вопросы, вопросы об основаниях, о са-
мих их посылках и их собственной аксиоматике... я видел тогда
недостаточную радикальность и пока еще слишком догматичный
вклад в его собственный дискурс, что не могло остаться без крат-
косрочных или долгосрочных политических последствий... Их
понятия не были достаточно отточенными, дифференцирован-
ными, и за это приходится платить20.
В то время эти споры шли внутри маленького мирка, «увле-
ченного расшифровкой». Словно бы в виртуальной шахмат-
ной партии, каждый предвосхищает ходы противника, пытаясь
«угадать стратегию другого по малейшему признаку»:
Существовали разные лагеря, стратегические союзы, маневры
окружения и исключения... Дипломатия тех времен, когда она
вообще применялась (как продолжение войны другими средства-
ми), состояла в исключении: молчание, запрет на цитирование...
Я же в каком-то смысле был тогда юнцом, это было не совсем
мое поколение. Но в то же время никакой явной враждебности
не было. Несмотря на эти различия и распри, я входил в тот же
большой «лагерь», у нас были общие враги, и их было много.
Прочитав это позднее интервью Майклу Спринкеру, Этьен Ба-
либар понял, насколько Деррида мог страдать от того, что его
задвинули и словно бы принудили молчать. Но он признает,
19. Derrida J. Politics and Friendship (указанное интервью).
20. Ibid.
179
Глава 2. в тени альтюссера. 1963–1966
что в этой среде в 1960-х годах вокруг Альтюссера была воздвиг-
нута своеобразная крепость, возможно, действительно невы-
носимая. «На самом деле нас совсем не смущало то, что Дер-
рида не марксист, мы очень ценили его и как философа, и как
человека. Некоторые из нас бывали у него в гостях во Френе.
У нас было ощущение сообщничества между ним и Альтюссе-
ром, хотя они и не подчинялись друг другу. Это была педагоги-
ческая, но не идеологическая команда»21.
В педагогическом отношении роль Деррида остается очень
важной, поскольку в конце весны 1965 года у Альтюссера, из-
мотанного семинаром «Читать „Капитал“» и завершением кни-
ги «За Маркса», снова случился нервный срыв. Только в июле
он вспоминает о результатах экзаменов на звание агреже, осо -
бенно Режиса Дебре: хотя на вступительном конкурсе в Школу
он занял первое место, этот блестящий студент посещал заня-
тия с изрядными пропусками. Деррида спешит передать све-
дения Альтюссеру: первым оказался Бувересс, Москони — чет-
вертым, а Дебре — пятым: «Я успокоился после его урока, вот
почему я ему позвонил, чтобы подбодрить его... Дочь Лакана
тоже прошла первой, наравне с женой Рабана. Вот так. Мне все
еще тяжело дышать в этой атмосфере агрегации, нужно видеть
эту комедию окончательных результатов»22.
К числу кандидатов, успех которых был ему важен, относит-
ся и Бриек Бунур, внук Габриэля. Хотя он не учился в Высшей
нормальной школе, Деррида на протяжении всего года удален-
но помогал ему с подготовкой к конкурсу. «На экзамен, главное,
надо прийти с чувством философской свободы и открытости,
необходимым, чтобы не упустить конкретной специфики темы,
не выбрать в спешке известный и успокоительный путь и что-
бы организовать свое сочинение»23, — заверяет он его. Но Бриек
исчезает в Бретани на следующий день после письменных экза-
менов, не осведомившись даже о результатах, поскольку думает
о том, не должен ли он, скорее, избрать для себя карьеру мор-
ского рыбака. Кангийем, знающий о связях Деррида с этим мо-
лодым человеком, просит его как можно быстрее на него выйти:
«Скажите этому мальчику, что на устном экзамене он может де-
лать все что угодно. Из-за оценок на письменном экзамене его
все равно пропустят». Через несколько недель Деррида рад со-
общить Габриэлю Бунуру, что лекция его внука была признана
21. Интервью с Жаном Балибаром.
22. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 2 августа 1965 г.
23. Письмо Деррида Бриеку Бунуру, 26 сентября 1964 г. Интервью с Маргерит
Деррида.
180
II. ДерриДа. 1963–1983
«самой философской из всех, что здесь прослушали». Его успех
был Деррида очень дорог, «и было бы неприятно, если бы он
лишился его из-за поступка, вызванного упадком духа»24.
В октябре 1965 года книга Альтюссера «За Маркса» и коллек-
тивная работа «Читать „Капитал“» открывают серию «Теория»
в издательстве Maspero, вызывая живейший интерес сначала
во Франции, а затем и во многих других странах. Уже в следую-
щие месяцы Альтюссер становится «как никто другой» предме-
том «страсти, почитания и подражания»25. По словам многих,
он представляется кем-то вроде «тайного папы мировой рево-
люции»26. В ноябре 1966 года Жан Лакруа сообщит в Le Monde,
что два самых цитируемых имени в сочинениях на экзаменах
по философии на звание агреже — это Альтюссер и Фуко, также
нередко встречаются имена таких очень молодых философов,
как Рансьер, Балибар и Машере27.
В Высшей нормальной школе UEC (Союз студентов-ком-
мунистов) на грани раскола. У итальянского направления, бо-
лее открытого и ориентированного на Коммунистическую пар-
тию Италии, в Школе представителей почти нет. Конфликты
в основном происходят между ортодоксами, которые за пар-
тию и за СССР, и руководимыми Робером Линаром «маоиста-
ми», которые вскоре выйдут из UEC, поскольку считают его
«ревизионистским», и создадут UJCml — Союз молодых маркси-
стов-ленинистов. Альтюссер, не скрывающий интереса к тео -
ретическим текстам Мао Дзэдуна, придерживается сложной
стратегии: своих студентов он подталкивает к радикализации,
но сам ни на одно мгновение не рассматривает возможность вы-
хода из партии28.
За несколько месяцев в Школе создается несколько неболь-
ших журналов. Первый — «Марксистско -ленинистские тетра-
ди» — открывается формулировкой Ленина, которая вряд ли
может воодушевить Деррида: «Учение Маркса всесильно, по-
тому что оно верно». После номера, в котором слишком боль-
шая часть отводится работам во вкусе Линара, Жак-Ален Мил-
лер, Жан-Клод Милнер и Франсуа Реньо отделяются и создают
«Тетради для анализа». Этот журнал, поддерживаемый «эписте-
24. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 25 августа 1965 г.
25. Слова Жанин Верде-Леру, цит. по: Эрибон Д. Мишель Фуко. С . 202.
26. Интервью с Домиником Домбром.
27. Цит. по: Эрибон Д. Мишель Фуко. С. 190.
28. Подробное описание марксистских групп и кружков конца 1960-х гг. дано
в работе Элизабет Рудинеско. См.: Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en
France, II. P. 390–391.
181
Глава 2. в тени альтюссера. 1963–1966
мологическим кружком», следует линии, которую можно на-
звать «альтюссеро-лаканистской»29. Деррида опубликует в нем
свой первый текст о Леви-Строссе, который потом станет гла-
вой в работе «О грамматологии», также в это время в нем бу-
дет переиздан «Опыт о происхождении языков» Руссо, ставший
в этом году темой его семинара.
Хотя авторитет Деррида в Школе по-прежнему значитель-
но уступает авторитету Альтюссера, Деррида постепенно начи-
нает оказывать влияние на Школу, а некоторые студенты сбли-
жаются с ним. «Вскоре образовалась своего рода биполярная
структура, — вспоминает Бернар Потра. — Альтюссер заправлял
догматической группой, которая нередко ко всему остально -
му выражала презрение. Деррида представлял другой полюс,
он был более открытым, и многие подозревали его в идеализме.
Тем не менее нас, студентов, ходивших на его лекции, набралось
человек двадцать. Меня воодушевлял его совершенно новый
способ читать философские тексты. Очень быстро я сблизился
с ним. Уже в 1964 году он посоветовал мне написать магистер-
ское сочинение о Ницше под руководством Рикера. Незаметно
для самого себя я стал, похоже, первым дерридеанцем»30.
Также с немалым интересом посещают его занятия и неко-
торые студенты из числа самых политизированных, в том числе
Доминик Лекур, с которым Деррида встретится на своем пути
неоднократно. «Вначале я собирался заниматься археологи-
ей. Но именно Деррида определил мою специализацию, когда,
проверив мое первое сочинение, написанное по его требованию,
над своими пометками он написал: „Вы философ“. В течение
пяти лет я неизменно оставался его студентом, ходил на все его
семинары, несмотря на насмешки товарищей из „Марксистско-
ленинистских тетрадей“, которые считали его бесполезным ту-
манным метафизиком. Я же сам никогда не хотел, чтобы поли-
тика отдалила меня от Деррида, и думаю, он был к этому очень
чуток. Альтюссер и Кангийем были для меня двумя главными
ориентирами, но именно с Деррида я чувствовал, что происхо-
дит нечто очень важное. Я обращался к нему всякий раз, когда
что-то для меня оставалось неясным, и он всегда был готов все-
ми силами помочь. Я привязался к нему как к преподавателю
и человеку. Несмотря на его внешнюю сдержанность, в нем был
огонь, у которого я любил погреться»31.
29. Dosse F. Histoire du structuralisme, I. P.: Le Livre de poche, coll. «Biblio», 1995.
P. 333.
30. Интервью с Бертраном Потра.
31. Интервью с Домиником Лекуром.
II. ДерриДа. 1963–1983
В конце 1966 года, через несколько недель после получе-
ния высшего балла на конкурсе на звание агреже, Бертран По-
тра отправляет Деррида письмо, о котором тот никогда не забу-
дет. Он говорит о своей признательности, о том, что благодарен
не только за поддержку, оказанную ему за этот год подготовки,
но и за само присутствие Деррида, его «столь ободряющее вни-
мание» и «эту незаменимую глубину», пример которой он с та-
кой настойчивостью подавал студентам:
Я думаю, что в Школе вы занимаетесь неблагодарной и не слиш-
ком-то доходной работой. Слишком часто мы демонстрирова-
ли досадную «философскую пассивность». Вот почему я позволю
себе сказать вам, что ваша работа, несмотря ни на что, не прошла
впустую. Без таких ориентиров, как вы и Альтюссер, я давно бы
уже ушел из философии; вам хорошо известно, что без вас у нас
было бы о ней исключительно блеклое и не особенно воодушев-
ляющее представление32.
32. Письмо Бертрана Потра Деррида, 5 сентября 1966 г.
183
Глава 3
Само письмо. 1965–1966
К
А КОВ БЫ ни был уровень первых публикаций Дер-
рида, он по -прежнему крайне уязвим. Он нуждается
в ободрении со стороны близких, прежде всего Габриэ -
ля Бунура. В первые дни 1965 года он пишет ему: «Все,
что вы говорите мне об очерке про Левинаса, ободряет меня,
одалживает мне немало сил. Мне это нужно, в этом я твердо уве-
рен. И быть может, сила, которую вы, по вашим словам, види-
те, — это всего лишь сила этой потребности, то есть колоссаль-
ной немощи, взывающей каким-то образом к помощи». Деррида
ощущает, что место, где он работает, — это место «ускользания,
сокрытия, в котором внезапно все смешивается в какой-то чер-
ной ясности». Поддержка Бунура позволяет ему проникнуть
в эти области, где Бунур уже бывал:
Побывав до меня и лучше меня в центре этого опыта (назовем
его именами тех, кто вложился в него душой и телом: Ницше,
Хайдеггера, Левинаса, Бланшо), вы заметили мой приход. Отны-
не, поскольку я пишу для вас, я мог бы лучше направлять свою
речь, которой желаю что-то нащупать. Вы видите, что я все еще
ищу безмятежности, хочу быть понятым. Да и как могло бы быть
иначе? Но я знаю, что безмятежность, которой вы меня теперь
наделяете, не имеет ничего общего с удобством, а быть понятым
в своих пробных шагах — не значит угнездиться в достоверности.
Другая безмятежность, несомненно дурная, — это университет,
а теперь Школа, где мое преподавание меня укрепляет, по -дру-
гому, более действенно и плоско, стремясь при этом соединить-
ся с той, первой1.
Все большее значение, как друг и писатель, приобретает для
него и другой собеседник, гораздо более юный, — Филипп Сол-
лерс. Деррида глубоко тронула «Драма», его новая книга. Он
отправляет Соллерсу длинное письмо, робкое и даже смущен-
ное, извиняясь за «велеречивость»:
1. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 11 января 1965 г.
184
II. ДерриДа. 1963–1983
Не говоря обо всем том, что «Драма» затрагивает в моих ожиданиях,
всем том, в чем вы пошли раньше меня по пути, который показал-
ся мне знакомым, пусть и беспамятно, всем том, что мог бы сказать
мой комментарий, оплетая собой вашу книгу, которая уже ком-
ментирует сама себя, то есть стирает себя, когда себя же и пишет...
и пишет, устраняясь... не говоря об этом комментарии, который я
не осмеливаюсь предпринять или же отвлечь от его движения, про-
должающегося во мне, я восхитился — позволено ли это? — писате-
лем, чудесной уверенностью, хранимую им в тот самый момент, ко -
гда он на передовой, в предельной опасности письма...2
Тон становится еще более личным, когда Деррида признает-
ся, в какой мере книга Соллерса пробудила в нем любовь к ли-
тературе, перед которой он всегда робеет, ощущая себя в ка-
ком-то смысле испуганным: «Не рассердитесь ли вы, если я ска-
жу, что написали, ко всему прочему, просто прекрасную книгу?
Я, во всяком случае, очень рад ей, поскольку, хотя на публике
я бы этого никогда не сказал, я все еще люблю прекрасные кни-
ги и верю в них. Во мне со времен молодости все еще сохра-
няется немного поклонения литературе». Постскриптум пока-
зывает, как высоко он ценит книгу Соллерса: «Читали ли вы
„Ожидание забвение“ Бланшо? Он только что прислал мне его,
не знаю уж почему, через два года после публикации. Я прочи-
тал его как раз перед „Драмой“. И между этими книгами есть
какая-то братская связь, устанавливающаяся через бесконечные
различия».
Соллерс, без сомнения, очень тронут щедростью этого про-
чтения. Радуясь этому «общению без оглядки»3 и мысли, кото-
рая его сопровождает, он в следующие месяцы очень сближает-
ся с Деррида. Они часто переписываются и встречаются. Можно
предположить, что Деррида стремится к самой тесной дружбе,
как это было с Мишелем Монори.
Статья об Арто опубликована в 20-м номере Tel Quel; в той же
самой подборке выходят тексты Соллерса, Поль Тевенен и 11 не-
изданных писем Арто Анаис Нин. В первой статье Деррида, по-
священной Арто, — «Навеянной речи» предлагается новатор-
ское прочтение мало известного пока автора. К 1965 году в из-
дательстве Gallimard вышло только пять первых томов полного
собрания сочинений.
В этой превосходной статье Деррида для начала задается во-
просом о специфическом затруднении, связанном с любым вы-
сказыванием по поводу Арто. Слишком многие комментарии
2. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 28 января 1965 г.
3. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 3 марта 1985 г.
185
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
всего лишь заключают его в удобные категории, заново отри-
цая «ту загадку во плоти, которая пожелала назваться собствен-
ным именем Антонена Арто»4. Даже Морис Бланшо в своих за-
мечательных текстах, посвященных Арто, часто трактует его
как клинический случай, поэтому «дикость» его опыта не при-
нимается в расчет.
И если Арто решительно — как, по нашему мнению, никто
до него — сопротивляется критическим и клиническим толкова-
ниям, то именно тем, что в его приключении (а этим словом мы
называем целостность, предшествующую разделению на жизнь
и произведение) выступает протестом как таковым против при -
ведения и выведения примеров как таковых. Критик и медик ока-
зались бы беспомощными перед существованием, отказывающим-
ся что-либо значить, перед искусством, пожелавшим остаться без
произведений, перед языком, отрицающим свой след...
Арто пожелал разрушить историю, то есть историю дуалисти-
ческой метафизики, которая для упомянутых выше эссе служила
более или менее сокровенным источником вдохновения: дуализм
тела и души, тайно поддерживающий дуализм слова и существо -
вания, текста и тела... Арто не хотел, чтобы его слово нашептыва-
лось где-то вдали от его тела5.
Когда выходит этот номер Tel Quel, с Деррида по телефону свя-
зывается отвечающая за издание полного собрания сочинений
Поль Тевенен, с которой он ранее никогда не встречался. Ей
важно сказать ему, насколько его статья ее вдохновила. Она по-
вторяет ему ту же мысль в длинном письме, отмечая, насколько
для нее этот текст важен:
Я благодарна вам за него, поскольку, по сути, мне впервые был
сделан такой подарок. Если исключить статьи Бланшо или одну-
две фразы Мишеля Фуко в «Истории безумия», в течение 15 лет
мне казалось, что я работаю в пустоте и не могу найти отклика.
Конечно, я не отождествляю себя с Арто. Просто я считала, что
работы Антонена Арто крайне важны для нашей эпохи, что они
намного ценнее того времени, которое я им посвящаю, и до сего
момента я не встречала никого, кто бы сказал мне, что я не оши-
баюсь. Вот почему я благодарю вас и почему я благодарна Филип-
пу Соллерсу. Но о нем я давно знала, что он по этому поводу ду-
мает6.
Вскоре они встречаются и становятся друзьями. С этого момен-
та Поль Тевенен держит Деррида в курсе своих исследований
4. Деррида Ж. Письмо и различие. С. 311 (перевод изменен; пер. под ред.
В. Лапицкого — с . 251).
5. Там же. С . 283–284 (перевод изменен; пер. под ред. В. Лапицкого — с . 224).
6. Письмо Поль Тевенен Деррида, 19 марта 1965 г.
186
II. ДерриДа. 1963–1983
и регулярно посылает ему пока еще не опубликованные тексты
Арто. Она собрала бумаги Арто в день его смерти, в довольно
спорных обстоятельствах, и теперь увлеченно и терпеливо зани-
мается расшифровкой этих рукописей, готовя издание полного
собрания сочинений, объем которого постоянно растет7.
Именно у Поль и Ива Тевененов Маргерит и Жак Дерри-
да будут приняты в узкий круг писателей и художников пер-
вой величины — на званых ужинах, регулярно организуемых
в квартире Тевененов на бульваре Бастилии. Среди известных
гостей — Франсис Понж, Пьер Клоссовски, Луи-Рене де Форе,
Мишель Лейрис, Пьер Булез и Роже Блен. Здесь бывает и Жан
Жене, с которым у Деррида вскоре завязываются дружеские от-
ношения.
Жене у Поль Тевенен на особом положении: она его кормит,
перепечатывает его тексты на машинке, стирает его белье и за-
нимается его бумагами. Для нее он почти «второй, живой Ар-
то»8. Также она ищет новые критические интерпретации, спо-
собные оживить интерес к его творчеству, несколько угасший
после знаменитой статьи Сартра «Святой Жене, комедиант
и мученик», опубликованной в 1952 году в первом томе его пол-
ного собрания сочинений.
С первой встречи между Деррида и Жене возникает сим-
патия. Поль Тевенен немного побаивается оставлять их наеди-
не, когда ей надо заняться ужином. Но, вернувшись с кухни,
она видит, что они погружены в столь оживленную беседу, что
себя она ощущает немного непрошеной гостьей. Обычно Жене
презирает интеллектуалов или по крайней мере не доверяет
им. Но с Деррида тут же завязывается дружба, которая сохра-
нится навсегда. В момент их знакомства у Жене довольно бо-
лезненный период: Абдалла, семь лет бывший его партнером,
покончил с собой в 1964 году. Жене, который отказался писать
и сжег многие рукописи, больше и слышать не хочет о литера-
туре, во всяком случае о собственных произведениях. Это не ме-
шает ему по-настоящему сблизиться с Деррида, о чем Деррида
сообщает Поль Тевенен:
7. Все, что касается Поль Тевенен, наследия Антонена Арто и издания его пол-
ного собрания сочинений, остается спорным вопросом по сей день. Допол-
нительную информацию можно найти в книге: Thévenin P. Antonin Artaud, ce
désespéré qui vous parle. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 1993. Совершенно иная
точка зрения излагается Флоранс де Мердьё в ее работе. См.: Mèredieu F. de.
L’Affaire Artaud, journal ethnographique. P.: Fayard, 2009.
8. Интервью с Альбером Диши. Более подробную информацию, касающуюся
отношений Жана Жене и Поль Тевенен, см. в: White E. Jean Genet. P.: Galli-
mard, coll. «Biographies», 1993.
187
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
Не могли бы вы сказать Жану Жене, когда представится случай,
в словах, которые покажутся вам уместными, то, что я никогда
сам ему сказать не осмелюсь, не смогу сказать, что для меня это
настоящий праздник — трезвый, тихий, внутренний, но все равно
настоящий — встретить его и говорить с ним, слушать его, видеть
его манеру быть... Из всех, с кем мне посчастливилось у вас по -
встречаться, больше всех я люблю именно его9.
Жене иногда робеет перед Деррида не меньше, чем тот перед
ним. Писателя занимают самые острые философские вопросы,
о чем свидетельствует отрывок из одного длинного письма:
Когда вы ушли из квартиры Поль, в последний раз, когда мы
там виделись, мне надо было вам еще многое сказать и, главное,
спросить у вас... Я хотел бы, чтобы вы сказали мне, действитель-
но ли благодаря научной рефлексии в философии можно прийти
к «выбору» детерминизма или его противоположности. За счет ка-
кой интеллектуальной операции совершают этот выбор? Прихо -
дит ли он совершенно естественно, после акта веры? Как бросок
костей, который оправдывается после того, как он уже сделан?
Почему я коммунист? В силу общего темперамента, подвергшего -
ся на втором шаге рационализации? Или националист — почему
и как? Не стоит ли иррациональное — случайное — в начале каж-
дой философской ангажированности? Я хорошо понимаю или ду-
маю, что понимаю, как оправдывается выбор, но не знаю, как этот
выбор совершается. Мне кажется, что сначала к нему естествен -
но склоняются, а потом находят для него причины... Это задачка,
которую вы и ваши молодые ученики наверняка решили, но мне
она не дается. Однажды вы мне об этом расскажете10.
У Деррида начало лета 1965 года выдалось, как это часто бывало,
довольно мрачным. Он остается один во Френе, пока Маргерит
и Пьер в Шаранте, и ему кажется, что работа почти не движет-
ся. «У меня сложилось впечатление, что я вижу недосягаемые
жемчужины, как ловец, который боялся бы воды, хотя он пре-
красно разбирается в устрицах», — пишет он Альтюссеру11. Од-
нако этот «небольшой текст о письме», который он с трудом
завершает к концу августа, намереваясь послать его в Critique,
вскоре завоюет репутацию одного из главных его произведений.
Решившись в кои-то веки отправиться в настоящий отпуск,
Жак и Маргерит весь сентябрь проводят в Венеции, на острове
Лидо. Они живут там вместе с Пьером, которому только что ис -
полнилось два года, а также с Лейлой Себбар, алжирской сту-
9. Письмо Деррида Поль Тевенен, без даты.
10. Письмо Жана Жене Деррида, без даты.
11. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 2 августа 1965 г.
188
II. ДерриДа. 1963–1983
денткой, их постоянной няней, которая через несколько лет
станет известной писательницей. Для Деррида это первая по-
ездка в Италию, одну из стран, которые ему будут наиболее до-
роги, и одна из тех немногих стран, куда он часто будет ездить
не по работе.
По возвращении он находит письмо Мишеля Деги, в кото-
ром тот говорит, насколько ему понравилась статья «Письмо
до письма»12. Через несколько дней Жан Пьель подтверждает
ему, что хочет опубликовать в Critique это «чрезвычайно насы-
щенное, богатое, новаторское»13 исследование, пусть даже из-за
его объема придется издать его в двух номерах — за декабрь
1965 года и январь 1966 года. Деррида неоднократно призна-
вал, что эта статья, набросок первой части книги «О граммато-
логии», стала «матрицей», которая впоследствии определит ос-
новы его работы.
В соответствии с правилами Critique текст является пре-
жде всего рецензией на «Спор о письме и иероглифе в X VII и
X VIII веках» М.- В . Давида, « Жест и речь» Андре Леруа-Гурана,
а также конференцию «Письмо и психология народов». Но во-
просы, поднимаемые в «Письме до письма», выходят далеко
за пределы этих работ. Деррида, предваряя свое собственное
рассуждение, упоминает о «конце книги», а потом вводит по-
нятие «грамматологии», или науки о письме.
В статье, в частности, дается тщательный анализ предпосы-
лок лингвистики Соссюра, главного ориентира всей структура-
листской мысли. Хотя Деррида отдает должное основному те-
зису о различии как источнике лингвистического значения, он
полагает, что мысль Соссюра все еще остается подчиненной ло-
гоцентризму, «метафизике фонетического письма», которая из-
давна принижает письмо. Однако цели, заявленные на этих
страницах, не ограничиваются вопросами лингвистики и ан-
тропологии. Развивая подход Хайдеггера, Деррида намерева-
ется заняться работой, которая «сотрясает онтологию, которая
в своем внутреннем движении определяла смысл бытия как на-
личие, а смысл языковой деятельности (langage) — как непре-
рывную полноту речи»; его задача — «поставить под вопрос все
12. Название этой статьи — «L’ecriture avant la lettre», — которая станет первой
частью книги «О грамматологии», представляет собой непереводимую
игру слов: его можно прочитать как «Письмо до письменности», Дерри-
да обыгрывает также и обычное выражение «avant la lettre» (букв. — «до бук-
вы»), обозначающее наличие некоего явления в период, когда для него еще
не было названия, соответственно «Письмо, когда оно еще так не называ-
лось» или «Письмо, как мы назвали бы его сегодня». — Примеч. пер.
13. Письмо Жана Пьеля Деррида, 3 октября 1965 г.
189
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
то, что мы, кажется, понимаем под близостью, непосредствен-
ностью, наличием»14.
В этой же статье появляется важное понятие, которое часто
будет служить названием для мысли Жака Деррида, — понятие
деконструкции. В своем «Письме японскому другу» — другу, ко-
торый не мог найти равноценного термина в своем языке, Дер -
рида яснее всего объяснил свой выбор:
Когда я избрал это слово — или когда оно привлекло к себе мое
внимание (мне кажется, это случилось в книге «О гpaммaтoло -
гии»), — я не думал, что за ним признают столь неоспоримо цен-
тральную роль в интересовавшем меня тогда дискурсе. Среди
прочего я пытался перевести, приспособить для своей цели хай-
деггеровские слова Destruktion и Abbau. Оба обозначали в данном
контексте некую операцию, применяющуюся к традиционной
структуре или архитектуре основных понятий западной онто -
логии или метафизики. Но во французском термин «destruction»
слишком очевидно предполагал какую-то аннигиляцию, негатив-
ную редукцию, стоящую, возможно, ближе к ницшевскому «раз-
рушению», чем к его хайдеггеровскому толкованию или предла-
гавшемуся мной типу прочтения. Итак, я отодвинул его в сторону.
Помню, что я стал искать подтверждений тому, что это слово,
«деконструция» (пришедшее ко мне с виду совершенно спонтан-
но), действительно есть во французском. Я его обнаружил в сло -
варе Литтре. Грамматическое, лингвистическое или риториче-
ское значения оказались там связанными с неким «машинным»
значением. Эта связь показалась мне весьма удачной...15, 16.
Как забавную историческую подробность можно упомянуть
то, что глагол «деконструировать» не был совершенно забыт
на тот момент, когда Деррида собрался дать ему новую жизнь.
В 1960 году он использовался в получившей известность песне
14. Деррида Ж. О грамматологии / пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem,
2000. С. 199.
15. Деррида Ж. Письмо японскому другу / пер. с фр. А. Гараджи // Вопросы
философии. 1992. No 4. Мне представляется важным отметить, что по-не-
мецки слово «Destruktion» в обычной жизни не употребляется; поскольку
оно закреплено за философией, оно не имеет нигилистических коннотаций,
которые «destruction» неизбежно сохранило бы по -французски.
16. Определение глагола «déconstruire», которое приводится в словаре Литтре:
«1. Разобрать целое на части. Деконструировать машину, чтобы перевезти ее
в другое место.
2. Грамматический термин. Производить деконструкцию. Деконструировать
стихи, делая их путем устранения размера похожими на прозу...
3. Деконструироваться. Утрачивать конструкцию. «Современная эрудиция
говорит нам о том, что в краю недвижного Востока язык, достигший совер-
шенства, деконструировался и исказился сам собой, исключительно соглас -
но своему закону изменения, естественно присущему человеческому духу»
(Villemain. Préface du Dictionnaire de l’Académie)».
190
II. ДерриДа. 1963–1983
Жильбера Беко «Отсутствующий» на слова Луи Амада, поэта
и префекта:
Как сложно вынести отсутствие друга,
Который каждый вечер садился за этот стол,
Но больше не придет, смерть ничтожна,
Но колет сердце и деконструирует тебя.
(Qu’elle est lourde à porter l’absence de l’ami
L’ami qui tous les soirs venait à cette table
Et qui ne viendra plus, la mort est misérable
Qui poignarde le coeur et qui te déconstruit.)
Когда в Critique выходит первая часть «Письма до письма», в ин-
теллектуальной среде эта статья становится настоящим событи-
ем. Мишель Фуко не скрывает своего восторга «этим освободи-
тельным текстом»: «В ряду современной рефлексии это самый
радикальный текст из всех мной прочитанных»17. Эммануэль
Левинас заявляет, что его тоже «захватили эти раскаленные,
ветвящиеся страницы»: «Несмотря на всю вашу верность Хай-
деггеру, сила вашей отправной мысли предвещает первую но-
вую книгу после его книг»18.
Что касается Габриэля Бунура, он снова заявляет о своем
восхищении «всеми этими капитальными текстами». А Дер-
рида благодарит его лирическим письмом: «Какой же огром-
ной поддержкой является для меня это чудесное и щедрое вни-
мание, не упускающее меня из виду и на протяжении вот уже
двух лет постоянно меня сопровождающее. Какая неизмеримая
для меня удача! Я никогда не смогу высказать вам в полной
мере, насколько вам благодарен». Сожалеет он только об од-
ном — о расстоянии, которое мешает им встречаться так часто,
как ему бы хотелось.
Мне так нужны были бы ваши советы, ваш бдительный опыт, свет
вашей культуры. Я знаю это давно, но ваше последнее письмо
от «старого араба», как вы себя называете, подтверждает это мое
чувство. Я так хотел бы, чтобы вы говорили со мной об Ибн Мас-
сара, Корбене, Массиньоне19.
По мнению Франсуа Досса, автора монументальной «Истории
структурализма», 1966 год стал апогеем этой новой парадигмы.
Это год книги «Слова и вещи» Мишеля Фуко, неожиданно хо-
рошо разошедшейся в книжных магазинах, жесткой полемики
17. Письмо Мишеля Фуко Деррида, 21 декабря 1965 г.
18. Письмо Эммануэля Левинаса Деррида, 30 января 1966 г.
19. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 21 января 1966 г.
191
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
между Роланом Бартом и Раймоном Пикаром вокруг «Новой
критики» и выхода огромного тома «Текстов», в котором Лакан
собирает статьи из разных изданий. Хотя Деррида не публику-
ет в этом году никакой работы и для широкой публики остается
неизвестным, многие статьи и выступления закрепляют за ним
славу того, с кем придется считаться, одного из «великих умов
нашего века», как не побоялся написать Франсуа Шателе в Le
Nouvel Observateur.
Также именно в это время Деррида постепенно создает для
себя новую среду, в которой больше писателей, чем филосо-
фов и университетских преподавателей. Очень внимательный
к книгам, которые ему присылают, Деррида пишет длинные
письма, искренние и содержательные, таким друзьям, как Эд-
мон Жабес или Мишель Деги, а также авторам Tel Quel и лю-
дям из близкого круга журнала — Жану-Пьеру Файю, Марслену
Плейне, Жану Рикарду и Клоду Оллье.
Надолго свяжет его дружба и с Роже Лапортом, человеком,
близким к Бланшо и Левинасу, который старше Деррида на
пять лет. Обширный проект под названием «Биография», по-
степенно развиваемый им, не может не захватить Деррида. Ведь
для Лапорта вопрос в том, чтобы «перевернуть издавна уста-
новившися отношения между жизнью и письмом»: «Хотя обы-
денная жизнь предшествует рассказу, который из нее можно
сделать, я поставил на то, что есть такая жизнь, которая не яв-
ляется ни предшествующей, ни внешней письму... невозмож-
но было бы сделать рассказ из истории, которая еще не состоя-
лась, из неслыханной жизни, подойти к которой позволило бы
только письмо»20.
Первый том этого цикла — «Канун» вышел в издательстве
Gallimard в 1963 году, но Деррида узнает о нем только в 1965 году,
по подсказке Мишеля Фуко. Он испытывает такой энтузиазм,
что Лапорт тотчас отправляет ему рукопись второго тома — « Го -
лоса на краю молчания». Деррида тоже крайне заинтересован
этим исследованием пределов языка, акцентами, которые зача-
стую сближаются с мистикой и негативной теологией: «Я глубо-
ко убежден вопреки Витгенштейну, афоризм которого вам, ве-
роятно, известен, в том, что „то, о чем нельзя говорить, о том
(не) нужно молчать“»21. Творчество Роже Лапорта представля-
ется Деррида зеркалом его собственных исследований, притя-
гательным и одновременно пугающим. Во многих отношениях
20. Слова Роже Лапорта цитируются по: Guichard T. L’épreuve par neuf // Le Matri-
cule des Anges. 2000. no 32.
21. Письмо Деррида Роже Лапорту, 10 августа 1965 г.
192
II. ДерриДа. 1963–1983
оно представляет то, к чему он мечтает направиться, ощущая
при этом потребность защититься от этого философией:
Сейчас я полагаю, что у вашего начинания есть смысл, что это,
с моей точки зрения, самое радикальное письмо... Держаться
вблизи этого предела опасно по крайней мере в двух отношени-
ях, и именно поэтому я держусь от него как можно дальше, что -
бы не быть уничтоженным тем, что грозит опасностью (празд-
неством или смертью), но также и как можно ближе, чтобы
не заснуть. Опасно для жизни — для того минимума спокойствия,
который необходим для ее поддержки и ее бдительности, — и вме-
сте с тем для Речи (или письма)... У меня часто бывает ощущение,
что из-за своего «страха», с которым я, возможно, когда-нибудь
покончу, я уклоняюсь от того пути сердца, по которому вам уда-
лось пойти... То есть я пытаюсь поступать, как вы, используя до-
полнительную маску, то есть одну дополнительную уловку между
моей «жизнью» и моей «мыслью», «другое» дополнение и крайне
болезненную — поверьте мне — косвенную речь22.
Благодаря Мари-Клэр Бунс, бельгийскому психоаналитику,
близкой к Соллерсу, Деррида встречает также Анри Бошо, писа-
теля, который только начал писательскую карьеру, хотя ему уже
больше 50 лет. Бошо, обосновавшийся в швейцарском Гштаде,
вместе со своей супругой руководит роскошным пансионатом
для американских девушек — «Институтом Монтессано», и он
регулярно приезжает в Париж, где проходит дидактический
анализ, и, когда удается, посещает семинар Лакана. В 1966 году
его первый роман «Разрыв» производит глубокое впечатление
на Деррида:
Позвольте мне вам сказать просто, без условностей и преувеличе -
ний, что это восхитительный текст — восхитительный своей глу-
биной и ясностью, силой и скромностью. Насколько я знаю, это
первое литературное произведение, в котором с таким мастерством
соединены психоаналитический ресурс и поэтический акт, где
они связываются и даже смешиваются в столь подлинной и из -
начальной форме... Оно является образцом не только в силу сво-
ей поэтической красоты и завершенности, оно образец для лите-
ратуры, которая действительно должна пройти через «анализ»
и сделать нечто больше простого заимствования у него фетишей23.
Первый роман Бошо произвел такое впечатление на Деррида
еще и потому, что он впервые методически занялся текстами
Фрейда, которого до этого читал «слишком фрагментарно, не-
22. Письмо Деррида Роже Лапорту, 19 февраля 1966 г.
23. Письмо Деррида Анри Бошо, 24 июля 1966 г.
193
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
достаточно и избито»24. До середины 1960-х годов, как он будет
объяснять впоследствии, он не принимал в расчет необходи-
мость психоанализа для его собственной философской работы.
Несомненно, сближению с последним способствовали разгово-
ры с Маргерит: она только что начала проходить дидактиче-
ский анализ, который она оплачивает, занявшись переводом
нескольких статей Мелани Кляйн25.
Со своей первой лекцией по Фрейду Деррида выступит
по приглашению Андре Грина в марте 1966 года. Грин, стре-
мящийся открыть Психоаналитическое общество Парижа
для структурализма и современных веяний, захотел устро -
ить на своем семинаре обсуждение недавних статей Деррида,
но последний в своем выступлении вышел далеко за эти рам-
ки. В докладе «Фрейд и сцена письма» он подробно анализи-
рует два довольно мало известных текста Фрейда — «Набросок
научной психологии» 1895 года и «Заметки о волшебном блок-
ноте» 1925 года. Вопреки Лакану Деррида пытается показать,
что бессознательное связано скорее с иероглифическим пись-
мом, чем с речью. Превращая Фрейда в главного союзника де-
конструкции логоцентризма, он придает немалую значимость
понятиям «последействия» (Nachträglichkeit) и «запаздывания»
(Verspätung):
То, что настоящее как таковое не изначально, а воссоздано, что
оно не является абсолютной, живой с начала и до конца, консти-
туирующей формой опыта, что нет чистоты живого настояще-
го, — вот ужасная для истории метафизики тема, которую Фрейд
призывает нас мыслить посредством понятийной системы, не -
равной самой вещи. Эта мысль является, вне всякого сомнения,
единственной, что не исчерпывается в метафизике или в науке26.
Хотя Деррида в этот вечер выступал перед аудиторией, состоя-
щей не более чем из 20 человек, в небольшом зале Институ-
та психоанализа на улице Сен-Жак, это новаторское прочтение
текста Фрейда производит впечатление на всех присутствую -
щих. Но именно публикация расширенной версии этой лекции
в 25-м номере Tel Quel приносит множество положительных от-
24. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 275.
25. Интервью с Маргерит Деррида. Деррида узнал о работах Мелани Кляйн
через Маргерит, а также, возможно, через своего друга Николя Абрахама,
с которым познакомился в 1959 г. Один из ее «Очерков по психоанализу»
часто цитируется в «О грамматологии» См.: Деррида Ж. О грамматологии.
С. 224–225.
26. Деррида Ж. Письмо и различие. С . 340–341 (перевод изменен; пер. под ред.
В. Лапицкого — с . 270).
194
II. ДерриДа. 1963–1983
кликов. «Все больше непонятно, что бы мы без вас делали»27, —
пишет ему Ролан Барт.
Пусть даже у Деррида действительно большая трудоспособ-
ность, своим корреспондентам он часто говорит о себе как о «за-
гнанном звере, который мечется между преподаванием и семьей,
не успевая перевести дыхание между лекциями, сочинениями,
курсами и всевозможными обязательствами»28. Чуть ранее он
думал, что у него случится инфаркт, и врачам пришлось нема-
ло потрудиться, чтобы его успокоить. Женевьева Боллем, с ко-
торой он недавно встречался в ее красивом доме в Кюно, близ
Сомюр, советует ему больше беречь себя: «Ваша светская жизнь
представляется мне следствием вашей зарождающейся славы.
Они будут постоянно расти друг за счет друга, но вам нужно за-
щищаться от одной, чтобы спасти другую»29. Последовать это-
му совету Деррида будет очень трудно.
Жан Ипполит, высоко оценивший статью «Письмо до пись-
ма», хотел бы издать ее расширенный вариант в своей серии
«Эпиметей». Но Жан Пьель и Жером Линдон, хозяин Éditions
de Minuit, хотят запустить серию эссе, как дополнение к журна-
лу Critique. И им очень хотелось бы, чтобы первой книгой в этой
серии стала работа «О грамматологии», что, конечно, не может
не польстить Деррида. У него есть весь необходимый для это-
го материал: от огромной статьи, вышедшей в Critique, до се-
минара «Природа, культура, письмо или насилие письменно-
сти, от К. Леви-Стросса до Ж. - Ж. Руссо», который он только
что провел в Высшей нормальной школе. Но значительная его
часть пока существует лишь в форме заметок — огромного чис-
ла карточек и записок на самых разных бумажках, в том числе
на билетах на vaporetto30.
В начале лета 1966 года Деррида ощущает себя разбитым
и будто отрезанным от самого себя. Он ощущает огромную по-
требность в отпуске и покое, желая при этом посвятить месяцы,
свободные от преподавания, работе над намеченными текста-
ми. Но после нескольких недель работы в одиночестве, прове-
денных во Френе, а потом «удушливой» конференции о смерти
и трагедии в Доломитовых Альпах он чувствует себя на гра-
ни срыва: «Я, должно быть, пережил период „нервного“ исто-
27. Письмо Ролана Барта Деррида, 8 августа 1966 г.
28. Письмо Деррида Роже Лапорту, 29 декабря 1965 г.
29. Письмо Женевьевы Боллем Деррида, 16 июня 1966 г.
30. Vaporetto (итал.) — «пароходик», небольшое судно, курсирующее между мате-
риком и прибрежными островами или, как в данном случае, между острова-
ми Венецианской лагуны. — Примеч. пер.
195
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
щения, которому не чуждо „отчаяние“. Мне пришлось вопре-
ки моим намерениям уехать из Парижа, чтобы отдохнуть здесь
с Маргерит, Пьером и двумя племянниками моего больного
свояка, нам доверенными»31.
Деррида поддерживает дружба с Филиппом Соллерсом
и близкие отношения с Tel Quel. Журнал дает ему благоприят-
ные и полностью соответствующие его целям возможности, по-
зволяющие заниматься философскими, антропологическими
и литературными вопросами, столь важными для него. Он рад
тому, что Соллерс знакомит его со своей работой, передавая
ему до выхода в печать статьи «Де Сад в тексте» и «Литерату-
ра и тотальность». Деррида находит их «великолепными», за-
веряя, что он «многому научился» благодаря статье о Маллар-
ме. Он совершенно уверен: с двумя этими текстами и текстом
Плейне о Лотреамоне, тоже «сильном и точном», «следующий
Tel Quel будет громким, заставит о себе пошуметь. Это будет на-
стоящий happening осени. Единство всего этого не может не бро-
ситься в глаза и не ослепить»32.
Энтузиазм Соллерса ничуть не меньше. В 1966 году он счи-
тает Деррида главным мыслителем, тем, кто позволяет заклю-
чить вопрос о «текстуальности» в философскую рамку. С его точ-
ки зрения, пора уже собрать эти статьи, ставшие для него источ-
ником «бесконечных размышлений», и подготовить отдельную
книгу для серии Tel Quel. Он убежден в том, что только книга бу-
дет в состоянии заявить в полной мере о настолько новой мысли.
Часто у Соллерса складывается впечатление, что Деррида гово-
рит то, что никто на самом деле не понимает, «что никто не мо-
жет понять» и что ему самому трудно «прояснить для другого».
Эта неподатливость в какой-то мере определяет его собствен-
ное восхищение, поскольку недавно он увлекся трудной аван-
тюрой — новым художественным текстом, который получит на-
звание «Числа». Он хотел бы, чтобы Деррида вообразил «текст,
который нес бы то, что мы „мыслим“ на уровне мифа, который
был бы его неощутимым следом... Я не скажу вам ничего нового,
отметив (нисколько не жалуясь), что это странная мешанина»33.
К концу лета Деррида все еще находится в «зоне депрессии»
из-за сильной усталости, от которой ему не удается избавить-
ся и которая пробуждает в нем склонность к ипохондрии. Про-
буя работать, но без особого успеха, он с нетерпением ожида-
31. Письмо Деррида Мишелю Деги, 20 августа 1966 г.
32. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, без даты (лето 1966 г.) .
33. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 27 августа 1966 г.
196
II. ДерриДа. 1963–1983
ет нового рывка. Когда надо снова приступать к преподаванию
в Высшей нормальной школе, он жалуется еще и на эти «беско-
нечные и часто натянутые „разговоры“ с молодыми людьми, ко-
торые выводят [его] из терпения»34.
16 сентября Деррида объясняет Жану Пьелю, что он пере-
оценил свои силы. Проект все время расширяется, однако пись-
мо продвигается не так быстро, как он надеялся, тем более что
какую-то часть времени летом ему пришлось посвятить тексту
о Гуссерле, который выйдет впоследствии под названием «Го-
лос и феномен». Поэтому обещанная книга будет готова с опо-
зданием по меньшей мере на два месяца. Редактор Critique от-
вечает ему с пониманием, как друг: он совершенно не хочет его
гнать, «поскольку речь идет о проработке важного текста», не-
обходимо, чтобы проект созрел. Но при этом нельзя и слишком
уж медлить: исключительный интерес, с которым была принята
первая часть, объясняет то, почему Деррида должен сосредото-
чить свои усилия на завершении этой книги, которую все ждут35.
30 октября 1966 года Деррида объявляет Пьелю, что начал
перепечатывать «О грамматологии» на машинке. Несмотря
на поездку в США, которая немного утомила его и задержала,
он надеется, что сможет собрать книгу в единое целое к кон-
цу ноября. «Во всяком случае, дело, скажем так, сделано, и те-
перь начинается финальная стадия шлифовки»36. Но несколь-
ко дней спустя возникают новые обстоятельства: Жан Ипполит
и Морис де Гандийак побуждают его представить «О грамма-
тологии» в качестве диссертации третьего цикла, которую по-
том можно будет переделать в дополнительную диссертацию.
Предложение очень выгодное, поскольку позволит ему освобо-
диться от этой задачи, когда будет защищена основная диссер-
тация. Деррида хочет принять в расчет эту особенность универ-
ситетской жизни: он «и так уже слишком долго пренебрегает
этой стороной дела»37. Лучше пойти на эту уступку, даже если
она влечет за собой кое-какие издательские проблемы: в со -
ответствии со строгими правилами тех времен книга должна
быть напечатана за несколько недель до защиты диссертации,
но в книжные магазины она может поступить только после этой
защиты. Пьель, все понимающий, принимает эти новые условия
и связанные с ними дополнительные задержки.
34. Письмо Деррида Роже Лапорту, 24 сентября 1966 г.
35. Письмо Жана Пьеля Деррида, 28 сентября 1966 г.
36. Письмо Деррида Жану Пьелю, 30 октября 1966 г.
37. Письмо Деррида Жану Пьелю, 12 ноября 1966 г.
197
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
Поездка в США, которую Деррида считал еще одним ослож-
нением, возникшим в период, и без того довольно тяжелый, ока-
жет определяющее воздействие на его карьеру. Речь идет о зна-
менитой конференции в Балтиморе «Языки критики и наук
о человеке» (The Languages of Criticism and the Sciences of Man), ко-
торую задумали два профессора из престижного Университета
Джонса Хопкинса — Ричард Макси и Эудженио Донато, чтобы
рассказать о недавнем развитии и подвижках во французской
мысли. Хотя в этом году структурализм в Париже очень мо-
ден, он еще совершенно не известен в США, как в книжных ма-
газинах, так и в кампусах. При поддержке Рене Жирара Мак-
си и Донато составили список видных гостей, среди которых
Жорж Пуле, Люсьен Гольдман, Жан Ипполит, Ролан Барт,
Жан-Пьер Вернан и Жак Лакан.
С 18 по 21 октября 1966 года все участники конференции
проживали в одном и том же отеле «Бельведер». Именно там
Лакана и Деррида впервые представляют друг другу. «Нужно
было дождаться приезда сюда, за границу, чтобы встретить-
ся»38, — дружески отмечает Лакан. Продолжение этого знаком-
ства подробно пересказывается у Элизабет Рудинеско:
На следующий день на званом ужине с организаторами Деррида
формулирует несколько вопросов, которые для него особенно важ-
ны, — о картезианском субъекте, субстанции и означающем. Лакан
стоя, не отрываясь от своего салата из капусты, отвечает, что его
субъект — тот самый, что его собеседник противопоставляет теории
субъекта. Замечание само по себе не было ложным, но Лакан спе-
шит добавить: «Вам невыносимо, что я уже сказал то, что вы соби-
раетесь сказать». Снова тема кражи идей, фантазм собственности
на понятия, нарциссизм приоритета. Это уже слишком. Дерри-
да не поддается и резко бросает: «Нет, моя проблема не в этом».
Лакан оста лся ни с чем. Позже вечером он подходит к философу
и нежно кладет ему руку на плечо: «Деррида, нам нужно погово -
рить, ох, как нужно поговорить!». Но они так и не поговорят...39
Лакан, ставший во Франции своего рода знаменитостью, хочет
стать звездой конференции в Балтиморе. Вероятно, ему бы хо-
телось, чтобы эта его первая поездка в Америку стала таким же
мифом, как и поездка Фрейда в 1909 году. Выступая на второй
день, он сначала настаивает на том, чтобы ему дали слово до вы-
ступления другого участвующего в конференции психоаналити-
38. Derrida J. Pour l’amour de Lacan // Résistances — de la psychanalyse. P.: Galilée,
1996. P. 69.
39. Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en France, II, 1925–1985. P. 417. Также
замечательное описание конференции в Балтиморе дано в работе Франсуа
Кюссе. См.: Cusset F. French Theory. P.: La Découverte / Poche, 2005. P. 38–42.
198
II. ДерриДа. 1963–1983
ка — Ги Розолато, что очень не понравилось жене последнего.
Но, главное, он начинает свое выступление на английском, ко-
торый знает не слишком хорошо, а потом переходит на непо-
нятную смесь английского и французского. Да и само название
лекции приводит в изумление: «Of Structure as an Inmixing of an
Otherness Prerequisite to any Subject Whatever», то есть букваль-
но: «О структуре как вмешивании Инаковости, предшествую-
щей в качестве условия любому возможному субъекту». Пере-
водчик вскоре сдается. Публика в недоумении. Организаторы
недовольны тем, что кажется им «грандиозной клоунадой»40.
Деррида со своей стороны выступает после обеда третьего
дня, перед самым завершением конференции. Тем не менее его
доклад «Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук»
оказывается наиболее важным на конференции. Жорж Пуле, ко-
торый в своей работе придерживается, однако, противополож-
ных позиций, хвалит эту «превосходную лекцию» тем, кому
не удалось на ней побывать, а именно Дж. Хиллису Миллеру,
который станет одним из главных союзников Деррида в США41.
Дэвид Кэролл, студент, только что поступивший в Универси-
тет Джонса Хопкинса, тоже поражен выступлением этого неиз-
вестного молодого философа: «Мы собирались узнать, что та-
кое структурализм, но вот появился он и поставил под вопрос
то, с чем мы только начали знакомиться. Я сразу же почувство-
вал, что это событие»42.
Собственно, в своей речи Деррида, не ограничиваясь тек-
стами Леви-Стросса, которые он анализирует, не побоялся сде-
лать несколько важных ставок. Некоторые формулировки ста-
нут в США каноническими, когда там утвердится French Theory.
Говоря в очередной раз о необходимости порвать с «этикой при-
сутствия» и «ностальгией по началу», Деррида отдает предпо -
чтение замещениям знаков, освобожденных от всякой тирании
центра. Старую герменевтику, мечтающую «расшифровать не-
кую истину», он хочет заменить особым модусом интерпретации,
который «утверждает игру и пытается выйти за пределы чело-
века и гуманизма»43. Однако речь идет не о том, чтобы закрыть
страницу философии, а о том, чтобы читать философов действи-
тельно по-новому. Здесь в нескольких значимых абзацах излага-
ется вся программа деконструкции.
40. Это высказывание Жоржа Пуле приводится Бабетт Женетт в письме Марге-
рит и Жаку Деррида от 4 ноября 1966 г.
41. Интервью с Дж. Хиллисом Миллером.
42. Интервью с Дэвидом Кэроллом.
43. Деррида Ж. Письмо и различие. С . 465 (пер. под ред. В. Лапицкого — с . 368).
199
Глава 3. Само пиСьмо. 1965–1966
На обсуждении после конференции Деррида Жан Ипполит
признается, что доклад привел его в восхищение, но в той же
мере и в недоумение. «Я не совсем понимаю, куда вы идете», —
говорит он ему. «Я сам спрашиваю себя, знаю ли, куда иду, — от-
вечает Деррида. — И я могу ответить тем, что я как раз пытаюсь
достичь той точки, в которой уже и сам не знаю, куда иду». Что
касается социолога Люсьена Гольдмана, сторонника гуманисти-
ческого марксизма, он воспринимает речь Деррида как наиболее
радикальный вариант постановки субъекта под вопрос. Это на-
водит его на сравнение, одновременно странное и неприятное:
Мне представляется, что Деррида, выводы которого я не разде-
ляю, играет роль катализатора во французской интеллектуальной
культуре, и за это я отдаю ему должное. Он напоминает мне о пе-
риоде, когда я в 1934 году приехал во Францию. В то время среди
студентов было сильное роялистское движение, но внезапно по -
явилась группа, которая тоже защищала роялизм, но требовала
истинного короля-меровинга!44
С Лаканом Деррида пока не закончил. Через несколько недель
после возвращения из Балтимора он получает огромный том
«Текстов» с дарственной надписью: «Жаку Деррида в знак при-
знательности, которую он может принять как ему угодно». Дер-
рида, обычно столь многословный, отвечает через несколько
недель коротким письмом, единственным, которое он отправит
Лакану за всю жизнь:
Я получил ваши «Тексты» и очень благодарен вам за них. Дар -
ственная надпись, сопровождающая их, как вам должно быть из-
вестно, не могла меня не удивить. Неприступный текст, подумал
я сначала. Но, поразмыслив, вложив в него, к чему приглашает
ваша увертюра, кое-что от себя, я подумал по -другому, что эта
дарственная надпись истинна и что я должен был принять ее как
есть. «Истинна» — это слово, в которое, как мне известно, вы вло -
жите что-то от себя.
Что же до книги, будьте уверены, что я с нетерпением жду мо -
мента, когда у меня найдется время, чтобы ее прочитать. Я сде-
лаю это со всем вниманием, на какое только способен45.
Но, прежде чем он исполнит это обещание, произойдет инци-
дент, который еще больше осложнит отношения, начавшиеся
и без того не слишком удачно. Деррида подробно расскажет
44. The Languages of Criticism and the Sciences of Man, actes du colloque de Bal-
timore / R. Macksey, E. Donato (dir.). Baltimore: The Johns Hopkins Press, 1970.
P. 267–269. (Я перевел с английского этот спор, который происходил
на французском.)
45. Письмо Деррида Жаку Лакану, 2 декабря 1966 г.
200
II. ДерриДа. 1963–1983
о нем Элизабет Рудинеско для ее книги «История психоанали-
за во Франции». Этот случай важен, поэтому да извинят меня
читатели за длинную цитату:
Через год после Балтимора в Париже у Жана Пьеля был званый
ужин. Лакан искренне сжимает в своих маслянистых руках руку
Деррида и спрашивает его, над чем он сейчас работает. Платон,
Сократ, «фармакон», буква, начало, логос, миф: философ готовит
какой-то текст для Tel Quel...
И опять же он [Лакан] заявляет, что это странно, но он уже
говорил о тех же самых вещах. Его ученики могут это подтвер -
дить. Чтобы избежать спора, Деррида обращается к психоанали-
тику и пересказывает ему следующую историю. Однажды вечером,
когда Пьер начинает засыпать рядом с Маргерит, он спрашивает
отца, почему тот на него смотрит:
— Потому что ты красивый.
Ребенок тут же заявляет, что из-за этого комплимента ему хо-
чется умереть. Деррида, немного встревоженный, пытается по-
нять, что это значит.
— Я себя не люблю, — говорит ребенок.
— Искакихпор?
— С тех пор как говорю.
Маргерит берет его на руки и говорит:
— Не волнуйся, мы тебя любим.
И тут Пьер начинает смеяться:
— Нет, все это совсем не так, я страшный обманщик.
Лакан пропускает это мимо ушей. Но через какое-то время Дер-
рида, к своему великому изумлению, обнаруживает в тексте сво-
его собеседника эту историю, которую тот воспроизвел на лекции
во Французском институте в Неаполе в декабре 1967 года. Лакан
рассказывает ее так: «„Я страшный обманщик“, — говорит ма-
лыш четырех лет, утыкаясь в руки своей родительницы перед от-
цом, который только что на его вопрос: „Почему ты на меня смо -
тришь?“ — ответил: „Потому что ты красивый“. И отец не видит
в этом (даже когда ребенок в промежутке сделал вид, что потерял
всякую любовь к себе в тот день, когда заговорил) тупик, который
сам навязал другому, притворившись мертвым. Дело за отцом, ко -
торый мне это сказал, услышать меня отсюда или нет»46.
Деррида, глубоко уязвленный этой едва ли не мстительной экс-
плуатацией личного разговора, не будет поддерживать никаких
личных отношений с Лаканом. Но он не откажется от весьма
внимательного прочтения его «Текстов».
46. Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en France, II, 1925–1985. P. 418–419. Лек-
ция Лакана была переиздана в: Lacan J. Autres Écrits. P.: Seuil, 2001. P. 333. Дер -
рида комментирует этот эпизод в своей лекции «Из любви к Лакану», про -
читанной в 1992 г. и изданной в: Derrida J. Résistances — de la psychanalyse.
P. 69–70.
201
Глава 4
Удачный год. 1967
П
ИСЬМО, отправленное Деррида Габриэлю Бунуру
12 января 1967 года, показывает, насколько важным для
него даже после всех недавних успехов остается мнение
старого писателя. Тон письма лиричен, местами зага-
дочен и в любом случае весьма далек от того, что Деррида ис -
пользует в письмах другим корреспондентам.
Я никогда не смогу высказать вам всю свою признательность...
Нет ничего столь же ценного — в этой растущей пустыне, — как
участие, подобное вашему. И часто я боюсь того, что недостоин
его. Тогда, чтобы успокоиться, я вдохновляюсь своей верой и вос -
хищением: об интересе к тому, что я пишу, я сужу только по ин-
тересу, который вы, по вашим словам, к нему испытываете. И мне
нужно в это верить, тем более что я шагаю по земле, которая веч-
но уходит из-под ног...
Здесь заметны одновременно возбуждение, смятение и глу-
бокое молчание. Мы живем в странную эпоху очень сильного
беспокойства и равного ему бесплодия. Возгласы со всех сто -
рон в ответ на происходящее крушение, безумные крики и треск,
но также глубокое смертельное молчание — для того, кто сумеет
его услышать. И во всем этом я вопреки отчаянию пытаюсь со -
хранить определенное спокойствие, которое не будет, по край-
ней мере не чрезмерно, спокойствием ослепления и глухоты,
пытаюсь приспособить ремесленный труд (преподавание, напи-
сание статей) к самой эпохе, чтобы не потерять окончательно го -
лову. В этом Маргерит и Пьер, очень тронутые вашей искрен -
ней и верной мыслью, — мои надежные помощники, без которых
мне не жить1.
По возвращении из США Деррида, по его собственным словам,
много работает, «но в основном проходит по одним и тем же
пунктам, перестраивая их». Что касается Габриэля Бунура, он
окончательно устроился в Лекониле, на юге Финистера. Дерри-
1. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 12 января 1967 г. Следует напомнить
о том, что в этот период Пьеру только четыре с половиной года.
202
II. ДерриДа. 1963–1983
да сожалеет о том, что встречаются они слишком редко, и наде-
ется, что их идея о совместном путешествии в Марокко — стра-
ну, очень хорошо знакомую Бунуру, — сможет в ближайшее вре-
мя осуществиться. Чуть позже Деррида снова скажет Бунуру,
что их отношения по-прежнему служат ему важной постоянной
опорой. Ему кажется, что без этой «ужасной близости», связы-
вающей их, ничто бы не могло удержаться, «даже эта игра с ни-
что и бессмыслицей, даже эта отчаянная строгость, которая все
еще должна руководить игрой и отношением к смерти». Дер-
рида мечтает об «очень длинных, долгих, нескончаемых встре-
чах, прерываемых чтением, общими размышлениями, немно-
гословными фразами, которые отмечают собой великое сообщ-
ничество»2.
Один из неожиданных поворотов начала 1967 года — возоб-
новление отношений с Жераром Гранелем. Соотношение сил
между ними вскоре изменится на противоположное. Тот, кто
производил сильное впечатление на Деррида во время учебы
в лицее Людовика Великого, «принц философии», по сравне-
нию с которым он себя чувствовал никем, слышал множество
хвалебных отзывов на недавние статьи Деррида и горит жела-
нием с ними познакомиться. Деррида спешит отправить ему
подборку оттисков, в частности «Письма до письма» (статьи,
вышедшей в двух номерах Critique) и «Фрейда и сцены письма».
Гранель не пытается скрыть своего воодушевления:
Прочтение двух твоих больших текстов за один день (и половину
ночи) сразу после того, как я получил их, — это было нечто вроде
непрерывного откровения и ликования. Раз так и было, почему бы
не сказать это прямо?.. У меня такое чувство, что через тебя роди-
лась какая-то абсолютно важная речь — прости, «письмо»3.
Хотя Жерар Гранель знает, что Деррида вскоре займется редак-
турой этих статей и их переработкой для других изданий, он
говорит, что очень рад познакомиться с ними «в этом необра-
ботанном виде, в котором мысль еще только рождается и про-
клевывается. Здесь заметны разрывы и неровности, порой вид-
на пророческая полутень, но они говорят больше, чем сможет
сказать любой причесанный текст». Вскоре между ними завязы-
вается оживленная переписка. Гранель, преподающий уже не-
сколько лет в Университете Тулузы, дописывает диссертацию
о Гуссерле. Он должен приехать в Париж в начале мая, и его
2. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 9 июля 1967 г.
3. Письмо Жерара Гранеля Деррида, 6 января 1967 г.
203
Глава 4. Удачный Год. 1967
главное желание — «порассуждать» с Деррида, настолько он по-
ражен схожестью их идей4.
Жан Пьель, который все больше ценит Деррида, регулярно
справляется у него о той или иной статье, которую предлагают
ему для Critique. Когда у Деррида спросили мнение по поводу
одной из первых статей Алена Бадью, которая была посвящена
Альтюссеру, Деррида отвечает честно и открыто:
Только что прочитал текст Бадью. Как сами вы и как Барт, я на-
хожу его по меньшей мере неприятным из-за тона, важничанья,
«отметок», которые он ставит каждому, словно бы в день инспек-
торской проверки или Страшного суда. Но он все равно кажется
мне важным... Не думаю, что в этом можно сомневаться, и я тем
охотнее признаю за ним эту важность, что сам в «философском»
смысле далек от того, чтобы последовать за ним в его ходах и вы-
водах5.
Вполне естественно, что Пьель вскоре предлагает Деррида всту-
пить в редколлегию журнала, заняв место рядом с Деги, Бар-
том и Фуко. Решения принимаются неформально: собрания ча-
сто проходят у Пьеля в Нёйи, за обедом или ужином. И хотя
Critique не хочет заявлять о той или иной официальной линии,
журнал, во всяком случае в эти годы, получается удивитель-
но живым, идет в ногу со временем. Книжная серия, которая
в 1967 году начинает выходить как его приложение, еще больше
увеличивает его престиж и известность.
Хотя перепечатка текста на машинке занимает больше вре-
мени и оказывается более сложной, чем ожидалось, Деррида
и Пьель все еще надеются выпустить работу «О грамматологии»
до лета, одновременно с «Письмом и различием», которое Сол-
лерс готовит к публикации в издательстве Seuil в коллекции Tel
Quel. С изданием книги «О грамматологии» есть определенные
календарные сложности: она должна быть напечатана в проме-
жуток с текущего момента до начала мая, чтобы ее можно было
официально передать трем членам комиссии, но в книжные ма-
газины она ни в коем случае не должна поступить до защиты,
назначенной на июнь.
Деррида вскоре извещает Соллерса о том, что «О грамма-
тологии» сможет выйти в итоге лишь в сентябре. Он задает-
ся вопросом, не стоит ли задержать также и «Письмо и разли-
4. Письмо Жерара Гранеля Деррида, 11 апреля 1967 г.
5. Письмо Деррида Жану Пьелю, 26 января 1967 г. Статья Бадью под названи-
ем «(Новое) начало диалектического материализма» («Le (re)commencement
du matérialisme dialectique») выйдет в итоге в No 240 Critique (май 1967 г.).
204
II. ДерриДа. 1963–1983
чие», чтобы две работы вышли вместе. Он боится некоторого
распыления и того, что многочисленные отсылки от одной ра-
боты к другой затеряются. С его точки зрения, лучше было бы
даже опубликовать их одновременно с «маленьким Гуссерлем»,
верстку которого он как раз ждет: «Я все больше склоняюсь
к мысли, что все были бы заинтересованы в том, чтобы все вы-
шло в сентябре»6. Соллерс с этим не согласен: он предпочита-
ет не менять договоренностей и опубликовать «Письмо и раз-
личие» уже весной.
Эта книга, остающаяся одной из наиболее известных книг
Деррида, представляет собой большую работу на 436 страни-
цах, в которой собраны тексты, публиковавшиеся в журналах
с 1963 года (некоторые с небольшими изменениями) — в хроно-
логическом порядке и с «пунктирной» привязкой одних текстов
к другим. Том открывается статьей о Жане Руссе «Сила и зна-
чение». Затем идут «Когито и история безумия», «Эдмон Жа-
бес и вопрос книги», «Насилие и метафизика. Очерк мысли Эм-
мануэля Левинаса», «„Генезис и структура“ и феноменология»7,
«Навеянная речь», «Фрейд и сцена письма», «Театр жестокости
и закрытие представления» (второй текст Деррида об Арто), «От
экономии ограниченной к всеобщей экономии. Гегельянство без
утайки» (статья о Жорже Батайе, вышедшая в L’Arc), «Структура,
знак и игра в дискурсе гуманитарных наук» (выступление в Бал-
тиморе). Книга завершается «Эллипсом» — не издававшимся ра-
нее текстом о Жабесе, посвященным Габриэлю Бунуру.
Для Деррида «Письмо и различие» — первая по-настоящему
личная книга, на которой его имя указано в качестве имени ав-
тора. Он отправляет многочисленные экземпляры с дарствен-
ными надписями своим вчерашним и сегодняшним друзьям, что
будет делать всю жизнь. Реакции у бывших приятелей по лицею
Людовика Великого или с улицы Ульм разные. Жан-Клод Парь-
ент отвечает теплым письмом: «К своему удовольствию я чув-
ствую философский дух того Жаки, которого я знал в молодо-
сти, конечно, созревший и словно бы возвысившийся, ощущаю
ту понятийную живость, благодаря которой твои тексты нико-
гда не оставят равнодушным»8. Тогда как Жан Бельмен-Ноэль,
хотя сначала говорит, что «очень рад» увидеть Деррида «сре-
ди „великих“ нашего мира и все больше возвышающимся над
6. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 21 марта 1967 г.
7. Это самый старый текст в этой книге, поскольку он был прочитан в Серизи
в 1959 г., однако материалы конференции были опубликованы в издатель-
стве Mouton только в 1965 г.
8. Письмо Жана-Клода Парьента Деррида, 20 мая 1967 г.
205
Глава 4. Удачный Год. 1967
многими из них»9, вскоре признается, что большинство текстов
«выше его уровня», так что он вряд ли сможет ими проникнуть-
ся: «Я утонул в твоей книге быстрее, чем сам думал. Я прочи-
тал не все и даже из дружбы не смогу всего прочесть»10. Мно-
гие некогда близкие люди хранят молчание, начиная с Мишеля
Монори.
К счастью, другие читатели, и не из последних, не скрывают
своего воодушевления. Мишель Фуко, которому были известны
почти все тексты, собранные в «Письме и различии», только что
прочитал их все вместе, и он поражен «произведением, в кото-
рое они складываются, в самой их восхитительной прерывности»:
В их наложении, в их промежутке вырисовывается удивительная
книга, которая, не прерываясь, пишется одной строкой, начиная
с самой первой. Замечаешь, что раньше прочитал их, не замечая
не только самих текстов, но и этого текста в текстах, который те-
перь проявляется. Этим я хочу тебе сказать, с каким нетерпением
жду обещанные тексты11.
Несколькими неделями ранее свои искренние благодарности
принес ему Эммануэль Левинас, не ставший, однако, скрывать
своей настороженности. Он воспользовался полученной книгой,
чтобы перечитать посвященные ему страницы, «на которых не-
малая симпатия сочетается со многими моментами несовмести-
мости»12. Деррида пишет ему 6 июня 1967 года, на следующий
день после начала войны, которую вскоре назовут Шестиднев-
ной. Следя за конфликтом, «не отрываясь от радио», он при-
знается, что с какого-то времени его «не отпускают мысли о том,
что происходит в Израиле». Это, несомненно, способствует его
сближению с Левинасом. Дав комментарий на тексты, которые
последний недавно ему прислал — вероятно, на расширенное
издание труда «Открывая существование вместе с Гуссерлем
и Хайдеггером», — Деррида в этом длинном письме развивает,
возможно, подробнее, чем где бы то ни было, свою концепцию
философского диалога — диалога сложного и взыскательного,
который на самом деле может осуществляться лишь благода-
ря текстам. Речь не о том, чтобы сближать то, что невозможно
сблизить, и еще меньше о том, чтобы «спорить». Задача — опре-
делить условия встречи, одновременно уважительной и беском-
промиссной.
9. Письмо Жана Бельмен-Ноэля 13 мая 1967 г.
10. Письмо Жана Бельмен-Ноэля, 12 июня 1967 г.
11. Письмо Мишеля Фуко Деррида, 12 июня 1967 г.
12. Письмо Эммануэля Левинаса Деррида, 16 мая 1967 г.
206
II. ДерриДа. 1963–1983
Благодаря текстам, которые вы пишете и которые пишу я, бла-
годаря вниманию, которое в них, если мне будет позволено так
сказать, уделяется друг другу, вам известно, из какого различия
и какой близости слагается их «диалог». И в этом есть что -то
«братское». Оно больше высказывается в том обмене, вместить
который в письма мы не можем даже надеяться. Больше в этом
обмене и нашей повседневной работе: во всем, что я делаю, при-
сутствует определенным образом и ваша мысль. Возможно, в ка-
ком-то смысле искаженная, но обязательная. Иногда, как вам
известно, оспариваемая, но почему-то необходимая именно в мо-
мент вторжения мысли. Не имея возможности объяснить это
здесь, я бы сказал, что уже два или три года чувствую себя одно -
временно ближе к вам и дальше от вас в силу определенного дви-
жения, которое в «Насилии и метафизике» еще не дано13.
Перспективы академического толка вдохновляют Деррида гораз-
до меньше. Председателем комиссии выступает Анри Гуйе, чело-
век весьма традиционных взглядов, он же должен будет состав-
лять протокол защиты диссертации третьего цикла. Можно даже
вспомнить, что в 1951 году он поставил Деррида на экзамене на
лиценциат 5/20, заверив его, что он сможет вернуться, когда «из-
волит принять правила и не изобретать там, где необходимо вы-
учить»: благодаря книге «О грамматологии» его пожелание сбы-
лось! Деррида ожидает большего внимания и благожелательно-
сти от второго члена комиссии — Поля Рикера, но тот успеет лишь
бегло просмотреть работу. А извинится он за это перед Деррида...
только спустя 33 года: «Я вас, как узнал впоследствии, разочаро-
вал, встретив молчанием диссертацию, переданную мне»14.
Что касается Мориса де Гандийака, за несколько дней до за-
щиты он признается, что «по -настоящему еще не прочитал»
диссертацию, но говорит, что понимает, как ее обсуждать. В лю-
бом случае у них будет совсем мало времени на изучение труда,
поскольку заседание не может длиться более двух часов. Так что
обсудить его серьезно и целиком будет невозможно:
Главное, чтобы вы получили желанную степень; ваша слава от это -
го не прибавится (опрос в Temps modernes показывает, что вы уже
числитесь в главных деятелях Парижа, хотя и не принадлежите
ни к одной террористической группе), но мы будем рады заявить
вам официально о почете, в котором вы у нас уже много лет15.
В действительности защита пройдет далеко не так мирно, как
думал Морис де Гандийак. Деррида рассказывает Мишелю Деги
13. Письмо Деррида Эммануэлю Левинасу, 6 июня 1967 г.
14. Письмо Поля Рикера Деррида, 7 апреля 2000 г.
15. Письмо Мориса де Гандийака Деррида, 14 февраля 1967 г.
207
Глава 4. Удачный Год. 1967
об этом так: «...несмотря на академическую цветистость и вос-
хищенные признания, несмотря на прием „с распростертыми
объятиями“», о которых упомянул Анри Гуйе, заседание стало
«полем боя, сурового и яростного, в котором на обсуждении ска-
зывались любые актуальные расхождения, но не собственно мой
текст, который никто не смог прочесть»16. В письме Габриэлю
Бунуру Деррида подчеркивает то, что ему показалось «глубоким
непониманием» и даже «слепым сопротивлением», особенно
со стороны Рикера, что его удивило и уязвило. «Недоразумения
накапливаются, даже со стороны тех, кто спешит хлопать в ла-
доши. Ни в университете... ни за его пределами я не чувствую
себя как дома. Но нужно ли вообще чувствовать себя как дома?»17
Все это еще более неприятно потому, что речь идет всего
лишь о дополнительной диссертации, то есть Деррида еще да-
леко не закончил со своими университетскими обязанностями.
Развивая тему «государственной диссертации», он договари-
вается с Жаном Ипполитом о том, что предложит новую ин-
терпретацию гегелевской теории знака, а именно «речи и пись-
ма в семиологии Гегеля», не зная, впрочем, доподлинно, когда
у него найдутся силы довести ее до ума18.
Пока же, после всех этих месяцев непрерывной работы, он
отдыхает в Ницце, где, по его словам, не делает ровным сче-
том ничего: «С утра до вечера я в воде или на солнце, как во
времена жизни на том берегу моря. Пусть все как-то устоит-
ся». У него «сильное желание сбросить кожу, старую кожу», он
мечтает писать о совсем других вещах или «вернуться к очень
старым, очень архаичным проектам, закопанным в парижской
и университетской спешке»19. К сожалению, вскоре придется за-
думаться о курсах следующего года, о Гегеле и логике Пор-Роя-
ля. «Нужен бы по крайней мере год абсолютного покоя... От та-
кой говорильни и сдохнуть недолго»20.
Дружеская переписка с Филиппом Соллерсом не прекра-
щается. «Я все время думаю о вас, — уверяет его писатель, — как
об одной из тех исключительных „инстанций“, которым я хочу
показать, что происходит через меня и что пишется»21. Дерри-
да хотел было написать ему раньше, но время прошло очень бы-
16. Письмо Деррида Мишелю Деги, 10 июля 1967 г.
17. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 9 июля 1967 г.
18. Derrida J. Ponctuations, le temps de la thèse // Du droit à la philosophie. P. 450–451.
19. Письмо Деррида Мишелю Деги, 10 июля 1967 г.
20. Там же.
21. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 20 июля 1967 г.
208
II. ДерриДа. 1963–1983
стро, между «какой-то семейной задавленностью, общим окоче-
нением» и «новым „бракосочетанием“ со Средиземным морем».
«В бездельничании, в котором я пребываю и которого у меня
не было многие месяцы, возможно, тихо делается новая работа,
принимаются новые меры»22.
Именно в этом году дружба Соллерса и Деррида наткнет-
ся на первое препятствие, непосредственно связанное с новым
героем — Юлией Кристевой. Приехав из Болгарии во Францию
в 1965 году для защиты докторской диссертации по сравни-
тельному литературоведению, Юлия Кристева познакомилась
с Гольдманом, Женеттом, Бартом, а вскоре и с Филиппом Сол-
лерсом. Красота, ум и харизма молодой женщины, ее престиж
«иностранки»23 — все это тут же становится сенсацией. Новые
научные ориентиры, которые она приносит с собой — Михаил
Бахтин, русские формалисты, понятия, которые она с легкостью
изобретает — интертекстуальность, параграмматизм, — позволя-
ют ей за несколько месяцев утвердиться на парижской интел-
лектуальной сцене, публикуясь сначала в марксистском журна-
ле La Pensée, а затем, с весны 1967 года, в Critique и Tel Quel.
Вначале отношения Юлии Кристевой и Деррида совершен-
но безоблачны. Она искренне восхищается новым способом
прочтения Гуссерля, предложенным Деррида. Главное же — он
представляется ей единственным философом, способным объ-
единить феноменологию, уже отфильтрованную психоанализом
и литературным опытом24. Но вскоре случается первый инци-
дент: Соллерс резко отчитывает Деррида за то, что тот пока-
зал Франсуа Валю статью Юлии Кристевой «Смысл и мода» (по-
священную «Системе моды» Барта) до ее публикации в Critique.
Когда Деррида не скрывает своего удивления и обиды на этот
упрек, Соллерс тотчас приносит ему извинения: по его словам,
для него нет ничего невыносимее самой мысли о размолвке ме-
жду ними. Но он готов сообщить кое-какую дополнительную
информацию:
Кристева: вопрос этот сложнее, чем ты, похоже, думаешь. По по-
воду появления этой мысли, столь же неожиданного, сколь и ре-
шительного, было много кривотолков, споров, разных подроб-
ностей. Я хорошо помню, как Ф. Валь сказал мне о статье про
22. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 25 июля 1967 г.
23. «Чужестранка» (L’étrangère) — так будет называться статья Ролана Барта
о Юлии Кристевой, которая будет опубликована 1 июня 1970 г. в La Quinzaine
littéraire, а потом войдет в сборник «Гул языка» (Barthes R. Le Bruissement de
la langue. P.: Seuil, 1984).
24. Интервью с Юлией Кристевой.
лжир, начало
XX века
Жаки Деррида
в двухлетнем
возрасте
(личная коллекция
Деррида)
озле машины вместе с отцом, матерью
и братом Рене
кругу семьи: Жаки в центре, у матери
на коленях
(личная коллекция Деррида)
Начальная школа в Эль-%иаре, &'(' г. Жаки
Деррида во втором ряду, второй справа
Лицей %ен-кнун в &'./ г., Деррида третий
слева в третьем ряду. о втором ряду видно
лицо его друга Фернана шарока — не в фокусе
(личная коллекция Деррида)
Эль-%иаре с друзьями
по футбольному клубу
(Жаки во втором ряду,
улыбается)
Летом &'45 г. с матерью
(личная коллекция
Деррида)
На улице лжира незадолго перед
отъездом в Париж
За рулем автомобиля отца
Жаки Деррида в &4 лет.
Фото с дарственной надписью
одной из его подруг
(личная коллекция Деррида)
Первый год подготовительных курсов в лицее
Людовика еликого (&'.'–&'45), в серой униформе
интернов
Три алжирца, учившиеся на подготовительных курсах.
Слева направо: Деррида, Парьент и Домер
(личная коллекция Деррида)
&'45–&'4& гг., второй год подготовительных курсов. Жаки Деррида
в третьем ряду, третий справа. Четвертый справа — его друг Мишель
Монори (в рамке). Преподаватель — Роже Понс
&'4&–&'4> гг., третий год подготовительных курсов. Жаки Деррида
в первом ряду, четвертый слева
(личная коллекция Деррида)
Учителя и друзья
Слева направо:
Эдмунд Гуссерль, &'>5 г. (© La Collection/imagno)
Мартин Хайдеггер, &'/5 г. (© Ullstein Bild/Roger-Viollet)
нтонен рто, &'.A г. (© Ministère de la Culture / Médiathèque de l’architecture
du patrimoine, Dist. RMN-Denise Colomb)
Жак Лакан, &'/A г. (© Botti/Stills/Gamma)
Слева направо:
Жан Жене, &'4/ г. (© Édouard Boubat/Rapho)
Пауль Целан (© Photo Gisèle Celan-Lestrange/Fonds Paul Celan/Archives IMEC)
Мишель Фуко (© AFP)
Филипп Соллерс, начало &'/5-х гг. (© AFP)
Эммануэль Левинас, &'DD г. (© ULF Andersen/Gamma)
Поль Рикер, &'A5 г. (© Yves Leroux/Gamma)
На углу %уль-Миш
и улицы Суффло,
любимые кафе
Деррида и его
друзей в начале
&'45-х гг. (частная
коллекция)
ысшая нормальная
школа на улице
Ульм (© Jean-Philippe
Charbonnier/Rapho)
в период, когда там
преподавал Луи
льтюссер (слева)
Жак Деррида, &'/5 г.,
в Праге в семье
Маргерит
На корабле «Свобода»,
на котором Деррида
впервые едет в СШ
вместе с Маргерит
в &'4/ г.
(личная коллекция
Деррида)
С сыновьями Пьером,
родившимся в &'/( г.
(вверху), и Жаном, родив-
шимся в &'/A г. (внизу)
На корабле «Франция»
в сентябре &'A& г. с племян-
ницей Мартин Мескель
(личная коллекция
Деррида)
Инсценировка картины «Избиение младен-
цев», &'A4 г., в доме дами в роне.
На переднем плане Жан, Маргерит и Жак
Деррида. Справа Камилла дами, на зад-
нем плане алерио дами (личная коллек-
ция Деррида)
Серизи-ля -Саль: конференция по Ницше, &'A> г. Слева направо:
Ж. Делез, Ж. -Ф . Лиотар, М. де Гандийак, П. Клоссовски, Ж. Деррида
и %. Потра
Серизи-ля -Саль, &'A4 г. , вместе с Франсисом Понжем
(© Archives de Pontigny-Cerisy)
Сестры Сильвиан (слева) и Софи гасински,
Париж, июль &'// г. (© Rue des Archives/AGIP)
Фото-автомат, &'A5-е гг. (личная коллекция
Деррида)
Письмо Деррида Жерару Гранелю, отправленное из Ниццы
>' декабря &'D' г. %ольшинству корреспондентов Деррида было
очень трудно расшифровывать его почерк (личная коллекция
Деррида)
209
Глава 4. Удачный Год. 1967
Бахтина, вышедшей в Critique, что это «бред»; я помню и кое-какие
споры из-за того, что Миллер и Бадью выступили с радикальным
осуждением текста, опубликованного в Tel Quel, а еще один психо -
аналитик разразился страстными диатрибами против ее текстов;
я вижу, как складываются, словно в пробирке, все симптомы того,
что раньше бы назвали первостатейной травлей25.
Истина, скрываемая в этом письме, как и на встречах в следую-
щие месяцы, состоит в том, что Деррида не было сказано о са-
мом главном — о любовной истории Юлии Кристевой и Филип-
па Соллерса, а потом и об их браке, заключенном в кругу самых
близких друзей 2 августа 1967 года. В этот период они оба хра-
нят брак в тайне, едва ли не в подполье26.
Маргерит и Жак, в свою очередь, возвращаются во Френ в на-
чале августа, где ждут рождения второго ребенка. Жан Луи Эм-
мануэль Деррида появился на свет 4 сентября 1967 года, немно-
го раньше срока, что не мешает ребенку родиться крепким и спо-
койным. Выбор трех имен не случаен: Жан — это имя Женетта,
Луи — Альтюссера, Эммануэль — Левинаса. После рождения ре-
бенка Деррида вынужден взять на себя домашние обязанности,
к чему он никогда не был привычен. С двумя детьми квартира во
Френе становится по-настоящему тесной. Жак и Маргерит поду-
мывают о возможности покупки дома. Хотя их финансовое по-
ложение вскоре улучшится благодаря семинару, который Дер-
рида будет вести у небольшой группы американских студентов,
они поймут, что им придется поселиться чуть дальше от Парижа.
1967 год — это определенно год многих рождений. Ведь осе-
нью выходят две новые книги Деррида.
«Голос и феномен» опубликован в издательстве PUF в серии
Жана Ипполита. Эта небольшая работа представляется в каче-
стве всего лишь «введения в проблему знаков в феноменологии
Гуссерля». Но на самом деле в книге развиваются вопросы, за-
тронутые в «Письме и различии» и в «О грамматологии»: они
позволяют заново оспорить привилегию, которой на протяже-
нии всей западной истории наделялись присутствие и голос.
Во введении Деррида объясняет это так:
Таким образом, у нас есть предписание для самой общей фор-
мы нашего вопрошания: не утаивают ли все же феноменологиче-
ская необходимость, строгость и проницательность гуссерлевско -
25. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 28 сентября 1967 г.
26. Более подробную информацию о начале творческого пути Юлии Кристевой
во Франции можно найти в книге Филиппа Форе. См.: Forest P. Histoire de Tel
Quel. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 1995. P. 249–259.
210
II. ДерриДа. 1963–1983
го анализа, ну`жды, на которые он отвечает и которые мы прежде
всего должны распознать, метафизические предпосылки?... В та-
ком случае то, что является предметом обсуждения в избранном
примере понятия знака, позволяет увидеть, что феноменологи-
ческая критика выдает себя за момент в истории метафизической
самоуверенности. И больше того, мы беремся утверждать, что ре-
сурсом феноменологической критики является собственно мета-
физический проект в его историческом завершении и в попросту
восстановленной чистоте его начала27.
С точки зрения Деррида, проблему в целом представляет та
глубинная амбиция, которой движутся все исследования Гус -
серля, а именно стремление освободить «изначальный» опыт
и достичь «самой вещи» в ее «чистом присутствии». В «Голосе
и феномене» он пытается прояснить философские предпосыл-
ки «зависимости, наличие которой необходимо допустить, ме-
жду тем, что называют мыслью, и определенной игрой знаков,
мет и следов»28.
С точки зрения многих философов, «Голос и феномен» —
один из главных текстов Деррида. Жорж Кангийем и Элизабет
де Фонтене уже после первого прочтения выразили свое восхи-
щение. Крупный бельгийский феноменолог Жак Таминье также
не скрывает, что влюблен в эту работу, которую ставит так же
высоко, как «Тотальность и бесконечное» Левинаса. А Жан-Люк
Нанси и сегодня считает ее одной из вершин творчества Дерри-
да: «„Голос и феномен“ остается, с моей точки зрения, одной
из самых главных и в некоторых отношениях наиболее впечат-
ляющих его книг, поскольку в ней содержится сердцевина всей
его операции: отклонение присутствия от самого себя и „diffé-
rance“ с „a“ в его сложном отношении между бесконечным и ко-
нечным. Для меня это и правда сердцевина, двигатель, сама
энергия его мысли»29.
И все же самым известным из трех произведений, вышед-
ших в 1967 году, остается книга «О грамматологии». Именно
благодаря ей взгляды Деррида начнут постепенно утверждать-
ся в США. По признанию самого Деррида, книга складывает-
ся из «двух разнородных кусков, несколько искусственно со -
27. Деррида Ж. Голос и феномен / пер. с фр. С . Г. Кашиной, Н. В. Суслова. СПб.:
Алетейя, 1999. С . 13–14 (перевод изменен).
28. Kambouchner D. Derrida: déconstruction et raison (лекция, прочитанная в Уни-
верситете Тунцзи в Шанхае 23 мая 2007 г.; я благодарю Дени Камбушнера
за то, что он передал мне этот текст, не издававшийся на французском язы-
ке). Также полезна статья: Giovannangeli D. La fidélité à la phénoménologie // Le
Magazine littéraire. 2004. no 430. P. 40.
29. Письмо Жана-Люка Нанси автору.
211
Глава 4. Удачный Год. 1967
единенных вместе»30. Первая часть «Письмо до письма» — это
расширенная версия статьи, вышедшей в Critique: именно здесь
определяются фундаментальные понятия. Вторая часть «При-
рода, культура, письмо» начинается с медленного и в то же вре-
мя безжалостного анализа одной из глав «Печальных тропи-
ков» — «Урока письма», показывая, ценой каких стратегем автор
связывает появление насилия у намбиквара с письмом.
Нет ничего случайного в том, чтобы сразу после того, как
была поставлена под вопрос лингвистика Соссюра, взяться за эт-
нологический дискурс Леви-Стросса. Это два столпа структура-
листского дискурса, который Деррида в эту пору считает господ-
ствующим в западной мысли, хотя он, с его точки зрения, остает-
ся «в плену (мы имеем в виду целый слой в этом многоуровневом
образовании) тех самых метафизики и логоцентризма, которые
при этом поспешно объявляются уже „преодоленными“»31.
Клод Леви-Стросс даже не пытается скрыть своего раздра-
жения. Вскоре после первой публикации этой главы в четвер -
том номере Cahiers pour l’analyse он отправляет в редакцию жур-
нала язвительное письмо:
Нужно ли говорить вам, в какой мере я был тронут интересом,
проявленным ко мне вашей недавней публикацией? И все же
я не могу избавиться от неприятного чувства, поскольку раз-
ве же это не философский фарс — исследовать мои тексты с таким
пристрастием, которое было бы больше оправдано в том случае,
если бы они принадлежали Спинозе, Декарту или Канту? Честно
говоря, я не считаю, что написанное мной заслуживает такой об-
ходительности, особенно когда речь идет о «Печальных тропи-
ках», в которых я намеревался изложить не истины, а лишь разду-
мья полевого этнографа, логичность которых я и сам бы не взялся
защищать.
Поэтому я не могу избавиться от ощущения, что г-н Деррида,
разгоняя туман, орудует с исключенным третьим с изяществом
медведя... Короче говоря, я удивлен тем, что вы, столь свобод-
ные умы, раз уж вы изволили уделить внимание моим книгам,
не спросили себя, почему я так неохотно использую философию,
вместо того, чтобы в этом меня упрекнуть?32
Но Леви-Стросс занимает только одну главу. Вторая часть
«О грамматологии» посвящена в основном Жан-Жаку Руссо
и, главное, «Опыту о происхождении языков», в ту пору почти
забытому небольшому произведению, которое Деррида смело
30. Derrida J. Il Gusto del Segreto.
31. Деррида Ж. О грамматологии. С . 240.
32. Письмо Клода Леви-Стросса, опубликованное в Cahiers pour l’analyse. 1967. no 8.
212
II. ДерриДа. 1963–1983
связывает с некоторыми отрывками из «Исповеди». Сравнивая
произведения, разные по стилю и значимости, уделяя внимание
малейшим деталям, Деррида предлагает новый способ прочте-
ния, похожий на то свободное выслушивание, которое практи-
кует психоаналитик. Идя по следу слова «восполнение», кото-
рое часто ассоциируется с прилагательным «опасное», Деррида
показывает, что Руссо связывает его то с письмом, то с мастур-
бацией, которые в равной мере притягивают его и в то же вре-
мя вызывают отвращение.
Чтение, осуществляемое им подобным образом на практи-
ке, «всегда должно иметь в виду это незаметное для самого пи-
сателя отношение между тем, чем он владеет, и тем, чем он не
владеет в схемах своего языка»33. Речь идет об «означающей
структуре, которую должно выработать само критическое чте-
ние», даже когда произведение делает вид, будто самоустраня-
ется перед сообщаемым им означаемым содержанием. Дискурс
философии или гуманитарных наук принимается в расчет как
совершенно особый текст, что радикально расходится с универ-
ситетской традицией.
Выход в свет работы «О грамматологии» более чем закреп-
ляет интерес, вызванный сдвоенной статьей в Critique. 31 октя-
бря в La Quinzaine littéraire Франсуа Шателе публикует востор-
женную рецензию на целую страницу под названием «Смерть
книги?». 18 ноября Жан Лакруа, который с 1944 года ведет фи-
лософскую хронику в Le Monde, посвящает Деррида отдельную
статью на полстраницы. Уже первые строки говорят о своего
рода коронации:
Философия в кризисе. Но кризис этот — еще и обновление.
Во Франции ее облик меняет целая плеяда (относительно) мо -
лодых мыслителей: Фуко, Альтюссер, Делез и т. д. К этим име-
нам отныне стоит добавить и Жака Деррида. Ранее известный
небольшой группе своих поклонников из Высшей нормальной
школы, он только что предстал перед широкой публикой, опуб-
ликовав за шесть месяцев три книги, в частности «О грамматоло-
гии». В силу внимания, уделяемого им проблеме языка, кажется,
что он близок «структуралистам». Он отдает им должное и при-
знает, что общая рефлексия получила сильный толчок благода-
ря обеспокоенности по поводу языка, которая может быть лишь
обеспокоенностью языком и в языке. Но в то же время он от них
отстраняется, поскольку этот иконоборец, нимало не вдохнов-
ляющийся научной моделью, остается в плену у философского
демона... Цель Деррида — не деструкция, а «деконструкция» ме-
тафизики. Основополагающие понятия философии запирают ло-
33. Деррида Ж. О грамматологии. С . 313.
213
Глава 4. Удачный Год. 1967
гос и разум в своего рода «ограде». Нужно сломать эту «ограду»,
пойти напролом34.
Также в этом взвешенном и благожелательном анализе вво-
дятся понятия «различения», «граммы» и «следа». Жан Ла-
круа подчеркивает особую связь мысли Деррида с идеями Ниц-
ше и Хайдеггера, избегая при этом многих неверных трактовок,
которые распространятся впоследствии. «Деррида, — подчерки-
вает он, — не желает ставить письмо выше речи».
За три дня до этого в La Tribune de Genève Ален Пенель с во-
одушевлением приветствовал автора, который «ставит под вопрос
западную мысль». На этот раз акцент, однако, делается больше
на «Письмо и различие». Похвала горячая, но без изысков:
После него Маркс, Ницше, Хайдеггер, Фрейд, Соссюр, Якобсон,
Леви-Стросс и т. д . будут смотреться бледно. Дело в том, что Дер-
рида представляется более радикальным, чем все они вместе взя-
тые, поскольку его мысль испытывает всех остальных, числит себя
и открывается в качестве рефлексии современной рефлексии. По-
казывая, таким образом, что метафизика по-прежнему определя-
ет западную мысль, Жак Деррида утверждает себя в качестве сме-
лейшего современного мыслителя. Его работы непременно станут
новым и причем главным полем рефлексии для всех, кого инте-
ресует становление нашей культуры, — критиков, философов, пре-
подавателей, студентов35.
На книгу, которую все очень ждали, автору отвечают пото -
ком писем. Филипп Соллерс, который прочитал полную ру-
копись еще летом, тотчас назвал ее «определенно гениальным
текстом»36. Юлия Кристева очень растрогана, получив книгу
с дарственной надписью, в «знак сообщничества»; она благода-
рит Деррида за все то, чем она уже обязана его трудам, и за то,
что она почерпнет из них в будущем37. Вскоре она отправит
ему список вопросов, на которые он даст подробные письмен-
ные ответы, которые войдут в книгу «Семиология и граммато-
логия»38. Что касается Ролана Барта, уже после конференции
в Балтиморе он сердечно благодарит Деррида: «О граммато-
логии» видится ему «книгой Галилея в стране инквизиции или
попросту культурной книгой в стране варваров». Оценка эта,
34. Le Monde, 18 novembre 1967.
35. La Tribune de Genève, 15 novembre 1967.
36. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 20 июля 1967 г.
37. Письмо Юлии Кристевой Деррида, 31 октября 1967 г.
38. Это письменное интервью будет опубликовано в журнале Information sur les
sciences Sociales (VII) в июне 1968 г., а потом переиздано в «Позициях» в 1972 г.
214
II. ДерриДа. 1963–1983
если посмотреть на нее в исторической перспективе, не лише-
на иронии.
Ведь именно из США приходит еще одно горячее и мно-
гообещающее письмо, в котором Поль де Ман рассказывает
Деррида, насколько его «обрадовала и заинтересовала» кни-
га «О грамматологии». От этой работы он ждет «прояснения
и развития своей собственной мысли», каковую возможность он
ощутил уже на выступлении Деррида в Балтиморе и во время их
первых разговоров39. На конференции в предыдущем году, бе-
седуя за завтраком, они выяснили, что каждый из них, двигаясь
в своем направлении, интересовался «Опытом о происхожде-
нии языков». Так началась дружба, которая в будущем приоб-
ретет огромное значение: как скажет Деррида, после этой пер-
вой встречи они всегда будут вместе, ни один малейший «намек
на разногласия» не разделит их40. Де Ман опубликует прекрас -
ную рецензию в журнале Annales Jean-Jacques Rousseau, за которой
последует большая, более критическая статья41, но главное то,
что он в самом скором времени заставит своих студентов в Кор-
нелльском университете обратить внимание на этого нового
философа.
Сэмюэль Вебер, который писал в то время свою диссерта-
цию у Поля де Мана, вспоминает, что о Деррида он услышал
от него в начале 1966 года, еще до конференции в Балтиморе:
«Едва прочитав „Письмо до письма“ в Critique, он с воодушевле-
нием рассказал мне о ней. Я сразу же прочитал эту статью и был
просто потрясен ею. Очень скоро мне стало казаться, что Дер-
рида делал то, что Поль де Ман только пытался сделать. Поэто-
39. Письмо Поля де Мана Деррида, 6 октября 1967 г.
40. Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P.: Galilée, 1988. P. 16.
41. Man P. de. Rhétorique de la cécité: Derrida lecteur de Rousseau // Poétique. 1970.
no 4. Этот текст стал одним из самых главных в книге «Слепота и прозре-
ние» (Blindness and Insight. Essays in the Rhetoric of Contemporary Criticism.
L.; Minneapolis: Methuen & Co./University of Minnesota, 1983; русский перевод:
Де Ман П. Слепота и прозрение / пер. с англ. Е . В. Малышкиной. СПб.: ИЦ
«Гуманитарная академия», 2002). После смерти Поля де Мана Деррида ска-
жет об этой статье: «В Европе и в Америке, когда речь шла о деконструкции
или о чем-то другом, мне, как и Полю де Ману, и часто вместе с ним повез-
ло или, наоборот, не повезло: мы провоцировали немало яростных реак-
ций, как говорится „критику“. И вот никакая другая критика не казалась
мне столь же щедрой в своей строгости, столь же свободной от всякой зло-
вредности, столь же уважительной к будущему, но при этом никогда не ска-
тывающейся в самодовольство; никогда никакая другая критика не казалась
мне столь же приемлемой, как критика со стороны Поля де Мана в „Рито -
рике слепоты“. Никакая другая не дала мне такую же пищу для размышле-
ний, даже если поначалу я не чувствовал себя согласным с ней, как, впрочем,
и попросту несогласным» (Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P. 124).
215
Глава 4. Удачный Год. 1967
му у де Мана могли быть причины относиться к нему по мень-
шей мере двойственно, но я никогда ничего такого не ощущал.
Он не испытывал к нему ни зависти, ни ресентимента, напро -
тив, был искренно ему благодарен»42.
Именно по просьбе Поля де Мана с конца осени 1967 года
Деррида начинает вести семинар по «философским основани-
ям литературной критики» для дюжины американских студен-
тов, приехавших из Корнелльского университета и Универси-
тета Джонса Хопкинса. Его курс захватывает их еще больше
потому, что Деррида открыт к диалогу и личному контакту. Как
и у многих других, у Дэвида Кэролла сохранятся вдвойне теп-
лые воспоминания об этом семинаре, потому что там он встре-
тит свою будущую супругу:
Этот парижский семинар перевернул во мне все идеи о литерату-
ре, которые, по правде говоря, в основном были традиционными.
Жак, если говорить вкратце и грубо, предложил тем, кто посещал
семинар и ждал чего -то совсем другого или же, как я, не знал точ-
но, чего ждать, нечто совершенно новое: определенный способ
постановки вопросов и особый тип двойного критического ана-
лиза. Он проводил занятия каждую неделю, одновременно фило -
софские и литературные, на которых показывал сложные и про-
тиворечивые, внутренние и в то же время внешние отношения
между литературой и философией. Я был потрясен, все мы были
потрясены стилем Деррида, его манерой читать, ставить вопрос,
анализировать тексты. Все следовало ставить под вопрос, все нуж-
но было обсудить по -новому и иначе. И главное, чтобы добиться
этого, надо было найти другой голос, другой стиль, другое пись-
мо. После этого ничто уже не могло остаться прежним43.
Жерар Гранель не стал довольствоваться поздравлением быв-
шего интерна лицея Людовика Великого «со всеми днями ро -
ждения, книжками и ребенком вперемешку»44. Пока Деррида,
ставший для него единственным читателем, имеющим значение,
погружается в еще не изданную диссертацию о «Смысле време-
ни и восприятия у Э. Гуссерля», Гранель пишет для Critique по-
дробную рецензию на три недавно вышедшие книги под назва-
нием «Жак Деррида и зачеркивание начала».
На 20 страницах он приветствует появление совершенно
новой мысли. Вероятно, он первым воспользовался прилага-
тельным «дерридеанский». Статья не могла не тронуть бывше-
42. Интервью с Сэмюэлем Вебером.
43. Carroll D. Jacques Derrida ou le don d’écriture — quand quelque chose se passe //
Salut à Jacques Derrida. P. 100.
44. Письмо Жераря Гранеля Деррида, 8 сентября 1967 г.
216
II. ДерриДа. 1963–1983
го однокурсника с самых первых строк: «Уже целое произведе-
ние, которое, однако, не является „произведением“; уже целое
письмо, что за год было развернуто над нашими головами как
транспарант, прекрасно заметный на фоне неба и совершенно
новый по своим цветам»45. Но, хваля Деррида и его «военный
метод», которому удается оставаться «уважительным и любез-
ным», Гранель не боится проявить заметно меньше вежливости
к Левинасу, который, по его мнению, никак не может «избежать
расставленной на него Деррида сети», и особенно к Фуко:
Неумолимое терпение, страшная мягкость — все это налицо в «не-
скольких примечаниях», которые навлекает на себя г-н Фуко из-за
трактовки, данной им Декарту в «Истории безумия». Наверное,
именно здесь лучше всего видно, как «особый пункт», первона-
чально затерявшийся в произведении, позволяет проникнуть
в это произведение, действуя поначалу медленно, но потом бы-
стро, захватывая его целиком, так что оно вдруг раскрывает-
ся, разоблачается в самих своих посылках. И достаточно будет
просто перенести (даже без особых поправок) дефекты «Исто-
рии безумия», выявленные здесь, на «Слова и вещи», чтобы точ-
но так же сразу стала ясна базовая неопределенность понятия «ар-
хеология», управляющего всем этим начинанием46.
Фуко, который ранее всегда заверял Деррида в своей «искрен-
ней дружбе», хотел бы, чтобы последний выступил против если
не публикации статьи в целом, то по крайней мере этого до-
вольно грубого пассажа. Но Деррида, который отныне входит
в редколлегию Critique, напоминает Фуко о правиле поведения,
которое он сам для себя установил: «Не выступать ни за, ни про-
тив статьи, касающейся [лично его]»47. Последствия не заставят
себя ждать: эти несколько строк, кстати говоря, немного отре-
дактированных по просьбе Жана Пьеля, значительно охлажда-
ют отношения Деррида и Фуко. По мнению Деррида, именно
эта статья Гранеля стала спусковым крючком для озлобленного
выпада Фуко в 1972 году.
Гранель знать ничего не хочет об этой глупой ссоре. В длин-
ном письме, отправленном им Деррида через несколько недель
после выхода статьи, он снова говорит о том, что поражен «не-
ожиданной близостью» их работ, «внезапно открывшейся об-
45. Granel G. Jacques Derrida et la rature de l’origine // Critique. 1967. no 246.
46. Ibid.
47. Derrida J. Gérard Granel // Chaque fois unique, la fin du monde. P. 319. Деррида
в этом тексте утверждает, что Гранель не знал о полемике, связанной с выхо -
дом его статьи в Critique. Анализ переписки доказывает обратное. 20 октя-
бря 1967 г., сгладив несколько формулировок, Гранель пишет Деррида: «Ты
на самом деле думаешь, что из-за этого поднимется вой? Посмотрим...».
217
Глава 4. Удачный Год. 1967
щей судьбой — словно бы заключенный, 10 лет протомивший-
ся в совершенно изолированной камере, вдруг услышал, как другой
стучит по стене или по трубам». Ему кажется, что только они
вдвоем могут сделать шаг в философии, поскольку «Хайдеггер
умрет, да и в любом случае [их] работа письма, хотя и основана
на нем, начинается после него». Жан Бофре не создаст произ-
ведения, которое можно было бы от него ожидать, а все осталь-
ные потерялись в безымянном «ученичестве». Наряду с тем, что
интересует их, его и Деррида, есть только марксизм, неотомизм
и Сорбонна, то есть, если говорить попросту, «различные фор-
мы безнадежного блуждания»48.
Первое интервью с Деррида выходит в декабре 1967 года
в Les Lettres françaises — культурном еженедельнике, которым ру-
ководит Арагон. В этом тщательно отредактированном тексте
автор разъясняет Анри Ронсу отношение между тремя только
что опубликованными работами, намеренно создавая впечатле-
ние лабиринта:
— Можно считать «О грамматологии» длинным эссе, разделен-
ным на две части (спайка между которыми теоретическая, систе-
матическая, а не эмпирическая), и посреди него можно вшить
«Письмо и различие». «Грамматология» часто к ней прибега -
ет. В этом случае интерпретация Руссо окажется одновременно
двенадцатой вставкой сборника. И наоборот, можно поместить
«О грамматологии» посреди «Письма и различия», посколь-
ку шесть первых текстов этой работы предшествуют, фактиче-
ски и теоретически, публикации в Critique два года назад статей,
предваряющих «О грамматологии»; а пять последних, начиная
с «Фрейда и сцены письма», уже задеты грамматологическим
вскрытием. Но эти вещи не поддаются так просто выстраиванию,
как вы себе представляете. Во всяком случае, что оба «тома» впи-
сываются в середину один другого, это похоже, как вы сможете за-
метить, на ту странную геометрию, современниками которой вро-
де бы являются эти тексты...
— А «Голос и феномен»?
— Забыл. Это, возможно, эссе, к которому я всего больше распо -
ложен. Наверное, я смог бы привязать его как одно длинное при-
мечание к той или другой из тех двух работ... Но в классической
философской архитектонике «Голос» шел бы на первом месте...49
48. Письмо Жерара Гранеля Деррида, 4 февраля 1968 г.
49. Derrida J. Implications (entretien avec Henri Ronse) // Les Lettres françaises. 1967.
no 1211. Интервью переиздано в «Позициях» в 1972 г. См.: Деррида Ж. Пози-
ции / пер. с фр. В. Бибихина. М .: Академический проект, 2007. С. 12–13 (пере-
вод изменен).
218
II. ДерриДа. 1963–1983
Хайдеггер стал для Деррида еще более важным философом,
чем Гуссерль, именно с ним он никогда не закончит объяснять-
ся. В своем интервью в Les Lettres françaises он говорит, что по от-
ношению к нему он ощущает «крайнюю двойственность», «про-
тиворечивое восхищение»50:
Ничего из того, что я пытаюсь делать, не было бы возможно без
открытия хайдеггеровских вопросов... Однако, несмотря на этот
долг по отношению к хайдеггеровской мысли, или скорее по при-
чине этого долга я пытаюсь распознать в хайдеггеровском тексте,
который, как и всякий другой, неоднороден, дискретен, не вез-
де на высоте наибольшей силы и всех последствий его вопросов,
я пытаюсь в нем распознать признаки принадлежности к метафи-
зике и к тому, что он называет онтотеологией51.
Если смотреть с вполне конкретной точки зрения, именно
в этот период между Хайдеггером и Деррида начинается игра
в кошки-мышки, которая продлится несколько лет. Пьер Обанк,
выпускник Высшей нормальной школы, крупный специалист
по Аристотелю, которого Деррида с одобрением цитировал
в «О грамматологии», занимает в этот период должность в Гам-
бурге. Он собирается пригласить Хайдеггера на обед, и послед-
ний сообщает ему, что хочет узнать о современной французской
философии: особенно он, судя по всему, интересуется структу-
рализмом. «Я обязательно должен буду тебя ему похвалить», —
заявляет Обанк Деррида52.
В примечании к одной из недавних работ — «Нужно ли де-
конструировать метафизику» Пьер Обанк упомянул об этой бе-
седе. Вечером, когда они встретились в самом конце 1967 года,
Хайдеггер проявил неподдельный интерес к работе Деррида.
И хотя он обычно любил превозносить философские достоин-
ства немецкого языка, в этом случае он даже согласился вни-
мательно изучить тонкости понятия, вписанного во француз-
ский язык:
Особенно он заинтересовался темой différance, и мы провели много
времени за попытками перевести этот термин на немецкий. У нас
ничего не получилось. Два смысла французского différer в немец-
ком выражаются двумя терминами: verschieden sein (быть отлич-
ным) и verschieben (откладывать во времени). Несмотря на не-
большое сходство в звучании, речь идет о двух разных корнях.
Дерридеанская игра слов возможна только в латыни (в которой
50. Entretien avec Jacques Derrida // Janicaud D. Heidegger en France. P. 103.
51. Деррида Ж. Позиции. С . 18.
52. Письмо Пьера Обанка Деррида, 6 декабря 1967 г.
Глава 4. Удачный Год. 1967
у глагола diferre два смысла) и в романских языках. Английский,
использующий два родственных глагола — to differ для первого
смысла и to defer для второго, — представляет собой промежуточ-
ный случай. Хайдеггер был вынужден признать: «В этом пункте
французский язык идет дальше немецкого». Он попросил меня
передать Деррида его пожелание как можно скорее с ним встре-
титься, чего, к сожалению, так и не случилось53.
Важно отметить: хотя Деррида тоже хочет познакомиться с Хай-
деггером, не всякий контекст он считает подходящим. Француз-
ские ученики фрайбургского учителя слишком раздражают его,
чтобы он мог задуматься о поездке следующим летом на семи-
нар в Торе, возле дома Рене Шара в Иль-сюр -ла-Сорг, в котором
примут участие Гранель и Деги. Хайдеггер видит себя на этих
частных семинарах в роли учителя, а участников считает учени-
ками «детского сада», которых он подвергает суровым опросам.
Из-за сложностей перевода и «странности отношений, замкну-
тых на Федье и непосредственном окружении, в котором немало
смешного», Деги уверенно говорит, что Деррида в таких услови-
ях не выдержал бы54.
53. Aubenque P. Faut-il déconstruire la métaphysique? P.: PUF, 2009. P. 60.
54. Письмо Мишеля Деги Деррида, 10 сентября 1968 г. См. также: Janicaud D.
Heidegger en France. P. 240–260.
220
Глава 5
Небольшое отступление. 1968
А
НРИ БОШО и его жена Лор управляют в Гштаде роскош-
ным пансионатом, состоящим из семи шале. Во время
школьных каникул многие из них пустуют. По пригла-
шению Бошо семья Деррида будет приезжать сюда два
года подряд на рождественские каникулы. Долгие вечера, про-
веденные вместе, становятся началом искренней дружбы, одно-
временно интеллектуальной и глубоко личной. Через несколько
недель Анри Бошо пишет о том, насколько живо у него воспо-
минание о вместе проведенном времени:
Для нас эта встреча — в снегах и в необычный период — была сво-
его рода событием. Конечно, важны и новые идеи, но еще боль-
ше контакт и личное общение. Я был поражен тем, как в вас со -
четаются строгость и мягкость, вашей предельной открытостью
ко всему... За эти дни что -то произошло, и я даже не буду пы-
таться определить, что именно, но для меня и Лор это многое
значило1.
Позже Бошо в письме уточнит, насколько он ошеломлен этой
встречей:
Не столько даже вашей мыслью, сколько самими вами. Этим соче-
танием мягкости и твердости, строгости и повседневности, опре-
деленным способом прислушиваться вот к этому моменту, ниче-
го не отбрасывая, особенно отцовство. Способом преодолеть мир
Отца, не отрицая связи отцовства, — вот что заставило меня заду-
маться, когда я видел вас четверых2.
Бошо, только что ставший романистом, сбит, однако, с толку
разговором, в котором Деррида объясняет ему, что ориентиру-
ется на «очень определенную, ограниченную аудиторию», ко-
торая могла бы впоследствии стать носительницей его мыс-
ли. В своем ответе автор «Письма и различия» возвращается
1. Письмо Анри Бошо Деррида, 16 января 1968 г.
2. Письмо Анри Бошо Деррида, 11 июля 1968 г.
221
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
к этому выбору, объясняя, что работа вроде его собственной за-
ставляет рассчитывать применение сил и что ему необходимы
различные опосредования, чтобы возник шанс на понимание:
«Я убежден, что, если обращаться напрямую к „человеку с ули-
цы“, тебя либо не услышат ни он, ни кто-либо еще, либо в лю-
бом случае воздействие окажется крайне слабым»3.
Пока же Деррида уж точно не обращается к человеку с ули-
цы. Хотя в начале 1968 года он очень активен, слово он берет
в совершенно определенных ситуациях. 16 января он выступает
в Коллеж де Франс на семинаре Жана Ипполита с докладом под
названием «Колодец и пирамида: введение в семиологию Геге-
ля». Этот текст, который войдет в «Поля философии», — един-
ственный след представленной им несколько месяцев назад но-
вой темы диссертации.
Ипполит остается верным союзником Деррида внутри уни-
верситетской системы, о чем свидетельствует его замечательное
письмо, одобряющее включение Деррида в «список допущен-
ных к преподаванию в высшем учебном заведении»:
Когда я встретил г-на Деррида в первый раз в Высшей нормаль-
ной школе, где он был моим учеником, у меня возникло впечат-
ление, складывающееся не так уже часто, что передо мной дей-
ствительно настоящий философ. Я почувствовал, что, несмотря
на сложности его исследования (по Гуссерлю) и порой возникаю -
щие в них неясности, я могу ему доверять. Это доверие не было
обмануто, но я не мог предвидеть, каким успехом станут его пер-
вые произведения, при том, что он нисколько не пытался по -
льстить господствующему мнению и не шел ни на какие уступ-
ки, с чем я его и поздравляю... Основная диссертация, которую
он пишет под моим руководством, могла бы основываться на его
работах по Гуссерлю, но Ж. Деррида попросил у меня разреше-
ния рассмотреть свой вопрос на материале Гегеля. Когда руко -
водишь таким философом, ничего не остается, как просто следо-
вать за ним... Творчество Ж. Деррида, безусловно, существует, его
включение в «список допущенных к преподаванию высшем учеб-
ном заведении» станет признанием этого существования, качеств
философа и преподавателя. Так что самое малое, что я могу ска-
зать, — это то, что я поддерживаю это включение и одобряю его
безо всяких оговорок4.
1968 год становится для Деррида началом его многочисленных
путешествий с уже формирующимся устойчивым графиком.
25 января он отправляется на поезде в Цюрих вместе с Жера-
3. Письмо Деррида Анри Бошо, 30 января 1968 г.
4. Письмо Жана Ипполита Деррида, 13 февраля 1968 г.
222
II. ДерриДа. 1963–1983
ром Женеттом и Жаном-Пьером Вернаном на организованную
Полем де Маном конференцию, являющуюся своего рода про-
должением конференции в Балтиморе. У Женетта сохранится
живейшее воспоминание о ночи, которую ему пришлось про-
вести вместе с Деррида в этой короткой поездке в Швейцарию:
Де Ман разместил всех приглашенных в прекрасном отеле в ста-
ром городе, но из-за недостатка мест Жаку и мне пришлось посе-
литься в одной комнате с двумя кроватями... Когда мы выключи-
ли свет, мой сосед заметил, что забыл свою пижаму, но, к счастью,
не портативную печатную машинку. Поскольку одно восполня-
ет другое, он спросил меня, не помешает ли мне шум от его ра-
боты. Я поспешил успокоить его, и большую часть ночи он про-
вел... печатая на машинке. Думаю, это был доклад для следующей
конференции, выступление, содержание которого я мог бы, будь
у меня более тонкий и, главное, более натренированный слух, по -
нять по звучанию клавиш его клавиатуры, различающихся сво -
ими акустическими качествами5.
Можно с уверенностью предположить, что страницы, печатае-
мые Деррида в такой спешке, — это лекция «Различение», с ко-
торой он выступит на следующий день, в субботу 27 января,
в 16 часов 30 минут в амфитеатре Мишле в Сорбонне. Его впер-
вые пригласили представить свою работу Французскому фило-
софскому обществу — довольно грозному собранию, в котором,
к сожалению, отсутствовали два союзника — Эммануэль Левинас
и Морис де Гандийак, задержавшиеся на защите диссертации.
Начало этого текста впоследствии станет знаменитым:
Стало быть, я буду говорить о букве.
О первой, если уж верить алфавиту и большинству спекуляций,
которые рискнули в него впутаться.
Итак, я буду говорить о букве «а», о той первой букве, которую
могло показаться необходимым ввести — здесь или там — в напи-
сание слова «различие» (différence): ввести в ходе письма о пись-
ме, письма в письме, все различные пути которого, как выясняет-
ся, проходят во вполне определенных точках через некую грубую
орфографическую ошибку...
Следовательно, я напоминаю, просто в качестве предваритель-
ного замечания, что это скромное графическое вмешательство,
которое первоначально осуществляется вовсе не для того, чтобы
шокировать читателя или грамматика, было просчитано в пись-
менном процессе по вопросу о деле письма. И оказывается, я бы
сказал — на деле, что это графическое различие («а» вместо «е»),
это отмеченное различие двух, по -видимому, голосовых записей,
5. Genette G. Bardadrac. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 2006. P. 78.
223
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
двух гласных, остается чисто графическим: оно читается или пи-
шется, но оно не слышится6.
В дискуссии, последовавшей за этой лекцией, одновременно
повторяющей прошлые результаты и основополагающей, пер-
вая реакция — Жана Валя — кажется скорее благожелательной.
Но за ней следует раздраженное выступление Бриса Парена,
который сближает это «различение», являющееся «источником
всего на свете», который «невозможно постичь», с дискурсом
негативной теологии, с чем Деррида никак не может согласить-
ся. Затем мадемуазель Жанна Херш, гуманитарий традицион-
ного толка, ставит под вопрос «этот современный философский
стиль», спрашивая себя о том, не свидетельствует ли он о «недо-
статочном смирении выражения перед тем, что надо сказать».
Ее раздражает такая манера выражаться, как у Деррида: по ее
мнению, лучше было бы, если бы «манера речи оставалась не-
замеченной». Но еще больше ее задевает не столько даже поня-
тие «различение», сколько определенный способ применения
языка, который, по ее словам, проник во французскую филосо-
фию исключительно в силу немецкого влияния. Деррида напо-
минает ей, что именно выражение, не остающееся не замечен-
ным, и составляет предмет, которым он занимается. Затем он
иронично добавляет: «Возможно, я нахожусь под влиянием не-
мецкой философии, на которую вы намекаете... Но разве не-
мецкое влияние в области философии действительно пагубно?»7
Жорж Кангийем через несколько дней напишет Деррида, что
с этой лекции он вернулся в полном восхищении и воодушевле-
нии, пусть даже она далека от его собственных интересов, но он
подтверждает, что коллеги ее не оценили. Возможно, именно
этим моментом надо датировать появление постоянно увеличи-
вающегося разрыва между Деррида и французской философией
как институтом. Деррида, которого раньше считали человеком
талантливым и подающим надежды, теперь кажется бельмом
на глазу — с его тремя книгами, опубликованными за один год,
статьями в неспециализированных журналах и аурой, которая
уже окружает его имя как во Франции, так и за границей.
6. Деррида Ж. Поля философии / пер. с фр. Д. Кралечкина; под ред. В. Кузнецо-
ва. С. 24–25.
7. Bulletin de la société française de philosophie. 1968. T. LXIII. P. 109–110. Текст
«Различения» вышел осенью 1968 г. одновременно в этом суровом «Бюлле-
тене» и в коллективном сборнике «Теория множества» (Théorie d’ensemble),
изданном в издательстве Seuil группой Tel Quel, что стало своего рода сим-
птоматичной провокацией. Две аудитории, но также два абсолютно проти-
воположных мира.
224
II. ДерриДа. 1963–1983
31 января Деррида отправляется в Лондон по совету своего
бывшего студента Жана-Мари Бенуа. 3 и 4 февраля он высту-
пает на конференции по Руссо, где представляет доклад, кото-
рый потом станет статьей «Женевский лингвистический круг».
Во время своей первой поездки в Великобританию он посещает
Лондон, где снова читает лекцию «Различение». Но британским
слушателям она приходится по духу еще меньше, чем членам
Французского философского общества. Слова «деконструкция»
и «различение» признаются уродливыми, а само выступление
в целом вызывает «холодное ожесточение», за которым вскоре
следует яростный выпад со стороны Альфреда Джулса Айера —
видного представителя логического позитивизма, на сей раз по-
терявшего самообладание. В своих будущих мытарствах в Кем-
бридже и Оксфорде Деррида всегда будет помнить об этом
инциденте, ставшем для них основой8.
Хотя сам Деррида считает, что ритм поездок и приглаше-
ний «становится нелепым», так что «с этим нужно кончать» 9,
лекции и курсы за границей только начинаются. Его имя ста-
новится все более известным, а статьи о его работах начинают
выходить в разных странах, в частности в престижном изда-
нии Times Literary Supplement. Наиболее конкретное предложе-
ние приходит из Германии. Сэмюэль Вебер, который позна-
комился с работами Деррида два года назад благодаря Полю
де Ману, теперь преподает в Свободном университете в Берли-
не. Петер Сонди, руководитель факультета, поручил ему семи-
нар по структуралистской литературной критике, и он очень
надеется, что Деррида прочтет на нем лекцию. «Будучи боль-
шим почитателем ваших работ, я уверен, что вы найдете в Гер-
мании большую и значительную аудиторию». Он убежден, что
мысль Деррида могла бы оказать «весьма благоприятное влия-
ние на развитие гуманитарных наук в Германии»10.
Некоторое время спустя первый визит Деррида в Берлин
становится поводом для симптоматичного недоразумения. Сэм
Вебер приезжает встретить его в небольшой аэропорт Берлин-
Тегель, расположенный за пределами города. Одна подруга Ве-
бера, которая уже видела Деррида раньше, описала его как «не-
высокого парня в черной куртке». Но, вероятно, определенную
роль в том фантастическом образе Деррида, который сложил-
ся у Сэма Вебера, должно было сыграть и прочтение его первых
8. См.: Derrida J. Le ruban de machine à écrire // Papier Machine. P. 103–104.
9. Письмо Деррида Анри Бошо, 30 января 1968 г.
10. Письмо Сэмюэля Вебера Деррида, 28 февраля 1968 г.
225
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
текстов: «Я представлял себе какого-то революционера. В зале
аэропорта я обнаруживаю красивого человека, немного похоже-
го на Витторио Гассмана, в вельветовой рубашке с широким вы-
резом и со стопкой иллюстрированных журналов под мышкой.
Я говорю себе: „Вот как выглядит философ будущего“. Подхо-
жу к нему, здороваюсь; он благодарит меня за то, что я приехал
его встретить, и мы идем к моей малолитражке с откидным вер-
хом. Его первый вопрос меня немного удивил: „А в отеле есть
бассейн?“ Это произвело на меня впечатление, и я подумал:
„Вот это настоящая постфилософия!“ Но я ответил ему, немно-
го смутившись, что у него, вероятно, не будет времени сходить
в бассейн перед лекцией. „Какой лекцией? — спрашивает меня
мой собеседник. — Я приехал снимать фильм. Я продюсер“. По-
няв наконец, что это недоразумение, я обернулся и заметил
перед зданием аэропорта господина в сером костюме, поте-
рянного и неловкого, который тщетно пытался поймать так-
си. Деррида — настоящий Деррида — поднял глаза, посмотрел
на меня, потом на моего пассажира, которого ситуация силь-
но рассмешила, и понял, что произошла ошибка. Немного поз-
же он спросил меня, как я мог спутать его с этим человеком.
„Ну... вы знаете, насилие метафизики...“ — сказал я ему. На что
он мне раздраженно ответил: „Насилие — возможно, но не бру-
тальность же...“ История на этом не закончилась: когда в вос-
кресенье я отвез его в аэропорт, мы увидели ложного Деррида
за барной стойкой в окружении нескольких красавиц, которых
он, наверное, пригласил в свой фильм. Указав на нас взглядом,
он склонился к ним, давясь от смеха, чтобы пересказать слу-
чившееся... Собственно, в этот период Деррида был не слиш-
ком уверен в себе. Одевался он очень скромно, как классический
преподаватель, и ему не хватало легкости в общении. Он стал
чувствовать себя раскованнее только со временем, когда приду-
мал для себя публичную маску и своего рода эротический образ,
ставший его фирменным знаком»11.
Эта история оставит свой след в жизни Деррида, и в будущем,
бывая в Германии, он иногда будет на нее ссылаться. Но главным
в этой первой поездке в Берлин в этот уже беспокойный для Дер-
рида период становится знакомство с Петером Сонди, основате-
лем Института литературной теории и сравнительного литера-
туроведения, одного из наиболее уважаемых (в том числе в среде
студентов — политических активистов) профессоров того време-
11. Интервью с Сэмюэлем Вебером. Эта история известна в разных версиях,
в том числе в той, что была передана Хайнцем Висманном, у которого «лож-
ный Деррида» оказывается продюсером порнографических фильмов.
226
II. ДерриДа. 1963–1983
ни. Петер Сонди, сын известного психиатра Леопольда Сонди,
родился в Будапеште в 1929 году в еврейской семье. В 1944 году
всю семью депортировали в Берген-Бельзен, но потом она стала
предметом торга с нацистами и, к счастью для нее, была отправ-
лена в Швейцарию на знаменитом «поезде Кастнера»12. На всю
жизнь Петер Сонди сохранил чувство вины за то, что он выжил,
как и Пауль Целан. Именно благодаря Сонди Деррида знако-
мится с этим великим поэтом, с которым ему, впрочем, доводи-
лось пересекаться еще в 1964 году — на улице Ульм:
Выясняется, что Целан был моим коллегой в Высшей нормаль-
ной школе много лет, хотя я его не знал, так что мы на самом деле
не встречались. Он работал преподавателем немецкого языка. Это
был очень скромный, незаметный человек. Настолько, что одна-
жды в кабинете директора Школы по административным вопро-
сам директор сказал что -то, из чего можно было понять, что он
не знает, кто такой Целан. Тут вступился один мой коллега-гер-
манист: «Господин директор, разве вы не знаете, что у нас пре-
подавателем работает самый великий из всех живых немецко -
язычных поэтов?» Это говорит о невежестве директора, но также
о том, что само присутствие Целана, все его существование и все
его поступки отличались чрезвычайной скромностью, эллиптич-
ностью, неприметностью. Этим объясняется то, что в течение не-
скольких лет мы не обменялись и словом, хотя были коллегами13.
Когда Сонди приезжает, в свою очередь, в Париж, он наконец
представляет Целана Деррида, и они обмениваются несколь-
кими словами. За этим следует несколько встреч, всегда корот-
ких и немногословных. «Молчание было как с его стороны, так
и с моей. Мы обменивались книгами с дарственными надпи-
сями, парой слов, а потом расставались». Столь же немного-
словным предстает Целан и на обеде с Деррида в семье Жабе-
сов: «Я думаю, у него был довольно печальный опыт общения
со многими французами». Нужно помнить, что в этот период
переводов Целана почти не было. И хотя Деррида достаточно
хорошо знал немецкий, чтобы работать с философскими текста-
ми, язык Пауля Целана в те времена оставался для него загадоч-
ным и почти недоступным. Понадобятся годы, чтобы он начал
его по-настоящему читать.
12. Личность Рудольфа Кастнера и переговоры, которые позволили 1684 евре-
ям выехать из Венгрии в Швейцарию, стали предметом оживленной дис-
куссии. Более подробную информацию можно найти, к примеру, в «Вики-
педии». http://fr.wikipedia.org/wiki/Rudolf_Kastner.
13. Derrida J. La langue n’appartient pas (entretien avec Évelyne Grossman) // Europe.
2001. no 861–862.
227
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
При странных обстоятельствах Деррида сближается с еще
одним писателем, который притягивал его с юношеского воз-
раста и с которым он обменялся несколькими письмами после
1964 года, — с Морисом Бланшо.
Все начинается со сборника, посвященного Жану Бофре,
под названием «Выдержка мысли», который в 1967 году решает
собрать его бывший ученик Франсуа Федье, рассылающий при-
глашения Костасу Акселосу, Мишелю Деги, Рене Шару, Морису
Бланшо, Роже Лапорту и др. Деррида не сразу принимает при-
глашение: «Сначала у меня были сомнения, поскольку на самом
деле я не чувствовал себя особенно близким к Бофре, с которым,
правда, у меня были хорошие личные отношения, но я не ощу-
щал себя ни его последователем, ни последователем Хайдегге-
ра на манер Бофре»14. Федье, однако, не отступает, пока Дерри-
да не соглашается представить уже готовый текст, написанный
на основе семинара, под названием «Ousia и grammē. Примеча-
ние к одному примечанию из „Sein und Zeit“».
Через несколько недель во время обеда во Френе Роже Ла-
порт передает некоторые антисемитские замечания Бофре, одно
из которых касается Левинаса. Деррида потрясен, возможно,
в большей мере, чем мог предположить Лапорт. Уже на следую-
щий день он пишет Федье письмо, чтобы сообщить ему об этой
проблеме, одинаково серьезной и болезненной:
Мне только что передали — что стало для меня совершенной не-
ожиданностью и абсолютным потрясением — некоторые выра-
жения, неоднократно употреблявшиеся Жаном Бофре, которые,
если говорить просто, являются решительно, очевидно и вульгарно
антисемитскими. Несмотря на все мое изумление, я никак не могу
поставить под сомнение надежность человека, который мне эти вы-
ражения передал... Из этого я вынужден сделать следующий вы-
вод, о котором, естественно, должен в первую очередь поставить
в известность именно вас: я должен забрать свой текст из этого
сборника; мое решение окончательно, но я сохраню его в тай-
не, и, если вы захотите, мы сможем найти внешний повод, что -
бы его объяснить... Текст, который я вам представил, был зна -
ком не только того, что я не вхожу ни в какой «заговор» против
Бофре, но и того, что я хотел внести вклад в то, чтобы разорвать
некий круг или цикл, который я считал невыносимым... во всем
том, что касается... проблемы... Бофре15.
Несмотря на скрытность Деррида, Франсуа Федье вскоре узна-
ет, что «информатором» является Роже Лапорт. Он уведомля-
14. Entretien avec Derrida // Janicaud D. Heidegger en France. P. 97.
15. Письмо Деррида Франсуа Федье, 27 ноября 1967 г.
228
II. ДерриДа. 1963–1983
ет об этом Бофре, который тотчас возражает против этой «по-
руки... нашептанной клеветы», требуя открытого объяснения.
Очная ставка проходит через несколько дней в кабинете Дерри-
да. Бофре, бледный от волнения, решительно отрицает все вы-
ражения, которые были ему приписаны, при этом Лапорт ока-
зывается соответственно в положении обвиняемого. Эту встречу
он покидает в таком состоянии, что его жена Жаклин спешит
предупредить Бланшо, которого эта история «извела» настоль-
ко, что он готов прервать свое уединение, в котором прожил
уже немало лет. В начале февраля 1968 года Деррида и Бланшо
впервые встречаются друг с другом, чтобы вместе обдумать по-
зицию, которой им следует придерживаться16.
Бланшо не сразу понял, что человек, которого Бофре задел
своими высказываниями, — не кто иной, как Эммануэль Левинас.
10 марта, не забирая свой текст из сборника «Выдержка мысли,
в честь Жана Бофре», он просит Федье добавить к нему следую-
щее посвящение: «Эммануэлю Левинасу, с которым я уже 40 лет
связан дружбой, которая для меня ближе меня самого — в неви-
димом отношении с иудаизмом».
2 апреля 1968 года Бланшо и Деррида вместе подписыва-
ют письмо, которое должно было быть разослано всем авторам
сборника. Они объясняют в нем, что после «тяжелого объясне-
ния» они решили оставить свои статьи: поскольку Жан Бофре
отрицает, что из его уст прозвучали наиболее спорные выра-
жения, и опровергает интерпретацию других выражений, они
не чувствуют себя вправе вынести своим отказом «обвинение
столь тяжелое, что оно в то же время означало бы приговор»17.
Но эти письма, отправленные Бланшо издателю, чтобы он разо-
слал их, так и не дойдут до адресатов...
После этого слишком бурного, по его мнению, периода Дер-
рида хотел бы спокойно поработать. Программа агрегации по-
зволяет ему в этом году вернуться к таким «неисчерпаемым»
авторам, как Платон и Гегель. Он пишет Габриэлю Бунуру: «Не-
смотря на огромный список литературы, посвященный им уни-
верситетом, всегда остается чувство, что их еще не начали читать.
Это, по сути, и есть то, что больше всего меня интересует»18.
16. «Дело Бофре» подробно изложено в книге Кристофа Бидана «Морис Блан-
шо, невидимый партнер» См.: Bident C. Maurice Blanchot, partenaire invisible.
Seyssel: Champ Vallon, 1998. P. 463–467.
17. Письмо Мориса Бланшо и Жака Деррида авторам сборника «Выдержка мыс -
ли», 2 апреля 1968 г.
18. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 6 февраля 1968 г.
229
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
Статьей «Фармация Платона», которая публикуется в двух
номерах Tel Quel, зимой и весной 1968 года, в некоторых отноше-
ниях подчеркивается новая тональность, более свободная и бо-
лее откровенно литературная. Первые ее строки станут впо-
следствии общеизвестными:
Текст является текстом только тогда, когда он скрывает от пер-
вого взгляда, от первого попавшегося закон своего построения
и правило своей игры. Текст, впрочем, всегда остается невос -
принимаемым. Закон и правило не прячутся в неприступной та-
инственности, просто они никогда не даются как таковые, в на-
стоящем, не даются тому, что можно было бы со всей строгостью
именовать восприятием.
Всегда и по самой своей сущности рискуя, таким образом, окон-
чательно затеряться. Кто хоть однажды заметит подобное исчез-
новение?19
Последние строки поражают не меньше:
Ночь проходит. Утром раздаются удары в дверь. Кажется, что
на этот раз они, удары, идут извне.
Два удара... четыре...
Но, быть может, это остаток, сон, обрывок сна, отголосок ночи...
этот другой театр, эти удары извне...20
Вместе с тем в этой объемной статье, ставшей результатом семи-
нара в Высшей нормальной школе, развивается подробное и по-
чти филологическое прочтение «Федра». Деррида, который,
как мы помним, выучил древнегреческий довольно поздно, те-
перь, похоже, чувствует себя в нем довольно уверенно. Сверя-
ясь то и дело с известным переводом Леона Робена, вышедшим
в издательстве Budé, он постоянно возвращается к оригиналь-
ному тексту, заново переводя определенные отрывки, в частно-
сти в тех местах, где речь идет о «фармаконе». Этот термин,
который Деррида обнаруживает в своем прочтении Плато-
на, на самом деле переводился то как «лекарство», то как «яд»,
то как «снадобье» или «настой». Поскольку все эти вариации
представляются ему вредными, он пытается показать, насколь-
ко «пластическое единство понятия, скорее даже его правило
и странная логика, связывающая его с его означающим, были
рассеяны, замаскированы, вычеркнуты, получили штамп отно-
19. Деррида Ж. Фармация Платона // Диссеминация / пер. с фр. Д. Кралечкина;
под ред. В. Кузнецова. Екатеринбург: У-Фактория, 2007. С . 73–74. Текст Дер-
рида также был опубликован в качестве приложения к «Федру» Платона
в издании Garnier-Flammarion.
20. Там же. С.217.
230
II. ДерриДа. 1963–1983
сительной нечитаемости благодаря, несомненно, неосторожно-
сти или эмпиризму переводчиков и в то же время и в первую
очередь благодаря ужасающей и неустранимой сложности пе-
ревода»21. Вопрос этот имеет тем более решающее значение, что
данный термин стал «философемой», которая, похоже, играет
у Платона роль столь же важную, что и «восполнение» у Рус-
со. Да и сама цикута, напиток, который Сократ должен был
выпить после приговора, «в „Федоне“ фигурирует под одним-
единственным названием pharmakon’а»22. Вопрос о записи фи-
лософского текста на его языке и, следовательно, вопрос его пе-
ревода станут для Деррида еще более настоятельными потому,
что он с ними будет постоянно сталкиваться из-за иностранных
переводов его собственных текстов.
Однажды вечером Филипп Соллерс передает Деррида ру-
кописи двух своих новых книг — «Логики» и «Числа». Дерри-
да еще раньше познакомился с большей частью эссе, собран-
ных в «Логиках», но особенно сильное впечатление производят
на него «Числа». Он незамедлительно погружается в эту «ариф-
метическую и театральную машину», в «это неумолимое пере-
числение и эти семена в бесчисленном числе»23. В скором време-
ни он заявляет о желании написать нечто, чем можно было бы
оценить особое сопротивление этой странной литературы, це-
ликом и полностью отмеченной печатью рефлексивности:
Я мечтаю о гениальной идее — но у меня нет гениальности — или
о способе письма, который позволил бы мне «взяться за это» та-
ким образом, чтобы я мог в пределах статьи создать текст, овла-
деть вашей машиной и в то же время открыть ее, обращающую-
ся в самом ее потреблении на себя, для прочтения. И если мне
удастся дойти до конца, все будет сказано, прежде всего вами, уже
в «Числах» и в этом удивительном во всех отношениях интервью
в La Quinzaine24.
Если дружба с Соллерсом снова кажется безоблачной, отноше-
ния с Жаном-Пьером Файем, напротив, очень осложнились.
Фай, который старше Деррида на пять лет, — писатель, но так-
же агреже по философии, то есть из всей редколлегии Tel Quel
только он не является самоучкой. Хотя Деррида и Фай никогда
не были близки, долгое время между ними сохранялись вполне
21. Деррида Ж. Фармация Платона. С. 85.
22. Там же. С. 159.
23. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, без даты (декабрь 1967 г. или январь
1968 г.).
24. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 24 апреля 1968 г.
231
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
любезные отношения. В 1964 году Деррида отправил Файю вос -
торженное письмо по поводу его романа «Аналоги». А сам Фай
не раз говорил Деррида о своем восхищении его трудами. По-
лучив «Письмо и различие», Фай заверяет Деррида, что статья
«Фрейд и сцена письма» стала для него «самым будоражащим»
за многие годы философским чтением25. Погрузившись в кни-
гу «О грамматологии», он снова подтверждает Деррида, что его
путь — «тот, что имеет значение, и более любого другого»26.
Кризис в отношениях Филиппа Соллерса и Жана-Пьера
Файя, назревавший несколько месяцев, разразился осенью
1967 года в связи со вступлением Жаклин Риссе и Пьера Рот-
тенберга в редколлегию Tel Quel. Фай, недовольный недавними
изменениями в журнале и значением, которое в нем приобрела
Юлия Кристева, отказывается от своего поста 15 ноября. В сле-
дующие недели он пытается перетянуть Деррида на свою сто -
рону и предупреждает его о «злоупотреблениях» его подходом,
которые допускает Tel Quel, в частности в недавнем тексте Рот-
тенберга. Фай говорит, что особенно его задело «грубое уравни-
вание оппозиции речи/письма и классовой борьбы буржуазии/
пролетариата»27.
Вскоре Жан-Пьер Фай создает свой собственный журнал —
Change, который тоже издается Seuil, что для Соллерса — просто
удар в спину. Фай пишет Деррида несколько раз, потом пригла-
шает его на обед, надеясь найти в нем союзника. Но Деррида со-
храняет дистанцию, по возможности любезно, но твердо. С это-
го момента отношения между ними разладятся. Жан-Пьер Фай
заявляет, что при чтении «О грамматологии» у него возникло
«несколько вопросов», и он просит Деррида обсудить их с ним28,
но на это письмо он так и не получает ответа...
Идеологический пейзаж этого периода сложен и в то же вре-
мя изменчив, так что столкновение Tel Quel и Change можно по-
нять лишь изнутри гораздо более общей конфигурации. После
конгресса в Аржантёйе в 1966 году Французская коммунисти-
ческая партия берет новый политический курс по отношению
к интеллектуалам. Ежемесячник La Nouvelle Critique, получивший
относительную автономию внутри партии, становится местом,
открытым для авангарда, в частности для Tel Quel, деятельность
которого вдруг характеризуют как «высокую в научном и ли-
25. Письмо Жана-Пьера Файя Деррида, без даты.
26. Письмо Жана-Пьера Файя Деррида, 2 ноября 1967 г.
27. Письмо Жана-Пьера Файя Деррида, 8 декабря 1967 г. Подробнее о разрыве
Жана-Пьера Файя с Tel Quel и создании Change см. в книге: Forest P. Histoire
de Tel Quel. P . 281–288, 342–346.
28. Письмо Жана-Пьера Файя Деррида, 16 апреля 1968 г.
232
II. ДерриДа. 1963–1983
тературном отношении». Современные веяния в этом журна-
ле воплощают три молодые яркие женщины: Катрин Клеман,
Элизабет Рудинеско и Кристин Бюси-Глюксман. Деррида не раз
встретится с ними на своем пути.
В конце 1967 года, представляя интервью с Соллерсом и дру-
гими руководителями журнала, редколлегия La Nouvelle Critique
уточняет, «насколько это направление исследований привлека-
тельно для нас и сколько мы можем из него узнать»29. В том же
духе 16 и 17 апреля 1968 года проходит и первая конференция
в Клюни, посвященная теме «Лингвистика и литература». Дер-
рида не принимает в ней участия, но его работы там постоянно
цитируют. Помимо заявленных тем есть и еще одна вполне оче-
видная цель встречи — «сломать стены, разделяющие различные
области исследования», чтобы «выйти на территорию плодо-
творного обмена»30. По словам одного из участников, инициа-
тива должна удовлетворить обе стороны: коммунистическая
партия освобождается наконец от своего догматизма и окосте-
нения, тогда как авангард — от груза ответственности и чувства
политического активизма. Конкретные результаты этого тео-
ретического сближения не заставят себя ждать: 24 апреля Les
Lettres françaises открывается интервью, которое Филипп Соллерс
взял у Жака Анрика: оно называлось «Письмо и революция».
Ни коммунистическая партия, ни Tel Quel не смогли преду-
гадать майские события 1968 года. То же можно сказать об Аль-
тюссере и Деррида, хотя они каждый день общаются с самыми
политизированными студентами. Как точно отметил Винсент
Декомб, «наиболее просвещенные слои французского общества
в мае 1968-го пережили самое большое потрясение в своей жиз-
ни: революция, о которой так долго говорили, разразилась безо
всякого предуведомления, но в конце концов эта революция,
быть может, вовсе и не была революцией... Первой жертвой все-
общей сумятицы стал человек, несущий знание, опирающийся
на свою компетенцию: преподаватель...»31.
События в Сорбонне начинаются 3 мая — с манифестации
против закрытия факультета в Нантерре и вызова нескольких
студентов на дисциплинарную комиссию. За несколько дней
вспыхивает весь Латинский квартал. С 9 мая к движению при-
29. La Nouvelle Critique, novembre-décembre 1967, цит. по: Dosse F. Histoire du struc -
turalisme I . P . 330.
30. Forest P. Histoire de Tel Quel. P. 291.
31. Декомб В. Тождественное и иное // Современная французская философия /
пер. с фр. М . М . Федоровой; под ред. Н . Я . Марголиной. М.: Весь мир, 2000.
С. 161, 163.
233
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
соединяются провинциальные студенты, и ситуация накаля-
ется. Через несколько дней основные профсоюзы призывают
к всеобщей стачке. 13 мая толпа примерно в миллион человек
проходит шествием по улицам Парижа, от Восточного вокзала
до площади Данфер-Рошро. Эта манифестация, самая значи-
тельная со времен Освобождения, на какое-то мгновение объ-
единяет студентов и рабочих, выкрикивающих одни и те же
лозунги: «Десять лет — хватит!» и «С годовщиной, господин ге-
нерал!». Деррида, идя в манифестации вместе с участниками
Tel Quel, встречает Мориса Гандийака, который, к его изумле-
нию, спрашивает его, как продвигается диссертация.
В эти неспокойные недели, когда перемещаться между Па-
рижем и Френом становится сложно, он снова сближается с Жа-
ном Жене, они не раз ужинают вместе. У Деррида сохранится
особенно яркое воспоминание об их ночных шатаниях по Пари-
жу, затягивающихся до самого восхода: «Жене на этих улицах
без машин во внезапно остановившейся, парализованной стра-
не, которую хватил удар от дефицита горючего, говорил мне:
„Как же красиво! Как это прекрасно, как элегантно!“»32.
Морис Бланшо, с которым Деррида продолжает регулярно
встречаться, также пребывает в состоянии крайнего возбужде-
ния. Автор «Темного Фомы» и «Литературного пространства»,
здоровье которого оставляет желать лучшего уже много лет, по-
хоже, снова обрел силы в этом движении: он ходит на все мани-
фестации, посещает генеральные ассамблеи, принимает участие
в написании листовок и прокламаций — именно он предложил
один из наиболее красивых лозунгов мая 1968 года: «Будьте реа-
листами, требуйте невозможного». Бланшо как радикалу те-
рять нечего и, следовательно, нечего спасать. Он воодушевлен
вспышкой чистого бунта, усиленной притягательностью ано -
нимного письма, внезапным реваншем, взятым над «нищетой
обособленного духа»33.
Однажды в интервью с Франсуа Эвальдом Деррида призна-
ет, что он, собственно, не был тем, кого называют «человеком
1968 года»:
Хотя в этот момент я принимал участие в шествиях, а также в ор-
ганизации первой всеобщей ассамблеи на улице Ульм, у меня оста-
вались сомнения и даже встревоженность этой эйфорией спон-
танности, слияния, которая противопоставлялась профсоюзам,
32. Derrida J. Contresignature (выступление на конференции в Серизи «Поэтика
Жана Жене, на границе жанров», август 2000 г., IMEC, фонд Жана Жене).
33. Bident C. Maurice Blanchot, partenaire invisible. P. 473. Мое изложение основа-
но также на интервью с Эриком Оппено.
234
II. ДерриДа. 1963–1983
этим воодушевлением наконец-то «освобожденного» слова, воз-
врата к «прозрачности» и т. д . Я в такие вещи никогда не верю...
Я не был против, но мне всегда сложно вибрировать в унисон.
У меня не было ощущения, что я участвую в великом перевороте.
Но теперь я думаю, что в этом всеобщем ликовании, к которому
я не был слишком склонен, все-таки что -то происходило34.
Допуская, что его сдержанность в какой-то мере определялась
«криптокоммунистическим наследием», Деррида уточнит свою
позицию по студенческому движению в интервью Маурицио
Феррарису:
Я не сказал 1968-му «нет»; я ходил по улицам, организовывал пер-
вую генеральную ассамблею в Высшей нормальной школе, но мое
сердце не было с теми, кто на баррикадах, может, я был прав,
а может, и нет... Меня смущала... не внешняя спонтанность, в ко -
торую я не верю, а спонтанеистская политическая риторика, при-
зыв к прозрачности, к коммуникации без опосредования и без за-
держек, освобождение от всякого аппарата, как партийного, так
и профсоюзного... Спонтанеизм, как и увриеризм или пауперизм,
казался мне тем, чему нельзя доверять. Я бы не сказал, что мне
с этим все ясно и что это очень просто. Сегодня... эту критику
спонтанеизма я формулировал бы осторожнее35.
Деррида — не единственный, кто не оценил в полной мере
эти события. Альтюссер, побуждавший многих своих студен-
тов следовать курсу политического радикализма и маоизма, со -
вершенно обескуражен происходящим: весну и часть лета он
проводит в клинике. Робер Линар, основатель UJCml, начи-
нает проходить курс лечебного сна, поскольку тоже страдает
серьезными психическими проблемами. Что касается Соллер -
са, в мае 1968-го он встает на позиции коммунистической пар-
тии, которая в целом крайне враждебна к студенческому дви-
жению: судя по коллективным текстам, вышедшим в летнем
номере Tel Quel, май 1968 года признается всего лишь эфемер-
ным проявлением немарксистского, а потому даже «контрре-
волюционного» левачества.
Хотя последствия движения будут ощутимыми, уже
с 30 мая оно идет на спад. Около миллиона манифестантов
проходят маршем по Елисейским полям, чтобы поддержать
генерала де Голля. Через несколько недель на выборах в зако-
нодательные органы он одерживает сокрушительную победу.
10 июля 1968 года премьер -министра Жоржа Помпиду благода-
34. Derrida J. Une «folie» doit veiller sur la pensée // Points de suspension. P. 358.
35. Derrida J. Il Gusto del Segreto.
235
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
рят за проделанную работу и заменяют Морисом Кув де Мюр-
вилем.
В это время семейство Деррида наконец находит возмож-
ность поселиться в совершенно новом доме, купленном в Рис -
Оранжис, что в 20 километрах к юго-востоку от Парижа. В этом
доме они проживут всю жизнь. Для Деррида удаление от сто-
лицы связано не только с экономическими нуждами. Квартире
в Париже, который для него является синонимом перенаселен-
ности и тесноты, он предпочитает дом с садом в загородном ме-
стечке, которое на самом деле не так уж далеко от города.
Начало лета он проводит в Ницце, без Маргерит и детей.
После треволнений предыдущих месяцев эти дни кажутся ему
очень позитивными, о чем он пишет Анри Бошо:
В тишине и безделье — великое возвращение, даже отступление:
здесь Средиземное море моего детства, и в нем мое тело по -на-
стоящему закаляется. К тому же это возвращение к матери.
Я живу с родителями, чего не было с 12 лет... Я знаю, что вам по -
нятен этот странный опыт...36
Деррида собирается написать книгу о Платоне. Пока же его за-
нимают «Числа». Он по -прежнему крайне воодушевлен рома-
ном Соллерса и сожалеет, что прошло несколько месяцев, но он
пока так и не смог завершить текст, который хочет ему посвя-
тить: «Эта книга необычна, и я не чувствую в себе достаточно
сил, чтобы стать с нею вровень, тем более в „статье“. „Диссе-
минация“ тем не менее продвигается, она уже слишком велика
и, как я и предвидел, нужно будет решиться на ее публикацию
в двух номерах „Critique“»37.
Прочитав эту статью, почти такую же большую, как и ху-
дожественное произведение, ставшее для нее основой, Сол-
лерс в очередной раз благодарит Деррида, сколь бы смешным
это ни казалось после такого подарка: «Я настаиваю по про-
стой причине: вы позволите мне, если у меня хватит на это сил,
продвинуться еще дальше во тьму. Вы оказываете мне действи-
тельно сумасшедшую и неожиданную помощь»38. Факты, од-
нако, более двусмысленны. Дело в том, что этот момент чрез-
вычайной близости отмечает собой еще и утонченную форму
соперничества между художественной литературой и коммен-
тарием к ней. Философ, смешивая почти до полной неразличи-
мости свой собственный текст и текст Соллерса, создал у писа-
36. Письмо Деррида Анри Бошо, 27 июля 1968 г.
37. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, без даты (лето 1968 г.).
38. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 24 сентября 1968 г.
236
II. ДерриДа. 1963–1983
теля ощущение «плотоядного осмоса»39. Ответ не заставит себя
ждать.
В начале августа Деррида приезжает к Маргерит и детям
в Расса. Стремясь увидеться с Соллерсом и Кристевой в спо-
койной обстановке, после «всех потрясений и пауз», из-за кото-
рых они с весны не встречались, он пользуется этой небольшой
побывкой в Шаранте, чтобы провести вместе с ними один день
на острове Ре. Но вскоре после этой встречи еще одно событие
снова испортит их отношения. 20 августа войска Варшавского
договора вторгаются в Чехословакию, чтобы положить конец
«Пражской весне». И если Арагон и Les Lettres françaises открыто
выступают против советского вторжения, члены Tel Quel зани-
мают более жесткую позицию и высказываются скорее за него.
Соллерс пишет об этом своему другу Жаку Анрику: «Не нужно
на меня рассчитывать, если требуется разоружить, пусть даже
на минуту, Красную армию (не говоря уже о болгарских тан-
ках, к которым я даже питаю порочную страсть). Меня просто
бесят эти недобитки гуманизма с их грязными интересами»40.
Однажды за обедом Поль Тевенен тоже выступает со «страст-
ной речью, разоблачая чешских контрреволюционеров и воз-
нося хвалу Советскому Союзу», из-за чего за столом воцаряет-
ся гробовое молчание41. Причина понятна: Маргерит Деррида,
семья которой по материнской линии живет в Праге, смотрит
на положение вещей, мягко говоря, иначе.
Лето 1968 года примечательно также началом истории,
в которой Деррида будет играть роль одновременно скромную
и важную, а именно создания университета Венсена. В весьма
консервативном правительстве, сформированном Морисом Кув
де Мюрвилем, Эдгар Фор, новый министр национального об-
разования, представляется скорее исключением. Либерал и мо-
дернист, он пользуется доверием генерала де Голля, который,
хотя и шокирован майскими событиями, понимает, что фран-
цузская университетская система нуждается в немедленных ре-
формах.
5 августа 1968 года Раймон Лас Верньяс, новый декан Сор -
бонны, рассказывает Эдгару Фору о том, что мечтает об универ-
ситете, который бы полностью отличался от существовавших
в то время во Франции, об университете, открытом для рабо-
39. Интервью с Юлией Кристевой.
40. Письмо Филиппа Соллерса Жаку Анрику, 9 сентября 1968 г., цит. по: Forest P.
Histoire de Tel Quel. P. 333 .
41. См.: Histoire de Tel Quel. P . 333 .
237
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
чих, в том числе тех, кто не имеет полного среднего образова-
ния, где преподавание было бы гибким и междисциплинарным
и куда можно было бы набирать компетентных в своих обла-
стях преподавателей, даже если у них нет традиционно требо-
вавшихся дипломов... Проект этот возник не на пустом месте.
В значительной степени он стал результатом общения Лас Вер -
ньяса с Элен Сиксу. За несколько месяцев до этого в силу уди-
вительной институциональной случайности ему удалось назна-
чить эту молодую женщину на пост преподавателя в Нантерре
еще до того, как она защитила диссертацию. Она с неослабеваю-
щим вниманием наблюдала за майскими событиями, поразив-
шись их размаху и желанию полного переустройства.
Сразу же после их встречи Лас Верньяс объявляет Элен Сик-
су, что министр передал ему «только что построенный экспери-
ментальный университет, филиал Сорбонны в Венсенском ле-
су»42. У специалиста по Джойсу, у которой множество знакомых,
он просит помощи в создании экспериментального универси-
тета. Деррида — первый, к кому обращается Сиксу по этому во-
просу. Уже 7 августа она отправляет ему телеграмму, поскольку
в их дом в Рис -Оранжис еще не провели телефон: «Нужны со-
веты проекты пилотный Университет»43.
Элен Сиксу поясняет этот момент так:
Я прошу Жака Деррида стать моим советником (тайным: у него
нет поста, но Лас Верньяс его уважает). Через него я также доби-
ваюсь созыва комиссии экспертов, ученого комитета, который вы-
ступает гарантом качества нанятых преподавателей, и в этом ко -
митете будут такие люди, как Жорж Кангийем и Ролан Барт. Ведь
научная легитимность, естественно, выступает главным условием
всего предприятия44.
Деррида не проявляет никакого желания работать в Венсене.
В то время ему довольно удобно в Высшей нормальной школе.
Но сам проект экспериментального университета его заинтере-
совал, и он принимает активное участие в предварительных об-
суждениях, которые проходят на улице Ломон, в квартире Элен
Сиксу, с Франсуа Шателе, Жаном-Клодом Пассроном, Жаном-
Пьером Ришаром, Люсетт Фина, Жераром Женеттом, Цветаном
Тодоровым и др. Деррида, несомненно, играет определяющую
роль в основании факультета философии, но по меньшей мере
42. Cixous H. Pré-histoire // J.- M. Djian (dir.). Vincennes, une aventure de la pensée cri-
tique. P.: Flammarion, 2009. P. 22.
43. Телеграмма Элен Сиксу Деррида, 7 августа 1968 г.
44. Cixous H. Pré-histoire // Vincennes, une aventure de la pensée critique. P. 22.
238
II. ДерриДа. 1963–1983
также его волнует и введение в образование психоанализа, кото-
рый в то время ни в одном университете не преподавался. По-
скольку в этот период Лакан и его круг об этом и слышать не хо-
тят, Деррида предлагает поставить во главе факультета Сержа
Леклера, врача и психоаналитика лаканистского направления,
и свой выбор он утверждает у Кангийема45.
В течение нескольких месяцев Деррида также занят тем, что
пытается при помощи своих связей вытащить Бернара Потра из
его лицея, где тот чахнет. И вот, когда Потра едва исполнилось
24 года, его назначают на улицу Ульм, чтобы вести занятия за
Альтюссером и Деррида у философов. С приходом Потра у Дер-
рида появляется единомышленник и почти ученик. Марксист-
ское влияние на Школу остается очень заметным, и Альтюс-
сер, возможно, хотел поддержать внутри института своего рода
равновесие. Потра, конечно, близок к маоистам-спонтанеистам,
то есть левакам, которых было много сразу после мая 1968 года
и которые выступали за революционную стихийность масс и про-
тив структурированных партий и организаций. Но главное, что
это знающий и талантливый философ, набравший высший балл
на агрегации, и притом «деррида-совместимый»46.
Бернар Потра очень рад своему скорому переходу в Выс-
шую нормальную школу. Но возникли некоторые осложнения
из-за Альтюссера, чье состояние здоровья если и улучшается,
то очень медленно: в течение всего октября он будет отсутство-
вать. Это еще более некстати потому, что Деррида намеревает-
ся уехать из Парижа до конца ноября: у американцев осталось
настолько яркое воспоминание о его выступлении в 1966 году,
что они пригласили его на два месяца преподавать в Универси-
тете Джонса Хопкинса, и от этого предложения он не мог отка-
заться, хотя бы по финансовым соображениям. Получается, что
Бернар Потра должен будет начать вести занятия у философов
в одиночку: «Я сделаю, конечно, все от меня зависящее, но дол-
жен признаться, что у меня есть причины для тревоги»47.
В конце сентября Жак и Маргерит улетают в США с двумя
детьми: Пьеру чуть более пяти лет, а Жан только что справил
свой первый день рождения. Первые шаги он сделает в доме
на Кловерхилл-Роуд в Балтиморе.
45. Интервью с Элен Сиксу и Жераром Женеттом. Более подробную информа-
цию о создании университета в Венсене см. в книге «Кодицилл» Женетта
(Genette G. Codicille. P. 310–312), а также в: Bâtons rompus (dialogue d’Hélène
Cixous et Jacques Derrida) // Derrida d’ici, Derrida de là. P. 190.
46. Интервью с Домиником Домбром и Бернаром Потра.
47. Письмо Бернара Потра Деррида, 29 августа 1968 г.
239
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
Деррида, который всегда легко впадает в тревожное состоя-
ние, опасается этой поездки. В действительности же все про-
ходит как нельзя лучше. У него завязываются дружеские от-
ношения с Ричардом Макси, директором Humanities Center
в Университете Джонса Хопкинса и одним из организаторов
знаменитой конференции 1966 года. Он высоко ценит его «вол-
шебное гостеприимство» и его невероятную личную библио-
теку, «самую удивительную и самую основательную»48 из всех,
что он увидит впоследствии. Во время паломничества, кото-
рое потом станет ритуалом, он посещает могилу и комнату
Эдгара По.
На первом семинаре в Балтиморе он возвращается к темам
семинара по «Фармации Платона» в Высшей нормальной шко-
ле, развивая их. Также он предлагает интерпретации Бодлера,
Арто, Ницше и, главное, Малларме, набрасывая текст, который
затем превратится в статью «Двойной сеанс». Поскольку Дер-
рида в этот период ведет занятия на французском языке, у него
не более 20 слушателей. Но у него вскоре появляется много по-
клонников, например Дж. Хиллис Миллер, в то время близкий
к Жоржу Пуле и Женевской школе, который затем станет одной
из важных фигур деконструкции в Америке. «Когда я пришел
на первое занятие, — вспоминает Хиллис Миллер, — я боялся,
что моего французского не хватит, чтобы следить за нитью рас -
суждения. Но вскоре я был просто захвачен силой речи Дерри-
да. Это было поразительно, ничего подобного я никогда не слы-
шал. В скором времени мы стали друзьями, заведя привычку
раз в неделю обедать вместе. Вначале каждый из нас изъяснял-
ся на своем языке, но потом он начал говорить со мной по-ан-
глийски»49.
Хотя вначале этот визит в Америку кажется довольно «спо-
койным, неторопливым и отстраненным», уже с середины ок-
тября у Деррида настоящее лекционное турне — первое из длин-
ной череды. В течение нескольких следующих недель он
посещает Нью-Йорк, Йель, Провиданс, Вашингтон, Буффало
и Чикаго. Он пишет Соллерсу:
Я все время спрашиваю себя, словно бы с позиции моей старой
невротической уязвимости, как мне удается пережить — в об-
щем-то небезуспешно — все эти выступления в роли коммивоя-
жера, на которые я считал себя совершенно неспособным. Мне
они даются без особого вреда, как для самого презентатора, так
и, надеюсь, для товара (я отмечаю это, поскольку к товарам отно -
48. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 269.
49. Интервью с Дж. Хиллисом Миллером.
240
II. ДерриДа. 1963–1983
ситесь и вы сами)... Я по -прежнему живу в «Числах», и все, что
я делаю здесь, в частности, но не только лекции, постоянно меня
к ним возвращает, заставляет прорабатывать их помимо и сверх
той диссеминации, которую я оставил, когда уезжал5 0, 51.
В Нью-Йорке на конференции «Философия и антропология»
Деррида читает лекцию под названием «Концы человека», ко-
торая станет настоящим событием. И как потом это войдет
у него в привычку, он сразу подчеркивает обстоятельства, в ко-
торых выступает. «Любой философский коллоквиум по необ-
ходимости обладает политическим значением», — говорит он, —
в особенности, когда философский коллоквиум заявляет о себе
также как о международном; сама его возможность неотделима
от определенной «формы демократии».
Таков в его наиболее общем и схематическом принципе вопрос,
который я взял на себя в процессе подготовки к этой встрече, на-
чиная с приглашения, его обдумывания и его приема и заканчи-
вая написанием этого текста, который я могу точно датировать
апрелем 1968 года — как мы помним, в эти недели открылись мир -
ные переговоры с Вьетнамом и тогда же был убит Мартин Лю-
тер Кинг. Немного позднее, когда я перепечатывал этот текст
на машинке, университеты Парижа впервые по просьбе ректо -
ра были захвачены силами общественного порядка, а затем за-
няты бунтарскими студентами, о чем вы, конечно, знаете...
Исторические обстоятельства, в которых я подготовил это вы-
ступление, я счел необходимым просто обозначить, указать на их
дату и сообщить об этом вам. Как мне кажется, они по праву при-
надлежат области деятельности и проблематике нашего кол-
локвиума52.
Далее в этом выступлении, текст которого снабжен эмблема-
тической датой — 12 мая 1968 года, Деррида пытается ответить
на вопрос: «Как обстоят дела с человеком во Франции?». Упо-
минаются Гегель и Кожев, Сартр и Ницше, но в основном ана-
лиз вращается вокруг Хайдеггера и его знаменитого «Письма
о гуманизме».
50. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, без даты (октябрь 1968 г.).
51. Из Нью -Йорка Деррида передаст Соллерсу предложение выступить с лек -
ционным туром в американских университетах, что, с его точки зрения,
дает две возможности: закрепить известность и Tel Quel, и самого Соллерса
в США, поскольку отныне «Tel Quel считают самым оригинальным и самым
надежным французским продуктом», и привезти домой от 1500 до 2000
долларов чистой прибыли (сегодня это примерно 5–7 тысяч евро). Соллерс
не откликнется на это предложение, в основном по политическим причинам.
52. Деррида Ж. Концы человека // Поля философии. С. 142–143 (перевод изменен).
241
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
Хотя эта лекция, как и другие выступления, находит до -
стойный прием, Деррида вскоре начинается жаловаться на бес -
конечные и утомительные переезды. В Балтиморе он проводит
не более двух-трех дней в неделю, а остальное время — в пути,
«как лунатик, едва замечающий, а может, и вовсе не замечаю-
щий места, залы, людей, свою собственную речь и т. д.» . Он уве-
ряет, что хочет «положить конец этой гонке и удовольствию,
которое иногда от нее можно получить»53. Но этот безумный
ритм не мешает ему оценить устройство американского препо-
давания, его спокойную и комфортную атмосферу, разительно
отличающуюся от постоянного напряжения, царящего в Выс-
шей нормальной школе. В Университете Джонса Хопкинса
приезд Деррида вызывает прилив энтузиазма: оригинальность
его источников, сила его понятий, готовность идти на контакт —
все это надолго укрепит его репутацию. Когда через два года
Жерар Женетт займет место Деррида, он отметит, что после
Деррида осталось «ярчайшее воспоминание по тысяче достой-
ным причинам, но еще и потому, что он оказался единствен-
ным симпатичным французом после Лафайета. Все остальные
спесивы»54.
В Париже продолжается оживленная и подчас довольно
грубая возня вокруг Венсена. Несмотря на то что Деррида да-
леко, он беспокоится о судьбе некоторых близких ему людей,
в частности Люсетт Фина и Мишеля Деги. Женетт объясняет
ему ситуацию так:
Каждый по три раза в день чувствует, что его отклонили, потом,
наоборот, привлекли, потом опять отклонили — в зависимости
от того, как идет торг, какие действуют внешние силы и как свою
ловкую, но сложную игру ведет Лас Верньяс, в настоящее время
единственный, кто принимает окончательные решения... Все это
очень сложно, это совсем не похоже на веселую банду, как в на-
чале: снова вступили в силу кое-какие «принципы реальности»55.
Даже Морис Бланшо, казалось бы, очень далекий от универси-
тетских склок, счел нужным вмешаться. Он рад, что Деррида,
уехав, избежал этих «крайне болезненных споров». И хотя он
сожалеет о том, что вынужден в них участвовать, он пытается
помешать тому, чтобы соперничество интеллектуальных кру-
53. Письмо Деррида Анри Бошо, 14 ноября 1968 г.
54. Письмо Жерара Женетта Деррида, 31 октября 1970 г.
55. Письмо Жерара Женетта Деррида, 28 сентября 1968 г.
242
II. ДерриДа. 1963–1983
гов и кланов «не мобилизовало студенчество, выдав себя за ме-
нее корыстные требования»56.
Бертран Потра сообщает Деррида о разногласиях, возник-
ших в связи с философским факультетом. Он постоянно обща-
ется с выпускниками Школы, которые могли бы быть заинте-
ресованы в преподавании в Венсене. И с ними тоже не так-то
просто прийти к единому решению:
Первые реакции Балибара и некоторых других были крайне нега-
тивными в силу личных и политических причин, но, похоже, по -
следние новости, а именно выдвижение кандидатур Бадью, Мил-
лера, Балибара, Машере и некоторых других на должности, число
которых ограничено, изменили ситуацию. Серр, вероятно, согла-
сился бы подключиться, а Фуко очень сожалеет о том, что не мо-
жет позвать Делеза, который только что был срочно госпитализи-
рован из-за очень серьезного легочного туберкулеза57.
В Высшей нормальной школе в отсутствие Деррида происходит
лишь один заметный инцидент. Жана Бофре впервые за мно-
го лет пригласили прочитать лекцию несколько новых студен-
тов, у которых он был преподавателем подготовительных кур-
сов в лицее Генриха IV. Несмотря на определенное отвращение,
Деррида не сделал ничего, чтобы воспрепятствовать этой лек-
ции. Но в день, когда Бофре должен был выступить, группа ле-
ваков под предводительством Филиппа Кастеллена, «касика»
набора 1968 года, помешала ему говорить. Когда Деррида узна-
ет об этом бойкоте, он просит Потра пригласить Бофре, чтобы
принести ему свои извинения, указывая, что сам он этого сде-
лать не может: события начала года оставили свой след.
В конце ноября Пьер, которому чуть больше пяти лет, за-
являет родителям: «Надо возвращаться, я скоро забуду фран-
цузский язык»58. Деррида тоже пора возвращаться в Париж.
Но путешествие проходит в сложных условиях. Самолет, выле-
тевший из Балтимора, из-за непогоды задерживается, поэтому
они не успевают пересесть в Бостоне. Деррида плохо переносит
эти неувязки и сумбурную дорогу. На следующий день во вре-
мя полета он очень напряжен, сидит, сжав изо всех сил кула-
ки. Когда Маргерит говорит ему, что надо расслабиться, он бро-
сает ей в гневе: «Но ты понимаешь, что я удерживаю самолет
в воздухе исключительно силой своей воли?» После этой поезд-
56. Письмо Мориса Бланшо Деррида, 25 октября 1968 г.
57. Письмо Бернара Потра Деррида, 15 октября 1968 г.
58. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 269–271.
243
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
ки в течение нескольких лет Деррида будет отказываться летать
на самолетах59.
Возвращение в Париж осложняется еще и тем, что во время
визита Деррида в США произошло важное событие: Жан Иппо-
лит, руководитель его диссертации и давний покровитель, умер
от внезапного инфаркта в ночь с 27 на 28 октября. Через 12 лет
во время защиты Деррида пояснит, что эта смерть стала для
него не просто трауром, это был знак, что нужно перевернуть
страницу: «По странному совпадению в этот период — осенью
1968 года, и это была именно осень, — она отметила собой завер-
шение определенного типа принадлежности университету»60.
Смерть Жана Ипполита и правда представляется симпто-
мом и символом. Университет Венсена притягивает к себе но-
вые силы, тогда как старая Сорбонна полностью деморализо -
вана, особенно в области философии. После выхода на пенсию
Анри Гуйе, Жана Гитона и Жана Гренье никто не понимает, кто
встанет во главе кафедр, какова будет судьба основных курсов,
кто будет определять предметы и программы. По словам Мори-
са де Гандийака, «старые профессора ответили на события на-
столько по-разному, что их сотрудничество крайне осложнилось.
Едва ли не все они стали объектами студенческих протестов»61.
Через несколько недель Гандийак, который надеется полу-
чить «что-то вроде академического отпуска», отправляет Дер-
рида взволнованное письмо, характеризующее сложившуюся
обстановку. Он просит извинения за «обеспокоенность», «не-
ловко» выраженную им самим и другими членами комиссии
на защите в прошлом году, тем более что с похожими сложно-
стями столкнулся и Делез. Морис де Гандийак отдает себе отчет
в том, что майские события «прозвучали похоронным звоном
по определенному типу церемониальных отношений». «Теперь
учитель — это вы, и вы — сложный учитель. Для нас же, когда мы
изо всех сил пытаемся поспеть за движением и хотели бы про-
должить учиться, адаптация порой может оказаться болезнен-
ной. Простите нас, ведь мы не со зла»62.
Хотя старые учителя потеряли ориентиры, Деррида и мно-
гие другие преподаватели его поколения по меньшей мере тоже
запутались. Преподавание в США или в Тунисе, как в случае
Мишеля Фуко и Ролана Барта, позволяет им временно избежать
французской университетской ситуации, ставшей почти невы-
59. Интервью с Маргерит Деррида.
60. Derrida J. Ponctuations. Le temps de la thèse // Du droit à la philosophie. P. 452.
61. Письмо Мориса де Гандийака Деррида, 20 октября 1968 г.
62. Письмо Мориса де Гандийака Деррида, 21 января 1969 г.
244
II. ДерриДа. 1963–1983
носимой и уж точно несовместимой с серьезной работой, на ко-
торую надеется Деррида. Жан-Клод Парьент, который занимает
должность в Клермон-Ферране, а в Высшей нормальной шко-
ле выступает в качестве приглашенного преподавателя, где ве-
дет семинар по Руссо, понимает усталость своего старого товари-
ща, возвращающегося в «этот изрядно потрепанный универсум».
«Но здесь нас тоже изводят комиссиями, собраниями, дискус-
сиями... Мы приняли экзамены, а в ноябре начали снова вести
курсы, но ценой постоянного присутствия, вечного аврала»63.
Как и в прошлом году, семья Деррида на рождественские ка-
никулы уезжает в Гштад к Бошо. И снова это повод для долгих
разговоров. Анри Бошо, отличающийся поразительной прони-
цательностью, призывает автора «Фармации Платона» пойти
по пути более литературного письма, о чем говорится и в его
послании:
Я спрашиваю себя, не ста ли ли вы писать за пределами филосо -
фии и в то же время не потеряв «всего вашего заряда», о котором
вы мне столь метко говорили. Мне кажется, что вы к этому все рав-
но придете, в вас есть какая-то часть, которую могло бы выразить
только стихотворение... Но, возможно, пока вам хочется слишком
ясного видения, тогда как для стихотворения уместна темнота...64
О поэзии Деррида говорит и в одном из своих последних писем
Габриэлю Бунуру. Начав с цитаты из Малларме: «Je me tiens par-
mi la rumeur d’un rivage tourmenté par la vague»65, — он добавляет,
что, вернувшись во Францию, он и в самом деле видит, насколь-
ко сильна была «волна». Но, главное, он хочет поделиться с Бу-
нуром забавным рассказом из жизни своего сына Пьера. В воз-
расте пяти с половиной лет Пьер, хотя еще почти не умеет
читать, увлекся Малларме и пытается выучить наизусть «Иро-
диаду»: «Abolie, et son aile affreuse dans les larmes»66. В Америке
Пьер пытался привлечь к себе внимание американских студен-
ток Деррида, которые иногда приходили посидеть с ним, помо-
гая им в расшифровке Малларме.
63. Письмо Жана-Клода Парьента Деррида, 30 декабря 1968 г.
64. Письмо Анри Бошо Деррида, 23 апреля 1969 г.
65. Строка из перевода С. Малларме стихотворения Э. По «Сон во сне» («I stand
amid the roar / Of a surf-tormented shore»). В переводе К. Бальмонта: «Я стою
на берегу, // Бурю взором стерегу». — Примеч. пер.
66. Начало «Иродиады» С. Малларме в переводе Р. Дубровкина: «Повержено
во тьму тревожных очертаний // Крыло зари дрожит в разрушенном фонта-
не». — Примеч. пер.
Глава 5. Небольшое отступлеНие. 1968
И вот теперь он временами, бросая игры, притаскивает в мой ка-
бинет свой маленький стул со столом и просит меня: «Дай мне
своего Малларме», потом усаживается с крайне серьезным видом,
открывает книгу на одной и той же странице и корпит над од-
ним и тем же трудным текстом, выбранным, возможно, из-за его
краткости, — над «Сном во сне»! Но дело не ограничивается эти-
ми кривляниями с Малларме: Пьер — неиссякаемый поэтический
источник, порой просто невероятный, и для нас это стало настоя-
щим повседневным чудом67.
Что касается самого Деррида, замученного множеством «мелких
задач и забот», он мечтает об «удалении, отступлении, долгом
свободном времени». У него возникает впечатление, что его со-
циальная и профессиональная жизнь разрушает его силы, и это
удручает его еще больше потому, что выхода из этого не вид-
но. По приглашению Бриека Бунура он должен отправиться
в Брест 23 мая, чтобы прочитать лекцию под названием «Биб-
лиотека в огне» или, если угодно, «Библиотека в игре». Осо-
бенно он рад тому, что представится случай повидаться с Га-
бриэлем Бунуром. Но все получится иначе. Старый писатель
умирает 23 апреля 1969 года, за месяц до этой поездки, потеряв-
шей, таким образом, смысл. Деррида потерял своего главного
собеседника, одного из немногих, кому он полностью доверял.
67. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 14 января 1969 г.
246
Глава 6
Неудобные позиции. 1969–1971
О
СЕНЬЮ 19 68 ГОДА с началом учебного года, когда
Деррида находился в Балтиморе, был запущен цикл
лекций, организованный Группой теоретических ис -
следований Tel Quel в центре Сен-Жермен-де-Пре. Эти
вечера, продолжающие линию бурных майских событий, при-
влекают много народа. Цикл открывает Филипп Соллерс 16 ок-
тября. Две следующие лекции проводятся Жаном-Жозефом Гу,
молодым исследователем, которого Деррида очень ценит по -
сле публикации в Tel Quel статей «Маркс и запись труда» и «Ну-
мизматика».
Гу, плененный книгой «О грамматологии», распространяет
идеи Деррида на новые области. «Это самое интересное из все-
го, что я читал о Марксе», — говорит ему Деррида вскоре по-
сле публикации его первой статьи. И хотя он не смог посетить
двойную лекцию «Золото, отец, фаллос, язык», он с огромным
интересом познакомился с этим текстом1. Гу воплощает в себе
сам дух коллективного сборника Théorie d’ensemble, публикуемо-
го в это время Tel Quel: речь идет о том, чтобы выйти за пре-
делы традиционных дисциплин и прийти если не к унифи-
кации, то по крайней мере к созданию реальных перемычек
между наиболее радикальным марксизмом, фрейдизмом, пере-
смотренным Лаканом, и теорией письма2. Вероятно, не будет
большой ошибкой увидеть некий «гу-дерридеанский» поворот
в таком понятии, как «фаллогоцентризм», которым Деррида
с начала 1970-х годов будет пользоваться чаще, чем понятием
«логоцентризм».
В январе 1969 года, через несколько дней после возвраще-
ния Деррида во Францию, три вечера Группы теоретических
исследований посвящаются «Порождению формулы» Юлии
Кристевой. Речь идет о прочтении «Чисел» Соллерса, работы
1. Эти статьи будут собраны в 1973 г. в книге «Экономия и символическое»,
изданной в Seuil.
2. Интервью с Жаном-Жозефом Гу.
247
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
столь же объемной, что и «Диссеминация» Деррида, вышед-
шая почти в то же время в двух номерах Critique. Однако под-
ход Кристевой, в котором проводится различие между генотек-
стом и фенотекстом, за счет чего осуществляется «семанализ»,
существенно отличается от подхода Деррида. «По поводу „Чи-
сел“, — признает сегодня Соллерс, — можно сказать, что между
Деррида и Кристевой началась теоретическая конкуренция»3.
Такое же впечатление и у Гу, который был тогда близок с ними
тремя: «Возможно, Соллерс опасался, как бы влияние Дерри-
да на Tel Quel и на его собственную работу не стало слишком
сильным. Огромную статью о „Числах“ он, должно быть, про-
чел не только как знак почтения, но и как попытку присвое-
ния. Соллерсу этот текст, который был далеко не просто ком-
ментарием, льстил, но в то же время и пугал его. Должно быть,
растущая известность Деррида показалась ему опасной — в тот
момент, когда он хотел прежде всего помочь Юлии Кристевой
стать главным теоретиком журнала»4.
Но пока конфликт не выходит на поверхность, оставаясь
скорее возможностью, и все, похоже, идет как нельзя лучше.
26 февраля и 5 марта 1969 года Деррида читает в битком наби-
том зале лекцию, которая пока не имеет названия, но позже бу-
дет опубликована в Tel Quel под заголовком «Двойной сеанс».
За несколько лет Деррида приобрел опыт: на этих двух лекци-
ях он скорее дает представления, а не читает речи в классиче-
ском смысле этого слова. Вскоре Катрин Клеман напишет ему
об этом так:
То, что вы делаете, родственно заклинанию, но отличается от него
обращением к письму, родственно миму, но отличается от него
нерепрезентируемым, родственно опере — союзу голоса, жеста,
тела и декораций, но отличается от нее отсутствием дистанции,
родственно клоунаде... но отличается от нее безразличием по от-
ношению к означающим: ни одно не получает привилегии как бо-
лее плодотворное в плане рас/чтения5.
В центре «Двойного сеанса» стоит Малларме, давно уже став-
ший для Деррида одним из авторов- фетишей. Здесь он, решая
и другие задачи, занят деконструкцией оснований тематиче-
3. Интервью с Филиппом Соллерсом.
4. Интервью с Жаном-Жозефом Гу. Блестящий анализ этой «социальной, поли-
тической и интеллектуальной» шахматной партии между Соллерсом, Кри-
стевой и Деррида предложил Филипп Форе в книге «История Tel Quel»
(Forest P. Histoire de Tel Quel. P. 259).
5. Письмо Катрин Клеман Деррида, 4 мая 1970 г.
248
II. ДерриДа. 1963–1983
ской критики, используя ее наиболее амбициозный пример —
«Воображаемую вселенную Малларме» Жана-Пьера Ришара.
Понятно — и наше положение подтвердится в дальнейшем, — что,
если мы работаем с примерами «пробела» или «складки», это
не случайно. Причина одновременно и в их особом действии
в тексте Малларме, и, главное, в том, что они систематически
признавались современной критикой в качестве тем. Итак, если
мы сможем понять, что «пробелом» или «складкой» нельзя овла-
деть в качестве темы или смысла, если именно в складке или пу-
стом месте некоего гимена повторно отмечается текстуальность
текста, мы наметим основные пределы тематической критики6.
По Деррида, пробел указывает на многообразие пробелов, ко-
торые появляются в тексте, «плюс место письма... в котором
производится эта тотальность». Но нет речи о том, чтобы сде-
лать из белизны страницы «фундаментальное означаемое или
означающее серии... Этот „последний“ пробел (который так-
же и „первый“ пробел) не существует ни до, ни после серии»7.
Ничто не может, да и не должно останавливать игру скольже-
ний и отклонений, составляющих само сердце письма. Герме-
невтическое понятие «полисемия» Деррида хочет заменить по-
нятием «диссеминация». Здесь он начинает применять новый
способ чтения, наиболее радикальным применением которого
станет через пять лет Glas.
Знаковым событием совсем иного толка становится отстав-
ка генерала де Голля весной 1969 года. После кризиса прошло-
го года он хотел восстановить свою личную легитимность. Ре-
гиональная реформа выступает предлогом для организации
референдума. 27 апреля большинство избирателей дают отри-
цательный ответ. Выполняя свои прежние обещания, де Голль
уходит в отставку уже на следующий день. Через несколько не-
дель Жорж Помпиду, его бывший премьер-министр, избирает-
ся президентом республики.
Хотя Деррида всегда был левым, он не разделяет ярого ан-
тиголлизма многих своих современников. В интервью с Фран-
цем-Оливье Жисбером он даже назовет генерала де Голля
единственным политиком, которым он по -настоящему восхи-
щался, если не считать Нельсона Манделы. «Даже когда я был
в 1960-х годах антиголлистом, меня притягивал этот человек,
который умел все сочетать со всем — интуицию и расчет, идеа-
6. Деррида Ж. Двойной сеанс // Диссеминация. С . 305.
7. Там же. С . 314–315.
249
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
лизм и эмпиризм. Ловкий и хитрый, как все хорошие полити-
ки, он превосходил их всех своими значимыми идеями, своими
риторическими находками и театральными представлениями
на пресс -конференциях»8. По этому вопросу Деррида — полная
противоположность Морису Бланшо, который питал к де Гол-
лю неослабевающее ядовитое презрение. Через несколько дней
после отставки генерала Бланшо пишет Деррида: «Признаюсь,
что на какое-то мгновение я был удивлен, насколько легче те-
перь дышится, и, проснувшись ночью, спросил себя: „В чем
дело? Почему не так давит? Ах да, больше нет де Голля“»9.
На улице Ульм еще больше отставки генерала умы взбудо-
ражит другой уход — Жака Лакана. С 1964 года каждую среду
незадолго до полудня тротуары на улице Ульм заполняют до-
рогие машины и красивые женщины. Лакан приезжает на сво-
ем двухместном «Мерседесе 300 SL» и проходит в аудиторию
Дюсанн, переполненную толпой, собирающейся на его семинар.
Здесь курят, тем более что и сам мэтр не лишает себя этого удо-
вольствия; дым настолько густой, что проникает через потолок
на верхний этаж, на что постоянно жалуются. С точки зрения
директора Школы, Лакан — это просто модный лектор, кото-
рый не может не быть источником беспорядка. Уже довольно
давно он ищет предлог, чтобы от него избавиться. Доминик Ле-
кур вспоминает: «Однажды утром в 1969 году Робер Фласель-
ер вызвал меня в свой кабинет, что было довольно необычно,
и сказал мне: „Месье Лекур, вы философ, я видел, что вы были
на лекции Лакана по истине, и я хотел бы знать, что вы об этом
думаете... По-вашему, это серьезно? Я лично считаю, что все эти
истории про фаллос — это просто непристойно... Я спрашиваю
вас, потому что Деррида и Альтюссер говорят мне, что это серь-
езно“. Сцена была, в общем, в стиле „Короля Убю“. Я попробо-
вал порассуждать, не понимая, что он уже решил его выгнать.
Фласельер считал, что все эти светские развлечения и провока-
ции не имеют ничего общего с задачами школы. Но когда он
захотел перейти к действиям и выставить Лакана за дверь, это
привело к серьезным волнениям»10.
26 июня 1969 года Лакан обнародует письмо об увольне-
нии, посланное ему «Флатулансьером»11, и снова чувствует себя
изгнанником. Вскоре после конца лекции многие верные ему
8. http://www.lepoint.fr/actualites-litterature/2007–01–17/philosophie- ce- quedi-
sait-derrida/1038/0/31857.
9. Письмо Мориса Бланшо Деррида, 13 мая 1969 г.
10. Интервью с Домиником Лекуром.
11. «Flatulencière», от «flatulence» — «вздутие живота», «метеоризм». — Примеч. пер.
250
II. ДерриДа. 1963–1983
слушатели, в том числе художник Жан-Жак Лебель, Филипп
Соллерс, Юлия Кристева и Антуанет Фук (видная фигура фран-
цузского феминизма) оккупируют кабинет директора. Ситуа-
ция быстро накаляется: Филипп Кастеллен, который уже ру-
ководил фрондой против Жана Бофре прошлой осенью, курит
сигары Фласельера, а потом дает ему пощечину12. Соллерс удо-
влетворяется тем, что забирает стопку бумаги с официальными
штампами, которой потом будет несколько месяцев пользовать-
ся. Вся эта история, однако, далеко не анекдот. «Проблема Ла-
кана способствовала моему отдалению от Деррида, — признает
Соллерс. — Как и Альтюссер, он во многих отношениях оставал-
ся человеком правил. И тот, и другой переносили Лакана лишь
с большим трудом, хотя в это время он был страшно одинок:
его оставили дочь Жюдит и зять. Именно в этот момент я на-
чал с ним сближаться»13.
На улице Ульм долгое время большинство составляли маои-
сты, во всяком случае среди философов. Как вспоминает об этом
Доминик Домбр, который поступил в Школу в 1967 году, «мне
хватило года, чтобы перейти от Поля Рикера к Мао Цзэдуну,
а потом к работе на заводе, как и было принято». К счастью для
Деррида, в конце 1960-х годов в Высшую нормальную школу по-
ступает несколько студентов, больше склонных к хайдеггериан-
ству, — Эммануэль Мартино, Жан-Люк Марион, Реми Браг, Ален
Рено, Жан-Франсуа Куртин...
Что касается Бернара-Анри Леви, он поступает в 1968 году.
В книге «Комедия» он в красках рассказывает о своей первой
встрече с Деррида:
Начался учебный год. Мэтр каждого принимает лично в сво -
ем кабинете на улице Ульм, о чем все мы, студенты нового на-
бора, всегда мечтали. Вот он. Из крови и плоти. Моложе, чем
я думал. И любезнее. Почти дружелюбный. Как так? Этот фи-
лософ, этот гигант, этот безжалостный деконструктор, этот та-
инственный писатель, о котором я и подумать не мог, что у него
имеется некое представление о столь тривиальных вопросах, как
«план сочинения», «тема доклада», «программа лиценциата» или
«агрегации», — это и правда он, великий герой, попутчик Tel Quel,
художник, который вот так, запросто тратит время на то, что -
бы принять новых студентов, и говорит с ними на том же языке,
что и все остальные профессора Школы? Да, это он. Просто пла-
12. Интервью с Домиником Домбром.
13. Интервью с Филиппом Соллерсом. Более подробную информацию см. в:
Forest P. Histoire de Tel Quel. P. 361–363, а также в: Dosse F. Histoire de la psycha-
nalyse en France, II. P. 542–543.
251
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
кать хочется, настолько это он. Я не могу вымолвить ни слова, так
изумлен. «Кто вы? Чем занимаетесь? Вы германист? Занимаетесь
античностью? Кантианец или ницшеанец? Диалектик в стиле Ге-
геля или, быть может, Платона? Короче, какая идея? Понятие?»14.
Бернар -Анри Леви настолько смущен тем, что наконец оказал-
ся лицом к лицу с мэтром, все книги которого он прочел, что
не находит ничего лучшего, как представиться другом Бенести,
кузена Деррида, процветающего фармацевта из Нёйи, у кото-
рого он покупает амфетамины. Ссылка на этого кузена, кото -
рый считает Жаки позором для семьи, пусть он даже и «спец»
в своей области, тут же охлаждает разговор, чем и заканчивает-
ся первая встреча. «Спутать фармацию Платона с таковой Бене-
сти» — это «непростительный ляп», ошибка, которая, по мысли
Леви, навсегда испортила его отношения с Деррида.
Впрочем, за последующие несколько месяцев они улуч-
шаются. Как и многие другие ученики Школы, будущий BHL
априори чувствовал себя ближе к Альтюссеру. Но Деррида при-
сутствует чаще и более доступен. Во время одного разговора
он спасет будущего автора «Варварства с человеческим лицом»
от серьезной ошибки: «Деррида в 1970 году оказал мне огром-
ную услугу. Я переработал выступления по Арто и Ницше, пред-
ставленные на его семинаре, и очень хотел сделать из них книгу.
Я увидел в Le Monde рекламу издателя, который был заинтересо-
ван в рукописях... „Универсальная мысль“! Я отправил им свой
текст, вне себя от волнения... Они ответили, что очень заинте-
ресованы. Но им требовалось 10 тысяч франков, чтобы помочь
с публикацией. Когда я сказал об этом Деррида, он рассмеялся:
„Да вы с ума сошли, это же надувательство“»15.
Хотя семинар Деррида в Высшей нормальной школе ценят все
больше, он порой задумывается о том, чтобы покинуть эту «по-
золоченную крепость» и вернуться в университет. После смерти
Жана Ипполита он отказался от идеи классической диссертации,
но новые условия, возникшие после событий мая 1968 года, похо-
же, обещают не столь трудно исполнимые возможности. Он от-
кровенно обсуждает этот вопрос с Пьером Обанком, профессором
в Сорбонне, и тот поддерживает его. Он рассказывает, что недав-
но долго разговаривал с Морисом де Гандийаком о двух или трех
философах, которые должны были бы воспользоваться новыми
условиями, позволяющими защитить диссертацию по имеющим-
ся работам: «В особенности мы говорили о тебе и об Альтюссе-
14. Lévy B. -H. Comédie. P.: Le Livre de poche, 2000. P. 13–14.
15. Интервью с Бернаром-Анри Леви.
252
II. ДерриДа. 1963–1983
ре, и Гандийак не видит существенных препятствий, по крайней
мере для тебя»16. Ему, однако, нужно подробнее изучить эти во-
просы, поскольку прецедентов очень мало. Осенью 1968 года Дер-
рида и Обанк, каждый со своей стороны, говорят об этом с Кан-
гийемом, который готов поддержать эту идею, но боится, что не-
которые коллеги будут принципиально против, по крайней мере
пока. Проект на долгое время хоронят17.
Проще ситуация в иностранных университетах, где Дерри-
да привечают все охотнее. Он возвращается в Берлин в нача-
ле июля 1969 года, а потом регулярно бывает там в следующем
году, проводя на факультете сравнительного литературоведе-
ния семинар для группы из 40 студентов. Во время этих по-
ездок он знакомится с молодым люксембуржцем Родольфом
Гаше, который вскоре станет одним из его самых надежных со-
юзников, напишет рецензию на книгу «О грамматологии» для
журнала Ханса-Георга Гадамера, а потом займется в крупном
издательстве Suhrkamp переводом «Письма и различия». Так-
же он встречает Вернера Хамахера, который, как и Гаше, будет
много времени проводить в Высшей нормальной школе, посе-
щая семинар в качестве вольнослушателя, и тоже станет одним
из важных союзников Деррида в США и Германии.
В Свободном университете Берлина, где марксистское дав-
ление столь же сильно, как и в Париже, наиболее тесные отно-
шения складываются у Деррида с Сэмюэлем Вебером. Он под-
держивает хорошие личные отношении и с Петером Сонди,
но последний, все более изолируясь внутри своего факульте-
та, наблюдает за развитием семинара с некоторым недоверием.
Сонди пишет одному из своих друзей не без горечи: «Все боль-
ше занимаются эзотеризмом в стиле Деррида (что мне трудно
сказать, поскольку я очень Деррида люблю); над текстами фан-
тазируют точно так же, как Лист — над темами Баха»18, 19.
В Великобритании тоже начинают интересоваться декон-
струкцией. 25 сентября 1969 года большая и серьезная рецензия
на работу «О грамматологии» выходит в Times Literary Supplement
за подписью Филиппа Соллерса, что вызывает живейший ин-
терес20. По приглашению Алана Монтефьоре, которого Дерри-
16. Письмо Пьера Обанка Деррида, 21 июля 1969 г.
17. Письмо Пьера Обанка Деррида, 13 января 1970 г.
18. Письмо Петера Сонди Герберту Дикманну, 20 ноября 1970 г., см.: Szondi P.
Briefe. Berlin: Suhrkamp -Verlag, 1993.
19. Петер Сонди покончит с собой 18 ноября 1971 г., вскоре после Пауля Целана,
так же как и Целан, утопившись.
20. Этот текст также был опубликован в Tel Quel No 39 (осень 1969 г.) под заго -
253
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
да встретил в Серизи еще в 1959 году, он посещает оксфордский
Баллиол-колледж в феврале и марте 1970 года. «Я привез его
отчасти из духа противоречия, — вспоминает Монтефьоре. — Его
работу, как и работу других французских философов, в Брита-
нии презирали. Я шел против этой тенденции, публикуя в Phi-
losophy регулярные рецензии на то, что выходило во Франции.
Но для моих студентов, да и для меня самого работы Деррида
оставались труднодоступными. Я попросил его давать на этих
встречах слово участникам до его собственного выступления,
чтобы он мог спросить, что именно им непонятно. В дискусси-
ях такого рода он продемонстрировал удивительную ясность»21.
Во Франции приметой этого времени являются некоторые
дискуссии, теперь не совсем понятные. Сегодня, когда комму-
нистическая партия почти полностью утратила свой престиж
и влияние, трудно представить ее значение в период сразу по-
сле 1968 года, когда многие молодые интеллектуалы принима-
ют решение вступить в партию, чтобы противодействовать ле-
вацкому наступлению. Антуан Казанова, бывший тогда главным
редактором La Nouvelle Critique и членом Центрального коми-
тета с 1970 года, признает, что сегодня почти невозможно по-
нять «прогрессивные шаги, ограничения, неясности и трудно-
сти, связанные с освобождением от предыдущих рамок мысли,
действия и рассуждения», которых в те времена придержива-
лись коммунисты22. Коммунистическая партия, ни в коей мере
не представляющая собой единого целого, раздирается много-
численными интеллектуальными течениями, которые сталки-
ваются друг с другом из-за вопросов, порой представляющихся
довольно странными.
12 сентября 1969 года L’Humanité публикует большую статью
Жана-Пьера Файя под названием «Товарищ Малларме». Хотя
главными мишенями в ней оказываются Соллерс и Tel Quel, по-
лучается, что Фай критикует и Деррида. Он решительно против
идеи, утверждающей, что вся история Запада будто бы основа-
на на «„принижении“ письма и его вытеснении речью». По его
словам, некоторые дошли до того, чтобы «совершенно серьезно
сближать речь с буржуазией, а письмо — с пролетариатом». Фай
ловком «Шаг на Луну», а потом станет введением для аргентинского пере-
вода книги «О грамматологии».
21. Интервью с Аланом Монтефьоре.
22. Des contradictions douloureuses (table ronde avec Bernard Frederick, Antoine
Casanova, Frédérique Mattonti) // Nouvelles Fondations. 2006. no 3–4 .
254
II. ДерриДа. 1963–1983
не ограничивается этой карикатурой23. Туманными намеками
на Хайдеггера и понятие mythos он пытается бросить политиче-
скую тень на Деррида, предполагая наличие связи между его ра-
ботой и «консервативной революцией», которая привела к вла-
сти Гитлера.
Деррида воздерживается от ответа. Но на следующей неде-
ле в L’Humanité появляется двойной ответ. Один принадлежит
Клоду Прево, члену редколлегии La Nouvelle Critique. Другой —
Филиппу Соллерсу:
Отсылая к теории письма, которая, по нашему мнению, научно
обосновывается фундаментальной работой Деррида «О грамма-
тологии» (1967), г-н Фай, выбирающий из нее лишь один весьма
фрагментарный аспект, да и тот истолкованный неверно, кате-
горично утверждает, что речь идет о нацистской идеологии. Это
предположение чрезвычайно серьезно. Дело не только в том, что
Деррида во многих местах критикует Хайдеггера, но и в том, что
намекать на наличие каких бы то ни было точек пересечения ме-
жду его работой и нацизмом — это клевета. Г-н Фай, когда пыта-
ется попасть в Деррида, метя в Tel Quel, и, наоборот, утвержда-
ет (опять же намеками), что мы якобы «уподобили речь буржуазии,
а письмо — пролетариату», что мы якобы полагаем, будто «исто-
рия Запада всегда двигалась вспять», и т. д . Но подобные высказыва-
ния совершенно невозможно найти ни у Деррида, ни в Tel Quel24.
Довольно любопытно, что Жан-Пьер Фай пишет Деррида, что
приписанные ему заявления касательно Деррида «представля-
ют собой грубую ложь. Ответственность за них несут те, кто их
вынес. Я со своей стороны могу прямо и публично заявить, что
ваше имя не было замешано во всем этом, тем более в такой то-
нальности. Точно так же я скажу, что уже многие годы испы-
тываю лишь глубокое уважение к вашему подходу, восхищаясь
им, о чем вам, конечно, известно». Фай хотел бы «поговорить
с ним по-дружески», о чем шла речь еще несколько месяцев на-
зад. Вместе с тем Фай просит Деррида «пока, «чтобы избежать
новых кривотолков», не цитировать публично это письмо25.
23. Еще в 1967 г. в интервью в Lettres françaises Деррида резко раскритиковал это
прочтение. По его словам, он никогда не собирался реабилитировать пись -
мо в ущерб речи или же выступать с протестом против голоса. Ему было
важно проанализировать «историю иерархии», но никогда не стоял вопрос
о «противоположении графоцентризма логоцентризму, ни вообще какого -
либо центра любому центру» (Деррида Ж. Позиции. С . 21). Но нельзя ска-
зать, что восторженные комментаторы Деррида всегда отличались той же
осторожностью.
24. L’Humanité, 19 septembre 1969.
25. Письмо Жана-Пьера Файя Деррида, 24 сентября 1969 г.
255
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
10 октября в L’Humanité появляется «разъяснение», в котором
он заявляет, что мысль Деррида вызывает у него исключитель-
но уважение и восхищение.
Это не мешает полемике, все больше раскаляющейся, про-
должиться в Tel Quel и в Le Change. В La Gazette de Lausanne Фай,
который работает над философскими корнями нацизма, откры-
то набрасывается на Деррида, заявляя, что в его подходе при-
сутствует «некое слепое пятно, определяемое влиянием фи-
лософии Хайдеггера и тем, что уже является слепым пятном
и в последней, идеологическим пятном, обусловленным наибо-
лее регрессивными составляющими немецкой идеологии в пе-
риод между двумя войнами»26. После этого отношения между
Деррида и Файем всегда будут конфликтными, что лет через де-
сять приведет к немаловажным последствиям.
В силу этих печальных обстоятельств Деррида сблизился
с Жаном-Луи Удбином. Член коммунистической партии, ор-
ганизатор журнала Promesse, друг Соллерса и Юлии Кристевой,
он регулярно публикуется в La Nouvelle Critique, стремясь сделать
журнал более открытым для современных тем. Но задача эта
не проста: во время подготовки новой встречи в Клюни Удбин
пишет Деррида, что внутри партии по -прежнему ощущается
«замалчивание и вытеснение» его дискурса. «Это связано с глу-
бинным сопротивлением, которое крайне сложно преодолеть»,
о котором его предупреждал Соллерс27.
Вторая конференция в Клюни, которая проходит со 2 по
4 апреля 1970 года, посвящена теме «Литература и идеоло-
гия». Деррида в ней не участвует, как и в первой конференции,
но о его работе часто говорят на этой встрече, на которой стал-
киваются Tel Quel и Action poétique — журнал Анри Делуи, тоже
связанный с коммунистической партией, но гораздо более эк-
лектичный. Напряжение настолько велико, что один из участ-
ников покидает конференцию. Молодая лингвистка Митсу
Рона, подруга Жана-Пьера Файя, получила задание раскрити-
ковать Юлию Кристеву, что она и делает как нельзя более грубо.
Элизабет Рудинеско, в свою очередь, берется за Деррида, срав-
нивая его работу с трудами Юнга, что его немало озадачит.
У Элизабет Рудинеско сохранились отчетливые воспомина-
ния об этих столкновениях: «Вечером участники Tel Quel пожа-
ловались организаторам на ожесточенность атак, которым они
подверглись. Митсу Рона и я сама получили выговор и должны
были добрую часть ночи провести за переговорами, чтобы он
26. La Gazette de Lausanne, 10–11 octobre 1970.
27. Письмо Жана-Луи Удбина Деррида, 17 марта 1970 г.
256
II. ДерриДа. 1963–1983
не получил огласки. Кристин Бюси-Глюксман и Катрин Клеман
были выбраны, чтобы дать нам на следующий день ответ. Каза-
лось, что мы были в меньшинстве, но на самом деле Tel Quel про-
играл сражение за интеллектуальный и литературный контроль
над партией. Они стремились навязать свою „линию“, единую
жесткую теорию, чего нам совершенно не хотелось. В значи-
тельной части именно из-за этого поражения Соллерс в следую-
щем году радикализировался, став еще большим маоистом»28.
Хотя случается, что в этих спорах взгляды Деррида ставят
под вопрос, это на самом деле не его споры, поскольку они очень
далеки от проблем, которые его занимают. В 1960–1970-х годах
завязываются новые отношения и новые союзы.
В 1969 году началось общение с Жаном-Люком Нанси, моло-
дым преподавателем, руководителем семинаров из Страсбург-
ского университета. Нанси решил сам выйти на Деррида, от-
правив ему статью, в которой он упоминает его работы, до того,
как она была опубликована в «Бюллетене филологического фа-
культета Страсбурга». Деррида отвечает ему длинным письмом,
из которого ясно, что он прекрасно знает работы молодого фи-
лософа:
Я уже знал, поскольку много раз читал вас в Esprit, что мы дол-
жны обязательно встретиться или по крайней мере как-то свя-
заться. Ваше письмо и текст дают мне много больше того, на что
я надеялся, и я искренне благодарю вас за них. Я не смогу отве-
тить на все вопросы — важные и решающие, — которые вы фор-
мулируете убедительно и в то же время не выпячивая их. Я тоже
задаю их себе, как вы можете догадаться, и замешательство, о ко-
тором вы говорите в своем письме, — вам хорошо известно... что
я не могу не разделять его... Да, также по «идеологии» и по «на-
уке». Мы читаем наших «современников» аналогичным образом.
Надо работать. Но территория заминирована, и сейчас больше,
чем когда бы то ни было29.
В конце письма Деррида упоминает текст, в котором, как он сам
считает, пошел «дальше всего» в плане проблем, поднятых Жа-
ном-Люком Нанси, — «Концы человека», лекцию, которую он
готовится прочитать в Брюсселе после того, как она была пред-
ставлена в Нью-Йорке. Он предлагает отправить ему этот текст,
который он не собирается публиковать во Франции, по крайней
28. Интервью с Элизабет Рудинеско. См. также: Dosse F. Histoire de la psychana-
lyse en France, II. P. 544–545; Forest P. Histoire de Tel Quel. P . 350–354.
29. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, 22 апреля 1969 г.
257
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
мере пока: «Публикация меня в этот момент интересует мало
и даже тревожит. И думаю, что какое-то время будет так же».
Нанси очень тронут этим письмом; сближение, на кото-
рое он надеется, позволяет ему чувствовать себя менее одино -
ко. Но он не знает, стоит ли добиваться встречи с Деррида, опа-
саясь, что не сможет «правильно изложить интуиции, которые,
возможно, не слишком хорошо проработаны». Среда, из кото-
рой вышел Жан-Люк Нанси, существенно отличается от сре-
ды Деррида. Он родился в Бордо в 1940 году в католической
семье, воспитание получил в Христианском союзе студентов
(JEC). После нескольких провалов на конкурсе в Высшую нор-
мальную школу он защитил магистерский диплом под руко -
водством Поля Рикера. Первоначально он приехал в Страсбург,
чтобы изучать теологию, но вскоре он от нее отдаляется. Имен-
но здесь Люсьен Брон, в то время преподаватель — ведущий се-
минаров на филологическом факультете, знакомит его с Филип-
пом Лаку-Лабартом.
«Мы сразу же подружились, хотя и были очень разными.
Филипп был атеистом, более политизированным, чем я, и боль-
ше интересовался литературой. Он опубликовал несколько ра-
бот в Le Nouveau Commerce и был на короткой ноге с Жераром Же-
неттом, его преподавателем на предподготовительных курсах
в Ле-Мане, а потом он стал студентом Жерара Гранеля в Бордо.
Оба мы, хотя и пришли к этой работе разными дорогами, были
под большим впечатлением от „О грамматологии“. Деррида для
нас был живой философией: был кто-то, кто занимался ею пря-
мо у нас на глазах, производя понятия, с которыми нужно бу-
дет отныне работать. Деррида предложил недостающее звено
в цепи, которая вела от Гегеля к Хайдеггеру; он дал мне воз-
можность читать Гуссерля. Брон боялся, что я уеду в Нантер,
где Рикер хотел взять меня ассистентом. У него было ощуще-
ние, что, поскольку он познакомил нас — меня с Филиппом, он
может держать нас при себе... Май 1968 года был в Страсбурге
очень бурным. Было много споров и сильное желание чего-то
радикального. Мы совершенно не доверяли коммунистической
партии, маоизм нас немного привлекал, но еще больше мы были
захвачены ситуационизмом, особенно Филипп»30.
В начале 1970 года Нанси и Лаку-Лабарт приглашают Дерри-
да на семинар по риторике, который проходил в рамках толь-
ко что организованной ими Группы исследований теорий знака
и текста. Также на нем присутствуют Женетт и Лиотар. Доклад,
30. Интервью с Жаном-Люком Нанси.
258
II. ДерриДа. 1963–1983
с которым выступает Деррида — «Белая мифология», — является
фрагментом его семинара в Высшей нормальной школе:
Речь должна будет идти о метафоре в философском тексте, о том,
что надо выявить «метафизические» черты понятия метафо -
ры, которое могло бы руководить этой проблематикой и, следо-
вательно, нейтрализовать ее... Предлогом, если не путеводной
нитью этого анализа станет один отрывок из «Сада Эпикура»
А. Франса (именно так!). А настоящая путеводная нить должна
пройти между Ницше и Хайдеггером31.
В первый раз Деррида приезжает в Страсбург 8–9 мая 1970 года.
Об этой встрече, во многих отношениях основополагающей,
впоследствии было подробно рассказано Филиппом Лаку-Ла-
бартом в тексте памяти Деррида, написанном вскоре после его
смерти:
Он был одним из первых гостей небольшой «исследовательской
группы», которую нам тогда удалось организовать, мне и Жану-
Люку, после 1968 года. Меня поразили три вещи, незабывае-
мые: бесконечная грусть в его глазах, когда он выходил из вокза-
ла с Женеттом и еще не видел нас с Жаном-Люком, приехавших
встретить его; это был взгляд Кафки на фотографиях, а также Це-
лана (кроме того, из его первых слов мы узнали о смерти Целана,
о которой его самого только что известили). Второе — его неверо-
ятные зрелость, авторитет и убедительность во время лекции «Бе-
лая мифология», которая меня просто оглушила, сразила, так что,
когда вскоре мне надо было взять слово, я устыдился и начал заи-
каться (но ответом мне тут же стала его искрящаяся благожела-
тельность, доброта, нечто гораздо большее понимания и внима-
ния — его улыбка...). Наконец, третье, когда пришел вечер, — его
совершенно неожиданная веселость, живость или скорее радость,
которая внезапно в нем обнаруживалась, как нечто свойственное
только ему32.
За несколько месяцев до создания этого текста памяти Деррида,
во время его последнего приезда в Страсбург, Филипп Лаку-Ла-
барт и Жан-Люк Нанси вместе описали некоторые другие мо-
менты этого визита:
Мы помним, как гуляли вместе вдоль реки Илль: Филипп шел
впереди с Женеттом, а Жан-Люк следом за ними с Деррида (Лио-
тар тогда еще не приехал). Женетт и Филипп были знакомы
и болтали друг с другом, тогда как Жан-Люк открыл для себя
способность Деррида к молчанию и был слегка встревожен тем,
что его роль сводилась к тому, чтобы указывать время от време-
31. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, 21 апреля 1970 г.
32. Lacoue-Labarthe P. Hommage // Salut à Jacques Derrida. Rue Descartes. no 48. P. 75.
259
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
ни на дворец Роан, на собор, старую таможню, что, в общем-то,
не требовало никаких ответов... Зато через какое-то время он раз-
говорился и рассказал нам недавнюю историю об одном из сво-
их сыновей, очень юном, который без разрешения выехал на ве-
лосипеде на национальную трассу. Страх, который он испытал
из-за этого происшествия, все еще ощущался и в тот момент. Нас
что -то смутно удивило: мы начинали понимать, что с философом
не обязательно говорить о философии и что работа осуществля-
ется через тексты33.
Связи с Нанси и Лаку-Лабартом вскоре укрепятся, что приведет
к многочисленным совместным проектам.
Примерно в тот же период Деррида знакомится с Сарой
Кофман, которую он вскоре представит двум друзьям, недав-
но обосновавшимся в Страсбурге. Кофман, родившаяся в Па-
риже в 1934 году, дочь раввина, арестованного и высланного
в 1942 году, провела конец войны, будучи ребенком, которого
прятали, в весьма драматических обстоятельствах, о которых
она расскажет только в своей последней книге «Улица Орде-
не, улица Лаба» (Rue Ordener, rue Labat). Ее знакомство с Дерри-
да произошло в 1968 году, когда она работала над диссертацией
«Ницше и метафора» под руководством Жана Ипполита. По -
сле смерти последнего она просит Деррида стать ее научным
руководителем, но, поскольку у него нет необходимой степе-
ни, в итоге эту роль возьмет на себя Жиль Делез. Это не мешает
Саре Кофман стать одной из самых постоянных слушательниц
семинара на улице Ульм и сблизиться с Деррида.
В июне 1970 года Деррида больше всего беспокоит состояние
здоровья отца, которое быстро ухудшается. С какого-то момен-
та Эме Деррида страдает от почечных колик и стремительно ху-
деет. Врачи выявляют у него язву желудка, а потом депрессию.
Лето омрачено этой болезнью, которая становится все серьезнее,
тогда как врачи не могут поставить точный диагноз. Жак раз-
дражен, измотан, не может работать над текстом о Кондильяке,
который привез с собой в Ниццу. «Болезнь моего отца настоль-
ко встревожила меня и продолжает тревожить сейчас, что это
отнимает у меня все силы и весь настрой», — пишет он Жану-
Люку Нанси34.
Эме Деррида, госпитализированный из-за плеврита, умира-
ет 18 октября 1970 года «после двух месяцев страха, неопреде-
33. Nancy J.-L., Lacoue-Labarthe P. Derrida à Strasbourg // Penser à Strasbourg. P.: Gali-
lée, 2004. P. 14–15.
34. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, 13 сентября 1970 г.
260
II. ДерриДа. 1963–1983
ленности и даже тайны»35. На самом деле он, вероятно, болел
раком поджелудочной железы, от которого умрет и сам Жак
в том же самом возрасте36. В последние недели перед смертью
отца Деррида очень часто наведывался в Ниццу; он продолжает
регулярно ездить туда, чтобы поддержать мать, но эти поездки
становятся еще более изматывающими потому, что он все еще
отказывается летать на самолете. Глубоко потрясенный этой
кончиной, к которой он не был готов, он чувствует себя разби-
тым, потерянным, «едва ли способным поддерживать профес-
сиональный уровень»37.
Хотя Высшая нормальная школа после 1968 года находит-
ся в постоянном брожении, в начале 1971 года возникает по-на-
стоящему кризисная ситуация. В феврале стачка растягивает-
ся на несколько недель. Комитет действий «Дамокл», который
руководит движением, принимает решение организовать боль-
шой праздник в честь столетия Коммуны. Вечером 20 марта
1971 года в Школе собирается более 5 тысяч человек. Но орга-
низаторов вечеринки никто не слушает, и ночь заканчивает-
ся погромом. Изуродован памятник павшим, многие помеще-
ния разграблены, в том числе библиотека, поступает сообщение
о пожаре. Утром в воскресенье 21 марта Школа выглядит как
поле битвы. Президент Жорж Помпиду, сам выпускник Выс-
шей нормальной школы, шокирован произошедшим. Он делает
беспрецедентный шаг — просит министра национального обра-
зования Оливье Гишара закрыть Школу на две недели. Возму-
тившись тем, что Робера Фласельера во время этой злополучной
вечеринки не было на рабочем месте, президент требует его от-
ставки. Считается, что пост руководителя Школы займет Пьер
Обанк, с которым Деррида достаточно близок. Но Помпиду
предпочитает обратиться к «касику» своего собственного набо-
ра, специалисту по античности Жану Буске, чтобы восстановить
порядок в заведении38.
Через несколько недель после этих событий Деррида отправ-
ляется вместе с Маргерит, Пьером и Жаном в Алжир, где они
должны провести две недели. Он должен выступить с рядом
35. Письмо Деррида Роже Лапорту, без даты (октябрь 1970 г.).
36. Интервью с Маргерит Деррида.
37. Письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту, 5 ноября 1970 г.
38. Более подробную информацию см. в книге: Flacelière R. Normale en péril. P.:
PUF, 1971, а также в статьях: Hottin C. 80 ans de la vie d’un monument aux morts,
le monument aux morts de l’École normale supérieure. http://labyrinthe.revues.
org/index262.html; Petitmengin P. Georges Pompidou vu de l’École. http://www.
georges-pompidou.org/prixgp/ens.htm.
261
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
лекций в университете Алжира, но особенно он рад вернуться
в места своей молодости, впервые с лета 1962 года. К сожалению,
побывка оказалась не слишком удачной, о чем Деррида расска-
зывает Роже Лапорту:
Поездка оказалась во всех отношениях болезненной. Тяжелое
возвращение к «архаичным» местам моего детства; страна, ко -
торую радостно видеть независимой и в целом работоспособной,
но в то же время увязшей в ужасных проблемах (безработица, пе-
ренаселенность и т. д .), которые заметны с первого взгляда; уни-
верситет, который вот-вот лопнет (18 тысяч студентов), но без
политических свобод (профсоюз студентов распущен, очень суро-
вый идеологический контроль, права на политические собрания
и распространение листовок отменены и т. д .). К тому же с деть-
ми было неудобно, почти все время шел дождь. В общем, мы вер-
нулись раньше предусмотренного срока39.
Это не помешает Деррида в следующие недели ощутить сильные
приступы «ностальжерии». В письмах своему другу Пьеру Фуше,
который давно уже преподает в Алжире, он говорит о том, на-
сколько «все это вытесненное прошлое работает [в нем], тихо,
но мощно»40. «Иногда у меня такие ностальгические приступы,
что я едва не падаю, потеряв сознание. Почти не преувеличи-
ваю. При первой же возможности (по погоде и деньгам) поеду
туда на несколько дней»41.
Жерар Гранель, как и многие другие его современники, пе-
режил серьезный интеллектуальный кризис после мая 1968 года.
И если раньше он, похоже, почти не задумывался о политике,
то теперь он придает ей первостепенное значение. Он посыла-
ет Деррида свои недавно опубликованные работы и задает ему
несколько вопросов, начиная с вопроса о «загадке его молча-
ния по поводу Маркса»42. Конечно, не он первый поднял этот
вопрос, но он единственный, кому Деррида потрудился отве-
тить подробно и честно. «Если бы я понял, в чем именно со-
стоит „главное“ у Маркса и во всем том, что разыгрывается под
прикрытием его имени, если бы смог предложить такое прочте-
ние всего этого поля, которое не было бы отступлением от того,
что „я“ пытаюсь сделать в других местах... тогда я бы высказал-
ся по Марксу», — пишет он Гранелю43.
39. Письмо Деррида Роже Лапорту, 21 апреля 1971 г.
40. Письмо Деррида Пьеру Фуше, 14 июня 1974 г.
41. Письмо Деррида Пьеру Фуше, 2 марта 1975 г.
42. Письмо Жерара Гранеля Деррида, 28 января 1971 г.
43. Письмо Деррида Жерару Гранелю, 4 февраля 1971 г.
262
II. ДерриДа. 1963–1983
По его словам, некоторые, конечно, полагают, что нужно
иметь свое веское мнение по любому вопросу. Так, ему только
что предложили дать интервью по вопросам атеизма для сбор-
ника, в котором по той же теме должны высказаться Жан Ро-
стан, Клод Леви-Стросс, Эдгар Морен и Франсуа Жакоб, но он,
«естественно», сообщил интервьюеру о своем «выборе мол-
чания». Точно так же он отказался от радиопередачи, посвя-
щенной Бланшо, хотя это один из авторов, имеющих для него
наибольшее значение44. Так что не только о Марксе он хранит
молчание. Текст автора «Капитала» «стратифицирован, дивер-
сифицирован, не имеет „истины“», но в настоящее время он
подчинен той стратегии интерпретации, которую Деррида счи-
тает «по своему принципу метафизической и регрессивной».
Эту стратегию он, однако, не хочет атаковать в лоб, посколь-
ку в сложившихся обстоятельствах это было бы реакционно.
«Я никогда не впаду в антикоммунизм, поэтому и не высказы-
ваюсь. И мне известно, что всех это раздражает, что некоторые
в отличие от тебя не готовы „уважать“ мое молчание».
Признавая то, что его позиция «может создать ложное ощу-
щение аполитизма или, скорее, „апраксии“», Деррида заверша-
ет это длинное письмо своеобразным анонсом того, чем через
22 года станут «Призраки Маркса»:
Я прерву это молчание только тогда, когда проведу работу. И ра-
бота эта, как я могу предугадать, зная собственную манеру и свой
ритм, создаст повод не для «переворота», а скорее для косых взре-
зов, боковых смещений, следующих какой-то незамеченной жиле
марксистского текста или «революции», дискурсом которой он
является... Пока же остается только работать на пределе той стро-
гости, на которую способен... и действовать «по -левацки» всякий
раз, когда можешь, в области, которую понимаешь или которая
тебе подвластна, когда ситуация для этого достаточно ясна, не об-
манывая себя относительно микроскопического значения подоб-
ного «действия».
44. Письмо с отказом, отправленное Деррида бельгийской телерадиостанции,
весьма характерно для его отношения в тот период к средствам массовой
информации. Он не доверяет любым СМИ, в том числе самым вниматель-
ным и самым почтительным по отношению к его работе. «Возможно, вам
известно, насколько я убежден в важности мысли Мориса Бланшо, в пол-
ной мере пока еще не оцененной, и насколько она для меня значима. И это
как раз та причина, по которой мне представляется сложным „поговорить“
о ней в интервью на радио, „представить свои идеи“ и выстроить все, что
я хочу сказать, за несколько минут вокруг нескольких вопросов. Я искрен-
не сожалею и прошу вас понять мое нежелание» (письмо Деррида работни-
ку RTB, 13 декабря 1969 г.).
263
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
«Действовать „по-левацки“ всякий раз, когда можешь» — та-
кова с этого времени тактика поведения Жака Деррида, которо-
го несправедливо обвиняли в том, что он поздно стал занимать-
ся политикой. Когда ситуация кажется ему «достаточно ясной»,
он не избегает предложений, с которыми к нему обращают-
ся. 12 ноября 1970 года он подписал петицию против цензуры,
жертвой которой стал «Эдем Эдем Эдем» Пьера Гийота, вместе
с Жеромом Линдоном, Жаном-Полем Сартром, Симоной де Бо-
вуар, Пьером Булезом, Мишелем Фуко и многими писателями,
в том числе представителями «Нового романа» и Tel Quel. Че-
рез две недели он вместе с четырьмя сотнями французских ин-
теллектуалов отвечает на призыв La Nouvelle Critique, требующий
освобождения Анджелы Дэвис. 19 января 1971 года в L’Humanité
он впервые заявляет о том, что поддерживает борьбу палестин-
ского народа: после повторных актов агрессии и убийств, совер -
шенных иорданской армией, он подписывает призыв «против
любых попыток сломить палестинское сопротивление» с тре-
бованием к «демократическому общественному мнению и всем
демократическим силам, которые должны отстаивать полити-
ческое решение, которое нельзя рассматривать вне права наро-
дов на самоопределение»45.
Через несколько месяцев дело Джорджа Джексона стано-
вится поводом для гораздо более личной политизации. Джек-
сон — чернокожий активист, сидящий в калифорнийской тюрь-
ме; после смерти одного из белых охранников во время бунта
он был несправедливо обвинен в убийстве вместе с двумя дру-
гими чернокожими заключенными. Но книга «Соледадские
братья», в которой он рассказывает свою историю, оказыва-
ет сильное влияние на общественное мнение, превращая это-
го молодого афроамериканца 28 лет в символ борьбы «Черных
пантер». Книга публикуется по-французски в издательстве Gal-
limard с предисловием Жана Жене, который провел три меся-
ца в компании с чернокожими революционерами в совместном
туре по американским университетам. В июле 1971 года, когда
должен начаться суд над Джексоном, Жене обращается с «при-
зывом к комитету поддержки черных политических активистов,
находящихся в заключении»46, а потом просит подписантов по-
участвовать в создании книге о Джексоне.
45. Вырезки из прессы вместе с различными петициями составляют часть архи-
ва Деррида в IMEC.
46. Призыв сопровождается манифестом Жене под названием «За Джорджа
Джексона», который был перепечатан в посмертно изданной книге «Закля-
тый враг» (См.: Genet J. L’Ennemi déclaré. Textes et entretiens de Genet, édition
établie et annotée par Albert Dichy. P.: Gallimard, 1991. P. 353). В предпоследнем
264
II. ДерриДа. 1963–1983
Деррида пишет свой текст в форме письма Жене во время
путешествия в США. Но 21 августа 1971 года, за два дня до нача-
ла процесса, Джексона убивают двое полицейских, официаль-
но — в момент попытки бегства. Запланированная книга теря-
ет смысл, а довольно сложный текст, написанный Деррида, так
и не будет никогда опубликован. Хотя он подтверждает в нем,
что поддерживает борьбу чернокожих заключенных, он сооб-
щает Жене о своей неуверенности относительно выбранной
формы. В частности, он боится, что подобное произведение
низведет «эту огромную проблему до уровня более или менее
литературного, даже издательского события к тому французско-
му или даже парижскому представлению, которое дает самой
себе интеллигенция, хлопочущая о своих подписях».
Вот почему у меня все еще есть сомнения относительно участия
в этом коллективном демарше, о котором вы мне говорили, и вот
почему я боюсь того акцента, который однажды могли бы поста-
вить на то, что вы называете «литературным талантом» (который,
разумеется, тоже нужно признать, тут вы правы, я в вас нисколь-
ко не сомневаюсь, и тоже нужно использовать, я с этим согла-
сен), талантом «поэта» Джексона. И других подобных ловушек.
Сможем ли мы когда-нибудь узнать, кто на кого ставит ловушки
на этой сцене?.. И несмотря на самую что ни на есть добрую волю
и самое искреннее моральное негодование, обращенное на то, что
и правда является невыносимым и недопустимым, в таком случае
может получиться, что снова будет помещено в заключение то,
что собирались освободить. А взлом — окультурен47.
Этих эпизодов участия в политике, как публичных, так и не-
публичных, конечно, далеко не достаточно, чтобы отразить на-
падки. В близком окружении Деррида многим еще больше
абзаце этого манифеста Жан Жене написал: «Достигнув этой части своей
речи, чтобы спасти черных, я призываю к преступлению, к убийству белых».
Подобный призыв к радикальному насилию расходится со всеми полити-
ческими позициями, когда-либо высказанными Деррида. Можно предпо-
ложить, что подписанты, среди которых Морис Бланшо, Маргерит Дюрас,
Пьер Гийота и Филипп Соллерс, прочитали и одобрили только призыв
в поддержку чернокожих заключенных, но не содержание самого манифеста
Жене. Так или иначе, я благодарю Адриена Лароша, автора книги «Поздний
Жене» (Laroche H. Le Dernier Genet. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 1997), за то,
что он привлек мое внимание к этой проблеме.
47. Письмо Жана Деррида Жану Жене, 20 августа 1971 г. Этот текст полностью
сначала был опубликован в английском переводе в книге: Derrida J. Nego-
tiations: Interventions and Interviews, 1971–2001 / E. Rottenberg (ed.). Palo Alto:
Stanford University Press, 2002, а затем в выпуске Cahier de L’Herne, посвящен-
ном Деррида (Derrida, Cahier de L’Herne. P. 318–320).
265
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
Жерара Гранеля не терпится получить от него ответы на тео-
ретические вопросы, которые кажутся им как нельзя более ост-
рыми, начиная с вопроса о марксизме-ленинизме. Это касается,
например, Жана-Луи Удбина и Ги Скарпетта — организаторов
журнала Promesse. Вначале речь шла о поэтическом журнале Пу-
атье, но Удбин и Скарпетта постепенно превратили его в спут-
ник Tel Quel. Когда в мае 1971 года они просят у Деррида ин-
тервью, автор «Двойного сеанса» сразу же понимает, чем нужно
ограничиться. «Что за идеологическая ситуация вот уже не-
сколько месяцев! Сколько же взаимного насилия!» — написал
ему недавно Удбин48. Деррида соглашается выступить против
этого насилия.
Интервью состоялось в его кабинете в Высшей нормальной
школе 11 июня 1971 года после обеда49. Хотя обсуждение доста-
точно жесткое, участники не отказываются от любезного тона.
И Удбин, и Скарпетта испытывают к Деррида огромное почте-
ние. А Деррида, который говорит, что впервые согласился с «за-
коном интервью и декларативного модуса», не хочет скрывать
свою позицию. Хотя он не отвечал публично на нападки Жана-
Пьера Файя и Элизабет Рудинеско, теперь он дает ясные, жи-
вые и порой ироничные ответы. Подтверждая в очередной раз
то, что он поддерживает Tel Quel и Соллерса, он отказывается
вставать под стяг диалектического материализма, утверждая,
что «нет никакого выигрыша, теоретического или политическо-
го, от форсирования контактов или альянсов, пока их условия
не доведены до строгой ясности». Между работой деконструк-
ции и понятийным строем марксизма «не может быть непосред-
ственно данного контакта»50. В сложившейся исторической си-
туации «необходимым и настоятельным» ему кажется «общее
определение условий возникновения и границ философии, ме-
тафизики». Отвечая косвенно Файю, Деррида утверждает, что
текст Хайдеггера для него чрезвычайно важен, что он «состав-
ляет прорыв небывалый, необратимый и пока еще далеко не ис -
пользованный во всех его критических ресурсах». Это не по-
мешало ему отметить «во всех опубликованных мною опытах»
«определенный разрыв с хайдеггеровской проблематикой»51.
На следующий день Удбин искренне благодарит Дерри-
да за его терпение и ответы на вопросы. Через несколько дней,
когда он рассказывает Соллерсу об этом интервью, он упоми-
48. Письмо Жана-Луи Удбина Деррида, 20 декабря 1970 г.
49. А не 17 июня, как будет указано в «Позициях».
50. Деррида Ж. Позиции. С. 75–76.
51. Там же. С.64.
266
II. ДерриДа. 1963–1983
нает «позицию скорее оборонительную, чем наступательную»,
а также многочисленные «оговорки» и «предосторожности»52.
Дело еще далеко не закончено. 1 июля Удбин отправляет Дер-
рида расшифровку интервью, сопровождая ее письмом в опре-
деленно ленинистском стиле, часть которого будет напечатана
после интервью. Что касается Деррида, он не удовлетворится
тщательной проверкой своих ответов: к интервью он добавля-
ет длинное и важное примечание о Лакане: «Я знаю, что неко-
торые из моих друзей по причинам, часто противоречивым, со -
жалели о моей нейтральности относительно этого предмета».
В текстах, до сих пор мною опубликованных, почти полностью
отсутствуют ссылки на Лакана. Оправдывается это не только на-
падками, имеющими форму или цель возврата своей собствен -
ности, которыми после появления «О грамматологии» в Critique
(1965) (и даже, говорят, еще раньше) Лакан злоупотреблял прямо
и косвенно, в частном порядке и на публике, на своих семинарах,
что после названной даты мне пришлось констатировать самому
при чтении почти всего, написанного им... Эти судороги дискурса,
о которых я сожалел, не были незначительными, требуя и в этом
случае молчаливого выслушания53.
Деррида заявляет, что, когда он писал свои первые статьи, он
был знаком лишь с двумя-тремя текстами Лакана, хотя и был
уже «уверен в важности этой проблематики в области психо -
анализа». Потом, внимательно читая «Тексты», Деррида, по его
словам, выделил в них несколько важных мотивов из числа тех,
которые он сам стремился поставить под вопрос: «некий telos
„полного слова“ в его сущностной связи... с Истиной», «скорую
отсылку к авторитету фонологии и, еще точнее, к соссюровской
лингвистике», сопровождаемую отсутствием какого-либо спе-
циального исследования «понятия письма». Он заявляет, что
его весьма заинтересовал семинар на тему «Похищенного пись-
ма» и что он к нему вскоре вернется54. Это он, собственно, и сде-
лает уже в ноябре 1971 года на лекции в Университете Джонса
Хопкинса в Балтиморе, вероятно той же, что была прочитана
потом в Йеле.
30 июля Удбин подтверждает получение исправленного
и дополненного интервью. В целом оно представляет собой
«важный текст, цепочку мет, крайне продуктивных в идеологи-
ческом плане начала учебного года»; он не сомневается, что оно
52. Фрагмент письма цитируется в: Forest P. Histoire de Tel Quel. P. 368.
53. Деррида Ж. Позиции. С. 100 (перевод изменен).
54. Там же. С . 100–101 (перевод изменен).
267
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
«наделает немало шума»55. Деррида настаивает на том, чтобы
текст до выхода журнала, запланированного на ноябрь, никому
не показывали. Но это не мешает Удбину подробно пересказать
его содержание, в частности примечание о Лакане, на встрече
с Соллерсом и Юлией Кристевой на острове Ре.
Начало учебного года отмечено политической радикали-
зацией. Все более заметно маоистское давление со стороны Tel
Quel. В июне 1971 года Соллерс опубликовал в издательстве Seuil
книгу «Из Китая» (De la Chine) — более чем восторженный ре-
портаж подруги Альтюссера Марии Антоньетты Мачиокки.
Деррида, изрядно сбитый с толку, спрашивает у своего старо-
го друга Люсьена Бьянко, что он об этом думает. Автор работы
«Истоки китайской революции» не скрывает своего раздраже-
ния этой грубой пропагандой культурной революции, крова-
вые подробности которой европейцы предпочитают игнориро-
вать. В одном из поздних текстов Деррида скажет, что общение
с Бьянко очень рано определило его настороженность по отно-
шению к «обскурантистскому террору, о котором тогда в опре-
деленных кругах разглагольствовали», особенно в период, когда
«догматическое забытье, как нельзя более тревожное, опасное,
а порой и комичное, господствовало на сцене определенной па-
рижской „культуры“»56. Пока он по возможности избегает этой
темы. Несмотря на политическое ожесточение, общение с Сол-
лерсом остается вполне дружеским, как и с Юлией Кристе-
вой, которая недавно официально вошла в редколлегию жур-
нала. Готовится публикация «Диссеминации», и кажется само
собой разумеющимся, что следующим летом Деррида примет
участие в конференции «Арто / Батай», которую Tel Quel органи-
зует в Серизи.
И все равно отъезд в США приносит облегчение, как
и в 1968 году. На этот раз это морское путешествие, начинающее-
ся в середине августа, — Деррида все еще не может преодолеть
страх перед самолетами. Жак и Маргерит едут вместе с двумя
своими сыновьями, а также племянницей Мартин Мескель, до-
черью Жанин, которая только что сдала свой выпускной экза-
мен по французскому в Ницце. «В детстве, — вспоминает она, —
Жаки был в каком-то смысле американским дядюшкой. Его
дальние путешествия становились пищей для моих мечтаний.
В июле 1971 года, когда я как раз с нетерпением ждала результа-
55. Письма Жана-Луи Удбина Деррида, 30 июля и 7 августа 1971 г.
56. Derrida J. L’ami d’un ami de la Chine // Aux origines de la Chine contemporaine.
En hommage à Lucien Bianco. P. II–III.
268
II. ДерриДа. 1963–1983
тов экзамена по французскому, он сказал мне: „Хотелось бы сво-
зить тебя в США, но ты же понимаешь, что это зависит от твоих
оценок на выпускном экзамене“. На самом деле он уже знал их,
и они были хорошие... Через несколько недель мы все вместе
загрузились на судно „Франция“. Я помню, что Жак обращал
внимание на разницу между роскошью судна и беднотой афро-
американцев, борьбу которых он поддерживал. Во время путе-
шествия я окунулась в совершенно новую для меня интеллек-
туальную среду. Маргерит дала мне прочитать несколько книг
Фрейда, а Жак — некоторые диалоги Платона. В следующем году
у меня сразу были хорошие оценки по философии, что опреде-
лило мой выбор профессии»57.
Первые недели посвящаются в основном туризму. Путеше-
ствуя на собственной машине — «Ситроен Ami 6», который они
погрузили на «Францию», Маргерит и Жак хотят показать как
можно больше всего Мартин и детям — Пьеру в эту пору восемь
лет, а Жану во время поездки исполняется четыре. «Мы оста-
лись на несколько дней в Нью-Йорке, — рассказывает Мартин
Мескель. — Жак был рад и горд, когда знакомил меня с этим го-
родом, который он уже тогда очень хорошо знал. Ему хотелось
проехаться по Гарлему на машине; в какие-то моменты он сни-
мал происходящее на пленку, не прерывая движения. Он гово-
рил, что мы не должны останавливаться, поскольку это опасно,
но ему все равно казалось важным свозить нас туда».
Сделав остановку в Бостоне, они все вместе отправляются
в Монреаль, где с 29 августа по 2 сентября проходит 15-й кон-
гресс франкоязычных философских обществ. Вступительную
лекцию читает Поль Рикер. Сразу после него выступает Дер-
рида, который читает лекцию «Подпись, событие, контекст»,
ранее читавшуюся в Остине, — через несколько лет она ста-
нет поводом для многоэтапной полемики с Джоном Р. Серлом.
Но пока у Деррида долгая и оживленная дискуссия с Рикером,
которая затем продолжится в их работах58.
Вскоре Мартин возвращается во Францию, чтобы присту-
пить к учебе в выпускном классе лицея. В следующие меся-
цы, когда приходит необычайно мягкая осень, Жак, Маргерит
и их сыновья снова живут в Балтиморе, восстанавливая связи
57. Интервью с Мартин Мескель.
58. Лекции Рикера и Деррида вместе с их дискуссией были опубликованы в: La
Communication, Actes du XVe Congrès de l’Association des sociétés de philoso -
phie de langue française. Montréal: Université de Montréal, éditions Montmoren-
cy, 1973. Текст Рикера был переиздан в его книге «Живая метафора» (Ricoeur P.
La Métaphore vive. P.: Seuil, 1975), которую он послал Деррида с дарственной
надписью: «Жаку Деррида, это начало объяснения в ожидании новых встреч,
269
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
с друзьями из Университета Джонса Хопкинса. Их размещают
в просторной квартире, где раньше жил Скотт Фицджеральд.
На несколько недель сюда приезжают мать Жака и одна из его
тетушек. И хотя преподавательские обязанности у Деррида до-
вольно значительные, первые недели проходят очень славно:
Преподаватели и студенты очень приветливы, университетская
администрация необычайно «гладкая» и легкая в общении. Об -
щий комфорт и «удобство» всего на свете, например библиотеки —
совершенно особое зрелище, самостоятельный предмет. Конечно,
все это упрощается потоком «бабок», благодаря которому воз-
можно такое развитие. К тому же это, похоже, один из самых спо -
койных американских университетов — в политическом и соци-
альном плане. Некоторые студенты на это жалуются. Собственно,
они-то знают Париж, они провели там год, и за политико-лите-
ратурной обстановкой в Париже они следят изо дня в день, слов-
но бы жили между издательствами Gallimard, Maspéro и Le Seuil 59.
Среди студентов есть те, кто уже хорошо знаком с работами
Деррида, поскольку они посещали его парижский семинар, ко-
торый он проводит для небольшой группы в своего рода фи-
лиале Корнелльского университета и Университета Джонса
Хопкинса на площади Одеон. Это можно, в частности, сказать
об Алане Бассе, который станет одним из лучших американских
переводчиков Деррида: «В Париже курс, который Деррида вел
в 1970 году, был посвящен Лотреамону; я был очарован его под-
ходом и начал его методически читать, часто включая в свои
собственные тексты цитаты из него. В Балтиморе на его семина-
ре основной задачей было прочтение Лакана и особенно «Семи-
нара о „Потерянном письме“». Чтобы хорошо понять Лакана,
я решил по возможности систематичнее прочесть и Фрейда. Это
стало для меня введением в психоанализ, который позже станет
моей профессией. Работа, которую я написал в конце этих не-
скольких курсов, Деррида очень понравилась. Он вместе с Мар-
герит и своими детьми принял меня в своей квартире, и мы
долго обсуждали мой текст. Я помню об этом, словно бы это
в знак признательности верной мысли». То, что порой называли спором
о метафоре, найдет отражение во многих текстах Деррида: в «Белой мифо-
логии» (первоначально вышедшей в журнале Poétique (No 5, 1971), а затем
в «Полях философии»), а также в менее опосредованном виде в «Отступле-
нии метафоры» (Derrida J. Le retrait de la métaphore // Po&sie. 1978. no 7), кото -
рое будет переиздано в: Derrida J. Psyché. P.: Galilée, 1987. Более подробную
информацию можно найти в биографии Поля Рикера, написанной Фран-
суа Доссом. См.: Dosse F. Dosse F. Paul Riceur. P.: La Découverte/Poche, 2008.
P. 359–363.
59. Письмо Деррида Мишелю Деги, без даты (сентябрь или октябрь 1971 г.) .
270
II. ДерриДа. 1963–1983
было вчера: Жак Деррида собственной персоной сидел рядом
со мной и правил мои грамматические ошибки. Через несколь-
ко дней Хиллис Миллер, который тогда преподавал в Хопкин-
се и был одним из самых горячих защитников Деррида, пред-
ложил мне в качестве диссертации сделать аннотированный
перевод „Письма и различия“. Я почувствовал, что мне пред-
лагается удивительная возможность. Жак и Хиллис поговори-
ли со мной о моем будущем и роли, которую они отводили мне
в своих планах. На следующий год в Нью-Йоркской публичной
библиотеке я начал переводить „Письмо и различие“, проверяя
одну ссылку за другой. Когда встретилась цитата из „Монадо-
логии“ Лейбница, я прочитал весь этот текст целиком»60.
В этот период в американском университетском мире Дер-
рида все еще известен лишь немногим. Причина прежде всего
в том, что он ведет занятия на французском, а потому они до-
ступны лишь ограниченному числу студентов, но, главное, в том,
что ни одна из его книг пока не вышла на английском. Алан
Басс занимается «Письмом и различием», тогда как Гаятри Спи-
вак, молодая женщина бенгальского происхождения, начинает
переводить «О грамматологии». Но обе работы выйдут в свет
только через несколько лет. Пока же принципы деконструкции
становятся известны в США только благодаря лекциям и лич-
ным встречам. С середины октября, продолжая читать лекции
в Университете Джонса Хопкинса, Деррида начинает раз в не-
делю посещать и другие университеты. Поль де Ман только что
перебрался из Балтимора в Йель, что вскоре приведет к важным
последствиям. Пока же он просит Деррида прочитать лекцию
на тему «Литература и психоанализ» на факультете сравнитель-
ного литературоведения. В противоположность тому, что про-
изошло во время первого визита Деррида в Йель, теперь он, как
заверяет де Ман61, будет иметь дело с «весьма заинтересованной
аудиторией», которая готова его читать. И действительно на-
бросок текста «Носитель истины», который Деррида там читает,
захватывает публику. В Университете Джонса Хопкинса 6 ноя-
бря он читает другую важную лекцию — Qual Quelle, посвящен-
ную столетию со дня рождения Валери. По этому случаю Дерри-
да впервые с юношеского возраста погружается в его творчество,
но впоследствии будет часто на него ссылаться.
Во время пребывания в Америке Деррида постоянно полу-
чает известия от Потра и Альтюссера, которые пересказывают
60. Интервью с Аланом Бассом.
61. Письмо Поля де Мана Деррида, 13 октября 1971 г.
271
Глава 6. НеудобНые позиции. 1969–1971
ему новости с улицы Ульм. Пришел новый директор Жан Буске,
в прошлом однокурсник Помпиду: «старина немного демагог»,
но «поизысканнее и повежливее своего предшественника»62.
Деррида не нужно «волноваться за Школу и ее философов»63:
все идет по плану.
Но особенно подробно два его друга и коллеги стремятся
держать его в курсе парижских волнений: их не меньше, чем
осенью 1968 года, когда Деррида впервые гостил в Балтиморе.
Соллерс, конечно, поздравил Бернара Потра с его книгой «Вер-
сии солнца. Фигуры и система Ницше», недавно опубликован-
ной в издательстве Seuil. Но главное — он подробно изложил
ему самую важную на этот момент историю, которая касается
книги «Из Китая». В сентябре 1971 года запрет книги Мачиокки
на празднике L’Humanité ускорил разрыв Соллерса с коммуни-
стической партией. То есть, вернувшись, Деррида должен будет
свыкаться с новой ситуацией, поскольку «эпитет „ревизионист“
раздают теперь направо и налево, как нечто совершенно есте-
ственное, с легкостью и необыкновенным апломбом»64. В офи-
се издательства Seuil на улице Жакоб кабинет Tel Quel обклеи-
ли «дацзыбао», за многие из которых отвечает Марслен Плейне.
Самая яркая из них, быть может, эта: «Два мировоззрения, две
линии, два пути: Арагон или Мао Цзэдун? Товарищи, пора сде-
лать выбор!»65.
Альтюссер со своей стороны ведет сложную игру. Хотя выход
из партии для него немыслим, он недавно встречался с Удби-
ном, который хочет посвятить ему специальный номер Promesse.
Его заинтересовало то, что он слышал об интервью с Деррида,
которое должно вскоре выйти: «Я думаю, что он мне передаст
его перед публикацией, если ты согласен. Ты же знаешь, мне хо-
телось бы понять, что ты пишешь, не довольствуясь какими-то
просветами и фрагментами». Возможно, это интервью послу-
жит ему дверью, через которую можно проникнуть в мышле-
ние его бывшего ученика. «Поражает то, что до сей поры никто
из тех, кому ты не нравишься, не смогли выставить критику, ко-
торая была бы вровень с тем, что ты пишешь»66.
Номер Promesse с большим интервью Деррида выходит
20 ноября, незадолго до нового Tel Quel, «чтобы можно было
62. Письмо Бернара Потра Деррида, 16 октября 1971 г.
63. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 29 октября 1971 г.
64. Письмо Бернара Потра Деррида, 16 октября 1971 г.
65. Более подробную информацию об этих трагикомических перипетиях см. в:
Forest P. Histoire de Tel Quel. P . 384–441.
66. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 29 октября 1971 г.
II. ДерриДа. 1963–1983
воспользоваться периодом эксклюзивных продаж»67. Как и за-
думывалось Удбином, интервью замечают: продажи и в са-
мом деле больше обычных. Но происходит новый инцидент:
не предупредив Деррида, который будет крайне уязвлен такой
манерой вести дела, Жан-Луи Удбин отправляет номер Лакану,
объясняя ему, что длинное примечание, в котором о нем идет
речь, было добавлено постфактум: «Этим объясняется, почему
в интервью, в том виде, как оно публикуется, с нашей стороны
нет реакций на критические замечания Деррида, с которыми
мы далеко не всегда согласны. Но мы не скрывали этого несо-
гласия от Деррида... и не думали его цензурировать». В своем
письме Удбин также заверяет Лакана, что его ответ, если он за-
хочет его дать, будет опубликован в журнале68.
Деррида возвращается из США 7 декабря. Две следующие
недели он чувствует себя так, словно на него обрушилась ла-
вина, «особенно из-за этой возбужденности нашего маленько-
го парижского шапито»69. Он разрывается на части между сво-
ей интеллектуальной честностью и желанием сохранить связи
с дорогим другом и средой, которая по-прежнему для него важ-
на. Ожидая скорого выхода «Диссеминации» в серии Tel Quel,
Соллерс пишет воодушевленный текст, ее представляющий:
«Диссеминация — это в одном росчерке безоглядной записи од-
новременно риск, рассеяние и строжайшее ограничение. Самая
сложная, самая резкая и самая веселая мысль». Деррида со сво-
ей стороны включил в будущую книгу довольно много свиде-
тельств единомыслия: мало того что четверть книги посвящена
«Числам», так он еще хвалебно отзывается в ней о Юлии Кри-
стевой, Марслене Плейне и Жане-Жозефе Гу; местами он ци-
тирует Маркса, Ленина, Альтюссера и даже «Сочинения» Мао
Цзэдуна. Однако этого окажется недостаточно.
67. Письмо Жана-Луи Удбина Деррида, 2 ноября 1971 г.
68. Этот отрывок цитировался в письме Жана-Луи Удбина Деррида от 12 марта
1972 г. — к этому моменту дискуссия будет идти на повышенных тонах.
69. Письмо Деррида Родольфу Гаше, 21 декабря 1971 г.
273
Глава 7
Разрывы. 1972–1973
В
ПЕРИОД новогодних поздравлений Деррида отправ-
ляет Анри Бошо, которого он давно не видел, о чем
сильно жалеет, длинное письмо в меланхолическом
тоне:
Жизнь, которую я веду и которую, увы, многие из нас должны ве-
сти, становится все более грустной и абсурдной, особенно из-за
нашей бесплодной, рассеянной, абстрактной возбужденности,
которая отнимает каждый день, отдавая его светской жизни,
не только, разумеется, худший день, но и лучший. Мне все тяже-
лее переносить то, что мешает встречаться с друзьями, говорить
с ними, проводить с ними время. И всех этих помех все больше,
они постоянно накапливаются, неумолимо приближая меня к не-
выносимому, смертельному удушью... От «парижской сцены» за-
дыхаешься — и совершенно без толку1.
Через несколько дней он отправляет Соллерсу растроганное,
хотя и несколько растерянное, письмо по поводу рукописи «За-
конов», его нового романа: «Простите меня за это опоздание.
Дело еще и в том, что я хотел перечитать. Конечно, надо будет
сделать это снова, и не раз... Трудно, абсолютно невозможно
писать о „Законах“. Слишком заковыристый текст. В каждый
момент рискуешь... оказаться в неверной клетке на игровой
доске (в тюрьме, колодце, лабиринте и т. д.). Но какая игра!»2.
От энтузиазма, проявленного им сразу после первого прочте-
ния «Чисел», не осталось и следа.
В следующие дни ситуация быстро развивается. 18 января
Деррида сообщает Удбину, что он ответил на приглашение Ан-
туана Казановы, главного редактора La Nouvelle Critique, вопреки
теперь уже полному разрыву отношений между Tel Quel и ком-
мунистической партией. Но эта встреча, что он специально под-
черкивает, ни в коем случае не должна пониматься как сбли-
1. Письмо Деррида Анри Бошо, 7 января 1972 г.
2. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 14 января 1972 г.
274
II. ДерриДа. 1963–1983
жение: «Мои прогнозы, которыми я с вами поделился в связи
с этим предметом, полностью подтвердились. Я снова выска-
зал уже известные „позиции“ и очень твердо, очень ясно выра-
зил свое несогласие с запретом книги „Из Китая“ на празднике
„L’Humanité“. И на это ушла большая часть интервью. В осталь-
ном ничего примечательного»3.
В тот же вечер Жак и Маргерит приглашены на ужин
к Поль и Иву Тевененам вместе с Соллерсом, Юлией Кристевой
и Плейне. Проходит несколько часов, но участники Tel Quel так
и не появляются. Деррида и Тевенен вскоре узнают, что это сво-
его рода упреждающий удар в наказание за встречу с Антуаном
Казановой4. Поль Тевенен и Деррида, крайне уязвленные таким
поведением, не медлят с выводами. Уже на следующий день они
уведомляют организаторов конференции в Серизи о том, что
в отношениях с Соллерсом и группой Tel Quel у них произошел
«разрыв» и что они не будут участвовать в уже заявленной кон-
ференции об Арто и Батае. «Сожалею, но, поскольку мое реше-
ние окончательное, я счел нужным сообщить вам об этом, чтобы
вы могли, если сочтете это необходимым, предать его огласке»5.
Осознав ситуацию, Соллерс пытается спасти то, что можно
спасти, делая вид, что он проводит различие между позициями
Деррида и Поль Тевенен:
Жак!
Мне кажется, что все может пройти без слишком большого шума,
не так ли?
Вы знаете, я думал об этом и считаю, что должен всеми силами
поддержать Мачиокки.
Не можете ли вы, прошу вас, сказать:
1. Поль: что мне кажется бесполезным распускать слух, буд-
то мы собираемся на нее наброситься (на ее деятельность и т. д .),
чего мы, конечно, никогда не сделаем.
2. Иву: что он останется для нас, меня и Юлии, настоящим дру-
гом, что бы ни случилось.
Спасибо за вашу помощь.
Привет Маргерит.
Вам же — все, что вы знаете по другим источникам (письменным).
Соллерс добавляет в постскриптуме: «Действительно ли со-
вершенно необходимо, чтобы Поль теперь везде говорила,
что она вместе с Деррида порвала с Tel Quel?»6. Но факт в том,
3. Письмо Деррида Жану-Луи Удбину, 18 января 1972 г.
4. См.: Forest P. Histoire de Tel Quel. P. 402.
5. Письмо Деррида Эдит Эргон, 19 января 1972 г.
6. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 23 января 1972 г.
275
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
что спасать больше нечего, пусть даже «Диссеминация» че-
рез несколько недель должна выйти в серии Tel Quel. Дерри-
да надеется сохранить дружеские отношения с некоторыми
аутсайдерами группы, в частности с Жаклин Риссе — она жи-
вет в Италии и не участвует во всех этих перипетиях, но боль-
ше он не хочет слышать ни о Соллерсе, ни о Юлии Кристевой,
ни о Плейне, которые со своей стороны не откажутся от напа-
док на него.
Подобное ожесточение — примета не только индивиду-
альных конфликтов, но и духа времени. 25 февраля 1972 года,
то есть меньше чем через месяц после этих событий, маоистско-
го активиста Пьера Оверне перед воротами завода Рено в Бил-
ланкуре убивает охранник, когда тот распространял листовки
с призывом отметить десятилетнюю годовщину убийств в ме-
тро «Шаронн». В субботу 4 марта, в день его похорон, по Пари-
жу, от площади Клиши до кладбища Пер-Лашез, проходит ше-
ствие в 200 тысяч человек. Возле гроба идет Жан-Поль Сартр.
Мишель Фуко и многие другие известные люди идут в толпе.
По слухам, в этот день Альтюссер заявил: «Мы хороним леваче-
ство»7. Глядя в прошлое, можно сказать, что смерть Пьера Овер-
не обозначила важный момент, когда французские ультралевые
все-таки не скатились в насилие, превосходящее словесное.
Деррида, сильно уязвленный разрывом с Филиппом Сол-
лерсом, его близким другом с 1964 года, никогда не будет го -
ворить об этом, приглашая «с одной стороны, „читать тексты“,
в том числе его собственные и особенно те, что были опублико-
ваны в серии и в журнале в 1965–1972 годах... но, с другой стороны,
„ни в чем“ не доверять публичным интерпретациям-реконструк-
циям („по больше части фальсификаторским“) этого периода,
представленным некоторыми членами группы Tel Quel»8. Это
продолжительное молчание Деррида делает еще более интерес -
ной его переписку с молодым бельгийским философом Эриком
Клеманом, близким к Гу и Потра, членом редколлегии журна-
ла «TXT».
Клеман в своем письме от 4 марта 1972 года пишет, что слы-
шал, будто Деррида «практически вступил в КПФ». Чтобы
опровергнуть эту злую молву, ему бы хотелось, чтобы Дерри-
да опубликован в «TXT» своего рода пояснение, что-то вроде
«Дополнения к „Позициям“», в котором он бы дал ответ «не
Tel Quel, а на вопрос о [своем] политическом отношении к Ки-
7. Цит. по: Sportes M. Ils ont tué Pierre Overney. P.: Grasset, 2008.
8. Curriculum vitae // Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P. 305.
276
II. ДерриДа. 1963–1983
таю и культурной революции, а также (или) [своем] интересе
к ним», дабы покончить с «двусмысленностью». Как и многие
другие интеллектуалы этого времени, Клеман все больше сбли-
жается с радикальными позициями. Но он пытается сохранить
связи с философией, во всяком случае с философией Деррида,
по которой он уже много лет ведет семинар в университете Лу-
вена. «Наша фантазия состояла в том, что деконструкция мета-
физики должна выйти на культурную революцию, — вспоминает
сегодня Эрик Клеман. — Нам хотелось, чтобы Деррида пересту-
пил порог, что сами мы уже сделали»9.
Хотя Деррида очень раздражен таким подходом, он ответит
Клеману и объяснится по событиям последних месяцев, чего
потом уже никогда делать не будет. Он, однако, отмечает, что
письмо Клемана прочитал без удовольствия, чувствуя в нем сво-
его рода «принуждение» или, во всяком случае, «настоятельную
просьбу предоставить отчет и гарантии», на которую он не име-
ет ни малейшего желания отвечать.
В теоретическом или политическом споре я, когда нужно опре-
делиться, всегда пытаюсь не уступать понуждению или запуги-
ванию, возможному или действительному. Это сложно, и это
не всегда получается, но стараться действовать именно так — вот
правило, теоретическое и политическое, которого я до сего мо -
мента придерживался. Мой разрыв с Tel Quel имеет еще и это зна-
чение, хотя и не только10.
Поэтому только «по дружбе» и исключая всякую возможность
публикации в «TXT» Деррида соглашается ответить Клеману.
В своем ответе он, впрочем, разбирает каждый пункт отдельно.
Сначала о коммунистической партии: «То, что сегодня меня же-
лают представить — кому и насколько убедительно, спрашиваю
я себя, — союзником или даже членом КП, враждебным Китаю
(!!!), — вот факт, над которым я, если не пускаться в подробно-
сти, могу разве что посмеяться». Он заявляет, что касательно
Китая у него нет никаких принципиальных возражений — сво-
ему собеседнику он уступает здесь даже больше, чем во всех
опубликованных текстах:
В историко-теоретическом плане и в области, которая является
для нас общей, я не думаю, что был последним (литота), гово-
рившим об этом... В наиболее актуальном политическом плане
тоже не имею ничего против. Тем не менее между этим очевид-
ным фактом (необходимостью позитивного упоминания куль-
9. Интервью с Эриком Клеманом.
10. Письмо Деррида Эрику Клеману, 18 марта 1972 г.
277
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
турной революции) и всеми выводами, которые из нее надо из-
влечь... пролегает пространство строгого и сложного анализа:
я его не провел, но я не видел, чтобы его выполнил кто-то другой,
причем, возможно, по причинам, которые тоже можно анализи-
ровать. Во всяком случае, я считаю важным придерживаться мак-
симально трезвой и критической позиции по отношению к тому,
что нам хотели бы предложить под этим наименованием.
Что касается этих упомянутых Клеманом в конце своего письма
«перипетий разрыва, основа которого, возможно, и не является
теоретической», Деррида опасается, что его собеседник слишком
уж упрощает вещи. Конечно, последний инцидент был смехо-
творным, но его не было бы «без сложных и давно сложивших-
ся фоновых условий», которые невозможно проанализировать
в обычном письме. «Мне дали понять, что сочли недопустимым
то, что я встречаюсь (позднее к этому добавили... что я встречаюсь,
не спрося совета у Tel Quel) с Казановой из La Nouvelle Critique». Это
краткая встреча не имела, однако, никаких практических послед-
ствий в плане его политической ангажированности. «Если мой
жест — согласие на встречу без „разрешения“ от Tel Quel — и имеет
политическое значение, то именно то, какое я полностью прини-
маю: сегодня не запрещено встречаться с членом КП или со сто-
ронником КП и еще меньше — дискутировать с ним»11.
Связи Деррида и коммунистической партии заслуживают
того, чтобы еще какое-то время на них задержаться. Пояснения
по этому вопросу содержатся в интервью с Майклом Спринке-
ром об Альтюссере. Деррида никогда не был ни членом пар-
тии, ни попутчиком именно потому, что не выносил сталиниз-
ма, даже в его мягких формах, с тех пор, как впервые увидел его
в действии в начале 1950-х годов. Да и марксистская догмати-
ка, с которой он сталкивался на повседневном уровне с момен-
та своего прихода в школу в качестве «каймана», тоже, конечно,
лишь укрепляла его позицию.
Я уже понимал, что представляют собой Французская коммуни-
стическая партия и Советский Союз, и считал их несовместимы-
ми, скажем так, с демократическими левыми силами, которым
я хотел быть верным... На личном уровне я видел, что уже в это
время коммунистическая партия замкнулась в самоубийственной
политике. Она проигрывала. Одно из двух: или она закостене-
ет в своем сталинизме и проиграет, поскольку утратит избирате-
лей и изолируется в Европе, или она трансформируется в партию
реформистской направленности, в умеренный социализм соци -
11. Письмо Деррида Эрику Клеману, 18 марта 1972 г.
278
II. ДерриДа. 1963–1983
ал-демократического типа, и тоже проиграет, поскольку эту пло-
щадку занимает социалистическая партия. Вот как выглядела
дилемма, фатальная апория... В определенном смысле [альтюс -
серианство] представляло собой жесткое направление коммуни-
стической партии. И с этой точки зрения оно было еще более са-
моубийственным, чем Французская коммунистическая партия
как таковая. Конечно, вместе с тем оно было не таким самоубий-
ственным, поскольку пыталось возродить подлинное теоретиче-
ское мышление, которому, по моему искреннему мнению, надо
отдать должное12.
Все это не мешает Деррида сблизиться после разрыва с Tel Quel
с несколькими членами партии, начиная с Жана Риста, которо-
го он знает и ценит многие годы: тот был его студентом в Сор-
бонне, а потом опубликовал свою первую книгу «Ложе Николя
Буало и Жюля Верна», которую Деррида назвал восхититель-
ной. Одна из его следующих работ — большая поэма «Потерян-
ный сын/потерянная нить» (Le Fil(s) perdu) представляет собой
своего рода стихотворное переложение «Фармации Платона».
Но в этот период Риста больше всего знают как соратника Ара-
гона. Он начал писать в Les Lettres françaises в середине 1960-х го-
дов, выступив в этом издании защитником авангарда и кон-
кретно Tel Quel, пока Соллерс и его круг не порвали — довольно
бесцеремонно — с партией13.
Именно Жан Риста задумывает и составляет специальный
номер Les Lettres françaises, посвященный Деррида, который вы-
шел 29 марта 1972 года. Список авторов статей, размещенных
на 12 страницах большого формата, весьма внушителен. Под
оригинальной обложкой Андре Массона собрано немало тек-
стов, в том числе Ролана Барта, Катрин Баке-Клеман, Юбера
Дамиша, Жана-Жозефа Гу, Роже Лапорта, Клода Оллье, Поль
Тевенен и Жана Жене. Последний, не публиковавшийся уже
много лет, потрудился во время одного из своих краткосроч-
ных визитов в Париж написать письмо в честь Деррида. Считая
Деррида настоящим писателем, Жене цитирует первые строки
из «Фармации Платона» и заявляет:
Для нас это введение столь же памятное, как и первая страница
«Под сенью девушек в цвету», столь же новое и в то же время ото-
12. Politics and Friendship (entretien entre Michael Sprinker et Derrida)// The Althus-
serian Legacy. Я привожу цитату по французской рукописи, хранящейся
в IMEC.
13. Интервью с Жаном Риста. Деррида благодарит Арагона на следующий день
после публикации посвященной ему подборки материалов в Les Lettres fran-
çaises. 10 марта 1972 г. он пишет ему, что заканчивает «счастливое» чтение его
романа «Анри Матисс» в двух шагах от дома Симье, где жил Матисс.
279
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
рванное от нас самих Жаком Деррида, который делает его соб-
ственным, а теперь — нашим. Оно будет нашим все больше и боль-
ше, а его — все меньше и меньше... Первая фраза единственна. Она
совершенно единична. Но прочитаем тихонько, с тем же по воз-
можности неслышимым весельем, как у Деррида, просто, руко-
водствуясь игрой слов, и тогда полный смысл фразы тихо тро -
нется и вынесет ее к следующей. Обычный грубый динамизм,
который ведет от одной фразы к следующей, похоже, замещает-
ся у Деррида тончайшим притяжением, которое обнаруживается
не в словах, а под ними, почти что под страницей14.
По Жене, речь идет, следовательно, о том, чтобы «читать по -
тихоньку. Тихонько смеяться над неожиданным вступлением
слов. Принимать сначала то, что грациозно предлагается нам,
поэзию. Потом нам будет в качестве награды подан смысл, за-
просто, как в саду». Эта дань уважения со стороны писателя, ко-
торым Деррида восхищается, как немногими другими, не мог-
ла его не тронуть.
Ролан Барт тоже написал свой текст в форме короткого
письма Жану Риста, отметив при этом, что не может «в пол-
ной мере поучаствовать» в номере. Нехватка времени, вероятно,
не единственная причина. Барт, очень близкий к Соллерсу, ока-
зался в этот период, когда от каждого требуется занять чью-то
сторону, в весьма сложном положении. Тем не менее в этих не-
скольких написанных им строках восхищение и признание вы-
ражены ясно и в полную силу:
Я принадлежу к другому по сравнению с Деррида и, возможно,
его читателями поколению, поэтому произведения Деррида за-
стали меня посреди жизни, посреди работы; семиологический
проект уже сложился во мне к этому времени и частично был вы-
полнен, но ему грозило так и остаться взаперти, где его удержива-
ли чары фантазма научности. Деррида стал одним из тех, кто по -
мог мне понять, какова ставка (философская и идеологическая)
моей собственной работы: он лишил структуру равновесия, он от-
крыл знак: для нас он тот, кто сорвал цепь с крюка. Его работы
о литературе (об Арто, о Малларме, Батае) оказались решающи-
ми, то есть, я хочу сказать, необратимыми. Мы обязаны ему но-
выми словами, активными словами (и в этом его письмо являет-
ся сильным и поэтичным), а также непрерывным разрушением
нашего интеллектуального комфорта (того состояния, в котором
мы ободряемся тем, о чем думаем). Наконец, в его работе есть
что -то недоговоренное, и это притягивает: его одиночество воз-
никает из того, что он собирается сказать15.
14. Les Lettres françaises. 1973. no 1429.
15. Ibid.
280
II. ДерриДа. 1963–1983
Деррида этот текст особенно трогает. Через несколько дней он
благодарит своего «дорогого друга» за его «величественную и
щедрую увертюру» и пользуется этим случаем, чтобы впервые от-
крыто сказать, насколько его творчество было для него важным:
Еще до того, как я начал писать, оно уже было постоянно со мной,
помогая мне как незаменимый критический источник, но также
как один из этих заговорщицких взглядов, строгость которого ни-
когда не ограничивает, а, напротив, позволяет и заставляет пи-
сать. И эта связь, которая образовалась, конечно, также из того
одиночества, о котором вы говорите, для меня в этой работе яв-
ляется столь близкой, тайной, потаенной, что она никогда не ста-
новится предметом речи16.
Морис Бланшо, как говорит сам Деррида, — единственный, с кем
у него могли бы быть схожие отношения «близости, признания
и сообщничества» и которому он мог бы сказать это «столь же
открыто и доверительно». Этот комплимент Деррида дале-
ко не формален. Несмотря на трудности, вызванные разрывом
с Tel Quel, с обеих сторон возобладают дружба и уважение, пусть
даже Барт с Деррида будут встречаться лишь изредка. Вскоре
после трагической кончины автора Camera lucida Деррида напи-
шет превосходный текст «Смерти Ролана Барта»17.
С точки зрения Соллерса и участников Tel Quel, контакт
с Жаном Риста, а также с Арагоном представляется объявлением
войны. 30 апреля выходит второй номер «Бюллетеня движения
июня 1971 года», небольшого самодельного издания Марслена
Плейне. В этой брошюре, которая открывается и закрывается
стихотворением Мао Цзэдуна, Деррида становится мишенью
два раза. Заголовок первого текста станет впоследствии широ-
ко известным: Ô mage à Derrida18. Да и вся статья в целом со все-
ми ее неловкими конструкциями достойна войти в анналы:
Специальный номер Lettres françaises против леваков и «хулигана»
Оверне? Нет, специальный номер за философа Жака Деррида.
Так, может, арагоновская газетенка — просто политическая губка?
Философия, как хорошо известно, не имеет ничего общего с по-
литикой, если только, разумеется, эзотерика не составляет отны-
16. Письмо Деррида Ролану Барту, 30 марта 1972 г.
17. Этот текст, опубликованный сначала в: Poétique. no 47 (Seuil, septembre 1981),
был затем переиздан в: Derrida J. Psyché. P.: Galilée, 1987; Derrida J. Chaque fois
unique, la fin du monde.
18. Название текста можно прочитать по меньшей мере двояко: как «Hommage
à Derrida» (то есть «Оммаж, дань уважения Деррида») и как «О маг в стиле
Деррида». — Примеч. пер.
281
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
не части идеологического арсенала кпфр [sic19]. И как сомневаться
в этом, когда Жан Риста, духовный сын (нить) Арагона — Карде-
на, меняет курс... В этом номере немало парадоксов, но заценим
вот какой: книга Деррида «Диссеминация», служащая предлогом
для этого события интеллектуалов, выносящих вотум доверия по -
литике кпфр, своим названием обязана эссе на сто страниц (треть
книги), посвященному Деррида роману Филиппа Соллерса «Чис -
ла». Нужно ли говорить, что в этом номере Lettres françaises невоз-
можно обнаружить практически никаких следов работы Соллер-
са, ни даже работы Деррида о Соллерсе20.
Вторая статья, подписанная Фронтом идеологической борь-
бы, называется «Деррида, или Желтая антиопасность». Ата-
ка на этот раз одновременно грубая и путаная. В конце кон-
цов, автор «Письма и различия» долгое время оставался одним
из столпов Tel Quel:
29 марта — Lettres françaises — В честь Деррида
... Ревизионизм восхищается текстами философа-идеалиста Дер -
рида, опубликованными более двух лет назад. Эклектичный бред.
Сборная солянка интеллектуалов-ревизионистов (тусовщица
баке-клеман и марксист Жан Жене). Определенно, как только за-
ходит речь о революционном Китае, все проясняется. Деррида —
определенный этап в истории авангарда, философ, который со-
стоит лишь из позорного отказа от любой философской борьбы,
принявшего форму ревизионизма. Но это умный идеализм, ко -
торый в тысячу раз лучше глупого материализма. Деррида, за-
вершенный и преодоленный сегодня авангардом в научной теории
идеологий. Ревизионизм, загнанный в угол и возносящий до не-
бес свои пустяки. Делишки-интрижки: ревизионизм живет ис -
ключительно эксплуатацией прошлых достижений того самого
авангарда, который он обличает21.
Участие Барта в этом номере Lettres françaises, разумеется, обой-
дено молчанием.
На похоронах Пьера Оверне Бернар Потра столкнулся
с Мишелем Фуко, который спросил его: «Ну, чем вы там зани-
19. Строчные буквы служат обозначением оценки, которую автор статьи выно -
сит Французской коммунистической партии. Буква «р» является первой бук-
вой в слове «ревизионистская», что в тот момент было одним из самых серь-
езных оскорблений. В следующей фразе, где присутствует выражение «меня-
ет курс», есть, несомненно, отсылка на Change («Изменение»), журнал Файя,
который участники Tel Quel презирали. Что касается июня 1971 г., выбранного
для названия движения, это дата выхода в свет книги Мачиокки «Из Китая».
Так же можно было бы расшифровать и другие аллюзии.
20. Tel Quel — mouvement de juin 71 — Informations no 2–3. Архивы IMEC.
21. Ibid.
282
II. ДерриДа. 1963–1983
маетесь? Все той же философией каракулей?»22 Мишенью для
выпада стал не только Потра, но и, очевидно, Деррида, которо-
го Фуко недавно дважды раскритиковал. Эта полемика, развер-
тывавшаяся ровно в то же время, хотя и на совершенно другом
уровне, что и разрыв с Tel Quel, станет одной из самых извест-
ных в истории современной философии.
Все началось в Японии несколько месяцев назад, когда ре-
дактор журнала Paideia Микитака Накано представил Фуко
план специального номера, ему посвященного. Один из авто -
ров собирается написать текст о «Дискурсе Фуко и письме Дер-
рида», переведя по такому случаю «Когито и историю безумия».
Но раздражение Фуко от статьи Деррида выросло вместе со сла-
вой ее автора: он предлагает своему японскому визави добавить
к номеру не издававшийся ранее его ответ Деррида, над кото-
рым он какое-то время думает.
В этом тексте, который нужен ему в каком-то смысле для
разогрева, Фуко признает, что анализ Деррида «определенно
примечателен своей философской глубиной и тщательностью
прочтения». Заверяя, что у него намерение не столько ответить
на него по пунктам, сколько «присовокупить в нему несколько
замечаний», Фуко сначала переводит спор в область принци-
пов. Он делает ловкий ход: речь идет о том, чтобы связать де-
конструкцию с наиболее традиционной и даже наиболее нор-
мативной стороной французской философии. Как утверждает
Фуко, философия, по Деррида, полагает себя в качестве «зако-
на» всякого дискурса. По отношению к ней допускают «ошиб-
ки» особого толка, «которые представляют собой нечто сред-
нее между христианским грехом и фрейдовской оговоркой».
«Достаточно будет малейшей зацепки, чтобы оголить всю кон-
струкцию в целом». По Фуко, эта концепция философии при-
водит к тому, что она оказывается «по ту и по эту сторону
от любого события»: «С ней не только ничего не может слу-
читься, все, что может произойти, уже предсказано ею и охва-
чено»23.
Фуко полагает, что в период, когда он писал «Безумие и не-
разумие. История безумия в классическую эпоху», он сам еще
недостаточно освободился от постулатов философского обра-
зования, поскольку проявил «слабость, разместив в начале од-
ной главы и, следовательно, в качестве чего -то привилегиро -
22. Интервью с Бернаром Потра.
23. Foucault M. Réponse à Derrida // Paideia. 1972. no 11. Затем эта статья была вклю-
чена в: Foucault M. Dits et écrits, I, 1954–1975. P.: Gallimard, coll. «Quarto», 2001.
P. 1150–1151.
283
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
ванного разбор одного текста Декарта». «Это, возможно, одна
из наиболее доступных частей моей книги, и я охотно признаю,
что я должен был бы от нее отказаться, если бы хотел быть по-
следовательным в своей бесцеремонности в обращении с фило-
софией». Но Фуко не отказывается и от прямой схватки: после
этих предварительных шагов он переходит к этим знаменитым
страницам Декарта и пытается подорвать анализ Деррида.
Этим все могло бы и закончиться: публикацией, не полу-
чившей широкой огласки. Можно только представить, насколь-
ко были обескуражены японские читатели, когда столкнулись
с этим скрупулезным сравнением латинского и французско-
го вариантов небольшого отрывка из «Метафизических раз-
мышлений». Но Фуко хочет ударить побольнее: он пользует-
ся переизданием «Истории безумия» в издательстве Gallimard,
чтобы добавить два приложения. Во втором с красивым загла-
вием «Мое тело, эта бумага, этот огонь» он возвращается к сво-
им аргументам против Деррида и развивает их. По сравнению
со статьей в журнале Paideia тон стал определенно жестче. Ар-
гументация Фуко развивается по двум направлениям: речь идет
о том, чтобы дисквалифицировать позицию Деррида и в то же
время устроить ему разнос на его собственной территории.
Фуко методично сопоставляет текст Декарта и его комментарий
у Деррида. И все это с иронией, с очевидным желанием задеть
посильнее. Фуко играет в филолога и латиниста, не уклоняясь
и от той работы с «каракулями», о которой упомянул Бернару
Потра. Фуко хочет вернуть себе преимущество на всех фронтах
сразу, показывая, что он понимает букву текста Декарта лучше
Деррида, даже если этот текст не является его главным пред-
метом. Короче говоря, забыв о своем прежнем воодушевлении,
он снова принимается за сочинение, которое он считает неудач-
ным, как он мог бы поступить в Высшей нормальной школе
в начале 1950-х годов.
Две последние страницы бьют наотмашь, целя не только
в «Когито и историю безумия», но и в остальные работы Дер-
рида:
Может быть, нужно бы было спросить себя, как такой аккуратный
и столь внимательный к тексту автор, как Деррида, мог не только
совершить столько упущений, но также произвести столько пе-
ремещений, перестановок, подмен? Но может быть, стоит спра-
шивать себя это в той мере, в какой Деррида в своем прочтении
не делает ничего, кроме как возрождает старую добрую тради -
цию. К тому же делает это вполне сознательно. И кажется, что
эта верность с полным основанием его морально поддерживает.
Во всяком случае, его прочтение несовместимо с мыслью о том,
284
II. ДерриДа. 1963–1983
что классические интерпретаторы по невнимательности упусти-
ли из виду важность и своебразие пассажа о безумии и сне24.
Но в одном Фуко выражает согласие с тем, кого стремится
раздавить. Классические интерпретаторы стерли все шерохо-
ватости этого отрывка из «Метафизических размышлений»
не в силу невнимательности или бесцеремонности, а «благода-
ря системе»:
Система, которую наиболее решительным образом в ее оконча-
тельном блеске сегодня представляет Деррида: сведение дискур-
сивных практик к текстуальным следам; отбрасывание произво-
димых ими событий, чтобы остались только метки для чтения...
Я не буду говорить, что в подобной «текстуализации» дискур-
сивных практик кроется некая метафизика, точнее говоря, впол-
не определенная метафизика или ее завершение. Я пойду гораздо
дальше: я скажу, что здесь видимым образом проявляет себя ис -
торически вполне определенная «школярская» педагогика (petite
pédagogie). Педагогика, которая наставляет ученика, что не су-
ществует ничего внешнего тексту, но что именно в нем, в его про-
межутках, его пробелах и его не-сказанном находится запас исто -
ка, что, следовательно, нет никакой необходимости идти куда-то
в другое место, но что именно здесь высказывает себя «смысл бы-
тия», — разумеется, вовсе не в самих словах, а в перечеркнутых
словах-помарках, в образуемой ими решетке. С другой стороны,
эта педагогика наделяет голос учителей тем безграничным су-
веренитетом, который позволяет ей бесконечно пересказывать
текст25.
«Школярская педагогика» — выражение прилипнет. Для разоб-
лачителей Деррида, какого бы направления они ни придержи-
вались, критика Фуко стала настоящим даром небес (даже Джон
Р. Серл не преминет на нее сослаться в последующей полеми-
ке, хотя эта весьма техничная дискуссия по поводу Декарта как
нельзя более далека от его интересов). Деконструкция пугала,
казалось, что она подрывает основания западной метафизики
и всего западного мышления, и вот теперь она приравнена к са-
мой что ни на есть школярской и отсталой традиции, словно бы
герой диссеминации занимался сплошь пустяками.
Фуко отправляет новое издание «Истории безумия» своему
бывшему ученику и другу. В посвящении он просит его «про-
24. Фуко М. Мое тело, эта бумага, этот огонь // Голобородько Д. Б. Концепции
разума в современной французской философии. М . Фуко и Ж. Деррида. М .:
ИФ РАН, 2011. С. 175.
25. Там же. С . 175–176.
285
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
стить за этот слишком припозднившийся и частичный ответ»26.
Через два года Фуко еще раз пройдется по работам Деррида
в одном итальянском интервью, назвав его подход к истории
философии «удручающим» 27. Речь теперь идет уже не о том,
чтобы спорить, а о том, чтобы раздавить врага, то есть о жесте,
который сам Фуко, как он скажет в одном из своих последних
интервью, ненавидел28. Долгое время Фуко и Деррида не будут
разговаривать и даже будут стараться не пересекаться. Эта ссора
станет для Деррида одной из причин отстраниться от Critique.
После всех этих громких расставаний близкие отношения
с Жаном-Люком Нанси и Филиппом Лаку-Лабартом приобре-
тают еще большее значение. В один из первых вечеров, кото-
рые они проводят вместе в Рис-Оранжис, они много говорят
об этом. Деррида хотел бы всеми силами помочь двум этим мо-
лодым философам, которых он все больше ценит. И хотя у него
нет никакой власти в университетском мире, он заверяет их, что
поддержит их в издательских делах, в частности в журнале Cri-
tique и в издательстве Éditions de Minuit.
Также он неоднократно приглашает их выступить, как вдво-
ем, так и поодиночке, в Высшей нормальной школе по темам,
которые они сами выберут. Нанси и Лаку-Лабарт предлагают
семинар по Лакану, что очень воодушевляет Деррида. «После
интервью в Promesse это могло показаться специально выбран-
ной стратегией, — признает Жан-Люк Нанси. — Но у нас на самом
деле было желание прочитать Лакана, сначала для самих себя,
а потом для наших студентов в Страсбурге. Наша работа состоя-
ла в основном в подробном разборе „Инстанции буквы“, одно-
26. Личная библиотека Жака Деррида.
27. Foucault M. Prisons et asiles dans le mécanisme du pouvoir // Dits et écrits I, 1954–
1975. P. 1389.
28. «Я люблю дискутировать и стараюсь отвечать на заданные мне вопросы.
А вот участвовать в полемике не люблю, это верно. Если я открываю книгу,
в которой автор обзывает противника „инфантильным леваком“, то я сра-
зу же ее закрываю. Это не мой способ вести себя, я не принадлежу к миру
людей с такими манерами. Я считаю это очень важным: ведь речь здесь
идет о морали в полном смысле слова, и мораль эта касается поисков исти-
ны и отношений к другому...Что же касается полемиста, то он устремляет-
ся вперед, обвесив себя привилегиями, словно латами, и никогда не позво -
ляет себе в этих привилегиях усомниться. Он как бы изначально облада-
ет правами, разрешающими ему вести войну и превращающими его борьбу
в справедливое дело; перед собой полемист видит не партнера по поискам
истины, но противника, врага, который не прав, приносит вред, врага, сама
жизнь которого представляет собой угрозу» (Фуко М. Полемика, политика
и проблематизация // Интеллектуалы и власть. Часть III. М .: Праксис, 2006.
С. 55 –56).
286
II. ДерриДа. 1963–1983
го из главных „Текстов“. Постепенно было выявлено то, что там
было взято от Гегеля, что от Батая и что от Хайдеггера»29.
В этот период Деррида мечтает изменить Школу, напри-
мер, набирая некоторых студентов вне конкурса, ориентируясь
на их реальные знания. Также ему хотелось бы увеличить число
междисциплинарных проектов и открыть реальное простран-
ство для исследования, но во всех этих начинаниях он натыка-
ется на консерватизм института. Новый директор Жан Буске
раздраженно предлагает ему вернуться к преподаванию латыни
Декарта. Обиженный Деррида просит Жана Боллака и Хайнца
Висманна устроить семинар для интерпретации текстов грече-
ской философии с новых позиций. Деррида, который занялся
древнегреческим довольно поздно, всегда хотел углубить свой
подход к древнегреческиму языку и мысли, тексты которой он
цитирует с подчеркнутой аккуратностью.
В марте 1972 года в Éditions de Minuit в серии Critique выходит
«Анти-Эдип» Делеза и Гваттари, ставший настоящим хитом.
В стилистическом плане разрыв с предшествующими работами
Делеза очевиден уже по первым, впоследствии прославившимся
строкам: «Оно всюду фурычит, то без остановок, то с перерыва-
ми. Дышит, пыхает, ест. Срёт, трахает». С теоретической точки
зрения, как отметит Винсент Декомб, хотя Делезу и Гваттари,
судя по всему, удалось сделать то, «к чему все тщетно стреми-
лись — осуществить фрейдо-марксистский синтез, — [причина
лишь в том, что] он [„Анти-Эдип“] утвердил непочтительный
стиль», благодаря которому этот синтез в конечном счете ока-
зался и не фрейдистским, и не марксистским30.
Деррида реагирует на эту книгу с изрядным раздражением.
На ужине у Жерара Гранеля он набрасывается на этот неожи-
данный бестселлер Делеза и Гваттари с такой яростью, что его
собеседник отказывается с ним спорить31. По мнению Дерри-
да, «Анти-Эдип» — это «очень плохая книга (путаная, полная
вымученных отречений и т. д .), но в то же время событие, важ-
ное как симптом, если судить по спросу, на который она, оче-
видно, отвечает, и тому, как ее приняло общественное мнение
в его довольно значительной и весьма подозрительной части»32.
По всей вероятности, у этой отповеди не только теоретические
29. Интервью с Жаном-Люком Нанси.
30. Декомб В. Тождественное и иное. С. 166.
31. Воспоминание об этом беспокойном ужине приводится на следующий день
после другого спора в письме Жерара Гранеля Деррида от 8 апреля 1975 г.
32. Письмо Деррида Роже Лапорту, 24 июня 1972 г.
287
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
основания; она направлена также против Фуко, давнего друга
и союзника Делеза. Деррида убежден, что организуется «что-то
вроде единого однородного фронта, состоящего из Change, Tel
Quel, Делеза и Фуко», и этот фронт во многих отношениях пред-
ставляется ему опасным. «Как хотели бы утвердить они мысль,
будто все, что против них, — это К ПФ (с которой, как вам извест-
но, у меня нет никакого сговора и которая на самом деле не до-
веряет „нам“, и, возможно, не без основания), можете предста-
вить себе эффект изоляции и „затравленности“»33.
Ирония календаря: конференция по Ницше проходит в Се-
ризи с 10 по 20 июля 1972 года сразу после другой знаменитой
конференции, в которой Деррида также должен был участво-
вать, той, что Tel Quel посвящает «Арто / Батаю», призванным
под стяги культурной революции. Еще немного, и их участники
могли бы встретиться. На конференции «Ницше сегодня?», ко-
торой руководит странная пара — Морис де Гандийак и Бернар
Потра, возникнет ряд острых моментов. Участники — несколько
разных групп: архаисты и новаторы, а также делезианцы и дер-
ридеанцы. Во вступительном обращении Бернар Потра опреде-
лил задачи конференции без всякой рисовки: «Всем нам более
или менее известно, что нас ждет на конференции вроде „Ниц-
ше сегодня?“... Каждый уже сказал то, что хотел сказать о Ниц-
ше, и невозможно прийти к компромиссу между этими жела-
ниями».
Хотя отношения между участниками по большей части
остаются гладкими, теоретических конфликтов все равно мно-
го. Одному участнику, который спрашивает у Делеза, «как он
намеревается обойтись без деконструкции», последний отвеча-
ет вежливо, но четко, указывая на то, что этот «метод», хотя он
«им восхищается», не имеет ничего общего с его методом.
Я ни в коем смысле не выступаю в качестве комментатора тек-
стов. Текст для меня — лишь одно маленькое колесико в экстра-
текстуальной практике. Речь не о том, чтобы комментировать
текст по методу деконструкции, какому-то другому методу тек-
стуальной практики или по каким-то другим методам, речь о том,
чтобы понять, для чего это нужно в экстратекстуальной практике,
которая продолжает текст34.
Это не так далеко от критики, которую прежде предъявил Ми-
шель Фуко, несомненно в более радикальной форме. Деррида
вспоминал также о том, что встретил тогда Жана-Франсуа Лио-
33. Письмо Деррида Роже Лапорту, 4 июня 1972 г.
34. Nietzsche aujourd’hui? 1– Intensités // 10/18. 1973. P. 186.
288
II. ДерриДа. 1963–1983
тара, когда тот работал в гостиной: «„Работаете до последнего
момента“, — сказал я ему. И он мне ответил, улыбаясь: „Точу ору-
жие“, и можно было легко понять, кто тут друг, а кто враг»35.
После 1968 года речь шла уже не о том, чтобы комментировать
тексты традиции, пусть и по -новому, но о том, чтобы изме-
нить мир.
Деррида, выступающий среди первых, читает одну из сво-
их больших лекций, которые вскоре станут легендой Серизи.
Ее текст в материалах конференции, опубликованных в следую-
щем году в серии «10/18», занимает 50 страниц, впоследствии он
будет издан в качестве отдельной небольшой книги «Шпоры».
Хотя заявлено название «Вопрос о стиле», Деррида сразу же
утверждает, что, однако, «женщина будет моим предметом»:
Нет никакой «женщины», никакой истины в себе относительно
женщины в себе — вот что, по меньшей мере, он сказа л, и столь раз-
нообразная типология женщин в его сочинениях — толпа матерей,
дочерей, сестер, старых дев, жен, гувернанток, проституток, дев-
ственниц, бабушек, девиц маленьких и больших — подтверждает это.
Именно поэтому нет никакой истины Ницше или текста Ницше36.
Он идет по следу фигур этих женщин, утверждая, что «вопрос
о женщине (или женщины) подвешивает разрешимую оппози-
цию истинного и неистинного», «доказывает непригодность
герменевтического проекта, постулирующего некий истинный
смысл текста» и «высвобождает чтение из горизонта смысла бы-
тия или истины бытия»37.
Сара Кофман, специалист по Ницше, открывает спор гром-
ким заявлением: «Я хотела поначалу поблагодарить Жака Дер-
рида за этот прекрасный доклад. Его речь и правда столь су-
веренна, что после нее сказать нечего...» . Но Хайнц Висманн,
признав то, что стиль лекции, вероятно, скажется на стиле всех
остальных докладов, пытается поймать Деррида на филоло -
гическом вопросе: истина по Ницше — это «Frau» или «Weib»?
«Это „Weib“», — сразу же отвечает Деррида. Но у Висманна ощу-
щение, что в своей лекции Деррида постоянно путает два этих
немецких слова, которые, хотя и обозначают женщину, имеют
едва ли не противоположные значения: «Frau» — это благород-
ное и уважительное слово, тогда как «„Weib“, имеющее скорее
35. Derrida J. Le modèle philosophique d’une «contre-institution» // Un siècle de ren-
contres intellectuelles: Pontigny, Cerisy. P.: IMEC, 2005. P. 258–259.
36. Деррида Ж. Шпоры: стили Ницше / пер. с фр. А . Гараджи // Философские
науки. 1991. No3 А. С. 114.
37. Там же. С. 115.
289
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
уничижительные коннотации, обозначает женщину, которая
заставляет себя желать, самку, в конечном счете проститут-
ку... То есть нужно бы проследить в тексте Ницше игру „Frau“
и „Weib“, чтобы в полной мере понять метаморфозу истины»38.
Вопрос, который в будущем приведет к важным послед-
ствиям, задала Фаузия Ассаад: «Нельзя ли было бы, ориенти-
руясь на ваш текст, найти возможность заниматься философи-
ей по-женски?». Восхищенный Деррида ловит мяч на лету: «Вы
задали мне личный вопрос? Я тоже хотел бы писать как (одна)
женщина. Я пытаюсь...» . Высказывание не осталось незаме-
ченным. Эта конференция в Серизи и книга, которая станет ее
продолжением, сыграют важную роль в том, как Деррида будет
принят феминистками, особенно в США. Вскоре между Дер-
рида и женщинами, которых западная философская традиция
столь часто игнорировала, образуется союз. И возможно, в этом
было что-то личное.
Границы между публичной жизнью и частной — один из
наиболее сложных вопросов, с которыми сталкивается биограф.
Длительные любовные отношения, которые с 1972 года свя-
зывают Сильвиан Агасински и Жака Деррида, — одно из глав-
ных затруднений, вставших перед автором настоящей работы.
Сильвиан Агасински не пожелала дать собственного свиде-
тельства, а ее огромная переписка с Деррида, по-видимому, бу-
дет еще долгое время недоступной39. Поэтому я могу подойти
к этой истории лишь извне, опираясь на оставленные ею сле-
ды. Но, конечно, немыслимо было бы обойти эту связь молча-
38. Nietzsche aujourd’hui? 1 — Intensités. P. 117.
39. Можно вспомнить, что Деррида, который сохранял малейший клочок бума-
ги, в своем последнем публичном разговоре с Жаном-Люком Нанси и Филип-
пом Лаку-Лабартом рассказал, что однажды он уничтожил «с каким-то ужас -
ным остервенением» свою переписку: «Я уничтожил переписку, которую
не должен был уничтожать, и об этом я буду жалеть всю жизнь» (Rue Des-
cartes. no 52. P.: PUF, 2006. З. 96). Как, возможно, и другие, я сначала подумал,
что уничтожены были письма Сильвиан Агасински. Но это аутодафе было
упомянуто и в «Посланиях» «Почтовой открытки» как нечто случившееся
за несколько лет до встречи Жака и Сильвиан: «Самые роскошные письма
в мире, лучше любой литературы, я начал рвать на берегу Сены, но на это
понадобились бы целые сутки... Я снова запихнул все в машину и в каком-то
неизвестном мне предместье, на краю дороги, медленно сжег все. Я сказал
себе, что это больше не повторится» (Деррида Ж. Почтовая открытка. С . 55).
Мне неизвестно, где сейчас находятся письма Сильвиан Агасински, послан-
ные Жаку Деррида, во всяком случае, известно, что он их не уничтожил.
Читая эту книгу, читатель мог оценить эпистолярный талант Деррида; сле-
довательно, ему позволено мечтать об этих письмах и надеяться, что одна-
жды они будут опубликованы, пусть даже нескоро.
290
II. ДерриДа. 1963–1983
нием, когда она уже стала известна широкой публике, особен-
но после президентской кампании 2002 года, найдя отражение
даже на сайте «Википедии», так что отныне она кажется неот-
делимой от творчества и борьбы, в которой участвовал Деррида,
от GR EPH (Группы исследований преподавания философии),
«Почтовой открытки» и многого другого.
Хотя важно уважать личное пространство каждого и вкус
к тайне, о котором не единожды заявлял Деррида, не менее
важно вспомнить его собственное высказывание о еще более
знаменитой истории — связи Ханны Арендт и Мартина Хайдег-
гера. Жак Деррида упомянул о ней на одном из своих семина-
ров 11 января 1995 года, в словах, которые, как легко себе пред-
ставить, были подобраны с величайшей тщательностью:
Я думаю, что однажды нам надо будет, поднимая вопрос
об Арендт и Хайдеггере... заговорить открыто, достойно, по -фи-
лософски, на высоте и в соответствии с масштабом истории о ве-
ликой общей страсти, которая связывала одного с другой на про-
тяжении того, что можно назвать целой жизнью, на разных
континентах и невзирая на их границы, вопреки войнам и холо-
косту. Эта единичная страсть, архив которой вместе с его бесчис -
ленными историческими нитями, неразрывно политическими,
философскими, публичными и частными, явными или тайны-
ми, академическими и семейными, постепенно открывается...
эта страсть на целую жизнь заслуживает большего, чем то, что
ее обычно окружает, то есть, с одной стороны, стесненного или
стыдливого молчания, а с другой — вульгарных слухов или же шу-
шуканья в университетской курилке40.
Точно так же, хотя Деррида заявил, что его покоробила публи-
кация в 2001 году переписки Пауля Целана и его жены Жизель
Целан-Лестранж, дело было не в том, что он в принципе про-
тив, а в том, что, по его мнению, подобная публикация могла бы
привести к ошибкам из-за отсутствия опубликованных других
любовных переписок, в частности с Ингеборг Бахман и Иланой
Шмуэли41.
Сильвиан Агасински, внучка польского шахтера, приехав-
шего во Францию в 1922 году, родилась в Наде (Алье) 4 мая
1945 года, а выросла в Лионе. Обучаясь в лицее Жюльет-Рекамье,
40. Жак Деррида, неизданный семинар, архивы IMEC.
41. Интервью с Морисом Оландером. Не отказываясь формально от участия
в однодневной конференции, организованной Оландером, руководителем
La librairie du XXIe siècle, в которой вышла эта книга, Деррида в итоге на нее
не приехал. Морис Оландер, однако, сообщил ему, что впоследствии будут
опубликованы и эти переписки Целана.
291
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
она занималась театром, как и София, ее старшая сестра, кото-
рая станет профессиональной актрисой и выйдет замуж за ак-
тера и юмориста Жана-Марка Тибо. Будучи студенткой фило-
логического факультета Лиона, Сильвиан слушала, в частности,
лекции Жиля Делеза. Она обосновывается в Париже в 1967 году,
около года работает в качестве журналиста- фрилансера в Paris-
Match и с головой уходит в события 1968 года. «Такая красавица,
что просто дух захватывало» — так говорили о ней многие, с кем
она тогда была знакома. Она хотела стать актрисой, но в ито-
ге снова вернулась к учебе, в том числе к занятиям у Хайнца
Висманна. Заняв первое место на письменном экзамене CAPES
по философии, она успешно сдает экзамены на звание агреже,
становясь преподавателем в Сен-Оме (в Суассоне), затем в ли-
цее Карно в Париже, где ведет подготовительные курсы в Выс -
шую коммерческую школу (HEC).
Сильвиан посещает семинар Деррида в Высшей нормальной
школе с 1970 года вместе со своим тогдашним ухажером — писа-
телем Жаном-Ноэлем Вюарне. Близкие отношения с Деррида
начались в марте 1972 года, во время конференции, организо -
ванной в Лилле Хайнцем Висманном. Она порвала с Жаном-
Ноэлем Вюарне перед десятидневной конференцией в Серизи,
а потому обстановка несколько накалилась. Деррида открыва-
ет свое выступление несколькими фразами с двойным смыслом:
Из Базеля в семьдесят втором («Рождение трагедии») Ницше пи-
шет Мальвиде фон Мейзенбуг.
В его письме я вычленяю очертания надписи — ускользающей,
блуждающей. « ...Наконец-то предназначенный вам сверток или кон-
верт: mein Bündelchen für sie. [Станет ли когда-нибудь известно,
что они подразумевали под этим?] Готов, и наконец-то вы слы-
шите меня вновь после того, как, должно быть, считали меня почив-
шим в настоящем гробовом молчании (Grabesschweigen). Однако мы
могли бы... вновь отпраздновать подобное свидание в духе нашего Ба-
зельского собора (Basler Konzil), воспоминание о котором я храню в сво-
ем сердце...»42.
Это первое из зашифрованных сообщений, которыми Жак
и Сильвиан будут столь часто обмениваться, от одной книги
к другой, по крайней мере до «Почтовой открытки».
Как и на многих других конференциях в Серизи, по край-
ней мере в это время, атмосфера далеко не только рабочая.
Жан-Люк Нанси, который увидел это место именно тогда
и был в полном восхищении, вспоминает, что эта конферен-
42. Деррида Ж. Шпоры: стили Ницше // Философские науки. 1991. No 2. С. 118.
292
II. ДерриДа. 1963–1983
ция проходила в «дионисийском настроении», характерном
для эпохи, наступившей сразу после 1968 года: «Во всех углах
говорили и спорили обо всем на свете, это была небольшая ор-
гия, не только интеллектуальная, но и чувственная»43. Завязы-
вается много отношений, более или менее открытых. У Жака
Деррида уже была репутация соблазнителя, и это не первая его
авантюра. Но эта, несомненно, первая, которая превратится
в подлинную страсть. Чтобы сбежать на какое-то время из не-
сколько удушливой атмосферы замка, Жак по вечерам уезжает
вместе с Сильвиан в Довиль или Кабур. Впрочем, в Серизи он
не задерживается, а уезжает в разгар конференции, как и было
заявлено заранее.
В следующие недели Жан-Ноэль Вюарне, чрезвычайно рас-
строенный, упоминает вскользь об интеллектуальных и лю -
бовных страстях, разволновавших участников Серизи. С этого
момента с Сильвиан они «окончательно рассорились»44. В пись-
мах Деррида не упоминает о своих отношениях с молодой жен-
щиной даже самым близким друзьям, но не может скрыть бес-
покойства. Филиппу Лаку-Лабарту, который пересказывает ему
последние дни конференции и, в частности, антидерридеан-
ский выпад Жана-Франсуа Лиотара, он пишет:
Для меня эта конференция, которая запомнилась многими бо-
лезненными и даже очень болезненными воспоминаниями,
к счастью, останется важной благодаря встрече с некоторыми
друзьями, прежде всего с вами, и это внушает мне ощущение уве-
ренности, которое бывает у меня редко, все реже и реже. Вот что
меня поддерживает. И так же поддерживало меня все то, о чем
свидетельствует великолепный текст, который вы мне передали:
строгость, трезвость, полное отсутствие самодовольства, откры-
тость тому, за чем сегодня действительно нужно наблюдать, в ме-
стах, в которых, я бы сказал, если вы позволите, нам не очень-то
и стоит ошиваться... В сегодняшней ситуации — в которой, как вы
можете представить, мне часто очень плохо и очень одиноко, —
это отношение, о котором я только что сказал и которое у меня
с очень немногими (практически ни с кем, кроме вас, Нанси, По-
тра), имеет для меня абсолютно решающее значение4 5,4 6.
43. http://www.ccic -cerisy.asso.fr/temoignages.html#JeanLuc_Nancy.
44. Agacinski S. Journal interrompu. P.: Seuil, 2002. P. 85.
45. Письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту, 4 августа 1972 г.
46. Это письмо написано красными чернилами, как и большинство писем,
отправленных Жаком Деррида в период с августа 1972 г. до конца следую-
щего года. Эта привычка раздражает некоторых из его корреспондентов,
начиная с Поль Тевенен, у которой с этого момента возникают определен-
ные трудности в общении с ним.
293
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
С Лаку-Лабартом и Нанси постепенно образуется настоящий союз.
Во время конференции на одной из прогулок по парку в замке Дер-
рида рассказал им о Мишеле Делорме и новом издательстве с ко -
оперативной структурой Galilée, которое скоро начнет работу. Он
предложил им доработать свое исследование по Лакану до объе-
мов небольшой книги, а не длинной статьи, пообещав порекомен-
довать этот проект Мишелю Делорму. Сам он как раз заканчива-
ет текст о Кондильяке, который должен послужить предислови-
ем к «Опыту о происхождении человеческих знаний» — потом он
станет «Археологией фривольного». Он чувствует усталость и ра-
ботает «медленно, без страсти». «Кондильяк — это текст, так ска-
зать, рутинный», — объясняет он Роже Лапорту47.
Работа прерывается на исправление верстки двух книг, ко-
торые должны выйти осенью в Minuit, — «Полей философии»
и «Позиций». По признанию Деррида, он плохо умеет править
верстку, и эта скучная работа омрачает те недели, которые он
проводит в Ницце, в маленькой квартире на улице Пармантье.
В письме, отправленном Мишелю Деги, он не пытается скрыть
своего дурного настроения, но при этом скрывает от своего ста-
рого друга одну из главных его причин — невозможность встре-
титься с Сильвиан.
Никогда каникулы не были настолько загромождены, аннулиро-
ваны, отравлены «семьями». Дискомфорт, теснота и скученность
такие, что даже открытку написать — и то авантюра. Все остальное
можешь сам домыслить. Еще две недели раздражения и нервно -
го истощения. Ужасный бардак. Во всяком случае, для нас и для
того, что можно было сделать за это время, но вот с детьми —
с ними все прекрасно48.
Как и 1967-й, 1972 год для Деррида — это год трех новых работ:
после «Диссеминации», вышедшей весной в Seuil в условиях,
осложненных разрывом с Tel Quel, в издательстве Minuit осенью
публикуются «Поля философии» и «Позиции». В La Quinzaine
littéraire Деррида пытается объяснить Люсетт Фина, с которой он
в эту пору очень близок, связи между двумя основными книга-
ми, подчеркивая, что между ними нет никакого разрыва:
На первый взгляд «Диссеминация» объясняется в основном с так
называемыми литературными текстами, но также для того, чтобы
поставить вопрос об «имении-места» (avoir-lieu) — или не-имении-
места — литературы. Конечно, на первый взгляд «Поля» близки
к философии, пересекаются с ней или держатся на виду у нее. Ча-
47. Письмо Деррида Роже Лапорту, 18 сентября 1972 г.
48. Письмо Деррида Мишелю Деги, 20 августа 1972 г.
294
II. ДерриДа. 1963–1983
сто это провокационные речи, впрочем, и воспринимаемые, хотя
и не всегда, в качестве таковых, прочитанные перед официальны-
ми университетскими аудиториями, нередко облаченными в саму
идею французскости (Коллеж де Франс, Французское общество
философии, франкоязычные общества философии)... У этих книг
нет, так сказать, общего переплета, который заключался бы в мир -
ной академической привязке литературы к философии, привязке,
пересмотренной и исправленной факультетом филологии и гума-
нитарных наук. Скорее они ставят вопрос о самой границе и пе-
реходе, о сговоре в противоположности, который мог сложиться
между этими округами нашей культуры49.
В общественной прессе, как доброжелательной, так и не очень,
существуют изрядные трудности с рецензиями на эти рабо-
ты. Так, Le Monde довольствуется опубликованным в разгар лета
весьма лаконичным упоминанием: «Диссеминация» описывается
в нем как «сложный труд, необходимый для понимания мысли
Деррида, относящейся к важнейшему, что происходит в филосо-
фии сегодня». В следующем месяце газета среди новинок осени
отмечает «две работы этого известного философа: „Поля фило-
софии“, десять ранее не издававшихся текстов, в которых зано-
во утверждается необходимость строгой и генеративной „декон-
струкции“ как противовеса идеологии, „Позиции“, три интервью
на темы актуальной работы». Вряд ли это сильно поможет пред-
полагаемым читателям.
Однако разговор о Деррида заводят повсюду, даже в Elle, пусть
и в жанре бурлеска. За несколько месяцев до этого Жаклин Де-
морне упоминала «те неписаные законы, которые окрасили 1972
год». По ее заверениям, теперь, когда «Слова и вещи» вышли из
моды, в качестве одного из культурных паролей можно цитиро -
вать Деррида и говорить, что «его последняя книга — „Диссеми-
нация“ — это лучшее, что было написано о наркотиках. Если вас
попросят немного развить вашу мысль, отбейтесь, процитировав
автора: „Текст, впрочем, всегда остается невоспринимаемым“»50.
2 декабря 1972 года в Le Journal de Genève Джон Э. Джексон на-
зывает Жака Деррида «трудным автором, но единственным со-
временным философом, которым восхищается Хайдеггер», тем,
кого, «говорят, он считает единственным современным филосо-
фом, достойным этого имени»51. Хотя формулировка несколь-
ко рискованная, внимание автора «Бытия и времени» к автору
49. Derrida J. Entretien avec Lucette Finas // La Quinzaine littéraire, 16–30 novembre
1972.
50. Demornez J. Le nouveau savoir-vivre snob // Elle, février 1972.
51. Le Journal de Genève, 2 décembre 1972.
295
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
«Письма и различия» и в самом деле, судя по всему, не осла-
бевает. В Страсбурге Люсьен Брон, хорошо знавший Хайдег-
гера, попытался несколько раз организовать встречу, настаи-
вая на том, что она должна иметь непротокольный характер.
16 мая 1973 года Хайдеггер отвечает ему, что был бы рад «позна-
комиться с господином Деррида, который уже прислал некото-
рые из своих текстов», но в ближайшие недели у него слишком
много дел и он хочет отложить этот визит до осени52.
Во всяком случае, Хайдеггер продолжает осведомляться
о Деррида. На своем семинаре, который окажется последним,
в сентябре 1973 года он принимает у себя бельгийского феноме-
нолога Жака Таминье. За разговором о том о сем проходит три
четверти часа, и вдруг Хайдеггер прерывает своего гостя: «Гос -
подин Таминье, мне говорили, что работы Жака Деррида очень
важны. Вы их читали? Я был бы вам признателен, если бы вы
объяснили мне, в чем их важность». Таминье крайне смущен,
тем более что до ритуального завершения встречи, о котором
объявляет супруга философа, остается всего десять минут, а ему
приходится объясняться по-немецки:
Я не мог рассказать ему о «деконструкции», не попав впросак, по -
скольку мешало мне то, как сам он пользовался словом «Destruk-
tion» — раньше и по -другому. Что касается «différance» с «a», по-
пробуйте-ка, если сами думаете на романском языке, перевести
это без педантства на немецкий, особенно если перед вами мыс -
литель онтологического различия. Поскольку накануне он рас-
суждал о своем отношении к Гуссерлю, взяв за пример «Логи-
ческие исследования», я, не найдя ничего лучшего, попытался
сделать невозможное — кратко пересказать «Голос и феномен»...
Я быстро и чрезвычайно схематично изложил выявленные став-
ки гуссерлевского различия выражения и указания. Но по реак-
ции Хайдеггера я сразу понял, что провалил задание. «Ach so!
Sehr interessant! — сказал он мне, и поспешил добавить: — Но ду-
маю, что в том, что я писал, есть вещи, довольно близкие тому,
что вы только что сказали». Поскольку тут как раз вошла мадам
Хайдеггер, чтобы прервать нашу беседу, я только и успел, что про-
бормотать: «Да, да, конечно, он вам многим обязан, но это все-та-
ки совсем другое»53.
В октябре 1973 года Филипп Лаку-Лабарт уведомляет Дерри-
да о том, что Хайдеггер, который слишком устал, снова попро-
52. Braun L. À mi-chemin entre Heidegger et Derrida // Penser à Strasbourg. P.: Gali-
lée, 2004. P. 24–25.
53. Жак Таминье, речь в честь Жака Деррида, произнесенная в Театр -Поэм
Брюсселя 7 ноября 1998 г. Я искренне благодарен Жаку Таминье за то, что
он предоставил мне этот неиздававшийся текст.
296
II. ДерриДа. 1963–1983
сил перенести встречу, которую они запланировали, но все же
он не хочет отказываться от этой идеи: «Поскольку Хайдегге-
ру это, похоже, важно, встреча рано или поздно состоится»54.
Но сбыться ей было не суждено: здоровье мэтра из Фрайбур-
га мало -помалу ухудшается, и 26 марта 1976 года он умирает.
Встреча так и не состоялась. Но нельзя сказать наверняка, что
Деррида об этом действительно жалел: шансы на встречу, до-
стойные этого названия, были слишком малы.
В центре отношений с двумя страсбургскими философами
находится и другая крупная фигура — Жак Лакан. Читая руко-
пись «Заголовка письма», в которой развивается содержание
их лекций в Высшей нормальной школе, Деррида не скрыва-
ет своего восхищения «очень осторожной, ловкой и неприступ-
ной строгостью. Очень уж хитер должен быть тот, кто сумеет
вас подловить»55. Любопытно, что «неприступный» — то самое
слово, которое Деррида связывает с Лаканом, именно его он ис -
пользовал в 1966 году в своей благодарности последнему за его
огромную книгу. Но на этот раз прилагательное перекинулось
с крепости «Текстов» на это изящное и строгое исследование.
Книга Жана-Люка Нанси и Филиппа Лаку-Лабарта выходит
в начале 1973 года. Авторы посылают ее Лакану с почтительной
дарственной. Он не отвечает им лично, но на своем семинаре
20 февраля подробно отзывается об этой работе.
Вот почему сегодня, как парадоксально это многим из вас, может
быть, ни покажется, я посоветую вам прочесть книгу, о которой
можно по меньшей мере сказать, что она имеет ко мне отношение.
Книга вышла в серии «Буквально» издательства «Галилей», и на-
зывается она «Заголовок письма». Я не стану называть вам имена
ее авторов, которые выступают в данном случае, как мне кажет-
ся, на вторых ролях.
Я вовсе не хочу тем самым умалить проделанную ими работу —
лично я получил от чтения книги огромное удовлетворение. Чте-
ние этой книги, написанной, как ясно становится из последних
тридцати страниц, с самыми дурными намерениями, я хотел бы
предложить своим слушателям в качестве испытания. Тем самым
я поспособствую ее распространению как нельзя лучше...
Скажем лишь, что перед нами образец добросовестного прочте-
ния, и мне остается пожалеть, что со стороны близких мне я ни-
когда ничего подобного не дождался56.
54. Письмо Филиппа Лаку-Лабарта Деррида, 7 октября 1973 г.
55. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, 2 октября 1972 г.
56. Лакан Ж. Семинары. Книга 20. Еще / пер. с фр. А. Черноглазова. М.: Логос/
Гнозис, 2011. С . 78.
297
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
Выйдя с семинара, многие слушатели бросаются покупать кни-
гу. Слухи множатся, и Galilée быстро выпускает дополнитель-
ный тираж. «Для нас этот успех стал довольно двусмыслен-
ным, — вспоминает Жан-Люк Нанси. — То, что нас назвали теми,
кто „на вторых ролях“, нас задело, а Деррида разозлило. Хотя
мы и пользовались некоторыми из его идей, только мы отвеча-
ли за этот текст. Но эта книга надолго, возможно навсегда, объ-
единила наши два имени с его именем»57.
После полемики с Мишелем Фуко отношения Деррида с Cri-
tique осложнились. Он по-прежнему дает отзывы на статьи, ко-
торые ему показывает Жан Пьель; время от времени он переда-
ет последнему текст какого-нибудь автора, которого он ценит,
например Люс Иригарей, Люсетт Фина или Жана-Мишеля Рея.
Но, с его точки зрения, слишком часто теперь бывает, что Пьель
не разделяет его энтузиазма: именно так вышло с «Детством ис -
кусства» Сары Кофман, которую Пьель отказался публиковать
в Minuit, а потом попробовал опубликовать довольно резкую ре-
цензию на эту книгу в журнале.
4 августа 1973 года Деррида отправляет Пьелю длинное пись-
мо, отпечатанное на машинке: «после, как говорится, взвешен-
ного размышления» он принял решение выйти из редколлегии
Critique. Он ссылается на личные причины, вспоминая при этом,
с каким интересом все эти 10 лет относился к журналу, а потом
и к серии: «Эта длительная совместная работа всегда оставалась
дружеской, поэтому мне очень важно, чтобы мой выход не вы-
глядел неверностью». Но хотя Деррида указывает, что ему все
больше досаждают распыление и накопившаяся усталость, оче-
видно, что дискомфорт связан и с другими причинами:
Чтобы развить или собрать то, что я пытаюсь делать сам, мне,
главное, нужно больше дистанции и свободы, нужно по возмож-
ности отстраниться от парижской сцены, для которой я, по соб-
ственным ощущениям, стал чужим как никогда... Возможно, это
иллюзия, но я хотел бы спровоцировать (себя) таким образом,
по крайней мере поверхностно, на какое-то обновление...58
По просьбе Жана Пьеля Деррида соглашается войти в почет-
ный комитет журнала, более широкий круг людей, который, од-
нако, не несет никакой ответственности за организацию изда-
тельского процесса: «Теперь будет невозможно толковать мой
уход как разрыв, и я благодарен вам за то, что позволили мне
57. Интервью с Жаном-Люком Нанси.
58. Письмо Деррида Жану Пьелю, 4 августа 1973 г.
298
II. ДерриДа. 1963–1983
столь ясно это отметить». Пьель попросил его рассказать ему —
«чисто по -дружески» — о конкретных причинах этого отстра-
нения, но Деррида заверяет, что таких причин нет. То, что он
мог бы добавить, не было бы более конкретным, «возможно,
анекдотическим», но именно от этой анекдотической сцены он
хочет по возможности отстраниться59.
Но на парижской сцене он очень заметен. В самом кон-
це весны Le Monde опубликовала материал на целый разворот
под названием «Жак Деррида, деконструктор» с карикатурой
Тима, на которой Деррида изображен в виде египетского пис-
ца с огромной шевелюрой. Люсетт Фина, задумавшая это до-
сье, подчеркивает, что «в других странах Деррида принимают
гораздо лучше, чем во Франции». Большая часть его работ, как
она утверждает, несколько преувеличивая, переведена на деся-
ток языков. Затем в статье кратко и в максимально педагогиче-
ском ключе представляются такие понятия, как след, различе-
ние, восполнение, фармакон, гимен...
Кристиан Делакампань, выпускник Высшей нормальной
школы, а ныне постоянный сотрудник Le Monde, пытается опре-
делить, что же такое деконструкция. Поскольку «метафизика
в целом, то есть в массиве всей нашей культуры», должна рас-
сматриваться как текст, задача прежде всего в особом акте чте-
ния. Деконструировать — не значит «разрушать, наивно бросаясь
с кулаками на крепость. С середины XIX века смерть филосо-
фии — на повестке дня, но приговор сложно привести в испол-
нение: смерть философии должна быть философской».
Достаточно странно, что и Филипп Соллерс принимает уча-
стие в этих хвалебных публикациях, что составляет резкий кон-
траст с нападками, опубликованными в «Бюллетене движения
июня 1971 года». Вклад Деррида в литературу представляется
ему «абсолютно решающим: вместе с „грамматологией“ обос-
новывается новое отношение между литературной практикой
и философской». Деррида сформулировал вопрос, который
философия никак не могла себе поставить и который нацелен
на изменение самого статуса литературы. Хотя Соллерс напря-
мую никак не говорит о ссоре в прошлом году, он все же указы-
вает на некоторые сомнения, в несколько патерналистских вы-
ражениях:
Кризис, выход за пределы, произведенный Деррида, может быть
производительным, но только при условии, что он сам, в свою
очередь, не будет ограничен университетским применением. Ведь
59. Письмо Деррида Жану Пьелю, 15 августа 1973 г.
299
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
надо проводить различие между значительной работой, прове-
денной Деррида, и «дерридеанством», которое распространилось
с оглушительной скоростью... Я считаю, что сам он должен бу-
дет преодолеть ту успокоительность, которой не всегда избега-
ет его речь60.
Журнал L’Arc хочет посвятить Деррида отдельный номер. Ка-
трин Клеман представляет ему план, в котором больше писа-
телей, чем философов в классическом смысле слова, — Элен
Сиксу, Франсуа Ларюэль, Клод Оллье, Роже Лапорт, Эдмон
Жабес... Это, однако, не мешает Деррида внезапно отказаться
от расшифровки интервью, которое он уже дал Катрин Кле-
ман: он говорит, что у него нет ни времени, ни смелости, что-
бы ужать эти 60 страниц до нужного размера и нужной формы,
тем более что он не удовлетворен тем, как смог сымпровизиро-
вать в этом интервью. «Теми интервью, которые я давал, я все-
гда в итоге оставался более или менее недоволен (самим собой,
разумеется)»61.
Рискуя завалить весь проект, Деррида столь же недвусмыс -
ленно отказывается от публикации своей фотографии в номе-
ре и тем более на обложке, что практиковалось во всех предше-
ствующих номерах L’Arc. Эту свою несговорчивость он объяснит
Дидье Каэну в радиопередаче Le bon plaisir:
В течение 15 или 20 лет, когда я пытался — с редакторами, газета-
ми и т. п. это было совсем непросто — запретить свои фотографии,
делал я это совсем не для того, чтобы обозначить своего рода про -
бел, отсутствие или исчезновение образа, а потому, что код, кото -
рый управляет производством этих образов, их кадрированием
и одновременно социальными смыслами (показать голову писа-
теля, кадрировать ее перед его книгами, наконец, вся эта сцено -
графия), казался мне, во -первых, ужасно скучным... и противным
тому, что я пытался писать и над чем работал, то есть мне каза-
лось логичным не сдаваться ему без боя. Возможно, не все сводит-
ся к этой настороженности. Вполне вероятно, что у меня доста-
точно сложное отношение к своему собственному образу, чтобы
в то же время сила желания тормозилась, запрещалась, прегра-
ждалась62.
Номер в конечном счете выходит с рисунком Эшера на об-
ложке, изображающим торжественную процессию маленьких
кайманов, которые убегают с листа бумаги, чтобы потом туда
60. Le Monde, 14 juin 1973.
61. Письмо Деррида Катрин Клеман, 17 мая 1973 г. Интервью с Катрин Клеман.
62. Derrida J. «Il n’y pas le narcissisme» (autobiophotographies) // Points de suspen-
sion. P. 210.
300
II. ДерриДа. 1963–1983
вернуться. Во вводном тексте «Дикарь» Катрин Клеман анали-
зирует то, что, с ее точки зрения, представляет собой «отклоне-
ние Деррида»:
Он не на своем месте, не как другие, дикарь. Философ? Да, по про-
фессии, поскольку преподает философию, но, может быть, пи -
сатель. Университетский работник? Да, конечно, ведь он пре-
подаватель Высшей нормальной школы, но он изгнанник в той
сфере деятельности, которую он жестко критикует... Философ-
ский материал не обладает для него никакой привилегией, как,
впрочем, и любой другой: «литература», «театр» и неопределен-
ные области текстов с неопределимым статусом (рассказ? био -
графия? песнь? стихотворение?) — все это места работы над сло-
вами языка. А потому метод деконструкции часто пересекается
с художественной литературой... Этот выпуск L’Arc в идеале дол-
жен потребовать, чтобы его прочли как коллективное художе-
ственное произведение, заглавием и предлогом которого был бы
Деррида63.
Из этой подборки статей выделяется текст Эммануэля Левина-
са, названный «Совсем иначе». Автор «Времени и другого» вна-
чале подчеркивает значимость «этих исключительно точных
и в то же время столь странных текстов», опубликованных Дер-
рида, а потом спрашивает себя, не разрывает ли его творчество
«развитие западной мысли своего рода демаркационной лини-
ей, похожей на кантианство, которое отделило догматическую
философию от критицизма». Замечание как нельзя более лест-
ное. Пусть оно и было высказано Эммануэлем Левинасом для
того, чтобы затем набросать пугающий и двусмысленный образ
деконструкции:
Вначале все на месте, но после нескольких страниц или абзацев
вследствие чудовищной постановки под вопрос у мысли не оста-
ется места, пригодного для жизни. Этот чисто литературный
эффект, новое содрогание, поэзия Деррида — там, за пределами
философского смысла утверждений. При его чтении у меня пе-
ред глазами всегда встает исход 1940 года. Отступающая военная
часть заходит в какое-то местечко, которое еще ни о чем не подо-
зревает, где кафе открыты, дамы читают дамские журналы, па-
рикмахеры стригут, булочники пекут булки, виконты встречают
других виконтов и рассказывают друг другу истории о виконтах
и где через несколько часов все деконструировано и опустоше-
но, где дома, закрытые или оставленные с распахнутыми окнами,
лишаются обитателей, которых уносит поток машин или пеше-
ходов, проносящийся по улицам, возвращенным в их «глубокое
63. Clément C. Le Sauvage // L’Arc. 1973. no 54. Jacques Derrida. P. 1.
301
Глава 7. РазРывы. 1972–1973
былое» путей, прочерченных в незапамятном прошлом велики-
ми миграциями64.
Текст заканчивается на более спокойной ноте: Левинас при-
знает, что не может и не хочет «продлевать траекторию мысли
в сторону, противоположную спектру смыслового разброса ее
глагола», и еще меньше у него может быть «смехотворного на-
мерения „улучшить“ настоящего философа». «Пересечься с ним
на его пути — уже хорошо, и, возможно, это и есть модальность
встречи в философии. Подчеркивая фундаментальное значение
вопросов, заданных Деррида, мы хотели сказать об удоволь-
ствии от соприкосновения в сердце хиазмы»65.
Деррида, интерес которого к творчеству Левинаса после
первого большого исследования, которое он посвятил ему за
десяток лет до этого, всегда только рос, стремится выделить
в этой статье только то, что сближает их друг с другом. Он тот-
час благодарит за нее:
Дорогой друг,
спасибо вам, от всего сердца (хиазмы). Позвольте мне сказать
вам просто, что ваша доброта тронула меня — вы знаете... что мы
живем вместе, я бы не сказал в одном и том же, но в странно род-
ственном X, в загадочной близости. Когда все границы (культур-
ные, исторические, философские, институциональные) стира-
ются, когда все «деконструировано и опустошено» войной, это
оставшееся сообщничество является — для меня — жизненно важ-
ным, последним признаком жизни6 6,67.
Через несколько недель после этого специального номера L’Arc
в издательстве Fayard выходит первая книга, полностью посвя-
щенная автору «О грамматологии». «Отступления» (Écarts),
задуманные Жаном Риста, содержат четыре эссе: «Бросок Д.
64. Levinas E. Tout autrement // L’Arc. no 54. P. 33–34.
65. L’Arc. no 54. P. 37.
66. Письмо Деррида Эммануэлю Левинасу, 9 октября 1973 г.
67. Деррида будет не раз ссылаться на эту статью в своей переписке. 6 мар -
та 1976 г. он пишет Эммануэлю Левинасу: «Я плохо выразился, не ска-
зал вам, насколько меня трогает то, что вы отправляете мне ваши тексты,
и все то, что я получаю от них, читая их и размышляя над ними. Простите
меня. Странное отношение, которое вы столь проницательно и столь щед-
ро определили как „соприкосновение в сердце хиазмы“, всегда остается для
меня живым опытом. Тем более что в этой хиазме — и это ее логика — я чув-
ствую себя довольно неуверенно, а потому часто перехожу на вашу сторону...
Несмотря на дистанцию, недостаточное общение, рассеяние, все те трудно -
сти, из-за которых встречи стали такими редкими, я прошу вас верить в мою
искреннюю, внимательную, по-настоящему сердечную дружбу, поскольку
уверен, что в сердце хиазмы всегда должно быть главным сердце».
II. ДерриДа. 1963–1983
и (есть) Иуда» (Le coup de D. e(s)t Judas) Люсетт Фина, «„Unheimlich“
философ» Сары Кофман, «Двойная стратегия» Роже Лапорта
и «Примечание на полях текущего текста» Жана-Мишеля Рея.
Жан-Ноэль Вюарне, который поначалу тоже намеревался участ-
вовать в этом проекте, потом отказался по причинам, как мож-
но догадаться, скорее личным, чем теоретическим.
Это произведение, во многом сложное и подчас слишком
уж подражательное, способствует, однако, укреплению статуса
Деррида. Автор «Полей философии», пусть и отстраненный от
авансцены, стал, однако, чем-то обязательным. И прямым след-
ствием этого является критика, которой он недавно подвергся.
303
Глава 8
Glas. 1973–1975
G
LAS во всей своей формальной сложности возник
не на пустом месте. Текст Жана Жене о Рембрандте,
опубликованный в Tel Quel в 1967 году («То, что оста-
лось от одного Рембрандта, порезанного на правиль-
ные квадратики и спущенного в унитаз»), также был разделен
на две неравные колонки, и в точно такой же форме был напи-
сан «Тимпан», первый текст из «Полей философии». Но глав-
ное, что непосредственно перед тем, как углубиться в Glas, Дер-
рида начал писать другую книгу в две колонки — «Исчисление
языков», посвященную Кондильяку. Незавершенная рукопись
хранится в IMEC, в ней 78 страниц, отпечатанных на машинке:
очевидно, что страницы были пропущены через машинку два
раза с использованием двух разных настроек. Время от време-
ни каждый из текстов прерывается несколькими пустыми стро-
ками, что позволяет Деррида управлять перекличками между
двумя колонками, несмотря на то, что средства у него были до-
вольно кустарные. После определенного момента во второй ко-
лонке вопрос об искусстве письма у Кондильяка уступает место
комментарию текста Фрейда «По ту сторону принципа удоволь-
ствия», к которому Деррида будет не раз возвращаться и в «Поч-
товой открытке». В остальном же «Исчисление языков» — скорее
научный текст, мало схожий с типографическим и стилистиче-
ским буйством Glas.
Рукопись этой во всех отношениях исключительной книги,
к сожалению, найти невозможно: ее следов не осталось ни в Ир-
вайне, ни в IMEC, ни, похоже, в издательстве Galilée. Однако
Деррида несколько раз рассказывал о том, как появился Glas.
Важные детали обнаруживаются прежде всего в его перепис -
ке с Роже Лапортом, одним из его главных корреспондентов
того времени. Лапорт, который был назначен преподавателем
в Монпелье в 1971 году, поначалу чувствовал там себя очень оди-
ноко, но вскоре завязал отношения с Бруно Руа, руководителем
издательства Fata Morgana. Это небольшое издательство, желаю-
щее работать, «выполняя высочайшие профессиональные стан-
304
II. ДерриДа. 1963–1983
дарты и одновременно литературные требования», уже опуб-
ликовало небольшие тексты Фуко, Делеза и Левинаса, а также
работу Бланшо «Безумие дня». Поначалу Деррида считает, что
именно в этом издательстве надо будет выпустить весьма спе-
цифическую работу, которую он задумал. В апреле 1973 года
в письме Роже Лапорту он впервые упоминает о проекте кни-
ги в две колонки, которая была бы посвящена творчеству Жене.
Он думает, что это будет книга не более чем на 70–100 страниц
с «довольно сложным типографическим оформлением», кото-
рая, следовательно, идеально подойдет для Fata Morgana. Не-
смотря на привычную перегрузку, обусловленную подготовкой
студентов к агрегации, Деррида 30 июня сообщает, что регу-
лярно работает над текстом и что Кондильяк пока «отложен
в сторону»1.
Именно летом, сначала в Расса, а потом и в Ницце, Деррида
пишет основную часть работы в своего рода лихорадке и не имея
никаких иных инструментов, кроме своей небольшой механиче-
ской печатной машинки. Очень скоро он начинает понимать,
что Glas приобретает форму и структуру, которые непременно
приведут к проблемам в производстве и издании. Но чем боль-
ше он углубляется в этот проект, тем больше у него создается
«впечатление (суеверное, тревожное, невротическое — которое
и составляет в каком-то смысле истинный предмет этой книги),
что это последняя вещь, которую [он] пишет, но также и первая
книга (составленная и спроектированная в качестве таковой)»2.
В одном из выпусков передачи Le bon plaisir на радио France-
Culture он расскажет, что сначала составил текст о Гегеле, ко-
торый стал результатом его семинара 1971–1972 годов по «семье
Гегеля», «удерживая в то же время в памяти, если можно так
сказать, или в проекте» текст, посвященный Жене:
Две эти большие ленты сосуществовали друг с другом в моей па-
мяти, когда я их писал, и только потом, постфактум, я просчи-
тал, где вставить дверные глазки на теле двух колонок. Но, гово-
ря конкретно, все это делалось совершенно кустарным способом,
для чего потребовалось много раз все переписывать, пересоби-
рать, склеивать, работая по рукописи и по странице с ножницами,
в общем, в конечном счете, очень кустарно. Но кустарность эта
в каком-то смысле подражала идеальной машине, которую я хо-
тел бы построить, чтобы сразу написать эту вещь3.
1. Письмо Деррида Роже Лапорту, 30 июня 1973 г.
2. Письмо Деррида Мишелю Деги, 4 августа 1973 г.
3. Интервью в передаче «Le bon plaisir de Jacques Derrida», радио France-Culture,
22 марта 1986 г.; распечатка хранится в архиве Деррида в IMEC. До это-
305
Глава 8. Glas. 1973–1975
Проходят недели, текст «страшно разрастается», и Деррида
понимает, что его завершение и публикация потребуют реше-
ния многочисленных проблем. Отрывок из Glas публикуется
в сентябре 1973 года в посвященном ему номере журнала L’Arc,
но Деррида недоволен: публикация «противоречит всем его по-
желаниям», особенно потому, что в ней был просто воспроиз-
веден кусок из части о Жене, так что строение работы в целом
осталось совершенно неясным4.
С началом учебного года и возобновлением деятельности
Деррида, связанной с его многочисленными обязанностями,
процесс письма замедляется. Но он все же надеется закончить
текст на рождественских каникулах. Из-за размера, до которо-
го разросся Glas, идея издать его в Fata Morgana теряет смысл: из-
дательство Бруно Руа специализируется на небольших книгах
и не сможет взяться за проект, столь сложный в техническом
отношении и столь рискованный в плане финансов.
Поэтому книга выйдет в издательстве Galilée, подход кото-
рого все больше нравится Деррида и чье название к тому же пе-
рекликается с вербальными цепочками, которыми организован
текст, — от гладиолуса (glaïeul) до «плевка» (glaviot) и от галер
до славы (gloire).
Изучая проект вместе с Мишелем Делормом и верстальщи-
ком Домиником де Флерианом, Деррида начинает понимать,
насколько сложным и дорогостоящим предприятием будет пуб-
ликация такой книги. Верстка потребует многомесячной рабо-
ты, для которой нужно будет не раз собираться вместе и вносить
многочисленные правки. Glas, созданный за добрый десяток лет
до внедрения компьютерных способов макетирования и публи-
кации текстов, для автора, как и для издателя, является необы-
чайным техническим достижением. Нужно помнить о том, что
первые гранки в то время выдавались в виде рулонов термобу-
маги, которые вручную разрезались и переклеивались на про-
смотровом столе. Чтобы внести хотя бы небольшое изменение,
го Деррида говорил о генезисе Glas в интервью на радио Морису Оландеру
(RTB, 21 февраля 1977 г.) .
В одном из последуюших интервью Деррида уточнит: «Наименее покор-
ные нормам линейного письма тексты я начал создавать задолго до компью-
тера. Сегодня мне было бы проще провести эту работу разнесения и типогра-
фического изобретения, работу с «привоями», вставками, купюрами и колла-
жами, но меня это больше в такой форме и с такой точки зрения не особенно
интересует... Glas, необычная верстка которого представлялась в том числе
в качестве небольшого трактата об органе с наброском истории органологии
вплоть до наших дней, я составил на небольшой механической „Оливетти“»
(Derrida J. La machine à traitement de texte // Papier Machine. P. 158–159).
4. Письмо Деррида Роже Лапорту, 26 сентября 1973 г.
306
II. ДерриДа. 1963–1983
приходилось начинать все с начала. Книга, отпечатанная в ито-
ге 27 сентября 1974 года, выходит в серии Digraphe, которой ру-
ководит Жан Риста. Первый тираж составляет 5300 экземпля-
ров; пройдут годы, прежде чем он разойдется.
С самого начала в игре важен материальный момент.
Glas — книга форматом 25 на 25 сантиметров, что весьма необыч-
но, особенно для эссе. Обложка строгого серого цвета, на по-
следней странице обложки нет никакой аннотации. Открывая
книгу, удивляешься еще больше:
Прежде всего — две колонки. Обрезанные сверху и снизу, также
и по бокам: надрезы, татуировки, инкрустации. Сначала можно
читать так, словно бы два текста, выстроенные один против дру-
гого или один без другого, вообще между собой не сообщаются.
И в определенном, специально задуманном плане это останет-
ся верным — в том, что касается предлога, предмета, языка, стиля,
ритма, закона. С одной стороны, диалектика, с другой — галакти -
ка, гетерогенные и в то же время неразличимые в своих послед-
ствиях, порой вплоть до галлюцинации5.
Glas — это радикализация работы, начатой в «Полях филосо-
фии» и «Диссеминации», но в то же время в ней по- своему
развивается мечта о «Книге» Малларме6. Что касается тради-
ционных норм, провокация здесь как нельзя более очевид-
на. Эта работа без начала и без конца, разбитая на разные раз-
делы и подрывающая типографические условности, лишена
к тому же какого бы то ни было научного аппарата: в ней нет
ни одной постраничной сноски, ни одной библиографической
ссылки. Главное то, что в Glas друг на друга наложены «интер-
претация великого канонического корпуса философии, корпуса
Гегеля, и переписывание поэта-писателя, в большей или мень-
шей мере поставленного вне закона, Жене»:
5. Текст от издателя на обложке книги.
6. Малоизвестная статья Деррида о Малларме, которую он публикует в нача-
ле 1974 года в коллективном издании «Картина французской литературы»
(Tableau de la littérature française), в некоторых отношениях представляется
своего рода руководством по использованию Glas. Следуя за слогом «or»
в неразрешимых играх, которые уводят его за пределы означающего и озна-
чаемого, Деррида обращает внимание на «эти бесконечно более обширные,
мощные, запутанные цепочки... словно бы без опоры, всегда подвешенные».
«Получается, таким образом, что „слово“, частицы его разложения или его
перезаписи, частицы, которые никогда нельзя выявить в их единичном при-
сутствии, в конечном счете отсылают лишь в своей собственной игре, поис -
тине никогда не выходят из нее к чему-то другому» (Derrida J. Mallarmé //
M. Arland et al. (eds). Tableau de la littérature française, volume III. P.: Gallimard,
1974. P. 375).
307
Глава 8. Glas. 1973–1975
Это заражение великого философского дискурса текстом лите-
ратурным, считающимся скандальным или непристойным, вза-
имное заражение многочисленных норм или видов письма друг
другом могло показаться насильственным, уже в его «верстке».
Но оно воссоединялось с очень старой традицией, пробуждало ее —
с традицией страницы, иначе разбитой по блокам текста, интер -
претации, внутренних полей. И следовательно, другого простран-
ства, другой практики чтения, письма, экзегезы. Для меня это был
способ применить на практике выводы из некоторых положений
«О грамматологии», касавшиеся книги и линейности письма7.
Glas, отмеченный духом своего времени, можно прочитать так-
же как ответ на «Анти-Эдип» Делеза и Гваттари, который так
раздражал Деррида. Ведь, несмотря на все провокации и тексту-
альные игры, Деррида не желает отказываться от строгости аргу-
ментации. Левая колонка, более последовательная, стала резуль-
татом семинара 1971–1972 годов: Деррида в ней разматывает одну
определенную нить — «семью Гегеля», начиная с ее предельно
биографической версии и заканчивая наиболее концептуальны-
ми моментами; в тексте предлагается подробнейший анализ не-
скольких глав из «Основоположений философии права». Пра-
вая колонка, гораздо более рваная, основана на творчестве Жене
в целом, в ней постоянно мелькают цветы, а среди них — и само
имя писателя8; траектория движения остается при этом откры-
той и свободной: в противоположность Сартру и его «Святому
Жене, комедианту и мученику», которого он несколько раз кри-
тикует, Деррида никогда не стремится дать «„ключи“ к человеку
как полному собранию сочинений, их окончательное психоана-
литическое и экзистенциальное значение»9.
Glas создает реальные проблемы для чтения: непонятно
даже, с какой стороны за эту книгу взяться. Невозможно сле-
дить за двумя колонками сразу, страница за страницей, по-
скольку очень скоро их единство распадается. Но еще большей
нелепостью было бы сначала прочитать одну колонку целиком,
а потом другую — в результате мы отвергли бы глубинное един-
ство книги и не смогли бы распознать бесчисленные переклич-
ки между двумя потоками. Таким образом, читатель должен
изобрести собственный ритм, прорабатывать пять, десять или
двадцать страниц, а затем возвращаться назад, регулярно бро-
сая взгляд на другую колонку. Он сам должен построить отно-
7. Derrida J. Une «folie» doit veiller sur la pensée, entretien avec François Ewald //
Points de suspension. P. 360–361.
8. Фамилия Жене обыгрывается здесь и в тексте самого Деррида как «genet»
(лошадь, лошадка) и как «genêt» (растение дрок (лат. Genista)). — Примеч. пер.
9. Derrida J. Glas. P.: Galilée, 1974. P. 37.
308
II. ДерриДа. 1963–1983
шение, скрытое в тексте, между семьей по Гегелю и отсутствием
семьи по Жене, между репродуктивной сексуальностью, теория
которой дана в «Основоположениях философии права», и го-
мосексуальной растратой, представленной в «Дневнике вора»
и «Чуде о розе».
Glas, как вечный вызов традиционному чтению, будь оно
философским или литературным, обращается к ненаходимому
читателю, который разбирался бы в текстах и Гегеля, и Жене.
Или, если говорить в более дерридеанских категориях, речь
идет о грядущем читателе, который словно бы изобретается са-
мой книгой.
Хотя в большинстве книжных магазинов не знают, что де-
лать с этой работой столь необычного формата, которую не-
понятно, на какую полку ставить, отклики критиков доволь-
но положительные. 1 ноября 1974 года в La Quinzaine littéraire
Пьер Паше посвящает разворот этой «волнующей попытке».
Через несколько месяцев, когда начинает выходить Figaro litté-
raire , Клод Жанну благожелательно отзывается об «Евангелии
от Деррида», задаваясь, однако, вопросом о том, идет ли все
еще речь о философии. Но с точки зрения Жана-Мари Бенуа,
который пишет в L’Art vivant, именно в этом вызове и заключе-
на сила проекта: «...философское письмо, религиозное, поэти-
ческое, тело, пол, смерть — все разлетается на осколки от удара
этого похоронного звона, начинания совершенно уникального
в современном контексте французского производства текстов».
Le Monde также не скрывает своего воодушевления: 3 января
1975 года Кристиан Делакампань приветствует «качественный
скачок», который являет собой эта книга:
Наконец-то Жак Деррида подарил нам свою первую книгу. Да, вы
не ошиблись — первую книгу. Его предшествующие работы — на-
чиная с «Голоса и феномена» и заканчивая «О грамматологии»
и «Диссеминацией» — были лишь сборниками статей. Glas же, на-
против, — это первая книга, задуманная и написанная Деррида
в качестве именно книги. Но речь не идет о гладком, едином, не-
прерывном и линейном тексте — как раз напротив10.
Реакции друзей и коллег на этот рискованный труд важны для
него по крайней мере не меньше. Альтюссер, чей собственный
стиль прямо противоположен Glas, отправляет Деррида лири-
ческое письмо. Он положил книгу на журнальный столик в го-
стиной и нахваливает ее всем, кто заходит в гости:
10. Le Monde, 3 janvier 1975.
309
Глава 8. Glas. 1973–1975
Я же читаю тебя чаще всего кусочками, а вечером порой и боль-
шим куском. Медленно. Она по-прежнему на журнальном столике,
который не для работы, а для того, чтобы слушать того, кто гово -
рит с тобой, — я читаю и как будто слушаю тебя... Ты написал «не-
что» необычное. И ты знаешь это лучше нас, тех, кто тебя читает.
Ты вырвался вперед! Приобрел фору тем, что написал, и тебя дого -
нят, но лишь для того, чтобы понять, что ты уже где-то еще... Вот
почему я спешу и говорю на языке моего запоздания: я был потря-
сен, Жак, этим текстом, этой книгой, двумя ее колонками, их двой-
ным монологом и сговором, трудом и вспышкой, нейтральностью
и ее болью, тусклостью и ее блеском — и внутренним повторением
одного и того же, на каждом из «путей» этого контрастного хора.
Прости меня за эти смешные слова, прошу тебя, но этим «прогова-
риваются» неслыханные вещи, которые не ограничиваются Гегелем
и Жене; это беспрецедентный фило софский текст и в то же время
поэма, равной которой я не знаю. Продолжу читать11.
Еще более удивительно, что с немалым воодушевлением отнес -
ся к работе и Пьер Бурдье:
Старик,
хочу принести тебе самые искренние благодарности за Glas, ко -
торый прочел с огромным удовольствием. Меня помимо про -
чего заинтересовали твои графические изыскания. Я тоже,
хотя и в другой логике, пытаюсь подорвать традиционную ри-
торику, и твоя попытка очень меня в этом плане воодушевила.
По сути же, если говорить о том, в чем я могу разобраться, — а до-
браться до этой сути непросто... — я думаю, что мы во многом со -
гласились бы. Я порой говорю себе, что, если бы я занимался фи-
лософией, я хотел бы делать то, что делаешь ты12.
В США Glas вызывает воодушевление и у Джеффри Хартма-
на, коллеги Поля де Мана по Йельскому университету. В этой
странной книге он видит осуществление мечты немецких ро-
мантиков, и в частности Фридриха Шлегеля, то есть «симфило-
софию» как симбиоз искусства и философии13.
С Поль Тевенен ситуация гораздо более сложная. 20 октя-
бря 1974 года Деррида отправляет ей книгу — со смущением и
в замешательстве. Несколькими месяцами ранее он предложил
ей прочитать часть, в которой идет речь о Жене; она дала суро-
вую оценку тексту, посчитав его «незавершенным», «написан-
ным слишком наспех» и, главное, «не таким хитрым, как сам
Жене»14. Вскоре после выхода книги Деррида от разных людей
11. Письмо Луи Альтюссера Деррида, без даты.
12. Письмо Пьера Бурдье Деррида, без даты.
13. Hartman G. A Scholar’s Tale. N. Y.: Fordham University Press, 2007.
14. Письмо Поль Тевенен Деррида, 20 октября 1974 г.
310
II. ДерриДа. 1963–1983
узнает о том, что она ведет против Glas настоящую «очернитель-
скую кампанию». Деррида с грустью упрекает ее в этом, но она
отвечает весьма агрессивно:
Итак, вы изволите на меня сердиться. Мне это давно уже извест-
но. И поверьте, началось это задолго до Glas. Или скорее именно
это заставило меня среагировать на чтение этой книги. Glas зво -
нит по многим разрывам, которые я в нем вычитала. Сеть, кото -
рую вы плетете, оставляет немного шансов тому, кто попробо-
вал бы из нее выпутаться...
Вы, по сути, очень плохо перенесли ваш разрыв с Филиппом
Cоллерсом. И, чтобы покончить с ним, вам нужно было сров-
нять до основания все, что могло напомнить о временах той су-
щественной связи, которая вас с ним объединяла. Имелись в этой
истории и кое-какие статисты. Но не важно. Они никогда не име-
ли значения. Чтобы избавиться от самой памяти об этом периоде,
вам нужно было освободиться от всего, что имело хоть какое-то
значение, — от Антонена Арто, от меня. Через Жене в Glas я про-
чла это. Вы не заставите меня думать, что мечом гладиолуса вы
не собирались обрубить gli глотки (glotte)15 Соллерса16.
Поль Тевенен утверждает, что воздерживалась от обсуждения
книги, не считая ее материального облика, который ей кажет-
ся недостаточно утонченным. При этом она допускает, что не-
сколько раз все же нарушила свое молчание, в частности на од-
ном обеде с «людьми из Digraphe». На самом деле она так плохо
отнеслась к этой книге скорее всего потому, что у нее возникло
впечатление, будто Деррида хочет увести у нее Жене, подобно
тому, как другие пытались присвоить Арто, тогда как она хоте-
ла бы, чтобы оба писателя принадлежали только ей и никому
другому. Плохие отношения между Поль Тевенен и Жаком Дер-
рида будут сохраняться более двух лет, когда они избегали друг
друга. Да и потом они уже никогда не вернутся к искренности
первых лет их дружбы.
Намного больше значит для Деррида другая реакция — са-
мого Жана Жене. Он лучше любого другого знает, что из-за
критики Сартра (в «Святом Жене, комедианте и мученике»)
Жене не мог писать более 10 лет. Как объяснит Деррида в од-
ном из интервью, у Сартра был «проект присваивающего объяс-
нения, которым Жене снова замыкался в своей истине, в истине,
которая, получается, была вписана в его изначальный проект»,
истине тем более агрессивной, что она не признавала письмо
15. Слово «gli» — во французском, судя по всему, гапакс легоменон из стихотво -
рения А. Мишо «Glu et gli»; «glotte» — букв. «голосовая щель». — Примеч. пер.
16. Письмо Поль Тевенен Деррида, 22 декабря 1974 г.
311
Глава 8. Glas. 1973–1975
как таковое17. Деррида, предлагая в Glas свой долгий окольный
путь, меньше всего хотел бы остановить движение Жене, «свести
его к нему прошлому, обуздать его». Он подчеркнул это в самом
тексте: «Впервые я, когда пишу, как говорится, „о“ ком-то, бо-
юсь, что этот кто-то меня прочтет... Он больше почти не пишет,
он похоронил литературу не в пример другим... и все эти исто-
рии о похоронном звоне, подписи, цветке, лошади его, должно
быть, бесят»18. После выхода Glas Деррида будет очень тронут
тем, что Жене скажет ему несколько теплых слов об этом про-
изведении, едва ли не украдкой, но в дальнейшем благоразумно
воздержится от его обсуждения.
Одна из самых приятных неожиданностей, связанных с этой
книгой, столь изобретательной в типографическом отноше-
нии, относится, что любопытно, к сфере устной речи. 3 ноя-
бря 1975 года Жан Риста и Антуан Бурсейе, дирижер и друг
Жана Жене, организуют публичное чтение Glas в театре Река-
мье. Страницы книги проецируются на экран, а Мариа Казарес
и Ролан Бертен читают из нее отрывки. Этот эксперимент очень
тронет Деррида, о чем он напишет Бурсейе:
Вам удалось то, что я считал невозможным. И я просто восхища-
юсь тем, что вы пошли на такой риск. На этом сеансе вы подари-
ли мне странную радость примирения (с тем, что я написал и что
дошло до меня извне, став вполне приемлемым). Это было очень
хорошо. И не только для меня, как мне теперь известно. Для всех
сцена эта стала своего рода мессой — театральной, революцион-
ной, сильной, трезвой и бескомпромиссной, все обязаны вам этим,
и все это знают19.
В тот же день Антуан Бурсейе говорит Деррида, что этот вечер
тоже принес ему огромную радость, а потом делает предложе-
ние:
По правде говоря, при чтении Glas... меня поразил выявляющий-
ся в нем трагизм, который присутствовал, ощущался на протяже-
нии всего вечера в понедельник... Есть моменты, которые отно -
сились к «грубому» театру в профессиональном смысле слова, как
на репетициях, так и на выступлении... Речь была уже не о тексте
философа или о модерне, речь шла о театре. Молчание зала ни-
когда не обманывает.
17. Интервью Альбера Диши и Мишеля Дюмолена с Жаком Деррида для филь-
ма «Жан Жене, писатель» («Jean Genet l’écrivain», 1992, IMEC, фонд Жана
Жене).
18. Derrida J. Glas. P. 45.
19. Письмо Деррида Антуану Бурсейе, 9 ноября 1975 г.
312
II. ДерриДа. 1963–1983
И вот теперь, дорогой Жак Деррида, я перехожу прямо к цели:
нужно, чтобы вы, не медля, попытались написать диалог, не ду-
мая о том, будет он театральным или нет, просто вместо двух ко-
лонок и особой верстки нужно написать его в форме платонов-
ского (!) диалога, поместив его в определенное время и место,
но, повторю, вам не нужно думать о том, будет ли содержание
драматическим. Тема, которую вы выберете, обязательно станет
для нас огнем, которым нам останется лишь поджечь подмостки.
После этого эксперимента с чтением я совершенно искренно уве-
рен, что вы помимо прочего еще и автор какой-то формы театра,
пока еще не определенной, красноречивой и в то же время вол-
нующей... Что вы теряете, если попробуете? По отношению к ва-
шим собственным исследованиям это не что иное, как ограниче-
ние определенной формой20.
Идея Бурсейе сильная и верная. Хотя Деррида никогда не зани-
мался этим прежде, в следующие месяцы он попробует разные
режимы письма в форме диалога, хотя напрямую они и не пред-
назначены для театра.
Это относится к тексту Pas21, опубликованному в журнале
Gramma в 1976 году, а потом вошедшему в книгу Parages. С не-
малым энтузиазмом он будет работать над аудиоверсиями двух
своих книг — сначала работы «Золы угасшъй прах» вместе с Ка-
роль Буке, а потом Circonfession, которую он сам замечательно
прочтет целиком22.
С Glas связана одна важная встреча — с художником Валерио
Адами. Поэт Жак Дюпен, отвечающий за издательскую деятель-
ность в галерее Маг, предлагает Деррида объединиться с каким-
нибудь художником ради создания шелкографии, сочетающей
в себе графику, рисунок и письмо. Он также предлагает обра-
титься к Адами и знакомит Деррида с его работами. В октябре
1974 года должен состояться обед, на котором они бы познако-
мились, но до назначенной даты Жак и Маргерит знакомятся
с Валерио Адами и его женой Камиллой в другом месте:
В силу любопытного совпадения спустя несколько часов после
того, как я полистал его каталоги, мне довелось встретиться с ним
у наших общих друзей на улице Драгон, куда мы оба были при-
глашены на обед. И там я впервые увидел Валерио. Черты его
лица, его стиль рисования и просто его стиль — то, как он пишет,
20. Письмо Антуана Бурсейе Деррида, 9 ноября 1975 г.
21. «Pas» — по -французски одновременно существительное «шаг» и вторая часть
глагольного отрицания «ne... pas». Таким образом, «шаг/не». — Примеч. пер.
22. «Золы угасшъй прах» и Circonfession будут выпущены в аудиоверсии в Éditions
des Femmes соответственно в 1987 и 1993 гг.
313
Глава 8. Glas. 1973–1975
прочерчивает буквы, — все это сразу же показалось мне образую-
щим отдельный мир, неразложимую далее конфигурацию... Все
это словно бы собралось с первого вечера в единстве действия
24 часов, как сказал бы Улисс23.
Деррида впервые берется писать о живописном произведении.
Но знакомство основывается не только на эстетической привле-
кательности. Валерио Адами — человек немалой литературной
и философской культуры, которого привлекают произведения
и авторы, воодушевляющие точно так же и Деррида.
Меня в Адами сразу же соблазнил, позволив мне приблизиться
к его живописи, войти в нее, если так можно сказать, тот имен -
но факт, что, хотя он абсолютный рисовальщик и, несмотря
ни на что, художник, он собирает в пространстве своей подписи
многие искусства, в частности литературу — у него можно найти
фразы, тексты, литературных персонажей, семейство писателей,
например Джойса или Беньямина24.
В создании шелкографии, которую они должны сделать вме-
сте, Адами берет инициативу в свои руки, предлагая опереться
на только что вышедший Glas, пластичность которого его дей-
ствительно поразила. Деррида рассказывал об этом так:
Он выбрал отрывок, выделил фразу и попросил меня написать
ее на бумаге, а затем подписать карандашом. После этого он при-
нялся за работу. Спустя некоторое время он представил мне рису-
нок, ставший вскоре огромной картиной, на которой он написал
выбранную фразу поверх гигантской рыбы, попавшейся на крю-
чок. Его произведение отвечало, если так можно сказать, тому,
что было написано в Glas. Он заверил своей подписью этот отры-
вок, воспроизведя мое юношеское стихотворение, которое я долго
комментирую к книге: «Glu de l’étang lait de ma mort noyée» («Клей
пруда молоко моей утонувшей смерти»)25.
Деррида и Адами создадут вместе пять сотен шелкографий боль-
шого формата. Затем для журнала Derrière le miroir галереи Маг
философ напишет текст под названием « +R (в довесок)» �+R (par-
dessus le marché)�. Речь не идет о художественной критике в точ-
ном смысле слова: Деррида в этой работе продолжает свои раз-
мышления о букве и подписи, черте и рамке, а потом переходит
к теме технической воспроизводимости по Вальтеру Беньямину
и вопросу рынка искусства. По-прежнему весьма чуткий к кон-
23. Entretien avec J. Derrida et V. Adami // Valerio Adami, couleurs et mots. P.: Le
Cherche Midi éditeur, 2000. P. 27.
24. Valerio Adami, couleurs et mots. P. 31.
25. Ibid.
314
II. ДерриДа. 1963–1983
тексту, Деррида спрашивает себя, в частности, об эффектах, по-
рожденных его собственным вмешательством: «Что происходит,
когда прибавочная стоимость бесконечно умножает саму себя?»26
То, что могло бы стать всего лишь кратковременным сотруд-
ничеством, вскоре превратится в настоящую дружбу с Валерио
и его женой Камиллой. Начиная с 1975 года семья Деррида бу-
дет регулярно гостить летом в большом доме Адами в Ароне,
на озере Лаго -Маджоре. Речь идет об огромном замке, частично
разрушенном во время войны, богатом рассказами и легендами
и немного пугающем детей. Первый и второй этажи стоят совер-
шенно пустые, а на третьем отдельная квартира отводится для
друзей, которые съезжаются со всего света — из Мексики, Вене-
суэлы, Индии, Израиля. По рассказам Валерио Адами, «для всех
находилось место в этой несколько обветшавшей, декадентской
обители, которая летом переживала вторую молодость. Мы гу-
ляли в большом парке, где росли великолепные деревья. В де-
ревнях по соседству было пять кинотеатров. Каждый вечер мы
ходили на новый фильм. Благодаря этой вилле мне удалось со-
хранить крепкие и глубокие связи с моими друзьями»27.
Для Деррида эти недели, проведенные с Адами, — в боль-
шей степени каникулы, чем время, которое он проводит в Ниц-
це или Расса. Конечно, он встает очень рано и все утро работа-
ет. Но в остальное время видно, что он доволен. Ему нравятся
как беседы с Валерио, так и дружеские подтрунивания со сторо-
ны его супруги. «Я часто его дразнила, — вспоминает Камилла
Адами, — что его немного сбивало с толку, поскольку он больше
привык спорить с мужчинами. Несмотря на любовь к женщи-
нам и близость к феминизму, в нем было немного мизогинии,
как и в большинстве мужчин его поколения. Но если он дове-
рял вам, он умел быть очень остроумным. Мы много шутили,
возможно потому, что он был не в своей привычной среде. Он
обожал танцевать... Также он участвовал в необычных для него
экспериментах: каждый год Валерио ставил какую-нибудь жи-
вую картину на основе классического полотна, например „Чу-
десного улова“ или „Избиения младенцев“. Жак вместе с Мар-
герит и детьми охотно участвовали в таких постановках»28.
26. Derrière le miroir. no 214, Éditions Maeght, mai 1975. Этот текст вместе с тремя
другими войдет в книгу «Истина в живописи» (Derrida J. La vérité en peinture.
P.: Champs-Flammarion, 1978. P. 175).
27. Valerio Adami, couleurs et mots. P. 24. Интервью с Валерио и Камиллой Адами.
28. Интервью с Камиллой Адами. Примерно через 30 лет после того, как Дерри-
да написал о творчестве Валерио Адами, он посвятил один из своих послед-
них текстов живописным работам Камиллы Адами. См.: Derrida J. Tête-à-
tête // Camilla Adami. La Seyne-sur-Mer: Villa Tamaris centre d’art, 2004.
315
Глава 9
За философию. 1973–1976
Ж
А К ДЕРРИД А всегда стремился подчеркнуть свою
независимость в отношениях с издателями. В пер-
вом же подписанном контракте он вычеркнул пункт
о преференциях, который обязывал его отдавать
последующие произведения в то же издательство. С давних пор
главными для него были отношения с журналами, а не с изда-
телями: он был близок не столько к Éditions de Minuit, сколько
к Жану Пьелю и журналу Critique, не к издательству Seuil, а к Фи-
липпу Соллерсу и Tel Quel. В обоих случаях отношения ста-
ли трудными или даже невозможными. Что касается PUF, где
вышли его первые работы о Гуссерле, это издательство стало
слишком традиционным для проектов, которыми он теперь за-
нимался. А после разрыва с Мишелем Фуко стало ясно, что Gal-
limard не захочет его издавать.
В отношении Мишеля Делорма и издательства Galilée Дер -
рида сразу же проявил энтузиазм. Небольшие размеры изда-
тельства, его кооперативный характер, внимание к внешнему
виду книг — все это его привлекало. После успеха «Заголовка
письма» Деррида хотел пойти дальше и запустить настоящую
серию. В конце лета 1973 года он долго обсуждает это с Делор-
мом, который, как ему кажется, «готов на все», о чем Дерри-
да пишет Филиппу Лаку-Лабарту. Он действительно хотел бы,
чтобы этим проектом руководили Лаку-Лабарт вместе с Нанси
и Сарой Кофман. Деррида предлагает им встретиться в конце
октября или в начале ноября в Париже, «чтобы систематически
и во всех подробностях, с материалами в руках, заново изучить
все возможные варианты»1.
Одними из первых в серии должны быть выйти «Спекуля-
тивная ремарка» Жана-Люка Нанси, которая очень нравится
Деррида, «Фигуры евреев у Маркса» Элизабет де Фонтене и «Ка-
мера обскура» Сары Кофман. Деррида убежден, что философ-
1. Письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту, 22 августа 1973 г.
316
II. ДерриДа. 1963–1983
ская серия, которую они задумали, отвечает насущным потреб-
ностям. Она могла бы быстро занять «очень нужное и очень
активное место»2. Поскольку одно из достоинств издательства
Galilée — мгновенная реакция, все планы очень быстро конкре-
тизируются и первые книги начинают выходить уже в конце
1973 года, хотя сама серия «Философия в действии» начинает из-
даваться на регулярной основе только с осени следующего года.
Деррида особенно радуют эти первые шаги, потому что
именно в Galilée в январе 1974 года создается новый журнал, ко-
торому он придумывает название, — Digraphe. Главный редактор
журнала — Жан Риста, в редакционный совет наряду с Дерри-
да первоначально входят Жан-Жозеф Гу, Люс Иригарей и Да-
ниэль Сальнав. Digraphe, таким образом, представляется дру-
жественным изданием, которое хотело бы стать новым Tel Quel.
Деррида публикует в нем несколько статей, в том числе боль-
шую статью «Парергон» во втором и третьем номерах, но ста-
рательно избегает излишнего вмешательства в собственно ре-
дакционную работу.
В начале 1970-х годов идея сообщества для Жана-Люка Нан-
си и Филиппа Лаку-Лабарта — не просто слово или понятие.
Они оба увлекаются ранним немецким романтизмом Йенской
школы, в котором неразрывным образом связаны поэзия и фи-
лософия: вскоре они посвятят ему большую работу «Литератур-
ный абсолют»3. Хотя Нанси и Лаку очень разные по темпера-
менту, они вместе читают лекции, вместе пишут и организуют
множество совместных проектов, в частности в Национальном
театре Страсбурга. Главное же, как пишет Жан-Люк Нанси, что
«их личная и семейная жизнь» образует «невероятный симби-
оз», так что они селятся в одном доме на улице Шарль-Град.
Этот дом, едва ли не фаланстер, в котором витает дух утопии,
многие страсбуржцы считают чрезвычайно бунтарским местом:
на протяжении всего этого десятилетия дух 1968 года по-преж-
нему влияет на самые разные вещи, «формы жизни и идеи, по-
литические и социальные схемы, сексуальные или культурные
представления»4.
Деррида чувствует себя очень далеким от подобного идеала
и образа жизни, о чем он снова скажет во время своей послед-
ней встречи с Нанси и Лаку-Лабартом в Страсбурге:
2. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, без даты (лето 1973 г.).
3. См.: Nancy J. -L., Lacoue-Labarthe P. L’Absolu littéraire. Théorie de la littérature du
romantisme allemand. P.: Seuil, coll. «Poétique», 1978.
4. Nancy J.-L. Philippe Lacoue-Labarthe à Strasbourg // Europe. no 973. 2010. Р. 12–14.
317
Глава 9. За философию. 1973–1976
Это письмо или эта мысль на две, три или четыре руки всегда
казалась мне чем-то прекрасным, восхитительным, загадочным,
но в то же время немыслимым и невозможным, даже сегодня. Ни-
что не кажется мне более невообразимым, и в этом я чувствую
свою ограниченность, нежели их семейная общность в частной
жизни, которая была неотделима от публичного опыта, о кото -
ром я говорю5.
Это не помешало Деррида предложить им вчетвером занять-
ся изданием «Философии в действии» и вскоре самому увлечь-
ся проектом коллективного сборника. Сара Кофман предложи-
ла для него название «Мимесис», которое кажется ей открытым,
объединяющим понятием, связывающим воедино «теоретиче-
ские и практические мотивы повторения, производства и вос -
производства, отражения, образа, идола, идеи, иконы, симу-
лякра, мимики, двойника, маски, идентификации и т. д .»6.
К четырем редакторам серии Деррида предлагает добавить
еще двух авторов: Бернара Потра и Сильвиан Агасински. Они
встречаются вшестером в Париже в конце июня 1974 года, чтобы
уточнить содержание сборника. Жан-Люк Нанси вспоминает:
«Именно тогда мы с Филиппом поняли, что связь между Жаком
и Сильвиан была не только философской»7. «Мимесис», в кото-
рый Деррида очень верит, будет первой публикацией молодой
женщины, и он явно стремится ее выделить. Однако действует
осторожно, не пытаясь ничего навязать своим соавторам:
Вы задавались вопросом о порядке текстов в сборнике? Что каса-
ется меня, то, поскольку мне не нравится любой выбор, предпола-
гающий интерпретацию или построение иерархии, я склоняюсь
к расположению авторов в алфавитном порядке, произвольность
которого снимает вопрос о порядке семантическом или система-
тическом. Кроме того, в этом случае в начале будет стоять наиме-
нее «публичное» имя, в чем я вижу всевозможные преимущества.
Скажите мне откровенно, что вы об этом думаете8.
Деррида надеется, что сборник может выйти очень скоро, и по-
свящает начало лета написанию работы под названием «Эко -
номимесис», провокационное прочтение нескольких отрывков
из «Критики способности суждения» Канта. Он пишет об этом
Филиппу Лаку-Лабарту:
5. Derrida J. Le lieu dit: Strasbourg // Penser à Strasbourg. Р . 46.
6. Mimesis. P.: Aubier-Flammarion, 1975 (последняя страница обложки).
7. Интервью с Жаном-Люком Нанси.
8. Письмо Деррида к Жану-Люку Нанси, без даты (ноябрь 1974 г.). Первая кни-
га Сильвиан Агасински «Апарте. Концепции и смерти Серена Кьеркегора»
будет опубликована в серии «Философия в действии» в марте 1977 г.
318
II. ДерриДа. 1963–1983
Мне не терпится прочесть ваши тексты, и это общее издание, как
и все, что мы делаем вместе, доставляет мне большое удовольствие...
«Мимесис» должен вызвать большой ажиотаж вокруг животного,
загрузить/заморочить теоретическую публику, заставить ее побе-
гать за скотиной, как если бы кавардак устроили на скотопригон-
ной ярмарке или распахнули — и не куда-нибудь, а на выход — воро-
та сельскохозяйственной выставки. Я предвкушаю эту сцену9.
Этот агитационный тон и тривиальные метафоры — боль-
шая редкость в переписке Деррида, что подтверждает гипотезу
о том, что «Мимесис» по духу был настоящей военной машиной
и своего рода продолжением Glas. Но по самым разным причи-
нам выход сборника затянется.
Оставшуюся часть лета 1974 года Деррида посвящает тексту,
заказанному ему Нанси и Лаку-Лабартом для специального но-
мера Poétique под названием «Литература вперемешку с филосо-
фией», который они готовят. Он решил изложить свой доклад
1971 года, посвященный семинару Лакана на тему «Похищенно-
го письма». Но статья получилась гораздо длиннее, чем пред-
полагалось, что вызывает у Деррида беспокойство, как, впрочем,
и ее содержание. Посылая ее авторам «Заголовка письма», он
просит их «со всей откровенностью и резкостью» сказать, если
что-то вдруг покажется им «в этом прочтении ложным, абсо-
лютно противоречивым, совершенно недостаточным или же
просто слишком неприятным в самой инсценировке». Ссыла-
ясь очевидным образом на злоключения, три года назад постиг-
шие его интервью журналу Promesse, он настаивает на том, чтобы
никто, кроме них и Женетта, не читал рукопись, в особенности
люди из Seuil: «К сожалению, зная эту среду, я имею вполне ра-
зумные причины выдвинуть это требование»10.
Лаку-Лабарт сразу успокаивает Деррида по всем пунктам:
длина текста — не проблема, так как весь номер планируется вы-
строить вокруг его текста, и, конечно же, они никому не дадут
читать рукопись, в особенности Франсуа Валю, курирующему
Лакана в издательстве Seuil. В остальном он находит, что «Но-
ситель истины» впечатляет: «Отсутствие каких бы то ни было
„ударов ниже пояса“ и даже заметное уважение и своего рода
симпатия к творчеству Лакана лишают эту сцену какого бы
то ни было неприятного характера», тем более что ее ждали уже
несколько лет11.
9. Письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту, 4 сентября 1974 г.
10. Письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту, 24 августа 1974 г.
11. Письмо Филиппа Лаку-Лабарта Деррида, 27 августа 1974 г.
319
Глава 9. За философию. 1973–1976
Тем не менее, что бы ни говорил Лаку-Лабарт, эта одна из са-
мых известных статей Деррида, также и одна из самых жест-
ких. Во -первых, он берется не за какую-то случайную статью
из «Текстов», а за ту, которую Лакан поместил в самом нача-
ле книги, тем самым указав на ее стратегическую роль. Но глав-
ное — Деррида приписывает Лакану традиционную позицию:
сближая семинар на тему «Похищенного письма» и анализ Эд-
гара По, предложенный Мари Бонапарт, он распознает в нем
«классический пейзаж прикладного психоанализа». Новелла
По используется здесь «как один из примеров», а литературный
текст, не проанализированный в качестве такового, оказывается
«только иллюстрацией»12. Хотя Лакан без конца говорит об озна-
чающем, он игнорирует формальную структуру текста, «в тот
самый момент и, может быть, в той мере, в какой он претенду-
ет на то, чтобы „расшифровать истину“, образцовый „посыл“».
Деррида подчеркивает: рассказ Эдгара По намного изощрен-
нее посвященного ему комментария. Таким образом, одним
из главных становится следующий вопрос: «Например: что про-
исходит с психоаналитической расшифровкой какого-либо тек-
ста, когда он, дешифруемый, уже объясняется сам по себе? Ко-
гда он высказывается красноречивее, чем сам расшифровщик
(долг, признаваемый Фрейдом неоднократно)? И особенно ко-
гда он, сверх того, вписывает в себя сцену расшифровки?»13.
Что еще надо деконструировать в этом скрупулезном про -
чтении Лакана, так это первенство, которое тот отдает фалло-
су. С определенного момента Деррида, используя понятие фал-
логоцентризма, стремится показать, что логос и фаллос — два
проявления «одной системы», неотделимые от западной мета-
физической традиции: «эрекция отцовского логоса (дискурс,
династическое имя собственное, король, закон, голос, я, заве-
са „истину-говорю-я“ и т. д.) и фаллос как „привилегированное
означающее“ (Лакан)»14. Это своевременный ход, поскольку он
приурочен к периоду, когда феминизм переживает мощное тео-
ретическое обновление. Люс Иригарей, чьи книги «Speculum
другой женщины» и «Пол, который не один» наделали мно-
го шуму в 1974 году, не скрывает, чем она обязана работам Дер-
рида, в которых он пытался осмыслить женскую сексуальность
в иных категориях, нежели те, что предписаны экономией фал-
12. Деррида Ж. Носитель истины // О почтовой открытке от Сократа до Фрейда
и не только. Минск: Современный литератор, 1999. С . 659.
13. Деррида Ж. О почтовой открытке // Там же. С . 648 .
14. Derrida J. Entretien avec Lucette Finas // La Quinzaine littéraire. 16–30 ноября 1972.
Переиздано в: Écarts. P. 311.
320
II. ДерриДа. 1963–1983
лической власти и фрейдистской традицией. Книга «Ново-
рожденная», которую публикуют в 1975 году Катрин Клеман
и Элен Сиксу, развивает схожую проблематику. Между Дерри-
да и тем, что впоследствии будет называться «исследованиями
женщин», складывается настоящий союз. Скорее всего, на это
повлияла близость с Сильвиан Агасински.
В этот очень насыщенный во Франции период у Дерри-
да начинает по-настоящему складываться американская карь-
ера. До сих пор на его счету только два длительных пребыва-
ния в Балтиморе в 1968 и 1971 годах. Все остальное время он вел
в Париже семинар с группой студентов из Университета Джон-
са Хопкинса и Корнелльского университета. В третий раз Дер-
рида должен был поехать в Балтимор более чем на два месяца
в 1974 году, но за год до этого отклонил приглашение, сослав-
шись на непреодолимые обстоятельства:
Это главным образом трудности со школой, прежде всего со шко -
лой детей. Пьер только что поступил в лицей, и Жан — в «большую
школу», и в обеих нас предупреждают о последствиях трехмесяч-
ного пропуска занятий. Для меня психологически было бы очень
болезненно расставаться с ними на столь долгое время. Теперь что
касается моего преподавания: от меня не скрыва ли, что мои мно -
гократные отлучки (поездки на конференции или длительное пре-
подавание) не нравятся руководству школы и студентам. Тем бо-
лее что один из моих коллег — Альтюссер, который часто болеет,
по сле тяжелого рецидива ушел из школы, чтобы лечь в больницу;
пока неясно, сколько времени он будет отсутствовать15.
Он заверяет своего американского визави, что это решение да-
лось ему нелегко, учитывая, что от предыдущей работы в Уни-
верситете Джонса Хопкинса у него остались самые теплые
воспоминания и что у него там много друзей. Так как в после-
дующие годы его отсутствие рискует затянуться, он рекомен-
дует пригласить вместо себя Люсетт Фина, но это предложение
не воодушевило американскую сторону. В действительности
ситуация несколько сложнее, чем можно понять по его словам.
В письме Полю де Ману Деррида высказывает желание встре-
титься и обсудить этот вопрос, так как его отношения с Уни-
верситетом Джонса Хопкинса «с некоторых пор ставят его в не-
ловкое положение»16. По-видимому, в этом университете нет
человека, с которым он мог бы вести переговоры. Поль де Ман,
15. Письмо Деррида Элиасу Л. Риверсу, 8 октября 1973 г.
16. Письмо Деррида Полю де Ману, 22 января 1974 г.
321
Глава 9. За философию. 1973–1976
пользуясь представившимся случаем, вместе с Хиллисом Мил-
лером начинает готовить «перевод» Деррида в Йель с гораздо
более короткими посещениями. К концу апреля 1974 года почти
все готово: «Энтузиазм, который в Йеле испытывают по пово -
ду ваших визитов, пусть даже нерегулярных, поможет наверня-
ка преодолеть административные барьеры»17.
Этот проект стал возможен потому, что в предшествующем
году Деррида снова начал летать самолетами, поборов фобию,
которой страдал с осени 1968 года. Это было обязательное усло-
вие для выступления раз в две недели в Берлине, куда его при-
гласил Сэмюэль Вебер. Поначалу он мог летать, лишь приняв
таблетки, но постепенно спокойствие вернулось. Таким обра-
зом, у Деррида появилась возможность организовывать относи-
тельно короткие командировки в Соединенные Штаты. В этот
переходный год Деррида приезжает туда на две недели в октя-
бре 1974 года, одновременно в Университет Джонса Хопкинса
и в Йель.
В январе 1975 года Поль де Ман официально подтвержда-
ет назначение Деррида на место приглашенного профессора
в Йеле на три года. Условия оптимальные: он должен приез-
жать в сентябре, перед тем как начинается учебный год в Выс -
шей нормальной школе, и оставаться примерно на три недели.
Вести он должен будет семинар для аспирантов на тему по сво-
ему выбору и дать в общей сложности около 20 занятий: первые
шесть или семь в Йеле, остальные — в Париже для аспирантов,
получающих дополнительное образование. Оплата — 12 тысяч
долларов в год (что сегодня составляет приблизительно 33 ты-
сячи евро) — значительная сумма, даже учитывая, что Деррида
сам оплачивает жилье и основную часть расходов на дорогу18.
В связи с этой работой он расторгает контракт с Университетом
Джонса Хопкинса, но студенты этого университета, как и сту-
денты Корнелльского университета, могут по-прежнему прини-
мать участие в его парижском семинаре.
Расположенный в Нью-Хейвене в Коннектикуте, приблизи-
тельно в 120 километрах к северо-востоку от Нью -Йорка, Йель —
один из самых богатых и престижных университетов США. Что
касается литературоведения, то он был колыбелью «Новой кри-
тики» — течения, господствовавшего в период с 1920-х и до на-
чала 1960-х годов. Но решающее значение для Деррида имеет
роль, которую в этом университете играет Поль де Ман. На-
чиная с первой встречи в 1966 году, когда они сошлись на об-
17. Письмо Поля де Мана Деррида, 28 апреля 1974 г.
18. Письмо Поля де Мана Деррида, 7 января 1975 г.
322
II. ДерриДа. 1963–1983
щем интересе к Руссо, они продолжают постоянно общаться.
Хотя де Ман и руководит отделением литературоведения, глав-
ное место он отдает философии: Гегель, Гуссерль и Хайдеггер
становятся для него основными авторами. Глубокое уважение,
которое Деррида и де Ман питают друг к другу, вскоре превра-
щается в «опыт редкой дружбы». Вскоре после возвращения
из первой поездки Деррида пишет:
Эти три недели в Йеле рядом с вами все больше принимают об-
лик потерянного рая и кажутся уже немного нереальными, без-
жалостно отдаленными всем тем, что меня здесь терзает и мучает.
Самым ценным для меня была, как я вам уже говорил, хотя, быть
может, не слишком выразительно, ваша внимательная, искрен-
няя близость. И помимо времени и сил, которые вы мне уделили...
меня очень тронуло то незаметное внимание к «затруднению»,
исходя из которого и в котором я пытаюсь работать и работаю.
Я чувствую, что вы его понимаете, что вы в состоянии его разгля-
деть за напускной самоуверенностью преподавателя или за игра-
ми письма. И сегодня это «затруднение» (другие термины мне
претят) хуже, чем когда-либо19.
Деррида пишет, что уже думает о своей будущей поездке и «об
уроках, которые следует извлечь из этого первого опыта». Поль
де Ман воодушевлен не меньше. Он тоже чувствует, что нашел
единомышленника, который был ему нужен, чтобы отделение
литературоведения наконец развернулось в полную мощь:
Не могу вам передать, насколько благотворным оказался ваш ви-
зит для всех нас, ваших здешних друзей, для всех тех, кто с увле-
чением вас слушал, и для меня в особенности. Результаты вашего
преподавания уже дают о себе знать. Я видел несколько студен-
тов, которые хотят продолжить с вами работать и приедут в сле-
дующем году во Францию, кроме того, собралась по собственному
почину группа молодых преподавателей, которые еженедель-
но встречаются, чтобы читать и обсуждать ваши старые тексты.
В буквальном смысле впервые за многие годы группа людей са-
мых разных специальностей собирается в Йеле вокруг интел-
лектуального предмета. Мы очень скучаем после вашего отъез-
да, в ваше отсутствие все кажется таким серым и монотонным20.
Во Франции главное сражение 1974–1976 годов ведется вокруг
GR EPH — Группы исследований преподавания философии. Для
Деррида речь идет не просто об активистской деятельности,
не совпадающей с его личной работой. Как он объяснит в од-
19. Письмо Деррида Полю де Ману, 12 октября 1975 г.
20. Письмо Поля де Мана Деррида, 17 октября 1975 г.
323
Глава 9. За философию. 1973–1976
ном из интервью, в этот период ему казалось, что работа по фи-
лософской деконструкции, которая была бы направлена лишь
на содержание текстов и понятия, в значительной мере упуска-
ет свой предмет: «Она остается чисто теоретическим предприя-
тием, если не покушается на сам институт философии». Рас-
смотрев вопрос полей и рамок философского текста, Деррида
считает, что нужно как можно скорее заняться «институцио-
нальными границами», которыми выступают практики препо-
давания, отношения учителя и ученика, формы взаимодействия
философов и включение философии в политическую сферу. Он
организует небольшую группу из близких ему исследователей,
чтобы заняться «практикой деконструкции институтов»21.
Нельзя не учитывать и текущие события. Более шести лет
прошло с мая 1968 года, и повсюду чувствуется, что университет-
ский аппарат снова попал в руки консерваторов. Сигналом к ор-
ганизации того, что вскоре получит название GREPH, послу-
жил протест против весьма реакционного доклада, опубликован-
ного Комиссией по выдаче свидетельств о специализированной
профессиональной подготовке в области философии (CA PES)
в марте 1974 года: «прикрываясь нуждами педагогики», комиссия
осудила в нем проявления новых философских тенденций в ра-
ботах кандидатов, выступая за возвращение к сугубо академиче-
ским нормам. Несколько недель спустя около 30 преподавателей
и студентов принимают Проект образования группы по иссле-
дованиям преподавания философии. И если некоторые из по-
ставленных проблем носят исторический или теоретический ха-
рактер, другие представляют собой вполне конкретные и порой
животрепещущие вопросы о программах экзаменов и конкурсов,
форме экзаменов, комиссиях и нормах оценки, найме препода-
вателей и их профессиональной иерархии, месте, которое отво-
дится научным исследованиям, и т. д.22
Катализатором станет политический контекст. Жорж Пом-
пиду умирает, находясь на своем посту, 2 апреля 1974 года.
19 мая президентом республики избран Валери Жискар д’Эстен,
немного обошедший Франсуа Миттерана, кандидата от Союза
левых. Новый министр образования Рене Аби предлагает с мар-
та 1975 года запустить проект глобального реформирования
средней школы. Один из пунктов проекта касается философии.
21. Derrida J. La langue de l’autre, entretien avec Tetsuya Takahashi. Архивы IMEC.
22. Этот документ был опубликован в коллективном сборнике «Кто боится
философии?»: Qui a peur de la philosophie? P.: Champs-Flammarion, 1977.
Р. 433–437. В дальнейшем он был переиздан в: Derrida J. Du droit à la philoso-
phie. 1990. Р. 146–152.
324
II. ДерриДа. 1963–1983
Еще до того, как стали известны детали реформы, Деррида
отреагировал статьей на двух страницах в Le Monde de l’éducation
под названием «Вытесненная философия». Он прямо утвержда-
ет, что заявленные меры «затронут преподавание философии
глубже, чем преподавание любого другого предмета»:
Обучение в новом выпускном классе полностью организовано
по «опциональному» принципу, больше не будет обязательно -
го преподавания философии в единственном классе, в котором
она до сих пор изучалась. Ей будет отведено три часа во втором
классе лицея: в среднем почти столько же, сколько в тех вариан-
тах выпускных классов, которые получают ее сегодня в наимень-
шем объеме. Прежде чем анализировать обоснование или цели
подобной операции, отметим неопровержимый факт: число ча-
сов, отведенных на философию, для всей совокупности учащихся бу-
дет резко сокращено. Философия и так является единственным
предметом, который загнали в один- единственный класс в конце
обучения; она так и останется в этом единственном классе, но ча-
сов ей будет отводиться еще меньше. Таким образом, откровен-
но ускоряется наступление, которое на протяжении последних
лет велось осторожно и исподтишка: подчеркнутое отделение
науки от философии, активное выборочное направление «луч-
ших» в классы, в которых ей отводится как можно меньше време-
ни, сокращение часов, коэффициентов, преподавательских мест
и т. д. Кажется, что на этот раз за реализацию проекта взялись
по -настоящему. За три часа невозможно даже попытаться сделать
систематическое введение в философию. Как можно в этом со -
мневаться? Поскольку ученики не будут иметь никакого иного до-
ступа к философии как таковой в течение всего срока своего обучения,
кандидатов на специальность «философия» будет все меньше23.
Деррида отказывается просто защищать интересы корпорации.
Борьба, которую он начинает, носит открыто политический ха-
рактер. Последствием наметившегося «уничтожения уроков
философии», по его мнению, будет то, что «лицеисты в массе
своей будут лишены возможности практиковаться в философ-
ской и политической критике, а также в исторической крити-
ке, учитывая, что история снова становится мишенью, связан-
ной с философией»:
Разве не являются уроки философии, проводимые в лицеях для
учеников, достигших возраста, когда им дается право голосо -
вать, едва ли не единственным местом, где, например, есть шанс
прочитать и проинтерпретировать современные теоретические
тексты, в частности связанные с марксизмом и психоанализом?
23. Derrida J. La philosophie et ses classes // Le Monde de l’éducation, mars 1975. Пере-
издано в: Derrida J. Du droit à la philosophie. Р . 229–237.
325
Глава 9. За философию. 1973–1976
И совершенно не случайно, что давление власти на эти занятия,
на некоторых преподавателей и учеников непрерывно усилива-
лось начиная с 1968 года и «протестов», проходивших в лицеях24.
По мнению Деррида, ограничиться сохранением преподавания
философии в выпускных классах в том виде, в котором оно сей-
час существует, — значит дать оружие тем, кто проводит репрес -
сии. Выступая против реформы Аби, он хочет провести свою
любимую идею о включении философии в программу других
классов средней школы и, следовательно, ее преподавания де-
тям еще более юного возраста:
Сразу же предвосхитим своекорыстное возражение со стороны
тех, кто хотел бы пожать плечами. Речь не о том, чтобы перенес -
ти в шестой класс преподавание предмета, который нелегко да-
ется даже в выпускном классе. Но прежде всего о том, что здесь,
как и во всех других предметах, необходимо применять принцип
продуманной постепенности в посвящении, обучении, приобре-
тении знаний. Известно, что в некоторых условиях, которые не-
обходимо поощрять, «философские способности» ребенка очень
сильны. Постепенность также касается вопросов и текстов, как
традиционных, так и современных... Прежде всего необходимо
было бы организовать связи между преподаванием философии
и других предметов, которые тоже переживают трансформацию.
Скорее даже реорганизовать: кто усомнится в том, что философия
определенного толка уже преподается через французскую лите-
ратуру, языки, историю и даже естественные науки? А кого-ни -
будь беспокоил вопрос о реальных трудностях этих предметов?
О трудностях религиозного воспитания? Морального?25
Официально образованная 15 января 1975 года, группа GR EPH
сыграет важную роль в борьбе против реформы Аби, что суще-
ственно увеличит ее известность. Получивший действенную
поддержку от Ролана Брюне, преподавателя лицея Вольтера,
Деррида окружен небольшой группой в 20–30 человек, среди
которых Элизабет де Фонтене, Сара Кофман, Мари-Луиз Малле,
Мишель Ле Дефф, Бернар Потра и Жан-Жак Роза. В группу так-
же входит его племянница Мартин Мескель, которая как раз го-
товится к получению лиценциата по философии, и, конечно же,
Сильвиан Агасински, которая во всем активно участвует. По всей
видимости, именно она помогла Деррида прочувствовать про -
блемы, которые вызывает преподавание философии в выпуск-
ных классах, ту реальность, от которой у него самого остались
лишь наполовину стершиеся и скорее печальные воспоминания.
24. Derrida J. Du droit à la philosophie. Р. 232–233.
25. Derrida J. La philosophie et ses classes.
326
II. ДерриДа. 1963–1983
Хотя движение идет по всей Франции, временной штаб-
квартирой GR EPH стала Высшая нормальная школа, где так-
же проходит большинство собраний. Для Деррида, у которого
нет секретаря даже на полставки, административные и практи-
ческие моменты этой работы становятся тяжким бременем. Ма-
ри-Луиз Малле вспоминает: «Он не просто участвовал, он брал-
ся даже за самые неблагодарные дела. Меня тогда поразило, что
он совершенно одинаково держался со всеми участниками не-
зависимо от их должности, функции или социального статуса.
Наши заседания проходили в очень дружеской атмосфере, бур-
ление идей и стремление к новому, похоже, позволяли ему по-
чувствовать себя по-настоящему счастливым»26.
Борьба, которую ведет GR EPH, возобновляется с новой си-
лой в связи с институциональными проблемами Альтюссера.
В июне 1975 года он защищает диссертацию в университете Амь-
ена. Но несколько дней спустя консультативный комитет уни-
верситета отказывается включить автора «За Маркса» в список
допущенных к работе старшего преподавателя. В силу извест-
ности Альтюссера обращение, написанное Деррида и распро-
страняемое через GR EPH, получает значительный резонанс:
Любой, кто интересуется философской деятельностью, полити-
ческой теорией, политической борьбой (и так далее), избавит нас
от необходимости напоминать о работах Альтюссера... Извест-
но, что эти работы оставили глубокий отпечаток на всей сфере
марксистской мысли во Франции и во всем мире, обновили и обо-
гатили ее. Общепризнанно, что во Франции и в мире они пред-
ставляют самые мощные и живые течения в философии...
Верно, что в силу новизны вопросов, которые они ставят, сти-
ля выступления и изложения, которые они вводят в оборот в уни-
верситете, в силу их связи с практической политикой эти рабо-
ты оказываются неудобными для хранителей определенного вида
власти и определенной традиции в философии как институте.
С неуклюжестью, свойственной испуганному озлоблению, они по -
ставили перед ним заслон, политический характер которого боль-
ше не могут скрывать27.
Разумеется, жертвой подобных дискриминационных мер был
не только Альтюссер, но его случай служит яркой иллюстраци-
ей политического аспекта проблемы: опираясь «на самые ре-
акционные силы в образовании», государственная политика
стремится «грубо приструнить школу и университет». Обраще-
26. Интервью с Мари-Луиз Малле. Можно также сослаться на: Entretien de
Marie-Louise Mallet et Jacques Derrida. Du Greph aux états généraux de la philo -
sophie et au- delà // Derrida, Cahier de L’Herne. Р. 221–223.
27. Derrida J. Qui a peur de la philosophie? Р. 469–470.
327
Глава 9. За философию. 1973–1976
ние GR EPH получает массу откликов. Жискардистская власть
и члены Консультативного комитета по университетам надолго
затаят обиду на Деррида и людей, к нему близких.
На фоне все более мрачного институционального пейза-
жа Высшая нормальная школа во многих отношениях остается
пространством независимости и свободы. Деррида, всегда стре-
мившийся распахнуть двери Школы, не упускает случая при-
гласить в нее важных для него мыслителей, таких как Жан-Люк
Нанси, Филипп Лаку-Лабарт, Хайнц Висманн, Жан Боллак и не-
которые другие. Его собственный семинар становится все более
престижным. Как некогда семинар Лакана, его в основном по-
сещают слушатели со стороны, хотя темы, которые он выбира-
ет, всегда связаны с программой агрегации. Дени Камбушнер,
впоследствии сблизившийся с Деррида, начал посещать семи-
нар еще тогда, когда учился на подготовительных курсах в ли-
цее Людовика Великого. Он подробно описывает этот семинар,
каждое второе занятие которого было посвящено анализу, тща-
тельно подготовленному Деррида, а последующее — обсужде-
нию в более свободной манере:
В основном эти занятия представляли собой уроки чтения, кото -
рые проходили не в классической манере с объяснением текста
или доктринальным анализом, но в модусе активного вопроша-
ния, который умножает число регистров, выделяет мельчайшие
особенности изучаемых текстов, смело сближает самые важные
и якобы самые случайные элементы, находит ключевые темы
и сложные структуры в местах, раньше упускавшихся из виду, про-
ходит сквозь историю философии и культуры, чтобы дать почув-
ствовать резонирующие друг с другом структуры, одним словом,
реконструирует «жест» автора, вписывая его в «сцену», одновре-
менно безмерную и всегда интимную, о существовании которой
никто раньше и не подозрева л. Хотя Деррида в собственных тек-
стах и преподавании всегда стремился к максимальной ясности
в своих доказательствах, это было взыскательное преподавание, за-
дачи которого могли от многих ускользнуть... [Деррида], одна-
жды объявивший о правиле «никогда не разглаживать складки»,
очень быстро подводил вас туда, где их больше всего, предполагая,
по -видимому, что заниматься философией — значит с самого на-
чала интересоваться некоторыми сложностями и принимать их28.
С учениками Школы велась строго индивидуальная работа. Не-
смотря на более чем загруженное расписание, Деррида подолгу
28. Kambouchner D. Notice sur Jackie Derrida // l’Annuaire des anciens élèves de l’ENS,
2005.
328
II. ДерриДа. 1963–1983
принимал студентов в своем кабинете на втором этаже, прояв-
ляя исключительное внимание к заботам каждого из них. «Все,
что от него исходило, жесты, ответные реплики, было очень
живым и в то же время очень скоординированным. Никогда
никакой приблизительности или расслабленности, часто он де-
лал паузу. Уже тогда вы могли увидеть в нем средоточие силы
и памяти»29.
Независимо от своей философской ориентации Альтюс-
сер, Потра и Деррида по-прежнему составляют педагогическое
трио, высоко ценимое большинством учеников. Каждая студен-
ческая работа проходила две проверки, за которыми следовал
подробный разбор. И почти каждый вторник трое «кайманов»
собирались вместе послушать «лекции» тех, кто готовился к аг-
регации. Сулейман Башир Диань, учившийся в Школе в кон-
це 1970-х годов, сохранил яркие воспоминания об этих заня-
тиях: «Пробная „лекция“ была важным моментом: каждый
должен был представить занятие по теме, которую „кайманы“
для нас выбрали, затем они давали добро на „репризу“. Дер-
рида обладал замечательной способностью соотносить в своих
комментариях намерения студента с тем, как прошла его лек-
ция и почему она так прошла. Он также умел по-особому вой-
ти в чужую аргументацию. Помимо агрегации он по-настояще-
му помог мне продвинуться в моих собственных размышлениях.
Во время учебы в Школе я сдал ему две работы: доклад, кото-
рый я написал по „Генеалогии морали“ Ницше, а также текст
о философии в Африке и о дискуссиях по поводу самого по-
нятия „африканская философия“. Деррида обсуждал со мной
эти работы и в итоге посоветовал „подумать об этих вещах, объ-
единив их“. Это меня заинтриговало: для меня доклад о Ниц-
ше и текст об африканской философии представляли два совер-
шенно разных упражнения на не связанные между собой темы.
Однако этим замечанием, о котором я потом много думал, Дер-
рида показал мне, что это были не просто „упражнения“: снача-
ла написать об одном, потом написать о другом. Продумать их
вместе — значило прояснить то, что я хотел сделать: моя мысль
должна была пройти и через Ницше, и через обсуждение афри-
канской философии. Я до сих пор занимаюсь философией, дер-
жа в голове этот совет»30.
Ситуация с изданием книг вскоре осложнилась. Отношения
с Galilée не оправдали надежд. В марте 1975 года Мишель Делорм
29. Kambouchner D. Jupiter parmi nous // Rue Descartes. no 48. P.: PUF, 2005. Р. 95–98.
30. Интервью с Сулейманом Баширом Дианем.
329
Глава 9. За философию. 1973–1976
отказывается от «Мимесиса», ссылаясь, в частности, на «кризис
в издательском деле», одной из жертв которого стал Glas31. Дер-
рида, надеявшийся на обновление издательской практики, глу-
боко разочарован.
В течение нескольких месяцев Жос Жолье, бывший сту-
дент Деррида, работающий в Flammarion, играл роль посред-
ника. С апреля команда «Философии в действии» и журнала
Digraphe переходит в Flammarion на улице Расина. Хотя руковод-
ство серией осталось коллективным, Анри Фламмарион насто-
ял на том, чтобы Деррида осуществлял «техническое руковод-
ство» — довольно тяжелую функцию, для выполнения которой
у него не было ни реальной компетенции, ни особого желания.
После этих оживленных месяцев в начале лета 1975 года
Деррида готовит Signéponge — выступление, которое займет це-
лый день на конференции в Серизи, посвященной Понжу, в на-
чале августа. Говоря в основном о роли подписи, как будто он
выводит все творчество Понжа «из шанса его имени», этот текст
отдает едва ли не миметическую дань поэту, которого Деррида
любит еще с детства. Первые строки — скорее обращение, чем
подступ к теме:
ФРАНСИС ПОНЖ — с этого момента я зову его, приветствуя
и восхваляя, ради его славы, как я должен был бы сказать, или
его реноме.
Это должно особенно зависеть от тона, задаваемого мной. Тон
решает все. Но кто решит, он часть речи или нет?
Но он уже зовется Франсис Понж. Он не стал меня дожидать-
ся и назвался сам.
Что же до реноме, оно его32.
Увы, как это часто бывало, оставшаяся часть лета не приносит
Деррида долгожданной передышки. После досадных и дорого-
стоящих проблем с машиной, которые испортили ему настрое-
ние, не слишком удачно прошло и пребывание с семьей в Ман-
тоне: квартира, которую сняла его мать, оказалась «неудобной
и шумной, почти невыносимой»33. Тем не менее он должен го-
товиться к своим осенним лекциям и продолжать писать Pas —
длинный диалог о Бланшо, в котором сталкиваются два голо-
са — «очевидно мужской» и «скорее женский».
31. Письмо Деррида Роже Лапорту, 2 марта 1975 г.
32. Derrida J. Signéponge. P.: Seuil, 1988. Р. 9 . Отдельные фрагменты этого текста
были опубликованы в Digraphe. no 8. 1976, а на следующий год — в материа-
лах конференции «Франсис Понж», выходивших в No 10–18.
33. Письмо Деррида Роже Лапорту, 4 сентября 1975 г.
330
II. ДерриДа. 1963–1983
Деррида возвращается в Париж еще более уставшим, чем до
отъезда, с «потребностью в тишине, отдыхе, фланировании», удо-
влетворить которую он не может. Вернувшись из Йеля в нача-
ле октября, он обнаруживает столько накопившихся документов,
что не может скрыть своего изнеможения. «Я вымотался, все ста-
ло невозможным (особенно GREPH, Школа, „Flammarion“, Жо-
лье и Сара...)», — пишет он Лаку-Лабарту, доделывая «Мимесис»34.
Книга, публикуемая в ноябре 1975 года под эгидой издатель-
ства Aubier-Flammarion, является своего рода манифестом серии
«Философия в действии» и в то же время теоретическим кон-
трапунктом к работе GREPH. На круглом столе, организован-
ном журналом La Quinzaine littéraire, в котором принимают уча-
стие шестеро авторов, Деррида с самого начала заявляет, что
«Мимесис» — не книга о философии, а произведение, которое
посредством своего письма и своих сюжетов «работает над тем,
чтобы сместить философию, заново вписать ее в области, в ко-
торых она вроде бы всегда господствовала».
Борясь с этой «верой» в гегемонию философии, мы прививаем
к кодам и нормам философского дискурса другие коды и нормы,
не признаваемые в качестве философских, например Гофмана,
Брехта и других. Одним словом, эта книга не подчиняется нор-
мам того, что сегодня ожидают от философского дискурса, нор-
мам, которые на академическом уровне до сих пор сильнейшим
образом определяют многие книги, выдающие себя за антифило-
софские35.
Еще более радикальный прием используется в Le Monde. Кри-
стиан Делакампань подчеркивает, что авторы хотели выска-
заться сообща: «И вот результат: интервью, возможно, первое
в своем роде, подписанное „коллективно“». Один из участни-
ков подчеркивает, что «Мимесис» «не „собирает“ вклады в не-
кую „тему“». Наоборот, он пытается «подорвать идею „вкладов“,
„взносов“, подписанных несколькими „авторами“». И действи-
тельно, в очень странном тексте, который выполняет роль пре-
дисловия, «фиктивное я, не единственное, не множественное,
не коллективное, отсылает к шести именам, называемым „соб-
ственными“36». Это тонкое и изощренное отношение — полная
противоположность массовому возвращению субъекта и Эго ав-
тора, характерному для «новой философии», которую в скором
времени ожидает триумф.
34. Почтовая открытка Деррида Филиппу Лаку-Лабарту, без даты (осень 1975 г.).
35. La Quinzaine littéraire. 1976. no 231.
36. Six auteurs, une voix anonyme // Le Monde, 30 avril 1976.
331
Глава 9. За философию. 1973–1976
Несмотря на эту активность и эффективность в многочис-
ленных начинаниях, Деррида по-прежнему чувствует неудовле-
творенность жизнью, которую ведет. В письме Полю де Ману
он очень точно описывает неоднозначность своего положения:
«Парижская сцена» (я так называю ее для простоты и экономии
места) и все, что она предполагает, меня утомляет и отбивает же-
лание что-либо делать — до отчаяния. Это мешает мне работать,
и я мечтаю о каком-то разрыве, повороте, уходе. Но не хочу опять
начинать жаловаться. На самом деле, несмотря на разочарован-
ный взгляд, которым я рассматриваю эту сцену, слишком хорошо
мне знакомую, у меня еще есть силы — уж не знаю даже откуда —
что -то на ней делать, давать представления (семинары, GR EPH,
издательство...) . Но каждый вечер я говорю себе, что долго это
не продлится37.
В Соединенных Штатах известность Деррида в 1976 году бы-
стро растет. Ричард Рэнд, бывший студент Поля де Мана, ко-
торый впоследствии станет одним из переводчиков Деррида,
отмечает: «Создание того, что не совсем верно было названо
Йельской школой, было делом рук прежде всего Поля де Мана.
Он пользовался значительным авторитетом у своих студен-
тов и вдобавок обладал необыкновенным политическим чуть-
ем в том, что касалось отношений между университетами. Он
был амбициозен в самом благородном смысле этого слова. Не-
смотря на огромную эрудицию и уровень собственных работ,
он в каком-то смысле пошел к Деррида в ученики, мгновенно
распознав его значение и поняв, что он сможет изменить рас-
становку сил в мире американской академии. Именно де Ман
сыграл решающую роль в знакомстве Соединенных Штатов
с Деррида. Как и Деррида, Поль де Ман обладал бойцовским,
если не сказать воинственным, темпераментом. Он регуляр-
но писал в New York Review of Books и зачастую в очень язвитель-
ной манере. „Мы должны пустить кровь“, — говорил он порой.
Эта страсть к полемике тоже поспособствовала его сближению
с Деррида»38.
Если во Франции рецепция произведений Деррида идет
на периферии академии, то в Соединенных Штатах он приоб-
ретает легитимность и начинает обращаться к широкой публи-
ке в крупнейших университетах, пользуясь более классическим
механизмом установления контактов. Как объяснила в своей
37. Письмо Деррида Полю де Ману, 8 апреля 1976 г.
38. Интервью с Ричардом Рэндом. Превосходный портрет Поля де Мана можно
найти в автобиографической книге Джеффри Хартмана: Hartman G. A Scho-
lar’s Tale.
332
II. ДерриДа. 1963–1983
знаменитой статье социолог Мишель Ламонт, успех пришел
к Деррида в Америке не сам по себе: сначала он должен был под-
вергнуться «переформатированию», переносу из области фило-
софии в область литературоведения, а затем распространению
в постоянно ширящейся сети университетов39. Здесь совершен-
но не тот контекст, с которым Деррида был знаком во Фран-
ции: отсылки, общие для него и его первых французских чи-
тателей — соссюровская лингвистика, лакановский психоанализ,
марксизм Альтюссера, — не являются частью культурного багажа
его американских слушателей. А самое главное — у этих слуша-
телей обычно ограниченные знания в области философии: ча-
сто именно благодаря Деррида они открывают для себя Гегеля,
Ницше, Гуссерля и Хайдеггера.
В Йеле студентов на семинаре Деррида с каждым годом
становится все больше, хотя он говорит по-французски и рас-
сказывает о мало переводившихся авторах, таких как Франсис
Понж и Морис Бланшо. Следует сказать, что Деррида все луч-
ше и лучше осваивает специфику американской системы обра-
зования. После семинара, начинающегося в 19 часов и продол-
жающегося допоздна, некоторое число слушателей собирается
в кафе, например в George and Harry или Old Heidelberg, чтобы про-
должить обсуждение за стаканчиком вина40. Все остальное вре-
мя в будни Деррида всегда готов встретиться со студентами.
Один из профессоров Йельского университета на следующий
день после его смерти сказал: «Он был очень харизматичным
профессором, по-настоящему изменившим жизнь множества
студентов»41. Многие из тех, кому он щедро помогает в эти годы,
вскоре сами займут места преподавателей почти по всей Амери-
ке, часто, кстати говоря, благодаря его поддержке, и будут спо-
собствовать распространению его работ, его мысли в следующие
десятилетия.
Молодая женщина, индианка по происхождению, Гайятри
Чакраворти Спивак сыграет решающую роль в рецепции Дерри-
да в США. Спивак, приехавшая из Калькутты в 1961 году, писала
диссертацию у Поля де Мана и тогда же с удивлением открыла
для себя работу «О грамматологии». Многие годы она посвя-
тит чрезвычайно аккуратному переводу этой книги. Приехав
летом 1973 года в Париж, она несколько раз встречается с Дер-
рида и рассказывает о главных трудностях, с которыми столк-
39. Ламонт М. Как стать самым важным французским философом: случай Дер-
рида // Логос. No 4 –5 (72). 2009. С . 3–42.
40. Интервью с Эллен Берт.
41. Yale Daily News, 11 Octob er 2004.
333
Глава 9. За философию. 1973–1976
нулась. В 1974–1975 годах она ведет в Брауновском университе-
те в Провиденсе семинар о Деррида, который станет отправной
точкой для пространного введения, добавленного ею к своему
переводу, опубликованному в 1976 году в издательстве Универ-
ситета Джонса Хопкинса. Этот текст на 100 страницах, несо-
мненно, намного более доступный, чем произведение, которое
он предваряет, для многих поколений американских студентов
станет своего рода учебником. Хотя перевод Гайятри Спивак
не раз подвергался критике и его приходилось много раз до-
рабатывать, «О грамматологии» удалось достичь умопомрачи-
тельного количества продаж — 100 тысяч экземпляров.
В своей полемической книге «Французская теория» Франсуа
Кюссе дал замечательное описание «фундаментальному пере-
вороту», который произвела Гайятри Спивак, представив Геге-
ля, Ницше, Фрейда, Гуссерля и Хайдеггера как «прото-грамма-
тологов»:
С этого момента американцы будут видеть в Деррида не столь-
ко неортодоксального продолжателя философской традиции или
даже того, кто расплетает ее текст, сколько ее возвышенное завер -
шение, своего рода эмпирей критической мысли, которую его не-
мецкие предшественники всего лишь подготовили...
Начиная с 1976 года то, что еще не успело стать теоретиче -
ской программой, будет читаться, изучаться и тут же применять-
ся на практике в некоторых аспирантских курсах по литературе,
в особенности в Йеле и Корнелле. Мало-помалу деконструкцию
начинают применять, извлекать из нее новые процедуры «мед-
ленного чтения» литературной классики, под лупой изучать ме-
ханизмы того, как растворяется означающее, как содержание без
конца откладывается самим письмом42.
С точки зрения Деррида, если не считать карьерных соображе-
ний, главным в его ежегодных приездах в Йель остается лич-
ная и интеллектуальная дружба с Полем де Маном. Едва вер-
нувшись в Париж, измученный бременем нерешенных проблем,
он пишет о том, что его охватывает ностальгия:
Я мечтаю о поездках в Нью -Хейвен, Мун Бридж и Беттани, о всех
тех днях (счастливых, о да!), которые проходили в них, как о ка-
ком-то далеком мифологическом прошлом, которое я не смог со -
хранить. И — каждый год немного сильнее — я воспринимаю эти
моменты в Йеле как знаки вашей дружбы, редкостной и цен-
нейшей, которая вопреки или, наоборот, благодаря сдержанно -
сти резонирует во мне ясно, глубоко, тем отчетливее, чем больше
во мне что -то исчезает, чем больше странным и опасным обра-
42. Cusset F. French Theory. Р. 122.
334
II. ДерриДа. 1963–1983
зом сжимается пространство дружбы, тогда как другое простран-
ство (не знаю, как его назвать, пространство тусовки) расширяет-
ся, множит свои сети, свои машины и ловушки...
Те, кто удивляется (как вы иногда) моей активности, тому
пылу, с которым я пишу и что-то делаю, не видят (но вы же види-
те), на фоне какого разочарованного, усталого безверия (я даже
не осмеливаюсь больше называть его скептицизмом или нигилиз-
мом) все это происходит43.
Вероятно, издательские заботы тяготят его больше других.
Впервые в его распоряжении оказывается книжная серия, спе-
циально сделанная для него и его друзей. Но главные решения
все равно принимают хозяева издательства, что часто его раз-
дражает. Чтобы в Aubier-Flammarion дали дорогу важным для
него проектам, Деррида вынужден порой писать к ним длин-
ные предисловия. Так происходит с «Опытом об иероглифах»
Уорбертона и в особенности «Криптономией Человека-волка»
Николя Абрахама и Марии Терек. Fo rs 44, объемная работа, кото-
рую Деррида пишет летом 1976 года, оказалась во многих отно-
шениях взрывоопасной.
Деррида продолжает сближаться с психоанализом после
своей первой работы на эту тему — «Фрейд и сцена письма», в ос -
новном именно благодаря дружбе с Николя Абрахамом и Мари-
ей Терек. В первый раз Деррида встретил Абрахама в 1959 году
на конференции «Генезис и структура» в Серези-ля-Саль. Аб-
рахам, родившийся в Венгрии в 1919 году, вначале был филосо-
фом. Став в 1958 году психоаналитиком, он пытается соединить
феноменологию Гуссерля и фрейдовскую мысль в той области,
куда не рискуют заходить ни «феноменологи, ни психоаналити-
ки»45. Вместе с Марией Терек он также выступает главным про-
пагандистом творчества Шандора Ференци во Франции46.
Дружеские связи двух пар имеют не только теоретические
последствия. В конце 1960-х годов именно Николя Абрахам
и Мария Терек убедили Маргерит Деррида пройти дидактиче-
ский анализ и порекомендовали ей аналитика Джойс Макдугалл,
испытавшей влияние Винникота и Мелани Кляйн47. Вступление
43. Письмо Деррида Полю де Ману, 10 октября 1976 г.
44. «Fors» — многозначное слово, обозначающее во французском языке «вне»,
«кроме». — Примеч. пер.
45. Derrida J. Moi — la psychanalyse // Psyché. Inventions de l’autre. Р. 148.
46. Подробные сведения о Николя Абрахаме и Марии Терек можно узнать на их
сайте: http://www.abraham-torok.org/.
47. Во время этого дидактического анализа Маргерит Деррида, отчасти
по финансовым причинам, перевела несколько произведений Мелани
Кляйн: «Траур и депрессия», «Детский психоанализ» и часть книги «Зависть
335
Глава 9. За философию. 1973–1976
Маргерит в Психоаналитическое общество пройдет не совсем
гладко: в 1974 году оно «отложено», к величайшему изумлению
Рене Дяткина, одного из ее супервайзеров. Во время заседания
один из аналитиков, проверявших дидактический анализ, за-
метил: «Вы должны отдавать себе отчет, что, принимая мадам
Деррида, вы распахиваете двери перед ее мужем Жаком Дер-
рида». Вступив в Психоаналитическое общество в следующем
году, Маргерит Деррида открывает кабинет на улице Фейантин,
но она постарается держаться подальше от институциональных
распрей, раздирающих психоаналитическую среду48.
Для Деррида написание Fors , длинного предисловия к
«Криптономии Человека-волка», — «опасное по самым разным
причинам упражнение», омраченное смертью Николя Абраха-
ма за год до этого49. Однако книга его совершенно захватила,
и он хочет сделать все, что в его силах, для того, чтобы позна-
комить публику с работой двух этих маргиналов психоанализа.
Опираясь на «Воспоминания Человека-волка», одного из самых
знаменитых пациентов Фрейда, Абрахам и Терек предлагают
в «Криптономии» новое прочтение этого случая, сотни раз ком-
ментировавшегося, в том числе Лаканом и Делезом с Гваттари.
Взглянув по-другому на высказывания и рассказы о снах чело-
века, которого на самом деле звали Сергеем Панкеевым, они
выделили в них игру четырех языков, встречавшихся в его лич-
ной истории: русского, немецкого, английского и французско-
го. Абрахам и Терек также вводят ряд новых понятий, таких как
«оболочка Я» и «крипта», своего рода «ложное бессознательное,
наполненное фантомами, то есть окаменевшими словами, жи-
выми мертвецами и чужеродными телами»50.
Вышедшая в 1976 году «Криптономия Человека-волка» бы-
стро становится популярной, особенно среди лаканианцев, что
самого Лакана злит. На своем семинаре 11 января 1977 года он
подвергает книгу жесткой критике, одним махом сведя несколь-
ко счетов. Первый касается философии в целом, а также в част-
ности:
У меня тут одна штука, которая, должен сказать, меня напуга -
ла. Это серия, издающаяся под названием «Философия в дей-
ствии». Философия в действии, в действиях означающих, именно
и благодарность и другие работы». В этот период она также переводит
«Морфологию волшебной сказки» Владимира Проппа — основополагаю-
щий текст нарратологии.
48. Интервью с Маргерит Деррида.
49. Письмо Деррида Саре Кофман, 6 августа 1976 г.
50. Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en France. V. II. Р. 602.
336
II. ДерриДа. 1963–1983
в этой связи я пытаюсь вставить мою шпильку, то есть хочу ска-
зать, что не думаю, что занимаюсь философией, ею всегда зани-
маются больше, чем кажется, нет другой такой скользкой области,
как эта: вы тоже ею занимаетесь во время ваших сеансов, и радо-
ваться здесь, конечно, нечему51.
Затем Лакан объясняет, что именно его «немного напугало»,
говоря о «Криптономии Человека-волка», написанной «неким
Николя Абрахамом и некой Марией Терек», так, как будто это
искаженный отголосок его собственных слов о Человеке-волке.
Но вскоре он переходит к тому, что считает главным, — к пре-
дисловию Деррида. Он впервые говорит о нем после публика-
ции «Носителя истины» в Poétique. И делает это без обиняков.
Есть вещь, которая, должен сказать, удивляет меня еще боль-
ше распространения, а я знаю, что оно идет, того, что называ-
ют моим учением, моими идеями... еще больше меня удивля-
ет не то, что «Криптономия Человека-волка» не только в моде,
но и размножается, но то, что некто, по моим сведениям, не про-
ходивший анализа — честно говоря, я полагаю, что он сейчас
проходит анализ, но это только гипотеза, — некто по имени Жак
Деррида написал предисловие к этой «Криптономии». Он напи-
сал очень страстное предисловие, полное энтузиазма, в котором,
как мне кажется, я улавливаю трепет, связанный — не знаю, с кем
из двух аналитиков он имеет дело, — наверняка известно только
то, что он их объединяет в пару; и я нахожу, должен признать-
ся, несмотря на то, что я тоже ступал на этот путь, я нахожу, что
эта книга и предисловие дурного тона. В жанре бреда, я говорю
вам это просто так, я не могу сказать, что надеюсь, что вы сами
посмотрите. Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, но пре-
красно знаю, что в конце концов вы побежите в Aubier-Flamma-
rion только за тем, чтобы увидеть то, что я называю крайним слу-
чаем52.
И Лакан заключает, что «напуган» тем, за что он чувствует себя
«в той или иной мере ответственным, а именно за то, что открыл
шлюзы для чего -то, чему вполне мог бы перекрыть путь». Заме-
чание о том, что Деррида проходит анализ, вызвало большое ве-
селье: ему поспешили об этом сообщить. Другие не побоялись
сразу же распространить этот слух, о чем Деррида упоминает
51. Lacan J. L’insu que sait de l’une-bévue s’aile a mourre. Séminaire XXIV. 1976–
1977. Р . 48. Я цитирую по внутреннему документу Международной фрейдист-
ской ассоциации, выложенному в интернете (emc.psycho.free.fr/lacan). Офи-
циальный вариант, опубликованный в Ornicar no 17–18 (Seuil, 1978), сильно
сокращен, упоминания Деррида — предположение о том, что он был тогда
в анализе, — убраны.
52. Lacan J. L’insu que sait de l’une-bévue s’aile a mourre. Р . 52–53.
337
Глава 9. За философию. 1973–1976
в «Почтовой открытке»53. Десять лет спустя он вернется к дета-
лям этого инцидента на конференции «Лакан с философами»54.
В своем выступлении 11 января Лакан задел также большого
друга Жака и Маргерит Деррида Рене Мажора, хотя и не назвал
его имени, ограничившись упоминанием «распространения его
учения в том, что представляет другую крайность аналитиче-
ской групповщины, ту, что выступает под именем Института
психоанализа»55. С 1974 года его возглавляет Рене Мажор.
Родившийся в Монреале в 1932 году и приехавший в Париж
в 1960 году, Мажор познакомился с Жаком и Маргерит Дерри-
да благодаря Николя Абрахаму. В 1966 году он с энтузиазмом
посещает лекцию «Фрейд и сцена письма» и принимается за си-
стематическое чтение работ Деррида. Уже тогда Деррида пред-
упреждал его: «Они дорого заставят вас заплатить за интерес,
который вы проявляете к моей работе, это я вам обещаю»56. Ма-
жор вскоре займет своеобразное место во французском психо-
аналитическом движении. В 1973 году он вместе со своим дру-
гом Домеником Геашаном образует рабочую группу, которая
в следующем году назовет себя «Конфронтации» и добьется зна-
чительного успеха. Мажор руководит также в издательстве Au-
bier-Montaigne серией, название которой предложил Деррида, —
«Психоанализ, пойманный на слове»57.
В конце 1970-х годов «Конфронтации» пытаются устранить
барьеры, которые разделяют группы и общества, сталкиваю -
щиеся друг с другом на французской психоаналитической сце-
не. Как объясняет Элизабет Рудинеско, семинар, который ведет
Рене Мажор в Институте психоанализа на улице Сен-Жак, — это
«открытое место, куда представители разных фрейдизмов при-
ходят, чтобы поговорить о своих драмах, конфликтах и работе,
53. «Вчера во время работы симпозиума канадский друг сказал мне, что в Мон-
реале во время публичной лекции Серж Дубровски захотел произвести
эффект одной новостью, которую счел возможным представить своей ауди-
тории, — будто я прохожу анализ! Наглый тип, не находишь?.. Заметь, это
меня не очень удивило. С момента появления в свет „Криптономии“ и „Fors“
Лакан больше не мог сопротивляться соблазну и дал себе волю на семинаре
(но все-таки он идет на попятную, обращаясь к многоточию в „Ornicar“...),
у слухов появилось некоторое основание». Деррида Ж. О почтовой открыт-
ке. С. 326–327 (перевод изменен).
54. Derrida J. Lacan avec les philosophes (1990) // Résistances — de la psychanalyse.
P. 86–87.
55. Lacan J. L’insu que sait de l’une-bévue s’aile a mourre. P. 52.
56. Интервью с Рене Мажором. См.: Major R. Lacan avec Derrida. P.: Champs-Flam-
marion, 2001.
57. Письмо Рене Мажора Деррида, 26 ноября 1976 г.
II. ДерриДа. 1963–1983
избегая при этом раскола»58. Но это не только внутренние де-
баты: Мажор приглашает также видных интеллектуалов, таких
как Катрин Клеман, Юлия Кристева, Жан Бодрийяр, Жан-Люк
Нанси и Филипп Лаку-Лабарт.
В такой обстановке 21 ноября 1977 года «Конфронтации»
принимают автора Glas и «Носителя истины». Это памят-
ное выступление, которое образует последнюю часть «Почто-
вой открытки», было тщательно подготовлено, почти как теа-
тральный текст. Публика поражена способностями Деррида
к импровизации, тогда как на самом деле все было написано
заранее, в том числе замечания Рене Мажора. Продолжая за-
очный диалог, в котором они противостоят друг другу на про-
тяжении более 10 лет, Деррида, кажется, напрямую обращается
к Лакану, как бы наращивая словесную виртуозность. Не пы-
таясь занять позицию философа, находящегося вне этой сре-
ды и ее распрей, он не скрывает, что очень хорошо осведомлен.
Деррида, который позднее будет называть себя «другом психо-
анализа», в частности, иронизирует над идеей «траншей ана-
лиза» и над разделением французского психоаналитического
мира на «четыре транша»:
Во Франции не существует аналитического института, поделен-
ного на четыре части, которые будто бы достаточно составить во -
едино, чтобы скомпоновать единое целое и воссоздать гармонич-
ное единство сообщества. Если бы это представляло собой пирог,
это не выглядело бы как четыре четверти.
Каждая из групп... претендует на роль единственного подлин-
ного аналитического института, единственной законопреемницы
Фрейдова наследия, уполномоченной приумножать его в подлин-
ном виде в практической работе, дидактике, методике обучения
и способах распространения...
Отсюда стремление провести траншу (которая отнюдь таковой
и не является) в среде другой группы (которая отнюдь таковой не
является), это значит транш- ферировать на неаналитика, который
в таком случае может контр -транш- ферировать на ана литика59.
58. Histoire de la psychanalyse en France. V. II. Р. 608.
59. Деррида Ж. Отнюдь // О почтовой открытке. C . 808–809 (перевод изменен).
339
Глава 10
Другая жизнь. 1976–1977
С
НАЧАЛА 1960‐х годов Маргерит освободила Жака от
большей части повседневных забот. Чтобы он мог ра‐
ботать в наиболее благоприятных условиях, она взя‐
ла на себя все заботы о доме, включая вопросы денег
и образования детей. Это не помешало Деррида оставаться лю‐
бящим и внимательным отцом. Его сын Пьер рассказывает:
«Я не помню, чтобы он часто рассказывал нам сказки или по‐на‐
стоящему играл с нами, когда мы были маленькими, но он был
нежным и любящим и мог уделить нам время. Позднее он ино‐
гда вмешивался в наши школьные занятия. Мы с Жаном всегда
были очень хорошими учениками, что порой давало ему повод
для гордости. Моя мать, как и он, были скорее либеральны‐
ми родителями и редко говорили нам „нет“. По вечерам, когда
бывали гости, я старался как можно дольше побыть среди них.
Я хорошо помню вечера с Поль Тевенен, Сарой Кофман, Жа‐
ном Жене, Жаном Риста, Камиллой и Валерио Адами, Шанталь
и Рене Мажорами...»1.
Жан, младший сын, вспоминает, что отец практически по‐
стоянно работал. «С самого раннего детства мы привыкли ви‐
деть, как он запирается, и у нас не возникало искушения за‐
ходить к нему без надобности. Ручка двери его кабинета была
поднята вертикально, когда он не хотел, чтобы его беспокоили.
Это был код, который мы с братом знали и соблюдали. Но, ког‐
да мы были маленькими, он гораздо реже бывал в разъездах, чем
позже, и почти каждый вечер проводил дома. Во время выпу‐
ска новостей он просил не шуметь, затем охотно смотрел фильм
или телесериал. Даже если телепередачи могли показаться ему
посредственными, что ‐то он в них для себя находил. Думаю,
они оказывали на него почти терапевтический эффект. В отно‐
шениях с нами он всегда был очень открыт и не слишком вме‐
шивался в нашу жизнь. Например, он старался не влиять на‐
1. Интервью с Пьером Альфери.
340
II. ДерриДа. 1963–1983
прямую на наш выбор книг. С чем трудно было жить, так это
с его постоянной тревогой: когда мы были маленькими, он бо‐
ялся, что мы уйдем играть на улицу или зайдем слишком дале‐
ко, позднее его пунктиком стали мотоциклы и наркотики. Его
вспышки гнева всегда провоцировались тревогой, например,
когда мы возвращались позднее условленного часа»2.
Близкие Деррида подчеркивают, как сильно ему хотелось
не отпускать сыновей от себя и как легко он впадал в беспо‐
койство из‐за малейшего пустяка. Камилла Адами вспоминает:
«Во многих отношениях он вел себя как еврейская мамочка. Он
мог за обедом или ужином позвонить два‐три раза, если у него
был повод для волнений. Но его тревога носила еще и аффек‐
тивный характер. Если дети не приходили вечером его поцело‐
вать, он впадал в настоящее уныние. Неудачное прощание мог‐
ло его совершенно убить»3.
Эта семейная жизнь, которой Деррида так дорожит,
с 1972 года расстроилась из‐за связи с Сильвиан Агасински. Стре‐
мясь все держать в тайне, Деррида соблюдает максимум предо‐
сторожностей и не показывается с ней на публике, кроме со‐
браний, связанных с GREPH или издательскими делами. Лишь
немногие близкие друзья, например Люсетт Фина, иногда при‐
нимают их у себя вместе. Но многие из близких все‐таки дога‐
дались об этой другой стороне его жизни4. Даже Пьер в возрас‐
те 11–12 лет понял, что у отца есть другая женщина: «Дома у него
была отдельная телефонная линия; однажды я снял трубку
и попал на Сильвиан. В замешательстве она оборвала разговор.
Чуть позднее произошла сцена почти как в романе. Мы с мате‐
рью и Жаном отправились в Париж, уже не помню по какому
поводу. И случайно наткнулись на Жака и Сильвиан в ситуации,
не оставлявшей места для сомнений. Но скандала не последова‐
ло: моя мать держалась как ни в чем не бывало, и мы поздорова‐
лись с Сильвиан так, как будто она была одной из коллег... Ду‐
маю, мы даже зашли выпить по стаканчику в кафе»5.
Когда Деррида остается наедине с Маргерит или Сильвиан,
ситуация эта переживается нелегко и порождает кризисные мо‐
менты и приступы меланхолии. В нескольких письмах, адресо‐
ванных Роже Лапорту, который и сам испытывал приступы де‐
прессии, Деррида полунамеками говорит обо «всей этой сети»,
2. Интервью с Жаном Деррида.
3. Интервью с Камиллой Адами.
4. Интервью с Мартин Мескель, Мари‐Луиз Малле и Мишелем Деги.
5. Интервью с Пьером Альфери.
341
Глава 10. ДруГая жизнь. 1976–1977
которая парализовала его и в которой он задыхается. Порой он
высказывает желание «избрать другой, новый маршрут»6. Не‐
сколько месяцев спустя подчеркивает: «И для меня жизнь ста‐
новится все тяжелее, труднее, теперь она почти невозможна.
Не хватает смелости даже поговорить об этом»7. Но о том, о чем
он не может говорить, он начинает писать. Впервые со време‐
ни своего пребывания в Нью‐Йорке в 1956 году он снова берет‐
ся за дневник, представляющий одну из наиболее важных для
него форм творчества:
Если есть какая‐то мечта, которая меня никогда не оставляла,
что бы я ни писал, — так это мечта написать нечто в форме днев‐
ника. На самом деле мое желание писать — это желание написать
исчерпывающую хронику. Что проносится у меня в голове? Как
писать настолько быстро, чтобы все, что приходит в голову, со ‐
хранилось? Мне случалось возвращаться к блокнотам, к днев‐
никам, но каждый раз я их бросал... Но я всю жизнь сожалею
об этом, потому что именно это хотел бы написать: «тотальный»
дневник8.
В начале рождественских каникул 1976 года Жак Деррида начи‐
нает вести две записные книжки. Одна, поменьше размером, со ‐
держит подробные замечания об обрезании, это «Книга Илии»
(Le livre d’Élie), о которой он начал думать после смерти отца
в конце 1970 года. Другая, побольше, — это блокнот Canson, об‐
ложка которого будет в 1991 году воспроизведена в книге, на‐
писанной вместе с Джеффри Беннингтоном9. Это прежде всего
конкретный проект — писать ради удовольствия писать пером,
«чтобы вернуться после пишущей машинки» к бумаге для ри‐
сования, «толстой, немного шершавой». Но в этот момент вну‐
треннего кризиса заметки вскоре приобретают очень личный
характер, мало‐помалу складываясь во фрагменты самоанализа.
Деррида, например, пытается составить перечень всех обид,
полученных в детстве, быстро констатируя, что они «все тем
или иным образом были связаны с расизмом»: «У меня, возмож‐
но, не было травм, которые не были бы каким‐то образом свя‐
заны с опытом расизма и/или антисемитизма». Многие отрыв‐
ки связаны с темой обрезания, которое, очевидно, кажется ему
«хорошей путеводной нитью для того, чтобы заново, в новом на‐
правлении, пройти автобиографию».
6. Письмо Деррида Роже Лапорту, 16 марта 1976 г.
7. Письмо Деррида Роже Лапорту, 24 декабря 1976 г.
8. Derrida J. Sur parole, instantantés philosophique. Р . 18–19.
9. См.: Derrida J., Bennington G. Jacques Derrida. Р . 87.
342
II. ДерриДа. 1963–1983
На 23 и 24 декабря приходится очень много записей. Посте‐
пенно начинает вырисовываться особый проект с важными це‐
лями:
Если я не придумаю новый язык, новый «стиль», новую фразу, эта
книга у меня не выйдет. Это не значит, что с этого нужно начи‐
нать. Отнюдь. Начать старым языком и натаскать себя (и читате‐
ля) на новую идиому, которая в конце окажется непереводимой
на язык, который был в начале10.
Перед ним встает вопрос о том, как писать «после Glas», по ту
сторону Glas, к чему он, скорее всего, мог бы прийти, только
«приложив усилия, постепенно, надолго перестав публиковать‐
ся»11. В общем, Деррида хотел бы найти тон, сильно отлича‐
ющийся от того, которым он пользовался до сих пор, прийти
к своего рода «языку без кода». Эта «старая мечта, единствен‐
ная, которая [его] интересует», о ней он когда‐то рассказывал
Габриэлю Бунуру и Анри Бошо:
Писать из такого места, таким тоном, который позволит мне
наконец очутиться с другой стороны, стать неузнаваемым. По‐
скольку я остался неузнанным — в радикальном смысле, а не в том
смысле, в котором это легко понять. Чтобы ничто из того, что
знают, что знали, читали у меня, не позволило бы предугадать.
И мне тоже не позволило бы. Оставить в этой книге только то,
что для меня — меня сегодняшнего — будет неузнаваемым, непре‐
дугадываемым.
Он надеется, что сейчас он наконец готов взяться за эту книгу,
замысел которой возник впервые в 1970 году, сразу после смер‐
ти отца, и к которой он больше не возвращался. Если обрезание
и будет играть в ней важную роль, книга тем не менее не должна
превратиться в эссе. Деррида хотел бы рассказать в ней о мно‐
гих других вещах, в том числе о депрессии в Ле‐Мане. Он на‐
пишет об умерших братьях и обо «всем, о чем в семье молчали».
Прежде всего он хотел бы радикально изменить свой подход
к письму. Чтобы это была по‐настоящему другая книга, необхо‐
димо выйти за рамки философской речи, «рассказывать много
историй», «удариться в анекдоты»:
10. Жак Деррида, личные записные книжки, запись от 24 декабря 1976 г., архив
университета Ирвайна. Этот текст в несколько ином виде воспроизведен
в Circonfession: Derrida J., Bennington G. Jacques Derrida. P. 110–111 . Фрагмен‐
ты записных книжек, процитированные в Circonfession, были существенно
переработаны.
11. Жак Деррида, личные записные книжки, запись от 28–29 декабря 1976 г.
(ночь), архив университета Ирвайна.
343
Глава 10. ДруГая жизнь. 1976–1977
Независимо от содержания и того, насколько оно интересно, нуж‐
но трансформировать это отношение к анекдоту. У меня оно пода‐
влено, зажато, вытеснено. Следует установить все «веские причи‐
ны» этого подавления. Что здесь скрывается, что запрещается?
Боязнь врача: что он там выяснит? И я говорю о классическом
враче, даже не психоаналитике12.
В блокнотах встречается несколько рассказов о снах вместе с на‐
бросками анализа:
Сон. Участвую в национальном политическом собрании. Я беру
слово. Обрушиваюсь на всех с обвинениями. (Как обычно, не всту‐
паю ни в какие союзы и палю во все стороны — в одиночку. Страх —
это союз и то чувство защищенности, которое он дает. Я по‐на‐
стоящему этого боюсь, и это чувство лишает мое одиночество
героического характера и делает скорее испуганным и трусли‐
вым: «меня не подловят» — и причину ищу в «уклонении от со ‐
юзов» и отвращении к «сообществу». Меня мутит от самого это ‐
го слова.)13, 14
Невозможно читать эти записные книжки (в основном до сих
пор не изданные), не испытывая при этом некоторую нелов‐
кость. Потому что эти тексты больше, чем личные письма, на‐
ходятся на границе частного и публичного. Как пишет Дер‐
рида: «Тот, кто прочел бы эти заметки, не зная меня, не читав
и не поняв всего, что я написал в книгах, остался бы к этому глух
и слеп, при этом у него возникло бы впечатление, что он нако-
нец-то с легкостью все понимает»15. Хотя их содержание зача‐
12. Личные записные книжки, запись без даты (декабрь 1976 г.), архив универ‐
ситета Ирвайна.
13. Это антагонистическое отношение к вопросу сообщества среди прочего суще‐
ственно отличает Деррида от Жана‐Люка Нанси. В 1983 г. Нанси публи‐
кует в журнале Aléa большую статью под названием «Безработное сообще‐
ство», которая затем выйдет отдельной книгой. Морис Бланшо продолжит
свои размышления в книге «Неописуемое сообщество», вышедшей в 1984 г.
в Éditions de Minuit. И тот, и другой пытаются по‐новому осмыслить идею
сообщества в тот момент, когда коммунистическая утопия терпит крах. Как
мы отметили, за несколько лет до того, как среди близких Деррида людей
начались эти споры, он уже отверг идею и «даже само слово „сообщество“».
По‐видимому, для него оно по‐прежнему ассоциируется с навязанной,
а не свободно выбранной принадлежностью, будь то этической или рели‐
гиозной. Не следует забывать, что многие евреи говорят о «сообществе» без
уточнений: это реальность, от которой Деррида хотел убежать еще со вре‐
мен школы под названием «Союз» на улице Эмиль‐Мопа в 1942 г. и в момент
своей женитьбы. В третьей части этой книги мы увидим, что значительная
часть позднего творчества Деррида связана с проектом «нового Интернаци‐
онала», освобожденного от всех коммунитарных образцов.
14. Личные записные книжки, 30 декабря 1976 г., архив университета Ирвайна.
15. Личные записные книжки, 24 декабря 1976 г., архив университета Ирвайна.
344
II. ДерриДа. 1963–1983
стую носит интимный характер, эти записные книжки — все рав‐
но часть собрания рукописей, которые Деррида решил передать
на хранение в университет Ирвайна. К тому же он неоднократно
упоминает их и приводит большие фрагменты из них, частично
переработав, в Circonfession — одном из самых замечательных сво‐
их текстов. Часть под названием «Послание» из «Почтовой от‐
крытки», за которую он берется через несколько месяцев после
этих заметок, — почти прямое их продолжение. После знаком‐
ства с этими записными книжками невозможно их не учитывать.
Даже если абстрагироваться от вопросов литературы и фи‐
лософии, ясно, что Деррида переживает глубочайший кризис.
«Атмосфера катастрофы», в которой, как ему кажется, он пре‐
бывает, в некоторые дни лишает его способности писать. Сер‐
дечные терзания, которые он испытывает, упреки с той и с дру‐
гой стороны, на которые он должен отвечать, снова пробуждают
в нем склонность к меланхолии и заставляют еще сильнее ощу‐
щать страх смерти. Как он отмечает 31 декабря: «Расщепление
Я, по крайней мере в моем случае, — это не просто трансценден‐
тальная болтовня».
Я (как) тот, кто, вернувшись из очень долгого путешествия (вда‐
ли от всего, от земли, мира, людей и их языков), пытается пост-
фактум вести бортовой журнал при помощи забытых, фрагмен‐
тарных, рудиментарных инструментов, доисторического языка
и письма. Понять то, что произошло, и объяснить это при по‐
мощи камешков, кусочков дерева, жестов языка глухонемых до
овладения этим языком, нащупывать вслепую до создания аз‐
буки Брайля... а они будут вас по всему этому реконструиро‐
вать. Если бы они знали, то испугались бы и даже пытаться бы
не стали16.
С 3 января 1977 года после «ужасного дня», о котором он не хо‐
чет ничего говорить, кроме того что «в нем одном уместилось
больше целого мира», записи становятся реже. Они полно‐
стью прерываются в конце февраля в момент драмы, о которой
он умалчивает, потому что «никогда не надо ничего говорить
о тайне», но о которой можно предположить, что это была сер‐
дечная драма.
Мне удалось найти совсем немного писем, относящихся
к первым пяти месяцам 1977 года. А 21 февраля Деррида пишет
Полю де Ману, что причина, по которой он выслал ему про‐
16. Личные записные книжки, 31 декабря 1976 г., архив университета Ирвайна.
Этот фрагмент в слегка измененном виде воспроизводится в: Derrida J. Cir‐
confession. Р. 159–160.
345
Глава 10. ДруГая жизнь. 1976–1977
грамму семинара, который должен вести в Йеле, с запозданием,
состоит в том, что он «несколько дольше обычного думал о том,
чтобы его прекратить»17. Деррида, очевидно, работает по мини‐
муму, пишет мало, еще меньше ездит18.
Его пребывание в Оксфорде в начале июня — отправная точ‐
ка для «Посланий», которые составляют половину «Почтовой
открытки». Публикация придаст этой странной и в то же вре‐
мя восхитительной переписке сложный и почти неразрешимый
статус, к которому я еще вернусь, но все говорит о том, что ори‐
гинальная версия, тогда еще не предназначавшаяся для како‐
го‐либо проекта книги, была адресована Сильвиан Агасински.
Первый фрагмент датируется 3 июня 1977 года:
Да, ты была права, отныне, сегодня, сейчас, в каждое мгновение
на этой открытке, мы лишь крохотный остаток «на счету, чтобы
его не закрыть»: того, что мы сказали, и не забывай, сделали друг
из друга, того, что мы друг другу написали. Да, и ты опять‐таки
права, эта «корреспонденция» тотчас нас захлестнула, именно по ‐
этому следовало бы сжечь все, вплоть до пепла бессознательно ‐
го, — и «они» никогда ничего не узнали бы об этом19.
Второе послание, датированное тем же днем, еще более личное.
Письмо как форма принимает эстафету у дневников, создавая
возможность для адресации, своего рода монолога:
И когда я зову тебя: любовь моя, любовь моя, тебя ли я зову или
свою любовь? Ты, моя любовь, тебя ли я так называю, к тебе ли об‐
ращаюсь? Я не знаю, насколько хорошо сформулирован вопрос,
и он меня пугает. Но я твердо уверен, что ответ, если я его ког‐
да‐нибудь получу, придет ко мне от тебя. Только ты, моя любовь,
только ты узнаешь об этом20.
2 июня Деррида попалась на глаза знаменитая почтовая от‐
крытка с изображением Сократа и Платона, которой будет по‐
священа будущая книга. Фрагмент гадальной книги XIII века:
это изображение парадоксальным образом адресовано ему на‐
прямую, как будто для того, чтобы он мог возобновить свои по‐
стоянные размышления об отношениях речи и письма:
Ты видела эту открытку, картинку на ней? Я наткнулся на нее со ‐
вершенно случайно вчера в Бодлейне (это знаменитая оксфорд‐
17. Письмо Деррида Полю де Ману, 21 февраля 1977 г.
18. Вероятно, именно в этот период Деррида пишет «Limited Inc abc... » — ответ
Джону Серлю, один из самых беспощадных своих текстов. О нем пойдет
речь в главе 12 «Послания и испытания».
19. Деррида Ж. О почтовой открытке. С. 14 (перевод изменен).
20. Там же. С . 15–16 (перевод изменен).
346
II. ДерриДа. 1963–1983
ская библиотека), я расскажу тебе. Я застыл как вкопанный, это
было похоже на галлюцинацию (с ума они что ли посходили?
Да они просто перепутали имена!) и в то же время на какое‐то
просто апокалиптическое откровение: пишущий Сократ, пишу‐
щий под диктовку Платона, мне кажется, глубоко в душе я всегда
это знал, это было похоже на негатив фотографии, проявляющей‐
ся в течение 25 веков, внутри меня, разумеется. Достаточно напи‐
сать об этом на ярком свету. Итак, проявитель — вот он, но мне
пока недостает ключа к расшифровке этой картинки, и так это,
скорее всего, и останется. Сократ тот, кто пишет, — сидящий,
склоненный, исправный писец или переписчик, этакий секретарь
Платона. Он перед Платоном, нет, Платон позади него, ростом
поменьше (почему меньше?), но он изображен стоя. С указующим
перстом, он как будто направляет, указывает путь, отдает приказ
либо диктует, властно, величественно. Он почти зол — ты не нахо‐
дишь? — и хочет быть злым. Я купил этих открыток целую пачку21.
Размышления об этих образах продолжаются во множестве пи‐
сем, затем переписка на время приостанавливается после воз‐
вращения Деррида из Англии 11 июня.
Хотя Деррида чувствует себя лучше, он пока еще не совсем
вернулся в форму. Освободившись от своих обязанностей на ули‐
це Ульм, он пишет для журнала Macula большой текст в форме
диалога о башмаках Ван Гога в описании Мартина Хайдеггера
и Мейера Шапиро. Эта работа очень его утомила, о чем он пи‐
шет Саре Кофман: «Ей нет конца и края, и я не знаю, что о ней
подумают. Я чувствую себя уставшим и немного подавленным
из‐за всего того, что нужно сделать этим летом, курса для Йеля
в особенности». Сара тоже пребывает в депрессии, как это ча‐
сто с ней бывает. Деррида советует ей и себе самому отдохнуть,
хотя ему трудно следовать этим советам: «Нам нужна передыш‐
ка, медленные размышления, время на то, чтобы „восстановить‐
ся“... В идеале было бы хорошо на время прекратить препода‐
вание». Так или иначе, он подумывает о том, чтобы приостано‐
вить свой семинар на год. А сейчас он вместе с семьей уезжает
на Конка‐дей‐Марини, на Амальфитанское побережье, где чета
Адами снимает дом: «Постараюсь как можно больше плавать.
Мне физически плохо в моем теле. Я растолстел (как всегда, ког‐
да устаю) и ощущаю себя тяжелым, как мешок со свинцом»22.
Этот регион его просто восхищает, и особенно большое впе‐
чатление производит античный Пестум, в то время сохраняв‐
шийся еще в хорошем состоянии. Также он впервые открыва‐
ет для себя Помпеи, место, в которое полюбит возвращаться.
21. Деррида Ж. О почтовой открытке. С . 17–18 (перевод изменен).
22. Письмо Деррида Саре Кофман, без даты (август 1977 г.).
347
Глава 10. ДруГая жизнь. 1976–1977
Но все же в этом августе сбылись не все его ожидания. Может
быть, потому, что он так и не смог «вырваться на Сицилию»,
о которой мечтал вместе с Сильвиан23. Вероятно, также потому,
что ему не удалось по‐настоящему расслабиться. Он объясняет
это в длинном письме Филиппу Лаку‐Лабарту, которое просит
показать также и Жану‐Люку Нанси:
Я пытался работать и мучиться несколько иначе, но сегодня труд‐
но подвести итог. Короче говоря, я вернулся вчера... измотанный
и загруженный‐встревоженный‐угнетенный тем, что намечается.
Десятого числа я уезжаю в Йель (там тоже перегруженная про ‐
грамма). Ладно... Жолье попросил у меня текст для «Champs»,
я собираюсь снова взяться за «Носителя истины», которому бу‐
дет предшествовать работа «По ту строну удовольствия» и преди‐
словие, все вместе будет называться «Завещание Фрейда». Я думал
закончить этим летом, но завозился. Я еще надеюсь сдать руко ‐
пись в конце октября, чтобы опубликовать ее зимой или весной24.
Пока это еще далеко от той формы, которую «Почтовая открыт‐
ка» окончательно примет в 1980 году. На этой стадии «Посла‐
ния» еще не были частью проекта.
10 сентября 1977 года Деррида уезжает в Йель, но отсутствие
Поля де Мана, находящегося в академическом отпуске во Фран‐
ции, делает его пребывание в Америке не таким приятным, как
в прежние годы. «Ваше влияние в Соединенных Штатах растет
вместе со всеми аберрациями и ожесточением, которое оно вы‐
зывает», — предупреждал его де Ман25.
Отложив свои записные книжки в сторону на восемь меся‐
цев, Деррида снова приступает к ним 12 октября, как раз пе‐
ред возвращением из США. Личные записи переплетаются с на‐
писанием «Посланий», как формы того нового «непрерывного
письма, поиски которого шли с самого начала» и в котором
важное место занимает автобиография, представленная в лири‐
ческом и часто болезненном ключе.
Я тебя потерял(а): у меня больше нет тебя, не имея тебя, вызвав
твою потерю, я тебя толкнул(а) к гибели.
И если я говорю — что правда, — что я в этот момент теряю
жизнь, любопытным образом это сводится к тому же самому, как
будто «моя» жизнь и есть тот другой, которого я толкаю к гибели26.
23. См.: Деррида Ж. О почтовой открытке. С . 136.
24. Письмо Деррида Филиппу Лаку‐Лабарту, 1 сентября 1977 г.
25. Письмо Поля де Мана Деррида, 14 мая 1977 г.
26. Личные записные книжки, 12 октября 1977 г., архив университета Ирвай‐
на. Этот фрагмент в слегка измененном виде воспроизведен в: Derrida J.
Circonfession. P. 188–189.
348
II. ДерриДа. 1963–1983
... И сегодня, когда событие, которым отмечен разрыв в февра‐
ле, (вос)производится, подтверждается постфактум, как будто бы
оно еще не произошло, но ему нужно было время, чтобы совпасть
с самим собой, никто никогда не узнает, исходя из какой тайны
я пишу, и даже расскажи я о ней, это ничего не изменит27.
Пока Деррида был в Йеле, в доме в Рис‐Оранжис сделали ре‐
монт, превративший чердак в его кабинет, куда можно попасть
по лестнице и где нельзя выпрямиться в полный рост. Хотя он
теперь располагает местом, принадлежащим только ему, Дер‐
рида воспринимает этот переезд как своего рода ссылку или
разрыв с семьей:
Я бы назвал этот чердак (и того, кто мне его дал, заставил туда
подняться, жить там, работать, отделиться, обмануться и обми‐
шуриться) моим ВОЗВЫШЕННЫМ.
Сублиминальное, поднебесное, мастерская и начало моей су‐
блимации, мое добровольное отчуждение, мое возлюбленное от‐
речение, покой катастрофы. Уже хочется умереть здесь. Тогда
люк в полу захлопывают. Меня почтительно запирают, потому
что не умели или не могли меня трогать, любить меня таким, как
я есть, был28.
Этот неудобный чердак, в котором Деррида работал многие
годы, обескураживает его американских коллег, когда им случа‐
ется посетить его в Рис ‐Оранжис. Зимой маленький электриче‐
ский обогреватель не в состоянии справиться с холодом, и Дер‐
рида вынужден писать, закутавшись в шарф, надев несколько
свитеров, порой даже пальто. Гарольд Блум, один из известных
деятелей Йельского университета, выразит «свое удивление
и огорчение» при мысли, что именно здесь, «на этом малень‐
ком неотапливаемом чердаке», рождаются «великие произведе‐
ния, подписанные именем Жака Деррида»29.
Но пока отсутствие удобств волнует его меньше всего.
Во многих отношениях эта новая ситуация подобна обещанию
vita nova. Он ищет новую форму письма, которая позволила бы
27. Личные записные книжки, 12 октября 1977 г., архив университета Ирвайна.
См.: Derrida J. Circonfession. P. 193.
28. Личные записные книжки, 14 октября 1977 г., архив университета Ирвайна.
Деррида дает несколько пояснений о своем чердаке и методе работы в тек‐
сте «Я не пишу без искусственного света», в интервью Андре Роллену, вышед‐
шем в 1982 г. в журнале Le fou parle и воспроизведенном на сайте: http://www.
hermaphro dite.fr/article731.
29. Ronell A. American Philo, entretiens avec Anne Dufourmantelle. P.: Stock, 2006.
Р. 250.
349
Глава 10. ДруГая жизнь. 1976–1977
«найти себя, будучи так долго потерянным (кем?)». Автобиогра‐
фия теперь составляет более непосредственный, чем раньше,
элемент его творчества. Осенью 1977 года Жак Деррида начи‐
нает несколько текстов, которые используют форму «бортового
журнала» и подхватят эстафету блокнотов с личными записями,
в которых он теперь перестал писать.
Скорее всего, не случайно то, что большая часть первой кни‐
ги Сильвиан Агасински «Апарте. Концепции и смерти Серена
Кьеркегора», вышедшей в марте 1977 года в серии «Философия
в действии», написана в свободной форме «дневника читате‐
ля», которая, как пишет автор, должна «оправдывать движение
на ощупь, блуждания, повторы» и «в принципе допускает не‐
которую бессвязность»: «Впрочем, если здесь потребуется крас ‐
ная нить или направляющая идея, можно сказать, что речь идет
с начала до конца и во всех направлениях лишь о разрывах»30.
Диалог между Сильвиан и Жаком как бы продолжается, разу‐
меется, в зашифрованной манере, через книги, которые они пу‐
бликуют в эти годы.
Первые слова «Выжить» — большого эссе, предназначавше‐
гося для коллективного сборника «Деконструкция и крити‐
ка», — приобретают особый смысл, если вспомнить о периоде,
который Деррида только что пережил: «Но кто говорит о жиз‐
ни?». А объемное примечание, идущее под основным текстом,
открывается следующей записью: «10 ноября 1977 года. Посвя‐
тить „Выжить“ памяти моего друга Жака Эрмана»31. Эрман,
благодаря которому Деррида впервые пригласили в Йель, был,
в частности, автором текста под названием «Смерть литерату‐
ры»... Условие, которое поставили себе пятеро участников так
называемой Йельской школы, состояло в том, что каждый дол‐
жен был написать в своем стиле о «Триумфе жизни» Шелли,
но Деррида, что симптоматично, больше пишет о «Смертель‐
ной остановке» и «Безумии дня» Бланшо.
У «Картушей» не менее мрачный тон. Этот текст, кото ‐
рый изначально назывался «Бортовой журнал», сопровождает
127 рисунков Жерара Титуса‐Кармеля, представляющих «футля‐
30. Agacinski S. Aparté. Conceptions et morts de Sören Kierkegaard. P.: Aubier‐Flam‐
marion, 1977. P. 112–114.
31. Derrida J. Survivre // Parages. P.: Galilée, 1986. P. 119. Этот текст впервые вышел
на английском языке в коллективном сборнике «Деконструкция и критика»
вместе со статьями Поля де Мана, Хиллиса Миллера, Джеффри Хартмана
и Гарольда Блума (Deconstruction and Criticism. N. Y.: Continuum, 1979). Он
считался своеобразным манифестом Йельской школы. Бесконечное приме‐
чание в форме дневника, которое проходит под всем текстом Деррида, полу‐
чит особую известность.
II. ДерриДа. 1963–1983
ры», небольшие шкатулки из красного дерева, напоминающие
миниатюрные гробы: «карманные гробы», как пишет Деррида.
Первая запись относится к 20 ноября 1977 года, последняя — к 11
и 12 января 1978 года. Еще задолго до размышлений о дате, ко‐
торые Деррида разовьет через несколько лет в тексте «Шиббо‐
лет, Паулю Целану», темы «единственного раза» и «крипты»
представлены на этих страницах очень убедительно:
7 января 1978 года
Когда сама дата становится местом крипты, когда она занима‐
ет ее место.
Узнают ли когда‐нибудь, почему я ставлю здесь эту дату? Бро‐
сок костей.
Также говорят дата как данное (данная вещь, datum). Есть се‐
годняшняя дата, о которой никогда не узнают, что в эту дату дано
было пережить — и что отнято.
Сама дата займет место крипты, только она и останется, в са‐
мом сердце32.
32. Derrida J. Cartouches // La vérité en peinture. P.: Champs‐Flammarion, 1978.
P. 275–276.
351
Глава 11
От «новых философов»
к Генеральным штатам. 1977–1979
К
ОГД А 10 января 1975 года была создана телепрограм-
ма «Апострофы», во французском медийном поле наме-
тился резкий поворот. Очень быстро передача, которую
Бернар Пиво ведет по пятницам в 21.30 на канале An-
tenne 2, приобретает большое значение в литературном и интел-
лектуальном мире. Одно только присутствие автора в студии
ведет к значительному увеличению продаж, а блестящее вы-
ступление может сделать из сложной книги бестселлер.
Вскоре передача начинает кардинально менять издатель-
ские практики, способствуя появлению поколения авторов, ко-
торые выросли вместе с телевидением и с легкостью его исполь-
зуют. В обход классических инстанций легитимации они хотят
обращаться напрямую к широкой публике. Совпадение их ин-
тересов с интересами «Апострофов» носит не только медий-
ный, но и идеологический характер: для Бернара Пиво важны
не сами книги, а дискуссии, которые они могут вызвать. Поэто-
му предпочтение отдается актуальным вопросам, начиная с то-
талитаризма. Среди первых гостей передачи Солженицын, чей
«Архипелаг Гулаг» был переведен на французский в 1974 году,
наделав немало шуму. Что же до «новых философов», то они
сделают из «Апострофа» свою излюбленную трибуну1.
27 мая 1977 года Пиво предлагает им стартовую площад-
ку в виде специального выпуска передачи под названием «Но-
вые философы: кто они — правые или левые?». В телестудии со-
брались Бернар-Анри Леви, Андре Глюксман и Морис Клавель,
с одной стороны, и Франсуа Обраль и Ксавье Делькур, авторы
книги «Против новой философии», — с другой. Выступление
«новых философов» получило более высокую оценку, чем вы-
1. Подробную информацию об этих изменениях издательского и медийного
пространства Франции можно найти в работе: Bessard-Banquy O. La Vie du livre
contemporain. Étude sur l’édition littéraire, 1975–2005; Pessac, Tusson: Presses uni-
versitaires de Bordeaux & du Lérot éditeur, 2009, а также в: Hamon H., Rotman P.
Les Intellocrates. P.: Ramsay, 1981.
352
II. ДерриДа. 1963–1983
ступление их противников. На следующий день продажи пер-
вой книги Бернара-Анри Леви «Варварство с человеческим ли-
цом» взлетели, вскоре достигнув 80 тысяч экземпляров.
«Новая философия», поддерживаемая в основном крупны-
ми изданиями, включая Le Monde и Le Nouvel Observateur, стано-
вится причиной раздора в интеллектуальных кругах, еще более
значительного потому, что большинство этих молодых авто -
ров получили образование в Высшей нормальной школе, ря-
дом с теми, на кого они теперь обрушиваются с критикой. Ми-
шель Фуко, как и его друг Морис Клавель, в 1975 году поддержал
Андре Глюксмана в момент выхода в издательстве Seuil его кни-
ги «Кухарка и людоед». Филипп Соллерс, порвавший с маоиз-
мом по возвращении из Китая, заключает союз с Бернаром-Ан-
ри Леви, методично защищая его книги. Ролан Барт поддержал
«Варварство с человеческим лицом», напечатав в Les Nouvelles lit-
téraires письмо, адресованное автору книги. Жиль Делез, наобо-
рот, выражает свое негодование в маленькой брошюре «По по-
воду новых философов и одной более общей проблемы». Он
с самого начала заявляет, что «их мысль ничтожна»:
Я вижу две возможные причины этой ничтожности. Во-первых,
они оперируют крупными концептами, такими же крупными, как
щербатый рот: закон, власть, господин, мир, бунт, вера и т. д . Поэто-
му они могут составлять из них гротескные соединения, обобщен-
ные дуализмы: закон и бунтарь, власть и ангел. При этом, чем
слабее содержание мысли, тем большее значение приобретает
мыслитель, тем более важный вид — по сравнению с пустотой вы-
сказываний — напускает на себя субъект высказывания... При по-
мощи двух этих процедур они разрушают работу... Это массовое
возвращение к автору, к крайне тщеславному пустому субъекту
и к обобщенным стереотипным концепциям представляет силу
досаждающей реакции2.
Далее в своем тексте Делез сближает демарш «новых филосо-
фов» с предложениями реформы Аби: в обоих случаях речь
идет о «существенном облегчении „программы“ философии».
Но больше всего, больше, чем Леви и Глюксман, его беспокоит
глубокое изменение, которое это «маркетинговое предприятие»
внесло в интеллектуальную жизнь: «По сути дела, оно представ-
ляет собой следствие подчинения всей мысли сфере медиа; од-
новременно оно обеспечивает самим медиа минимум интел-
лектуальных гарантий и спокойствия, позволяющий задушить
порывы к творчеству, которые могли бы их расшевелить».
2. Deleuze G. À propos des nouveaux philosophes et d’un problème plus général, sup -
plément gratuit au no 24 de la revue Minuit, mai 1977.
353
Глава 11. От «нОвых филОсОфОв»... 1977–1979
Деррида осознанно держался в стороне от этих дебатов.
Но в конце лета Жан Пьель попросил его принять участие
в специальном номере Critique на тему «Зачем нужна сегодня
философия?», не скрывая от него, что идею ему подсказала «не-
пристойная реклама, омерзительная и комичная, так называе-
мого творчества тех, кто называет себя „новыми философами“».
Пьель подготовил анкету, «совершенно нейтральную», и рассы-
лает ее всем философам, которых уважает, «а также многим мо-
лодым философам»3. Жан-Люк Нанси и Филипп Лаку-Лабарт,
получив анкету, раздумывают над тем, стоит ли на нее отвечать.
Деррида предпочел бы, чтобы ни они, ни он сам не соглашались
на участие в номере до тех пор, пока не будет известно, с кем
они окажутся вместе и ради чего:
Я не хочу ни в чем обвинять Пьеля (слишком долго рассказывать,
и, прежде чем уйти из Critique, я долго приглядывался к послед-
ствиям его практики, но не важно), но одно можно сказать на-
верняка: он уже давно не делает ничего позитивного в «нашем»
направлении и главный его мотив — защитить от «новых филосо -
фов» что -то, что лично мне не так уж и дорого...
Анализ сцены, которая произвела этот огромный мыльный пу-
зырь новой философии, с наскоку не сделать, тем более в письме,
но в одном, думаю, можно согласиться: силы, которые господ-
ствуют в ней сегодня или которые ею пользуются, таковы, что все,
что заходит на их территорию, все, что говорит на том же уровне
громкости, пусть даже (или в особенности) критикуя их, их толь-
ко укрепляет. Порой внешнее молчание, как следует подчеркну-
тое, равнодушное упорство, на другой территории может оказать-
ся эффективнее, страшнее4.
Несколько дней спустя Деррида скажет то же самое Пьелю,
но в несколько иной манере. Конечно, его очень волнует постав-
ленный вопрос, в частности вопрос о «новых философах». И ра-
зумеется, он спрашивал себя, что могли бы представлять собой
«анализ и наиболее эффективная, релевантная, политическая
и т. д., а также наиболее утвердительная реакция» помимо «от-
вращения», которое внушает ему это «зловещее явление». Но он
вскоре должен уехать на пять недель в Соединенные Штаты,
где у него очень насыщенная программа. Если он что-то и со-
берется написать, то хотел бы ограничиться кратким анализом,
который соответствовал бы уровню явления, считающимся Дер-
рида глубоким и важным «вопреки или благодаря симптомати-
3. Письмо Жана Пьеля Деррида, 29 августа 1977 г.
4. Письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту, 1 сентября 1977 г.
354
II. ДерриДа. 1963–1983
ческому убожеству текстов и действующих лиц, которые выхо-
дят в нем на первый план»:
В силовом поле, которое явно ему благоприятствует и которое
определяет сегодня все публичные обмены мнениями, этот нео -
философский цирк может легко расти и завоевывать все новые
рубежи, одним словом, извлекать выгоду из всего, что по отноше-
нию к нему позиционируется... Знаете ли вы, что новая философия
располагает — и это не случайность — мощными рупорами во всех
печатных органах, от Marie-Claire до Nouvel Obs, от Playboy до Monde,
от France-Culture до TF1, Antenne 2, France 3, не говоря уже о других
изданиях, более неожиданных и более близких?.. Все эти явления,
не представляющие никакого «философского» интереса, впрочем,
очень меня интересуют, но очень косвенно. И они заслуживают
по меньшей мере длинного и сложного анализа, в котором мож-
но было бы затронуть все вопросы, проследить их происхождение,
начав с относительно давней даты5.
Хотя его позиция, в сущности, не слишком отличается от по-
зиции Делеза, Деррида не согласен со стратегией небольшого
памфлета последнего. Но вскоре он признается Даниэлю Джо-
ваннанджели, защищающему в университете Льежа первую дис-
сертацию о его творчестве, что дискурс «новых философов» вы-
звал у него желание написать что-нибудь о Марксе, добавив, что
он этого не сделает, потому что это означало бы дать им не-
заслуженную прибавочную стоимость6. За несколько месяцев
до этого он заявляет в интервью Digraphe:
Вы знаете, насколько я был холоден к различным неистовствам
марксистской или псевдомарксистской догматики, даже когда
она пыталась терроризировать или запугивать, порой в близких
мне областях, но еще более смехотворной и реактивной я нахожу
торопливость тех, кто сегодня считает, что наконец-то добрал-
ся до континента постмарксизма. Иногда это одни и те же люди,
и чему тут удивляться? Вы же знаете об этом новом парижском
консенсусе и всех интересах, которые на него завязаны7, 8.
5. Письмо Деррида Жану Пьелю, 9 сентября 1977 г.
6. Интервью Деррида с Даниэлем Джованнанджели. Переработанная версия
этой диссертации будет опубликована в 1979 г. в серии «10/18» под заглави-
ем «Письмо и повторение, подход Деррида».
7. Derrida J. Ja, ou le faux-bond, entretien avec D. Kambouchner, J. Ristat et D. Salle-
nave // Digraphe. 1977. no 11. Переиздано в: Derrida J. Points de suspension. Р . 76.
8. Отношения между Бернаром-Анри Леви и Жаком Деррида гораздо более
насыщенны и неоднозначны, чем можно подумать. В статье, вышедшей в Le
Magazine littéraire в мае 1974 г. (а значит, задолго до того, как «Варварство
с человеческим лицом» сделало его знаменитым), Леви утверждал, что Дер-
рида не был гуру, критикуя не столько учителя, сколько его учеников: «Есть
355
Глава 11. От «нОвых филОсОфОв»... 1977–1979
В этот период издательская работа Деррида и трех его кол-
лег — редакторов серии «Философия в действии» в Aubier-Flam-
marion зачастую проходит в тяжелых условиях. Хотя продажи
коллективного сборника GREPH «Кто боится философии?»,
изданного в карманном формате, быстро превысили 10 тысяч
экземпляров, четверым редакторам серии приходится порой
тратить немало сил, чтобы добиться издания книг, для них осо-
бенно важных. 4 апреля 1978 года Деррида с горечью жалуется
на это в длинном письме, адресованном мадам Обье-Габай, ди-
ректору издательства Aubier, расположенного в тупике Конти,
где отныне издаются тома серии «Философия в действии». Ему
только что стало известно, что она отказалась публиковать одну
из главных работ Вальтера Беньямина «Происхождение немец-
кой барочной драмы», тем самым исключив любой другой про-
ект перевода. Однако, по мнению редакторов серии, ясно, что
в ней должно найтись место и некоторым иностранным про-
изведениям, считающимся важными и полезными для их стра-
тегии и исследований. «Таков случай Беньямина. Мое удивле-
ние — которое и так безгранично — еще больше в этом случае,
когда речь идет о „классическом“ произведении, цитируемом
во всем мире, во многих отношениях фундаментальном, по-
стыдно неизвестном во Франции»9.
дерридеанцы, однако не существует дерридеанства. У Жака Деррида есть
ученики, но он не властитель дум. Возможно, в этом и состоит существенная
двусмысленность его текстов, ключ к их закрытости и легендарной трудно -
сти для чтения. А дерридеанцы? Это в некоторой степени наши новые „уче-
ные женщины“. Странная порода философов, которые льнут к улице Ульм
и авангардным журналам. Они говорят на языке своего учителя и имитиру-
ют его малейшие тики. Они пишут „различие“ через „а“ и читают древне-
греческие тексты в оригинале. Они ходят на семинар, как иные ходят к мес -
се или на рынок: чтобы получить последнее причастие или вынести послед-
нюю модную концепцию. Сегодня „гимен“, вчера „фармакон“, позавчера
„архислед“. Вы не понимаете? Вам ответят, что ничего и не надо понимать:
это же не „концепции“, а „текстуальная работа”...». По мнению того, кто еще
не успел стать BHL , истинные цели дерридеанской деконструкции полити-
ческие: «Они касаются самого чувствительного места нашей теоретической
конъюнктуры: судьбы и статуса марксизма. В тот момент, когда столько
говорится о том, чтобы оставить его в прошлом, Деррида, возможно, первый,
кто вышел за его границы». Неплохо подмечено почти за 20 лет до «Призра-
ков Маркса». И далее Бернар-Анри Леви заключает: «Византизм определен-
но принес свои плоды и дал неожиданные последствия. Одинокий и упор-
ный труд Деррида отныне и навсегда вписался в великую традицию фило -
софствования молотом. Эта суровая, грубая и бескомпромиссная философия
ставит прежде всего цель обширной демистификации. Это жесткая и холод-
ная мысль, которая нападает на конформизм везде, где он ей попадается.
На ярмарке идеологий дерридеанский молот, быть может, — один из наших
критериев строгости».
9. Письмо Деррида Мадлен Обье-Габай, 4 апреля 1978 г.
356
II. ДерриДа. 1963–1983
Издательница несколько растерянно отвечает на этот и дру-
гие вопросы, поставленные в письме Деррида. Проходит еще
месяц, но большинство проблем так и остались нерешенны-
ми. Деррида винит в этом перенос серии «Философия в дей-
ствии» в Aubier, требуя вернуть ее в головное издательство, где
легче обеспечить логистическую поддержку. Анри Фламмари-
он уже дал свое принципиальное согласие, и скоро должен со-
стояться переезд на улицу Расин. Но изменение адреса решает
далеко не все. Деррида, остающийся для издательства главным
контактным лицом, с трудом переносит демарши, которые при-
ходится предпринимать снова и снова. 8 августа 1978 года он
жалуется на это Саре Кофман, чья книга «Аберрации, становле-
ние-женщиной Огюста Конта» должна быть вскоре опубликова-
на, как и его собственная книга «Истина в живописи», которая
должна сразу выйти в карманном формате в Champs, хотя ее из-
дание осложняется наличием множества иллюстраций. «Я вы-
шел оттуда совершенно вымотанным, но вполне успокоенным.
Будем надеяться, что нам не придется разочаровываться снова.
Если так получится... в следующем году я оттуда уйду»10.
В последующие месяцы ситуация легче не становится, даже
наоборот. В книге Филиппа Лаку-Лабарта «Субъект философии:
Типографии 1» при печати запороли все цитаты на древнегре-
ческом, из-за чего ее выход пришлось отложить. Нанси и Лаку-
Лабарт, которые в силу обстоятельств могут участвовать в рабо-
те над книгами лишь удаленно, задаются вопросом, а стоит ли
вообще заниматься изданием серии в таких условиях11. Изну-
ренный зачастую неблагодарным трудом и своими обязанностя-
ми, Деррида тоже говорит, что «устал, разочарован, пал духом».
И увы, совершенно бессилен. Проблемы, возникающие в Flam-
marion, по его словам, были и в Seuil, и в Minuit, и в PUF. Он
хотел бы подробнее поговорить о них с Филиппом и Жаном-
Люком. К несчастью, с Сарой это невозможно: «Она для меня,
со мной, „трудна“ (как бы это сказать?), как никогда. И это, ко-
нечно, не способствует решению наших общих проблем... Мне
надоело тратить столько энергии, снова и снова, причем на-
столько неэффективно»12.
Ясно одно: Деррида даже думать не хочет о том, чтобы пе-
ревести серию в какое-то другое издательство. «Впрочем, не бу-
дем забывать: это будет тогда [Франсуа] Валь или [Жан] Пьель —
оба хуже». Поскольку в основе своей проблема экономическая:
10. Письмо Деррида Саре Кофман, 8 августа 1978 г.
11. Письмо Жана-Люка Нанси Деррида, 22 апреля 1979 г.
12. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, без даты (апрель 1979 г.).
357
Глава 11. От «нОвых филОсОфОв»... 1977–1979
в серии «Философия в действии» выходят сложные и плохо
продающиеся книги, полная противоположность тому, что от-
ныне находит широкое одобрение у публики:
Если бы мы написали «Завет Бога» [новая книга Бернара-Анри
Леви], никаких задержек у нас бы не было, и не только потому,
что в книге нет древнегреческого, как я полагаю, но и потому, что
все условия ее издания и «раскрутки», как ты знаешь, совершенно
иные. Поскольку мы не пишем для всех Пуаро-Дельпешей13 это -
го мира и того, что они представляют, мы боремся в тяжелых, по -
чти невозможных условиях...
Теперь о том, стоит ли оставлять серию. Ясно, что именно этот
вопрос ты себе задаешь, и, должен сказать, я тоже уже давно став-
лю его себе. Здесь наши идеи и проекты не обязательно должны
совпадать, по крайней мере не один в один. В любом случае нуж-
но, чтобы каждый сделал свой выбор и принял на себя ответ-
ственность. Лично у меня никогда не было ни малейшей «моти-
вации» для того, чтобы заниматься книжной серией. Интерес,
который очень поздно подтолкнул меня к этому, как вы знаете,
не был личным (ты понимаешь, что я имею в виду: легкость, ком-
форт, власть...). Итак, никакого личного интереса, но наоборот —
и в ущерб некоторым личным интересам, — скажем так, полити-
ко -теоретические цели, которые интересовали меня, да, думаю,
и вас тоже... Вам достаточно было бы просто потерять убежден-
ность, чтобы появилось достаточное основание бросить это дело:
к тому же я бы в этом случае просто следовал «естественной» на-
клонности моих вкусов и моего ритма14.
Несмотря на эту «естественную наклонность», Деррида чувству-
ет себя обязанным вступить в бой в защиту философии. Хотя
голосование по реформе Аби прошло в июне 1975 года, ее реа-
лизация откладывается, но от нее не отказались. Она должна
вступить в действие с начала 1981 года: таким образом, вре-
мя на то, чтобы отреагировать, есть. В марте 1979 года группа
из 21 человека (среди которых Франсуа Шателе, Жиль Делез,
Жан Туссен Дезанти, Элизабет де Фонтене, Владимир Янкеле-
вич и Поль Рикер) выступает с «Обращением» о созыве Гене-
ральных штатов философии. Инициатором выступил Ролан
Брюне, но эта история никогда не достигла бы таких масштабов
без постоянного участия Деррида. «Обращение» быстро набира-
ет более 2500 подписей.
Заседание Генеральных штатов открывается утром 15 июня в
большом амфитеатре Сорбонны. В нем участвует около 1200 де-
13. Имеется в виду Бертран Пуаро-Дельпеш (Bertrand Poirot-Delpech), журна-
лист и писатель, член Французской академии с 1986 г. — Примеч. пер.
14. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, без даты (апрель 1979 г.) .
358
II. ДерриДа. 1963–1983
легатов, съехавшихся со всей Франции. Единственный минус —
мало студентов: выбранная дата не способствует их участию. Ра-
боту форума открывает Владимир Янкелевич, солидаризовав-
шийся с движением еще со времен GREPH. Заявив, что «нависла
угроза над самим наличием преподавания философии», он при-
ветствует «прозорливость и мужество» Ролана Брюне и Жака
Деррида. Конечно, это пока еще только скрытая угроза: «Ка-
жется, философии никто не желает зла, только добра: ее хотят
„модернизировать“, стряхнуть с нее пыль, распахнуть окна „со -
временному миру“». Но за этими «вкрадчивыми обещаниями»
скрывается стремление принизить философию и сократить чис -
ло ее преподавателей15.
Затем слово берет Деррида, представляя «лично от себя» то,
какой должна быть философия этих Генеральных штатов. Есте-
ственно, он критикует реформу Аби и выступает за сохранение
как минимум четырех часов философии для всех учащихся вы-
пускных классов, но в особенности он развивает свою любимую
идею о «расширении преподавания философии с включением его
по меньшей мере в весь второй цикл обучения в лицее». К со-
жалению, он не может удержаться и снова вступает в бой, ко-
торый два-три последних месяца ведут друг с другом универ-
ситетские философы и модные молодые мыслители. Деррида
старательно избегает имен своих противников, но все их сра-
зу узнают, тем более что за две недели до Генеральных штатов
у Бернара-Анри Леви было очередное примечательное выступ-
ление в «Апострофах»:
Сегодня ни среди мало -мальски чутких философов, ни среди тех,
у кого хоть немного хватает проницательности, чтобы разобрать-
ся в этих областях (книгоиздании, прессе, телевидении), никто
бы не отважился утверждать философскую жизнеспособность
или достаточный уровень бо`льшей части того, что с некоторых
пор выставляется на самых видных витринах, и что производит-
ся теми, кто громогласно присваивает себе философию во всевоз -
можных студиях, в которых с относительно недавнего и вполне
определенного времени самые громкие говоруны получили са-
мые мощные громкоговорители, не задаваясь вопросом (в луч-
шем случае), почему это вдруг им отдали колонки в газетах и те-
лепрограммы, чтобы они говорили так и сказали именно это16.
Реакция последовала незамедлительно. Если в субботу после
обеда и с утра в воскресенье работа шла в группах, в воскресе-
15. См.: Jankélévitch V. Pour la philosophie // États généraux de la philosophie. P.:
Champs-Flammarion, 1979. P. 23–26.
16. Derrida J. Philosophie des états généraux // États généraux de la philosophie. Р. 37.
359
Глава 11. От «нОвых филОсОфОв»... 1977–1979
нье после обеда проходит очередное пленарное заседание, по-
священное обобщениям и выводам. Именно во время этого за-
седания под председательством Жана-Люка Нанси произошел
памятный инцидент.
Бернар-Анри Леви пришел с небольшой группой друзей,
среди которых Доминик Гризони, составитель вышедшего
в 1976 году сборника «Политики философии», в котором Дер-
рида участвовал вместе с Шателе, Фуко, Лиотаром и Серром.
По признанию самого Леви, реформа Аби их не интересует. Они
пришли на Генеральные штаты, чтобы вступить в рукопашную.
«Большинство этих людей в течение двух лет постоянно высту-
пали против меня, — рассказывает он. — И я считал их своими
врагами. Я говорил себе, что есть два разных способа защищать
философию. Это тема многих моих выступлений того времени.
То есть я вел войну с Университетом. И Университет отвечал
мне тем же, ведя тотальную войну со мной»17. Доминик Гризони
начинает первым, прерывая выступление Деррида из глубины
зала. Ему предлагают высказаться у микрофона, как остальные
участники, но публика, большая часть которой желает продол-
жать начатую работу, тут же его освистала. Поскольку Гризони
не удается заставить себя выслушать, BHL пытается «отомстить
за товарища». «Я спускаюсь и подхожу к трибуне. Мне пыта-
ются помешать. Я хочу подняться на трибуну, чтобы взять ми-
крофон, расталкивая оппонентов. Деррида лично вышел, чтобы
им помочь, и мы схватились, как во времена нашего драчливо-
го детства, его и моего»18.
После этой непродолжительной потасовки Жан-Люк Нанси
объявляет, что «слово будет предоставлено Бернару-Анри Леви,
как только собравшиеся захотят его выслушать», но ему прихо-
дится настоять на том, чтобы люди, стоящие на трибуне, ее по-
кинули. Описание дальнейших событий, представленное в сбор-
нике, опубликованном в скором времени, стоит процитировать.
Б.-А. ЛЕВИ. Я с удивлением вижу, что, когда кто -то (мне дали
слово, я его возьму) берет здесь слово, чтобы объяснить, высту-
пить с критикой института философии, с критикой людей, ко -
торые многие годы удобно пользуются этой системой и реагиру-
ют только тогда, когда чувствуют угрозу для себя, ему затыкают
рот... Я удивлен, что, когда мне самому предлагают взять сло -
во, какая-то группа людей старается отобрать у меня микрофон
и затеять стычку. Я, собственно, хотел сказать следующее: меня
еще вчера удивило, что здесь выступают с нападками на прессу:
17. Интервью с Бернаром-Анри Леви.
18. Там же.
360
II. ДерриДа. 1963–1983
вы что думаете, это профессора философии первыми разоблачи-
ли Гулаг? Нет, его разоблачили телевидение и пресса. Вы думае-
те, что Глюксман как преподаватель философии год назад, в день
приезда Брежнева в Париж, предоставил свою «свободную трибу-
ну» троим диссидентам из Восточного блока и вызвал скандал?
Это все была пресса. А не Генеральные штаты философии. Я по-
ражен, что сегодня, когда 76 тысяч вьетнамцев снова выброше-
ны в море по приказу малайского правительства, об этом даже
не говорят. Я поражен, что накануне того дня, когда перед судом
по делам государственной безопасности должны предстать кор-
сиканские активисты, среди которых один преподаватель фило-
софии, Мондолони...
ДЕРРИД А. Об этом упоминалось. Не говорите ерунды.
Б.-А. ЛЕВИ. Прекрасно, тогда беру свои слова обратно. Тогда
я говорю, что удивлен, что можно было говорить об антимедий-
ной бдительности. Когда-то говорили об антифашистской бди -
тельности. Если Генеральные штаты философии созывались
за этим, я не только удивлен, но и крайне разочарован.
С. АГАСИНСКИ. Я хотела бы только заметить Б.- А. Леви: он
был здесь вчера, но не посчитал нужным выступить, потому что
пришел один. Сегодня он пришел с друзьями, которые приня-
лись кричать на лестнице, чтобы саботировать собрание и захва-
тить это мероприятие19.
В отношении дальнейшего развития событий рассказы очевид-
цев расходятся, и книга, в которой представлены выступления
и дискуссии этих двух дней, дает лишь частичное представ-
ление об этом столкновении, многие «неразборчивые» фраг-
менты которого не были записаны. Бернар-Анри Леви до сих
пор утверждает, что его «удалили из зала», а затем «выброси-
ли из Сорбонны на улицу». На круглом столе, организованном
журналом Esprit через несколько месяцев после случившегося,
Деррида дает совершенно иную версию, упомянув «незначитель-
ную толкотню», а потом добавляет: «Я бы не стал останавливать-
ся на этом инциденте, впрочем, весьма показательном, если бы
не узнал, что, судя по интервью Ф. Соллерса и Б. - А. Леви, по-
следнего на Генеральных штатах „отмутузили“. „Отмутузили“!
Хочется надеяться, что столь красноречивый защитник прав че-
ловека понимает смысл и правильно оценивает последствия это-
го выражения...»20
Учитывая большое число участников и резонанс, который
Генеральные штаты получили в прессе, Деррида впервые вы-
нужден согласиться фотографироваться или по крайней мере
смириться с тем, что его фотографируют. И в данном вопросе
19. États généraux de la philosophie. Р . 205–206.
20. Derrida J. Qui a peur de la philosophie?// Du droit à la philosophie. Р. 548–549.
Глава 11. От «нОвых филОсОфОв»... 1977–1979
эти два дня тоже стали поворотными. Но отношения Деррида
с прессой остаются сложными. Незадолго до этого он отказал-
ся публиковать в Le Matin интервью, которое дал Катрин Кле-
ман, поскольку остался не удовлетворен расшифровкой. Она
не скрывает от него своего недовольства: интервью должно было
стать главным текстом в подборке материалов, посвященных Ге-
неральным штатам, и ей кажется несправедливым, что Деррида
решил снять его с публикации — «с невероятной легкостью», «в
одностороннем порядке и без всякой возможности обсуждения».
Ясно, что вам не знакома профессия журналиста... Универси-
тетские ученые презирают и порой ненавидят журналистов: вы
из таких... Вы, быть может, великий философ. Но это не дает
вам никакого права презирать тех, кто тоже работает с языком...
По-моему, поразительно то, что вы не можете выбраться из этого
тупика, потому что очевидно, что в ваших отношениях с прессой
повсюду возникают проблемы, и причину понять несложно, если
вы везде ведете себя одинаково21.
Катрин Клеман во многих отношениях попала в точку. Как и
у Бурдье, недоверие Деррида к прессе и медиа сохранится на мно-
гие годы, в результате чего все пространство будет предоставлено
«новым философам», которые преспокойно его займут22.
Но событие не ограничивается этими перипетиями, каки-
ми бы эффектными они ни были. Масштабы мобилизации, ко-
торую продемонстрировали Генеральные штаты, оказали боль-
шое влияние на институциональном уровне. Вечером 16 июня
министр образования заявляет с экрана телевизора, что не по-
нимает, что такого страшного для философии было в этих зако-
нопроектах, которые еще даже не были приняты: должно быть,
это какая-то дезинформация или недоразумение23. Усилия Жака
Деррида и Ролана Брюне не прошли даром: хотя наиболее нова-
торские идеи GREPH так и останутся на бумаге, хорошо уже то,
что о реформе Аби речи больше не идет и преподаванию фило-
софии в выпускных классах еще долго ничто не будет угрожать.
21. Письмо Катрин Клеман Деррида, 22 июня 1979 г. Я искренне благодарю
Катрин Клеман за то, что, поборов первоначальные сомнения, она согласи-
лась на публикацию этого весьма показательного письма.
22. За более глубоким анализом этого явления отсылаю к работе: Lagasnerie G. de.
L’Empire de l’Université. Sur Bourdieu, les intellectuels et le journalisme. P.:
Éditions Amsterdam, 2007.
23. http://www.mediapart.fr/club/edition/les-invites-de-mediapart/article/ 050210/
defense- de-philosopher.
362
Глава 12
Послания и испытания. 1979–1981
Н
А СИМПОЗИУМЕ , посвященном Петеру Сонди, ко-
торый проходит в Париже, 23 июня 1979 года у Дерри-
да состоялась встреча, важность которой станет понят-
на очень скоро. Он тут же рассказывает о ней в одном
из «Посланий» в «Почтовой открытке»:
На выходе люди представлялись друг другу. «С вами так слож-
но познакомиться», — сказала мне молодая американка (как мне
показалось). Она дала мне понять, что читала (до меня, значит,
она из США) «Я, психоанализ», где я даю волю наиболее труд-
ным для перевода английским выражениям, касающимся пред-
ставления, презентаций и интродукций и т. д . Так как я не отсту-
пал и хотел узнать ее имя (не отступал — это громко сказано), она
мне сказала: «Метафизика» — и отказалась добавить хоть слово.
Я нашел эту игру забавной и в этой фривольности культурного
разговора почувствовал, что она зашла достаточно далеко (затем
мне сказали, что она была «германисткой»)1.
Авитал Ронелл пересказывает сцену несколько иначе. «Я при-
шла на эту конференцию со своей подругой Жизель Целан-
Лестранж, вдовой Целана. В то время статус у меня был двой-
ственный: я еще была немного студентка, хотя и начала уже
преподавать. К этой встрече в тот день я была не готова. Я не ду-
мала, что нас будет так мало в зале. Во время перерыва Дер-
рида подошел ко мне и спросил, кто я такая. Не знаю почему,
я ответила ему: „А разве вы меня не узнаете?“. Он недоумен-
но на меня посмотрел: „Нет... Не думаю“. Я стала настаивать:
„В самом деле? Это нехорошо. Я же метафизика“. Я представила
себя как эффект его текста. Он был изумлен, немного растерял-
ся: „А, так значит, это вы метафизика?“. Я была захвачена сво-
ей собственной игрой и не могла ее бросить. Я добавила что-то
1. Деррида Ж. О почтовой открытке. C. 317–318 (перевод изменен). «Я, психо -
анализ», текст, впервые опубликованный на английском языке в журнале
Diacritics весной 1977 г., был переиздан в: Derrida J. Psyché.
363
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
вроде: „Да, и мне не очень понравилось, как вы со мной до сих
пор обходились“...»2.
Авитал Ронелл родилась в Праге в 1952 году. С 1956 года ее
родители, израильские дипломаты, жили в Нью-Йорке. Там
она начинает учиться, затем продолжает учебу в Свободном
университете Берлина, работая с Якобом Таубесом, раввином
и профессором герменевтики. В 1979 году, когда она знакомит-
ся с Деррида, она защищает диссертацию в Принстонском уни-
верситете. Совсем скоро Авитал Ронелл станет близким дру-
гом и одним из самых ярких и оригинальных представителей
движения. «В то время я занималась Гете и Эккерманом, — объ-
ясняет она. — Я была захвачена фигурой Эккермана. Незадол-
го до этого Гадамер сказал мне, что мне необходимо найти на-
ставника, настоящий мыслитель обязательно должен опираться
на наставника. Так у меня появилась фантазия стать Эккер-
маном для Деррида. Очень быстро, как мне казалось, я поня-
ла, насколько он одинок, и решила к нему приблизиться. В тот
период его известность стремительно росла. Более или менее
осознанно Деррида собирал своего рода команду, разбросан-
ную по всему миру. В этой команде я могла играть роль „мини-
стра немецких дел“. Я представила свою кандидатуру на этот
пост и получила его. Многие годы мы подолгу говорили о Гете,
Клейсте, Гельдерлине и Кафке».
С момента выхода в 1976 году английский перевод «О грам-
матологии» пользуется неизменным успехом. Два года спустя
в издательстве Чикагского университета публикуется замеча-
тельный перевод «Письма и различия» Алана Басса3. Декон-
струкция стала модной, и Деррида нарасхват. В конце лета
1979 года он отправляется в большое турне по Северной Амери-
ке в сопровождении своего старшего сына Пьера, которому тогда
исполнилось 16 лет. «Больше всего меня поразила, — вспоминает
Пьер, — его энергия. Почти каждый день мы приезжали в новый
город. Каждый раз нужно было лететь на самолете, потом был
обед, долгое выступление, затем обычно коктейль и ужин, затя-
гивающийся допоздна. График самой настоящей рок-звезды. Че-
2. Интервью с Авитал Ронелл.
3. Сразу же по получении книги Деррида выразил Алану Бассу признатель-
ность за эту работу «бесподобного ума, строгости, близости к тексту, а так-
же неподкупности и великодушия... Перевод книги в США — своего рода
возрождение... и я обязан им вам» (письмо Деррида Алану Бассу, 23 ноября
1978 г.). Хотя к этому времени Алан Басс стал психоаналитиком, он перевел
еще несколько книг Деррида в начале 1980-х гг .: «Позиции», «Поля фило -
софии» и «О почтовой открытке».
364
II. ДерриДа. 1963–1983
рез несколько дней я уже падал от усталости, что немало удиви-
ло отца. Он сам был в прекрасной форме, как никогда. У меня
сложилось впечатление, что путешествие его бодрит»4.
Это не помешало Пьеру сохранить счастливые воспомина-
ния об этом путешествии и, в частности, о встречах с Полем
де Маном в Чикаго и Йеле. Деррида говорит, что ему тоже по-
нравился этот опыт: «Это было что-то особенное, насыщенное
и в конечном счете таинственное»5. Но Пьер остается только
на половину тура, ему нужно возвращаться в Рис -Оранжис к на-
чалу учебы в выпускном классе. С 24 сентября Деррида ведет
трехнедельный семинар в Йеле на тему «Понятие сравнитель-
ного литературоведения и теоретические проблемы перевода».
Затем он уезжает в Монреаль на конференцию под названием
«Отобиография Ницше» и на двухдневные дискуссии в свобод-
ной форме с некоторыми из наиболее увлеченных поклонни-
ков его творчества, среди которых Клод Левек, Кристи В. Мак-
дональд, Эудженио Донато и Родольф Гаше6.
Жак и Маргерит Деррида — очень гостеприимные хозяева.
Они регулярно приглашали в Рис -Оранжис многих коллег, пе-
реводчиков и даже студентов. Во время рождественских кани-
кул 1979 года они несколько раз принимают у себя Авитал Ро-
нелл. Пьер, которому нет еще и 17 лет, — блестящий молодой
человек, увлекающийся музыкой и литературой. Вскоре между
ним и Авитал начинается роман. Жак удивлен и смущен. Хотя
он и большой либерал, его смущает разница в возрасте: Ави-
тал на 11 лет старше Пьера. Возможно, Деррида считает так-
же, что она слишком тесно связана с его сферой деятельности.
Пьер, в свою очередь, жаждет независимости. «Мы с отцом ни-
когда не были слишком близки, — вспоминает он, — когда я на-
чал взрослеть, я попытался установить с ним настоящие от-
ношения, но мы всегда держали друг друга на определенной
дистанции, в том числе физической. Очень рано я испытал по-
требность оградить себя, держать в тайне почти все, что было
для меня важно. Моя история с Авитал сыграла роль лакмусо-
вой бумажки. Отцу было совершенно непонятно, почему я хочу
уйти из дома, как только получу аттестат. То, что я не хочу идти
на предподготовительные курсы, что подумываю устроить себе
год каникул, еще больше его напугало. Он попросил общих дру-
4. Интервью с Пьером Альфери.
5. Письмо Деррида Полю де Ману, без даты (конец декабря 1979 г.). Эта встре-
ча упоминается в: Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P.: Galilée, 1988. Р . 18.
6. Доклад и его обсуждение будут опубликованы под названием «Ухо другого».
См.: Derrida J. L’Oreille de l’autre. Montréal: VLB éditeur, 1982.
365
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
зей — поскольку с некоторых пор я общался только с людьми
старше себя — попытаться меня переубедить. В том, что касает-
ся учебы, им это удалось»7.
Авитал Ронелл подтверждает, что все было непросто, осо -
бенно в первое время. «Жак нервничал из-за моей связи с Пье-
ром, как нервничал из-за всего, что касалось его детей. Его бес -
покойство по-настоящему осложняло нам жизнь. В то же время
мои отношения с Пьером стали знаком того, что меня приняли
в семью. И Маргерит, как никто, всегда была со мной велико -
душна». В июне 1980 года, блестяще сдав выпускные экзамены,
Пьер переезжает в Париж, где селится вместе с Авитал в быв-
шей квартире Цветана Тодорова. «Для меня эти годы в Париже
были очень счастливыми, — вспоминает та, которую дерридеан-
цы еще долго продолжали называть «Метафизикой», — в другом
контексте, с другими участниками все бы превратилось в мыль-
ную оперу. С Деррида я металась от одного полюса к другому,
от семейной близости к интеллектуальной жизни. Наши отно-
шения были очень интенсивными и порой очень сложными.
Иногда я его смешила, как шут. То есть я имела право говорить
королю правду. Странным образом, несмотря на эту семейную
близость, мы продолжали общаться друг с другом на „вы“. Мне
казалось, что это такое „вы“, о котором писал Левинас и кото-
рое указывает на истинную близость»8.
Деррида закончил «Почтовую открытку» в начале лета
1979 года, перед отъездом в Америку. Именно для того, чтобы
привести в порядок «Послания», он приобрел электрическую пи-
шущую машинку. В этой длинной любовной переписке Деррида
возвращается к своему изначальному желанию, которое влекло
его «к чему-то, что литература передает лучше, чем философия»,
к «чистому идиоматическому письму, о недостижимости кото -
рого [он] знает, но все равно продолжает мечтать»9. Поскольку
письма, послужившие отправной точкой, либо исчезли, либо не-
доступны, допускаются и даже поощряются любые предположе-
ния: «[Ч]то, однако, не мешает вам при желании рассматривать
их в качестве остатков не так давно уничтоженной переписки», —
объявляет Деррида в прологе10. Хотя текст постоянно напоми-
нает о процессе его создания, он с удовольствием путает следы.
С самого начала речь идет о том, чтобы «отвлечь от них [писем]
7. Интервью с Пьером Альфери.
8. Интервью с Авитал Ронелл.
9. Derrida J. Points de suspension. P. 127.
10. Деррида Ж. О почтовой открытке. C . 8.
366
II. ДерриДа. 1963–1983
всю критику, как они говорят, генетическую. Не останется ни од-
ного черновика, чтобы распутать следы»11.
В «Посланиях» сказано все, но настолько хитроумно и за-
маскированно, что невозможно определить, где проходит гра-
ница между личным и публичным, между фактом и вымыслом.
Это не мешает Деррида оставить в тексте «различные пометки,
имена людей и названия мест, достоверные даты, установлен-
ные события, они устремятся туда очертя голову, считая, что
наконец они добрались и нас там найдут, когда я простым пе-
реводом стрелок направлю их совсем в другое место убедиться,
там ли мы»12. От огромной первоначальной переписки остают-
ся только фрагменты, потому что одно из правил, которые уста-
новил для себя Деррида, состоит в том, чтобы оставлять только
то, что может «комбинироваться» с остальными тремя текста-
ми сборника — «Страстями по Фрейду», «Носителем истины»
и «Отнюдь», — как будто «Послания» представляли собой все-
го лишь безмерно разросшееся предисловие. И конечно же, нет
никаких гарантий, что часть писем не была написана позднее,
специально для публикации.
Жан-Люк Нанси первым реагирует на присланную ему по-
чти полную рукопись «Почтовой открытки». Одновременно ее
получили Сара Кофман и Филипп Лаку-Лабарт, что вполне об-
основанно, поскольку книга должна выйти в их совместной се-
рии. Несмотря на ее размеры, он быстро прочел рукопись, в осо-
бенности «Послания», настолько он «увлечен, захвачен и порой
растроган». «Безотносительно к издательскому решению этот
текст меня трогает, хочется сказать, пародируя твое словоупо-
требление, он трогает, только это и делает, задевает (и попадает
по назначению), это текст осязания и кожи». Нанси признается,
что «даже жаль, что „Послания“ не стали отдельной книгой»,
хотя знает, что, если бы этот текст вышел, его статус изменил-
ся бы и он из философии превратился бы в литературу13. Он бу-
дет не единственным, у кого возникнет такая фантазия.
На самом деле «Почтовая открытка» составлена очень ис-
кусно, с таким же четким делением на две части, как ранее Glas,
хотя оно не столь явно на визуальном уровне. Одна и та же про-
блематика проходит через всю книгу: «Между почтами и ана-
литическим движением, принципом удовольствия и историей
телекоммуникаций, почтовой открыткой и украденным пись-
мом, одним словом, возможно, это и будет являться тем самым
11. Деррида Ж. О почтовой открытке. C . 365.
12. Там же. C.287.
13. Письмо Жана-Люка Нанси Деррида, 22 июля 1979 г.
367
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
переносом от Сократа к Фрейду и далее»14. Но режим письма
и способ изложения в «Посланиях», которые занимают первую
часть книги, и в трех других текстах совершенно разные. «Стра-
сти по Фрейду» возникли из семинара, проходившего в Высшей
нормальной школе и носившего название «Жизнь смерть»; речь
в нем идет о скрупулезном и в то же время захватывающем ана-
лизе работы Фрейда «По ту сторону удовольствия», но тут же
можно встретить Сократа и Платона. Что касается «Носителя
истины», методичной проработке «Семинара о „Похищенном
письме“», то о нем уже шла речь, но этот важный текст тоже
вступает в резонанс с остальной книгой. «Почтовую открытку»
завершает «Отнюдь», кажущаяся сымпровизированной, а в дей-
ствительности постановочная встреча с Рене Мажором, впервые
опубликованная в журнале Confrontation. Редкий читатель может
по-настоящему прочесть эти четыре текста, а потом связать их
друг с другом, если это вообще не утопия.
Перевод «Посланий» представляет еще больше трудно-
стей, чем перевод остальных текстов Деррида, если не считать
Glas. При первом чтении текста у Алана Басса, для которого
это не первый опыт, сложилось впечатление, что это не ме-
нее сложно, чем перевести на французский Джойса. Деррида
признает, что «Послания» в значительной степени зашифрова-
ны, и соглашается давать пояснения, комментарии и подсказки
всякий раз, когда это будет необходимо. «Основная часть рабо-
ты шла по почте, — вспоминает Алан Басс, — он отсылал мне об-
ратно мои страницы со множеством пометок. Но у нас также
была одна долгая личная встреча в буфете вокзала, между дву-
мя поездами. Многие детали ускользнули бы от моего внима-
ния, если бы не он. Например, во фразе „Est-ce taire un nom?“15
нужно также прочесть „Esther“ — это одно из имен его матери,
а также библейское имя, которое играет активную роль в этой
книге. Несмотря на все мои старания, большое число подобных
эффектов в переводе было потеряно»16. Ханс Йоахим Мецгер,
немецкий переводчик «Почтовой открытки», тоже проделает
большую работу. «Читая ваши вопросы, — пишет ему Деррида, —
я снова отмечаю, что вы прочли текст лучше меня. Вот поче-
му переводчик так невыносим, и чем он лучше, тем ужаснее:
Сверх-Я собственной персоной»17.
14. Деррида Ж. О почтовой открытке. С. 6 .
15. «Значит ли это, что имя умалчивается?»; «Est-ce taire» произносится как
«Эстер». — Примеч. пер.
16. Интервью с Аланом Бассом.
17. Письмо Деррида Хансу Йоахиму Мецгеру, 13 сентября 1981 г.
368
II. ДерриДа. 1963–1983
В конце зимы 1980 года, когда Деррида посылал «Почтовую
открытку» близким людям, он едва ли не систематически поль-
зовался в письмах формулировкой «твой», что стало причиной
дополнительных недоразумений. Каждый читатель, а еще боль-
ше каждая читательница может подумать, что книга обращена
лично к нему или к ней. Элизабет де Фонтене очень точно опи-
сала неловкость, которую она вызвала:
Я чувствую себя перед «Почтовой открыткой» старой девой-ан-
гличанкой, одной из сестер Бронте, любящей саму любовь, что
никак не связано с жизнью чужими чувствами, вы меня понимае-
те. Это скорее напоминает божественную святость. Мое первое
впечатление от этой книги, во всей его наивности, долго меня
не отпускает. Я буду дорожить этим первым прочтением книги,
которая достаточно извращена, чтобы выделить мне такое место18.
Но некоторым, особенно самым близким людям, игра с реаль-
ностью, которая составляет центральный элемент «Посланий»,
показалась невыносимой. Пьер вспоминает, что вскоре он от-
шатнулся от книги. «Когда вышла „Почтовая открытка“, я в ка-
кой-то мере почувствовал ее интимный характер, более или
менее замаскированные откровения, даже эксгибиционизм, ко-
торые в этой книге присутствовали. У меня не было никакого
желания иметь с этим дело, тем более в такой форме, и это, ве-
роятно, способствовало тому, что в итоге я мало читал книги
своего отца»19.
В рецензиях, появляющихся в прессе, книгу в основном хва-
лят. Основное внимание уделяется первой части сборника, что
несколько сужает взгляд на нее. В своем «Дневнике читателя»
писатель Макс Женев восхищается «самым красивым романом
в письмах со времен Кребийона-сына»20. В Les Nouvelles littéraires
Джейн Эрв также приветствует «почтальона Деррида», хотя
и со слегка тяжеловесной иронией, а Филипп Буайе, бывший со-
трудник журнала Change, посвящает «Почтовой открытке» в Li-
bération восторженную статью на целую страницу под названием
«Любовное письмо философа»:
В литературе, как и в сельском хозяйстве, основное правило со -
стоит в том, что каждый должен заниматься своим делом, ина-
че все коровы разбегутся. Романистам — романы, гастрономам —
книги о приготовлении пищи, философам — философия... Но что
произойдет, если Жак Деррида решит вдруг как следует взять-
18. Письмо Элизабет де Фонтене Деррида, 10 июня 1980 г.
19. Интервью с Пьером Альфери.
20. Genève M. Qui a peur de Derrida? P.: Anabet. 2008. P. 103.
369
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
ся за литературу и разродится любовным романом, когда от него
ждали теоретический трактат?21
Но хотя отзывы в прессе позитивные, их гораздо меньше, чем
раньше. Следует сказать, что с начала 1980 года во Франции все
сильнее чувствуется смена эпох. 5 января Лакан пишет пись-
мо о роспуске Парижской фрейдистской школы, после чего
замолкает; он умрет 9 сентября 1981 года. Так и не поправив-
шись после несчастного случая, 26 марта 1980 года умирает Ро-
лан Барт. 15 апреля смерть настигает Сартра: 50 тысяч человек
идут за его похоронным кортежем, наверняка ощущая, сколь-
ко всего будет похоронено вместе с ним. Идеологический кли-
мат и правда быстро меняется. Ослабевший еще к середине
1970-х годов, марксизм уступает место не менее высокомерному
либерализму. В книгоиздании ситуация тоже меняется. Слож-
ные работы совсем не в моде, и многие высоколобые книжные
серии исчезают.
Показательным признаком новых веяний становится созда-
ние в мае 1980 года в издательстве Gallimard журнала Le Débat.
Пьер Нора, сыгравший первостепенную роль в подъеме струк-
турализма, хочет демонстративно перевернуть страницу. Его
вступительное заявление под названием «Что могут интеллек-
туалы?» создает впечатление, что он нападает на авторов, из-
дававшихся в его собственных книжных сериях — «Библиотека
гуманитарных наук» и «Библиотека истории», начиная с Мише-
ля Фуко. В третьем номере журнала, названном «Права челове-
ка — это не политика», Марсель Гоше, которого Нора пригласил
на пост главного редактора, крайне резко выступает против Ла-
кана и Деррида. Похоже, у самых грубых версий «новой фило-
софии» появились подражатели. Отныне ничто не останавли-
вает тех, кто хочет разоблачить «властителей дум»:
Не ограничиваясь полем политических понятий, следовало бы по -
казать сближение или сговор бесчисленных версий антигуманиз-
ма с ментальным миром тота литаризма. Например, лакановско -
го разоблачения ловушки субъективности, создаваемой цепочкой
означающих, и дерридеанского взгляда на письмо как процесс раз -
личия, в котором растворяется тождество собственного22.
Интересная возможность, похоже, появляется в университет-
ской сфере. В Нантерре после 1968 года Поль Рикер подверга-
21. Libération, 6 juin 1980.
22. Gauchet M. Les droits de l’homme ne sont pas une politique // Le Débat. 1980. no 3,
цит. по: Eribon D. D’une révolution conservatrice et de ses effets sur la gauche fran-
çaise. P.: Léo Scheer. 2007. P. 102.
370
II. ДерриДа. 1963–1983
ется грубой травле, однажды ему даже вытряхнули на голову
мусорную корзину23. В конце 1970-х годов после нескольких сер-
дечных приступов он решает больше там не преподавать, а так-
же прекратить свой семинар по феноменологии, который он
ведет на улице Пармантье. Хотя в его отношениях с Деррида
было несколько конфликтных эпизодов, а «дерридамания», на-
чавшаяся в Америке, нередко его раздражает, Рикер не видит
никого другого, кто мог бы занять его место, кроме своего быв-
шего ассистента по Сорбонне. Только автор «Голоса и феноме-
на», по его мнению, может продолжить, пусть и в критической
манере, его исследования Гуссерля и феноменологии24. Прежде
чем подать официальное заявление об уходе, Рикер конфиден-
циально сообщает об этом Деррида.
Деррида отвечает ему длинным письмом 1 июля 1979 года,
через несколько дней после генеральных штатов философии.
После «многих дней колебаний и размышлений, а также тре-
воги» он решил отказаться от возможности, которую Рикер ему
«столь щедро предложил». Причина не только в неопределен-
ности и непрозрачности процесса защиты диссертации по рабо-
там и сложных отношениях «с некоторыми университетскими
властями», но и, главное, в том, что он не уверен в своем жела-
нии взять на себя столь тяжелую ответственность:
Я немного боюсь, что эти новые обязанности, эта новая жизнь со -
здадут еще больше трудностей для того типа работы, то есть дей-
ствия или борьбы, которую я, как мне кажется, не должен бро-
сать. По моим меркам, это скорее небольшая ответственность,
но все же ответственность. Высшая нормальная школа — не иде-
альное место для того, чтобы взять ее на себя, но по крайней мере
сегодня у меня есть ощущение, что еще какое-то время моя сво-
бодная работа не будет здесь слишком ограничиваться. Возможно,
я серьезно ошибаюсь, и вполне возможно, пожалею о своем реше-
нии. Но сегодня у меня нет такой ясности, чтобы принять другое
решение: у меня нет на это сил25.
В конце письма Деррида еще раз повторяет, что был очень «тро-
нут, глубоко воодушевлен» и как бы «оправдан» тем довери-
ем, которое оказал ему Рикер. Последний оценил искренность
этих объяснений: «Сказать, что я понимаю ваши доводы, — зна-
чит ничего не сказать. Я с глубоким уважением отношусь к ва-
шей интеллектуальной честности, которую вижу в вашей пози-
23. Эпизод рассказан Франсуа Доссом в: Dosse F. Paul Ricoeur, les sens d’une vie
(1913–2005). P.: La Découverte/Poche. 2008. P. 405–418.
24. Интервью с Франсуазой Дастюр.
25. Письмо Деррида Полю Рикеру, 1 июля 1979 г.
371
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
ции»26. Пользуясь случаем, Рикер заверяет своего вчерашнего
противника в глубокой симпатии.
Но в ноябре проблема Нантерра возникает снова, причем
отложить ее уже не получается. Однажды субботним утром
Рикер, потратив целый час под проливным дождем на доро-
гу в Нантерр, обнаружил в аудитории, в которой должен чи-
тать свой курс для агрегации, лишь одного студента. Доведен-
ный до крайности, он тут же идет в администрацию и заявляет
о своей досрочной отставке27. Многие близкие к Рикеру люди
встречаются с Деррида, и в конце концов им удается побороть
его сомнения заверениями в том, что выборы будут только фор -
мальностью. Подобная возможность, вероятно, представится
не скоро.
Чтобы претендовать на должность, необходимо прежде все-
го защитить государственную диссертацию по работам. Роль на-
учного руководителя берет на себя Жан Туссен Дезанти, кото-
рого Деррида высоко ценит, но чья научная деятельность очень
далека от его собственной. В свою очередь, Морис де Гандий-
ак становится главой комиссии, в которую также входят Пьер
Обанк, Анри Жоли, Жильбер Ласко и Эммануэль Левинас. На-
звание, под которым собрано 10 публикаций, будущий предмет
защиты, — «Инскрипция философии, исследования интерпре-
тации письма». Чтобы стать «проходным», Деррида предпо-
чел убрать из своих работ наиболее спорные произведения: Glas,
«Шпоры» и «Почтовую открытку».
Защита происходит 2 июня 1980 года в 14 часов по адресу:
улица Сен-Жак, 46. В зале многолюдно, стоит страшная жара.
Деррида, на котором синий костюм, перед выступлением сни-
мает пиджак28. Описывая свой путь в замечательном тексте
«Пунктуации. Время диссертации», он не пытается скрыть свои
более чем неоднозначные отношения с университетом и при-
знает, что давно забросил диссертацию, а потом вообще решил
ее не защищать. Об изменении отношения он, конечно, может
говорить только полунамеками:
Всего несколько месяцев назад, учитывая очень большое чис -
ло факторов самого разного характера, которые я не могу здесь
анализировать, я пришел к выводу, оборвав размышления, кото -
26. Письмо Поля Рикера Деррида, 17 июля 1979 г.
27. См.: Dosse F. Paul Ricoeur, les sens d’une vie (1913–2005). P.: La Découverte.
2001. Изъятая из окончательной редакции, эта глава доступна в интерне-
те (d05431_chapitres.pdf. P. 99; https://www.scribd.com/document/43725700/
Dosse-Ricouer- d05431-chapitres).
28. Интервью с Франсуа Анжелье.
372
II. ДерриДа. 1963–1983
рые становились бесконечными, что все, что оправдывало мою
предшествующую позицию (речь шла, конечно же, о диссерта-
ции), рискует в следующие годы оказаться нерелевантным. И что,
в частности, именно по причинам институциональной политики,
которые до сих пор меня сдерживали, возможно, подчеркиваю,
возможно, стоило быть готовым к какой-то новой мобильности...
Возможно, потому, что я начал слишком хорошо понимать не то,
куда я иду, а где я нахожусь, не куда добрался, а где застрял29.
В своем вступительном слове Пьер Обанк, несколько раздра-
женный известностью соискателя и толпой, набившейся в зал,
заявил, что сыграет «свою роль непреклонного судьи в соот-
ветствии со всеми действующими университетскими крите-
риями»30. Левинас, наоборот, тепло поприветствовал событие,
которым является эта защита, заверив, что речь идет об «исклю-
чительной церемонии», а потому она не может «подчиняться
принятым обрядам»:
Важность вашего творчества, масштабы влияния, ваша междуна-
родная аудитория, число и качество учеников и последователей,
которыми вы окружены в Париже, уже давно ставят вас в один ряд
с наставниками нашего поколения. Но тот факт, что такой фило -
соф оказа лся — хотя бы на несколько часов — на месте, на котором
вы сейчас сидите, и должен отвечать на вопросы, образует стече-
ние обстоятельств, которым надо непременно воспользоваться —
собственно, этим я и хочу заняться... Эта защита — в некотором
роде симпозиум. Нельзя упускать такую возможность31.
Несмотря на несколько обескураживающее выступление Жана
Туссена Дезанти, защита проходит хорошо. Таким образом, пер -
вый этап на пути к получению места Рикера завершен. Ждать
следующего придется долго...
23 июля 1980 года, спустя неделю после 50-летнего юбилея
Деррида, в Серизи-ля-Саль начинается симпозиум другого рода,
более дружеский и свободный. Ответственная за мероприятия
Эдит Эргон и советник по программам Жан Рикарду уже не-
сколько лет хотят организовать конференцию, посвященную ав-
тору Glas, но сам он до сих пор не проявлял энтузиазма. В конце
1977 года в момент выхода материалов конференции «Понж, но-
ватор и классик» Эдит Эргон снова обращается к нему со своим
29. Derrida J. Ponctuations. Le temps de la thèse// Du droit à la philosophie. P. 458.
30. Цит. по: David A. Fidélité (la voie de l’animal) // Derrida, Cahiers de L’Herne.
P. 155.
31. Я цитирую это выступление по рукописным записям Левинаса, хранящим-
ся в Фонде Деррида в IMEC.
373
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
предложением. На этот раз Деррида принимает его при условии,
что это будет диалог, построенный вокруг его работы, а не про-
славление его персоны и творчества. Поскольку он не хочет вме-
шиваться ни в составление программы, ни в подбор участников,
он предлагает полностью поручить организацию этой десяти-
дневки, получившей название «Концы человека» в память об од-
ном из самых примечательных текстов «Полей философии»,
Жану-Люку Нанси и Филиппу Лаку-Лабарту.
Нанси и Лаку-Лабарт составили крайне насыщенную про-
грамму. Среди приглашенных Сара Кофман, Сильвиан Агасин-
ски, Люс Иригарей, Барбара Джонсон, Луи Марэн, Родольф
Гаше и Вернер Хамахер. Но конференция включает также не-
сколько семинаров в небольших группах, посвященных вопро-
сам психоанализа, литературы, перевода, политики, искусства,
философии и образования. Как бы ни хотелось Деррида избе-
жать положения звезды, ему приходится разрываться между
разными мероприятиями.
Конференция началась с оживленной полемики Деррида
с дуэтом, который уже тогда составили Люк Ферри и Ален Рено.
После их доклада «Вопрос этики после Хайдеггера» Деррида
обвинил их в «идеологической путанице», упрекнув в том, что
они заранее «необратимо дистанцируются» от Хайдеггера. Хотя
он и заявляет, что никогда не занимал по отношению к Хайдег-
геру «позиции безоговорочного догматического согласия», Дер-
рида не может согласиться с упрощениями, на которые им при-
шлось пойти, чтобы свести счеты с автором «Бытия и времени».
Дискуссия быстро приобретает ожесточенный характер, и двое
авторов спешно покидают Серизи. Пять лет спустя в книге
«Мысль 68» они выступят с прямыми нападками на Деррида.
Выступление Жана-Франсуа Лиотара «Дискуссии, или Фра-
зировка „после Аушвица“» — еще один яркий, но гораздо более
спокойный момент. Через восемь лет после конфликта на кон-
ференции, посвященной Ницше, Деррида тронут «великодуш-
ным жестом», который сделал Лиотар, приняв участие в по-
священном ему мероприятии. Он, в свою очередь, выступит
на конференции «Способность суждения», посвященной Лио-
тару, летом 1982 года. С этого момента они сблизятся и будут
поддерживать диалог друг с другом.
Среди многочисленных участников конференции «Концы
человека» люди самых разных национальностей и интеллекту-
ального положения, она становится местом подлинного обще-
ния, в котором не боятся спорить по существенным вопросам
и порой даже оспаривать те или иные позиции. Как у Филиппа
Лаку-Лабарта, так и у Жана-Люка Нанси останутся очень яркие
374
II. ДерриДа. 1963–1983
воспоминания об этом событии: «Для нас организация конфе-
ренции в Серизи была волнующей — упоительной? — обязанно-
стью. Но эта встреча была исключительной и насыщенной, ко-
нечно же, потому, что в тот момент Деррида, с одной стороны,
и тема — с другой, представляли собой то, что я бы назвал „тя-
желым орудием“, защищающим общие интересы, ожидания,
вопросы. Нам казалось, что мы смогли ухватить форму или
формы мысли, возможные в мире, который еще только склады-
вался, преодолел 1968 год, но сохранил веру в его порыв и дви-
гался политической необходимостью»32.
Воодушевленная атмосфера сохранится до последнего дня,
2 августа. В момент закрытия и прощаний один из японских
участников — Ясуо Кобаяши вышел с заявлением, которое запо-
мнится всем:
Так как здесь говорило сь о чувстве, позволю себе высказать мое
личное чувство... я приехал сюда не без тревоги, не без страха. А по -
том... мне захотелось сказать вам, хотя я сам не знаю, к кому обра-
щаюсь: я вас люблю. Мое чувство близко к дружбе, как писал о ней
Бланшо. За это я благодарен вам — и снова повторю: я вас люблю.
Одним из косвенных последствий конференции стало восста-
новление отношений с издательством Galilée, которые испор-
тились пять лет назад после выхода Glas. Первоначально пред-
полагалось, что «Концы человека» выйдут в серии Champs,
но руководство издательства Flammarion согласилось издать
не больше одного тома, в результате пришлось бы сохранить
лишь малую часть сообщений и полностью убрать все дискус-
сии. В августе «по странной случайности» Деррида встречает
Мишеля Делорма в Фонде Маг в Сен-Поль-де-Ванс и рассказы-
вает ему о своих проблемах.
Он тут же загорелся (в своем стиле, который вы знаете, — он слы-
шал о конференции). Он предлагает опубликовать все материалы
большим изданием в январе или феврале следующего года, если
рукопись будет сдана в октябре. Он хочет сделать все по высше-
му разряду — красивая обложка, большой тираж и т. д.!!! И все
это решилось за 10 минут на лестнице: я сказал ему, что поговорю
с вами без промедления, решение будет за вами.
Что вы об этом думаете? Я со своей стороны, хотя и сожалею
о карманных изданиях Flammarion, чувствую, что Galilée лучше
в силу быстроты и очевидного рвения Делорма33.
32. Электронное письмо Жана-Люка Нанси автору, 29 января 2009 г.
33. Письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту и Жану-Люку Нанси, 25 августа
1980 г.
375
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
Нанси и Лаку-Лабарт, конечно же, соглашаются с Деррида
и очень рады этой почти полной публикации (магнитофон-
ная запись некоторых обсуждений оказалась испорченной).
Но техническая работа по подготовке рукописи очень тяже-
лая: ее не может выполнить один человек и ее приходится де-
лить. «Вы можете рассчитывать по крайней мере на Сильви-
ан и на меня», — пишет Деррида34. Проект реализуется очень
быстро, без тех затруднений, которые были бы у него в Aubier
и в Flammarion. Весной 1981 года в издательстве Galilée выхо -
дит огромный том объемом 704 страницы убористого шриф-
та, с оригинальной обложкой, выполненной Адами. Несмотря
на всю эту роскошь, как отмечают Нанси и Лаку-Лабарт в сво-
ем предисловии, материалы конференции могут дать лишь от-
рывочное представление «о том, что на самом деле происходи-
ло в течение 10 летних дней в Серизи, о конфронтации (вплоть
до стычек), вопросах (вплоть до допросов), сотрудничестве
и дружбе (вплоть до праздника)»35.
Осень отмечена трагедией. 16 ноября 1980 года в семь часов
утра Луи Альтюссер, на несколько дней выпущенный из клини-
ки, стучит кулаком в дверь доктора Пьера Этьена, работающе-
го врачом в Высшей нормальной школе. «Пьер, посмотри, я, ка-
жется, убил Элен», — говорит он растерянно. Врач накидывает
халат и идет вслед за тем, с кем дружит уже 30 лет. Элен Аль-
тюссер, в девичестве Ритман, известная в Сопротивлении под
именем Легосьен, лежит задушенная на полу возле своей крова-
ти. Доминик Домбр рассказывает об этом так: «Луи Альтюссер
находится в состоянии крайнего возбуждения. „Сделай что-ни-
будь, а то я все тут подожгу“, — говорит он врачу. Он постоянно
твердит одно и то же: „Я убил Элен, кто следующий?“. Доктор
Этьен звонит в больницу Святой Анны, чтобы врачи приеха-
ли за Альтюссером. Скорая помощь приезжает минут за двена-
дцать до полиции, которую вызвал Жан Буке, директор Высшей
нормальной школы. Альтюссер находится в такой прострации,
что Ги Жоли, следователь, в тот же вечер приехавший в боль-
ницу Святой Анны, отказывается от попыток предъявить ему
обвинение в предумышленном убийстве. Кажется, философ
не в состоянии понять смысл этого судебного акта»36.
34. Почтовая открытка Деррида Филиппу Лаку-Лабарту и Жану-Люку Нанси,
без даты (сентябрь 1980 г.).
35. Les Fins de l’homme, à partir du travail de Jacques Derrida. P.: Galilée, 1981.
36. Dhombres D. Louis Althusser, le coup de folie du philosophe // Le Monde, 30 juillet
2006. Подробный рассказ об убийстве Элен, с точки зрения Луи Альтюссера,
376
II. ДерриДа. 1963–1983
Какой бы ужасной ни казалась эта история, она не стала со-
вершенной неожиданностью для людей, близких к Луи Аль-
тюссеру. «Сколько я его знал, никогда не видел его в таком со-
стоянии, — вспоминает Доминик Лекур. — Попробовали новое
лекарство, которое ему явно не подошло. Порой его даже нель-
зя было навестить: так сильно он бредил. Однако Дяткин его
выпустил, сказав, что „это кульминационный кризис“. Он все-
гда поддавался чарам Элен и Луи, которых лечил. Но состоя-
ние Альтюссера по-прежнему было тяжелым. Мы боялись, что
он с собой покончит. Элен часто звонила мне поделиться ново-
стями. Мы с Деррида регулярно обсуждали состояние Альтюс-
сера с тревогой и печалью»37.
Как только самого знаменитого в мире философа-маркси-
ста поместили в изолированную палату, врачи принялись ра-
зыскивать его семью. «На самом деле у Альтюссера ее не было, —
объясняет Этьен Балибар, — поскольку его племянник был еще
слишком молод. Тогда они обратились в Высшую нормальную
школу, которая уже давно, по сути, заменила ему семью. Не-
медленно оповестили Деррида, действия которого в этот пери-
од выше всяческих похвал»38. В это зловещее утро он приезжа-
ет одним из первых, одновременно с Режисом Дебре, с которым
возобновил отношения в предшествующем году во время подго-
товки генеральных штатов философии. Вместе они отправля-
ются в больницу Святой Анны и там проводят несколько часов
в ожидании разрешения повидаться с Альтюссером39.
На следующий день пресса посвящает этому во всех отноше-
ниях исключительному происшествию аршинные заголовки. Le
Quotidien de Paris начнет настоящую кампанию против Альтюссе-
ра и Высшей нормальной школы. В первый день, однако, посту-
пает противоречивая информация, говорится только о «таин-
ственном происшествии в Высшей нормальной школе»:
Встает вопрос о том, не несет ли он [Альтюссер] прямой ответ-
ственности за смерть своей жены. Но со вчерашнего дня ночные
события скрыты за завесой стыдливости. Директор Школы госпо -
дин Буке недоступен. Консьержу было рекомендовано не болтать
лишнего. Что же касается врача Высшей нормальной школы, он
заранее ответил на наши вопросы: «Не нужно все слишком драма-
тизировать, жена Луи Альтюссера скончалась ночью, а у него была
есть в его посмертно изданной книге «Будущее длится долго». См.: Althusser L.
L’avenir dure longtemps. P.: Stock-IMEC, 1992.
37. Интервью с Домиником Лекуром.
38. Интервью с Этьеном Балибаром.
39. Интервью с Режи Дебре.
377
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
глубокая депрессия». Но возможно, медик просто хочет отогнать
от прославленного учебного заведения призрак распространяю -
щихся в обществе слухов»40.
Во вторник утром France-Soir в своей передовице сдержанно
подтверждает, что речь идет об убийстве: «Альтюссера обследу-
ют психиатры. Следователь не стал зачитывать ему обвинение,
потому что философ был не в состоянии его понять». Более рез-
кий тон в Le Quotidien de Paris, которая посвящает этому делу це-
лый разворот и желчную колонку редактора Доминика Жаме:
«Сколько предосторожностей, господа, сколько уклончиво -
сти, лжи во спасение, перьев, которые снова и снова окунаются
в чернильницу, да так в ней и застревают, сколько дружбы, гра-
ничащей с пособничеством, сколько умолчаний и недомолвок,
из которых одни проистекают из самоцензуры, другие, по всей
вероятности, — из цензуры политической и общественной»41.
Журналист разражается карикатурными нападками в сти-
ле правых: по его словам, если бы убийца был незначительным
человеком, то сразу бы вызвали полицию, но Альтюссер — «вид-
ный член коммунистической партии» и при этом принадлежит
к «французскому интеллектуальному истеблишменту»:
Они вместе с власть имущими, хотя и с сочувствием склоняются
над отверженными... Итак, существуют ли государственные при-
вилегии? Должны ли руки философа всегда оставаться чистыми?
Что это за люди, которые присваивают себе подобное право, вы-
ходящее за рамки общего права?.. Как эти образцы добродетели,
протестующие против неравенства и классовой несправедливо -
сти, осмеливаются использовать это неравенство в свою пользу?
Доминик Жаме возобновляет свое наступление в среду 19 ноя-
бря. «Альтюссер, скандал», — говорится в передовице Le Quo-
tidien, в которой затем обсуждается «удивительный корпора-
тивный сговор, пособниками которого стало столько людей,
вроде бы желающих уничтожить разделение на классы, веро -
ятно, для того, чтобы сохранить касты». И газета всерьез зада-
ется вопросом: «Нужно ли бояться философии?». Жан Дютур
во France-Soir тоже неистовствует, а крайне правый еженедель-
ник Minute, называя философа «высшим анормальным», пишет
нечто вполне предсказуемое, а потому еще более грустное: «Что
за поразительная квинтэссенция коммунизма в целом, это дело
Альтюссера, начинающееся в дебрях философии и завершаю-
40. Le Quotidien de Paris. 17 novembre 1980.
41. Ibid. 18 novembre 1980.
378
II. ДерриДа. 1963–1983
щееся грязным Большим Гиньолем». Как и министр юстиции
Ален Пейрефит, выпускник Высшей нормальной школы, они
хотят, чтобы дело передали суду присяжных.
Все эти первые дни «разбитый эмоциональным ударом...
Жак Деррида, вернейший из самых верных, отказывается от лю-
бых комментариев». Он не доверяет прессе даже больше, чем
обычно. «Слишком тяжело», — единственная фраза, обронен-
ная им журналисту из Le Monde42. Это, однако, не мешает ему
действовать быстро и эффективно. 18 ноября он направляет ад-
вокату письмо на бланке Высшей нормальной школы, которое
также подписали несколько его коллег. Луи Альтюссер в на-
стоящий момент не в состоянии выбрать себе адвоката, объяс-
няют они. «Поэтому нам показалось, что наш долг — обеспечить
ему юридическую защиту, путь и временную, так что все мы, об-
разующие его семью друзей, любезно просим вас стать адвока-
том Луи Альтюссера»43.
Выражение «семья друзей» очень точно соответствует дей-
ствительности. В течение нескольких недель, последовав-
ших за трагедией, Деррида, Дебре, Балибар и Лекур не жалеют
сил. Едва получив разрешение, они тут же навещают Альтюс-
сера в закрытом отделении больницы Святой Анны, стараясь
по возможности решить бесчисленные проблемы. Деррида бе-
рет на себя решение многих из них, хотя это ему и нелегко.
Жос Жоливе напуган его «измученным и обиженным» видом
и по-дружески предлагает ему чем-нибудь помочь44, 45.
42. Le Monde, 19 novembre 1980.
43. Письмо неизвестному адвокату, 18 ноября 1980 г.; письмо подписали Даниэль
Бенкэн (репетитор по математике), Жак Деррида (старший преподаватель
философии), Жан-Пьер Лефевр (старший преподаватель немецкого языка),
Бернар Потра (старший преподаватель философии).
44. Письмо Жоса Жолье Деррида, 28 ноября 1980 г.
45. Кажется, еще до истории с Альтюссером Деррида снова стал страдать от тре-
вожности, чему наверняка поспособствовала десятая годовщина смерти его
отца. В письме Филиппу Лаку-Лабарту Деррида говорит о фотографиях,
для которых он вопреки обыкновению с удовольствием позировал в тече-
ние нескольких недель, «как будто [он] собирался умирать». Первая поезд-
ка Деррида в Марокко прошла очень плохо, несмотря на отличный прием,
который ему был там оказан: «Я и в самом деле думал, что умру в день при-
езда в Марокко... Мне все-таки удалось вернуться к чему-то, не знаю, к жиз-
ни или внешней нормальности, прочесть четыре доклада, пройтись пешком
по берегу океана, даже потанцевать в одиночку перед музыкантами, при-
глашенными моим другом Кхатиби в мою честь и т. д. И я пытаюсь сейчас
начать с начала, но все так хрупко» (письмо Деррида Филиппу Лаку-Лабарту,
без даты, вероятно, от октября 1980 г.). По воспоминаниям Маргерит, Дер-
рида позвонил Кхатиби среди ночи, прежде чем уйти из своего отеля и посе-
литься у него.
379
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
С юридической точки зрения дело очень деликатное. Если
следователь придет к выводу об отсутствии состава преступле-
ния в силу того, что психическое расстройство лишило Альтюс -
сера рассудка или контроля над своими действиями в момент
совершения преступления, он будет навсегда помещен в психиа-
трическую больницу, но это освободит его от следствия и суда46.
Хотя объявленное 23 января 1981 года решение, действительно
освобождающее Альтюссера от юридической ответственности
в силу его болезни, вполне соответствует положению вещей, оно
снова вызовет разговоры о покровительстве и поблажках, сде-
ланных философу. На следующий день прокурор республики
развеет все сомнения, напомнив, что в этой процедуре нет ни-
чего необычного47.
Не менее сложно все и с медицинской точки зрения. «Вско-
ре после этой драмы, — рассказывает Доминик Лекур, — доктор
Дяткин позвал нас в свой кабинет: Деррида, Дебре, Балибара
и меня. Раздавленный грузом ответственности, испугавшийся,
что спросят с него, он произнес невероятную речь, поблагода-
рив за то, что мы не стали выдвигать против него обвинения.
Он продолжал отрицать факты. „Известно только то, — сказал
он, — что Элен мертва, но я совершенно уверен, что Луи не мог
ее убить, поскольку это технически невозможно“. В больнице
Cвятой Анны Альтюссера поместили под надзор молодого пси-
хиатра, с которым у него установились странные отношения.
Так же, как некогда Дяткин, этот молодой врач начал подпа-
дать под влияние Альтюссера, решив, что тот лучше разбирает-
ся в своем случае»48.
Поскольку госпитализация будет долгой, больница Свя-
той Анны — не самое подходящее место. Альтюссер, опираясь
на поддержку Дяткина, хочет, чтобы его перевели в клини-
ку О вив де Суази-сюр-Сэн, в которой он уже не раз лечился.
Но префект полиции отклоняет его прошение без официально-
го объяснения причин. Деррида, Балибар и Лекур снова выну-
ждены вмешаться:
Заботясь об интересах больного, мы глубоко сожалеем об этом
отрицательном решении. По признанию медиков, которые его
сейчас лечат, больница экстренной помощи, в которой он в дан-
ный момент находится, совершенно не подходит для продолжи-
46. Это статья 221–1 Уголовного кодекса (старая статья 64). Дополнительные
детали см. в статье Жана-Поля Дусе, который ссылается на дело Альтюссе-
ра: http://ledroitcriminel.free.fr/dictionnaire/lettre_a/lettre_a _as.htm.
47. Le Monde, 25–26 janvier 1981.
48. Интервью с Домиником Лекуром.
380
II. ДерриДа. 1963–1983
тельного лечения... Нам представляется, что такого рода разре-
шение является не особым одолжением, а логичным и гуманным
решением49.
В июне 1981 года Альтюссера потихоньку переводят в Суази-
сюр-Сен. В последующие месяцы и годы Деррида будет его ре-
гулярно навещать. Как объясняет Этьен Балибар: «Жак Дерри-
да был самым старшим в нашей группе. Он взял все в свои руки,
действовал разумно и в то же время великодушно. В Суази он
навещал Луи почти каждое воскресенье: он вел себя как род-
ственник, привозил Луи к себе в Рис -Оранжис каждый раз, ко-
гда того на время выпускали из клиники. Когда Жак был за гра-
ницей, эстафету принимала Маргерит... Эта верность тем более
замечательна, что отношения Деррида и Альтюссера были не-
однозначными: это была особая смесь восхищения, привязан-
ности и ревности. Находясь в маниакальной стадии, Луи мог
показаться очень злым, хотя часто прикрывал свою агрессив-
ность иронией. „Я видел величайшего из ныне живущих фило-
софов“, — говорил он нам. Вся соль была в интонации»50.
В этот период Деррида гнетут и другие заботы. 8 августа
1980 года, вскоре после окончания конференции в Серизи, Жак
Брюншвиг, профессор в Нантерре и кузен Пьера Видаль-Наке,
присылает ему обескураженное письмо. Недавняя защита дис-
сертации, конечно, устранила одно из препятствий, но возник-
ли новые трудности. Сначала должность Поля Рикера была
сокращена. Когда откроется новая вакансия, один из его кол-
лег, которого раздражает, что место как бы зарезервировано
для Деррида, собирается выдвинуть свою кандидатуру. Брюн-
швиг смущенно объясняет, что за последние месяцы атмосфе-
ра в Нантерре ухудшилась: «К несчастью, я не могу пообещать
единодушного избрания, гладкого и без побочных интриг, ко-
торого ты мог бы ожидать». Он предлагает ему посоветоваться
с другими, прежде чем объявлять о своей кандидатуре.
С этого момента все складывается неудачно. Метания Дер-
рида раздражают некоторых профессоров Нантерра, которым
кажется, что он заставляет себя просить. По мнению его быв-
шего однокурсника Алена Понса, в то время профессора поли-
тологии в Нантерре, не входившего в группу тех, кому было по-
ручено подыскать преемника Рикеру, причиной, по которой
49. «Записка о состоянии господина Луи Альтюссера», документ без даты, под-
писанный Жаком Деррида, Этьеном Балибаром и Домиником Лекуром.
50. Интервью с Этьеном Балибаром.
381
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
Деррида провалили, стали разные мелочные соображения: не-
которые боялись, что Деррида окажет дурное влияние, другие
завидовали его известности. Но также не следует недооцени-
вать давление, которое оказывает министр университетов, ре-
акционно настроенная Алис Сонье-Сеите: сровняв с землей
Венсен51, она теперь собирается преградить путь основателю
GREPH и инициатору Генеральных штатов философии. Ибо,
чтобы получить должность профессора в Нантерре, Дерри-
да должен пройти еще и институциональный этап — слушания
в CSCU, Высшем совете университетских кадров. Это станет од-
ним из его худших воспоминаний.
Доминик Лекур, чью кандидатуру тоже в этот день отклони-
ли, прекрасно помнит эту сцену. «В начале марта 1981 года нам
обоим устроили один и тот же экзамен. Случайно выяснилось,
что я должен был идти сразу после него. Я видел, как он вы-
шел бледный как полотно: „Ноги моей больше не будет в этом
учреждении. Ты как хочешь, но для меня все кончено“. Позд-
нее он рассказал мне, что некоторые члены комиссии зачитыва-
ли вслух в крайне саркастической манере отрывки из его книг.
Многие коллеги ненавидели его одновременно за одаренность,
чуждость и абсолютную бескомпромиссность. Из-за GREPH
и Генеральных штатов он навлек на себя гнев Генеральной ин-
спекции. Эти слушания стали для них своего рода местью»52.
Во время голосования Деррида получает всего один голос.
А бывшую должность Рикера отдают Жоржу Лабика, специали-
сту по Гегелю и Марксу, одновременно унаследовавшему лабо-
раторию феноменологии, «при том, что он не был ни на одном
семинаре на улице Пармантье»53. Для Деррида к поражению до-
бавляется еще и унижение: после долгих колебаний он решился
защищать диссертацию по работам только потому, что его заве-
рили, что место оставят за ним54.
51. После сноса зданий Венсена и его перевода в Сен-Дени министр заявила:
«На что им жаловаться? Их новое здание расположено между улицей Сво -
боды, проспектом Ленина и Сталинградским проспектом, там они будут сре-
ди коммунистов» (цит. по: Vadrot C. -M. Quand Vincennes éménage à Saint-De-
nis // Politis. 2008. no 30. P. 32).
52. Интервью с Домиником Лекуром.
53. Dosse F. Paul Ricoeur, les sens d’une vie (1913–2005) (d05431_chapitres.pdf. P. 99).
54. В «Curriculum vitæ», книге Джеффри Беннингтона, этот эпизод рассказывает-
ся следующим образом: «После 1980 г., хотя его убеждали защитить диссер-
тацию, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на должность профессора и сме-
нить на ней Рикера, эта должность была немедленно упразднена А. Сонье-
Сеите, а когда в качестве замены было предложено другое место, коллеги
по университету, „предложившие“ Деррида выдвинуться, вместе с членами
общенациональной инстанции проголосовали против Ж. Д.» (Derrida J., Ben-
382
II. ДерриДа. 1963–1983
В этот период президентской избирательной кампании, ко-
гда Жискар и Миттеран идут с очень небольшим разрывом, дан-
ная история находит много откликов во французской и даже
иностранной прессе. И Деррида получает множество писем
от друзей и коллег, которых приводит в негодование «дурац-
кое решение», только увеличивающее «дистанцию между живой
мыслью и университетом»55. Но чтобы успокоиться, Деррида
этого недостаточно. После нескольких недель проблем со здо-
ровьем, как он сам надеется, несерьезных, он абсолютно обесси-
лен и разбит. К тому же они с Маргерит узнают, что их сын Жан
болен диабетом, и эта новость приводит их в ужас.
8 мая 1981 года Деррида рассказывает Полю де Ману о все-
возможных трудностях, которые ему приходится переживать:
История с Нантерром закончилась самым дурным, хотя, вероят-
но, и самым предсказуемым образом, и я не знаю, каково мое бли-
жайшее университетское будущее в этой стране. Пока я остаюсь
в Высшей нормальной школе в надежде на то, что политические
изменения (надеюсь на них, но не особенно верю), наметившиеся
несколько дней назад, дадут мне хотя бы небольшую передышку.
Зима была плохой, по крайней мере с февраля, поскольку
я «расплатился» за очень многие вещи... такой усталостью (фи-
зической и нервной), какой у меня давно уже не бывало... После
осенних «работ» (преподавание, несколько статей, выступления,
поездки до самого февраля) это была — вызванная или сигнали-
зируемая этими «почечными коликами» (кажется, без камней) —
работа тела и души, то есть сознания и бессознательного, при-
нявшая форму нервного истощения и глубочайшего упадка духа56.
Эта тревога, вызванная тем, «что может оказаться худшим»
(в частности, потому, что симптомы напоминают болезнь, ко-
торая унесла жизнь его отца), не помешала ему разобрать-
ся с текущими делами. Но она, по всей видимости, повлия-
ла на проявление агрессивности Деррида во время дискуссии
с Хансом-Георгом Гадамером. Он признает это 20 лет спустя
в своем тексте памяти великого немецкого герменевта:
Некоторые упрекали меня в том, что я так по-настоящему и не
вступил в открытый диалог, который Гадамер начал в апреле
1981 года в Институте Гете в Париже и от которого я, кажется,
уклонился. Я склонен думать, что они совершенно правы.
nigton G. Jacques Derrida. P. 304). Этот отрывок, как и многие другие в «Cur-
riculum vitæ», был явно написан самим Деррида.
55. Письмо Доминика Жанико Деррида, 20 марта 1981 г.
56. Письмо Деррида Полю де Ману, 8 мая 1981 г.
383
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
Ответ, который он дал на мои собственные ответы во время на-
шей встречи 1981 года, заканчивался следующими словами (и, вос -
хищаясь его благожелательностью, приветливым великодушием
и прозорливостью, я хотел бы сказать, что совершенно с ним со -
гласен): «Всякое чтение, стремящееся к пониманию, — это только
шаг на пути, который никогда не завершается. Всякий, кто всту-
пает на этот путь, знает, что никогда не дойдет „до конца“ текста;
он принимает этот удар. Когда поэтический текст настолько тро-
гает, что читающий в итоге „входит“ в него и узнает себя в нем,
это не предполагает ни согласия, ни подтверждения самого себя.
Чтобы найти себя, нужно от себя отказаться. Я думаю, что не так
уж далек от Деррида, когда подчеркиваю, что никогда не знаешь,
кем ты окажешься, когда себя найдешь»57.
Политические изменения, которых Деррида, по его словам,
ждал, не слишком в них веря, происходят как приятный сюр -
приз. 10 мая 1981 года Франсуа Миттеран избран президентом
Французской Республики. На выборах в законодательное собра-
ние 14 и 21 июня 1981 года «розовая волна» приносит партии
социалистов и ее союзникам значительное большинство. Пьер
Моруа назначен премьер-министром, Жак Ланг — министром
культуры, Ален Савари — министром образования, в правитель-
ство входят четверо коммунистов. Хотя Деррида рад новому
политическому раскладу, он еще не догадывается о том, какое
значение этот расклад вскоре для него приобретет. Он не хо -
чет больше ничего ждать от Франции и в особенности от фран-
цузской университетской системы: «Изменится ли теперь что-
нибудь? В том, что касается образования и культуры, я склонен
к предельной осторожности»58.
В Америке Поль де Ман остается главным союзником Дер-
рида. Несмотря на все более усиливающееся сопротивление,
ему удается при поддержке Хиллиса Миллера, который отвеча-
ет за все, что касается аспирантов, продлить для Деррида кон-
тракт приглашенного профессора. Точно так же, как в Оксфор-
де и Кембридже, философский факультет Йеля не скрывает
своей враждебности по отношению к Деррида и ко всему тече-
нию French Theory. Одна из профессоров, Рут Маркус, сторонница
строгого позитивизма и специалист по формальной логике, пы-
тается из года в год помешать приездам того, кого она считает
57. Derrida J. Comme il avait raison! Mon Cicérone Hans Georg Gadamer // Frankfur-
ter Allgemeine Zeitung, 23 mars 2002. Тексты выступлений Деррида и Гадаме-
ра 25 апреля 1981 г. были опубликованы в: Revue internationale de philosophie.
1984. no 151. Р . 333 –347.
58. Письмо Деррида Роже Лапорту, 28 июня 1981 г.
384
II. ДерриДа. 1963–1983
мошенником, — для нее это дело чести. Ожесточенная полемика,
в которую вступают Деррида и Джон Р. Серл в нескольких номе-
рах журнала Glyph, делает отношения с представителями анали-
тической философии еще более натянутыми59. Но много врагов
у деконструкции и среди литературоведов и критиков — теперь,
когда ее успех делает ее угрозой для традиционалистов. Толь-
ко отделения сравнительного литературоведения принимают ее
с неизменным энтузиазмом.
Отношения с Полем де Маном стали для Деррида особенно
важны в личном плане, превратившись в дружбу, которая при-
шла на смену отношениям с Мишелем Монори, Габриэлем Бу-
нуром и Филиппом Соллерсом. Ему очень важно доверие, ко-
торое Поль де Ман оказывает ему уже много лет, и Деррида
заверяет его, что черпает в нем «силу, без которой невозможно
обойтись»: «Это так уже долгое время и сегодня как никогда»60.
В течение последующих месяцев несколько событий еще больше
их сблизят. Несмотря на крайнюю скрытность, особенно в том,
что касается периода своей жизни до приезда в Америку, Поль
де Ман однажды упоминает в разговоре роман Анри Тома, про-
тотипом главного героя которого он является: это произведение
сначала было опубликовано под названием «Гельдерлин в Аме-
рике» в одном из журналов, потом вышло в издательстве Galli-
mard под названием «Клятвопреступление». «Это не так лестно,
но гораздо ближе к истине», — предостерегает де Ман в пись-
ме 1977 года61. С тех пор Деррида неспешно ищет книгу. Нако-
нец, находит ее в пасхальные каникулы 1981 года у одного буки-
59. Все начинается с публикации перевода доклада «Подпись, событие, кон-
текст», в основном посвященного Джону Л. Остину, в первом номере жур-
нала Glyph, A Journal of Textual Studies, который Сэм Вебер основал в 1977 г.
Во втором номере журнал публикует ответ Джона Серла «Возвращаясь к раз-
личию: ответ Деррида», в котором Серл упрекает Деррида в том, что тот
не понял Остина и его теорию речевых актов. Деррида реагирует одно-
временно жестко и иронично в большой статье под названием «Общество
с ограниченной ответственностью аbс...» (Limited Inc abc...) . Поскольку Серл
благодарит за помощь многих близких ему людей, Деррида в своем тексте
обращается с ним как с коллективной сущностью: «Во избежание тяжеловес -
ного научного выражения „три+n авторов“ я решил с этого момента называть
здесь предполагаемого автора и коллектив „Ответа“ „Обществом с ограни-
ченной ответственностью“, „Société à responsabilité limitée“, в обиходе Sarl».
Такая манера вести полемику не соответствует правилам дискуссии в амери-
канской академической среде и становится причиной длительного озлобле-
ния. Так, Серл не позволит переиздать свой текст вместе с текстом Деррида
в Limited Inc., где собраны вместе все части этой полемики, вышедшей снача-
ла в США (Northwestern University Press, 1988), а затем во Франции (Galilée,
1990).
60. Письмо Деррида Полю де Ману, 14 мая 1981 г.
61. Письмо Поля де Мана Деррида, 8 июля 1977 г.
385
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
ниста в Ницце. Прочтя ее, он сразу же пишет длинное письмо
де Ману: «Хотя я не могу сказать вам больше, я тем не менее
не должен замалчивать тот факт, что чтение „Клятвопреступ-
ления“... произвело на меня сильное впечатление, даже потряс -
ло, в любом случае нашло во мне очень глубокий отклик, „un-
heimlich“, неожиданный, но в то же время ожидаемый. Но я уже
и так сказал лишнее»62. Действительно, сюжет романа отнюдь
не безобиден. Главного героя Шалье обвиняют в двоеженстве:
перед тем как жениться на молодой американке, он заявил под
присягой, что не женат и не разведен, но позднее выясняется,
что у него в Европе был брак и от него осталось двое детей. «Что
было известно о его жизни до Америки?» — задается рассказчик
вопросом. Этот вопрос всплывет через несколько лет, в траги-
ческой истории Поля де Мана. Тогда Деррида очень вниматель-
но перечитает роман Анри Тома, вероятно, мечтая о призна-
ниях, к которым могло бы привести это чтение, если бы не их
с де Маном общая любовь к тайнам63.
После мучений начала года лето 1981 года представляется
Деррида «реабилитацией». «Я, так сказать, не работаю или по-
зволяю себе работать... зная еще меньше, чем всегда, куда я на-
правляюсь, куда это меня выведет, но, к счастью, „идет“ лучше,
чем в худшие моменты этой зимы»64. Пьер в Нью-Йорке в се-
мье Авитал, а новости о здоровье Жана становятся спокойнее.
Но Деррида больше обычного боится начала учебного года, тем
более что впервые за многие годы он не сможет провести нача-
ло осени в Йеле.
Во главе Высшей нормальной школы Жана Буке сменил
математик Жорж Пуату, и многие профессора опасаются «но-
вой политики, возможно, изменения структуры». Посколь-
ку Альтюссер отсутствует, присутствие Деррида в первые дни
учебного года становится обязательным. Но его эта ситуация
печалит и угнетает. «Временами я испытываю острые присту-
пы ностальгии (я не бросаюсь словами) по моей осени в Йеле.
Что за жизнь...», — признается он де Ману65. В Йеле тоже очень
62. Письмо Деррида Полю де Ману, 14 мая 1981 г.
63. Текст «Клятвопреступление, возможно („резкие скачки синтаксиса“)» (Le par-
jure, peut-être («brusques sautes de syntaxe»), написанный для Дж. Хиллиса Милле-
ра, сначала был опубликован Жинетт Мишо и Жоржем Леру в: Derrida lec-
teur // Études françaises. Les Presses de l’université de Montréal. 2002. no 38. Затем
был переиздан в: Derrida, Cahier de L’Herne. 2004. Можно прочесть эту заме-
чательную пространную статью как постскриптум к «Воспоминаниям для
Поля де Мана».
64. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, 23 июля 1981 г.
65. Письмо Деррида Полю де Ману, 13 октября 1981 г.
386
II. ДерриДа. 1963–1983
жалеют о том, что Деррида не приедет, хотя и знают, что он
вернется весной: «Боюсь, что у всех нас развилась настоящая
аддикция к вашему присутствию, и без вас сентябрь кажется го-
раздо более пустым»66.
Деррида охладел к Высшей нормальной школе. Хотя он
и принимает студентов и внимательно относится к их личным
проблемам, после ухода Альтюссера ситуация осложнилась.
Исчезла главная связь, и Школа стала для него неотделимой
от этой трагедии. Одновременно охладели отношения с Берна-
ром Потра. Последний рассказывает: «Что бы Деррида ни гово-
рил, он хотел, чтобы люди из его круга вели себя как его ученики,
и поощрял своего рода подражание. Впрочем, я сам так себя вел
в течение нескольких лет, не отдавая себе отчета, настолько я его
обожал. Но через какое-то время я должен был констатировать,
насколько строго он следует старому принципу „кто не со мной,
тот против меня“: как только появлялись расхождения или же
он начинал подозревать, что они появились, он тут же делал вы-
воды. Быть с ним — означало быть абсолютно ему верным. Но по-
мимо того, что я и сам не образец покорности, на мой взгляд,
школы Деррида быть не может, потому что деконструкция — это
прежде всего его стиль — и только его. Его ученикам остаются
только объедки. Это в некоторой степени сближает его с Хай-
деггером, философом, которым он был, вероятно, больше всего
одержим. Конечно, такие люди, как Нанси и Лаку-Лабарт, поста-
рались избежать этого перекоса, и, возможно, им это удалось, по-
тому что они уже сформировались, когда начали работать с ним.
У меня другой случай. Поэтому мне ничего не оставалось, как
попытаться избежать этого притяжения, чтобы выйти на свою
собственную орбиту. И потом должен признаться, что на смену
Деррида, человеку, которого я так любил и которым так восхи-
щался, который многому меня научил, пришел другой человек,
все время занятый делами, не отрывающий глаз от своего еже-
дневника и постоянно поглядывающий на часы, все время на-
ходящийся в промежутке между двумя встречами и парой теле-
фонных звонков. Это можно понять или допустить, пусть даже
мне казалось, что это „не пристало философу“. Но должен при-
знаться, что в этот период я с трудом переносил его нескончае-
мые жалобы: „Если бы ты знал... у меня нет ни одной минуты
на себя“ и т. д., тогда как, очевидно, он все сделал для того, что-
бы у него была такая жизнь, полная суеты и славы»67.
66. Письмо Джеффри Хартмана Деррида, 1 сентября 1981 г.
67. Интервью с Бернаром Потра.
387
Глава 12. Послания и исПытания. 1979–1981
Как бы ни была велика его усталость, Деррида все же
не отказывается от Высшей нормальной школы в эти послед-
ние месяцы 1981 года. В качестве последней попытки, надеясь,
по -видимому, воспользоваться приходом нового директора
и недавними политическими пертурбациями, он готовит до -
вольно радикальный проект трансформации образования, пре-
доставляемого на улице Ульм. Он задается вопросом не толь-
ко о философии, но и о будущем литературных исследований,
приводя в 13-страничном документе, напечатанном на машин-
ке, несколько «предложений для предварительного проек-
та». Исходная посылка весьма сурова: «Интересы государства
и нации требуют, чтобы... потенциал образовательного и на-
учно -исследовательского учреждения, которое все еще остает-
ся очень сильным и богатым, не ослаблялся и не разрушался».
Таким образом, речь идет о том, чтобы определить «условия
выживания, а затем и развития литературных исследований».
До сих пор, утверждает Деррида, последние никогда не полу-
чали средств, необходимых, чтобы следовать своему научному
призванию, предусмотренному официальными документами.
Не ослабляя классическую систему набора по конкурсу и через
подготовительные курсы, следовало бы также, по его мнению,
как только появится такая возможность, открыть «другое про-
странство» путем найма свободных исследователей «на другом
уровне и по другим критериям». Необходимо также создать ис -
следовательские центры, предпочтительно по новым дисци-
плинам или неожиданным темам, в которых будут выдаваться
особые дипломы. Дав предварительные разъяснения о функ-
ционировании этих центров, Деррида заключает, что подобная
мера, на его взгляд, — единственное возможное будущее для ис -
следований литературы: «У этих больших устремлений не будет
ни единого шанса, если не будет принято решение придумать
новые формы работы, новые курсы и нетипичные „критерии“,
темы исследований, пока еще непривычные для университета,
для других учреждений, да даже и в собственно Франции»68.
Проект вызвал много откликов, по большей части позитив-
ных, по крайней мере в отношении его посылок, и стал предме-
том обсуждения на многих собраниях. Но одновременно про -
тив Деррида организуется настоящая фронда: в начале декабря
1981 года Эммануэль Мартино, выпускник Высшей нормаль-
ной школы и специалист по Хайдеггеру, восстает против своего
бывшего учителя, выступив с обращением к «товарищам», со -
68. Derrida J. L’avenir de l’école littéraire, quelques propositions pour un avant-projet
(ноябрь 1981 г., архив IMEC).
II. ДерриДа. 1963–1983
стоящим из 10 пунктов. Он утверждает, что Деррида под пред-
логом семинаров по подготовке к агрегации «предается „хитро-
умной“ вербальной акробатике, лишенной всякой серьезности
и философского смысла и к тому же совершенно негодной для
того, чтобы подготовить к предстоящему конкурсу на звание
агреже, известному своей сложностью». Он также считает, что
произведения самого Деррида, являющиеся «чистой литерату-
рой и не имеющие никакого отношения ни к философии в це-
лом, ни к истории философии в частности», дают «более чем
достаточный обвинительный материал» для всех, кто почитает
«нашу доктринальную традицию». С учетом этого он призыва-
ет студентов к «сопротивлению»69. Первое следствие этого при-
зыва — появление петиции в поддержку Деррида.
Какой бы несуразной ни была эта полемика, она уязвляет
Деррида и укрепляет его решение поскорее покинуть Высшую
нормальную школу, тем более что проект реформы, которую он
попытался начать, вскоре положили в долгий ящик. Теперь ему
очень тяжело вести семинар там, где, как он считает, студен-
ты не могут его процитировать или работать в его стиле, если
хотят сдать экзамен на агрегацию. «Их даже не нужно преду-
преждать, они сами об этом знают», а потому защищают себя
от любых заразительных жестов. «Итак, я стал чужим самому
себе, я себя забыл. Я некоторым образом пытался себя забыть,
когда правил сочинения. Когда я читал лекции, это было дру-
гое дело. На семинарах я всегда мог делать что хочу. Но когда
я проверял сочинения и агрегационные работы, мне кажется,
я упражнялся в полной деперсонализации»70.
Настоящий удар молнии, который радикально изменит его
положение, ждет Деррида в конце года.
69. Листовка Эммануэля Мартино, декабрь 1981 г., архив IMEC.
70. Bâtons rompus, dialogue d’Hélène Cixous et Jacques Derrida // Derrida d’ici, Der-
rida de là. Р. 197.
389
Глава 13
Пражская ночь. 1981–1982
П
О С Л Е подавления в августе 1968 года «Пражской вес-
ны» в Чехословакии сложилась особенно мрачная
ситуация. Президент Густав Гусак провел в стране
преобразования, сделав из нее самого покорного со-
юзника СССР. В декабре 1976 года запущена петиция под на-
званием «Хартия 77», требующая от правительства соблюдать
его собственные обещания в отношении свобод. Среди авто-
ров и первых подписантов хартии драматург и будущий пре-
зидент Вацлав Гавел, дипломат Иржи Гаек, писатель Павел
Когоут и философ Ян Паточка, ученик Гуссерля и Хайдеггера.
Несмотря на то что требования хартии были весьма скромны-
ми, на головы ее инициаторов сразу же обрушились репрессии.
После долгого и жестокого допроса Паточка попал в больницу
и умер от кровоизлияния в мозг 13 марта 1977 года.
Образовательный фонд имени Яна Гуса, названный так в па-
мять о чешском религиозном реформаторе, сожженном на ко-
стре в Констанце в 1415 году за свои еретические взгляды, был
создан в 1980 году в Оксфорде группой преподавателей. Они
ставили своей целью помощь чехословацким университетам
путем организации подпольных лекций и семинаров, доставки
запрещенных книг и оказания финансовой поддержки самиз-
дату. Один из основателей фонда— Алан Монтефьоре постоян-
но ездит из Британии во Францию и обратно. Его жена Катрин
Одар, тоже преподаватель философии, вскоре организует фран-
цузский филиал фонда. Он зарегистрирован 4 августа 1981 года.
Известный историк и участник Сопротивления Жан-Пьер Вер-
нан избран его председателем, а вице-председателем становит-
ся Жак Деррида: его особенно интересуют события в Чехосло-
вакии, поскольку он не раз там бывал и о происходящем ему
постоянно рассказывают родственники Маргерит по материн-
ской линии.
Организаторы Фонда Яна Гуса не только посылают деньги.
Они сами по очереди выезжают на место, хотя и знают, что это
довольно рискованное путешествие, требующее соблюдения мер
390
II. ДерриДа. 1963–1983
предосторожности. Первые поездки были отмечены инциден-
тами: их багаж тщательно обыскивали, конфисковывали кни-
ги, людей среди ночи отвозили обратно на границу1. В воскре-
сенье 26 декабря 1981 года, в день отъезда в Прагу Жака Деррида,
ситуация во всем советском блоке несколько более напряжен-
ная, чем обычно: меньше двух недель назад генерал Ярузель-
ский объявил в Польше чрезвычайное положение. Маргерит
в принципе не против этой поездки, но предпочитает, чтобы
он отложил ее до более благоприятного момента. Однако Дер-
рида, у которого и так проблемы с графиком, и слышать не хо-
чет о переносе даты. Предчувствия Маргерит почти сразу под-
твердились: в аэропорте Орли, еще до того, как сесть в самолет,
у Деррида возникает ощущение, что за ним следят. По прибы-
тии в Прагу сомнений быть не может: он стал объектом посто-
янного наблюдения, о чем он расскажет позже, как бы шутя,
слушателям своего семинара:
Утром в отеле я уже почувствовал себя под прицелом полиции.
Оборачиваюсь и вижу, что портье смотрит на часы и снимает те-
лефонную трубку, чтобы сообщить о том, где я. Я замечаю, что
за мной кто -то идет, и говорю себе: «Это что — и в самом деле
слежка?» — для меня это первый опыт слежки: «это же не моя тре-
вога заставляет меня думать о слежке?»...
Захожу в метро, этот тип никуда не делся, заходит вместе
со мной... и тогда я говорю себе: нужно от него избавиться. Тут
я мобилизовал всю свою романную и психологическую культуру,
попытался вспомнить техники такого рода. Вагон останавливает-
ся. Двери несколько секунд остаются открытыми, и нужно выско-
чить в последний момент... но меня зажали в метро, и я не смог2.
Прежде чем прийти на место встречи, Деррида, стремясь со -
хранить анонимность людей, которые его принимают, опять
пытается оторваться от хвоста, кружа по магазинам и переул-
кам. Но всякий раз после сложных маневров он снова сталки-
вается с человеком с бесстрастным лицом, которого пристави-
ли за ним следить.
Подписант «Хартии 77» профессор Ладислав Гайданек возро-
дил традицию «квартирных» семинаров, которые ранее прохо-
дили у Паточки. У него собралось несколько студентов и коллег,
чтобы послушать Деррида. Тема выступления никак не связана
с политикой: как и на семинаре, который он в тот год вел в Выс-
шей нормальной школе, Деррида говорит о Декарте и его от-
ношении к языку. Довольно технический вопрос заинтересо -
1. Интервью с Катрин Одар и Аланом Монтефьоре.
2. Семинар, среда 6 января 1982 г., архив IMEC.
391
Глава 13. Пражская ночь. 1981–1982
вал только часть аудитории, один из студентов даже спросил,
как подобная философия может помочь им в ситуации, в кото-
рой они находятся. К концу вечера беседа приобретает более не-
формальный характер. Деррида намекает на слежку, которая
за ним ведется, а затем выражает удивление, что принимающие
его люди высказываются настолько прямо, несмотря на большую
вероятность наличия в квартире прослушки.
Деррида останавливают и проверяют сразу после семина-
ра на выходе из здания, но проверка остается без последствий.
«Kein Problem!» («Никаких проблем!») — заверяет его поли-
цейский, протягивая паспорт. Чувствуя себя не в своей тарел-
ке, Деррида заходит в отель забрать кое-какие вещи и переби-
рается к одной из теток Маргерит — Ирине Главати; он решает
отказаться от второго выступления на семинаре. Во вторник
29 декабря профессор Гайданек, обеспокоенный отсутстви-
ем новостей, тщетно пытается дозвониться в гостиницу «Цен-
тральная». Тогда он связывается с французским посольством,
где его заверяют, что им не сообщали ни о чем подозрительном:
Деррида должен сесть на самолет, как и планировалось, на сле-
дующий день где-то после полудня3.
Ловушка захлопнулась за Деррида на контроле багажа. Ко-
гда подошла его очередь, на место таможенницы пришел
«огромный тип», появившийся из-за занавески. Деррида отво-
дят в маленькую комнату, где скрупулезно обыскивают его че-
модан, дав его обнюхать собаке. Поначалу Деррида не понима-
ет, что происходит, полагая, что таможенник ищет рукописи.
Позднее он расскажет журналисту с канала Antenne 2: «Я вооб-
разил себе самые разные сценарии: допрос, высылку из страны...
но мне и в голову не пришла мысль о такого рода махинации
с наркотиками. Тем не менее из литературы и прессы я был зна-
ком с этим сценарием»4. Таможенник требует, чтобы он разо-
рвал серую подкладку своего чемодана. Деррида сам извлекает
из нее четыре крайне подозрительных коричневых пакетика...
В комнату приходят другие таможенники, к ним вскоре присо-
единяются полицейские, которые объявляют ему об аресте и от-
водят в ближайший комиссариат.
Обвиненный в «производстве, перевозке и передаче нарко-
тиков», Деррида отчаянно защищается: зачем профессору его
3. Я частично опираюсь на рассказ Барбары Дей в: Day В. The Velvet Philosophers.
L.: Claridge Press, 1999.
4. Интервью с Жаком Деррида в выпуске новостей в 20.00 на «Antenne 2»,
2 января 1982 г. http://www.ina.fr/video/CAB91050888/liberation- de-jacquesder-
rida.fr.html.
392
II. ДерриДа. 1963–1983
возраста приезжать в Чехословакию и изображать из себя нар-
которговца? «Мне сказали, что, во -первых, с трудом верит-
ся, будто наркотики подложили в этот чемодан без моего уча-
стия, а во-вторых, наркотики часто перевозят люди, которых
никто бы не заподозрил, — дипломаты, интеллектуалы, певцы
и т. д.»5. Разве Пола Маккарти два года назад не задерживали
в Японии?
Хотя допрос в некотором смысле фикция, тем не менее он
продолжается шесть или семь часов. Деррида несколько раз
требует, чтобы предупредили его семью и французское посоль-
ство, но тщетно.
Прокурор, комиссар, переводчица и назначенный адвокат пре-
красно знали, зачем мне подстроили эту ловушку, они знали, что
другие тоже знают, присматривали друг за другом, разыгрыва-
ли комедию ловко и невозмутимо... Я знал сценарий и делал, по-
лагаю, все, что следовало делать. Но как описать архаические им-
пульсы, скрытые за этой внешней поверхностью...6?
Вскоре после полуночи Деррида отвозят в тюрьму в районе Ру-
зине, рядом с аэропортом. Холод, снег, огромное зловещее зда-
ние — все это, включая грубость и оскорбления, вызывает у него
чувство странного дежавю. Сначала он сидит в камере один
и регулярно стучит кулаками в дверь, повторяя слова «посоль-
ство» и «адвокат», пока охранник не замахивается на него, делая
вид, что собирается ударить. Около пяти утра в камеру приво-
дят венгерского цыгана, который не говорит ни слова по -ан-
глийски. Растроганный отчаянным состоянием философа, его
сокамерник помогает ему худо-бедно прибраться. Затем, чтобы
убить время, они садятся играть в крестики-нолики на бумаж-
ном платке Деррида.
Утром 31 декабря будущий автор «Силы закона» проходит
унизительную процедуру регистрации. «Меня еще никогда
в жизни столько не фотографировали, на всем пути от аэропор-
та до тюрьмы, голым или одетым, прежде чем надеть на меня
тюремную униформу»7. Его отводят в другую камеру, в которой
уже сидят пять молодых людей, пять «мальчишек», как он по-
том скажет, с которыми он может говорить по-английски. Ему
объясняют, какова его дальнейшая судьба: ожидание суда, затем
5. Интервью с Жаком Деррида в выпуске новостей в 12.45 на «Antenne 2»,
2 января 1982 г. http://www.ina.fr/video/CAB91050879/recit-derrida.fr.html.
6. Интервью Жака Деррида, данное Катрин Давид и вышедшее под заголов-
ком «Деррида несклонившийся» в: Le Nouvel Observateur, 9–15 septembre 1983.
Переиздано в: Derrida J. Derrida l’insoumis // Points de suspension. Р. 137.
7. Derrida J. Points de suspension. Р . 137.
393
Глава 13. Пражская ночь. 1981–1982
приговор и тюремное заключение — должны дать два года. Дер-
рида думает о том, что с ним будет в столь долгой изоляции
при полном отсутствии книг. В течение нескольких часов он
в состоянии «ужаса и ликования» фантазирует о том, как тюрь-
ма может стать для него парадоксальным освобождением, дав
возможность писать свободно и без ограничений, до бесконеч-
ности.
В Париже об аресте Деррида узнают с запозданием. Во вто-
рой половине дня 30 декабря Маргерит тщетно ждет его в аэро-
порту Орли. Сначала объявляют, что рейс задерживается, по -
том — что он отменяется, но зимой это обычное дело. Только
вечером Маргерит звонит ее тетка, которую предупредил адво-
кат. «Она была в бешенстве: „Жака арестовали. Ты понимаешь,
в какой омерзительной стране мы живем! Мне так стыдно...“ .
Поскольку я предполагала, что ее телефон прослушивается,
я тщетно пыталась ее успокоить, опасаясь, что у нее тоже есть
враги». Пьер в США с Авитал Ронелл. Рядом с Маргерит ее ро-
дители, которые приехали погостить в Рис-Оранжис, и сын
Жан, которому исполнилось 14 лет.
Охваченная ужасом, Маргерит звонит сначала Катрин Одар,
которая дает ей номер своего контактного лица — Дени Дельбу-
ра, бывшего ученика Деррида, который отвечает за отношения
между Западом и Востоком в ведомстве Клода Шессона, мини-
стра иностранных дел. «Я тут же ему позвонила, — вспомина-
ет Маргерит. — Он сказал мне, что сразу же займется этим де-
лом завтра утром, но это меня не успокоило. Я хотела, чтобы
он немедленно принял меры, что он в итоге пообещал сделать.
Около шести часов утра я решилась позвонить Режису Дебре,
который в то время был близким советником президента рес-
публики. Спустя несколько часов он заверил меня, что Франсуа
Миттеран со всей серьезностью относится к этому делу и гово-
рит, что готов вызвать посла во Франции и угрожать чехам эко-
номическими санкциями».
Очень быстро новость об аресте получает огласку. Жак Тибо,
генеральный директор по делам культуры на набережной Орсе,
звонит Катрин Клеман, заведующей рубрикой «Культура» в Ma-
tin, и просит ее дать максимальное освещение ареста Деррида:
с одобрения Клода Пердриэля она решает посвятить этому со-
бытию передовицу завтрашнего номера. С появлением первых
новостей телефон в Рис -Оранжис звонит не переставая, и Мар-
герит действует по всем направлениям сразу: «Я весь день
не снимала халат, у меня не было времени переодеться и по-на-
стоящему оценить происходящее. Ролан Дюма, которого мы не-
394
II. ДерриДа. 1963–1983
сколько раз встречали у Поль Тевенен, позвонил мне и предло-
жил помочь. Он был готов вместе со мной выехать немедленно
в Прагу, но он также был единственным, кто спросил у меня,
возможно ли, что Жак действительно перевозил наркотики»8.
В это время посла Чехословакии в Париже г-на Яна Пудла-
ка вызывают на набережную Орсе. В 16 часов его приняли Арри
Пюизе, курировавший отношения с Восточной Европой посред-
ник, хорошо знакомый русским, и Дени Дельбур, который ве-
дет встречу, поскольку близок к Деррида и к интеллектуальным
кругам. Посол не понимает, почему эта история наделала столь-
ко шуму, в том числе на самом высоком уровне. У молодого ди-
пломата Дени Дельбура сохранились отчетливые воспоминания
об этом разговоре: «Когда мы выразили удивление и негодова-
ние этим незаконным арестом, совершенным под предлогом пе-
ревозки наркотиков, посол с апломбом ответил, что всем из-
вестно, что во французских университетах при попустительстве
преподавателей идет оборот наркотиков и что его страна в со-
стоянии этот оборот остановить. Я прервал его: „Вы знаете, кто
такой профессор Деррида? Профессор Деррида — аскетичный
человек, который имеет безупречную репутацию в академиче-
ских кругах во Франции и за рубежом, и вы не найдете нико-
го, кто хотя бы на секунду поверил в подобные обвинения“. По-
мню, что употребил слово „аскетичный“, подумав про себя, что
сам профессор мог бы это и не одобрить, но я использовал язык,
казавшийся мне наиболее подходящим в разговоре с предста-
вителем коммунистической морали... И когда я говорил, я ви-
дел, как посол, делавший пометки, записал слово „аскетичный“
в маленькой записной книжке. Я продолжил: „Я и сам ученик
профессора Деррида, и я могу назвать вам имена множества его
бывших учеников, однокурсников или друзей, которые прошли
через Высшую нормальную школу на улице Ульм и которые за-
нимают сегодня очень высокие должности, начиная с Режиса
Дебре, советника президента республики...“ . В конце встречи,
не меняя тона, посол изменил манеру держаться, думаю, он на-
чал всерьез спрашивать себя, во что влез. Никаких сомнений,
что власти в Праге, в свою очередь, знали, что делали, и прощу-
пывали таким образом почву»9.
В действительности чехословацкие спецслужбы недооце-
нили известность Деррида. Буря протестов, за несколько часов
разразившаяся в прессе, в министерствах и затронувшая даже
Елисейские поля, показала масштабы их оплошности. Вечером
8. Интервью с Маргерит Деррида.
9. Интервью с Дени Дельбуром.
395
Глава 13. Пражская ночь. 1981–1982
Густава Гусака информируют, что Франция требует немедлен-
ного освобождения философа. Ни Прага, ни Москва не желали
открытого противостояния с Францией: чехословацкому прези-
денту ничего не остается, как подчиниться.
В ночь с 31 декабря на 1 января полицейские, накануне аре-
стовавшие Деррида, приходят его освобождать, на этот раз
очень вежливо. Поскольку во время допроса накануне речь не-
сколько раз заходила о Кафке (Деррида, готовящий доклад
«Перед законом» для конференции, посвященной Лиотару, по-
сещал могилу Кафки), адвокат «сказал ему, как бы между про-
чим: „Вам, должно быть, кажется, что это история из Кафки.
Не воспринимайте ее трагически, считайте литературным экс -
периментом“. Я ответил ему, что воспринимаю это как траге-
дию, но прежде всего для него — или для них, не знаю»10.
Обессиленный Деррида прибывает во французское посоль-
ство в тот момент, когда в нем как раз снимают декорации по-
сле новогоднего приема. Его устраивают в комнате, где он пы-
тается немного отдохнуть, перечитывая пражские фрагменты
«Замогильных записок» Шатобриана. На следующий день по-
сле обеда он садится на поезд до Парижа в сопровождении со-
трудника посольства, который провожает его до границы с Гер-
манией. В Штутгарте к нему присоединяется съемочная группа
канала Antenne 2 и журналистка Сильви Марион, которая берет
у него большое интервью.
Когда Деррида прибывает на Восточный вокзал 2 января
в 7.30 утра, его немедленно окружают журналисты и фотогра-
фы. Дипломаты, коллеги, студенты и друзья тоже пришли его
встретить. Но ему едва хватает времени поприветствовать их.
Вместе с Маргерит и Жаном Деррида тут же отбывает в сту-
дию Antenne 2, чтобы вместе с журналисткой посмотреть интер-
вью, отснятое в поезде: тема деликатная, и он старается никого
не скомпрометировать неловкой фразой11.
Для современного телезрителя сюжет, переданный в ново-
стях в 12.45, выглядит тем более странно, что философу дали
мало времени — семь минут, чтобы рассказать о том, что с ним
произошло. Деррида медленно подбирает слова, особенно в на-
чале, и не смотрит в камеру. Описав контекст своего выступле-
ния в Праге, он соглашается изложить факты, но старательно
избегает сенсационности и жалости к себе:
10. Derrida J. Points de suspension. Р. 137.
11. Интервью с Маргерит Деррида.
396
II. ДерриДа. 1963–1983
Итак, меня бросили, думаю, что это подходящее слово, в засте-
нок... мне не очень хочется описывать, как это было грубо, по -
тому что отчасти это везде так, вместе с тем это было устроено,
думаю, специально для меня. Затем был обычный день уголовни-
ка. По той же самой причине не буду его описывать, но на меня
огромное впечатление произвело то, что до сих пор было мне зна-
комо только по образам или книгам: как за вами захлопывается
дверь камеры, тюремная роба. А на следующий день поздно но-
чью, на этот раз с расшаркиванием и с академическими почестя-
ми для господина профессора, меня пришли освобождать. Между
тем я ничего не знал о том, что происходит за стенами тюрьмы...
Я не мог узнать, оповестили ли французские власти, мою семью
и т. д ., знали ли они вообще, где я нахожусь. И мне намекнули, что
все может затянуться на несколько дней, даже до конца праздни-
ков, прежде чем предупредят посольство и оно сможет со мной
связаться, что судебный процесс после двухмесячного следствия
может продлиться неопределенное время и что за такие преступ-
ления предусматривается наказание сроком на два года, которое
затянет меня и других, чешских интеллектуалов в процесс, для ко -
торого можно вообразить самые разные сценарии.
Что лично я хотел бы вынести из этого эпизода и что хотел бы,
чтобы вынесли другие, так это то, что речь идет о махинациях,
предназначенных прежде всего для того, чтобы устрашить и от-
пугнуть тех, кто, будучи или не будучи интеллектуалами, собира-
ется приехать в Чехословакию и, в частности, засвидетельствовать
на месте солидарность с людьми, подписывавшими или не под-
писывавшими хартию, которые борются за соблюдение прав че-
ловека. Да, именно их я хотел бы поприветствовать, потому что
они борются в поистине героических условиях, то есть в безвест-
ности и анонимности12.
Другой отрывок из интервью выходит в эфир в 20.00 . Хотя офи-
циальные обвинения с него по -прежнему не сняты, Деррида,
выразив пожелание, чтобы следствие было доведено до конца,
подчеркивает, что хочет, чтобы миссия Фонда Яна Гуса продол-
жала свою деятельность, солидаризуясь с чешскими диссиден-
тами. Он заявляет, что готов туда снова вернуться.
В тот же вечер в Рис -Оранжис приезжают в гости Жан Жене
и Поль Тевенен. Жене осаждает Деррида вопросами, как будто
этот арест еще больше укрепил их близость: «Ну что — почув-
ствовали запах тюрьмы?.. Начали подозревать ваших близких
в том, что это они вас подставили?». Последний пункт Жене
подметил очень точно: во время своего короткого тюремного
заключения Деррида испытал сильнейший приступ паранойи.
И хотя по возвращении он старается не ударить в грязь лицом,
12. Полностью сюжеты «Antenne 2» о возвращении Деррида можно посмотреть
на сайте INA: http://www.ina.fr.
397
Глава 13. Пражская ночь. 1981–1982
когда, например, пересказывает свои приключения слушате-
лям семинара в почти юмористическом тоне, в целом эта исто-
рия стала для него настоящим испытанием. По словам многих
близких ему людей, воспоминания о Праге будут возвращать-
ся к нему еще многие месяцы: у него будет регулярно возникать
ощущение, что за ним следят, подслушивают или преследуют13.
8 января Жак Деррида напишет письмо президенту Густа-
ву Гусаку, потребовав у него официальных извинений и снятия
всех обвинений. На это письмо, переданное по дипломатиче-
ским каналам, 18 месяцев спустя Министерство иностранных
дел Чехословакии ответит лишь неопределенным подтвержде-
нием, что в его отношении «не ведется никакой процедуры или
уголовного преследования». В конце концов Деррида удастся
получить обратно свои личные вещи, но, несмотря на много-
численные просьбы, чемодан ему так и не вернут14.
Среди многих ободряющих его посланий, пришедших в свя-
зи с этой историей задержания, одно приобретет особую важ-
ность: письмо, которое прислал ему Филипп Соллерс, ровно че-
рез 10 лет после их разрыва:
Мой дорогой Жак!
Уф!
Именно в такие напряженные моменты вроде этого понимаешь,
кого по -настоящему любишь. Радио, услышал на рассвете.
Странным образом у меня перед глазами встал ваш почерк, тут
же.
Как бы то ни было, вот мы и оказались в чертовом романе, с Па-
пой, наркотиками, полицией, посольствами — и всем остальным.
Привет, [Эдгар] По! Ну конечно!
С новым годом — целую вас и Маргерит (много вспоминал
о всех вас)15.
Ответ Деррида на почтовой открытке с изображением старого
еврейского кладбища в Праге показывает, что рана еще отнюдь
не зажила:
Спасибо, спасибо за ваше письмо. Ваши слова очень меня тро-
нули.
Итак, понадобилось это (тюрьма и все остальное)!
Не важно, ваш жест напоминает то, что мне особенно нравилось
в нашей дружбе, в течение почти 10 лет, уже 10 лет назад...
13. Интервью с Жаном Деррида и Авитал Ронелл.
14. Ministère des Affaires étrangères, archives diplomatiques de la Courneuve. Dossier
EU 1981–1985, TCH 13–2.
15. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, 2 января 1982 г.
398
II. ДерриДа. 1963–1983
Вы, должно быть, знаете, но я должен или предпочитаю ска-
зать это: только из-за безусловной верности этой прошлой друж-
бе я, имея дело с отвратительными вещами (нападками, оскорб-
лениями, шельмованием и т. д .), хранил молчание и, конечно же,
продолжу его хранить и сейчас. После вашего письма это молча-
ние, может быть, будет иметь для меня другой вкус, и за это я осо -
бенно хотел бы вас поблагодарить. Всего хорошего16.
Деррида не изменит своей позиции и будет демонстратив-
но отворачиваться от Соллерса, когда тот будет приближаться
к нему на разных приемах: для него этот разрыв носит необра-
тимый характер.
Иначе обстоит дело с Мишелем Фуко, который, едва узнав
о его аресте, выступил на радио с требованием его освобождения.
Они снова начинают общаться, поначалу на дистанции. Но не-
которое время спустя, когда Фуко приглашает Жака и Маргерит
к себе на вечеринку по просьбе американского профессора, при-
глашенного в Коллеж де Франс, Деррида очень растроган ока-
занным ему приемом. Преждевременная кончина Фуко 25 июня
1984 года не даст им по-настоящему восстановить отношения.
Но Деррида с большим великодушием будет говорить о твор-
честве Фуко в 1991 году, по случаю 30-летия «Истории безумия»,
упомянув сначала их давнюю дружбу, а затем «эту тень, из-за
которой [они] стали почти на 10 лет друг для друга невидимы-
ми, нерукопожатными», заверив, что сама эта «горячая дискус -
сия» является частью истории, которую он любит так же, «как
жизнь» и как все свое прошлое17.
В Чехословакии дело Деррида сказалось на образе Фран-
ции весьма позитивно. Деятельность Фонда Яна Гуса вскоре
возобновилась. Как вспоминает Этьен Балибар, который пока-
жет себя активным ее участником, «мы знали, что был риск, что
нам будут мешать, обыскивать, даже отбирать книги, которые
мы провозим. Но мы были убеждены, что после этого фиаско
самые большие опасности уже позади. Даже после падения Бер-
линской стены чехи и словаки захотели, чтобы Фонд Яна Гуса
не прекращал свою деятельность. Сегодня мы продолжаем по-
могать аспирантам»18.
О последнем слове в этой истории Жак и Маргерит узна-
ли только несколько лет спустя от Ладислава Гайданека, про-
16. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, без даты (январь 1982 г.).
17. Derrida J.«Être juste avec Freud». L’histoire de la folie à l’âge de la psychanalyse //
Penser la folie. Essais sur Michel Foucault. Paris: Galilée, 1992. Этот текст пере-
печатан в издании: Derrida J. Résistances — de la psychanalyse. Р. 93.
18. Свидетельство Этьена Балибара.
Глава 13. Пражская ночь. 1981–1982
фессора философии, у которого проходил подпольный семи-
нар. В 1981 году функционера из провинции поставили во главе
полицейской службы. Желая отличиться, он состряпал все это
дело по собственной инициативе. О Жаке Деррида он не знал
ничего, кроме того, что он был активным членом возмутитель-
ного Фонда Яна Гуса, поддерживающего диссидентов. Дело ни-
коим образом не было направлено против Деррида; его жерт-
вой мог оказаться любой другой иностранный гость. Ничего
не зная об известности Деррида, чиновник даже представить
себе не мог, какие потрясения на международном уровне вызо-
вет его арест. Его излишнее рвение обернулось против него са-
мого: его понизили в звании и сослали в провинцию. Гораздо
позднее, после «Бархатной революции», его самого задержали
за перевозку наркотиков.
Для Деррида пражское дело останется знаковым воспоми-
нанием, своеобразным отголоском того злополучного дня в ок-
тябре 1942 года, когда его исключили из лицея Бен-Акнун. Как
будто всю его жизнь «окаймляли две решетки, два тяжелых ме-
таллических препятствия»: «Когда меня выгоняли из школы
или бросали в тюрьму, я всегда думал, что у другого должны
быть веские основания меня обвинять»19. Из-за этого ареста он
невольно оказался в центре внимания. Но арест, без сомнения,
был одним из факторов, из-за которого он стал все больше све-
титься, в частности на политической сцене. «Этот арест в Пра-
ге, — написал он однажды, — был в моей жизни, по существу, пу-
тешествием, больше всего достойным этого имени»20.
19. Derrida J. Circonfession. P. 71, 277.
20. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 39 .
400
Глава 14
Новый расклад. 1982–1983
В
ЕСНОЙ 1981 года Жак Деррида воспринимает приход
левых к власти с меньшим энтузиазмом, чем большин-
ство французских интеллектуалов. Правда, в тот момент
у него было по-настоящему мрачное настроение. В ноя-
бре 1981 года в большом интервью под названием «Похвала фи-
лософии», которое он дал Libération, он задается вопросом о том,
какое место новая социалистическая власть отведет философии.
Франсуа Миттеран, следивший за борьбой GREPH и выступ-
лениями против реформы Аби на Генеральных штатах фило-
софии, еще до выборов заверял, что в случае его победы пре-
подавание философии будет «поддерживаться и развиваться».
Деррида считает нужным как можно скорее напомнить об этих
предвыборных обещаниях1.
После истории в Праге и прямого участия Елисейско-
го дворца в его освобождении ситуация значительно улучши-
лась. С разных сторон ему дают понять, что философия не бу-
дет забыта. Но активизировался не один Деррида. 19 января
1982 года, через несколько дней после выступления на конфе-
ренции «Творчество и исследование», организованной Жаком
Лангом, к Жану-Пьеру Шевенману, министру по делам науки
и промышленности, обращается Жан-Пьер Фай. Франсуа Ша-
теле, в свою очередь, пытается организовать эксперименталь-
ный факультет философии в Париже-VIII, бывшем университе-
те Венсена, разогнанном Алис Сонье-Сеите. Желая объединить
эти инициативы, Шевенман устраивает 13 мая 1982 года деловой
завтрак. Можно считать, что во время этой встречи и был учре-
жден Международный коллеж философии.
Доминик Лекур объясняет это так: «Большую роль в этом
проекте сыграл Филипп Барре, выпускник Высшей нормаль-
ной школы и технический советник при кабинете министров.
Можно даже сказать, что на нем все держалось. Барре прекрас-
1. Libération, 21 et 22 novembre 1981. Это интервью было переиздано в: Derrida J.
Du droit à la philosophie. Р. 499–510.
401
Глава 14. Новый расклад. 1982–1983
но знал роль Деррида в проекте GREPH и в созыве Генераль-
ных штатов философии. Он знал, что без него ничего нель-
зя было бы сделать. Он хотел, чтобы Деррида присоединился
к инициативам Файя и Шателе, а также хотел добавить меня
в эту команду, чтобы не была забыта философия науки. Что он
упустил из виду, так эту давнюю вражду между Деррида и Фай-
ем. Последний очень обиделся за то, что координацию проекта
поручили Деррида, а не ему, что нам, Шателе и мне, казалось
само собой разумеющимся»2.
Группа по созданию Международного коллежа филосо -
фии была учреждена 18 мая 1982 года. В том виде, в котором он
определен министром, проект напрямую вписывается в линию
GR EPH и Генеральных штатов философии:
Сегодня философские исследования пока еще занимают во Фран-
ции скромное место, ограничиваясь определенными простран-
ствами, зачастую изолированными друг от друга, в таких ин-
ституциях, как университет и Национальный центр научных
исследований...
В тот момент, когда правительство готовится расширить изуче-
ние философии в средней школе, важно, чтобы прикладные ис -
следования, проводимые в этой дисциплине, были обеспечены
средствами и инструментами, наилучшим образом подходящи-
ми для их цели...
В этой перспективе мне показалось целесообразным изучить
условия создания Международного коллежа философии, иссле-
довательского центра и центра по подготовке к междисципли-
нарным исследованиям, который мог бы благоприятствовать
новаторским идеям, был открыт для необычных исследований
и педагогических экспериментов, мог завязывать органические
связи с аналогичными инициативами за рубежом3.
Начиная с 25 мая это письмо получает широкое распростра-
нение во Франции и во многих странах, а сам проект находит
отклик в прессе. Разномастные предложения стекаются почти
со всего мира. В некоторые дни их приходит по нескольку де-
сятков, многие адресованы лично Деррида. Как он объясняет
Полю де Ману, он живет теперь «в гиперактивности, безумной
и почти полностью чуждой [его] интересам и вкусам, на фоне
тревоги, вызываемой тщеславием, рисками, препятствиями»,
связанными со всем, что касается Международного коллежа
философии. Тем более что проект разворачивается «в среде, пе-
2. Интервью с Домиником Лекуром.
3. Письмо цитируется по: Châtelet F., Derrida J., Faye J. -P., Lecourt D. Le Rapport
bleu, les sources historiques et théoriques du Collège international de philosophie.
P.: PUF, 1998. P. 2 .
402
II. ДерриДа. 1963–1983
реполненной кознями и жадностью, ненавистью и враждой»,
которые де Ман и сам может себе представить. Что касается его
собственного положения, Деррида, как обычно, видит его в до-
вольно мрачном свете:
Странным и в сущности довольно подозрительным образом но-
вая власть отдает мне немалую дань «символического» уважения,
подает мне тысячи знаков, но не связывает себя никакими обяза-
тельствами (например, на предмет чуть более приличного места,
которого что -то не видать). Меня объявляют лучшим, но доволь-
ствуются этими объявлениями, и — немного зная себя в этих ситуа-
циях — я не исключаю, что все закончится очень плохо4.
Это не мешает Деррида поехать вместе с Жаком Лангом в Мехи-
ко в конце июля на Всемирную конференцию министров куль-
туры. В речи, которая должна ознаменовать новую эпоху, Ланг
изобличает американский культурный империализм. Несколь-
ко дней спустя Деррида благодарит его за то, что стало для него
«весьма богатым опытом, счастливой возможностью и честью».
Он радуется «дружескому согласию этих нескольких дней», вы-
ражая надежду на то, что Международный коллеж философии
сможет воспользоваться его советами и поддержкой5.
Не по годам развитый Пьер в 19 лет с первого раза посту-
пает в Высшую нормальную школу. У Деррида его поступление
пробуждает множество воспоминаний. «Прошло ровно 30 лет
с тех пор, как я вошел в это здание, в 22 года, после двух про-
валов и стольких страданий... странный опыт, странная ситуа-
ция, не так ли?» — пишет он Полю де Ману6. Поколебавшись
между филологией и философией, Пьер в итоге выбирает фило-
софию, преподавание которой показалось ему более свободным
и интересным, хотя литература остается его главной страстью.
Но не так-то просто стать философом, когда твоя фамилия Дер-
рида. «Когда я объявил о своем выборе, один из моих препода-
вателей сказал мне, что это самоубийство», — вспоминает Пьер7.
К сожалению, конец лета омрачает еще одна новость. Не-
смотря на плохое самочувствие в течение многих месяцев, Поль
де Ман не решается обратиться к врачу. В июле 1982 года обес-
покоенные его состоянием Джеффри Хартман с женой по соб-
ственной инициативе договариваются о встрече с врачом, ко-
4. Письмо Деррида Полю де Ману, 15 июля 1982 г.
5. Письмо Деррида Жаку Лангу, 5 августа 1982 г.
6. Письмо Деррида Полю де Ману, 15 июля 1982 г.
7. Интервью с Пьером Альфери.
403
Глава 14. Новый расклад. 1982–1983
торый немедленно отправляет де Мана в Нью-Хейвен на более
полное обследование. Диагностирована неоперабельная опу-
холь рядом с печенью. Деррида одним из первых узнает об этом
от самого де Мана, сначала по телефону, затем из письма, напи-
санного в почти умиротворенном тоне:
С тех пор как я вернулся домой, мне стало гораздо лучше, и я на-
чал есть, спать, немного гулять и наслаждаться скромными ра-
достями выздоровления. Все это, как я вам уже говорил, кажется
мне страсть каким интересным, и меня это очень забавляет. Я все-
гда это знал, но сейчас все только подтверждается: смерть, как го -
ворится, выглядит гораздо лучше, когда познакомишься с ней по-
ближе, — этот «неглубокий, зря оклеветанный ручей смерти». Тем
не менее мне это нравится больше грубого слова «опухоль»8.
В следующие месяцы Деррида и де Ман будут часто созвани-
ваться и писать друг другу. Болезнь и угроза смерти сделают их
отношения как никогда близкими.
Именно в 1982 году — через некоторое время после того, как
предложение Маргерит Дюрас не получило продолжения, — Жак
Деррида впервые соглашается сыграть в фильме. В «Танце при-
зраков» (Ghost Dance), полнометражном фильме английского ре-
жиссера Кена Макмаллена, Деррида снимается в роли самого
себя вместе с Паскаль Ожье, и съемка получается одновремен-
но странной и примечательной. Первая сцена, очень короткая,
но повторяемая до изнеможения, происходит в кафе «Le Sélect»,
перед афишей Титу-Кармеля. В перерывах между съемками пре-
красная юная актриса объясняет философу то, что в кино назы-
вается «линией взгляда», то есть что необходимо смотреть друг
другу в глаза. Это производит на Деррида большое впечатление.
Еще одна сцена, намного более длинная, происходит в ка-
бинете Деррида. Когда Паскаль Ожье спрашивает, верит ли он
в призраков, он пускается в непритворное рассуждение о при-
зрачности, теме, которая очень скоро займет центральное ме-
сто в его творчестве:
Прежде всего можно ли спрашивать у призрака, верит ли он в при-
зраков? Здесь призрак — это я... Когда меня попросили сыграть са-
мого себя в более или менее импровизированном сценарии, мне
показа лось, что вместо меня говорит призрак. Парадокса льным
образом, вместо того, чтобы играть себя самого, я, сам того не ве-
дая, позволил призраку чревовещать, то есть говорить за меня...
8. Письмо Поля де Мана Деррида, 24 августа 1982 г. Этот фрагмент письма Дер-
рида цитирует в: Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. Р. 18. (Поль де Ман
цитирует сонет С. Малларме. — Примеч. пер.)
404
II. ДерриДа. 1963–1983
Кино — искусство фантомов... это искусство вызывать призраков...
Все это сегодня, как мне кажется, должно рассматриваться как
диалог между искусством кино, самым неслыханным и необыч-
ным, что в нем есть, и элементами психоанализа. Я полагаю, что
кино + психоанализ = искусство призраков... Я думаю, что буду-
щее за призраками, что технология высвободит силу призраков9.
Деррида вспоминает о призраках у Маркса, Фрейда, Кафки...
и о призраке своей собеседницы. Мог ли он представить, что
она умрет в 1984 году в возрасте 24 лет, из-за чего этот разго-
вор приобретет тревожный оттенок, о чем Деррида упомянет
еще не раз?
В конце своей импровизации я должен был сказать: «А теперь
ваша очередь, вы верите в призраков?». И, снова повторив ее
раз 30 по требованию режиссера, она говорит эту фразу: «Да, сей-
час да». Уже на съемках она мне ее повторила по меньшей мере
30 раз. Уже тогда в этом было что -то странное, призрачное, жут-
коватое, это происходило много раз за раз. Но представьте себе,
что я испытал, два или три года спустя, когда Паскаль умерла,
я снова посмотрел фильм в Америке по просьбе студентов, кото-
рые хотели его со мной обсудить. Я вдруг увидел, как на экране
появляется лицо Паскаль, о котором я знал, что это лицо умер-
шего человека. Она отвечала на мой вопрос: «Вы верите в призра-
ков?». Глядя мне почти в глаза, она все еще говорила с большого
экрана: «Да, сейчас да». Что это за «сейчас»? Спустя годы в Теха-
се. У меня возникло волнующее чувство возвращения ее призрака,
будто призрак ее призрака вернулся сказать мне, мне здесь и сей-
час: «Сейчас... сейчас... сейчас, то есть в этом темном зале на дру-
гом континенте, в другом мире, тут, сейчас, да, уж поверьте мне,
я верю в призраков»10.
Но вскоре его станет преследовать другая смерть, смерть гораз-
до более близкого ему человека. 3 апреля 1983 года, когда Дер-
рида был в Йеле, его племянник Марк, старший сын Жанин
и Пьеро Мескель, брат Мартин, погиб в автомобильной аварии.
Эта страшная смерть оставит и на нем, и на всей семье «ужас -
ный отпечаток»11. Деррида всегда будет держать фотографию
Марка возле своего рабочего стола, рядом с портретами отца
и младшего брата Норбера.
С лета 1982 года количество совещаний по поводу создания
будущего Международного коллежа философии растет. В пись-
9. Сюжет можно увидеть в интернете: http://www.youtube.com/user/kenmc -
mullenweb.
10. Derrida J., Stiegler B. Échographies de la télévision. P.: Galilée-INA. 1996. P. 133–135.
11. Письмо Деррида Пьеру Фуше, 25 января 1984 г.
405
Глава 14. Новый расклад. 1982–1983
ме Деррида Жан-Пьер Фай заявляет, что рад, что два их проекта
объединили: «Намечающиеся годы совместного сотрудничества,
таким образом, пройдут под знаком нашей солидарности»12.
Действительность, увы, окажется совсем иной, и конфликты
не прекратятся.
Как рассказывает Доминик Лекур, «мы не сразу оценили,
насколько Деррида и Фай ненавидели друг друга и насколь-
ко велики были их счеты друг к другу. Вначале Франсуа Шате-
ле пытался играть роль посредника, но вскоре он заболел. Жак
Ланг и Франсуа Миттеран лично обнадежили Файя, что судьба
коллежа будет в его руках. Он был убежден, что Деррида украл
предназначавшееся ему место. Между ними было постоянное
напряжение, множились инциденты по самым разным поводам.
Были какие-то бесконечные унылые истории с ключами, с рас -
пределением офисов и т. д.»13.
Не менее велики были и расхождения по принципиальным
вопросам: Жан-Пьер Фай мечтает собрать в большом престиж-
ном учреждении мудрецов и художников, он увлечен Рене То-
мом, Ильей Пригожиным и такими вопросами, как «самоор-
ганизация». Для Деррида приоритет — создать условия для
трансверсальных исследований сюжетов, которые еще только
складываются, и не дать Международному коллежу философии
уподобиться другим заведениям. Он объясняет в Libération:
Мы предусмотрели оригинальные механизмы, которые должны
обеспечить максимально строгую профессиональную этику. На-
пример, не будет никаких кафедр, никаких постоянных мест,
только контракты на относительно короткий срок. Итак, облег-
ченная структура, коллегиальность, мобильность, открытость,
многообразие, приоритет, отдаваемый недостаточно «легитими-
рованным» исследованиям или же исследованиям, которые по -
лучили недостаточное развитие во французских или зарубежных
институтах...14.
С точки зрения Деррида, важно добиться строгого отбора на-
учно -исследовательских проектов в месте, которое, однако,
не должно стать в результате ни «„центром передовых исследо-
ваний“, аристократическим и закрытым, ни даже центром выс -
12. Письмо Жана-Пьера Файя Деррида, 6 сентября 1982 г.
13. Интервью с Домиником Лекуром. Во всем, что касается создания Между-
народного коллежа философии, я также опирался на интервью Мари-Луиз
Малле и Жана-Пьера Файя.
14. Derrida J. D’un certain Collège international de philosophie encore à venir, entre-
tien avec Jean-Loup Thiébaut // Libération, 11 août 1983. Переиздано в: Derrida J.
Points de suspension. Р. 119.
406
II. ДерриДа. 1963–1983
шего образования». Для него важно, чтобы коллеж был открыт
«самым дерзким вызовам со стороны „наук“, „техник“, „ис-
кусств“». Но он также хотел бы (и эта идея всегда была ему до-
рога) иметь возможность набирать участников и руководителей
программ без учета академических степеней.
10 октября 1983 года Лоран Фабиус, сменивший Жана-Пье-
ра Шевенмана, Жак Ланг и Роже-Жерар Шварценберг дают
официальное распоряжение разместить коллеж во временных
помещениях на улице Декарта, 1, в здании бывшей Политех-
нической школы. Образуется двойная структура: с одной сто-
роны, Временный коллеж, директором которого единогласно
избирается Деррида, с другой — Высший консультационный со-
вет под руководством Жана-Пьера Файя. Но вместо того, что-
бы ослабить напряжение, эта двойная организация его только
усиливает. Поначалу было предусмотрено, что каждое решение,
включая программу семинаров, будет подписываться двумя ру-
ководителями, но мгновенно возникает угроза застопорить всю
работу в целом. После того как Временный коллеж пригро-
зил коллективной отставкой, принимается более гибкий вари-
ант регламента. Фай радуется тому, что удалось прийти к со-
глашению, и снова выражает надежду, что две инстанции будут
«оплодотворять друг друга»15.
За стенами этого учреждения ситуация тоже непростая, по-
тому что еще до своего открытия Международный коллеж фило-
софии порождает многочисленные фантазии и вызывает зависть.
Многие надеются получить в нем должность, о которой мечтали.
Сара Кофман жалуется Деррида, что не стала частью «заведе-
ния». Он заверяет ее, что очень быстро понял, что было бы «не-
прилично, неприемлемо и ошибочно с точки зрения тактики»,
если бы помимо нескольких дальних союзников, таких как Жан-
Франсуа Лиотар, в коллеже было «больше одного друга из так
называемой банды четырех, или Долтонов». А поскольку нужны
провинциалы, то он предлагает Филиппа, Жана-Люка или Ма-
ри-Луиз Малле из Лиона. Несмотря на эти подробные объясне-
ния, Сара Кофман все равно чувствует себя исключенной16.
Деррида хотел бы найти ответственную должность для Ави-
тал Ронелл, чья университетская карьера стоит на месте, несмо-
тря на престижные степени, полученные в Принстоне и Берлине.
Она, в частности, рассказывает: «Пока руководство читало мое
15. Письмо Жана-Пьера Файя Деррида, 28 сентября 1983 г.
16. Письмо Деррида Саре Кофман, 23 сентября 1983 г. Это письмо вызвало рез-
кую реакцию друга Сары Кофман Александра Кюристоса, на что Деррида
тоже, в свою очередь, отреагировал очень негативно.
407
Глава 14. Новый расклад. 1982–1983
резюме, все шло хорошо, но как только они встречались со мной
лично, все заканчивалось плохо. Это было связано как-то с моим
темпераментом. И тот факт, что я женщина, тоже не способство-
вал успеху. Когда создавался Международный коллеж филосо-
фии, Деррида хотел, чтобы я играла в нем важную роль. Посколь-
ку я владела английским, немецким и французским и неплохо
знала три этих мира, он сказал, что я могла бы заняться между-
народными обменами — направлением, для него очень важным.
Но в итоге из этого ничего не вышло, и я нашла работу в Берк-
ли, что не слишком ему понравилось, так как он считал, что это
„вражеская“ епархия, в частности из-за присутствия Серла. Для
меня, считавшей себя „верным бойцом“ деконструкции, это была
дополнительная причина пойти туда работать: предстояли бит-
вы на Западном побережье США, где влияние Деррида было еще
слабым. Но порой он переставал мне доверять. На первом эта-
пе наших отношений он сказал мне, что когда-нибудь я пойду
на него войной, тогда как я решила, что этого никогда не слу-
чится, по крайней мере по моей инициативе»17.
Организация Международного коллежа философии за-
ставляет Деррида чаще обычного появляться в прессе. Летом
1983 года в Libération опубликовано двухстраничное интервью
с большим портретом, выполненным в весьма романтическом
стиле, который противоречит заголовку: «У коллежа не будет
председателя». 9 сентября пришла очередь Nouvel Observateur
предоставить слово «Деррида непокоренному». Текст от редак-
ции хорошо показывает, как его тогда воспринимали:
Если философия, в семилетнее правление Жискара подвергав-
шаяся угрозе даже в лицеях, сегодня оказалась в почете в той фор-
ме, которая более всего благоприятствует будущему интеллекта,
то это произошло благодаря Жаку Деррида, главному инициа-
тору создания Международного коллежа философии, который
только что открылся под эгидой трех министерств. Тем не ме-
нее этот автор и мыслитель во Франции одновременно знаменит
и неизвестен, пользуется уважением и игнорируется. Недолюбли-
ваемый университетскими хранителями вечного и неизменного
знания, он также крайне мало заметен на публичной сцене. Дер-
рида принимает не все правила. Исследуя маргиналии, в своем
многогранном творчестве он смещает границы между философи-
ей, психоанализом и литературой... Этому мыслителю, который
охотно странствует по творчеству других авторов — Гуссерля, Кан-
та, Фрейда, Ницше, Жене, Жабеса, Левинаса, Лейриса, — часто ста-
вят в упрек сложность его стиля. Старясь говорить простым язы-
17. Интервью с Авитал Ронелл. Письмо Авитал Ронелл Деррида, 8 октября
1983 г.
408
II. ДерриДа. 1963–1983
ком, он объяснил Катрин Давид, какие недоразумения и ловушки,
по его мнению, угрожают сегодня мысли18.
Именно в этом интервью Деррида впервые соглашается рас-
крыть некоторую биографическую информацию, говоря об Ал-
жире, антисемитизме, годах учебы и возвращаясь к пражскому
делу. Его отношение к прессе начинает меняться. Каковы бы
ни были его сомнения на ее счет, теперь он понимает, что он без
нее обойтись не может. В апреле 1981 года ежемесячное издание
Lire провело широкий опрос, чтобы определить, какие интел-
лектуалы являются во Франции самыми влиятельными. Первое
место занял Леви-Стросс, за ним идут Раймон Арон, Мишель
Фуко, Жак Лакан и Симона де Бовуар. Бернар -Анри Леви зани-
мает девятое место. Имени Деррида в этом списке из 36 фами-
лий нет, и, хотя его работа в этот период не предназначена для
широкой публики, такое отсутствие его задело.
После выступившей против него осенью 1981 года фронды
ситуация в Высшей нормальной школе все еще далека от раз-
решения. Новая администрация вводит все больше притес-
нительных мер против «кайманов» философии, налагая ад-
министративные ограничения, которых до той поры не было.
Деррида как никогда хочется покинуть Высшую нормальную
школу. Но нужно еще найти новое место работы, которое Ме-
ждународный коллеж философии ему никак не гарантиру-
ет. В августе 1983 года в письме к Родольфу Гаше он упоми-
нает возможность перейти в Высшую школу социальных наук
(EHESS). Для него могут создать там пост руководителя по ис-
следованиям «философских институтов». Выборы будут прохо-
дить в ноябре. «И хотя мне говорят, что у меня есть все шансы
быть избранным, опыт сделал меня крайне осторожным и недо-
верчивым в отношении всего, что зависит от академии и моих
дорогих коллег. Я буду сохранять осторожность и недоверие
до самого последнего момента»19.
Люсьен Бьянко, который в течение нескольких лет занимает
в Высшей школе социальных наук пост директора по научным
исследованиям, заверяет его, что ему «не о чем беспокоиться»20,
но Деррида не отказывается от своих опасений. В ноябре в свя-
зи с приближением выборов он настаивает, чтобы старый друг
Коко как можно активнее его поддержал:
18. Le Nouvel Observateur, 9–15 septembre 1983. Переиздано в: Derrida J. Points de
suspension. P. 123.
19. Письмо Деррида Родольфу Гаше, 22 августа 1983 г.
20. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 20 сентября 1983 г.
409
Глава 14. Новый расклад. 1982–1983
Прости, что опять лезу к тебе со своими проблемами. Я бы не стал
этого делать, если бы проблема не была по -настоящему тяжелой
для меня и для времени, которое мне осталось провести в этом
проклятом учреждении. [Жак] Ревель, [историк], когда я его
встретил, показался мне (не хочу драматизировать) достаточ-
но обеспокоенным и сам высказал пожелание, чтобы ты был там
9 декабря. Когда он мне это сказал, я понял, что все может ре-
шиться лишь несколькими голосами. Мне очень неловко, и я чув-
ствую себя очень виноватым, когда прошу тебя об этом, но ты
единственный, с кем я могу сейчас об этом говорить (что за мир!).
Если бы ты мог прийти и попытаться убедить своих друзей, я бы
чувствовал себя увереннее21.
В день голосования Деррида будет на конференции в Венеции.
Но он просит Бьянко сразу же позвонить Маргерит, каков бы
ни был результат: «Есть сотня причин, по которым все это меня
очень печалит, но что делать?». Автор «Начал китайской рево-
люции», хорошо знающий темперамент своего бывшего соседа
по общежитию, демонстрирует безупречную солидарность:
Я там буду... Я сам решил, что позвоню Маргерит, не хочу по -
ручать никому другому сообщить вам новость, которая не может
оказаться плохой. Не волнуйся: я знаю, что ты все равно будешь
волноваться, но это совершенно ни к чему. Две недели, и прощай
Высшая нормальная школа! Потом у тебя еще будет много вре-
мени ругать эту «проклятое учреждение», ВШСН, но по крайней
мере там ты хотя бы спокойно отсидишься22.
Но этого все равно недостаточно, чтобы полностью успокоить
Деррида. Несколько дней спустя он обращается со своей прось-
бой к Жерару Женетту, с которым, однако, он уже несколько
лет не виделся. Рана, нанесенная в Нантерре, еще свежа, и Дер-
рида хочет любой ценой избежать нового провала.
Ты, наверное, знаешь, что я кандидат на должность в Высшей
школе социальных наук и что голосование будет проходить 9 де-
кабря. Если у тебя нет возражений против моей кандидатуры (для
меня это сейчас единственный шанс не остаться на всю отмерен-
ную мне профессиональную жизнь старшим преподавателем
в этой Школе, которая стала для меня «невыносимой»), могу ли
я тебя попросить прийти на голосование? Я бы никогда не осме-
лился просить тебя о поддержке, если бы все не было для меня
так плохо и если бы до меня не дошли тревожные слухи, истоки
которых мне не известны и серьезность которых я не могу оце-
нить. Я даже не могу нормально о них поговорить — и даже сей-
21. Письмо Деррида Люсьену Бьянко, без даты (ноябрь 1983 г.).
22. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 27 ноября 1983 г.
II. ДерриДа. 1963–1983
час продолжаю сомневаться, стоит ли это делать, — ни с кем, кро-
ме двух-трех друзей... Прости меня за этот поступок. С любовью23.
К счастью, выборы прошли, как предсказывал Бьянко. Во мно-
гих отношениях эта новая должность в Высшей школе соци-
альных наук станет для Деррида настоящим освобождением.
Несколько дней спустя, однако, приходит печальное известие
из Соединенных Штатов. Болезнь Поля де Мана значитель-
но обострилась. Будучи близки как никогда, Деррида и де Ман
каждый день подолгу общаются по телефону. Деррида потрясен
состоянием своего друга:
Сейчас по телефону я услышал в вашем голосе такую усталость,
да и сам расстроился, узнав, что улучшений пока не произошло,
и почувствовал себя настолько бессильным, что не знал, что ска-
зать. Но вы же знаете, что мое сердце с вами и что я сам мыслен-
но проживаю вместе с вами каждый миг этого испытания. Вместе
с вами я жду и подмечаю знаки, и я так хотел бы иметь возмож-
ность помочь вам набраться терпения и дождаться возвращения
сил24.
21 декабря 1983 года Поль де Ман умирает от рака. Отменив
свою поездку в Польшу, Деррида отправляется в Соединенные
Штаты. Разве мог он представить себе последствия, которые эта
смерть совсем скоро будет иметь для него и для деконструкции?
23. Письмо Деррида Жерару Женетту, 29 ноября 1983 г.
24. Письмо Деррида Полю де Ману, 12 декабря 1983 г.
III
Жак Деррида. 1984–2004
�
413
Глава 1
Территории деконструкции. 1984–1986
О
ДНАЖДЫ во время публичной дискуссии с Элен Сик-
су в марте 2003 года Деррида упоминает вопрос, кото-
рый ему уже задавали на конференции летом 1984 года.
«Почему ты сказал, что это было в 1984 году?» — спра-
шивает его Сиксу. Последовавший за этим небольшой диалог
не так малозначителен, как может показаться на первый взгляд:
Ж. Д .: Потому что это определенная дата, и я очень хорошо по -
мню, что это было в 1984 году, и потому что 1984 — это совершен-
но особенный для меня год, когда я написал эту маленькую вещь
о Джойсе [«Улисс -Граммофон»] и когда спустя несколько месяцев
я прочитал ее в Урбино. И тогда произошло это...
Э. С .: И ты помнишь дату? Ужасно!
Ж. Д .: Нет, 1984-й, я не буду тебя этим утомлять, у меня есть
причины помнить этот год, потому что это был такой год — из са-
мых особых в моей жизни... так вот.
Э. С .: Да, у него же такая способность все помнить, я просто по -
ражена.
Ж. Д .: Да нет же! Я страдаю от глубочайшей амнезии, просто
есть вещи, которые остаются1, 2.
Хотя 1984 год действительно перегружен работой и поездками,
Жак Деррида помнит о нем прежде всего по личным причи-
нам, на которые было невозможно указать в этом публичном об-
суждении. Начало года ознаменовалось для него потрясением:
Сильвиан Агасински объявила ему, что беременна. Вопрос о ре-
бенке обсуждался между ними с 1972 года. «Абсолютное счастье»
1. Cixous H., Derrida J. Bâtons rompus // Derrida d’ici, Derrida de là. P. 218.
2. У меня есть и другое свидетельство значимости этого года, глубоко личное.
21 августа 1984 г., отправив наконец нам, мне и Мари-Франсуазе Плиссар,
текст со своей интерпретацией фотоальбома «Право взглядов», Жак Дерри-
да написал: «Простите ли вы мне столь затянувшееся опоздание? Если бы
я мог описать вам свою „жизнь“ с прошлого лета, быть может, вы бы при-
знали, что у меня были определенные смягчающие обстоятельства». Тогда
мне показалось, что это просто фраза из риторического багажа вечно заня-
того, но очень деликатного человека. Но по-настоящему я ее понял только
тогда, когда писал эту книгу.
414
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
затянулось дымкой еще в 1978-м: с общего согласия, но не без
мучений с обеих сторон Сильвиан сделала аборт. Но сейчас ей
уже 38 лет. Жак говорит, что он в ступоре, что он не способен
взять на себя ребенка, о котором, он, однако, мечтал как о со-
бытии одновременно желанном и невозможном3. Связь с Мар-
герит для него нерасторжима, а отцовство — слишком важно,
чтобы он согласился жить на две семьи. Он оставляет право ре-
шения за Сильвиан, заверяя ее, что одобрит его в любом случае.
Но при этом он не может согласиться с жизнью на два дома. Что
касается Сильвиан, она столкнулась с самым тяжелым выбором
в своей жизни. Суть его — не только непреодолимое расхожде-
ние с Жаком, но и, главное, рождение ребенка. Как ни крути,
приходится принимать жизненно важное решение4.
В отношениях между Сильвиан и Жаком уже бывали ссо-
ры, но каждый раз страсть брала верх. Но на этот раз размолв-
ка слишком глубока, и после нее они так и не вернутся к преж-
ним отношениям. Связи между ними, правда, не разорвутся
навсегда. У Жака Деррида и Сильвиан Агасински много общих
друзей, они вместе участвуют во множестве проектов. Сильви-
ан начинает работать в Международном коллеже философии
в 1986 году в качестве руководителя программы и члена управ-
ляющего комитета, а с 1991 года — в Высшей школе социальных
наук в качестве преподавателя-агреже. Вплоть до 1996 года она
продолжает публиковаться в серии «Философия в действии».
Когда Сильвиан и Жак оказываются вместе в том или ином про-
фессиональном контексте, отношения их кажутся достаточно
спокойными, по крайней мере в эти первые годы5.
3. Тема ребенка представляется едва ли не наваждением в «Посланиях» «Поч-
товой открытки», написанных между 1977 и 1979 гг. Но ребенок в них все-
гда обозначается как нечто невозможное. «К дьяволу ребенка, как будто нам
и поговорить больше не о чем, все ребенок, ребенок, ребенок. Невозможное
для нас послание... Что бы ты ни сделала, я одобрю это, я буду делать это
с того самого дня, когда станет ясно, что никогда никакой контракт между
нами, никакие долги, никакие охранные печати и никакая память не удер-
жат нас — и тем более никакой ребенок» (Деррида Ж. Почтовая открытка.
С. 42–44, перевод изменен). «Между нами, я всегда считал (не ты, я знаю),
что отсутствие продолжения рода оставило бы шанс. Пари на бесконечную
генеалогию, иными словами, никакую, условие, чтобы наконец полюбить
друг друга. Но так не получается, оставшийся ребенок, живой или мерт-
вый, — самый красивый и самый живой из фантазмов, которые невозможно
оплатить, как и абсолютное знание. Пока ты не узнаешь, что такое ребенок,
ты не узнаешь, что такое фантазм и, конечно же, знание» (Деррида Ж. Поч-
товая открытка. С. 65).
4. Сильвиан Агасински согласилась засвидетельствовать этот отдельный, глу-
боко личный эпизод, за что я ей глубоко благодарен.
5. Интервью с Элизабет Рудинеско, Рене Мажором и Жаном-Люком Нанси.
415
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
Даниэль Агасински родился 18 июня 1984 года; его имя
было выбрано Жаком. Сильвиан растит ребенка одна, а потом,
с 1990 года, вместе с Лионелем Жоспеном, за которого она вы-
ходит замуж в 1994 году. Вероятно, Деррида видел Даниэля
по крайней мере один раз, вскоре после рождения. Но он дела-
ет все, чтобы сохранить в тайне этого третьего сына, в особенно-
сти от матери, брата и сестры. Хотя он ничего не говорит Пье-
ру и Жану, они вскоре обо всем узнают. «Я узнал о рождении
Даниэля через общих знакомых, довольно скоро, — вспомина-
ет Пьер. — С самого детства я часто бывал у близких знакомых
отца, и многие из них стали моими друзьями. Несмотря на все
меры предосторожности, которые он мог предпринять, многие
были в курсе. Так или иначе, Филипп Лаку-Лабарт, Жан-Люк
Нанси, Рене Мажор и некоторые другие продолжали общать-
ся с Сильвиан долгое время после их разрыва. В семье же, на-
против, все полностью замалчивалось, это не изменилось и впо-
следствии. Этот вопрос был под полным запретом»6.
Однако именно по совету Маргерит Жак решает офици-
ально признать 6 марта 1986 года своего ребенка, с которым
он не знаком. Но путаницы от этого будет еще больше, и в сво-
их диалогах с Элизабет Рудинеско Деррида заявит, что именно
признание, а не генетика определяет отцовство:
Определить родителя — не то же самое, что указать на отца. Ро-
дитель — это не отец! Отец — это тот, кто признает своего ребенка,
мать признает своего ребенка. И не только юридически. В этом
«опыте», который столь поспешно обозначают словом «призна-
ние», много темного. Модальности его, по ту или по эту сторону
права, многообразны, сложны, хитры; они могут распространять-
ся, стабилизироваться или же дестабилизироваться в пределах ка-
кой-то одной истории, конец которой всегда остается нерешен-
ным. Именно этот «опыт» будет определять весьма сложную
ткань символических возможностей и обосновывать связь (всегда
более или менее устойчивую и более или менее хрупкую, но ни-
когда не гарантированную) между «родительским моментом»
и «символическим моментом»7.
Что касается Сильвиан Агасински, вопросы, связанные с поло-
вым различием и особенно с материнством, станут важной темой
ее размышлений, основанных на этом опыте. Она будет рабо-
тать над вопросами отношения мужского и женского, продол-
жения рода и конфликта внутри пары в работе «Драма полов:
6. Интервью с Пьером Альфери.
7. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 78.
416
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Ибсен, Стриндберг, Бергман»8, а над вопросом отношения био-
логического и биографического — в книге «Тело в клочья»9. Как
нельзя более симптоматично то, что одна из глав «Политики по-
лов» называется «Свобода и плодовитость»: в ней Сильвиан Ага-
сински дистанцируется от феминизма Симоны де Бовуар, утвер-
ждая, что «ничем не доказывается, что женщина свободна лишь
тогда, когда она отказывается от одной из своих самых замеча-
тельных возможностей, приносящих ей наибольшую радость»:
Часто считается, что женщина как мать используется и инстру-
ментализируется мужчиной. Но при этом забывают, что забота
о потомстве — вотчина не мужчин: с этой точки зрения «инстру-
ментальность» по необходимости оказывается взаимной, и во -
прос о том, кто кем пользуется, кто сделал из другого средство
или инструмент, решить не так-то просто. Сегодня, когда техно-
логии контрацепции и зачатия дают женщинам власть над сво-
ими репродуктивными способностями, это несложно подтвер-
дить. Ницше, всегда несвоевременный, пишет в «Веселой науке»,
что для женщины «мужчина — лишь средство, цель же — ребе-
нок». Это провокативное утверждение скоро станет правдой, ко-
гда женщины будут сами выбирать, от какого отца и в какой мо-
мент завести детей10.
Начало года ознаменовано для Деррида и другими волнениями.
Хотя он не смог приехать на похороны Поля де Мана, он отме-
няет давно запланированную поездку в Польшу, чтобы поуча-
ствовать в мероприятии памяти де Мана, которое проводится
в Йельском университете 18 января 1984 года. Но там он высту-
пает совсем кратко, поскольку «сил хватает лишь на несколько
простых слов»: «Позже я попытаюсь сказать лучше и спокой-
нее о той дружбе, которая связывала меня с Полем де Маном
(она была и остается единственной в таком роде), о том, чем
я, как и многие другие, обязаны его доброте и проницательно-
сти, столь мягкой силе его мысли»11.
В следующие недели Деррида и правда пишет три большие
лекции — «Мнемозину», «Искусство мемуаров» и «Акты: зна-
чение данного слова», которые читает по- французски весной
в Йеле, а потом по -английски в университете Ирвайна возле
Лос -Анджелеса, куда он отправляется, вероятно, впервые. Эти-
ми работами, посвященными Полю де Ману, открывается, мож-
8. См.: Agacinski S. Drame des sexes. Ibsen, Strindberg, Bergman. P.: Seuil, coll.
«Librairie du XXIe siècle», 2008.
9. См.: Agacinski S. Corps en miettes. P.: Flammarion, coll. «Café Voltaire», 2009.
10. Agacinski S. Politique des sexes. P.: Seuil, coll. «Points», 2001. P. 83.
11. Derrida J. In memoriam: de l’âme // Mémoires pour Paul de Man. P. 15–16.
июне &'A' г. на Генеральных штатах философии, которые состоялись
в большом «амфи» Сорбонны, у Жака Деррида случилась небольшая
стычка с %ернаром-нри Леви (© Marc Fontanel/Gamma)
С Полем де Маном в СШ,
конец &'A5-х гг. (личная
коллекция Деррида)
«Пражское дело» —
передовица «Matin»
от > января &'D> г.
этот период у прес-
сы не было ни одной
качественной фото-
графии Деррида
(личная коллекция)
осточный вокзал:
возвращение в Прагу,
Жак Деррида со своей
супругой Маргерит
(слева от него)
отвечает на вопросы
журналистов
(© Joël Robine/AFP)
о время поездки в Котону, конец &'A5-х гг.
(личная коллекция Деррида)
Конференция «Концы человека», Серизи,
&'D5 г. Слева направо рядом с Деррида:
Жан-Мишель Рей, Сара Кофман и Дани-
эль Лимон (© Archives de Pontigny-Cerisy)
Дублине рядом со статуей Джеймса
Джойса (личная коллекция Деррида)
С Хорхе Луи %орхесом, &'D4 г.
С Франсуа Шателе и Пьером %урдье
Гейдельберге в &'DD г. вместе с Филиппом
Лаку-Лабартом и Хансом-Георгом Гадамером
(личная коллекция Деррида)
Лагуна-%ич в Кали-
форнии
С Джеффри %еннинг-
тоном в период созда-
ния «Circonfession»
(личная коллекция
Деррида)
Посещение Луи льтюссера в клинике Суази-сюр-Сен
(© Fonds Jacques Derrida/IMEC)
Приготовление чая. Гостиница «Сен-Жорж» в лжире, &'D. г.
Пекине, сентябрь >55& г.
(личная коллекция Деррида)
Фотограф Карлос Фрейре снимает Жака Деррида в его
повседневной жизни: вверху — на одном из его семинаров
в ысшей школе социальных наук, &''& г., внизу — в кафе
(© Carlos Freire)
кабинете в Рис-Оранжис
На чердаке, оборудованном в Рис-Оранжис.
«Мое возвышенное», — говорил порой Деррида
(© Carlos Freire)
C Элен Сиксу, >55( г. (© Sophie Bassouls/Sygma/Corbis)
С Элизабет Рудинеско, >55& г. (© John Foley-Opale)
Жак и Маргерит
в Серизи
На пляже в ильфранш-
сюр-Мер с братом Рене
и сестрой Жанин
(личная коллекция
Деррида)
Часть последней библиотеки
Жака Деррида в Рис-Оранжис
(© Andrew Bush)
Серизи на конференции «Переход границ», &''> г. Слева направо:
Мари-Луиз Малле, Жак Деррида, Михаэль Левинас и Мишель Говрин
(© Archives de Pontigny-Cerisy)
С витал Ронелл, >55( или >55. г. (личная коллекция Деррида)
Серизи на конференции «Грядущая демократия» с Жаном-Люком
Нанси, >55> г. (личная коллекция Деррида)
Серизи-ля -Саль, лето >55> г. &4 июля — день рождения Даниэля Месгиша
(первый слева) и Деррида. Также на переднем плане: Рене Мажор, Эдит
Эргон и Морис де Гандийак (© Archives de Pontigny-Cerisy)
Май >55> г. (© Serge Picard/Agence Vu)
417
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
но сказать, новый период в его творчестве. Они уже помечены
темой памяти, с которой у него, по его словам, отношения од-
новременно страстные и болезненные:
Я никогда не умел рассказывать истории.
А поскольку больше всего я люблю память и саму Память, Мне-
мозину, я всегда ощущал эту неспособность как своего рода
ущербность. Почему я лишен [дара] рассказа? Почему я не полу-
чил этого дара от Мнемозины?12
Но также они отмечены знаком траура, который для него неот-
делим от памяти. Три лекции, продолжающие размышления,
начатые Деррида в работе «Смерти Ролана Барта», открывают
длинную цепочку некрологов, которые потом будут собраны
в книге «Каждый раз уникальный, конец света». Эти речи с са-
мого начала размещены под знаком невозможного, поскольку
они обращаются прежде всего к тому, кто теперь не может от-
кликнуться ни на какой призыв:
... Смерть открывает всю силу имени в той именно мере, в какой по -
следнее продолжает именовать и даже звать того, кого называют
носителем имени и кто не может более отвечать на свое имя или
отвечать от своего имени. В этой ситуации, как только последняя
проявляет свою возможность при смерти, мы можем думать, что
она не ждет смерти или что смерть в ней не ждет смерти. Призы-
вая или именуя кого -то при жизни, мы знаем, что его имя может
его пережить и уже его переживает, начинает уже при его жизни
обходиться без него, высказывая его смерть и принося ее каждый
раз, когда оно произносится в именовании или в оклике, каждый
раз, когда оно записано в список, в общегражданский документ
или же в подпись13.
Слово «Мемуары», ставшее названием книги, которая снача-
ла выйдет в США, следует понимать во всех смыслах, в том
числе буквальном14. Дело в том, что этот текст памяти Поля
де Мана становится для него поводом вернуться к своему соб-
ственному пути и чуть ли не впервые подвести итоги. На про-
тяжении почти 20 лет его творчество выстраивалось в основ-
ном под влиянием обстоятельств в виде отдельных статей,
лекций и семинаров. Его книги, не считая Glas, — это сборни-
ки, в которых общее направление движения обозначено все-
12. Derrida J. In memoriam: de l’âme // Mémoires pour Paul de Man. P. 27.
13. Ibid. P. 62–63.
14. «Mémoires» как «память» во множественном числе, а не только «воспомина-
ния» или собственно «мемуары». Кроме того, слово mémoire (мужского рода)
означает «дипломная работа». — Примеч. пер.
418
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
го лишь пунктиром. Но в США, где все больше его переводов,
Деррида становится теперь предметом преподавания, а также
темой для работ, в которых делается попытка представить его
концепции в общем виде. В 1983 году выходит книга «О декон-
струкции» Джонатана Каллера, в которой открыто ставится
цель — «описать и оценить практику деконструкции в литера-
туроведении», а также проанализировать ее «как философскую
стратегию»15. Повторяя в какой-то мере попытку Гаятри Спи-
вак, Каллер желает обобщить мысль Деррида и сделать ее по-
лезной на практике. Это превращение сложных работ, разбро-
санных и практически неотделимых от комментируемых в них
текстов, в своего рода универсальный метод приведет к много-
численным недоразумениям, с которыми Деррида будет посто-
янно бороться.
Три лекции, посвященные Полю де Ману, — не только дань
памяти. Это также и боевые тексты. Дело в том, что уже два года,
как в прессе появляется все больше статей против де Мана, Дер-
рида и Йельской школы. Столкновения, поначалу ограничивав-
шиеся университетской сценой, затем просочились и в обыч-
ную прессу. Заголовки статей как нельзя более показательны:
«Кризис в изучении английской литературы», «Мир вверх тор-
машками», «Уничтожение литературоведения». Деррида пишет
об этом так:
Профессора, наделенные значительным престижем, то есть еще
и немалой академической властью, объявляют войну тому, что,
по их мнению, угрожает самим основам этой власти, ее дискур-
су, аксиоматике, риторическим процедурам, ее теоретическим
и территориальным границам и т. д . И на этой войне они палят
изо всех орудий, забывают те самые элементарные правила чте-
ния и филологической честности, ради которых они, по их сло -
вам, как раз и воюют. Они считают, что могут указать на общего
врага — на деконструкцию16.
Война разворачивается не только на американской террито -
рии. Рут Баркан Маркус, заклятый враг Йельской школы, дохо-
дит до того, что пишет Лорану Фабиусу, министру промышлен-
ности и исследований, выступая против, как она сама говорит,
«назначения» Деррида на пост руководителя Международного
коллежа философии. Она заявляет:
15. Culler J. On deconstruction. Theory and Criticism after Structuralism. Ithaca: Cor-
nell University Press, 1982.
16. Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P. 34–35.
419
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
Открыть Международный коллеж философии под руководством
Деррида — это, наверное, шутка. А если серьезнее, это поднима-
ет вопрос о том, не стало ли министерство жертвой интеллекту-
ального шарлатанства. Большинство тех, кто осведомлен в фи-
лософии и в ее междисциплинарных [sic] связях, согласились бы
с Фуко, сказавшим, что Деррида занимается «террористическим
обскурантизмом»17.
Министр ограничивается тем, что передает копию письма само-
му Деррида, рекомендуя ему «никогда не спускаться по лестни-
це перед этой дамой».
Но запуск Международного коллежа философии оказался
сложным делом и без мадам Маркус. В начале 1984 года CIPh,
как его часто называют, действительно начал работу. Откры-
лось 70 рабочих групп и семинаров. Но, как объясняет Деррида
в очень длинном письме, адресуемом всем участникам проекта,
«эти первые успехи стали возможны лишь благодаря исключи-
тельно тяжелой, для многих из нас попросту изнурительной ра-
боте». Одна из причин — вечные разногласия. Надеясь их как-то
утрясти, Деррида предлагает важное изменение внутреннего
регламента: по его мнению, собственно руководитель колле-
жа должен управлять и Высшим консультационным советом.
Это предложение вызывает ожесточенную реакцию со стороны
Жана-Пьера Файя. Однако Деррида выносит это предложение
не для того, чтобы укрепить свою личную власть. В конце пись-
ма он объясняет:
10 октября 1984 года, через год после моего избрания, я сложу
с себя все обязанности руководителя. Я твердо решил сделать это
при любых обстоятельствах, какой бы стадии рассматриваемого
процесса мы ни достигли к этому моменту... Эти решения стали
для меня неизбежными по деонтологическим причинам, кото -
рых уже достаточно, а также по личным — из-за перегрузки, чрез-
мерной разбросанности, усталости, желания сберечь кое-какие
силы для работы другого типа после, в общем и целом, трех лет
на службе коллежу18.
На протяжении всего этого года, несмотря на успех многих его
начинаний, Международный коллеж философии остается для
17. Письмо Рут Баркан Маркус Лорану Фабиусу, 12 марта 1984 г. Это послание
цитируется Деррида в книге: Limited Inc. P. 258. Выражение «террористиче-
ский обскурантизм», приписанное Фуко, будет неизменно воспроизводить-
ся Джоном Серлом в его нападках на Деррида.
18. Письмо Деррида членам административного совета, Высшего консультаци-
онного совета и Временного коллежа CIPh, 12 января 1984 г., архивы IMEC.
420
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Деррида причиной для беспокойства. Административные обя-
занности представляются ему еще более тяжелыми потому, что
сложности с Жаном-Пьером Файем так и не получили разреше-
ния вопреки многочисленным попыткам сблизиться. Но глав-
ное то, что сам дух CIPh не соответствует его ожиданиям. Рене
Мажор рассказывает об этом так: «Вначале Деррида был серд-
цем и душой коллежа, но он недолго ею оставался. Вместе
с Лиотаром и некоторыми другими известными руководителя-
ми он посещал многие занятия. Но довольно быстро, и даже
быстрее, чем в случае других институтов, в CIPh появились
те самые изъяны, которые были для нас невыносимы в других
местах, — можно сказать, что он пал под их натиском. Мы меч-
тали о международной системе, более свободной и открытой,
нежели та, что утвердилась в самом скором времени»19.
Когда коллеж будет праздновать 20-летие, Деррида не по-
боится спросить напрямик, удалось ли тому что-то, кроме того,
что он «выжил». CIPh, который сохранился и развился, — тот ли
он, о котором они мечтали? «Всегда нужно пытаться понять, ка-
кой ценой было оплачено сохранение и каковы пределы прием-
лемых уступок, поблажек или компромиссов»20. Но даже если
не брать теоретические аргументы, не стоит забывать о том, что
темперамент Деррида не был чужд этому быстрому отстране-
нию, которое будет воспроизводиться и в других проектах.
Я очень любил коллеж, поскольку был одним из тех, кто мечтал
о нем и его основал. Но очень скоро я уже не мог оставаться там.
В-первых, руководить слишком тяжело. В целом же я слишком
далек от любых сообществ, чтобы поддерживать клан. То есть
я быстро отошел в сторонку, сохранив симпатию, солидарность,
дружбу с коллежем и многими его членами. Но как пространство
он мне не подходил21.
Эта врожденная отстраненность Деррида не помешает ему вы-
ступать в поддержку Международного коллежа философии вся-
кий раз, когда у него будут сложности или когда само его суще-
ствование будет под угрозой.
Для Жака Деррида, как и для многих других, США служат
исходной точкой для выхода на международный уровень. Пе-
реводов его книг, сначала ограничивающихся основными евро-
19. Интервью с Рене Мажором.
20. Derrida J., Nancy J.- L. Ouverture // Rue Descartes. no 45; Les 20 ans du Collège
international de philosophie. P.: PUF, 2004. P. 28.
21. Rue Descartes. no 45. P. 46 .
421
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
пейскими языками, становится все больше, они выходят в са-
мых разных странах. С этого момента у него все больше поездок.
Уже в этом, 1984 году он не только два раза посещает Йель,
но и читает лекции, проводит семинары и участвует в конфе-
ренциях в Нью-Йорке, Беркли, Болонье, Урбино, Риме, Сиэт-
ле и Лиссабоне22. Выступая по самым разным темам, он превра-
щает ситуацию, в которой оказывается, в отправной пункт для
своей речи. «Здесь и теперь» становится его перводвигателем.
В этом смысле в высшей степени показательно начало его лек-
ции «Психея, изобретение другого», прочитанной в Корнелль-
ском университете, а затем в Гарварде:
Что я еще могу изобрести?
Вот, возможно, изобретательное введение к лекции. Представь-
те себе: оратор осмеливается представиться своей аудитории та-
ким вот образом. В таком случае кажется, что он не знает, что
скажет. Он нагло заявляет, что готовится сымпровизировать.
Ему нужно будет изобрести с ходу, на месте, и он еще спраши-
вает себя: что же я должен буду изобрести? Но в то же время он,
похоже, подразумевает не без заносчивости, что импровизацион-
ная речь останется непредвиденной, то есть, как обычно, «еще но -
вой», оригинальной, единичной, одним словом, изобретательной.
На деле такой оратор довольно откровенно порвал бы с прави-
лами, консенсусом, вежливостью, риторикой скромности, коро-
че говоря, со всеми условностями социальности, чтобы по край-
ней мере изобрести нечто уже с первой фразы своего введения23.
Сколько бы работ у Деррида ни выходило и какой бы радуж-
ный прием их ни ждал почти везде, у него создается впечатле-
ние, что он не работает в «благородном смысле» этого слова24.
Главное же — он физически чувствует себя плохо. В сентябре
1984 года он пишет Саре Кофман:
У меня было (еще одно!) очень тяжелое лето, но я не хотел в пись-
ме стонать (достаточно тяжелые для меня проблемы со здоровь-
ем: врач рассмотрел самые худшие из предположений. Неко -
торые были исключены благодаря ультразвуку поджелудочной
22. С начала 1980-х гг. поездок у Деррида становится так много, что в дан-
ной работе было бы невозможно перечислить их все. Они подробно опи-
саны в книге Катрин Малабу и Жака Деррида. См.: Malabou C., Derrida J. La
contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida.
23. Derrida J. Psyché, invention de l’autre // Psyché. Inventions de l’autre. P. 11 . В этом
томе объемом 650 страниц убористого шрифта собраны многие выступления
начала 1980-х гг. В статье «Прийти к началам» Пегги Камюф предложила
прекрасный разбор интродукций у Деррида. См.: Kamuf P. Venir aux débuts //
Derrida, Cahier de L’Herne, 2004. P. 329–334.
24. См.: Ferraris M. Jackie Derrida. Rittrato a memoria. Turin: Bollati Borighiri, 2006.
P. 36.
422
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
железы и печени. Остается желудок. Перед эндоскопией я спасо-
вал, ее будут делать в Париже. Я похудел на шесть килограммов,
а давление было 80 на 60...). Сейчас мне лучше, на следующей не-
деле буду принимать экзамены25.
Смерть Поля де Мана и разрыв с Сильвиан, скорее всего, яв-
ляются причинами «мрачного предчувствия», которое гложет
его в эти месяцы. В конечном счете у него находят большой ка-
мень, из-за которого в конце декабря приходится удалить желч-
ный пузырь. Это его первая операция и первая госпитализация,
ужасные для того, «кого помимо прочего пугает медицинский
мир в целом»26. Врачи рекомендуют Деррида несколько снизить
темп деятельности, особенно в плане поездок. Но на практике
он, в общем-то, пренебрежет этим советом.
Терзают его также издательские вопросы. Поскольку руко-
водители Flammarion не намерены переводить «Аллегории чте-
ния» Поля де Мана, Деррида не хочет отдавать им и свою кни-
гу, посвященную другу. В начале 1985 года, так как ему кажется,
что у него, по сути, нет издателя, он заводит разговор с Мише-
лем Деги, членом литературно -художественного совета изда-
тельства Gallimard с 1962 года, о возможности предложения двух
книг этому почтенному издательству27. В то же время он знает,
в частности через Жана Риста, что на улице Себастьен-Боттен
его не слишком жалуют.
Деги загорается этой идеей. Но чтобы проект приняли, он
должен найти союзников. Он полагает, что «Мемуары для Поля
де Мана» «должны были бы также и даже особенно заинтересо-
вать, скажем так, „историка“». Намек на их старого товарища
Пьера Нора более чем прозрачен. Но последний не в востор-
ге от этого предложения. Что касается Деги, хотя он чувству-
ет себя «скорее в одиночестве», он говорит, что готов идти «до
конца»28. Он хотел бы ввести Деррида в Gallimard не только ради
книги о де Мане. Но Деррида не строит иллюзий. Через два ме-
сяца Мишель Деги сообщает ему об официальном отказе. В сво-
ей книге «Комитет», опубликованной в 1988 году, он вернется
к этому эпизоду, в красках его описав:
Я позвонил Пьеру [Нора] — разговор был долгим, — поскольку он
отказался встречаться со мной по этому делу. Я знал, что на вто-
25. Почтовая открытка Деррида Саре Кофман, без даты (лето 1984 г.).
26. Письмо Деррида Дэвиду и Сьюзан Кэролл, 5 января 1985 г.
27. Письмо Деррида Мишелю Деги, без даты (февраль или март 1985 г.) .
28. Письмо Мишеля Деги Деррида, 14 марта 1985 г.
423
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
ром чтении нам понадобится его поддержка, и, в общем-то, ре-
шал он... Большая часть врагов Деррида в университетском и ин-
теллектуальном мире, в основном среди хайдеггерианцев строгой
закалки, делает вид, что все, о чем думает Деррида, «смехотвор-
но». Посмеяться над какой-нибудь цитаткой — вот и все доказа-
тельство. Я, конечно, знал, что Пьер Нора и его советники не чис -
лятся среди больших любителей «дерридеанства». Вот почему
я хотел заручиться его объективной поддержкой... Возможно, это
означало, что я слишком быстро забыл, что помимо других пре-
пятствий есть одно, из-за которого современникам, друзьям, тем,
кто провел вместе какую-то часть молодости в лицее Людовика
Великого, а потом в Сорбонне, очень сложно признать ценность
одного из них, раз они были равными, сделать вклад в его исто-
рическую судьбу. Пьер Нора отказался заниматься этим проектом
и сказал в заключение, что я должен «выпутываться сам»29.
Свое истинное значение эта история обретет спустя несколь-
ко месяцев, когда в Gallimard в коллекции «Современный мир»
выйдет книга Люка Ферри и Алена Рено под названием «Мысль
68» — эссе на тему современного антигуманизма. Этот посвящен-
ный Цветану Тодорову памфлет, который привлечет немало
внимания, был написан под присмотром Марселя Гоше и Фран-
суа Фюре, двух столпов журнала Le Débat30. Деррида в какой-то
мере знаком с Ферри и Рено: они вместе выступали на конфе-
ренции в Серизи по «Концам человека»; после их лекции воз-
никла одна из наиболее ожесточенных дискуссий.
Пытаясь определить «единство настроения, существующее
помимо споров и расхождений» в течении антигуманистической
мысли, «Мысль 68» стремится провести «безжалостный демон-
таж французского гуманизма, французского хайдеггерианства
и фрейдизма во французском стиле», а затем призывает к «об-
новлению подлинно критической философии»31. Фуко, Деррида,
Лиотар, Бурдье, Альтюссер и Лакан — вот основные мишени это-
го ликвидационного мероприятия, идеологические посылки ко-
торого достаточно ясны. Четвертая глава полностью посвящена
Деррида, творчество которого называется «гиперболическим по-
29. Deguy M. Le Comité. Confessions d’un lecteur de grande maison. Lyon: Champ Val-
lon, 1988. P. 75–77. Деррида будет сотрудничать с Gallimard лишь косвенным
образом, благодаря «Рисункам и портретам Антонена Арто» (Dessins et por-
traits d’Antonin Artaud), подписанным вместе с ним Поль Тевенен и опублико -
ванным первоначально в немецком издательстве Schirmer-Mosel. Также в Gal-
limard в 1986 году будет опубликован сборник «За Нельсона Манделу» (Pour
Nelson Mandela), в котором он выступил одним из основных авторов.
30. Люк Ферри сам признал это в посвященном ему газетой Libération очерке
(Libération, le 3 mars 1997).
31. Ferry L., Renaut A. La Pensée 68, essai sur l’anti-humanisme contemporain. P.: Gal-
limard, 1985, четвертая страница обложки.
424
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
вторением» Хайдеггера. С точки зрения Ферри и Рено, все мож-
но свести к нескольким предельно простым формулам: «Если...
Фуко = Хайдеггер + Ницше и если можно сказать... что Лакан = Хай-
деггер + Фрейд, то французское хайдеггерианство допустимо опре-
делить формулой Деррида = Хайдеггер + стиль Деррида»32. Долой
исследования Руссо, Гегеля, Гуссерля, Левинаса и многих дру-
гих: если верить двум этим авторам, между Деррида и его образ-
цом «различие всего лишь в риторике»:
Таким образом, французское хайдеггерианство будет заниматься
исключительно символизацией онтологического различия. Фран-
цузским, и очень даже французским, оно будет лишь в силу своего
вкуса и таланта к производству литературных вариаций на заим-
ствованную философскую тему, простую и, кстати говоря, доволь-
но бедную. Этот вкус и этот талант, тесно связанные с некоторы-
ми чисто французскими особенностями доступа к философскому
дискурсу (сочинениями, подготовительными курсами, агрегаци-
ей), удалось поставить на службу одному из наиболее странных
упражнений в повторении, какие только знала интеллектуальная
история33.
Несмотря на грубость анализа, книга окажет достаточное влия-
ние на общественное мнение, чтобы Деррида вернулся к ней че-
рез 15 лет после ее выхода в работе «О чем завтра...», диалогах
с Элизабет Рудинеско34. Ко времени публикации «Мысли 68»
Элизабет Рудинеско и Деррида помирились друг с другом после
многих лет недоверия. Она рассказывает об этом так: «После
того как я набросилась на него на второй конференции в Клю-
ни, неосторожно сблизив его тезисы с тезисами Карла Густава
Юнга, Жак Деррида относился ко мне с прохладцей. На встре-
чах „Confrontation“ каждый раз, когда я брала слово, Деррида
не скрывал своего раздражения. Но первый том „Истории пси-
хоанализа во Франции“ вышел в 1982 году, я работала над вто-
рым, в котором, как я чувствовала, он будет главным героем,
так что мы должны были преодолеть этот старый конфликт.
На нашей первой встрече в Рис -Оранжис в марте 1985 года он
спросил меня, какую роль я отводила ему в своей книге. Я ска-
зала ему, что он принадлежит к числу самых важных интер-
претаторов Фрейда, перечислив все его тексты, в которых речь
шла о последнем. А были ведь еще его отношения с Лаканом,
32. Ferry L., Renaut A. La Pensée 68, essai sur l’anti-humanisme contemporain. P. 167.
33. Ibid. P. 185.
34. Книга Ферри и Рено несколько раз упоминается в первой главе «Выбрать
свое наследие» книги «De quoi demain...» (2001). Работа была переиздана
в 2003 г. в серии «Champs-Flammarion».
425
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
Леклером, Абрахамом и Терек, не говоря уже о Рене Мажоре...
Наши беседы становились все свободнее. В частности, он по-
дробно рассказал мне о нескромной выходке Лакана, связанной
с его сыном Пьером»35.
Деррида просит дать ему прочитать все части, его касаю-
щиеся, но вносит в них лишь незначительные поправки. Элиза-
бет Рудинеско со своей стороны проясняет в своем изложении
весьма специфическую позицию Деррида:
Чем больше я продвигаюсь вперед, тем больше понимаю ваше зна-
чение для французской истории психоанализа второй половины
века. Думаю, что в вашем отношении к «вопросу Фрейда» ваше
место (а не ваши теории) сравнимо с местом Бретона довоенно -
го периода: дело в ваших постоянных и противоречивых вопро-
сах. Наконец, вы единственный, кто задал вопросы работам Ла-
кана, но не как мим, не в модусе повторения, обожания или же
просто отвержения36.
Верность Деррида Луи Альтюссеру, другой жертве «Мысли 68»,
остается неизменной. В июле 1983 года Альтюссер без особо-
го шума переехал из клиники Суази в свою квартиру на ули-
цу Люсьен-Лёвен в 20-м округе. Но ситуация остается довольно
сложной. «После снятия постановления об изоляции, — объяс-
няет Этьен Балибар, — произошел своего рода скандал, разду-
тый Le Figaro. Когда опубликовали его адрес, мы очень встрево-
жились. На входе в здание было указано ложное имя — Берже.
В психическом плане Альтюссер оставался очень нестабиль-
ным, часто приходилось возвращаться в клинику. Я вспоми-
наю об одной фазе маниакальной экзальтации, когда Деррида
оказал на него решающее воздействие. Альтюссер заявил нам,
что хочет громкого возвращения и что надо арендовать поме-
щение в конференц-центре „Mutualité“, чтобы организовать там
встречу по теме „Коммунизм сегодня“. Это намерение испуга-
ло нас, поскольку такое мероприятие снова стало бы причиной
для всплеска ненависти. Но Луи и слышать ничего не хотел.
Мы вместе с Деррида по опыту знали, что нет другого решения,
кроме как госпитализировать его, пока не началась депрессив-
ная фаза. Несмотря на все мои усилия, мне не удалось его убе-
дить. Но удалось Деррида за одну- единственную встречу, что
многое говорит об их отношениях. Если честно, я считаю, что
никому другому это бы не удалось»37.
35. Интервью с Элизабет Рудинеско.
36. Письмо Элизабет Рудинеско Деррида, 6 июня 1985 г.
37. Интервью с Этьеном Балибаром.
426
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Несмотря на все более тяжелые обязанности и все более мно-
гочисленные поездки, Деррида продолжает регулярно встре-
чаться с Альтюссером. Порой их замечают вместе, когда они
прогуливаются по кладбищу Пер -Лашез, в двух шагах от дома
Альтюссера. Их разговоры свободнее и глубже, чем в прошлом.
Альтюссер принялся читать или перечитывать Ницше, Гуссер-
ля и Хайдеггера. Когда он более или менее в форме, он охотно
обсуждает их с Деррида, о чем последний расскажет в интервью
Майклу Спринкеру:
Альтюссер всегда очень интересовался Гуссерлем и Хайдеггером,
но на публике он никогда этого не показывал... Для Альтюссера
Хайдеггер — это, если я могу позволить себе сказать в несколько
грубой форме, великий и обязательный мыслитель нашего столетия...
Сколько раз он говорил мне в последние годы, еще в больнице:
«Слушай, надо, чтобы ты рассказал мне о Хайдеггере. Надо, что-
бы ты обучал меня Хайдеггеру»... Хайдеггер был для него важ-
ным (устным) ориентиром, и он никогда не принадлежал к чис -
лу тех, кто пытался осмеять или разоблачить мысль Хайдеггера,
даже по известным вам политическим причинам. Но вы знае-
те, что определенная конфигурация, можно даже сказать, зача-
рованность марксизма и хайдеггерианства друг другом — одно
из наиболее значимых явлений этого века, и мы еще не закон -
чили его обдумывать, а может быть, даже по -настоящему еще
и не приступили38.
В марте 1985 года, как раз когда Мишель Деги тщетно пытал-
ся ввести Деррида в Gallimard, последний возобновил отноше-
ния с Мишелем Делормом, главой издательства Galilée. Имен-
но он опубликовал в 1981 году материалы конференции «Концы
человека», и у него, что вполне естественно, через два года вы-
шел текст лекции, прочитанной там Деррида, — «Об апока-
липтическом тоне, некогда принятом в философии». Но те-
перь речь идет о другом. Деррида пишет Жану-Люку Нанси
о том, что Делорм предлагает вернуть серию «Философия
в действии», предлагая лучшие условия, чем у Flammarion. Он
говорит, что готов без дополнительных обсуждений публико-
вать четыре книги в год, если только речь не идет о коллек-
тивных произведениях или очень больших томах, которые
в каждом случае понадобится оговаривать отдельно. Деррида
хочет поговорить об этом как можно скорее с Сарой, Жаном-
Люком и Филиппом. Сам он видит «исключительно преиму-
38. Derrida J. Politics and Friendship, entretien avec Michael Sprinker // The Althusse-
rian Legacy. Я цитирую по французской рукописи, хранящейся в IMEC.
427
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
щества в этом перемещении, которое было бы еще и возвраще-
нием»39.
Три руководителя серии разделяют мнение Деррида. Вско-
ре эти изменения вступают в силу. 15 июля 1985 года Шарль-Ан-
ри Фламмарион принимает к сведению без особых сожалений
их пожелание прекратить издание серии, за которую они отве-
чали, в издательстве Flammarion.
Я понимаю это решение, подписываюсь под ним и должен по -
благодарить вас за ту работу по планированию и изданию, кото -
рую вы провели и намеревались доверить нам. Правда, эта рабо-
та столкнулась с определенными трудностями, решение которых
не всегда было удовлетворительным... Тем не менее эти 10 лет по -
зволили опубликовать важные работы, которые отметили собой
или должны были отметить область философии. Верно и то, что
интеллектуальная ситуация, а также издательские условия изме-
нились, а потому, вероятно, их следует обдумать заново40.
Для Деррида переход в Galilée, даже не учитывая вопрос серии, —
не какая-то незначительная подробность. Вскоре у него скла-
дываются действительно доверительные и даже сообщнические
отношения с Мишелем Делормом. В противоположность круп-
ным издательствам Galilée — это образец «контринститутов», ко-
торые так нравятся Деррида, то свободное пространство, где
он сможет опубликовать что захочет, как захочет и во все более
ровном ритме. Конечно, Делорм — на самом деле не читатель
и еще в меньшей степени контрагент-философ, но, возможно,
Деррида такой контрагент и не нужен. В замечательном катало-
ге изданий по гуманитарным наукам, которые постепенно будут
выпущены в Galilée, его работы станут, бесспорно, центральны-
ми: с 1986 по 2004 год в этом издательстве опубликовано около
40 его книг. Но Деррида оказался в хорошей компании. Поми-
мо Сары Кофман, Жана-Люка Нанси, Филиппа Лаку-Лабарта
и всех тех, кого он принимает в серию, Galilée публикует так-
же многих других достойных авторов, таких как Этьен Бали-
бар, Жан Бодрийяр, Андре Горц, Жан-Франсуа Лиотар, Поль
Вирильо.
В одной из первых книг, выпущенных Деррида в Galilée, —
Parages собрано четыре работы, написанные и опубликованные
в период с 1975 по 1979 год: «Шаг/Не» (Pas), «Выжить», «Назва-
39. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, 15 марта 1985 г.
40. Письмо Шарля-Анри Фламмариона четырем руководителям серии «Фило -
софия в действии», 15 июля 1985 г.
428
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ние уточнить» и «Закон жанра». Во всех четырех рассматрива-
ются художественные произведения Мориса Бланшо, особенно
«Смертельная остановка» и «Безумие дня». Во введении к кни-
ге Деррида поясняет:
Другие работы Бланшо давно вместе со мной, те, что относят,
тоже не совсем верно, к области литературной критики или фило -
софии... Но художественные произведения оставались для меня
недоступными, словно бы погруженными в дымку, из которой
до меня доходили лишь соблазнительные проблески, через кото -
рую порой через неравные интервалы времени пробивался ко мне
свет невидимого маяка, озаряющего берег. Я не скажу, что теперь
они наконец вышли из этого укрытия, как раз наоборот. Но в са-
мой их скрытности, в удаленности недоступного как такового, по-
скольку они выводят на него, давая ему имена, они снова передо
мной предстали41.
Хотя Бланшо и Деррида не виделись друг с другом с 1968 года,
а письмами обменивались довольно редко, они объединены
«дружбой по мысли», которая и для одного, и для другого оста-
ется «благословением на всю жизнь»42. На следующий день по-
сле одного телефонного звонка в августе 1985 года Бланшо пи-
шет Деррида: «Слышать вас, услышать вас — это было настолько
волнующее событие, что я едва смог ответить. Возможно, это
не важно. Между нами все издавна понималось без слов. Это
касается самого глубокого и говорится, не проговариваясь»43.
Шесть месяцев спустя, прочитав Parages, он говорит ему то же
самое: «Я не смог бы в полной мере выразить мою благодар-
ность за этот дар, который был мне преподнесен, не без опас-
ности для вас самих, этой книгой, другими вашими книгами
и всем тем, что в то же время перехлестывает через них, — бла-
годарность, наконец, за то, что какое-то время был вашим со-
временником»44.
В то же время выходит небольшая книга «Шибболет. Паулю
Целану» — лекция, прочитанная в 1984 году в Сиэтле. Это весь-
ма личное прочтение поэта, который для Деррида значит все
больше и больше, в основном крутится вокруг слова «шиббо -
41. Derrida J. Parages. P.: Galilée, 1986. P. 11. Эта книга была заново издана в 2003 г.,
дополнившись текстом «Морис Бланшо умер».
42. «Благодарность (да будет) Жаку Деррида» (Grâce (soit) rendue à Jacques Derri-
da) — название текста, написанного Морисом Бланшо для журнала: Revue
philosophique de la France et de l’étranger. 1990. no 2 и воспроизведенного в:
Derrida, Cahier de L’Herne, 2004.
43. Письмо Мориса Бланшо Деррида, 21 августа 1985 г.
44. Письмо Мориса Бланшо Деррида, 20 марта 1986 г. Цит. по: Derrida, Cahier
de L’Herne. P. 464.
429
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
лет», давшего название книге. Это еврейское слово, которое по-
мимо разных смыслов приобрело значение пароля, позволяю-
щего или мешающего перейти надежно охраняемую границу:
Ефремляне побеждены были войском Иеффая, и, чтобы воспре-
пятствовать солдатам ускользнуть... у каждого проходящего тре-
бовали сказать шибболет. Ибо ефремляне были известны своей не-
способностью правильно произнести ши шибболета, каковой стал
для них с тех пор именем непроизносимым. Они говорили сибболет и
на этой невидимой границе между ши и си выдавали себя часовым,
рискуя жизнью. Они выдавали свое отличие, проявляя безразли-
чие к диакритическому различению между ши и си; их замечали,
потому что они не могли заметить так кодифицированную метку45.
Слово «шибболет», непереводимое, но не в силу того или иного
вопроса о смысле, для Деррида становится совершенной мета-
форой поэзии. Но здесь можно найти и много других тем, кото-
рые ему дороги: исключение и союз, секрет и обрезание. И, как
это часто бывало, его подход совершенно не впечатляет специа-
листов по писателю, «экспертов», по которым он немного иро-
нично прошелся, когда говорил о Джойсе46. Крупный филолог
Жан Боллак, довольно близкий к Деррида в начале 1970-х го -
дов, признает, что их отношения испортились в эпоху «Шиб-
болета»: «Мы вместе выступали на конференции по Целану
в Сиэтле. Общение проходило в теплых тонах, но наши под-
ходы оказались несовместимыми. Я был другом Пауля Целана
с 1959 года, как и Петера Сонди. После смерти Целана у меня
было чувство какого-то долга. К 1980 году я начал работать над
его текстами. Мне понадобились годы, чтобы понять „целанов-
ский“ язык. И мне показалось, что чтение, предложенное Дер-
рида, слишком рискованное. Я написал ему, что нельзя играть
в игру с такими текстами, как у Целана, что нужно обращать
больше внимания на структуры, принятые этим поэтическим
языком. Я хотел бы вместе с ним разобрать те самые фразы, ко-
торые он цитировал, чтобы попытаться понять их в контек-
сте. К сожалению, Деррида организовал свою жизнь так, что
для взаимодействия такого рода уже не было места — по край-
ней мере теперь»47.
45. Деррида Ж. Шибболет / пер. с фр. В. Лапицкого. СПб.: Machina, 2012. С . 58.
46. «Тогда я решил поставить перед вами вопрос о компетенции, о легитим-
ности и о джойсовском институте. Кто обладает признанным правом гово -
рить о Джойсе и кто делает это хорошо? В чем тут состоит компетенция,
а в чем — исполнение?» (Деррида Ж. Улисс -Граммофон: дескать (про) Джой-
са / пер. с фр. А. В. Гараджи // Комментарии. 1995. No 7. С. 187).
47. Интервью с Жаном Боллаком.
430
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Parages и «Шибболет», как и «Улисс-Граммофон», кото-
рый выходит спустя несколько месяцев, — написанные в особом
ритме сложные книги, которые не относятся ни к философии,
ни к литературной критике. И хотя именно в это время Дерри-
да готовит с Дидье Каеном первую радиопередачу Le bon plaisir,
большинство журналистов хранят молчание, а читателей ста-
новится меньше. В L’Autre Journal Катрин Давид подытоживает
сложившееся общественное мнение:
Слухи безжалостны: Деррида перешел все границы. Его теперь
невозможно читать. Даже философы больше его не понимают.
Некоторые признаются в этом с двусмысленной улыбкой. Дру-
гие спрашивают себя, что он ищет, этот мыслитель, который ко-
гда-то установил французскую интеллектуальную моду, поместив
лингвистику в центр философии, а сегодня упорно уклоняется
в совершенно непонятный герметизм... Его книги всегда были
сложными, но раньше по крайней мере было известно, о чем
речь — о философии. Но, скажем, с «Почтовой открытки» это уже
непонятно. Он хочет сделать так, чтобы философия творилась
также через любовные письма, марки, телефонные будки. Он сме-
шивает все на свете! Не будем больше об этом...48
Со своей стороны Катрин Давид убеждена в том, что, хотя ком-
ментировать Деррида сложно, читать его можно запросто:
Для этого надо согласиться читать так, как видят сны, без руко-
водства по применению, с прыжками, падениями, помрачениями,
открытыми вопросами. Терпеливо... Речь не о том, чтобы «пони-
мать», как в обычном чтении... Речь о другом — об осторожном
продвижении мысли, наблюдении подробностей, буквы, молча-
ливой паузы... В эпоху, обезумевшую от прямых линий и корот-
ких путей, когда здравый смысл установил свое владычество над
королевством мысли, медленность и кривизна в том виде, в кото-
ром их возвеличивает Деррида, стали современной формой фи-
лософской смелости.
Но если во Франции на Деррида почти не обращают внима-
ния, в США его известность по -прежнему растет. С факульте-
тов французского литературоведения деконструкция перекоче-
вала на сравнительное литературоведение, а потом на изучение
английской литературы, что позволило ей значительно уве-
личить зону своего охвата. Но с той же скоростью развивается
и сопротивление. 9 февраля 1986 года The New York Times Magazine
объявляет войну Йельской школе и Деррида, «человеку, кото-
рый изобрел деконструкцию». На обложке заголовок: «Тирания
48. L’Autre Journal, 22–27 mai 1986.
431
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
йельских критиков». Тон статьи вполне соответствующий: «С
конца 1970-х годов группа, которую некоторые называют „гер-
меневтической мафией“, постоянно расширяла свое влияние
на изучение литературы в Йеле... Многие наиболее известные
критики усвоили манеру мыслить по образцу Деррида, стре-
мясь распропагандировать его имя и стиль вместе со своими
собственными»49.
В этот период Йельская школа, однако, не больше чем воспо-
минание. После смерти Поля де Мана университет в Нью -Хейве-
не больше не привлекал Деррида. И только присутствие Хилли-
са Миллера еще удерживало его там. Но летом 1985 года послед-
ний рассказал ему, что не рассчитывает остаться в Йеле. «После
ухода Поля де Мана, — объясняет Хиллис Миллер, — я почув-
ствовал, что страница перевернута. Сопротивление тому, что мы
представляли, постоянно усиливалось. Нам больше не удалось
добиться присуждения степени ни одному человеку из нашего
круга. Даже приглашение Деррида стало обрастать все больши-
ми проблемами. Мне показалось, что ближайшие годы окажутся
намного менее приятными и интересными, чем уже прожитые
нами. Мюррей Кригер, замечательный человек, предложил мне
перейти в Ирвайн — недавно открывшийся к югу от Лос-Андже-
леса университет. Он был профессором английской литературы
и сравнительного литературоведения, но главное то, что он ру-
ководил Институтом критической теории. У меня возникло же-
лание принять его приглашение, но тогда я еще не принял ре-
шения. В августе 1985 года я говорил с Жаком, в его саду в Рис-
Оранжис. И сегодня я все еще слышу его слова: „Если ты уедешь
в Ирвайн, я был бы рад тоже туда отправиться. Это, возможно,
взбодрит нас“. У него было обыкновение расставаться с институ-
тами, поскольку он боялся, что окажется привязан к ним слиш-
ком надолго, станет их пленником. Но возможно, у него было
также желание, более или менее осознанное, „завоевать Запад“...
Когда я рассказал о возможности перевести Деррида в Ирвайн,
Мюррей Кригер очень воодушевился, понимая, какая аура в ре-
зультате этого перехода возникнет у всех гуманитарных факуль-
тетов. А поскольку он был близким другом Уильяма Лиллима-
на, заместителя ректора университета, административные барье-
ры удалось устранить за самое непродолжительное время. Когда
я задал вопрос о вознаграждении Деррида, Лиллиман тут же
спросил меня, сколько он получал в Йеле, а потом добавил: „Мы
можем увеличить эту сумму на 50 процентов и дать ему треть по-
49. Campbell C. The Tiranny of the Yale Critics // The New York Times Magazine,
9 February 1986.
432
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
стоянной ставки как выдающемуся профессору“. Переход в ито-
ге состоялся в 1986 году»50.
Именно в период перехода в Ирвайн Деррида принимает
решение вести отныне занятия на английском языке, что по-
зволит ему обращаться к гораздо более широкой аудитории. Ко-
гда речь идет о более или менее формальной лекции, напри-
мер на конференции, он читает заранее переведенный текст.
Но на семинарах эта процедура была бы слишком громоздкой.
Поэтому Деррида ограничивается тем, что записывает общую
линию рассуждения на французском, а потом переводит сам
себя, сначала не очень быстро, но потом у него начинает полу-
чаться довольно бегло. Но все равно эта смена языка по-преж-
нему представляет для него проблему, в большей степени тео-
ретическую, чем практическую. Сэмюэль Вебер вспоминает:
«Однажды один из слушателей решил его успокоить: „Ваш ан-
глийский превосходен, все совершенно понятно“. Но Деррида
ему ответил: „В том-то и проблема, мне только и удается, что
выражаться понятно“. Тот, кто виртуозно играл на средствах
французского языка, долгое время страдал от того, что только
и мог, что „сообщать“, когда начинал говорить на английском.
Но его владение языком становилось все более тонким. В по-
следние годы он мог целую лекцию посвятить тонким различи-
ям между „maybe“ и „perhaps“»51.
Деррида также подталкивает Сару Кофман, Жана-Люка
Нанси и Филиппа Лаку-Лабарта начать работать в США, хотя
английским они владеют намного хуже него. Теперь, когда
French Theory в моде, ситуация здесь кажется ему намного более
открытой, чем во Франции. Ему хотелось бы, чтобы это пошло
на пользу их карьерам, и он не колеблясь пишет горячие ре-
комендательные письма, которые оказывают определенное воз-
действие. В 1985 году Жан-Люк Нанси приезжает на два года
преподавать в университет Сан-Диего, недалеко от Ирвайна,
благодаря чему им будет проще встречаться. Чтобы поддер-
жать публикацию «Типографии» Лаку-Лабарта в издательстве
Гарвардского университета, Деррида пишет предисловие объе-
мом 40 страниц, выражая свое восхищение «силой и требова-
тельностью» этой мысли:
То, что я разделяю с Лаку-Лабартом, мы вместе разделяем, хотя
и по -разному, с Жаном-Люком Нанси. Но я спешу напомнить
50. Интервью с Хиллисом Миллером. Письмо Хиллиса Миллера Деррида,
26 августа 1985 г.
51. Интервью с Сэмюэлем Вебером.
433
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
о том, что, несмотря на многие общие для них двоих и для нас
троих работы и пути, опыт каждого остается в самой его единич-
ной близости абсолютно иным, то есть, несмотря на свою фаталь-
ную нечистоту, секретом идиомы. Секрет — это в первую очередь
разделение, не-отношение, прерывание. Самое неотложное, и я по -
пытаюсь приложить к этому все усилия, — это покончить здесь
с любой видимостью семейственности, избежать генеалогических
искушений, проекций, уподоблений или идентификаций52.
Прочитав этот превосходный текст, Филипп Лаку-Лабарт посы-
лает Деррида взволнованное письмо. Сила страниц, посвящен-
ных ему другом, едва не лишает его голоса.
Единственное слово, которое приходит мне на ум, — я потрясен.
Помимо «простого» нарциссизма, который я, впрочем, не отри-
цаю, впервые вижу, что меня кто-то читает, и этот кто -то — ты,
не только то, что ты представляешь, но ты, перед кем мой долг
в вопросах мысли безмерен и кого, ты это знаешь, я упорно счи-
таю главой школы, к которой я по -прежнему ощущаю принад-
лежность, даже если я на самом деле никогда не был в положении
твоего ученика. Но помимо этого нарциссизма, по причине того,
что ты даешь этим текстам, в которых я вопреки внешне заметно -
му тону всегда ощущаю себя не совсем уверенным, ты оказываешь
им доверие, которое я бы не счел возможным, и я только что на-
чал понимать, что они пытались сказать и что я сказать не мог53.
Этот период отмечен также встречами со многими молодыми
философами, которым уготовано блестящее будущее. Бернар
Стиглер начал общаться с Деррида в совершенно особых обстоя-
тельствах. Как он рассказывает в своей небольшой книге «Соде-
ять», именно тогда, когда он отбывал долгий тюремный срок
в Тулузе, он начал изучать лингвистику, а затем и философию
при поддержке Жерара Гранеля. «Эти пять лет заключения ста-
ли для меня шансом, — объясняет он. — Поскольку время было
единственным, чем я располагал, я мог заняться методическим
чтением некоторых важных философских произведений Пла-
тона, Аристотеля, Хайдеггера, а потом и Деррида. „О граммато-
логии“ показалась мне сверхчеловеческим текстом. С какого-то
времени я настолько увлекся Деррида, что Гранель предложил
мне написать ему. Мне понадобилось какое-то время, чтобы ре-
шиться, поскольку с тех пор, как я оказался в тюрьме, я выбрал
для себя установку, которая казалась мне спасительной: ниче-
го не ждать извне. Поэтому я очень боялся, что он не ответит
и что это меня заденет. Он, однако, тут же ответил мне, причем
52. Derrida J. Désistance // Psyché. Inventions de l’autre. P. 602–603.
53. Письмо Филиппа Лаку-Лабарта Деррида, 5 ноября 1986 г.
434
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
очень подробно. Впервые мы встретились в Париже в октябре
1982 года, во время одного из моих первых отпусков. Несмотря
на мои попытки расслабиться, я был парализован волнением,
оцепенел от того, что оказался лицом к лицу с автором текста,
оказавшего на меня столь сильное воздействие»54.
В последние месяцы отбывания срока Стиглер отправляет
Деррида свой текст о Платоне, который станет потом его ма-
гистерским сочинением. Деррида тотчас замечает высокое ка-
чество этой работы. В своих письмах Стиглер рассказывает
о некоторых личных подробностях, которые не могли не тро-
нуть Деррида, поскольку как раз недавно его задержали в Пра-
ге. В частности, он признается ему, что выхода из тюрьмы он
больше боится, чем ждет его: «Я сейчас подошел к центральной
части своей работы, в которой я чувствую себя достаточно во-
льготно, и боюсь, что это освобождение обратит в прах мои по-
пытки сделать себя по возможности открытым текстам, чему
тюрьма очень способствует»55.
После освобождения Стиглера в начале 1983 года Деррида
продолжает курировать его философскую работу. И к великому
удивлению того, кто восхищался Деррида как недоступным мэ-
тром, автор «О грамматологии» равно интересуется и его про-
фессиональной судьбой, помогая ему по возможности социали-
зироваться. В 1984 году Бернара Стиглера избирают на шесть
лет руководителем исследовательской программы в Междуна-
родном коллеже философии. В 1986 году он утверждает тему
диссертации с Деррида в качестве руководителя — одновремен-
но с его тогдашней подругой Катрин Малабу, выпускницей
Высшей нормальной школы Фонтене-Сен-Клу и агреже по фи-
лософии.
С тех пор как Деррида избрали в Высшую школу социаль-
ных наук, он имеет право руководить диссертациями, чем зани-
мается с удивительным вниманием. Положение его студентов
во французском институциональном контексте не лишено рис -
ков. Катрин Малабу объяснила это так: «Приближаться к Дер-
рида, тем более писать у него диссертацию, — это значило почти
распрощаться с университетом. Во Франции все, кто работал
с ним, попадали в опалу. Даже и сегодня ярлык „дерридеанки“
так и не отстал от меня, хотя моя работа уже не имеет почти
ничего общего с его работой. Каждый раз, когда я выступала
перед той или иной комиссией, меня удостаивали нескольки-
54. Интервью с Бернаром Стиглером. Книга «Содеять» (Passer à l’acte), в которой
описывается этот период, была опубликована в издательстве Galilée в 2003 г.
55. Письмо Бернара Стиглера Деррида, 16 декабря 1982 г.
435
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
ми вопросами о нем, обычно недоброжелательными. Конечно,
Деррида порой сам провоцировал, например Генеральную ин-
спекцию или комиссию по агрегации, но я думаю, что больше
всего раздражала его независимость по отношению к институту,
воплощением которой он всегда был. И вот эту независимость
я в нем и любила. Никогда я не встречала кого-нибудь, кто
так же мало боялся возможных репрессий или общественного
мнения. Для него было неприемлемо, что покорность институ-
там могла бы оказаться важнее мысли, а норма — взять верх над
интеллектуальным требованием. На более глубоком уровне в са-
мой деконструкции есть нечто такое, что вызывает на бой: тре-
вогу порождает сам этот подход»56.
С точки зрения Деррида, деконструкция остается способом
мыслить философию. Речь идет не об учении, а о способе ана-
лизировать генеалогию истории философии, «ее понятия, пред-
посылки, аксиоматику, причем делать это не только на уровне
теории, но также ставя под вопрос ее институты, ее социальные
и политические практики, короче говоря, политическую куль-
туру Запада»57. Это довольно узкое определение не мешает Дер-
рида проникать в новые сферы и бросаться в рискованные экс -
перименты.
После того как многие ушли из политики, он, наоборот,
все больше интересуется ею, причем все более непосредствен-
но. В 1984 году на конференции «No apocalypse, not now» речь
идет об угрозе ядерной войны, на ней же внимательному ана-
лизу подвергается дискурс администрации Рейгана. В тек-
сте «Последнее слово расизма», написанном для передвижной
выставки об апартеиде, анализируются особенности южноаф-
риканского режима и международное соучастие, которым он
поддерживается. Этот вопрос особенно интересует Деррида.
В 1986 году он подает большую и содержательную статью в кол-
лективный сборник «За Нельсона Манделу», в котором прини-
мают участие 15 писателей, среди них Надин Гордимер, Сьюзан
Зонтаг, Элен Сиксу, Катеб Ясин и Морис Бланшо. Они чествуют
одного из самых давних политических заключенных планеты.
В своем тексте «Восхищение Нельсоном Манделой» Дерри-
да идет гораздо дальше простой дани уважения. Он предлагает
полноценный анализ личности, установки и работ давнего лиде-
ра Национального африканского конгресса, их специфических
черт. «Почему он вызывает еще и восхищение?» — спрашивает
Деррида. Первая причина в том, что «опыт или политическая
56. Интервью с Катрин Малабу.
57. Nascimento E. Entretien avec Jacques Derrida // Folha de São Paulo, 15 août 2004.
436
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
страсть Манделы никогда не отделяется от теоретической ре-
флексии — об истории, культуре и особенно праве»58. В Нельсо-
не Манделе Деррида находит фигуру, о которой мечтал со вре-
мен Алжирской войны, — человека, способного обратить против
сторонников апартеида английскую демократическую модель,
то есть своего рода деконструктора в действии. «Таким образом,
Мандела остается человеком права во всех смыслах этого терми-
на. Он всегда призывал к праву, даже если казалось, что он дол-
жен был противостоять той или иной конкретной легальности,
и даже если некоторые судьи периодически ставили его вне за-
кона»59. Различие, проводимое Манделой между повиновением
закону и повиновением совести, еще более важное, во многих
отношениях близко к противоположности права и справедли-
вости, которую Деррида через несколько лет будет развивать
в работе «Сила закона».
В этот период Деррида начинает также обращаться к теоло-
гическим и религиозным вопросам, которые постепенно займут
важное место в его творчестве. В июне 1986 года он открыва-
ет конференцию «Отсутствие и негативность», организованную
Еврейским университетом и Институтом передовых исследо-
ваний Иерусалима, лекцией под названием «Как не говорить».
Рассуждая о негативной теологии и работах Дионисия Ареопа-
гита (так называемого Псевдо-Дионисия), Деррида ведет также
диалог со своим прежним учеником Жаном-Люком Марионом,
автором «Идола и дистанции» и «Бога без бытия». Сближения
между работой Деррида и негативной теологией делались дав-
но, в основном в критическом ключе, и Деррида признает, что
негативная теология всегда его привлекала:
Напрасно я отклонял уподобление мысли следа или различения
той или иной негативной теологии, мой ответ стоил обещания:
однажды нужно будет перестать откладывать на потом, однажды
нужно будет попытаться прямо объясниться по этому вопросу
и поговорить наконец о самой «негативной теологии», если пред-
полагать, что нечто подобное существует...
Уже дав обещание, словно бы помимо своей воли, я не знал, как
я смогу его сдержать... Главное же — я не знал, когда смогу это
сделать. В следующем году в Иерусалиме, говорил я себе, возмож-
но, чтобы отсрочить выполнение обещания на неопределенный
срок. Но также для того, чтобы известить самого себя, и я полу-
чил сообщение о том, что в тот день, когда я действительно от-
58. Derrida J. Admiration de Nelson Mandela // Psyché. P. 454.
59. Ibid. P. 463.
437
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
правлюсь в Иерусалим, откладывать будет уже нельзя. Нужно бу-
дет сделать это60.
Эта весьма содержательная лекция во многих отношениях под-
готавливает собой Circonfession. В одном примечании Деррида,
впрочем, признает, что речь идет о самом «автобиографиче-
ском» дискурсе из всех, на которые он отваживался: «Если бы
однажды мне пришлось рассказывать о себе, ничто в этом рас -
сказе даже не начало бы говорить о сути дела, если бы я не на-
ткнулся на этот факт: пока еще я не смог из-за отсутствия
способности, знания или разрешения, данного самому себе, го-
ворить о том, что должно было быть данным мне в качестве са-
мого близкого, в силу, как говорится, самого рождения, то есть
о еврее, об арабе»61.
Многие выступления Деррида в середине 1980-х годов каса-
ются эстетической проблематики. Он предлагает «прочтение»
в форме диалога в качестве сопровождения «Права взглядов»,
эротического, немого рассказа в фотографиях Мари-Франсуа-
зы Плиссар, который некоторые заново откроют позже благода-
ря Queer Theory62. Деррида пишет новый этюд об Антонене Арто
«Взбесить основу» (Forcener le subjectile), обращаясь к рисункам
и портретам, собранным и представленным Поль Тевенен63. Он
впервые отваживается написать о Шекспире, когда его друг Дани-
эль Месгиш ставит в 1986 году «Ромео и Джульетту» в театре Же-
рар -Филип в Сен-Дени64. Хотя Деррида признается, что к твор-
честву Шекспира он испытывает «боязливое» уважение, он, по
его словам, хотел бы однажды стать «экспертом по Шекспиру»65.
Отчасти эту программу он выполнит в «Призраках Маркса», где
присутствие Гамлета почти так же ощутимо, как и присутствие
Маркса.
60. Derrida J. Admiration de Nelson Mandela. P. 562.
61. Ibid. P. 562.
62. Plissart M-F. Droit de regards, suivi d’une lecture de Jacques Derrida. P.: Éditions
de Minuit, 1985; новое издание: Les Impressions Nouvelles, 2010. Дж. Хиллис
Миллер посвящает этой работе основную часть своего предисловия к кол-
лективной монографии «Деррида и Queer Theory» под редакцией Майкла
О’Рурка. См.: Derrida and Queer Theory / O’Rourke M. (ed.). L.: Palgrave Mac -
millan, 2008.
63. Thévenin P., Derrida J. Antonin Artaud, Dessins et portraits. P.: Gallimard, 1986.
Эта работа, выпущенная совместно с немецким издательством Schirmer-Mosel,
будет стоить авторам процесса с правообладателями Арто, к которому я еще
вернусь.
64. См.: Derrida J. L’aphorisme à contretemps // Psyché. P. 519–533.
65. Derrida J. Cette étrange institution qu’on appelle la littérature, entretien avec Derek
Attridge // Derrida d’ici, Derrida de là. P. 285.
438
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
В конце 1984 года Деррида участвует в смелой выставке под
названием «Имматериальные», которую Жан-Франсуа Лио -
тар и Тьери Шапю подготовили в Центре Помпиду. В одном
из пространств 20 авторам, среди которых Даниэль Бюрен, Ми-
шель Бютор, Франсуа Шателе, Морис Рош и Жак Рубо, пред-
лагаются «Письменные испытания». Желая «изучить влияние
„новых машин“ на формирование мысли», Лиотар предлагает
им интерактивный способ письма. Каждый из них должен вы-
брать определенное число слов из некоего списка и составить
короткие тексты, прежде чем отвечать на выступления дру-
гих. Хотя концепция кажется интересной, технология пока еще
на стадии зарождения. В Рис -Оранжис не без проблем устанав-
ливают громоздкий компьютер, оснащенный модемом и снаб-
женный инструкцией по запуску. Когда в доме появляется эта
машина, у Деррида возникает впечатление, что к ним проникло
чудовище. Это его первое знакомство с компьютерными техно-
логиями, и, несмотря на огромное желание, пользоваться ими
ему будет очень сложно66.
Самый странный проект этого периода свяжет его с двумя
наиболее прогрессивными в то время архитекторами — франко-
швейцарцем Бернаром Чуми и американцем Питером Эйзенма-
ном. В 1970-х годах Бернар Чуми, как и другие архитекторы его
поколения, занялся поиском новых концепций вне своей дис-
циплины, особенно в искусстве, науке и философии. В течение
10 лет он больше внимания уделял архитектурным проектам
на бумаге, выставлял и публиковался больше, чем строил. Чуми,
лауреат международного конкурса 1982 года по созданию парка
Виллет на территории 55 гектар, разбитой на месте старых па-
рижских скотобоен, решил произвести на общество незабывае-
мое впечатление. Из этого места, которое должно связать Боль-
шой зал, Град музыки, Град наук, Геодезический купол и Зенит,
он хочет сделать «первый парк XXI века», усеяв пространство
сетью небольших красных зданий, которые он называет «folies».
Как главный архитектор этого огромного проекта, Чуми желает
пригласить в него и других творцов. Сначала он думает связать
Жана-Франсуа Лиотара с Полем Шеметовым, но автор «Состоя-
ния постмодерна» не идет навстречу. «С Деррида совсем другое
дело, — вспоминает Бернар Чуми. — Он тут же проявляет интерес,
когда я звоню ему, и встречается со мной в небольшом агентстве,
которое было у меня тогда возле Северного вокзала. Я расска-
66. Derrida J. Entre le corps écrivant et l’écriture, entretien avec Daniel Ferrer // Gene-
sis. 2001. no 17.
439
Глава 1. ТерриТории деконсТрукции. 1984–1986
зываю ему о Питере Эйзенмане, замечательном нью-йоркском
архитекторе, родившемся в 1932 году, но еще мало известном,
а чуть позже я представляю их друг другу в США. Я поражен от-
зывчивостью Деррида. Как бы занят он ни был, он всегда нахо-
дил время»67.
Хотя Деррида не доверяет слишком простым переходам
от архитектуры к деконструкции, идея его привлекает. Он пи-
шет прекрасный текст о подходе Чуми, а затем соглашается со-
трудничать с Эйзенманом. Чуми доверил им довольно скром-
ный участок размером 30 на 30 метров: там они могут строить
«фолию», как им вздумается. Первый вклад Деррида чисто фи-
лософский: речь идет о «хоре» или «Khôra» из платоновского
«Тимея» — этот термин, с точки зрения Деррида непереводи-
мый, отсылает к месту, опространствованию или помещению68.
Но как только обсуждение становится конкретным, происходит
любопытный обмен ролями. Деррида постоянно возвращается
к вопросам, как нельзя более прагматичным, — его тревожит от-
сутствие скамеек, растений и укрытия на случай непогоды, то-
гда как Эйзенман, раздраженный «архитектурным консерватиз-
мом» своего напарника, особый упор делает на концептуальную
сторону дела. В конечном счете Деррида замечает это и на од-
ной из встреч предлагает: «Питер, я хотел бы кое-что вам пред-
ложить. Давайте поступим так, словно бы вы были мечтателем,
а я — архитектором, техническим специалистом. То есть вы бу-
дете теоретиком, а я тем, кто занимается практическими след-
ствиями»69.
После двух лет дискуссий, порой трудных, от проекта отка-
жутся, в основном по финансовым причинам. В итоге от него
останется лишь книга Chora L Works, в которой расписаны этапы
общей работы. Но Деррида не прощается на этом с архитекту-
рой. Деконструктивистское течение, пусть и не без искажения
его понятий, вскоре закрепляется, создавая странный синтез де -
67. Интервью с Бернаром Чуми. С проектом парка Виллет связаны два текста
Деррида: «Никакого безумия — теперь архитектура» (Derrida J. Point de folie —
maintenant l’architecture; первая публикация в: Tschumi B. La Case vide (альбом
со статьями и эстампами, изданный в Лондоне в 1986 г.) и «Почему Питер
Эйзенман пишет такие хорошие книги» (Derrida J. Pourquoi Peter Eisenman
écrit de si bons livres; первая публикация в японском журнале: Architecture
and Urbanism, Tokyo, 1987). Оба эти текста были переизданы в: Derrida J.
Psyché.
68. «Хора» («Khôra») впервые вышла в сборнике: Poikilia. Études offertes à Jean-
Pierre Vernant, а затем в виде отдельной книги в издательстве Galilée в 1993 г.
69. Шесть рабочих собраний, в которых участвовал Деррида, были запротоко -
лированы в книге, подписанной Жаком Деррида и Питером Эйзенманом:
Derrida P., Eisenman P. Chora L Works. N. Y.: Monacelli Press, 1997. P. 48.
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
конструкции Деррида и русского конструктивизма. В 1988 году
Филип Джонсон и Марк Уигли организуют в Нью-йоркском
музее современного искусства (M oMA) выставку, объединяю-
щую ряд выдающихся архитекторов — Заху Хадид, Франка Гери,
Даниэля Либескинда, Рема Кулхаса, Питера Эйзенмана, Берна-
ра Чуми и австрийское агентство Coop-Himmelb(l)au — под общей
вывеской «Деконструктивистская архитектура». Хотя Деррида
не участвует в ней, французская пресса реагирует негативно.
Жан-Пьер ле Дантек пишет, что из Деррида «высосала все соки
его клика», а Жан-Луи Коэн полагает, что это «скрещение рус -
ского авангарда и французской философии» относится не к об-
ласти теории, а, «похоже, к тератологии — науке о чудовищах»70.
70. Высказывание цитируется по: Chaslin F. Derrida: déconstruction et architec-
tures // L’Humanité, 26 octobre 2004. Отношения Деррида и деконструктивист -
ского движения в архитектуре стали предметом отдельной книги: Wigley M.
The Architecture of Deconstruction, Derrida’s Haunt. Cambridge: MIT Press, 1993.
441
Глава 2
От дела Хайдеггера к делу де Мана. 1987–1988
С
МОМЕН ТА перехода в Высшую школу социальных
наук Деррида каждый год может работать над темой
по своему выбору, не притворяясь, будто придержива-
ется программы агрегации. С 1984 года его интересует
тема «Философские национальности и национализмы». С осени
1986 года он привносит в нее особый поворот, назвав ее «Кант,
еврей, немец». И хотя поставленные вопросы являются фило-
софскими, они совершенно не академические:
Вы уже, должно быть, поняли, что на этом семинаре меня инте-
ресует модерн, прошлое и будущее определенной пары, иудео-
немецкой, пары, которую я считаю уникальной в своем роде, без
которой было бы невозможно понять некоторые вещи в истории
Германии, нацизма, сионизма... то есть довольно многие вещи
в истории нашего времени1.
На занятиях Деррида терпеливо разбирает тексты Фихте и Ниц-
ше, Адорно и Ханны Арендт, а также Рихарда Вагнера, Миш-
ле и Токвиля. Не забывая и Хайдеггера, философа, к которому
он возвращается каждый год, увлеченно с ним споря. Утвер-
ждая, что «мыслить можно только на языке другого», Дерри-
да открыто оспаривает Хайдеггера, который в своем знамени-
том посмертном интервью в Spiegel заявил, что «мыслят только
на своем языке, на своем собственном языке», желая «показать
привилегию, превосходство, незаменимость греческого и не-
мецкого как языка мысли».
Продолжая эти размышления, Деррида в марте 1987 года
читает лекцию «О духе» в завершение конференции «Хайдег-
гер, открытые вопросы», организованной Международным кол-
лежем философии. Деррида интересуется словом «дух» (Geist),
встречающимся как в наиболее известных философских текстах
Хайдеггера, так и в знаменитой «Ректорской речи», с которой
он выступил в 1933 году. В одном из интервью Деррида дает по-
1. Derrida J. Kant, le Juif, l’Allemand (неизданный семинар, архивы Ирвайна).
442
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
яснение: «...в тот момент, когда в его речи наиболее явно от-
мечается принадлежность нацизму... Хайдеггер подхватывает
слово „дух“, которого он требовал избегать, он снимает кавыч-
ки, в которые его заключал. Он ограничивает деконструктивное
движение, которым ранее занимался. Он произносит волюнта-
ристскую и метафизическую речь, которую впоследствии поста-
вит под вопрос»2.
Через несколько недель после этой конференции вопрос
о нацизме снова выходит на первый план благодаря процессу
Клауса Барбье, широко освещавшемуся в средствах массовой ин-
формации. 4 июля 1987 года после двух месяцев слушаний суд
присяжных региона Роны приговаривает Барбье к пожизнен-
ному заключению за преступления против человечности. В ок-
тябре того же года выходит книга Виктора Фариаса «Хайдеггер
и нацизм», которая сразу становится событием. Вопрос, впро-
чем, не нов: во Франции им долго занимался Жан-Пьер Фай,
и не он один, причем Деррида с 1969 года подвергался его на-
падкам3. Но спор о Хайдеггере, как и о Селине, — это морской
змей, который выходит на берег каждые 20 или 30 лет.
Книга Фариаса, написанная по-испански, впервые публику-
ется, однако, именно во Франции. И речь идет не просто о пре-
вратностях книгоиздания. Кристиан Жамбе, автор предисло-
вия, объясняет это так:
После войны Хайдеггер стал французским философом. Именно
во Франции его мысль получила больше всего откликов, здесь она
считается философией, наиболее адекватной событиям модерна...
Многочисленным исследователям его мысль представляется оче-
видностью, чего во Франции не смогла добиться ни одна другая
философия, за исключением марксизма. Онтология завершается
в методической деконструкции метафизики как таковой4.
Эти замечания Кристиана Жамбе, едва не затмившие собой
биографическое исследование Фариаса, были тотчас растира-
жированы в многочисленных статьях, появившихся в газетах
в ближайшие дни. «Хайдеггер — активист и нацистский мыс-
литель, — пишет Жорж-Артур Голдшмидт в Le Matin 15 октября
1987 года. — Теперь книга Виктора Фариаса помешает философ-
2. Derrida J. Heidegger: l’enfer des philosophes (entretien avec Didier Eribon) // Le
Nouvel Observateur, 6 novembre 1987. Это интервью переиздано в: Derrida J.
Points de suspension. P. 197.
3. Еще в 1972 г. в издательстве Hermann вышла книга Жана-Пьера Файя «Тота-
литарные языки» (Langages totalitaires), а до нее — «Теория рассказа» (Théorie du
récit).
4. Jambet C. Préface // Farias V. Heidegger et le nazisme. P.: Verdier, 1987. P. 13–14.
443
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
ствовать по накатанной колее и заставит „парижских хайдегге-
рианцев“ разобраться с вопросами, которые, как им всегда было
известно, одним махом обессмысливают все, что они пытались
изложить в своих сочинениях». «Хайль Хайдеггер!» — с таким
заголовком выходит на следующий день после издания книги
Libération, которая метит во французских хайдеггерианцев: Ро-
бер Маджиори обвиняет их в том, что они никогда не хотели
обдумать «полное молчание Хайдеггера касательно чудовищ-
ных вещей, совершенных нацизмом».
Именно в этот момент в Galilée выходят две новые рабо-
ты Деррида: небольшая книга «О духе. Хайдеггер и вопрос»
и огромный сборник «Психея». Недоразумение, возможно не-
избежное, заключается в том, что «О духе» читают как ответ Фа-
риасу, хотя книга, естественно, на это никоим образом не пре-
тендует. Деррида, однако, не намерен уклоняться. В большом
интервью Дидье Эрибону он сразу заговаривает о книге Фариа-
са в весьма полемическом тоне:
Что касается основных «фактов», я пока не нашел в этом исследо-
вании ничего, что не было бы уже давно известно тем, кто всерьез
интересуется Хайдеггером. Что касается раскрытия одного архи-
ва, хорошо, что его материалы будут доступны теперь и во Фран-
ции. Наиболее важные из них уже были доступны в Германии
благодаря работам Бернда Мартина и Хуго Отта, которые Фа-
риас постоянно использует. Если не говорить о некоторых до-
кументальных аспектах и фактах, к которым нужно подходить
осторожно, обсуждаться будет в основном — и важно, чтобы об-
суждение оставалось открытым, — интерпретация, которая, так
сказать, соотносит «факты» с «текстом или «мыслью» Хайдегге-
ра. Предложенное прочтение, если о нем вообще можно говорить,
остается недостаточным и спорным, порой настолько грубым, что
задаешься вопросом, потратил ли вообще исследователь на чте-
ние Хайдеггера больше одного часа. Говорят, он был его учени-
ком. Такое бывает. Когда он, не моргнув глазом, заявляет, что
Хайдеггер, я цитирую, «переводит» «определенный собственно
национал- социалистический фон» в «формы и стиль, которые,
несомненно, принадлежат именно ему», он указывает на про-
пасть, даже больше, чем на пропасть, которая таится под каждым
его словом. Но он ни на мгновение не приближается к ней и даже,
похоже, не подозревает о ее существовании5.
По мнению Деррида, в книге Фариаса нет ровным счетом ни-
какого сенсационного материала, разве что для тех, кто ниче-
го не знает не только о более строгих работах предыдущих ис -
ториков, но и о размышлениях на эту тему таких мыслителей,
5. Derrida J. Heidegger: l’enfer des philosophes // Points de suspension. P. 193.
444
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
как Морис Бланшо, Эммануэль Левинас, Филипп Лаку-Лабарт
и Жан-Люк Нанси. Деррида утверждает, что и сам делал ого-
ворки во всех своих ссылках на Хайдеггера, в том числе в самых
первых своих текстах. И он больше, чем раньше, убежден, что,
«недвусмысленно осуждая нацизм и молчание Хайдеггера по -
сле войны», нужно все-таки продолжать анализировать его, «не
ограничиваясь общепринятыми или удобными схемами».
Почему гнусный архив представляется невыносимым и соблаз-
нительным? Именно потому, что никто никогда не мог свести
всю работу мысли Хайдеггера к работе того или иного нацист-
ского идеолога. Иначе это «досье» не было бы столь интерес-
ным. На протяжении более полувека ни один серьезный философ
не смог обойтись без «объяснения» с Хайдеггером. Как можно это
отрицать? Зачем умалчивать то, что многие «революционные»,
смелые, тревожащие произведения XX века, как философские,
так и литературные, рискнули зайти и даже с головой уходили
в регионы, преследуемые тем, что для философии, уверенной
в своем либеральном леводемократическом гуманизме, являет-
ся не иначе как дьявольщиной. Разве не нужно вместо того, что-
бы затушевывать это или пытаться это забыть, постараться объяс -
нить этот опыт, то есть опыт самого нашего времени, не считая,
что отныне все это для нас ясно6?
Деррида вскоре оказывается в центре споров, словно бы глав-
ной мишенью являлся именно он, а не только Хайдеггер. Вот
уже 25 лет, как издаются его работы, и 20 лет, как он стал изве-
стен в интеллектуальной среде. Но французская широкая пуб-
лика слышит о нем лишь во второй раз — первым была праж-
ская история.
Виктор Фариас напрямую обращается к философу в тексте
под названием «13 фактов для Жака Деррида», опубликованном
в El Pais, а затем перепечатанном в Le Nouvel Observateur и мно-
гих европейских газетах: «Что говорит Ж. Деррида? Факты есть,
но сами по себе, без соответствующей философской рефлексии
они не имеют значения. Более того, Деррида „не нашел в этом
исследовании ничего, что не было бы уже давно известно“». За-
тем Фариас кратко перечисляет ряд «первостепенных и совер -
шенно неизвестных» до его книги составляющих, а в заклю-
чение пишет: «Если Деррида все это знал, почему же он нам
об этом ничего не сказал? Он сэкономил бы мне 12 лет работы»7.
6. Derrida J. Heidegger: l’enfer des philosophes. P. 193.
7. Farias V. 13 faits pour J. Derrida // El Pais, 17 décembre 1987. Мне кажется инте-
ресным отметить, что в своем раннем тексте «Хайдеггер, политика и фран-
цузская интеллигенция» (Heidegger, la politique et l’intelligentsia française), пере-
445
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
И хотя многие аспекты исследования Виктора Фариаса по Хай-
деггеру в последующие годы будут поставлены под сомнение
или уточнены, его критика все равно будет иметь определен-
ный эффект8.
Страсти не стихают и 27 ноября 1987 года, когда Робер Ма-
джиори публикует в Libération статью на разворот под названием
«Хайдеггер у Деррида в почете». Статья сама по себе двусмыс -
ленная: Маджиори тщательно разбирает трактовку, предло-
женную Деррида в работе «О духе»; он подчеркивает ее интерес
и важность, но потом выражает сожаление, поскольку Дерри-
да никогда не переходит от «понятийной констатации» к «мо-
ральному упреку». Вывод оказывается неожиданно грубым:
Скажем просто: анализ Деррида действительно отличается тон-
костью и остротой... но, раз это анализ «речи» Хайдеггера, став-
ка которого не только в том, чтобы зафиксировать положение
определенной доктрины или прояснить определенное понятие,
а в том, чтобы дать философское определение нацизму, зачем все
это сюсюканье? Почему этические и политические позиции выра-
жены столь неотчетливо? Почему творчество Хайдеггера застав-
ляет себя уважать словно бы под страхом смерти?9
Деррида глубоко уязвлен подзаголовками в статье, которые, по-
хоже, служат ее резюме: «Никогда ничего не разоблачая», «Не-
достаточное моральное возмущение», но особенно словом «сю -
сюканье». Робер Маджиори сегодня тоже согласен: «Его задел
этот слишком фамильярный термин. Если бы я написал „пред-
осторожность“ или „тонкость“, ему, возможно, было бы проще
это принять. Сразу после выхода статьи он отправил мне резкое
письмо, а потом не разговаривал со мной четыре или пять лет.
Его чувствительность оказалась еще более обостренной потому,
что Libération была важна ему, а я был одним из немногих жур-
налистов, которые писали содержательные статьи о философ-
ских работах. Но пресса всегда должна упрощать, хотя бы в за-
изданном в сборнике «Эссе IV. Почему не философы» (Bouveresse J. Essais IV.
Pourquoi pas des philosophes? Marseille: Agone, 2004. P. 129–161), Жак Бувресс
продолжает обсуждать эти вопросы, также упоминая чаще Деррида, чем
самого Хайдеггера.
8. Через несколько лет Фариас пошел вразнос, когда попытался доказать, что
Сальвадор Альенде «на самом деле был сторонником „окончательного реше-
ния“, антисемитом, гомофобом и ненавистником „низших рас“, короче гово-
ря, нацистом, вырядившимся в социалиста». Цит. по: Roudinesco É. Retour sur
la question juive. P.: Albin Michel, 2009. P. 294. В 2005 г. Фонд президента Аль-
енде начал судебный процесс против Фариаса за посягательство на память
усопшего.
9. Maggiori R. Derrida tient Heidegger en respect // Libération, 27 novembre 1987.
446
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
головках и подзаголовках, за которые отвечаю не только я. Эти
вещи он никогда не принимал»10.
Спустя неделю реагирует и Le Monde. Роже-Поль Друа посвя-
щает двум работам Деррида большую статью, поспокойнее, чем
в Libération. Акцент он больше ставит не на полемику, начатую
Фариасом и Жамбе, а на сами книги:
Знаменитый и неизвестный, [Деррида] бьет всегда с неожиданной
стороны, двигаясь по границе между философией и литературой,
демонтируя собственное имя, слово, но также и книгу, с чем мно-
гие, говорят, уже не согласны. И все же! Сколько изобретатель-
ности — ясной, очевидной, даже веселой — в стилях этой книги
[«Психеи»], которая выходит одновременно с «О духе»!.. И что
если бы во Франции все же открыли Деррида?11
Страсти, однако, еще не успокоились. Журнал Le Débat выпу-
скает объемный номер, посвященный «Хайдеггеру, филосо-
фии и нацизму», тогда как Мирей Каль-Грубер, ответственная
за университетские связи во Французском институте Гейдель-
берга, приглашает Жака Деррида и Филиппа Лаку-Лабарта
на встречу с Хансом-Георгом Гадамером, посвященную той же
теме.
Дискуссия, которая проходит 5 февраля 1988 года перед
аудиторией, насчитывающей более тысячи человек, во многих
отношениях исключительна. После ряда столкновений, прохо-
дящих во Франции, вопрос о Хайдеггере наконец возвращает-
ся в Германию, в особенно памятное место: в том же самом зале
Хайдеггер 30 июня 1933 года прочитал свою речь «Университет
в новом рейхе». Публика пришла посмотреть не только на Дер-
рида, но и на Гадамера, уже очень старого, который является
местной знаменитостью: они впервые говорят друг с другом по-
сле несостоявшегося диалога 1981 года. Когда участники входят
в зал, публика аплодирует им по-немецки, стуча по столам12.
Встреча, которая проходит на французском языке, продлит-
ся более четырех часов и, насколько позволяет тема, довольно
мирно. Гадамер сначала приводит свидетельство одного совре-
менника о «заблуждении» Хайдеггера. Этот вечер дает ему ис -
ключительную возможность выйти из длительного молчания
относительно этого периода. Деррида начинает с замечания
о важности книги Виктора Фариаса: он заявляет, что, несмотря
10. Интервью с Робером Маджиори.
11. Droit R. -P. Jacques Derrida et les troubles du labyrinthe // Le Monde, 4 décembre
1987.
12. Интервью с Мирей Каль-Грубер и Мишелем Лиссом.
447
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
на все оговорки, которые можно сделать по ее поводу, «она за-
ставила профессиональных философов дать более прямые объ-
яснения, не откладывая их на потом». Лаку-Лабарт и Деррида
вскоре сосредоточиваются на вопросе молчания Хайдеггера по-
сле войны — он не говорил ни о своем участии в нацистской по-
литике, ни об Аушвице. С точки зрения Мориса Бланшо и дру-
гих, именно это упорное молчание, которое Хайдеггер хранил
даже перед Паулем Целаном, является «раной для мысли».
Но могло ли быть иначе? Не было бы слишком просто попы-
таться найти искупление за счет нескольких обычных изви-
нительных фраз? Деррида увлекается гипотезой, которую сам
признает рискованной:
Я думаю, что, возможно, Хайдеггер сказал себе: я смогу выступить
с обвинением нацизма только в том случае, если смогу высказать
его на языке, который соразмерен не только тому, что я уже ска-
зал, но также и произошедшему. И на это он не был способен...
Я полагаю, что ужасное, возможно даже непростительное, мол -
чание Хайдеггера, отсутствие тех фраз, которые мы хотим услы-
шать... это отсутствие оставляет нам наследство, оставляет нам
наказ помыслить то, что сам он не помыслил13.
Вопросы из зала нацелены на то, чтобы участники дискуссии
более четко обозначили свои позиции. Деррида подчеркивает,
что еще в 1968 году он узнал через Жана Бофре о том, что у Хай-
деггера был членский билет нацистской партии: «Потом была
статья Хуго Отто и т. д. ... Должны ли мы сделать нечто поми-
мо того, что уже сделали? Может быть». Филипп Лаку-Лабарт
напоминает, что эти вопросы стали предметом длительных об-
суждений на конференции в Серизи «Концы человека», но все
это совершенно не было освещено в медиа, куда недавно пере-
шел этот спор. Деррида говорит то же самое, в несколько более
нервной тональности, чем обычно:
Мне показалось более важным... более неотложным попробовать
прочитать тексты Хайдеггера так, как я могу это сделать, препо -
давать Хайдеггера, отыскивая в его тексте то, за счет чего можно
было бы понять отношение, которое могло быть между фактами
его нацистской ангажированности и его текстом. И я думал, что
именно в этом деле я мог достичь лучших результатов, но оно
требовало терпения, очень большого терпения... Я не думаю, что
13. Неизданная распечатка встречи в Гейдельберге от 5 февраля 1988 г., архивы
IMEC. Здесь Деррида опосредованно отвечает Морису Бланшо. Последний
в публикации в Le Nouvel Observateur от 22 января 1988 г. снова сказал: «Неис -
купимая вина Хайдеггера в его молчании об Уничтожении» (цит. по: Bident C.
Maurice Blanchot, partenaire invisible. P. 58–69).
448
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
забыл о смысле ответственности в этой области, ответственности,
которую вы назовете этической или политической14.
На вечерней встрече, которая продолжится на следующий день
пресс -конференцией в «Соле д’Оро», знаменитом гейдельберг-
ском ресторане, стены которого увешаны фотографиями Га-
дамера, присутствовало немало немецких и французских жур -
налистов. После нее у Деррида и Гадамера состоялась беседа
наедине, во время которой они, не ограничиваясь Хайдеггером,
пытаются найти пространство для возможного диалога15.
Хотя позиция Филиппа Лаку-Лабарта на этой памятной
дискуссии могла показаться близкой к позиции Деррида, на са-
мом деле это не так. Собственно, за некоторое время до это-
го Лаку-Лабарт опубликовал текст под названием «Вымысел
политического»: в нем делается резкий выпад против Хайдег-
гера, философия которого анализируется в категориях «архи-
фашизма» и «национал-эстетизма». По мнению Филиппа Бека,
который тогда писал свою диссертацию под руководством Дер-
рида, растущее антихайдеггерианство Филиппа Лаку-Лабарта —
одна из причин, заставивших Деррида все больше отстранять-
ся от него и в то же время сближаться с Жаном-Люком Нанси.
«Филипп Лаку-Лабарт всегда, как мне кажется, сожалел о том,
что не смог поучаствовать в Ситуационистском Интернацио-
нале, который в Страсбурге был очень активным. В его союзе
с Деррида помимо искреннего восхищения, разделяемого им
с Нанси, имелись и стратегические соображения, что вполне
нормально. Возможно, он надеялся радикализировать декон-
струкцию, в политическом смысле этого слова. Но не любой це-
ной, поскольку Лаку никогда не делал верноподданнических
ссылок на Дебора. И не нужно забывать его интерпретацию
14. Распечатку этой исключительной встречи сначала намеревались опубли-
ковать, но после ее прочтения Деррида решит, что не стоит этого делать,
по крайней мере пока. У Лаку-Лабарта то же впечатление: «Даже немно-
го „подчистив“, нельзя идти на риск, публикуя это во Франции или Герма-
нии в печатном виде» (письмо Лаку-Лабарта Деррида, 4 сентября 1988 г.).
Однако уровень участников дискуссии и самого обсуждения, состоявшего -
ся в этот вечер, таков, что сегодня этот вопрос стоит пересмотреть. (Мате-
риалы конференции изданы в 2014 г.: Derrida J., Gadamer H.- G ., Lacoue-Labar-
the P. La conférence de Heidelberg. Heidegger: portée philosophique et politique
de sa pensée. Rencontre-débat de Heidelberg, 5 et 6 février 1988. P.: Lignes-Imec,
2014. — Примеч. пер.)
15. Вопрос о возможности или невозможности диалога снова всплывет в лек-
ции Деррида «Тараны. Непрерывный диалог: между двух бесконечностей,
поэма» (Béliers. Le dialogue ininterrompu: entre deux infinis, le poème), прочитанной
5 февраля 2003 г. в Гейдельберге вскоре после смерти Гадамера и опублико -
ванной в следующем году в издательстве Galilée.
449
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
Беньямина, разделяемую им с Деррида. Нанси же мыслит ско-
рее „с“, чем „против“, предпочитая, по моему мнению, критику
разума критическому разуму»16.
Дело Хайдеггера пробуждает и более застарелые конфликты,
начиная с того, что уже давно назревал с Пьером Бурдье. Хотя
публикацию Glas он приветствовал восторженным письмом, че-
рез пять лет Бурдье предпринимает мощную атаку на Дерри-
да на последних страницах одной из своих наиболее важных
книг — «Отличие». Конечно, этот постскриптум — «Элементы
к „вульгарной“ критике „чистых“ критик» — официально по-
священ «Критике способности суждения» Канта и «отрицанию
социальных категорий эстетического суждения», которое уда-
ется в ней вычитать17. Но бесспорно то, что Бурдье стремится
нанести удары не только по Канту, но и по Деррида, по той его
интерпретации Канта, которую он предлагает в тексте «Парэр-
гон» (включенном в 1978 году в сборник «Истина в живописи»).
По мнению Бурдье, интерпретация Деррида, хотя и выявляет
некоторые скрытые посылки кантовской философии суждения
вкуса, остается подчиненной «цензуре чистого чтения». Несмо-
тря на «нарушение наиболее формальных правил ортодоксаль-
ного комментария», постановка под вопрос философских по-
стулатов оказывается, с его точки зрения, скорее мнимой, чем
реальной. «В высшей степени ученая игра», которой предается
Деррида, является лишь мнимым нарушением правил: в дей-
ствительности она увековечивает «существование и полномо-
чия философского прочтения»18.
Если присмотреться повнимательнее, критика Бурдье в ка-
кой-то мере соотносима с той, что семь лет назад была предъ-
явлена Мишелем Фуко на последних страницах другого пост-
скриптума, в переиздании «История безумия». Для автора
«Отличия» вопрос в том, чтобы лишить философию ее при-
вилегированной позиции. Если верить Бурдье, деконструкция
оказывается всего лишь чрезвычайно утонченной формой обма-
на. В самом деле, по его словам, «философский способ говорить
о философии дереализует все то, что можно сказать о филосо-
фии». «Самые смелые из интеллектуальных прорывов в чистом
чтении», какими бы тонкими они ни были или, возможно, как
раз по этой причине, являются всего лишь «последним сред-
16. Интервью с Филиппом Беком.
17. Bourdieu P. La Distinction. P.: Éditions de Minuit, 1979. P. 578.
18. Ibid. P. 579.
450
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ством спасения» дисциплины, которой, по его мнению, грозит
самое что ни на есть банальное уничтожение19.
Деррида не сразу отвечает на эту критику. Но, разбирая кан-
товскую проблематику в «Споре факультетов», он посвящает
несколько занятий своего семинара 1983–1984 годов детально-
му анализу постскриптума к «Отличию», а потом возвращает-
ся к нему в «Привилегии» — тексте, которым открывается боль-
шой сборник под названием «О праве на философию». Деррида
старается доказать, что Бурдье делает именно то, в чем он его
упрекает: он желает наделить социологию «абсолютной, то есть
философской, властью над всем множеством других регионов зна-
ния, дабы социология была не просто одной из его частей»20. Со-
вершая удивительный переворот, Бурдье опрокидывает старую
иерархию знаний, превращая социологию в новую царствующую
дисциплину, способную править всеми остальными и разобла-
чать их невысказанные посылки. Но это не столько обещанная
революция, сколько попытка путча. Этот конфликт двух дисци-
плин составляет также метафору конкуренции двух представи-
телей одного поколения, обучавшихся в одних и тех же инсти-
тутах. Вначале Бурдье хотел стать философом, как и Деррида,
но очень рано сошел с этого пути, перейдя от Гуссерля к кабиль-
цам, а потом и к социологии, не поставив, однако, на филосо-
фии крест. Дидье Эрибон, которому удалось остаться близким
и к Деррида, и к Бурдье, дает такое объяснение:
Бурдье преследовала фигура Деррида, и многие его высказыва-
ния о философии, как и то, что он выбирал в этой дисциплине,
объясняются лишь этим его отношением, более скрытым, но при
этом более фундаментальным, нежели отношения, которые он
старался предъявлять, чтобы лучше скрыть истину, — отношени-
ем к тому, кого, по сути, считал ровней самому себе и единствен-
ным соперником, кто в любом случае был его привилегирован-
ным и в то же время отрицаемым визави (однажды он сказал мне:
«В собственном поколении всегда есть тот, кого с самого начала
считаешь соперником»... а потом назвал своего, и это, конечно,
был Деррида... Достаточно прочитать приложение к «Отличию»
о кантовской эстетике, чтобы заметить это!)21.
И, как это часто бывало, роль катализатора сыграет Хайдеггер,
пробуждая прежние конфликты, касающиеся его очень и очень
косвенно. 10 марта 1988 года Libération публикует статью на раз-
ворот под оглушительным заголовком: «Хайдеггер по Пьеру
19. Bourdieu P. La Distinction. P. 581.
20. Derrida J. Privilège // Du droit à la philosophie. P. 106.
21. URL: http://didiereribon.blogspot.com/.
451
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
Бурдье: крах философии». На самом деле речь идет об одном
интервью Бурдье о его книге «Политическая онтология Марти-
на Хайдеггера», в которой с небольшими изменениями переиз-
дан текст 1975 года. И с самого начала намеки Бурдье, очевидно,
метят в Деррида: «У книги Фариаса то достоинство, что она обя-
зала хайдеггерианцев выйти из своего надменного уединения,
в котором они замкнулись». Философия, привычно «злоупо-
требляющая символической властью» и презирающая историю
и гуманитарные науки, вынуждена теперь ответить на претен-
зии позитивного знания. Бурдье не боится заявить, что, «если
эту философию и этих философов накроет обвал хайдеггеров-
ской мысли, это [с его точки зрения] не такая уж потеря».
Затем он прямо атакует Деррида и его интервью, вышедшее
в Le Nouvel Observateur за несколько месяцев до этого:
Я нашел достаточно забавным то, что Деррида, который был зна-
ком с моим текстом 1975 года — он читал его, и я представлял его
на его семинаре, не получив ни малейшего возражения, — загово -
рил о нем, чтобы опровергнуть социологический анализ, ту фор-
му анализа, которая способна преодолеть оппозицию внутреннего
понимания и внешнего объяснения, программу, которую я пред-
ставил уже давно и, как мне кажется, выполнил. Нужно сказать,
что спор о Хайдеггере поставил его в чрезвычайно затруднитель-
ное положение22.
Контратака окажется крайне резкой. Молодой английский фи-
лософ Джеффри Беннингтон, который тогда гостил у Дерри-
да, вспоминает, что в то утро, спускаясь на завтрак, он заме-
тил, что Деррида находился в состоянии крайнего возбуждения.
«Обезумев от гнева, Деррида показал мне интервью в Libération.
Поскольку у меня было впечатление, что его реакция слиш-
ком уж импульсивна, я предложил ему немного выждать, пре-
жде чем посылать ответ. „В любом случае уже поздно, факс уже
ушел“, — бросил он мне в ответ»23.
Ответ Деррида выходит на следующей неделе. Для него это
повод прояснить отношения со своим бывшим однокашником.
Очевидно, дело представляется ему отнюдь не «забавным». По-
зволю себе привести большую цитату из этого текста, который
впоследствии никогда больше не публиковался:
Из всех спорных (и нервных, очень нервных!) суждений, выска-
занных Бурдье, я позволю себе выбрать лишь то, в котором со -
22. Maggiori R. Heidegger: le krach de la philosophie (entretien avec Pierre Bour -
dieu) // Libération, 10 mars 1988.
23. Интервью с Джеффри Беннингтоном.
452
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
держится очевидная контр-истина . Я говорю «контр -истина»,
практикуя, несомненно, то, что Бурдье назвал бы, наверное, эв -
фемизацией. Разумеется, я знал текст Бурдье. И да, действительно
он представлял его на моем семинаре (на самом деле на семинаре
GR EPH, который в те времена его очень интересовал...). Но когда
Бурдье осмеливается сказать в этом тексте, что он «представлял его,
не получив ни малейшего возражения», это совершеннейшая ложь, что
могут подтвердить около 30 участников. И не я один выступил
с возражениями. Их тогда было полно24.
Деррида пользуется случаем, чтобы расширить фронт борьбы
и вернуться, тоже очень «нервно», к старым травмам:
Я всегда считал исследования Бурдье (как и те, что на него опира-
ются) недостаточными как в их философской аксиоматике... так
и в их исполнении, особенно в той части, в которой они касают-
ся философских текстов, тем более таких, как тексты Хайдегге-
ра. Необязательно быть «хайдеггерианцем» (и кто это, собствен-
но, такой?) или останавливаться на «хайдеггеровских выводах»,
чтобы заметить, что теоретическая конструкция, поддерживаю -
щая работу Бурдье, является до-хайдеггерианской. Она никогда
не была проверена на «вопросах», поставленных Хайдеггером...
И я никак не мог забыть текст Бурдье или пренебречь им, ведь
и о нем я думал, когда говорил (например), что нужно выйти
за пределы оппозиции внешнего и внутреннего прочтения. По-
скольку я считаю, что два этих прочтения у Бурдье просто на-
ложены друг на друга, оставаясь примерно в равной мере недо-
статочными. В самом деле, его «внутреннее» прочтение, если его
вообще можно выделить, представляется мне более коротким,
чем другое прочтение, внешнее. И не только в случае Хайдеггера.
Но также французских дел, которые нам ближе.
И если я столь прямо никогда об этом раньше не писал, как
и не отвечал на многие ошибки в «Отличии», которые вполне за-
служивали бы ответа, причина не в том, что я хотел уклониться
от неприятных мне текстов, но в силу рефлекса (возможно, уста-
ревшего и вышедшего из моды, быть может, даже слишком «изы-
сканного»), рефлекторной верности и стыдливости в отношениях
уязвленной дружбы. Верно то, что часто я предпочитаю молча-
ние... Но теперь благодаря этой последней атаке я освобожден
от своей сдержанности.
В конце же письмо довольно очевидным образом скатывается
к отнекиванию:
И еще одно: спор с Хайдеггером никогда не ставил меня в «чрезвы-
чайно затруднительное положение», как утверждает Бурдье, совер-
шая жест, риторика которого представляется мне относящейся
24. Derrida — Bourdieu. Débat // Libération, 19 mars 1988.
453
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
к инструментарию электоральной социологии; мое спокойствие
от этого спора ничуть не пострадало. Поскольку, в конце концов,
я не стоял совсем уж в стороне — и не только в последней книге —
от того, что вызвало и усложнило упомянутый спор. Уже очень
давно, но также и недавно. Тем, кто меня немного читает, это хо -
рошо известно.
На этой странице Libération приведено также краткое и сдер-
жанное пояснение со стороны Бурдье. Смущенный размахом
конфликта, он говорит, что сожалеет о «некоторых неудач-
ных выражениях» в его интервью, которые могли ранить Дер-
рида. И хотя ему неприятны «пророческие проклятия», кото-
рые только что использовал автор «О духе», он предпочитает
ради их «старой дружбы» не портить отношения еще больше.
В самом деле, через какое-то время они помирятся и на про-
тяжении 1990-х годов будут участвовать плечом к плечу в мно-
гочисленных общих сражениях. Фоновый конфликт всплывет,
однако, в «Наброске самоанализа» — посмертном тексте Бурдье,
в котором немало шпилек в адрес Деррида. Уже на первых стра-
ницах Бурдье напоминает, что в молодости он учился в Высшей
нормальной школе, специализировался на философии, то есть
находился «на вершине школьной иерархии в те времена, когда
философия могла казаться победительницей». Тогда она была,
как он подчеркивает, «царствующей дисциплиной», а потом
признает: «Мне часто доводилось определять самого себя, в ка-
кой-то мере смеха ради, как лидера движения за освобождение
социальных наук от империализма философии»25.
В то же время, что и дело Хайдеггера, раскручивается и дело
Поля де Мана, как нельзя более некстати для Деррида, посколь-
ку их легко объединить друг с другом. Но если спор о Хайдег-
гере в основном является французским, полемика по поводу
Поля де Мана разгорается прежде всего в США.
Все начинается в Бельгии из-за исследований молодого фла-
мандского ученого Ортвина де Графа. Он рассказывает об этом
так: «Я начал работу над диссертацией в университете Лувена
в 1986 году. Мой проект состоял в том, чтобы написать иссле-
дование о критических и теоретических работах Поля де Мана,
но я знал, что он родом из Анвера, и я слышал о его дяде Анри
де Мане, известном в период между двумя мировыми война-
ми социалистическом политике, который потом сотрудни-
чал с немцами. И хотя это не имело большого значения для
25. Bourdieu P. Esquisse pour une auto-analyse. P.: Raisons d’agir, 2004. P. 94.
454
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
моей темы, мне было любопытно прочитать первые публика-
ции Поля де Мана, вышедшие до его отъезда в США. В „Архи-
вах фламандской культурной жизни“ хранилось досье с его ма-
териалами. Сначала мне попались некоторые статьи, вышедшие
в 1942 году в журнале Het Vlaamsche Land. В ноябре 1986 года я на-
писал в журнал Yale French Studies, чтобы узнать, может ли их за-
интересовать публикация на эту тему, но письмо осталось без
ответа. Весной 1987 года мне попалась толстая подшивка из Soir
volé — 170 статей, вышедших в период с 24 декабря 1940 года
по 28 ноября 1942 года в наиболее крупном франкоязычном
ежедневнике Бельгии, в то время жестко контролируемом окку-
пационными властями. Я ознакомился с этими текстами, мно-
гие из которых оказались скорее проходными, некоторые были
более серьезными, но я не особенно представлял, что я с ними
буду делать. В июле в Лувене прошел международный филоло-
гический коллоквиум, и я представил доклад по теоретической
работе Поля де Мана. Среди других участников были Сэм Ве-
бер и Гаятри Спивак, которым я рассказал о своих недавних на-
ходках. Вернувшись домой, Сэм Вебер поставил в известность
Деррида. Последний сразу же живо заинтересовался этим де-
лом. Как раз накануне ухода в армию я в спешке отправил ему
несколько фотокопий, выбрав наиболее выраженные в идеоло-
гическом плане тексты»26.
Уже в конце августа 1987 года Деррида убеждается в том, что
всю эту подборку статей нужно как можно быстрее предать мак-
симально широкой огласке.
Необходимо было создать условия, чтобы каждый мог их про-
честь и истолковать так, как ему хочется. Обсуждение не дол-
жно было ограничиваться какими-то пределами. Каждый дол-
жен был иметь возможность поступить так, как считает должным.
Ведь заранее можно было представить, какое действие окажут та-
кие «откровения», по крайней мере в американском университе-
те. Не нужно было быть прорицателем, чтобы предвидеть весь
спектр будущих реакций27.
Деррида предлагает воспользоваться конференцией по акаде-
мическим и политическим институтам («Наш академический
контракт: конфликт факультетов в Америке»), которая дол-
жна состояться через несколько месяцев в Университете Ала-
бамы в Таскалусе, чтобы обсудить эти вопросы с участниками,
26. Интервью с Ортвином де Графом.
27. Derrida J. Comme le bruit de la mer au fond d’un coquillage: la guerre de Paul de
Man // Mémoires pour Paul de Man. P. 201.
455
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
среди которых было много бывших студентов и коллег Поля
де Мана. Деррида чрезвычайно потрясло это открытие. С мрач-
ным видом он раздает копии ряда статей, вышедших в Le Soir,
одна из которых озаглавлена «Евреи в современной литерату-
ре». 10 октября участники проводят «обсуждение, продлившее-
ся более трех часов: одновременно по существу вопроса и по ре-
шениям, которые необходимо принять»28. Многие шокированы
и не знают, как реагировать. Но Деррида категоричен: все ма-
териалы должны быть опубликованы, и нужно, чтобы это сде-
лали они сами, близкие Поля де Мана29. Ричард Рэнд, органи-
затор конференции, разделяет этот подход, настаивая на том,
что нужно действовать как можно быстрее: «Как бывший жур-
налист, я сразу же почувствовал, что это будет настоящая бом-
ба. Я думал, что нужно быстро опубликовать основные доку-
менты в Oxford Literary Review, доказав наши благие намерения.
Но с этой стратегией не согласились другие люди, не присут-
ствовавшие на встрече в Алабаме. Они думали, что действовать
нужно осторожнее, не бросаться сломя голову. Деррида, к сожа-
лению, дал себя уговорить. Для меня это остается упущенной
возможностью, и я считаю, что это принесло большой вред»30.
Вскоре распространяются слухи, и «дело» получает самую
что ни на есть негативную огласку. 1 декабря 1987 года передо-
вица New York Times заявляет: «Статьи йельского ученого найде-
ны в нацистской газете». В этой неподписанной статье полно
ошибок и приблизительных суждений как о Поле де Мане, так
и о политической ситуации в Бельгии времен оккупации. Дело
приобретает серьезный оборот, становясь известным сначала
в США, а потом и в странах, где ранее имя Поля де Мана было
знакомо лишь узкому кругу специалистов. Особенно яростно
реагирует немецкая пресса, а в Швеции Поля де Мана называ-
ют «Вальдхаймом постмодернизма»31. Но сами спорные тексты
пока остаются недоступными: они будут опубликованы лишь
осенью 1988 года32.
28. Derrida J. Comme le bruit de la mer au fond d’un coquillage: la guerre de Paul de
Man. P. 202.
29. Интервью с Аланом Бассом.
30. Интервью с Ричардом Рэндом.
31. Дело Вальдхайма возникло в 1986 г. Отработав на посту Генерального секре-
таря ООН с 1972 по 1981 г., Курт Вальдхайм (1918–2007) выдвигается на пост
президента Австрии. Обнародование его послужного списка в вермахте
за период Второй мировой войны обернулось для него тем, что многие гла-
вы государств на протяжении всего его мандата (1986–1992 гг.) отказывались
с ним встречаться.
32. Сборник текстов Поля де Мана военного периода будет опубликован под
названием «Журналистика военных лет»: Man P. de. Wartime Journalism,
456
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Один из факторов дела де Мана и его абсурдного размаха
определяется непроницаемостью двух миров: Бельгии, где выхо-
дили юношеские статьи и где почти ничего не известно о славе,
которая впоследствии пришла к де Ману, ставшему главой Йель-
ской школы, и еще меньше о содержании его трудов, и США, где
он построил свою карьеру, но где ничего не знают о подробно-
стях ситуации в Бельгии времен немецкой оккупации.
Самое удивительное то, что юношеские статьи Поля
де Мана так долго оставались неизвестными. Они выходили
под его настоящим именем на протяжении двух лет в самом
большом бельгийском ежедневном издании, так что найти их
было несложно. По словам Жана-Мари Апостолидиса, про-
фессора в Стэнфорде, дело могло бы начаться с таким же успе-
хом и раньше. «Должно быть, я был первым, кто познакомился
в США с этими статьями, — рассказывает он. — Тогда я заканчи-
вал свою книгу „Метаморфозы Тинтина“, а поскольку Эрже при
оккупации публиковался в Le Soir, я заказал эти газеты по або-
нементу в библиотеку Вайденера в Гарварде. Как-то раз в конце
1982 года Джеффри Мелман подошел ко мне в читальном зале,
когда я читал подшивки Le Soir времен войны. Он давно был
близок к Деррида, а потом интересовался юношескими стать-
ями Мориса Бланшо. Я сказал ему: „Поскольку ты интересу-
ешься темным прошлым интеллектуалов, посмотри, что я на-
шел на Поля де Мана“. Я показал ему некоторые красноречи-
вые пассажи из статей, которые прочитал в предыдущие дни,
не придавая им особого значения. Он же в отличие от меня сра-
зу почувствовал, что эти тексты могут произвести эффект ра-
зорвавшейся бомбы. Впрочем, он сам был из Йеля, знал Поля
де Мана и работал с ним, а еще хотел перейти в Гарвард. Он
сказал мне, чтобы я сам предал это дело огласке. Я же отказал-
ся, но лишь потому, что статьи показались мне конформист-
скими и малозначительными, а сам Поль де Ман, с моей точки
зрения являвшийся не первостепенной для литературной кри-
тики фигурой, не заслуживал подобной полемики. Но я пообе-
щал ему оставить еще на одну-две недели газеты, прежде чем
отослать их обратно в Бельгию. И если бы он захотел подробно
их прочесать, материал у него был, ему было достаточно зака-
зать их, зайдя в библиотеку еще раз. Насколько я знаю, он ниче-
го не сделал, хотя он сразу понял масштаб дела, просмотрев то,
что я ему показал. Я говорил об этих статьях и Барбаре Джон-
1939–1943 / W. Hamacher, N. Hertz, T. Keenan (ed., trans.). Lincoln: University of
Nebraska Press, 1988.
457
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
сон, также близкой к Деррида, но она почти не обратила на это
внимание: „История“ ее не интересовала»33.
Необходимо признать, что проследить за жизнью и деятель-
ностью Поля де Мана было бы несложно любому человеку, ма-
ло-мальски знакомому с историей Бельгии межвоенного пе-
риода и времен оккупации. Достаточно было изучить его связи
с дядей Анри де Маном (1885–1953), автором знаменитой рабо-
ты «По ту сторону марксизма», который с 1938 года был предсе-
дателем Бельгийской рабочей партии, а потом во времена окку-
пации присоединился к нацистскому движению. Анри де Ман
был фигурой первой величины, влияние которой в 1930-х годах
простиралось далеко за пределы Бельгии. Его старый товарищ
по политической борьбе Поль-Анри Спак сказал о нем так: «Его
заблуждения, очень серьезные, превратившие его в пугало и от-
щепенца, не помешают мне сказать то, что он самый настоя-
щий из социалистических мыслителей XX века, один из тех не-
многих людей, в которых иногда я чувствовал гениальность»34.
Историк Зив Стернхелл отводит ему важное место в своей кни-
ге «Ни правые, ни левые. Фашистская идеология во Франции»,
объясняя, что «плановое хозяйство» Анри де Мана «для социа-
листической мысли тех времен выступает самой глубокой по -
пыткой, предпринятой в межвоенный период. Речь идет об ори-
гинальном опыте, чрезвычайно важном для политической
теории»35. Однако прошлое Поля де Мана могло бы всплыть
и в силу других обстоятельств. Дело в том, что знаменитый кри-
тик Жорж Пуле, автор «Исследований человеческого времени»,
профессор в Университете Джонса Хопкинса и в Университете
Цюриха, был младшим братом Робера Пуле, бельгийского кол-
лаборатора, гораздо более радикального, чем Поль де Ман: Ро-
бер Пуле был осужден и приговорен к смерти в 1945 году, но по-
том приговор смягчили: изменили на ссылку. Представляется
немыслимым, чтобы Жорж Пуле не знал, что представляла со-
бой, по крайней мере в общих чертах, «война Поля де Мана».
Дело не получило скандальной огласки при его жизни еще и по-
33. Интервью с Жаном-Мари Апостолидисом. Более подробную информацию
по ситуации в Бельгии времен оккупации можно найти в книге: Apostoli-
dès J. -M. Les Métamorphoses de Tintin. P.: Seghers, 1984; переиздано в: Flamma-
rion, coll. «Champs». Также позволю себе отослать к моей собственной кни-
ге: Peeters B. Hergé, fils de Tintin. P.: Flammarion, 2002, где всесторонне рассма-
тривается вопрос «Soir volé» и его авторов.
34. Заметка об Анри де Мане опубликована в: l’Académie royale des sciences, des
lettres et des beaux-arts de Belgique. Bruxelles: Éditions Émile Bruylant, 1974.
T. XXXVIII. Fasc. 2. P. 535–554.
35. Sternhel Z. Ni droite ni gauche. L’idéologie fasciste en France. P.: Fayard, 2000.
P. 274. Первое издание вышло в 1983 г. в Seuil.
458
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
тому, что никто этого не хотел, пока он руководил лучшим фа-
культетом сравнительного литературоведения в США.
Все, кто знал де Мана, отмечают, что он не любил распро-
страняться о том, что касалось его жизни до приезда в США.
Он нашел свое призвание в Америке: все предшествовавшее
больше не имело значения. Когда Джеффри Хартман однажды
поинтересовался у него, почему у него такая скудная библиогра-
фия до 1953 года, отметив, что должен же он был что-то опуб-
ликовать до этой даты, де Ман ему лаконично ответил: «Ниче-
го, кроме всякой журналистики»36.
В конце 1987 года скандал, начатый New York Times, приобре-
тает серьезные масштабы. И так же, как в случае дела Хайдегге-
ра, полемика вскоре распространяется на деконструкцию в це-
лом. Хотя де Ман умер четыре года назад, Деррида и близкие
к нему исследователи живы и вполне заметны на интеллекту-
альной сцене. Все хулители Йельской школы и трудов Дерри-
да понимают, что судьба подарила им шанс. По словам Newsweek,
Джеффри Мелман, профессор французского языка в Универси-
тете Бостона, договаривается до того, будто есть «причины ви-
деть в деконструкции как таковой обширный проект по амни-
стированию политики коллаборации времен Второй мировой
войны»37. Эта ассоциация, сколь абсурдная, столь и бесцеремон-
ная, будет в следующие недели подхвачена разными издания-
ми: The New Republic посвящает отдельную статью теме «Фаши-
сты и деконструкция», LA Times говорит о «Человеке, который
смошенничал с деконструкцией»38.
Деррида реагирует нервно, а кампания в прессе только на-
бирает обороты. В январе 1988 года, чуть меньше, чем через
месяц после публикации статьи в New York Times, он берется
36. Hartman G. A Scholar’s Tale. P. 82.
37. «There are even grounds for viewing the whole of deconstruction as a vast amnesty
project for the politics of collaboration during World War II» (высказывание
процитировано Дэвидом Леманом в: Lehman D. Deconstructing de Man’s Life //
Newsweek, 15 février 1988. P. 63. По словам Джеффри Мелмана, эта фраза
была вырвана из контекста и искажена журналистом, о чем он рассказыва-
ет в своей книге: Mehlman J. Adventures in the French Trade. Fragments Toward
a Life. Palo Alto: Stanford University Press, 2010. P. 78–79. Анализируя поли-
тические тексты, опубликованные в молодости Морисом Бланшо, Джефф-
ри Мелман сцепился с Деррида еще в 1986 г., когда вышла его статья «Пись-
мо и почтительность: политика литературного подхалимства» (Mehlman J.
Writing and Deference: The Politics of Literary Adulation // Representations. 1986.
No. 15 (французский перевод: L’Infini. 1988. no 22)).
38. Название статьи («The (de) Man who put the con in deconstruction») представ-
ляет собой игру слов: человек (де Ман), который смошенничал — вставил
«con» — в «деконструкцию». — Примеч. пер.
459
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
за текст, в котором проводит тщательный анализ дела. И хотя
название его поэтическое — «Как моря шум в глубине раковины:
война Поля де Мана», — сам текст как нельзя более воинствен-
ный и намного более прямой, чем любая из предыдущих работ
Деррида. Эта большая статья, как того и требует положение дел,
сначала выходит в США в переводе старого друга Деррида Пег-
ги Камюф, которая с этого времени становится одним из самых
верных его переводчиков39.
Прежде чем Деррида переходит к собственно анализу, его
текст «Как моря шум в глубине раковины» представляется сво-
его рода рассказом. Деррида, который вскоре после смерти
Поля де Мана говорил, что никогда не умел рассказывать исто-
рии, на этот раз вынужден сделать это. Рассказывая о том, как
он познакомился с подборкой из газеты Soir, он не стремится
скрыть, в какое замешательство сначала пришел:
Уже при первом чтении я понял, что, увы, узнаю то, что грубо
могу назвать идеологической конфигурацией, дискурсивными схема-
ми, логикой и тезаурусом аргументов, имеющих вполне опреде-
ленный характер. В силу собственного положения и трениров-
ки я еще в детстве научился безошибочно их определять. И вот
уж странное совпадение: ко всему прочему оказалось, что все эти
темы составляют предмет семинаров, которые я веду уже четы-
ре года, а также моей последней книги о Хайдеггере и о нацизме.
Моими первыми ощущениями были боль, изумление и грусть, ко -
торые я не желаю ни скрывать, ни демонстрировать40.
Не боясь точных исторических фактов, Деррида восстанавлива-
ет контекст статей, опубликованных Полем де Маном во время
войны в Soir — в основном они довольно невинны, — чтобы по-
том остановиться на наиболее проблемной статье из подборки —
«Евреи в современной литературе».
Ничто из того, что я собираюсь о ней сказать, анализируя ее как
можно подробнее, не отменит той травмы, которую я сразу же по-
лучил, как только заметил в ней — от чего у меня перехватило ды-
хание — то, что в газетах чаще всего подавалось в качестве осо -
знанного антисемитизма, то есть антисемитизма в этой ситуации
более серьезного, чем когда бы то ни было, антисемитизма, кото -
рый был бы не против увольнений и даже депортаций с самыми
печальными последствиями41.
39. Derrida J. Like the Sound of the Sea Deep within a Shell: Paul de Man’s War // Cri-
tical Inquiry. 1988. V. 14. No 3.
40. Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P. 161.
41. Ibid. P. 187–188.
460
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Это не мешает Деррида заняться «близким чтением» этой
статьи, демонстрируя изобретательность и щедрость, которые
в этом случае несколько избыточны. Когда молодой де Ман пи-
шет: «Вульгарный антисемитизм любит рассматривать послево-
енные (то есть после войны 1914–1918 годов) феномены культуры
в качестве выродившихся и декадентских, поскольку они оказа-
лись под влиянием евреев», автор «Письма и различия» снабжа-
ет эту фразу сложной игрой задних мыслей:
Итак, речь идет об осуждении вульгарного антисемитизма. Это
первое, явное, подкрепленное намерение. Но высмеивать вуль-
гарный антисемитизм — значит ли это высмеивать вульгарность
антисемитизма? Эта последняя синтаксическая модуляция остав-
ляет путь открытым для двух интерпретаций. Осуждение вуль-
гарного антисемитизма может пониматься в том смысле, что есть
еще и изысканный антисемитизм, от имени которого можно су-
дить вульгарный. Но также это может означать и нечто другое,
и такое прочтение всегда может тайно заражать собой первое: осу-
ждать вульгарный антисемитизм, особенно если о другом не говорит-
ся, — значит осуждать собственно антисемитизм, поскольку он вуль-
гарен, всегда и по своему существу вульгарен. Де Ман этого тоже
не говорит. Но я никогда не смогу исключить, что, если бы он это
подумал, он не мог бы сказать это в таком контексте открыто42.
Составляя эту длинную апологию де Мана, Деррида догады-
вается о рисках, которым себя подвергает. Но он делает это
из верности ушедшему другу и ради справедливости, полно -
стью подтверждая на практике свои лекции 1984 года об обеща-
нии, которое «имеет смысл и вес только при смерти другого»:
«Я не мог знать, что однажды, в ситуации подобной травмы,
я должен буду отвечать за Поля де Мана... говорить еще о-нем-
за-него, когда сама его память и наследие рискуют быть опоро-
ченными, а самого его нет, так что он не может говорить от соб-
ственного имени»43.
Но в то же время «Как моря шум в глубине раковины» — это
акт допустимой самообороны. Ведь эти юношеские статьи Поля
де Мана дали врагам Деррида шанс пойти в открытую против
него. Ухватившись за то, что кажется им настоящим даром не-
бес, давние противники — философы-позитивисты, консерва-
тивные гуманитарии и марксисты активистского толка вдруг
объединяют силы, чтобы избавиться от человека и теории, ко-
торые давно не дают им покоя. Деррида сначала иронизирует,
а потом переходит в контрнаступление:
42. Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P. 191–192.
43. Ibid. P. 156.
461
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
Можно еще спросить себя с той же снисходительной улыбкой:
но, в конце концов, какое отношение имеет «собственно» декон-
струкция к тому, что было написано в 1940–1942 годах одним еще
совсем молодым человеком в одной бельгийской газете? Разве
не смешно и не бесчестно распространять на «теорию», которая
сама подвергается при этом упрощению и гомогенизации, а так-
же на всех тех, кому она интересна и кто ее развивает, судебный
процесс, который хотели бы возбудить против определенного че-
ловека за тексты, опубликованные в бельгийских газетах около
45 лет тому назад, которые, повторю еще раз, собственно никто
и не читал?..
Почему притворяются, будто не видят того, что деконструк-
ция — это все что угодно, но только не нигилизм и не скептицизм,
с которым ее часто отождествляют, несмотря на множество тек-
стов, совершенно явно, тематически и вот уже более 20 лет дока-
зывающих противоположное? Зачем кричать об иррационализме,
как только кто-то ставит вопрос о разуме, его формах, истории,
его изменениях? Или об антигуманизме, как только ставится во -
прос о сущности человека и конструировании его понятия?..
Короче говоря, чего они боятся? Кого хотят испугать?44
И, как это часто бывает, более прямо и агрессивно Деррида вы-
сказывается в постраничных сносках. Особенно жестко он раз-
бирается со статьей Джона Винера под названием «Деконструи-
руя де Мана», вышедшей в The Nation.
Начиная уже с заголовка и до самой последней фразы, эта от-
вратительная статья, переполненная ошибками, выступает собра-
нием едва ли не всех ошибочных прочтений, мною только что
перечисленных. Страшно от одной мысли о том, что ее автор пре-
подает историю в университете. Пытаясь вылить на деконструк-
цию и ее «политику» (как он ее понимает) поток клеветы и разоб-
лачительных домыслов, он осмеливается говорить о де Мане как
о «Вальдхайме академического мира»... Нет, следовательно, ни-
чего удивительного в том, что статья Джона Винера послужила
образцом. Автор этот, однако, известен своими ляпами в The Na-
tion: эта газета не единожды была вынуждена публиковать суро-
вые и категоричные исправления после выступлений своего зло -
получного автора45.
Дело де Мана порождает сильную волну, которая расходится по-
чти по всей американской академии, провоцируя многочислен-
ные конфликты, даже внутри дерридеанской среды. 26 апреля
1988 года Дэвид Кэролл, один из первых американских последо-
вателей Деррида, обращается к нему с длинным открытым пись-
44. Ibid. P. 224.
45. Ibid. P. 220.
462
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
мом. Он выражает несогласие не по существу вопроса, а по вы-
бранной стратегии. Он никак не может понять, почему Деррида
так далеко зашел с защитой Поля де Мана, согласившись при-
нять удар на себя и даже «приняв худшее из того, что он [де Ман]
написал, в определенном смысле взяв на себя ответственность за
эти тексты», тогда как они диаметрально противоположны всем
его убеждениям и политическим позициям46. Деррида прини-
мает такую критику, пусть она и умеренная, в штыки. Весь текст
Дэвида Кэролла он исчеркал гневными пометками, решив, что
его бывший ученик не сумел его прочесть. Их отношения в тече-
ние нескольких месяцев будут под угрозой разрыва.
С Авитал Ронелл ситуация ненамного проще. «В период
дела де Мана мы по некоторым вопросам очень серьезно разо-
шлись. Он хотел собрать всю свою команду, выступить во что бы
то ни стало единым фронтом. Мне это не казалось хорошей
стратегией. Вряд ли люди, ориентировавшиеся на Деррида,
должны были считать своим долгом безусловную и чуть ли
не слепую защиту юношеских текстов Поля де Мана. Но в этот
момент тонкости внутренних разногласий он терпел еще мень-
ше, чем обычно. К сожалению, не нашлось достаточно сильно-
го человека, чтобы убедить его выбрать другую стратегию, менее
агрессивную и более подходящую для американского контек-
ста. То, как он ответил в своем тексте „Как моря шум в глубине
раковины“, только ухудшило ситуацию. В этом тексте увидели
пример манипуляции, словно бы вот к чему в конечном счете
приводят деконструктивистские интерпретации — к тому, что-
бы найти извинения для антисемитских статей, приписать тек-
сту какой угодно смысл, лишь бы отвести от него обвинения
в нацизме! Вся эта история стала настоящей катастрофой. В не-
которых отношениях мы от нее так и не оправились»47.
В период после публикации работы «Как моря шум в глуби-
не раковины» редакция журнала Critical Inquiry получает много
писем, в большинстве своем гневных. «Не будет преувеличени-
ем сказать, что ваша статья вызвала больше споров и реакций,
чем любой другой текст, опубликованный на нашей памяти», —
написал Деррида один из редакторов журнала48. Шесть таких
комментариев выбраны для публикации в Critical Inquiry, но, по-
46. Carroll D. The sorrow and the Pity of Friendship and Politics: An Open letter to
Jacques Derrida (не опубликовано, архивы Ирвайна). Другая версия этого
текста будет затем опубликована: Carroll D. The Temptation of Fascism and the
Question of Literature: Justice, Sorrow, and Political Error (An Open Letter to
Jacques Derrida) // Cultural Critique. 1990. No. 15.
47. Интервью с Авитал Ронелл.
48. Письмо Арнольда Дэвидсона Деррида, 26 января 1989 г.
463
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
скольку в них часто содержатся откровенные нападки на Дер-
рида, их заблаговременно отослали ему, чтобы он мог на них
ответить. В первые дни 1988 года Деррида пишет длинный от-
вет всем сразу. Эта статья примерно на 60 страницах, переве-
денная Пегги Камюф, вышла под заголовком «Биоразлагаемые.
Семь фрагментов из дневника» (Biodegradables. Seven diary frag-
ments), но на французском она так и не будет опубликована, на-
столько она привязана к американскому контексту. Деррида, за-
детый за живое, жестко отвечает тем, кто высказал критику или
сомнения, независимо от их сути. Тот, кого выставили за дверь
школы в 1942 году, в то самое время, когда Поль де Ман публи-
ковал свои статьи в Le Soir, признает, что он «очень плохо пере-
носит все эти уроки бдительности, которые [ему] по этому по-
воду желают преподать»49.
Нужно будет дождаться 10 марта 1990 года, чтобы в Пари-
же в рамках суббот Международного коллежа философии, со -
стоялось более спокойное и глубокое обсуждение. Мишель Деги,
Элизабет де Фонтене, Александер Гарсиа Дютман и Мари-Луиз
Малле — каждый из них дает свой комментарий на «Воспоми-
нания для Поля де Мана», а потом и сам Деррида продуман-
но отвечает им, не отвергая с порога возражения, высказанные
ему некоторыми участниками. Он признает, что эти вопросы
остаются для него «сложными испытаниями». В беседе с Эли-
забет де Фонтене он спрашивает себя о молчании, которое хра-
нил Поль де Ман, в том числе в общении с ним:
Я не знаю, почему он мне ничего не сказал и почему не говорил
об этом почти ни с кем, по крайней мере с очень немногими...
У меня нет ответа. Я не знаю, у меня есть только гипотезы. Я по -
знакомился с де Маном в 1966 году, и с 1975 года у нас были очень
тесные отношения, когда я каждый год приезжал в Йель на три-
четыре недели. Поль де Ман стал для меня тогда и остается по -
ныне дорогим другом, но мы знали друг друга мало, мы мало что
знали о наших «жизнях», так бывает!
Для Деррида это повод уточнить свою концепцию дружбы
и то важное место, которое он отводит в ней секрету. Он не счи-
тает, что условием дружбы является близкое знакомство «или
то, что запросто называют близостью или же знанием другого».
Наши «коммуникации», если пользоваться этим смешным сло -
вом, всегда были очень сдержанными. Знаки дружбы давались
очевидные, но мы мало что говорили друг другу. Я ему, и он мне.
49. Derrida J. Biodegradables. Seven diary fragments // Critical Inquiry. 1989. Vol. 15.
No. 4.
464
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Когда я говорю: быть может, я всегда знал или, возможно, он ду-
мает, что я всегда знал, я не могу исключить, что он говорил себе
в целом что -то такое: эти вещи достаточно известны (посколь-
ку теперь мы знаем, что он говорил о них с другими), возмож -
но, слух о них уже распространился, возможно, что Жак Дерри-
да знает о них, но он не говорит о них, этим делам уже 30 лет, так
что не будем о них говорить. Так могло быть. Вы знаете, как с та-
кими вещами бывает «в обществе»: у кого -то есть секрет, но, глав-
ное, что он держит самого себя в секрете, он единственный, кто
не знает, что все всё знают...
Почему я никогда не задавал вопросов? Я знал, что у Поля
де Мана была сложная история: он уехал из Бельгии сразу после
войны, в Америке он устроился, наделав немало шума, по крайней
мере в академии. Однажды он сказал мне: «Если вы хотите узнать
о моей жизни» — вот как мы говорили друг с другом, — «прочи-
тайте роман Генри Томаса „Клятвопреступление“»... Я покупаю
этот роман, читаю его, и я совершенно потрясен. Там не говори-
лось о Бельгии, действие разворачивалось позже, в США. Я на-
писал де Ману, рассказав ему о своих эмоциях. Но не получил от-
вета. Он сам сказал мне однажды, намекая на Glas и «Почтовую
открытку»: «У вас есть такие книги, о которых я с вами не буду го -
ворить. Я ничего вам о них не скажу». Дружба считается с некото-
рыми умолчаниями, с несказанным и с секретом, которые не обя-
зательно для нее смертельны50.
На той же встрече в Международном коллеже философии Дер-
рида впервые, насколько мне известно, поднимает тему непро-
стительного, которая впоследствии будет занимать важное ме-
сто в его мысли:
Я никогда не знаю, у кого есть право требовать признания, бы-
вает ли вообще когда-то признание, и, главное, у кого есть право
прощать, говорить «я прощаю». Фраза «я прощаю» представляет-
ся мне столь же невозможной или по крайней мере той, что не-
возможно произнести от своего имени с какой бы то ни было уве-
ренностью, столь же невозможной, что и требование признания
и, быть может, что и само признание. Однако я написал «непро-
стительное». Я не уверен, что поступил верно, и в любом случае
я этому не рад.
Этот безусловно сложный период отмечен и другими дебатами.
Книга Юргена Хабермаса «Философский дискурс о модерне»,
вышедшая в Германии в 1985 году, переведена в Gallimard в ап-
реле 1988 года. Две из этих 12 лекций посвящены автору «Пись-
50. Papiers du CIPh no 11: Autour de Paul de Man. Это обсуждение в полном виде
представлено в открытом доступе на сайте: http://www.ciph.org/fichiers_
papiers/papiers11.pdf.
465
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
ма и различия». Но поскольку, по словам Хабермаса, «Дерри-
да не из тех философов, что любят приводить аргументы», он
сразу же заявляет, что его анализ будет опираться на работы его
«учеников-литературоведов, выросших в среде англосаксонской
полемики»51. Главной точкой отсчета для него служит работа
Джонатана Каллера «О деконструкции».
Поскольку Хабермас — давний разоблачитель Хайдеггера,
связь, которую он устанавливает между ним и Деррида, не слу-
жит комплиментом последнему. Если верить Хабермасу, под-
ходы Хайдеггера и Деррида едва ли не полностью совпадают
друг с другом: «Известная мелодия самопреодоления метафи-
зики задает тон и проекту Деррида; деструкция переименована
в деконструкцию»52. По Хабермасу, который в этом пункте до-
вольно близок к «Мысли 68» Ферри и Рено, у Деррида, таким
образом, нет ничего нового, если не считать тона, но послед-
ний приводит к крайне предосудительному устранению разли-
чия между философией и литературой:
Философское мышление, если, согласно рекомендациям Деррида,
оно освобождается от обязательства решать проблемы и литера-
турно-критически переосмысливается, лишается не только при-
сущей ему серьезности, но и результативности. И наоборот, ли-
тературная критика теряет свою способность выносить суждения,
когда она, как представляется последователям Деррида на лите-
ратурных факультетах, переключается с присвоения содержаний
эстетического опыта на метафизическую критику. В результате
ложной ассимиляции одной отрасли деятельности другой обе ли-
шаются субстанциональности53.
Известность Хабермаса и его растущее влияние в Германии за-
ставляют Деррида дать ответ, тем более что в немецкой прессе
недавно появились статьи с весьма резкими выпадами в его ад-
рес, связанные с делом де Мана. В газете Frankfurter Rundschau
Манфред Франк заявляет, что опасается, как бы молодые немцы
не попали «в руки французов», подозревая весь «французский
Интернационал» — Деррида, Делеза и Лиотара в «неодарвинист-
ском» фашизме или протофашизме54. По свидетельству Алек-
51. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне / пер. с нем. М. М . Беляе-
ва, К. В . Костина, Е. Л . Петренко, И. В . Розанова, Г. М . Северской; под ред.
Е. Л. Петренко. М .: Весь Мир, 2003. С . 201.
52. Там же. С. 173.
53. Там же. С.216.
54. Frankfurter Rundschau, 5 mars 1988. Александер Гарсиа Дютман привлек вни-
мание Деррида к этой статье, за чем последовала отмена ранее запланиро-
ванной лекции в университете Тюбингена, где в то время преподавал Ман-
фред Франк.
466
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
сандера Гарсиа Дютмана, который был студентом во Франк-
фурте, а потом вошел в круг Деррида, Хабермас специально
предостерегал своих студентов от влияния Деррида, называя
его мысль нигилистической, обскурантистской и сомнительной
в политическом отношении.
В одном длинном примечании, добавленном во француз-
ское издание «Воспоминаний для Поля де Мана», Деррида вна-
чале возмущается методом Хабермаса, напоминая, что в одной
из посвященных ему глав его на 30 страницах критикуют «без
единой ссылки на какой-либо из [его] текстов» и при этом «называ-
ют именно что... автором спорных, как считается, тезисов». Вы-
делив несколько ошибочных интерпретаций, Деррида наносит
более прямой удар по самим принципам философии Хабермаса:
Грубейшие из нарушений элементарных правил дискуссии (диф -
ференцированного прочтения или выслушивания другого, до-
казательства, аргументации, анализа и цитирования) всегда со-
вершаются именно во имя этики, якобы демократической этики
обсуждения, во имя прозрачной коммуникации и «консенсу-
са». Моралистический дискурс консенсуса или по крайней мере
тот, что притворяется искренне призывающим к консенсусу, все-
гда на деле бесцеремонно нарушает классические нормы разума
и демократии55.
Все эти темы занимают центральное место в другом важном
тексте 1988 года — «К этике дискуссии». Это послесловие к кни-
ге Limited Inc., в которой собраны части того особенно жестко-
го спора, который был у Деррида 10 лет назад с Дж. Р. Серлом.
Возвращаясь к тексту Серла «Повторяя различия: ответ Дерри-
да» и к резкому ответу, данному им в Limited Inc abc..., Деррида
пытается проанализировать «симптомы, которые эта полеми-
ческая „сцена“ может еще предложить для прочтения», поми-
мо собственно теоретических содержаний, разыгрывавшихся
в этой дискуссии56. Деррида все больше признает то скрытое на-
силие, которое задействовано в академических или интеллекту-
альных спорах, в том числе в его собственном подходе. Позднее
в интервью Эвелин Гроссман он дает объяснение:
Когда я пытаюсь думать, работать или писать и когда считаю,
что нечто «истинное» должно быть заявлено в публичном про-
странстве, на публичной сцене, никакая сила в мире не может
мне помешать. Это не вопрос смелости, просто, когда я считаю,
что нечто необходимо сказать или продумать каким-то «истин-
55. Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P. 225.
56. Derrida J. Limited Inc. P. 202.
Глава 2. От дела ХайдеГГера к делу де Мана. 1987–1988
ным», пусть пока и неприемлемым образом, никакая сила в мире
не могла бы не дать мне сказать это... Мне иногда случалось пи-
сать тексты, которые, как мне было известно, кого -то заденут. На-
пример, это была критика Леви-Стросса или Лакана, и я все-та-
ки достаточно хорошо знаю среду, чтобы понимать, что такие
тексты наделают шума, но я не мог от этого воздержаться. И это
просто такой закон, что-то вроде влечения или закона: я не могу
этого не сказать. Между нами говоря, бывало так, что в те момен-
ты, когда я писал тексты такого рода, с критикой, для некоторых
кругов в чем-то вызывающей, я писал, а потом, когда ложился
поспать или в полудреме кто -то более трезвый или более бдитель -
ный во мне говорил: «Ты совсем сошел с ума, ты не должен де-
лать этого, не должен это писать. Ты же понимаешь, что будет...» .
Но затем, открыв глаза и взявшись опять за работу, я все-таки де-
лал это. Я не подчиняюсь этому совету проявить осторожность.
Именно это я называю влечением к истине: это должно быть за-
явлено открыто57.
И все же два года непрерывных сражений становятся для Дер-
рида своеобразной поворотной точкой. Следующий период бу-
дет определяться новыми союзами, да и сам Деррида станет
другим, более спокойным человеком. И на первый план вско-
ре, словно бы в ответ на обвинения, выйдут этические и поли-
тические вопросы.
57. Derrida J. La vérité blessante ou le corps à corps des langues (entretien avec Évelyne
Grossman) // Europe. no 901, Jacques Derrida, mai 2004. P. 21.
468
Глава 3
Живая память. 1988–1990
И
З -ЗА ВСЕВОЗМОЖНЫХ обязанностей, поездок и
накапливающейся переписки Деррида чувствует себя
все больше перегруженным. Как отмечает Авитал Ро-
нелл, поскольку он не занимает профессорского поста
в университете Франции, у него нет ни ассистента, ни секретаря,
которые могли бы помочь ему в работе, так что приходится «са-
мому искать, копировать, сверять и всем заниматься»: «Я и сей-
час вижу, как он со своим тяжеленным портфелем, набитым
книгами, бредет на слушания какой-нибудь комиссии... В неко-
торые дни он был своим собственным пролетариатом, по край-
ней мере по меркам американских университетов»1.
Несмотря на свою работоспособность, бывает так, что Дер-
рида не справляется с делами. Осенью 1987 года он знакомит-
ся с Элизабет Вебер, молодой женщиной, которая работает
над немецким переводом «Улисса-Граммофона» и несколь-
ко раз по завершении его семинара рассказывает ему о труд-
ностях, с которыми столкнулась. «Через несколько месяцев,
когда я заканчивала докторскую диссертацию, он спросил
меня, не будет ли мне интересно ему немного помочь, особен-
но с корреспонденцией. С начала 1998 года я каждое воскресе-
нье приезжала в Рис -Оранжис, чтобы работать с ним. По утрам
Деррида надиктовывал мне ответы на письма, которые скопи-
лись за неделю. Послеобеденное время обычно посвящалось
papers, полученным им рукописям и книгам, а также разбору
его библиотеки»2.
Вскоре задачи Элизабет Вебер расширяются. Она объясняет
это так: «Через какое-то время он также доверил мне доработку
и корректуру некоторых книг: Limited Inc., в которой были собра-
ны тексты по дискуссии с Серлом, а также огромный сборник
1. Ronell A. American Philo (entretiens avec Anne Dufourmantelle). P.: Stock, 2006.
P. 249–250.
2. Интервью с Элизабет Вебер.
469
Глава 3. Живая память. 1988–1990
интервью „Многоточие“ (Points de suspension). Если мне не изме-
няет память, именно я была инициатором этого проекта. Мы
подробно обсуждали, какие интервью отобрать из составлен-
ного мной списка. Также я занималась подготовкой рукописи
„Проблема генезиса в философии Гусссерля“, его магистерско-
го сочинения, в котором высказали живую заинтересованность
Франсуаза Дастюр, Жан-Люк Марион и Дидье Франк и которое
должно было выйти в 1990 году в издательстве PUF. Моя задача
состояла в основном в том, чтобы сверить цитаты на немецком,
найти их в полном собрании сочинений Гуссерля, которого еще
не было в 1950-х годах, исправить их перевод в случае необходи-
мости и сделать ссылки на недавно опубликованные француз-
ские переводы. Я работала для него до сентября 1991 года, когда
получила должность в Университете Санта-Барбары, в Кали-
форнии. Но у нас и потом были дружеские встречи, каждый
раз, когда я бывала во Франции».
Еще одно важное сотрудничество свяжет Деррида с мо-
лодым преподавателем из Университета Сассекса в Брайтоне
Джеффри Беннингтоном. Последний, будучи большим поклон-
ником работ Деррида еще с конца 1970-х годов, сначала был его
переводчиком во время поездок в Оксфорд, а потом контроли-
ровал качество английских переводов. Но вскоре Деррида об-
ращается к нему с более важным проектом. «В январе 1988 года
я опубликовал в Oxford Literary Review большую и довольно едкую
статью, в которой отрецензировал несколько недавно вышед-
ших книг о Деррида. Он сказал, что ему очень понравился этот
текст. Через какое-то время он предложил мне написать кни-
гу, которую издательство Seuil собиралось сделать о нем в серии
„Современники“ (Les Contemporains). Я был польщен и едва мог
поверить в это. По политическим причинам Деррида было важ-
но, чтобы эту работу написал не какой-нибудь француз, уже из-
вестный в качестве дерридеанца. Я же на одном обеде с Дени
Роше, руководителем серии, предложил сделать так, что-
бы Деррида сам как-то поучаствовал в этой книге — возможно,
на эту мысль меня навело воспоминание о „Ролан Барт о Рола-
не Барте“. В скором времени мне пришла в голову идея создать
своего рода анализ его работ без каких-либо цитат из них. Я ра-
ботал над этим в 1988 году, когда у меня был академический от-
пуск, и я тогда немало времени потратил на разработку своего
рода „программы Деррида“ для своего компьютера. Я хотел со-
здать настоящую базу данных, на основе которой мог бы напи-
сать свой текст. Чем больше я продвигался вперед, тем больше
меня поражали согласованность и обоснованность его твор-
470
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
чества. Его манера письма, ориентация по отношению к фи-
лософии ставит комментатора в очень неудобное положение.
Деррида дает не только интерпретацию многих важных произ-
ведений истории философии, но и новую интерпретацию своих
собственных текстов. Не раз я обнаруживал в его книгах зака-
муфлированные идеи, которые считал своим собственным от-
крытием. В начале 1989 года я передал ему „Дерридабазу“. Спу-
стя какое-то время, которое мне показалось очень долгим, он
позвонил мне и отозвался о ней очень высоко. Но он не гово-
рил, что именно он писал сам. Я знал только, что он поставил
для себя фактическое ограничение: 59 абзацев (ему тогда было
59 лет) длины, допускавшейся в MacWrite — программе, которой
он пользовался. Что же до темы, то она мне тогда еще не была
известна»3.
Между Беннингтоном и Деррида начинается своего рода
дуэль двух типов письма. Circonfession — это прежде всего ответ
на попытку «Джеффа» создать базу данных, которая бы «позво-
лила каждому читателю безо всяких цитат найти... все положе-
ния, все места на основе своеобразного сверхформализованно-
го указателя»4. Деррида, взволнованный тем, что его словно бы
посчитали, хочет написать текст, который уклонялся бы от си-
стематической картографии, созданной Беннингтоном. Рядом
с корпусом, в котором критика «не пощадила ни единого фраг-
мента»5, он ставит тело, в том числе свой собственный пенис.
В тот самый момент, когда методическое изложение Джеффри
Беннингтона представляет его в качестве почти общепонятно-
го философа, Деррида берется деконструировать посвященную
ему работу изнутри.
В своем тексте Деррида использует заметки об обрезании,
которые он начал набрасывать в записных книжках 1976–1977 го-
дов (вскоре после Glas) и 1980–1981 годов (сразу после «Поч-
товой открытки»). Тогда он мечтал написать «Книгу Илии»
(Le livre d’Élie) — «роман на четыре колонки, на четырех уровнях
дискурса»6, пусть даже во внешнем виде книги это не отража-
лось бы так же непосредственно, как в Glas. Что-то от этого про-
екта остается в Circonfession, где переплетаются четыре основных
мотива: размышление у ложа умирающей матери, автобиогра-
фический анамнез, выдержки из записных книжек об обреза-
3. Интервью с Джеффри Беннингтоном.
4. Derrida J. La machine à traitement de texte // La Quinzaine littéraire, août 1996.
Переиздано в: Derrida J. Papier Machine. P. 155.
5. Derrida J. Circonfession // Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P. 29.
6. Заметка от 4 сентября 1981 г. // Bennington G., Derrida J. P. 254.
471
Глава 3. Живая память. 1988–1990
нии и цитаты из «Исповеди» св. Августина. Текст этот пишется
в несколько приемов в течение всего 1989 года и в первые меся-
цы 1990 года. Это своего рода интимный ответ на болезнь мате-
ри, но также и способ прийти в себя после болезненных споров
двух последних лет.
Жоржетт Сафар, родившаяся в 1901 году, а потому к этому
моменту уже очень старая, прикована к постели: она страдает
от болезни Альцгеймера. В период ее долгой агонии Жак при-
езжает в Ниццу так часто, как только может, подчас корректи-
руя верстку своих книг у ее изголовья. С конца 1988 года и после
приступа, от которого она едва не умерла, она пребывает в «со -
стоянии странной летаргии, между жизнью и смертью, „госпи-
тализированная на дому“, она больше не узнает [его], едва го-
ворит, видит и слышит»7. Circonfession, как непрерывное бдение
у ложа умирающего, — один из наиболее рискованных текстов
Жака Деррида и, несомненно, самый эмоциональный. Созда-
вая эти 59 абзацев, которые невозможно цитировать, не сокра-
щая их, он хотел бы
... поведать в этой книге, в подвале страниц, какие были последние
более или менее понятные фразы моей матери, еще живой в мо -
мент, когда я пишу это, но уже неспособной на память, во всяком
случае, на память о моем имени, имени, ставшем для нее по край-
ней мере непроизносимым, и я пишу это в тот момент, когда моя
мать больше меня не узнает, когда, хотя она и способна еще про-
изнести что -то членораздельное, она больше не зовет меня, для
нее, то есть уже при ее жизни, у меня больше нет имени...
...на другой день в Ницце, когда спросил ее, болит ли у нее
(«да»), а потом спросил где — это было 5 февраля 1989 года, — она,
используя риторику, никогда ей не свойственную, отважилась
на это остроумное изречение, о котором она, увы, никогда ни-
чего не узнает, несомненно, ничего не знала, изречение, кото -
рое, пронзая ночь, отвечает на мой вопрос: «У меня болит моя
мать», словно бы она говорила за меня, одновременно в мой ад-
рес и на моем месте...8
Жоржетт Сафар уйдет из жизни в декабре 1991 года. И, как Жак
напишет своему старому другу Мишелю Монори, с которым
он все еще время от времени встречается, «эта долгая, долгая
смерть длиной в три года не смягчает траура и на самом деле
не готовит к нему»9.
7. Письмо Деррида Жерару Гранелю, 9 ноября 1989 г.
8. Derrida J. Circonfession // Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P. 23–24.
9. Письмо Деррида Мишелю Монори, 4 января 1992 г.
472
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
В то же время, что и Circonfession, писался и другой текст —
«Мемуары слепого», тоже очень автобиографический и отме-
ченный болью. Сначала задача состояла лишь в том, чтобы при-
думать выставку для Лувра, отобрав ряд рисунков, а потом их
прокомментировать. Это предложение Деррида одновременно
интересует и тревожит: у него пока нет никакого представления
о том, какую «позицию» он займет. Но в июне 1989 года у Дер-
рида случается паралич лицевого нерва, который, в частности,
обездвиживает его левый глаз. Легко представить его панику.
В начале июля он вынужден отменить встречу в «Кабинете ри-
сунков» с тремя музейными работниками, которые должны по-
мочь ему в отборе изображений.
Вот уже 13 дней я страдаю от паралича лицевого нерва вирусной
природы, так называемого холодового паралича (гримаса, вос -
паление лицевого нерва, полностью обездвиженная левая сто -
рона лица, неподвижный левый глаз, на который страшно смо -
треть в зеркало, веко больше нормально не закрывается: лишение
«мановения ока», то есть того мгновения ослепления, которое
позволяет зрению дышать). 5 июля эта заурядная болезнь вро-
де бы начинает проходить. Выздоровление подтверждается после
двух недель страха... Итак, 11 июля я излечился (чувство обраще-
ния или перерождения, веко снова моргает, мое лицо словно бы
по -прежнему преследует тень гримасы), проходит первая встре-
ча в Лувре. В тот же вечер, когда я возвращался домой на маши-
не, тема выставки приходит ко мне сама собой10.
16 июля Деррида видит сон, в котором на него надвигаются
слепцы. Он все больше убежден: «Рисунок, если не рисоваль-
щик или рисовальщица, слеп. Рисунок как таковой и в своем
собственном моменте, операция рисования должна иметь неко-
торое отношение к ослеплению». Это убеждение станет темой
выставки и сопроводительного каталога.
1989-й — год еще одного потрясения, которое сказывается
на Деррида гораздо сильнее, чем можно было подумать. По-
сле агрегации по философии его сын Пьер очень быстро пи-
шет диссертацию под руководством Луи Марена. Благодаря Ди-
дье Франку, который только что основал философскую серию
в Éditions de Minuit, она тотчас выходит под названием «Уильям
Оккам, единичный». Но молодой человек решил опубликовать
10. Derrida J. L’autoportrait et autres ruines. P.: Réunion des musées nationaux, 1990.
P. 37–38. Эту прекрасную работу, к сожалению, уже давно невозможно най-
ти. Сама выставка проходила 26 октября 1990 г. и 21 января 1991 г. в зале
Наполеона.
473
Глава 3. Живая память. 1988–1990
ее под именем Пьер Альфери, взяв фамилию бабушки по мате-
ринской линии. Книга, хранящаяся в библиотеке Деррида, со -
провождена веселой дарственной надписью: «Тебе, папа, кому
я обязан гораздо большим, чем имя. Тебе, мама, кому я обязан
гораздо большим, чем имя».
Для Пьера это не какое-то импульсивное решение. «С под-
росткового возраста, — объясняет он, — у меня было чувство, что
фамилия Деррида на самом деле не моя, что она словно бы
уже занята. Если бы я стал публиковаться под той же фамили-
ей, у меня было бы впечатление, что я какой-то рак-отшельник.
Конечно, я не был столь наивен, чтобы считать, что мне доста-
точно будет подписываться Пьером Альфери и никто не до -
гадается, кто я такой. Но это все же давало мне какую-то по-
верхностную свободу. Я не спрашивал совета у Жака, и сначала
он принял это решение скорее в штыки. Так или иначе, пусть
даже оно могло сойти за враждебный акт, я был готов отвечать
за него, поскольку мне казалось, что у меня просто нет другого
выбора. Эту подпись я использовал и для всех остальных сво-
их работ. „Пьер Альфери“ — не просто псевдоним: это имя ста-
ло для меня повседневным, необходимой формулой этикета»11.
Для Жака Деррида вопрос подписи давно стал важной те-
мой. Ему не удается понять, почему старший сын решил сме-
нить фамилию. С его точки зрения, это едва ли не отречение.
И когда Эммануэль Левинас скажет ему, что считает это реше-
ние «очень благородным», это его очень смутит12. В интервью
Маурицио Феррарису Деррида расскажет: «Всегда сохраняет-
ся несоответствие самой идее отцовства. Ни сына, ни произве-
дение подписать невозможно. Быть отцом — значит получить
в высшей степени радостный и болезненный опыт того, что от-
цом не являешься... Отцовство — не состояние и не свойство»13.
Еще больше он подчеркивает вопрос «имени, которое получа-
ешь, или имени, которое даешь себе» в небольшой книге «Стра-
сти», превращая его в отдельную философскую тему:
Предположим, что некий X, вещь или человек (след, произведе-
ние, институт, ребенок), носит ваше имя, то есть ваш титул. Наив-
ный перевод или общераспространенный фантазм: вы дали ваше
имя X, следовательно, все то, что причитается X, прямо или кос -
венно, по прямой линии или косой, причитается и вам в качестве
поощрения вашего нарциссизма... И наоборот, предположим,
что X не желает вашего имени или титула, предположим также,
11. Интервью с Пьером Альфери.
12. Интервью с Маргерит Деррида.
13. Derrida J. Il Gusto del Segreto.
474
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
что по той или иной причине X освобождается от него и выбира-
ет себе другое имя, выполняя своего рода повторное отлучение
от первоначального отлучения; в таком случае ваш нарциссизм,
дважды уязвленный, оказывается в силу именно этого равным обра-
зом обогащенным: то, что носит, носило, будет носить ваше имя,
кажется достаточно свободным, сильным, творческим и автоном-
ным, чтобы жить в одиночку, полностью обходясь без вас и ваше-
го имени. Вашему имени, секрету вашего имени присуща способ-
ность исчезать в вашем имени14.
Взросление старшего сына беспокоит Деррида и по другим
причинам. Он всегда им восхищался, поражался его быстрым
успехам и обрадовался, когда тот решил заняться философи-
ей. Но примерно так же, как сам Жак в Ле-Мане, Пьер пережи-
вает нервный срыв в первый год стажировки. В скором време-
ни он решает бросить философию и заняться литературой, что
не слишком успокаивает отца, который во всем, что касается
детей, столь же консервативен, как и многие другие родители.
Деррида объясняет это Мишелю Монори так: «Пьер, который
больше просто не мог, придумал своего рода выход, если я пра-
вильно понимаю, решил уйти из преподавания. У него есть сти-
пендия от CNL на год, он пишет, занимается тысячью разных
вещей и, видимо, не слишком заботится о профессии»15.
«Когда я бросил философию, — признает Пьер, — его силь-
но беспокоило мое профессиональное будущее. Во -первых,
он считал, что преподавать в университете — это хорошая ра-
бота. Но на более глубоком уровне он, должно быть, сожалел
еще и о том, что я отдаляюсь от философии и почти бросил чи-
тать философские книги. Даже его собственные, я должен при-
знать, что читал их лишь урывками, частями. Я ощущал, что
не успеваю за постоянно ускоряющимся ритмом его публика-
ций: я едва начинал одну книгу и тут же получал одну или две
другие. Моя личная философская траектория была дерридеан-
ской в очень малой степени: тексты, более всего меня интере-
совавшие, пришли ко мне совсем не через него. После изуче-
ния этнологии мой брат Жан занимался философией больше
меня, но он также ушел в области, почти не затронутые дерри-
деанскими комментариями. Он не стал преподавателем и на-
шел для себя собственную делянку, продолжая личные исследо-
вания, в частности по Плотину и неоплатонизму»16.
14. Derrida J. Passions. P.: Galilée, 1993. P. 31–32.
15. Письмо Деррида Мишелю Монори, 4 января 1992 г.
16. В 2010 г. Жан Деррида опубликовал свою первую книгу «Рождение тела
(Плотин, Прокл, Дамаский)» (La Naissance du corps (Plotin, Proclus, Damascius))
в издательстве Galilée.
475
Глава 3. Живая память. 1988–1990
В последующие годы Пьер Альфери создает вместе с Оли-
вье Кадио Revue de littérature générale и публикует с десяток про-
изведений в издательстве P. O . L . , среди которых «Семейное
кино» — роман с множеством автобиографических деталей, ко-
торый Деррида рекомендует прочесть многим своим знакомым.
Но профессиональная ситуация его старшего сына по-прежне-
му его беспокоит. «Чем я только не занимался, — рассказывает
Пьер. — Работал продавцом книг, в издательстве, писал слова
к песням. Когда я переводил некоторые части Библии для из-
дательства Bayard, это было не просто из любви к письму, для
меня это был главный источник дохода... Если отцовский об-
разец и сыграл определенную роль в том, каким путем я пошел,
то именно из-за того, что мне досталось от него желание быть
писателем. По- своему я, возможно, продлил это желание. Од-
нажды вечером он зашел в Фонд Картье на представление, ко-
торое я режиссировал вместе с Родольфом Бюрже. Там проеци-
ровались разные изображения, что-то читалось, была музыка.
В конце он подошел поздравить меня и сказал: „На самом деле
мы делаем примерно одно и то же“. Он понимал, что все боль-
ше занимается философией как художник. Он ощущал себя
ближе к писателям, художникам или архитекторам, чем к уни-
верситетским ученым»17.
Сам же Деррида по-прежнему живет нуждами препода-
вателей философии, хотя и не всегда это приносит ему ра-
дость. В конце 1988 года Лионель Жоспен, в те годы министр
национального образования, создает Консультативную комис-
сию по содержанию образования. Ее председателями стано -
вятся Пьер Бурдье и Франсуа Гро, а ее задача — провести ре-
визию преподаваемых знаний и создать более согласованную
программу. Именно для этого создается Комиссия по фило -
софии и эпистемологии под председательством Жака Буврес-
са и Жака Деррида, в которую входят Жак Брюншвиг, Жан
Домбр, Катрин Малабу и Жан-Жак Роза. Эта небольшая группа
встречается шесть месяцев — с января по июнь 1989 года. С точ-
ки зрения Деррида, речь идет о том, чтобы продолжить рабо-
ту, начатую в 1970-х годах с создания Международного колле-
жа философии. Но чтобы провести идеи, которые ему дороги,
надо решить сложную задачу — как-то договориться с Буврес-
сом: в течение многих лет он регулярно критиковал Дерри-
да, а также неодобрительно высказывался о CIPh. Тем не ме-
17. Интервью с Пьером Альфери.
476
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
нее Бувресс и Деррида согласились работать вместе, одинаково
убежденные в том, что реформа необходима. В одной из заме-
ток Деррида довольно подробно описывает работу комиссии:
Вопрос и задача сводились к следующему: между Жаком Буврес-
сом и мной, и это ни для кого не секрет, между нами двоими
и остальными членами комиссии — Домбром, Брюншвигом, Ма-
лабу и Роза — нет какой-то философской близости, которая бы
бросалась в глаза, как и нет сходства стилей, практик, методов,
философских предметов, не говоря уже о различиях в профес-
сиональном положении. Такое многообразие как раз и опреде-
лило принципы нашего собрания. В некоторых случаях говорить
можно было даже о конфликте между некоторыми из нас. Во-
прос и задача представлялись так: чего мы сегодня хотим вместе?
О чем мы можем договориться, чтобы продолжить дискуссию
и чтобы предложить продолжать дискуссию? И следовательно,
философскую работу. О чем могли бы договориться эти столь
непохожие друг на друга философы и граждане этой страны —
которых мы стремимся по возможности представлять, — чтобы
выделить проблемы, сформулировать гипотезы, инициировать
дискуссию, чтобы, одним словом, подписаться под принципами
дискуссии?18
Катрин Малабу подтверждает: «Вначале Бувресс и Деррида дер-
жались настороженно. Но в итоге между ними все как-то успо-
коилось. Они разделяли одно и то же представление о фак-
тическом положении вещей и легко согласились по ряду
предложений. Однажды вечером они даже смогли поговорить
о причинах своих расхождений: поскольку Венский кружок
и работа Витгенштейна были во многих отношениях близки
к деконструкции, почему же Деррида никогда ими не интере-
совался? До завершения этого сложного проекта у них сохраня-
лись хорошие отношения»19.
Одно из предложений комиссии, в которой Деррида пред-
седательствовал, — внести ряд четко определенных вопросов
в программу курса философии. Подобное уточнение ожиданий
должно было бы улучшить довольно посредственные результа-
ты большого числа выпускников средней школы и уменьшить
страх, который у многих из них вызывает философия как дис-
циплина. «Подавляющее большинство сочинений на получе-
ние диплома о среднем образовании не удовлетворяет сегодня
минимальным философским требованиям, и причина этого
главным образом в том, что ученики, ожидая всего чего угод-
18. Жак Деррида, заметка без даты, архивы IMEC.
19. Интервью с Катрин Малабу.
477
Глава 3. Живая память. 1988–1990
но, не смогли ни к чему подготовиться, а поскольку им в це-
лом не хватает базовых знаний по вопросам, которые им за-
дают, и элементарного знакомства с предлагаемыми задача-
ми, они не понимают, чего от них требуют, попросту не имеют
теоретических инструментов, которые бы позволили им дать
ответ»20.
Эти предложения, какими бы умеренными они ни были,
вызывают ожесточенные споры. Петиция против доклада со-
бирает 1200 подписей. 18 октября 1990 года в амфитеатре Пу-
анкаре на улице Декарта проходит особенно бурное заседание.
Присутствующие преподаватели выступают против содержания
доклада, а также против самого Деррида, который становится
объектом крайне агрессивных нападок. Катрин Малабу вспоми-
нает об этом сложном моменте: «Французское философское об-
щество и Французская ассоциация преподавателей философии
оказались самыми активными хулителями проекта, что в ито-
ге и привело к тому, что его положили под сукно. Жак знал,
что у него много врагов в Генеральной инспекции, но он не по-
нимал, почему преподаватели философии отказываются огра-
ничить значение сочинения и рассмотреть возможность рас-
пространения преподавания философии на первые два года
лицейского образования. Словно профсоюзный активист, по -
терявший свою базу, он боролся за людей, которые его вообще
не поддерживали. После этого доклада он ощутил такое отвра-
щение, что решил никогда больше не заниматься подобными
вопросами»21. Жак Бувресс тоже вышел из этой истории совер-
шенно обескураженным: «Что касается содержания, я по-преж-
нему полагаю, что наши предложения были совершенно ра-
зумны. Незадолго до смерти Деррида в одной из телепередач
сказал, что ему нужно было смириться и признать, что корпо-
рация преподавателей философии была на самом деле глубоко
реакционной. Я могу легко представить, чего ему должно было
стоить это заявление»22.
За несколько месяцев до этих событий разразился другой
столь же болезненный скандал во время подготовки конфе-
ренции «Лакан с философами», которая должна была прой-
20. Compte rendu du Rapport de la commission sur l’enseignement de la philoso-
phie, 1990. http://www.acireph.org/cote_philo_1_chomienne_reforme_pro -
grammes_128.htm.
21. Интервью с Катрин Малабу.
22. Bouveresse J. Défendre la vérité désarmée (propos recueillis par Évelyne Rognon et
Régine Tassi) // Nouveaux Regards, Revue de l’Institut de recherches de la FSU.
2006. no 34. P. 71–74.
478
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ти в ЮНЕСКО в мае 1990 года по инициативе Международно-
го коллежа философии. Полемика, инициированная Аленом
Бадью, связана с местом Деррида в наследии Лакана. В письме,
отправленном Рене Мажору 12 декабря 1989 года, Бадью про -
сит его изменить заявленное название его выступления — «По-
сле Лакана. Существует ли дерридеанский психоанализ?». При-
сутствие в названии фамилии Деррида, «единственного живого
философа, упоминаемого кем-либо из участников конферен-
ции», по его мнению, «нейтрализует значение всех их работ»23.
Мажор и Деррида уязвлены этим требованием, которое, с их
точки зрения, представляет собой цензуру.
Вскоре ситуация еще больше обостряется. Многие участники
грозят выйти из организационного комитета, если спорное на-
звание будет оставлено. Филиппу Лаку-Лабарту, председатель-
ствующему в CIPh в этом году, важно присутствие Алена Бадью,
с которым он довольно близок по политическим взглядам. На-
конец, компромисс найден. Мажор соглашается заменить вто-
рую часть названия — «Существует ли дерридеанский психоана-
лиз?» — на тире. Комментируя этот странный прочерк, он сдела-
ет этот инцидент отправной точкой своего выступления.
Конференция прошла с 24 по 27 мая 1990 года в большой
аудитории ЮНЕСКО и оказалась очень успешной. Заключитель-
ное заседание вел Деррида. Представляя доклад под названи-
ем «Из любви к Лакану», он вкратце обрисовывает историю сво-
их непростых отношений с автором «Текстов», порой иронично,
порой с восхищением: «И если бы я сказал теперь: „Вот видите,
я думаю, что мы очень любили друг друга, я и Лакан...“, я прак-
тически уверен, что многие из здесь присутствующих не согла-
сились бы с этим. Поэтому-то я пока не знаю, скажу ли так»24.
Со смерти Лакана прошло около 10 лет, и сложившийся идео -
логический контекст позволил Деррида приблизиться к нему:
О чем бы речь ни шла — о философии, психоанализе или теории
в целом, актуальная плоская реставрация пытается прикрыть,
отвергнуть или отцензурировать тот именно факт, что ничто
из того, что смогло изменить пространство мышления в послед-
ние десятилетия, не состоялось бы без того или иного объяснения
с Лаканом, без лакановской провокации, как бы ее ни принимать
и как бы ни обсуждать25.
23. Это письмо, как и другие документы, относящиеся к данному спору, опубли-
кованы в приложении к материалам конференции: Lacan avec les philosophes.
P.: Albin Michel, 1992. P. 425.
24. Derrida J. Résistances — de la psychanalyse. P. 60.
25. Ibid. P. 64 .
479
Глава 3. Живая память. 1988–1990
На конференции Деррида ссылается на недавний роман с клю-
чом Юлии Кристевой под названием «Самураи», не называя
его. Лакан в нем стал Лозеном, а Деррида — Саида. Хотя оба
они названы «фальсификатами на экспорт», на долю Деррида
приходится больше сарказма. Атака лобовая, и роман с ключом
как особый прием делает ее еще более болезненной:
Саида воспользовался майскими событиями, чтобы осмелеть
и оседлать волну. Своими размышлениями, вдохновленными
«Поминками по Финнегану» и Хайдеггером, он разозлил филосо -
фов и заткнул рот литераторам, поскольку сразу и тем, и другим
было указано на их трансцендентальную тупость. Все остались
недовольны, и никто не соблазнился. Месса продолжалась при-
мерно три часа, иногда даже двойным сеансом, два раза по три,
то есть шесть часов. Выжили немногие. Потом они стали пер-
выми фанатами теории «кондеструкции» — это составное слово,
дававшее понять, что никогда не нужно конструировать, ничего
не разрушая. Понятие это, не слишком элегантное, звучало не со -
всем по -французски, казалось даже совершенной помесью... что,
собственно, это значило — «кондеструкция»? И вот Саида, неко -
гда такой робкий, размалывал каждое слово на бесконечно ма -
лые составляющие и из этих семян проращивал гибкие каучу-
ковые стебли, из которых сплетал свои собственные сны, свою
собственную литературу, немного тяжеловесную, но еще более
глубокую в силу своей недоступности. Так возникла его аура ве-
ликого учителя, в которую окунутся США и их феминистки, все
эти «кондеструктивы» — из любви к Саида и из-за эндогенного
недовольства26.
Второй скандал произошел через несколько недель после кон-
ференции. Бадью пришел в бешенство из-за того, что Мажор
и Деррида в своих выступлениях не раз намекали на то, как они
поспорили с Бадью. Полагая, что Деррида было оказано слиш-
ком много чести, он хочет снять свой текст. После еще одно -
го вмешательства Филиппа Лаку-Лабарта, игравшего роль по-
средника, 10 августа 1990 года проходит собрание с участием
всех заинтересованных лиц. И снова компромисс найден: Ба-
дью соглашается оставить свой текст при условии, что все пись-
ма и документы, относящиеся к этому спору, будут опубликова-
ны в приложении к изданию.
26. Kristeva J. Les Samouraïs. P.: Fayard, 1990 // Folio. P. 145. Об этом произведении
Деррида упоминает в работе «Сопротивления психоанализу» (Résistances —
de la psychanalyse. P. 68). Деррида никогда не забудет об этой атаке и оборвет
попытки Юлии Кристевой преодолеть разногласия с ним, которые она пред-
примет в 1997 г.
480
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Эта история так и осталась бы анекдотом, если бы не созда-
ла далеко не мимолетную напряженность в отношениях между
Лаку-Лабартом и Деррида. По словам Филиппа Бека, который
хорошо знал всех героев этой истории, «Бадью тогда находил-
ся в изоляции. Ему нужно было найти союзников, и он близ-
ко общался с Лаку-Лабартом в этот период, разделяя с ним об-
щий подход в вопросе о критике Хайдеггера. Лаку, который,
впрочем, критиковал Бадью в некоторых важных пунктах, раз-
рывался между терпеливой, тщательной деконструкцией Дер-
рида и полемическим, философским жестом Бадью. В итоге он
решил солидаризоваться больше с последним, чем с Рене Ма-
жором, чего Деррида ему не простил. Но для Лаку, по крайней
мере в это время, на первом месте, в самом центре его поэти-
ки, стояла политическая критика. Тот факт, что много позже
Бадью и Деррида сблизились друг с другом, придает этой исто-
рии дополнительную странность»27.
Но этот эпизод был, конечно, лишь спусковым крючком.
Многие другие факты предвещали разлад между двумя эти-
ми людьми, связанными почти 20-летней дружбой. Начиная
с книги «Вымысел политики», Филипп яростно атакует Хай-
деггера. Он стал выражаться о нем как нельзя более грубо.
Зол он также и на Деррида за то, что тот не осудил Хайдегге-
ра в должной мере, хотя он и не говорит ему об этом открыто.
Возможно, его сильно раздражала история де Мана. Вопрос ев-
рейства стал для двух мыслителей причиной обострения отно-
шений. Филипп Лаку-Лабарт не еврей, но по прошествии лет
он все больше становился филосемитом. У него такое чувство,
словно бы он сам пережил Холокост, почти так же, как Сара
Кофман28. Деррида же со своей стороны отказывается призна-
вать за Аушвицем абсолютную уникальность. Во время дебатов
в Международном коллеже философии, состоявшихся 11 мар -
та 1990 года, он напоминает и уточняет свою позицию по этой
теме, возвращаясь к спору, который прошел в Серизи 10 лет на-
зад после выступления Жана-Франсуа Лиотара.
Когда... я высказал обеспокоенность сосредоточением всей мыс -
ли о Шоа, геноциде, уничтожении вокруг одного лишь Аушвица,
я не собирался принизить его значение. Но Шоа — это не только
Аушвиц. Это было сказано не для того, чтобы принизить Аушвиц
и уничтожение евреев в Европе, но для того, чтобы при бесконеч-
ных уважении, памяти, бездонной боли, которые только и может
вызывать в нас это уничтожение, по меньшей мере извлечь урок
27. Интервью с Филиппом Беком.
28. Интервью с Авитал Ронелл и Жаном-Люком Нанси.
481
Глава 3. Живая память. 1988–1990
о том, что бывали, бывают и могут случаться и другие уничтоже-
ния; и в этом случае вопрос о «нас» остается открытым; если бы
его закрыли, остановили цепочку на этом моменте, это было бы
очень серьезно в силу причин, которые мне нет нужды здесь от-
дельно оговаривать. Вот и все. Задача была совсем не в том, что -
бы принизить Аушвиц или отодвинуть его на задний план... Со-
всем не в том. Я считаю, что уважение к еврейскому мученичеству
во времена нацизма не позволяет сосредоточивать вокруг него
все возможные мученичества29.
Но, помимо любого философского или политического вопро -
са, в напряженности между Деррида и Лаку-Лабартом сыграли
роль и чисто личные мотивы. Деррида с трудом переносит не-
которые саморазрушительные склонности Лаку-Лабарта. Хотя
ему все сложнее дышать, он постоянно курит, с утра до вечера,
создавая порой впечатление, что доживает последние дни. Еще
более серьезной становится проблема алкоголя. Жан-Люк Нан-
си с грустью рассказывает об этом: «Филипп начал пить, но мы
не до конца понимали проблему. Он пил тайком, особенно бе-
лое вино и виски. Его алкоголизм становился все более серьез-
ным, все более очевидным, и он сильно сказался на его харак-
тере. Никто и ничто не смогли ему помочь»30.
Их общие друзья наблюдали за расхождением Деррида
и Лаку-Лабарта, но не могли ничего поделать. Сэмюэль Ве-
бер вспоминает об этом: «Постепенно их отношения стали ме-
нее близкими, а стычек стало больше. Однако многие вещи
их все же сближали. Филипп был больше поэтом и художни-
ком, чем Жан-Люк, который был больше философом, был серь-
езнее. Но Филипп также был более трагической, более депрес -
сивной натурой. Быть может, он слишком напоминал Жаку
о его собственных тревогах»31. По словам Филиппа Бека, «Дер-
рида был измученным уроженцем Средиземноморья. Лаку-Ла-
барт представлял то, что его влекло: суровость, политическую
непреклонность, близость к поэзии. Вероятно, подлинная меч-
та Лаку относилась к области литературы: он думал, что Дер -
рида „нашел прозу“, как выражался Бадью, и мечтал изобрести
поэзию по образцу Гельдерлина и Целана. Мечта эта, очевидно,
имела политическое значение»32.
29. «Papiers» du CIPh. no 11. «Autour de Paul de Man». Это обсуждение доступно
в полном виде на сайте: http://www.ciph.org/IMG/pdf/papiers11.pdf.
30. Интервью с Жаном-Люком Нанси.
31. Интервью с Сэмюэлем Вебером.
32. Интервью с Филиппом Беком.
482
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
В период отдаления от Филиппа Лаку-Лабарта Деррида
еще больше сближается с Жаном-Люком Нанси. Последний
давно страдает от проблем с сердцем, но не хочет ими зани-
маться. Должен был случиться серьезный кризис, который
и произошел летом 1989 года, чтобы он наконец осознал опас-
ность положения. Деррида, который обычно не слишком себя
бережет, умоляет своего друга позаботиться о себе: «Отдохни,
не работай много в поездках, сделай это для меня, пиши спо-
койно, что и нужно нам, в тишине, на улице Шарль-Град...»33.
Он постоянно повторяет Нанси, в какой мере ему важны его
мысль, его тексты и дружба: «Следи за своим сердцем, как
я за ним слежу. Нужно гулять, не курить (или курить меньше),
научиться брать, то есть давать себе время, много, много вре-
мени...»34.
19 июля 1990 года Нанси сообщает Деррида, что вскоре
ему должны сделать пересадку сердца: если ничего не пред-
принять, ему осталось жить шесть- семь месяцев. «Из-за того,
что надо было следить за собой и одновременно быть готовым
к трансплантации, как только найдется сердце, я уже не мог
уезжать из Страсбурга, — рассказывает Жан-Люк Нанси. — Жак
постоянно приезжал с краткими визитами, что мне очень нра-
вилось, но также и пугало. Ожидание трансплантации, без-
условно, еще больше сблизило нас. Он постоянно мне зво -
нил. Это было очень трогательно, все близкие были поражены.
В шутку я сказал Жаку: „Я все-таки лучший из дерридеанцев.
Это твое понятие прививки я понял буквально“»35. Александер
Гарсиа Дютман подтверждает, что Деррида очень беспокоил-
ся о своем друге в течение этого нервного периода ожидания:
«Незадолго до того, как Нанси сделали пересадку сердца, Дер-
рида сказал мне: нужно говорить о Жане-Люке Нанси, нуж-
но, чтобы о его работе знали. Он предложил Пегги Камюф
посвятить ему отдельный номер журнала Paragraph и написал
первый вариант своего текста „Касание“ — большую статью, ко-
торая позже станет отдельной книгой. Словно бы именно Жа-
на-Люка он выбрал своим наследником. Потому, что он ему
не подражал. Его мысль была одновременно схожей и уни-
кальной, близкой к христианству»36.
33. Почтовая открытка Деррида Жану-Люку Нанси, без даты (1989 г.).
34. Письмо Деррида Жану-Люку Нанси, 9 июля 1990 г.
35. Интервью с Жаном-Люком Нанси. См. также его книгу «Чужак» (Nancy J. -L.
L’Intrus. P.: Galilée, 2000) — размышление о сделанной ему пересадке сердца.
36. Интервью с Александером Гарсиа Дютманом.
483
Глава 3. Живая память. 1988–1990
Весной 1991 года Жак на несколько недель приезжает в Ка-
лифорнию, и тут Жан-Люк извещает его, что этим вечером ему
будут делать операцию. Деррида, расстроенный тем, что он
так далеко от того, кто стал его самым близким другом, им-
пульсивно отвечает ему: «Не волнуйся, я проснусь с тобой»37.
Операция проходит успешно. В следующие годы у Жана-Люка
Нанси, несмотря на серьезные проблемы со здоровьем, будет
более активная жизнь, чем у многих других пациентов с пере-
саженным сердцем.
Осенью 1990 года происходит скорбное событие, очень важ-
ное для Деррида. 22 октября 1990 года в больнице Ле Верьер
в Ивелин умер Луи Альтюссер. Деррида и Альтюссер были свя-
заны друг с другом около 40 лет, и отношения эти были непро-
стыми. На похоронах на небольшом кладбище Вирофлей имен-
но Деррида должен взять слово, выступая перед последними
верными учениками Альтюссера. И хотя он не хочет скрывать
то, что могло их разделять или даже противопоставлять друг
другу, он несколько раз повторяет, насколько дороги для него
были эти отношения.
И конечно, то, что по-прежнему стоит у меня перед глазами, что
остается для меня сегодня как нельзя более живым, близким
и ценным, — это лицо, прекрасное лицо Луи с высоким лбом, его
улыбка, все то в нем, что в мгновения покоя, которые, как мно -
гие из вас знают, у него бывали, лучилось добротой, просьбой
и даром любви...38
Пятью годами ранее Альтюссера глубоко задела заметка в Le
Monde. В ней Клод Саррот сравнил его с японским канниба-
лом Иссэем Сагавой, который, убив и съев молодую голланд-
ку, добился прекращения уголовного дела, сославшись на свою
невменяемость. По прошествии значительного времени Аль-
тюссер начинает писать автобиографию «Будущее длится дол-
го». В самом начале рассказа он указывает на «двусмысленные
последствия постановления о прекращении уголовного дела»,
принятого в его случае. «Ведь именно под этой могильной
плитой прекращения уголовного дела, молчания и публичной
смерти я должен был выжить, научиться жить»39. Заглавие ока-
жется пророческим: в 1992 году эта посмертная публикация на-
делает немало шума. В следующие годы издание многочислен-
37. Derrida J. Le toucher, Jean-Luc Nancy. P.: Galilée, 2000. P. 135.
38. Derrida J. Louis Althusser // Chaque fois unique, la fin du monde. P. 148–149.
39. Althusser L. L’avenir dure longtemps // Le Livre de poche, 1994. P. 23.
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ных работ Альтюссера, ранее не публиковавшихся, приведет
к полной переоценке его творчества и судьбы. «Будущее длит-
ся долго», почти клинический документ и в то же время набро-
сок самоанализа, включает также посмертную дань памяти, на-
меченную несколькими скромными мазками, «гиганту, коим
является Деррида», «самому радикальному из нас», «един-
ственному великому человеку нашего времени и, быть может,
на долгое время последнему».
485
Глава 4
Портрет шестидесятилетнего философа
В
1992 ГОДУ Жак Деррида дает Освальдо Муньосу ин-
тервью, которое завершается традиционной «анкетой
Пруста». Этот текст, который первоначально должен
был выйти в еженедельнике El Pais, так и остался неиз-
данным, возможно потому, что Деррида счел его слишком от-
кровенным.
Что для вас является самой большой неудачей? — Потерять память.
Где вы хотели бы жить? — В месте, куда я мог бы все время воз-
вращаться, то есть там, откуда я мог бы уезжать.
К какому проступку вы наиболее снисходительны? — Сохранить се-
крет, который не следовало бы хранить.
Любимый герой романа? — Бартлби.
Ваши любимые героини в реальной жизни? — Сохраню это в тайне.
Качество, которое вы больше всего цените в мужчине? — Уметь при-
знать свой страх.
Качество, которое вы больше всего цените в женщине? — Мышление.
Ваша любимая добродетель? — Верность.
Ваше любимое занятие? — Слушать.
Если не собой, то кем вам хотелось бы быть? — Другим, который
помнил бы немного обо мне.
Главная черта вашего характера? — Определенная легкость.
Какая у вас мечта о счастье? — Продолжить мечтать.
Что для вас было бы наибольшим несчастьем? — Умереть после тех,
кого я люблю.
Кем вы хотели бы быть? — Поэтом.
Что вы презираете больше всего на свете? — Самодовольство и вуль-
гарность.
Реформа, которая вам больше всего нравится? — Та, что касается по -
лового различия.
Природный дар, который вы хотели бы иметь? — Музыкальная
одаренность.
Как вы хотели бы умереть? — Совершенно неожиданно.
Ваш девиз? — Предпочитать говорить «да»1.
1. Жак Деррида, неизданное интервью, архивы IMEC.
486
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Убеждения и апории, тревоги, надежды и промахи, желание
занимать все места, поэзия, память и секрет — в определенном
смысле все это здесь.
« Жак жил в вечном аврале , — поясняет его сын Пьер. —
Слишком много лекций и командировок, обязательств и обя-
занностей, текстов и книг, которые надо написать. Ежеднев-
ные жалобы на загруженность работой были постоянной нотой.
В то же время, хотя он всегда был на грани срыва, он свыкал-
ся с этим, шел вперед. Ему нужно было отвечать, чаще всего
как можно быстрее»2. В противоположность Бартлби Мелвилла
и его знаменитой фразе «I would prefer not to» Деррида — человек,
предпочитающий говорить «да». Из этого он сделал свой об-
раз жизни, способ бытия. Чем дальше, тем больше отложенных
проектов, неотвеченных писем, обещанных поездок. Он «бьет
через край», — пишет Мишель Деги, один из немногих, кто знал
его с самого начала карьеры и до конца. «Его мера — чересчур,
слишком много. Но чего именно? Например, чрезмерные объе-
мы. Когда объявляют об „участии“ Жака Деррида, улыбка дру-
зей уже указывает на вопрос: „Сколько времени он будет го-
ворить?“. Этого никогда не знаешь. Если он сказал, что будет
коротко, вы можете смело отвести ему два или три часа...»3.
Деррида, чрезмерный и бескомпромиссный, таким же пока-
зывает себя и в отношениях, как в своих восторгах, так и в озлоб-
ленности. Его расположенность, доступность, дружеское уча-
стие иногда обнаруживают изнаночную сторону — внезапные
приступы сильного гнева. Достаточно небольшой размолвки
или неделикатности, чтобы попасть в опалу, оказаться в стане
врагов. «Его легко было ранить, — подтверждает его сын Жан. —
Бывали травмы, которые давали о себе знать из-за малейшего
инцидента. Если о нем кто-то раньше нехорошо отозвался или
прошелся по нему в тексте, он всегда об этом помнил»4. В этих
случаях он может проявить твердость и неумолимость, даже не-
справедливость. Клэр Нанси свидетельствует: «Деррида, рани-
мый и вечно чем-то терзаемый, порой смотрел на весь мир как
на футбольное поле. Однажды он нарисовал мне что-то вроде
карты мира: были страны, где его признают, страны, где заправ-
ляют его враги, и, наконец, те, где его пока не знают»5.
2. Интервью с Пьером Альфери.
3. Deguy M. Pour Jacques Derrida // Derrida, Cahier de L’Herne. P. 78.
4. Интервью с Жаном Деррида.
5. Интервью с Клэр Нанси.
487
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
Из-за того, что он занимал место одновременно нападаю-
щего и защитника, он стал осторожным, недоверчивым, по -
рой немного параноиком. Какого бы успеха он ни добился, он
замечает только угрозы. И даже когда он оказывается в поло -
жении мэтра, он не выходит из образа жертвы, которой ему
приходилось быть не раз, особенно на институциональной тер-
ритории. «В его установке, — признает Бернар Стиглер, — было
что-то детское. Требование бесконечной любви». Но эта посто-
янная потребность чувствовать, что его любят, не была чем-то
односторонним. Точно так же Деррида ужасно сентиментален
и удивительно щедр. Он внимателен к тем, кто рядом с ним,
к их жизни и жизни их близких. Каким бы занятым он ни был,
он узнает новости об их жизни по телефону или из писем, про-
являя подлинную эмпатию. Он искренне сочувствует их испы-
таниям и воодушевляется их радостями. Однажды, когда Алан
Басс показывает ему фотографию своей дочки, которой было
тогда несколько месяцев, Деррида умиляется: «Не упустите мо-
мент, это быстро проходит». Он сам страдал от того, что дети
слишком быстро, с его точки зрения, покинули дом.
Многие близкие, например Сэмюэль Вебер или Мартин
Мескель, его племянница, вспоминают также о том, как он мог
внезапно рассмеяться. Деррида вопреки тому, что он утвержда-
ет в некоторых своих текстах, обожает рассказывать анекдоты,
но при этом начинает смеяться так сильно, особенно если это
еврейские анекдоты, что часто не может рассказать их до конца.
«Смех для него был еще одной апорией. Это важный аспект его
личности, наравне с меланхолией, — утверждает Сэмюэль Ве-
бер. — Вспоминается один анекдот, который он любил расска-
зывать и который, как мне кажется, позволяет понять его соб-
ственные страхи: один человек приходит к врачу и сдает много
анализов. Когда через несколько дней он возвращается, врач
ему говорит: „Успокойтесь, все хорошо, все хорошо... Оста-
лось только провести еще несколько небольших проверок...“ —
„А, ну отлично! — отвечает пациент. — А когда вы хотите?“ — „Ну,
давайте завтра же утром, как только откроется больница“. Его
это очень смешило. Это бурлескный вариант его собственного,
постоянно присутствующего страха смерти»6.
Но по мере роста славы и авторитета Деррида его вкусу
к смеху все труднее найти для себя отдушину. На публике Дер-
рида напускает на себя более серьезный вид, чтобы отвечать
ожиданиям, которые он сам же и создает. Элизабет Рудинеско
6. Интервью с Сэмюэлем Вебером.
488
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
по-прежнему поражена его невероятной склонностью чувство-
вать себя виноватым, словно бы он отвечал за все происходя-
щее: «За две недели до смерти, заговорив об анкете, которую
Бернар Пиво предложил для Apostrophes, он сказал мне: „Когда
я предстану перед святым Петром, вот что я скажу ему: „про-
шу прощения“ и „какой красивый пейзаж“. Помните об этом“»7.
Деррида все больше боится того, что время уходит, все больше
преследует его мысль о смерти. «Жизнь окажется такой корот-
кой», — повторяет он, используя это будущее предшествующее,
которое так подходит ему. В нем чувствуется своего рода неот-
ложная потребность беспрестанно что-то производить, умно-
жать проекты, оставлять следы. Тем, кто, подобно Клэр Нанси,
упрекает его в том, что он публикует слишком много, он отвеча-
ет: «Я ничего не могу с этим поделать. Это мой способ бороть-
ся со смертью».
Но хотя идея смерти не оставляет его, Деррида во многих
отношениях живет по -настоящему полной жизнью. Жан-Люк
Нанси подчеркивает, в какой мере «само присутствие Жака
было сильным, соблазнительным, захватывающим, производя-
щим впечатление — не только как присутствие какой-то внуши-
тельной статуи, но и как нежная и тревожная чувствительность,
как неусыпное внимание, как расположенность, сочетающаяся
со сдержанностью. Тот, кто так долго деконструировал „присут-
ствие“, присутствовал через край»8.
В замечательном тексте памяти Деррида «Юпитер среди
нас» Дени Камбушнер также подчеркнул очевидность этого
первичного физического воздействия, о котором, если только
читать его тексты, сегодня можно и забыть:
У Деррида был замечательный облик: черты лица, голос, кожа,
взгляд, шевелюра, плечи, жесты... Его тело само очень сильно
влияло на вас, каким-то особым образом... Слышать Деррида, го -
ворить с ним — значило встречать не Слово или одну из его ко-
пий, а разум юпитеровского толка (у нас нет подходящего гре-
ческого слова) под маской чистой способности к расшифровке
и подсказке. Разум не бахвалящегося, громогласного и величе-
ственного Юпитера, а Юпитера внутреннего, в высшей степени
осведомленного и точного в своих желаниях, не чуждого в то же
время жизни желания, простой привязанности, борьбе с устало-
стью, вечно бодрствующему воображению, муке, которая всегда
7. Roudinesco É. Jacques Derrida: l’exercice des médias lui a été profitable // L’Huma-
nité dimanche, 16 janvier 2005.
8. Интервью с Жаном-Люком Нанси.
489
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
рядом, утверждению, отрефлексированному вплоть до болезнен-
ности9.
В студенческие годы Деррида считал себя болезненным и питал-
ся за диетическим столом. Но в зрелом возрасте у него превос -
ходное здоровье, что не мешает ему быть ипохондриком и схо-
дить с ума из-за малейшего сигнала опасности. У него пульс
велосипедиста или марафонца — меньше 50 ударов в мину-
ту, благодаря чему у него отличная выносливость и необычная
способность быстро восстанавливать силы. Он следит за своим
питанием и не особенно любит вино, что не мешает ему вос -
торгаться познаниями в этой области его друга Рене Мажора.
После периода Колеа он отказался от сигарет, предпочтя им не-
большие сигариллы. Под давлением сына Жана он в конечном
счете отказался и от них, перейдя на трубку, которую часто за-
бывает зажигать, но с которой любит позировать перед фото -
графами. На самом деле он ведет очень трезвый образ жизни,
и отчасти это объясняется его заботой о здоровье. У него столь-
ко проектов, столько книг надо написать, что он хотел бы про-
жить очень-очень долго.
На Жана-Люка Нанси всегда производил впечатление то-
нус Деррида во время путешествий в Америку. После кратко-
временного отдыха, невзирая на синдром смены часового пояса,
он может прочитать длинную лекцию, поучаствовать в дис-
куссии или дать интервью, а потом не упасть в грязь лицом
и на приеме, почти обязательном. Во время поездки в Мехи-
ко от Международного коллежа философии Деррида призна-
ется Нанси: «Приехав, я был просто оглушен. Я попытался не-
много поспать в машине, которую прислали за мной в аэропорт.
Но как только я взял слово, усталости и след простыл». Потом
он добавил: «Я просто сумасшедший». На публике Деррида за-
жигается от интереса, который проявляют его слушатели. Фи-
зическая выносливость у него теперь намного больше, чем в мо-
лодости. Он и сам признает: «В 20 лет я свалился бы, если бы
должен был сделать хотя бы долю того, что делаю теперь. Реак-
ции на мою работу — вот что дает мне силы»10.
Не следует недооценивать устное, почти театральное ис -
полнение его поздних текстов и, конечно, его семинаров и вы-
ступлений. Как отмечает Мишель Лисс, многие тексты Деррида
написаны для инсценировки: «Ритм то замедляется, то ускоря-
ется; цитаты на немецком прерывают французскую речь, мно -
9. Kambouchner D. Jupiter parmi nous // Rue Descartes. no 48. P. 95–98.
10. Derrida J. Entretien // LA Weekly, novembre 2002.
490
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
гие языки смешиваются друг с другом. Некоторые отрывки,
крайне серьезные, вызывают смех благодаря демонстрации апо-
рий и повтору терминов»11. Давний друг Деррида Макс Женев
любил читать Деррида, но никогда не слышал его на публике;
на следующий день после одной из его лекций он рассказыва-
ет, что его «соблазнили не только резвость и смелость самого
текста, но и манера выступления самого Деррида, его совер-
шенный выговор, энергичная жестикуляция, особенно та, ко-
торой обозначаются кавычки и которая напоминает движения
тореадора в момент, когда он вонзает свои бандерильи, или же
ковбоя с пистолетом в каждой руке»12. Говорить часами, ино-
гда целый день, участвовать в дискуссии или давать непростое
интервью — все это еще и физические акты, которые, как у про-
фессиональных спортсменов, приводят к выбросу эндорфинов
и вызывают эйфорию. Еще больше, чем писать, Деррида любит
«говорить философию»13. Он воспламеняется от своей собствен-
ной речи и воздействия, оказываемого ею на аудиторию. На не-
сколько часов все тревоги забыты. Быть может, ни в какие дру-
гие моменты он не чувствует, что живет столь полной жизнью.
Что бы ни делал Жак Деррида, на публике теперь он при-
влекает внимание. Он, тот, кто робел и не был уверен в себе, ко-
гда приехал в Париж, кто с завистью смотрел на того же Же-
рара Гранеля, такого самоуверенного, по прошествии лет все
больше становится звездой, светилом. Многие близкие ему
люди упоминают о его нарциссизме. И хотя некоторые называ-
ют его «чудовищным», причина в том, что он не ограничивает-
ся классическим нарциссизмом: Деррида практикует его с той
невоздержанностью, которая ставит под вопрос границы и пре-
вращает его в философский жест. Наиболее верную формулу
предложил, возможно, Морис Оландер, который говорит о «лу-
чезарном нарциссизме»14.
Соблазнять — вот что непременно нужно Деррида. И хотя
он почти никогда не говорит о своем отношении к женщинам,
причина в том, что это самое сильное из его тайных пристра-
стий. Но многие знают, что «женское» для него всегда упо -
требляется во множественном числе. И если Деррида в ответе
в анкете Пруста превозносит верность, дело в том, что каждое
отношение для него является уникальным, незаменимым собы-
11. Lisse M. Jacques Derrida // ADPF/Ministère des Affaires étrangères, 2005. P. 32.
12. Письмо Макса Женева Деррида, 10 декабря 1991 г.
13. Derrida J. Points de suspension. P. 211.
14. Интервью с Морисом Оландером.
491
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
тием, поэтому он считает, что способен быть верным многим.
Среди женщин, которые были в его жизни, Сильвиан Агасински
занимает особое место. Больше никогда он не зайдет так далеко
и никогда не захочет так же страдать и заставлять страдать дру-
гих. Но он все равно остается известным соблазнителем, успехи
и славу он ценит еще и потому, что благодаря им все становится
проще. Огромное уважение к женщинам и особенно его неимо-
верная способность слушать их почти как аналитик — страшное
оружие. Маргерит Деррида говорит об этом так: «Я всегда дума-
ла, что Жак соблазнял женщин в первую очередь своей способ-
ностью слушать». Это качество, редкое для мужчины и еще бо-
лее редкое для столь сильной личности, производит огромное
впечатление на женщин из его окружения. Его подруга Мари-
Клэр Бунс охотно это признает: «В нем я находила абсолютно-
го слушателя, которого не встретила ни в ком другом. Он воз-
держивался от любых моральных суждений. В каждой ситуации
он хотел стоять на стороне самой жизни»15.
«Любовь к женщинам появилась еще до созревания, — при-
знается он однажды Элен Сиксу. — Это уже была некая смесь
самоотождествления и сострадания. У меня было чувство, что
я на самом деле на их стороне»16. Проходят годы, и он все боль-
ше предпочитает компанию женщин, а не мужчин и думает
даже, что именно они лучше всего его читают. Тем не менее,
хотя он заключает теоретический союз с феминистками, Дер-
рида любит женщин, которые утверждают свою женственность
и принимают ее без истерии. Женщине, которая не привлека-
ет его физически, очень сложно его заинтересовать, каковы бы
ни были ее интеллектуальные достоинства. «В начале нашего
знакомства, — рассказывает Алан Басс, — он часто называл себя
„ужасным средиземноморским мачо“».
Союз Жака и Маргерит, несмотря на все потрясения, оста-
ется самым важным и несокрушимым. Ничто не может поста-
вить его под вопрос на протяжении 48 лет совместной жизни.
По словам Авитал Ронелл, «Маргерит никогда и ни в ком не ви-
дела соперниц. Она всегда по-доброму отзывалась о близких
или слишком близких к Жаку женщинах, что не означает, что
она из-за них не страдала»17.
С первых встреч с Деррида у Маргерит сложилось убежде-
ние, что он будет самым великим философом своего поколения.
15. Интервью с Мари-Клэр Бунс.
16. Интервью с Элен Сиксу.
17. Интервью с Авитал Ронелл.
492
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Поэтому ей не нужно постоянно повторять, что она им вос-
хищается — она восхищалась им с самого начала, безоговороч-
но. И когда Жак удивляется тому, что его жена не ослеплена
внешними знаками признания, которых он удостоился, при-
чина просто в том, что ей не нужно было ждать успеха, чтобы
в него поверить. Почести, не оставляющие Жака равнодушным,
поскольку они представляются ему своего рода вознаграждени-
ем за трудности и неприятие, которых он натерпелся немало,
для нее не так уж и важны. Порой она называет своего мужа
инопланетянином, что ему скорее даже нравится.
Чтобы создать условия для его работы, Маргерит c 1960-х го-
дов берет на себя все повседневные обязанности и руково-
дит материальной стороной их жизни — домом, документами,
школой для детей, налогами и множеством других вопросов.
«Жак, — рассказывает она, — не знал даже, где находится банк.
Сотрудники отделения никогда его не видели. Когда я прино-
сила им документы, на которых он подписался, некоторые, сме-
ясь, спрашивали меня: «А он вообще существует, этот ваш ме-
сье Деррида?»18.
Их друг Александер Гарсиа Дютман рассказывает: «Жак все-
гда абсолютно доверял Маргерит. Она была вне всяких подо -
зрений. В определенном смысле можно даже сказать, что он
ее не заслуживал». И если Деррида охотно приглашает гостей
на ужин — друзей, коллег, переводчиков, студентов, — все забо-
ты ложатся на Маргерит, она выкручивается, несмотря на соб-
ственную занятость, поскольку блюда должны не только вовре-
мя поспеть, но и быть вкусными. Принимает гостей она просто
и тепло, словно бы все было само собой разумеющимся. И если
она иногда иронична по отношению к своему мужу, ирония
ее всегда благожелательная и дружеская, без малейшего наме-
ка на злость. Деррида известны деликатность Маргерит, ее не-
обыкновенная тактичность, и, что бы от нее ни исходило, его
это ранить не может19.
Единственная вещь, которая порой раздражает Маргерит, ―
это ревность Жака: «Он злился, когда не мог мгновенно со мной
связаться. Он хотел ежесекундно знать, где я нахожусь, что де-
лаю, с кем. Но когда мне приходила в голову неудачная идея за-
дать ему тот же вопрос, он говорил: „Опять эта взаимность!“»20.
18. Интервью с Маргерит Деррида.
19. Интервью с Александером Гарсиа Дютманом. Некоторые из этих воспо -
минаний включены в книгу: Düttmann A. G . Derrida und ich. Das Problem der
Dekonstruktion. Bielefeld: Reihe Edition Moderne Postmoderne, 2008.
20. Интервью с Маргерит Деррида.
493
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
Несмотря на свое «безусловное поклонение» Парижу, каж-
дую улочку которого он, как сам он порой говорил, почитал,
зная, что она его переживет21, Деррида никогда не хотел там
жить. Ему, выросшему на холмах Эль-Биара, в большом горо-
де всегда трудно дышалось. Семейство Деррида останется вер -
ным своему дому в Рис -Оранжис, купленному в 1968 году, вре-
мя от времени будет улучшать его и расширять. В этом месте,
куда Деррида с радостью возвращается после каждой поездки,
везде библиотеки и кабинеты. В каждой комнате он оставил
свои следы. Вот здесь — письма, собиравшиеся с момента при-
езда в метрополию, статьи из прессы, бесчисленные издания
его собственных книг на самых разных языках. Там — работы
по философии, многие из которых зачитаны до дыр и исчерка-
ны примечаниями. В других комнатах — принятые в дар книги
с дарственными надписями. В подвале под лестницей — подбор-
ки журналов. Отдельно ― «любимая литература». После не-
скольких лет, проведенных в своем «возвышенном», на малень-
ком чердаке, где Деррида не мог разогнуться в полный рост,
он устроится на веранде, дополнив ее позже большой библио-
текой. Пространство нужно Деррида прежде всего потому, что
он хранит все: свои старые компьютеры, диссертации, доклады
и другие работы студентов, накопившиеся за 40 лет, а также са-
мые малозначительные документы. В саду Рис-Оранжис имеет-
ся кладбище для всех котов, которые были в его жизни, там же
все рождественские елки, которые он туда пересадил. След для
него — это не просто философское понятие, это ежесекундная
реальность. Всякий предмет, каким бы ничтожным он ни был,
нагружен мгновением жизни, в которой он участвовал. Любой
повседневный или банальный жест становится свидетелем или
обещанием будущего: «Когда я оставляю дома какую-то бумаж-
ку или же делаю на полях книги примечание, например ставлю
восклицательный знак, я всегда спрашиваю себя, кто это про-
чтет. И что из этого поймут мои дети, если они когда-нибудь это
прочтут?»22.
Деррида не раз заявлял: его первоначальное желание —
не столько создать философское произведение или произведе-
ние искусства, сколько сохранить память. Взгляд, который он
бросает на свое прошлое, спасает его и в каком-то смысле его
зачаровывает:
21. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 104.
22. Dialogue avec Jacques Derrida, Jean-Luc Nancy et Philippe Lacoue-Labarthe // Rue
Descartes. no 52.
494
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
У меня счастливая натура, которая желает, чтобы ни одно мгно-
вение моей жизни — даже то, что было в ней худшего, — не ста-
ло для меня поводом сказать: хотел бы я, чтобы этого момента
в моей жизни не было; в этом смысле я все время утверждаю зано -
во, все время повторяю, и когда я говорю: я люблю то, что любил,
это не только определенная вещь или какой-то человек, я люблю
саму любовь, если можно так сказать, я люблю опыт, впечатление
от всего этого и на самом деле все хочу сохранить. Это мой шанс.
И в то же время в настоящем у меня редко бывает ощущение сча-
стья, ощущение того, что я просто люблю то, что проживаю в дан-
ный момент, но в прошлом все мне кажется любимым, тем, что
следует утвердить заново23.
С молодости у Деррида привычка вставать очень рано, в шесть
часов утра. После первой чашки кофе он принимается за рабо-
ту. Когда через три часа он присоединяется к Маргерит за за-
втраком, он порой говорит, что для него день уже закончился,
то есть закончилась работа для семинара. С определенного воз-
раста он начал отдыхать после обеда, хотя признается он в этом
не без стеснения, особенно вначале. Когда он остается один, он
может работать без остановок, забывая об отдыхе и о времени.
В фильме «Деррида» он говорит: «Когда я остаюсь один дома
на целый день, я не одеваюсь. Я хожу в пижаме или халате»24.
Самым важным инструментом с 1986 года становится, без-
условно, компьютер с его огромной памятью и функциями ар-
хивации. «Теперь я уже не могу без него обойтись, без этого ма-
ленького „Мака“; мне теперь даже не удается вспомнить или
понять, как я мог жить без него раньше»25. Деррида призна-
ет, что у него своего рода «наркоманская зависимость» от него.
Но хотя компьютер очень быстро стал для него необходимым
инструментом, сначала он его сильно беспокоил. Когда на эк-
ране появлялся значок бомбы, у него поначалу бывали настоя-
щие приступы паники. Пьеру и Жану понадобилось немало
терпения, чтобы помочь ему свыкнуться с этим объектом. Ведь,
хотя компьютер дает Деррида огромные возможности в работе,
он же создает и страшную опасность — потерять текст. Понача-
лу такое случалось с ним неоднократно.
Теперь у меня дома, осмелюсь признаться, три компьютера, и два
из них оснащены к тому же зип-диском, то есть дополнительным
жестким диском... и когда я пишу длинный текст, который дол-
23. Derrida J. Points de suspension. P. 162.
24. «Derrida», полнометражный фильм Эми Циринг Кофман и Дика Кирби, Jane
Doe films, 2002.
25. Derrida J. Papier Machine. P. 152–153.
495
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
го висит без распечатки, я никогда не ухожу из дома, не размно -
жив его копии... Я сохраняю по крайней мере 10 разных экземпля-
ров в разных местах, поскольку есть же еще опасность пожара или
ограбления. А в портфеле ношу основные тексты, над которыми
в данный момент работаю. Это, конечно, невроз, который разви-
вается вместе с технологией26.
Когда он не в Рис-Оранжис, тревога еще сильнее. На канику-
лах или перед поездками Деррида копирует работу на несколь-
ко дискет. Одну копию он держит при себе, другую кладет в че-
модан, третью оставляет Маргерит или своему брату. Когда он
в Ирвайне, одну он передает Хиллису Миллеру в цифровом
виде или же в распечатке. Маурицио Феррарис в своей малень-
кой книжке «Жаки Деррида, портрет по памяти» рассказывает
о том, что, когда его архивы отправляли в Ирвайн, он был рад
еще и потому, что ему оставили не только полный комплект
ксерокопий, но и собственно копировальный аппарат.
В обычной жизни Деррида отличается едва ли не болезнен-
ной пунктуальностью, особенно когда надо успеть на поезд или
самолет: горе тому, кто его задержит. Он не любит званые ужи-
ны, которые затягиваются допоздна; в ресторане он может по-
казаться нетерпеливым, если блюда подают не слишком быстро.
Большим официальным ужинам, когда он боится, что его поса-
дят между людьми, которых он не знает или с которыми скучно,
он предпочитает небольшие посиделки с друзьями. Александер
Гарсиа Дютман вспоминает об этом: «Несмотря на его слож-
ность в интеллектуальном смысле, некоторые стороны его лич-
ности были очень простыми. Я, бывало, проводил у них в Рис -
Оранжис целые недели. Вечером, если Маргерит не было дома,
мы ели спагетти, а потом смотрели телевизор. Часто Жак за-
сыпал вскоре после ужина. В целом же у него были свои при-
емчики, чтобы скрыть потребность во сне. На некоторых кон-
ференциях он, бывало, держал голову руками, делая вид, что
погружен в глубокие размышления. На самом деле он просто
засыпал на короткое время, но это не мешало ему обратиться
к оратору по завершении выступления с максимально точным
замечанием»27.
Большое значение имеет в его жизни телевидение, особенно
в поездках. Он охотно это признает: «Для меня страшнее ока-
26. Derrida J. Entre le corps écrivant et l’écriture (entretien avec Daniel Ferrer)// Gene-
sis. 2001. no 17.
27. Интервью с Александером Гарсиа Дютманом.
496
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
заться в номере без телевизора, чем в доме без водопровода»28.
Эта зависимость сопровождается своего рода чувством вины:
Мне кажется, что я трачу слишком много времени на просмотр
телепередач, и я, конечно, упрекаю себя в том, что недостаточ-
но читаю или не делаю чего-то еще... Бывает, что я смотрю пло -
хие сериалы, французские или американские, или же передачи,
из которых можно что -то почерпнуть в культурном плане, на-
пример на канале Arte, политические дебаты, зрелищные ток-
шоу, обычно политические, например «Час истины», «7 из 7»,
а также старые фильмы. Я мог бы проводить круглые сутки
за просмотром хороших политических материалов из архивов...
То есть я смотрю понемногу все подряд, это зависит в основном
от времени29.
По воскресным утрам, занимаясь на велотренажере, он с непод-
дельным интересом смотрит религиозные еврейские и мусуль-
манские передачи с 8.45 до 9.5030. В США он, бывает, часами
смотрит телепроповедников, не в силах оторваться. Но, по рас -
сказам Пегги Камюф, больше всего его привлекают прямые
трансляции слушаний в Конгрессе. В 1987 году, к концу второго
мандата Рональда Рейгана, он много времени потратил на пе-
редачи со свидетелями по делу «Контрас», посланных в Ника-
рагуа, и на передачи про американских заложников в Иране.
Все это, конечно, окажет определенное влияние на его семина-
ры по свидетельству и клятвопреступлению31.
Что касается еды, Деррида остается верным семейным тра-
дициям. Он по-прежнему любит кухню своего детства. Марге-
рит научилась готовить алжирский кускус без мяса: с маслом,
горошком, белым сыром, яйцами, сваренными вкрутую. Он це-
нит хорошую еду, пусть даже его вкусы остаются достаточно
простыми. Авитал Ронелл, которая сама является убежденной
вегетарианкой, рассказывает, как однажды на ужине с Шан-
таль и Рене Мажорами она передала блюдо, не прикоснувшись
к нему, несколько смутив окружающих. Когда она сказала, что
у нее есть весьма уважительные философские причины не есть
мяса, Деррида обернулся к ней, чтобы узнать, что же это за при-
чины. Авитал сказала тогда, что, с ее точки зрения, это означа-
ет факт инкорпорации тела другого. И скоро Деррида, крайне
28. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 29.
29. Derrida J., Stiegler B. Échographies de la télévision. P.: Galilée, 1996. P. 153.
30. Ibid. P. 155.
31. Kamuf P. Affect of America // Derrida’s Legacies: Literature and Philosophy. N. Y.:
Routledge, 2008. P. 145. Интервью с Пегги Камюф.
497
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
восприимчивый к такого рода вещам, начал говорить о «кар-
нофаллогоцентризме», а не о «фаллогоцентризме». «Впослед-
ствии он мне лично говорил, что вегетарианец. Но однажды
мне рассказали, как он съел стейк тартар, самый вопиющий об-
разчик мясоедения. Для меня это означало как если бы он меня
предал. Когда я заговорила с ним об этом, он сначала обиделся,
что я за ним слежу. А потом весело сказал: „Я вегетарианец, ко-
торый иногда ест мясо“»32.
По завершении званых ужинов в Рис-Оранжис Деррида
охотно вызывается отвезти домой гостей, прибывших без ма-
шины. Он любит водить и всегда ездит в Париж на машине. Во-
дить он научился очень рано, просто сев за руль автомобиля
своего отца. Но, поскольку он никогда не учил правила дорож-
ного движения, у него о них довольно своеобразное представле-
ние, что порой приводит к несколько странным заключениям.
Например, он считает, что в большинстве случаев знаки запре-
щенного движения на него не распространяются и что у боль-
ших улиц всегда есть приоритет перед небольшими. За рулем
Деррида легко может разнервничаться. В пробках у него бывает
чуть ли не нервный срыв. Чтобы справиться со своим состояни-
ем, он при малейшей остановке начинает делать заметки. В од-
ном из писем Эрику Клеману он в постскриптуме пишет: «Про-
стите почерк, пишу в машине (что за жизнь!), но на остановке,
даже не на красный свет. Я даже придумал название для книги:
„Написанное на красный свет“...»33. Несмотря на то что он часто
нервничает за рулем, у него никогда не было аварий.
Маргерит рассказывает, что у них всегда были «cитроены»,
не из какой-то особой любви к этой марке, а потому, что недале-
ко от дома была профильная автомастерская. «Когда-то он по-
чинил „Ситроен DS“ своего отца, но потом угробил его, забыв
залить масла. Однажды, наполняя бак, он залил дизельное топ-
ливо вместо бензина». Впоследствии он обычно выбирал скром-
ные машины, хотя не был равнодушен к красивым автомоби-
лям. Рене Мажор рассказывает: «Я недавно купил Lotus Esprit.
Он принялся внимательно осматривать его, а потом воодуше-
вился названием: „Удивительно. Я как раз пишу книгу, которая
называется „О духе“... Я могу на ней прокатиться?“»34.
В основном его повседневная жизнь проходит под зна-
ком сдержанности, но для одежды сделано исключение. Ко-
гда Жаки учился в лицее Людовика Великого, он страдал от се-
32. Интервью с Авитал Ронелл.
33. Письмо Деррида Эрику Клеману, 12 августа 1986 г.
34. Интервью с Элизабет Рудинеско.
498
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
рой униформы; когда был молодым преподавателем, одевался
довольно скромно. Но после первой поездки в Берлин, когда
Сэм Вебер принял за него другого человека, настолько Деррида
не соответствовал тому образу, который он себе составил, Дер-
рида изменился. С начала 1970-х годов он предпочитает яркие
цвета, материалы с отливом и выраженные контрасты. Он оде-
вается изысканно, хотя его немного крикливые вкусы не у всех
находят понимание. Рене Мажор вспоминает: «Некоторые кри-
тиковали то, как мы одевались. Мы с Шанталь знали, что в нем
немало кокетства. Мы дарили ему галстуки, рубашки. Он любил
бренды, в частности Kenzo». Элизабет Рудинеско также подчер-
кивает: «Возможно, у него оставались две непроработанные об-
ласти: одежда и отношение к женщинам»35.
Долгое время у семьи Деррида было мало денег. Они охот-
но брались за подработки, чтобы свести концы с концами, на-
пример Маргерит занималась переводами, а Жак принимал
экзамены в Высшей коммерческой школе. Но с конца 1960-х го-
дов, когда Деррида стали приглашать в США и он начал вести
курс для американских студентов в Париже, появился доста-
ток. Деррида получает хорошую зарплату в Йеле, затем в Ир-
вайне и Нью-Йорке, которая прибавляется к той, что есть у него
во Франции, а также к авторским гонорарам, хотя он обычно
не спешил их требовать. Конечно, за лекции ему платят все
лучше. Однако Деррида все же не тот человек, которому важны
деньги: в его жизни они никогда не были стимулом. Теперь ему
не нужно обращать на них особого внимания, и этого ему до-
статочно. Часто он даже не осведомляется о финансовых усло-
виях участия в том или ином мероприятии. Тратя по нескольку
недель на подготовку какого-нибудь выступления на конферен-
ции, он нередко делает это бесплатно. В США он порой удив-
ляется завышенным требованиям некоторых представителей
French Theory, не таких известных, как он. В университетах, где
он преподает, он никогда не просит прибавки. Это не презре-
ние и не наивность, просто говорить о деньгах и тем более тор-
говаться не в его правилах.
«Он ненавидел подсчеты и дележ счета после ужина в ресто-
ране, — вспоминает Пегги Камюф. — Обычно именно он за всех
платил». Он предпочитает сложить все в уме до того, как при-
несут счет. Ему не нравилось, когда другие настаивали, чтобы
заплатить за него, поскольку его пригласили, особенно если
35. Интервью с Элизабет Рудинеско.
499
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
это были люди моложе его и менее обеспеченные. Дэвид Кэ-
ролл вспоминает: «Это был самый щедрый человек из всех, кого
я встречал, щедрый на время, на силы, на помощь, на советы,
а также на деньги»36. Алан Босс также вспоминает, как однажды
вечером сказал ему: «Но Жак, не может быть так, чтобы каждый
раз была ваша очередь платить».
Он всегда был очень щедр со своими детьми. Но также он
был щедрым с людьми, которые в тот или иной момент жиз-
ни попали в затруднительное положение. Оказывая услугу, он
делает это скромно и деликатно. В течение нескольких лет он
как мог помогал Жос Жолье, бывшему работнику издательства
Flammarion, к роману которого «Ребенок с сидячей собакой» он
написал предисловие. Деррида никогда не бросал его в тяжелые
периоды. Его элегантность в отношении денег представляет со-
бой своего рода суверенность.
Большую часть времени он придерживается определенного
порядка, пусть и не совсем аскетического. Но есть в нем и бо-
лее веселая, более средиземноморская сторона, которую в по-
вседневном обиходе он пытается забыть. И только в поездках
случается так, что он позволяет себе выражаться свободнее, осо -
бенно когда хочет произвести впечатление на молодых женщин.
В этих случаях он может пошиковать, потратиться на дорогие
гостиницы и эфемерную роскошь. Это он, возможно, унасле-
довал от своей матери, главной страстью которой был покер.
И хотя Деррида, видимо, не был настоящим игроком, он не без
удовольствия заходит в казино или делает вылазку в Лас-Ве-
гас во время одной из своих поездок в Калифорнию. Разве он
не признался в интервью El Pais, что главная черта его характе-
ра — определенная легкость?
Особые отношения у Деррида с чтением. Маргерит расска-
зывает, как однажды в Расса, когда она погрузилась в чтение
«Блеска и нищеты куртизанок», Жак посмотрел, что она читает,
и бросил ей: «Да у тебя, видно, целая жизнь впереди!». Самому
ему было сложно заняться «необязательным» чтением.
Давно уже я чувствую, что это какое-то несчастье — иметь все
меньше возможности читать так, чтобы это чтение не было свя-
зано с каким-то текстом, который я пишу, не было избиратель-
ным, отсеивающим, беспокойным и беспокоящим чтением. Чи-
таю я обычно небольшими урывками, чаще всего непосредственно
за письмом, прививая письмо к тому, что читаю. Но чтение, в ко -
36. Rue Descartes. no 45. P. 109.
500
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
торое погружаешься как в поток, я ощущаю, что все больше его
лишаюсь. И это действительно лишение37.
В книгах, над которыми Деррида работает, можно увидеть
«следы насилия карандашных отметок, восклицательные зна-
ки, стрелки, подчеркивания»38. Читать — это уже работа, первый
этап письма.
Я читаю с проектом в голове. Я редко читаю незаинтересованно...
то есть я читаю активно, избирательно, слишком избирательно
и недостаточно пассивно...
Я читаю слишком нетерпеливо, слишком быстро, и эта избира-
тельная нетерпеливость стоит мне очень дорого: возможно, я до-
пускаю много неточностей, многим пренебрегаю. Но очень часто,
когда я открывал книгу с середины, именно благодаря этой нетер-
пеливости я тут же натыкался на то, что искал...
Я замечаю, что, когда пишу о литературном тексте, я начинаю
читать его и что мое первое прочтение, состоящее из редких про-
блесков, содержит слишком много лакун... По существу, читать
меня заставляет преподавание39.
Его всегда интересовали техники письма. Он охотно напомина-
ет о том, что Ницше был первым западным мыслителем, у ко-
торого была пишущая машинка, тогда как для Хайдеггера на-
стоящим могло быть только письмо от руки40. Долгое время все
тексты, которые для него важны, Деррида начинает писать пе-
ром, принимаясь за них по нескольку раз. Только когда текст
наконец набросан, когда тон и исходная перспектива заданы, он
садится за машинку. Все, кто слышал, как он печатает на своей
маленькой «Оливетти» с международной раскладкой, а потом
на электрической машинке, поражались его скорости. Хиллис
Миллер рассказывает: «Однажды в Йеле мы пришли с Гароль-
дом Блумом позвать его на обед. Но уже в коридоре услышали
стук его пишущей машинки, настолько быстрый, что мы побоя-
лись постучать в дверь. Казалось, что его креативность связана
с ритмом машинописи, как у многих американских писателей.
Он действительно думал пальцами в тот самый момент, когда
писал»41. Но хотя Деррида печатает очень быстро, он работа-
ет небольшими периодами. После 15–20 минут он встает, чтобы
пройтись, или же снова погружается в книгу: «Чем больше меня
37. Derrida J. Points de suspension. P. 151.
38. Derrida J. Entre le corps écrivant et l’écriture (entretien cité avec Daniel Ferrer) //
Genesis. 2001. no 17.
39. Ibid.
40. Derrida J. La main de Heidegger // Psyché. P. 435.
41. Интервью с Дж. Хиллисом Миллером.
501
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
интересует вопрос или чем он сложнее, тем быстрее я делаю пе-
рерыв»42. Важно само отношение к телу, поэтому рабочая поза
не является для него малозначительной деталью.
Порой мне случается писать лежа, делать заметки в момент
просыпания, после сна... Когда я пишу сидя, я руковожу своими
мыслями, идеями, движением мыслей, которые всегда приходят
ко мне, когда я стою, когда делаю что -то другое, иду, веду ма-
шину или бегу. Когда я бегал (сейчас я бросил), ко мне прихо-
дили наиболее организующие мысли, идеи. Бывало, что я бегал
с бумагой в кармане, чтобы можно было сделать заметки. Потом,
когда я садился за стол... я разбирался с этими мимолетными,
беглыми, порой молниеносными моментами, которые всегда
приходили ко мне на бегу, эксплуатировал их. Я очень быстро
осознал, что хорошие идеи могут прийти ко мне, когда я стою43.
Лучшее описание его творческого процесса, вероятно, мож-
но найти в статье, написанной вместе с Патриком Морие для
газеты Libération:
Когда я берусь написать какой-то текст, у меня всегда больше все-
го проблем с тем, что я назвал бы тоном. Обычно я нахожу не-
выносимыми те тона, которые мне являются. Сложность пись-
ма всегда связана с позой, с вопросом «куда я себя поставлю?».
Это не тот вопрос, который можно решить у себя в голове: нуж-
но, чтобы нашелся адресат, для которого выбирается тон. Это
и есть фоновая работа: какого адресата я придумаю для того, что -
бы от меня требовался такой-то тон и чтобы я отвечал требова-
нию? Что от меня требуется? Кто и что от меня требует?44
Деррида говорит, что обычно он пишет тексты, которые «боль-
ше статьи и меньше книги», притом он чувствует, что всегда
пишет слишком длинно. Он работает над многими вещами
сразу «или, скорее, над одной- единственной, — поправляется
он, — с несколькими проектами в голове, которые не дают мне
покоя». Деррида предпочитает говорить не столько о заказе,
сколько о поводе. «Я практически никогда не писал текст без
повода, приходящего ко мне со стороны; потом, конечно, я этот
повод присваиваю, так что чисто стихийная вещь, книга „как
таковая“, которую я должен написать один, бесконечно откла-
дывается на потом...».
В интервью Маурицио Феррарису Деррида подчеркивает эту
поэтику повода, ему свойственную. Принять приглашение рас -
42. Derrida J. Je n’écris pas sans lumière artificielle (entretien avec André Rollin) // Le
fou parle.
43. Genesis. 2001. no 17.
44. Mauriès P. Jacques Derrida, la déconstruction du monde // Libération, 8 août 1985.
502
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
сказать о чем-то или что-то написать — это «своего рода „пас-
сивное“ решение»:
Я никогда не планировал писать тот или иной текст. Все, что
я сделал, даже хорошо составленные книги, было сделано по
просьбе... Зачем писать? У меня всегда было чувство, одновремен-
но очень скромное и гиперболически самонадеянное, что мне не-
чего сказать. У меня нет ощущения, что внутри у меня есть что-то
интересное, что давало бы мне право говорить: «Вот книга, кото -
рую я сам задумал, никто ее у меня не просил»45.
Следовательно, вопрос заказа — или скорее просьбы — имеет
фундаментальное значение для его подхода. Ответственность,
которую берет на себя Деррида, состоит в том, чтобы постоян-
но отвечать: на название конференции, на место, в котором она
проходит, тому, кто пригласил его, или на обстоятельства дан-
ного момента. Вопреки частым упрекам это не просто ритори-
ческий жест. Это способ мыслить философию in situ, рассма-
тривать каждую речь, с которой выступаешь, в качестве особой
ситуации, здесь и теперь, которые не вернутся и которые и есть
то, что нужно попытаться объяснить. Лекция Деррида, выступ-
ление на той или иной встрече — это прежде всего speech act, пер-
форматив в том смысле, в каком его понимал Остин, разрабо-
тавший теорию, с которой Деррида спорил, но все равно считал
ее «одним из наиболее важных и плодотворных теоретических
событий» XX века46. Речь идет о том, что надо описать контекст,
чтобы успешнее сместить его или деконструировать, будучи го-
товым надолго задержаться на нем, проанализировать, в каком
качестве собрались участники, рискуя создать впечатление, что
до дела так и не дошел.
Как и чтение, поездки связаны у Деррида с представлени-
ем о работе, задаче, которую нужно выполнить. Порой у него
создается впечатление, что он идет по стопам своего отца: «Не
буду ли я делать то же, что и он, хотя всю жизнь выступал про-
тив его рабского труда? Не являются ли мои лекционные туры
театральной, изысканной, сублимированной версией жизни
униженного отца?»47. Жак Деррида, как новый святой Павел,
занимается странным ремеслом коммивояжера мысли. Ни один
философ не путешествовал так много, как он. Возможно, лучше
подойдет слово «перемещение», поскольку, как сам он заверяет,
45. Derrida J. Il Gusto del Segreto.
46. Derrida J. Marx & Sons. P. 27.
47. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 40.
503
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
в нем есть тот, «кто никогда не любил путешествовать, кто тре-
бует не делать этого и настаивает, что никогда этого не делал»48.
Поездка на моем детском французском равна работе, принужде-
нию, неволе. И определенному стыду, который составляет осно -
вание социального стыда. Следствие и правило: никогда не со -
четать работу с досугом, с праздностью, ни даже с активным
туризмом, с посещениями, любопытством... Когда я в поездке,
я очень мало «посещаю», никакого туризма, разве чтобы изобра-
зить его и умереть с тоски, когда заставляют им заниматься49.
Возможно, нечистая совесть заставляет его несколько сгущать
краски. Катрин Клеман вспоминает, что видела, как в Японии
Деррида сиял как «радостный мальчишка», несмотря на очень
плотную программу. Он любит внимание, которое ему уделяют,
любит, когда сбивается повседневный ритм, любит очарование
эфемерного возвращения к холостяцкой жизни. В противопо -
ложность отпускам, которые Деррида проводит в одном и том же
месте в кругу семьи и которые внушают ему немало страхов, по-
ездка для него — идеальное лекарство от депрессии. Но, как это
часто бывает, реальность полна противоречий: хотя он любит уез-
жать, по меньшей мере так же он радуется возвращениям.
Когда Жан-Люк Нанси удивляется тому, что он принял то
или иное приглашение, требующее долгой и утомительной по-
ездки, ответ почти всегда один и тот же: «Это друзья, я не мог
отказаться». Дружба — первый критерий отбора. Деррида любит
встречаться с близкими и возвращаться в места, которые он знает,
формируя у себя некоторые привычки. В Нью -Йорке и Ирвай-
не он изобретает определенные ритуалы. В Балтиморе он любил
посещать дом По и его могилу. В Праге он всегда обязательно
бывал на могиле Кафки. Как и все остальное, наиболее ценны
и притягательны места, которые полны воспоминаний.
Особое место занимают поездки в Италию. В «Боковом про-
езде» он пишет, что это единственная страна, в которую он хо-
тел бы «вечно возвращаться». Это одна из немногих стран, где
он «иногда бывал без публичного или академического „пред-
лога“, с друзьями по жизни и по мысли»50. Юг частично заме-
няет ему Алжир, теперь недоступный. Деррида любит Неаполь
и Помпеи, Капри, Пестум и Сицилию. Маурицио Феррарис рас-
сказывает, что однажды в Ренде он сказал, что очень рад очу-
титься в Калабрии, поскольку в Алжире часто говорили о банди-
тах из Калабрии: «После ужина мы вышли прогуляться, и Жак
48. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 283–284.
49. Ibid. P. 40, 42.
50. Ibid. P. 143, 145.
504
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
сказал мне, что с самых юных лет его очень завлекали истории
про мафию. И именно в этот момент из соседнего дома разда-
лась музыка из „Крестного отца“...»51. Север Италии связан с его
друзьями Валерио и Камиллой Адами, у которых он любит оста-
навливаться на несколько отпускных дней с Маргерит — в пер-
вые годы в Ароне, потом в Мейне, на берегу озера Маджоре. Он
рад поучаствовать в летнем семинаре. Для него это настоящая
мечта, идеальное счастье: «...два или три дня на солнце над озе-
ром, говорить о чем-то вроде происхождения произведения ис-
кусства перед итальянскими студентами-художниками»52.
Путешествовать не всегда было просто. В течение пяти лет
тревога мешала ему летать самолетом. Ему пришлось заставить
себя снова летать на самолетах, но со временем ему это нача-
ло нравиться, особенно с тех пор, как его статус позволил ле-
тать первым или бизнес-классом. Долгие часы перелета — для
него это особый момент, когда он может предаться работе, зная,
что никто не помешает, словно бы в какой-то паузе, вне време-
ни. Но тревога не исчезла, она просто стала менее отчетливой:
«Я никогда не отправляюсь в поездку... не удаляюсь из дома
хотя бы ненадолго, не думая о том, что умру до возвращения,
представляя себе эту смерть во всех подробностях, с соответ-
ствующими кадрами из фильмов и сценариями»53.
Тревога распространяется и на его семью, словно бы его отсут-
ствие было для нее опасным. Едва приехав в место назначения,
он тут же звонит домой, чтобы успокоиться. «Как только я вхожу
в гостиничный номер, я смотрю даже не на стены (порой я не за-
мечаю их в течение нескольких недель), мне важен телефон, код
страны и местный номер, я тут же звоню»54. То же самое он сде-
лал еще тогда, когда отправился в Йель, а Поль де Ман и Хил-
лис Миллер заехали за ним в аэропорт Кеннеди: едва забрав свой
чемодан, он бросился звонить. Он, тот, кто сделал из «события»
и «пришествия» одну из своих главных тем, постоянно молится
о том, «чтобы ничего не случилось, словно бы не могло случиться
ничего такого, что в конечном счете не было бы злом»55.
У Деррида мало развлечений. Футболом, который был одной
из главных страстей его юности, после Алжира он уже не увле-
51. Ferraris M. Jackie Derrida, Rittrato a memoria.
52. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 56–57.
53. Ibid. P. 15.
54. Цит. по: Malabou C. Prières // Derrida, Cahier de L’Herne. 2004. P. 105.
55. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 23.
505
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
кался. После Колеа он никогда не играл, а матчи по телевиде-
нию смотрит лишь изредка. В начале 1960-х годов он регуляр-
но играл в теннис: в памяти Соллерса первый образ, связанный
с Деррида, — это ракетка на заднем сиденье его «ситроена».
В 1980-х годах он занимался джоггингом, подхватив это увле-
чение в Калифорнии, но, решив, что обещанного удовольствия
ждать слишком долго, в конечном счете бросил. Он никогда
не любил ходьбу и теперь все больше избегает ходить пешком.
Плавание по-прежнему привлекает его, но только в море.
Театр с тех пор, как его водил туда Мишель Монори, обыч-
но ему скучен, кроме пьес Шекспира. Конечно, он вниматель-
но следит за спектаклями знакомых из близкого круга, пьесами
Элен Сиксу, теми, что ставит Даниэль Месгиш, а также спектак-
лями, с которыми связаны Жан-Люк Нанси и Филипп Лаку-Ла-
барт. Но это больше из дружбы, чем из подлинного интереса.
Кино имеет намного большее значение. В детстве в Алжире
и в студенческие годы в Латинском квартале он смотрел много
фильмов. В Рис -Оранжис это сложнее. В основном Деррида хо-
дит в кино, когда он в США. В противоположность Делезу, ав-
тору двух крупных произведений на эту тему, Деррида — совсем
не синефил. В кино он ищет прежде всего возможность осво-
бодиться от запретов и забыть на время о работе. В интервью
журналу Cahiers du cinéma он отстаивает это измерение «культу-
ры, которая не оставляет следов»:
Это искусство, остающееся народным... Это даже единственное
по-настоящему народное из великих искусств... И нужно оста-
вить его, сохранить в этом виде... Когда я бываю в Нью -Йорке
или в Калифорнии, я смотрю множество американских фильмов,
все, что идет в прокате, и фильмы, о которых говорят, посколь-
ку мне же надо быть в курсе. Это момент, когда у меня есть сво -
бода и возможность вернуться к этому народному отношению
к кино, которое для меня необходимо... Это дар моей молодости,
и я бесконечно признателен кино за то, что оно позволяет мне
регулярно расставаться с моим преподавательским местом. Кино
остается для меня большой радостью, скрытной, тайной, жадной
и ненасытной, то есть инфантильной56.
Он не то чтобы очень ценит Вуди Аллена: для него он слишком
европейский режиссер. Любит он прежде всего фильмы про ма-
фию и то, что, с его точки зрения, является чисто американским
56. De Baecque A. Feu sur le quartier général. Paris: Petite bibliothèque des Cahiers
du cinéma, 2008. P. 71. Автор включает в эту работу интервью, вышедшее
в «Les Cahiers du cinéma» (No 534, апрель 1999 г.) под заголовком «Кино и его
призраки».
506
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
кино. Ему никогда не надоедает смотреть трилогию «Крестный
отец», «Однажды в Америке» Серджио Леоне и «Врата рая» Чи-
мино. «Я люблю в кино интеллект, который является интеллек-
том не знания или интеллектуала, а самой постановки»57. Также
ему очень нравится «День искупления» Александра Аркади — се-
мейная история, разворачивающаяся в мире главарей еврейской
мафии в Алжире. Он не пытается отрицать свои вкусы, при-
знает их, не стесняясь: так, однажды его спросили о том, ка-
кое влияние могли оказать на его работу или его образы филь-
мы Годара, и Деррида ответил с той искренностью, которую он
сам считает грубой, сказав, что оно «совершенно ничтожно»58.
Это не мешает ему с удовольствием сыграть в фильме Ghost dance
Кена Макмаллена, скорее авангардистском, но, впрочем, он иг-
рал там самого себя и к тому же с Паскаль Ожье.
В интервью El Pais он говорил, что мечтал быть «музыкально
одаренным», но на самом деле он мало интересуется музыкой,
если не считать арабо-андалузских стилей его детства. Он любит
джаз, как и многие другие представители его поколения, и ча-
сто пользуется поездкой в Нью-Йорк, чтобы сходить на какой-
нибудь концерт. Хотя он несколько раз встречал Пьера Булеза
у Поль Тевенен, он не демонстрирует какой-либо склонности
к современной музыке. Благодаря Родольфу Бюрже, философу,
который потом стал музыкантом, и особенно своему сыну Пье-
ру Деррида знакомится с творчеством страсбургской группы Kat
Onoma, на концертах которой он не раз бывал.
Хотя Деррида еще с молодости с удовольствием посещает
музеи, он не чувствует уверенности в своих эстетических вку-
сах, если речь идет об областях, в которых он не работал. Без
всякого кокетства он признается в своей некомпетентности. Ко-
гда его спрашивают о визуальном искусстве, он подчеркивает:
«Я никогда не выходил с инициативой высказаться о каких-то
предметах, относящихся к этим областям. Если я делаю это,
значит, меня пригласили»59.
Отвечать — сама суть его работы, а также двигатель его от-
ношений с друзьями. Вплоть до начала 1980-х годов Деррида
был необычным корреспондентом, он писал длинные и содер-
жательные письма, которые составляют третью часть его твор-
чества, наравне с книгами и семинарами.
57. De Baecque A. Feu sur le quartier général. P. 72.
58. Desbarats C., Gorce J. -P. L’Effet Godard. Toulouse: Milan, 1989. P. 110.
59. Подробнее см.: The Spatial Arts: an Interview with Jacques Derrida // Deconstruc -
tion and the Visual Arts / P. Brunette, D. Wills (interview). Cambridge: Cambridge
University Press, 1994.
507
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
Деррида буквально осаждают друзья из самых разных пе-
риодов его жизни, отношения, которые он пытается по воз-
можности поддерживать, считая каждое из них уникальным.
По словам Бернара Стиглера, «у него была беспримерная спо-
собность уделять внимание, невероятная открытость для всего
и всех. Это было своего рода требование проживать свою мысль
в полной мере»60. Но когда поездок, курсов и лекций, читавших-
ся в самых разных странах, стало еще больше, получилось так,
что Деррида создал для себя огромную социальную сеть, справ-
ляться с которой ему было все труднее. С середины 1980-х годов
он уже не может отвечать на все запросы, сваливавшиеся на него
со всех сторон. Письма приходят к нему со всего света: от вче-
рашних и нынешних знакомых, коллег, студентов, издателей,
переводчиков, журналистов. Его просят прочитать лекции, по-
участвовать в конференциях, написать статьи, рекомендатель-
ные письма, подписать петиции... Но у него нет ни ассистента,
ни секретаря, и он так больше не может. Переписка становит-
ся более функциональной, а жалобы превращаются в лейтмо-
тив, что раздражает некоторых из близких ему людей. Мари-
Клэр Бунс, с которой он был хорошо знаком в 1960-х годах,
продолжает писать длинные письма с множеством призна-
ний и не скрывает своего разочарования: «Ты кажешься мне те-
перь недоступным. Ты не пишешь мне, не отвечаешь. Никогда
не знаешь теперь, как ты можешь среагировать на мои письма,
какие у тебя трудности, над чем ты работаешь, на что надеешь-
ся, и от этого мне грустно»61. Когда же Деррида все же отвеча-
ет, это короткие ответы, обманывающие ожидания, которые он
сам же и породил.
В 1988 году в письме своему старому другу Пьеру Фурше
он признается, что у него «серьезная эпистоларофобия, настоя-
щая телесная и душевная болезнь», лишающая его возможно-
сти отвечать на письма, которые у него скапливаются, особенно
во время поездок62. Для общения с друзьями он теперь предпо-
читает телефон. И если раньше на присланные ему книги он
отвечал замечательными письмами, то теперь ему не хватает
на это духа. Однако он никогда не уклоняется от написания ре-
комендательных писем, которые просят у него близкие люди
или коллеги, которых он ценит. В его переписке таких писем
десятки. Многие из людей его круга в какой-то мере обязаны
своей карьерой его доброте.
60. Интервью с Бернаром Стиглером.
61. Письмо Мари-Клэр Бунс Деррида, 30 августа 1982 г.
62. Письмо Деррида Пьеру Фуше, 5 февраля 1988 г.
508
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
В дружбе Деррида — натура цельная. Будь это знаменитые
друзья, такие как де Ман, Альтюссер или Нанси, или же менее
известные, верность Деррида тем, кого он любит, имеет абсо-
лютный характер. Но часто он многого требует взамен, порой
слишком многого. Как говорит Стиглер, «это негативная сто-
рона его дружеской щедрости». В таких случаях у него разви-
вается своего рода паранойя, и даже самые близкие могут быть
заподозрены в нелояльности или, хуже того, в предательстве.
По словам Мишеля Деги, «Жак был крайне чувствителен. Он
терпел только тех, кто мог безоговорочно согласиться с его ге-
ниальностью». Во время публичного конфликта он требует пол-
ной солидарности. В период дела де Мана он дистанцировался
от Гаятри Спивак именно потому, что она, с его точки зре-
ния, не заняла достаточно четкой позиции. По совсем другим
причинам он перестал видеться с Марией Терек, вскоре после
смерти Николя Абрахама. Многие из его друзей ждут в глубине
души этого кошмара внезапного разрыва, опасаясь, что их тоже
отнесут к стану врагов, тех, кто «против него».
Оборотная сторона этой суровости — своего рода потворство.
Александер Гарсиа Дютман признает, что его не раз раздража-
ли подобные моменты «келейности». «Меня злило то, что Дер-
рида с таким вниманием относится к некоторым людям, в кото-
рых не было ничего особенного, кроме преданности ему. Но он
любой ценой хотел, чтобы его любили, еще больше, чем быть
понятым»63. Бывает, что Деррида страдает от подражательства,
причиной которого стал, но во многих отношениях он его при-
нимает и даже поощряет. «Я думаю, он искренне верил в то, что
большинство тех, кто ему льстил, являются людьми выдающих-
ся качеств, — полагает Авитал Ронелл. — Возможно, в учениках
он находил своего рода зеркало, которое его успокаивало. Про-
блема в том, что, поскольку он повторял им, какие они замеча-
тельные, многие и в самом деле в это поверили, став в действи-
тельности совершенно несносными»64. Быть может, он просто
не хочет видеть их посредственности. Также не исключено, что
он неравнодушен к тем услугам, которые они могли ему оказать.
Долгое время в своих публичных выступлениях Алжир и ев-
рейство он обходит молчанием. Но по прошествии лет Дерри-
да все больше обращается к своему происхождению, уделяя ему
определенное место в своих текстах и мысли. Но, как и со мно-
гими другими вопросами, здесь также сохраняется определен-
63. Интервью с Александером Гарсиа Дютманом.
64. Интервью с Авитал Ронелл.
509
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
ная двусмысленность. Так, почти всегда ему кажется, что он смог
по большей части «стереть и подавить» свой алжирский акцент,
который был у него в детстве и подростковом возрасте. Но когда
он слушает свои записи, он узнает некоторые черты своего выго-
вора: «Я думаю, что это не очень заметно, не слишком выраже-
но, но все же выражено. В закрытости „e“, в определенной пода-
че, скорости произношения, в чуть более закрытом рте... У меня
не слишком счастливые отношения с этим акцентом»65. В мо -
менты сильного возбуждения или гнева эти алжирские нотки
снова дают о себе знать, с чем ему приходится мириться, хотя
и не без труда: «Мой голос, его властная сторона и в то же время
его исходный акцент, смешиваясь, составляют то, что я не выно-
шу, выношу тем меньше, чем более безуспешной, в той или иной
мере, оказывается вечная попытка их контролировать»66.
Отношения Деррида с семьей — из числа наиболее двусмыс-
ленных. Снова становясь Жаки, он сталкивается со своим про -
шлым, с собственными формами сопротивления. И хотя порой
его это раздражает и едва ли не стыдит, хотя он разочарован тем,
что члены семьи не пытаются его читать, так что и поговорить
почти не о чем, он к ним чрезвычайно привязан. Но когда он
выяснит, что его мать «не сохранила почти ничего, разве что не-
которые» из открыток и писем, которые он писал ей «на про -
тяжении почти 30 лет, по два раза в неделю»67, его это глубоко
ранит. Это, однако, не мешает возвращаться каждый год на го-
довщину смерти отца, чтобы собрать всю семью вместе. Каждое
лето вместе с Маргерит они проводят несколько недель в Виль-
франш-сюр-Мер, рядом с Ниццей, просиживая целые дни на не-
большом участке пляжа вместе со всеми родственниками, как
в старые времена в Алжире. Его кузина Мишлин Леви рассказы-
вает, что он обычно занимает место в центре группы родствен-
ников и очень не любит, когда кто-то хотя бы немного от нее
отходит. Он хочет, чтобы все свои были рядом, пусть даже боль-
шую часть времени он молчит, погрузившись в чтение68.
Каникулы, будь то в Расса или на Лазурном Берегу, подчи-
нены строгому ритуалу, и главное требование Деррида — воз-
можность спокойно работать. В Вильфранше они поначалу
65. «Le bon plaisir de Jacques Derrida» (émission de Didier Cahen) // France Culture,
mars 1986. Этот фрагмент интервью не был воспроизведен в «Многоточии».
Я привожу цитату по распечатке, хранящейся в IMEC.
66. Жак Деррида, личные записные книжки, 30 декабря 1976 г., архивы Ирвайна.
67. Derrida J. Circonfession // Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P. 152.
68. Интервью с Мишлин Леви.
510
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
останавливались в гостинице Versailles, но Жак, который счел ее
слишком шумной, вскоре выбрал La Flore, которая тоже нахо-
дится на холмах над деревней69. Это, как он часто говорит брату
и сестре, одно из самых красивых мест в мире. Как обычно, он
встает в шесть утра и принимается за работу сразу после кофе.
После обеда он долго плавает. «Он всегда говорил: „Я заново
оживаю“», — вспоминает его брат Рене. Деррида, не лишенный
кокетства, рад тому, что может загореть и приобрести более
здоровый вид, в повседневной жизни слишком легко сходящий
на нет. Он наслаждается солнцем и морем, которых в Пари-
же ему не хватает и которые стали одной из причин его любви
к Калифорнии. Деррида, не жалующий тусовки, любит встре-
чаться с друзьями и возвращаться в любимые места, такие как
музей Матисса и Фонд Маг. Каждый год он отправляется в Эз,
чтобы выполнить символический акт: отправить почтовую от-
крытку Бланшо, который там долго жил.
Деррида так и не избавился от некоторых довольно арха-
ичных составляющих семейного наследия. Поскольку его мать
была страстным игроком в покер, у нее появилось множество
ритуалов, чтобы не спугнуть удачу. По словам Пегги Камюф,
хотя Деррида смеялся над собой, он оставался чрезвычайно суе-
верным. Он придумывает маленькие тайные ритуалы, изводит
себя всевозможными подсчетами, чтобы не нарушить опреде-
ленные правила. Его мать терпеть не могла зеленый цвет, и для
него он тоже связан с несчастьем. Он всегда избегает любой зе-
леной одежды и не любит, когда Маргерит одевается в зеленое.
Это суеверие может стать навязчивой идеей и принять серьез-
ный оборот. Роберт Харви заверяет, что однажды в Нью-Йорке
Деррида опоздал на лекцию, чтобы не сидеть на стуле с зеленой
обивкой. Причем эта фобия далеко не единственная:
Семейное суеверие, которое я соблюдаю и сегодня: когда при отъ-
езде все уже вышли за порог, никогда нельзя возвращаться назад.
Это приводит к комедийным сценкам, описать которые я не осме-
люсь. Особенно когда перед большой поездкой мать, сестра или
жена уже брызнули на вас водой на лестнице в момент, когда,
выйдя, вы должны лишь повернуться и сказать «до свидания».
Живым можно вернуться только при этом условии70.
Речь идет не просто о традициях. Эти суеверия прямо связа-
ны с его тревожностью. Однажды, когда Маргерит, едва выйдя
69. Интервью с Жанин и Пьером Мескель, Рене и Эвелин Деррида.
70. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 263.
Глава 4. Портрет шестидесятилетнеГо философа
из дома, тотчас вернулась, поскольку забыла что-то, Деррида
спросил ее: «Зачем ты это делаешь? Хочешь, чтобы я волновал-
ся всю дорогу?». Но хотя он ощущает смутную вину из-за это-
го наследия, он пытается превратить его в подлинный предмет
мысли, и тема призрачности занимает все более важное ме-
сто в его творчестве. В конце концов, Фрейд тоже интересовал-
ся этими вопросами, особенно в своих отношениях с Ференци.
В тексте под названием «Телепатия» Деррида с любопытством
и симпатией разбирает этот интерес, над которым обычно по-
смеиваются71.
Деррида, человек «чрезмерного», но точно так же его мож-
но считать человеком нехватки. Его одиночество безмерно
и глубоко. Авитал Ронелл вспоминает, что порой он сидел с со-
вершенно отсутствующим видом, особенно на некоторых обе-
дах: «Вокруг него был выстроен настоящий забор. Он на са-
мом деле не пытался создавать такие отношения, чтобы другой
действительно ему открылся. Когда я пыталась пойти на сбли-
жение, он соглашался, но сам никогда бы не начал двигаться
в этом направлении»72. Многоречивый и впечатляющий лектор,
очень внимательный к своим друзьям и близким, за свою жизнь
он построил почти абсолютно надежную систему защиты ин-
тимного. И уже давно, даже не обязательно в депрессивные пе-
риоды, в нем присутствует нечто хрупкое и тайное, что может
высказываться только на письме. Нечто важное и невозможное,
что неотделимо от самого его представления о философии как
сложном и рискованном пути, далеком от простоты и легкости
диалога. Однажды он признал это:
Философ — это тот, у кого совершенно сумасшедшие желание и ам-
биция; желание власти величайших из политиков совершенно ни-
чтожно по сравнению с желанием философа, который в философ-
ском произведении демонстрирует план захвата власти и в то же
время отказ от власти с такой силой и с таким размахом, которые,
по моему мнению, бесконечно сильнее, чем у кого бы то ни было...
Мой вкус к философии определен именно этой неумеренностью —
она несоразмерна другим типам дискурса и даже в некоторых слу-
чаях всем правилам искусства73.
71. Derrida J. Télépathie, первоначально опубликовано в журнале Furo r в 1981 г.,
затем переиздано в Psyché.
72. Интервью с Авитал Ронелл.
73. Derrida J. Points de suspension. P. 149.
512
Глава 5
На границах институтов. 1991–1992
В
НАЧАЛЕ 1991 ГОДА в издательстве Seuil в серии Les
Contemporains выходит книга «Жак Деррида», подписан-
ная им вместе с Джеффри Беннингтоном. Долгое вре-
мя это будет лучшее из введений в его творчество. Вклад
Деррида в эту работу не ограничивается Circonfession. Он также
основной автор «Закона жанра», где впервые дается хроноло-
гия с многочисленными личными фотографиями, которая мно-
гие годы будет оставаться самой полной. «Хотя биографические
части подписаны мной, — поясняет Беннингтон, — основной ма-
териал составил он. Дени Роша пожелал, чтобы присутство-
вала фактическая информация, но ни Деррида, ни я не хоте-
ли делать то, что было бы похоже на классическую биографию.
Умолчания — его. Я работал на основе материала, который он
решил мне предоставить»1. И хотя в книге много откровенных
сведений о семье, детстве и юности, в том числе о «серьезной
депрессии в Ле-Мане», с начала публикаций хронология стано-
вится исключительно фактологической. «Я оставил лишь пуб-
личные „дела и свершения“, то есть те, что уже засвечены или,
как говорится, „объективно верифицируемы“. Это не всегда
самые значимые, самые интересные или же самые решающие
дела». Как подчеркивает Джеффри Беннингтон, большая часть
биографических данных была передана ему «Ж. Д. с некоторы-
ми пропусками, в беспорядочном виде... с какой-то странной
поспешностью»2.
Едва книга вышла, Деррида получает несколько взволно-
ванных писем от друзей молодости. Жан-Бельмен Ноэль, про-
должая называть его Жаки «в противовес официальному Жаку»,
рассказывает ему, что прочитал его текст «со слезами интел-
лектуального волнения». Circonfession напомнила ему об «особой
форме присутствия» Жака в его жизни, «удержавшегося слов-
1. Интервью с Джеффри Беннингтоном.
2. Derrida J. Actes (La loi du genre) // Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida.
P. 296–297.
513
Глава 5. На ГраНицах иНститутов. 1991–1992
но бы вне времени». «Я и правда был очень взволнован всем
этим. Застигнут врасплох: попал под удар, но сверху; был выну-
жден, чтобы ответить, поднять глаза»3. То же самое почувство-
вали другие товарищи былых времен, такие как Робер Абира-
шед и Пьер Фуше.
Отзывы в прессе очень положительные, особенно выделяют
часть, написанную Деррида. В Le Nouvel Observateur Дидье Эрибон
приветствует публикацию Circonfession. «Этим блистательным
рассказом, в котором невозможная биография спорит за фи-
лософа (писателя) с романом воспитания, он предлагает нам
одно из наиболее удачных своих произведений»4. Марк Рагон
в Libération и Клод Жанну в Le Figaro также под впечатлением.
Роже-Поль Друа, который с некоторым опозданием реагирует
в Le Monde, скорее смущен. Circonfession, с его точки зрения, — это
«странный текст, почти невыносимый своим бесстыдством, со -
четающимся с хитростью, но также грубой и рискованной про-
стотой». «Книга, полезная для самых разных читателей, может
также вызвать и неприятные ощущения, поскольку искусствен-
ность в ней, вероятно, невозможно отделить от подлинности,
возбуждение от эмоции»5.
Драма Circonfession, одного из наиболее оригинальных и до-
ступных текстов Деррида, напрямую связана с рамкой, в ко-
торую он был изначально помещен. Текст Деррида, в котором
ведется диалог со строгим анализом Джеффри Беннингто -
на, чтобы по возможности его деконструировать, кажется по-
чти неотделимым от него. Он ограничен нижней третью стра-
ниц и, будучи напечатан на малопривлекательном сером фоне,
представляется безмерной постраничной сноской, понача-
лу не вызывая желания прочитать его, хотя он больше дру-
гих текстов заслуживал бы издания в качестве отдельного про-
изведения. Он очень далек от типографических изысков Glas,
как и от большой книги об обрезании, о которой Деррида меч-
тал несколько лет. Конечно, книга была задумана именно в та-
ком виде. Тем не менее работать с ней на практике оказывается
сложно, что отпугивает от Circonfession некоторых потенциаль-
ных читателей. Элен Сиксу, которая считает этот текст особен-
но важным, часто работала с ним вместе со своими студентами,
раздавая им увеличенные фотокопии, с которых удален серый
фон. В «Портрете Деррида как молодого еврейского святого»
она, чтобы отдать должное красоте текста Деррида, воспроизво-
3. Письмо Жана Бельмена-Ноэля Деррида, 1 марта 1991 г.
4. Le Nouvel Observateur, 14 mars 1991.
5. Le Monde, 12 juillet 1991.
514
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
дит некоторые из страниц Circonfession в большом формате, усе-
янные цветными буквами и словами. Эта красота проявляет-
ся также в аудиоверсии, записанной Деррида для издательства
Éditions des Femmes в 1993 году6.
Одновременно с публикацией книги «Жак Деррида» в Seuil
в издательстве Minuit выходит небольшая книга совсем иного
рода — «Другой курс» (L’autre cap). Это текст лекции, прочи-
танной в прошлом году в Турине на конференции «Европей-
ская культурная идентичность» под председательством Джанни
Ваттимо. В этом важном политическом выступлении Деррида,
в частности, развивает мысль о том, что собственное качество
той или иной культуры состоит в том, чтобы не быть тожде-
ственной самой себе: «Не в том, чтобы вообще не иметь иден-
тичности, а в том, чтобы иметь возможность отождествиться
с собой, сказать „я“ или „мы“, принять форму субъекта лишь
в не-тождестве с собой или, если угодно, в различии с собой»7.
В тот самый момент, когда вспышки национализма приводят
к кровопролитию и в Югославии, и в странах бывшего СССР,
Деррида обдумывает проблему границ Европы. Не является ли
то определение, которое она постоянно пыталась себе дать, на-
пример, в работах Гуссерля или Поля Валери, прежде всего не-
гативным, основанным на исключении своего другого? Дерри-
да далек от того, чтобы полностью отождествить себя с этой
Европой.
Я европеец, я, наверное, европейский интеллектуал, я люблю на-
поминать это, напоминать самому себе, почему же я должен отре-
каться от этого? Во имя чего? Но я не являюсь, не чувствую себя
европейцем целиком и полностью. Этим я хочу сказать, мне важно
или я должен сказать: я не хочу и не должен быть европейцем це-
ликом и полностью. Принадлежать «в качестве составной части»
и «целиком и полностью» — эти вещи должны быть несовмести-
мыми. Моя культурная идентичность, от имени которой я гово -
рю, не является только европейской, она не тождественна самой
себе, я не являюсь «культурным» целиком и полностью8.
6. Выход книги Circonfession спровоцировал появление нескольких почти тал-
мудических работ. См.: Cixous H. Portrait de Derrida en jeune saint juif. P.: Gali-
lée, 2001; Clément B. L’Invention du commentaire, Augustin, Jacques Derrida. P.:
PUF, coll. «Écriture», 2000; а также коллективную монографию: Des Confes-
sions. Jacques Derrida, saint Augustin (материалы коллоквиума, организован-
ного в Университете Виллановы в сентябре 2001 г., французский перевод
опубликован в: P.: Stock, coll. «L’autre pensée», 2007).
7. Derrida J. L’autre cap. P.: Éditions de Minuit, 1991. P. 16.
8. Ibid. P. 80.
515
Глава 5. На ГраНицах иНститутов. 1991–1992
Начало 1991 года соответствует новому этапу в рецепции ра-
бот Деррида, прежде всего во Франции. В марте Le Magazine litté-
ra ire посвящает ему большую подборку текстов, представляя его
с некоторым смущением: «Жак Деррида, единственный и не-
повторимый, в зените славы. Его имя известно на пяти конти-
нентах. Деррида — это имя загадки. Пришла пора найти к ней
ключ»9. В номер включено большое интервью с Франсуа Эваль-
дом, а также несколько статей и исследований, однако главной
новацией является, несомненно, фоторепортаж Карлоса Фрей-
ре. Публикуя личные фотографии в книге, изданной в Seuil,
Деррида открыл шлюзы. Бразильский фотограф снимает его
дома, в его кабинете, на его чердаке, мы видим его коллекцию
трубок, его маленький «ситроен»; вот он в кафе на бульваре
Распай, непосредственно перед семинарами в Школе социаль-
ных наук, в амфитеатре со своими студентами, потом в сало-
не в гостинице Lutetia. Несмотря на свою симпатию к фотогра-
фу, Деррида скорее одалживает себя для съемок, а не отдается
им. «У него была своеобразная манера позировать, слегка втя-
гивая голову в плечи, словно он боксер», — вспоминает Карлос
Фрейре10.
Эта смена установки разозлила некоторых людей, которые,
как, например, Бернар Потра, знали, что Деррида отказывал-
ся фотографироваться на протяжении всех 1960–1970-х годов:
«Я очень ценил эту его „антимедийную“ линию. Он не давал
интервью, не позволял себя снимать. И я был просто шокиро-
ван, когда увидел книгу, которую он сделал с Беннингтоном,
а потом и первый номер Le Magazine littéraire, ему посвященный.
Там было множество фото, в том числе частные фотографии
или попросту анекдотические. Признаюсь, это меня разоча-
ровало»11.
Можно сказать, что развитие Деррида как педагога во мно-
гих отношениях сводилось к созданию для себя той аудитории,
которая ему подходит, публики, которая ходит именно на него
и с которой он может говорить так, как пожелает, невзирая
на какую-либо программу и не подчиняясь требованиям экза-
менов или конкурсов. В Сорбонне у него уже было чуть больше
свободы, чем в лицее Ле-Мана. В Высшей школе социальных
наук свободы у него намного больше, чем в Высшей нормальной
9. Le Magazine littéraire. 1991. no 286. P. 16.
10. Интервью с Карлосом Фрейре. Четыре из этих фотографий воспроизведены
в данной книге.
11. Интервью с Бернаром Потра.
516
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
школе. По прошествии лет он все больше позволяет себе поль-
зоваться в полной мере этой суверенной позицией, не прикры-
ваясь никаким алиби.
Деррида проводит свой семинар по средам с 17 до 19 часов:
такое расписание было у него еще на улице Ульм. Приходя с на-
битым книгами и папками старым портфелем, он тщательно
раскладывает перед собой листы бумаги и книги, которые ему
понадобятся. На самом деле он продолжает заранее писать свои
лекции с первого до последнего слова, а потом «озвучивает» их
в амфитеатре, словно бы импровизируя.
Он владеет искусством сразу же приковывать к себе внима-
ние публики, которое порой заставляет вспомнить о Лакане:
Это будет, как обычно, как должно было бы быть, чем должны
были быть и все мои семинары, краткий трактат о любви. Не ду-
майте, прошу вас, что, объявляя о том, что собираюсь говорить
о любви, я плачу дань какой-то демагогии. В самом скором време-
ни я заговорю о ней так, что, боюсь, это больше спугнет, а не при-
тянет тех, кто пришел сюда за серенадой12.
Одна из трудностей, которые он в полной мере осознает, состо-
ит в том, что он должен обращаться к своим верным слушате-
лям, которые, несомненно, составляют большую часть аудито-
рии, но в то же время открывая путь тем, кто пришел к нему
в первый раз. Ведь всякий «пролог» — это еще и эпилог, а каж-
дый новый семинар принимает эстафету предыдущего:
И точно так же, как каждый год, я должен сделать невозможное:
начать заново. Продолжить начинать, повторить то, что было
сказано, и повторить новое начало. Подхватить нить семинара
там, где он был прерван, и всегда слишком рано, чтобы связать
с тем, что остается сделать, и этого всегда слишком много, остав-
шегося из того, что осталось сделать. Но в то же время, когда я на-
чинаю снова, я должен начать для тех из вас, кого ни в прошлый
год, ни в предшествующие годы тут не было, поскольку на самом
деле это один и тот же семинар, медленно и непрерывно продол-
жающийся на протяжении по меньшей мере уже шести лет, так
что меняющиеся названия («Национальность и философский на-
ционализм», «Кант, еврей, немец», «Политики дружбы», «Лю-
бить- есть-другого» и т. д .) не более чем метонимии для одной
и той же заботы, одного и того же очага вопросов, в котором еще
не все сгорело13.
12. Derrida J. Aimer-manger-l’autre (неизданный семинар, занятие от 7 ноября
1990 г., архивы Ирвайна).
13. Ibid.
517
Глава 5. На ГраНицах иНститутов. 1991–1992
Ив Шарне, которому, когда он впервые пришел на семинар
Деррида, едва исполнилось 20 лет, дал замечательное описание
испытанного им потрясения:
Этот голос, мягко действуя на каждую страстную слушательни-
цу и на каждого слушателя, неспособного оторваться, приводил
в восторг, который для меня остается своего рода звуковой под-
писью этого шамана мысли. Жак Деррида все эти два часа неза-
бываемого сеанса не прекращал виться, вращаться вокруг своей
мысли. Заставляя при этом виться ее саму. Американки и амери-
канцы, японки и японцы, немцы и немки, молодые люди со всего
глобализированного мира — вот из кого состояла эта внушитель-
ная аудитория, кипящая от возбуждения... Я хотел бы обратить
внимание на личную красоту, его великолепие, которое... гаран-
тировало молниеносность этой речи, пронзавшей нас своей поэ -
тической энергией... На этот способ собирать педагогическое
пространство вокруг тела. Тело, настолько сильно вовлеченное
в акт преподавания, что у студентов было физическое впечатле-
ние, будто они живут страстью этой речи14.
По прошествии лет речь Деррида освободилась от всякой уни-
верситетской риторики. Часто он и философскую традицию
рассматривает зигзагообразно, позволяя себе многочисленные
отступления. На семинаре «Ответить за секрет» 1991–1992 годов
значительное место он отводит «Писцу Бартлби» Германа Мел-
вилла, но также говорит об «Узоре на ковре» Генри Джеймса,
«Реймоне Русселе» Мишеля Фуко, «Ключе» Анни Леклерк, «Ме-
таморфозах» Овидия, «Книге Иова» и Евангелии от Матфея.
Не забывая также о Фрейде, Хайдеггере или Паточке. В два сле-
дующих года, посвященных свидетельству, Деррида прорабаты-
вает произведения Кьеркегора, Пруста, Целана, Бланшо и Лио-
тара, делая также неожиданные вылазки в Гюго, Хемингуэя,
«Фотоувеличение» Антониони, «Шоа» Клода Ланцмана и про-
цесс Родни Кинга в Лос-Анджелесе. Семинар — это его лабора-
тория, в которой он готовит и проверяет свои новые идеи. Он
экспериментирует с траекториями, которые разработает в сво-
их книгах или больших лекциях. Но также это главный момент,
момент свободной, счастливой, суверенной речи. Франсуаза Да-
стюр отлично передает это: «В те годы, когда я ходила на его се-
минар, с 1987 по 1994-й, я присутствовала при чем-то редкост-
ном, наблюдала мысль в процессе ее создания, так сказать, без
подстраховки»15. Авитал Ронелл также подтверждает, насколь-
14. Charnet Y. Un jour pour parler (речь памяти Деррида, прочитанная в 2004 г.
и доступная на сайте: http://remue.net/cont/derrida_charnet.html).
15. Интервью с Франсуазой Дастюр.
518
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ко эти моменты были для него важны: «Даже если он полно-
стью ему отдавался, семинар был для него определенной фор-
мой спокойствия. На это время все обязательства переставали
работать. В течение двух-трех часов он держал речь и мог поль-
зоваться ею, как хотел. Он гордился почти как ребенок тем, что
никогда не останавливался, чтобы глотнуть воды. Он не делал
пауз, что меня немного раздражало. Но он не мог допустить,
чтобы некоторые приходили лишь на первую часть, а другие
подтягивались к началу второй»16.
Хотя Деррида хорошо в Высшей школе социальных наук,
это не мешает ему мечтать о самой престижной французской
университетской организации — о Коллеж де Франс. Здесь пре-
подавали Бергсон, Валери, Мерло-Понти, Леви-Стросс, Фуко,
Барт. Это место «освященных еретиков», как сказал ему одна-
жды Бурдье, который был там профессором с 1982 года. Несмо-
тря на свои переменчивые отношения с Деррида, автор «Отли-
чия» очень хотел, чтобы Деррида выбрали в Коллеж де Франс.
Но когда он на неформальном собрании весной 1990 года впер-
вые высказал эту идею, ему ответили резким отказом. В поисках
союзников Бурдье обращается к Иву Бонфуа, который возглав-
ляет кафедру поэтики.
Бонфуа и Деррида знают друг друга по крайней мере
с 1968 года: оба регулярно преподают в США и оба были друзь-
ями Поля де Мана, недостаточную известность которого
во Франции они в равной мере считают возмутительной. Пораз-
мыслив, Бонфуа полагает, что шансы на успех вполне реальны:
У вас есть несколько противников в заведении, но не так мно -
го, и все решается среди наших ученых. Бурдье тоже некото -
рые не доверяли, он это знает, но недоверие не было таким боль-
шим, как он мог бы подумать. То есть я вполне надеюсь на это,
и я сказал нашему другу, что готов представить вас, если он со -
чтет это желательным. Это могло бы успокоить некоторых из на-
ших коллег17.
Деррида очень тронут этой поддержкой. Он боится, как бы его
кандидатура не создала проблем для Ива Бонфуа, но рад тому,
что у плана может быть положительный исход. Летом 1990 года
идут осторожные предварительные переговоры. Бонфуа сошел-
ся с Андре Микелем, у которого такое положение, что он, судя
по всему, лучше других может заранее прикинуть, сколько го-
16. Интервью с Авитал Ронелл.
17. Письмо Ива Бонфуа Деррида, 14 июля 1990 г.
519
Глава 5. На ГраНицах иНститутов. 1991–1992
лосов будет за, а сколько против. Если его оценка будет в пользу
Деррида, последний сможет начать подготовку официального
пакета документов. Бонфуа заверяет, что он готов «всеми си-
лами (и с радостью)» поучаствовать в защите его кандидатуры,
для чего понадобится применить довольно хитрую стратегию:
Вместо того чтобы представлять вас как просто достойного кан-
дидата, я считаю полезным сразу же выйти на уровень серьезных
решений, которые тревожат некоторых из моих коллег: показать,
что вы антагонист, который им нужен, чтобы продвинуться в сво -
ем собственном мышлении благодаря диалогу, который необхо -
димо считать самым главным призванием коллежа18.
В январе 1991 года у Бурдье и Бонфуа создается впечатление, что
ситуация повернулась в нужную им сторону. Необходимо, что-
бы Деррида за лето подготовил «тетрадь титулов и работ», что-
бы его кандидатуру можно было представить в ноябре19. Но, увы,
этот «замечательный» проект окончится крахом. Ощущая опре-
деленные трудности, Бурдье предлагает своим коллегам при-
нять одновременно Деррида и Бувресса: разве это не хорошая
идея — принять в Коллеж де Франс два совершенно разных на-
правления современной философии? Разве не преподавали там
в свое время Мишель Фуко и Жюль Вюйемен? Но Бурдье прога-
дал: хотя кандидатура Жака Бувресса проходит без особого тру-
да, кандидатура Деррида вызывает такое сопротивление, что ее
просто невозможно официально представить. По словам Дидье
Эрибона, «Бурдье понял это к своему полному огорчению. Он
очень разозлился на эту неудачу („Меня провели как дурака“, —
постоянно повторял он в этот период). Он чувствовал себя рас -
строенным и угнетенным, поскольку не смог добиться избра-
ния Деррида»20.
Надо ли говорить, что Деррида расстроен еще больше: он
злится на Бурдье за то, что тот втянул его в этот гадюшник, за-
ставивший его разозлиться и вспомнить об университете Нан-
терра. На этот раз он уверен: от французских институтов ждать
ему больше нечего.
Если эта неудача большого шума не вызвала, другое событие,
произошедшее через самое непродолжительное время, станет
важной новостью в прессе. В марте 1992 года объявление о том,
что Деррида получит степень доктора honoris causa в Кембридж-
18. Письмо Ива Бонфуа Деррида, 12 декабря 1990 г.
19. Письмо Ива Бонфуа Деррида, 19 января 1991 г.
20. http://didiereribon.blogspot.com/.
520
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ском университете, заставляет многих взяться за оружие. В Ве-
ликобритании не было столь громкого университетского побои-
ща с тех пор, как Маргарет Тэтчер в 1982 году отказали в той же
степени доктора honoris causa в конкурирующем университете,
в Оксфорде. Очень быстро полемика просачивается в большие
издания.
В субботу 9 мая 1992 года в Times публикуется открытое пись-
мо под заголовком «Вопрос чести». Оно подписано примерно
20 философами из многих стран, среди которых одна из наи-
более важных фигур американской аналитической философии,
а именно Уиллард Куайн. Разумеется, активную роль в этой
кампании играет и Рут Маркус, заклятый враг Деррида. Но сре-
ди подписантов обнаруживается также и знаменитый матема-
тик Рене Том. Судя по этому письму, которое весьма напоми-
нает романы Дэвида Лоджа, «нигилистическое» творчество
Деррида грозит ужасными опасностями. Его основной резуль-
тат заключается в «отрицании и разрушении уровней доказа-
тельства и обсуждения, на которых основаны все университет-
ские дисциплины»:
Г-н Деррида, похоже, смог построить карьеру на основе того, что
нам представляется переносом в академическую сферу всевоз-
можных хитростей и трюков, близких скорее уже к дадаизму или
конкретной поэзии. В этом отношении он, несомненно, доказал
свою бесспорную оригинальность. Но подобные заслуги ни в коей
мере не делают его кандидатом, достойным степени доктора ho-
noris causa21.
В следующие недели полемика постоянно муссируется в Вели-
кобритании и других странах. Чтобы заклеймить стиль и идеи
Деррида, ему приписывают выдуманное выражение — «логиче-
ские фаллосы». Говард Эрскин-Хилл, профессор истории ан-
глийской литературы, — один из самых яростных обличителей
автора Glas. По его словам, методы Деррида настолько несовме-
стимы с самим понятием высшего образования и познания, что
присуждение ему докторской степени honoris causa «равносильно
назначению пиромана на пост главы пожарной службы»22. Сара
Ричмонд, университетская преподавательница, заявляет в не-
мецком еженедельнике Der Spiegel, что идеи Деррида являют-
ся «отравой для молодежи», воспроизводя, кажется, не заметив,
аргумент, который 25 веков назад использовался против Сокра-
та. Observer называет творчество Деррида «компьютерным виру-
21. The Times, 9 May 1992.
22. Цитируется Марком Рошем в: Le Point. no 1029, 6 juin 1992.
521
Глава 5. На ГраНицах иНститутов. 1991–1992
сом». Все идет в ход, чтобы ударить по французскому филосо-
фу: в некоторых статьях авторы возмущаются даже тем, что он
был арестован в Праге за «перевозку наркотиков», не уточняя,
что речь шла о подстроенном инциденте.
16 мая профессора Кембриджа собираются, чтобы проголо-
совать за или против присуждения звания доктора honoris cau-
sa Деррида: «placet» или «non placet»23. Такое голосование про-
водится впервые за 30 лет. Противники вынуждены отступить:
338 голосов за и 204 против. 12 июня 1992 года в готическом об-
рамлении Дома Сената Кингс -колледжа Жак Деррида, одетый
в академическую мантию, получает honorary degree из рук принца
Филипа, канцлера университета. Поскольку в этом году семья
британских монархов пережила череду серьезных потрясений,
принц-консорт говорит ему так, чтобы не слышала публика:
«Я сам в своей семье пытаюсь с какого-то времени заниматься
деконструкцией»24.
В октябре The Cambridge Review выпускает довольно подроб-
ную подборку материалов по этой теме, которую сопровожда-
ет большое интервью с Деррида. Он объясняет, что намеренно
воздерживался от всякого выступления в прессе, пока история
не завершилась. Но при получении других степеней honoris causa
он не упустит случая напоминать об этой «одновременно серь-
езной и комичной войне», разгоревшейся в Кембридже. «Это
событие... заставило меня особенно остро понять, что порой на-
граждение почетными степенями не является чисто условным
ритуалом»25.
Возможно, следующее событие стало ответом на полемику
в Англии или же попыткой восполнить то недостаточное при-
знание, которым он пользовался во французской университет-
ской системе. 14 июля 1992 года Деррида по предложению ми-
нистра Жака Ланга производят в кавалеры ордена Почетного
легиона. Награда вручается ему в Сорбонне его близким другом
Мишель Жандро-Массалу, которая тогда занимала пост ректо-
ра. Речь Деррида, которая так и не была издана, далеко не фор-
мальна.
Простите ли вы мне, если я спрошу себя еще раз: заслужил ли
я это?..
23. Традиционная формулировка голосования: «нравится» или «не нравится». —
Примеч. пер.
24. Интервью с Аланом Монтефьоре, Катрин Одар и Джеффри Беннингтоном.
25. Derrida J. La chance et l’hospitalité (выступление в Университете Квинс в Онта-
рио, 28 октября 1995 г., архивы Ирвайна).
522
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Хитрая традиция, которой мне случалось выражать определен-
ное доверие, настоятельно указывает, что отказаться от ордена
Почетного легиона недостаточно. Нужно еще, говорят, не заслу-
жить его. Это значит не считаться с иронией, свойственной вся-
кому институту...
Я думаю, что всю свою жизнь я проведу, особенно в той части,
которая в целом академична, хотя, к счастью, не сводилась к это-
му, в попытках объясниться с законами и хитростями этой инсти-
туциональной иронии26.
Философ продолжает размышлять о государстве, чести и соб-
ственных отношениях с институтом, а именно с институтом
университетским. Настолько искренне, насколько позволяют
обстоятельства, он описывает постоянную амбивалентность, ко-
торая всегда присутствовала в его жизни.
О чем бы речь ни шла: о письме или мысли, о преподавании или
исследовании, об общественной жизни или частной, хотя я нико-
гда не был против института, я всегда любил контринститут, будь
он государственным или а- или контргосударственным. Я также
считаю, что войну с институтами всегда ведут от их имени, слов-
но бы для того, чтобы отдать им дань уважения, выдавая во всех
смыслах этого слова любовь, которую к ним испытывают... Иро-
ния в том, что главный институт ― государство, уверенное в том,
что нет такого абсолютно внешнего, которое могло бы возразить
ему или же выступить против него, всегда заканчивает признани-
ем контринститутов, и в этот момент они, отобранные, избранные
или заверенные, снова становятся орденом и легионом27.
Серизи — один из параллельных институтов, которые Деррида
любит. С 11 по 22 июля 1992 года проходит вторая десятиднев-
ная конференция, ему посвященная, на этот раз под названи-
ем «Переход границ». Когда два года назад Деррида согласил-
ся с идеей этой конференции, он пожелал, чтобы она прошла
под знаком обновления:
Конечно, конференция 1992 года должна быть открыта всем
тем, кто принимал участие в 1980 году и кто пожелает вернуть-
ся, чтобы подискутировать и сослаться на память о прошлой
конференции. Это во многих отношениях было бы замечатель-
но. Но не следует ли ввести правило, в соответствии с которым
все остальное должно быть новым? Я думаю прежде всего об орга-
низаторах и основных участниках, но также об общих и менее об-
щих темах, об ответственных за вводные доклады и т. д. Я уверен,
26. Речь по случаю присвоения звания кавалера ордена Почетного легиона,
июль 1992 г., архивы IMEC.
27. Ibid.
523
Глава 5. На ГраНицах иНститутов. 1991–1992
что можно (и, следовательно, как мне кажется, должно) пригла-
сить новых французских и иностранных участников, по большей
части молодых, из разных областей знания и с разными темами28.
Первоначально за проект берется коллектив, в который входят
Рене Мажор, Шарль Аллюни и Катрин Паолетти. Но в реально-
сти основную часть рутинной работы по подготовке конферен-
ции берет на себя Мари-Луиз Малле, чья «улыбчивая эффектив-
ность» творит настоящие чудеса29. Программа исключительно
насыщена: утренние сессии заняты тремя одновременно прохо-
дящими семинарами — по философии, литературе и политике,
выбрать между которыми зачастую сложно; после обеда прохо-
дит по две лекции; вечера также по большей части отведены под
работу. Хотя график окажется чересчур плотным, у 120 участни-
ков останутся воспоминания о дружеской и веселой атмосфере.
Получить приглашение на эту конференцию — уже привилегия:
народ просто ломится в замок, многие кандидаты не смогли за-
писаться. Деррида, к которому постоянно обращаются с прось-
бами, демонстрирует поразительную способность выслушивать
людей и отвечать им. Джеффри Беннингтон вспоминает: «Он
на самом деле уделял внимание любому из докладов, а потом
мог отыскать нить, которую надо разматывать, чтобы сделать
интересным то, что само по себе не обязательно было интерес -
ным. Он владел искусством давать щедрые и изобретательные
ответы на банальные вопросы или простецкие возражения»30.
Лекция Деррида, прочитанная 15 июля, в его 62-й день ро-
ждения, называется «Апории». Вот уже многие годы и «все
более настоятельно в последнее время» «это уставшее сло-
во» становилось для него незаменимым31. Апория — это способ
«мыслить возможность невозможного»: отказываясь от любой
бинарной логики, Деррида все больше вписывает противоре-
чие в самую сердцевину предмета, который он желает мыслить.
Это принцип, к которому он будет постоянно возвращаться
в таких темах, как прощение, гостеприимство или аутоимму-
нитет. Но в лекции 1992 года речь идет прежде всего о высшей
границе, апории апорий — о смерти. «Моя смерть — возмож-
на ли она?» — спрашивает себя Деррида, задавая в то же время
вопросы текстам Дидро, Сенеки и особенно Хайдеггера, а так-
28. Письмо Деррида Эдит Эргон, 5 августа 1990 г.
29. Письмо Деррида Эдит Эргон, 20 марта 1992 г.
30. Интервью с Джеффри Беннингтоном.
31. Этот текст сначала был опубликован в огромном томе, содержащем материа-
лы конференции: Le Passage des frontières. P.: Galilée, 1994, а затем был пере-
издан в виде книги: Derrida J. Apories. P.: Galilée, 1996. P. 32.
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
же таким историкам и антропологам, как Филипп Арьес и Луи-
Венсен Тома.
Для Деррида и большинства гостей Серизи эти 10 дней ста-
ли «невероятным успехом», удвоенным «неслыханным празд-
ником». Тем сложнее вернуться к повседневности, о чем он
пишет Катрин Малабу: «Ничего лучше [этой конференции]
со мной и случиться не могло, но именно потому тут чувству-
ется вкус любви и смерти, более сильный, чем раньше, при-
зрачность, которая присутствует во всех моих радостях и насла-
ждениях»32. По возвращении Деррида страдает от неизбежного
упадка настроения, и если он тут же принимается за работу,
то не из желания или влечения, а просто потому, что надо вы-
полнять обещания...
32. Письмо Деррида Катрин Малабу, 27 июля 1992 г.
525
Глава 6
О деконструкции в Америке
Х
ОТЯ мода на деконструкцию достигла пика, вероятно,
в середине 1980‐х годов, непосредственно перед делом
де Мана, интерес, который вызывают работы Деррида
и он сам, остается в США исключительным и в нача‐
ле 1990‐х годов. Западное, а также Восточное побережье без ума
от него, однако большие университеты Северной Калифорнии —
Стэнфорд и особенно Беркли, вотчина Джона Р. Серла, в основ‐
ном по‐прежнему враждебны.
В июле 1991 года в Los Angeles Times Митчелл Стивенс публи‐
кует большую статью с портретом профессора из Ирвайна, с ко‐
торым он провел один день. Эта статья с банальным названи‐
ем «Деконструируя Жака Деррида» стремится открыть доступ
к его творчеству. Журналист восхищен тем, что он встретил «са‐
мого спорного в мире философа» на террасе закусочной в кам‐
пусе в Ирвайне и послушал, как он обосновывает свою «дьяволь‐
ски сложную теорию». Идеи Деррида, как он поясняет, нашли
отклик в самых разных областях, они так или иначе коснулись
всех. «Точно так же, как раньше с экзистенциализмом, сегодня
мы дошли до того, что чиновник Государственного департамен‐
та может заявить о необходимости „деконструкции“ определен‐
ной части американского посольства в Москве, а Мик Джаггер
спрашивает: “А кто‐нибудь на самом деле знает, что такое «де‐
конструктивистский»?”. Но более всего влияние теорий Дерри‐
да заметно в кампусах...»1.
Вечером в ресторане Hemingway в Ньюпорт‐Бич Деррида по‐
зволяет себе разговориться. Он, пророк сложности, который
не готов мириться с четкими оппозициями, признается Митчел‐
лу Стивенсу в том, что порой мечтает написать абсолютно на‐
ивную, прямолинейную, «простую» книгу. Быть может, роман,
но скорее автобиографический рассказ. Говоря о тексте, который
впоследствии станет «Монолингвизмом другого», Деррида рас‐
1. Stephens M. Deconstructing Jacques Derrida // Los Angeles Times, 21 July 1991.
526
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
сказывает ему свою историю, историю маленького алжирского
еврея, который не чувствовал себя ни французом, ни евреем, ис‐
торию студента без гроша в кармане, пытавшегося преодолеть
психологические и социальные барьеры мира парижских интел‐
лектуалов2. «У меня глубокое убеждение, что я еще не написал
то, что хотел бы и что должен написать», — заявляет философ.
В определенном смысле все, что он уже успел создать, представ‐
ляется ему всего лишь предварительным упражнением для под‐
готовки к его единственному подлинному проекту, который он
боится не довести до конца. «Я знаю, что невозможно писать аб‐
солютно наивно, однако же это моя мечта»3.
Через несколько недель Деррида удостаивается особой че‐
сти: статья о нем публикуется в номере London Review of Books,
на обложку которого вынесен его портрет. На этот раз журна‐
лист общался с «Великим Жаком» в Чикагском университете.
Первое, что его поразило, — это внешний вид. «Деррида — скорее
невысокий человек, но энергичного вида... Глаза бледно‐голу‐
бого цвета, волосы абсолютно седые. В очках у него вид какого‐
нибудь высокопоставленного французского бюрократа, не ру‐
ководителя, но скорее колониального управленца... Без очков
он мог бы сойти за звезду французского кино, за нечто сред‐
нее между Жаном Габеном и Аленом Делоном». На журналиста
большое впечатление произвели элегантность и ясность лекции,
на которой он присутствовал, представляющей собой отрывок
из текста «Дать время»4; он признается, что удивлен тому, что
не заметил ничего особенно непроницаемого или же темного,
хотя именно такими он считал его тексты. Особенно же он по‐
ражен дружелюбием и приветливостью Деррида, немалое впе‐
чатление на него производит рассказ одной из его почитатель‐
ниц, которая говорит, что Деррида — превосходный танцор5.
Когда Деррида стал использовать термин «деконструкция»,
он и представить себе не мог, что тот окажется настолько успеш‐
2. Первая версия этого замечательного текста будет представлена в апреле
1992 г. в Университете в Батон‐Руже (Луизиана) на конференции под назва‐
нием «Отклики откуда‐то еще» (Echoes from Elsewhere/Renvois d’ailleurs), прове‐
денной по инициативе Эдуарда Глиссана и Дэвида Уиллса. «Монолингвизм
другого» будет опубликован в 1996 г. в издательстве Galilée.
3. Stephens M. Deconstructing Jacques Derrida // Los Angeles Times, 21 July 1991.
4. Работа «Дать время», ставшая результатом семинара, проводившегося в Выс ‐
шей нормальной школе в 1976–1977 гг., пишется как раз в это время. Она
выходит в Galilée в 1991 г. под названием «Дать время 1: фальшивая монета»
(Donner le temps 1: la fausse monnaie). Второй том так и не будет опубликован.
5. Stern R. Afternoons with the Grand Jacques // London Review of Books, 15 August
1991.
527
Глава 6. О декОнструкции в америке
ным, став, если верить Франсуа Кюссе, «самым рентабельным
продуктом из всех, когда‐либо выводившихся на рынок универ‐
ситетских дискурсов»6. С его точки зрения, это был просто по‐
нятийный инструмент, но ни в коем случае не «главное сло‐
во»7. С 1984 года Деррида признает его, в какой‐то мере от него
отнекиваясь: «Если бы я был меньше связан с этим приключе‐
нием деконструкции, я бы в шутку рискнул выдвинуть такую
гипотезу: Америка — вот что такое деконструкция. Таким в слу-
чае этой гипотезы и было бы собственное имя осуществляющей‐
ся деконструкции, ее фамилия, ее топоним, ее язык и ее место,
ее основное место жительства»8. Через 10 лет гипотеза получит
развитие, став названием конференции в Нью‐Йоркском уни‐
верситете: «Деконструкция есть /в Америке»9.
Жан‐Жозеф Гу, который хорошо знал Деррида во Фран‐
ции, а потом потерял его на несколько лет из виду, прежде
чем снова встретить в США (он сам стал профессором в Уни‐
верситете Райса в Хьюстоне), был поражен контрастом между
французским Деррида и американским. «Даже на физическом
уровне изменение было очень заметно. В США Деррида всегда
казался мне более сиятельным и более импозантным. Конеч‐
но, одна из причин в том, что здесь он стал своего рода звез‐
дой, чего во Франции не было. В начале 1980‐х годов очень
многие факультеты были завоеваны French Theory и дерридеан‐
ской мыслью. Все началось с факультетов французской лите‐
ратуры, потом сравнительного литературоведения. Но вскоре
ее стали осваивать архитектура, эстетика, антропология и пра‐
во. Идея деконструкции, которая позволяла навести мосты ме‐
жду разными дисциплинами, вызывала огромное воодушевле‐
ние. Именно в этот период по‐настоящему утвердились cultural
studies. Многие преподаватели требовали от студентов занять
определенную позицию по отношению к Деррида. Это стало
обязательным предварительным условием, независимо от темы.
Во всей этой увлеченности есть нечто очень американское...
Единственной областью, по ‐настоящему враждебной декон‐
струкции, оставалась философия, что стало причиной некото‐
6. Cusset F. French Theory. P. 118.
7. Derrida J. Points de suspension. P. 225.
8. Derrida J. Mémoires pour Paul de Man. P. 41.
9. Эта конференция прошла в 1993 г. под руководством Ансельма Хаверкампа;
Том Бишоп и Ансельм Хаверкамп предложили название, которое для Дерри‐
да, как сам он отмечал, стало некоторой неожиданностью, так что он посвя‐
тил ему большой комментарий в своей лекции «Порвалась цепь времен» (The
Time is Out of Joint). Материалы конференции были опубликованы в New York
University Press в 1995 г.
528
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
рых недоразумений и искажений. Дело в том, что с работами
Деррида зачастую начинали знакомиться без реальных позна‐
ний в философии как таковой, на самом деле необходимых.
Многие преподаватели, не говоря уже о студентах, не имели
предварительной подготовки, а потому знакомились с Плато‐
ном, Кантом или Гегелем благодаря тому, что о них рассказы‐
вал Деррида»10.
Такое же мнение высказывал Родольф Гаше, один из первых
его учеников, в своей книге «Амальгама зеркала»11. По его сло‐
вам, творчество Деррида является предельно и очевидно фило‐
софским, поэтому выделение литературного аспекта не может
его не исказить. Но другие полагают, что главный вклад декон‐
струкции совершенно иной. Авитал Ронелл увлеченно расска‐
зывает об этом в «Американском философе» — книге, в которой
собраны ее беседы с Анн Дюфурмантель:
Невозможно представить, насколько закрытым был универ‐
ситетский мир, когда Деррида вышел на американскую сцену.
На самом деле там вообще не было места ни для какого откло ‐
нения, ни даже для этого забавного чудачества, названного пси‐
хоанализом. Деррида не просто подарил нам свои блистатель‐
ные труды, под которыми стоит его подпись, он открыл пути...
Он практиковал, сознательно или бессознательно, политику за‐
ражения. Его политические идеи, довольно тонкие и по нашим
стандартам левацкие, не знали границ, они орошали своим со ‐
ком непаханные и заповедные земли высочайшей учености. Вне ‐
запно в университете появилось разноцветье: его ‐то и дерзких
женщин — вот чего не захотят ему простить... Деррида вдох‐
нул в жителей наших городов и в наших студентов, облаченных
в мантии, прото ‐феминистскую энергию, да и сам часто сходил
за женщину, пренебрегая условностями серьезной философской
работы12.
Этот союз с новым поколением женщин, «сверхсексуальных,
странных, смелых, прибывших, словно серферы на волнах
French Theory», как раз и является, с точки зрения Авитал Ронелл,
одной из главных причин успеха движения: «Они поняли, что
теория им подходит, что ею можно дышать, тогда как на фа‐
культетах философии, и не только, женщинам и меньшинствам
делать было нечего»13. Одной из первых стала Гаятри Спивак:
10. Интервью с Жаном‐Жозефом Гу.
11. Gasché R. The Tain of the Mirror. Lincoln: University of Nebraska Press, 1986.
Работа будет опубликована во французском переводе в издательстве Galilée
в 1995 г. под заглавием Le Tain du miroir.
12. Ronell A. American Philo. P. 260–261.
13. Ibid. P. 186.
529
Глава 6. О декОнструкции в америке
переведя «О грамматологии» и написав к ней предисловие, она
стала одним из основателей postcolonial studies ― исследований
меньшинств, черных, мексиканцев, азиатов или «субальтернов».
И так же, как мысль Друсиллы Корнелл, Синтии Чейз или Шо‐
шаны Фелман, ее работы много значили для наиболее влия‐
тельных теоретиков — Ив Кософски Седжвик и Джудит Батлер,
основавших gender studies как отдельное направление, а потом
и queer studies, которые стремились «исследовать все промежу‐
точные зоны между сексуальными идентичностями, все зоны,
в которых они оказываются нечеткими»14.
Получается, что French Theory принесла прежде всего в Аме‐
рику не какую‐то академическую проблематику, а ранее неви‐
данное здесь многообразие, открыла поле для расовых и по‐
литических меньшинств, для феминизма и гомосексуальности,
когда сама она была присвоена именно по‐американски. Несо‐
мненно, один из самых замечательных случаев — когда Хоми
Баба перенял у Деррида его понятие «диссеминация», разрабо‐
танное в контексте размышления о литературе, чтобы создать
«диссеми‐нацию» (DissemiNation), то есть такой способ разбиения
нации, который позволяет вернуть ее ее меньшинствам. И это
не какое‐то искажение, речь идет о подлинном переизобрете‐
нии, творческом переводе в совершенно дерридеанском ключе15.
Пока идеи Деррида прокладывают себе путь подчас в совер‐
шенно неожиданных направлениях, сам он на американской
сцене тоже очень заметен. С тех пор как он начал преподавать
в Высшей школе социальных наук, где его семинар начинается
в ноябре, а заканчивается в конце марта, организовывать поезд‐
ки стало проще. С середины 1980‐х годов он приезжает в США
по меньшей мере два раза в год: на Западное побережье весной,
а на Восточное — осенью. Помимо основных университетов, где
он преподает, он пользуется своими поездками еще и для того,
чтобы поучаствовать в конференциях или прочитать длинные
лекции во многих других городах. Хотя у него остается опре‐
деленный акцент, его уровень владения английским стал очень
высоким. В дискуссиях он может теперь по‐настоящему импро‐
визировать. По словам Анджея Вармински, «он был менее уве‐
рен в своем английским, чем следовало бы. Очень впечатляло
то, как он напрямую переводил самого себя. Его английский
становился все более идиоматичным. Он мог бы писать непо‐
14. Cusset F. French Theory. P. 165.
15. Bhabha H. K . DissemiNation (Time, narrative and the margins of the modern
nation) // The Location of Culture. L.: Routledge, 1994. P. 140.
530
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
средственно на английском, но он отказывался, настолько ва‐
жен для него был вопрос языка»16.
В университете Ирвайна пост делили три профессора: Жан‐
Франсуа Лиотар занимал его осенью, Вольфганг Изер — зимой,
а Деррида — весной. За пять весьма насыщенных недель он дает
столько же материала, сколько за 10 обычных; в 1990‐х годах ему
платят примерно 30 тысяч долларов в год. Мюррей Кригер уга‐
дал с тем, что настоял на приглашении Деррида в Ирвайн. Уже
в силу самого его присутствия факультет Critical Theory в Ирвай‐
не стал самым престижным в США, привлекая замечательных
студентов из самых разных штатов и стран, а также некоторых
известных личностей. Так, к примеру, Стивен Баркер, который
стал философом, а до этого 10 лет был танцором и хореогра‐
фом, попросил должность в Ирвайне, поскольку там препода‐
вал автор Glas: «Двумя наиболее важными людьми в моей жизни
были Ницше и Деррида. Мне повезло в том, что я присутство‐
вал на всех его семинарах с самого начала. И не я один. Мно‐
гие специально организовывали свой график так, чтобы в апре‐
ле попасть в Ирвайн»17.
Но хотя Деррида, бесспорно, стал звездой, он прежде всего
остается преподавателем в подлинном смысле этого слова, та‐
ким же внимательным, каким был всегда. Дэвид Кэролл вспо‐
минает об этом: «Он читал курс, который был открыт для всех
студентов по социальным и гуманитарным наукам. Многие
из слушателей первоначально были записаны на историю или
антропологию. Только руководители факультета философии
пытались отвадить своих студентов от этих курсов. В конечном
счете некоторые из них все‐таки рисковали и заходили к нему,
но те, кому нравилось, вскоре обычно меняли специализацию.
Даже в Ирвайне нельзя было писать диссертацию на факуль‐
тете философии, если к тебе приклеился ярлык дерридеанца...
Публики было полно; народ ломился даже на семинар, офици‐
ально считавшийся закрытым. Но это не мешало Деррида тра‐
тить много времени на прием студентов и на обсуждение их
papers ― дипломных работ или личных проектов. Каждую не‐
делю у него было шесть присутственных часов, но он часто за‐
16. Интервью с Анджеем Вармински. О дерридеанской концепции языка мож‐
но прочитать не только в «Монолингвизме другого», но и в работе «Что
такое „релевантный“ перевод» (Qu’est-ce qu’une traduction «relevante»), лекции,
прочитанной в Арле в 1998 г. на Пятнадцатых заседаниях по литературному
переводу; позже этот текст был переиздан в: Derrida, Cahier de L’Herne, 2004.
P. 561–576.
17. Интервью со Стивеном Баркером.
531
Глава 6. О декОнструкции в америке
держивался, уделяя каждому столько времени, сколько требо‐
валось»18.
Когда Деррида в кампусе, с понедельника по среду, он абсо‐
лютно доступен. После семинара он приглашает близкий круг
на ужин в Koto — японский ресторан, считающийся лучшим
в округе19. По вторникам у него ритуал — пообедать с Хиллисом
Миллером. В другие дни он обедает с другими друзьями и кол‐
легами, которых ценит. «Деррида любил возвращаться к своим
привычкам и друзьям, — вспоминает Эллен Берт. — В аэропорт
за ним всегда приезжали Анджи — Анджей Вармински — и Хил‐
лис. На весь период визита назначался один студент, который
исполнял функции ассистента. В будние дни он часто делал вы‐
лазки в другие университеты, где читал лекции или участвовал
в конференциях. Но в последние годы он ездил меньше, пред‐
почитая сэкономить время, чтобы поработать в тишине»20.
Дэвид Кэролл и его жена Сьюзан Джирхарт нашли для него
небольшой съемный дом возле Лагуна‐Бич, а потом в Виктория‐
Бич, чуть подальше. Деррида особенно рад тому, что в течение
нескольких недель может пожить на берегу моря, пусть даже
купаться ему приходится редко, поскольку вода весной на Ти‐
хоокеанском побережье еще холодная. Хотя он очень много ра‐
ботает, здесь ритм его жизни не такой сумасшедший. Он любит
гулять по пляжу, наблюдать за птицами, которых в этих местах
очень много, ужинать или ходить в кино со своей переводчицей
и близким другом Пегги Камюф.
Мюррей Кригер, который привел Деррида в Ирвайн одно‐
временно с Хиллисом Миллером, был одним из основателей
университета и подлинным новатором. В 1990 году он предла‐
гает Деррида передать его личные архивы в Библиотеку Ланг‐
сона — главную библиотеку университета. Деррида это предло‐
жение очень тронуло: впервые кто‐то проявил интерес к его
бумагам. Первое соглашение, в котором закрепляется дар Ар‐
хиву критической теории, подписано 23 июня 1990 года. «Все
это произошло без особых церемоний, — поясняет Пегги Ка‐
мюф. — Но университет должен был предложить в помощь Дер‐
рида юриста, чтобы составить более строгий документ: это по‐
зволило бы избежать некоторых проблем. С самого начала было
18. Интервью с Дэвидом Кэроллом. Более подробные сведения о преподавании
Деррида в Ирвайне можно найти в речи памяти Деррида, написанной Карен
Лоуренс и Анджеем Вармински вскоре после его кончины. http://www.huma‐
nities.uci.edu/rememb ering_jd/lawrence_warminski.htm.
19. Kamuf P. Affect of America // Derrida’s Legacies: Literature and Philosophy. P. 145.
20. Интервью с Эллен Берт.
532
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ясно, что у Ирвайна не будет никаких прав на публикацию пе‐
реданных ему материалов. Исследователи могли совершенно
свободно изучать архивы, но фотокопии и цитаты отдельных
отрывков должны были пройти личное одобрение Деррида. Он
не захотел передавать свою переписку в Ирвайн потому, что ме‐
жду европейским и американским правом есть различие: в США
адресат является единственным владельцем полученного пись‐
ма, из‐за чего у него могли возникнуть трудности с письмами
людей, которые ему писали»21.
Из‐за огромного количества рукописей и документов самого
разного толка, хранимых Деррида, работа по сортировке и ко‐
пированию оказалась весьма трудоемкой. Томас Дютуа, который
был одним из первых студентов Деррида в Ирвайне, женился
на француженке и жил в Германии. Когда он узнал о переда‐
че архивов в Ирвайн, он тут же предложил свои услуги. В пе‐
риод с 1991 по 1998 год он будет подолгу гостить в Рис ‐Оранжис,
разбирая бумаги и делая ксерокопии. Большинство архивов
тщательно разобрано — курсы отдельно, рукописи и корректу‐
ры отсортированы по книгам и т. д., но нужно разгрести ящи‐
ки и папки, чтобы составить полный каталог. «С самого нача‐
ла мы условились, что у Жака Деррида останется копия любого
документа, который может оказаться ему полезным, — вспоми‐
нает Том Дютуа. — Поэтому я делал огромное количество ксеро‐
копий, но не все, например я не копировал верстки. Пока я ра‐
ботал, Деррида часто бывал дома, но следил за моей работой
в полглаза. Когда мы начинали, он сказал, что я могу его, ко‐
гда захочу, прерывать, чтобы навести справки: „Всякая пауза яв‐
ляется обещанием нового начала“. Но когда я спрашивал его
о том или ином документе, он быстро терял терпение. Порой
он говорил: „Это меня убивает“, поскольку бумаги заставляли
его возвращаться в прошлое... У меня был ключ от дома, я мог
приходить когда угодно, открывать любые ящики. Я быстро
научился расшифровывать его почерк, полностью разобрался
во всех датах. В течение нескольких лет я был лучшим знатоком
его архивов... Когда за документами раз в год, в сентябре, при‐
езжал грузовик, Деррида всегда расстраивался: „Ладно... Я уже
принял решение. Не буду возвращаться к тому, что уже сказал“.
Когда он давал согласие на этот дар, он на самом деле не осо‐
знавал, что делает. Судя по всему, иногда он жалел о принятом
решении. Но однажды в машине, когда мы ехали по новой до‐
роге между Ирвайном и Лагуна‐Бич, мы залюбовались закатом,
21. Интервью с Пегги Камюф.
533
Глава 6. О декОнструкции в америке
и он сказал мне: „В конце концов, не так уж и плохо, что мои
бумаги оказались в итоге здесь“»22.
Начиная с 1992 года главным местом преподавания Деррида
становится Восточное побережье. Корпуса Нью‐Йоркского уни‐
верситета (NYU) расположены на Вашингтон‐сквер, в самом
центре Гринвич‐Виллидж. С того самого момента, когда Дер ‐
рида в 1956 году впервые попал в этот город, ослепивший его,
он испытывает к нему настоящую страсть, а поездки, которые
он совершает каждую осень, связаны для него с рядом ритуалов.
Теперь я каждый год приземляюсь днем в субботу в аэропорту
Кеннеди. Сладость вечного возвращения в моей душе уподобля‐
ется блаженному экстазу, мирному излиянию, первому воскресно ‐
му утру в Центральном парке. И тогда едва ли не вслух я говорю
со всеми поэтами на аллее поэтов, двоюродными братьями моих
друзей, птиц из Лагуна‐Бич. Этот момент, неизбежный и ожи‐
давшийся целый год, должен уже хранить в себе черты возвра‐
щения...
Еще один момент осенней эйфории, часто накануне возвраще‐
ния: прогулка по Бруклинским высотам. В промежутке же я про‐
хожусь по следам всех моих миграций, от Баттери‐парка до Ко‐
лумбии, от одного конца Манхэттена до другого. Я его обожаю,
вот как надо сказать, особенно downtown (Грамерси Парк, Юнион‐
сквер, Вашингтон‐ сквер, Сохо, Саут‐Стрит‐Сипорт), и знаю его,
знаю лучше, я хочу сказать, не так, как Париж, перед «кем» я, од‐
нако, безусловно преклоняюсь23.
В Нью‐Йоркском университете Деррида в течение трех недель
ведет интенсивные занятия. Его привел сюда Том Бишоп, ди‐
ректор Центра французской культуры и цивилизации Нью ‐
Йоркского университета, выдающийся деятель франко‐амери‐
канских отношений. Потом, когда Деррида стал читать лекции
по‐английски, его пригласил Поэтический институт факульте‐
та английской литературы, которым руководил Ансельм Ха‐
веркамп. В последние годы его приглашала Авитал Ронелл:
Деррида, ставшего Distinguished Global Professor, приглашали
на факультеты английской, французской и немецкой литера‐
туры. По рассказу Тома Бишопа, «Деррида в Нью ‐Йорке был
настоящим вихрем кипучей деятельности. Несмотря на свою
известность, он совсем не вел себя как звезда. Во „Француз‐
ском доме“ закрытые семинары проводились за большим сто‐
лом, в них участвовало около 30 человек. Это позволяло вести
22. Интервью с Томасом Дютуа.
23. Malabou C., Derrida J. La contre‐allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 103–104.
534
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
их в форме диалога, которую он обожал; мне вспоминаются,
в частности, необычные сеансы чтения текстов Гюго и Камю
по теме смертной казни. Но на Нью ‐Йоркский университет
приходилась лишь небольшая доля его деятельности во время
визита в город. Он легко поддавался на уговоры, расходовал
себя, никогда не мог сказать „нет“. Бывало, он уезжал ночным
поездом, чтобы прочитать лекцию в Корнелльском универси‐
тете или в Принстоне»24.
«Октябрь долгое время был „месяцем Деррида“ в Нью‐Йор‐
ке, — подтверждает и Авитал Ронелл. — В какой‐то год мы рас‐
планировали его пребывание так, что на каждый день прихо‐
дилось по меньшей мере одно мероприятие. Мы боялись, что
это слишком много, но ему очень нравилось. Поэтому и в сле‐
дующие годы мы поступили так же. Символично, что октябрь —
это важный месяц, на который приходится Йом‐Киппур, день
рождения Ницше, а также день смерти отца Деррида. Жак
был просто монстром, столько в нем было сил. Помимо Нью‐
Йоркского университета и Новой школы социальных исследо‐
ваний он вел курсы в Городском университете (City University)
и в Юридической школе Кардозо. В некоторые дни у него бы‐
вало по три выступления. Он постоянно встречался с разными
людьми, проводил семинары, читал лекции, участвовал в раз‐
ных встречах; казалось, что он может жить двумя жизнями сра‐
зу. Самое невероятное, что ему удавалось подстраиваться под
каждого, с кем он встречался, и сразу же проникать в суть но‐
вой проблемы, которая перед ним вставала. В те часы, когда
он не вел занятия, но оставался в Нью‐Йоркском университете,
его дверь была открыта каждому, кто считал, что должен пред‐
ставить ему ту или иную идею. Он легко и добродушно прини‐
мал фрилансеров, диссидентов всех мастей и тех, кого можно
было бы назвать интеллектуальными бездомными»25.
«Порой возникает впечатление, что ты какой‐то прус‐
ский генерал», — заметил однажды Жан‐Люк Нанси Деррида26.
Именно в США этот аспект получил развитие, прежде чем рас ‐
пространиться и на весь остальной мир. Для автора Limited Inc.
все университеты давно уже делятся на дружеские и враже‐
ские. Например, он заставит себя несколько лет упрашивать,
прежде чем прочтет большую лекцию в Стэнфорде «Будущее
гуманитарных наук и искусств в высшем образовании», из ко‐
24. Интервью с Томом Бишопом.
25. Интервью с Авитал Ронелл.
26. Dialogue entre Jacques Derrida et Jean‐Luc Nancy // Rue Descartes. no 45. Les
20 ans du Collège international de philosophie.
535
Глава 6. О декОнструкции в америке
торой получится книжка «Безусловный университет»27. Зато
он очень активен в Чикаго, где много союзников: в универ‐
ситете он с удовольствием имеет дело с Томасом Митчеллом
и Арнольдом Дэвидсоном, редакторами журнала Critical Inquiry;
в католическом Университете Де Поля его верные переводчики
и друзья — Майкл Наас и Паскаль‐Анн Бро. Также важны для
него Бостонский колледж, где преподает Джон Саллис, и осо‐
бенно Университет Вилланова близ Филадельфии. Джон Д. Ка‐
путо создает там в 1994 году факультет континентальной фи‐
лософии, где работам Деррида уделяется особое внимание: он
участвует в дне открытия, на котором состоялся круглый стол,
впоследствии опубликованный под заглавием «Азы декон‐
струкции» (Deconstruction in a Nutshell)28.
Конечно, эта университетская картография не застыла раз
и навсегда. Как уточняет Нанси, «он везде видел сражения, ко‐
торые предстоит провести, укрепления, которые надо взять,
и союзы, которые надо завязать или укрепить. Ему было очень
важно отправить нас в Америку, Филиппа, Сару и меня, и он
предложил Иву Мабену, главе бюро культурных миссий в Ми‐
нистерстве иностранных дел, оформить для нас приглашение.
Бесспорно то, что он пытался создать в США и Канаде сеть.
В рамках этой работы ему было важно поддерживать связи с не‐
которыми потенциальными союзниками, даже если в интеллек‐
туальном смысле не все они были первой величины. Он знал,
что для развития деконструкции ему требуется много переда‐
точных пунктов»29.
27. Первое пригласительное письмо, отправленное Хансом Ульрихом Гумбрех‐
том, руководителем факультета сравнительного литературоведения в Стэн‐
форде, датировано 23 января 1990 г. Деррида знаком с Гумбрехтом, который
ранее был профессором в немецком Зигене. Но, несмотря на это, он не спе‐
шит откликнуться на предложение прочитать лекцию в Стэнфорде, хотя его
контрагент заверяет его, что там больше никто не против его работ. Толь‐
ко в 1995 г. после пяти лет упрашиваний, граничащих, как говорит сам Гум‐
брехт, с «академическим преследованием», Деррида наконец соглашается
и обещает «найти формулу» для своего приезда в Стэнфорд. Тем временем
его друг Александер Гарсиа Дютман провел там семинар по его творчеству
и тоже сказал ему, что его приход был бы «большим подарком для нас, воз‐
можностью, которую нельзя упустить» (письмо Александера Гарсиа Дютмана
Деррида от 24 апреля 1993 г.). 6 января 1998 г. Деррида соглашается прочи‐
тать большую торжественную лекцию, что он и сделает 15 и 16 апреля 1999 г.
перед аудиторией примерно в 1700 человек после дружеского представления
Ричарда Рорти. Это крайне насыщенное мероприятие проходит как нельзя
лучше. Сегодня издательство Стэнфордского университета числится среди
лидеров публикации работ Деррида в США.
28. The Villanova Round Table: A Conversation with Jacques Derrida // Deconstruc ‐
tion in a Nutshell. N. Y.: Fordham University Press, 1997.
29. Интервью с Жаном‐Люком Нанси.
536
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
В знаменитой статье «Как стать самым важным француз‐
ским философом: случай Жака Деррида», опубликованной не‐
посредственно перед историей с де Маном, социолог Мишель
Ламонт попыталась проинтерпретировать американскую карь‐
еру Деррида в категориях методического завоевания культур‐
ного рынка30. Этот почти военный взгляд на вещи стоило бы
уточнить. Конечно, Деррида действовал в США гораздо более
умело, чем во Франции, но, судя по всему, особенно выгодным
для него оказалось совпадение некоторых благоприятных фак‐
торов, так что деконструкция, получается, пришлась на удач‐
ный период. Главное же ― его успех не стоит преувеличивать.
Хотя представление о деконструкции проникло даже в быто‐
вой язык, а имя Деррида приобрело в Америке огромную из‐
вестность, его труды здесь никогда не выходили за пределы
академии. Ни одна из его работ не стала настоящим бестселле‐
ром. Только спустя многие годы продажи «О грамматологии»
достигли наконец 100 тысяч экземпляров. Другие его работы
в английских переводах, публиковавшиеся всегда в академиче‐
ских изданиях, продавались по 5–30 тысяч экземпляров, что
является весьма достойным результатом, значительно превы‐
шающим французские продажи, но это далеко не массовый
рынок. И хотя Деррида в США мог рассчитывать на поддерж‐
ку многих университетских изданий — Glyph, SubStance, Bounda-
ry 2, Critical Inquiry, — в большой культурной прессе отношение
к нему было скорее враждебным. Всегда очень плохо относи‐
лись к нему Times Literary Supplement и еще хуже — New York Re-
view of Books31.
Нельзя, однако, пренебрегать некоторыми фольклорными
элементами, которые могли появляться из‐за моды на Дерри‐
да. В книге French Theory Франсуа Кюссе рассказывает о том, что
некоторые журналы по дизайну предлагали своим читателям
«деконструировать понятие сада», а один супергерой из ко‐
микса имел дело с «Доктором Деконструкто»; в журнале Crew
расхваливали «пиджак Деррида» и «костюм‐деконструктор»32.
В разгар «Моникагейта» даже Билл Клинтон воспользовался
деконструкцией для своей защиты. Когда его обвинили в том,
что он солгал, утверждая, что у него не было сексуальных от‐
ношений с молодой стажеркой, президент ответил: «It depends
30. Lamont M. How to Become a Dominant French Philosopher: The Case of Jacques
Derrida // The American Journal of Sociology. 1987. Vol. 93. No. 3 . P. 584–622 (рус ‐
ский перевод: Ламонт М. Как стать самым важным французским филосо‐
фом: случай Деррида // Логос. 2009. No 4–5 (72). С . 3 –42).
31. Интервью с Майклом Наасом и Паскаль‐Анн Бро.
32. Cusset F. French Theory. P. 132–133.
Глава 6. О декОнструкции в америке
what „is“ is» («Это зависит от того, что значит „были“»), что яв‐
ляется типично дерридеанским высказыванием.
Самого автора «Почтовой открытки» некоторые поверх‐
ностные отклики на его творчество скорее раздражают. Ему
совершенно не понравился фильм Вуди Аллена «Деконструк‐
ция Гарри», вышедший на экраны в 1997 году. Ссылка на де‐
конструкцию, которая, что симптоматично, исчезла в названии
французской версии — «Гарри в раздрае» (Harry dans tous ses états),
с его точки зрения, является лишь предлогом для легковесной
сатиры на университетский мир. Во время своего визита в Стэн‐
форд Деррида заявил, что его раздосадовало, как тут приме‐
няют деконструкцию. Повышая голос, чтобы защитить слово,
словно бы это был его ребенок, он сказал: «...такое применение
деконструкции я посчитал своего рода эксплуатацией. В конце
фильма студентка использует этот термин как стереотип, что‐
бы разрушить его, подорвать, сделать вульгарным»33. Не это ли
то, что называют платой за славу?
33. http://prelectur.stanford.edu/lecturers/derrida/nytderrida.html.
538
Глава 7
Призраки Маркса. 1993–1995
В
ФЕВРА ЛЕ 199 0 ГОД А Жак Деррида впервые в жиз-
ни отправился в Москву. За несколько месяцев до этого
была разрушена Берлинская стена, а СССР был на гра-
ни развала. Деррида читает лекцию в Москве не о ком-
нибудь, а о Марксе, и эта провокация, вполне в его стиле, вызва-
ла некоторое недовольство. Через несколько недель в Ирвайне,
упоминая об этой поездке и анализируя весьма специфиче-
ский литературный жанр, коим является возвращение из СССР,
Деррида специально поясняет, какая у него всегда была
позиция:
[Х]отя я никогда не был ни марксистом, ни коммунистом, stricto
sensu, хотя в моем юношеском увлечении Жидом я уже в возрасте
15 лет (в 1945 году) прочитал его «Возвращение из СССР», кото -
рое не оставило никакого сомнения в том, что касается трагиче-
ской неудачи советской Революции, и которое до сих пор пред-
ставляется мне замечательным произведением, крепко сбитым
и трезвым; хотя позднее, в 50–60-е годы, в Париже, мне прихо-
дилось (что было нелегко) сопротивляться теоретико -политиче-
скому запугиванию сталинистского и неосталинистского толка
в моем ближайшем личном и интеллектуальном окружении, —
все это никогда не мешало мне в духе надежды и ностальгии раз-
делять что -то от безоружной страсти или инфантильного вообра-
жаемого Этьембля, от его любовной привязанности к советской
Революции. Я ощущаю волнение, когда слышу «Интернацио -
нал», я дрожу от возбуждения и всегда в таких случаях испы-
тываю желание «выйти на улицу», чтобы бороться с Реакцией...
Я не смог бы описать, чем было мое первое путешествие в Москву
в самый разгар перестройки, если бы я не сказал по меньшей мере
пару слов об этом революционном пафосе, об истории этого аф-
фекта и этой привязанности, от которой я не могу, да, по правде
говоря, и не хочу полностью отрекаться1.
1. Деррида Ж. Жак Деррида в Москве: деконструкция путешествия / пер. с фр.
и англ., предисл. М . К . Рыклина. М .: Ad Marginem, 1993. С . 35–36 (перевод
изменен).
539
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
Через два года Бернд Магнус и Стивен Кулленберг просят у него
прочитать вводную лекцию на международной конференции,
которую они проводят в Риверсайде — прогрессивном кампу-
се системы Калифорнийского университета, где, в частности,
преподает его друг Майкл Спринкер. Название конференции
«Whither marxism?» означает «Куда идет марксизм?», но также
его можно прочитать во втором, более коварном смысле — как
«Умирает ли сегодня марксизм?». Деррида, как обычно, будет
не раз ссылаться на это «несколько двусмысленное» название2.
Уже почти 30 лет его друзья, особенно во Франции, упре-
кают его в том, что он ничего не написал о Марксе: среди них
были Альтюссер и люди, близкие ему по Высшей нормальной
школе: Соллерс, Удбин, Скарпетта во времена журналов Tel Quel
и Promesse, Жерар Гранель, а в более позднее время — Бернар
Стиглер и Катрин Малабу. И именно в тот момент, когда этого
уже никто не ждет, Деррида, отправившись на Западное побе-
режье США, решается наконец выступить на эту тему. В одном
из интервью Маурицио Феррарису он объяснит это так: «Кон-
ференция по Марксу могла бы и не состояться, я мог бы так
и не написать о нем книгу. Я долго колебался и спрашивал себя,
хорошо ли это просчитано, в стратегическом смысле, — отвечать
на это предложение. Я долго размышлял, но, в конечном счете,
каков бы ни был расчет, пришел момент, когда я сказал: пой-
дет, я согласен»3.
Деррида всегда умел работать быстро. Но никогда он не ре-
шал столь масштабную задачу за столь короткий срок. Похо -
же, он давно уже носил эту книгу в себе и только ждал подходя-
щего момента. Хиллис Миллер вспоминает об этом: «Однажды
в 1993 году в Ирвайне, где-то в начале марта, Жак сказал мне
с некоторым беспокойством: „Я должен написать выступление
о Марксе для конференции в Риверсайде, но я еще вообще ни-
чего не сделал“. Нужно было поспешить, пусть даже Пегги Ка-
мюф переводила страницы по мере их написания. Через четы-
ре или пять недель была завершена первая версия „Призраков
Маркса“. Ему удалось написать этот довольно длинный и совер-
шенно новый текст, хотя он должен был в то же время вести се-
минары, принимать студентов и, вероятно, два-три раза высту-
пить в каких-то других местах».
22 и 23 апреля 1993 года Деррида открывает конференцию
в Риверсайде одной из своих неимоверно длинных лекций,
2. Деррида Ж. Призраки Маркса / пер. с фр. Б . Скуратова; под ред. Д . Новикова.
М.: Logos-altera, 2006. С . 6.
3. Derrida J. Il Gusto del Segreto. Я цитирую по рукописи, хранящейся в IMEC.
540
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ставших его фирменным знаком. Увертюра к лекции одновре-
менно таинственная и запоминающаяся:
Некто — вы или я — выходит и говорит: я хотел бы наконец научить-
ся жить.
Наконец, но почему?
Научиться жить — научить жить. Странный призыв. Кто дол-
жен учиться? У кого? Кто у кого должен учиться жить? Возмож-
но ли это вообще? Можно ли уметь жить и прежде всего испол-
нимо ли то, что называется «научиться жить — учить жить»?
И почему, собственно, «наконец»?4
Но вскоре становится ясно, в чем дело: речь пойдет о Марксе,
о сохранении его наследия и его значимости. С точки зрения
Деррида, «всегда будет ошибкой» не читать, не перечитывать
и не обсуждать Маркса.
Поскольку машина по производству догм и аппарат марксист-
ской идеологии (государства, партии, ячейки, профсоюзы и про-
чие места доктринального производства) вот-вот исчезнут, у нас
нет больше никаких оправданий нашим попыткам уклониться
от этой ответственности, есть лишь алиби. Без этого не будет буду-
щего. Без Маркса — ничего, никакого будущего. Без памяти о Мар-
ксе и без наследия Маркса: во всяком случае, наследия вполне
определенного Маркса, его гения, по меньшей мере одного из его
духов. Ибо в этом и заключается наша гипотеза или скорее та по-
зиция, которую мы разделяем: таких духов больше чем один, их дол-
жно быть больше одного5.
Желая вернуть «одному по крайней мере» из духов Маркса его
место, Деррида проясняет те призрачные моменты, которые со-
держатся во многих его текстах, начиная с первой фразы «Ма-
нифеста коммунистической партии»: «Призрак бродит по Ев-
ропе — призрак коммунизма». Он читает Маркса как философа
и как писателя, как его еще никто никогда не читал, вскрывая
многочисленные аллюзии на Шекспира, особенно на «Гамле-
та», которыми испещрены его работы, в том числе наиболее
теоретические. Хотя тема призрачности занимает Деррида дав-
но, по крайней мере с фильма Ghost dance, и хотя понятие «хан-
тологии»6 представляется новым способом обозначить то, что
он давно назвал différance, он вовсе не изобретает эту тематику,
4. Деррида Ж. Призраки Маркса. С . 8 (перевод изменен).
5. Там же. С . 28 (перевод изменен).
6. В русском переводе «Призраков Маркса» термин «hantologie» (от hanter —
«преследовать», когда речь идет о призраках и привидениях) передается как
«призракологика», из-за чего теряется связь с «онтологией». — Примеч. пер.
541
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
а обнаруживает ее внутри «Немецкой идеологии» и других ра-
бот Маркса. 22 года назад в письме Жерару Гранелю Деррида
уже отмечал, что ему, чтобы выйти из молчания об авторе «Ка-
питала», понадобится подождать, «провести работу». Работу,
которая, как он понимал уже тогда, создаст повод не для «пе-
реворота», «а скорее для косых взрезов, боковых смещений, сле-
дующих какой-то незамеченной жиле марксистского текста»7.
«Призраки Маркса» — не просто новое прочтение, это кни-
га, имеющая прямые политические задачи, в частности это от-
вет на работу Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории и последний
человек», которая с оглушительным успехом вышла в преды-
дущем году. Отвечая на триумфальные речи, последовавшие
за падением коммунистических режимов, Деррида перечисляет
язвы «нового мирового порядка»: безработицу, рост междуна-
родного долга, производство вооружений и торговлю ими, рас -
пространение ядерного оружия, межэтнические войны и воз-
врат к национализму, мафию и торговлю наркотиками... Нет,
история еще не закончена.
«Новый интернационал» ищет себя в кризисах международного
права; он уже изобличает пределы дискурса о правах человека,
который будет оставаться недостаточным, в некоторых случаях
лицемерным и во всех — формальным и в самом себе непоследо-
вательным, пока законы рынка, «внешний долг», неравенство на-
учно -технического, военного и экономического развития будут
сохранять столь чудовищное фактическое неравенство, какое ца-
рит сегодня как никогда раньше в истории человечества. Ведь те-
перь, когда кое-кто осмеливается проповедовать новое Евангелие
во имя идеала либеральной демократии, наконец-то пришедшей
к самой себе как идеалу человеческой истории, надо во всеуслы-
шание сказать: никогда в истории земли и человечества наси -
лие, неравенство, социальное исключение, голод, а следователь-
но, и экономическое угнетение не сказывались до такой степени
на людях. Вместо того чтобы в восторге перед концом истории
воспевать пришествие идеала либеральной демократии и капита-
листического рынка, вместо того чтобы торжествовать по поводу
«конца идеологий» и конца великих освободительных дискурсов,
не будем пренебрегать этими общими данными, составленными
из бесчисленных индивидуальных страданий: никакой прогресс
не позволяет проигнорировать то, что — в абсолютных цифрах —
никогда на земле не находилось в рабском положении, не голо -
дало и не истреблялось такое большое количество мужчин, жен-
щин и детей8.
7. Письмо Деррида Жерару Гранелю, 4 февраля 1971 г.
8. Деррида Ж. Призраки Маркса. С . 126 (перевод изменен).
542
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Книга «Призраки Маркса», дополненная в следующие месяцы,
почти тотчас выходит в свет. Вот как Деррида представляет эту
работу в письме Франсуазе Дастюр, в котором он хочет изви-
ниться за задержку с ответом: «В ситуации обычной усталости
и перегрузки я много работал над небольшой книгой о призра-
ках... в которой в своем неровном и неловком стиле я пытаюсь
представить, что могло бы значить выражение „Wir sterben um
zu leben“ („Мы умираем, чтобы жить“), но мне, увы, не удается
убедить самого себя, и это также моя слабость»9.
Многочисленные отступления и детальные разборы не по-
мешали тому, что книга в целом оказалась написана на одном,
поистине лирическом дыхании с большой щедростью. Мар-
герит вспоминает о том, что прочитала «Призраков Маркса»
в верстке, когда они были в Исландии; она поехала с Жаком
в Рейкьявик, откуда вечером он должен был вылететь в США.
Ночью в гостиничном номере, заканчивая правку, она плака-
ла — настолько ее потряс этот текст.
Этот текст будет принят совершенно иначе, чем преды-
дущие работы Деррида. «Призраки Маркса» пришлись очень
кстати. Название интригует и поражает, тем более что оно со-
ответствует смутному ожиданию. Неудивительно, что Le Quo-
tidien de Paris иронизирует о «Марксе, фантазме Деррида»,
а Бернар -Анри Леви в своих заметках в Point говорит, что «не
знает, не сон ли это», когда кто-то заговорил о «возвращении
к Марксу».
В Le Nouvel Observateur, редакция которого в целом была
враждебна Деррида, Дидье Эрибон опубликовал не рецензию,
а большое интервью, которое он взял у Деррида в Нью-Йорке.
Вначале он упоминает об успехе Деррида в США, подчеркивая,
что речь не просто о моде, но «об общем интеллектуальном
брожении в научных кругах». По поводу «Призраков Маркса»
Эрибон отмечает, что «эту странную книгу, одновременно по-
литический манифест и весьма сложный в техническом пла-
не философский труд», на самом деле прочесть очень трудно.
Но он предугадывает, что это не помешает ей стать событием.
По словам самого Деррида, «Призраки Маркса» ― прежде все-
го «политический акт»:
Наиболее важна не работа по прочтению текстов Маркса... Бо-
лее актуально то, что заставило меня повысить тон и, соответ-
9. Письмо Деррида Франсуазе Дастюр, 20 августа 1993 г. «Wir sterben um zu
leben» — это цитата из «Гипериона» Гёльдерлина — произведения, упоминае-
мого Франсуазой Дастюр в одном из ее писем Деррида.
543
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
ственно, занять политическую позицию, а именно испытываемое
мной растущее недовольство, причем я уверен, что не я один его
испытываю, недовольство, вызванное этим своего рода эйфори-
ческим и одновременно судорожным консенсусом, захватившим
все речи... Любая ссылка на Маркса стала в каком-то смысле про-
клятой. Я подумал, что во всем этом есть стремление к экзорциз-
му, к заклятию, которое заслуживает анализа, а также восстания
против него. В определенном отношении моя книга — повстанче -
ская. Это очевидно несвоевременный жест, совершаемый не во -
время. Но сама идея несвоевременности находится, собственно,
в центре этой книги... Когда совершается жест не вовремя, наде-
ешься именно на то, что он придется кстати, попадет на момент,
когда ощущается его необходимость10.
В Libération «Призраки Маркса» приветствуются большой стать-
ей Робера Маджиори. Он напоминает, что Деррида никогда
«не был марксистом, даже когда все ими были, и... совершен-
но не желает им становиться», далее он утверждает, что его
книгу «несомненно, надо будет признать знаменательной ве-
хой, открывающей нечто новое, словно бы в наших краях сно-
ва повеяло марксистским духом»11. В Le Monde Николя Вейль
также признает важность работы и смелость автора, выступив-
шего спустя чуть менее четырех лет после падения Берлинской
стены, хотя и полагает, что «спор с современной либеральной
мыслью не следовало бы ограничивать исключительно опро-
вержением Фукуямы»12. По примеру Жерара Гегана из Sud-Ouest
Dimanche многие высказывают убежденность в том, что «При-
зраки Маркса» вернут уверенность тем, кто более не осмели-
вался произносить имя Маркса, не говоря уже о том, чтобы его
изучать: «Вокруг этой книги с привидениями соберется обще -
ство наследников... Ее требует не столько история философии,
сколько судьба мира»13.
Французские коммунисты не упускают шанс, который им
дает эта работа, подписанная столь известным именем. L’Hu-
manité, публиковавшая положительные отзывы на «Призраки
Маркса» еще с 23 сентября, печатает довольно подробную ре -
цензию 13 ноября. Деррида сразу же благодарит Арно Спира,
а через него и всю редакцию за «щедрое внимание», которое
ему уделили: «Мне было важно сказать вам, насколько я тро-
нут — словно бы добрым, воодушевляющим, и не только для
меня, знаком — этим открытым приемом, который благодаря
10. Le Nouvel Observateur, 21 octobre 1993.
11. Libération, 4 novembre 1993.
12. Le Monde, 3 décembre 1993.
13. Sud-Ouest Dimanche, 7 novembre 1993.
544
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
вам дважды был оказан в L’Humanité. Будущее, возможно, ска-
жет об этом больше того, что я могу здесь сказать...»14. Через
несколько недель его книгу приветствует и L’Humanité Dimanche.
А Робер Ю, первый секретарь коммунистической партии, гово-
рит, что он также был впечатлен подходом Деррида15.
Но последний не является партийцем. Издания Le Nouveau
Politis, Révolution и Critique Communiste, представляющие весьма
разные направления радикально левых сил, также рады найти
в Жаке Деррида нового важного союзника, особенно в этот пе-
риод, отмеченный оттоком идейных революционеров. Лучше
всего положение дел сможет описать Пьер Машере, выпускник
Высшей нормальной школы и один из авторов книги «Читать
„Капитал“»:
Деррида всех застал врасплох, подошел не вовремя, с неожидан-
ной стороны, когда в 1993 году, то есть относительно поздно, он
заговорил о Марксе, начал говорить «Марксом», на языке Мар -
кса, заставил Маркса говорить, в каком-то смысле с отсрочкой.
Это расхождение имело определенный смысл, было даже в ка-
ком-то отношении необходимым: именно тогда, когда Маркс был
выброшен на свалку, умер и погребен, обречен на молчание, ко -
гда к нему относились как к околевшему псу, отвергли его и слов-
но бы аннулировали... пришло, казалось, время дать ему если
не «слово» как таковое, его собственное, исключительно его сло-
во, закрепленное в тождестве его живого присутствия, то по край-
ней мере призрачное слово «привидения», которое было ему дано
в «Призраках Маркса»16.
В то же время эта «небольшая книга», как Деррида всегда будет
ее называть, хотя в ней почти 300 страниц, не будет единогласно
признана теми, кто считает себя последователями Маркса. Спо-
ры оказываются настолько оживленными, что Майкл Сприн-
кер, организатор журнала Rethinking Marxism, собирает у десят-
ка интеллектуалов, в основном англоязычных марксистов, их
отклики на эту работу, объединяя их вместе с ответом Деррида
в издании под названием «Призрачные демаркации»17. Только
14. Письмо Деррида Арно Спиру, 14 ноября 1993 г.
15. Союзнические отношения с L’Humanité сохранятся на протяжении всего сле-
дующего десятилетия. В частности, Деррида опубликует там прекрасный
текст под названием «Мои воскресные „юманите“» («Mes „humanités“ du
dimanche»), поздравив запуск новой версии ежедневника (L’Humanité, 4 mars
1999). Как и большинство выступлений этого периода, статья перепечатана
в: Derrida J. Papier Machine.
16. Macherey P. Le Marx intempestif de Derrida // Derrida, la tradition de la philoso -
phie. P. 135–136.
17. Ghostly Demarcations, A Symposium on Jacques Derrida’s «Specters of Marx». L.:
Verso, 1999.
545
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
текст Деррида будет опубликован по-французски под названи-
ем «Маркс и сыновья»: в нем он в твердой, но спокойной мане-
ре полемизирует со своими оппонентами, приберегая наиболее
резкие возражения для «совершенно невероятной» статьи, под-
писанной его бывшей ученицей Гаятри Спивак18.
За несколько месяцев до «Призраков Маркса» вышла книга
«Нищета мира» — большой коллективный труд под редакцией
Пьера Бурдье, который благодаря ему снова оказался в центре
внимания СМИ. Это почти одновременное утверждение бес-
компромиссных левых ценностей способствовало сближению
двух мыслителей. Какова бы ни была критика, с которой Дер -
рида мог выступать против Сартра, ангажирование, с его точки
зрения, остается «прекрасным словом, по-прежнему совершен-
но новым». И как он утверждает по случаю 50-летия журнала
Temps modernes, важно «сохранить или реактивировать формы
этого „ангажирования“, меняя его содержание и стратегии»19.
Идея «Парламента культуры» была предложена Бур-
дье еще осенью 1991 года на Симпозиуме европейских литера-
тур в Страсбурге. В июле 1993 года после убийства алжирско-
го писателя Тахара Джаута около 60 авторов, включая Деррида
и Бурдье, призывают к созданию международной организа-
ции для поддержки по всему миру писателей и интеллектуа-
лов, ставших жертвами преследования. Встреча, на которой
принимается решение о создании Международного парламен-
та писателей, проходит в Страсбурге с 4 по 8 ноября 1993 года.
В ее подготовке принимают активное участие Жан-Люк Нан-
си вместе с Филиппом Лаку-Лабартом и страсбургский поли-
тик Кристиан Сальмон. Среди гостей — Сьюзан Зонтаг и Эду-
ард Глиссан, а также Тони Моррисон, недавно получившая
Нобелевскую премию по литературе. Однако 7 ноября ход ме-
роприятия меняется вследствие «неожиданного» появления
Салмана Рушди, прибывшего с серьезной охраной: это его тре-
тье появление на публике во Франции после того, как в февра-
ле 1989 года против него была объявлена фатва. Деррида и Бур-
дье участвуют вместе с ним в дискуссии в прямой трансляции
на канале Arte, по окончании которой они остались очень не-
довольны, поскольку модератор, как им показалось, придер -
живался слишком уж катастрофической интерпретации со-
бытий. Это не помешает им в течение нескольких лет следить
18. Derrida J. Marx & Sons. Текст был написан в 1998 г., а английская версия
вышла в следующем году.
19. Derrida J. «Il courait mort»: salut, salut // Papier Machine. P. 200.
546
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
за судьбой Международного парламента писателей, хотя впо-
следствии они предпочтут ему создание нескольких «городов-
убежищ».
В том же июле 1993 года Деррида поддерживает Призыв
к бдительности, опубликованный в Le Monde по инициативе
Мориса Оландера. С точки зрения подписантов, слишком мно-
гие писатели и интеллектуалы в последнее время сотруднича-
ли с изданиями, связанными с ультраправыми, такими как Kri-
sis, способствуя их легитимации или привыканию к ним20. Им
представляется важным заново утвердить ту красную линию,
за которую нельзя заходить. Призыв этот приведет, в частно-
сти, к тому, что Морис Бланшо порвет отношения с Брюно Руа
и издательством Fata Morgana после выхода в нем книги Алена
де Бенуа, автора, связанного с ультраправыми21.
Особенно Деррида волнует трагическая ситуация алжир-
ского народа, попавшего в ловушку терактов, устраиваемых FIS
(Исламским фронтом спасения), и жестоких репрессий со сто-
роны действующей власти. В начале 1994 года он подписывает
Призыв за установление гражданского мира в Алжире, а 7 фев-
раля 1994 года выступает в большом амфитеатре Сорбонны
на собрании с целью поддержать алжирских интеллектуалов.
Начинает он с напоминания о своей «любви к Алжиру, смешан-
ной с болью», «которая, хотя и не является любовью граждани-
на... то есть патриотической привязанностью к национально-
му государству, тем не менее является тем, что в данном случае
не позволяет [ему] разделять сердце, мысль и политическую по-
зицию»22. Сколь бы сложной и запутанной ни была ситуация,
Деррида не желает отказываться от каких бы то ни было сво-
их обычных требований. Он методически анализирует сами
термины Призыва, чтобы попытаться выявить, что, собствен-
но, означают в алжирском контексте такие слова, как «насилие»,
20. Это обращение, опубликованное в Le Monde 13 июля 1993 г., было издано
и прокомментировано в книге: Olender M. Race sans histoire. P.: Seuil, coll.
«Points», 2009. P. 244–248.
21. Полемика станет настоящим «громким делом» после публикации откры-
того письма Мориса Бланшо Брюно Руа (La Quinzaine littéraire. 1996. no 703.
P. 5). Подробнее см.: Bident C. Maurice Blanchot, partenaire invisible. P. 573.
В июле 1995 г. на конференции в Лувен-ля -Нев «Страсти литературы» Дер-
рида будет комментировать «Мгновение смерти», полностью процитиро-
вав его в своем тексте. Бланшо искренне поблагодарит его за это при пуб-
ликации книги «Жилище» (Demeure): «Как я признателен вам за то, что вы
своим несравненным комментарием спасли мою последнюю книгу, вышед-
шую у презренного издателя, которого я бросил и проклял, как вы, навер-
ное, знаете» (письмо Мориса Бланшо Деррида, 15 января 1998 г.).
22. Derrida J. Parti pris pour l’Algérie. Этот текст вышел в: Les Temps modernes. 1995.
no 580, а потом был переиздан в: Derrida J. Papier Machine. P. 222.
547
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
«гражданский мир» и «демократия». Особенно ему важно напо-
мнить, что, хотя «голосование, конечно, — это еще не вся демокра-
тия... без него, без этой формы и этого подсчета голосов демо-
кратии не бывает»23.
Поддержка алжирцев означает во Франции вполне конкрет-
ные шаги. Вместе с Пьером Бурдье и Сами Наиром Деррида,
обычно столь внимательный к букве закона, на этот раз не бо-
ится призвать к «гражданскому сопротивлению» таким зако-
нам об иммиграции и гражданстве, как недавно принятые за-
конодательные акты, касающиеся алжирцев. 25 марта 1995 года
во время манифестации в Нанте за право на визы он впервые
выступает как активист. «Я оказался там, меня вытолкнули,
подняли — это была не бочка, но высокая платформа, — чтобы
я выступил перед толпой за алжирских эмигрантов», — расска-
жет он позже24. В тот же день, нисколько не отступая от своей
позиции, Деррида напоминает, что в 1993 году Франция выда-
ла 290 тысяч виз алжирцам, а в 1994 году — в три раза меньше.
Он обличает «это закрытие границ перед носом у алжирцев, ко-
торые живут в аду, где в 1994 году случилось по меньшей мере
30 тысяч убийств».
Чем больше людей убивают в мире, тем больше Франция, кто бы
ею ни руководил, левые или правые, взирает на эту резню с пози-
ции далекой и брезгливой наблюдательницы. Французское пра-
вительство настолько хорошо осознает недопустимость ситуации,
что хочет запретить обнародование количества виз, которые вы-
дали и в которых отказали. Не значит ли это, что оно настолько
стыдится своей политики?25
Деррида, который слишком много размышлял о письме и ма-
териальном носителе записи, разбирает все аспекты слова
«sans-papiers» («нелегалы»), составляющего центр той борьбы,
которая постоянно занимает его в 1990-х годах, одной из тех,
что постепенно отдаляют его от Французской социалистиче-
ской партии, с его точки зрения, в этом вопросе слишком бо-
язливой2 6 , 27. Тем, кто удивляется, что он выступает по вопросам
23. Derrida J. Papier Machine. P. 224–225.
24. Встреча 16 мая 2001 г. с Этьеном Балибаром и Тери Брио, запись которой
опубликована в: Philosophie, philosophie. 2007. no 9 (журнал студентов- фи-
лософов Университета Париж VIII Венсен-Сен-Дени).
25. Речь, прочитанная в Нанте 25 марта 1995 г., архивы IMEC.
26. Derrida J. Manquements — du droit à la justice (mais que manque-t -il donc aux
sans-papiers?) (импровизированное выступление 21 декабря 1996 г. в театре
Амандье; см.: Marx en jeu. P.: Descartes et Cie, 1997. P. 73–91).
27. В одном из интервью с Францем-Оливье Гисбером Деррида скажет о Фран-
суа Миттеране: «Я встречал его несколько раз. Он произвел на меня впечат-
548
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
такого толка, пусть и не так громогласно, как Бурдье, он отве-
чает, что не чувствует никакого разрыва между своими текста-
ми и ангажированностью, видит «лишь разницу в ритме, спо-
собе речи, контексте»28. В большом интервью, данном Cahiers de
médiologie, он весьма убедительно объясняет, что право и бума-
ги абсолютно неразделимы: «Tак же, как официальный адрес и
имя, „свой дом“ предполагает „бумаги“. „Sans-papiers“ — это тот,
кто вне закона, не-субъект права, не-гражданин или же гражда-
нин иностранной страны, которому отказывают в праве, предо-
ставляемом на бумаге, посредством визы или документа о пре-
бывании, печати или штампа»29.
Между философской работой Деррида и его политически-
ми сражениями формируется все больше перемычек. Гостепри-
имность ― предмет его семинара 1995–1997 годов становится
постоянной темой, одной из тех, с которыми будут чаще всего
связывать его имя. Дело в том, что принцип гостеприимства со-
средоточивает в себе «предельно конкретные задачи, в наиболь-
шей мере способные связать этику с политикой». Деррида под-
тверждает это в своей лекции, название которой само по себе
составляет отдельную программу: «Космополиты всех стран,
еще одно усилие!».
Гостеприимство — это сама культура, это не одна этика из многих.
Поскольку она касается этоса, а именно жилища, дома, места се-
мейной жизни, как и способа существовать в нем, способа соот-
носиться с собой и с другими, с другими, как со своими или как
с чужими, этика — это гостеприимство, она по своему объему пол-
ностью совпадает с опытом гостеприимства, как бы его ни откры-
вали или ограничивали30.
Наряду с политикой другой сферой, которая занимает Дерри-
да в этот период, становится религия. Итальянское издатель-
ство Laterza ведет проект под названием «Европейский фило -
софский ежегодник», в рамках которого каждый год собирает
европейских философов вокруг какой-то определенной темы.
На предварительной встрече Деррида предложил начать с од-
ление. Даже если у него были несколько поверхностные взгляды на литера-
туру и философию, это был культурный человек. Мне бы хотелось им восхи-
щаться». Это не помешает Деррида долгое время голосовать за социалистов,
а иногда и призывать к такому голосованию, например на президентских
выборах 1995 г.
28. Derrida J. Papier Machine. P. 386.
29. Ibid. P. 265–266.
30. Derrida J. Cosmopolites de tous les pays, encore un effort! P.: Galilée, 1997. P. 42.
549
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
ного слова, с его точки зрения «самого ясного и самого темно-
го, — религия»31.
В конце февраля 1994 года в гостинице на острове Капри не-
сколько философов собираются за одним столом ради беседы
в совершенно свободном стиле. Рядом с Деррида сидят Гадамер,
Ваттимо, Феррарис... «Мы приехали не слишком подготовлен-
ными, — вспоминает последний, — словно бы на школьную экс-
курсию для престарелых школьников. За исключением Дерри-
да, который приехал с уже заполненной тетрадью на кольцах.
Он единственный сделал свою homework, как он сам любил го-
ворить. Его выступление, крайне насыщенное, стало отправной
точкой для всех наших разговоров»32.
Вопреки заглавию «Вера и знание», которое могло бы по-
казаться заурядным, но на самом деле не такое уж и обычное,
поскольку снабжено подзаголовком, отсылающим одновремен-
но к Бергсону и Канту, — «Два источника „религии“ в пределах
одного только разума», текст отличается поразительной насы-
щенностью. Как обычно, Деррида опирается на обстоятельства,
на самое материальное в них, подчеркивая западный и даже ев-
ропейский характер встречи, чуть поспешно выдающей себя за
международную.
Мы представляем четыре разных языка и говорим на них,
но наша общая культура, скажем так, определенно христианская,
в лучшем случае иудео-христианская. Среди нас, увы, нет ни од-
ного мусульманина, по крайней мере на этом предварительном
обсуждении, хотя следовало бы для начала обратиться, возмож -
но, именно к исламу. Также ни одного представителя каких-либо
иных культов. Ни одной женщины! Мы должны будем учесть это:
говорить за этих немых свидетелей, не говоря за них, на их месте,
и вывести из этого все возможные следствия33.
В «Вере и знании» Деррида впервые развивает одно из наибо-
лее важных для него в этот период понятий ― понятие ауто-
иммунитета, «этого странного поведения живого существа, ко-
торое в почти самоубийственном движении пытается разрушить
„самого себя“, свои собственные защиты, приобрести иммуни-
тет от „собственного“ иммунитета»34. Он также задается вопро-
сом о столкновении между различными формами фундамен-
31. Derrida J. Foi et savoir. Les deux sources de la «religion» aux limites de la simple
raison // Vattimo G., Derrida J. (dir.) . La Religion, Séminaire de Capri. P.: Seuil,
1996. Переиздано в: Derrida J. Foi et savoir. P.: Seuil, coll. «Points», 2001. P. 11 .
32. Интервью с Маурицио Феррарисом.
33. Derrida J. Foi et savoir. P. 13.
34. Derrida J. Le «concept» du 11 septembre. P.: Galilée, 2004. P. 145.
550
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
тализма и тем, что он предпочитает обозначать одним из этих
словослияний, которые ему все больше нравятся, таких как
«глобалатинизация» (mondialatinisation), как «странный союз
христианства, представляющего собой опыт смерти Бога, и те-
летехнонаучного капитализма»35.
Несколько месяцев спустя Деррида завершает в Неаполе, не-
подалеку от Капри, другой важный текст ― «Боль архива». Это
лекция, которую он должен прочитать 5 июня 1994 года в Му-
зее Фрейда в Лондоне в завершение конференции «Память:
Вопрос архивов», oрганизованной Рене Мажором и Элизабет
Рудинеско. Деррида в этой лекции вежливо, но в то же вре-
мя критично дискутирует с недавно вышедшей книгой Йосе-
фа Хаима Йерушалми «Моисей Фрейда. Иудаизм завершимый
и незавершимый». Вопросы, поднятые Йерушалми, очень важ-
ны для Деррида, вероятно потому, что его собственные отно -
шения с иудаизмом столь же сложны, как и отношения Фрейда.
Он скажет об этом и в диалогах с Элизабет Рудинеско:
Это прославление «еврейской специфики» (касательно памяти,
будущего, предвосхищения психоанализа и т. д .) показалось мне
спорным не только в содержательном плане... Я также спросил
себя, не рискует ли Йерушалми волей-неволей поощрить полити-
ческое применение столь серьезной (и столь трудной для интер-
претации) темы избрания, говоря точнее, «избранного народа»36.
На конференции Йерушалми, согласно программе, должен был
присутствовать на лекции Деррида. Но не сложилось. В этот
день он болел и не выходил из гостиничного номера. Только
позже, в Нью-Йорке, они попытаются вступить друг с другом
в диалог.
В 1994 году Деррида едва не сдает под грузом проектов.
Вскоре после своего возвращения из Лондона он пишет Фер-
рарису: «Я со своей стороны еще больше в делах, чем когда-ли-
бо (особенно из-за этой „Политики дружбы“, проклятой книги,
которую я пообещал сдать в конце июля). Я не знаю, как мне
удастся выкрутиться этим летом со всем остальным, особенно
с [текстом о] „Религии“!!»37.
«Проклятая книга», которую Деррида представит как длин-
ное предисловие или предуведомление к книге, которую он од-
35. Derrida J. Foi et savoir. P. 23.
36. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 305.
37. Письмо Деррида Маурицио Феррарису, 26 июня 1994 г.
551
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
нажды хотел бы написать, является значительно расширен-
ной версией «того, что было лишь первым занятием семинара
с этим названием ― „Политика дружбы“»38. Этот семинар про-
шел в 1988–1989 годах сразу после дела де Мана и в качестве его
продолжения, хотя напрямую оно в нем ни разу не упоминает-
ся. Каждое занятие открывалось словами Монтеня, цитирующе-
го высказывание, приписываемое Аристотелю: «О мои друзья,
нет никаких друзей». Каждая глава книги опирается на эту фра-
зу, стремясь заново развить ее интерпретацию «или раскрутить
ее сценографию, словно бы на ней самой». Платон и Монтень,
Аристотель и Кант, Цицерон и Гегель: Деррида перечитывает
классические дискурсы о дружбе, чтобы выявить их невыска-
занные посылки:
Главный вопрос должен относиться именно к гегемонии фило -
софского канона в этой области: как он утвердился? Откуда у него
взялась эта сила? Как он исключил женское и гетеросексуальное,
дружбу между женщинами или дружбу мужчины с женщиной?
Почему невозможно действительно учитывать женский или гете-
росексуальный опыт дружбы? Откуда эта гетерогенность между
«érôs» и «philía»?39
Одна из вещей, которые он стремится деконструировать, — это
«семейная, братская и, следовательно, андроцентричная» конфи-
гурация политического, которую едва ли не неизбежно устанав-
ливают традиционные дискурсы о дружбе:
Почему друг должен быть как брат? Попробуем представить
дружбу, которая выходит за пределы этой близости к двойни-
ку-родственнику. По ту сторону родства, как самого естествен-
ного, так и наименее естественного, когда оно ставит свою под-
пись, с самого начала, на имя как на двойное зеркало такой пары.
Спросим себя, чем была бы тогда политика «по ту сторону прин-
ципа братства»40.
В течение многих лет Деррида поддерживает связи с Жоржем
Кангийемом. Распрощавшись с какого -то момента со всеми
официальными обязанностями, тот порой называет себя «по-
варом концептов на пенсии». Деррида продолжает регулярно
отправлять ему свои книги, как и многим другим своим про-
шлым и нынешним знакомым. В 1994 году Кангийем благода-
рит его за эту верность в дружбе, хотя и считает, что не сыграл
38. Derrida J. Politiques de l’amitié. P.: Galilée, 1994. P. 11.
39. Ibid. P. 308–309.
40. Ibid. P. 12.
552
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
большой роли в интеллектуальном развитии Деррида: «„Поли-
тика дружбы“ меня мобилизует. Это шедевр. То, что вы говори-
те о Канте, о Ницше, я думаю, что у меня есть возможности су-
дить об этом... Я удивился, когда обнаружил Карла Шмитта...
Я восхищаюсь той умудренной простотой, с какой вам удается
совмещать Аристотеля, Монтеня и Бланшо»41.
15 декабря 1994 года Катрин Малабу защищает диссертацию,
написанную под руководством Деррида: «Будущее Гегеля: тем-
поральность, пластичность, диалектика». Это блестящая и сме-
лая диссертация, в которой она не боится оспорить некоторые
элементы из прочтения Гегеля у Деррида. На защите Дерри-
да, как это часто бывает, берет слово на целых два часа, но дру-
гие члены комиссии не могут скрыть раздражения, а некоторые
даже порываются уйти. Сильвиан Агасински, подруга Катрин
Малабу, также присутствует в зале. Хотя Сильвиан все еще чис -
лится среди авторов «Философии в действии», в эту пору они
с Жаком вообще не разговаривают. «Но после защиты, — вспо-
минает Катрин Малабу, — он подошел к нам. Он обменялся па-
рой слов с Сильвиан, спросив у нее, как дела у Даниэля, а потом
добавил: „Я благословляю его каждый день“. Мы так и застыли,
смотря друг на друга в немом изумлении»42.
За шесть месяцев до этого Сильвиан вышла замуж за Лио-
неля Жоспена, с которым она живет с 1990 года. Он очень лю-
бит Даниэля и занимается им, словно бы это был его родной
сын. Деррида не видел больше своего ребенка, если не считать
одной совершенно случайной встречи. Однажды, выходя из са-
молета в аэропорту на юге Франции, он увидел Софи Агасин-
ски, сестру Сильвиан, и ее мужа Жана-Марка Тибо. Жак уже
готов поздороваться с ними, и тут какой-то мальчик выбегает
к ним навстречу, бросаясь в объятия. Сомневаться не прихо-
дится: это может быть только Даниэль, приехавший погостить
на несколько дней к тете с дядей. Трое взрослых сразу поняли
ситуацию: Даниэль и Жак вместе летели на одном и том же са-
молете, но не знали об этом. Деррида, совершенно потерянный,
отворачивается.
С годами эта история становилась для него все тяжелее.
И хотя сам он так часто возносил хвалу тайне, жить с этой тай-
ной ему было очень нелегко. Это одна из причин охлаждения
в отношениях с Сарой Кофман: будучи неисправимой болтуньей,
она, бывает, упоминает о прошлой связи Жака и Сильвиан в об-
41. Письмо Жоржа Кангийема Деррида, без даты (осень 1994 г.) .
42. Интервью с Катрин Малабу.
553
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
ществе посторонних лиц и намекает на Даниэля. Для Деррида
это совершенно невыносимо. Возможно, он боится, как бы эта ис-
тория не дошла до его семьи, живущей в Ницце. Два других его
сына давно в курсе, но остерегаются говорить ему об этом. Но од-
нажды Пьер пытается как-то разблокировать ситуацию: «По-
скольку у меня было впечатление, что отец должен был чувство-
вать вину по отношению ко мне и брату, я проявил инициативу
и встретился с ним наедине. Поговорив о том о сем, я сказал ему,
что знаю о существовании Даниэля и что ему не нужно за меня
беспокоиться. Казалось, он очень удивился тому, что я в кур -
се, но тут же замкнулся и сказал, что предпочел бы не говорить
об этом. Я знаю только, что он не хотел ничего предпринимать
с Даниэлем, но, если бы сын пришел к нему, он был бы готов
его встретить. Он очень сомневался, что это может произойти:
по прошествии лет он думал о Сильвиан все хуже и хуже, не до-
веряя тому, что она могла о нем рассказать... Я понял, что нет
смысла возвращаться к этой теме. В темпераменте моего отца,
в большинстве случаев столь открытого и смелого, были некото-
рые очень архаические составляющие, обсуждение которых было
под запретом. Особенно это относится ко всему, что касалось се-
мьи, как в узком, так и в широком смысле»43.
Этот период отмечен тремя траурными датами, две из кото-
рых связаны с самоубийствами.
Сара Кофман сводит с жизнью счеты 15 октября 1994 года,
в день рождения Ницше, одного из наиболее важных для нее
мыслителей. За несколько месяцев до этого она опубликовала
краткий биографический рассказ «Улица Ордене, улица Лаба»,
в котором впервые рассказала о своем детстве во времена окку-
пации, о депортации отца, болезненных отношениях с матерью
и о женщине, которая ее спасла. Несмотря на многие серьезные
публикации, университетская карьера у Сары Кофман не зала-
дилась, и только в 1991 году ее назначили преподавателем в Сор-
бонне. Для Деррида, как и для многих других, Сара всегда была
сложным другом. После очень активного обмена письмами
в 1983 году по поводу Международного коллежа философии пе-
реписка прекращается. За этим последовали бесконечные звон-
ки, на которые Жак старается не отвечать, переключая ее из-за
недостатка времени и терпения на Маргерит или Жана-Лю-
ка. Сара Кофман, хрупкая, инфантильная, словно с оголенны-
ми нервами, часто воспринимает как трагедию любую непри-
43. Интервью с Пьером Альфери.
554
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
ятность. Чрезвычайно привязанная к Деррида как человеку,
а также к его творчеству, которому она посвятила превосход-
ную книгу44, она в то же время претендует на значительную ин-
теллектуальную независимость. У нее, единственной женщины
в четверке руководителей «Философии в действии», было ощу-
щение, что трое других недостаточно ее уважают.
Деррида в момент смерти Сары находится в Нью-Йорке
и не может присутствовать на похоронах. В некрологе, вскоре
им опубликованном, он не пытается скрыть, что их отношения
были сложными, и упоминает о «более чем 20 годах нежной,
сложной, бурной дружбы, невозможной дружбы», признавая,
что в конце они «много и часто обвиняли друг друга». «Возмож-
но, друг для друга мы были невозможными, Сара и я. Быть мо-
жет, в большей степени, чем другие, или по-другому, в тысяче
разных отношений, о которых я не смогу рассказать. На столь-
ких сценах, на которых мы оказывались вместе, на стольких
сценах, которые мы устраивали друг для друга»45. Это, как он
сам говорит, не мешает ему ощущать к ней привязанность, ко-
торая ничуть не меньше восхищения ее работами, он призывает
их читать и перечитывать.
Но этой памятной речи недостаточно, чтобы преодолеть бо-
лезненные отношения: похоже, Жак не ответил, когда она по-
слала ему свою последнюю книгу «Улица Ордене, улица Лаба»,
столь личную и переполненную эмоциями. Друг Сары Алек-
сандр Кюристос принимает этот посмертный текст в штыки,
поскольку ему он кажется попыткой наверстать упущенное46.
Жиль Делез, болевший уже многие годы, кончает жизнь са-
моубийством 4 ноября 1995 года. Хотя Деррида регулярно с ним
пересекался, еще с их первых встреч у Мориса де Гандийака
в 1950-х годах, в целом он знал его очень плохо. Жан-Люк Нан-
си мечтал о том, что между этими мыслителями первой вели-
чины начнется диалог, но этого так и не произошло, и не толь-
ко в силу чисто случайных причин. Трагический уход Делеза
еще больше обостряет ощущение одиночества, которое Дерри-
да давно уже испытывает. Все больше он видит в себе последне-
го из поколения, тем более что именно ему каждый раз прихо-
дится брать слово. В некрологе, который выходит в Libération, он
пишет: «Каждая смерть, несомненно, единственна, а потому не-
обычна, но что сказать о том необычном, которое, как в случае
44. Kofman S. Lectures de Derrida. P.: Galilée, 1984.
45. Derrida J. Sarah Kofman // Chaque fois unique, la fin du monde. P. 211.
46. Интервью с Маргерит Деррида, Аделаид Руссо, Франсуазой Дастюр, Клэр
Нанси и Жаном-Люком Нанси.
555
Глава 7. Призраки Маркса. 1993–1995
Барта и Альтюссера, Фуко и Делеза, умножает в одном и том же
„поколении“, как в серии — а Делез был философом сериальной
единичности, — все эти кончины, далекие от общего?»47.
Отношения Деррида и Делеза в период «Анти-Эдипа» и кон-
ференции «Ницше» в Серизи-ля-Саль были непростыми, и еще
больше они осложнялись из-за давней дружбы Делеза и Фуко.
Тем не менее они действительно уважали друг друга, разделяя
некоторые общие философские черты. Деррида признает это:
С самого начала все его книги (прежде всего «Ницше», «Различие
и повторение», «Логика смысла») были для меня не просто важ-
ными провокациями, требующими, разумеется, мысли, но и ста-
новились каждый раз обескураживающим опытом, опытом бли-
зости или почти полного родства в «тезисах», если можно так
сказать, совмещающегося со слишком очевидными различия-
ми в том, что я назвал бы за неимением лучшего слова «жестом»,
«стратегией», «манерой» — писать, говорить, возможно, читать48.
Делез редко упоминал Деррида в своих работах, но иногда де-
монстрировал знаки уважения и сопричастности его делу. Так
было, в частности, в случае текста «Взбесить основу», коммен-
тария к «Рисункам и портретам» Антонена Арто. Делез выра-
зил свое восхищение этим «величественным» текстом, кото-
рый «погружается в творчество Арто глубже любого другого»49.
Деррида же со своей стороны на семинарах последних лет бу-
дет неоднократно возвращаться к работам Делеза, в том чис -
ле к «Тысячи плато», написанным им вместе с Гваттари. Слов-
но бы диалог между ними мог быть только посмертным.
Эммануэль Левинас, очень старый и уже давно больной,
умирает 25 декабря 1995 года. Его кончина не была неожидан-
ностью. Но для Деррида она тяжелый удар. И снова 27 декабря
на кладбище Пантен именно ему приходится брать слово.
Давно уже, так давно я боялся, что мне придется сказать Эмма-
нуэлю Левинасу: «С богом!».
Я знал, что мой голос дрогнет, когда надо будет это сказать,
особенно вслух, здесь, перед вами, так близко от него, произно -
ся это прощальное слово, это слово «с -богом», которое в опреде-
ленном смысле у меня от него, это слово, которое он научил меня
мыслить или произносить по -другому...
47. Derrida J. Gilles Deleuze // Chaque fois unique, la fin du monde. P. 237.
48. Ibid. P. 236.
49. Письмо Жиля Делеза Деррида, 3 февраля 1987 г. Письмо воспроизведено в:
Derrida, Cahier de L’Herne. 2004. P. 328.
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
К кому обращаешься в такой момент? И от имени кого дозво -
ляешь себе сделать это? Часто те, кто выходит, чтобы говорить,
говорить на публике, прерывая, таким образом, оживленный ше-
пот, тайный или интимный разговор, который всегда, в тайни-
ках души, связывает с умершим другом или учителем, часто те,
кого тогда становится слышно на кладбище, начинают обращать-
ся непосредственно, прямо к тому, о ком говорят, что его больше
нет, что он больше не жив, что его больше нет здесь, что он боль-
ше не ответит50.
В этот траурный период он сближается с Полем Рикером, кото-
рый первым подтолкнул его к прочтению «Тотальности и бес -
конечного». Через несколько дней после церемонии Рикер гово-
рит своему бывшему ассистенту, что его очень тронула его речь:
«Позвольте мне разделить с вами мою великую печаль. Перед
Левинасом, нареченным Эммануэлем, вы произнесли нужные
слова, которые я в мыслях своих полностью разделяю... Да по-
может прямота, которой нас научил этот учитель справедливо-
сти, по-прежнему держаться вместе»51.
Год спустя в амфитеатре Ришелье в Сорбонне Деррида бу-
дет открывать конференцию, посвященную Левинасу, лекцией
«Приветственное слово». Это сильная и проницательная дань
уважения мысли, которая всегда была с ним и при этом, похо-
же, стала еще более важной для него, когда Левинаса не стало.
Словно бы Деррида нащупывал то, что «по ту сторону Левина-
са», чтобы в каком-то смысле принять у него эстафету. Он оста-
ется верным его мысли, восхищается и уважает ее, но не хочет,
чтобы смерть Левинаса отняла у него право вести диалог и спо-
рить с его текстами52.
50. Derrida J. Adieu. P.: Galilée, 1997. P. 11 –12.
51. Письмо Поля Рикера Деррида, 31 декабря 1995 г. Еще больше Рикера тронет
письмо, которое Деррида напишет ему в 1998 г. по случаю смерти его супру-
ги Симон.
52. Derrida J. Adieu. P. 203.
557
Глава 8
Интернационал Деррида. 1996–1999
С
ТАТ УС Деррида во французских СМИ постепенно ме-
няется, тем более что его участие в политике позволяет
создать более доступный образ. 1 февраля 1996 года Li-
bération приветствует статьей на разворот его недавние
публикации: «Сопротивления», «Апории», «Религию» и «Аван-
сы» ― предисловие к первой книге Сержа Маржеля «Могила
бога-ремесленника». «Психоанализ, религия, понятие смерти —
ничто не ускользает от мысли Деррида, который при случае мо-
жет показать себя настоящим демиургом», — отмечается в вы-
носке к статье. Через несколько дней Кристиан Делакампань
в своей большой статье в Le Monde говорит о публикации «Мо-
нолингвизма другого», «Эхографий телевидения», а также ма-
териалов конференции «Страсти по литературе». Сначала он
подчеркивает масштабность творчества Деррида, включающе-
го «67 книг, вышедших за 34 года, то есть в среднем по две кни-
ги за год». «В производстве, которым занят Деррида, есть не-
что чудесное: способность постоянно обновляться, щедрость,
которую время, похоже, не способно исчерпать». Делакампань
удивляется несправедливости рецепции Деррида, «нелюбимого
в собственной стране, хотя сегодня во всем остальном мире он
вместе с Полем Рикером самый известный представитель фран-
цузской мысли». Он подчеркивает две актуальные, с его точки
зрения, тенденции творчества Деррида: «склонность к автобио-
графии, а также политическую озабоченность, с каждым годом
все более заметную»1.
«Да, мои книги политические», — признает Деррида в ин-
тервью Дидье Эрибону2. Долгое время он с неохотой выступал
в медиа, поскольку все медийное поле в целом казалось ему за-
нятым любителями готовых решений. Травма, связанная с «но-
выми философами», еще не зажила, о чем он скажет впослед-
ствии в интервью:
1. Le Monde, 15 novembre 1996.
2. Le Nouvel Observateur, 21 février 1996.
558
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Если хочется быстро стать медийной фигурой, то нужно упро-
щать, говорить, где белое, а где черное, отбрасывать наследие,
не заботясь о понятиях... Двусмысленность — вот усложнение,
которым я не хочу пренебрегать, — в том, что эти молодые люди
часто мобилизовались ради правого дела, дела справедливости,
например прав человека. Это поколение сражалось за дело, кото-
рое в принципе было достойным, но создавалось впечатление, что
скорее они сами пользуются им, чем служат ему3.
Даже в тех случаях, когда его позиции, по существу, не слиш-
ком отличались от позиций «новых философов», Деррида было
очень сложно связывать свое имя с ними. Позже он признает,
однако, что, хотя «эта проницаемость медийного и интеллек-
туального полей является именно французским феноменом»,
высказывание позиции может принести пользу публичному
пространству и демократии при условии, что оно не будет «же-
стикуляцией», не будет «заражено мелким нарциссизмом само-
продвижения, демагогическими упрощениями и вульгарными
издательскими аппетитами»4.
Прессе он по-прежнему не слишком доверяет, если не счи-
тать немногих газет, которые считаются «дружескими». Очень
близкие отношения сложились с Libération, а именно с Робе-
ром Маджиори. В отношениях с Le Monde Деррида, как и ра-
нее, придерживается оборонительной позиции, что отчасти об-
условлено его сложными связями с Роже-Полем Друа, но также
тем, что Жозиан Савинё, редактор приложения «Книги», очень
близка к Филиппу Соллерсу. И даже если приход в издание До-
миника Домбра, одного из его бывших студентов из Высшей
нормальной школы, способствует в какой-то мере снятию на-
пряженности, он по -прежнему не доверяет этому изданию.
«Как и Бурдье, Деррида был „сложным клиентом“, — вспомина-
ет Домбр. — На первом этапе он мог сыграть в интервью, полу-
чая огромное удовольствие от импровизации. Но потом хотел,
чтобы результат стал похож на настоящий текст, чего в прес -
се достичь сложно. Ограничения формата были для него невы-
носимы. Малейшая купюра воспринималась им как цензура»5.
Деррида в конечном счете свыкся с фотографированием,
признав позже, что в идеологическом характере его отказа фо-
3. Derrida J. Si je peux faire plus qu’une phrase... // Les Inrockuptibles. 2004. no 435.
P. 27–28.
4. Ibid. P. 27.
5. Интервью с Домиником Домбром. Интересный анализ этого явления пред-
ложен Жофруа де Лаганери в книге «Империя университета. О Бурдье,
интеллектуалах и журналистике» (Lagasnerie G. de. L’Empire de l’Université.
Sur Bourdieu, les intellectuels et le journalisme).
559
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
тографироваться скрывалось «притворное кокетничанье», «бо-
лезненное отношение» в своему собственному образу6. Теперь
проблема изменилась. Вопрос отныне в следующем: идти или
не идти на телевидение? Его никогда не приглашали на пе-
редачу Apostrophes, но он заверяет, что, если бы пригласили,
он бы отказался. В феврале 1996 года на встрече со студента-
ми Университета Париж-VIII он рассказывает, что восхищает-
ся позицией Патрика Модиано в передачах, куда его пригла-
шают: «Ему удалось заставить людей терпеливо ждать, пока
он не подберет слово... Нашелся наконец тот, кто смог пре-
образовать публичную сцену и приспособить ее к собственно-
му ритму»7.
Спустя два месяца Деррида посвящается отдельный выпуск
передачи «Полуночный круг» (Cercle de minuit), которую ведет
Лор Адлер. Не считая краткого и не слишком удачного появле-
ния на канале Arte вместе с Салманом Рушди и Пьером Бурдье,
это его первое выступление на французском телевидении после
возвращения из Праги 2 января 1982 года. Деррида дает согла-
сие Лор Адлер потому, что он знает ее и ценит, а также потому,
что он смог обсудить с ней порядок этой встречи, проходящей
в весьма строгой обстановке. Франсуаза Жиру приветствует эту
передачу в своей колонке в Nouvel Observateur, сожалея, однако,
о неудачном расписании передачи:
Жак Деррида в час ночи, что за глупость! Пусть Лор Адлер
не обижается. Ее «Полуночный круг» часто интересен, но аудито -
рия, конечно, ограничена. И вот, предложить ей Деррида... Кото -
рого никогда не увидишь, который никогда не говорит... Самый
знаменитый из французских философов за пределами Франции
согласился наконец в порядке исключения выступить на телеви-
дении, и это было просто чудо. Неслыханная свобода выражения,
свежая мысль, новые, дерзко намеченные пути... Нечто невидан-
ное, восхитительное8.
Впрочем, понадобится несколько лет, чтобы этот опыт повто-
рился. В «Эхографиях телевидения» — записи нескольких ин-
тервью, данных Бернару Стиглеру, сделанных тремя годами
ранее, Деррида подчеркивает те изменения, которые телевиде-
ние структурно навязывает речи писателей и интеллектуалов:
6. Les Inrockuptibles. 2004. no 435. P. 28.
7. Portrait d’un philosophe, Jacques Derrida (расшифровка встречи со студента-
ми Университета Париж- V III в театре Одеон, 26 февраля 1996 г.: Philosophie,
philosophie. 1997. P. 27.)
8. Le Nouvel Observateur, 23 avril 1996.
560
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Как только нам говорят: «Вперед! Поехали!», начинается гонка,
люди перестают говорить в своей манере, перестают думать так,
как они думали, а может, и вовсе бросают думать... Отношение
к словам, к тому, как они приходят или не приходят, оказывает-
ся, как вам известно, совершенно другим...
Интеллектуалам, каждый день появляющимся на телевиде-
нии, возможно, проще забыть воздействие этой искусственности,
от которой я, в свою очередь, очень страдаю. Я имею в виду про-
цесс и стазис, остановку, задержку. Когда начинается процесс за-
писи, я замираю, я парализован, остановлен, я «топчусь на месте»
и думаю, да и просто говорю уже не так, как вне этой ситуации9.
Интересное совпадение: в конце 1996 года одновременно с «Эхо-
графиями телевидения» выходит работа Пьера Бурдье «О те-
левидении». В ней социолог дает анализ, достаточно близкий
к рассуждениям Деррида, но более радикальный и активист-
ский10.
Хотя Деррида открыт для новых начинаний, он хранит вер-
ность и большинству своих старых увлечений. Вот почему он
с удовольствием соглашается выступить в таком престижном
заведении, как M oMA — Музей современного искусства в Нью-
Йорке, по случаю первой большой выставки картин и рисунков
Арто Antonin Artaud. Works on Paper. В лекции, которую он чита-
ет 16 октября 1996 года, он хочет еще раз приблизиться к тому,
кто назвал себя Artaud le Mômo (Арто-Малыш). Но он «также
исследует это странное событие, которое представляет собой
выставка в 1996 году произведений Арто в одном из наиболее
крупных музейных институтов Нью-Йорка и мира». Название,
выбранное Деррида, — Artaud le Moma, к сожалению, руководи-
телями музея не было сочтено «презентабельным или прилич-
ным». Поэтому вечернее выступление объявляется без названия
лекции: «Жак Деррида... прочитает лекцию о рисунках Арто»11.
Именно на этой лекции Жак Деррида знакомится с Сержем
Малосена, племянником Антонена Арто, ставшим его правооб-
ладателем. Они давно уже стали противниками из-за серьезной
тяжбы по поводу книги «Рисунки и портреты», которая вышла
в издательствах Gallimard и Schirmer-Mosel в 1986 году. В 1991 году
Серж Малосена добился также судебного постановления, кото-
рым запрещался выпуск XXVI тома полного собрания сочине-
ний Арто в издательстве Gallimard. Тем не менее первое личное
9. Derrida J., Stiegler B. Échographies — de la télévision. P. 81–82.
10. Бурдье П. О телевидении и журналистике. М.: Прагматика культуры, 2002.
11. Derrida J. Artaud le Moma. P.: Galilée, 2002. P. 11 –12.
561
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
знакомство с Сержем Малосена проходит в довольно теплой
обстановке. Деррида поражен удивительным физическим сход-
ством Арто и его племянника, а также его очевидной увлечен-
ностью творчеством дяди. Малосена со своей стороны дает вы-
сокую оценку прочитанной Деррида лекции.
«Жак Деррида показался мне одновременно милым и бли-
стательным, — вспоминает он, — но наши отношения были ис-
порчены из-за Поль Тевенен. Уже на этой встрече в Нью-Йорке
и особенно во время моего долгого визита в Париж я разъяснил
ему свою версию этой истории, рассказав о том, как Поль Теве-
нен присвоила документы, тетради и рисунки в день смерти Ан-
тонена Арто, обчистив его комнату; о том, как она прятала их
годами в домах разных людей, рассказывая о таинственных кол-
лекционерах, когда ей задавали вопросы... Деррида мои объяс -
нения сбили с толку. „Я никогда не смотрел на эту историю под
этим углом зрения“, — сказал он мне тогда. Но он всегда подчер -
кивал, что очень многим обязан Поль Тевенен. Поскольку она
умерла в 1993 году, он, возможно, еще больше ощущал, что дол-
жен хранить ей верность»12.
Через несколько месяцев после их второй встречи Дерри-
да пишет Сержу Малосена о том, что он желает опубликовать
Artaud le Moma вместе с репродукциями, «в основном в неболь-
шом формате и в цвете»13, и правообладатель дает разрешение.
В 2002 году, открыв макет книги, Серж Малосена, по его соб-
ственным словам, очень неприятно удивился примечанию, до-
бавленному в окончательной версии, в котором Деррида спе-
циально благодарит Поль Тевенен. Малосена пишет ему, что
вопреки слухам он никогда не возражал против публикации
работ Арто, но стремился лишь противодействовать «ущерб-
ному изданию» неопубликованных записных книжек, которые,
по его словам, были «исковерканы» Поль Тевенен. «Поскольку
она в течение полувека держала рукописи у себя, она могла де-
лать что угодно, без какого бы то ни было контроля, распола-
гая абсолютной властью над работами, которые никогда не были
доверены ей Арто». Серж Малосена, приветствуя то, что новое
поколение исследователей смогло наконец заняться спокойной
работой, «не подвергаясь давлению и не подпадая под абсолют-
ную власть тех, кто присвоил себе Арто», заканчивает свое пись-
мо более прямой критикой роли, которая была сыграна Дер-
12. Интервью с Сержем Малосена. Информацию относительно этого крайне
запутанного дела можно найти в работе: Mèredieu F. de. L’Affaire Artaud. Jour-
nal ethnographique. P.: Fayard, 2009.
13. Письмо Деррида Сержу Малосена, 14 марта 1998 г.
562
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
рида: «Моя грубая откровенность никоим образом не умаляет
то уважение, которое я испытываю к вам. Я просто отмечу, что
вы ставите себя в положение первосвященника памяти, без-
условно освящающего того человека, который всю свою жизнь
вел себя как автократ»14.
Это расхождение оказалось настолько глубоким и неразре-
шимым, что Деррида ничего не остается, как принять его к све-
дению. Сожалея о том, что добавленное им примечание могло
ранить племянника Антонена Арто, он соглашается переделать
его в верстке.
Что касается Поль Тевенен, не желая, да и не имея возможности
углубляться здесь в обсуждение по существу (сделать это в пись-
ме было бы слишком сложно), я, однако, не могу отрицать то, чем
я, как и многие другие, обязан ее работе, чем ей обязано мое про-
чтение Арто, чем я обязан той искренней дружбе, которая связы-
вала ее со мной четверть века, особенно на протяжении (длин-
ной) истории моих небольших работ об Арто. Вам об этом хорошо
известно. Поэтому именно требованиям уважения и верности
я счел себя обязанным подчиняться каждый раз, когда указывал
имя Поль Тевенен в окончательной редакции своего текста. Я на-
деюсь, что, несмотря на немалые разногласия, вы поймете, чем
был продиктован этот мой жест15.
Сложности в отношениях с Поль Тевенен, которые возникли
у самого Деррида в период Glas, и те выпады в его адрес, ко-
торые пересказывал ему Жене, могли бы заставить его защи-
щать ее не столь безусловно. Но, как и в случае Поля де Мана,
Поль Тевенен стала неприкасаемой, когда ее не стало и когда
она больше не могла защищать саму себя16.
14. Письмо Сержа Малосена Деррида, 8 февраля 2002 г.
15. Письмо Деррида Сержу Малосена, 16 февраля 2002 г.
16. У дела Арто будет еще один поворот уже в последние недели жизни Дерри-
да, когда выйдет большой том работ Арто в коллекции Quarto. Это издание
было составлено Эвелин Гроссман, она же написала предисловие и приме-
чания к этой антологии. Тесно общаясь с Деррида в предыдущие годы, она
взяла у него несколько интервью и выступила редактором номера журнала
«Europe», ему посвященного; они даже начали вместе думать об отдельном
томе Quarto, который был бы посвящен его творчеству. Но 14 сентября 2004 г.
Деррида, когда он был уже в больнице, отправляет Морису Надо факс, кото -
рый должен был быть опубликован в La Quinzaine littéraire. Этот документ,
отпечатанный на машинке каким-то третьим лицом, включает многочис-
ленные исправления от руки:
«Дорогой Морис Надо / Когда я посвятил Artaud le Moma памяти моего
друга Поль Тевенен, дело было не только в том, чтобы признать личный
долг. Мне было важно отдать дань уважения той, кто, как всем известно,
почти всю свою жизнь потратила на изучение, расшифровку и издание
работ Арто. Господину Галлимару первому об этом известно. / И вот сего-
563
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
Жак Деррида, столь настороженный в сфере медиа, порой
попадает в другие ловушки. Крупный американский джазмен
Орнетт Коулман, увлекающийся философией, давно мечта-
ет встретиться с отцом деконструкции. Во время визита в Па-
риж в конце июня 1997 года журнал Les Inrockuptibles организует
и записывает их встречу. Беседа проходит в настолько искрен-
них тонах, что Орнетт Коулман приглашает Деррида высту-
пить на концерте, который он должен дать через несколько
дней на джазовом фестивале в Вилетте. Деррида, соблазненный
и тронутый этим предложением, тут же соглашается. За многие
годы он приобрел вкус к сцене. Несмотря на предостережения
Маргерит, он не понимает, насколько контекст будет отличать-
ся от того, к которому он привык.
И вот вечером 1 июля Деррида, которого никто даже не
представил, внезапно появляется на сцене перед переполнен-
ным залом, и начинает зачитывать под джаз текст, который
только что написал:
Что происходит? What’s happenning? What’s going to happen, Ор -
нетт, now, right now?
Что со мной происходит, здесь, сейчас, с Орнеттом Коулманом?
With you? С кем? Нужно импровизировать? Я знал, что Орнетт по -
зовет меня этим вечером к себе, он сказал мне это, когда мы встре-
тились на прошлой неделе и проговорили весь день. Этот шанс
меня пугает, я вообще не знаю, что произойдет. Нужно импрови-
зировать, нужно импровизировать, но хорошо, это уже урок музыки,
your lesson, Орнетт, который сбивает с толку наше старое представ-
ление об импровизации, я думаю даже, что тебе случалось назы-
дня я узнаю, впервые прочитав текст и крайне удивившись, что в издании
произведений Арто в Quarto было сделано все (можно привести тысячу при-
меров), чтобы стереть имя, работу и даже замечательные портреты Поль Теве-
нен. Я предполагаю, что эта беспримерная несправедливость стала делом
рук племянника Арто, ненависть которого к Поль Тевенен хорошо извест-
на... / Я убежден в том, что не я один буду просить г-на Антуана Галлимара
принести объяснения и, главное, исправить столь печальную, столь вопию-
щую несправедливость».
Эвелин Гроссман, глубоко уязвленная этой критикой ее работы, отвеча-
ет в интервью, которое будет опубликовано в La Quinzaine крайне неудач-
но — 16 октября 2004 г., через несколько дней после смерти Деррида. В нем
она, в частности, заявляет: «Не желая ни в малейшей мере вступать в поле-
мику (тем более с Жаком Деррида, о дружбе которого с Поль Тевенен и вер-
ности ей мне хорошо известно), я не могу не отметить, что в этой истории
отношения Поль Тевенен к творчеству Антонена Арто слишком много стра-
стей (в христианском смысле этого термина...), жертвенности и святости.
Не то чтобы я отрицала необходимость страсти... Но, с моей точки зрения,
это никоим образом не означает, что читатель должен ограничиваться этим
непосредственным, эпидермическим прилипанием к творчеству, этой сле-
пой идентификацией с Арто».
564
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
вать его «расистским», это старое и наивное представление об им-
провизации17.
Журналист из Le Monde под большим впечатлением: «Интона-
ции у философа выходят совершенно музыкальными, как и сло-
ва. Саксофонист присоединяется к речи. Просто замечательно».
Но текст Деррида, как обычно, слишком длинный. Вскоре на-
чинается шум и гам. Из тысячи зрителей недовольны лишь не-
сколько десятков, но этого достаточно, чтобы нарушить гармо-
нию. Раздаются крики: «Достал!», «Заткнись!», «Выметайся!».
Некоторые улюлюкают, другие аплодируют. Деррида, смертельно
обиженный, вынужден уйти со сцены, так и не успев закончить
свой текст. Сильвен Сиклье комментирует: «Чего же не хватило?
Саксофонист должен был представить философа, как-то объяс-
нить... Идея Орнетта Коулмана была, возможно, искусственной...
быть может, слишком оторванной от сценария концерта»18.
Зато 10 дней спустя в замке Серизи-ля-Саль Деррида встре-
чается с публикой, которая ему исключительно предана. Идея
о третьей конференции, посвященной его творчеству, была
предложена Эдит Эргон и Жаном Рикарду еще в 1993 году. Дер-
рида не особенно сопротивлялся, пожелав лишь, чтобы про -
грамма была не такой «перегруженной» и «нечеловеческой»,
как на двух предшествующих конференциях19. Руководить кон-
ференцией будет снова поручено Мари-Луиз Малле, а название
будет одновременно открытое и немногое загадочное — «Авто-
биографическое животное».
Выступление Деррида, начавшееся 15 июля 1997 года, в день
его рождения, занимает и большую часть следующего дня.
«Я читал им лекцию целых 12 часов», — пишет он не без гор-
дости своей подруге Катрин Малабу20. Но на этот раз никто
не против, наоборот. Поскольку у него не было времени рас-
смотреть то, что касается Хайдеггера, должным образом, участ-
ники даже предлагают ему сымпровизировать на эту тему в по-
следний вечер конференции21.
Вопрос о животном всегда был для него «самым большим,
самым важным вопросом». Перечитывая свои работы в этом ра-
17. Derrida J. Joue — le prénom // Les Inrockuptibles. 1997. no 115. P. 41. Также в этом
номере опубликована распечатка диалога между Орнеттом Коулманом
и Жаком Деррида вместе со статьей Тьери Жусса, в которой пересказывает-
ся инцидент, произошедший в Вилетте.
18. Le Monde, 3 juillet 1997.
19. Письмо Деррида Эдит Эргон, 9 мая 1993 г.
20. Письмо Деррида Катрин Малабу, 18 августа 1997 г.
21. Интервью с Мари-Луиз Малле.
565
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
курсе, он заверяет, что «брался за него тысячу раз, как напря-
мую, так и косвенно, через прочтение всех философов», кото-
рыми занимался22. Но в своем выступлении в Серизи «Живот-
ное, которое, стало быть, я есть»23, он вначале рассматривает его
под вполне конкретным углом зрения, отправляясь от лично-
го опыта:
Я часто спрашиваю себя, меня, чтобы просто увидеть, кто я есть —
и кто я есть в тот момент, когда мне трудно, да, мне трудно пре-
одолеть стеснение, если я оказался нагим перед взглядом како-
го-то животного, например на глазах у кота.
Откуда эта трудность?
Мне трудно подавить стремление устыдиться. Трудно задавить
в себе протест против непристойности. Против неприличия, ко -
торое может состоять в том, что ты оказался голым, с открыты-
ми половыми органами, нагишом, перед котом, который смотрит
на вас, не шевелясь, просто видя. Неприличие одного животно -
го перед другим животным, а потому, можно сказать, своего рода
живонеприличие (animalséance): особый опыт, единичный и несрав-
ненный опыт такого неприличия, состоящий в том, что показы-
ваешься поистине нагим перед неотступным взглядом животного,
благожелательным или безжалостным, удивленным или призна-
тельным. Взглядом видящего, визионера или сверхпроницатель-
ного слепца. Словно бы я тогда стыдился того, что оказался го -
лым перед котом, но также стыдился за стыд...
Я должен сразу же уточнить, что кот, о котором я говорю, — это
реальный кот, собственно, поверьте, котик. Это не фигура кота.
Он тихо входит в комнату не для того, чтобы стать аллегорией
всех котов на земле, кошачьих, которые шествуют по мифологи-
ям и религиям, по литературе и басням24.
Для Деррида 10-дневная конференция в Серизи никогда не сво-
дилась исключительно к лекциям и следующим за ним обсу-
ждениям. Всегда есть «нечто более аффективное, цепкое, бо-
лее внутреннее, одновременно несказанное, немыслимое», то,
что связано с «брошенным вскользь, в том, что можно было бы
назвать беготней, столкновениями, пересечениями в Серизи,
во время встреч или обсуждений, частных, если не сказать тай-
ных, которые никогда не собираются и не публикуются». В ос -
новном именно поэтому для него это несравненный «опыт
мышления»25.
22. Derrida J. L’animal que donc je suis. P.: Galilée, 2006. P. 57.
23. Благодаря игре слов в оригинале его можно перевести и как «Животное, за
которым я следую». — Примеч. пер.
24. Ibid. P. 18–20.
25. Derrida J. Le modèle philosophique d’une «contre-institution» // Un siècle de ren-
contres intellectuelles: Pontigny, Cerisy. P. 251.
566
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Он и на этот раз очень рад этим насыщенным, мирным, теп-
лым дням. Свою искреннюю благодарность он выражает руко-
водительнице конференции:
Это было чудесно, поистине «чудесно», эта «десятидневка»,
и снова благодаря вам. Я это говорю не только от себя. Это общее
чувство, это чувствуют все, кому было настолько трудно уезжать,
что они просто плакали... Что же до того, что в большей степени
относится лично ко мне, вы можете представить себе эту стран-
ную, прекрасную и одновременно волнующую возможность, кото -
рая была мне дана, — тревожная деликатность мешает мне сказать
о ней, как стоило бы, но я уверен, что вы меня понимаете... «Воз-
вращаться» всегда, конечно, сложно26.
По словам Мишеля Деги, развитие творчества Деррида следу-
ет мыслить в качестве развития особого предприятия — «Ин-
тернационала Деррида». «В течение 15–20 последних лет его
жизни вокруг него работало около 30 человек, которые занима-
лись распространением идей деконструкции по всему свету: это
были преподаватели, руководители университетских факульте-
тов, редакторы журналов и директора издательств, организато-
ры конференций и коллективных монографий, посвященных
тому или иному ученому. В числе самых важных звеньев были
и переводчики: работы Деррида переводились близкими к нему
людьми, которые занялись переводом, поскольку были вооду-
шевлены его творчеством и могли вести с ним диалог»27.
С конца 1960 года территорией, где влияние Деррида всегда
было наиболее сильным и откуда оно смогло распространить-
ся по всему миру, становятся, несомненно, США. С 1995 года
благодаря трем новым работам: «Призраки Маркса», «Сила за-
кона» и «Боль архива», которые вскоре становятся классикой,
начинается новый виток интереса к Деррида в США. Хотя Дер-
рида немного раздражается, когда говорят о political turn или
ethical turn в его творчестве, нельзя отрицать, что на первый
план в нем и правда вышли новые темы: справедливость, сви-
детельство, гостеприимство, прощение, клятвопреступление...
Настоящего перелома, как у Витгенштейна или Хайдеггера, нет,
но трудно не отметить ряд новых акцентов и сдвигов. Возмож-
но, дело де Мана способствовало тому, что он стал выступать
более открыто.
Я просто пытаюсь проследить определенные следствия мысли,
начатой давным-давно в окрестности тех же самых апорий. Во-
26. Почтовая открытка Деррида Эдит Эргон, 1 августа 1997 г.
27. Интервью с Мишелем Деги.
567
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
прос этики, права и политики не с неба свалился, не стал резуль-
татом выхода из виража. В то же время способ его рассмотрения
не всегда успокоителен для «морали», быть может, потому, что он
от нее слишком многого просит28.
Триумф French Theory и деконструкции приводит порой и к не-
гативным следствиям. Деррида, словно бы он стал жертвой
собственной мысли, теперь иногда обвиняют в том, что он че-
ресчур консервативен и недостаточно ангажирован. Авитал Ро-
нелл подчеркивает: «Это был самец, белый, соблазнитель, фи-
лософ: столько пороков, благодаря которым его можно было
отнести к традиционной власти. Он становился жертвой сво-
их собственных категорий, собственной борьбы с фаллогоцен-
тризмом». Его союз с некоторыми радикальными женщинами
представляется в этом плане важным козырем29.
В Нью-Йоркском университете в последние годы Ави-
тал Ронелл и Деррида вели совместный семинар. Она начина-
ет занятие, возвращаясь к некоторым моментам, поразившим
ее в прошлый раз, и добавляя несколько ссылок. После вступ-
ления Жака она принимает у него эстафету, задавая несколько
вопросов, чтобы начать обсуждение. «Во всех других местах, —
рассказывает она, — Деррида был единственным хозяином сво-
его семинара. Но в NYU он был в каком-то смысле моим го -
стем и соглашался с моим стилем. Ситуация очень отличалась
от Ирвайна, где он вел тот же семинар, что сначала проводил
в Высшей школе социальных наук. В Нью-Йорке он представ-
лял новый семинар, и порядок его ведения оставался откры-
тым. На какой-то год он выбрал одно слово Forgiveness („Про-
щение“) в качестве названия; мне это не особенно понравилось,
и я изменила его на Violence and Forgiveness („Насилие и проще-
ние“). Когда мы встретились незадолго до семинара, я объясни-
ла ему, почему сменила название, сказав, что просто Forgiveness
по-английски не звучит. Он был очень недоволен: „Но как же
так, Авитал, как вы могли принять это решение, не посоветовав-
шись со мной? Так же нельзя“. Но в начале семинара он пере-
вернул эту ситуацию, объяснив, что слово „насилие“ было необ-
ходимым. Он сказал, что это я, Авитал, попыталась убрать его,
но я очень ошибалась! Невозможно мыслить прощение без на-
силия. В его словах не было и намека на иронию. Мне не оста-
валось ничего, кроме как объяснить аудитории, почему я хоте-
ла убрать это слово. В конечном счете каждый из нас совершил
28. Derrida J. Papier Machine. P. 306.
29. См., например: Feminist Interpretations of Jacques Derrida / Holland N. J. (ed.) .
University Park (PA): The Pennsylvania State University Press, 1997.
568
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
насилие по отношению к другому, но это позволило нам про-
двинуться вперед и произвести определенную мысль... В по-
следние годы он ощущал, что я опережаю его в плане «левиз-
ны», и это порой его нервировало. Однажды он сказал мне, что
мой радикализм становится слишком опасным для деконструк-
ции. Он утверждал, что со своей стороны он всегда идет лишь
на „просчитанный риск“. Я ответила ему, что подсчет тако-
го рода просто невозможен. Но у него и правда могли прояв-
ляться параноидальные черты. Так, он как-то сказал мне, что
ему было не по себе, когда он пересекал границу с моей книгой
Crack Wars [во французском переводе — „Аддикт“] в багаже. Он
говорил, что его арестуют как дилера — и правда, я же родилась
в Праге! — и что публикации такого рода могли погубить его
американскую карьеру. „Так или иначе, — говорил он мне ино-
гда, — они возложат на меня всю ответственность за подобные
тексты, сказав, что все это идет от меня!“»30.
Вместе с переводами множится и число поездок в самые раз-
ные страны. И Деррида не скрывает своего раздражения, когда
во французской прессе слишком уж подчеркивается то, что он
постоянно пребывает в США. Из Кракова он пишет Доминику
Домбру:
Я много путешествую, но я не только (и не столько) «американец»,
как часто говорят (всегда с двумя полунамеками, один из которых
провинциальный: «смотрите-ка, этот наш парень за границей
стал очень известным», а другой ― покровительственный: «смо -
трите, он интересен только американцам, кто его знает, что они
в нем нашли». Два этих подразумеваемых значения могут, впро-
чем, легко сочетаться друг с другом)31.
В 1990-х годах Деррида читает лекции и ведет семинары во мно-
гих странах, где раньше он никогда не бывал, иногда потому,
что там у него не было контактов, но чаще по политическим
причинам.
Часто я отправлялся в ту или иную страну только после начала
процесса демократизации. Я имею в виду все страны Восточно-
го блока, куда я впервые отправился только после 1990 года (если
не считать Будапешта, где я был в 1973 году ― но Венгрия и то -
гда представляла собой исключение, ― и Праги в 1981 году, но это
было подполье и дело закончилось тюрьмой). Другие «первые
разы» в «молодой» демократии: Греция, Испания, Португалия,
30. Интервью с Авитал Ронелл.
31. Письмо Деррида Доминику Домбру, 10 декабря 1997 г.
569
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
Уругвай, Аргентина, Чили, Бразилия, Южно -Африканская Рес-
публика32.
Точно так же он впервые отправился в Москву в 1990 году, ко-
гда СССР находился на грани распада. Он возвращается туда
в 1994 году, посещая также Санкт-Петербург. В постсоветской
России творчество и сама личность Деррида вызывают живую
заинтересованность. Его переводчица Наталья Автономова рас -
сказывает:
Новые оттенки в этот спектр восприятий вносит теперь и пост-
советская Россия, где Деррида выступает и «сам по себе», и как
классик современной французской философии. Каков он за рам-
ками расхожих антиномий (ниспровергатель всех ценностей или
утвердитель новых, поп-звезда или серьезный ученый)? Оборот-
ной стороной популярности становились журналистские эскапа-
ды — то хвалебные, то ругательные, в любом случае — небезразлич-
ные. Так, мужской журнал «Медведь» рассказывал читателям про
его галстуки и гастрономические пристрастия, а корифеи постсо -
ветской литературы наперебой хвастались перед публикой запа-
нибратскими отношениями с мэтром. Звонкое имя Деррида рас-
певалось в студенческих частушках, а термин «деконструкция»
был у всех на устах...
Два приезда Деррида в Москву в начале 90-х годов всколыхну-
ли московскую публику — увидеть живого классика, да еще тако -
го, кто защищает Маркса, когда его пинают, как раненого льва!33
Замечательная книга «Боковой проезд» (La contre-allée) позво-
ляет подробно проследить большинство поездок этого перио-
да благодаря длинным письмам, которые Жак Деррида посы-
лает Катрин Малабу.
В феврале 1997 года он впервые едет в Индию, где читает
много лекций и дает несколько интервью. В Калькутте «гуру де-
конструкции» открывает «Салон книги»; на всем пути от Бом-
бея до Нью-Дели его принимают как триумфатора. В следую-
щие месяцы Деррида посещает Дублин, Балтимор, Вилланову,
Монреаль, Мадрид, Стамбул, Тилбург, Турин, Пизу, Лондон,
Брайтон, Порто. А еще, как обычно, он был в Ирвайне и Нью-
Йорке. С 9 по 14 декабря 1997 года он впервые гостит в Поль-
ше, где в Кракове ему присуждают степень доктора honoris causa
и где он читает еще две лекции ― в Кракове и Варшаве. «Я съез-
дил в Аушвиц, но не буду говорить здесь об этом», — пишет он34.
32. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 233.
33. Автономова Н. С . Познание и перевод. Опыты философии языка. М.:
РОССПЭН, 2008. С. 386–387.
34. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 233.
570
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Почти тотчас он отбывает в Афины, где пробудет с 18 по 21 де-
кабря.
5 февраля 1998 года он гостит в Еврейском университете
в Иерусалиме. Вот уже 10 лет он не приезжал в Израиль, в ос-
новном по политическим причинам. После его лекции в Тель-
Авиве и «относительно спокойной» дискуссии у него состоял-
ся долгий разговор с Шимоном Пересом. На следующее утро
Деррида, верный своим палестинским друзьям, отправляется
в Рамаллу и выступает в Бирзейтском университете35. Весь этот
год тоже проходит в разъездах. В частности, летом 1998 года
он отправляется в долгое путешествие в Южную Африку, где
на его лекцию «Простить: непростительное и непредписывае-
мое»36 собирается огромное количество слушателей. Он впер-
вые встречается с Манделой, одним из тех политиков, кото -
рыми он не переставал восторгаться, и заявляет, что восхищен
новой конституцией Южно-Африканской Республики, которую
он считает в высшей степени демократической и современной.
Эта поездка стала также главной темой фильма «Впрочем,
Деррида» (D’ailleurs Derrida), который посвящает ему его подру-
га Сафаа Фати, работавшая над ним в 1998 и 1999 годах. Фильм
будет показан по каналу Arte. Она снимает Деррида во Франции
и США, а также на юге Испании, на фоне пейзажей, которые мо-
гут напомнить о его детстве. Также она отправляется в Алжир,
но по соображениям безопасности Деррида не может поехать
вместе со съемочной группой. Фильм, нисколько не дидактиче-
ский, соединяет эти места друг с другом, но не смешивает их
под арабо-андалузскую музыку.
Деррида все охотнее соглашается участвовать в постановках,
которые ему предлагают. Часто у него несколько стесненный
или напряженный вид. В книге «Снимать слова. На краю филь-
ма», написанной параллельно с документальным фильмом, он
спрашивает себя о том «актере», которым стал, пусть даже зада-
ча состояла в том, чтобы сыграть свою собственную роль:
Никогда я не соглашался столь безоговорочно. Но при этом ни-
когда согласие не было столь же растревожено самим собой, ни-
когда не разыгрывалось столь мало и столь плохо, в болезненной
35. Malabou C., Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 259.
36. Текст этой лекции, одной из тех, которые Деррида читал в эти годы, при-
спосабливая их каждый раз к контексту страны, где он в данный момент
находился, был опубликован в: Derrida, Cahier de L’Herne. 2004. P. 541–560.
См. также: Derrida J. Versöhnung, ubuntu, pardon: quel genre? // Vérité, réconci-
liation, réparation. P.: Seuil, coll. «Le genre humain», 2004. P. 111 –159.
571
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
чуждости самодовольству, просто неспособное сказать «нет», при-
пасть к источнику этого «нет», которое я всегда взращивал.
Никогда я не был, по существу, столь пассивным, никогда не по -
зволял настолько руководить собой, дирижировать. Как я мог по -
зволить, чтобы меня так подловили, как мог проявить такую не-
осторожность? А ведь я всегда очень осторожен, по крайней мере
я считаю, что очень осторожен, предостерегаю, что очень осторо-
жен — по отношению к этой ситуации неосторожности и непред-
виденности (фотографии, импровизированного интервью, экс -
промта, камеры, микрофона, самого публичного пространства
и т.д.)37.
В следующие годы Сафаа Фати будет постоянно снимать Дер-
рида в разных ситуациях, на конференциях и публичных вы-
ступлениях, пытаясь создать аудиовизуальную память, кото-
рая бы дополняла архивы Ирвайна. Режиссер становится вез-
десущим, она следует за философом как тень, порой раздражая
многих его близких. Словно бы отношение к образу в конечном
счете перевернулось, а Деррида от радикального отказа от фо-
тографии перешел к почти непрерывной видеозаписи, умно -
жению следов, что, возможно, является еще одной формой их
стирания.
Постоянно также росло и число публикаций. Больше всего
Деррида ценит в издательстве Galilée возможность публиковать-
ся в удобном ему ритме. Иногда это большие книги, но чаще не-
большие, с одной-двумя лекциями. Он сознательно идет на это
своего рода распыление. Он уже давно убежден, что больше не-
возможно писать «большую философскую машину», а потому
предпочитает череду «небольших косвенных эссе». Имея дело
с понятиями философской традиции, он ощущает себя «словно
мухой, которая вдруг поняла опасность» — так скажет он в од-
ной из дискуссий с Жаном-Люком Нанси. «У меня всегда было
рефлекторное желание убежать, словно бы, стоит только при
первом контакте назвать эти понятия и я, как муха, приклеюсь
к ним ножками, попаду в плен, буду парализован, стану залож-
ником и пленником определенной программы»38.
Деррида все больше ощущает себя писателем и видит себя
писателем, а его мысль все меньше можно отделить от ее выска-
зывания. И хотя он один из наиболее переводимых француз-
ских авторов, он прежде всего человек с гениальным чувством
37. Derrida J., Fathy S. Tourner les mots. Au bord d’un film. P.: Galilée / Arte éditions,
2000. P. 73 .
38. Responsabilité du sens à venir (débat entre Jacques Derrida et Jean-Luc Nancy) //
Sens en tous sens, autour des travaux de Jean-Luc Nancy. P.: Galilée, 2004.
572
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
языка, в «тревожной, ревнивой и мучительной любви» к кото-
рому он признается. Сравнивая свою позицию с более спокой-
ной установкой таких авторов, как Леви-Стросс, Фуко или Де-
лез, он в диалогах с Элизабет Рудинеско объяснит, что, по его
собственным ощущениям, все, что он пытается сделать, «про -
ходит в рукопашной схватке с французским языком, бурной,
но изначальной схватке». «Осмелюсь утверждать, что между
„французским языком“ и мной... было больше любви. Безумной
любви, если хотите. И ревности, взаимной, если это не кажется
слишком безумным»39.
Его любовь к языку и страсть к письму сблизили его с Элен
Сиксу. В 1998 году они вместе пишут книгу «Вуали»: текст Дер-
рида «Шелкопряд» разворачивается, отталкиваясь от несколь-
ких страниц «Знания», сначала написанных Элен Сиксу. Она
впервые публикуется в Galilée, который станет ее главным изда-
телем.
В том же году по приглашению Мирей Каль-Грубер Дерри-
да читает длинную лекцию на открытии конференции «Элен
Сиксу, перекрестки творчества» в Серизи. У лекции прекрасное
название: «Э. С . за жизнь, то есть...», которое он обыгрывает
в самых разных смыслах и всеми способами, прославляя 35 лет
дружбы, взаимного восхищения и чтения.
Я не смогу сделать много больше, кроме как набросать или пред-
восхитить, пунктирно, нескончаемую лекцию или нескончае-
мую откровенность, которой я мог бы возмечтать вас отяго -
тить. Я хотел бы изобрести ради этого обстоятельства, обращаясь
к Элен и в ее честь, новый жанр, новое название для этого жанра,
по ту сторону всех различий или скорее обыгрывая эти различия
между шепотом признаний на исповеди и авторитетом философ-
ской или теоретической лекции или критикой и поэтикой, сло -
во-бумажник, слово -чемодан для Серизи, нечто между откровен-
ностью (confidence), доверием (confiance) и лекцией (conférence)40.
Элен Сиксу не останется в долгу и посвятит Деррида две пре-
красные книги: «Портрет Жака Деррида как молодого еврей-
ского святого» (2001) и «Настаивать, Жаку Деррида» (2006)41.
В последние годы у них все больше диалогов и совместных ин-
тервью. «Мы встретились в самом начале, когда путь каждого
39. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 30–31.
40. Derrida J. H. C . pour la vie, c’est à dire... P.: Galilée, 2002. P. 20.
41. Обе работы вышли в издательстве Galilée. См. также: L’Événement comme
écriture, Cixous et Derrida se lisant // Actes d’un colloque de 2005 dirigé par Mar-
ta Segarra. P.: Éditions Campagne-Première, 2001.
573
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
из нас только начинался. Жак порой задавался вопросом, мог-
ло ли между нами возникнуть такое же сообщничество, если бы
мы оба были писателями или оба философами. Он скорее пола-
гал, что нет, не могло. Я же была убеждена в обратном. Во вся-
ком случае, для меня он был писателем в полном смысле это-
го слова»42.
«В начале есть слово», — признает Деррида в одном из своих
последних диалогов с Элен Сиксу. «Одновременно именование
и вокабула. Словно бы, прежде чем написать, я ничего не думал:
застигнутый врасплох тем ресурсом французского языка, кото-
рый не был изобретен мной, я делаю из него то, чего не было
в программе, но что уже стало возможным благодаря лекси-
ческому и синтаксическому богатству»43. С Франсисом Пон-
жем, которым он восхищается с подросткового возраста, Дер-
рида разделяет «религию Литре, светскую, игровую религию»44.
Дело в том, что этимологическая игра не является для него ро-
зыском уже существующей истины: она, сохраняя «расширяю-
щийся язык», является прежде всего изобретением.
Из таких слов, как «шаг/не» (pas), «жилище/оставание» (de-
meure) или «вуаль/покров» (voile), Деррида порой делает от-
правной пункт для целого текста, по-разному играя с ними,
прославляя все их возможности.
Меня всегда ведет непереводимость, когда фраза навеки в дол-
гу перед идиомой, когда перевод мог бы лишь потерять ее. И па-
радокс, пусть и мнимый, в том, что переводчики заинтересованы
моими текстами намного больше французов, когда они пытаются
переизобрести в своем собственном языке опыт, который я толь-
ко что описал45.
Деррида настолько любит французский язык, что постоянно
стремится его обогатить. «Мы обязаны ему новыми словами, ак-
тивными словами (и в этом его письмо не чуждо насилию и поэ -
зии)», — отметил еще в 1972 году Ролан Барт46. Деррида и сам
охотно рассказывал о том, как вскоре после включения слова
différance в словарь Petit Robert Авитал Ронелл говорила об этом
с матерью Жака как о событии, которое следует отпраздновать.
42. Интервью с Элен Сиксу.
43. Du mot à la vie: un dialogue entre Jacques Derrida et Hélène Cixous // Le Maga-
zine littéraire. 2004. no 430. P. 26.
44. Derrida J. Déplier Ponge, entretien avec Gérard Farasse. Presses universitaires du
Septentrion, 2005. P. 15.
45. Le Magazine littéraire. 2004. no 430. P. 26–27.
46. Les Lettres françaises. 1972. no 1429.
574
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Жоржетт Сафар, всем своим видом показывая неодобрение, по-
вернулась к сыну и спросила его: «Но Жаки, неужели ты и прав-
да написал „различие“ (différence) с „a“?».
Проходят годы, и в его работах появляется много новых
слов, которые могли шокировать не только его мать. В не-
большой книге «Словарь Жака Деррида» Шарль Рамон собрал
и проанализировал десятки этих неологизмов и слов-бумажни-
ков, созданных словно бы настоящим гурманом47. Некоторые
из них эфемерны, другие стали отличительными признаками
его фирменного стиля: адестинация (adestination), архи-письмо,
прибывание (arrivance), клан-дестинация/уход в подполье (clan-
destination), дестинерранция/судьбоблуждание (destinerrance), экса-
проприация, хантология, медиагогический, глобалатинизация, оста-
вание (restance), стриктура (stricture)...
Синтаксис тоже не забыт. Он постоянно освобождался от об-
разцов традиционного философского письма. В этом отношении
развитие Деррида можно было бы сравнить с таковым Франси-
са Понжа, который от краткости и чрезвычайной насыщенности
работы «На стороне вещей» перешел к многообразным вариаци-
ям «Блокнота из сосны» или «Мыла». Все чаще тексты Деррида
задумывались для зачитывания вслух. Это наделяет их особым
дыханием, когда «письмо всегда равняется на голос. Внутренний
или нет, он всегда ставится и обнаруживается на сцене»48.
Читая его поздние работы, нужно отдаться совершенно осо-
бому ритму дыхания. Фраза Деррида, которая ближе к Джеймсу,
чем к Прусту, похоже, бесконечно накручивается на саму себя,
прежде чем внезапно рвануть вперед49. Текст 1996 года «Остают-
ся, Афины» особенно показателен в этом отношении. Вся книга
крутится вокруг одной и той же фразы, без устали повторяемой:
«Мы обязаны себе до смерти». Словно бы именно эту фразу,
и только ее одну, Деррида постоянно выслеживал, делая вид,
что говорит о некоторых фотографиях Жана-Франсуа Бонома.
Указанная фраза, возникшая неведомо откуда, более не принадле-
жала мне. Впрочем, она никогда и не была моей, я еще не чувство -
47. Ramond C. Le Vocabulaire de Jacques Derrida. P.: Ellipses, 2001. Жан-Пьер Мусса-
рон написал прекрасную статью о неологизмах Деррида: Moussaron J.- P. L’es-
prit de la lettre // Derrida, Cahier de L’Herne. 2004. P. 363–371.
48. Le Magazine littéraire. 2004. no 430. P. 22.
49. Мой анализ иногда пересекается с рассуждением Корнелиуса Кроули в его
интересной статье «Доклад о модусе не-отношения: Джеймс и Деррида»
(см.: Crowley C. Un rapport sur le mode du non-rapport: James et Derrida // Der-
rida d’ici, Derrida de là. P. 87–108), а также с анализом Дж. Хиллиса Милле-
ра в работе «Поздний Деррида» (см.: Miller H. J . The late Derrida // For Derrida.
N. Y.: Fordham University Press, 2009).
Глава 8. ИнтернацИонал ДеррИДа. 1996–1999
вал себя в ответе за нее. Мгновенно перешедшая в общественное
достояние, она пересеклась со мной. Она прошла через меня, она
сказалась в этом переходе. Став скорее ее заложником, чем ее хо -
зяином, я должен был оказать ей гостеприимство, да, хранить ее
в целостности, я, конечно, был ответственен за такое сохранение,
за спасение каждого из ее слов, отвечал за неприкосновенность
каждой буквы, связанной с каждой буквой. Но тот же самый долг,
та же самая обязанность диктовала мне не брать ее, эту фразу, це-
ликом, ни в коем случае не завладевать ею как фразой, мной под-
писанной. Она, впрочем, и оставалась неприступной50.
У читателя сначала появляется ощущение одного длинного
предложения, которое может уйти за край горизонта. Но на са-
мом деле речь идет о цепочке коротких фраз, щедро разбитых
пунктуацией, которые, однако, работают, рискуя показаться не-
подвижными, за счет реприз и мельчайших сдвигов, возвра-
щаясь к одним и тем же слогам (-sable/-table/-nable), склоняя
одни и те же слова (заложник/хозяин/гостеприимство (otage/
hôte/hospitalité), сохранить/в целостности/сохранение (garder/
sauve/sauvegarder). Можно было бы прочитать такую цепочку
как пример средиземноморского синтаксиса с его тихими вол-
нами, почти незаметной приливной волной. За счет ряда скры-
тых трансформаций, которые медленнее, чем может показаться,
игры различий и повторов, раздражающих или завораживаю-
щих, Деррида мало-помалу вовлекает нас в свое медитативное
движение. И поэзия здесь как никогда близка к философии, не-
отделима от нее.
Это была словно бы вещь, это признание долга, простая вещь, за-
терянная в мире, но вещь, которой я уже обязан, которую я дол-
жен был хранить, не беря ее. Хранить ее на сохранении, заверить
ее — фотогравированным заверением. Эта обязанность, эта пер-
вичная задолженность — что было у них общего с глаголом это -
го заявления «мы обязаны себе до смерти», которое невозможно
сделать своим? С тем, что оно вроде бы означало? Не «мы обяза-
ны друг другу до смерти» и не «мы должны друг другу смерть»,
но «мы обязаны собой смерти».
Что такое смерть? (Где ее найти? Интересно, что по- француз-
ски говорят «найти смерть», что значит умереть.)51
50. Derrida J. Demeure, Athènes, photographies de Jean-François Bonhomme. P.: Gali-
lée, 2009. P. 14–15.
51. Ibid. P. 15.
576
Глава 9
Время диалога. 2000–2002
В
ЯНВАРЕ 20 00 ГОД А в издательстве Galilée выходит
новая важная книга. «Касание. Жан-Люк Нанси» — это
в первую очередь особый предмет: в книге, которая да-
лека от любых традиционных норм философского про-
изведения, 350 страниц квадратного формата со множеством
типографических изысков; текст сопровождается серией изо-
бражений Симона Антайя, которые названы «работами по чте-
нию». Как и во многих других случаях, когда речь идет о слож-
ной книге, Мишель Делорм рассчитывает на библиофилов: ори-
гинальное издание в 129 экземпляров сопровождается гравюрой.
Первая версия этого текста, гораздо более короткая, вышла
в США в 1992 году в специальном номере журнала Paragraph
по инициативе Пегги Камюф, но основная часть была написана
в период с сентября 1998 года по сентябрь 1999 года. Последние
штрихи в свою работу Деррида вносит в гостиничном номере
в Мельбурне, где он остановился во время поездки в Океанию.
Странное название книги могло отпугнуть некоторых чита-
телей, создав у них впечатление, будто для чтения требуется ос-
новательное знакомство с работами Нанси. Собственно, понача-
лу Деррида хотел «набросать первое движение», чтобы отдать
должное Жану-Люку Нанси как человеку и еще больше тому
«большому событию», которым является его творчество1. Но, об-
ращаясь к автору «Чужака», Деррида идет дальше и возвраща-
ется к давно заброшенному им феноменологическому подхо-
ду, руководствуясь путеводной нитью и заголовком книги как
темой, которая постоянно вызывала у него беспокойство и при
этом казалась крайне важной. Поэтому в этой книге содержится
по крайней мере две книги. Возможно, даже больше, что Дерри-
да и сам признает в замечании, вынесенном на вкладыш:
В первую очередь разнородность композиции. Иные сочтут ее,
если им по нраву эти категории, барочной или романтической
1. Derrida J. Le toucher, Jean-Luc Nancy (вкладыш).
577
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
(философия, которая никогда ни от чего не отказывается + кано -
ническая история философии + проект системы + таблица кате-
горий, но также художественный вымысел + система + повество -
вание + биография + скобки + отступления + признания + частная
переписка + проекты + несдержанные общения)2.
Вокруг проблематики «касания» Деррида выстраивает се-
рию «касательных», где говорит об Аристотеле, Канте, Гуссер-
ле, Хайдеггере, Мерло-Понти, Левинасе, но также об авторах,
на которых он никогда раньше не ссылался, например о Мене
де Биране, Равессоне, Жане-Луи Кретьене и некоторых других,
а потом возвращается к творчеству Жана-Люка Нанси. Деррида,
всегда привлекающий внимание к привилегии, которой в зна-
чительной части философской традиции удостаивается взгляд,
здесь несколько меняет свою позицию:
Интуиция — это значит взгляд, интуиционизм — это мысль, кото -
рая наделяет взгляд, непосредственное видение доступом к исти-
не... Когда же я писал эту книгу о касании и когда перечитывал
все эти тексты, я заметил, что еще более сильная позиция, идущая
от Платона, подчиняла взгляд касанию, так что интуиционизм
должен был стать опытом непосредственного, непосредственно -
го контакта, непрерывности, полноты и присутствия, поскольку
привилегией присутствия еще больше должно было наделяться
не само зрение, а осязание. Я стал говорить тогда о гаптоцентри-
ческом интуиционизме, что в истории моего маленького проекта
стало определенным изменением, поскольку деконструкция ин-
туиционизма шла с самого начала, но напрямую она всегда при-
менялась не к осязанию, а к зрению. Я был вынужден выстроить
все это по-другому3.
Хиллис Миллер был поражен уникальностью этого произведе-
ния, которое он считает одним из наиболее важных из создан-
ных в последние годы жизни Деррида. «Обычно, — объясняет
он, — Деррида писал какое-то эссе или книгу о своих друзьях
только тогда, когда они умирали. Он делал это сразу после их
кончины или спустя какое-то незначительное время. Почти
во всех подобных работах, посвященных памяти того или ино-
го человека, особенно в работе о Левинасе, заметно это двойное
движение: он подчеркивает их значение, но в то же время ста-
вит их на их место или возвращает их на это место. В этом от-
ношении книга „Касание“ совершенно уникальна. Деррида на-
чал писать большую статью, когда Жан-Люк Нанси дожидался
2. Derrida J. Le toucher, Jean-Luc Nancy (вкладыш).
3. Derrida J. La décision, la fiction, la présence // Revue ah!, Oui la philosophie.
Bruxelles: Éditions de l’université de Bruxelles, 2005. P. 173.
578
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
пересадки сердца, а потому мог умереть. Но, к счастью, Нанси
выжил; можно было бы даже сказать, воскрес. А Деррида мно-
го лет спустя снова взялся за свой текст, значительно допол-
нив его. Это единственная книга такого рода из всех им опуб-
ликованных, поскольку автор, о котором он говорил, был жив.
Поэтому у Нанси была возможность ему ответить по вопросу
о деконструкции христианства в примечании к работе Noli me
tangere. Можно сказать, что последнее слово осталось именно
за ним. Деррида упрекнул его в том, что он все еще слишком
христианин. А Нанси в ответ сказал ему, что Деррида сам слиш-
ком раввин»4.
Жан-Люк Нанси был крайне тронут этой посвященной ему
работой, оценив ее не только как знак дружбы, но и как свиде-
тельство необычайного внимания к его творчеству, о котором
говорит эта книга. «Это был просто удар... Меня как молнией
сразило, когда я увидел это название, а потом и саму книгу. По-
мнится, я сказал тогда Жаку: мне просто нечего сказать, это че-
ресчур. Конечно, в дружбе не может быть „чересчур“, и пото-
му я был глубоко взволнован. Но в его анализе заметна такая
сила познания и проблематизации, что я сказал себе: я больше
не должен касаться касания. Поскольку нужно понимать, что
я никогда не тематизировал касание как таковое, ну, или почти
не тематизировал. Жак смог в своей ошеломительной манере
прочитать множество текстов, в которых этот мотив появляет-
ся в качестве чего-то побочного. Он даже отследил метафориче-
ское употребление слова „касаться“. Он проработал эту крайне
дотошную интерпретацию на огромном множестве других ин-
терпретаций, проделанных им, в том числе и заново, чтобы со-
брать то, что, собственно, и стало его книгой, его собственной
книгой о касании. Вместе с тем я сразу же понял, что он показал
мне ловушку, в которую я едва не попал, ловушку, как он сам го-
ворит, „гаптоцентризма“. И если я ее и избежал, то лишь пото-
му, что не тематизировал ее, а не в силу теоретической бдитель-
ности. Так что в этой книге он дает мне урок. Как вы, должно
быть, знаете, в ней есть фраза: „Я говорю себе, про себя, Жан-
Люк Нанси — самый великий философ касания“. Должно быть,
Жак посмеялся над своей амфиболической находкой: „я гово-
рю себе в глубине души“ и „я говорю себе про себя, кто, следо-
вательно, на деле и есть самый великий“. Наконец, в этой книге
мне запомнилась еще и концовка: „Спасение (salut) без избавле-
ния — просто грядущее приветствие“. Слово „салют“ становится
4. Интервью с Дж. Хиллисом Миллером.
579
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
понятием, представляясь междометием для встречи и для рас -
ставания, и это замечательно, я часто об этом думаю»5.
Весной Элизабет Рудинеско и Жак Деррида начинают ра-
ботать над книгой диалогов, которая получит название «О чем
завтра...». Идею за одним ужином предложил Оливье Бетурне,
друг Элизабет Рудинеско, который тогда был заместителем ге-
нерального директора издательства Fayard. Бетурне, поражен-
ный их вечными спорами по современным вопросам, этическим
и политическим, убежден в том, что такая работа привлечет не-
малый интерес и позволит познакомиться с творчеством Дер-
рида многим новым читателям. Разговоры записывались с 20
по 23 мая 2000 года в самый разгар дела Рено Камю6. «На вто-
рой вечер, — вспоминает Элизабет Рудинеско, — нам позвонил
Клод Ланцман, который выступил с петицией против Камю
и просил Деррида ее подписать. У них вышел живейший спор.
Деррида не нравилось, что речь идет о мнениях, которые сами
по себе должны считаться преступными, но в конце концов он
согласился поставить подпись. Это обсуждение заставило нас
потом включить в книгу главу о „Грядущем антисемитизме“»7.
Смертная казнь — еще одна тема, которая преследует Дерри-
да и которой он уделяет много внимания. С осени 1999 года она
стала темой его семинара. Прочитав и перечитав большое коли-
чество философских текстов по этой теме, он начал свое рассу-
ждение с удивления:
Если говорить вкратце и без обиняков, я буду отправляться
от того, что давно уже стало для меня самой важной и самой уди-
вительной, но также самой затертой данностью истории западной
5. Интервью с Жаном-Люком Нанси.
6. В своем «Дневнике» 1984 г., опубликованном весной 2000 г. в издательстве
Fayard под заголовком «Пропаганда во Франции», Рено Камю, в частности,
писал: «Евреи — сотрудники программы Panorama на France Culture все же
немного перебарщивают: с одной стороны, они составляют примерно четы-
ре из пяти человек в каждой передаче, четыре из шести или пять из семи,
что в случае национального и почти официального поста выглядит очевид-
ной чрезмерной представленностью определенной этнической или религи-
озной группы; с другой стороны, они делают так, что по крайней мере одна
передача в неделю посвящается еврейской культуре или религии, еврейским
писателям, государству Израиль и его политике, жизни евреев во Франции
и в мире, жизни сегодня или в прошлом». Этот отрывок и некоторые дру-
гие, порой вырванные из контекста или переиначенные, стали поводом для
бурных споров, отравленных борьбой за влияние в издательской сфере. Эли-
забет Рудинеско и в меньшей степени Жак Деррида были важными персона-
жами этой истории, которая в разных отношениях затрагивается и в книге
«О чем завтра...».
7. Интервью с Элизабет Рудинеско.
580
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
философии: насколько я знаю, никогда ни один философ в каче-
стве именно философа, в своем собственном философском, систе-
матическом дискурсе, никогда ни одна философия как таковая
не оспаривала легитимность смертной казни. От Платона до Ге-
геля, от Руссо до Канта (последний, возможно, был строже всех
остальных) — все философы открыто, пусть и каждый по-своему,
иногда не без сомнений и не без угрызений совести (Руссо), ста-
новились на сторону смертной казни8.
В начале лета 2000 года Генеральные штаты психоанализа, с ини-
циативой которых выступил неустанный организатор Рене Ма-
жор, предлагают Жаку Деррида исключительную возможность
развить эти этико-политические вопросы. Вечером 10 июля
в большом амфитеатре Сорбонны перед аудиторией из более
чем тысячи аналитиков, съехавшихся со всего света, он подни-
мает фундаментальный вопрос: почему человек — это единствен-
ное живое существо, которое может получать удовольствие от
того, что творит зло ради зла? Продолжая размышления Фрей-
да на тему влечения к смерти, Деррида называет психоанализ
«единственным дискурсом, который мог бы сегодня подойти к
физической жестокости как к своему собственному вопросу»9.
Психоанализ — это было бы имя того, что, не имея теологическо-
го или какого -то иного алиби, повернулось бы к физической же-
стокости, к тому собственному, что есть в ней... Везде, где вопрос
страдания ради страдания, причинения зла ради зла или его до-
пущения, везде в целом, где вопрос радикального зла или зла, ко -
торое еще хуже радикального, не оставлялся бы более на усмотре-
ние религии или метафизики, никакое другое знание не было бы
готово заинтересоваться такой вещью, как жестокость, кроме того,
что зовется психоанализом...10
По словам Деррида, психоанализ «еще не попытался и, следо-
вательно, еще в меньшей степени смог продумать, проникнуть
в аксиомы этики, юридического и политического, изменить
их»11. Он хотел бы наделить его новыми функциями поми-
мо избавления от индивидуального страдания, если он жела-
ет сохранить теоретическую действенность в мире, который
уже не мир Фрейда. Деррида убежден: «грядущее Просвеще-
ние» должно было бы учесть логику бессознательного. Для это-
го потребовалось бы, в частности, ответить на вопрос, с его точ-
ки зрения, принципиальный и при этом редко поднимаемый:
8. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P. 235–236.
9. Derrida J. États d’âme de la psychanalyse. P.: Galilée, 2000. P. 12.
10. Ibid. P . 13.
11. Ibid. P . 21.
581
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
«Почему психоанализ никогда не мог утвердиться на обшир-
ной территории арабо-исламской культуры?»12. Множество во-
просов, которые 11 сентября следующего года станут как нико-
гда насущными.
Пока же Деррида занимает вопрос более личный. Жак все-
гда не слишком любил юбилеи. Но еще больше его раздражает
70-летие 15 июля 2000 года. Временами он совершенно разбит
и вопреки обыкновению принимает много лексомила13. 1 сен-
тября он признается Максу Женеву: «Меня как никогда пре-
следует вопрос возраста и желание „стать не таким старым“...
Вы увидите, что 70 лет — это ад»14. Это, однако, не мешает ему
по-прежнему часами плавать в Средиземном море.
Юбилей снова пробуждает в Жаке тревогу за свои архивы.
Значительная их часть уже отправлена в Ирвайн, но иногда он
сожалеет о том, что во Франции ничего не осталось. IMEC —
Мемориальный институт современных изданий — это ассоциа-
ция, созданная в 1988 году по инициативе исследователей и ра-
ботников издательской сферы для собрания архивов. Среди уже
собранных фондов (Селина, Дюрас, Барта, Фуко и др.) два осо-
бенно интересуют Деррида: фонды Альтюссера и Жене. По сло-
вам Альбера Диши, крупного специалиста по Жене и одного
из руководителей IMEC, «в 1991 году среди близких Альтюссе-
ра было немало споров по поводу работы „Будущее длится дол-
го“. Многие, включая Этьена Балибара, считали, что публико-
вать ее нельзя. Деррида был одним из немногих, кто сказал, что
текст должен быть издан. В этом деликатном деле он ненавяз-
чиво поддержал нас»15.
В конце октября 1997 года Оливье Корпе, директор IMEC,
после конференции в Обществе литераторов, на которой Дер-
рида с ним сдружился, предлагает ему партнерство. Конеч-
но, речь не идет о том, чтобы вернуть из Библиотеки Лангсо-
на в Ирвайне то, что уже там хранится. Но новые материалы
можно было бы передать в IMEC. Исследователям принесла бы
большую пользу доступность многих архивов. С точки зре-
ния Деррида, преимущество IMEC еще и в том, что это один
из «контр-институтов», которые он любит.
Корпе и Деррида встречаются в Рис -Оранжис в конце
1997 года и приступают к детальному обсуждению разных во-
просов сотрудничества. Через несколько месяцев Оливье Кор-
12. Derrida J. États d’âme de la psychanalyse. P . 41–42.
13. Интервью с Маргерит Деррида и Авитал Ронелл.
14. Письмо Деррида Максу Женеву, 1 сентября 2000 г.
15. Интервью с Альбером Диши.
582
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
пе пишет ему, что вполне готов отправиться в Ирвайн, чтобы
встретиться с руководителями архивов. «При личном обсужде-
нии можно „решить“ многие вещи, а IMEC, как вам известно,
очень настроен в данном случае на диалог, поскольку стремится
установить отношения надежного и плодотворного сотрудни-
чества»16. Эта поездка состоится следующей весной, а партнер-
ские отношения обретут конкретную форму в июне 1999 года.
Деррида хочет, чтобы оригиналы полученных им писем,
связанных с Францией, а таких подавляющее число, хранились
в IMEC, тогда как письма, связанные с США и международны-
ми аспектами его творчества, нашли место в Ирвайне, пополнив
собой рукописи и другие документы, которые уже там хранятся.
Между двумя организациями предусмотрен обмен документа-
ми, что упростит работу исследователям. Все выходит как нель-
зя лучше.
Договор о передаче на хранение частных архивов подписыва-
ется Оливье Корпе и Жаком Деррида 15 января 2002 года. Но ко-
гда наступает момент отправки корреспонденции, выполнить
этот договор оказывается нелегко. Альбер Диши вспоминает:
«Он открывал какую-нибудь папку, вытаскивал письмо, говорил
мне пару слов о его контексте. Он давно уже мечтал перечитать
все свои письма, но понимал, что у него это не получится... Ко-
гда загрузили первые коробки с самыми старыми письмами, он
все ходил вокруг машины. Потом взял меня за руку: „Понимае-
те ли вы, что увозите всю мою жизнь... А вдруг какая-нибудь ава-
рия...“ Я видел в зеркало заднего вида, как он все так же с трево-
гой следил за отъезжающим автомобилем. Он был очень мрачен.
Его 70-летие сказалось на нем очень сильно»17.
С возрастом, когда мысль о смерти стала преследовать Дер-
рида все больше, он, похоже, захотел сблизиться с некоторыми
из своих старых противников. В октябре 1999 года в Нью-Йорке
он встречается с Юргеном Хабермасом у их общего друга Джо-
ванни Боррадори. На этой неожиданной встрече Хабермас, «лю-
безно улыбаясь», предлагает Деррида поучаствовать в дискуссии,
с чем тот сразу же соглашается: «Наверное, пора, не будем ждать,
когда станет слишком поздно». Встреча вскоре состоялась в Па-
риже. На дружеском обеде Хабермас делает все, чтобы «сгла-
дить следы предшествующей полемики, с образцовой порядоч-
ностью», за что Деррида всегда будет ему признателен18.
16. Письмо Оливье Корпе Деррида, 20 марта 1998 г.
17. Интервью с Альбером Диши.
18. Derrida J. Unsere Redlichkeit // Frankfurter Rundschau, 18 juin 2004.
583
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
Деррида и Хабермас враждовали друг с другом на протяже-
нии более 11 лет: причиной были две «несправедливые и поспеш-
ные» главы о Деррида в книге Хабермаса «Философский дис -
курс о модерне» и резкий ответ Деррида на них в «Мемуарах для
Поля де Мана» и Limited Inc. Впоследствии, пусть даже Деррида
и Хабермас уже не высказывались, сформировались два противо-
положных лагеря. Это стало настоящий войной, «которая, несо-
мненно, давала пищу для размышлений... но также... сильно по-
вредила студентам, вынужденным выбирать „лагерь“ и зачастую
застревавшим на какой-то стадии своей карьеры»19. Что касается
Деррида, конфликт с Хабермасом означал для него определен-
ные последствия: с середины 1980-х годов ему перекрыли доступ
к наиболее важным немецким издательствам, от чего пострадало
распространение его работ в немецкоязычном мире.
Их сближение сначала проходит на политической сцене.
Даже в годы вражды много раз случалось, что они подписыва-
ли одни и те же петиции или манифесты. Деррида отметит это
в своем прекрасном тексте по случаю 75-летия своего бывшего
врага: «Издавна я относился к аргументам по немецким исто-
рическим проблемам, не единожды высказывавшимся Хаберма-
сом в самой Германии, не только с симпатией, но и с восхище-
нием и одобрением»20.
С 2000 года Хабермас и Деррида организуют общий семинар
во Франкфурте по проблемам философии права, этики и полити-
ки. Александер Гарсиа Дютман вспоминает о том, что это «при-
мирение» посеяло смуту среди учеников двух философов. «Это
сближение мне не понравилось. В философском плане им нече-
го было сказать друг другу. Но в политическом они действитель-
но были согласны по многим вопросам. Не следует также недо-
оценивать тактические соображения. Деррида порой бывал очень
резким, но при случае он мог показать себя ловким переговор-
щиком. В зависимости от контекста он мог быть или радикалом,
или, наоборот, почти соглашателем, как смелым, так и расчетли-
вым»21. Авитал Ронелл подтверждает, что эта история среди близ-
ких ему людей стала причиной недовольства: «Всю эту историю
больших людей и их учеников, которые собираются вокруг них
и откалываются, крутятся вокруг них, еще предстоит написать.
Маленькие группы сражаются друг с другом, но тут лидер, как
в какой-нибудь мафиозной структуре, предлагает перемирие»22.
19. Derrida J. Unsere Redlichkeit.
20. Ibid.
21. Интервью с Александером Гарсия Дютманом.
22. Ronell A. American Philo. P. 179–180.
584
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Одно можно сказать наверняка: налаживание отношений
с Хабермасом позволяет Деррида в Германии быстро наверстать
упущенное. В немецкой прессе выходит немало хвалебных ста-
тей. Запускается много проектов по переводам и переиздани-
ям. Разблокированию ситуации способствовали и другие факто-
ры. Проведя много лет в США, Вернер Хамахер, верный ученик
Деррида, в 1998 году возвращается преподавать во Франкфурт.
В самом скором времени он пригласит Деррида прочитать
лекцию «Безусловный университет». По этому случаю Дерри-
да встречается и с Берндом Штиглером (не путать с Бернаром
Стиглером), который несколькими годами ранее посещал его
семинар в Париже, а теперь занимает важный пост в большом
издательстве Suhrkamp. Вскоре примирение с Германией будет
скреплено премией Адорно.
С 3 по 5 сентября 2000 года по инициативе Йозефа Коэна
и Рафаэля Загури-Орли в Центре общины Парижа проходит ме-
ждународная конференция «Еврейства. Вопросы для Жака Дер-
рида». Среди участников Хабермас, а также Элен Сиксу, Катрин
Малабу, Жан-Люк Нанси, Жиль Аниджар и Джанни Ваттимо.
Деррида всегда занимал двусмысленную и в каком-то смыс -
ле отстраненную позицию по отношению к любым формам ком-
мунитаризма. Тем не менее со времен Circonfession (1991) и «Мо-
нолингвизма другого» (1996) вопрос еврейства в его творчестве
выходит на первый план. Но от этого он не стал для него про-
ще, о чем он говорит уже в самом начале своей лекции:
Я сразу вздрогнул и все еще дрожу при виде названия этого ме-
роприятия... и никогда привилегия конференции, посвящен-
ной, по-видимому, мне, не пугала меня настолько, не тревожила
и не озадачивала, создавая у меня ощущение серьезного недора-
зумения, из-за которого можно забыть о том, в какой мере я чув-
ствую себя и всегда буду чувствовать не у места, говоря об этом,
не у места, неуместным, далеким от того, что могло бы походить
на существо указанных вопросов... Действительно ли эти вопро-
сы должны обращаться ко мне, предназначаться мне, сидящему
на галерке?»23
«Как же ответить?» — спрашивает он себя, прежде чем попытать-
ся объяснить это молчание или по крайней мере сдержанность,
которая всегда была ему присуща. Дело в том, что «словно бы —
и это парадокс, который я не перестану исследовать и который
23. Derrida J. Abraham, l’autre // Judéités. Questions pour Jacques Derrida. P.: Galilée,
2003. P. 16.
585
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
сводит воедино всю мою жизнь, — мне нужно было защититься
от иудаизма, чтобы сохранить нечто, что я предварительно на-
зываю еврейством». Деррида подчеркивает свой отказ «заявлять
о солидарности с сообществом, даже национальной или особен-
но государственно-национальной солидарности» и «занимать
позицию в качестве именно еврея»24.
Мне в самом деле сложно говорить «мы», но иногда я так говорю.
Несмотря на все проблемы, которые мучают меня в связи с этим
вопросом, начиная с катастрофической, самоубийственной поли-
тики Израиля и определенного типа сионизма... так вот, несмо -
тря на все это и множество других проблем, которые были у меня
с моим «еврейством», я никогда не буду его отрицать. В опреде-
ленных ситуациях я всегда буду говорить «мы, евреи». Это, столь
беспокойное, «мы», столь вымученное, находится в самом центре
того, что в моей мысли есть наиболее тревожного, мысли того,
кого я с мимолетной улыбкой назвал «последним из евреев»25.
На сложность своей позиции он уже указывал в своем интер-
вью Элизабет Вебер вскоре после выхода Circonfession: посколь-
ку у него создалось впечатление, что он «недостаточно еврей»
и в то же время «слишком еврей», ему важно «попытаться про-
думать эту парадоксальную логику, не имея возможности ею
овладеть»26. И если многие считают, что на него повлиял Тал-
муд, так что даже видят в нем какого-то безумного талмудиста,
сам Деррида не перестает повторять, что его еврейское образо-
вание весьма и весьма ограниченно.
Можно забавы ради спросить себя, может ли на кого -то оказать
влияние то, чего он не знает. Не исключаю этого. И хотя я очень
сожалею, что не знаю, к примеру, Талмуда, возможно, что он-то
как раз меня знает или познает себя во мне. Своего рода бессо-
знательное ― вот что это такое, наверное, и тут можно приду-
мать разные парадоксальные траектории. К сожалению, я не знаю
еврейского языка. Среда, в которой прошло мое еврейское дет-
ство, была слишком колонизированной, слишком неукорененной.
Я не получил никакого настоящего еврейского образования, отча-
сти, возможно, по собственной вине27.
Все это заставляет Деррида все больше отождествлять себя с фи-
гурой «маррана». Этим презрительным термином, обозначаю-
щим на испанском языке «свинью», пользовались в Испании
24. Derrida J. Abraham, l’autre.
25. Derrida J. Apprendre à vivre enfin (entretien avec Jean Birnbaum). P. 40–41.
26. Derrida J. Un témoignage donné // Questions au judaïsme, entretiens avec Elisa-
beth Weber. P.: Desclée de Brouwer, 1996. P. 77 .
27. Derrida J. Points de suspension. P. 85.
586
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
и Португалии для обозначения обратившихся в христианство
евреев и их потомков. Марраны, вынужденные отречься от сво-
ей религии, продолжали практиковать ее тайно. Но в силу этой
секретности бывало так, что они действительно ее забывали.
Примерно так же Деррида понимает свое собственное еврей-
ство: «Все, что я говорю, можно интерпретировать в качестве
относящегося к лучшей традиции иудаизма и в то же время
в качестве абсолютного предательства. Я должен признаться:
именно так я это ощущаю»28.
В 2001 году у Деррида особенно много поездок, и чрезмер-
ная активность порой вызывает у него меланхолию. В апре-
ле он пишет Катрин Малабу из Флориды, откуда он должен
на следующий день вылететь в Лос -Анджелес. Потом запла-
нирована конференция в замке Кастрье возле Монпелье, затем
Пекин, Шанхай, Гонконг, Франкфурт, снова США. «Как нико-
гда в прошлом, я спрашиваю себя, где я, куда иду и почему все
это делаю». Бывает, что его охватывает отчаяние, поднимаясь
или опускаясь в нем как «цикута»29. Это не мешает ему интен-
сивно работать все лето, исправляя корректуры трех книг, ко-
торые должны выйти осенью, — «О чем завтра...», «Безуслов-
ный университет» и большого сборника «Бумаго -машина».
Кроме того, он готовит речь по случаю вручения премии Адор-
но и лекции, которые должен прочитать в Китае в сентябре.
Эта поездка в Китай планировалась еще с конца 1980-х го-
дов, но события на площади Тяньаньмэнь заставили ее отме-
нить. Потом на китайский было переведено семь книг Дерри-
да, но большинство — с английских переводов, что породило
некоторые недоразумения. Деррида надеется найти на месте
подходящих контрагентов, чтобы начать вести дела на более
качественной основе. Перед отправлением его старый друг
Люсьен Бьянко дает ему несколько практических советов и за-
веряет его, что в китайском университете Гонконга студентам
понравится, если он заведет речь о смертной казни30. Деррида
хотел бы рассмотреть этот вопрос и в других городах, но, что-
бы избежать открытого столкновения с принимающей сторо-
ной, он согласился не делать смертную казнь прямой темой
своих лекций. Тем не менее он несколько раз упомянет об этом
вопросе, когда представится такая возможность.
28. Confessions et Circonfession (table ronde avec Richard Kearney)// Des confessions.
P.: Stock, 2007. P. 83.
29. Письмо Деррида Катрин Малабу, 14 апреля 2001 г.
30. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, без даты (лето 2001 г.).
587
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
Его первая лекция, прочитанная 4 сентября в Университе-
те Пекина, посвящена «Прощению, непроститительному и не-
предписываемому». Две другие лекции, многочисленные семи-
нары и несколько интервью — вот план путешествия от Пекина
до Нанкина, Шанхая и Гонконга. Деррида поражен мощью
и модернизацией Китая, гигантизмом отелей и величиной
строительных площадок этой страны, находящейся в этот пери-
од на пике своего развития. Условия поездки просто великолеп-
ны; его принимают почти как главу государства, он шагу не мо-
жет ступить, чтобы его не сфотографировали. Большие господа,
его принимающие, вскоре заявляют, что на китайский переве-
дут «всего Деррида».
Но внезапно происходит непредвиденное событие, которое
перевернет всех и вся. 11 сентября Деррида ощущает своего рода
«личный удар». В Шанхае он почти всю ночь проводит перед
телевизором.
В тот вечер в кафе, где я сидел с друзьями, хозяин сказал нам, что
какой-то самолет врезался в башни-близнецы. Я в спешке возвра-
щаюсь в гостиницу и уже по первым телекадрам — это, уточню,
было CNN — можно было легко предвидеть, чем это скоро станет
в глазах всего мира... «крупным событием». Насколько я мог то -
гда понять, Китай в первые дни пытался занизить значение собы-
тия, словно бы речь шла о некоем локальном эпизоде31.
На следующий день Деррида начинает лекцию в Университе-
те Фудань с разговора о «серьезнейшем моменте, который все
мы переживаем», «трагедии, из-за которой мы не спали всю
ночь». «Это событие является симптомом новой фазы мировой
истории, пусть даже его последствия пока еще трудно предста-
вить»32. Лекция о «глобализации и смертной казни», которую
он читает через несколько дней в Гонконге, представляется са-
мой выдающейся и эмоциональной из всех его лекций за по -
следние 20 лет, но сердце и мысли Деррида в Нью-Йорке, где
его ожидают через несколько дней и где у него множество дру-
зей. Потрясшая весь мир катастрофа, которая станет для него
важным источником размышлений, моментально разогнала его
тоску. Из Гонконга он пишет Катрин Малабу:
Эта поездка выйдет совершенно необычной из-за того, что я в ней
открыл, из-за «боли», которую я тащил внутри самого себя и ко -
торая мешала мне, в общем-то как всегда, быть там, где я был (вот
31. Derrida J., Habermas J. Le «concept» du 11 septembre. P. 164–165.
32. Zhang N. Jacques Derrida’s First Visit to China: A Summary of His Lectures and
Seminars // Dao, A Journal of Comparative Philosophy. 2002. Vol. 2. No. 1. P. 145.
588
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
как выглядит для меня «путешествие» в обществе самого себя),
и особенно из-за того, что сровняло с землей Всемирный торго-
вый центр, место, которое во многих отношениях вот уже 20 лет
было мне особенно дорого и куда я надеялся когда-нибудь отве-
сти вас, чтобы вместе с вами насладиться прекрасными видами
Нью -Йорка со 130-го этажа»33.
Прежде чем отправиться в США, он должен сделать останов-
ку во Франкфурте, где 22 сентября ему вручают премию Адорно,
вероятно, наиболее важную награду из всех им полученных. Эта
премия, учрежденная Франкфуртом в 1977 году в память о фи-
лософе, социологе и музыканте Теодоре В. Адорно, присужда-
ется каждые три года за творчество, которое, продолжая дух
Франкфуртской школы, объединяет разные области — филосо-
фию, социальные науки и искусство. Деррида получает ее по-
сле Хабермаса, а также после Пьера Булеза и Жана-Люка Годара.
Первый и последний абзац превосходной лекции под назва-
нием Fichus он читает по-немецки. Особую дань уважения он от-
дает в ней даже не Адорно, а Вальтеру Беньямину, напоминая
об одном из наиболее трагических моментов в его жизни:
В качестве эпиграфа к этому скромному и невзыскательному сви-
детельству признательности позвольте мне прочитать сначала
одну фразу, которая приснилась однажды ночью Вальтеру Бень-
ямину по -французски. Он передал ее по -французски Гретель
Адорно в письме, написанном ей 12 октября 1939 года из Ньевра,
где он был интернирован. Во Франции это тогда называлось «ла-
герем добровольных работников». В своем сне, который, по его
словам, был эйфорическим, Беньямин говорит себе по -француз-
ски следующее: «Il s’agissait de changer en fichu une poésie» («Речь
была о том, чтобы сменить стихотворение на fichu»)34.
Деррида играет с ресурсами этого слова fichu, поворачивая его
и так, и эдак, точно так же, как любил сам Беньямин:
Я не буду выписывать здесь все производные и употребления это-
го необычного слова fichu. Оно означает разные вещи в зависи-
мости от того, в какой роли оно выступает — существительного
или прилагательного. Fichu как существительное — наиболее яв-
ный смысл во фразе Беньямина — обозначает платок, отрез ткани,
который женщина в спешке может набросить на голову или обер-
нуть вокруг шеи. Но прилагательное fichu обозначает зло — нечто
плохое, пропащее, обреченное. Однажды в сентябре 1970 года мой
больной отец сказал мне: «Я пропал (fichu)»35.
33. Письмо Деррида Катрин Малабу, 17 сентября 2001 г.
34. Derrida J. Fichus. P.: Galilée, 2002. P. 10.
35. Ibid. P . 36.
589
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
Но все внимание обращено на 11 сентября, а потому Деррида
вносит в свою речь, тщательно подготовленную за несколько
недель до этого, некоторые дополнения. Тем более что история
получает новый оборот, когда Джордж Буш пытается дать пер-
вые политические ответы.
Мое абсолютное сострадание к жертвам 11 сентября не мешает мне
сказать: я не верю в политическую невинность ни одного челове-
ка в этом преступлении. И хотя мое сострадание ко всем невин-
ным жертвам совершенно безгранично, оно не ограничивается
теми, кто нашел смерть 11 сентября в США. Вот моя интерпрета-
ция того, чем должна была бы стать со вчерашнего дня, по ука-
занию Белого дома, «справедливость без границ» (infinite justice,
grenzenlose Gerechtigkeit): не снимать с себя вину за свои собственные
прегрешения и заблуждения своей собственной политики, пусть
и в момент, когда за нее приходится платить ужаснейшую, абсо-
лютно безмерную цену36.
Жак Деррида почти сразу же отправляется в Нью-Йорк. В это
время, когда царит повсеместная тревога и боязнь новых ката-
строф, Деррида, который в прошлом страдал фобией и не мог
летать на самолете, даже не думает о том, чтобы отказаться
от своих обязательств. Авитал Ронелл, как и многие другие его
друзья, очень тронута тем, что он с ними: «Знакомые мне аме-
риканцы были очень признательны Жаку. Он сразу же приехал
к нам, тогда как большинство отменили запланированные по-
ездки. Другие боялись, и это понятно. Все боялись еще одно-
го теракта, в самой атмосфере чувствовался яд, всем было пло-
хо. Но он приехал, чтобы нас утешить, чтобы говорить с нами
и, так сказать, анализировать нас. Он сходил на Ground Zero.
И хотя Жак порой бывал очень суров по отношению к амери-
канской политике, он был верен американцам и особенно нью-
йоркцам»37.
Прибыв 26 сентября, Деррида поражается приливу патрио-
тизма, подобного которому он никогда в своей жизни не ви-
дел. Везде развешаны флаги, повсюду люди заявляют, что
гордятся тем, что они американцы, словно бы в США госу-
дарство учреждалось заново. Конференция, запланирован-
ная в Университете Вилланова, проходит с 27 по 29 сентября
2001 года, ее главными темами становятся «Исповедь» Авгу-
стина и Circonfession Деррида, которые постоянно соотносятся
с актуальными событиями. Потом он отправляется читать лек-
36. Derrida J. Fichus. P . 52.
37. Интервью с Авитал Ронелл.
590
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
цию в Колумбию, где должен, как он сам понимает, взвеши-
вать каждое слово.
В Нью-Йорке Деррида рад снова встретить Хабермаса у их
общего друга Ричарда Бернстейна. Оба они особенно остро чув-
ствуют себя европейцами, а потому должны говорить очень
осторожно, даже с американскими интеллектуалами, что их
еще больше сближает.
Вопреки тому, что можно было бы подумать, глядя на об-
ложку, книга «„Понятие“ 11 сентября» не была придумана Дер-
рида вместе с Хабермасом, это даже не диалог между ними. Она
была составлена их общим другом Джованной Боррадори, кото-
рая объединила в ней большие интервью, взятые ею у каждого
из двух философов. Она написала к ним предисловие и проком-
ментировала их. Сначала книга выходит в издательстве Чикаг-
ского университета под заголовком «Философия во времена
террора». Но для французской публикации Деррида предлагает
другое название, желая «привлечь внимание — под бдительным
надзором кавычек — к трудностям, с которыми сталкиваешь-
ся, когда пытаешься образовать „понятие“ из вещи, названной
только по ее дате — 11 сентября»38.
Интервью с Деррида было записано в Нью -Йорке 22 октября
2001 года, через три недели после его приезда, когда невозмож-
но и почти запрещено «начинать говорить о чем бы то ни было,
особенно на публике, не подчиняясь этой обязанности и не ссы-
лаясь всегда, по сути, в каком-то смысле слепо на эту дату»39.
Несмотря на чудовищное давление, оказываемое происшедшим
событием, Деррида стремится сохранить свою довольно слож-
ную позицию, рискуя вызвать раздражение у некоторых амери-
канских читателей. Отказ от сложности для него равнялся бы
«неприемлемой непристойности»40, словно бы от него требова-
ли склониться и подчиниться.
Можно безусловно осуждать террористические акты (и государ-
ственные, и другие), не отказываясь при этом понимать ситуа-
цию, которая смогла породить их, хотя и не легитимировала их...
Можно безусловно комментировать, что я и делаю здесь, теракт
11 сентября, не запрещая себе принимать в расчет реальные или
предположительные условия, в силу которых он стал возможен.
Все те, кто, из какой бы страны он ни был, организовывали или
38. Derrida J., Habermas J. Le «concept» du 11 septembre (последняя страница
обложки).
39. Ibid. P . 135.
40. Derrida J. Apprendre à vivre enfin. P. 30–31.
591
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
пытались оправдать этот теракт, видели в нем ответ на государ-
ственный терроризм США и их союзников41.
Но это желание не скрывать противоречия и парадоксы никоим
образом не мешает Деррида предельно четко обозначить свою
позицию:
Так вот, в этом разгуле насилия, если бы мне надо быть сделать
это в бинарной ситуации, я бы занял такую позицию. Несмотря
на все мои радикальные сомнения относительно американской
и даже европейской политики, а также, говоря шире, относитель-
но «международной антитеррористической» коалиции, несмотря
на все это и все фактические предательства, несмотря на все виды
пренебрежения демократией, международным правом, междуна-
родными институтами, которые были созданы и до определен-
ного момента поддерживались государствами этой «коалиции»,
я занял бы сторону того лагеря, который в принципе теоретически
оставляет открытой возможность совершенствования демократии
ради «политического», совершенствования международного пра-
ва, международных институтов и т. п .42
Событие 11 сентября придает особый вес понятию, которое пре-
следует его уже многие годы, — понятию аутоиммунитета. Впер-
вые он говорил о нем на Капри в 1994 году на конференции
по религии: «Аутоиммунный процесс — это... такое странное
поведение живого существа, которое, совершая едва ли не само-
убийство, пытается „само“ уничтожить свои собственные защи-
ты, иммунизироваться против своего „собственного“ иммуни-
тета»43. Демократия ни в коем случае не должна уступать этой
аутоиммунной логике. Даже когда надо ответить на худшее, она
не должна отказываться от того, что является ее основанием.
Книга диалогов с Элизабет Рудинеско «О чем завтра...»,
после того как ее долго переписывали оба автора, выходит
во Франции на следующий день после 11 сентября 2001 года. Ее
выпускают два издательства — Fayard и Galilée, тираж довольно
большой, что говорит о немалых ожиданиях со стороны обо-
их издателей. Это не мешает Клоду Дюрану, владельцу изда-
тельства Fayard, обвинить Деррида и Рудинеско в том, что этой
книгой они хотят «дестабилизировать» его книгоиздатель-
скую фирму. Споры в кругах парижских издателей, бушевав-
шие 18 месяцев назад в разгар истории Камю, еще не закончи-
41. Derrida J., Habermas J. Le «concept» du 11 septembre. P. 161.
42. Ibid. P. 169.
43. Ibid. P. 145.
592
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
лись, и даже политических событий недостаточно, чтобы о них
забыли44.
Пресса принимает работу как нельзя лучше. Кристиан Дела-
кампань из Le Monde приветствует «лучшее из введений» в идеи
Деррида. По словам Филиппа Пети из Marianne, «наконец он
появился, Деррида без труда», философ, который является «от-
дельным континентом, сознанием, памятью, марраном новых
времен», который согласился на этот раз «открыть себя широ-
кой публике». Только L’Express в лице Франсуа Бюнеля считает,
что «встреча не состоялась»: «Это разговор у камина двух старых
сообщников, которые смеются над своими читателями». Лучший
комментарий, возможно, дал Режис Дебре в письме Деррида:
«„О чем завтра...“ позволяет каждому разобраться со своими соб-
ственными противоречиями, склонностями или отвращениями...
Многие благодаря этому диалогу смогут сойтись с вами или, на-
против, разойтись, но теперь уже со знанием дела»45.
Хотя книга продается лучше, чем другие работы Деррида —
разошлось примерно 18 тысяч экземпляров в большом форма-
те, — она не добилась во Франции должного успеха. Fayard
ждал большего, однако продвижение книги задержалось из-за
11 сентября и из-за долгого отсутствия Деррида. Только в кон-
це ноября он смог присоединиться к Элизабет Рудинеско, что-
бы поучаствовать в нескольких радио- и телепередачах, а так-
же в презентациях в книжных магазинах. Но, как и в случае
других книг Деррида, успех можно оценить лишь на между-
народном рынке: «О чем завтра...» была переведена примерно
на 20 языков.
Публикация работы, в которой Деррида подробно выска-
зывается по разным политическим темам, как и само событие
11 сентября, раздувает еще один спор. Некоторые считают Дер-
рида «плохим евреем», поскольку он давно уже поддерживает
дело палестинского народа, еще со времен своей дружбы с Жене.
Многие годы его позиции по израильско-палестинскому вопро-
су не менялись. Еще в 1988 году на конференции в Иерусалиме
он сказал, что его позиция «определяется не только стремле-
нием к справедливости и дружбой с палестинцами и израиль-
тянами. Она хотела бы также послужить выражением надежды
на будущее и уважения к определенному образу Израиля»46.
44. Интервью с Элизабет Рудинеско.
45. Письмо Режиса Дебре Деррида, без даты (осень 2001 г.).
46. Derrida J. Interpretations at War // Psyché. Inventions de l’autre, t. II, nouvelle
édition augmentée. P.: Galilée 2003. P. 250.
593
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
Возможно, именно в своем длинном письме Клоду Ланцма-
ну, автору «Шоа», а также редактору Temps modernes, Деррида
лучше всего высказал свое мнение по этому вопросу. Его силь-
но задела статья Робера Редекера, вышедшая в журнале осенью
2001 года. В ней автор, в частности, утверждает, что после 11 сен-
тября «стало больше случаев, когда можно было наблюдать вос -
крешение левой юдофобии...Растормаживание антиизраиль-
ской ненависти позволило, с одной стороны, превратить жертв,
то есть американцев, в виноватых, а с другой — смягчить ответ-
ственность реальных виновников (исламский терроризм, взра-
щиваемый или поддерживаемый определенными мусульман-
скими государствами)»47.
Письмо, отправленное Деррида Ланцману, несколько напо -
минает письмо, которое он написал в 1961 году Пьеру Нора, ко-
гда речь шла о книге Нора «Французы Алжира». Деррида снова
заверяет Ланцмана в том, что испытывает к нему исключительно
дружеские чувства. Если бы не эта дружба, он просто не потру-
дился бы ему писать, поскольку у него нет привычки протесто-
вать всякий раз, когда случается прочитать какие-либо возмути-
тельные для него вещи. Но эта статья шокировала его тем, где
именно она была опубликована, и одновременно серьезностью
некоторых выдвинутых в ней обвинений. Деррида, в частности,
не считает возможным говорить, как это делает Редекер, что «в
конечном счете в Сабре и Шатиле одни арабы были перебиты
другими арабами». Желая избежать путаницы, он пользуется
случаем, чтобы открыто заявить о своих убеждениях:
Не думайте, что моя критическая бдительность является одно -
сторонней. Столь же чувствительна она и к антисемитизму или
определенному антиизраилизму, как и к определенной политике
некоторых стран Ближнего Востока и даже Палестинского госу-
дарства... не говоря уже, разумеется, о «терроризме». Но я считаю
своей ответственностью быть бдительнее к той стороне, к кото-
рой я, как предполагается, принадлежу в силу своего «положе -
ния»: как «французский гражданин» я должен публично уделять
намного большее критическое внимание французской полити-
ке, чем какой-либо другой, на другом конце света. «Еврею», даже
если он столь же критичен к политике врагов Израиля, важно бу-
дет больше подчеркнуть свою обеспокоенность израильской по -
47. Redeker R. De New York à Gaillac: trajet d’une épidémie logotoxique // Les Temps
modernes. 2001. no 615–616. Робер Редекер, преподаватель философии, опуб-
ликует 19 сентября 2006 г. в Le Figaro колонку под названием «Что должен
сделать свободный мир в ответ на запугивания исламистов?». Из-за этого
текста ему будут угрожать смертью, и он окажется фигурантом важных спо -
ров. Подробнее см.: http://fr.wikipedia.org/wiki/Robert_Redeker.
594
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
литикой, которая ставит под угрозу спасение и образ тех, кого она
должна представлять48.
Если верить многочисленным речам, продолжает далее Дер-
рида, «следовало бы чувствовать себя виновным или презумп-
тивно виновным, как только прошепчешь малейшее сомнение
по поводу израильской политики... или даже определенного
союза такой-то американской политики и такой-то политики
израильской».
Виновным по крайней мере в четырех грехах: антиизраилизме,
антисионизме, антисемитизме, юдофобии (понятие, недавно став-
шее, как тебе известно, модным, о котором следовало бы многое
сказать), не говоря уже о так называемом утробном антиамери-
канизме...
Но я скажу нет, нет, нет и еще раз нет! Четыре нет. Вот что
я, собственно, хотел тебе сказать, и для этого я тебе написал. Что-
бы сказать тебе о своей тревоге и по-дружески тебя попросить,
чтобы «позиция» или «стратегия» Temps modernes не становилась
такой... Если и существуют какие-то методы тоталитарного устра-
шения, то, собственно, это они и есть, в этой попытке заткнуть
рот всякому критическому анализу израильской и американской
политики... я хочу иметь возможность заняться этим критиче-
ским анализом, в чем-то его усложнить, в чем-то уточнить, как-то
радикализировать, но без малейшей юдофобии, без малейшего анти-
американизма и, должен ли я еще говорить об этом, без малейшего ан-
тисемитизма.
Дорогой Клод, я бы написал тебе это из сознания и долга друж-
бы, рискуя обмануться, даже если бы я один так думал. Но я уверен,
ты знаешь, я лишь напомню об этом, что я не один и, возможно,
даже не один из твоих друзей и почитателей49.
На конференции, которая прошла после смерти Деррида, Ален
Бадью прекрасно подытожил линию поведения Деррида в по-
литической сфере. Как он объяснил, Деррида, верный своему
собственному философскому жесту, никогда не порывал с жела-
нием демонтировать оппозиции, образовавшиеся слишком дав-
но, «рассекретить секретные дела»: «В оппозиции араб/еврей,
в палестинском конфликте Деррида занимал позицию, требую-
щую деконструировать дуальность». Еще более важно, по Ба-
дью, то, что
Деррида во всех вопросах, которыми он занимался, показал себя
в качестве, я бы сказал, смелого мирного человека. Он был смел,
поскольку всегда требуется больше смелости, чтобы не вступать
48. Письмо Деррида Клоду Ланцману, 30 января 2002 г.
49. Ibid.
595
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
в то разделение, которое уже образовано. И был при этом мир -
ным человеком, поскольку выделение того, что исключает себя
из этой оппозиции, является в целом путем к миру50.
Осенью 2001 года политика настигает Деррида в другой сфере.
Хотя автор «Призраков Маркса» не колеблясь заявляет на пуб-
личной сцене о своих сложных позициях, он всегда был край-
не озабочен своим образом и тщательно избегал всего, что мог-
ло бы ему повредить. Важной для Деррида темой является
тайна. Он видит в ней одну из основ демократии, что он объяс -
нил в интервью Маурицио Феррарису. Эту работу, так и не вы-
шедшую на французском, он даже назвал «Вкус к тайне»:
У меня есть вкус к тайне, и это, очевидно, связано с непринад-
лежностью. Я интуитивно опасаюсь, страшусь политического
пространства, например публичного пространства, в котором
не было бы места для тайны. С моей точки зрения, демократия
тут же станет тоталитарной, если потребовать от каждого, что -
бы он все выложил на публичном месте и чтобы в тайниках души
у него ничего не оставалось... Если не сохраняется право на тай-
ну, значит, мы уже в тоталитарном пространстве51.
Президентская кампания 2002 года многие вещи поставит с ног
на голову, смешав публичную сферу с частной так, что он про-
сто потеряет над ними контроль. Конечно, в 1995 году Лионель
Жоспен уже был кандидатом от левых, и Деррида даже при-
нимал участие в работе его комитета поддержки. Но кампания
оказалась короткой, а Сильвиан Агасински оставалась в тени.
С 1997 года Лионель Жоспен занимает пост премьер-министра,
что, очевидно, привлекло внимание и к его супруге. С осени
2001 года Деррида особенно остро страдает от того, что его ис -
торию с Cильвиан и Даниэлем изложили во всех подробностях
в двух биографиях Жоспена, значительные выдержки из кото-
рых публикуются в прессе: одну написал Серж Раффи, другую —
Клод Асколович.
Для Деррида невыносимо то, что его историю все больше
уподобляют какому-то зауряднейшему фотороману. В книге
Сержа Раффи его изобразили в качестве «звезды французского
университета 1970-х годов», «главного соперника Жака Лакана»:
Деррида в те времена — своего рода Ричард Гир, к тому же выхо -
дец из Средиземноморья, весь в дипломах. Он красив, блестящ,
50. Badiou A. Derrida, ou l’inscription de l’inexistant// Derrida, la tradition de la phi-
losophie. P.: Galilée, 2008. P. 179.
51. Derrida J. Il Gusto del Segreto.
596
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
но он женат. У Сильвиан тем не менее с ним большая любовь, ко -
торая, как она знает, ни к чему не приведет. Она принимает это.
Она современная свободная женщина. В 1980 году [sic] она рожа-
ет Даниэля, его сына. Как в песне Жана-Жака Гольдмана, «у нее
ребенок у одной». И это она тоже принимает. Любовь смеется над
общепринятыми правилами52.
Рассказ Клода Асколовича если и сдержаннее, то ненамного.
Сильвиан Агасински описывается как «агреже по философии,
учившая жизнь не только по учебникам», а Лионель Жоспен —
как «Тарзан, возмещающий ущерб, который этой женщине
могла причинить сама жизнь, чего она не заслуживала». Ав-
тор говорит о молодости Сильвиан, когда «она сотруднича-
ет с журналом Tel Quel, созданным и руководимым Филиппом
Соллерсом»:
Наконец, она вступает в связь с Жаком Деррида. Великий фи -
лософ. Великий мыслитель. Великий левак. Но у великих людей
свои резоны. Сильвиан беременна. Деррида не может этого при-
нять. Он не хочет иметь тайную семью. Это его право. Она же
хочет ребенка. Это ее выбор. Отказаться от беременности значи-
ло бы отказаться от жизни, замкнуться в мире, в котором она за-
висела бы исключительно от выбора других. Сильвиан растит
ребенка в одиночку. Она мать-холостячка, мама маленького Да-
ниэля, чьим воспитанием она занимается самостоятельно53.
Деррида разрывается между гневом и отчаянием. Он не пони-
мает, как Сильвиан могла поведать широкой публике, что имен-
но он является отцом Даниэля. На самом деле ей даже не нуж-
но было делать таких признаний. Людей, которые были в курсе,
достаточно, чтобы газета Le Figaro, когда прошел слух о вы-
движении Лионеля Жоспена, впервые написала об этом в сво-
их колонках, не задавая вообще никаких вопросов Сильвиан.
Она не опровергла это и не комментировала. Так или иначе,
Деррида, всегда не доверявший прессе, не желает соглашаться
с условностями, которые ограничивают поведение супруги пре-
мьер -министра, ставшего кандидатом на пост президента рес-
публики.
20 февраля 2002 года заявление о выдвижении кандидату-
ры Лионеля Жоспена поступает в новостные агентства по фак-
су, отправленному из его дома. Le Monde подчеркивает этот факт:
«Именно Даниэль, сын Сильвиан Агасински, учащийся подгото-
вительных курсов в лицее Кондорсе в Париже, нажал на кнопку
52. Raffy S. Jospin, secrets de famille. P.: Fayard, 2001. P. 307–308.
53. Askolovitch C. Lionel. P.: Grasset, 2001. P. 307.
597
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
факса... и объявил тем самым о выдвижении кандидатуры Лио-
неля Жоспена Агентству Франс Пресс и всем французам. Всего
лишь малозначительная подробность, но она несет в себе разные
образы и смыслы. У Лионеля Жоспена в противоположность
Жаку Шираку есть свое семейное гнездо, с кухней (он позиро-
вал в ней в Paris-Match от 7 марта), и семья. Прекрасная, совре-
менная семья, пересобранная заново»54.
Битву медиаобразов, в которую вступают оба главных кан-
дидата, Деррида может лишь наблюдать, бессильно и с горе-
чью. С самого начала официальной президентской кампании
Сильвиан постоянно фигурирует в разных СМИ, гораздо боль-
ше, чем в 1995 году: интервью на канале TF1 20 марта, интервью
в Parisien 29 марта, в Nouvel Observateur 4 апреля, в Elle 8 апреля,
в Gala 11 апреля, фоторепортаж в Paris-Match 18 апреля. Силь-
виан определенно намного сдержаннее биографов ее мужа, она
никогда не упоминает имени Деррида. Это не мешает послед-
нему почувствовать себя крайне уязвленным, когда он прочел
такие ее слова: «Даниэлю было пять лет в 1989 году, и воспитал
его Лионель... я бесконечно благодарна человеку, который был
нежен и добр как со мной, так и с мальчиком, ставшим для него
сыном, и мне трудно даже говорить об этом, настолько я вол-
нуюсь»55. «Его воспитал Лионель, который принял его как сы-
на»56, — гласит подпись к фото Сильвиан с юношей на газетный
разворот57.
Хотя некоторые отвечают на это ухмылкой, близкие друзья
Деррида замечают, насколько он расстроен. Авитал Ронелл вспо-
минает: «Долгое время Жак, должно быть, говорил себе, что ни-
кто ничего не знает, хотя это было совершенно безосновательно.
Это была своего рода перевернутая паранойя: он настолько хо-
тел сохранить тайну, что был убежден в том, что так оно и есть.
Отсюда и удар, который он испытал, когда все вышло в публич-
ное пространство. В период кампании 2002 года он почувство-
вал себя словно бы наказанным за историю с Сильвиан. Для него
эта драма была еще более серьезной потому, что он был крайне
54. Chemin A. Comment M. Chirac et M. Jospin mènent leur bataille d’images. Le mee-
ting du Premier ministre à Marseille sera «familial» // Le Monde, 22 mars 2002.
55. Le Nouvel Observateur, 4 avril 2002.
56. Gala, 11 avril 2002.
57. В июле 2004 г. Даниэль Агасински, которому едва исполнилось 20 лет, был
принят по конкурсу в Высшую нормальную школу на улице Ульм. Жак Дер-
рида, несомненно, об этом знал. Через три года молодой человек первым
прошел агрегацию по философии. В Университете Тулуза-ле-Мирай он гото -
вит диссертацию по социальным и политическим условиям конструирова-
ния героических фигур.
598
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
чувствителен к слухам. Порой у него было чувство, что ему стро-
ят козни в высших сферах»58.
В отличие от 1995 года в этот раз Жак Деррида не участвовал
в комитете поддержки Лионеля Жоспена. Он разочарован мно-
гими аспектами его политики в бытность главой правительства,
в частности в отношении нелегалов. Сам он становится все ра-
дикальнее, а потому действия французских социалистов пред-
ставляются ему слишком робкими. Он крайне шокирован «ча-
стичным и по крайней мере формальным сохранением „закона
Паскуа-Дебре“ об иммиграции»59. Деррида охотно признает,
что «безусловное гостеприимство» «как таковое невыполнимо»:
«Если бы мы хотели сразу перевести его в политику, оно все-
гда вело бы к извращенным последствиям. Но, не пренебрегая
этими рисками, мы не можем и не должны отказываться от от-
сылки к неограниченному гостеприимству»60. Точно так же Жак
плохо понимает эволюцию интеллектуальных позиций Силь-
виан, которые на протяжении 12 лет были столь близки его соб-
ственным: с его точки зрения, «Политика полов» отмечена био-
логизмом и консерватизмом.
Их столкновение станет публичным, приобретя еще боль-
шую известность из-за драматического характера выборов. 21 ап-
реля 2002 года в вечер первого тура происходит нечто неожи-
данное, как «удар молнии»: больше всего голосов набирает дей-
ствующий президент Жак Ширак, а сразу за ним идет Жан-Мари
Ле Пен, кандидат от Национального фронта. Лионель Жоспен
в тот же вечер заявляет, что уходит из политики. 5 мая Жак Ши-
рак избирается на второй срок, набрав 82,21 процента голосов.
Через две недели в статье, посвященной ему Libération, Дерри-
да признается помимо прочего в том, что впервые в жизни не го-
лосовал в первом туре президентских выборов «из-за плохого на-
строения, вызванного всеми кандидатами»61. На следующий день
Сильвиан Агасински комментирует это заявление в своем днев-
нике, который будет опубликован несколько месяцев спустя:
Я прочитала в Libération, что Жак Деррида не голосовал в пер-
вом туре «из-за плохого настроения, вызванного всеми кандида-
тами». Итак, из-за настроения, все того же и как всегда! О нем
в этом дневнике то и дело заходит речь. Но я не думала, что оно
58. Интервью с Авитал Ронелл. Эти оценки подтвердили также Элизабет Руди-
неско, Мишлин Леви, Пьер Альфери и Жан Деррида.
59. Derrida J. Non pas l’utopie, l’im-possible (интервью, опубликованное в «Die
Zeit» 5 марта 1998 г. и переизданное в: Derrida J. Papier Machine. P. 351).
60. Derrida J. Papier Machine. P. 361.
61. Le Vaillant L. Jacques Derrida, Le bel et différent // Libération, 22 mai 2002.
599
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
может сыграть решающую роль в день выборов. Будем надеяться
по крайней мере, что к философу вернется его хорошее настрое-
ние во втором туре, когда надо будет выбирать между Шираком
и Ле Пеном62.
Затем она основательнее берется за своего прежнего партнера
и за его идеи, считая их оторванными от реальности, в которой
она недавно жила:
Философия, впрочем, также может испортить настроение: напри-
мер, понятие «безусловного гостеприимства», придуманное Дер-
рида. Оно не только абсурдно (что все же нужно сказать), оно
провокативно. И хотя похвально защищать нелегалов, это, конеч-
но, нельзя делать во имя безусловного гостеприимства, поскольку
ничто не является более условным, чем гостеприимство. Безуслов-
ное в целом отвечает вкусу прекрасных душ к чистоте и абсолюту.
Оно вдохновляется Кантом, то есть жертвует пониманием эмпи-
рической реальности ради чистоты понятия. Но оно отказывает-
ся мыслить действительную реальность63.
В январе 2003 года в большом примечании к «Хулиганам» Дер-
рида отвечает ей едва ли не мстительно:
Итак, безусловное гостеприимство, я настаиваю на этом. Дело в том,
что многие указали мне в связи с этой темой на недавнюю пуб-
ликацию (в «убогом парижском таблоиде в стиле Gala», добавил
один из них), автор которой сентенциозно, но без ссылок, кото -
рые можно было бы проверить, обсуждает то, что я пишу или пре-
подаю уже несколько лет, обозначая свой предмет выражением
«безусловное гостеприимство». Не понимая в этом, судя по все-
му, вообще ничего, автор ставит мне, как некогда в лицее, плохую
оценку, оставляя на полях моего сочинения категоричное приме-
чание: «абсурд»! Посмотрим...
О безусловном гостеприимстве я всегда говорил, настаивая
на нем и никогда от него не отступая, что, будучи невозможным,
оно остается гетерогенным политическому, юридическому и даже
этическому. Но невозможное — не значит ничто. Невозможное —
вот что, по определению, случается. Я думаю, что это по -преж-
нему достаточно сложно помыслить, но, собственно, это как раз
и занимает указанную мысль, если она вообще есть и с того мо -
мента, как она есть64.
Печальный момент: похоже, что это последние слова, которы-
ми обменялись друг с другом Жак Деррида и Сильвиан Ага-
сински.
62. Agacinski S. Journal interrompu. P.: Seuil, 2002. P. 152.
63. Ibid. P. 153.
64. Derrida J. Voyous. P. 204.
600
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
В июле 2002 года проходит четвертая 10-дневная конфе-
ренция в Серизи, посвященная работам Деррида. Эдит Эргон
предложила ему ее еще в апреле 1999 года сразу после выхо-
да «Автобиографического животного». Деррида, очень трону-
тый, сначала попросил подумать. «Ваше предложение („Дер-
рида No 4“ на 2002 год) дает мне возможность помечтать. Это
было бы немного безумно, не так ли... Я не говорю „нет“, но мне
нужно еще немного об этом подумать»65. В августе он принима-
ет решение все-таки попробовать:
После размышлений и несмотря на всевозможные внутрен-
ние и вполне искренние возражения, которые вы только може-
те себе представить (не слишком ли это, заслуживаю ли я, заслу-
живает ли моя работа еще одной конференции и т. д .), я думаю,
что должен принять, как я уже дал вам понять, это столь щед-
рое предложение, сделанное мне еще раз. Я говорю себе, что
в конечном счете, поскольку речь будет идти об общей работе,
а не о «чествовании», поскольку прошлый опыт позволяет наде-
яться на еще 10 дней многоязычного праздника дружбы, посколь-
ку важно прежде всего не ударить в грязь лицом перед нашими
хозяевами и самой традицией Серизи... отказ или неохота под
предлогом скромности здесь неуместны. К тому же жизнь слиш-
ком коротка, и у нас нет права лишать себя и некоторых самых до-
рогих нам друзей шанса на эти встречи66.
К руководителям мероприятия он обращается с тремя просьба-
ми. Две первые вполне традиционны: намеченная тема — «По-
литики дружбы» (она представляется ему одновременно очень
политичной и очень открытой), а Мари-Луиз Малле должна
в очередной раз заняться руководством конференции. Третья
просьба может показаться более странной:
Наконец, если это возможно, и я говорю это в силу суеверной при-
вязанности к прошлому, конференция, которая в очередной раз
пришлась бы на мой день рождения 15 июля, была бы одновре-
менно удобна для многих возможных участников (особенно ино-
странных) и успокоила бы мое воображение. Но это всего лишь
своего рода «каприз». Учитывайте его только в том случае, если
это не осложнит тем или иным образом график ваших программ.
Я ценю неслыханную привилегию этого дара и, понимая, что
его не заслуживаю, черпаю в нем немалые силы в эти несколько
меланхоличные годы моей жизни, которые будут в немалой сте-
пени размечены и освещены этими «юбилеями» в Серизи67.
65. Письмо Жака Деррида Эдит Эргон, 20 июня 1999 г.
66. Письмо Жака Деррида Эдит Эргон, 24 августа 1999 г.
67. Там же.
601
Глава 9. время диалоГа. 2000–2002
Это пожелание, конечно, будет удовлетворено. Что же до на-
звания, оно изменится, и это будет «Грядущая демократия»,
что, с его точки зрения, далеко не синоним «будущей демокра-
тии». С позиции Деррида демократия никогда не существу-
ет в настоящем, «но есть невозможное, обещание которого она
фиксирует»68. На вступительной лекции, размах которой впол-
не соответствует предшествующим конференциям в Серизи, он
предлагает прочтение, несколько месяцев спустя опубликован-
ное в Galilée под названием «Хулиганы». Для него это способ
перечитать себя под специфическим, в данном случае полити-
ческим, углом зрения, точно так же, как он поступил с темой
животного в 1997 году. Деррида с некоторых пор значительно
радикализировался. В каком-то смысле, продолжая «страшную
обвинительную речь» Ноама Хомского в «Государствах-изго-
ях»69 или «Государствах-хулиганах», он не боится заявить:
Первые и самые воинственные rogue States — это те, что игнори-
ровали или постоянно нарушали международное право, защит-
никами которого они себя выставляют, от имени которого они
говорят, во имя которого они отправляются воевать с так назы-
ваемыми rogue States каждый раз, когда этого требуют их интере-
сы. Это Соединенные Штаты...
Государства, которые в состоянии разоблачить их, обвинить
в нарушении права, в пренебрежении правом, в извращениях или
отклонениях, в которых якобы виновато то или иное rogue State,
эти Соединенные Штаты, заявляющие, что они гаранты между-
народного права, и начинающие войну, полицейские операции
или действия по поддержанию мира, поскольку у них есть на это
сила, эти Соединенные Штаты и государства, которые объединя-
ются с ними в этих действиях, они сами и есть, как суверены, пер-
вые rogue States70.
Но, по Деррида, бдительность следует проявлять на еще более
фундаментальном уровне, поскольку «собственно, каждое су-
веренное государство виртуально и априори в состоянии зло -
употребить своей властью и в качестве государства-хулигана на-
рушить международное право. Нечто от государства-хулигана
есть в каждом государстве. Применение государственной вла-
сти изначально является в данном случае чрезмерным, относя-
щимся к порядку злоупотребления»71.
68. Derrida J., Habermas J. Le «concept» du 11 septembre. P. 177–178.
69. Chomsky N. Rogue States. The Rule of Force in World Affairs. N. Y.: South End
Press, 2000.
70. Derrida J. Voyous. P. 138, 145.
71. Derrida J. Voyous. P. 215.
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Это не мешает ему отметить свою веру в демократию, «един-
ственную систему, единственную конституционную парадиг-
му, в которой в принципе имеется или берется право публично
критиковать все, включая саму идею демократии, ее понятие, ее
историю и ее название»72.
Осень 2002 года он встречает в Нью -Йорке, где, в частности,
смотрит премьеру полнометражного фильма «Деррида» Кирби
Дика и Эми Циринг Кофман. Съемка шла еще с 1997 года. Под-
ход в фильме был выбран более американский и более ориен-
тированный на широкую аудиторию, чем в фильме «Впрочем,
Деррида» Сафаа Фати. Монтаж, обошедшийся без закадрово-
го голоса и настоящих интервью, ориентируется на биографию.
Жизнь Деррида изображается как жизнь публичного человека,
прослеживается его путь от EHESS до Нью-Йорка через Кали-
форнию и Южную Африку, а также как частная жизнь: у него
дома, на кухне, даже у парикмахера. На все это он согласился
скорее охотно, хотя долгое время не доверял медиа и образам.
Музыку написал Руити Сакамото, который несколько лет назад
использовал некоторые тексты Деррида для оперы.
Фильм «Деррида», задуманный для большого экрана, был
представлен в официальной программе на фестивале «Sun-
dance», а также в Локарно, Венеции и Мельбурне, причем он
пользовался успехом у зрителей, необычным для фильма тако-
го рода. Особенно эффективен слоган: «What if someone came
along who changed not the way you think about everything, but eve-
rything about the way you think» («Что если бы кто-то изменил
не способ вашей мысли обо всем, но все в способе вашей мыс -
ли»). Впервые, по крайней мере в Нью-Йорке, Деррида стали
часто узнавать на улице.
72. Derrida J. Voyous. P. 127.
603
Глава 10
В жизни и в смерти. 2003–2004
12
ФЕВРА ЛЯ 2003 ГОДА на шестом занятии второ-
го года семинара «Зверь и суверен» Деррида наконец
берется за тему, которую он объявил еще несколько
недель назад: выбор между погребением и испепеле-
нием. Любопытно, что эта тема очень мало исследовалась в фи-
лософском дискурсе о смерти.
Одно из различий между погребением и испепелением в том, что
первое признает обоснованным существование трупа, его дол-
говечность и территорию, тогда как второе прячет труп... если
мертвец — это исчезнувший, труп исчезнувшего не исчезает, он
не уничтожается в качестве трупа, что происходит при испепе-
лении. Это не-исчезнование оставляет надежду фантазму, если
я могу так сказать. Погребенный, я не исчезаю, я могу еще цеп-
ляться за что -то, мой фантазм может еще держаться за мой труп,
за не-исчезновение моего трупа после моего собственного исчез-
новения1.
Далее Деррида подробно анализирует то, что задействовано
в принципе испепеления, описанном как «своего рода необра-
тимое убийство», если решение принимают близкие покойного,
и «своего рода необратимое самоубийство», если кремации тре-
бует сам умирающий.
Когда огонь совершит свое действие, в модерновости своего мрач-
ного театра, то есть технически безошибочного, мгновенно эф-
фективного, невидимого, почти неслышимого, труп исчезнувше-
го, по всей видимости, исчезнет сверх самого его исчезновения...
Мертвец одновременно повсюду и нигде, нигде, потому что по -
всюду, вне мира и повсюду в мире и в нас. Чистая интериоризация,
чистая идеализация мертвеца, его спиритуализация, его абсолют-
ная идеализация, его дематериа лизация в погруженном в траур
выжившем, который только и может что позволять хватать себя
мертвецу, у которого более нет никакого собственного места во -
1. Derrida J. Séminaire, La bête et le souverain, volume 2 (2002–2003). P.: Galilée,
2010. P. 233.
604
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
вне, — это одновременно величайшая верность и высочайшее пре-
дательство, лучший способ сохранить другого, обходясь без него2.
Эти интимные размышления не мешают Деррида заниматься
актуальными политическими вопросами еще больше, чем ра-
нее. В январе 2004 года он одним из первых подписал петицию
«Не от нашего имени» против ожидаемого военного вторжения
в Ирак. Именно в этом контексте выходит книга «Хулиганы»,
в которой была издана большая лекция, прочитанная в Сери-
зи в прошлом году.
19 февраля по инициативе Рене Мажора проходит дискус -
сия под названием «Почему война?» (в продолжение знамени-
того диалога Эйнштейна и Фрейда 1933 года), которая позволяет
Жану Бодрийяру и Жаку Деррида сопоставить свои точки зре-
ния на этот вопрос. Мероприятие абсолютно не академическое.
Пятью днями ранее Доминик де Вильпен, министр иностранных
дел, выступил со своей знаменитой речью в ООН, призвав от-
дать приоритет разоружению Ирака, а не военному вторжению.
Выступая в переполненном зале, Деррида начинает со скромно-
го признания: «Имея дело со столь сложными и пугающими во-
просами, я замечаю, что, несмотря на многие другие публичные
дискуссии, в которых я участвовал, впервые в жизни я прини-
маю участие в дискуссии по столь острым политическим пробле-
мам». Приветствуя то, что вот уже 10 дней по всему миру прохо-
дят многомиллионные манифестации против этой объявленной
войны, он поддерживает «немецко -французское сопротивле-
ние американскому угару», хотя и не ощущает себя в чем бы
то ни было близким «ни Шираку, ни Саддаму Хуссейну»3. Спор
проходит вежливо, но живо. Активно обсуждается значение, ко-
торое следует приписывать 11 сентября. По мысли Бодрийяра,
объявленное вторжение является прямым следствием теракта.
Деррида, в свою очередь, не желая преуменьшать роль события,
полагает, что «иракская стадия обладает определенной автоно-
мией» и что война с Ираком давно уже была в планах Джорджа
Буша-младшего и его окружения, а потому ее, скорее всего, все
равно бы развязали. История подтвердит его правоту.
На следующий день, 20 февраля, Деррида узнает о смерти
Мориса Бланшо. Это ужасное потрясение. Мысли об испепеле-
2. Derrida J. Séminaire, La bête et le souverain, volume 2 (2002–2003). P. 243.
3. Я благодарю Рене Мажора за то, что он передал мне расшифровку этой неиз-
данной дискуссии.
605
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
нии, сформулированные несколькими днями ранее на его семи-
наре, наверняка крутятся у него в голове, когда 24 февраля он
присутствует на кремации своего столь близкого и столь дале-
кого друга. Если не считать Жана-Люка Нанси, в основном со-
брались португальцы — близкие Сидалии Фернандес, приемной
дочери Бланшо, которые почти не понимают по- французски.
В этом крематории, выдержанном в предельно мрачном стиле,
Деррида все же берет слово, чего желал и сам Бланшо:
В течение вот уже нескольких дней и ночей я тщетно спрашиваю
себя, откуда у меня еще возьмутся силы здесь, теперь, возвысить
голос. Я хотел бы верить, я надеюсь, что все еще могу представить,
будто получаю их, эти силы, которых иначе мне просто бы не хва-
тило, от самого Мориса Бланшо...
Морис Бланшо, насколько мне хватает памяти, на протяже-
нии всей моей взрослой жизни, с тех пор, как я начал его чи-
тать (более 50 лет назад), и особенно с тех пор, как встретил его
в мае 1968 года и он неизменно награждал меня своим довери-
ем и дружбой, я привык слышать его, это имя, не так, как имя
кого -то, стороннего, несравненного автора, которого цитируют
и которым вдохновляются: я слышал его не так, как великое имя
человека, в котором я восхищаюсь как силой открытости, в мыс -
ли и в жизни, так и силой замкнутости, образцовой стыдливостью,
скромностью, в эти времена уникальной...4
По словам Авитал Ронелл, именно этим днем Деррида симво-
лически датировал начало болезни: «Внутри у него было ощу-
щение, что все трещит по швам. Его 70-летие, 11 сентября и его
последствия, избирательная кампания 2002 года и эта грустная
церемония на поминках Бланшо, когда было ощущение, что го-
воришь в пустоту: все эти события, столь разные по масштабу,
привели к тому, что он ослаб, а внутрь вернулась печаль, воз-
никшая давным-давно»5.
Несколько лет назад Бланшо попросил Деррида стать его
душеприказчиком. Вскоре после кончины друга, когда Дерри-
да сам начинает страдать от загадочной «тупой боли в живо-
те», он отправляется в издательство Gallimard, чтобы отстоять
идею издания произведений писателей в серии Pleiadè. Но Ан-
туан Галлимар не проявляет особого воодушевления: хотя имя
4. Derrida J. À Maurice Blanchot // Chaque fois unique, la fin du monde. P. 323.
26 февраля на своем семинаре Деррида не осмеливается, однако, по -настоя-
щему об этом поговорить, об этой кремации, которая была проведена «в про-
винциальном крематории, в условиях и обстановке настолько unheimlich,
какие только можно вообразить в XXI веке» (Derrida J. Séminaire, La bête et
le souverain, volume 2 (2002–2003). P. 250–251).
5. Интервью с Авитал Ронелл.
606
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Бланшо привлекает к себе внимание, его художественные про-
изведения продаются довольно скромно. Деррида впоследствии
так и не успеет разобраться с этим делом. Когда Сидалия Фер-
нандес пригласит его изучить содержимое чемодана с бумагами,
он уже не сможет сделать это6.
В первые дни апреля Деррида вылетает в Ирвайн. Он
в не очень хорошей форме. Маргерит рассказывает: «Он про-
должал жаловаться на боли в животе, но исследования, которые
он прошел, не выявили каких-либо проблем. Я тоже не очень
хорошо себя чувствовала, но не хотела ему ничего говорить,
чтобы понапрасну его не тревожить»7.
Среди событий, которые этой весной особенно ему важны, —
конференция в честь Дж. Хиллиса Миллера, организованная
Барбарой Коэн и Драганом Куюнжичем, молодым преподава-
телем, которого он очень ценит. Лекция, которую Деррида чи-
тает 18 апреля 2003 года в честь одного из самых близких сво-
их американских друзей, называется просто: «Справедливости».
Также он пользуется этой поездкой, чтобы обсудить вопрос
о своих архивах с Джеки Дули, руководительницей Специаль-
ной коллекции в Библиотеке Лангсона. Ситуация осложнилась
после того, как Деррида решил передать IMEC рукописи не-
давних своих работ, но он заверяет, что оригиналы его амери-
канских и международных писем, а также копии других писем,
которые хранятся в IMEC, попадут в Ирвайн. Джеки Дули хоте-
ла бы прояснить права университета и варианты ознакомления
с архивами, особенно в долгосрочной перспективе. «Что слу-
чится, когда вас уже не будет, after your lifetime?» — спросила она
его. Пегги Камюф вспоминает, что Деррида был настолько по-
ражен этим выражением — «after your lifetime», что посвятил ему
длинный комментарий на одном из своих последних семинар-
ских занятий8.
Во Франции у Маргерит проблемы со здоровьем. Даже ко-
гда у нее обнаруживают пневмонию, она отказывается сообщать
об этом Жаку. Поскольку для нее, ранее болевшей туберкулезом,
ситуация становится тревожной, Пьер и Жан просят отца со-
кратить пребывание в Калифорнии и вернуться как можно бы-
стрее. Когда он возвращается во Францию, Маргерит уже немно-
го лучше, но она все еще очень слаба. Жак отводит ее к доктору
Араго, их гастроэнтерологу. Обследовав Маргерит, врач повора-
6. Интервью с Эриком Оппено.
7. Интервью с Маргерит Деррида.
8. Интервью с Пегги Камюф.
607
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
чивается к ее мужу: «А у вас как дела, получше?». Деррида при-
знается, что боли у него не прошли. Все та же тупая боль. Ему
назначают рентген, МРТ и ультразвуковое исследование, кото-
рые надо пройти в клинике через несколько дней, 14 мая.
Обычно, когда Жаку нужно пройти исследование, он потом
сразу звонит Маргерит, чтобы ее успокоить. Но в этот день он
не стал ей звонить. «Как только я до него дозвонилась, — расска-
зывает она, — я почувствовала, что он пытается от меня что-то
скрыть... Поскольку я не отступала, он сказал: „У меня опухоль
в поджелудочной железе“». Вечером он обронил слово „рак“.
На меня словно дом обрушился. Я металась между двумя чув-
ствами: была страшно напугана тем, что речь о поджелудочной,
поскольку это один из видов рака с самым высоким уровнем
смертности, и в то же время была убеждена, что он не может
умереть. Он же очень скоро стал думать, что обречен»9.
Доктор Араго назначает его на прием в Институт Кюри.
Врачи требуют тотчас начать химиотерапию, но Деррида не хо-
чет. Он предпочел бы отложить госпитализацию примерно
на 10 дней, чтобы не отменять свою поездку в Израиль и два
других давно запланированных выступления. Даже в этих об-
стоятельствах ему важно соблюдать свои обязательства. Врачи,
сильно удивившись, соглашаются с отсрочкой.
22 мая 2003 года, в первый день конференции, организован-
ной в честь Элен Сиксу по случаю дара ее архивов Националь-
ной библиотеке Франции, Деррида объявляет близким о своей
болезни. Деррида, который так часто говорит, что работает «на
смерти», «как о моторе говорят, что он работает на бензине»,
может лишь доказать вопреки самому себе, насколько это вер -
но. Он только что получил ужасные результаты своих анали-
зов, но, превозмогая волнение, он читает, ни разу не сбившись,
длинную лекцию «Генезисы, генеалогии, жанры и гений»10.
На следующий день он вылетает в Иерусалим, где ему дол-
жны присудить степень доктора honoris causa. Чтобы поменьше
устать от этой короткой поездки, он попросил подогнать ма-
шину на взлетную полосу и пропустить его без проверок на из-
раильской таможне как по прибытии, так и при отъезде. 25 мая
в Еврейском университете Иерусалима перед лекцией Деррида
9. Интервью с Маргерит Деррида, Жаном Деррида и Пьером Альфери.
10. Конференция «Элен Сиксу: Генезисы, генеалогии, жанры» прошла под
руководством Мирей Каль-Грубер в Национальной библиотеке Франции
22–24 мая 2003 г. Текст Деррида «Генезисы, генеалогии, жанры и гений» был
опубликован издательством Galilée в 2003 г.
608
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
о Пауле Целане, являющейся, вероятно, вариантом его текста
«Тараны», написанного в честь Гадамера, Доминик де Вильпен,
все еще в ореоле своей речи против военного вторжения в Ирак,
прочитанной несколькими месяцами ранее в ООН, говорит ему
о своем искреннем уважении:
Жак Деррида, вы возвращаете содержание самым сильным и са-
мым простым словам Человечества... Вы в первом ряду тех, кто
открыл путь новой мысли... «Деконструкция» — это вниматель-
ный, скрупулезный подход мысли, которая формируется в испы-
тании своим собственным предметом. Подход в высшей степени
творческий и освободительный. Разобрать, никогда не разрушая,
чтобы пойти дальше11.
Министр также подчеркивает связь между этим «рассуждени-
ем о методе» и различными выступлениями Деррида в публич-
ной сфере: «против подавления диссидентов в бывшей Чехосло-
вакии, против расизма в Южной Африке и против тюремной
системы в США». Он напоминает о его «неустанной бдитель-
ности» к несправедливостям и антисемитизму. В заключе-
ние Доминик де Вильпен говорит: «Вы продолжаете тради-
цию интеллектуалов чести, влюбленных в универсальное, идете
по пути, открытом Вольтером, Бернаносом, Золя и Сартром».
Вернувшись во Францию, Деррида считает должным выпол-
нить еще одно обязательство. Вечером 27 мая он вместе с Муста-
фой Шерифом проводит заключительное заседание на конфе-
ренции «Алжир — Франция в память о великих фигурах диалога
цивилизаций», которая проходит в Институте арабского мира.
Большой амфитеатр набит битком; в аудитории присутствуют
Андре Микель, Андре Мандуз и Жан-Пьер Шевенман. Прибыв
на место, Деррида признается Мустафе Шерифу, что от любого
другого собрания он бы отказался. Но он считает должным вы-
сказаться этим вечером «как алжирец». Ему как никогда важно
связать друг с другом все нити своей жизни: «Из всех получен-
ных и унаследованных мной культурных богатств моя алжир -
ская культура относится к числу тех, что поддерживали меня
сильнее всего»12.
Деррида начинает свое лечение сразу после этой встречи.
Он на несколько недель перестает писать, что ясно из несколь-
ких личных строк, сопровождающих Речь в защиту внешней
11. Речь Доминика де Вильпена в Еврейском университете Иерусалима, 25 мая
2003 г.
12. Chérif M. L’Islam et l’Occident. Rencontre avec Jacques Derrida. P.: Odile Jacob,
2006. P. 53–54.
609
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
политики, общей для всей Европы, опубликованную в Libération
31 мая 2003 года и в нескольких других европейских газетах:
Я считаю важным подписать вместе с Юргеном Хабермасом этот
разбор, также являющийся обращением. Мы считаем неотлож-
ным и необходимым, чтобы немецкие и французские интеллек-
туалы, преодолев распри, которые могли разделять их в про-
шлом, объединили в этом случае свои голоса. Этот текст, как
легко можно понять, был написан Юргеном Хабермасом. Несмо -
тря на то что у меня было желание его написать, личные обстоя-
тельства мне помешали, поэтому я предложил Юргену Хабермасу
подписать вместе с ним это обращение, основные посылки и по -
зиции которого я разделяю13.
Из окна палаты в Институте Кюри, где ему проводят химиоте-
рапию, Деррида может наблюдать улицу Ульм и вход в Школу,
где он провел столько лет. Тяжелое лечение он сносит покорно,
не теряя надежды. Разве не рассказывали ему об одном пациен-
те, у которого уже 17 лет ремиссия? Разве доктор Жан-Марк Экс -
тра не сказал ему, что недавно в лечении рака поджелудочной
железы был достигнут существенный прогресс? Маргерит Дер-
рида рассказывает, что Жак решил не худеть и заставлял себя
есть, даже когда не было аппетита: «Он потерял какое-то коли-
чество волос, но немного. В физическом отношении он выгля-
дел неплохо, и казалось, что он держится молодцом, насколь-
ко позволяют обстоятельства. Все мы не отказывались от мысли,
что может быть ремиссия».
Пагубные последствия химиотерапии сказываются главным
образом на психике. Потеря сил и ужасная слабость приводят
Деррида к новому приступу депрессии, который заставляет
его отказаться от проектов и планов. «Впервые на протяжении
десятков лет он был вынужден приостановить свою деятель-
ность, — рассказывает Альбер Диши. — И если раньше он всегда
отличался огромной работоспособностью, то теперь он должен
был отказаться от ряда текстов, лекций и поездок, что далось
ему очень тяжело»14.
Деррида раздражает также жалость к нему, которая ста-
новится заметна в интеллектуальной среде, словно бы все го-
товятся писать некрологи, а также внезапное внимание, кото-
рое некоторые люди спешат ему продемонстрировать, «пока не
13. Derrida J. Pourquoi je signe cet appel; Europe: plaidoyer pour une politique exté-
rieure commune // Libération, 31 mai 2003. Как и Хабермас, Деррида считает
демонстрации против войны, которые прошли 15 февраля 2003 г., сигналом,
свидетельствующим о рождении европейского публичного пространства.
14. Интервью с Альбером Диши.
610
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
слишком поздно». Он даже обвиняет Жана-Люка Нанси в том,
что тот всем рассказал о его болезни. Последний отвечает, что
ничего подобного не было, «но, конечно, у меня не случайно
спрашивают, правда ли то, что они слышали где-то еще. После
того как ты мне сказал: „Это не секрет, но пусть все остается без
особой огласки“ (без подробностей), я следовал этому правилу.
Главное, не я стал причиной этих болезненных сообщений, ко-
торые ты получаешь, и мне они неприятны так же, как тебе»15.
Этим болезненным летом 2003 года Деррида редко остает-
ся один. Когда Маргерит отсутствует, его близкие поперемен-
но дежурят возле него: Элен Сиксу по понедельникам, Мари-
Луиз Малле по вторникам, Сафаа Фати по четвергам. Больше,
чем обычно, Деррида предпочитает письмам телефон. От сво-
их друзей он не скрывает тяжести своего состояния. «У нас ре-
гулярно были беседы, — рассказывает Хиллис Миллер. — Он го-
ворил мне, что не мог больше писать, мог лишь выполнять
простые задачи, например вносить правку»16.
Деррида, однако, не прекращает работу полностью. В пись-
ме Дэвиду Уиллсу от 5 июля 2003 года, в самый разгар лечения,
он передает ему ряд весьма точных замечаний об английском
переводе работы «Боковой проезд». Он извиняется за почерк,
«еще больше нечитаемый, чем обычно. Одно из следствий хи-
миотерапии, из-за которой рука немного дрожит»17. Той же
дрожащей рукой, которая вскоре станет поводом для размыш-
лений, он пишет 10 июля руководителям Комитета за реши-
тельную отмену корриды, что согласен стать почетным предсе-
дателем их движения: вопрос защиты животных для него очень
важен.
Все лето, когда некоторые уже считают, что он при смерти
(он был вынужден отменить поездку в Нью-Йорк, запланиро-
ванную на осень, а также одну конференцию), Деррида продол-
жает вести войну с раком. После первой серии химиотерапии
и новой МРТ врач говорит ему, что опухоль уменьшилась. Дер-
рида по-прежнему очень слаб, но чувствует он себя немного луч-
ше. К концу лета он даже намеревается снова вести свой семи-
нар 2003–2004 годов, но в конце концов отказывается от этого.
Но из дружбы с Элизабет Вебер, которая тоже больна раком,
он не отказывается приехать в Санта-Барбару, на Западное по-
бережье, чтобы в конце октября поучаствовать в конференции
«Непримиримые различия? Жак Деррида и вопрос религии».
15. Письмо Жана-Люка Нанси Деррида, без даты (лето 2003 г.).
16. Интервью с Дж. Хиллисом Миллером.
17. Письмо Деррида Дэвиду Уиллсу, 5 июля 2003 г.
611
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
Элизабет Вебер вспоминает: «Весной и летом 2003 года мы ча-
сто перезванивались, чтобы поговорить об этой лекции, но так-
же о химиотерапии, которую проходили и он, и я»18. Выбранное
им для лекции название стало своего рода отзвуком этих разго-
воров: «Жить „вместе“ — Living „together“».
В ноябре Деррида отправляется в Португалию, чтобы при-
нять участие в посвященных ему трехдневных мероприятиях,
организованных Фернандо Бернардо в очень старом Универси-
тете Коимбры. «Все близкие ему люди, когда увидели, что он
приехал, испытали своего рода облегчение», — рассказывает Ми-
шель Лисс, которого Деррида попросил взять с собой его ман-
тию доктора honoris causa. «Эта крайне торжественная церемония
ему очень даже нравилась. И он был рад, что распорядителем
церемонии выступал режиссер Мануэл де Оливейра, которому
тогда было уже почти сто лет»19. Прогуливаясь по старому горо-
ду в великолепном черном костюме и шляпе, Деррида, однако,
признается Маргерит: «У меня впечатление, что я буду на соб-
ственных похоронах». Но она ему возражает: «Если ты на соб-
ственных похоронах, значит, еще жив». Действительно Деррида
очень активен. Он читает лекцию, как обычно длинную, и уча-
ствует во всех мероприятиях, запланированных на три этих дня,
в частности в сессии «Коимбра, город-убежище». «Мы все дума-
ли, что он вылечился», — вспоминает Мишель Лисс.
Вскоре после возвращения Деррида получает письмо Ми-
рей Каль-Грубер, в котором она говорит, что очень рада видеть,
что он «в отличной форме, блистает, во всем участвует, закиды-
вая вопросы все дальше и дальше»: «Мы приехали туда, чтобы
быть рядом с вами, дать вам немного огня, который вы нам без
устали передаете, но самым щедрым, самым большим дарите-
лем оказались именно вы»20.
Этой зимой врачи также изумлены размахом его деятель-
ности и его совершенно нетипичной витальностью. На самом
деле Деррида страдает только ночью, но ему помогает лексо-
мил, а главное — он оживает на публике, когда принимает гостей
или увлекается новыми проектами. Пегги Камюф рассказывает
об этом: «Жак в этот период выполнил многие обязательства
и многие поездки не отменил. Отказаться от части своей жизни
значило бы для него отказаться жить»21.
18. Интервью с Элизабет Вебер.
19. Интервью с Мишелем Лиссом.
20. Письмо Мирей Каль-Грубер Жаку Деррида, 26 ноября 2003 г.
21. Интервью с Пегги Камюф.
612
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Хотя Деррида, как он сам давно говорит, «работает на смер-
ти», он работает также и на дружбе, на верности. После смерти
Луи Марена в октябре 1992 года он написал:
Почему дарят и что можно подарить мертвому другу?..
Луи знал, что я о нем думаю, он знал о моем восхищении и при-
знательности, по тысяче полученных им знаков, которые, должно
быть, были поданы тем, что ткалось между нашими жестами, на-
шими перемещениями, нашими, скажем также, взаимными ра-
ботами и через все несказанное, которое, увы, всегда отзывалось
в них или было им созвучно. Но это восхищение, о котором он
знал, я ему, наверное, никогда о нем открыто не говорил в отли-
чие от того, что делаю сегодня вечером. Я говорю это не только
для того, чтобы признаться в ошибке, сожалении или безутеш-
ной печали. По сути, эта ситуация довольно общая, она связыва-
ет меня не с одним другом, возможно, со всеми, кого называют
«лучшими друзьями».
Но почему же? Почему нужно ждать смерти? Почему ждут
смерти, скажите мне?22
Этот вопрос Деррида задает себе всякий раз, когда уходит из
жизни один из тех, кого он любит. Он испытывает все то же
потрясение, как тогда, когда умер его маленький брат Норбер,
«безустанное удивление тому, что он не сможет ни понять,
ни принять... продолжить или заново начать жить после смер-
ти близкого»23. Майкл Наас и Паскаль-Анн Бро, преподаватели
из Университета Де Поля в Чикаго и переводчики многих его
работ, решили собрать и издать ряд текстов, написанных или
прочитанных Деррида по случаю смерти его друзей — Ролана
Барта, Поля де Мана, Мишеля Фуко, Луи Альтюссера, Эдмона
Жабеса, Луи Марена, Сары Кофман, Жиля Делеза, Эммануэля
Левинаса, Жана-Франсуа Лиотара, Жерара Гранеля, а совсем
недавно — Мориса Бланшо... Деррида отправляет Майклу На-
асу и Паскаль-Анн Бро несколько некрологов, которые не были
им известны, подчеркивая, что это все-таки будет их проект.
Многие из этих текстов в США не известны, и он рад тому, что
они выйдут. Но издание во Франции его пугает. Он боится, что
некоторые будут смеяться над ним, посчитав, что он со своими
надгробными речами изображает какого -нибудь Боссюэ или
Мальро. Ему нравится название, выбранное для американского
издания, — The Work of Mourning («Работа траура»), но двусмыс -
ленность «работы» — одновременно как труда и произведения —
на французском передать невозможно. Сначала возникла идея
22. Derrida J. Chaque fois unique, la fin du monde. P. 146–147.
23. Derrida J. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 29.
613
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
остановиться на названии «В жизни и в смерти», но вскоре оно
обнаруживается на обложке нового диска Джонни Холлидея24.
В итоге книга получит название «Каждый раз единственный,
конец света», что сразу же заявляет об одном из фундамен-
тальных тезисов. Деррида написал это по случаю смерти
Альтюссера:
То, что завершается, что Луи уносит с собой, это не только то или
это, что мы могли в тот или иной момент разделять, здесь или
там, это сам мир, определенное начало мира, несомненно, его на-
чало, но также начало мира, в котором я жил, мы прожили общую
историю, в любом случае незаменимую, историю, у которой будет
тот или другой смысл для одного или другого из нас... это мир,
который является миром для нас, единственный мир, который
погружается в пропасть, из которой никакая память — даже если
мы сохраним память, а мы ее сохраним — не сможет его спасти25.
Этот большой труд, одновременно мрачный и светлый, очень
хорошо принят прессой. Несмотря на прошлые стычки, Бернар-
Анри Леви чествует Жака Деррида в своем «Еженедельном жур-
нале», который он ведет в Libération:
Меня сближает с моим старым учителем из «Комедии» симпатия,
которой я не могу сопротивляться... Закрываются книги. Закры-
ваются глаза. Их мы и слышим... В этом весь дух этой эпохи. Тра-
ур поколения. Словно божественная комедия, герои которой об-
речены быть не тенями, но голосами в череде кругов, Вергилием
которых оказался Деррида26.
Поль Рикер был взволнован до слез, когда узнал о болезни Дер-
рида. После смерти Левинаса связи Деррида и Рикера очень
укрепились. В декабре 2002 года они участвовали в диалоге
в Доме Латинской Америки, посвященном теме «Другой, как
о нем говорить?». Этот вопрос — один из самых важных в их ра-
ботах, но также он важен для давней истории их отношений.
«У меня есть талант. Но у Деррида есть гений», — порой гово-
рит Рикер своим близким. В письме своему бывшему ассистен-
ту он признается, что «по-прежнему сожалеет о неудачной кри-
тике», с которой он выступил против него в «Живой метафоре»,
а потом добавляет: «Вы ловко подхватили ее и блестяще с ней
справились»27. Узнав о серьезности его состояния, Рикер пишет
Деррида о том, насколько ценны для него его идеи и жизнь:
24. Интервью с Майклом Наасом и Паскаль-Анн Бро.
25. Derrida J. Chaque fois unique, la fin du monde. P. 204.
26. Henri-Lévy B. Journal de la semaine // Libération, 20–21 décembre 2003.
27. Письмо Поля Рикера Деррида, без даты.
614
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
«Я не спешил сказать о восхищении вашими трудами и, если по-
зволите, о дружбе, которая, как я всегда верил, могла найти от-
клик и в вас. Обнимаю»28.
В декабре 2003 года Деррида также посвящает Рикеру один
из своих последних текстов:
Не признаваясь даже, честно говоря, в чувстве некомпетентно-
сти, я считаю, что у меня всегда будет недостаточно сил, что -
бы подступиться — в исследовании или философском обсужде-
нии — к безмерному творчеству Поля Рикера... Перечитывая то,
что я только что спонтанно написал («сложно, даже невозмож -
но»), я улыбаюсь. Постфактум я замечаю, что два этих слова два
последних года находились в центре наших с Полем Рикером
споров о зле и прощении29.
Деррида задается вопросом о «странной логике этого разгово-
ра без согласия и без противостояния», в котором «встреча на-
мечается, но также и срывается».
Мы «пересекались», сказал он мне совсем недавно, когда мы еще
раз пытались вместе продумать, что произошло и что не произо -
шло между нами на протяжении целой жизни... Поверх или че-
рез непреодолимую пропасть, которую мы не смогли назвать, мы
все же можем говорить друг с другом и друг друга слышать.
Чтобы рассказать о «постоянно растущей симпатии», Деррида
возвращается к некоторым моментам в их отношениях. Рикер
во время их давнего спора по поводу метафоры написал: «Ход
мэтра в данном случае — войти в метафизику не через врата ро-
ждения, а, если я осмелюсь так сказать, врата смерти». Дерри-
да возвращается к этой формулировке через 28 лет и искренне
отвечает ему:
Хотя я сомневаюсь в том, что это верно в отношении моего тек-
ста о метафоре, здесь и сейчас это уже неважно, я считаю, что Ри-
кер понял вещи правильно и глубоко, не ограничившись спором.
Понял нечто во мне и в моих философских жестах. Я всегда от-
давался утверждению и непреодолимому переутверждению жиз-
ни, проходя, увы, «через врата смерти», не в силах отвести от нее
взгляда, в каждое из мгновений30.
В начале 2004 года Деррида снова плохо. Мишель Лисс вспоми-
нает: «Из-за интоксикации, ставшей следствием оральной хи-
28. Письмо Поля Рикера Деррида, 5 ноября 2003 г.
29. Derrida J. La parole — Donner, nommer, appeler // Paul Ricoeur, Cahier de L’Herne.
2004. P. 19.
30. Ibid. P. 24.
615
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
миотерапии, он терял чувствительность пальцев на руках и но-
гах, ему приходилось подолгу их массировать. Болезнь мешала
ему писать новые тексты. Он по-прежнему рано поднимался,
но большую часть дня после обеда отдыхал. Телефон ему пере-
давали лишь изредка»31.
Он все же не бросает свои дела. Один из наиболее важных
для него проектов — это публикация отдельного номера пре-
стижных «Тетрадей Эрн», который будет посвящен ему и ко -
торым занимаются Мари-Луиз Малле и Жинетт Мишо. Он об-
суждает с ними отбор участников, стремясь никого не забыть.
Он тщательно отбирает документы и обширную иконографию:
многочисленные фотографии, рисунки и картины Камиллы
и Валерио Адами, Саймона Хантаи и Жерара Титус-Кармеля,
а также партитуру композитора Михаэля Левинаса. Главное ―
Деррида собирает девять ранее не издававшихся на француз-
ском текстов, которые образуют своего рода книгу внутри дру-
гой книги32.
С начала года Авитал Ронелл устраивается на шесть месяцев
в Рис -Оранжис, чтобы Жак не оставался один, когда Маргерит
должна выбираться в Париж, где она работает психоаналити-
ком. Она обсуждает с ним проект конференции, которая мог-
ла бы пройти в Нью -Йорке в октябре 2004 года, чтобы отметить
выход «Тетрадей Эрн». «Чувствовался особый груз, немного пу-
гающая торжественность, поскольку оба мы понимали, что эта
поездка могла стать последней поездкой в США». Но большую
часть времени Авитал пытается развлечь Жака, рассмешить его —
у нее к этому особый талант. «Жак охотно называл меня Ави,
в чем можно было услышать еще и à vie („на всю жизнь“). Мы
немного занимались вместе йогой. Иногда я делала ему массаж.
Но когда я заговаривала о медитации, он говорил мне, что ему
известны только медитации Декарта и Гуссерля»33.
Теперь, когда он почти не в состоянии писать, устная речь,
уже и так преобладающая, становится в его жизни еще важ-
нее. Когда Жан Бирнбаум, который до ухода в Le Monde про-
вел с ним много интервью для France-Culture, предлагает ему
встретиться в Музее искусства и истории иудаизма, чтобы по-
говорить о его последних книгах. Деррида тут же соглашается.
31. Интервью с Мишелем Лиссом.
32. Жинетт Мишо рассказала о подготовке этого иконографического выпуска
и прокомментировала некоторые фотографии в своей книге. См.: Michaud G.
Veilleuses. Autour de trois images de Jacques Derrida. Montréal: Nota Bene, 2009.
33. Интервью с Авитал Ронелл.
616
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
Но 12 февраля, когда он появляется перед переполненной ауди-
торией, его усталость настолько заметна, что он должен при-
знаться в своей болезни. Не скрывает он ее и несколько недель
спустя в интервью с уклоном в политику, которое он дает жур-
налу Inrockuptibles: 31 марта еженедельник посвящает ему 11 стра-
ниц и обложку, искренне поддерживая «позиции крупнейшего
интеллектуала»34. Через несколько недель по просьбе Эдви Пле-
неля, в то время главного редактора Le Monde, Жан Бирнбаум
приезжает в Рис-Оранжис, чтобы провести большое интервью:
оно должно занять целый разворот, что для этого издания слу-
чай совершенно исключительный. Дело это важное, и Дерри-
да просит немного времени, чтобы тщательно вычитать текст.
Хотя с Le Monde его отношения были не лишены двусмыс-
ленности, он большой поклонник дочернего издания Monde
diplomatique, которое проводит совершенно независимую ре-
дакционную политику. 8 мая 2004 года по случаю 50-летия еже-
месячника Деррида соглашается выступить на сцене париж-
ского Дворца спорта, чтобы отдать дань уважения тому, что он
считает «самой заметной историей и амбицией в мире журнали-
стики за последние полвека, то есть за всю [его] взрослую и гра-
жданскую жизнь». Он пользуется этим случаем, чтобы кратко
разъяснить свои политические взгляды, сложившиеся у него по-
сле 11 сентября и войны в Ираке.
Я не считаюсь евроцентристским философом. В течение 40 лет
меня обвиняли скорее в противоположном. Но полагаю, что, от-
казавшись от иллюзий и евроцентристских претензий, от ма-
лейшего европейского национализма, даже от излишней веры
в ту Европу, которая есть или которой она вот-вот станет, мы мо -
жем бороться за то, что представляет это имя сегодня, помня, ко -
нечно, о Просвещении, но также не уклоняясь от сознания вины,
признающего тоталитарные преступления прошлого, колониа-
лизм и геноцид. То есть мы должны бороться за то незамени-
мое, что хранит Европа в грядущем мире, за то, чтобы она ста-
ла чем-то бо`льшим общего рынка или единой валюты, бо`льшим
неонационалистического конгломерата, бо`льшим новой воору-
женной силы, хотя, если говорить об этом, я склоняюсь к мысли,
что ей нужны вооруженные силы и внешняя политика, которые
могли бы поддержать новую, реформированную ООН со штаб-
квартирой в Европе, способную проводить свои решения в жизнь,
не полагаясь на заинтересованность или однобокий оппортунизм
технической, экономической и военной мощи США35.
34. Derrida J. Si je peux faire plus qu’une phrase... (entretien avec Sylvain Bourmeau,
Jean-Max Colard et Jade Lindgaard) // Les Inrockuptibles. 2004. no 435.
35. Жак Деррида, речь, прочитанная 8 мая 2004 г. по случаю 50-летия Monde
617
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
Европа, за которую он выступает, должна стать на международ-
ной арене гарантом свободы слова, не ориентируясь на ту или
иную партию:
Европа, в которой можно было бы критиковать израильскую по -
литику, в частности политику Шарона и Буша, не боясь обвине-
ний в антисемитизме или юдофобии.
Европа, в которой можно было бы поддержать законные
устремления палестинского народа вернуть свои права, свою
землю и государство, не одобряя при этом теракты смертников
и антисемитскую пропаганду, которая в арабском мире так ча-
сто — слишком часто — стремится выдать за истину чудовищные
«Протоколы сионских мудрецов»...
Именно на эту Европу будущего он как никогда возлагает свои
надежды, на Европу, которая придет, чтобы «посеять семя но-
вой альтерглобалистской политики», которая теперь представ-
ляется ему единственным возможным выходом.
То же самое он говорит в Страсбурге на посвященном ему за-
седании Парламента философов. Этот город, один из тех, где он
бывал чаще всего и где его лучше всего принимали, торжествен-
но его чествует. В понедельник 7 июня 2004 года Жак Деррида
встречается там с преподавателями лицея Фюстель-де-Куланж,
снова возвращаясь к одному из вопросов, которые вот уже 30 лет
наиболее важны для него. На следующий день он участвует в бе-
седе под названием «О дружбе» с Изабель Баладин-Ховальд
в книжном магазине «Клебер», а потом читает свою последнюю,
как станет ясно впоследствии, лекцию во Франции: «О „суве-
ренном благе“ — Европа, страдающая от нехватки суверенности».
Оставаясь до самого конца настоящим педагогом, в среду он ве-
дет диалог с четырьмя молодыми докторантами, представляю-
щими свои работы. Затем он встречается с Филиппом Лаку-Ла-
бартом и Жаном-Люком Нанси на заседании, особенно эмоцио-
нальном. Тон свободнее, чем когда-либо ранее, словно бы они
забыли о присутствии публики. Смерть пронизывает слова Дер-
рида, одновременно трагические и умиротворенные:
В своем предвосхищении смерти, в отношении к грядущей смер-
ти, которая, как мне известно, аннигилирует меня, полностью
меня уничтожит, подспудно присутствует желание свидетельства,
то есть желание того, чтобы что -то выжило, осталось, было пере-
дано — наследие или что -то такое, в чем я не нуждаюсь, что ко мне
diplomatique. См. полный текст на сайте: http://www.monde-diplomatique.
fr/2004/11/DER R IDA/11677; видеоверсию: http://www.dailymotion.com/video/
xws9r_jacques-derrida_events.
618
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
не вернется, но, быть может, останется... И это чувство преследу-
ет меня не только в отношении того, что называют произведения-
ми или книгами, но и в отношении какого угодно повседневного
или банального жеста, который станет свидетелем этого и сохра-
нит память об этом, когда меня больше тут не будет. И вот я ска-
зал, что это относилось не к смерти, не к невозможному опыту
смерти, но к моему предвосхищению смерти. И для меня это все-
гда было наваждением, которое, повторю еще раз, распространя-
ется не только на вещи в сфере общественного достояния, но так-
же и на частные вещи... Мысли такого рода, которые я называю
свидетельскими и которые я попытался связать со структурой
следа, поскольку всякий след является по своей сути свидетель-
ским, всегда меня преследовали. Даже если у него нет места, даже
если оно не принято, существует желание свидетельства, которое
составляет часть опыта смерти36.
22 июня 2004 года сразу после полуночи Деррида, расслабив-
шийся и скорее в хорошей форме, участвует с Режисом Дебре
в последней передаче сезона «Культура и зависимость», кото-
рую ведет Франц-Оливье Жисбер. Деррида, которого представи-
ли «как самого великого живого философа», проводит учтивый
диалог с Дебре, посвященный в основном политике. Ободрен-
ный уровнем собеседника и благожелательностью ведущего пе-
редачи, он высказывается ясно и живо, без малейшего кокет-
ства: «Я совершенно не против медиа. У меня проблема с моим
собственным образом, как он форматируется в медиа». А также:
«Как всегда в политике, я человек трансакций».
Тем не менее по многим вопросам Деррида заявляет о своих
радикальных позициях. Отстаивая новую идею политического,
он снова выступает за детерриториализированную Европу, ко-
торая должна быть на переднем крае альтерглобализации. Ко-
гда ведущая хроники Элизабет Леви спрашивает его, не без аг-
рессии, о том, верно ли, что «один и тот же Деррида подписал
„О грамматологии“ и петицию за гей-браки», он совершенно
не теряется, объясняя, что он обеими руками поддержал ини-
циативу Ноэля Мамера, но что на самом деле он выступил бы
за исключение самого слова «брак» из Гражданского кодекса,
поскольку оно, с его точки зрения, представляется понятием,
относящимся к сфере религии37. Несмотря на поздний час ве-
36. Dialogue entre Jacques Derrida, Philippe Lacoue-Labarthe et Jean-Luc Nancy //
Rue Descartes. no 52. P. 93 . Небольшой коллективный труд под названием
«Мыслить в Страсбурге» (Penser à Strasbourg) был совместно издан издатель-
ством Galilée и муниципалитетом Страсбурга в июне 2004 г. В него включен,
в частности, важный текст Деррида «Место, называемое Страсбург» (Le lieu
dit: Strasbourg).
37. В интервью Жану Бирнбауму Деррида уточняет свою мысль по этому вопро -
619
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
щания, эта замечательная передача впервые окажет реальное
воздействие на продажи книг Деррида.
6 июля он отправляется в Лондонский университет королевы
Марии на еще одну церемонию вручения степени доктора honoris
causa. Это первая такая степень, полученная им в Великобрита-
нии после кембриджской, и она же станет последней. Дерри-
да отправляется в путь не только для того, чтобы добавить еще
одну награду к уже довольно длинному списку, но чтобы доста-
вить удовольствие Мариан Хобсон, давнему другу и автору рабо-
ты о нем, а также чтобы не разочаровать ректора и проректора
университета, которые давно уже готовят эту церемонию. Так-
же это повод встретиться с верными друзьями — Пегги Камюф,
Николасом Ройлем и Джеффом Беннингтоном. Но в этот день
очень жарко, и Деррида сильно устал, что он списывает на не-
давние слишком перегруженные недели. «Сначала он показал-
ся мне очень постаревшим, — рассказывает Александер Гарсиа
Дютман, — но на семинаре и на последовавшей дискуссии к нему,
как всегда, вернулась форма. Он показался даже очень веселым.
А потом во время ужина усталость снова накрыла его, и он по-
просил, чтобы его отвезли в его любимый отель „Рассел“»38.
Тем не менее Деррида тут же отправляется на Авиньон-
ский фестиваль. 9 июля вместе с Джанни Ваттимо и Хайнцем
Висманном он принимает участие в дискуссии под названием
«„Старая Европа“ и наша», прочтя в качестве преамбулы крат-
кий текст под названием «Двойная память». На этих трех стра-
ницах собрано много особенно важных для него тем:
Старая Европа,
я никогда не был с тобой на ты. Долгие годы я потратил, чтобы
высказать то, что некоторые толковали как недобрые слова... Се-
годня положение изменилось. Я вижу в тебе то, что я бы назва л,
су: «Если бы я был законодателем, я бы предложил просто исключить сло -
во и понятие „брак“ из гражданского и светского кодекса. „Брак“, как рели-
гиозная, сакральная, гетеросексуальная ценность — с обетом деторожде-
ния, вечной верности и т. д., — представляет собой уступку христианской
церкви со стороны светского государства, в частности в своей моногамии,
которая не является ни еврейской (она была навязана евреям европейца-
ми лишь в прошлом веке и еще несколько поколений назад не была обяза-
тельной у магрибских евреев), ни, как известно, мусульманской. Исключая
слово и понятие „брак“, эту двусмысленность или лицемерие, религиозное
и сакральное, которому нет места в светской конституции, их заменили бы
договорным „гражданским союзом“, своего рода обобщенным, усовершен-
ствованным, уточненным пактом, гибким и подогнанным под партнеров,
пол и число которых заранее бы не задавались... Это утопия, но я на нее
надеюсь» (Derrida J. Apprendre à vivre enfin. P. 45–46).
38. Интервью с Александером Гарсиа Дютманом.
620
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
вдохновляясь названием, которое было дано одной старой праж-
ской синагоге, «старой новой Европой», Staronova synagoga, Европу,
которая сохраняет память, плохую и хорошую, светлую и темную...
Моя надежда на то, что, опираясь на две свои памяти и осо-
бенно на осознание и раскаяние, которое последовало за тем, что
я называю твоей «ночной памятью», ты, моя новая «старая Ев-
ропа», пойдешь по пути, которую ты сегодня одна способна про-
торить, между американским гегемонизмом, который не соблю -
дает даже того международного права, на поддержку которого
он претендует, фундаменталистской теократией и Китаем, кото -
рый уже становится, даже если ограничиваться только пробле-
мой нефти, определяющим фактором силовых линий современ-
ной геополитики39.
Через несколько дней Жак и Маргерит Деррида отправляют-
ся в Мейну на берег озера Маджоре, в Академию рисунка, осно-
ванную Валерио Адами. Для них это время отдыха — в крае, ко-
торый Деррида всегда любил, вместе с самыми дорогими ему
друзьями; здесь он отметит свой 74-й день рождения. Но это
еще и дни встреч, тема которых была выбрана Эдуаром Глис-
саном: «Как не дрожать». И Деррида в словах, доступных как
никогда, соединяет воспоминание об одной детской дрожи, ко-
торую он испытал зимой 1942 года при бомбардировке столи-
цы Алжира, с дрожанием руки, от которого он с какого-то мо-
мента стал страдать и которое не позволяет ему теперь писать
и даже подписываться. Таков отправной пункт для размышле-
ния о промахе, недостатке, оплошности:
Не нужно делать вид, будто знаешь, что такое дрожь, что значит
по -настоящему дрожать, поскольку дрожь всегда будет оставаться
гетерогенной знанию... Мысль о дрожи — это особый опыт незна-
ния... Опыт дрожи — это всегда опыт абсолютной пассивности, аб-
солютно обнаженной, абсолютно уязвимой, пассивной как перед
необратимым прошлым, так и перед непредвидимым будущим.
В дрожании, конечно, может проявляться страх, тревога, пред-
чувствие смерти, когда заранее дрожат от того, что вскоре про-
изойдет. Но оно может быть легким, на самой поверхности кожи,
когда дрожание предвещает наслаждение или удовольствие... Го-
ворят, что вода дрожит перед тем, как закипеть, и это мы назы-
ваем соблазнением40.
Заключение представляет собой последнее приветствие друзь-
ям — Камилле и Валерио Адами: «Художник — тот, кто стано-
39. Derrida J. Double mémoire // Le Théâtre des idées, 50 penseurs pour comprendre
le XXIe siècle. P.: Flammarion, 2008. P. 15–16.
40. Derrida J. Comment ne pas trembler // Annali. 2006. Vol. II. Milano: Bruno Mon-
dadori. P. 97–98.
621
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
вится художником лишь тогда, когда его рука дрожит, то есть
когда в глубине души он не знает, что с ним произойдет, ко-
гда то, что произойдет, диктуется ему другим»41. Но не осуще-
ствил ли в итоге сам Деррида ницшевскую мечту о философе-
художнике?
Вскоре после возвращения Жака и Маргерит из Италии
к ним на ужин в Рис -Оранжис приехали старые друзья Дэвид
Кэролл и Сюзан Джирхарт. Когда они пришли, Деррида еще
был в своем кабинете, где печатал подробные отзывы на рабо-
ты студентов из Ирвайна, которые, несмотря на его болезнь,
продолжали к нему поступать спустя более года после его по-
следнего семинара. Дэвид Кэролл сказал об этом: «Я не знаю
ни одного другого человека, который тратил бы время и силы
на исправление и комментирование студенческих работ в та-
ких условиях. Он же делал это без колебаний, хотя немного
и ворчал, поскольку это был его долг, это было частью его обя-
занностей»42.
Вечером все стараются обойти стороной один щекотливый
вопрос — дело Драгана Куюнжича, которое вот уже несколько
месяцев является существенной помехой в отношениях Деррида
с университетом Ирвайна. Все началось весной 2003 года вско-
ре после его последней поездки туда. Чуть ранее в Ирвайне был
принят новый регламент, формально запрещающий интимную
связь между преподавателями и студентами и даже между ра-
ботниками университета. Одна студентка, у которой Драган Ку-
юнжич был некоторое время научным руководителем, вступила
с ним в связь, а потом подала жалобу о sexual harassment. Рассле-
дование, начатое штатом Калифорния, пришло к выводу, что
для возбуждения судебного преследования нет никаких причин,
однако университет все равно решил разорвать контракт с Дра-
ганом. Хиллис Миллер рассказывает: «У меня было несколь-
ко телефонных разговоров с Жаком по этому делу, которое
его очень сильно беспокоило. В прошлом многие преподавате-
ли, начиная с Поля де Мана, женились на бывших студентках,
в результате получались счастливые семьи. Правила поменя-
лись, причем эти перемены казались нам чрезмерными. Дра-
ган, возможно, дал этой девушке больше обещаний, чем следо-
вало, но американцы слишком уж склонны смешивать мораль
и закон. Деррида в этой истории защищал не только своего дру-
41. Derrida J. Comment ne pas trembler. P. 97.
42. Carroll D. Jacques Derrida ou le don d’écriture — quand quelque chose se passe //
Rue Descartes. no 48. Salut à Jacques Derrida. P. 106.
622
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
га, которого считал жертвой несправедливости, но и работника,
с которым плохо обошелся его работодатель»43.
Так или иначе, 25 июля 2004 года Деррида отправляет длин-
ное письмо ректору университета Ирвайна Ральфу Дж. Сисероне,
чтобы известить его о своем удивлении, тревоге и возмущении.
Для начала я специально отмечу, что полностью одобряю в их
принципах все правила, нацеленные на то, чтобы помешать тем
видам поведения, которые определяются в США как «sexual ha-
rassment», и даже наказать за них. В своем принципе эти законы
представляются мне справедливыми и полезными. Но каждый
знает, что на практике они могут создать повод для злоупотреб-
лений, капризных и даже извращенных или порочных инстру-
ментализаций...
Я могу для нача ла — в качестве одной из возможностей — при-
нести свое свидетельство, опираясь на то, что передали мне мно -
гие коллеги, которым я доверяю (среди которых, конечно, и сам
Драган). Судя по всему, претензии жа лобщицы являются злона-
меренными или недобросовестными (если не сказать извращенны-
ми). Если в ее отношении не было совершено никакого принужде-
ния или насилия, как и покушения (столь невероятного в наши
дни!) на предположительную «невинность» женщины в возрасте
27 или 28 лет, в чем же она тогда находит основание, как она мо -
жет заявлять, что имеет право инициировать настолько серьезную
процедуру и запустить столь тяжелую судебно -академическую бю-
рократическую машину против всеми уважаемого преподавателя?
Я также слышал, что не все юридические формальности были со -
блюдены в ходе разбирательства, в частности в том, как админи-
страция информировала (вернее сказать, позабыла проинформи-
ровать) наших коллег о новых положениях закона44.
Повышая тон, Деррида напоминает, что именно по причине
своего «дружеского доверия», которое он питал к университе-
ту Ирвайна, он отдал в дар свои архивы Специальной коллек-
ции библиотеки.
То, что я собираюсь вам сказать, заверю вас еще один раз, с моей
точки зрения, никоим образом не представляет собой какого-то
давления, оказываемого на кого бы то ни было. Но мой долг —
высказать вам истину по этому вопросу, сказать вам ее безотла-
гательно и со всей строгостью. И истина вот в чем: если скан -
дальная процедура, начатая против Драгана Куюнжича, не будет
остановлена или отменена в силу тех причин, о которых я толь-
ко что напомнил, если какая-либо санкция запятнает его честь
и честь университета, я должен буду, к моему глубокому сожале-
43. Интервью с Дж. Хиллисом Миллером.
44. Письмо Деррида Ральфу Дж. Сисероне, 25 июля 2004 г. См. письмо полно -
стью на сайте: http://jacques-derrida.org/Cicerone%20French.html.
623
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
нию, сразу же разорвать отношения с Калифорнийским универ-
ситетом в Ирвайне...
Еще одно следствие: конечно, я никогда не заберу то, что уже
отдал, мои архивы останутся собственностью КУИ и Специаль-
ной коллекции библиотеки. Но само собой разумеется, что сам
дух моего участия в формировании этих архивов (все еще каж -
дый год пополняющихся) радикально изменится. Не отказыва-
ясь от своих обязательств, я буду сожалеть о том, что принял их,
и ограничусь в их исполнении необходимым минимумом.
Однако многие друзья и коллеги Деррида по Ирвайну выража-
ют сожаление по поводу его позиции, полагая, что он слишком
быстро поддался давлению некоторых людей из своего окруже-
ния. «Жаль, что он не посоветовался с нами, — говорит Стивен
Баркер. — Университетские правила ясны, и Драган Куюнжич их
нарушил. Деррида написал свой текст „Я обвиняю“ в несколько
избыточной и немного наивной манере. Так или иначе, офици-
альная процедура была уже начата, и у ректора просто не было
выбора: он не мог отменить решение, которое уже принял»45, 46.
С апреля Деррида никак не может найти время прочитать
интервью, данное им Жану Бирнбауму. Внезапно Эдви Пленель
требует опубликовать его как можно скорее, до начала лета.
Деррида недоволен этой спешкой: он не доверяет Le Monde, где,
как ему кажется, его никогда не любили. Бирнбауму, которого
поддержала Маргерит, пришлось упрашивать Жака, чтобы он
45. Интервью со Стивеном Баркером.
46. Отношения с руководителями Специальной коллекции в университете
Ирвайна испортятся вскоре после кончины Жака Деррида. Джеки Дули
в самом скором времени спрашивает у Маргерит, когда возобновится отправ-
ка архивов, словно бы письма Жака ректору никогда не было. Однако это
письмо было далеко не личным: в переводе Пегги Камюф оно было широ-
ко известно в академических кругах, а потом было опубликовано в интерне-
те. Поэтому Маргерит напоминает о позиции Жака по вопросу собственных
архивов: хотя нет речи о том, чтобы забрать то, что уже было отдано, новых
поступлений не будет. Через несколько месяцев университет Ирвайна пода-
ет в суд против семьи Деррида, что стало совершенно неожиданным ударом:
однажды утром почтальон приносит Маргерит повестку из суда Калифор-
нии с требованием возместить ущерб на сумму 500 тысяч долларов, причи-
ненный в силу того, что «остальная часть» дара, то есть недавние рукописи,
не была получена. Речь, несомненно, о предупредительной мере: руковод-
ство университета боится, что Маргерит, Пьер и Жан Деррида потребуют
возвращения во Францию архивов, переданных Ирвайну, о чем они на самом
деле никогда не думали. В начале 2007 г. эта неприятная и во многих отно-
шениях непристойная история стала поводом для публикаций в прессе как
во Франции, так и в США, пока университет Ирвайна не отозвал свою жало -
бу, а с новыми руководителями Специальной коллекции не был найден
разумный компромисс по этому вопросу. В настоящее время Фонд Деррида
распределен между IMEC и Ирвайном, но вопреки тому, что предполага-
лось вначале, два этих института не обменивались фотокопиями.
624
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
согласился взяться за текст, который необходимо несколько раз
проработать. Жан Бирнбаум рассказывает: «Он все тщательно
просмотрел, включая мои реплики. Он хотел начать дискуссию
с разговора о своей болезни, но ему было важно, чтобы вопрос
задал я. Страницы получились такими мрачными по его воле.
Он хотел отшлифовать этот текст, своего рода завещание, нико-
му не хотел оставлять „последнее слово“»47.
В начале беседы Деррида утверждает в полном противоре-
чии с традиционными представлениями:
Нет, я никогда так и не «научился-жить». Вот так, совсем. На-
учиться жить значило бы научиться умирать, принимать в расчет,
чтобы принять ее, абсолютную смертность (без спасения, без вос -
крешения, без искупления — ни для меня, ни для другого). Со вре-
мен Платона это древнее фило софское предписание: философ-
ствовать — это учиться умирать. Я верю в эту истину, но не сдаюсь
ей. Сдаюсь ей все меньше и меньше. Я не научился принимать ее,
смерть. Все мы — выжившие с отсрочкой... Но я остаюсь необучае-
мым в том, что касается умения-умирать или, если вы предпочте-
те так, умения-жить. Я еще ничего не выучил, ничему не научил-
ся... Кроме того, поскольку некоторые проблемы со здоровьем,
как мы говорили, становятся особенно насущными, вопрос выжи-
вания или отсрочки, который всегда меня преследовал, буквально
в каждое мгновение жизни, приобретает сегодня другие оттенки,
конкретно и неустанно. Я всегда интересовался темой выживания,
смысл которого не добавляется к жизни или умиранию. Оно явля-
ется изначальным: жизнь — это и есть выживание48.
Полный текст этого большого интервью будет издан в виде не-
большой книги через год после смерти Жака Деррида. «Научить-
ся жить, наконец» — прекрасный и прозрачный текст, возможно
лучшее из введений в его творчество. Особенно полны эмоция-
ми последние фразы, в которых прорывается давно сдерживае-
мый лиризм:
Желание умереть никогда не преследовало меня так, как в момен-
ты счастья или наслаждения. Наслаждаться и оплакивать смерть,
которая подстерегает, — для меня это одно и то же. Когда я вспо -
минаю свою жизнь, я обычно думаю, что люблю даже горестные
моменты этой жизни и благословляю их. Почти все, за одним
разве что исключением. Когда я вспоминаю счастливые момен-
ты, я, конечно, тоже их благословляю, в то же время они подтал-
кивают меня к мысли о смерти, к смерти, поскольку это прошло,
закончилось...49
47. Интервью с Жаном Бирнбаумом.
48. Derrida J. Apprendre à vivre enfin, entretien avec Jean Birnbaum. P. 26–27.
49. Ibid. P. 55 .
625
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
Вечером 14 августа 2004 года, едва прочитав в последний раз
интервью, которое должно быть опубликовано в Le Monde, Дер-
рида садится на самолет в Рио-де-Жанейро, где должна пройти
конференция, посвященная его творчеству. Это мероприятие,
организованное французским и бразильским правительства-
ми, было запланировано более года назад, проходит оно под
руководством Эвандо Нашименто, одного из его бывших сту-
дентов из Высшей школы социальных наук, ставшего его важ-
ным партнером в Бразилии. За месяц до назначенной даты от-
правления Деррида поделился с ним своими сомнениями: он
чувствует себя не слишком хорошо и не уверен, что сможет вы-
полнить обязательства. Все его успокоили, заверив, что никто
на него не обидится, если он будет вынужден отменить приезд.
Но в конечном счете он все-таки решил поехать туда, в этот го-
род и эту страну, которую он очень любит. Когда Эвандо встре-
чает его в аэропорту, Деррида взволнованно признается ему:
«Вы знаете, это все-таки самое невероятное путешествие из всех,
какие у меня были». «После Коимбры он изменился, — признает
Нашименто, — но он все еще был вроде бы в форме. Он спокой-
но говорил о своей болезни, и, хотя я несколько раз предложил
ему передохнуть в гостинице Копакабаны, он решил присут-
ствовать на всех заседаниях трех этих долгих дней. Он следил
за синхронным переводом через наушники и участвовал в дис -
куссиях»50.
Конференция проходит в аудитории Дома Франции. Люди
съехались со всей Бразилии и из других стран, в частности США,
и разместить всех невозможно. 16 августа 2004 года Жак Дерри-
да читает перед взволнованной толпой свою вводную лекцию,
последнюю на его последней конференции: «Прощение, при-
мирение, истина: какой жанр?». Он говорит три часа подряд,
произведя на всех огромное впечатление. «Приехать в Брази-
лию — для него это было нечто жизнеутверждающее, — рассказы-
вает Эвандо Нашименто. — Те, кто не знал, что он болеет, не за-
метили этого, сам он не проявил никаких признаков слабости.
Заканчивая лекцию, он с улыбкой отметил: „Следовало бы ска-
зать еще много вещей, но я не хотел бы вас утомлять“».
Заключительная лекция была доверена Бернару Стиглеру.
Он приехал сюда в основном, чтобы повидать в последний раз
того, кто так много значил для него. «Войдя в зал, — рассказывает
он, — я его сначала не узнал. Он был постаревшим, исхудавшим,
казалось, ему трудно говорить. Но как только началась лекция,
50. Интервью с Эвандо Нашименто.
626
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
он снова стал самим собой. В политическом отношении он силь-
но радикализировался, и это один из моментов, который меня
очень поразил». Стиглер вспоминает об обеде у посла Франции,
на котором Деррида, очень недовольный Бушем, защищал Фи-
деля Кастро. «В последний день конференции, — продолжает
Стиглер, — когда мы выходили с моей лекции, у нас была одна
из редких в нашей жизни настоящих дискуссий, первая после
защиты моей диссертации. Он упорно сопротивлялся, не терял
хватку, но слушал мои аргументы. Быть может, для него под-
линная дискуссия могла проходить только на публике»51.
Жак два раза в день звонит Маргерит. Он рассказывает, что
очень доволен этой поездкой и ему кажется, будто он лучше
себя чувствует. Его график плотный как никогда: он проводит
пресс -конференцию, дает интервью телеканалу Globo и изданию
Folha de São Paulo и даже проводит автограф-сессию.
По возвращении из Бразилии ему передают экземпляр Le
Monde от 19 августа, в котором вышло его интервью с Бирнбау-
мом под названием «Я воюю с самим собой». Похоже, что Дер-
рида одновременно доволен им и удручен. «Это некролог», —
вздыхает он. Особенно ему не понравилось фото, настолько
крупное, что видно, насколько он болен. Он говорит Элизабет
Рудинеско: «Им недостаточно знать, что я болею, им недоста-
точно того, что я сам это говорю... они хотят видеть след болез-
ни на моем лице, хотят, чтобы его видел читатель»52.
Зато он совершенно искренне радуется, открыв посвящен-
ный ему выпуск «Тетрадей Эрн». «Вместе с Мари-Луиз Малле
мы готовили этот огромный номер в некоторой спешке, — вспо-
минает Жинетт Мишо. — Мы очень хотели, чтобы он его увидел.
Листая его, он был просто очарован. Ему нравился сам вес это-
го тома большого формата объемом 628 страниц. Он радовал-
ся как ребенок»53.
Но вскоре его состояние ухудшается. Он ест все меньше,
а ночью ему все тяжелее. В начале сентября в выходные Мар -
герит приходится вызвать скорую, чтобы срочно госпитализи-
ровать его в Институт Кюри. «В это воскресенье, — рассказы-
вает она, — когда за ним приехала скорая, он оглянулся, чтобы
посмотреть на дом, словно бы чувствовал, что это в последний
раз... „В течении болезни произошел поворот“, — сказал мне
51. Интервью с Бернаром Стиглером.
52. Roudinesco É. Jacques Derrida: l’exercice des médias lui a été profitable // L’Huma-
nité dimanche, 16 janvier 2005.
53. Интервью с Жинетт Мишо.
627
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
врач на следующий день. Но ни у кого из нас не было ощуще-
ния, что конец так близок»54.
Медперсонал вполне либерален по отношению к посети-
телям, и Деррида принимает многих гостей. Пьер приходит
со своей подругой Жанной Балибар, Жан — со своей женой Эм-
мануэль. Также его часто навещают Жан-Люк Нанси, Мари-
Луиза Малле, Элен Сиксу и Рене Мажор.
В первые дни октября распространяются слухи, что Деррида
вручат Нобелевскую премию по литературе. Его имя упомина-
лось в прошлом году, но в этом году слухи все более убедитель-
ные. Во многих французских газетах журналисты уже готовят
большие статьи или даже специальные выпуски в честь тако -
го события. После звонка Сафаа Фати Маргерит говорит Жаку:
«Наверное, ты получишь Нобеля». Она видит слезы на его лице.
«Но по какой причине? — спрашивает он ее. — Они хотят мне его
дать, потому что я умираю».
6 октября премию наконец получает Эльфрида Элинек, ли-
шив философию того признания, которого она не знала по-
сле Анри Бергсона (1927), Бертрана Рассела (1950) и Жана-Поля
Сартра (1964). И лишив также Деррида возможности осуще-
ствить свою самую давнюю и самую затаенную мечту:
Оставить следы в истории французского языка — вот что меня ин-
тересует. Я живу этой страстью если не ко Франции, то по край-
ней мере к тому, что веками было воплощено во французском
языке. Я считаю, что люблю этот язык не меньше жизни, порой
даже больше какого -нибудь коренного француза, именно пото -
му, что люблю его как иностранец, которого приняли и который
усвоил этот язык как единственный для себя возможный55.
Обезболивающие пластыри больше не действуют, и Жак выну-
жден перейти на морфин, у него есть дозатор, который он мо-
жет по желанию открывать, но он боится им пользоваться. Од-
нажды утром он с тревогой спрашивает у Маргерит: «Что это
за музыка? Тут что, рядом кабаре?». «Он думал, что слышит
арабскую музыку, — рассказывает она. — Затем он стал жаловать-
ся на странные запахи из кухни. Чуть позже он рассказал мне,
что в его комнату зашли три человека в черном и начали все
обыскивать. Чтобы прогнать эти галлюцинации, ему пришлось
принять немного алдола».
Деррида больше не способен питаться. У него возникает не-
проходимость кишечника, из-за которой приходится прове-
54. Интервью с Маргерит Деррида.
55. Derrida J. Apprendre à vivre enfin. P. 38–39.
628
III. Жак ДерриДа. 1984–2004
сти операцию, продлившуюся более шести часов. Жану-Люку
Нанси, который приходит навестить его, когда он просыпается,
Жак говорит, намекая на пересадку сердца, которую делали его
другу, что теперь у него такой же большой шрам. «Он шутил —
он всегда любил смеяться, но из-за усталости и тревоги тон был
не слишком веселым»56. По словам врачей, операция прошла
успешно и лечение можно будет возобновить. Но ситуация бы-
стро меняется, и той же ночью Маргерит звонят по телефону:
«Ваш муж в коме». Когда она приезжает в больницу, уже слиш-
ком поздно. В палате все аппараты уже выключили. Жак Дерри-
да умер в субботу 9 октября 2004 года в возрасте 74 лет.
В Рис-Оранжис Маргерит находит вложенное в конверт
письмо, адресованное ей и детям, написанное им незадолго
до госпитализации. Он, в частности, дает указания относитель-
но похорон, желая, чтобы на них присутствовало как можно
меньше людей и чтобы все прошло по возможности скром-
но. Вопреки еврейской традиции он просит похоронить его
не слишком быстро, словно чтобы остался шанс на воскреше-
ние — своего рода последнее подмигивание Жану-Люку Нанси.
12 октября, несмотря на отсутствие каких-либо объявлений,
на улице Ульм собирается толпа, занимающая все тротуары.
Но только члены семьи и самые близкие друзья присутствуют
при выносе тела из больницы Кюри, которая находится всего
в нескольких метрах от Высшей нормальной школы.
Жак Деррида, как и следовало ожидать, пожелал, чтобы его
похоронили, а не кремировали. На кладбище в Рис-Оранжис
собравшиеся перед приготовленной могилой пребывают в печа-
ли и замешательстве. Чтобы отдать ему последний долг, люди
приехали издалека, многие из самой Калифорнии, но им кажет-
ся, что все происходит слишком быстро. Как и хотел Дерри-
да, церемония совершенно неофициальная, и Жак Ланг хотя
и присутствует, но в качестве частного лица. Пьер втайне наде-
ялся, что Даниэль если не придет, то по крайней мере подаст
какой-то знак со своей стороны. Но этого не случилось, никако-
го желания не было изъявлено.
Хотя на некоторых присутствующих заметны кипы, Жаки
Эли Деррида пожелал, чтобы его похоронили за пределами ев-
рейского участка, чтобы не быть отделенным от Маргерит, ко-
гда придет ее черед. Рене, его старший брат, надел талит. Ни-
56. Nancy J. - L . Trois phrases de Jacques Derrida // Rue Descartes. no 45. Salut à Jacques
Derrida. P. 69.
Глава 10. в жизни и в смерти. 2003–2004
кто не решается прочитать молитву, поскольку Жак не хотел
этого. «Тогда, — признается Рене, — я про себя прочитал кадиш».
Воцарилось тягостное молчание, но только люди, стоящие
совсем рядом с могилой, могут услышать, как Пьер читает не-
сколько слов, подготовленных Деррида. Воспроизведя жест
своего отца, как 34 года тому назад, он составил собственную
эпитафию:
Жак не захотел провести ритуал или услышать надгробную речь.
По своему опыту он знает, какое это испытание для друга, на ко -
торого возлагается такая задача. Он просит меня поблагодарить
вас за то, что вы пришли, благословить вас, он умоляет вас не гру-
стить и думать только о счастливых мгновениях, шанс разделить
которые с ним вы ему дали.
Улыбнитесь мне, говорит он, как я буду улыбаться вам до конца.
Всегда выбирайте жизнь и без устали утверждайте продолже-
ние жизни...
Я люблю вас и улыбаюсь вам, где бы я ни был57.
57. Salut à Jacques Derrida. P. 6.
Кто унаследует и как? Будут ли вообще наследники?
Это вопрос, который сегодня задаешь как никогда. Он посто -
янно меня тревожит...
Для мысли вопрос о выживании принимает отныне совершен-
но непредвиденные формы. В моем возрасте я готов к самым про-
тиворечивым гипотезам на этот счет: у меня, прошу вас поверить,
двойное чувство — с одной стороны, если говорить с усмешкой и не-
скромно, чувство того, что, хотя, конечно, было много очень хоро -
ших читателей (возможно, несколько десятков во всем мире, и все
они к тому же писатели-мыслители, поэты), на самом деле только
позже у всего этого есть шанс проявиться, но также, с другой сто -
роны и одновременно, чувство, что через две недели или месяц по -
сле моей смерти вообще ничего не останется. Кроме тех обязатель-
ных экземпляров, что были разосланы по библиотекам. Я клянусь
вам: я искренне и одновременно верю в две эти гипотезы.
Жак Деррида. Научиться жить, наконец
�
631
Источники
Архивы Деррида
Основные личные архивы Деррида значительного объема нахо -
дятся в двух фондах, которые я тщательно изучил.
Фонд Деррида в Специальной коллекции
Калифорнийского университета в Ирвайне
В нем, в частности, хранятся:
студенческие работы: лицей, предподготовительные и подготови-
тельные курсы, 1946–1952; Высшая нормальная школа, 1952–
1956;
рукописи курсов и семинаров, 1959–1995;
рукописи работ, статей и лекций, 1959–1995;
личные записные книжки;
документы, связанные с делом Поля де Мана;
статьи в прессе, 1969–2002.
Фонд Деррида в Мемориальном институте современных изданий
(IMEC) возле Кана во Франции
В нем, в частности, хранятся:
рукописи курсов и семинаров, 1995–2004;
рукописи работ, статей и лекций, 1995–2004;
статьи в прессе, 1963–2004;
архив полученных писем, 1949–2004;
многочисленные книги, журналы и статьи самого Деррида и ра-
боты о нем;
аудио - и видеоархивы.
Основные адресанты, письма которых были изучены в IMEC:
Робер Абирашед (Robert Abirached), Сюзанн Аллен (Suzanne
Allen), Луи Альтюссер (Louis Althusser), Пьер Обанк (Pierre
Aubenque), Мадлен Обье-Габай (Madeleine Aubier-Gabail), Ми-
шель Окутюрье (Michel Aucouturier), Этьен Балибар (Étienne
Balibar), Ролан Барт (Roland Barthes), Анри Бошо (Henry Bau-
chau), Жан Бельмен-Ноэль (Jean Bellemin-Noël), Жан-Ма-
ри Бенуа (Jean-Marie Benoist), Люсьен Бьянко (Lucien Bian-
co), Морис Бланшо (Maurice Blanchot), Лиза Блок де Беар
(Lisa Block de Behar), Жан Боллак (Jean Bollack), Женевьев
Боллем (Geneviève Bollème), Клод Бонфуа (Claude Bonnefoy),
632
Бенуа Петерс. ДерриДа
Ив Бонфуа (Yves Bonnefoy), Мари-Клэр Бонс (Marie-Claire
Boons), Пьер Бурдье (Pierre Bourdieu), Антуан Бурсейе (An-
toine Bourseiller), Мирей Каль-Грубер (Mireille Calle-Gruber),
Жорж Кангийем (Georges Canguilhem), Джон Д. Капуто (John
D. Caputo), Элен Сиксу (Hélène Cixous), Эрик Клеман (Éric
Clémens), Катрин Клеман (Catherine Clément), Оливье Кор -
пе (Olivier Corpet), Катрин Давид (Catherine David), Режис
Дебре (Régis Debray), Мишель Деги (Michel Deguy), Жан До-
мерк (Jean Domerc), Дидье Эрибон (Didier Eribon), Жан-Пьер
Фай (Jean-Pierre Faye), Маурицио Феррарис (Maurizio Ferraris),
Шарль-Анри Фламмарион (Charles-Henri Flammarion), Эли-
забет де Фонтене (Élisabeth de Fontenay), Мишель Фуко (Mi-
chel Foucault), Пьер Фуше (Pierre Foucher), Морис де Гандийак
(Maurice de Gandillac), Родольф Гаше (Rodolphe Gasché), Жан
Жене (Jean Genet), Жерар Женетт (Gérard Genette), Макс Же-
нев (Max Genève), Ханс -Дитер Гондек (Hans-Dieter Gondek),
Жан-Жозеф Гу (Jean-Joseph Goux), Жерар Гранель (Gérard
Granel), Ханс Ульрих Гумбрехт (Hans Ulrich Gumbrecht), Ка-
рин Гундерсен (Karin Gundersen), Джеффри Хартман (Geof-
frey Hartman), Эдит Эргон (Édith Heurgon), Жан-Луи Удбин
(Jean-Louis Houdebine), Жан Ипполит (Jean Hyppolite), Эдмон
Жабес (Edmond Jabès), Жо Жолье (Jos Joliet), Пегги Камюф
(Peggy Kamuf), Сара Кофман (Sarah Kofman), Юлия Кристе-
ва (Julia Kristeva), Жак Ланг (Jack Lang), Филипп Лаку-Лабарт
(Philippe Lacoue-Labarthe), Клод Ланцман (Claude Lanzmann),
Роже Лапорт (Roger Laporte), Эммануэль Левинас (Emmanuel
Levinas), Мишлин Леви (Micheline Levy), Жером Линдон (Jé-
rôme Lindon), Мишель Лисс (Michel Lisse), Робер Маджиори
(Robert Maggiori), Рене Мажор (René Major), Катрин Мала-
бу (Catherine Malabou), Серж Малосена (Serge Malausséna),
Поль де Ман (Paul de Man), Джозеф Хиллис Миллер (J. Hillis
Miller), Мишель Монори (Michel Monory), Алан Монтефьо-
ре (Alan Montefiore), Жан-Люк Нанси (Jean-Luc Nancy), Пьер
Нора (Pierre Nora), Жан-Клод Парьент (Jean-Claude Pariente),
Бертран Потра (Bernard Pautrat), Жан Пьель (Jean Piel), Жан
Рикарду (Jean Ricardou), Поль Рикер (Paul Ricoeur), Жан Ри-
ста (Jean Ristat), Авитал Ронелл (Avital Ronell), Элизабет Ру-
динеско (Élisabeth Roudinesco), Мишель Серр (Michel Serres),
Филипп Соллерс (Philippe Sollers), Бертран Стиглер (Bernard
Stiegler), Поль Тевенен (Paule Thévenin), Элизабет Вебер (Eli-
sabeth Weber), Сюмюэль Вебер (Samuel Weber), Дэвид Уиллс
(David Wills), Хайнц Висманн (Heinz Wismann).
Также документы, относящиеся к Жаку Деррида, хранятся
в IMEC в следующих фондах: Луи Альтюссера, Ролана Бар-
та, Международного культурного центра Серизи-ля-Саль,
Международного коллежа философии, Мишеля Деги, Жана
Жене, Сары Кофман, Эммануэля Левинаса, Международно -
го парламента писателей, журнала Critique, журнала Tel Quel.
633
ИсточнИкИ
Другие использовавшиеся архивы
Французские дипломатические архивы в Ла-Курнёв
Архивы лицея Людовика Великого
Архивы Жерара Гранеля
Архивы Роже Лапорта
Рабочая библиотека Жака Деррида в Рис -Оранжис
Фонд Анри Бого в Лувен-ля-Нёв
Фонд Поля Рикера в Париже
Хотя Жак Деррида сохранял всю полученную почту, включая
почтовые открытки и небольшие записки, он очень редко делал
копии своих собственных писем. Поэтому потребовались зна-
чительные изыскания, чтобы найти и изучить наиболее важные
из его писем, например Луи Альтюссеру, Габриэлю Бунуру, Полю
Рикеру, Морису Бланшо, Полю де Ману, Мишелю Фуко, Анри
Бошо, Саре Кофман, Филиппу Лаку-Лабарту, Жану-Люку Нан -
си, Роже Лапорту, Эммануэлю Левинасу, Катрин Малабу, Филип-
пу Соллерсу... Еще более ценными являются письма, посланные
Жаком Деррида близким друзьям молодости и студенческих лет,
в частности Мишелю Монори и Люсьену Бьянко.
Интервью
Список интервьюированных:
Робер Абирашед, Фернан Ашарок (Fernand Acharrok), Ка-
милла Адами (Camilla Adami), Валерио Адами (Valerio Ada-
mi), Пьер Альфери (Pierre Alféri), Франсуа Анжелье (François
Angelier), Жан-Мари Апостолидис (Jean-Marie Apostolidès),
Мишель Окутюрье, Катрин Одар (Catherine Audard), Эть-
ен Балибар, Дени Бариль (Denis Baril), Стивен Баркер (Ste-
phen Barker), Алан Басс (Alan Bass), Филипп Бек (Philippe
Beck), Жан Бельмен-Ноэль, Джеффри Беннингтон (Geoffrey
Bennington), Люсьен Бьянко (Lucien Bianco), Жан Бирнбаум
(Jean Birnbaum), Том Бишоп (Tom Bishop), Рудольф Бём (Ru-
dolf Boehm), Жан Боллак, Мари-Клэр Бонс, Паскаль-Анн Бро
(Pascale-Anne Brault), Кристин Бюси-Глюксман (Christine Bu-
ci-Glucksmann), Эллен Бурт (Ellen Burt), Мирей Каль-Грубер,
Дэвид Кэролл (David Carroll), Элен Сиксу, Эрик Клеман, Ка-
трин Клеман, Шанталь Коллио (Chantal Colliot), Оливье Кор-
пе, Поль Коттен (Paul Cottin), Марк Крепон (Marc Crépon),
Франсуаза Дастюр (Françoise Dastur), Альбер Доссен (Albert
Daussin), Режис Дебре, Мишель Деги, Дени Дельбур (Denis
Delbourg), Эвелин Деррида (Évelyne Derrida), Жанин Дерри-
да-Мескель (Janine Derrida-Meskel), Жан Деррида (Jean Der -
rida), Маргерит Деррида (Marguerite Derrida), Рене Деррида
(René Derrida), Доминик Домбр (Dominique Dhombres), Сулей-
ман Башир Диань (Souleymane Bachir Diagne), Альбер Диши
(Albert Dichy), Тома Дютуа (Thomas Dutoit), Александер Гарсиа
Дютман (Alexander Garcia Düttmann), Дидье Эрибон (Didier
Eribon), Жан-Пьер Фай, Маурицио Феррарис, Жан-Жак Фор-
Бенуа Петерс. ДерриДа
те (Jacques Forté), Пьер Фуше (Pierre Foucher), Карлос Фрей-
ре (Carlos Freire), Жерар Женетт, Макс Женев, Даниэль Джо -
ваннанджели (Daniel Giovannangeli), Жан-Жозеф Гу, Ортвин
де Граф (Ortwin de Graef), Эвелин Гроссман (Évelyne Gross-
man), Карин Гундерсен (Karin Gundersen), Вернер Хамахер
(Werner Hamacher), Джеффри Хартман, Роберт Харви (Robert
Harvey), Эрик Оппено (Éric Hoppenot), Жан-Луи Удбин, Дени
Камбушнер (Denis Kambouchner), Пегги Камюф, Юлия Кри-
стева, Жак Ланг, Адриен Ларош (Hadrien Laroche), Доминик
Лекур (Dominique Lecourt), Бернар-Анри Леви (Bernard-Hen-
ry Lévy), Мишлин Леви, Мишель Лисс, Робер Маджиори, Рене
Мажор, Катрин Малабу, Серж Малосена, Мари-Луиз Малле
(Marie-Louise Mallet), Мартин Мескель (Martine Meskel), Пье-
ро Мескель (Pierrot Meskel), Жинетт Мишо (Ginette Michaud),
Джозеф Хиллис Миллер, Мишель Монори, Алан Монтефьо -
ре, Жан-Поль Морель (Jean-Paul Morel), Ньо Муелле (Njoh
Mouellé), Майкл Наас (Michael Naas), Клэр Нанси (Claire Nan-
cy), Жан-Люк Нанси (Jean-Luc Nancy), Эвандо Нашименто
(Evando Nascimento), Моник Немер (Monique Nemer), Морис
Оландер (Maurice Olender), Жан-Клод Парьент, Бернар Потра,
Ален Понс (Alain Pons), Ричард Рэнд (Richard Rand), Жан Ри-
ста, Элизабет Рудинеско, Аделаид Руссо (Adelaïde Russo), Фи-
липп Соллерс, Бернар Стиглер, Бернар Чуми (Bernard Tschu-
mi), Анджей Вармински (Andrzej Warminski), Элизабет Вебер,
Сэмюэль Вебер, Дэвид Уиллс, Хайнц Висманн.
635
Библиография
1. Работы, использованные для создания библиографии, уже приводились
в сносках. Полную библиографию интервью и статей Деррида, а также
работ, ему посвященных, см. в: Derrida, Cahier de L’Herne (2004), а так-
же в книге «Jacques Derrida» Джеффри Беннингтона, переизданной
издательством Seuil в 2008 г.
Основные книги и тексты Жака Деррида, на французском языке1
1962
Edmund Husserl, L’origine de la géométrie, traduction et introduc -
tion par Jacques Derrida, PUF (Деррида Ж. Введение / пер. с фр.
и нем. М. Маяцкого // Гуссерль Э. Начало геометрии. М.: Ad
Marginem, 1996).
1967
De la grammatologie, Minuit. (Деррида Ж. О грамматологии / пер.
с фр. Н. Автономовой. М .: Ad Marginem, 2000.)
L’écriture et la différence, Seuil. (Деррида Ж. Письмо и различие / пер.
с фр. Д . Кралечкина; под ред. В. Кузнецова. М.: Академический
проект, 2000; Деррида Ж. Письмо и различие / пер. с фр. А. Га-
раджи, В. Лапицкого, С. Фокина; под ред. В . Лапицкого. СПб.:
Академический проект, 2000.)
La voix et le phénomène. Introduction au problème du signe dans la
phénoménologie de Husserl, PUF (Деррида Ж. Голос и фено -
мен / пер. с фр. С. Г. Кашиной, Н. В. Суслова. СПб.: Алетейя,
1999).
1972
La dissémination, Seuil (Деррида Ж. Диссеминация / пер. с фр.
Д. Кралечкина; под ред. В. Кузнецова. Екатеринбург: У-Фак-
тория, 2007).
Marges — de la philosophie, Minuit (Деррида Ж. Поля философии /
пер. с фр. Д . Кралечкина; под ред. В . Кузнецова. М.: Академи-
ческий проект, 2012).
Positions, Minuit (Деррида Ж. Позиции / пер. с фр. В. Бибихина. М .:
Академический проект, 2007).
1973
L’Archéologie du frivole (introduction à l’Essai sur l’origine des
connaissances humaines de Condillac), Galilée.
636
Бенуа Петерс. ДерриДа
1974
Glas, Galilée. «Économimesis», in Mimesis des articulations, Au-
bier-Flammarion.
1976
«Fors», préface à Le Verbier de l’Homme aux loups de Nicolas Abraham
et Maria Torok, Aubier-Flammarion.
1978
Éperons. Les styles de Nietzsche, Flammarion (Деррида Ж. Шпоры:
стили Ницше / пер. с фр. А. В . Гараджи // Философские науки.
1991. No 2, 3.
La vérité en peinture, Flammarion.
«Scribble», préface à l’Essai sur les hiéroglyphes de Warburton, Au-
bier-Flammarion.
1980
La Carte postale. De Socrate à Freud et au- delà, Flammarion (Дерри-
да Ж. О почтовой открытке от Сократа до Фрейда и не толь-
ко / пер. с фр. Г. А . Михалковича. Минск: Современный лите-
ратор, 1999.
1982
L’oreille de l’autre, textes et débats, éd. C. Lévesque et C. McDonald,
Montréal.
1983
D’un ton apocalyptique adopté naguère en philosophie, Galilée.
1984
Otobiographies. L’enseignement de Nietzsche et la politique du nom
propre, Galilée.
1985
«Lecture» de Droit de regards de Marie-Françoise Plissart, Minuit.
«Préjugés: devant la loi», in La faculté de juger, Minuit.
1986
«Forcener le subjectile» in Dessins et Portraits d’Antonin Artaud, Gal-
limard.
Parages, Galilée.
Schibboleth, pour Paul Celan, Galilée (Деррида Ж. Шибболет / пер.
с фр. В . Е. Лапицкого. СПб.: Machina, 2012).
1987
De l’esprit. Heidegger et la question, Galilée.
Feu la cendre, Des Femmes (Деррида Ж. Золы угасшъй прах / пер.
с фр. В . Е. Лапицкого. СПб.: Machina, 2012).
Psyché. Inventions de l’autre, Galilée.
637
БИБлИографИя
Ulysse gramophone. Deux mots pour Joyce, Galilée (Деррида Ж.
Улисс -Граммофон / пер. с фр. А . В . Гараджи // Комментарии.
1995. No 5–7).
1988
Mémoires — pour Paul de Man, Galilée.
1990
Du droit à la philosophie, Galilée.
Mémoires d’aveugle. L’autoportrait et autres ruines, Louvre, Réunion
des musées nationaux.
Le Problème de la genèse dans la philosophie de Husserl, PUF.
1991
L’autre cap, Galilée.
Circonfession, in Geoffrey Bennington et Jacques Derrida, Jacques Der-
rida, Seuil.
Donner le temps. 1. La fausse monnaie, Galilée.
1992
Points de suspension, Galilée.
1993
Khôra, Galilée.
Passions, Galilée.
Sauf le nom, Galilée.
Spectres de Marx, Galilée (Деррида Ж. Призраки Маркса / пер. с фр.
Б. Скуратова; под ред. Д . Новикова. М.: Logos-altera, 2006).
1994
Force de loi. Le fondement mystique de l’autorité, Galilée.
Politiques de l’amitié, Galilée.
1995
«Avances», préface au Tombeau du dieu artisan de Serge Margel, Mi-
nuit.
Mal d’archive, Galilée.
Moscou aller-retour, Éditions de l’Aube (Деррида Ж. Жак Дерри-
да в Москве: деконструкция путешествия / пер. с фр. и англ.,
предисл. М . К . Рыклина. М .: Ad Marginem, 1993).
1996
Apories, Galilée.
«Foi et savoir», in Gianni Vattimo et Jacques Derrida, La religion, Seuil.
Le monolinguisme de l’autre, Galilée.
Résistances — de la psychanalyse, Galilée.
Échographies — de la télévision, entretiens filmés avec Bernard Stiegler,
Galilée.
638
Бенуа Петерс. ДерриДа
1997
Adieu — à Emmanuel Levinas, Galilée.
Cosmopolites de tous les pays, encore un effort!, Galilée.
Le droit à la philosophie du point du vue cosmopolitique, Verdier.
De l’hospitalité, avec Anne Dufourmantelle, Calmann-Lévy.
1998
Demeure — Maurice Blanchot, Galilée.
Voiles, avec Hélène Cixous, Galilée.
Donner la mort, Galilée.
Sur parole, instantanés philosophiques, Éditions de l’Aube/France-
Culture.
La contre-allée. Voyager avec Jaques Derrida, La Quinzaine littéraire/
Louis Vuitton.
2000
États d’âme de la psychanalyse, Galilée.
Foi et savoir, Seuil.
Le toucher, Jean-Luc Nancy, Galilée.
Tourner les mots. Au bord d’un film, avec Safaa Fathy, Galilée/Arte
éditions.
2001
«Une certaine possibilité impossible», in Dire l’événement, est-ce pos-
sible?, séminaire
de Montréal, L’Harmattan.
«De la couleur à la lettre», in Atlan grand format, Gallimard.
«La forme et la façon», préface à Racisme et antisémitisme d’Alain Da-
vid, Ellipses.
Papier Machine, Galilée.
L’Université sans condition, Galilée.
«La veilleuse», préface à James Joyce ou l’Écriture matricide de Jacques
Trilling, Circé.
La connaissance des textes. Lecture d’un manuscrit illisible, avec Si-
mon Hantaï et
Jean-Luc Nancy, Galilée.
De quoi demain..., dialogue, avec Élisabeth Roudinesco, Fayard/Galilée.
«Tête-à -tête», in Camilla Adami, Edizioni Gabriele Mazzotta.
2002
Artaud le Moma, Galilée.
Fichus, Galilée.
H. C . pour la vie, c’est à dire, Galilée.
Marx & Sons, PUF/Galilée.
Au- delà des apparences, entretien avec Antoine Spire, Le Bord de l’eau.
2003
Béliers. Le dialogue ininterrompu: entre deux infinis, le poème, Galilée.
Chaque fois unique, la fin du monde, Galilée.
БИБлИографИя
Genèses, généalogies, genres et le génie, Galilée.
Voyous, Galilée.
2004
Le «concept» du 11 septembre, avec Jürgen Habermas, Galilée.
«Le lieu- dit: Strasbourg», in Penser à Strasbourg, Galilée.
Prégnances. Lavis de Colette Deblé. Peintures, L’Atelier des brisants.
2005
Apprendre à vivre enfin, avec Jean Birnbaum, Galilée.
Déplier Ponge. Entretien avec Gérard Farasse, Presses universitaires du
Septentrion.
2006
L’animal que donc je suis, Galilée.
«Le sacrifice», postface à L’Éternel Éphémère de Daniel Mesguich, Ver-
dier.
«En composant „Circonfession“», in Des Confessions, Jacques Derri-
da et saint
Augustin, Stock.
2008
Séminaire La bête et le souverain, volume 1, Galilée.
2009
Demeure, Athènes, avec des photographies de Jean-François Bon-
homme, Galilée.
2010
Séminaire La bête et le souverain, volume 2, Galilée.
Научное издание
Серия «Интеллектуальная биография»
Бенуа Петерс
ДЕРРИДА
Главный редактор В. В . Анашвили
Заведующая редакцией Ю. В. Бандурина
Выпускающий редактор Е. В . ПоПова
Редактор С. В . Кошеварова
Художник В. П . Вертинский
Оригинал-макет, верстка С. Д . Зиновьев
Подписано в печать 05.10.2017. Формат 70×100/16
Усл. печ. л . 51,6. Тираж 1000 экз. Изд. No 1033
Издательский дом «Дело» РА НХ иГС
119571, Москва, пр -т Вернадского, 82
Коммерческий центр
тел. (495) 433-25-10, (495) 433-25-02
delo@ranepa.ru
www.ranepa.ru
Интернет-магазин
www.delo.ranepa.ru
Отпечатано в соответствии с предоставленными материалами
в ООО «ИПК Парето -Принт», 170546, Тверская область,
Промышленная зона Боровлево -1, комплекс No 3А ,
www.pareto-print.ru . Заказ No 5124/17