№1,2000г.

ACADEMIA DE CIENCIAS DE RUSIA
INSTITUTO DE HISTORIA UNIVERSAL
CENTRO DE INVESTIGACIONES LATINOAMERICANAS
ALMANAQUE
HISTORICO
LATINOAMERICANO
№1
2000
CONSEJO DE REDACCION
A.A.Schelchkov
(redactor principal)
EAXarin
I.I.Yanchuk
N.S.Ivanov
L.J.Korableva
(secretaria principal)
MOSCU
2000

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
ЦЕНТР ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЙ
ИСТОРИЧЕСКИЙ
АЛЬМАНАХ
№1
2000 г.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
А.А.Щелчков
(ответственный редактор)
Е.А. Ларин
И.И.Янчук
Н.С.Иванов
Л.Ю. Кораблева
(ответственный секретарь)
Москва
2000

Латиноамериканский исторический альманах - М., ИВИ
РАН. - 241 с.
©
Коллектив авторов, 2000
©
Институт всеобщей истории РАН, 2000

СОДЕРЖАНИЕ
Мировой экономический кризие 30-х годов в
Латинской Америке
стр.
Ларин Е.А. Латинская Америка в межвоенный
период '.некоторые тенденции эконо-
мического и политического развития. 8
Ермакович Л.М. Мировой экономический кризис 1929 -
1933 гг. и основные тенденции эконо-
мического развития Венесуэлы 15
ИвкинаЛ.А. «Анатомия» зависимости. Куба в
преддверии мирового экономического
кризиса (1918 - 1929 гг.) 32
Казаков В.П. Начало структурного кризиса в Арген-
тине 56
Политическая история стран континента в
межвоенный период
Бринен М.В. Конец боливийского либерализма 79
Иванов Н.С. Х.Батлъе-и-Ордонъес: построение «об-
разцовой страны» в Уругвае и судьбы
политического наследия. 108
Кораблева Л.Ю. Вмешательство Лиги наций в уре-
гулирование боливийско-парагвайского
конфликта 1928 - 1938 гг. 132
Щелчков А.А. «Идейная революция» в Боливии в 20-
30-е годы XX века. 158
Коминтерн и Латинская Америка
Янчук И.И. Коминтерн и Перу: выборы 1931 г . 188
(по документам РЦХИДНИ)
Рецензии
Селиванова И.В. Рецензия на сборник документов
«Коминтерн и Латинская Америка».
М «Наука» 1998 г. 214
Аннотации 217

ВВЕДЕНИЕ
Центр латиноамериканских исследований ИВИ РАН начинает
публикацию «Латиноамериканского исторического альманаха». Не-
обходимость этой научной инициативы объясняется потребностью
обсуждения на страницах периодически издаваемых сборников тех
проблем латиноамериканской истории, которые в той или иной сте-
пени являются наиболее существенными и волнующими ученых.
Помимо исследовательских статей на страницах «Альманаха» увидят
свет архивные документы и воспоминания современников, историо-
графические обзоры и рецензии на новейшие труды отечественных и
зарубежных латиноамериканистов. Мы предполагаем публикацию
материалов, объединенных единой тематикой, что позволит специа-
листам по истории стран Латинской Америки высказать своё мнение
в форме исследовательских статей. Это будет своеобразный «круг-
лый стол» по интересующим многих ученых проблемам.
Первый номер «Латиноамериканского исторического альма-
наха» полностью посвящен истории стран региона в межвоенный пе-
риод. Ключевым событием этого времени был Мировой экономиче-
ский кризис, начавшийся с крахом на Нью-йоркской бирже в октябре
1929 г. Экономические потрясения сопровождались кризисом той со-
циально-экономической модели капитализма, которая возникла в ре-
зультате беспрецедентного экономического роста за предшествую-
щие полвека. Кризис ознаменовал собой начало эпохи катастроф,
кульминацией которой была невиданная доселе человеческая бойня
Второй мировой войны. Кризис и последующие события свидетель-
ствовали, что сложилась единая мировая экономическая система, в
которой латиноамериканский регион занимал видное место. Латин-
ская Америка пережила в 30-е годы период тяжелых экономических
испытаний и серьезных политических и социальных потрясений.
Только в период с 1930 по 1931 гг. в Латинской Америке произошла
смена правительств и даже политических режимов в 12 странах,
причем в 10 случаях это было осуществлено насильственным путем.
Кризис подвел черту не только под полувековым развитием
либерального капитализма, но и положил конец сложившейся либе-
ральной политической системе. Кризис, или как его еще называют
«Великая депрессия», был той катастрофой, после которой было не-
возможно более думать о возврате к спокойной жизни экономики и
общества «золотого» XIX века. События 30-х годов сделали немыс-
лимыми восстановление докризисного хозяйственного механизма и
порядка политической жизни. Старый либерализм был окончательно
похоронен.
Анализу социально-экономических последствий кризиса по-
священы четыре работы, публикуемые в «Альманахе». Авторы про-
6

анализировали общие тенденции экономического развития в межво-
енный период, а также особенности протекания кризиса в отдельных
странах региона. Социально-политическим и идеологическим про-
блемам этого периода латиноамериканской истории посвящена от-
дельная рубрика «Альманаха», особое место в которой занимают
публикации, основанные на исследовании документов архивов Ко-
минтерна.
«Альманах» содержит приложение с переводами на испанский
и английский языки кратких изложений содержания статей.
7

Ларин ЕА.
ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД:
НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО И
ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
1918-1939 годы в силу целого ряда внутренних и внешних
факторов занимают особое место в истории латиноамериканских
стран. В экономической сфере — это период существенных струк-
турных перемен, оказавших в свою очередь влияние на „социально-
политические процессы и на международные связи государств За-
падного полушария- В чем же заключалась специфика этого периода,
его характерные особенности?
Начиная со второй половины XIX в. экономическое развитие
стран Латинской Америки стало все больше зависеть от иностранно-
го капитала. Вплоть до первой мировой войны доминирующие пози-
ции занимали кредиты, полученные ими от Великобритании, Общая
сумма кредитования выросла с 61,8 млн. фунтов стерлингов в 1865 г.
до 445 млн. в 1914 г. Причем 91% этих капиталов приходилось на
долю Аргентины, Бразилии, Чили, Мексики и Уругвая1. Система
кредитов открывала для английских компаний широкие возможно-
сти инвестировать капитал в экономику этих стран. Естественно, что
такие возможности активно использовались, вследствие чего до на-
чала I мировой войны экономика и торговля упомянутых выше наи-
более развивающихся государств всецело зависели от Великобрита-
нии.
В то же время "полузабытые" английским капиталом другие
страны Южной и Центральной Америки и Карибского бассейна ста-
ли объектами финансовой экспансии Германии, Франции, США,
особенно усилившейся после 1900 г. Правда, и в этих регионах, за
исключением последнего до 1914 г. в целом преобладание было за
английским капиталом.
Первая мировая война внесла существенные коррективы в та-
бель о рангах наиболее богатых держав мира, участвовавших в ней2.
Таким образом, после этого крупнейшего дотоле военного
конфликта США стали вдвое богаче и намного превзошли своих ос-
новных конкурентов в борьбе за сферы влияние в мире и прежде
всего в Латинской Америке.
В начале XX в. Англия уступила лидерство по общему объему
промышленного производства не только США, но и Германии. Если
в 1870 г. доля Англии в общемировом объеме промышленного про-
изводства составляла около одной трети, США — 23%, Германии —
13%, то в 1913 г. эти показания выглядели следующим образом:
США — 36%, Германия — 16%, Англия — 14%.
8

Потеря лидирующих позиций в промышленном производстве
адекватно отразилась и на положении Англии как бесспорного и не-
когда недостижимого фаворита в мировой торговле. В 1870 г. ее до-
ля составляла около одной трети, в то время как доля США только
8%. В 1913 г. они почти сравнялись: соответственно 17% и 15 %3.
До 1914 г. экономическое проникновение США в Латинскую
Америку (за исключением Карибского бассейна) было незначитель-
ным. В основном имело место военное и политическое давление для
достижения своих интересов. В этот период лишь 10% экспорта
США приходилось на долю латиноамериканских стран. В 1929 г.
доля американского экспорта в этом регионе возросла до 38%, а им-
порт составил 34%4.
Смена главного центра мировой экономики соответствующим
образом отразилась и на инвестициях иностранного капитала. В ка-
нун первой мировой войны в Латинской Америке они составляли 8
млрд. 500 млн. долларов. Из них: 3.700 млн. — Англия, 1.700 млн. —
США, 1200 млн. — Франция, 900 млн. — Германия и 1 млрд. — дру-
гие страны. В последующие годы наблюдался рост американских
инвестиций. К 1919 г. они возросли на 50%, а в 1929 г. достигли
5.244 млн. долларов, вплотную приблизившись к британским капи-
таловложениям5, которые после второй мировой войны окончатель-
но потеряли пальму первенства.
Таким образом, в период с 1914 по 1929 г. наметилась и в зна-
чительной мере была осуществлена всесторонняя переориентация
латиноамериканской экономики, торговли и финансовой сферы с
Великобритании на США.
1880-1914 гг. — период невиданного (до и после) темпов рос-
та латиноамериканского экспорта, что позитивно сказалось и на рос-
те валового национального продукта. Все это было достигнуто за
счет сложившихся моделей развития стран региона. Во многих из
них плоды этого роста оказались в руках национальных олигархий.
Процесс индустриализации в наиболее развитых странах Ла-
тинской Америки получает импульс, начиная с первой мировой вой-
ны и затем после мирового экономического кризиса 1929-1933 гг., а
после окончания второй мировой войны он имеет место в большин-
стве стран.
До 1929 г. латиноамериканские государства экспортировали
на мировой рынок сырье и сельскохозяйственную продукцию, а на
вырученную валюту осуществляли импортные операции и расплачи-
вались с долгами. Падение цен на эту продукцию началось значи-
тельно раньше кризиса и было связано с тем, что уже в начале 20-х
годов европейская экономика в основном была восстановлена и не
нуждалась в закупках этих товаров в прежних объемах. Значитель-
ное сокращение валютных поступлений от импорта вынудило лати-
9

ноамериканские страны менять сложившийся десятилетиями эконо-
мический курс и делать ставку на производство тех товаров, которые
в новых условиях, связанных с нехваткой средств, теперь невозмож-
но было закупать на мировом рынке.
В этой связи нельзя не соглашаться с целым рядом авторов
(мексиканские исследователи А.Куэво, Д.Гильен и др.) считающими,
что становление импортно-замещающей продукции в Латинской
Америке вряд ли целесообразно связывать только с кризисом и что в
некоторых странах этот феномен следует отнести к более раннему
периоду Кризис 1929-1933 гг. не только породил новые явления,
сколько ускорил уже наметившиеся раннее в латиноамериканской
экономике процессы.
Мировой экономический кризис 1929-1933 гг. по своей глу-
бине и последствиям был более масштабным нежели его экономиче-
ские показатели. Будучи призванным историей придать динамику
структурным переменам в Латинской Америке, он же и максимально
осложнил этот процесс. Прежде всего, в годы кризиса и добрый де-
сяток лет после него значительно сократилась возможность латино-
американских правительств пользоваться кредитами крупнейших
иностранных банков. Большинство стран региона попали в разряд
бесперспективных должников, так как с 1931 г. прекратили выплату
своих долгов (за исключением Аргентины, Гаити и Доминиканской
республики).
Безусловно не во всех латиноамериканских странах проявле-
ния кризиса имели одинаковый и единовременный эффект. Напри-
мер, на Кубе кризисные явления начали ощущаться уже в 1925 г. по-
сле знаменитой "пляски миллионов" конца 10-х — начала 20-х го-
дов, в Аргентине, Бразилии и Колумбии — с 1923 г. в результате по-
вышения курса акций на Нью-йоркской бирже и, как следствие это-
го, удорожания полученных кредитов, в Гондурасе — с 1932 г.6
Возникшие трудности с инвестициями иностранного капитала
"растянули" процесс диверсификации латиноамериканской эконо-
мики на несколько десятилетий, и при этом, что в годы второй миро-
вой войны большой спрос на латиноамериканское стратегическое
сырье значительно увеличил возможности для индустриализации.
Отмеченные выше тенденции экономического роста США са-
мым непосредственным образом влияли и на латиноамериканскую
экономику, исходя из особого характера отношений латиноамери-
канских стран со своим северным соседом.
В 1929 г. на долю США приходилось 45% мировой промыш-
ленной продукции и 12,5% мирового импорта, или 7 млрд. 400 млн.
долларов. В 1932 г. эта цифра сократилась до 5 млрд.7, что естест-
венно сказалось на всей мировой экономике и не в последнюю оче-
редь на внешней торговле Латинской Америки, где кризис особенно
10

потряс страны-монопроизводители сельскохозяйственной продук-
ции: сахар, кофе, бананы, и т.п.
30-е годы стали периодом усиления политического влияния
США в Западном полушарии, особенно в странах Карибского бас-
сейна и Центральной Америки. Политика "доброго соседа", исполь-
зованная Ф.Рузвельтом в межгосударственных отношениях, означа-
ла отказ от военной интервенции США и поддержку последними
панамериканских институтов как проводников этих отношений.
Североамериканский исследователь Т.Гальперин справедливо
указывает и на новый механизм влияния США в регионе, подчерки-
вая: "Соединенным Штатам Америки удалось организовать в зонах
ранее оккупированных ими военным путем местные вооруженные
силы, которые были верны им..."8
Известно сколь велика роль военных в латиноамериканской
истории. Мексиканский историк Г.Эмерих проанализировал данные
о 1763 латиноамериканских правительств, имевших место с момента
завоевания независимости странами Латинской Америки и до 1985 г.
44.8% из них представляли военные режимы, 38,4% были граждан-
скими, остальные носили смешанный характер9.
Естественно, что внутренняя и внешняя политика латиноаме-
риканских правительств XIX и XX веков существенно различается и
по своим политическим пристрастиям, и по их социальной опоре, и
по роли и месту в международных отношениях. Если в прошлом
столетии и в начале нынешнего абсолютное большинство их выра-
жало интересы местных олигархов, то в 30-е годы XX в. диктатор-
ские режимы Карибского бассейна и Центральной Америки защи-
щали большей частью интересы господствовавших в этом регионе
международных монополий, интересы крупного капитала.
В экономическом плане кризис 1929-1933 гг. подорвал эконо-
мические основы господства латиноамериканской олигархии. Прав-
да, к этому времени подобное обобщение не совсем правомерно.
Можно говорить лишь об олигархии Боливии, Бразилии, Колумбии,
Парагвая и Перу, в то время как, скажем, в Аргентине, Чили, Мекси-
ке и Уругвае, это понятие уже осталось в прошлом.
Смена господствующих элит породила длительный период
нестабильности. Во многих странах часть крупной буржуазии и ус-
тупающая свои позиции олигархия объединились и заручившись
финансовой и политической поддержкой крутюйших международ-
ных монополий приводили к власти военные правительства, кото-
рые, как правило, пользовались и всесторонней поддержкой США.
Укоренившийся в некоторых работах миф о том, что, взяв на
вооружение политику "доброго соседа", США отказались от полити-
ческого давления на латиноамериканские страны, не выдерживает
никакой критики. Взять хотя бы в качестве примера политику США
И

на Кубе в 30-е годы, где американские послы в теснейшем контакте с
Госдепартаментом сменили ни одно правительство.
Перейдя к новой политике в отношении с латиноамерикан-
скими странами, США ни на йоту не поступилось собственными ин-
тересами. Например, после вывода из Гаити в 1934 г. своих оккупа-
ционных войск они до 1952 г. оставили под контролем американских
инспекторов гаитянскую таможню, надеясь с их помощью выкачать
все, что задолжало им это государство.
После кризиса 1929-1933 гг., позиции США в торговле со
странами Латинской Америки практически не изменились, зато зна-
чительно отстала от них Великобритания и добилась существенных
успехов Германия. В 1938 г. на долю США приходилось 33% лати-
ноамериканского экспорта, столько же на европейские страны (Анг-
лия — 19%, Германия — 11%). Импорт стран Латинской Америки:
США — 33%, Европа — 35% (Германия — 16%, Англия — 12%).
Доля США во внешней торговле латиноамериканских стран, естсе-
ственно, была различной. Они, например, покрывали примерно по-
ловину внешней торговли стран Карибского бассейна. В то же время
отдельные страны в значительно большей мере зависели от амери-
канского рынка. В 1938 г. Панама поставила в США 89% своих экс-
портных товаров, а Куба закупила там же 71% своего импорта.
Южная Америка к этому времени все еще была самым слабым
звеном во внешней торговле США в Западном полушарии. Если Бра-
зилия реализовала около 30% экспорта и импорта на американском
рынке, то страны тихоокеанского побережья — 25%, а государства
атлантического побережья лишь 10% своего товарооборота .
Доминирующая роль Карибского бассейна во внешней тор-
говле США объясняется многими причинами: более длительными и
тесными торговыми экономическими связями, начиная с XVIII в.;
их географической близостью; тем, что товары этих стран не конку-
рируют с американскими, а дополняют их; большими инвестициями
американских предпринимателей в экономику карибских стран; сво-
бодным хождением там американской валюты.
В свою очередь низкий объем торговли Уругвая и Аргентины
с Соединенными Штатами также объясняется целым рядом факто-
ров: их основные импортные товары (зерно, мясо, шерсть) в избытке
производятся в США; большая часть населения этих стран имеет ев-
ропейские корни и стремится поддерживать со Старым Светом куль-
турные и торговые связи; инвестиции европейских держав в эконо-
мику Аргентины и Уругвая превосходили американские; значитель-
ная удаленность от США.
Анализ внешней торговли стран Латинской Америки, (как
впрочем, и другие показатели) показывает, что в экономическом раз-
витии 7 стран региона (Аргентина, Бразилия, Чили, Мексика, Вене-
12

суэла, Колумбия и Куба) намного опередили остальные 13 незави-
симых государств: в 1938 г. на долю этой семерки приходилось 85%
экспорта и 84% импорта Латинской Америки11.
Сам кризис и его последствия существенным образом повлия-
ли и на общественные процессы, придав им весьма разнообразный
характер, в зависимости от того какие отрасли экономики и какие
социальные слои оказались наиболее пострадавшими. Например Чи-
ли, традиционный экспортер товаров горнодобывающей промыш-
ленности, сократила их поставку на мировой рынок в несколько раз:
в 1929 г. там было добыто 321 тыс. тонн меда, а в 1932 г. — 103 тыс
Еще более разительным было сокращение производства селитры.
1929 г. — 3 млн. 200 тыс. тонн, 1933 г. — 438 тыс тонн12. Как ре-
зультат таких колебаний — сокращение огромного количества рабо-
чих, резкое падение жизненного уровня, социальные потрясения.
Крупные экспортеры сельскохозяйственной продукции Ар-
гентина, Бразилия, Уругвай, Куба сумели в значительной мере избе-
жать социальных последствий, связанных с падением спроса и цен
на свои товары, скупив их излишки и тем самым поддерживая на-
ционального производителя.
Практически последствия кризиса ощущались на протяжении
всех 30-х годов. Например, латиноамериканский экспорт продуктов
питания продолжал падать вплоть до 1939 г., что было связано с по-
литикой импортозамещения этих товаров в экономике развитых
стран и значительно более высокими расходами на военные цели.
Сокращение доходов от этой отрасли сказалось в большей
степени на государствах Центральной Америки и Карибского бас-
сейна. В социальном плане наиболее существенными последствиями
этого было разорение многочисленных мелких национальных произ-
водителей и последующая концентрация производства этих товаров
в руках крупных иностранных компаний.
Потрясения, вызванные мировым экономическим кризисом
1929-1933 гг. оказывали эффект на экономику стран Западного по-
лушария на протяжении всех 30-х годов. Американский исследова-
тель Д.Томас автор книги "Ныряльщики и павлины. 150 лет Уолл-
стрита" одну из глав, посвященных кризису, назвал "Где находится
костыль?" Для США таким "костылем", опираясь на который они
смогли выйти из кризиса, стал "Новый курс" Рузвельта, для Латин-
ской Америки — вторая мировая война, вновь оживившая спрос и
поднявшая цены на ее минеральное сырье и продовольственные то-
вары.
1 Carmagnani M. Estado у sociedad en America Latina 1850-1930. Barcelona, 1984.
P. 110.
13

2 Левинсон Р. (Морус). Перемещение капиталов в Западной Европе. Л., 1926.
С. 267.
3 Sunkel О., Paz P. El subdesarrollo latmoamericano у la teoria del desarrollo.
Mexico, 1973. P. 69.
4 CarmagnaniM. Op. cit P. 180.
5 Baltra Alberto С Crecimiento economico de America Latina. Santiago de Chile,
1961. P. 52.
6 Guillen D. America Latina frente a la crisis de 1929. /Secuencia. Mora, enero-
febrero del990.P. 129.
7 Niveau M. Historia de Los hechos economicos contemporaneos. Barcelona, 1983
P 188-189.
8 Halperin Donghi Tulio. Historia contemporanea de America Latina. Buenos Aires,
1986. P. 336.
9 Casanova P.G. Los militares у la politica en America Latma. Mexico, 1988. P. 12.
10 Hams S.E. Probemas economicos de America Latina. Mexico, 1945. P. 56-57
11 Ibid. P. 54-55.
12 Sunkel O., Paz P. Op. cit. P 348.
14

Еумакович Л.М.
МИРОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС 1929-1933 ГГ. И
ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
ВЕНЕСУЭЛЫ
Накануне мирового экономического кризиса в экономике Вене-
суэлы происходили структурные изменения, связанные с интенсивным
освоением нефтяных месторождений в 20-е годы нынешнего века. Вся-
ческое содействие нефтяному бизнесу оказывало правительство страны
во главе с диктатором Х.В.Гомесом, предоставляя иностранному капи-
талу большие льготы и привилегии: не определялись ни нормы буре-
ния, ни нормы добычи, отсутствовал подоходный налог, налог на им-
порт оборудования и т.д. Созданный режим наибольшего благоприят-
ствования сулил огромные прибыли монополиям, которые буквально
хлынули в страну. Их бурная деятельность по разведке и эксплуатации
нефти обеспечила высокие темпы роста ее добычи. Так в 1923-24 гг.
было добыто почти 718 тыс. тонн нефти на сумму около 36 млн. боли-
варов; 1925-26 гг. более 3 млн. тонн стоимостью 191 млн. с лишним
боливаров; 1927-28 гг. уже 11,5 млн. тонн стоимостью 359 млн. боли-
варов; 1928-29 гг. 17,5 млн. тонн на сумму 545,5 млн. боливаров; 1929-
30 гг. немного более 20 млн. тонн стоимостью около 620 млн. болива-
ров1
Венесуэла, не имея в эти годы конкурентов на мировом нефтя-
ном рынке, постоянно сохраняла положительное сальдо в торговле. В
1927 г. оно составило 80 млн., в 1929 г. — 325 млн., а в 1930 г. — 340
млн. боливаров2. При этом, правящие круги не волновало, что вопросы
о производстве, о ценах и условиях международной продажи нацио-
нального богатства решались не в Каракасе, а в Вашингтоне и Лондо-
не.
Рост доходов от нефти увеличивал финансовые возможности го-
сударства, что поддерживало его способность к маневрированию и
позволяло нейтрализовать негативные явления в обществе, и тем са-
мым обеспечивать прочность позиций правящей элиты.
Первые известия о кризисе не вызвали серьезного беспокойства
в правительственных сферах. Информируя конгресс о симптомах кри-
зиса в апреле 1930 г., Х.Б.Перес подтвердил наличие в казне
101.919.250,84 боливаров после покрытия общественных расходов. И
далее предлагал отчислить 20 млн. боливаров для увеличения капитала
банка сельского хозяйства и животноводства; 4 млн. боливаров — ра-
бочему банку; 21 млн. боливаров направить на общественные работы;
более 15 млн. боливаров на покрытие национального долга3. 17 декаб-
ря 1930 Венесуэла официально объявила о погашении внешнего долга.
15

Финансовый допинг сдерживал разрушительную силу кризиса и
смягчал остроту противоречий в то время, как уже большинство стран
мира было ввергнуто в его пучину. В послании конгрессу в 1932 г.
Х.В.Гомес писал о "социальном спокойствии, общественном благопо-
лучии, прочном экономическом положении в дни кризиса, который
охватил почти все народы земли"4. Хотя он вынужден был признать,
что производство нефти в 1931 г. упало по сравнению с 1930 г. на
2.262.040 т, что сокращение добычи вызвано мировым кризисом, охва-
тившим нефтяную индустрию. Далее Х.В.Гомес подчеркивал, что в
целях компенсации потерь начинается интенсивная эксплуатация в
штатах Монагас и Фалькон, где открыты новые месторождения, кото-
рые позволят сохранить высокие темпы нефтедобычи5.
Оптимизмом и верой в благополучие Венесуэлы было проникну-
то президентское послание, направленное конгрессу в следующем
1933 г., когда, по словам Х.В.Гомеса, "мир уже несет бремя экономи-
ческих и социальных проблем, Венесуэла продолжает жить спокойно,
без экстраординарных, чрезвычайных мер; противостоит тяготам кри-
зиса своими собственными ресурсами". "Эта исключительная ситуа-
ция, — отмечалось далее в послании, — есть результат порядка, учре-
жденного с помощью финансов, правительственной деятельности и
мира как фактора прогресса народа" .
Хотя объем добычи нефти в 1932 г. составил около 17 млн.
тонн, т.е. меньше еще, чем в 1931 г. на 106.656 т, данному факту не
придавалось значения, ибо, указывал Х.В.Гомес, "это не отразилось на
финансовых доходах государства. Департамент общественных работ
продолжал программу строительства, начатую в 1931 г."7 Кстати, сум-
ма, вложенная в общественные работы, составляла 367 млн. с лишним
боливаров8.
Нефтедобыча не переживала глубокого спада в период кризиса.
Уже с 1933 г. ее производство увеличилось на 208 тыс. тонн по срав-
нению с 1932 г. а экспорт равнялся 16.586.650 тонн, что на 415 тыс.
тонн больше чем в 1932 г.9 С 1934 г. начался стабильный рост добычи
нефти.
Негативное воздействие мирового экономического кризиса про-
явилось в обострении конкуренции между нефтяными монополиями, в
первую очередь, основных инвесторов венесуэльской нефтяной про-
мышленности, североамериканского и англо-голландского капиталов.
Еще в 1928 г. между Генри У.А.Детердингом, представителем "Ройял
Датч Шелл" и Уолтером С. Тиглем, представителем "Стандард ойл оф
Нью-Джерси" было подписано соглашение о разграничении зон влия-
ния и рынков сбыта нефти. Затем последовали аналогичные соглаше-
ния в 1929 г. и в 1931 г. По договоренности, приоритет в освоении и
эксплуатации нефти в восточных районах Венесуэлы принадлежал
"Стандард ойл", а за англо-голландским концерном оставались запад-
16

ные районы. Однако подобная координация не исключала соперниче-
ства. США прилагали все усилия, чтобы не вьшустить инициативы в
завоевании господствующих позиций в добыче венесуэльской нефти.
Географическая близость Венесуэлы, признание ее президентом
Х.В.Гомесом главенства северного соседа на американском континенте
облегчали им осуществление поставленной задачи. И, несмотря на
трудности кризиса, они преуспели в своих стремлениях. В 1912 г. севе-
роамериканский капитал в Венесуэле составлял 3 млн. дол., к 1938 г.
вырос почти в 87 раз и равнялся 247 млн. 238 тыс. дол., а англо-
голландский, соответственно 41 млн. 350 тыс. дол. в 1912 г. и 125 млн.
дол. в 1933 г., увеличившись приблизительно только в 3 раза.
Англо-американское соперничество приобретало временами
столь острый характер, что даже высказывалось мнение, что "вопрос о
гегемонии будет решаться не только экономическим состязанием, но и
вооруженной борьбой, к которой оба они откровенно готовятся. Борьба
за Карибское море в этом столкновении будет иметь важнейшее стра-
тегическое значение". Однако прогноз не совсем оправдался. Войны
удалось избежать, но противоречия оставались, и не снималась опас-
ность конфликтов.
Конкуренция в условиях кризиса неизбежно вела к разорению
мелких и средних предприятий. За период 1929-1933 гг. количество
компаний в Венесуэле сократилось на одну треть. Следствием этих
процессов стал рост безработицы. В течение 1929-1933 гг. более 20
тыс. рабочих-нефтяников потеряли работу10.
Количество рабочих, занятых на нефтепромыслах в 1933 г. со-
ставило 10855 человек11. Начавшийся с 1934 г. подъем добычи нефти
постепенно увеличивал число рабочих мест. Так, в этом же году рабо-
чих-нефтяников уже числилось 11546, в следующем 1935 г. — 12333
человека, а в 1936 г. — 13745412. Однако возрастание численности
рабочих в нефтяной промышленности не привело к ликвидации безра-
ботицы в стране. Она стала приобретать хронический характер, ибо во
время кризиса рынок рабочей силы постоянно пополнялся за счет ра-
зорения других отраслей экономики, и, в первую очередь, сельского
хозяйства. Масштабы упадка сельскохозяйственного производства бы-
ли столь велики, а разорение крестьянства происходило настолько бы-
стро, что в экономике Венесуэлы предложение рабочих рук намного
опережало спрос на рабочую силу. Сельское хозяйство страны под-
верглось наиболее жестокому воздействию мирового экономического
кризиса 1929-1933 гг. Однако негативные тенденции в этой важнейшей
отрасли развивались задолго до кризиса.
В течение столетий сельское хозяйство являлось основой эконо-
мики страны. По меткому сравнению известного венесуэльского исто-
рика-экономиста Д.А.Ранхеля, оно "было осью национального сущест-
вования"13. Природные условия благоприятствовали возделыванию
17

разнообразных культур: какао, кофе, табака, хлопка, сахарного трост-
ника и др. На просторах льянос развивалось скотоводство. Историче-
ски сложившиеся связи венесуэльской экономики с внешним рынком
определяли ее зависимость от его спроса, который стимулировал рост
производства той или иной продукции. Так, в XVII в. широкую извест-
ность получила культура табака, а в XVIII в. пальма первенства пере-
шла к какао, причем каракасское какао считалось лучшим в мире. С
XIX в. начался кофейный бум, и кофе занял ведущую роль в экономике
Венесуэлы. В 1890-1891 гг. стоимость экспорта кофе составляла 75%
общей стоимости экспорта страны14. Приоритет той или иной культуры
не исключал производства другой сельскохозяйственной продукции.
Значительное место в эскорте занимал скот, кожное сырье. В конце
XIX в. 60% населения Венесуэлы проживало в сельской местности.
Стремительное развитие нефтедобычи повлекло изменения в
традиционной отрасли экономики страны. Нефть стала катализатором
упадка сельского хозяйства. Ее разведка и эксплуатация приводили к
изыманию сельскохозяйственных угодий из оборота. В распоряжении
нефтяных компаний находилось до 6 млн. га, а под контролем до 30
млн. га. Эти земли были потеряны для сельского хозяйства. Постепен-
но оно стало лишаться рабочих рук. Нефтяная индустрия предъявляла
спрос на рабочую силу, дав мощный толчок внутренней миграции. Так,
население штата Сулия, оплота нефтедобычи, с 1920 г. по 1926 г. уве-
личилось на 100 тыс. человек15. За период 1926-1936 гг. в Федераль-
ном округе, штатах Сулия и Моногас сконцентрировалось 64,67% ми-
грационного населения; штаты Гуарико и Кохедес потеряли 46,43%
своих жителей, а штаты Лара, Яракуи, Баринас — 31,86% от числа
своего населения16. Отток шел главным образом из районов сельского
хозяйства. Из деревни уходила наиболее ее трудоспособная часть —
молодежь; высокие заработки на нефтепромыслах манили крестьян.
Следствием проходивших процессов стало снижение темпов
сельскохозяйственного производства, что находило отражение в изме-
нении состава экспорта страны. В 1921 г. в нем преобладали кофе и
какао, составлявшие 77% экспорта, но на сцену, пишет венесуэльский
историк Брито Фигероа, уже выступала нефть, составившая в нем
3,4%. В 1925 г. вывоз кофе составил 48%, а нефти — 42%. В 1928 г.
венесуэльский экспорт представлял следующую картину: нефть —
75%, кофе — 13%, какао — 4%, другие продукты — 8%. Накануне
кризиса нефть стала основным продуктом экспорта Венесуэлы.
Произошел резкий спад производства главной культуры страны
— кофе. Снижение темпов его роста уже ощущалось в начале 20-х го-
дов. Достаточно сказать, что в годы первой мировой войны Венесуэла
занимала 2-е место в мире по производству кофе и экспортировала 1
млн. мешков своего зеленого золота17, но к ее концу Колумбия оттес-
нила Венесуэлу на третье место. Рывок был внушительный, если срав-
18

нить, что Колумбия в 1882 г. поставляла на мировой рынок 100 тыс., а
Венесуэла 660 тыс. мешков кофе18. К 1925 г. Венесуэла перешла на
четвертое место по производству кофе, уступив прежнее место гол-
ландским колониям, а к 1931 г. уже Восточная Африка была на чет-
вертом, а Венесуэла довольствовалась пятым.
В стране не происходило обновление плантаций, культуру воз-
делывали самым примитивным способом. Отсутствовала агротехника,
селекция. На 1-ом сельскохозяйственном конгрессе, представитель Та-
чиры, главного штата по выращиванию кофе, сказал в своем выступ-
лении: "В Венесуэле продолжают культивировать кофе, как сто лет
назад. Поэтому кофейное дерево дает в стране около 150 грамм кофе, а
в Бразилии более 1 кг"19.
Развитие сельскохозяйственного производства сдерживалось ис-
торически сложившейся системой кредитования. Финансирование ис-
ходило от торговых фирм, иностранных по своему происхождению, и
коммерсантов. Условием получения кредита была ипотека, т.е. заклад
недвижимости. Зависимость сельского хозяйства от торгово-
финансовой элиты неизбежно вела к задолженности земельных собст-
венников, которая приобретала хронический характер. Образование
сельскохозяйственного банка в 1928 г. с капиталом в 30 млн. болива-
ров было слишком запоздалым, чтобы вывести сельское хозяйство из
состояния упадка, а дотации были слишком низкими по сравнению с
потребностями и степенью задолженности асьенд.
Первые симптомы мирового экономического кризиса — сниже-
ние цен на капиталистическом рынке — обострили и без того уже
трудное положение сельского хозяйства Венесуэлы. "Снижение цен в
1929 г., — пишет венесуэльский исследователь О.Кастильо, — стало
детонатором развития более глубокого кризиса, который затронул про-
изводственную структуру страны, отрицательно отражаясь на возмож-
ностях ее расширения и развития5,2°. Оно повлекло за собой резкое па-
дение сельскохозяйственного производства, в первую очередь кофе и
какао. Шкала экспорта неудержимо пошла вниз. В 1934 г. стоимость
кофе и какао равнялась 39 млн. боливаров, других продуктов сельского
хозяйства — 9 млн. бс^ливаров. Всего 48 млн. боливаров в то время,
как раньше сумма экспорта сельскохозяйственных товаров составляла
100 млн. боливаров. "Снижение стоимости экспорта, — отмечает
Л.Троконис Герреро, — порождало глубокое нездоровье сельского хо-
зяйства"21. Положение венесуэльских экспортеров в период кризиса
еще более усугубилось в связи с девальвацией доллара. До 1929 г. дол-
лар стоил 5,20 боливара, а во время кризиса — 2,09 боливара. Так что
производители выручали за свою продукцию на 50% меньше по срав-
нению с прошлым годом. "Снижение котировки доллара, — по метко-
му выражению венесуэльского историка Х.Фуэнмайора, — стало гиль-
отиной для национального производства"22.
19

Падение цен на сельскохозяйственную продукцию вызвало рез-
кий рост задолженности асьенд. "Три из каждых шести плантаций в
районах производства кофе и какао, — пишет Брито Фигероа, — были
должниками сельскохозяйственного банка, а две — должниками мест-
ных торговцев. Свободными от долгов были только поместья гомесов-
ских чиновников высокого ранга". А в штате Миранда, например, не-
движимое имущество 80% асьенд находилось в залоге23. Бремя долга
не выдерживали мелкие и средние хозяйства. Их разорение приобрета-
ло массовый характер. Тысячи ферм попадали в руки торговцев, кото-
рые не имели никакого отношения к сельскому хозяйству, другие про-
давались с молотка. Причем судебные решения вплоть до 1932 г. вы-
носились прямо на полях. В 1936 г. через суд были взысканы долги с
ферм на сумму 620 800 боливаров24. К 1939 г. в банке было заложено
800 870 га земель, и 74% из них не возделывалось25. Банкротство мел-
ких и средних землевладельцев явилось национальным бедствием тех
лет. Средние слои деревни были буквально сметены кризисом.
Разрушительная сила мирового экономического кризиса затро-
нула все сельское хозяйство Венесуэлы, но наиболее пострадали Анд-
ские штаты, основной регион производства кофе. Достаточно сказать,
что в 1839 г. на землях этого региона было собрано 813 тыс. мешков
кофе или 19,08 млн. кг, что составило 44,1% национального производ-
ства26. Зеленое золото Анд, как называли кофе, вызвавший их процве-
тание, длившееся почти век, оказалось обесцененным в годы мирового
кризиса. Разорение владельцев кофейных плантаций принимало здесь
трагические формы не только потому, что их производство ориентиро-
валось исключительно на внешний рынок, но и потому, что разведени-
ем кофе занимались многочисленные семейные фермы. Так было в
штате Тачира, который занимал ведущее место в возделывании кофе и
где господствовало мелкое и среднее землевладение. Почти каждая
третья ферма в Тачире была обременена долгами, и ее недвижимое
имущество было заложено у кредиторов. "Лучшие капитаны кофейной
индустрии покидали свои асьенды, превращая их в место опасной
инерции", — пишет венесуэльский историк-экономист Д.А.Ранхель,
касаясь Андских районов27. Андские штаты потеряли 21,75% сельского
населения28, в основном это были разорившиеся мелкие и средние зем-
левладельцы. Производители кофе утрачивали свои позиции в эконо-
мике, а Андские штаты лишались своей заметной роли в экономиче-
ской и политической жизни Венесуэлы.
Помимо кофе и какао за годы кризиса произошел спад произ-
водства в животноводстве. Его продукты постепенно исчезали из экс-
порта страны. В 1929 г. А.П. Вильяфане, секретарь правительства шта-
та Монагас, писал в Каракас, что скот и мясные продукты всегда со-
ставляли гордость штата, который поставлял на внешний рынок до 4
тыс. голов скота, а его численность не падала ниже 10 тыс., а теперь
20

идет оскудение богатства. В штате едва насчитывается 2500 голов ско-
29
та .
Животноводство испытывало те же беды, что и производство
других видов сельскохозяйственных культур. Экстенсивное использо-
вание пастбищ, отсутствие селекции скота, неразвитость обработки
животноводческой продукции снижали конкурентную способность этой
традиционной отрасли венесуэльской экономики. С падением цен на
мировом рьшке животноводство в Венесуэле вступило в полосу дли-
тельной депрессии.
Кризис сельского хозяйства обострил проблему импорта. По ме-
ре сокращения удельного веса сельского хозяйства, повышения спроса
на продукты питания со стороны городского населения, особенно в
новых городах на нефтепромыслах, поставили страну перед необходи-
мостью решать продовольственный вопрос, ибо она оказалась не в со-
стоянии прокормить население. Правительство Х.В.Гомеса пошло по
линии наименьшего сопротивления, а именно компенсировало дефицит
не за счет развития собственной экономики, а за счет импорта, так как
доходы от нефти давали возможность закупать за границей продукты
питания. С точки зрения властей их дешевле и легче было ввозить, чем
производить. Интересы национального развития в расчет не брались. В
1921-1922 гг. товаров ввозилось на сумму 89 млн. 393 тыс. боливаров,
а в 1926-1927 гг. она выросла до 433 млн. 258 тыс. боливаров3 . С
1921 г. по 1930 г. средний рост импорта составлял 18,2%.
Аграрный кризис, тесно связанный с мировым экономическим,
превратил импорт в насущную потребность жизнеобеспечения страны.
Вынужденный ввоз предметов первой необходимости и продуктов пи-
тания для удовлетворения спроса на внутреннем рьшке ограничивал
возможности национального накопления и становился еще одним сред-
ством закрепления зависимости страны. Кроме того, возрастание им-
порта лишало промышленность Венесуэлы стимулов развития.
Эволюция импорта и экспорта происходила на фоне растущей
ориентации внешней торговли на США, что естественно ограничивало
свободу действий и порождало новые узы зависимости венесуэльского
государства от северного соседа. До "нефтяной эры" Германия, Фран-
ция, Голландия, Англия и другие европейские страны поглощали
64,2% венесуэльского экспорта, а США покупали 28,9%. Остальное
приходилось на другие государства. "Начиная с 1926 года, — пишет
Ф.Брито Фигероа, — США поглощали 37,1% венесуэльского экспорта,
а Германия, Франция, Голландия, Англия и другие европейские страны
50,2%..." В годы кризиса снизилась в целом доля экспорта, но начиная
с 1938 г. наблюдалась устойчивая тенденция зависимости венесуэль-
ского экспорта от рынка США.
Изменение структуры импорта ставило Венесуэлу еще в боль-
шую подчиненность от северного соседа. "В 1913 г. Венесуэла ввезла
21

из США 35,6% стоимости всего своего импорта и 62,8% из Германии,
Голландии, Франции, Англии и других стран Европы. В 1926 г. доля
США поднимается уже до 47,7%, а доля упомянутых европейских
стран сокращается до 52,3%. В 1937 г. США принадлежит уже 53%
венесуэльского импорта, а европейским странам — 43,4%. В первом
послевоенном 1946 г. Венесуэла ввозит из США 70,3% стоимости все-
го своего импорта, а из Германии, Франции, Голландии и других стран
Европы всего —11,5%.
Диктатура Х.В.Гомеса недооценила воздействие мирового кри-
зиса на экономику страны. Финансовое изобилие, порожденное нефтя-
ным бумом, создавало иллюзию благополучия. Однако резкое падение
сельскохозяйственного производства, массовое 'разорение мелких и
средних землевладельцев неминуемо вело к ослаблению латифундист-
ской системы, порождало беспокойство властей и заставляло их при-
нять ряд мер. В 1934 г. правительство выделило кредит сельскому хо-
зяйству на сумму 8 млн. боливаров, ав1935г. — 10 млн. боливаров.
Для поддержки основных экспортеров страны, производителей кофе и
какао, власти пошли на компенсацию их потерь в связи с девальвацией
доллара и снижением котировки венесуэльской валюты в годы кризи-
са.
Правительство Х.В.Гомеса пошло на доплату (1 доллар — 3,35
боливара) при продаже кофе и какао на внешний рынок, чтобы вос-
препятствовать исчезновению традиционных культур. Ежегодная сум-
ма компенсации достигала 110 млн. боливаров.
Пришедший к власти после смерти Х.В.Гомеса в 1936 г.
Э.Лопес Контрерас продолжил политику субсидий сельскому хозяйст-
ву, которое, несмотря на пагубное воздействие кризиса, еще удержива-
ло свои позиции в экономике Венесуэлы. В 1936 г. 57,9% активного
населения работало в сельском хозяйстве, и оно давало 24,9% нацио-
нального продукта31. Кроме того, полученные дотации несколько уве-
личили экспорт. Так, в 1932-1933 гг. вывозилось сельскохозяйственной
продукции на сумму 58,8 млн. боливаров, а в 1936-1937 гг. — уже в
размере 71,3 млн. боливаров32. Финансовая помощь рассматривалась
как действенный стимул его развития. В 1936 г. 26% ренты государст-
ва предоставлялось сельскому хозяйству33. Правительство Э.Лопеса
Контрераса в 1936-1937 гг. выделило для его развития 10 млн. болива-
ров. В качестве чрезвычайной помощи эта отрасль венесуэльской эко-
номики получила еще 20 млн. боливаров34.
Новый президент пошел дальше своего предшественника в по-
пытках приостановить упадок сельского хозяйства. По его инициативе
в 1936 г. было образовано министерство сельского хозяйства и живот-
новодства, во главе которого встал энергичньш и предприимчивьш
человек Альберто Адриани, искренне стремящийся восстановить пре-
стиж национальной экономики, ассоциирующий ее с развитым сель-
22

ским хозяйством, А.Адриани считал, что для его подъема необходимо
иметь технику, кредиты и рабочие руки.
В своей деятельности министр стремился разрешить поставлен-
ные задачи. При поддержке правительства в стране учреждались фер-
мерские, зоотехнические школы, сельскохозяйственные станции, зани-
мавшиеся изучением и распространением агротехнических знаний,
селекцией, улучшением пород скота. Предпринимались робкие шаги по
модернизации сельского хозяйства, в котором практически не исполь-
зовалась техника. В импорте отсутствовали сельскохозяйственные ма-
шины. Начиная с 1937-1938 гг. в страну стали ввозить небольшие пар-
тии сельскохозяйственной техники, хотя о механизации сельского хо-
зяйства можно говорить только с 1945 г., когда стоимость импорта
сельскохозяйственных машин достигла 2 млн. боливаров, а в 1950 г.
— 20 млн. боливаров35. Тем не менее, вопрос о важности технического
оснащения был поставлен первым в истории Венесуэлы министром
сельского хозяйства.
Большую озабоченность А.Адриани вызывал продолжавшийся
процесс раскрестьянивания. Деревня теряла рабочие руки, и прави-
тельство оказалось не в состоянии противостоять оттоку крестьян в
город. ААдриани предложил выход из создавшегося положения за
счет поощрения колонизации заброшенных земель в союзе с имми-
грантами. В 1938 г. создали Институт иммиграции и колонизации для
стимулирования и координирования данных проектов. При содействии
Института были организованы крестьянские колонии Мендоса в асьен-
до Бехарано, принадлежавшем ранее сыну Гомеса (штат Миранда),
Хиргуа (штат Карабобо), где земли предоставлялись датским семьям и
венесуэльцам. В 1939 г. в Гуанаре (штат Португеса) появилась коло-
ния, образованная из португальцев. Возникли колонии Айягрумаль,
Эль Тотумо, Хюгуэ. Особое значение в своей протекционистской поли-
тике в отношении сельского хозяйства А. Адриани придавал кредиту. В
1936 г. сельскохозяйственный банк предоставил 2857 займов на сумму
около 8 млн. боливаров. В 1937 г. кредит равнялся более 10 млн. боли-
варов, хотя количество просьб в этом году достигло 1433 на сумму 37
млн. 500 тыс. боливаров. В 1938 г. банк удовлетворил просьбы 2893
человек на 10 млн. 855 тыс. 028 боливаров, в 1939 г. выдал 18440 кре-
дитов на сумму более 15 млн. боливаров36.
Значительная часть кредита шла производителям кофе и какао,
которые, как уже отмечалось, в течение более чем века определяли
уровень национальной экономики Венесуэлы. В 1936 г., например, на
специально выделенный кредит в размере 30 млн. боливаров прави-
тельство закупило урожай кофе с последующей продажей его на внеш-
ний рынок с целью возмещения издержек производства и стимулиро-
вания его роста. По инициативе властей и министра А.Адриани для
оказания финансовой и агротехнической помощи владельцам кофей-
23

ных плантаций был создан Национальный институт кофе и Школа
практиков-кофетерос. Прилагаемые усилия спасти производство ис-
конно национальных культур диктовались самыми благими намере-
ниями и связывались с чувством патриотизма. Благодаря им кофе про-
должал поставляться на экспорт. Вплоть до 1941 г. его производство
колебалось в пределах 500-600 тыс. мешков в год37. Действия прави-
тельства не подкреплялись коренными преобразованиями в системе
землевладения и землепользования, а поэтому они только замедляли
упадок, но не смогли его преодолеть. А развитие кредита несколько
запоздало по времени, и его размеры были явно недостаточны, чтобы
вывести сельское хозяйство из глубокого кризиса, в который оно по-
гружалось много лет. Томес с его преступной инерцией латифундиста
в союзе с империалистами, — пишет Д.А.Ранхель, — и Лопес Контре-
рас со своей боязливой двуличностью несут ответственность за упадок
сельского хозяйства и кофе в частности"38.
Мировой кризис показал нерентабельность традиционной отрас-
ли сельского хозяйства Венесуэлы, ее неспособность к динамике разви-
тия и стал своеобразной проверкой на выживаемость. И выживал тот,
кто модернизировал свое хозяйство, переключался на разведение более
экономически выгодных культур, приспосабливался к внутреннему
рынку. Важную роль приобретало производство сахара и животновод-
ство, связанное с предпринимательством.
Кризис обнаружил не только негативные явления, но и дал им-
пульс к возникновению новых форм хозяйствования. Неизбежность
перемен для сохранения сельского хозяйства страны как части ее эко-
номики становилось объективной необходимостью. Обозначилась тен-
денция к обновлению сельского хозяйства, которая проявилась в по-
следующие годы в постепенном переходе к разведению новых коммер-
ческих культур: фруктов и овощей, корнеплодных растений. Парал-
лельно началась переориентация сельскохозяйственного производства
на потребности внутреннего рынка.
Пришедшее на смену 3.Jloneq' Контрерасу в 1941 г. правитель-
ство ММедины Ангариты продолжило протекционистскую политику
по отношению к сельскому хозяйству. В виду трудностей импорта
сельскохозяйственных машин были образованы Хунта по упорядоче-
нию цен, Контрольная комиссия по импорту, которые оказывали по-
мощь по ввозу техники для сельских производителей. Кроме того была
создана Хунта по развитию национального производства для оказания
помощи, прежде всего, сельскому хозяйству и также выполнявшая
функции института кредитования с бюджетом 60 млн. боливаров. Хун-
та имела в стране 298 сельских отделений кредита, чтобы стимулиро-
вать производство сельскохозяйственной продукции для внутреннего
потребления, например, картофеля, пшеницы, риса, фруктов.
24

Начавшийся процесс перестройки сельского хозяйства шел мед-
ленно и мучительно. Достаточно отметить, что с 1937 г. по 1960 г.
производство продукции сельского хозяйства увеличилось в целом на
1,1%, причем фруктов и овощей на 5,2%, клубневых и корнеплодных
— 3,9%, а кофе и какао — 1,8%39.
Тем не менее попытки вывести сельское хозяйство из застоя и
ускорить темпы его развития не давали желательных результатов, ибо
правящие круги в своей деятельности не предусматривали коренной
ломки системы землевладения. Господство же крупных землевладель-
цев лишало крестьян доступа к земле и сохраняло нищенские условия
их существования, что естественно не вело к подъему сельского хозяй-
ства. При этом, по данным сельскохозяйственной переписи 1937 г. об-
рабатывалось только 25% находящейся в частном владении земли, а
75% плодородных земель пустовало. Кроме того, латифундисты не
стремились к преобразованиям, ибо получали гарантированную ренту
при низкой производительности земли и труда.
Ослабление латифундистской системы во время кризиса 1929-
1933 гг. не привело к утрате ее доминирующих позиций в сельском
хозяйстве страны. В 1937 г. 3338 крупных помещиков контролировали
20 млн. 504 тыс. 673 га земель, что составляло 80% частных владений.
Резкая поляризация в распределении земли, безземелье крестьян дела-
ли намерения правительства поправить положение некогда ведущей
отрасли экономики малоэффективными. Национальная поземельная
опись констатировала в 1937 г.: 4.4% сельскохозяйственных собствен-
ников владели более 270 тыс. га, а 95,6% владели 731 тыс. 795 га.
Причем только 10,6% крестьян имели свои земли, а 89,4% крестьян-
ского населения работало на чужих землях40.
Наметившаяся в годы кризиса перспектива развития сельского
хозяйства вступала в противоречие с существовавшим в стране лати-
фундизмом. Аграрная проблема с 30-х годов приобретала все более
актуальный характер. Идея неотложности ее разрешения овладевала
сознанием самых широких слоев общества, и с этим н могли не счи-
таться венесуэльские власти. Правительство Э.Лопеса Контрераса ре-
шилось в 1936 г. на конфискацию земель бывшего диктатора
Х.В.Гомеса, его наследников и ближайших приспешников. В нацио-
нальное достояние перешло около 400 тыс. га земли. На их базе было
образовано несколько коллективных крестьянских хозяйств.
В своих требованиях по решению аграрного вопроса демократи-
ческие силы шли дальше. Созданная в 1937 г. Национально-
демократическая партия в своей программе предусматривала ограни-
чение крупной земельной собственности, регламентацию найма рабо-
чей силы в условиях системы аренды, развитие кредита для мелких и
средних собственников, использование техники и агрономических зна-
ний в сельском хозяйстве. Первый аграрный закон был принят в
25

1945 г. после прихода к власти временного правительства Р.Бетанкура,
который провозгласил необходимость перемен аграрной структуры. В
1948 г. уже при правительстве Р.Гальегоса был разработан новый аг-
рарный закон, где выдвигался принцип решения аграрной проблемы за
счет распределения и освоения государственных земель и отчуждения
за выкуп земель у латифундистов. Закон не был реализован ввиду го-
сударственного переворота и установления диктатуры Переса Химене-
са.
Диктатура отстрочила, но не смогла остановить нарастающего
движения за аграрные преобразования. Закон об аграрной реформе
вышел 5 марта 1960 г. Он ставил своей целью "преобразование аграр-
ной структуры и приобщение сельского населения страны к экономиче-
скому, социальному и политическому развитию Венесуэлы посредст-
вом замены латифундистской системы земельной собственности сис-
темой, основанной на справедливом распределении земли, кредитов и
пособий между теми, кто ее обрабатывает"41. Однако методы осущест-
вления реформы были далеки от радикального решения вопроса о зем-
ле, сохранялось существование латифундий, что мешало коренным
изменениям в структуре сельского хозяйства Венесуэлы.
Отсутствие действенных мер в отношении сельского хозяйства
привело к закреплению приоритета нефтедобывающей промышленно-
сти в экономике Венесуэлы. Кризис и послекризисный период завер-
шили превращение страны из агроэкспортной в нефтеэкспортную, не
нарушив ее монокультурного характера. Подобная переориентация
сопровождалась дальнейшим углублением деформации экономики.
Это находило отражение в опережающих темпах развития торговли по
сравнению с промьппленностью. По утверждению венесуэльского ис-
торика и экономиста Д. А.Ранхеля, на каждого рабочего, используемого
в индустрии, приходилось пять служащих в торговле. Или один боли-
вар вкладывался в индустрию, а десять боливаров направлялось в тор-
говлю42. С ростом производства нефти возрастал объем внешней тор-
говли, поднималась значимость экспортно-импортных торговых опе-
раций для экономики страны. Повышение роли торговли стимулирова-
ло развитие непроизводительных отраслей. Активизировалась дея-
тельность кредитно-банковских и страховых учреждений, расширялась
сфера услуг. Важное место в финансовой структуре страны стал зани-
мать Центральный банк Венесуэлы, созданный в 1939 г., который вы-
ступал как координационный и контролирующий орган коммерческих
банков, государственных и частных кредитно-финансовых организа-
ций. О приоритете торговли и сферы услуг в венесуэльском обществе
свидетельствовали темпы их развития: между 1936 и 1950 гг. они уве-
личились на 12,2%, а производство на 6,6%43.
Рост доходов от нефти сосредоточивал в руках правительства
большие финансовые средства, которые позволяли создавать государ-
26

ственный аппарат, способный поддерживать порядок и выполнять ре-
шение государственных органов. Нефтяной бизнес дал толчок к увели-
чению управленческого аппарата и породил мощную бюрократическую
прослойку, связанную с ним интересами и готовую служить его воле. С
30-х годов бюрократическая прослойка стала превращаться в могуще-
ственную силу. Венесуэлу с горечью стали называть нацией торговцев
и бюрократов. В 1936 г. вне сферы материального производства было
занято 179,9 тыс. человек (16,3% самодеятельного населения), а в
1950 г. уже 341,8 тыс. (21,3% самодеятельного населения).
Непроизводительные отрасли, получившие существенный им-
пульс для своего развития в послекризисный период приобретали все
больший удельный вес в экономике страны. Нефтяной бум вызвал не-
виданный размах дорожного строительства. При диктатуре Х.В.Гомеса
был разработан специальный план дорожного строительства. К 1929 г.
в стране имелось шоссейных дорог протяженностью 5 тыс. 190 км44. В
30-е годы продолжалась работа по расширению инфраструктуры. Во
время правления Э.Лопеса Контрераса намечалось проведение магист-
рали от железнодорожной ветки Тачиры к Сан-Кристобалю и далее до
Альтс-Апуре, Центральной дороги на Окумаре-дель-Туй до Гуарико и
Апуре. Дорожное строительство увеличивало разработку асфальтовых
карьеров, расширяло производство цемента. В 1937 г. выделялось 1
млн. боливаров на сооружение цементной фабрики в Сан-Кристобале и
2 млн. боливаров на цементную фабрику в г. Маракайбо. С увеличени-
ем городского населения возрастала надобность в строительных мате-
риалах. Цементная индустрия в Венесуэле развивалась наиболее ус-
пешно, удовлетворяя потребности страны.
Хотя нефтедобыча не ориентировалась на развитие производи-
тельных сил Венесуэлы, тем не менее она создавала некоторые условия
для развития промышленности. Происходило аккумулирование капи-
тала, рос спрос на продукты потребления, расширялся внутренний ры-
нок.
Получившие развитие в годы первой мировой войны пищевые и
текстильные предприятия сохраняли преимущество среди других от-
раслей промышленности. В 1936 г. в стране насчитывалось 8025 про-
мышленных предприятии, на них на долю пищевых приходилось
54,5%, текстильных 11,7%. Количество рабочих занятых в обрабаты-
вающей промышленности составляло 48855 человек, в пищевой было
занято 25647 или 54,7%, а в текстильной работало 5626 или 12,2%. В
среднем, на предприятие приходилось 6 человек. В основном это было
кустарное производство с примитивным оборудованием и низкой про-
изводительностью труда.
Х.В.Гомес своей политикой не содействовал развитию нацио-
нальной промышленности. Напротив, в известной мере, парализовал
ее, т.к диктатура вполне удовлетворялась тем, что доходы от нефти
27

позволяли покрывать потребности страны за счет импорта. Падение
диктатуры, развитие демократического процесса выдвинули задачи
модернизации венесуэльского общества, необходимости его прогресса.
Правительство Э. Лопес Контрераса сделало ряд шагов навстречу инду-
стриализации страны. В 1937 г. был открыт Индустриальный банк со
смешанным капиталом (государственным и частным) в 10 млн. боли-
варов. Правительство выделило в 1937 г. 297929,32 боливара для при-
обретения машин и оборудования для мелких предприятий обрабаты-
вающей промышленности. Акционерной текстильной компании Кара-
каса и Валенки представлялся заем в 600 тыс. боливаров. С октября
1938 г. правительство проводило политику протекционизма в отноше-
нии текстильной промышленности. Оно установило высокие пошлины
на импорт хлопка и на импорт текстиля, что содействовало развитию
национальной промышленности. Однако высокая себестоимость и,
вследствие этого, высокие розничные цены затрудняли сбыт и понижа-
ли конкурентную способность. Рост текстильной нромьппленности не
избавлял страну от ввоза иностранных тканей. В 1938 г. было импор-
тировано тканей на сумму 29 млн. боливаров, а в 1944 г. — 50 млн.
боливаров45.
В 30-е годы венесуэльские власти робко заявили о своем праве
на увеличение доходов от эксплуатации основного национального бо-
гатства — нефти. По закону 1938 г. повышался налог на добычу нефти
(ройялти) до 15%. За венесуэльским государством признавалось право
создавать смешанные предприятия как по эксплуатации, так и по очи-
стке нефти. Особое внимание обращалось на постройку нефтеочисти-
тельных заводов внутри страны. Согласно этому заключался контракт
со "Стандард ойл" на строительство предприятий по рафинированию
нефти в Карипе и Сан-Хуане штата Монагас.
Начавшаяся вторая мировая война заставила правительство Ве-
несуэлы принять более действенные меры по развитию национального
производства. Для его финансирования изыскивались внутренние ис-
точники. В 1942 г. вышел закон о подоходном налоге, прогрессивный
по своему характеру. Создавалась действенная налоговая система. В
1943 г. появился новый закон о нефти, устанавливавший налог на неф-
тедобычу до 16 2/3%. Не менее 10% добываемой нефти по закону под-
лежало переработке внутри страны. Персонал компаний на 80% дол-
жен был состоять из венесуэльцев. В 1944 г. была образована Хунта
развития национального производства с целью оказания финансовой
помощи сельскому хозяйству и промышленности, не связанной с неф-
тью. В сельском хозяйстве предпочтение отдавалось производству сы-
рья, необходимого национальной промышленности.
Таким образом, в послекризисный период закладывались осно-
вы для перехода от ремесленных, кустарных предприятий к промыш-
28

ленному производству, которое развивалось в эти годы как производ-
ное от сельского хозяйства и скотоводства.
* *
*
Мировой кризис 1929-1933 гг. оказал прямое воздействие на со-
циально-экономическую структуру Венесуэлы. Сельское хозяйство, в
течение многих веков определявшее уровень развития страны, утрати-
ло господствующие позиции, уступив первенство нефтедобывающей
промышленности. Кризис завершил переход от агроэкспорта к экспор-
ту нефти, сохранив монокультурный характер экономики. Закрепление
приоритета нефтяной промышленности повлекло деформацию эконо-
мики страны. Накопления, полученные от эксплуатации нефти, приве-
ли к быстрому росту торгового и банковского капитала, сферы услуг,
дали неограниченные возможности для импорта, что однако не стиму-
лировало национальное промышленное производство. Сложившаяся
узкая специализация содействовала возрастанию зависимости эконо-
мики Венесуэлы от мирового капиталистического рынка.
Вместе с тем, нефтяная промышленность создавала определен-
ные условия для расширения внутреннего рынка, влияла на развитие
капиталистических отношений. Крах традиционного сельскохозяйст-
венного производства в годы кризиса дал толчок к обновлению сель-
ского хозяйства, что проявилось в постепенном переходе к разведению
новых культур и переориентации сельскохозяйственного производства
на внутренний рынок. Подобная перестройка требовала качественно
новых отношений, изменения форм организации труда и сопровожда-
лась развитием капитализма вглубь.
Во время кризиса возрос отток крестьян в город. Высокие темпы
раскрестьянивания создавали предпосылки будущего демографическо-
го взрыва. Массовое разорение мелких и средних землевладельцев
ускоряло рост средних слоев в городе. Вызванные кризисом уход кре-
стьян из деревни и разорение землевладельцев ослабляли латифунди-
стскую систему ведения хозяйства. Вопрос о земле стал приобретать
все большую значимость в общественной жизни страны. Наметившие-
ся социальные сдвиги стали отправной точкой формирования новой
социально-классовой структуры венесуэльского общества.
Разрушительная стихия мирового кризиса 1929-1933 гг. сочета-
лась с зарождением позитивных тенденций в социально-
экономическом развитии Венесуэлы.
1 Veloz R. Economia у finanzas de Venezuela. Caracas, 1984. PP. 354, 358, 362,
364, 366.
2 Rangel D.L. Venezuela pais ocupado. Caracas, 1960. P. 126.
29

3 Fuenmayor J. Historia de la Venezuela politica contemporanea 1899-1969. T. 2.
Caracas, 1979. P. 160.
4 Mensajes Presidenciales. T. 4. Caracas, 1971. P. 247.
Ibid. P 249.
5
6 Ibid. P 253.
7 Ibid. P. 256
8 Ibid. P. 258.
9 Ibid. P. 262.
10 Tennassee P.N. Venezuela. Los obreros petroleros у la lucha por la democracia.
Caracas. 1979. P. 164.
11 Ibid. P. 116.
12 Ibidem.
13 Randel DA Op. cit. P. 79.
14 Izard M. Series estadisticas para lahistoria de Venezuela. Merida, 1970. P. 184,
192.
15 Malave Mata H. Petroleo у desarrollo economico de Venezuela. Caracas, 1962.
Apendices. P. 353.
10 Cambio social у urbanizacion en Venezuela. Caracas, 1983. P. 118.
17 Randel D.A Op. cit. P. 78. .
18 Ascanio С Consideraciones sobre la situation de cafe venezolanj entre 1908-
1935 //Tierra Firme. Caracas, 1985. N 12. P. 623.
19 Ibid. P. 620.
20 Castillo O. Agricultura у politica en Venezuela 1948-1958. Caracas, 1983. P. 22.
21 Troconis Guerrero L. La cuestion agraria en la historia nacional. Caracas, 1962.
P. 128.
22 Fuenmayor J. Op. cit. P. 159.
23 Troconis Guerrero L. Op. cit. P. 198.
24 Ibidem.
25 Castillo O. Op. cit. P. 21-22.
20 Rangel D.A. Capital у desarrollo la Venezuela agraria. P. 85.
27 Rangel D.A. Venezuela pais ocupado. P. 94.
28
Cambio social у urbanizacion en Venezuela. P. 119.
29 BAHM. Caracas, 1976. N 90. P. 125-126.
30 Izard M. Op. cit. P. 184-185.
31 Aranda S. Las classes sociales... P. 60.
32 Ibid. P. 153.
33 Rangel D. Venezuela pais occupado. P. 83.
34 Castillo O. Op. cit. P. 24.
35 Rangel D. A. Venezuela pais occupado. P. 82.
36 Troconis Guerrero L. Op. cit. P. 197, 199.
37 Rangel D. Venezuela pais occupado. P. 94.
38 Ibid. P. 93-94.
39 Castillo O. Op. cit. P. 45.
40 Troconis Guerrero L. Op. cit. P. 142.
30

41 "La Ley de reforma agraris". Caracas, 1980.
42 Rangel DA. Venezuela pais occupado. P. 112.
43 Rangel D.A. El proceso del capitalismo contemporaneo en Venezuela. Caracas,
1968. P. 207.
44 Fuenmayor J. Op. cit. T 2. P 101
45 Rangel D.A. Venezuela pais occupado. P. 110.
31

Ивкина Л.А*
«АНАТОМИЯ» ЗАВИСИМОСТИ,
КУБА В ПРЕДДВЕРИИ МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО
КРИЗИСА (1918-1929).
Период исторического развития Кубы от окончания первой
мировой войны до наступления мирового экономического кризиса
1929/33 гг.- 1918-1929 гг. - представляет несомненный научный
интерес с точки зрения анализа методов и приемов политическо-
го и экономического закабаления страны американским империа-
лизмом. Куба была одной из последних стран Латинской Америки,
сбросившей в конце XIX века иго испанского колониализма. Одна-
ко воспользоваться своей политической свободой она не смогла.
Формально провозглашенная в начале XX века независимость рес-
публики оказалась лишь ширмой, за которой начался новый этап
закабаления молодой республики и превращения страны на этот
раз в фактическую колонию американского империализма.
Опорой экономического и политического господства США
на острове стала так называемая поправка Платта1, включенная в
первую кубинскую конституцию 1901 г. Особенно важными для
будущего статуса острова были первые три статьи поправки. Со-
гласно первым двум Куба была лишена права заключать договора
с иностранными государствами и заключать займы с какими-либо
иностранными державами. Третья статья предоставляла США
право на вмешательство во внутренние дела страны вплоть до воо-
руженной интервенции. По существу эти статьи поправки факти-
чески лишали Кубу возможности проводить независимую внеш-
нюю и внутреннюю политику.
Цели полного подчинения экономики Кубы служил и всту-
пивший в силу в декабре 1903 года закон о «взаимном снижении
тарифов» или договор о «взаимном благоприятствовании», в кото-
ром от благоприятствования было одно лишь название. Согласно
этому договору цены на ввозимый в США кубинский сахар-сырец
снижались на 20%. В свою очередь цены на американские товары,
ввозимые на Кубу могли понижаться от 20 до 40%. Учитывая все
возраставший вес американского капитала в основных отраслях
производственной структуры и слабо развитый национальный
промышленный сектор, работающий на внутренний рынок, можно
легко понять, кому был выгоден этот торговый договор. При этом
надо отметить, что он постоянно изменялся и всегда не в пользу
Кубы, а ее более могущественного партнера.
С начала XX века Куба становится классическим приме-
ром неоколониальной империалистической модели зависимости,
32

когда американский капитал постепенно захватывал жизненно-
важные артерии экономики острова, деформировав всю производ-
ственную структуру и превратив Кубу в страну с ярко выраженной
монокультурной направленностью и зависимой практически от од-
ного внешнего рынка - рынка США.
Процесс экономического закабаления Кубы приобрел еще
более широкие масштабы в выбранный для исследования истори-
ческий отрезок времени - 1918-1929 гг., резко обострив социально-
экономическую и политическую обстановку в стране и способство-
вавший на фоне проходившего мирового экономического кризиса
возникновению революционной ситуации в стране в 1933 г.
Известный прогрессивный кубинский общественный дея-
тель и историк Эмилио Роиг де Леучсенринг, отмечая этот факт, с
горечью констатировал: «Мы сменили флаг и форму правления, но
от этого не стала заметной разница между сегодняшней Республи-
кой и вчерашней колонией»".
В данной статье предпринята попытка исследовать основ-
ные тенденции социально-экономического и политического разви-
тия Кубы в 1918-1929 гг., проанализировать пути и методы вне-
дрения американского капитала в узловые отрасли производст-
венной структуры острова, показать губительную роль американ-
ского господства в деле достижения подлинной независимости и
становления самостоятельного независимого государства.
Следует отметить, что годы первой мировой войны сыг-
рали важную роль в усилении позиций американского капитала в
экономике острова. В этот период США, воспользовавшись благо-
приятной конъюнктурной обстановкой, вызванной падением про-
изводства свекловичного сахара в европейских странах, сумели
взять под свой контроль европейский рынок сбыта. К началу 20-х
гг. XX века США экспортировали сахар в 83 страны мира, в том
числе, в Германию, Бельгию, Англию, Францию.
Одновременно США пытались укрепить свои позиции в
сахаропроизводящих регионах мира. Куба стала одним из объек-
тов, куда активно устремился американский капитал. Страна стала
важнейшим мировым центром производства тростникового сахара.
Она давала в этот период 1/4 часть мирового производства сахара.
Если к началу XX века Куба производила около 1 млн. тонн саха-
ра, то к началу первой мировой войны уже свыше 2,5 млн. тонн.3
В начале XX века (1902 г.) общие инвестиции США на
Кубе не превышали 80 млн. дол. (в том числе в сахарную отрасль -
50 млн. дол.), в 1914 году только в сахарное производство амери-
канские инвестиции составили уже 95 млн., а к 1919 году достигли
315 млн. дол.4
33

В 1917 г. после вступления Кубы в первую мировую войну
США установили контроль над сбытом кубинского сахара, создав с
этой целью закупочную комиссию «Шугар Экуализейшн боард».
Цены, установленные на сахар, не превышали 4,6-5,5 центов за
фунт, в то время как своим союзникам США продавали его по 33
цента, что позволило им за период действия этой комиссии полу-
чить огромную прибыль в 42 млн. дол.5
В первое послевоенное десятилетия - 1918-1928 гг. - пози-
ции американского капитала заметно возросли За годы войны и
особенно в послевоенный период сахарная отрасль на Кубе подвер-
глась серьезной технической реорганизации. За период с 1915 по
1918 гг. было ввезено оборудование для сентралей на сумму в 12
млн. дол., в 1919/21 гг. - на сумму свыше 16 млн. дол., и лишь за
один 1926 г. - на сумму свыше 13,5 млн. дол.6
Реорганизация сахарной отрасли в основном за счет при-
тока прямых американских капиталовложений способствовала
значительной концентрации производства, повышению его произ-
водительности. Выработка сахара-сырца возросла почти вдвое по
сравнению с довоенным уровнем, хотя при этом численность заво-
дов по его переработке практически оставалась неизменной и даже
несколько сократилась:7
годы
числ.
предпр.
пр-во
в тоннах
стоим,
в песо.
1918 199 3 473 184 329 869 114
1919 198 4 009 734 454 479 846
1920 193 3 735 425 1005 451080
1921 198 3 974 116 273 197 696
1922 188 4 033 455 255 009 777
1923 182 3 645 967 400 181 383
1924 180 4 112 699 368 497 830
1925 183 5 189 346 290 832 027
1926 176 4 932 095 245 263 220
1927 175 4 508 600 267 000 000
1928 172 4 041 856 198 000 000
1929 163 5 156 278 199 000 000
1930 157 4 670 973 129 000 000
Основной поток американских инвестиций устремился в
восточные и центральные районы острова, где практически за бес-
ценок у разорившихся кубинских земельных собственников скупа-
лись земли и реорганизовывались старые сентрали. Так, к концу
20-х годов XX века в Орьенте действовало 44, в Камагуэе - 29, в
34

Санта-Кларе - 54, в Матансасе - 27 предприятий по переработке
сахарного тростника.8
Из 175 действовавших в 1927 г. сентралий 75 принадле-
жали американцам, 14 - смешанному американо-кубинскому капи-
талу, 10 - кубино-канадскому, 15 - испанцам, 4 - английским соб-
ственникам, 57 - кубинцам.9
75 американских предприятий давали 62,5% всего произ-
водимого на Кубе сахара-сырца. В 1923 г. лишь только две про-
винции - Камагуэй и Орьенте - произвели 1/10 часть всего мирово-
го производства сахара.10
В исследуемый период на Кубе действовала такая круп-
нейшая американская компания как «Кьюбэн кейн шугар корпо-
рейшн», созданная еще в годы войны (1916 г.) и ставшая к 1918
году одним из могущественных предприятий мира. Ее капитал со-
ставлял 100 млн. дол. Она владела сначала 14, а затем 18 заводами
по переработке сахара, около 11 тыс. каб. земли, широкой сетью
частных железных дорог, вырабатывала 1/6 часть производимого
на острове сахара.11
Другими крупными американскими компаниями были «
Кьюбэн кейн шугар компани», объединившая 12 сентралей и вла-
девшая 23,1 тыс. каб., «Дженерал шугар» - 9 сентралями и 8.97
тыс. каб. «Кьюбэн Доминикан» - 7 сентралями, «Кьюбэн - Амери-
кэн шугар К.» - 6 сентралями и 15.6 тыс. каб., «Кьюбэн трейдинг»,
«Пунта Алегре». Еще одна всемирно известная «Юнайтед фрут
компани» владела на востоке острова 8.43 тыс. каб. плодородней-
ших земель, ей же принадлежало 340 миль железнодорожных пу-
тей, а ее капитал достигал 47 млн. дол.12
Концентрация сахарного производства в руках немного-
численных, но могущественных американских компаний по-
существу превратил основную отрасль производства в одно об-
ширное американское владение. К 1929 г. 32 американские компа-
нии владели 84 сентралями, из них - 4 принадлежало 54 завода.13
К середине 20-х гг. Американский капитал захватил 22 %
плодороднейших 3eMejp>, причем лишь одна треть из них обраба-
тывалась.14 К 1920 г. инвестиции США в сахарную отрасль Кубы
составляли 63% всех американских капиталовложений в сельское
хозяйство за рубежом.15
Активное проникновение американского капитала в веду-
щую отрасль экономики острова шло настолько активно, что на это
обращали внимание даже те круги кубинского общества, которые
довольно лояльно относились к американскому присутствию на
острове. Так, далеко не либеральная газета «Диарио де ла Марина»
писала: «Земля, транспорт, финансы попросту уходят от нас, как
песок сквозь пальцы. 80% сахарного производства, этого пульси-
35

рующего нерва нашей экономики, находится в руках иностранных
монополий. Точно так же в руках иностранцев сконцентрированы
наши самые лучшие обрабатываемые земли. Лишь только одна
иностранная фирма, контролирующая сферу производства и транс-
порт, владеет 9/10 частями территории провинции Камагуэй. Воз-
давая почести этой компании и ее процветанию на нашей ниве, в
Нью-Йорке говорят, что скоро Куба превратится в «одну огромную
латифундию».16
Экономическое закабаление острова возросло еще более в
результате первого послевоенного кризиса 1920/21 гг., когда был
снят контроль над сбытом сахара и упразднена уже упоминавшая-
ся закупочная комиссия. Освобожденные цены стали быстро рас-
ти. В начале 1920 г. цена за фунт сахара не превышала 9 центов, а
уже в мае она подскочила до 22,5 центов за фунт. Стоимость саха-
ра-сырца в 1920 г. (3.7 млн. тонн ) превысила 1 млд. дол., хотя
урожай был несколько ниже уровня 1919 г. ( около 4 млн. тонн )
при стоимости в 454 млн. дол.1
Огромный приток денежных средств вызвал спекулятив-
ную лихорадку, вошедшую в историю под названием «пляски мил-
лионов». Как отмечал американский посланник на Кубе, в этот пе-
риод деньги были у каждого. Возникали многочисленные акцио-
нерные общества, скупались и перепродавались земли , предпри-
ятия. Национальный банк Кубы открыл 130 свои дочерних филиа-
лов с капиталом свыше 200 млн. дол. Испанский банк контролиро-
вал в это время 55 фирм с капиталом в 112 млн. дол.
Однако сахарный бум длился недолго. Уже с конца 1920 г.
цены на сахар стали резко падать, достигнув в декабре 3,75 центов
за фунт. Резко сократился приток денежных средств, упал объем
торговых операций, приостановили платежи банки. Разразивший-
ся затем финансовый и экономический кризис затронул прежде
всего кубинских и испанских земельных собственников и предпри-
нимателей. Весной 1921 г. приостановили платежи 8 кубинских
банков. В целом 18 банков, принадлежащих кубинскому и испан-
скому капиталу, прекратили свое существование.18 Если в 1920 г.
национальные банки распределяли 70% предоставляемых в кредит
денежных ресурсов и распоряжались 80% денежных депозитов,
то после кризиса 1920/21 гг. их доля сократилась соответственно
до18%и31%.19
События 1920/21 гг. стали началом активного внедрения в
экономику страны американского банковского капитала. Наиболее
крупными были «Нэшнл сити бэнк оф Нью-Йорк», «Ферст юшнл
бэнк оф Бостон» и «Чейз юшнл». «Нэшнл сити бэнк оф Нью-
Йорк», контролировавшийся финансовой группой Рокфеллеров,
обосновался на Кубе еще в 1915 г., впоследствии развил активную
36

деятельность в сфере банковского и сахарного бизнеса, став одной
из самых могущественных и влиятельных групп американского
финансового капитала. Его капитал достигал 142 млн. дол., он
имел 24 филиала, разбросанных по всему острову. В период кризи-
са 1920/21 гт. он непосредственно приобрел 11 сахарных заводов.20
Только нью-йоркскими банками было вложено в сахарную
отрасль свыше 100 млн. дол. В целом же около 400 американских
банков в той или иной форме имели вклады в сахаропроизводя-
щую отрасль Кубы.21 Впоследствии финансовая группа Рокфелле-
ров, контролировавшая «Нэшнл сити», приобрела контроль и над
«Чейз нэшнл» и с его помощью начала активно внедряться в ста-
лелитейную, нефтяную, горнодобьшающую промышленность, в
сферу коммунальных услуг.
К 1927/28 гг. на Кубе функционировало 118 банков и их
дочерних филиалов с общим капиталом в 166 млн. дол. Из них 93
являлись иностранными, преимущественно американскими, с ка-
питалом в 166 млн. дол., и только 25 - кубинскими с капиталом
немногим более 11 млн. дол.22
Американские банки контролировали 79% всего сахарного
производства. 75% этого капитала распределялось среди двух наи-
более могущественных банков США23 Американские инвестиции
в главной отрасли экономики острова достигали к 1929 г. 800 млн.
дол.24
Заняв доминирующие позиции в ведущей отрасли - сахар-
ной - американский капитал устремился в другие сферы произ-
водственной структуры. В руках американского капитала вскоре
была сосредоточена добыча железной, медной, марганцевой, оло-
вянной руд, железнодорожный транспорт в восточной и централь-
ной части острова, разработки нефти и газа, цементная промыш-
ленность. Он господствовал в энергетической отрасли, контроли-
ровал телефонную, телеграфную и радиосвязь, постепенно прони-
кал в полиграфическую, издательскую, табачную, спиртоводочную,
легкую промышленность, участвовал в строительстве отелей, до-
ков, портов, дорог. На сгстрове Пинос все плантации сизаля, хлоп-
ка, цитрусовых, сахарного тростника принадлежали 13 тысячам
американских собственников.
К 1919 г. на острове функционировало около 3 тыс. разра-
боток по добыче железной, медной, марганцевой и оловянных руд,
а также нефти, асфальта, цинка, золота, серебра, хрома, угля.
Горнодобывающая отрасль попала под контроль амери-
канского капитала еще в годы первой мировой войны. К 1920 г.
общая сумма американских инвестиций в этой отрасли достигал 20
млн. дол., а в 1924 г. составила уже 35 млн. дол.2
37

Здесь господствовали две крупные американские корпора-
ции: «Юнайтед стал корпорейшн» и «Бетлихем стил корпорейшн».
Последняя из указанных получила концессии на разработку двух
богатейших месторождений железной руды в провинции Орьенте.
Одно из них, расположенное близ Сантьяго де Куба, где руда до-
бывалась открытым способом, давало ежегодно 450 тыс. тонн ру-
ды. На севере Орьенте этой же компании принадлежали разработ-
ки железной руды, (ежегодный объем - 500 тыс. тонн), обогати-
тельная фабрика, портовые сооружения. «Бетлихем стил корпо-
рейшн» через свои дочерние фирмы - «Спэниш Америкэн Айрон
компани» и «Бетлихем айрон майнз компани» - контролировали
более 100 тыс. га земли.26
Добыча медной руды в районе Кристо (Орьенте) принад-
лежала американской компании «Америкэн металл компани», ка-
питал которой составлял 10 млн. дол. Ежегодный объем добычи
здесь достигал 40-50 тыс. тонн. Другими американскими компа-
ниями, осуществлявшими контроль над горнодобывающей отрас-
лью, были «Сан девелопмент К» и «Кауто майнс» в Орьенте, а
также филиал «Интернейшнл минерале энд метал корпорейшн» -
«Кьюбэн Коопер лизинг К».
Добыча и переработка нефти находилась в руках амери-
канской компании «Айлэнд ойл энд транспортинг К». - филиала
«Стандарт Ойл компани». Капитал этой компании составлял 5
млн. дол. Вся добываемая нефть шла на удовлетворение внутрен-
них потребностей острова.27
Железнодорожный транспорт и эксплуатация железнодо-
рожных путей в восточной и центральной части острова были со-
средоточены в руках «Консолидейтед рейлроуд оф Куба», контро-
лировавшейся «Нэйшнл сити». Она в свою очередь осуществляла
контроль над тремя важнейшими ветками: «Кьюбэн рейлроуд»,
«Камагуэй энд Нуэвитас рейлуэй К» и «Кьюбэн нозерн рейлуэй».
Около 15 млн. дол. было вложено американцами в «Юнайтед рей-
луэй оф Гавана» и «Гавана Сентрал рейлуэй».28
В сфере коммунальный услуг следует отметить роль аме-
риканского капитала в энергетической отрасли страны. В 1921 г.
филиал крупнейшей американской корпорации «Электрик бонд энд
шэр компани» - «Америкэн энд форин пауэр компани» скупил
практически все местные мелкие энергоперерабатывающие пред-
приятия. В 1926 г. он поглатил «Гавана электрик лайт энд пауэр
компани». Впоследствии преобразованная в «Компания де газ и
электрисидад де Гавана» эта корпорация монополизировала элек-
тро, газо и водоснабжение всего острова. К тому же она являлась
владельцем значительной части городского транспорта. Общая
сумма инвестиций этой компании достигала 65 млн. дол.29
38

В телефонной, телеграфной и радиоствязи важнейшие
ключевые позиции принадлежали «Кьюбэн - америкэн телефон энд
телеграф компани» - филиалу крупнейших американских корпора-
ций «Америкэн телефон энд телеграф» и «Интернейшнл телефон
энд телеграф корпорейшн». В ее распоряжении находились 135
ручных и 14 автоматических коммутаторов. Она обслуживала 351
город и населенный пункт острова. Ей принадлежали также акции
«Рэйдио корпорейшн оф Куба», три подводных кабеля, обеспечи-
вавших связь с Флоридой и другими районами мира. Кроме этой
компании на Кубе функционировало еще шесть компаний радио,
телефонной и каблеграфной связи, которые принадлежали финан-
совой группе Морганов.
Важнейшие портовые доки и порты были сосредоточены в
руках «Гавана док корпорейшн» и ее филиалов с капиталом в 10
млн. дол.
Постепенно американский капитал проникал в производ-
ственную инфраструктуру Кубы. В строительной индустрии важное
место принадлежало американской компании «Компания кубана де
сементо Портланд». 7 млн. дол. было вложено в строительство
отелей в столице Гавана. Американский капитал имел свою долю в
табачной, спиртоводочной, хлебопекарной промышленности, в из-
дательском деле. Внутренний рынок острова постепенно запол-
нялся дешевыми американскими потребительскими и продоволь-
ственными товарами. Такие американские фирмы как «Кока-
кола», «Свифт», «Армур», «Дженерал фуд» ( продукты питания),
«Дженерал моторе», «Форд», «Крайслер» (машины, автомобили,
холодильники), «Дженерал электрик», «Филко» (бытовые и элек-
тротовары) и многие другие прочно обосновались на внутреннем
рынке страны.
В 1929 г. из общей суммы американских инвестиций в
1.52 млд. дол. большая их часть была вложена в сахарную отрасль
- 800 млн. дол., 110 млн. - в сферу коммунальных услуг, 120 млн. -
в железнодорожное строительство, 150 млн. - в недвижимость, 40
млн. - в торговлю, по 50 млн. - в табачную и горнодобывающую
отрасли, 26 млн. - в банковское дело.30
Американский капитал, вложенный в экономику Кубы,
приносил огромные прибыли. Так, за период с 1919 по 1929 гг. в
качестве прибылей на прямые инвестиции с Кубы в США было
переведено свыше 468 млн. дол. Перевод денег частными лицами
американского происхождения в эти же годы составил 194 млн.
дол. Еще 14 млн. дол. были переведены в качестве прибылей на
инвестиции в ценные бумаги.31
Массированное проникновение американского капитала в
ведущие отрасли экономики Кубы, главным образом, в сахарное
39

производство, губительным образом сказывалось на развитии дру-
гих отраслей экономики. Сахарная отрасль, по-существу, опреде-
ляла всю внутреннюю и внешнюю политику страны в рассматри-
ваемый период. Эта зависимость еще более усугублялась тем, что
вплоть до 1915 года Куба не имела своей национальной валюты, а
после 1915 года американский доллар имел равное хождение в
стране с национальной денежной единицей.
Неравноправный торговый договор и поправка Платта
связывали самые жизнеспособные силы нации. Страна с населени-
ем в 3 млн. человек, дававшая 1/4 часть мирового производства
сахара, была лишена права самостоятельно распоряжаться принад-
лежавшими ей национальными ресурсами. Структура внешней
торговли была наглядным подтверждением неоколониального ха-
рактера экономики страны. В 1920 г. 92% кубинского экспорта со-
ставлял сахар и лишь 6% - табак. 74.1% кубинского экспорта на-
правлялся в США, 11% - в Англию и еще меньше - в другие евро-
пейские страны.
На внутреннем рынке господствовали американские това-
ры. Импорт из США превышал 62%, в то время как импорт из ев-
ропейских стран составлял всего 15%.32
Огромные суммы из бюджета Куба была вынуждена рас-
ходовать на импорт продовольственных товаров. Их объем в об-
щей структуре импорта составлял более 38%. Так, в 1920 г. из
общей суммы импорта в 557 млн. дол. 194 млн. были затрачены на
покупку продовольствия: мяса, концентрированного молока, мас-
ла, картофеля, фасоли, лука, риса, муки и др. товаров. Свыше 94
млн. было израсходовано на приобретение промышленных това-
ров: одежду, обувь, текстиль и т.д.
Монокультурная направленность кубинской экономики и
ориентация на одни внешний рынок - рынок США - еще более усу-
губляли положение страны, делали ее экономику чрезвычайно уяз-
вимой от любых конъюнктурных колебаний и изменений, проис-
ходивших на рынке США. Подчинение производственной структу-
ры страны интересам американского капитала лишало Кубу воз-
можности развивать свою национальную промышленность, про-
водить выгодную ей экономическую и социальную политику. Сло-
жившийся тесный союз крупных кубинских земельных собствен-
ников, предпринимателей, бизнесменов, связанных с сахарным
производством, и американского капитала, не только не способст-
вовал этому, а, наоборот, обрекал основную массу кубинского на-
селения на жалкое полунищенское существование.
Между тем, согласно данным, опубликованным в 1924 г. в
«Британской энциклопедии» в разделе «Богатства наций», по
уровню доходов на душу населения Куба занимала второе ме-
40

сто в мире после США ( 2.700 и 2.050 дол. соответственно ). Ант-
лия в этом списке стояла на третьем месте, а Испания, бывшая
метрополия Кубы, - аж на 14 месте.33
В 1918 г. по объему внешней торговли на душу населения
Куба занимала второе место ( после Канады) в мире. По объему
импорта из США на душу населения Куба превосходила все стра-
ны Латинской Америки. В 1929 г. по покупательским способно-
стям на душу населения Куба занимала второе место среди стран
Латинской Америки ( после Аргентины).34 Приведенные выше ста-
тистические данные могли бы убедить любого, что на Кубе суще-
ствует рай. Но так ли было на самом деле? Ответ однозначен: нет.
Согласно переписи населения 1919 г. на острове прожива-
ло 2.889.004 человек. Основная часть из них - 2.550. тыс. - явля-
лись коренными жителями, причем большая часть их- 1.800 тыс. -
европейского происхождения. Коренное небелое население состав-
ляло меньшинство и насчитьгеало 733 тыс. Кроме того, на острове
проживало 339 тыс. граждан иностранного происхождения, основ-
ная часть которого - 245.6 тыс. - были испанцами, 9,5 тыс. - аме-
риканцами, 31 тыс. - выходцами из Гаити и Ямайки.
Из 949 тыс. самодеятельного населения 452 тыс. были за-
няты в сельском хозяйстве, рыболовстве и горнодобывающей про-
мышленности, 189 тыс. - в промышленной сфере, 147 тыс. - в тор-
говле и транспорте, 115 тыс. находились в домашнем услужении,
35 тыс. были лицами свободных профессий. 44.7% всего населения
острова проживало в городах. 55.3% - в сельской местности. Са-
мым крупным городом были столица Кубы - Гавана, крупнейший
порт, насчитывающий 363 тыс. населения. Другими крупными го-
родами были Сантьяго - 62 тыс. жителей, Матансас и Камагуэй -
по 41 тыс., Сьенфуэгос - 37 тыс. человек.35
За годы войны и особенно в послевоенный период неук-
лонно, хотя и медленно, складывался национальный сектор в пере-
рабатывающих отраслях и легкой промышленности, обслуживаю-
щих в основном внутренний рьшок. Постепенно расширялась и
производственная инфраструктура. Кубинский мелкий и средний
капитал превалировал в таких отраслях, как табачная, обувная,
спиртоводочная, пивоваренная, текстильная, парфюмерная, мыло-
варенная, бумажная, кондитерская и др. В середине 20-х гг. на Ку-
бе функционировало свыше 700 предприятий, работавших на
внутренний рьшок, с капиталом в 27 млн. дол., производивших
продукцию на сумму в 39 млн. дол. На этих предприятиях было
занято около 13.6 тыс. рабочих и служащих. Иностранный капи-
тал, в основном, испанский, составлял всего около 9 млн. дол.36
Кубинский национальный капитал занимал ведущие по-
зиции в табачном производстве. Здесь в 1924 г. насчитывалось 258
41

предприятий по изготовлению сигар и сигарет, причем 89 из них
находились в Гаване. Общая численность занятых в табачном про-
изводстве рабочих - свыше 13 тыс. человек, преимущественно ку-
бинцы.37
То же самое можно сказать и о спиртоводочной промыш-
ленности. Предприятий этого рода насчитывалось 37, их капитал
составлял 25 млн. дол. В этой отрасли было занято свыше 3 тыс.
рабочих.38
И тем не менее кубинский капитал занимал подчиненное
положение по сравнению с американским, завладевшим главными
ресурсами страны: сахарной промьппленностью и плодородней-
шими землями. Концентрация земельного фонда в руках немного-
численной группы местных кубинских собственников и особенно
американских финансовых групп и монополий, вела к росту лати-
фундизма в его самой циничной форме: когда недра страны безза-
стенчиво использовались иностранными монополиями с целью по-
лучения прибылей. Рост главной отрасли производства, данные и
статистика, свидетельствовавшие об этом, не сопровождался обо-
гащением коренного населения страны - кубинского крестьянства и
сельскохозяйственного пролетариата.
В сельском хозяйстве существовал широкий спектр произ-
водственных отношений. Привносимые извне капиталистические
методы эксплуатации сочетались здесь с широко практиковавши-
мися формами экономического закрепощения. Причем при моно-
польном господстве американскому капиталу было крайне выгодно
консервировать устаревшие формы производственных отношений,
такие, как апарсерия, колонат, издольщина, поскольку это значи-
тельно увеличивало их прибыли. В сфере аграрных отношений ис-
пользовался труд трех категорий трудящихся: сельскохозяйствен-
ных, преимущественно, сезонных рабочих, зависимых колонов и
незначительного постоянно сокращающегося числа независимых
кубинских собственников.
На крупных американских сентралях широко практико-
вался труд дешевой рабочей силы, ввозимой с Антильских остро-
вов - Ямайки, Гаити, т.н. «ласточковая иммиграция». В рассматри-
ваемый период Куба занимала третье место среди стран Латин-
ской Америки ( после Аргентины и Бразилии) по притоку имми-
грантов. За период с 1920 по 1931 гг. на остров прибыло 599 тыс.
иммигрантов для работ на плантациях сахарного тростника. Из
Гаити и Ямайки за период с 1912 по 1926 гг. численность прибыв-
ших составила 250 тыс. человек.39 Как справедливо отметили ку-
бинские историки, « в течение десятилетий рабочие с Антильских
островов была той резервной индустриальной армией, которой
умело пользовались предприниматели, как дешевой рабочей си-
42

лой, как инструментом стабилизации заработной платы, что в ус-
ловиях неуклонного роста стоимости жизни означало снижение
реальных доходов трудящихся».40
Часть земель сдавалась в аренду крупным арендаторам
или кубинским колонам. Те, в свою очередь, передавали ее на пра-
вах субаренды более мелкими участками кубинским крестьянам.
Монопольное положение крупных плантаторов позволяло им дик-
товать выгодную политику в области цен. Земля предоставлялась в
аренду из расчета 8% годовых. В рассрочку выдавалась ссуда на
приобретение удобрении, инвентаря, продуктов и т.д. Расплата
производилась обычно натурой: за каждые 100 арроб срубленного
тростника колон получал 5,5 арроб сахара, которые он также про-
давал тому же сентралю. Причем сахар-сырец скупался у мелких
колонов по заниженным ценам, а вместо денег чаще всего выдава-
лись боны, которые те должны были отоваривать в лавке, нахо-
дившейся на территории сентраля. Колонам не разрешалось ис-
пользовать предоставленную им в аренду землю под посевы ого-
родных и зерновых культур, что делало сельское население еще
более зависимым и бесправным.
Не лучшей была и участь независимых мелких и средних
кубинских собственников, численность которых постоянно сокра-
щалась. Так, за период с 1921 по 1931 гг. своих земель лишилось
около 18 тыс. кубинских собственников. Среди общего числа хо-
зяйств немногим более 38 тыс. земля распределялась следующим
образом: 13,3 тыс. хозяйств владели участками до 2 каб., 11.365
хозяйств - от 2 до 5 каб, 5.450 - от 5 до 10 каб. , 3.587 - от 10 до
20 каб., 2.953 - от 20 до 50 каб., 878 - от 50 до 100 каб., 547 -
свыше 100 каб.41
Рост латифундий и захват ими огромных территорий спо-
собствовал значительному сокращению земель под посевы других
второстепенных культур. Так, если в конце XIX века 48.9% обра-
батываемых на острове земель использовалось под посевы сахар-
ного тростника, 9.6% занимали плантации табака, 1.6% - под вы-
ращивание кофейных деревьев, а 39.9% - под посевы огородных,
зерновых, бобовых культур, цитрусовых и пр., то к 1929 году си-
туация существенно изменилась, В этот период 67,8% отводились
под посевы сахарного тростника, в то время как под другие культу-
ры - всего 27.9% или 17. 671 каб.42
К 1929 г. плантации табака занимали лишь 3.74 каб. или
4.2% обрабатываемых земель, под огородные культуры - всего 456
каб., 10 тыс. каб. Использовались под посевы бобовых и зерновых
( кукурузы, маиса, риса, какао, кофе, фасоли) 7 тыс. каб. были за-
няты под выращивание картофеля, юкки, бониата, маланги, бана-
нов.43
43

Еще более обездоленной частью кубинского населения
были безземельные сельские жители, жившие в труднодоступных
горных районах, сборщики пальмовых листьев, собиратели дре-
весного угля, надсмотрщики за скотом на животноводческих фер-
мах. Система латифундий, консервируя в сельском хозяйстве дока-
питалистические формы эксплуатации, привлекая дешевую рабо-
чую силу с Антильских островов для работы на плантациях сахар-
ного тростника, вынуждала тысячи кубинских сельских жителей и
членов их семей влачить жалкое, нищенское существование. Лати-
фундизм способствовал углублению социальной дифференциации,
росту социального неравенства между горсткой кубинской оли-
гархии (крупных плантаторов, предпринимателей, бизнесменов,
продажных политиканов) и основной массы кубинского народа.
Широкие масштабы экономической экспансии сопровож-
дались усилением политического контроля над внутренними дела-
ми республики.
Все президенты Кубы, независимо от их принадлежности к
двум ведущим партиям - консервативной и либеральной44, - при-
ходили к власти при безоговорочной поддержке госдепартамента
США. Однако изменение международной ситуации, рост антиим-
периалистических настроений на латиноамериканском континенте,
в том числе, и на самой Кубе, вынуждали США искать новые ме-
тоды защиты своих экономических интересов. «Превентивная» по-
литика, став главным инструментом давления на марионеточные
кубинские правительства, после первой мировой войны приобрела
еще более гибкие формы. Само вмешательство со стороны США
объяснялось горячим желанием американского правительства
«избегать принятия мер, которые могли бы привести к военной ин-
тервенции».45
Одним из важных рычагов давления на кубинские прави-
тельства стало предоставление займов, оговариваемых рядом льгот
и уступок со стороны Кубы, а также тактика «мирных урегулиро-
ваний» возникавших спорных вопросов.
Наглядным примером служит развернувшаяся в 1920 г.
предвыборная кампания, проходившая под непосредственным кон-
тролем личного представителя американского президента Э. Крау-
дера. Победу на этих выборах одержал А. Сайас (1921-1925). Он
пришел к власти, когда в стране сложилось тяжелое финансовое
положение, вызванное экономическим кризисом. Казна была опус-
тошена, расходы (182 млн. песо) значительно превьппали доходы
(108 млн. песо). Пытаясь выйти из создавшегося положения А.
Сайас обратился к США с просьбой о новом займе. В октябре ему
был предоставлен заем в 5 млн. дол., однако договор о более круп-
ном займе мог быть ратифицирован лишь в том случае, если аме-
44

риканским экспертам будет предоставлено право на основании
«поправки Платта» осуществлять контроль над деятельностью раз-
личных министерств и ведомств.46
Прибывшие на Кубу многочисленные экономические со-
ветники из США тщательно изучали налоговую, банковскую, ад-
министративную системы страны. После обработки собранных ма-
териалов Э. Краудер направил А. Сайасу 15 меморандумов, со-
державших программу требуемых от правительства Кубы реформ
политического и административного характера, а также рекомен-
дации по оздоровлению финансовой и экономической обстановки в
стране. И лишь только при условии реализации требуемых реформ
США соглашались предоставить Кубе новый заем в размере 50
млн. дол. В середине 1922 г. правительство А.Сайаса вынуждено
было согласиться со многими требованиями США, и в январе 1923
г. договор о предоставлении займа был ратифицирован. Он пре-
доставлялся из расчета 5.5% , причем на его оплату Куба ежегодно
должна была выделять не менее 10% из своего национального
бюджета ( в основном, за счет поступлений от таможенных сбо-
ров).
В январе 1922 г. американские войска, дислоцировавшиеся
на Кубе, наконец, покинули остров, а Э.Краудер, после формиро-
вания «честного кабинета», уехал на некоторое время с острова,
чтобы вернуться в январе 1923 г. уже в качестве первого американ-
ского посла на Кубе. В этой должности он пробыл до лета 1927 г.
Новый заем стал еще одним шагом на пути неоколониаль-
ного закабаления страны. За 25-летний период существования рес-
публиканского правительства (включая и правительство А.Сайаса)
Куба получила в форме государственных займов более 167 млн.
дол.48 Порочная система займов все более втягивала страну в пу-
чину губительной экономической зависимости. Только по первому
займу 1903 года в размере 35 млн. дол. Куба за период до 1926 го-
да выплатила свыше 92 млн. дол., а в целом до 1944 года (срока
окончательного погашения) кубинский народ должен был уплатить
только по этому займу сумм}7 в 180 млн. дол.49
В годы правления X. Мачадо-и-Моралеса (1925-1928) по-
зиции американского капитала еще более укрепились. Х.Мачадо-и-
Моралес пришел к власти в мае 1925 г. Он был прямым ставлен-
ником американского империализма, той «сильной личностью» из
местных политических деятелей, с помощью которых США в из-
менившейся политической ситуации пытались сохранить свои по-
зиции в латиноамериканском регионе. Помощник госсекретаря
США Уайт в ноябре 1924 г. указывал: «Я думаю, мы должны про-
являть наши самые дружеские чувства к нему (X. Мачадо - Л.И.)
до тех пор, пока он будет защищать наши интересы».50
45

Политическая карьера X Мачадо началась в первые годы
республики.51
В 1902 г. он был назначен губернатором города Санта-Клара, в
1905 г. - губернатором провинции, в период правления М. Гомеса
(1909-1913) занимал пост министра внутренних дел. За эти годы он
приобрел влиятельные связи среди американских деловых кругов,
которые и оказали ему впоследствии поддержку во время избира-
тельной кампании 1924 г.
Мачадо являлся вице-президентом и пайщиком кубинско-
го филиала крупнейшей компании «Электрик бонд энд шэр компа-
ни» - «Компания кубана де электрисидад», тесно связанной с
«Нэйшнл сити» и «Чейз сити». К 1926 г. эта компания завладела
всеми электростанциями и предприятиями коммунального обслу-
живания на Кубе. В благодарность за поддержку во время избира-
тельной кампании X. Мачадо специальным декретом 1926 г. пре-
доставил ей право на вечную концессию, освободив от всех нало-
гов.
Победу на выборах X. Мачадо обеспечила и его широко
разрекламированная программы «Национального обновления»
страны. Стремясь обеспечить себе поддержку среди представите-
лей средней и мелкой национальной буржуазии, он не скупился на
щедрые обещания: осуществить широкую программу обществен-
ных работ ( строительство школ, дорог, больниц, водопроводов и
т.д.) , создать новое «честное правительство», бороться с корруп-
цией и взяточничеством, принять меры по защите национальной
промышленности, осуществить диверсификацию сельского хозяй-
ства, и, главное, бороться за отмену «поправки Платта».
Однако все эти предвыборные и демагогические обещания
оказались не более чем ширмой, прикрывающей истинные намере-
ния нового президента. С приходом к власти Х.Мачадо в стране
установилась жесточайшая диктатура. Поклонник итальянского
фашизма, метко прозванный Х.А.Мельей «тропическим Муссоли-
ни», Х.Мачадо начал широкое наступление на прогрессивные и
демократические силы страны. Уже через несколько дней после
своего создания в августе 1925 года Компартия Кубы подверглась
репрессиям и вынуждена была уйти в подполье, а ее генсек
Х.Мигель Перес был депортирован в Испанию. Против КНОК и
входивших в ее состав прогрессивных профсоюзов также была
развернута кампания террора. Панически боясь влияния коммуни-
стических идей, Х.Мачадо заявлял: «Я буду преследовать комму-
нистов..., так как они стремятся уничтожить республиканский
строй, гарантированный Конституцией, за соблюдение которой я
несу ответственность перед кубинским народом».52
46

Опорой реакционного режима стала армия, которую дик-
татор поставил на службу интересам правящей коррумпированной
верхушки кубинского общества и иностранным ( прежде всего,
американским) монополиям. В течение 1925/26 гг. кубинская ар-
мия подверглась полной реорганизации. Практически все высшие
посты в армии получили прямые ставленники Х.Мачадо. Весь
офицерский состав прошел подготовку в военных академиях США.
Специально для военнослужащих и их семей были построены бла-
гоустроенные городки, магазины с более дешевыми товарами. Им
была существенно повышена заработная плата. Обучали и трени-
ровали кубинских солдат американские военные инструкторы.
Понимая потенциальную важность армии в деле укрепле-
ния создаваемого им режима Х.Мачадо делал все, чтобы завоевать
ее поддержку. К концу первого срока своего пребывания у власти
он с гордостью заявлял, что армия целиком стоит на его стороне.53
Репрессии, развернутые диктаторским режимом Х.Мачадо
при поддержке армии, коснулись не только рабочих и профсоюз-
ных организаций. Вскоре была распущена студенческая федерация,
закрыт Народный университет им. Хосе Марти, запрещена дея-
тельность созданной Х.А. Мельей кубинской секции Антиимпе-
риалистической лиги.
В период правления X. Мачадо еще более упрочились по-
зиции американского империализма. Обещав в своей предвыбор-
ной платформе не увеличивать более внешний долг страны и не
прибегать к иностранным займам, ХМачадо так же легко отрекся
от этих обещаний, как и от многих других. За время его пребыва-
ния у власти сумма предоставленных США займов превысила 146
млн. дол.54 Внешний долг страны возрос до 182 млн. дол.55 Пагуб-
ная экономическая политика привела к тому, что «страна уже в ко-
торый раз была заложена ради получения новых американских
займов».56
Огромные суммы были предоставлены правительству
Х.Мачадо для осуществления широко разрекламированной про-
граммы общественных, работ. Так, только строительство Цен-
трального шоссе протяженностью 900 км обошлось кубинскому
народу в 110 млн. дол., хотя его реальная стоимость была оценена
в 60 млндол. Значительная часть получаемых для этих целей
средств попросту оседала в карманах казнокрадов, государствен-
ных служащих из министерства общественных работ, пополняла
личные счета родственников, приближенных, да и самого прези-
дента. ХМачадо растратил около 21 млн. песо, предназначенных
для строительства дорог, на «нужды правительства».57
Сам Мачадо превратился к этому моменту в одного их бо-
гатейших людей Кубы. Его недвижимое имущество оценивалось в
47

9 млн. песо, а в английском банке на его счету хранилось 5 млн. в
золоте.58 Он являлся владельцем двух газет, рынка, сентраля «Сай-
та Мария», торгового банка, обувной фабрики, фабрики красок,
совладельцем различных предприятий пивной, строительной, це-
ментной, мыловаренной промышленности, главным акционером
Кубинской электрической компании.
X. Мачадо пришел к власти, когда все более ощутимыми
становились симптомы мирового экономического кризиса. Произ-
водство сахара увеличилось по сравнению с 1913/14 гг. на 51%, а
его потребление только на 35%. Мировые запасы сахара продол-
жали все время расти, что вело к дальнейшему падению цен на не-
го.
Куба, являвшаяся классическим примером «сахарной мо-
нокультуры», к тому же полностью зависимая от рынка США, ско-
ро стала реально ощущать это. Цены на сахар с конца 1924 года
стали постепенно снижаться с 5.24 цента за фунт в 1923/24 гг до
2.34в 1925 г.; в 1928 г. они упали до 2.18, а в 1929 г. -уже до 1.72
цента за фунт.59 Доля Кубы в мировом производстве сахара стала
сокращаться. Если в 1921/22 гг. она составляла 23.04%, то в
1928/29 гг. снизилась до 18.35%.60
Падение цен на основной продукт экспорта привело к со-
кращению национальных доходов. За урожай 1924 г. (4.1 млн.
тонн) было получено лишь 368 млн. песо, а за урожай 1928 г. (
4млн. тонн) - всего 198 млн. песо.61
Негативную роль сыграло и повышение США таможенных
пошлин. Дело в том, что согласно договору о «взаимном благопри-
ятствовании» 1903 г. налог на кубинский сахар, экспортируемый в
США, до 1 марта 1914 г. не превышал 1.338 цента за фунт, а с
1914 по 1921 г. он был снижен до 1 цента за фунт. Однако уже в
1921 г. стремясь защитить своих производителей сахара, США
повысили таможенные тарифы до 1.6 цента да фунт, а в 1922 г. до
1.746 цента. В условиях кризиса сахарной отрасли и , как следст-
вие, падения цен на сахар, даже эта пошлина была чрезвычайно
высока для кубинских производителей. Тем не менее США попы-
тались поднять таможенные тарифы до 2.206 цента за фунт, что
вызвало гневный протест даже со стороны американских собствен-
ников на Кубе. Получалось, что при себестоимости фунта сахара в
1.89 цента кубинским производителям приходилось платить 93%
стоимости сахара в качестве таможенных пошлин. Занимая 6 место
в торговом обмене с США ( после Англии, Канады, Германии,
Японии, Франции) Куба заплатила в 1927 г. за экспортируемый в
США сахар стоимостью в 207.6 млн. дол. 130 млн. дол. в качестве
таможенных пошлин. В 1928 г. за экспортируемый в США сахар
стоимостью в 160 млн. песо она заплатила 118 млн. дол. таможен-
48

ных пошлин.62 Безусловно, протекционистская политика США
крайне тяжело отражалась на положении кубинских производите-
лей.
С целью оздоровления экономической ситуации прави-
тельство вьшуждено было пойти на искусственное ограничение
производства сахара. В мае 1926 г. конгресс принял решение о со-
кращении производства сахара на 10% по сравнению с урожаем
прошлого года. Были установлены квоты по выработке сахара для
каждого сентраля, значительно сокращены сроки по его уборке -
сафры. Излишки произведенного сахара подлежали штрафу. Уро-
жай 1926 г. составил 4,5 млн. тонн, а план выработки сахара на
1927/28 гг. был сокращен до 4 млн. тонн. На Кубе был создан Ко-
митет по защите интересов сахаропроизводителей.
Однако эти искусственные меры не смогли приостановить
надвигающийся кризис и лишь только обострили и без того слож-
ную социальную и политическую обстановку в стране. В декабре
1928 г. система ограничений производства сахара была отменена.
В эти же годы были приняты некоторые меры с целью
стимулирования местной национальной промышленности. В 1927
г. была изменена налоговая система: полностью освобождено от
налогового обложения выращивание сизаля, хлопка и других сель-
скохозяйственных культур, снижены налоги на ввоз машин и обо-
рудования для предприятий легкой и перерабатывающей промыш-
ленности. Все эти меры, носившие протекционистский характер,
несколько оживили экономическую деятельность, способствовали
некоторому росту национальных отраслей промышленности. Так, в
эти годы возникли новые предприятия мыловаренной, сыроварен-
ной, обувной, бумажной, пивоваренной промышленности, трико-
тажные и чулочные фабрики с немецким оборудованием. Всего к
1929 г. было создано 50 новых предприятий.6 Были приняты так-
же некоторые меры по диверсификации сельского хозяйства, одна-
ко в условиях надвигающегося кризиса и резкого сокращения
бюджетных поступлений они не принесли ощутимых результатов.
Попытки кубинского правительства осуществить некото-
рые новации в сфере производства не затрагивали интересы аме-
риканского капитала, прежде всего системы латифундизма.
Ухудшающееся положение страны, продолжающей скаты-
ваться в пучину экономического кризиса, затрагивало интересы
широких трудящихся масс, прежде всего сельскохозяйственных
рабочих. Резко сократились сроки уборки сахарного тростника - со
136 дней до 87. Это, в свою очередь, вело к сокращению занятости
и падению уровня заработной платы, росту безработицы и обост-
рению социальной напряженности. Если в годы экономического
процветания рабочие, занятые на уборке сахарного тростника, по-
49

лучали по 5 песо в день, то теперь - по 2-2,5 песо. Рабочие, занятые
в промышленной переработке, получали около 1 доллара, хотя
раньше могли зарабатывать по 3.5 доллара в день. Стоимость жиз-
ни по сравнению с 1914 годом возросла на 100%.
В своей предвыборной платформе Х.Мачадо неоднократно
заявлял, что никогда не согласится на переизбрание на новый срок,
поскольку это противоречило традициям Либеральной партии. Од-
нако и здесь ловкий демагог не сдержал своего слова. Уже с 1925
года он начал негласную подготовку к новым выборам, проведя
через конгресс закон, запрещавший реорганизацию старых и соз-
дание новых политических партий. У руководства ведущих суще-
ствующих партий он поставил верных и подкупленных с помощью
государственной лотереи политических деятелей. Получив неглас-
ное одобрение США на свое переизбрание во время своего визита
в Соединенные Штаты весной 1927 г.. Х.Мачадо развернул актив-
ную предвыборную кампанию.64 Используя различные методы:
подкуп, шантаж, попросту физическое уничтожение неугодных ему
лиц, - он добился того, что в апреле 1928 г. Конституционная ас-
самблея приняла дополнения к конституции. Согласно внесенным
изменениям продлевался срок пребывания президента у власти с 4
до 6 лет. Число представителей в сенате от каждой провинции уве-
личивалось с 4 до 6 человек. Автоматически после окончания сро-
ка полномочий президента он становился сенатором. Была также
принята поправка о включении острова Пинос в состав Кубы, а ку-
бинским женщинам предоставлено избирательное право. На под-
куп членов Конституционной ассамблеи X. Мачадо израсходовал
свыше 600 тыс. песо.65
На выборах в ноябре 1928 г. от всех трех партий был вы-
двинут один кандидат - ХМачадо. Честолюбивый и властный де-
магог, он называл себя «диктатором чести, достоинства, диктато-
ром самого святого на земле, диктатором демократии и свобо-
ды».66
Желтая пресса в США и на Кубе хвалебно писала, что
Х.Мачадо избран на второй срок по единодушной воле кубинского
народа. Однако развернувшиеся вскоре на Кубе события полно-
стью опровергли эти лживые заявления.
В преддверии надвигающегося кризиса все более очевид-
ными становились нерешенные проблемы социально-
экономического и политического развития Кубы. Республика без
земли, сельское хозяйство и промышленность без государственной
зашиты, нация - без подлинного правительства, господство ино-
странного капитала во всех сферах общественной жизни - таково
была реальная ситуация, сложившаяся на Кубе.
50

Анализ важнейших событий исторического развития Ку-
бы после окончания первой мировой войны и до наступления ми-
рового экономического кризиса - 1918-1929 гг. - показал, что про-
возглашение Кубы в начале XX века независимым государством
оказалось по-существу лишь формальным актом. Фактически же
на этот раз судьба острова оказалась в руках более могущественно-
го, сильного и опытного врага - американского империализма, ко-
торый постепенно установил контроль над жизненноважными от-
раслями экономики Кубы.
Характерными признаками зависимой экономики являют-
ся: вывоз сырья, преобладание в структуре импорта продовольст-
венных и потребительских товаров, захват плодородных земель
иностранными монополиями, господствующие позиции в произ-
водственной инфраструктуре (средства связи, транспорт, энерге-
тика, внешняя и внутренняя торговля) иностранного капитала.
Именно так обстояло дело на Кубе в исследуемый период.
К 1929 г. объем капиталовложений США на острове пре-
высил 1.52 млд.дол., объем, который никогда более не был пре-
взойден за весь последующий период существования «псевдорес-
публики». Каждый из 4 долларов, вложенных США за рубежом,
приходился в этот период на Кубу. Инвестиции США за период с
1913 по 1929 гг. на острове выросли на 595% ( с 220 млн. дол. до
1.52 млд. Дол.). Объем торговли США с Кубой за этот же период
возрос в два раза (с 206 млн. дол. до 414 млн. дол).
В исследуемый период сахарное производство достигло
невиданных масштабов, определяя по-существу всю внешнюю и
внутреннюю политику. Ориентация, навязанная американским ка-
питалом, на развитие одной отрасли в ущерб другим и на один
внешний рынок - рынок США - способствовала существенной де-
формации всей экономики страны в целом, делая ее чрезвычайно
уязвимой от любых конъюнктурных колебаний и изменений на
рынке США.
Американский капитал, установивший свой контроль над
стратегическими секторами экономики Кубы, распространил затем
свое влияние на все другие сферы жизнедеятельности: политиче-
скую, социальную, культурную. Республиканские институты власти
служили своего рода ширмой, за которой безраздельно хозяйни-
чали американские монополии.
Господство иностранного капитала, цинично распоряжав-
шегося национальным достоянием республики, тормозило процесс
становления независимой национальной промышленности, форми-
рования национальной кубинской буржуазии, заинтересованной в
самостоятельном независимом пути развития страны.
51

Сформированная в начале XX века система власти отра-
жала интересы олигархической верхушки кубинского общества
(крупных плантаторов, предпринимателей, бизнесменов, продаж-
ных политиканов), связанных с сахарным производством, и амери-
канских монополий.
На защите интересов антинациональных сил, иностранных
монополий стояли и основные политические партии Кубы, лидеры
которых приходили к управлению страной не без финансовой и
моральной поддержки США. Свое восхождение на олимп власти
они использовали в целях личной наживы, не брезгуя запускать
руки в государственную казну. Широко практикуемая система си-
некур, взяточничество, коррупция, подкуп постепенно нивелирова-
ли в глазах прогрессивной кубинской общественности как само по-
нятие достигнутой в начале века независимости, так и всю сущест-
вующую систему представительной власти.
Становившаяся все более очевидной порочность сложив-
шейся экономической зависимости особенно ярко проявилась в го-
ды нарастания мирового экономического кризиса 1929 г.. когда его
последствия отразились на положении широких слоев кубинского
населения. Росло осознание неизбежности продолжения борьбы за
достижение подлинной независимости. В новых исторических ус-
ловиях эстафету борьбы взяли на себя представители мелкой и
средней национальной кубинской буржуазии, прогрессивная ку-
бинская интеллигенция, так и не смирившаяся с позорным приня-
тием поправки Платта, студенческая молодежь, представлявшая
интересы нового молодого поколения кубинцев. Их борьба получи-
ла подцержку со стороны широких крестьянских и рабочих масс.
В исследуемый исторический отрезок времени на Кубе
была подготовлена почва и созданы политические и социально-
экономические предпосылки для развертывания нового этапа
борьбы за подлинную свободу и независимость, начатую кубин-
ским народом в 1933 году.
Названа так по имени внесшего на рассмотрение в конгресс США эту по-
правку сенатора Орвиля Платта. Она содержала 8 статей.
2 Roig de Leuchsenring E. Colonia superviva. Cuba a los veintidos anos de
Republics LaHabana, 1925, P. 14-15.
3 Guerra у Sanchez R. Azucar у poblacion en las Antilias. La Habana, 1976, P.
242, 243.
4 Lewis C. America's stake in International Investments. Washington, 1938, P.
275.
5 Foreign policy Association. International Service. N.Y., 1929-1930, V. 5, P.
112.
52

66 Problemas de la Nueva Cuba. N. Y., 1935, P. 245.
7 Memonas ineditas del censo 1931. La Habana, 1978, P. 39-40; Guerra у
Sanchez R. Op. Cit. P. 243; Fraginals M.M. El ingenio. Т. 1-Ш. La Habana,
1978, Т. Ш, P. 39; Republica de Cuba. Comision Nacional de Estadistica у re-
formas economicas. La Habana, 1927/28, P. 121.
8 Comision Nacional de Estadistica у reformas economicas. La Habana,
1927/28, P. 121.
9 Problemas de la Nueva Cuba... Op. Cit. ,P. 250.
10 Вестник сахарной промышленности. Киев, 1923, № 4, С. 136.
11 Jules R В. The United States and Cuba. Pittsburg, 1977, P. 195., Jenks L. Our
Cuban Colony. N.Y., 1928, P. 284.
12 Problemas de Nueva Cuba. Op. Cit., P. 5; Winkler M. Investments of the
United States Capital in Latin America. Boston, 1928, P. 51, 191.
13 Del Llano E. El imperialismo: capitalismo monopolista. Т. 1,П, La Habana,
1967. T.I, P. 115.
14 Jenks L. Our Cuban Colony. N.Y., 1928, P. 284.
15 Jules R.B. Op. Cit, P. 195.
10 Цит. по: Revista Bemistre Cubana. La Habana, 1927, V. ХХП, N.3, P. 336.
17 Guerra у Sanchez R. Op. Cit, P. 243.
1S Perez Louis A. Cuba under Piatt Amendment, 1902-1934. Pittsburg, 1986, P.
189.
19 Jules R.B. Op. Cit, P. 16.
20 Smith R. The United States and Cuba. Business and Diplomacy. 1917-1960.
New York, 1960, P. 30
21 Perez Louis A. Op. Cit P. 194.
22 Republica de Cuba. Comision de Estadistica у Reformas economicas. Op. Cit.,
P. 188
23 Jenks L. Op. Cit, P. 284, 295.
24 Winkler M. Op. Cit, P. 278
25 Dunn R W. American foreign investments. N.Y., 1926, P. 126.
20 Ibidem
27 Ibid., P. 127
28 Ibidem.
29Ibid.,P.128.
30 Winkler M. Op. Cit, P. 183.
31 Иностранные монополии на Кубе. 1898-1958. М.31976, С. 72.
32 Memorias ineditas -... Op. Cit, P. 318.
33 Цит. по: Revista Bimestre Cubana, 1927, V. ХХП, N3, P. 328/29.
34 Mercham P.J. Carribean Market for American Goods. Washington, 1925. P.
Ш; Commerce Report. New York, 18 February, 1929, P. 389,390.
35 Censo de la Republica de Cuba. Ano 1919. La Habana, P. 287,301-
305,366,377.
36 Republica de Cuba. Comision Nacional de Estadistica у Reformas
Economicas... Op. Cit, P. 363-364.
53

37 Revista Bimestre Cubana, 1927, V. ХХП, N I, P. 108.
38 Report on the economic conditions in Cuba. Sep., 1923. London, 1923, P. 17.
39 Revista Bimestre Cubana, 1927, N3, P. 336; Memorias ineditas... Op. Cit, P.
60.
40 Иностранные монополии на Кубе. Указ. Соч., С. 163.
41 Arrendondo A. Cuba: tierra indefensa. La Habana, 1945, P. 363.
42 Ibid., P. 352,353.
43 Ibid., P 353,355.
44 В 1919 г. Либеральная партия насчитывала в своих рядах 166 тыс. чело-
век, Народная партия, созданная А. Сайасом в предвыборных целях - 55
тыс. человек Консервативная -160 тыс.
45 Perez Louis A. Op. Cit, P. 193.
46 Buell R.L. Cuba and Piatt Amendment.// Foreign Policy Association. 1929,
V.5,N3,P.58.
47 Emprestitos у fmanciamientos. Repubhca de Cuba. La Habana, 1971, P.65-85.
48 Nunez Machin. Ruben Martinez Villena. La Habana, 1971, P. 404.
49 Revista Bimestre Cubana, 1927, V.XXH, N3, P.326-327.
50 Perez Louis A. Op. Cit, P.256.
51 Его участие в освободительной войне 1895-1898 гг. было довольно сомни-
тельно и сводилось к краже и перепродаже скота в «патриотических целях»,
за что он получил звание бригадира Освободительной армии.
52 General Gerardo Machado у Morales. Sus discursos у su obra de gobierno. T.I-
V. La Habana, 1926-1930, Т. П, P. 260.
53 Perez Louis A. Op.cit, P.54-56.
54 Roig de Leuchsering E. Historia de la Enmienda Piatt. La Habana, 1973, P.
229.
55 Memorias Ineditas... Op.cit.,P.47
56 Роит де Леучсенринг Э. Указ.соч., С.229.
57 Roig de Leuchsenring E. Op. Cit.,P.228.
58 Нитобург Э.Л. Полигика американского империализма на Кубе 1918-
1939. М., 1965, С.82.
59 Buell R.L. Sugar and Tariff// Foreign Policy Association. New York, 1929/30,
V.V, N3,P.l 13; The World Sugar Economy in Figure, Rome, 1961,P. 127.
60 Foreign Policy Association, Op, cit, P. 113,114.
61 Guerra у Sanchez R. Op. Cit., P. 243.
62 Revista Bimestre Cubana, 1929, V. XXIV, N1, P.54-58.
63 Perez Louis A. Op.cit,P.262.
64 За негласную поддержку США X, Мачадо оплатил своей угоднической
политикой во время VI Панамериканской конференции, проходившей в
Гаване в январе 1928 г. Нарушив сложившееся единство стран Латинской
Америки, осудивших вмешательство США во внутренние дела латиноаме-
риканских государств, представитель Кубы Орестес Феррара горячо под-
держал политику США на Кубе, заявив, что «интервенция - это синоним
свободы и независимости». - Roig de Leuchsenring E. Op. Cit. P. 222.
54

Roig de Leuchsenring E. Op. Cit., P. 228.
Buell R.L. Cuba у la Emnienda Piatt. La Habana, 1934, P. 12.

Казаков В.П.
НАЧАЛО СТРУКТУРНОГО КРИЗИСА В АРГЕНТИНЕ.
В историографии отсчет структурного кризиса в Аргентине
ведется с 1930 г. В социально-экономической области это связывает-
ся с мировым экономическим кризисом 1929-1933 гг., в политиче-
ской - с военным переворотом 1930 г. генерала Х.Ф. Урибуру,
свергнувшим правительство радикалов И. Иригойена и пытавшегося
установить в Аргентине корпоративный строй.
Одни и те же хронологические рамки не исключают, однако,
далеко не одинакового понимания самого понятия различными ис-
торическими школами. В немарксистской литературе под структур-
ным кризисом имеется в виду кризис производственных структур,
вызванный кризисом традиционной модели международного разде-
ления труда. В марксистской - кризис производственных отношений,
основанных на господстве латифундизма и зависимости от империа-
лизма. Последний связывается с концепцией общего кризиса капита-
лизма, составной частью которого он рассматривается. При характе-
ристике самой структуры историки-марксисты делают акцент на ее
негативной роли в общественном развитии страны, чье независимое
развитие было прервано вторжением иностранного капитала, на-
шедшего главную опору своего господства внутри страны в лице
землевладельческой олигархии.
В данной статье под структурным кризисом понимается кри-
зис конкретно-исторической структуры капиталистического способа
производства, сложившейся в Аргентине на рубеже XIX-XX вв. Са-
ма структура рассматривается как неразрывное единство производи-
тельных сил, характеризующихся наличием лишь отраслей агропро-
мышленного комплекса и легкой промышленности, с системой про-
изводственных отношений, основанных на господстве латифундизма
в экспортных отраслях сельского хозяйства и зависимости от ино-
странного монополистического капитала как в реализации общест-
венного продукта на внешнем рынке, так и в функционировании
внутреннего. При этом объективным критерием начала структурного
кризиса является исчерпание возможностей дальнейшего развития
производительных сил в рамках данной разновидности обществен-
ных отношений и осознание ведущими социальными силами страны
необходимости структурных преобразований. Такой подход предла-
гает рассмотрение всего комплекса социально-экономических и
идейно-политических аспектов исторического развития Аргентины в
межвоенный период.
56

Накануне мирового экономического кризиса 1929-1933 гг.
Аргентина достигла предела экономического роста в рамках агро-
экспортной модели, которая могла успешно функционировать при
наличии благоприятных условий обмена традиционной сельскохо-
зяйственной продукции - зерна, мяса, шерсти - на промышленные
изделия индустриальных стран Запада. К этому времени перестал
действовать важнейший для Аргентины фактор : прекратился ввод
в оборот новых земель в Пампе, где иностранные капиталовложения
в период 1914-1931 гг. Выросли всего лишь на 15%.* Приток ино-
странных капиталов перестал быть главным двигателем дальнейшего
экономического роста страны. Сократился приток иммигрантов - и
как следствие - среднегодовой прирост населения упал с 3,8% в 1895-
1914 гг. до 2,3% в 1914-1929 гг.2 В результате сокращения средне-
годовых темпов роста аргентинского экспорта с 4,8% в 1865-1912 гг.
до 4,1% в 1912-1928 гг. Аргентина переместилась с восьмого места
в мировой торговле, которое она занимала в 1913 г., на одиннадца-
тое в 1929 г.
Вместе с тем, несмотря на все эти неблагоприятные тенден-
ции, экономическое положение Аргентины могло оставаться удовле-
творительным до тех пор, пока в промъппленно развитых странах
наблюдался устойчивый спрос на сельскохозяйственную продукцию.
Аргентина продолжала оставаться крупнейшим в мире поставщиком
говядины, кукурузы, ячменя, льна, квебрахо; занимала второе место
в мировом экспорте пшеницы, ржи, шерсти, третье - баранины. К
1929 г. размер национального дохода на душу населения достиг 700
долл., против 1,8 тыс. в США, 1,3 тыс. в Канаде и 1 тыс. в Австра-
лии.4
Однако за этими средними цифрами скрывались кричащие
противоречия в уровне развития отдельных районов. Доход на душу
населения в Буэнос-Айресе в десятки раз превышал аналогичный по-
казатель в северо-западных провинциях, где все еще сохранялись
очаги докапиталистического производства.
В целом развитие аргентинской экономики представляло со-
бой довольно противоречивую картину. Солидные финансовые сбе-
режения - только за 1§15-1920 гг. положительное сальдо торгового
баланса составило 1,3 млрд. золотых песо5, а капиталовложения
мелких и средних собственников в национальных и иностранных
банках возросли с 400 млн. до 1 млрд. песо6 - создавали прочную
основу для переориентации на внутренние источники накопления. К
1930 г. последние составили 10% ВВП7 и имели тенденцию к росту.
Вместе с тем производственное накопление все еще отставало от рос-
та национального богатства. Аргентина продолжала тратить значи-
тельные средства на закупку готовой промышленной продукции вме-
сто налаживания ее производства внутри страны. Серьезным пре-
57

пятствием для сбалансированного промышленного развития явля-
лась неразвитость топливно-энергетической базы: 69,2% ее приходи-
лось на местное растительное топливо и английский каменный уголь,
30,4% - на нефть.8
Значительную роль в развитии новых отраслей промыш-
ленности -
нефтедобыче, резиновой, автосборочной промышленности играл
американский капитал. Однако приток американского капитала - в
1913-1927 гг. капиталовложения США возросли с 39 млн. до 487
млн. долл.9 - не мог компенсировать застой в капиталовложениях
главного инвестора - Великобритании.10
Угасание импульса, данного иностранным капиталом раз-
витию агроэкспортной экономики, сочеталось с первыми симптома-
ми разрушения главного средства производства в Пампе - земли.
Из-за истощения почвы на занятиях под кормовыми травами землях
вследствие длительной необработки, без севооборота, началась эро-
зия. Это привело к отказу землевладельцев от посевов кормовых
трав и использованию части посевов зерновых под пастбища.
В социально-экономическом плане в аграрном секторе на-
блюдались две разнонаправленные тенденции. Высокие цены на
сельскохозяйственную продукцию на мировом рынке, сбережения
самих крестьян способствовали росту слоя мелкой и средней аграр-
ной буржуазии. В первое послевоенное десятилетие увеличилось как
общее количество ферм - с 119999 до 153254, так и удельный вес
собственников - с 35,7% до 39;5%.п
Увеличение числа сельских хозяев подняло цены на землю
в Пампе, сделав невозможным ее дальнейшее приобретение крестья-
нами. Это дало толчок дальнейшему освоению внутренних районов,
прежде всего провинций Мендоса, Сан- Хуан, Тукуман, Сальта, Жу-
жуй, Корртьентес, Мисьонес, территорий Чако и Рио-Негро - посев-
ная площадь которых увеличилась с 0,3 млн. га до 0,53 млн.12 В
1925-1929 гг. вне Пампы производилось 22 % сельскохозяйственной
продукции.13
Возросли и капиталовложения в целях технического перевоо-
ружения земледелия. Стоимость сельскохозяйственной техники воз-
росла с 4134 млн. песо в 1920-1929 гг. до 6723 млн. в 1925-1929 гг.,
а на I га обрабатываемой площади - с 189 до 283 песо.14 Рост про-
изводственных фондов, являясь важным показателем развития ка-
питализма в деревне, в значительной степени был результатом укре-
пления фермерского сектора в сельском хозяйстве.
Одновременно происходило укрепление экономических по-
зиций и землевладельческой олигархии, что было связано с развити-
ем принадлежавшей англо-американскому капиталу мясохладобой-
ной промьппленности. Реконструкция мясокомбинатов-
58

фригорификов позволила наладить производство охлаяденной говя-
дины, которая наряду с мороженой бараниной и говядиной предна-
значалась на экспорт. Главным рынком сбыта всех сортов аргентин-
ского мяса являлась Англия, а охлаяденной говядины - единствен-
ным. В силу природно-климатических и географических условий Ар-
гентина стала единственным производителем охлажденной говяди-
ны, выступая монополистом на английском рынке этого товара. Вме-
сте с Австралией она делила британский рынок мороженой говядины
и занимала второе место после Новой Зеландии в экспорте мороже-
ной баранины.
Главными поставщиками скота на мясохладобойни явля-
лись владельцы лучших откормочных пастбищ - инвернадерос - рас-
положенных в провинциях Буэнос-Айрес (155 хозяйств); Кордова
(38); Коррьентес (37); Ла Пампа (28); Сайта Фе (8). Владельцы этих
304 хозяйств, площадью 1200 га и более каждое,15 составляли ядро
аргентинской олигархии, выступая главным и надежнейшим союз-
ником британского капитала в стране. Открытие в 20-х годах при-
надлежавших английскому капиталу новых фригорификов еще более
укрепило этот альянс.
Агроэкспортная направленность аргентинской экономики
наложила печать на социальную структуру общества, обусловив за-
силье в нем землевладельческой олигархии, слабое развитие про-
мышленной буржуазии и отсутствие сколько-нибудь значительных
кадров индустриальных рабочих - основного костяка промышленно-
го пролетариата развитых капиталистических стран. Многоукладная
и зависимая экономика страны определили численное преобладание
в экономически активном населении лиц, занятых в торговле, сфере
услуг и административном аппарате. В отличие от владельцев про-
мышленных предприятий и рабочих, по преимуществу иммигрантов,
городские средние слои состояли из урожденных аргентинцев и яв-
лялись массовой базой радикальной партии.
Происшедшая в результате принятия закона 1912 г. О все-
общем избирательном праве и прихода в 1916 г. К власти радикалов,
демократизация аргентинского общества носила весьма умеренный
характер. За бортом политической жизни оставались значительные
слои населения: трудящиеся-иммигранты и женщины. Наличие ос-
новных буржуазно-демократических свобод сочеталось с абсолютной
социальной незащищенностью рабочего класса и сельских трудя-
щихся.
Находившиеся у власти в 1916-1930 гг. Правительства ради-
калов не выдвинули программы глубоких аграрных и антиимпериа-
листических преобразований. Как президент КИригойен, так и его
преемник М. Альвеар проводили политику сосуществования с оли-
гархией и империализмом, избегая посягать на их коренные интере-
59

сы. Не являлись радикалы и сторонниками промышленного протек-
ционизма. Не выдвинули они и целенаправленной программы инду-
стриализации страны.
Социально-экономическая политика радикалов заключалась
не в изменении отношений собственности, а в совершенствовании
распределительного механизма в рамках существующей структуры
путем более равномерного распределения общественного богатства.
Идеологическим обоснованием такого политического курса являлась
концепция «классовой гармонии» и «национальной солидарности»
лидера и главного идеолога аргентинского радикализма И. Иригойе-
на.
Краеугольным камнем социально-политических воззрений
Иригойена являлась идея классового сотрудничества - не уничтоже-
ние классового угнетения, а избежание крайностей классовой борь-
бы и эксплуатации. Поэтому Иригойен не выступал против сущест-
вования олигархии и иностранного капитала в стране и боролся лишь
за ликвидацию их чрезмерных привилегий, за более равномерное
распределение общественного богатства. Роль регулятора классовых
взаимоотношений он возлагал на государство, которому придавал
надклассовый характер. Иригойен рассчитывал путем постепенных
реформ в рамках действующей конституции избежать резкого обост-
рения классовых противоречий и построить демократическое обще-
ство с передовой юридической системой, основанной на справедли-
вости, равноправии и свободе. Для этого он стремился к объедине-
нию всех классов аргентинского общества в едином радикальном
движении, которое Иригойен рассматривал не как политическую
партию, выражавшую интересы тех или иных социальных сил, а как
«саму родину», придавал ему общенациональный характер. Себя
Иригойен видел поборником интересов всей нации. «Я больше всего
желаю, - писал лидер радикалов, - работать со всеми моими соотече-
ственниками во имя величия Родины, не служа ни одной партии, по-
тому что мои стремления... интересы не противоположны ни одному
человеку. Моими страстными желаниями являются желания Нации,
и ей я посвятил всю свою жизнь».16
Главными направлениями буржуазно-реформистской поли-
тики радикалов стали улучшение социального положения рабочего
класса, облегчение доступа к земле фермеров-арендаторов, укрепле-
ние контролирующих функций государства в сфере сношений с ино-
странным капиталом.
Рабочий класс добился от администрации Иригойена приня-
тия ряда законов, улучшавших условия его жизни и труда, ограж-
давших, в определенной мере, от произвола хозяев. Важнейшие из
них провозгласили 8-часовой рабочий день и 48-часовую неделю, ус-
тановили минимум заработной платы, выплату пенсий и пособий по
60

инвалидности некоторым категориям работников.17 Кабинет Иригой-
ена разработал также законопроект о коллективных трудовых дого-
ворах и кодекс законов о труде.18 Хотя консервативное большинство
конгресса и отклонило его, правительство в своей рабочей политике
исходило из фактического признания профсоюзов и права на забас-
товку. Таким образом, в период правления радикалов в Аргентине
были заложены основы трудового и социального законодательства.
Иригойен понимал всю важность аграрного вопроса и прямо
связывал дальнейший прогресс страны с его успешным решением.
Однако и в аграрной области радикалы проявили себя умеренными
реформаторами. Правительственная политика ограничивалась пре-
сечением дальнейшей концентрации земельной собственности, ос-
воением новых земель и кредитной помощью фермерским хозяйст-
вам, насаждение которых стало главной целью правительства. В
1916-1922 гг. Был разработан целый ряд законопроектов о колониза-
ции государственных земель, создании кооперативов, сельскохозяй-
ственного банка. Принятый конгрессом закон о сельскохозяйствен-
ной аренде увеличил срок действия арендных договоров с 1-2 до 3-5
лет.19
Администрация радикалов взяла курс на вмешательство го-
сударства в сферу экономики и торговли. С целью ослабить ино-
странный контроль над аргентинской внешней торговлей исполни-
тельная власть внесла в конгресс законопроект о создании нацио-
нального торгового флота. Правительство старалось расширить сеть
государственных железных дорог и ограничить злоупотребления
английских железнодорожных компаний. Были аннулированы же-
лезнодорожные концессии, срок которых уже истек. Правительство
стремилось пресечь произвол в установлении тарифов. Президент
Иригойен наложил вето на утвержденный конгрессом законопроект
об организации смешанной железнодорожной компании, справедли-
во полагая, что решение конгрессменов приведет к поглощению го-
20
сударственных железных дорог иностранным капиталом. -
В годы первого президентства Иригойена радикалы еще не
выдвигали требования.национализации нефти. Вместе с тем прави-
тельство добилось расширения государственного участия в нефтедо-
быче и создания в 1922 г. ЯПФ во главе с генералом Э. Москони -
первой на латиноамериканском континенте нефтяной государствен-
ной компании. В целом, однако, экономическая политика радикалов
не вышла за пределы агроэкспортной модели.
Характерно, что и политические соперники радикалов слева
- социалисты, не выдвинули альтернативной модели развития стра-
ны Реформизм социалистической партии наглядно проявился в от-
ношении к важнейшим национальным проблемам: аграрной и импе-
риалистическому проникновению в экономику страны. Руководство
61

партии во главе с Х.Б. Хусто никогда не выдвигало требования экс-
проприации помещичьей земли. Аграрная программа социалистов
сводилась к требованию снижения земельной ренты путем введения
прогрессивного налога на крупную земельную собственность и ос-
вобождения от налогообложения мелких землевладельцев: к разви-
тию в деревне кооперативного движения. Осуждая конкретные про-
явления грабежа иностранным капталом национальных богатств
страны, лидеры социалистов признавали его как «реальность, спо-
собствующая политическому и социальному развитию страны.21 В
области внешнеэкономических связей социалистическая партия при-
держивалась свободы торговли. Социалисты считали, что в услови-
ях Аргентины политика протекционизма будет иметь высокие соци-
альные издержки и приведет к ухудшению жизненного уровня рабо-
чих. В политической области программа социалистов - соцпартия
выступала за отделение церкви от государства, упразднение сената,
предоставление избирательных прав иммигрантам и женщинам, ли-
квидацию постоянной армии и ее замену милицией.22
Для синдикалистов, за которыми шло большинство органи-
зованного в профсоюзы рабочего класса, также не существовало
проблемы зависимости Аргентины от империализма. Считая главной
целью рабочего движения улучшение экономического положения
трудящихся, они не проводили различия между национальным и
иностранным монополистическим капиталом. Синдикалистские
профсоюзы последовательно выступали за свободу торговли, против
промышленного протекционизма, усматривая в нем угрозу интере-
сам рабочих как потребителей.23 Не существовало для синдикалистов
и аграрной проблемы, поскольку они считали, что развитие капита-
лизма в сельском хозяйстве приведет к раскрестьяниванию сельского
населения и превращению его в сельскохозяйственный пролетари-
ат.24
В целом профсоюзы не связывали борьбу рабочих с аграр-
ным и антиимпериалистическим движением, как это пыталась делать
компартия, которая выдвинула требование коренных антиимпериа-
листических и аграрных преобразований в стране. Сформулирован-
ное в 1928 г. На УШ съезде КПА положение об аграрной, антиим-
периалистической революции не сопровождалось, однако выработ-
кой соответствующей политической линии, учитывающей конкретно-
исторические особенности Аргентины.25
Во второй половине 20-х годов Аргентина оказалась у свое-
образной исторической развилки. Дальнейший прогресс страны тре-
бовал дополнить традиционные отрасли экономики, базирующиеся
на сельском хозяйстве, новыми, основанными на переработке мест-
ного промышленного сырья. Открытие нефти в Патагонии и Сальте
создавало необходимые для этого предпосылки, учитывая все более
62

возраставшую роль нефти в мировой экономике и отсутствие в стра-
не значительных запасов каменного угля.
В этих условиях наметилось два возможных варианта разви-
тия: отдать на откуп иностранному капиталу нефтяные месторожде-
ния или развивать новую отрасль экономики национальными сила-
ми. Радикалы, поддержанные большинством нации, выступили с
призывом национализировать нефть.
Второе президентство И. Иригойена (1928-1930 гг.) про-
должило ранее намеченную лидером радикалов политику буржуаз-
ного реформизма, а борьба за национализацию нефти и государст-
венную монополию на ее разработку и сбыт придали всему прави-
тельственному курсу ярко выраженную националистическую окра-
ску. Но радикалы и на этот раз не выработали цельной концепции
буржуазно-демократического национализма. Так, избрав последо-
вательный курс в отношении нефти, они не требовали национализа-
ции железных дорог и мясохладобойной промышленности - важней-
ших отраслей аргентинской экономики, находившихся в иностран-
ной собственности. Однако успешное проведение в жизнь нефтяной
политики Иригойена открыло бы перед Аргентиной перспективу са-
мостоятельного экономического развития за рамки агроэкспортной
экономики, которая к концу 20-х годов достигла своего максималь-
ного развития.
Радикалы справедливо указывали, что установление нацио-
нального суверенитета над нефтяными богатствами обеспечит про-
мышленность источником дешевой энергии, даст толчок освоению
обширных внутренних районов и вовлечет, таким образом, значи-
тельные массы трудоспособного населения в материальное производ-
ство, а государственная нефтяная монополия позволит аккумулиро-
вать значительные финансовые ресурсы и выплатить внешний долг.
В конце 20-х годов для национализации нефти сложились и
благоприятные политические условия. Нефть не занимала важного
места в системе интересов могущественного в стране британского
капитала и тесно связанно с ним олигархии, чьи интересы преиму-
щественно сосредотачивались в Пампе. Кроме того, лидирующее по-
ложение в нефтедобыче среди частных компаний занимал американ-
ский капитал, что только усиливало традиционное англо-
американское соперничество. Национализация нефти затрагивала
интересы, прежде всего американского капитала, с которым серьез-
ные торговые противоречия имела и олигархия, поскольку США за-
крыли доступ аргентинскому мясу на американский рынок.
Находясь на обочине агроэкспортной экономики и сложив-
шейся социально-экономической структуры, национализация нефти
позволяла радикалам на практике попытаться претворить в жизнь
идеи классового сотрудничества и развития экономики, не прибегая к
63

структурным преобразованиям. Иригойен постарался представить
себя защитником не только национального суверенитета, но и побор-
ником интересов господствующих классов. Правительство активно
поддерживало выдвинутый Аргентинским сельскохозяйственным
обществом лозунг «покупай у тех, кто покупает у нас».
В ходе визита в Аргентину осенью 1929 г. Британской тор-
говой миссии во главе с лордом Д'Аберноном было заключено вы-
годное для Англии торговое соглашение. С целью ликвидации серь-
езного дисбаланса в англо-аргентинской торговле Аргентина обяза-
лась значительно увеличить свои закупки на британском рынке в об-
мен на экспорт аргентинской сельскохозяйственной продукции. Уве-
личение импорта из Великобритании планировалось за счет закупки
оборудования для строящихся аргентинских государственных желез-
ных дорог и нефтяной промышленности.26 Таким образом, прави-
тельство радикалов стремилось не только нейтрализовать негативные
для британского капитала последствия национализации аргентинской
нефти, но и привлечь его для развития национальной экономики.
В конце 1929 г. Казалось, что радикалам удалось разъеди-
нить своих потенциальных противников и обеспечить благоприят-
ные политические и социально-экономические условия для национа-
лизации нефти. Правые силы не пользовались массовой поддержкой
в стране. Антиправительственные группы в армии были изолирова-
ны. Хотя консервативная оппозиция и продолжала контролировать
сенат, но «интервенцию) центрального правительства в провинции
Сан Хуан, Мендоса, Коррьентес и Санта Фе - главные центры анти-
правительственной оппозиции , обещали ГРС большинство в сенате,
поскольку национальных сенаторов избирала провинциальные ле-
гислатуры. Все неожиданно изменилось в самом конце 1929 г. С
первыми потрясениями, вызванными мировым экономическим кри-
зисом.
Мировой экономический кризис резко ухудшил внутриполи-
тическое положение в Аргентине, вызвав крах политики «классовой
гармонии» и «национальной солидарности» радикалов и свержение
самого правительства Иригойена в сентябре 1930 г. Тем самым и ис-
чезла возможность медленного, постепенно, эволюционного перехо-
да страны к новому этапу исторического развития.
Кризис привел к сокращению как объема, так и стоимости
международной торговли. В 1929-1933 гг. Мировой экспорт сокра-
тился на 25 % в объеме и на 30 % в стоимости. В течение 30-х го-
дов он так и не достиг предкризисного уровня, оставаясь в 1938 г. На
11%, чем в 1929 г.27
64

В годы кризиса цены на мировом рынке не сельскохозяйст-
венную продукцию снизились почти на половину. На столько же со-
кратилась стоимость аргентинского экспорта, и упал импорт.28 На-
рушение воспроизводственного механизма привело к сокращению
ВВП на 11%.2 Резкое падение цен на аргентинскую продукцию вы-
звало массовое разорение фермеров: количество ферм сократилось с
153 тыс. В 1929 г. До 135 тыс. В 1933 г.30 Ипотечный долг достиг
35-40% стоимости земельной собственности в Пампе.31 Началась
массовая миграция сельского населения в города. Однако даже рез-
кое ограничение иммиграции не смогло воспрепятствовать массовой
безработице. В 1932 г. Количество занятых в промьппленности со-
ставило 93-95% от уровня 1929.32
С мировым экономическим кризисом 1929-1933 гг. Измени-
лись внешние и внутренние условия развития аргентинской эконо-
мики. Однако кризис не стал началом распада господствующей со-
циально-экономической структуры, которая сумела приспособиться к
изменившейся обстановке, дав возможность производительным си-
лам еще некоторое время успешно развиваться в рамках существую-
щих отношений собственности.
Несмотря на серьезные хозяйственные потрясения, Аргенти-
на продолжала располагать оставшимися от предшествующего пе-
риода солидными финансовыми ресурсами, что позволило аргентин-
скому правительству, в отличие от других стран Латинской Америки,
осуществлять в годы кризиса платежи по внешним займам, ас 1934
г. Начать и сокращать сумму внешнего долга. Тем самым в процессе
капиталистического накопления закрепилась ранее наметившаяся
тенденция в изменении удельного веса иностранного и национально-
го капитала в пользу последнего.
Сокращение импорта подняло цены на промышленные изде-
лия внутри страны, что вместе с падением цен на сельскохозяйствен-
ную продукцию вызвало отток капиталов из сельского хозяйства в
промьппленности, особенно в отраслях с быстрым оборотом капита-
ла.
Отныне промышленность стала главным двигателем эконо-
мического развития страны. Аргентина вступила в полосу импортза-
мещающей индустриализации, суть которой заключалась в том, что
вместо части готовых изделий началось их внутреннее производст-
во. Речь шла, прежде всего, о товарах потребительского назначения,
полуфабрикатах и простых машинах, к выпуску которых местная
промьппленность была подготовлена предшествующим развитием.
Таким образом, под влиянием мирового экономического кризиса
система мобилизовала все заложенные в ней возможности для вы-
живания. В этом историческом значение мирового экономического
65

кризиса для господствующей в Аргентине социально-экономической
структуры.
Вместе с тем импортзамещающая индустриализация не кос-
нулась добывающей и горнорудной промышленности, что в долго-
срочной перспективе, наряду с отсутствием промышленности по
производству средства производства, обрекало Аргентину, как и
прогрессирующую зависимость от иностранного капитала.
Курс на импортозамещающую индустриализацию в рамках
существующей структуры складывался постепенно, в ходе борьбы
различных группировок внутри господствующего класса и явился, в
конечном итоге, компромиссом меэду наиболее могущественной
фракцией агропромышленной олигархии - инвернадерос и крупной
буржуазией, группировавшейся вокруг промышленного союза. Про-
должительность и глубина воздействия мирового кризиса на агро-
экспортную экономику заставили аргентинские правящие круги пе-
ресмотреть традиционные методы преодоления кризиса. Однако это
произошло не сразу.
Диктатура генерала Х.Ф. Урибуру ( 1930-1932 гг.), который
возглавил после военного переворота 1930 г. Временное правитель-
ство, пыталась преодолеть последствия кризиса традиционными ме-
тодами. Были сокращены правительственные расходы, введены но-
вые налоги и восстановлена отмененная Иригойеном в 1929 г. Кон-
вертируемость песо, в результате чего часть золотого запаса страны
была вывезена для уплаты внешнего долга.33 Сложившаяся ситуация
воспринималась как временная, после чего ожидалось естественное
возвращение Аргентиной своих прежних позиций на мировом рынке.
Правительство Урибуру не выработало цельной экономиче-
ской стратегии, да и не ставило перед собой такой цели. Центр пра-
вительственных усилий лежал в политической области. В планы
Урибуру входила замена конституционного строя корпоративной
системой по типу итальянского фашистского государства. Внутрен-
няя политика диктатуры характеризовалась открытым террором про-
тив рабочего и демократического движения.
Однако в среде олигархии планы Урибуру по созданию
корпоративного государства не пользовались симпатией. Выразите-
лем ее интересов в армии стала фракция генерала А. Хусто. Полити-
ческая линия Хусто состояла в сохранении видимости представи-
тельной демократии при фактической ликвидации ее главного меха-
низма - свободных выборов. После недолгой борьбы Урибуру был
вынужден отказаться от своих планов и назначить на ноябрь 1931 г.
Президентские выборы. Проходившие в условиях открытого терро-
ра, подлога и недопущения кандидатов от радикалов, они принесли
победу Хусто, который в феврале 1932 г. Вступил в должность пре-
зидента.
66

Подход правительства Хусто к преодолению кризиса не вы-
ходил за традиционные рамки и преследовал цель сбалансировать
бюджет и пунктуально выплачивать государственный долг. Выра-
жая интересы инвернадерос, правительство предприняло чрезвычай-
ные меры по спасению экспорта аргентинского мяса в Англию,
пойдя на заключение в мае 1933 г. Крайне невыгодного для Арген-
тины торгового соглашения с Великобританией, известного как пакт
Рока-Ренсимен. В качестве платы за разрешение продавать мясо на
английских рынках - 65 % от уровня 1929 г. - Аргентина предоста-
вила Англии преимущества в области торговли, финансов и про-
мышленности, освободив значительное количество британских това-
ров от таможенных пошлин и обязавшись выручку от продажи мяса
употреблять на выплату долга, гарантировав благожелательное от-
ношение к британским предприятиям.34
Пакт Рока-Ренсинем вызвал бурю возмущения в Аргентине.
В конгрессе против ратификации договора выступили социалисты и
прогрессивные демократы. Промышленный союз развернул широ-
кую кампанию за принятие протекционистского законодательства.
Критикуя пакт Рока-Ренсимен, буржуазия апеллировала к долго-
срочным интересам землевладельческой олигархии, доказывая, что
защита отечественной промьпцленности обеспечит экономический
рост страны на путях импортозамещающей индустриализации, что, в
свою очередь, создаст внутренний рынок для излишков сельскохо-
зяйственной продукции, не находивших сбыта на мировом рынке,
ликвидирует дефицит платежного баланса и остановит падение дохо-
дов самих землевладельцев. Предложенные промьппленным союзом
меры по развитию национальной промышленности носили ограни-
ченный характер и предусматривали создания тяжелой промышлен-
ности. Речь шла о налаживании производства в стране товаров по-
требительского назначения. Через всю кампанию за принятие про-
мышленного протекционизма проходила идея компромисса между
промышленниками и землевладельцами.
К концу 1933 г. Бесперспективность прежней эко-
номической политики осознали и правящие круги. Не отказываясь
от защиты оставшейся части экспорта, правительство Хусто приняло
план промышленного союза и взяло курс на импортозамещающую
индустриализацию. Со стороны олигархии это была вынужденная
мера, продиктованная необходимостью защитить доходы латифунди-
стов, сбалансировать бюджет и продолжить выплату внешнего долга.
Следствием перемены экономического курса стало
расширение социальной базы режима и включение в правительство
представителей независимой социалистической партии и радикалов-
антиперсоналистов, отколовшихся соответственно от социалистиче-
ской и радикальной партий в конце 20-х годов. Вместе с консерва-
67

торами они составили правящий блок, известный как «Конкордан-
сия» («согласие»).
Установившейся в стране политический режим но-
сил псевдодемократический характер и отличался открытой фальси-
фикацией выборов, дополненной в годы мирового экономического
кризиса и второй мировой войны введением осадного положения.
Антидемократические порядки, воцарившиеся в ар-
гентинской политике и напоминавшие положение, существовавшее
до принятия закона о всеобщем избирательном праве и прихода ра-
дикалов к власти резко контрастировали с теми значительными из-
менениями, которые во второй половине 30-х - начале 40-х годов
произошли в аргентинской экономике. В результате начавшейся им-
портозамещающей индустриализации в аргентинском обществе на-
метились кардинальные сдвиги. «Конкордансии» привела к парадок-
сальному на первый взгляд результату: подрыву социально-
экономической основы безраздельного господства землевладельче-
ской олигархии.
Изменения в структуре валового продукта привели к усиле-
нию значения факторов внутреннего характера в хозяйственном раз-
витии страны, к возрастанию роли промышленности. Если в 1914-
1935 гг. Количество промышленных предприятий, их мощность и
число занятых увеличились на 17%, 308% и 37% соответственно, то
в 1935-1946 гг. Аналогичные показатели возросли на 22 % 150% и
228%.35 Наиболее быстро росла текстильная промышленность, на ко-
торую приходилось 66% всех новых предприятий и 33,1% рабочих.36
Изменилась энергетическая база производства - пар заметно вытес-
нялся электричеством. Общая модность всех двигателей возросла с
678545тыс.л.с. до 4,138 млн.л.с, в том числе электрических с 89,749
тыс.л.с. до 1,526 МЛН.Л.С37
Промышленность в Аргентине стала ключевой отраслью,
определяющей состояние национального рынка. Внутри самой про-
мышленности ведущие позиции заняло крупное машинное производ-
ство. Уже в 1939 г. 1,25% промышленных предприятий концентри-
ровали 36,7% рабочих и выпускали 57,1% всей промышленной про-
дукции страны.38
Хотя промышленность превратилась в основную отрасль ар-
гентинской экономики, роль сельского хозяйства оставалась высокой
как с точки зрения занятости экономически активного населения, так
и участия Аргентины в международном разделении труда. Накануне
второй мировой войны доля Аргентины в мировом экспорте сельско-
хозяйственных товаров составляла: льняного семени - 70%, кукурузы
- 64%, мяса - 39,6%, пшеницы - 20%. Аналогичные показатели США
составили: по льняному семени - 0,1%, по кукурузе - 7,8%, по пше-
нице - 7%. Канады - 0,1% по льняному семени и 28% по пшенице.
68

Австралии - 17,6% по мясу и 16% по пшенице. Новой Зеландии -
21,7% по мясу.39
Наиболее заметные сдвиги в развитии сельскохозяйственно-
го производства заключались в расширении зон относительно интен-
сивного, высокотоварного земледелия вне Пампы, что привело к
снижению удельного веса Пампы в сельскохозяйственном производ-
стве с 78% в конце первой четверти XX в. До 74,3% к середине 40-х
40
годов.
Наметившиеся изменения в отраслевой и территориальной
структуре сельского хозяйства Аргентины вели к ослаблению экс-
портной направленности ее сельскохозяйственного производства и
развитию отраслей и районов, ориентировавшихся на внутренний
рынок.
Развитие капитализма в сельском хозяйстве выражалось не
только в росте товарности и углублении его специализации, но и в
повышении использования наемного труда, а также в увеличении ка-
питаловложений в сельскохозяйственную технику, которое продол-
жалось до конца 30-х годов.41
Изменения в отраслевой и территориальной структуре арген-
тинского хозяйства сопровождались изменениями в структуре
транспортной сети. Наряду с железнодорожным начал развиваться
автомобильный транспорт. В 1945 г. В общем объеме грузооборота
на них приходилось соответственно 63,1% и 8,5%.42
Для социально-экономических процессов в Аргентине в рас-
сматриваемый период было характерно увеличение доли наемного
труда в экономически активном населении как за счет пролетариза-
ции определенных категорий крестьянства, так и части городской
мелкой буржуазии. В социально-экономической структуре страны на
первый план выдвинулись промьплленньш пролетариат и буржуазия.
Перед лицом экономической политики «Конкордансии» оп-
позиционные политические партии не выработали альтернативного
курса в экономической области. Стратегия всех оппозиционных пар-
тий исчерпывалась борьбой за восстановление политической демо-
кратии, прежде всего - свободных выборов.
У социалистов это сочеталось с принятием правил игры,
предложенной олигархией. Социалистическая партия принимала
участие во всех фальсифицированных выборах 30-х годов. Тем не
менее, социалистическая фракция в конгрессе выступила инициато-
ром многих прогрессивных законопроектов: о разводе, о предостав-
лении женщинам политических прав, о сокращении военного бюд-
жета и ассигнований на церковь. В ходе парламентских запросов со-
циалисты разоблачили подлоги на выборах, нарушение демократиче-
ских свобод. Однако руководство социалистической партии вплоть
до конца 30-х годов находилось в плену политики, выработанной еще
69

в начале века, и не учитывало в своей деятельности новых социаль-
но-экономических реалий. Так, например, явным анахронизмом в
годы кризиса звучал призыв лидеров социалистов вернуться к свобо-
де торговли.
Подобной позиции придерживалось руководство созданной
еще в 1930 г. Всеобщей конфедерации труда. В ответ на развернутую
Промышленным союзом кампанию за принятие протекционизма
ВКТ продолжала ратовать за свободную торговлю, считая единст-
венным путем решения стоявших перед Аргентиной сложных эконо-
мических проблем «максимально свободное международное пере-
мещение людей и товаров», рассматривая протекционистские тари-
фы не более как «искусственные меры, призванные поддерживать
классовые привилегии».43
Но и главная оппозиционная партия страны - радикальная -
также не учитывала новой социально-экономической обстановки в
стране. Все усилия радикалов сосредоточились на борьбе за свобод-
ные выборы. Недопущение кандидатов ГРС к участию в президент-
ских выборах 1931 г. Заставило радикалов вернуться к старому, пе-
риоду 1891-1916 гг лозунгу непримиримости в отношении олигархи-
ческих правительств. На практике эта непримиримость вылилась в
бойкот фальсифицированных выборов. Однако руководство ГРС, ко-
торое после смерти в 1933 г. И Иригойен возглавил и Альвеар, по-
старалось не допустить превращения ГРС в центр борьбы за сверже-
ние псевдодемократического режима Хусто. Неудивительно поэтому,
что очень скоро, уже в начале 1935 г. Руководство ГРС отказалось от
принципа непримиримости и радикальная партия вернулась к уча-
стию в выборах.
Превращение Аргентины в начале 40-х годов в аграрно-
индустриальную страну означало, что состояние внутреннего рынка
стало все более определять уровень, характер и динамику основных
отраслей материального производства. Внутренний рынок стал осно-
вой аргентинского хозяйства. Вместе с тем увеличивавшийся нацио-
нальный
Превышение стоимости промышленного производства над
сельскохозяйственным не сопровождалось заметным развитием тя-
желой промышленности. Развивавшаяся промышленность была свя-
зана преимущественного с сельским хозяйством. Промышленность
по переработке сельскохозяйственного сырья обеспечивала более
половины общей промышленной продукции. В системе международ-
ного разделения труда Аргентина оставалась страной: поставщиком
сельскохозяйственной продукции на мировой рынок и импортером
промьшшенного сырья, машин и оборудования. В основных отраслях
аграрного сектора - животноводстве и зерновом хозяйстве - преоб-
ладали экстенсивные методы хозяйствования. Структурные изъяны
70

экстенсивного развития проявлялись и в размещении производи-
тельных сил, которые концентрировались в Пампе.
Дальнейшее развитие производительных сил вело к пере-
стройке аргентинской экономики на индустриальной основе, что тре-
бовало создания развитой тяжелой промышленности, развития сель-
ского хозяйства на интенсивной основе, более равномерного разме-
щения производительных сил на национальной территории и пре-
одоления исторически сложившихся диспропорций меэеду Пампой и
остальной страной, изменения места Аргентины в системе междуна-
родного разделения труда.
Все это было немыслимо без относительно высоких и ста-
бильных темпов экономического роста. Однако на рубеже 30-40-х
годов обозначилась явно противоположная тенденция. Если в 1933-
1939 гг. ВВП вырос на 27%, то в 1939-1945 гг. Только на 13%.3а те
же периоды промышленный рост составил 43% и 23% соответствен-
но.44 До 1939 г. Наблюдалось сокращение разрыва в производстве
национального дохода на душу населения между Австралией и Ар-
гентиной. После этого года сокращение разрыва прекратилось. По-
шатнулись позиции Аргентины на мировом рынке сельскохозяйст-
венных продуктов, где США начали увеличивать свою долю за счет
Аргентины. В течение 40-х годов аргентинская доля в мировом экс-
порте пшеницы упала до 9%, на 62% сократился экспорт мяса. За
тот же период экспорт кукурузы уменьшился более чем в 6 раз, в то
время как доля США возросла в 3 раза по кукурузе и в 7 раз по гапе-
AS
нице.
Началось вытеснение земледелия скотоводством на естест-
венных пастбищах, площадь которых в 1937-1947 гг. В Пампе уве-
личилась на 7 млн. га.46 За счет сокращения площадей, занятых под
кормовыми травами и зерновыми, что свидетельствовало о явном
регрессе в развитии главной отрасли животноводства - разведении и
вьфащивании крупного рогатого скота. Это сопровождалось застоем
в производстве сельскохозяйственной продукции в целом. Если в
1929-1942 гг. Стоимость произведенной сельскохозяйственной про-
дукции возросли с 9945 млн. До 13401 млн. Песо, то к концу 40-х го-
дов она упала до 12756 млн. Песо.47 Сократилось и производство в
расчете на одного занятого с 7840 песо в 1942 г. До 6480 песо к
1950г.48
Прекратилась дальнейшая механизация сельского хозяйства.
Более того, началось сокращение капиталовложений в сельскохозяй-
ственную технику как в целом, так и в расчете на одного занятого и
на 1 га обрабатываемой площади. Если в 1925-1935 гт. Эти показа-
тели увеличились соответственно на 92%, 54% и 100% 49, то в 1935-
1949 гг. Уменьшились на 32%, 38% и 35% соответственно.50 К этому
71

добавились начавшаяся массовая эрозия почв и застой в производи-
тельности труда.
Наметившийся экономический упадок Аргентины
явился следствием господствовавшей социально-экономической
структуры. Монополия крупной частной собственности на землю и
господство иностранного капитала в ключевых отраслях аргентин-
ской экономики не могли обеспечить интенсификации капиталисти-
ческого накопления, создать емкий рынок для развивающейся про-
мышленности и прочную сырьевую базу.
Наличие системы латифундий породило крайнюю поляриза-
цию в распределении земельной собственности и широкое распро-
странение различных форм аренды. В 1914-1947 гг. количество хо-
зяйств в аграрном секторе увеличилось с 306 тыс. До 471 тыс., а их
земельная площадь уменьшилась с 174,6млн. га до 173,4 млн. га. В
1947 г. Аренда охватывала 250 тыс. Хозяйств площадью 93 млн. Га
или 53% общего числа хозяйств и земельной площади. Хозяйства
менее 25 га каждое составляли 34,3% всех хозяйств, но на них при-
ходилось 0,87% земли. На хозяйства свыше 5 тыс. Га каждое - 1,2%
хозяйств и 41,3% земли.51
Господство латифундизма в Пампе привело к тому, что па-
дение мировых цен на сельскохозяйственную продукцию в 30-е годы
имело совершенно различные последствия для сельского хозяйства
Аргентины и США. В последних низкие цены стимулировали тех-
нический прогресс в фермерских хозяйствах. Именно дальнейшая
механизация сельского хозяйства стала главным источником под-
держания средней нормы прибыли, близкой к аналогичным показа-
телям в других секторах экономики США. В Аргентине уменьшение
земельной ренты латифундистов в результате падения мировых цен
привело не к интенсификации сельскохозяйственного производства,
а к переориентации латифундий на производство продуктов живот-
новодства на естественных пастбищах. Небольшой выход продукции
на единицу площади компенсировался огромными земельными
угодьями, занятыми под малопродуктивное скотоводство, и уникаль-
ными по своему плодородию почвами Пампы. Это позволяло лати-
фундистам рентабельно вести традиционное экстенсивно-
скотоводческое хозяйство, но обрекало сельское хозяйство и всю
экономику страны на хроническое отставание.
Тормозом для дальнейшего развития аргентинской эконо-
мики стала и сохранявшаяся структура иностранных капиталовложе-
ний. Они по-прежнему находились главным образом в аграрно-
сырьевом хозяйстве, призванном обслуживать потребности внешнего
рынка. В 1940 г. 50% иностранных капиталовложений приходились
на железные дороги, 27% - на предприятия коммунального хозяйст-
ва, 12 % - на промышленность, включая мясохладобойную, 11% - на
72

торговлю, финансы, сельское хозяйство. Официально иностранные
капиталовложения оценивались в 2430 млн Долл. Или 7304 млн.
Песо. К этой сумме добавлялся внешний долг страны в 1752 млн.
Песо.53
Главным инвестором оставалась Великобритания - 60% всех
капиталовложений (главным образом в железные дороги и городское
хозяйство). На 2-е место вышли США - 15,6%.54 По сравнению с
1913 г. Существенный рост капиталовложений наблюдался только в
промышленности - с 3% до 12%55, который произошел за счет реин-
вестиции части полученных прибылей.
Резкое сокращение новых капиталовложений объяснялось
тем, что традиционные сферы приложения иностранного капитала
уже не обеспечивали высоких прибылей. На фоне застоя в иностран-
ных капиталовложениях губительным доя национальной экономики
представлялся продолжавшийся постоянный отток средств в виде
дивидендов и процентов на ранее вложенный капитал, что сущест-
венно ограничивало возможности национального накопления, тормо-
зило развитие производства средств производства, мешало техниче-
ской реконструкции транспорта.
На рубеже 3-40-х годов обозначилось основное противоре-
чие социально-экономического развития Аргентины: растущее несо-
ответствие между уровнем и потребностями дальнейшего развития
производительных сил, с одной стороны, и господствовавшей соци-
ально-экономической системой, основанной на господстве латифун-
дизма в сельском хозяйстве и контроле иностранным капиталом
экономики страны, с другой. Развитие аргентинского общества дос-
тигло такого уровня, когда дальнейший прогресс страны стал невоз-
можным без возвращения нации командных высот в экономике и
финансах, а также без ликвидации латифундизма. Однако этот кон-
фликт смягчался благоприятной для Аргентины конъюнктурой во-
енных и первых послевоенных лет.
Начавшийся структурный кризис привел к кризису партий-
но-политической системы страны. Рост национальной промышленно-
сти и сопутствующие ему социальные изменения не нашли реального
отражения в деятельности буржуазных политических партий.
Консерваторы подходили к импортзамещающей индустриа-
лизации с традиционными мерками: немного больше промышленно-
сти укрепит финансовое положение страны и обеспечит занятость,
что будет способствовать предотвращению возможных волнений в
рабочей среде. Они всячески подчеркивали вынужденный характер
ограничения промышленного импорта и решительно выступали про-
тив дальнейшего развития промышленности, ссылаясь на бедность
Аргентины каменным углем и железной руды, на недостаток капита-
лов и небольшие размеры внутреннего рынка. Они отвергли в
73

1940 г. План министра финансов Ф. Пинедо по дальнейшему нара-
щиванию производства предметов потребления.56
Но и без этого план Пинедо не имел будущего. Являясь аль-
тернативой подлинной индустриализации страны, он мог быть осу-
ществлен только при условии дальнейшего роста традиционного ар-
гентинского экспорта, но как раз на рубеже 40-х годов наметилась
тенденция к снижению удельного веса Аргентины в мировой торгов-
ле. Не могла быть использована в полной мере и благоприятная для
Аргентины конъюнктура военных лет, поскольку внешняя торговля
страны замыкалась на Великобритании, прекратившей в период
войны промышленный экспорт в Аргентину и заморозив одновре-
менно в лондонских банках накопленные Аргентиной крупные сум-
мы от продажи мяса. Ошибочным оказался расчет Пинедо и на
США, которые, по мнению части господствующего класса, должны
были заменить Англию в качестве главного торгового партнера Ар-
гентины. Как и прежде, США отказывались открыть свой рынок для
основных товаров аргентинского экспорта: зерна и мяса. Таким об-
разом, страна теряла перспективу дальнейшего экономического раз-
вития в рамках традиционной структуры.
Отказ от плана Пинедо повлек за собой отставку самого ми-
нистра и переход части сил, составлявших прежде правительствен-
ный блок , в оппозицию к правительствам Ортиса-Кастильо, при-
шедших на смену Хусто. Распад «Конкордансии» означал конец сою-
за между землевладельческой олигархией и промышленной буржуа-
зией. После развала «Конкордансии» правительство Кастильо, сме-
нившего Ортиса в 1940 г., превратилось в орудие кучки реакционе-
ров из внутренних провинций. Не в силах контролировать законода-
тельную власть президент управлял страной путем издания специ-
альных декретов. Воспользовавшись в качестве предлога нападением
Японии на Пирл-Харбор, правительство ввело осадное положение.
По мере падение авторитета правительства, оно все более зависело
от доброй воли вооруженных сил.
Реакцией на тупик, в который Аргентину вела полигика кон-
серваторов, стал рост национализма, охвативший традиционно пра-
вые, антикоммунистические и проклерикальные круги. Наряду с тра-
диционными призывами к созданию корпоративного государства
правые националисты стали ратовать за государственные профсоюзы
и экспроприацию принадлежавших иностранному капиталу комму-
нальных предгфиятий.57
В отличие от правонационалистических сил, ориентировав-
шихся на фашистские государства, лагерь либерально-
демократических партий проводил антифашистскую политику, орга-
низовав в 1940 г. «Аксьон Аргентина», которая выступила в под-
держку антигитлеровской коалиции.
74

Однако за борьбой сторонников и противников держав оси
скрывались вопросы дальнейшего развития Аргентины. Буржуазно-
националистический курс зрел не только среди части правых, но и в
крупнейшей политической партии страны - ГРС. Недовольные поли-
тикой Альвеара молодые радикалы еще в 1935 г. создали организа-
цию «Сила радикальной ориентации молодой Аргентины» (ФОРХА),
провозгласившей необходимость покончить с империалистическим
угнетением Аргентины со стороны Англии и США.58
Несмотря на появление обновленческого крыла в радика-
лизме, политику ГРС по-прежнему определяли сторонники Альвеара.
В партийном руководстве отсутствовало ясное понимание необходи-
мости выработки принципиально нового политического курса, кото-
рый бы учитывал интересы социальных сил, выросших в ходе им-
портозамещающей индустриализации: национальной промьшшеннои
буржуазии и рабочего класса.
Обозначившийся на рубеже 3—40-х годов структурный
кризис привел к полевению рабочего движения и заставил руково-
дство соппартии, которое после смерти в 1928 г. Хусто возглавил Н.
Репетто, изменить свое отношение к проблеме зависимости Аргенти-
ны от иностранного капитала. При разработке новой программы,
одобренной на съезде партии в 1938 г. лидеры социалистов исходи-
ли из бесспорного положения, что иностранный капитал в традици-
онных отраслях по обслуживанию агроэкспортной экономики - же-
лезных дорог и коммунальных предприятиях сыграл свою положи-
тельную роль и должен быть заменен национальным. Помимо требо-
вания национализации всего транспорта соппартия выступила за на-
ционализацию природных богатств страны, электричества и источ-
ников гидроэнергии.59
Осознание связи насущных вопросов рабочего движения с
решением общенациональных проблем, прежде всего освобождением
от империалистической зависимости, стало проникать в широкие
массы организованных рабочих. В 1940 г. профсоюз телефонистов
потребовал национализации телефонной связи в стране. В 1942 г.
Братство железнодорожников поддержало требование национали-
зации транспорта и коммунальных предприятий.60 Федерация мор-
ских рабочих выступила за создание национального морского флота
и ликвидацию иностранной монополии на океанские перевозки ар-
гентинских грузов.61
Таким образом, начался процесс превращения организован-
ного рабочего движения в важную составную часть антиимпериали-
стического и демократического движения. Это продемонстрировал и
состоявшийся в декабре 1942 г. П съезд ВКТ, который высказался в
поддержку создания Демократического Союза, за отмену осадного
положения в стране, разрыв отношений с державами оси и за все-
75

мерную защиту и развитие национальной промышленности, как
главный путь борьбы с безработицей и дороговизной.62
Однако накануне военного переворота 4 июня 1943 г. проф-
союзное движение Аргентины, так и не сумев до конца преодолеть
влияния синдикализма, оказалось вновь расколотым. Как и прежде,
профсоюзы объединяли менее половины трудящихся города и прак-
тически отсутствовали в деревне. Тем не менее, главным было то,
что ясно обозначилась тенденция осознания трудящимися необходи-
мости антиимпериалистических преобразований, хотя и не была соз-
дана политическая сила, способная возглавить борьбу за них. Как и
структурный, кризис идейно-политический только обозначился на
рубеже 30-40-х годов.
В этой обстановке 4 июня 1943 г. был совершен военный
переворот, свергнувший правительство Кастильо и открывший но-
вую страницу в аргентинской истории, связанную с возникновени-
ем массового перонистского движения.
I Argentina. Australia and Canada. Studies in comparative development, 1870-
1965. Oxford. 1985, p. 155,187.
2Ibid.,p. 151.
3 Ibid.,p. 97.
4 Diaz Alejandro C.F. Essays on the economic history of the Argentine Republic
New Haven. 1970, p. 55.
3 Analisis del comercio exterior argentino en los anos 1910 a 1922. Buenos Ai-
res, 1923, p. 15.
6 Ortiz R. M. Historia economica de la Argentina, 1850-1930. Buenos Aires,
1955,t2,p. 104.
7 Diaz Alejandro C.F. Op. Cit., p. 32.
8 N.U. CEPAL. El desarrollo economica de la Argentina. Mexico, 1959, p. 2
(CD.), p. 37.
9 Diaz Alejandro C.F. Op. Cit P. 32.
10 В 1913-1927 гт британские капиталовложения увеличились всего лишь с
1860 млн. долл. До 2002 млн., а капиталовложения других стран уменьша-
лись с 1237 млн. долл. До 984 млн. долл. ( Diaz Alejandro C.F. Op. Cit. P.
30.)
II Ortiz R.M. Op. Cit., T. 2, p. 119.
12 Ibid., T. 2, p. 86.
13 N.U.CEPAL. Op.cit, p.2 (AB), p. 11.
14Ibid.,p.2(AB),p.85.
13 Fuchs J. Argentina: su desa
16 Yrigoyen И. Mi vida у mi doctrina. Buenos Aires, 1984, p. 138, 93.
17 Argentina congreso national. Camara de diputados Diario de sesiones, 1929.
Buenos Aires, 1930, p. 743-744, 755-760.
18 Diario de sesiones de la camara de diputados, 1921. Buenos Aires, 1921, t. 1,
p. 343-406.
76

19 Diario de sesiones de la camara de diputados, 1916. Buenos Aires, 1917, t.
IV, p 2789-2790; Ibid., 1919/ Buenos Aires, 1919. Т. П, p. 615; Ibid., 1921.
Buenos Aires, 1922, t. IV, p. 451-452.
l0 Hipohto Yrigoyen. Pueblo у gobierno: T.I -ХЦ. Buenos Aires, 1956, t. IV, p.
116-118.
21 Walter R The socialist party of Argentina. Austin, 1927, p. 117.
22 Rock D. Politics in Argentina, 1890-1930. The rise and fall of radicalism.
London, 1975, p. 74.
23 Marotta S. El movimiento sindical argentine Т. П, Buenos Aires, 1961, p.
188.
24Ibid,p.l91.
25 Esbozo de historia del partido de la Argentina. Buenos Aires, 1948, p. 64-65.
26 Diario de sesiones de la camara de diputados 1929. Buenos Aires 1930, p.
249-251 Rock D. Op. Cit, 239,246.
21 Ferrer A. La economia argentina. Buenos Aires, 1971, p. 157.
25 Argentine Republic. El comercio exterior argentino en 1933 у su comparacion
con el de 1932. Buenos Aires, 1934, p. 47.
29 Diaz Alejandro C.F. Op.cit., p. 95.
30 Ortiz RM. Op. Cit. T. 2, p. 118.
31 Argentina, Australia and Canada. P.65.
32 Prologue to Peron. Argentina in depression and war, 1930-1943. Berkley,
1975, p. 5,33.
33 Очерки истории Аргентины. М. 1961, с. 359.
34 Diario de sesiones de la camara de diputados., 1933. Buenos Aires, 1934, t.
VI, p. 303-307
33FuchsT Op. Cit, p. 261.
36 Ibid,p. 263.
37 Censo industrial de 1935. Buenos Aires. 1938, p. 35; Anuario estadistico de la
Republica Argentina, 1949-1950. Buenos Aires, t. Ш, р. 26-27.
38 Estadistica industrial de 1939. Buenos Aires, 1942, p. 35.
39 El desarrollo economica de la Argentina, p2. (AB), p. 11.
40 Ibid, p. 2 (AB), p.6.
41 Ibid., p 2. (AB), p. 85.
42Ibid.,p.2,(CD),p. 71.
43 Tamarin D. The Argentine labor movement, 1930-1945. New Mexico, 1985, p.
117,121.
44 Diaz Alejandro C.F. Op. Cit. P. 103,108.
45 El desarrollo economica de la Argentina, p. 2 (AB), p. 13.
46 Lebedinsky M. Argentina: estructura у cambio. Realidad у conciencia Buenos
Aires., 1965, p. 99.
47 El desarrollo economica de la Argentina, p. 2 (AB), p, 112.
^Ibidem.
49 Ibid., p 84
50 Ibid., p. 85.
77

51 Ibid., p. 153-154. Fuchs. I. Op. Cit, p. 212, 254.
52 Foreign capital in Latin America. N.Y., 1955, 254.
53 Ibid , 35. 36.
54 Ibid., p. 36
35 Fuchs T. Op. Cit. P. 170,242.
56 Diario de sisiones de la camara de senadores 1940. Buenos Aires, 1940.
5/ Rock D. Argentina, 1516-1982. From Spanish colonization to the FaUdands
war Berkley, 1985, p. 244-246.
58 Arturo Frondizi. Historia у problematica de un estadistta Buenos Aires, 1986,
p. 212.
59 Matsushita H. Movimiento obrero argentino, 1930-1945. Buenos Aires, 1986,
p. 212.
60 Ibid.,p. 248-249.
61 TamarinD. Op. Cit, p. 165.
62 Matsushita H. Op. Cit. 236-239.
78

БуиненМ.1
КОНЕЦ БОЛИВИЙСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА
Marten Brienen
BOLIVIAN LIBERALISM TOWARDS ITS END
Bolivia is known, infamous even, for its many - and sometimes violent -
changes of government. Travel guides and brochures proudly announce
that this is the country that has seen more golpes and revolutions than
any other on the continent. I will not here debate whether such a state-
ment is exact, as the underlying message, that Bolivia has seen many
changes of government outside the democratic process, remains true. But
the picture that emerges of a country that is and always has been vio-
lently unstable, is not altogether correct. For more than fifty years (1883-
1935), Bolivia was governed by a Liberal political multi-partite system,
with only four minor military
It is interesting to consider that when this system was erected in
the 1880s, its leaders were considered heroes of a sort, who had put an
end to a long period of political instability mainly characterised by
caudillismo, and had replaced this with a modern system of government
that proved stable and lasting, and fostered the growth of new industries
and new social groups, such as the 'new' middle class that consisted of
those who worked in modern industries such as the telegraph, the rail-
ways, journalism, and so forth. This is especially interesting since it was
these groups who later opposed the system and its validity and formed
part of its destruction in the 1930s; historians and politicians who came
after the era of Liberalism have had a tendency of denouncing the sys-
tem's exclusive and oppressive character, leaving a very different idea of
what Liberalism was, than had existed at the end of the XIX century.
The fact, however, remains that the system lasted for over fifty
years, providing the country with much needed economic and political
stability, and has as such been of tantamount importance to the develop-
ment of Bolivia as a state and as a society - or collection thereof. Even
though quite a lot has been written about the Liberal system, it is still a
complicated subject. In this article I will try to create an image of the de-
velopment of the political system towards its en in the 1930s, while at the
same time trying to put the system in its social and economic context: a
necessary step in order to gain insight into its demise.
79

Bolivian Society
Bolivia can be divided into two main bodies: the highlands in the west
and the lowlands in the east. The highlands include the Cordilleras or
the Andean mountain ranges, the Altiplano or the Andean plateau and
the Yungas or the Andean valleys, that lie between the Altiplano and the
lowlands. The lowlands include Amazonia, the Amazon basin; the Lla-
nos, the plains; and the Chaco Boreal, the arid semi-desert. The country*
borders on Argentina and Paraguay to the south, on Chile to the west, on
Peru to the north and Brazil to the east. Throughout its republican his-
tory, the country has managed to lose land to each of these neighbours
and can call itself the only country on the continent never to have won an
armed conflict.
At the beginning of this century, the lowlands were very
sparsely populated and inhabited mainly by los tribus infieles2, whose
numbers are the subject of much speculation and are estimated, for 1900,
at between tens of thousands and over 700.0003. Apart from these, only
about 200.000 - out of a total of 1.500.000 - people inhabited these
lowlands, that represented more than half of national territory4. In fact,
the bulk of the population, around 2.000.000 people around 1930, lived
5in the highlands, particularly on the Altiplano, containing most major
cities and the largest part of the rural population6. That so many lived
here can be explained by the facts that the indigenous population had
lived here for many years before the Spaniards came, but also that the
important economic centres, such as the silver-mines, lay in the Cordil-
leras and the Altiplano. So the Altiplano contained the largest concen-
tration of people, but also of colonial economic activities7.
Though it is tempting also to divide the country along racial
lines, this is not without danger, since racial terminology can be mis-
leading in the Bolivian context. Two major Indian ethnic groups existed
in Bolivia: the Aymara and the Quechua. The Aymara inhabit mainly
northern parts of the highlands, especially La Paz and Oruro. The
Quechua are dominant in Potosi, Cochabamba and Chuquisaca. No exact
studies are available as to their exact numbers and distribution in the
nineteen-thirties. The 1900 census, however, offers us some information
about the size of the different population groups: Indians, ± 55 percent;
Cholos, ± 22 percent; Whites, ±12 percent. Also there is a very small
number of blacks, around half a percent, and some 6 percent 'un-
known'8. These figures are not as straight-forward as they might seem,
because of their specific use of racial terminology: with the exception of
the term negro ('black'), racial terminology is not as rigidly defined as it
is in Europe.
More than denoting genetic traits, the terms white, cholo and
indio denote social status, clothing and linguistic traits: one might veiy
well be 100 percent of (genetic) Indian extraction, and still be considered
80

cholo. or the opposite might be true. In reality, the term white stands for
people who speak only Spanish and are well-to-do. To be cholo means
that one abandons traditional clothing, but is relatively poor, and speaks
both Spanish and an Indian language. An indio ordinarily speaks a na-
tive language only, wears traditional clothing and usually lives on the
land9. It is perfectly possible for an indio to become a cholo, or vice-
versa. This system of ethnic mobility allows for people to define them-
selves in racial terms as they please; if you wish to retain your culture
you may, but you may also choose to become part of another ethnic
group.
However, it can be said that the process of mestizaje, in purely
biological terms, was much stronger in the Cochabamba district than
elsewhere10. Precise reasons for this are as yet uncertain, but the presence
of haciendas and the incorporation of Indians into the hacienda system is
generally hinted at as a possible explanation. Generally, cholos live in
the cities and indios on the land.
The overwhelming majority of Bolivians, some 70 percent, was
rural11, leaving only some 30 percent for the cities. These rural Bolivians
lived off three types of landholding:
• The Latifundios, or the great estates; in Bolivia, according to a 1950
survey, 8 percent of owners owned 95.1 percent of all land12. These
lands were worked by colonos, the landless peasants that with the de-
cline of traditional communities were forced to work the land of oth-
ers. In return for a small plot of land (pegujal) to work for subsis-
tence, the colono had to work the land of the latifundista. In addition,
colonos were forced to do chores in and around the house of the lati-
fundista, and to bring his produce to the market for sale and so on.
This system of unpaid services was commonly known as pongueaje.
By the nineteen-thirties the colonos were by far the largest group in
Bolivian rural society13. The latifundios will generally be haciendas,
but not all haciendas are, in fact, latifundios.
• The Comunidades Libres, or Ayllus. These were the traditional In-
dian communities that maintained a system of communal landhold-
ing, whereby the land was owned and worked collectively. Though
this had been the most prevalent system throughout the colonial pe-
riod, it came under increasing pressure during the liberal reforms of
the nineteenth-centuiy, and the number of comunidades libres had
decreased from 11.000, containing some 478.000 people, in 1847 to
502, containing only some 50.000 people, by 1930. This system of
landholding was most common on ihsAltiplano, in the department of
La Paz14.
• The Minifundias. Whereas 8 percent of landowners owned some 95.1
percent of land, 69.4 percent of owners owned no more than 0.4 per-
cent of land: these were the smallholdings. These were especially
81

prevalent in the Cochabamba district. The number of small landown-
ers - less than 500 hectares - in the nineteen-thirties, would be lo-
cated between 80.000 and 90.000, more than half of which were lo-
cated in the Cochabamba district15.
With the exception of haciendas16', especially in the Cochabamba district
most of the Bolivian farmers (whether landless or landowning) were en-
gaged largely in subsistence farming, producing only very little surplus,
usually just enough to fulfil tax obligations. Most of the smallholders did
not possess the capital to invest in equipment, and their farming tech-
niques, as well as those of other landholders may be considered ineffi-
cient. Also, as geographical and climatic conditions on the Altiplano are
less than favourable, yields on the Altiplano ard limited, even with im-
proved farming techniques.
Haciendas on the other hand had been established during the
colonial period as a means to provide the mining centres with an ade-
quate food supply, and had always been aimed at marketing its crops1'.
Since climatic conditions in the lower valleys, especially those in the
Yungas and the district of Cochabamba, are quite favourable, most of
these were to be found in this region. The presence of minifundias in this
area can also be viewed as a result of this colonial agricultural economy,
as peasants were forced into a money economy and were consequently
more acquainted with its advantages18.
A major part of Bolivian rural society was engaged in mere sub-
sistence farming, and did not form part of the monetary system, effec-
tively keeping themselves out of the economy. Also, agricultural produc-
tion was unable to keep up with the growth of the population, especially
in the cities, and thus the need for food imports grew19. Consequently,
the agricultural sector, which employed 70 percent of the active popula-
tion, produced no more than 32.8 percent of the GNP20. It is also impor-
tant to add that agricultural products were not a main export, due to low
production levels and exceedingly high transportation costs; as import
and export duties were the most important source of government reve-
nue, and taxes on land and profits (domestic) on agricultural produce
were evaded on a very large scale, the entire sector contributed only very
little to the treasury, leaving the government highly dependent upon
mining21.
The urban population was active in many different economic
activities, of which commerce, manufacturing, transportation and gov-
ernment service were the most important in economical terms (See Table
1). These urban industries together made up around 43 percent of the
GNP, not including the mining sector, which by itself made for around a
quarter of the GNP. These cities lay concentrated mainly on the Alti-
plano.
82

Table 1. Percentage employment of economically active population, by
sector (1950)
Source: Herbert Sanford Klein, Parties and Political Change in Bolivia:
1880-1952, 394
Therefore, both in economic and social terms it might be said that the
difference between the cities and rural areas was quite important. In po-
litical terms this seems also to be true, as the peasantry was not yet a po-
litical force in its own right. By no means does this mean that it could
not exert pressure, primarily through rebellion and blockades, but
throughout the nineteenth century and the first quarter of the twentieth
they seemed unable to effectively influence politics23. Rather, they would
be used by political factions, either to instil fear in the urban masses24 or,
as in the Federal War, to grab power. The urban masses, however, did
seem able to exert true political pressure to get their way, even though
they did not have the vote: the mass rallies on the main street of La Paz
could seem very threatening, and government would accede to the de-
mands of these urban masses. Their strikes and rallies could halt eco-
nomic life, and governments were far less willing to send in the army
and cause a bloodshed on the city streets25. Especially the nineteen-
forties were the scene of such urban violence, that caused major political
changes, such as the mob-lynching of MNR-President Gualberto Villar-
roelinl94626.
Of Silver and Tin: mining from I860 to 1900
Mining has always been a dominant factor in the Bolivian economy. The
silver mines of Potosi are famous to the extent that even in Chinese there
is an expression that alludes to Potosi's legendary wealth, and through-
83

out-the colonial period the district of Potosi by itself generated between a
quarter and half of total Spanish American silver production27.
By the end of the eighteenth century however, production en-
tered into a steady decline, due to the diminishing quality of the ore. The
destruction wrought by the wars of independence all but finished the sil-
ver-industry off. So, by the time of independence (1825) the industry had
entered a lasting depression, and the mines outputted only small amounts
of silver. Although new technologies were being developed to extract sil-
ver from low-grade ores, which would allow for renewed silver-
production, the capital needed was not available in the country to reopen
the mines, many of which had been flooded or damaged during the
struggle for independence.
Then, in the 1840s, 1850s, and 1860s, rich deposits of nitrate
and guano were discovered in the coastal province of Literal. Since the
Bolivians did not have the resources required to put these fields into pro-
duction, foreign investors soon took advantage of the opportunity, and
above all Chilean and British investors started nitrate and guano-
production in the region28. This activity rapidly increased the income of
the Bolivian state, as it received more and more from export-duties. Also,
these British and Chilean investors were eager to invest excess capital,
and so new capital was made available to the Bolivian economy. This
new capital allowed for the reconstruction of the silver-industry, which
from around 1870 started producing growing quantities of silver . Soon,
the silver-industry was again the leading sector of the Bolivian economy.
The newly emerging silver-elite grew not only in economic
power, but also in political power. Together with other members of Bo-
livian polite society, which included many high-ranking military offi-
cials, they started pushing for changes on the political front: they wanted
to do away with caudillismo and introduce modern Positivist and Liberal
ideals to politics. What the industry needed, and therefore the nation,
was order and progress. The guerra del Pacifico provided the necessary
context to replace the age-old system of caudillismo with such modern
notions30. And so, the same circumstances that led to the revival of the
Bolivian economy, also led to the loss of its coastal province, as Chilean
forces marched into the Litoral and occupied it with fairly great ease.
The loss of the Litoral came as a hard blow and totally discred-
ited the caudillo leadership, paving the way for a Liberal multipartite
system to take its place. In this new system, the silver-elite played a veiy
direct role, as the different mine-owners often made a political career31 of
their own. In this way, they were able to defend the industry's interests
most directly, with an increase in social standing as an added bonus. The
nature of the silver-industry also allowed such direct involvement, as the
entire production process was rather straight-forward: after all, once the
silver was extracted and coined, it was instant hard cash.
84

The new age of silver, however, would prove not to be as lasting
as its colonial predecessor. Technological developments that had swept
the rapidly industrialising nations of Northern Europe and the United
States, had created a growing demand for a new industrial mineral: tin.
This mineral, or at least the ore that contains it, had always been a by-
product of the silver-industry, but was never exploited as the costs of
transportation made it unprofitable. The growing demand on the world
market and the improved infrastructure - most notably the railroads32 -
now made it worth-while to exploit these extremely rich resources, that
were concentrated mainly around Oruro and Potosi. This new sector of
industry grew very rapidly, and quickly overtook the traditional silver in-
dustry, already constituting 53.4 percent of total exports by 190433 in
value (See Figure 1). This relative growth of importance of the tin-
industry can be explained not only through the rapid growth of its ex-
ports, for at the same time silver-production was also at an all time high,
reaching up to 396.344 Kilograms in 190034. The silver-industry was
ailing, for even though production was at an all-time high, prices contin-
ued to drop, as they had done since the 1880ies35 and the silver industry
was very rapidly losing its relative importance to the Bolivian economy,
only to be replaced by the tin-industry. Measured in pure volume too, the
silver-boom was not lasting, for after 1900 the production itself, less
profitable through world-market prices and increasingly troubled by ex-
haustion of the mines36, started to drop at a remarkable pace: dropping to
no more than 72.000 kilos in 1914 and eventually stabilising at between
150.000 and 200.000 kilos annually between 1920 and 193037. And so,
tin had replaced silver as Bolivia's main export.
The Tin Industry: mining from 1900 to 1930
The tin-industry, however, had its fair share of problems. Most impor-
tantly the fact that Bolivian tin was expensive to produce, for a number
of reasons. First of all, due to the high altitude of the mines, machines
and workers were less efficient. Secondly, although railroads now ex-
isted, linking the mines to the pacific port of Antofagasta, transportation
costs were still quite high. Thirdly, Bolivian mines generally produced
low-grade ores, that required special smelting technology, adding to the
cost of production. Finally, the geographical conditions made it impossi-
ble to build the foundries necessary for smelting on the Altiplano itself,
meaning that the ore had to be transported over long distances, whereas
other countries such as Malaya and Nigeria could smelt the ores near to
the mines, and thus export the mineral itself, saving tremendous amounts
on transportation costs38. All of this meant that in comparison to other
major tin exporters, Bolivia was in rather a difficult position and fully
85

dependent upon prices remaining sufficiently high to sustain elevated
production costs.
The new industry was more internationally oriented39: its pro-
duce had to be sold on the world market, it was dependent upon interna-
tional prices and much of the production process took place outside the
country40. This also meant that the tin companies had a much more mul-
tinational character, and that many of them were, in fact, run outside
Bolivia. So unlike the silver magnates before them, who had actively in-
volved themselves in national politics directly, the tin barons kept them-
selves occupied with running their large multinational firms, often re-
siding abroad themselves41, and really did not involve themselves in
politics personally. Of course, their interests must be looked after and for
this purpose these modern companies were able to attract lawyers,
economists and other advisors to look after their interests in Bolivia42.
Thus, in stead of involving themselves directly in politics they depended
on a system of pressure groups and lobbyists, commonly called the Ro-
sea43.
The retreat from active politics by this new economic elite
meant not only that the tin barons could devote all their time to running
their companies, but also that politics were now left to professional poli-
ticians, who were quite sensitive to the needs and demands of the mining
industry.
When tin mining first got underway, in the last decades of the
nineteenth century, many different mining corporations popped up in all
the different mining areas. Some were more successful than others, natu-
rally, and especially during the first decades of the twentieth century the
more successful ones expanded at quite a rapid pace. Consequently, three
concerns came to dominate the entire industry by the nineteen-twenties44.
The first of these is Patiiio Mines, headed by Simon I. Patiiio. The com-
pany grew from a small mining firm into a large multinational company,
that was able to expand into many areas of economic activity, its most
important acquisitions being the Zinnerwerke (1912) foundry in
Wilhelmsburg, Germany, the Williams Harvey Co. Ltd - which had been
the most important smelter for Bolivian low-grade ore for years - in
Great Britain (1928) and the Bank of Tarapaca and Argentina45 (1900).
This company was by far the largest of Bolivia, controlling around 50
percent of tin exports steadily from the nineteen-twenties until the Na-
tional Revolution .
The second largest Bolivian mining company was Mauricio
Hochschild SAMI, controlled by Mauricio Hochschild, who was an Ar-
gentinian national, though German by birth. The Hochschild group re-
mained centred on mining, and controlled around 25 percent of tin ex-
ports between 1937 and 195247. The group included several different
86

companies, all of which were based in the United States, Chile and Ar-
gentina.
The last of the three great companies was the Compagnie
Aramayo de Mines en Bolivie, that controlled just under 10 percent of tin
exports, also until 195248. Run by Carlos Victor Aramayo49, this was the
only company that had been started as a silver company and had made a
successful transition to tin mining.
In Bolivian historiography, the Bolivian tin industry is often depicted
as one mighty block of power, that was able to get its way in every sense
and stood united to exploit the Bolivian masses most effectively. Of
course, the veiy nature of the mining sector makes that this portrayal is
highly questionable, to say the least: the different companies making up
the sector were, after all, highly competitive. They competed on a very
unstable world market, in which all of them were in a very vulnerable
position, due to relatively high costs of mining, transportation and subse-
quent elaboration. Given the international and multinational character of
the companies, it would seem that the companies viewed each-other as
nothing more and nothing less than competitors in much the same way
as they viewed their other contendants. The very idea that these compa-
nies were united, or formed any single block willingly seems, in fact,
quite contrary to the competitive nature of any multinational, where the
advantage of one is automatically the disadvantage of the other50.
The Mines and the State
It has often been suggested that the dominance of the tin industry over
the Bolivian economy automatically meant that this industry could
therefore also dominate the government51. Some would have us believe
that the relationship between the industry and government was such, that
the industry posted its demands and the government merely complied
with them, without ever resisting the ever growing demands of the in-
dustry52. The picture that emerges is that of a government that is either
completely subordinate to the industry, or that is in league with it.
Now that more serious research has been done on the subject of
state-industry relations53, eit is becoming increasingly clear that this rela-
tionship was more complicated than that, and that the state and the in-
dustry were not allies, nor did the latter dominate the first. Certainly, the
industry had certain demands that it wanted to be met, and the govern-
ment was quite sympathetic to these, as it recognised the importance of
the sector that was responsible for a large share of government revenues
through various forms of taxation. The mining sector had certain re-
quirements that it wanted met by the state:
The state was looked upon for the exchange rate policy: the
mining corporations wanted the exchange rates to fluctuate according to
prices of tin in the London markets, without further intervention from
87

the government. Until the nineteen-thirties, governments complied with
these wishes, with the exception of a brief interval of experimentation
between 1925 and 1927, when a law was introduced to oblige the export-
ers to sell 25 percent of their foreign exchange to the central bank. This
law was repealed after heavy opposition from the mining sector54. An-
other basic necessity that was left to the state was the construction of a
transportation system to allow the mining industries to export their pro-
duce. As is the case in other tin-producing countries, the responsibility
for such a transportation system lay with the state. Of course, the state
did not possess the means to construct these railroads, and was com-
pelled to borrow money from foreign investors and banks and from the
tin miners themselves55. Most of these railways, linking the mining-
centres to each other and to the outside world were built between 1900
and 1920 at a total costs of £11.000.000; equivalent to twice as much as
the total amount of taxes on tin exports paid from 1900 to 192556. Natu-
rally, this growing debt brought with it some increases in taxes.
Another important 'duty' that the state had to fulfil in order to
keep the tin miners happy, was to control the mine-workers: overall, the
companies preferred to settle their own problems with the workers and
opposed state intervention in the form of labour-legislation and so on5'
and until the nineteen-thirties, virtually no such legislation was intro-
duced. The last aspect of the functioning of the mining companies in
which the industry needed the state was in resolving conflicts: between
the companies themselves, or of companies and the 'outside world'.
Whenever conflicts arose, the state was needed as an arbiter58.
Throughout the first thirty years of the twentieth century, gov-
ernments generally gave in to all of these demands without much ado;
railroads were constructed, the exchange rates were left alone and the
army frequently used to crush strikes and workers' rebellions. It could,
then, be said that the relationship between the state and the mining cor-
porations was rather a happy one. This does not mean, by any standards,
that the state was therefore subjected to the will of these corporations.
The state itself had demands to be met, mostly of a fiscal nature.
As any other state, the Bolivian state apparatus had to be fi-
nanced, and it did this mainly through direct and indirect taxes. During
the first decades of the twentieth century, most of government revenues
sprang from duties on imports and exports, the first being the most im-
portant until the nineteen-twenties59. Throughout the period between
1900 and 1930, however, direct taxes on mining-exports remained very
low, at between 2 and 10 percent60. Other taxes helped increase the
amount that the industry paid, for example the taxes on profits and in-
come, which were levied from 1924 onwards, resulting in a marked in-
crease of the industry's contribution to the treasury61. The companies,
however, quickly found ways to evade this particular tax62.
88

When we combine the export duties on mining and the other
taxes levied on mining - such as the income and profits taxes - we find
that the mining sector contributed around a fifth to a quarter03 to gov-
ernment revenues. Considering that a large part of these revenues ema-
nated from import-duties, this was rather a large share. This while the
largest sector of the Bolivian economy (according to number of people
active in it), agriculture, contributed relatively little64. So, in conclusion,
even though the mining sector paid low taxes, it still paid more, even in
percentages, than any other, even though it was able to evade very large
portions of the taxes.
The picture that emerges is not that of an industry controlling
the state, nor the reverse. A picture emerges of reciprocity between the
miners and the state during the first decades of the century, until around
1930; the state provided for the industry, and in return the industry pro-
vided a large part of government revenue. Still, the vulnerability of the
mining sector made that any taxes further weakened its international po-
sition and so there was only a limited willingness to provide. As long as
government did not claim too much, and met the requirements of the in-
dustry, the relationship was mutually beneficial. Thus, we see a certain
reciprocity, but between two independent players. Should the require-
ments of either one change, without the other getting something in re-
turn, these players would stand on opposite sides.
The Political System until 1926
The modern system of government that had been introduced in the eight-
een-eighties as an answer to caudillismo, came under increasing pressure
towards the end of the nineteenth century. The growth of the tin exports
went accompanied by a desire of the Liberal Party to reign; since the
eighteen-eighties, the conservative party had been in power, many of its
members being silver magnates, and it had been able to maintain its
power only through rigged elections. The growing discontent among
Liberal factions led to violent uprisings, especially in the eighteen-
nineties, but they did not6 succeed in overthrowing Conservative Party
rule65.
It was the unusual geography of the capital that finally lead to a
break-through. Although Sucre was the constitutional capital, both con-
gress and the President alternated between it and La Paz, which was eco-
nomically more powerful and was more linked into international life.
This situation led to the growing dissatisfaction of those members of
Congress that were tied to Sucre and in 1898 they passed a law to the
effect that both Compress and the President must fix their residence in
Sucre permanently6, the ley de radicatoria. This infuriated congres-
89

sional members from La Paz, as well as the economic community, since
La Paz was the axis of the new tin trade and economy was more and
more centred around the city. The issue divided congress, and when
Conservative President Severo Fernandez Alonso signed the law -
though under severe pressure from both sides -, all hell broke loose.
Liberal Party leaders were quick to make use of the battle be-
tween the two most important cities of the country and quickly sided with
the pacenos as La Paz revolted in a federalist rebellion. Suddenly, the
Liberals adopted federalist ideals67, and also made use of another dis-
content part of society: the Altiplano Indians, who's traditional commu-
nities had been under increasing pressure from Conservative govern-
ments and land reforms. Liberal agitators promised the Indians the abo-
lition of the Indian Tribute68 and relief from the attacks on comunidades
libres in return for their support of the Liberal effort. And so the Conser-
vatives and Liberals now faced each other in the Guerra Federal, while a
large Indian uprising was also taking place on the Altiplano69. The
fighting between the two parties continued from December 1898 to April
1899, when the Conservatives were beaten in the battle of Los Cruceros,
near Oruro70.
Once the dust had settled, the Liberal Party, now firmly in con-
trol, immediately dropped their federalist cloak and came down hard on
the very same Indian uprising that had helped them into power, and
crushed it71. The promises made to the Indians were very soon forgotten,
and in fact, the Liberal Party now used the fear that existed in the cities
for the "cannibals" and "communist savages'' to strengthen their control,
as they pointed out that a strong government was now needed to suppress
the Indian uprising72.
The Conservative Party did not survive the effects of the Federal
War. Its ranks declined from 1899 until 1905, when it became 'extinct'.
This meant that the Liberal Party could stay in power unopposed by any
well organised political organisation, until the formation of the Republi-
can Party in 1914. This new party was formed by discontent members of
the Liberal Party, as well as members of the old Conservative guard, and
was partly intended against President Ismael Montes, who clearly domi-
nated the Liberal Party. Within the new organisation, two men stood out:
Daniel Salamanca and Bautista Saavedra.
Again it were external factors that helped a new regime into
power: the growing industrialisation and the post-war depression, espe-
cially harsh between 1918 and 1922, led to a growth in workers' organi-
sations. Syndicates and federations rose up here and there, and this de-
velopment expressed itself in a wave of strikes in 1920. Amidst all this
violence - as the government crushed strikes with an iron hand - the Re-
publicans seized their chance and organised revolts in all major cities of
the country on July 12th 1920. Catching the government off-guard, the
90

Republicans were able to grab power in only a few hours, with the help
of the military, and with very little bloodshed73.
The party had been heavily divided, as factions had been built
around all four of its leading members74. When Saavedra won the presi-
dency, his two main opponents - Escalier and Salamanca - left the party
to form a new party in October 1921; the Genuine Republican Party7~\
The political scene was further complicated during the nineteen-twenties,
when Hernando Siles rose against Saavedra within the Republican Party.
Much against Saavedra's will, Siles managed to get himself elected
President on December 1st 1925; Saavedra then left for Europe. Siles
then went on himself to tying himself to a group of young intellectuals
and actively encouraged and supported the creation, in January 1927, of
the Nationalist Party 6. So by the mid-nineteen-twenties, some four major
parties existed, all competing for political power.
The differences between these remained very slight. It might in
fact be stated that the main difference lay with their respective leaders,
all of the parties being centred around one, or maybe two, dominant in-
dividual. So, the Liberal Party had been dominated quite successfully by
Ismael Montes; the Republican Party by Bautista Saavedra and Hernando
Siles; the Genuine Republican Party by Jose Maria Escalier and Daniel
Salamanca and finally, the Nationalist Party by Enrique Baldivieso and
Rafael Taborga. The development of the different parties clearly shows
how they were formed mostly as a reaction to the dominant factions in
politics and were very heavily dependent upon a single person; when no
such a person was available, a party withered and died, as for example
the Conservative Party did in 1905. All of the parties we have seen were
the result of personal conflict and schisms within existing structures,
with the exception of the Liberal Party, which had been founded in 1880
as the very first of professional political organisations in Bolivian his-
tory77.
It is certainly not so that no programmatic differences existed
between the parties. Especially Saavedra's Republican Party took some
action against the mining industry in the form of a 1923 tax reform, that
would drastically increase government revenues78. Apart from this step,
which was taken especially to counter the effects of the post-war depres-
sion (1918-1922) that had left the government without sufficient reve-
nues, Saavedra's government also took a somewhat new stand on social
issues, and was active in designing very minimal labour legislation, in
particular pertaining to women and children. Where strikes and syndica-
tion were concerned however, Saavedra was no more tolerant than his
predecessors and repressed syndicates and unions, crushing strikes with
extreme violence79. The Nationalist Party too had some innovative ele-
ments to its programme: most importantly it wanted decentralisation of
government, economic diversification, the creation of a Health ministry
91

and a professional diplomatic service, and the introduction of university
autonomy and of new labour-legislation80.
In no way, however, did any of the parties foresee any drastic
changes to Bolivian society as a whole. All agreed that new leftist ideals,
such as Socialism, were a threat to the very survival of a political system
that was unanimously recognised as valid. Also the growing strength of
unions and syndicates was seen as a threat to be dealt with severely. The
very idea of an agrarian reform, other than the destruction of the comu-
nidad libre, was totally absent, and the Indian population was still per-
ceived mainly as a 'problem'81. All of these parties, then, differing
mostly on details and based on personalism, pertained to the same mode
of liberal thinking, with the highest regards for private property and the
status quo. For these traditional parties, very little had changed since
188382. The common characteristics of these parties far outweighed their
differences, and for all their in-fighting they can be seen as a whole: as
different members of a single unit3. As the political left grew and a new
opposition was born, this became especially clear. The opposition was
not so much to government, nor to a single party, but to the whole of the
traditional parties and the system of exclusion they represented84.
On the other side of the political spectrum very much was
changing, and at an increasingly rapid pace. The changing relationship
between the mines and the workers, the industrialisation - however
minimal - and the coming of modern services such as railroads, tele-
graphs and newspapers, produced an entirely new group of labourers,
some of whom were far better educated than before. A small urban work
force grew, that received regular pay and had access - however limited -
to some means of communication and organisation. A difference must be
made between the miners and the urban labourers, since the mine com-
panies offered very effective resistance to any form of organisation;
though many strikes did occur in the mines from 1900 onwards, they
were more spontaneous than among the well organised other sectors of
society85. Also, many of the miners performed only seasonal labour, be-
ing comunidad Indians that went back to their communities when the
work was done86.
Most importantly the railway and tramway workers, the arti-
sans, the graphical workers, the postal workers and the telegraphical
workers - even the construction workers, the chauffeurs and so on - were
able to organise themselves in unions and syndicates: the Federaciones
Obreras del Trabajo (FOT's), Federaciones Obreras Locales (FOL's),
Federaciones, Gremios, and Sindicatos. These different structures all
pertained to different political ideologies; generally the FOT's were
communist and FOL's anarchist87. Many of these organisations ap-
peared, especially after 1910, but just as many were no more than
ephemeral organisations and lasted only very shortly. After the first
92

world war however, more and more appeared that were of a more lasting
nature, such as the FOT of La Paz (1918) and the Federation ferroviaria
de Oruro, which was the first to go national, in 191888. So, very slowly,
the labour movement began to take on a more permanent shape and be-
came stronger by the day during the nineteen-twenties.
Internal differences still played a very obstructive role to the
common goals of the different movements, and kept the movement as a
whole from gaining much political influence. Workers were organised in
very small units, that lacked efficient communication with the others.
Also, the different political signatures of many organisations led to ten-
sion within the movement, and kept it from getting organised on a bigger
scale, meaning that only few national movements came into existence in
these years. It would still take time and effort, and also some external
additives in the form of economical, social and political crisis, for the
movements to unite and form a strong and adequate powerstructure. In-
creasingly during the twenties, though, the pressure was on89.
The Military
The role of the military in all of this is rather interesting, especially
compared to its active participation in public life during the nineteenth
century, until the creation of the 'traditional' political system. From 1883
to 1930, military presence in politics remained limited to intervention on
behalf of civilian parties, that had been denied power for too long and
were able to find allies among high ranking officials. So only in 1899,
1920 and 1930 did provisional military juntas exist and then only to
smooth the transition from one government to another. Apparently, the
military were not interested in playing a very direct role in politics9 ,
The army was now and again allied with a particular political
faction, and might help put it in power, but as we have seen from politi-
cal developments in the first decades of the twentieth century, they have
only helped into power those factions that were able to maintain it, and
keep order and stability. The army seems not to have been a player itself
in the political game, but certainly could be a decisive force. The military
in fact prided themselves in their professionalism, especially after Ger-
man military missions to reorganise the military were invited during
Montes' first presidency (1904-1909)91, and recognising the primacy of
civilian rule. That the military themselves were not wholly united, seems
not surprising. Different governments did include, especially in times of
need, military officials in order to show that it still had the backing of the
military and it was standard practice to surround oneself with loyal and
befriended officials, in order to retain as much support as possible.
Therefore, it was also easier to make a career, when a President was on
good terms with you92.
93

The fact that the army remained in the background during the
Liberal era (1883-1935) makes it difficult to understand precisely how
the interaction between the state and the military functioned. However,
the German training missions did have a great impact on the organisa-
tion of the armed forces, as would become clear after the Republicans
took power in 1921. From that time onwards, the importance of the
military in politics grew steadily. Most of all, Hans Kundt would come to
play a veiy active, and highly ambiguous role in Bolivian politics be-
tween 1920 and 1933s3.
Detailed studies on the functioning and make-up of the Bolivian
armed forces in this period are not available to us, and therefore our view
is very limited as to the precise intentions of the High Command or as to
the different factions within its ranks. How did the relationship between
the government and the military work exactly? Unfortunately, we do not
yet know. What we do know, is that it never intervened on its own be-
half, or to install a military government, and that when the army did in-
stall a government, this was at the request of a civilian party. There was
indeed an important interaction between the government and the mili-
tary, but its precise nature remains unknown. As for the interaction with
the rest of society, it can be said that for many middle-class members,
joining the army formed the only form of social mobility. It is unknown
however, how many lower class members were involved before the
Chaco war.
Clearly, the military also formed a part of the entire system that
existed. A role that was recognised by the civilian parties, when they re-
quested intervention on their behalf, or when the army was sent in to
crush Indian rebellions, or strikes and demonstrations.
A Society of Fragments
Perhaps Bolivia between 1880 and 1930 is best characterised as, at best,
a very fragmented society, if such a word is at all applicable. Very sharp
divisions existed between, and indeed within, the different sectors of so-
ciety, many of them indeed completely cut off from the others. Within
the economic elite we find two dominant groups, the landed class and the
tin-barons. Among the rural poor we find smallholders, free community
Indians, colonos, and finally the 'savage' tribes of the lowlands. The ur-
ban population includes government officials, servants, factory workers,
miners and urban professionals such as journalists, lawyers, bankers &c.
The only thing near to a binding factor, apart from mere geog-
raphy, seems to be government, with which most of these groups had at
least some dealings. The rural and urban poor knew government mostly
through its repressive violence, on behalf of the two major economic
sectors. Between the different groups however, there seem to have been
mostly vertical structures and hardly any horizontal ones: the landed
94

class succeeded in retaining its colonos firmly under control, and in en-
croaching ever further upon the free community lands. Likewise, the
mine-owners were connected only to its employees (whether urban pro-
fessionals, or miners), and hardly to any other parts of society other than
government.
Apart from such vertical lines, there seems to have been very
little communication horizontally; rather than having goals and aims in
common, we find that the interests of different groups of the rural poor
are opposite. Not only the large landholders encroached upon community
lands, but also the smallholders, a situation that could lead to large con-
flicts between these groups. Between the urban poor and the rural poor as
a whole, the same pattern of opposite interests can be discerned also: the
urban poor feared the godless barbarians of the Altiplano94. So it might be
said that most of the different fragments of society either had very little
in common, or had opposing interests.
The Powerstructure
When we look at the main elements of Bolivian society, we can see how
the state functioned and was able to continue functioning for such a long
time. In reality, what we find is a tripartite powerstructure, consisting of
the mining sector, the state, and the military: all three the only structures
or institutions organised at a national level, and all three with its share of
responsibilities and demands. The mining sector provided this income so
long as its needs for order in the mines and economic stability were met
by the state. So long as these mutually beneficial relationships were
maintained, and there was no real political or social opposition to it, this
tripartite powerstructure could thrive.
The interests of the economic elites were never in conflict: la-
bour for the mines was usually attracted from the comunidades libres, on
a seasonal basis and foodstuffs for the mines were imported from abroad;
the hacendados and mine-owners had virtually nothing but power in
common, and their interests were so far apart that they never led to con-
flict. The lack of confrontation between these two powerful groups meant
that there was no great inter-elite powerstraggle throughout these years.
All efforts could be concentrated on maintaining law and order.
This most important task of government was relatively easy.
The political system survived for so long simply because of a complete
lack of either organised opposition to it or disasters from the outside.
Workers and farmers were not organised, and hacendados and mine-
owners both had mutually beneficial relationships with government.
95

The Crisis
During the nineteen-twenties, the first major signs of change appeared.
For nearly forty years, only two parties had reigned virtually unopposed.
In the nineteen-twenties, however, the traditional political arena began to
diversify quite rapidly. Where in 1910 there was only one party, by 1927
there were four, all seriously competing for power. This diversification
also reflected the rest of society, as political organisation mounted among
the working classes and radicals, both on the left and the right of the po-
litical spectrum. In the universities also, students began to form small
organisations. Increasingly, as the end of the nineteen-twenties was
nearing, these new organisations were able to pull together and form ever
more powerful and extensive parties and syndicates.
So in effect, the new parties grew in strength, while growing di-
vision among the traditional parties weakened the existing political sys-
tem from within. It would still take some years, though, before new par-
ties, unions and syndicates were eventually able to unite in an effective
opposition and truly started to threaten the rule of the traditional parties.
At the same time, the relationship between politics and industry began to
turn sour, as growing expenses and decreasing revenues put a heavy, and
very unequal, weight upon the mining sector. As more and more frag-
ments of society obtained a means to exert pressure on government, and
the political system was weakened through internal strife, the existing
powerstructure showed signs of weakness and stress. Eventually, it would
fall apart completely as a direct result of this process of disintegration.
Economic Collapse
During World War I, the demand for tin on the world market increased
dramatically, and as a result so did tin-mining around the globe. During
the nineteen-tens and -twenties, heavy investments were made by tin-
companies to increase production as prices remained high in the post-
war period. The demand for tin continued to grow somewhat, birt was by
far outgrown by world-wide production, in particular in the Netherlands
East Indies, British Malaya, Nigeria and Bolivia: between them, these
countries controlled 84 percent of the world market for tin by 193196.
Throughout the nineteen-twenties production continued to grow,
while stagnating demand caused prices to slide down just as continually
[See figure 2]. Then, in 1929, the peak of production was reached: Bo-
livia exported over 50.000 metric tons of tin97. After 1929 world market
prices dropped drastically, producing an immediate crisis for Bolivian
producers of tin. Given that Bolivia was already in a somewhat unfa-
vourable position, due to the high costs of transportation and mineral
elaboration, the Bolivian tin companies were now in great difficulties as
96

the low prices, combined with world-wide overproduction, made it very-
hard to compete with other producers. Fortunately, the tin-crash rapidly
took on a devastating shape for all producers, including those that had
lower costs of production, and the tin exporting countries agreed to es-
tablish the International Tin Control Scheme (ITCS); the Netherlands,
Great-Britain and Bolivia signed an agreement to drastically cut tin-
production so that prices would be forced up98.
The cut in production was to be regulated by the ITCS, that
would assign quotas to each of its members. The respective governments
would then distribute the quotas among different producers under their
jurisdiction. Luckily for Bolivia, the quotas were to be based on the 1929
production levels, which had been Bolivia's highest ever". The estab-
lishment of the ITCS did, however, give the Bolivian government a pow-
erful instrument to control the tin companies, as it could distribute quotas
at will; any company unwilling to comply with demands made by gov-
ernment could be denied a favourable quota.
The fact that the companies were already in a very vulnerable position,
added to this power, for although the quota assigned to Bolivia was very
high, prices were still such that the three great companies all stayed well
below that level of production: Patino Mines reported heavy losses for the
years 1930, 1931 and 1932. Apparently, even though the quota had been
set very highly the ITCS, it was agreed that production would be cut even
further voluntarily as the total of quotas assigned to the tin companies
was far below the production level of 192910 . But even with such low
quotas, the companies were unwilling or unable to meet even these quo-
tas for the first years of the depression. It was not until prices had risen
sufficiently that companies met their respective quotas and naturally,
once the business became profitable again, companies started competing
with each-other for favourable quotas. It was then, after 1934, that the
system of quotas gave the state some extra power over the mining sector.
The tin crash had some very drastic results on Bolivian econ-
omy and state finances. Reduced exports automatically meant reduced
tax revenues, and given the reliance of government on the mining sector
for revenues, the blow to state finances was very hard. State income from
taxes on the mining industry plummeted from 23 percent in 1928 to 12
percent in 1930101. This left the government with a deficit of around 33
percent in 1930, rising to just under 50 percent in 1931102. The other
Bolivian industries were not as hard-hit as the mining sector, but the en-
tire economy suffered from the depression. Unemployment rose, and
throughout the country people lost their jobs. Of course, this was most
prominently an urban phenomenon.
97

It would be hard to say just how many lost their jobs, but if the
overall situation is to be judged by the standards of the tin industry, the
picture must have been gloomy: Patiiio Mines cut the number of workers
from 6688 in 1929, down to 4390 in 1930 and only 2008 in 1933, partly
as a result of the drastic cuts in production, but also as direct measures to
reduce costs103. Still, many of these workers had been hired on a seasonal
basis.
So, the years after 1928 were years of extreme hardship for
those involved in the Bolivian monetary economy. Many were laid off,
wages decreased and the government was in less and less of a position to
alleviate problems, and had to attract big foreign and internal loans to
close the gap in its budget. It had had such loans before, but the dramatic
decline in income forced it to loan ever more: by 1931, the total debt
amounted to some 214.000.000 Bs, of which some 137.700.000 Bs in
foreign debts. Much of the internal debt came directly from the tin min-
ers, who were more or less coerced into loaning money to government on
'special' terms: such terms included stipulations that no timetable was
set for repayment, and no interest was due. For all intents and purposes,
they were little more than covert taxes on the industry, collectible when-
ever the government was in dire straits104.
The already grave crisis was worsened when Great-Britain de-
cided to let go of the gold-standard in September of 1931. As Bolivia was
firmly within the sterling block, the move dealt a hard blow, and emer-
gency measures had to be taken immediately; the national currency be-
came inconvertible, all exports of gold were stopped and measures had to
be taken to stop the rapid increase in prices throughout the nation105. The
newly arisen situation meant that the government could no longer allow
the national currency to be dependant upon international fluctuations,
and would have to set the exchange rates itself. The consequences of this
new situation would prove to be manifold, as it not only divided the ex-
port-elite and the commercial groups (Who both needed opposite rates,
as they depended on imports), but would also eventually provide the state
with new means to extract money from the export sector .
Given the decrease in revenues and the mounting debt, the gov-
ernment declared a moratorium on the debt service in 1930 and again in
1931, as debt services would take up so much of the budget, that nothing
would be left for other needed services107.
The Traditional System and its Failure
When the Liberal system was set up, in 1883, its control was limited, to
all intents and purposes, to the urban centres and the mines. The system
itself was run, to a great extent, by urban professionals such as lawyers
and journalists, and by the silver-magnates, some of whom became con-
98

stitutional Presidents themselves. The function of this Liberal state was
fairly straight-forward: it was supposed to keep law and order, and take
measures necessary to promote progress. Progress, in the economic
sense, meaning that infrastructure should be built to further the mining-
industry, such as railroads, urban schooling and the like.
The ultimate purpose of this Liberal state was to safe-guard pri-
vate property and eventually to build the Liberal Heilstaat, the nation-
state, in which all inhabitants should be citizens. This project of nation-
building, however, would prove to be quite difficult and attempts to con-
strue this nation-state all failed. It took little to see why this failed: all
Liberal politicians recognised that Bolivian society was nothing like the
Western-European societies, or even like the United States - which to
some too served as an example of progress. Its difference lay in the racial
and social make-up of the country, as the larger part of Bolivians were
rural Indians, many of whom spoke an entirely different language and
whose cultural identity was radically different from urban Bolivians.
For a long time, the comunidades libres were seen as the great-
est obstacle to progress and nation-building, as the comunidades were
constructed on a collective basis, while Liberal theory prescribed private-
property as the singular basis of progress. Throughout the late eighteen-
hundreds and early nineteen-hundreds, attempts were made to ban the
comunidades from Bolivian society: though not wholly successful, there
was a marked decrease in their number. Still, the institution itself sur-
vived even the most radical attempts to root out this remnant. At the
same time, the economic importance of the rural communities remained
very limited, and fear of Indian uprisings such as those experienced in
1899 made that such attempts remained limited in number and limited in
scope.
As the number of comunidades decreased, however, the large-
holdings or haciendas grew, both in number and in size, so that by the
turn of the century, most of the rural population had been reduced to
colonos, forced to work the land of others and subject to the almost com-
plete control of the hacendados, who were able to control almost every
aspect of colono life, including his marriage, his religion and his move-
ments. Even though the urban intellectuals did not all approve of the ha-
cienda structure, it was seen as far more civilised and above all produc-
tive, that any of the traditional comunidades.
The result of this situation was that the country was effectively
split in two, if not more, parts that enjoyed a tremendous degree of
autonomy The state, run by and run for the silver-magnates, controlled
the mines, the cities and the infrastructure (Including imports and ex-
ports, of which it depended for revenues). The countryside consisted of
comunidades libres, minifundia and latifundia, all of which were con-
stantly embroiled in bitter dispute and attempts to expand at the expense
99

of the others. A completely fragmented society, of which the constituent
parts largely lived their own lives, and kept to themselves if possible.
In theory, the Liberal government, so tightly nit with mining
interests, would have to try and integrate these separate parts, but in
practice little came of this. Despite much discussion, rural centres re-
mained without educational or other facilities, and the Indian community
was never up-graded to form part of civil society. The most important
thing to these governments was to keep the urban economy going, and
seen as how the countryside contributed so very little, it was to a degree
left alone.
We have already examined how the tripartite powerstructure
was able to function under certain conditions: first, the state depended on
the loyalty of its military; second, the state depended on revenues from
mining; third, the mining sector depended on the support of the state in
keeping law and order, and maintaining the economic stability needed
for its welfare; fourth, the entire structure depended on the lack of well-
organised opposition to it. In a way, it was the very fragmentation of so-
ciety - so often regarded as a major problem for the development of the
nation - that allowed for the continued existence of this system.
The first decades of the nineteenth century however, saw some
marked changes, that would eventually destroy the Liberal system. One
of the major changes, that would reshape Bolivian society, and thus have
its effects on the political system, lay in the very process of modernisa-
tion. As infrastructure was improved, and the Bolivian economy grew
quite rapidly in the first two decades, mainly due to the enormous growth
of tin-exports, the urban centres of the Altiplano attracted more people
and grew considerably. The railroads, for example, became very impor-
tant to the national economy, as did other supporting industries. The ur-
ban population grew: as more people inhabited the cities, the urban mid-
dle classes grew, as did the work-force; eventually these people would
become central to Bolivian politics. Of course, these lower and middle-
classes were themselves excluded from the political system, for example
by disallowing them the right to participate in the political process.
Unable to obtain their right through politics, from which they
were excluded, the working classes increasingly recognised the need to
organise themselves into effective pressure-groups, so as to be able to ex-
ert pressure on the employers to meet with certain basic demands. As
stability declined, as a result of the growing pressure from below, the po-
litical system was also weakening from the inside. The very personalist
nature of the political system, whereby political parties were usually
centred around a caudillo politico, also turned out to cause problems: the
all-powerful Liberal Party, which was without serious competition during
the first fifteen years of the century, was dominated by one such strong-
man, leaving little room for other promising and ambitious politicians to
100

develop and manoeuvre. As these men were seriously limited in their
possibilities for growth, they decided to step out, and form their own po-
litical parties, in which they themselves became dominant to the extent
of excluding others from developing their political careers. So, in turn
these parties also split up, and the entire political system became more
fragmented itself: more political parties appeared, split up again and fell
apart, leaving the political scenery somewhat unstable.
But even though these different parties, led by their respective
caudillos politicos were embroiled in a constant struggle for power, at
the basis of their disagreement lay little more than personal differences.
In strictly political terms, they agreed on all but minor issues, and all be-
lieved in the fundamental validity and purpose of the system itself, in-
cluding its wholly exclusive nature. We might say that the segmentation
of these political parties therefore would not have been a problem, had
not society around changed so much. As the influence of working class
alliances and middle class organisation grew, but these continued to be
excluded from political participation, the Liberal system came under
much external pressure, and its basic functionality came under threat, as
it became harder to fulfil the needs of industry and commerce in the face
of workers' organisation.
So, what we have in the end is the coming about of all the cir-
cumstances necessary for the Liberal system to fail: we have seen that the
economic and political system depended on several different pillars in
order to keep functioning. We see a tripartite powerstructure consisting
of the Liberal state, the Military, and the Mining Sector, in which each
has its obligations and demands with regard to the others.
As the state began to have increasing difficulties in curbing the
activities of the workers' movements, it saw itself forced to exert more
pressure on the mining sector. The economic crisis of the late 1920s and
early 1930s caused an important increase in the activities of the labour
movement, thus causing the state to depend more heavily on the military
and increase in expenditures in that field of government. The same crisis
weakened the position of the Mining sector, who not only were faced
with more opposition from its workers, but also with an increasing in-
ability of the state to adequately deal with these problems, while at the
same time exerting more and more economic pressure on the suffering
sector. Thus the relationship between the state and the mines began to
sour. The state was becoming unable to fulfil its part of the deal, while
the mines were increasingly reluctant to pay up. The conditions neces-
sary for the functioning of the tripartite powerstructure could no longer
be met adequately.
It would eventually be the Chaco war that completely disrupted
the relationships between the Military and the State, as well as the Min-
ing sector and the State, thus taking away all the conditions necessary for
101

the state to function: all four of the necessary requirements for the exis-
tence of the Liberal system fell away; the mines were no longer willing to
support the state, and became its enemy, as the state raised taxes quite
dramatically; the state was no longer able to maintain law and order and
to curb the rapid growth of leftist and labour movements; the military
completely withdrew its support from the Liberal system, after three
years of conflict with civilian politicians; the political system itself be-
came divided, and opposition to it from the outside grew very rapidly. In
the end, it could no longer function, and collapsed completely in 1935,
with the first of a series of military coups, this time against president
Daniel Salamanca, according to many the instigator of the war itself.
It is almost ironic to see how it was the partial fulfilment of Lib-
eral ideals that lead to the destruction of the very system: modernisation
gave rise to opposition. At the same time, it was the fragmentation of so-
ciety, so much regarded a problem by Liberal idealists, that had in fact
allowed it to exist for so long. It is also important to note that, contrary to
popular opinion, the relationship between the state and the mining sector
was in fact destroyed during the era of Liberalism, and not afterwards. It
was Daniel Salamanca's regime that raised direct and indirect taxation
of the industry to levels unequalled in other parts of the world; even to
such an extent, that it damaged the functioning of the industry.
1 Мартен Бринен - нидерландский ученый, Лейденский уииверситег
2 Mane-Daniele Demelas, Nationalisme sans nation? La Bolivie aux XIXe - XXe siecles, 39 Perhaps most adequately trans-
lated with 'savages'.
3 Ibidem
4 Ibidem
5
6 Cochabamba being the most important exception- it lies in the Cochabamba valley.
7 Unfortunately, exact statistical data are scarce, and not always very reliable Some censi were taken in the Nineteenth and
Twentieth centuries, but their results vary to a considerable degree
8 Demelas, Nationalisme, 51
9 Marta Irurozqui Victoriano, "^Que hacer con el indio? Un analisis de las obras de Franz Tamayo у Alcides Arguedas",
Revista de Indias. vol LII (1992), 559n and Demelas. Nationalisme, 95-99.
10 Florencia E Mallon, "Indian communities, Political cultures, and the state" in Journal of Latin American Studies, XXIV
(1992), 41
11 Rural Bolivians formed 75.9 percent of the population in 1900 and 66 percent in 1950. Though I have no exact figures for
any tone in between, the figures available show only litfle evolution in 50 years, and it can be assumed that around 1930-1940,
the percentage would be around 70 percent. The 1900 figure was taken from Demelas, Nationalisme, 82 and the 1950 figure
from Klein, Origenes, 189
12 Fernando Calderon G., "The Quechua and Aymara peoples in Bolivian society" in* John Rex, Race and class in post-
colonial society, 201
13 Though exact numbers are not available Calderon, 'The Quechua and Aymara" 199-201, Klein, Parties, 160-161, 392-396
and Klein, Origenes, 189-191
102

14 For details of liberal pressure on the comumdades libres, see Tristan Piatt, "The Andean Experience of Bolivian Liberalism"
in Steve J. Stem (Ed.), Resistance, Rebellion and Consciousness m the Andean Peasant World, 18th to 20th Centimes and
Herbert Sanford Klein, Haciendas and ' Ayllus' Figures concerning the exact number of comumdades libres differ greatly
Klein himself states in Origenes de la revolution national boliviana that there were in 1930 only 502 comunidades left, inhab-
ited by 50 000 Indians [Klein, Origenes, 189], while elsewhere he states that in 1950 there were at least 140 000 Indians living in
3787 comunidades [Klein, Parties, 160 and 161n] Calderon mentions, also for 1950, that 2799 comunidades owned some
7.000 000 hectares, about 23 percent of all land [Calderon, "The Quechua and Aymara", 200] I have used here the figures from
Klein, Origenes, as they are the only ones pertaining to the nmeteen-tmrties
15 These numbers seem far more reliable, as estimates from different authors are much closer Klein, Origenes, 160n and 160-
161 and Calderon, "The Quechua and Aymara", 201
16 And also of some specialised farming, such as coca-leaf production, which was grown in the Yungas and sold on the mar-
kets
] 7 Not including the pegujales worked by the colonos
18 Florencia E Maflon, "Indian communities, Political cultures, and the state" in Jomal of Latin American Studies, XXIV
(1992), 41
19 Gallo, Taxes, 49-51
20 Klein, Partes, 394
21 Gallo, Taxes, 104-106
22 For 1936, the following figures are available to us Owners of property. 2 percent; Commerce and banking. 3 percent; urban
professionals 1/5 percent, Factory workers 5 percent, trabajos circunstanciales- 7 percent; Artisans- 0.01 percent; domestic
servants 1 5 percent, transport & communications 1 percent, miners- 2 percent, clases improductrvas (students &c.) 8 percent,
Agnculture 60 percent AMR. Mm 1 8 Presidency de la Republica, f. 103, no number, 28 September 1936
23 The best examples of Indian rebellion in order to change policy would be the protests against the constant attacks on the
comunidades libres. A very notable example of this is the rebellion of 1898-1899 as a part of the Federal War between Liberal
and Conservative factions in which the Indian rebellion helped the Liberal Party into power. Immediately afterwards that same
party crushed the rebellion, and pressure on the comumdades remained [Piatt, "The Andean Experience", 316-317]. The same
rural masses did prove successful to a degree in making use of existing legislation to protect their interests.
24 Notwithstanding the genealogical links between the urban and the peasant masses, there existed great fear for the 'barbari-
ans' and 'cannibals', as the peasants were viewed. Piatt, 'The Andean Experience", 316-317. The main fear was that civilisation
would be destroyed in a guerra de castas, if the Indians were not 'controlled'. In this light, the system of ethnic mobility be-
comes even more striking Irurozqui, "Un anaksis", 561-562 and Piatt, *The Andean Expenence", 317-318.
25 With a very large exception in the form of mining centres
26 Augusto Cespedes, El Presidents Colgado, 295
27 В H Slicher van Bath, Indianen en Spanjaarden. Latijns Amenka 1500-1800, 156. For an extensive discussion of Bolivian
and other Spanish American silver and gold production during the colonial era, see: Slicher, Indianen en Spanjaarden, 139-175
28 See Demelas, Nationalisme, 8-10 and Herbert Sanford Klein, Origenes de la revolucion nacional boliviana, 21
29 Demelas, Nationalisme, 173
30 In so far as one might actually call the Bolivian version of caudillismo a system. One of the striking aspects of Bolivian
nineteenth-century Bolivia is the — often ignored — tact that at tiroes, mere was more than one caudiUo active at the same
time So when historians make mention of different caudillo-presidents, these in reality held power only over the Aluplano,
while at the same time a large part of the Onente was ruled by the Suarez family. One might even contest the control exerted
over the Aluplano and assert that most niral areas as well were beyond the scope of caudillo rule See, for example* Demelas,
103

Nationalisme and Tristan Piatt, "The Andean Experience of Bolivian Liberalism" in Steve J. Stem (Ed), Resistance, Rebellion
and Consciousness in the Andean Peasant World, 18th to 20th Centimes, 280-323
31 Demelas, Nauonalisme, 124-125
32 It is very interesting to see how these railroads were built quite especially to serve the purposes of the mining mdustnes,
while the industries themselves contributed quite little to their construction. They were constructed mainly with foreign capital
The very first railway opened, for example, was the "Antofagasta & Bolivia Railway", opened in 1892 It had been built on the
orders of President Arce, who also happened to be the owner of the Huanchaca mming company Demelas, Nauonalisme, 72-
75, Gallo, Taxes, 36 and Luis Penaloza Cordero, Nueva historia economica de Bolivia, 83.
33 Herbert Sanford Klein, Parties and Political Change in Bolivia, 32
34 Penaloza, Nueva histona, 79
35 Demelas, Nauonalisme, 173.
36 Most of which, after all, had been exploited since the sixteenth century, added to only by relatively few and not as nch new
deposits
37 Penaloza, Nueva Histona, 79-80
38 See Gallo, Taxes, 32 and Penaloza, Nueva histona, 350-352
39 Gallo, Taxes, 33.
40 Ibidem, 32-33 The special installations for founding and smelting of low-grade Bolivian ores were concentrated m Great-
Bntain Some 83 74 percent of Bolivian fan was elaborated in Great-Britain. Second on the list are The Netherlands and Ger-
many, where some 15 percent was elaborated. The remainder was shipped to France, the United States and starting from 1938,
Japan (Figures valid for 1935-1939)- AMR, Cons 2 e384 Consulado General en Gran Bretafia, f 45, no number, 14 januan 1936
and AMR, Cons 2 e449 Consulado general en Londres, f 22, No number, 22 januari 1939
41 Such as Simon Patino, who owned a large mansion in Pans, and one in London, where the centre of the tin-market lay
Arcluvo del Mirasteno de Relaciones Extenores у Culto de la Republica de Bolivia (AMR], volume Mm 1110 Hacienda, folio
721, number 4448,8 June 1938. Since the pages of the different volumes from this archive sometimes are unnumbered, I shall
mention both the page number [when available] and the entry-stamp number [when available]. The first number m the volume
title indicates whether it concerns communication to or fro the minister for foreign affairs: a I indicates incoming communica-
tion, whereas a 2 indicates outgoing maiL The second number [110] indicates the ministry to which communication was sent,
this is also mentioned in the name following the number, in this case the treasury [Mmisterio de Hacienda] These letters,
memoranda &c are written and signed either m name of the minister, by his personal secretary, or by lum personally
42 Klein, Parties, 32 and Klein, Origenes, 41
43 Ibidem
44 For a comprehensible overview of the development of tin-minmg in Bolivia, see Penaloza, Nueva histona, Klein, Parties, 31-
36 and Herbert Sanford Klein, "The creation of the Patino empire", Inter American Economic Affairs 19 (2).3-23
45 Renamed the Anglo-South Amencan Bank Ltd in 1907 And apart from these, Patino Mines also held shares in many other
fan-related and other mdustries and banking institutions, such as the Bank of London. See Penaloza, Nueva Historia, 130 and
Klein, Parties, 34-36.
46 Penaloza, Nueva historia, 229.
47 Ibidem, 329
48 Ibidem, 272 This is in fact the only of the three that shows a marked decrease in the percentage of exports it controlled,
dropping from 11 percent in 1929 to about 7 percent by 1940: ibidem.
49 By the nineteen-thirties. Before, it had been run by his father, Felix Avelino Aramayo, and his grand-father, Jose Avelino
Aramayo, who started the company m 1868.
50 AMR, Min 1110 Hacienda, no pagenumber, 4448/721,8 June 1938.
104

51 James M. Malloy, "Authoritarianism and Corporatism the Case of Bolivia", in James M MaJloy, Authontarianism and
Corporatism in Latin Amenca, 461 and Gallo, Taxes, 97
52 This is especially prevalent among those Bolivian histonans who were themselves involved directly in politics, either as
members of the M NJL — the Revolutionary Nationalist Movement that was in power during the National revolution (1952-
1964) — or of leftist parties and organisations. Cf note 4.
53 Most importantly Carmenza Gallo's study; Gallo, Taxes, that was published in 1993.
54 Gallo, Taxes, 35
55 Tlus in fact being their only contribution to the system
56 Ibidem, 36 As Gallo states it, one might therefore say that during this penod the mining industry was for all intents and
purposes, subsidised; ibidem
57 Ibidem, 37
58 Ibidem
59 Ibidem, 103
60 With an exception for the years 1924-1926, when taxes reached as high as 15.6 percent Walter Gomez D'Angelo, Mineria
en el DesarroHo Economico de Bolivia, cuadro 10.
61 Gallo, Taxes, 109.
62 Pauno, for example, decided at this tune to move his headquarters to Delaware. Penaloza, Nueva histona, 176-177 This
event also coincided with the massacre of striking workers atUncia, controlled by Patino
63 With a peak of 40.1 percent in 1924, Gomez, Mmena, cuadro 10
64 Gallo, Taxes, 104-105
65 Klein. Parties, 27
66 Ibidem, 29 and Valencia, Histona poliuca, 1539.
67 These had not been present before in the Liberal Party's programmes.
68 Which was soil a significant amount of government revenues, although rapidly decreasing in importance as revenues from
mining continued to grow. Piatt, "The Andean Expenence", 296 and Tristan Piatt, Estado tributano у librecarobio en Potosi
(Siglo XIX) Mercado Indigena, proyecto proteccionista у lucha de ideologias monetanas
69 For a detailed account of the reasons behind the Indian uprising, which are far more complex than I have presented here,
and an in depth description of the uprising itself, see Piatt, "The Andean Experience" and Rarrtiro Condarco Morales, Zarate, el
'Temible" Willka, histona de la rebelion indigena de 1899
70 Klein, Parties, 29 and Valencia, Histona politica, 1539 In most of histonography, the explanation for the transition from
Conservatives to Liberals is supposed to be found in the dominance of tin over silver [Especially Herbert Klein adheres to such
a view] It is my view that the truth must be rather more complex than only that, even though this economical factor must have
played a role of importance. No detailed studies have been done so far to adequately explain what has happened and why the
Conservatives lost controL A very important difference was the result of the transition of power unlike the sflver magnates, the
un barons did not occupy themselves directly with politics, and therefore, politics were now left to professional politicians,
other than to the members of the economic elite themselves.
71 In fact, there were soil those within the ranks of the Liberals that wanted federalism, but their numbers declined very rapidly
after the Federal War The centralists within the party got Hie upper hand in the 1899 convention and were able to retam the
centralist constitution of 1880. Klein, Parties, 37-38
72 Piatt, 'The Andean Expenence", 316-318 and lrurozqui, "Un analisis", 562
73 Ibidem, 62-63.
74 Hernando Sues, Bauusta Saavedra, Darnel Salamanca (officially retired from public life) and Jose Maria Escalier.
75 Parudo Republicano Genuino.
105

76 The most important of these idealistic intellectuals being. Enrique Baldivieso, Jose Tamayo, Humberto Plaza and Augusto
Cespedes When the party was finally created, it soon became dominated by more traditional politicians, including Rafael
Taborga, Ennque Finot, Fabian Vaca Chavez and Luis Fernando Guachalla- Klein, Origenes, 110-113 Interestingly enough,
Siles did not in fact abandon the Republican Party, for all his involvement with the Nationalist Party
77 The importance of these dominant party leaders is such, that Herbert Klein actually refers to them as caudillos, even though
the term implies a direct link to the military which is not always existent Klein, Origenes and Klein, Parties
78 See also page 88. Saavedra even promised not to raise taxes on mining for a five-year penod in return for a £600 000 loan
from Patino Klein, Parties, 81
79 As for example the Uncia massacre, where soldiers fired into the crowd, claiming many lives Klein, Parties, 81 and Peiia-
loza. Nueva hisiona, 173
80 Klein, Parties, 93
81 See Irurozqui, "Un analisis"
82 From here on, when referring to the 'traditional parties' or the 'traditional system' I am therefore referring to these four
parties and the liberal political system they represent
83 It is unfortunate that no clear picture exists of the demographic make-up of congress or the government apparatus itself
Apart from biographies and autobiographies of the most prominent politicians, no studies have been made to find out who
exactly were the politicians and high ranking bureaucrats Demelas does, however, sketch the demographics of politics at the
end of the nineteenth century, Demelas, Nauonalisme, 123-125 It does seem clear that all members of government until the
luneteen-thuties were upper-class members, from the landed olasses and urban professionals.
84 Exclusion not only from the earnings and benefits of industry and exports, but also of the vote itself the requirements were
such that the number of registered voters never grew much beyond 90 000, to be able to vote, one had to be male, 21 years of
age (Unless mamed, when the age of consent was set at 18), literate (reading and writing), economically independent (Either
through owning property, or earning 200 pesos or more annually with an exception for domestic servants, who were never
allowed the vote) and also m possession of identification. AME, vol 5, f. 3, May 11th 1933
85 This is not to say that no organisation among the miners took place at Uncia, for example, it was the Federacion central de
mineros de Uncia that organised the strikes that led to the massacre of 1923 These unions were generally short-lived, and did
not survive for more than months or years It took until the luneteen-forties for the miners to become truly organised and
unionised Valencia, Histona politica, 1626 and 1822
86 Klein, Parties. 61.
87 Valencia, Histona politica, 1619-1621
88 Kleui, Origenes, 66-68 The structuring of the growing labour movement was much as in Chile, and often centred around
departmental capitals, usually in the form of a FOT
89 While tlie urban workers were beginning to organise in unions and syndicates, the peasantry really stayed out of politics
until much later Peasants would, now and again, nse in revolt claiming land, better pay or protesting the haccndado rule, but
true organisation would come only after 1940, which lies beyond the scope of this paper, Gallo, Taxes, 134
90 Klein, Parties, 411.
91 We do know, that it was trained by German missions during the nineteen-tens, and in particular by Major Hans Kundt The
precise influence of these missions, how they were set up and what was accomplished by them lias not been thoroughly
investigated as yet The mihtary missions-that reorganised the Bolivian armed forces were headed by Kundt and Captain Ernst
Rohm, who later founded the National-Socialist party in Germany, and was head of the Sturm Abteilung Klein, Parties, 173n.
The best description of Kundt's role in the Bolivian military is to be found in Stefan Rinke, "General Kundt und der Deutsche
Militaremfluss in Bolivien, 1920-1933" in Stefan Rinke, "Der lelzte freie Kontinent". Deutsche Lateinamerikapolirik im Zeichen
transnationaler Beziehungen, 1918-1933, vol 2,618-638
92 Gallo. Taxes, 129-130.
106

93 Rinke, "General Kundt", 621
94 Piatt, "The Andean Experience", 316-318 and Irurozqui, "Un analisis", 562
95 It is rather fascmatmg to see how government was truly reflected society for so long, the political parties that governed
between 1883-1899 and 1899-1920 also survived for so long, simply because there was no adequate opposition
96Gallo,Taxes.40
97 Penaloza, Nueva historia, 266
98 The Netherlands representing the Dutch East Indies and Great-Bntain representing British Malaya and Nigeria
99 Gallo, Taxes, 40
100 Quotas were set at 26508 tons for 1930,19293 tons for 1931,14853 for 1932,19928 tons for 1933 and 27762 tons for 1934;
Penaloza, Nueva liistona, 266
101 Walter Gomez D'Angelo, Mineria en el desarrollo econoraico de Bolivia, cuadro 10.
102 Government income in 1930 and 1931: 36 000 000 bs and 22 600 000 bs, with deficits of 12 900 000 bs and 9 700 000 bs
respectively AMR, Min 1 8 Presidencia de la Republica, f 105, no number, 28 September 1936. These deficits increased
dramatically after 1932, as a result of the war with Paraguay
103 Penaloza, Nueva histona, 202
104 Gallo. Taxes, 110 In 1931, the foreign debt of 137 700 000 equalled US$60 300 000
105 Klein, Parties, 137
106 Gallo, Taxes, 112 and Klein, Partes, 148-149
107 Ferran Gallego, Los origenes del reformismo rruktar en America Latina- la gesuon de David Того en Bolivia, 1991,14
107

Иванов Н.С.
ХОСЕ БАТЛЬЕ-И-ОРДОНЬЕС:
ПОСТРОЕНИЕ "ОБРАЗЦОВОЙ СТРАНЫ" В УРУГВАЕ
И СУДЬБЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ.
Хосе Батлье-и-Ордоньес (1856-1929 гг.) по праву считается
одним из выдающихся политических деятелей Латинской Америки
XX века. Во время своего двукратного пребывания на посту прези-
дента Уругвая (1903-1907 и 1911-1915 гг.) он смог осуществить це-
лую серию реформ, благодаря которым страна вышла из беспрерыв-
ной череды кризисов и кровавых "революций" предшествующего ве-
ка и превратилась в ''первое государство всеобщего благосостояния
на территории Латинской Америки", как восторженно писали о ней в
свое время западные исследователи1. Им был внесен значительный
вклад в установление и упрочение в Уругвае представительной демо-
кратии, которая продержалось в стране довольно долго - до военного
переворота 1973 г. Кроме того, антиимпериалистическая направлен-
ность его реформистского курса, усилия по модернизации страны и
всемерному развитию социального законодательства и социального
обеспечения снискали ему славу одного из первопроходцев идеоло-
гии национал-реформизма, завоевавшей популярность не только в
Латинской Америке, но и в освободившихся после второй мировой
войны из под колониального гнета странах Азии и Африки.
По окончании своего первого президентского срока, когда
много времени было потрачено на подавление очередного восстания
"националистов" (генерала Саравиа), Батлье в течение последующих
четырех лет изучал государственное управление в Европе. По воз-
вращении в Уругвай он был избран президентом на второй срок
(1911-1915), и начал воплощать на практике идеи, которые пропа-
гандировались в его газете "Эль Диа" с 1880 г. Была введена госу-
дарственная монополия на страховое дело, электроэнергетику и элек-
тросеть. Президент выдвинул требование введения 8-часового рабо-
чего дня, обязательного одного дня отдыха в рабочую неделю, со-
стоящую из пяти рабочих дней; инспектирование условий труда;
провел реформу образования и реорганизацию Государственного
банка.
Он ввел в законодательство пункт о возможности развода по
требованию жены (раньше он был возможен только по желанию му-
жа), ликвидировал смертную казнь и запретил корриду и бои быков.
Президент способствовал созданию Государственного ипотечного
банка, строительству государственных железных дорог в дополнение
к существующим британским, и введению государственной монопо-
лии на производство алкогольных напитков и табачных изделий. Им
108

было внесено предложение создать соответствующие научно-
исследовательские институты и бюро для разработки проблем, стоя-
щих перед отдельными отраслями экономики и установить протек-
ционистские меры для защиты национальной промышленности. Бат-
лье ратовал за введение пенсии по старости, выплат женщинам по
уходу за детьми, возмещение для увольняемых служащих, всеобщее
бесплатное начальное образование и принятие законов по защите не-
законнорожденных детей. Все эти меры, вкупе с антиклерикальной
политикой вызвали такую ярость консерваторов, что некоторые из
них вполне серьезно обвиняли Батлье в том, что он психически не-
нормален.
Помимо этого, когда он был избран на второй президентский
срок он способствовал перестройке и реконструкции столицы страны,
Монтевидео; официальному провозглашению "свобода слова" и по-
литического инакомыслия; прекращению преследований по полити-
ческим мотивам, свободе прессы; выдвижению программ, направ-
ленных на улучшение социального положения населения - что созда-
ло ему довольно широкую массавую поддержку в уругвайском обще-
стве.
Для решения национальных экономических и социальных
проблем, по инициативе президента были приглашены иностранные
эксперты. Впервые стали проводиться статистические исследования
заработной платы, уровня жизни, спроса и предложения на рабочую
силу. Были отменены импортные пошлины на семена и сельскохо-
зяйственные культуры. Введен высокий налог на покупку драгоцен-
ностей. В июне 1914 г. конгресс начал рассмотрение возможности
предоставления женщинам равных прав с мужчинами.
Типичные же высказывания Батлье: "Существует огромная
несправедливость в том колоссальном разрыве, который мы наблю-
даем между богатыми и бедными". "Наше население может быть
разделено на тех, кто получает, больше, нежели они заслуживают и
тех, кто получает меньше... Но это не означает, что у нас должны
быть эксплуататоры и эксплуатируемые. Неравенство не должно соз-
нательно сохраняться ив усугубляться со стороны тех, кто оказался
более удачливым". "Истинный источник неравенства состоит в
сложности создания справедливой системы распределения благ".
"Разрыв между богатством и бедностью должен неизменно сокра-
щаться, и это является главной задачей государства"2 - снискали ему
известность борца за социальную справедливость и вызвали враж-
дебную реакцию со стороны крупных предтфинимателей и землевла-
дельцев-латифундистов.
Батлье с неодобрением относился к существованию иностран-
ных собственников и компаний в сфере услуг и промышленности и
был уверен в способности государства успешно вытеснить из этих
109

отраслей иностранный капитал. Став во главе правительства, Батлье-
и-Ордоньес после некоторых колебаний развернул компанию против
британского доминирования на уругвайском рынке, что усилило по-
зиции национальной буржуазии (хотя в то же время объективно спо-
собствовало укреплению позиций североамериканского капитала).
Батльизм поощрял развитие государственного сектора эконо-
мики. Государство посредством своих предприятий, являлось одним
из крупнейших производителей алкоголя и продуктов нефтеперера-
ботки. Оно было собственником мясоперерабатывающего завода и
рыболовецких траулеров. Оно производило рыбные продукты и хи-
микаты. Оно контролировало основные банковские учреждения, сфе-
ру страхования, телефонную систему и порты страны.
Батлье считал, что широкая программа реформ невозможна
без осуществления глубоких преобразований в конституции страны и
ее основной законодательной базе. Он полагал, что партия
"Колорадо" должна опираться на народную поддержку и стать более
демократичной, нежели прежде. "Дон Пепе" (прозвище Батлье среди
его сторонников) был убежден в том, что беды Уругвая обусловлива-
лись коррупцией, особенно в ходе выборов, и чрезмерной властью
президента (то есть исполнительной властью) над другими ветвями
власти. Благодаря тому, что он смог впервые в истории страны в
1911 г. обеспечить в разумных рамках честные президентские выбо-
ры, он устранил один из главных мотивов для выступлений и бунтов
оппозиции. Его кампания по устранению самого поста президента и
его заменой исполнительным советом была встречена большинством
общества в штыки; Однако она помогла поставить на повестку дня
вопрос о свертывании системы, покоящейся на огромной личной
власти президента.
Во время своего визита в Европу Батлье хотел найти некое
"универсальное" средство против бунтов и восстаний, которые по-
трясали Уругвай в течение всего XIX века. Он пришел к выводу, что
данные пороки являются следствием чрезмерной централизации ис-
полнительной власти страны. Существующая система президентско-
го правления, при которой законодательная и судебная власти были
подчинены исполнительной, и президент обычно по окончании срока
своих полномочий мог навязать обществу выбранную им самим кан-
дидатуру преемника на этом посту, полагал Батлье, должна быть ра-
дикальным образом изменена. Он считал, что система парламент-
ского правления не годится для Уругвая, но образец плюралистиче-
ской исполнительной власти, который позволил пестрому по своему
этническому составу населению Швейцарии жить в мире и согласии,
мог бы сослужить хорошую службу Уругваю в деле предотвращения
гражданских войн и бунтов. Свои убеждения Батлье пропагандиро-
вал через газету "Эль Диа".
110

В статьях он призывал к реформе существующей конституции
по трем направлениям: введение коллегиального органа исполни-
тельной власти; опора на референдумы как средство мирного разре-
шения политических противоречий; узаконение местного само-
управления с широкими полномочиями (по примеру швейцарских
кантонов). Центральная идея состояла в том, что исполнительная
власть должна осуществляться коллегией ("collegio"), состоящей из 9
лиц. Два члена коллегии должны избираться конгрессом, а осталь-
ные - по результатам прямых выборов.
Начиная с 1911 г. по 1942 г. проблемы конституционной ре-
формы были одним из основных вопросов уругвайской внутренней
политики. Под влиянием идей Батлье некоторые политики из
"колорадистов" поддержали план создания коллективного органа
высшей исполнительной власти, но остальные выступили против не-
го, и партия "Колорадо" раскололась на две фракции по этому фун-
даментальному вопросу ("collegiados" и "антиколлегиалисты")-
"Националисты" (так называли членов партии "Бланко"), естествен-
но, всячески поносили саму идею того, что Уругвай будет управлять-
ся неким "комитетом".
Предложения Батлье о введении "плюралистической" или
"коллегиальной" исполнительной власти оставили большинство
уругвайцев равнодушными. Некоторые видные демократические
деятели, как например, Балтасар Брум, поддержали его, но против-
ников было так много, что они в итоге создали даже партию
"антико ллегиалистов".
Тем не менее был принят закон о тайном голосовании, и дан-
ная система всеобщих и тайных выборов была применена при избра-
нии делегатов на Конституционную конвенцию. Достаточно показа-
тельно, что результатом данной меры, введенной по настоянию де-
мократов, было как раз поражение батльистов из партии "Колорадо".
В итоге 15 октября 1917 г. была принята новая конституция, которая
стала отражением компромисса между идеями батльистов и их про-
тивников из стана "бланкистов".
В Монтевидео прошла конституционная ковенция, в результа-
те которой стороны пришли к компромиссу. Было решено, что ис-
полнительная власть будет поделена между президентом и Нацио-
нальным советом администрации. Президент должен был избираться
народным голосованием на срок четыре года, и не мог выдвигаться
на этот пост на второй срок подряд. Девять членов Совета также
должны были избираться в ходе прямых всенародных выборов. Они
должны были работать в данном органе в течение шести лет, при
том, что треть из них переизбиралась каждые два года. Если в ходе
перевыборов, происходивших каждые два года, какая-либо партия
набирала большинство голосов, она получала два места в Совете, а
111

ее оппоненты - одно. Данным пунктом "бланкисты" добились того,
что даже при отсутствии в их поддержку в ходе выборов одной трети
населения, они гарантировали себе постоянные места в органах госу-
дарственной власти, хотя в обмен на эту гарантию они лишались
предлога для вооруженных выступлений. По Конституции президен-
ту непосредственно подчинялись министры иностранных дел, оборо-
ны и сельского хозяйства, в то время как Национальный совет ведал
вопросами образования, здравоохранения, общественных работ и
промышленности.
Конституция вступила в силу с 1 марта 1919 г., со дня провоз-
глашения новым президентом страны Валтасара Брума. Новый ос-
новной закон уругвайского общества сохранял во многом черты цен-
трализованной политической системы, которая была введена преж-
ней, первой конституцией в 1830 г. Основной административной
единицей оставался департамент. Среди изменений можно отметить
пункт, по которому президент избирался в ходе всеобщих прямых
выборов (ранее он избирался конгрессом). Вместо постоянной ко-
миссии конгресса (органа, который избирался из числа конгрессме-
нов, состоял из 7 человек и функцией которого был контроль за ис-
полнением конституции и законов страны, созыв чрезвычайных сес-
сий конгресса представление президенту и конгрессу своих рекомен-
даций и законодательных инициатив) был введен Национальный со-
вет администрации. Он состоял из 9 членов, избираемых в ходе все-
общих выборов сроком на 6 лет и должен был готовить к обсужде-
нию в конгрессе бюджет, контролировать и наблюдать за ходом и
законностью избирательных кампаний и выборов.
Национальный совет имел право запрашивать президента от-
носительно законодательных инициатив в области финансов и ва-
лютной политики, предоставлять своим членам возможность участия
в парламентских дебатах (без права голоса). Те же полномочия пре-
доставлялись так называемым "государственным министрам", кото-
рые назначались национальным советом (и их права и обязанности в
конституции были весьма нечетко разделены от полномочий членов
кабинета министров, назначаемых президентом).
Местные органы власти были представлены ассамблеями и
автономными административными советами, которые избирались в
ходе прямых и всеобщих выборов в соответствующих департаментах
страны.
Много статей было посвящено правам и социальным гаранти-
ям граждан (и это было одним из завоеваний Батлье и его сторонни-
ков). Пятая статья конституции гарантировала свободу вероиспове-
дания и отделение церкви от государства (уругвайское общество
прошло в отношении к данному вопросу довольно значительный
путь: достаточно отметить, что за двадцать лет до этого, в конце XDC
112

- начале XX века, когда президент Куэстас начал ограничивать при-
вилегии католического духовенства, на него обрушился поток крити-
ки, приписывавший его мероприятия "проискам масонов").
В 1919 г. католическая церковь была отделена от государства,
хотя ей было оставлено все ее имущество и собственность. В офици-
альном календаре исчезли религиозные праздники. Так например, 25
декабря стал "Семейным днем", а рождественская неделя осталась
праздничной, но также под другим названием - "Креольская неделя",
позже переименованная в "Туристическую неделю".
Конституция лишила президента ряда прав и привилегий. Он
по-прежнему остался главой исполнительной власти, представляв-
шим нацию внутри страны и за рубежом. Ему непосредственно под-
чинялись "силовики" - министры внутренних дел, армии и ВМФ, а
также министр иностранных дел. Однако контроль над всеми вопро-
сами, которые не были прямо предписаны конституцией для прези-
дента, перешли в ведение Национального совета администрации.
Данные меры способствовали отсутствию концентрации вла-
сти в руках одной персоны или группы лиц; однако, как это ни пара-
доксально, и как многие уругвайские полигики сразу же заметили,
наличие механизма, устраняющего влияние личности на исполни-
тельную власть, могло быть эффективным и действенным только при
его использовании со стороны волевого и решительного человека.
Кроме всего прочего, конституция 1919 г. дала больше авто-
номии местным органам власти в провинциях и муниципалитетах.
Несмотря на то, что двучленная система исполнительной вла-
сти (президент - национальный совет администрации) вызвала шквал
критики, она на практике не привела в течение 20-х годов к каким-
либо серьезным конфликтам внутри властных структур общества.
В течение 20-х годов в целом продолжалась политика соци-
альных реформ, начатая Батлье и продолженная его сторонниками из
партии "Колорадо". Сам "дон Пепе" имел возможность после ухода в
отставку с поста президента воздействовать на ход реформ, ибо в
знак уважения к его авторитету был практически несменяемым пред-
седателем Национального совета. Тактика и стратегия батльистов
определялись на периодически созываемых съездах. Однако эти ре-
формы носили при преемниках Батлье чаще всего половинчатый,
компромиссный характер.
Влияние Батлье очевидно почти во всех пунктах конституций
1919,1942 и 1966 гг. Вот список тех прав, которыми могли согласно
этим документам пользоваться уругвайцы:
- отсутствие смертной казни
- использование тюрем по закону для "перевоспитания, а не
для наказания";
113

- обеспечение конституционной нерушимости договорных от-
ношений (заключаемых как в письменной, так и устной форме);
- запрет на произведение арестов, обысков и задержаний без
соответствующих санкций;
- обеспечение равенства перед законом всех религий;
- конституционная защита несовершеннолетних от эксплуата-
ции, любых форм физической, интеллектуального и морального при-
нуждения;
- сохранение обязательств родителей как перед законнорож-
денными детьми, как и незаконнорожденными;
- обязательство государства по обеспечению граждан услугами
здравоохранения, в том числе оказанию финансовой помощи для
предоставления медицинских услуг нуждающимся;
- государственные конституционные гарантии охраны труда, а
также обеспечение не только права, но и обязанности трудиться
("Каждый гражданин республики, без предубеждения по отношению
к его свободе, обязан использовать свою физическую или умствен-
ную энергию для увеличения благосостояния всего общества" - Кон-
ституция 1942 г., ст.52);
- право на организацию профсоюзов;
- конституционное право на социальное обеспечение, в соот-
ветствии с которым работники могли получать соответствующую
компенсацию в случаях производственных травм, болезни или при-
нудительного увольнения;
- обязательность и бесплатность начального и среднего обра-
зование;
- любые изменения и дополнения к конституции могли вно-
ситься только после утверждения в ходе всенародного голосования.
Благодаря политике Батлье и его последователей, направлен-
ной на решение социальных проблем, в 20-50-е годы рабочие полу-
чили значительные уступки от предпринимателей и государства в со-
циальной сфере.
В данном отношении Комиссия по тарифам США следующим
образом описывала отличия Уругвая от других стран Латинской
Америки: "Государственные монополии использовались в других ла-
тиноамериканских странах в основном как фискальные агентства и
источники государственного дохода. В Уругвае, однако, коренным
образом отличаются мотивы существования подобных предприятий;
система государственных предприятий была создана для обеспечения
определенных экономических и социальных выгод для уругвайского
народа; таких выгод, например, как дешевое страхование, расшире-
ние занятости, невысокие ставки банковского процента, относитель-
но дешевые и прошедшие жесткий санитарный контроль поставки
мяса в Монтевидео. Кроме того, данные предприятия использовались
114

для сокращения степени воздействия иностранного капитала на ин-
дустриальную жизнь страны и обеспечения достаточной независимо-
сти от иностранных источников сырья и готовой продукции".3
Некоторые из государственных предприятий были убыточны-
ми и существовали только за счет дотаций. Другие же были доста-
точно прибыльными, и в итоге чистый доход государственных пред-
приятий за период всегда, вплоть до начала 50-х годов, составлял в
среднем ежегодно более 10 млн. песо. Достаточно большое число по-
добных предприятий было организовано в форме "автономных"
(entes autonomos) или государственных корпораций, что давало им
возможность сохранять независимость от политического руководства
страны, имея свой собственный бюджет и избирая свой собственный
совет директоров. Согласно конституции 1942 г. степень автономно-
сти была несколько снижена, так советы таких предприятий утвер-
ждались президентом республики, однако назначения должны были
окончательно утверждаться голосованием в сенате большинством в
две трети.
Работники госпредприятий подразделялись на две категории:
первая группа была представлена так называемыми государствен-
ными служащими, работающими на всех уровнях государственных
предприятий (на железных дорогах, в портах, банках, страховых
конторах, научно-исследовательских институтах и лабораториях, а
также в сфере социального обеспечения). Вторая группа состояла из
государственных чиновников, учителей, полиции и армии. 4
Система образования узаконивала получение уругвайцами
среднего образования, подготовку преподавательских кадров, орга-
низацию системы библиотек при финансовой поддержке государства.
Для взрослых была введена система вечернего образования. Благо-
даря данным мерам уругвайцы стали одним из самых грамотных и
образованных народов Латинской Америки. В Монтевидео был от-
крыт университет, имевший факультеты правоведения, социальных
наук, медицины и математики.
Преемники Батлье продолжили и его линию на расширение
прогрессивного законодательства о труде. В ноябре 1920 г. был вве-
ден один выходной день после 6-дневной рабочей недели для води-
телей и государственных служащих. А в 1920 г. данная норма была
распространена для всех категорий работников. В ЗОе годы служа-
щим коммерческих предприятий была предоставлена так называемая
"английская неделя5' (semana inglesa), когда в дополнение к воскрес-
ному дню работники могли отдыхать и вторую половину дня в суб-
боту. Конечно данные правила не распространялись на определенные
виды предприятий, как например, аптеки, парикмахерские, продо-
вольственные магазины и т.п.
115

В 1926 г. был установлен минимум заработной платы для пор-
товых рабочих. Затем были приняты соответствующие законы и для
других отраслей экономики. Было дано следующее определение ми-
нимальной оплаты труда: "средства, необходимые при существую-
щих экономических условиях для обеспечения достаточного уровня
жизни для работника с тем, чтобы удовлетворять его физические, ин-
теллектуальные и моральные запросы".
Принимались законы о выплате "семейных пособий" для ра-
ботников, имевших детей, о выделении служащим ежегодной премии
в размере месячной оплаты труда за каждый проработанный на
предприятии год, о безопасности труда на предприятиях, об ответст-
венности предпринимателей перед гражданским судом за любой не-
счастный случай на производстве. Государственные предприятия,
департаменты и муниципалитеты были обязаны застраховать своих
работников в Государственном страховом банке; был создан Фонд
компенсаций по безработице для работников мясоупаковочной про-
мышленности.
Пенсии по старости были предусмотрены впервые в законе от
1919 г. Они должны были выплачиваться лицам, достигшим 60 лет,
а также ''всем нетрудоспособным и нуждающимся" (вне зависимости
от возраста). Для создания пенсионного фонда использовались нало-
ги на предпринимателей и землевладельцев, а также доходы от нало-
гов на азартные игры и алкогольные напитки.
Уругвай после первой мировой войны стал для многих стран
лабораторией социального и политического экспериментирования,
что было в первую очередь связано с деятельностью Батлье. Однако
его преобразовательский энтузиазм был сочтен слишком радикаль-
ным даже внутри партии "Колорадо". Видный деятель этой партии
Фелисиано Виера, ставший президентом страны поспешил встать на
путь уступок антиреформистским силам. Через несколько дней после
объявления результатов выборов Ф.Виера опубликовал манифест, в
котором, в частности, говорилось: «Передовые экономические и со-
циальные законы, принятые в течение последних законодательных
периодов, растревожили многих наших единомышленников, и они
отказали нам в поддержке на выборах. Хорошо, господа, мы не бу-
дем больше продвигаться в области экономического и социального
законодательства и примирим капитал с трудом. Мы шли достаточно
быстро. Сделаем передышку в проведении дальнейших мероприятий
в области заработной платы, не будем больше покровительствовать
законам такого рода и приостановим принятие тех, которые находят-
ся на рассмотрении законодательных органов».
Причем съезд батльистской партии «Колорадо» одобрил эту
декларацию президента, что знаменовало отступление партии, руко-
116

водимой Батлье-и-Ордоньесом, перед объединенными антиреформи-
стскими силами.
Что касается политики в отношении рабочего движения, то
будучи сторонником теории «социального мира» и веря в осуществ-
ление этой идеи в условиях частной собственности, Батлье стремился
к смягчению конфликтов прежде всего путем внедрения прогрессив-
ного социального законодательства. В Уругвае в ту пору разгоралась
классовая борьба, связанная как с усилившейся классовой диффе-
ренциацией в сельском хозяйстве, так и недовольством своим поло-
жением городского рабочего класса, приведшим к забастовкам рабо-
чих порта Монтевидео, каменотесов Ла Теха, крупным стачкам же-
лезнодорожников.
«Классовая борьба,-утверждал Батлье, - может быть оправда-
на лишь в отдельных европейских странах, где на одной стороне на-
ходятся те, кто управляет и эксплуатирует, а на другой - те, кто под-
чиняется и кого эксплуатируют; но классовая борьба не оправдана у
нас, где нельзя провести разграничительную черту между первыми и
вторыми. Она была бы необходима в тех странах, где неимущие
классы лишены всех прав и у них нет иного выбора, помимо подчи-
нения, но не у нас, где существует, хотя и не в развитой форме, все-
общее избирательное право и республиканская форма правления,
благодаря чему судьба народных масс переходит в их собственные
руки, если они дошли до понимания того, что это такое и ка^ю вы-
году это может им дать».
Это было выражено в статье, опубликованной в 1919 году, а
спустя более чем три года - в марте 1923года - он развил эту свою
мысль следующим образом: «Нельзя ненавидеть класс, составной ча-
стью которого ты сам являешься. В демократических республиках
при наличии всеобщего равенства перед законом каждый может бо-
роться за свои права, не пролив ни капли собственной или чужой
крови и не затратив на это ни одного песо, заменяя ненависть к
ближнему любовью к справедливости. В демократических странах
при наличии всеобщего избирательного права обездоленные являют-
ся самыми сильными, потому что их больше». Часто оперируя тер-
мином «классовая борьба», Батлье, с одной стороны советовал тру-
дящимся выступать против своих хозяев вплоть до организации за-
бастовок в случае отказа последних от удовлетворения их справедли-
вых требований, а с другой стороны, внушал им, что любой вопрос
может быть разрешен путем голосования.
«Жизнь рабочего у нас, - отмечал Батлье в записке приложен-
ной к проекту о рабочем дне, - не обладает особенностями, характер-
ными для других стран, где пролетариат не в состоянии обеспечить
себе ежедневный прожиточный минимум и где в массе безработных
царит безысходная нищета. Наша земля более гостеприимна, ни один
117

из источников богатства не растрачен; многие из них до сих пор еще
не тронуты. Умный и методически работающий труженик нередко
становится богатым. В пределах нашей страны можно свободно раз-
местить в 20 раз больше населения, чем имеется сейчас. Но это не
дает основания утверждать, что проблемы не существует. Перед на-
ми все же стоят проблемы, хотя и не самые безотлагательные. Про-
должительность рабочего дня для многих наших рабочих чрезмерно
велика. Невозможно сохранить здоровье и жизнь при таком высоком
напряжении на рабочем месте. Нищета проникает также в семьи ра-
бочих, где недостает хлеба и одежды, много детей растут лишенны-
ми самого необходимого для их здоровья и развития. Пролетарии,
достигшие преклонного возраста, когда они не могут уже более рабо-
тать, остаются часто без всякой материальной поддержки. Нужно ли
ждать, пока эти пороки еще более усугубятся, чтобы заняться ими?
Или же, наоборот, мы должны теперь заниматься решением всех
внутренних проблем, не исключая и тех, что затрагивают наиболее
многочисленные классы?
Ставить вопрос-это значит решать его. И мы видим путь к ре-
шению этой проблемы в том, чтобы начать борьбу против порока
раньше, чем он успеет развиться, избегая роста обнищания, как это
происходит в других густонаселенных странах, и тех затрат, которые
потребуются на борьбу с ним»
Классовые антагонизмы привели к созданию в стране социа-
листической и коммунистической партий, которые многие из про-
грессивных уругвайцев считали излишними, утверждая, что «батль-
изм уже принял социалистическую программу»
20 октября 1929 года Хосе Батлье-и-Ордоньсс умер, и не ока-
залось никого, кто мог бы быть назван достойным продолжателем
его дела. Батлье ушел в тот момент, когда стали особенно нарастать
противоречия в стане батльизма. Эти противоречия были вызваны
как ухудшением экономической конъюнктуры вследствие "великой
депрессии" 1929-1933 гг., так возникновением новых отношений в
уругвайской экономической и политической жизни, неравномерно-
сью развития различных отраслей экономики, усилением конфликтов
как между национальной буржуазией и иностранными монополиями
(вместе с их сторонниками из числа местной "компрадорской' бур-
жуазии), так и внутри местного предпринимательского слоя в связи с
появлением "новой буржуазии", резко отличавшейся от по своим
претензиям и запросам от своих предшественников.
Когда "Дон Пепе" возложил президентский кушак на плечи
Ф.Виеры 1 марта 1915 г., казалось, что он обеспечил победу
;*коллегиалистов". Однако, к его изумлению, когда в июле 1916 г.
были обнародованы результаты тайного голосования по выборам де-
легатов на конституционную конвенцию, "националисты" и
118

"антиколлегиалисты" одержали перевес над "коллехиадос". Закончи-
лась эра сильного однопартийного правления, и начался период
сложных межпартийных перипетий и комбинаций для обеспечения
"консенсуса". Батлье удалось частично спасти свою идею путем
смешанного президентско-коллегиалистского правления в соответст-
вии с новой конституцией 1919 г., а также организовать батльист-
скую партию ("Коллехиадо") внутри партии "Колорадо". Будучи
центральной фигурой в политической жизни страны, он продолжал
бороться за осуществление свой главной задачи - превращения Уруг-
вая в "образцовую страну" вплоть до своей смерти. Но и после ухода
из жизни "дона Пепе" батльистская партия и ее идеология остава-
лись "спинным хребтом" уругвайской политики и уругвайского об-
раза жизни, по крайней мере до 60-х годов, а если принимать во
внимание косвенное, подспудное и "подсознательное" воздействие, -
то наверняка и по настоящее время.
Тем не менее "консенсус", сложившийся после 1916 г. был от-
кровенно враждебен новаторству и реформистской отваге Батлье, и
потому второй президентский срок "дона Пепе", который им самим
был предназначен для завершения строительства той площадки, с
которой начнется новая волна реформ, напротив, стал абсолютной
высшей точкой уругвайского радикального реформизма.
Успехи Батлье тем более впечатляющи, что он никогда не
пользовался поддержкой абсолютного большинства избирателей.
Напротив, вплоть до своей смерти он был вынуэден постоянно пле-
сти сложную ткань многочисленных внутрипартийных сделок и со-
глашений с другими фракциями "Колорадо" для того, чтобы обеспе-
чить минимальный перевес над "бланкистами". Если бы его поддер-
живало большинство "среднего класса" и политической элиты, то не-
возможно было бы объяснить поражение "коллегиалистов" в 1916 г.
и последующее разочарование Батлье в возможности продолжения
радикальных реформ. Очевидно, такой массовой поддержки в обще-
стве у него не было.
Хотя большинство исследователей сходятся во мнении, что к
окончанию второго президентского срока Батлье, то есть в 1915 г., в
стране прочно сложилось политическое превосходство "среднего
класса"5, довольно трудно согласиться с их анализом социальной
структуры тогдашнего общества. Базой для подобных выводов была
перепись населения 1908 г., из которой исследователи выбрали опре-
деленные категории (по занятиям, профессинальной принадлежности
и уровню доходов) и произвольно причислили их либо к "рабочему
классу", либо к "среднему классу". Одним из наиболее фундирован-
ных исследований была статья Г.Рамы в "Уругвайской Энциклопе-
дии"6, где автор, не выделяя в обществе "высший класс" (вошедший
также в "среднюю" группу), рассматривает по уровню доходов груп-
119

пы занятости в промышленности, строительстве, торговле и сфере
обслуживания и выделяет в качестве "среднего класса" 21,6 процента
"самодеятельного населения", а к "рабочему классу" (как к "низшему
среднему классу") относит в тех же отраслях экономики 50 процен-
тов. Даже если абстрагироваться от методологических погрешностей
и, скажем, по общепринятым западным канонам социальной страти-
фикации причислить 5 процентов вышеуказанных городских слоев к
"высшему классу", социальная база батльистских реформ должна
была составлять не менее 65 процентов городского самодеятельного
населения - чего никогда в действительности не было.
Те же попытки выделить "прогрессивные средние слои" в
сельском населении (например в известной работе Х.Баррана и
Б.Наума7) и противопоставить их "высшему сельскому классу", ис-
пользуя такие, во многом надуманные расхождения, как опора пер-
вого на производство шерсти (т.е. овцеводство) в противовес выра-
щиванию крупного рогатого скота вторыми, а также проводя разгра-
ничения по размерам земельных угодий; по отношению к так назы-
ваемому "кризису тасахо" (tasajo - вяленое мясо), когда многие круп-
ные землевладельцы в начале века потерпели колоссальные убытки
по причине того, что на рынке стало котироваться свежезаморожен-
ное мясо и т.п. - также страдают вышеуказанными в отношении
структуры городского населения пороками.
Более того, в те годы вообще в политической риторике
"средний класс" как таковой не существовал. Ни один политический
деятель 1913-1914 гг. ни разу не упомянул этот класс в своих офи-
циальных речах и заявлениях. Единственным исключением был
Г.Терра, который в одной из речей упомянул (совершенно ошибочно
- если брать нынешнее понимание этого термина) "средний класс мо-
ей страны, состоящий из государственных служащих" - и никто не
присутствовавших не поправил его. Если бы в 1915 г. был проведен
опрос среди тогдашних "средних слоев" на предмет того, считают ли
они себя принадлежащими к "среднему классу", подавляющее боль-
шинство из них были бы изрядно озадачены.
Использование данной терминологии характерно лишь для
послевоенной (начиная с 1945 г.) политики - причем не только в
Уругвае. И отсутствие "среднеклассовой" риторики само по себе яв-
ляется мощным аргументом против тех, кто пытается определить
"средний класс" в качестве массовой опоры политики Батлье.
Но могут возразить, что Батлье, сам не зная того,
"объективно" в своей политике действовал в интересах этого
"среднего класса". Например, закон, отменявший платность среднего
и высшего образования, явно был принят в интересах "средних сло-
ев", и даже сам Батлье говорил, что он поможет не только бедней-
шим слоям населения, но и всем, включая "скромных служащих и
120

мелких предпринимателей" (в этом апологеты "среднеклассовой"
методологии могут усмотреть даже "эмбрионное" определение дан-
ного класса). Но если посмотреть аргументы самого "дона Пене" в
"Эль Диа", то он говорил, что данный закон будет действовать "в ин-
тересах всех, без всякого подразделения на классы", и "талантливые
бедняки станут выдающимися учеными, в то время как бесталанные
богачи будут сажать и выращивать картофель" . В этой фразе Батлье
явно апеллирует к беднякам, а не к "среднему классу".
Некоторые утверждают, что протекционизм Батлье является
самым верным признаком "среднеклассовости" его политики. Хотя
многие из тех же исследователей, разбирая ситуацию по другую сто-
рону реки, в Аргентине, пишут, что антипротекционистские черты в
ее внешнеэкономических связях были данью потребностям того же
4 среднего класса". Очевидная ошибка и того, и другого утверждения
состоит в том, что наличие какой-либо политики (стратегии, тактики)
данные авторы считают доказательством существования того или
иного класса (то есть здесь перевернутая логика - не существующий
класс определяет ту или иную политику, а наоборот, политика под-
тверждает само существование класса).
Если рассматривать "ценности" среднего класса, как они опи-
сываются современными политологами, то практически все утвер-
ждают, что главные из них - прочная семья и рост достатка. Но тогда
Батлье можно рассматривать как "врага" среднеклассовых ценно-
стей: именно он способствовал принятию закона о разводе не только
по желанию мужа (как было раньше), но и жены - "ослабив" таким
образом, семейные узы. Если же брать такие меры как введение вы-
сокого налога на наследство; налоги на землю; подготовку к введе-
нию земельной реформы, исходящей из принципа, что только госу-
дарство является единственным законным собственником земли -
гипотеза о "враждебности" превращается в уверенность.
В Уругвае существовал единственный класс, к которому Бат-
лье апеллировал в конце своего президентского правления - и это
был рабочий класс. Причем в этом "рабочем" аспекте его внутренней
политики ясно прослеживается тенденция к сближению с рабочим
классом - особенно если принять во внимание, что в ходе избира-
тельной кампании 1911 г. он и его "имиджмейкеры" и
"спичрайтеры" (выражаясь на современном политологическом жар-
гоне) сознательно избегали любых намеков на "рабочий вопрос". Ра-
бочая федерация (Federation Obrera), руководимая анархистами,
призвала всех рабочих голосовать на выборах против Батлье. И по-
сле его прихода к власти рабочий класс вел себя явно антибатльист-
ски: в 1911 г. волна забастовок достигла своего пика, кульминацией
стала всеобщая забастовка (хотя рабочие добились реализации мно-
121

гих из своих требований благодаря "благожелательному нейтралите-
ту" президента).
Затем отношения стали заметно улучшаться, тем более, что в
рабочей среде значительно упало влияние анархистов, все время
призывавших к стачкам, зачастую вопреки интересам рабочих. Без-
работица вследствие "золотого кризиса" и разразившейся мировой
войны резко снизила политическую и экономическую активность ра-
бочего класса. И соответственно, реформы Батлье завоевывали все
большее число сторонников среди рабочих. Батлье в своих политиче-
ских заявлениях стал все чаще использовать лозунг: "Те люди, кото-
рые повсюду называются социалистами, в Уругвае должны назы-
ваться 'колорадос!", и на следующих выборах успех партии
"Колорадос" был обеспечен именно благодаря притоку новых голо-
сов из рабочей среды.
Батлье не был сторонников принятия законодательства о
профсоюзах, так как в среде предпринимателей тогда было повсеме-
стно распространено представление о профсоюзах как о
"подрывных, руководимых из заграницы, революционных организа-
циях" (чему в немалой степени способствовали профсоюзные вожаки
из числа анархистов). Он также не хотел создавать "колорадистские"
профсоюзы в противовес анархистским, ибо тогда он давал бы новые
аргументы "антиколлегиалистам" из своей же партии, выдвинувшим
свой лозунг в противоборстве с батльистами: "Кто же мы -
"колорадос" или социалисты?!" "Дон Пепе" нашел свою линию -
принятие мер, направленных на улучшение положения всего рабоче-
го класса (а не только профсоюзов, объединявших тогда лишь его не-
значительную часть), таких как введение 8-часового рабочего дня и
пенсионное законодательство. И обращения Батлье к рабочим нико-
гда не ставились выше его апелляций к членам партии "Колорадо",
так как "рабочая политика" для него была делом не сиюминутной
необходимости, но более или менее отдаленной перспективы.
Таким образом, заявления ряда исследователей о том, что
Батлье действовал в интересах "динамичного среднего класса" не-
верны, как неверны и утверждения о его опоре на "боевитые" слои
рабочего класса. Для "дона Пепе", если говорить о его социальной
базе прежде всего была характерна апелляция ко всем слоям населе-
ния (часто - к "низшим", "беднякам" и т.п.) с осторожным исполь-
зованием "рабочего" и "социалистического" аспектов в качестве пер-
спективы для привлечения новых голосов на будущих выборах.
Данная позиция отвечала чаяниям тех деятелей политической элиты
страны, которые верили в экономический национализм и "разумную"
социальную справедливость.
Она являлась преддверием межвоенного национал-
реформизма - идеологии, особенно популярной в странах Латинской
122

Америки, в которой сочетались антиимпериализм ("опора на собст-
венные силы", выросшая из экономического национализма и протек-
ционизма, характерные для батльизма) и положительное решение
"рабочего вопроса" (в батльистском социальном законодательстве и
его сближении с рабочим классом были заложены основы национал-
реформистского подхода). Для Батлье, как и его ближайших сторон-
ников, был характерен субъективистский, идеалистический подход к
истории и политике (в русле традиций Просвещения), квинтэссенци-
ей которого стала фраза "дона Пепе": "Мы способны сделать все,
что угодно" (или как он же писал в 1907 г., "мы можем творить чуде-
са"). Именно поэтому основной реформистский пыл был направлен
на изменения законодательства, конституционную реформу, так как
"хорошие законы должны привести к хорошей жизни" (забывая в
своем рвении по созданию "правового государства" известное изре-
чение предшественника просвещенцев, Т.Гоббса, о том, что "сила
создает право, а не право - силу").
Власть имущие в Уругвае с возрастающим напряжением, а
порой и страхом, наблюдали за правотворчеством их выдающегося
современника. Даже многие из считавшихся прогрессивными пред-
ставителей "политической элиты" не были готовы к фейерверку
предложенных проектов. Манини предупреждал, что надо двигаться
"медленно, но верно"; Родо выступил против закона о 8-часовом ра-
бочем дне; Рамиреса охватил ужас, когда он узнал о готовящемся ус-
тановлении государственной монополии в области страхования.
Страх перед "радикализмом" Батлье охватил не только мыслящую
"политическую элиту", но в еще большей степени бизнесменов и
землевладельцев, которые в то время были несравненно лучше орга-
низованы, нежели потенциальные сторонники Батлье из рабочего
класса.
Ассоциация землевладельцев добилась того, что проект по
увеличению вдвое налога на необрабатьгоаемые земельные владения
(так называемый "проект Вильимана") даже не был допущен к обсу-
ждению в законодательном органе власти. Те же буржуазные орга-
низации, которые создали в 1910 г. "Лигу мира" для отпора
"революции" (восстанию "бланкистов") под лозунгом "Батлье лучше,
чем война" - Ассоциация землевладельцев, биржевики, Торговая па-
лата и Центр розничных торговцев - к 1915 г. заняли откровенно
враждебную позицию по отношению к Батлье. Показательно, что ни
одна из крупных фирм не сочла необходимым соблюсти обычную
формальность при уходе президента со своего поста - подписать па-
мятный альбом с выражением "наипочтительных уверений в своем
уважении".
Таким образом правление Батлье характеризовалось наличием
явно выраженных противоречий: с одной стороны, слабое рабочее
123

движение, отсутствие каких-либо намеков на "среднеклассовую"
идеологию и политику, приверженность большей части политической
элиты лозунгу "медленно, но верно", высокий уровень организации
сил крупных городских предпринимателей и землевладельцев; с дру-
гой же - государственная политика экономической модернизации и
трансформации, стремление к освобождению из под гнета зарубеж-
ного экономического засилья, расширению функций и роли государ-
ства, обеспечению достойных условий жизни для всех граждан.
Безусловно, на фоне невысокой массовой поддержки успехи
политики Батлье в создании "образцового государства" выдают в
нем выдающегося политика, сумевшего добиться максимума воз-
можного в существовавших условиях. И можно лишь подтвердить
тезис о значительной роли "субъективного фактора" в истории, ска-
зав, что если бы бомба, подложенная под карету Батлье в 1904 г.,
взорвалась на мгновение позже (взрыв по чистой случайности про-
изошел за несколько секунд до того, как он должен был сесть в нее)
Уругвай никогда бы не приобрел высокой репутации среди латино-
американских стран, и скорее всего после продолжения кровавых ба-
талий между "Колорадос" и "Бланкос" к власти пришел бы посред-
ственный политик с лозунгом "медленно, но верно" при полном от-
сутствии перспективы выхода из стагнации.
Некоторые исследователи критикуют Батлье за то, что он не
отказался от своей приверженности традиционной партийной систе-
ме и не сломал ее, создав новую партию, основанную на классовом
принципе9. Однако этот шаг даже не приходил (и не мог прийти) в
голову Батлье, который всеми своими корнями был привязан к сло-
жившейся партийной системе. "Колорадо" была партией его отца
(который также в свое время был президентом Уругвая), отца его
жены, и он унаследовал от них пиетет к ней. Кроме того, в уругвай-
ском обществе он нашел достаточную широкую поддержку своих
"радикальных" взглядов, и если брать его собственные оценки, он
был на грани осуществления своих проектов. И ведь внутри
"Колорадо" у него была мощная фракция "коллегиалистов", заме-
нявшая для него понятие "классовой коалиции", которая гарантиро-
вала в его глазах неколебимое продвижение Уругвая вперед к по-
строению "образцового общества".
В "добрые" для Уругвая демократические времена по оконча-
нии второй мировой войны (обиходным стало тогда словосочетание
"Uruguay feliz" - "счастливый Уругвай"), когда уровень безработицы
был минимальным, когда в стране отсутствовали межнациональные
и межрасовые трения ("процветание космополитизма"), когда там не
было и обычных для эпохи "холодной войны" гонений против левых
сил, утвердилось прочное представление о том, что Уругвай это
"произведение Батлье" ("obra de Batlle"). Однако эти времена быстро
124

закончились, когда на мировом рынке после войны в Корее резко
снизились цены на шерсть, которая составляла основу послевоенного
экономического благополучия страны, и Уругвай не смог приспосо-
биться к новым неблагоприятным условиям.
Тогда появился новый, критический подход к наследию "дона
Пеле". Его суть была в наиболее острой форме изложена в книге
К.Азуа "Импульс и его тормоз"10. На Батлье возлагалась ответствен-
ность за то, что благодаря его реформам уругвайцы привыкли к
"легкой жизни" за спиной у государства, что они потребляют гораздо
больше, чем могут производить. Батлье, в его изложении, отражал
"имманентные тенденции" уругвайского общества, в особенности его
"среднего класса". Однако, будучи приверженцем "среднеклассовой"
характеристики батльизма, автор считает, что выдающийся уругваец
"навязал" реформы не готовому для этого обществу, хотя далее и
признает, что сами преобразования "заслуживали более полного
приятия и осуществления" (видимо для более подготовленного обще-
ства). Но если Батлье отражал "имманентные тенденции5' развития
общества, то неясно, что помешало уругвайскому "среднему классу"
продолжать осуществление реформ и по каким причинам этот класс
ввергнулся в пучину избыточного, паразитарного потребления?
Уругвайские экономические беды не прекращались с середи-
ны 50-х годов, и экономическая стагнация вкупе с гиперинфляцией
произвели на свет политических уродцев: с одной стороны откровен-
ный цинизм и разложение "верхов", с другой - городскую партизан-
скую герилью "тупамарос". Эти процессы завершились военным пе-
реворотом 1973 г., который смел с лица страны всю политику, но не
остановил экономический кризис. В данных условиях вновь некото-
рые из историков возложили "историчеыдго ответственность" за эти
беды на плечи Батлье. Логика упоминавшихся выше Х.Баррана и
Б.Наума состоит в том, что Батлье не учел "консерватизма и реакци-
онности" среднего класса (заметим, что до переворота 1973 г. прак-
тически все исследователи отмечали, напротив, "прогрессивность"
этого же класса), а также "умеренности и робости" рабочего класса
(опять же до переворота все писали о "боевитости" рабочих). Поэто-
му, дескать, к 1915 г. реформистский запал Батлье был сломлен, бла-
годаря тому, что большинство уругвайцев сочли президента более
"радикальным", нежели он им показался в ходе избирательной кам-
пании 1911 г. А "подспудный" консерватизм среднего класса нашел
выражение в лозунге "закона и порядка", с которым в конце концов
одержала победу военная хунта.
Итак, за каждым крупным переломом в политической жизни
Уругвая XX века незримой тенью присутствует фигура Батлье, к на-
следию которого обращались и будут обращаться исследователи (так
125

как, естественно, любое крупное изменение в экономике и политике
ведет к переоценке прошлого).
Трудно сказать, по какому сценарию развивались бы события
в стране без его участия. Рост сил партии "Бланко", в том числе воо-
руженных формирований генерала Саравиа (которые были постоян-
ной угрозой любому уругвайскому правительству) естественно со-
провождался ростом регулярной правительственной армии. А такое
расширение военной сферы для стран Латинской Америки было все-
гда чревато генеральскими путчами. И если бы подобный путч про-
изошел в Уругвае (а такой поворот событий вполне был возможен,
если бы у власти был менее решительный и талантливый политик,
нежели Батлье), то в глазах политической элиты (в том числе и среди
"бланкистов") военный режим получил бы определенную легитим-
ность в качестве средства предотвращения кровопролитных
"революций" в будущем, и тогда уругвайцы не имели бы возможно-
сти насладиться тем типом представительной демократии, который
существовал в стране вплоть до 1973 г.
Для Батлье большую роль играла концепция "коллегии" - кол-
лективного высшего исполнительного органа государства, который
должен был обеспечить ограничение власти одного лица - президен-
та страны и таким образом предотвратить возможность перерожде-
ния демократии в диктатуру, а также обеспечить постоянность разви-
тия реформ по восходящей линии посредством господства партии
"Колорадо" и поддержания ее единства (так как в "колехиадо" долж-
ны были войти представители всех ее основных фракций). Сохране-
ние и упрочение демократии не являлись "целью в себе" - они были
увязаны в его проектах с планами экономической модернизации
страны и обеспечения ее независимости от ведущих империалисти-
ческих держав.
И казалось бы, если брать реальную жизнь, то в своем эконо-
мическом аспекте она идеально совпала с планами Батлье, так как
после первой мировой войны начался период "процветания", кото-
рый благоприятствовал реализации экономических проектов уруг-
вайского реформатора. Однако из-за отсутствия мощной "низовой"
поддержки и отсутствия желания у батльистов реформировать пар-
тию "Колорадо" по классовому принципу, их партия, даже при реа-
лизации конституционной идеи "колехиадо", оставалась бы расколо-
той на множество фракций. А это привело бы неминуемо к политике
сделок и компромиссов на внутрипартийном, а также к сотрудниче-
ству с "националистами" на межпартийном уровне, и ситуация мало
чем отличалась бы от реальной застойной политики "консенсуса",
которая свела на нет многие из проектов Батлье после 1916 г.
Безусловно "консесус" межвоенного периода, наряду с утвер-
дившимся принципом Манини "медленно, но верно", подорвал бат-
126

льистские экономические планы модернизации и независимости, и с
точки зрения современности ответственен за то бедственное состоя-
ние экономики и политики, в котором страна оказалась начиная с 50-
х годов. Планы "дона Пепе" по развитию интенсивного землепользо-
вания, проведению прогрессивной аграрной реформы, развитию
промышленности, государственной поддержке новых отраслей эко-
номики (например, рыболовства), его программы строительства но-
вых портов и железных дорог - все это могло реализоваться только
при максимальном напряжении сил всего населения. Батлье в своих
экономических проектах совмещал два принципа - экономическую
модернизацию и поддержания минимального, "достойного" прожи-
точного минимума для всех граждан. Причем второй принцип при-
знавался практически всеми политиками, первый же прямо или кос-
венно отрицался большинством из них.
Сторонники "консенсуса" в межвоенный период сочетали бат~
льистский демократический лозунг "достойного минимума для всех"
с ироничным призывом "Ловите рыбу, где хотите и как хотите" - на-
мекая на планы Батлье по развитию государственной программы
развития рыболовства и заверяя тем самым предпринимателей в том,
что политики никоим образом не собираются вторгаться в
"священную" сферу частного предпринимательства и заниматься ее
регулированием. А следовательно, для поддержания "достойного
минимума" в этом первом в Латинской Америке "государстве все-
общего благосостояния", сопровождавшегося ростом потребления,
стало необходимым постоянно увеличивать объемы импорта из раз-
витых стран. И, соответственно, оплачивать его за счет экспорта
продукции сельского хозяйства (животноводства), как и прежде про-
должавшего функционировать на допотопном, не прошедшем этап
модернизации, уровне.
В итоге резко возросла зависимость Уругвая от мировых цен
на его экспортную продукцию, и эта уязвимость неразвитой, моно-
культурной экономики обнажилась в полной мере после резкого па-
дения цен на шерсть в 50-60е годы. Тогда спешно стали выдвигаться
многочисленные проемы модернизации страны и диверсификации
ее экономики, причем некоторые из них почти дословно повторяли
прежние планы, разработанные несколько десятилетий назад Батлье
и его сподвижниками Асеведо и Серрато. Цели были сформулирова-
ны, однако, как и во времена непосредственно после ухода "дона Пе-
пе" с поста президента, отсутствовала политическая воля для их реа-
лизации.
А печальными результатами стала партизанская война
"тупамарос" и военный переворот 1973 г., сопровождавшийся не-
слыханными даже для стран этого региона жестокостями (достаточно
сказать, что в те годы Уругвай занимал первое место в мире по ко-
127

личеству политзаключенных, приходящихся на душу населения). Во-
енные заверяли, что путем поддержания силой штыков "закона и
порядка" в сочетании с принципами "свободной рыночной экономи-
ки" они вьгоедут страну из тупика. Но кризис при них усугублялся с
каждым годом, и путчисты были вынуждены уступить власть граж-
данскому правлению в 1985 г. Тем не менее продолжающаяся череда
политических и экономических кризисов уже при восстановленной
демократии заставляет исследователей постоянно обращаться к про-
ектам реформ Батлье, поэтому можно смело утверждать, что его на-
следие продолжает жить и развиваться в наши дни среди тех полити-
ков и историков, которые мечтают о выходе страны из современного
болота кризиса и стагнации, ликвидации зависимости от американ-
ского империализма.
Трудно сказать, что было бы, если у Батлье была бы возмож-
ность полной реализации его экономических проектов. Многим ка-
жется, что они в те отдаленные времена были выполнимы. В самом
деле, почему бы Уругваю не стать "образцом для подражания" в гла-
зах всего мира, не проводить свои научные разработки и развивать
свою собственную технологическую базу, не поставлять на мировой
рьшок "ноу-хау" и наукоемкую продукцию, как мечтали уругвайские
реформаторы? Но видимо эта сладкая мечта преувеличивает реаль-
ные потенции батльистского реформизма. Его границы очерчены
прежде всего теми обычными буржуазными принципами частного
предпринимательства, индивидуального эгоизма, политической де-
мократии, внутри которых этот реформизм развивался.
Для полномасштабной реализации всех батльистских проектов
требовалась концентрация усилий большинства граждан страны, их
единый волевой порыв, что уже изначально противоречило мотива-
ции эмигрантов, приехавших в Уругвай для улучшения своих усло-
вий существования, а не для осуществления каких-то идеалистиче-
ских планов по созданию "образцового общества". Условия полити-
ческой демократии и откровенная оппозиция со стороны
"вненационального" бизнеса способствовали бы росту напряженно-
сти во внутренней политике с каждым новым этапом реформирова-
ния. Более того, по мере продвижения вперед требовалось все боль-
ше средств для реализации различных проектов, а эти дополнитель-
ные средства могли быть почерпнуты только за счет роста налогово-
го бремени, и следовательно должны были вызвать рост недовольст-
ва и сократить без того небольшую массовую базу поддержки ре-
формистского курса.
Таким образом Батлье для полного осуществления своей про-
граммы было необходимо отказаться от условий представительной
демократии, чего он не мог сделать по причине своей искренней при-
верженности этой политической доктрине, и (или) вплести свои ре-
128

формы в ткань иной идеологии, способной мобилизовать энергию
"низов" и заставить их пройти необходимый этап лишений для вы-
хода на путь экономической и политической независимости. Но "дон
Пепе", всеми своими корнями прочно связанный со своим классом,
никогда не смог бы совершить этот переход на позиции социализма.
Конечно можно предположить, что Батлье и его сподвижни-
кам все же удалось бы каким-то чудом убедить большинство избира-
телей в необходимости временных лишений для осуществления пла-
нов модернизации общества в рамках сложившейся общественно-
политической системы. Ведь большинство уругвайцев задним чис-
лом осознали же правильность батльистского курса, и многие из них
с радостью согласились бы на временные трудности, зная, что впере-
ди страну ждут такие суровые испытания, как мировой кризис 1929-
1933 гг.. череда беспрерывных кризисов 50-60х годов и жестокости
военной хунты 1973-1985 гг., которых можно было избежать, имея
мощную и неуязвимую перед лицом мирового рынка экономику.
Но даже при подобном, самом невероятном и самом благо-
приятном повороте событий упускаются из вида те колоссальные
возможности, которыми обладали в Уругвае западные монополии
для сворачивания опасного для них курса "экономического национа-
лизма" батльистов. Позиция Батлье, направленная на полную ком-
пенсацию (включая даже потери от неполучения будущих доходов)
западным предприятиям при их национализации, которую он считал
самой справедливой, некоим образом не устраивала империалистов -
как оказалось, деньги для них имели второстепенное значение по
сравнению с контролем, расширением сферы влияния и господства.
Продать предприятия означало для них прежде всего - создать тре-
вожный прецедент выхода из под их власти. Именно поэтому батль-
истскую схему в наши дни вспоминают порой с иронией лишь в ари-
стократических лондонских клубах как древний музейный экспонат,
не выдержавший испытания временем.
Более того, попытки какой-то "игры", направленной на проти-
вопоставление интересов империалистических держав, также имели
свои четкие границы, и в случае угрозы самой сложившейся системе
империалистического господства сразу же забывались все прежние
расхождения, и империалисты были готовы действовать сообща. Так
например, Батлье заключил соглашение с американцами о строи-
тельстве государственных железных дорог, которые должны были
конкурировать с господствующими в этой сфере британскими пред-
приятиями. Но французский посол в Уругвае написал письмо амери-
канским акционерам, в котором предостерегал их: "Уругвай враж-
дебно настроен по отношению к любым иностранным интересам; в
намерения его руководства входит удаление иностранного влияния
из экономики; оно собирается с помощью вашей компании создать
129

параллельную структуру британским железнодорожным линиям,
чтобы лишить их доходов и добиться сворачивания бизнеса". Таким
образом, правила "игры" были против уругвайского руководства, и
даже если бы британское господство подошло к закату в 1915 г. (а в
те времена такого еще и не предвиделось), новые хищники сразу за-
няли бы освободившееся место, и условия их существования в стране
не могли измениться в лучшую для уругвайцев сторону.
Итак, чтобы вырваться из железного кольца вышеизложенных
внутренних и внешних обстоятельств требовались (и требуются по
сию пору) некие героические усилия, на которые не оказался спосо-
бен уругвайский электорат. Батлье в своих попытках вывести страну
из исторического тупика, добился многого, хотя и не обладал
"харизмой", присущей ряду известных деятелей XX века. Он не был
"природным политиком": чувствовал себя неловко в людской толпе,
никогда не наслаждался своей популярностью, с отвращением отно-
сился к популистским жестам - пожиманию рук, похлопыванию по
плечам, не любил произносить торжественные речи. Он вообще чув-
ствовал себя "не в своей тарелке", общаясь с незнакомыми людьми,
особенно иностранцами, и скрывал свою неловкость под личиной
формальных манер и старомодности в привычках и одеяде.
Но за этим фасадом несколько мешковатого, тучного, не лю-
бящего пышные общественные мероприятия и обожающего свою се-
мью "дона Пепе" скрывался острый, проницательньш ум политика,
просчитывающего свои действия на много ходов вперед. Данью обу-
ревавшему его желанию реформировать и модернизировать Уругвай,
было и отношение к друзьям, отличавшееся от принятого среди по-
литиков цинизма ("у политиков нет друзей, а есть лишь интересы5').
Батлье ставил дружбу в зависимость не от "интересов", а от "идей":
"В политике у меня нет друзей, за исключением тех, кто разделяет те
же идеи, что и я".
Сжигавшей его страстью была идея превратить Уругвай в
''образец для подражания", в свободную, независимую страну, где
каждый гражданин мог бы получить максимум возможного в соот-
ветствии со своими заслугами. Он стал одним из первых политиков в
Латинской Америке, открывших в XX веке полосу борьбы с между-
народным империализмом с позиций национал-реформизма, борьбу,
в которой он в условиях, ограниченных внутриполитическими и
внешними условиями, а также его собственным социальным стату-
сом и классовой принадлежностью, добился максимума возможного.
Его положительной чертой было необыкновенное упорство в дости-
жении поставленных целей, а также стремление в любых, даже без-
надежных ситуациях, добиваться пусть небольшого, но продвижения
вперед во благо своей страны. Как говорил он сам: "Для сеньора
Батлье политическое действие означает постоянные усилия по про-
130

движению от одного политического состоянию к другому, более бла-
гоприятному. В любой момент, даже тогда, когда казалось бы не ос-
тается ничего, кроме крайнего отчаяния, что-то можно предпринять.
Иногда воздержаться от каких-либо действий, иногда разжечь рево-
люцию, иногда принять участие в деятельности режима, который
способен к эволюционированию, и всегда оказывать открытую, ре-
шительную и энергичную поддержку тому правительству, которое
основывает свою политику на учете общественного мнения, которое
выражает решимость добиться осуществления национальных интере-
сов и чаяний"11
: Pendle G. Uruguay. South America's First Welfare State. Oxford, 1952.
2 Cm. Hanson S.G., Utopia in Urugvay: Chapters in the Economic History of
Urugvay. N.Y. ., p. 15-22.
3 U S. Tariff Commission. Economic Controls and Commercial Policy in
Uruguay. USGPO, 1945, p. 11.
4 Ibid, p. 13.
5 См. например: Johnson J. Political Change in Latin America' The Emergence
of the Middle Sectors Stanford. 1958, p 45.
6 Rama G. El Ascenso de las Clases Medias. Enciclopedia UrugvayaN.36.
Montevideo. 1969.
Barran J., Nahum B. Historia Rural de Uruguay Moderno. Montevideo, v.6.
1976,p.429.
s "El Dia", 4.12.1914.
9 См. напр.: Frugoni E. El libro de los Elogios. Montevideo, 1953.
10 Azua C. El Impulso у Su Freno. Montevideo, 1964.
11 "El Dia", 25.03.1912.
131

Коуаблева Л.Ю.
ВМЕШАТЕЛЬСТВО ЛИГИ НАЦИЙ В
УРЕГУЛИРОВАНИЕ БОЛИВИЙСКО-ПАРАГВАЙСКОГО
КОНФЛИКТА, 1928 - 1938 гг.
Актуальность изучения опыта Лиги наций по урегулированию
территориальных споров, к сожалению, в последние годы заметно
возросла в связи с увеличением числа региональных конфликтов и
все более проявляющимся на этом фоне кризисом миротворческих
механизмов ООН.
Боливийско-парагвайский конфликт 1928-1938 гг. из-за спор-
ной пограничной области Чако Бореаль был несомненно одним из
самых крупных межгосударственных конфликтов в Латинской Аме-
рике в первой половине нашего столетия. В течение трех лет (1932-
1935 гг.) в Чако велись регулярные военные действия, которые стои-
ли народам Боливии и Парагвая более 100 тыс. человеческих жиз-
ней1.
Что же побудило правящие круги этих стран заплатить столь
чудовищную цену за обладание спорной территорией?
Обострение в конце 20-х годов давнего территориального спо-
ра, оставшегося в наследство от колониальной эпохи, было вызвано
рядом обстоятельств.
Именно к этому времени практическое освоение обеими стра-
нами ранее пустынного района, активизировавшееся с начала XX
века, превратило вопрос о границе из предмета дискуссий географов
и правоведов в насущную необходимость. Экономическое развитие
части Чако, находившейся под боливийским контролем, во второй
половине 20-х годов было незначительно. Боливия использовала
преимущественно военные методы освоения этой зоны, что было
обусловлено как ее удаленностью от основных центров страны, так и
тем, что главной целью, которую преследовала здесь Боливия, было
получение выхода к реке Парагвай в судоходной ее части2 Стремле-
ние получить порт, который через речную систему Ла-Платы открыл
бы ей дорогу в Атлантику, особенно усилилось после того как в июне
1929 г. было вынесено решение по Такна-Арикскому вопросу, ли-
шившее боливийцев надежды на возвращение тихоокеанского побе-
режья. Рентабельность этого пути для экспорта продукции горнодо-
бывающей промышленности может, вероятно, вызывать сомнения,
но для восточных районов страны он был, конечно же, более удобен,
чем дорога через Анды к Тихому океану.
Создание такого пути могло дать импульс развитию новых
обширных территорий, удобных для сельскохозяйственного произ-
водства. Последнее особенно важно, если учесть, что значительная
часть боливийской территории мало пригодна для земледелия и па-
132

стбищного скотоводства. Кроме того, получение выхода в Атлантику
уменьшило бы зависимость от Чили, владевшей в то время двумя
основными портами, через которые осуществлялась внешняя торгов-
ля Боливии.
Парагвай основное внимание уделял хозяйственной колониза-
ции Чако, преимущественно силами иммигрантов и посредством
предоставления концессий иностранным фирмам. Гражданское на-
селение Чако, находившееся под парагвайской юрисдикцией, оцени-
валось в 1930 г. в 50 тыс. человек, не считая аборигенов. Чако дава-
ло около 1/3 государственных доходов Парагвая, в том числе 1/4
стоимости его экспорта. Там находилось около трети всего скота,
примерно половина протяженности железнодорожных линий, круп-
ные центры лесоразработок и предприятия по производству танина3.
То есть, к началу войны северо-восток Чако уже представлял собой
важный экономический район страны. Естественным было поэтому
стремление Парагвая во что бы то ни стало сохранить, а по возмож-
ности и расширить свои владения в спорной области, ценность кото-
рой существенно возросла после обнаружения в северо-западной ее
части нефти.
Помимо целей, связанных непосредственно с Чако, правитель-
ства Боливии и Парагвая побуждались к войне и другими причина-
ми. Мировой экономический кризис 1929 -1933 гг. резко ухудшил
экономическое и финансовое положение этих стран, что привело к
падению жизненного уровня трудящихся, а также других слоев насе-
ления, повлекло за собой рост социальной и политической напря-
женности и спровоцировало антиправительственные выступления в
Парагвае, и особенно в Боливии. Выход из кризисной ситуации гос-
подствующие классы обеих стран пытались найти в разжигании шо-
винистических настроений и в конечном итоге - в войне.
Однако правительства стран-соперниц вряд ли решились бы
вступить в вооруженный конфликт, если бы не рассчитывали на
одобрение могущественных союзников.
Монополии США и Великобритании имели значительные
экономические интересы в этих странах4, в том числе и в Чако. На-
пример, капитал иностранных компаний, в первую очередь англо-
аргентинских, учрежденных там под эгидой Парагвая, составлял в
1932 г. около 17 млн. золотых песо (около 10 млн. долларов)5. Аме-
риканская "Стандард ойл оф Нью Джерси" к 1927 г. почти монопо-
лизировала нефтяную промьшшенность Боливии и несомненно была
заинтересована в расширении боливийских владений в потенциально
нефтеносной области, тем более что в парагвайской части Чако дей-
ствовала субсидируемая британской "Ройял Датч Шелл" "Юньон ойл
компани".
133

В результате мирового экономического кризиса давнее сопер-
ничество между английскими и североамериканскими монополиями
в Южной Америке особенно обострилось, и Боливия и Парагвай ока-
зались на линии их столкновения, что в равной мере справедливо и в
отношении распределения традиционных зон влияния в масштабах
континента, и если рассматривать ситуацию в каждой из двух стран
в отдельности.
Значение Чакского конфликта, таким образом, выходит далеко
за рамки войны двух латиноамериканских республик. Наряду с Так-
на-Арикским, Летисийским и некоторыми другими конфликтами той
эпохи он отразил обострение борьбы между крупнейшими империа-
листическими державами за сферы влияния и приложения капита-
лов, за рамки сбыта и источники сырья на южноамериканском кон-
тиненте.
Можно выделить три фазы развития боливийско-
парагвайского конфликта:
(1) Первый серьезный вооруженный конфликт произошел в
декабре 1928 г. С этого момента напряженность в Чако неуклонно
возрастала, в последующие три года там происходили эпизодические
столкновения между передовыми постами обеих стран на фоне энер-
гичных военных приготовлений. Посредническую деятельность с це-
лью примирения Боливии и Парагвая осуществляла в то время Ва-
шингтонская комиссия нейтралов (США, Колумбия, Куба, Мексика,
Уругвай). Она была создана в январе 1929 г. в ходе Межамерикан-
ской конференции по примирению и арбитражу. Возглавил ее пред-
ставитель США. Комиссии удалось добиться урегулирования по де-
кабрьскому инциденту и временного восстановления дипломатиче-
ских отношений (май 1930 г.). Последующие ее усилия были направ-
лены на подготовку боливийско-парагвайского Пакта о ненападении,
так как передать на рассмотрение Комиссии основной вопрос - опре-
деление зоны, подлежащей арбитражу, и установление границы -
враждующие стороны отказались.
(2) Летом 1932 г. фактически началась Чакская война, про-
должавшаяся до июля 1935 г. Театром военных действий стала тер-
ритория от реки Парагвай до предгорий Анд. Дипломатические уси-
лия по урегулирования конфликта последовательно, а иногда и па-
раллельно, осуществляли Комиссия нейтралов, посредническая груп-
па государств-соседей Боливии и Парагвая, так называемая АБСП
(от латинской аббревиатуры АВСР - Аргентина, Бразилия, Чили, Пе-
ру) и Лига наций.
(3) 12 июня 1935 г. был подписан мирный протокол, поло-
живший конец военным действиям в Чако. Но потребовалось еще
более трех лет для выработки мирного договора и урегулирования
территориального спора. В Буэнос-Айресской мирной конференции
134

(июль 1935 - январь 1939 гг.) наряду с Боливией и Парагваем участ-
вовали Аргентина, Бразилия, Перу, Чили, Уругвай и США. Вопрос о
границе был решен арбитражем. Большая часть спорного района
(2/3) отошла к Парагваю, но нефтеносные области остались за Боли-
вией.
Таким образом, в дипломатическую деятельность по урегули-
рованию Чакской проблемы в течение десятилетия были вовлечены
многие латиноамериканские страны и Соединенные Штаты Амери-
ки, в нее в очень осторожной и завуалированной форме (через Лигу
наций) пытались вмешаться Великобритания и некоторые другие ев-
ропейские государства6.
Существование нескольких посреднических центров, действо-
вавших зачастую одновременно и даже соперничавших за роль "ми-
ротворца", было одним из факторов, осложнявших решение Чакского
вопроса .
Предметом данной статьи является рассмотрение деятельно-
сти Лиги наций в связи с Чакской войной и ее взаимоотношений с
другими посредниками8.
Сообщество наций лишь дважды вмешивалось в решение
межамериканских проблем и оба раза - в 30-е годы. Прежние попыт-
ки латиноамериканских стран (1921 г.) вьшести на суд Лиги свои
территориальные споры не нашли отклика с ее стороны (конфликты
Коста-Рики - Панамы и Боливии - Перу - Чили). Участие Лиги наций
в урегулировании перуано-колумбийского конфликта из-за Летисии в
1932-1934 гг. было успешнее, чем в случае Чако. Однако рассмотре-
ние Чакской проблемы представляет большой интерес, и не только
потому, что значительнее были масштабы конфликта, длительнее
усилия Лиги, - война в Чако была первой с момента создания Орга-
низации войной в Латинской Америке, и применительно к ней впер-
вые вырабатывалась политическая линия Лиги наций в отношении
конфликтов в Западном полушарии.
К концу 20-х годов стало отчетливо проявляться разочарова-
ние латиноамериканских государств в Лиге наций. Некоторые из них
прекратили выплату ежегодного взноса, перестали участвовать в сес-
сиях Ассамблеи^ 1926 г. заявила о своем выходе из Лиги Бразилия.
"До сих пор латиноамериканские страны, неся расходы и ответствен-
ность членов Лиги, практически оставались вне сферы ее политиче-
ских акций и не имели никаких выгод от своего в ней членства," -
эти слова делегата Уругвая на X сессии Ассамблеи (1929 г.) вырази-
ли мнение многих его коллег10.
В такой ситуации Совет Лиги не мог, как прежде, безучастно
относиться к событиям в Южной Америке. Позиция Лиги наций в
Чакском вопросе должна была стать, по удачному выражению вене-
135

суэльского представителя, "проверкой того, обладают ли в действи-
тельности латиноамериканские страны равными правами с другими
членами этой организации."11
Значение деятельности Лиги наций в урегулировании боли-
вийско-парагвайского конфликта не ограничивалось, однако, лишь
сферой ее отношений с латиноамериканскими государствами. В этой
связи встают и другие вопросы: эффективность Лиги как органа
обеспечения мира, степень ее универсальности ("всемирности") в
этом качестве, то есть мера ее заинтересованности в делах Западного
полушария и допустимые пределы вмешательства, а следовательно и
ее взаимоотношения с США.
Позиция Лиги наций в Чакском конфликте предопределялась
двумя обстоятельствами формального свойства. Устав Лиги оказался
единственным документом, обязывающим стороны использовать
только мирные средства решения спора, который был подписан и
ратифицирован как Боливией, так и Парагваем. Это накладывало на
Организацию особую ответственность за восстановление мира в Ча-
ко. Но поскольку речь шла о войне между латиноамериканскими
странами. Лига была вынуждена считаться с существованием док-
трины Монро (ст. 21 Устава)12. Иными словами, она должна была
участвовать в разрешении боливийско-парагвайских разногласий и
вместе с тем была ограничена в своих действиях.
Первая робкая попытка вмешательства в конфликт была
предпринята Лигой наций в связи с декабрьскими вооруженными
инцидентами 1928 г. Столкновения в Чако произошли в то время,
когда в Лугано проходила 53-я сессия Совета организации. Но ни
Боливия, ни Парагвай не информировали Лигу о случившемся, и
члены Совета узнали о событиях из сообщений прессы. Несмотря на
отсутствие официального обращения, II декабря Совет направил обе-
им странам телеграмму, в которой выражалась надежда на мирное
урегулирование, и поручил своему председателю, А. Бриану, наблю-
дение за ситуацией в Чако. Он должен был в случае необходимости
созвать чрезвычайную сессию Совета. В последующие дни А. Бриа-
ном велась переписка с боливийским и парагвайским правительст-
вами, с представителями других латиноамериканских государств в
Лиге и с госдепартаментом США через его представителей в Париже
и Берне о перспективах и возможностях урегулирования. Тем време-
нем Соединенные Штаты, действуя через Межамериканскую конфе-
ренцию по примирению и арбитражу, проходившую 10.12.1928-
5.01.1929 гг., добились создания американской посреднической
группы под своим руководством (Комиссия нейтралов). Совету Лиги
осталось лишь выразить правительствам Боливии и Парагвая удов-
летворение по поводу принятия ими услуг Вашингтонской конферен-
ции. На этом первый раунд вмешательства мирового сообщества в
136

Чакский конфликт по существу закончился13. Хотя представители
враждующих государств эпизодически информировали генерального
секретаря Лиги о состоянии дел (в основном это были взаимные уп-
реки в отсутствии миролюбия и жалобы на военные приготовления
противника), в последующие три года, вплоть до фактического нача-
ла войны, Чакский вопрос ни разу не включался в повестку дня засе-
даний Совета14. Лига просто исключила эту проблему из сферы сво-
его внимания15.
В деятельности этой организации в связи с Чакской войной
можно выделить два основных этапа:
1) С момента фактического начала войны до ее официального
объявления (июнь 1932 - май 1933 гг.) Совет Лиги ограничивал свои
усилия перепиской с участниками конфликта и их американскими
посредниками (Вашингтонской комиссией нейтралов и группой
АБСП).
2) Самостоятельные действия Лиги наций для примирения
воюющих сторон были начаты в мае 1933 г. и продолжались до лета
1935 г., когда инициатива вновь перешла к американским государст-
вам.
Началом Чакской войны принято считать столкновение пере-
довых отрядов Боливии и Парагвая летом 1932 г. По парагвайской
версии, 15 июня 1932 г. боливийский отряд захватил, форт "Фортин-
К.А. Лопес" у озера Чукисака (Питиантута). В результате двух
контратак (29 июня и 15 июля) парагвайцам удалось вернуть его и
отбросить противника от озера, имевшего большое стратегическое
значение. В ответ боливийские войска захватили в конце июля три
других парагвайских форта. Согласно боливийской трактовке собы-
тий, их экспедиционный отряд не нападал на "Фортин - К. А. Лопес",
а обосновался на противоположном берегу озера, где и был впервые
атакован 29 июня. Так или иначе, одним из следствий военных ин-
цидентов в Чако в июне-июле 1932 г. было обращение 21 июля деле-
гата Боливии в Лиге наций к ее генеральному секретарю с выраже-
нием протеста против "парагвайской агрессии". В результате Совет
Лиги был вынужден нацомнить обеим странам об их обязательствах
по Уставу и призвать их к скорейшему примирению. Предложение
ею каких-либо конкретных мер урегулирования было предотвращено
тем, что Боливия и Парагвай в своих ответах указали, что посредни-
чество в споре осуществляет Вашингтонская комиссия нейтралов.
Лиге пришлось ограничиться перепиской с воюющими странами и
абстрактными призывами к миру б.
Однако дальнейшая активизация военных действий в Чако
ставила эту международную организацию в весьма щекотливое по-
ложение. Лига была обязана предпринять какие-то шаги. И выход
был найден в "сотрудничестве" с Комиссией нейтралов.
137

С середины сентября 1932 г. Совет Лиги наций установил
конфиденциальные контакты с американскими дипломатами в Же-
неве и 27 сентября, с согласия госсекретаря США, выступил с заяв-
лением о поддержке миротворческих усилий американских респуб-
лик17. Вскоре Советом была получена, хотя и неофициальным путем,
информация от "нейтралов" о ходе их деятельности. Довольно недву-
смысленно обосновал заинтересованность Лиги в этих сведениях ее
генеральный секретарь, Э. Друммонд, в беседе с консулом США в
Женеве. Он сказал, что регулярная информация о деятельности "ней-
тралов" дала бы Совету возможность ограничить деятельность Лиги
сотрудничеством с Вашингтонской комиссией18. 30 сентября прези-
дент Совета решился, наконец, направить телеграмму председателю
Комиссии нейтралов и таким образом установить прямую официаль-
ную переписку .
Единственным практическим шагом Совета Лиги наций было
создание Комитета трех для наблюдения за боливийско-
парагвайским конфликтом. В него вошли представители Гватемалы,
Испании и Ирландии Комитет был учрежден на сессии Совета Лиги
23 сентября 1932 г. 20. Комитету было поручено периодически пре-
доставлять Совету доклады о состоянии дел. Он взял на себя также
переписку с правительствами Боливии и Парагвая и с Вашингтон-
ской комиссией. Переписка с "нейтралами" была довольно нерегу-
лярной, инициатива каждого нового обмена телеграммами, как пра-
вило, исходила от Комитета, причем Комиссия зачастую не спешила
с ответом. Прервана она была "нейтралами" в одностороннем поряд-
ке, после прекращения боливийско-парагвайских переговоров в Ва-
шингтоне в конце декабря 1932 г.21
Поведение Совета Лиги наций в связи с Чакским конфликтом
в августе-декабре 1932 г. оставляет впечатление, что Лига хотела
только формальной причастности к урегулированию. (Не следует за-
бывать, что в то время она занималась вопросами разоружения и
урегулированием китайско-японского конфликта и в обоих случаях
была далека от успеха.). Лига не могла отмахнуться от этой пробле-
мы, не нанося ущерба своему престижу, поэтому Комитет трех - чис-
то номинально - сотрудничал с "нейтралами". В течение 1932 г. Ли-
гой было послано воюющим странам два обращения в поддержку
конкретных предложений Вашингтонской комиссии, с момента на-
чала войны направлявшей свои усилия в основном на разработку ус-
ловий прекращения военных действий, которые удовлетворяли бы
обе стороны
"Нейтралы" (иными словами, США) пошли на контакты с Ли-
гой наций, может быть, для того, чтобы дать ей возможность (спо-
соб) избежать более активного вмешательства, или просто потому,
что после многолетней и малоэффективной деятельности по прими-
138

рению Боливии и Парагвая они не могли открыто отклонить предло-
женное сотрудничество. Однако "нейтралы" постоянно давали понять
Комитету трех, кто регламентирует пределы этого сотрудничества.
Комиссия эпизодически и лишь после настоятельных просьб Коми-
тета информировала Лигу о ходе своей работы. Сообщество не игно-
рировали, как в 1928/29 гг., но и не допускали его участия в урегули-
ровании.
После провала усилий Комиссии нейтралов, в декабре 1932 г.,
Комитет трех предложил образовать специальную комиссию Лиги
наций по Чако, но февральская сессия Совета ограничилась, в связи
с созданием посреднической группы АБСП22, очередным призывом к
воюющим прекратить кровопролитие. Заседание Совета для рас-
смотрения Чакского вопроса, созванное 8 марта 1933 г., было отло-
жено из-за отсутствия информации о результатах деятельности "со-
седей"23. Запрашиваемые сведения в течение следующих двух меся-
цев так и не поступили.
Как видим, приоритет американских государств в урегулиро-
вании боливийско-парагвайского конфликта неизменно признавался
Советом Лиги. Примечательно, что даже в наблюдательную комис-
сию для посылки в Чако, предложенную Комитетом трех Совету 3
февраля, предполагалось включить граждан Аргентины, США и од-
ной из "малых" стран Европы. Лига не только не боролась за лидер-
ство в урегулировании, но всячески избегала действий, которые мог-
ли бы быть восприняты как попытка захватить инициативу24. По-
этому вряд ли правомерно говорить, особенно применительно к дан-
ному периоду, о соперничестве Сообщества и американских госу-
дарств. Соперником последних Лига была лишь постольку, посколь-
ку объективно, самим своим существованием, давала альтернативу:
Боливия и Парагвая могли обратиться к ней в случае, когда направ-
ленность действий других посредников их не устраивала. Это и про-
изошло в мае 1933 г
К этому времени группа АБСП была вынуждена признать без-
результатность своих усилий. Аргентина, Чили, а затем - 11 мая - и
Бразилия известили участников конфликта о прекращении "добрых
услуг"26. Неудача миротворческой деятельности соседних стран стала
одним из факторов, обусловивших объявление Парагваем состояния
войны с Боливией. Такой шаг готовился в Асунсьоне уже давно.
Конгресс страны еще 8 марта предоставил президенту необходимые
полномочие7. Но существовали опасения, что объявление войны в
момент осуществления мирных посреднических усилий может по-
влечь за собой международные санкции, поэтому Парагвай выжидал,
пока крах переговоров станет очевидным. Те же опасения определи-
ли своеобразие формулировки декрета 10 мая 1933 г: "объявление
республики в состоянии войны с Боливией". Этим стремились под-
139

черкнуть, что парагвайский законодательный акт лишь фиксирует
уже существующее положение. Той же цели служила пространная
преамбула к документу28.
Впрочем, в создавшейся тогда ситуации был немалый элемент
случайности. Боливия обратилась к Лиге, вовсе не предполагая, что
та вмешается в урегулирование. Боливийское правительство в это
время добивалось возобновления посредничества "нейтралов" или
совместных их действий с АБСП. Но Парагвай, чувствуя уязвимость
своего положения (противник требовал введения в действие ст. 16
Устава), а также исходя из бесперспективности посредничества как
соседей, так и Вашингтонской комиссии, и из неблагоприятного для
себя соотношения сил на фронте, поддержав идею передачи спора
под юрисдикцию Лиги наций.
С объявлением войны Лига наций получила формальное осно-
вание для прямого вмешательства в решение Чакского вопроса. Од-
нако США еще не оставили попыток добиться возобновления по-
средничества американских государств29. Но перспективы не были
обнадеживающими. Да и делал все это госдепартамент, вероятно, по
инерции. В марте 1933 г. начала свою деятельность новая админи-
страция. В политике США в отношении боливийско-парагвайского
конфликта намечались изменения.
Итак, официальное объявление войны дало повод для вмеша-
тельства Лиги. Обращение Боливии к Совету от 10 мая вынудило его
действовать. Согласие Парагвая принять "добрые услуги" Сообще-
ства сделало невозможным отступление. 15 мая 1933 г. открылась
внеочередная сессия Совета. Он не счел возможным применить к
Парагваю санкции по статье 16 Устава, которых требовала Боливия.
Доклад, подготовленный по поручению Совета Комитетом трех, был
одобрен на заседании 20 мая. Он содержал подробный проект проце-
дуры примирения. Основными его идеями были прекращение воен-
ных действий, создание специальной комиссии Лиги наций для изу-
чения ситуации и разработки предложений по урегулированию, ар-
битраж30.
Свои решения Совет принимал с учетом позиции американ-
ских государств. 11 мая он направил ноты Комиссии нейтралов, Ар-
гентине и Чили, в которых просил о содействии его усилиям. Через
посольство в Женеве госдепартамент регулярно информировался о
ходе работы, в том числе ему был передан доклад Комитета трех от
20 мая31. У США не было формального повода препятствовать вме-
шательству Лиги. К тому же вскоре была принята новая линия аме-
риканской политики в Чакском вопросе.
9 июня 1933 г. помощник госсекретаря У. Филлипс направил
президенту Ф. Рузвельту докладную записку, в которой выражалось
140

мнение, что следует распустить Комиссию нейтралов и прекратить
посредничество в боливийско-парагвайском конфликте, оставив эту
проблему Лиге наций и латиноамериканским странам. Филлипс по-
лагал также, что Соединенным Штатам не следует участвовать в
проектируемой Лигой комиссии, успех которой вряд ли возможен32.
27 июня Вашингтонская комиссия нейтралов приняла резолю-
цию о самороспуске. В ней указывалось, что так как посредничество
в переговорах между Боливией и Парагваем берет на себя Лига на-
ций, и опыт показал, что существование более чем одного примири-
тельного органа серьезно затрудняет урегулирование, Комиссия счи-
тает, что наилучшим ее вкладом в обеспечение мира на континенте
будет отказ от участия в переговорах с тем, чтобы они могли быть
сконцентрированы в Женеве. Вместе с тем, "нeйтpaльныe,, прави-
тельства выразили готовность, если в будущем стороны сочтут по-
лезным обратиться к ним за помощью, рассмотреть их просьбу33.
Обоснование роспуска Комиссии, как видим, было вполне благопри-
стойным.
В действительности же США, а вместе с ними и "нейтралы",
отказались от участия в урегулировании Чакского конфликта потому,
что шансы на успех были минимальны. Стороны давно потеряли ве-
ру в мирные способы решения спора34. Теперь, после официального
объявления войны, когда военные действия были в полном разгаре и
пролитая кровь требовала новых жертв, а поражения вызывали у
противников, ни один из которых не хотел уступить и не обладал не-
оспоримым перевесом сил, лишь стремление к реваншу, - госдепар-
тамент, длительное время столь упорно боровшийся за лидерство в
"миротворческой" деятельности, решил уступить. Машину войны
невозможно было остановить, и США оставили решение этой задачи
другим, в частности - Лиге наций, вмешательству которой в дела За-
падного полушария они до тех пор активно противились.
Парагвай принял проект Комитета трех от 20 мая (он отвечал
его стремлению добиться перемирия). Боливия отклонила (27 мая)
предложенную процедуру. Главным боливийским требованием было
предварительное - до прекращения военных действий - согласование
основ арбитража35. Продолжавшиеся в течение июня попытки со-
вместить точки зрения сторон не удались36.
3 июля Совет принял решение о формировании Комиссии Ли-
ги наций по Чако. 19 июля она была назначена из представителей
Великобритании, Франции, Италии, Испании и Мексики. Комиссия
должна была начать свою работу в Монтевидео 22 августа 1933 г.3/
Но 26 июля Боливия и Парагвай обратились к Комитету трех с
просьбой предоставить мандат Лиги на урегулирование группе
АБСП38. Предложение обосновывалось близостью этих стран к месту
событий и тем, что они уже в курсе боливийско-парагвайских разно-
141

гласий, и выглядело, таким образом, как стремление ускорить реше-
ние.
3 августа Совет Лиги направил правительствам Аргентины,
Бразилии, Чили и Перу соответствующие приглашения. Согласив-
шись в принципе, те отложили окончательный ответ, обусловив его
принятием воюющими странами сформулированных АБСП предва-
рительных основ урегулирования. Однако они не смогли добиться
положительного результата и 30 сентября информировали Лигу об
отказе от ее мандата 9.
Отношение США к акции стран-соседей было сдержанным.
Госдепартамент регулярно получал сведения об их усилиях, но лишь
однажды выступил в их поддержку. 27 июля* американским послан-
никам в Боливии и Парагвае были даны инструкции неофициально
высказать "надежду США на прогресс нынешних переговоров".40
Бесплодное вмешательство АБСП в посредничество Лиги на-
ций более чем на два месяца задержало начало работы ее собствен-
ной комиссии. Она прибыла в Монтевидео лишь 3 ноября 1933 г. В
результате месячного расследования, в ходе которого Комиссия по-
сетила Чако, а также провела в Асунсьоне и Ла-Пасе серию бесед с
руководителями обеих стран, бьш выработан проект урегулирования
основного вопроса. 12 декабря он бьш передан правительствам Бо-
ливии и Парагвая41.
Тем временем в Монтевидео проходила VII Панамерикан-
ская конференция (3-26 декабря 1933 г.), назначившая специальный
подкомитет по Чако. 16 декабря конференция приняла резолюцию по
проекту госсекретаря США К. Хэлла, призывавшую воюющих пре-
кратить военные действия и принять юридические методы решения
спора в соответствии с рекомендациями Комиссии Лиги наций и
подкомитета конференции. Кроме того, 24 мая были принята резо-
люция, приветствовавшая усилия Комиссия Лиги и предлагавшая,
если та сочтет полезным, провести в Буэнос-Айресе конференцию
государств-соседей для рассмотрения экономических аспектов Чак-
ской проблемы (предложение Аргентины)42. Таким образом конфе-
ренции с одной стороны вроде бы поддержала усилия Лиги наций, но
с другой - предлагала свое собственное посредничество. Подкомитет
конференции вел самостоятельные переговоры с представителями
воюющих стран и это могло затруднить работу Комиссии Лиги.
Несомненной заслугой Панамериканской конференции было
установление первого с начала войны перемирия в Чако. 13 декабря
председатель конференции потребовал от Боливии и Парагвая за-
ключить перемирие, угрожая при этом международным давлением.
Руководитель делегации США К. Хэлл направил обоим правительст-
ва телеграммы в поддержку этого требования43. Вообще госдепарта-
мент уделял в период конференции Чакской проблеме большое вни-
142

мание. Об этом свидетельствовала деятельность К. Хэлла в Монте-
видео и посольства в Асунсьоне. Президент Рузвельт направил лич-
ное послание председателю конференции, в котором выразил надеж-
ду, что усилия ее "положат конец трагической войне"44. 18 декабря
президент Парагвая Э. Айяла обратился к председателю Комиссии
Лиги наций с предложением о перемирии в Чако с 19 по 30 декабря и
о проведении в Буэнос-Айресе переговоров об условиях безопасности
и мире. Перемирие было без возражений принято Боливией, поте-
рявшей в декабрьских сражениях около половины своей армии. Это
обстоятельство сыграло не последнюю роль. Перемирие стало воз-
можном благодаря значительному военному преимуществу одной из
сторон.
25 декабря в Монтевидео под руководством Комиссии нача-
лись боливийско-парагвайские переговоры. Несмотря на то, что срок
перемирия был продлен еще на неделю, он оказался недостаточным
для преодоления разногласий соперников. 6 января парагвайские
войска возобновили наступление.
В связи с этим Комиссия решила прекратить работу и вер-
нуться в Женеву. Однако по указанию Совета она осталась в Буэнос-
Айресе "для изучения вместе с обеими сторонами всех аспектов про-
блемы и практических возможностей ее решения"45. Проект, пред-
ставленный Боливии и Парагваю 22 февраля 1934 г., предусматри-
вал прекращение военных действий, отвод войск с занимаемых ими
позиций на линию Вилья Монтес - Роборе (для Боливии) и к реке
Парагвай, демобилизацию армий, передачу территориального спора
Постоянной палате международного правосудия в Гааге, проведение
конференции по экономическим вопросам, предложенной Панамери-
канской конференцией46. Но этот план урегулирования был отвергнут
воюющими странами. Комиссия Лиги наций покинула Южную Аме-
рику.47
Доклад Комиссии Лиги ее Совету помимо отчета о проделан-
ной работе содержал анализ экономико-географических, историче-
ских и военных аспектов Чакского конфликта и предложения по его
урегулированию48. В докладе отмечалось, что вопрос об ответствен-
ности за развязывание войны не рассматривался Комиссией, по-
скольку это дало бы дополнительный повод для разногласий между
Боливией и Парагваем и тем самым еще более затруднило бы их
примирение. Комиссия называла продолжение военных действий в
качестве фактора, серьезно осложняющего урегулирование, так как
каждая из сторон надеется, что в будущем ситуация для решения
территориального спора станет более благоприятной. Парагвай, в
частности, рассчитывал в то время на полное поражение Боливии.
Все это ставило ход мирных переговоров в зависимость от планов
генеральных штабов обеих армий. В связи с этим Комиссия полага-
143

ла7 что введение эмбарго на поставки вооружения двум воюющим
странам и контроль над его транзитом были бы полезными мерами
пресечения военных действий.
Впервые вопрос об эмбарго был поставлен более года назад,
25 февраля 1933 г. в памятной записке делегата Великобритании,
поддержанной представителем Франции, генеральному секретарю
Лиги . В ней указывалось (со ссылкой на косвенные рекомендации
Комитета трех от 25 ноября 1932 г.) на целесообразность ввиду
сложности ситуации в Чако введения эмбарго на военные поставки
Боливии и Парагваю и выражалась готовность провести консульта-
ции с государствами - не членами Лиги. Через несколько дней Лига
наций опубликовала коммюнике, где указывалось, что члены Совета
считают полезным применение эмбарго в качестве временной меры
и сразу к обеим странам. Комитету трех было поручено изучить во-
прос. Известно, что английские дипломаты консультировались по
этому поводу с госдепартаментом США. В Соединенных Штатах
идея эмбарго в случае межгосударственных конфликтов была вы-
двинута несколько раньше. В послании Конгрессу от 10 января
1933 г. президент Гувер просил полномочий для введения такой ме-
ры по своему усмотрению (речь не шла конкретно о Чакском кон-
фликте)50. Но обсуждение в Конгрессе затянулось, решение так и не
было принято до конца пребывания Гувера у власти.
Лига наций не предприняла тогда никаких шагов для введения
эмбарго, ожидая результатов начатого в то время посредничества
АБСП в конфликте, а также решения правительства США. И вот те-
перь, 15 месяцев спустя, вопрос об эмбарго был вновь поставлен в
докладе Комиссии по Чако.
Кроме того, в докладе подчеркивалась необходимость обеспе-
чения широкой международной поддержки предложенной формуле
урегулирования, координации усилий всех стран членов Лиги, и осо-
бенно американских государств в деле восстановления мира.
Сессия Совета Лиги наций одобрила в мае 1934 г. доклад Ко-
миссии и содержащиеся в нем предложения. По инициативе делегата
Великобритании Совет рекомендовал запретить военные поставки
обеим воюющим странам и поручил Комитету трех запросить госу-
дарства, входящие в Организацию, о готовности к введению такой
меры51.
Госдепартамент США был вполне осведомлен об обсуждении
данной проблемы в Совете Лиги и президент Ф. Рузвельт, по всей
видимости, учитывал ее деятельность, принимая решение по вопросу
об эмбарго. Комитет трех также имел в виду позицию США52. Инте-
ресно, что предложение об эмбарго представителя Великобритании в
Совете было внесено в тот же день (18 мая), что и проект аналогич-
ной резолюции в американском Конгрессе. Получив одобрение двух
144

палат, Рузвельт 28 мая запретил продажу оружия и военного снаря-
жения Боливии и Парагваю 3.
Лига наций продолжила рассмотрение Чакского вопроса на
внеочередной сессии Совета (30 мая - 7 июня 1934 г.)54. Она была
посвящена в основном процедурным вопросам. Парагвай считал, что
Совет должен действовать по статье XI Устава55, Боливия же требо-
вала применения статьи XIII, предписывавшей в случае, если Совету
не удастся примирить стороны, передачу спора на арбитраж. Но Па-
рагвай настаивал на заключении мирного договора с твердыми га-
рантиями безопасности и системой контроля до передачи основного
вопроса на арбитраж, тем более что у Боливии были возражения по
зоне арбитража, предложенной Комиссией. Парагвайское военное
командование опасалось, что переговоры затянутся и Боливия ис-
пользует это для перегруппировки своих войск и подтягивания ре-
зервов, в то время как парагвайская армия, коммуникации которой в
результате успешного наступления значительно удлинились, будет
испытывать трудности в снабжении. Затем боливийский представи-
тель потребовал применения Статьи XV Устава56. Это стало предме-
том новой длительной дискуссии. В итоге Совет все же решил дейст-
вовать по ст. XV и попросил стороны сформулировать их взгляды на
основные факты спора и представить соображения по докладу Ко-
миссии, работавшей в Чако.
Лето было посвящено дальнейшим бесплодным дискуссиям.
Пожалуй, наиболее значительным событием было опубликование
парагвайским правительством заявления от 11 июля 1934 г., в кото-
ром содержались замечания по докладу специальной Комиссии Лиги.
Доклад фактически отвергался как необъективный57.
Параллельно с усилиями Лиги наций в решение Чакской про-
блемы вновь вмешались государства американского континента. С
июля до середины сентября Аргентина, Бразилия и США осуществ-
ляли посредничество, добиваясь примирения Боливии и Парагвая. В
ходе этой работы между министерствами иностранных дел Арген-
тины, Бразилии и США происходили постоянные консультации,
причем госдепартамент не только принимал в них живейшее уча-
стие, но и активно использовал посольства в Асунсьоне и Ла-Пасе
для влияния на спорящие страны58.
Эта посредническая деятельность была первой попыткой це-
ленаправленной координации усилий США и Аргентины в решении
Чакского вопроса. Очевидно, она в какой-то мере способствовала
дальнейшему их сотрудничеству и созыву Буэнос-Айресской мирной
конференции. Ставшую уже традиционной конфронтацию внешне-
политических ведомств этих государств удалось постепенно преодо-
леть, хотя наличие подспудных противоречий между ними сказыва-
лось и впоследствии. Пойдя навстречу Аргентине (посредничество
145

осуществлялось по ее инициативе и на основе предложенного ею
плана урегулирования), госдепартамент руководствовался, вероятно,
желанием опять оттеснить Лигу наций от вмешательства в решение
"американских" проблем. В этой связи примечательны инструкции
послу в Буэнос-Айресе от 18 сентября сообщить министру иностран-
ных дел К. Сааведре Ламасу мнение США, что сотрудничество не-
скольких или всех американских республик имеет булыпие шансы на
успех, чем деятельность Лиги наций, и что госдепартамент не смо-
жет продолжать нынешнее посредничество, если оно сольется с пере-
говорами под юрисдикцией Лиги59.
Именно в сентябре 1934 г. боливийско-парагвайский кон-
фликт впервые был вынесен на рассмотрение Ассамблеи Лиги на-
ций00. К тому времени Комитет трех провел консультации с прави-
тельствами стран-членов Сообщества по вопросу об эмбарго и смог
известить Совет, что 27 государств "принимают меры" к запреще-
нию продажи оружия Боливии и Парагваю.
27 сентября Ассамблея Лиги наций приняла резолюцию61, в
соответствии с которой задача примирения сторон была возложена
на Комитет 22-х, состоявший из членов Совета62 и представителей
Венесуэлы, Колумбии, Кубы, Перу, Уругвая, Ирландии, Китая и
Швеции. Боливия и Парагвай должны были аккредитовать при Ко-
митете своих делегатов. В случае невозможности примирения Коми-
тету предписывалось подготовить доклад о конфликте с рекоменда-
циями по его урегулированию (на основании ст. XV).
Лига наций пыталась обеспечить эффективность усилий Ко-
митета включением в него сравнительно большого числа своих ла-
тиноамериканских членов. Кроме того, участвовать в Комитете были
приглашены США и Бразилия, однако они отказались63. Участие в
Комитете Аргентины, которая вошла в него как член Совета, было
довольно формальным. На запрос госдепартамента (от 30 сентября)
об отношении к усилиям Комитета из Буэнос-Айреса ответили, что
Аргентина будет "пассивным наблюдателем"64. 20 сентября новый
посреднический орган Лиги наций приступил к работе. Но добиться
компромисса между Боливией и Парагваем Комитету не удалось65.
Поэтому 12 ноября им был составлен доклад, переданный вскоре на
рассмотрение Чрезвычайной сессии Ассамблеи (20-24 ноября 1934
г.)65.
Содержащиеся в докладе (часть IV) рекомендации были одоб-
рены Ассам-блеей и легли в основу дальнейшей деятельности Лиги.
Они касались двух направлений: прекращения военных действий и
урегулирования основного вопроса конфликта - территориального
спора. Комитет рекомендовал создать из представителей АБСП,
Уругвая и США специальную наблюдательную комиссию, призван-
ную определить зону, из которой Боливия и Парагвай в течение 10
146

дней должны вывести свои войска, контролировать их отвод и при-
нять меры для поддержания мира. В случае затруднений в решении
этого вопроса предписывалось передать его на арбитраж.
Для установления линии боливийско-парагвайской границы
предусматривалось в течение месяца после прекращения военных
действий созвать в Буэнос-Айресе мирную конференцию из предста-
вителей четырех соседних стран, стран-участниц бывшей Комиссии
нейтралов, а также Венесуэлы, Эквадора и двух заинтересованных
сторон. Если в течение двух месяцев ни конференцией, ни прямыми
переговорами или арбитражем проблема не будет удовлетворительно
решена, конференция должна составить доклад для передачи Посто-
янной палате международного правосудия.
В компетенцию вышеназванной конференции включались
также экономические аспекты мирного договора. В случае неудачи ее
усилий предусматривалось назначение Советом Лиги специального
комитета экспертов. Если и ему не удастся найти решение, эти во-
просы тоже должны быть переданы на арбитраж.
Таким образом, предложенный Комитетом план, казалось бы,
учитывал все стороны Чакской проблемы и предусматривал возмож-
ности выхода из вероятных затруднений в ее решении.
Примечательно, что исполнение описанной выше процедуры
возлагалось на государства американского континента. Это было
связано с двумя обстоятельствами: 1) Без поддержки и содействия
этих стран урегулирование боливийско-парагвайского конфликта
вряд ли было возможно. 2) Американские государства все равно пе-
риодически выступали с посредническими инициативами, и Лиге на-
ций несомненно было выгоднее, чтобы они действовали от ее имени
и в соответствии с ее решениями, а не в качестве конкурентов.
Определение состава двух посреднических групп выглядело
вполне целесообразным. Для обеспечения прекращения военных
действий назначался комитет из государств, соседствующих с зоной
конфликта, а урегулирование основного вопроса поручалось более
широкому кругу стран, в том числе государствам, территориально
удаленным от воюющих, и не имевшим, за исключением США, не-
посредственных интересов в Чако. Любопытно, что Соединенные
Штаты - и только их - предполагалось включить в обе посредниче-
ские группы.
Итак, рекомендации ноябрьской Ассамблеи свидетельствова-
ли о том, что Лига наций все более склоняется к передаче урегулиро-
вания конфликта американским республикам, но еще не отказалась
от участия в миротворческих усилиях в качестве руководящего орга-
на.
Относительно эмбарго на вооружения, в соответствии с докла-
дом Комитета, была принята следующая резолюция: "Ассамблея,
147

принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства данного дела и
ни в коем случае не создавая прецедента67, одобряет в качестве од-
ной из мер для достижения и поддержания прекращения военных
действий, запрещение поставок оружия и военных материалов Боли-
вии и Парагваю, и рекомендует членам Лиги наций при последую-
щих решениях, которые они могут принять относительно поддержа-
ния, возможного изменения или отмены такого запрета, учитывая
решения, принятые каждой стороной по рекомендациям Ассамб-
леи... м6*.
Для координации действий государств-членов Лиги наций по
применению эмбарго и для принятия в дальнейшем решений о воз-
можном изменении в использовании этой меры Ассамблея учредила
в дополнение к уже действующему еще один комитет - Консульта-
тивный. Участвовать в его работе (помимо стран, входивших в ос-
новной комитет) были приглашены Эквадор, США и Бразилия. Но
две последних предложение отклонили69. Госдепартамент мотивиро-
вал отказ тем, что этот орган предназначался в основном для кон-
троля за выполнением Устава Лиги и рекомендаций ее Ассамблеи.
Тем не менее, он уполномочил своего консула в Женеве поддержи-
вать неофициальные контакты с членами Консультативного комите-
та. Что касается участия США в деятельности Наблюдательного ко-
митета и конференции, предусмотренных планом урегулирования, то
госдепартамент дал понять Совету Лиги, что примет приглашение70.
Однако процедуре урегулирования, разработанной Лигой на-
ций, не суждено было осуществиться. 10 декабря Боливия информи-
ровала генерального секретаря Лиги о принятии рекомендаций Ас-
самблеи, но Парагвай 18 декабря отверг их "как невыполнимые"71.
Различие в отношении двух стран к мирным предложениям объясня-
лось тем, что Боливия потерпела ряд серьезных поражений в Чако и,
кроме того, переживала в этот период внутриполитический кризис,
связанный со свержением в конце ноября 1934 г. президента Д. Са-
ламанки, Парагвай же, армия которого оккупировала почти всю
спорную территорию и угрожала жизненно важным центрам против-
ника, чувствовал себя победителем, однако боялся потерять получен-
ные преимущества. Из-за растянутости коммуникаций ему было
трудно снабжать свои войска в столь отдаленном от основных баз
районе, а процедура урегулирования, предусмотренная планом Лиги,
обещала быть длительной.
Поскольку Парагвай отверг рекомендации Ассамблеи, Кон-
сультативный комитет 16 января рекомендовал снять эмбарго с Бо-
ливии . В феврале 1935 г. 11 стран выполнили эту рекомендацию, в
том числе Великобритания, Франция, Швеция и Чехословакия, яв-
лявшиеся крупными экспортерами оружия. Хотя одностороннее эм-
барго не могло нанести большого ущерба Парагваю, так как эта мера
148

вообще не была эффективной и в течение всего времени ее действия
военные поставки воюющим странам не прекращались,73 Парагвай
воспринял решение Лиги как оскорбительное и являющееся доста-
точным поводом для того, чтобы покинуть эту международную орга-
низацию. 24 февраля генеральный секретарь Лиги был информиро-
ван парагвайским правительством об этом решении74.
Здесь уместно подчеркнуть, что госдепартамент был заблаго-
временно информирован своими представителями в Латинской Аме-
рике и в Женеве об отрицательном отношении Парагвая к рекомен-
дациям Ассамблеи и о вероятной бесперспективности усилий Лиги75.
Он знал это, принимая 6 декабря приглашение Совета войти в состав
Наблюдательного комитета и участвовать в мирной конференции.
Внешние обстоятельства принятия Соединенными Штатами пригла-
шения объяснялись в их официальном ответе Лиге следующим обра-
зом: они согласны войти в Наблюдательный комитет, так как он со-
стоит из представителей американских республик и будет действо-
вать в Америке; они примут участие в конференции как один из чле-
нов бывшей Комиссии нейтралов'6.
Более интересная мотивация этого решения была дана в инст-
рукциях К. Хэлла посланнику в Бразилии от 1 декабря. В них указы-
валось, что рекомендации Ассамблеи Лиги являются первым доку-
ментом, который одобрили все американские страны (разумеется,
речь идет о членах Лиги), и если США "откажутся от сотрудничест-
ва, что они вполне могут сделать, поскольку не являются членом Ли-
ги, вина за возможный провал усилий Лиги или за отказ Боливии
или Парагвая принять условия доклада в определенной мере будет
возложена на США. Именно такой практической возможности США
хотели бы избежать." Далее сообщалось, что "... если нынешние уси-
лия окончатся провалом, как Бразилия, так и США окажутся в более
сильной позиции для осуществления последующих мирных усилий и
в подходящий момент смогут возглавить их, предложив вместе с
другими американскими нациями формулу континентального миро-
творческого органа."77
Ввиду выхода Парагвая из Лиги наций, Консультативный ко-
митет и Совет оказались перед альтернативой: либо применить санк-
ции на основании принятия решения об определении агрессора
(именно такой точки зрения, руководствуясь принципиальными со-
ображениями обеспечения эффективности деятельности Сообщества
как органа сохранения мира, придерживалась советская делегация)78,
либо отказаться от непосредственного участия в урегулировании и
рекомендовать членам Лиги наций попытаться найти новую основу
для примирения воюющих сторон. Комитет предпочел второе. Про-
тив применения санкций к Парагваю выступила Аргентина, поддер-
жанная некоторыми другими странами континента.79 Они исходили
149

из того, что Боливия приняла рекомендации Ассамблеи не из уваже-
ния к Уставу Лиги, а из-за неблагоприятной ситуации на фронте.
Результатом заседаний Комитета стал доклад, подготовленный
в соответствии с принятой процедурой урегулирования, для Ассамб-
леи Лиги. Он содержал информацию об усилиях, предпринятых Ко-
митетом ранее, и о работе нынешней сессии (11-15 марта 1935 г.)80.
Учитывая заявление делегатов Аргентины и Чили, что их правитель-
ства уже обсуждают с представителями Боливии и Парагвая мирные
предложения81, базирующиеся на рекомендациях Ассамблеи от 24
ноября 1934 г., и надеются на успех, Консультативный комитет от-
ложил созыв специальной Ассамблеи по Чакскому вопросу. Она бы-
ла назначена на 20 мая 1935 г.
К тому времени государствами американского континента бы-
ла сформирована новая посредническая группа из представителей
Аргентины, Бразилии, Чили, Перу, США и Уругвая. 18 мая прави-
тельства воюющих стран приняли ее услуги и согласились послать
своих делегатов на мирную конференцию в Буэнос-Айресе. Поэтому
сессия Ассамблеи Лиги наций (20-21 мая 1935 г.) ограничилась
принятием, в соответствии с рекомендациями Консультативного ко-
митета, резолюции с пожеланием успеха этой конференции82. Сохра-
нение комитета Лиги, которому было поручено наблюдение за ходом
Буэнос-Айресской конференции, никакого практического значения не
имело83, и вскоре он был распущен.
Таким образом, после двухлетней безрезультатной миротвор-
ческой деятельности Лига наций отказалась от дальнейшего вмеша-
тельства в решение Чакского вопроса. Урегулирование боливийско-
парагвайского спора опять перешло в руки американских государств,
причем это произошло в условиях значительно более благоприятных
для положительного завершения этих усилий, так как в результате
истощения людских и материальных ресурсов воюющих стран и рос-
та в них антивоенных настроений, появились реальные шансы на ус-
пех мирных переговоров. Госдепартамент США, активизируя свое
вмешательство в урегулирование, учитывал данное обстоятельство.
Создание новой посреднической группы американских госу-
дарств стало возможным в значительной мере благодаря политике
"доброго соседа". К середине 30-х годов произошла смена ориенти-
ров во внешнеполитическом курсе Вашингтона. Напряженность в
мире возрастала, и Соединенные Штаты стали все более заботиться
об обеспечении надежного "тыла", поэтому они, во-первых, были
действительно заинтересованы в ликвидации очага военной опасно-
сти в Чако, во-вторых, стремились к консолидации латиноамерикан-
ских республик путем сотрудничества с ними на якобы равноправной
основе. Это сказалось, в частности, на американо-аргентинских от-
ношениях.
150

Причины неудачи миротворческой деятельности Лиги наций в
Чакском конфликте заключались как в неблагоприятных внешних
обстоятельствах, так и в недостатках самой Организации.
Неэффективность Лиги в качестве органа обеспечения мира
обуславливалась, во-первых, громоздкостью структуры Сообщества
в целом и созданного им механизма урегулирования Чакской про-
блемы, и, во-вторых, нерешительностью и непоследовательностью
действий. От момента внесения какого-либо предложения до приня-
тия решения и тем более до его практического осуществления прохо-
дил, как правило, значительный срок. Бесконечные словопрения, в
том числе проистекающие из стремления представителей ряда стран
использовать дискуссии по вопросу о Чако для повышения своего
"международного престижа", приводили к тому, что машина урегу-
лирования слишком часто работала на холостых оборотах,
Сообщество наций было единственным из посредников, кто
решился на применение экономических санкций к воюющим. Одна-
ко решение об эмбарго на поставки вооружения Боливии и Парагваю
носило рекомендательный характер. Только половина членов Орга-
низации заявила о присоединении к этой акции. К тому же, пресече-
ние продажи оружия не сопровождалось запрещением его транзита
(из-за позиции некоторых латиноамериканских стран)84. Эти два
фактора сделали санкции практически бесполезными.
Вместе с тем, нельзя не учитывать, что деятельность Лиги в
связи с боливийско-парагвайским конфликтом проходила в сложных
условиях. Лига вмешалась в урегулирование через год после начала
войны, когда военные действия уже шли полным ходом, а воюющие
стороны - из-за длительных и безуспешных усилий посредников -
испытывали разочарование в мирных способах решения спора вооб-
ще.
Кроме того, на деятельности Лиги наций постоянно сказыва-
лась ограниченность ее средств воздействия. Осуществление ее ре-
шений почти целиком зависело от содействия латиноамериканских
государств. Их пассивность была обусловлена как противоречиво-
стью их собственных интересов, отсутствием единства в латиноаме-
риканской "фракции" Сообщества, так и тем, что большинство этих
стран в свою очередь зависели от США. Прямое или косвенное
влияние госдепартамента было постояннодействующим фактором в
работе Лиги наций по урегулированию Чакской проблемы.
Деятельность этой международной организации развивалась в
довольно узких рамках: с одной стороны - необходимость поддержи-
вать свой престиж в качестве мирового содружества, с другой - до-
пустимые пределы ее вмешательства в дела Западного полушария.
Они в конечном счете зависели от позиции США.
151

Лига наций как преимущественно орган европейских держав
была вынуждена в этот период, как и прежде, считаться с существо-
ванием доктрины Монро. Претензии Организации на "всемирность"
не имели достаточного практического обеспечения, история вмеша-
тельства Лиги наций в боливийско-парагвайский конфликт является
ярким тому доказательством.
Нельзя, конечно же, не учитывать и то обстоятельство, что
участие Лиги в урегулировании этого конфликта совпало по времени
с кризисом Организации85, с усилением напряженности в Европе,
вызванным ростом реваншистских тенденций в Германии, склады-
ванием блока агрессивных государств. В таком контексте Чакская
война становилась для Лиги второстепенным эпизодом в мировой
политике.
1 Ireland G. Boundaries, Possessions and Conflicts in South America.Cambridge,
1938, p. 94.
2 На это указывал, в частности, президент Д. Саламанка в записках об ос-
новных аспектах своей политической ориентации в вопросе о Чако - Docu-
mentos para una historia de la Guerra del Chaco, seleccionados del archivo de D.
Salamanca. La Paz, 1953, v. 1, p. 39. Экономико-географическое обоснование
претензий на территорию, обеспечивающую свободный доступ к реке Пара-
гвай, неоднократно встречается и во внешнеполитических заявлениях Боли-
вии. См., например, меморандум от 24 мая 1928 г. Actas у documentos de
las conferencias de plenipotenciarios bolivianos у paraguayos realizados en
Buenos Aires bajo los auspicios del gobiemo argen-tino. La Paz, 1929, p. 118-
119.
3 Gurrent History, 1935, v. 42, N 5, p. 469-470.
4 Прямые капиталовложения США в боливийскую экономику в 1929 г. со-
ставляли, по официальным данным, 61,6 млн. долларов, общая же их сумма
достигала 133 млн. и примерно в 10 раз превосходила британские вложе-
ния. В Парагвае английские монополии еще сохраняли ведущие позиции, но
по темпам роста инвестиций США и здесь опережали Англию. Хотя разме-
ры английских и американских капиталовложений неодинаково оценивают-
ся разными источниками, представляются близкими к истине цифры: 18-23
млн. долларов - для Великобритании и 13-15 млн. - для США. - Коган М.М.
Экономический кризис в Латинской Америке, М., 1930, с. 24; Слёзкин Л.Ю.
Политика США в Южной Америке (1929-1933). М., 1956, с. 22; Baez Acoste
P. Paraguay.; Un pais gue muere? Buenos Aires, 1953, p. 107; Foreign Policy
Reports (N.Y.), 1932,v. 7, № 24, p. 430; Noraiano J. The Struggle for South
America. London, 1931, p. 54.
5 Current History, 1935, v. 42, № 5, p.470.
6 Необходимо подчеркнуть, что в Лиге наций представители Великобрита-
нии всячески избегали демонстрации своей особой заинтересованности в
Чакской проблеме. Но по существу Лига была в данном случае инструмен-
152

том преимущественно британской политики, ввиду малой заинтересованно-
сти Франции в латиноамериканских делах.
7 На это справедливо указывали многие комментаторы и исследователи
конфликта. См., например: Kain R.S. The Chaco Dispute and the Peace
System. - Political Science Quarterly, 1935, v 50, № 3, p. 339-342.
8 В советской историографии проблема нашла частичное отражение в сле-
дующих книгах: Илюхина P.M. Лига наций, 1919-1934. М.: Наука, 1982, с.
174-176; Слёзкин Л.Ю. Политика США в Южной Америке (1929-1933), М.,
1956, с .80-83. Оба автора ограничились рассмотрением начального этапа
вмешательства Лиги в решение Чакской проблемы. Этому вопросу посвя-
щен также ряд специальных работ зарубежных авторов: Cooper R.; Mattison
М. The Ghaco dispute, the development and phases of the Bolivia-Paraguay
conflict and League intervention. Geneva, 1934; Kirkpatrick H. The Chaco
Dispute, the league and Panamencanism. Geneva, 1936; Kirkpatrick H. The
League and the Chaco Dispute - Foreign Policy Reports, 1936, v. 12, № 9, p
110-120.
9 Например, в IX сессии Ассамблеи Лиги (1928 г.) участвовали лишь 5 из 17
ее латиноамериканских членов. - Kelchner W. Latin American Relation with
the Leaque of Nations. Boston, 1930, p. 139.
10 League of Nations. Official Journal. Special Supplement, № 75. Geneva, 1929,
p. 38.
11 Цит. по: Walters P. A history of the League of Nations. New York; London,
1952, v. l,p 394.
12 Ст. 21 Устава гласила: "Международные обязательства, как договора о
третейском разбирательстве и региональные соглашения, как доктрина
Монро, которые обеспечивают сохранение мира, не рассматриваются как
несовместимые с каким-либо из постановлений настоящего Статута".Цит.
по: "Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключен-
ных с иностранными государствами". М., 1935, вып. УТЯ, № 298, с. 45.
13 League of Nations. Official Journal, 1929, № 1, p. 21,40-41,56,71-74, 253-
256, № 2, p. 264-274; Special Supplement, № 75, p. 220-222.
14 League of Nations. Official Journal, 1929, № 6, p. 877-878, № 12, p. 1837;
1930, № 3, p. 261-266, № 6, p. 496,538-539, 1932, № 1, p.151.
15 Примечательно, что на X сессии Ассамблеи Лиги наций (2-25.09. 1929)
только делегаты нескольких латиноамериканских стран касались в своих
выступлениях вопроса о Чако (в связи с соответствующей частью доклада
Совета), для европейских членов Организации он как бы не существовал. -
Ibid., Special Supplement, № 75, р.38-39,44-46, 92,108.
16 См. переписку Боливии и Парагвая с Советом Лиги (21 июля-13 сентября
1932 г.): Official Journal, 1932, № 9, p. 1574-1586.
17 Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1932, v. 5, p.
228-238. (Далее: FR).
18 Ibid., p. 234-235.
19 FR, 1932, v. 5, p. 429; Official Journal, 1932, № 12, p. 1924.
153

20 Official Journal, 1932, № 11, p. 1720-1721.
21 3. Переписка Комитета трех с конца сентября по декабрь 1932 г. пред-
ставлена в следующих изданиях: Official Journal, 1932, № 12, pt. 2, p. 1923-
1925, 1944-1945, 1952-1953, 1986,1993-2000; La Politica Argentina en la
Guerra del Chaco. Buenos-Aires, 1937, t 1, p. 427-429, 437, 444-446; FR,
1932, v. 5, p. 238-239, 244, 246, 252-254, 256-259. 0 взаимоотношениях Со-
вета Лиги и "нейтралов" в это время см. также: FR, 1932, v. 5, р. 240-244,
246-256. (Переписка госдепартамента с его представителями в Женеве).
22 Посредническая группа соседних с Боливией и Парагваем государств бы-
ла создана в феврале 1933 г. на основе выработанного министрами ино-
странных дел Аргентины и Чили плана урегулирования, так называемого
Акта Мендосы (по месту подписания), к которому затем присоединились
Бразилия и Перу. План предусматривал прекращение военных действий,
разведение войск, сокращение их численности, передачу спора на арбитраж.
Следует подчеркнуть, что госдепартамент США, опасавшися активизации
вмешательства Лиги наций, встретил эту инициативу вполне благосклонно.
-FR, 1932, v.5, р. 262-263.
23 Official Journal, 1933, № 2, p. 253-254, № 4, pt. 2, p. 624-625, 633-634.
24 Конечно, в Совете не было полного единодушия по этому вопросу, в дан-
ном случае мы выделяем ведущую тенденцию, которая нашла выражение в
его практической деятельности.
г\,1
26 Politica Argentina, t. 2, р 64-66, Paraguay. Ministerio de Relaciones
Exteriores у Culto. Libro bianco Asuncion, 1933, pt. 2, p. 25-42.
27 Libro bianco, pt. 2, p.64.
28 Ibid., p. 66-68.
29 FR, 1933, v. 4, p. 316-325, 328-329, 331-340; Politica Argentina, t. 2, p. 69-
70; Rivarola V. Memorias diplomaticas. Buenos-Aires, 1955, v. 2 p. 350-352.
30 Official Journal, 1933, № 6, pt. 2, p. 752-770,778-789.
31 FR, 1933, v. 4, p. 323-335; Politica Argentina, t. 2, p. 70,101,105.
32 FR, 1933, v. 4, p. 340-341.
33 Ibid., p. 343-344.
34 Комиссия нейтралов сыграла в этом не последнюю роль. Она была еди-
нственным официально действовавшим посредническим органом в момент
фактического возникновения войны, и на нее ложится значительная доля
ответственности за то, что войну не удалось предотвратить.
35 Этот вопрос был камнем преткновения и в предшествующих переговорах.
Дело в том, что значительно различались взгляды сторон на то, какие имен-
но вопросы - о границе или предварительно о зоне, подлежащей арбитражу
- следует выносить на суд арбитров.
36 Official Journal, 1933, № 6, pt. 2, p. 778-789, № 9, pt. 2,1073-1074.
37 Ibid., № 9, pt. 2, p. 1072-1079, 1087.
38 Формально инициатива принадлежала Бразилии, которая 2 июня обрати-
лась к Боливии и Парагваю с предложением о возобновлении деятельности
154

АБСП в качестве представителей Лиги наций. Однако имеются сведения,
что первоначально она исходила от Боливии, неодобрявшей посылку Ко-
миссии Лиги. - Libro bianco. Asuncion, 1934, pt.3, p. ЪА\ New York Times,
26.VH. 1933.
39 Документы о деятельности АБСП в качестве представителя Лиги см. .
Libro bianco, pt. 3, p. 3-65; Politica Argentina, t. 2, p. 122-131.
40 FR, 1933, v. 4, p. 360, 346-362 (6. VH-2.X. 1933).
41 Dispute between Bolivia and Paraguay. Report of the Chaco Commission.
Geneva, 1934, p. 7-9.
42 Ibid., p. 9-10, см. также: Politica Argentina, t 2, p. 169-174, 176-185.
43 New York Times, 14, 15,20 ХП. 1933
44 FR, 1933, v. 4, p. 370-383
45 Report of the Chaco Commission, p. 11; Official Journal, 1934, № 2, p. 261-
263
46 Report of the Chaco Commission, p. 42-44.
47 Ibid., p. 11; Official Journal, 1934, № 7, pt. 1, p. 791-796.
48 Report of the Chaco Commission, 73 p.
49 Official Journal, 1933, № 4, pt. 2, p. 632-634.
50 United States Congress. Congressional Record, v. 76, pt. 2, p. 1605.
51 Official Journal, 1934, № 7, pt. 1, p. 748-766.
52 FR, 1934, v. 4, p 237-243, 245-249, 250-289.
53 Congressional Record, v. 78, p. 9715, 9342. Как показало впоследствии
сенатское расследование, в течение всей войны велась контрабандная тор-
говля американским оружием.
54 Official Journal, 1934, № 7, pt. 1, p. 747-867.
55 Ст. XI предусматривала принятие Советом мер для обеспечения мира. Но
его деятельность затруднялась необходимостью единогласия (включая
воюющие стороны) при принятии решения.
56 Ст. XV определяла процедуру действий Совета, если спор не подвергнут
третейскому разбирательству. Один из пунктов предусматривал подготовку
доклада о существе спора, с рекомендациями по урегулированию. Против
стороны, отклонившей доклад, могли быть применены санкции по ст. XVI.
57 Official Journal. Special Supplement. Geneva, 1934, № 124, p. 116-165.
58 Politica Argentina, t. 2,p. 228-231; PR, 1934, v. 4, p. 140-163, 167-206. Воз-
можности продолжения посредничества обсуждались тремя канцеляриями
также в октябре-ноябре 1934 г. - Ibid., p. 206-236.
59 Ibid., р. 214-216.
°° Extract from the records of the 50th ordinary session of the Assembly. -
Official Journal, Special Supplement, № 124, p. 8-88.
61 Ibid., p. 88.
62 Аргентина, Австралия, Великобритания, Дания, Испания, Италия, Мекси-
ка, Польша, Португалия, СССР, Турция, Франция, Чехословакия, Чили.
63 Генеральным секретарь Лиги Ж. Авеноль с июля 1934 г. пытался добить-
ся участия США в планируемом Комитете. В беседах с американским кон-
155

судом в Женеве он неоднократно подчеркивал необходимость координации
усилий Лиги и республик Западного полушария и периодически, несмотря
на предшествующие отказы, делал запросы о перспективах вхождения
США в Комитет. 27 сентября госдепартаменту было направлено официаль-
ное приглашение, но он отказался, обещая лишь "дружеское сотрудничест-
во", что было простой формой вежливости. Аналогичную и предварительно
согласованную с госдепартаментом позицию заняла Бразилия. О нежелании
участвовать в Комитете были информированы посольствами США прави-
тельства Аргентины, Чили и Уругвая. - FR, 1934, v. 4, р. 70-72, 74-76, 79,
80, 86-92.
64 Ibid., p 91-92,96.
65 В ноябре 1934 г. парагвайская армия осуществляла успешное наступле-
ние, ею было захвачено несколько крупных боливийских фортов. Это не
могло не влиять на ход переговоров.
60 Records of the Special Session of the Assembly... - Official Journal, Special
Supplement, № 132, p. 43-51.
07 Уставом Лиги наций такая санкция предусматривалась только против од-
ной из воюющих сторон, той которая признана агрессором. Но в данном
случае от определения агрессора Лига отказалась.
68 Official Journal, 1934, Special Supplement, № 132, p. 51.
69 Ibid., p. 79-80.
70 См переписку госсекретаря США с представителями дипломатической
миссии в Швейцарии и с посольствами в Бразилии и ряде других южно-
американских стран. - FR,1934, v.4, р.101-135. А также: Times, 8. ХП, 1934,
Manchester Guardian, 8. ХП, 1934.
71 Official Journal. Special Supplement, № 132, p. 73-77.
72 Ibid, p.77-78.
73 Вопрос об эмбарго подробно рассмотрен в следующих работах: Cooper R.
American Consultation in World Affairs. New York, 1934, p. 160-168; Hudson
M. The Chaco arms embargo. New York, 1936, Mattison M. The Chaco arms
embargo. Geneva, 1934.
74 Official Journal, Special Supplement, № 134. Geneva ,1935, p. 55.
75 .FR, 1934, v.4, p. 107-108,121-124.
76 Ibid., p. 124.
77Ibid.,p.ll5-116.
78 Official Journal. Special Supplement, № 134, p. 31-32; Документы внешней
политики СССР, т. ХУШ. М., 1973, с. 92, 160-161; Литвинов М.М. Внеш-
няя политика СССР. Речи и заявления. 1927-1935. М., 1936, с. 84-85.
79 Politica Argentina, t. 2, p. 293-301.
80 Records of the Proceedings of the Advisory Committee (Session held at Ge-
neva, March Uth to 15th, 1935). - Official Journal. Special Supplement, №
134, p. 56-58.
81 Неофициальные переговоры в Асунсьоне и Ла-Пасе были начаты в конце
января 1935 г., т.е. параллельно с деятельностью Консультативного ко-
156

митета Результаты зондажа оказались обнадеживающими, и 1 апреля Ар-
гентина и Чили пригласили двух других членов прежней группы АБСП и
США присоединиться к посредничеству. - Politica Argentina, t. 2, p. 282-286,
310-330; FR, 1935, v. 4. p. 7-10, 13-28.
82 Official Journal. Special Supplement, № 135, p. 22
83 На просьбу Комитета об аккредитации его наблюдателя в Буэнос-Айресе
председатель конференции, Сааведра Ламас, ответил отказом, подчеркнув,
что данная конференция совершенно независима от Лиги наций. - См. со-
общение посла в Аргентине в госдепартамент США. (FR, 1935, v. 4, р. 98).
84 Official Journal. Special Supplement, № 132, p. 82-83.
851931-1933 гг. - См. Илюхина. P.M. Указ. соч., с. 3.
157

Щелчков АЛ
ИДЕЙНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В БОЛИВИИ В ЗОЕ ГОДЫ XX ВЕКА.
Логическим завершением социально-экономических процессов
первой четверти XX века и изменений социально-классовой структуры
общества в Боливии стал глубочайший кризис господствующей
идеологии. Отказ общества от устоявшихся представлений и концепций
привел к "идейной революции", завершившей идейные поиски
поколения 20-30-х годов. Идеология наряду с общественным
разделением труда составляет один из главных элементов струюуры
общества Идеология - это не только идеи, но и материальная пракгака,
привычки, обычаи, образ жизни, это основа жизни граэданского
общества, а идейный кризис, кризис менталитета является главной
составляющей структурного кризиса и возможного политического и
социального переворота. Идейная революция 30-х годов в Боливии
является одним из основных факторов, решающим образом повлиявших
на последующую боливийскую историю. Без идейного переворота 30-х
годов была бы необъяснимой революция 1952 - 1953 гг. Имея,
безусловно, сильно выраженный национальный оттенок, идейные
процессы в Боливии были тесно связаны с общей тенденцией развития
общественной мысли континента
Как и в других странах Латинской Америки, в Боливии первая
четверть XX века прошла при господстве позитивизма и либерализма.
Либерализм был знаменем "федеральной революции" 1898 г., являлся
идейной основой экономической полигики правительств, находившихся
у власти в период с 1898 г. по 1920 г. Приход к власти республиканской
партии в 1920 г. привнес в политику новые элементы, позволявшие
расширить социальную базу существовавшего режима И все же
фундаментальные идейные принципы организации жизни общества и
государства, унаследованные от либеральной партии, остались
незыблемыми.
Философский и политический либерализм (позитивизм) завоевал
доминирующее положение в Боливии на рубеже веков. В этот период
позитивизм был прогрессивным явлением в общественной мысли. Его
антиклерикальная направленность и либеральные принципы
политического устройства были революционным шагом по сравнению с
постколониальными, в основном каудильистскими методами правления
в Боливии в ХК веке. Идеи Конта, Тэна, Ренана стали очень
популярными в Боливии, их книгами зачитывалась боливийская
образованная публика Пропагандистами их идей были боливийцы
Бенхамин Фернавдес, прозванный боливийским Контом, и крупный
историк и мыслитель Г.Рене Морено. Позитивисты были убеждены, что
прогресс неизбежен, и что естественные законы жизни путем эволюции
158

приведут к совершенному общественному укладу. Главными
постулатами либерально-позитивистской идеологии были
невмешательство государства в экономическую жизнь общества, полная
свобода действий ее субъектов, вера в естественные законы развития и
неизбежность прогресса хозяйства и общественного устройства.
Гегемония либерально-позитивистской идеологии была подкреплена
политическим господством либеральной партии.
Вместе с тем, в первое десятилетие XX века формировались
новые течения внутри позитивизма и либерализма. В литературе под
влиянием поэта Рубена Дарио возникает модернистская школа,
представленная такими выдающимися художниками слова, как Рикардо
Хаймес Фрейре, Франц Тамайо, Григорио Рейнольде. Отходя от
сентиментализма в поисках нового слова, новой красоты, они создавали
свою эстетику, которая не ограничивалась литературой. Их влияние на
общественную мысль в целом было огромным.
"Боливийский журнал" ("Revista de Bolivia"), основанный
Даниэлем Санчесом Бустаманте1, стал трибуной модернизма и
натурализма. Под влиянием модернизма взгляды ДСанчеса Бустаманте
приобретают сильный идеалистический оттенок, он отходит от
позитивистской концепции "жизненной конкуренции". В 1910 г. вместе с
Ф.Тамайо он основал Радикальную партию2, провозгласившую в
качестве программного принципа "очищение" либерализма
Модернисты предпочитали экзотические темы, обращая свое
внимание на древнюю мифологию: Рикардо Хаймес Фрейре увлекался
норвежскими сагами, Ф.Тамайо иллюстрировал древнегреческий эпос.
Вместе с тем, жизнь и история индейских народов казалась им
экстраполяцией героического и таинственного эллинских или
норманнских сюжетов. Впервые именно модернисты на художественно-
эстетическом уровне подняли проблемы индейской жизни. Либерально-
позитивистская доктрина, уравнивая всех граждан страны и не делая
формальных различий мелщу расовыми группами, все же, как писал
Г.Рене Морено, ставила перед обществом цель "уничтожения индейского
атавизма", ассимиляции и европеизации индейцев.
Ни либерально-позитивистские концепции, ни литературный
модернизм не давали ответа на волновавшие боливийскую
интеллигенцию вопросы. Главным было отношение к истории
собственной страны, отношение к самобытности и культурно-
исторической неповторимости латиноамериканских стран, в том числе и
Боливии. Внутри либерализма стали возникать диссидентские течения,
отходившие от основных постулатов позитивизма в анализе
национальных реалий. Среди таких "белых ворон" были выдающиеся
писатели и мыслители Боливии:Альсидес Аргедас, Франц Тамайо,
ИЛруденсио Бустильо, Хайме Мендоса Их работы не были поняты
современниками Книги АЛргедаса "Общая история Боливии",
159

"Каудильо-варвары" и другие вызывали возмущение и протест,
Ф.Тамайо вовсе не был понят, и его работы не были удостоены внимания
публики. Идеи Тамайо должны были подождать два десятилетия, чтобы
стать предметом жарких дискуссий. Книги КПруденсио Бустильо мало
кто покупал.
Вместе с тем, это были выдающиеся мыслители, литераторы,
журналисты, философы. Рубен Дарио так писал о них: " Я имел
возможность познакомиться со столь значительными боливийцами как..
Франц Тамайо, чья мужественная молодость была полна мудрости, как
Аргедас, шествовавший по пути триумфов, как доктор Хайме Мендоса,
которого вскоре на нашем континенте, возможно, назовут новым
Горьким. "3Именно эти философы и литераторы подготовили
концептуальный кризис либерализма и позитивизма. Они были
предвестниками индеанизма и национализма в Боливии 20 - 30-х годов.
Правление либералов, сопровождавшееся подлогами на выборах
и подавлением оппозиции, фактическое установление диктатуры
привело к разочарованию многих боливийских интеллигентов в
догматах демократии. РШруденсио Бустильо 4, не покидая позиций
позитивизма, заявлял о крахе идей Французской революции, главным
образом, ее основ - демократии и индивидуализма. Он симпатизировал
русской революции, так как видел в ней попытку создания
"интегральной", преодолевающей недостатки традиционной,
демократии.5 Идеи ЙПруденсио наносили серьезный удар по
либерально- позитивистской идеологии, так как поставили под сомнение
жизненность и функциональность двух ее основополагающих
постулатов: демократии и индивидуальной свободы.
Хайме Мендоса (1874 - 1939 гг.), создатель философского
направления, так называемой "мистики земли", в начале века обратился
к теме индейца и окружающего его жизненного пространства. Он
исходил из чисто позитивистских взглядов о влиянии среды обитания на
человеческую жизнедеятельность, но в отличие от господствовавшего
тогда преклонения перед Европой и западной цивилизацией воспевал
индейца и природу Альтиплано. X. Мендоса не отличался блестящим
стилем; из под его резкого и лаконичного пера выходили буквально
документальные очерки жизни горнорудных поселков и индейских
деревень. Он знал эту жизнь не понаслышке, любил свою землю и
людей. Называл себя "писателемчюциалистом". Он, используя
поэтические образы, цисал и вечности и индейце аймара: люди
Альтиплано сделаны словно из камня, а камень не умирает, в
превращается в терпение и время.6
В его работе "На землях Потоси" главные персонажи - ветер,
горы, пампа. Продукт этой земли - индеец, и только с ним связано
грядущее величие Боливии,- утверждал он.7 Мендоса спорил с теми, кто
объявлял Боливию "географическим" казусом. Он заявлял о своей вере в
160

страну и ее жителей, подтверждая свою точку зрения примерами величия
истории и культуры древних народов кечуа и аймара. Главным же
результатом его трудов был решительный отказ от европоцентристского
понимания исторического процесса.
Индеец, как главное действующее лицо национальной
действительности был в центре внимания Альсидеса Аргедаса(1879 -
1946). Будучи позитивистом, поклоняясь Кошу, Ле Бону, Тэну, Аргедас
верил в прогресс, труд, просвещение. Как и Мендоса, он считал, что
географическая среда и расовая характеристика - это главные элементы,
влияющие на развитие страны.
ААргедас дебютировал на литературном поприще рассказами
"Вата-Вата" и "Писагуа", в которых сразу проявился его интерес к
индейской самобытной культуре и к исторической тематике. В своих
рассказах он был первым американским писателем, который затронул
тему индейца Эти его рассказы отличались ярким колоритом и
свежестью. Однако, "образованная" публика в Боливии не обратила
внимание на молодого писателя. Аргедас уехал в Европу и жил в
Париже 20 лет. В Европе к нему пришла писательская слава.
В 1909 г. вышла наделавшая много шума книга "Больной народ".
Написанная в стиле эссе, эта книга имела общеконтинентальный
резонанс и была благожелательно воспринята интеллигенцией за
пределами Боливии. Известный уругвайский мыслитель Хосе Энрике
Родо писал автору после прочтения этой книги: " То зло, которое так
открыто и честно Вы описываете, свойственно не только Боливии, оно
присуще в большей или меньшей степени всей Испаноамерике... Вы
называете свою книгу "Больной народ", а я бы назвал ее "Народ-
ребенок".8 В Боливии же эта книга вызвала волну возмущения.
В этом со1що-культурологическом эссе ААргедас рассматривал
три основные темы: психология расы, политическая практика и
историческая судьба Боливии. Аргедас подчеркивал, что Боливия - это,
прежде всего, индейская страна. Он описывал чудовищную нищету и
отсталость боливийской деревни, бесчеловечно эксплуатируемой
высшими классами и государством. Однако жалость, сострадание и
протест против жестокости общества в отношении индейца сочетались с
признанием лишь негативной роли индейских народов в истории страны.
В его описании индеец предстает пассивным, жалким существом, в
котором нет ни желаний, ни страстей.9 Впрочем, метис был для него во
стократ хуже индейца. Метис, чоло, - активный участник политической
жизни, которую Аргедас ненавидит и презирает. Для него чоло - это
воплощение лени, варварства, алкоголизма и прочих пороков. Чоло
объединяет худшие черты обоих рас. Левый социолог и писатель
КМединасели так характеризовал взгляды ААргедаса:"Как "Больной
народ", так и его книги по истории сверхмеры переполнены расовыми и
кастовыми предрассудками.и1 °
161

В своем многотомном труде "История Боливии" ААргедас
обрушился на чоло, на эгоизм и низкие страсти толпы, плебса. В историк
Боливии он видит лишь торжество варварства и деградацию
образованных классов. Предательство, мелочный эгоизм правителей,
опиравшихся на низкую в своих потребностях и страстях толпу, чоладу,
завели страну в политический и социальный тупик "История Боливии"
А. Аргедаса - это многотомная хроника преступлений и низостей чолады,
главной опоры власти тиранов и военных диктаторов.
Страстные, протестуюпще против эксплуатации и варварства
страницы "Больного народа" были наполнены пессимизмом и неверием
в собственную страну Все, что ААргедас встречал в Боливии,
приводило в уныние. Он не видел никакой исторической перспективы
для своей страны, если она не избавится от "индейского атавизма".
ААргедас фактически полностью следовал доминирующему тогда
мнению в отношении жизнеспособности индейских народов. Вместе с
тем, он впервые показал стране, что ее отсталость и "варварство" были
вызваны не внешними условиями, а были следствием внутренних
дефектов, падения морали и отсутствия благородных устремлений в
обществе.
Видный боливийский литературовед и историк Энрике Финот
справедливо писал об исторических трудах ААргедаса:"Его история
пессимистична, он считал необходимым показать это героическими
метафорами, чтобы упрекнуть "больной народ" за его ошибки и
недостатки. Поскольку в целом, он не анализирует причин стольких
несчастий..., его выводы историка, хотя и отличаются обычным
прагматизмом, не предлагают никакого способы решения проблем."11
И все же, Аргедас не был пессимистом, он верил в прогресс
человечества. При этом, поступательный ход всемирной истории
противопоставлялся боливийской действительности. В своего рода
"библейской" проповеди катастрофы он не видел выхода для Боливии.
Он ставил свою страну за рамки общечеловеческого прогресса и
цивилизации. С поэтической нежностью и печалью он описывал свою
родину:" Пампа зимою похожа на море, но это мертвое море, без волн,
без волнения, отталкивающее, враждебное... Здесь чувствуется
покинутость, одиночество, здесь нет места мечте и свободе. Поэтому
здесь нет поэтов."12 Аргедас показал, что того прогресса, о котором
говорят позитивисты, в Боливии нет, скорее есть патологическая
обреченность расы и страны. Веря в непобедимость и неизбежность
прогресса, ААргедас глубоко переживал отсталость и варварство своей
страны. Он был убежден, что для перемен в жизни Боливии, для
всеохватъгвающей реформы достаточны его моральные назидания. Как
писал его биограф Густаво Адольфо Отеро: "Аргедас прежде всего, был
писателем моралистом, а не философом или мыслителем."13 Не будучи
пессимистом по своим взглядам, и оставаясь контианцем и либералом,
162

Аргедас нанес самый ощутимый удар по идее прогресса, по
позитивистскому оптимизму.
Если сочинения Аргедаса вызвали негодование и протест
"образованной" публики, то вышедшее в свет в 1910 г. собрание статей
Франца Тамайо (1878 - 1956), объединенное в книгу под названием
"Создание национальной педагогики", было едва замечено и удостоилось
нескольких равнодушных рецензий. Тамайо не был понят, его читатель
еще не появился. Однако же уже через десять лет его идеи повсеместно
завладели умами молодежи, стали главной темой дискуссий в
философских и политических кружках и клубах. Повсюду появлялись
его сторонники ( без явного на то желания самого автора) и
последователи его идей, развивавшие их в неожиданном и
нежелательном для самого Тамайо политическом направлении. А еще
через 20 лет эту книгу уже называли "Евангелием" боливийского
национализма и индеанизма.14
Тамайо родился 20 февраля 1879 г. в аристократической семье,
ведшей свое генеалогическое древо от перуанских кассиков, признанных
дворянами в 16 веке при Карле V. Его отец, Исаак Тамайо, был одним из
авторов конституции 1879 г. Родители назвали его Франсиско, но затем
он принял немецкое звучание своего имени, Франц. Это было не
случайно. Его преклонение перед немецкой философией и культурой
нашло отражение не только в изменении собственного имени на
тевтонский лад, но и в самом литературном творчестве молодого поэта и
писателя. В молодости он посвятил себя поэзии, примкнул к
модернистам и перенял их стиль и манеру письма. В своих одах и
поэмах - самая известная из них "Прометеида" - он обращался к
античной древности и к доиспанскому прошлому. Выдвигая тезис, что
главное в поэзии - это музыка, в "Прометеиде", в некоторых стихах он
удачно и оригинально имитировал пение птиц. Однако его поэтические
опыты не имели большого успеха, и если бы не его социо-
культурологическое труды и политическая деятельность, то вряд ли они
были бы удостоены пристального внимания последующих поколений15.
Даже его поклонники, такие как отец боливийского национализма
Карлос Монтенегро, считали его поэзию низкокачественной и пустой.16
В политике Тамайо слишком часто менял свои симпатии в
отношении отдельных деятелей, оставаясь при этом всегда в рядах
ортодоксальных либералов. Начав как ярый сторонник президента
ИМонтеса. затем он перешел в оппозицию к правящей партии. Был
журналистом, депутатом, министром. Основал две газеты: "Фигаро" и
"Свободный человек". При правительстве Б.Сааведры был
представителем Боливии в Лиге наций, где пытался привлечь внимание
великих держав к проблеме выхода Боливии к морю. Вместе с Томасом
Мануэлем Элио и Даниэлем Санчесом Бустаманте он был одним из
основателей в 1910 г. Радикальной партии, стоявшей на позициях
163

радикальной ортодоксии. Поддерживал, а затем боролся с Сааведрой и
Силесом. После свержения Силеса в 1930 г., вдохновляясь античной
древностью, предложил проект закона, по которому тиранов,
нарушивших конституцию, следовало судить трибуналом оппозиции и
приговаривать к смерти. 17В период правления Саламанки был выдвинут
на пост президента и даже победил на выборах, но президентом так и не
стал из-за военного переворота, лишившего Д.Саламанку власти как раз
в период между выборами и вступлением в должность. После свержения
Саламанки в 1934 г. он временно уходит с политической сцены.18
Книга "Создание национальной педагогики" (1910) была
компиляцией статей Тамайо в газетах Ла Паса, в которых автор вел
полемику с Филипе Гусманом19, представителем нормалистской школы
в педагогике. В этой работе Ф.Тамайо поставил ряд вопросов
национальной жизни, казавшихся в тот момент чисто риторическими. В
центре внимания автора были проблемы формирования национального
характера, новой морали и вопросы образования и воспитания.
Ф.Тамайо считал эти проблемы краеугольными, самыми существенными
для развития Боливии.
В формировании индивида и народа, согласно Ф.Тамайо,
наибольшее значение приобретали историческое прошлое и окружающая
среда. Земля создает человека, который предстает как совокупность
телуристических факторов. Он писал: "Земля формирует человека, и в
этом смысле земля является не только пылью человеческих следов, но и
воздухом, которым дышат, и физическим окружением человека... В
земле надо искать высшую причину человеческих мыслей, дел,
морали".20
Тамайо описывает землю своей родины в жестких, скупых, но
сильных красках. Альтиплано не создано для жизни, враждебно
человеку и животным. Одиночество - вот главная характеристика
ландшафта у Тамайо, который тем самым, как бы одухотворяет природу.
В этой картине жестокой природы появляется особенный человек -
индеец-аймара. Анды, географическая среда создали этого человека.
"Уникальная земля дала уникальную расу1'.21
Для Тамайо главное богатство Боливии - это индеец. Индеец, по
его мнению, обладает главным - энергией. Повторяя Фихте, Тамайо
утверждал, что главное в понимании судьбы страны - это человек,
взятый как совокупность энергии и воли. Для Ф.Тамайо "воля"
предшествовала "мысли". Воля и энергия - вот основа и начало жизни. В
своем сборнике стихов "Новые Рубаи"( 1927 г.) Ф.Тамайо писал:" Она
лсивет за звездами, в водопаде искр, бессмертная энергия, но щюникает в
грудь, где следы ее заканчивают свой путь". В другом сборнике стихов
"Притчи П" (1924 г.) есть строки:" Что прежде всего обновляет творца и
мысль, это - энергия".22 Энергия - это высшая человеческая, социальная
и историческая реальность. Индеец же - это огромная концентрация
164

внутренней энергии. " Энергию нельзя купить, ее неоткуда привезти, ее
нельзя скопировать, и именно энергия - это то. что я думаю, есть в наших
венах".23 Именно индеец, согласно Тамайо, является носителем этой
животворной энергии. "По своей жизнестойкости, по своему
непревзойденному энергетическому безусловному превосходству, по
своей крови, индеец, кажется, предназначен к тому, чтобы выжить и
остаться в истории как раса".24
Тамайо открыто заявлял, что все в боливийском обществе
основано на труде индейца. "Индеец для государства, для общества, для
всех остальных означает все. Надо признать, индеец является
источником 90 процентов национальной энергии",25 Белый (потомок
европейцев), пользуясь своим техническим и историческим
превосходством, завоевал Америку и индейца. Однако, у него нет
жизненных сил, обуславливающих историческое и социальное
творчество. Единственный выход для белого - это метизация, это
слияние с индейцем, чтобы получить от него его энергию и силу.
По мнению Ф.Тамайо, белый, креол, обладает знаниями и
культурой, но что они значат для нации, жизненная энергия которой не
влияет на историю и судьбу страны. Индеец противостоит белому, как
воля и энергия противостоят разуму и интеллекту. "Интеллект - это не
присущая индейцу характеристика, она не определяет его сущности," -
пишет Тамайо.26И это не недостаток, а главное преимущество индейца
перед белыми и метисами. Нет нужды искать в индейце декадентские
настроения, неврастению, интеллектуальные пороки. Индеец -
физически, интеллектуально здоров и морально силен. Все это дает
индейцу моральное и физическое превосходство. Тамайо заключает: "В
основе всякой высшей морали лежит физическое превосходство; в этом
смысле, что и есть морального, то есть сильного в Боливии - так это
индеец; затем идет метис, благодаря своей индейской крови, и уж потом
белый..."27Тамайо возводил индейца в ранг высшей расы, которая
должна стать биологической основой формирования боливийской нации.
Тамайо указывал и путь формирования нации, или как он чаще
писал, национального характера. Это образование, не простое
просветительство, а создание собственной национальной педагогики, в
основе которой лежало бы осознание нацией особой судьбы и своей
миссии в мире. Основными принципами национальной жизни он
объявлял силу, энергию, волюнтаризм и национальный эгоизм.
В то время преобладали позитивистские взгляды о
неограниченном, поступательном развитии, о предопределённости
прогресса человечества, но Тамайо, не отрицая самоценности прогресса,
отошел от позитивистского понимания законов общественной жизни: он
противопоставлял науке - интуицию, разуму - энергию и жертву. Тамайо
выступил против либерального демократизма, интеллектуализма и
позитивистского универсализма. Этим господствовавшим в то время
165

идейным принципам были противопоставлены волюнтаризм и
радикальный индеанизм. Тамайо писал: "Нужно создать новые
общественные и экономические критерии для перестройки нации,
которая таковой еще и не является, нужно создать, как говорил Ницше,
шкалу новых ценностей, более гуманных, более рациональных, более
понятных, более эгоистических с точки зрения нации."28
Мессианизм, ангиевропеизм проявлялись в те годы не только в
исканиях латиноамериканских философов. В Европе десятилетие спустя
эти взгляды будут в законченной форме сформулированы Шпенглером и
Кайзерлингом, которые станут идолами боливийской радикально
мыслящей интеллигенции. Еще до появления шпенглеровского "Заката
Европы" Ф.Тамайо провозгласил индейскую расу основой возрождения
Боливии и всего остального мира.
Безусловно, Тамайо внес огромный вклад в преодоление
европоцентризма и позитивизма в боливийской общественной мысли.
Будучи, как выразился о нем крупный боливийский историк и социолог
Р.Савалета Меркадо, "enfant terrible" либерализма, в своих идеях он был
выше собственных политических пристрастий. Даже его абстрактная (за
отсутствием каких-либо объективных элементов) мессианская проповедь
была всего лишь перевернутой социал-дарвинистской, позитивистской
схемой* лишь на место белого он поставил индейца.29 И вместе с тем,
боливийцы чтят Франца Тамайо в одном ряду с создателями философии
индоамериканизма В.Айя де Ла Торре, МУгарте, ХБасконселосом.
Подлинная заслуга Тамайо заключалась в том, что он выступил против
"идеологической иностранщины", против "идеологической
колонизации", а также в том, что обращался к теме земли, к индейцу.
Хотя Тамайо не был понят современниками и остался, как
выразился боливийский философ Г.Франкович, "одиноким мыслителем
и эстетом, запершимся в замке из слоновой кости"30, его влияние на
общественную мысль в 30-е годы невозможно переоценить. Его работы
стали отправной точкой идейных поисков интеллигенции в 20-е годы не
только в Боливии, но и за ее пределами. ХКМариатеги интересовался
трудами Тамайо. Некоторые его работы были опубликованы в 1926 г. в
журнале "Амаута"31, сыгравшем огромную роль в появлении нового
поколения философов и социологов как в Перу, так и в Боливии.
Аргедас и Тамайо своими работами, порой помимо своей воли,
подрывали господствующие позиции либерализма и позитивизма в
обществе . Их идеи прямо и косвенно оказали решающее влияние на
подготовку идейной революции в Боливии, первые предпосылки которой
стали прослеживаться с середины 20-х годов.
В 20-е годы в среду боливийской интеллигенции проникали новые
идеи из Европы. Социализм и марксизм вызвали большой интерес среди
молодежи, особенно среди студенчества. Принятая в 1928 г.
Университетской федерацией Боливии "Декларация принципов" была
166

выдержана в чисто марксистском духе. Хотя в дальнейшем студенчество
почти поголовно увлеклось идеями Шпенглера, Кайзерлинга, Тамайо,
марксизм завоевал себе многочисленных сторонников. Кроме того, в
Боливии марксизм переплетался с индеанистскими идеями. Такого рода
эклектический симбиоз представлял собой "марофизм".
Тристан Мароф (настоящая фамилия Густаво А.Наварро) родился
в Сукре в 1898 г., в небогатой семье. Очень рано включился в
политическую борьбу.33 Активно участвовал в "республиканском"34
перевороте 1920 г. Был близок к лидеру республиканцев, а затем и
президенту Боливии Б.Сааведре. С победой республиканцев в 1920 г. его
назначили начальником тюрьмы в Ла-Пасе, должность которую он
занимал лишь сутки. Однако этот факт его биографии впоследствии
неоднократно использовался против него первоначально правыми
ангисааведристами, а затем и левыми, в том числе и коммунистами.
Тогда же за активное участие в "революции" Б.Сааведра награждает его
назначением на должность консула Боливии в Гавре (Франция).35
Очень рано Наварро занялся литературно-публицистической
деятельностью. Его первая повесть "Los civicos" была плакатной защитой
политического направления, представленного "республиканизмом"
Сааведры. Вместе с тем, его первые произведения наряду с
"ангилиберальной" политической направленностью содержал критику
социологического пессимизма А.Аргедаса. В этом ключе написаны его
многие литературоведческие работы: "Верхнеперуанское возрождение,
философские студии", "Песни ко Франции и Бельгии", "Поэты и
идеалисты Испаноамерики".
Затем появились более зрелые литературные произведения.
Повести "Сетонио Пимента", "Просвещенный город" содержали резкую
критику общественного строя латиноамериканских стран. Его работы
"Эксперимент", "Шеф" отмечены литературной зрелостью, но главное в
них были злободневность тем и сила убежденности автора.
Пребывание в Европе полностью изменило его жизнь. Густаво
А.Наварро попал в Европу, когда ему было 25 лет. Послевоенный
революционный подъем и интеллектуальные поиски европейской
интеллигенции произведи на него огромное впечатление. Он сам так
описывал состояние общественной жизни в послевоенный период:
"Драма войны открыла глаза на наш беспорядочный,
недисциплинированный и трагический романгизм, который был
сброшен с пьедестала... Кровь, разлившаяся по миру, очистила нас.
Настало время революций"6. В Европе он вошел в круг прогрессивной
латиноамериканской интеллектуальной эмиграции. Вместе с
Инхеньеросом, Унамуно, Васконселосом, Астуриасом и Айя де Ла Торре
он стал основателем "Латиноамериканского союза", созданного в
Париже 29 июля 1925 г. Антиимпериалистическая и радикально левая
позиция ГАНаварро была несовместима с дипломатическим постом. С
167

середины 20-х годов он полностью посвящает себя литературно-
публицистической и политической деятельности.
Еще в 1921 г. он придумывает себе экстравагантный псевдоним
Тристан Мароф. В интервью, данном в 1967 г., он так рассказывал об
этом: " Это было в Париже, где-то в 1921 г. Я написал книгу "Наивный
американский континент" и, будучи консулом, должен был подписать ее
псевдонимом, что, разумеется, я хотел сделать под именем "Иван", но
мой испанский друг Дариус Форти убедил меня принять имя Тристан". К
имени он присоединил, как ему казалось, русофильскую фамилию
Мароф. Яркий, ироничный памфлетист открыто левой ориентации
привлек к себе внимание Анри Барбюса и Ромена Ролана, активно
пропагандировавпшх коммунизм и русскую революцию. А.Барбюс
обратился к Т.Марофу с восторженным письмом по поводу одной из его
статей. Между ними установились дружеские отношения.
Дружба с А.Барбюсом, который писал вступительные статьи к
книгам Марофа, способствовала переориентации его идейных поисков от
латиноамериканского модернизма к марксизму и коммунизму. Первой
его книгой, имевшей общеконтинентальный резонанс, была
"Справедливость Инки", изданная в Брюсселе в 1926 г. В ней,
предвосхищая Мариатеги, он высказал сходные идеи, прежде всего, в
отношении путей освобождения Латинской Америки и роли индейца в
социальной революции. Впервые здесь он сформулировал исторический
лозунг "землю - индейцам, рудники - государству". Эта "магическая"
формула сделала Марофа общеболивийским лидером Уже через год
после опубликования "Справедливости Инки" Рабочий конгресс в Оруро
проходил под этим лозунгом.
Мароф также как и Мариатеги обратился к индейцу, как основе
национальной жизни Боливии. Он идеализировал инкский
"коммунистический строй", видел в нем будущую модель боливийского
общества. Отсюда его испанофобия и идеализация индейской
самобытности.37 Однако постепенно марксистские установки вытеснили
из его работ индеанистский элемент. Т.Марофа, с одной стороны,
считают одним из основоположников левого индеанизма. С другой, его
часто упрекали в том, что в своем анализе боливийской
действительности всегда оставался европейцем, посторонним,
отчужденным наблюдателем. В целом, взгляды Марофа были очень
противоречивыми и непоследовательными. Он звал к
латиноамериканскому братству и к очищающей революции, и в тоже
время, не верил в дружбу соседних народов из-за груза конфликтов и
противоречий между ними.38
Т.Мароф активно и ярко выступал против американского
империализма. Ангиолигархическая направленность его работ и
политической деятельности дополняется крайним антиамериканизмом.
Его книга "Уолл Стрит и голод", вышедшая в 1931 г., была очень
168

популярна и читаема широкой публикой в Боливии. Именно после этого
памфлета Т.Марофа "Уолл Стрит" стала для боливийцев синонимом
империалистического угнетения. 9
В те же годы Т.Мароф стал пропагандировать свою главную
идею, состоящую в том, что коммунизм является единственно
возможным решением национальных проблем Латинской Америки Он
стал лидером боливийских левых. От него ждали создания
коммунистической или социалистической партии. Однако первая такая
попытка закончилась провалом: он создал в 1929 г. так называемую
Максималистскую социалистическую партию в Сукре и Потоси, которая
была очень малочисленной группой его сторонников, и она исчезла с
отъездом Т.Марофа из Боливии.
В 1935 г. Т.Мароф издал в Буэнос-Айресе, имевшую большую
популярность в Боливии и других странах континента, книгу "Трагедия
Альтиплано". В этой книге он изложил свою часто цитируемую и
критикуемую схему социальной структуры Боливии. Безусловно, его
идея о существовании только трех классов в боливийском обществе:
белых. метисов и индейцев ,- отличается индеанистско-
псевдомарксистским упрощением реальной картины. То, что было
удачным как литературная метафора, не выдерживало научной, тем
более, марксистской критики. За эту теорию Т.Мароф был критикуем
всеми. И все-таки, сами боливийцы прочитывали в этой литературной
метафоре близкую к действительности формулу. Т.Мароф четко и резко
сформулировал то, о чем писали практически все боливийские
индеанисты в этот период.
В вышедшей в тоже время, что и "Трагедия Альтиплано",статье41,
его многие высказывания перекликались с индеанистскими
концепциями. В некоторый местах буквально создается впечатление, что
читаешь ненавидимого и презираемого самим Т.Марофом за его
исторический пессимизм и пораженчество Альсидеса Аргедаса Так он
пишет: "Жизнь в Боливии бесцветна , сера, тускла. Нет больших
талантов, также нет творцов. Даже нет крупных негодяев. Все средне,
приземлено, бескрасочно."42
В этой же книге он еще раз четко связал борьбу за новую
Боливию с противостоянием капитализму и империализму. Он
писал: "Национальная частная собственность не может развиваться
иначе, как попадая в лапы иностранного империализма. Собственность,
как и инициатива, должны стать общественными"43. Т.Мароф
сформулировал задачи анпшмпериалистической, антифеодальной
революции, главными движущимися силами которой должны были
стать рабочие и крестьяне-индейцы, революции, направленной против
касты белых эксплуататоров, наследников испанских конкистадоров, а
также против империализма.
Мароф (марофизм) завоевал много сторонников среди
169

леворадикальной интеллигенции, студенчества, профсоюзных лидеров
страны^ Его страстная антиимпериалистическая пропаганда создавала
предпосылки возникновения влиятельного левонационалисгаческого и
левомарксистского политических направлений. Значительным было
влияние Т.Марофа на формировавшееся в 20-е годы индеанисгское
направление общественной мысли Боливии. Вне зависимости от его
личной политической эволюции, Мароф был основоположником левого
национализма и индеанизма.
Созвучной с лозунгами Марофа была программа социальной
революции, выдвинутая радикальной левой группой во главе с Роберто
Инохоса45. 16 июня 1930 г. вооруженный отряд во главе с Инхосой
захватил пограничный с Аргентиной город Вильясон, где провозгласил
начало социальной революции. Главным их лозунгом были: "Земля и
свобода, рудники боливийским трудящимся!" Провозглашенная
программа представляла собой смесь индеанистских и социалистических
идей. Хотя эта авантюристическая попытка начать революцию, быстро
потерпела поражение, многих в Боливии поразило участие в этом
мероприятии молодых представителей боливийского правящего класса.
В середине 20-х годов в Боливии сложилась своеобразная
политическая ситуация. Суть ее сводилась к тому, что наиболее
дальновидные представители политической элиты стремились найти
выход из надвигавшегося политического и морально-идеологического
кризиса общества. Они стремились использовать новые политические и
философские идеи для укрепления существовавшего олигархического
государства при некотором его реформировании в направлении
расширения социальной базы господствующих классов. В 1925 г.
президентом стал Э.Силес, которого первоначально считали
ставленником Б.Сааведры. Однако, став президентом, он сумел быстро
освободиться от опеки лидера республиканской партии. Часть
республиканцев-сааведристов примкнула к Силесу, увидев в нем
продолжателя реформистской программы партии начала 20-х годов.
Силес же сделал ставку на новую "ортегаигассетианскую" партию
"Националистический союз", созданную в январе 1927 г.
Работы испанского философа Х.Ортеги-и-Гассета стали
подлинным откровением для боливийской интеллигенции, прежде всего,
студенческой молодежи. Влияние Ортеги-и-Гассета в Латинской
Америке было исключительно сильным, и "этому влиянию были
подвержены также и те, кто не соглашался с конкретными
высказываниями философа по поводу американской истории".46
Боливийская интеллигенция восприняла от ортегианства критику
европоцентризма. Из исторической концепции Ортеги-и-Гассета
наибольший интерес вызвали теория поколения и понятие кризиса. Из
этой теории боливийская интеллигенция, прежде всего, студенчество
усвоили призыв к осознанию новым поколением неподлинности своей
170

культуры. Ортегианская мысль о противостоянии подлинной и ложной
культуры была для боливийцев отражением их повседневной
двойственной реальности сосуществования бело-метисного и индейского
миров. Лидер студенческого движения Э.Бальдивьесо, один из идеологов
Националистической партии, в соответствии с ортегаанской схемой
выдвинул лозунг «стать поколением столетия основания республики».
Новое "поколение столетия" ставило перед собой цель бороться с
либеральной "антикультурой" с тем, чтобы воссоздать республику,
подлинно независимое государство48. Ортегианство было исходным
пунктом в формировании националистического движения в период
президентства Эрнандо Силеса.
Бунтом "нового поколения" против старых элит и традиционного
общества была деятельность молодых активистов партии
"Националистический союз" КМонтенегро, А.Сеспедеса, АГусмана,
Э.Бальдивьесо. В рядах "ортегаигассетианства" и "силесизма"
формировалось идейное направление "революционного национализма",
превратившегося в 40-50-е годы в господствующую идеологию в
Боливии.
Национализм возник из критики либерализма как политической
доктрины и позитивизма как идеологии. Молодые интеллектуалы
КМонтенегро, АГусман, АСеспедес в начале 20-х годов публиковали
статьи в журнале "Арте и трабахо" (Искусство и труд), где выступали с
критикой основ либерализма и европоцентризма. КМонтенегро в 1922 г.
пишет скандальную статью, где с одинаковым презрением
высказывается о пороках испаноязьршого населения и "моральной
низости" индейцев.49 Идеалом КМонтенегро является Боливия с единой,
не разделенной на касты и расы, нацией со своими эгоистически
понимаемыми национальными задачами Уже в этих, ранних работах
Монтенегро заметно его преклонение перед авторитаризмом, его
враждебность как коммунизму, так и либерализму. Все эти идеи
молодого Монтенегро в своей полноте будут изложены гораздо позднее.
В 20-е же годы в своих литературных произведениях, он резко
критиковал господствующие либерально-позитивистские представления.
Уже в его ранних работах содержался зародыш национализма и
антидемократизма, характерных для этого политика.51 В 20-е годы эти
идеи (или скорее их предпосылки) еще не встретились с философскими
взглядами Тамайо и индеанизмом. Их сумма составила основу
"революционного национализма". Пока же и Тамайо, и молодые
националисты делали одно дело: разрушали идейный фундамент
либерального государства.
Конец 20-х годов в Боливии ознаменовался острым кризисом
господствующей социал-дарвинистской, либерально-позитивистской
идеологии. Интеллигенция жадно впитывала новые идеи и концепции
общественного развития. Как нигде в Латинской Америке, в Боливии
171

Кайзерлинг с его верой в мессианское предназначение континента
пользовался огромной популярностью, в то время как в Мексике и Перу
(самых индейских странах) его идеи были отвергнуты как тривиальные.
Вслед за д'Аннунцио, Ортегой-и-Гассетом, Шпенглер и Кайзерлинг
становились новыми идолами молодежи. В августе 1929 г. Кайзерлинг
посетил Боливию, где на его лекции стекались толпы студентов и
интеллигенции. Страна жила напряженной интеллектуальной жизнью.
Старые либерально-позитивистские идеи были безвозвратно сданы в
архив. В 1928 г. Р.Пруденсио опубликовал "Новую концепцию жизни",
своего рода антилиберальный, антирационалисгический манифест.
Интеллигенция отворачивалась от позитивизма и рационализма. "Опыт
закончен. Наука неспособна вновь заселить опустевшее небо, вернуть
счастье душам, которых она лишила наивного мира. Мы больше не
хотим правды. Дайте нам мечту. Мы обретем отдых только под сенью
Непознанного". Эти слова д'Аннунцио отражали царящие в среде
"мыслящей" интеллигенции настроения.
Философская и социологическая литература входила в моду.
Издавались труды, вдохновляемые идеями Шпенглера32. Происходило
новое открытие Ф.Тамайо, росла популярность Х.Мендосы и
ААргедаса. Философские поиски и яростные дискуссии о сущности
боливийского общества, о путях дальнейшего развития пока затронули
лишь интеллектуальную элиту. Однако постепенно отвлеченные
философские и социологические споры стали объектом широкого
общественного внимания. Боливийцы ощущали ущербность и
неполноценность своей политической системы и принципов
общепринятой идеологии.
Мировой экономический кризис начала 30-х годов, а затем
поражение в войне в Чако (1932 - 1935 гг.) привели к глубочайшему
общественно-политическому кризису в стране. Одним из главнейших
элементов этого кризиса был окончательный крах господствующей
социал-дарвинистской, либеральной идеологии. Это был не просто
кризис существующих форм политической и идейной гегемонии, а
стадиальный кризис боливийского капитализма, затронувший все
аспекты жизни общества. В ходе становления нового идейные и
социально- политические процессы взаимно переплетались и
взаимообуславливали друг друга. Важным элементом этого переходного
периода была идейная революция 30-х годов. Теоретические споры
вышли из кабинетов ученых и приобрели политическое значение.
Вслед за периодом вызревания новых идей и концепций
общественного развития, пришло время самого идейного переворота,
когда отвлеченные философские и социальные теории окончательно
оформились в законченные идеологические парадигмы, предлагавшие
обществу определенные пути развития. Формировались новые понятия и
определения, и главное - общественно значимые цели и задачи развития,
172

постепенно становившиеся признанными и общепринятыми. Так эти
идеи становятся четким ориентиром устремлений общества. При всем
разнообразии взгладов и точек зрения, лишь определенные идеи
завоевывали умы и волю активного большинства. Гегемония переходила
к той части общества, которая становилась носителем, пропагандистом и
практиком этих новых идеи. Так совершалась идейная революция,
пролог общественно-политического переворота.
Поражение в войне в Чако наложило свой трагический отпечаток
на идейные поиски интеллигенции, придав особый привкус горечи
осознанию своего одиночества в мире. Для того, чтобы стать нацией, во
всей своей самобытности и неповторимости, нужно было заняться
самими собой, прежде всего, познать свою национальную природу и
qiuHocib, Этой задаче посвятила себя боливийская интеллектуальная
элита.
В поисках национальной самобытности боливийцы встречали
созвучие своим идеям во взглддах Шпенглера и Кайзерлинга. Последний
восторгался пейзажами Альтиплано, говорил об особом предназначении
Боливии. Выступая в Ла Пасе в 1939 г., он заявлял: "Боливия, возможно,
самая древняя часть человечества; нет лучшего ощущения будущего, как
отдаленное прошлое, ибо во времени нет конца".53 Кайзерлинг призывал
обратиться к так называемым телуристическим тайным силам земли.
Поклонники Кайзерлинга вновь открывали для себя идеи Тамайо и
Мендосы, видевших в земле, окружающей среде решающий фактор
формирования человека, расы, нации.
3 30-е годы в Боливии возникла влиятельная философско-
литературная школа: телуризм, близкая индеанизму, концепциям
ХМендосы и Ф.Тамайо. Идеи Шпенглера, Тамайо, Мендосы были
развиты телурисгами: в философии Роберто Пруденсио и Умберто
Пальса, в историографии Ф.Авила, в литературе и поэзии
КМединаселли, Ф.Диес де Медина и Примо Кастрилью, в живописи и
скульптуре Сеселио Туманом де Рохас и Мариной Нуньес дель Прадо, в
музыке Эдуардо Каба.
В 30-е годы ХМендоса в своих последних работах, четко
сформулировал основы телуризма или, как он называл свою теорию,
"мистики земли". Его работы, наряду с трудами Ф.Тамайо стали
философской методологической базой всех исканий индеанистского и
националистического направлений как общественной мысли, так и
антилиберальных направлений в политике. ХМендоса видел в земле, в
среде обитания основу самобытности страны, условие бессмертия
боливийской нации. Он писал:"Среда создает человека. Или иными
словами - человек - ничто иное, как среда, запечатленная в личности.
Вода, которую мы пьем, воздух, которым дышим, свет, который нам
светит, продукты питания, поддерживающие нас, - все они ежедневно
воспроизводятся в наших мыслях, эмоциях, воле, действии. Мы считаем,
173

что действуем по своей инициативе, а на самом деле лишь подчиняемся
императиву нашей среды обитания. Среда определяет ритм, а горы, леса
диктуют нормы нашей жизни. Ни далекая звезда на небе, ни скромная
травинка на земле не остаются безучастными к определению нашего
жизненного динамизма... Среда - кузница расы, демиург наций; она
формирует связи, объединяющие разрозненные человеческие группы,
она дает им родной воздух, создает традиции, вершит
историю. "54Взгляды ХМендосы развили Р.Пруденсио и У.Пальса.
В период после войны в Чако в политических и интеллектуальных
кругах Боливии видную роль играл университетский профессор истории
Роберто Пруденсио. Вместе с вернувшимися с войны оппозиционно
настроенными "ветеранами Чако" и студентами создал
националистическую группу "Железная звезда", ставшую влиятельной
политической силой. В 1939 г. он основал журнал "Кольясуйо",
превратившийся в трибуну национализма и индеанизма.
В 30-е годы в своих работах Р.Пруденсио развивал положения,
высказанные им в "Новой концепции жизни" (1928 г.), где активно
спорил с позитивистами и материалистами. Он следовал
иррационализму Шопенгауэра и телуризму Мендосы. Отправная точка
его концепций состояла в понимании жизни как импульса, как сильного
прыжка во времени, как вызова миру.55 Размышляя над особенностями
своей страны он пришел к убеждению, что "чувство" земли, география,
пейзаж формируют человека и общество. Культура для него - лишь
формальное выражение иррационального, телурисгического. Он искал
биологическую силу, волю, способную создать новый культурный цикл,
который выведет Боливию к величию. Такую силу, вслед за Тамайо, он
видел в индейце.
В середине 30-х годов наряду с Р. Пруденсио крупным
теоретиком телуризма становится Умберто Пальса. В 1936 г. он
публикует книгу "Пересмотр нашего исторического прошлого", а после
выхода в свет в 1939 г. работы "Человек как метод", он становится
лидером нового философского направления, которое полностью
вытеснило позитивизм из науки и интеллектуальной жизни.
Главная идея УПальса состояла в абсолютизации "духа земли"
как носителя географического императива, воздействующего на индивид
и общество и обуславливающего форму и образ жизни человека. Он
ставил в центр внимания человека как выразителя духа земли,
телуристических сил. Его идея "человека как метода" исходила го
концепции "человека -космоса" немецкого философа Шелера, для
которого человек был мерой и олицетворением вселенной. Вслед за
Тамайо, Мендосой и Кайзерлингом он видел в земле "космическую
энергию", без которой человек неспособен познать свой мир и душу.56
УПальса ставил главный вопрос, волновавший его согразкдан:
что значит быть боливийцем? И в поиске ответа на этот вопрос он
174

обращался к раскрытию феномена национальной культуры. Культура
для него - это переход от хаоса и беспорядка к особенному,
индивидуальному (самобытному) и гармоничному (с окружающей
средой). Он принял как аксиому идею Шпенглера о конце Европы и
призвал к поиску самобытных основ жизни боливийского народа.
Для Пальса нет универсальной культуры, как и нет
универсального гуманизма или универсального человека. Каждый
человек и культура - социогеографичны. Индоамериканский человек по
своему чувствует и думает. Этот человек немыслим вне его связи с
землей. Как и для Тамайо, у У.Пальса индеец являлся наиболее
связанным с землей индивидом и социумом.57 Следовательно, для
обретения собственного "я" боливийцы должны обратиться к духу Анд и
к "космической энергии" индейской расы.
Если У.Пальса призывал пересмотреть основы современной
духовной жизни общества, то Федерико Авила считал необходимым
переосмыслить всю боливийскую историю. В своих работах он
подчеркивал, что именно индеец сделал наибольший вклад в
боливийскую историю. Как и Тамайо, он утверждал, что индеец является
первоосновой жизни всей страны. В 1935 г. он выдвинул идею
"боливианидад колья", то есть "боливийской сущности колья", в основе
которой лежало непреходящее влияние "духа земли" на всех субъектов
исторического действия.
Работы телуристов были окончательным разрывом
интеллектуальной элиты с либерально-позитивистским прошлым. Их
работы преодолевали глубоко укоренившийся европоцентризм как в
теории, так и в общественной и политической жизни. Практические
выводы идеологов нового поколения боливийских политиков были
разнообразны: отталкиваясь от идей телуристов многие
эволюционировали к ивдеанизму и "революционному национализму", а
в их иррационализме находили оправдание корпоративизма и даже
фашизма.
Такие последователи тепуризма, как КМединаселли, пытались
развить идеи Тамайо, обращаясь к Ницше и Бергсону. Они отошли от
примитивных рассуждений Кайзерлинга, приблизившись по своим
взглядам к экзистенциалистам и феномегологистам.58
Индоамериканизм, воспринятый ими из теорий перуанского апризма,
воспринимался как идейная альтернатива западной цивилизации. Они
проповедовали создание вселенской культуры на основе метизации и
мистического переживания "космического духа земли"59 Их рецептом
были метизация нации и "индеанизация" всех сторон жизни страны.
Философско-шлигологические концепции боливийских
мыслителей 20-30-х годов были одной го теоретических основ мощного
общественно-политического движения "индеанизм", приобретшего
175

огромное влияние в 30-е годы. Хотя индеанизм как самостоятельное
идейное направление возник еще в 20-е годы, лишь период после
окончании войны в Чако это течение общественной мысли приобрело
политическое звучание и стало играть заметную роль.
Индеанизм появился как реакция на модернизм, как поиск
художественной искренности и простоты, как необходимость
приблизиться к реалиям национальной жизни. Вслед за Ф.Тамайо
индеанисты видели в кечуа и аймара биологическую основу нации,
призывали к изучению индейской культуры. Первоначально оформился
литературный индеанизм, самыми яркими и ранними представителями
которых были ААргедас ( его первая костумбристско-индеанистская
повесть "Вата Вара" увидела свет еще в 1904 г.), и чуть позднее
ЬСМединасели, Х.Лара. В 30 -е годы индеанизм, в основе которого уже
лежал ницшеанский иррационализм и телуристическая мистика
У.Пальса и его последователей, стал самостоятельным, с очерченными
границами философским течением. Помимо философско-литературного
и политического направлений в индеанизме было еще третье -
просветительское, внутри которого боролись две школы:
коллективистская и нормалистская.
Во главе коллективистского направления в просветительском
индеанизме встали учителя-эшузиасщ Э.Перес, Т.Клауре, супруги
Кастро Лейте. 2 августа 1931 г. Э.Перес создал первую школу-айлью в
Варисате (недалеко от Ла Паса)60. Э.Перес считал, что Боливия - это
индейская страна, где господствует бело-метисное меньшинство. Его
идеалом был инкский коллективизм. Школа представляла собой форму
единения труда, просвещения, коллективизма Э.Перес стремился
"создать школу с боливийской душой, основанную на инкских
социальных принципах".61 Свою теорию он, вдохновляясь идеями
Ф.Тамайо, назвал "педагогикой освобождения".
Хотя внешне олигархия объявляла эксперимент Э.Переса
коммунистической и подрывной акцией, тем не менее терпела его,
предпочитая 1фосветительскую деятельность революционной пропаганде
левых партий. В период глубокого идейного кризиса олигархия
противилась проникновению в Боливию передовых идей и научных
достижений Запада, что совпадало с устремлениями Э.Переса, который
проповедовал изоляционизм, отказ от всего европейского, передового
или отсталого, для него одинаково чувдых боливийской жизни.
В своем письме Грасиано Санчесу, директору департамента по
индейским делам Мексики, в феврале 1938 г. он писал: "Наша доктрина и
философия, с одной стороны, опирается на доиспанскую культуру, а с
другой, ориентируется на организацию современных основанных на
коллективизме автономных ячеек, на юсстановление инкского
землеустройства на принципах общинььайлью".62 Кроме того, он
отрицал революцию и восстания, считал, что только община может
176

привести к решению всех социально-экономических проблем индейца, а
школа служит не для отрицания индейского мира с европейских
позиций, а для его организации.63
Э.Перес не поддерживал призывов к аграрной реформе и
перераспределению земли. Ему были чужды планы социального
переустройства деревни. Он писал: "В Боливии нет проблемы земли, а
есть нехватка населения".64 Индеанизм Э.Переса был угопическо-
консервативным. Он противосгавлял мир европейской
капиталистической цивилизации города и общинный индейский. Больше
всего он боялся смешения этих двух противоположностей и разрушения
индейской цивилизации, основанной на общине. Ее консервация была
возможна лишь при определённом изоляционизме от остального мира, а
пжола-айлью была формой воспроизводства общинной жизни и защиты
индейца от внешнего мира, капитализма.
В движении просвещения индейцев противоположные Э.Пересу
позиции занимали сторонники озападнивания индейского мира, его
испанизации. Один из цдеологов этого течения Рафаэль Рейерос в
феврале 1937 г. в одной из полемических статей писал: "Главное -
передать в руки индейца новые сельскохозяйственные орудия труда,
научно адаптировать его к новой экономической жизни, привить новые
привычки и стандарты. Все это должна сделать школа... Нет ни такого
помещика, ни такого торговца, которым не было бы выгодно такое
просвещение индейца, ибо оно лишь увеличит производство и их
доходы."65 В 1936 г. Р.Рейерос создал школу "Утама" в Какиавири. В
отличие от общинной Варисаты, Р.Рейерос работал среди поместных
крестьян. Однако, несмотря на официальную поддержку этого движения,
оно не смогло укрепиться в интеллектуальной жизни Боливии.
В октябре 1936 г. в Ла Пасе состоялась "Ассамблея индейского
просвещения", на которой разгорелась жаркая дискуссия между
сторонниками Э.Переса и директором школы "Утама" в Какиавири
Альфредом Гильеном Пинто. В ходе спорой шщеанисгские идеи
Э.Переса рассматривались многими левыми деятелями как умеренно-
консервативные, в то время как "Утама" объявлялась образцом
революционного просвещения индейцев. Даже мексиканское посольство,
активно пропагандировавшее индеанизм и аншимпериализм, тем не
менее, квалифицировало движение просвещения индейцев,
группировавшееся вокруг Э.Переса, как умеренно-консервативное, в то
время как благодаря марксистской фразеологии идеологи
"озападнивания" индейцев, ярким представителем которых был
АГильен Пинто, характеризовались как подлинные революционнеры.66
Движение индейского просвещения, работы учителей-
индеанистов оказали значительное влияние на идеологические споры
того времени. Индеанизм становиться все более неоднородным
течением. В его рамках формировалось два противостоящих
177

направления : консервативно-расистское и революционное. Среди
революционных индеанистов выделялся К. Мединасели, журналист и
литературовед, автор многочисленных работ по социокультурной
проблематике.
В творчестве КМединасели проявилась иная сторона индеанизма.
В отличие от своих пессимистических и иррационалистских
предшественников Мединасели видит в индеанизма революционную
идеологию формирования нового человека. Его учителями в большей
степени были перуанцы К.Мариатеги и Х.Уриэля Гарсия, нежели
Тамайо или боливийские телуристы.67 КМединасели идеализировал
инкский строй, проповедовал борьбу за нового индейца, призывая все
боливийское общество повернуться к нему лицом. Он писал: "Проблемы
шщейца - это скорее, проблема отношения боливийцев к индейцу. И от
того, как мы ее решим будет зависеть наше будущее существование".68
КМединасели отошел от патерналистского и консервативно-
литературного идеализма, и вслед за Мариатеги призывал решить,
преяде всего, социально-экономические проблемы деревни, а значит
всей страны. "Безотлагательно необходимо разработать социальные
требования индейца, пути его вовлечения в жизнь страны и его
культуризации,"- заключал КМединасели.
Революционный индеанизм поставил в политическую повестку
дня индейский и аграрный вопросы, от решения которых уже не могла
уклониться ни одна серьезная партия. В 30-е годы индеец оказался в
центре внимания всей общественной мысли. Индеанизация сознания
была общей и неизбежной, что породило даже такое явление как
"негативный" индеанизм, или индеанизм антииндейских сил. На смену
креольскому расизму пришел латифундисгский патернализм
Х.Альварадо, ДСилеса и Гильена Пинто. Они видели в индейце врага
механизации и прогресса. Но если Б.Сааведра призывал уничтожить
индейский элемент во имя технологического прогресса, то Г. Пинто, как
и Ф.Тамайо, признавая физическое превосходство индейца, не видел в
нем самом сил и способностей к саморазвитию. Как Г.Пинто, так и
Д.Силес призывали к усиленной иммиграции европейцев и к
ассимиляции, озападниванию индейца во имя его же духовного
спасения.69
Теоретические философские и литературно-культурологические
изыскания индеанизма легли в основу новых влиятельных политических
течений: "революционного национализма" и разнообразных течений
боливийского марксизма и социализма.
Наиболее влиятельным течением был "революционный
национализм", боливийская разновидность национал-реформизма. В 30-
е годы национализм в Боливии еще не оформился как особое идейное и
политическое движение. Его будущие идеологи КМонтенегро,
А.Сеспедес, В.Гевара Арсе, В. Пас Эстенссоро в эти годы заявляли о
178

своей приверженности индеанизму, индоамериканизму АПРА и
марксизму.
Идеологом и лидером этого политического движения был
К.Монтенегро. В 1936 г. К.Монтенегро основал патриотический "Союз
защиты нефти", обвинявший Сгандард Ойл в развязывании войны в
Чако. Он был одним из основателей Социалистической конфедерации,
пришедшей на смену силисгской Националистической партии.
Монтенегро был инициатором изменения названия партии с
"националистической" на "социалистическую". Эти изменения не были
чисто семантическими. Если "националисты"-силисты признавали
либеральные принципы демократии то КМонгенегро и "социалисты"
выступали с позиции агрессивного национализма и подавления
эгоистических интересов личности во имя высших интересов нации.
Демократия виделась им лишь препятствием в движении к величию
нации. Их идеалом становились авторитарные и тоталитарные методы
управления, подчинение масс, подавление либеральных свобод и
демократии во имя величия нации. Безусловно, им были близки и
Гитлер, и Муссолини, однако, трактуемые в романтических тонах,
В вышедшей в 1943 г. книге "Национализм и колониализм"
К.Монтенегро сформулировал идеи, которые были положены в основу
концепции "национальной революции". Он утверждал, что в Боливии со
времени колонии существует два противоположных полюса - "нация" и
"антинация". Эту терминологию (антинация или анти-родина, antipatria)
КМонгенегро заимствовал у испанских фалангистов, которые в свою
очередь переняли ее у немецких нацистов. С завоеванием независимости
страны нация (народ) осталась подавленной антинацией
(олигархией).70Между олигархией и империализмом ставился знак
равенства.
К Монтенегро утверждал, что олигархия пыталась привить на
боливийской почве европейское правосознание, которое, однако, не
соответствовало местным, автохтонным, "подлинно национальным"
гфинципам жизни. Он отрицал возможность применения в Боливии
каких-либо европейских доктрин и кошдргщий общественного
устройства.
Острие своей критики КМонгенегро направил против
либерально-позитивистской идеологии. Он писал: "Либеральная
идеология, к которой прибегал режим,- идеология исключительно
европейская; она была навязана народу, являлась одним из проявлений
иностранного господства".71Олигархия превратилась в
"сверхгосударство", подчинив себе подлинное государство, узурпировав
его суверенитет. Националисты, призывал КМонгенегро, должны
направить основной удар против "сверхгосударства".
Для К. Монтенегро революция заключалась в восстановлении
179

суверенитета нации, отстранении олигархии от власти, в решении
антиимпериалистических задач.
"Национальная революция", согласно его концепции, носит лишь
политический, а не социальный характер, ибо речь идет лишь об
освобождении всей нации, а не отдельного класса, от внешнего,
колониального угнетения. Революция принимается лишь как
"консервативный акт", восстанавливающий метафизически понимаемую
историческую справедливость, освобождающий государство, то есть
нацию, от господства "сверхгосударсгва", олигархии.72 КМонтенегро
считал пролетариат передовым руководителем нации, однако лишенным
будущего, если он не придет к слиянию с другими классами. По мнению
КМонтенегро, олигархия разобщила народ, ввергла его в пучину
классовой борьбы. Отсюда тезис о том, что "олигархия мешает единству
народа". Следовательно, народ вновь обретет единство в "национальной
революции", которая создаст гармоническое общество без противоречий
и классовой борьбы.73
КМонтенегро и А.Сеспедес в своих журналистских,
исторических и литературных работах пытались сформировать основные
принцклы революционного национализма, но лишь с образованием в
1941 г. партии Националистическое революционное движение (МНР)
появилась более или менее четкая политическая
доктрина. "Революционный национализм" оставался разнородным и
идейно эклектичным движением. Его идеологи сочетали симпатии к
национал-социализм}^ и "марксистские" рассуждения о буржуазно-
демократическом этапе революции.
Не все "романтические" националисты периода Силеса перешли
вмесге с Мотенегро на позиции антидемократического и агрессивного
"революционного национализма". Многие под влиянием индеанизма и
университетской реформы склонялись к марксистским и лево-
социалистическим идеям. Близкими к умеренным националистам и
индеанистам были взгляды одного их ярких политиков тех лет, самого
молодого министра в правительстве Г.Буша Альберто Селада Вальдеса,
умершего в возрасте 37 лет в 1939 г.,. Он был автором книги
"Кольясуйо" (1933 г.), в которой проводил идею преемственности
древней инкской цивилизации и современной боливийской нации. На его
взгляды большое влияние оказала книга Фернандо де Лос Риоса74
"Гуманистическое существо социализма", главная идея которой состояла
в необходимости соединить демократию и свободу либерализма с
социальной справедливостью социализма.
А. Селада активно пропагандшэовал идеи "гуманистического
социализма". Он утверждал:" Мы верим в социализм, мы боремся за
последовательную и разумную перестройку страны на социалистических
основах... Нельзя быть по настоящему ни националистом, ни
революционером, не будучи социалистом". 5Селада пытался примирить
180

непреходящие ценности демократии и либерализма с агрессивным
национализмом и догматическим социализмом. Однако в эпоху кризисов
и борьбы крайних позиций такие примиряющие идеи не имели успеха.
Его яркий талант политика оказал большое влияние на содержание
новой боливийской конституции, принятой Конституционной ассамблеей
в 1938 г.
На боливийскую интеллигенцию огромное влияние оказал
индоамериканизм перуанской АПРА. Один из ее идеологов Мануэль А.
Сеоане в 1927 г. посетил Боливию и написал книгу "Левый взгляд на
Боливию". В ней остро ставились вопросы национализации
оловодобывающей промышленности и проведения аграрной реформы.
Многие априсгские тезисы были восприняты и вошли в идейный арсенал
"революционного национализма".
Наряду с этим наблюдалось повальное увлечение марксизмом. В
30-е года из Чили и Аргентины поступали книги Ленина, Бухарина.
Троцкого. Как в свое время произошло с работами Конга, Тэна, Ренана,
трудами русских марксистов зачитывалась вся интеллигенция. По
проблемам марксизма и социализма спорили повсюду, от профсоюзных
собраний в горнорудных поселках до университетских кафедр.
Марксистская терминология нашла отражение в философских и
социологических работах представителей самых разнообразных течений.
Однако, если революционный национализм и индеанизм открыто
отрицали либерально-позитивистскую традицию, в частности в виду ее
европоцешричности и интернациональности, марксизм стал убежищем
либеральной интеллигенции. В чистом виде либерализм умер. Его
редкие представители группировались вокруг карликовых партий и
консервативных организаций, не имевших никакого идейно-
политического воздействия ни на массы, ни на интеллигенцию.
Б.Сааведра и республиканцы эволюционировали к националч:оциализму
и по многих пунктам смыкались с "революционным национализмом"6
Часть республиканцев объединилась вокруг нового "Республиканско-
социалцстического союза" (во главе с Габриэлем Госалвесом),
проповедовавшего эволюционный, демократический социализм. Однако
их влияние было незначительным.
Мар^изм же стал фактическим наследником либерализма, ибо
более всего был.близок к нему в принятии таких фундаментальных
положений, как универсализм, интернационализм, исторический
оптимизм и рационализм. В Боливии такая преемственность между
марксизмом и либерализмом прослеживается наиболее четко. Внутри
боливийского марксизма в 30-е годы сформировалось два
антагонистических крыла: троцкизм и "либеральный" марксизм.
Троцкизм в Боливии связан с именами Т.Марофа и Х.Агирре
Гайнсборга. Во время Чакской войны Т.Мароф открыто выступал с
антивоенных позиции. В 1934 г. он создал в Аргентине марксистскую
181

группу "Тупак Амару". В декабре 1934 г. она объединилась с
"Боливийской левой" ХАгирре Гайнсборга, а в июле 1935 г. в Кордобе
состоялся съезд этих групп, образовавших Революционную рабочую
партию (ПОР) во главе с Т.Марофом. Партия провозгласила себя
марксистко-ленинской. ^ Все основатели партии высказывались в
поддержку Троцкого. ' Вместе с тем, на съезде присутствовал
генеральный секретарь Компартии Парагвая Оскар Крейдг, что
свидетельствовало о стремлении коммунистов промосковской
ориентации повернуть идеологическую направленность новой
боливийской партии в прокоминтерновское русло. Участие О.Крейдга в
съезде должно было символизировать также интернационалистскую
солидарность боливийских и парагвайских левых в борьбе против войны
вЧако.
Кроме того, в феврале - марте 1936 г. в журнале "Кларидад",
выходящем в Буэнос-Айресе, прошла полемика между О.Крейдгом и
Т.Марофом, суть которой сводилась к отстаиванию политики Народного
фронта первым, и защите стратегии пролетарской революции в Боливии
вторым. На первых порах в отношении ПОР, которая изначально
придерживалась протроцкистских позиций, коммунисты проводили
весьма умеренную линию, что никак не соответствовало их общей
установке на непримиримую борьбу с троцкистами.
После заключения перемирия в Чако (1935 г.) Т.Мароф
возвращается в Боливию, где надеялись, что с его приездом начнется
социальная революция или, по крайней мере, будет создана массовая
пролетарская партия. Однако, персоналисгский, каудильисгский стиль
руководства ПОР приводит Т.Марофа к конфликту с Х.Агирре, ПОР и
троцкизмом. Его очередной вираж от троцкизма вполне объясним.
Т.Мароф несмотря на свою политическую жизнь в марксистском
движении, собственно никогда марксистом не был. Его идеалом была
широкая массовая рабочая партия с размытыми идеологическими
границами, без жестких доктринальных установок, типа лейбористской в
Англии. Он не был ни троцкистом, ни сталинистом, ни марксистом. Его
поведение было во многом типичным для леворадикальной
интеллигенции в Латинской Америке. Крупнейший боливийский
троцкистский историк и политический деятель Г.Лора признавал, что в
Латинской Америке к троцкистам чаще всего шли не те, кто хотел
бороться со Сталиным за "чистоту" марксистско-ленинских идей против
их бюрократического извращения, а те, кто по сути выступали против
марксизма, и со временем покидали ряды троцкизма78 Если Мароф
отошел от троцкизма, то Х.Агирре Гайнсборг олицетворял верность
марксистко-ленинским тезисам о пролетарской революции в Боливии.
Троцкизм сохранил свое значительное влияние благодаря таким ярким
фигурам как Т.Мароф, ХАгирре Гайнсборг, О.Баррьентос (Томас
У арки), А.Валенсия Вега (Иван Кесвар), ПЛора. Влияние троцкизма
182

объясняется также отсутствием серьезной просоветской
коммунистической партии и преобладанием "либерального марксизма" в
среде левых сил. Все эти факторы позволили троцкизму сохранять
влиятельные позиции в рабочем и студенческом движении многие годы.
"Либеральный марксизм" в Боливии в конце 30-х годов стал
влиятельным политическим течением. Его идеологами были видные
философы и экономисты ХААрсе, Р. Анайя, МБонифас, А.Уркиди и
другие. В 20-е годы это были лидеры студенческого движения,
примыкавшие к левому крылу националистов. Их попытки установить
связь с Коминтерном потерпели провал. Влияние ортегаигассегианства
сказалось на их восприятии диалектики и формашюнной доктрины
марксизма
У ''либеральных марксистов" не было четкой концепции
революции. Лидеры этого течения считали, что Боливия должна пройти
полный цикл капиталистического развития
подобно странам Западной Европы и QUA, прежде чем появятся
предпосылки проведения социалистических преобразований. Это
положение выводилось из известной гегелевской триады как основного
диалектического принципа развития. По их мнению, Боливия должна
была пройти длительный процесс изменений: тезису - господству
империализма и полуфеодального латифундизма противостоит антитезис
- антифеодальная революция, а их синтезом будет победа буржуазных
отношений и вызревание следующего этапа.79
"Либеральные марксисты" сохраняли преемственность с
либерально-позитивистской идеологией. Этим объясняется их
значительное влияние среди традиционных средних слоев. Вместе с тем,
марксистская терминология, а главное социальные цели были столь
отличны от либеральных, что не следует преувеличивать охранительную
тенденцию этого течения. В конечном итоге, даже в этой форме
марксизм разрушал существовавшие идеологические установки,
призывая к политической и экономической реформе и проповедуя, пусть
в урезанном виде, классовую борьбу.
Вторая половина 30-х годов в Боливии ознаменовалась идейной
революцией в обществе. Индеанизм, национализм, марксизм полностью
разрушили существовавшие идеологические стереотипы.
Позитивистские и европоцентристские концепции и понятия были
окончательно сданы в архив. Иные проблемы волновали общество.
Идейный переворот, революция, совершился полностью и окончательно.
Идейная революция знаменовала формирование гегемонии новых
политических сил, определявших вектор развития страны на новом
историческом этапе. Идейная революция стала основной и одной из
составляющих частей общенационального кризиса всех политических
институтов и гражданского общества в период, последовавший за
окончанием Чакской войны
183

1 В своей работе "Принципы социологии" (1903 г.) он отстаивал принципы
естественных законов, неизбежности прогресса и позитивности познания. - G.
Francovich. El pensamiento boliviano en el siglo XX La Paz, 1985, p.27.
2 Партия просуществовала до 1918 г., когда ее лидеры вновь влились в ряды
либералов.
3 R.Condarco Morales. Franz Tamayo. El Pensador. La Paz, 1989, p.75.
4 Игнасио Пруденсио Бустильо (умер в 1928 г.) - профессор Университета Сан
Франсиско Хавиер в Сукре, юрист, автор фундаментальной работы "Очерк
юридической философии".
5 G.Francovich. El pensamiento boliviano. P.80.
6 Marof T. Ensayos у critica. Revoluciones bolivianas, guerras internacionales у
escritos. La Paz, 1961. P.168 - 169.
7 Francovich G. El pensamiento boliviano en el siglo XX.La Paz, 1985. P.98.
8 Arguedas A. Pueblo enfermo. La Paz, 1992. P. V.
9Ibid.,P.39 43.
10 Marof T. Ensayos у critica. P.71.
11 Finot E. Nuevahistoria de Bolivia. Buenos Aires, 1946. P 393.
" Arguedas A. Op.cit, P. 16 - 17.
13 Marof T. Ensayos у critica. P. 52.
14 В 1944 г. "Создание национальной педагогикии Тамайо было переиздано
военно-нащоналистическим правительством Г.Випьярроэля, объявившим
автора книги основоположником идей "революционного национализма''.
15 Справедливости ради следует отметить и иное мнение, принадлежащее
известным критикам Т.Марофу, Роберто Пруденсио, считавших, что Ф.Тамайо
создал новый поэтический язык и является блестящим мастером испаноязычной
поэзии XX века.
16 Montenegro С. Montenegro el Desconocido. La Paz, 1979. P.350 - 351.
17 Cespedes A. El dictador suicida. 40 anos de historia de Bolivia. Santiago de Chile,
1956.P.116
18 В 40-е годы Тамайо был избран председателем палаты депутатов Конгресса,
выступал с конс^вативнск)хранительньгх позиций, в том числе и по аграрно-
индейскому вопросу. - Frontaura Argodona M. La revolucion boliviano La Paz,
1974. P. 130.
19 Филиппе Гусман (Второй) - в будущем президент Боливии, август - декабрь
1925 г.
20 Tamayo F. Creadon de la pedagogia nacional. La Paz, 1991. P.147 -148.
21 Ibid, P. 160.
22 Ferrufino Llach С Tamayo у el hombre bolivaino. La Paz, 1987. P.81 - 82.
23 Tamayo F. Creadon de la pedagogia nacional, P.47.
24Ibid.,P.91
25Ibid.,P.58.
26 Ibid., P. 104.
184

27Ibid.,P117
28 Reinaga F. Franz Tamayo у la revolucion boliviana. La Paz, 1957. P. 134.
29 Zavaleta Mercado R. Lo nacional-popular en Bolivia. Mexico,l 986. P.212 - 214.
30 Francovich G. Op.cit.J.64
31 Reinaga F.Op.cit, RIO.
32 Любопытно отношение Ф.Тамайо к своему современнику АЛргедасу.
Принадлежа к одному с ААргедасом политическому лагерю, Ф.Тамайо крайне
резко отзывался о его литературном творчестве и взглядах. В начале 30-х годов,
когда отмечали столетие со дня рождения Г.Рене Морено, выдающегося
боливийского историка, Ф.Тамайо неожиданно для своих политических
единомышленников выступил в Конгрессе с речью обличавшей Г.Рене Морено
и А Аргедаса в национальном предательстве и дефамации истории страны. Он
заявил, что ААргедас является лишь бездарным имитатором Рене Морено, "но
более глупым и более подлым". - Alcazar M. Cronicas parlamentarias. La Paz,
1946. P.178.
33 Г Наварро входил в кружок интеллигенции, оппозиционной авторитарному
правлению либеральной партии и группировавшейся вокруг газеты "Свободный
человек", возглавляемой Ф Тамайо.
~'4 Республиканская партия Б.Сааведры включала в себя широкие слои
городского населения, ремесленников, студентов, интеллигенцию. Ставила
перед собой задачи демократизации общества. В тот период Республиканская
партия может рассматриваться как народная и демократическая.
35 Г.Лора ошибочно указывает на Геную - G.Lora. Op.cit., р.ЗОЗ.
36 Francovich G. El pensarniento boliviano en el siglo XX. La Paz, 1985. P.86.
37 Позднее он говорил, что его обращение к инкам было лишь поэтическим
образом, а не их идеализацией - R.FAbadie-Aicardi. Economia у sociedad de
Bolivia en el siglo XX. El antiguo regimen. Montevideo, 1966, p. 94.
38 G.Francovich. El pensarniento boliviano en el siglo XX. La Paz, 1985, p 90
39 Knudson J.W. Bolivia, press and revolution, 1932 -1964. New York, 1986. P.57.
40 Marof T. La tragedia del Altiplano. Buenos Aires, 1935. P.20 -94.
41 Речь идет о вступительной статье к книге Рикардо М.Сетаро "Секреты
генерального штаба", вышедшей в 1936 г,
42 Setaro R.M. Secretos de Estado Mayor. Buenos Aires, 1936. P. 13.
43 Ibid., Pill.
44 Даже не питавшая никаких симпатий к марксизму напионалистическая газета
"Ла Калье", с которой в будущем у Т.Марофа сложатся жесткие враждебные
отношения, в 1938 г. писала:"Достойно похвал прошлое Тристана Марофа,
который давно и справедливо обращается к умеренным классам, и пользуется их
доверием, ибо жертвовал собой в течение многих лет во имя своих идеалов, и
сегодня выступает с искренней декларацией принципов национализма,
взвешенности и стфаведливости, применяемых к боливийской
действительности". - Knudson J.W. Op.cit. P.57.
45 Роберто Инохоса - видный деятель революционного движения в Боливии.
185

После поражения "революции в Вильясоне" с 1932 г. находился в Мексике, где
занимался эхидальной реформой Карденаса в Комарка Лагуна. В Мексике
познакомился и сдружился с ЛТроцким. В 1944 г. при президенте Г.
Вильярроэле вернулся в Боливию. Возглавлял Дирекцию прессы, пропаганды и
информации. За деятельность на этом посту оппозиция прозвала его "креольский
Геббельс" В июле 1946 г. во время восстания, свергнувшего Г.Вильярроэля,
был убит, а труп его был повешен на площади перед президентским дворцом. - о
нем см. Abecia Lopez V. 7 Politicos bolivianos. La Paz, 1986. P.97 -116.
46 Концепции историко-культурной самобытности Латинской Америки.
М.,1978. С.62.
47 Там же.
48 Cespedes A. El Dictador Suicida.(40 A os de historia de Bolivia). Santiago de
Chile, 1956. P.82 -83.
45 Montenegro el Desconocido, P 43.
50Ibid.,P.44-45.
>l Некоторые представители националистов Силеса, как Гильермо Вискарра,
эволюционировали к фашистским взглядам, брали за политический и
социальный идеал итальянский корпоративизм.
52 Эгино Савалья публикует в 1929 г. "Теорию циклов", Рене Бальивиан
Кальдерон - в 1930 г. книгу "Шпенглер".
53 Francovich G. Op.cit, P. 112.
54 Mendoza J. El Macizo boliviano. La Paz, 1935. P. 14 - 15.
55 Albarracin Millan J. Sociologia indigenal у antropologia telurista. La Paz, 1982. vol.
IV,p.28
56Ibid.,p.87-91
57 Francovich G. Op cit, p. 126 -129.
58 Albarracin Millan J.Op.cit, p. 22- 23.
59 Эти философские изыскания впоследствии нашли свое отражение в таком
всемирно значимом культурном явлении как "новый латиноамериканский
роман"
60 Позднее 2 августа был объявлен общенациональным "днем индейца"
61 Perez E. Warisata.LaPaz, s.n. P.478.
62 Secretaria de Relaciones Exteriores. Archivo historico Genaro Estrada. Mexico
(далееSRE). 30-3-16.
63 El Periodico. Mexico, 31 de julio, 1981.
64 Perez E. Warisata. La escuela-ayllu La Paz, 1962. P.462
65 CronicaLaPaz. 05.02.1937.
6* SRE, 27 -29 -13.
67 Medinacelli C. Estudios criticos, La Paz, 1969. p. 122
68Idib.,P.140.
69 Albaracin Millan J. Op.cit, p. 12 - 20.
70 Montenegro C. Nacionalismo у coloniaje. La Paz, 1979. P. 71,82
71Ibid.,P.191.
186

72 Bolivia, hoy. Mexico, 1983. p. 66
3 Revista mexicana de sociologia. Mexico, 1978. No.2, P.523 - 524.
74 Фернандо де Лос Риос - автор теории "гуманистического социализма".
Испанский политический деятель, во время гражданской войны был министром
юстиции в республиканском правительстве.
75 Francovich G. Variedad. La Paz, 1988. P. 126
76 Valencia Vega A Historia politica de Bolivia, vol.6. La Paz, 1987. p. 1610 -1611.
7' Официально ПОР только в 1938 г. объявила себя троцкистской и
присоединилась к Четвертому Интернационалу. Тогда во главе партии стояли
Г.Лора и Оскар Баррьенгос (Томас У арки). ХАгирре умер в 1936 г., а Т.Мароф
еще ранее порвал с ПОР.
78G.Lora.Op.cit5p.310.
79 Aize-y Arze J.A. Ensayos filosoficos. Polemica sobre el marxismo у otros ensayos
afines. La Paz, 1980. P. 139-143..
187

Янчук И.И.
КОМИНТЕРН И ПЕРУ: ВЫБОРЫ 1931 г.
(ПО ДОКУМЕНТАМ РЦХИДНИ).
Мировой экономический кризис 1929 - 33 гг. в Перу, как и во
многих латиноамериканских странах, привел к обострению всех про-
тиворечий внутри перуанского общества, углубил антиимпериали-
стические настроения. Как страна, прежде всего с экспортной эконо-
микой Перу столкнулась с падением цен на основные продукты сво-
его вывоза - сахар, хлопок, шерсть, нефть и медь. Экспорт сократил-
ся с 1929 г. по 1933 г. на 72 %, а стоимость одной тонны экспорта
снизилась в долларах с 62, 9 долл. в 1929 г. до 17,8 долл. в 1930 г. В
свою очередь импорт составил в 1933 г. 19,8% от уровня 1929 г. На-
до сказать, что, например в 1932 г. 45,5% экспорта Перу составляла
нефть, объем которой значительно сократился по сравнению с
1929 г., и этот вывоз нефти практически не давал ничего стране, так
как принадлежал американскому капиталу. 17% экспорта страны в
1931 г. составляла медь. И она принадлежала «Серро-де-Паско кор-
порейшн» - американской компании. Кризис привел к массовым
увольнениям рабочих. Число безработных в городах достигло 250
тыс. В строительстве безработица составляла более 70%, в главной
отрасли современного уровня - текстильной - 12%. «Серро-де-
Паско» сократила в 1930 г. число своих рабочих с 12.858 до 5.473.
Портовики Кальяо - главного порта страны - поочередно работали
один день в неделю. В меньшей степени пострадали внутренние рай-
оны страны - Сьерра. Во-первых, Англия практически не снизила
закупку перуанской шерсти, основным производителем которой была
Сьерра, во-вторых, потребительский характер большинства кресть-
янских хозяйств сьерры мало был задет мировым спадом рыночной
экономики.
Основными центрами массовых политических движений
Перу стали города. Накал политической борьбы в годы кризиса был
столь высок, чего многие перуанские историки назьшают весь этот
период революцией. В известной мере они правы - политический
режим, политическая структура, влияние иностранного капитала в
стране претерпели довольно значительные изменения.
Первое, что бросается в глаза - это массовые политические
движения, создание массовых партий, как на левом, так и на правом
фланге политической сцены. Второе - резкая активизация основных
участников политической борьбы. Несмотря на смены подчас острые
- периодов жестокой реакции и относительно открытой демократиче-
ской борьбы - все участники драматических событий старались
обеспечить ту или иную степень массовой поддержки своим действи-
188

ям. Третье - осознание всепроникающей зависимости страны от им-
периалистических государств побудило перуанских политиков, мо-
жет быть впервые, определить общегосударственные интересы на пу-
тях освобождения от империалистического гнета и усиления собст-
венного, самостоятельного промышленного потенциала. Начались,
быть может, и робкие и спотыкающиеся на каждом шагу реформ,
способствующие развитию индустрии в Перу.
Противостояние политических сил после свержения
Л.Санчесом Серро в августе 1930 г. диктатора А.Легии наглядно вы-
разилось в деятельности «Революционного союза», возглавляемого
Санчесом Серро и апристской партии во главе с Виктором Айя де ла
Торре.. Обе партии организовались в 1931 г. в ходе подготовки к
парламентским и президентским выборам в октябре 1931 г. В эти же
годы активно действовала созданная в мае 1930 г Коммунистическая
партия Перу .( с 1928 г. по 1930 г. - Социалистическая партия) во
главе с Эудосио Равинеса, стремившаяся к революционному сверже-
ния олигархической власти в ходе буржуазно-демократической, ан-
тиимпериалистической, аграрной революции.
Санчес Серро получил широкую популярность как человек,
свергнувший ненавистную всем 11- летнюю диктатуру А.Легии. Он
также санкционировал жесткое расследование происхождение бо-
гатств и имущества лиц возвысившихся при Легии. Он отменил за-
кон о трудовой повинности, в результате которого принудительный
труд на строительстве дорог стал уделом всего взрослого мужского
населения. Перу, и, прежде всего индейцев. Буквально в первые дни
своего правления по предложению Всеобщей конфедерации трудя-
щихся Перу, руководимой коммунистами, он открыл бесплатные
столовые для голодающих безработных Лимы и Кальяо, ограничил
рост цен на продукты питания, запретил домовладельцами изгонять
семьи безработных, не оплачивающих квартиру.
Но углубление кризиса, явные диктаторские замашки Санче-
са Серро, потворство американскому капиталу, выразившееся, преж-
де всего в расстреле горняков в Серро-де-Паско в ноябре 1930 г. и
затем в запрете ВКТП, ослабили позиции президента. В конце фев-
раля 1931 г. после военных мятежей в Арекипе и Трухильо он был
вынужден уйти в отставку. К власти пришла правительственная хун-
та во главе с Давидом Саманесом Окампо, землевладельцем с юга
страны. В этой хунте, принявшей избирательный закон о тайном го-
лосовании грамотных перуанцев, особым влиянием пользовался во-
енный министр майор Хименес, близкий к апристам.
В условиях постоянных политических кризисов, стихийных
выступлений масс, солдат и моряков, сформировались два политиче-
ских блока, оспаривавших друг у друга власть. Блок, объединивший-
ся вокруг Санчеса Серро и его «Революционного союза», отражал
189

традиционные интересы олигархии. В его программе чаще всего по-
вторялись слова «порядок», «свобода» и «труд тяжкий, но самоот-
верженный» при объединении рабочего класса в корпоративные ор-
ганизации. Санчес Серро привлек на свою сторону и самые широкие
круги мелкой буржуазии Лимы и мигрировавших в столицу сельских
жителей - уличных и рыночных торговцев, строительных рабочих,
мелких ремесленников, чистильщиков обуви и т.п. Эти люди состав-
ляли значительную часть безработных. На стороне апризма выступи-
ла национальная промышленная буржуазия, мелкие национальные
владельцы горных рудников, рабочие сахарных плантаций, тек-
стильщики, шоферы, трамвайщики Лимы. Антиимпериализм апри-
стов был обусловлен вытеснением национальных производителей са-
хара американскими и немецкими предпринимателями, прежде всего
на севере страны в департаменте Ла Либертад (столица -
г.Трухильо), производившего около 80% всего сахара Перу. Оттуда
был родом и сам Айя де ла Торре.
Материалы РфШДНИ - архива Коминтерна - приводимые
в данной подборке отражают период с сентября 1930 г. по октябрь
1931 г. Эти документы показывают напряженность политической
борьбы того времени в Перу, трудность принятия решения о страте-
гической и тактической линии партии в условиях революционной си-
туации. Общая оценка ситуации как кануна буржуазно-
демократической, аграрной и антиимпериалистической революции
данная Коминтерном в отношении Перу, конечно, не могла стать
четкой директивой для действий в конкретных обстоятельствах
ожесточенной политической борьбы. Руководство КПП рядом круп-
ных выступлений пролетариата, безработных, янаконов и т.д. по-
влекло за собой жестокие репрессии против партии, ослабляло ее
(события в Мальпасо в ноябре 1930 г. , - запрещение компартии и
ВКТП, стачка водителей маршрутных автобусов в мае 1931 г. и т.п.).
Деятельность партии протекала в нелегальных условиях. Тюрьма и
расстрелы были уделом многих руководителей рабочего класса из
КПП. Молодой партии, имевшей в октябре 1930 г. всего 90 членов,
в марте 1931 г. - около 700, в сентябре - 2251 чел (см. РЦХИДНИ.
Ф.495, оп. 79, д. 135, л. 17; Ф.445, оп. 19, д. 181, л.207; Ф.445, оп.118,
д. 16, л.31) было нелегко ориентироваться в условиях постоянных на-
падок со стороны санчесерристов и апристов.
Колебания в политической линии проявлялись постоянно и
зависели от оценки положения в Перу и центральных органах Ко-
минтерна, в южноамериканском бюро Коминтерна и в самом Перу,
где партией руководили в ходе ожесточенных политических сраже-
ний и посланные Коминтерном представители и инструкторы. Имен-
но поэтому эта политическая линия складывалась в известной мере
190

стихийно, и нельзя говорить о преобладании той или иной точек зре-
ния, а тем более того или иного политического курса.
Уже на второй конференции латиноамериканских коммуни-
стов, происходившей в Москве в конце октября 1930 г., перуанские
коммунисты ставят вопрос об участии в выборах. Один из делегатов
Перу на конференции Г.Бланко заявил: «По всей вероятности в ско-
ром времени можно ожидать выборов в Перу и нам нужно принять в
них самое активное участие в качестве действительно революцион-
ной рабочей коммунистической партии. Мы ожидаем, что здесь на
конференции нам будут даны соответствующие директивы».
(РЩШДНИ, Ф.495, оп.79, д. 135, л. 17.). Другой делегат Перу,
Н.Лопес, высказал уверенность «в необходимости выставить своего
кандидата на предстоящих президентских, парламентских и муници-
пальных выборы в Перу».(РЦХИДНИ, Ф.495, оп. 79, д. 13, л.44).
Однако некоторые надежды компартии Перу на определен-
ное сотрудничество с Санчесом Серро оказались несбыточными. Раз-
гром конгресса горняков центра, запрет ВКТП в ноябре 1930 г., аре-
сты и преследования коммунистов резко обострили обстановку. Ещё
в сентябре Южноамериканское бюро (ЮАБ) предлагает компартии
усилить борьбу с Санчесом Серро как с фашистским правительством.
Руководители компартии, прежде всего Э.Равинес, ставший в марте
1930 г. её генсеком, лишь формально приняли к сведению это мне-
ние ЮАБ, считал, что Санчес Серро - это специфическое для Перу
явление и его репрессии против рабочих лишь уступка давлению им-
периалистов. (РЦХИДНИ, Ф.534, оп. 4, д. 392, л.50 -51).
Советы о необходимости борьбы с Санчесом Серро сопро-
вождались иногда требованиями приступить к решительным боям:
«Партия недостаточно доросла до таких решительных боев, медлит с
образованием советов, с захватом землю), писал секретарь ЮАБ
Рустико (Гуральский А. - Хейфец) в Москву 5 ноября 1930 г., нака-
нуне кровавых событий в горняцких районах (РЦХИДНИ, Ф.495, оп.
19, д. 184, л. 178). В подобном же духе Рустико писал 22 марта 1931 г.
в письме к одному из руководителей Латиноамериканского лендер-
секретариата Степанову (Миневу): "Партия не выступала достаточно
энергично, именно как партия, борьба не была достаточно четко и
ясно направлена против Санчеса Серро, не создали советов, несмот-
ря на массовый и ярко политический характер борьбы, недостаточно
связана с индейцами, не выпускали воззваний на кечуа и аймара, а
только на испанском языке. Партия признала свои ошибки, но, не-
смотря на это признание, только под нашим прямым нажимом вы-
ступает на выборах, как самостоятельная партия - была снова тен-
денция скрыть партию под флагом «рабоче-крестьянского блока»
(Р1Щ1ДНИ, Ф.495, оп. 19, д. 185, лл.24-25): Подобные же требова-
ния содержатся в манифесте латиноамериканского бюро Коминтерна
191

от 1 февраля 1931 г. к перуанской компартии «нужно создать советы
рабочих, крестьян и индейцев, которые преобразуются в органы но-
вой власти». В другом лозунге манифеста трудящиеся перу призыва-
лись к непризнанию властей и их замене советами рабочих, крестьян
и индейцев. (РЦХИДНИ, Ф.495, оп. 79, д. 158, л.41) От ЮАБ в Перу
были посланы два инструктора Хуарес и Карлитос, которые в усло-
виях ареста рабочих вождей Перу, вместе с генсеком Равинесом при-
няли 9 января 1931 г., вероятно, имея предварительную договорен-
ность с ЮАБ, резолюцию Исполкома компартии Перу о задачах пар-
тии. В резолюции теперь ставилась задача подготовки рабоче-
крестьянской революции как непосредственной цели: «Рабоче-
крестьянская революция ставится в порядок0дня - все объективные
условия благоприятствуют ей, она и только она сможет решить про-
блему выхода их кризиса и покончить с его ужасными последствия-
ми для рабочих - с голодом, с нищетой, с угнетением. Нужно до-
биться, чтобы наша партия настолько усилилась, чтобы идти в аван-
гарде революционных масс и довести великую освободительную
битву до окончательной победы».(РЦХИДНИ, Ф.495, оп.118, д. 21).
Тезис о подготовке революционного восстания в условиях резкого
ослабления партии в результате репрессий со стороны Санчеса Серро
был явно нереальным. Партия потеряла связи с провинциальными
центрами, ЦК не созывался, а Равинес лично занимался печатанием
листовок на мимеографе. В телеграмме политкомиссии Коминтерна
посланной в ЮАБ 18 февраля 1931 г. подвергались критике дирек-
тивы южноамериканского бюро Коминтерна: «В письме, направлен-
ном компартии Перу, утверждается, что капитализм не может раз-
решить настоящего кризиса и что выход может быть только револю-
ционным. Это неверное утверждение является теоретической базой
путчистских ошибок на практике». И далее политкомиссия Комин-
терна заявляет, что «явно путчистский характер имеет лозунг захвата
власти и организации рабоче-крестьянского правительства как бли-
жайшей пропагандистской задачи... Авантюристской является вата
директива КП Перу о немедленной организации Советов, причем от-
сутствие в Перу действительно пролетарской компартии констатиру-
ется вами на той же странице. Такая попытка при отсутствии доста-
точных предпосылок для захвата власти привела бы лишь к разгрому
всех революционных организаций (партий и профсоюзов), отрыву
партии от масс и усиления реакции». В телеграмме предлагалось
усилить борьбу за повседневные требования масс, организации их на
основе тактики единого фронта и завоевания гегемонии пролетариата
в антиимпериалистической, аграрной, демократической революции»
(РЦХИДНИ, Ф.503 ,оп. 1, д. 41, лл.1 - 3 ).
В письме в ЮАБ 12 марта 1931 г. Коминтерн снова осуяда-
ет установку бюро на победу социалистической революции в Латин-
192

ской Америке в ближайшем будущем и оценку ситуации здесь как
непосредственно революционной ситуации: «Так в резолюции о со-
бытиях в Перу (1.02.1931 г.) вы пишете «во всех странах Латинской
Америки рабочие ставят в порядок дня вопрос о власти рабочих и
крестьян», «лозунг соответствующий настоящей обстановке (в Перу)
- вооруженная борьба рабочих и крестьянских масс» и обвиняете за-
тем КП Перу и красные профсоюзы в том, что они этого лозунга, то
есть лозунга вооруженного восстания для захвата власти не постави-
ли в момент падения диктатуры Легии. Это положение повторяется
затем неоднократно, как в этой резолюции, так и в вашем манифесте
о событиях в Перу»... Прямым выводом из неверного понимания об-
становки в Латинской Америке является ваша директива КП Перу об
организации Советов. При отсутствии в Перу действительно проле-
тарской компартии... такая попытка привела бы не только к усиле-
нию контрреволюционного террора и разгрому революционных ор-
ганизаций, но и к отрыву партии от масс... Лозунги взятия власти,
организации советов и призывы к восстанию, как очередные практи-
ческие задачи должны быть сняты немедленно, как в их открытой
формулировке, так и в стыдливо рафинированном виде»
(РЦХИДНИ, Ф.495, оп. 79, д. 143, лл. 14,16, 18).(См. также справку,
подготовленную Г.Якобсоном для заседания Секретариата Профин-
терна 26 апреля 1931 г. о состоянии революционного профдвижения
и его очередных задач, где вновь указывалось на неверность основ-
ной политической установки профсоюзов на захват власти путем
свержения «фашистского» правительства Санчеса Серро и создание
советов. (РЦХИДНИ, 495 - 118 - 22, л.ЗЗ). Но по сути дела в про-
кламациях и листовках компартии Перу лозунг о советах, хотя и вы-
двигался, но нигде практически не проводился. Кроме того, резкая
критика этих лозунгов развернулась уже тогда, когда революцион-
ные силы потеряли значительный урон в результате репрессий Сан-
чеса Серро в ноябре 1930 г. - феврале 1931 г., так что лишь конста-
тировали факт ослабления реальной политической роли компартии,
ее неспособности действенно проводить свои же собственные уста-
новки.
В то же время не было дано предложений об установлении
контакта с оппозиционными правительству силами. Так представи-
тель ЮАБ в Перу Хуарес в соответствии с определением Коминтер-
ном апристской партии как социал-фашистского агента английского
империализма, предлагал в письме-отчете ЮАБ 16 июня 1931 г.
«бороться против «левых апристов» как агентов военных клик и им-
периализма», разоблачать их контрреволюционную фашистскую
суть».(РЦХИДНИ, Ф.495, оп. 118, д. 14, л.23.).
Но и в дальнейшем отдельные вспышки путчистских на-
строений то и дело возникали в связи с восстаниями в феврале - мар-
193

те 1931 г., когда Санчес Серро ушел в отставку, с забастовкой води-
телей маршрутных автобусов в мае 1931 г., теми или иными выступ-
лениями в вооруженных силах, главным образом, стихийного харак-
тера, например, с восстанием сержантов и матросов 5-го полка в
Кальяо 23 марта. Так представитель Коминтерна Карлос пишет 26
марта 1931 г. о необходимости партии готовить вооруженное восста-
ние крестьян, солдат и безработных, с чем был согласен и Равинес.
(РЦХИДЕЖ, Ф.534, оп. 4, д. 37, лл.22 - 23; Ф.495, оп. 118, д. 14, л. 9
- 18.).
Один из руководителей ЮАБ писал 3.04.31 г. из Монтевидео
в Москву о таких настроениях в партии:»Отдельной почтой посылаю
копию получастного письма нашего инструктора (Карлоса) в Перу.
Вы увидите, сколько труда приходится приложить, чтобы здешних
людей вылечить от путчизма. В принципе все согласны, но когда
оказываются на руководящем посту, то голова кружится. Да притом
нужно иметь в виду, что партия во всей стране по данным руково-
дства насчитывает всего 700 человек (3 месяца тому назад - только
300). Мы, конечно, немедленно реагировали и в дальнейшем будем
зорко следить, чтобы ребятам не позволить пойти на авантюру. Там,
действительно, положение серьезное, но руководство очень слабое,
несмотря на присутствие двух инструкторов (нашего и соседей)».
(РЦХИДНИ, Ф.534, оп. 4, д. 376, л.29). Представителю Профинтерна
в Перу Рафаэлю из ЮАБ письмо было послано 18 апреля 1931 г. В
нем вновь указывалось на опасность постановки вопроса о восста-
нии:»Самой большой опасностью в нашей работе является тенденция
ставить преждевременно в порядок дня проблему восстания... Речь
идет о весьма опасной концепции, отражающей давление со стороны
АПРА и показывающей ваше плохое понимание нашей линии, на-
ших тезисов. Нужна активность в борьбе за требования масс, созда-
ние партии, но нельзя говорить о битвах, которые мы не можем сей-
час развязать или возглавить. Постоянная постановка вопроса о «не-
медленном восстании» на деле отвечает интересам апристских вож-
дей и вовсе не способствует мобилизации и организации широких
народных масс для революции. Нельзя не только позволить такого
рода колебаний, но следует бороться с этой тенденцией, которая ве-
дет лишь к пассивности и поражению революционного движения на
этапе его широчайшего подъема. Вы пишете об участии в выборах,
но сомневаетесь в них. Но эти сомнения ведут по неправильному пу-
тю>.(РЦХИДНИ, Ф.495, оп. 118, д. 26, л.40).
С трудом, направив компартию на участие в выборах, ЮАБ
тем не менее, не добилось реальной активности перуанской партии
на них. 3 августа 1931 г. представитель ЮАБ Бергер (Эверт) пишет,
что «мы даем новые советы партии о проведении выборной компа-
нии и средства для её работы».(РЦХИДНИ, Ф.495, оп. 19, д.181,
194

л.215). Но через месяц 4 сентября указывает, что партия отвергла
предложения левых буржуазных партий, в том числе и АПРА, объе-
диниться вокруг кандидатуры в президенты Айя де ла Торре.
(РЦХИДНИ, Ф.495, оп.19, д. 181, л.215). И это притом, что не заре-
гистрировала легально своих кандидатов и таким образом заранее
обрекла на объявление недействительными голоса, поданные за пар-
тию: «В ходе президентских выборов в Перу, писал Бергер 4 сентяб-
ря 1931 г. - кандидат должен представить в качестве залога 1000 со-
лей, имеются и другие ограничения. Мы выставляем кандидата, но
наверняка голоса, поданные за него, будут признаны недействитель-
ными. Для кандидата в депутаты нужно внести залог в 100 со-
дей.»(РЦХИДНК Ф.495, оп. 79, д. 181, л.217). Так оно и было. Го-
лоса, поданные за компартию, были аннулированы. Коминтерн при-
водил цифры в 20% голосов, поданных за кандидата партии в прези-
денты Киспе-и-Киспе>>.(РЦХИДНИ, Ф.495, оп. 79, д. 195, л.65). Про-
верить правильность этой цифры затруднительно. В официальных
данных об итогах президентских выборов недействительные бюлле-
тени составили 23.818, то есть 7,36% всех поданных за кандидатов в
президенты голосов. Ясно, что за Киспе-и-Киспе голосовало вовсе не
20% избирателей. Во всяком случае, поражение партии на выборах
не подлежит сомнению; она не провела в парламент ни одного депу-
тата. Оценивая свои действия в период выборов, партия в августе
1932 г. самокритично признавала, что «партия и, прежде всего руко-
водство недооценили чрезвычайную важность революционной пар-
ламентской борьбы. В октябре мы не предприняли необходимых
усилий в борьбе за избрание нескольких своих представителей в
парламент... Мы не боролись за то, чтобы привлечь рабочих, индей-
цев и крестьян к более энергичной борьбе за включение в списки
кандидатов членов нашей партии. И не было ничего сделано для вы-
движения независимых кандидатов в рамках официальных законов
как представителей коммунистов в глазах масс».(РЦХИДНИ, Ф.495,
оп. 118, д. 27,л.12). Причины поражения партии на выборах более
или менее ясны. Прежде всего, это организационная и теоретическая
слабость партии. Она не смогла перерасти в массовую партию, и
уже, поэтому в новых условиях не могла надеяться на победу. В ус-
ловиях кризиса она подвергалась репрессиям со стороны правитель-
ства Санчеса Серро и Саманеса Окампо. Идеологическая сумятица в
ЮАБ и в партии насчет характера революционной ситуации - речь
идет о социалистической или буржуазно-демократической револю-
ции также способствовала ослаблению влияния партии в среде рабо-
чего класса. Установка на восстание при отсутствии конкретной ра-
боты в армии дезорганизовала массы. Да, восстание и мятежи были
повседневным явлением в Перу в 1930 - 1931 гг., но партии не уда-
лось завоевать прочных позиций в основных политических центрах
195

страны. Отказ от взаимодействия с АПРА в немалой степени способ-
ствовал отходу от партии части рабочего класса и промежуточных
слоев мелкой буржуазии и маргиналов. Репрессии и антикоммуни-
стическая пропаганда сделали свое дело - руководящий состав пар-
тии, её наиболее активные члены оказались в заключении и в ссылке.
Реакции удалось позднее подавить и левобуржуазные элементы, со-
средоточенные в АПРА. И с победой на выборах в октябре 1931 г.
Санчеса Серро, а затем после его убийства в 1933 г., и прихода к
власти О.Бенавидеса, страна жила в условиях жесточайшей диктату-
ры. Она ослабла лишь с избранием в 1939 г. президентом Мануэля
Прадо Угартече.
Публикуемые документы из архива Коминтерна дают представ-
ление о важном этапе истории Перу - создании и развитии массовых
партий и движений, характерных для современного перуанского об-
щества.
Документы.
Документ 1
Лима, 5 декабря 1930 г.
Доклад No. 11
Падение Легии.
Свержение Легии2 нас не застало врасплох, но у нас не ока-
залось достаточно сил для того, чтобы идеологически направлять и,
тем более, руководить широким движением масс. Понимание обста-
новки, ориентация в ней определенно не являлись сильной стороной
лучших членов нашей партии.
Когда президент заявил об уходе со своего поста, и начались
массовые демонстрации, наша партия не сумела и не смогла взять на
себя руководство ими. С самого начала совершались оппортунисти-
ческие ошибки, продолжавшие анархо-синдикалистские традиции,
как показывает факт направления обращения с рядом требований к
военной хунте, назначенной Легией.
Легия подал в отставку в 2 часа ночи, а в четыре часа утра,
то есть через два часа после этого, делегация ВКТП3 оставила это
обращение на столе генерала Понсе4, главы высшей хунты, возвра-
тившись, стала пассивно ожидать ответа. Партия попыталась высту-
пить с манифестом, но не опубликовала его из-за отсутствия типо-
графии, с одной стороны, и вследствие полного отсутствия денег
при необходимости заплатить за печатание достаточно крупной
суммы - 60 -70 долларов. У партии не хватает подготовленных ора-
торов, и отсутствует постоянное и надежное руководство. Временно
назначенный Центральный комитет распался вследствие ареста ряда
товарищей, недавней депортации бывшего генерального секретаря,
196

серьезного заболевания другого товарища и потери ориентации у тех,
кто оставался во главе партии.
Однако, несмотря на серьезные ошибки и неспособность то-
варищей направить гнев масс, все же ряд акций наши товарищи
осуществили. Когда одна из крупных демонстраций направлялась
приветствовать Санчеса Серро5 с его портретом, наши товарищи ра-
зорвали портрет и обратились к трудящимся с призывом не плестись
в хвосте у агента буржуазии империализма. Они организовывали
сходки и митинги, на которых говорили о коммунистической партии,
ее нелегальном существовании, организационной работе в период
тирании Легии.
Эти товарищи могли сделать много больше, но они лишь
пассивно наблюдали за событиями в своих укрытиях и ограничива-
лись просьбами о приезде Равинеса6, находившегося тогда в ссылке в
Уругвае, и денежной помощи для проведения более энергичных дей-
ствий. Партия, которая именно сейчас должна была открыться для
рабочих, продолжает замыкаться в самой себе и не проводит никакой
серьезной работы по вовлечению их в свои ряды. Наконец, секции в
провинции варились в своем собственном соку, не имея никаких свя-
зей со столицей. Большинство коммунистов обратились к практиче-
ской организации профсоюзов: они создавали профсоюзы в крупных
рабочих центрах, наши товарищи активно работали в шахтах в цен-
тральной части страны, на асьендах по организации сельскохозяйст-
венных рабочих, принимали участие в создании Региональной феде-
рации профсоюзов в Куско и Чиклайо, в расширении рядов ВКТП.
Все достижения в профсоюзных делах связаны с деятельностью
коммунистов, но именно из-за вовлечения всех сил в широчайшую
работу по организации профсоюзов, была заброшена всякая деятель-
ность по организации самой партии, по приему новых членов, не
принималось целенаправленных усилий по проникновению партии в
широкие массы.
Во многих случаях коммунисты, великолепно зарекомендо-
вавшие себя как активные организаторы и руководители профсою-
зов, не решались, что-либо сказать рабочим о партии из-за опасения,
что тем самым будет нанесен ущерб их деятельности в профсоюзах.
Анархо-синдикалистское наследие сильно отягощало и отягощает
еще и сейчас рост и развитие партии...
Работа в Лиме.
Все наши товарищи почти полностью заняты профсоюзной
работой. Деятельность по организации партии фактически оказалась
парализованной как раз в тот момент, когда снятие запрета дало
возможность ВКТП действовать свободно. В настоящее время в свя-
зи с созывом пленума7 мы стали активно работать по организации на
прочной и постоянной основе действенного аппарата партии. Мы
197

привлекли новых активистов, очистили руководство и усилили орга-
низационную работу в основных отраслях промышленности, глав-
ным образом в ее горнорудном секторе. Нами совместно с горняками
была проведена конференция, и была достигнута договоренность о
немедленном создании ячеек на приисках, шахтах, в литейных це-
хах и в соседних деревнях.
Организационная и политическая работа на севере практи-
чески равна нулю. Влияние апризма в тех районах, где мы не стали
создавать коммунистические группы и ячейки, уводит от нас трудя-
щихся, дезорганизует их. Необходимо послать из Лимы двух или
трех товарищей для проведения энергичных акций как по профсоюз-
ной, так и по политической линии.
Крупные центры Талара, Чикама, Киривилка, где трудятся
нефтяники, горняки и сельскохозяйственные рабочие, еще лишь в
малой степени находятся под влиянием нашей партии. После прове-
дения Первого конгресса горняков, который состоится 8 ноября*, мы
сделаем все возможное, чтобы создать наши секции в вышеупомяну-
тых городах. В настоящее время мы имеем только одну очень не-
большую секцию в Чиклайо благодаря заслугам наших делегатов
моряков из Кальяо. Этот же метод следует применять и впредь, сде-
лать из нашей партии действительно общенациональную партию, ко-
торая охватит все пролетарское, крестьянское и индейское население
страны.
Сегодня мы констатируем огромное влияние партии среди
масс. В наших стычках с апризмом9 пролетарские и крестьянские
массы с нами и против апристов. Апристы злобно атакуют коммуни-
стов и требуют репрессий против этих «подрывных элементов»,
«оплачиваемых Москвой», «чуждых рабочему классу» и т.п. Не-
смотря на эту демагогию они ничего не добились, и напротив, лишь
усилили наше влияние.
У нас огромные трудности с публикацией нашей газеты. Она
будет называться «Серп и молот» и будет энергично критиковать во-
енную хунту, империализм янки, сивилистов и апристов. Типогра-
фии отказываются печатать резкую критику Санчеса Серро, боясь
репрессий. И в этом наша самая главная трудность: ведь нам хотят
навязать абсурдную цензуру, предлагая нам провести консультации с
префектурой. Мы этого не можем принять и продолжаем изыскивать
возможность для печатания газеты.
Военная хунта
Внутри военной хунты существуют глубокие разногласия. С од-
ной стороны, Санчес Серро и видимо большинство членов хунты, ко-
торые все более уступают давлению империализма янки, все более
учитывают требования «сивилистов»10 - этой банды, своего рода
партии, состоящей из группы реакционеров-консерваторов, старых
198

слуг английского империализма до их свержения Легией. Но есть и
иная группировка, возглавленная министром внутренних дел Густаво
Хименесом, политическая тенденция которой носит демократиче-
ский, мелкобуржуазный и даже можно сказать, апристский характер.
Хименес борется с сивилизмом, против его вмешательства в дея-
тельность правительства, и отказывается повиноваться всем прика-
зам американского посла. Мы не смогли установить, влияют ли анг-
личане на деятельность Хименеса11 и его группы. «Сивилисты» пы-
таются любым способом подорвать позиции Хименеса и усилить
свое влияние на правительство. И этого они добиваются. Советника-
ми Санчеса Серро являются старые реакционеры-сивилисты и их
влияние в правительстве, вероятно, начинает господствовать. Сиви-
листы находятся полностью под влиянием янки и, конечно, Хименес
не сможет сохранить свои позиции в хунте. Трудно с определенно-
стью установить сколь долго будет продолжаться эта напряженность.
Все зависит от дальнейшего хода событий, но, очевидно, что янки
добьются полного успеха. Если хунта откажется повиноваться янки,
то она будет свергнута и заменена правительством, состоящим толь-
ко из сивилистов. Согласие между янки и сивилистами - полное.
Приход к власти сивилистов будет означать начало самой
жестокой реакции. Наша партия подвергнется яростным преследова-
ниям, и страна вступит в откровенно фашистский этап своей исто-
рии. Сам Санчес Серро - законченный кретин. Военная хунта нахо-
дится в крайне трудной ситуации: она сталкивается с проблемой пла-
тежей по долгу; она не может получить внутренних займов, которые
ей могут дать либо легисты, либо сивилисты; рабочее и крестьянское
движение имеет широкий размах.
Наша партия, легально или нелегально, продолжит свою
деятельность, свою пропаганду и свою оргработу.
Съезд горняков готовится под нашим контролем, а также и
пленум, работа которого проходит в данных момент. Наша партия
направила все свои кадры для работы в профсоюзах. 15 января бу-
дущего года будет проведен 1 конгресс национальных профсоюзов.
Если нам удастся провести его, то наша партия выйдет из него креп-
ко организованной.
Мы нуждаемся в помощи. Необходимо, чтобы эти проблемы
были рассмотрены.
По поручению ЦК Коммунистической партии Перу,
Эудосио Равинес, генеральный секретарь
Подпись - автограф Равинеса.
РЦХИДНИ, ф.534, оп.7, д.423, л. 22 - 23, 31 - 32.
Машинопись, подлинник, испанский язык.
Документ 2
199

Латиноамериканское бюро Коммунистического Интернационала
Монтевидео, 20 декабря 1930 г.
Центральному комитету Коммунистической партии Перу.
Уважаемые товарищи!
Через Конфедерацию профсоюзов Латинской Америки13 к нам
одновременно поступили ваше сообщение и письмо товарища
Эуд[осио] Равинеса. В них нас просят ответить на письма и
сообщения, посланные ранее, но которые до нас не дошли,
вследствие чего мы и не могли вам ответить.
Хотя в настоящее время мы очень заняты, тем не менее мы
спешим ответить на главные вопросы, отложив более полный ответ
на несколько дней. Мы думаем, что вы установите контакт с нашим
представителем, который находится у вас уже две недели, но не име-
ет с вами связи, так как те ваши адреса, которые мы ему дали, оче-
видно, уже не действительны.
Итак, отвечаем конкретно на главный вопрос, поставленный
вами - выборы.
Мы считаем, что неучастие партии как таковой в выборах
есть продолжение неверной тактики, проводимой вами в прошлом.
Возражения, которые возникали в связи с этим - не случайны. Их
цель ясна - помешать становлению нашей партии, которую импе-
риализм, феодалы, буржуазия и национальная мелкая буржуазия
считают единственным серьезным противником, способным повести
эксплуатируемые массы к революции. Остановиться перед такого
рода препятствиями, спасовать перед ними - это капитуляция, это
отказ от создания классовой пролетарской партии, партии револю-
ции. Более того, развитие событий в различных странах показывает,
что массы не только не боятся коммунизма - как это утверждают
мелкобуржуазные элементы, которые борются с нашей партией, но,
напротив, их вера в коммунизм такова, что многие представители
мелкой буржуазии уже перешедшие на позиции социал-фашизма или
идущие по пути к нему, стремятся прикрыть свою измену эксплуати-
руемым массам именем коммунизма, для чего, конечно, им необхо-
димо помешать становлению настоящей классовой партии пролета-
риата.
Ваше предложение замаскировать еще раз партию под рабо-
че-крестьянским блоком, несомненно, вызвано огромными трудно-
стями в ходе борьбы за участие в голосовании по партийным спи-
скам. Можно также предположить, что вы придаете слишком боль-
шое значение конкретным результатам голосования. Мы не отрицаем
демонстративного эффекта этих результатов. Но, учитывая условия,
при которых будут проводиться выборы, мы не считаем, что это
столь важно. Ни в коем случае! Самое важное - это самостоятельное
200

участие в выборах, а значит независимое участие пролетариата как
класса. С собственным лицом, с собственной программой, с собст-
венными кандидатами. Всякого рода помехи, затрудняющие это уча-
стие, не должны стать для него непреодолимой стеной, а, напротив,
должны быть с успехом использованы в нашей пропагандистской
кампании. Каждый рабочий, каждый индеец поймет - и в этом им
помогут коммунисты, - что означает отказ от участия в выборах не-
грамотным, почему избирательные участки и весь аппарат проводя-
щий выборы находится в руках правительственных чиновников, ко-
торые их убивали в Лиме, в Мальпасо, в Морокоче, Витаре и Серро-
дель-Паско14, почему избирательные бюллетени должны быть под-
писаны судьями и т.п. Возможно, и даже наверняка, что голосов бу-
дет получено мало. Более того, быть может, не будет получено ни
одного голоса. Но победой для нас станет хотя бы и то, что в ходе
избирательной кампании массы рабочих, крестьян-бедняков и ин-
дейцев узнают о нашей партии, о полном ее разрыве со всеми теми
партиями, что предали их, они узнают о своем классовом авангарде в
борьбе за их жизненные интересы. В ходе кампании нужно поставить
перед этими массами вопрос о борьбе за право на легальное сущест-
вование их классовой партии. И таким образом, мы установим связь
с этими массами, без чего мы никогда не сможем построить партию
революции. Еще один отказ партии от участия в выборах будет озна-
чать капитуляцию перед врагом и продолжение старой тактики, ко-
торую мы всегда осуждаем, повторение всех тех ошибок прошлого,
последствия которых сегодня совершенно ясны. И все это происхо-
дило бы в условиях наличия в Перу революционной ситуации, кото-
рой нельзя воспользоваться из-за отсутствия коммунистической пар-
тии, способной придать политический характер и широкий размах
борьбе рабочих, и, связав ее с соответствующими требованиями кре-
стьян и индейцев, быстро превратить ее в борьбу за власть. И именно
это отсутствие пролетарской партии в ходе недавних пролетарских
выступлений помешало выдвижению действительно революционных
задач со всеми политическими требованиями: создание советов, экс-
проприация империалистических предприятий, выполнение требова-
ний рабочих, захват и национализация земли, бойкот власти, воору-
женная защита советов, право на самоопределение индейцев и т.п.
вплоть до создания правительства рабочих и крестьян.
Именно отсутствие классовой партии привело к реформист-
ским и синдикалистским заблуждениям насчет того, что только
ВКТП может освободить рабочих от капиталистической эксплуата-
ции.
И понятно, товарищи, эту политику нельзя больше продол-
жать. Необходимо, чтобы партия предстала как таковая со своей про-
граммой и с собственным лицом, со своими кандидатами, среди ко-
201

торых должны быть хорошо известные своей смелостью и опытом
борьбы, такие как , например, Э. Р[авинес], в большинстве своем
рабочие и индейцы, так, чтобы сам список кандидатов ярко выражал
классовое лицо нашей партии.
Комитеты, которые вы предлагаете как основу блока, долж-
ны быть созданы, но как комитеты, действующие в поддержку кан-
дидатур коммунистов.
Вот и все, что мы хотели бы сообщить вам в первую оче-
редь, отложив на несколько дней полный ответ, который, как мы на-
писали в начале данного письма, мы не можем дать непосредственно
в данный момент.
РЦХИДНИ, ф. 495, оп.118, д. 18, л.4.
Машинопись, копия, испанский язык.
Документ 3.
Письмо из Перу в Южноамериканское бюро Коминтерна в Бу-
энос-Айресе
6.VIII.31r.
1-23 августа. Первого (августа) митинг проводился в цен-
тре Лимы. Конным полицейским удалось расчленить его на три
группы, но каждая из них почти два часа боролась на улицах. Неко-
торые товарищи были схвачены и, по слухам, уже отправлены в
Фронтон. Мы активно готовим общенациональный митинг в субботу
22 августа, и в этот день мы провозгласим кандидатов компартии по
всей стране. Ходят упорные слухи, что полиция усиленно готовится
для предупреждения манифестации в этот день. Мы делаем все воз-
можной, чтобы успешно провести митинг и добиться его массового
характера. Прилагаем циркуляр, который ЦК принял 2 августа и на-
правил всем партийным организациям.
На митинге 22 августа будет выдвинут наш главный лозунг
- свобода заключенным! Из нашей листовки, которую мы прилагаем,
вы увидите, какие жестокие репрессии развязало правительство. Оно
отправило около ста товарищей в пограничную с Бразилией и Боли-
вией сельву (Мадре де Дьюс). Ужасно нездоровый климат, тяжелый
принудительный труд наших товарищей, пытки, которым их подвер-
гают в совершенно безлюдных районах страны - все это представля-
ет серьезную угрозу их жизням. Среди масс растет возмущение этой
мерой правительства. Мы все время ведем посредством листовок ак-
тивную кампанию против этого преступного акта правительства.
Крайне необходимо, чтобы об всем этом знали повсюду и эти дейст-
вия были осуждены. Вы будете постоянно получать листовки по это-
му вопросу. Мы готовим листовку с описанием места, куда их напра-
вили, о болезнях, о климате, о тех ужасных условиях, в которых жи-
202

вую наши товарищи заключенные. И любой протест извне будет
иметь здесь у нас огромный резонанс.
Избирательная кампания. В этой кампании мы сталкиваемся
с огромными трудностями. Вполне возможно, что хунта издаст дек-
рет, по которому голоса, поданные за нас, не будут учитываться, и
нам не позволят действовать легально в предвыборный период. Мы
еще не знаем, какие конкретно меры будут предприняты против нас,
не знаем и как будет действовать Национальная избирательная ко-
миссия. Возможно наши кандидаты не будут включены в бюллетени,
чтобы позже голоса, поданные за нашу партию, не были бы аннули-
рованы. Для начала они конфисковали нашу газету. У нас нет типо-
графии, и мы будем печатать газету на мимеографе. Согласно зако-
ну, только те партии, которые публикую газету (восемь номеров в те-
чение 60 дней до даты выборов) имеют право участвовать в подсчете
голосов, поданных за меньшинство депутатов. Хунта твердо решила
не допускать в парламент ни одного депутата от коммунистов. Но и
мы настроены решительно выдвинуть наших кандидатов и энергич-
но бороться за это, разоблачая «самые свободные выборы» в истории
Перу.
Наши кандидаты на данный момент : в президенты - Эдуард
Киспе и Киспе, индеец-кучуа, общинник из Сантьяго де Пупуха (Пу-
но), член компартии, выдающийся индейский агитатор, руководитель
и организатор двух индейских восстаний в 1923 году; кандидаты от
Лимы : Э.Равинес, Хулио Портокарреро (рабочий-текстильщик), Ма-
нуэль Серпа (типограф), Хуан П.Луна (шофер); кандидаты от Каль-
яо: Хосе Бракамонге (моряк, узник Эль-Фронтона), Эрасмо Васкес
(рабочий-грузчик); кандидаты от Арекипы: Хосе Р.Льендо - типо-
граф, организатор Федерации рабочих Арекипы (ФОЛ), опытный
профсоюзный деятель, любимый массами, и Андина - индеец-
рабочий, сосланный в сельву Мадре де Дьос; кандидаты от Мольендо:
А.Куба Пастор - рабочий-моряк, один из наиболее авторитетных
руководителей моряков этого порта; кандидат от Пакасмайо - Марио
Аурелио Банда - сельский рабочий; кандидаты от Чиклайо - Карлос
Арбулу Миранда - журналист, редактор газеты «Эль Трабахадор»,
органа компартии в Чиклайо, сейчас закрытого; кандидат от
Ламбаеке - Р.Кабрерос Давила - типографский рабочий; кандидат от
Хаухи - Хесус Кинтана - общинник из Мукияуйо, который учится в
университете на стипендию, полученную от общины; кандидат от
Салаверри (Уарас) - индеец-крестьянин Нивин. Сейчас мы подбира-
ем кандидатуры от провинции центра (рудники), которые должны
быть горняками, от Куско, Пуно, Такны и Пьюры, откуда мы ждем
информацию в ближайшее время, после чего выдвинем и там наших
кандидатов.
РЦХИДНИ, ф.496, оп.118, д. 18, л.39.
203

Машинопись, подлинник, испанский язык.
Примечание:
Выдержки из текста письма, без подписи.
Документ 4
Письмо Э.Равинеса от имени Центрального комитета Перуанской
компартии в южно-американское бюро Коминтерна в Буэнос-Айресе.
Лима, 16-Х-1931
Другая серьезная слабость партии состоит в ее замкнутости
- в отношении организации низовых кадров и отрыве от масс во
время их уличных выступлений, конфликтов и забастовок. За по-
следние месяцы - за исключением 1 и 23 августа - партия ни разу не
вышла на улицу и не вела массовой агитации и пропаганды, как она
это делала раньше. Репрессии привели к тому, что наши демонстра-
ции по сравнению с громадными шествиями сторонников Санчеса
Серро и апристов были малочисленными. Это несомненно отрази-
лось на настроении наших активистов и трудящихся масс, но несо-
мненно также, что мы, руководящие работники, не делали достаточ-
ных усилий, чтобы предотвратить эту изоляцию или же хотя бы не
оставаться в этом состоянии столь долгое время.
Партия, в отличие от прежних времен, не приняла участия в
борьбе рабочих против администрации. Наше участие в забастовке
автобусников было весьма слабым, его почти не было, и то же самое
можно сказать о нашем участии в забастовке служащих-
телефонистов. Занятые вопросами внутренней организации партии,
мы не обращали никакого внимания на требования забастовщиков.
Не подлежит никакому сомнению, что в этом отношении мы прояви-
ли крайнюю пассивность. Не приходится говорить также и о наших
фракциях в других организациях, которые бы работали по-
настоящему. Существует, конечно, ряд фракций, но они носят скорее
формальный характер. Можно сказать, что если не считать фракций
в организации МОПРа и во Всеобщей конфедерации трудящихся Пе-
ру - работающих ни шатко ни валко - то у нас совершенно нет боль-
ше нигде фракций. Это происходит от того, что мы как партия не ве-
дем никакой работы в профсоюзах. Конечно, Всеобщая конфедера-
ция трудящихся Перу принимала решительно и прямое участие во
всех трудовых конфликтах - автобусников, телефонистов, сельскохо-
зяйственных рабочих в Чанкай и т.д.- но партия как организация не
оказывала этим выступлениям необходимой поддержки.
Совершенно очевидно, что мы переоценили свое влияние на мас-
сы. Во время выборов мы придерживались чисто юридических форм
борьбы, пассивно ожидая, что Избирательный суд признает нас как
партию и согласится на выставление нами кандидатур, игнорируя
развертывание массовой работы для завоевания права на выставле-
204

ние кандидатур партии на выборах. Мы не вели настоящей агитации
и пропаганды. Основная наша работа заключалась в раздаче избира-
тельных бюллетеней, но это делалось только в последние дни нака-
нуне выборов. Несомненно, мы наталкивались на финансовые за-
труднения в связи с нашей нелегальностью, тормозили нашу работу
и типографии, выполняющие наши заказы лишь когда им это было
выгодно. Так, последние избирательные бюллетени были даны нам
только в самый день выборов в 12 часам дня. Но в то же самое время
мы совершенно упустили го виду громадные перспективы, откры-
ваемые перед нами избирательной кампанией, не сумев как следует
оценить степень нашего влияния. В настоящее время мы предвидим
наш большой успех на выборах. Правительство запретило публико-
вать сведения о «недействительных» бюллетенях. В одном только
городе Кальяо мы получили - по данным установленным до сих пор-
около 3 тысяч голосов, в Лиме - 6 - 10 тысяч, в Анкаше - около
15%, в Куско мы, как и в Кальяо идем на 3-месте. Если подача голо-
сов будет идти и дальше в таком темпе, то мы можем быть уверены,
что во всем Перу мы соберем, по самым осторожным оценкам, свы-
ше 20 тысяч голосов.
Такой итог голосования демонстрирует один из основных
дефектов нашей партии - численность членов партии находится в
огромном несоответствии с реальным нашим влиянием. И несомнен-
но, это результат нашей недостаточной работы.
Уже сейчас можно говорить о победе Санчеса Серро. Произ-
веден подсчет голосов в регионах, где алристы имели огромную под-
держку и в целом Санчеса Серро набрал большинство голосов.
От имени Центрального комитета Коммунистической партии Пе-
ру Э.Равинес (автограф)
РУХИДНК ф.495,опЛ 18, д. 18, л.47
Машинопись, подлинник, испанский язык.
Документ 5
Письмо Коммунистической партии Перу в Буэнос-Айрес
Лима, 2 ноября 1931 г.
Выборы15.
Выборы завершились, дав подавляющее большинство кон-
сервативному блоку, т.е. тем силам, которые мы можем назвать фео-
дально-буржуазными. Победа на выборах Санчеса Серро и сивилиз-
ма - бесспорно, триумф империализма янки над английским импе-
риализмом. Апристская партия поставила вопрос об аннулировании
результатов президентских выборов, но не имеет никаких шансов на
то, чтобы ее требования были приняты во внимание с тех пор как она
потеряла поддержку правительственной хунты, поддержку, которую
она имела еще за неделю до выборов.
205

По всей вероятности, власть будет передана сивилистам, то есть
Санчес Серро, партии, которая имеет большинство в парламенте, и
это большинство увеличится как только откроются заседания консти-
туционной ассамблеи.
Правительственная хунта в последнее время открыто раско-
лолась, что проявилось уже через несколько дней после выборов.
Были моменты, когда сторонники английского империализма, в ру-
ках которого были решающие посты в правительстве - военного ми-
нистра и министра внутренних дел - стали колебаться между жела-
нием продолжения подсчета голосов и немедленным его прекраще-
нием. В связи с этим проводились всякого рода политические манев-
ры. Один генерал, бывший президент, сторонник сивилистов, энер-
гично способствовал сглаживанию ряда шероховатостей в отношени-
ях между военными, Хименесом и Санчесом Серро, с целью поло-
жить конец их личной вражде и добиться успеха. Постепенно другие
члены правительства уступили, и сторонники янки, имевшие боль-
шинство в составе хунты, победили по всем направлениям. Хунта
быстро сменила свой курс, отвергла апризм и бесповоротно решила
передать власть сивилистам, то есть партии янки.
И как только этот поворот свершился, сивилисты сделали
ряд энергичных заявлений против апризма. Они даже заговорили о
необходимости распустить конституционную ассамблею и «стереть»
в порошок АПРА. Серия маневров - главным образом произведен-
ная Хименесом - была предпринята в целях не допустить роспуска
ассамблеи, в которой английский империализм рассчитывает иметь
опору в активном меньшинстве, а также предотвратить запрет алри-
стской партии новым правительством, которое уже заявило о немед-
ленном создании «кабинета единства и силы». Априсгы наиболее
сильны на севере, где их поддерживают офицеры местного гарнизо-
на, власти и полиция. АПРА попыталась вчера в воскресенье про-
вести митинг на Пласа де Торос, но он под давление сивилистских
членов хунты был запрещен. И тем не менее, несмотря на запрет и
тот факт, что вожди апристов согласились с ним и отступили от пла-
нов проведения митинга, около тысячи трудящихся, настроенных по-
боевому, пришли к площади. Произошли столкновения, один человек
был ранен ударом сабли. Позиция апристских вождей вызывает не-
довольство масс, которые верили, что АПРА поведет их на борьбу. В
течение всего вчерашнего дня сивилисты распускали слухи о восста-
нии апристов на севере страны с целью спровоцировать массы и по-
будить правительственную хунту принять более жесткие меры про-
тив апризма. Пока все указывает на то, что алристы отказались дей-
ствовать в качестве оппозиции, имея в виду скорую организацию
дворцового переворота против правительства Санчеса Серро. Апри-
стское руководство явно становится жертвой своих собственных ко-
206

лебаний, неуверенности и серьезного развала, начавшихся на сле-
дующий день после выборов.
Тот факт, что за нашу партию голосовали во всех частях
страны, и иногда внушительным образом, и в самых отдаленных от
Лимы уголках с индейским населением, а также в крупных рабочих
центрах, вызвал ужас и страх буржуазии и правительства. Почти во
всех почтовых конторах были задержаны пакеты с бюллетенями для
голосования, и тем не менее, во всех участках были сделаны соответ-
ствующие печатные документы, либо изготовленные иным способом:
в некоторых местах матрицу сделали из дерева (Анкаш), на линоле-
уме или же из резиновых покрышек автомобилей, с помощью кото-
рых ставили своего рода печати на бюллетенях для голосования. В
одной деревне результаты подсчета голосов дали следующие цифры :
Санчес Серро - 8 голосов, Айя де ла Торре16 - 17, Киспеи-Киспе
(кандидат коммунистов) - 118 голосов (деревушка Санта-Роса в
Ламбаеке). И это не единственный случай. Власти стремятся выявить
число недействительных бюллетеней. При этом, недействительные,
спорные и неиспользованные при голосовании бюллетени подсчиты-
ваются в целом с той лишь только целью, чтобы не стало известным
число голосов, поданных за нашу партию. Только в тех департамен-
тах, где мы не имеем никакого влияния - Лорето, Сан Мартин, Мад-
ре де Дьос - публикуются соответствующие цифры. Общественное
мнение полагает, что партия получила большое число голосов. Порт
Сальвери (около Трухильо) принес нам значительно количество го-
лосов, и в результате против членов нашей партии в настоящее время
развернулась волна репрессий. «Интеллектуальные и физические»
лидеры АПРА проводят обыски, а префект - известный априст -
осуществляет массовые аресты под руководством самого Айя де ла
Торре. Товарищи из регионального комитета департамента Ла Ли-
бертад издали листовку, которую мы прилагаем.
Разложение АПРА.
Апризм подвергается ныне разложению двояко: разложение
на уровне партийной массы и разложение руководства и, прежде все-
го, его парламентской фракции. Большинство избранных представи-
телей не хотят ничего знать об аннулировании выборов, и давление
партии в этом направлении вызывает острые персональные конфлик-
ты. Депутат от Кальяо, бывший рабочий и анархо-синдикалист, ру-
ководитель местной рабочей федерации Лимы восстал против мани-
пуляций руководства и вышел из партии, оставшись ее представите-
лем, т.к. еще не подал письменное заявление о выходе из партии, о
чем говорили апристы, и не желает знать ничего о «дисциплине».
Такой же конфликт возник в Уануко и других местах. И нетрудно
предсказать, что многие лица, избранные от «алристов», перейдут в
207

ряды сивилистов, особенно когда начнется битва по вопросу уступок
империализму.
Некоторые из вождей апризма - в основном Сеоане1 - пы-
таются добиться от АПРА выдвижения некоторых демагогических
лозунгов, как например, о земле, который Сеоане поставил перед
Исполнительным Комитетом апристов в следующей форме - «экс-
проприация землевладений сивилистов и клерикалов». Несмотря на
расплывчатость этого лозунга, неопределенность его содержания, он
все же был отвергнут Исполнительным Комитетом. Мы уверены, что
этот лозунг снова будет выдвинут, ибо эти люди не имеют абсолютно
никакой платформы, которая смогла бы удержать отход масс до сих
пор ими контролируемых.
Айя де ла Торре в Трухильо произносит речи, в которых го-
ворит о крестьянах, об аграрной проблеме, о необходимости «модер-
низировать» общины и т.п., но ничего не конкретизирует. Столь же
неконкретно говорит он о безработных, сожалея о их судьбе и утвер-
ждая, что в Перу немыслимая безработица.
Огромная масса апристов, составляющая блок паразитарной
мелкой буржуазии, которая получает средства к существованию от
бюджета, сделок с правительством, от пенсий и субсидий, сегодня
отходит от АПРА.
Кроме того, ряд интеллектуалов, которые еще вчера писали
разгромные статьи против Санчес Серро и сивилистов, дезертирова-
ли из рядов апристов и пытаются найти себе место в противополож-
ном лагере.
Но самым важным является недовольство масс, упадок духа
в связи с поражением, которое они считали невозможным, и крах на-
дежд, которые усиленно питали газеты апристов насчет неизбежно-
сти их триумфа на выборах.
С другой стороны, массы явно осознали, что апризм жаждет
всего, чего угодно, кроме борьбы.
И именно поэтому наша работа направлена на привлечение
к нам апристов и санчессерристов - рабочих и крестьян, и использо-
вание этого недовольства, чтобы завоевать в ряды нашей партии
лучших и наиболее боевых апристов. Апритское руководство хорошо
понимает это и путем активной пропаганды стремится представить
коммунистов как виновников триумфа Санчеса Серро. Оно указыва-
ет на тот факт - достаточно распространенный - что многие рабочие
голосовали за избрание Санчеса Серро президентом и за кандидатов
в депутаты от разных партий. Но также поступали и апристские ра-
бочие. В настоящее время мы готовим большое письмо латиноаме-
риканским студентам, живущим в Европе и организованным в «Со-
юз латиноамериканских студентов», который действует в Париже и
контролируется нашими товарищами. В этом письме мы жестко кри-
208

тикуем АПРА и призываем перуанских студентов бороться вместе с
пролетариатом на классовой основе и под руководством компартии.
Чтение этого документа в Университете произвело большой скандал
-казалось невозможным закончить его чтение, так как завязалась
стычка во дворе Университета и на улице между апристами и ком-
мунистами... В результате появились раненые. Было решено опубли-
ковать этот документ в виде брошюры, а апристы, узнав об этом,
распространили слух в своей газете, что эта брошюра печатается на
«золото сивилистов». Они всеми силами пытаются внушить алрист-
ским рабочим свой оппортунизм и не имеют никакого желания дей-
ствительно бороться против сивилизма. И как показывают факты,
сейчас только наша партия возглавляет эту борьбу. Эта наша борьба
даст в конце концов свои результаты, но она будет долгой, так как
несомненно, пока существуют фанатичные апристские массы, требу-
ются огромные усилия, большой такт и презвде всего очень настой-
чивая работа, чтобы завоевать их на нашу сторону в ходе самой
борьбы.
С другой стороны, апристы (вожди и вождишки) развивают
тактику «единого фронта». Перед массами они говорят, что они хо-
тят бороться вместе против сивилизма. Это вопрос стоит на повестке
дня и будет широко обсужден в Политбюро и в ЦК, и будет выпуще-
на специальная резолюция о едином фронте и тактике его использо-
вания. Товарищам будет показана опасность оппортунизма с одной
стороны, перехода, хотя и не прямого, к точке зрения апристов, бес-
сознательного служения разгулу апристских сил, и с другой стороны,
риска вредного сектантства.
Поставлен этот вопрос в Университете. Коммунистическая
фракция и группа- «Вагуардия»18, которая действует под нашим кон-
тролем, получили предложение апристских вождишек насчет созда-
ния «единого фронта» в Университете против сивилизма. Во имя
этого они приняли наши лозунги, как они утверждают - о земле, мо-
дифицировав его в том смысле, о котором уже было сказано, о
«борьбе за легальную компартию» и т.д. Но в тоже время они жела-
ли бы создать «федералистский» комитет борьбы, в котором бы
большинство имели апристы и социалисты. Социалисты всегда раз-
деляются по всем другим голосовавшимся вопросам : 50% - с нами, а
50% - с апристами.
Таким образом, сформированный комитет борьбы привел бы
к тому, что на деле контроль над движением и борьбой был бы пере-
дан апристам. Мы бы при этом руководили боями, а они, со своей
прессой, деньгами, своими вождишками, приобретали бы авторитет
у массы за счет нашей борьбы. А с другой стороны, партия рискова-
ла наверняка потерять руководящую роль в глазах масс и, что еще
209

более важно, потеряла бы быстро и основательно свое влияние на
фабриках и в профсоюзах.
После широкой дискуссии со всей университетской фракци-
ей мы приняли решение никоим образом не участвовать в создании
комитета борьбы в той форме, которая предложена апристами. Здесь
имеется фракция, а также группа «Вагуардия». Все, кто хочет бо-
роться за платформу, выдвинутую компартией в Университете, ее
поддерживают и борются за нее. Кто на деле руководит этой борь-
бой, так это партия через свою фракцию.
Ведется активная работа по привлечению к нам группы «Ро-
хо», ее самых бедных студентов, голосов наиболее радикализирован-
ных и боевитых, с целью вырвать их из-под контроля апристов. Од-
ной из задач, которую стремится выполнить группа «Вагуардия», яв-
ляется открытая борьба против «апристских профсоюзов» Это кон-
кретная задача в антифашистской борьбе. Мы поддерживаем созда-
ние унитарной и демократической организации студентов для борьбы
за университетские требования и против сивилистской реакции в
университете.
В то же самое время ведется очень активная работа в наших
профсоюзных фракциях с целью добиться создания настоящего еди-
ного фронта снизу на основе классовой борьбы. Эта работа должна
помочь процессу разложения АПРА и, прежде всего, ее рабочей про-
слойки, также как и разложению рабочей опоры санчессерристов.
Апризм ведет агитацию среди масс, используя ряд пропа-
гандистских «шаров». Одна работница из Трухильо, симпатизирую-
щая коммунистам, решила поговорить с Айей де ла Торре, чтобы
«уличить его», как она говорит. Она заявила Айе, что является ком-
мунисткой и поставила вопрос о земле. Айя ответил, как сообщают
товарищи из Трухильо: «Я - коммунист, и Вы - первая женщина в
моей партии, с которой я говорю. До сих пор я говорил с господами
и госпожами, с которыми я не мог говорить откровенно, так как, если
им сказать правду, весь мой план будет обречен на неудачу. Я рабо-
таю в полном согласии с Россией». «Но ведь коммунисты нападают
на Вас?» «Да, но они не имеют на это права. Так называемая ком-
партия не признана III Интернационалом, и речь идет только о чело-
веке, который ненавидит меня, и, оплачиваемый сивилистами, гово-
рит, что он коммунист. Недавно его дезавуировали, и все проясни-
лось!» «Но эти коммунисты говорят, что мы должны взять землю у
сивилистских асьендос». «Это они говорят, чтобы сбить вас с толку.
Я урегулирую этот вопрос с землей, как только организую свою ар-
мию. С этой армией я решу все это, вы это увидите.» Мы полагаем,
что Бюро должно принять конкретную резолюцию, показав трудя-
щимся низкопробные маневры этих ничтожеств. Рабочим необходи-
мы эти документы, чтобы разъяснить им создавшееся положение.
210

Многие считают, что Айя - замаскированный агент III Ин-
тернационала, который работает тайно, но согласованно с нами. Этот
вопрос имеет огромную важность, так как все эксплуатируют имя
коммунизма для того, чтобы добиться приручения масс. На юге,
агенты Санчеса Серро вели широкую пропаганду, утверждая, что
Санчес Серро даст свободу коммунистам, позволит им действовать и
удовлетворит большую часть их требований. И это говорилось в те-
чение всей избирательной кампании. Отвечал на наши обличения,
эти агенты говорили, что не Санчес Серро был виновен в преследо-
вании коммунистов, а полиция и доказательством является тот факт,
что Санчес Серро дал «свободу коммунизму». И что если они прого-
лосуют за Киспе, то их голос будет напрасно потрачен, так как нико-
гда индейцу не дадут пост президента республики. Если же они про-
голосуют за Айю, он убьет коммунистов, так как является фашистом.
И поэтому им надо голосовать за Санчеса Серро. Доверчивость ра-
бочих, учитывая их низкий политический уровень развития, очень
велика. Если бы имелся документ, исходящий от Коминтерна, то он
бы очень укрепил наши позиции в массах.
От Центрального Комитета Коммунистической партии
генеральный секретарь Эудосио Равинес (автограф)
РЦХИДНИ, ф.495, оп.118, д. 18, л.50-52.
Подлинник, машинопись, испанский язык.
Примечания
1. Айя де ла Торре (Haya de la Torre), Виктор Рауль (1895 - 1979)
- основатель и лидер апристской партии. Видный общественный дея-
тель Перу с 1919 г., в котором он стал одним из руководителей федера-
ции студентов. Организатор народных университетов. Участвовал в
антидиктаторской борьбе против Легии. Выслан из страны в 1923 г. В
1924 г. в Мексике основал апристскую партию. Выставил свою канди-
датуру на выборах в президенты в 1931 г., но потерпел поражение. На
первом этапе своей деятельности занимал антиимпериалистические по-
зиции, выступал за развитие госкапитализма как средства преодоления
экономической отсталости.
2. Сеоане Корралес (Seoane Corrales), Мануэль (1900 - 1963) -
журналист и политик. Один из ближайших соратников Айя де ла Тор-
ре, руководил апристской газетой «Ла Трибуна», основанной в 1931 г.
3. Группа «Вангуардия Роха» (Красный авангард) - создана со-
чувствующими коммунистам студентами Университета Сан-Маркое в
Лиме в 1928 г.
1 Письмо напечатано на бланке: Коммунистическая партия Перу, перуанская
секция Коммунистического интернационала. На первой странице письма
211

помета: получено 10/02.31 г. Письмо направлено в адрес Южноамерикан-
ского бюро Коминтерна.
2 Легия и Сальседо, Аугусто Бернардино (1864 - 1932). Президент Перу
(1908 - 1912, 1919 - 1930) свергнут в результате военного переворота, воз-
главляемого полковником Луисом Санчесом Серро 24 августа 1930 г., за-
ключен в тюрьму, где и умер.
3 ВКТП - Всеобщая конфедерация трудящихся Перу - создана в 1929 г.
4 Понсе - генерал, начальник генерального штаба Перу, на несколько часов
после свержения Легии, возглавивший правительственную хунту. Бьш сме-
щен Санчесом Серро.
5 Санчес дель Серро, Луис Мигель (1894 - 1933*). Президент Перу 1930 -
1931, 1931 - 1933. Сверг А.Легию в августе 1930 г. Убитв 1933 г.
6 Равинес Эудосио (1897 - 1970) - генеральный секретарь Перуанской ком-
партии в 1930 - 1931 гг. Бьш одним из ее видных деятелей до 1942 г., когда
бьш исключен за ренегатство. С тех пор ярый антикоммунист.
7 Речь идет о Пленуме ВКТП, состоявшемся в октябре 1930 г. На нем при-
сутствовало 111 делегатов, представлявших 62 профсоюза Перу численно-
стью 56.566 промышленных рабочих, 30.000 сельскохозяйственных рабочих
и 7.917 безработных.
8 Конгресс горняков центра страны состоялся 8-15 ноября 1930 г. 11 нояб-
ря 1930 г. делегаты-коммунисты Э.Равинес и Э.Павлетич были арестованы.
Стихийное выступление горняков с требованием их освобождения привело
к расстрелу безоружных людей в Мальпасо (местечке около города Ла
Оройя, в котором проходил конгресс). Было убито 23 и ранено 27 рабочих.
8 Лиме была подавлена попытка ВКТП организовать всеобщую забастовку.
ВКТП была объявлена вне закона, бьш арестован весь состав конгресса гор-
няков, началось жестокое преследование коммунистов, систематическое
разрушение организаций компартий. В департаментах центра страны Лиме
и Хунине было объявлено чрезвычайное положение.
9 Апризм от АПРА (Американский народно-революционный альянс -Alianza
Popular-Revolucionaria Americana) создан в 1924 г. в Мексике находившемся
в эмиграции лидером студенческого движения В.Р.АЙЯ де Ла Торре. В 1931
г. на основе АПРА была создана перуанская секция, её официальное назва-
ние с 1945 г. - Народная партия, с 1977 г. - Апристская партия. В 1985 -
1990 гг. её руководитель Алан Гарсия бьш президентом Перу. Партия отра-
жала взгляды и интересы мелкой буржуазии, молодой национальной бур-
жуазии, части рабочих. В начале своей деятельности выступала с антиимпе-
риалистическими лозунгами, за создание госкапитализма, за достижение
экономической и политической независимости стран Латинской Америки.
Апристы отказывались признать за пролетариатом авангардную роль в об-
ществе, настаивая на руководстве процессом социально-экономических пре-
образований представителями интеллигенции, средних классов. Они созна-
тельно построили АПРА как многоклассовую партию. В силу подобного со-
става партии были присуши колебания между откровенно консервативными
212

действиями и левыми акциями вплоть до национализации банков, отказа
платить долги и т.п. В настоящее время апристская партия чрезвычайно ос-
лаблена в связи с крахом правительственного курса президента А.Гарсия.
10 Сивилистская партия основана в 1972 г. Мануэлем Пардо в предверии
президентских выборов. Отражала, прежде всего, интересы национальной
буржуазии, сложившейся в связи с экспортной торговлей гуано. В описы-
ваемый период уже не носила характера партии, распалась на отдельные
фракции олигархии, опиравшейся на сахарные и хлопковые асьенды экс-
портного направления.
11 Хименес Густаво - майор, министр внутренних дел в правительстве Сан-
чес Серро (1930 - 1931 ), военный министр в правительстве Саманеса
Окампо(1931).
12 Текст написан на бланке Латиноамериканского бюро Коминтерна.
13 Конфедерация профсоюзов Латинской Америки создана в мае 1929 г. на
учредительной конференции в Монтевидео.
:4 Речь идет о выступлениях рабочих в начале 1930 г. - шоферов, текстиль-
щиков, пивоваров, телефонистов в Лиме. Репрессии правительства привели
к всеобщей забастовке в мае 1930 г., подавленной войсками. Забастовка в
Морокоче - горняцком центре - имела место 10-14 октября 1929 г. Забас-
товка в Витаре на крупнейшей текстильной фабрике Перу, расположенной в
окрестностях Лимы, прошла в начале 1930 г. 12 ноября 1930 г. были рас-
стреляны мирные рабочие Мальпасо, участвовавшие во всеобщей забастов-
ке шахтеров Серро-дель-Паско.
15 Выборы президента и конгресса Перу состоялись 11 октября 1931 г. По
итогам выборов президентом Перу был избран Санчес Серро —152.060 го-
лосов, Айя де ла Торро получил 106.007 голосов, Х.М. де ла Хара - 21.921
голос, Артуро Осорес - 19.653 голоса. В новый парламент были избраны 71
сторонник Санчес Серро, 23 априста, 22 представителя партии центристов.
8 независимых и 3 социалиста. Число поданных голосов за коммунистов,
легально не участвовавших в выборах, неизвестно.
16 Айя де ла Торре (Haya de la Torre), Виктор Рауль (1895 - 1979) - основа-
тель и лидер апристской партии. Видный общественный деятель Перу с
1919 г.. в котором он стал одним из руководителей федерации студентов.
Организатор народных университетов. Участвовал в антидиктаторской
борьбе против Легии. Выслан из страны в 1923 г. В 1924 г. в Мексике ос-
новал апристскую партию. Выставил свою кандидатуру на выборах в прези-
денты в 1931 г., но потерпел поражение. На первом этапе своей деятельно-
сти занимал антиимпериалистические позиции, выступал за развитие госка-
питализма как средства преодоления экономической отсталости
17 Сеоане Корралес (Seoane Corrales), Мануэль (1900 - 1963) - журналист и
политик. Один из ближайших соратников Айя де ла Торре, руководил апри-
стской газетой «Ла Трибуна», основанной в 1931 г
18 Группа «Вангуардия Рохо» (Красный авангард) - создана сочувствующи-
ми коммунистам студентами Университета Сан-Маркое в Лиме в 1928 г.
213

Селиванова И.В.
РЕЦЕНЗИЯ НА СБОРНИК ДОКУМЕНТОВ «КОМИНТЕРН И
ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА». IVL «Наука» 1998 г.
Сборник «Коминтерн и Латинская Америка» был подготов-
лен сотрудниками Центра латиноамериканских исследований в рам-
ках широкого проекта публикации архивных документов Ш Интер-
национала, осуществляемых Институтом Всеобщей истории РАН и
Российским центром хранения и изучения документов новейшей ис-
тории. Впервые исследователям представляется возможность озна-
комиться с уникальными документами, касающимися деятельности
международного коммунистической организации - III Интернациона-
ла. Ставший возможным доступ к материалам, хранящимся в
РЦХИДНИ, поставил перед историками задачу систематизировать,
обработать и обобщить новые источники. Сотрудники Центра лати-
ноамериканских исследователей успешно справились с этой задачей,
и в результате кропотливой работы на свет появился сборник доку-
ментов «Коминтерн и Латинская Америка».
В связи с огромным количеством архивных материалов и
ограниченным объемом публикации в сборник вошла лишь неболь-
шая часть обработанных документов. Включение в сборник доку-
ментов самого широкого происхождения: протоколов заседаний,
докладов, писем, финансовых отчетов обусловлено стремлением
наиболее полно представить различные стороны работы этой орга-
низации.
При размещении документов составители руководствовались
хронологическим принципом. Благодаря этому публикаторам уда-
лось наиболее последовательно показать взаимодействие Коминтер-
на с коммунистическим движением в странах Латинской Америки.
На первом этапе Ш Интернационал стремился способст-
вовать организации коммунистических партий на континенте. Для
осуществления прямой связи с компартиями Америки было создано
Панамериканское агентство Коминтерна. В докладе его представи-
теля Генри Аллена о положении в Южной Америке прямо говорится
о целесообразности и необходимости «интенсивной пропаганды и
агитации и создания здесь ряда коммунистических пар-
тий». (Коминтерн и Латинская Америка: стр. 31). По мере создания и
развития новых коммунистических партий в странах Латинской
Америки возникала задача укрепления связей Коминтерна с комму-
нистическим движением на континенте. Документы «Задачи и план
организации Латиноамериканской секции Секретариата Коминтер-
на» от 28 сентября 1921 г. и «Циркуляр Секретариата ИККИ о созда-
нии Южноамериканского секретариата» от 18 февраля 1925 г. четко
214

определяли задачи создаваемых в Москве и Буэнос-Айресе руково-
дящих органов Коминтерна.
В сборнике нашли определенное отражение материалы 3-х
конференций латиноамериканских коммунистических партий, на ко-
торых разрабатывалась стратегия и тактика коммунистического
движения в Латинской Америке, подводились итоги организацион-
ной работы по созданию партий и формированию марксистско-
ленинских кадров. Публикаторы стремились наиболее объективно
представить картину развития коммунистического движения в стра-
нах Латинской Америки и отношений между компартиями и руково-
дящими структурами III Интернационала. Во включенной в сборник
стенограмме «Заседания Латиноамериканского лендерсекретариата»
от 24 марта 1934 г. поднимаются важные для исследователя вопросы
преломления директивных решений КИ к конкретной действительно-
сти в компартиях и странах Латинской Америке. Стенограмма со-
держит выступление Синани по поводу отчетного доклада Гураль-
ского А., одного из руководителей делегации ИККИ в южноамери-
канском бюро Коминтерна. Оценивая в целом положительно работу
бюро по руководству латиноамериканскими компартиями, Синани
отметил некоторые недостатки в его деятельности и указывает на не-
обходимость для КИ в решении национального, крестьянского,
профсоюзного вопросов, создания советов ориентироваться на осо-
бенности развития стран. Синани подчеркнул необходимость вы-
работки новой тактики компартий по отношению к престизму в Бра-
зилии, радикализму в Аргентине, АПРА в Перу и другим мелкобур-
жуазным партиям. Особый интерес представляет включенная в сбор-
ник стенограмма выступления руководителя Латиноамериканского
Лендер-секретариата Коминтерна Синани (Скалов Г.Б.) на Ш конфе-
ренции латиноамериканских компартий, проходившей в 1934 г. По
мере развития коммунистических партий в Латинской Америке и
формирования руководящих органов Коминтерна, взаимодействую-
щих с латиноамериканскими компартиями, перед деятелями Ш Ин-
тернационала вставал вопрос о выработки стратегии действий в каж-
дой отдельной стране континента. В своем выступлении Синани по-
ставил перед членами Коминтерна задачу борьбы за создание еди-
ного фронта в конкретных условиях латиноамериканских стран.
В сборнике нашли отражение документы из архива Комин-
терна, связанные с борьбой с троцкизмом, развернувшейся во вто-
рой половине 30-х годов. В документе «Взгляды троцкистского
происхождения, имеющие распространение внутри компартий Ла-
тинской Америки» (1937 г.) содержит критику троцкистских устано-
вок, имевших место в компартиях Латинской Америки. Левацкие
взгляды на революционную борьбу подвергались критике и в других
документах включенных в сборник - в «Проекте Постановления По-
215

литсекретариата ИККИ о задачах компартии Бразилии» от 1937 г. и
в «Записках А. Марти о положении в странах Латинской Америки от
того же года.
В конце сборника помещены документы последних лет существова-
ния Коминтерна «Выводы из дискуссии по вопросу о Коммунисти-
ческом Интернационале и латиноамериканских партиях» март
1938 г., «Отчет Виторио Кодовилья о положении в КП Латинской
Америке, 26 октября 1940 г.». Из этих материалов следует, что в это
время связи латиноамериканских компартий с III Интернационалом
стали носить более сбалансированный характер, компартии все чаще
в своих действиях начинают ориентироваться на собственные оцен-
ки. В заключительных документах содержатся интересные материа-
лы о развитии коммунистического движения в основных странах Ла-
тинской Америке в конце 30-х - начале 40-х годов.
Составители сборника провели большую работу по расшиф-
ровке псевдонимов и кличек. Однако в ряде случаев псевдонимы
раскрыть не удалось, что отмечалось в примечаниях. Не всегда пуб-
ликаторам удается определить точную дату документов. Сущест-
венную помощь исследователям, изучающим документы КИ, оказы-
вают комментарии, которые сопровождают опубликованные мате-
риалы. В них поясняются события, о которых идет речь в докумен-
тах, содержаться краткие сведения об участниках событий. В сбор-
ник включено приложение, в котором представлены биографии наи-
более известных деятелей коммунистического движения в Латин-
ской Америке, имена которых упоминаются в документах. Биогра-
фии некоторых революционеров представлены впервые. Собирая
разрозненные сведения об их жизни, составители сборника прово-
дили порой целую исследовательскую работу.
Несомненно рецензируемая публикация является важным вкладом в
изз^чение истории Коммунистического Интернационала и развития
коммунистического и рабочего движения в Латинской Америке.
Учитывая ограниченные возможности публикации составители
включили в сборник лишь малую часть обработанных архивных
документов. За рамками сборника остались документы по экономи-
ческой и политической истории различных стран Латинской Амери-
ки, обнаруженные в архивах Коминтерна. Однако опубликованные
документы освещают наиболее важные этапы развития Коммунисти-
ческого Интернационала и его отношений с латиноамериканскими
компартиями и касаются почти всех стран Латинской Америки.
Объем ныне доступных архивных материалов может в дальнейшем
стать основой для составления новых сборников документов и ис-
следований по истории революционного движения в странах Латин-
ской Америки и участию Коминтерна в формировании и развитии
латиноамериканских компартий.
216

ANOTACIONES
LARINKA.
AMERICA LATINA ENTRE DOS GUERRAS MUNDIALES:
ALGUNAS TENDENCIAS DEL DESARROLLO ECONOMICO Y
POLITICO.
El periodo de 1918 al 1939, producto de una serie de factores
mternos у externos, ocupa un lugar especial en la historia de los paises
latinoamericanos. En la esfera economica es un periodo de cambios
estxucturales escenciales, que a su vez hicieron un impacto importante en
los procesos sociopoliticos у en las relaciones internacionales entre los
estados del hemisferio occidental.
A partir de la segunda mitad del siglo XIX, el desarrollo
economico de los paises de America Latina depende en mayor medida
del capital foraneo. Despues de la Segunda Guerra Mundial, Estados
Unidos era el doble de rico у potente, que el resto de sus rivales en la
lucha por las esferas de influencia en el mundo у sobre todo en America
Latina. A principios del siglo XIX Inglaterra perdio su liderazgo, debido
al volumen general de su production industrial, sediendo lugar tanto a
Estados Unidos como a Alemania.
En el periodo de 1914 al 1929 se trazo, у en gran parte se llevo
a cabo una reorientation global de las economias latinoamericanas, del
comercio у de la esfera finantiera con respecto a Estados Unidos. Los
afios de 1880 a 1914, fueron el periodo en que crecieron las
exportationes latinoamericanas como nunca antes.Ocurrio un auge
vertiginioso del modelo economico de desarrollo predominate en la
region. Los frutos de este crecimiento cayeron en manos de las oligar-
quias nacionales.
El proceso de industrialization en los paises mas desarrollados
de America Latina recibio un primer impulso con la Primera Guerra
Mundial; un segundo impulso durante la crisis mundial de los anos 1929
- 1933; у un tercer impulso al concluir la Segunda Guerra Mundial,
hecho que repercutio en la mayoria de los paises del continents
La crisis mundial de los anos 30 por su profundidad у
consecuencias, tuvo mayor envergadura у trascendencia que sus basa-
mentos puramente economicos. Esta crisis mino los cimentos de domina-
tion de las oligarquias latinoamericanas. El cambio de las elites gober-
nantes engendro un periodo largo de inestabilidad politica. En muchos
paises parte de la burguesia у parte de la oligarquia desplazada se
agruparon, у con el apoyo financiero у politico de los monopolies inter-
nacionales, instauraron gobiernos militares, los cuales gozaban de un
mayor у unilateral apoyo por parte de Estados Unidos.
217

ERMAKOVICHЬЖ
LA CRISIS ECONOMICA MUNDIAL DE 1929 A 1933 Y LAS
PRINCIPALES TENDENCIAS DEL DESARROLLO
ECONOMICO EN VENEZUELA DURANTE LOS ANOS 30 Y 40.
En visperas de la crisis economica mundial, en los aiios 20 del
actual siglo, en la economia de Venezuela tuvieron lugar significativos
cambios estracturales vinculados a la explotacion intensiva de los
yacimientos de petroleo. Todo tipo de constribucion en el negocio del
petroleo, era propiciado por el gobierno del pais, encabezado por el
dictador Juan Vicente Gomez. Venezuela abno tener en estos aiios
competidores en el Mercado Petrolero International, mantenia de manera
permanente un saldo positivo en el comercio. El crecimiento de las
ganancias producto del petroleo, aumentaba las posibilidades economicas
del Estado, que mantenian su capacidad para maniobrar у le permitian
neutralizar los efectos negativos en la sociedad у mas aun, garantizar una
position estable de la elite dirigente.
Las primeras noticias sobre la crisis no levantaron serias
inquietudes en los circulos gobernantes. El 17 de diciembre de 1930,
Venezuela informo oficialmente la liquidacion de su deuda externa. El
doping financiero contuvo la fuerza destructora de la crisis у atenuo la
agudeza de las contradicciones de aquel tiempo, cuando ya la mayoria de
los paises del mundo se vian envueltos en esta voragine.
La extraccion de petroleo no suftio una gran caida en el periodo de
la crisis. La influencia negativa de la crisis economica mundial se reflejo
en la agudizacion de la competencia entre los monopolios del petroleo,
en primer lugar, entre los principales inversionistas de la industria
petrolera venezolana: los capitales norteamericanos у anglo-holandeses.
Los E.U. encauzaron todos sus esfuerzos en no ceder la iniciativa en la
conquista de posiciones dominantes en la extraccion del petroleo
venezolano.
La competencia, en condiciones de crisis, llevo inevitablemente a la
quiebra de las empresas pequefias у medianas. Durante el periodo de
1929 a 1933 la cantidad de companias en Venezuela se redujo en una
tercera parte. Como consecuencia de este proceso, crecio el desempleo. A
partir de 1934 el aumento paulatino de la extraccion de petroleo
increment© el numero de puestos de trabajo, sin embargo, el crecimiento
numerico de obreros en la industria petrolera no conllevo a la liquidacion
del desempleo en el pais. El desempleo comenzo a adquirir caracter
cronico, ya que durante la crisis el mercado de la fuerza laboral, comenzo
a crecer de forma paulatina en detrimento de otras ramas de la economia
у del primer lugar que poseia la agricultura. Las proporciones del
colapso de la produccion agricola fiieron muy severas у la ruina del
218

campesinado ocurrio en forma tan rapida, que la oferta de mano de obra
en la economia de Venezuela, era muy superior a la demanda. La
agricultura del pais estuvo sometida a la mas cruel influencia de la crisis
economica mundial de 1929 a 1933.
Las tendencias negativas en esta importante rama de la economia se
desarrollaron mucho antes del comienzo de la crisis.
El rapido desarrollo de la extraction de petroleo trajo consigo
cambios en la rama traditional de la economia. El petroleo se convirtio
en el catalizador de la decadencia agricola. Su prospeccion у explotacion
conllevaron a sacar de circulation los beneficios agricolas. Como
consecuencia de este proceso disminuyo el ritmo de production, que se
reflejo en un cambio de los renglones de exportation del pais. Los
primeros sintomas de la crisis mundial (la caida de pretios en el
mercado) agudizaron la ya dificil situation de la agricultura en
Venezuela; ello trajo consigo un brusco descenso de la production
agricola, en primer lugar del cafe у del cacao. La quiebra de los pequeiios
у medianos propietarios de la tierra se considero el desastre nacional de
aquellos tiempos. Las capas medias del campo, fiieron literalmente
barridas por la crisis. Los productores de cafe perdieron sus posiciones en
la economia у los estados andinos se vieron privados de su importante
papel en la vida economica у politica de Venezuela.
Ademas del cafe у el cacao, en los aiios de la crisis, cayo la
production ganadera. Sus productos poco a poco fueron desapareciendo
en la exportation del pais. La crisis en la agricultura tambien agudizo el
problema de la importation. A medidas que disminuia el peso especifico
de la agricultura, aumentaba la demanda de productos alimenticios por
parte de la poblacion en las ciudades, sobre todo en las nuevas tiudades
surgidas en las zonas de explotacion petrolera, lo que puso al pais ante la
imperiosa necesidad de resolver el problema de la alimentation, pues
este no estaba en condiciones de lograrlo.
La crisis agraria, fuertemente vinculada a la crisis economica mun-
dial, convirtio la importation en una necesidad esencial para garantizar
el abastecimiento del pais.
La forzosa importation de articulos de primera necesidad у
productos alimenticios para satisfacer la demanda en el mercado interno,
agravo la situation economica national у solo sirvio para aumentar la
dependencia del pais. Ademas, el crecimiento de las importaciones privo
de estimulos al desarrollo de la production en Venezuela.
La brasca caida de la agricultura, la ruina de los pequeiios у
medianos propietarios de tierras, Uevaron irremediablemente a la
debilidad del sistema latifundista, lo que provoco la inquietud de las
autoridades у obligo a tomar toda una serie de medidas. Para ayudar a los
principales exportadores del pais (los productores de cafe у cacao) las
autoridades procedieron a compensar sus perdidas en relation con la
219

devaluation del dolar у la baja cotizacion de la diviza venezolana en los
aiios de la crisis.
Eleazar Lopez Contreras, que Uego al poder en 1936, despues de
Juan Vicente Gomez, continuo la politica de subsidio de la agricultura.
En 1936 se creo el Ministerio de Agricultura у Ganaderia que
encabezaria Alberto Adriani, un hombre energico у emprendedor. En el
pais se constituyeron granjas, escuelas de zootecnia, estaciones agricolas
que se dedicaban al estudio у divulgation de los conocimientos
agrotecnicos, у a la selection у mejoramiento de la raza ganadera. Se
dieron timidos pasos para la modernization de la agricultura. Alberto
Adriani, en su politica proteccionista en relation a la agricultura, dio al
credito una signification especial.
La crisis mundial demostro la irrentabilidad de la traditional rama
economica de Venezuela: la agricultura, que demostro su incapacidad
hacia una dinamica de desarrollo у se convirtio en una peculiar
comprobacion de sobrevivencia. Y sobrevivio el que modernizo su
granja, el que cambio hacia cultivos mas economicos у lucrativos, у el
que se inserto en el mercado interno.
En el ano 1941 Isaias Medina Angarita asumio el gobierno en
sustitucion de Eleazar Lopez Contreras, у continuo con la politica
proteccionista en relation con la agricultura. Los intentos para sacar a la
agricultura del estancamiento у aceierar sus ritmos de desarrollo no
dieron los resultados deseados, ya que los circulos dirigentes en su
actividad no concibieron la transformation radical del sistema de
propiedad de la tierra.
En alios de crisis, trazar perspectivas de desarrollo de la agricultura,
seria entrar en contradiction con el latifundio existente en el pais. El
problema agrario, a partir de los aiios 30, adquirio cada vez mas
actualidad. La idea de la impostergabilidad de su solution se apoderaba
de la conciencia de las mas amplias capas de la sociedad у esto no
podian dejar de tomarlo en cuenta las autoridades venezolanas. La
primera ley agraria fue firmada en 1945, despues de llegar al poder el
gobierno provisional de Romulo Betancourt, el cual manifesto la
necesidad de cambios en la etructura agraria. En 1948, durante el
gobierno de Romulo Gallegos, fue elaborada una nueva ley agraria.
La ausencia de medidas eficaces en relation con la agricultura llevo
a consolidar la industria petrolera como prioritaria en la economia de
Venezuela. El periodo de la crisis у la postcrisis acabaron por
transformar al pais de agro-exportador en petro-exportador, sin
pertuibar su caracter de pais de monocultivo.
El negocio del petroleo fue un estimulo al incremento del aparato
administrativo, у engendro una poderosa у burocratica capa intermedia,
vinculada a los intereses de este у lista para servirle a voluntad. A partir
de los anos 30 esta capa burocratica comenzo a convertirse en una
220

poderosisima fuerza. Venezuela, con amargura fue llamada "La nation
de los comerciantes у los burocratas".
Aunque la extraction de petroleo no se oriento hacia el desarrollo
de las fuerzas productivas de Venezuela, si creo algunas condiciones para
el desarrollo de la industria. Tuvo lugar la acumulacion de capita-les?
crecio la demanda de productos de consumo у se amplio el mercado
interno.
En el periodo posterior a la crisis se establecieron las bases para la
transition de las empresas manufactureras у artesanales hacia la produc-
tion industrial, que se desarrollo en estos anos derivada de la agricultura
у la ganaderia. El elemento pernicioso de la crisis mundial de 1929-
1933, produjo el nacimiento de nuevas tendencias positivas en el desar-
rollo socioeconomic© de Venezuela.
221

IVKINALA.
"ANATOMIA" DE LA DEPENDENCLA CUBA EN VISPERAS
DE LA CRISIS ECONOMICA MUNDIAL(1918-1929).
El periodo del desarrollo historico de Cuba desde la termination de la
Primera Guerra Mundial hasta el comienzo de la crisis economica mundial
de 1929-33, es de gran interes desde el punto de vista del analisis de los
mecanismos у metodos de sometimiento economico у politico de la joven
republica cubana, por el imperialismo norteamericano.
Como se sabe, Cuba file el ultimo pais de America Latina que conquisto
su independencia del yugo colonial espanol al final del siglo XIX, pero por
desgracia no pudo aprovecharlo. De facto, el destino de la isla cayo en manos
de un enemigo muy fuerte у poderoso: el imperialismo norteamericano, que
implanto su control sobre las principales ramas de la economia del pais.
La domination economica de los Estados Unidos sobre Cuba se apoyaba
en la asi llamada Enmienda Piatt о Tratado Permanente(22.05.1903) у el
Tratado de "Retiprocidad ComertiaT(27.12.1903). De acuerdo con la
Enmienda Piatt se le limitaba a Cuba el derecho de contraer convenios con
paises extranjeros. Tambien se le limitaba el derecho de retibir emprestitos en
el extranjero. El tercer punto de la Enmienda, el mas importante para el
destino fiituro de la isla, legitimaba a Estados Unidos la intervention en los
asuntos internos del pais, permitiendole incluso hasta la intervention armada.
El Tratado de "Retiprocidad Comercial", imponia al azucar cubano
exportado hatia los Estados Unidos una tarifa preferential, 20% menor que la
aplicada a aiticulos similares procedentes de otros paises. A su vez los
aiticulos americanos importados por Cuba disfrutarian de tarifas
preferential que oscilarian entre un 25 у 40%. Este tratado file un ejemplo
concrete de como Estados Unidos defendia los intereses economicos de los
monopolios norteamericanos asentados en Cuba
El proceso de dependencia economica de Cuba del imperialismo
norteamericano adquirio grandes proporciones en los anos 1919-1929. El
capital norteamericano ocupo posiciones dominantes en la production
azucarera, comprando a bajos pretios las tierras mas fertiles en la region
central у oriental, que antes pertenecian a propietarios cubanos e hispanos,
que se arruinaron.
Durante los anos de la Primera Guerra Mundial у sobre todo durante la
piimera decada de postguerra, la industria azucarera cubana retibio la
tecnologia necesaria producto de inversiones norteameiicanas directas. La
reorganization de los centrales azucareros aumento considerablemente su
rendimiento. La production de azucar de сайа se duplico durante los anos
1914-1929. En este periodo, Cuba poducia una cuarta parte de la production
mundial de azucar de cana.
222

Con el fin de aumentar aun mas sus ganancias, los monopolios
norteamericanos utilizaron conjuntamente con los medios de explotation
capitalista, metodos de explotation economica muy atiasados como la
aparceria, у el colonato precarista. Al mismo tiempo, explotaban fiiertemente
la utilization de mano de obra mny barata, proveniente de trabajadores
emigrantes de las Antfflas. En este periodo Cuba ocupaba el tercer lugar
entre los paises latinoamericanos por el airibo de inmigrantes.
Los monopolios norteamericanos controlaban toda la industria
azucarera, atandola a un mercado exterior: el de los Estados Unidos. El
comercio exterior de Cuba se realizaba fiindamentalmente con los Estados
Unidos, у el azucar de cana era el principal producto de la exportation
cubana.
Las importaciones cubanas procedian fiindamentalmente de los Estados
Unidos у los principals ardculos de importation eran productos alimentitios.
Al apoderarse de posiciones dominantes en la rama economica
primordial del pais, el capital norteamericano se dirigio a otras esferas de la
economia del pais como: la mineria(extraccion de hierro, cobre, manganeso,
petroleo у gas); comunicaciones, energia electrica, servicios comunales,
construction, transporte ferroviario, la industria tabacalera, poligrafica у la
esfera bancaria. En 1929 las inversiones norteamericanas directas en Cuba
alcanzaron los 152 mil millones Dol., nivel que mmca fue sobrepasado
durante todo el periodo posterior de "pseudorepublica".
En el periodo de postguerra, la industria ligera recibio tierto impulso,
conjuntamente con las ramas que se dedicaban al mercado interuo. Entre
ellas se encontraban la industria tabacalera, bebidas у licores, perfumeria,
dulceria, industria ligera, etc. En estas operaba el capital cubano.
La dependencia del monocultivo у de un unico mercado exterior,
deformaba paulatinamenle toda la estractura economica del pais. La
domination del capital extranjero, que contolaba todos los recursos naturales
у nacionales de Cuba, dificultaba el proceso de formation у diversification de
la industria national cubana, asi como la consolidation de la burgesia
national, interesada en un desarrollo economico independiente.
El sistema de gobierno representativo que fue instaurado a printipios
del siglo XX, manifestaba у defendia los intereses de la oligarquia cubano-
espanola(agricultores, empresarios, politicos), relacionados con la industria
azucarera, asi como de los monopolios norteamericanos. Sus intereses eran
representados por dos partidos politicos cubanos: el Conservador у el Liberal;
que obtuvieron indistintamente el apoyo evidente del imperialismo
norteamericano, por lo que pudieron contar con su confianza у apoyo. La
ascencion al poder de lideres de ambos partidos era utilizada para provecho
personal, "metiendo las manos" en el tesoro publico. El sistema de corruption
у soborno, disminuyo el significado de la independencia conseguida a
printipios del siglo XX у del poder representativo existente.
223

Los vitios del regimen existente se manifestaron sobre todo durante la
primera etapa de la presidencia del lider del partido Liberal Gerardo
Machado у Morales(l 925-1928). Su election foe respaldada activamente por
representantes de los intereses norteamericanos. Los Estados Unidos
pensaban que con este politico autoctono, en las nuevas circunstanrias de
auge del movimiento antimperialista у de liberation national, conservarian
sus posiciones en la region latinoamericana.
Para lograr su ascenso al poder Gerardo Machado uso ampliamente la
demagogia patriotica, prometiendo llevar a cabo un programa de "renovation
national del pais". Prometia construir nuevos caminos, escuelas, hospitales,
acueductos, crear un "gobierno honrado", diversificar у proteger la industria
national, luchar activamente contra la corruption у sobre todo anular el
Tratado Permanente о Enmienda Piatt.
Pero todas las promesas de su campana electoral le sirvieron de pantalla
para ocultar sus verdaderas intensiones. Con su ascenso al poder, en el pais se
instalo la mas cruel dictadura de su historia. Aficionado del fascismo italiano,
Gerardo Machado emprendio el ataque contra las fueizas democraticas у
progresistas, los sindicatos у organizationes del proletariado.
Durante su primer mandato, cretio considerablemente la dependencia
economica у politica de Cuba de los Estados Unidos. Al comienzo de su
primer periodo presidencial, Machado declaro en repetidas ocasiones, que su
gobierno no contraeria ningun nuevo prestamo en el extranjero, pero pronto
abandono su ©position a los prestamos extranjeros, como a tantas otras de sus
promesas. La deuda externa del pais alcanzo los 182 mill. dol.
Machado subio al poder cuando Cuba comenzo a sufrir duramente los
efectos de la superproduction mundial de azucar. La crisis economica
mundial de 1929-1933 demostro con claridad toda vitiosidad у decadentia
del desarrollo basado en la monoproduccion. La caida de los precios del
azucar, principal producto de la exportation, hizo descender
considerablemente los ingresos del gobierno, lo que trajo como consecuencia
uu descenso del nivel de vida de las masas trabajadoras.
Bajo esta situation nuevamente empezo a crecer la conviction de que
era necesario continuar la lucha por la independentia verdadera. En esta
nueva situation hist6rica, la bandera de la lucha, la llevaron los
representantes de la pequeiia у mediana burgesia national, no relacionada
con la industria azucarera; los intelectuales progresistas en desacuerdo con el
vergonzoso tratado de la Enmienda Piatt; los estudiantes, como la nueva
generation de cubanos, у las masas trabajadoras.
En el periodo de 1918 a 1929 fueron creadas las premisas socio-
economicas у politicas para el desarrollo de una nueva etapa de la lucha
revolutionaria, que empezaria en 1933.
224

KAZAKOVV.R
EL COMIENZO DE LA CRISIS ESTRUCTURAL EN LA
ARGENTINA.
En la historiografia mundial el comienzo de la crisis estructural
data del ano 1930. En el campo socioeconomic se relaciona con la crisis
economica mundial de 1929-1933, en la esfera politica con el golpe
militar de 1930 у el derrocamiento del gobierno radical de Irrigoyen.
Los mismos marcos cronologicos no significan sin embargo un
identico conocimiento del mismo fenomeno por las diferentes escuelas
historicas. En la literatura no-marxista la crisis estructural se explica
mediante la crisis estructural de la production agropecuaria, que a su
vez se basifica en la crisis del modelo tradicional de la division
international de trabajo. En la historiografia manrista se refleja a traves
de la crisis en las relaciones de production, basadas en el dominio del
latifundio en el agro у en el control por el capital foraneo de la economia
del pais.
En este articulo la crisis estructural se entiende como crisis de
una estructura concreta del modo de production capitalista que surgio en
Argentina a finales del siglo XIX у a printipios del XX. La misma
estructura se observa como unidad inseparable entre las fuerzas
productivas, que se caracterizan solamente por la existencia de una
economia agropecuaria; у las relaciones de production, basadas en el
dominio latifundista у en el control extranjero de la economia national.
En este caso el criterio principal del comienzo de la crisis
estructural es el agotamiento de todas las posibilidades de desarrollo
posterior de las fuerzas productivas, en los marcos de esta forma de las
relaciones de production у la comprension por parte de las capas sotiales
de la necesidad de cambios estructurales.
En visperas de la crisis economica mundial Argentina alcanzo
el maximo desarrollo economico dentro de los limites del modelo
agropecuario у se encontraba en un periodo de transformaciones. El
progreso posterior del pais era imposible sin la creation de nuevas ramas
de la economia basadas en la production de materias primas industriales.
El descubrimiento del petroleo sento las bases necesarias para el paso
posterior gradual a una economia diversificada.
En estas conditiones habrian sido posibles dos variantes:
entregar los yacimientos de petroleo al capital foraneo о desarrollarlos
por medio del Estado. Los radicales de Irigoyen, apoyados por la mayoria
de la nation querian nacionalizar el petroleo. Esta politica en caso de
triunfar abriria a la Argentina el camino del desarrollo autonomo.
La industria petrolera estaba separada de la economia
agropecuaria у su nationalization permitiria a Irigoyen poner en practica
225

su politica de colaboracion de clases у desarrollar la economia nacional
sin hacer transformaciones radicales. Yrigoyen trato de ser vocero no
solo de los intereses nacionales sino tambien de las clases dominantes.
La crisis economica mundial de 1929 -1933 ocasiono el fracaso
de la politica de los radicales у el derrocamiento del gobierno de
Yrigoyen. De este modo desaparecio la oportimidad para el paso gradual
a una nueva etapa de desarrollo economico.
La crisis mundial cambio las causas tanto internas como
externas del desarrollo de la economia argentina. Esto no significo sin
embargo la desintegracion de la estructura dominante, la que pudo
adaptarse al ambiente de cambio, permitiendole a las fuerzas
productivas desarrollarse durante un tiempo dentro de los limites de la
industrializacion incipiente.
Al mismo tiempo el desarrollo industrial Uevo consigo cambios
radicales en la sociedad argentina socavando los cimientos del dominio
de la oligarquia latifundista.
La industria se convirtio en la rama rectora de la economia.
Dentro de la misma la gran produccion mecanizada ocupo posiciones
predominates. En el orden social del pais, la burguesia industrial у el
proletariado se erigieron como las dos clases decisivas de la sociedad.
La transformation de Argentina a principios de la decada de
los 40 en un pais agroindustrial, significo que el mercado interno se
convirtio en la base principal de la economia nacional. Al mismo tiempo
se le plantearon nuevas reivindicaciones a la agricultura у la industria.
El desarrollo posterior de las fuerzas productivas conllevaria a
una restructuracion de la economia argentina basada en el desarrollo
industrial, lo cual significaria la creation de una industria pesada у la
intensification de la agricultura; una distribution mas equitativa de las
fuerzas productivas en el territorio nacional у la eliminacion de la
desigualdad existente entre la pampa у el resto del pais.
Todo esto era imposible sin un ritmo acelerado de crecimiento
economico; у a finales de la decada de los 30 у principios de los 40 se
manifesto una tendencia diametralmente opuesta. En la zona de la
pampa la ganaderia comenzo a desplazar a la agricultura productora de
cereales, lo que ocasiono un proceso constante de despoblacion у el
avance de la estancia sobre la charca, con todas sus implicaciones
negativas. Disminuyo la production agropecuaria en general у la fuerza
de trabajo empleada.
Se initio un periodo de decadencia del proceso de
industrializacion. Aun mas, en la decada de los 40, disminuyo
considerablemente el capital en equipos у maquinarias, tanto por persona
ocupada como por hectarea cultivada.
La declination economica de Argentina fue consecuencia
directa de la estructura socioeconomica dominante. El monopolio
226

latifundista de la tierra у el control por el capital foraneo de la economia
agropecuaria, no pudieron intensificar la acumulacion del capital у crear
un mercado interno de gran capacidad у base solida para la industria
nacional.
A principios de la decada de los 40 en Argentina se manifesto
un conflicto entre las fuerzas productivas у las relaciones de production,
estas ultimas convertidas en un freno para el desarrollo de las primeras.
La economia argentina alcanzo tal grado de desarrollo, que el progreso
ulterior del pais: la transformation de Argentina en un estado industrial
desarrollado, seria imposible sin liquidar el dominio del capital
extranjero у el latifundio. Sin embargo este conflicto se atenuaba por la
coyuntura favorable de los aiios de la Guerra Mundial.
La crisis estructural Uevo consigo una crisis en los partidos
politicos. Los cambios socioeconomics no tuvieron un reflejo adecuado
en la politica. La politica de los gobiernos conservadores llevaron el pais
a un callejon sin salida. Como consecuentia crecio el nationalismo tanto
de derecha como de izquierda. Los primeros demandaban la creation del
estado corporativo, los sindicatos estatales у la nationalization de los
servicios publicos en propiedad extranjera.
La politica nacionalista maduraba tambien en el partido radical.
La juventud radical descontenta con la politica de sus lideres fundo la
FORJA ( Fuerza de Orientation Radical de la Joven Argentina), que
proclamo su position antimperialista enfrentando tanto a Gran Bretana
como a Estados Unidos.
A pesar de la existencia del ala izquiera, la UCR sostenia una
politica traditional ignorando las demandas de las nuevas fuerzas
sociales: la burguesia industrial у el proletariado, que crecian con el
proceso de la industrialization.
Las ideas antimperialistas empezaron a penetrar tambien en las
filas del movimiento obrero. Sin embargo, en visperas del golpe militar
de 1943, los trabajadores no pudieron superar por completo la influencia
sindicalista. Tampoco lograron crear una fuerza politica capaz de dirigir
la lucha libertadora antimperialista. La crisis estructural, tanto
socioeconomica como politico-ideologica, comenzo a manifestarse
solamente a principios del 40.
227

KORABLEVA L. Y.
LA LIGA DE LAS NACIONES Y LA SOLUCION DEL
CONFLICTO ENTRE BOLIVIA Y PARAGUAY(1928-1938).
El conflicto boliviano-paraguayo (1928-1938), a causa de un litigio
por los limites de la region de Chaco Boreal, fue sin dudas uno de los
mas grandes conflictos entre estados , que haya tenido lugar en America
Latina en la primera mitad de nuestro milenio. Durante tres anos (1932-
1935) en Chaco se desarrollaron acciones militares regulares, las cuales
costaron mds de 100 000 vidas humanas a los pueblos de Bolivia у
Paraguay.
El objetivo de este articulo es hacer un estudio de la actividad de la
Liga de las Naciones durante la guerra de Chaco у sus relaciones con
otros mediadores. La Comunidad de Naciones solo en dos ocasiones
intervino en la solucion de los problemas interamericanos, ambas en los
aiios 30. Las anteriores tentativas de los paises latinoamericanos de
llevar al tribunal de la Liga sus litigios territoriales , no encontraron
respuesta por parte de esta. La participation de la Liga de las Naciones
en la solucion del conflicto fronterizo peruano-colombiano (Leticia), en
los aiios 1932-1934, fue mas exitosa que en el caso de Chaco. Sin
embargo, el estudio del problema de Chaco resulta de mayor interes , no
solo porque las dimensiones del conflicto fueron mas significativas у los
esfuerzos de la Liga mas prolongados, sino porque la guerra de Chaco
fue la primera guerra en America Latina despues de la creacion de la
Liga de las Naciones, у conforme a ello se elaboro la linea politica de
esta organization en relacion a los conflictos en el Hemisferio
Occidental.
A finales de los anos 20 comenzo a manifestarse con claridad la
deception de los estados latinoamericanos en la Liga de las Naciones.
Algunos de ellos suspendieron el pago de su cuota anual у dejaron de
participar en las secciones de la Asamblea. En 1926 Brasil informo
sobre su salida de la Liga.
En semejante situation el Consejo de la Liga no podia, como antes,
mantenerse indiferente ante los acontecimientos en America del Sur.
La position de la Liga de las Naciones en el asunto de Chaco, debia
ser segun la acertada expresion del representante venezolano: "la
comprobacion de si en realidad gozan о no los paises latinoamericanos
de iguales derechos que los otros miembros de esta organizacion".
La importancia de la actividad de la Liga de las Naciones en la
solucion del conflicto boliviano-paraguayo, sin embargo, no se limito
solo a la esfera de su relacion con los estados latinoamericanos; en este
caso se analizaron otras cuestiones: la eficacia de la Liga como organo
para garantizar la paz; el grado de su universalidad en este sentido, es
228

decir, su grado de interes en los asuntos del Hemisferio Occidental у los
limites permisibles de injerencia, asi como su relation con los Estados
Unidos.
Dos circunstancias formales predeterminaron la position de la Liga
de las Naciones en el conflicto de Chaco. La Carta de la Liga resulto ser
el unico documento que obligaba a las partes a emplear medios pacificos
para solucionar los litigios, la cual fue finnada у ratificada por Bolivia у
Paraguay. Esto imponia a la Liga una responsabilidad especial en el
restablecimiento de la paz en Chaco; pero por cuanto se trataba de una
guerra entre paises latinoamericanos, la Liga estaba obligada a tener en
cuenta la existencia de la doctrina Monroe (pag. 21 de la Carta). En otras
palabras, la Liga debia participar en la solution del diferendo boliviano-
paraguayo, у al mismo tiempo se veia limitada en sus actividades.
La action de esta organization con respecto a la guerra de Chaco
puede dividirse en dos etapas fundamentales:
Primera: desde el momento en que verdaderamente comenzo la
guerra, hasta su declaration oficial (junio 1932-mayol933), el Consejo
de la Liga limito sus esfiierzos a cartearse con los participantes en el
conflicto у sus mediadores americanos: una comision neutral de
Washington у un grupo de paises (Argentina, Brasil, Chile у Peru).
Segunda: las acciones independientes de la Liga de las Naciones
para lograr la reconciliation de las partes beligerantes comenzaron en
mayo de 1933 у continuaron hasta el verano de 1935, cuando la
iniciativa paso de nuevo a los mediadores americanos.
El Uamamiento de Bolivia al Consejo de la Liga de las Naciones el
10 de mayo, у el consentimiento de Paraguay a aceptar "los buenos
servicios", la obligo a actuar. El 15 de mayo de 1933 se inaguro la
section extraordinaria del Consejo, el cual no considero posible aplicar a
Paraguay las sanciones que exigia Bolivia, segun el articulo 16 de la
Carta. El informe preparado a petition del consejo, por el Comite de los
Tres, fue aprobado en la section del 20 de mayo, el cual contenia un
detallado proyecto del proceso de reconciliation.
Sus principales ideas eran: la suspension de las acciones militares,
la cration de una comision especial de la Liga de las Naciones para el
estudio de la situacion у la elaboracion de propuestas para la mediacion у
el arbitraje.
Los esfuerzos de la Liga para poder proceder fueron largos у
prolongados. Las etapas fundamentales fueron las siguientes: el 3 de
junio de 1933, por recomendation del Comite de los Tres, se creo una
comision especial para Chaco. El 3 de noviembre dicha comision arribo
a America Latina para estudiar el problema in situs у elaborar un
proyecto de mediacion. Las negociaciones fracasaron. Como resultado de
este trabajo fueron presentados un detallado informe у recomendaciones.
La m£s importante de estas fue el embargo del suministro de armas. El
229

informe fue aprobado por la section del Consejo de la Liga de las
Naciones en mayo de 1934 . Del 30 de mayo al 7 de junio de 1934 la
section extraordinaria del Consejo examino las cuestiones de
procedimiento, у el 13 de septiembre de 1934 el conflicto foe analizado
por primera vez en la Asamblea de la Liga de las Naciones. Se creo el
Comite de los 22, pero este tampoco pudo lograr la reconciliation de las
partes, por lo que file redactado un informe que se presento ante la
section ordinaria de la Asamblea, del 20 al 24 de diciembre de 1934. Las
recomendationes aprobadas por la Asamblea testimoniaron que la Liga
de las Naciones se inclinaba cada vez mas por entregar a las republicas
americanas la solution del conflicto, aunque todavia no habia renunciado
a participar en los esfuerzos pacificadores en calidad de organo rector.
Con respecto al embargo se recomendo "en ningun caso crear el
proceder" de aplicarlo a ambos paises. Para coordinar las acciones fue
creado un comite mas, el Comite de Observation. Sin embargo el proceso
de mediation elaborado por la Liga de las Naciones estaba predestinado
a no hacerse realidad. El 10 de diciembre Bolivia informo al Secretario
General de la Liga que aceptaba las recomendationes de la Asamblea,
pero Paraguay el 18 de diciembre, las rechazo "como imposibles de
cumplir".
A consecuencia de esto, el 16 de enero, el Comite Consultivo
recomendo levantar el embargo a Bolivia. En febrero de 1935, once
paises dieron cumplimiento a esta disposition; entre ellos Gran Bretafia,
Francia, Suecia у Checoslovaquia; considerados grandes exportadores de
armas. A pesar de que el embargo unilateral no podia causar gran dano a
Paraguay, ya que esta medida no podia ser efectiva, pues durante las
operaciones militares el suministro de armas a las partes beligerantes no
ftie intemimpido. Por tal motivo Paraguay considero ofensiva la
resolution de la Liga. El 24 de febrero, el gobierno paraguayo informo al
Secretario General de la Liga, su decision de abandonar dicha
organization international. El Comite Consultivo у el Consejo tenian
dos alternativas: aplicar sanciones al agresor en virtud de la resolution
aprobada о recomendar a los miembros de la Liga de las Naciones, tratar
de lograr una nueva formula para reconciliar a las partes beligerantes. El
comite prefirio la segunda. En contra de la aplicacion de sanciones a
Paraguay inteivino Argentina, apoyada por algunos paises del
continente. Ellos partian del hecho, que Bolivia habia aceptado las
recomendaciones de la Asamblea no por respeto a la carta de la Liga,
sino debido a su desfavorable position en el frente.
Ya en este tiempo los estados del continente americano formaron
un nuevo grupo mediador formado por Argentina, Brasil, Chile, Peru,
Estados Unidos у Uruguay. Por esto, la sesion de la Asamblea de la Liga
de las Naciones del 20 у el 21 de mayo de 1935, se vio limitada a
230

aprobar una resolution, que de acuerdo a las recomendaciones del
Comite Consultivo, debia garantizar el exito de esta conferencia.
De este modo, despues de anos de actividad mediadora sin
resultados, en lo sucesivo la Liga de las Naciones, se nego a intervenir
en la solution del problema de Chaco. La mediation en el litigio
boliviano-paraguayo, paso nuevamente a manos de los estados
americanos; esta vez en condiciones mas que favorables para la
culmination exitosa de estos esfuerzos. Como resultado del agotamiento
de los recursos humanos у materiales de los paises beligerantes, у el
crecimiento en estos de estados de animos antimilitares, surgieron
condiciones reales para obtener exito en las conversaciones de paz. El
Departamento de Estado de los Estados Unidos, al acelerar su
intervention en la mediation del conflicto, tuvo en cuenta estas
circunstancias.
La cracion de un nuevo grupo mediador fue posible en gran medida
gracias a la politica del "buen vecino". A mediados de los anos 30 tuvo
lugar un cambio en la politica exterior de Washington. La tension a nivel
mundial aumentaba у los Estados Unidos comenzaron a preocuparse
cada vez mis por garantizar una retaguardia segura; рог eso en primer
lugar realmente se interesaron en liquidar el foco de guerra en Chaco; en
segundo lugar, hicieron todo lo posible para consolidar las republicas
latinoamericanas a traves de la cooperation con ellas, sobre la base,
aparente, de iguales derechos. Esto se materializo sobre todo en las
relaciones americano-argentinas.
Las causas del fracaso de la actividad mediadora de la Liga de las
Naciones en el conflicto de Chaco, fueron los factores externos
desfavorables у las defitientias de la propia organization.
La inefectividad de la Liga en su condition de organo para
garantizar la paz, estuvo relacionada en primer lugar con la voluminosa
estructura de la Asociacion en general у рог el mecanismo creado por
esta para la solution del problema de Chaco; en segundo lugar, por la
indecision e inconsecuencia de su action. Ademas, la suspension de la
venta de armas, no iba acompaiiada de la prohibition de su tr&isito
(debido a la position» de algunos paises latinoamericanos). Estos dos
factores hicieron practicamente incumplibles las sanciones.
Al mismo tiempo es imposible dejar de tener en cuenta que la
actividad de la Liga en relation al conflicto boliviano-paraguayo, tuvo
lugar en condiciones complejas. La Liga intervino como mediadora un
ano despues del comienzo de la guerra, cuando las operaciones militares
marchaban ya a toda velocidad у las partes beligerantes se sentian
decepcionadas de la via pacifica para solucionar el conflicto, debido a los
prolongados e infractuosos esfuerzos de los mediadores.
Ademas, en la actividad de la Liga de las Naciones, constantemente
se ponia de manifiesto la incapacidad de sus medios de influentia. La
231

realization de sus decisiones dependia casi por entero de la cooperation
de los estados latinoamericanos. La pasividad de estos estaba condicio-
nada por la contradiction de sus intereses particulares, por la ausencia de
unidad en la "Fraction" latinoamericana de la Asociacion, у porque la
mayoria de estos paises, a su vez dependian de los Estados Unidos. La
influencia directa e indirecta del Departamento de Estado fue un factor
determinante en el trabajo de la Liga de las Naciones en la mediation del
problema de Chaco.
La actividad de esta organization international se desarrollo en un
marco bastante estrecho; por una parte la necesidad de mantener su
prestigio en calidad de organismo international; por otra, los limites
permisibles de su intromision en los asuntos del Hemisferio Occidental,
que dependia de la position de Estados Unidos .La Liga de las Naciones,
como organismo principal de los estados europeos, en este periodo al
igual que en otras ocasiones, se vio obligada a tomar en cuenta la
existencia de la Doctrina Monroe. Las pretensiones universales de la
organization no tenian suficiente garantia practica. La historia de la
intervention de la Liga de las Naciones en el conflicto boliviano-
paraguayo fue una clara demostracion de ello. Por su puesto, hay que
tomar en cuenta en las circunstancias en que participo la Liga en la
mediation del conflicto: la cointidencia en tiempo con la crisis de esta
organization, el increment© de las tensiones en Europa, el desafiante
crecimiento de las tendencias revanchistas en Alemania у la formacion
de un grupo de estados agresores. Dentro de este contexto, la guerra de
Chaco se convirtio para la Liga, en un episodio secundario de la politica
mundial. El conflicto boliviano-paraguayo fue resuelto mediante los
esfuerzos de la Conferencia Mundial, celebrada en Buenos Aires (1935-
1938).
232

SCHELCHKOVA. A.
LA REVOLUCION IDEOLOGICA EN BOLIVIA
EN LOS ANOS 30 DEL SIGLO XX.
La conclusion logica de los procesos socio-economicos del primer
cuarto del siglo XX у de los cambios de la estractura socio-clasista de la
sociedad en Bolivia fue la profunda crisis de la ideologia dominante. La
negativa de la sociedad a seguir las ideas у concepciones que se
mantenian en el pais, llevo a la "Revolution ideologica", que concluyo
con las busquedas ideologicas de la generation de los anos 20 у 30. La
ideologia, junto a la division social del trabajo, conforman uno de los
principales elementos de la estractura de la sociedad; la ideologia no son
solamente ideas, sino tambien es la practica material, son las costumbres,
los h&bitos, el modo de vida, es la base de la vida de la sociedad civil. Y
la crisis ideologica es la crisis de la mentalidad , que es la principal
componente de la crisis estractural у de un posible cambio politico у
social. La revolution ideologica de los anos 30 en Bolivia fue uno de los
factores fundamentales que influyeron en la historia boliviana posterior .
Sin el cambio ideologico de los anos 30 seria inexplicable la revolution
de 1952-1953.
En Bolivia, como en otros paises de America Latina, el primer
cuarto del siglo XX transcurrio bajo el dominio del positivismo у el
liberalismo Sin embargo, ni las concepciones libero-positivistas, ni el
modemismo literaiio, dieron respuesta a los problemas que inquietaban a
la intelectualidad boliviana. Dentro del liberalismo comenzaron a surgir
corrientes, que hicieron un analisis de la realidad national a partir de los
principales postulados del positivismo. Entre aquellas ovejas negras esta-
ban los escritores у pensadores mas relevantes de Bolivia: Alcides
Arguedas, Franz Tamayo, I.Prudentio Bustillo, Jaime Mendoza.
Fueron precisamente estos pensadores aquellos quienes prepararon
la crisis conceptual del liberalismo у del positivismo. Ellos fueron los
precursores del indigenismo у del nationalismo en Bolivia de los anos
20 у 30.
Ignacio Prudentio Bustillo, al expresarse sobre el fracaso de las
ideas de la revolution francesa у sus bases de democracia у de
individualismo, asesto un serio golpe a la ideologia libero-positivista , ya
que se ponia en duda la vitalidad у funcionalidad de dos de sus
postulados fundamentales: la democracia у la libertad individual.
Jaime Mendoza (1874 - 1939), creador de la corriente filosofica
llamada "La mistica de la tierra", a principios de siglo se refirio al tema
del indio у al espacio vital que lo rodeaba. El resultado mas importante
de sus trabajos fue la negation de forma energica a la comprension
europocentrista del proceso historico.
233

Alcides Arguedas (1874 - 1946), como Jaime Mendoza se refirio a
una nueva tematica: al medio geografico у la raza india como elemento
fundamental de prosperidad en el desarrollo del pais. Sus obras, sobre
todo "Pueblo Enfermo", fiieron una protesta contra la barbarie у el
atraso. Las paginas de sus libros estan llenas de pesimismo у de falta de
fe en su pueblo. Todo lo que encontraba en Bolivia lo sumia en el
abatimiento. El no veia ninguna perspectiva historica para su pais si este
no era capaz de liberarse del "Atavismo Indigena".
De todas formas Arguedas no era un pesimista, el creia en el
progreso de la humanidad у el movimiento progresista de la histona
mundial, que se anteponia a la realidad boliviano A pesar de ser liberal,
Arguedes asesto el golpe mas sensible a la idea del progreso у el
optimismo positivista.
Si las composiciones de Arguedas llamaban a la protesta del publico
"instruido", la compilation de articulos de Franz Tamayo (1878 - 1956),
que se publico en 1910 bajo el titulo "Creation de la Pedagogia
Nacional", paso inadvertido у consiguio solo algunas resenas indife-
rentes. Tamayo no file comprendido, su lector aun no habia aparecido.
Sin embargo, diez aiios despues sus ideas se apropiaron de las mentes
jovenes por doquier у se convirtieron en el tema fundamental de discu-
sion en los circulos filosoficos у politicos. Veinte aiios despues este libro
fue llamado el "Evangelio" del nacionalismo boliviano у del
indigenismo.
Tamayo, sin negar el valor del progreso, se alejo de la conception
positivista de las leyes de la vida social, el contraponia la ciencia a la
intuition у la razon a la energia у la afrenda. Repitiendo a Fichte,
Tamayo afirmo que lo esencial en la conception del destino del pais era
el hombre, tornado como un conjunto de energia у voluntad. En la
formation del individuo у el pueblo , segun Tamayo, la mayor impor-
tancia la adquirian el pasado historico у el medio circundante. La Tierra
crea al hombre, el cual se presenta como un conjunto de factores
teluricos.
Para Tamayo, la riqueza principal de Bolivia era el indio. El
indio, segun su opinion, esta dotado de la energia capital. La energia es
la realidad social, historica у humana culminante. Tamayo elevo al indio
al rango de raza superior, la cual deberia convertirse en la base biologica
para la formation de la nacion boliviana.
Tamayo mostro tambien el camino de formation de la nacion, о
como el escribia con frecuencia, la formation del caracter nacional. Esta
ensenanza no es una mera ilustracion, sino la creation de una pedagogia
nacional autentica, la base de la cual seria la toma de conciencia de ser
una nacion con un destino especial у su propia mision en el mundo. El
declaro que los principios fimdamentales de la vida nacional son la
fuerza, la energia, el voluntarismo у el egoismo nacional.
234

Tamayo intervino contra el democratism© liberal, el intelectualismo
у el universalismo positivista. Estos pnncipios dominantes у a la vez
ideologicos estaban en contraposition con el voluntarismo у el indige-
nismo radical. Su predica mesidnica, abstracta, por cuanto carecia de
elementos objetivos, era sobre todo un esquema socio-danvinista у positi-
vista. El verdadero merito de Tamayo consistio en su pronunciamiento
contra "el extranjerismo ideologico", contra 4a colonization ideological
у en sus referencias a temas acerca de la tierra у el indio. Las ideas de
Tamayo, Mendoza у Arguedas, directa e indirectamente, influyeron de
manera decisiva en la preparation de la revolution ideologica en Bolivia,
cuyas primeras premisas se observaron a mediados de los anos 20.
En estos anos, en el ambiente de la intelectualidad boliviana
penetraron nuevas ideas desde Europa. El socialismo у el marxismo
despertaron un gran interes entre la juventud, sobre todo entre el
estudiantado. En Bolivia, el marxismo se entrelazaba con las ideas
indigenistas. Una especie de simbiosis eclectica represento "el
marofismo".
Tristan Marof, cuyo nombre verdadero era Gustavo Navarro, se
destaco en los anos 20 como un publicista talentoso, del cual se publi-
caron muchas cosas en Europa. Su primer libro, que tuvo una resonancia
continental, fue "La Justicia del Inca", editado en Bruselas en 1926. Por
primera vez el formulo la consigna de "la tierra a los indios, las minas al
estado". Esta formula "magica" convirtid a Marof en lider de todos los
bolivianos.
Marof(marofismo)conquisto muchos adeptos entre la intelectualidad
, la izquierda radical, el estudiantado у los lideres sindi-calistas del pais.
Su apasionada propaganda antimperialista creo las premisas para el
surgimiento de influyentes corrientes: la izquierdo-nacionalista, la
izquierdo-marxista у la trotzkista. La influencia de Marof fue
significativa para la corriente indigenista del pensamiento social
boliviano.
A mediados de los anos 20, en Bolivia se creo una situation politica
particular. Su escencia consistia en que los mas previsores representantes
de la elite politica trataron de encontrar una salida a la avanzada crisis
politica e ideo-moral de la sociedad. Los trabajos del filosofo espanol
Jose Ortega у Gasset se convirtieron en un autentico manifiesto para los
intelectuales bolivianos, sobre todo para la juventud estudiantil. La
intelectualidad boliviana asimilo de Ortega: la critica al europo-
centrismo, asi como tambien la teoria de la generation, la comprension
de la crisis, у el importante papel que le correspondia a la nueva gene-
ration : lograr la autencidad de su cultura. Las teorias de Ortega fueron
el punto de partida en la formation del movimiento nacionalista en el
periodo de la presidencia de Hernando Siles (1926 - 1930). Entre las
filas de los seguidores de Ortega у de Siles se conformo la corriente
235

ideologica del ''indigenismo revolucionario", que se convirtio en los anos
40-50 en la ideologia dominante en Bolivia.
El nacionalismo surgio a partir de la critica del liberalismo como
doctrina politica у del positivismo como ideologia. Los jovenes intelec-
tuales C.Montenegro, A. Guzman у ACespedes, a comienzos de los anos
20, publicaronunos articulos en la revista "Arte у Trabajo", en las cuales
criticaban las bases del liberalismo у el eurocentrismo. El ideal de
C.Montenergo era una Bolivia unida, sin division en castas ni razas, una
nation con objetivos nacionales precisos у comprensibles. Desde sus
primeros trabajos, se observa en Montenegro una marcada inclination al
autoritarismo, su hostilidad hacia el comunismo у el liberalismo. En los
afios 20 estas ideas, о mejor dicho, sus premisas, todavia no se habian
enfrentado con los puntos de vista filosoficos de Tamayo у con el
indigenismo. La suma de esto creo las bases del "nacionalismo revolu-
cionario". Mientras tanto, Tamayo у los jovenes nacionalistas hicieron
algo: destruyeron el fundamento ideologico del estado liberal.
En Bolivia, a finales de los anos 20, tuve lugar una aguda crisis de
la ideologia dominante, la socio-darwinista у liberal-positivista. La
intelectualidad observo con avidez las nuevas ideas у concepciones del
desarrollo social.
La literatura social у filosofica se puso de moda. Paulatinamente las
discusiones filosoficas abstractas у sociologicas se convirtieron en objeto
de atencion social. Los bolivianos percibieron la decadencia e invalidez
de su sistema politico у de los principios de la ideologia adoptada por
todos. La crisis ideologica en la sociedad en combination con la epoca de
crisis del capitalismo en America Latina, le otorgo una especial aspereza
a las discusiones que tenian lugar en el medio intelectual. Los debates
teoricos salian de los gabinetes cientificos у adquirian una connotacion
politica.
La crisis economica mundial comenzo en los anos 30, у despues de
la derrota en la Guerra de Chaco (1932 - 1935), Uevaron al pais a la mas
profunda crisis socio-politica de su historia. Uno de los elementos
esenciales de esta crisis fue la quiebra total de la ideologia liberal socio-
darwinista . Esta fue no solo una crisis de las formas existentes de hege-
monia politica e ideologica, sino una etapa de la crisis del capitalismo
boliviano, que afecto a todos los aspectos de la vida social. El elemento
mas importante de este periodo de transito fue la revolution ideologica
de los anos 30.
Despues de un periodo de maduracion de las nuevas ideas у
concepciones del desarrollo social, llego el tiempo del viraje ideologico,
cuando las teorias filosoficas у sociales finalmente se convirtieron en
paradigmas ideologicos consumados, que proponian a la sociedad deter-
minados caminos hacia el desarrollo. Se formularon nuevos conceptos у
definiciones, se trazaron los objetivos mas significativos desde el punto
236

de vista social у las tareas para el desarroHo, que de forma paulatina,
fiieron reconocidas у aceptadas por todos. La hegemonia llego a aquella
parte de la sociedad que se convirtio en portadora propagandistica у
practicante de estas nuevas ideas. Asi se realizo la revolution ideologica,
prologo del cambio sociopolitico.
La derrota en la Guerra de Chaco dejo su tragica huella en las
busquedas ideologicas de los intelectuales, dando un especial sabor amar-
go al hecho de comprender su soledad en el mundo. Para ser una nation,
con toda su autencidad e irrepetibilidad, le era necesario ocuparse de si
misma, ante todo, conocer su naturaleza national у su esencia. A este
objetivo se consagro la elite intelectual boliviana.
En los aiios 30 en Bolivia surgio una influyente escuela filosofo-
literaria: el telurismo, cercana al indigenismo, a las concepciones de
Mendoza у Tamayo. A mediados de los anos 30, junto con I.Prudencio
Bustillo, surge el mis importante teorico del telurismo, Humberto Palza.
Los trabajos de los teluristas fueron los que determinaron la ructura
definitiva de la elite intelectual con el pasado liberal-positivista. Sus
trabajos superaron con profundidad el arraigado eurocentrismo en la
teoria у en la vida social у politica. Las conclusiones de los ideologos de
la nueva generation de politicos bolivianos eran diversas. Al renuntiar a
las ideas de los teluristas muchos evolutionaron hacia el indigenismo у el
nacionalismo revolucionario, у en su irracionalismo encontraron
justification para el corporativismo e incluso el fascismo.
Tales seguidores del telurismo, trataron de fomentar las ideas de
Tamayo apoyandose en Nitzsche у Bergson. Ellos se alejaron del analisis
primitivo. de Keiserling у se acercaron a los existencialistas у los feno-
menologistas. El indoamericanismo, tornado por ellos de las teorias del
aprismo peruano, se asumio como alternativa ideologica a la civilization
occidental. Ellos predicaban la creation de una cultura universal sobre la
base de la hibridacion у el sufrimiento mistico "del espiritu cosmico de la
tierra". Su receta era el cruzamiento entre las naciones у "la
indigenizacion" de todas las esferas de la vida del pais.
El idigenismo surgio como respuesta al modernismo, como
busqueda de la sinceridad artistica у la naturalidad, como algo impre-
scindible para acercarse a la realidad de la vida national. En pos de
Tamayo, los indigenistas veian en el quechua (qhechwa) у aymara el
fundamento biologico de la nation e hicieron un Uamamiento al estudio
de la cultura indigena. En los anos 30, el indigenismo, en cuya base
habia aspectos del irracionalismo de Nietzsche у de la mistica telurica de
H. Palza у sus seguidores, se independizo subrayando con precision sus
limites como corriente filosofica. Junto a la corriente filosofo-literaria у
politica, en el indigenismo habia una tercera corriente: la ilustracion,
dentro de la cual luchaban dos escuelas: la colectivista у la normalista.
237

A la cabeza de la corriente colectivista, en el idigenismo ilustrado
,estaban los maestros entusiastas E.Peerz, T.Claure у los conyuges Castro
Leygue. El movimiento de la education indigena у los trabajos de los
maestros indigenistas influyeron notablemente en los debates de aquel
tiempo. El indigenismo se convertia en una corriente cada vez mas
heterogenea. Dentro de sus limites se formaron dos corrientes antago-
nicas: la conservadora-racista у la revolucionaria. Entre los indigenistas
revolucionarios se destaco Carlos Medinaceli. El indigenismo revolu-
cionario puso en el orden del dia de la politica, la situation del indio у el
problema agrario, cuya solution no podia ser obviada por ningun partido
serio.
Las pesquizas del indigenismo desde el punto de vista tedrico-
filosofico у literario cultural, estaban en los cimientos de las nuevas e
influyentes corrientes politicas como el "nacionalismo revolucionario" у
diversas corrientes del marxismo boliviano у del socialismo. En los anos
30, el nacionalismo en Bolivia aun no se habia erigido como un
movimiento ideoiogico у politico en particular. Sus futuros ideologos C.
Montenegro, A. Cespedes, W.Guevara Arce, V.Paz Estenssoro, en estos
anos declararon su fidelidad al indigenismo, al indoamericanismo del
APRA у al marxismo.
No todos los nacionalistas "romanticos" del periodo de Siles
pasaron junto con C. Montenegro a las posiciones de un "nacionalismo
revolucionario" antidemocratico у agresivo. Muchos se inclinaron hacia
las ideas marxistas e izquierdo-socialistas, bajo la influencia del
indigenismo у de la reforma universal. Cercano a los nacionalistas mode-
rados у los indigenistas, estaban los puntos de vista de uno de los mas
brillantes politicos de aquellos anos: Alberto Celada Valdes, que promo-
vio la idea de unificar la antigua civilization Inca у la nation boliviana
contemporanea.
Junto a esto se observaba un entusiasmo general por el marxismo.
En los anos 30, en Chile у Argentina aparecieron libros de Lenin,
Bukharin у Trotzky. La terminologia marxista encontro repercusion en
los trabajos filosoficos у sociales de los representantes de las mas
diversas corrientes.
Sin embargo, si el nacionalismo revolucionario у el indigenismo
negaban abiertamente la tradicion liberal-positivista у en particular, su
europocentrismo e internacionalismo, el marxismo se convirtio en el
refugio de los intelectuales liberales у de hecho en el heredero del
liberalismo, pues estaba mas cercano a este en el tema de conceptos
fundamentals como: el universalismo, el internacionalismo, el optimis-
mo historico у el racionalismo. Dentro del marxismo boliviano de los
anos 30 se conformaron dos alas antagonicas: el trotzkismo у el
marxismo "liberal".
238

El Trotzkismo en Bolivia conservo su influencia significativa
gracias a figuras destacadas como Tristan Marof, J.Aguirre Gainsborg,
0. Barrientos (Tomas Warki), A.Valencia Vega, G. Lora. La influencia
del trotzkismo se explica en la ausencia de un serio partido comunista
pro-sovietico у el predominio del "Marxismo liberal" entxe las fuerzas
izquierdistas. Todos estos factores permitieron al trotzkismo conservar
su influencia en el movimiento obrero у estudiantil durante muchos aiios.
El "marxismo liberal" en Bolivia, al final de los anos 30, se
convirtio en una corriente politica influyente. Sus ideologos fueron los
eminentes filosofos у economistas Jose Antonio Arza, R. Anaya,
M.Bonifaz, A.Urquidi у otros. En los aiios 20 fueron lideres del
movimiento estudiantil conjuntamente con el ala izquierda de los
nacionalistas. Sus intentos de establecer lazos con la Internacional
Comunista fracasaron. La influencia de las teorias de Ortega-y-Gasset se
puso de manifiesto en sus percepciones dialecticas у en la formacion de
la doctrina del marxismo. Incluso de esta forma, el marxismo destruyo
los objetivos ideologicos existentes llamando a la reforma politica у
economica; у predicando, aunque de forma reducida, la lucha clasista.
En la segunda mitad de los anos 30, en Bolivia se puso de
manifiesto la revolucion ideologica en la sociedad. El indigenismo, el
nacionalismo у el marxismo destruyeron completamente los estereotipos
ideologicos existentes. Las concepciones positivistas, eurocentristas у sus
ideas fueron definitivamente archivadas. Otros problemas inquietaban a
la sociedad. La revuelta ideologica, la revolucion, ocurrieron de manera
definitiva. La revolucion ideologica significo la formacion hegemonica
de nuevas fuerzas politicas, las cuales determinaron el vector de
desarrollo del pais en la nueva etapa historica. La revolucion ideologica
se convirtio en lo fundamental, en una de las partes integrantes de la
crisis de toda la nation у de todas las instituciones politicas de la
sociedad en el periodo posterior a la termination de la guerra de Chaco.
239

YANCHUKLI.
LA INTERNACIONAL COMUNISTA (COMINTERN) Y
PERU: ELECCIONES DEL ANO 1931 SEGUN LOS
DOCUMENTOS DEL ARCHIVO DEL RCHTONT
La crisis economica mundial (1929 - 1933) en Peru, como en todos
los paises latinoamericanos trajo como resultado la agudizacion de todas
las contradicciones dentro de la sociedad peruana e intensifico el espiritu
antimperialista. Las ciudades se convirtieron en los principales centros
de los movimientos politicos de las masas peruanas. La tension de la
lucha politica en los anos de la crisis file tan alta que muchos
historiadores peruanos Uamaron a este periodo 'revolution' .
Lo primero que salta a la vista en los movimientos politicos de
masas es la fundacion de partidos politicos, tanto en el ala izquierda
como en el ala derecha de la escena politica. Lo segundo es el aumento
brusco de participantes en la lucha politica. Lo tercero , es que los
politicos peruanos tenian conciencia de la enorme dependencia que tenia
el pais de los estados imperialistas у esto estimulo promover las intereses
nacionales у consolidar el potential industrial privado e independiente,
para lograr asi liberarse del yugo imperialista.
La oposicion de las fuerzas politicas despues del derrocamiento del
dictador Augusto Leguia por Luis Miguel Sanchez Cerro en agosto de
1930, se puso se manifiesto de forma evidente en las actividades de la
"Union Revolucionaria" dirigida por Sanchez Cerro, у del partido
Aprista con Victor Raul Haya de la Torre como figura principal.
En condiciones de constantes crisis politicas, de manifestaciones
espontaneas de masas, soldados у marines, se conformaron los bloques
politicos que se disputaban el poder. El bloque concentrado alrededor de
Sanchez Cerro у su "Union Revolucionaria", representaba los intereses
tradicionales de la oligarquia. De parte del aprismo estaban la burguesia
nacional industrial, los pequenos propietarios de la industria minera , los
obreros de las plantaciones de azucar, textileros, choferes у los
empleados de los tranvias de Lima. El antimperialismo de los apristas
estaba vinculado al desplazamiento de los productores nacionales del
azucar por empresarios norteamericanos у alemanes.
Los materiales del archivo que se refieren a Peru у que se titan en
el presente trabajo, pertenecen al periodo comprendido desde septiembre
de 1930 hasta octubre de 1931. Desde el punto de vista de la I.C. у su
section en el Partido Comunista Peruano, estos documentos demuestran
* Centro ruso de la conservation у el estudio de los documentos de la historia
contemporanea - conocido como Archivo de Comintern
240

la tensa lucha politica de aquel tiempo en Peru, у lo dificil de tomar deci-
siones sobre lineas estrategicas у tacticas para la action del partido en
condiciones de una situacion revolucionaria.
Los cambios de lineas politicas se manifestaban constantemente у
dependian de la valoracion de la situacion del Peru por los organos
centrales de la I. C. en el Buro Sudamericano de la I.C. у en el proprio
Peru, donde a causa de las encamizadas batallas politicas, el partido era
dirigido por representantes e instrucciones enviadas por la I.C.
Precisamente por ello, dicha linea politica se constituyo en gran medida
de manera espontinea у por ello es imposible hablar sobre el predominio
de un punto de vista u otro у mucho menos de un u otro curso politico.
Las causas de la derrota del partido en las elecciones estuvieron
dadas por su debilidad organizativa у teorica. Esta debilidad hizo que el
partido no creciera como un partido de masas у рог lo tanto no pudo
alzarse con el triunfo. En estas nuevas condiciones de crisis, se impuso la
represion terrorista por parte del gobierno de Sanchez Cerro у Samanez
Ocampo. La confusion ideologica en el Buro Sudamericano у en el
partido respecto al caricter de la situacion revolucionaria (socialista о
burguesa), revolucion democratica de igual forma, conllevo al
debilitamiento de las influencias del partido en la clase obrera. La
orientation a la insurrection, ante la carencia de un trabajo concreto en
el ejercito, desoriento a las masas. La sublevacion у revuelta eran un
fenomeno cotidiano en el Peru de los anos 1930 - 1931, pero el partido
no logro conquistar posiciones solidas en los principales centres politicos
del pais. La negativa a cooperar con el APRA coadyuvo, en no роса
medida, a que parte de la clase obrera, de las capas intermedias de la
pequena burguesia у marginales se alejaron del partido. La represion у
la propaganda anticomunista hicieron lo suyo у los dirigentes partidistas
у sus miembros mas activos, fueron encarcelados у desterrados.
Los documentos de los archivos de la I.C. aqui utilizados, dan la
imagen de una etapa importante en la historia del Peru, en la creation у
desarrollo de los partidos у movimientos de masas, caracteristicos para la
sociedad peruana contemporanea.
241

Латиноамериканский
исторический альманах
Утверждено к печати
Институтом всеобщей истории РАН
Л.Р. № 020915 от 23 сентября 1994 г.
Подписано в печать 20.03.2000
Гарнитура Тайме. Объем -15 п.л.
Тираж 300 экз.
ИВИ РАН. Ленинский пр., д. 32а