Генрих Вёльфлнп X. Ричард Нибур Якоб Ьуркхардт Прист Кассирер Рут Венедикт •


Выражаем глубокую признательность Международному фонду «Культурная инициатива» и лично
Джорджу Соросу за финансовую поддержку серии
•
Лики культуры
Серия основана в 1992 г.
В подготовке серии принимали участие ведущие специалисты Института научной информации по общественным наукам Российской академии наук


Опыт
тысячелетия
Средние века и эпоха Возрождения: Быт, нравы, идеалы
Л
Юристъ
Москва
1996


ББК 87.3 0 60
Редакционная коллегия серии:
Л.В. Скворцов (председатель); О.М. Андрианов,
Л.М. Брагина, И.Л. Галинская, М.П. Галочка,
В.Н. Гращенков, В.Д. Губин, П.С. Гуревич, Г.И. Зверева,
Л.Г. Ионин, И.А. Исаев, Т.Ф. Кузнецова, О.Ф. Кудрявцев,
О.Е. Кутафин, С.В. Лёзов, П.В. Малиновский,
Л.Т. Мильская, Л.А. Мостова, О.Е. Савельева,
Г.С. Померанц, А.М. Руткевич, М.М. Скибицкий,
М.Н. Соколов, А.Л. Ястребицкая
Главный редактор и автор проекта С.Я. Левит
Редакционная коллегия тома:
Народы Европы на рубеже эпох (IV—IX века): Быт, нравы, политика, религия. Хрестоматия
Составители: И.А. Дворецкая, В.Н. Дряхлое, С.М. Крыкин, М.А. Тимофеев
Купец. Гуманист. Придворный: Нравственные идеалы эпохи Возрождения. Антология Составитель, автор статей, комментариев и переводчик— О.Ф. Кудрявцев
Ведущий редактор: Е.М. Лазарева Художник: П.П.Ефремов
О 	60 Опыт тысячелетия. Средние века и эпоха Возрождения: Быт, нравы, идеалы. — М.: Юристъ, 1996.
575 с.— (Лики культуры)
ISBN 5-7357-0043-Х
Издание дает представление об исторических реалиях политической и общественной жизни, быте, нравах, идеалах раннего средневековья и эпохи Возрождения. Публикуемые в книге тексты показывают духовную жизнь общества, помогают осмыслить место и роль человека в мире.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
ISBN 5-7357-0043-Х
© Издательство «Юристъ», 1996


Народы Европы па рубеже эпох (IV—IX века) : Быт, нравы, политика, религия
Хрестоматия


«...Бури одолевали государство...» Аммиан Марцеллин. Деяния. XXV, 9,7.
«Римское государство от своих колоссальных богатств впало в крайнюю бедность... казна истощилась, города обезлюдели, провинции разграблены». Аммиан Марцеллин. Деяния. XXIV, 3,4-5.
«...Казалось, что галльские провинции на краю гибели, варвары уже не встречали отпора, уничтожая всё...»
Аммиан Марцеллин. Деяния. XV, 8,1.


Предисловие
В сборнике представлены источники по истории народов Европы, обитавших на периферии средиземноморской античной цивилизации и за ее пределами, в период перехода от античности к средневековью. Подбор материалов характеризует процесс образования ранних политических струк- I ур и варварских королевств, их эволюцию в раннефеодальную монархию.
Нарративные фрагменты дают представление об исторических реалиях политической и общественной жизни, о быте и нра- ппх, о существе межплеменных контактов и военных конфлик- IOB эпохи Великого переселения народов.
Этногенез и дальнейшие этнические процессы на территории Западной и Центральной Европы, истоки духовной культуры уходят своими корнями в глубокую древность, поэтому ес- юственным является включение в хрестоматию отрывков из I рудов античных авторов, научность и полнота сведений которых доказана исторической критикой.
Чрезвычайно важна источниковая база изучения начал европейской государственности: тщательно собраны данные разнотипных источников, которые показывают рождение новых политических институтов в форме королевской власти, комита- ш и административных полномочий должностных лиц, иерархии военной знати, а также преемственность позднеримской политической культуры в организации королевского двора и управления, в политической жизни раннесредневековых городов.
Большое место в сборнике занимают юридические источники: позднеримское императорское законодательство, записи обычного права, королевские эдикты и капитулярии, грамоты и формулы. Эти документы содержат важные сведения об эво- шоции социальных отношений, о стратификации общества, о
7


структуре крестьянской усадьбы, о статусе королевских дружинников и их дифференциации, о положении римского населения на землях, завоеванных варварами.
Выделен раздел по истории церкви и духовной культуры раннего средневековья. Даны фрагменты сочинений раннесредневековых авторов, образцы церковной и светской поэзии, учебные материалы церковной школы и т.д. Публикации подобного рода позволяют ярче и конкретнее представить духовную жизнь общества, процесс христианизации варваров, характер миссионерской деятельности римской церкви, правовой статус духовенства, церковную политику властей, монашеское движение в Западной Европе, культурно-религиозную и политическую деятельность папства. Таким образом, раннее средневековье раскрывается в восприятии, мыслях и поступках современников, что позволяет полнее ощутить атмосферу далеких времен.
При составлении хрестоматии были использованы опубликованные переводы средневековых писателей, фрагменты, вошедшие в тематические собрания и хрестоматийные сборники, ставшие уже библиографической редкостью (переводы С.П. Моравского, А.И. Неусыхина, А.Я. Гуревича и др.). Археологические материалы по истории древних германцев приведены по зарубежным публикациям (очерк В.Н.Дряхлова). Тексты Григория Турского даны в переводе В.Д. Савуковой. Фрагменты «Панегирика» Эннодия подготовлены к публикации в переводе Ю.В.Корзуновой, тексты церковных гимнов и песнопений, а также «Хронику вестготских королей» перевел М.А.Тимофеев.


Раздел первый
11оздняя Римская империя и миграции народов Европы
Интенсивная варваризация римского общества IV-V вв. привела к активному включению варваров в социально-политическую структуру общества и оказала влияние на культурную жизнь Римской империи. Римская армия, co- г. шившая из федератских отрядов, сражалась с варварами синими самих варваров. Военачальники действовали самостоя- 1нпьно, не всегда считаясь с императорскими распоряжениями, влияли на ход выборов императоров, составляли влиятельные придворные партии. В социальной жизни империи происходило сближение различных слоев сельского зависимого населения, среди которого варвары также составляли значительное число. В обществе наблюдалась нивелировка социального и правового статуса сельского населелия, а с ослаблением функций контроля римского правительства происходил и рост чпстной власти. Все это влияло и на положение свободного населения империи. Римские чиновники сосредоточивали в (.моих руках функции гражданской и военной уласти. Реформы, ппправленнь'1е на стабилизацию политического положения в империи, лишь на время предотвратили ее крах. До середины IV в. римская армия еще противостояла натиску варваров. Начиная с I в. н.э. оборона римских границ от германцев стала приоритетным направлением внешней политики Рима. Античные писатели рано осознали роль и значение варварской периферии в судьбах империи. Из их сочинений мы впервые узнаем о переселении германских народов на территорию империи, ппрваризации римского государственного аппарата и армии, hi.не, культуре, религии различных германских племен.
В период с I по IV в. под влиянием все усиливающейся ак- ! инности германцев произошли глубокие изменения в их куль- lypnoM и социальном строе, в политической жизни. Эти измени 1ия становятся очевидными при проведении сравнительно- if > анализа картин, нарисованных Цезарем и Тацитом, но еще
9


больший материал для изучения характера изменений, происшедших к IV в. в германском обществе, дает археология.
Начиная с середины IV в. натиск варваров усилился и Римская империя уже не имела сил сопротивляться этому натиску. Движение гуннов с востока дало толчок массовым переселениям народов на территорию дунайских и западных провинций империи. Первым массовым вторжением был переход фракийской границы вестготами. Заняв пределы Фракии, они вскоре пересекли ее границы и двинулись дальше на запад. В 410 г. они заняли Рим, и империя, растерзанная внутренними смутами, пала к ногам варваров.
Вторым важным событием, усилившим этнические процессы в Европе, был переход вандалами Рейна зимой 406 г. Одна за другой отпадали западные римские провинции, а на их территории возникали новые племенные образования и союзы племен. Среди них крупнейшими были франкский союз племен, образовавшийся на Рейне в III в., вестготский и остготский племенные союзы IV столетия, вандальский союз племен и др.
Дальнейшие политические события способствовали более быстрому становлению государственности у варваров и одновременно приводили к дальнейшему распаду Западной Римской империи. Миграции варварских племен вызвали еще более глубокие изменения в общественной жизни германцев, укрепили положение военной знати, обогатили германцев военной добычей, привели к образованию новых политических институтов власти. Произошло возвышение королевских структур, расширились источники их материального обеспечения, усилилась политическая роль войска. Переход к новым формам религии от язычества к христианству способствовал сакрализации королевской власти, особы короля и укреплению государства в целом.
В ходе разрушения Римской империи варвары постепенно усваивали римскую культуру, латинский язык, заимствовали многие институты центрального и местного управления. Процесс романизации варварского населения в различных регионах протекал с неодинаковой степенью интенсивности. Римское влияние было сильнее среди готов и франков, в меньшей степени — у англосаксов, вандалов, племен саксонской группы. Варварская знать усваивала римскую моду и некоторые черты римского образа жизни. Столь же различно было и влияние римского права на оформление варварских «правд» и законов. Все это и позволяют увидеть приводимые ниже материалы источников.
10


I. 	Политическая и социальная жизнь позднего Рима
1. 	Провинциальное управление и положение куриалов
Кодекс Юстиниана. 1,29,1. Рескрипт Грациана от 386 г.н.э.
Светлейшие мужи, комиты и магистры пехоты и конницы, д а не имеют никакой власти над провинциалами, а славнейшая префектура — над военными мужами.
Кодекс Юстиниана. XII, 12,2 Рескрипт Гонория и Феодосия от 413 г.н.э.
Тех, кто, имея достоинство комитов первого разряда, авторитетом нашей божественности были персонально назначены для защиты какой-либо провинции или провинций, с тем чтобы им были подчинены солдаты, и тех, кто замещает сиятельных мужей магистров войск, мы приравниваем к дукам, управлявшим во всех провинциях, кроме Египта и Понтики.
Кодекс Феодосия. XII, 1,33
Указ императоров Констанция и Константа от 342 г.н.э.
Так как твое высочество доносит, что многие люди, нарушая повиновение, пускаются на уловки и домогаются привилегий, ко- юрые вытекают из права колоната на землях, находящихся в нашей собственности, с тем, чтобы избегнуть выполнения обязанностей, причитающихся куриалам, мы постановляем:
Каждый, имеющий в частной собственности более 25 юге- ров и располагающий большой землей из нашего имущества, об обработке которой он лично заботится, должен быть присоединен к сообществу куриалов. Любые ложные ссылки на привилегии, либо на происхождение, либо на какое-либо другое оправдывающее обстоятельство не должны иметь силы.
К курии подобным образом должен быть причислен и тот, кто имеет в собственности даже менее 25 югеров, но обраба- 1ывает из нашего имущества земли равной или немного меньшей площади. Если кто-либо уменьшит состояние, предусмотренное законом, путем мнимой продажи, следует, уничтожив всякий обман, передать все, что этот человек якобы продал другому лицу, в собственность нашего фиска.
11


Кодекс Феодосия. XII, 18,2 Указ императоров Аркадия и Гонория от 396 г.н.э.
Мы приказываем строго внушить куриалам, чтобы они не оставляли города ради жизни в деревне. Пусть знают, что имение, которое они предпочтут городу, должно быть конфисковано и что они лишатся той деревни, из-за которой выказали себя нечестивыми, бежав из родного города.
2.0 правовом статусе рабов и колонов
Кодекс Юстиниана. Х1,50,2. (396 г.)
...Императоры Аркадий и Гонорий Августы Небредию, коми- ту Азии.
Колоны, занесенные в ценз, правда, свободны от того, к чему их не принуждает уплата налогов; но, с другой стороны, они как бы узами рабства прикреплены к тем обязанностям, которые связаны с уплатой ежегодных налогов и с их положением. Поэтому невозможно допустить, чтобы [колоны] осмеливались по суду тревожить тех, кто, несомненно, наподобие господина может продать их самих вместе с имением. На будущее время мы запрещаем это своеволие, чтобы никто на суде не осмеливался затрагивать имя господина; и пусть они [колоны] знают, что кому принадлежат они сами, тому принадлежит и все их имущество. Ведь если неоднократно было постановляемо, чтобы никто из колонов не мог без ведома господина имения ни продавать, ни иначе отчуждать что-либо из своего достояния (peculium), то каким образом может на равных правах выступать против господина тот, кому закон не дозволяет даже иметь собственность (propria sui juris) и, разрешив ему только приобретать, но не отчуждать, тем самым заставляет его приобретать и владеть для своего господина? Но, как в гражданских делах людям этого рода мы запрещаем выступать против своих господ и патронов, за исключением случая чрезмерных взиманий, — в каковых случаях прежние императоры даровали им право выступать по суду, — так и в уголовных делах у них не отнимается право обращаться в суд по поводу противозаконного поступка, совершенного против них или их семейств.
Кодекс Юстиниана. XI,48,I3. (400 г.)
Императоры Аркадий и Гонорий Августы Винцентию, префекту претория Галлий.
12


...Надлежит далее соблюдать следующее правило: если господин двух имений с имения, переполненного колонами, переведет колонов в имение, которое страдает от их недостатка, а затем те же самые имения каким бы то ни было способом перейдут к двум разным господам, то перевод колонов должен остаться в силе, но с тем, чтобы господин того имения, с которого окажутся переведенными колоны, должен был также выдать и детей переведенного.
Кодекс Юстиниана. XI,48,7 (371 г.)
Подобно тому как нельзя продавать крепостного (originarius) без земли, так же нельзя продавать сельских и занесенных в ценз рабов. И пусть — в виде обманной выдумки и насмешки над законом, что часто делается по отношению к крепостным, — с передачей малой доли земли покупателю не прекращается обработка целого имения. Но если имение целиком или определенная часть его переходит к кому-либо, то [одновременно] должно также перейти столько рабов и крепостных, сколько у прежних господ и владельцев было или в целом имении, или в [соответствующей] части.
3. 	Рост частной власти. Патроциний
Кодекс Феодосия. XI,24,3
Императоры Аркадий и Гонорий Августы, Гераклиану, коми- iy Египта.
Если кто из твоего служебного персонала или какого угодно сословия будет изобличен в том, что принимает деревни в свой патроциний, тот должен понести установленное наказание. А посессоров, надлежащим образом наказанных, должно заста- пить и против их желания повиноваться императорским установлениям и выполнять государственные повинности. А если окажется, что какие-нибудь селения, полагаясь или на влия- юльную защиту, или на свое многолюдство, противятся выполнению государственных повинностей, то их надлежит подвергну !ь наказанию, какое окажется нужным.
Дан накануне октябрьских календ в консульство Олибрия и Мробина.
Кодекс Феодосия. XI,24,4
Те же Августы Евтихиану, префекту претория.
Мы постановляем, чтобы тот, кто дерзнет предоставить пат-
13


роциний сельским жителям, какую бы высокую должность он ни занимал... должен подвергнуться штрафу в 40 фунтов золота за патроциний, предоставленный каждому отдельному имению (fundus), если он не откажется от этого безрассудства. И пусть все знают, что не только принявшие клиентелу сельских жителей подвергнутся упомянутому штрафу, но и те, кто, неза ¬ конно уклоняясь от налогов, привычно обманным образом будут прибегать к патроцинию, должны будут уплатить указанный штраф в двойном размере.
Кодекс Феодосия. XI,24,5
Те же Августы Евтихиану, префекту претория.
Твое превосходительство пусть знает, что к законам о недопущении патроциния, опубликованным от имени других государей, мы присоединили более тяжкое наказание, а именно: если кто будет изобличен в предоставлении патроциния земледельцам или крестьянам, владеющим собственной землей, тот должен быть лишен своего имущества, а крестьяне, которые прибегнут к патроцинию, должны быть наказаны потерей своих земель.
Кодекс Феодосия. XI,24,1 Указ императора Констанция от 360 г.
Ты указал, что множество колонов в Египте отдали себя под патроцинии лиц, которых поддерживают различные почетные должности, а также дуков. Мы приказываем принудить всех тех, кто... проявит такое безрассудство... выплатить все налоги, которые, как выяснится, селяне, из чьей общины вышли эти колоны, вносили со своих имуществ фиску. Вынуди колонов, которых, как окажется, эти лица взяли под свою защиту, выйти из- под их патроциниев.
4. 	Частные войска и тюрьмы
Кодекс Юстиниана. IX, 12,10
Императоры Лев и Анфимий Августы Никострату, префекту претория.
Мы желаем, чтобы никому ни в городе, ни в имении не позволено было держать буккеллариев, исавров и вооруженных рабов. Если кто, вопреки настоящему нашему полезному предписанию, дерзнет держать вооруженных рабов или буккеллариев, или исавров в своих поместьях или возле себя, мы повелеваем, чтобы, кроме штрафа в 100 фунтов золота, он подвергся еще строжай¬
14


шему наказанию. И высокочтимые правители провинции пусть следят за тем, чтобы никто не осмелился в чем-либо нарушить предписания нашей милости, и пусть и после уплаты штрафа в 100 фунтов золота их благосостояние и жизнь подвергнутся опасности. А старейшины их служебного персонала, кроме лишения имущества, будут подвергнуты смертной казни.
Кодекс Феодосия. XI,9,II,I (388 г.)
Императоры Валентиниан, Феодосий и Аркадий Августы Эрифрию, префекту Августалу.
Если кто впредь заключит обвиняемого в частную тюрьму. — тот повинен в оскорблении величества.
Дан накануне майских календ в Фессалонике, во 2-е консульство Феодосия Августа и Кинегия.
Социальная история средневековья. та. Раннее средневековье. М.-Л. 1927, с.15-28.
5. 	Кризис императорской власти
«Авторы жизнеописаний Августов»1
XXIII,III. 1. В то время как государство было охвачено смутой (261 г. — М.Т.)... Оденат, узнав о том, что Макриан с сыном умерщвлены, что царствует Авреол, что Галлиен ведет дела крайне небрежно, поспешил ко второму сыну Макриана, чтобы захватить его с войском... 2. Но те, кто были с сыном Макриана, носившим имя Квиет..., убили молодого человека и, перебросив через стену его труп, немедленно все сдались Оденату. 3. Итак, Оденат стал императором почти всего Востока, в то время как Иллириком владел Авреол, Римом — Галлиен... 5. Между тем Оденат, как бы держа сторону Галлиена, направлял ему по поводу всех событий сообщения, соответствовавшие истине. 6. Узнав о том, что Макриан со своими детьми убит, Галлиен — словно положение дел больше не внушало беспокойства и отец его был уже возвращен — предался разврату и удовольствиям. 7. Он устроил цирковые игры, театральные представления, гимнастические игры, а также зрелища, охоты и гладиаторские игры и призывал народ веселиться и рукоплескать, словно в дни побед...
IV.1.1. В то же время Эмилиан взял на себя императорскую власть в Египте... 3. Ввиду того что Галлиен погряз в роскоши и пороках, не занимался ничем, кроме забав и кутежей... галлы, которые в силу своих лрирожденных свойств не могут терпеть легкомысленных, выродившихся в смысле утраты римской доб¬
15


лести и утопающих в роскоши государей, призвали к власти Постума, найдя себе сочувствие и в войсках....
«Авторы жизнеописаний Августов»// ВДИ.1959., №2, с.238.
[Из речи сенатора консула Меция Фальтония Никомаха]
XXVII.VI.5. Да избавят нас боги от необходимости называть государями мальчиков и отцами отечества детей, руку которых, когда они подписываются, водят их учителя грамоты, и которые дают консульские должности за сласть, за круглые печенья, за всяческие ребяческие удовольствия. 6. Какой смысл, — о, проклятие! — иметь императора, который не знает, как охранять свое доброе имя, который не ведает, что такое государство, боится своего дядьки, оглядывается на свою няньку, испытывает страх перед розгами своих учителей, делает консулами, судьями, полководцами тех, чьей жизни, заслуг, возраста, рода, деяний он не знает.
XXVIII.X.1. Вследствие того, что он (Проб. — М.Т.) блистал столькими и такими великими доблестями, все восточное войско, после того как Тацита похитил рок и Флориан захватил власть, избрало Проба императором (276 г. — М.Т.). 2. Не будет неуместным и безвкусным рассказать здесь для всеобщего сведения о том, каким образом Проб получил императорскую власть. 3. Когда к войску прибыл вестник, первым движением воинов было — опередить италийские войска, для того чтобы сенат не мог вторично дать государя. 4. Между воинами пошли разговоры о том, кто же должен стать императором, и военные трибуны беседовали с ними в поле, с каждым манипулом в отдельности, говоря, что им надо найти государя храброго, безупречного, порядочного, милостивого, дельного, и это, по обыкновению, говорилось во многих кружках; тут все ... воскликну¬
Одежда римской императрицы. Ve.
16


ли: «Проб Август, да хранят тебя боги!». 5. Затем собрание и находившиеся на трибуне, сложенной из дерна, его провозглашают императором, облекают в пурпурный греческий плащ, взятый со статуи в храме, затем ведут во дворец, против его воли и несмотря на то, что он сопротивлялся и все время повторял: «Это вам невыгодно, воины, вам со мной будет нехорошо: ведь я не смогу заискивать перед вами»... 8. Узнав о том, что императором стал Проб, воины умертвили Флориана, который захватил императорскую власть словно по праву наследования... 9. Так, без всяких затруднений, по решению и воинов, и сената, ему была вручена власть над всем римским миром.
ХХ.1.1. ... Проб, готовясь к войне с персами, погиб от козней своих же воинов2... 2. Причина его убийства была следующая. Прежде всего, — то, что он никогда не позволял воину оставаться без дела: руками своих воинов он выполнял много работ, говоря при этом, что воины не должны есть свой паек даром. 3. К этому он добавил... что скоро воины будут совсем не нужны... 5. «Скоро, — сказал он, — мы не будем нуждаться в воинах». Разве это не значит сказать: римского воина уже не будет, везде будет царить, всем будет спокойно владеть наше государство, весь круг земель не будет изготовлять оружия, не будет поставлять продовольствия, быков будут держать для плуга, кони будут рождаться для мира, не будет никаких войн, не будет плена, повсюду мир, повсюду римские законы, повсюду наши судьи.
«Авторы жизнеописаний Августов»// ВДИ. I960, № 1, с. 215,223,227.
6. 	Войны Рима с варварами
«Авторы жизнеописаний Августов»
Марк Антонин Философ
XIV.(1) Однако оба императора, облачившись в плащи полководцев, отправились на войну, в то время как виктуалы и марко- манны производили'повсюду смятение, а другие племена, теснимые с севера варварами, начинали военные действия, если их не впускали в римские пределы. (2) Этот поход императоров принес немалую пользу уже тогда, когда они дошли до Аквилеи: ведь многие цари ушли назад со своими народами и перебили зачинщиков смятения. (3) Квады же, потеряв своего царя, заявили, что утвердят избрание нового царя не раньше, чем нашим императорам будет угодно признать его. (4) Так как многие из них направляли к легатам императоров посольства, прося прощения за от-
17


Римские солдаты жгут германскую деревню
падение, то Луций отправился дальше неохотно: (5) он полагал,
что ввиду смерти префекта претория Фурия Викторина и гибели
части войска следует возвратиться обратно. Марк же, считая, что
бегство варваров и все прочие признаки их готовности отказаться
от войны представляют собой обман с целью спасти себя от раз¬
грома, грозившего им со стороны такой огромной военной силы,
думал, что следует продолжать наступление. (6) Наконец, перей¬
дя Альпы, они продвинулись дальше и устроили все, что им было
нужно для охраны Италии и Иллирика.
XXII. (1) Все племена от пределов Иллирика до Галлии объе¬
динились; это были маркоманны, варисты, гермундуры и ква-
ды, свевы, сарматы, лакрингй и бурей... эти и другие вместе с
виктуалами, созибы, сикоботы, роксоланы, бастерны, аланы,
певкины, костобоки. Грозила война и с парфянами, и с британ¬
цами. (2) Много потрудившись и сам, он победил самые свире¬
пые племена, причем воины подражали ему, а войско вели так¬
же легаты и префекты претория. Он принял сдавшихся ему
маркоманнов и очень многих переселил в Италию.
Коммод Антонин
III. (5) Войну, которую его отец почти закончил, он прекра¬
тил, приняв требования врагов, и возвратился в Рим.
«Авторы жизнеописаний Августов»//
БДИ 1957. № 2, с. 257; № 3, с. 234.
18

Дион Кассий. «Римская история»
LXXI. (3,1) Сам Марк то и дело, так сказать, всю жизнь, воевал с живущими на Истре варварами, язигами и маркоманна- ми. (3,1а) [166 г.н.э.] 6000 лангобардов и обиев переправились через Истр. Когда против них выступила кавалерия под начальством Виндекса и их предупредила пехота под командой Кандида, варвары обратились в полное бегство. Придя в ужас от такого положения дел при первой же схватке, варвары отправляют в Италию Бассу, правителю Паннонии, в качестве послов царя маркоманнов Балломария и еще 6 человек, выбрав их по одному от племени. Послы, дав со своей стороны клятву в верности миру, отбывают домой... (3,2-4) [168 г.н.э.] Многие из за- рейнских кельтов дошли вплоть до Италии и совершили много ужасного против римлян. Направляясь против них, Марк противопоставлял им подчиненных себе полководцев Помпейана и Пертинакса. Пертинакс настолько отличился, что позднее даже сделался императором. При этом среди трупов варваров были найдены тела вооруженных женщин. Хотя борьба была очень ожесточенна и победа оказалась блестящей, при всем том император, несмотря на просьбы воинов, не дал им денег. (11- 12,3) [169-170 гг. н.э.] Марк Антонин остался в Паннонии также ради того, чтобы вступить в переговоры с посольствами варваров, так как тогда их к нему пришло много. Те из них, во главе которых стоял двенадцатилетний мальчик Баттарий, обещали военный союз и получили за это деньги; они сумели помешать своему близкому соседу, династу Тарбу, явившемуся в Дакию с требованием денег и угрожавшему войной, если он их не получит. Другие просили мира, как, например, квады. Они его получили при условии отложиться от маркоманнов, а также потому, что дали лошадей и много коров ал обещали возвратить всех перебежчиков и пленников, сначала 13 тысяч, а потом и остальных. Вместе с тем они добились позволения на торговые сношения на рынках при условии, чтобы только вместе с ними туда не являлись маркоманны и язиги, которых они поклялись не принимать и не пропускать через свою страну, и чтобы они сами присматривались к римским обычаям и торговали продуктами. Таким образом, и они пришли к Марку, и многие другие прислали к нему послов с изъявлением покорности — одни по родам, а другие по племенам. Одни из них пошли походом в разные места, куда их послали, как и те из пленных и перебежчиков, кто был в силах, другие даже получили землю: кто — в Дакии, кто — в Паннонии, кто — в Мезии и Германии и даже в самой
19


Италии. Те из них, которые жили в Равенне, затеяли восстание, так что даже отважились на захват города. Поэтому он больше не стал вводить в Италию никого из варваров, но даже выселил ранее прибывших.
Прибыли также еще астинги и лакринги на помощь Марку. Ас- тинги, которыми предводительствовали Рай и Рапт, пришли в Дакию в надежде там поселиться и получить за союз деньги и область. Не получив этого, они доверили своих жен и детей Клеменсу, как будто с целью силой оружия завладеть областью костобо- ков, а победив их, они нисколько не меньше беспокойства причинили и самой Дакии. Лакринги побоялись, как бы Клеменс, испугавшись и их, не вселил тех [т.е. астингов] в землю, которую они сами [т.е. лакринги] населяли, неожиданно напали на астингов и достигли такого большого успеха, что те больше не могли предпринять враждебных действий против римлян. Лакринги попросили у Марка больших денег, конечно, их от него получили и потребовали область, за то что нанесли поражение его врагам. Они исполнили то, что обещали Котины дали сходные с ними обещания, приняли Таррутэния Патерна, заведывавшего его латинской перепиской, и как будто собирались в союзе с ним идти на марко- маннов, но не только не сделали этого, но еще страшно навредили ему самому, после чего были уничтожены. (3,5) [171 г.н.э.] Когда маркоманны имели успех в одной битве и убили бывшего в ней начальником Марка Виндекса, Марк поставил этому последнему три статуи. Одолев их, эти племена, он был назван Германиком, так, как мы называем живущих в верхних местностях германцами. (13-14,1) [172 или 173 г.н.э.] Язиги снарядили к Марку посольство с просьбой о мире, однако ничего не добились. Марк знал вероломство их племени (кроме того, он еще был обманут квадами) и поэтому захотел их [язигов] совсем уничтожить. Дело в том, что квады, хотя тогда не воевали заодно с ними, но прежде, когда еще вели войну, приняли в свою страну убегавших после поражения маркоманнов, не сделали ничего из того, на что согласились, и выдали не всех пленников, а только немногих, которыми не могли воспользоваться для продажи или для работы. Если они и отдавали кого-нибудь из пленных в цветущем возрасте, то все-таки удерживали у себя их родственников, с тем чтобы [возвращенные] опять перебегали к ним. Изгнав своего короля Фуртия, они сами по собственной воле поставили над собой короля Ариогэза. Из-за этого император не утвердил его их законным королем и не возобновил с ними договора, хотя они обещали выдать 50 тысяч пленников.
Марк сильно ненавидел Ариогэза и поэтому объявил, что, если
20


кто приведет его живым, тот получит тысячу золотых, и пятьсот тот, кто убьет его и покажет его голову... Хотя он тогда был на него так разгневан, однако, когда тот был впоследствии взят в плен, он не сделал ему никакого зла, а сослал его в Александрию. (8) [174 г.н.э.] Маркоманнов и язи- гов он подчинил после долгой и большой борьбы и опасностей. А против так называемых квадов ему пришлось вести большую войну, и ему удалось, вернее, была дарована божеством неожиданная победа. А именно — римлян, подвергавшихся в битве большой опасности, самым неожиданным образом спасла божественная воля. Так как квады окружили их в подходящем для этого месте, то римляне бились решительно, сомкнув щит к щиту. А варвары затянули битву, рассчитывая их легко захватить благодаря усталости и жажде. Они отдельными отрядами заняли все окрестности и, чтобы тем неоткуда было взять воды, оцепили их, так как сами были тут в очень большом числе. Таким образом, римляне оказались в исключительно плохом положении из-за усталости, ран, солнца и жажды. Они не могли ни сразиться, ни тронуться куда-нибудь, а стояли в строю на одном месте и изнывали от зноя. Как вдруг набежали большие тучи и хлынул сильный дождь по воле богов. Есть предание, будто некий египетский маг Арнуфий, бывший при Марке, призвал Гермеса Воздушного и некоторых других богов при помощи самого сильного колдовства и по их воле низвергся дождь. [Дальше опускаем вставку византийского историка Ксифилина, утверждающего, что чудо произошло по молитве одного легиона, состоявшего из христиан.] Когда ливень хлынул, сначала все поднимали головы и ловили его ртом, а затем одни подставляли под него щиты, другие шлемы и жадно тянули воду сами и давали пить коням. А когда варвары на них напали, они одновременно и пили и сражались; некоторые, даже уже будучи ранены, глотали воду вместе со стекавшею в шлемы кровью. Они сильно пострадали бы от налегавших на них врагов, так как большинство было занято питьем, если бы сильный град и частые молнии не падали
21


на их врагов. Так, можно было видеть, как в одном и том же месте одновременно с неба шли вода и огонь. Одни освежались влагою и пили, а другие загорались и умирали. И огонь не настигал римлян, а если где и попадал на них, то немедленно гас. Дождь не был на пользу варварам, но, как масло, еще больше увеличивал сжигавшее их пламя. Находясь под дождем, они искали воды. Некоторые из них наносили себе раны, стараясь хоть кровью погасить огонь, а некоторые подбегали к римлянам, думая, что только у них есть спасительная вода. Отражал их поэтому даже сам Марк.
Он был седьмой раз провозглашен воинами императором. (15 и 16) [175 г.н.э.] Когда маркоманны прислали послов с сообщением, что все предписанное им, несмотря на все тяготы и трудности, они все-таки выполнили, он освободил половину их пограничной страны, так что им пришлось отселиться от Истра приблизительно на 38 стадий, ограничил для них пункты и дни торговых сношений (прежде они не были определены) и произвел обмен заложниками.
Язиги, потерпев неудачу, явились для соглашения с Антонием, причем умолял его об этом сам Зантик. Сначала они просили своего второго царя Банадаспа вступить с ним в переговоры. Теперь все знатные явились вместе с Зантиком. Они согласились на такие же условия, какие были предложены квадам и маркоман- нам, кроме того условия, по которому они были должны вдвое дальше отселиться от Истр. А император хотел даже их совсем истребить. То, как они и тогда еще были сильны и как много зла они сделали римлянам, тут же обнаружилось в том, что им пришлось возвратить 100 тысяч пленников помимо тех, которые были ими проданы или умерли, или убежали. Они еще немедленно доставили ему 8 тысяч всадников в качестве военной помощи, из которых 5500 человек он послал в Британию. (18) [179/180 г.н.э.] Язиги прислали послов и попросили снять с них некоторые из договорных условий. Частично он им уступил, с тем чтобы они совсем не отложились от римлян. Однако ни они, ни буры не захотели сражаться в союзе с римлянами, прежде чем не получили от Марка заверения в том, что он будет всегда вести войну с квада- ми. Они боялись, что он, примирившись с квадами, как бывало прежде, оставит в соседстве с ними врагов. [Дальше сообщается о ряде льгот, данных им язигам.] (20) [179/180 г.н.э.] У квадов и маркоманнов, приславших послов, [случилось следующее]: 20 тысяч воинов, расположенных и у тех и других в укреплениях, не давали им ни заниматься скотоводством, ни обрабатывать землю, ни делать спокойно что-нибудь другое... Вместо этого они при¬
22


нимали их перебежчиков и много их собственных пленных, чтобы таким путем совсем ни в чем не испытывать стеснения и иметь в избытке бани и все необходимое. Квады, будто бы не вынося этого постоя, всем народом снялись с места с целью напасть на сем- нонов. Антонин, предугадывая их намерение, преградил им дороги и помешал этому. Он не хотел таким путем приобрести их землю, а только наказать людей. [Описание войн Марка Аврелия заканчивается его смертью.] (33,4). И проживи он больше, все живущие там племена были бы покорены.
LXXII. (1,2) [180 г.н.э.] Он3 достиг 19 лет, когда скончался его отец, оставивший ему много очень почтенных попечителей из сенаторов. Коммод, заявив, что он пренебрегает их советами и наставлениями, и заключив с варварами договор, отбыл в Рим: он не любил труда и страстно стремился к легкой городской жизни. (2) [180 г.н.э.] У маркоманнов больше не было ни продовольствия, ни достаточно людей, так как множество их погибало и их землям наносился постоянный вред. Они послали к нему для заключения мира только двух послов из знатных лиц, а двух других из более бедных. Он легко мог их истребить, но на деле не любил трудиться и спешил к легкой городской жизни: поэтому он заключил с ними договор на тех же самых условиях, на которые соглашался его отец. А именно: они должны были возвратить перебежчиков и пленных, которых захватили после этого, и платить каждое лето хлебом какой-то условленный налог, который он позднее им простил. Он взял у них разное оружие и, кроме того, у квадов 13 тысяч воинов, а у маркоманнов меньше. Вместо того он возложил на них обязанность ежегодно давать сколько-то человек. Он, впрочем, еще предписал им не собираться часто и в любом месте их области, но раз в месяц в одном и том же месте в присутствии какого- нибудь римского центуриона. Еще они не должны были воевать с язигами, бурами и вандалами. На таких условиях он с ними вступил в соглашение и очистил все сторожевые пункты, находившиеся в той их области, которая была раньше отрезана в качестве пограничной. (3) [180 г.н.э.] Коммод дал мир бурам, приславшим к нему посольство. Прежде он, несмотря на их частые просьбы, на это не шел, так как они были сильны и хотели получить не мир, а передышку для военных приготовлений. Теперь же, так как они были сильно истощены, он примирился с ними. Он взял у них много заложников, получил обратно много пленников от буров и от остальных племен 15 тысяч и заставил остальных поклясться в том, что они не будут постоянно или временно жить в своей земле, прилегающей к Дакии, на 40 стадий4.
LXXVII. (3) [213 г.н.э.] Впрочем, и кельтские5 народы не принес¬
23


ли ему ни радости, ни возможности прослыть мудрым и мужественным, но изобличили его как большого обманщика, простака и труса... (13,4) [213 г.н.э.1 Антонин6, отправившись походом в страну аламаннов, распоряжался, если только увидит где-нибудь удобное для поселения место: «Да будет здесь воздвигнуто сторожевое укрепление, да будет здесь основан город». При этом он от себя давал местности какое-нибудь прозвание, а местные жители его не меняли: одни из них оставались в неведении, а другие думали, что он ребячится. (14) Многие из живущих у самого Океана, при впадении Альбия, послали к нему послов, прося дружбы, чтобы получить деньги. Так как он уже делал так раньше, многие приступали к нему с этим, угрожая войной; и он согласился со всеми ними. Если им что и говорилось против их желания, то при виде золотых они покорялись, так как он дарил им настоящие золотые. Напротив, римлянам он давал поддельные деньги, и серебряные и золотые, он приготовлял первые из посеребренного свинца, вторые из золоченой меди.
Древние германцы. М. 1937, с.162-168.
II. 	Древние германцы
Данные археологии, сведения римских и византийских писателей о германских народах
1. 	Материалы археологии о хозяйстве германских племен
Таблица 1 отражает процентное соотношение зерновых культур к общему числу зерновых находок (остатки зерна в пахотных слоях земли, остатках керамики, в местах амбаров и т.п.) и позволяет представить примерный состав зерновых культур у племен варварской периферии.
Из описания поселения Форбассе (Дания), по данным раскопок 1974-1986 гг.
В конструкциях домов известен ряд изменений с III в. Длинные дома строились с массивными стенами. Они стали длиннее и делились на несколько помещений. Длина дома составляла от 33 до более чем 40 м, ширина — от 5 до 5,5 м. Изменилась также конструкция небольших строений. Впервые с III в. на территории Дании стали появляться землянки.
...Характерно, что каждая усадьба имела ограду четырехугольной или иной формы, с длиной стороны в 40-50 м. В центре
24


Таблица 1
Распространение зерновых культур на территории Центральной Европы в местах поселений германских племен*, %
Бывшие римские провинции на Рейне и Дунае
Германия
Чехия
Польша
Всего в Центр Европе
Овес
10,6
11,1
27,2
9,7
11,3
Ячмень
17,3
40,6
18,2
19,3
22,2
Рожь
14,4
3,7
-
19,3
13,6
Пшеница
летняя
обыкнов.
17,3
11.1
18,2
14,5
15,3
полба
8
14,8
9,1
9,7
9,7
однозер¬
нянка
4
3,7
9,1
1.6
3,4
спельта
6,7
-
-
9,7
6,3
Могар
4
-
-
-
1,7
Просо
12
14,8
9,1
14,5
13
‘Составлено по: Е.Lange. Botanische Beiträge zur mitteleuropäischen Siedlungsgeschichte. Berlin, 1974
Таблица 2
Разведение скота в поселениях древних германцев*, %
Вид домашнего животного
Соотношение костных останков к общему числу костных находок
Феддерзен Вирде, округ Везермюнде, ФРГ**, I-V вв.
Каблов, округ Кениге Вустер- хаузен, ГДР**, III—V вв.
Вюсте Кунерс- дорф, округ Зеелов, ГДР**, 1—IV вв.
Крупный рогатый скот
48,3
49,56
29,07
Лошадь
12,7
7,93
5,8
Овца
23,7
-
4,65
Овца/коза***
-
10,22
14/53
Коза
-
--
2,33
Свинья
11.1
19,85 -
36,05
Собака
4.2
2,07
2,91
Продолжение табл. 2 на стр. 26.
25


* Составлено по: W. Haarnagel. Die Grabung Feddersen Wierde. Wiesbaden, 1979; M. Teichert. Die Tierreste aus einer germanischen Siedlung bei Kablow, Kr.Königs Wusterhausen — Veröffentlichungen des Museums für Urgeschichte Potsdam, 1971, N 6; Idem. Die Tierreste der germanischen Siedlung Wüste Kunersdorf. Ibid., 1968, № 4.
** Для обозначения древнегерманских поселений использованы названия современных населенных пунктов, расположенных вблизи мест раскопок: Феддерзен Вирде находится в районе устья р.Везер на побережье Северного моря, Каблов и Вюсте Кунерсдорф — между Берлином и р.Одер.
*** В ряде случаев оказалось невозможным точно определить кости овцы или козы, поэтому они сведены в одну графу.
Таблица 3
Средний рост домашних животных (до холки)*, в см
Вид домашнего животного
Современные породы скота
Римские
породы
скота
Древнегерманские породы скота
Крупный рогатый скот
135
124
109
Лошадь
160
140
130
Овца
75
71
60
Свинья
90
72
63 j
* Составлено по: Die Germanen. Geschichte und Kultur der germanischen Stämme in Mitteleuropa. Hrsg, von B.Krüger. Berlin, 1983, Bd 2
двора находился длинный дом с жилой частью, хлевом на 15- 30 голов домашнего скота в середине строения и часто еще с одним помещением в восточной части дома. В состав хозяйства входили одно или два маленьких строения, один или два амбара в углу двора, в отдельных случаях — землянка.. В заборе вокруг двора устраивались проемы двух форм: одно или два шириной до 1 м, исключительно для пешего человека, и ворота шириной 3-4 м. предусмотренные для въезда повозок.
...Новым в поселении III в. стали плавильные печи и жернова, в находках этого времени часто появляются грузила, используемые в ткацком станке с вертикальным расположением основы. В Форбассе в слоях III-IV вв. раскопано несколько колодцев, имеющих остатки плетеных стенок из ивняка... Поселение III в. состояло примерно из 10 дворов. Они располагались двумя параллельными рядами, между которыми было свободное пространство... В поселении IV в. насчитывалось 19 дворов. К V в. в структуре поселения появились изменения: размеры хо¬
26


зяйства становятся меньше. К поселению этого времени относятся также землянки, находящиеся за пределами отдельных дворов. Предположительно, на каждый двор приходилось от одной до двух землянок.
В поселении III в. имелось одно хозяйство, превосходившее своими размерами остальные. В IV в. это хозяйство находилось на прежнем месте и выделялось чрезвычайно большой по размерам оградой, большим домом — длиной около 46 м и четырьмя маленькими строениями. К V в. это хозяйство расширилось — по-прежнему с большим длинным домом.
В одном или двух хозяйствах в поселении IV-V вв. можно констатировать наличие кузнечного производства. За пределами дворов находились 9 плавильных печей, внутри дворов кузница локализуется по концентрации кузнечной окалины и кусочков металла, показывающих, где происходил процесс ковки. На функционирование другой мастерской указывают два места, где расположены находки жерновов и многочисленных фрагментов от них; изготовление жерновов происходило в поселении как специализированная ремесленная работа отдельного хозяйства.
Раскопаны два места погребений, относящиеся к поселению III-IV вв. Восточнее поселения было расположено кладбище из 16 погребений. Погребальный инвентарь здесь значительно богаче, чем в других погребениях Ютландии. В центре кладбища были обнаружены два богато оформленных воинских погребения, в которых находились меч, щит, копье и дротик, в одном из них лежало привезенное из Римской империи латунное ведерко. Оба воинских погребения окружены группой женских погребений, в каждом из них были найдены большие ожерелья и 5-6 фибул; в одном погребении — римский стеклянный сосуд. Предположительно здесь находится погребение зажиточной семьи, которую можно проследить по поколениям. Нельзя исключать того, что это богатое погребение соотносится с большим хозяйством, локализуемым в поселении III-IV вв. Другое кладбище того же периода расположено в 300 м восточнее и содержит в основном более скромный инвентарь. Возможно, оно принадлежит обыкновенной крестьянской семье.
По изданию: S.Hvass. Vorbasse. Entwicklung eines Dorfes in Mitteljütland im Laufe des 1. Jahrhunderts u.Z. — Das Altertum,
1987, Bd 33, Heft 4.
27


2. 	Римские и византийские писатели о германцах
Гай Юлий Цезарь. «Записки о Галльской войне»
Кн. IV, гл.1. ...Они питаются не столько хлебом, сколько — и главным образом — молоком и за счет скота; они много охотятся. Все это вместе взятое, а также свойства пищи, ежедневные военные упражнения, свободный образ жизни, в силу которого они, не приучаясь с самого детства ни к повиновению, ни к порядку, ничего не делают против своей воли, — [все это] укрепляет их силы и порождает людей столь огромного роста. Кроме того, они приучили себя, [живя] в странах с очень холодным [климатом], не носить никакой другой одежды, кроме звериных шкур, которые вследствие их небольших размеров оставляют значительную часть тела открытой, а также привыкли купаться в реках.
Кн. VI, гл.21. [Быт] германцев сильно отличается от этого образа жизни (т.е. галлов). Ибо у них нет друидов, руководящих обрядами богослужения, и они не особенно усердствуют в жертвоприношениях. В качестве богов они почитают лишь солнце, огонь и луну, т.е. только те [силы природы], которые они видят [собственными глазами] и в благоприятном влиянии которых имеют возможность воочию убедиться; об Остальных богах они даже и не слышали. Вся их жизнь проходит в охоте и военных занятиях: с раннего детства они [закаляются], приучаясь к тяготам их сурового образа жизни. Те, кто дольше всего остаются девственными, заслуживают наибольшую похвалу среди своих [соплеменников]: они полагают, что это увеличивает рост и укрепляет силу. А уж иметь половые сношения с женщинами до достижения двадцатилетнего возраста они считают одним из самых позорных дел; [в этой сфере отношений] у них ничего нельзя скрыть, ибо они совместно купаются в реках и носят одежду из звериных шкур или из небольших кусков оленьей кожи, оставляющих обнаженной значительную часть тела.
Гл.22. Они не особенно усердно занимаются земледелием и питаются главным образом молоком, сыром и мясом. И никто из них не имеет точно отмеренного земельного участка или владений в частной собственности; но должностные лица и старейшины ежегодно отводят родам и группам живущих вместе родственников, где и сколько они найдут нужным земли, а через год принуждают их перейти на другое место. [Германцы] приводят многочисленные основания [для объяснения] такого порядка: [по их словам] он не дает им прельститься оседлым
28


образом жизни и променять войну на земледельческую работу; благодаря ему никто не стремится к расширению своих владений, более могущественные не сгоняют более слабых, и никто не посвящает слишком много забот постройке жилищ для защиты от холода и зноя; [наконец, этот порядок] препятствует возникновению жадности до денег, из-за которой происходят партийные распри (factiones) и раздоры, и [помогает] поддерживать спокойствие в простом народе ощущением имущественного равенства его с самыми могущественными людьми.
Гл.23. Величайшей славой пользуется у них то племя, которое, разорив ряд соседних областей, окружает себя как можно более обширными пустырями. [Германцы] считают отличительным признаком доблести [данного племени] то обстоятельство, что изгнанные из своих владений соседи его отступают и никто не осмеливается поселиться вблизи этого племени; вместе с тем оно может считать себя [благодаря этому] в большей безопасности на будущее время и не бояться внезапных неприятельских вторжений. Когда племя ведет наступательную или оборонительную войну, то избираются должностные лица, несущие обязанности военачальников и имеющие право распоряжаться жизнью и смертью. В мирное время у племени нет общего правительства; старейшины отдельных областей и округов творят там суд и улаживают споры. Разбойничьи набеги, если только они ведутся вне территории данного племени, не считаются позором; [германцы] выставляют на вид их необходимость как упражнения для юношества и как средства против праздности. И вот, когда кто-либо из первых лиц в племени заявляет в народном собрании о своем намерении предводительствовать [в военном предприятии] и призывает тех, кто хочет следовать за ним, изъявить свою готовность к этому, — тогда подымаются те, кто одобряет и предприятие и вождя, и, приветствуемые собравшимися, обещают ему свою помощь; те из обещавших, которые не последовали [за вождем], считаются беглецами и изменниками и лишаются впоследствии всякого
29


доверия. Оскорбить гостя [германцы] считают грехом; по какой бы причине ни явились к ним [гости], они защищают их от обиды, считают их личность как бы священной и неприкосновенной, предоставляют в их распоряжение свой дом и разделяют с ними свою пищу.
Г ай Плиний Старший. «Естественная история»
XVI, 6. В той же северной стране света находится нетронутая, девственная чаща Герцинского леса, состоящего из вековых дубов: эта чаща стара, как мир, и почти достигла бессмертия, представляя собою поразительное явление. Оставляя в стороне многое, что показалось бы невероятным, все же можно утверждать, что переплетающиеся корни этих деревьев образуют возвышения наподобие холмов; а там, где земля не поддается давлению корней, они подымаются дугою до самых ветвей, сталкиваются с ними и, изгибаясь, образуют нечто вроде открытых ворот, сквозь которые может пройти эскадрон римской конницы.
Публий Корнелий Тацит. «Германия»
Гл.1. Германия в целом отделяется от [страны] галлов, ре- тов и паннонцев реками Рейном и Дунаем... Дунай, вытекающий с отлогого и мягко поднимающегося хребта Абнобских гор, проходит через земли многих народов, пока не извергнет своих вод в Понтийское море шестью рукавами; седьмое устье поглощается болотами.
Гл.2.... В своих старинных песнях, являющихся у германцев единственным видом исторических преданий и летописей, они славят рожденного землей бога Туискона и его сына Манна как основателей своего племени...
Гл.З. Рассказывают, что у них был и Геркулес, которого они, идя в битву, воспевают прежде всех героев. С ним связаны и существующие у них песни, исполнением которых, называемым «barditum», они воспламеняют свои сердца; по самому же звуку они гадают об исходе предстоящей битвы: в зависимости от того, как «barditus» прозвучит в рядах войска, они или устрашают [неприятеля], или сами пугаются; при этом обращается внимание не столько на стройность голосов, сколько на единодушие в выражении мужества. Особая свирепость придается звуку [этого клича], имеющему характер прерывистого гула, тем, что ко рту прикладывается щит, отчего голос делается сильнее и глуше...
Гл.4. .. Свирепые темноголубые глаза, золотистого цвета
30


Украшения и бытовые предметы германцев IV—Vee.
(материалы из захоронения Хильдериха I)
волосы, большое тело, но сильное только при нападении, а для напряженной деятельности и трудов недостаточно выносливое; жажды и зноя они совсем не могут переносить, к холоду же и голоду они приучены [своим] климатом и почвой.
Гл.5. ...А в части, примыкающей к Норику и Паннонии, больше ветров; ...Германцы любят, чтобы скота было много: в этом единственный и самый приятный для них вид богатства. В золоте и серебре боги им отказали...
Гл.7. Королей (reges) [германцы] выбирают по знатности, а военачальников (duces) — по доблести. [При этом] у королей нет неограниченной или произвольной власти, и вожди главенствуют скорее [тем, что являются] примером, чем на основании права приказывать, тем, что они смелы, выделяются [в бою], сражаются впереди строя и этим возбуждают удивление. Однако казнить, заключать в оковы и подвергать телесному наказанию не позволяется никому, кроме жрецов, да и то не в виде наказания и по приказу вождя, но как бы по повелению бога, который, как они верят, присутствует среди сражающихся: в битву они приносят взятые из рощ священные изображения и значки. Но что является
31


особенным возбудителем их храбрости, это то, что их турмы и клинья представляют собой не случайные скопления людей, а составляются из семейств и родов, а вблизи находятся милые их сердцу существа, и оттуда они слышат вопль женщин и плач младенцев; для каждого это самые священные свидетели, самые ценные хвалители: свои раны они несут к матерям и женам, а те не боятся их считать и осматривать; они же носят сражающимся пищу, а также поощряют их.
Гл.8. ...Они думают, что в женщинах есть нечто священное и вещее, не отвергают с пренебрежением их советов и не оставляют без внимания их прорицаний. В царствование божественного Веспасиана мы сами видели Веледу, которая у многих германцев долго считалась божественным существом; да и раньше Авриния и многие другие почитались ими, при том не из лести и не превращая их в богинь.
Гл. 11. О менее значительных делах совещаются старейшины (principes), о более важных — все, причем те дела, о которых выносит решение народ (plebs), [предварительно] обсуждаются старейшинами. Сходятся в определенные дни, если только не произойдет чего-нибудь неожиданного и внезапного, а именно в новолуние или полнолуние, так как германцы верят, что эти дни являются самыми счастливыми для начала дела. Они ведут счет времени не по дням, как мы, а по ночам; так они делают при уговорах и уведомлениях; они думают, что ночь ведет за собой день. Из свободы у них вытекает тот недостаток, что они собираются не сразу, как бы по чьему-нибудь приказанию, но у них пропадает два и три дня из-за медлительности собирающихся. Когда толпе вздумается, они усаживаются вооруженные. Молчание водворяется жрецами, которые тогда имеют право наказывать. Затем выслушивается король или кто- либо из старейшин (principes), сообразно с его возрастом, знатностью, военной славой, красноречием, не столько потому, что он имеет власть приказывать, сколько в силу убедительности. Если мнение не нравится, его отвергают шумным ропотом, а если нравится, то потрясают копьями (framea): восхвалять оружием является у них почетнейшим способом одобрения.
Гл.12. Перед народным собранием можно также выступать с обвинением и предлагать на разбирательство дела, влекущие за собой смертную казнь. Наказания бывают различны, смотря по преступлению: предателей и перебежчиков вешают на деревьях, трусов и дезертиров, а также осквернивших свое тело топят в грязи и болоте, заваливши сверху хворостом. Эта разница в способах казни зависит от того, что, по их понятиям,
32


преступление надо при наказании выставлять на показ, позорные же деяния — прятать. Более легкие проступки также наказываются соответствующим образом: уличенные в них штрафуются известным количеством лошадей и скота; часть этой пени уплачивается королю или племени (civitas), часть самому истцу или его родичам.
На этих же собраниях производятся также выборы старейшин (principes), которые творят суд по округам и деревням (per pagos vicosque). При каждом из них находится по сто человек свиты (comitas) из народа для совета и придания его решениям авторитета.
Гл.13. [Германцы] не решают никаких дел, ни общественных, ни частных, иначе как вооруженные. Но у них не в обычае, чтобы кто-нибудь начал носить оружие раньше, чем племя признает его достойным того. Тогда кто-нибудь из старейшин, или отец или сородич в самом народном собрании вручает юноше щит и копье (framea); это у них заменяет тогу, это является первой почестью юношей: до этого они были членами семьи, теперь стали членами государства. Большая знатность или выдающиеся заслуги отцов доставляют звание вождя даже юношам; прочие присоединяются к более сильным и уже давно испытанным [в боях], и нет никакого стыда состоять в [чьей- нибудь] дружине (comités). Впрочем, и в самой дружине есть степени по решению того, за кем она следует. Велико бывает соревнование и среди дружинников, кому из них занять у своего вождя (princeps) первое место, и среди [самих] вождей, у кого более многочисленная и удалая дружина. В ней его почет, в ней его сила: быть всегда окруженным большой толпой избранных юношей составляет гордость в мирное время и защиту во время войны. И не только у своего, но и у соседних племен вождь становится знаменитым и славным,-если его дружина выдается своею многочисленностью и доблестью: его домогаются посольства, ему шлют дары, и часто одна слава его решает исход войны.
Гл.14. Во время сражения вождю стыдно быть превзойденным храбростью [своей дружиной], дружине же стыдно не сравняться с вождем; вернуться же живым из боя, в котором пал вождь, значит на всю жизнь покрыть себя позором и бесчестьем; защищать его, оберегать, а также славе его приписывать свои подвиги — в этом главная присяга [дружинника]: вожди сражаются за победу, дружинники — за вождя. Если племя, в котором они родились, коснеет в долгом мире и праздности, то многие из знатных юношей [по своему собственному почину]
33


отправляются к тем племенам, которые в то время ведут какую-нибудь войну, так как этому народу покой противен, да и легче отличиться среди опасностей, а прокормить большую дружину можно только грабежом и войной. Дружинники же от щедрот своего вождя ждут себе и боевого коня, и обагренное кровью победоносное копье (framea), а вместо жалованья для них устраиваются пиры, правда, не изысканные, но обильные. Средства для такой щедрости и доставляют грабеж и война. [Этих людей] легче убедишь вызывать на бой врага и получать раны, чем пахать землю и выжидать урожая; даже больше — они считают леностью и малодушием приобретать потом то, что можно добыть кровью.
Гл.18. ...Приданое нежена приносит мужу, а муж дает жене...
Гл.19. ...Никто там не смеется над пороком и не называет «духом времени», когда кто-нибудь развращает или бывает развращаем... Таким образом, они получают одного мужа, как и одно тело и одну жизнь, чтобы дальше этого не шли их мечты и их страсть и чтобы они не столько любили супруга, сколько супружество.
Гл.20. ...Сын сестры в такой же чести у своего дяди, как и у отца, ...завещания никакого [у германцев не бывает]. Если [у кого] нет детей, то во владение [наследством] вступают ближайшие по степени [родства] — братья, [затем] дядья по отцу, дядья по матери... Бездетность [у них] не имеет никакой цены.
Гл.21. [У германцев] обязательно принимать на себя как вражду [своего] отца... так и дружбу. Впрочем, [вражда] не продолжается [бесконечно и не является] непримиримой. Даже убийство может быть искуплено известным количеством скота крупного и мелкого, [причем] удовлетворение получает вся семья (domus). Это очень полезно в интересах общества, так как при свободе вражда [гораздо] опаснее.
Ни один народ не является таким щедрым в гостеприимстве [как германцы]. Считается грехом отказать кому-либо из смертных в приюте. Каждый угощает лучшими кушаньями сообразно своему достатку. Когда [угощения] не хватает, то тот, кто сейчас был хозяином, делается указателем пристанища и спутником, и они идут в ближайший дом без [всякого] приглашения, и это ничего не значит: обоих принимают с одинаковой сердечностью. По отношению к праву гостеприимства никто не делает различия между знакомым и не знакомым. Если, уходя, гость чего-нибудь потребует, то обычай велит предоставить ем$ [эту вещь], также просто можно потребовать [чего-нибудь] в свою очередь [и от него]. Они любят подарки, но ни данный [подарок]
34


не ставится себе в заслугу, ни полученный ни к чему не обязывает. Отношения между хозяином и гостем определяются взаимной предупредительностью.
Гл.24. ...Они играют в кости и, что удивительно, занимаются этим как серьезным делом и трезвые, и с таким азартом и при выигрыше и при проигрыше, что, когда уже ничего не осталось, при самом последнем метании костей играют на свободу и тело. Побежденный добровольно идет в рабство и, хотя бы он был моложе и сильнее, дает себя связать и продать. Таково их упорство в дурном деле; сами же они называют это верностью. Такого рода рабов они сбывают с рук продажей, чтобы избавиться от стыда [подобной] победы.
Гл.25. Остальными рабами они пользуются не так, как у нас, с распределением служебных обязанностей между ними как дворовой челядью: каждый из рабов распоряжается в своем доме, в своем хозяйстве. Господин только облагает его, подобно колону, известным количеством хлеба или мелкого скота, или одежды [в виде оброка]; и лишь в этом выражается его обязанность как раба. Все остальные обязанности по дому несут жена и дети [господина]. Раба редко подвергают побоям, заключают в оковы и наказывают принудительными работами; чаще случается, что его убивают, но не в наказание или вследствие строгости, а сгоряча и в порыве гнева, как бы врага, с той только разницей, что такое убийство остается безнаказанным.
Вольноотпущенники немногим выше рабов. Редко они имеют значение в доме и никогда — в государстве, за исключением тех народов, у которых существует королевская власть, где они [иногда] возвышаются над свободными и [даже] над знатными; у других же народов низкое положение вольноотпущенников является доказательством свободы.
Гл.26. ...Земля занимается всеми вместе поочередно по числу работников, и вскоре они делят ее между собой по достоинству; дележ облегчается обширностью земельной площади: они каждый год меняют пашню и [все-таки] еще остается [свободное] поле. Они ведь не борются с [естественным] плодородием почвы и ее размерами при помощи труда — они не разводят фруктовых садов, не отделяют лугов, не орошают огородов; они требуют от земли только [урожая] посеянного [хлеба]. От этого они и год делят не на столько частей, как мы: у них существуют понятия и соответствующие слова для зимы, весны и лета, названия же осени и ее благ они не знают.
Гл.28. ...Таким образом [пространство] между Герцинским лесом и реками Рейном и Меном заняли гельветы, а дальше
35


бойи, оба народа галльского племени. Еще и теперь существует название «Boihaemum»-, которое свидетельствует о давнем прошлом этого места, хотя его население и переменилось. Но неизвестно, арависки ли отделились от германского племени озов и переселились в Паннонию, или же озы ушли от аравис- ков в Германию, — [во всяком случае] у тех и других одинаковый язык, учреждения и нравы; [и то, и другое возможно], так как в прежние времена на обоих берегах вследствие равной бедности и свободы были одинаковые и плохие и хорошие условия [для поселения]... Самый берег Рейна населяют уж бесспорно германские племена — вангионы, трибоки, неметы.
Гл.38. Теперь следует сказать о свевах, о народе, в состав которого входит не одно племя, как у хаттов или тенктеров... Отличительным признаком этого народа является то, что они зачесывают волосы набок и связывают их в пучок. Этим свевы отличаются от других германцев, а у свевов — свободные от рабов... из подражания такая прическа встречается и у других племен... а у свевов и до старости торчащие волосы зачесывают в направлении, обратном [естественному], и часто связывают их только на макушке. Старейшины (principes) устраивают [такую прическу] с большим щегольством... Идя на войну, стараются казаться выше и страшнее — они украшаются для вражеских глаз.
Гл.39. Самыми древними и благородными из свевов называют себя семноны. И эта уверенность в их древности подтверждается религией...; здесь они от имени всего народа убивают в жертву человека и таким ужасным действием начинают торжественно справлять свой варварский обряд... Весь этот обряд имеет целью показать, будто бы именно здесь колыбель всего народа, где над всеми властвует бог и все остальное находится у него в подчинении и послушании. Авторитет семнонов поддерживается их благополучием...
Гл.40. Наоборот, лангобарды своей славой обязаны малочисленности. Окруженные многими и очень сильными племенами, они обеспечивают себя не послушанием, а битвами и тем, что не боятся опасностей. За ними следуют ревдигны, авионы, англы, варины, эвдозы, сварины и нуитоны, защищаемые реками и лесами... все они вместе поклоняются Нерте, т.е. Матери- Земле, и думают, что она вмешивается в дела людей и объезжает народы. На одном из островов Океана есть девственная роща, а в ней посвященная богине колесница, накрытая покрывалом. Доступ к ней разрешается одному только жрецу. Он знает, когда богиня находится внутри [колесницы], и с великим благоговением следует за ней, влекомый телками. Тогда на¬
36


ступают радостные дни, праздничный вид приобретают те мес¬
та, которые она удостоит своим прибытием и где гостит. Никто
[тогда] не затевает войн, не берется за оружие...
Гл.42.... Особенно, велики слава и силы маркоманнов, кото¬
рые даже населяемую ими область приобрели благодаря сво¬
ей храбрости, прогнав из нее некогда бойев... У маркоманнов и
квадов вплоть до наших дней держались короли из их собствен¬
ного племени, из знатного рода Маробода и Тудра; но теперь
они уже терпят и чужестранных; впрочем, сила и власть этих
королей поддерживается авторитетом Рима...
Гл.43. ... Из них марсигны и буры своим языком и образом
жизни походят на свевов; котины же своим галльским языком,
а озы паннонским доказывают, что они не германцы, а также и
тем, что они терпят подати; часть податей на них, как на ино¬
родцев, накладывают сарматы, часть — квады. Котинам это тем
более стыдно, что они добывают железо.
Все эти народы занимают частью равнины, главным же обра¬
зом лесистые горы и вершины гор и горных цепей, так как свевов
разделяет и рассекает непрерывная цепь гор... Ею заведует жрец
в женском наряде, а боги, при истолковании на римский лад, на¬
поминают Кастора и Поллукса. Такова сущность этих божеств, а
имя им Алки. [Не существует] никаких изображений [этих божеств]
и никаких признаков [занесенного извне] чужеземного культа; од¬
нако они почитаются как братья, как юноши.
Всех только что перечисленных племен превосходят гарии
своей силой; кроме того, впечатление от своего [и без того] сви¬
репого вида они усиливают искусственно, придавая ему нео¬
бычную дикость, а также выбором времени для сражения; щиты
[у них] черные, тело выкрашено, а для битвы они выбирают тем¬
ные ночи; и уже одним своим страшным видом войска, состоя¬
щего из привидений, они наводят ужас...
Гл.44. За лугиями живут готоны, управляемые королями уже
.несколько строже, чем остальные германские племена, однако
не настолько, чтобы совершенно лишиться свободы. Дальше,
у самого Океана — ругии и лемовии:особенностью всех этих
племен является то, что щиты у них круглые, мечи короткие и
что они повинуются королям.
Отсюда [на север] на самом Океане живут племена свионов,
которые сильны не только пехотой и вообще войском, но и фло¬
том. Форма их кораблей отличается тем, что с обеих сторон у них
находится нос, что дает им возможность когда угодно приставать
к берегу; они не употребляют парусов, а весла не прикрепляют к
бортам одно за другим; они свободны, как это бывает на некото-
37

рых реках, и подвижны, так что грести ими можно и в ту и в другую сторону, смотря по надобности. Богатство у свионов в чести, поэтому ими повелевает один [человек], без всяких ограничений, а не с условным правом на повиновение. Оружие у них не находится на руках у всех, как у остальных германцев, но заперто и стережется, именно рабом; это делается потому, что внезапному нападению неприятелей препятствует Океан...
Гл.45.... Итак, правым берегом Свевского моря омывается земля племен эстиев, у которых обычаи и внешний вид, как у свевов, а язык больше похож на британский. Они поклоняются матери богов и носят как символ своих верований изображения кабанов. Это у них заменяющая оружие защита от всего, гарантирующая почитателю богини безопасность даже среди врагов. Они редко пользуются железным оружием, часто же дубинами. Над хлебом и другими плодами земли они трудятся с большим терпением, чем это соответствует обычной лености германцев.
...Ситоны отличаются только одним тем, что над ними господствует женщина — до такой степени они пали даже в рабстве своем, не говоря уже о свободе.
Гл.46. Здесь конец Свевии. Что касается певкинов, венедов и феннов, то я не знаю, отнести ли их к германцам или к сарма¬
38


там. Впрочем, певкины, которых некоторые называют бастар- нами, живут, как германцы, будучи похожи на них языком, образом жизни, жилищем, — грязь у всех, праздность среди знати. Благодаря смешанным бракам они в значительной степени обезобразились наподобие сарматов. Венеды многое заимствовали из нравов последних, так как они, занимаясь грабежом, исходили все леса и горы между [областями, занятыми] певкина- ми и феннами. Однако их следует причислить скорее к германцам, ввиду того, что они и дома прочные строят, и щиты имеют, и любят ходить и даже быстро — все это совершенно чуждо сарматам, всю жизнь проводящим в кибитке и на коне.
Древние германцы.
М., 1937, с.18-19, 27-29, 51,55-82.
Плутарх. «Биография Гая Мария»
Гл.Х1Х. Здесь римлян встретили женщины, вооруженные мечами и секирами и издававшие пронзительные и яростные крики. Они одинаково оборонялись и от беглецов, и от преследователей: от первых — как от изменников, а от последних — как от врагов. Эти женщины бросались в толпу сражавшихся, голыми руками вырывали у римлян щиты и хватались за их мечи; их ранили и рубили; они умирали с непоколебимым мужеством.
Гл.XXIII. Расположившись лагерем недалеко от римлян и осмотрев переправу, кимвры решили запрудить реку. Подобно Гигантам, они срывали окрестные холмы и бросали в реку вырванные с корнями деревья, обломки скал и глыбы земли, запруживая течение. Они пускали вниз по течению в сваи, поддерживающие мост, огромные тяжести, которые ударялись в мост и расшатывали его.
Гл.ХХ1\/. Они жестоко обращались с теми, которые сообщали им о гибели тевтонов, и отправляли к Марию послов, требуя земли и достаточного количества городов для жительства для себя и своих братьев.
Гл.XXVII. Большинство врагов, и притом наиболее воинственные из них, были изрублены на месте; чтобы их ряды не могли быть прорваны, кимвры, стоявшие в первом ряду, связали себя друг с другом длинными цепями, привязанными к их поясам. Римляне преследовали бегущих врагов до их лагеря, где им представилось ужаснейшее зрелище. Женщины, стоявшие в темных одеждах на телегах, убивали беглецов — одни своих мужей, другие братьев, третьи своих
39


отцов. Эти женщины собственноручно душили своих младенцев, бросали под колеса или под копыта вьючных животных, а затем убивали себя. Говорят, что одна из них повесилась на конце дышла, дети ее висели в петлях на каждой из ее ног. За недостатком деревьев, мужчины привязывали себя за шею к рогам и ногам быков, а затем погоняли их остроконечными палками. Быки мчались вперед, тащили их и растаптывали насмерть. Хотя таким образом многие из них погибли, более 60 000 их было взято в плен. Говорят, что в сражении их было убито вдвое больше. Солдаты Мария разграбили все ценные вещи, но захваченные оружие, знамена и трубы, говорят, были доставлены в лагерь Катула.
Люций Анней Флор. «Римская история»
III, 3. [Сражение с кимврами при Верцеллах]
Бой с женами кимвров был не менее ожесточен, чем с самими кимврами. Ибо они сражались с высоты своих повозок и колесниц, бросая оттуда, как с башен, во все дтороны шесты и копья; их смерть была не менее блестящей, чем их борьба. А именно: когда Марий отказал их посольству в просьбе о свободе и о даровании им жреческого сана (исполнить последнее требование было бы грехом), то они передушили и перебили своих детей, затем некоторые из них нанесли друг другу смертельные раны, а другие повесились на деревьях или на упряжке своих повозок, сделав петли из своих волос. Царь Бойорикс пал, неутомимо сражаясь в первых рядах, и его смерть не осталась неотмщенной.
Дион Кассий. «Римская история»
Кн.XXXVIII, гл.49. Увидав, что римляне вышли из лагеря, германцы с боевыми криками бросились на них, не дав им ни как следует выстроиться в боевом порядке, ни воспользоваться дротиками, на которые они больше всего полагались...
[Однако они не могли причинить римлянам большого вреда, потому что римляне были лучше вооружены и более опытны. К вечеру римляне победили].
К тому же римляне дольше выдерживают напряжение в борьбе, чем варвары, так как последние стремительно нападают, но не отличаются выносливостью.
Вследствие этого германцы были побеждены. Однако они не обратились в бегство не потому, что они не желали бежать, а потому, что они не могли этого сделать вследствие безвыходности своего положения и истощения. Итак, образовав отряды, в кото¬
40


рых было по триста человек или немного больше или немного меньше в каждом, они, стоя прямо, закрылись щитами со всех сюрон. Их строй был настолько замкнут, что римляне не могли прорвать его, но и сами они не могли двигаться, потому что они стояли очень близко один от другого. И они ничего не предпринимали, и против них ничего не предпринималось.
Социальная история средневековья.
Т. 1. Раннее средневековье. М.-Л., 1927, с. 46—60.
Агафий. «О царствовании Юстиниана»
[Франки, военная организация, королевская власть, нравы]
Племя франков является ближайшим соседом Италии. Несомненно, что они принадлежат к так называемым исстари германцам ...Франки не номады, как многие из варваров...
Я поражаюсь другим свойственным им добрым качествам, в особенности справедливому отношению друг к другу и согласию. Много раз и раньше и в мое время власть у них делилась то между тремя правителями, то между большим числом, но никогда, как известно, они не начинали войны между собой и не оскверняли отечества кровью сограждан. ...Если у властителей возникает какой-нибудь конфликт, все выстраиваются как для сражения, вооруженные, и затем собираются в одно место. Обе стороны, лишь увидят друг друга, тотчас прекращают вражду, приходят к соглашению и требуют от вождей разрешить спор, основываясь больше на праве, чем на силе. Если же те отказываются, требуют, чтобы они сами сражались и подвергались опасности. Ибо непристойно и не соответствует отечественным установлениям, что ради частной вражды получало бы ущерб и потрясалось дело общественное. Тотчас же они [рядовые франки] выходят из военных рядов, складывают оружие, и восстанавливаются мир и дружба, безопасность и посещение друг друга... Вожди же в нужных случаях благожелательны и доступны убеждениям.
... Запрещено правителям их когда-либо стричься, и они остаются с детства нестриженными: как можно видеть, волосы их сзади красиво падают на плечи и спереди посредине разделены пробором... Это считается как бы некоторым знаком и величайшей прерогативой чести королевского рода. Подданные же стригутся в кружок, и иметь им длинные волосы отнюдь не разрешается.
Агафий. О царствовании Юстиниана.
М.-Л., 1953, с.13-15.
41


III. 	Вторжение германских племен и падение Западной Римской империи
Юлиан Отступник. «К совету и народу афинскому»
7-8 [О заселении германцами римской территории и итогах своей деятельности в Галлии в 357-361 гг.]
Множество германцев совершенно спокойно расположилось на житье вокруг кельтских городов, ими же опустошенных. Число городов, стены которых были снесены, доходило до сорока пяти... Населенная варварами полоса земли по эту сторону Рейна тянулась от его истоков до океана. Наиболее близко расположенные к нам поселения германцев отстояли от берега Рейна на тридцать стадиев, а между нами и ними лежала полоса, еще втрое шире, обращенная в пустыню и настолько разоренная, что кельты там даже скота не могли пасти; даже некоторые города, в окрестностях которых варвары еще не расселились, были, однако, уже покинуты жителями.
...Вот главное: еще цезарем я трижды переходил Рейн; я добился освобождения двадцати тысяч пленных, которых варвары держали по ту сторону Рейна; в двух боях и при одной осаде я захватил тысячу пленных, не таких, что уже не могут сражаться, а мужчин в расцвете сил; я отправил к Констанцию четыре легиона отличнейшей пехоты, три других более низкого качества и два отборных отряда всадников... С помощью богов я отбил обратно все наши города, а в ту пору их было около сорока.
Памятники позднего ораторского и эпистолярного искусства II-V веков.
М., 1964, с. 45-46.
Аммиан Марцеллин. «История»
[Описание галльских племен]
XV, 	11,1. В древние времена, когда те страны, как варварские, были совершенно неизвестны, они делились, как рассказывают, на три части по национальности населения: кельты, они же галлы, аквитаны и белги, различавшиеся по языку, обычаям и законам. 4. Самыми храбрыми слыли у древних белги, так как они были более удалены от культурных стран, не знали изнеживающего влияния привозных благ и долго находились в борьбе с зарейнс-
42


кими германцами. 5. Напротив, аквитаны, к берегам которых, по их близости и доступности, привозятся чужеземные товары, смягчились в своих нравах и легко были покорены римлянами.
12,1. 	Почти все галлы высоки ростом, белы телом, русоволосы; взор у них живой и угрожающий; они страшно сварливы и необычайно заносчивы. Когда один из них поссорится с другим и ему станет помогать его жена, которая сильнее его и голубоглаза, — то целая толпа чужих не справится с ним... 2.Голос у большинства звучит резко и угрожающе, спокойно ли они говорят или сердятся; все они вообще опрятны и чистоплотны, и в тех областях... редко можно видеть даже самую бедную женщину в лохмотьях... 3. Для военной службы годится у них всякий возраст, и с теми же силами выступает в поход старик, как и юноша, так как они закалены морозом и непрестанным трудом и способны вынести много жестоких лишений. Никогда у них не бывает случая, чтобы кто-нибудь из боязни военной службы отсек себе большой палец на руке, как случается то в Италии... 4. До вина они большие охотники и умеют приготовлять различные похожие на вино напитки. Иные между ними из низшего класса населения так притупляют себя постоянным опьянением... что начинают метаться в разные стороны...
XVI, 	12,15. ...В истекшем году, во время далеких передвижений римлян по зарейнским местностям, никто не выступил на зашиту своего очага и не оказывал сопротивления: преградив повсюду дороги частыми завалами из срубленных деревьев, варвары в суровую зимнюю стужу ушли далеко и кое-как влачили жизнь... 16. ...Тогда варварам грозила гибель с трех сторон: император напирал через Рецию, стоявший поблизости Цезарь не давал им никуда уйти, соседние племена, из-за каких-то несогласий ставшие во враждебные с ними отношения, теснили с тыла окруженных с той и другой стороны... 17. ...Но немного времени спустя один из них, Гундомад, который был могущественнее и лучше хранил нам верность, был убит коварным образом, а весь его народ вступил в соглашение с нашими врагами; и тотчас за тем народ Вадомария...как он утверждай, самовольно пристал к полчищам воюющих с нами варваров. 20. Когда наши командиры увидели, что враги на близком уже расстоянии строятся в тесные клинья, они стали на месте и выстроили несокрушимую стену из людей первой шеренги, шеренги со знаменами и старшими в рядах. С такими же предосторожностями стали и враги в своем строю по клиньям. 21. ...Но среди всадников разместили они вперемежку легкую пехоту, что было вполне целесообразно. 22. Они знали, что конный боец...в схватке с нашим клибанарием, держа узду и щит в одной
43


руке и копье на весу в другой, не может причинить вреда нашему закованному в железо воину... 23. ...Предводительствовали над всеми воинственными и дикими полчищами Хонодомарий и Серапион, возвышавшиеся властью над другими царями. 24. Преступный зачинщик всей этой войны, Хонодомарий, с пунцовым султаном на голове, смело выступал...Конь под ним был в пене, в руке его торчало копье ужасающих размеров, блеск от его оружия распространялся во все стороны; прежде — храбрый солдат, теперь — полководец, далеко превосходивший всех остальных. 25. Правое крыло вел Серапион... сын брата Хоно- домария... 26.3а ним следовали ближайшие к ним по власти цари, числом пять, десять царевичей, большое количество знатных и 35 тысяч воинов, которые были собраны из разных племен отчасти по найму за деньги, отчасти по договору, в силу обязательства взаимной помощи.
XVII, 	10,3... Царь аламаннов Суомарий неожиданно сам явился со своими людьми. Прежде свирепый и ожесточенный враг римлян, он был готов в ту пору считать неожиданной удачей, если ему будет позволено удержать за собой то, что ему принадлежало... 4. И мир был ему дан с забвением прошлого на том условии, чтобы он возвратил наших пленных и каждый раз, когда понадобится, доставлял нашим солдатам продовольствие и получал лишь расписки о доставленном, как простые поставщики; если же он не предъявит вовремя расписок, то должен знать, что против него будут опять приняты меры понуждения.
[Войны с сарматами и квадами]
12,1. 	Пока Август мирно проводил зиму в Сирмии, один за другим являлись к нему вестники с сообщением о том, что сарматы и квады, соседние племена, близкие между собою по обычаям и вооружению, соединившись, делают набеги отдельными отрядами на обе Паннонии и Вторую Мезию. 2. У этих племен больше сноровки для разбоя, чем для открытой войны; они вооружены длинными пиками, носят панцыри из нарезанных и выглаженных кусочков рога, нашитых наподобие перьев на льняные одеяния... 3. Они проезжают огромные пространства, когда преследуют неприятеля или когда бегут сами, сидя на быстрых и послушных лошадях, и каждый ведет еще в поводу запасную лошадь, одну, а иногда и две, чтобы, пересаживаясь с одной на другую, сохранить силы коней и, давая отдых, восстановить их бодрость. 9. ...В день, назначенный для установления условий мира, Зисаис, тогда еще царевич, молодой чело¬
44


век огромного роста, выстроил сарматов в боевом порядке для предъявления просьбы. Увидев императора, он бросил оружие и пал всем телом, как мертвый, на землю. От страха он потерял голос в тот самый момент, когда должен был изложить свою просьбу. Несколько раз пытался он заговорить, но рыдания мешали ему, и он не был в состоянии объяснить, чего он хочет... 10. ...Он на коленях взывал к милосердию и молил о прощении проступков. Сопровождавшая его толпа... стояла в немом страхе, пока судьба их начальника была в неизвестности. Когда же ему было приказано подняться с земли, он подал своим людям давно ожидаемый знак просить о пощаде. Тогда все бросили на землю щиты и копья, протянули с мольбою руки вперед и старались смиренностью мольбы превзойти царевича. 11. Этот последний привел с прочими сарматами... царских вассалов и много знатных людей, чтобы изложить такие же просьбы с надеждой на успех. В радости о том, что им дарована жизнь, они давали обещание возместить допущенные ими враждебные действия принятием на себя тяжких условий мира и готовы были предоставить во власть римлян самих себя со своим достоянием, детьми, женами и всем пространством своих земель ... Им предоставлено было невозбранно сохранить за собою свои обиталища, с обязательством выдачи всех наших пленных. Они представили также и заложников... и дали ручательство на дальнейшее время неукоснительно повиноваться приказаниям. 15. По всестороннем рассмотрении вопроса было объявлено решение об изъятии сарматов из подчинения чужой власти. Их признали исконными клиентами рим- пян и обязали дать заложников как ручательство сохранения мира. 20. Желая с большим достоинством обставить восстановление свободы, он (император. — М.Т.) дал им в цари Зиза- иса, человека, вполне подходившего... для высокого сана и сохранявшего верность императору... 21. ...Когда их царевич Вит- родор... и другие знатные люди и судьи, стоявшие во главе раз- пичных племен, увидали войско в недрах царства на родной земле своей, то... подчинились всем приказаниям. Они выдали своих детей заложниками... и извлекши мечи, которые они чтут как богов, клялись на них сохранить верность. 13, 24. ...В завершение своей милости он поставил им [Лимигантам] царя, и был .но не какой-нибудь простой человек, а избранный ими самими и выдававшийся внешними и внутренними достоинствами...
ХХ1,3,1. Между тем, когда время шло уже к весне, одно неожиданное известие повергло его в печаль и горе. Он узнал, что ала- манны, поднявшись из области Вадомария, откуда после заклю-
45


Монеты вандальских королей V—нач. VI в.
чения договора нельзя было опасаться никакого нападения, грабят местности, пограничные с Рецией, и... производят страшные опустошения. 2. ...Поэтому Юлиан отправил некоего комита Либи- нона с кельтами и петулантами, зимовавшими вместе с ним, чтобы тот поправил дело... 4. ...По смерти Гундомада, Констанций, предполагая иметь в Вадомарии верного союзника и молчаливого и деловитого исполнителя его тайных приказов, возложил на него, если можно только дать веру молве, поручение, и писал ему, чтобы он время от времени тревожил, как бы в нарушение мирного договора, пограничные соседние с ним области; имелось при этом в виду сделать для Юлиана невозможным оставить охрану Галлии. 5. Согласно этим, как можно полагать, указаниям, Вадо- марий совершал эти и подобные обиды. С ранней юности он был ловок на всякого рода обманы и хитрости, как выказал это и впоследствии, когда в звании дукса управлял Финикией. Но на этот раз он воздержался...
XXVI,4,5. В это время (март 364 г. — М.Т.) во всем римском мире, как по боевому сигналу труб, поднялись самые свирепые народы и стали переходить ближайшиё к ним границы. Галлию и Рецию одновременно грабили аламанны, сарматы и квады — обе Паннонии; пикты, саксы, скотты и атакотты терзали непрерывными бедствиями Британнию; австорианы и другие маврские племена сильнее обычного тревожили Африку; Фракию грабили разбойничьи шайки готов. 5,6. ...Весь этот год приносил тяжкие беды римскому государству. 7. Германские границы прорвали аламанны: причиной их необычайного ожесточения было следующее об¬
46


стоятельство. Когда их послы явились... для получения определенных и обычаем установленных даров... им были переданы подарки в меньшем против прежнего количестве и худшего качества. Приняв подарки, они воспылали гневом и побросали их, как унижающие их достоинство... Они уехали, раздули в своих рассказах случившееся и подняли возбуждение в среде своих диких соплеменников, вызывая обиду за оказанное им будто бы грубое пренебрежение. 9. Против аламаннов император приказал выступить немедленно Дагалайфу.
[Вестготы во Фракии]
6,11. ...По окончании зимы Валент спешил в Сирию и уже вступил в пределы Вифинии, как вдруг он получил донесение пограничных начальников о том, что племя готов, которых в ту пору оставляли в покое, что и усилило их буйный дух, объединилось и собирается проникнуть в соседние местности Фракии.
XXVII,4,1. В ту пору, как изложенные события происходили в Галлии и Италии, во Фракии возгорелись новые войны. Валент, следуя плану, одобренному его братом, по указаниям которого он правил, поднял оружие на готов. 5,1. Когда Прокопий был побежден во Фригии... магистр конницы Виктор был отправлен к готам, чтобы... установить, на каком основании народ, дружественный римлянам и связанный договором прочного мира, оказал поддержку человеку, поднявшему войну против законных государей... Готы представили письмо самого Прокопия, который заявлял, что он принял верховную власть, принадлежащую ему как близкому члену Константинова рода. 2. Узнав об этом... Валент двинул против них войска. Готы получили о том заблаговременно известие... Валент расположился лагерем близ укрепления по имени Дафна и, наведя мост на палубах кораблей, переправился через реку Истр, не встретив никакого сопротивления. 3. ...А готы, в страхе перед приближением огромной армии, направились в горы Серров... 5. С таким же рвением сделал он попытку проникнуть на вражескую территорию и в следующем году. 6. Проявляя ту же настойчивость и на третий год, Валент... прорвался в землю варваров и после продолжительного похода напал на воинственное племя грев- тунгов, обитавшее в отдаленных местах. После нескольких легких стычек он встретился с самым могущественным в ту пору царем Атанарихом... Атанарих был, однако, вынужден бежать, едва спасшись от гибели, а сам Валент со всеми своими вернулся в Марцианополь... 7. После различных случайностей этого трехлетия были основания для окончания войны. Первый тот,
47


что продолжительное пребывание императора на вражеской территории нагнало страх на варваров, второй — что запрет всяких торговых сношений угнетал варваров крайним недостатком в самом необходимом. И вот они несколько раз отправляли послов с просьбою о прощении и даровании им мира. 9. ...Когда... готы согласились на предложенные условия, выбрано было подходящее место для заключения мира. И так как Атанарих заверял, что он связан страшной клятвой и заветом отца своего никогда не вступать на римскую почву и нельзя было его заставить, а императору было непочетно переходить к нему, то решено было, что они съедутся на гребных судах на середине реки... 10. Устроив это дело и приняв заложников, Валент возвратился в Константинополь. Впоследствии Атанарих был изгнан из родной земли заговором близких ему людей, бежал в Константинополь, где и скончался. С подобающим великолепием его погребение было совершено по нашему обряду.
8,5. Достаточно будет сказать, что в то время пикты, делившиеся на два племени, дикалидонов и вертурионов, а также весьма воинственный народ аттакотты и скотты, бродили повсюду и производили грабежи; а в приморских областях Галлии франки и соседние с ними саксы, куда только могли прорваться с суши или с моря, производили грабежи и пожары, забирали людей в плен, убивали и все опустошали.
10,1. 	Около того же времени Валентиниан выступил в поход... Однако аламаннский царек Рандон осуществил свой давнишний замысел и тайно проник с легким грабительским отрядом к Могонциаку, не имевшему гарнизона. 2. И так как случилось, что как раз в это время праздновался христианский праздник, то он...увел в плен мужчин и женщин всякого звания и награбил много домашнего скарба. 3. ...Царь Витикабий, сын Вадомария, человек на вид слабый и болезненный, но сильный и храбрый, неоднократно поднимал против нас бранную бурю... 4. ...Наконец он пал вследствие предательства своего близкого слуги, подкупленного нами... 5. После этого стали исподволь подготовлять поход на аламаннов... 6. И вот, стянута была отовсюду огромная армия...и, когда наступило теплое время года, Валентиниан вместе с Грацианом перешли Рейн. 7. ...Все посевы и строения, какие попадались на глаза, были предаваемы пламени; исключение делалось только для пищевых продуктов, собирать и хранить которые побуждала неизвестность исхода предприятия.
XXVIII,5,1. В третье консульство обоих Августов саксы, уже не раз живившиеся грабежом и убийствами наших, поднялись боль¬
48


шими полчищами и, победив трудности переправы через океан, быстро направились к нашему рубежу... 4. После продолжительного рассмотрения дела со всех сторон признано было выгодным для государства дать перемирие и разрешено было варварам беспрепятственно вернуться, откуда пришли, после того как они выдали много своей молодежи, годной для военной службы. 8. Так благополучно покончив с саксами, Валентиниан обдумывал разные планы... соображая на всякие лады, каким способом сокрушить ему надменность царя Макриана и аламаннов, которые своими постоянными вторжениями беспрерывно наносили неисчислимый вред римскому государству. 9. ...Император... принял решение вызвать на их гибель бургундов, народ воинственный и чрезвычайно многочисленный, а потому и страшный для всех соседей. 10. Через верных и умевших молчать людей он несколько раз посылал собственноручные письма к их царям, склоняя их напасть на аламаннов... 11. Письма императора были дружественно приняты по двум причинам: во-первых, потому, что уже с давних времен бургунды верят в свое римское происхождение, во- вторых, они часто бывали в раздоре с аламаннами из-за соляных варниц и границ... 14. Цари носят у них одно общее имя «Генди- нос» и, по старинному обычаю, теряют свою власть, если случится неудача в войне под их командованием или постигнет их землю неурожай... Главный жрец у бургундов называется Синист и сохраняет свое звание пожизненно, не подвергаясь никаким случайностям, как цари.
XXIX,4,7. [Валентиниан], пользуясь тем, что паника рассеяла варваров, поставил вместо Макриана царем буцинобантов, аламаннского племени, сидевшего напротив Могонциака, Фра- омария. Вскоре, однако... он перевел его в Британнию и назначил с титулом трибуна командиром аламаннского полка, который в ту пору отличался многочисленностью и силами. Точно так же он предоставил военное командование Битериду и Гор- тарию, знатным людям того же племени. Но на Гортария вскоре был сделан донос дуксом Германии Флоренцием о том, что он состоит в изменнической переписке с царем Макрианом и варварской знатью. Когда дело подтвердилось под пыткой, он был предан казни огнем.
[Войны Валентиниана с квадами. Смерть Валентиниана]
6,1. 	Пока... [Феодосий] совершал... бранные подвиги в Мавритании и Африке, внезапно поднялись квады...И были у них, как у варваров, основательные причины для жалоб. 2. Валентиниан с самого начала своего правления пламенел похваль-
49


Личные вещи королевы Теоделинды
ным, но и переходившим через край старанием укреплять границы. Он приказал соорудить сторожевые укрепления за рекой Петром в самой земле квадов, как будто она была уже подчинена римскому закону... 5. Царь Габиний почтительно просил не допускать никаких новшеств... Марцеллиан пригласил с притворной вежливостью его и других к себе на обед; а когда тот возвращался после обеда, он приказал убить его... 6. Слух об этом преступном деянии распространился повсеместно и ожесточил как квадов, так и соседние племена... они объединились и выслали грабительские отряды. Перейдя через Дунай в такую пору, когда не ожидали никаких враждебных действий, варвары напали на сельское население, занятое сбором жатвы, перебили большую часть, а оставшихся в живых увели вместе со множеством различного скота.
XXX,6,1. После этого явились послы квадов; смиренно умоляли они предоставить им мир, предав забвению случившееся, и чтобы иметь возможность достигнуть этого без всяких затруднений, давали обещание доставлять рекрутов, а также предлагали другие полезные для римского государства услуги. 2...Получив приказание изложить данное им поручение, они начали приводить обычные оправдания, подтверждая их клятвой; уверяли, что никаких проступков в отношении нас на основании общего постановления главарей их племени не было, что имевшие место правонарушения совершены чужими им разбойниками, жившими в соседстве за рекой [Дунаем]; прибавляли также как достаточное оправдание случившегося и то, что начатое римлянами сооружение крепости, несправедливое и несво¬
50


евременное, вызвало ожесточение дикого народа. 3. Император страшно вспылил и, взволновавшись в самом начале своего ответа, начал поносить в бранном тоне все их племя, упрекая за то, что они не хранят в памяти полученных благодеяний и неблагодарны. Понемногу он смягчился, перешел на более мягкий тон, как вдруг, словно пораженный молнией с неба, потерял дыхание и голос и страшно побагровел в лице; из горла внезапно хлынула кровь и по телу выступил предсмертный пот. Чтобы не дать ему упасть на глазах у всех и в присутствии презренных варваров, приближенные слуги бросились к нему и увели во внутренние покои. 4. Там его уложили в постель... 6. Под воздействием возраставшей силы болезни он почувствовал, что настает его последний час. Он пытался сказать что-то или отдать приказание, как показывало частое вздрагивание грудной клетки, скрежет зубов и движение рук, какие делают кулачные бойцы в борьбе, но обессилел, по телу пошли синие пятна, и после долгой борьбы он испустил дух на 55 году жизни и на 12 без ста дней своего правления.
[Быт и нравы гуннских племен]
ХХХ1,2,1. Семя и начало всего этого несчастья и многообразных бедствий, вызванных яростью Марса, который своим пожаром потрясает мир, восходит, как то дознано, вот к какому событию. Племя гуннов, о которых древние писатели осведомлены очень мало, обитает за Меотийским Болотом в сторону Ледовитого океана и превосходит в своей дикости всякую меру. 2. Так как при самом рождении на свет младенца ему глубоко изрезывают щеки острым оружием, чтобы тем задержать своевременное появление волос на зарубцовавшихся нарезах, то они доживают свой век до старости без бороды, безобразные, похожие на скопцов. Члены тела у них мускулистые и крепкие, шеи толстые, чудовищный и страшный вид, так что их можно принять за двуногих зверей или уподобить тем грубо обтесанным наподобие человека чурбанам, какие ставятся на концах мостов. 3. При столь диком безобразии в них человеческого образа, они так закалены, что не нуждаются ни в огне, ни в приспособленной к вкусу человека пище; они питаются кореньями диких трав и полусырым мясом всякого скота, которое они кладут на спины коней под свои бедра и дают ему немного попреть. 4. Никогда они не укрываются в какие бы то ни было здания... У них нельзя встретить даже покрытого камышом шалаша... Тело они прикрывают льняной одеждой или же сшитой из шкурок лесных мышей. 6. Голову покрывают они кривыми шапками, свои
51


Типы погребения эпохи
обросшие волосами ноги — козьими шкурами... День и ночь проводят они на коне, занимаются куплей и продажей, едят и пьют... Когда приходится совещаться им о серьезных делах, то и совещание они ведут, сидя на конях. Не знают они над собой строгой царской власти, но, довольствуясь случайным предводительством кого-нибудь из своих старейшин, сокрушают все, что ни попадется на пути... 8. ...В бой они бросаются, построившись клином, и издают они при этом грозный вызывающий крик... Вследствие их
Великого переселения народов чрезвычайной быстроты ни-
ление или грабили вражеский лагерь... 10. Никто у них не пашет и никогда не коснулся сохи. Без определенного места жительства, без дома, без закона или устойчивого образа жизни кочуют они, словно вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь...
3,1. 	И вот гунны, пройдя через земли алан, которые граничат с гревтунгами и обыкновенно называются танаитами, произвели у них страшное истребление и опустошение, а с уцелевшими заключили союз и присоединили их к себе. При их содействии они смело прорвались... в обширные и плодородные земли Эрменриха... 3. Витимир, избранный после его кончины царем, оказывал некоторое время сопротивление аланам, опираясь на другое племя гуннов, которых он за деньги привлек в союз с собою. Но, потеряв надежду дать отпор, они осторожно отступили и перешли на реку Данастий, которая протекает по обширным равнинам между Петром и Борисфеном. 4. Когда слух об этих неожиданных событиях дошел до Атанари- ха, правителя тервингов... он решил попытаться оказать сопротивление и развернуть все свои силы... 5. Он разбил большой лагерь на берегах Данастия в удобной местности поблизости от степей гревтунгов, а в то же время выслал на 20 миль вперед Мундериха (который был впоследствии командиром погра¬
(Центр. Европа)
когда не случается видеть, чтобы они штурмовали укреп-
52


ничной полосы в Аравии) с Лагариманом и другими старейшинами, поручив им высматривать приближение врага... /.Ошеломленный первым ударом, Атанарих...вынужден был искать убежища в крутых горах. От неожиданности этого события и еще большего страха за будущее он стал воздвигать высокие стены от берегов Гераза [Прута] до Дуная поблизости от области тайфалов... 8. ...Между тем среди остальных готских племен широко разошлась молва о том, что неведомый дотоле род людей... рушит и сокрушает все, что попадается навстречу. Большая часть племен, которая оставила Атанариха вследствие недостатка в жизненных припасах, стала искать мест для жительства подальше от всякого слуха о варварах. После продолжительных совещаний о том, какое место избрать для поселения, они решили, что наиболее подходящим для них убежищем будет Фракия; к этому склоняли два соображения: во- первых, эта страна имеет богатейшие пастбища и, во-вторых, она отделена мощным течением Истра от пространств, которые уже открыты для перунов чужеземного Марса. То же самое решение как бы общим советом приняли и остальные.
[Готы переходят через Дунай]
4,1. 	И вот под предводительством Алавива готы заняли берега Дуная и отправили посольство к Валенту с... просьбой принять их; они давали обещание, что будут вести себя спокойно и ставить вспомогательные отряды, если того потребуют обстоятельства. 2. Пока шли эти события вне пределов империи, расходились грозные слухи о том, что среди северных народов совершаются новые движения в необычайных размерах, и шла молва, что на всем пространстве от маркоманнов и квадов до самого Понта множество неведомых варварских народов, будучи изгнано из своих обиталищ внезапным натиском, надвинулось к Истру с женами и детьми. 4....Искусившиеся в своем .деле льстецы преувеличенно возносили счастье императора, которое предоставляло ему совсем неожиданно столько рекрутов из отдаленнейших земель, так что он может получить непобедимое войско, соединивши в одно свои и чужие силы, и | осударственная казна получит огромные капиталы из военной подати, которая из года в год платилась по провинциям. 5....Помучив от императора разрешение перейти через Дунай и занять местность во Фракии, переправлялись они целыми толпами днем и ночью на кораблях, лодках, выдолбленных стволах деревьев. 8....Первыми были приняты Алавив и Фритигерн, император приказал выдать им пока провиант и предоставить
53


земли для обработки. 11. Когда варвары терпели голод... опозорившие себя командиры завели постыдный торг: за каждую собаку... они брали по одному рабу и среди взятых уведены были даже сыновья старейшин. 12 .Между тем приблизились около того же времени к берегам Истра и Витерик, царь грев- тунгов, вместе с Алафеем и Сафраком, которые были его опекунами, а также Фарнобий. Спешно снарядив посольство, царь просил императора оказать ему столь же радушный прием. 13. Послы получили отказ, как того, казалось, требовали государственные интересы; и гревтунги находились в тревожной нерешительности, что им предпринять. Атанарих, боясь получить такой же отказ, отступил в отдаленные местности... Он двинулся со всем своим народом в область Кавкаланда, местность недоступную, благодаря высоким поросшим лесом горам, вытеснив оттуда сарматов.
[Сражение готских дружин с римскими легионами при Адрианополе]
5,15. Полчища скифских народов прорвались на двух тысячах судов через Боспор, прошли по берегам Пропонтиды и произвели жестокие опустошения на море и на суше... 16. В сражениях с варварами пали императоры Деции, отец и сын, подверглись осаде города Памфилии... Вся Македония была охвачена пламенем... взят был Анхиал и в то же время Никополь, который построил император Траян как свидетельство победы над даками.
6,1. 	В ту пору ...готские князья Сверид и Колия, которые были приняты вместе со своими земляками задолго до того и получили разрешение зимовать в Адрианополе, отнеслись ко всему происшедшему с полным равнодушием... 2. Неожиданно был им доставлен императорский приказ, повелевавший перейти на Геллеспонт. Они... попросили выдать им путевые деньги и провиант и разрешить двухдневную отсрочку. Начальник города, который был сердит на них за разграбление его подгородного имения, принял это враждебно и вооружил на их гибель всю чернь... и грозил всем им смертью, если они не выступят немедленно, как им было приказано. 3. ...Когда поблизости появился Фритигерн, [готы] соединились с ним как покорные его союзники и стали теснить город бедствием осады. 4. ...Фритигерн, видя, что неумеющие вести осаду люди терпят понапрасну такие потери, посоветовал уйти, не доведя до конца дело... Он говорил, что находится в мире со стенами и давал совет приняться за опустошение богатых областей... 5. Одобрив этот
54


р - -
1.' ' 1
Захоронения эпохи Великого переселения народов из Оберфлахта
план царя... они рассеялись по всему берегу Фракии и шли осторожно вперед, причем сдавшиеся сами римлянам их земляки или пленники указывали им богатые селения, особенно те, где можно было найти изобилие провианта... Большим вспоможением являлось для них то, что со дня на день присоединялось к ним множество земляков из тех, кого продали в рабство купцы, или тех, что в первые дни перехода на римскую землю, мучимые голодом, продавали себя за глоток скверного вина или за жалкий кусок хлеба. 6. К ним присоединилось множество рабочих с золотых приисков, которые не могли снести тяжести оброков...
7,5. ...Рихомер принял на себя с общего согласия главное командование [римскими войсками] и присоединился к Профу- туру и Траяну, которые стояли близ города Салиций. На небольшом расстоянии оттуда несчетные полчища варваров, оградив себя в виде круга огромным количеством телег, стояли как бы за стенами и наслаждались в полном спокойствии богатой добычей. 10. Едва забрезжил следующий день, как на той и другой стороне раздался трубный сигнал к началу боя... 11. ...Римляне подняли по всей линии боевой клич, который стано¬
55


вился все громче и громче — он называется варварским словом баррит — и возбуждали тем свои мощные силы, а варвары грубыми голосами возглашали славу предков, и среди этого шума разноязычных голосов завязывались легкие схватки.
8.4. В те же самые дни в местностях Скифии и Мезии, когда истреблено было все, что только было съедобного, варвары, стервенея от собственной ярости и голодовки, напрягали все усилия, чтобы прорваться... они ...призвали к себе шайки гуннов и алан, соблазнив их надеждой на огромную добычу. 9. Как дикие звери, взломавшие свои клетки, варвары рассеялись на огромном пространстве и подступили к городу Дебельты, где они наткнулись на Барзимера, трибуна скутариев, со своим отрядом, корнутами и другими пешими полками, когда он разбивал свой лагерь.
9.2. Подвигаясь медленно вперед в своем отступлении и ведя свои войска в строю тесно связанных клиньев, [Фригерид] наткнулся на готского князя Фарнобия, который беспечно бродил с грабительскими шайками и вел с собою тайфалов, недавно принятых в союз. Тайфалы...ререшли реку, чтобы грабить покинутые защитниками местности... Фригерид... мог уничтожить их всех до одного человека... Но когда было перебито множество народа и пал Фарнобий, который раньше являлся грозным зачинщиком злодейств, Фригерид внял мольбам уцелевших и дал им пощаду. Они были переселены в итальянские города Мутину, Регий и Парму и получили земли для возделывания.
10.2. Лентиензы, аламаннское племя, пограничное с областями Реции, нарушили давно заключенный договор и стали тревожить наши пограничия коварными набегами... 4. ...Лентиензы... со стремительной быстротой собрались в грабительские отряды и перешли по льду в феврале месяце через Рейн... Но расположенные поблизости кельты и петуланты прогнали их, нанеся им чувствительный урон... 6.{Грациан]... поручил командование Нанниену...присоединив к нему товарищем с равными полномочиями Маллобавда, комита домистиков, царя франков, человека воинственного и храброго. 17. Лентиензы, видя, что во что бы то ни стало он решил покончить с ними, стали молить императора со слезными просьбами принять их покорность, выдали, по его требованию, всю свою молодежь для зачисления в нашу армию и получили разрешение невозбранно вернуться в родную землю.
12.4. Подвигаясь вперед в боевом строю, [император] приблизился к Адрианополю. 5. ...Валент собрал на совет различ¬
56


ных сановников, чтобы обсудить, что нужно делать. 6. Одни... настаивали на том, чтобы немедленно вступить в бой, а магистр всадников по имени Виктор, хотя и сармат по происхождению, но медлитель и человек осторожный, высказывался...в том смысле, что следует подождать соправителя, чтобы, присоединив к себе подмогу от галльских войск, легче раздавить варваров, пылавших высокомерным сознанием своих сил. 7. Победило, однако, злосчастное упрямство императора и льстивое мнение некоторых придворных... 8. В ту пору, когда делались необходимые приготовления к решительному бою, пришел в лагерь императора посланный Фритигерном христианский пресвитер — как они это называют — с другими людьми невысокого ранга. Будучи ласково принят, он представил письмо этого предводителя, который открыто требовал, чтобы ему и его людям, изгнанным из своей земли стремительным набегом диких народов, предоставлен^ была для обитания Фракия, и только она одна, со всем скотом и хлебом. Он обязывался сохранять вечный мир, если его требования будут уважены. 9. Кроме того, тот же самый христианин, как верный человек, посвященный в секреты Фритигерна, передал другое письмо того же самого царя. Весьма искусный в хитростях и разных обманах, Фритигерн сообщал Валенту, как человек, который в скором времени должен был стать его другом и союзником, что он не может сдержать свирепость своих земляков и склонить их на условия, удобные для римского государства, иным образом, как если император покажет немедленно им на близком расстоянии свою армию в боевом снаряжении, и страхом, который вызывает имя императора, отклонить их от гибельного боевого задора. Посольство, как весьма двусмысленное, было отпущено ни с чем.
16,3. 	А к готам присоединились воинственные и храбрые гунны и аланы, закаленные в боевых трудах. Приманкой огромной добычи устроил этот союз... Фритигерн. Разбив лагерь около Пе- ринфа, они, памятуя прежние потери, не посмели, однако, ни подойти к городу, ни попытаться взять его; но зато обширную и плодородную область этого города они ограбили до тла, перебив или взяв в плен сельское население. 8. В эти дни магистр армии по сю сторону Тавра Юлий отличился решительным поступком, имевшим спасительные последствия. Получив известия о несчастиях, происшедших во Фракии, он отдал относительно всех готов, которые были приняты раньше на службу и распределены по разным городам и укреплениям, тайный приказ ко всем их командирам — все были римлянами, что в наше время случается крайне редко,
57


— в котором повелевал всех их, как по одному сигналу, в один и тот же день, вызвать в предместия как бы для выдачи обещанного жалованья и перебить. Это разумное распоряжение было исполнено без шума и замедления, и благодаря этому восточные провинции были предохранены от великих бедствий.
Аммиан Марцеллин. История.
Вып. 1-3. Киев. 1906-1908.
Иордан. «О происхождении и деяниях гетов»
[Римляне о древнейшей истории готов]
...Ты убеждаешь меня передать своими словами, — втиснув вот в такую малую книжку, — целых двенадцать томов Сенатора о происхождении и деяниях гетов, где изложение спускается по поколениям и королям от древнейших времен и доныне..
...что не дано нам возможности пользоваться теми книгами поскольку мы послушно следуем именно за его [Кассиодора] мыслью: ведь я предварительно перечел эти книги, по милости его управителя, — если не ошибаюсь, — в течение всего трех дней. Хотя я и не припоминаю самих слов этих книг, однако я уверен, что целиком удержал в памяти и их замысел, и [описанные] события. Кроме того, я добавил к ним кое-что соответственное из некоторых историй как греческих, так и латинских, перемежая и начало, и конец, и многое в середине собственным своим рассказом.
[Легенда о Скандинавской прародине германцев]
С этого самого острова Скандзы, как бы из мастерской, [изготовляющей] племена, или, вернее, как бы из утробы, [порождающей] племена, по преданию, вышли некогда готы с королем своим по имени Бериг. Лишь только, сойдя с кораблей, они ступили на землю, как сразу же дали прозвание тому месту. Говорят, что до сего дня оно так и называется Готискандза.
Вскоре они продвинулись оттуда на места ульмеругов, которые сидели тогда по берегам океана; там они расположились лагерем и, сразившись [с ульмеругами], вытеснили их с их собственных поселений. Тогда же они подчинили их соседей вандалов, присоединив и их к своим победам.
Когда там выросло великое множество люда, а правил всего только пятый после Берига король Филимер, сын Гадарига. то он постановил, чтобы войско готов вместе с семьями двинулось оттуда. В поисках удобнейших областей и подходящих мест
58


[для поселения] он пришел в земли Скифии, которые на их языке назывались Ойум.
Филимер, восхитившись великим обилием тех краев, перекинул туда половину войска, после чего, как рассказывают, мост, переброшенный через реку, непоправимо сломался, так что никому больше не осталось возможности ни прийти, ни вернуться...
Отсюда уже, как победители, движутся они в крайнюю часть Скифии, соседящую с Понтийским морем, как это и вспоминается в древних их песнях как бы наподобие истории и для всеобщего сведения; о том же свидетельствует и Аблавий, выдающийся описатель готского народа, в своей достовернейшей истории.
[Славяне и их соседи в Восточной Европе]
...У левого их склона, спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склаве- нами и антами.
Склавены живут от города Новиетуна и озера, именуемого Мурсианским, до Данастра, а на север — до Висклы; вместо городов у них болота и леса. Анты же — сильнейшие из обоих [племен] — распространяются от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море образует излучину; эти реки удалены одна от другой на расстояние многих переходов.
Мы читали, что первое расселение [готов] было в Скифской земле, около Меотийского болота; второе — в Мизии, Фракии и Дакии; третье — на Понтийском море, снова в Скифии...
[Военный культ древних готов]
Этого Марса готы постоянно ублажали жесточайшим культом [жертвою ему было умерщвление пленных], полагая, что возглавителя войн пристойно умилостивлять пролитием человеческой крови. Ему посвящалась первая добыча, в его честь подвешивали на стволах деревьев трофеи. Готы более, чем другие, проникнуты были религиозным к нему горением, и казалось, что поклонение их воздается родителю.
[Образование остготского и вестготского племенных союзов]
...Историк Аблавий сообщает, что там, на берегах Понта, где они, как мы говорили, остановились в Скифии, часть их, владевшую восточной стороной, возглавлял Острогота; либо
59


от этого его имени, либо от места, т.е. «восточные», называются они остроготами; остальные же — везеготами, т.е. с западной стороны.
Как рассказали мы выше, они, перейдя Данубий, некоторое время жили в Мизии и Фракии; от них произошел император Максимин, [правивший] после Александра, [сына] Мамеи. По словам Симмаха в книге его истории, Максимин, как говорит он, после смерти цезаря Александра провозглашен был войсками императором, а родом он был из Фракии от родителей низкого происхождения, от отца гота по имени Микка и от матери аланки, которую звали Абаба.
Острогота со своим племенем перешел Данубий и опустошил Мезию и Фракию7.
[Королевство Германариха]
После того как король готов Геберих отошел от дел человеческих, через некоторое время наследовал королевство Герма- нарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена: гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубегенов, колдов.
После поражения герулов Германарих двинул войско против венетов, которые, хотя и были достойны презрения из-за [слабости их] оружия, были, однако, могущественны благодаря своей многочисленности и пробовали сначала сопротивляться. Но ничего не стоит великое число негодных для войны, особенно в том случае, когда и бог попускает и множество вооруженных подступает. Эти [венеты], как мы уже рассказывали в начале нашего изложения, — именно при перечислении племен, — происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов. Хотя теперь, по грехам нашим, они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинились власти Германариха.
Умом своим и доблестью он подчинил себе также племя эстов, которые населяют отдаленнейшее побережье Германского океана. Он властвовал, таким образом, над всеми племенами Скифии и Германии, как над собственностью.
[Гунны]
...Может быть, они побеждали их не столько войной, сколько внушая величайший ужас своим страшным видом; они обра¬
60


щали их [аланов] в бегство, потому что их [гуннов] образ пугал своей чернотой, походя не на лицо, а, если можно так сказать, на безобразный комок с дырами вместо глаз. Их свирепая наружность выдает жестокость их духа: они зверствуют даже над потомством своим с первого дня рождения. Детям мужского пола они рассекают щеки железом, чтобы раньше чем воспринять питание молоком, попробовали они испытание раной. Поэтому они стареют безбородыми, а в юношестве лишены красоты, так как лицо, изборожденное железом, из-за рубцов теряет своевременное украшение волосами.
Ростом они невелики, но быстры проворством своих движений и чрезвычайно склонны к верховой езде; они широки в плечах, ловки в стрельбе из лука и всегда горделиво выпрямлены благодаря крепости шеи. При человеческом обличье живут они в звериной дикости.
Когда геты /готы/ увидели этот воинствующий род — преследователя множества племен, они испугались и стали рассуждать со своим королем, как бы уйти от такого врага. Германарих, король готов, хотя, как мы сообщили выше, и был победителем многих племен, призадумался, однако, с приходом гуннов.
...Баламбер, король гуннов, двинулся войной на ту часть [готов, которую составляли] остроготы; от них везеготы, следуя какому-то своему намерению, уже отделились. Между тем Германарих, престарелый и одряхлевший, страдал от раны и, не перенеся гуннских набегов, скончался на сто десятом году жизни. Смерть его дала гуннам возможность осилить тех готов, которые, как мы говорили, сидели на восточной стороне и назывались остроготами.
[Распространение христианства у готов]
Везеготы же, т.е. другие их сотоварищи, обитавшие в западной области, напуганные страхом своих родичей, колебались, на что им решиться в отношении племени гуннов; они долго размышляли и, наконец, по общему согласию, направили послов в Романию к императору Валенту, брату императора Валентиниана старшего, с тем чтобы подчиниться его законам и жить под его владычеством, если он передаст им для поселения область Фракии или Мезии. Кроме того, чтобы больше было им веры, они обещают стать христианами, если только будут им даны наставники, учащие на их языке. Получив такое известие, Валент тотчас же с радостью согласился на это, так как и сам, помимо всего, собирался просить о том же. Приняв гетов в Мезию, он поставил как бы стену государству своему против
61


остальных [варварских] племен. А так как император Валент, увлеченный арианским лжеучением, закрыл все церкви нашего толка, то и послал к ним проповедниками сочувствующих своему направлению; они, придя туда, стали вливать [в души] этих грубых и невежественных людей яд своего лжеучения. Так вот везеготы благодаря императору Валенту сделались арианами, а не христианами. В дальнейшем они, движимые доброжелательством, просвещали как остроготов, так и гепидов, своих родичей, уча их преклоняться перед этим лжеучением; таким образом, они склонили все племена своего языка к признанию этой секты. Сами же [везеготы], как уже сказано, перешли Да- нубий и осели, с разрешения императора, в Дакии Прибрежной, в Мезии и в обеих Фракиях.
[Войны готских вождей с римлянами во Фракии]
Их постигли, — как это бывает с народом, когда он еще непрочно обосновался на месте, — оскудение и голод; тогда приматы их и вожди, которые возглавляли их вместо королей — а именно Фритигерн, Алатей и Сафрак, сострадая нуждам войска, попросили римских полководцев Лупицина и Максима открыть торжище. И действительно, на что только не принудит пойти «проклятая золота жажда»? Военачальники, побуждаемые алчностью, пустились продавать не только мясо, баранье или бычье, но даже дохлятину — собачью и других нечистых животных, причем по высокой цене; дело дошло до того, что любого раба продавали за один хлеб или за десять фунтов говядины. Когда же ни рабов, ни утвари не стало, жадный купец, побежденный [чужой] нуждой, потребовал их сыновей. Видя в этом спасение своих детей, родители поступают, следуя рассуждению, что легче потерять свободу, чем жизнь: ведь милосерднее быть продану, но питаему в будущем, чем оставаться у своих, но умереть.
Случилось в то бедственное время, что Лупицин как римский военачальник пригласил готского князька Фритигерна на пир, сам же замыслил против него коварный обман. Фритигерн, не подозревая об обмане, пришел на пиршество с небольшой дружиной и, когда угощался в помещении претория, услышал крик несчастных умерщвляемых: солдаты военачальника по приказу последнего пытались перебить его товарищей, запертых в другой части [здания]; однако резко раздавшийся голос погибающих отозвался в настороженных ушах Фритигерна; поняв и открыв обман, он обнажил меч, покинул пир, с великой отвагой и стремительностью избавил своих соратников от угрожавшей им смерти и воодушевил их на избиение римлян. Воспользо-
62


вавшись случаем, эти храбрецы предпочли лучше погибнуть в сражении, чем от голода, и вот тотчас же поднимают они оружие, чтобы убить Лупицина и Максима. Этот самый день унес с собой как голод готов, так и безопасность римлян...
И начали тогда готы, уже не как пришельцы и чужаки, но как [римские] граждане и господа, повелевать землевладельцами и держать в своей власти все северные области вплоть до Да- нубия.
Узнав об этом в Антиохии, император Валент немедленно вооружил войско и выступил в области Фракии. После того как там произошла плачевная битва, причем победили готы, римский император бежал в какое-то поместье около Адрианополя; готы же, не зная, что он скрывается в жалком домишке, подложили [под него] огонь, как это обычно для озверевшего врага, и император был сожжен с царственным великолепием...
С того времени везеготы после столь великой и славной победы расселились в обеих Фракиях и в Дакии Прибрежной, владея ими, как родной землей.
[Готский король на службе у римского императора]
После смерти Атанариха все его войско осталось на службе у императора Феодосия, предавшись Римской империи и слившись как бы в одно тело с римским войском; таким образом было возобновлено то ополчение федератов, которое некогда было учреждено при императоре Константине, и эти самые [готы] стали называться федератами.
[Поход Алариха в Италию]
После того как Феодосий, поклонник мира и друг рода готов, ушел от дел человеческих, сыновья его, проводя жизнь в роскоши, принялись губить оба государства, а вспомогательным войскам [т.е. готам] отменять обычные дары; вскоре у готов появилось к ним презрение, и они, опасаясь, как бы от длительного мира не ослабела их сила, избрали себе королем Алариха; он отличался чудесным происхождением из рода Балтов, второго по благородству после Амалов; род этот некогда благодаря отваге и доблести получил среди своих имя Балты, т.е. отважного.
...Наконец, вступив в Рим, они, по приказу Алариха, только грабят, но не поджигают, как в обычае у варваров, и вовсе не допускают совершать какое-либо надругательство над святыми местами. Выйдя из Рима, они двинулись по Кампании и Луканин, нанося тот же ущерб, и достигли Бриттиев. Там они осе¬
63


ли надолго и предполагали идти на Сицилию, а оттуда в африканские земли...
Итак, туда-то и пришел Аларих, король везеготов, с богатствами целой Италии, захваченными как добыча, и оттуда, как было сказано, предполагал через Сицилию переправиться в спокойную страну Африку, но, так как не дозволено, чтобы кто- либо из людей располагал [судьбой своей] без ведома божия, страшная пучина морская поглотила несколько его кораблей, а многие разбросала. Пока Аларих, потрясенный этой неудачей, размышлял, что ему предпринять, он был внезапно застигнут преждевременной смертью и удалился от дел человеческих. Готы оплакивали его по своей огромной любви к нему; они отвели из русла реку Бузент около города Консенции, а река эта, ниспадая от подножия горы, течет целебной струей как раз близ того города; посередине русла этого потока они, собрав толпу пленных, вырыли место для погребения и туда, в лоно этой могилы, опустили Алариха со множеством сокровищ, а затем вернули воды обратно в их русло. Но, чтобы никто никогда не узнал того места, землекопы были все умерщвлены. Королевскую же власть над везеготами они передали Атаульфу, кровному родичу Алариха, выдающемуся и внешностью, и умом, потому что он был похож на Алариха если не высотою роста, то красотою тела и благообразием лица.
Атаульф, приняв власть, вернулся в Рим и, наподобие саранчи, сбрил там все, что еще оставалось, обобрав Италию не только в области частных состояний, но и государственных, так как император Гонорий не мог ничему противостоять. Его сестру Плацидию, дочь императора Феодосия от второй жены, он увел из столицы пленницей.
[Король вандалов Гизерих и его преемники]
Гизерих был весьма известен в Риме в связи с поражением, которое он нанес римлянам; был невысокого роста и хромой из-за падения с лошади, скрытный, немногоречивый, презиравший роскошь, бурный в гневе, жадный до богатства, крайне дальновидный, когда надо было возмутить племена, готовый сеять семена раздора и возбуждать ненависть. Такой-то человек вошел, приглашенный, как мы сказали, уговорами Бонифация, в империю в Африке; там он долго правил, получив, как говорится, власть от бога. Перед кончиной призвал он ряд своих сыновей и приказал им, чтобы не было между ними борьбы в домогательстве власти, но чтобы каждый по порядку и по степени своей, в случае если переживет другого, т.е. старейшего,
64


Печать готского короля Алариха
Оружие и бытовые предметы германцев IV—V вв.
чом он, становился наследником; а за ним шел бы следующий. Они соблюдали это на протяжении многих лет и в благоден- стии владели королевством, не запятнав себя, как обычно бивало у других варварских племен, междоусобной войной, потому что каждый в свою очередь, один за другим принимал впасть и правил народом в мире. Порядок же их наследования был таков: первый — Гизерих, отец и владыка, следующий — [ унерих, третий — Гунтамунд, четвертый — Тразамунд, пятый - Ильдерих...
[Гуннский союз Аттилы. Посольство Приска Панийского]
В этом мирном договоре [участвовал] Аттила, повелитель всех гуннов и правитель — единственный в мире — племен чуть пи не всей Скифии, достойный управления по баснословной славе своей среди всех варваров. Историк Приск, отправленный к нему с посольством от Феодосия Младшего, рассказываем, между прочим, следующее: переправившись через громадные реки, а именно через Тизию, Тибизию и Дрикку, мы пришли к тому месту, где некогда погиб от сарматского коварства Види- тйя, храбрейший из готов; оттуда же неподалеку достигли селения, в котором стоял король Аттила; это селение, говорю я, было подобно обширнейшему городу; деревянные стены его,
65


как мы заметили, были сделаны из блестящих досок, соединение между которыми было на вид так крепко, что едва-едва удавалось заметить — и то при старании — стык между ними. Видны были и триклинии, протянувшиеся на значительное пространство, и портики, раскинутые во всей красоте. Площадь двора опоясывалась громадной оградой: ее величина сама свидетельствовала о дворце. Это и было жилище короля Аттилы, державшего [в своей власти] весь варварский мир; подобное обиталище предпочитал он завоеванным городам.
[Портрет и характеристика Аттилы]
...После того как был коварно умерщвлен брат его Бледа, повелевавший значительной частью гуннов, Аттила соединил под своей властью все племя целиком и, собрав множество других племен, которые он держал тогда в своем подчинении, задумал покорить первенствующие народы мира — римлян и везеготов. Говорили, что войско его достигало пятисот тысяч.
Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наводил на все трепет, широко известный повсюду страшным о нем представлением. Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силен здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутый сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом [кожи], он являл все признаки своего происхождения. Хотя он по самой природе своей всегда отличался самонадеянностью, но она возросла в нем еще от находки Марсова меча, признававшегося священным у скифских царей. Историк Приск рассказывает, что меч этот был открыт при таком случае. Некий пастух, говорит он, заметил, что одна телка из его стада хромает, но не находил причины ее ранения; озабоченный, он проследил кровавые следы, пока не приблизился к мечу, на который она, пока щипала траву, неосторожно наступила; пастух выкопал меч и тотчас же принес его Аттиле. Тот обрадовался приношению и, будучи без того высокомерным, возомнил, что поставлен владыкою всего мира и что через Марсов меч ему даровано могущество в войнах.
Поняв, что помыслы Аттилы обращены на разорение мира, Гизерих, король вандалов, о котором мы упоминали немного выше, всяческими дарами толкает его на войну с везеготами,
66


опасаясь, как бы Теодерид, король везеготов, не отомстил за оскорбление своей дочери; ее отдали в замужество Гунериху, сыну Гизериха, и вначале она была довольна таким браком, но впоследствии, так как он отличался жестокостью даже со своими детьми, она была отослана обратно в Галлию к отцу своему с отрезанным носом и отсеченными ушами только по подозрению в приготовлении яда [для мужа]; лишенная естественной красы, несчастная представляла собой ужасное зрелище, и подобная жестокость, которая могла растрогать даже посторонних, тем сильнее взывала к отцу о мщении.
[Битва на Каталаунских Полях 451 г.]
Итак сошлись на Каталаунских полях, которые иначе называют Мавриакскими; они тянутся на сто лев (как говорят галлы) в длину и на семьдесят в ширину. Галльская лева измеряется одной тысячью и пятьюстами шагами. Этот кусок земли стал местом битвы бесчисленных племен.
Битва была настолько же славна, насколько была она мно- юобразна и запутанна. Сангибан, король аланов, в страхе перед будущими событиями обещает сдаться Аттиле и передать в подчинение ему галльский город Аврелиан, где он тогда стоял. Как только узнали об этом Теодерид и Аэций, тотчас же укрепляют они город, раньше чем подошел Аттила, большими земляными насыпями, стерегут подозрительного Сангибана и располагают его со всем его племенем в середине между своими вспомогательными войсками.
Аттила, король гуннов, встревоженный этим событием и не доверяя своим войскам, устрашился вступать в сражение. Между тем, обдумав, что бегство гораздо печальнее самой гибели, он приказал через гадателей вопросить о будущем. Они, вглядываясь по своему обычаю то во внутренности животных, то в какие-то жилки на обскобленных костях, объявляют, что гуннам I розит беда. Небольшим утешением в этом предсказании было нишь то, что верховный вождь противной стороны должен был масть и смертью своей омрачить торжество покинутой им победы. Аттила, обеспокоенный подобным предсказанием, считал, чю следует хотя бы ценой собственной погибели, стремиться урить Аэция, который как раз стоял на пути его — Аттилы — диижения. Будучи замечательно изобретательным в военных домах, он начинает битву около девятого часа дня, причем с фспетом, рассчитывая, что, если дело его обернется плохо, наступающая ночь выручит его.
Сошлись стороны, как мы уже сказали, на Каталаунских по¬
67


лях. Место это было отлогое; оно как бы вспучивалось, вырас¬
тало вершиной холма. Как то, так и другое войско стремилось
завладеть им, потому что удобство местности доставляет не¬
малую выгоду; таким образом, правую сторону его занимали
гунны со всеми своими [союзниками], левую же — римляне и
везеготы со своими вспомогательными отрядами. И они всту¬
пают в бой на самой горе за оставшуюся [ничьей] вершину.
Правое крыло держал Теодерид с везеготами, левое —
Аэций с римлянами; в середине поставили Сангибана, о кото¬
ром мы говорили выше и который предводительствовал ала¬
нами; они руководствовались военной осторожностью, чтобы
тот, чьему настроению они мало доверяли, был окружен тол¬
пой верных людей. Ибо легко принимается необходимость сра¬
жаться, когда бегству поставлено препятствие.
По-иному было построено гуннское войско. Там в середине
помещался Аттила с храбрейшими воинами: при таком распо¬
ложении обеспечивалась скорее забота о короле, поскольку он,
находясь внутри сильнейшей части своего племени, оказывал¬
ся избавленным от наступающей опасности. Крылья его войск
окружали многочисленные народы и различные племена, под¬
чинявшиеся его власти. Среди них преобладало войско остро¬
готов, под предводительством братьев Валамира, Теодемира
и Видемира, более благородных по происхождению, чем сам
король, которому они служили, потому что их озаряло могуще¬
ство рода Амалов. Был там и Ардарих, славнейший тот король
бесчисленного полчища гепидов, который, по крайней предан¬
ности своей Аттиле, участвовал во всех его замыслах. Аттила
же, взвешивая все с присущей ему проницательностью, любил
его и Валамира, короля остроготов, больше, чем других царь¬
ков. Валамир отличался стойкостью в сохранении тайн, ласко¬
востью в разговоре, уменьем распутать коварство. Ардарих же
был известен, как сказано, преданностью и здравомыслием. Не
без основания Аттила должен был верить, что они будут бить¬
ся с сородичами своими, везеготами. Остальная же, если мож¬
но сказать, толпа королей и вождей различных племен ожида¬
ла, подобно сателлитам, кивка Аттилы: куда бы только ни по¬
вел он глазом, тотчас же всякий из них представал перед ним
без малейшего ропота, но в страхе и трепете или же исполнял
то, что ему приказывалось. Один Аттила, будучи королем [этих]
королей, возвышался над всеми и пекся обо всех.
Итак, происходила борьба за выгодную, как мы сказали, по¬
зицию того места. Аттила направляет своих, чтобы занять вер¬
шину горы, но его предупреждают Торисмунд и Аэций, которые,

взобравшись на верхушку холма, оказались выше и с легкос¬
тью низвергли подошедших гуннов благодаря преимуществен¬
ному положению на горе.
Тогда Аттила, увидев, что войско его по причине только что
случившегося пришло в смятение, решил вовремя укрепить его
следующими речами: «После победы над таким множеством...
...Пусть воспрянет дух ваш, пусть вскипит свойственная вам
ярость! Теперь, гунны, употребите ваше разумение, примените
ваше оружие! Ранен ли кто — пусть добивается смерти против¬
ника, невредим ли — пусть насытится кровью врагов. Идущих к
победе не достигают никакие стрелы, а идущих к смерти рок
повергает и во время мира... И я первый пущу стрелу во врага.
Кто может пребывать в покое, если Аттила сражается, тот
уже похоронен!».
И зажженные этими словами все устремились в бой.
Хотя событие развивалось ужасное, тем не менее присут¬
ствие короля подбадривало унывающих. Сходятся врукопаш¬
ную; битва — лютая, переменная, зверская, упорная.
Если верить старикам, то ручей на упомянутом поле, проте¬
кавший в низких берегах, сильно разлился от крови из ран уби¬
тых; увеличенный не ливнями, как бывало обычно, но взволно¬
вавшийся от необыкновенной жидкости, он от переполнения
кровью превратился в целый поток. Те же, которых нанесенная
им рана гнала туда в жгучей жажде, тянули струи, смешанные с
кровью. Застигнутые несчастным жребием, они глотали, когда
пили, кровь, которую сами они — раненые — и пролили.
Там король Теодерид, объезжая войска для их ободрения,
был сшиблен с коня и растоптан ногами своих же; он завершил
свою жизнь, находясь в возрасте зрелой старости.
Тут везеготы, отделившись от аланов, напали на гуннские
полчища и чуть было не убили Аттилу, если бы он заранее, пре¬
дусмотрев это, не бежал и не заперся вместе со своими за ог¬
радами лагерей, которые он держал окруженными телегами,
как валом; хотя и хрупка была эта защита, однако в ней искали
спасения жизни те, кому незадолго до того не могло противо¬
стоять никакое каменное укрепление.
Торисмуд, сын короля Теодерида, который вместе с Аэци-
ем захватил раньше холм и вытеснил врагов с его вершины,
думая, что он подошел к своим войскам, в глухую ночь наткнул¬
ся, не подозревая того, на повозки врагов. Он храбро отбивал¬
ся, но, раненый в голову, был сброшен с коня; когда свои бла¬
годаря догадке освободили его, он отказался от дальнейшего
намерения сражаться. Аэций, равным образом оторванный от

своих в ночной сумятице, блуждал между врагами, трепеща, не случилось ли чего плохого с готами; наконец он пришел к союзным лагерям и провел остаток ночи под охраной щитов. На следующий день на рассвете [римляне] увидели, что поля загромождены трупами и что гунны не осмеливаются показаться; тогда они решили, что победа на их стороне, зная, что Аттила станет избегать войны лишь в том случае, если действительно будет уязвлен тяжелым поражением. Однако он не делал ничего такого, что соответствовало бы повержению в прах и униженности: наоборот, он бряцал оружием, трубил в трубы, угрожал набегом; он был подобен льву, прижатому охотничьими копьями к пещере и мечущемуся у входа в нее: уже не смея подняться на задние лапы, он все-таки не перестает ужасать окрестности своим ревом. Так тревожил своих победителей этот воинственный король, хотя и окруженный. Сошлись тогда готы и римляне и рассуждали, что сделать с Аттилой, которого они одолели. Решили изнурять его осадой, так как он не имел запаса хлеба, а подвоз задерживался его же стрелками, сидевшими внутри оград лагерей и беспрестанно стрелявшими. Рассказывают, что в таком положении названный король не терял высшего самообладания; он соорудил костер из конских седел и собирался броситься в пламя, если бы противник прорвался, чтобы никто не возрадовался его ранению и чтобы господин столь многих племен не попал во власть врагов.
Во время этой задержки с осадой везеготы стали искать короля, сыновья — отца, дивясь его отсутствию, как раз когда наступил успех. Весьма долго длились поиски: нашли его в самом густом завале трупов, как и подобает мужам отважным, и вынесли оттуда, почтенного песнопениями на глазах у врагов. Виднелись толпы готов, которые воздавали почести мертвецу неблагозвучными, нестройными голосами тут же в шуме битвы. Проливались слезы, но такие, которые приличествуют сильным мужам, потому что, хотя это и была смерть, но смерть — сам гунн тому свидетель — славная. Даже вражеское высокомерие, казалось, склонится, когда проносили тело великого короля со всеми знаками величия. Отдав должное Теодериду, готы, гремя оружием, передают [наследнику] королевскую власть, и храбрейший Торисмуд, как подобало сыну, провожает в похоронном шествии славные останки дорогого отца.
...В этой известнейшей битве самых могущественных племен пало, как рассказывают, с обеих сторон 165 тысяч человек, не считая 15 тысяч гепидов и франков; эти раньше, чем враги,
70


сошлись в главном сражении, сшиблись ночью, переколов друг друга в схватке — франки на стороне римлян, гепиды на стороне гуннов.
[Осада гуннами Аквилеи]
Аттила же, воспользовавшись уходом везеготов и заметив распад между врагами на два [противоположных] лагеря, — чего он всегда желал, — успокоенный двинул скорее войско, чтобы потеснить римлян. Первым его нападением была осада Аквилеи, главного города провинции Венетии;
...Что же дальше? Этим снова воспламенил он души своих на завоевание Аквилеи. Построив осадные машины и применяя всякого рода метательные орудия, они немедля врываются в город, грабят, делят добычу, разоряют все с такой жестокостью, что, как кажется, не оставляют от города никаких следов.
Еще более дерзкие после этого и все еще не пресыщенные кровью римлян, гунны вакхически неистовствуют по остальным венетским городам. Опустошают они также Медиолан, главный город Лигурии, некогда столицу; равным образом разметывают Тицин, истребляя с яростью и близлежащие окрестности, наконец, разрушают чуть ли не всю Италию. Но когда возникло у Аттилы намерение идти на Рим, то приближенные его, как передает историк Приск, отвлекли его от этого, однако не потому, что заботились о городе, коего были врагами, но потому, что имели перед глазами пример Алариха, некогда короля везеготов, и боялись за судьбу своего короля, ибо тот после взятия Рима жил недолго и вскоре удалился от дел человеческих. И вот, пока дух Аттилы колебался относительно этого опасного дела — идти или не идти — и, размышляя сам с собою, медлил, подоспело к нему посольство из Рима с мирными предложениями. Пришел к нему сам Папа Лев на Амбулейское Поле в провинции Венетий, там, где река Минций пересекается толпами путников. Аттила прекратил тогда буйство своего войска и, повернув туда, откуда пришел, пустился в путь за Данубий, обещая соблюдать мир.
[Поражения гуннов в Италии. Смерть и похороны Аттилы]
Идя обратно по иным, чем раньше, дорогам, Аттила решил подчинить своей власти ту часть аланов, которая сидела за рекой Лигером, чтобы, изменив после их [поражения] самый вид войны, угрожать еще ужаснее. Итак, выступив из Дакии и Пан- нонии, провинций, где жили тогда гунны и разные подчиненные им племена, Аттила двинул войско на аланов. Но Торисмуд,
71


король везеготов, предвосхитил злой умысел Аттилы с не меньшим, чем у него, хитроумием: он с крайней быстротой первый явился к аланам и, уже подготовленный, встретил движение войск подходившего Аттилы. Завязалась битва почти такая же, какая была до того на Каталаунских Полях; Торисмуд лишил Ат- тилу всякой надежды на победу, изгнал его из своих краев без триумфа и заставил бежать к своим местам. Так достославный Аттила, одержавший так много побед, когда хотел унизить славу своего погубителя и стереть то, что испытал когда-то от везеготов, претерпел теперь вдвойне и бесславно отступил.
Ввиду того, что, следуя сказанному старшими писателями, я, насколько сумел, развил [те события], когда оба племени, остроготы и везеготы, составляли еще одно целое, а также с достоверностью проследил [историю] везеготов, уже отделившихся от остроготов, придется нам вновь вернуться к древним их скифским поселениям и представить также последовательно генеалогию и деяния остроготов. Про них известно, что по смерти короля их Германариха они, отделенные от везеготов и подчиненные власти гуннов, остались в той же стране, причем Амал Винитарий удержал все знаки своего господствования. Подражая доблести деда своего Вультульфа, он, хотя и был ниже Германариха по счастью и удачам, с горечью переносил подчинение гуннам. Понемногу освобождаясь из-под их власти и пробуя проявить свою силу, он двинул войско в пределы ан- тов и, когда вступил туда, в первом сражении был побежден, но в дальнейшем стал действовать решительнее и распял короля их Божа с сыновьями его и с семьюдесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы распятых удвоили страх покоренных. Но с такой свободой повелевал он едва в течение одного года: [это положение] не потерпел Баламбер, король гуннов; он призвал к себе Гезимунда, сына великого Гуннимунда, который, помня о своей клятве и верности, подчинялся гуннам со значительной частью готов, и, возобновив с ним союз, повел войско на Винитария. Долго они бились; в первом и во втором сражениях победил Винитарий. Едва ли кто в силах припомнить побоище, подобное тому, которое устроил Винитарий в войске гуннов! Но в третьем сражении, когда оба [противника] приблизились один к другому, Баламбер, подкравшись к реке Эрак, пустил стрелу и, ранив Винитария в голову, убил его; затем он взял себе в жены племянницу его Вадамерку и с тех пор властвовал в мире над всем покоренным племенем готов, но, однако, так, что готским племенем всегда управлял его собственный царек, хотя и [соответственно] решению гуннов.
72


Настолько страшен был Аттила для великих империй, что смерть его была явлена свыше взамен дара царствующим.
Не преминем сказать — хоть немногое из многого — о том, чем племя почтило его останки. Среди степей в шелковом шатре поместили труп его, и это представляло поразительное и торжественное зрелище. Отборнейшие всадники всего гуннского племени объезжали кругом, наподобие цирковых ристаний, то место, где был он положен; при этом они в погребальных песнопениях так поминали его подвиги: «Великий король гуннов Аттила, рожденный от отца своего Мундзука, господин сильнейших племен! Ты, который с неслыханным дотоле могуществом один овладел скифским и германским царствами, который захватом городов поверг в ужас обе империи римского мира и, — дабы не было отдано и остальное на разграбление, — умилостивленный молениями, принял ежегодную дань. И со счастливым исходом совершив все это, скончался не от вражеской раны, не от коварства своих, но в радости и веселии, без чувства боли, когда племя пребывало целым и невредимым. Кто же примет это за кончину, когда никто не почитает ее подлежащей отмщению?».
После того как был он оплакан такими стенаниями, они справляют на его кургане «страву» (так называют они сами), сопровождая ее громадным пиршеством. Сочетая противоположные [чувства], выражают они похоронную скорбь, смешанную с ликованием.
Ночью тайно труп предают земле, накрепко заключив его в [три] гроба — первый из золота, второй из серебра, третий из крепкого железа. Следующим рассуждением разъясняли они, почему все это подобает могущественнейшему королю: железо — потому что он покорил племена, золото и серебро — потому что он принял орнат обеих империй. Сюда же присоединяют оружие, добытое в битвах с врагами, драгоценные фалеры, сияющие многоцветным блеском камней, и всякого рода украшения, каковыми отмечается убранство дворца. Для того же, чтобы предотвратить человеческое любопытство перед столь великими богатствами, они убили всех, кому поручено было это дело, отвратительно, таким образом, вознаградив их; мгновенная смерть постигла погребавших так же, как постигла она и погребенного.
[Распад гуннского союза]
Сыновья Аттилы, коих, по распущенности его похоти, [насчитывалось] чуть ли не целые народы, требовали разделения племен жребием поровну, причем надо было бы подвергнуть жеребьевке, подобно челяди, воинственных королей вместе с
73


их племенами. Когда узнал об этом король гепидов Ардарих, то он, возмущенный тем, что со столькими племенами обращаются, как будто они находятся в состоянии презреннейшего рабства, первый восстал против сыновей Аттилы и последующей удачей смыл с себя навязанный ему позор порабощения; своим отпадением освободил он не только свое племя, но и остальные, равным образом угнетенные, потому что все с легкостью примыкают к тому, что предпринимается для общего блага. И вот все вооружаются для взаимной погибели, и сражение происходит в Паннонии, близ реки, название которой — Недао. Туда сошлись разные племена, которые Аттила держал в своем подчинении, отпадают друг от друга королевства с их племенами, единое тело обращается в разрозненные члены...
Думаю, что там было зрелище, достойное удивления: можно было видеть и гота, сражающегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его [гепида?] ране, и свава, отважно действующего дубинкой, а гунна — стрелой, и алана, строящего ряды с тяжелым, а герула — с легким оружием.
В этой битве был убит старший сын Аттилы по имени Эллак...
Остальных братьев, когда этот был убит, погнали вплоть до берега Понтийского моря, где, как мы уже описывали, сидели раньше готы.
Гепиды, силой забравшие себе места поселения гуннов, овладели как победители пределами всей Дакии и, будучи людьми деловыми, не требовали от Римской империи ничего, кроме мира и ежегодных даров по дружественному договору. Император охотно согласился на это, и до сего дня племя это получает обычный дар от римского императора. Готы же, увидев, что гепиды отстаивают для себя гуннские земли, а племя гуннов занимает свои давние места, предпочли испросить земли у Римской империи, чем с опасностью для себя захватывать чужие, и получили Паннонию, которая, протянувшись в длину равниною, с востока имеет Верхнюю Мезию, с юга — Далмацию, с запада — Норик, с севера — Данубий. Страна эта украшена многими городами, из которых первый — Сирмий, а самый крайний — Виндомина.
Были еще и другие готы, которые называются малыми, хотя это — огромное племя; у них был свой епископ и примат Вуль- фила, который, как рассказывают, установил для них азбуку. По сей день они пребывают в Мезии, населяя местность вокруг Никополя, у подножия Хемимонта; это — многочисленное племя, но бедное и невоинственное, ничем не богатое, кроме стад различного скота, пастбищ и лесов; земли [их] малоплодород¬
74


ны как пшеницей, так и другими видами [злаков]; некоторые люди там даже вовсе не знают виноградников, — существуют ли они вообще где-либо, — а вино они покупают себе в соседних областях, большинство же питается молоком.
И вот случилось, что сыновья Аттилы пошли против готов, как против бежавших против их господства и как бы разыскивая беглых рабов; они напали на одного Валамира, тогда как другие братья ничего не подозревали. Но он, хотя и встретил их с малыми [силами], долго изнурял их и разбил настолько, что от врагов едва осталась небольшая часть; обращенные в бегство, они направились в те области Скифии, по которым протекают воды реки Да- напра; на своем языке гунны называют его Вар.
[Переселение остготов из Паннонии в Италию]
Ввиду того что со временем уменьшилась добыча от грабежа соседних племен, возник у готов недостаток в продовольствии и одежде. Людям, которым некогда война доставляла пропитание, стала противна мирная жизнь; и вот все они с громким криком приступают к королю Тиудимеру и просят его: куда ему ни вздумается, но только вести войско в поход. Он же, призвав брата своего и метнув жребий, убедил его идти в Италию, где тогда правил император Гликерий...
Когда император Зенон услышал, что Теодорих поставлен королем своего племени, он воспринял это благосклонно и направил к нему пригласительное послание, повелевая явиться в столицу. Там он принял его с подобающим почетом и посадил между знатнейшими придворными. Через некоторое время, чтобы умножить почести, ему оказываемые, он_усыновил его по оружию и на государственные средства устроил ему триумф в столице, а также сделал его ординарным консулом, что считается высшим благом и первым в мире украшением. Этим он не ограничился, но во славу столь великого мужа поставил еще и конную статую перед императорским дворцом.
...На третий, как было сказано, год во вступлении своем в Италию Теодорих, по решению императора Зенона, снял с себя частное платье и одежду своего племени и принял пышное царское облачение уже как правитель готов и римлян.
[Иордан о замысле своего труда]
Читатель, знай, что, следуя писаниям старших, я собрал с обширнейших их лугов лишь немногие цветы, и из них, в меру ума своего, сплел я венок для пытливого.
Но пусть никто не подумает, что я, как ведущий свое проис¬
75


хождение от вышеназванного племени, прибавил что-либо в его пользу против того, что прочел или узнал. Если я и не охватил всего, что пишут и рассказывают об этих [людях], то изобразил я это ведь не столько во славу их самих, сколько во славу того, кто победил8.
Иордан. О происхождении и деяниях гетов.
Getica. М.,1960, с.65,70-73, 82, 89-97, 99, 101-111,
117-119, 123-126, 130.
IV. 	Восточная Европа в эпоху Великого переселения народов
В ходе Великого переселения народов различные этнополитические процессы происходили не только у германских, но и у славянских племен. Славяно-византийские контакты в раннесредневековый период оказали огромное влияние на историческое развитие Византии. На территории Восточной Римской империи оказались различные этнические группы славянского, германского и тюркского происхождения, которые, в свою очередь, также развивались под непосредственным влиянием византийской государственности и культуры. В Восточной Европе сформировалась полиэтническая Черняховская культура, представители которой в III-IV вв. играли значительную политическую роль в приду- найских областях. Непрерывные походы сарматских, дакийских, германских и других племен, которых называли обобщенно «скифами», а также гуннов, известные по нарративным источникам, подтверждаются и результатами археологических исследований. Наблюдения археологов показывают, что в результате больших перемещений материальная культура мигрировавших племен претерпевала изменения, утрачивая свои достижения или обогащая ее новыми приобретениями. Древние авторы давали подробные описания всех сколько-нибудь серьезных происшествий на пограничных рубежах Византийской империи, а также глубинных рейдов варварских дружин или же крупных племенных объединений. В VI в. колонизацию значительной части Балканского полуострова осуществили славяне. Интересные сведения об этом мы находим у Иордана, Прокопия, Менандра Протиктора, Феофилак- та Симокатты и других авторов. Эта информация содержательна и в определенной степени объективна. Однако нередко описываемые места действия находились за пределами досягаемости византийцев, и некоторые данные о локализации народов явля¬
76


ются спорными: например, зона расселения склавенов у города Новиетуна и Мурсианского озера, согласно Иордану, определяется альтернативно — в Паннонии или в Нижнем Подунавье. Между тем, по мнению специалистов, в походах на правый берег Дуная и далее на юг принимали участие не только жители дунайских областей, но и племена, населявшие Северное Причерноморье и Поднепровье. Примечательно, что славянские дружины начали продвижение в Византию не в 584, а в 549 г., и уже тогда они значительно превосходили византийскую армию по боевой выучке и ратному мастерству.
В VI-VIII вв. в условиях непрерывной борьбы с кочевниками начала формироваться ранняя славянская государственность. В VI в. византийские авторы впервые дали описание событий, происходивших в Северном Причерноморье, определили пути славянской колонизации Балкан и охарактеризовали специфические черты хозяйства, военного дела, быта и культуры славян.
Прокопий Кесарийский. «Война с готами»
[Готы во Фракии]
Kh.V. 1. §§ 9-13. Приблизительно в это же время9 готы, поселившиеся с разрешения императора10 во Фракии, с оружием в руках восстали против римлян под начальством Теодориха, патриция, получившего в Византии звание консула. Умевший хорошо пользоваться обстоятельствами, император Зенон убедил Теодориха11 отправиться в Италию и, вступив в войну с Одоакром, добыть себе и готам власть над западной империей... Теодорих, обрадовавшись этому предложению, двинулся на Италию, а за ним последовали и все готы, посадив на повозки детей и жен и нагрузив весь скарб, который они могли взять с собой.
27. 	§§ 1-4. Вот что сделали готы на третий день, после того как они были отбиты при штурме стен. Дней двадцать спустя после того, как они взяли порт, город и гавань, прибыли Мартин и Валериан, приведя с собой тысячу шестьсот всадников. Большинство из них были гунны, славяне и анты, которые имеют свои жилища по ту сторону реки Дуная, недалеко от его берега. Велизарий был обрадован их прибытием и считал, что в дальнейшем им нужно перейти в наступление против врагов.
Kh.VI. 26. §§ 16-21. Римляне не в меньшей степени были недовольны, что в опустошенной стране им приходится так долго вести осаду, и недоумевали, видя, что варвары, терпя такие
77


бедствия, не сдаются им. Поэтому Велизарий больше всего старался захватить живым в плен кого-нибудь из знатнейших среди врагов, чтобы узнать, чего ради варвары так терпеливо переносят столь страшные мучения. Валериан обещал ему легко оказать эту услугу. В числе его воинов были люди славянского племени, которые привыкли прятаться даже за маленькими камнями или за первым встречным кустом и ловить неприятелей. Это они не раз проделывали у реки Истра, где их места жительства, как по отношению к римлянам, так и с другими варварами.
[Племена дунайского региона]
Kh.VII. 14. §§ 1-6. Был некто Хильбудий, близкий к императорскому дому, в военном деле человек исключительно энергичный и настолько чуждый жажды стяжательства, что вместо величайших богатств он не приобрел никакого состояния. На четвертом году своей единодержавной власти император, назначив этого Хильбудия начальником Фракии, поставил его для охраны реки Истра, приказав ему следить за тем, чтобы живущие там варвары не переходили реку. Дело в том, что жившие по Истру варвары, гунны, анты и славяне, часто совершая такие переходы, наносили римлянам непоправимый вред. Хильбудий настолько был страшен варварам, что в течение трех лет, пока он был облечен званием военачальника, не только никто из варваров не осмеливался перейти Петр для войны с римлянами, но сами римляне, неоднократно переходя под начальством Хильбудия в земли по ту сторону реки, избивали и забирали в рабство живших там варваров. Спустя три года после своего прибытия Хильбудий по обычаю перешел реку с небольшим отрядом, славяне же выступили против него все поголовно. Битва была жестокая, пало много римлян, в том числе и их начальник Хильбудий. После этого река навсегда стала доступной для переходов варваров по их желанию и римская область совершенно открытой для их вторжения.
14. §§22-30. Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве [демократии], и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим. И во всем остальном у обоих этих варварских племен вся жизнь и законы одинаковы. Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-
78


либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу; избегнув смерти, они приносят в жертву то, что обещали, и думают, что спасение ими куплено ценой этой жертвы. Они почитают реки и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания. Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют места жительства. Вступая в битву, большинство из них идет на врагов со щитами и дротиками в руках, панцирей же они никогда не надевают; иные не носят ни рубашек [хитонов], ни плащей, а одни только штаны, подтянутые широким поясом на бедрах, и в таком виде идут на сражение с врагами. У тех и других один и тот же язык, достаточно варварский. И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них не очень белый или золотистый и не совсем черный, но все они темнокрасные. Образ жизни у них, как у массагетов, грубый, без всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они не плохие и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы. И некогда даже имя у славян и антов было одно и то же. В древности оба эти племени называли спорами [«рассеянными»], думаю, потому, что они жили, занимая страну «спораден», «рассеянно», отдельными поселками. Поэтому-то им и земли надо занимать много. Они живут, занимая большую часть берега Истра, по ту сторону реки. Считаю достаточным сказанное об этом народе.
[Дружина антов в Италии]
Kh.VII. 22. §§1-5. В то время как эти послы отправляются в Византию и потом назад в Италию, вот что произошло в области луканов. Собрав местных крестьян, Туллиан сторожил дорогу в эту страну, бывшую очень узкой, с тем чтобы враги не могли войти в Луканскую область и причинить ей разорение. Вместе с ним сторожили триста антов, которых еще раньше оставил тут Иоанн по просьбе Туллиана; эти варвары лучше всех других умели сражаться в гористых и трудных местах. Когда об этом узнал Тотила, он решил, что посылать готов на это дело бесполезно, но, собрав толпу крестьян и прислав к ним нескольких, очень немногих, готов, он велел им всеми силами попытаться взять теснины. Когда они столкнулись друг с другом, между ними произошел силь¬
79


ный бой; анты благодаря своей доблести, так как к тому же им благоприятствовала гористость места, вместе с крестьянами Туллиана обратили врагов в бегство, произведя большое избиение.
[Вторжение славян в Иллирию]
Kh.VII. 29. §§1-4. Приблизительно в это время12 войско славян, перейдя реку Истр, произвело ужасающее опустошение всей Иллирии вплоть до Эпидамна, убивая и обращая в рабство всех попадавшихся навстречу, не разбирая пола и возраста и грабя ценности. Даже многие укрепления, бывшие тут и в прежнее время казавшиеся сильными, так как их никто не защищал, славянам удалось взять; они разбрелись по всем окрестным местам, совершенно свободно производя опустошения. Начальники Иллирии с пятнадцатитысячным войском следовали за ними, но подойти к неприятелям близко они нигде не решались.
[Войны римлян с готами]
33. §§1-2. За это время войны варвары стали определенно владыками всего запада. Для римлян эта война с готами, хотя вначале они одержали ряд блестящих побед, как я об этом уже сказал раньше, принесла тот результат, что они не только без всякой пользы для себя погубили много и людей, и денег, но, сверх того, потеряли и всю Италию и должны были видеть, как Иллирия и Фракия подвергаются грабежу и уничтожению без всякого сожаления со стороны варваров, поскольку они были соседями этих стран.
[Готы в Паннонии и Норике. Гепиды и лангобарды]
§§7-14. Когда дела готов и Тотилы оказались лучше, чем у римлян, то франки без всякого труда присвоили себе большую часть Венетской области, так как ни римляне не могли им сопротивляться, ни готы не были в состоянии вести войну против них обоих. Со своей стороны и гепиды захватили и держали в своей власти город Сирмий и большую часть Дакии, после того как император Юстиниан отнял эти места у готов. Они обратили в рабство живших там римлян и, идя все дальше и дальше, грабили и совершали насилия над Римской империей. Поэто- му-то император перестал давать жалованье, которое они издавна привыкли получать от римлян. Что касается лангобардов, то император Юстиниан одарил их городом Норикой, крепостями в Паннонии и многими другими местностями, сверх того,
80


дал им огромные суммы денег. Поэтому лангобарды переселились из наследственных владений и осели на этом берегу Истра, недалеко от гепидов. Они, в свою очередь, грабили Далмацию и Иллирию вплоть до пределов Эпидамна и обратили в рабство жителей... Затем с соизволения императора другие места Дакии, около города Сингидона, заняли герулы — они и ныне живут там; и они также делали набеги на Иллирию и местности, прилегающие к Фракии, и на широкое пространство опустошали их. Некоторые из них стали римскими солдатами и были зачислены в войска под именем «федератов» /союзников/. И всякий раз, когда отправляются послы герулов в Византию, они без большого труда получают от императора жалованье для тех людей, которые грабят римских подданных и затем спокойно удаляются.
[Поход славян через Дунай]
Kh.VII. 38. Около этого же времени войско славян, собравшись не больше чем в три тысячи человек, перешло через реку Истр, не встретив ни с чьей стороны противодействия, и затем без большого труда перейдя реку Гевр13, разделилось на две части. В одной части было тысяча восемьсот человек, вторая включала всех остальных. Начальники римского войска в Иллирии и Фракии вступили с этими войсками в открытое сражение, но хотя эти части были разъединены, однако римляне были разбиты благодаря их внезапному нападению: одни из них были убиты, другие в беспорядке бежали. После того как начальники римлян были таким образом разбиты обоими отрядами варваров, хотя варвары по численности были намного слабее римлян, один из неприятельских отрядов вступил в сражение с Ас- бадом. Это был воин из отряда телохранителей императора Юстиниана, зачисленный в состав так называемых кандидатов; он командовал регулярной конницей, которая издавна имела пребывание во фракийской крепости Тзуруле и состояла из многочисленных отличных всадников. И их без большого труда славяне обратили в бегство и во время этого позорного бегства очень многих убили. Асбада же в данный момент взяли живым в плен, а потом убили, бросив в горящий костер, предварительно вырезав из кожи на спине этого человека ремни. После этого они стали безбоязненно грабить и все эти местности и во Фракии, и в Иллирии, и много крепостей и тот и другой о гряд славян взял осадой; прежде же славяне никогда не дер- тали подходить к стенам или спускаться на равнину [для откры- юго боя], так как эти варвары никогда прежде даже не пробо¬
81


вали проходить по земле римлян. Даже через реку Истр, по- видимому, за все время они перешли только один раз, как я выше об этом рассказал.
Эти славяне, победители Асбада, опустошив подряд всю страну вплоть до моря, взяли также приступом и приморский город по имени Топер, хотя в нем стоял военный гарнизон. Этот город был первым на фракийском побережье и от Византии отстоял на двенадцать дней пути. Взяли же они его следующим образом. Большая часть врагов спряталась перед укреплением в труднопроходимых местах, а немногие, появившись около ворот, которые обращены на восток, беспокоили римлян, бывших на стене. Римские воины, находившиеся в гарнизоне, вообразив, что врагов не больше, чем сколько они видят, взявшись за оружие, тотчас же вышли против них все. Варвары стали отступать, делая вид, что, испуганные их нападением, они обратились в бегство; римляне же, увлеченные преследованием, оказались далеко впереди укреплений. Тогда поднялись находившиеся в засаде и, оказавшись в тылу у преследующих, отрезали им возможность возвратиться назад в город. Да и те, которые делали вид, что отступают, повернувшись лицом к римлянам, поставили их между двух огней. Варвары всех их уничтожили и тогда бросились к стенам. Городские жители, лишенные поддержки воинов, были в полной беспомощности, но все же стали отражать, насколько они могли в данный момент, нападающих. Прежде всего они лили на штурмующих кипящее масло и смолу и всем народом кидали в них камни; но они, правда, не очень долго отражали грозящую им опасность. Варвары, пустив в них тучу стрел, принудили их покинуть стены и, приставив к укреплениям лестницы, силой взяли город. До пятнадцати тысяч мужчин они тотчас же убили и ценности разграбили, детей же и женщин обратили в рабство. Вначале они не щадили ни возраста, ни пола; оба эти отряда с того самого момента, как ворвались в область римлян, убивали всех, не разбирая лет, так что вся земля Иллирии и Фракии была покрыта непогребенными телами... Так сначала славяне уничтожали всех встречающихся им жителей. Теперь же они и варвары из другого отряда, как бы упившись морем крови, стали некоторых из попадавшихся им брать в плен, и поэтому все уходили домой, уводя с собой бесчисленные десятки тысяч пленных14.
Kh.VII. 40. §§1-8. Пока Герман собирал свое войско в Сарди- ке15, городе Иллирии, и приводил его в порядок, заготовляя усиленно все, что нужно было для войны, огромная толпа славян, какой никогда раньше не бывало, явилась на римскую террито-
82


рию. Перейдя реку Истр, они подошли к городу Наису16. Когда немногие из них, отделившись от войска, стали блуждать в одиночку по этим местам, некоторые из римлян захватили их и, связав, стали допытываться, чего ради это войско перешло через Истр и что они собирались сделать. Славяне твердо заявили, что явились сюда, чтобы осадить и взять Фессалонику и города вокруг нее. Когда об этом услыхал император, он пришел в большое беспокойство и тотчас приказал Герману отложить поход на Италию и защищать Фессалонику и другие города и отразить, поскольку он может, нашествие славян. Из-за этого Герман задержался. Славяне же, узнав точно от пленных, что Герман находится в Сардике, почувствовали страх. Среди варваров Герман пользовался большой известностью по следующей причине. Когда Юстиниан, дядя Германа, вступил на престол, анты, ближайшие соседи славян, перейдя Истр, с большим войском вторглись в пределы римлян. Незадолго перед тем император назначил Германа начальником войск всей Фракии. Герман вступил в бой с войском неприятелей и, нанеся им сильное поражение, почти всех их перебил. За это дело Герман получил великую славу среди всех, а особенно среди этих варваров. Боясь его, как я сказал, и полагая, что он ведет с собой весьма значительную силу, как посланный императором против Тотилы и готов, они тотчас прервали свой поход на Фессалонику и не дерзали больше спускаться на равнину, но, повернув назад и пройдя по горам через всю Иллирию, оказались в Далмации.
§§30-45. Иоанн с императорским войском, прибыв в Далмацию, решил провести зиму в Салонах, имея в виду с окончанием зимы двинуться прямо в Равенну. В это время славяне, которые перед тем оказались в пределах владений императора, как я только что рассказал, и другие, немного позднее перешедшие через Истр и соединившиеся с прежними, получили полную возможность беспрепятственно вторгаться в пределы империи. Многие подозревали, что Тотила, подкупив этих варваров крупными денежными суммами, направил их на римлян с тем, чтобы императору было невозможно хорошо организовать войну против готов, будучи связанным борьбой с этими варварами. Я не могу сказать, явились ли эти славяне, делая утдное Тотиле, или пришли сами, никем не призванные. Разделившись на три части, эти варвары причинили всей Европе неслыханные бедствия, грабя эти местности не просто случайными набегами, но зимуя здесь, как бы в собственной земле, не боясь неприятеля. Позднее император послал против них
83


отборное войско, во главе которого, между прочим, стояли Константин, Аратий, Назерес, Юстин, другой сын Германа, и Иоанн, по прозвищу «Фага» [«обжора-расточитель»]. Главным начальником над ними он поставил Схоластика, одного из дворцовых евнухов. Это войско захватило часть варваров около Адрианополя, города, который лежит посреди Фракии, на расстоянии пяти дней пути от Византия. Дальше уже варвары двинуться не могли; ведь они имели с собой бесчисленную добычу из людей, всякого скота и ценностей. Оставаясь там, они решили вступить с врагами в открытый бой, но собирались сделать это так, чтобы те даже и не предчувствовали, что они этого хотят. Славяне стояли лагерем на горе, которая тут возвышалась, римляне — на равнине, немного поодаль. Так как уже прошло много времени, как они сидели так друг против друга, то римские воины стали выражать нетерпение и позволять себе недопустимые поступки, упрекая вождей, что вот они, как начальники римского войска, имеют для себя продовольствие в изобилии, а не обращают внимания на солдат, мучимых недостатком в предметах первой необходимости, и не хотят вступить с врагами в бой. Под их давлением военачальники начали сражение. Произошел сильный бой, и римляне были разбиты наголову. Здесь погибло много прекрасных воинов; военачальники, которым грозила близкая опасность попасть в руки врагов с остатками армии, с трудом спаслись бегством, кто куда мог. Варвары захватили знамя Константина и, не обращая внимания на римское войско, двинулись дальше. Они получили возможность ограбить местность, так называемую Астику, с древнейших времен не подвергавшуюся разграблению, и поэтому им удалось получить отсюда большую добычу. Таким образом, опустошив большую область, варвары подошли к «Длинным стенам», которые отстоят от Византия немного больше одного дня пути. Немного позже римское войско, идя следом за этими варварами, захватило одну часть их и, неожиданно напав на них, обратило их в бегство. Из врагов они многих убили, спасли огромное количество римских пленников и, найдя в числе добычи знамя Константина, вновь его вернули себе. Остальные варвары со всей другой добычей возвратились домой.
[Варвары Северного Причерноморья]
Kh.VIII. 4. §§7-12. За сагинами осели многие племена гуннов. Простирающаяся отсюда страна называется Эвлисия; прибрежную ее часть, как и внутреннюю, занимают варвары вплоть до так называемого «Меотийского Болота» и до реки Танаиса
84


[Дона], который впадает в «Болото». Само это «Болото» вливается в Эвксинский Понт. Народы, которые тут живут, в древности назывались киммерийцами, теперь же зовутся утигура- ми. Дальше, на север от них, занимают земли бесчисленные племена антов. Рядом с теми местами, откуда начинается устье «Болота», живут так называемые готы тетракситы; они немногочисленны и тем не менее не хуже многих других с благоговением соблюдают христианский закон. (Танаисом местные жители называют и то устье, которым начинается от Меотийс- кого Болота Танаис и, простираясь, как говорят, на двадцать дней пути, впадает в Понт Эвксинский, и даже тот ветер, который дует тут, они называют Танаитой). Принадлежали ли эти готы когда-нибудь к арианскому исповеданию, как и все другие готские племена, или в вопросах исповедания веры они следовали другому какому-нибудь учению, этого я сказать не могу17, так как и сами они этого не знают, да и не задумывались над этим; но доныне с душевной простотой и великой безропотностью чтут свою веру. Незадолго перед этим (а именно когда исполнился двадцать один год единодержавного правления императора Юстиниана) они прислали в Византию четырех послов, прося дать им кого-либо в епископы, потому что тот, который у них был священнослужителем, незадолго перед тем умер; они узнали, по их словам, что к абасгам император прислал священника. Император Юстиниан, очень охотно исполнив их просьбу, отпустил их.
5. §§5-32. (По ту сторону Меотийского Болота и его впадения в Эвксинский Понт, как раз на этом берегу и живут с древних времен так называемые готы-тетракситы, о которых я только что упоминал; значительно в стороне от них осели готы-визиготы, вандалы и все остальные племена готов. В прежние времена они назывались также скифами, так как все те племена, которые занимали эти местности, назывались общим именем скифов; некоторые из них назывались савроматами, меланхленами («чернонакидочни- ками») или каким-либо другим именем)...
И вот, взявшись тотчас же всем народом за оружие, они (т.е. гунны) перешли без замедления «Болото» и оказались на противоположном материке18. В это время вандалы уже поднялись с этих мест и утвердились в Ливии, а визиготы поселились в Испании19. И вот киммерийцы, внезапно напав на живших на этих равнинах готов, многих из них перебили, остальных же обратили в бегство. Те, которые могли бежать от них, снявшись с этих мест с детьми и женами, покинули отеческие пределы и, перейдя через реку Истр, оказались в землях римлян. Сначала они причинили
85


много зла живущему здесь населению, но затем с соизволения императора они поселились во Фракии. С одной стороны, они сражались вместе с римлянами, являясь их союзниками и получая от императора, как и другие воины, ежегодное жалованье и нося звание «федератов»: так называли их тогда римляне этим латинским словом, желая, думаю, тем показать, что готы не были ими побеждены на войне, но заключили с ними договор на основании известных условий. Условия, касающиеся военных дел, по-латыни называются «федера» (foedera), как я это указывал раньше в прежних книгах (Кн.111. 11. §4). С другой стороны, часть этих же готов вела с римлянами и войны без всякого основания со стороны римлян, до тех пор пока не ушла в Италию под начальством Теодори- ха. Таков ход событий в истории готов.
Перебив одних, заставив других, как я сказал выше, выселиться из стран, гунны заняли эти земли. Из них кутригуры, вызвав своих жен и детей, осели здесь и до моего еще времени жили на этих местах. И хотя они ежегодно получали от императора большие дары, но, тем не менее, переходя через реку Истр, они вечно делали набеги на земли императора, являясь то союзниками, то врагами римлян. Утигуры со своим вождем решили вернуться домой, с тем чтобы в дальнейшем владеть этой страной одним. Недалеко от Меотийского Болота они встретили так называемых го- тов-тетракситов. И сначала готы, устроив преграду из своих щитов против наступавших на них гуннов, решились отражать их нападение, полагаясь на свою силу и на крепость своих позиций (Перекопский перешеек); они ведь были самыми сильными из всех тамошних варваров. Кроме того, начало устья Меотийского Болота, где в то время обосновались готы-тетракситы, образует залив в виде полумесяца, окружая их почти со всех сторон, и поэтому дает для наступающих против них один, и при этом не очень широкий, путь. Но потом (так как ни гунны не хотели тратить здесь на них время, ни готы никак не могли надеяться с достаточным успехом сопротивляться такой массе врагов) они вступили друг с другом в переговоры, с тем чтобы, соединив свои силы вместе, совершить переход; они решили, что готы поселятся на противоположном материке у самого берега пролива, там, где они живут и теперь, и, став на дальнейшее время друзьями и союзниками ути- гуров, будут жить там все время, пользуясь с ними равными и одинаковыми правами. Вот каким образом обосновались здесь готы; так как кутригуры, как я уже сказал, остались в землях по ту сторону Болота (на запад), то утигуры одни завладели страной, не доставляя римлянам никаких затруднений, так как по месту жительства они совершенно не соприкасались с ними: между ними жило
86


много племен, так что волей-неволей им не приходилось проявлять против них никаких враждебных действий. За Меотийским Болотом и рекой Танаисом большую часть лежащих тут полей, как мною было сказано, заселили кутригуры-гунны. За ними всю страну занимают скифы и тавры, часть которой еще и ныне называется Таврикой; там, говорят, был храм Артемиды, главной жрицей которого некогда была Ифигения, дочь Агамемнона. Говорят, однако, что и армяне в своей так называемой Келесенской области имели такой храм, а скифами в то время назывались все тамошние народы; доказывают они это тем, о чем я в ходе своего исторического изложения рассказывал относительно Ореста и города Команы (Кн.1. 17. §13 и сл.). Но пусть относительно этого каждый придерживается своего собственного мнения; ведь многое, что случилось в другом месте, а иногда и вовсе нигде не случалось, люди любят присвивать себе, выдавая за исконные родные обычаи, негодуя, если не все следуют их точке зрения. За этими племенами расположен приморский город по имени Бос- пор, не так давно ставший подчиненным римлянам. Если идти из города Боспора в город Херсон, который лежит в приморской области и с давних пор тоже подчинен римлянам, то всю область между ними занимают варвары из племени гуннов. Два других небольших городка поблизости Херсона, называемые Кепы и Фана- гурис (Фанагория), издревле были подчинены римлянам и такими были и в мое время. Но недавно некоторые из варварских племен, живших в соседних областях, взяли и разрушили их до основания. От города Херсона до устьев реки Истра, которую называют также Дунаем, пути дней десять; все эти места занимают варвары. Река Истр течет с гор страны кельтов и, обойдя северные пределы Италии, протекает по области даков, иллирийцев, фракийцев и впадает в Эвксинский Понт. Все же места отсюда, вплоть до Византия, находятся под властью римского императора. Такова окружность Понта Эвксинского от Калхедона (Халкедона) до Византия.
Кн. VIII. 18. §§12-25. Не имея возможности за время этого перемирия прийти к разрешению противоречий, возникших между ними, они вновь собирались начать военные действия. Так как гепиды боялись Римской империи (они были уверены, что римляне будут помогать лангобардам), они решили привлечь к себе на помощь некоторых из гуннов. Поэтому они послали к властителям кутригуров, которые жили тогда у Меотийского Болота, и просили их помочь им провести совместно с ними войну против лангобардов. Кутригуры тотчас же послали гепидам двенадцать тысяч человек, во главе которых среди других стоял Хиниалон, человек,
87


исключительно хорошо знавший военное дело. Так как гепиды в данный момент были очень стеснены присутствием этих варваров, то они убедили их за это время сделать набег на земли императора, устроив таким образом мимоходом из-за своей неготовности к войне коварное и враждебное нападение против римлян. Так как римляне внимательно охраняли переправу через Истр в Иллирии и во Фракии, то гепиды, переправив этих гуннов через Истр на противоположный берег в своей области, направили их на римские владения. Они опустошили здесь почти все местности, император же Юстиниан придумал сделать следующее. Отправив послов к правителям гуннов-утигуров, которые жили по ту сторону Меотийского Болота, он упрекал их и называл несправедливым их бездействие по отношению к кутригурам: бездеятельность, когда хотят погубить друзей, нужно считать в числе самых несправедливых поступков. Ведь, говорил он, кутригуры, являющиеся нашими ближайшими соседями, отнеслись к нам с полным пренебрежением, несмотря на то что сами они ежегодно получают от Византии крупные суммы денег и никоим образом не хотят отказаться от нанесения обид римлянам, но ежедневно делают набеги и грабят их без всякого стеснения. А они, утигуры, не участвуя в этом, не получают никакой выгоды и не делят добычи с кутригурами, а в то же время они игнорируют, что римлянам наносится вред, хотя издревле они являются самыми близкими друзьями римлян. Указав все это утигурам и богато одарив их деньгами, кроме того, напомнив, сколь много даров и раньше часто они получали от него, император Юстиниан убедил их немедленно двинуться походом на оставшихся кутригуров. Пригласив себе на помощь из живших рядом с ними готов, которых называли тетрак- ситами, две тысячи воинов, они всем народом перешли реку Та- наис. Начальствовал над ними Сандил, человек очень разумный и опытный в военных делах, достаточно известный своей силой и храбростью. Перейдя через реку, они вступили в рукопашный бой с многочисленным войском кутригуров, вышедшим против них. Так как они очень храбро отбивались от нападения, то битва затянулась надолго; наконец, утигуры, обратив в бегство врагов, многих убили. Лишь немногие бежали и спаслись, кто как мог. Забрав в качестве рабов их детей и жен, враги вернулись домой.
19. §§4-8. Узнав о нападении утигуров и получив от Аратия большие деньги, варвары согласились не производить больше убийств, не обращать никого из римлян в рабство и не делать ничего другого неприятного римлянам и так удалиться отсюда, как если бы они шли здесь через страну, занятую друзьями. Они договорились и о том, что если эти варвары будут в состо¬
88


янии, вернувшись в свою страну, там оставаться, то и в дальнейшем они сохранят верность римлянам; если же им остаться там будет невозможно, то они снова вернутся в землю римлян, и император одарит их какими-либо местами во Фракии, с тем чтобы они, поселившись здесь, в дальнейшем были подручными римлянам (федератами) и со всей тщательностью оберегали страну от всех других варваров.
Но и из тех гуннов, которые были побеждены в сражении и успели убежать от утигуров, две тысячи пришли в землю римлян со своими детьми и женами. Во главе их, кроме других, стоял Синний, который много лет назад воевал под начальством Велизария против Гелимера и вандалов. Они обратились с просьбой о защите к императору Юстиниану. Он принял их с полной охотой и велел поселиться в местечках Фракии.
Kh.VIII. 25. §§1-6. В это время огромная толпа славян нахлынула на Иллирию и произвела там неописуемые ужасы. Против них император Юстиниан послал войско, во главе которого наряду с другими стояли сыновья Германа. Так как это войско по численности было много слабее неприятелей, то предводители нигде не решались вступить с ними в открытое сражение, но, держась у них в тылу, наносили им значительные потери. Многих из них они убили, других взяли живыми в плен и отправили к императору. Тем не менее эти варвары совершали ужасные опустошения. Во время этого грабительского вторжения, оставаясь в пределах империи долгое время, они заполнили все дороги грудами трупов; они взяли в плен и обратили в рабство бесчисленное количество людей и ограбили все, что возможно; так как никто не выступал против них, они со всей добычей ушли домой. Даже при переправе через Истр римляне не могли устроить против них засады или каким-либо другим способом нанести им удар, так как их приняли к себе гепиды, продавшись им за деньги, и переправили их, взяв за это крупную плату: плата была — золотой статер с головы. Поэтому император был очень огорчен и обеспокоен, не зная, каким образом он сможет в дальнейшем отражать их, когда они будут переходить Истр с тем, чтобы грабить Римскую империю, или когда они будут уходить отсюда с добычей.
Прокопий из Кесарии.
Война с готами. М.,1950.
89


Прокопий Кесарийский. «Тайная история»
[Расселение германских народов в Паннонии, Иллирии и Фракии]
XVIII. 17-21. Когда же в Италию пришло войско римлян, то земли галлов и венетов в большей своей части были заняты германцами. Сирмий и прилегавшую к нему область заняли ге- пиды, и вся эта страна, говоря кратко, стала совершенно безлюдной: одних из них погубила война, других же — болезни и моровая язва, что всегда является спутником войны. Что же касается Иллирии и всей Фракии, если считать от Ионийского залива вплоть до предместий Византии, в том числе и Элладу и область Херсонеса, то с того времени как Юстиниан принял власть над Римской империей, гунны, славяне и анты, делая почти ежегодно набеги, творили над жителями этих областей нестерпимые вещи. Я думаю, что при каждом набеге было убито здесь и взято в плен римлян по 200 000 человек, так что эта страна повсюду стала подобной скифской пустыне
Прокопий Кесарийский. «0 постройках»
[Натиск варваров на Византию в VI в.]
IV. 1. §§ 4-7. Были они [дела Юстиниана] достойны как соседства с рекой Петром, так и необходимости защищаться от нападающих из-за этой реки на империю варваров. Жить по соседству с этой рекой досталось на долю племенам гуннов и готов; поднимаются против нас племена, живущие в пределах Тавриды и Скифии; а затем славяне, равно и другие племена, называть ли их савроматами-кочевниками, или переселенцами, как называли эти племена самые древние писатели-историки, равно как и всякое другое звероподобное племя, которому приходилось тут или пасти свои стада, или поселиться на постоянное жительство. Так как императору Юстиниану предстояло воевать с ними бесконечное время и так как он не привык ничего делать кое-как, то для него было необходимо выстроить неисчислимое количество укреплений и поставить в них несказанное количество военных гарнизонов, а также заготовить и все другое, что могло бы помешать движению врагов, начинающих войну безо всякого сообщения и не признающих общественных законов.
90


Известия других византийских писателей и хронистов Менандр Византиец (Протиктор)
[Походы славян в Грецию]
Эллада была опустошаема склавинами; со всех сторон нависли над нею бедствия. Тиверий не имел достаточных сил противостоять и одной части неприятелей, тем менее всем вместе. Не быв в состоянии выслать к ним навстречу войско, потому что оно было обращено на войну восточную, отправил он посольство к князю аваров Ваяну, который в это время не был неприятелем римлян, но, напротив того, при самом вступлении Тиверия на престол хотел получить какую-нибудь прибыль от нашего государства. Итак, Тиверий склонил его воевать против склавинов, для того чтобы разоряющие римские области, отвлеченные собственными бедствиями, вернулись на свою родную землю и, желая помочь ей, перестали грабить римскую. Приняв от императора посольство, Ваян не отказался от сделанного ему предложения. Вследствие чего был отправлен в Пеонию Иоанн, управлению которого были вверены острова и иллирийские города. Прибыв в Пеонию, он перевез в римские области Ваяна и войско аваров на так называемых длинных судах. Говорят, что перевезено было в римскую землю около 60 000 всадников, покрытых латами. Проведя их оттуда через Иллирию, Иоанн прибыл в Скифскую область и опять перевез их через Истр на судах, способных плыть взад и вперед. Как скоро авары переправились на противоположный берег, они немедленно начали жечь селения склавинов, разорять их и опустошать поля. Никто из живших там варваров не осмелился вступить с ними в бой: все убежали в чащи, в густые леса. Впрочем, движение аваров против склавинов было следствием не только посольства кесаря или желания Ваяна изъявить ему благодарность за оказываемые ему ласки; оно происходило и по собственной вражде Ваяна к склавинам... Он имел издавна причину жаловаться на склавинов и питал тайную к ним вражду, да и досадовал на них за то, что не покорились ему и притом нанесли ему великое оскорбление. Он желал вместе с тем выразить благодарность кесарю и, сверх того, полагал, что склавинская земля изобилует деньгами, потому что издавна склавины грабили римлян... их же земля не была разорена никаким другим народом.
Ваян, каган аваров, после того как в том году отправил к царю Таргития для получения назначенных денег (они доходили еже¬
91


годно до 80 000 золотых) и после того как Таргитий возвратился к нему с грузом, на те деньги купленным, а также и с деньгами, — постыдным и варварским образом нарушил договор, заключенный Тиверием тотчас по возведении его в кесарское достоинство, хотя не имел никакой причины к начатию войны, не счел нужным даже выдумать какой-нибудь ложный к тому предлог... Каган отвечал, что хочет навести мост без дурного намерения против римлян; что он идет на склавинов и, переправившись через Сай (Саву), пройдет по римской земле, а там переправится через Истр, против них; что от римского императора приготовляется для перевоза его множество судов; что он и прежде, в угоду римскому императору, сделал то же самое и возвратил свободу многим мириадам римских подданных, бывших в неволе у склавинов; что скла- вины оскорбили его тем, что не хотят платить ему определенной ежегодной дани; что они убили отправленных к ним от аваров посланников и что он затем и пришел к Саю.
Евагрий. «Церковная история»
[Военные укрепления римлян во Фракии]
III. 38. Тот же император [Феодосий] совершил величайшее и достопамятное дело — построил на выгодном месте во Фракии так называемую «Длинную стену ».Она более чем на 280 стадий отстоит от Константинополя, на 420 стадий, будто залив, обхватывает то и другое море и делает город вместо полуострова почти противолежащим Херсонесу островом, представляя собой безопасную переправу из так называемого Понта в Пропонтиду и в море Фракийское, а вместе с тем удерживая как набеги варваров со стороны известного Эвксинского Понта, Колхиды, Меотий- ского озера и Кавказа, так и прилив их со стороны Европы.
[Миссионерская деятельность в Причерноморье]
IV. 23. Тот же писатель (Прокопий) рассказывает, что обитатели Танаиса, — а Танаисом туземцы зовут пролив, идущий от Мео- тийского Болота в Эвксинский Понт, — просили Юстиниана, чтобы он прислал к ним епископа. Юстиниан заботливо исполнил их просьбу и с великим удовольствием послал к ним иерея. Прокопий же очень красноречиво повествует, что на римскую землю во времена Юстиниана сделали набег готы со стороны Меотиды...
92


Маврикий. «Стратегикон»
[Общественное устройство и войско славян]
IX. 	3. Пусть даже этих варваров много, но они не имеют военного строя и единого начальника; таковы славяне и анты, равно и другие варварские племена, не умеющие ни подчиняться, ни сражаться в строю.
XI. 	5. Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения, [при переходе их] из одного места в другое охраняют их в случае надобности, так что, если бы оказалось, что, по нерадению того, кто принимает у себя иноземца, последний потерпел [какой-либо] ущерб, принимавший его раньше начинает войну [против виновного], считая долгом чести отомстить за чужеземца. Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая [срок рабства] определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться там [где они находятся] на положении свободных и друзей?
[Быт и нравы]
У 	них большое количество разнообразного скота и плодов земных, лежащих в кучах, в особенности проса и пшеницы.
Скромность их женщин превышает всякую человеческую природу, так что большинство их считают смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь. Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, устраивают в своих жилищах много выходов вследствие случающихся с ними, что и естественно, опасностей. Необходимые для них вещи они зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют и ведут жизнь бродячую.
[Военное искусство]
Сражаться со своими врагами они любят в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя пользуются [засадами], внезапными атаками, хитростями, и днем и ночью, изобретая много [разнообразных] способов. Опыт¬
93


ны они также и в переправе через реки, превосходя в этом отношении всех людей. Мужественно выдерживают они пребывание в воде, так что часто некоторые из числа остающихся дома, будучи застигнуты внезапным нападением, погружаются в пучину вод. При этом они держат во рту специально изготовленные большие, выдолбленные внутри камыши, доходящие до поверхности воды, а сами, лежа навзничь на дне [реки], дышат с помощью их; и это они могут проделывать в течение многих часов, так что совершенно нельзя догадаться об их [присутствии]...
Каждый вооружен двумя небольшими копьями, некоторые имеют также щиты, прочные, но трудно переносимые [с места на место]. Они пользуются также деревянными луками и небольшими стрелами, намоченными особым для стрел ядом, сильнодействующим...
Не имея над собою главы и враждуя друг с другом, они не признают военного строя, неспособны сражаться в правильной битве, показываться на открытых и ровных местах. Если и случится, что они отважились идти в бой, то они во время его с криком слегка продвигаются вперед все вместе, и если противники не выдержат их крика и дрогнут, то они сильно наступают; в противном случае обращаются в бегство, не спеша померяться силами неприятелей в рукопашной схватке. Имея большую помощь в лесах, они направляются к ним, так как среди теснин они умеют отлично сражаться. Часто несомую добычу они бросают [как бы] под влиянием замешательства и бегут в леса, а затем, когда наступающие бросаются на добычу, они без труда поднимаются и наносят неприятелю вред. Все это они мастера делать разнообразными придумываемыми способами, с целью заманить противника.
Феофан. «Хронография»
[Поселение болгар во Фракии]
Год 671 по Р.Х. В это время болгарский народ вступил во Фракию. Здесь необходимо сказать о древности унновундов, болгар и котрагов. По ту сторону, на северных берегах Эвксин- ского Понта, за озером, называемым Меотийским, со стороны океана, через землю сарматскую течет величайшая река Ател [Волга]; к этой реке приближается река Танаис [Дон], идущая от ворот Иверийских в Кавказских горах; от слияния Танаиса и Атела, которые выше Меотийского озера расходятся в разные
94


стороны, выходит река Куфис и впадает в Понтийское море близ Мертвых ворот, против мыса Бараньего Лба. Из означенного озера море, подобно реке, соединяется сЭвксинским Понтом у Боспора Киммерийского, где ловят мурзулию и другую рыбу. На восточных берегах Меотийского озера за Фанагориею, кроме евреев, живут многие народы. За тем озером, выше реки Куфиса, в которой ловят болгарскую рыбу ксист, находится древняя великая Болгария и живут соплеменные болгарам котраги. Во времена Константина на западе... Кроват, властитель Болгарии и котрагов, скончался, оставив пятерых сыновей, которым завещал никогда не расходиться: ибо таким только образом могли они всегда владычествовать и остаться не порабощенными другим народом. Но прошло немного времени по его кончине, и пять его сыновей нарушили согласие, и разошлись все, каждый с подвластным ему народом. Старший сын, по имени Батваиан, соблюдая завещание отца, поныне остался в земле своих предков; второй сын, его брат, по имени Котраг, перешедший Танаис, поселился напротив своего старшего брата; четвертый и пятый, перейдя за Истр, или Дунай, — один, покорясь кагану Аварскому, остался с народом своим в Паннонии Аварской, другой, придя в Пентаполис при Равенне, покорился государям христианским. Потом третий по старшинству, перейдя Данапр и Данастр и остановившись у реки Ольги, текущей севернее Дуная, поселился между первыми реками и этой последней, находя данную страну со всех сторон безопасной и непреодолимой: впереди она болотиста, с других сторон защищена реками; поэтому народу, ослабленному разделением, представляла великую безопасность от врагов. Когда они таким образом разделились на пять частей и стали малочисленны, то хазары, великий народ, вышедший из Верзитии, самой дальней страны первой Сарматии, овладел всей Запонтийской Болгарией до самого Понта и, сделав данником старшего брата Батваиана, владыку первой Болгарии, и поныне получает от него дань. Царь Константин, услышав, что по ту сторону Дуная у реки Ольги вдруг поселился какой-то народ, грязный, нечистый, и делает набеги и опустошения во всех прилежащих к Дунаю странах, т.е. тех, которыми они овладели, где прежде жили христиане, крайне обеспокоился. Он приказал всем легионам во Фракии перейти Дунай и двинуться на них с сухопутными и морскими силами, чтобы силой оружия выгнать их из занятых ими стран. Он расположил пехоту между реками Ольгою и Дунаем, корабли поставил у берегов реки. Болгары, увидев внезапно столь многочисленное войско и отчаявшись в спасении,
95


убежали в прежде упомянутое укрепление и здесь искали безопасности. В продолжение трех или четырех дней они не смели выходить из этого убежища, а римляне по причине болот не начинали сражения; тогда скверный народ, полагая со стороны римлян трусость, сделался смелее. Император страдал от жестокой подагры и принужден был возвратиться на юг для обычного пользования банями; при нем было пять быстроходных кораблей, и домашние сопровождали его. Оставляя военачальников и войско, он приказал обходить и вызывать болгар из их убежищ и сразиться с ними, когда они выйдут; иначе, стоять в своих лагерях и наблюдать за ними. Всадники подумали, что император бежит, и, объятые страхом, обратились в бегство, хотя никто не гнался за ними. Болгары, уже заметив это, преследовали их, весьма многих истребили мечом, многих ранили, гнались за ними до самого Дуная, переправились через эту реку и, прийдя к так называемой Варне, близ Одессы, увидели здесь ровную землю, со всех сторон огражденную: с тылу — рекой Дунаем, с боков — горными теснинами и Понтийским морем; они овладели живущими здесь семью племенами славян и поселили северян на восточной стороне в береговых теснинах, а прочих, обложив данью, поселили к югу и западу до самой Аварии.
А. 	В. Мишулин. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н.э //ВДИ. 1941, № 1, с. 230-284.
Примечания
1 Scriptores Historiae Augustae (SHA). Авторы жизнеописаний Августов (Писатели историй об Августах) — сборник биографий римских императоров, очевидно, составленный в IV в.н.э. несколькими авторами (названо шесть имен составителей). Источник сложный даже при определении хронологической последовательности событий, но в ряде случаев содержащий материал, отсутствующий в других источниках. Сопоставление сведений SHA с другими источниками представляется весьма интересным и перспективным. — Здесь и далее примечания переводчиков и составителей.
2 Проб был убит в 282 г.
3 Коммод.
4 Около 8 км.
5 Германские.
6 Т.е. император Каракалла.
7 Середина III в.
96


п Иордан подчеркивает, что восхвалением готов он умножил славу византийского императора Юстиниана, одержавшего победу в ходе длительных гото-византийских войн (535-555 гг.н.э.). Эти войны завершились кратковременным завоеванием Италии Византией.
'■ Около 487-488 гг.
и' Феодосия.
” В 488 г.
w Тринадцатый (547-548) год войны.
и Ныне Марица.
Это произошло в пятнадцатый год войны (549-550).
15 Город находился на месте столицы Болгарии Софии.
,6 Нынешний Ниш в Республике Македонии в Югославии.
17 Готы-тетракситы в Тавриде и на Тамани исповедовали православие, приняв христианство после ухода основной массы остготов на запад под натиском гуннов. Известен их епископ Унила, рукоположенный Иоанном Златоустом. См.: Летопись церковных событий архим.Ар- сения. — СПб., 1880, с.143.
18 Гунны перешли Дон около 375 г.
19 Вестготы пришли в Испанию в 428 г., а тогда еще не переправились через Дунай.


Раздел второй
Раннефеодальные государства в Европе V—IX вв.
Новые общественные структуры, начавшие складываться в ходе переселений и завоеваний германских и иных племен на территории бывшей Западной Римской империи, в течение V-IX вв. оформились в стройную систему раннефеодального государства европейского типа. Формирование новых институтов власти шло путем синтеза — во взаимодействие входили старые родо-племенные институты германских народов, эволюционировавшие под воздействием причин внутреннего и внешнего порядка, и элементы римского общественного устройства, также находившиеся на стадии разложения. В ходе этих контактов сильно изменилось положение рядового крестьянина-общинника, постепенно разрушался принцип коллективной ответственности, право коллективной собственности на землю в пределах общины деформировалось, королевская власть получила значительные судебные права. Под воздействием общественной и имущественной дифференциации происходило выделение из общины индивидуального владельца, получившего право свободного распоряжения землей (середина VI в.). Такая практика, а также политика властных структур, дальнейшее углубление неравенства в общине вели к постепенному возникновению крупных светских и духовных хозяйств. Возникали многочисленные королевские поместья, управление которыми строилось в соответствии с особыми капитуляриями. Изменения коснулись и положения личности в обществе — появились новые категории свободного и зависимого населения, образовались специфические формы зависимости, связанные с новыми, раннефеодальными отношениями. Все эти процессы нашли отражение и закрепление в различных документах этого периода — формулах, грамотах, эдиктах, капитуляриях франкских, остготских, бургундских, ланго- бардских королей. Тогда же оформлялись и законодательно
98


закреплялись права и обязанности феодальной знати, королевской власти. Постепенно устанавливалась в своих основных чертах феодальная вассально-ленная система. V и VI века стали для германских народов периодом чрезвычайно острой и напряженной внутриполитической борьбы.
I. 	Варварские королевства: хозяйственный и общественный строй
1. 	Хозяйственный строй варварских королевств
Пережитки родового строя и вопросы наследования Из Рипуарской правды
T.LVI. §1. Если кто умрет бездетным, но отец и мать его останутся в живых, пусть они получают наследство.
§2. А если не будет ни отца, ни матери, брат и сестра пусть наследуют.
§3. А если и их не будет, сестры матери и отца пусть наследуют. А затем до пятого поколения ближайшие по родству пусть получают наследство.
§4. Но когда есть мужской пол, женщине дедовского наследства не получать.
Из Правды бургундов О наследовании
T. XIV. §1. Желаем, чтобы между бургундами соблюдалось следующее: если кто не оставит сына, дочь вместо сына пусть владеет отцовским и материнским наследством.
§2. Если же кто не оставит по смерти ни сына, ни дочери, к сестрам и ближайшим родственникам пусть переходит наследство.
§5. А о тех девицах, кои посвятили себя Богу и пребывают в девстве, повелеваем, чтобы в случае, если имеют двух братьев, получали третью часть из отцовского наследства, именно из той лишь земли, которою отец их владел по праву жребия и по смерти оставил.
T. XXIV. §5. Если какой-либо бургунд имеет детей, он, выделивши долю детям, волен дарить и продавать кому угодно то, что для себя оставит.
99


T.LIV. §2. Также и в отношении расчисток (exartis) новые и незаконные домогательства фараманнов (faramannorum), приносящие отягощение, беспокойство и вред [римским] землевладельцам, предписываем прекратить: чтоб и в лесах и в расчистках, захваченных и раньше и теперь, [римляне] имели долю с бургундами...
Из Правды алеманнов
T.LXXXI. Если возникнет какой-либо спор между двумя родовыми союзами (genealogia) о границе их земли и один скажет: «вот наша граница», а другой, зайдя на другое место, скажет: «вот наша граница», граф того округа, который должен присутствовать при этом, пусть поставит знак там, где пожелали [указать] границы и те и другие, и пусть очертят спорный участок. А,после того как очертят его, пусть зайдут на средину и в присутствии графа пусть снимут с него дерн... и, воткнувши в тот дерн, который снимут, древесные ветви, поднимут его в присутствии графа и передадут в его руки. А он завернет его в ткань, наложит печать и вручит в верные руки до установленного срока. И потом условятся друг с другом о сроке битвы. Когда изготовятся к битве, пусть положат тот дерн посредине, пусть коснутся его своими мечами, которыми должны биться, и призовут в свидетели Бога-творца, чтобы на чьей стороне право, тому он даровал и победу. Потом сразятся. Кто из них победит, тому и владеть спорным участком. Противная же сторона, как оспаривавшая [чужую] собственность, повинна уплатить 12 солидов.
T.LXXXV. Если по смерти отца останется несколько братьев, пусть поделят между собою отцовское наследство. Пока это не сделано, никто да не растрачивает своего имущества, но предварительно должно разделить его поровну.
Из Правды баваров
T.XII. §8. Если между соседями (commarcani) возникнет спор [о границах] и не будет там явных [порубежных] знаков в виде деревьев, холмов или рек и один заявит: «вот до сих пор предки мои владели и по наследству мне оставили» и укажет [законное], по его мнению, место, но другой тем не менее, зайдя на его участок, покажет другое место... если нельзя будет найти других доказательств... тогда назначат друг другу то, что мы называем единоборством и... кому Бог даст более мужества и победу, тому пусть и принадлежит спорный участок.
100


Из Саксонской Правды
T. XLI. Отец или мать по смерти пусть сыну, не дочери, оставляют наследство.
T.XLII. Если кто оставит по смерти вдову, опеку над ней пусть примет сын, какого он имел от другой жены; если же его не будет, то брат умершего; если же не будет брата — ближайший из его отцовского рода, единокровный.
T.XLIV. Если кто по смерти оставит не сыновей, а дочерей, все наследство пусть идет им; опека же над ними принадлежит брату или ближайшему родичу по отцу.
Из Правды тюрингов
T.XXVI. Наследство умершего пусть переходит к сыну — не к дочери.
T.XXVII. Если умерший не имел сына, дочери следует [движимое] имущество и рабы, земля же — ближайшим родственникам по отцовской линии.
T.XXXI. К кому переходит земельное наследство, тому же следуют и бранные доспехи, т.е. кольчуга, а также месть за родича и уплата виры.
Из эдикта короля Хильперика
§3... Если кто, имея соседей (vicinos habens), оставит после своей смерти сыновей или дочерей, то, пока живы сыновья, пусть они владеют землею согласно Салическому закону. Если же сыновья вдруг умрут, дочь пусть получит эти земли так же, как получили бы их сыновья, если бы оставались живы. А если умрет брат, другой же останется в живых, браг пусть получит земли — не соседи (non vicini). Если же брат, умирая, не оставит живо1 брата, тогда сестра пусть вступит во владение этой землею
Из формул Маркульфа
Кн.И. № 12. Грамота [о том], чтобы дочь наравне с братьями участвовала в наследовании отеческого аллода.
Сладчайшей дочери моей такой-то я такой-то. Давнишний, но безбожный между нами держится обычай, чтобы сестры не имели в отцовской земле части наравне с братьями; я же, по зрелом обсуждении этого безбожного обычая, [решил], чтобы на всех вас одинаково простиралась моя любовь и чтобы все вы как одинаково данные- Богом мне дети наравне воспользовались по моей смерти моим имуществом. Посему настоящею грамотою я делаю тебя, сладчайшая дочь моя, законною и рав-
101


Монета вандальского короля Гейзериха
Монеты бургундских королей
ноправною с братьями твоими, сыновьями моими, соучастницей во всем моем наследстве, чтобы и отеческую аллодиальную и приобретенную землю, а также рабов и все, что мы оставим по смерти, одинаково с братьями твоими, сыновьями моими, ты поделила и никоим образом не получила бы меньшую по сравнению с ними часть, но все вы должны между собою поделить поровну...
Социальная история средневековья.
Т.1. М.;Л., 1927, с.106-109.
Бургундская и вестготская деревни
Из законов вестготов Из кодекса Эйриха
Фрагмент 274. Если кто передвинет границы или осмелится уничтожить постоянные пограничные знаки, за каждый знак или пометку повинен уплатить по 20 солидов; если же раб [это сделает], за каждый знак получит по 50 ударов плетью. Если же кто во время пахоты или посадки виноградника случайно, а не злоумышленно, повредит порубежный знак, в присутствии соседей пусть его восстановит, и никакому наказанию не подвергнется.
Фрагмент 275. Всякий раз, как возникнет спор относительно границ, надлежит исследовать знаки, воздвигнутые издревле, именно: холмы земли, насыпанные в древности для отграничения участков (fundorum), а также камни, испещренные выруб-
102


ленными на них знаками для отметки границ. Если не будет этих знаков, тогда рассматривать пометки на деревьях, называемые декуриями (decurias), но лишь те, кои будут признаны издавна вырезанными. Если кто в отсутствие собственника (domini) или по его недосмотру захватит что-либо из его владений, тотчас же по установлении древних и очевидных границ лицами, производившими исследование, пусть отдаст для возвращения собственнику. И против свидетельства знаков никакой давности владения не выставлять.
Фрагмент 277. Доли готов и трети римлян, кои не оспаривались в течение 50 лет, никоим образом пусть и впредь не оспаг риваются... А о древних межевых знаках повелеваем, чтобы стояли так, как и блаженной памяти родитель наш в другом законе предписал...
Фрагмент 286. Продажа, скрепленная грамотой, пусть имеет полную силу. А если не было изготовлено грамоты, пусть свидетели подтвердят, что цена будет уплачена, и покупка пусть остается в силе. Продажу, если [она] исторгнута силою, именно угрозою смерти или темницы, действительною не считать.
Из законов Леовигильда
IV, 2, 1. Чтобы сестры наравне с братьями получали родительское наследство.
Если отец или мать умрут, не оставивши завещания, сестры наравне с братьями без всякого препятствия пусть поделят все родительское наследство.
X, 	1, 8. О разделе земель между готом и римлянином.
Раздел земель или лесов между готом и римлянином никоим образом не должен нарушаться, если только будет доказано, что раздел правильно произведен. Ни римлянин не должен ничего захватывать из двух частей гота, ни гот из трети римлянина, разве только что будет дано ему от щедрот наших. Потомки не должны менять то, что разделено родителями и соседями.
X, 1, 9. О лесах, оставшихся неподеленными между готом и римлянином.
О лесах, оставшихся неподеленными, в случае, если гот или римлянин возьмет их себе и обратит в возделываемые поля, постановляем: если останется еще лес, из коего равное количество земли может быть выделено на долю того, кому следует, пусть принять лес не отказывается. Если же равного количества леса, из коего могло бы произойти возмещение, не окажется, должно поделить то, что расчищено под возделываемое поле.
103


Из Правды бургундов
T. XIII. О заимках.
Если кто — бургунд или римлянин — сделает заимку (exartum) в общем лесу, другую соответствующую площадь леса своему госпиту (hospiti) пусть отведет и владеет сделанною заимкою (самостоятельно), без участия госпита.
T.XXVIII. О разрешении всякому рубить дрова.
§1. Если кто из бургундов или римлян не имеет леса, волен в чьем угодно лесу рубить дрова из поваленных и не имеющих плодов деревьев, и тот, кому принадлежит лес, не имеет права прогонять его.
§2. Если кто в чужом лесу срубит без ведома собственника дерево, дающее плод, за каждое дерево, которое срубит, повинен уплатить собственнику леса по солиду; то же предписываем соблюдать в отношении сосен и елей. Если же раб это сделает, подлежит наказанию палочными ударами...
T. XXXI. О насаждении виноградника.
§1. Между бургундами и римлянами определили мы соблюдать следующее: если кто в общем поле, без противодействия кого бы то ни было, насадит виноградник, соответствующий участок поля пусть выделит тому, в чьем поле он насадил виноградник.
§2. Если же; вопреки запрещению, кто-либо насадит в чужом поле виноградник, труд свой потеряет, и виноградник получит тот, кому принадлежит поле.
T.LIV. О тех, кто третью часть рабов и две части земель вопреки публичному запрещению захватил.
§1. Когда народ наш третьей частью рабов и двумя частями земли был наделен, нами было издано, предписание, чтобы получившие от щедрот родителей наших или от нас самих поле с рабами не требовали ни третьей части рабов, ни двух частей земель в местах, где им предоставлена hospitalitas. Но так как мы узнали, что многие, не обращая внимания на грозящую им опасность, нарушили это предписание, признаем необходимым, чтобы... власти... обуздывали захватчиков... Итак... повелеваем: е.сли кто-либо из получивших поля и рабов от щедрот наших будет уличен в том, что взял от земель своих госпитов вопреки публичному запрещению, пусть вернет [захваченное] без замедления.
T.LV. О невмешательстве варваров, если между двумя римлянами возникает тяжба о их земельных границах.
§2. Если о границах земель, которыми варвары владеют на
104


правах hospitalitas, возникнет спор между двумя римлянами, их госпиты пусть не вмешиваются в тяжбу, но пусть ждут решения дела между римлянами на суде, чтобы затем получить долю от того, кто выиграет дело.
§5. Если же возникнет спор о границах поля, которое варвар получил целиком, вместе с рабами, от щедрот королевских, пусть сам... ведет тяжбу по римскому праву.
§6. А если свободный удалит или попортит порубежный знак, присуждается к отсечению руки. Если раб это сделает, — умрет.
§7. Если же свободный пожелает выкупиться от увечья, платит половину своей виры.
T. LXVII. Вот что надо соблюдать в отношении лесов.
Те [из бургундов], кои владеют полем или наделами колонов, пусть поделят между собою лес сообразно размеру земель и доле своих владений; однако половина лесов и заимок должна оставаться за римлянами.
T.LXXXIV. О продаже земель.
§1. Так как мы узнали, что бургунды доли (sortes) свои с чрезмерною легкостью расточают, настоящим законом постановляем следующее: никто не имеет права продавать свою землю, за исключением тех, кто имеет долю или владение в другом месте.
§2. Запрещаем также кому-либо, имеющему землю в другом месте и вынужденному продавать, оказывать предпочтение при покупке продаваемой земли постороннему лицу перед римлянином — [своим] госпитом...
Социальная история средневековья.
М.-П., 1927. Т.1, с. 126—131.
Крупная светская и монастырская вотчина
Сен-Жерменский полиптик
VIII. Описание Новигента.
3. 	Вульфард — колон и жена его, свободная, именем Эрмо- ара, при них детей трое (перечислены поименно), держит один свободный манс, содержащий пахотной земли 11 бонуариев, виноградника 2 арипенна, лугу 3,5 арипенна. Платит военного сбора 10 модиев вина, за выпас 3 модия, поросенка 1, стоимостью в 1 солид. Пашет под озимое 6 пертик, под яровое 3 пер- I ики, [справляет] полевую барщину, рубку леса, подводную повинность, ручные работы, сколько ему прикажут. Кур 3, яиц 15.
105


Возит вино, когда ему прикажут. Драней 100. Убирает на лугу 1 арипенн.
4. Бертульф — лит и жена его, колона, именем Гизоберга, люди св.Германа; при них детей трое (перечислены). Держит 1 1/2 свободных манса, содержащих пахотной земли 3 1/2 бонуария, виноградника 2 арипенна, лугу 3 арипенна. Платит так же.
5. Хильдебальд — колон и жена его, свободная, именем Трутлинда; при них трое детей (перечислены). Держит 1 1/2 свободных манса, содержащих пахотной земли 5 бонуариев, виноградника 1 1/2 арипенна, лугу 5 арипеннов. Платит так же.
6. Герульф — колон и жена его, колона, именем Сакса, люди св.Германа. Держит один свободный манс, содержащий пахотной земли 2 1/2 бонуария, виноградника 1 1/2 арипенна. Пашет под озимое 4 пертики, под яровое 2 пертики. Прочее платит, как Вульфард.
28. 	Варимберт — раб и жена его, колона, именем Вуарлин- да, люди св.Германа; при них двое детей (перечислены). Держит 1 рабский манс, содержащий пахотной земли 4 1/2 бонуария, виноградника 11/2 арипенна, лугу 2 арипенна. Платит вина за выпас 4 модия, барана 1. Обрабатывает в винограднике 4 арипенна. Пашет под озимое 3 пертики, под яровое пертику. [Справляет] ручные работы, подводную повинность, полевую барщину, рубку леса, когда ему прикажут. [Платит] кур 3, яиц 15, драней 100, горчицы полную чашу.
30. Эрмерамн — колон св.Германа. Вульфин — колон и жена его, колона, именем Анструда, люди св.Германа; при них дитя одно, именем Ансбольд. Держит 1 рабский манс, содержащий пахотной земли 5 бонуариев, виноградника 2 арипенна, лугу 1 1/2 арипенна. Платит так же.
33. Алагис — лит и жена его, колона, именем Рагамбурга, люди св.Германа; при них двое детей (перечислены). Держит половину рабского манса, содержащего пахотной земли 2 1/2 бонуария, виноградника 1 арипенн, лугу 1 1/2 арипенна.
XIII. Описание Буксидума.
В Кумби.
1. 	Хильдегавд — колон св.Германа и жена его, свободная, именем Фрамхильда. Хильдегай — их сын. Сотоварищ его На- далин, колон св.Германа, и жена его, свободная. Дети их (названо 5 имен). Райланд — колон. Все трое живут в Кумби. Держат один свободный манс, содержащий пахотной земли 17 бонуариев, лугу 4 арипенна, леса 2 бонуария.
В Rainbertovillare.
...Островольд — лит св.Германа и жена его со стороны (ех-
106


tranea). И Гавтильд — колон. Дети их (назв. 4 имени). И Дакф- ред — колон и жена его, колона, именем Гайрбольда; сын их Гайфрид. Все трое живут в Rainbertovillare и держат 1 свободный манс, содержащий пахотной земли 14 1/2 бонуариев, лугу 2 арипенна. Несут те же повинности.
В Villare.
29. 	Ингульф — колон св.Германа и жена его, свободная, именем Санктония. Дети их (назв. 3 имени). И Винемунд — колон и жена его, колона, именем Хотлинда, люди св.Германа. Дети их (назв. 4 имени). Оба они держат 1 свободный манс, содержащий пахотной земли 9 бонуариев, лугу 8 арипеннов, леса 2 арипенна. И кроме этого манса держит Ингульф из господского поля 2 бонуария.
36. Варнуин — раб и жена его, колона, именем Родамильда. Дети их (назв. 3 имени). И Маврин — раб и жена его, колона, именем Адальберга. Дети их (назв. 1 имя). Живут в Бизау. Держат половину свободного манса,содержащую пахотной земли 5 бонуариев, лугу 1 арипенн, лесу 1 бонуарий. Платят так же.
37. Фаруин — колон и жена его, колона, именем Альдрида, люди св.Германа. Дети их (назв. 2 имени). И Бальдегаус — колон св.Германа. Дети его (назв. 3 имени). И Амальберт — раб и жена его, колона, именем Хинклехильда, люди св.Германа. Все трое живут в Буксидуме. Держат 1 свободный манс, содержащий пахотной земли 5 бонуариев, лугу 1/2 арипенна. Должны платить все, следуемое с целого манса, за исключением поставки подвод для вина.
38. Адо — держит в Dreusia половину свободного манса, содержащую пахотной земли 4 бонуария, лугу 1 1/2 арипенна. Должен нести повинности, как с прочих половин свободных мансов, но он платит за это работой рук своих (de manibus suis).
50. Акледульф — колон и жена его, колона, именем Автгу- да, люди св.Германа; и Фротмунд — раб и жена его, колона, именем Ротлейа. Сын их Фротберг. Беральд — раб и жена его, колона, именем Айнхильда, люди св.Германа. Дети их (назв. 3 имени). И Авдоин — лит и жена его, колона, именем Альде- гильда, люди св. Германа. Все четверо живут в Nova Villa. Держат 1 литский манс.
О рабских мансах.
64. Автлемар — раб и жена его, колона, именем Адальберта, люди св.Германа. Сын их Рагенульф. Живет в Nova Villa. Держит половину рабского манса, содержащую пахотной земли 3 бонуария, лугу 2 арипенна. Платит в качестве военного сбора 1 барана, 4 денария поголовного обложения, 100 фунтов
107


железа, драней 50, тесин 50, клепок 6, обручей 3, хмелю 2 сек- стария, факелов 7. Ежегодно вспахивает 6 пертик. Справляет подводную повинность. Огораживает тыном 1 пертику господского двора и 4 пертики поля. Кур 3-х, яиц 15... Несет караул на господском дворе и другие службы, какие понадобятся.
69. Остревольд — лит и жена его, со стороны. Живет в Rainbert villare. Держит половину рабского манса, содержащую похотной земли 6 бонуариев, лугу 1 арипенн, лесу 1 бонуарий. Платит так же.
71. Фродеверт — колон и жена его, колона, именем Берто- вильда. Дочь их Фредеберга. И Бернольд — колон. Оба они живут в Померидуме. Держат половину рабского манса, содержащую пахотной земли 3 бонуария, лугу 1 арипенн. Платит так же, кроме железа.
74. Инград — лит и жена его, рабыня, именем Грлинда, люди св.Германа, дети их (назв. 5 имен). И Витхаус — лит и жена его, литка, именем Ингальберга. Сын их Видрамн. Оба они живут в Померидуме. Держат 1 рабский манс, содержащий пахотной земли 5 1/2 бонуариев, лугу 7 арипеннов, лесу 1 югер. Платят все должное, как с целого рабского манса, кроме железа.
75. Годоин — колон и жена его, литка, именем Родинга, люди св.Германа. Дети их (назв. 2 имени). И Гаилин — лит й жена его, рабыня, именем Отберга, люди св.Германа. Дети их (назв. 5 имен). Оба они живут в Померидуме. Держат 1 рабский манс, содержащий пахотной земли 6 бонуариев, лугу 2 арипенна. Несут те же повинности, кроме [поставки] быка для подвод и железа.
77. Адальгуд — колон. Дети его (назв. 3 имени), люди св.Германа. Живет в Nova Villa. Держит 1 рабский манс, содержащий пахотной земли 8 1/2 бонуариев, лугу 4 арипенна, лесу 1 бонуарий. Платит военного сбора 2 барана, 4 денария поголовного обложения, драней 100, клепок 6, обручей 6, хмелю 4 секстария, факелов 12, кур 3, яиц 10; с каждого очага (foco) складчинного сбора (de conjecto) 1/2 модия; столько же зерна с каждого очага. Ежегодно пашет 12 пертик [в разных] анстингах. [Справляет] 3 полевых барщины, а также четвертую и пятую с харчами. И несет те же повинности, что и держатели свободных мансов, за исключением поставки быка для подводной повинности.
Всего мансов свободных, литских и рабских 81 и 1 пертика, а очагов 182.
Из картулярия аббатства св.Бертина
XXIV. В селении Beingahem имеется церковь, господский манс с постройками, луга 15 бонуариев, пахотной земли 120
108


бонуариев, крупного леса 40 бонуариев для выпаса 40 свиней, мелкого леса 100 бонуариев, 18 мансов по 12 бонуариев и 1/2 манса в 6 бонуариев, с 6 рабами, которые работают 3 дня в неделю; рабынь 9, они изготовляют 9 штук холста.
XXVII. В селении Pupurninga имеется церковь с 18 бонуари- ями [земли], 1 господский манс, пахотной земли 158 бонуариев, крупного леса и мелкого смешанного 400 бонуариев для выпаса 600 свиней, мансов 47 1/2, из них 10 заключают в себе по 24 бонуария, другие 10 по 20 бонуариев и еще другие 10 — по 15 бонуариев, остальные — по 13 бонуариев и полманса в 8 бонуариев.
XXIX. В Weserinium имеется господская церковь, 1 манс с постройками, луга 16 бонуариев, пахотной земли 159 бонуариг ев, крупного леса 18 бонуариев для выпаса 20 свиней, мелкого леса 51 бонуарий, общего пастбища достаточно. Мансов 18, 10 из них заключают в себе по 12 бонуариев, 5 — по 10 бонуариев, 3 — по 9 бонуариев, с 12 рабами и 8 рабынями. [Рабы] работают в неделю 3 дня и [доставляют] 8 холстов. Другие свободные работают 2 дня в неделю, и с 10 свободных женщин приходится 5 холстов. Для войны [доставляют] половину повозки, для виноградников 1 1/2 повозки.
Капитулярий о поместьях
1. Желаем, чтобы поместья наши, коим мы определили обслуживать наши собственные нужды, всецело служили нам, а не другим людям.
2. Чтобы с людьми нашими хорошо обращались и чтобы никто не доводил их до разорения.
3. Чтобы не смели управляющие (judices) ставить людей наших на свою службу, требуя от них барщины, рубки [лесного] материала и других работ в свою пользу; пусть также не принимают от них каких-либо даров — ни коня, ни быка, ни коровы, ни свиньи, ни овцы, ни поросенка, ни ягненка, ни чего-либо другого, за исключением тыкв, продуктов садоводства, яблок, кур и яиц.
4. Если люди наши учинят нам какой-либо вред воровством или другими поступками, пусть то полностью возместят; кроме того, по закону пусть получат наказание бичеванием, исключая человекоубийства и поджоги, за что следует штраф (unde frauda exire potest). [За проступки же] по отношению к другим людям пусть удовлетворяют их претензии по закону, за вред же, учиненный нам, как мы сказали, подлежат бичеванию. А свободные люди, в фисках, или поместьях наших проживающие, если
109


в чем провинятся, пусть отвечают каждый по их закону; и что уплатят в качестве штрафа (pro fräuda dederint), пусть идет нам, будет ли то скот или иное.
5. Когда управляющие наши должны выполнять наши работы — посев или пахоту, сбор жатвы, сена или винограда, каждый во время работы всюду пусть тщательно смотрит и дает распоряжения, как надо вести дело, чтобы было хорошо и исправно. Если же будет в отсутствии или куда-либо не сможет пойти [сам], доброго посланца из людей наших или другого верного человека пусть нарядит для присмотра за нашим делом, чтобы хорошо было выполнено; и пусть управляющий тщательно заботится о том, чтобы наряжать верного человека для присмотра за этим делом.
6. Желаем, чтобы управляющие наши десятину со всего урожая полностью давали церквам, кои находятся в наших фисках; а другим церквам нашей десятины не давать, разве только где установлена исстари. И не иные клирики пусть владеют этими церквами, а только наши — из людей наших или из нашей капеллы.
7. Пусть каждый управляющий службу свою (suum servitium) полностью справляет, как ему будет объявлено; если же понадобится более служить, пусть распорядится рассчитать, должен ли он умножить [людей, чтобы справить эту] службу, или же [определить для нее и] ночи.
8. Чтобы управляющие наши приняли наши виноградники, кои в их ведении, и хорошо за ними ухаживали; самое же вино сливали в сосуды и тщательно смотрели, чтобы никак не портилось; другое же вино — простое пусть покупают, чтобы снабжать им поместья государевы. Если же будет закуплено такого вина более, чем надо послать для снабжения наших поместий, нам о том сообщать, а мы известим, какова будет о нем наша воля. А отводки от виноградников наших посылать для нашей надобности. Чинши с наших поместий, которые должны платить вином, отправлять в наши погреба.
9. Желаем, чтобы каждый управляющий в своем округе имел такие же меры — модии, секстарии, ситулы по 8 секстариев и коробья, какие и мы имеем в дворце нашем.
10. Чтобы старосты (maiores) наши, лесничие, конюшие, ключники, десятники, сборщики пошлин и прочие служащие (ministeriales) несли работы по запашке поля (rega faciant) и давали поросят (sogales) за свои мансы; взамен же ручных работ пусть хорошо справляют свои должности. Если какой-либо староста имеет бенефиций, пусть посылает за себя заместите¬
110


ля, чтобы он выполнял за этот [бенефиций] и ручные работы, и прочую службу.
13. Чтобы хорошо заботились о жеребцах, т. е. варанионах, и никак бы не допускали их подолгу застаиваться на одном месте, дабы вследствие этого не издохли. Если какой-нибудь из них окажется неисправным или дряхлым, или же околеет, нас должны извещать [о том] заблаговременно, пока еще не пришел срок припускать их к кобылам.
14. Чтобы кобылы наши хорошо охранялись и жеребчики своевременно отделялись; и если будет много кобылок, их [тоже] отделять в особые табуны.
15. Чтобы жеребчиков наших присылали ко дворцу не позднее зимнего праздника св.Мартина.
16. Желаем, чтобы в случае, если мы или королева кому- либо из управляющих что-либо прикажем, или же от нашего или королевы имени сановники (ministeriales) наши — стольник (sinescalcus) и чашник (butticularis) отдадут управляющим какое-либо распоряжение, выполняли к тому самому сроку, к какому им будет указано. Если же кто по небрежности упустит [срок выполнения], от напитков (a potu) пусть воздержится с того времени, как будет ему о том возвещено, и до тех пор, пока не явится в наше или королевы присутствие и от нас испросит позволение на разрешение [от воздержания]. Если же управляющий будет на военной, сторожевой или [другой] государевой службе, и подчиненным (iunioribus) его будет отдано какое-либо приказание, а они к сроку его не выполнят,.пешим пусть придут ко дворцу и воздержатся от напитков и мяса (a potu vel carne), и дадут объяснение, почему произошло упущение; тогда и получат приговор, на спине ли, или как нам с королевой будет угодно.
17. Сколько поместий каждый в своем ведении имеет, столько пусть приставит людей, кои ходили бы за пчелами для наших надобностей.
18. Чтобы при мельницах наших имели кур и гусей, смотря по тому, какая мельница; и чем больше, тем лучше.
19. При житницах наших в главных поместьях (in villis capitaneis) содержать не менее 100 кур и не менее 30 гусей. А при хуторах (mansioniles) кур содержать не менее 50, гусей же не менее 12.
20. Каждый управляющий пусть заботится о том, чтобы продукты в течение всего года в изобилии к.[господскому] двору притекали; кроме того, пусть осматривает их по очереди трижды, четырежды и более.
111


21. 	Каждый управляющий пусть держит при [господских] дворах наши рыбные садки, где они ранее были; и если может их умножить, пусть умножает; а где ранее их не было, теперь же могут быть, пусть вновь устраивает.
23. 	В каждом поместье нашем управляющие пусть содержат как можно больше хлевов для коров, свиней, овец, коз и козлов, и никак без этого нельзя обходиться. Кроме того, пусть держат рабочий скот (vaccas), розданный для справления их службы рабам, дабы из-за [этой] службы запряжки и подводы (vaccaritias vel carrucas) на господские надобности никак не умалялись. И пусть имеют, когда справляют службы по корму собак, быков хромых, но не больных, коров или лошадей не чесоточных и другой скот не больной. И, как мы сказали, из-за этого запряжки и подводы не должны умаляться.
25. О пастьбе свиней пусть извещают к сентябрьским календам, будет она или нет.
26. Старостам не иметь в своем ведении более того, что они в состоянии обойти и осмотреть в один день.
27. Наши [господские] дома пусть постоянно имеют очаги с огнем и стражу, дабы были в безопасности. И когда посланцы или послы идут ко дворцу и возвращаются [домой], никак им не пользоваться постоем в господских дворах, если на то не будет особливого приказания нашего или королевы. Но граф по своей должности и люди, которым исстари полагалось заботиться о посланцах и послах, пусть и впредь по обычаю заботятся и о конях, и обо всем необходимом, чтобы хорошо и с честью могли приходить ко дворцу и домой возвращаться.
28. Мы желаем, чтобы ежегодно в четыредесятницу, на Вербное воскресенье, называемое осанною, [управляющие], по нашему приказанию, доставляли деньги с нашего хозяйства, после того как мы познакомимся с отчетностью о количестве наших доходов настоящего года.
29. Относительно приносящих жалобы из людей наших [предписываем] каждому управляющему смотреть, чтобы не было им надобности ходить к нам жаловаться; не надо допускать, чтобы рабочие дни в праздности пропадали. Если же рабу нашему понадобится искать управы на стороне (forinsecus iustitias ad quaerendum), начальник (magister) его со всяким тщанием пусть отстаивает его дело; и если в чем-либо добиться справедливости не сможет, пусть не допускает, чтобы из-за этого наш раб утруждал себя, но начальник его или сам, или через своего посланца пусть известит нас об этом.
30. Желаем, чтобы управляющие наши отдельно учитыва¬
112


ли (segregare faciant) от каждого рода продуктов то, что должны доставлять, когда служат для наших надобностей, а также отдельно учитывали то, что должно быть погружено на подводы для войны с домов и с пастухов, дабы знали [точно], сколько для этого посылают.
31. Пусть ежегодно отделяют и то, что надо выдавать живущим на содержании (провендариям) и в женских помещениях, и своевременно полностью пусть раздают, не забывая извещать нас о том, на какое дело это пошло и откуда взято.
32. Пусть каждый управляющий заботится о том, чтобы всегда иметь добрые и первосортные семена, покупая ли их, или [доставая] как-нибудь по-другому.
34. Со всяким тщанием наблюдать должно, чтобы все изготовляемое или совершаемое руками, именно: сало, вяленое мясо, окорока, свежепросольное мясо, вино виноградное, уксус, вино ягодное, вино вареное, рыбные консервы, горчица, сыр, масло, солод, пиво, мед-напиток, мед натуральный, воск и мука — все это делалось и изготовлялось с величайшей опрятностью.
36. 	Чтобы леса и заповедные чащи наши хорошо охранялись; и если где окажется удобное место для расчистки, расчищали бы и полям зарастать лесом не давали бы; а где должны быть леса, никакие допускать их вырубать и губить; зверей же в.заповедных чащах наших тщательно блюсти; заботиться также о соколах и ястребах для нашего дела; и оброки, следуемые за это, тщательно собирать. Управляющие, а также старосты и люди их, если будут гонять свиней на выпас в наш лес, пусть сами первые платят положенную десятину, подавая тем добрый пример, чтобы потом и прочие люди их полностью десятину платили.
38. Чтобы всегда имели достаточно откормленных гусей и откормленных кур для наших надобностей [на случай, если] должны будут служить нам, или же [просто] нам их посылать.
39. Желаем, чтобы кур и яйца, которые вносят служащие и держатели мансов (servientes vel mansuarü), ежегодно взимали, и если не будут служить [нашему столу], пусть распорядятся их продавать.
41. Чтобы постройки в наших [господских] дворах и огороды, их окружающие, хорошо охранялись, и чтобы xлeвà, кухни, хлебопекарни и давильни обставлялись со тщанием, дабы служащие наши могли отправлять там свои обязанности прилично и с большой опрятностью.
42. В покоях каждого поместья иметь постельные покрывала, перины, подушки, простыни, скатерти, ковры на лавки, посуду медную, оловянную, железную и деревянную, таганы, цепи,
113


крючья, струги, топоры, т.е. колуны, сверла, т.е. буравы, ножи и всякую утварь, чтобы не было надобности где-нибудь искать ее или занимать. И иметь [управляющим] на своей ответственности бранные доспехи, которые берут на войну, чтобы были в исправности; и по возвращении снова сдавались в покои.
43. Женским помещениям нашим, как установлено, вовремя давать материал для работы, именно: лен, шерсть, вайду, алую и красную краски, гребни для чесания шерсти, ворсянку, мыло, жиры, сосуды и прочую мелочь, которая нужна там.
44. Из постного две части ежегодно присылать для нашего стола, именно: овощи, рыбу, сыр, масло, мед, горчицу, уксус, пшено, просо, зелень сушеную и свежую, редьку и еще репу, воск, мыло и прочую мелочь; а о том, что останется, как мы сказали, с описью нам сообщать и никоим образом от этого не уклоняться, как раньше делали, ибо по этим двум частям нам желательно знать о той третьей, которая осталась.
45. Чтобы каждый управляющий имел в своем ведении добрых мастеров, именно: кузнецов, серебряных и золотых дел мастеров, сапожников, токарей, плотников, оружейников, рыбаков, птицеловов, мыловаров, пивоваров, т.е. тех, кто сведущ в изготовлении пива, яблочных, грушевых и других напитков, хлебопеков, которые изготовляли бы для наших надобностей белый хлеб (simitam), людей, хорошо умеющих плести тенета для охоты и сети для рыбной ловли и ловли птиц, а также и других служащих, перечислять которых было бы долго.
46. Наши заповедные парки, в простонародье называемые brogili, хорошо охранять и всегда вовремя чинить, никак не допуская, чтобы их пришлось отстраивать заново. Так же поступать и по отношению ко всяким постройкам.
47. Чтобы ловчие наши, сокольничьи и другие служащие, исполняющие постоянные обязанности при дворе, получали [нужное] содействие в наших поместьях, сообразно письменному распоряжению нашему или королевы, когда мы пошлем их по какому-нибудь делу или когда стольник или чашник от нашего имени что-либо прикажут им выполнить.
48. Чтобы давильни в поместьях наших хорошо были устроены; и о том должны заботиться управляющие, чтобы виноград наш никто давить ногами не смел, но все должно быть опрятно и по чести.
49. Женские помещения должны быть в добром порядке, именно в отношении светлиц, зимних горниц и горниц полуподвальных; и ограды добрые кругом должны иметь, а также крепкие двери, чтобы дело наше могло хорошо выполняться.
114


50. 	Пусть каждый управляющий смотрит, сколько жеребчиков должны стоять в одной конюшне и сколько быть с ними конюшим. И эти конюшие, если они из свободных людей и имеют бенефиции за свою должность, пусть живут доходами с своих бенефициев; если же они крепостные и имеют мансы, пусть живут доходами с своих мансов. А кто не имеет ни того, ни другого, из господских доходов пусть получает содержание (provendam).
52. Желаем, чтобы разным людям из крепостных и рабов наших или из. свободных, в наших фисках и поместьях проживающих, [управляющие] творили полный и правый суд, как каждому полагается.
53. Пусть каждый управляющий смотрит за тем, чтобы люди наши из его округа воровством и колдовством никоим образом не занимались.
54. Пусть каждый управляющий смотрит за тем, чтобы люди наши хорошо на их дело работали и не ходили шататься по рынкам.
55. Желаем, чтобы управляющие все, что дадут, израсходуют и отложат на наши нужды, распоряжались записывать в одном списке, а все, что истратят сами, в другом; и особым списком нас извещали бы о том, что будет в остатке.
56. Пусть каждый управляющий почаще производит в своем округе суд и выносит приговоры, наблюдая за тем, чтобы люди наши жили по праву.
57. Если кто из рабов наших захочет показать что-либо на своего начальника по нашему делу, пусть путей ему к нам [управляющий] не заграждает. И если управляющий узнает, что помощники его собираются идти жаловаться на него ко дворцу, тогда сам пусть пошлет [кого-либо] ко дворцу для дачи объяснений, чтобы жалоба их [напрасно] слуху нашему не надоедала. Мы желаем таким образом знать, по необходимости ли они пришли или же по-пустому.
58. Когда будет поручено управляющим выкармливать наших щенят, пусть управляющий вскармливает их за свой счет или же пусть передаст их своим подчиненным (iurioribus suis), именно старостам, десятникам или ключникам, чтобы хорошо кормили их за свой счет; разве только будет приказание наше или королевы, чтобы в поместье нашем на наш счет их кормили; и тогда управляющий пусть нарядит для этого дела [особого] человека, который хорошо кормил их, и пусть корм им отделит особо, чтобы не было надобности этому человеку ежедневно ходить в кладовые.
115


59. Каждый управляющий, когда будет служить (quando se- rvierit), ежегодно должен поставлять по 3 фунта воску и по 8 секстариев мыла; кроме того, к празднику св.Андрея, где бы мы с нашими людьми ни находились, обязан поставлять 8 фунтов воску; то же и в средине четыредесятницы.
60. Старост никоим образом не ставить из людей сильных, но из людей среднего достатка и верных.
62. Пусть управляющие наши ежегодно к Рождеству Господню раздельно, ясно и по порядку нас извещают о всех наших доходах, чтобы мы могли знать, что и сколько имеем по отдельным статьям, именно, сколько [вспахано], быками, на которых работают наши погонщики (bubulci), сколько [пахоты] с мансов, которые обязаны оранкою, сколько [поступило] поросят, сколько оброков, сколько по долговым обязательствам (de fidee facta) и штрафов по суду, сколько за дичь, ловленную в заповедных чащах без нашего разрешения, сколько за разные проступки, сколько с мельниц, сколько с лесов, сколько с полей, сколько с мостов и судов, сколько с свободных людей и сотен, сколько с обслуживающих нужды нашего фиска, сколько с рынков, сколько с виноградников и с тех, кто платит вином, сколько сена, сколько дров и факелов, сколько тесу и другого [лесного] материала, сколько с пустошей, сколько овощей, сколько пшена и проса, сколько шерсти, льна и конопли, сколько плодов с деревьев, сколько орехов и орешков, сколько с привитых деревьев разного рода, сколько с садов, сколько с репных гряд, сколько с рыбных садков, сколько кож, сколько мехов и рогов, сколько меду и воска, сколько сала, жиров и мыла, сколько вина ягодного, вина вареного, медов-напитков и уксуса, сколько пива, вина виноградного — нового и старого, зерна нового и старого, сколько кур, яиц и гусей, сколько от рыбаков, кузнецов, оружейников и сапожников, от выделывателей квашней и сундучников, сколько от токарей и седельников, сколько от слесарей, от рудников железных и свинцовых, сколько с тяглых людей (tributariis), сколько жеребчиков и кобылок.
63. Все вышесказанное никоим образом да не покажется управляющим нашим слишком обременительным, если мы этого требуем; ибо желаем, чтобы и они сами подобным же образом требовали все от своих подчиненных, без всякого с их стороны недовольства, и все, что человек в своем доме и в своих поместьях должен иметь, и управляющие наши должны иметь в своих поместьях.
64. Чтобы бастерны — повозки наши, которые идут на войну, хорошо были сделаны, и верха их хорошо были покрыты кожами,
116


сшитыми таким образом, чтобы в случае необходимости переправы по воде со всем своим содержимым могли быть перевозимы через реки, и вода внутрь проникать бы не могла, и добро наше, как мы сказали, могло бы быть переправлено в полной сохранности. Желаем также, чтобы в повозках посылалась мука для нашего стола, в каждой по 12 модиев, а также и в тех, в которых везут вино, посылали бы по 12 модиев на нашу меру, и при каждой повозке имелись бы щит и копье, колчан и лук.
65. Чтобы рыбу из садков наших продавали, а другую на ее место сажали и всегда таким образом имели бы рыбу [наготове], лишь в том случае, если мы не побывали в наших [поместьях], продавать [целиком], и доход управляющие наши пусть обращают на нашу пользу.
66. О. козах и козлах, их рогах и шкурах нам давать отчет, и ежегодно свежепросольную жирную козлятину от них нам представлять.
67. Пусть извещают нас о незанятых мансах и о [вновь] приобретенных рабах, буде не окажется участка, куда можно было бы их посадить.
68. Желаем, чтобы каждый управляющий всегда имел наготове добрые бочки, связанные железными обручами, кои можно было бы посылать на войну или ко дворцу; а кожаных бурдюков не делать.
69. О волках во всякое время нам сообщать, сколько каждый словил, и шкуры их нам представлять; а в мае месяце выслеживать и ловить волчат [отравленным] порошком, капканами, ямами и собаками.
70. Желаем, чтобы в садах имели всякие травы, именно [перечисляется 73 названия растений — лилия, роза, шалфей, анис, цикорий, петрушка, сельдерей, укроп, мята]. О деревьях желаем, чтобы были яблони, груши и сливы разных сортов, рябина, кизил, каштаны, персиковые и айвовые деревья, орешники, миндальные, тутовые, лавровые деревья, пинии, фиговые деревья, грецкий орешник, вишни разных сортов. Названия яблонь [приведены 4 не переводимых по-русски названия], сладкие и покислей, все зимние сорта, и те, которые надо есть с дерева, и яровые сорта. Зимних сортов груш три и четыре, послаще, и тех, которые надо варить, и поздние сорта.
Образцы описей церковных и королевских земель
8. Рабских мансов занятых 19, из них каждый ежегодно платит поросенка одного, кур 5, яиц 10. Кормит 4 господских поросят; справляет половину оранки; работает [на барщине] три дня
117


в неделю; ставит подводу; дает коня. А жена его изготовляет [для господских надобностей] кусок сукна и кусок полотна; готовит солод и печет хлеб.
25. Нашли мы в государевом фиске Гаснапе королевский дворец, из камня наилучшим образом выстроенный, покоев 3; кругом всего дворца навес, горниц зимних 11; внутри погреб 1, входов 2;
Из продуктов: полбы прошлогодней старой 90 коробьев, из коих можно намолоть муки 450 пенс, ячменя 100 модиев. Ржи 98 модиев, все пошло на посев; ячменя 800 модиев; пошло на посев 500 модиев, остальное нашли [в наличности]. Овса 430 модиев.
Из капитуляриев IX в.
Из капитулярия 800 года.
Вследствие многочисленных жалоб, дошедших до нас от церковных и королевских людей, кои не были вызваны, когда пребывали мы в Манском округе, угодно было нам по совету верных наших постановить, чтобы те, кои из названных людей держат четвертую часть манса (facti) с собственным скотом сеньору своему в течение полного дня в господском поле пахали, и чтобы потом сеньор не требовал от них никакой ручной службы в течение этой недели. А у кого нет такого количества скота, чтобы в один день мог это выполнить, пусть выполнит в два дня названную работу. Если же кто имеет только четырех упряжных животных и не в состоянии собственными силами пахать, пусть, соединившись с другими такими же, пашет 1 день в поле сеньора, а потом 1 день на той же неделе пусть справляет ручные работы. Если же кто ничего из этого не сможет, за неимением скота, выполнить, пусть справляет в. пользу своего сеньора ручной труд в течение 3 дней с утра до вечера, и сеньор пусть ничего более с него не требует. Ибо по-разному все это выполнялось: одни работали всю неделю, другие — половину недели, третьи — два дня. Посему постановляем, чтобы ни люди от названных работ не уклонялись, ни сеньоры более с них не требовали. А кто имеет менее четверти [манса], сообразно количеству земли своей пусть выполняет работы...
Социальная история средневековья.
Т.1. М.-Л., 1927 с. 132-168.
118


2. 	Общественный строй варварских королевств
Структура варварского общества (по материалам варварских «правд»)
Из Рипуарской правды
T.VII. Если какой-либо человек лишит жизни свободного ри- пуара, повинен уплатить 200 солидов. А если будет отрицать, с 12-ю пусть поклянется.
T.VIII. Если кто лишит жизни раба, повинен уплатить 36 солидов или с 6-ю пусть поклянется, что он этого не делал.
T.IX. Если кто лишит жизни королевского вольноотпущенника (regium hominem), повинен уплатить 100 солидов, или с 12-ю пусть поклянется.
Т?Х. §1. Если кто лишит жизни церковного вольноотпущенника (hominem ecclesiasticum), повинен уплатить 100 солидов, или с 12-ю пусть поклянется.
T.XI. §1. Если кто умертвит человека, состоящего в королевской дружине (in truste regia), повинен уплатить 600 солидов.
T.LIII. §1. Если кто... графа... лишит жизни, повинен уплатить трижды 200 солидов.
§2. А если королевский раб (regius puer) или табулярий достиг этой должности, [убийца его] повинен уплатить шестикратно 50 солидов.
T.LXII. §1. Если кто раба своего сделает тяглым человеком (tributarium) или литом и если кто его лишит жизни, повинен уплатить 36 солидов.
§2. А если захочет отпустить его на волю через денарий, пусть имеет на то право. И тогда ценить его в 200 солидов.
Из Правды франков-хамавов
Till. Кто лишит жизни человека-франка (hominem Francum), повинен уплатить 600 солидов.
T.IV. Кто лишит жизни свободного человека, повинен уплатить 200 солидов.
T.V. Кто лишит жизни лита, повинен уплатить 100 солидов.
T.VI. Кто лишит жизни раба, повинен уплатить 50 солидов.
Из Правды алеманнов
Pactus Alamannorum
§33. Если кто чужую [жену], свободную [женщину], обвинит в преступлении, или в колдовстве, или в отравительстве и, схва¬
119


тивши ее, посадит в клетку, а кто-либо из родичей очистит ее с 12 соприсяжниками (medicus electus) или с обнаженным мечом, [обвинитель] повинен уплатить 800 солидов.
§35. Если же она не будет посажена в клетку, а [лишь] схвачена и подвержена испытанию, 40 солидов платит... Если же муж ее заступится за обвиняемую, но тот, ради которого она обвинена, умрет, тот, кто заступится за женщину, платит его вергельд.
§36. Если человек будет из низших (de minoflidis), платить 170 солидов.
§37. Если будет простой алеманн (medianus Alamannus), 200 солидов платить.
§38. Если будет из первых алеманнов (primus Alamannus), 240 солидов платить.
Lex Alamannorum
T.VIII. Если кто лишит жизни церковного свободного человека, называемого колоном, платить за него, как и за других [свободных] алеманнов.
T.XVI. О свободных, кои отпущены на волю в церкви или через грамоту получили свободу, если их лишат жизни, 80 солидов платить церквам или сыновьям их.
T.XVII. Если кто лишит жизни церковного раба, платит втройне, как обычно платят за королевских рабов, т.е. 45 солидов.
Из Правды баваров
T.III. О родах (genealogiis) и их вире.
О родах, именуемых: Huosi, Trozza, Fagana, Hagilliga, Anniona: они — первые после Агилольфингов, кои из герцогского рода, двойная им положена честь, а посему взимать [им] и виру двойную.
За Агилольфинга же до герцога взимать виру вчетверо, ибо они — высшие князья (summi principes) между вами.
...[Герцогу же], в силу того, что он — герцог, воздавать большую часть, нежели прочим родичам его; посему прибавлять третью часть сверх того, что платится за его родичей.
Если родичей его лишат жизни, платить 640 Солидов.
А за герцога платить 900 солидов.
T.I. §10. Если кто епископа, коего король поставил и народ избрал своим первосвященником, лишит жизни, пусть платит за него королю и народу или родичам, согласно следующему предписанию. Пусть будет изготовлена свинцовая туника, согласно его положению, и сколько она будет весить, пусть даст тот, кто лишил его жизни. Если же золота не имеет, пусть даст другое имущество (alia pecunia) — рабов, землю, поместья или что у него есть, пока не заплатит [всего] должного. Если же не имеет столько имуще¬
120


ства, себя самого, жену и детей пусть отдаст в рабство означенной церкви до тех пор, пока не сможет выкупиться.
T.IV. §28. Если кто лишит жизни свободного человека, повинен уплатить родичам его, если [убитый их] имел, дважды 80 солидов.
Из Саксонской правды
T.XIV. Кто лишит жизни знатного (nobilis), повинен уплатит
1.440 солидов...
T.XVI. За убитого лита 120 солидов платы; штраф же за его ранение всегда в 12 раз менее чем за знатного человека, но должен платиться [по расчету] на большой солид.
T.XVII За раба, убитого знатным, 36 солидов платы.
Из Правды тюрингов
T.I. Если кто лишит жизни знатного (addingum), повинен уплатить 600 солидов.
T.II. Кто лишит жизни свободного, повинен уплатить 200 солидов.
T.III. Кто раба лишит жизни, повинен уплатить 30 солидов.
T.XLV. За умерщвление раба, отпущенного господином на волю, платить 80 солидов.
Из Правды фризов
T.I. §1. Если знатный знатного (nobilis nobilem) лишит жизни, повинен уплатить 80 солидов.
§3. Если знатный свободного (liberum) лишит жизни, повинен уплатить 53 солида и 1 денарий.
§5. Если свободный знатного лишит жизни, повинен уплатить 80 солидов.
§8. Если лит лишит жизни знатного, также повинен уплатить 80 солидов.
§9. Если свободного лишит жизни, повинен уплатить 53 солида и 1 денарий.
§10. Если лита Лишит жизни, повинен уплатить 27 солидов без 1 денария его господину, да родственникам убитого 9 солидов без 1 трети денария...
Между Фли и Синкфалой вергельд знатного — 100 солидов, свободного — 50, лита — 25 (солиды по 3 денария новой монеты).
Между Лаубахом и Везером вергельд знатного — 106 солидов и 2 денария, свободного — 53 солида и 1 денарий, лита — 26.1/2 солида и полтрети.
121


Из Правды бургундов
T.II. §1. Если кто свободного человека из народа нашего какой бы то ни было национальности или королевского раба, по национальности варвара, умертвить... осмелится, повинен понести наказание за содеянное преступление не иначе, как пролитием своей крови.
§2. Сочли мы за благо к этому постановлению присовокупить, чтобы, если кому-либо кем-либо будет учинено насилие — ударами бичей или ранениями и если [потерпевший], преследуя насильника... в пылу негодования убьет [его] и это... будет доказано свидетелями, половину виры сообразно качеству убитого лица уплачивал его родственникам, именно: если убьет знатного вельможу (obtimatem nobilem), предписываем платить в качестве половины виры 150 солидов, если кого из простого народа (in populo mediocri), — 100 солидов, за меньшее же лицо (pro minore persona) 75 солидов.
§3. Если раб без ведома господина свободного человека дерзнет умертвить, раба предавать смерти, господина же считать невинным.
T.XXVI. О выбивании зубов.
§1. Если кто каким-либо образом выбьет зуб у вельможного бургунда (obtimati Burgundioni) или знатного римлянина (Romano nobili), повинен уплатить 15 солидов.
§2. Относительно простых свободных людей (de mediocribus personis ingenuis) бургундов и римлян [постановляем, что] если будет выбит [у них] зуб, надлежит платить 10 солидов.
§3. Относительно низших лиц (de inferioribus personis) 5 солидов.
Т.Х. §1. Если кто лишит жизни раба, варвара по происхождению, знающего и опытного министериала, повинен уплатить 60 солидов и штрафу 12 солидов; если же другого раба, римлянина или варвара, пахаря или свинопаса [умертвит], повинен уплатить 30 солидов.
§2. Кто умертвит знающего золотых дел мастера, 200 солидов платит.
§3. Если серебряных дел мастера умертвит, 100 солидов платит.
§4. Кто кузнеца умертвит, 50 солидов платит.
§5. Кто плотника умертвит, 40 солидов платит.
Социальная история средневековья.
Т.1. М.-Л.,1927, с. 169-174.
122


Социально-экономические отношения в Лангобардской Италии (VII-VIII вв.)
Завоевание Италии лангобардами
Из «Истории лангобардов» Павла Диакона
Павел Диакон — лангобардский историк (родился ок. 720 г. — год смерти неизвестен). «История лангобардов» в 6 книгах — от древнейших времен до середины VIII в. — его главный труд, в котором содержатся важные сведения об общественном и политическом строе лангобардов и завоевании ими Италии.
В эти дни многие из знатных римлян были убиты из жадности, остальные были поделены между поселенцами так, чтобы платили лангобардам треть своих плодов (земли) и стали три- бутариями1... лангобардские герцоги на седьмой год после прихода Альбоина и всего племени грабили церкви, убивали священников, разрушали города, истребляли мирных жителей, занятых работой на своих полях, за исключением тех областей, которые Апьбоин уже завоевал [раньше]; большая часть Италии была захвачена и подчинена лангобардам.
...Он [Клеф2] многих влиятельных римлян истребил мечом, других изгнал из Италии.
...В это время [все тогдашние] герцоги в целях восстановления королевской власти уступили в пользу короля половину всех своих владений, с тем чтобы [доходами] с них мог жить сам король и чтобы за их счет могли прокормиться его дружинники и должностные лица. А зависимое покоренное население было распределено между лангобардскими поселенцами.
Из лангобардских эдиктов
Из эдикта Ротари
Гл. 48. О выбитом глазе. Если кто выбьет кому-либо глаз, уплачивает штраф как совершивший убийство, в соответствии со степенью родовитости и знатности данного лица, и половину цены получает тот, у кого выбит глаз.
Гл. 75. О ребенке, если будет убит во чреве матери. Если ребенок будет убит кем-либо во чреве матери вопреки ее воле и мать останется живой, [убийца должен возместить] половину
123


Лангобардские монеты
стоимости [матери], оцениваемой в качестве свободной женщины, сообразно ее знатности. Половина уплачивается на ребенка. Если же она умрет, уплачивает сверх того [кто платит за убийство ребенка во чреве матери сообразно ее родовитости]...
Гл. 167. О братьях, которые останутся жить в общем доме. Если братья останутся [жить] в общем доме после смерти отца и один из них приобретает какое-либо имущество, [будучи] на службе у короля или. судьи (judex’a)3, пусть он и владеет им [безраздельно], не деля его с братьями. Если же кто-либо из них приобретет что-либо во время пребывания на военной службе, это должно принадлежать всем братьям, живущим в общем доме.
Если кто подарит какое-нибудь имущество кому-либо из названных братьев, пусть тот, кому это было подарено, владеет [этим имуществом]. Если кто-либо из братьев женится, то мету4
124


может взять из общего имущества. Когда задумает жениться другой [брат] или же зайдет речь о дележе [имущества], другой брат может получить из общего имущества столько, сколько первый взял в качестве меты. Оставшееся отцовское и материнское состояние они [братья] делят между собой поровну.
Гл. 172. О thinx’e5, т.е. дарении. Если кто-либо захочет передать свое имущество другому лицу, то должен сделать это не тайно, а в присутствии свободных людей, посредством gai- rethinx так, чтобы и тот, кто будет совершать акт передачи [посредник], и тот, кто выступает в качестве понятого, были свободными людьми, дабы потом не могло возникнуть никаких претензий.
Гл. 173. Если кто-нибудь передает другому свое имущество в силу акта дарения и при совершении этого акта (thinx) заявит, что он оставляет подаренное за собою, в своем пожизненном пользовании, то пусть он потом не расточает злоумышленно подаренное имущество, а старается целесообразно его использовать. Если же у него возникнет необходимость продать или заложить землю с рабами или без них, то пусть он прежде, чем сделать это, обратиться к тому, кому он передал все это в силу акта дарения, и скажет ему: «Вот видишь, какая необходимость вынуждает меня уступить это [подаренное тебе] имущество [другому лицу]; если хочешь, помоги мне, и я сохраню его в качестве твоей собственности». И если тот не захочет ему помочь, то все то, что даритель передаст [из состава уже подаренного имущества] другому лицу, останется за этим*последним в качестве его прочного и признанного владения.
Гл. 177. О свободном человеке, да будет разрешено ему переселяться. Пусть каждый свободный человек имеет право переселяться со своими чадами и домочадцами (fara)6 в пределах нашего королевства, куда ему угодно, но с разрешения короля; если же ему предоставил что-либо в качестве дарения герцог или какой-либо свободный человек и он не захочет оставаться ни с ним, ни сего наследниками, подаренное возвращается дарителю или его наследникам.
Гл. 216. Если альдий женится на свободной (libera). Если чей-нибудь альдий женится на свободной женщине (libera uxor, id est fulcfrea)7 и приобретает над нею покровительство (mundi- um) и затем, после того как у них родятся сыновья, муж умрет, то родные этой женщины в случае ее нежелания оставаться в доме ее мужа и в случае наличия у них намерения вернуть ее к себе должны возместить сумму, уплаченную [в свое время] за покровительство (mundium) над этой женщиной [ее мужем], тем,
125


кому принадлежал альдий. Тогда она может вернуться к своим родным, но без его morgincap8 и без какого бы то ни было имущества ее мужа, лишь с тем, что она [в свое время] принесла [в его дом] от своих родных. И если сыновья этой женщины не захотят оставаться в отцовском доме, то пусть оставят там отцовское имущество и внесут за себя сумму, [равную той], которая была уплачена за мундиум над их матерью; тогда они смогут идти, куда захотят, в качестве свободных.
Гл. 219. Если альдий возьмет в жены свою или чужую рабыню (ancilla), их сыновья будут рабами, так как их мать рабыня.
Гл. 221. Если раб осмелится вступить в брак со свободной женщиной или девушкой, то [тем самым] подвергает опасности свою жизнь и ту, которая согласится стать женой раба, ее родственники могут убить или продать за пределы страны и распорядиться ее имуществом по своему усмотрению.
Если родственники этого не сделают, королевский гастальд9 или скульдахий10 пусть приведут ее на королевский двор и провозгласят королевской рабыней (ancilla).
Гл. 224.1. Об отпуске на волю. Если кто захочет освободить своего собственного раба (servum) или рабыню (ancillam), пусть сделает это, как ему будет угодно. Но если кто захочет сделать его полностью свободным и не зависимым от себя (fulcfree et а se extraneum (id est amund)), должен так поступить: пусть передаст его вначале в руки другого свободного человека и пусть подтвердить тот [это] через gairethinx, второй пусть передаст третьему таким же способом; третий — четвертому, четвертый же пусть приведет его на перекресток четырех дорог и отпустит на свободу в присутствии понятых (thingat in gaida et gisil) и так скажет ему: «Можешь идти свободно на все четыре стороны». Если будет сделано так, тогда [отпускаемый на свободу] становится совершенно независимым (amund) и получает гарантированную свободу, и его патрон впоследствии не сможет осуществлять никакой власти над ним или его детьми. Если тот, кто стал совершенно независимым (amund), умрет без законных наследников, его имущество переходит в королевский фиск, но не патрону или наследникам патрона.
II. Подобным образом тот, кто отпущен на свободу по распоряжению короля, пусть живет по тому же праву (lege), как и ставший совершенно независимым (amund).
III. Если кто сделает [своего раба] свободным (fulcfree) на перекрестке четырех дорог, но не объявит его независимым (amund), пусть тот живет со своим патроном, так же как со своим братом или другим родственником — свободным лангобар*-
126


дом, т.е. если тот, кто стал свободным, умрет, не оставив законных детей, его имущество наследует патрон, как записано выше.
IV. 	Кто захочет сделать [своего раба] альдием, пусть не ведет его на перекресток четырех дорог и не дает ему права идти куда угодно. Это четыре способа освобождения. Однако необходимо для сохранения [в силе] на будущее время, чтобы было записано в грамоте об освобождении, какую свободу получил отпускаемый на волю (ut qualiter liberum aut liberam thingaverit). Но даже если [это] и не будет зафиксировано в грамоте, все равно он остается свободным.
Гл. 225. О вольноотпущенниках. Если вольноотпущенник, который стал fulcfree, оставит [после смерти] законных сыновей, пусть они будут его наследниками, если дочерей — пусть наследуют по своему праву (legem suam), так же в случае наличия и незаконнорожденных детей. Если умрет без наследников, [то надо так поступить]. Если еще при жизни подарит свое собственное имущество в соответствии с лангобардским законом (id est handegauverc et harigauverc), пусть им владеет тот, кому он подарил. Но то, что имел в дар из имущества своего благодетеля, [если это не поступило в его собственное распоряжение], должен возвратить патрону или его наследникам. А если получил в дар что-либо на службе у герцога или частных лиц, это возвращается дарителю. Другое же имущество, если, как сказано, не оставит наследников или не распорядится при жизни, пусть наследует патрон как его родственник.
Гл. 227. О покупках и продажах. Если кто купит землю — земельный участок для застройки или дом с рабами (casa man- cipiata) и будет владеть ими в течение 5 лет и по прошествии 5 лет продавец или его наследники потребуют у него возвратить это, говоря, что не продали, а предоставили в пользование (рга- estetisset), пусть они покажут либеллярный договор (libellus scrip- tus), где записано, что ему эта земля предоставлена [в пользование]. Если не будет у них либеллярного договора, покупатель путь только поклянется в соответствии со стоимостью имущества (qualitatem pecuniae), что он приобрел это имущество за определенную цену и не должен никому уступать его по закону, и пусть он владеет тем, что приобрел.
Гл. 234.0 серве-массарии11. Серв-массарий может отдавать взаймы или брать пекулий — быка, корову, коня и мелкий скот; продавать же [это] запрещается, за исключением тех случаев, когда речь идет о пользе для дома (pro utilitatem casae ipsius), и это не повлечет за собой его разорение.
127


Гл. 235. Об альдии. Запрещается чьему-либо альдию, который не стал совершенно свободным и независимым (amund), продавать землю или рабов (mancipia) без разрешения патрона и отпускать кого-либо на волю.
Гл. 250. Если кто без приказания короля передаст в залог коней или приученных к упряжке быков и коров, пусть возместит их [стоимость] в девятикратном размере.
Гл. 251. Если свободный человек, являющийся должником, не будет иметь другого имущества, кроме лошадей, быков или коров, тогда кредитор пусть отправится к скульдахию и изложит свое дело, [говоря], что должник не имеет другого имущества, помимо того, о котором сказано выше. Тогда пусть скульдахий возьмет быков и лошадей и передаст их в залог кредитору, который будет ими распоряжаться вплоть до возмещения долга.
Если скульдахий будет медлить с выполнением [этого дела], должен быть наказан королем штрафом в 12 солидов. Залог должен быть возвращен после уплаты долга.
Гл. 279. О сговоре сельских жителей (concilio rusticanorum). Если сервы во главе со свободным человеком, подданным нашего королевства, сговорившись и вооружась, придут в село, имея какие-либо злокозненные намерения (ad malum faciendum), свободный лишается жизни или должен платить 900 солидов — половину королю и половину тому, кому причинена несправедливость, сервы же, которые были с ним в сговоре, подвергаются штрафу в 40 солидов каждый, из них половина уплачивается королю и половина, как сказано выше.
Гл. 280. О мятежах сельских жителей (rustici). Если по какой-либо причине сельские жители объединятся и решатся на мятеж (concilios et seditions) и встанут у кого-либо на пути или отнимут раба (manicipium), или скот, который господин взял из дома своего серва, тот, кто возглавляет сельских жителей, пусть будет убит или заплатит вергельд в соответствии с тем, как будет оценена стоимость его жизни. Каждый участник этого злонамеренного предприятия должен уплатить 12 солидов, половину королю и половину потерпевшему...
Если кто-либо из сельских жителей будет убит, не может быть [по этому поводу] возбуждено какого-либо процесса, так как тот, кто его убил, защищал себя и свое имущество.
Гл. 343. Если обнаружено животное, причинившее какой- либо ущерб. Если кто-нибудь обнаружит чужого коня или какое-либо другое животное, причинившее ущерб, и запрет его во дворе и Hè придет хозяин [коня], который признает его, тогда нашедший пусть ведет [коня] к местному судье. Или же он [на¬
128


шедший] должен доставить коня на собрание [общины] перед церковью (conventus ante ecclesiam) и там до четырех или пяти раз провозгласить, что он нашел коня. Если не найдется человека, который признает [своим] коня, приказываем, чтобы тот, кто его нашел, распоряжался им как своей собственностью...
Гл. 358. Никто не имеет права запрещать кому-либо проходить по траве, за исключением того времени, когда луг еще не скошен или не убрано жнитво. После уборки сена или снятия урожая тот, кому принадлежит земля, может запрещать это лишь в том случае, если данный участок огорожен.
[Гл. 358а]. Если конь бродит по пастбищу... где пасется другой скот, и кто-либо осмелится его выгнать, платит штраф в восьмикратном размере за то, что осмелился его выгнать с общего поля (de arvo campo (quod est fornaccar)).
Из эдикта Лиутпранда
Гл. 9. О вольноотпущенниках. Если кто-либо передаст своего раба или рабыню в руки короля и король их освободит через посредство священника путем процедуры хождения вокруг алтаря, пусть будут свободными, как те, которые были объявлены свободными (fulcfreal) посредством thingatio12. И если кто- либо испросит покровительство (mundium) от короля по отношению к [этой] свободной женщине, может его иметь так же, как относительно fulcfree более ни она сама, ни ее дочь не связаны с ним какими-либо условиями. Постановляем, что сыновья, которые родятся от [этой] свободной, пусть не подчиняются никакому мундиуму, дочери же пусть будут находиться под мундиумом, как и их мать, и плата за этот мундиум не должна превышать 3 солидов.
Г л. 35. Если кто-либо в каком-либо городе (civitas) вопреки воле короля поднимет мятеж против судьи, или совершит какую-либо несправедливость, или выгонит судью без приказания на то короля, или же подобные действия совершат другие люди в другом городе (civitas) против другого судьи, тогда зачинщик (этих действий) поплатится жизнью и все имущество его переходит государству. Из других же соучастников этого преступления пусть каждый заплатит в королевскую казну [сумму, равную] своему вер- гельду. Если же сожгут чей-либо дом или растащат имущество, которое принадлежит приверженцам короля, пусть возместят в восьмикратном размере причиненный ущерб и заплатят в казну свой вергельд, как сказано выше. Это записали в эдикте для того, чтобы зло пороков не росло, но пресекалось, и чтобы все жили в мире и под личностью бога и короля.
129


Гроб знатного лангобарда (реконструкция по материалам раскопок в Чивеззано)
Гл. 44. Если в другом судебном округе будет обнаружен беглый серв или пришелец (advena homo), декан13 или салтарий14 должен его поймать и привести к скульдахию, а скульдахий — передать его судье. Судья может у него выяснить, откуда он, и если обнаружится, что он серв или вор, тотчас должен передать его судье или господину и пусть получит за арест каждого серва 2 солида. Если же выяснится, что пойманный человек — свободный, тот, кто его поймал, тем не менее не несет за это никакой вины. Если же декан или салтарий будут медлить, должны заплатить 4 солида, половину — своему скульдахию, половину — тому, кого это дело касается. Если скульдахий не займется этим, платит 8 солидов, 1/2 — судье и 1/2 — кого это касается. Если же судья отложит это дело, платит в казну 12 солидов. Если же тот судья, который [получит предписание] относительно этого человека, не обратит должного внимания на то, чтобы поймать человека и заявить своему ариманну15: «В этом месте пойман твой человек», — платит в казну 12 солидов.
Гл. 57. Если кто сделает какой-либо долг и продаст свое имущество для возмещения его, но долг не сможет погасить, а его сын что-либо получит от своей жены или заработает что- либо и после того как отец все свое имущество продаст или передаст кредиторам или оно будет истребовано государственной властью, кредиторы не имеют права отнимать или подвергать оценке имущество сына, полученное им от жены, но сын им должен спокойно владеть. Если же кредиторы будут что- либо требовать от сына, он должен поклясться, что ничего не имеет из материнского или отцовского имущества... и ничего не коммендировал или утаил, и тем самым он будет свободен от всех притязаний. И если у него впоследствии будет что-либо
130


обнаружено из отцовского имущества, пусть заплатит [штраф] в восьмикратном размере.
Гл. 62. Вспомним наши прежние постановления. Кто убьет свободного человека, теряет все свое имущество. Но кто убьет человека, защищаясь, платит штраф согласно качеству лица. Теперь [мы] решили установить, что следует понимать под качеством лица. Ибо принято, чтобы за убийство меньшего человека из [свободных] воинов (exercitales) уплачивалось 150 со- лидов, а за того, кто принадлежит к числу первейших, — 300 солидов. О наших же газиндах16 решили так постановить: за убийство газинда низшего ранга во время исполнения службы
— 200 солидов, за убийство же газинда более высокого ранга...
— до 300 солидов штрафа.
Гл. 70. Если братья или [другие] родственники в течение 40 лет будут совместно владеть каким-либо имуществом, домами или землями, так что тот, кто владеет им 40 лет, поклянется на святом евангелии, что он имеет вот это от отца или брата, или от какого-либо родственника, а то [другое имущество] приобрел в собственность в результате дарения, обмена, покупки... пусть он тем и владеет в дальнейшем. Остальное же имущество должно быть поделено поровну между братьями и внуками... Там же, где в течение 40 лет размер имущества не будет определен, но будет доказано, что [он] владеет этим имуществом по тому же праву, о котором говорится выше, достаточно, чтобы поклялся на евангелии за исключением того [имущества], которым владеет совместно с кем-либо.
Гл. 83. Обо всех судьях, когда будет необходимость выступить в военный поход, [постановляем]: пусть они не оставляют дома других людей, помимо тех, которые имеют одного коня; из их числа [могут оставить себе] 6 человек и пусть возьмут их лошадей под вьюки; из меньших людей, которые не имеют ни земли, ни домов своих, пусть оставят 10 человек, и пусть эти люди несут барщину судье 3 дня в неделю до тех пор, пока судья не вернется из похода. Скульдахий пусть оставляет 3-х людей, имеющих коней, и использует их лошадей под вьюки, а из меньших людей он может оставить 5 человек, которые ему также [могут] исполнять барщину 3 дня в неделю до его возвращения, как и сказано относительно судьи. Салтарий же забирает 1 коня и 1 человек несет ему барщину, как говорилось выше. Если судья, скульдахий или салтарий осмелятся оставить больше людей без разрешения или приказания короля, из тех, которые должны быть в походе, платят свой вергельд в королевскую казну.
Гл. 92. Если свободный человек, проживающий на чужой зем¬
131


ле по либеллярному праву17, совершит убийство и скроется, тогда тот, на чьей земле совершено убийство, в течение месяца должен разыскать убийцу; и если найдет его, может этого человека, хотя он и свободный, передать в руки [родных] убитого. Если этого не сделает, должен передать [родственникам убитого] половину движимого имущества, которое имел убийца в этом доме, за исключением крыши. Если же собственник земли не пожелает так поступить, обязан предоставить эту землю на либеллярном праве лицам, пострадавшим от убийства, так чтобы они платили ему [чинш], как платил убийца. Из этих трех вариантов собственник земли может выбрать тот, какой захочет.
Гл.133. Если свободный человек придет в чужой дом, чтобы поселиться там и уплачивать чинш, и потом что-либо [захочет] выкупить из того имущества, которое принес с собой, когда поселился в доме, или что-либо из имущества своей жены, о чем будут соответствующие доказательства, тогда это пусть оставит в доме и получит цену этого... Если же что-либо приобретет своим трудом, после того как поселился в этом доме, пусть оставит это в том доме, где заработал...18
Гл. 138. Такая правдивая история дошла до нас: что некий человек по внушению дьявола сказал чужому рабу (servum): «Пойди и убей своего господина, и я тебе сделаю, что тебе понравится», и тот, кто подбивал его [раба] на это, дошел до такой низости, что сказал ему в присутствии [господина]: «Убей своего господина». Он же сам нанес преступный удар и сказал рабу: «Бей его еще. Если ты его не убьешь, я добью». Раб нанес своему господину еще удар и убил его. Кто совершит такое злодеяние, и это будет доказано... пусть ответит, как об этом зафиксировано в эдикте, и потеряет все свое имущество, половину которого получат наследники умершего и половину королевский фиск. Кроме того, наследники убитого пусть получат еще возмещение, как зафиксировано в нашем эдикте.
Из эдикта Айстульфа
' Гл. 2. О тех людях, которые могли бы иметь кольчугу и не имеют ее, или меньших людях, которые могли бы иметь коня и щит и копье и не имеют их, или тех людях, которые не могут иметь ничего такого и не имеют, и все-таки должны иметь щит и лук. Тот человек, который владеет 7 оброчными дворами (са- sae massariciae), пусть имеет свой панцирь с остальным вооружением и коней. Если владеет более чем 7 оброчными дворами, пусть в соответствии с этим выставит и [соответствующее] число коней и остального снаряжения, точно так же те люди,
132


которые не имеют оброчных дворов, но имеют 40 югеров земли, пусть имеют [при себе] коня, щит и копье, меньшие же люди, если могут иметь щит, пусть имеют щит, лук и стрелы.
Гл. 3. О людях, которые являются торговцами и имеют деньги (pecunias): знатные (potentes) и более могущественные (majores) пусть имеют панцирь и коня, щит и копье, те, кто следует за ними, пусть имеют коней, щит и копье и меньшие пусть имеют щит, лук и стрелы.
Гл. 6. О морской торговле и торговле на суше. Пусть никто не ведет торговой деятельности без письменного разрешения короля или вопреки воле его судьи. За нарушение пусть заплатит свой вергельд.
Гл. 11. В предыдущем эдикте19 имеется постановление, согласно которому зависимый человек (pertinens), освобожденный кем- либо из лангобардов путем процедуры четырехкратной передачи его из рук в руки и объявленный совершенно свободным (haamund) или отпущенный на волю через посредство процедуры хождения вокруг алтаря, становится навсегда свободным от всяких признаков рабского состояния. Но так как злонамеренные люди, приобретая свободу, покидают после этого своих благодетелей и те не в силах их удержать у себя, то многие, боясь, как бы их вольноотпущенники не покинули их, не желают вовсе никого отпускать на волю. Поэтому предписываем: если кто-либо из лангобардов захочет отпустить на волю зависимого от него челвоека (pertinentem) и путем thingatio и четырехкратной передачи из рук в руки и составит при этом грамоту о сохранении за собой пожизненной службы (servitium) этого лица и о приобретении вольноотпущенником свободы лишь после смерти [патрона], то пусть так и будет, как сказано в тексте грамоты, ибо нам представляется справедливым, чтобы человек не покидал своего благодетеля, пока тот жив. Но отпущенный на волю в церкви через посредство священника приобретает такую свободу, о которой говорит предыдущий эдикт20.
Из письма папы Григория I Схоластику, дефензору21 церкви в Ортоне (Абруццо). Ноябрь 600 г.
...Почтеннейший брат и епископ наш Колумниоз признавал, что необходимо для его утешения, чтобы ты передал ему... кондому22, но, так как известно, что кондома держит маленький виноградник, принадлежащий нашей церкви, ты ее тоже должен наделить виноградником, и это предписываем тебе... чтобы ты наделил ее виноградником путем заключения либелляр- ного договора и уплаты трех золотых силикв23.
133


Из грамоты короля Дагоберта относительно рынка в районе Парижа (629 г.)
Дагоберт, король франков... Леутоне, Вульфионе, Рауконе, графам, викариям, центенариям и остальным должностным лицам нашего государства... Желаем и постановляем во славу господа и славнейшего патрона нашего Дионисия открыть рынок [который должен быть]... в седьмые иды октября 1 раз в год и туда должны приезжать все купцы нашего королества и из-за моря... по той дороге, которая ведет к Парижу в селение Пазел- ло Сан-Мартини... Приказываем также, чтобы этот рынок продолжался четыре недели, туда могут прибыть купцы из Ланго- бардии или Испании, Прованса и других областей...
Продажа общинной земли (730 г.)
...Мы, братья Пинкул и Маччул, почтенные люди, сыновья некоего Алхиса, в этот день в соответствии с нашим желанием, а не по чьему-либо наущению и не вынужденные к этому каким- либо обстоятельством, продаем и передаем тебе, Мауриччу- ни, виночерпию нашего господина короля, участок нашей земли, которую имеем в общинной земле (fiuwadia)24 в Арена [около Пизы] [наряду] с другими совладельцами... Получили от тебя 6 золотых солидов и тремиссу25 в качестве платы [за участок]...
Продажа кондомы (742 г.)
Я, Мауро Транспадано, житель г. Пистойи, зять Филициссима из Пиши, продал тебе, Криспин, купцу, свою долю пашни и виноградника, который имею в Пиша (его подарил мне Стурнуло), и четверть луга — всего четвертую часть этого [имущества], мне принадлежащего, передаю тебе, Криспин, вместе с сервом по имени Дулкуло. Я получил от тебя, Криспин, за все это — пашню, виноградник и серва... 35 солидов. С этих пор передаю тебе, Криспин, право владеть этим и делать все, что захочешь, с этими землями и сервом... Я, Мауро, и мои наследники обещаем тебе, Криспин, и твоим потомкам, что, если когда-либо предпримем какие- либо действия вопреки этой грамоте и осмелимся ее нарушить, и не сможем тебя защитить, я и мои наследники заплатим тебе штраф в двойном размере... и продажа останется в силе.
Из грамоты Гизульфа II, герцога лангобардского, своему отцу, аббату Захарию, о передаче кондомы в Папиано (743 г.)
...Я, Гизульф... герцог лангобардов, передаю Вам, Захарию, святейшему аббату, моему отцу, одну кондому по имени Пантио-
134


не Кабалларио с женой, сыновьями, дочерьми и внуками, с домами, виноградниками, пахотными землями, скотом, движимостью и недвижимостью, со всеми теми, кто до этого времени служил нам и кто проживает в Папиано в округе Конса... Вы, Захарий, и Ваши преемники будете владеть этой кондомой и в Вашей власти делать то, что Вы захотите, и пусть никакой гастальд или другое должностное лицо не чинит Вам никаких препятствий; этот наш дар должен быть неизменным на вечные и счастливейшие времена.
Образование кондомы (754 г.), округ Фарфы
Известно, что мы, братья Бонуальд и Радул, ввиду недостаточности нашей (parvulitatem) и так как мы не в силах платить чинш и исполнять другие повинности нашим господам, мы по приказанию и с позволения господина Фулькоальда, аббата монастыря св. девы Марии, на земле которого в селении Фор- никата мы проживаем, и с разрешения господ Фулькула и Мау- ра, которым принадлежит селение Казула, где есть наша доля [держания], принимаем в собратья тебя, Марианул, брата нашей матери, и желаем, чтобы ты стал наследником третьей части [этих земель]... на том условии, что ты должен с нами поровну платить чинш и исполнять повинности. Если же когда- либо мы захотим разделиться, ты должен поделить с нами, как наш брат, все пашни, виноградники, оливковые рощи, обработанные и необработанные земли, движимость и недвижимость как в Форниката, так и в Казула.
Либеллярный договор (759 г.), область Лукки
...Обещаем и прилагаем наши руки мы, братья Гумфрид и Барунчо, сыновья некоего Баруччо, тебе, господин Передей епископ, во имя господа относительно дома и земельного участка, которые нам дал для поселения в Сальтукло, дом с усадьбой, садом, виноградниками, [пахотными] землями, лесами, оливковыми насаждениями, все, что принадлежит к тому самому дому, которым Баруччо владел, передал нам для поселения и улучшения на таких условиях, чтобы ежегодно тебе платили один солид хороший и доброкачественный и половину вина и [несли] барщину на господском домене, в какой будет надобность в Сальтукло. Мы, Гумфрид и Барунчо, братья, обещаем тебе, господин Передей епископ, что, если эти условия, о которых сказано выше, нами не будут выполняться или соблюдаться или мы пренебрежем платежом ежегодного чинша или выполнением барщины, или не внесем улучшений в дом и земельный участок, или покинем тот самый дом, [желая] поселиться
135


где-либо в другом месте, обещаем мы, Гумфрид, Барунчо, или наши наследники, тебе, господин Передей епископ, или твоим преемникам заплатить штраф в 20 золотых солидов и покинем этот участок нагие и пустые. Подобным образом я, Передей епископ, во имя господа обещаю вам, Гумфрид и Барунчо, братья, которым я дал дом и земельный участок для поселения и обработки в селении Сальтукло, дом с усадьбой, садом, виноградниками [пахотными] землями, лесами, оливковыми насаждениями, которые имел в своих руках Барунчо, передал вам для поселения и обработки на таких условиях, что ежегодно мне должны платить один солид хороший и доброкачественный половину вина и [исполнять] барщину, в какой будет потребность на господском домене в названном селении Сальтукло. Я, Передей епископ, обещаю вам, Гумфрид, Барунчо, что если вы будете выплачивать ежегодно указанный чинш и исполнять барщину, и земельный участок не претерпит ухудшений, а я вас попытаюсь изгнать из упомянутого дома и участка или попытаюсь потребовать каких-либо дополнительных повинностей, обещаю я, Передей епископ, вместе с моими преемниками, что заплачу вам, Гумфрид и Барунчо, или вашим наследникам штраф в 20 золотых солидов. Субдиакон Фрателло составил 2 экземпляра одного договора. Заключено в Лукке...
Англия в VII в.
Законы Этельберта
Судебник кентского короля Этельберта (560-616 гг.) является самым ранним памятником англосаксонского права.
Вот законы, которые король Этельберт ввел при жизни Августина26.
1. [Кража] имущества бога и церкви карается 12-кратным возмещением; [кража] имущества епископа — 11-кратным; имущества священника — 9-кратным; диакона — 6-кратным; клирика — 3-кратным. [Нарушение] церковного мира [должно быть возмещено] двукратным возмещением; мира в народном собрании — вдвое.
2. Когда король призывает к себе своих людей и кто-нибудь причинит им в это время зло, [виновный] должен возместить вдвойне и [уплатить] королю 50 шиллингов.
3. Если король пирует в чьем-нибудь доме, и там в это вре¬
136


мя кто-либо совершит преступление, [виновный должен] уплатить двойное возмещение [против обычного].
4. Если свободный человек украдет у короля, должен возместить в 9-кратном размере.
5. Если кто-нибудь убьет человека в королевском владении, пусть уплатит 50 шиллингов.
6. Если кто-нибудь убьет свободного человека, должен уплатить королю 50 шиллингов в качестве возмещения господину.
7. Если будут убиты королевский кузнец или посыльный, следует возместить уплатой среднего вергельда27.
8. [Нарушение] королевского покровительства [возмещается уплатой] 50 шиллингов.
9. Если свободный человек украдет у свободного, должен возместить втрое, а король получит штраф и все его имущество.
10. Если какой-нибудь человек изнасилует королевскую девушку [рабыню], пусть уплатит [королю] 50 шиллингов.
11. Если это рабыня, приставленная молоть [зерно], он уплатит 25 шиллингов. Если она [принадлежит к] третьему [разряду] — 12 шиллингов28.
12. [За убийство] королевского нахлебника [следует] уплатить 20 шиллингов.
13. Если кто-нибудь убьет человека во владении эрла, должен уплатить [владельцу] 12 шиллингов. ,
14. Если какой-нибудь человек изнасилует служанку эрла, пусть уплатит 12 шиллингов.
15. [Нарушение] покровительства, оказываемого кэрлом, [карается уплатой] 6 шиллингов.
16. Если кто-либо изнасилует служанку кэрла, пусть уплатит возмещение в 6 шиллингов; за изнасилование второй [по ценности] рабыни — 50 сцет29; третьей — 30 сцет.
17. Если какой-нибудь человек вторгнется силой в чей-либо двор, он должен уплатить [хозяину] возмещение в 6 шиллингов; тот, кто войдет вслед за ним, уплатит 3 шиллинга, каждый следующий — 1 шиллинг.
18. Если кто-нибудь снабдит другого человека оружием там, где происходит стычка, однако тот не совершит при этом преступления, пусть уплатит 6 шиллингов.
19. Если же при этом будет учинен разбой, должен уплатить 6 шиллингов.
20. Но если там будет убит человек, то [давший оружие] уплатит 20 шиллингов.
21. Если кто-нибудь убьет человека, должен уплатить средний вергельд в 100 шиллингов.
137


22. Если кто-нибудь убьет человека, должен уплатить при открытой могиле 20 шиллингов и в течение 40 ночей возместить весь [остальной] вергельд.
23. Если убийца покинет страну, то пусть его родственники уплатят половину вергельда.
24. Если кто-либо свяжет свободного человека, должен уплатить 20 шиллингов.
25. Если какой-нибудь человек убьет нахлебника кэрла, пусть уплатит возмещение в 6 шиллингов.
26. Если убьют лэта30, следует возместить за первого [по разряду] 80 шиллингов; если убьют [лэта] второго [разряда] — 60 шиллингов, за третьего пусть уплатят 40 шиллингов.
27. Если свободный человек сломает ограду, пусть уплатит [хозяину двора] 6 шиллингов.
28. Если он внутри [ограды] возьмет имущество [скот?], он должен дать тройное возмещение.
29. Если свободный человек войдет в ограду [чужого двора], должен уплатить 4 шиллинга.
30. Если какой-нибудь человек убьет другого, должен заплатить из собственных средств и исправным имуществом.
31. Если свободный человек будет уличен в преступной связи с женой свободного, он должен уплатить свой [его?] вергельд и на свой счет достать ему другую жену и привести ее к нему.
32. Если кто-нибудь проткнет домашний щит [щит, висящий над входом жилища], должен уплатить цену [испорченного].
(Титулы 33-72 содержат подробнейший перечень возмещений за различные членовредительства).
73. Если свободная женщина, носящая локоны, совершит бесчестящий ее поступок, должна уплатить 30 шиллингов.
74. За ранение, нанесенное девушке, [следует давать] такое же возмещение, как и за [ранение] свободного мужчины.
75. Плата за нарушение мунда [покровительства], под которым находится знатная вдова из рода эрла, равняется 50 шиллингам.
75,1. 	Плата за нарушение мунда второй [по разряду вдовы] — 20 шиллингов, третьей — 12 шиллингов, четвертой — 6 шиллингов.
76. Если кто-нибудь похитит чужую вдову [не находящуюся под его опекой], должен уплатить [за нарушение] покровительства вдвое.
77. Если какой-нибудь человек покупает [берет замуж] девушку, должен быть уплачен выкуп, если не возникнет спора.
138


77,1. 	Если же возникнет спор, то он обязан вернуть ее обратно домой, а ему должны возвратить его выкуп.
78. Если она родит живого ребенка, то должна получить половину имущества31, в случае если муж умрет прежде нее.
79. Если она желает уйти [выделиться из хозяйства мужа] с детьми, она получит половину имущества.
80. Но если супруг хочет оставить [детей] при себе32, [она получит] такую же часть [имущества], какая полагается каждому ребенку.
81. Если же она не родила детей, то пусть отцовская родня получит имущество и утренний дар.
82. Если кто-нибудь силой возьмет девушку, [должен уплатить] 50 шиллингов владельцу33 [в качестве компенсации] и затем выкупить ее у владельца.
83. Если она [уже была] помолвлена с другим человеком, [причем был уплачен] выкуп, он должен уплатить 20 шиллингов.
84. Если произойдет возвращение похищенной девушки, [он должен уплатить ее владельцу (опекуну?)] 35 шиллингов и королю 15 шиллингов.
85. Если какой-нибудь человек сойдется с женою эсна (es- пе)34 при жизни ее супруга, должен возместить вдвое. >
86. Если эсн убьет другого [эсна] без вины, должен уплатить полную [его] цену.
87. Если у эсна будет выбит глаз и отрублена нога, [виновный должен] уплатить возмещение в размере полной его цены.
88. Если кто-нибудь свяжет чужого эсна, пусть уплатит 6 шиллингов.
89. Похищение раба (theow) [карается уплатой] 3 шиллингов.
90. Если раб украдет, пусть возместит вдвое.
Законы Хлотаря и Эдрика
Кентский судебник приписывается двум королям: Хлота- рю (673-685 гг.) и Эдрику (685-686 гг.).
Законы, установленные кентскими королями Хлотарем и Эдриком.
Хлотарь и Эдрик, короли кентцев, умножили право, введенное ранее их предками, этими законами, которые гласят нижеследующее:
1. Если чей-нибудь эсн убьет человека родом из эрлов, за которого полагается платить 300 шиллингов [в качестве вер- гельда], то владелец [эсна] должен выдать убийцу и, кроме того, уплатить тройную цену его.
2. Если же убийца убежит, то он [его господин] должен дать
139


четвертый раз его цену и с помощью честных соприсяжников поклясться, что он не в состоянии поймать убийцу.
3. Если чей-нибудь эсн убьет свободного человека, за которого полагается платить 100 шиллингов [в качестве вергель- да], то владелец [эсна] должен выдать убийцу и уплатить, кроме этого, вторую его цену.
4. Если же убийца убежит, то этот человек [его владелец] должен уплатить двойную цену [эсна] и с помощью добрых соприсяжников поклясться, что он не в состоянии поймать убийцу.
5. Если свободный похитит какого-нибудь человека и последний затем вернется и потребует наказания [похитителя], пусть он выдвинет против него обвинение; тот [похититель] должен очиститься [от обвинения], если он может [это сделать, а именно]: он обязан иметь свободных соприсяжников и одного [из них выбрать] для присяги, причем каждый из них должен быть из той деревни (tun), к которой он сам принадлежит; если же он не может [представить соприсяжников], пусть уплатит, сколько следует [или: сколько он в состоянии уплатить].
6. Если кэрл умрет, оставив жену и детей, то полагается, чтобы ребенок остался у матери, а из родственников его отца должен добровольно вызваться опекун, обязанный сохранять его имущество до тех пор, пока ему не исполнится 10 зим.
7. Если кто-нибудь украдет имущество (feoh) у другого человека и собственник уличит его, то он [обвиняемый] должен, в королевской резиденции представить поручительство, если он в состоянии, и привести того, у кого он купил [это имущество]; если же он не может [это сделать], он потеряет [имущество], а собственник его получит.
8. Если кто-нибудь обвинит другого в каком-либо преступлении и встретит этого человека в народном собрании или в суде, то этот [обвиняемый] должен представить другому [истцу] поручителя и дать совершиться правосудию, как будет постановлено судьями кентцев.
9. Но если он откажется [представить] поручителя, то должен будет уплатить королю 12 шиллингов, и пусть дело будет вестись так же открыто, как и до этого.
10. Если кто-нибудь обвинит другого человека после того, как тот представил ему поручителя, то они должны в течение трех ночей найти себе посредника [третейского судью], (если только тот, кто выдвинул обвинение, не предпочтет установить больший срок); после того, как будет решено дело, он [обвиняемый] должен исполнить решение в1 течение семи ночей, будь то уплата или [произнесение очистительной] присяги, что бу¬
140


дет для него удобнее. Если же он откажется, то должен уплатить 100 [шиллингов] без [принесения] присяги, как только минет одна ночь после вынесения приговора посредником.
11. Если какой-либо человек назовет другого в чьем-нибудь доме клятвопреступником или набросится на него с грубыми словами, должен уплатить 1 шиллинг тому, кто является собственником дома, 6 шиллингов тому, кого он оскорбил, и 12 шиллингов королю.
12. Если [в доме], где пируют, какой-либо человек отнимет кубок у другого, причем [последний] ни в чем не повинен, то он [отнявший кубок] по старинному обычаю должен уплатить 1 шиллинг тому, кто владеет домом, 6 шиллингов тому, у кого он вырвал кубок, и 12 шиллингов королю.
13. Если кто-либо обнажит оружие [в доме], где пируют люди, но преступление там не будет совершено, [пусть уплатит] 1 шиллинг тому, кто владеет домом, и 12 шиллингов королю.
14. Если же в этом доме будет пролита кровь, он [обнаживший оружие] обязан уплатить этому человеку возмещение за нарушение его покровительства и 50 шиллингов королю.
15. Если кто-нибудь в течение трех ночей предоставляет в своем собственном доме приют гостю (купцу или другому человеку, пришедшему из-за границы) и будет кормить его у себя, а тот причинит кому-нибудь зло, то пусть тот [домохозяин] привлечет его к суду или [сам] исполнит закон.
16. Если кто-либо из кентцев покупает имущество (скот?) в Лондоне, он должен иметь в качестве свидетелей двух или трех незапятнанных [обвинением] кэрлов или королевского управляющего городом.
16, 1. Если затем кто-нибудь выдвинет против этого человека обвинение [в том, что приобретенное им имущество — краденное], то он [обвиняемый] должен явиться в королевскую резиденцию в городе и указать человека, который ему продал, если он его знает, и возбудить против него иск.
16,2. 	Если же он этого сделать не может, пусть объяснит перед алтарем в присутствии одного из своих свидетелей или королевского управляющего городом, что он купил это имущество открыто посредством честной сделки в этом городе; и тот человек [обвинивший его в краже принадлежащего ему имущества] должен вернуть ему цену [этого имущества, которое возвращается к нему].
16, 3. Если он [обвиняемый] не может объяснить этого с законными поручителями, то он утратит [свою покупку] и собственник получит [имущество обратно].
141


Законы Уитреда
Судебник кентского короля Уитреда был записан в 695 или 696 г.
Законы Уитреда, короля кентцев.
При милостивом короле кентцев Уитреде, на пятом году его правления, в девятый индикт, на шестой день августа месяца в месте, называемом Бергхэмстэд, был созван совет наиболее уважаемых людей, на котором присутствовали Бэртвальд, архиепископ Британии, и вышеназванный король; присутствовал там и епископ Рочестерский (по имени Гибмунд); и все степени духовенства этого народа были единодушны с верными мирянами; тогда составили старейшие с общего согласия в дополнение к [существующему] праву кентцев законы, которые приводятся ниже и гласят следующее:
1. Пусть церковь будет свободна от уплаты поборов и пусть [духовные лица] молятся за короля и почитают его без принуждения, но добровольно.
2. Плата за нарушение предоставляемого церковью покровительства пусть равняется 50 шиллингам, подобно [плате за нарушение покровительства, предоставляемого] королем.
3. Люди, вступившие в брак в нарушение [церковных] правил, должны вернуться к праведной жизни, принеся покаяние в грехах, либо будут извергнуты из церковной общины.
8. Если кто-либо на алтаре дарует свободу своему человеку, то пусть он будет свободным по народному праву (fofcfry); отпустивший его на свободу пусть получит его наследство и вергельд и [должен оказывать] покровительство его [семье], если он будет жить за границей (теагсе), где пожелает35.
9. Если эсн исполняет рабскую работу по приказу господина с захода солнца в субботу до захода [накануне] понедельника, его господин должен уплатить 80 шиллингов.
10. Если эсн поступит так в этот день по своей воле, он должен уплатить 6 [шиллингов] господину или подвергнуться телесному наказанию36.
11. Если же свободный человек [будет работать] в это запретное время, он повинен [уплатить] healsfang37, и пусть человек, который его уличит, получит половину штрафа и [плрды] труда.
12. Если кэрл без ведома своей жены совершает жертвоприношения идолам, он должен быть лишен всего своего имущества и [уплатить] healsfang. Если же они оба поклоняются идолам, пусть оба [уплатят] healsfang и [лишатся] всего имущества.
142


13. Если раб поклоняется идолам, он должен уплатить 6 шиллингов или понести телесное наказание.
14. Если кто-либо дает в пост мясо своим домашним, он должен уплатить healsfang как за свободных, так и за рабов.
15. Если раб есть [мясо в пост] по собственной воле, [должен уплатить] 6 шиллингов или понести телесное наказание.
16. Слово епископа и короля безупречно и без присяги.
17. Настоятель монастыря пусть очищается так же, как и священники.
18. Священник пусть очищает себя [от обвинения] в священническом одеянии у алтаря клятвой, говоря так: «Истину говорю во Христе, не лгу». Точно так же очищается и диакон.
19. Клирик38 должен очищаться [от обвинения] с четырьмя равными ему саном, причем он один должен держать руку на алтаре, а остальные должны стоять подле и произносить клятву.
20. Чужеземец пусть очищается клятвой при алтаре; точно так же и королевский тэн39.
21. Кэрл должен очищаться с четырьмя равными себе на алтаре, и такая клятва считается безупречной.
21. 1. Таковы правила церковного очищения.
22. Если кто-нибудь пожалуется на эсна епископа или короля, он [эсн] должен очиститься рукою управляющего, и управляющий должен либо очистить его [от обвинения], либо выдать его на бичевание.
23. Если кто-нибудь обвинит эсна церкви в их приходе, то его господин должен очистить его своей присягой, если он принимал причастие; если он не принимал причастия, то пусть он выберет для присяги другого доброго соприсяжника или уплатит [за проступок, совершенный эсном], либо выдаст [его] на бичевание.
24. Если эсн мирянина обвинит эсна церкви или эсн церкви обвинит эсна мирянина, то господин должен очистить его [обвиненного] своей клятвой.
25. Если кто-нибудь убьет человека за воровство40, пусть остается [род убитого] без вергельда.
26. Если кто-либо поймает свободного человека с поличным [во время воровства], то король может вынести один из трех [возможных приговоров]: либо его казнят, либо продадут [в рабство] за море, либо он выкупится своим вергельдом.
26,1. 	Тот, кто его поймал и представил [в суд], пусть получит половину его [вергельда или цены, вырученной от продажи преступника в рабство]; если его убьют, следует ему уплатить 70 шиллингов41.
143


27. Если раб совершит кражу и его кто-нибудь выкупит, [то должен уплатить] 70 шиллингов, если разрешит король; если его убьют, то следует уплатить собственнику [раба] половину.
28. Если издалека пришедший человек или чужак идет в стороне от дороги и не кричит, и не трубит в рог [чтобы дать о себе знать], то следует считать его вором: либо его нужно казнить, либо пусть он выкупится.
Законы Инэ
Запись обычаев королевства западных саксов Уэссекса, была произведена при короле Инэ (688-726 гг.), в период между 688 и 695 гг., но сохранилась лишь в сборнике законов короля Альфреда, составленном в конце IX в., причем Альфред, по-видимому, не полностью использовал постановления Инэ.
Законы короля Инэ
Я, Инэ, божьей милостью король Западных Саксов, по совету и учению Ценреда, отца моего, и Гедда, моего епископа, и Эркенвольда, моего епископа, и всех моих элдорменов42 и почтенных уитанов43 моего народа в большом собрании духовенства, заботясь о спасении душ наших и о состоянии нашего королевства, установил прочное право и правильное законодательство для народа нашего и сделал так, чтобы никто из элдорменов, ни из подданных не мог наши законы отменить.
1. Прежде всего приказали мы, чтобы духовенство нерушимо придерживалось его канонов.
1.1. Затем приказали мы, чтобы весь народ следующим образом исполнял право и законы.
2. Ребенок должен быть окрещен в течение 30 ночей. Если он не будет [крещен], нужно уплатить 30 шиллингов.
2.1. Если он [ребенок] умрет некрещенным, следует отдать все, чем он [его отец] владеет.
3. Если раб будет работать в воскресенье по приказу своего господина, то да будет он свободным, а господин пусть уплатит штраф в 30 шиллингов.
3.1. Если же раб будет работать без ведома господина, он утратит свою кожу (или уплатит выкуп, освобождающий от бичевания44).
3.2. Если же свободный человек в этот день будет работать без приказа своего господина, он утратит свою свободу (или [уплатит] 60 шиллингов, а священник будет виновен вдвойне).
4. Церковный налог следует собирать в праздник св. Мартина45; если кто в этот день не уплатит, [должен уплатить] штраф в 60 шиллингов и отдать церковный налог в 12-кратном размере.
144


5. Если кто-либо повинен в смерти и укроется в церкви, то пусть сохранит свою жизнь и уплатит штраф, как ему предписывает закон.
5.1. Если кто-либо должен лишиться кожи и достигнет церкви, да будет прощено ему бичевание.
6. Если кто-нибудь затеет вооруженную драку в доме короля, пусть лишится всего своего имущества, и зависит от решения короля, сохранит он свою жизнь или утратит.
6.1. Если кто-нибудь сражается на территории монастыря, должен заплатить 120 шиллингов.
6.2. Если кто-либо затеет вооруженную драку в доме элдорме- на или другого почтенного уитана, должен уплатить 60 шиллингов и другие 60 шиллингов пусть уплатит в качестве штрафа.
6.3. Если [он] сражается в доме облагаемого налогом (gafol- gelda)46 или крестьянина (gebur), пусть уплатит 120 шиллингов штрафа и крестьянину 6 шиллингов.
6.4. И если он сражается посреди поля, то пусть уплатит штраф 120 шиллингов.
6.5. Если они побранятся на пиру и один из них будет держать себя терпеливо, то другой должен уплатить штраф 30 шиллингов.
7. Если кто-нибудь украдет, однако его жена и дети не будут знать об этом, пусть он уплатит штраф 60 шиллингов.
7.1. Если же он украл с ведома всех своих домашних, они все должны перейти в рабство.
7.2. Мальчик десяти лет должен знать о краже.
8. Если кто-либо требует правосудия у какого-нибудь начальника или другого судьи и не получает [по праву], и [тот] не хочет дать ему ручательства, то он должен уплатить 30 шиллингов и в течение семи ночей совершить правосудие.
9. Если кто-нибудь насильственным образом будет преследовать виновного, прежде чем он потребует правосудия, то пусть он вернет то, что отнял у него, и возместит еще раз, и уплатит штраф в 30 шиллингов.
10. Если кто-нибудь в пределах королевства нашего совершит грабеж и насильственно отнимет имущество, то пусть он вернет награбленное и уплатит штраф в 60 шиллингов.
11. Если какой-нибудь человек продаст за море своего соотечественника, раба или свободного, даже если тот будет виновен, он должен уплатить свой вергельд (и пусть кается в грехах).
12. Если вор будет пойман, пусть будет наказан смертью либо выкупит жизнь своим вергельдом.
13. Если кто-нибудь перед епископом дает ложное свиде¬
145


тельство и нарушает свое обещание, должен уплатить 120 шиллингов.
13.1. «Ворами» называем мы до 7 человек; от 7 до 35: «шайка»; свыше — «войско».
14. Кто обвинен в участии в шайке, должен очиститься посредством присяги в 120 гайд47 или возместить соответственно этому48.
15. Обвиненный в вооруженном разбое должен выкупиться своим вергельдом или очиститься в соответствии с величиной своего вергельда.
15.1. Присяга должна быть вполовину ниже для лиц, принявших причастие.
15.2. Вор, после того как он взят под арест королем, теряет свое право очиститься [от обвинения].
16. Если кто-нибудь убьет вора [на месте преступления], должен под присягой доказать, что он убил виновного, а близкие люди [убитого] никоим образом [не должны участвовать в доказательстве].
17. Если кто-нибудь найдет украденное и спрятанное мясо, то должен показать под присягой, если он осмеливается, что оно принадлежит ему; кто обнаружит это [т.е. кражу], пусть получит плату за донос.
18. У кэрла, часто попадавшегося [на воровстве], если он наконец будет пойман [с поличным], должна быть отрублена рука или нога.
19. Королевский генит49, если его вергельд равен 1200 шиллингов, должен присягать с 60 гайдами в случае, если он принимал причастие.
20. Если человек, происходящий из другого места, или чужеземец идет через лес в стороне от дороги и не кричит, не трубит в рог, то нужно считать его вором: либо его следует казнить, либо пусть он выкупится.
21. Если затем потребуют вергельд за этого убитого, то должен он [обвиненный в убийстве] доказать [под присягой], что он его убил как вора, и ни близкие убитого, ни его господин [не должны участвовать в доказательстве].
21,1. 	Если же он его [тело] спрячет и в конце концов [это] откроется, он должен очистить убитому [доступ] к присяге, так чтобы родственники последнего могли очистить его [от подозрения в содеянном преступлении].
22. Если твой генит украдет и убежит от тебя, то призови его, если ты можешь дать [за него] залог; если он [сам] не имеет [чем уплатить], то уплати ты [за него] залог, однако этим пусть не будет он искуплен.
146


23. Если кто-нибудь убьет чужестранца, то король должен получить две трети вергельда, а треть [получат] сын или родственники (убитого).
23.1. Если же он [убитый] не имеет родных, то половину [вергельда] получит король, а половина [достанется] товарищам [оказывающим друг другу поддержку].
23.2. Если имеются аббат или аббатиса [которые оказывали покровительство убитому], они могут таким же путем участвовать с королем [в получении вергельда].
23.3. Уиль50, платящий подать (gafolgelda)51, [имеет вергельд] в 120 шиллингов, его сын — 100; за раба — 60, за других — 50; кожу [несвободного] уиля [можно защитить от побоев уплатой] 12 [шиллингов].
24. Если порабощенный за преступление человек английского происхождения52 убежит [и будет пойман], то он будет повешен и его господину не будет возмещено.
24.1. Если кто-нибудь убьет такого человека, не должен платить за него его родным, если только они не освободят его в течение 12 месяцев [после порабощения].
24.2. Уиль, если он имеет пять гайд, оценивается в 600 [шиллингов].
25. Когда купец торгует внутри страны среди народа, он должен делать это при свидетелях.
25,1. 	Если кто-нибудь обнаружит у купца украденное имущество, и [окажется, что] тот не купил его при честных свидетелях, то пусть он присягнет в размере штрафа53, что он не знал [о краже] и [сам] не участвовал в краже, иначе он должен уплатить 36 шиллингов штрафа.
29. Если кто-нибудь одолжит меч чужому эсну, а тот убежит, то он [одолживший оружие] должен уплатить за него третью часть [цены]; если кто-нибудь даст копье, то [уплатит за него] половину; если он даст коня, уплатит за него целиком.
30. Если кто-нибудь уличит кэрла в предоставлении убежища нарушителю мира, то пусть он очистится присягой, соответствующей размерам собственного вергельда. Если он не в состоянии [этого] сделать, пусть выкупится за свой вергельд, и дружинник-гезит [должен очиститься от такого обвинения] также сообразно своему вергельду.
31. Если кто-нибудь купит жену, однако приданое за невестой не будет дано полностью, то [опекун невесты] обязан вернуть выкуп [жениху] и уплатить [ему] еще раз столько же [в возмещение] и уплатить поручителю [присутствовавшему при обручении] столько, сколько следует платить за нарушение поручительства.
147


32. Если уиль владеет гайдой земли, его вергельд равен 120 шиллингам; если он владеет половиной [гайды] — 80 шиллингам; если он вовсе не имеет [земли] — 60 шиллингам.
33. Конный слуга короля из уилей, который может исполнять для него вестовую службу, имеет вергельд в 200 шиллингов.
34. Кто был в компании, где убили человека, пусть очистится клятвой от подозрения в убийстве и уплатит [за участие в] сборище сообразно вергельду убитого.
34.1. Если его вергельд равен 200 шиллингам, он должен уплатить 50 шиллингов, и таким же образом необходимо поступать [в случае убийства человека], стоящего выше по рождению54.
36. Если кто-нибудь поймает вора [с поличным] или ему передадут пойманного [вора], а он его все же освободит или утаит кражу, он должен уплатить за вора его вергельд.
36.1. Если он элдормен, он потеряет свой пост (шайр), если только его не пожелает помиловать король.
37. Кэрлу, который многократно обвинялся в воровстве и наконец был уличен как виновный [при испытании] котелком или как повинный в явном преступлении, следует отрубить руку или ногу.
38. Если кэрл и его жена совместно имеют ребенка, и муж умрет, то мать должна сохранять и воспитывать ребенка: ей следует давать55 6 шиллингов на воспитание, корову летом, быка зимой; родственники должны охранять владение, пока [ребенок] не достигнет совершеннолетия.
39. Если кто-нибудь уйдет без разрешения от своего господина или воровским образом перейдет в другой шайр и его найдут, то он должен возвратиться [обратно туда], где он жил прежде, и уплатить своему господину 60 шиллингов.
40. Двор кэрла должен быть огорожен зимою и летом; если он не огорожен и скот его соседей проберется сквозь им сами [оставленное] отверстие [в изгороди], то он ничего не получит за этот скот: он должен выгнать его вон и потерпеть убыток [причиненный скотом, забравшимся в его двор].
41. Всякий может свободно присягать в качестве поручителя, если он знает, что поступает правильно.
42. Если кэрлы разделили общинный луг или другую землю на отдельные участки и некоторые огородили свои доли, а другие [этого] не сделали, и [если затем скот] совершит потраву на их общинных полях или съест траву, то те, которые оставили отверстия [в своей изгороди], должны прийти к другим, огородившим свои доли, и возместить убытки, которые могли быть [им] причинены; они [пострадавшие] имеют право получить от [хозяев причинившего ущерб] скота такое возмещение, какое надлежит.
148


42.1. Если рогатый скот сломает изгородь и проникнет внутрь, так как [хозяин] не хотел или не мог его удержать, то пусть тот, кто найдет [скот] на своем поле, убьет его, и владелец получит шкуру и мясо и потеряет остальное.
43. Если кто-либо сожжет дерево в лесу и станет известно о том, кто это сделал, то он должен уплатить полный штраф: он даст 60 шиллингов, ибо огонь есть вор.
43.1. А если кто-нибудь срубит в лесу много деревьев и это станет затем известно, он обязан уплатить возмещение [только] за 3 дерева по 30 шиллингов за каждое, но больше он платить не должен, сколько бы их там ни было, потому что топор есть доносчик, но не вор.
44. Если кто-либо срубит дерево, под которым могли бы стоять 30 свиней, и [это] откроется, он обязан уплатить 60 шиллингов.
44.1. Одежда, сдаваемая в качестве подати с гайды, должна стоить 6 пенсов.
45. Вторжение в бург короля и епископа карается уплатой 120 шиллингов [если это преступление совершено на территории] диоцеза последнего; за [вторжение в бург] элдормена — 80 шиллингов; королевского тэна — 60 шиллингов, гезита, владеющего землею, — 35 [шиллингов] и сообразно этому [следует давать] присягу.
46. Если кто-нибудь обвинит другого человека в том, что тот украл скот или укрыл краденое имущество, то он должен поклясться с [поручительством в] 60 гайд, [что не виновен] в воровстве, если он достоин поручительства.
46.1. Если же жалоба будет на человека английского происхождения, то он должен очиститься [от обвинения] двойной присягой; если же жалоба на одного из уилей, очистительная присяга не должна возрастать.
46.2. Любой человек имеет возможность свободно поклясться [очищаясь от обвинения в] укрытии [краденого] и в человекоубийстве, если он в состоянии и осмелится [это сделать].
47. Если кто-либо обнаружит [у другого] украденное имущество, то [обвиняемый] не должен обращаться за поручительством к несвободному человеку.
48. Если кто-либо будёт обращен в рабство за совершенное им преступление и его обвинят, что он еще до того, как был порабощен, совершил кражу, то истец имеет [право] подвергнуть его бичеванию и должен добиваться его телесного наказания [посредством присяги] в соответствии со стоимостью [украденного].
149


49. Если кто-нибудь встретит на своем корму свиней [чужого владельца, выгнавшего их на его землю] без разрешения, то он должен получить залог [за них] в 6 шиллингов.
49.1. Если они были там только один раз, то владелец [свиней] должен дать [ему один] шиллинг и [посредством клятвы], соответствующей цене скота, заверить, что они не были там чаще.
49.2. Если же Они там были дважды, [владелец] должен дать [ему] 2 шиллинга.
49.3. Если кто-нибудь взимает побор свиньями, [то он должен получать] третью из [свиней], имеющих [жиру] в 3 пальца толщиной, четвертую [из имеющих жиру] в 2 пальца толщиной, пятую [из имеющих жиру] с большой палец толщиной.
50. Если гезит договорится с королем или с королевским элдорменом относительно лиц, живущих в его доме, или со своим господином относительно несвободных или свободных [находящихся под его властью] то он, гезит, не должен получать ничего из [уплачиваемых ими] штрафов, потому что он дома не удерживал их от преступлений.
51. Если гезит-землевладелец не явится в ополчение, то он обязан уплатить штраф за неявку в войско, равный 120 шиллингам, и потеряет свою землю; [гезит], не имеющий земельного владения, [уплатит] 60 шиллингов, кэрл — 30 шиллингов.
52. Кто будет обвинен в тайных сделках, пусть очистится [от обвинения] в таких сделках посредством [присяги в] 120 гайд или уплатит 120 шиллингов.
53. Если кто-нибудь обнаружит [своего] раба у другого человека, а человек, продавший его другому, у которого он был обнаружен, умер, то пусть тогда [обвиненный владелец раба] отведет раба — равно как другое имущество [если относительно него возникнет обвинение в краже] — на могилу умершего и докажет, опираясь на присягу в 60 гайд, что тот умерший продал его ему; после этого он будет освобожден от уплаты штрафа посредством этой присяги, [однако] возвратит раба его владельцу.
54. Если кто-нибудь будет обвинен в человекоубийстве и захочет очиститься от [обвинения в] убийстве посредством присяги, то должен быть в сотне [присягающих гайд]56 королевский соприсяжник57 с 30 гайдами, как при [убийстве] гезита, так и кэр- ла, кто бы он ни был.
54.1. Если он за это будет платить, то может в качестве вер- гельда, если он принужден [недостатком денег], в каждой сотне [из суммы вергельда в шиллингах] отдать раба, панцирь и меч.
54.2. Уиля, обращенного в раба за совершенное им преступ¬
но


ление, можно как раба принудить посредством [присяги в] 12 гайд к бичеванию, а человека английского происхождения — посредством [присяги в] 34 гайды.
55. Овца с ее ягненком стоит 1 шиллинг до 12 (14) дня после пасхи.
56. Если кто-нибудь купит какой-либо скот, а затем в течение 30 ночей обнаружит у него болезнь, пусть возвратит скот [прежнему] владельцу; либо [последний] должен присягнуть, что он не знал никакого недостатка, когда продавал его ему.
57. Если кэрл украдет имущество и принесет в свой дом и там его застигнут, то он виновен один без жены, так как она должна повиноваться своему супругу; если она осмеливается показать под присягой, что она не пользовалась украденным, то пусть ей останется третья часть [домашнего имущества]58.
58. Рог быка стоит 10 пенсов.
59. Рог коровы 2 пенса; хвост быка стоит 1 шиллинг; [хвост] коровы — 5 [пенсов]; глаз быка стоит 5 пенсов, коровы — 1 шиллинг.
59,1. 	В качестве чинша ячменем с работника следует платить каждый раз (год?) 6 мер59.
60. Если кэрл, который занял чужую упряжку [волов], должен уплатить [за это] целиком фуражом, пусть посмотрят, [чтобы он] все уплатил так; если он [этого] не имеет, пусть уплатит половину фуражом, половину чем-нибудь другим.
61. Церковную подать должно платить с той жатвы и того очага, у которого сидит человек на рождество.
62. Если кто-либо обвинен в преступлении и должен подвергнуться испытанию котелком, но сам не имеет ничего для того, чтобы дать перед ордалией [в качестве залога], и [если] тогда кто-нибудь другой придет и даст ему взаймы из своего имущества, то он может договориться с ним, что он [должник] будет служить60 ему до тех пор, пока не сможет вернуть ему его [ссуженное] имущество; однако, если тот [должник] впоследствии во второй раз будет обвинен и должен подвергнуться испытанию котелком, а тот, кто прежде дал ему [ссуду], долее не пожелает ручаться за него, [вследствие чего] теперь его [должника] привлекут к ответственности, то [кредитор] потеряет свое имущество, которое он прежде ему ссудил.
63. Если кто-нибудь из гезитов уезжает61, то он может забрать с собой своего приказчика, своего кузнеца и няньку своих детей.
64. Кто62 имеет 20 гайд, должен показать 12 гайд заселенной земли (gesettes landes)63, когда он хочет уехать.
151


65. Кто имеет 10 гайд, должен показать 6 гайд заселенной земли.
66. Кто имеет 3 гайды, покажет 1,5 [заселенных гайды].
67. Если кто-нибудь договорится [относительно обработки] виргаты земли64 или более за установленную плату и распашет, [а затем] господин захочет обложить эту землю барщиной, помимо платы, то он [взявший землю для обработки] не должен на это соглашаться, если то [господин] не дает ему [кроме земли, еще] дом, и пусть он откажется от поля.
68. Если кто-нибудь принуждает гезита уйти, он может согнать его со двора, но не с возделанного поля65.
69. Овца должна ходить со своей шерстью до середины лета; в противном случае следует возместить руно уплатой двух пенсов.
70. Возмещение за [убийство] зависимого человека [господину убитого] при [уплате] вергельда в 200 шиллингов — 30 шиллингов, при 600 [шиллингах вергельда] — 80 шиллингов, при 1200 — 120 шиллингов.
70.1. С десяти гайд [следует давать ежегодно] кормление66: 10 сосудов меда, 300 хлебов, 12 ведер уэльского пива, 30 [ведер] светлого [пива], 2 [головы] взрослого крупного рогатого скота или 10 баранов, 10 гусей, 20 кур, 10 сыров, 1 ведро масла, 5 лососей, 20 мер фуража и 100 угрей.
74. Если несвободный уиль убьет человека английского происхождения, то его владелец должен выдать его господину и родным [убитого] или уплатить [им] 60 шиллингов за его [раба] жизнь.
74.1. Если же он не хочет за [него] дать эту цену, то господин может его освободить; тогда его [убийцы] родные должны уплатить вергельд [убитого его родне], если он [раб] имеет свободную родню; если он [таковой] не имеет, они [родственники убитого] могут мстить.
74.2. Свободный человек не обязан оказывать помощь своему несвободному родственнику, если только он не хочет уплатить возмещение, предупреждающее кровную месть, и также несвободный может не помогать свободному.
76. Если кто-нибудь убьет чьего-либо крестного сына или его крестного отца, то да будет возмещение за этих [духовных] родственников таким же, как возмещение за [убитого зависимого] человека; это возмещение должно возрастать в соответствии с вергельдом [убитого], как и возмещение за [зависимого] человека, которое следует платить [его] господину.
76,1. 	Если же он [убитый] является крестным сыном короля,
152


то [убийца] должен уплатить возмещение, равное его вергель- ду, королю, как и родным [убитого].
76.2. Если же тот [убитый] ударил того, кто его убил [защищаясь], то крестный отец не получит возмещения, равно как и господин [не получит] штрафа [за убитого человека].
76.3. Если он [убитый] является крестным сыном епископа, то это [возмещение] должно составлять половину67.
Хрестоматия по истории средних веков. Т. 1. М., 1961.
Потеря свободы и другие виды зависимости
Смешанные браки Из Рипуарской правды
T.LVIII. §15. Если же рипуар возьмет замуж рабыню рипуа- ра, пусть и сам вместе с нею в рабстве пребывает.
§16. Также, если и рипуарка это сделает, и она сама, и потомство ее пусть в рабстве пребывает.
§18. Если свободная рипуарка последует за рабом-рипуа- ром, а родители ее пожелают заявить против этого протест, предложить ей [на выбор] от короля или графа меч и веретено. Если примет меч, раба пусть умертвит. Если же веретено, в рабстве пусть пребывает.
Из Правды алеманнов
T.XVII. §2. Если свободная алеманнка выйдет замуж за церковного раба и не пожелает выполнять службы рабыни, пусть уйдет [от своего мужа]. Если же родила от него сыновей или дочерей, пусть остаются рабами и рабынями, и не иметь им права отхода. Мать же их, если пожелает уйти до истечения 3 лет, пусть имеет на то полное право.
Кабала
Кабальная грамота
Господину брату такому-то такой-то. Всем ведомо, что крайняя бедность и тяжкие заботы меня постигли, и совсем не имею, чем жить и одеваться. Посему, по просьбе моей, ты не отказал в величайшей моей бедности вручить мне из своих денег столько-то солидов, а мне совсем нечем выплатить эти соли¬
153


ды. И вот я просил совершить и утвердить закабаление тебе моей свободной личности, чтобы отныне вы имели полную свободу делать со мной все, что вы уполномочены делать со своими прирожденными рабами (mancipia tua originaria), именно: продавать, выменивать, подвергать наказанию. Если же (чего, я уверен, не будет) я или кто-либо из наследников моих, или кто-либо другой решится оспаривать это закабаление, повинен внести тебе и казне штраф во столько-то унций золота; настоящая же кабала останется неизменною.
Вот продажа человека, подвергнутого пытке.
Собственному господину моему такому-то я, такой-то. За совершенные мною кражи я подвергнут был пытке, сделал признание, подлежал вследствие этого смертной казни; но пришло на помощь благочестие ваше, давши из своего имущества столько-то солидов. Посему настоящим продажным письмом (epistola vindicione) я озаботился полностью передать вам состояние моей свободы, со всем моим имуществом, чтобы отныне вы имели полную власть распоряжаться мною как угодно, наряду с другими прирожденными вашими рабами...
Кто закабаляет себя в рабство другому.
Собственному господину моему такому-то такой-то. Так как по вражьему попущению и собственной моей немощи я совершил тяжкое преступление, за которое мог подвергнуться опасности смерти, а ваше благочестие выкупило меня, уже приговоренного к казни, своими деньгами и за мое преступление дало многое из своего имущества, я же из своих средств не могу возместить ваше благодеяние, посему закабаляю вам за это состоянием моей свободы, так что отныне я не могу выйти из рабского послушания вам, но обещаю поступать по-вашему или уполномоченных ваших приказанию, как и остальные рабы ваши поступают. Если же я этого не сделаю и захочу каким-либо образом освободить себя от вашего рабства и искать подчинения другому... вы вправе подвергнуть меня какому угодно наказанию, продать или сделать со мной все, что вам будет угодно.
Грамота, коею Бертерий отдает себя в рабство Алиарду и жене его Эрменгарде.
Во имя божье, отдача и запись [о том], как в присутствии некоих добрых мужей, кои настоящую запись и отдачу скрепили, пришел в Asini Villa, в публичное собрание, при всем народе и славном муже Теутбольде графе, человек, именем Бертерий, и там в их присутствии была моя просьба, а ваша определила воля [и] не по неволе, не по принуждению, не по обману, но вольной моей волею надел я ремень себе на шеюм в руки и
154


во власть Алиарда и жены его Эрменгарды полностью отдал свое [свободное] состояние (estatum suum), согласно римскому праву гласящему, что каждый свободный человек [свободное] состояние свое возвышать и умалять волен; и вот от настоящего дня и со мною самим и с потомством моим и вы и наследники ваши можете делать все, что угодно, [именно:] владеть, продавать, дарить и на волю отпускать. Если же я — или сам по себе, или же по совету злых людей — замыслю уйти из вашего рабства (de servicio vestro), вы или уполномоченные ваши можете меня задерживать и наказывать так же, как и прочих прирожденных рабов ваших (mancipio originalio vestro). Вот свидетели (назв. 14 имен). Я — Эльдевальд, по просьбе отдачу эту написал в день субботы, в июне месяце, в первый год по смерти Бозона в царствование Карла императора.
Из Правды баваров
T.VII. §4. Никого из свободных людей нельзя без смертной вины (sine mortali crimine) обращать в рабство или сгонять с его наследственного участка (de hereditate sua expellere)... будь он бедняк (pauper) все же да не теряет ни свободы своей, ни наследственного своего достояния; если только по доброй воле захочет отдать себя кому-нибудь [в рабство], он может это сделать.
Из капитулярия 803 г.
Гл.З. Свободный, если он не в состоянии заплатить какой- либо штраф и не сможет найти поручителей, волен отдать себя в закладничество (in vadium) тому, кому должен, пока штрафа не уплатит.
Из капитулярия 810-811 гг.
Гл.З. Если какой-либо свободный человек нанесет другому такой ущерб, за который не сможет уплатить полного штрафа, самого себя пусть отдаст в закладничество, как раба, пока не внесет полного штрафа.
Из капитулярия 811 г.
Гл.1. Если какой-либо свободный человек, будучи вызван для несения военной службы, явкою пренебрежет, повинен уплатить полный герибанн, т.е. 60 солидов.
Если же не будет иметь, чем заплатить эту сумму, самого себя пусть отдаст в закладничество королю, как раба, пока не уплатит полностью выше означенного герибанна; и тогда снова пусть вернется к состоянию своей свободы. Если же тот, кто
155


отдаст себя за уплатою герибанна в рабство, в этом рабском состоянии умрет, наследники его не теряют ни оставшегося после него наследства, ни состояния своей свободы, а также за уплату означенного герибанна не отвечают.
Зависимость по земле Залог
Высокому брату такому-то я, такой-то. По моей просьбе вы изъявили свое согласие предоставить мне в пользование такие-то ваши вещи на столько-то лет. Так вы и сделали. Я же за это пользование закладываю (obpignoro) вам местечко, мою собственность, называемое так-то, в таком-то округе, во всей его целости, на том условии, чтобы когда истечет положенное число лет, и ты соберешь с названной земли столько-то урожая, я означенный долг тебе уплатил и имущество мое вместе с моим обеспечением из твоих рук [обратно] получил. Если же пренебрегу или замедлю [с уплатою долга], означенный долг вдвойне тебе уплатить обязуюсь.
Письмо [о том], если кто-либо церковное имущество в пользование получит и свою собственность за это даст.
Святому и апостолическому господину и во Христе отцу такому-то епископ такой-то и супруга моя такая-то. Согласно нашей просьбе, ваше милосердие и благоволение определили, что некое [принадлежащее] вашей церкви местечко такое-то, находящееся там-то, каковое [местечко] такой-то [человек] для спасения души своей вашей церкви... пожертвовал, вы позволили нам обрабатывать в качестве бенефиция (ad beneficium) пожизненно; мы же, как было условлено за означенное пользование, а также для спасения души нашей другое местечко такое-то, расположенное там-то, по смерти нас обоих вам и преемникам вашим для названной церкви пожертвовали на том, однако, условии, чтобы, пока мы живы, вышеназванными местечками — и тем, что вы нам предоставили, и тем, что мы для спасения души нашей пожертвовали названной церкви... владели на правах пользования; после же смерти нас обоих названные местечки, как мы сказали, без всякого возобновления прекария, каковой обычай есть у других, в силу этого письма... вы и преемники ваши или представители ваши вернете в ваше распоряжение, и наше владение никогда не должно причинять вам никакого ущерба...
Престарная грамота
Во Христе сыну церкви такому-то, во имя Божие, такой-то, аббат монастыря такого-то святого... Согласно твоей просьбе
156


последовало наше определение: две трети принадлежащей нам
части в местечке таком-то, в округе таком-то, каковую часть ты
недавно... нам продал... передать тебе, по милости нашей, в
пожизненное пользование. Так мы и сделали. Посему настоя¬
щую рукою нашею скрепленную престарную грамоту тебе дали,
[с условием], чтобы ежегодно, в праздник означенного святого
ты платил за это столько-то чинша, а также такую-то десятину
со всего урожая... И если пренебрежешь или замедлишь с уп¬
латою к сроку этого чинша, дашь нам в нем обязательство и
землю пожизненно по нашей милости удержишь; на том, одна¬
ко, условии, чтобы никоим образом ни продавать, ни дарить, ни
другим Божьим домам передавать, ни в собственность захва¬
тывать, ни наследникам своим в качестве аллода оставлять,
ни расточать эту землю ты не имел права, но по смерти твоей,
помимо всякого вмешательства судьи, перешла бы в собствен¬
ность монастыря со всеми улучшениями и застройками...
Прекарная грамота
Господину нашему такому-то и госпоже нашей такой-то. Из¬
вестно, что родитель наш занимал эту принадлежащую нам
землю и написал вам прекарную грамоту, каковую и мы возоб¬
новляем, подписями скрепляем и смиренно просим, чтобы бла¬
гочестие ваше разрешило нам овладеть тою же землею. А что¬
бы наше владение этой землей не наносило никакого ущерба
ни вам, ни наследникам вашим, мы вручили вам эту прекарную
грамоту с обещанием, что если когда-либо, вопреки условиям
этой грамоты, не потщимся выполнить со всяким послушанием
вашу службу или какие-либо данные от вашего имени управля¬
ющими (actoribus) вашими приказания, или же скажем, что зем¬
ля, которою мы владеем, не ваша собственность, обязаны бу¬
дем заплатить вам штраф по всей строгости законов как бесче¬
стные захватчики, и вы будете иметь полное право, не прибе¬
гая ни к какому суду, прогнать нас оттуда.
Если кто чужую землю, которую обрабатывает,
захочет захватить в собственность и не сможет,
а потом получит ее как прекарий
Славному и собственному моему господину такому-то такой-
то. По совету злых людей и вопреки справедливости я пытался
похитить у вас и захватить в собственность землю в местечке
таком-то, которую обрабатываю. Но я не смог этого сделать,
157

так как не имел на то права. Вы и ваши уполномоченные вернули ее вам и выгнали меня оттуда. После же, по просьбе почтенных людей снова мне ее отдали для обработки. Поэтому я обратился к вашему могуществу с настоящей прекарной грамотой, чтобы мне [было позволено] занимать эту землю без всякого ущерба для вас, доколе вам это будет угодно. Обещаюсь платить вам все, что и другие колоны ... ваши платят. Если же не выполню этого и пренебрегу, или запоздаю, или откажусь платить... в силу этой прекарной грамоты, как если бы она возобновлялась каждые пять лет, подлежу законной ответственности... и вы будете иметь право с этой земли меня выгнать.
Прекарная грамота
Постоянному господину моему такому-то такой-то. Испытывая повседневную нужду, разыскивая повсюду и не будучи в состоянии найти заработка, прибегнул я к благочестию вашего могущества, дабы вы дали мне в качестве прекария земли для обработки в поместье вашем таком-то. Посему настоящею моею прекарною грамотою обещаюсь никогда никакого противодействия и ущерба вам по отношению означенных земель не наносить, но во всем поступать вам на пользу... Десятины и другие платежи, свойственные колонам (ut colonia est consuetudo), ежегодно выплачивать обязуюсь... Если же я, забывши условия настоящей моей прекарной грамоты, что-нибудь из обещанного осмелюсь нарушить... вы будете иметь полное право с названных земель меня прогнать и снова распоряжаться ими по своему праву, как должно.
Грамота о том, если кто передает куда-либо свое наследственное достояние с условием предоставления ему там пищи и одежды
Я такой-то, ввиду приближения старости и того, что за нею обычно следует, — бедности, дарю такому-то святому месту... все, чем владею, наследственное и приобретенное куплей; на том, однако, условии, чтобы означенный епископ или настоятели (rectores) этого места тотчас же мое имущество себе взяли, но взамен приняли меня под свою заботу и попечение и до дня смерти моей ежегодно неукоснительно давали по две полотняных одежды, столько же шерстяных, а также в довольном количестве съестные припасы в виде хлеба, пива, овощей, молока, по праздникам же мяса. А на третий год пусть снабдят меня плащом и по мере надобности предоставляют рукавицы, обувь,
158


онучи, мыло и баню, в особенности необходимую для немощных, также солому; ибо не сыну своему и не кому-либо из родных, но только им оставил все свое имущество. Буде же чего- либо вышеупомянутого меня лишат, имущество мое пусть мне вернут, при том, впрочем, условии, если не обратят внимания на мои просьбы и нижайшие мольбы обращаться со мной мягче и человечнее; если же, как думаю, подобру захотят со мной обращаться, тогда властною рукою, без всякого противодействия наследников и родственников моих настоятели этого места пусть владеют всем моим [имуществом] вечно.
Социальная история средневековья.
Т.1. М.-Я, 1927. с. 179-189.
Коммендация и бенефиций
О 	человеке, который коммендируется под власть другого (из Турских формул).
Славному господину такому-то я, такой-то. Всем должно быть известно, насколько мало я имею средств, чтобы питать и одевать себя, поэтому я обратился с просьбой к вашему благочестию, и вам угодно было решить, чтобы я передал себя и ком- мендировался под ваше покровительство (in vestrum mundo- burdum); я так это и сделал на том условии, что вы должны оказывать мне помощь как в пище, так и в одежде, сообразно с тем, как я смогу вам служить и заслужить это, я же пожизненно должен буду служить вам на положении свободного человека (ingemuilordine) и воздавать вам послушание (obsequium) и не буду иметь права уходить при своей жизни из-под вашей власти и покровительства, но буду должен пребывать в течение всех дней своей жизни под вашей властью и защитой. При этом состоялся [между нами] уговор, что если один из нас пожелает отказаться от этого соглашения, то должен будет заплатить другой стороне столько-то солидов, а само соглашение должно оставаться в силе. Состоялся и [другой] уговор, что [стороны] должны написать друг для друга и скрепить два одинакового содержания документа (epistolas), что они так и сделали.
Грамота короля Хильдерика II монастырю св.Петра и Павла в Путиоло, 4 июля 673 г.
...Предоставляем монастырю нерушимый иммунитет, чтобы никакое государственное должностное лицо (iudex publicus), облеченное какой-либо судебной властью, не смело входить в поместья монастыря, как те, на которые ныне распространяется власть монастыря; так и те, которые впредь будут присоединены
159


и пожалованы ему, ни для слушанья судебных дел, ни для взятия поручителей, ни для истребования судебных штрафов, ни для остановки постоем (mansiones), ни для вымогания внутри городов и по рынкам пошлины с колес (rotaticum), ни для взыскания каких- либо кормов (paratas), или каких-либо других повинностей, но монастырская братия должна без всякого запрета со стороны должностных лиц и отклоняя и отсекая все требования фиска, по праву иммунитета, непоколебимо владеть как в наши, так и в будущие времена всем достоянием монастыря во всех местах и территориях, где братия чем-либо владеет.
Социальная история средневековья.
Т.1. М.-Л., 1927, с. 191,195.
Освобождение зависимых людей
Из Рипуарской правды
T.LVII. §1. Если кто лита своего (libertum suum) собственной рукой или [рукою] другого в присутствии короля по закону рипуа- ров отпустит на волю и выбьет [из его руки] денарий, и [отпущенный] получит в том грамоту, никак не позволяем обращать его в рабство; но пусть остается свободным, как и прочие рипуары.
T.LVIII. §1. Если какой-либо рипуарский франк... ради спасения души своей или за плату раба своего по римскому праву освободить пожелает, в церкви в присутствии священников, дьяконов и всего клира и народа в руки епископа [этого] раба пусть передаст вместе с табличками (cum tabulis), а епископ пусть повелит архидиакону написать ему [эти] таблички сообразно римскому праву, по которому живет церковь; тогда и сам он и все его потомство пусть пребывают свободными и пусть состоят под опекою (sub tuacione) церкви и все платежи своего состояния и службы табулярия в пользу своей церкви несут. И никто да не осмелится отпустить табулярия (tabularium) на волю через денарий перед королем. Если кто это сделает, повинен уплатить 200 солидов, и все же и сам [освобожденный] и потомство его пусть пребывают табу- ляриями.
§4. Табулярий, если он умрет бездетным, никому другому, кроме церкви, своего наследства да не оставляет.
T.LVIII. §11. Если церковный вольноотпущенник (ecclesiasti- cus), римский [гражданин] или королевский вольноотпущенник (regius homo) возьмет замуж свободную рипуарку; или если рим¬
160


ская [гражданка] или королевская вольноотпущенница (regia), или табулярия (tabularia) выйдет замуж за свободного рипуара, потомству их неизменно наследовать низшее состояние.
T.LXI. §1. Если кто раба своего отпустит на волю и запишет римским гражданином, [предоставивши ему] открытые двери, и если он бездетным умрет, никого другого, кроме фиска, наследником да не имеет.
§2. Если он совершит какую-либо вину, по римскому праву, пусть судится. И если кто его умертвит, повинен уплатить 100 солидов.
§3. Если же господин его пожелает отпустить его на волю через денарий перед королем, он имеет на то право.
Из Правды бургундов
T.LVII. Вольноотпущенник (libertus) бургунда, если он не дал господину своему 12 солидов, чтобы иметь право, как полагается по обычаю, идти куда угодно, пусть числится в челяди (fa- milia) господина.
Из Правды фризов
T.XI. §2. Если лит выкупит себя собственными деньгами (propria pecunia) у своего господина и 1, 2, 3 или сколько-нибудь лет проживет в свободном состоянии... [и т.д.]
Грамота освобождения через денарий
Король франков такой-то, славный муж. Верный наш, именем такой-то, раба своего, именем такого-то, выбивши в нашем присутствии [из его руки] денарий, по Салическому закону отпустил на волю и разрешил от всяких уз рабства. Предписываем посему, чтобы, как и прочие мансуарии (mansuarii), кои освобождены таким же образом в королевском присутствии, упомянутый такой-то по Божьей и нашей милости, в силу нашего во имя Божие изданного повеления, отныне навеки пребывал свободным и спокойным.
Императорская грамота об освобождении через денарий
Да будет ведомо всем нашим верным — настоящим и будущим, что мы ради умножения награды нашей [будущей жизни], раба нашего такого-то в присутствии знатных наших, выбивши собственною нашею рукою из его руки денарий, по Салическому закону освободили и от всякого ярма рабства разрешили: ...
[Следует освобождение.]
161


Возлюбленному нашему такому-то я, такой-то. Да будет тебе ведомо, что по Божьему внушению, ради спасения души моей и вечного возмездия разрешаем тебя от ига рабства, чтобы, пока я жив, из рабства моего не выходил, после же моей смерти со всем имуществом (peculiare), какое имеешь или приобретешь трудом, пребывал свободным, как бы рожденным от свободных родителей, и не подлежащим никакому рабству и никакому послушанию моих наследников и потомков, кроме послушания настоятелю святой церкви, под защитой которой ты будешь находиться...
Грамота освобождения
Во имя Христа. Я — Демолей... Некоего раба из собственной моей челяди (familia), именем Дарен, и некую собственную мою рабыню, именем Пирго, отпускаю на волю, чтобы впредь со всем своим потомством, как бы рожденные от свободных родителей, имели власть и позволенье делать все, что угодно: сами по себе пусть бодрствуют, спят, трудятся, получают для себя плоды трудов своих и, разрешенные от всякого ига рабства, имеют власть, как римские граждане, входить и выходить и идти, куда им угодно...
Грамота освобождения вне церкви
Во имя Божие я такой-то. Замыслил я по любви к Богу и для души моей раба своего, именем такого-то, отпустить на свободу и разрешить от ига рабства за то, что всегда мне во всем верно служил... Поэтому жалую тебе полную свободу, чтобы был свободным, как и прочие свободные, таким же образом получившие волю: сам по себе живи, для себя трудись и плодами своих трудов владей; открытыми дверями и путями ходи, римский гражданин, куда бы ты ни направился; покровительство и защиту получай по собственному выбору и желанию, живи вольной волею, без всякого обязательства к послушанию...
Вольная
Кто разорвет связи [человека], обязанного ему рабством, да верит, что в будущем ему у Господа награда воздастся. Посему я, во имя Божие, именем такой-то, ради спасения души моей и вечного возмездия, распоряжаюсь собственного моего раба, именем такого-то, отпустить на волю и пред алтарем священной церкви блаженного святого такого-то, в присутствии священников, там обитающих, от всяких уз рабства его разрешаю,
162


чтобы впредь, как бы от свободных родителей рожденный... выбирал пути, какие ему вздумается, и, как и прочие римские граждане, жил бы свободной жизнью. И если будет у него какое-либо потомство сыновей и дочерей, также жили бы по-сво- бодному и никому ни из наследников моих, ни кому-либо другому не были бы обязаны ни службой, ни послушанием вольноотпущенника, а [служили бы] одному только Богу, коему все подвластно... Покровительство и защиту получали бы от того, кого изберут по своему усмотрению...
Об 	освобождении в церкви
Я, во имя Божие, замысливши по Божьему внушению и для спасения души моей освободить раба своего, именем такого- то, я так и сделал: повелел привести перед святой алтарь, чтобы отныне пребывал свободным, как бы рожденным от свободных родителей; сам по себе пусть живет, для себя трудится и плодами труда своего неизменно владеет; покровительство и защита пусть принадлежат означенной церкви и пусть платит ей ежегодно треть солида воском или чем сможет...
Социальная история средневековья.
Т.1. М.-Л.,1927, с.175-179.
II. 	Этапы политической истории
Григорий Турский. «История франков»
Книга вторая
[Правление Хлодвига* Битва при Суассоне.
Суассонская чаша]
27. После этих событий умер Хильдерик и вместо него стал править его сын Хлодвиг. На пятом году правления Хлодвига король римлян Сиагрий, сын Эгидия, местом своего пребывания выбрал Суассон, которым некогда владел вышеупомянутый Эгидий. Против Сиагрия выступил Хлодвиг вместе со своим родственником Рагнахаром, у которого тоже было королевство, и потребовал, чтобы Сиагрий подготовил место для сражения. Тот не уклонился и не побоялся оказать сопротивление Хлодвигу. И вот между ними произошло сражение. И когда Сиагрий увидел, что его войско разбито, он обратился в бегство и быстрым маршем дви-
163


нулся в Тулузу к королю Алари- ху. Но Хлодвиг отправил Ала- риху послов с требованием, чтобы тот выдал ему Сиагрия.
В противном случае — пусть Аларих знает, — если он будет укрывать Сиагрия, Хлодвиг начнет с ним войну. И Аларих, боясь, как бы из-за Сиагрия не навлечь на себя гнев франков,
— готам ведь свойственна трусость, — приказал связать Сиагрия и выдать его послам. Заполучив Сиагрия, Хлодвиг повелел содержать его под стражей, а после того как захватил его владение, приказал тайно заколоть его мечом. В то время войско Хлодвига разграбило много церквей, так как Хлодвиг был еще в плену языческих суеверий. Однажды франки унесли из какой-то церкви вместе с другими драгоценными вещами, необходимыми для церковной службы, большую чашу удивительной красоты. Но епископ той церкви направил послов к королю с просьбой, если уж церковь не заслуживает возвращения чего-либо другого из ее священной утвари, то по крайней мере пусть возвратят ей хотя бы эту чашу. Король, выслушав послов, сказал им: «Следуйте за нами в Суассон, ведь там должны делить всю военную добычу. И если этот сосуд, который просит епископ, по жребию достанется мне, я выполню его просьбу». По прибытии в Суассон, когда сложили всю груду добычи посредине, король сказал: «Храбрейшие воины, я прошу вас отдать мне, кроме моей доли, еще и этот сосуд». Разумеется, он говорил об упомянутой чаше. В ответ на эти слова короля те, кто был поразумнее, сказали: «Славный король! Все, что мы здесь видим, — твое, и сами мы в твоей власти. Делай теперь все, что тебе угодно. Ведь никто не смеет противиться тебе!». Как только они произнесли эти слова, один вспыльчивый воин, завистливый и неумный, поднял секиру и с громким возгласом: «Ты получишь отсюда только то, что тебе полагается по жребию», — опустил ее на чашу. Все были поражены этим поступком, но король перенес это оскорбление с терпением и кротостью. Он взял чашу и передал ее епископскому по-
164


слу, затаив «в душе глубокую обиду». А спустя год Хлодвиг приказал всем воинам явиться со всем военным снаряжением, чтобы показать на Мартовском поле, насколько исправно содержат они свое оружие. И когда он обходил ряды воинов, он подошел к тому, кто ударил /секирой/ по чаше, и сказал: «Никто не содержит оружие в таком плохом состоянии, как ты. Ведь ни копье твое, ни меч, ни секира никуда не годятся». И, вырвав у него секиру, он бросил ее на землю. Когда тот чуть-чуть нагнулся за секирой, Хлодвиг поднял свою секиру и разрубил ему голову, говоря: «Вот так и ты поступил с той чашей в Суассоне». Когда тот умер, он приказал остальным разойтись, наведя на них своим поступком большой страх. Хлодвиг провел много сражений и одержал много побед. Так, на десятом году своего правления он начал войну с тюринга- ми и покорил их.
[Обращение Хлодвига в христианство]
30. 	Королева же непрестанно увещевала Хлодвига признать истинного Бога и отказаться от языческих идолов. Но ничто не могло склонить его к этой вере до тех пор, пока наконец однажды, во время войны с алеманнами, он не вынужден был признать то, что прежде охотно отвергал. А произошло это так: когда оба войска сошлись и между ними завязалась ожесточенная битва, то войску Хлодвига совсем уже было грозило полное истребление. Видя это, Хлодвиг возвел очи к небу и, умилившись сердцем, со слезами на глазах произнес: «О Иисусе Христе, к тебе, кого Хродегильда исповедует сыном Бога живого, к тебе, который, как говорят, помогает страждущим и дарует победу уповающим на тебя, со смирением взываю проявить славу могущества твоего. Если ты даруешь мне победу над моими врагами и я испытаю силу твою, которую испытал, как он утверждает, освященный твоим именем народ, уверую в тебя и крещусь во имя твое. Ибо я призывал своих богов на помощь, но убедился, что они не помогли мне. Вот почему я думаю, что не наделены никакой силой боги, которые не приходят на помощь тем, кто им поклоняется. Тебя теперь призываю, в тебя хочу уверовать, только спаси меня от противников моих». И как только произнес он эти слова, алеманны повернули вспять и обратились в бегство. А увидев своего короля убитым, они сдались Хлодвигу со словами: «Просим тебя не губить больше народ, ведь мы уже твои». Хлодвиг прекратил сражение, ободрив народ, возвратился с миром домой. Там он рассказал королеве, как он одержал победу, призвав имя Христа.
/Это произошло на 15-м году его правления./
165


31. 	Тогда королева велела тайно вызвать святого Ремигия, епископа города Реймса, и попросила его внушить королю «слово спасения». Пригласив короля, епископ начал наедине внушать ему, чтобы он поверил в истинного Бога, творца неба и земли, и оставил языческих богов, которые не могут приносить пользы ни себе, ни другим. Король сказал ему в ответ: «Охотно я тебя слушал, святейший отец, одно меня смущает, что подчиненный мне народ не потерпит того, чтобы я оставил его богов. Однако я пойду и буду говорить с ним согласно твоим словам». Когда же он встретился со своими, сила Божия опередила его, и весь народ еще раньше, чем он начал говорить, будто воскликнул одним голосом: «Милостивый король, мы отказываемся от смертных богов и готовы следовать за бессмертным Богом, которого проповедует Ремигий». Об этом сообщили епископу, и он с превеликой радостью велел приготовить купель для крещения. На улицах развешивают разноцветные полотнища, церковь украшают белыми занавесами, баптистерий приводят в порядок, разливают бальзам, ярко блестят и пылают благовонные свечи, весь храм баптистерия наполняется божественным ароматом. И такую благодать даровал там Бог, что люди думали, будто они находятся среди благоуханий рая. И король попросил епископа крестить его первым. Новый Константин подошел к купели, чтобы очиститься от старой проказы и смыть свежей водой грязные пятна, унаследованные от прошлого. Когда он подошел, готовый креститься, святитель Божий обратился к нему с такими красноречивыми словами: «Покорно склони выю, Сигамбр, почитай то, что сжигал, сожги то, что почитал». А был святой Ремигий епископом весьма ученым и особенно сведущим в риторике. Кроме того, он отличался такой святостью, что в совершении чудес был равен Сильвестру. И теперь еще сохранилась книга с его житием, в которой рассказывается, что он воскресил мертвого. Так король признал всемогущего Бога в троице, крестился во имя Отца и Сына и Святого Духа, был миропомазан священным миром и осенен крестом Христовым. А из его войска крестились более трех тысяч человек. Крестилась и сестра его, Альбофледа, которую спустя немного времени взял Господь. Так как король глубоко скорбел по ней, святой Ремигий прислал ему письмо со словами утешения. Оно начиналось так: «Огорчает меня и огорчает сильно причина вашей печали, а именно смерть сестры вашей Аль- бофледы, оставившей по себе добрую память. Но мы можем утешить себя тем, что она ушла из этого мира так, что ею следует больше восхищаться, чем печалиться о ней». Обратилась
166


и вторая его сестра, Лантехильда, до этого сторонница ереси ариан; признав единосущность Сына и Святого Духа с Отцом, она была миропомазана.
[Война Гундобада с Годегизилом]
33. 	После этого Гундобад, вновь собравшись с силами и уже считая для себя низким выплачивать обещанную дань королю Хлодвигу, выступил с войском против своего брата Годегизила и, заперев его в городе Вьенне, начал осаду. Но когда в городе простому народу не стало хватать продовольствия, Годегизил, боясь, как бы и его не настиг голод, приказал изгнать из города меньшой люд. Так и было сделано; но вместе с другими был изгнан из города мастер, на кого была возложена забота о водопроводе. Негодуя на то, что его изгнали вместе с остальными, он, кипя гневом, пришел к Гундобаду и показал, каким образом он может проникнуть в город и отомстить его брату. Под его началом вооруженный отряд направился по водопроводному каналу, причем многие, шедшие впереди, имели железные ломы, так как водопроводный выход был закрыт большим камнем. По указанию мастера они, позуясь ломами, отвалили камень и вошли в город. И вот они оказались в тылу осажденных в то время как те все еще пускали со стен стрелы. После того как из центра города донесся сигнал трубы, осаждающие захватили ворота, открыли их и даже вступили в город. И когда народ в городе оказался между двумя отрядами и его стали истреблять с обеих сторон, Годегизил нашел убежище в церкви еретиков, где и был убит вместе с епископом ариан. Франки же, которые были при Годегизиле, все собрались в одной башне. Но Гундобад приказал не причинять никому из них никакого вреда. Когда же он захватил их, то отправил в изгнание в Тулузу к королю Алариху. А сенаторы и бургунды, которые сочувствовали Годегизилу, были убиты. Гундобад же покорил всю область, которая теперь называется Бургундией, и среди бур- гундов установил более мягкие законы, по которым они не должны были притеснять римлян.
[Авит, епископ г. Вьенна]
34. 	Но после того как Гундобад понял, что учения еретиков ложны, он признал, что Христос, сын Божий, и Святой Дух единосущны Отцу, и попросил святого Авита, епископа города Вьенна, тайно его миропомазать. На это ему епископ сказал: «Если гы и в самом деле веруешь в то, чему учил нас сам Господь, ты должен следовать этому. А Господь говорит: «Если кто испове¬
167


дает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим Небесным». Также говорил Господь святым и возлюбленным своим блаженным апостолам, когда он возвещал об испытаниях во время предстоящих гонений: «Остерегайтесь же людей, ибо они будут отдавать вас в судилища и в синагогах своих будут бить вас, и поведут вас за Меня к правителям и царям для свидетельства перед ними и всеми язычниками». Поскольку ты сам король, то ты не боишься того, что кто-нибудь нападет на тебя, но ты страшишься восстания народного и поэтому открыто не признаешь создателя. Оставь это неразумие и признайся всенародно в том, во что ты, как ты сам говоришь, веруешь сердцем. Ибо так говорит и блаженный апостол: «Сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению». Так и пророк говорит: «Исповедуюсь Тебе в церкви великой, среди народа многочисленного восхвалю Тебя». И еще: «Исповедуюсь Тебе, Господи, между народами, воздам хвалу имени Твоему среди языков». Ведь ты, король, боишься народа, не зная, что лучше: или чтобы народ следовал твоей вере, или чтобы ты потакал слабости народной? Ибо ты — глава народа. Если ты отправишься на войну, ты возглавишь отряды войска, и они последуют за тобой повсюду, куда ты их ни поведешь. Поэтому лучше, чтобы они узнали правду, когда ты ими будешь предводительствовать, чем им остаться в заблуждении, если ты погибнешь. Ведь «Бог поругаем не бывает», потому что он не любит того, кто из-за земной власти не исповедует его в этом мире». Но так как Гундобад сам заблуждался, то он до конца своей жизни упорствовал в своем безрассудстве и не хотел всенародно признать единосущность троицы. Святой же Авит в то время был весьма красноречивым мужем. И когда в городе Константинополе распространилось еретическое учение Евтиха и Савеллия, отрицавших божественность Господа нашего Иисуса Христа, сам Авит по просьбе Гундоба- да написал против этих ересей письма. Эти замечательные письма сохраняются у нас и поныне. Тогда они положили конец еретическому учению, а теперь помогают укреплять Божью церковь. Кроме того, Авит написал одну книгу проповедей, шесть книг в стихах о начале мира и на различные иные темы девять книг писем, в которых он описал дни Моления. Авит рассказывает, что эти самые дни Моления, которые мы празднуем до праздника Вознесения Господня, были установлены Мамертом, епископом города Вьенна, где после Мамерта епископом стал Авит. Дни Моления были установлены Мамертом по случаю мно¬
168


гочисленных знамений, наводивших страх на жителей этого города. А именно: город часто сотрясался от подземных толчков, дикие звери, по описанию Авита, олени и волки, входили в ворота и расхаживали по городу, ничего не боясь. И так как эти знамения продолжались в течение года, то весь народ при приближении праздничных пасхальных дней со смирением ожидал Божьей милости, надеясь, что эти дни великого праздника положат конец их страху. Но в ночь перед светлым праздником, во время обедни, вдруг от молнии загорелся расположенный в городе королевский дворец. Все в полном страхе вышли из церкви, думая только о том, как бы от этого пожара не сгорел весь город или как бы не разверзлась земля и не поглотила их. А в это время святой епископ пал ниц перед алтарем и молил, стеная и обливаясь слезами, о милости Господней. Что же дальше? Молитва славного епископа дошла до высот небесных, и поток льющихся слез погасил пожар королевского дома. А между тем, пока все это происходило, приближался, как мы сказали, день Вознесения Господня. Епископ назначил пост для народа, установил молитвы, определил вид пищи и распорядился о выдаче милостыни на радость беднякам. После этого прекратились наконец всяческие страхи в городе, по всей стране распространилась молва о происшедшем и побудила всех епископов подражать тому, что совершил благодаря своей вере епископ Мамерт. И теперь эти дни празднуются во всех церквах с благоговением в сердце и со смирением во имя Божие.
[Договор о дружбе между готами и франками]
35. 	И вот когда король готов Апарих увидел, что король Хлод- виг непрерывно одерживает победы, покоряя народы, он направил к нему послов сказать: «Если бы мой брат по милости Бога захотел встретиться со мной, то это было бы и моим желанием». Хлодвиг согласился с этим предложением и прибыл к Апариху. Они встретились на острове реки Луары, расположенном недалеко от деревни Амбуаз в области города Тура. Поговорив между собой, они вместе пообедали, выпили вина и расстались с миром, пообещав друг другу дружбу. Многие жители Галлии очень хотели тогда быть под властью франков.
[Хлодвиг присоединяет владения Сигиберта]
40. 	Когда же король Хлодвиг находился в Париже, он тайно отправил посла к сыну Сигиберта со словами: «Вот твой отец состарился, у него больная нога и он хромает. Если бы он умер, то тебе по праву досталось бы вместе с нашей дружбой и его
169


королевство». Тот, обуреваемый жадностью, задумал убить отца. Однажды Сигиберт покинул город Кёльн и переправился через Рейн, чтобы погулять в Буконском лесу. В полдень он заснул в своем шатре. Сын же, чтобы завладеть ето королевством, подослал к нему убийц и приказал там его убить, но по воле Божией сам «попал в яму», которую он вырыл с враждебной целью отцу. А именно: он послал к королю Хлодвигу послов с извещением о смерти отца, сообщая: «Мой отец умер, и его богатство и королевство у меня в руках. Присылай,ко мне своих людей, и я тебе охотно перешлю из сокровищ Сигиберта то, что им понравится». И Хлодвиг сказал: «Благодарю тебя за твое доброе пожелание, но я прошу тебя только показать моим людям, которые прибудут к тебе, сокровища, а затем сам владей всем». Когда люди Хлодвига прибыли, он им открыл кладовую отца. Во время осмотра различных драгоценностей он им сказал: «В этом сундучке обычно мой отец хранил золотые деньги». В ответ на это они ему предложили: «Опусти до дна руку, — сказали они, — и все перебери». Когда он это сделал и сильно наклонился, то один из них поднял секиру и рассек ему череп. Так недостойного сына постигла такая же участь, какую он уготовил своему отцу.
Узнав о смерти Сигиберта и его сына, Хлодвиг прибыл туда же и, созвав весь народ, сказал: «Послушайте, что произошло. Во время моего плавания по реке Шельде Хлодерих, сын моего родственника, последовал за своим отцом Сигибертом и наклеветал ему на меня, будто я хочу убить его {Сигиберта]. И когда тот, спасаясь, бежал по Буконскому лесу, Хлодерих подослал к нему убийц и велел им убить его. Сам же он [Хлодерих] погиб, не знаю кем сраженный, когда он открывал кладовую своего отца. Но во всем этом я совершенно не виновен. Ведь я не могу проливать кровь моих родственников, поскольку делать это грешно. Но уж раз так случилось, то я дам вам совет — только покажется ли он вам приемлемым: обратитесь Kô мне, дабы вам быть под моей защитой». Как только они это услышали, они в знак одобрения стали ударять в щиты и кричать, затем подняли Хлодвига на круглом щите и сделали его над собой королем. Получив королевство Сигиберта вместе с его сокровищами, он подчинил себе и самих его людей. Так ежедневно Бог предавал врагов его в руки его и увеличивал его владения, ибо он [Хлодвиг] ходил с сердцем правым перед Господом и делал то, что было приятно его очам.
41. 	После того Хлодвиг выступил против Харариха, потому что когда он воевал с Сиагрием и попросил'Харариха помочь
170


ему, тот [Харарих] остался безучастным, не оказывая помощи ни той, ни другой стороне, и выжидал исхода дела, чтобы заключить союз с тем, кому достанется победа. Вот почему Хлод- виг, негодуя на него за это, пошел против него. Он хитростью захватил его вместе с сыном, связал их и приказал постричь и рукоположить Харариха в сан пресвитера, а его сына в сан диакона. Говорят, что когда Харарих сетовал на то, что его унизили, и плакал, его сын сказал: «Эти ветви срезаны на зеленом дереве, но ветви вовсе не засохли и быстро могут отрасти. Если бы также быстро погиб тот, кто это сделал!». Эти слова достигли ушей Хлодвига. В них была ему угроза: они отрастят себе волосы и убьют его. Вот почему он приказал их обоих обезглавить. После того как они были убиты, он завладел их королевством вместе с богатством и людьми.
[Хлодвиг убивает короля Рагнахара]
42. 	А в то время в Камбре жил король Рагнахар, который предавался такой необузданной страсти, что едва замечал своих ближайших родственников. Советчиком у него был отвратительный, под стать ему, Фаррон. Передавали, что, когда королю приносили еду или какой-нибудь подарок, или что-нибудь другое, он обычно говорил, что это достаточно ему и его Фар- рону. На такое поведение короля франки сильно негодовали. И случилось так, что Хлодвиг воспользовался этим и послал им золотые запястья и перевязи; все эти вещи были похожи на золотые, а на самом деле они были только искусно позолочены. Эти подарки Хлодвиг послал лейдам короля Рагнахара, чтобы они призвали Хлодвига выступить против Рагнахара. И когда затем Хлодвиг выступил против него с войском, тот стал часто посылать своих людей на разведку. По их возвращении он их спрашивал, насколько сильно войско Хлодвига. Они ему отвечали: «Для тебя и твоего Фаррона более чем достаточно». Подойдя с войском, Хлодриг начал против него сражение. Когда тот увидел, что его войско побеждено, он приготовился к бегству, но свои же люди из войска его схватили, связали ему руки за спиной и вместе с его братом Рихаром привели к Хлод- вигу. Хлодвиг сказал ему: «Зачем ты унизил наш род тем, что позволил себя связать? Лучше тебе было бы умереть». И, подняв секиру, рассек ему голову, затем, обратившись к его брату, сказал: «Если бы ты помог своему брату, его бы не связали», и убил его таким же образом, поразив секирой. После смерти их обоих предатели узнали, что золото, которое они получили от короля Хлодвига, поддельное. Говорят, что, когда они об этом
171


сказали королю, он им ответил: «По заслугам получает такое золото тот, кто по своей воле предает своего господина смерти. Вы должны быть довольны тем, что остались в живых, а не умерли под пытками, заплатив таким образом за предательство своих господ». Услышав такие слова, они захотели добиться у Хлодвига милости, уверяя его в том, что для них достаточно того, что им будет дарована жизнь. Короли же, о которых упоминали выше, были родственниками Хлодвига. Их брат по имени Ригномер по приказанию Хлодвига тоже был убит в городе Ле-Мане. После их смерти Хлодвиг захватил все их королевство и все их богатство. После того как он убил также многих других королей и даже близких своих родственников, боясь, как бы они не отняли у него королевство, он распространил свою власть над всей Галлией. Однако, говорят, собрав однажды своих людей, он сказал о своих родственниках, которых он сам умертвил, следующее: «Горе мне, что я остался чужим среди чужестранцев и нет у меня никого из родных, которые могли бы мне чем-нибудь помочь в минуту опасности». Но это он говорил не из жалости к убитым, а из хитрости: не сможет ли он случайно обнаружить еще кого-либо [из родни], чтобы и-того убить.
Книга третья
5. 	Между тем по смерти Гундобада его королевство получил его сын Сигимунд. Он с большим рвением построил монастырь в Акавне с домами и церквами. Когда Сигимунд лишился первой жены, дочери Теодориха, короля Италии, от которой у него был сын по имени Сигирих, он женился второй раз... Новая жена, как это бывает с мачехами, начала неприязненно относиться к пасынку и ругать его. Однажды, в один из праздничных дней, юноша увидел на мачехе платье своей матери и с гневом сказал ей: «Ты недостойна, чтобы это платье, которое, как известно, принадлежало моей матери, твоей госпоже, покрывало твое тело». А та, придя в ярость, начала хитрыми речами натравливать своего мужа на сына, говоря: «Этот негодяй хочет завладеть твоим королевством. Он задумал убить тебя и расширить королевства до самой Италии, чтобы потом завладеть королевством деда своего, Теодориха, в Италии. Ведь Сигирих знает, что, пока ты жив, он не сможет выполнить этого и что он возвысится только тогда, когда ты погибнешь». Под влиянием этих слов и подобных им Сигимунд принял совет еврей коварной жены и стал жестоким детоубийцей. А именно:
*
172


когда сын после полудня опьянел, Сигимунд велел ему идти спать; во время сна ему подложили под шею платок, завязали его под подбородком, и двое слуг, потянув на себя концы платка, задушили Сигириха.
После содеянного отцом овладело раскаяние, но было уже поздно, и, упав на тело бездыханного сына, он начал горько плакать. Говорят, что к нему обратился один старец с такими словами: «Плачь только о себе, так как ты принял злой совет и стал злейшим убийцей, а о нем, невинно задушенном, не стоит плакать». Тем не менее Сигимунд отправился к святым людям в Акавнский монастырь, где он, постясь, провел много дней в слезах, моля о прощении... Там он беспрерывно пел псалмы, после чего вернулся в Лион, но возмездие Господа преследовало его по пятам. Дочь же Сигимунда взял в жены Теодорих.
6. 	А королева Хродехильда обратилась к Хподомеру и остальным своим сыновьям со словами: «Да не раскаюсь я в том, что я вас, дорогие мои дети, воспитала с любовью. Разделите со мной мою обиду и постарайтесь умело отомстить за смерть моего отца и моей матери». Услышав эти слова, они отправились в Бургундию и выступили против Сигимунда и его брата Годомара. Когда же войско бургундов было побеждено, Годо- мар отступил, Сигимунд пытался бежать к святым людям монастыря в Акавне, но был схвачен вместе с женой и сыновьями Хлодомером и доставлен в окрестности города Орлеана, где содержался под стражей. После того как франкские короли ушли оттуда, Годомар, восстановив силы, собрал бургундов и отвоевал королевство.
Тогда Хлодомер, вновь намереваясь выступить против Годомара, решил убить Сигимунда. К Хлодомеру обратился блаженный аббат Авит, знаменитый в то время пресвитер, со словами: «Если ты, боясь Бога, откажешься от своего намерения и не допустишь убийства этих людей, то Господь будет стобой и ты в походе одержишь победу. Если же ты их убьешь, то сам будешь предан в руки врагов и погибнешь подобным образом; тебя, жену и сыновей твоих постигнет такая же участь, какую ты готовишь Сигимунду, его жене и его детям». Но Хлодомер, пренебрегая его советом, сказал: «Было бы безрассудно, если бы я, выступив против других, оставил врагов здесь, дома, и они поднялись бы против меня, те — сзади, а тот — спереди, и я оказался бы между двумя отрядами врагов. Ведь скорее и легче одержать победу, если разъединить их; а убив одного, легко можно добиться смерти другого». И он немедленно убил Сигимунда с женой и сыновьями, приказав бросить их в колодец
173


около Коломны, деревни в окрестностях Орлеана, затем устремился в Бургундию, позвав на помощь короля Теодориха. А тот, не осознавая того, что он оскорбит память своего тестя, обещал прийти. Соединившись в местечке Везе- ронс, что в окрестностях города Вьенна, они сразились с Годомаром. И когда Годомар со-своим войском обратился в бегство, а Хлодомер, преследуя его,
► удалился от своих на поря-
дочноё расстояние, враги [Хлодомера], подражая его условному знаку, подавая ему голос, закричали: «Сюда, сюда! Ведь это мы, твои люди». Он им поверил, пошел на их зов и попал в гущу врагов. Они отрубили ему голову, насадили ее на шест и подняли ее вверх. Когда франки увидели это и поняли, что Хлодомер убит, они собрались с силами, обратили в бегство Годома- ра, разбили бургундов и подчинили страну своей власти. И Хло- тарь немедля взял в жены Гунтевку, жену своего брата. Сыновей же его взяла после траура королева Хродехильда и держала их при себе; из них одного звали Теодовальдом, второго — Гунтаром, третьего — Хлодовальдом. Годомар же вновь получил свое королевство.
Трон франкского короля Дагоберта
[Война Теодориха и его братьев с тюрингами]
7. 	Затем Теодорих, помня о вероломстве Герменефреда, короля тюрингов, призвал на помощь своего брата Хлотаря и, обещая ему, если Бог им дарует победу, часть добычи, решил выступить против Герменефреда. И вот, созвав франков, Теодорих обратился к ним с такими словами: «Не забывайте, про- Члу вас, ни моей обиды, ни гибели ваших отцов. Вспомните, как тюринги некогда вероломно напали на наших отцов и причинили им много зла. Дав заложников, наши отцы хотели заключить с ними мир. Но те умертвили различными способами самих заложников и, напав на наших отцов, отняли у них все имущество, повесили мальчиков на деревьях за срамные уды и погубили более двухсот девушек ужасной смертью: они привязали их за руки к шеям лошадей, которые под ударами палок с ост-
174


рым наконечником помчались в разные стороны и разорвали девиц на части; других же положили между колеями дорог, прибили их кольями к земле, прокатили по ним груженые телеги и, переломав им кости, выбросили их на съедение собакам и птицам. И теперь Герменефред обманул меня, он не выполнил своего обещания и похоже, что он вовсе не выполнит его. Видите, наше дело правое. Пойдем же с Божьей помощью на них!».
После этих слов франки, придя в ярость от такого злодеяния, единодушно устремились в Тюрингию. Теодорих, призвав на помощь брата Хлотаря и сына Теодоберта, с войском выступил в поход. Но тюринги при приближении франков приготовили засаду. А именно: на равнине, где должна была состояться битва, они вырыли рвы, края которых прикрыли дерном с густой травой, отчего создавалась видимость ровного поля. И вот когда началось сражение, в эти рвы и упали многие из франкских всадников. Это было для них большим препятствием; но, распознав эту хитрость, они стали действовать осторожно. Наконец, когда тюринги увидели, что они несут большие потери и что король Герменефред обращен в бегство, они повернули назад и дошли до реки Унструт. И там произошло такое избиение тюрингов, что русло реки запрудила гора трупов, и франки по ним перебрались, как по мосту, на другой берег. Так одержав победу, франки завладели этой страной и подчинили ее своей власти.
Хлотарь же после своего возвращения на родину женился на приведенной им пленнице Радегунде, дочери короля Берта- хара. Потом он коварно убил ее брата, используя для этого преступников. А Радегунда, обратив все свои помыслы к Богу, заменила одежду (на монашескую) и построила для себя монастырь в городе Пуатье. Проводя время в молитвах, соблюдая посты и раздавая милостыни, Радегунда благодаря этому настолько стала известной, что почиталась в народе великой.
Но когда еще упомянутые короли были в Тюрингии, Теодорих задумал убить своего брата Хлотаря. Тайно подготовив для этого вооруженных людей, он пригласил его к себе якобы для тайных переговоров. В одной части дома он велел протянуть от одной стены к другой занавес и стать за ним вооруженным людям. Но так как занавес был коротким, то из-под него были видны ноги вооруженных людей. Заметив это, Хлотарь вошел в дом со своими людьми вооруженным. Когда же Теодорих понял, что тот разгадал его намерение, он, придумывая уловку, начал говорить то об одном, то о другом. Наконец, не зная, как сгладить свое коварство, он подарил ему в знак благодарности
175


большое серебряное блюдо, и Хлотарь, поблагодарив его за подарок, простился с ним и вернулся к себе. А Теодорих жаловался своим на то, что он зря лишился блюда, и, обратившись к своему сыну Теодоберту, сказал ему: «Ступай к своему дяде и попроси его отдать тебе по своей воле подарок, сделанный мною». Теодоберт ушел и получил то, что просил. Именно вот на такие хитрости Теодорих был очень ловок.
11. После этого Хлотарь и Хильдеберт решили предпринять поход в Бургундию. Но Теодорих, которого они позвали к себе на помощь, отказался от похода. Однако франки, находившиеся под его властью, сказали ему: «Если ты отказываешься идти в Бургундию вместе со своими братьями, то мы покинем тебя и последуем за ними». А он, считая, что люди Клермона ему не верны, сказал: «Следуйте за мной, и я приведу вас в землю, где вы возьмете золота и серебра, сколько душе вашей будет угодно, где вы добудете скот, рабов и одежду в изобилии. Только не следуйте за ними». Соблазненные эт^ми обещаниями, они пообещали выполнить его желание. И вот Теодорих собрался туда [Клермон] в поход, снова и снова обещая, что он разрешит войску захватить домой всю добычу и людей из этой области. Хлотарь же и Хильдеберт направились в Бургундию и, осадив Отён и обратив в бегство Годомара, заняли всю Бургундию.
[Расправа войск Теодориха с Мундерихом]
14. И вот Мундерих, выдававший себя за королевского родственника, возгордившись, сказал: «Какое мне дело до короля Теодориха? Ведь и у меня должен быть королевский трон, как и у него. Я пойду и соберу свой народ, и потребую от него клятву верности, чтобы Теодорих знал, что я такой же король,-как он». Он пошел и начал совращать народ, говоря: «Я вождь. Следуйте за мной, будет вам хорошо». И за ним последовала толпа, состоящая из простых людей, как это обычно бывает по человеческой слабости, они присягнули ему на верность и оказали ему королевские почести. Когда Теодорих узнал об этом, он направил к нему послов со словами: «Приходи ко мне, и если тебе должна принадлежать какая-либо часть из владений моего королевства, то возьми ее». А говорил Теодорих эти слова из хитрости и, конечно, для того, чтобы, когда он придет к нему, убить его. Но тот не захотел идти, говоря: «Идите и сообщите вашему королю, что я такой же король, как и он». Тогда Теодорих приказал войску выступить, чтобы силой захватить Мунде- риха и наказать его. Узнав об этом, Мундерих, не имея сил для защить^ укрылся со своим имуществом в стенах крепости Вит-
176


ри и постарался там укрыться со всеми теми, кого он уговорил присоединиться к нему. И вот войско выступило и, окружив крепость, осаждало ее в течение семи дней. Мундерих же, отражая со своими натиск, говорил: «Будем храбро стоять и сражаться вместе до самой смерти и не покоримся недругам». И хотя войско и метало со всех сторон копья в крепость, однако оно не имело никакого успеха, о чем и сообщили королю. Он же послал одного из своих людей по имени Арегизил [к Мундери- ху] и при этом сказал ему: «Ты видишь, — говорит король, — этот вероломный превосходит нас своим упорством. Иди к нему и дай ему клятву в том, что он может, не опасаясь, выйти оттуда. А когда он выйдет, ты его убей, уничтожив этим память о нем в нашем королевстве». Арегизил ушел и сделал так, как ему было приказано. Однако прежде он условился со своими людьми, говоря им: «Когда я произнесу вот такие-то слова, вы тотчас же бросайтесь на него и убивайте».
Войдя в крепость, Арегизил сказал Мундериху: «До каких пор ты будешь здесь сидеть, как глупец? Неужели у тебя надолго хватит сил сопротивляться королю? Ведь у тебя уже нет пищи! Когда голод тебя прижмет, ты сам выйдешь и предашь себя в руки недругов, и умрешь, как собака. Послушайся лучше моего совета и покорись королю, чтобы остаться в живых тебе и сыновьям твоим». Тогда Мундерих, поддавшись на такие речи, сказал: «Если я выйду, король меня схватит и убьет, меня и моих сыновей, и всех моих сообщников, которые, присоединились ко мне». Арегизил ответил ему: «Не бойся, а если захочешь выйти, то доверься.кпятве, что будешь в безопасности за содеянное тобой, и безбоязненно предстань перед королем. Не бойся, ты будешь для него тем же, что и прежде». На эти слова Мундерих ответил: «О, если бы я был уверен в том, что меня не убьют!». Тогда Арегизил, положив руки на священный алтарь, поклялся в том, что он по выходе останется невредим.
И вот после этой клятвы Мундерих вышел за ворота крепости, держа за руку Арегизила, а люди Арегизила издали смотрели, разглядывали его. Тогда Арегизил произнес слова, служившие условным знаком: «Эй, люди, что вы так внимательно смотрите? Неужели вы никогда раньше не видели Мундериха?». И тотчас же люди Арегизила бросились на Мундериха. А тот, догадываясь, в чем дело, сказал: «Мне очень ясно, что этими словами ты подал знак своим людям убить меня; но я тебе скажу, что за то, что ты обманул меня, нарушив клятву, никто тебя не увидит больше в живых». И, метнув копье в плечо Арегизила, он пронзил его; тот упал и умер. Затем., вынув меч из ножен,
177


Мундерих со своими людьми учинил большую резню среди людей Арегизила; и он не переставал убивать тех, кого он мог настичь, до тех пор пока он сам не испустил дух. Когда Мундерих был убит, его имущёство передали казне
[Убийство сыновей Хлодомера Хлотарем и Хильдебёртом]
18. Когда же королева ОСродехильда находилась в Париже, Хильдеберт заметил, что его мать относилась с исключительной любовью к сыновьям Хлодомера, о которых löTbi упоминали выше. Завидуя и боясь, как бы они с помощью королевы не были возведены на королевский трон, он тайно послал к своему брату, королю Хлотарю, вестников со словами: «Наша мать держит у себя сыновей нашего брата, хочет наделить их королевством... Быстрее приезжай в Париж, чтобы, посоветовавшись, решить, что с ними делать, обрезать ли им волосы, чтрбы они казались обычными людьми, или лучше убить их и поделить поровну между собой королевство нашего брата». Тот очень обрадовался этим словам и приехал в Париж.
Между тем Хильдеберт распространил в народе слух, что якобы он и его брат — короли — сошлись вместе для того, чтобы возвести на трон этих детей. Встретившись, они отправили к королеве, находившейся тогда в Париже, вестников со словами: «Пришли к нам детей для того, чтобы возвести их на королевский трон». Королёва обрадовалась и, не подозревая об их коварстве, напоила и накормила детей и отправила их, говоря: «Буду считать, что я не потеряла сына, если я увижу вас королями в его королевстве». Как только qhh вышли, их немедленно схватили, отделили от слуг и от воспитателей, заключили всех под стражу: отдельно слуг, отдёльно этих детей. Затем Хильдеберт и Хлотарь послали к королеве Аркадия, о котором мы упоминали вьГШе, с ножницами и обнаженным мечом. Придя к королеве, он показал ей и то, и другое и сказал: «О славнейшая королева, твои сыновья, а наши господа-повелители ожидают твоего решения по поводу участи этих детей. Прикажешь ли ты обрезать их волосы и оставить их в живых или же обоих убить?». А королева, испуганная известием и полная горестного отчаяния, особенно при виде обнаженного меча и ножниц, преодолевая скорбь и не осознавая от горя, что она говорит, только сказала: «Если они не будут коронованы, то для меня лучше их видеть мертвыми, чем остриженными». А тот, ничуть не думая о ее горе и о том, что позже она все это осознает, быстро возвратился с известием и сказал: «С согласия королевы выполняйте задуманное, ведь она сама желает, что¬
178


бы вы осуществили ваше решение». Схватив старшего мальчика за руку, Хлотарь немедля бросил его на землю и, вонзив меч ему в плечо, жестоко его убил. Когда тот кричал, его брат бросился к ногам Хильдеберта и, обняв его колени, сказал со слезами: «О мой милый дядя, не дай мне погибнуть так, как погиб мой брат». Тогда Хильдеберт со слезами на глазах молвил: «Прошу тебя, любезнейший брат, будь милосерден и подари мне жизнь этого мальчика. За его жизнь я тебя вознагражу всем, чего ты не пожелаешь, только не убивай его». Но тот набросился на него с бранью, говоря: «Или ты оттолкнешь его от себя, или сам вместо него умрешь. Ведь ты зачинщик этого дела. А теперь ты так быстро отступаешь от данного слова». При этих словах Хильдеберт оттолкнул от себя мальчика и бросил его брату, а тот, принимая его, вонзил ему в бок меч и убил его так же, как и старшего брата. Затем они умертвили слуг и воспитателей.
[Церковная политика Теодоберта]
25. Когда королевская власть Теодоберта упрочилась, он показал себя правителем великим и замечательным «во всякой благости». А именно: правил он королевством справедливо, почитал епископов, одаривал церкви, помогал бедным и многим охотно оказывал по своему благочестию и доброте многочисленные благодеяния. Он милостиво освободил церкви Клермона от выплаты налога, который поступал в его казну.
30. После Амалариха королем в Испании был провозглашен Теода. После того как его убили, на королевский трон возвели Теодегизила. Однажды, когда он пировал со своими друзьями и от души веселился, внезапно погасли светильники, и он погиб, возлежа за столом, от меча своих недругов. После него королевскую власть получил Агила. Ведь готы усвоили ужасный обычай, что, если кто-либо из королей им не нравился, они предавали его мечу и ставили королем того, кто им был по душе.
31. Теодорих, король Италии, был женат на сестре короля Хлодвига и после своей смерти оставил жену с малолетней дочкой. Когда же дочь стала взрослой, она по своему легкомыслию пренебрегла советом матери, прочившей ей в женихи королевского сына, выбрала себе своего слугу по имени Трагви- лан и сбежала с ним в город, где бы она могла найти защиту. Мать на нее сильно рассердилась и требовала от нее, чтобы она не унижала знатного доселе рода, оставила слугу и взяла в мужья равного ей, из королевского рода, кого она ей прочила, но дочь никак не хотела с этим согласиться. Тогда озлоблен¬
179


ная мать послала отряд воинов. Напав на'них, они убили мечом Трагвилана, а ее избили и привели в дом к матери. А были они в то время арианами, и так как у них был обычай, что короли, подходя к алтарю, причащались из одной чаши, а простой народ — из другой, то в ту чашу, из которой должна была причащаться королева, дочь всыпала яд. Как только королева выпила [содержимое] ее, она тотчас же умерла. Нет сомнения в том, что злодеяние не обошлось без вмешательства дьявола. Что на это могут ответить жалкие еретики, когда у них даже в святом месте присутствует нечистый? Мы же, исповедующие единую и всемогущую троицу, даже если и выпьем смертельный напиток во имя Отца, сына и святого духа, истинного и «нетленного» Бога, с нами ничего плохого не случится.
Италийцы, негодуя на эту женщину, пригласили короля Теода- да из Тусции и поставили его над собой королем. Но когда он узнал, что совершила эта блудница, как она из-за слуги, которого взяла в мужья, стала матереубийцей, то натопил жарко баню и приказал запереть ее там вместе с одной служанкой. Как только она вошла в баню, наполненную горячим паром, она упала замертво на пол и скончалась. Когда ее родственники, короли Хильде- берт и Хпотарь, а также Теодоберт, узнали об этом и подумали, что ее, конечно, умертвили таким позорным способом, они отправили кТеодаду послов, укоряя его в ее смерти и говоря: «Если ты не заплатишь нам за то, что ты сделал, мы отнимем у тебя королевство и подвергнем тебя подобному же наказанию». Тогда тот испугался и послал им пятьдесят тысяч золотых монет. А Хильде- берт, который всегда завидовал королю Хлотарю и строил против него козни, объединился со своим племянником Теодобертом, и они поделили между собой это золото, не желая ничего выделять из него королю Хлотарю. Но тот завладел сокровищами Хлодоме- ра и таким образом взял у них гораздо больше, чем они у него отняли обманом.
34. А Дезидерат, епископ верденский, которому король Тео- дорих причинил много обид, после многочисленных страданий, лишений и бед вновь благодаря Господу Богу обрел свободу и занял, как мы сказали, место епископа в городе Вердене. Видя, что жители города очень бедны и беспомощны, он скорбел о них. Но так как король Теодорих во время изгнания епископа лишил его имущества и у того самого не было ничего, чем бы он мог облегчить участь горожан, то он, зная о щедрости короля Теодоберта и о его милосердии ко всем, отправил к нему послов сказать: «Слава о твоей доброте идет по всей земле, щедрость твоя такова, что ты оказываешь помощь даже тем,
180


кто ее не просит. Прошу тебя, если у твоей милости есть какие- либо деньги, то пришли их к нам взаймы, чтобы этими деньгами мы могли поддержать наших горожан. И когда они, занимаясь торговлей, будут иметь в нашем городе такой доход, как в других городах, мы вернем тебе деньги с законной прибылью». Тогда король, движимый благочестием, послал семь тысяч золотых монет, которые получивший их епископ роздал своим горожанам. И они, занимаясь торговыми делами, стали благодаря этому богатыми и по сей день считаются именитыми. И когда упомянутый епископ вернул королю долг, король ответил: «У меня нет нужды получать этот долг. Для меня достаточно одного сознания, что ты роздал деньги бедным, которых давила нужда, и благодаря твоей заботе и моей щедрости они воспрянули». Так, ничего не требуя взамен, он сделал этих горожан состоятельными.
Книга четвертая
2. И вот король Хлотарь приказал всем церквам своего королевства выплачивать казне третью часть доходов. Когда все епископы хотя и неохотно с этим согласились и подписались под этим, блаженный Инъюриоз мужественно отклонил это и отказался поставить свою подпись, говоря: «Если ты хочешь отобрать у Господа то, что принадлежит ему, то он быстро iin- шит тебя королевства, ибо несправедливо, чтобы твои амбары пополнялись за счет подаяний бедных, которых ты должен кормить из своих амбаров». И, разгневавшись на короля, он ушел, не попрощавшись с ним. Тогда встревоженный король, боясь могущества блаженного Мартина, послал к епископу [Инъюри- озу] подарки, умоляя о прощении и раскаиваясь в том, что он сделал. Вместе с тем он просил епископа вымолить для него покровительство блаженного Мартина.
4. Ханаон, граф бретонов, убил трех своих братьев. Но, желая убить еще и Маклиава, он схватил.его, надел на него оковы и держал в темнице. Однако Маклиава спас от смерти Феликс, епископ Нантский. После этого Маклиав поклялся своему брату [Ханаону] в верности; но не знаю, по какой причине он вздумал нарушить клятву. Заметив это, Ханаон стал вновь его преследовать. Так как Маклиав понял, что он не сможет от него спастись, он бежал в другую область, к графу Хономору.
Когда Хономор увидел, что приближаются преследователи Маклиава, он спрятал его под землей в ящике, насыпав, по обычаю, небольшой холм, при этом оставив для него маленькое
181


отверстие, через, которое он мог бы дышать. Когда пришли преследователи Маклиава, им сказали: «Вот здесь покоится мертвый Маклиав, здесь его погребли». При этих словах преследователи обрадовались и выпили над его могилой. Они принесли известие Ханаону о смерти его брата Маклиава. Услышав это, он захватил все его владения. Бретоны после смерти короля Хлодвига всегда находились под властью франков, и у них были графы, а не короли.
Маклиав же, выбравшись из своего подземного укрытия, отправился в город Ванн. Там ему выбрили тонзуру и рукоположили в епископы. Но после смерти Ханаона он пренебрег своим саном, вновь отрастил волосы, взял жену, которую оставил, сделавшись клириком, и захватил владения своего брата. Однако епископы отлучили его от церкви. Каков конец его жизни, мы расскажем впоследствии.
Епископ же Бадвин умер на шестом году своего епископства. На его место был избран аббат Гунтар. Он был семнадцатым [епископом] после смерти святого Мартина.
[Спор между епископами Катоном и Каутином]
7. 	И вот когда Катон с согласия клириков был избран епископом и, еще не будучи рукоположенным, распоряжался всем, он.начал нападать с различными угрозами на архидиакона Ка- утина, говоря: «Я тебя отстраню, я тебя смирю, я сделаю так, что тебе отовсюду будет угрожать смерть». Тот ему отвечал: «Я желаю, благочестивый владыка, только твоего благорасположения; если я его заслужу, то я окажу тебе одно благодеяние. В самом деле, я без какой-либо помощи с твоей стороны и какой-либо хитрости дойду до короля и добьюсь для тебя епископства, ничего не требуя взамен, кроме твоего благорасположения». Но Катон, подозревая, что Каутин хочет посмеяться над ним, решительно отверг его предложение. Когда же Каутин увидел, что его унижают и оскорбляют, он притворился больным, вышел ночью из города, дошел до короля Теодобальда и известил его о смерти святого Галла. После того как король и те, которые находились при нем, об этом услышали, король созвал епископов в городе Меце, где они и рукоположили в епископы архидиакона Каутина. Когда же пришли послы пресвитера Катона, Каутин был уже епископом. Затем по приказанию короля ему были переданы те клирики и все то, что они принесли из церковного имущества; кроме того, были выделены епископы и слуги, которые должны были его сопровождать. После этого его отправили в Клермон. Клирики и горожане приняли
182


его любезно, и он стал епископом клермонским. Позже между епископом и пресвитером Катоном возникла вражда, так как никто никогда не был в силах уговорить Катона, чтобы тот подчинился своему епископу. Вот почему разделились и клирики: одни подчинились епископу Каутину, другие — пресвитеру Катону, и все это приносило им большой вред. Видя, что Катона нельзя склонить к подчинению никакими доводами, епископ Каутин лишил его и его приближенных, и всех тех, кто ему сочувствовал, церковного имущества, оставив их бедными и беспомощными. Однако некоторые из них переходили на его [Кау- тина] сторону и вновь получали то, что они потеряли.
10. Когда в этом году восстали саксы, король Хлотарь послал против них войска и уничтожил большую их часть. Он прошел всю Тюрингию и опустошил ее, поскольку она предоставила помощь саксам.
12. И вот когда Каутин стал епископом, он так повел себя, что все его проклинали, ибо он чрезмерно предавался вину. И впрямь он часто напивался до такой степени, что его вчетвером с трудом уносили от стола. Вот почему впоследствии он заболел падучей. Это часто проявлялось при народе. Кроме того, Каутин был таким жадным, что, чьи бы границы ни примыкали к его межевому знаку, он считал для себя равносильным гибели, если хрть на сколько-нибудь не уменьшит эти владения. У знатных людей он отнимал их со спором и скандалом, у простых людей захватывал силой. Но как в том, так и в другом случае, как говорит наш Соллий, он не считал нужным платить за это и приходил в отчаяние, когда не получал грамоту на владение.
Жил в то время пресвитер Анастасий, по рождению свободный, который по дарственному письму славной памяти королевы Хродехильды владел какой-то собственностью. К нему часто приходил епископ Каутин и слезно молил отдать ему грамоту упомянутой королевы на это владение и уступить ему само владение. Но так как тот отказался выполнить желание своего епископа, епископ то соблазнял его лестью, то угрожал ему. Наконец он приказал доставить его силой в город и там содержать жестоким образом, а если он не отдаст дарственную, подвергнуть его оскорблениям и уморить голодом. Но пресвитер мужественно сопротивлялся и никак не отдавал грамоту, говоря, что он скорее умрет от голода, чем оставит свое потомство в нужде. Тогда по приказанию епископа его передают страже, с тем чтобы, если он не отдаст дарственную, она уморила бы его голодом. А была при базилике святого Кассия-мученика очень
183


старая и укрытая в подземелье часовня (потайная крипта), в ней была большая гробница из паросского мрамора, в которой, как оказалось, было погребено тело какого-то старца. В эту гробницу поверх погребенного погребли и живого пресвитера и покрыли его камнем, которым раньше была закрыта гробница, а перед входом выставили стражу. Но стражники, надеясь на то, что пресвитер придавлен надгробным камнем, развели огонь, так как была зима, выпили подогретого вина и заснули.
И пресвитер, как новый Иона, молил Господа о милосердии, только тот Иона молил Господа «из чрева преисподней», а этот — из могильного заточения. И так как гробница, как мы сказали, была просторной, то пресвитер хотя и не мог повернуться в ней, однако протягивал руку в любую сторону. А кости мертвого, как он сам обычно рассказывал, источали зловонный запах, который действовал не только на внешние органы, но и переворачивал внутренности. И когда он закрывал нос плащом и насколько мог сдерживал дыхание, он никакого дурного запаха не чувствовал. Но как только ему казалось, что он задыхается, он откидывал немного плащ с лица и тогда вдыхал зловонный запах не только ртом или носом, но словно даже ушами. Что же дальше? Когда, как я думаю, и Бог стал сострадать ему, он протянул правую руку к крышке и нащупал засов, который, когда опускали крышку, остался лежать между нею и краем гробницы. Подвигав им немного, он почувствовал, что надгробный камень с Божьей помощью отодвигается. Когда же пресвитер отодвинул камень настолько, что мог просунуть голову наружу, он сделал еще больший лаз, через который он мог свободно вылезти. Между тем наступили ночные сумерки, хотя ночь еще и не совсем пришла на смену дня, и он устремился к другой двери подземелья. Она была заперта очень крепкими запорами и забита большими гвоздями, однако не была настолько плотной, чтобы через ее доски нельзя было кого-либо увидеть. Пресвитер, наклонив голову к этой двери, заметил идущего мимо человека. Он подозвал его тихим голосом. Тот его выслушал и тотчас же, так как у него в руке был топор, разрубил деревянные столбы, на которых держались запоры, и открыл пресвитеру дверь. И пресвитер, невзирая на ночь, «поспешно направился домой, заклиная человека, освободившего его, ни о чем никому не. рассказывать. И. вот, придя домой, он отыскал грамоту, переданную ему упомянутой королевой, отнес ее королю Хлотарю и рассказал, как епископ отдал распоряжение заживо похоронить его. Все были поражены и говорили, что никогда ни Нерон, ни Ирод не совершали подобного преступ¬
184


ления, не закапывали заживо человека в могилу. К королю Хло- тарю пришел и епископ Каутин, но, обвиненный пресвитером Анастасием, удалился, побежденный и смущенный. Пресвитер же, получив от короля распоряжение, стал владельцем своего имущества, как он и хотел, оставив его своему потомству. Для Каутина же ничего не было святого, ничего дорогого. Его совершенно не трогали ни церковные писания, ни светские. Он был очень любезен с иудеями и предан им, но не ради спасения их души, о чем обычно должен заботиться пастырь, а ради того, чтобы они приобретали дорогие вещи, которые они продавали дороже, чем те стоили: он им делал поблажки, а они весьма перед ним угодничали.
[Неудачная война Хлотаря с саксами]
14. 	И вот когда Хпотарь после смерти Теодобальда принял власть над франкской землей, то, объезжая свое королевство, он однажды услышал от своих приближенных, что саксы, подстрекаемые безумием, вторично восстают против него и отказываются платить дань, которую они ежегодно выплачивали. Раздраженный этими словами, он выступил против них. И когда он был недалеко от их границы, саксы направили к нему послов со словами: «Мы ведь не пренебрегаем тобой и дань, которую мы обычно выплачивали твоим братьям и племянникам, не отказываемся платить, и если ты попросишь, мы заплатим еще больше. Об одном лишь просим, чтобы был мир и чтобы не было столкновения между твоим войском и нашим народом». Услышав эти слова, король Хпо- тарь сказал своим воинам: «Эти люди правы. Не будем нападать на них, дабы не слишком погрешить против Бога». Но те отвечали: «Мы знаем этих лжецов, они вовсе не исполнят своего обещания. Пойдем на них». И снова саксы принесли половину своего имущества, прося мира. И Хпотарь сказал своим воинам: «Прошу вас, оставьте этих людей в покое, чтобы не возбудить гнева Божьего против нас». Но они не успокоились. И снова саксы принесли одежду, скот и все свое движимое имущество, говоря: «Возьмите это и еще половину нашей земли, только оставьте свободными наших жен и детей и не начинайте войны против нас». Но франки и на этом не хотели успокоиться. Тогда Хлотарь сказал им: «Откажитесь, прошу вас, откажитесь от этого намерения. Ведь мы не правы, не затевайте войны, в которой мы погибнем. Но если вы захотите выступить, я за вами по своей воле не последую». Тогда, разгневанные на короля Хлотаря, они бросились на него, разорвали его шатер и с бранью потащили его, намереваясь убить, если он откажется выступить с ними. Видя это, Хлотарь против своей
185


воли выступил с ними в поход. Но когда завязалась битва, франки потерпели полное поражение в ней, и такое множество было убитых с той и другой стороны, что совершенно невозможно было ни определить их, ни сосчитать. Тогда Хлотарь, весьма смущенный, попросил мира, говоря, что он выступил против них не по своей воле. Заключив мир, он вернулся восвояси.
[Раздел королевства между четырьмя братьями]
22. После похорон отца Хильперик захватил сокровища, собранные в вилле Берни, обратился к более влиятельным франкам и, склонив их на свою сторону подарками, подчинил их. И вскоре он вступил в Париж, заняв столицу короля Хильдеберта. Но недолго ему пришлось владеть ею, так как его братья объединились, прогнали его оттуда и затем вчетвером, т. е. Хариберт, Гунтрамн, Хильперик и Сигиберт, произвели между собой законный раздел королевства. И Хари- берту выпал жребий владеть королевством Хильдеберта и своим местопребыванием сделать Париж; Гунтрамну — владеть королевством Хлодомера с местопребыванием в Орлеане; Хильперику досталось королевство Хлотаря, отца его, с королевским престолом в Суассоне; и, наконец, Сигиберту досталось королевство Теодориха с местопребыванием в Реймсе.
[Смерть Галсвинты]
28. Видя это, король Хильперик, хотя у него было уже много жен, посватался к Галсвинте, сестре Брунгильды, обещая ей при этом через послов оставить других жен, если только он ^возьмет в жены женщину, достойную себя и королевского рода. И отец [Галсвинты] внял этим обещаниям и дочь свою, как и первую, с большим богатством отправил к Хильперику. Галс- винта же была старше Брунгильды. Когда она прибыла к королю Хильперику, ее приняли с большим почетом, и Хильперик женился на ней. Он ее даже очень любил; ведь Галсвинта привезла с собой большое богатство. Но из-за любви короля к Фре- дегонде, прежней его жене, между ними [Хйльпериком и Галс- винтой] возник большой раздор. Галсвинта же была обращена уже в католическую веру и миропомазана. Так как Галсвинта постоянно жаловалась королю на то, что терпит обиды, и говорила, что, живя с ним, не пользуется никаким почетом, она попросила его, чтобы ей разрешили вернуться свободной на родину, а сокровища, привезенные с собой, она оставит ему. Ко¬
186


роль ловко притворился и успокоил ее ласковыми словами. В конце концов он приказал слуге удушить ее и как-то нашел ее мертвой в постели. После ее смерти Бог явил великое чудо. А именно: зажженная лампада, которая висела на веревке у ее могилы, упала, так как веревка оборвалась, на [каменный] пол, хотя никто к ней не прикасался, причем твердость пола уступила ей, и она вошла в него как бы во что-то мягкое и, наполовину увязши в нем, продолжала гореть. Это не без удивления наблюдали очевидцы. После того как король оплакал смерть Гал- свинты, он спустя немного дней женился на Фредегонде. Братья же, считая, что королева была убита по приказу Хильпери- ка, изгнали его из королевства. Было же тогда у Хильперика от его первой жены Авдоверы три сына: Теодоберт, упоминавшийся нами выше, Меровей и Хлодвиг. Однако вернемся к нашему рассказу.
[Переход лангобардов во главе с Альбомном в Италию]
41. Альбоин же, король лангобардов, женатый на Хлодозин- де, дочери короля Хлотаря, покинул свою страну и со всем племенем лангобардов устремился в Италию. После того как войско было собрано, лангобарды с женами и детьми отправились в путь, намереваясь остаться там. Когда они пришли в эту страну, то скитались по ней в течение семи лет, грабили церкви, убивали епископов и подчинили страну своей власти. После смерти Хлодозинды Альбоин женился на другой, отца которой он убил незадолго до этого. Поэтому она всегда ненавидела мужа и выжидала случая отомстить за оскорбления, нанесенные ее отцу. Случилось так, что она воспылала страстью к одному из слуг и отравила мужа ядом. После смерти Альбоина она ушла с этим слугой, но их схватили и умертвили обоих. Затем лангобарды поставили над собой другого короля.
[Войны бургундов с лангобардами]
42. Евний, по прозвищу Муммол, также заслужил от короля Гунтрамна титул патриция. Считаю необходимым рассказать кое-что о начале его воинской службы. Он был сыном Пеония и жителем города Оксера. Пеоний же был графом этой муниципии. И когда Пеоний послал с сыном подарки королю для возобновления своей графской службы, сын, отдав отцовские подарки, добился графства для себя, обойдя тем самым своего родителя, которого он должен был поддержать. С этого времени он, постепенно дёлая успехи, достиг высокого положения. И вот когда лангобарды прорвались в Галлию, против них выс¬
187


тупил патриций Амат, недавно сменивший Цельса. И когда началось сражение, Амат повернул назад и пал. Говорят, что лангобарды устроили такую резню среди бургундов, что невозможно было сосчитать число убитых. Нагруженные добычей, лангобарды вновь вернулись в Италию.
После их ухода король призвал к себе Евния, т. е. Муммола, и пожаловал ему титул патриция. Когда лангобарды во второй раз вторглись в Галлию и дошли до Мустий Кальмских, расположенных недалеко от города Амбрена, Муммол возглавил войско й отправился туда с бургундами. Он окружил со своим войском лангобардов, сделал, кроме того, по дорогам засеки и, пользуясь окольными лесными дорогами, напал на них, многих убил, некоторых взял в плен и отправил королю, который приказал содержать их под охраной в разных местах; однако некоторым удалось каким-то образом бежать и известить страну об этом поражении. В этом сражении принимали участие братья, епископы Салоний и Сагиттарий, которые вооружены были не небесным крестом, а шлемом и кольчугой, и, что всего хуже, они, как говорят, многих убили собственноручно.
Это была первая победа Муммола в битве. После этого события саксы, пришедшие с лангобардами в Италию, вновь вторглись в Галлию и разбили свой лагерь в области Рье, около виллы Эс- тублон. Они разбредались по виллам соседних городов, грабили и уводили в плен жителей и все опустошали. Когда Муммол узнал об этом, он выступил в поход со своим войском, напал на них, уничтожил их много тысяч; до самого вечера не прекращалось сражение, пока ночь не положила этому конец. Ведь Муммол зас: тал саксов врасплох, и они нисколько не думали о том, что с ними может произойти. А утром саксы выстроили войско, готовое к сражению, но пришли послы [от Муммола] и заключили мир. Одарив Муммола, саксы оставили награбленное ими в области и пленных и ушли, предварительно дав обещание, что придут в Галлию, чтобы покориться королям и оказать помощь франкам.
И вот когда саксы вернулись в Италию, они забрали сгсобой жен, детей и все домашнее имущество, решив уйти в Галлию, чтобы подчиниться королю Сигиберту и осесть в том месте, откуда они пришли. И, как говорят, они разделились на два отряда: один отряд пошел через Ниццу, другой — через город Амбрен, той же дорогой, по которой они шли в прошлом году; сошлись же они в области Авиньона. А было тогда время жатвы; и в том месте под чистым небом созрел богатый урожай, но жители еще ничего не убрали и ничего не развезли по домам из этого урожая.
188


И вот когда саксы пришли сюда, они разделили между собой посевы, собрали с них урожай, обмолотили хлеб и ели его, ничего не оставив тем, кто его вырастил. Когда же они съели весь хлеб, они подошли к берегу Роны, чтобы перейти реку и отдаться во власть короля Сигиберта. Но тут навстречу им прискакал Муммол и сказал: «Вы не перейдете эту реку! Ведь вы опустошили область моего господина, собрали урожай, похитили скот, предали дома огню, вырубили оливковые и виноградные сады! Вы перейдете реку только тогда, когда удовлетворите [требования] тех, кого вы сделали бедными. В противном случае вы не уйдете от моих рук, от моего меча, занесенного над вами, вашими женами и детьми, до тех пор, пока я не отомщу за обиды, нанесенные моему господину, королю Гунт- рамну». Тогда они сильно перепугались и, чтобы откупиться, дали много тысяч золотых монет, после чего им разрешили переправиться через реку. И они прибыли в Клермон. В то время стояла весна. Саксы выдавали там медные монеты за золотые; и каждый, кто видел их, нисколько не сомневался в том, что это настоящее золото, потому что медь так блестела, что я не знаю, с каким искусством ее так можно было сделать. Поэтому некоторые, поддавшись на этот обман, обменяв золото на медь, стали бедными. Саксы же, перейдя к королю Сигибер- ту, были приняты на жительство там, откуда они ранее вышли.
44. После этих событий три вождя лангобардов — Амон, Забан и Родан вторглись в Галлию. Амон, идя по дороге от Амбрена, дошел до подаренной королем Муммолу виллы Махаон на земле Авиньона; и там Амон разбил свои палатки. Забан же прошел через город Ди, дошел до Баланса, где и расположился лагерем. Родан же захватил город Гренобль и там поставил палатки. Амон опустошил также Арльскую провинцию вместе с окружающими ее городами и дошел до самого Каменного поля, которое прилегает к Марселю, и увел оттуда людей и скот. Он осадил Экс, но, получив с жителей выкуп в 22 фунта серебра, отошел.
Подобным же образом поступали и Родан, и Забан в местах, куда они пришли. Когда об этом донесли Муммолу, он выступил с войском против Родана, захватившего город Гренобль. Но в то время, когда его войско с большими трудностями переходило реку Изер, в реку эту по воле Божией вошел зверь, показал брод, и, таким образом, войско благополучно вышло на другой берег.
При виде этого лангобарды немедленно обнажили мечи и устремились на них. В завязавшемся сражении было так много
189


убитых, что Родан, раненный копьем, нашел прибежище только на вершине горы. Отсюда он с оставшимися пятьюстами мужами, прорываясь окольными дорогами, дошел до Забана, который в то время осаждал город Баланс, и рассказал ему о случившемся. Тогда они, разделив всем поровну добычу, вернулись в город Амбрен. Но там им навстречу вышел Муммол с бесчисленным войском. Когда завязалось сражение, фаланги лангобардов почти полностью были изрублены, и вожди только с немногими возвратились в Италию. И когда они пришли в город Сузу, местные жители их приняли плохо, так как в этом городе находился Сисинний, военачальник, назначенный императором. Слуга Сисинния, притворившись, будто он от Мум- мола, в присутствии Забана подал Сисиннию письмо, передал ему привет от Муммола и сказал: «Да он и сам уж близко!». Услышав это, Забан быстро покинул город и направился дальше. Когда об этом узнал Амон, он, собрав всю добычу по пути следования, ушел. Но так как в походе ему мешал снег, он побросал добычу и едва смог уйти с немногими. Так они были испуганы храбростью Муммола.
49. Во время этих событий король Сигиберт созвал племена, жившие по ту сторону Рейна. Затевая междоусобную войну, он решил выступить против своего брата Хильперика. Узнав об этом, Хильперик направил к своему брату Гунтрамну послов. Объединившись, братья заключили между собой союз, покля- нясь в том, что не допустят гибели друг друга. Когда пришел Сигиберт и привел с собой эти племена, Хильперик со своим войском находился на другом берегу. Король Сигиберт, не зная, где ему перейти Сену, чтобы напасть на брата, послал своему брату Гунтрамну такое послание: «Если ты мне не позволишь перейти эту реку в твоей области, я пойду на тебя со всем своим войском». Испугавшись, Гунтрамн заключил с ним союз и разрешил ему перейти реку. Лишь только Хильперик заметил, что Гунтрамн оставил его и перешел на сторону Сигиберта, он снялся с лагеря и дошел до Авелю, деревни в области Шартра. Преследуя его, Сигиберт потребовал, чтобы Хильперик с ним сразился. Но Хильперик, боясь, как бы не погибло их королевство, если оба войска столкнутся в битве, попросил мира и вернул Сигиберту его города, которые Теодоберт не по праву захватил; вместе с тем Хильперик попросил Сигиберта о том, чтобы он никоим образом не ставил в вину жителям этих городов того, что Теодоберт в свое время несправедливо — огнем и мечом — заставил их подчиниться себе. Большинство деревень, расположенных вокруг Парижа, он [Сигиберт] также сжег
190


тогда, и вражеское войско разграбило как дома, так и прочее имущество, а жители были даже уведены в плен, хотя король Сигиберт давал клятву, что этого не будет. Однако он не смог сдержать ярость племен, пришедших с того берега Рейна. Он все переносил терпеливо до тех пор, пока не вернулся домой. Тогда некоторые из этих племен стали роптать на него за то, что он уклонился от битвы. Но Сигиберт, будучи бесстрашным, сел на коня, прискакал к ним и усмирил их вкрадчивыми речами, а впоследствии многих из них он приказал побить камнями. Несомненно, что короли примирились без кровопролития не без содействия блаженного Мартина. Именно в тот самый день, когда они заключили мир, в базилике блаженного исцелились трое расслабленных. Об этом, если Господь даст, мы расскажем в следующих книгах.
Книга пятая
[Поражение саксов в битве со швабами]
15. 	В то самое время, когда Альбоин вторгся в Италию, Хло- тарь и Сигиберт разрешили швабам и другим народам жить в том месте, где жили перед этим саксы, а они, эти саксы, т. е. те, которые были вместе с Альбоином и которые вновь вернулись во времена Сигиберта, поднялись против них [швабов] и хотели изгнать их из той области и уничтожить. Тогда те предложили им третью часть земли, говоря: «Мы можем жить вместе без столкновения». Но саксы, разгневавшись на них, так как это место они раньше сами занимали, не хотели никакого примирения. Затем швабы во второй раз предложили им половину той земли, потом — две части, оставляя за собой лишь третью часть. Но так как саксы не соглашались, то швабы предложили им вместе с землей весь скот, лишь бы те отказались от войны. Но саксы не пошли и на это и потребовали сражения. А до битвы они обсуждали между собой вопрос, как они поделят жен и какую кто возьмет после гибели их мужей, договариваясь так, словно те были уже уничтожены. Но милосердный Господь, творящий справедливость, сделал все вопреки их желанию А именно: когда они сошлись в сражении из 26 тыс. саксов пало 20 тыс., а из 6 тыс. швабов полегло только 480 человек, остальные же вышли победителями. Те же из саксов, которые остались в живых, поклялись, что они только тогда остригут себе бороду и волосы, когда они отомстят противнику. Но во втором сражении они потерпели еще большее поражение. Тогда они отказались от войны.
191


[Налоговый гнет при Хильперике]
28. 	А король Хильперик приказал установить во всем своем королевстве новые обременительные налоги. Поэтому многие, оставив те города и свои владения, устремились в другие королевства, считая, что лучше жить на чужбине, чем подвергаться такому притеснению [на родине]. В самом деле, было установлено, чтобы землевладелец отдавал со своей земли одну амфору вина с арипенна. Кроме того, облагались и другими налогами, как с остальной земли, так и с рабов, так что их невозможно было выплатить. Когда народ Лиможа увидел, что ему невыносимо под таким бременем, он собрался в мартовские календы и хотел убить референдария Марка, которому было приказано выполнить это распоряжение, и он непременно сделал бы это, если бы епископ Ферреол не спас Марка от неминуемой опасности. Вырвав налоговые книги, собравшаяся толпа сожгла их. Вот почему король, сильно обеспокоенный этим, отправил туда людей из своей свиты, утеснил народ большими штрафами, сломил наказаниями и покарал смертными казнями. Говорят даже, что тогда привязывали к деревьям аббатов и пресвитеров и подвергали их другим различным пыткам, так как королевские посланники оклеветали их, сказав, что они во время восстания народа якобы принимали участие в сожжении налоговых книг. И народ снова обложили более тяжелыми налогами.
[Расправа Фредегонды с Хлодвигом, сыном Хильперика]
39. 	И вот после смерти сыновей король Хильперик в глубокой скорби находился с женой в течение октября месяца в лесу Кюиз. Тогда под влиянием королевы он отослал своего сына Хлодвига в Берни, с тем, вероятно, чтобы и он погиб от той же болезни. В те дни там сильно свирепствовала эта болезнь, унесшая в могилу его братьев; но там ничего плохого с ним не случилось.. Сам же король прибыл в виллу Шель в области города Парижа. Спустя несколько дней он повелел Хлодвигу явиться к нему. Каков жы был его конец, об этом стоит рассказать. Итак, когда Хлодвиг жил у отца в упомянутой вилле, он начал преждевременно кичиться и говорить: «Вот умерли мои братья, все королевство осталось мне. Вся Галлия будет в моем подчинении, и судьба одарила меня всей властью! Вот враги мои в руках моих, и я сделаю с ними то, что захочу». И о мачехе своей он вел недостойные речи. Услышав это, королева сильно испугалась.
192


Спустя несколько дней к королеве пришел некто и сказал: «То, что ты осталась без детей, это произошло из-за коварства Хлодвига. Ведь он, влюбившись в дочь одной из твоих служанок, умертвил твоих сыновей при помощи злых чар матери той девушки. Поэтому я и напоминаю тебе о том, чтобы ты не надеялась на лучшее, так как у тебя отняли надежду, благодаря которой ты должна была бы править». Тогда королева, испуганная, разгневанная, расстроенная недавней потерей детей, схватила девушку, на которую Хлодвиг положил глаз, и, сильно избив ее, приказала отрезать ей волосы, и, прикрепив их к шесту, велела установить его перед жилищем Хлодвига. У связанной же и долго пытаемой матери девушки королева вырвала признание в том, что все это правда. Затем королева вкрадчивым голосом поведала королю об этом и о другом в таком же роде, потребовав наказания для Хлодвига.
Тогда король, собираясь на охоту, велел тайно вызвать к нему Хлодвига. Когда тот прибыл, герцоги Дезидерий и Бобон по приказанию короля схватили его и надели на него кандалы, отняв у него оружие и одежду. Они одели его в рубище и привели, закованного, к королеве. Королева же приказала содержать его под стражей, желая узнать у него, так ли все это, о чем она узнала, или сделал он это по чьему-либо совету и наущению, будучи связан прочной дружбой с какими-либо людьми. А он, все отрицая, рассказал лишь, что он в дружбе со многими. Наконец через три дня королева приказала переправить его, закованного, через реку Марну и содержать под стражей в вилле, называемой Нуази-ле-Гран. Там он и погиб от удара кинжалом и был похоронен в этом самом местечке. Между тем прибывшие к королю вестники сказали, что Хлодвиг сам заколол себя, и утверждали, что тот самый кинжал, которым он заколол себя, оставался еще в ране. Введенный в заблуждение этими словами, король Хильперик не проронил слезы по тому, кого он сам, можно сказать, предал смерти по наущению королевы. Слуги Хлодвига были отосланы в разные места. Мать же его была жестоко умерщвлена. А сестру его, после того как ее опозорили слуги королевы, отослали в монастырь, в котором она находится и теперь, сменив светскую одежду на монашескую. Все их богатство было передано королеве. А женщину, которая наговорила на Хлодвига, осудили на сожжение. Когда ее вели, она, несчастная, начала кричать, что солгала. Но эти слова ей ничуть не помогли: ее привязали к столбу и заживо сожгли. Королевский конюший Хуппа притащил из Буржа Хлодвигова казначея. Надев на него оковы, он переправил его королеве для
193


того, чтобы предать его всевозможным пыткам, но королева приказала его освободить от наказаний и оков. И мы добились у короля того, чтобы она [королева] разрешила ему удалиться невредимым.
Книга шестая
4. 	Лупа же, герцога Шампани, уже давно преследовали разного рода противники и постоянно его грабили, особенно Урси- он и Бертефред. Наконец они договорились убить Лупа и выступили против него с войском. Видя это, королева Брунгильда огорчилась по поводу несправедливого преследования верного ей человека. Перепоясавшись по-мужски, она ворвалась в середину строя врагов со словами: «Мужи, прошу вас, не совершайте этого зла, не преследуйте невиновного, не затевайте из-за одного человека сражения, которое может нарушить благополучие страны». В ответ на ее слова Урсион сказал: «Отойди от нас, женщина! С тебя достаточно того, что ты правила при жизни мужа. Теперь же правит твой сын, и королевство сохраняется не твоей защитой, а нашей. Ты же отойди от нас, чтобы копыта наших лошадей не смешали тебя с землей». В таком роде они очень долго между собой разговаривали. Наконец королева благодаря своей настойчивости удержала их от сражения. Однако, когда они ушли отсюда, они ворвались в дом Лупа, разграбили все его имущество, при этом для вида говоря, что они спрячут его в королевской казне, а сами отнесли его в свои дома, угрожая Лупу: «Живым он от нас не уйдет». А Луп, видя, что он находится в опасности, укрыл свою жену в безопасном месте за стенами города Лана, а сам бежал к королю Гунтрамну. Принятый им любезно, он укрылся у него в ожидании, когда Хильдеберт достигнет законного возраста.
[Чудеса, явленные затворником Госпицием]
6. 	В то время близ города Ниццы жил затворник Госпиций, отличавшийся большим воздержанием. Он перетянул нагое тело железными цепями, сверху надел власяницу и ел только хлеб и немного фиников. В пост же он питался кореньями египетских трав, которые употребляют отшельники; эти травы ему доставляли торговцы. Сначала он выпивал отвар, в котором варил коренья, а потом ел сами корни. Господь же сподобил его на то, что творил через него великие чудеса. А именно: однажды, по откровению Святого Духа, он предсказал вторжение лангобардов в Галлию, сказав следующие слова: «Придут в Галлию лангобарды и разру¬
194


шат семь городов, так как увеличились злодеяния народа пред ликом Господним, ибо там никто его «не разумеет, никто не творит добро», чтобы смягчить гнев Божий. Ибо весь народ этот — неверующий, клятвопреступный, падкий на воровство, расположенный к убийству, и не произрастет в нем плода справедливости. Они не платят податей, не кормят бедных, не одевают нагих, не оказывают гостеприимства странникам и не дают им достаточно пищи для насыщения. Посему обрушится на них это несчастье. А теперь я говорю вам: снесите все имущество ваше внутрь городских стен, чтобы лангобарды не похитили его, и сами укройтесь в наиболее укрепленном месте».
Все поразились этим его словам и, простившись с ним, вернулись домой, находясь в крайнем изумлении. И монахам он сказал то же: «Уходите и вы отсюда и возьмите с собой все, что есть у вас. Ведь уже приближается народ, о котором я говорил!» В ответ на слова монахов: «Мы не покинем тебя, святейший отче», — он сказал: «Не бойтесь за меня; хотя и случится так, что они нанесут мне обиду, но она не будет смертельной». Как только монахи ушли, появился тот народ и, опустошая все на своем пути, дошел до того места, где святой Божий жил в затворе. Он показался им в окне башни. Окружив башню, они не могли найти вход, чтобы подняться к нему. Тогда двое из них поднялись на крышу, сняли ее и, увидев на затворнике цепи и власяницу, сказали: «Это преступник и убийца, поэтому его держат в этих оковах». Позвав переводчика, они спросили его, за какое преступление он несет такое наказание. Он же утверждал, что он убийца и виновен во всех преступлениях. Тогда один обнажил меч, чтобы обрушить его на голову затворника, но при взмахе рука его застыла, и он не мог ее опустить. Затем меч, выскользнув из руки, упал на землю. При виде этого его спутники подняли вопль до самого неба, прося святого о том, чтобы он милостиво научил их, что им делать. Госпиций же, сотворив крестное знамение, излечил руку. А тот, тотчас же обратясь в правую веру, постригся и теперь считается самым набожным монахом. Двое вождей, которые его послушались, возвратились на родину невредимыми; те же, кто пренебрег его наставлением, окончили жизнь несчастным образом в этой самой области. Многие же из них, одержимые злым духом, кричали: «О благочестивейший святой отче, за что ты нас так мучаешь и жжешь?» А Госпиций возлагал на их [голову] руку и очищал их.
13. Луп, житель города Тура, лишившись жены и детей, добивался духовного сана. Но ему помешал его брат Амвросий, который боялся, как бы Луп не сделал своим наследником бо¬
195


жью церковь, если он соединится с ней. И коварный брат снова выбрал ему жену и назначил день, в который они дЪлжны были сойтись для помолвки. Затем рба они [Амвросий и Луп] прибыли в крепость Шинон, где у них был дом. Но*гак как жена Амвросия была прелюбодейкой и, ненавидя мужа, любила преступной любовью другого, она устроила мужу ловушку. И когда братья вместе пировали и ночью опьянели, они оба легли спать на одно ложе. Тогда ночью пришел любовник жены Амвросия, и в то время когда все спали, отяжелёв от вина, он зажег пук соломы, чтобы видеть происходящее в доме, вынул меч и с размаху ударил Амвросия по голове, так что меч, пройдя через глаза, разрубил изголовье. От этого удара Луп проснулся и, видя, что он плавает в крови, громко закричал: «Ой, ой, на помощь, брата моего убили!» А прелюбодей, который совершил преступление, уже удалялся, но, услышав эти слова, вернулся к ложу и напал на Лупа. Луп оборонялся, но, истерзанный множеством ударов и смертельно раненный, был повержен, остался еле живым. Но никто из слуг ничего не заметил. Наутро же все остолбенели от такого злодеяния. Луп же, которого застали еще живым, рассказав, как все произошло, скончался. А блудница недолго предавалась печали: через несколько дней, выйдя замуж за прелюбодея, она уехала.
20. В этом году умер Хродин, человек исключительной доброты и набожности, ббльшой милостынник и благодетель бедных, весьма щедрый даритель церквам и кормилец клириков. В самом деле, он часто закладывал новые поместья, разбивал виноградники, строил дома, обрабатывал поля и затем приглашал епископов, у кого было небольшое состояние, устраивал для них трапезы и щедро раздавал эти самые дома с пашнями и пахарями, с серебром, занавесами, домашней утварью, служителями и слугами, говоря при этом: «Пусть все это принадлежит церкви, чтобы бедные, получив от этого облегчение, вымолили у Бога для меня прощение». Много мы слышали также и о других добрых делах этого человека, о которых долго рассказывать. Умер он в возрасте семидесяти лет.
[Борьба за церковную власть в государстве]
22. И вот король Хильперик, после того как он захватил города своего брата, назначил новых графов и приказал им доставить ему все налоги с городов. Как нам стало известно, это было выполнено. В эти дни граф Лиможа Ноннихий схватил двух человек, которые несли от имени Хартерия, епископа города Перигё, письмо, в котором было много бранных слов о короле.
196


В письме, между прочим, содержалась и как бы жалоба епископа, что он, очутившись после власти Гунтрамна под господством Хильперика, словно спустился из рая в ад. Это письмо вместе с этими людьми уже упомянутый граф отправил под сильной охраной к королю. Король же проявил при этом терпение и послал к епископу послов, которые привели бы его к нему, дабы выяснить, по крайней мере, правильно ли то, в чем его обвиняют, или нет.
Когда же прибыл епископ, король представил ему тех людей с письмом и спросил епископа, им ли было послано это письмо. Тот сказал, что не им отправлено это письмо. Тогда спросили людей, от кого же они получили это письмо. Они назвали диакона Фронтония. Спросили епископа о диаконе. Он ответил, что диакон ему является злейшим врагом, и не следует сомневаться в том, что этот недостойный поступок — дело его рук, так как он часто творил несправедливые дела против него. Немедленно привели диакона; король его допросил. Диакон, показывая на епископа, сказал: «Я продиктовал это письмо по приказу епископа». Епископ же воскликнул, говоря, что диакон часто искал случая, как бы лишить его епископства. Король, проявив милосердие, оставив дело на суд Божий, освободил от расследования того и другого, смиренно обратился с просьбой к епископу в защиту диакона и попросил епископа молиться за него, короля. Итак, Хартерий с почетом был отправлен в город. А два месяца спустя граф Ноннихий, виновник этой ссоры, умер от удара, его имущество, поскольку у него не было детей, было передано королем в разные руки.
31. Наконец король Хильперик принял послов своего племянника Хильдеберта, возглавляемых Эгидием, епископом рей- мским. Когда они предстали перед королем и им разрешили говорить, они сказали: «Твой племянник, наш господин, просит тебя любой ценой сохранять мирный союз, который ты;, с ним заключил. С твоим же братом он не может жить в мире, тек как он после смерти отца отнял у него часть Марселя, держит его беглых и не хочет ему их возвращать. Вот почему Хильдеберт, твой племянник, желает сохранить добрые отношения, которые установились теперь у него с тобой, нерушимыми». И тот ответил: «Мой брат виновен во многом. В самом деле, если мой сын Хильдеберт будет расследовать обстоятельства дела, то он сразу же узнает, что его отец был убит по тайному сговору моего брата». Когда король произнес эти слова, епископ Эги- дий сказал: «Если ты объединишься со своим племянником, а он с тобой и вы двинете войско, Гунтрамна быстро настигнет
197


заслуженная кара». После того как все это было скреплено клятвой и» они обменялись заложниками, послы удалились.
И вот Хильперик в надежде на их обещание собрал войско своего королевства и пришел в Париж. Когда он там находился, он причинил жителям большой ущерб. А герцог Берульф с людьми Тура, Пуатье, Анжера и Нанта подошел к области Бур- жа. А Дезидерий и Бладаст со всем войском из вверенной им провинции окружили область Буржа с другой стороны, сильно опустошив места, через которые прошли. А Хильперик приказал войску, присоединившемуся к нему, пройти через Париж. Войско прошло, прошел и он сам через город и дошел до крепости Мелён, предавая все на своем пути пожару и уничтожению. Хотя войско его племянника к нему и не пришло, однако герцоги и послы Хильдеберта были с ним. Тогда Хильперик послал вестников к упомянутым герцогам, говоря: «Войдите в Буржскую землю, дойдите до самого города и потребуйте от моего имени клятву верности». Но буржцы в количестве 15 000 человек собрались у крепости Шатомейан и там сразились с герцогом Дезидерием. И произошла там великая битва, так что из того и другого войска пало больше семи тысяч. Герцоги же с остальной частью войска дошли до города, все грабя и опустошая, и такое там произвели опустошение, какого не видывала и древность: не осталось ни одного дома, ни одного виноградника, ни одного дерева — все вырубили, сожгли и уничтожили. В самом деле, и из церквей унесли священные сосуды, а сами церкви предали огню.
Но король Гунтрамн с войском выступил против своего брата, возлагая всю надежду на волю Божию. Однажды уже к вечеру он выслал войско и уничтожил большую часть войска своего брата. Но утром встретились послы и заключили мир, взаимно обещая, что та сторона, которая нарушит условия мира, заплатит другой стороне столько, сколько присудят епископы и знатные люди; затем они удалились с миром. Но так как король Хильперик не мог удержать свое войско от грабежа, то он сразил мечом графа руанского, и, оставив всю добычу и освободив пленных, он возвратился в Париж. А те, кто осаждал Бурж, получив разрешение вернуться домой, так много унесли с собой добычи, что вся та местность, откуда они ушли, выглядела крайне безлюдной и лишенной скота. Также и войско Дезиде- рия и Бладаста, вступив в область Тура, учинило много пожаров, грабежей и убийств, как это обычно учиняют против врагов. В самом деле, привели и пленных, многих из которых они ограбили, а потом отпустили обратно. За этим бедствием пос-
198


ледовая падеж скота, так что от скота почти ничего не осталось, и дивились, если кто видел бычка или телочку.
[Покушение на Эгидия]
Во время этих событий король Хильдеберт со своим войском оставался на одном и том же месте. Но однажды ночью войско пришло в волнение, меньшой народ поднял сильный ропот против епископа Эгидия и герцогов короля и начал кричать и говорить открыто: «Пусть убираются с глаз короля те, которые предают его королевство, отдают его города под власть другого и отдают его народ под власть другого господина». Когда они кричали эти и подобные им слова, наступило утро, и они, схватив оружие, ринулись к королевскому шатру, чтобы схватить епископа и вельмож, учинить насилие, избить их и изрубить мечами. Узнав об этом, епископ сел на лошадь и обратился в бегство, направившись к своему городу. Народ же преследовал его, крича, бросая вслед ему камни и осыпая руганью. К счастью для епископа, у них не было наготове лошадей. Однако же когда лошади его спутников утомились, епископ продолжал свой путь один, и он так был напуган, что, потеряв с одной ноги сапог, не подобрал его. И так он доехал до города и укрылся за стенами Реймса.
38. Скончался Феодосий, епископ Родеза, который был преемником святого Далмация. Возникшие в этой церкви раздоры и столкновения из-за епископства возросли до того, что церковь почти лишилась священной утвари и всего более ценного имущества. Однако пресвитера Трансобада изгнали и при поддержке королевы Брунгильды избрали на епископство Иннокентия, графа города Жаволя. Но как только он получил епископскую кафедру, он тотчас начал преследовать Урсицина, епископа города Кагора, говоря, что он удерживает приходы, относящиеся к родезской церкви. Посему спустя несколько лет, так как спор с каждым днем все разгорался, епископ митрополии, собрав в городе Клермоне епископов своей провинции и обсудив положение, решил сохранить за Урсицином право на церковные приходы, которые никогда не принадлежали церкви Родеза, что и было выполнено.
[Убийство Хильперика. Характеристика его правления]
46. И вот в то время, когда они продолжали путь со своей добычей, Хильперик, этот Нерон и Ирод нашего времени, прибыл в виллу Шель, находящуюся приблизительно в ста стадиях от города Парижа, и там предался охоте. Но однажды Хиль-
199


перик вернулся с охоты уже глубокой ночью. И когда его принимали с лошади и он одной рукой держался за плечо слуги, к нему подошел какой-то человек и вначале нанес ему рану ножом в подмышку, затем вторым ударом ранил в живот. Тотчас у него полилась обильная кровь изо рта и из раны, и он испустил свой злой дух. А какие он совершил дурные дела, показывает чтение предыдущих глав. В самом деле, он часто опустошал и сжигал множество областей, и от этого он не испытывал никакого угрызения совести, а скорее радость, как некогда Нерон, когда во время пожара своего дворца он пел стихи из трагедий. Он очень часто несправедливо наказывал людей, чтобы завладеть их имуществом. В его время только немногие клирики получили сан епископа. Был же он чревоугодником, богом его был желудок. Он считал, что нет никого умнее его. Подражая Седулию, он сочинил две книги стихов, но его стихи хромали на обе ноги. В этих стихах, не разбираясь, он ставил краткие слоги вместо долгих и вместо долгих — краткие. И другие его сочиненьица, как-то гимны, мессы, никак нельзя понять. Дела бедных ему были ненавистны. Святителей Господних он постоянно порицал, и нигде больше он не насмехался и не подшучивал над епископами, как находясь у себя в доверительном кругу друзей. Одного он называл легкомысленным, другого — высокомерным, третьего — кутилой, четвертого — утопающим в роскоши, этого объявлял тщеславным, а того — чванливым; и ни к чему он не питал большей ненависти, чем к церкви. В самом деле, он часто говорил: «Вот наша казна обеднела, вот наши богатства перешли к церквам, правят одни епископы. Нет больше к нам уважения, оно перешло к епископам городов». Говоря так, он постоянно уничтожал завещания, составленные в пользу церкви. Он нередко попирал даже распоряжения своего отца, полагая, что никого не осталось, кто мог бы настаивать на выполнении его воли. Что же касается наслаждения или расточительности, то нельзя себе представить, чего бы он ни испытал в действительности. И всегда изыскивал он новые способы, чтобы причинить вред народу. Так, если он находил в это время кого виновным, то приказывал выкалывать ему глаза. В предписаниях, которые он рассылал по поводу своих дел судьям, он добавлял: «Если кто будет пренебрегать нашими распоряжениями, у того в наказание выколют глаза». Никого он не любил бескорыстно и сам никем не был любим, вот почему, когда он испустил дух, все его покинули. Но Маллульф, епископ Санлиса, который уже третий день сидел в шатре и не мог повидать короля, узнав о его гибели, пришел, омыл его, обла¬
200


чил в лучшее платье, провел ночь над его телом в пении псалмов и, перенеся тело на корабль, похоронил его в базилике святого Винценция в Париже. А королева Фредегонда оставалась в кафедральной церкви.
Книга седьмая
2. И вот после того как умер Хильперик, найдя смерть, которую он долго искал, люди из Орлеана вместе с людьми из Блуа напали на жителей Шатодена и разбили их, захватив их врасплох. Они предали огню дома, годовые запасы [продовольствия] и все недвижимое имущество, увели скот и взяли с собой все, что могли унести. Когда они ушли, жители Шатодена вместе с другими жителями области Шартра стали преследовать их по пятам и обрекли на ту же участь, которую они сами испытали от них, не оставив у них ничего ни в доме, ни вокруг дома, ни самих домов. Но так как они все еще ссорились и враждовали между собой и орлеанцы потрясали оружием против них, в дело вмешались графы. Был подписан мир впредь до дня расследования дела, чтобы по решению предстоящего суда та сторона, которая несправедливо начала войну против другой, выплатила штраф. Так была прекращена распря.
20. А после того как королева Фредегонда удалилась в упомянутую виллу, она была сильно опечалена тем, что у нее частично была отнята власть, и понимая, что Брунгильда сильнее ее, она тайно послала верного ей клирика, который мог бы, хитро Обманув Брунгильду, убить ее. А именно: когда он, угождая ей, проникнет к ней в услужение и завоюет ее доверие, он тайно убьет ее. И вот когда клирик пришел к Брунгильде и всяческими ухищрениями добился ее расположения, он сказал: «Я убежал от Фредегонды и умоляю тебя о помощи». Он стал притворяться кротким, любезным, послушным и внимательным к королеве. Но спустя немного времени поняли, что он был подослан с умыслом. Его связали, избили, и когда он открыл тайный замысел, ему разрешили вернуться к своей покровительнице. И когда он поведал ей о том, что произошло, и сказал, что он не смог выполнить ее приказание, ему отрубили руки и ноги.
37. Прошло уже пятнадцать дней с начала осады, и Леодеги- зил готовил новые машины для разрушения города. А были это телеги с таранами, покрытые фашинами и досками, под защитой которых продвигалось войско для разрушения стен. Но когда они приближались, то на них обрушивалось столько камней, что все, кто приближался к стене, падали. На них выливали чаны с горя¬
201


щей смолой и жиром, сбрасывали горшки, наполненные камнями. С наступлением же ночи сражение становилось невозможным, и враги возвращались в лагерь. Был с Гундовальдом некий Хари- ульф, человек богатый и могущественный, чьих подвалов и складов много было в городе; из его запасов все главным образом и питались. Бладастже, напротив, видя происходящее и боясь, что Леодегизил в случае победы погубит их, поджег епископский дом и, в то время когда осажденные сбегались тушить пожар, обратился в бегство и исчез.
Утром войско вновь взялось за оружие. Сделали было вязанки из прутьев, чтобы заполнить глубокий ров с восточной стороны, но никакого толку от этой затеи не было. Епископ же Сагиттарий с оружием часто обходил стены и много раз собственноручно бросал со стены камни на врага.
38. Наконец когда осаждающие увидели, что они не могут ничего сделать, они faйнo отправили к Муммолу послов со словами: «Признай своего государя и оставь наконец свое вероломство. Что за безумие на тебя напало, что ты связался с неизвестным тебе человеком? Ведь жена твоя с детьми в плену, а сыновья твои уже убиты. Куда ты катишься, разве не ждет тебя гибель?» Мум- мол, получив это послание, сказал [послам]: «Вижу я, власть наша уже приходит к концу и могущество рушится. Одно остается: если бы я был уверен, что жизнь моя будет вне опасности, то я мог бы освободить вас от большого труда».
После ухода послов епископ Сагиттарий вместе с Муммо- лом, Хариульфом и Ваддоном устремился в церковь, и там они взаимно поклялись, что если им пообещают сохранить жизнь, то они нарушат дружбу с Гундовальдом и выдадут его врагам. Снова пришли послы и обещали им сохранить жизнь. Муммол же сказал: «Только пусть будет так: я его передам в ваши руки, а сам, признав своего господина королем, поспешу к нему». Тогда послы обещали, что если он это сделает, то они примут его с любовью, и, если даже не смогут вымолить у короля ему прощения, то укроют его в церкви, чтобы спасти ему жизнь. Подтвердив обещание клятвой, послы удалились.
А Муммол с епископом Сагиттарием и Ваддоном пришел к Гун- довальду и сказал: «Ты знаешь, мы клялись тебе в верности. Так вот, послушай наш спасительный совет. Выйди из этого города и предстань перед своим братом, как ты сам этого часто желал. Ведь мы уже говорили с этими людьми, и они сказали, что король не хочет лишиться твоей поддержки, так как мало осталось людей из вашего рода». Гундовальд, поняв их хитрость, залился слезами и сказал: «По вашему зову занесло меня в эту Галлию. И часть мо¬
202


его богатства, состоящего из большого количества золота, серебра и разных драгоценностей, находится в Авиньоне, а другую часть унес Гунтрамн Бозон. Я же с Божьей помощью во всем положился на вас, доверил вам свой замысел, править желал всегда с вашей помощью. Теперь же, если вы мне в чем-либо солгали, будь вашему поступку судьею Господь. Ибо сам он и «рассудит дело мое». Как только он произнес эти слова, Муммол сказал: «Ни в чем мы тебя не обманываем. Вот смотри: у ворот стоят храбрейшие мужи в ожидании твоего прихода. Теперь же сними мой золотой пояс, которым ты опоясан, чтобы не казалось, что ты идешь в гордыне своей, и «препояшь себя мечом твоим», а мой верни». И тот отвечал: «Ясны мне слова твои: ты хочешь отнять у меня твой подарок, который носил я до сих пор в знак твоей дружбы». Но Муммол клятвенно уверял, что с ним ничего дурного не случится.
И вот когда они вышли за ворота, его приняли Оллон, граф Буржа, и Бозон. А Муммол вернулся со своими спутниками в город и накрепко закрыл ворота. Когда Гундовальд увидел, что его предали, он сказал, воздев руки горе и очи: «О вечный судия и истинный мститель за невинных Боже, от коего исходит всякая правда, кому не угодна ложь, «в ком нет» никакого «лукавства» и никакой злой хитрости,.тебе вручаю судьбу мою, молю тебя, да не замедлишь отмщением тем, кто меня, неповинного, предал в руки врагов». После этих слов, осенив себя крестом Господним, он пустился в путь с вышереченными людьми. Когда они были уже далеко от ворот, Оллон толкнул его, и, поскольку городской вал здесь спускался круто, Гундовальд упал, а Оллон воскликнул: «Вот вам ваш Балломер, звавший себя сыном и братом короля!». Метнув копье, он хотел пронзить его, но копье отскочило от выпуклого панциря, не причинив ему вреда. Гундовальд встал и пытался взойти на холм, но тут Бозон, пустив в него камень, разбил ему голову, и Гундовальд упал замертво. И подошел весь народ; и, воткнув в него копья и связав ему ноги веревкою, протащили его по всему их лагерю; у него вырвали волосы и бороду; и оставили его непогребенным на том самом месте, где он был убит. На следующую ночь те, кто был в войске поважней, тайно унесли все сокровища, какие могли найти в городе, вместе с церковной утварью.
Утром же, когда открыли ворота и впустили войско, они предали мечу весь народ, убивая даже пресвитеров и их причетников прямо около церковных алтарей. Когда они всех перебили, так что не осталось из них никого, «мочащегося к стене», они сожгли весь город вместе с церквами и остальными зданиями, не оставив ничего, кроме голой земли.
203


[Голод в Галлии 585 г.]
45. В этом году почти всю Галлию постиг большой голод. Действительно, очень многие пекли хлеб из косточек винограда, из цветка лесных орехов, некоторые — из корней папоротника, высушенных и истолченных, примешивая к этому немного муки. Многие же рвали зеленые всходы [нивы] и делали то же самое. Кроме того, много было людей, вовсе не имевших зерна, и они, собирая различные травы и питаясь ими, опухали и умирали. И очень много людей в то время, ослабев от голода, поумирало. В то время торговцы сильно разорили народ. Дело дошло до того, что они неохотно продавали модий зерна или полумодий вина за треть золотой монеты. Бедные отдавались в рабство, для того чтобы иметь хотя бы какую-либо пищу.
Книга восьмая
[Король и высшее духовенство]
2. А на следующее утро, когда король посещал святыни, чтобы там помолиться, он подошел к нашему жилищу, ибо там находилась базилика святого аббата Авита, о котором мы упоминали в книге о Чудесах. Признаюсь, я поднялся ему навстречу обрадованный и, сотворив молитву, попросил его удостоить вкусить в моем доме святые дары блаженного Мартина. Он не отказался, вошел приветливо и, вкусив из чаши, пригласил нас на обед и ушел радостный. В то время Бертрамн, епископ Бордо, и Палладий, епископ Сента, были в большой немилости у короля из-за того, что они приняли вышеупомянутого мною Гун- довальда. Но больше всего гнев короля навлек на себя епископ Палладий, потому что тот часто его обманывал. В самом деле, незадолго до этого остальные епископы и вельможи короля подвергли их допросу, выясняя, зачем они приняли Гун- довальда и зачем по его [Гундовальда], не имеющему силы, повелению рукоположили Фавстиана в епископы Дакса. Однако епископ Палладий, сняв вину за рукоположение Фавстиана с митрополита Бертрамна, возложил ее на себя, говоря так: «У моего митрополита сильно болели глаза, а меня, обобранного и униженного, привели против моей воли в это место. И я вынужден был сделать только то, что приказывал тот, кто уверял, что он получит всю власть над Галлией». Когда об этом стало известно королю, он так сильно разгневался, что с трудом согласился пригласить на обед тех, кого он до этого не принимал.
204


И вот когда вошел Бертрамн, король спросил: «Кто это?». Ведь он давно его не видел. И сказали ему: «Это Бертрамн, епископ города Бордо». Тогда король обратился к нему со словами: «Вот спасибо тебе за то, что ты так сохраняешь верность своему роду! Ведь тебе следовало бы знать, любезнейший отче, что ты доводишься нам родственником по нашей матери, и ты не должен был напускать эту чуму на своих родичей». Когда Бертрамн выслушал эти и подобные им слова, король обратился к Палладию, молвив: «Да и ты, епископ Палладий, достоин не большей благодарности. Ибо ты трижды, — что недостойно и говорить о епископе, — нарушил клятву мне, отправив письма, полные коварства. В одних письмах ты просил у меня прощения, а в других письмах приглашал брата моего. «Господь да будет судьею в деле моем», ибо я всегда старался содействовать вам как отцам церкви, а вы все время хитрили со мной». А епископам Никазию и Ан- тидию король сказал: «Скажите же и вы, святейшие отцы, что вы предприняли для блага нашей страны и сохранности нашего королевства?». В то время как те безмолствовали, король, омыв руки и получив благословение от епископов, сел за стол с радостным и довольным выражением на лице, словно он ничего и не говорил о неверности по отношению к нему.
3. Между тем, когда пир подошел к разгару, король повелел, чтобы я приказал петь моему диакону, который утром за мессой пел псалом-респонсорий. Когда тот пел, король опять повелел мне спросить всех присутствующих епископов петь для короля, так что каждому клирику досталась бы своя часть службы. И во исполнение воли короля я попросил их, и каждый как мог пропел псалом-респонсорий в присутствии короля.
Когда же разносили блюда, король сказал: «Все это серебро, которое вы видите, принадлежало вероломному Муммолу, но теперь, благодаря Господу, перешло в наше распоряжение. Пятнадцать таких больших блюд, как то, что вы видите, я уже пустил на монету, и у меня теперь осталось только вот это и другое, весом в сто шестьдесят фунтов. Да и зачем бы я оставил себе больше, чем мне нужно для ежедневного пользования? У меня, к несчастью, только один сын Хильдеберт, коему достаточно сокровищ, оставленных отцом; и из вещей этого презренного [Муммола], найденных в Авиньоне, я уже позаботился кое-что переслать ему. Остальное же серебро нужно будет раздать на нужды бедным и церквам».
10. И вот когда король все еще оплакивал гибель Меровея и Хлодвига и не знал, где бросили их тела после их убийства, к королю пришел один человек и сказал: «Если впоследствии мне
205


ничего плохого не будет, я укажу тебе, в каком месте лежит тело Хлодвига». Король поклялся, что ему ничего плохого не будет, но, напротив, его богато одарят. Тогда тот сказал: «О король, то, что я говорю правду, докажет само дело, которое свершилось. Именно когда убили Хлодвига и похоронили под водосточной трубой какой-то часовни, королева [Фредегонда], боясь, как бы когда-нибудь его не обнаружили и не похоронили с почестями, приказала тело его бросить в реку Марну. Тогда я нашел его в затоне, который выкопал собственноручно для ловли рыбы. Но хотя я не знал, кто этот человек, однако по длинным локонам определил, что это Хлодвиг, взвалил его на плечи, перенес на берег и там похоронил, обложив могилу дерном. Вот, останки его целы, делай [с ними], что тебе будет угодно». Когда король узнал об этом, он, делая вид, что отправился на охоту, отрыл могилу и нашел тело целым и невредимым. Только одна прядь волос, которая была сзади, уже отпала, другая же часть волос и сами локоны оставались невредимыми. И стало ясно, что это тот, кого король усердно разыскивал. И вот, призвав епископа города, король вместе с клиром и народом при сиянии многочисленных свечей перенес тело в базилику святого Винценц'ия для погребения. И убиенных племянников он оплакивал с не меньшей горечью, нежели когда он видел в могиле собственных сыновей. После этого он послал Паппола, епископа города Шартра, отыскать тело Меровея, которого король похоронил рядом с могилой Хлодвига.
[Борьба с язычеством]
15. И вот, продолжая свой путь, мы подошли к крепости Ивуа. Там нас встретил диакон Вульфилаих, отвел нас в свой монастырь и оказал нам самый радушный прием. Монастырь же этот расположен на вершине горы, приблизительно в восьми милях от упомянутой крепости. На этой горе он построил большую базилику, которую он прославил мощами блаженного Мартина и'других святых. И так как мы задержались там, мы начали просить его рассказать нам что-нибудь о благодати своего обращения и как он достиг духовного сана, ибо родом он был лангобард. Но он, желая всячески избежать суетной славы, не хотел рассказывать. Однако я поклялся ему страшной клятвой, обещая прежде всего, что я никому не расскажу то, что он поведает, и попросил его не утаивать от меня ничего из того, о чем я спрашивал. И хотя он очень долго противился этому, однако, побежденный моими мольбами и клятвенными уверениями, поведал мне следующее:
206


«Имя блаженного Мартина я услышал, когда был еще мальчиком, и не зная еще, мученик он или исповедник и что доброго совершил он в мире, и какая область сподобилась принять его блаженные члены для погребения, я уже славил его в молитвах днем и ночью, и если ко мне в руки попадала какая-либо монета, я подавал милостыню. И когда я стал старше, я ревностно принялся за науки; при этом я научился писать прежде, чем узнал порядок расположения букв в азбуке. Затем меня обучал аббат Аредий, у которого я находился и вместе пришел в базилику блаженного Мартина.
Когда мы возвращались оттуда, он взял немного песку с могилы блаженного как благословение. Высыпав его в коробочку, он повесил ее мне на шею. Когда мы доехали до его монастыря, что в Лиможской области, аббат взял коробочку, чтобы положить ее в своей часовне. Но в ней прибавилось столько песку, что он не только заполнил всю коробочку, но был даже во всех щелях, куда только мог проникнуть. От этого яркого чуда душа моя еще больше загорелась, и все мои помыслы я обратил к чудесам этого святого. Затем я направился в область города Трира и на этой горе, где вы сейчас находитесь, собственноручно построил жилище, которое вы видите. Однако здесь я нашел статую Дианы, которую этот суеверный народ почитал за богиню. Кроме того, я поставил столп, на котором я стоял, испытывая большую муку, так как не имел под ногами надежной опоры. И вот когда, как обычно, наступила зима, я так страдал от леденящего холода, что от сильного мороза у меня часто сходили ногти на ногах, а на бороде моей замерзала вода и свешивалась наподобие свеч. Говорят, что в этой области часто бывает суровая зима».
Когда же мы с волнением спрашивали его, что же служило ему едой и питьем и как он низверг статую с этой горы, он сказал: «Питьем и пищей мне служили немного хлеба и овощей, и в меру — вода. Когда же ко мне начало собираться много народа из соседних вилл, я непрестанно проповедовал им, что Диана не имеет никакой силы, ничего не значат и статуи, и почитание, которое они им воздают, не имеет смысла. Также недостойны и сами стихи, которые они произносят нараспев за вином и обильными яствами. Лучше приносить «жертву хваления» всемогущему Богу, сотворившему небо и землю. Я также часто молил Господа о том, чтобы, низвергнув этот идол, он избавил сей народ от его заблуждения. Наконец милосердие Господне склонило их грубый ум к тому, что этот народ «приклонил ухо свое к словам уст моих» и, оставив идолов, после¬
207


довал за Господом. Тогда я призвал некоторых из них, чтобы с их помощью низвергнуть это огромное изваяние, которое я не мог разбить собственными силами, тогда как остальные, более легкие изображения я уже сам разбил. Когда же около этой статуи Дианы собралось много людей, они, накинув на нее веревки, начали тянуть, но их усилие не увенчалось успехом. Тогда я поспешил в базилику и, распростершись на полу, со слезами молил божественное милосердие о том, чтобы небесная сила разрушила то, чего не могли низвергнуть человеческие усилия Выйдя после молитвы из базилики, я подошел к работающим- мы взялись за веревки и начали тянуть, и статуя тотчас, с первым рывком, рухнула на землю; я позволил ее разбить железными молотками и стереть в порошок. Но в тот самый час когда я пришел вкусить пищу, все мое тело, от самого темени до подошвы ноги моей, настолько покрылось злокачественными нарывами, что нельзя было найти здорового места, где можно было бы коснуться пальцем. Я вошел один в базилику и разделся перед святым алтарем, где у меня был пузырек с елеем принесенный мною из базилики святого Мартина; этим елеем я собственноручно намазал все члены и вскоре заснул. Проснулся же я около полуночи. И когда я поднимался для сотворений молитвы, я обнаружил свое тело чистым, как будто и не было на мне ни одного нарыва. Я понял, что эти язвы появились не иначе, как от ненависти нечистого.
И так как враг человеческий всегда стремится вредить людям, ищущим Бога, тотчас пришли ко мне епископы, которые вместо того чтобы побудить меня тщательно выполнить начатое дело, сказали мне: «Неправ этот путь, по которому ты следуешь, и ты не сможешь сравниться со знаменитым Симеоном Антиохийским, который стоял на столпе. К тому же и положение места не позволяет тебе выдержать это мучение. Лучше спустись и живи вместе с братией, которую ты собрал около себя». По их слову я действительно спустился, считая ослушание епископам преступлением и находился с этими же братьями, и вкушал пищу, как и они. Но однажды епископ, заставив меня пойти далеко в виллу, послал рабочих с ломами, молотками и топорами, и они сломали тот столп, на котором я обычно стоял. Когда на следующий день я пришел туда, я нашел все уничтоженным. Я горько заплакал, но не смел воздвигнуть то, что разрушили, чтобы не говорили обо мне, что я противлюсь приказаниям епископов. И с этого времени я довольствуюсь тем, что по сей день живу с братией».
19. Аббата Дагульфа неоднократно обвиняли в преступле-
208


ниях, так как он не раз совершал кражи и убийства и, кроме того, был совершенно необузданным прелюбодеем. Однажды возжелав жену своего соседа, он вступил с ней в плотскую связь. Ища разные поводы, как бы ему удалить мужа прелюбодейки, который жил на земле монастыря, он наконец заявил ему, что если тот явится к своей жене, то будет наказан. И когда муж ушел из своего дома, Дагульф вместе с одним из клириков ночью пришел в дом распутной женщины. После весьма долгой попойки они опьянели и повалились на одно ложе. Во время их сна вернулся муж, поджег солому и, взяв секиру, убил обоих. Да послужит этот случай для клириков предостережением, чтобы они, вопреки канонам, не вступали в общение с чужими женами, за исключением тех женщин, на которых не может падать подозрение в прелюбодеянии, ибо это запрещают и собственно церковный закон, и все священные писания.
[Собор епископов в Маконе]
20. Между тем наступил день собора, и епископы по повелению короля Гунтрамна собрались в городе Маконе. Собор низложил Фавстиана, рукоположенного по приказанию Гундо- вальда в епископы в город Дакс, с тем условием, чтобы Берт- рамн, Орест и Палладий, которые его благословляли, содержали его по очереди и давали ему ежегодно по сто золотых. Епископство же в этом городе получил Ницетий из мирян, который еще раньше добился распоряжения на то от короля Хиль- перика. Урсицин, епископ кагорский, был отлучен от церкви за то, что он, как он сам открыто признался, принял Гундовальда, причем постановили, чтобы он, неся покаяние в течение трех лет, не стриг ни волос, ни бороды, воздерживался от вина и мяса, ни в коем случае не служил мессу, не рукополагал, не освящал церкви и святое миро и не причащал. Однако повседневные дела церкви должны вестись по его распоряжению, в общем, как обычно.
На этом же соборе поднялся кто-то из епископов и сказал, что нельзя называть женщину человеком. Однако после того как он получил от епископов разъяснение, он успокоился. Ибо священное писание Ветхого завета это поясняет: вначале, где речь шла о сотворении Богом человека, сказано: «...мужчину и женщину сотворил их, и нарек им имя Адам», что значит — «человек, сделанный из земли», называя так и женщину и мужчину; таким образом, он обоих назвал человеком. Но и Господь Иисус Христос потому называется сыном человеческим, что он является сыном девы, то есть женщины. И ей он сказал, когда
209


готовился претворить воду в вино: «Что Мне и Тебе, Жено?» и пр. Этим и многими другими свидетельствами этот вопрос был окончательно разрешен.
А Претекстат, епископ руанский, прочел епископам молитвы, сочиненные им в изгнании. Некоторым они понравились, некоторые же их порицали, так как он не следовал правилам искусства. Однако местами стиль их был вполне церковным и приемлемым.
В это же время случилась страшная резня между слугами епископа Ириска и герцога Леодегизила. Однако епископ Приск дал много денег для того, чтобы восстановить мир. В эти же дни сильно занемог король Гунтрамн, так что некоторые даже полагали, что он совсем безнадежен. Я думаю, что это случилось по провидению Господню, ибо он намеревался сослать многих епископов. Епископ же Теодор вернулся в свой город, и его приняли с ликованием, так как его поддерживал весь народ.
28. Итак, Ингунда, как мы не раз упоминали, была оставлена мужем при войске императора, и когда ее везли с маленьким сыном к самому императору, она умерла в Африке и там была похоронена. Леовигильд же предал смерти своего сына Герменегильда, супруга упомянутой Ингунды. Разгневанный этим, король Гунтрамн решил отправить войско в Испанию, чтобы оно прежде подчинило его власти Септиманию, которая еще находилась внутри границ Галлии, а потом двинулось дальше. Во время набора этого войска, не знаю кем из простолюдинов, было найдено письмо. Его переслали для прочтения королю Гунтрамну. Оно было составлено так, будто Леовигильд писал Фредегонде о том, чтобы она всячески воспрепятствовала отправке войска в Испанию, говоря так: «Наших врагов, то есть Хильдеберта и его мать, быстро уничтожьте и заключите мир с королем Гунтрамном, подкупив его большой суммой денег. А если у вас, может быть, мало денег, мы вам тайно вышлем, только выполните то, чего мы добиваемся. Когда же мы отомстим нашим врагам, тогда щедро вознаградите епископа Амелия и матрону Леобу, благодаря которым наши послы имеют к вам доступ». Лёоба же доводится тещей герцогу Бладасту.
[Борьба Фредегонды за власть]
29. И хотя об этом сообщили королю Гунтрамну и это стало известно его племяннику Хильдеберту, Фредегонда все-таки приказала сделать два железных ножа, в которых она велела сделать желобки и наполнить их ядом, разумеется, для того, чтобы, если удар окажется не смертельным, ядовитая отрава
210


могла бы скорее исторгнуть жизнь. Эти ножи Фредегонда передала со следующими словами двум клирикам, говоря: «Возьмите эти книжалы, отправляйтесь как можно быстрее к королю Хильдеберту и притворитесь нищими. И когда вы падете ниц к его ногам, как будто бы прося подаяния, вы пронзите его с обеих сторон, чтобы наконец Брунгильда, которая взяла власть над ним, с его гибелью пала и покорилась мне. Если же юноша окружен такой стражей, что вы не сможете подойти к нему, то убейте самое врагиню. Награда за ваш труд будет такая: если вас при исполнении этого дела настигнет смерть, то я вознагражу ваших родственников и, одарив подарками, сделаю их первыми людьми в моем королевстве. А вы между тем освободитесь от всякого страха, и пусть в вашем сердце не будет боязни перед смертью. Ведь вы знаете, что это дело касается всех людей. Пусть ваши души проникнутся отвагой. Подумайте, как часто храбрые мужи гибли в сражении, но их родственники, благодаря их смерти став знатными, теперь превосходят всех огромными богатствами и являются первыми людьми».
Клирики тем временем, пока женщина говорила так, начали дрожать, думая о том, как трудно им будет выполнить это приказание. Но она, видя их нерешительность, прислала им колдовское питье и велела отправляться туда. И тотчас у них прибавилось душевной силы, и они обещали исполнить все, что она приказала. Тем не менее она велела им взять с собой небольшой сосуд, наполненный этим питьем, говоря: «В тот день, когда вы будете выполнять мое приказание, утром, до того как начать дело, вы выпьете это, и у вас появится большая твердость для свершения этого дела». Так наставив их, она их отпустила. Но в то время, когда они совершали свой путь и дошли до города Суассона, их схватил герцог Раухинг. И после того как их подвергли допросу и они ему все открыли, их заковали и бросили в темницу.
А спустя несколько дней Фредегонда, уже уверенная в исполнении ее приказания, послала слугу узнать, есть ли в народе какой-либо слух, или не встретит ли он какого-нибудь знающего, который сказал бы о том, что Хильдеберт уже убит. Тогда, пустившись в путь, слуга пришел в город Суассон. Услышав о том, что те люди находятся в темнице, он подошел к двери; но когда он начал говорить с сообщниками, его самого схватили и заключили под стражу. Тогда их всех вместе отправили к королю Хильдеберту. После допроса они открыли правду, показав, что их послала Фредегонда убить его. Они говорили: «Мы получили приказание от королевы притвориться нищими. И,
211


бросившись к твоим ногам, якобы просить милостыню, мы собирались сразить тебя этими мечами. Если бы меч поразил слабо, то сам яд, которым было смазано железо, быстро бы проник в сердце». После этих слов их подвергли различным пыткам, отрубили у них носы и уши, и все они по-разному были умерщвлены.
30. 	Итак, король Гунтрамн повелел собрать войско против Испании. Он говорил: «Прежде всего подчините нашей власти провинцию Септиманию, так как позорно, чтобы пределы нечестивых готов простирались до самой Галлии». Затем, собрав все войско своего королевства, он направил его туда. Но народы, которые жили по ту сторону рек Соны, Роны и Сены, присоединившись к бургундам, опустошили плодородные и богатые скотом берега рек Соны и Роны. Учинив в собственной стране бесчисленные убийства, устраивая пожары и грабежи, расхищали они и имущество церкви, убивали даже клириков и епископов, а также прочее население у самих святых Божьих алтарей. Так они дошли до самого города Нима. Также и люди Бур- жа, Сента, Перигё, Ангулема и прочих городов, которые тогда были под властью упомянутого короля, дойдя до города Каркассона, совершили подобные злодеяния. Но когда они подошли к городу, они вошли в него без всякого сопротивления, так как жители добровольно открыли ворота. Потом же, не знаю по какому поводу, между ними и жителями города возникла схватка, и они оставили город. Тогда погиб Теренциол, бывший ранее графом города Лиможа, сраженный брошенным со стены камнем. Его отсеченную голову принесли как знак отмщения врагам в город. В результате этого все люди Гунтрамна, охваченные страхом, решили вернуться домой, оставив все то, что они награбили по пути, и даже то, что привезли с собой. К тому же и готы, нападая на них из тайных засад, многих из них ограбили и убили. Затем они попали в руки жителей города Тулузы, которым они во время своего пути причинили много несчастья. Так, ограбленные и побитые, они с трудом смогли вернуться домой. Те же, что дошли до Нима, ограбили всю область, сожгли дома, выжгли посевы, вырубили оливы, порубили виноградники, но, не будучи в состоянии причинить вреда укрывшимся за стенами жителям, отправились в другие города. И так как эти города были сильно укреплены, вполне обеспечены продовольствием и остальными необходимыми вещами, то воины, опустошая пригороды этих городов, не смогли проникнуть внутрь.
В то время и герцог Ницетий, участвовавший в этом походе с
212


клермонцами, осаждал эти города вместе с другими. Мало преуспев в этом, он дошел до какой-то крепости. И после того как он обещал жителям безопасность, осажденные добровольно открыли ворота и впустили его людей, будучи уверены, что они пришли с благими намерениями. Но, войдя туда, они нарушили клятву, разграбили все запасы, а жителей взяли в плен. Затем они решили вернуться домой, и каждый вернулся восвояси. По пути они совершили столько злодеяний, убийств, грабежей и воровства в собственной области, что об этом слишком долго рассказывать. Но поскольку они сами, как мы уже говорили, сожгли посевы в Провансе, то, погибая от голода, недоедания, они оставались лежать на дороге бездыханными, некоторые же утонули в реках, а многие были убиты во время ссор. Говорили, что в этих стычках было убито более 5 тыс. человек. Но их гибель не образумила оставшихся в живых. В то же время из церквей Клермонской области, расположенных близ больших дорог, была похищена церковная утварь, и эти злодеяния кончились лишь тогда, когда они, один за другим, вернулись восвояси.
По их возвращении сердцем Гунтрамна овладела горькая досада. Но предводители упомянутого войска поспешили укрыться в базилике святого мученика Симфориана. И вот когда король пришел на праздник этого святого, он их принял, но с условием, что они в будущем должны дать ему отчет о содеянном. Спустя же четыре дня, когда собрались епископы и вельможи-миряне, король учинил допрос предводителям войска, говоря: «Как мы теперь можем одержать победу, если мы не соблюдаем того, чему следовали наши отцы? Ведь они одерживали победы, строя церкви, возлагая всю надежду на Бога, почитая мучеников, уважая священников, и, вооруженные щитом и мечом, часто покоряли с Божьей помощью враждебные им народы. Мы же не только не страшимся Бога, но даже разоряем святыни его, убиваем служителей Господних и даже самые мощи святых с глумлением разбрасываем и истребляем. Ведь нельзя одержать победу, когда творятся такие дела. Вот почему руки наши слабы, меч притупился и щит не сохраняет нас, как бывало раньше, и не защищает. Посему если в этом есть и моя вина, пусть падет она по воле Бога на мою голову. Но если вы пренебрегаете королевской волей и отказываетесь выполнять то, что я приказываю, то тут уж пусть падет топор на вашу голову. Ибо если будет казнен один из воевод, это послужит уроком всему войску. Однако мы уже должны решить, что следует нам делать. Если кто намерен поступать по справедливости, пусть уж придерживается ее; а если кто думает пренебрегать ею, то пусть на его голову падет законная кара. Ибо
213


пусть лучше погибнут немногие непокорные, чем гнев Божий будет угрожать всей, ни в чем не повинной, стране».
Так говорил король. И ответили ему военачальники: «Трудно описать, превосходнейший король, величие твоей добродетели, рассказать, какой в тебе страх Божий, какова любовь к церквам, какое уважение к епископам, какое милосердие к бедным, какая щедрость к нуждающимся. Но при том, что все, что ты говоришь, славный король, мы считаем правильным и справедливым, что мы можем поделать, когда весь народ погряз в пороках и каждому доставляет удовольствие совершать неправедные дела? Никто не боится короля, никто не почитает ни герцога, ни графа. И если, может, кому-либо из нас это и не по душе и он пытается исправлять это ради твоего долголетия, тотчас возникает народное волнение, тотчас — бунт. И каждый против старшего в диком исступлении доходит до того, что если старший не в состоянии долее молчать, то навряд ли ему удастся избежать смерти». На это король сказал: «Кто следует справедливости, тот пусть живет, а кто плюет на наш закон и распоряжения наши, тот пусть погибнет, чтобы этот позор не преследовал нас больше».
Во время этих речей явился вестник и сообщил: «Реккаред, сын Леовигильда, выступил из Испании, занял крепость Кабаре и опустошил большую часть области Тулузы и многих увел в плен. Затем он овладел крепостью Бокер в Арльской провинции, захватил людей вместе с их имуществом и заперся в городе Ниме». При этом известии король назначил герцогом вместо Калумниоза, по прозвищу Агила, Леодегизила, вручил ему всю Арльскую провинцию и приказал расставить пограничные отряды в количестве четырех тысяч человек. Одновременно с пограничными отрядами выступил Ницетий, герцог Клермона, и оцепил границы страны.
31. 	Во время этих событий Фредегонда пребывала в городе Руане. Там она обрушила на епископа Претекстата слова, полные злобы, говоря, что придет время, когда он снова испытает изгнание, которому уже подвергался. Он же сказал ей: «Я и в изгнании и не в изгнании всегда был, есмь и буду епископом; а ты не всегда будешь наслаждаться королевской властью. Мы из изгнания по воле Господней перейдем в его царствие; ты же из своего царства погрузишься в бездну. Лучше было бы тебе забыть свои безрассудство и злодеяния, обратясь к более добрым делам, оставить свое высокомерие, которое тебя всегда переполняет, дабы удостоиться вечной жизни и чадо свое, которое ты родила, довести до совершеннолетия». Так он ска-
214


зал, и женщина приняла эти его слова как тяжкую обиду и ушла от него, кипя злобой.
[Убийство епископа Руана Претекстата]
Когда же наступило воскресенье, епископ с утра поспешил в церковь для совершения церковной службы и, как подобает, начал петь по порядку антифоны. И когда во время пения псалмов он опустился на скамеечку для коленопреклонения, появился злодей-убийца и, вынув из-за пояса нож, поразил епископа, стоявшего на коленях на скамеечке, в подмышку. И епископ крикнул, чтобы клирики, присутствовавшие там, помогли ему, но никто из такого множества стоявших вокруг не помог ему. Тогда он простер окровавленные руки к алтарю, произнес молитву и возблагодарил Бога. Затем верные ему люди отнесли его на руках к нему в опочивальню и положили на ложе. И тотчас же к нему явилась Фредегонда вместе с герцогом Бепполе- ном и Ансовальдом и сказала: «Не достойно ни нас, ни всех людей твоих, о святой епископ, что такое случилось, да еще в церкви. О если бы нашелся тот, кто осмелился совершить подобное, он понес бы достойное наказание за это злодейство». Но епископ, зная, что она произнесла эти слова с коварством, ответил: «Кто это совершил? Это совершил тот, кто убивает королей, кто то и дело проливает кровь ни в чем не повинных людей, кто совершает в этом королевстве всяческие злодеяния». Женщина же ответила: «У меня есть опытнейшие врачи, которые могли бы залечить эту рану. Позволь им прийти к тебе». И он ей в ответ: «Бог уже пожелал призвать меня из этого мира. А ты, зачинщица этих преступлений, будешь проклята в этом мире. И да пошлет Бог кару на главу твою за мою кровь». И когда Фредегонда ушла, епископ, отдав распоряжение по своему дому, испустил дух.
[Преступления Фредегонды]
На его погребение прибыл епископ города Кутанса Рома- хар. Великая скорбь охватила тогда всех жителей Руана и особенно знатных франков этого города. Из них один знатный франк, придя к Фредегонде, сказал: «Много же ты совершила злодеяний на своем веку, но хуже всего, что ты приказала убить святителя Божия. До сих пор ты такого еще не совершала. Да не замедлит Бог покарать тебя за кровь неповинную! Ибо мы все будем расследовать это злодеяние, чтобы тебе впредь неповадно было совершать такие ужасные дела». Сказав это, он
215


покинул королеву. Она же послала за ним пригласить его на обед. И так как он отказался, она просила, чтобы он, если не желает присутствовать на обеде, по крайней мере выпил бы чашу вина, дабы не уйти из королевского дома, ничего не отведав. Он подождал и, получив чашу, выпил полынную настойку, смешанную по способу варваров с вином и медом; но в это питье был подмешан яд. Как только он выпил, он тотчас же почувствовал, как его грудь стеснила сильная боль, а его внутренности словно разрывались. И он крикнул своим людям: «Бегите, несчастные, бегите от этого зла, дабы не погибнуть вам так же, как мне». Они не стали пить и поспешили уйти, а он тотчас потерял зрение, сел на коня и на расстоянии трех стадиев от этого места упал и умер.
После этого епископ Леодовальд разослал всем епископам письма и, приняв их совет, закрыл церкви Руана, чтобы народ не ждал богослужений до тех пор, пока путем всеобщего розыска не отыщется виновник этого преступления. Некоторых он схватил и путем пыток узнал от них правду, каким образом по совету Фредегонды было совершено это дело. Но так как Фре- дегонда упорно все отрицала, он не смог добиться отмщения за злодеяние. Говорили, что убийцы приходили даже к самому епископу, потому что он решил тщательно расследовать это дело, но так как он был окружен своими людьми, они не смогли причинить ему никакого вреда.
И вот когда об этом донесли королю Гунтрамну, обвиняя в этом Фредегонду, он послал трех епископов к ее сыну, считавшемуся сыном Хильперика, которого, как мы писали выше, назвали Хлотарем. А именно: епископов Артемия из Сента, Вера- на из Кавайона и Агриция из Труа, очевидно, для того, чтобы они с помощью воспитателей ребенка разыскали виновника этого преступления и привели его к нему. Когда же епископы сообщили о цели их посольства, вельможи Хлотаря ответили: «Нам самим не нравятся эти дела, и мы очень хотели бы отомстить за них. Но нельзя допустить, чтобы виновный, если он найдется среди нас, был отведен к вашему королю, ибо по королевскому постановлению мы сами можем пресечь преступления, совершаемые среди нас». Тогда епископы ответили: «Так знайте, что если тот, кто совершил это преступление, не будет выдан, наш король придет сюда с войском и опустошит всю эту область огнем и мечтом, ибо ясно, что одно и то же лицо приказало заколоть мечом епископа и погубить отравой франка». Сказав это, они ушли, не получив определенного ответа, но всячески заклинали, чтобы обязанности епископа в этой церк-
216


ви ни в коем случае не исполнял Мелантий, который был еще прежде поставлен на место Претекстата.
Книга девятая
[Заговор 587 г.]
9. После этих событий Раухинг объединился с вельможами короля Хлотаря, сына Хильперика, якобы для ведения переговоров о мире, чтобы на границах обоих королевств не происходило никакого раздора и грабежа. А на самом деле они имели намерение убить короля Хильдеберта, после чего Раухинг от имени Теодоберта, старшего сына Хильдеберта, должен был захватить власть в Шампани, а Урсион и Бертефред, взяв к себе недавно родившегося младшего сына Хильдеберта, по имени Теодорих, и низложив короля Гунтрамна, должны были завладеть остальной частью королевства. Кроме того, они поносили королеву Брунгильду, чтобы ее унизить, как они и прежде это делали, с тех пор, как она овдовела. И вот Раухинг, гордясь могуществом и, так сказать, предвкушая славу королевского величия, готовился в путь к королю Хильдеберту, дабы исполнить то, что они задумали. Но по милости Божией все это дошло до ушей короля Гунтрамна еще прежде, [чем заговорщики осуществили свой план]. Он тайно отправил к королю Хильдеберту гонцов и известил его обо всех этих замыслах, говоря: «Поспеши на свидание со мной, так как есть дела, которые нам необходимо решить».
А Хильдеберт, тщательно расследовав то, о чем его известили, и убедившись, что это правда, приказал Раухингу явиться. Когда тот пришел, король, прежде чем приказать Раухингу предстать пред его очами, дал письменное распоряжение и послал слуг на обывательских лошадях, чтобы они в разных местах собрали имущество Раухинга. Затем он велел впустить его в опочивальню и, поговорив с ним о том, о сем, велел ему покинуть покои. Когда Раухинг выходил, двое привратников схватили его за ноги, и тот упал на ступеньки у двери таким образом, что часть его тела находилась внутри, а часть — снаружи. И вот те, которым было приказано это выполнить и которые были уже наготове, кинулись на него с мечами и так рассекли ему голову, что она казалась сплошным мозгом, и он тотчас умер. Тогда с него сорвали одежду, тело же его выбросили в окно и затем предали погребению. Нрава же он был легкомысленного, сверх меры жадный и алчный до чужого добра, и сво¬
217


им богатством он возгордился так, что, даже погибая, говорил, что он сын короля Хлотаря. Золота у него на самом деле нашли много.
После его гибели один из его слуг тотчас же поспешно сбежал и сообщил о происшедшем его супруге. А та, в пышном наряде, надев на себя украшения с драгоценными каменьями, сверкая золотом, верхом на коне скакала по улице города Су- ассона, сопровождаемая слугами, спеша в базилику святого Криспина и Криспиана, как будто бы для того, чтобы присутствовать на мессе. А был как раз праздник страстей сих блаженных мучеников. Но, увидя гонца, она повернула на другую улицу и, бросив на землю украшения, нашла убежище в базилике святого Медарда, епископа, надеясь на заступничество этого исповедника. А слуги, посланные королем на розыски имущества Раухинга, столько нашли в его кладовых, сколько они не смогли бы найти в самой казне; все это они доставили королю.
Как раз в тот день, когда Раухинг был убит, около короля было много людей из Тура и Пуатье, по поводу которых у заговорщиков был такой план: в случае успешного совершения ими этого злодеяния они казнили бы этих людей, говоря: «Среди вас есть тот, кто убил нашего короля»; и когда бы их замучили, применяя различные пытки, они хвастались бы тем, что отомстили за смерть короля. Но Бог всемогущий «разорил замыслы их», ибо они были нечестивы, и исполнилось то, что написано: «Кто роет яму ближнему своему, тот упадет в нее сам». На место Раухинга назначили герцога Магновальда.
А Урсион и Бертефред, будучи уже уверены в том, что Раухинг смог выполнить то, о чем они договорились, наб_рав войско, выступили в поход. Но услышав, что Раухинг погиб такой смертью, они увеличили отряд, который был с ними, и, сознавая свою вину, заперлись со всем своим имуществом в Вёв- роской крепости, которая была недалеко от виллы Урсиона, порешив, что если король Хильдеберт захочет против них что- либо предпринять, то они будут защищаться от его войска со всей храбростью. Главарем же их и причиной всех бед был Урсион. Королева Брунгильда отправила Бертефреду послание со словами: «Оставь этого враждебного человека, и ты останешься жив, иначе ты погибнешь вместе с ним». Ведь королева восприняла от купели его дочь, и поэтому она хотела проявить к нему милосердие. Но он ответил: «Я никогда его не оставлю, разве что только смерть разлучит меня с ним».
10. А пока совершались эти дела, король Гунтрамн вновь
218


послал к своему племяннику Хильдеберту сказать: «Оставь всякое промедление и приезжай на свидание со мной. Ибо увидеться нам необходимо, как ради безопасности вашей жизни, так и ради общественной пользы». Услышав это, Хильдеберт, взяв с собой мать, сестру и жену, отправился на встречу с дядей. Присутствовал при этом и епископ города Трира Магне- рих. Пришел также и Гунтрамн Бозон, которого взял под свое покровительство епископ Вердена Агерик. Однако сам епископ, поручившийся за него, не пришел. Вот и вышло так, что Гунтрамн Бозон предстал перед королем без всякой защиты; видимо, для того чтобы, если король решит, что Гунтрамн должен умереть, епископу не пришлось бы его оправдывать, а если король дарует тому жизнь, то он беспрепятственно уйдет. Но когда короли встретились, они признали его виновным в совершении различных легкомысленных поступков, и было приказано убить его. Когда тот узнал об этом, он прибежал в жилище Магнериха и, закрыв дверь и удалив клириков и слуг, сказал ему: «Я знаю, блаженнейший епископ, что ты в большей чести у королей. И теперь я прибегаю к тебе ради своего спасения. Вот преследователи уже у дверей, посему знай, что если ты не спасешь меня, я убью тебя, выйду наружу и умру. Пойми наконец, что нам суждена или общая смерть, или жизнь. О святой епископ, ведь я знаю, что, если ты у него что-либо попросишь, ты не встретишь у него отказа; и он отнюдь не сможет отказать тебе, святой отец, чего бы ты ни попросил. Вот почему или добейся для меня прощения, или мы умрем вместе». При этих словах он обнажил меч. Взволнованный услышанным, епископ сказал: «Что я сделаю, когда ты держишь меня здесь? Отпусти меня, дабы я пошел к королю и вымолил милость у него: быть может, он сжалится над тобой». И тот в ответ: «Ни за что. Пошли аббатов и верных тебе людей, чтобы они передали то, что я говорю». Однако королю сообщили не то, что было на самом деле, а сказали, что Гунтрамна Бозона защищает епископ. Посему, разгневанный этим, король сказал: «Если епископ не захочет оттуда выйти, он погибнет вместе с этим зачинщиком вероломства». Узнав об этом, епископ направил к королю гонцов. Когда те рассказали королю о происходящем, король Гунтрамн молвил: «Подбросьте в дом огонь, и если епископ не сможет выйти оттуда, они оба сгорят». Услышав это, клирики силой выломали дверь и вытолкнули епископа наружу. Тогда презренный, видя, что он окружен с обеих сторон сильным пламенем, препоясавшись мечом, подошел к двери. Но когда он переступил порог дома, сделав первый шаг наружу, кто-то из толпы,
219


бросив копье, рассек ему лоб. А он, оглушенный этим ударом, как безумный старался вытащить меч из ножен, но стоящие вокруг так изранили его множеством копий, что он, пронзенный с обеих сторон остриями и подпираемый древками копий, не смог упасть на землю. Были убиты и те немногие, которые были с ним, и вместе с ним их выбросили в поле. Насилу добились от государей разрешения предать их земле. Был же Гунтрамн Бозон в своих действиях легкомысленным, алчным и жадными сверх меры до чужого добра, всем клялся и никогда не держал слово. Жена же его с детьми была обречена на изгнание, а имущество его было отдано в королевскую казну. В его кладовых нашли много золота и серебра, и различных драгоценных вещей. Но и то, что он спрятал под землей, сознавая низость своих поступков, не осталось скрытым. Желая знать о своем будущем, он часто обращался к предсказателям судьбы, однако оказался обманутым.
12. Собрав войско, король Хильдеберт приказал направить его туда, где находились, запершись, Урсион и Бертефред. А это была вилла в Вёврском округе, над которой нависала крутая гора. На вершине этой горы была построена базилика в честь святого и блаженнейшего Мартина. Говорили, что там была когда-то крепость, теперь же это место было укреплено, но не старанием людей, а самой природой. В этой-то базилике и заперлись Урсион и Бертефред вместе с имуществом, женами и слугами.
Итак, когда войско было набрано, король Хильдеберт, как мы сказали, приказал ему двигаться туда. Однако по пути войско повсюду предавало огню и грабежу виллы и имущество Урсиона и Бертефреда, и все, что только можно было найти. А дойдя до этого места, они поднялись на гору и, хорошо вооруженные, окружили базилику. Военачальником у них был Годе- гизил, зять герцога Лупа. Так как они не могли выбить их из церкви, то попытались подбросить туда огонь. Видя это, Урсион, препоясавшись мечом, вышел наружу и перебил так много осаждавших, что никто из тех, кто попался ему на глаза, не остался в живых. Так пал граф королевского дворца Трудульф, и многие другие полегли из королевского войска. А когда было уже видно, что Урсион обессилел в схватке, кто-то ранил его в бедро, и он в изнеможении упал на землю, многие навалились на него, и он испустил дух. При виде этого Годегизил воскликнул: «Да будет теперь мир! Вот пал самый главный враг наших государей! Бертефреду же пусть будет сохранена жизнь». В то время как он произносил эти слова, весь народ бросился грабить имущество, спрятанное в базилике. А Бертефред, вскочив
220


на коня, направился к городу Вердену, думая там укрыться в часовне, которая находилась в епископском доме, тем более что и сам епископ Агерик находился там. Но когда королю Хиль- деберту сообщили о том, что Бертефред бежал, огорченный король сказал: «Если он избежит смерти, то Годегизилу не уйти от наказания». Ведь король не знал, что Бертефред укрылся в епископском доме, а полагал, что он нашел прибежище в другой области. Тогда, устрашившись, Годегизил вновь выступил с войском и, отобрав вооруженных людей, окружил епископский дом. Но так как епископ не хотел выдавать Бертефреда, а пытался защищать его, то воины Годегизила поднялись на крышу часовни и разобранными черепицами и балками забросали Бертефреда; там он и умер с тремя своими слугами. Епископ сильно по поводу этого скорбел, поскольку он не только не мог защитить Бертефреда, но, кроме того, и видел, что место, в котором он обычно молился и где собраны мощи святых, осквернено человеческой кровью. Король Хильдеберт послал к нему людей с подарками, чтобы он перестал печалиться, но это его не утешило. В эти дни многие, боясь короля, ушли в другие области. Некоторые же были отстранены от высоких должностей, а их место заняли другие.
14. Так как Эгидия, епископа реймского, подозревали в преступлении против короля, за что лишились жизни вышеупомянутые лица, то он пришел с большими дарами к королю Хиль- деберту просить прощения. Однако прежде он получил в базилике святого Ремедия клятвенное заверение в том, что в дороге с ним ничего плохого не случится. Король его принял, и он ушел от него с миром. Кроме того, он помирился с герцогом Лупом, который, как мы упоминали выше, был отстранен от должности герцога в Шампани по наущению Эгидия. Король Гунтрамн из-за этого сильно огорчился, так как Луп обещал ему никогда не заключать с Эгидием мира, ибо было известно, что Эгидий был врагом королю.
[Тринитарные союзы с арианами]
15. И вот в это время в Испании король Реккаред, движимый божественным милосердием, созвал епископов своей веры и сказал: «Отчего между вами и теми епископами, которые называют себя православными католиками, постоянно возникают ссоры и почему те благодаря вере своей творят множество чудес, а вы ничего подобного не можете совершить? Посему прошу вас, соберитесь вместе и обсудите вероучения обеих сторон, дабы нам установить, какая вера истинная. И тогда или
221


они примут ваше учение и будут веровать по-вашему, или вы, познав их истину, будете веровать в то, что они проповедуют». Так и было сделано. И когда епископы обеих сторон собрались, еретики привели те доводы, которые, как мы уже не однажды писали, они постоянно выставляют. Епископы нашей веры в свою очередь привели те доводы, которыми, как мы показали в предыдущих книгах, еретическая сторона обычно оказывалась побежденной, и прежде всего тот, что епископы еретиков, как заметил и король, не сотворили ни одного чуда исцеления больных. Король вспомнил, как в правление его родителя один епископ, хваставшийся тем, что он может по своей вере возвращать зрение слепым, коснулся слепого и тем обрек его на вечную слепоту, а после этого со стыдом удалился, о чем мы подробно рассказали в книге о Чудесах. Король же тайно призвал к себе епископов Господних, и после того как расспросил их, он узнал, что единый Бог почитается в различении трех лиц, т. е. отца, сына и святого духа, и что сын не ниже отца и святого духа, и что святой дух не ниже отца и сына, и что эта троица, единая в тождестве и всемогуществе, признается истинным Богом. Тогда, познав истину, Реккаред прекратил спор, принял католическое вероисповедание и чрез осенение священным крестом и миропомазание уверовал в Иисуса Христа, сына Божия, равного отцу и святому духу царствующего во веки веков. Аминь.
Затем король послал в Нарбоннскую провинцию гонцов, чтобы они рассказали о том, что он совершил, и чтобы и тот народ также исповедовал эту веру. В то время там жил епископ ари- анской ереси Аталох, который пустыми возражениями и ложными толкованиями писания приводил церкви Божии в такое смятение, что его принимали за самого Ария, у которого в отхожем месте, как рассказывает историограф Евсевий, вывалились внутренности. Но так как он не разрешал приверженцам своей ереси исповедовать истинную веру и ему мало кто сочувствовал и покровительствовал, он однажды, придя в ярость, вошел в свою келью, опустил голову на ложе и испустил свой нечестивый дух. Итак, народ арианской ереси, населяющий эту провинцию, оставив ложную веру, признал нераздельную троицу.
27. 	Герцог Амалон, отослав жену в другую виллу для наведения там порядка, воспылал любовью к одной девушке свободного происхождения. И однажды ночью, захмелев от вина, он послал слуг, чтобы они похитили девушку и привели ее к нему на ложе. Она стала отбиваться, но ее силой привели к нему в дом, причем так били ее по лицу, что у нее из ноздрей струилась кровь и заливала ее. Посему и постель упомянутого
222


герцога тоже была окровавлена этим потоком крови. Затем он схватил ее и, избив кулаками и исхлестав, заключил в свои объятья, но тотчас же, сраженный сном, заснул. А она, протянув руку, нащупала у него в головах меч и, обнажив его, крепким ударом поразила герцога в голову, как Юдифь Олоферна. На его крики сбежались слуги, но когда они хотели убить девушку, герцог воскликнул: «Прошу вас, не делайте этого! Виноват я, ибо пытался силой лишить ее целомудрия. Так пусть не погибнет та, что нашла в себе силы сохранить чистоту». И, сказав сие, он испустил дух. И когда над телом покойного причитала собравшаяся челядь, девушка с Божьей помощью вырвалась из дома, ночью пришла в город Шалон, расположенный от этого места в 35 милях, и там, войдя в базилику святого Марцелла, пала к ногам короля [Гунтрамна] и рассказала все, что она перенесла. Тогда милосерднейший король не только даровал ей жизнь, но даже повелел издать указ о том, что она находится под его покровительством и что никто из родственников умершего не имеет права причинять ей какое-либо зло. А мы узнали, что благодаря Божьей помощи девушка сохранила целомудрие, несмотря на притязания ее жестокого похитителя.
28. 	Между тем королева Брунгильда приказала сделать из золота и драгоценных каменьев щит удивительной величины и послала его в Испанию вместе с двумя деревянными чашами bacchinon, отделанными также золотом и драгоценными каменьями. Для этого она направила Эбрегизила, который часто бывал в этой стране как посол. Как только он уехал, об этом сообщили королю Гунтрамну. Кто-то утверждал, что королева Брунгильда отправила сыновьям Гундовальда подарки. Услышав это, король приказал расставить по дорогам своего королевства сильную охрану, чтобы никто не мог миновать обыска. Проверяли даже одежду, обувь и прочие вещи людей, дабы установить, нет ли в них тайных писем. Когда же Эбрегизил с подарками приехал в Париж, он был схвачен герцогом Эбраха- ром и отведен к Гунтрамну. И король сказал ему: «Разве недостаточно того, о невернейший из людей, что вы, имея наглый замысел, вызвали для женитьбы этого Балломера, именуемого вами Гундовальдом, кого победили мои воины и кто хотел завоевать наше королевство? И теперь вы посылаете его сыновьям подарки, чтобы вновь вернуть их в Галлию на мою погибель? Посему ты не доберешься туда, куда вознамерился попасть, а умрешь, ибо твое посольство гибельно для нашего рода». Но поскольку тот все отрицал, говоря, что он ничего общего не имеет с тем, о чем говорит король, и что эти подарки
223


предназначаются Реккареду, жениху Хлодозинды, сестры короля Хильдеберта, король поверил его словам и отпустил его. И тот отправился с этими подарками в назначенный путь.
[О налогах в Пуатье и Туре]
30. Король Хильдеберт по совету епископа Маровея приказал ответственным за перепись, а именно Флоренциану, май- ордому королевы, и Ромульфу, графу его дворца, отправиться в город Пуатье для того, чтобы они заново провели податную перепись, с тем чтобы народ после этой переписи выплачивал подать, которую он платил во времена его отца. Многие ведь уже умерли, и поэтому тяжесть налога обременяла вдов, сирот и престарелых людей. Посланцы короля расследовали все, как положено, освободили от налога бедных и немощных людей и обложили налогом тех, кто подходил под условия обложения. После того они приехали в город Тур. И когда они хотели обложить народ податью, говоря, что они располагают свитком, где записано, сколько эти жители платили во времена прежних королей, мы ответили им: «Известно, что во времена короля Хло- таря были составлены податные списки города Тура и списки эти принесли королю. Но поскольку король боялся святого Мартина, епископа, они были сожжены. А после смерти короля Хло- таря народ Тура принес клятву в верности королю Хариберту. Он им также клятвенно обещал не учреждать новых законов и сохранить те порядки, при которых они жили во времена правления его отца, а также не устанавливать для них нового порядка, ведущего к разорению. Но Гайзон, который тогда был графом, взяв податные списки, которые, как мы упомянули, были составлены прежними должностными лицами, начал требовать налоги. Но так как ему воспрепятствовал епископ Евфроний, он отправился с незначительной суммой собранных денег к королю и показал ему списки, в которых были указаны налоги. Но король, сокрушаясь и боясь могущества святого Мартина, предал списки огню. Собранные золотые деньги он отослал базилике святого Мартина, дав клятву, что никто из жителей Тура не будет платить никакого государственного налога. После смерти Хариберта этот город перешел к королю Сигиберту, но и он не обложил его никаким налогом. Вот и теперь пошел четырнадцатый год, и этот город не стонет под тяжестью каких-либо налогов. Теперь в вашей власти, обложите ли вы город налогом или нет. Но смотрите, как бы вы не причинили вред королю, если вздумаете поступить вопреки его клятве». Когда я так говорил, они ответили: «Вот в наших руках свиток, где определен
224


налог для вашего населения». Я сказал: «Свиток этот взят не из королевской казны, и он не имел силы в течение стольких лет. Нечего удивляться, что он сохранился в чьем-то доме только из-за враждебного отношения к нашим горожанам. Господь ведь накажет тех, кто принес его после столь продолжительного времени для того, чтобы грабить наших горожан».
Во время этих событий сын Авдина, который принес этот самый свиток, заболел в тот же день лихорадкой и на третий день скончался. После этого мы отправили к королю посланцев, чтобы он прислал распоряжение по поводу этого дела. Тотчас же нам прислали письмо с предписанием, что из-за уважения к святому Мартину народ Тура не будет подвергаться податной переписи. Вскоре после этого письма на родину вернулись и люди, посланные для этой цели.
34. А Ригунта, дочь Хильперика, часто позорила мать, говоря, что она, Ригунта, — госпожа и что она вновь отдаст свою мать в служанки. Она часто осыпала ее бранью, и из-за этого они били друг друга кулаками и давали друг другу пощечины. Наконец мать сказала ей: «Почему ты плохо относишься ко мне, дочь? Вот имущество твоего отца, которое находится у меня, возьми его и пользуйся им, как тебе будет угодно».
И, войдя в кладовую, она открыла сундук, наполненный ожерельями и драгоценными украшениями. Поскольку мать очень долго вынимала различные вещи, подавая их стоящей рядом дочери, то она сказала: «Я уже устала, теперь доставай сама, что попадется в руку». И когда та опустила руку в сундук и стала вынимать вещи, мать схватила крышку сундука и опустила ее на затылок дочери. Она с такой силой навалилась на крышку и ее нижним краем так надавила ей на горло, что у той глаза готовы были лопнуть. Одна из девушек, которая находилась там, громко закричала: «На помощь, ради Бога, бегите сюда, мою госпожу душит ее мать!». И в комнату ворвались те, что ожидали за дверью. Они избавили девушку от угрожавшей ей сметри и вывели ее оттуда. Но после этого между матерью и дочерью еще сильнее разгорелась вражда, и особенно потому, что Ригунта предавалась разврату. Между ними всегда были ссоры и драки.
35. Находясь при смерти, Беретруда сделала свою дочь наследницей, выделив какую-то часть основанным ею девичьим монастырям, церквам и базиликам святых исповедников. Но Ваддон, о котором мы упоминали в предыдущей книге, жаловался, что его лошади были уведены зятем Беретруды. И он решил приехать на одну из его вилл, которую Беретруда оставила своей дочери и которая находилась в области Пуатье. При
225


этом Ваддон говорил: «Он пришел из другого королевства, похитил моих лошадей, а я отниму у него виллу». Между тем он послал приказание управляющему этой виллы, чтобы тот приготовил к его приезду все необходимое для пребывания там. Узнав об этом, управляющий собрал всех людей, находящихся в той вилле, и приготовился оказать сопротивление, говоря так: «Пока я жив, Ваддон не войдет в дом моего господина». Когда жена Ваддона узнала о том, что ее мужу будет оказано сопротивление, она сказала: «Мой дорогой супруг, не ходи туда. Если же ты пойдешь, то умрешь, и я с сыновьями буду несчастной». И, остановив его рукой, она хотела удержать его. Да и сын тогда говорил ему: «Если ты пойдешь, то мы оба умрем, и ты оставишь мою мать вдовой, а братьев сиротами». Но эти слова нисколько не подействовали на него, более того, пылая гневом, он назвал сына трусом и неженкой и, бросив в него топор, чуть не разбил ему голову. Но тот, отскочив в сторону, избежал удара, нанесенного отцом.
Наконец, сев на лошадей, они уехали, причем Ваддон вновь послал управляющему приказание подмести в доме и накрыть скамьи покрывалами. Но тот, не обращая внимания на его приказание, собрал, как мы сказали, мужчин и женщин, и встал с ними на улице перед домом своего господина, ожидая прибытия Ваддона. Когда Ваддон приехал, он тотчас же вошел в дом и сказал: «Почему эти скамьи не покрыты покрывалами и в доме не подметено?» И, подняв меч, он ударил по голове человека; тот упал и умер. При виде этого сын убитого тоже поднял копье и метнул его в Ваддона. Удар пришелся в середину живота, и копье пронзило его насквозь. Ко« да Ваддон упал на землю, подошли люди, которые были собраны, и начали бросать в него камни. Тогда некоторые из тех, что пришли с Ваддоном, прорвались к нему через град камней, накрыли его покрывалом и успокоили народ. Его сын, рыдая, поднял его на лошадь и еще живого привез домой. Но Ваддон тотчас испустил дух под плач жены и сыновей. И вот после такого столь горестного конца жизни Ваддона сын отправился к королю и получил имущество отца.
[Хродехильда в монастыре Пуатье.
Послание епископов об основании этого монастыря]
39. А в монастыре в Пуатье возникла ссора, ибо душой Хро- дехильды, возгордившейся оттого, что она дочь покойного короля Хариберта, овладел диавол. Кичась своим королевским происхождением, она заставила монахинь поклясться в том, что
226


они, очернив аббатису Левбоверу и выгнав ее из монастыря, поставят ее самою во главе монастыря. И вот она вышла с сорока или более девами и со своей двоюродной сестрой Базиной, дочерью Хильперика, и сказала: «Я иду к своим родствен- никам-королям, чтобы рассказать им о нашем унизительном положении, ибо здесь нас унижают так, словно мы не дочери королей, а рожденные от ничтожных служанок». Несчастная и легкомысленная Хродехильда даже не представляла себе, какие тяготы легли на плечи блаженной Радегунды, основавшей этот монастырь.
Итак, выйдя из монастыря, Хродехильда пришла в Тур и, поприветствовав нас, сказала: «Я умоляю, святой епископ, о том, чтобы ты счел возможным позаботиться об этих девах, которые подверглись большому унижению со стороны аббатисы из Пуатье, и дал бы им пищу, пока я буду находиться у наших родственников-королей, которым расскажу о том, что мы там [в монастыре] претерпеваем, и пока не вернусь обратно». Им я ответил: «Если аббатиса провинилась или нарушила какое-то церковное правило, то мы прибудем к нашему собрату епископу Маровею и вместе с ним сделаем ей наставление. И когда дело будет исправлено, вы возвратитесь в ваш монастырь, чтобы не расточалось то добро, которое святая Радегун- да собрала постами, частыми молитвами и многочисленными пожертвованиями». И она ответила: «Нет, ничего этого не надо. Тогда мы пойдем к королям». Я ей в ответ: «Почему противи- iecb разумному предложению? Почему не слушаете совета епископа? Боюсь, как бы не собрались епископы и не отлучили пас от церкви». Ведь именно это содержится в письме, отправ- пенном блаженной Радегунде нашими предшественниками при основании этой монастырской общины, текст которого я и решил ввести в этот рассказ.
Текст письма: «Блаженнейшей владычице и дочери церкви во Христе Радегунде епископы Евфроний, Протекстат, Герман, Феликс, Домициан, Викторий и Домнол. Вездесущий Господь предусмотрел спасительные средства, дабы постоянно забо- шться о роде человеческом, который нигда и никогда не был оставлен неустанной благотворной заботою. Всемилостивый судия сущего повсюду рассылает на благо своей церкви таких миц, которые с любовью и рвением обрабатывают его поле лемехом веры, чтобы посев Христа благодаря божественному устроению смог дать обильный стократный урожай. Благостное распределение его доброты повсюду происходит таким образом, что он никогда и нигде не отказывает в том, что, как он
227


знает, принесет пользу многим. Благодаря святейшему примеру этих лиц в день Страшного суда будет много людей, удостоенных венцом.
Итак, с самого возникновения вселенского вероучения первые семена священной веры начали прорастать в областях Галлии, и лишь до сознания немногих дошло тогда непостижимое таинство божественной троицы. Господь, чтобы достичь не меньшего, чем он достиг во всем мире с помощью пророков- апостолов, по своему милосердию счел достойным послать блаженного Мартина, чужеземца, в эту страну для прозрения. И хотя блаженный Мартин жил и не во времена апостолов, однако он не был лишен апостольской силы, так как то, что ему недоставало по церковному чину, восполнялось вознаграждением за труды, ибо низшая ступень нисколько не унижает того, кто имеет заслуги. Мы радуемся, преподобная дочь, тому, что в вас по милости Божией оживают примеры этой любви к небесным делам. Действительно, в то время как мир стареет и клонится к упадку, вера вновь расцвела благодаря вашему беззаветному чувству; и то, что застыло в холодных объятиях дряхлой старости, наконец снова возгорелось от жара вашей пылающей души. Но так как ты пришла почти из той же страны, откуда, как мы узнали, пришел и блаженный Мартин, то не удивительно, что ты, по-видимому, подражаешь в поступках тому, кто, как мы полагаем, был-твоим руководителем на жизненном пути; ты, следуя по его стопам, и поступки совершала по набожному желанию своей души, и блаженнейшего мужа сделала своим спутником в такой мере, в какой ты избегаешь принимать участие в мирских делах. В блеске лучей его учения ты так наполняешь слушающих тебя небесным огнем, что повсюду девы, очарованные тобой, загоревшись от искры Божьего огня и переполненные любовью ко Христу, спешат жадно напиться из источника твоей души и, оставив родителей, идут к тебе, ставшей им матерью не по рождению, а милостью Божией.
Итак, видя твои помыслы и заботы, мы приносим благодарность милости Всевышнего, который делает так, что желания людей сливаются с его желанием. Поэтому мы надеемся, что Божья милость пожелает сохранить в своем лоне тех, кто собрался около тебя.
Итак, узнав, что некоторые девицы из наших областей собрались по Божьей милости и по своему горячему жёланию, чтобы жить для утверждения вашего устава, мы рассмотрели просьбу, изложенную в вашем, с радостью нами полученном, письме. Поэтому во имя Христа, нашего создателя и исцелите¬
228


ля, решили, что они, хотя все и собрались там с неизменной любовью к Господу, должны беспрекословно соблюдать все то, что, по-видимому, однажды охотно восприняли их души, ибо не подобает нарушать верность, обещанную перед небом Христу, и немалый проступок — осквернить храм Божий, чего допустить нельзя, иначе Господь, разгневавшись, может его разрушить. Посему мы специально постановляем: если, как было сказано, какая-либо девица из области, подчиненной по Божьему соизволению нашему епископскому управлению, заслужит того, чтобы вступить, согласно уставам блаженной памяти владыки Цезария, епископа арльского, в ваш монастырь в городе Пуатье, то ей не будет позволено уйти оттуда, поскольку она, как гласит устав, вступила в монастырь по своему собственному желанию и дабы позорный поступок одной не запятнал того, что у всех в чести. Поэтому если какая-либо девица — что да отвратит Бог — под влиянием безумной мысли запятнает таким бесчестием свое поведение, славу и венец, предпочтя по совету недруга, как Ева, изгнанная из Рая, уйти каким-то образом из монастыря, а вернее, из небесного царства, чтобы окунуться и замараться в уличной грязи, тогда она будет отлучена от церкви и проклята. Так что если беглянка, полоненная дьяволом, оставит Христа и, быть может, захочет выйти замуж, то она так же, как и тот, кто сочетался с ней браком, будет считаться нечестивицей, а он к тому же — мерзким соблазнителем, но не мужем. И кто бы ни посоветовал ей сделать это, тот будет, при нашем одобрении, наказан также, как и она, небесным судом, ибо он дал скорее яд, чем разумный совет. И доколе она не раскается в содеянном проступке, она не заслужит вновь быть принятой в монашескую общину, откуда она ушла. Кроме того, мы желаем, чтобы епископы, преемники наши, строго следовали бы сему осуждению. Если же они захотят — чего мы не допускаем — смягчить наше решение, то пусть знают, что они дадут нам ответ перед вечным судией, потому что наставление во спасение души является для всех общим, ибо то, что обещано Христу, должно нерушимо соблюдаться. Мы решили, что наше установление должно скрепить нашими подписями для придания ему силы и что с помощью Христовой оно всегда будет нами соблюдаться».
И вот когда письмо было прочитано, Хродехильда сказала: «Нас ничто и никогда не остановит, и мы пойдем к королям, которые, как. мы знаем, являются нашими родственниками». Пришли же они из Пуатье пешком, поскольку в их распоряжении не было ни одной лошади; вот почему они устали и были изрядно измуче¬
229


ны. И никто по пути не предложил им никакой пищи. В наш город они прибыли первого марта, когда шли сильные дожди и дороги из-за обилия воды были труднопроходимыми.
[Конфликт между Хродехильдой и монашками]
40. 	Порицали они [монахини] также и епископа [Маровея], говоря, что из-за его козней между ними раздор и поэтому они покинули монастырь. О причине же этой ссоры стоит рассказать подробнее. Во времена короля Хлотаря, когда блаженная Радегунда основала этот монастырь, она вместе со своей паствой всегда подчинялась и была послушна прежним епископам. Но во времена Сигиберта, когда Маровей добился в городе [Пуатье] епископства, блаженная Радегунда, получив письма от Сигиберта, отправила, ради веры и в силу обета, клириков в восточные страны за частью древа креста Господня и за мощами святых апостолов и прочих мучеников. Они уехали и привезли эти залоги веры. И когда они были привезены, королева попросила епископа, чтобы их поместили в монастыре с должными почестями и под громкое пение псалмов. Но он пренебрег ее просьбой, сел на коня и уехал в виллу. Тогда королева вновь отправила к королю гонцов, умоляя его, чтобы по его повелению кто-нибудь из епископов поместил эти святые реликвии в монастыре с соответствующими почестями, как она того хотела. Это поручили сделать блаженному Евфронию, епископу города Тура. Прибыв со своими клириками в Пуатье, он в отсутствие местного епископа перенес святыни в монастырь с громким пением псалмов, с зажженными свечами и при воскурении ладана. После того как Радегунда не однажды просила у своего епископа милости и. не могла добиться ее, она вынуждена была пойти вместе со своей аббатисой, которую она поставила в монастыре, в город Арль. Здесь, после того как они взяли устав святого Цезария и блаженной Цезарии, они отдались под покровительство короля, поскольку не нашли никакого участия и защиты со стороны того, кто должен был бы быть их пастырем. Вот почему день ото дня возрастала неприязнь, продолжавшаяся до смерти блаженной Радегунды.
По ее преставлении аббатиса вновь обратилась к епископу с просьбой взять их под свою опеку. Хотя сначала он хотел отклонить эту просьбу, но по совету своих [близких] обещал, что он будет, как и следует, их духовным отцом и в случае необходимости защитит их. Посему, придя к королю Хильдеберту, он добился того, чтобы ему было позволено надлежащим образом управлять как этим монастырем, так и прочими приходами.
230


Но, видимо, в его душе все еще что-то, я не знаю что именно, оставалось, отчего, как утверждали эти монахини, и возникала ссора. Но поскольку они все-таки настаивали на том, что отправятся, как мы сказали, к королю, то мы дали им совет: «Вы поступаете неразумно, и никак вас нельзя убедить в этом и удержать от позора. Но если вы пренебрегаете, как мы сказали, разумным предложением и не хотите принять спасительного совета, то, по крайней мере, подумайте о том, чтобы переждать холода, наступившие этой весной, дождаться тепла и благополучно достичь того места, куда вы хотите идти». Этот угодный им план был принят, и с наступлением лета Хродехильда, оставив нескольких монахинь в Туре и поручив их своей родственнице, прибыла к королю Гунтрамну. Будучи принята им и удостоившись его даров, она возвратилась в Тур, оставив Константину, дочь Бурголена, в монастыре в Отене в ожидании епископов, коим король приказал собраться и вместе с аббатисой обсудить их дело.
Однако многие монахини, обольщенные мужчинами, вышли замуж, прежде чем Хродехильда вернулась от короля. Поскольку монахини после долгого ожидания поняли, что епископы не намерены собираться, они вернулись в Пуатье и укрылись в базилике святого Илария; к ним присоединились воры, убийцы, прелюбодеи и виновные в различных преступлениях. Они стали готовиться к сопротивлению, говоря: «Мы — дочери королей, и мы возвратимся в монастырь не раньше, чем оттуда будет изгнана аббатиса». Тогда находилась в этой базилике какая-то затворница, которая за несколько лет до этого перелезла через стену и нашла убежище в упомянутой базилике святого Илария. Она яростно нападала на аббатису с обвинениями, которые, однако, как мы узнали, были ложными. Но после того как ее притащили на веревке в монастырь к тому месту, откуда она спрыгнула, она попросила затворить ее в потайной келье, говоря: «Много согрешила я пред Господом и пред госпожой моей Радегундой», которая тогда еще была жива. «Я хочу удалиться от мирской суеты и покаяться в грехах своих. Ибо я знаю, что «Господь милостив» и «прощает грехи» раскаивающимся». И она вошла в келью. Но когда произошла эта ссора и Хродехильда возвратилась от короля Гунтрамна, затворница, взломав дверь в келье, ночью бежала из монастыря и явилась к Хродехильде, обвиняя, как она это и прежде делала, во всех бедах аббатису.
41. 	А между тем Гундегизил, епископ Бордо, в чьей митрополии находился этот город, вместе с епископами Никазием
231


ангулемским и Саффарием перигёским, а также с самим Маро- веем, епископом Пуатьерским, пришел к базилике святого Ила- рия и, порицая этих дев, хотел отвести их в монастырь. Но так как они упорствовали, то Гундегизил с остальными епископами объявил им, согласно вышеупомянутому письму, об отлучении от церкви. Но тут взбунтовались сумасбродные люди, о которых мы уже упоминали, и устроили такое побоище в самой базилике святого Илария, что епископы, повергнутые на пол, с трудом могли подняться, а дьяконы и прочие клирики, залитые кровью, вышли из базилики с разбитыми головами. И такой их охватил ужас, — как я думаю, не без содействия дьявола, — что, выскочив из святого места, они даже не попрощались друг с другом, и каждый добирался домой, как мог. При этом несчастном происшествии присутствовал и Дезидерий, дьякон Сиаг- рия, епископа отёнского, который, как только достиг реки Клен, не думая о броде, сразу вошел в воду; его лошадь поплыла и вынесла его на противоположный берег.
Затем Хродехильда завладела монастырскими виллами и назначила там управляющих, а тех, кого-смогла увести из монастыря насилием и побоями, подчинила себе, при этом говоря, что если ей удастся войти в монастырь, то она сбросит аббатису со стены. Когда об этом стало известно королю Хильде- берту, он немедленно дал распоряжение графу Маккону любым способом положить конец этой ссоре. Когда же Гундегизил с остальными епископами оставил этих дев, отлучив их, как мы сказали, от церкви, он написал от своего имени и от имени своих собратьев, присутствовавших там, письмо к тем епископам, которые тогда собрались у короля Гунтрамна. От них он получил*такой ответ.
Текст ответа: «Нашим владыкам, достойнейшим своего апостольского места, Гундегизилу, Никазию и Саффарию епископы Этерий, Сиагрий, Авнвхар, Эзихий, Агрекула, Урбик, Феликс, Веран, а также Феликс и Бертрамн.
Насколько мы обрадовались, получив письмо от вашей святости, врученное нам посланцем, по поводу вашего здоровья, настолько мы сильно опечалились, узнав о перенесенном вами оскорблении, так как одновременно были попраны церковные законы и не было оказано уважения религии. Затем вы сообщаете о том, что монахини, которые по наущению диавола ушли из монастыря блаженной памяти Радегунды, не захотели спокойно выслушать ваше наставление и возвратиться в свой монастырь, откуда они ушли. К тому же, избив вас и ваших клириков, они нанесли оскорбление базилике святого Илария, поэто¬
232


му вы решили отлучить их от благодати церковного общения и предварительно посоветоваться с нами, малоумудренными, по этому вопросу. Поскольку мы знаем, что вы превосходно изучили положения канонов, и в правилах ясно сказано, что те, которые окажутся уличенными в подобных нарушениях, не только должны быть отлучены [от церкви], но и вынуждены понести надлежащее покаяние, то, выражая вам чувство глубокого уважения и горячей любви, мы сообщаем вам, что единодушно согласились с тем, что вы решили, и это будет до тех пор, пока мы не соберемся на собор в ноябрьские календы, на котором мы должны обсудить также, как можно укротить дерзость таких лиц, чтобы впредь никому не было повадно впадать в этот грех и из высокомерия совершать подобное. Однако же апостол Павел постоянно напоминает нам своим словом, что мы должны «во время и не во время» терпеливо исправлять преступников словом, и он утверждает, что «благочестие на все полезно». Вот почему мы просим вас постоянно молить Господа о милосердии, дабы он удостоил вселить в них [заблудших монахинь] «дух раскаяния», дабы-надлежащим покаянием они искупили свой грех; чтобы с помощью ваших наставлений они, чьи души почти погибли, по милости Христовой вернулись в свой монастырь; чтобы тот, кто принес на своих плечах заблудшую овцу в овчарню, мог радоваться ее возвращению, будто он приобрел стадо.
Особливо же просим вас удостоить нас своими непрестанными молитвами и заступничеством, на кои мы и уповаем.
Осмеливающийся вас приветствовать, всецело ваш грешный Этерий.
Осмеливающийся почтительно вас приветствовать, ваш покорный слуга Эзихий.
Почтительно вас приветствующий, любящий вас ваш Сиаг- рий.
Покорно вас приветствующий, почитающий вас грешный Урбик.
Почтительно приветствующий вас, ваш почитатель епископ Веран.
Осмеливающийся вас приветствовать, ваш слуга Феликс.
Осмеливающийся вас приветствовать, ваш покорный слуга и любящий вас Феликс.
Осмеливающийся вас приветствовать, ваш покорный и смиренный слуга епископ Бертрамн».
42. 	Аббатиса тоже прочитала письмо, которое блаженная Радегунда пожелала отправить жившим в ее бытность еписко¬
233


пам. Теперь сама аббатиса вновь направила это письмо к епископам соседних городов. Вот это письмо.
Текст письма: «Святым и достойнейшим апостольского кресла, отцам во Христе, всем епископам Радегунда, грешница.
Лишь тогда похвальное начинание может быть выполнено сразу же, когда дело доводится до слуха и препоручается разуму тех, кто всем приходится общими отцами, целителями и пастырями вверенной им паствы. Лишь они благодаря своей любви могут дать совет, благодаря своей власти оказать помощь и благодаря молитве заступиться. Некогда я по божественному провидению и по вдохновению божественного милосердия, руководимая Христом, согласуясь со своим побуждением, освободилась от оков светской жизни и обратилась к монашеской жизни. Ревностно и от всей души заботясь о благе других, дабы с Божией помощью мои помыслы послужили на пользу остальным, я учредила в городе Пуатье девичий монастырь, который построил и благоукрасил светлейший государь-король Хлотарь. По основании монастыря я отдала туда в дар все то, чем меня одарил король по своей щедрости. Кроме того, для паствы, собранной мною с помощью Христа, я ввела устав, заботливо составленный блаженным Цезарием, епископом Арля, по постановлению святых отцов, по которому жила святая Цезария. Я с согласия блаженнейших епископов как своего города, так и прочих городов и по выбору наших инокинь поставила для них аббатисой госпожу и сестру мою Агнессу, о которой я заботилась с самого раннего возраста как о своей дочери, наставляла ее, а теперь заставила себя, согласно правилу, после Бога повиноваться ее приказаниям. И, следуя апостольскому примеру, мы, составив письменное завещание, вручили ей, как я, так и мои сестры, все то, чем мы владели из земных богатств, ничего не оставив себе при вступлении в монастырь, боясь разделить участь Анания и Сапфиры.
Но поскольку время и последний час человеческой жизни неизвестны, — ведь и мир устремляется к концу; иные хотят скорее удовлетворить собственные желания, нежели Божьи, — я из любви ко господу и полная смирения еще при жизни своей передаю вам, достойным апостольского кресла, во имя Христово это письмо с просьбой. И так как я не могу сейчас предстать перед вами, то я в этом письме как бы, пав ниц, припадаю к вашим стопам и заклинаю во имя Отца, Сына и Святого Духа и страшным днем суда, да пощадит вас тиран, когда вы предстанете пред судом, а истинный царь венчает вас венцом. В случае моей смерти, если кто-либо — первосвященник сего города, либо должностное лицо, либо еще кто-нибудь другой попытается — чего, я думаю, не слу¬
234


чится — нарушить спокойствие моей паствы недоброжелательным советом или судебным делом; или попытается нарушить устав; или захочет поставить другую аббатису вместо сестры моей Агнессы, которую благословил блаженнейший Герман в присутствии своих братьев; или сами монахини, что, правда, вряд ли может быть, подняв ропот, попытаются изменить порядки; или какое-нибудь лицо или епископ самого города захочет, используя новые преимущества, которых не имели при моей жизни предшественники этого епископа или другие епископы, добиться какой- либо власти над монастырем или претендовать на имущество монастыря; или кто попытается, нарушив устав, уйти из монастыря или унести что-либо из вещей монастыря, пожалованных мне светлейшим государем Хлотарем и светлейшими государями-короля- ми, сыновьями его, и которые я с его особого разрешения передала в пользование монастырю и на которые я получила подтверждение светлейших государей, королей Хариберта, Гунтрамна, Хильперика и Сигиберта, скрепленное их клятвой и подписями; или какой-либо король, или епископ, или вельможа, или какая- либо из сестер-монахинь осмелятся взять или посягнуть на то, что принесли ради спасения своих душ другие или выделили из своего имущества другие сестры, или попытаются присвоить все это безбожным образом, — пусть всех их, вслед за гневом божьим, по моей молитве и воле Христовой, покарает ваша святость и святость преемников ваших так, чтобы они как разбойники и грабители бедных были лишены вашей милости. Пусть же при вашем противодействии никто и никогда не смог бы похитить что- либо из монастырского имущества или изменить в чем-либо наш устав. Кроме того, прошу вас о том, чтобы когда Господь захочет призвать к себе упомянутую владычицу, сестру нашу Агнессу, то вместо нее избрали бы аббатисой из наших инокинь, угодную Богу и им самим, которая соблюдала бы устав и ни в чем не нарушала бы заповедей святости, и никогда ее [святость] не унижала по своему желанию или по желанию кого-нибудь другого. Если же — да не будет сего! — кто-нибудь вопреки Божьей воле и власти королей пожелает изменить вышепривиденные пункты завещания, врученные вам со смиренной мольбою пред Богом и его святыми, или захочет в монастыре нанести вред кому-либо или имуществу и попытается причинить зло упомянутой сестре моей, аббатисе Агнессе, пусть того настигнет суд Божий, святого креста и блаженной Марии и пусть блаженные исповедники Иларий и Мартин, кому после Бога я передала для защиты моих сестер, сами выступят обвинителями и карателями.
К тебе также, блаженный епископ, и к твоим последовате-
235


лям, к защите коих в деле Божьем я с верой взываю. Если кто — чего да не случится — попытается предпринять что-либо против этого монастыря, да не будет вам зазорно изгнать и победить врага Божьего, обратиться к тому королю, в чьей власти будет тогда это место, или приехать в город Пуатье по делу, вверенному вам пред Богом, и предстать карателями несправедливости и защитниками, чтобы король, держащийся вселенской веры, никоим образом не терпел подобного безбожия во время своего правления, чтобы не позволено было уничтожить то, что установлено волею Божией, волей моей и самих королей. Вместе с тем я заклинаю королей, коих Господь после моей смерти поставит для управления народом, заклинаю царем, коего царству не будет конца и по воле коего существуют королевства, который дарует королю жизнь и королевскую власть, чтобы они приказали управлять монастырем аббатисе Агнессе под их покровительством и защитой, тем монастырем, который, как известно, я основала с разрешения и с помощью их отца и деда — деда-государя и которым я управляла по уставу и обеспечивала имуществом; и чтобы они никому не позволяли беспокоить нашу часто упоминаемую аббатису и посягать на то, что принадлежит нашему монастырю, или уносить оттуда что- либо, или что-либо изменять. Засим во имя любви к Богу умоляю их [королей] вместе с владыками-епископами пред искупителем языков, чтобы они [короли] при этом проявляли заботу о монастыре, защищали его и пеклись о его упрочении, как я им завещаю, чтобы они всегда пребывали в вечном царстве с заступником бедных и женихом девственниц, в лице коих епископы защищают служительниц Божьих.
Кроме того, я заклинаю вас, святых епископов, и высочайших светлейших государей-королей, и всех христиан ради вселенской веры, которую вы приняли при крещении, и ради церквей, сохраненных вами, дабы, когда Господь велит мне оставить сей мир, вы погребли мое тело в базилике, которую мы начали строить в честь святой Марии, Божьей матери, где покоятся многие наши сестры, независимо оттого, будет ли базилика достроена или нет. Если кто захочет или попытается сделать иначе, пусть того силою креста Христова и блаженной Марии настигнет кара Божья, да не сподоблюсь я благодаря вашему покровительству быть погребенной в самой базилике рядом с сестрами-инокинями. И слезно молю, чтобы эта моя просьба, подписанная собственноручно, сохранилась в общем архиве церкви, чтобы когда будет необходимость моей сестре аббатисе или всем монахиням попросить у вас помощи в защите от нечестивых людей, то вы по вашему милосердию
236


и благочестию с пасторской заботой предоставили бы ее им, и чтобы они [монахини] не говорили, что я оставила без помощи тех, которым Бог уготовил вашу милость. И вновь пред очами вашими взываем мы ко всем вам, во имя того, «кто со креста поручил преславную деву, родительницу свою, блаженному апостолу Иоанну», дабы как сей [Иоанн] выполнил волю Господню, так пусть будет выполнено и вами, моими владыками, отцами церкви и апостольскими мужами, то, что я, недостойная и смиренная, поручаю вам. Если вы удостоите выполни-ь мое последнее желание, вы послужите Господу, чей завет вы исполняете, и явите достойный апостольский пример».
43. 	После этого епископ Маровей, выслушав от монахинь всяческие оскорбления, послал Поркария, аббата базилики блаженного Илария, к епископу Гундегизилу и соседним епископам, чтобы они приняли дев в лоно церкви и соблаговолили разрешить им прийти на разбирательство их дела. Однако он ничего не смог добиться. Поскольку же король Хильдеберт постоянно имел неприятности то с одной, то с другой стороны, т. е. со стороны монастыря и со стороны дев, ушедших из него, он назначил пресвитера Тевтара для улаживания ссор, которые возникали между этими девами. Когда Тевтар вызвал Хро- дехильду и остальных дев на разбор дела, они ответили: «Мы не пойдем, ведь нас отлучили от церкви. Если нас вновь примут в лоно церкви, тогда мы не откажемся прийти на суд». Услышав такой ответ, он отправился к епископам. Он поговорил с ними об этом деле, однако не смог добиться согласия от епископов на приобщение дев к церкви. Так ни с чем он и возвратился в город Пуатье. Но девы уже разделились: одни вернулись к родителям, другие — в собственные дома, а третьи — в те монастыри, в которых они были прежде. Это было вызвано тем, что вместе они не могли перенести суровую зиму из-за недостатка дров. Только немногие остались с Хродехильдой и Базиной. Но и между этими двумя тогда было большое несогласие, поскольку одна желала возвыситься над другой.
Книга десятая
[Посвящение папы Григория I]
1. И вот на пятнадцатом году правления короля Хильдебер- та из города Рима возвратился наш диакон с мощами святых и рассказал, что в прошлом году в ноябре река Тибр так затопила город Рим, что разрушились древние храмы, а в церковных
237


складах, которые были снесены водой, погибло несколько тысяч модиев пшеницы. Множество змей с большим, как бревно, драконом уплыло по руслу этого потока в море, но эти твари передохли в соленых водах бурного моря и были выброшены на берег. Вслед за этим последовала эпидемия болезни, которую называют паховой чумой. Появившись в середине января, эта болезнь по слову пророка Иезекииля: «Начинайте от святилища моего», — поразила прежде других папу Пелагия, и он сразу скончался. После его кончины от этой болезни умерло множество людей. Но так как церковь Божия не могла быть без предстоятеля, весь народ избрал диакона Григория. А происходил он из очень знатной семьи сенаторского рода, с юных лет был набожным и на собственные средства основал шесть монастырей на Сицилии, а седьмой — в стенах города Рима. Он дал им столько земельных угодий, сколько необходимо для того, чтобы обеспечить себя ежедневным пропитанием, остальную же землю вместе с домашним имуществом продал и роздал бедным. И вот он, который раньше обычно ходил по городу в трабее из сирийского шелка, усыпанной драгоценными каменьями, стал носить простое платье и был посвящен «для служения престолу» Господню и определен седьмым диаконом в помощь папе. Он так был воздержан в пище, так неутомим в молитвах, так соблюдал посты, что от истощения едва стоял на ногах. Он был настолько сведущ в науке грамматике, диалектике и риторике, что считали, что во всем Риме не было равного ему человека. Он всячески стремился избегать высоких почестей, дабы при достигнутом положении его не обуяло мирское тщеславие, от которого он отказался. Посему случилось так, что он послал императору Маврикию, сына которого он воспринял от купели, письмо, в котором заклинал и всячески умолял его ни за что не давать согласия народу на то, чтобы ему, диакону Григорию, оказали столь высокую честь. Но префект города Рима Герман перехватил посыльного Григория, вскрыл письмо и послал императрру согласие на избрание Григория, одобренное народом. Император же, питая дружеские чувства к диакону, возблагодарил Бога за представившийся ему случай почтить Григория и отдал распоряжение поставить его. И когда посвящение Григория еще предстояло, а в городе свирепствовала чума, Григорий обратился к народу... призывая его принести покаяние68.
...Он собрал клириков и велел в течение трех дней петь псалмы и молить Господа о милосердии. Оба хора с трех часов дня шли с пением псалмов к церкви, возглашая на улицах: «Kyrie
238


eleison!». Бывший же при этом наш диакон рассказывал, что в то время как народ произносил слова молитвы, обращенные к Господу, за один час восемьдесят человек упали на землю и испустили дух. Но будущий святитель не переставал увещевать народ не прекращать моления. От него, как мы сказали, наш диакон получил мощи святых еще в то время, когда Григорий был диаконом. И когда Григорий тайно готовился к побегу, его схватили и привели к базилике блаженного апостола Петра и там посвятили в сан епископа; и так он стал папой в городе Риме. И наш диакон не успокоился до тех пор, пока не вернулся из Порта на рукоположение Григория в епископы и не увидел это посвящение собственными глазами.
[Поход франков в Италию против лангобардов]
3. Когда Грипон рассказал об этом королю Хильдеберту, тот приказал немедленно двинуть войско в Италию и направил туда двадцать полководцев для ведения войны с лангобардами. Я не почел нужным давать в рассказе перечень их имен. Но когда герцог Авдовальд и Винтрион с людьми из Шампани дошли до города Меца, лежащего на их пути, они подвергли его таким грабежам, совершили столько убийств и насилий, что казалось, будто они врагами пришли в собственную страну. Но так же поступили и другие герцоги вместе со своими отрядами, так что они нанесли вред собственной стране и населению прежде, чем они одержали победу над вражеским племенем.
Приближаясь к границе Италии, Авдовальд с шестью герцогами устремился вправо и подошел к городу Милану. Неподалеку от него они расположились на равнине лагерем. А герцог Олон совершил неудачное нападение на Беллинцонскую крепость, расположенную близ города в долине Тессина, был ранен дротиком в грудь, упал и умер. Когда же они предпринимали вылазки, чтобы добыть что-нибудь из пропитания, на них напали лангобарды и повсюду уничтожали их.
А в области самого города Милана было некое озеро, называемое Церезием, из которого вытекала какая-то река, маленькая, но глубокая. Франки узнали, что лангобарды устроили засаду по ту сторону этого озера. Когда франки подошли к нему, еще прежде, чем перейти реку, о которой мы упоминали, один из лангобардов, защищенный панцирем и шлемом, с шестом в руке, стоя на другом берегу, обратился к войску франков: «Сегодня станет ясно, кому Господь дарует победу». Из этого следовало, что лангобарды решили принять исход поединка за знак победы для себя. Тогда некоторые [из франков] перешли реку
239


и, сразившись с этим лангобардом, уоили его. И тут все войско лангобардов обратилось в бегство. Франки же, перейдя реку, никого из них не нашли, а обнаружили у врагов только лагерные приспособления для очага и крепления палаток. И так как они никого из врагов не настигли, они вернулись в свой лагерь. И туда к ним прибыли гонцы от императора с вестью о том, что к ним на помощь идет войско. «Через три дня, — сказали они, — мы придем с ним, и вот вам знак: когда вы увидите, что горят дома виллы, расположенной на горе, и пламя пожара поднимется до самого неба, знайте, что это мы, как обещали, идем с войском». Но франки, прождав, согласно уговору, шесть дней, так и не увидели, чтобы кто-нибудь пришел.
Хедин с тринадцатью герцогами вторгся в левую часть Италии и захватил пять крепостей, от которых потребовал присяги на верность. Однако его войско тяжело страдало от дизентерии, ибо климат для этих людей был и неподходящим, и непривычным, отчего многие и погибли. Но после того, как поднялся ветер и пошел дождь, воздух начал понемногу свежеть и принес больным исцеление. Что же дальше? Они блуждали по Италии почти три месяца. И поскольку они ничего не добились и не смогли ни отомстить врагам, потому что те укрепились в хорошо защищенных местах, ни захватить в отместку их короля, так как он укрылся за стенами Тицина, то войско, ослабленное, как мы уже сказали, нездоровым климатом и измученное голодом, решило возвратиться домой. Все же они вернули под власть короля те земли, которыми раньше владел его отец, и, взяв с жителей этих мест клятву на верность, они привели оттуда пленных и привезли другую добычу. На обратном пути они так страдали от голода, что, не дойдя до родных мест, отдавали оружие и одежду, чтобы добыть пропитание.
А король лангобардов Аптахар отправил посольство к королю Гунтрамну, поручив сказать: «Благочестивейший король, желаем быть покорными и верными вам и вашему народу, как были мы верны вашим отцам. Мы не нарушим и клятвы, которую наши предки дали вашим предкам. Теперь же*перестаньте преследовать нас, и пусть у нас будет мир и согласие, чтобы в случае необходимости мы могли оказать друг другу помошь в борьбе с врагом, чтобы противники, которые теснят нас со всех сторон, при виде того, что наш и ваш народ в безопасности и что между нами мир, больше боялись, а не радовались нашим раздорам». Король Гунтрамн принял эти слова благосклонно и отправил посланцев к своему племяннику королю Хильдебер- ту. А пока они [послы], выполняя поручение, еще находились
240


здесь, прибыли другие послы с известием о смерти короля Дп- тахара и о том, что его преемником стал Павел. Они привезли с собой такого же рода послание, о котором мы упоминали выше. Но король Хильдеберт назначил им день, когда он сообщит им, что он предпримет в будущем, и приказал им удалиться.
[Евлалий и Тетрадия]
8. 	На границе городов Клермона, Жаволя и Родеза состоялся собор епископов по поводу Тетрадии, вдовы покойного де- зидерия, потому что граф Евлалий требовал, чтобы она вернула ему имущество, которое она унесла с собой при бегстве от него. Но я решил подробно рассказать о том деле: каким образом Тетрадия оставила Евлалия и как она убежала к Дезиде- рию. Евлалий также безрассудно вел себя теперь, как он обычно поступал в юности; вот почему его часто порицала мать, и он вместо должной любви питал к ней ненависть. Наконец она была найдена задушенной во власянице, в которой совершала молитву, поскольку она молилась постоянно в часовне у себя дома и очень часто, когда слуги спали, проводила ночь в бдении, молясь со слезами. И хотя никто не знал, кто совершил это преступление, однако в убийстве матери винили сына. Узнав об этом, Каутин, епископ города Клермона, отлучил его от церкви. Но когда жители вместе с епископом собрались на праздник блаженного мученика Юлиана, этот Евлалий пал в ноги епископу, жалуясь на то, что его отлучили от церкви, не выслушав. Тогда епископ разрешил ему присутствовать на праздничной мессе вместе с остальными. Но когда все подошли для причастия и Евлалий приблизился к алтарю, епископ сказал: «Среди народа прошел слух, что ты убийца матери. Но я не знаю, ты ли совершил это преступление или нет; посему я возлагаю суд на Бога и на блаженного мученика Юлиана. Ты же, если ты невиновен, как утверждаешь, подойди ближе и прими свою часть святых даров и вкуси от них. Бог увидит твое раскаяние». И тот, взяв хлеб, причастился и удалился.
А была у него жена Тетрадия, по матери знатного происхождения, а по отцу низкого. Поскольку Евлалий в своем доме делил ложе со служанками, он стал пренебрегать супружескими обязанностями, и когда он возвращался от наложницы, он сильно избивал жену. Но до совершения разных нечестивых дел он влез в долги и для их покрытия весьма часто брал драгоценности и золото жены. И вот когда она находилась в столь плачевном положении и потеряла всякое уважение, которое она имела в доме мужа, на нее, в то время как ее муж отправился к
241


королю, обратил свой взор племянник ее мужа Вир — именно таково было имя этого человека, — желая жениться на Тетра- дии, так как он потерял супругу. Но боясь враждебных действий со стороны дяди, Вир отправил женщину к герцогу Дезидерию, видимо, для того, чтобы вскоре жениться на ней. Тетрадия взяла все имущество своего мужа: золотые и серебряные вещи и одежду, и все то, что можно было унести. Кроме того, она взяла с собой старшего сына, а другого, младшего, оставила дома.
Возвратившись из своего путешествия, Евлалий узнал о случившемся. После того как его гнев утих и он немного успокоился, он напал на своего племянника Вира и убил его в одном из оврагов в окрестностях Клермона. Услышав о том, что Вир убит, Дезидерий, недавно потерявший жену, взял Тетрадию в жены. Евлалий же похитил девушку из монастыря в Лионе и взял к себе. Однако его наложницы, как утверждают некоторые, из ревности усыпили его любовное чувство чародейством. Некоторое время спустя Евлалий тайком напал на Эмерия, родственника этой девушки, и убил его. Он также убил и Сокрация, брата своей тещи, которого ее отец имел от наложницы. Он совершил много и других злодеяний, перечислять которые слишком долго.
Его сын Иоанн, ушедший со своей матерью, убежал из дома Дезидерия и вернулся в Клермон. И поскольку Иннокентий уже добился для себя епископства в городе Родезе, то Евлалий послал ему прошение, чтобы он помог ему получить имущество, которое принадлежало ему в области этого города. Но Иннокентий сказал: «Если ты пришлешь мне одного из твоих сыновей, чтобы я, сделав его клириком, имел себе помощника, я выполню твою просьбу». И Евлалий отправил к нему своего сына Иоанна и получил обратно свое имущество. Приняв отрока, епископ Иннокентий совершил над ним обряд пострижения и передал его архидиакону своей церкви. Иоанн предался такой воздержанности, что вместо пшеничного хлеба ел ячменный, вместо вйна пил воду, вместо лошади ездил на ослике и носил самую дешевую одежду. И вот когда на границе упомянутых городов, как мы сказали, собрались епископы и знатные люди, Агин привел Тетрадию, и Евлалий выступил против нее обвинителем. И так как он требовал вещи, которые она взяла из дома при своем уходе к Дезидерию, было решено, чтобы Тетрадия возместила стоимость взятых вещей в четырехкратном размере, а сыновей, которые у нее были от Дезидерия, считать внебрачными. Кроме того, было определено, что если она заплатит Евлалию то, что было установлено, ей будет раз-
242


решено приехать в Клермон и без ущерба пользоваться и„ ществом, доставшимся ей по наследству от отца. Так и было сделано.
[Нравы франкского духовенства]
12. Когда же монахиня Инготруда, о которой мы рассказывали в предыдущих книгах, основавшая в подворье базилики святого Мартина девичий монастырь, начала болеть, она назначила аббатисой свою племянницу, отчего поднялся очень сильный ропот среди остальной паствы. Но так как мы их урезонили, раздоры прекратились. Со своей же дочерью Инготруда находилась в ссоре из-за того, что та присвоила ее добро, и Инготруда умоляла, чтобы ее дочери не разрешали молиться ни в основанном Инготрудой монастыре, ни у ее могилы. Умерла Инготруда, как я думаю, на восьмидесятом году своей жизни и погребена девятого марта.
Но в Тур пришла ее дочь Бертегунда, и так как ее там не приняли, она отправилась к королю Хильдеберту с просьбой, чтобы он позволил ей управлять монастырем вместо матери. Король же, забыв о решении, которое он вынес в пользу ее матери, даровал Бертегунде новую грамоту, скрепленную его личной подписью, в которой было указано, что все имущество ее матери и отца переходит в ее собственность и что она должна получить все то, что Инготруда оставила монастырю. Придя в обитель с этой грамотой, она унесла всю монастырскую утварь, оставив там лишь одни голые стены. Кроме того, она собрала вокруг себя разного рода преступников, готовых к мятежу, которые бы похитили все дары, принесенные из других вилл набожными людьми. И столько она там причинила зла, что едва ли об этом можно рассказать подробно. Захватив то имущество, о котором мы упоминали, Бертегунда возвратилась в Пуатье, возводя множество ложных обвинений на аббатису, которая была ее близкой родственницей.
14. А в то время в городе Париже жил диакон Теодульф, который почитал себя‘знатоком в некоторых вопросах и поэтому нередко вступал в споры. Уйдя из Парижа, он пришел в Анжер и отдался под покровительство епископа Авдовея, потому что у них была давняя дружба, сохранившаяся еще с того времени, когда они вместе жили в Париже. Поскольку Теодульф отказался возвращаться в свою церковь, в которой он был рукоположен в диаконы, то епископ города Парижа, Рагнемод, часто отлучал его от церковной общины. Теодульф очень докучал своей дружбой упомянутому епископу города Анжера, а тот
243


никак не мог отделаться от его навязчивого знакомства, ибо епископ был человеком достойного поведения и любезного нрава. Случилось так, что епископ построил на городской стене террасу. И когда однажды он спускался оттуда после вечерней трапезы, он оперся рукой на диакона, диакон же был так пьян, что с трудом мог идти. Рассердившись, не знаю за что, на слугу, шедшего впереди со светильником, диакон нанес ему удар в затылок. Толкнув слугу, диакон не смог удержаться на ногах и во время этого удара полетел со стены вниз, ухватившись при этом за платок, что висел у епископа на поясе. Епископ полетел бы вместе с диаконом, если бы аббат мгновенно не удержал его за ноги. Диакон же упал на камень, сломал ребра и ключицу и, изрыгнув кровь с желчью, испустил дух. А был он прелюбодеем и пристрастным к вину.
[Бесчинствования Хродехильды в монастыре]
15. Ссора, возникшая по наущению дьявола в монастыре в Пуатье, с каждым днем все больше разгоралась. И когда Хро- дехильда, собравшая около себя, как мы упоминали выше, убийц, злодеев, прелюбодеев, беглых и всякого рода преступников, пребывала в готовности к мятежу, она приказала этим людям ворваться ночью в монастырь и вытащить оттуда аббатису. Услышав, что мятежники подходят, аббатиса, страдавшая подагрой, попросила отнести себя к ларцу со святым крестом, дабы защитить себя им. И когда эти люди ворвались в монастырь, они зажгли свечу и рыскали там с оружием, заглядывая повсюду в поисках аббатисы. Войдя в часовню, они нашли ее лежащей на земле перед ларцом со святым крестом. Тогда один из них, более жестокий, чем остальные, который уже ринулся совершить злодеяние и рассечь аббатису мечом, был поражен ножом другого, как я думаю, силою божественного провидения. И поскольку он лежал на земле, истекая кровью, он не смог осуществить своего низкого замысла. Между тем, Юстина, старшая монахиня, с другими сестрами накрыла аббатису покрывалом с алтаря, что был перед крестом господним, и загасила свечу. Но люди, пришедшие с обнаженными мечами и копьями, разорвали на монахинях одежды, чуть не вывернули им руки и вместо аббатисы схватили старшую монахиню, так как было темно. Обшарив на ней одежду, они вытащили ее с распущенными волосами и понесли на руках к базилике святого Илария, чтобы передать страже. Но пока они шли к базилике, рассвело, и они обнаружили, что это не аббатиса; тогда они велели деве тотчас возвратиться в монастырь. Когда же они и сами возвра¬
244


тились туда, они схватили аббатису, вытащили ее из часовни и заключили под стражу недалеко от базилики святого Илария, там, где было пристанище Базины, поставив у выхода охрану, чтобы пленнице никто не мог оказать помощь. Затем под покровом ночи они подошли к монастырю. Но поскольку у них не было ничего, чем можно было бы посветить, то они вытащили из кладовой некогда просмоленную, а теперь высохшую бочку, подожгли ее и при ярком свете этого огня разграбили все монастырское имущество, оставив лишь то, чего они не могли унести. А это произошло за семь дней до пасхи.
И так как епископ все это тяжело переживал и был не в силах усмирить дьявольский мятеж, он послал к Хродехильде сказать: «Отпусти аббатису, дабы в эти дни она не находилась у тебя в заключении; в противном случае я не буду праздновать пасху Господню; и ни один катехумен не будет окрещен в этом городе, если не будет приказа освободить аббатису из темницы, в которой она содержится. Если вы не пожелаете освободить ее при таком условии, я соберу горожан и уведу ее [силой]». После этих слов Хро- дехильда немедленно отправила [к аббатисе] убийц со словами: «Если кто попытается силой освободить аббатису, вы ее тотчас сразите мечом». А в те дни там находился недавно назначенный доместиком Флавиан. С его помощью аббатиса вошла в базилику святого Илария и таким образом освободилась.
Между тем у могилы святой Радегунды совершались убийства; некоторые были убиты во время мятежа перед самим ларцом со святым крестом. И когда с приближением дня пасхи это безумие из-за гордыни Хродехильды стало возрастать, а мятежники постоянно совершали убийства и другие преступления, о которых мы упоминали выше, и когда Хродехильда до такой степени стала надменной, что смотрела свысока на свою родственницу Базину, та начала раскаиваться, говоря: «Я ошиблась, следуя за высокомерной Хродехильдой. И что же, она меня презирает, а я оказалась ослушницей перед своей аббатисой». И, раскаявшись, она смирилась перед аббатисой, прося у нее прощения; и было у них единодушие и единое желание. И вот когда вновь возникла ссора, слуги, находившиеся при аббатисе, во время стычки, начатой людьми Хродехильды, оказали сопротивление и случайно поразили слугу Базины; он упал и умер. Убийцы убежали к аббатисе в базилику исповедника. Вот почему Базина покинула аббатису. Но после того как слуги аббатисы убежали от нее, между Базиной и аббатисой вновь воцарился прежний мир. Однако впоследствии между приспешниками этих двух монахинь снова много раз вспыхива¬
245


ла вражда. И кто сможет когда-либо описать все эти беды, все это кровопролитие и все это зло, когда почти не проходило дня без убийства, часа — без ссоры, минуты — без сг^я?
[Подавление мятежа Хродехильды]
Когда же король Хильдеберт узнал об этом, он направил к королю Гунтрамну посольство, для того, конечно, чтобы епископы обоих королевств собрались и решением духовного суда положили конец тому, что происходило. И ради этого король Хильдеберт повелел отправиться туда моей скромной персоне, кельнскому епископу Эберегизелу и самому епископу города Пуатье Маровею, а король Гунтрамн — бордоскому епископу Гундегизилу вместе с другими епископами его церковной провинции, ибо Гундегизил был митрополитом города Бордо. Но мы воспротивились, говоря: «Мы не прибудем в это место, если ужасный мятеж, поднятый Хродехильдой, не будет подавлен вмешательством судьи». Поэтому Маккону, бывшему в то время графом, было отдано распоряжение, в котором приказывалось силой подавить этот мятеж, если мятежники будут сопротивляться. Узнав об этом, Хродехильда приказала своим головорезам встать с оружием перед входом в часовню, конечно, для того, чтобы оказать сопротивление графу и, если он применит силу, дать достойный отпор. Вот почему граф вынужден был выступить с вооруженным отрядом и подавить мятежников силой, при этом одних из них избили палками, других — пронзили копьями, а наиболее упорно сопротивлявшихся сразили ударами меча. При виде этого Хродехильда, взяв распятие Господне, чудодейственной силой.коего она прежде пренебрегала, вышла навстречу графу со словами: « Прошу вас, не совершайте надо мной насилия, ведь я королева, дочь короля и родственница другого короля; не делайте этого, дабы однажды не наступило время для моего отмщения вам». Но воины [графа], не придавая никакого значения ее словам, ринулись, как мы сказали, на тех, кто сопротивлялся. Связав, они вытащили их из монастыря, привязали к столбам и подвергли жесточайшему бичеванию; при этом одним они обрезали волосы, другим отрубили руки, а некоторым отрезали уши и носы. После того как мятеж был подавлен, воцарилось спокойствие.
[Заседание суда епископов]
Затем, когда епископы воссели в церкви на судейские места, туда явилась Хродехильда. Она возвела на аббатису напраслину, злобно обвиняя ее в том, что будто у нее в монасты¬
246


ре находится мужчина, который носит женское платье и считается женщиной, хотя совершенно ясно, что он мужчина, и будто он сам постоянно прислуживает аббатисе; и она указала на него пальцем, говоря: «Вот он». Когда он предстал перед всеми, как мы сказали в женской одежде, он сообщил, что лишен мужской силы и потому-то и оделся в это платье. Он признался, что аббатису знает только по имени и что никогда ее не видел и с ней не говорил, так как живет от города Пуатье на расстоянии более 40 миль. И поскольку Хродехильда этим обвинением не изобличила аббатису, она добавила: «Разве есть святость у этой аббатисы, если она делает из мужчин евнухов и приказывает им по обычаю императоров находиться при ней?». Когда аббатису спросили, она ответила, что ничего не знает об этом. Между тем Хродехильда произнесла имя маль- чика-евнуха. После этого явился главный врач Реовал и сказал: «Когда этот мальчик был еще маленьким, у него болело бедро, и он начал отчаиваться, что не выздоровеет. Тогда его мать пришла к святой Радегунде и попросила ее позаботиться о нем. Позвав меня, Радегунда приказала помочь ему, чем только я смогу. Тогда я оскопил мальчика — я видел некогда, как это делают врачи в городе Константинополе — и вернул его опечаленной матери здоровым. Но я знаю, что об этом аббатисе ничего не известно». Поскольку Хродехильда не смогла обвинить аббатису и в этом, она стала выдвигать против нее другие гнусные обвинения. Но так как и обвинения и ответы на них есть в судебном решении по поводу спора этих женщин, то я счел нужным привести в этом рассказе текст самого решения.
[Постановление суда епископов]
16. 	Текст судебного решения: «Славнейшим государям-ко- ролям собравшиеся епископы. По милости Господней даются народу благочестивые и православные короли, коим вверяется страна, а посему церковь с полным правом поверяет им свои дела, ибо понимает, что по предстательству духа святого церковь сплачивается и укрепляется указами тех, кто правит. И поскольку мв по вашему высочайшему повелению собрались в городе Пуатье для разбора дел в монастыре святой Радегун- ды, чтобы выяснить причину раздора между аббатисой этого монастыря и монахинями, кои по неразумению отделились от самой паствы, то мы вызвали обе стороны, допросили их и задали вопрос Хродехильде и Базине, почему они столь дерзко, вопреки действующему уставу, ушли из монастыря, взломав ворота, а собранная община, воспользовавшись случаем, раз¬
247


брелась. Отвечая, они признались, что уже не могли более переносить лишения в пище и одежде и, сверх того, жестокое обращение. Кроме того, они добавили, что в их бане мылись посторонние люди, чему быть не подобает, что сама аббатиса играла в кости и миряне проводили с ней досуг, что, помимо того, в монастыре совершались даже помолвки. К тому же аббатиса безрассудно сшила для своей племянницы платье из шелкового алтарного покрова, а золотые листочки, кои были по краю покрова, она необдуманно отпорола и бесстыдно повесила на шею племянницы. Она же приготовила специально для своей племянницы-святую подвязку, украшенную золотом, и справила в монастыре праздник стрижки бороды.
Когда аббатису спросили, какой она на это даст ответ, та сказала: что касается голода, на который они жалуются, то он объясняется обычной в это время скудостью, однако сами они никогда не испытывали чрезмерной нужды. Что же касается платья, сказала аббатиса, то если кто-нибудь пороется в сундучках этих монахинь, то он найдет, что у них вещей больше, чем надобно. Что же касается пользования баней [посторонними] — в чем ее обвиняют, — то она сообщила, что было это в дни великого поста. Новое здание бани сильно пахло известью, и чтобы не повредить своему здоровью, монахини в ней не мылись. Поэтому госпожа Радегунда приказала монастырским слугам открыто пользоваться этой баней до того времени, пока окончательно не исчезнет всякий вредный запах. Баня была в пользовании слуг весь великий пост и до троицы. На это Хро- дехильда возразила: «И после того [посторонние] все еще продолжали в ней мыться». Аббатиса ответила, что она не одобряет того, о чем они [Хродехильда и Базина] сказали; и если таковое было, она о том не ведала. И тут аббатиса обвинила их в том, что они не сообщили ей об этом, Коль сами видели. Относительно же игры в кости она ответила, что даже если она и играла при жизни госпожи Радегунды, то не считает это большой провинностью, при этом добавила, что это не запрещено ни письменным уставом, ни церковным постановлением. Но по повелению епископов она обещала смиренно понести покаяние, какое ей будет определено. О трапезах с мирянами аббатиса ответила, что никакого нового обычая не вводила, но как было при госпоже Радегунде, так осталось и теперь, что она лишь давала освященный хлеб истинным христианам, и у обвинителей нет доказательств, что она когда-либо пировала с ними. По поводу обручения аббатиса сказала, что она получила выкуп за свою племянницу-сиротку в присутствии епископа,
248


духовенства и знатных лиц, при этом она открыто заявила, что если это является виной, то она у всех присутствующих просит прощения; однако и тогда она не устраивала пира в монастыре. Что касается покрова, о котором они донесли, то аббатиса назвала свидетельницу, монахиню знатного происхождения, которая подарила ей шаль из чистого шелка, взятую ею у родителей; от нее-то аббатиса и отрезала кусок, употребив его по своему усмотрению; из оставшегося же куска, поскольку он был к тому пригоден, она сшила покров, достойный украшать алтарь; из остатка же алтарного покрова она выкроила пурпурную кайму на платье своей племянницы; таким образом, по ее словам, она употребила шаль на нужды монастыря. Все это подтвердила Дидимия, подарившая эту шаль. По поводу приобретения золотых листочков и повязки, украшенной золотом, у аббатисы нашелся свидетель Маккон, ваш слуга, присутствовавший там, через которого она получила от жениха девушки, упомянутой племянницы, 20 золотых; из них-то она, не скрываясь, и сделала это украшение, ничего не употребив из монастырских вещей.
Затем спросили Хродехильду и Базину, может быть, они уличат аббатису — чего да не будет! — в каком-либо прелюбодеянии или поведают о каком-либо убийстве, совершенном ею, или чародействе, или о преступлении со смертной казнью. Они ответили, что ничего не могут больше добавить, кроме того, что уже сказали, и то, в чем они ее обвиняли, она делала, по их мнению, вопреки [монастырскому] уставу. Наконец они сообщили нам, что монахини, которых мы считали невинными, понесли во чреве. Случилось это как по их греховности, так и из- за того, что ворота в монастыре были сломаны, и несчастным женщинам, находившимся столько месяцев без присмотра аббатисы, было позволено совершать все, что они пожелают. Расспросив их по очереди и не найдя вины для отстранения аббатисы, мы, сделав ей отеческое внушение по поводу весьма неразумных поступков, попросили ее, чтобы она впредь вела себя безупречно.
Затем мы расследовали дело противной стороны, совершившей более тяжкие преступления. А именно: они пренебрегли советом самого епископа, данным им еще в монастыре, чтобы они не выходили за пределы монастыря, но они, повергнув на землю епископа и оставив его в обители в высшей степени униженным, сломали запоры и двери и в насмешку над ним ушли; к ним присоединились и прочие, увлеченные их греховным поступком. Кроме того, когда по приказанию королей епископ Гун-
249


дегизил и епископы его церковной провинции прибыли в Пуатье для расследования этого дела и пригласили их на допрос в монастырь, они пренебрегли приглашением. Тогда сами епископы отправились к базилике блаженного Илария, исповедника, где находились монахини, и когда они пришли туда и начали увещевать их, как подобает заботливым пастырям, те подняли бунт, избили палками как епископов, так и их слуг, и пролили кровь диаконов. Затем когда по повелению государей-ко- ролей туда был направлен по этому делу достойный муж, пресвитер Тевтар, и когда был установлен срок судебного разбирательства, они, не дождавшись этого времени, как бешеные, ворвались в монастырь, подожгли во дворе бочки, взломали ломами и топорами двери, развели костер, избили и ранили монахинь, находившихся во дворе монастыря и даже в самих часовнях, ограбили монастырь, сорвали с аббатисы одежды, растрепали у нее волосы и выставили ее на посмеяние, силой протащив по улице, и бросили в темницу; хотя ее и не связали, однако она не была свободной. Когда наступил день праздника пасхи, епископ предложил за заключенную выкуп, с тем чтобы она присутствовала во время крещения, но никакими уговорами он не добился исполнения этой просьбы. Более того, Хро- дехильда ответила, что они ничего не_ знали об этом и не распорядились [отпустить ее], к тому же она утверждала, что только по ее слову аббатиса не была убита ее людьми. Отсюда ясно, что убийство замышлялось. Это можно понять и потому, что они, ожесточась, убили у могилы блаженной Радегунды монастырского слугу, убежавшего туда, и, усугубляя преступление, в ответ на просьбы отнюдь не прекращали избиение, но дерзко ворвались в монастырь и овладели им, и на приказание государей предстать мятежникам перед судом ответили отказом, и вопреки воле королей они все более вооружались стрелами и копьями и позорным образом выступили против графа и народа. Затем они пришли на объявленное судебное разбирательство, взяв с собой тайно похищенный пресвятой честной крест на недостойное глумление, тем самым они усугубили еще свою вину; эту святыню они после были вынуждены возвратить в церковь.
Поскольку преступления были признаны тяжкими и поток обвинений против них не только не уменьшался, а все более возрастал, мы сказали им, чтобы они за свою вину попросили у аббатисы прощения и возвратили то, что ими было незаконно присвоено. Но они не захотели этого сделать, а все больше стали помышлять о том, как бы ее убить, о чем они открыто
250


объявляли. После того как мы извлекли и перечитали церковные установления, мы сочли, что будет наиболее справедливым, если, прежде чем они понесут надлежащее покаяние, они будут отлучены от церкви, аббатиса же будет возвращена на прежнее место. Это мы сделали по вашему [королевскому] повелению, как это предусмотрено церковным чином, соблюдая церковные установления, невзирая на лица. Что касается монастырского имущества и даров государей-королей, ваших родителей, то все это, как они признались, находится у них, и они добровольно никоим образом его нам не возвратят. Для возмещения имущества монастырю вы должны по вашей благочес- тивости и власти принудить их королевским указом вернуть все это, дабы ваши дары и дары прежних королей сохранялись навечно. И не позволяйте им, чтобы не случилось еще более худ- щего, возвращаться в сие место, которое безбожно и вероломно разорили. И не позволяйте им надеяться на возвращение, покуда все это с помощью Божией не будет восстановлено. Пусть при католических королях все принадлежит Богу. Пусть церковь не несет никакого убытка. Пусть соблюдение установлений отцов церкви нам помогает в вере, а вам приносит пользу. Да хранит и ведет вас Господь, наш Иесус Христос, и, продлевая царствование ваше, дарует вам вечную жизнь!»
27. Между франками в Турне возник раздор из-за того, что сын одного франка весьма гневно бранил сына другого франка за то, что тот, взяв в жены его сестру, оставил ее, свою законную супругу, и ходил к любовнице. Поскольку исправления провинившегося не последовало, то гнев этого юноши дошел до такой степени, что он со своими людьми напал на свояка и убил его; однако он сам пал от рук тех, с кем пришел тот [убитый], так что с той и с другой стороны не осталось в живых никого, кроме одного, у которого уже не было противника. Так как из-за этого отцы той и другой стороны враждовали, королева Фреде- гонда часто призывала их к тому, чтобы они, оставив вражду, помирились, дабы неуступчивость в раздоре не привела к еще большему несчастью. Но поскольку увещеваниями утихомирить их ей не удавалось, она их обоих усмирила топором. А именно: она пригласила множество людей на пир и велела этим троим сесть на одну скамью. Трапеза затянулась до того времени, когда ночь окутала землю, но они по обычаю франков продолжали сидеть на своей скамье, как их посадили, хотя со стола было уже убрано. Они выпили много вина и сильно опьянели; их слуги, не менее пьяные, заснули в разных углах дома, кто где свалился. Тогда по приказанию Фредегонды трое мужчин с
251


топорами встали позади тех трех франков, и в то время как те беседовали между собой, эти мужчины, размахнувшись, разом их порешили и удалились с пира. Имена же [убитых] людей были Харивальд, Леодовальд и Вальден.
Когда об этом сообщили их родственникам, те стали неотступно преследовать Фредегонду, направив к королю Хильде- берту нарочных [с просьбой], чтобы король приказал схватить ее и убить. Из-за этого в Шампани был созван народ, но пока он мешкал, Фредегонда с помощью своих людей была избавлена от опасности и поспешила в другую область.
Григорий Турский.
История франков. М., 1987.
«Хроника вестготских королей» (Chronica regum visigotthorum)
Приводимая ниже «книжица» (как называли ее современники) — образец жанра средневековой исторической литературы, чьим предметом служила политическая история. «Хроника вестготских королей» являет собой пример краткой хроники, представлявшей своеобразный хронологический и генеалогический справочник, к которому можно было обращаться при чтении более обширных исторических сочинений.
* * *
Автор данной хроники точно не известен. Некоторые ученые приписывают ее составление св. Юлиану, епископу толедскому (ум. 728 г.), а время написания датируют 720 г. н.э.
* * *
В четырехсотую эру69 у готов (in Gotthis) первым королем был выбран Атанарих. После него (был) Аларих. После его смерти (случившейся) в Италии выбрали Атаульфа. В его правление готы, оставив Италию, захватывают галльские, а потом и испанские земли. Годы же (правления) королей обозначаются так:
1. Атанарих правил 13 лет70.
2. Аларих правил в Италии 28 лет71.
3. Атаульф правил 6 лет72.
252


Золотые монеты короля Леовигильда
4. Сигерих правил 7 лет, по другим сведениям (alibi), — только половину (срока)73.
5. Валия правил 3 года74.
6. Теудерид правил 33 года75.
7. Торисмуд правил 3 года, по другим сведениям, — 1 год76.
8. Теудорих правил 17 лет, по другим сведениям, — 13 (лет)77.
9. Эврих правил 15 лет, по иным сообщениям (alias), — 1378.
10. Аларих правил 23 года79.
11. Гизелих правил 3 года и 1 год скрывался в убежище (in latebra), по другим сведениям, — 15 (лет)80.
Теудерих81 из Италии управляет Испанией, оказывая с помощью консулов покровительство своему внуку Амалариху (в течение) 41 года, по другим сведениям, — 15 (лет).
12. Амаларих правил 5 лет82.
13. Теудис правил 16 лет, 6 месяцев, по иным сообщениям, — 17 (лет), 5 месяцев83.
14. Теудискл правил 1 год, 6 месяцев, 13 дней84.
15. Агила правил 5 лет, 6 месяцев, 13 дней85.
16. Атанагильд правил 15 лет, 6 месяцев, по иным сообщениям, —14 (лет)86.
Королевское место свободно (в течение) 5 месяцев, а по другим сведениям, — 13.
17. Лиуба правил 1 год87.
18. Леовигильд правил 18 лет88.
19. Реккаред правил 15 лет, 6 месяцев, 10 дней89.
20. Также и Лиуба правил 1 год, по иным сведениям, — 2 (года), 6 месяцев90.
21. Витерих правил 6 лет, 10 месяцев91.
22. Гундемар правил 1 год, 10 месяцев, 14 дней92.
23. Сисебут правил 8 лет, 11 месяцев, 16 дней, по иным сообщениям, — 6 месяцев93.
24. Также Реккаред правил 3 года (месяца? — М.Т.), по иным же сообщениям, — несколько дней94.
25. Свинтила правил 10 лет95.
26. Сисенанд правил 4 года, 11 месяцев, 16 дней96.
27. Хинтила правил 3 года, 9 месяцев, 9 дней97.
253


28. Тульга правил 2 года, 4 месяца98.
29. Хиндасвинт правил единолично 6 лет, 8 месяцев, 11 дней.
Также и с сыном своим государем королем Реккесвин- том правил 4 года, 8 месяцев,
11 	дней. Скончался он накануне октябрьских календ, в 691 эру99.
30. Реккесвинт правил единолично 23 года, 7 месяцев, 11 дней.
Скончался он на ноябрьские календы, в среду (die 4 feria) в
3 часа, в 710 эру, в год от воплощения Господа нашего Иисуса Христа 672-й, в 8 год девятнадцатилетнего цикла, в 3-й (день) новолуния100. С отцом своим он правил 4 года, 8 месяцев, 11 дней.
31. В тот же день, как он умер, в вышеупомянутые сентябрьские календы, взял кормило власти повелитель Вамба, перенеся торжественную церемонию помазания на 13 день октябрьских календ, 21 день новолуния, в вышеозначенную эру101. И правил оный славный царь Вамба 8 лет, 1 месяц, 14 дней. И принес покаяние упомянутый вождь (princeps) в воскресенье (die Dominico), в первый час ночи, что был накануне октябрьских ид, в 15 (день) новолуния, 718 эры102.
32. На следующий день103, в понедельник, взошел на престол славный повелитель наш Эрвигий, что и случилось на октябрьские иды, в 16 (день) новолуния, в 718 эру, отложив торжественную церемонию помазания на наступающее воскресенье, которое приходилось на 12 день ноябрьских календ104, 22 день новолуния, вышеуказанной эры.
И сей славный король Эрвигий правил 7 лет, 25 дней, в каковой день, охваченный сильной болезнью, он выбрал себе преемником на царство славного нашего повелителя Эгику, и на другой день, что было 17 (днем) декабрьских календ105, в пятницу, сей государь Эрвигий принес покаяние и сказал он всем старейшинам, дабы они заняли место првителя вместе с уже упомянутым государем, славным господином Эгикой.
33. Помазан повелитель наш Эгика на царствование в церкви святых Петра и Павла в восьмой день декабрьских календ, в воскресенье, в 15 (день) новолуния, в 725 эру106.
34. Помазан на царствование Витица в день, что был 17 днем декабрьских календ, в 738 эру107.
Перевод с латинского выполнен по изданию: Patrologiae cursus completus. Series latina. T. 96, col. 809-812.
254


Каролингская империя - политика и повседневность
Письмо Карла к жене его Фастраде [сентябрь 791 г.]
Карл, Божией милостью король франков и лангобардов, и патриций римский — любезной и возлюбленной супруге нашей, имя рек, королеве.
Мир и любовь во Господе поспешаем послать тебе сим посланием, а чрез тебя дражайшим дочерям нашим и всем остальным верным, с тобой пребывающим. Извещаем тебя, что, по милости Божией, мы здоровы и невредимы.
Гонец возлюбленного сына нашего, имя рек [Пипина, короля Италии], известил также о здравии его и святого отца, равно и о благополучии земель наших, в тех местах лежащих. Чем мы весьма обрадованы.
А еще сообщил он нам: отряды наши, которым мы раньше велели проникнуть в Аварию и засесть в таких-то, имя рек, местах, проникли в пределы их 23 августа. И сошлись с ними в битве. И дал им Господь по милосердию своему победу, и множество этих аваров они перебили, столько, что, как говорят, давно уже не было этим аварам такого избиения. И взяли их вал; и сидели там всю ночь и следующий день до третьего часа. И разобрав добычу, вернулись с миром. И сто пятьдесят этих аваров захватили живьем и сохранили их до нашего повеления, что с ними делать. Верные Господа Бога и наши, которые совершили это, были: такой-то епископ, такой-то герцог, и такие-то графы... Вассалы же наши были такие-то.
Мы же с помощью Господа устроили трехдневное моление, в понедельник, 5 сентября, и во вторник, и в среду, испрашивая милосердие Божие, дабы он даровал нам мир и здравие, победу и счастливый поход... А от вина и мяса, предписали священники наши, пусть воздержатся те, кто может воздержаться по состоянию здоровья, возраста и сил; кто же хочет откупиться, чтобы иметь разрешение вина в эти три дня, то люди богатые и видные пусть дадут за каждый день по солиду, а маломочные по силе возможности; а коли потом он не может дать столько же, а вино пить хочет, пусть даст хоть один денарий. Милостыню же пусть каждый творит по доброй своей воле и по силе возможности. И каждый священник пусть справит особую мессу, буде здоровье позволит. А клирики, знающие псалмы, каждый пусть споет их пятьдесят. И пока совершается моление, пусть все ходят босые. — Так предложили священники наши; мы же согласились и с Божией помощью исполнили это.
255


А посему хотим мы, чтобы ты вместе с такими-то и такими верными нашими обсудила, как все эти моления совершить и там.
Что же касается тебя, то мы предоставляем это на твое усмотрение, насколько тебе позволит твое недомогание.
И удивляемся мы, что после Регенсбурга к нам не было от вас ни гонца, ни письма. А посему хотим мы, чтобы ты чаще отписывала нам о своем здоровье и об ином, что захочешь. Еще раз кланяемся тебе много во Господе.
Сан-Галленский монах, кн.Н, гл 14
Раз как-то во время своих разъездов Карл неожиданно прибыл в какой-то приморский город Нарбоннской Галлии. В эту гавань во время его трапезы, не зная о нем, показались разведчики норманнов-разбойников. Когда, при виде кораблей, одни говорили, что это европейские купцы, другие — африканские, третьи — британские, всемудрейший Карл, догадавшись по оснастке кораблей и по быстроте их, что это не купцы, а враги, сказал своим: «Нет, эти корабли не товарами полны, но чреваты злейшими врагами». Услышав это, его люди, опережая друг друга, быстро бросились к кораблям, но напрасно: норманны, узнав, что он здесь, кого привыкли называть Карл Молот, — [боясь], что оружие их притупится об него или разлетится в мельчайшие части, обратились в невиданное бегство, избегая не только мечей, но и взоров преследователей. Благочестивейший же Карл, праведный и грозный, восстав от стола, подошел к окну на восток и залился несчетными слезами; и никто не смел обратиться к нему; наконец, он сам объяснил доблестнейшим своим приближенным свой поступок и свои слезы и сказал: «Знаете, други мои, отчего я так плакал? Я не того боюсь, что эти ничтожные людишки мне причинят какой-нибудь вред; но я безмерно скорблю, что они уже при моей жизни дерзнули коснуться этих берегов, и терзаюсь я величайшим горем, ибо предвижу, какие беды причинят они моим потомкам и их подданным».
Страсбургская присяга
И вот 14 февраля [842 года] Людовик и Карл собрались в
256


город, который некогда звался Арген- тария, ныне же в просторечии Страсбург, и произнесли они нижеприведенные клятвы, Людовик на языке романском, Карл же — на тевтонском. А перед присягой обратились они к окружающему народу, один на тевтонском, другой на романском языке. Людовик, как старший, говорил первым: «Сколь часто Лотарь после смерти родителя нашего пытался извести меня с братом, — вы хорошо знаете. Когда же ни братское, ни христианское чувство, ни все старания наши не могли привести к тому, чтобы был между нами мир без нарушения правды, тогда мы поневоле передали дело суду Всемогущего Господа, чтобы Он, на удовлетворение всех нас, указал, что кому следует. На сем суде мы, как вы знаете, милосердием Господа оказались победителями, он же, побежденный, вместе с присными удалился туда, где была еще у него сила. Проникнутые братской любовью и из сострадания к люду христианскому, мы не пожелали его преследовать и уничтожить, но и теперь, как и раньше, поручили [себя Господу], чтобы каждому, наконец, воздано было по справедливости. А он и после этого, недовольный Божьим судом, все снова и снова преследует нас с братией войной, а народ наш пожарами, грабежом и убийством; а посему мы, вынужденные необходимостью, собрались ныне и, предполагая, что вы сомневаетесь в прочности и силе нашей братской верности, порешили принести присягу в вашем присутствии... Если же — да не будет этого! — я нарушу клятву брату моему, то этим я разрешу всех вас от подданства и от присяги, которую вы принесли мне». После
257


того как Карл провозгласил то же самое на романском языке, первым принес клятвенное обещание Людовик, как старший, в следующих выражениях: «Из любви к Господу, ради христианского и общего нашего спасения, отныне и впредь, насколько Господь Бог даст мне разумение и силу, я поддержу сего брата своего Карла и [военной] подмогой, и всяким другим делом — так, как и всякий человек воистину должен поддерживать брата своего, — если он мне ответит тем же. А от Лотаря я не приму никакого условия, которое заведомо будет в ущерб сему брату моему Карлу». Когда Людовик окончил, Карл произнес в тех же словах клятвенное обещание на тевтонском языке...
Возникновение города Брюгге [862 г.]
После этого для нужд и потребностей обитателей замка начали стекаться к воротам его моста торговцы или продавцы более ценных вещей, затем лавочники, затем содержатели постоялых дворов для прокормления и приюта тех, кто вел торговые дела в присутствии государя, который часто бывал там же, стали строить дома и гостиницы, где помещались те, кто не мог обитать внутри замка; и вошло у них в обычай говорить: «идем к мосту»; здесь поселение настолько разрослось, что вскоре образовался большой город, который по сию пору в просторе- чьи носит имя моста, — ведь на их наречии Брюгге — значит «мост».
Голод. 868 г.
Комета появилась к 29 января /4-го дня до февральских календ/ и стояла около 25 дней сначала у хвоста Малой Медведицы, а потом прошла она почти до Треугольника. И возникли в тот год голод и неслыханная смертность почти по всему государству франков, а особенно по Аквитании и Бургундии, так что из-за множества умирающих некому было хоронить. В городе Сане найдено было в один день 56 мертвых.
В эту невзгоду в том же округе нашлись мужчины и женщины, которые — о злодейство! — убивали и ели других людей. Ибо в местечке Пон де Шерюи некто, пустив на постой именитую женщину, убил ее, разрубил на куски, посолил и сварил в пищу себе и своим детям. В том же городе одна женщина сделала то же с неким юношей. И в разных других местах, как гласит молва, от голодной нужды делали то же. И вот в мае месяце в городе Сане модий пшеницы продавался по 8 солидов, мера ржи по 7 1/2 сол., ячменя по 6 1/2, овса по 5с., мера соли по 12. Но, Божьей милостью, новый хлеб поспел раньше обыч-
258


ного, ибо 9 июня, именно в понедельник перед Вознесением, в Сане новый хлеб был принесен в церковь на освящение.
Средневековье в его памятниках.
М., 1913, с. 26-28, 35, 115, 231.
Набеги на империю в X в.
Затем он [Генрих Птицелов], вступил с войском в Данию, при первом же столкновении настолько устрашил короля Горма, что тот обязался исполнять все его повеления и униженно просил мира. Так Генрих Победоносный установил границу царства своего у Шлезвига... посадил там маркграфа и велел быть там саксонскому поселению.
32. 	И вот опять [924 г.] венгры разлились по всей Саксонии, предавая огню города и поселения, производя повсюду такое избиение, что угрожало полное обезлюдение. Государь же [Генрих Птицелов] заперся в стенах города, ибо не доверял он своему еще неопытному войску, не привыкшему к правильной войне, да еще с таким грозным народом. А сколь великое избиение произвели они в ту пору и сколь много монастырей они пожгли, об этом считаем лучше умолчать, чем возобновлять словами былые бедствия. Но довелось схватить некоего князя венгров, связать его и привести к королю. Венгры же так любили этого князя, что предложили за него выкуп — несчетное множество золота и серебра. Король же пренебрег золотом, а потребовал мира и, наконец, добился, что за выдачу пленника и за подарки устанавливался мир на девять лет.
35. 	Так король Генрих получил мир от венгров на целых девять лет. С какою мудростью он стоял на страже отечества, укрепляя его и покоряя варварские народы, — сказать выше наших сил, но молчать об этом мы никоим образом не можем. А именно. Прежде всего он из «поселенных министериалов» взял каждого девятого и заставил их жить в [укрепленных] городах, с тем чтобы каждый из них для своих восьми товарищей устроил восемь обиталищ и получал третью часть всякого урожая и хранил ее; остальные же восьмеро сеяли, жали и собирали плоды и для девятого и берегли их в надлежащем месте. Всякие сходки, сборища и празднества он приказывал справлять в этих городах. Над построением их трудились денно и нощно, дабы в мирное время научаться тому, что придется делать против врага в минуту опасности. Кроме этих городов, укреплений либо вообще не было, либо были плохие.
Средневековье в его памятниках.
М., 1913, с. 233-234.
259


Графский суд (807 г.)
Во имя Господне. Когда сиятельный муж Винфрид, ретийс- кий граф, восседал в палате, в Фельдкирхе, в судебном заседании, для выслушания и правильного решения всяких дел, — явился туда некий человек, по имени Ротельм, и заявил ему, что у него противозаконно отняли его землю [mansus], которая досталась ему с жениной стороны, ему и Флавину, и земля эта была его собственностью и по закону должна быть таковою, ибо жене его она пошла от прапрадеда, а посему должна быть его землей. Тогда вышеуказанный граф, созвав свидетелей из данной округи и напомнив данную ими государю нашему присягу, велел сказать по правде, что они об этом знают. А те сказали: «Во имя присяги нашей государю. Мы хорошо знаем, что был некий человек, по имени Мадон, который имел в тех местах собственную землю, границу которой мы знаем; прилегает и граничит его земля с тем маисом, из-за которого идет дело, там, где находятся древесные насаждения; и с одной стороны меж ними граница — ручей, а дальше — камни и деревья; он — владелец; ибо, как крышей объединяется весь дом, так и они дедом их Квинтом, а посему земля этих людей — их собственность и по закону должна быть таковой». Тогда вышеназванный граф приказал, чтобы свидетели пошли на то место и указали границы, о которых говорили, что и было сделано, и они установили границы, которые разделяли оба владения. И присутствовало там несколько именитых людей, которых сам граф направил с ними, и все было справлено досконально. По совершении сего граф спросил скабинов, что они пожелают решить в данном деле. Те же сказали: «По свидетельству тех людей и по нашему расследованию постановляем: пусть те люди владеют вечно и невозбранно тою землею, согласно с тем, как она существующими пограничными знаками [издавна] отделена и отграничена. А за разбор дела в государевом суде и за установление границ свидетелями пусть идет надлежащее государю». Кроме того, Ротельм и Флавин, а также и наследники их пожелали иметь от графа и скабинов такую грамоту, в силу которой они впредь могли бы владеть данной землею во все времена неоспоримо.
Совершено в Фельдкирхе, в палате, на суде, в год 7-й империи августейшего Карла, царствования же его у франков в 39- й, в Италии — в 34-й. Дано 13 февраля при графе Винфриде. Господи, благослови! Аминь.
Вот имена свидетелей... [следует 15 имен]. А вот имена ска-
260


бинов [перечислено 6, с прибавкой: «и т.д.»]. Я же, Бавкон, по просьбе писал и подписал.
Средневековье в его памятниках.
М., 1913, с. 226-227.
Тайный суд (Vehme)
Карл Великий вел многочисленные войны с вестфальцами, нанес им тяжелые поражения и принудил их принять веру христианскую и расстаться с идолопоклонством. А так как они неоднократно отрекались от христианства и не соблюдали присяги, то он, чтобы ослабить дух возмущения страхом наказания, установил тайных судей, которым дал такое полномочие: как только они узнают, что кто-либо нарушил присягу, или отступил от веры, или совершил какой-либо иной проступок, они могут подвергать его казни, как только удастся схватить его, без всякого предварительного вызова на суд и не допуская никакой защиты. Избрал он для этого людей степенных и правдолюбцев, таких, которые едва ли допустили бы кару невинных. Вестфальцы были застращены и в конце-концов удержаны в вере христианской, когда то и дело находили в лесах повешенными и именитых, и средних людей, которых ни в чем предварительно не обвиняли. По расследовании же дела оказывалось, что те, кого находили убитыми, либо отступили от веры, либо совершили какое-либо иное крупное преступление. Суд оный существует и поныне и зовется тайным судом. Участники этого суда зовутся скабинами, и притязания их таковы, что они стремятся распространить свои полномочия на всю Германию. У них особые отряды и некая таинственность, с которой они судят злоумышленников. И не нашлось ни одного, кто за деньги или из страха выдал бы эту тайну. Значительная часть самих скабинов тоже остается неведомой: есть такие, что разъезжают по областям, отмечают преступников и докладывают о них на суде, обвиняя и доказывая свои обвинения, как это у них принято; осужденные заносятся в книгу, выполнение же казни поручается младшим скабинам. Виновный, не ведая о своем осуждении, подвергается казни, где бы его ни нашли. Однако суд этот выродился, ибо, с одной стороны, в состав его попадают отдельные негодные лица, а с другой — он дерзает разбирать гражданские дела, тогда как ему дана была власть лишь в уголовных делах.
Средневековье в его памятниках.
М., 1913, с. 230.
261


III. 	Южные славяне в IX в.
«Закон судный модем»
(О борьбе с язычеством)
1. 	Прежде всякой правды следует говорить о правде Божьей... Поэтому святой Константин, написав первый закон, передал его, сказав так: «Всякое село, где совершаются языческие обряды и заклинания, следует отдать Божьему храму со всем имуществом, сколько есть у господ в том селе. Тех же, кто творит обряды, следует продать со всем их имуществом, а деньги раздать бедным».
(О суде)
2. При всяком споре, обвинении или доносе князю и судье не следует слушать [дело] без многих свидетелей, но сказать соперникам, обвинителям или доносчикам: «Если вы не представите свидетелей... то примете то же наказание, какое требуете для других». О свидетелях. Всех их следует со всем тщанием и терпением допросить перед князем или судьями... требовать свидетелей истинных, богобоязненных, сведущих и не имеющих ни какой-либо вражды, ни лукавства, ни ненависти, ни тяжбы, ни спора с тем, о ком дают показания... Число же свидетелей должно быть одиннадцать и более того, а в малых тяжбах от семи до трех и не менее того. Судьям дается власть предупреждать и говорить свидетелям, что если они солгут когда-либо, то их ожидает либо проклятие, либо продажа, либо то же наказание. Не следует ни в одном деле привлекать свидетелей, уже некогда обличенных во лжи или в нарушении законов Божьих, или живущих по-скотски, или же не присутствовавших на тяжбе и не принявших присяги.
(О военной добыче)
3. Выходя на битву с врагом, подобает воздерживаться от всех нечестивых слов и дел... И если даст Бог победу, то шестую часть [добычи] следует взять князю, а прочую всю добычу взять всем людям, разделив на равные части большое и малое. Жупану же достаточно княжьей добычи и дохода от людского оброка. Если же найдутся некие, совершившие подвиги и храбрые дела, будь то кметы или простые люди... [то выделить им] из княжьей доли, как и положено... Часть следует дать бывшим в бою, а часть — остававшимся в лагере...
262


(О семейно-брачных отношениях)
4. 	Если имеющий жену сожительствует с рабыней-блудницей, князю той земли следует продать ее в другую землю, а деньги раздать бедным. Блудника же следует наказать постом на семь лет... Эти семь лет [он должен] жить только на хлебе и воде.
6. Сожительствующий с чужой рабыней должен заплатить 30 столензов хозяину рабыни, а сам блюсти пост семь лет, как мы сказали, но рабыню продавать не следует. Если же он беден, то должен дать хозяину рабыни сколько может из своего имущества, а сам должен блюсти пост, как условлено...
8. Если кто-либо возьмет в жены свою куму, по закону людскому им обоим следует отрезать носы и разлучить их, а по церковному закону — разлучить их„ и 15 лет им поститься... И окончив свою эпитимию, на 16 год они могут снова принимать причастие.
9. Так же следует наказать того, кто сойдется со своей дочерью во святом крещении или с замужней женщиной.
10. Если кто-либо возьмет девушку без согласия ее родителей, и они узнают об этом, а он потом захочет на ней жениться, и родители согласятся, то быть свадьбе. Если же одна [из сторон] не согласится, то виновник, если он богат, должен дать девице за обиду литру золота, т.е. 72 столенза. Если же он равен ей по положению, то должен дать половину своего имущества. Если же он беден, то судья той земли должен наказать его битьем и выслать из своей области. Блюсти ему и пост семь лет...
12. Обесчестившего девушку, которой нет еще 20 лет, следует продать со всем имуществом, а вырученные деньги отдать девушке... Он... должен соблюдать пост семь лет...
15. Тот, кто имеет двух жен, должен изгнать младшую и ее детей, и его следует наказать битьем, а поститься [ему] семь лет...
(О поджогах)
16. Сжигающий чужой лес и рубящий в нем дрова повинны вдвойне.
17. Того, кто из вражды или с целью разграбления имущества подожжет дом, [то] если это произойдет в городе, следует сжечь, а если... в деревне — то предать мечу... Если же кто-либо, желая сжечь сорняки и кусты на своей ниве, зажжет огонь, и этот огонь, перекинувшись, сожжет чужую ниву или виноградник, то следует провести расследование и суд, и если [окажется], что он зажег огонь по незнанию и легкомыслию, то он должен выплатить их хозяину ущерб. Если же кто-либо зажжет огонь в ветренный день и не станет следить за ним, говоря, что он не перекинется, или
263


поленится, или не сможет его погасить, а огонь перекинется, то он выплачивает ущерб, и его наказывают битьем. А если он все сделает [как надо], но налетит буря, И огонь пройдет дальше его участка, то его не судят. Если от грозы загорится дом и сгорит некая часть этого дома, и перекинется огонь, и сожжет окружающие дома соседей, то [хозяина дома] не судят, так как все было внезапно.
(О самоуправстве)
19. Если между двумя людьми существует спор из-за чего- либо, и один из них, не сообщив властям, но действуя самовольно... произведет насилие, то, если он действительно сделал это ради возвращения своего [имущества], то он должен его лишиться и вернуть его обратно. Если же он возьмет чужое, то власти той земли должны наказать его битьем, потому что он не может быть судьей самому себе...
(О свидетельствовании на суде)
20. ...Раб или освобожденный не может быть свидетелем ни в пользу господина, ни против него.
22. Свидетели не должны давать показаний по слухам... будь они даже жупанами.
(О кражах)
25. Заперший чужой скот, если он уморит его голодом или еще как-либо погубит, должен быть повинен вдвойне.
27. Господин раба, укравшего что-либо, если захочет сохранить этого раба, должен возместить ущерб обкраденному, если же он не захочет иметь [этого раба], то должен отдать его в рабство пострадавшему.
28. Того, кто присвоит чужое стадо, на первый раз следует наказать битьем, на второй раз изгнать из земли, на третий же раз продать, но пусть он возвратит весь скот, который присвоил.
30. Того, кто днем или ночью проникнет в алтарь и возьмет что-нибудь из священных сосудов или одеяний, или других вещей, следует продать...
31. Того, кто украдет или продаст свободного или сделает его своим рабом, следует самого отдать в рабство...
32. Присвоивший чужого раба, спрятавший его и не предъявивший по требованию владельца должен вернуть его господину другого такого раба или отдать его цену...
Хрестоматия по истории южных и западных славян.
В 3-х томах. Т. 1. Эпоха феодализма. Минск, 1987, с.36-39.
264


Примечания
1 Трибутарии — покоренное римское население, которое платило поселенцам — лангобардам — оброк (tributa) в виде части урожая.
2 Клеф — король лангобардов (572-574 гг.).
3 Судья (judex) — королевское должностное лицо, обладавшее судебно-административной, военной и фиксальной властью в судебном округе (judiciaria).
4 Мета — покупная цена невесты, которую уплачивает жених ее родным.
5 Gairethinx, thinx, thingatio — германские термины, употреблявшиеся для обозначения акта дарения в лангобардских эдиктах (наряду с латинским donatio), а также при описании процедуры отпуска рабов на волю. Во время Ротари термин thinx уже утратил свое первоначальное значение — название народного собрания. При описании актов дарения или освобождения рабов в эдикте Ротари нет никаких указаний на сотенное или окружное собрание, подобное франкскому mallus’y; наоборот, все эти акты происходят лишь в присутствии свидетелей и понятых.
6 Fara — кровнородственная группа у лангобардов.
7 Fulcfree, fulcfrea — вольноотпущенник, обладавший неполной, частичной свободой и сохранявший зависимость от патрона в отличие от свободного человека, обладавшего полной независимостью, — fulcfree et fiaamund id est extraneus (см. гл. 224 и 225 эдикта Ротари, где описывается процедура освобождения и права освобожденных лиц).
Германский термин fulcfree означает человека, полностью свободного. Видимо, такое значение этот термин имел первоначально, впоследствии же его содержание частично изменилось. Это было связано с тем, что в состав беднейших свободных лангобардов вливались отпускаемые на волю рабы и альдии. Иногда, правда, fulcfree продолжали называть человека, приобретавшего полную свободу и независимость от патрона (путем освобождения в церкви через посредство короля — ср. гл. 9 эдикта Лиутпранда).
8 Morgincap — утренний дар, приносимый женихом невесте после первой брачной ночи.
9 Гастальд — управляющий королевским имением и исполнявший также судебно-административные и военные функции.
10 Скульдахий (сотник) — королевское должностное лицо с судебно-административными и военными функциями, глава территориального округа (скульдахии), подчиненный герцогу, судье или королевскому гастальду.
11 Серв-массарий — серв, имевший в держании земельный участок с домом (casa massaricia). (Ср. эдикт Ротари гл. 227, 280, эдикт Айстульфа гл. 2). По своему фактическому положению сервы-массарии приближались к поземельно зависимым держателям из прежних свободных или вольноотпущенников. В более позднее время (VIII-X вв.) массарии — полусвободные держатели, имевшие дом и рабочий скот и исполнявшие разнообразные повинности, чаще всего не фиксированные договором. В то время массариями иногда назывались и поземельно зависимые держатели безотносительно к их юридическому статусу.
12 Thingatio в данном случае — особый акт освобождения, в результате которого вольноотпущенник становился полностью свободным.
13 Декан (десятник) — должностное лицо, исполнявшее судебно-
265


административные функции в территориальном округе (декании), обычно на равнинной территории, в отличие от салтарии.
14 Салтарии (десятник) — глава небольшой территориальной административной единицы (салтарии), исполнявший те же функции, что и декан.
15 Ариманны — от лангобардского hariman, древенегерманского аг- imann — воин; в VIII в. — основная масса свободных лангобардов, имевших право носить оружие и обязанных участвовать в народном ополчении. Среди ариманнов уже в то время существовало имущественное расслоение (ср. гл. 2 эдикта Айстульфа).
16 Газинды — королевские дружинники, а также дружинники герцогов и частных лиц.
17 Т.е. в результате заключения либеллярного договора — письменного соглашения, на основании которого передавались в держание земли или другие хозяйственные объекты (см. эдикт Ротари, гл. 227).
18 Из этой главы эдикта Лиутпранда видно, что чиншевики — свободные люди, поселившиеся на чужой земле на условии уплаты оброка (чинша), испытывают некоторые ограничения в личной свободе, и прежде всего в правах распоряжения имуществом. Так, все имущество, приобретенное их собственным трудом после вступления в зависимость, переходит к земельному собственнику. Чиншевикам не разрешается свободно распоряжаться привезенным с собой имуществом; они могут получить лишь стоимость его от господина, само же имущество также должно остаться у земельного собственника.
19 Ср. эдикт Ротари, гл. 224.
20 Т.е. гл. 9 эдикта Лиутпранда.
21 Дефензор (defensor ecclesiae) —должностное лицо, наделенное судебно-административными функциями в церковных землях; иногда он стоял во главе войска монастыря или церкви. Обычно назначался из лиц недуховного звания. В данном случае речь идет о дефензоре, в ведении которого находился папский патримоний в Ортоне.
22 Кондома — своеобразная разновидность большой семьи, домовая община, в которую входят родственники трех поколений, а также несвободные люди.
23 Силиква (siliqua) — монета, равная 1/24 солида.
24 Относительно значения термина «fiuwadia» и толкования этой грамоты в литературе существуют различные мнения. Так, Ф. Шупфер считал, что в документе ударение делается на новом разделе земель между лангобардами, который впервые был произведен после завоевания. Земельный участок, передаваемый по грамоте, составляет часть надела (sors), который получили завоеватели-лангобарды после раздела (F. Sc- hupfer. Il diritto privato dei popoli germanici. Roma, 1907, II, p. 62).
Тамассиа полагал, что названные в грамоте лица — Пинкул и Маччул — продают земли, принадлежавшие фиску, которые они имели в прекарий (Tamassia. L’alienazione degli immobili e eredi. Milano, 1885, p. 202).
А.И. Неусыхин считал, что в этой грамоте речь идет о владении несколькими совладельцами (colliberti) общей неподеленной территорией, обозначаемой fiuwadia. См. А.И. Неусыхин. Возникновение зависимого крестьянства, с. 235, примеч. 2.
25 Тремисса — 1/3 золотого солида.
26 Августин — христианский миссионер, посланный папой Григорием I в Англию с целью ее христианизации. Августину удалось убедить короля Этельберта перейти в католицизм, после чего в Кенте нача-
266


лось беспощадное искоренение язычества, нашедшее свое отражение в кентских судебниках^
27 Речь идет об убийстве королевского слуги, который, возможно, был несвободным, но благодаря своей службе у короля получил право на «средний» вергельд, т.е. наиболее распространенный вергельд свободного человека. Ср. титул 21.
28 Рабыни делились на несколько категорий, ср. титул 16.
29 В Кенте 20 сцет составляли 1 шиллинг.
30 Это единственное упоминание о лэтах. Судя по размерам вер- гельда лэта и исходя из аналогии с континентальными литами, можно предположить, что лэты представляли собой полусвободных людей.
31 Имеется в виду движимое имущество.
32 В данном титуле, а возможно, и в предыдущем, речь идет о разводе супругов.
33 Издатель англосаксонских правд Ф.Либерман полагает: «опекуну свободной девушки, похищенной с целью взять ее в жены». Другое возможное толкование этого титула: кража рабыни у ее собственника.
34 Esne — одна из категорий несвободных людей в Кенте.
35 Издатель англосаксонских законов Ф.Либерман полагаетv что подразумевается граница Кента. Возможно, однако, что речь идет о границах владений бывшего господина: освобождение несвободного человека давало ему возможность поселиться там, где он хотел.
36 Букв: «заплатить своей кожей».
37 Неясный по смыслу термин healsfang в латинских текстах переводится как apprehensio colli — нечто вроде петли на шею. Возможно, что это платеж, заменявший лишение свободы. Судя по указанию, содержащемуся в компиляции XII в., так называемых «Законах Генриха I», healsfang представлял собой ту часть вергельда, которая уплачивалась ближайшим родственникам убитого (остальной вергельд получали члены рода).
38 Представитель низшего духовенства, приходский священник.'
39 Первоначально тэнами называли слуг/ дружинников. Впоследствии наименование «тэн» распространилось на всех представителей привилегированной части общества.
40 Во время совершения кражи, на месте преступления.
41 Конец титула неясен. Возможно такое толкование: если человек, поймавший преступника, не передаст его королю, но убьет, то должен уплатить 70 шиллингов, а не полный вергельд.
42 Элдормен — член королевской семьи или правитель подчиненной королю области.
43 Уитаны — «мудрые», представители светской и церковной знати, члены «совета мудрых» (уитенгемота) при короле, решавшего вмё- сте с ним все важные государственные дела.
44 Добавления в скобках встречаются лишь в некоторых более поздних рукописях.
45 11 ноября.
46 Исходя из титула 23,3, П.Г.Виноградов предполагает, что под да- folgelda подразумевается представитель покоренного англосаксами бриттского населения в противоположность саксонскому крестьянину — гебуру.
47 Гайда — земельный надел крестьянина, земля, вспахивавшаяся плуговой запряжкой в течение хозяйственного года. Присяга силою в 120 гайд означала, что соприсяжники того лица, которое должно было
267


с их помощью принести присягу, обладали в общей сложности землей
такого размера.
48	Присяга в 120 гайд заменялась уплатой 120 шиллингов. См. ти¬
тул 52.
49	В «Rectitudines singularum personarum» geneat — зависимый
крестьянин; в этом смысле употребляется термин «генит» в законах
X в. Однако в данном постановлении генитом назван скорее коро¬
левский слуга, высокий вергельд которого объясняется близостью
его к особе короля. Впрочем, оговорка «если» дает основание ду¬
мать, что не у всех генитов короля был вергельд в 1200 шиллингов.
Ср. титул 22.
50	Уиль — представитель местного населения Британии, покорен¬
ного англосаксами.
51	См. титул 6, 3.
52	Человек, лишенный средств для уплаты штрафа, мог быть ли¬
шен свободы.
53	С 36 гайдами.
54	Deorborenre — букв, «дороже рожденный»; человек, принадле¬
жащий по рождению к социальному слою, представители которого за¬
щищены более высокими вергельдами, чем рядовые свободные с вер¬
тел ьдом в 200 шиллингов.
55	Родственники со стороны мужа
56	См. примечание к титулу 14.
57	Королевский соприсяжник — королевский тэн.
58	Остальное конфисковалось.
59	Мера колебалась от 1000 до 2500 литров.
60	Букв.: «пойдет к нему в руки».
61	Покидает владение, пожалованное ему его господином.
62	В титулах 64-66 речь идет, по-видимому, как в титуле 63, о гезите.
63	На определенной части своего владения гезит селил зависимых
людей. Покидая поместье, гезит обязан был возвратить его господину
в таком состоянии, при котором оно давало бы доход, т.е. заселенным
крестьянами.
64	Gyrde — виргата, равная 1/4 гайды.
65	Гезит пользовался правом собрать жатву, прежде чем покидал
владение.
66	Ф.Либерман считает, что «Законы Инэ» устанавливали размеры
подати, которую держатель должен был платить своему господину. Но
едва ли можно предположить, чтобы королевская власть до такой сте¬
пени вмешивалась в отношения частной зависимости. Сопоставление
данного титула с королевскими грамотами, в которых говорится о по¬
жаловании права сбора податей, взимавшихся (до того, как было со¬
вершено пожалование) королем, дает основание предполагать, что
здесь речь идет о размерах продуктовых даней, уплачивавшихся зем¬
левладельцами королю. Земельная единица (10 гайд), с которой взи¬
малась дань, носит чисто фискальный характер; точно так же королев¬
скими пожалованиями передавались обычно участки земли, измеряе¬
мые числом гайд, кратным пяти или десяти.
67	Либо половину соответствующего возмещения королю (см. титул
76,1), либо половину возмещения за убийство епископа.
68	Проповедь папы Григория см. на стр. 332-333.
69	Речь идет о так называемой «испанской эре», начавшейся с 38 г.
до н.э.
268

70 По данным этой хроники, правление Атанариха приходится на 362-375 гг.н.э.
71 В 395-410 гг.
72 В 412-414 гг.
73 в 414-415 гг.
74 В 416-418 гг.
75 В 418-451 гг. Известен также как Теодерит I.
76 В 452-453 гг.
77 Теудорих (Теодерит II) правил в 453-466 гг.
78 В 466-484 гг.
79 Аларих II правил в 484-507 гг.
80 В 507-510 (?) гг.
81 Речь идет об остготском короле Теодорихе, желавшем подчинить Испанию своему влиянию. Был регентом Амалариха до 526 г.
82 В 526-531 гг.
83 В 531-548 гг.
84 В 548-549 гг.
85 В 549-559 гг.
86 Взошел на престол с помощью Юстиниана, король в 551-567 гг.
87 В 567-568 гг.
88 В 568-586 гг.
89 В 586-601 гг.
90 В 602(?) или 601-603 гг.
91 В 603-609(?) гг.
92 В 609-611(?) гг.
93 В 611 -620(?) гг.
94 В 620 г.
95 В 621-631 гг.
96 В 632-637 гг.
97 В 637-640 гг.
98 В 640-642 гг.
99 В 642— 30 сентября 653 г.
100 С октября 653 по 17 сентября 672 г. (автор вносит в общий срок и период совместного правления королей).
101 Т.е. на 19 сентября 672 г.
102 Вамба умер 30 сентября 680 г.
103 Т.е. 1 октября 680 г.
104 21 октября 680 г.
105 Т.е. 15 ноября 687 г.
106 Эгика был помазан на царствование 24 ноября 687 г. Правил до 700 г.
107 Правил с 15 ноября 700 до 709 г. Другие варианты датировки: 698-702 гг.; 700-703 гг.
269


Раздел третий
Христианская церковь в эпоху раннего средневековья
Особенности этнополитического развития западноевропейских земель, специфика их связей с церковными организациями Востока оказали сильнейшее влияние на процесс становления, характер деятельности и положение римской католической Церкви в общественной структуре варварских королевств. Наметившееся с начала IV в. расхождение между епископами восточных и западных провинций империи во взглядах на права церкви и лично епископа Рима, на место церкви в обществе и на ее отношение к государственной власти привело к тому, что уже задолго до 1054 г. (даты формального разделения церквей) римская католическая церковь заняла особое место в жизни западноевропейского общества. Желание возвыситься над светской властью, стать высшей судебной инстанцией, подчинив себе при этом не только рядовых прихожан, но и государственные структуры, надолго определило активную политику католической церкви в Западной Европе. Церковные иерархи стремились обеспечить своим притязаниям не только идеологическую (теологическую), но и правовую базу, зачастую идя при этом на заведомый подлог (как в случае с Лжеисидоровыми декреталиями и «Даром императора Константина»). Союз с церковью был выгоден молодой и еще не всегда и не везде имевшей надежную опору королевской власти, по крайней мере до тех пор, пока та не начала предъявлять претензий на обладание абсолютной властью в государстве.
Вторая половина I тысячелетия н.э. имела огромное значение и для развития европейского монашества. Это движение, зародившись на Востоке, в VI в. наконец прочно обосновалось и на западноевропейских землях. Около 530 г. в итальянском местечке Монте-Кассино был основан новый монашеский орден, названный в честь своего основателя Бенедикта Нурсийс-
270


кого бенедиктинским и оказавший влияние на структуру и уставы многих позднейших монашеских братств.
В этот же период происходило и географическое расширение сферы влияния христианства. К новой религии склонялись убежденные франкскими мечами саксы, принимали ее и славянские народы — чехи, словаки, жители Болгарии, поляки. Принятие ими христианства было важнейшим фактором тогдашней европейской политики: между Римом с его сторонниками и Константинополем шла напряженная политическая борьба, в которой каждая сторона хотела склонить вновь обращенных в свою пользу и подчинить их таким образом своему влиянию. В этом плане особенно показателен пример Болгарии.
Приходя на новые территории, христианские священники начинали вести жестокую борьбу с традиционными верованиями и культами местных народов (это относится главным образом к германским землям), побуждая королевскую власть издавать специальные законы, строго каравшие за преступления против церкви и государства, тождественность интересов которых довольно четко отражалась в подобных законодательных актах.
Вместе с тем на протяжении указанного периода церковные структуры Западной Европы были тем звеном общественной системы, в котором накапливались, хранились, передавались и развивались научно-прикладные и теоретические знания. Именно поэтому, организуя первые школы по новой системе, Карл Великий обратился к существовавшей тогда практике церковного преподавания, и именно поэтому зачинатели «каролингского Возрождения» так или иначе были связаны с католической церковью. Не стоит забывать, что и литература, и искусство, и теоретическая (богословская) мысль- и музыка развивались в эпоху раннего средневековья главным образом в системе католической церкви. Приводимые ниже материалы различных источников позволяют достаточно полно познакомиться со всеми описанными выше процессами.
271


I. 	Церковь и королевская власть
Дарственная грамота императора Константина папе Сильвестру
Как мы установили с благоговением почитать как нашу земную правительственную власть, так и священную Римскую церковь, и еще больше, чем нашу державу и земной трон, прославлять трон блаженного Петра, представляя ему могущество, достойную славу, силу и царственный почет...
Блаженному Сильвестру, отцу нашему, первосвященнику и вселенскому папе Римскому, а также всем первосвященникам, его преемникам, которые до окончания века будут восседать на престоле блаженного Петра, мы с настоящего времени передаем дворец Латеранской нашей империи, затем диадему, т.е. с нашей головы венец, также фригийскую (одежду), наплечник, пурпурный плащ, алую тунику, все царственные одеяния, монаршее право начальствовать над конницей; в то же время передаем ему монарший скипетр, все знаки и ленты, всевозможные царственные украшения, все дальнейшее развитие монаршей власти и славу нашего могущества...
И подобно тому как украшается правительственное войско, мы постановляем украшать причт святой Римской церкви...
...А чтобы не уменьшался в достоинстве венец первосвященника, но украшался славой и могуществом еще больше, чем достоинства царства земного, мы передаем блаженнейшему папе Сильвестру, вселенскому епископу, как наш дворец, так и город Рим и все местности и государства Италии и западных стран. Ибо несправедливо, чтобы земной монарх имел власть там, где установлены царем небесным верховная власть и главенство над христианской религией.
Историческая хрестоматия.
Средняя история. СПб. — Киев, 1912, с. 113.
Кассиодор. «Барии»
Кн.Ш. Письмо 7. Достопочтенному Януарию, епископу Са- лонскому, Теодорих-король.
Чтить и соблюдать справедливость мы повелеваем всем, наипаче же тем, кто возвеличен почетным священным саном: они должны ближе всех стоять к благодати высшей, ибо они наиболее далеки от мирского стяжательства.
Некий Иоанн обратился к нам со слезной мольбою и жалобой:
272


Ваше священство взяло у него для наполнения светильников шестьдесят бочонков масла, и он требует подобающего возмещения. Это — желание справедливое, если к нему не примешивается что-либо постороннее. Справедливость не требует блюсти во всех делах, особенно же в тех, кои предлежат очам Божиим. Не следует нам думать, что Бог не ведает, откуда он получает дары, если он не карает сразу за подношения, полученные путем обмана. Поэтому, если вы увидите, что жалоба истца обоснованна, то из уважения к справедливости, которую вы сами проповедуете, следуя святому закону, без промедления примите меры, чтобы ему было возмещено все, что требуется по закону. Пусть никто не жалуется, что ему нанесли ущерб вы, которому следовало, напротив, скорее предоставить ему средства помощи. Посему будьте бдительны, чтобы, не совершая обычных проступков в делах важных, вы не оказались — чего да не будет! — погрешающими в малом.
Памятники средневековой латинской литературы IV-IX веков. М.,1970, с.152.
Письмо Григория III к Карлу Мартеллу
Мы находимся в крайней нужде, и денно и нощно льются слезы из очей наших, ибо мы должны постоянно смотреть на то, как церковь Господня оставлена теми, на которых она возложила свои надежды, и как Лиутпранд и Гильпранд, короли лангобардов, огнем и мечом уничтожают в Равенне все, что уцелело от прошлогоднего опустошения. Они даже и сюда, в римские пределы, прислали свои войска и подобный же вред причинили нам и теперь еще причиняют: они разрушили все крыльцо св. Петра и, что только нашли, все унесли с собою. А от тебя, наш светлейший сын, к которому мы обратились как к нашему прибежищу, до сих пор нет еще никакой помощи. По крайней мере заставьте этих королей оставить все притязания, вывести назад свои войска, если их ложные представления имеют для вас более веса, чем наша истина. Они теперь насмехаются над нами и говорят: «Может себе приходить ваш Карл, которого вы призывали на помощь, вместе с войском франков; пусть они, если в состоянии, помогут вам и вырвут вас из наших рук». Не верь, мой сын, льстивым доносам и советам этих королей; это чистая ложь, что они тебе пишут о герцогах сполетском и беневентском, будто бы те провинились перед ними. Они сами преследуют герцогов, и единственно потому, что те не хотели в прошедшем году напасть на нас и, вместе с теми королями, ограбить римский народ, но, напротив, объявили, что не будут
273


сражаться против святой церкви Господней и против ее народа. Оба герцога были и теперь готовы дать королям, по древнему обычаю, присягу в верности. Но эти короли ищут только предлога к тому, чтобы погубить и их, и нас, и извещают вас ложно с одною целью, чтобы изгнать светлейших герцогов и на их места поставить своих собственных злых людей, которые еще более притесняли бы церковь Господа, и лишили бы ее имущества св. Петра, а народ его увести в неволю.
Для того же, чтобы узнать настоящее положение дела, ты, наихристианнейший сын мой, пошли сюда верного человека, не способного быть подкупленным, чтобы твоя благочестивая душа собственными очами могла узреть как преследование нас, так и унижение церкви Господней. Умоляю тебя во имя живого и истинного Бога и ради святых ключей от гроба св. Петра, которые мы при сем посылаем тебе, не предпочитай дружбы королей лангобардских любви к князю апостолов, но докажи нам, что ты — вся наша после Бога опора; и тогда твоя вера и доброе имя будут известны всем народам, а мы скажем вместе с пророком: «Да услышит Господь тебя в нужде, и имя Бога Иакова да защитит тебя».
Папа Григорий III.
Историческая хрестоматия.
Средняя история. СПб.-Киев, 1912, с. 115-116.
Беда Достопочтенный.
Из «Церковной истории народов англов»
Книга II
2.91 -94. О том, как Августин убедил епископов из бриттов с помощью свершившегося на их глазах чуда небесного сохранять между собой католический мир, и о том, какая месть последовала им за то, что они презрели его слова.
Между тем Августин, пользуясь содействием короля Эт- ельберта, пригласил к себе епископов или ученых богословов ближайшей провинции бриттов, назначив для сбора место, которое до сих пор на языке англов называется «Augustinaes Ас», т.е. «сила Августина», и находится на границе гуикциев и западных саксов. И начал он по-братски убеждать их, чтобы они, сохраняя между собой католический мир, взяли на себя сообща труд во имя Божие распространять Евангелие среди язычников. Ибо они праздновали светлое воскресенье не в свое время, а от четырнадцатого до двадцатого дня луны; и многое
274


другое совершалось ими в противоположность духовному единению. После долгого спора, когда ни мольбы, ни убеждения, ни упреки Августина и его друзей не подействовали и епископы предпочли свои традиции учению вселенской церкви, которое одинаково во всем мире, тогда святой отец Августин положил предел этому долгому и тяжкому спору, сказав: «Помолим Господа, радеющего за единодушие обитающих в доме Отца своего, чтобы он удостоил нас знамения, из которого было бы ясно, каким обычаям следовать и какими путями скорее достигнуть его царствия. Пусть приведут какого-нибудь несчастного, и чьи молитвы его излечат, вере того и богопочитанию все и должны будут следовать». Противники его неохотно приняли это предложение; однако тем временем принесли какого-то англа, лишенного зрения; бриттские священники, подойдя к нему, ничего не могли сделать для его лечения или исцеления. Наконец, Августин, побуждаемый крайностью, преклонил колена пред отцом Господа нашего Иисуса Христа, моля возвратить слепому утраченное зрение и этим телесным светом, данным одному, зажечь луч духовной благодати в сердцах многих верных. Слепой немедленно прозрел, а Августин был объявлен всеми глашатаем истинной веры. Тогда и бритты сознались, что путь правды, проповедуемой Августином, должен считаться непогрешимым; но они не могли без согласия и одобрения своих отказаться от древних обычаев. Поэтому они попросили созвать синод вторично с большим числом участников. Чтобы воспрепятствовать принятому решению, собралось семь епископов из бриттов и множество ученейших мужей, преимущественно из самого знаменитого их монастыря, который на языке англов носит название Банкорнабург. В то время, как рассказывают, главой этого монастыря был аббат Диноот.
Отправляясь на этот собор, они зашли сначала к некоему святому и мудрому мужу, который обычно вел жизнь отшельника, чтобы посоветоваться с ним, должны ли они, по увещанию Августина, отступиться от своих преданий? Он ответил: «Если он божий человек, то следуйте за ним». «А откуда мы можем это узнать?»
— спросили они. На что он ответил: «Господь сказал: «Возьмите иго мое на себя и научитесь от меня; ибо я кроток и смирен сердцем». Если Августин кроток и смирен сердцем, то, нося на себе иго Христа, он и вам, вероятно, предложит нести то же самое; если же он не кроток, а горд, то ясно, что он не от Бога, и нет надобности обращать внимание на его речи». А они снова спрашивают: «А откуда же мы сможем узнать и это?». «Постарайтесь,
— говорит он, — чтобы Августин со своими сподвижниками при-
275


шел на место сбора первый. Если при вашем приближении он встанет, то знайте, что он слуга Христов: слушайте его и повинуйтесь. Если же он выкажет к вам пренебрежение и не захочет встать при вашем появлении, то пусть он и сам испытает ваше пренебрежение, к тому же вы в большем числе».
Они сделали так, как он сказал, и случилось так, что Августин остался сидеть в своем кресле, когда они вошли. Увидев это, они тут же разгневались и, порицая его за гордость, старались противоречить ему во всем, что бы он ни говорил. Он же говорил им: «Несмотря на то что вы во многом не соглашаетесь с нашими обычаями и даже с обычаями вселенской церкви, мы будем спокойно переносить все то, в чем у нас с вами разногласия, если только вы окажете повиновение в трех пунктах: будете праздновать пасху в свое время, совершать таинство крещения, которым мы возрождаемся в Боге по обычаю святой римской церкви, и вместе с нами проповедовать слово Божье народу англов». Но они ни за что не согласились и ответили, что и его не желают признавать архиепископом. Они рассуждали так: «Если он теперь не пожелал встать перед нами, то если мы станем ему подчиняться, он тем более ни во что нас не будет ставить».
Рассказывают, что божий человек Августин, угрожая им, предсказал, что если они не захотят сохранить мира с братьями, то будут вынуждены вступить в войну с неприятелями, и если они не захотят проповедовать англам путь жизни, то от их мстительной руки получат смерть. И все это свершилось над ними Божьим соизволением так, как он предсказал.
Некоторое время спустя после этого, могущественный король англов Эдильфрид, о котором мы говорили, собрав огромное войско при городе Легионе, который англы называют Легакестир, а бритты правильней —-Карлегион, нанес страшное поражение вероломному народу. Случилось то, что, отправляясь на войну, он увидел священников бриттов, собравшихся в безопасном месте, чтобы молиться о победе для своих воинов. Он поинтересовался, кто они такие и зачем здесь собрались. Большая часть их была из монастыря Банкор, в котором, как рассказывают, было так много монахов, что хотя монастырь разделен на семь частей и каждая со своим отдельным ректором, но тем не менее нет ни одной части, в которой было бы меньше трехсот человек, живущих трудами своих рук. Большая их часть накануне упомянутого сражения, выдержав предварительно трехдневный пост, собралась вместе с прочими на молитву о победе, а Брокмаил стоял на страже на случай защиты их от меча неприятеля. Когда король Эдильфрид узнал о цели их собрания, то он сказал: «Ведь если они обраща¬
276


ются к своему богу против нас, то, следовательно, они, хотя и не носят оружия, сражаются с нами, так как преследуют нас враждебными пожеланиями». Поэтому он приказал против них первых обратить оружие и таким образом истребил остальную массу нечестивого воинства, но не без ущерба для своего войска. Как рассказывают, в этом бою пало из собравшихся на молитву около тысячи двухсот человек и только пятьдесят спаслось бегством. Брокмаил при первом появлении неприятеля покинул свое место и оставил тех, кого должен был защищать, безоружными на избиение. Так исполнилось предсказание святого первосвященника Августина, хотя он сам задолго перед этим отошел в царство небесное; вероломные получили воздаяние временной погибелью за то, что презрели предлагаемые им советы для вечного спасения.
3.95-96. О поставлении епископов Мелитта и Юста и о кончине архиепископа Августина
В год от воплощения Господня 604 Августин, архиепископ всей Британии, поставил двух епископов, а именно Мелитта и Юста: Мелитта для проповеди в провинции восточной Саксонии, которая отделяется от Кантии рекой Темзой и прилегает к Восточному морю. Столица ее — город Лундония, расположенный на упомянутой реке и служащий главным рынком для людей, приходящих морем и сухим путем. Среди этого народа правил в то время Са- берт, внук Эдильберта по сестре его Рикуле; впрочем, он находился в зависимости от того же Эдильберта, который господствовал над всеми народами англов до пределов реки Гумбера. Когда и эта провинция проповедью Мелитта была обращена, король Эдильберт построил в Лондоне церковь святого апостола Павла, в которой и Мелитт, и все его преемники имели свой епископский престол. Юста же Августин поставил епископом в самой Кантии в городе Доруверне, который англы называли по имени своего древнего предводителя, носившего имя Гроф-Грофэкестир. То место, где король Эдильберт построил церковь блаженному апостолу Андрею, отстоит от Доруверна на тысячу двадцать четыре шага к западу. Епископы обеих церквей получили от короля большие дары, а те, кто составлял их свиту, приобрели от него в пользование земли и угодья.
Возлюбленный Богом отец Августин скончался, и тело его положили снаружи вблизи церкви блаженных апостолов Петра и Павла, о которой мы упоминали выше, так как она в то время была еще не готова и не освящена. По освящении ее, тело его было немедленно перенесено внутрь и с почестями положено
277


в северном портике. Там же погребены и тела следующих епископов, за.исключением двух, Теодора и Берктуальда, которые положены в самой церкви, так как упомянутый выше портик не мог более вмещать. Почти посередине этой церкви находится алтарь, посвященный памяти блаженного папы Григория, на котором каждую субботу священник того места торжественно читает о его деяниях. На могиле Августина находится следующая эпитафия: «Здесь покоится владыка Августин, первый До- рувернский архиепископ, который был некогда направлен сюда первосвященником города Рима блаженным Григорием; наде- леннный от Бога даром чудес, он обратил короля Эдильберта и его народ от почитания идолов к вере Христа и, завершив дни своего служения в мире, почил в седьмой день июньских календ в правление того же короля».
Памятники средневековой латинской литературы IV-IX вв. М.,1970,с.212-215.
Отчет государевых посланцев (804 г.)
«... Во времена греков мы раз в год, буде необходимо, делали сбор для императорских посланцев: с сотни овец, у кого она была, одну овцу; ныне же, у кого не более трех, отбирается одна, и не знаем, как оборониться. Весь год его люди отбирают все это. На свою потребу герцог Иоанн имеет то, чего никогда не имел управитель греческий... Десятину, которая должна бы идти святой церкви, вот уже три года мы даем поганым славянам, с тех пор как он послал их на наши и церковные земли, себе на грех, а нам на погибель... От всего вышеуказанного пришли мы все в разорение... Коли поддержит нас государь Карл, император, мы сможем подняться; если же нет, то лучше нам умереть, чем жить».
Тогда сказал герцог Иоанн: «Относительно лесов тех и пастьбы, на которые вы указываете, я полагал, что они императорские и поэтому должны быть общими; ныне же, раз вы говорите под присягой, я их вам верну; поборов овец впредь производить не буду, иначе как по старинному вашему обычаю. Так же и насчет подарка государю императору. Относительно же работ, плавания и частой поставки подвод, если это вам кажется тяжким, то впредь этого не будет... А что касается славян, то мы, по вашему указанию, прибудем на те земли, где они сидят, и разберем: где они могут оставаться без ущерба для вас, пусть остаются; если же причиняют какой-либо ущерб полям, лесам, перелогам или чему-либо, мы выгоним их вон...».
Средневековье в его памятниках. М.,1913,с.31,34.
278


II. 	Церковь, государство и образование
1. Преподавание наук в палатинской школе Алкуина
Алкуин и Пипин, ок.790 г.
Пипин: Что такое буква? — Алкуин: Страж истории.
П: Что такое слово? — А: Изменник души.
П: Кто рождает слово? — А: Язык.
П: Что такое язык? — А: Бич воздуха.
П: Что такое воздух? — А: Хранитель жизни.
П: Что такое жизнь? — А: Для счастливых радость, для несчастных горе, ожидание смерти.
П: Что такое смерть? — А: Неизбежное обстоятельство, неизвестная дорога, плач для оставшихся в живых, приведение в исполнение завещаний, разбойник для человека.
П: Что такое человек? — А: Раб старости, мимо проходящий путник, гость в своем доме.
П: На кого похож человек? — А: На шар.
П: Как помещен человек? — А: Как лампада на ветру.
П: Как он окружен? — А: Шестью стенами.
П: Какими? — А: Сверху, снизу, спереди, сзади, справа и слева.
П: Сколько с ним происходит перемен? — А: Голод и насыщение, покой и труд, бодрствование и сон.
П: Что такое сон? — А: Образ смерти.
П: Что составляет свободу человека? — А: Невинность.
П: Что такое голова? — А: Вершина тела.
П: Что такое тело? — А: Жилище души.
П: Что такое волоса? — А: Одежда головы.
П: Что такое борода? — А: Отличие полов и почет зрелого возраста.
П: Что такое мозг? — А: Хранитель памяти.
П: Что такое глаза? — А: Вожди тела, вместилище света, истолкователи души.
П: Что такое ноздри? — А: Проводники запаха.
П: Что такое уши? — А: Собиратели звуков.
П: Что такое лоб? — А: Образ души.
П: Что такое рот? — А: Питатель тела.
П: Что такое зубы? — А: Жернова.
[Далее следует ряд вопросов об остальных частях тела с ответами того же рода; затем ученик и учитель обращаются к изучению внешней природы.]
279


П: Что такое небо? — А: Вращающаяся сфера, неизмеримый свод.
П: Что такое свет? — А: Поверхность всех предметов.
П: Что такое день? — А: Возбуждение к труду.
П: Что такое солнце? — А: Сияние шара, краса небес, счастье природы, честь дня, распределитель часов.
П: Что такое луна? — А: Глаз ночи, подательница росы, предвестница непогоды.
П: Что такое звезды? — А: Пестрота неба, направительница мореходов, краса ночи. ■ ■ 1 ■
П: Что такое дождь? — А: Зачатие земли, кончающееся рождением плодов.
П: Что такое туман? — А: Ночь среди дня, тяжесть для глаз.
П: Что такое ветер? — А: Волнение воздуха, приводящее в движение воду и осушающее землю.
П: Что такое земля? — А: Мать рождающая, кормилица живущих, келья жизни, пожирательница всего.
П: Что такое вода? — А: Подпора жизни, омовение нечистот.
П: Что такое снег? — А: Сухая вода.
П: Что такое зима? — А: Изгнанница лета.
П: Что такое весна? — А: Живописец земли.
П: Что такое лето? — А: Облачение земли и спелость плодов.
П: Что такое осень? — А: Житница года.
П: Что такое год? — А: Колесница мира.
П: Кто ее везет? — А: Ночь и день, холод и жар.
П: Кто ее возницы? — А: Солнце и луна.
П: Сколько они имеют дворцов? — А: Двенадцать.
П: Кто в них распоряжается? — А: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы.
П: Сколько дней живет год в каждом из этих дворцов? — А: Солнце 30 дней и 10 с половиной часов, а луна двумя днями и восемью часами меньше.
П: Я боюсь, учитель, пускаться в море. — А: Кто же тебя побуждает к тому?
П: Любопытство.— А: Если ты боишься, я сяду с тобой и последую, куда бы ты ни отправился.
П: Если бы я знал, что такое корабль, я устроил бы такой для тебя, чтобы ты отправился со мной. — А: Корабль есть странствующий дом, всегдашняя гостиница, путник, не оставляющий следа, сосед берегов.
П: Что такое берег? — А: Стена земли.
П: Что такое трава? — А: Одежда земли.
280


П: Что такое коренья? — А: Друзья медиков и слова поваров.
П: Что делает горькое сладким? — А: Голод.
П: Что не утомляет человека? — А: Прибыль.
П: Что такое сон наяву? — А: Надежда.
П: Что такое надежда? — А: Освежение труда, сомнительное состояние.
П: Что такое дружба? — А: Равенство друзей (по другой редакции — «душ»).
П: Что такое вера? — А: Уверенность в том, чего не знаешь и что считаешь чудесным.
П: Что такое чудесное? — А: Я видел, например, человека на ногах, прогуливающегося мертвеца, который никогда не существовал.
П: Как это возможно, объясни мне? — А: Отражение в воде.
П: Почему же я сам не понял того, когда столько раз видел?
— А: Так как ты добронравен и одарен природным умом, то я тебе предложу несколько примеров чудесного; постарайся, не можешь ли их сам разгадать.
П: Хорошо, но если я скажу не так, как следует, поправь меня.
— А: Изволь! Один незнакомец говорил со мною без языка и голоса; его никогда не было и не будет; я его никогда на слыхал и не знал.
П: Быть может, мой наставник, это был тяжелый сон? — А: Именно так, мой сын. Послушай еще: я видел, [как] мертвое родило живое, и дыхание живого истребило мертвого.
П: От трения дерева рождается огонь, пожирающий дерево? — А: Так. Я видел мертвых, много болтающих.
П: Это бывает, когда их повесят на воздухе. — А: Так. Я видел огонь, не гаснувший в воде.
П: Думаю, что ты говоришь об известке. — А: Ты верно думаешь. Я видел мертвого, который сидит на живом, и от смеха мертвого умер живой.
П: Это знают наши повара? — А: Да, но положи палец на рот, чтобы дети не услышали, что это такое... Я видел человека, который держал в руках восемь, уронил семь, а осталось шесть.
П: Это знают и школьники. — А: Я видел летающую женщину с железным носом, деревянным телом и пернатым хвостом; она несла за собой смерть.
П: Копье воина. — А: Что такое воин?
П: Стена государства, страх неприятеля, служба, полная славы. — А: Что вместе существует и не существует?
П: Ничто. — А: Как же это может быть?
281


П: По имени существует, а на деле нет. — А: Кто бывает немым вестником?
П: То, что я держу в руке. — А: Что же ты держишь в руке?
П: Твое письмо. — А: И читай его благополучно, сын мой.
Алкуин и ученики Лекция об истинной философии
Ученик: О, премудрый наставник, мы слышали от тебя, что философия есть наставница всякой добродетели и она одна, между всеми временными богатствами, никогда не оставляла в бедности своего обладателя. Мы сознаемся, ты возбудил нас такими речами к достижению такого высшего благополучия; мы желаем теперь знать, в чем состоит ее сущность и по какой лестнице можно подняться до нее. Наш возраст еще нежен, и если ты нам не подашь руки, мы не взойдем одни. Мы понимаем, что душа наша помещена в сердце, как глаза в голове. Но глаза могут различать ясно предметы только при помощи солнца или какого-нибудь другого света; всякий знает, что без света мы и с глазами оставались бы в темноте. Точно так же и мудрость бывает доступна нашей душе, когда кто-нибудь ее просветит.
Учитель: Вы сделали, мои дети, хорошее сравнение души с глазами. Но, Тот, кто просвещает всякого человека, грядущего в мире (Иоан. 1,9), просветит и ваши умы для восприятия философии, которая никогда, как вы сказали, не оставляла своего обладателя нищим.
Ученик: Знаем, наставник, знаем наверное, что просить надобно у того, кто подает щедро и никому не препятствует. Но нас нужно наставить и вести под руку, пока не разовьется в нас сила. Конечно, кремень имеет в себе огонь, выскакивающий при ударе, как и уму человека прирожден свет науки; но пока на него не посыплются удары сведущего человека, искра будет также скрываться, как она скрывается в кремне.
Учитель: Мне легко будет показать вам путь к мудрости, когда вы полюбите ее для Бога, ради душевной чистоты, ради познания истины и ради ее самой, а не ради человеческой славы, временных наград и лживых обольщений богатствами; чем кто более любит последнее, тем он далее блуждает от света науки: так пьяный не может переступить порога своего дома...
Ученик: Веди же нас, гони и приведи божественными путями разума на вершину совершенства; хотя и неровным шагом, но мы последуем за тобою.
282


Учитель: О, человек, разумная тварь, бессмертная лучшею своею частью, образ своего Творца, скажи, зачем ты теряешь свои богатства и стараешься приобрести чужие? К чему ты ищешь внизу и не смотришь выше?
Ученик: Но что свое, а что чужое?
Учитель: Чужое — что ищется вне, как, например, накопление богатств. Свое — что внутри, украшение себя мудростью. К чему же, о смертные, вы ищете вне, когда имеете то, что ищите, внутри.
Ученик: Мы ищем счастия.
Учитель: Хорошо делаете, если ищете постоянного, а не преходящего. Посмотрите, какою горечью окроплено земное счастье; никому не достается в целости, никому не остается верным, потому что в этой жизни нет ничего неизменяемого. Что прекраснее света? Но и он затмевается наступающим мраком. Что прелестнее летом цветов? Но и они погибают от зимнего холода. Что отраднее здоровья тела? Но кто пользуется им постоянно? Что приятнее покойного мира? Но взрывы печальных распрей и его нарушают.
Ученик: Мы никогда не сомневались в том, что все это так и бывает, как ты сказал. Но скажи, почему это так?
Учитель: Чтобы из великого вы познали малое.
Ученик: Каким образом?
Учитель: Если небо и земля, которыми все любуются и пользуются, представляют постоянные перемены, то тем более должно представляться преходящим пользование чем-нибудь отдельным. И к чему любить то, что не может оставаться с нами? К чему слава, почести, богатства? Вы читали о богатствах Креза, славе Александра, величии Помпеи? А что из всего этого может помочь осужденным на гибель?... Гораздо лучше украшать себя внутри, чем извне, и просвещать бессмертную душу.
Ученик: Какие же могут быть украшения души?
Учитель: Прежде всего мудрость, и к ее-то приобретению я убеждаю вас стремиться.
Ученик: Откуда же мы знаем, что мудрость вечна? И если все исчисленное тобою преходяще, то почему же и наука не может пройти?
Учитель: Думаете ли вы, что душа бессмертна?
Ученик: Не только думаем, но и наверное знаем.
Учитель: А мудрость украшает душу?
Ученик: Без сомнения.
Учитель: Следовательно, они обе бессмертны, и душа, и
283


мудрость. Вот богатства часто оставляют человека, и почести уменьшаются; разве вы этого не видели?
Ученик: Мы видим, что даже и могущество государств не вечно.
Учитель: Что же значат богатства без мудрости?
Ученик: То же, что и тело без души, как сказал Соломон: «Что приносят глупому его богатства, когда он не может купить на них ума?»
Учитель: Не мудрость ли возвышает смиренного и нищего поднимает из ничтожества, чтобы посадить его с царями, и поддерживает престол славы?
Ученик: Все это так, но она широка и трудно ее приобретение.
Учитель: Но какой воин увенчивается без битвы? Какой земледелец без труда добывает хлеб? Разве не знаете старой пословицы: корень учения горек, но плоды его сладки...
Ученик: Но покажи же нам первые ступени мудрости, чтобы Божиею и твоею помощью мы могли после перейти от низших к высшим.
Учитель: Мы читаем у Соломона, устами которого говорила сама мудрость: «Мудрость построила себе дом и вырубила для него семь столбов». Хотя собственно это выражение относится к божественной мудрости; которая построила себе в девственной утробе дом, т.е. тело, и подкрепило его семью дарами Духа святого; это и есть церковь, прославленная теми дарами; но и книжная мудрость точно также утверждается на семи столбах, и не иначе можно довести до совершенства свое познание, как поднявшись на те столбы, или, лучше сказать, ступени...
Ученик: Веди же нас и изведи когда-нибудь из норы невежества, чтобы мы могли воссесть на ветви мудрости, данной тебе Богом; оттуда мы увидим свет правды; покажи же нам, как ты часто то обещал, семь ступеней науки.
Учитель: Тех ступеней, о которых вы спрашиваете, семь, и — о! если бы для переступления их вы обнаружили такую же жажду, какую теперь показываете для того, чтобы взглянуть на них; вот они: грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, музыка и астрология. Над ними потрудились все философы, ими они просветились, превзошли славою царей и восхваляются на вечные времена; этими же науками святые наставники и защитники нашей католической веры одерживали верх над всеми ересиархами во время публичных диспутов с ними. Пусть по ним пройдется и ваша мудрость, о любезные дети, пока более зрелый возраст и новые душевные силы не позволят вам приступить к вершине всего — священному писа-
284


нию. Вооружившись таким образом, вы выступите после неодолимыми защитниками и утвердителями истин веры.
Историческая хрестоматия. Средняя история. СПб. -
Киев,1912, с. 75-81.
2. 	Письмо блаж. Иеронима к Лете о воспитании отроковицы
Тако нужно воспитывать душу, коей предстоит стать храмом Господним: пусть научается слышать и говорить лишь то, что ведет к страху Божьему. Дурных слов чтобы она и не понимала, мирских песен чтобы не знала: пусть нежные еще уста наполняются лишь сладостным псалмопением; пусть подальше она будет от распущенного народа, мальчишек; пусть даже подруги ее и няньки уберегаются от мирских знакомств, чтобы они не научились чему дурному или, что еще хуже, не научили бы ее.
Нужно сделать ей буквы либо буковые, либо из слоновой кости и назвать их ей. Пусть играет ими и играючи обучается. И пусть она запоминает не только порядок букв и не только по памяти напевает их названия, но пусть ей неоднократно путают и самый порядок, перемешивая средние буквы с последними, начальные со средними, дабы она знала их не только по звуку, но и по виду. Когда же она еще нетвердою рукою начнет водить стилем по воску, то пусть кто-нибудь водит ее нежными пальчиками и пусть на таблице начертают ей буквы, чтобы она шла по бороздкам и не могла бы сбиться в письме, следуя указанным контурам. За составление слогов ее награждать: поощрять такими подарками, которые приятны в ее возрасте. Пусть у нее при учении будут подруги для соревнования: похвалы им пусть задевают ее за живое. Не надо ее бранить за медлительность, но похвалами возбуждать ее усердие, чтобы она радовалась при успехе и горевала при неудаче. Прежде всего надо опасаться, как бы она не возненавидела ученья, дабы горечь его, воспринятая в детстве, не удержалась в последующем возрасте. Собственные имена же, на которых она понемногу научается читать целые слова, пусть будут не случайными, а известными и нарочито подобранными, например, имена пророков и апостолов, а также и весь ряд патриархов от Адама, как он приведен у Матфея и Луки, чтобы она, занятая и этим делом, готовила бы себе кладезь памяти для будущего. Учителя надлежит выбрать почтенного возрастом, жизнью и мудростью, и нечего, думаю я, мужу ученому краснеть из-за того, что он делает по отношению к ближнему, к благородной девице, то, что Аристотель сделал по отношению к сыну Филиппа, а имен¬
285


но преподал начатки грамоты во славу учению... Самое произношение букв и передача основных правил звучит иначе в устах ученого, чем у невежды... Сказано также, что красноречию Гракхов много б способствовала речь матери с раннего их возраста...
Пусть ежедневно она готовит тебе урок, почерпнутый от цветов Писания. Пусть выучивает она некое количество стихов по- гречески; но сейчас же пусть следует и изучение латыни, ибо если в детстве не получить правильного произношения, то язык искажается на чужой лад, и родная речь засоряется чужеземными недостатками. Наставницей в этом будь ей ты; пусть тебе подражает она с самого раннего детства...
Приставить к ней пожилую деву, испытанную в вере, добронравную и целомудренную, чтобы она своим примером научала и приучала ее вставать ночью для молитвы и псалмопения; утром петь гимны, выстаивать час третий, шестой и девятый, подобно воительнице Христовой, всегда находящейся в строю; возжигать лампаду и совершать вечернее моление. Так пройдет день, так ночь застанет ее в трудах. За молитвой идет назидательное чтение, за чтением — молитва. Кратким покажется ей время при столь разнообразных занятиях.
Пусть учится она также чесать волну, прясть, вязать, пускать веретено, направлять пальцем основу. Пусть лрезрит она бомбицинную ткань, серийский шелк и золотую канитель. Пусть готовит лишь такие одежды, которыми отгоняется холод, а не такие, облачаясь в которые, обнажают тело. Пищей ей пусть служит капуста да пшеничный хлеб, да изредка мелкая рыба... и пусть она ест так, чтобы всегда ощущать голод, дабы сейчас же после пищи могла петь псалмы и читать... Вместо украшений и шелка пусть возлюбит она божественные книги, и пусть привлекают ее в них не золотое письмо на червленном вавилонском пергаменте, а точная и мудрая четкость, ведущая к истинному познанию. Прежде всего пусть изучает псалтирь и увеселяется сими песнопениями: притчами же Соломона пусть наставляется к жизни: из Экклезиаста же пусть научается презрению всего мирского; книга же Иова даст ей пример добродетели и долготерпения. Затем пусть перейдет к Евангелиям, чтобы никогда уже не расставаться с ними. Деяниями апостолов же и посланиями пусть упивается от всего сердца. Когда же она наполнит сокровищницу своего сердца сими богатствами, пусть поручит памяти своей: Пророков, Пятикнижие, Книги Царств и Паралипоменон, а также книги Ездры и Есфирь. А Песнь Песней безопасно будет ей изучить под самый конец,
286


дабы, читая ее преждевременно и не разумея песнь брака духовного, изложенную в словах плотских, она не смутила своей души. Да остережется она всяких апокрифов. Если же захочет прочитать их, не ради истин учения конечно, а из уважения к содержанию их, то пусть помнит, что они написаны не теми, кому они приписываются: много в них примешано ложного, и дело большого разума найти золото в грязи.
Средневековье в его памятниках. М., 1913, с.260-262.
[Из Сан — Галленского монаха]
Описание забот Карла о безошибочном чтении богослужебных книг сопровождается словами: «И таким путем он добился того, что во дворце все отлично читали, хотя и без понимания».
Дарования его [Оттона I] были воистину удивительны, ибо по смерти супруги своей, королевы Эдиты, он, дотоле не знавший грамоты, настолько преуспел, что мог читать и понимать целыя книги...
[Из грамоты об имущественном разделе]
А жене идет...: все овцы, гуси, лари... пряжа, постели, перины, подушки, простыни, скатерти, ручники, полотенца, тазы, подсвечники, холст, всякая женская одежда, кольца, запястья, убрусы, псалтири и всякия божественныя книги, обычно читаемые женщинами, сундуки, ковры, мягкие сиденья, занавески.
... Всех скорбящих она [королева Матильда, мать Оттона I] была утешительница. Всю челядь свою, как мужчин, так и женщин, обучала она разному мастерству, также и книжному; ибо и сама она знала грамоте, каковую изрядно изучила по смерти мужа.
3. 	Школьные упражнения
Colloquium, т.е. разговор для упражнения мальчиков в латинской речи, составленный впервые Эльфриком (ок.1005), а затем распространенный учеником его, Эльфриком Ватой.
Ученики. Мы, мальчики, просим тебя, наставник, научить нас говорить по-латыни правильно, потому что мы неучи и говорим неправильно.
Наставник. О чем хотите вы говорить?
У. 	Что нам заботиться о том, что мы будем говорить, лишь бы речь была правильная, полезная, а не бабья болтовня и не искаженная.
287


Н. Хотите ли, чтобы вас пороли при ученьи?
У. Лучше нам быть поротыми ради ученья, чем оставаться невеждами; но мы знаем, что ты мягок и не станешь бить нас, если мы сами тебя к этому не принудим.
Н. Спрашиваю тебя, о чем ты будешь говорить? — Чем, например, ты занимаешься?
У. Я дал монашеский обет. Ежедневно совершаю с братией по семи песнопений и занят чтением и пением, но тем не менее я хотел бы выучиться вести разговор по-латыни.
Н. А что знают твои товарищи?
У. Одни из них пахари, другие пасут овец, быков, некоторые даже охотники; иные рыбаки, иные птицеловы, есть купцы, сапожники, солевары,хлебники.
Пахарь. Эх, господин мой, работаю через силу; выхожу на рассвете, выгоняю волов на поле, а потом впрягаю их в плуг; нет такой суровой погоды, чтобы я посмел остаться дома, — боюсь барина своего. Как запрягу я волов и прилажу резак и сошник к плугу, так и пашу каждодневно по целому полю, а то и больше.
Н. Есть ли у тебя помощник?
Пах. Есть у меня мальчик, он стрекалом подгоняет волов; он то и дело хрипнет от непогоды и крика.
Н. А что ты еще делаешь на дню?
Пах. Разумеется, еще многое делаю. Должен я накласть сена в ясли, напоить волов, убрать навоз.
Н. Эх, эх, велик твой труд.
Пах. Да, воистину велик! Тем более, что я несвободен...
[Следует ряд подобных же диалогов с представителями других занятий, причем разговор понемногу переходит в спор о преимуществе той или иной профессии].
Н. А ты что скажешь, купец?
Купец. Скажу, что я полезен и королю, и вельможам, и богачам, и всему народу.
Н. Как же это так?
К. Сажусь я на корабль со своими товарами и плыву в заморские края, и продаю свои товары, и покупаю драгоценные предметы, каких нет в этой стране, и привожу вам сюда по морю, с великой опасностью; порою терплю кораблекрушение, теряю все свое имущество и едва спасаюсь сам.
Н. Какие же товары ты нам привозишь?
К. Цветные материи, шелк, драгоценные камни, золото, разные одеяния, пряности, вино, масло, слоновую кость, мед, руду, олово, серу, стекло и т.п.
288


[Спор о преимуществе профессий продолжается, пока не выступает примирителем некий «мудрый советчик»].
Советчик говорит: Товарищи и добрые работники! Давайте поскорее разрешим этот спор, и пусть между нами мир и согласие, и пусть каждый помогает другому своим искусством; сойдемся все на пахаре; от него и наша пища, и корм лошадям нашим. И вот мой совет всем работникам: пусть всякий прилежно трудится над своим делом; ведь коли ты бросишь дело, и дело тебя бросит. Священник ли ты, монах ли, мирянин или воин, упражняй себя в своем деле: будь тем, что ты есть, ибо великая беда и стыд для человека не желать быть тем, что он есть и чем он должен быть.
Наставник. Мальчики, как вам нравится сия речь?
Ученики. Весьма нравится, но очень уж глубокомысленно ты говоришь, и завел ты речь выше нашего разумения. Говори же с нами по разумению нашему, дабы мы могли понимать слова твои.
Н. Так вот спрошу вас, для чего вы так усердно учитесь?
У. Потому что не хотим мы быть скотами неразумными, которые ничего не ведают, кроме травы да воды.
Н. А чего же хотите вы?
У. Хотим быть мудрыми.
Н. Какою мудростию? Хотите ли быть изворотливы и увертливы, ловки во лжи, хитроумны в ответах, себе на уме, — в речах добрые, в помыслах дурные, на словах сладкие, а в душе яд таящие, яко гробы повапленные, внутри же их тлен?
У. Нет, не хотим такой мудрости, ибо не мудр тот, что прикидывается [мудрым], обманывая этим и самого себя.
Н. Так чего же вы хотите?
У. Хотим быть мудрыми, в простоте, без лицемерия, уйти от зла и сотворить благо. Доселе, однако, ты рассуждаешь с нами глубокомысленнее, чем может понять наш возраст. Говори же с нами по-нашему, не столь глубокомысленно.
Н. Сделаю, как просите. Ты, мальчик, что делал сегодня?
У. Многое. Нынче ночью, услыхав призыв, я встал с постели, вышел в церковь и пропел с братией ночную службу; затем мы пропели службу всем святым и утреннее словословие; затем — час первый и седмь псалмов с ектениями и раннюю обедню; затем — час третий, затем обедню на данный день; после сего мы пропели час шестой, поели, попили, поспали и опять поднялись и пропели час девятый. И вот мы теперь перед тобой, готовые слушать, что ты нам скажешь.
Н. Когда же собираетесь вы петь вечерню и комплеторий?
289


У. Когда придет время.
Н. Пороли тебя сегодня?
У. Нет, ибо я вел себя добронравно.
Н. Ну, а твои товарищи?
У. Зачем ты спрашиваешь об этом меня? Я не смею выбалтывать тебе наших тайн. Каждый сам знает, пороли его или нет.
Н. Что ты ешь на дню?
У. Пока ем мясо, ибо я мальчик и хожу еще под розгой.
Н. А что еще ты ешь?
У. Овощи, яйца, рыбу, сыр, масло, бобы и вообще все чистое, воздавая при этом хвалу Господу.
Н. Однако ты прожорлив, коли съедаешь все, что перед тобой поставят.
У. Нет, я не такой обжора, чтобы за один присест наесться всех блюд.
Н. Как так?
У. Я ем то от одного блюда, то от другого, с умеренностью, как подобает монаху, а не с прожорливостью, потому что я не чревоугодник.
Н. А что ты пьешь?
У. Пиво, если оно есть, или воду, если нет у меня пива.
Н. Разве ты не пьешь вина?
У. Я не столь богат и не в состоянии покупать себе вино; да вино и не напиток для мальчиков и несмышленое, а для старцев и мудрых.
Н. Где спишь ты?
У. В опочивальне с братией.
Н. Кто поднимает тебя к ночной службе?
У. Иногда я сам слышу призыв и встаю; иногда наставник мой будит меня сурово розгой.
Н. О, достойные мальчики и почтительные ученики! Ваш воспитатель наставляет вас в священных правилах повиновения, чтобы вы вели себя подобающе во всяком месте. Выступайте всегда благонравно; когда вы услышите церковный колокол, входите в церковь; с молитвой преклоняйтесь пред благостными алтарями, стойте благопристойно, пойте согласно, молитесь о своих прегрешениях, выходите чинно [и идите] в монастырь или в школу.
Средневековье в его памятниках. М.,1913, с.265-270.
290


III. 	Раннесредневековое монашество
1. Устав св. Бенедикта
Гл.1. Роды жизни монашеской
Известно, что монахи бывают четырех родов. Первый — киновиты, живущие в одном монастыре и воинствующие по общему уставу, под управлением одного аввы.
Второй — анахореты, т.е. пустынники, которые удаляются в пустынь не в первоначальном жару по обращении, но по долговременном испытании себя в монастыре, научившись бороться с дьяволом при молитве и совете многих среди братского воинства, и будучи уверены, что с Божией помощью могут уже вступать в единоборство с врагом, низлагать его, отревая его внушения в воле плоти и помышлений.
Третий, весьма нехороший род монахов — сарабаиты, которые, не обучившись под руководством опытного наставника и не будучи искушены, подобно злату в горниле, еще рабствуя делами века и мягкие как свинец для приятия от впечатлений греховных, принимают постриг, думая, что могут обмануть и Бога, а не одних людей...
Четвертый род монахов — гироваги (шатайки), которые всю жизнь блуждают туда и сюда, по три и четыре дня, гостя по разным кельям; все шатаются и никогда не сидят на одном месте, — это самоугодливые рабы чрева; они гораздо хуже сарабаитов...
Мы же... приступим к начертанию законов жизни киновитов — рода иночествования самого благонадежного.
Гл.2. Каков должен быть авва?
Авва, достойный главенства в монастыре, всегда... должен... имя наибольшего оправдывать делами. Он в монастыре представляет... лицо Христа, почему ничего, кроме заповедей Господних... не должен он ни внушать, ни учреждать, ни повелевать...
Да памятует авва, что как об его учении, так и о послушании учеников... на страшном суде Божием будет произведено строгое рассмотрение, и да ведает, что на пастыря падает вина, если Домовладыка менее, чем должно, найдет пользы в овцах...
Когда кто принимает имя (и бремя) аввы, то двояким руководством должен предшествовать ученикам своим, т.е. не словом только...но делом показывать все доброе и святое... Не должно ему иметь на лица зрения; ни одного любить более чем другого, разве только найдет кого лучшим в добрых делах и
291


послушании; не знатного предпочитать обращающемуся из рабства... Если по требованию справедливости найдет это нужным авва, пусть сделает, а если нет, пусть всякий держит свое место, потому что... все мы едино во Христе... Итак, да будет у аввы одинаковая ко всем любовь, — и одинаковая ко всем дисциплина, смотря по делам их... Пусть не пропускает без внимания погрешностей и опущений, но... с корнем да отсекает их... Паче же всего да опасается он ...более заботиться о вещах преходящих, земных и тленных, но всегда да помышляет о том, что он души взялся управить в царстве...
Гл.З. О том, что надобно братий приглашать на совещания
Коль скоро надобно делать по монастырю что-либо особенное, авва пусть соберет все братство и скажет ему, в чем дело. Выслушав мнения братий, он обсудит все сам собою и сделает, что найдет полезным... Братия же пусть предлагает свои мнения со всякою смиренною подчиненностью, не дерзая с настойчивостью защищать, что им придумалось... в воле аввы состоит постановить, что почтет он более спасительным, и все должны ему повиноваться.
Гл.4. Виды добрых дел
I. 	Во-первых, Господа Бога любить от всего сердца, всею душою и всею силою (Лк. 10). 2. Потом — ближнего, как самого себя.
3. 	Далее — не убивать (Мф.5). 4. Не прелюбодействовать (Лев. 19).
5. 	Не красть (Исх.20). 6. Не похотствовать (Втор.5). 7. Не лжесвидетельствовать (2 Петр.2). 8. Почитать всех людей ^(Лк.9). 9. Чего себе не желаешь, не делать того и другому (Тов.4). 1Ö. Отвергаться себя самого, чтобы следовать Христу (Мф.17). II. Тело свое умерщвлять и порабощать (I Кор.9). 12. Не искать утех (2 Петр 2). 13. Любить пост (Дан.1). 14. Кормить бедных (Тов.4). 15. Одевать нагих (Ис.58). 16. Посещать больных (Мф.25). 17. Погребать мертвых (Tob.I). 18. Помогать в беде (Эккл.6). 19. Утешать в скорби (Эккл.7). 20. Быть чужду делам века (2 Тим.2). 27. Не клясться, чтобы не нарушить клятвы (Мф.5). 29. Не воздавать злом за зло (I Сол.5). 33. Переносить гонения за правду (Мф.5). 42. Увидев какое в себе добро, Богу то приписывать, а не себе (Иак.1). 43. Злое же почитать своим делом и себе то вменять (Ос. 13). 44. Бояться дня судного (Иов.31). 47. Смерть каждодневно иметь пред очами своими (Втор.4). 53. Не любить многословия (Прит.Ю). 55. Не любить разражаться смехом (Эккл.7). 59. Похотей плотских не совершать и волю свою ненавидеть (Гал.5). 60. Заповедям аввы во всем повиноваться (Евр.13), хотя бы сам он (чего да не будет)
292


поступал иначе... 62. Заповеди Божьи каждодневно делом исполнять (Сир.6).
Гл.7. О смирении
Первая степень смирения есть, когда кто страх Божий всегда полагая себе пред очи, всячески бегает забвения; но всегда помнит все, что заповедал Бог, равно как и то, что презирающие Бога пойдут за грехи свои в геенну; ...всякий час блюдет себя от грехов и прегрешений, мыслию, словом, очами, руками и ногами, отсекая свои хотения, наипаче же похотения плоти.
Вторая степень смирения есть, если кто, не любя своей воли, не находит удовольствия в том, чтобы исполнять свои пожелания, но делами подражает Господу.
Третья степень смирения есть — чтобы по любви к Богу, со всяким послушанием подчиняться набольшему...
Четвертая степень смирения есть — чтобы в самом послушании на дела трудные и сердцу своему противные,... хранить молчаливое, но благодушное...терпение и... не отступать назад...
Пятая степень смирения есть — чтобы худых помышлений... или дел худых...не утаивать от аввы своего...
Шестая степень смирения есть — чтобы монах довольствовался всякой скудостию... и при всем...считал себя худым и нестоящим работником...
Седьмая степень смирения есть, когда кто считает себя низшим и худшим из всех...
Восьмая степень смирения есть, когда монах ничего не делает, кроме того, к чему обязывает общий монастырский устав и к чему побуждают примеры набольших.
Девятая степень смирения есть", когда монах удерживает язык свой от говорения, и храня молчание не говорит, пока не спросят...
Десятая степень смирения есть, если неохоч и не скор бывает на смех...
Одиннадцатая степень смирения есть, если монах, когда говорит, говорит кротко и без смеха, смиренно, но с вернос- тию, немного, но разумно, и не возвышая до громкости голоса своего...
Двенадцатая степень смирения есть, когда монах... всегда и перед всеми показывает себя смиренным: т.е....всюду, склонив голову, взор вперяет в землю...
Гл.8. О ночном богослужении
Во время зимы, т.е. от ноябрьских календ до Пасхи, вставать надобно в восьмом часу ночи... От Пасхи же до сказанных
293


календ ноября время бдения определять по расчету такому, чтобы по окончании их... тотчас следовала Утреня, которая обыкновенно начинается с рассветом.
Гл.16. Сколько каждый день совершать богослужений?
Пророк говорит: «Седмерицеюднем хвалихТя» (Пс.118,164). Это священное седмеричное число мы исполним, совершая утреню, первый, третий, шестой и девятый часы, вечерню и повечерие.
Гл.21. О деканах монастырских
Если братство велико, надо избрать из самих братий таких, которые имеют доброе свидетельство и живут свято, и поставить их деканами, чтобы они несли попечение о своем десятке во всем... Выбор надо делать по успехам в жизни и способности назидать словом учения.
Гл.22. Как спать монахам?
Каждый пусть спит на особой кровати. Если можно — пусть все спят в одном месте... Лампада в спальне пусть горит до самого утра.
Спать должны в одеждах своих, опоясанные поясами или вервями. Когда спят, ножичков своих... пусть не имеют... чтобы не поранить себя во время сна. Монахи всегда должны быть наготове, и как только дан знак, без промедления вставши, спешить... на дело Божие... Вставая на дело Божие, пусть друг друга братски поощряют, рассеивая извинения, придумываемые сонливыми.
Гл.24. Какого рода должны быть эпитимии?
Эпитимия должна быть соразмеряема с виной, и определение это зависит от суда аввы. Кто в легком в чем провинится, того лишать участия с братьями в столе... и в церкви не должен ни петь псалма, или антифона, ни совершать чтения, пока исполнит эпитимию. Пищу принимать .ему одному, после стола братьев...
Гл.25. О важных погрешностях
Провинившийся в важном каком деле... вместе с отлучением от стола отлучается и от молитвы вместе с братиями. Никто из братий не должен входить с ним в... общение, даже в разговор... И приветствовать никто не должен его, проходя, ни давать ему что съестное.
294


Гл.26. О тех, кто без повеления аввы вступает в общение с подъэпитимийными
Если какой брат позволит себе без разрешения аввы вступать в какое-либо общение с подъэпитимийным братом, или говорить с ним, или приказать ему что, — пусть равное с ним разделит наказание.
Гл.31. Каков должен быть монастырский келарь?
В монастырские келари избирать надобно из братства человека мудрого, зрелых нравов, трезвого... не расточительного... О больных, о детях, о странниках и бедных пусть печется со всем усердием... На все монастырские вещи и на все имущество пусть смотрит как на священные церковные принадлежности. Ни к чему пусть небрежно не относится...Что положено выдавать братиям — пусть выдает без промедления...
Гл.ЗЗ. Могут ли монахи иметь какую-либо собственность?
Особенно надо с корнем исторгнуть из монастыря страсть любоимания, чтобы никто не смел ничего дать, ни взять без позволения аввы, ни иметь что собственное, никакой вещи, ни книги, ни доски, ни грифеля, совершенно ничего: так как никто из братий не имеет уже в своей власти ни тела своего, ни воли своей. Всего необходимого всякий пусть ожидает от аввы; и никому не позволительно иметь что-нибудь, кроме того, что даст или определит авва.
Гл.Зб. О больных братиях
...Авве надобно всячески заботиться, чтобы о больных не была допускаема никакая небрежность: келью для них назначить особую, и для хождения за ними назначить брата... Бани для больных готовить сколько нужно; а для здоровых, особенно молодых, пореже дозволять ее. Разрешать больным и вкушение мяса... Но коль скоро оправятся — пусть по обычаю воздерживаются от мяса.
Гл.39. О количестве и мере яств
Полагаю, что достаточно будет... предлагать два варева на всех трапезах, в шестом или девятом будут они часу...если достанутся откуда плоды или овощи, то прибавить и это третье кушание... От мяса же четвероногих решительно все должны воздерживаться, кроме... больных.
295


Гл.40. О мере пития
Так, относительно вина... полагаем, что для каждого достаточно будет на день стакана вина...
Гл.48. О каждодневном рукоделии
Праздность — враг души. Потому в известные времена братья должны заниматься и рукоделием, в известные же опять часы — божественным чтением. Оба эти занятия... распределить так: от Пасхи до октябрьских календ братия... работают... от первого часа до четвертого; от четвертого же до шестого — занимаются чтением... В воскресенье пусть все занимаются чтением, исключая тех, которые отряжены на разные послушания. Если кто не хочет или не может читать и рассуждать, заставлять такого работать, чтобы не был в праздности...
Гл.58. Об образе принятия братий в монастырь
Если пришедший прибудет... и наносимые ему нарочно оскорбления, и намеренное недопущение внутрь обители в продолжение четырех или пяти дней вынесет терпеливо... то дозволить ему наконец войти... поместить его в кельи новоначальных, где пусть изучают, что прикажут: там ему принимать пищу и спать... Надобно рассказать ему все трудности... какие встречаются на пути к Богу. Если пообещает он твердость, то спустя два месяца прочитать ему настоящий Устав... Спустя шесть месяцев еще прочитать ему Устав, чтобы хорошо понял, к чему приступает. Если будет стоять в своем намерении, через четыре месяца еще прочитать ему тот же Устав... Принимать же должно в церкви в присутствии всех: причем он дает публично обещание не отступать от своего намерения, быть всегда ис- правну в поведении, нраве и в послушании... Обещание свое должен он изложить письменно...и написать его своею рукою... Если он имеет что, то или раздает это прежде бедным, или при всех.жертвует в монастырь...
Гл.63. О месте, какое каждый брат занимать должен, и о взаимных отношениях
Места в монастыре братия пусть всегда держат те, какиё им следуют по времени вступления в обитель и по достоинству жизни, и как определит авва... В том порядке, какой установил он, или какой имеют братия, пусть приступают они к целованию мира, и к причащению, держат череду в пении псалмов и стоят в хоре.
... Младшие по иночеству должны почитать старших по нему,
296


а старшие должны любить младших...старшие, обращаясь к младшим, пусть говорят «брат такой-то», а младшие к старшим «отец такой-то». А авву... звать «господин авва».
Где бы ни встретились братья — младший у старшего просит благословения. Когда подходит старший, младший должен встать и дать ему место. Младший не должен садиться, пока не прикажет ему старец...
Гл. 64. О поставлении аввы
...Поставлять того, кого изберет согласно все братство в страхе Божьем, по здравому совету. Во внимание при сем иметь достоинство жизни и степень умственного образования... Если братия... изберет... себе в аввы, который не чужд... пороков... но об этом узнает какой-нибудь епископ, в епархии которого находится тот монастырь, или аввы других монастырей, или соседние христиане, то пусть все позаботятся воспрепятствовать исполнению совета злых...
Гл.66. О привратнике монастыря
В привратники монастыря надо поставлять старца мудрого, который умел бы принимать и давать ответы... Этот привратник должен иметь келью вне монастыря, чтобы приходящие всегда находили его готовым дать ответ.
Монастырь же... надо устроить так, чтобы все нужное, как то: вода, мельница, сад, хлебня, разные мастерские находились внутри монастыря, чтобы монахам не было необходимости выходить за ограду и блуждать, ибо это совсем неполезно для душ их.
Гл.69. В монастыре никто другого защищать не должен
Всячески надобно остерегаться, чтобы ни в каком случае один другого монаха не защищал в монастыре, хотя бы они связаны были узами родства. Ни под каким видом не должно дерзать на это монахам...
Гл.70. Чтобы никто не смел наказывать другого
Воспрещается в монастыре всякое присвоение себе власти. Постановляем, чтобы никто не дерзал кого-нибудь из братий отлучать или наказывать, кроме тех, кому власть сия дана аввою. Согрешающие же пусть перед всеми обличаются, чтобы и прочие страх имели. Детей до пятнадцатилетнего возраста можно наказывать телесно, но и это с благоразумною мерою.
Древние иноческие уставы, собранные епископом Феофаном. М.,1892, с.591-653.
297


IV. 	Принятие христианства южными и западными славянами
1. Крещение Болгарии Известия латинских писателей
1. 	Ответ папы Николая I послу Людовика Немецкого в мае 864 г.
[А] так как ты говоришь, что христианнейший король надеется, что сам князь болгар хочет обратиться к вере и уже многие из них сделались христианами, то мы благодарим Бога и молимся ему, чтобы он увеличивал прибыток в своей житнице. Мы, конечно, учредим пост и молебны за них милостивому Богу, как он [король] просит через тебя.
Гинкмар Реймсский, в Вертинской летописи
Болгарский князь, который в предшествующем году, по вдохновению Божию, а также внушению знамениями и бедствиями в его народ, думал сделаться христианином, принял свое крещение. Недовольные этим бояре возмутили против него народ, чтобы убить его. Итак, все, сколько их было внутри десяти комитатов, собрались около его дворца. Но он, призвавши имя Христа, только с сорока восемью человеками, оставшимися преданными христианству, отправился против всей этой толпы; и тотчас, как только он вышел из ворот города, явились перед ним и теми, которые были с ним, семь духовных, каждый из них нес в своей руке зажженную свечу, и таким образом шли впереди князя и бывших с ним. Тем же, которые восстали против него, показалось, что на них падает большой горящий город и лошади тех, которые были с князем, как казалось противникам, наступали на них, вставши на дыбы, и топтали их передними ногами; и напал на них такой страх, что они не могли приготовиться ни к защите, ни к бегству, но, распростершись на земле, не могли двигаться. Князь предал смерти около пятидесяти двух человек из бояр, которые особенно возмущали против него народ, остальной же народ отпустил нетронутым. Посылая к Людовику, королю немецкому, который был связан с ним мирным договором, князь просил епископа и священников и присланных им принял с должным почетом. Людовик, посылая к брату своему Карлу, просил у него священных сосудов и священных одежд и книг для употребления духовенству. Вслед¬
298


ствие этого Карл, получивши немалую сумму от епископов своего королевства, передал ему для доставления князю. Болгарский князь отправил в Рим своего сына и многих из бояр своего княжества и вместе с другими дарами послал Св.Петру оружие, которым он был вооружен, когда во имя Христа восторжествовал над своими врагами, отправил также много вопросов о таинствах веры на разрешение папе Николаю и просил его послать ему епископов и пресвитеров, что и получил. Людовик же, император итальянский, услышав об этом, послал к папе Николаю, приказывая, чтобы оружие и прочее, что послал Св.Петру болгарский князь, отправил к нему; из этого папа Николай переслал кое-что чрез Арсения, когда он находился в Беневентской области, а в остальном просил извинения.
2. 	Фульдская летопись
Болгарские послЫ пришли к королю в Реймс, говоря, что царь их с немалым числом народа обратился ко Христу, и вместе прося, чтобы король не отказал прислать к ним способных проповедников христианской веры.
Король Людовик, удовлетворяя просьбу болгар, снарядил к названному народу для распространения католической веры епископа Ерменриха со священниками и диаконами. Но когда они пришли туда, епископы, присланные римским преосвященником, наполнили уже всю эту страну, проповедуя и крестя. Поэтому, получивши позволение короля, они возвратились домой.
3. 	Хроника Регинона
В эти времена весьма жестокий и воинственный народ болгарский, оставив идолов и отказавшись от языческих суеверий, в большинстве уверовал во Христа и, омывшись спасительною водою крещения, перешел в христианскую веру. От апостольского же престола отправлены были к этому народу священники люди религиозные утверждать грубый еще народ божественными правилами и, сглаживая необразованное варварство священными догматами, приготовить Христу приятное жилище. А чтобы дело этого святого подвига имело счастливый успех, Людовик, христианнейший король, который повелевал немцами, оказал немаловажную помощь. О князе же этого народа рассказывают, что после принятия благодати крещения он отличался таким совершенством, что, являясь днем перед народом в царских украшениях, по ночам тайно уходил в церковь и на полу самой церкви, подостлав только власяницу [войлок], распростершись, лежал в молитве.
299


Спустя немного времени, побужденный божественным внушением, оставил земное царство, чтобы на небе вечно царствовать со Христом, и, поставив на свое место своего старшего сына, постригся и, приняв одежду святого подвижничества, сделался монахом, предаваясь дни и ночи милостыне, бодрствованию и молитвам. Между тем сын его, котораго он поставил князем, далеко уступая отцу в напряженности и деятельности, стал заниматься охотою, проводить время в пьянстве, пиршествах и распутстве и всеми средствами призывать новокрещен- ный народ к языческим обрядам. Когда услышал об этом отец, пылая чрезвычайною ревностью, сложил священную одежду, и, снова взяв военный пояс, одевшись по-княжески и присоединив к себе боявшихся Бога, подверг преследованию сына: тотчас без всякого затруднения он схватил его, выколол глаза и посадил в тюрьму; затем, созвавши все свое царство, поставил царем своего младшего сына, заявив ему перед всеми, что он потерпит то же, если в чем-нибудь отступит от истинного христианства. Устроивши это таким образом, он снял военный пояс и снова принял одежду священной веры и, ушедши в монастырь, остатки настоящей жизни провел в святом подвижни- честв.е.
Известия греческих писателей
1. 	Продолжатель Феофана
Князь болгарский, — это был Борис, — услышав, что царством правит женщина, стал дерзостнее возноситься, почему послал к ней вестников, говоря, что он нарушает мирный договор и идет войною на римскую землю. Но она, вовсе не думая по-женски или малодушно, объявила ему: «И меня в свою очередь найдешь готовую выступить тебе навстречу, и я надеюсь восторжествовать над тобой; а если этого и не случится и ты победишь меня, то и в таком случае я превзойду тебя, победа очевидно будет на моей стороне: так как ты победишь женщину, а не мужчину». Поэтому- то он и остался в покое и не решился поступить так безрассудно и тотчас возобновил союз дружбы. И вот Феодора, или вследствие каких-либо снов и видений, или по какой другой причине, стала у князя Бориса справляться и делать большой розыск об одном монахе, по имени Феодор, по прозванию Куфара, задолго перед тем попавшемся в плен, и письмом просила князя разыскать его и за какой угодно выкуп освободить для нее. Воспользовавшись этим случаем, он отправил посольство с просьбою о своей сестре, пле¬
300


ненной некогда римлянами, а теперь содержащейся при дворе царя. А между тем она, искренно обратившись к вере и научившись во время плена грамоте, а с другой стороны, будучи исполнена, как и следует, величайшего уважения к христианскому уставу богопочитания и вероучения, когда возвратилась к брату, не перестала проповедовать и убеждать брата и бросать семена веры. Отпустивши упомянутого Куфару, которым он был немного научен и оглашен в таинствах, он получил взамен свою собственную сестру. Впрочем, он оставался тем же, чем был, одержимый неверием и почитая свое суеверие. Но вот одно бедствие, ниспосланное Богом, стало удручать и снедать его землю: это был голод; так обыкновенно загрубевшие и уподобившиеся земле всего лучше перевоспитываются и отлучаются от зла. И этот [голод] принудил для отвращения бедствий призвать того Бога, которого почитала и прославляла так часто его собственная сестра. Получивши избавление от этого бедствия, он обращается к богопочи- танию и... называется Михаилом, по имени царя, чрез архиерея, посланного к нему из царствующего города. Рассказывают, что случилось нечто такое. Как страстный любитель псовой охоты, князь Борис пожелал изобразить ее и в одном из своих домов, в котором он часто бывал, чтобы и по истечении дня, ночью, иметь те же развлечения для глаз. Итак, когда явилось у него такое желание, призывает к себе одного монаха, живописца, из наших Ромеев. Этому человеку было имя Мефодий. Когда он явился пред лицом [князя], то по какому-то божественному промыслу последний не приказал изображать человекоубийство на войне, или умерщвление животных и зверей, но сказал, что он желал бы только того от живописи, чтобы один взгляд [на нее] приводил зрителей в страх и вместе повергал бы их в ужас. Он же [Мефодий], не зная ничего иного, что сильнее приводило бы в страх, кроме второго божественного пришествия, и изобразил его там, с одной стороны праведников, получающих воздаяние за подвиги, с другой стороны грешников, пожинающих плоды посеянного в жизни и прогоняемых и отсылаемых на жестокое мучение. И так работа была окончена; князь, увидев ее и проникнувшись страхом Божиим, по соглашении в наших божественных таинствах, среди глубокой ночи воспринимает божественное крещение. Объявившись в этом, он возбуждает во всем своем народе восстание; при помощи некоторых немногих победив восставших, нося в недрах своих знамение креста Господня, и остальных не тайно, но явно и по их собственному желанию сделать христианами. И вот, когда он обратился к богопочтению, стесняемый множеством своего народа, пишет к государыне о земле и просит у нее смелее, так как они
301


уже не два, а одно стали, связанные верою и неразрывною дружбою, и обещает сам подчиниться и устроить всегдашний и нерушимый мир. Она благосклонно выслушала его и дала бывшую тогда пустою землю от Сидиры, которая была тогда границею между ними и Ромеями, до Девельта, который называется у них Загорою. Таким то образом вся Болгария сопричислилась к благочестию, когда призвал их сам Бог к познанию Его — и так из малых искр и толчков; так то и римской земли удостоившись, как будто другого какого завета, примкнули к неразрывному союзу.
2. 	Патриарх Фотий
Даже и болгарский народ, варварский и христоненавистный, склонился к такой кротости и богопознанию, что, оставив бесовские и праотеческие жертвы, и отвергши эллинское суеверие, неожиданно привился к христианской вере.
Но о злое, завистливое и безбожное намерение и дело! Рассказ наш, наводящий на предположение вестей радостных, изменяется в скорбный, и веселие и радость превращаются в стенание и слезы: этот народ еще и двух лет не исповедовал правой христианской веры, как люди нечестивые и достойные отвращения — и как не назвал бы их человек благочестивый? — люди, вышедшие из мрака (ибо они порождения западной стороны), о, как мне рассказать все остальное! Эти люди, как гром, землетрясение, обильный град, или, точнее сказать, как дикий вепрь, вторглись в народ, утвержденный в благочестии, и опустошили виноградник Господень возлюбленный и новонасажденный, истребляя его ногами и зубами — стезями нечестивой жизни и искажением, — они и на это отважились, — догматов. Ибо они всячески ухищрялись отвлечь их от правых и чистых догматов и непорочной веры христианской и развратить их.
З.Зонара
Князь болгарский, узнав, что царство римское управляется женщиною и молодым сыном, посылает некоторых из своих, угрожая, что он отступит от договоров и поднимет оружие против римского царства. На это царица заявляет ему: «И я, конечно, приготовлюсь против тебя, и если, Бог даст, одолею тебя, то ты будешь побежден женщиною, и сколько это причинит тебе стыда; а если, может быть, и ты победишь меня, то успех твой не будет блестящим, ибо ты победишь женщину». Когда возвестили это варвару, он сдержал свой порыв, и ему показалось полезным возобновить договоры, которые были возобновлены. Пришла на память сестра бол¬
302


гарского князя, попавшая когда-то в плен и жившая во дворце; она приняла божественное крещение и научилась грамоте. Брат просил ее возвратить ему, и она была возвращена, а он взамен ее возвратил одного знатного мужа, Феодора Куфару. Сестра болгарского князя, возвратившись к брату, стала приводить его к христианской вере, постоянно с ним разговаривая о ней и превознося христианские таинства. Но он, хотя уже Куфарою был оглашен в них, однако все еще не решался отступить от отеческих обычаев. Случившийся же у болгар голод привел к богопочитанию как князя, так и его народ. Голод изнурял весь народ и не было никакого убежища, а было истребление народа. Князь их, опечаленный этим и не зная, что сделать, прибегает к Тому, Которого проповедовала его сестра, и взывает к Нему об избавлении от голода и истребления народа. Когда воззвание оказалось действительным и они избавились от бедствий, он познал силу признанного и просит прислать ему кого-нибудь, кто внушил бы ему тайну христианства и сподобил бы его святого крещения. К нему был послан архиерей, который научил его крестить. Но болгары возмутились против своего князя как отступника отцовской чести и славы и старались погубить его. Но он, предшествуемый знамением креста, решившись сопротивляться, побеждает восставших против него, и таким образом все приняли христианство. Потом князь их отправил посольство к царице, прося уступить ему римской земли, так как народ его стеснен в своей стране, обещая вечный союз с римлянами и согласие. Царица исполнила его просьбу и уступила ему страну от так называемой Сидиры, которая прежде служила границею болгар и римлян, до Девельта, получив которую болгаре назвали Загорою. С тех пор на западе водворился мир.
4. 	Феофилакт, архиепископ Болгарский
27. Спустя много лет пришли из полуденнаго климата варвары, какие-то Омвры, и опустошили тивериопольскую землю и самый город; при падении храма, в котором стояли раки мучеников, раки эти скрылись неизвестно куда в развалинах.
28. По удалении же этого народа, пришел другой беззакон- нейший и свирепейший, по имени булгаре, из пределов Скифии, переправившись через так называемую реку Истр, как тяжелый бич, посланный Богом на пределы запада. Они не знали имени Христова, а по скифскому невежеству служили солнцу и луне и прочим звездам. Некоторые даже приносили жертвы
303


собакам. Так помрачилось неразумное сердце их, и они служили твари вместо Творца. Когда покорили Иллирийскую страну и древнюю Македонию до города Фессалоники, часть древней Фракии, именно около Вереи и Филиппополя, и страны кверху, завладели страною, как твердые обитатели. Они переместили жителей каждой части, жителей нижних городов переселяя в верхние, а жителей этих, наоборот, переводя в нижние. Впрочем, они пользовались всеми просто как рабами, сами рабы всякого безумия и отступники Господа Истинного. Но подвластные им христиане, удерживая чистейшую отеческую веру, во всех беседах с ними проводили христианское учение и, насколько было возможно, открывали им свет Евангелия.
34. Когда вышеупомянутый достославный Борис получил правление, туча франков покрыла всю Болгарию. К этому присоединился еще страшный голод. Таким образом, болгарский народ страдал, опустошаемый неприятельским мечом и голодом. Но Борис, хотя был еще мальчиком, познал бич Божий и то, что руководитель Отец и Господь наводит его, желая сынов и рабов обратить к истине. Поэтому он отправляет посольство к царю римлян [тогда царствовал Михаил, сын Феофила] и синклиту, чтобы, заключивши условия мира, вперед жить тихо и невозмутимо, во всяком благочестии и чистоте; ибо, что же [может быть иное], если жить истинно братски, в согласии й любви? Присоединил и твердое уверение, что сам готов принять божественное крещение. Просил также прислать священников, которые сообщили бы им все христианское учение. Римляне, охотно приняв вовсе нежданный от болгар знак мира, вскоре все исполнили. Итак, Борис крестился и при погружении в святую купель называется Михаилом, желая, как они сами говорят, угодить царю римлян принятием его имени. Последний сам изъявил согласие быть воспреемником, хотя лично и не присутствовал. Крестились с ним и все те из болгарского народа, которые отличались достоинством и богатством. Вследствие этого и прочие приняли светоносное очищение, кроме некоторых совершенно звероподобных; но [Борис], собрав не очень большое войско и споспешествуемый Христом, без труда и их обратил и привел к божественному крещению.
35. 	И после этого поставляются епископы, определяется много священников и воздвигаются святые храмы.
И прежний не народ, но варварский язык, теперь становится и называется народом Божиим... Итак, тотчас после этого можно было видеть, как, по мере наполнения церкви, те же
304


вышеупомянутые Омвры и Булгаре, которые разрушили храмы Божии, снова прекрасно выстроили и воздвигли с оснований и всю землю наполнили здесь славою и хвалением Господа.
Соколов М.И. Из древней истории болгар.
СПб,1879,с.213-250.
2. Святое Писание на местных языках
Послание папы Иоанна VIII Святополку, великому князю Моравскому
[26 июня 880 г.]
Письмена Славянские, изобретенные неким философом Константином, ими же воистину воздается хвала Господу, — хвалим и мы по заслугам и повелеваем, чтобы на сем языке были изложены пророчества и деяния Господа нашего Иисуса Христа. Ибо не на трех только, но на всех языках приглашает нас Писание хвалить Господа... И нет со стороны веры или учения какого-либо препятствия к тому, чтобы обедню служили на том же славянском языке, чтобы св. Евангелие, а также чтения из Нового и Ветхого Завета читались в добром переводе и при хорошем истолковании... ибо Тот, Кто создал три первенствующих языка, сиречь еврейский, греческий и латинский, Тот создал и все другие языки для славы и восхваления Творца. Но все же повелеваем, чтобы во всех церквах земли Вашей Евангелие читалось, ради особого к нему уважения, по-латыни, а затем уже возвещалось в переводе славянском для народа, не знающего латинской речи, как это и делается в некоторых церквах.
Средневековье в его памятниках.М.,1913,с.250.
305


V. 	Христианская церковь и народные верования Церковный и государственный суд
1. Борьба христианской церкви с колдовством и пережитками язычества
Салическая правда
T.XIX. О чародействе.
1. Кто даст другому испить зелье, так что тот умрет, — 200 солидов.
2. Кто сотворит колдовство над другим, а тот спасется, — 63 солида.
Приб: Если женщина околдует другую, чтобы она не имела детей, — 62 1/2 солида.
T. LXIV. О прислужнике при колдовстве.
Приб: Если колдунья съест человека и будет это доказано, — 200 солидов.
[Формула отречения VIII века.]
Отрекаешься ли от дьявола? Отвечает: я отрекаюсь от дьявола. — И от всякой дьявольской жертвы? Отвечает: отрекаюсь я и от всякой дьявольской жертвы. — И от всякого дьявольского дела? Отвечает: отрекаюсь я и от всякого дьявольского дела и слова, от Донара, и Вотана, и Тиу, и от всей нечисти, им сопутствующей. — Веруешь ли в Господа, Всемогущего Отца? Я верую в Бога, Всемогущего Отца. — Веруешь ли в Христа, сына Божия? — Я верую во Христа, сына Божия. — Веруешь ли в Духа Свята? Я верую в Духа Свята.
Средневековье в его памятниках. М. ,1913, с. 12,25.
Из Нитхарда
Kh.IV,2. Еще Карл, справедливо названный у всех народов великим императором, с великими и многообразными трудами отвратил, как это известно всем обитателям Европы, саксов от суетного служения идолам и привел их к истинному богопочитанию и христианской вере. С самого начала прославили они себя во многих случаях как люди доблестные и весьма воинственные. Весь этот народ разделяется на три сословия (in tribus ordinibus divisa consistit).
Одни из них на языке их называются edhilingi, другие — frilingi,
306


а третьи — lazzi; в переводе же на латинскую речь это будут знатные, свободные и рабы. Те из них, которые слывут знатными, разделились во время борьбы Лотаря с его братьями на две партии: одна партия шла за Лотарем, другая же за Людовиком.
Kh.IV,4. Людовик мятежников в Саксонии, кои... наименовали себя stellinga, доблестно, кровавым, но законным путем (legali tarnen caede) усмирил.
Социальная история средневековья.
Т.1.М.-Л.,1927, с. 189-190.
Капитулярий Падерборнский об областях Саксонии. 785 г.
Во-первых, все согласно определили, чтобы церкви Христовы, устраиваемые в Саксонии и посвящаемые Богу, были бы не менее, но еще более и торжественнее украшены, нежели прежние капища идолов.
§2. Если кто убежит в церковь, никто не смеет силою выгонять его оттуда, и он пользуется миром до представления в собрание; и в честь Бога и святых Его сохраняется ему жизнь и все члены.
§3. Кто вторгнется .силою в церковь и унесет оттуда что-нибудь или предаст церковь пламени, смертью умрет.
§4. Кто в великом посту съест, из презрения к христианству, мясо, смертью умрет. Однако священник должен обратить внимание, не по необходимости ли кто-нибудь ел мясо.
§5. Кто убьет епископа, священника или диакона, наказывается смертью.
§6. Если кто, обманутый дьяволом, по обычаю язычников поверит, что мужчина или женщина занимаются колдовством и едят людей, и сожжет ее, или даст ее мясо есть другим, или сам ее съест, то смертью наказан будет.
§7. Если кто, по обычаю язычников, предаст пламени тело покойного и кости его обратит в пепел, то смертью умрет.
§9. Если кто принесет человека в жертву дьяволу и, по обычаю язычников, вступит в сношение с злыми духами, смертью умрет.
§10. Если кто окажется неверным государю королю, будет наказан смертью.
§12. Если кто похитит дочь своего господина, смертью умрет.
§20. Если кто вступит в запрещенный или неприличный брак, то благородный платит 60 солидов, свободный — 30, простолюдин (litus) — 15.
§26. Никому из людей не преграждать дороги к нам, если он ищет суда; и кто нарушит, заплатит нам штраф.
307


§34. Запрещаем всем вообще саксонцам собираться в народные собрания, разве missus созовет их от нашего имени. Но каждый граф в своем округе пусть творит суд и расправу. И пусть священники наблюдают, чтобы это не происходило иначе.
Историческая хрестоматия.
Средняя история. СПб-Киев,1912,с.74-75.
2. Церковный суд
Испытание водой
Благословение на испытание.
Боже, о котором сказано, что Ты справедлив и праведен суд Твой, сотвори с сими рабами Твоими по милосердию Твоему, чтобы не по прежним грехам своим судимы были, но чтобы именно в сем деле, по великой благости Твоей, прияли заслуженный праведный суд. Аминь. Ибо праведен Ты, любишь правду, лицо твое видит праведника; сделай пред лицом народа Твоего, чтобы никаким злым навождением не затмилось проявление правды Твоей. Аминь...
Затем пусть заклинает воду, куда отправляет заподозренных.
А вот заклинание воды.
Боже, Ты, Который чрез водную стихию совершал суд Свой и, потопляя водами потопа многия тысячи народа, счел Ноя и присных его праведными и достойными спасения; Боже, Ты, Который вверг полчища египтян в Черное море, а народу Израильскому дал бестрепетно пройти, исполни благодатью Своей сии воды и удостой явить в них новое и чудесное знамение, дабы он: невинных в грабеже, убийстве, прелюбодеянии или ином позорном деле, приняли в себя и погрузили, как то свойственно воде; виновных же в сих злодеяниях отвергли и выбросили, и не приняли бы тело, которое, лишенное груза добродетели и раздутое ветром беззакония, удерживается на поверхности. Ибо в ком нет веса добродетели, в том да не будет собственного веса в стихии водной.
Или еще:
Заклинаю тебя, вода, Божья тварь, именем Бога Отца всемогущего, Который создал тебя сызначала и повелел служить нуждам людским, Который велел отделиться тебе от вод вышних. Заклинаю тебя также неизреченным именем Иисуса Хрис¬
308


та, Сына Бога живого, под стопами Которого море и воды теку- чия явили собою твердь и Который пожелал даже креститься в стихии водной. Заклинаю тебя также Духом Святым, Который сошел на Господа крещаемого. Заклинаю тебя именем святой нераздельной Троицы; Ее волею разделились воды и народ Израильский прошел точно посуху; призвав Ее, Елисей заставил топор, сорвавшийся с топории^, всплыть на поверхность воды; Ею же заклинаю тебя, чтобы никоим образом ты не приняла этих людей, если они повинны в том, в чем обвиняются, делом, советом, словом или помышлением: сделай тогда, чтобы они плавали на твоей поверхности. И да не сможет быть против тебя какое-либо заклятие или иное навождение врага человеческого, что могло бы скрыть [правду]. Заклиная тебя именем Христа, повелеваем тебе повиноваться именем Того, Кому служит всякая тварь, Кого славят херувимы, вопия: Свят, Свят, Свят Господь, Бог сил!...
После сих заклинаний воды люди, которым предстоит испытание водой, снимают свои одежды, прикладываются каждый в отдельности к Евангелию и кресту, затем все окропляются святою водою, причем все, кто хочет присутствовать, должны раньше поститься. Затем их в отдельности бросают в воду.
Средневековье в его памятниках. М.,1913, с.228-230.
3. Закон об ордалии горячим железом и (кипящей) водой
Извлечения.
1. Относительно ордалии мы приписываем согласно повелению Божьему, архиепископа (Кентерберийского) и других епископов, чтобы никто, за исключением священника и того, кто должен пойти на ордалию, не входил в церковь, как только (туда) будет внесен огонь, которым должны быть разогреты для ордалий железо и вода.
1 	в. И если (ордалия) будет производиться водой, то" пусть она будет разогрета до степени кипения, причем котел должен быть железный или медный, свинцовый или глиняный.
2. И если обвинение простое, то рука, чтобы (взять) камень, должна быть опущена в кипящий котел до запястья, а если оно тройное, — то до локтя.
4. И пусть затем войдут люди по одинаковому количеству от каждой стороны и станут вдоль церкви по обеим сторонам (ме-
309


ста) ордалии; и все эти люди должны поститься и в ночь перед ордалией воздержаться от своих жен.
4.1. И пусть священник окропит их всех освященной водой, и каждый из них да отведает освященной воды; и он пусть даст им всем поцеловать Евангелие и изображение креста Христова.
4.2. И никто не должен продолжать раздувать огонь после того, как священник начнет освящение; но железо должно лежать на раскаленных углях вплоть до окончания литургии, тогда оно должно быть выложено на столбы.
5. И обвиняемый пусть выпьет освященной воды и затем пусть будет окроплена его рука, которою он должен нести ордалию (железо), и так да приступит (к испытанию).
5.1. 9 отмеренных шагов должны быть разделены на три части, по три шага в каждой: на первый знаку столба (испытуемый) должен стать своей правой ногой; на второй — левой; затем поставить правую ногу на третий знак и, бросив железо, поспешить к святому алтарю.
5.2. И (его) рука должна быть запечатана и на третий день обследована, является ли она под этой печатью виновной или чистой.
6. И кто эти предписания нарушит, по отношению к тому ордалия будет недействительной, и он должен уплатить королю 120 шиллингов в качестве штрафа за неповиновение.
Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы. М.,1961., с.91-92.
4. 	Судебный поединок
I. Аламаннская правда
Если произойдет спор между двумя родами из-за земли, то...[в присутствии графа] они уговариваются о поединке двух бойцов. Когда они готовы к битве, то между ними кладут ту землю, и они касаются ее своими мечами, которыми будут сражаться, и призывают Бога Творца в свидетели, чтобы, на чьей стороне правда, тому даровал Он победу; а затем сражаются. А кто победит, того род и владеет спорной [землей], противники же за непризнание собственности платят 12 солидов.
II. Саксонское Зерцало
Каждый может отказаться биться с тем, кто ниже его по рождению... Судья должен дать двух пособников каждому из тех,
310


кто будет биться, а они смотрят, чтобы бойцы снарядились по праву и обычаю; кожи и холста могут они надеть на себя, сколько захотят; голова и ноги у них должны быть спереди неприкрыты, а на руках — ничего, кроме нетолстых перчаток; в руках — обнаженный меч, а [кроме того] они могут опоясаться одним или двумя мечами — это предоставляется их желанию; в другой руке — круглый щит, из дерева только да кожи, а в середке, конечно, может быть [выпуклая] бляха из железа; поверх дос- пеха — камзол без рукавов. Объявляется «полю» мир, и поплатится головой, кто станет мешать их бою. Каждому судья дает по человеку, который держал бы ему жезл; человек этот не должен мешать им ни в чем, разве что кто-нибудь из них упадет, тогда он должен оградить его жезлом, или если кто будет ранен, или сам попросит [охраны] жезла; но этого он не должен делать без разрешения судьи. После того как «полю» объявлен мир, они должны просить «поля» по обычаю, и судья должен разрешить его. Железные наконечники своих ножен они должны отломить, разве что судья разрешит им этого не делать. Они должны выступить перед судьей в полном доспехе и поклясться: один, что обвинение, с которым он выступил против другого, — правда, и да поможет ему Бог; другой, что он не виновен, и да поможет ему Бог. К солнцу надо ставить их в одинаковое положение, когда они сходятся в первый раз; если побежден будет тот, кого обвиняли, его подвергают наказанию; если же он одолеет, он свободен от пени и кары.
Средневековье в его памятниках. М.,1913, с.227-228.
311


VI. 	Церковная литература
1. Проза
Эннодий. Панегирик Теодориху
II.(5) Здравствуй же, величайший из правителей, на царственном пиршестве, блеск благородства, которого подтвердил свой отменный вкус. Здравствуй, утверждение государства: ибо не должно отделять в рассказе твои достоинства от доставляемого ими блага. Если буду перечислять войны моего короля, то обнаружу их столько же, сколько триумфов. Ни один враг не столкнулся с тобой, не увеличив твоей славы, а противящиеся твоей воле лишь доставляли ей новые победы. Ведь всякий раз возрастала слава либо милосердия твоего, либо, если упорствовали противники, доблести.
(6) Кто увидел тебя на войне — был повержен; кто в мире — ничего не устрашился. И слово твое всегда было твердо, а натиск в сражениях не знал колебаний. Тропа твоя, исполненная препятствий, и каждодневные победы видела, и ущерба от продвижения не получила: так обставленная полчищами врагов, что и двигаться было невозможно; так освобожденная твоим штурмом, будто замыслы врагов ничуть не приносят вреда.
(7) Если это должно приписать удачливости, то она — величайший дар правителя; и превыше всякой похвалы — если труду. При благоприятных знамениях смело начав состязания с природой, дабы не оставалось врагам надежды на спасение, прежде всего, о Первенствующий, различные законы неба, укрепление земель, гордость рек себе подчинил. И ложью будет утверждать, будто когда-нибудь твоим планам могли стать препятствием жар или холод, будто страх перед бурным потоком или жажда могли стеснить тебя, будто горные цепи Альп, поднимающиеся к своду небес, могли послужить к замедлению твоего движения.
(8) Даже вступить в сражение не смогли те, которых ты обрел под надежной защитой самой местности, ибо укрываемые природными укреплениями, полагали себя в безопасности и спокойствии, душа наслаждалась отдыхом. Тебе не было равных в сражениях на открытом поле, но и укрывшиеся в непроходимой местности не могли избегнуть нападения, если только не молились о твоем снисхождении. Подчинившийся тебе без страха мог говорить о своих богатствах, а непокорному и бедность его не помогала. Никто не ускользнул от твоего гнева, кроме как покррностью, когда смиренно правящий становился союзником.
312


(9) Не безызвестны тебе ни холод Скифии ни Мероэ, или задыхающийся от зноя Рак, хоть ты правишь другой частью света. Покоряя, познал ты все земли, о которых мы едва слышали. Это, хоть и превышает человеческие возможности, однако, намерева- ющимуся управлять миром должно знать все эти пределы.
(10) Чрезмерно бодро использую я время для спешной хвалы. Опасаясь, как бы в самом начале не иссяк бурный поток мысли, движимый жаждой повествования, рассказал о славных деяниях твоей зрелости. А о подвигах того, кто отличается и стремительностью, и их числом, следует повествовать по порядку. Быстрее, О Непобедимейший, тобою совершались деяния, которые мы открыли, чем о них говорится. А стоит ли в описания вносить вялость, которой не было в самих действиях?
111.(11) Воспитала тебя в своем лоне Греция, предчувствующая будущее. Ибо так научила тебя жить, что мальчиком ты приносил ей радость, а опекунам безопасность. В юности ты старался проводить время так, чтобы молочный колос не принес преждевременную жатву доблести. Привлекателен был образ мужающего, когда даже пушок не касался нежного лица. Зрелость же и цвет будущей власти пообещали устрашенным поворот от милости к жестокости. Когда для подтверждения силы и снисходительности ярость твоя, разорвав оковы, блеснула и подчинила расслабленные долгим покоем наши души.
(12) Сразу же в городе стали почитать тебя как первого, и опустевшее владение обрело правителя. После того как усмирил врагов своих страхом, закончил свои дела захватом дворца. Но душу твою, без оглядки на годы, вдохновлял свет природы, дабы ты не платил времени долг необходимости. В самих твоих дверях промедлил захватчик, и беглецу, потерявшему надежду на спасение был возвращен, благодаря тебе, скипетр.
(13) Вспомним историю, прочитаем анналы: когда же сохраняется у изгнанника власть, которую собственной кровью выкупил прирожденный правитель? Слава, приобретенная военными делами, рассеивается, так как многочисленные отряды участвуют в войнах и нельзя приписать одному достигнутое многими. Плод же одиночного благочестия — обуздание страстей особенно в то время, когда без вреда суждению можешь удержать требуемое.
V.(19) Но что же делать мне, которому перед изобильным урожаем твоих деяний трудно остановиться на чем-либо одном? Не могу решить, какие плоды вынести из амбаров, а какие оставить внутри.
Ясно видят мои глаза предводителя, простертого твоей десницей, защищающей свободу — не убийство, дабы гибель его
313


не стала почитаться потомками, но и не невредимого, дабы не возносился дерзко — среди непокорного народа, украшенного свидетеля твоей силы. Если рана его была бы смертельной, то победил бы ты одного человека, оставшись же в живых, он умалил весь свой род.
(20) Это племя до тебя имело все, что хотело. Почета в нем достигал тот, кто покупал его кровью врагов... И лишь на поле боя можно было добиться уважения к себе — ведь чье оружие больше всего краснело на поле битвы, тот попросту и считался выше. До борьбы (с тобой) это племя не знало сопротивления и долгое время выигрывало войны одним набегом.
(21) Их не могли сдержать ни громады гор, ни препятствия рек, ни недостаток в пище — ничто не тревожило их тела. По закону необходимости, они полагали достаточным для удовольствия пить кобылье молоко. Кто смог бы одолеть врага, который благодаря быстрым животным и мчится, и питается?
(22) Они и животных научили стойко переносить чувство голода из-за недостатка пищи. Каким же образом всадник извлекает пищу из внутренностей голодной скотины, тщательно позаботившись, чтобы она не прекращалась. Раньше весь мир казался им доступным: теперь же (они) полагают закрытой для себя ту часть земли, которой правишь ты... Бегло переступаю через многое, чтобы ты не опоздал из-за пороков вялого стиля, чтобы факел римской курии, долго укрываемый в тени, засиял вовремя.
VI. 	(23) В начале жизненного пути, среди ранних триумфов, небесное благоволение вдохнуло в твою душу стремление к божественному.
И вот из-за никчемности правящих, неся ущерб от затянувшейся бездеятельности, начала дряхлеть могущественная земля, и Неизменный мир стал причиной изнеможения общественных сил. Возвысившийся разоритель захотел ежедневных разграблений. Будучи расточителем своего достояния, требовал, чтобы казна возрастала не столько податями, сколько грабежами. При свирепствовавших злоупотреблениях обедневший правитель вызывал ненависть расточительностью, но уменьшение состояния только увеличивало любовь к богатству.
(24) 	Тогда же в тесноте дворца он двигал домашние дела в затруднительное положение. И источник света, погашенный самим правителем, не давал блеснуть ни одной искорке. Он, которого чужой почет заставлял вспомнить о собственных истоках, боялся подвластных войск. Отдавал приказы легионам, холодея от страха. И действительно, подозрительна покорность, которая служит недостойному, когда боятся того, кто сам пребывает в страхе.
314


(25) К счастью, зародилась причина вражды между вами, когда удача Рима направила враждебные души к убийству твоих близких. Бессильными был дан повод к борьбе. А чтобы уж никакой надежды не осталось у обреченных на погибель, трусливые возбудили сражение.
(26) И тогда отовсюду возбужденный тобой народ, разбросанный по многим местностям, собирается воедино. Весь свет потек с тобой к Авзонии, но только покорные нашли свою дорогу. Телеги были поставлены наподобие домов. В эти непрочные сооружения устремились все, намеревающиеся послужить неизбежности. Там были и дары Цереры, и каменные жернова, перемалывающие хлеб, приводимые в движение быками. Беременные женщины в твоем лагере, забыв про свой пол и тягость, с большим рвением занимались приготовлением пищи.
(27) Тогда зимой и кудри покрывались инеем, и к волосам бороды прибавлялись сосульки. И как бы тщательно ни были сшиты матроной одежды, они рвались на свирепствующем морозе.
VIII.(36) И я вместе с моим повелителем выступил против тебя. Однако, словно возмутитель всего мира, призывал все народы... Но столько правителей явилось с тобой на войну, столько воинов вряд ли можно собрать воедино.
(37) Известно, что у собранного множества различные намерения и надежды на победу не возникают от численности. Десницы твоих сторонников начали слабеть от все увеличивающейся болезни, и слабость членов не позволяла совершить обещанные нападения. Но достаточно лишь пожелать в меру сил, и всеобщая мысль о врагах на место мощи поставила жажду мщения. Не сдержали тебя ни укрепляемые долгое время лагеря, ни бездна реки — врагам твоим удалось возвести вал, но не защитить его.
(38) Внезапно метания беглецов омрачила гладь, на которой, как ты провозгласил, уходящим придется преодолевать бурю. Тем временем твои войска побеждали в сражениях одним видом, а не усилием. Тут тебе счастье раскрыло двери, ясно показав, что, кто промедлил в начале, тому не останется возможностей для дальнейших усилий.
(39) Но неуемный гнев в ослеплении вновь вызвал столкновение. В твоей Вероне, не жалея расходов, с большими приготовлениями рассеянные отряды готовили битву. Не было ничего сильнее строя твоих противников. Но когда трубы дали сигнал к сражению, ничего слабее не оказалось... Как если бы язык мог помочь деснице, изобилие воинских выкриков помогало в величайшей доблести, стремлении сражаться.
315


(40) Место было выбрано пригодное не столько для столкновения, сколько для устрашения. Как бы для предупреждения того, чтобы приписать случайности первое отступление беглецов. Но, однако, благая судьба государства вынудила, чтобы ты не отступился от начатого. Преодолев препоны своего пути, ты осмотрел огни врагов, сияющие, как звезды. Так, что даже если тебе когда-нибудь был знаком страх, ты мгновенно научился себя сдерживать.
(41) Никогда душе твоей не была свойственна ни самоуверенность при счастливых обстоятельствах, ни уныние в сомнительных. Настал день сражения, многим несущий гибель. Как только Аврора на шафрановой колеснице, запряженной парой коней, возвестила восход светила. Как только со струей океана поднялось пламя солнца, труба издала пронзительный звук, войско искало тебя, забыв о себе.
(42) А ты пока в стольные доспехи грудь заключал, пока поножи одевал, пока на боку твоем меч — защитник свободы — прилаживал, благочестивую мать и достопочтенную сестру, которые, побуждаемые любовью, пришли к тебе, в то время как женское волнение их колебалось между надеждой и страхом, пока боящиеся думать об исходе битвы светочем лица твоего наслаждались, такими речами укреплял.
(43) «Знаешь, родительница, порождения'твоего слава известна всем народам, потому что в день моего рождения мужем разрешилась ты от бремени. Сегодня день, когда пол сына твоего подтвердит поле битвы, нужно прибегнуть к оружию, чтобы слава дедов не померкла из-за меня. Не по праву носим мы почетные имена предков, если собственными (делами) не подкрепим их. Стоит перед взором моим родитель, которого в сражении никогда не подвергла судьба бесчестью, который сам на себя десницу наложил, настигнутый тяжелой болезнью. Вот за этим вождем следует идти, который всего неясного не боялся, но добровольно лишил себя жизни. Вы же доставьте роскошные наряды и украшения.'Пусть воинский строй примет меня более нарядным, чем в праздничные дни, Кто не узнает меня по натиску, заметит по блеску. Привлечет взор алчных красота деяния. Пусть богатый вид привлечет тех, кого должно поразить. Пусть обретет награду тот, кому ты подставишь мое горло, судьба. Пусть любуются блеском поверженного те, кому не довелось видеть сражающегося».
(45) 	С этими словами вскочил ты на спину скакуна, встревоженный призывом горна. Пока ты был занят речами, вражеская настойчивость теснила твои легионы. Пока ты медлил, ты подал глупцам надежду. И я полагаю, по воле небожителей, что¬
316


бы не был ты обязан своей победой многочисленности войска. Тотчас же после твоего прибытия явило войско врагам убитых: наказующего выдала чрезмерность избиения. Но и у них [врагов] не было недостатка в привычных средствах. Но они немедленно обрели крылья, которые дает страх, стремительным бегством избегая гибели в ужасе смерти.
(46) А кто не верит, что я следую истине, пусть узрит, как поднялись волны Атеса, изобилующие трупами, благодаря тебе. И пока ты вздымал водовороты крови, с другой стороны увеличивался натиск волн. Не нужны тебе были и мечи, ибо за тебя влага сражалась. Будь благословенна, величайшая из рек, которая вынесла грязь Италии, приняв подонки мира без ущерба чистоте.
(47) И вот покрытое волнами поле засияло блеском человеческих костей. Много раз будем мучительно вспоминать старое горе. Пусть сохранит прекрасную сцену возвышенность земли. Так долго пусть остается то, что претерпели, как долго не разрушит забвенье то, что сделали. О если бы ничего нельзя было похитить прожорливым зверям! Лишилось прекраснейшее зрелище того, что присвоило воровство животных.
IX. 	(48) Хотел бы я, чтобы ты, Рим, забыв о возрасте, пришел сюда. Если бы ты пришел дрожащими неверными шагами, возраст твой изменила бы радость. К чему тебе вечно пребывать заключенным в храмы? Здесь так случилось, что больше ты обретешь консулов, чем до этого видел кандидатов. Признай милосердие господина твоего: он захотел, чтобы ты насладился вкусом триумфов и предпочел это сомнительному жребию отказа от битв.
X. 	(49) И вот уже побежала сдаваться во вражеский плен часть врагов, поняв, что иначе они обречены на гибель, и, сдавшись, сложили груды оружия. Дух твой смягчился, всегда склонный к милости: ты поверил, что под принуждением необходимости они обретут ту верность властителю, которой никогда не имели по собственному стремлению.
(50) Спасло тебя, о лучший из царей, то, что ты вместе с доверием сохранил обещания верности и осторожность. Мы испугались, как бы не заслужили те из врагов, которых ты принял к себе, помилования. Благодарю тебя, Боже, Судия мира, что охваченных прежними заблуждениями заговорщиков направил ты на мстительные мечи. Стыдно было бы мне упоминать твою природную кротость, если бы не видел я, что она причина твоим хвалам.
(51) Но что ж не продолжу дальше твои подвиги? Угодно было им вновь обещать власть, простирать безоружную десницу Одоакру. Но тотчас вышло на свет преступление врагов. Ты
317


призвал на помощь благоразумие всегдашнего советника во всех твоих делах. Чтобы не осталась безнаказанной наглость неверных тебе, подняв знамена мести, приобщил к своим тайным замыслам верных тебе. Никто из противников не узнал, о чем ты беседовал с лучшей частью людей. Было поручено в самых разных местностях осуществить надлежащие убиения.
(52) И кто же все так устроил, кроме высшей воли? Что одновременным ударом низвергается погибель римского народа, которую долгое время готовило нечестие. Теперь не знаю, к чему мне обратиться. Принявший на себя долг восхваления, воздам я благодарность, не вступая на вкрадчивый путь лести. Завершилось дело удачной войной, упорство Одоакра было сломлено, после чего не помогли ему все происки.
(53) К чему упоминать рассеянные отряды герулов? Которые для того против тебя выступили, чтобы в собственных пределах узреть того, кто внушал им страх. Стал причиной долгого спокойствия твоего чужой ужас.
(54) Умолчу о Бургундии, где был заключен длительный мир, когда ты охотно соглашался на договоры, все полагали, что ты сохраняешь спокойствие ради общего блага и согласия, а не из-за страха. И кто смог бы не отметить, что благу счастия твоего мы обязаны тому, что увидели, как ты поразил направленные друг на друга копья предателей и вражеские строи благой уступчивостью...
(55) Победивший Фридрих, который, нарушив верность, преследовал смертью твоих врагов, поднял оружие против тех, с кем раньше был связан преступлением, когда между ними возникло разногласие по поводу того, что они понимали под общими целями.
Да поможет нам и распространит свои благодеяния навечно проведение! Которое устроило так, что среди противников возникла желанная ссора. Ибо Фридрих, после того как предоставил тебе триумф над твоими врагами, предоставил триумф и над собой.
(56) Влечет меня к другому рассказу большое число доблестных деяний. Вижу, как неожиданно восстала из пепла краса городов и как множеством граждан запестрели везде дворцы. Скорее вижу здания уже возведенными, еще не увидев начала строительства. И сам Рим, — мать городов, отбросившая увядшие от старости члены. Прости священное основание храма Луперка — большего стоит отвратить гибель, нежели положить начало.
(57) Здесь при бесчисленном цвете сената надел ты корону. Забвение в раздаче почестей не коснулось никого из тех, кто был поддерживаемым благом (чистой) совести. Не сомне-
318


вается в успехе (прошения) тот бедняк, который ничего не просил. И мы становимся лучше либо по собственной воле, либо под влиянием твоего примера.
(58) С благополучием частных лиц возросло богатство государства... Нигде при твоем дворе нет происков, везде — преуспевание. Никто не уходит без даров и никто не оплакивает несчастье проскрипции. В отправлении посольств проявляешь ты неустанную бодрость: прежде чем увидеть послов, распределяешь порядок поручений, и трудно возразить твоим распоряжениям и опровергнуть твои раздражения.
(59) Неустанно печется и о военном деле мысль принцепса: охранять наши досуги — забота великого государя. Не прекращаешь ты основывать укрепления, заботясь о далеком будущем. Есть в тебе и уверенность храброго мужа, и осмотрительность осторожного. О двойная полнота достоинства в едином принцепсе, которая свидетельствует о божественном вдохновителе, потому что нет среди людей такого, у кого он мог бы позаимствовать то, что являет собой.
XII.(60) Но вот вновь после прочного мира обращаемся к битвам. Снова труба призывает к себе рассказ. Область сер- мийцев (Sermi enses) была прежде пределом Италии, и прежние государи заботились о том, чтобы соседние племена, соединившись, не нанесли оттуда ран римскому телу. Впоследствии эта область по небрежению правителей отошла под власть гепидов (Gepidae), откуда ее постоянно подстрекали, высылая подозрительно частые посольства.
(61) Дух принцепса воспламенила лесть коварного обмана и чрезмерная близость Тразериха (Traserici) к другим гепидам, вождем которых был Гундерих (Gunderith). Ты поверил, что несправедливость по отношению к тебе вызовет его гибель, так как под твоим начальством можно было долго отражать захват Италии. Недостаточным утешением была бы та мысль, что не ты эту область потерял, поскольку велика была печаль о том, что захватчик не вернул ее в начале твоего правления. Ты полагал, что держава, которая не растет, уменьшается.
(62) После того как стал очевидным обман Гейзериха, ты наметил знатнейших готов: Питзию, Хердуика и молодежь, до сих пор ни в каких сражениях не участвующую, с тем чтобы (если бы Гейзерих согласился на предложенные условия) по праву вернуть некогда захваченные земли. Но на твое счастье, сказалась переменчивость его характера. Он бежал с чужой помощью, и без твоего войска оставил то, что должен был. Вскоре Питзия, который и от тебя получил пользу, и взвесил свои пла¬
319


ны, решил, что землю нужно не требовать, но вернуть, и не стал разорять ее набегами, как добычу, но стал сохранять, как собственную, устроив там раздачи.
(63) В то время как там восстанавливался порядок, под влиянием союзника Мундона (Mundo) возмутилась Греция, взяв под свое покровительство вулгар (Vulgares), каковыми и стала грозить, пользуясь ими в Марсовых схватках как укреплением.
(64) Тогда Мундон, полагая, что ему пойдет на пользу, если и твои когорты узнают, что он претерпевает, быстро распустил слухи о том, что ему угрожает опасность. И он раньше увидел, как защитники своих краев идут за них в бой, чем велел им прийти в движение. Как только Питзия.увидел неукротимую молодежь вулгар, он еще сильнее разжег горячий напор юношей такими словами:
(65) «Помните союзники, под чьим предводительством вы пришли в эти места. Пусть никто не думает, что не смотрят на него глаза нашего государя, за чью славу следует сражаться. Если небо затмит дождь, не скроется тот, кто сильнее бросит копье... Окружите грудь железом, чтобы из страха за жизнь выросла явная надежда на победу. Я верю, что свидетель царственного величия уже повержен и нет в живых того, кто обычно провозглашал им, какого имеем господина. Или, может быть, не признают народ наш достойным предводителя? Пусть поймут, что от него исходит все, что мы делаем, не позволено будет, относить только к одному человеку то, что наш повелитель отнес к происхождению».
(66) Эти слова сменили сигнальные рожки. И немедленно, как черная туча во время бури мечется, сотрясая дома, так стремительно смешались Марсовы войска. Исход схватки долго колебался, пока обе стороны сражались с огромным упорством. Сошлись два народа, которым раньше не случалось бежать с поля боя. Оба были поражены, обнаружив в других подобных себе, и во всем человеческом роде достойными противниками видели либо готов, либо вулгар...
(67) Между тем все еще неизвестен был исход битвы, и оперенная смерть носилась в воздухе, но победила память о нашем принцепсе. Когда сражались, чтобы поле (битвы) являло ему заслуги каждого в отдельности. Обращен был в бегство народ, тем самым, что не устоял, наказанный еще тяжелее. Сотрясенная земля загудела от топота копыт. С громкими воплями понеслись воины, после того как увидели, что нет надежды на спасение. Бог свидетель, сколь богата захваченная добыча! Те, кто нисколько не сомневался в триумфе, те, кем все восхищались, бросив военные знамена, потерпев поражение,
320


отступают, восклицая, что трижды и четырежды счастливы те, против кого им довелось выступить.
(68) К чему рассказывать о гибели воинов и позорнейшем отходе вождя Сабиниана, когда не имеет смысла повествовать о том, что случилось с беззащитным, оставшимся без покровительства. Тогда Питзия, чтобы не говорили потомки, что он не столько для славы, сколько для наживы сражался, оставил убирать поле битвы зверям и птицам, приказав, чтобы алчные воины ничего не трогали с богатых трупов.
(69) Но об этом какой язык сможет достойно поведать? Какой дар красноречия смог бы описать это? Долго ты побеждал во всех своих столкновениях, теперь появляются те, кто побеждает тебя в кротости. Между тем римская держава вернулась в свои границы: по обычаю предков ты диктуешь свои условия сирмийцам... И в твоем соседстве теряют свое те, кто рассчитывал на наше.
XIII. 	(70) Что сказать об успешном подавлении набегов вандалов, которым приобретение твоей дружбы обошлось в ежегодную подать? Выйти из пределов допустимого им не позволяет разум: заслужили того, чтобы стать твоими соседями, потому что не отказываются повиноваться.
XIV. 	(71) Вот эти из множества твоих деяний я кратко перечислил, явив больше усердия, чем красноречия, а прочее оставил более способным. Возможно, победят меня в красноречии, но никто из окружавших тебя не сможет превзойти меня в силе чувства. Имеешь ты такую внуи энную Богом кротость, что верится — большего ты достигнешь любовью, чем страхом. Выдающиеся достоинства запечатлены на монументах твоей славы, так что хоть тебя и боятся цари, но любят подданные. Ибо, чтобы ни приказал ты дать тебе, определив возможности подданных, веришь в то, что тебе могут и отказать. О государь, основывающийся на всеобщем спокойствии, кто считает нашей жертвой то, что мы делаем с покорностью рабов.
XV. 	(72) Да что об этом! Тобой вся Аламания заключена в границы Италии, без ущерба для Рима. Сподобилась она иметь царя после того, как заслужила гибель. Сделались сторожами латинской державы те, кто всегда угрожал нам набегами, кому уход с родины обернулся счастьем, ибо так обрели они богатство нашей земли.
(73) 	Вы приобрели землю, которая может обрабатываться скромной мотыгой, чтобы не знать убытка. При тебе мы увидели, как случай бедствия становится матерью удач. Освобожденный от морского латука, приветствует землю народ, кото-
321


рый раньше выбирался из разваливающегося жилища только по засохшей грязи.
(74) Справедливо было, чтобы ты стал возбуждать красноречие поощрениями похвалы, чтобы мы из-за молчания не лишились твоей награды. Ни одно искусство не находится в небрежении: мастер отыщется, где бы он ни скрывался... Заслуживший испрашивает должности, даже если он в преклонном возрасте. Нигде не скроется тот, кого выдала невинность, так как тебя, достойного судью, удовлетворяют не слова, а дела.
(75) Хорошо помнят деяния родителей наших, которые умерли при тебе. А когда чья-то верность становится известна тебе, ты по праву наследования тут же переносишь на потомство то, что должен родителю.
Так мы пользуемся плодами преданности предков и не боимся кары за их неповиновение. Негодование благоразумно умирает с человеком, но для воздаяния за добро ищет, твое благочестие, наследника.
(76) Остается еще очень много, о чем я мог бы сказать, но нужно оставить кое-что нетронутым и для многих других восхвалите- лей твоих деяний. Должны и они являть тебе в речах почтительное усердие. Твои предшественники любили простоту, потому что не совершили ничего достославного. Прозябал за плугом красно- речивейший, и что давала опытность, отбирала сила. Трибуны скорбели без оратора, не присуждалась пальма красноречия.
(77) В случае каких-либо дел результат был сомнительный, так как талант не занимался учением. Одна печаль повсюду снедала дарование. Потому что праздность губила возможности ораторов. Пышностью древних завладело губительное небрежение, и новичок не воспламенялся необходимостью подражания. Смотри же на богатства твоего века: тогда и форум вряд ли имел достойных ораторов, а теперь церковь дает тебе восхвалителя.
XVII. (78) Пусть выйдет теперь древность и на возвышенных катурнах выведет Александра, кому обилие славы принес дар красноречивых мужей, так что кажется подаянием от ораторского искусства возросла его слава. Заслуги нашего государя не нуждаются в утешении защитников: деяния древних, даже преувеличенное ложью, уступают его настоящим подвигам. Велико то, что, Вы сочинили, Поэты, но следует вам признать, что большее совершил нынешний государь.
(79) 	Пелейский вождь (Александр) решил создать свиту своих льстецов, чтобы толпа не поймала его на лжи и чтобы был свидетель бесстыдства, который бы подвязался на прославлении его побед. Я не умоляю заслуг предков, которые древность
322


могла бы считать исключительными, если бы возвышение римского имени не породило тебя.
(80) Ими, не ведающими истинной веры, владело незнание — мать заблуждения, тебя, верующего в истинного Бога, от самого источника света наставило живительное поучение. Никогда не приписываешь ты своим трудам счастливый исход дел: знаешь, что твое — только забота о достижении совершенства в руках Божьих. Действуешь так, что заслуживаешь успеха, но, достигнув, все относишь к милости Творца. Силой, бодростью и энергией являешь собой правителя; кротостью — священнослужителя (sacerdos).
(81) Но напрасно наши предки называли божественными понтификов, хотя им даны были скипетры. Совсем другое — дела наполнять святостью, но не носить почтительных имен. Государь мой, хоть и по праву Аламанн, но пусть зовется чужаком. Пусть божественный проводит жизнь, как подсказывает совесть, и не ищет простых слов для пышных похвал, каковым образом сражаются с истинной прикрасой древних.
(82) Признаюсь, хотел бы я, побежденный чрезмерностью твоих подвигов, приступить к окончанию речи и перейти к новым хвалам, ослабев от сияния прежних. Точно так же если бы я захотел по порядку перечислить все красоты небесной оси и, избрав блеск Медведиц, стал бы описывать бессильным языком красоту неба, недостаточной была бы для божественного сияния смертная темнота. Светочу звезд не хватало бы искр грубых слов. То же самое обстоятельство свидетельствует о моей неспособности, какое удостоверило мое усердие.
(83) Ибо какими словами воспеть то, как ты следишь за военными приготовлениями готов, заботясь о том, чтобы они не нарушали наш досуг. Заставляешь воинственную молодежь на твоих глазах, среди мирного покоя, играть в военные игры! До сих пор сохраняют крепость сил военные отряды и уже подросли новые... Крепнут мышцы от копий, и, играя, набираются юноши сил. Под видом зрелища зреет то, что в последующее время может стать доблестью.
(84) Пока они кидают детские копья, пока натягивают луки для ежедневной охоты; обходят, изображая стычки, все границы города. Поддельные битвы берегут от того, чтобы не начались настоящие. И кто же поверит в то, что в одной груди может быть забота о том, как побеждать в суровых схватках, и о том, как избежать повода для сражения.
(85) Мы знаем, что Рутилий и Манлий предусмотрительно учредили для народа гладиаторские бои, чтобы на театраль¬
323


ных скамьях плебс во время длительного мира мог узнать, как ведутся сражения. Но тогда праздным рукам был напрасно явлен вид смерти бойцов. Никогда не будет хорошо то, что явлено жестокостью. Наблюдать гибель своих, чтобы души возбуждались против врагов. Между тем, как стало ясно, наконец, породили рост не столько могущества, сколько страха: среди спокойной жизни они устрашили души робких.
(86) 	Сравним различие этих изобретений, так далеко отстоящих друг от друга: у них настоящее кровопролитие отвращает души от сражения; здесь — разгорается от подражания битве бодрость юношей, которых ранний возраст уже научил иметь столько смертей, сужденных врагам, сколькими стрелами научились они опустошать колчаны. И не в воздух посылать оружие, а столько отнимать жизней, сколько раз поднимут копье.
Перевод выполнен по изданию: MGH.AA. Vol.VII.M.r.Ennodi Opera. Berlin.1885, S.203-214.
Кассиодор. Из книги «Об изучении наук божественных и человеческих»
27. ... Итак, изучение древних да будет нашим делом, чтобы все изложенное нами во множестве рукописей мы в самой краткой форме (как уже сказано) собрали и сообщили во втором томе. И то, что они измыслили для изощренных хитросплетений, мы с похвальным благочестием воспроизведем для исследования истины: то, что нам скрыто и высказано мимоходом, должно быть здесь честно передано для достижения правильного понимания. Это дело, по моему мнению, необходимое, но если принять во внимание все обстоятельства, то и в высшей степени трудное: охватить в двух книгах богатейшие источники наук божественных и человеческих. Следует вспомнить стихи Седулия:
Просьба моя велика, но ты ведь великое даришь:
Те унижают тебя, у кого остывает надежда.
28. ... Если же некоторым братьям по простоте ума их окажется не под силу изучить то, что вкратце изложено во второй книге — ведь всякая краткость влечет за собой темноту, то для них достаточно усвоить в целом порядок подразделений всего сущего, их цели и ценность, чтобы с тем большим рвением стали стремиться к познанию закона божественного. Пусть из различных писаний святых отцов они узнают, где они смогут утолить свой голод изобильнейшей пищей. Лишь бы у них было
324


влечение к чтению и искреннее желание дойти до постижения истины. Тогда спасительная усидчивость сделает учеными тех, кого на первых шагах испугало глубокомыслие читаемых ими книг; ибо не только неученые, но даже те, кто и читать не умеет, получают от Бога премудрость.
Нам следует знать, что разум дается не только науками, но что Бог дает совершенную мудрость, кому захочет. Ибо если бы познание блага было заключено только в науках, то не могли бы обладать совершенной мудростью те, кто наук не знает. Но поскольку многие неграмотные достигают истинного познания и получают истинную веру от вдохновения свыше, то, несомненно, Бог дарует чистым и благочестивым умам то, что полагает для них полезным. Но если кому-либо из братьев, по слову Вергилия,
Крови холодный поток мне близ сердца препятствовать станет...
и он не может изучить в совершенстве ни человеческих, ни божественных наук, но все же обладает некоторыми познаниями, то пусть изберет для себя следующий стих:
Пусть мне всегда будут милы поля и потоки в долинах.
Ибо отнюдь не чуждое для монахов занятие — разводить сады, трудиться в полях и радоваться изобилию плодов земных: ведь и псалом 127 гласит: «Ты будешь есть от трудов рук твоих; блажен ты и благо тебе» (Пс. 127,2).
... Когда вся эта пища приготовляется для странников и больных, она становится небесной, хотя по виду кажется земной. Разве это не так, если мы возвращаем силы истощенным, услаждая их нежными плодами, питая голубиным мясом или рыбой, утешая сладостью меда? Ибо если Господь учил во имя свое напоить бедняка хотя бы чашею холодной воды (Матф. 10,42), то насколько милосерднее давать различным нуждающимся вкусную пищу, за которую вы на Страшном суде получите многократную награду! Не следует пренебрегать ни единым случаем помочь человеку, где это возможно.
29. 	И вот зовет вас к себе местность, где расположен монастырь Вивариум, чтобы там было все приготовлено для приема странников и нуждающихся: есть там у вас по-соседству и обильно орошенные сады, и струи богатой рыбою реки Пеллены; она не устрашает бурным течением, но и не слишком мелководна; она течет, умеряемая искусством так, как это требуется и для ороше¬
325


ния ваших садов, и для работы мельниц; она дает воду, когда это нужно, а когда потребность удовлетворена, она вновь отступает. Таким образом, она как бы по благочестию выполняет свою обязанность, не обременяя нас навязчивостью, но и не уклоняясь от своего дела, когда нам это потребно.
Море тоже находится от вас так близко, что можно даже ловить рыбу разными способами, а пойманных рыб, если захочется, можно пустить в виварии: ибо я с Божьей помощью устроил там водохранилища, где под надежными запорами живет множество рыб; хранилища эти настолько похожи на прибрежные пещеры, что ни одна рыба не чувствует себя в неволе: она может добывать себе пищу и скрываться в привычных убежищах. Я велел также устроить купальни, полезные для телесных болезней; туда спокойно втекает вода из прозрачных ручьев, приятная и для питья и для мытья. Поэтому в ваш монастырь скорее будут стараться попасть посторонние, чем вам самим захочется отправляться из него куда- то вдаль. Правда, как вы знаете, все это — услады здешней жизни, а не надежда верующих: они преходящи, она же пребывает бесконечно. Но, находясь здесь, мы можем легче направить ввысь наши стремления, которые приведут нас в царствие Христово...
И вот, если вам в монастыре Вивариуме (как можно надеяться) с помощью Божией привычка к жизни в монашеской общине даст достаточное образование, очистит души от всякой скверны и побудит стремиться к высшему, то на горе Кастелле найдутся для вас сокровенные убежища, где вы можете под защитой Господа проводить блаженную жизнь в качестве отшельников, — ибо есть там отдаленные, подобные пустыне, места, окруженные и крепко замкнутые древними каменными стенами. Вам, уже искушенным и испытаннейшим, возможно будет избрать эти обиталища, если в сердце вашем вы почувствуете, что готовы к такому подвигу. Читая Писание, вы изберете тот или этот путь, поняв, чего вы хотите и что сможете вынести. И, сохраняя воздержанность в беседах, тот, кто не имеет силы поучать других словом, пусть подает им поучительный пример святостью своей жизни.
Памятники средневековой латинской литературы IV-IX веков. М.,1970, с.153-155.
Бл. Августин. Слово на текст «Отпущайте, и отпустят вам» (Лук.6,37).
Мы слышали в святом Евангелии спасительнейшую заповедь прощать брату, который согрешил против нас. Не довольно сделать сие однажды, напротив, всякий раз, когда только согрешит
326


против нас ближний, мы должны прощать ему, если он будет просить у нас прощения. «И аще седмищи на день согрешит к тебе, и седмищи на день обратится, глаголя: каюся, остави ему» (Лук. 17,4).
Когда ты слышишь, что должно прощать семь раз в день, то разумей, что это значит — всегда. Ибо седмеричное число обыкновенно приемлется в значении всеобщности. В сем-то значении говорится: «Седмерицею падет праведный, и восстанет» (Прит.24,16), т.е. сколь многим не подвергался бы праведник напастям, никогда не оставляется без помощи, но бывает избавляем от всех своих бедствий. В том же смысле говорится: «Седмерицею днем хвалихТя» (Псал.118,164). Выражения «седмерицею днем» однознаменательно с другим местом Писания: «Выну хвала Его во устех моих» (Псал.33,2). Ибо не тогда только мы прославляем Господа, когда произносим устами хвалу Ему, а без- молствуя, будто уже не хвалим Его; напротив, всеми добрыми мыслями, всеми действиями и распоряжениями нашими мы хвалим Того, от Кого прияли сии дары. Мы знаем, что апостолы просили, да «приложится им вера» (Лук. 17,5). Ужели ж сами они произвели в себе начатки веры, а от Бога просили только умножения оной? Нет. Они молились, чтобы Тот, Кто начал, Сам и совершил начатое, как говорит апостол: «Начный дело благо в вас, совершит е» (Филип. 1,6). И что иное показывает, возлюбленные, недавно петый нами псалом: «Настави мя, Господи, на путь Твой, и пойду во истине Твоей» (Псал.85,11)? Давид не говорит: «Введи меня на путь Твой», — хотя и сие творит Сам же Господь; но он молит о том, дабы Бог, введя его на путь свой, не оставлял уже никогда. Следственно мало того, чтобы ввесть только на путь; надобно еще и провести по сему пути, и привести в отечество. Итак, поелику всякое благо приемлется нами от Бога, то каждый раз, когда только совершаем доброе дело, с мыслию о Подателе всех благ, — мы хвалим Бога. Если же, провождая добродетельную жизнь, мы непрестанно хвалим Бога, то и «благословим Господа на всякое время» и «хвала Его сыну» да будет «во устех» наших. «Седмерицею днем хвалих Тя», — говорит Пророк, разумея под седмеричным числом всякое время.
Итак, «аще седмищи на день согрешит к тебе брат твой, и седмищи на день обратится, глаголя: каюся, остави ему». Не тяготись прощать кающемуся брату. Если б ты сам не был должником, то без всякого опасения мог бы быть строгим истязателем ближнего. Но ты, имеющий у себя должника, ты сам должник, и должник перед Тем, Кто ничем никому не должен. Смотри же, как поступаешь ты со своим должником, так и Бог поступит с тобою. Внимай и трепещи: «Да возвеселится сердце мое боятися имени
327


Твоего», говорит Писание (Псал.85,11). Если ты веселишься, когда тебе даруется прощение, то вместе и трепещи, когда сам отказываешь в прощении. А сколь велик должен быть твой трепет, сие показал Спаситель в евангельской притче о том рабе, с коим господин начал считаться и нашел, что он должен ему стами тысячами таланто: «господин», сказано, «повелел продать его, и жену его, и детей, и все, что он имел, и возвратить долг (Мф. 18,25). Но раб, повергшись к ногам господина, начал просить его об отсрочке, и получил прощение. Вышедши же от господина свободным от всего долга своего, сей раб «обрете единого от клеврет своих, иже бед должен ему стом пенязь, и ем его давляше, глаголя: от- даждь ми, имже еси должен» (Мф. 18,28). Смотри: раб, получив прощение, возрадовался в сердце своем, но однако ж не убоялся имени Господа Бога своего! Товарищ должник говорил ему то же самое, что и он своему господину: «Потерпи на мне, и вся воздам ти» (Мф.18,29). Но раб сказал: «Нет, отдай мне ныне же». Когда возвещено было о сем господину, то он, как вы знаете, не только укорил сего жестокосердного раба, но и тот долг, от которого прежде было освободил его, опять возложил на него и повелел заплатить все, что давал ему. О, какой трепет должен при сем проникнуть нас, братия мои, если есть в нас вера, если мы внимаем Евангелию, если убеждены в неложности слов Господа! Убоимся, будем осторожны, будем беречь самих себя, будем прощать.
Да и что ты теряешь тогда, когда прощаешь ближнему? Ты даешь не деньги, а прощение; хотя и при издержке денег ты не должен быть подобен сухому древу. Посредством денег ты помогаешь бедному, посредством прощения ты слагаешь вину с грешника. То и другое видит Господь, за то и другое награждает, то и другое внушает он делать сими словами: «Отпущайте, и отпустят вам: дайте и дастся вам» (Лук.6,37,38). Но ты и не прощаешь, и не подаешь просящим, а питаешь в сердце гнев и бережешь свое богатство. Воздерживайся хотя бы от гнева, если не можешь загладить вину раздаянием богатства. «Не пользуют сокровища беззаконных» (Прит.10,2), это не моя мысль, а Божия. Кто читал, тот знает это. Я читал и говорю, уверовал и проповедую, что сокровища не спасают беззаконных. Они кажутся только полезными, но на самом деле не таковы. Ужели ж они бесполезны и в настоящей жизни? Полезны, но мало, а в последний день они нисколько не помогут! Если ты будешь беречь сокровища, то не получишь от них никакой пользы, а если будешь пренебрегать ими, то они принесут тебе пользу. Ты окажешься праведным, когда будешь любить правду: ибо, не имея к ней любви, ты не можешь иметь ни твердости, ни воздержания, ни чистоты, ни нежности. Да и други¬
328


ми душевными благами ты можешь воспользоваться, если только будешь питать к ним любовь. Богатство же наилучшим образом употребишь тогда, когда не будешь любить оное. А если ты любишь богатство, то хоть устрой ему хранилище на небе. Когда ты боишься, чтобы оно не погибло, сокрой его в безрпаснейшем месте. Не думай, чтобы раб твой был вернее Господа в хранении твоих сокровищ. Не слышишь ли, что говорит Он: «Скрывайте себе сокровище на небеси» (Мф.6,20)? Видишь, Господь повелевает тебе не терять сокровищ, а только перенести их в другое место: собирайте себе сокровище на небеси, где тать не крадет, и где моль не истребляет, «идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше» (Мф.6,21). Но ты скрываешь свое богатство в земле, и вместе с ним в земле же зарываешь и свое сердце. Что станется с сердцем твоим, лежащим в земле? Оно подвергнется там гниению, истлеет, обратится в прах. Горе возноси то, что любишь; туда устреми любовь свою и не думай, будто ты получишь некогда то же самое, что теперь полагаешь. Ты полагаешь смертное, а получишь бессмертное; полагаешь временное, э получишь вечное; полагаешь земное, а получишь небесное; наконец, ты раздаешь то, что даровал тебе Господь твой, и опять получишь за сие награду от самого же Господа твоего. Но ты скажешь: как мне положить сокровища на небеси? Посредством каких машин я поднимусь туда с моим серебром и золотом? Что тебе заботиться о машинах? Ты и без них перенесешься на небо. Тебя перенесут туда бедные — за терпение скорбей в мире им дарована такая сила. И в сем случае ты делаешь не более, как обмен: даешь здесь, а там получаешь. Точно, если ты здесь даешь, то получишь там, и получишь от Того, Кому ты дал. Только подавая милостыню не помышляй о бедном, одетом в рубище, — памятуй, что сказано: «Понеже сотворите единому сих братий моих меньших, Мне со- твористе» (Мф.25,40). В лице бедного богатый принимает Того, Кто сотворил бедного; от богатого приемлет Тот, Кто создал богатого, и приемлет то, что сам дал ему. Итак, даешь Христу не свое, а даешь Ему Его же собственность. Почему ты гордишься тем, что собрал на земле великое богатство? Вспомни, какой ты пришел сюда. Все имение свое ты приобрел на земле, и притом, злоупотребляя великими стяжаниями своими, еще надмеваешься! Не из- шел ли ты нагим из чрева матери? Дай же, дай, чтобы не потерять тебе своего стяжания. Что ты даешь на земле, то возвратишь на небе. А если не дашь, оставишь здесь же. Впрочем, дашь или не дашь, все однако ж ты переселишься отсюда.
Но скупец, не хотящий уделить бедному от избытков своих, всегда найдет какое-нибудь оправдание, хотя нелепое, достой-
329


ное порицания и тяжкое для слуха верующих. Он говорит: «Если я дам другому, то сам не буду иметь; наделивши многим, сам буду нуждаться, а после того принужден буду и для себя искать пособия у других. Нет, мне надобно иметь в избытке все нужное не только для пищи и одежды, не только для своего дома и семейства, но и на всякий непредвиденный случай —дабы было у меня, чем бы защитить себя от злого человека, чем бы спастись от беды (ибо каких случаев не бывает в жизни человеческой!), надобно же беречь то, от чего зависит моя безопасность». Вот что говоришь ты, желая сберечь свои сокровища! Но что можешь ты сказать в свое оправдание, когда не хочешь простить согрешившего? Ежели тяжко тебе подать милостыню бедному, то, по крайней мере, не откажи в прощении раскаивающемуся. Что ты потеряешь, сделавши это? Знаю, что ты теряешь, знаю, что ты губишь, но эта потеря служит тебе ко благу. Ты губишь гнев, теряешь негодование, изгоняешь из сердца своего ненависть к твоему собрату. Но если все это останется в твоем сердце, то где ты будешь? Ежели останутся в тебе гнев, негодование, вражда, то что они из тебя сделают? Какого зла не будешь ты тогда виновником? Послушай, что говорит Писание: «Всяк ненавидяй брата своего, человекоубийца есть» (I Иоан.3,15).
Итак, если брат мой и семь раз в день согрешит против меня, я должен простить ему? Прости; это заповедал Христос, заповедала та Истина, которой ты пел: «Настави мя, Господи, на путь Твой, и пойду во истине Твоей». Не бойся, она не обманывает тебя. Но в таком случае, скажешь ты, не будет никакого исправления, все пороки останутся без наказания, а известно, что человек безбоязненно грешит, когда уверен, что он во всякое время получит прощение. Нет, пусть бодрствует строгость, пусть не дремлет и благоснисходительность. Зачем думать, будто ты воздаешь злом за зло, когда вразумляешь согрешающего? Ты в сем случае воздаешь добром за добро, и худо бы поступил ты, если б не употребил наказание. Иногда, впрочем, и самое наказание умеряется благоснисходительностью, однако ж оно должно быть употребляемо. Иное дело — вовсе не употреблять наказания по нерадению, и совсем другое — умерять наказание благоснисходительностью. Итак, пусть бодрствует строгость: прощай, и вместе наказуй!
Воззрите на самого Господа, послушайте самого Господа, помыслите, кому мы, бедные, каждодневно взываем: «Остави нам долги наши» (Мф.6,12)! Ты скучаешь, когда брат твой неотступно умоляет тебя: «Прости мне, каюсь пред тобою!». А сам ты сколько раз это же говоришь Богу? При какой молитве не произносишь ты
330


сего прощения? Ужель ж хочешь, чтобы Бог сказал тебе. «Вот Я вчера простил тебе, третьего дня простил, столько-то дней прощал. Доколе еще прощать?» Ужели хочешь, чтобы Он сказал тебе. «Ты всегда приходишь ко Мне с этою молитвою, когда говоришь, остави нам долги наши. Всегда бьешь в сердце свое, но оно, как
железо твердое, не смягчается?»
Но поелику в речи своей мы упомянули о наказании, то можно еще спросить: ужели Господь Бог наш не прощает нам согрешений наших, когда мы с верою взываем к Нему: «Остави нам долги наши»? Ежели он прощает нам, то как же о Нем сказано и написано: «Его же любит Господь, наказует» (Евр.12,6)? Но, может быть, наказует только словами? «Бьет же всякого сына, его же приемлет». Дабы грешный сын не воспротивился терпеть бичевания, то для сего Сам Единородный, безгрешный благоволил подвергнуться оным. Итак, наказуй, только изгони гнев из сердца. Ибо Сам Господь в притче о должнике, получившем прощение всего долга своего и не помиловавшем своего клеврета, сказал. «Тако и Отец Мой небесный сотворит вам, аще не отпустите кииждо брату своему от сердец ваших» (Мф. 18,35). Бог видит сердце, в нем прощай брату своему, не изгоняй оттуда любви, употребляй спасительную строгость, люби и поражай, люби и наказуй!
Ласки твои иногда бывают хуже суровости. Когда же именно? Когда ты не обличаешь грехов, и эти грехи погубляют того, кому ты, потворствуя, оказываешь безрассудную любовь. Слово твое пусть будет иногда сурово, иногда жестоко, чего требует исправление. Так и должен ты поступать. Грех опустошает сердце, возмущает внутренность, умерщвляет ум, губит душу. Сжалься над грешником, порази грех! Чтобы яснее уразуметь слова мои, представьте себе, возлюбленные, следующий пример. Один неосторожный мальчик хотел сесть на траву, в коей скрывалась змея. Если бы он сел здесь, то непременно был бы уязвлен и умер бы. Два человека увидели это. Один из них сказал мальчику. «Не садись тут». Но он не послушал его и пошел на место, где угрожала ему погибель. Другой сказал: «Мальчик не хочет слушать нас, надо схватить его, удержать, отклонить. Надобно употребить удары. Сделаем, что только можем, спасем человека!» Но товарищ отвечал: «Оставь его, не бей, не огорчай и не оскорбляй его». Который из сих двух людей истинно милосердный? Снисходительный ли, который готов был попустить, чтобы человек погиб от змеи, либо строгий, который старался избавить его от опасности? Так и вы с рассудительностью наказывайте подчиненных своих, употребляйте для исправления нравов их и строгие Меры. Будьте благожелательны, прощайте от сердца, да и не будет в нем места гневу.
331


Гнев в начале своем есть как бы малый сучок, на который не стоит обращать внимание. Он сперва тревожит глаз, как сучок: «Смяте- ся от ярости око мое» (Псал.6.8), а потом этот сучок питается подозрениями, с течением времени более укрепляется, и наконец, делается великим бревном. Закоренелый гнев становится ненавистью, а где ненависть, там и человекоубийство: «Всяк ненави- дяй брата своего, — говорит Писание — убийца есть» (I Иоан.3,15). И между тем есть люди, кои, питая в сердце своем ненависть, иногда укоряют еще других за гневливость! Как Ты сам питаешь ненависть, а укоряешь гневающегося? «Что же видиши сучец, иже во оце брата твоего, бревна же, еже есть во оце твоем, не чуеши» (Мф.7,3).
В заключение слова помолимся Господу, да благоволит Он даровать нам то, что Сам заповедует: «Отпущайте, и отпустят вам, дайте, и дастся вам» (Лук.6,37;38).
Христианское чтение, Ч.З. 1835, с.258-273.
Григорий Великий. Проповедь перед народом
Подобает нам, возлюбленные братья, трепетать пред ударами бича божия, коих и прежде мы должны были страшиться и ожидать и кои мы испытываем ныне. Пусть скорбь откроет нам двери к покаянию, и пусть кара, которая нас постигла, смягчит жестокость сердец наших; как предсказано пророком: «Меч доходит до души». Смотрите, ведь весь народ поражен мечом гнева божьего, и внезапная смерть похищает [людей] одного за другим; и смерти не предшествует длительная болезнь, но гибель людей, как вы сами видите, наступает еще до болезни. Всякий же пораженный болезнью похищается раньше, чем он обратился к слезному покаянию. Помыслите же, каким предстанет перед взором строгого судии тот, кому уже не дано времени оплакать содеянное. И ведь смерть не похищает лишь некоторых из жителей, но косит разом многих. Дома остаются пустыми, родители взирают на погребение чад своих — наследники умирают раньше их. Пусть же каждый из нас ищет прибежище в покаянном плаче, пока до смертного часа ему дано еще время рыдать. Воскресим же пред умственным взором все то, что мы совершили в заблуждении, и покараем себя слезами за все, что мы содеяли недостойного. Предстанем пред ликом его, исповедуясь, и как побуждает нас пророк: «Вознесем сердца наши и руки к Богу». Ибо вознести к богу сердца наши и руки означает — достойно подкрепить усердную молитву нашу свершением добрых дел. Ибо воистину ради трепета нашего пода¬
332


ет надежду тот, кто восклицает устами пророка: «Не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был». Пусть никто не приходит в отчаяние от безмерности грехов своих, ибо трехдневным покаянием стерты были в прах долголетние грехи ниневитян и раскаявшийся разбойник заслужил в награду вечную жизнь даже в час своей смерти. Изменимся же в сердцах наших и уверуем, что мы уже получили то, о чем просим. Ибо судия скорее склонится к мольбам нашим, если просящие отвратятся от своей порочности. Так обратимся же к богу с неотступным плачем пред мечом, грозящим столь страшной карой. Именно такая настойчивость, что досаждает людям, праведному судии угодна. Ибо благой и милосердный бог хочет, чтобы мы своими молитвами добивались у него прощения, гневаться же на нас, как мы того заслуживаем, ему не угодно. Потому-то и говорит он устами псалмопевца: «Призови Меня в день своей скорби, и Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня». Итак, сам бог свидетельствует о себе, что он хочет сжалиться над призывающим его, раз он побуждает нас призывать его. Посему, возлюбленные братья, с сокрушенным сердцем и став лучше в делах своих, в душе готовые к слезам, соберемся с самого рассвета четвертого дня недели в нижеопределенном порядке, о котором я сейчас скажу, для крестного хода из семи процессий, дабы строгий судия, когда увидит, что мы сами наказуем себя за свои грехи, отказался от исполнения предуготованного нам проклятия. Итак, пусть клирики и пресвитеры шестого округа выйдут из церкви святых мучеников Космы и Дамиана, а все аббаты со своими монахами и с пресвитерами четвертого округа — из церкви святых мучеников Протасия и Гер- васия; все аббатисы со своими монахинями и с пресвитерами первого округа — из церкви святых мучеников Марцеллина и Петра; все дети с пресвитерами второго округа — из церкви святых мучеников Иоанна и Павла; а все миряне с пресвитерами седьмого округа — из церкви святого первомученика Стефана; все вдовы с пресвитерами пятого округа — из церкви святой Евфимии; а все замужние женщины с пресвитерами третьего округа — из церкви святого мученика Климента, чтобы, выйдя из каждой церкви с молитвой и плачем, нам собраться у базилики блаженной приснодевы Марии, матери господа нашего Иисуса Христа, чтобы мы, долго молясь там, плача и рыдая, смогли заслужить прощение за наши грехи.
Григорий Турский. История франков., М., 1987, с. 283-285.
333


2. Поэзия
Каролингские ритмы
Гимн Деве Марии
О звезда над зыбью, Матерь Бога-Слова,
Ты вовеки дева,
Дщерь небес благая.
Знаменует «Аве» Ангельского зова Грешной имя Евы:
От грехов спаси нас!
Мир даруй заблудшим, Свет открой незрячим, Истреби в нас злое, Ниспошли нам благо.
Не отринь нас, матерь, Заступись пред Сыном, Для спасенья грешных В мир тобой рожденным.
Дева без порока,
Меж благих благая,
Дай и нашим душам Чистоту и благость.
Разреши от скверны, Сбереги от ада,
Даруй светлость сердца, Даруй радость в Боге.
Честь Отцу возносим, Сыну шлем хваленье И Святого Духа Благочестно славим.
334


Стих о битве при Фонтанете
1. Чуть Аврора первым светом черный мрак развеяла,
Не суббота воссияла, а Сатурна трапеза:
От раздора братьев Демон нечестивый тешится.
2. С двух сторон скликают к битве, началось побоище: Братья братьям смерть готовят, а дядья племянникам; Даже сын к отцу родному позабыл привязанность.
3. Бойни не было подобной и на поле Марсовом. Христиан обычай попран злым кровопролитием. Преисподняя ликует, рады глотки Цербера.
4. Лотаря десница Божья защитила мощная.
Сам он бился, победитель, гордой дланью доблестно: Если все бы так сражались, мир настал бы вскорости.
5. Но как в оны дни Иуда изменил Спасителю,
Как тебя, король, твои же полководцы предали. Берегись, о агнец, бойся козней волка лютого!
6. Фонтанетом ключ и место прозваны крестьянами,
Где все поле пораженья кровью франков полито.
В страхе нива, в страхе роща, и болота в ужасе.
7. Пусть роса и дождь не мочат трав на оном поприще, Где храбрейшие погибли, опытные воины,
По ком плачут братья, сестры, други и родители.
8. Злое дело, что я ныне описал ритмически,
Сам я, Ангильберт, все видел, среди прочих ратуя:
Я один в живых остался из передних латников.
9. Поглядел я вниз, в долину, и на склоны верхние,
Где Лотарь, король могучий, поражая недругов,
Сам преследовал бегущих до речного берега.
10. Вот поля обеих ратей, Карла и Людовика, Полотняными белеют платьями покойников,
Как по осени, бывало, полчищами птичьими.
11. Недостойна битва славы и хвалений песенных.
От полудня к Аквилону, от востока к западу
Пусть оплачут тех, кто пали в этой битве мертвыми.
12. Пусть же будет день тот проклят и из года вычеркнут, Пусть исчезнет и заглохнет и сотрется в памяти,
Пусть не знает света солнца и зари мерцания.
13.0 та ночь, та ночь презлая, и из всех тягчайшая,
Как храбрейшие погибли, опытные воины,
По ком плачут братья, сестры, други и родители!
14.0 печаль и сокрушенье! Мертвые обобраны,
Их тела терзают коршун, ворон, волк безжалостно.
335


Ужас! Нет им погребенья, без покрова брошены.
15. Причитаний и рыданий силы нет описывать.
Пусть же всякий, сколь возможно, сдержит токи слезные; Все за души убиенных Господу помолимся.
Молитва к св. Геминиану об отвращении венгров от Модены
О муж господень, дивный исповедниче,
Геминиане, вознеси моление,
Да бич сей страшный, нами столь заслуженный,
От нас небесной отвратится милостью!
Во дни Аттилы ты возмог властительно Врата отверзнуть, вызволить униженных;
К твоей же силе ныне припадаем мы:
Избави грешных от копья венгерского!
Святые мужи, плачьтеся ко Господу,
Тепло просите нам от Бога помощи.
Или же так, еще изряднее:
О муж господень, дивный исповедниче,
Геминиане, испроси и вымоли,
Да, бич ужасный наших скверн усердною Был отведен от нас небесной помощью!
Во дни Аттилы ты возмог властительно,
Врата отверзнув, вызволить униженных;
К тебе взываем: той же благодатию Избави грешных от копья венгерского!
О нас молите Бога, рати горние,
И нас небесной укрепите силою,
От Господа...
Эпитафия Валахфрида аббата, сочиненная Храбаном Мавром
Тот, кто захочет узнать, кто покоится в этой могиле,
Пусть эту надпись прочтет: все узнает тогда.
Здесь под этим холмом Валахфрид почивает пресвитер:
В чине монаха он был, мощным умом обладал...
Общины этой аббат, он стражем был ее верным,
Ей раскрывая всегда догматы веры святой.
Многих он научил искусству познать стихотворца,
Сам стихи он слагал, прозой изящной владел.
Паству свою призывал постоянно на пастбища Божьи, Речью своею дарил братьям чистейшую соль.
Нравом честен и прям, образец добродетелей многих,
336


I 	lacTbipb школы своей, был он народом любим.
Злая смерть унесла молодым его, многим на горе Близким его, но Христос взял его душу к себе.
Гы, кто прочел эту надпись, прошу: за него ты молитвы С верой к Христу вознеси: Богу угодны они.
Памятники средневековой латинской литературы IV-IX веков. М., 1970, с.404,406,408,331.
3. 	Религиозные песнопения
Ниже приводятся образцы религиозных песнопений (элемен- 1ы католической службы) в том виде, как они сложились в середине I тысячелетия н.э. Первое из них относится к т.н. ам- брозианскому литургическому песнопению и называется Адвент (Пришествие Господа). Его текст, музыкальное оформление и композиция приписываются выдающемуся деятелю западной католической церкви Амвросию Медиоланскому (340-397), основоположнику музыкального сопровождения католической службы. Адвент исполнялся церковнослужителями и хором мальчиков в ходе праздничной процессии.
И другой пример — знаменитый религиозный гимн «Те Deum» (Тебя, Бога). В данном случае приведена «обычная» латинская версия.
Адвент (Пришествие Господа)
1. 	Аллилуйя
Аллилуйя!
Приидите, возрадуемся Господу, Возликуем Господу спасения нашего! Аллилуйя!
2. 	Вступление
Пусть разверзнутся небеса И да прольются облака справедливостью; Пусть отворится земля И произведет на свет Спасителя.
3. 	Респонсорий в баптистерии
Возрадуйтесь, дочери Сиона:
337


Се Царь грядет к вам,
И он избавит (вас) от ига рабства вашего. Ороситесь небеса,
И да прольются облака справедливостью. Пусть отворится земля И произведет на свет Спасителя.
4. 	Респонсорий протодьякона
В эти врата, что вы видите, един Господь войдет и Уйдет чрез них же,
И они останутся навсегда закрытыми. Ангел сказал мне: «И увидел я врата в доме Господа закрытыми».
Един Господь...
5. 	а) Антифоны
О,король Иесеев,
Что стоит неким знаком средь народов, видя который, будут умолкать цари, и которого язычники будут умолять: Прииди освободить нас,
И более не медли.
***
(Ты), что правишь Израилем, предупреди И прииди, о Господи,
Дабы спасти нас!
***
Уже восходит солнце, Уже пришествие Господа Освещает мир.
***
«Народ мой, обитатель Сиона,
Не бойся;
Уже близко (время), когда я приду», Сказал Господь.
б) 	Антифоны
О, Иммануил!
Наш закон и законодатель,
338


Надежда язычников и их спаситель;
Прииди, дабы спасти нас, Господи Боже наш.
***
Да возрадуются поля и все,
Что на них (произрастает),
И да возликует каждое древо в лесу Перед лицом Господа, ибо он грядет.
Прииди, Господи,
И не медли,
Освободи нас, пребывающих в конце времен.
в) 	Антифоны
О 	Мудрость,
Что проистекает из уст Величайшего,
И покрывающая вселенную от одного конца до другого, С удовольствием и усердием все устраивающая: Прииди, дабы обучить нас пути знания.
Скоро придет спасение наше И разобьет иго рабства нашего.
Бог обнаружится идущий,
Бог наш, и не задержится (он).
Прийдет из Сиона тот, кто избавит Иакова и отвратит бедствие от него.
Новую песню Господу будут петь Сыны Израиля,
Господу грядущему.
Вознесите знамя на небесах, ибо Грядет Спаситель вселенной.
г) 	Антифоны
О, Адонай,
Глава дома Израилева,
Явившийся Моисею в огне купины И давший ему законы на Синае: Прииди и освободи нас Рукою своею.
Как ты поклялся, о Господи,
Аврааму, отцу нашему,
Соверши спасение народа твоего!
И все живое увидит спасение Господа. Возрадуйтесь в Господе,
Вновь говорю я вам: возрадуйтесь,
339


Близок Господь.
Сегодня узнаешь, что приидет Господь, И утром узришь славу Его.
д) 	Антифон и псалленда
О, Дева дев,
Как это могло быть?
Но как не было никого похожего на тебя, Так и никто не последует за тобой. Дочери Иерусалима,
Почему восхищаетесь мне?
Тайна, что вы созерцаете,
Божественна есть.
Се, грядет Господь Бог, и царство в руках его, и сила, и власть, навечно.
6. 	Небольшой псалом
Близок Господь ко всем,
Призывающим его,
Всем, кто правдиво призывает его.
Пусть уста мои славу поют Господу,
И все живое благословляет имя святое его.
7. 	Респонсорий
Откройте врата Владыки вашего - И поднимаетесь, врата вечные.
И вступит Царь славы.
Богова есть земля И обилие ее; весь мир И все, обитающее в нем.
И вступит...
8. 	Ингресса (вступительное песнопение)
Видишь ли ты Елизавету,
Говорящую с Марией, матерью Божией? «Почему ты пришла ко мне,
О мать Господа моего?
Ибо если бы я знала,
То полетела бы встречать тебя,
Ибо ты — повелительница,
Ия — пророчица;
340


Ты даешь законы,
Я же их восприемлю;
Ты — Слово,
А я голос, возвещающий пришествие Спасителя».
9. 	Гимн
Внемли ты, что правишь Израилем И сидишь выше Херувима;
Явись перед Эфраимом, укрепи власть свою и прийди.
Прииди, Спаситель народов,
Яви члены Девы,
И пусть все восхищаются ею:
Бог рождается!
Не от человека то семя,
Но от тайного дуновения;
Слово Божие все сущее сотворило,
И расцветает чрево Девы.
Уже сияют ясли твои,
И явился свет новый в ночи,
И ни одна ночь его не затмит,
И верой непрестанной (он) лучится.
(Гими написан Амвросием Медиоланским).
10. 	Респонсорий архидьякона
Уже светятся ясли твои,
И в ночи возжегся новый свет.
Прииди, Спаситель народов,
Яви члены Девы!
Не от человека то семя,
Но от божественного дыхания.
Прииди...
Перевод выполнен по изданию:
В. 	Rajeczky, Ambrôziân Liturgikus énekek.
Budapest, 1987, о/.3-5.
Te Deum (Тебя, Бога...)
Тебя, Бога, хвалим, тебя, Господа, славим,
Тебя, Отца Вечного, чтит вся земля.
Тебе все ангелы, тебе владыки мира и небесные,
Тебе херувимы и серафимы непрерывно славу провозглашают.
341


Святый, святый, святый Господь Бог Саваоф!
Полны небеса и земля величия славы твоей,
Тебя славнейших апостолов хор,
Тебя славный сонм пророков,
Тебя воинство мучеников, в белое облеченных, хвалят. Тебя во всем круге земном хвалит святая церковь,
Отца неизмеримого величия,
Подлежащего почитанию твоего истинно единородного сына, А также святого духа утешителя.
Ты, царь славы, Христос,
Ты, Отца вечный сын,
Ты, намеревающийся освободить человека, не убоялся чрева девы.
Ты примером победоносной смерти открыл верующим царствие небесное.
Ты одесную сидишь во славе Отца,
Ты веришь, что приидет судия,
Вот и мы просим тебя помочь твоим слугам, которых драгоценною кровью ты искупил.
Сделай так, чтобы вечная слава пребывала со святыми твоими,
Сотвори спасение народу твоему, о Господи, и благослови наследие твое,
И правь ими, и вознеси их к вечности.
И днями будем славословить Тебя,
И хвалить имя Твое во веки и во веки веков,
Соблаговоли, Господи, чтобы не совершили грех в этот день, Смилуйся над нами, Господи, помилуй нас!
Да будет милосердие твое, Господи, над нами так же, как и мы надеемся на Тебя,
На Тебя, Господи, уповаю и не смущусь вовек.
Перевод выполнен по изданию: A. Burn. Niceta of Remesiana. Camb.,1905, p.83-87.
342


Указатель имен
Абаба — 60 Аблавий, историк — 59 Августин, миссионер — 136, 266, 274-278
Августин Блаженный Аврелий — 326 Авдовальд, герцог — 239 Авдовей, епископ — 243 Авдовера — 187 Авит, епископ — 167-169, 173 Авреол, царь — 15 Агафий Миринейский — 41 Агерик, епископ — 219, 221 Агила, король — 179, 253 Агила, герцог — 214 Агилольфинги, род — 120 Агнесса, аббатиса — 234-236 Агриций, епископ — 216 Айстульф — 132, 265, 266 Алавив, вождь — 53 Аларих I — 63, 64, 71, 164, 167, 169, 252 Аларих II — 253 Алафей, Алатей — 54, 62 Александр Македонский, Александр Великий — 60, 283, 285 Александр Север — 60 Александр, вождь — 322 Алкуин (Флакк Альбин) — 279, 282 Альбоин, король — 123, 187, 191 Альбофледа — 166 Альфред, король — 144 Амаларих, король — 179, 253, 269 Амалон, герцог — 222 Амалы, род — 63. 68 Амат, патриций — 188 Амвросий Медиоланский — 337, 341 Аммиан Марцеллин — 42 Амон, вождь — 189, 190 Анастасий, пресвитер — 183, 185 Ангильберт, поэт — 335 Ансовальд, посол — 215 Антидий, епископ — 205 Антонин Марк Анней Вер — см. Марк Аврелий Анфимий, император — 14 Аптахар, король — 240, 241 Аратий — 84, 88 Ардарих — 68, 74 Арегизил — 177, 178 Аредий, аббат — 207 Арий, ересиарх — 222
Ариогэз, король — 20 Аристотель — 285 Аркадий, император — 12-14 Арнуфий, маг — 21 Артемий, епископ — 216 Асбад, воин — 81, 82 Аталох, епископ — 222 Атанагильд, король — 253 Атанарих, король — 47, 48, 52-54, 63, 252, 269
Атаульф, король — 64, 252 Аттила — 65-75, 336 Аэций Флавий — 67-69
Бадвин, епископ — 182 Базина — 237, 245, 247-249 Баламбер, Баламир, вождь — 61, 72 Балломарий, царь — 19 Балломер — см. Гундовальд Балты, род — 63 Банадасп, царь — 22 Барзимер, трибун — 56 Басс Иллий, правитель — 19 Батваиан — 95 Баттарий — 19 Беда Достопочтенный — 274 Бенедикт Нурсийский — 270, 291 Бепполен, герцог — 215 Беретруда — 225 Бериг, Берих, король — 58 Бертахар, король — 175 Бертвальд, Бэртвальд, архиепископ — 142 Бертегунда — 243 Бертефред — 194, 217, 218, 220, 221
Бертрамн, епископ — 204, 205, 209
Берульф, герцог — 198 Бйтерид, военачальник — 49 Бладаст, герцог — 198, 202 Бледа, брат Аттилы — 66 Бобон, герцог — 193 Бозон Гунтрамн, герцог — 203, 219, 220
Бойорикс, царь — 40 Бонифаций — 64 Борис I — 300, 301, 304 Брокмаил — 276, 277 Брунгильда — 186, 194, 199, 201, 211, 217, 218, 223
343


Бурголен — 231
Вадамерка — 72 Ваддон, граф — 202, 225, 226 Вадомарий, царь — 43, 45, 46 Валамир, король — 68 Валахфрид, Валафрид, аббат — 336 Валент Флавий — 47, 48, 56. 57, 61-63
Валентиниан I Флавий — 61 Валентиниан II — 15, 48, 49 Валериан, военачальник — 77, 78 Валия, король — 253 Вамба, король — 254, 269 Ваян, Баян, каган аваров — 91 Велизарий, Велисарий, полководец — 77, 78, 89 Веран, епископ — 216 Вергилий Марон Публий — 325 Веспасиан Тит Флавий — 32 Видемир, Видимер, король — 68 Видигойя — 65
Виктор, магистр конницы — 47, 57 Викторий, епископ — 227 Виндекс, военачальник — 19, 20 Винитарий Амал — 72 Виноградов П.Г. — 267 Винтрион, герцог — 239 Винфрид, граф — 260 Винцентий, префект — 12 Витерик, царь — 54 Витерих, король — 253 Витикабий, царь — 48 Витимир, царь — 52 Витица, король — 254 Витродор, царевич — 45 Вультульф — 72
Вульфила (Ульфила), епископ — 74
Габиний, царь — 50 Гадариг, король — 58 Гайзон, граф — 224 Галл, епископ — 182 Галлиен Публий Лициний — 15 Галсвинта — 186, 187 Геберих, король — 60 Гедд, епископ — 144 Гезимунд — 72
Гейзерих, Гизерих, король — 64-66, 319
Гелимер, король — 89 Геминиан — 336 Генрих I, англ, король — 267 Генрих I Птицелов — 259 Гераклиан, комит — 13 Герман, епископ — 227, 235
Герман, полководец — 82-84, 89 Германарих, Эрманарих, король — 60, 61, 72 Герменегильд — 210 Герменефред, король — 174, 175 Гибмунд, епископ — 142 Гизелих, король — 253 Гизерих — см. Гейзерих Гизульф II, герцог — 134 Гильпранд, король — 273 Гинкмар Реймсский — 298 Гликерий, император — 75 Годегизил, король — 167 Годегизил, герцог — 220, 221 Годомар II, король — 173, 174, 176 Гонорий, император — 11-14, 64 Горм, король — 259 Гортарий, военачальник — 49 Госпиций, затворник — 194, 195 Гракхи, братья — 286 Грациан Флавий — 11, 48, 56 Григорий I Великий — 133,
237-239, 266, 268, 278, 332 Григорий III, папа — 273 Григорий Турский — 8, 163, 333 Грипон, посол — 239 Гроф-Грофэкестир — 277 Гундегизил, епископ — 231, 232, 237, 246, 249, 250 Гундемар, король — 253 Гундерих, вождь — 319 Гундобад, король — 167, 168, 172 Гундовальд, «Баламер» 202- 204, 209, 223
Гундомад, король — 43, 46 Гунерих, король — 65, 67 Гуннимунд — 72 Гунтамунд, король — 65 Гунтар, сын Хлодомера — 174 Гунтар, епископ — 182 Гунтрамн, король — 186, 187, 190, 194, 197, 198, 209, 210, 212, 213, 217, 218, 221, 223, 231, 232, 235,
240, 246
Гунтрамн Бозон — см. Бозон Гуревич А.Я. — 8
Дагалайф, комит — 47 Дагоберт I, король — 134 Дагульф, аббат — 208, 209 Далмаций, епископ — 199 Дезидерат, епископ — 180 Дезидерий, герцог — 193, 198,
241, 242
Дезидерий, дьякон — 232 Деций Гай, император — 54
344


Диноот, аббат — 275 Дион Кассий — 19, 40 Домициан, епископ — 227 Домнол, епископ — 227 Дряхлое В.Н. — 8 '
Евагрий — 92 Евлвлий, граф — 241, 242 Евсевий Кесарийский — 222 Евтих, Евтихий, архимандрит — 168
Евтихиан, префект— 13, 14 Евфроний, епископ — 224, 227, 230 Ерменрих, епископ — 299
Забан, вождь — 189, 190 Зантик, король — 22 Захария, аббат— 134, 135 Зенон, император — 75, 77 Зисаис, царь — 44, 45
Иероним Блаженный, Иероним Стридонский — 285 Ильдерих, король — 65 Инготруда, монахиня — 243 Ингунда — 210
Иннокентий, епископ — 199, 242 Инъюриоз, епископ — 181 Инэ, король — 144, 268 Иоанн VIII, папа — 305 Иоанн Златоуст — 97 Иоанн «Фага» — 84 Иордан, историк — 58, 75-77, 97
Калумниоз Агила, герцог — 214 Кандид, военачальник — 19 Каракалла Септимий Бастиан — 24, 96 <
Карл Великий — 155, 255, 260, 261, 271, 278, 287, 306 Карл Лысый — 256-258, 298, 299, 335
Карл Мартелл (Молот) — 256, 273 Кассиодор — 58, 272, 324 Катон, епископ — 182, 183 Катул Лутаций — 40 Каутин, епископ — 182, 183, 185 Кинегий, консул — 15 Кирилл (Константин) просветитель — 305 Клеменс Секст Корнелий — 20 Клеф, король — 123, 265 Колия, князь — 54 Колумниоз, епископ — 133 Коммод Луций Элий Аврелий — 18, 23
Констант, император — 11 Константин I Великий — 262, 272 Константин IV, император — 95 Константин, военачальник — 84 Константин, просветитель — см. Кирилл
Константина — 231
Констанций II, император — 11,
14, 42-44, 46
Корзунова Ю.В. — 8
Котраг — 95
Крёз — 283
Кроват — 95
Ксифилин, историк — 21
Куфара Феодор — 300, 301, 303
Лагариман, вождь — 53 Лантехильда — 167 Лев I, император — 14 Лев I, папа — 71 Левбовера, аббатиса — 227 Леовигильд, король — 103, 210, 214, 253
Леодегизил, герцог — 201, 202, 210, 214
Леодовальд, епископ — 216 Либерман Ф. — 267, 268 Либинон, комит — 46 Лиуба, король — 253 Лиутпранд, король — 129, 265, 266, 273
Лотарь I, император — 257, 258, 307, 335
Луп, герцог — 194, 220, 221 Лупицин, полководец — 62, 63 Людовик Немецкий — 256-258, 298, 299, 307, 335 Людовик II, император — 299 Люций Анней Флор — 40
Маврикий, император — 238 Маврикий Стратег — 93 Магновальд, герцог — 218 Маккон, граф — 232, 246 Маклиав — 181, 182 Макриан, царь — 15, 49 Максим, полководец — 62, 63 Максимин, император — 60 Маллобавд, Маллобауд, комит — 56
Маллульф, епископ — 200 Мамерт, епископ — 168, 169 Мамея — 60 Манлий, консул — 323 Марий Гай — 39, 40 Марк, референдарий — 192
345


Марк Аврелий — 17-23 Маркульф — 101 Маробод, король — 37 Маровей, епископ — 224, 227. 230, 232, 237, 246
Мартин, военачальник — 77 Мартин Турский — 181, 182, 191, 224, 228
Марцеллиан — 50 Матильда, королева — 287 Мелантий, епископ — 217 Мелитт, епископ — 277 Менандр Протиктор (Византиец) — 76, 91 Меровей, сын Хильперика — 187, 205, 206
Мефодий, монах — 301 Меций Фальтоний Никомах — 16 Микка — 60
Михаил III, император — 304 Моравский С.П. — 8 Муммол Евний, патриций — 187- 191, 202, 203, 205 Мундерих, военачальник — 52 Мундерих, епископ — 176, 178 Мундзук, отец Аттилы — 73 Мундон, вождь — 320
Назерес — 84 Нанниен, комит — 56 Небредий, комит — 12 Нерон Клавдий — 200 Неусыхин А.И. — 8, 266 Никазий, епископ — 205, 231 Николай I, папа — 298, 299 Никострат, префект — 14 Нитхард (Нитард, Нитгард), хронист — 306 Ницетий, епископ — 209 Ноннихий, граф — 196, 197
Оденат Септимий — 15 Одоакр, король — 77, 317, 318 Олибрий, консул — 13 Олон, герцог — 239 Орест, епископ — 209 Острогота, вождь — 59, 60 Оттон I.— 287
Павел Диакон — 123 Палладий, епископ — 204, 205,
209
Паппол, епископ — 206 Пелагий II, папа — 238 Пеоний, граф — 187 Пертинакс, полководец — 19
Пипин, итал. король — 255, 279 Питзия — 319-321 Плацидия — 64 Плиний Старший — 30 Плутарх — 39
Помпейан, полководец — 19 Поркарий, аббат — 237 Постум Марк Кассиан — 16 Претекстат, епископ — 210, 214, 215, 217, 227 Приск, епископ — 210 Приск Панийский, хронист — 65, 66, 71
Проб Марк Аврелий, император — 16, 96
Пробин, консул — 13 Прокопий Кесарийский — 47, 76, 77, 90, 92
Профутур, комит — 55
Рагнахар, король — 163, 171
Рагнемонд, епископ — 243
Радегунда — 175, 227, 230, 231,
233, 247, 248
Рай, вождь — 20
Рандон, царь — 48
Рапт, вождь — 20
Раухинг, герцог — 211, 217, 218
Регинон Прюмский — 299
Реккаред, Рекаред, король — 214,
221, 224, 253
Реккесвинт, король — 254 Ремигий, епископ — 166 Реовал, врач — 247 Ригномер — 171 Ригунда — 225 Рикула — 277 Рихар — 171 Рихомер, комит — 55 Родан, вождь — 189, 190 Ромахар, епископ — 215 Ромульф, граф — 224 Ротари, король — 123, 265, 266 Рутилий, консул — 323
Саберт, король — 277 Сабиниан, вождь — 321 Савеллий, ересиарх — 168 Савукова В.Д. — 8 Сагиттарий, епископ — 188, 202 Салоний, епископ — 188 Сангибан, король — 67, 68 Сандил, военачальник — 88 Сафрак, Сафракс — 54, 62 Саффарий, епископ — 232 Сверид, Сверида, князь — 54
346


Свинтила, король — 253 Святополк,
князь Моравский — 305 Седулий Скотт — 200, 324 Серапион, военачальник — 44 Сиагрий, епископ — 232 Сиагрий, наместник— 163, 164, 170
Сигерих, король — 253 Сигиберт I, Сигеберт, король — 186, 188-191, 224, 230, 235 Сигиберт Хромой, король — 169, 170
Сигимунд, Сигизмунд, король — 172, 173
Сигирих, сын Сигимунда — 172, 173
Сильвестр I, папа — 166, 272 Симмах Квинт Аврелий — 60 Синний, военачальник — 89 Сисебут, король — 253 Сисенанд, король — 253 Сисинний, военачальник — 190 Соллий, Сидоний Гай Соллий Аполлинарий — 183 Соломон, царь — 284, 286 Суомарий, царь — 44 Схоластик, дефензор — 133 Схоластик, евнух — 84
Тамассиа Н. — 266 Тарб, династ — 19 Таргитий — 91, 92 Таррутэний (Тарутений)
Патерн — 20 Тацит Марк Клавдий, император — 16 Тацит Публий Корнелий — 9, 30 Тевтар, пресвитер — 237, 250 Теода — см. Теудис Теодад, король — 180 Теодегизил, Теудискл, король — 179, 253 Теодемир, вождь — 68 Теодерид, король — 67-70 Теодобальд, король — 182, 185 Теодоберт I, Теодеберт, Теудо- берт, король — 175, 176, 179, 180 Теодоберт II, король — 217 Теодоберт,
сын Хильперика — 187, 190 Теодовальд — 174 Теодор, епископ — 210 Теодорих Великий, Теудерих, Теодерих, король остготов — 75, 77, 86, 253, 269, 272, 312
Теодорих I, Теудерид, Теодорит, король вестготов — 253, 269 Теодорих II, Теудорих, Теодорит, король вестготов — 172-176, 179, 180, 186, 217, 253, 269 Теренциол, граф — 212 Тетрадия — 241
Теудис, Теода, король — 179, 253 Теудискл — см. Теодегизил Тиберий Константин, Тиверий, император — 91, 92 Тимофеев М.А. — 8 Тиудимер, король — 75 Торисмунд, Торисмуд, король — 68-72, 253 Тотила, король — 79, 80, 83 Трагвилан, слуга — 179, 180 Тразамунд, король — 65 Тразерих — 319 Трансобад, пресвитер — 199 Траян Марк Ульпий — 54 Траян, комит — 55 Трудульф, граф — 220 Тудр, родоначальник династии — 37 Туллиан, вождь — 79, 80 Тульга, король — 254
Уитред, король — 142 Унила, епископ — 97 Урсион — 194, 217, 218, 220 Урсицин, епископ — 199, 209
Фавстиан, епископ — 204, 209 Фарнобий, князь — 54, 56 Фаррон, советник — 171 Фастрада — 255 Феликс, епископ — 181, 227 Феодора, императрица, жена Феофила — 300
Феодосий I Великий — 11-15, 49, 63, 64, 77, 92 Феодосий II,
Феодосий Младший — 65 Феодосий, епископ — 199 Феофан Исповедник — 94, 300 Феофил, император — 304 Феофилакт Болгарский (Охридский) — 303 Феофилакт Симокатта — 76 Филимер, король — 58, 59 Филипп II Македонский — 285 Флоренциан, майордом — 224 Флоренций, дукс — 49 Флориан, узурпатор — 16, 17 Фотий, патриарх — 302
347


Фраомарий, царь — 49 Фредегонда, королева — 186, 187, 192, 201, 206, 210, 214-216, 251, 252
Фридрих, Фридерих, полководец — 318 Фритигерн, вождь — 53, 54, 56, 57, 62
Фронтоний, диакон — 197 Фурий Викторин, префект — 18 Фуртий, король — 20
Ханаон, граф — 181, 182 Харарих, вождь — 170, 171 Хариберт, король — 186, 224, 226, 235
Хариульф — 202 Хартерий, епископ — 196, 197 Хедин, герцог — 240 Хердуик — 319
Хильбудий, военачальник — 78 Хильдеберт I, король — 176, 178- 180, 186
Хильдеберт II — 194, 197-199, 205, 210, 211, 217-221, 224, 230, 232, 237, 240, 241, 243, 246, 252 Хильдерик I, король — 163 Хильдерик II — 159 Хильперик I, король — 101, 186, 187, 190, 192, 193, 196-199, 201, 209, 216, 217, 225, 227, 235 Хиндасвинт, король — 254 Хинтила, король — 253 Хлодвиг I, король — 163-167, 169-172, 179, 182 Хлодвиг, сын Хильперика — 187, 192, 193, 205, 206 Хлодерих — 170 Хлодовальд — 174 Хлодозинда — 187, 224 Хлодомер, король — 173, 174,
178, 180, 186
Хлотарь, король Кентский — 139 Хлотарь I, король — 174-176, 178- 181, 183-187, 191, 224, 230, 234, 235
Хлотарь II —216, 217 Хонодомарий, царь — 44 Хономор, граф — 181 Храбан Мавр — 336 Хродехильда, Хродегильда — 165, 173, 174, 178, 183, 226, 227, 229- 232, 237, 244-250 •
Цезарий, епископ — 229, 234 Цезарь Гай Юлий — 9, 28 Цельс, патриций — 188 Ценред — 144
Шупфер Ф. — 266
Эберегизел, епископ — 246 Эбрегизил, посол — 223 Эврих — см. Эйрих Эгидий, военачальник — 163 Эгидий, епископ — 197, 199, 221 Эгика, король — 254, 269 Эдильфрид, король — 276 Эдита, королева — 287 Эдрик, король — 139 Эйрих, король — 102, 253 Эллак, сын Аттилы — 74 Эльфрик — 287 Эльфрик Бата — 287 Эмилиан — 15 Эннодий — 312 Эрвигий, король — 254 Эрифрий, префект — 15 Эркенвольд, епископ — 144 Эрменрих, царь — 52 Этельберт, Эдильберт, король — 136, 266, 274, 277, 278
Юлиан Отступник — 42, 46 Юлиан, епископ — 252 Юлий, магистр армии — 57 Юст, епископ — 277 Юстина, монахиня — 244 Юстиниан — 11-14, 80, 81, 83^ 85, 88-90, 92, 97, 269
Януарий, епископ — 272
348


Содержание
Предисловие 7
Раздел первый. Поздняя Римская империя и миграции народов Европы 9
I. Политическая и социальная жизнь
позднего Рима 11
1. Провинциальное управление и положение куриалов 11
2. О правовом статусе рабов и колонов 12
3. Рост частной власти. Патроциний 13
4. Частные войска и тюрьмы 14
5. Кризис императорской власти 15
6. Войны Рима с варварами 17
II. Древние германцы 24
1. Материалы археологии о хозяйстве германских племен .... 24
2. Римские и византийские писатели о германцах 28
Гай Юлий Цезарь. «Записки о Галльской войне» 28
Гай Плиний Старший. «Естественная история» 30
Публий Корнелий Тацит. «Германия» 30
Плутарх. «Биография Гая Мария» 39
Люций Анней Флор. «Римская история» 40
Дион Кассий. «Римская история» 40
Агафий. «О царствовании Юстиниана»...., 41
III. Вторжение германских племен и падение
Западной Римской империи 42
Юлиан Отступник. «К совету и народу афинскому» 42
Аммиан Марцеллин. «История» 42
Иордан. «О происхождении и деяниях гетов» 58
IV. Восточная Европа в эпоху
Великого переселения народов 76
Прокопий Кесарийский. «Война с готами» 77
Прокопий Кесарийский. «Тайная история» 90
Прокопий Кесарийский. «О постройках» 90
Известия других византийских писателей и хронистов 91
Примечания 96
Раздел второй. Раннефеодальные государства
в Европе V—IX вв 98
I. Варварские королевства:
хозяйственный и общественный строй 99
1. Хозяйственный строй варварских королевств 99
Пережитки родового строя и вопросы наследования 99
Бургундская и вестготская деревни 102
Крупная светская и монастырская вотчина 105
349


2. 	Общественный строй варварских королевств 119
Структура варварского общества 119
Социально-экономические отношения
в лангобардской Италии (VII-VIII вв.) 123
Англия в VII в 136
Потеря свободы и другие виды зависимости 153
Освобождение зависимых людей 160
II. Этапы политической истории 163
Григорий Турский. «История франков» 163
«Хроника вестготских королей» 252
Каролингская империя — политика и повседневность 255
III. Южные славяне в IX в 262
«Закон судный людем» 262
Примечания 265
Раздел третий. Христианская церковь в эпоху раннего средневековья 270
I. Церковь и королевская власть 272
II. Церковь, государство и образование 279
1. Преподавание наук в палатинской школе Алкуина 279
2. Письмо блаж. Иеронима к Лете о воспитании отроковицы 285
3. Школьные упражнения 287
III. Раннесредневековое монашество 291
1. Устав св. Бенедикта 291
IV. Принятие христианства южными и западными
славянами 298
1. Крещение Болгарии 298
2. Святое Писание на местных языках 305
V. Христианская церковь и народные верования.
Церковный и государственный суд 306
1. Борьба христианской церкви с колдовством
и пережитками язычества 306
2. Церковный суд 308
3. Закон об ордалии горячим железом и (кипящей) водой ....309
4. Судебный поединок 310
VI. Церковная литература 312
1. Проза 312
Эннодий. Панегирик Теодориху 312
Кассиодор. Из книги «Об изучении наук
божественных и человеческих» 324
Бл. Августин. Слово на текст
«Отпущайте, и отпустят вам» (Лук.6,37) 326
Григорий Великий. Проповедь перед народом 332
2. Поэзия 334
Каролингские ритмы 334
3. Религиозные песнопения 337
Адвент (Пришествие Господа) 337
Те Deum (Тебя, Бога...) 341
Указатель имен (Составитель Е.Н. Балашова) 343
350


Купец. Гуманист. Придворный: Нравственные идеалы эпохи Возрождения
Антология


Введение
Духовная культура Возрождения на первых своих этапах вырабатывалась по преимуществу в рамках гуманистического движения. Возникнув в XIV в., оно с начала следующего столетия получило широкое распространение по всей Италии, а затем пустило корни в других странах Европы. Представители самых разных социальных слоев, гуманисты, создали своего рода духовную общность в качестве носителей нового, сравнительно со схоластическим, типа образованности, в котором заявляли о себе характернейшие принципы ренессансного миросозерцания. Гуманизм — это не род занятий, но прежде всего сфера интересов и устремлений, охватывающая весь круг наук о человеке, все виды studia humani- tatis. Публичное и частное преподавание грамматики, поэзии, риторики, этики стало важной стороной деятельности гуманистов. За некоторым исключением, гуманисты не чуждались и общественных дел: во Флоренции им доверяли должность канцлера республики, при дворах владетельных синьоров — секретаря, они служили при папской курии, получали места государственных чиновников, дипломатов, придворных, посвящались в церковные иерархи. К ним обращались за советом, им покровительствовали сильные мира сего, их вниманием дорожили цехи, корпорации, государственные власти, к их помощи прибегали люди искусства. Приобретя широкое влияние, гуманисты этим активно пользовались для распространения и внедрения в общественное сознание своих настроений, взглядов и вкусов. Вокруг них сложилась довольно пестрая социально-культурная среда, которая разделяла их устремления и ценности.
Для гуманизма характерно обращение к наследию античной культуры в поисках ответа на главные мировоззренческие вопросы, поставленные духовной ситуацией ренессансной поры. Возрождение и изучение разнообразных памятников классичес¬
353


кой древности — не только римской, но и эллинской — стало призванием жизни, настоящей страстью целых поколений. Подобно флорентийцу Никколо Никколи, портрет-биографию которого нам оставил Веспасиано да Бистиччи, многие гуманисты занимались собиранием предметов античного искусства и быта, древних надписей, монет, манускриптов, преданным служением древности заставляя всех воспринимать эти свои занятия как дело великой общественной пользы, почти государственной важности. Их трудами были созданы ценнейшие библиотеки, по их инициативе городские власти, попечители университетов и просто частные лица приглашали для преподавания именитых знатоков классической латыни и особенно редких поначалу учителей греческого языка. Из поездок в Византию и по странам Европы они привозили неизвестные сочинения античных поэтов, риторов, историков и философов. Древние тексты подвергались критическому изучению и комментированию, на них равнялись, им подражали, их использовали в собственных своих произведениях ренессансные мыслители, для которых духовное наследие античности имело не только культурную, но и чрезвычайную идеологическую актуальность. Наконец, в целях освоения всего богатства античной культуры гуманисты XV в. усердно переводили на латынь греческих авторов, делая доступным образованной Европе в числе многих других творения Гомера, Платона, Аристотеля, Плутарха, Диогена Лаэртского, Плотина (особенно плодотворно на этом поприще поработали Леонардо Бруни Аретино, Амброджо Тра- версари, Марсилио Фичино, Анджело Полициано).
Разнообразные античные влияния отчетливо прослеживаются в этических учениях Возрождения. Основные направления древней философии — платонизм, аристотелизм, стоицизм, эпикуреизм — имели своих сторонников среди гуманистов, нравственные искания которых при этом не лишены самостоятельного культурно-исторического значения. Тем более что моральная философия, наряду со словесностью и историей, становится предметом особенного внимания ренессансного гуманизма, ориентированного в своих мировоззренческих устремлениях на осмысление проблемы человека. Многочисленные трактаты на самые разные темы морали и дидактическая литература Возрождения проникнуты той мыслью, что человек по природе своей — существо нравственное и что лучшие качества его нравственного бытия образуют наиболее прочный фундамент всякого человеческого общежития и государства. Именно поэтому огромное значение придавалось совершенствованию челове¬
354


ка в добродетелях, культивированию таких свойств души и характера, которые делают его верным товарищем, радетельным главой семьи, добрым гражданином, прививают ему правильный, по понятиям гуманистической этики, взгляд на вещи и ценности.
В своих сочинениях ренессансные мыслители ставили вопрос о целостном развитии человека без ущерба для физической, духовной и нравственной сторон его естества. Вместе с тем они подчеркивали необходимость считаться с индивидуальными задатками и наклонностями, особенно в деле воспитания ребенка. Не игнорировали роль среды общения, первых впечатлений и навыков, формирующих его нрав. Отдавая предпочтение духовным благам, гуманисты отнюдь не были одержимы аскетическим духом неприятия всего мирского. Напротив, они были убеждены, что нравственным человек становится лишь благодаря деятельности, и всячески подчеркивали его обязанность позаботиться о себе и окружающих. Для Леона Баттиста Альберти человеческое достоинство заключено прежде всего в труде, от которого зависит благосостояние и процветание семьи и отечества и в котором человек только и может осуществить себя. Деятельный человек есть непременно и человек рачительный, предприимчивый, умеющий употребить себе во благо свое главное богатство — время. Земная добродетель должна воплощаться в практических свершениях, в хозяйстве, в успехе, который находит конечное выражение в материальном достатке, в деньгах, в имуществе. Хозяйственные рассуждения и рекомендации Альберти некоторые исследователи (В.Зомбарт и его сторонники) склонны рассматривать в качестве первых ярких проявлений капиталистического образа мыслей; эта точка зрения в свое время была оспорена М.Вебером, справедливо обратившим внимание на связь поучений Альберти с традиционной моралью, которая во главу угла ставит честь и достойную жизнь семьи1.
Для Альберти, как и для других гуманистов, человек — един- сгвенная разумно действующая сила «земного града»; укрепляя себя добродетелью, он становится неподвластен фортуне, паисовершеннейшим образом использует и проявляет свои природные дарования, ощущает себя в мире «как бы счастли- иым смертным богом». Особенно широко проблема нравственного совершенства обсуждалась в трудах представителей гражданского гуманизма — одного из наиболее влиятельных направ- ноний общественной мысли Италии первой половины и середины XV в. Для него характерна ориентация этики, а также всех
355


других наук на воспитание в человеке чувства общественного долга, патриотизма, государственной ответственности и солидарности. Поиски чистого, отвлеченного знания, имеющего незначительное отношение к практическим жизненным интересам, не приносящего никаких ощутимых результатов, осуждались как пустые и бесплодные в диалоге Маттео Пальмиери, специально посвященном определению идеала «гражданской жизни». Осознание человеком своей естественной социальности должно иметь следствием предпочтение им общего блага любому проявлению частного интереса, установление гражданской справедливости, которая образует прочную основу государства. В гражданском гуманизме давалась высокая оценка достижениям искусства и культуры, созданной людьми цивилизации. Оправдание получали материальные блага и приобретение богатства, если оно производится не в ущерб другим и способствует проявлению добродетелей дружелюбия, сострадания, щедрости, великолепия.
На последней стоит остановиться особо, ибо ее пример лучше всего показывает связь, существующую между отвлеченным нравственным идеалом и той социально-культурной средой, в которой он появился. Гуманистическая мысль Италии XV в. постоянно возвращалась к обсуждению добродетели великолепия, которая «совершеннее и божественнее остальных», как читаем в юношеском послании Фичино, словно бы предрасполагая общественное сознание к тому, чтобы образ действий, свойственный ей и подразумевающий широкую жизнь и великие расходы на общественные нужды, считать наиболее предпочтительным для благополучия всех и каждого. Не случайно Лоренцо Медичи, воспитанник Фичино, утверждая себя в качестве фактического правителя Флоренции, старался первенствовать среди сограждан в организации общественных празднеств и мероприятий, покровительстве ученым и людям искусства, городском и частном строительстве, попечении о государственных делах, благодеяниях по отношению к церкви — за что и был наречен Великолепным.
Впрочем, точка зрения гражданского гуманизма на принципы и цели морали не была абсолютно преобладающей даже во Флоренции, на его родине. Уже Никколо Никколи, по свидетельству Веспасиано да Бистиччи, сторонился общественных должностей как опасных для нравственного здоровья человека. Леон Баттиста Альберти при большой близости его этики идеям гражданского гуманизма превыше всего ставил благо семьи, во имя которого считал возможным пожертвовать политичес¬
356


кой деятельностью. Наконец, во второй половине XV в. произошли значительные изменения в системе мировосприятия и связанная с этим переориентация гуманизма с Аристотеля и Цицерона на Платона и неоплатоников, отразившаяся, в частности, в этических концепциях. Идеал «активной жизни» все чаще уступал место идеалу «жизни созерцательной», не обремененной погоней за земными благами и тяготами общественного служения и предпочитающей духовные свершения и наслаждения всем другим. Как находим в более поздних сочинениях Фичино и у других мыслителей его времени, акцент был перенесен с моральных добродетелей на интеллектуальные, которые обогащают внутренний мир человека и укрепляют силу его духа.
Если идеалы гражданского гуманизма и этические концепции Альберти были предназначены, в первую очередь, для состоятельных слоев пополанства (бюргерства), а стиль жизни Никколи и наставления зрелого Фичино более свидетельствовали о предпочтениях самих гуманистов, то «совершенный придворный», представленный в диалогах Кастильоне, должен был служить как бы нравственным ориентиром для дворянско-аристократических кругов итальянского общества. Вместе с тем его образ отражал характерный для всей гуманистической этики постулат всестороннего развития человека, осуществления в нем универсальных способностей, гармонического проявления разных сторон его натуры. В полном согласии с духом ренессансной антропологии Кастильоне исходил из того, что человек — самостоятельный творец самого себя, подобный в этом своем качестве только Богу.
Гуманисты XV — начала XVI вв. писали свои труды преимущественно по латыни, а иногда и по-гречески, подражая классическому стилю древних авторов. Однако в этико-педагогических сочинениях они очень часто переходили на родной италь- инский язык в расчете сделать свои идеи доступными возможно более широкому кругу читателей. Именно по-итальянски были составлены трактаты «О семье» Альберти, «Гражданская жизнь» Пальмиери, «О придворном» Кастильоне, жизнеописание Никколо Никколи. Стремясь придать собственным творениям более высокий нравственный авторитет, гуманисты обычно уснащали их подходящими к случаю назидательными сентенциями античных мыслителей.
Нравственные воззрения гуманисты излагали не только в ученых трактатах; средством их распространения стали речи и жистолография. Речи произносились по разным поводам: на
357


празднествах, на похоронах, в застолье, при вступлении в общественную должность, перед началом чтения лекций или диспута. Обычно эти образцы красноречия хранились и переписывались, имели значение философской и общественно-политической публицистики. Также поступали гуманисты и с письмами; например, Фичино собрал и издал свою переписку, в которой обсуждались, среди прочих предметов, те или иные темы моральной философии.
Этические концепции гуманизма благотворно воздействовали на педагогическую практику эпохи. В гуманистических школах, возглавляемых Витторино да Фельтре и Гуарино да Верона, и в частном преподавании начинали руководствоваться установкой на гармоническое воспитание подростка, поощрение в нем добрых природных задатков, учет индивидуальных особенностей каждого. Образ человека, который достигает совершенства в самых разных областях, стал достоянием произведений изящной словесности, его можно встретить в посвященных воспитанию разделах прославленного романа Франсуа Рабле.
В настоящем издании представлены в основном впервые переведенные на русский язык сочинения итальянских гуманистов. При подборе текстов имелось в виду познакомить с некоторыми наиболее интересными и важными писателями эпохи, оставившими свой след в истории нравственных идей и идеалов. Разумеется, картина этической мысли итальянского Возрождения, составленная из прочтения собранных только в этой книге материалов, будет по необходимости частичной и незавершенной, тем более когда отсутствуют труды таких теоретиков морали, как Колюччо Салютати, Леонардо Бруни, Поджо Браччолини, Лоренцо Валла, Кристофоро Ландино, Якопо Са- долето. Предлагаемая публикация не заменяет, но лишь дополняет уже имеющиеся переводы трактатов итальянских гуманистов на русский язык2 новыми, которые открывают нам малоизвестные грани нравственного сознания ренессансной поры.
Примечания
1 См.: В.Зомбарт. Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека. М., 1924. С.175 и др.; М.Вебер. Избранные произведения. М., 1990. С.114.
2 См.: Эстетика Ренессанса. Т. 1-2. М., 1981-1982. Итальянский гуманизм эпохи Возрождения. Ч. 1-2. Саратов, 1984-1988. Сочинения итальянских гуманистов эпохи Возрождения (XV век). М., 1985; Л.Валла. Об истинном и ложном благе. О свободе воли. М., 1989.
358


Леон Баттиста Альберти
Скажи мне, чего не знал сей муж?», — записано на полях одной из рукописей Леона Баттиста Альберти. Человек разносторонних дарований и широчайшей культуры, он известен прежде всего как выдающийся теоретик искусства и архитектуры; вместе с тем Альберти и зодчий-практик, автор знаменитых архитектурных проектов, занимался живописью, ваянием и иными видами искусства, причем не только изобразительного — он хорошо разбирался в музыке и прекрасно играл на органе. Как писателя-гуманиста его внимание одинаково привлекали и жизнь общества, и устои семейных отношений, и проблемы человека, и принципы хозяйствования, и вопросы этики, политики, права, психологии. Он обладал великими познаниями в математике, оптике, механике, проектировал различные приборы и инструменты, специальные работы посвящал выведению ценных пород лошадей, тайнам женского туалета, шифрам, графологии. Под стать этой всеох- ватности интересов и творческих устремлений сама личность Альберти, эмблематичная для всего ренессансного гуманизма. Безмерным трудолюбием и упорством он добился необыкновенных успехов в физической подготовке и воинских упражнениях, в совершенстве усваивал любую отрасль науки и искусства, любое знание и умение,тщательно формировал свой нравственный облик, воспитывая в себе прежде всего человеколюбие, обходительность, щедрость, сдержанность, — таким вот ставшим уже для современников человеком-легендой запечатлен гуманист в биографии XV в., авторство которой не без основания приписывается самому же Альберти.
Леон Баттиста (1404-1473) родился в Генуе в семье знатного флорентийского изгнанника. Учился у известного гуманиста Гаспарино да Барцицца в Падуе, затем в Болонье у Франческо Филельфо и в университете, по окончании которого стал докто-
359


Леон Баттиста Альберти. Автопортрет. Бронзовый медальон, 1400-е гг. Париж. Лувр
ром канонического и гражданского права. Несколько лет он служил у церковных иерархов, а с 1432 г. и до конца жизни занимал место аббревиатора (своего рода нотариуса) при папской курии. Литературное наследие Альберти весьма разнопланово: к 1425 г. относится комедия «Филодокс», затем идут трактаты «Деифира» (1428) и «О преимуществах и тяготах занятия науками» (1430); первые три книги диалогов «О семье» составлены в 1432-1434 гг., в 1440 или в 1441 гг. к ним добавлена еще одна; в 1435 г. написаны трактаты «О статуе» и «О живописи», гораздо позже, в 1449 г., созданы «Десять книг о зодчестве»; между 1436 и 1443 гг. появились трактаты «О праве» и «Первосвященник», «Жизнеописание св. Потита», диалоги «Теодже- нио» и «О спокойствии души»; после 1443 г. написан аллегорический трактат «Мом, или о государе», в 1449 г. — «Математические забавы»; к наиболее значительным произведениям последующих лет относятся «Застольные беседы» и «Домострой» (1470).
360


Хотя большую часть жизни Альберти провел в Риме и других городах Италии и лишь время от времени наведывался во Флоренцию, именно под воздействием импульсов культурной и художественной среды этого города складывалось его миросозерцание, все более и более расширялся круг его занятий и увлечений. Вместе с тем, откликаясь на новые запросы эпохи, его мысль обнаруживает не только много общего с идеями современных ему и древних авторов, но и живую, органическую связь с умонастроениями и традициями тех общественных слоев, к которым принадлежала его семья, с его собственными переживаниями и опытом. Как гуманист Альберти несомненно близок Леонардо Бруни и Маттео Пальмиери, но нотки гражданственности в его сочинениях на морально-этические темы умеряются и совсем сходят на нет перед всем, что объемлет собой понятие «благо семьи». Отсюда и представление об исключительной роли семьи в воспитании и формировании человека; отсюда подчеркивание важности семейных отношений и соблюдения семейной этики; отсюда же и пафос хозяйственности как непременного свойства радеющего о ближних своих отца семейства. Впрочем, хозяйственность, рачительное обращение с тем, что тебе уделено, и прежде всего со временем, толкуется у Альберти предельно широко — как краеугольный принцип всего жизнеустроения; экзистенция ощущается у него как напряжение всех сил и воли. Подобно многим гуманистам, Альберти писал о величии человека, наделенного различными дарованиями и умениями, которые возвышают его среди всех существ, обитающих в мире, о безграничности его возможностей и устремлений, о совершенстве, которого он может достичь. В то же время Альберти не желал обольщаться и обманываться насчет положения, в котором обретается человечество; в рассуждениях, пронизанных автобиографическими мотивами, он изобразил всеобщую испорченность людей, нарушение ими естественного порядка, оскорбление справедливости и закона, подрыв вселенской гармонии. В этом предельном заострении противоречия между возможным и реальным, между различными до взаимоисключения способами оценки, между противоположными сторонами и формами бытия, коим причастен человек, можно услышать отзвуки напряженного диалога, который гуманист вел с самим собой. И, видимо, неправильно отождествлять Альберти исключительно с тем или иным собеседником, представленным в его произведениях; он воплощал свою мысль в каждом, уверенность часто оттеняя разочарованием и горечью, надежду — сомнением и опасениями.
361


О семье
Книга первая
Об обязанностях взрослых по отношению к молодым и младших по отношению к старшим и о воспитании детей
Когда наш отец Лоренцо Альберти находился в Падуе, прикованный к постели болезнью, которая унесла его из жизни*, он многократно высказывал настойчивое желание повидать Риччардо Альберти“, своего брата; узнав что тот вскоре должен приехать к нему, он весьма приободрился и против обыкновения несколько приподнялся и сел на кровати, всем своим видом показывая, что очень доволен сим известием. Нас, бывших все время рядом, вместе с ним, ободрила его радость; и мы почувствовали себя счастливыми от доброй на- деждв1, право на которую нам, казалось, давало лицезрение Лоренцо, расположившегося [в кровати] выше обычного. Там присутствовали Адовардо*“ и Лионардо Альберти““, люди благороднейших нравов и великого ума, к коим Лоренцо обратился примерно с такими словами:
— (...) Возможно, Адовардо и Лионардо, я скажу о том, чего нет в действительности; но да будет позволительно, чтобы отцу добродетели сыновей казались большими, чем они есть на самом деле, и пусть сочтут меня безрассудным, если в стремлении воспламенить в детях любовь к добродетели я в их присутствии покажу, насколько мне было приятно и по душе видеть
их людьми очень добродетельными, раз уж всякая небольшая похвала в их адрес покажется мне огромной. Действительно, всеми способами я всегда старался, чтобы меня скорее любили, нежели боялись; мне никогда не хотелось в глазах тех, кто считает меня отцом, выглядеть также и господином. И поэтому
* Лоренцо умер в 1421 г. Здесь и далее п<?дстрочные пояснения — переводчика.
“ Риччардо — член семьи Альберти, купец, умер в 1422 г.
Адовардо — член семьи Альберти, занимался в основном торговой деятельностью, хотя в юности получил хорошее гуманитарное образование; умер в 1422 г.
Лионардо — член семьи Альберти, родился в 1392 г., умер до 1428 г.  Речь идет о Леоне Баттиста, авторе этой книги, и о Карло — сыновьях Лоренцо, присутствовавших при разговоре.
362


они всегда были послушными, почтительными, очень внимательными ко мне и следовали моим наставлениям; никогда я не замечал в них никакого упрямства или сколько-нибудь значительного порока. Я находил удовольствие в добрых нравах, ими усвоенных, и думал, что могу день ото дня ожидать и надеяться на лучшее. Но кто не знает, как неверен путь юноши: всякий порок ему присущий и из страха или стыда сокрытый и замалчиваемый его родителями и старшими, откроется и станет явным со временем. И чем менее в молодых людях страха и почтения, тем больше в них произрастают и укрепляются различные пороки, и причиной этому то ли собственный ум, ими самими развращенный и испорченный, то ли дурные знакомства и привычки, его повредившие и укрепившие в пороке, то ли многие другие вещи, способные какого угодно хорошего человека сделать злодеем: мы видели в наших краях* и в других местах, что сыновья самых достойных граждан, сызмалу выказывавшие замечательные наклонности, выделявшиеся своим прекрасным обликом и поведением, исполненным кротости и благонравия, впоследствии становились людьми бесчестными из-за нерадивости, полагаю, тех, которые не смогли их как следует направить.
Поэтому здесь мне приходит на память наш отец мессер Бенедетто Альберти“, человек мудрый, авторитетный и репутации необыкновенной, ревностный во всех своих делах и чрезвычайно пекущийся и радеющий о благе и чести нашей семьи, который в беседах с другими, некогда жившими Альберти, поощряя их быть усердными и расторопными в делах — какими они, конечно же, были, — частенько говаривал следующее: «В обязанности отца семейства входит не только забота о том, чтобы, как говорится, были полны амбары и кладовые; ибо много больше должен глава семьи наблюдать и присматривать за всеми и каждым, выведывать и проверять все товарищеские связи, разузнавать их нравы и в доме и вне, а всякую дурную привычку кого бы то ни было из членов семьи поправлять и врачевать речами скорее рассудительными, чем негодующими, употреблять прежде свой авторитет, нежели власть, действовать скорее советом, где таковой на пользу, чем приказом, быть также, когда необходимо, строгим, суровым и твердым, и во всем, что он замышляет, иметь в виду благо, тишину и покой всей своей семьи в качестве цели, к коей он устремлял бы все
Имеется в виду Флоренция.
' Бенедетто Альберти (1320-1388), дедушка Леона Баттиста, играл заметную роль в общественной жизни Флоренции.
363


свое благоразумие и сообразительность, дабы управлять семьей как следует, добродетельным и похвальным образом; уметь на волне народной любви и признательности, стяжав благодарность своих сограждан, достичь гавани почета, славы и уважения и там остановиться, на время свернув и убрав паруса, чтобы и в ненастьях, и в невзгодах (fortune), и в тяжелых испытаниях, подобных тем, которым вот уже двадцать два года несправедливо подвергается наш дом*, заниматься нравственным закаливанием молодежи, не давая ей падать духом и пребывать в растерянности под ударами фортуны, но и никогда не позволяя ей покушаться на какие-либо дерзостные и безрассудные предприятия с целью либо отомстить, либо осуществить некую свойственную юному возрасту легкомысленную идею" (opinione); а в периоды затишья и удачливой фортуны, и куда больше в ненастные времена, не отходить от кормила разума и от распорядка жизни (regola del vivere), быть бдительным, издалека замечая всякое облачко зависти, всякую тучу ненависти, всякую вспышку враждебности на челе сограждан, а также всякий неблагоприятный ветер и всякую подводную скалу и опасность, от которой семья может каким-то образом пострадать, действуя здесь как опытный и видавший виды кормчий, держащий в уме, под какими ветрами и под какими парусами другие ходили в плавание, и каким образом они распознавали различные опасности и избегали их, и не забывающий, что в наших краях не бывало, чтобы кто-нибудь, распустив все паруса, даже если они были не так уж велики, их сворачивал неповрежденными, а не по большей части дырявыми и рваными. И так он узнает, что одно неудачное плавание приносит больше вреда, нежели тысяча успешно завершенных — пользы. Зависть рассеивается там, где сияет не тщеславие (pompa), но скромность; ненависть исчезает, встречая не заносчивость, но обходительность; враждебность затухает и гаснет, если ты себя вооружаешь и укрепляешь не гневом и неприязнью, но приветливостью и дружелюбием. Глава семьи должен все эти вещи иметь в виду, продумывать и держать в памяти, быть готовым и способным все предвидеть и разузнать, вынести труды (fatica)
* Неточность, ибо, во-первых, об изгнании должен говорить не Бенедетто, но его сын Лоренцо; а во-вторых, Лоренцо вместе с другими членами дома Альберти был изгнан в январе 1401 г., так что с момента высылки до того времени, к которому отнесены диалоги (весна 1421 г.), прошло на самом деле чуть более двадцати лет.
“ Возможно, намек на заговоры и попытки изгнанников силой захватить власть и вернуться в родной город.
364


и хлопоты, иметь величайшее попечение и старание о том, чтобы с каждым днем молодежь становилась все более благовоспитанной, добродетельной и любезной нашим гражданам. И да будет известно отцам, что добродетельные дети доставляют отцу в любом его возрасте радость и большую поддержку,что заботливостью отца творится добродетельность ребенка. Бездеятельность и праздность ведут семью к одичанию и бесславию, ревностные и заботливые отцы наделяют ее благородством. Алчные, сластолюбивые, неправедные люди бесчестят семью, угнетают ее бедами и лишениями. Хорошие же люди должны знать, что сколь бы мягкими, скромными и человеколюбивыми они ни были, если не выкажут себя по отношению к семье весьма деятельными, предусмотрительными, заботливыми, а равно если они не будут заниматься воспитанием и исправлением молодежи, то в случае падения какой-то части семьи они также непременно потерпят низвержение, тем более шумное, чем более возвышалась их семья достоинством, богатством и положением. Чем выше стена, тем сильнее разбиваются падающие с нее камни; посему пусть старшие члены семьи всегда помышляют и радеют о ее благе и чести, подавая совет, наставляя и как бы держа бразды всего семейного правления. Ибо заслуживает только похвалы, признательности и одобрения деятельность того, кто речами и уговорами умеет укротить обуревающие молодых людей страсти, расшевелить ленивые души, пробудить горячее желание стяжать славу самим себе, а заодно — возвеличить родину и дом свой. Также мне кажется делом очень достойным и нетрудным для отца семейства своей степенностью сдерживать и полагать пределы чрезмерной разнузданности молодых людей; больше того, если кто-то захочет своим достоинством резко возвышаться в глазах младшего поколения, то будет делом весьма уместным и небесполезным поддерживать собой авторитет старости, который, я думаю, должен проявляться как раз в почтительном и уважительном к ней отношении. Старики же никаким другим способом не могут лучше обрести, укрепить и сохранить свой авторитет и достоинство, нежели проявляя заботу о молодежи, направляя ее на стезю добродетели, с каждым днем делая ее более знающей и подготовленной, более достойной любви и уважения и, таким образом, пробуждая в ней благороднейшие и возвышенные устремления, занимая изучением наилучших и наипохвальных предметов, зажигая в нежных душах любовь к славе и почету, укрощая всякое непристойное желание и малейшее достойное порицания смятение духа и тем самым унич¬
365


тожая корни любого порока и причину недружелюбия, снабжая их добрыми наставлениями и примерами, избегая поступать так, как, пожалуй, имеют обыкновение многие старики, преданные любостяжанию, которые в стремлении воспитать из детей рачительных хозяев (massai) делают их людьми жадными и угодливыми, а поскольку сами богатства ценят выше чести, то обучают детей скверным ремеслам и низким занятиям. Я не хвалю такую щедрость, которая убытки не вознаграждала бы славой или дружбой, очень порицаю всякую скупость, и никогда мне не нравилась непомерная роскошь. Итак, пусть старики будут как бы общими всем молодым людям отцами, больше того — как бы умом и душой всего семейного организма. И подобно тому, как необутые, голые ноги позорили бы и срамили вид всего человека, так и старики и те, кто постарше, не уделяющие внимания любому, [хотя бы] самому последнему человеку в доме, да будет им известно, заслуживают великого осуждения, поскольку могли бы допустить позор и бесчестье семьи от какой-то ее части. Пусть памятуют они, что в древности первым долгом считалась забота о каждом из домашних, как некогда у славных лакедемонян, которые рассматривали себя в качестве отцов и наставников всех несовершеннолетних, так что каждый мог наказывать за все проступки любого молодого соплеменника, и были они очень рады и признательны кому бы то ни было, бравшемуся воспитывать их близких и родственников. И для отцов похвальным считалось платить благодарностью и признательностью всякому, сделавшему хоть что-нибудь для того, чтобы дети их стали воспитаннее и благоразумнее. Сим благим и наиполезнейшим нравственным воспитанием они возвеличили свою землю и заслуженно прославили ее на века. Ибо не было вражды там в их среде, где недоброжелательство и неприязнь, едва зарождающиеся, сразу искоренялись и устранялись, где царило одно-единственное, общее всем действенное желание насадить в своей земле добродетельность и благонравие. Об этом старались все, насколько хватало сил, таланта, упорства: старики предостерегая, напоминая, сами подавая достойнейший пример, молодые — внимая [им] и подражая».
Если все эти и многие другие вещи, о которых мессер Бенедетто имел обыкновение вести речь, необходимы главе семейства, если забота о руководстве молодежью заслуживает наивысшего одобрения, когда проявляют ее не только родители, но и другие, пусть никто не сомневается, что долг мой, как и иных отцов, всеми способами, приемами, доводами добиваться, дабы эти мои и чрезвычайно дорогие мне дети были как
366


можно более достойны доверия, привязанности и забот родителей и других людей. Таким образом, дети мои, вижу обязанность молодых людей в том, чтобы любить и слушаться стариков, уважать возраст и всех, кто старше, держать заместо отца, относясь к ним, как и полагается, с величайшей предупредительностью и почтением. Большой возраст предполагает многоопытность, а отсюда знание различных обычаев, различных типов поведения и людских душ; достигший его слышал, видел и обдумал бесконечное множество полезных вещей, а также великолепные средства защиты от любых превратностей фортуны <...>
Посему, молодые люди, добродетельностью и благонравием старайтесь угодить родителям и своим старшим во всех вещах, приносящих вам похвалу и славу, а вашим близким — радость, удовольствие, доброе расположение духа. Словом, дети мои, следуйте добродетели, бегите пороков, почитайте старших, стремитесь снискать благорасположение к себе, жить свободно, счастливо, в почете и любви. Первый шаг к почету в том, чтобы добиться благорасположения и любви; первый шаг к благорасположению и любви в том, чтобы проявить свою добродетельность и порядочность; первый шаг к добродетели в том, чтобы невзлюбить пороки, избегать дурных людей. Итак, нужно все время общаться с людьми хорошими, снискавшими себе одобрение и уважение, никогда не покидать тех, кто вам дал пример и науку, как усвоить и обрести добродетель и благонравие; вы должны любить и почитать их, радоваться, что все знают их как людей беспорочных. Не надо быть ни упрямыми, ни грубыми, ни привередливыми, а также ни легкомысленными, ни суетливыми, но покладистыми, обходительными, расторопными и, насколько пристало в этом возрасте, благоразумными и серьезными; также старайтесь со всеми быть, насколько сумеете, любезными, а по отношению к старшим — почтительными и внимательными. Благовоспитанность, уравновешенность, скромность и воздержанность обычно заслуживают в молодых людях великой похвалы; почтительность же молодых людей по отношению к старшим всегда приятна и настоятельно необходима.
Я расскажу не для похвальбы, но дабы лишь снабдить вас домашними примерами, которые вы были бы более расположены выслушать и легче хранили бы в памяти, чем чужие. Я не припоминаю, чтобы там, где бывали наш брат Риччардо или какие-то иные из наших старших годами родичей, у меня когда- дибо возникло желание быть замеченным сидящим ли, стоящим ли, не выказывая им величайшего почтения; во всяком много¬
367


людном общественном месте меня могли видеть подле моих старших родичей стоящим наготове исполнить их приказание. Где бы я их ни увидел, я всегда поднимался им навстречу и обнажал голову, приветствуя их; а встретив их где-либо, я по моему обыкновению бросал любое занятие и товарищей, дабы присоединиться к старшим и почтительно их сопровождать. Я никогда не осмелился бы оставить их и вернуться к своим юным товарищам, если прежде не испрошено, как и у отца, позволение. И эти мои уважительность и послушание находили одобрение не только у стариков, но и у молодых людей; мне же казалось, что я выполняю свой долг, так как делать обратное, [то есть] не искать расположения, не ценить, не подчиняться старшим я бы счел для себя постыдным и достойным порицания. И затем мне все время казалось, что по поводу всякой вещи я должен с Риччардо, как я всегда и делал, быть откровенным и советоваться, почитая его как отца, так мне запало в душу, что нужно чтить и отдавать должное возрасту.
Итак, следуя моему наставлению, будьте со старшими очень почтительны и, насколько в ваших силах, добродетельны. Не обращайте внимания, дети мои, на Yb, что [пути] добродетели могут показаться суровыми и нелегкими, отклонения же от них на первый взгляд легки и приятны. Ибо между ними обнаруживается огромное внутреннее различие: грех чреват в большей степени раскаянием, чем удовлетворением, мучением, чем наслаждением, ущербом, чем пользой. Совсем наоборот, добродетель — радостная, приятная, привлекательная, она всегда приносит тебе удовлетворение, никогда не печалит, никогда не пресыщает, день ото дня становится тебе все любезнее и нужнее. И сколь ты будешь благонравен и здравомыслящ, столь же тебя будут ценить и превозносить, столь же благожелательно встречать добрые люди, столь же ты будешь наслаждаться этим в самом себе. А познав, что ты есть человек, и захотев, чтобы ничто человеческое тебе не было чуждо, ты, несомненно, обнаружишь в себе немалую толику истинного счастья. Одна лишь добродетель может сделать блаженным и счастливым того, кто всеми своими помыслами и делами стремится держаться и соблюдать всякое наставление и указание, как отвадить от себя грехи, избегать дурных привычек и неподобающих вещей.
Я из тех, дети мои, кто хотел бы оставить вам в наследство скорее добродетель, чем всевозможные богатства; но это не в моей власти. Я всегда старался снабдить вас, считая сие для себя посильным, таким уставом, таким пособием, таким средством, с помощью которого вы могли бы достичь высокой сла¬
368


вы, большого благорасположения и великого почета. Вам надлежит дать употребление разуму, дарованному вам природой, который, полагаю, не мал и не слаб, и совершенствовать его, изучая и упражняясь в хороших вещах, используя все богатство благородных наук и искусств. Состояние же, которое я оставляю вам, распределите и примените такр*нтобы оно принесло пользу, сделав вас любезными не только для своих, но и равным образом для всех чужих. И мне сдается, дети мои, вполне можно надеяться, что иной раз вы пожалеете о том, что нет меня в живых; может быть, вы испытаете трудности и лишения, каковые вас не терзали бы, будь я рядом; ибо для меня не ново, на что способна фортуна с неопытными душами юношей нежного возраста, коим недостает совета и поддержки. Примером для меня является наш дом, в котором сполна здравого смысла, разума, опытности, твердости, мужества и душевной стойкости; тем не менее и он познал в этих наших превратностях власть, которой располагает неистовая и беззаконная фортуна над сколь угодно основательным советом, над сколь угодно твердым и хорошо воспитанным разумом. Но имейте крепкий и несокрушимый (intero) дух; в невзгодах обнаруживает себя добродетель. Разве кто-либо стойкостью своей души, постоянством своего ума, силой своего характера, своим умением и изобретательностью смог бы в спокойных и благоприятных условиях, при безмятежной и мирной фортуне так проявить себя и приобрести славное имя, как при непостоянной и враждебной? Посему побеждайте фортуну терпением, побеждайте беззакония человеческие преданностью добродетели, сообразуясь с велениями времени, будьте благоразумны и здравомыслящи, в нравы и обыкновения людские вносите целомудрие, человечность и умеренность, но главным образом все ваши дарования, умения, устремления и труды употребляйте прежде на то, чтобы быть, а затем уже выглядеть людьми добродетельными <...>
ЛИОНАРДО. Пусть, таким образом, я могу рассчитывать на вас, отцов, во всем. Постоянно вижу я, как природа повсюду спешит позаботиться о самосохранении всякой произведенной на свет вещи, которая от того, кто сотворил ее, получает питание и поддержку, дабы продолжать жить и обнаруживать свою пользу. Вижу я, как в растениях и деревцах корни добывают и передают питание стволу, ствол — ветвям, ветви — листьям и плодам. Поэтому, пожалуй, нужно считать естественным, что родители не пренебрегают ничем, лишь бы накормить и подкрепить тех, кто ими самими был рожден. Признаю за вами, отцы, обязанность иметь попечение и заботу о надлежащем
369


прокормлении вашего потомства. Тебя* сейчас я не спрашиваю, проявляется ли сия забота отцов в силу естественной необходимости или же по мере того, как рождается и растет в отцах любовь, возбуждаемая теми радостями и надеждами, которые возникают от лицезрения детей и их поступков; потому что совсем не редко моЯ*ю видеть, что кто-нибудь одного своего ребенка любит больше, чем другого, и по отношению к тому, кто, пожалуй, мог бы ему показаться подающим большие надежды, будет более внимательным, щедрым и готовым угодить и поощрить. И можно видеть, как ребенок, о котором мало радеют, целые дни проводит далеко от дома в чужих пределах, облаченный в лохмотья, терпя лишения, посреди опасностей, и — что еще больше должно было не понравиться — становясь человеком неисправимо порочным. Давайте, однако, сейчас не будем пытаться рассматривать, как начинается, растет и заканчивается та или иная любовь. А также не будем исследовать, почему отцы в отношении своих детей проявляют неодинаковую любовь, поскольку вы могли бы мне ответить, что [всякая] ненормальность имеет своей причиной порчу природы и развращенность ума. Ведь та же природа, которая во всех вещах стремится к соответствию и совершенству, удаляет от порочных детей подлинную любовь и всецелое благорасположение отцов. Может также статься, что отцам было бы приятнее, если бы дети делали что-то похвальное, а не предавались неге и праздности в домашнем кругу: но, полагаю, это рассуждение могло тебе показаться слишком затянутым, чтобы на него отвечать.
И все же, желая не возразить тебе, но уяснить для себя, прав ли ты, когда утверждаешь, будто с самого рождения дети доставляют отцам огромные неприятности, выскажу убеждение, что мудрому отцу не следовало бы не только волноваться и печалиться, но и занимать даже помыслы весьма многими вещами, и в первую очередь теми, коими положено заниматься женщинам, скорее кормилице и матери, нежели отцу. Полагаю, что сей младенческий возраст целиком должен быть предоставлен женскому досугу, а не деятельной заботе мужчин. Что касается меня, то я из тех, кто никогда не будет тискать малышей и кто желал бы видеть, как порой случается, отцов, слишком уж забавляющихся с ними. Безрассудны те, кто мало думает о бесконечных опасностях, подстерегающих малюток в жестких отцовских руках; ибо очень немного надо, чтобы повредить или искривить их мягонькие косточки, и если пеленать их
’ Обращается к Адовардо.
370


и заниматься с ними, не проявляя величайшей осторожности, то редко обходится без перелома или вывиха какого-либо члена, отчего подчас появляются кособокие и кривоногие. Итак, сей ранний возраст пусть совсем не знает рук отца, пребывая и почивая на руках матери.
Следующий за этим возраст доставляет большую радость и вызывает веселый смех, ибо [детишки] уже начинают выговаривать слова, заявляя о своих желаниях. Их слушает весь дом, пересказывает вся округа, о них постоянно ведут радостно-шутливый разговор, сообщая и расхваливая то, что они сделали и сказали. Можно уже видеть, как у ребенка в этом возрасте, словно бы весной, всходят и обнаруживаются на лице, во внешнем облике, в словах, в манерах бесконечное множество добрых надежд, немалые признаки тончайшего ума и глубокой памяти, отчего все и говорят, что детки служат утешению и забаве родителей и старших. Не думаю, что найдется столь погруженный в дела, столь занятый мыслями отец, коему не принесло бы большую радость присутствие детишек. Катон, сей благородный муж древности, прозванный мудрым и считавшийся, как это и было, во всех отношениях суровым и неприступным, говорят, часто в течение дня1 бросал прочие свои дела, частные и общественные, сколь значительны они ни были, не раз возвращаясь домой вновь взглянуть на своих ребятишек; иметь детей ему не казалось делом неприятным и тягостным, напротив, он находил удовольствие и радость в том, чтобы видеть смех, слышать слова, наслаждаться всеми их ласками, полными великой простоты и нежности, которая запечатлена во всем облике этого чистого и сладостного возраста. Если на самом деле так, Адовардо, если заботы отцов и незначительны, и доставляют радость, и исполнены любви, благих надежд, смеха, шуток, веселья, тогда в чем же заключаются эти ваши неприятности? Полезно было бы узнать, что вы на это скажете.
АДОВАРДО. Я бы очень оценил, если бы ты сумел рассуждать доказательно, как до некоторой степени умею я. Меня весьма огорчаете вы, те нередкие среди Альберти молодые люди, которые не обзавелись наследниками, не увеличили, как то они могли бы, и не сделали более многочисленной семью. Что сказать? Что несколько дней тому назад я насчитал не менее двадцати двух молодых Альберти, живущих одиноко, не женатых, каждый из которых не младше шестнадцати, не старше тридцати шести лет. Конечно, я огорчен этим, ибо великий урон терпит наша семья, не досчитываясь такого числа детей, какое вам, молодым, положено было бы иметь: и я думаю, что скорее следует пожелать снести
371


любой ущерб и любую неприятность, чем оставить семью без продолжения, не увидеть того, кто должен быть восприемником места и имени отца. И поскольку я бы хотел, чтобы, в первую очередь, ты среди других стал тем, кто не только славой и именем, но и похожими на тебя детьми пополнил бы и возвеличил семью Альберта, постольку я опасаюсь убеждать тебя в чем-то, что заставит тебя колебаться и воздерживаться от этого. Так как, полагаю, очень легко тебе показал бы, что каждый [детский] возраст доставляет отцу немало неприятностей, совсем не легких и пустяковых, и ты бы понял, что любящие отцы уже с самого раннего периода жизни детей не всегда предаются с ними шуткам и смеху, но часто унынию и слезам. Ты также не стал бы отрицать, что отцов поджидают большие душевные потрясения, большие тяготы много прежде, нежели дети принесут им какую-либо радость или удовольствие. Много раньше нам надлежит позаботиться о том, чтобы подыскать хорошую кормилицу, постараться найти ее вовремя, удостовериться, что она не хворая, не распутная, осмотрительно выбрать такую, которая начисто лишена пороков и заболеваний, портящих молоко и кровь, а сверх того — убедиться, что она не принесет с собой в дом ни раздора, ни срама. Долго рассказывать, какие предосторожности здесь от нас, отцов, нужны, какие труды каждому следует приложить, пока он найдет, как и полагается, хорошую, добронравную и пригодную кормилицу. Ты, пожалуй, и не поверишь, что за печаль, уныние и мучение охватывают душу, если не сумеешь найти кормилицу вовремя, или же не сможешь подыскать подходящую, отчего кажется, что чем больше в подобных вещах нужда, тем всегда острее их нехватка. И тебе известно, сколь велика опасность [заразиться] от больной и распутной кормилицы проказой, падучей и всеми тяжелыми недугами, которые, как говорят, передаются через грудь; а также тебе известно, сколь редки хорошие кормилицы и какой на них спрос.
Сандро Боттичелли. Мадонна с гранатом. Деталь. Около 1487 г. Флоренция. Уффици
372


Но что же это я говорю обо всяких мелочах? Потому что мне очень дорого — [ведь] детей ты считаешь, чем, по правде говоря, они и являются, величайшей радостью для отцов — видеть этих веселых малышей вокруг тебя, как ты дивишься всякому их поступку и слову, придаешь всему этому большое значение, лелеешь в себе [на их счет] благие надежды. Одно обстоятельство, однако, может умалить эти радости и отяготить твою душу куда более сильной и острой печалью. Рассуди сам, для того, кто переживает, видя, как дети плачут, если они случайно упадут и слегка ушибут ручку, сколь тягостно думать, что в этом возрасте более, чем в любом другом, ребятишки погибают. Поразмысли сам, как горестно ему каждый миг быть готовым лишиться такой радости (volutta). Более того, сей ранний возраст сдается мне изобилующим всевозможными и немалыми неприятностями; кажется, что в нем дети словно бы только и болеют оспой, ветрянкой, краснухой, никогда не обходятся без несварения пищи и расстройства желудка, то и дело валятся с ног от недомогания и постоянно чахнут, мучаясь многими другими хворями, коих ни ты не можешь распознать, ни они сами не могут тебе назвать, отчего любой их незначительный недуг ты воспринимаешь как очень серьезный и тем серьезнее, что ты в растерянности относительно того, какое средство следует правильно и с пользой употребить против незнакомой болезни. Словом, любое самое малое страдание детей отзывается в душе отца величайшими мучениями.
ЛИОНАРДО. <...> Если бы у меня были дети, то я бы не взял на себя труд искать иную кормилицу, чем их собственная мать. Мне приходит на память, как философ Фаворин у Авла Гел- лия2, а также все другие, древние отдавали предпочтение молоку матери перед каким-либо иным. Возможно, врачи воображают, что кормление молоком ослабляет матерей и доводит их иногда до бесплодия. Я же, однако, смею думать, что природой все было хорошо предусмотрено, и, надо полагать, не без причины, но с большим умыслом устроено так, что с беременностью появляется в изобилии и молоко, вроде как бы сама природа заботится о наших нуждах и подсказывает нам, чего детям ждать от матерей. Отступление от этого допустимо в случае, если бы жена на беду захворала; я бы позаботился, следуя твоему совету, о хорошей, умелой и добронравной кормилице не для того, чтобы оставить жене побольше досуга, не для того, чтобы освободить от полагающихся в отношении детей обязанностей, но для того, чтобы обеспечить ребенку лучшее питание. И полагаю, что, помимо недугов, кои, по твоим словам,


могут происходить от дурного молока, непорядочная и распутная кормилица сверх того действительно будет способна испортить нрав ребенка, склонить его к пороку, приучить его душу к безумным и животным страстям вроде вспыльчивости, трусливости, страха и им подобным. И полагаю, если у кормилицы будет буйный характер (d'animo focoso) либо от рождения, либо вследствие употребления слишком крепких и неразбавленных вин, либо по иным горячащим душу причинам и кровь ее будет разогрета и воспламенена, тогда, пожалуй, ребенку, который получит от нее столь горячее и обжигающее питание, легко достанется нрав, имеющий наклонность ко гневу, бесчеловечности, жестокости. Таким образом, нерадивая, злрбцого и тяжелого нрава кормилица может сделать ребенка вялым, слабым и боязливым; и это представляет чрезвычайную опасность для раннего возраста. Деревце, если неоткуда черпать потребное ему питание и особенно поначалу, когда должно быть обилие воздуха и влаги, становится затем навсегда чахлым и болезненным. И доказано, что маленькая раночка нежному росточку приносит вреда более, чем два больших повреждения многолетнему стволу. Посему надобно очень заботиться о том, чтобы в этом юном возрасте питание было как можно лучше. Следует, в случае необходимости, приискать жизнерадостную и чистоплотную кормилицу, которой несвойственно воспаление и буйство (turbazione) крови и духа; которая ведет целомудренную жизнь, чуждую всяких излишеств и распутства;, сии качества, как ты заметил, редки в кормилицах, посему тебе остается согласиться со мной, что, поскольку, конечно, матёри целомудреннее и добронравнее любых кормилиц, постольку они более годны и полезны для кормления своих собственных детей. <...> АДОВАРДО. Как тебе известно, я не из тех, кто очень занят собиранием для своих детей таких вещей3, кои в один миг фортуна может отнять не только у того, кому они переданы, но и у того, кто их приобретал. Хотя и сознаюсь, что мне было бы милей оставить моих детей скорее богатыми и состоятельными (fortunati), чем бедными, и я очень хочу и, насколько в моих силах, стараюсь завещать им такое состояние, при котором они мало нуждались бы в чужих милостях, ибо мне ведомо, насколько нищета не может справиться со своими лишениями без помощи других. Не верь, однако, что отцы, если даже они не страшатся смерти и бедности детей, жили бы беспечально. А на кого возложена обязанность воспитать их в благонравии? На отца. Кто обременен заботой о том, чтобы приохотить их к наукам и добродетели? Отец. На ком огромная ответственность
374


наставить их тому или иному знанию, ремеслу, искусству? Опять же на отце, как тебе известно. Добавь к этому великое попечение отцов о выборе рода деятельности, науки, образа жизни, которые наиболее соответствовали бы натуре ребенка, репутации семьи, обычаям страны, имеющемуся богатству, характеру времени, существующим условиям и возможностям, ожиданиям сограждан. Не терпит страна наша, чтобы кто-нибудь из ее [обитателей] слишком возвышался благодаря военным победам. И правильно: потому что для древней нашей свободы возникла бы угроза, если кто-нибудь, пожелав при благожелательном отношении и сочувствии других граждан осуществить в государстве свои замыслы, воспользовался бы угрозой и силой оружия, дабы добиться того, к чему склоняет его воля, чем манит его фортуна, что предлагают и обещают ему данный момент и наличные условия. Также не слишком ценит наша страна людей образованных4; напротив, кажется, что вся она скорее одержима любостяжанием и жаждой богатства. То ли таковы условия страны, то/ш природа и привычка, [унаследованные от] предков, но создается впечатление, что все [ее жители] смолоду усваивают ремесло наживы (crescano alla industria del guadagno), что все их разговоры сводятся к тому, как бы сэкономить, что все их помыслы направлены на то, как можно получить прибыль, что всякой своей деятельностью они стремятся скопить побольше богатства. Не знаю, может быть, к этому мы, тосканцы, расположены воздействием небес, как говорили древние: ведь поскольку небо над Афинами5 чистое и ясное, то и уроженцы их отличались утонченностью и острым умом: над Фивами же небо плотнее и не такое светлое, поэтому фиванцы были грубее и менее сообразительны. По мнению некоторых, карфагеняне, занимая засушливую и бесплодную страну, должны были для удовлетворения своих нужд поддерживать связи и отношения со многими соседними и отдаленными народами, отчего стали сведущими и умелыми во всякого рода хитростях и плутовстве.
Позволительно, пожалуй, также думать, что обыкновения и привычки предков сохраняют силу и продолжают жить в наших согражданах. Подобно Платону, этому князу философов, который пишет, что нравы лакедемонян были всецело воспламенены жаждой побед6, я считаю, что в нашей земле небо производит людей, хорошо чувствующих, где пахнет наживой, что [свойства] местности и [общепринятые] обыкновения прежде всего возбуждают в них желание не прославиться, но приумножить и сберечь имущество, стяжать богатство, коим они надеются лучше защитить себя от нужды и немало возвыситься среди со¬
375


граждан. А если дело обстоит подобным образом, то как же забеспокоятся отцы, которые найдут, что сыновья их более прилежат к учению или воинским занятиям, чем к добыванию и накоплению денег! Разве не столкнется в душе их стремление следовать [принятым] в стране нравам с желанием осуществить свои великие надежды? Разве мало будет терзать отцов необходимость пренебречь пользой и славой детей и своей семьи? Разве не будет очень тяжело у них на душе от того, что, гнушаясь недоброжелательства и зависти своих сограждан, они не смогут, как им хотелось бы и надлежало, направить дитя на путь той или иной достохвальной добродетели? Сейчас я не в силах вспомнить все наши печали, и, пожалуй, будет очень долгим и чересчур занудным делом тебе их описывать одну за другой. Ты уже мог вполне убедиться, что дети родителям доставляют неимоверное множество неприятностей и тягот.
ЛИОНАРДО. <...> Я согласен с тобой, что более, чем кто- либо другой, именно отцы должны руками и ногами, всеми силами, всем своим старанием и благоразумием стремиться, насколько в их возможностях, к тому, чтобы дети были благовоспитанны и добропорядочны, как потому, что это на пользу самим детям — благовоспитанность в молодом человеке ценится не менее, чем богатство, — так еще и потому, что этим они послужат украшению и славе своего дома, отечества и самих себя. Благовоспитанные дети — похвальное свидетельство усердия их отцов. И считается, если не ошибаюсь, что для отечества лучше иметь граждан добродетельных и порядочных, нежели очень богатых и могущественных. И, разумеется, распущенные дети для отцов, не лишенных здравого смысла и не глупых, должны быть величайшим несчастьем не столько потому, что им отвратительна бесчестность и подлость детей, сколько потому, что — ив этом нет сомнений — испорченный сын многими способами навлекает на отца немалый позор, так как всем известно и понятно, насколько в воле отца семейства воспитать свою молодежь в целомудрии, благонравии, добродетельности. Не думаю,- чтобы нашелся человек, который будет отрицать, что отцы могут сделать детей, какими только пожелают. И как хороший и усердный наездник сделает кротким и послушным жеребенка, коего другой, нерадивый и не столь проворный, не сумеет взнуздать, так же и отцы заботливым обращением воспитают своих детей в добронравии и благоразумии. Посему не минуют великого порицания за нерадивость те отцы, дети коих будут отличаться не порядочностью, но распутством и злодейством.
376


Словом, первая забота и мысль старших [членов семьи] должна быть, как уже сказал Лоренцо, о том, чтобы молодежь их была сколь можно более украшена добродетелью и благими нравами. Между прочим, я бы посоветовал отцам в том, что касается детей, скорее иметь в виду благо семьи, чем суждение толпы, ибо в нем для добродетели, которую нужно любить и поощрять, нет места и укрытия. Поэтому я бы делал так, как ритор Аполлоний из Алабанды7: если юноши не казались ему вполне способными к красноречию, он, дабы они не тратили у него зря времени, отпускал их заниматься теми вещами, которые им наиболее подходили по природе. Пишут также о гимно- софистах, живущем на востоке народе, почитавшемся у индийцев столь мудрым, что они воспитывали новорожденных не по воле и желанию отца, но по решению и усмотрению этих признанных мудрецов, в обязанности которых входило, наблюдая за рождением и [телесным] обликом ребенка, выносить суждение, насколько и к чему он более всего пригоден; к этому, по рекомендации сих умудренных старцев, ребенка и приучали.
Если же дети оказывались для добропорядочной деятельности неприспособленными и негодными, то не находилось и человека, готового взять на себя расходы и труды [по их содержанию]; как сказывают, их бросали, а иногда и топили. Таким образом, пусть отцы определяют ребенка к тому, к чему он пригоден, пусть внемлют они оракулу Аполлона, который ответил Цицерону: «Следуй, прилагая труд и старание, туда, куда влекут тебя твоя природа и твой талант»8. И если дети оказываются готовы и способны к добродетели, к мужественным деяниям, к наукам и достойным искусствам, к военным победам и славе, пусть они начинают заниматься, упражняться и изучать все эти вещи, стараясь с самого раннего возраста к ним приобщиться. К чему в детстве привыкнешь, с тем и останешься. А если вдруг либо по природным задаткам, либо по уму, Л[ибо по [телесной] силе, либо же по здоровью дети не будут пригодны к чему-нибудь значительному, им следовало бы давать упражнений поменьше и более легких, и пусть всегда им будут предлагаться упражнения достойные, доблестные, мужественные, которые они в состоянии выполнить. А если дети не будут подходить и годиться для сих похвальных занятий, не будет от них пользы и в другом, пусть отцы поступают, как те гимнософисты: утопят их в алчности, сделают их стяжателями, воспламеняя молодых людей жаждой не славы и чести, но золота, богатства, денег.
АДОВАРДО. Это нас и угнетает, Лионардо, ибо мы не знаем наверное, какой путь был бы для наших детей наиболее досту¬
377


пен, а равно не можем как следует распознать, куда их влечет природа.
ЛИОНАРДО. Я думаю, что для наблюдательного и заботливого отца не составит большого труда угадать, какая деятельность и какие подвиги манят и привлекают детей. <...>
Не стоит сейчас говорить, как полезно и необходимо упражняться в любом возрасте, прежде всего юношам. Посмотри, насколько крепче и здоровее ребятишки, воспитанные в деревне [и привычные] к труду и солнцу, по сравнению с нашими, росшими в бездействиии не на открытом воздухе, которым, по словам Колумеллы9, даже смерть более ничего не в состоянии добавить непривлекательного.Такие они бледненькие, худенькие, с темными кругами под глазами, плаксивые. Поэтому полезно приучать детей к труду — как для того, чтобы были они крепче, так и для того, чтобы не оставлять их в бездействии и неподвижности, — [а также] ко всему, что подобает мужчине.
И еще я одобряю тех, кто приучает детей терпеть стужу без головного убора и босиком, долго бодрствовать ночью, подниматься с постели до восхода солнца и кто в остальном дает им только то, что требует достоинство и что необходимо, дабы развить и закалить тело. Словом, детей следует приучать к подобным тяготам, тем самым делая их, насколько возможно, мужественными; однако скорее так, чтобы тяготы более шли на пользу и не приносили бы вреда, чем чтобы они были без вреда, но и без пользы. Геродот, сей древний грек, прозванный отцом истории, пишет, что после победы персидского царя Камбиса над египтянами были на месте сражения собраны останки многих убитых, которые, хотя затем со временем перемешались одни с другими10, можно было легко распознать, поскольку черепа персов раскалывались от малейшего удара, черепа же египтян были весьма прочны и выдерживали удар любой силы; и объясняет сие большей изнеженностью персов, ходивших с покрытой головой, тогда как египтяне уже с детства приучались всегда оставаться — и под палящими лучами солнца, и под дождем, и росистым вечером, и ветренной ночью— с непокрытой головой. Рассматривая, какие следствия имел этот обычай, он говорит, что среди египтян почти нельзя было встретить лысых. Ликург, сей мудрый царь лакедемонян, установил, чтобы сограждане его с малых лет привыкали не к нежностям, но к трудам, не к веселому времяпрепровождению на площадях, но к обработке полей в деревне и к воинским упражнениям11. Он очень хорошо знал, сколь великих результатов в любом деле можно достичь упражнениями! А среди нас разве нет таких, которые стали ловкими и сильными, хотя раньше были слабыми и ни
378


на что не годными, таких, которые упорными упражнениями сумели сделаться превосходными бегунами, прыгунами, метателями копья, стрелками из лука, хотя раньше во всем этом были несведущи и беспомощны? Разве при помощи упражнений не сделал легкой и гибкой свою речь афинский оратор Демосфен12, который, от природы имея невнятный, шепелявый выговор, набивал рот мелкой галькой и громким голосом декламировал на берегу моря? Это упражнение так помогло ему, что не было впоследствии оратора, которого слушать было бы более приятно, чем его, который бы говорил так же чисто и выразительно, как он.
Итак, несомненно, что упражнением тела, а также ума можно достигнуть весьма многого, всего того, чего мы пожелаем, сообразуясь с разумной мерой. И конечно, упражнение способно сделать не только вялого и немощного бодрым и сильным, но даже безнравственного и порочного — добропорядочным и воздержанным, слабого духом — сильным, ненадежную память — весьма крепкой и цепкой. Не будет [в человеке] такого необычного и затверделого свойства, которое великое усердие и старание в считанные дни не исправило бы и целиком не искоренило. Пишут, что Стильпон13, мегарский философ, от природы был склонен к пьянству и сластолюбию, но упражнениями в добродетели и науках он сумел победить свою натуру и стать как никто другой добронравным. Вергилий, сей наш божественный поэт, в молодости был женолюбив, и подобное сообщают о многих других, кои имели поначалу в себе какой-нибудь порок, в последующем же исправлялись старательными упражнениями в достохвальных вещах. Метродор, древний философ, живший во времена Диогена-киника, добился путем упражнений и привычки того, что мог не только в точности пересказать слова, произнесенные сразу многими, но и воспроизвести тот же их строй и порядок14. Что мы скажем об Антипатре Сидонс- ком, который, в результате упражнений освоив гекзаметры и пентаметры, лирические, комические, трагические и иных типов стихи, имел обыкновение, рассуждая на любой предложенный предмет, слагать их и произносить непрерывно один за другим без малейшей подготовки загодя? Ему, долго упражнявшему свой ум в стихосложении, легко и доступно было то, что менее поднаторевшим знатокам (eruditi) [этого дела] нынче представляется трудным, даже если у них есть время для предварительного обдумывания. И если, упражняясь, можно овладеть вещами сложными, кто усомнится в великой силе, которая заключена в упражнении? Сие было хорошо известно пифагорейцам, которые упражнением укрепляли память, вспоми¬
379


ная ежевечерне все, что сделано за день15. И, пожалуй, то же самое было бы полезно детям — повторять каждый вечер выученное днем. Я помню, как часто наш отец, не имея в том нужды, посылал нас с поручениями ко многим лицам только ради того, чтобы поупражнять нашу память, а также часто желал узнать наше мнение по многим поводам, стремясь оживить и развить в нас ум и способность суждения, и очень хвалил, дабы подогреть наше честолюбие к соревнованию, тех, кто отвечал лучше.
Итак, отцам можно, даже необходимо многими способами испытывать способности (Ппдедпо) своих детей, все время внимательно наблюдать за их образом поведения и особенностями, и тех, кто выкажет мужественность и благовоспитанность, выделять среди других и хвалить, тех же, кто обнаружит леность и похотливость, исправлять, задавая им столько упражнений, сколько потребуется. Говорят, что выполнять физические упражнения сразу после еды вредно. Подвигаться перед принятием пищи и немного поработать не вредно, но переутомляться не стоит. Упражнять добродетелью ум и душу в любое время, в любом месте и по любому поводу всегда заслуживает высшего одобрения. И пусть эта обязанность вызывает у отцов не досаду, но, скорее, радость. Ты отправляешься на охоту в лес, устаешь, обливаешься потом, ночь проводишь на ветру, в холоде, день — на солнце и в пыли, чтобы видеть, как преследуют и ловят [зверя]. А разве меньше радости видеть, как два или более дарования соревнуются в стяжании добродетели? А разве меньше пользы в твоей в высшей степени похвальной и праведной заботе о том, чтобы наделить и украсить твоего ребенка добронравием и благовоспитанностью, нежели в том, чтобы, возвращаясь [с охоты] усталым и потным, принести какую-то дичь? Словом, пусть отцам доставляет удовольствие направлять детей по пути добродетели и славы, побуждать их к состязанию в добропорядочности и чествовать победителя; пусть они радуются, имея детей, усердствующих и алчущих заслужить почет и уважение.
АДОВАРДО. Мне доставляет удовольствие, Лионардо, твое красноречие, и по душе каждая твоя мысль; и я очень одобряю сии упражнения, коими, признаю, исправляются пороки и укрепляются добродетели. Однако определенно, Лионардо, я либо не умею сказать, либо не в состоянии как следует объяснить то, что думаю. Беспокойства и труды отцовства не столь уж малы, не столь уж легки, не столь радостны и приятны, как, возможно, тебе кажется. И что я могу? Дети растут, наступает время заставить их, как ты говоришь, обучаться добродетели. Отцы же к этому не готовы, а, пожалуй, из-за великой занятости и не способны; их душа и
380


мысли поглощены чем-то другим, у них нет возможности оставить все свои другие общественные и частные дела, дабы образовывать и воспитывать детей. Потому-то здесь надобен наставник, [а значит] надобно, чтобы ты слышал, как дети орут, видел их в синяках, сеченных розгами и частенько, когда в том есть необходимость, сам их наказывал поркой. Но эти вещи, я знаю, кажутся тебе пустяками, ибо ты не ведаешь, сколь чувствительна и сострадательна любовь и привязанность отцов. Кроме того, в дальнейшем дети могут оказаться жадными, негодными, лживыми и порочными. [Однако] сейчас я не хочу, [да и] не мог бы, не печалясь, припомнить все наши тяготы. <...>
ЛИОНАРДО. Кому не известно, что наибольшую пользу для детей должна заключать образованность? Столь великую, что человек даже благородного происхождения, если он не имеет образования, непременно будет выглядеть неотесанной деревенщиной (rustico). Я бы предпочел молодых людей из хороших семей гораздо чаще наблюдать с книгой в руках, нежели с соколом. Мне совсем не нравится обыкновение, усвоенное некоторыми людьми, полагающими, что вполне достаточно уметь подписаться и подсчитать, какую сумму тебе предстоит выручить. Очень по душе мне старый обычай нашего дома: почти все Альберти были людьми весьма образованными. <...>
Итак, семье, особенно нашей, которая всегда резко выделялась во всех отношениях, и в первую очередь образованностью, мне кажется, необходимо воспитывать молодежь таким образом, чтобы она росла не только годами, но и ученостью и знаниями — как ради всяческих выгод, кои образованность дает семье, так и для продолжения этого нашего стародавнего и доброго обычая. Пусть в семье нашей продолжают следить, дабы молодые люди в соответствии с делами и обычаями предков получали все то огромное удовлетворение, какое им обещает образованность через познание замечательных и необыкновенных вещей; и пусть отцы радуются, если дети становятся много знающими и учеными. А вы, молодые люди, не жалейте, как вы и делаете, труда для освоения наук, будьте старательны. Пусть вам доставляет удовольствие знание дел минувших и заслуживающих памяти; пусть пойдет вам впрок разумение добрых и весьма полезных преданий; наслаждайтесь, питая ум изящнейшими мыслями; пусть будет вам в радость украшать душу прекрасными нравами; старайтесь в общении с согражданами поражать необыкновенной любезностью; стремитесь к познанию дел человеческих и божественных, кои с полным основанием доверены наукам. Нет такого сладостного, такого гар¬
381


моничного соединения голосов и мелодий, которое могло бы сравниться с соразмерностью (concinnita) и изяществом стихов Гомера, Вергилия и любого другого прекрасного поэта. Нет такой приятной и такой яркой манеры повествования, которая заключала бы в себе столько же сладости и красоты, сколько рассуждения Демосфена, [Марка] Туллия, [Тита] Ливия, Ксенофонта и других им подобных упоительных и совершенных во всех отношениях ораторов. Ни один труд не приносит такого вознаграждения, — если [только сие можно] назвать трудом, а не развлечением и отдохновением души и ума, — как чтение и перечитывание разных хороших произведений. В нем ты найдешь в изобилии примеры, кладезь мыслей, разнообразие убеждений, сильные аргументы и доказательства: ты заставишь слушать себя, тебе охотно будут внимать граждане, будут восхищаться тобой, прославлять и любить тебя.
Я не продолжаю, так как слишком долго было бы говорить, насколько образованность не просто полезна, но необходима для тех, кто главенствует и правит; не стану описывать, как ею украшается государство. Мы, Альберти, вынуждены придать забвению — так сейчас распорядилась наша фортуна — наши прежние славные деяния, полезные для государства и известные и одобренные согражданами; [здесь, на общественном поприще] хорошо потрудилась наша семья, насчитывавшая великое множество образованных и мудрых людей, которыми всегда славилась семья Альберти по сравнению с другими. Если есть что-либо, что вместе с воспитанностью было бы прекрасно или представало бы великим украшением человеческой жизни, или приносило бы семье расположение [других], влияние и известность, то наверняка это образованность, [ибо] без оной никого нельзя считать истинно воспитанным человеком, без оной редко кого можно назвать счастливо живущим, без оной даже невозможно помыслить совершенной и прочной семьи. И мне приятно похвалить здесь, Адовардо, в присутствии этих молодых людей образованность, которую они почитают в высшей степени. И конечно же, Адовардо, я полагаю, что образованность нравится и тебе, мила и твоим родичам, полезна же она всем людям и весьма необходима при любых условиях жизни.
Словом, пусть отцы побуждают детей к весьма прилежному занятию науками, пусть обучают их правильно разуметь (intendere) и писать и не думают, что обучили их, если те не целиком овладели чтением и письмом. И, пожалуй, плохое знание мало чем отличается от полного незнания. Далее пусть они изучают арифметику, а заодно также и геометрию в той мере, в
382


какой она может быть полезна; обе эти науки посильны и привлекательны для детского ума и могут весьма сгодиться во всяком деле и возрасте. Потом пусть вновь наслаждаются поэтами, ораторами, философами. Особенно же надо следить за тем, чтобы у ребят были неравнодушные преподаватели, добрым нравам наставляющие их в не меньшей мере, чем наукам. Для меня было бы важно, чтобы мои [дети] привыкли к хорошим авторам, изучали грамматику по Присциану и Сервию [Онора- ту], близко знакомились не с [разного рода] извлечениями и популярными пересказами, но прежде всего с [Марком] Туллием, [Титом] Ливием, Саллюстием, у которых замечательные и выдающиеся писатели с самого начала обучения постигали совершенство красноречия и великое изящество латинского языка. С умом, как говорится, обстоит так же, как и с сосудом: если заполнишь его однажды дурной жидкостью, он затем навсегда сохранит в себе ее запах. Посему нужно избегать всех этих неумелых и грубых писателей и следовать за теми, кто приятен и сладостен, имея их под рукой, постоянно перечитывая и декламируя, заучивая на память. Я не отрицаю учености какого-либо знающего и обстоятельного писателя, однако больше предпочитаю хороших писателей, и поскольку их в изобилии, мне не нравится, чтобы обращались к плохим. Латинский язык следует искать, у кого он чист и совершенен; у других авторов пусть черпают другие науки, коими те занимались.
И да будет известно отцам, что образованность никогда не бывает во вред; напротив, в любом деле она всегда приносит немалую пользу. Каждый из большого числа образованных людей, коими, конечно же, наш дом был славен, в силу своей образованности оказывался чрезвычайно пригоден к [различным] другим занятиям. А насколько осведомленность в науках всегда всем помогала в стяжании славы и предприятиях, сейчас нет нужды рассказывать. Не надо думать, Адовардо, будто я хочу, чтобы отцы держали детей постоянно, словно галерни- ков, за книгами; напротив, я за то, чтобы молодые люди в мере, потребной для восстановления сил, устраивали развлечения. Но все их игры да будут мужественными, благопристойными, не заключающими в себе ничего порочного и предосудительного. Пусть занимаются теми похвальными упражнениями, кои употребляли благородные люди древности. Почти ни одна игра, при которой нужно сидеть, мне не кажется достойной мужественного человека. Людям пожилым, пожалуй, какая-то и дозволительна, шахматы и им подобные развлечения для подагриков, но никакая игра без упражнений и физической нагрузки (fatica)
383


мне не представляется приличествующей для здоровых людей. Пусть они оставят юношей, не желающих [ничего делать], пусть оставят женщин, которые [только и знают] сидеть и предаваться лени, сами же займутся упражнениями, развивают тело и все его члены: пусть метают стрелы, ездят верхом и участвуют в других мужественных и благородных состязаниях. У древних была в чести стрельба из лука, и правители находили удовольствие в том, чтобы появляться на публике с луком и колчаном, хорошее владение которыми писатели вменяли им в заслугу. Сказано о великой искусности в стрельбе из лука цезаря Домициана16, будто бы он, используя в качестве цели поднятую руку [поставленного поодаль] мальчика, пускал стрелы с такой меткостью, что они проходили между расставленных пальцев. Среди нашей молодежи распространена игра в мяч, известная издревле и развивающая сноровку (destrezza), коя заслуживает одобрения в человеке благородного звания. Мячом часто забавлялись великие государи, и среди прочих Гай Цезарь, очень любивший эту превосходную игру: он так, пишут, ею увлекался, что, [однажды] проиграв Луцию Цецилию сто [сестерциев], дал ему пятьсот17. На это Луций сказал ему: «Что ты мне дал бы, если бы я играл только одной рукой, а не двумя, и ты остался бы доволен?» Также и Публий Муций [Сцевола], и Октавиан Цезарь, и Дионисий — царь Сиракуз, и многие другие именитейшие люди и государи, коих было бы долго перечислять, имели обыкновение заниматься упражнениями с мячом. Мне было бы по душе, если бы молодые люди упражнялись в верховой езде, в обращении с оружием, умели бы скакать, преодолевать препятствия, вовремя останавливать коня, — дабы в случае необходимости послужить отечеству против его врагов. С целью пристрастить молодежь к воинским занятиям древние устраивали троянские игры, великолепно описанные Вергилием в «Энеиде»18. Среди государей римлян были удивительные наездники. Цезарь, по рассказам19, пускал коня во весь опор, заложив руки за спину. Помпей, будучи шестидесяти двух лет от роду, на полном скаку метал дротики, вытаскивал и вновь вкладывал в ножны меч20. Мне бы также хотелось, чтобы наши ребята сызмальства начинали вместе с науками обучаться сим упражнениям и благородным навыкам, не только нужным в жизни, но и похвальным: верховой езде, фехтованию, плаванию и всем подобным вещам, незнание которых часто вредит в зрелом возрасте. И если ты поразмышляешь над этим, то обнаружишь, что все названные мною вещи необходимы для нужд гражданской жизни и таковы, что в юном возрасте их без большого
384


труда и весьма быстро осваивают, в зрелом же — им, пожалуй, полагается быть среди первых доблестей.
АДОВАРДО. <...> Но предположим, Лионардо, у тебя есть дети. Скажи, когда они, взрослея, стали бы, как ты и хотел бы, скромными и послушными, и ты бы усомнился, как часто бывает, лишь в том, что ребенок твой не в полном соответствии с твоим желанием способен и пригоден к той высокой доблести и похвальным занятиям, кои, по словам Лоренцо, могут доставить семье славу и благополучие, — какими бы тогда были твои мысли? Не может каждый быть Лионардо, или мессером Бенедетто. Кто, вроде тебя, выкажет природную расположенность и приверженность ко всем похвальным вещам? Обо многих вещах больше любят говорить, чем делать. И верь мне, Лионардо, у отцов есть другие более сильные [печали]; сия, пожалуй, может показаться незначительной, но она, конечно, не из легких печалей и тягот, ибо все время ты терзаешься страхом, как бы не выбрать и принять дурное решение.
ЛИОНАРДО. Если бы у меня были дети, несомненно, я бы думал о них, но думы эти не были бы печальными. Прежде всего меня заботило бы, чтобы дети мои росли в благонравии и добродетели, и любое занятие, пришедшееся им по вкусу, понравилось бы и мне. Всякое занятие, если оно не бесчестно, не будет во вред благородной душе. Занятия, приносящие честь и славу, свойственны людям достойным и благородным. Согласен с тобой, что никто не способен на [все] то, чего хотели бы [от него] отцы; но мне больше по нраву тот, кто преследует цели, которых он мог бы достичь, нежели тот, кто устремляется к непосильному для него. Кроме того, считают, что больше заслуживает одобрения тот, кто, пусть и не преуспев во всем [к чему стремился], делал все, на что был способен, нежели тот, кто ничем в жизни не занят, ленив и бездеятелен. Старая поговорка, часто звучащая, гласит: «Бездеятельность — кормилица порока». Тяжело и неприятно видеть тратящего попусту время, вроде того ленивца, который на вопрос, что заставляет его, словно приговоренного, целый день сидеть или лежать на лавках, ответил: «Я хочу разжиреть». И всякий, слышавший ответ, ругал его и просил оставить свиньям сие занятие, дабы по крайней мере была от этого какая-то польза. Таким образом, ему справедливо было показано, что ленивым быть еще хуже, чем свиньей.
Более того, Адовардо, как бы богат и знатен ни был отец, ему непременно следовало бы подумать о том, чтобы сын усвоил не только заслуживающие похвалы добродетели, но и какое-нибудь ремесло не из числа низких, дабы при неблагопри¬
385


ятном повороте фортуны (maligna fortuna) он мог достойно прожить трудом своих рук. Неужели непостоянство фортуны в этом мире столь нечасто и столь незначительно, чтобы мы посмели усомниться [в возможности] несчастливых обстоятельств (casi avversi)? Разве не видели в Риме, как сын македонского царя Персея21 трудился в мастерской, перепачканный с ног до головы, и платой за свою работу едва-едва удовлетворял свои нужды? Если переменчивость вещей может вот так сына великого и могущественного царя ввергнуть в крайнюю бедность и нужду, то нам, частным людям, как и правителям, весьма необходимо предусмотреть всякий поворот фортуны. И если никто из наших никогда не занимался каким-либо ручным ремеслом, то благодарить за это надо фортуну и постараться на будущее, чтобы оно не потребовалось. Мудрый и предусмотрительный кормчий, дабы выстоять, случись буря, имеет парусов, канатов и якорей в большем запасе, чем их нужно при хорошей погоде. Словом, пусть отцы проявят заботу о том, чтобы дети полюбили какое-то занятие из наиболее похвальных и полезных. И в нем пусть они прежде всего ищут достоинство, потом исходят, зная ребенка, из того, чтобы он мог трудом своим и умом снискать немалое одобрение.
АДОВАРДО. Это, Лионардо, одна из тёх вещей, которые отцам часто смущают души, так как им известно, каким опасностям и случайностям подвергаются юные и младшие члены их семьи; и им хотелось бы иметь на все случаи прекрасное и действенное средство. Но нередко бывает, что дети всякий совет отклоняют вызывающе и заносчиво, и как бы отцы ни старались, они не в силах помочь. Часто из-за перенесенных тягот, из-за бедности случается отцам возбранять для своей молодежи те благородные искусства и упражнения, занятие которыми обещало детям славу и одобрение. Мы, отцы, в душе постоянно испытываем большой страх, как бы сын не отказался следовать добрым наставлениям, благодаря которым он, став взрослым и живя по своей воле, будет настойчивее в достижении своих целей и увереннее в своих силах, как бы фортуна не прервала начатый им путь к известности и величию. Словом, как можно тому, кто постоянно терзается в себе всеми этими подозрениями и опасается переменчивости фортуны и нравственной нетвердости молодых людей, подобно отцам, тревожащимся за детей, приписывать радость или называть его несчастным?
ЛИОНАРДО. Я не понимаю, Адовардо, почему у заботливого отца могут быть заносчивые и дерзкие дети, если только ты не имел в виду, что он начал проявлять заботливость не рань¬
386


ше, чем сын его стал совсем порочным. Если отец всегда будет бдителен, будет стараться предупредить появление пороков и ревностно искоренять их, видя, что они уже произросли, и будет осторожен и предусмотрителен, чтобы не дожидаться, когда порок станет столь великим и столь бросающимся в глаза, что пятном бесчестия сможет покрыть и очернить весь дом, то, определенно полагаю, такому отцу не придется подозревать детей в заносчивости и неповиновении. И если все же порочность по нерадению и бездеятельности отца произрастет и пустит глубокие корни в одном из его отпрысков, то, по моему мнению, ему ни в коем случае не нужно от него отказываться, чтобы не причинить ущерба своему благосостоянию и доброму имени. Он не удалит, не прогонит сына от себя, как делают иные во гневе и раздражении, так что молодые люди, исполненные порочности, любящие своевольничать, во всем испытывающие нужду, предаются вещам гадким, гибельным, позорящим их и их близких. Но прежде всего отец семейства будет внимательно и заботливо выявлять всякое возгорание порочных страстей в каждом своем ребенке и сразу же примет меры к тому, чтобы загасить все искорки порочности, ибо позже потребуется больше труда, боли и слез для ликвидации разбушевавшегося пламени.
Существует поговорка: лиха беда начало. Пусть отец наблюдает и замечает, куда влечет сына с самого раннего возраста, и запрещает ему следовать по пути, который малопохвален и небезопасен. Пусть родители не допускают в детях раздражительности, не позволяют им усваивать всякого рода дурные и бесстыдные нравы. Пусть отцы стараются всегда выглядеть именно отцами, предстают не ненавистными, но строгими, не чересчур добродушными, но человечными. И каждый отец пусть помнит, что власть, держащаяся на силе, всегда менее прочна, чем та, которая основана на любви. Никакой страх не может длиться слишком долго, любовь же длится очень и очень долго. Со временем страх убывает, любовь день ото дня непрерывно растет. Итак, кто будет столь безумен, чтобы полагать необходимым выказывать себя во всех отношениях суровым и строгим? Строгость без человечности возбуждает, скорее, ненависть, нежели почтительность. Чем более человечность обходительна и чужда всякому жестокосердию, тем более она заслуживает благорасположения и доброго отношения. Я не говорю о внимательности (diligenza), каковая, сдается, более приличествует нраву тирана, чем отца, — показывать, что слишком вникаешь во все. Эти строгости и суровости способны наполнить молодых людей негодованием и злобой по отношению
387


к старшим куда больше, чем послушанием. И благородные души усматривают зло для себя, если обходятся с ними не как с сыновьями, но как с рабами. Иногда старшим лучше на что-то закрыть глаза, нежели исправлять то, что они явно знают. И менее вредно для ребенка, если он думает, что отец не ведает о чем- то, чем если он убедится в отцовском попустительстве. Кто приучается обманывать отца, тот легче будет злоупотреблять доверием чужих людей. Всеми силами, итак, пусть и присутствующие, и отсутствующие стремятся к тому, чтобы младшие считали их отцами. Прежде всего этому будет способствовать внимательность. Благодаря ей тебя всегда будут любить и почитать твои [домашние]*. Все же, если отец теперь в награду за прошлое свое небрежение ими обнаружит, что кто-то вырос негодяем, пусть он в душе своей положит скорее не называть того сыном, чем видеться с ним —дурным и бесчестным человеком. Наши превосходные законы, обычаи нашей страны, мнение всех добрых мужей предусматривают в этом плане подходящее средство. Если сын твой не желает тебя иметь отцом, ты вправе отказаться иметь его сыном. Если он тебе как отцу не повинуется, будь с ним несколько суровее, чем с тем, кто послушен. Скорее предпочти наказать негодника, чем бесславить дом. Меньше горюй, когда кто-то из твоих [детей] заточен в темнице и в оковах, нежели когда недруг твой** на свободе, находится ли он дома или вне его, позорит тебя перед всеми. Великим твоим недругом станет тот, кто будет доставлять тебе боль и печаль. Конечно же, Адовардо, кто вовремя и не жалея внимания будет заниматься своими детьми, как ты твоими, тот ни в каком возрасте не увидит от детей своих ничего иного, кроме большого уважения и почтения, всегда будут приносить они ему удовлетворение и радость. Добродетель детей — в отеческих заботах; столько в детях благонравия и почтительности, сколько отцы и старшие желают того. Послушания и повиновения детей старшим не убавится, если не возрастут бездеятельность и нерадивость самих старших. <...>
* Явное несоответствие тому, что сказано немногим выше об этом же качестве — diligenza. В некоторых изданиях трактата эта и предшествующая ей фраза отсутствуют.
“ Имеется в виду сын, исполненный порочности.
388


Книга вторая
О супружестве
Поскольку Адовардо отправился на встречу с Риччар- до, который прибыл, дабы повидаться с нашим отцом, мой брат Карло и я* остались с Лионардо; молча мы воскрешали в памяти те замечательные и очень важные наставления об обязанностях старших, а также о воспитании де- ? ей, о чем, как я поведал в предыдущей книге**, обстоятельно юворили Адовардо и Лионардо. А Лионардо, несколько раз пройдясь по залу, с видом важным, но и исполненным благожелательности, обратился к нам со следующими словами:
— Ты, Баттиста, и ты, Карло, о чем вы сейчас задумались? Вижу ведь, что вы, примолкнув, ушли в себя и заняты какой-то мыслью.
Карло ничего не ответил; я же сказал:
— Я размышлял про себя, сколь непредсказуемо и переменчиво направление, которое принимает беседа. Кто мог подумать, что вы, начав разговор о дружбе, будете затем рассуждать о многоразличных философских проблемах, чрезвычайно полезных для семьи, наставление в коих мне было очень дорого получить от вас. Но полагаю, что большая польза для нас и, конечно, большее удовлетворение было бы в том случае, если бы вы вместе*** продолжили речь о тех разных видах дружбы, коим вы начали произносить хвалу в ином порядке и иным более остроумным способом, чем, как мне кажется, было принято у древних авторов; и не сомневаюсь, что вы, как в тех других вопросах, гак и в этом, сделали бы меня более знающим и просвещенным.
ЛИОНАРДО. <...> Не приписывайте любви великую власть, ибо мы вольны принять ее, в нашей власти отказаться от нее, следовать же ей — большая глупость. Животных, влекомых природным инстинктом, ничто не может сдержать. Не таковы ли и люди? Конечно, таковы — те, у кого не более, чем у зверей, ума и благоразумия, дабы различать порочность и бесчестье и избегать их, и у кого никогда не вызывали одобрения такие весьма свойственные людям добродетели, которым природа не позволяет быть общими с каким-либо другим одушевленным земным существом. И ка¬
‘ То есть Леон Баттиста.
“ В первой книге диалогов «О семье».
■" То есть Адовардо и Лионардо — главные собеседники первой книги диалогов.
389


кого человека можно было бы выделить и поставить выше других животных — грубых и несмыслящих, если бы в нем не было того благородства души, того света знания, руководствуясь коим он чувствовал бы и распознавал вещи добропорядочные, дабы затем при помощи разума следовать тому, что похвально, избегать всего, что вызовет порицание, а также, поскольку он руководствуется разумом, любить добродетель, ненавидеть порок и себя самого побуждать к стяжанию славы добрыми делами, а равно сдерживать и обуздывать в себе всякое похотливое желание, опираясь на разум, без которого никому не избежать имени «глупца»? Лиши человека употребления и действия (modo) разума, и у него ничего не останется кроме одних только членов [тела], непохожих на члены диких животных и весьма бесполезных, каковые, не обладая полнотой разумной способности, ей, однако, причастны в некотором смысле лишь постольку, поскольку природа их побуждает к продолжению рода, послушны влечению. А человек, который не для того, чтобы отдать должное природе, но от скуки и пресыщения погружается в наслаждения и постоянно себя побуждает и заставляет следовать за тем не от естества идущим, но порожденным прихотью, непомерным и воистину скотским влечением, и который тысячью способов — смехом, зубоскальством, остротами, песнями, плясками и [различного рода] глупостями — умеет себя распалить, разве сей человек не покажется тебе в высшей степени достойным порицания и более, чем какое бы то ни было низкое и подлое животное, презрения и небрежения? Какому человеку, если [только] он не совсем глуп и непонятлив, неведомо, сколь поистине бесчестно и преступно изменять в дружбе, порочить кровное родство, ни во что не ставить принятые обычаи? И разве найдется настолько преданный сластолюбивой похоти человек, который, устыдясь, что бывает нередко, многих своих самых пылких страстей и влечений и страшась укоризны, не обуздал бы их и не направил бы в иную, лучшую сторону, так, чтобы они удовлетворялись служением скорее добродетели, чем чувственности, гораздо больше получали бы радости от угождения дружбе, чем любви? Наша человеческая природа была бы слишком слаба и жалка, если бы мы по необходимости всегда должны были потворствовать всякому нашему любовному хотению; мы были бы слишком несчастны, если бы и тогда, когда охвачены любовью, мы не могли бы прежде всего помыслить о добропорядочности, благоговейно чтя и сохраняя узы дружбы и родства <...>
Предположим, дом наш, как мы сказали, многолюден и полон молодежи; нужно находить ей занятия, не позволяя предаваться
390


пени и безделью, что не приносит пользы и похвалы молодому иозрасту, для семьи же оборачивается уроном и неприятностями. * ...> Ничто другое так быстро не приводит к позору и бесчестью, как безделье. Круг бездельников является гнездом и рассадником пороков. Ничто так не опасно и пагубно для дел общественных и частных, как нерадивые и бездеятельные граждане. Праздность порождает распущенность, распущенность — пренебрежение к закону; за пренебрежением к закону следуют гибель и разрушение страны. Лишь только начинается неприятие отеческих нра- нов и установлений, сразу же в душах людских произрастают высокомерие, заносчивость, неправедная алчность и стяжательство. Совершаются кражи, убийства, прелюбодеяния и всякие омерзи- юльные и зловредные непотребства.
Словом, праздность, являясь причиной стольких бед, должна н добрых людях вызывать крайнее отвращение. И если праздность не приводит к добру, то каждый человек, зная, что она гибельна и нраждебна добрым нравам, источник и причина всех пороков, даже будучи сколь-угодно негодным, разве захочет жить, не давая применения уму, телу и всякой добродетели? Чем, по твоему мнению, будет отличаться человек, целиком преданный праздности, ог колоды, истукана, от мертвеца смердящего? По мне нельзя считать вполне живым того, кто не знает стыда и не заботится о чести, кто не умеет распорядиться собой и своими членами разумно и умело; но неживым в моих глазах будет выглядеть тот, кто похоронит себя в праздности и бездеятельности, уклоняясь от добропорядочных трудов и занятий. По мне всякий, не желающий всеми своими помыслами и деяниями устремиться к стяжанию навров добродетели, должен почитаться недостойным того, чтобы жить. И вот сей преданный праздности человек, так и состарившийся в лени и безделье, не принеся хоть какой-нибудь пользы своим близким и родине, среди мужей доблести, конечно, будет почтен менее, чем самая никчемная колода, ибо природа надели- I ia, как без труда можно заметить, все живое движением и ощущением, без коих ничто не может по праву считаться обладающим жизнью. Подобно тому как, даже если у тебя есть глаза, однако, держа их закрытыми и не используя по назначению, пользы от них ie6e ровно столько, сколько если бы их не было вовсе, так же и ют, кто не употребит себе во благо свойственную жизни способность действовать, может по этой причине быть сочтен лишенным жизни. Видно, какие усилия затрачивают травы, кусты и деревца, чтобы расти и приносить тебе какую-нибудь пользу и удовольствие. Другие одушевленные существа — рыбы, птицы и четвероногие — все постоянно чем-то заняты и трудятся, их нельзя
391


увидеть бездеятельными, всегда они стремятся к тому, чтобы жить не без пользы для себя и других; те вьют гнезда детенышам, эти повсюду разыскивают корм для них, все трудятся, как бы по природе своей питая ненависть к праздности, все, будучи заняты чем- то нужным, не знают безделья. Отчего, мне думается, следует верить, что человек рожден, конечно, не для того, чтобы пропадать, томясь ленью, но чтобы жить, созидая.
Не знаю, найдется ли глупец, который стал бы утверждать, что изобретательность, ум, способность суждения, память, влечения души, благоразумие и здравый смысл, а также иные божественные силы и дарования, при помощи коих человек одолевает других животных, сколь крепкими, проворными и свирепыми они ни были бы, уделены нам не для того, чтобы найти им широкое применение. В этой связи у меня не может не вызывать негодования мысль философа Эпикура, полагавшего, что Бог, обладая высшим блаженством, бездеятелен22. Богу [конечно] могло бы быть позволено то, в чем отказано смертным, — ничего не делать; хотя я думаю, что все другое, пожалуй, будет Богу не столь неприятно, а людям, если исключить порок, более позволительно, нежели пребывать в бездействии. Мне более по душе мысль философа Анаксагора, который на вопрос, чего ради Бог произвел человека, ответствовал: дабы тот мог созерцать небо, звезды, солнце и все сии дивные творения Божьи23. И можно сыскать немалое подтверждение этому мнению, поскольку, как мы видим, нет никакого другого одушевленного существа, голова которого не была бы обращена вниз, к земле, к пропитанию; только у человека, имеющего прямой стан, чело и лицо устремлены ввысь, то есть как бы самой природой он устроен для того именно, чтобы взирать и восхищаться небом и его светилами24. По словам стоиков, природа произвела человека в качестве созерцателя мира и распорядителя вещей; Хризипп полагал, что всякая вещь предназначена служить человеку, человек же — сохранять общность и дружбу между людьми25. Этому же мнению, как кажется некоторым, был привержен Протагор, еще один древний философ, утверждавший, что человек — мера всех вещей26. Платон в письме к Архиту из Тарента пишет, что люди рождены не только для себя, ибо одна часть их существа принадлежит отечеству, другая — родителям, третья — друзьям27. Потребовалось бы много места, чтобы привести все высказывания по этому поводу древних философов, но еще больше — для того, чтобы добавить к ним многочисленные суждения старых наших богословов. Теперь же на память мне пришли вот эти [высказывания], восхваляющие, как ты видишь, в человеке не праздность и отрешенность, но деятельность и активность. И ты
392


убедишься в правоте этого принятого всеми мнения, если обратишь внимание, насколько человек уже с детства и на протяжении всей своей жизни всегда более деятелен, чем остальные животные; и даже те, кто не занят чем-либо достойным и подобающим, проводят свой досуг, развлекаясь тем или иным делом. И тот, кто стал бы мне расхваливать праздность, кто не предпочел бы ей употребить тело, ум и дарования в делах, заслуживающих одобрения, заблуждался бы, по моему убеждению, гораздо больше, чем если бы счел правильным мнение удрученного смертью своей дочери отца, который, утешая себя, говорил: «Я думаю, смертные рождены, дабы терпеть в жизни наказание за свои мерзкие преступления и грехи». Посему мне весьма по душе мысль Аристотеля, согласно которому человек—это как бы счастливый смертный бог, если он познает и действует при помощи разума и добродетели28.
Но более всего я согласен с истинной и праведной мыслью тех29, которые говорят, что человек сотворен, дабы быть угодным Богу, дабы признавать одно первое и истинное начало вещей, среди которых наблюдается великое обилие, несходство, изящество и разнообразие животных, их облика, величины, облачения и окраски; дабы также вместе со всем, что есть в природе, возносить хвалу Господу, прислушиваясь к гармонии, проистекающей из созвучия различных голосов, ладов и песнопений, у каждого животного сладостных и прекрасных; дабы также возблагодарить Господа за великую пользу вещей, сотворенных для нужд человеческих, для избавления от недугов и сохранения здоровья; дабы также бояться и почитать Господа, видя, слыша и чувствуя солнце, звезды, движение небес, громовые раскаты, молнии, — нельзя не признать, что все сие устроено, сотворено и даровано нам самим Господом. Добавьте к этому и благодарность, коей мы обязаны Богу, добрыми делами воздавая Ему должное за дарование великих добродетелей душе человеческой, превосходящей величием все другие одушевленные существа. Природа, то есть Господь, сотворила человека, состоящим из части небесной и божественной, [а также другой] части30, самой прекрасной и благородной среди всех смертных вещей; наделила его фигурой и членами, весьма пригодными для всякого движения и способными чувствовать все, что может оказаться вредным и опасным, дабы избегать этого; присвоила ему разумную и познавательную способность, дабы он мог находить и определять вещи необходимые и полезные; даровала ему движение и ощущение, желания и влечения, благодаря которым он в состоянии без помех распознавать, какие вещи полезны, а какие неуместны и пагубны, и устрем¬
393


ляться к одним и уклоняться от других; наградила его умом, сообразительностью, памятью, рассудком, свойствами божественными и предназначенными для исследования, уяснения и понимания, от чего нужно уклоняться и к чему стремиться ради собственного самосохранения. И вдобавок к этим столь великим и неоценимым дарам вложил Господь в душу и ум человека также способность обуздывать и укрощать страсти, а против чрезмерных желаний — стыдливость, умеренность и жажду похвалы. Сообщил еще Господь душам людским прочные узы для поддержания человеческой общности, справедливости, равенства, милосердия и любви, при помощи коих у смертных можно стяжать благодарность и похвалу, у Отца и Творца своего — снисхождение и милость. Укрепил также Господь мужественные души — дабы могли они выдержать всякий труд, всякий натиск и удар судьбы, достигать вещей наитруднейших, побеждать страдание, не страшиться смерти — твердостью, постоянством, стойкостью и храбростью, а также пренебрежением вещами ничтожными; благодаря всем этим добродетелям мы в состоянии, насколько повелевает нам долг, служить и воздавать должное Богу, выказывать в деяниях справедливость, благочестие, умеренность и всякие иные прекрасные и похвальные качества. Итак, пусть не вызывает сомнений, что человек рожден не для прозябания в праздности, но для занятия вещами достойными и славными, коими он мог бы прежде всего угодить и воздать должное Богу, а для себя приобрести как навыки совершенной добродетели, так и плоды благоденствия.
Вам может показаться, что я слишком отклонился от обсуждаемой темы, но предметы, о которых шла речь, были необходимы, дабы проверить, насколько я вас убедил. Теперь мы не станем выяснять, какого мнения следует держаться в качестве наиболее истинного. В связи с нашей темой скажем, что человеку дана жизнь, чтобы извлекать из вещей пользу, выказывать добродетельность и стать счастливым, ибо тот, кого смогут назвать счастливым, будет хорошим и для людей, а тот, кто хорош для людей, будет также любезен и Богу. Кто не умеет извлечь пользу из вещей, тот наносит ущерб людям и весьма неугоден Богу; а [только] глупец считает себя счастливым, если он неугоден Богу. Словом, можно заключить таким образом: человек от природы способен и предназначен с пользой употреблять вещи и быть счастливым. Но не все знают, что такое счастье, более того, понимается оно разными людьми по-разному. Одни почитают счастьем не иметь ни в чем нужды; эти люди ищут богатства, власти, могущества. Другие усматривают счастье в том, чтобы не испытывать никаких неприятностей и обременений; эти люди предаются удовольствиям и
394


наслаждениям. Третьи же полагают, что к счастью ведет нелегкий и крутой путь добродетели, осилив который человек становится выше влечений похоти, возбуждает к себе почтение и уважение других людей великими свершениями, самопожертвованием и неустанными трудами. Отчего каждый, пожалуй, может немало приблизиться к счастью, поступая добродетельно, используя вещи разумно и умело. Напротив, используя все другое, а равно и себя самого, легкомысленно и кое-как, человек совершает немалую ошибку, которая тем более будет усугублена, чем хуже он, вследствие порочно- (лии нечестивости, распоряжается собой и дарами Бога. Сие случится, если человек, исполненный порока, в своих делах будет хотеть большего или меньшего, чем требуют и допускают благоразумие и добропорядочность. Желание любостяжателя обогатиться, прибегая к грязным средствам; желание при помощи пороков снискать славу и в неге сладострастия забыть любые обременения — [во всем этом] я усматриваю не что иное, как склонность дурно использовать вещи, нанося урон людям, оскорбляя Бога и по этой причине становясь человеком подлым и несчастным. Этого нужно очень остерегаться каждому, если только он не совершенный безумец, в особенности тому, к го захочет сделать семью счастливой.
Итак, пусть он сначала постарается быть счастливым сам, л затем позаботится о счастье своих [близких]; но, как я уже сказал, счастье невозможно обрести, если не творить дела добрые, справедливые и достойные. Дела считаются добрыми и справедливыми, если они не только никому не причиняют вреда, но и оказываются полезными для немалого числа людей. Дела считаются достойными, если в них нет ни примеси, ни тени непорядочности, но те дела будут наипревосходными, которые окажутся полезными для многих, и те будут наидостойными, которые невозможно будет осуществить, не выказав великой добропорядочности и стойкости души (virilité) <...>
395


Книга третья
Хозяйственная
ав нам пояснения насчет многого из того, что у Карло и
у меня вызывало сомнения или что мы не очень хоро¬
шо запомнили в приведенных выше* беседах, Лионар-
нялся безмерно расхваливать нас за усердие, которое Карло и я выказали минувшей ночью, составляя краткие заметки по поводу услышанных от него днем ранее рассуждений. В этот момент неожиданно появился Джанноццо Альберти“, справедливо уважаемый всеми за величайшее свое человеколюбие и нравственную чистоту. Он пришел повидать Риччардо. Поприветствовав нас, Джанноццо поинтересовался, как поживает Лоренцо и насколько его ободрил приезд брата. Лионардо принял гостя очень почтительно <...>
ЛИОНАРДО. Сколько всего, что вы имели обыкновение делать молодыми, а теперь, в старости, делать не станете! И как много нравится вам сейчас из того, что, пожалуй, не казалось привлекательным.
ДЖАННОЦЦО. Много, мой Лионардо. Мне помнится, когда я был молод, устраивались в те годы, в счастливое для нашего отечества время“*, рыцарские турниры или подобные им публичные состязания; это-то и было предметом большого несогласия между старшими членами семьи и мной, поскольку всеми силами я хотел принимать в них участие наряду с другими, дабы показать, на что я способен. С великой славой и почестями возвращались с них те, кто принадлежал к нашему дому. Я радовался им, но одновременно меня печалило, что я не в их числе, не подвергал себя опасностям и ничего, в отличие от них, не заслужил <...> Ты бы засмеялся, если бы я стал тебе рассказывать, на какие хитрости я шел не раз, лишь бы получить разрешение от старших, без коего ничего не смог бы сделать. Я прибегал к помощи посредников, родственников, друзей. Говорил, будто обещал участвовать, находился и такой, кто заверял, что я поклялся друзьям. Ничто не помогало. По этой причине, бывало, их я любил менее, чем должно. Я хоро¬
* Во второй книге диалогов.
“ Джанноццо Альберти (1357-1446 гг.) — занимался в основном торговой деятельностью. Главный собеседник третьей книги.
В уста Джанноццо вложена характерная для старого изгнанника ламентация.
396


шо понимал, что они так поступают, ибо я им слишком дорог, и они, любя меня, опасаются, как бы со мной ни приключилась какая-нибудь беда, ведь даже людям крепкого сложения и великой доблести — их телу или чести — случается терпеть урон. Тем не менее я на них досадовал за то, что они отговаривали меня и очень противились этой моей благородной страсти. Еще более меня огорчала мысль, что делают они это бережливости ради (per masserizia), поскольку были, как тебе известно, рачительными хозяевами (buoni massaiotti), каковым и я теперь стал. Но тогда я был молод и тратил не скупясь.
ЛИОНАРДО. Нынче же?
ДЖАННОЦЦО. Нынче, мой Лионардо, я стал благоразумнее и считаю безумцем того, кто транжирит свое достояние. Человек, не испытавший на себе, сколь горестно и двусмысленно положение, когда в нужде приходится искать помощи у других, не ведает всей пользы денег. И кто не знает, какими трудами они добываются, легко их тратит. А кто не соблюдает меры в расходах, тот обычно очень быстро становится бедным. Бедняк же, дети мои, подвергается в этом мире всевозможным лишениям и напастям, и, пожалуй, лучше умереть, чем, бедствуя, жить несчастливо. Так что, мой Лионардо, поговорку наших крестьян я проверил на себе и готов тебе доказать собственным опытом ее совершенную правоту: «Кто не находит денег в своем кошельке, вряд ли сможет найти их в чужом». Дети мои, нужно быть людьми хозяйственными и остерегаться как смертельного врага излишних трат.
ЛИОНАРДО. Однако, Джанноццо, я не думаю, что при подобной осмотрительности в расходах вам хотелось бы быть или казаться скаредным (avaro).
ДЖАННОЦЦО. Боже меня сохрани! Ничто так не вредит доброй славе и благорасположенности [к тебе] людей, как скаредность. Найдется ли какая-нибудь столь чистая и благородная добродетель, которая бы не была затемнена до неузнаваемос- ! и скаредностью? Внушает великое отвращение то, что души шодей крайне прижимистых и скупых пребывают постоянно в I ерзаниях и большой тревоге, то беспокоясь о преумножении достояния, то печалясь по поводу каких-то произведенных расходов: а эти неприятности обязательно происходят со скупыми. Никогда не вижу их радостными, никогда не наслаждаются они [хоть] чем-нибудь из своего добра.
ЛИОНАРДО. Кто не хочет выглядеть скаредным, должен |>ыть широким в тратах.
ДЖАННОЦЦО. А кто не хочет выглядеть безумцем, тот должен быть рачительными (massaio). Ведь если Бог нам в помощь,
397


разве он не хочет, чтобы мы скорее были рачительным, нежели широкими в тратах <...> Всякая трата, не вызванная большой необходимостью, может иметь своим источником, по-моему, только безумие. И если кто помешается на какой-то вещи, тогда он непременно является помешанным в целом, ибо считать себя помешанным [лишь] в некотором роде, это всегда значило быть помешанным вдвойне и как-то особенно. Но оставим в стороне все эти вещи, столь мало значительные по сравнению с другими, о которых мы сейчас будем говорить. Подобные расходы на пиршества и достойный прием друзей раз или два в год могут быть произведены и сами являются лучшим лекарством, так как, кто единожды их отведал, тот, если .только не будет не в себе, вторично, думаю, их нести не пожелает. Ты и сам, Лионардо, поразмышляй здесь вот о чем. Есть ли что-нибудь более способное разрушить не только семью, но и город, и страну, нежели люди... как зовете вы их в ваших книгах, тех, кто тратит без удержу?
ЛИОНАРДО. Расточительные.
ДЖАННОЦЦО. Зовите их, как вам угодно. Если бы мне предстояло заново дать им имя, я бы назвал их по недугу, которым Бог их наградил. Порочные сами, они портят других <...> Ради краткости скажу так: насколько дурна расточительность, настолько же хороша, полезна и похвальна хозяйственность (masserizia). Хозяйственность никому не вредит и приносит выгоду семье. И, доложу тебе, только хозяйственность дает достаточную возможность, чтобы существовать и никогда ни в ком не нуждаться. Святая хозяйственность, сколько похотливых желаний, сколько бесчестных домогательств поборола она! Расточительная и сластолюбивая молодежь, мой Лионардо, без сомнения, всегда была необыкновенно способна на то, чтобы довести до гибели любую семью. Хозяйственные и рачительные старики — спасение семьи. Стать хозяйственным можно не иначе, как держась в душе своей дивного и утешительного убеждения, что жить надо честно тем, что даровала тебе фортуна. И те, кто живет, довольствуясь тем, что имеет, по моему мнению, не должны считаться алчными. Воистину алчны те самые транжиры, которые, не зная удержу в тратах, так никогда и не могут насытиться приобретением и добыванием в разных местах того или этого. Не подумай, однако, чтобы мне была люба чрезмерная прижимистость (superchia strettezza). И все же убеждение мое таково: мне кажется, что великого порицания заслуживает отец семейства, который ведет себя не как хозяин, но скорее как мот.
398


ЛИОНАРДО. Если транжиры вам, Джанноццо, не нравятся, то люди, которые не тратят, вам должны нравиться. Алчность, хотя бы она и заключалась, как утверждают эти мудрецы, в непомерной страсти приобретательства, также предполагает и нежелание тратиться.
ДЖАННОЦЦО. Рассуждаешь правильно.
ЛИОНАРДО. И все же алчность вам не по нраву.
ДЖАННОЦЦО. Да, очень.
ЛИОНАРДО. Тогда что же такое эта ваша хозяйственность?
ДЖАННОЦЦО. Ты знаешь, Лионардо, что я человек необразованный. Больше на основе собственного жизненного опыта, чем со слов других, постигал я вещи, и мысли свои я вывел скорее из наблюдения действительности, чем с помощью чужих рассуждений. И пусть один из тех, кто целые дни проводит в ученых занятиях, мне скажет «дело обстоит таким образом», я ему, однако, не поверю, если не увижу очевидной причины (ragione), которая меня убедила бы, что дело именно так, нежели обязывала бы признавать это. И если кто-то другой не из ученых укажет мне сию причину, я поверю ему, пусть он даже не дает ссылки на авторитет подобно тому, кто черпал бы для меня свидетельства из книг; ибо полагаю, кто бы их ни сочинял, был он, как и я, человеком. Так что сейчас, пожалуй, я не сумею ответить тебе столь же правильно, как ты, целый день не выпускающий книги из рук, смог бы ответить мне. Однако, Лионардо, те транжиры, о коих я только что говорил, не нравятся мне, поскольку тратят они нерасчетливо*, и скаредные у меня также не вызывают симпатии, потому что они не расходуют вещи, когда это необходимо, а еще потому, что именно они слишком много хотят иметь. Знаешь, какие люди мне нравятся? Те, которые расходуют ровно столько, сколько необходимо, и не более; излишек они откладывают. Их я зову хозяйственными.
ЛИОНАРДО. Понятно; те, кто умеют держаться середины между слишком малым и слишком большим.
Флорин. Золотая монета, чеканившаяся во Флоренции. На одной стороне изображена лилия, на другой — Иоанн Креститель
' Sanza ragione означает также «без ума», «без основания», «без необходимости», «без удержу».
399


ДЖАННОЦЦО. Да, именно.
ЛИОНАРДО. Но как узнать, когда слишком много, когда слишком мало?
ДЖАННОЦЦО. Легко, если руководствоваться установленной мерой.
ЛИОНАРДО. Горю нетерпением узнать, что это за мера.
ДЖАННОЦЦО. Установить ее очень просто и очень полезно, Лионардо, позаботившись, чтобы все расходы не были крупнее и обременительнее того, что обусловлено необходимостью, но и не менее того, что требует достоинство (la onestà).
ЛИОНАРДО. О, Джанноццо, настолько больше пользы в делах этого мира от такого вот, как вы, человека опытного и практического, чем от ни в чем не искушенного книжника (rozzo litterato)! <...>
ДЖАННОЦЦО. Я говорил, что хозяйственность состоит не менее в том, чтобы как следует использовать вещи, нежели в том, чтобы сберегать их; не так ли? Что касается времени, то я стараюсь употреблять его умело, никогда не тратя попусту. Использую время, насколько в моих возможностях, для похвальных занятий, не уделяю его вещам малозначительным; на любое дело я расходую времени не больше, чем требуется, чтобы исполнить оное как следует. И дабы не терять ни малейшей доли времени, представляющего великую ценность, я установил себе за правило никогда не сидеть без дела, уклоняться от сна, доколе не свалит в постель изнеможение, ибо считаю постыдным без сопротивления быть повергнутым или, по примеру многих, сложить оружие до схватки. Словом, я бегу сна и безделья, постоянно чем-то занимаясь. Дабы дела не путались и по этой причине не оказалось потом, что, начав несколько, я не закончил ни одного, или же при таком образе действий мне не привелось бы осуществить то, что похуже, и пренебречь лучшими занятиями, знаете, дети мои, что я делаю? Утром, прежде чем встать, я задаю себе такой вопрос: чем предстоит мне сегодня заниматься? Такими-то вещами; перебираю их в памяти, обдумываю и каждой определяю время: это — утром, то — днем, а вот то другое — вечером. Так, по порядку, я исполняю всякое дело почти без напряжения. Мессер Никколайо Альберти* человек весьма проницательный и деятельный, обычно говаривал, что, по его наблюдениям, радетельный человек шествует всегда неспешно. Возможно, кажется, что в действитель¬
* Никколайо Альберти (умер в 1377 г.) скопил большое состояние торговой и финансовой деятельностью, принимал активное участие в управлении Флоренцией, прославился широкой благотворительностью.
400


ности совсем иначе, но мой собственный опыт убеждает в его правоте. У нерадивого ускользает время. Отчего нужда или желание его торопят. Упустив момент, он должен в спешке и с большими усилиями делать то, что в свое время сделать было легко. И запомните, дети мои, любую вещь, сколь обильна и легкодоступна она ни была бы, крайне сложно будет заполучить, если пропущен подходящий для этого момент. Злаки, травы, ягоды, цветы, плоды и все другое ты легко достанешь, когда наступает их время; когда оно проходит, ты их можешь обрести с превеликим трудом. Посему, дети мои, нужно учитывать время, соответствующим образом его распределяя так, чтобы для дела никогда не пропадало ни часу. Я мог бы вам рассказать, сколь драгоценно время, но об этом следовало бы вести речь в другом месте, располагая более изысканным слогом, более сильным умом, более основательной образованностью, нежели моя. Я только призываю вас не терять времени. Поступайте так же, как и я. Утром устанавливаю себе распорядок дня, днем выполняю, что мне положено, а затем вечером, прежде чем отправиться на отдых, припоминаю совершенное за день. И если обнаруживается, что какая-то вещь сделана не так и можно было бы сейчас же ее поправить, я немедля этим занимаюсь; ибо готов пожертвовать скорее сном, чем временем, подходящим для дел. Сон, еду и тому подобное можно наверстать, взяв свое и завтра, а вот упущенное время не вернешь. Впрочем, мне крайне редко приходится, — если я хорошо распределяю мои дела, каждому отведя его время, и не буду затем исполнять их небрежно, — повторяю, крайне редко и почти никогда не приходится в таком случае упускать или откладывать что-нибудь мне нужное. И если случится, что в какой-то момент я ничто не способен поправить, я извлекаю для себя урок на будущее, дабы подобным же образом не терять более времени. Словом, как вы уже слышали, я [стараюсь] давать не иначе как хорошее употребление сим трем вещам — душе, телу и времени. С ними я обхожусь очень рачительно и, насколько в моих силах, бережно и распорядительно, ибо их я почитаю, как того они достойны, самыми дорогими и гораздо более свойственными мне, чем что-либо иное. Богатство, власть, состояние принадлежат не человеку, отнюдь нет, а фортуне, так-то;и они принадлежат человеку постольку, поскольку фортуна позволяет ему пользоваться ими.
ЛИОНАРДО. А тем, что фортуна таким вот образом вам уделила, вы распоряжаетесь по-хозяйски?
ДЖАННОЦЦО. Лионардо, не по-хозяйски распоряжаться тем,
401


что мы используем как свое, было бы нерадивостью и ошибкой. Да, блага фортуны наши настолько, насколько она нам их уступает, а также — насколько мы умеем их использовать <...>
ЛИОНАРДО. И что бы вы сделали? Как бы вы стали хозяйствовать?
ДЖАННОЦЦО. Как можно лучше, ведя покойную жизнь, не обремененную тягостными заботами. Про себя я бь: так подумал: ну-ка, Джанноццо, покажи, чем оделила тебя фортуна. Ее милостью у меня есть дом, семья, имущество, верно? И что-то еще? Да. Что? Слава и благорасположение других людей.
ЛИОНАРДО. Может быть, вы, как иные наши сограждане, считаете, что слава приобретается должностями и положением?
ДЖАННОЦЦО. Ничего подобного, мой Лионардо; ничего подобного, дети мои. Мне кажется, что нет ничего менее достойного принести человеку славу, чем должность и положение. А знаете, дети мои, почему? Потому, что мы, Альберти, теперь чужды мечтаний о них*, да и потому, что я сам из тех, кто никогда их не ценил. Любая другая жизнь мне всегда нравилась больше, нежели та, которую ведут, скажем так, государственные мужи (statuali). И кому бы она могла понравиться? Жизнь крайне беспокойная, вся в подозрениях, трудах, угодничестве (ser- vitù). Какое отличие ты усмотришь между теми, кто изнуряет себя ради государства, и общественными рабами (servi)? Тут ты что-то затеваешь, там ищешь покровительства, перед этим гнешь спину, с тем ведешь борьбу, а того, другого, обижаешь; много подозрений и зависти, нескончаемая вражда, ненадежная дружба, щедрые посулы, широкие предложения, и все исполнено притворства, суетности, лжи. И чем больше тебе нужно, тем труднее тебе будет найти человека, который бы по отношению к тебе хранил верность и держал обещание. Таким образом, все твои труды и надежды пропадают в один миг с твоим разорением, с твоими горестями и обязательно с твоим падением. И если же тебе после бесконечных домогательств выпадет какая-то удача, что все-таки ты смог бы посчитать своим приобретением? Вот ты занимаешь должность. Какую выгоду ты от этого имеешь, кроме разве того, что можешь почти свободно грабить и насильничать? На тебя постоянно обрушиваются жалобы, бесчисленные обвинения, великие смуты, а вокруг тебя всегда роятся люди склочные, алчные, бесчестные, которые наполняют твой слух подозрениями, душу — жадностью, ум — страхом и волнениями. Тебе приходится забывать о
* Семья жила в изгнании.
402


своих собственных делах, чтобы заниматься теми, которые другие запутали. То нужно привести в порядок государственные налоги и расходы; то принять меры на случай войны; то подтвердить и возобновить законы; всегда находится множество связанных друг с другом дел и обстоятельств, в коих ни тебе одному, ни вместе с другими никогда не дозволено поступать так, как тебе бы хотелось. Каждый считает свои стремления честными, свои суждения — заслуживающими одобрения, свои мнения — лучше других. Уступая общему заблуждению или чьему-то высокомерию, ты бесчестишь себя, стремясь услужить и понравиться одному, ты вызываешь неудовольствие других. О, одержимость, которой не ведают, несчастье, которого не бегут, зло, которое не ненавидят, как оно того заслуживает; и, мне сдается, все потому, что лишь сей тип рабства предстает облаченным неким достоинством. Ах, глупость людей! Они так любят шествовать с трубачами впереди и с жезлом в руке, что предпочитают это своему покою в домашнем кругу и подлинному умиротворению души <...> Для меня достаточно быть и казаться человеком добрым и праведным, что никогда не навлечет на меня бесчестья. Лишь такая репутация остается со мной в изгнании и останется, доколе я ей не изменю. Другие исполнены суетного тщеславия, когда к ним благоволит фортуна, становятся высокомерными, пользуясь властью, печалятся, если у них ее нет, трепещут в страхе ее утратить, приходят в уныние, ее потеряв, в то время как нас, довольствующихся тем, что имеем сами, и никогда не зарившихся на чужое, не огорчает, если мы не обладаем каким-либо общественным достоянием или же теряем то, что нами совсем не ценилось. И кто будет ценить это рабство, эти тяготы и бесконечные терзания души? Дети мои, будем тверды в своем выборе и постараемся стать хорошими и праведными хозяевами. Будем счастливы с нашей семьей, будем наслаждаться теми благами, кои подарила нам фортуна, уделяя часть их нашим друзьям, ибо великое почтение внушает человек, живущий беспорочно и честно.
ЛИОНАРДО. Насколько я могу судить на основании сказанного вами, Джанноццо, вам присуща та возвышенная и смелая воля, которая, как всегда мне казалось, более достойна мужественной души, нежели какая бы то ни было другая воля и страсть смертных. Вижу, что вы предпочитаете жить сам по себе (vivere a sé stessi), цель достойная и свойственная царственной душе — живя, не иметь ни в ком нужды, удовлетворяться тем, чем фортуна тебя оделила. Имеются и такие, кого, присоединяясь к вам, я могу с полным основанием подвергнуть кри¬
403


тике, поскольку они считают, что величие и широта души проявляются в том, чтобы возлагать на себя всякое трудоемкое и беспокойное дело с целью добиться в этом большего, нежели другие сограждане. Подобных людей как в других местах, так и в нашей земле* немало; воспитанные в [традициях] стародавней свободы [нашего] отечества, исполненные в душе жестокой ненависти к любой тирании, не удовлетворенные общей всем свободой (comune liberté), они хотели бы большей, чем у других, свободы и вольности (licenza)“. Конечно же, Джанноц- цо, кто захочет занять должность и руководить общественными делами не ради того, чтобы заслужить похвалу и благодарность людей добропорядочных (buoni), но из одного только неумеренного стремления первенствовать и повелевать, тот, тут я согласен с вами, не покажет себя добрым гражданином и, как вы говорите, будет достоин великого порицания. И замечу вам, что добрый гражданин будет любить покой, но не столько собственный, сколько чужой, наслаждаться частным досугом, любя досуг других своих сограждан не менее своего, стремиться к согласию, спокойствию, миру, тишине в своем собственном доме, но много более — в своем отечестве и государстве. Этого не достичь, если кто-нибудь из богатых, мудрых и знатных граждан будет претендовать на большее, чем другие свободные, но не столь облагодетельствованные фортуной сограждане. Однако государства также не смогут как следует себя оберегать, если все добропорядочные граждане в них будут удовлетворяться лишь своим частным досугом. Мудрые люди говорят, что добропорядочные граждане должны заниматься государством и нести бремя трудов ради отечества, не обращая внимания на кривотолки людские, дабы содействовать общественному спокойствию и благоденствию всех и каждого, а также не допускать к власти людей негодных, кои по нерадению добропорядочных и благодаря своей порочности погубили бы все, и тогда ни частные, ни общественные дела не могли бы вестись как следует.
И далее, видите ли, Джанноццо, сие ваше весьма заслуживающее одобрения правило жить добродетельно исключительно в качестве частного лица, хотя само по себе превосходно и благородно, однако не найдет последователей у людей, жаждущих славы. А ее создает не частный досуг, но общественная деятельность; известность рождается на площадях, вскармли¬
* Имеется в виду Флоренция.
'* Речь идет о претензиях старинных феодальных родов.
404


вается народным одобрением, звучащим во мнениях многих почтенных мужей. Слава бежит всякого уединения и частного обиталища и охотно располагается и живет в общественных местах, где происходят собрания и многолюдные сходки: там становится известным и знаменитым имя того, кто, прилагая все усилия в неизменном стремлении к благим вещам, избавил себя от безвестности и забвения, от невежества и пороков. Поэтому, мне кажется, что ни в коем случае не заслуживает порицания тот, кто различными доблестными деяниями и устремлениями, а также самым ревностным следованием добрым нравам снискал бы расположение честных и добропорядочных граждан <...> Но не будем желать того, что мы еще не в состоянии осуществить на деле. Будем делать, как вы нас учите; будем дожидаться своего часа, поскольку, быть может, когда-нибудь терпение и смирение наши будут вознаграждены, а несправедливость и беззаконие злокозненных и жестокосердых, которые ничем не гнушаются, чтобы причинить нам вред и обиду, будут, по праведному приговору Божьему, наказаны какой- либо заслуженной и подобающей карой. Все свои силы, все старания и всякое умение давайте, Баттиста и ты, Карло, употребим на то, чтобы заслужить похвалу и славу, и таким образом подготовим себя быть полезными государству и отечеству нашему, дабы, когда придет время, мы показали себя людьми, которых ни Джанноццо, ни эти благородные и осмотрительные старцы не посчитали бы недостойными занимать наиболее высокие и почетные общественные должности.
ДЖАННОЦЦО. Так поступайте, дети мои, и я буду доволен; надеюсь и жду, что вы так и будете вести себя и этим путем приобретете и .сбережете великую славу. Но все же напомню вам, чтобы вы — не скажу ради славы, потому что ради славы многими вещами нужно пренебречь, но скажу ради власти над другими — никогда не теряли власти над самими собой, ради управления чужими делами не пренебрегали своими собственными. Словом, напомню вам: у кого не будет достатка в доме, гот мало что сможет найти вне его; и общественные дела не облегчают частных нужд. Внешней славой не напитаешь семью у себя дома. О ваших домашних делах имейте заботу и попечение, как того требует необходимость, а общественными занимайтесь не поскольку вас влекут честолюбие и высокомерие, но поскольку доблесть ваша и благорасположение граждан доверяют их вам.
ЛИОНАРДО. Хорошо, Джанноццо, что вы напомнили нам об этом. Так и будем делать. Но из тех частных обстоятельств,
405


которых, по вашим словам, всего четыре (два домашних — семья и богатство; два внешних — слава и дружба), какому бы вы отдали предпочтение?
ДЖАННОЦЦО. Естественно, любовь и преданность заставляют меня всего более ценить семью. А чтобы содержать семью, необходимо имущество; для сохранения семьи и имущества потребны друзья, от которых ты мог бы получить совет, а также помощь, дабы переносить удары фортуны или уклоняться от них; чтобы с друзьями наслаждаться выгодами, даваемыми имуществом, семьей и дружбой, нужно достичь некоторого положения и высокой репутации.
ЛИОНАРДО. Что зовете вы семьей?
ДЖАННОЦЦО. Дети, жена, другие домочадцы, дворовые люди, слуги.
ЛИОНАРДО. Понимаю.
ДЖАННОЦЦО. А знаешь, как велит хозяйственность поступать в отношении их? Не иначе, как в отношении себя самого: использовать их только в делах добропорядочных, благопристойных и полезных, стараться, чтобы они были здоровы и веселы, и пусть никто из них. не теряет времени попусту. А знаешь, как сделать, чтоб никто из них ne терял времени попусту?
ЛИОНАРДО. Если каждый будет чем-то занят.
ДЖАННОЦЦО. Не только. Скорее, если каждый будет делать то, что ему полагается: если жена будет заниматься детишками, присматривать за имуществом и иметь попечение обо всех хозяйственных делах семьи; если дети будут прилежно учиться; если остальные будут хорошо и старательно заниматься тем, что было предписано им старшими. А знаешь, в каком случае они будут тратить время попусту?
ЛИОНАРДО. Думаю, если ничего не будут делать.
ДЖАННОЦЦО. Конечно, поэтому; и еще — если тем, что может сделать один, будут заняты двое или больше; и если там, где должны трудиться двое или больше, будет выбиваться из сил всего лишь один; и если одному или нескольким будет определено дело, для которого он был бы негоден и бесполезен. Ибо, где слишком много людей, там кто-то стоит без дела; а где меньше нужного и неподходящие, там еще хуже, чем если бы не трудились вовсе, поскольку в этом случае труд будет безрезультатен и разрушителен, ибо по большей части приведет к порче вещей.
ЛИОНАРДО. Хорошо сказано.
ДЖАННОЦЦО. Конечно, время не будут терять впустую в том случае, когда каждому будет назначено дело, которое он
406


умел бы и мог бы осуществить. А чтобы все могли и хотели с большим прилежанием и старанием делать то, что им надлежит, нужно полагающееся нам самим выполнять так, как выполняю это я. Мне же надлежит поручать моим людям праведные дела, научить осуществлять оные с прилежанием и как следует и каждому назначить такое, которое будет выполнено обязательно и наилучшим образом. Знаешь, что я делаю, чтобы лучше выполнить полагающееся мне? Прежде я весьма долго размышляю о том, что может им понадобиться, какая вещь им могла бы лучше послужить; затем я разыскиваю ее и не щажу трудов, чтобы заполучить, потом заботливо ее берегу, а также внушаю моим беречь ее, доколе не понадобится, и уж тогда ее употребляю.
ЛИОНАРДО. Вы приобретаете вещи в том объеме, в каком, вы думаете, они вам понадобятся, и не больше?
ДЖАННОЦЦО. Некоторые вещи в большем объеме на тот случай, если какая-то часть их испарится, испортится, потеряется, дабы не было нехватки, когда возникнет в них нужда.
ЛИОНАРДО. А если бы они были в избытке?
ДЖАННОЦЦО. Я обдумываю, что было бы лучше: то ли при их помощи приобрести друга и оказать услугу, то ли, даже если в них кто и нуждается, оставить их для себя, ибо я никогда не пожелаю моей семье иметь в недостатке какой-либо пусть самый незначительный предмет. Мне всегда по душе располагать в доме всеми полезными и необходимыми для семейного обихода вещами.
ЛИОНАРДО. А что, полагаете вы, Джанноццо, нужно семье?
<...>
ДЖАННОЦЦО. Послушайте. Я люблю размышлять; рассуди также ты сам, правильного ли мнения я держусь. Видишь ли, я считаю, что расходы бывают обязательные и необязательные. Обязательными я называю такие расходы, без которых невозможно достойно содержать семью: кто от них воздерживается, тот наносит урон собственной чести и благополучию своих близких; и
Паоло Уччелло.
Деталь пределлы с изображением торговой лавки. Герцогский дворец. Урбино
407


тем больше они обязательны, чем больше урон, если их не произвести. Их столько,,что трудно перечислить; говоря в общем, это расходы на обустройство и содержание дома, имения и лавки* — трех оснований (membri), обеспечивающих семью в должной мере всеми необходимыми удобствами и припасами. Расходы же необязательные производятся либо с каким-то расчетом (ragione), либо вовсе без него и впустую. Необязательные расходы, произведенные с каким-то расчетом, доставляют удовольствие, но и без них урона не будет. К ним, например, относятся украшение росписью лоджий“, обзаведение серебряной посудой, стремление возвеличить себя пышным выходом, одеяниями и щедрыми подаяниями. Также малообязательны, но отнюдь не без расчета, расходы на развлечения и увеселения публики; впрочем, и без них можно хорошо и достойно прожить.
ЛИОНАРДО. Понимаю вашу мысль: например, расходы на роскошные книги, породистых скакунов и подобные прихоти благородной и великодушной натуры.
ДЖАННОЦЦО. Именно так <...>
ЛИОНАРДО. А те расходы, Джанноццо, что относятся к [разрядам] обязательных и добровольных, как нам надо их производить?
ДЖАННОЦЦО. Сам ты как полагаешь? Знаешь, как поступаю я? Обязательные расходы произвожу как можно быстрее.
ЛИОНАРДО. Не размышляя прежде о том, как было бы лучше?
ДЖАННОЦЦО. Конечно, размышляю; не думайте, что у меня в привычке приступать к любому делу впопыхах, ибо я, конечно же, стараюсь осуществлять дела быстро, но обдуманно.
ЛИОНАРДО. Почему?
ДЖАННОЦЦО. Потому что то, что нужно сделать обязательно, мне нравится делать немедля, дабы не беспокоиться более об этом. Таким образом, обязательные расходы я осуществляю немедля, добровольные же я осуществляю иным способом, хорошим и полезным.
ЛИОНАРДО. Каким йменно?
ДЖАННОЦЦО. Наилучшим, наиполезнейшим. Я опишу тебе его. Я откладываю, мой Лионардо, откладываю по нескольку раз, откладываю, доколе могу.
Bottega может быть и торговая лавка, и ремесленная мастерская, и контора банкира или менялы.
"Открытых с одной стороны помещений комнат или залов, используемых для торжественных случаев.
408


ЛИОНАРДО. А это зачем?
ДЖАННОЦЦО. С благой целью.
ЛИОНАРДО. Желаю знать, какой такой благой целью вы руководствуетесь, ибо мне известно, что вы ничего не предпринимаете, хорошо [наперед] не рассчитав.
ДЖАННОЦЦО. Я открою тебе: чтобы посмотреть, не пройдет ли у меня за это время желание [тратить]; а если не пройдет, то у меня все же будет возможность поразмышлять, каким образом производимый расход уменьшить; и это меня более чем удовлетворит.
ЛИОНАРДО. Благодарю вас, Джанноццо. Вы меня сейчас научили избёгать многих расходов, от коих я, как и другие молодые люди, редко когда умел удержаться.
ДЖАННОЦЦО. Поэтому-то нужно относиться к нам, старикам, с почтением, и когда вам, молодым, покажется полезным, по поводу любого вашего дела вы можете попросить и получить у нас отеческий совет. Многие вещи в этом мире лучше познаются через опыт, чем рассудочной мудростью, и мы, люди, не сведующие в науках, но имеющие практические и с годами обретаемые навыки, способные продумать и устроить жизнь наилучшим способом, можем — не сомневайся — при нашей опытности многое осуществить едва ли не лучше, нежели удалось бы вам, людям образованным, со всеми вашими учеными тонкостями и хитростями. И, скажу вам, мне всегда казалось, что кратчайший путь к тому, чтобы стать, как вы выражаетесь, настоящим философом, пролегает через беседы и постоянное общение со стариками, когда вы задаете им вопросы, выслушиваете ответы, внимаете их наставлениям; ведь время, этот наилучший учитель, делает стариков хорошими знатоками и устроителями (operatori) всего того, что в нашем смертном существовании помогает провести отпущенный нам срок в мире, покое и благонравнейшем досуге.
ЛИОНАРДО. Мы очень рассчитывали услышать от вас много прекрасных мыслей, но вы на этот раз, как и в других ваших замечательных и удивительных речах, превзошли наши ожидания. Вы обучили нас столь многим вещам, о которых я никогда и помыслить не мог, что они применимы к хозяйственным делам. Впрочем, не знаю, верно ли я сужу. Ибо, Джанноццо, мне кажется,что было бы, пожалуй, весьма нелегко тому, кто пожелал бы стать таким отцом семейства, какого вы нам преподнесли: прежде всего быть хозяином самого себя, сдерживать и умерять страсти души, обуздывать и укрощать влечения тела, расчетливо использовать время, [затем] заниматься и
409


управлять семьей, сберегать имущество, сохранять дом, [следить] за возделыванием земельных владений, за работами в лавке; каждое из этих дел само по себе не столь уж незначительно, если проявлять в нем должное прилежание, а всеми вместе, поскольку они нелегки, я полагаю, будет почти невозможно заниматься так, чтобы на всякое дело усердия нашего достало.
ДЖАННОЦЦО. Не стоит так думать. Дела обстоят иначе, чем, возможно, тебе показалось, мой Лионардо; они не столь трудны, как ты думаешь, потому что все связаны и соединены до такой степени, что если кто, желая быть добрым отцом семейства, сумеет как следует исполнить какое-то одно, он непременно сумеет также хорошо исполнить все другие. Кто знает, как распорядиться временем, не теряет его, тот может практически все, может овладеть, чем только пожелает <...>
Примечания
Перевод выполнен по изданию: L.B.AIberti. Opéré volgari. A cura di
С.Grayson. Vol.l. Bari, 1960. P. 13, 16-20, 23-25, 31-37, 40-44, 49-52, 68- 73, 75-79, 83, 94-95, 129-135, 157-165, 176-187, 211-214.
1 См.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Марк Катон. XX.
2 Aulus Gellius. Noctes atticae. XII.1.
3 Речь, конечно, идет о материальных богатствах.
4 С этим утверждением можно и не согласиться.
5 Ср.: Цицерон. О судьбе. 7.
6 Платон. Лахет. 182Е-183а; Государство. VIII. 545а; Законы. I.630d. См. также: Цицерон. Об обязанностях. I.XIX.64.
7 См.: Цицерон. Об ораторе. 1.28.126.
8 См.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Цицерон. V.
9 Колумелла. О сельском хозяйстве. I. Предисловие. 17.
10 Геродот. История. 111.12. Геродот не говорит, что останки павших персов и египтян были перемешаны.
11 Ликург, древний законодатель спартанцев, здесь ошибочно назван царем; неверно также, что спартанцы приучались с детства к земледельческому труду, коим, наоборот, они гнушались как занятием, недостойным свободнорожденного: земли их возделывали илоты. См.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Ликург. XVI, XXIV и др.
12 Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Демосфен. XI.
13 См.: Цицерон. О судьбе. 10.
14 О мнемотехнике Метродора Скепсийского см.: Цицерон. Об ораторе. II. 88.360.
15 См.: Цицерон. О старости. XI.38.
16 Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. Домициан. § 19.
17 Macrobius. Saturnalia. II.VI.5.
410


18 Вергилий. Энеида. V. 66 и сл.
19 Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Цезарь. XVII.
20 Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Помпей. LXIV. Альберти неточен: Помпею было пятьдесят восемь лет.
21 О судьбе Александра, сына плененного римлянами македонского царя Персея, сообщает Плутарх: Сравнительные жизнеописания. Эмилий Павел. XXXVII.
22 Альберти здесь, видимо, опирается на Цицерона: О природе богов. I.XXX.85.
23 Возможно, здесь комментируется суждение, приведенное у Диогена Лаэртского: О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 11.10.
24 См.: Цицерон. О природе богов. 11.140; Овидий. Метаморфозы. 1.84-86; Лактанций. Божественные наставления. Vll.5,9.
25 Ср. два места у Цицерона, которые созвучны тому, что сказано у Альберти: Об обязанностях. I.VII.22; О природе богов. II.XIV.37.
26 См.: Платон. Кратил. 385е-386а.
27 Платон. Пидьма. 1Х.458а; см. также: Цицерон. Об обязанностях. I.VII.22.
28 Похожее высказывание Аристотеля приводит Цицерон: О пределах добра и зла. 11.13.
29 Имеются в виду христианские богословы.
30 То есть тела.


Маттео Пальмиери
Матуео Пальмиери (1406-1475) родился в семье флорентийских аптекарей, образование получил в школе Созомено да Пистойа и во Флорентийском университете, где слушал лекции известных гуманистов Карло Марсуп- п.ини и Амброджо Траверсари; в зрелые годы участвовал в философско-богословском кружке, возглавляемом византийцем Иоанном Аргиропулом. Пальмиери — заметная фигура в политической жизни своего города, он служил дипломатом, занимал различные гражданские должности, в их числе и такую высокую, как гонфалоньера справедливости, или главы правительства Флоренции.
По творчеству Пальмиери видно, как флорентийский гуманизм XV в. совершил переход от предпочтения моральной философии и идеалов гражданственности к увлечению тем направлением мысли, которое открывали творения Платона и его последователей. В 1439 г. Пальмиери создал диалог «Гражданская жизнь», а в 1464 г., подражая Данте, написал в терцинах поэму «Град жизни», философско-богословское содержание которой отразило возросший интерес к платонизму; заподозренная в ереси, она имела хождение только в списках. Пальмиери принадлежат также историко-политические сочинения — «История Флоренции» (с 1432 по 1474 г.), «О взятии Пизы» (40-е годы), «Хроника» (от сотворения мира до 1449 г.) — жизнеописания и надгробные речи, посвященные некоторым гуманистам — его современникам, а также официальные речи, произнесенные при вступлении на тот или иной пост.
Концепция человека, которой Пальмиери держался в ранних своих сочинениях, построена на идеалах гражданственности, служения общему благу, отечеству. Именно требованиями гражданской морали определяются в конечном счете цели воспитания, которое, в понимании гуманиста, является делом чрез¬
412


вычайной важности, нуждающимся в специальном наставлении. Нельзя утверждать, будто Пальмиери совершенно отрешился от сословного подхода к проблемам воспитания. Но несомненно, что он выступал за всестороннее развитие человека, особенно подчеркивая важность формирования высоких нравственных качеств в нем. С этим связано и предпочтение, отдаваемое среди других наук философии, прежде всего моральной, которая становится вершиной всей пирамиды образования. Важное место в этико-педагогической программе Пальмиери занимает мысль о необходимости в деле воспитания всегда сообразовываться с возрастом, учитывать его воз-
Антонио Росселино. Скульптурный портрет Маттео Пальмиери (на фоне городской застройки Флоренции, изображенной Доменико да Микелино). 1468. Флоренция. Национальный музей (Барджелло)
можности и ограничения, а
также, что не менее важно, — природные наклонности и устремления, проявляемые каждым человеком.


Гражданская жизнь
Книга первая
<...> АНЬОЛО: — Вижу, все вы готовы слушать то, что, как мне кажется, легко сумеете обратить себе во благо; так что начнем с Богом. Пусть отец1, у которого родится сын, возлагает прежде всего на него высокие надежды и верит, что он должен сделаться человеком доблести и достоинства, ибо в противном случае было бы напрасным воспитывать и наставлять добродетели того, кто, как полагают, должен оказаться дурным человеком, и отец не снизошел бы душой до участия в ребенке, если бы думал, что это не даст добрых плодов. Поэтому все должны знать, что, подобно тому как природа сотворила птиц способными летать, косуль — бегать, хищников — быть жестокими, людей она наделила стремлением и способностью к познанию, склонностью употреблять разум в вещах тонких и благородных. Сие с очевидностью доказывает, что происхождением своим души наши обязаны Богу силы и доблести небесной. Когда же, бывает, встречают людей тугодумных и тупых2, не способных ни к какому учению, их считают вопреки природе появившимися на свет скотоподобными уродами, несчастье коих должно возбуждать законное чувство сострадания.
Отцу, радеющему о приобретении сыном в жизни всевозможных похвальных качеств, должно быть известно, что в самом раннем возрасте дитя само по себе еще ни к чему не приспособлено и полностью нуждается в помощи и руководстве со стороны других. Поэтому первой заботой становится выбор кормилицы. Предпочтительнее всего, когда кормит собственная мать, тем паче если она отличается трудолюбием, способностями, благородным происхождением. Поэтому заслуживает одобрения та мысль, что матери благородного происхождения, отказывающиеся кормить своих детей, недостойны их любви. Природа, искусно производящая все вещи, в чреве беременной женщины сгущает кровь в животворную силу для того, чтобы создать человеческое существо, и, питая его этим вплоть до момента рождения, она, когда нужда в этом отпадает, устремляется в части, расположенные выше, то есть в материнскую грудь, дабы новорожденный мог извне получать подходящее ему природное питание, какое он имел, находясь во чреве. Поэтому всякое иное питание, кроме как полученное от собственной матери, менее пригодно для сохранения в малых детях их природных достоинств. Не верят же, что именно этим
414


объясняется отличие нравов детей от родительских, поскольку не доказано обратное, то есть не установлено, будет ли вскормленный доброй матерью ребенок лучше* <...>
Когда младенец начинает выговаривать слова и самостоятельно ходить, присмотр кормилицы ему более не нужен. Эти годы раннего детства он охотно предается веселым забавам со своими сверстниками, очень быстро зажигается смехом или яростью, то и дело меняя настроение. Отец в этот период должен следить за тем, чтобы дети, с коими его ребенок водит дружбу, держали себя и говорили благопристойно и стремились прежде всего усвоить добрые нравы, а не распущенные, которые воспитывают изнеженный образ жизни. Чрезмерная изнеженность весьма часто идет им не на пользу, ибо, повзрослев, они желают тех же удовольствий, к которым были приучены с детства. Понятно, что старшие стремятся и хотят иметь все нарядное, будучи воспитаны с детства привычными к роскошным и дорогим одеяниям. Неуемное чревоугодие (mala gola) развивается у того, кто, лишь начав говорить, уже умеет выпрашивать ягодку или конфетку, ибо к обжорству, а не к благонравию приучается он. Отвратительной речью обзаведется тот, чьи родители получают удовольствие, если он произносит что-то непристойное и грубое и если слова, караемые у отпетых разбойников, мы, поощряя улыбками и поцелуями, разрешаем употреблять нашим детям.
Какой позор видеть, как ребенка учат делать кукиш и подбивают показывать его матери. После того как несчастные дети бессознательно усвоят столько порочных привычек, мы еще удивляемся3, что они стали дурными людьми. Но именно в нас они их видели и находили, от нас они их восприняли;-ведь ничуть не стыдясь присутствием детей, мы разглагольствуем о наших грешках, о наших подружках, о потакающих чревоугодию пирах, во время которых исполняются похотливые любовные песенки, рассказываются бесстыдные историйки и происходит такое, что передавать, а уж тем паче делать — непристойно.
Все это для детей становится привычным, развращает их характер, приучает ко всякой мерзости. Желая уберечь сына от пороков, отец должен проявлять большую осмотрительность и заботиться, дабы в своей семье он сам подавал только достойные примеры. В доме всегда следует говорить о вещах добропорядочных и пристойных, и даже сказочки, повествуемые
‘ Речь идет, видимо, о том, что в обществе, которому адресовано это сочинение, было не принято, чтобы матери выкармливали грудью рожденных ими детей.
415


женщинами, должны заключать в себе побуждение к добропорядочной жизни, чтобы через них детям внушалось отвращение ко злу и любовь к благим вещам: как, например, в рассказах о том, что в аду владыка подземного царства, косматый и рогатый, пожирает дурных, хорошие же дети разгуливают в раю, играя с ангелочками, и им подобных, которые способны благотворно воздействовать на детский возраст.
Так, взрослея, ребенок постепенно начинает выходить из лона семьи. Ум приобретает способность к усвоению, память — удержать то, что было сообщено — словом, приходит время учить его наукам*. Нет единого мнения о том, с какого именно возраста следует начинать обучение ребенка. Некоторые утверждают, что природные способности детей неодинаковы и в зависимости от них одни должны приступать к занятиям в более раннем возрасте, другие — в более позднем. Иные полагают, что до семи лет дети еще не пригодны к учению: так говорят те, кто озабочен не пользой учащегося, но скорее стремлением уменьшить труды и тяготы преподавателя.
Однако лучше ни один возраст не оставлять без хотя бы чего-то, напоминающего учение, и уже в первые годы ребенка, находящегося пока на попечейии кормилицы, полезно знакомить с написанием букв. Только не надо здесь принуждать, вызывая у него отвращение4 к тому, что пока не может доставить ему удовольствие. Много лучше последовать совету, согласно которому игры и развлечения,.коими ребенка обычно занимают, должны быть так организованы, чтобы иметь некоторую пользу и для учения. Например, составив буквы из плодов, сладостей и других любимых детьми лакомств, пообещать ему эти лакомства, если он узнает в них буквы, говоря: «Эта кривая — буква «S», этот круг — «О», а полукруг — «С» и так далее о других буквах. Эти первые упражнения могут показаться малополезными, но если прикинуть, что к семи годам ребенок освоит столько, сколько полагается освоить с семи до девяти, а к девяти — столько, сколько полагается освоить с девяти до одиннадцати, то в его возрасте он предстанет сверх меры знающим, достигшим в учении весьма больших результатов. Когда будет замечено, что умом, сметливостью, физическим развитием ребенок достиг возраста, годного для обучения, нужно позаботиться, чтобы как можно быстрее он к нему приступил5. В этот момент отец должен направить все свое старание
' С какого возраста начинают обучение. — Примечания, выделенные курсивом, являются маргиналиями самого Пальмиери.
416


на подбор добродетельного и весьма сведущего учителя для сына, и с самого начала пусть берет лучшего, какого только сможет найти — так рекомендуют наиболее авторитетные писатели. Филипп, царь македонский, пожелал пригласить Аристотеля, выдающегося философа, для обучения сына своего Александра, дабы он, постигая буквы алфавита, затем слоги и слова, овладел правильным и безукоризненным произношением; ни мудрый царь Филипп не обнаружил бы такого желания, ни выдающийся философ Аристотель не ответил бы на него согласием, если бы они не ведали, что знание первооснов, полученное оттого, кто наилучшим способом их умеет преподать, весьма помогает [преуспеть] в великих делах6 <...>
Посему стоит очень внимательно присмотреться к тому, кому вы доверите нравственное и умственное развитие ваших детей. Прежде всего моральные качества наставника должны быть безупречными: вопреки нашему намерению было бы жертвовать пользе образованности повреждением нравов, ибо мы всегда предлагаем сочетать отменную ученость с добропорядочным образом жизни. Словом, наставник7 не должен быть человеком порочным; он также не должен быть ни слишком суровым и жестоким, но и ни чрезмерно добрым. Пусть он постоянно ведет речь о предметах добропорядочных и благопристойных, обучает похвальным нравам. Не сердится и не делает вид, что не замечает недостатков, которые должны быть исправлены. И любезно отвечает, когда ему задан вопрос; неожиданно пусть спрашивает тех, которые, не будь им вопросов, могли бы привыкнуть к безделью.
Найдя такого наставника, отец должен потребовать от детей, чтобы они слушались его и прилежно усваивали все, что он им скажет. Пусть он внушит ребенку, что наставник заместо отца ему, если иметь в виду не тело, но душу и нравы8. [Дескать], вы, дети*, слушайтесь этого человека и знайте, что научит он вас только похвальному и полезному; имейте в виду, что образованность принесет вам уважение людей; не командуйте учителем, заявляя: «Обучи меня этому, а вот то, другое, я знать не желаю», — но целиком полагайтесь на его усмотрение, ибо каждый хорошо судит о том, в чем он сведущ, и, наоборот, — судит плохо о вещах, им еще не освоенных. Примите во внимание правило Пифагора, который всякому поступающему к нему в учение предписывал определенное время, по крайней мере года два, проводить в молчании, так как считал, что необходимо долго слушать, прежде чем начать говорить9.
‘ Об учениках.
417


Пусть так же делают и ученики, сознавая, что они еще не в состоянии хорошо говорить; намного лучше молчать, нежели приучиться болтать неизвестно о чем. Ведь, если говорить нечасто и о том, в чем хорошо сведущ и разбираешься, то так вырабатываются наилучшее суждение и речь размеренная и приятная; если же говорить очень много, не придавая значения словам, которые произносят уста, то речь получается бестолковой, косноязычной и не блещет умом. Пройденный материал ребенок должен повторять про себя; пусть он разберет его самостоятельно, а если не получится, попросит помощи учителя; и пусть старается усвоить больше, чем кто-либо другой. Он должен стремиться догнать того, кто первый в учебе, и, если возможно, превзойти его. По отношению к другим школярам ему следует держать себя дружелюбно, водя компанию всегда с теми, кто выделяется добрыми нравами и умом. Пусть он будет приветлив и весел, не вздорит и не сердится, когда его уточняют и исправляют, но ответствует любезно и силы своего духа устремляет на то, чтобы одержать победу, каждый раз стараясь первым из всех стяжать заслуженную похвалу. Во всяком учении необходимо сочетание желания и готовности преподавателя обучать с жаждой познания и охотой питомца постигать науку, ибо действительная обязанность преподавателя в том, чтобы учить, а ученика — быть готовым к усвоению знаний: как рождение не может состояться без обоюдного участия родителей, так и обучение пройдет безрезультатно, если не сольются воедино желания учить и учиться10 <...>
Упражняя тело, не нужно предаваться занятиям, не воспитывающим мужество и приличествующим женщинам, вроде каких-нибудь игр сидя — исключение те, что весьма способствуют развитию ума. Малышам следует разрешать игры с мячом, бег; прыжки и все другие благопристойные действия телом (motto di согро), но чтобы при этом они никогда не выходили за границы подобающих манер. В эти годы заслуживает большого одобрения занятие музыкой, которая размеренными ритмами настраивает тело, пробуждая в нем достойные наклонности, а также развивает и питает ум, совершенствует голос, заставляя его звук быть то мягким, то резким, то низким, то звонким — в соответствии с тем, как тебе понадобится. Для воспитания в детях сметливости ума очень полезной считается геометрия. Она состоит из двух главных частей, то есть из науки о порядке чисел и науки о различии фигур; их знание сообщает человеку гораздо более умения (industria), развивает дух, изостряет ум, делая его способным и готовым к рассмотрению вещей сложных. Такое знание весьма годится для ребенка и дос-
418


! являет великое удовольствие мыслительной способности, отчего многие держатся убеждения, будто душа наша соединена с телом при помощи чисел по законам небесной гармонии.
Было бы излишне много говорить о грамматике, ибо ни у кого не может быть ни малейшего сомнения в том, что без нее ми одна наука, коей будут наставлять, не принесет плодов. Польза от грамматики и плоды ее оказываются гораздо значи- (ельнее и больше, чем может показаться с первого взгляда, поскольку она заключает в себе совершенство латинского языка, которым если кто владеет недостаточно, тот не в состоянии хорошо понять, что бы он ни читал. С ней тесно связана наука красноречия, в коей, говорят, благовоспитанным людям настолько же пристало превосходить остальных, насколько людям — превосходить бессловесных животных11.
Заведующей всеми этими дисциплинами и наиважнейшей из них и из всех дел людских является, далее, философия. Оная состоит из двух [равно] достойных частей. Одна связана с исследованием тайн природы, что есть дело прекрасное и возвышенное, однако куда менее полезное для нашего существования, нежели то, которому посвящена другая часть, имеющая попечение о нравах и надлежащем образе жизни для людей добродетельных: ибо, хотя знание о том, как собирается и выпадает дождь, град и снег, в чем причина разноцветья небесной радуги, полыхания молний и громовых раскатов, — важно и замечательно и заключает в себе великое достоинство, тем не менее от него мало проку в жизни.
Эта, вторая, часть философии целиком повернута к нам, она служит для людей руководством, обучает добродетели, изгоняет пороки, побухщает к благой жизни, направляет на добро, является надежной опорой в нашем существовании; держась ее, человек научается жить не волей случая, как животное, но по верным правилам, имеющим в виду истинную цель; опираясь на нее, следует воспитывать детей, ею должны руководствоваться взрослые во всех своих делах. О ней уже было сказано в начале нашего рассухщения и пойдет речь далее вплоть до его завершения.
ЛУИДЖИ. Трудно было бы описать то радостное чувство, которое мы получаем от бесед с тобой, ибо они, содержа полезные для жизни наставления, весьма доступны пониманию и доставляемым удовольствием побуждают нас внимать им; но мы очень просим тебя время от времени указывать возрастные различия, дабы мы могли яснее уразуметь, какой образ жизни подобал бы каждому возрасту.
АНЬОЛО. Просьбы ваши вполне справедливы и никоим об¬
419


разом не могут быть мной оставлены без внимания; речь моя имеет целью вашу пользу, так что я нынче постараюсь сказать о том, о чем вы просите.
Жизнь человека можно делить по-разному; в самом общем плане она состоит из шести возрастов*. Первый зовется детством — до того, как дети начинают говорить; второй зовется отрочеством, или просто подростковым возрастом, длящимся до поры созревания; третий зовется юностью и продолжается он, как считается, до двадцати восьми лет, поскольку до этого времени продолжается в человеке рост телесной силы. Далее следует возмужалость, длящаяся, как считается, до пятидесяти шести лет, — период, когда природные силы сохраняются в цветущем состоянии <...> За этим следует пожилой возраст, длящийся до семидесяти лет <...> За ним идет последняя пора нашей жизни — старость. Она, как считается, длится самое большее до ста двадцати лет <...>
До сих пор в нашем разговоре речь шла о двух первых возрастах жизни, то есть о детстве и отрочестве, кои, следуя другому подразделению, можно было бы назвать периодом неведения (età di ignoranzia).
Теперь наступает черед юности**, когда душа получает представление о пороке и добродетели и по собственному усмотрению избирает в своей жизни путь того или другого. Однако поскольку чувства и помыслы людей с самого начала их земной жизни были склонны ко злу, как самолично объявил Господь Ною12, нет человека, который не совершал бы ошибки, преследуя скорее удовольствия мира, нежели добродетели души. Почему и происходит, что мы, сбившись с пути, обнаруживаем себя погрязшими во грехах поодаль от благой жизни и не знаем, как выбраться, ибо попали туда, когда наша жизнь проходила период неведения. В этот период*** [необходимы] труд и необычайное старание смертных, а также изначальная устремленность к добру и благой жизни, коей не достигнуть без особой благодати Божьей или стяжания высшей добродетели, исходящей от Него. В этот период пусть отец внимательно наблюдает за жизнью сына, которому кажется, что теперь он сам [все] понимает и волен выбирать жить, как захочет. В этот период он начинает постигать свой ум и естество, которые ранее в нем пребывали непознанными, когда возраст, страх, настав¬
' Как делится жизнь. *’ О юности.
*** В период юности.
420


ник и родители налагали на них запрет. В этот период молодые люди начинают вкушать мирские удовольствия и, потакая желаниям, тянуться к ним. Отчего заслуживающие доверия авторы13 предупреждают против общения совсем еще молодых юношей с более взрослыми, ибо, хотя по милости Божьей тот или другой [из этих последних] может быть человеком честной и незапятнанной жизни, все же нежный юный возраст, легко податливый для всех влияний, нужно ограждать от злокозненности тех, кто старше годами; и во всех делах человеческих нужно избегать не только достойных порицания бесчестных поступков, но и намеков на них. Более чем в любом другом возрасте нужно убеждать молодых людей быть восприимчивыми к критическим замечаниям в их адрес, которые обычно они ^тру- дом переносят и которые так необходимы в их возрасте.
ФРАНКО. Я не стал бы прерывать твою речь, если бы к тому меня не вынуждало одно обыкновение, принятое у большинства людей; слыша почти ото всех, что молодежь надо наказывать подзатыльниками и розгами, и твое особое мнение о том, что при добром руководстве (buono governo) ею надо обходиться без подобного рода наказаний, я не могу не поинтересоваться и не узнать у тебя, почему ты отказываешься от них, ибо убежден, что ты этот вопрос хорошо обдумал.
АНЬОЛО. Если бы я вел речь о тех, которые предназначены не для высокой доблести, но для механических искусств и услужения, я бы, пожалуй, сказал*, что время от времени их следовало бы сечь. Но я против того, чтобы отец или наставник, желающие и старающиеся сделать своих детей добрыми людьми (buoni), прибегали к побоям. Прежде всего, это не пойдет им во благо, ибо противоречит природе и может привить их душам раболепство; а подчас в дальнейшем, уже повзрослев, они, если увидят в таком средстве несправедливость, будут от этого в меньшей степени испытывать чувство естественной привязанности. Далее, душе благорасположенной (bene disposto) вполне достаточно будет выговора, лишь бы радетельный отец вновь и вновь не давал ей возвращаться к тому, от чего с трудом ее отвадил. Увещевания бывают разные, а именно: доводы, убедительные для юного возраста, примеры других, похвала в адрес благонравных людей, известных молодежи, и порицание людей порочных; одобрение, если молодой человек поступает хорошо, и предпочтение ему перед теми, с кем он общается; если же дурно — выговор и обращение к нему в последнюю
‘ Как исправлять детей.
421


очередь (sgridarlo et postporlo); награда теми вещами, которые он ценит. Если он совершает ошибку, то следует отдавать эти вещи другим, если упорствует в ошибке, то следует наказывать его скорее тем, что заставит его основательно поразмышлять, нежели тем, что вызовет тяжелые переживания; например, оставлять его запертым одного, не давать ему тех кушаний и предметов, коим он более всего радуется, забирать у него верхнюю одежду (la veste) и тому подобное, что способно побудить к серьезному размышлению о содеянном. Побои причиняют недолгую боль и плохо сохраняются в памяти молодого человека, побуждая его думать, что ими полностью искупается совершенный им проступок; отчего, забывая оный, молодой человек легко идет на совершение другого, думая, что за это ему ничего иного, кроме битья, не будет. Подвергнутый же более длительному наказанию, молодой человек вынужден лучше поразмышлять о содеянном, приходя к убеждению, что остерегаться его следует не из страха перед болью от побоев, но ради того, чтобы избежать ошибки. И от этого он менее негодует душой против того, кто его наказывает, ибо видит, что его не колотят из злости, но, скорее, увещевают, дабы сделать благонравным. Часто можно наблюдать, как велико негодование, охватившее души молодых людей, если уже больше никогда не позволяет им следовать водительству того, кого с самого начала из-за побоев они возненавидели; отчего и бывает, что многие даровитые люди, чрезвычайно способные ко всякому учению, по причине жестокости наставников никогда больше не возвращались к нему. Посему надо быть весьма осмотрительным, дабы не вызвать неприязни к какой-либо благородной науке у того, кто собирается ее постигнуть, напоминая_ему, что [даже] при наличии любви и усердия она приобретается долгим трудом. Эту тему очень легко можно было бы продолжить, но полагаю, что меня поняли в достаточной мере.
Мне следовало бы сказать несколько слов и о подобающем этому возрасту одеянии, которое тем больше способствует сохранению добронравия, чем менее оно отличается от того, что принято всеми. Рассуждая об этом, однако, надо принять во внимание, что иногда для праздников, общественных развлечений, а также домашних торжеств нужны красивые наряды: посему пусть в этих случаях будут дозволены одеяния любого покроя и качества, подобающие положению тех, кто в них облачается. В другие дни, когда нет праздников, никоим образом недопустимо употреблять иные одеяния, кроме как те, что общеприняты в городе. Нельзя позволять молодым людям носить роскошные, изящно от¬
422


деланные, вышитые или же скроенные из разноцветных материй одежды. И пусть всегда избегают всяких женских прикрас, ибо ни спускающиеся на плечи локоны, ни хорошо завитые, ни искусно подстриженные волосы не нужны тому, кто рожден для доблести.
<...> Итак, продолжаем наше рассужение об образе жизни юношей, что постарше*, возраст коих требует от них с прилежанием заниматься свободными искусствами, ибо нравственный склад, усвоенный в ранней молодости, предопределяет в очень многих случаях поступки взрослого человека, а занятия, коим предаются смолоду, очень многие сохраняют на всю жизнь. Коршун вскармливает детенышей в гнезде мышами и ящерицами: когда птенцы превращаются в хищников, способных и на более крупную добычу, они питаются тем же, чем были вскормлены, когда росли. Орел же, охотясь, нападает на дичь и больших птиц и ими кормит беспомощных птенцов, а они затем, обретя силу и способность летать, отважно бьются, чтобы добыть себе ту прекрасную пищу, которую вкушали, лишь только вылупившись из яйца. Так и юноши в хорошее время приучаются к хорошим занятиям, из которых одни имеют отношение к телу, другие — к душе. Для развития тела в юном возрасте похвальными являются занятия с оружием, турниры и джостры**, верховая езда и любые упражнения на ловкость. Кроме того, не возбраняется держать ловчих птиц и забавляться охотой с ними. Но наибольшую похвалу заслуживает охота на крупных зверей в гористой и труднодоступной местности, скитаясь по которой, подвергаешь себя опасности и, вместе с другими, отражаешь нападение медве-
‘ О занятиях молодых людей.
“ Турниры — противоборство двух конных вооруженных отрядов, каждый из которых стремится разбить отряд противника и завладеть полем сражения. Джостра — состязание двух конных рыцарей на копьях.
Лука делла Роббиа. Фрагмент певческой кафедры. Мрамор. 1430-е гг. Флорентийский собор
423


дей и вепрей, подобно тому как, сказывают, было в молодые годы с Гектором, Энеем и многими другими именитыми людьми, слава которых еще живет в мире. Подобные дела, как считается, весьма возвышают и укрепят наши души, а заодно настраивают тело на то, чтобы быть ему способным и готовым ко всевозможным поступкам, требующим силы и доблести. Полагается все же в подобных занятиях знать надлежащую меру и предаваться им не слишком, но с целью дать душе передышку и отдохновение от долгих трудов, положенных на размышления о нравственности (considerazioni virtuose) и о блаженной жизни; ибо, кто проводит в подобных занятиях время, перестав питать душу и постигать науку жизни, тот никоим образом не может быть одобрен нами. Перед всем другим, итак, предпочтение следует отдавать упражнениям души, каковыми являются все науки и некоторые виды ремесленного искусства (arti d’industria): учиться у хороших наставников, общаться с философами, усваивая их предписания и сообразно этому действуя, рисовать, заниматься резьбой, ваять, замышлять прекрасные постройки и стараться быть сведущим во всех вещах человеческих и даже небесных (поскольку удается превозмочь немощь смертного тела), держась в качестве верного правила той мысли мудрых учителей и святых христиан, что всякий человек в земной жизни должен стремиться совершить немногое и тем не менее хотеть хорошо разбираться и судить обо всем том, что делают другие люди.
<...> Ум наш по природе своей столь разносторонен и так быстро реагирует на все вокруг*, что не только в течение дня способен на многие вещи, но и в один и тот же момент порой осуществляет разные действия; к примеру, можно видеть, как преподаватели музыки, исполняя песню, правой рукой перебирают струны, левой управляют разнообразием голосов, ногами и другими частями тела в нужное время производят движения, а также следят за ошибками учеников, старающихся воспроизвести то же самое, и при этом их внимания хватает одновременно на все звучащие голоса, на любое выполняемое движение, любую модуляцию. Опыт этого не показал бы, не обладай ум способностью заниматься многими вещами сразу. Нам нет поэтому большой необходимости торопить время, но пусть сказанное будет [принято] за основоположение, дабы было известно, что ум наш в кратчайший срок способен на многое.
Из опыта видно, что гораздо труднее заниматься одним и тем же много часов, нежели в течение дня проявлять прилежание в
* Как зараз овладевают многими вещами.
424


различных дисциплинах. Из-за чего и бывает, что, даже сделав за день многое, мы со свежими силами беремся за новое. Нельзя не устать, если целый день занимаешься с наставником одним и тем же предметом. Перемена занятий доставляет удовольствие, действуя так же, как разнообразие сменяемых кушаний на пресыщенный желудок. Итак, не нужно сперва хотеть в совершенстве обладать грамматикой, затем стать прекрасным музыкантом, потом — скульптором или архитектором, ибо искусство, приобретенное первым, забудется, когда будешь постигать последнее, а потеряв впустую большую часть затраченного времени, ты непременно придешь в уныние. Занимаясь большим числом избранных предметов, ты их осваиваешь с удовольствием, совмещаешь в себе многие и становишься весьма сведущим в делах человеческих; особенным преимуществом (dono) для тебя является то, что тебе совсем не надо тратить время на восстановление сил, ибо одно благородное занятие (buona artè) приносит отдохновение от другого, и, занимаясь ими [поочередно], ты получаешь удовольствие.
<...> Если я не ошибаюсь, до того, как вы отвлекли меня другим, у нас шла речь о занятиях для юношей, что постарше. Итак, в соответствии с нашими предписаниями, пусть они во всех своих поступках следуют тому образу жизни, который вызывает наибольшее одобрение их города. В разговоре они должны быть сдержанны, дабы человеку, с кем они беседуют, было бы не только не затруднительно, но и приятно общение с ними. Всякого пусть располагают к себе честными делами; не проявляют высокомерия и недоброжелательства к друзьям и держат себя любезно, чтобы хорошей дружбой заслужить похвалу. В этом возрасте каждый юноша должен, изучив и оценив способности ума своего, а также тела, избрать жизнь*, к коей считает себя наиболее пригодным, надеясь прожить ее наилучшим и наиболее достойным образом. Нужно остерегаться совершить выбор вопреки прирожденным своим способностям; напротив, оберегая оные, нужно следовать собственной природе. И хотя другие вещи могут быть значительнее, лучше и достойнее, пусть 1ем не менее юноши оценивают себя в соответствии с тем, на что они способны, к чему расположены их дарования, ибо ни в коем случае нельзя противиться фортуне и стремиться к тому, и чем природой тебе отказано. И конечно же, напрасно преследовать то, что невозможно приобрести; а нельзя приобрести ничего такого, что было бы враждебно нашей природе.
Красоте и благолепию нашей жизни служат справедливость
Пусть каждый выберет себе жизнь.
425


(l’equabilità) и надлежащее отношение к делам человеческим. На них не способен тот, кто, пренебрегая природными наклонностями, следует другому.
Итак, пусть каждый знает, каковы его природные задатки, умело судит о своих достоинствах и недостатках и в тех вещах, к коим находит себя наиболее пригодным, проявляет наибольшее упорство. Случись какая-то необходимость заняться такими делами, к коим нерасположена наша природа, мы должны все наше старание, все наши помыслы, все наше трудолюбие обратить на то, чтобы осуществить оные, если не получается как следовало бы (attamente), то, по кайней мере, не из рук вон и до постыдного плохо. Благовоспитанному человеку не обязательно знать все благородные искусства (tutte le buone arti), коли природа этому препятствует, однако ему крайне необходимо избегать всех тех пороков, к которым он от природы тяготеет и расположен. Чтобы лучше это получилось, пусть каждый поразмышляет о себе самом, вспомнит, что, будучи рожден человеком, он подвержен всем превратностям фортуны, от которой если он хочет себя оградить, то не нужно ему искать ничего кроме добродетелей души, единственных среди благ человеческих ей не подвластных. И помышлять мы должны не о том, чтобы жить, но о том, чтобы жить хорошо и честно. И пусть будет в жизни поставлена какая-нибудь определенная цель, к коей были бы направлены все наши действия. Ошибки наши проистекают из того, что мы живем без установленной цели, отчего и пути наши пролегают во тьме и мраке, не озаренные светом стези, которая нами избрана и определена; скорее наоборот, мы идем, блуждая по кривым и сомнительным дорогам, и, часто теряясь, сами не знаем, как нам вернуться туда, откуда вышли. Из-за этого подчас обременительными для нас становятся вещи, которые прежде мы с трудом сумели приобрести, и познается, что неохватна та надежная вещь (cosa ferma), в коей могли бы найти успокоение желания людские. При выборе, как нам жить, перво-наперво надо установить, кем и какими людьми мы хотим быть и какой образ жизни вести. Такое решение труднее любого другого. Оно происходит в ранней молодости, когда ум и суждение наши еще шатки; каждый в этот момент выбирает то, что больше ему по нраву, отчего и происходит, что мы отдаем предпочтение какому-то образу жизни прежде, чем смогли рассудить, какой является наилучшим. На эту первую ошибку способны не только люди неокрепшего ума, ибо даже Геракл, доблестью превосходящий всех смертных, готов был совершить ее, как читаем у Ксенофонта14: достигнув возраста, предназначенного природой для избрания жизненного пути, он удалился в пустынное мес¬
426


то и, находясь там и видя две дороги, одну — наслаждения, другую — доблести, долго раздумывал, по которой из них ему пойти, и затем избрал ту, что приносит больше славы. Таким образом, по рассказам, правильного суждения был по милости свыше удостоен Геракл, происходящий из семени Юпитера; мы же, конечно, — нет, ибо, не очень раздумывая, в этом возрасте следуем по пути, нам по видимости понравившемуся. По разным причинам мы, не размышляя, направляемся туда, куда игрой случая увлекает нас судьба: многие следуют родителям16 и живут в соответствии с их обыкновениями и нравами; другие считаются со взглядами и мнением толпы, одобряя и избирая то, что кажется самым прекрасным большинству людей; есть и такие, кто —.вследствие то ли особой благодати, то ли великости ума, то ли необыкновенной учености и образованности, то ли и сего и другого — имели возможность решить, по какому пути они хотят следовать в жизни. При таком решении16, как уже говорилось, пусть каждый сообразовывает свой выбор с наклонностями своей природы, ибо, если во всех делах нужно стремиться к тому, что наиболее подобает, много больше нужно стремиться к этому же в определении всего жизненного пути, дабы суметь лучше на нем преуспеть, не изменяя ему и не перебегая на другой. В его определении наибольшее значение имеет наша натура, а затем — фортуна; хотя принимать во внимание надо и ту и другую, но в первую очередь — натуру, ибо она в действительности намного более надежна и стойка, так что иногда можно видеть, как фортуна, будучи смертной, борется с бессмертной природой. Пусть тот, кто в соответствии с нашим пожеланием, использует все свое благоразумие (consiglio) в выборе для себя образа жизни, неизменно держится его, ибо так надлежит поступать человеку добродетельному, если только он не пришел к убеждению, что ошибся в своем выборе. Случись это, нужно изменить установленный строй жизни, ибо не то худо, что мало знаешь, но то, что при малом знании ты долго и без толку упорствуешь: первое есть общее свойство человеческой немощи, второе же имеет характер особого недостатка того, кто ошибается. Поэтому и говорит Гесиод:
Тот наилучший над всеми, кто всякое дело способен
Сам обсудить <...>
Чести достоин и тот, кто хорошим советам внимает.
Кто же не смыслит и сам ничего и чужого совета
В толк не берет, — человек пустой и негодный17.
Такая перемена никоим образом не должна быть поспеш-
427


ной, но осуществлена шаг за шагом в положенное время, дабы было видно, что она — результат зрелого и обстоятельного размышления. Когда образ жизни, определяемый наилучшей целью, уже избран, человек легко приобретает первоначала (principii) всех наших благ и предрасположен к усвоению любой благородной науки. Пусть обязанностью молодых будет уважительное отношение к добропорядочно живущим старикам, выбор тех, кто заслужил наибольшую славу и уважение, чтобы следовать их совету и руководству. Подрастающее поколение должно всегда искать одобрение и поддержку стариков, упражняться в нелегких занятиях для души и для тела с целью изжить всякое похотливое желание, развить навыки и обрести умелость в делах военных и гражданских. Затем, захотев отдохнуть душой и вкусить удовольствия, пусть молодежь ведет себя благоразумно, уважая границы, положенные стыдливостью; а это им будет легко, если они не потяготятся держать в памяти предупреждения древних и достойных почитания отцов.
Книга вторая
АНЬОЛО. <...> Философия есть первое и истинное лекарство для души, которую она очищает от волнений и будоражащих страстей, освобождает от алчности и вожделений, лишает какой бы то ни было унижающей человека робости; но различна сила ее воздействия на людей и значительно больше плодов она приносит в том случае, когда встречает подготовленную и вполне подходящую для нее натуру.
Бог сотворил человека выше и благороднее всех других живых существ, способным пренебречь земными вещами и, следуя наилучшим наклонностям, уподобиться вечным. Однако иные науки уводят нас с пути истинного, заставляя блуждать, и нечасто находится человек, достаточно решительный и душой держащийся таких жизненных убеждений, которые бы его побуждали искать и алкать знания и учения не из тщеславной суетности, но прежде всего дабы обрести правила благой жизни и сохранять верность во всем, что он говорит и делает, самому себе и истинному своему разуму. Случается видеть людей образованных, которые отличаются таким легкомыслием, упрямством и чванством, что лучше для них было бы и не учиться. Некоторые из них жадны, другие честолюбивы, немало также похотливых и покорствующих необузданным страстям: все это в людях ученых выглядит крайне отвратительно. Словом, занятия философией и всякой другой заслуживающей одобрения наукой приносят неодинаковые пло¬
428


ды людям; как хорошо возделанные поля не все одинаково плодоносят, но тем больше, чем лучше их земля, так же и хорошо обученные люди не всегда получаются добронравными, но они тем лучше, чем более благоприятны в них задатки доброй природы. Хорошее поле, как следует не ухоженное, не приносит добрых результатов; и равным образом добрая душа без учения сама по себе не может дать прекрасных плодов. Натура без искусства и искусство без на туры всегда недостаточны <...>
Наиболее заслуживающие доверия авторы утверждают, что ничему не нужно следовать так, как тому, что наиболее нам подобает и подходит соответственно нашей природе. Показывая, чему именно, они рассуждают обстоятельно по порядку, установленному и указанному той же природой. Они говорят, что с самого начала, только родившись, каждое живое существо устраивается так, чтобы сберечь себя, заботится о своем прокормлении, не упускает никакой возможной помощи, ищет и добывает все, потребное ему для жизни, для защиты себя и сохранения собственной природы; и можно видеть, как в каждом заложено стремление не только к собственному благополучию, но и к увеличению и размножению своего вида (spezie). Отсюда во всех животных произрастает стремление к соитию, в результате которого у них появляются детеныши, сохраняется и приумножается их вид. О новорожденных проявляют великую заботу, стараясь выкормить и довести до положенного им природой совершенства. То, чем люди превосходят всех скотов, есть.разумное восприятие (la ragione dello intelletto) и способность выразить любую мысль; никакому скоту это недоступно. Конечно, многие из них ощущениями, влечениями, телесной силой превосходят людей, однако лишь постольку, поскольку ощущение притягивает их к вещам, наличествующим сейчас, ибо они мало или вовсе не ощущают то, что было или будет. Человек же, обладая разумом, воспроизводит в памяти прошлое, размышляет и судит о настоящем, предвидит будущее, отчего без затруднения он узнает весь путь своей жизни и заготовляет, что нужно, дабы ее направлять и поддерживать. В подобного рода целях и завязываются между людьми отношения дружбы, родства и супружества, устанавливаются формы общения и сотрудничества, годные для человеческой жизни; благодаря этому как бы стянутые вместе люди образуют целое объединившейся множественности. Отсюда пошли города, гражданские быт и нравы которых явили неисчерпаемые выгоды как для удовлетворения потребностей, так и для украшения и облагораживания нашего существования: в целях сохранения и упроче¬
429


ния сих порядков были затем свято установлены и утверждены божественные и человеческие законы; их первым творцом, общим учитёлем и единственным распорядителем был всемогущий Бог, коему кто не будет послушен, подвергнется тяжелейшей каре, даже если избежит мучений по приговору судий земли.
В этом построенном на законе сожитии (commune vivere) людей мы должны искать два основных блага: во-первых, добродетельность (l’honesta) и едва ли не в такой же мере пользу (l’utile), не слишком далеко отстоящую от нее; от нас, однако, не сокрыто, что добродетельность и польза при более глубоком знании вещей оказываются связанными друг с другом настолько, что никоим образом их нельзя разделить. Рассматривая общественную пользу, мы ведем речь не о выдуманных благах, но о таких, которые в жизни были обнаружены и обнаруживаются людьми добродетельными. Итак, скажем в самых общих словах о добропорядочных, подразумевая тех, чьи постоянство, верность, справедливость и мнения заслуживают наивысшего одобрения. Они всегда должны выбирать главным образом то, что добродетельно, и соединять с ним то, что полезно, насколько позволяют сии свойства предметов, коими они занимаются. Поскольку предметами, которым должна быть посвящена жизнь людей доблести, является все, что добродетельно и полезно, то мы, намереваясь поговорить о делах (degli exercitii) достойной (probata) гражданской жизни, произнесем по этому поводу подобающую речь. Итак, пусть поначалу мы рассмотрим добродетельность и составляющие ее части*, далее, вторым чередом, полезность, показывая, в чем из обстоятельств частной и общественной жизни мудрым надлежит более всего ее полагать. Как нам выше уже приходилось говорить, четыре главных составных части образуют гражданскую добродетель; необходимо, чтобы какую-нибудь из них имел своим основанием всякий добропорядочный поступок. Первая называется «благоразумие»: состоит в умении обстоятельно изучить и искусно выявить суть любой вещи, а также эту суть правильно истолковать. Вторую следовало бы назвать «правосудность» (giustitia), но поскольку о ней я поведу речь в третьей книге, то прежде я скажу об отваге и умеренности: отвага требует неодолимой твердости, а также постоянства и величия души в отстаивании долга и права каждого; умеренность во всех наших словах и делах сохраняет надлежащие порядок и такт, сдерживает неразумные влечения и в сообразных пределах предполагает пользование властью (auctorità) и достойное нашей жизни обустройство (hornamento).
* Подразделение.
430


Правосудность как царица и госпожа над всеми другими добродетелями заключает в себе каждую18. Для этой повелительницы добродетелей свойственно сохранять союзы и отношения дружбы между людьми, воздавать каждому по праву его, блюсти верность в данных обещаниях.
<...> Людям старым надлежит сокращать занятия физическим трудом, упражнения же души должны в их жизни занимать все больше места*. Молодежи, друзьям и особенно государству пусть, насколько это в их силах, своей мудростью и советом они оказывают услуги и помогают; более всего другого пусть они остерегаются предаваться такой бездеятельности и лени, от которой тело, обессиленное слишком долгим покоем, стало бы вялым, немощным, больным. Сластолюбие омерзительно в любом возрасте, однако в стариках оно намного более безнравственно, отвратительно, нетерпимо и бесконечнно умножает зло: оно позорит собой старость, навлекая на нее стыд бесчестия, а также поощряет своим примером невоздержанность в молодых людях, делает их распутными и необузданными в желаниях. Кто занимает место среди магистратов**, прежде всего должен знать, что он уже не частное, но общественное лицо, представляющее весь гражданский организм, обязанное поддерживать и защищать верховное достоинство и честь публичной власти, соблюдать законы, заботиться о добрых порядках, охранять государство и постоянно помнить, что люди, коими оно управляет, все доверили ему. Частному гражданину подобает жить*** наравне с другими гражданами по тем же законам, не уклоняясь ни от чего, не раболепствуя, но также и не слишком заносясь; самому государству он должен неизменно желать мира, спокойствия и благоденствия, неизменно отдавать предпочтение славе, пользе и благу отечества перед собственными выгодами. Иноземцы же в чужом государстве не обладают правом**** ничем заниматься, кроме собственных своих дел, или иметь какую-либо общественную обязанность (сига), жить они должны добропорядочно и со всеми обращаться приветливо и доброжелательно <...>
Книга третья
АНЬОЛО. <...> Безрассудно, наудачу и не помышляя об опасности изнурять себя в битвах, сшибаясь с врагом, есть свойство жес¬
* Обязанность стариков.
** Обязанность магистратов.
*** Обязанность частных лиц.
**** Обязанность иноземцев.
431


токой и зверской натуры; но когда находишься в благоприятном положении и имеешь преимущество, тогда нужно, хорошо рассчитав вылазку неприятеля, доблестно с ним сразиться. Если море спокойно, не следует желать перемены погоды; случись буря, долгом смелых будет прийти на помощь и стойко защищать корабль. Если все же сила необходимости будет навязывать свое, то всегда должно предпочесть смерть позору и убогости рабского положения. Когда возникает опасность, нужно тщательно взвесить, опасность ли это для всего государства или только для того, кто ей подвергается. И человек, пренебрегающий общественной пользой, лишь бы избавиться от нависшей над ним опасности, заслуживает наказания и общественного презрения.
Пусть каждый, зная, что это должно послужить общему благу и пользе всего государства, будет готов чем угодно пожертвовать и подвергнуться любой опасности. Но никто не должен подвергать себя опасности (разве только помимо собственной воли) во вред обществу, хотя бы для него это и обернулось верной выгодой. Общественная польза, слава и честь никогда не могут быть заслонены частными выгодами, и никогда не будет полезным то, что, послужив удобству немногих, нанесет ущерб всему телу государства. Многие прославились тем, что не только имуществом, но и своей судьбой, кровью и жизнью пренебрегали ради общего блага отечества.
Примечания
Перевод выполнен по изданию: M.Palmieri. Vita civile. A cura di G. Belloni. Firenze, 1982. P. 17-18, 22-42, 47-51, 59-64, 98-99, 124.
1 Quintilianus. De institutione oratoria. 1.1.1.
2 Там же. I.I.2.
3 Там же. I.II.7-8.
4 Там же. 1.1.20.
5 Там же. 1.1.19.
6 Там же. I.I.
7 Там же. II.II.5.
8 Там же. II.IX.1.
9 См. рассказ: Aulus Gellius. Noctes Atticae. I.IX.3-4.
10 Quintilianus. De institutione oratoria. II.IX.3.
11 Там же. II.XVI.17.
12 Бытие. VI.5.
13 Quintilianus. De institutione oratoria. 11.11.14.
14 Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. 1.1.21; Цицерон. Об обязанностях. I. XXXII.118.
15 Ср.: Цицерон. Об обязанностях. I.XXXII.118.
16 Там же. I.XXXII.119-120.
17 Работы и дни. 293-297. Перевод В.Вересаева. Пальмиери цитирует Гесиода по Аристотелю (Никомахова зтика 1095b 10-14), у которого стих 294 выпущен.
18 Ср.: Аристотель. Никомахова этика. 1129Ь 29.
432


Марсилио Фичино
Биография Фичино — это биография ученого, изобилующая не внешними событиями, но творческими свершениями. Родился Марсилио в тосканском местечке Фи- льине в 1433 г. в семье врача Диотифечи. С детства он предназначался к тому, чтобы наследовать профессию отца. Образование получил в университете Флоренции, где, изучая медицину и философию, обстоятельно познакомился со средневековой перипатетической традицией (эта схоластическая выучка отразилась на стиле философствования и терминологии его сочинений). В молодости Фичино проявлял значительный интерес к эпикурейской философии, хотя впоследствии, отрекаясь от юношеского увлечения, он, по собственному признанию, уничтожил составленные им комментарии к Лукрецию. Тогда же, в молодости, его внимание привлекло учение Платона; чтобы приобщиться к нему по первоисточникам, он основательно изучил греческий язык под руководством Франческо да Касти- льоне. Оценив способности и рвение молодого человека, Кози- мо Медичи, богатый банкир и фактический правитель Флоренции, всячески его опекал и поощрял к изучению «платонической науки», подарил ему в Кареджи имение неподалеку от своего собственного, а также греческие рукописи произведений Платона и некоторых других древних авторов.
Свой путь к Платону Фичино начал издалека. Около 1462 г. он сделал перевод с греческого на латынь «Гимнов» и «Арго- навтики» — апокрифических сочинений поздней античности, автором коих традиция считала легендарного поэта Орфея. Затем взялся за цикл гностических трактатов, известных под общим названием «Поймандр» и приписываемых Гермесу Трис- мегисту (то есть: Трижды Величайшему, который еще в древности отождествлялся с египетским богом Тотом). В 1463 г. Фичино приступил к диалогам Платона. Творчество афинского
433


философа он рассматривал как важнейшее звено в развитии «благочестивой философии», истоки которой восходят к самым отдаленным временам.
Перевод сочинений Платона на латынь и краткие пояснения к ним Фичино завершил в 1468 г. Тогда же он осуществил более обстоятельное комментирование некоторых платоновских диалогов. В 1469-1474 гг. Фичино создал свое главное произведение — фундаментальный трактат «Платоновское богословие о бессмертии душ» с целью, по собственному признанию гуманиста, «показать во всем созвучие платоновских мыслей с Божественным законом», что на деле подразумевало примирение и согласование с христианством куда более обширного наследия религиозно-философской мысли языческой древности. Сразу после завершения «Платоновского богословия» Фичино написал трактат «О христианской религии», которым как бы была возобновлена традиция христианской апологетики раннецерковных писателей.
Деятельность Фичино, направленная на возрождение древней мудрости, примиренной и породненной с христианством, возбудила к себе живейший интерес в обществе. Став в 1473 г. священником, а позже каноником Флорентийского собора, Фичино выступал с проповедями, которые собирали большую аудиторию. Каждый новый перевод, каждое толкование или собственное произведение гуманиста воспринимались как необыкновенное открытие, ожидались и встречались с энтузиазмом.
Фичино был далек от того, чтобы воплощать собой гуманистический идеал «Гиото universale»: малого роста, хрупкого телосложения, согбенный, несколько заикающийся, он не блистал разносторонними дарованиями, посвящая всего себя «платонической науке»; тем не менее именно этот человек, прозванный современниками «вторым Платоном», возглавил мощное идейное движение, которое захватило многие ведущие умы не только Италии, но и Европы и сыграло исключительную роль в
Андреа Ферруччи. Бюст Марсилио Фичино. Мрамор. Флорентийский собор
434


формирование всего культурного ландшафта последней четверти XV-XVI вв. Довольно рано вокруг Фичино сложилось сообщество единомышленников, своего рода вольное ученое братство, получившее широчайшую известность под именем Платоновской академии.
Фичино почти всегда писал на латыни — узаконенном языке республики ученых; однако интерес к его трудам был очень велик, их жаждали знать также купцы, люди искусства и многие другие из тех, кто находился не в ладах с латынью. Не случайно Фичино почти одновременно с латинской создавал итальянскую версию трактатов «Комментарий на «Пир» Платона» (1469), «О христианской религии» (1474), «О восхищении Павла до третьего неба» (написан в 1476 г., переведен в 1477 г.), а также первой подборки своих посланий.
Труды Фичино имели широкое хождение в списках. Гуманист также активно использовал большие возможности для распространения своих книг, которые открывало их издание типографским способом. Так, в 1474 и 1476 гг. он напечатал соответственно итальянскую и латинскую редакции трактата «О христианской религии», в 1482 г. — «Платоновское богословие». В 1484 г. вышло первое издание сочинений Платона в переводе Фичино. В 1489 г. гуманист опубликовал собственный медикоастрологический трактат «О жизни».
После Платона Фичино исследовал дальнейшую традицию «благочестивой философии». С 1484 г. он был занят переводом и комментированием «Эннеад» Плотина; издал их в 1492 г. за счет Лоренцо Медичи. В этот же период Фичино перевел сочинения Порфирия, Ямвлиха, Прокла; он обратился и к христианскому неоплатонизму и богословию, переложив на латынь труды Псевдо-Дионисия Ареопагита, Афинагора, Синезия, трактат византийского философа Михаила Г1селла «О демонах». В 1492 г. он написал и вскоре опубликовал с помощью друзей трактат «О солнце и свете», в 1494 г. завершил обширные толкования к нескольким диалогам Платона. В 1495 г. Фичино издал двенадцать книг своих «Посланий», в 1496 г. — готовые к этому времени комментарии на Платона, затем — некоторые свои переводы прежних лет. Умер Фичино в октябре 1499 г. за комментированием «Послания к римлянам» апостола Павла.
В творчестве Фичино этическая концепция флорентийского гуманизма совершила поворот от проповеди гражданственности и служения общему благу к предпочтению идеалов жизни созерцательной. Подобно своим предшественникам, Фичино превозносил в ранних произведениях такие качества личности,
435


коими обеспечивается наибольшая польза для человеческого общежития, особенно выделяя — вместе с Леонардо Бру- ни Аретино и Джованни Понтано — добродетель великолепия, весьма показательную для характеристики нравственных устремлений ренессансной гуманистической мысли. Новая ориентация на платонизм, отвечавшая изменениям в умонастроении флорентийского общества второй половины XV в., предполагала в области этики культивирование образа мудреца, отрешенного от мирских интересов и забот и целиком преданного в своем безмятежном существовании чистому созерцанию. С этим связана иная интерпретация фундаментальных нравственных категорий блага, счастья, наслаждения, которую находим в сочинениях Фичино на моральные темы, своего рода трактатах — посланиях, адресованных различным лицам с целью наставить их истинному пониманию добродетели или истолковать какое-нибудь важное положение древней мудрости.


[О моральных добродетелях]
Марсилио Фичино приветствует Антонио Каниджани* Поскольку ты меня часто просил составить какое-нибудь короткое сочинение о моральных добродетелях, в особенности же в похвалу великолепия (magnificentia), я подумал, что мне будет удобнее это сделать, начав, как предписывал философам Платон, с определения. Итак, как у Платона в «Горгии», утверждает Сократ, добродетель есть особенный строй (ornatus) души, который позволяет сохранить достоинство в отношении себя и других1. От Платона и Сократа пошли философы, то есть академики, перипатетики, стоики, киники, давшие толкование этому определению в том смысле, что добродетель есть соответствующее природе свойство, в силу которого человек выполняет обязанности и по отношению к себе, и по отношению к другим. Пойми, что в этих двух определениях говорится одно и то же. И в самом деле, присущий душе строй, при помощи которого она сохраняется постоянной и неизменной, правильно воспринимается как свойство. И он не был бы ей свойствен, если бы не был постоянным. То же, что неизменно, так как существует долго и воистину, перипатетиками зовется свойством и оп-. ределяется таким образом: свойство есть качество, или форма, либо приобретенное долгой привычкой, либо вообще внутренне присущее. Из этого видно, что у Платона присущий душе строй обозначает то же самое, что у других свойство. Если этот строй присущ душе, кто не признает, что он соответствует природе души? Ведь нечто присуще тому, чему оно по природе родственно. Что же родственно, то, естественно, должно быть похоже и по этой причине согласовываться и соответствовать тому, чему родственно и подобно. Итак, когда Платон говорил о присущем, а другие философы — о соответствующем, скорее всего они имели в виду одно и то же. Разве у перипатетиков и стоиков обязанность обозначает не то же самое, что у Платона называется достоинством? Ведь, как полагают стоики, существует два рода обязанностей: один — обыкновенный (medium), другой же — совершенный. Действительно, из всех дел человеческих одни называются постыдными, другие — благородными. Некоторые же занимают среднее положение (medium), не принося ни чести, ни стыда. Постыдными называют
* Антонио Каниджани — видный политический деятель Флоренции, участник Платоновской академии.
437


поступки противоположные обязанностям, а благородными — абсолютные и совершенные в исполнейии обязанностей. Одни поступки предприняты без какой-либо цели, как если бы кто- нибудь играл и пел для себя, когда был свободен и не замечал, что делает. Такого рода поступки не считаются исполнением обязанностей, но и не противоречат им. Есть же такие поступки, которые, строго говоря, не должны называться благородными, но вместе с тем можно найти вероятную причину, почему они предприняты, как, например, телесные упражнения и употребление пищи и питья. Ведь они и не противоречат обязанностям, и не заслуживают похвалы в качестве благородных, не достойны сами по себе славы. Однако совершающий их может указать достоверную причину тому, кто спрашивает, почему он их совершает. Например, сказать, что ест и пьет ради жизни и упражняет тело ради здоровья. Деяния, берущие начало в разуме, и ближайшие к природе добродетели именуются обязанностями. Что же находится между благородным и постыдным — называют обыкновенными обязанностями. Таким образом, чему можно дать верное объяснение, почему оно происходит, есть обыкновенная обязанность. Что же обладает совершенным видом благородства, то называют совершенной обязанностью, которая проявляется в успокоении волнений души, почитании Бога, принятии смерти за отечество. Так как существует два рода обязанностей, тот род, что имеется в виду в определении добродетели, рассматривается как совершенный. Ведь обыкновенные обязанности исполняют и те, кто лишен добродетели, совершенные же — только те, кто обладает ею. Поэтому добродетели свойственны не обыкновенные обязанности, но совершенные. Итак, обязанность, подразумеваемая добродетелью, должна пониматься как совершенная. Вместе с тем считают, что совершенная обязанность и благородство — одно и то же. Благородство же и достоинство души суть одно и то же. Ведь в платоновском определении достоинство означает то же, что у стоиков обязанность. Из этого явствует, что в определении добродетели они все сходятся. Кроме того, перипатетики и стоики, проницательные толкователи Платона, учили, основываясь на словах самого Платона, что существует два рода моральных добродетелей, из которых одни управляют чувствами и собственными деяниями человека, другие направлены на то, чтобы поступать наилучшим образом в отношении техг с кем имеем дело в нашей жизни. Платоники первый род называли умеренностью, второй же — скромностью. Они считают, что в понятие умеренности входят воздержание, постоянство, сдер¬
438


жанность, терпение, упорство, храбрость, великодушие. Под другим родом добродетели понимают верность, невинность, справедливость, дружбу, благодеяние, щедрость, великолепие. Если бы кто-нибудь захотел сравнить эти два рода добродетелей, ему следовало бы помнить о том, что Аристотель пишет во второй и пятой книгах «Этики». Ибо во второй книге он говорит, что добродетель проявляет себя в трудностях2, в пятой же книге он утверждает, что труднее вести себя добродетельно по отношению к другим, чем по отношению к себе3. Поэтому те добродетели, которые касаются общественной жизни, достойны большей похвалы, чем те, которые, как мы говорили выше, касаются частной нравственности. Недаром Аристотель в той же пятой книге говорит: худший не тот, кто порочен по отношению к себе, но тот, кто порочен по отношению к другим, лучший же не тот, кто добродетелен по отношению к себе, но по отношению к другим4.
Итак, никто, мысля здраво, не усомнится в том, что добродетели второго рода лучше остальных. Однако могут спросить, какая именно из добродетелей второго рода лучше? Со своей стороны я считаю, что лучше других великолепие. Чтобы это было ясно, следует привести определения добродетелей. Ведь, по мнению Платона, основа правильного суждения заключена в самой вещи, из которой и выводится ее определение. Итак, говоря по порядку, невинность есть чистота души, постоянная и простая, никому не приносящая вреда ни по собственному, ни по внешнему побуждению. Это определение дано Сократом. Перипатетики же, с которыми, как очевидно, соглашается в этом и Цицерон, определяют невинность как постоянное стремление никому не вредить, разве только за содеянную несправедливость5. Невинность порождает справедливость, некую склонность человеческой воли, как говорят стоики, воздавать каждому должное. Ведь уже тем, что мы не хотим никому вредить, мы и воздаем каждому. Основа же справедливости — верность, то есть постоянство и истинность в словах и делах. Ведь никто никому не может воздать должное, если он не исполняет обещанное, а это достигается при помощи верности. Последняя же вместе со справедливостью проистекает из невинности. За справедливостью следуют щедрость и великолепие. Ведь когда та склонность ума, к действию которой мы отнесли справедливость, возрастает и дает людям не только то, что предписывают законы, но и то, что предписывает чувство человечности, тогда из этого источника проистекают благодеяние, щедрость, великолепие. Эти добродетели между собой различаются тем,
439


что первая помогает советом, участием, словом, делом, способностями; другие же две больше связаны с денежными делами. И разница между щедростью и великолепием — в том, что щедрость есть добродетель, все же сохраняющая умеренность в обычных частных тратах, а великолепие, о чем говорит само имя, проявляется в больших общественных расходах. Дружба есть присущая уму склонность выказывать любовь к другим из-за добродетели. Она проистекает из всех добродетелей, и главным образом из тех, которые направлены на других. Из всех добродетелей самая важная — великолепие; поэтому надлежит ее рассматривать первой, так как, если другие касаются только незначительных дел, хотя и не исключают дела более крупные, великолепие заключается или в общественных, или в выдающихся, или даже в божественных делах. Кроме того, если добродетелям свойственно сохранять общность человеческого рода, конечно, важнейшей из них будет великолепие, заботящееся не только о частном, но даже намного больше об общественном благополучии. Ведь оно проявляется в общественных расходах и таким образом помогает государствам и народам. Если мы согласимся с утверждением Аристотеля в первой книге «Этики», что, чем больше благо, тем оно божественнее6, ни у кого не должно быть сомнений в том, что великолепие, которое касается общественных и божественных дел, больше всего выделяется среди всех добродетелей. Главные добродетели — те, которые наиболее соответствуют природе. Поскольку рассматриваемая добродетель такого рода, конечно же, она будет превосходнейшей. А ее полное соответствие природе очевидно по двум признакам: с одной стороны, нет ничего более подходящего для благополучия множества людей и общего блага, чем то, что по своей природе активно радеет о других; с другой стороны, именно оно из всех человеческих дел доставляет высшие почести, бессмертие и славу. Истинная же слава есть то, к чему от природы стремятся прежде всего остального. Кроме того, если добродетели свойственно делать нас подобными Богу, то великолепие, которому удается это лучше всех моральных добродетелей, разумеется, совершеннее и божественнее остальных. Вдумавшись в природу добродетели и Бога, мы легко поймем, что делаемся подобными Богу благодаря этой добродетели. Воздержание и умеренность укрощают, обуздывают страсти. Постоянство, терпение, упорство, смелость преодолевают опасности, побеждают страхи, утешают в печали. Поскольку природе Бога, утверждает Платон в письме к Дионисию, чужды наслаждение и тяго¬
440


ты, разве ему нужны те добродетели, которыми умеряются такого рода волнения души? Нужна ли невинность Богу, который не может никому вредить? Или верность и справедливость — тому, у кого с нами нет никакого соглашения или договора? Разве не так? Ведь не будет у Бога для людей дружбы, не лишенной привязанности, каковая существует между равными, между теми, кто знает друг друга и питает друг к другу сердечные чувства. Бог же лишен всякого чувства. Между Ними людьми неизмеримое расстояние. Бога никто не знает, никто не разговаривал с Ним, не общался. Ведь ни один бог, по словам Платона, не соприкасается с людьми7. И пусть никто не говорит, что Богу свойственна щедрость. Она присуща малым вещам. Итак, что остается кроме великолепия из того, что могло бы соответствовать Богу? Ведь Бог — и к этому также обязывает великолепие — наделяет каждого из нас по достоинству широчайшими общественными и божественными милостями и не терпит, если кто-нибудь лишен своего. Так как из всех добродетелей только эта соответствует божественной природе, кто будет отрицать, что великолепие делает нас подобными Богу, и по этой причине сия добродетель — наиболее выдающаяся из всех остальных, о которых мы сообщили выше? Цицерон в книге «Об ораторском искусстве» в следующих словах описал ее обязанности: «Что столь царственно, благородно, великодушно, как подавать помощь прибегающим, ободрять сокрушенных, спасать от гибели, избавлять от опасностей, удерживать людей в среде их сограждан?»8 Скольких похвал, по его мнению, она достойна, видно из его речи в защиту Квинта Лигария против Цезаря. «Люди, — он восклицает, — более всего приближаются к богам именно тогда, когда даруют людям спасение. Самое зеликое в твоей судьбе то, что ты можешь спасти возможно большее число людей, а самое лучшее в твоем харакере то, что ты этого хочешь»9. Но довольно этого. Я, возможно, произнес слишком длинную речь, и к тому же о том, что ты прекрасно знаешь и что известно не столько из слов, сколько из дел. Однако, поскольку в похвалу великолепию, которое действительно представляет собой важный предмет, мне надлежало произнести проповедь, то показалось необходимым сочинить длинную речь для более полного выражения его значения и достоинства. Будь здоров и помни, что природа предоставила тебе все, чтобы ты был человеком; гуманитарные науки — все, чтобы ты был красноречивым; философия же, если ты будешь продолжать с увлечением предаваться ее изучению, — все, чтобы ты сделался Богом. Конец.
1 июня 1457 года.
441


Примечания
Перевод выполнен по изданию: Supplementum Ficinianum. Ed. Р.О.Kristeller. Vol.2. Florentiae, 1937. P.1-6.
1 Платон. Горгий. 506e.
2 Аристотель. Никомахова этика. 1104аЗЗ; 1105а9.
3 Там же. 1130а8.
4 Там же.
5 Цицерон. Тускуланские беседы. 111.16.
6 Ср.: Аристотель. Никомахова этика. 1094а14 и сл.
7 Платон. Пир. 203а.
8 Цицерон. Об ораторском искусстве. I.VIII.32.
9 Цицерон. Речь в защиту Квинта Лигария. XII.38.
В чем состоит счастье, какие оно имеет ступени, о его вечности
Марсилио Фичино приветствует великодушного Лоренцо Медичи* После нашего недавнего и подробного обсуждения в Каред- жи разных аспектов счастья мы, ведомые разумом к цели, в конечном счете пришли к одному и тому же заключению. Ты тогда умело привел новые аргументы в пользу того, что счастье присуще скорее действию воли, чем действию интеллекта. Ты пожелал изложить этот диспут в стихах; меня же попросил записать его прозой. Ты уже погасил свой долг элегантной поэмой**, поэтому и я постараюсь, с Божьей милостью, как можно более кратко исполнить свое обещание.
Есть три вида блага, то есть блага Фортуны, тела и души1. Блага Фортуны — это богатства, почести, известность и власть. Богатство — не высшее благо, как полагал Мидас***, ибо не его самое ищут, но удобства души и тела. Недостаточны для высшего блага
‘Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным, наследовал своему деду Козимо и отцу Пьеро в качестве не только фактического правителя Флоренции (с 1469 по 1492 г.), но и покровителя искусств и наук; будучи активным участником Платоновской академии, он оказывал всестороннюю поддержку Марсилио Фичино, ее признанному главе.
Речь идет об «Altercazione» («Перебранка», или «Спор») — поэме Лоренцо Медичи, написанной на итальянском языке.
*“ С именем легендарного фригийского царя Мидаса связано сказание о роковом даре, в силу которого все, к чему он прикасался, обращалось в золото.
442


почести и известность, о которых обыкновенно говорил Август, поскольку они зависят от мнения других, и часто ими наделяют или их лишают без всякого соответствия с заслугами, а также власть, к которой стремился Цезарь, так как чем большим числом людей мы управляем, тем большие заботы нас терзают, большим опасностям мы подвергаемся, к большему числу людей мы должны уметь подойти, с большим количеством дел справиться, большее число врагов нас окружает. Блага тела — это сила, здоровье и красота. Сила и здоровье — не высшее благо, как полагал Милон Кротонский“, ибо всякая малость наносит нам ущерб. Нет его и в красоте, столь прославленной Гериллом“*, так как еще не было человека, который мог бы удовлетвориться только тем, что он красив, и красота скорее благо для других, чем для того, кому она принадлежит. Блага души делятся на блага неразумной и разумной частей души. К благам неразумной относятся восприимчивость и наслаждение чувств. Аристипп думал, что в этих двух вещах заключено высшее благо““; мы же считаем, что счастье не пребывает ни в одной из них. На самом деле оно не может заключаться в восприятии чувств как потому, что в этом нас превосходят многие звери, так и потому, что оно не только приносит нам наслаждение, но и часто вызывает отвращение. В наслаждении чувств его также нет, ибо этому наслаждению всегда предшествует страстное желание, его сопрово>кдает сомнение, и за ним следует раскаяние. Поэтому мимолетное удовольствие достигается большими страданиями, длится столько, сколько в нем есть потребность у тела, например, пить приятно, доколе не утолена жажда. Всякая потребность тела доставляет неприятность, отчего наслаждение, будучи часто соединенным со своей противоположностью, то есть с мучением, не является ни чистым, ни истинным, ни достаточным. И если скажут, что есть наслаждения чувств, которые не обязаны своим происхождением потребности тела, я отвечу, что такие наслаждения настолько слабы, что никто не находит в них блаженства. Еще никто не осмеливался утверждать, что оно находится в неком определенном состоянии, смешанном из остроты и удо-  * **•* Август — Гай Октавиан Август.
**• Милон Кротонский — знаменитый греческий атлет, живший в VI в. до н.э.
*“ Герилл Карфагенский (III в. до н.э.) — греческий философ-стоик, относивший к категории высшего блага не только знание, но и чувственные удовольствия и так называемые «внешние» бпага.
““ Аристипп Киренаикский (ок. 435-360 гг. до н.э.) — греческий философ, ставил целью нравственного совершенствования облагороженное образованием удовольствие.
443


вольствия чувства, ибо такое состояние ложно, быстротечно и беспокойно. Мелкие удовольствия и развлечения также не заполняют душу, которая по своему естественному влечению всегда ищет вещи более высокие.
Далее, некоторые хорошие качества разумной части души называются естественными благами, как-то: острый ум, память, смелая и готовая к действию воля. Но не в них заключается счастье, так как для того, кто хорошо их использует, они хороши, а кто плохо — плохи. Есть и другие качества разумной части души, называемые приобретенными благами, — моральные и созерцательные добродетели. Заключается ли счастье в нравах, как полагали стоики и киники? Конечно, нет, ибо действия моральных добродетелей, каковыми являются умеренность и выносливость, сопряжены с трудностями и тяготами. Цель же, к которой мы стремимся, находится не в тяготах, но в покое, так как мы занимаемся делами, чтобы потом спокойно отдохнуть, и мы воюем, чтобы жить в мире. Сверх того, добрые нравы никогда не приобретаются ради них самих, но лишь как средство для очищения и успокоения души.
И спокойствие не является пределом счастья, как думали эпикурейцы, поскольку спокойствие души дается для созерцания истины, подобно тому как чистота воздуха соотносится с лучом солнца.
Теперь — находится ли это блаженство в созерцательных добродетелях, в такой, например, как созерцание истины? Разумеется, да. Но одно дело — созерцание вещей, так сказать, поднебесных, другое — небесных, третье — наднебесных. Демокрит ставил целью созерцание поднебесных вещей; Анаксагор не хотел останавливаться на этом, так как вещи небесные более достойны созерцания, чем поднебесные. Но он решил удовлетвориться созерцанием вещей небесных, ибо, по его словам, он рожден был для созерцания неба2 и утверждал, что небо — его родина. Аристотель это отверг, так как созерцание вещей наднебесных казалось ему намного более достойным. Он думал, что блаженство состоит в высшей деятельности высшей потенции по отношению к высшей цели3.
Но, согласно этим философам, душа, связанная с телом, может предпринять одно, а душа, не связанная с телом, — совсем другое. Аристотель полагал, что человек в первом состоянии счастлив. Платон это отрицал, так как в нашей жизни размышление над божественными вещами всегда сопряжено с несовершенством интеллекта и с непостоянством воли. Согласно Платону, истинное блаженство принадлежит душе, отделенной от тела и созерцающей божественные вещи4. К ним относятся ангелы и Бог. Ка¬
444


жется, именно Авиценна и аль-Газали* утверждали, что душа должна быть блаженной, когда размышляет о природе ангелов. Платоники опровергали это по двум причинам. Во-первых, потому, что наш разум обладает способностью всегда искать причину всякой вещи, а затем причину причины, так что эти поиски разума не прекращаются никогда до тех пор, пока он не найдет причину, у которой нет никакой другой причины, и сама она будет причиной всякой причины, а это — Бог. Во-вторых, потому что наша воля не удовлетворяется никаким благом, до тех пор пока мы знаем, что сверх того блага существует еще большее благо. Итак, она удовлетворяется только тем благом, выше которого нет никакого другого блага. А что же это, как не Бог? Поэтому только на Боге могут закончиться поиски разума и воли. Итак, только в Боге обретается блаженство человека. Справедливо, что он может успокоиться только в своей причине. А поскольку Бог есть действительная причина души, постольку только в Боге душа и находит отдохновение. Но об этих вещах мы более пространно рассуждали в нашем «Богословии о бессмертии душ»5. Мы должны также знать, что есть два вида деятельности души по отношению к Богу, так как душа лицезреет Бога при помощи разума и радуется познанию Его посредством воли. Платон называет это лицезрение амброзией, а радость — нектаром. Разум и воля — два крыла, при помощи которых мы поднимаемся к Богу, возвращаясь к Нему как в свое отечество, как к нашему Отцу. Поэтому он говорит, что, когда святые души улетают на небо, они вкушают божественную пищу амброзии и нектара6. И здесь счастье радости превосходит счастье лицезрения, так как насколько ближе к Богу мы в этой жизни, любя Его, нежели познавая, настолько большее вознаграждение в другой жизни получает любовь по сравнению с познанием. По многим причинам мы заслуживаем много больше, любя, нежели изучая Его. Во-первых, в этой жизни невозможно истинно познать Бога, но можно истинно Его любить, и не важно, как понимать Его, если пренебрегать всем ради Него. Во-вторых, ненавидеть Бога — хуже, чем не знать Его, а любить Его — лучше, чем знать. В-третьих, мы можем плохо воспользоваться знанием Бога, например, исполнясь гордостью, но любовь к Богу мы никогда не сможем использовать во вред. В-четвертых, кто познает Бога, ничего ему не дает, но кто любит, отдает Богу самого себя и то, чем обладает. И поэтому Бог, скорее, доступен тому, кто любит Его,
‘Авиценна — латинизированное имя арабского философа и врача Ибн- Сины (980-1037). Аль-Газали (1058-1111) — арабский богослов и философ.
445


чем тому, кто старается Его познать. В-пятых, желая познать Бога, мы достигаем немногого в течение долгого времени, но, любя Его, в кратчайшее время приобретаем чрезвычайно много; и поэтому наш ум значительно быстрее, теснее и прочнее соединяет с божественным любовь, чем познание. Ведь сила познания заключена больше в разделении, а сила любви — в соединении. В-шестых, любя Бога, мы не только получаем больше радости, чем стараясь познать Его, но и сами становимся лучше. Из этих рассуждений можно заключить, что вознаграждение за любовь больше вознаграждения за познание. Любящему подобает радоваться и наслаждаться предметом любви — ведь в этом ее цель, а тому, кто старается его распознать, — лицезреть. Поэтому радость в счастливом человеке побеждает лицезрение. Сверх того, мы желаем лицезреть, чтобы радоваться, а не стремимся радоваться, чтобы лицезреть. Мы можем установить причину, ради которой желаем лицезреть, но мы не можем найти иную причину, вследствие которой мы хотим радоваться, кроме самой радости, так как ее желают ради нее самой. И мы желаем не просто лицезреть, но лицезреть то, что заставляет нас радоваться, и так, как это нам приятно. Сама природа никогда не отвергает никакую радость, но порой отказывается от некоторого познания. На самом деле она отвергает даже жизнь, как только находит, что жизнь становится чрезвычайно неприятной. Таким образом, мы можем сказать, что радость — приправа не только к познанию, но и к самой жизни, которая, будучи лишена этого, кажется глупой и малоприятной. Радость более полна и совершенна, чем знание, ибо не каждый в процессе познания радуется, но всякий, кто радуется, по необходимости при этом познает. Подобно тому, как природа всегда и везде избегает страдания из-за него самого и равным образом отвергает из-за него как высшего зла всякую вещь, таким же образом она преследует удовольствие ради него самого и равным образом из-за него как высшего блага ищет всякую вещь. И поскольку сила познания, как мы говорили выше, состоит в разделении, а сила любви в соединении,.мы сильнее объединяемся с Богом посредством радости любви, чем посредством познания, так как эта радость превращает каждого из нас в возлюбленного Бога. И не тот, кто лицезреет благо, но тот, кто его желает, становится благим; равным образом и душа становится божественной не потому, что она познает Бога, но потому, что любит Его, подобно дереву, которое загорается не потому, что получает свет от огня, но потому, что от него получает тепло. Это рассуждение подтверждается следующим: так как душа не является благом самим по себе, то она вынуждена искать его вне своей природы; из этого следует,
446


что порыв воли, направленный из души вовне, в большей мере основывается на благе самом по себе, чем познание разума, которое остается чем-то чисто внутренним.
Разум постигает объект в представлении, а воля по своему естественному побуждению старается преобразиться в объект. Влечение основано на истинной сущности вещей, оно велико и постоянно, так как все вещи, которые существуют, всегда тяготеют к некоторым другим вещам. Познание осуществляется посредством уже полученных немногих и разрозненных образов, вследствие чего обладание благом через природу влечения более основательно, чем посредством познания. Если бы Бог отделил разум от воли и сохранял их друг от друга раздельно, то представляется, что разум удержал бы свою первоначальную форму, так как это была бы все еще рациональная форма, тогда как воля, возможно, ее изменила бы, ибо она стала бы лишь влечением без способности выбора, которое есть свойство разума, а разум не мог бы насладиться никаким благом, подобно животному без чувства вкуса, которое ничто не одобряет, ничто не принимает, не в состоянии прийти к согласию ни с другими, ни с самим собой. Воля же продолжала бы наслаждаться, насколько в ее силах, своим благом, из чего следует, что наслаждаться высшим благом надлежит скорее воле, чем разуму. И недаром к действию воли относится завершение движения, то есть счастье, которое есть цель движения с самого начала. Ведь разум, постигая вещи не столько в результате действия своей собственной природы, сколько в результате действия их природы, движет их к себе, и поэтому о нем нельзя сказать, что он действительно движет душой, тогда как воля, желая постичь вещи, как они есть сами по себе, движет душу изнутри. Таким образом, воля есть начало движения. Цель всякого движения — вне души, но в конечном счете связана с душой как с формой. Душа же посредством воли наслаждается этой целью, поскольку труд удостаивается награды, а старание и стремление к тому, чтобы обрести добро или зло, ос-
Сандро Боттичелли. Паллада и Кентавр. Около 1482 г. Палаццо Питти. Флоренция
447


нованы на влечении. Воля получает от Бога большее вознаграждение, чем разум, не только потому, что наслаждается им полнее, но и потому, что ей принадлежит открытие блаженства. Ведь чем сильнее человек любит, тем блаженнее он становится. И в этом он приближается к истинной сути счастья самого по себе.
Что к этому можем добавить? Так как намного больше людей может горячо любить Бога, чем иметь о нем ясное представление, то путь любви более безопасен и более удобен для приобретения бесконечного блага, которое всегда желает наделить самим собой многих людей. Именно во власти воли — обрести его. А кроме этого, что еще? На это мы ответим, что свободное движение есть свойство разумных созданий, и человек, будучи свободным, может перейти все конечные границы, достичь всего, чего он заслуживает, и даже превзойти в блаженстве многих ангелов. И скорее он может их превзойти, любя и радуясь Богу, чем познавая Его. Познавая Бога, мы ограничиваем Его величие малыми способностями нашего ума и заключаем Его в нашем понимании; но, любя, мы расширяем эти пределы в соответствии с огромностью божественной благости. Первым способом мы пытаемся свести Бога к нашим собственным размерам, вторым же способом мы сами поднимаемся к Богу. Наше познание измеряется нашей способностью понимать. Любим же мы Его не только настолько, насколько постигаем Его, но и насколько мы можем проникнуть в его божественную благодать, простирающуюся выше того, что мы можем ясно различать. Когда мы, хотя слабо и недостаточно, устремляемся в бездну божественной бесконечности, ярко и горячо разгорается наша любовь и равным образом — наша радость. Лицезрение не является, как думают некоторые, мерой радости, так как тот, кто мало лицезреет, может, однако, сильно любить, и наоборот. Наконец, это высшее и истинное благо души, которое ее удовлетворяет, но она не бывает удовлетворена своим лицезрением Бога, ибо лицезрение, свойственное душе в процессе созерцания, есть вещь сотворенная и конечная, как и сама душа. Душа же никогда не довольствуется никаким сотворенным и конечным благом. Итак, лицезрение не есть высшее благо. Душа больше радуется оттого, что видела Бога, а не из-за самого лицезрения. Наслаждение благом, имеющим отношение к чувству, происходит не потому, что благо приводит в движение чувство, но потому, что чувство отражено, обнаружено и распространено в благе, которое ему предоставлено. Духовное обращение к благу есть не что иное, как наслаищение, как мы об этом говорили ъ книге «О наслаждении»7. Таким же образом, в уме, отделенном, так сказать, от тела, наслаждение Богом происходит первоначаль¬
448


но не потому, что Бог являет себя уму, что во всяком случае есть действие Бога, нежели наше собственное, но оно возникает оттого, что ум обращается к Богу, который и есть истинная радость. Не следует думать, что душа стремится к лицезрению Бога, чтобы в этом успокоиться. Она, скорее, обращается к зримому Богу, желая лицезреть во имя увиденного, кое соединяется с нею как форма с материей. Подобным образом вкусом не наслаждаются как таковым, но потому что пробуют, ибо стремятся почувствовать вкус в еде. Никакое влечение не ищет воображаемые вещи, но реальные и истинные, потому что если бы оно не было таким, то ему хватило бы памяти и образа желаемого блага. А лицезрение Бога в нас самих есть вещь образная и конечная, как я сказал выше. Поэтому действию воли, которое проявляется в обращении к бесконечному Богу и проникновении в сущность, более доступна бесконечность, чем действию интеллекта, который постигает Бога в соответствии со способностями разума. Итак, высшее благо — Бог, а блаженство — в наслаждении Богом, а наслаждаемся мы посредством воли, так как она нас ведет к Богу, и мы, любя Его и радуясь Ему, поднимаемся до Него и обращаемся к Нему. Различные души наслаждаются различными добродетелями и идеями Бога, причем каждая душа наслаждается главным образом той добродетелью, которую больше других в этой жизни любит, подражая ей, насколько в ее силах. И все люди наслаждаются Богом в его полноте, так как Он един во всех своих идеях, но в самой полной мере Богом обладает тот, кто созерцает Его в наиболее совершенной идее. И каждый постигает целокупность Бога, насколько допускают его способности, и наслаждается им в той степени, в какой его любит. Поэтому, как говорил Платон, зависть далека от божественного сонма8. И если самым большим счастьем является обладание объектом любви, то всякий, наслаждаясь тем, что любит, живет радостный и довольный.
Ведь если бы двое влюбленных делились своим наслаждением друг с другом, то каждый удовлетворился бы обладанием своим возлюбленным и не обращал бы никакого внимания на то, что другой может любить кого-нибудь более красивого. Добавьте к этому, что одни бывают способнее других, тем не менее каждый находит насыщение в соответствии с пределом своих способностей и поэтому не желает ничего более. Сверх этого позвольте добавить, что всякий, кто под влиянием любовного чувства подчиняется воле и порядку божественной справедливости, подчиняется им наиболее охотно. Блаженная душа никогда не может быть удалена от Бога, поэтому нельзя говорить, что это может произойти под действием какой-нибудь
449


силы, ибо что принудит душу покинуть Бога, в то время как она находится в Его власти? Я не ошибусь, если скажу, что это не может случиться по желанию самой души, так как воля приходит в движение только ради блага. И однажды достигнув того, что есть начало всякого блага, и познав его, она никогда не променяет его ни на что другое. И поскольку для природы блага характерно направлять к себе силу желания, то отсюда следует, что бесконечное благо делает так вечно. Равным образом, если воля успокаивается на каком7нибудь предмете в соответствии с его мерой блага, в бесконечном благе она находит бесконечный покой. И если душа, будучи вовлечена в движение тела, избирает счастье, свободное от всякого изменения, то она его достигнет значительно полнее, когда она будет выше движения; и не смогут низшие части души изменять состояние высших, ибо они уступят высшим навсегда с того момента, как душа обратится к бесконечному существованию Бога. Если же душа покинет это состояние, то она или не знает, что делает, и в этом случае она не может быть блаженной, поскольку она невежественна; или же она понимает это, и в этом случае она также не может быть блаженной, так как она слаба и боязлива. Итак, всегда наслаждается Богом тот, кто однажды им наслаждался.
Читай счастливо, счастливый Лоренцо, об этих тобой большей частью открытых вещах, которые Фичино тебе здесь вкратце изложил, как это пристало в письме. Полнее о них было сказано мною же в книгах «О любви» и в «Богословии»9.
Прощай. Марсилио Фичино.
Примечания
Перевод выполнен по изданию: Epistole Marsilii Ficini Florentini. Venetiis, 1495. P.30-33.
1 Cp.: Аристотель. Никомахова этика. 1098a12 и сл.
2 Ср.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 11.10.
3 Ср.: Аристотель. Никомахова этика. 1177а18-1178ЬЗЗ.
4 Платон. Федон. 67; Федр. 247.
5 См.: Платоновское богословие о бессмертии душ. XVIII.8.
6 Платон. Федр. 247е.
7 «О наслаждении» («De voluptate». См.: Marsilii Ficini Opera. Basileae, 1576. P. 986) — одно из ранних сочинений Фичино (написано в 1457 г.), в котором он интерпретирует теорий наслаждения античных философов.
8 Платон. Федр. 247а.
9 Речь идет о «Комментарии на «Пир» Платона, о любви» и «Платоновском богословии о бессмертии душ» (XVIII.9).
450


Веспасиано да Бистиччи
Флорентиец Веспасиано да Бистиччи (1421-1498) держал мастерскую по переписке книг. Не чуждый гуманистической образованности, он отдавал предпочтение изготовлению копий с произведений классических авторов, пополняя ими библиотеки Италии и Европы. Однако во второй половине XV в. с распространением книгопечатания ремесло переписчика, доселе почетное и доходное, оказалось в тяжелом положении; под влиянием обстоятельств Веспасиано бросил свое дело и в 1480 г. удалился в родовое имение Антелла. На склоне лет в сельском уединении он принялся составлять жизнеописания наиболее знаменитых людей своего времени, о которых он достаточно много знал, либо общаясь с ними по роду своей деятельности, либо по рассказам знакомых, а также из книг и документов, переписываемых в его мастерской. Среди его персонажей — папы, кардиналы, епископы, короли и владетельные синьоры, государственные мужи и прославленные женщины, наконец, ученые и гуманисты. Сведения и впечатления, собранные и сообщенные Веспасиано, делают его произведение ценнейшим источником по истории раннего итальянского Возрождения. Он пишет простым, разговорным языком, незамысловато, не боясь повтора одних и тех же фраз и тем. Веспасиано сам признает, что сочинительство — не его призвание (professione), но он не хочет допустить, чтобы слава обо всех известных ему замечательных и достойных людях изгладилась в потомстве, и заявляет кроткую надежду на то, что труд его сгодится в качестве материалами всякого, кто возьмется изготовить, как полагается для увековечивания, их латинские жизнеописания.
Впрочем, то, что создал Веспасиано, его «Vite», далеко не всегда можно называть жизнеописаниями; часто это — литературные портреты. Основное внимание в них уделено, по большей части, не тому, как протекала жизнь того или иного человека, а его характеристике, его особенным, прославленным свойствам — ведь повествуется в прямом смысле о людях необыкновенных.
Никколо Никколи (ок. 1364-1437) несомненно относился к таковым. Он заслужил известность не свершениями на поприще
451


литературы, искусства, науки, политики или чего бы то ни было еще, но страстной до помешательства и бескорыстной любовью к античности, преданным служением гуманистической образованности. Веспасиано изобразил Никколо как человека, который свой быт и образ жизни стремился устроить на античный лад. После смерти отца, не связанный его волей, он бросил ремесло купца и все свое состояние употребил на покупку редких рукописей и произведений древнего искусства, доставляемых ему из разных концов Европы. Обстановкой своего дома, наполненного прекрасными старинными вещами, античным покроем одежды, тонким художественным вкусом, своим обликом, привычками, манерами, речами на языке Цицерона Никколо поражал воображение современников. В нем они видели олицетворение культурных устремлений и идеалов, рожденных их эпохой. Его ценили не только гуманисты, но и люди искусства; крупнейшие купцы и банкиры, первые лица государства покровительствовали ему, помогая собирать книги, произведения искусства, выделяя, по его настоянию, деньги для приглашения университетских преподавателей. Он стал одной из главных достопримечательностей Флоренции, славой и живой легендой гуманизма. Никколо не завещал потомству сколь-нибудь значительного труда, зато оставил городу «для пользы всех взыскующих знания граждан» свое собрание манускриптов, образовавшее первую публичную библиотеку. Наконец, этот Сократ ренессансной Флоренции имел огромное влияние на молодежь, собственным наставничеством поощряя ее к занятиям гуманистическими дисциплинами, оказывая ей помощь учителями и книгами.
Никколо Никколи — таким, каким его находим в изображении Веспасиано, — был создан не только самим собой, но и в значительной мере творческой волей его биографа. Великое благочестие и мирские добродетели, о коих не устает упоминать Веспасиано, не мешали Никколо принимать деятельное участие в гуманистических распрях, интриговать против людей своего круга, завидовать их славе; легко одалживая книги другим, он сердился и негодовал, если от него самого требовали вернуть то, что он позаимствовал из чужой библиотеки. Но сколько бы ни находили исторически достоверных деталей, «уточняющих» облик Никколо, все же созданный Веспасиано да Бистиччи его портрет не может быть ими опровергнут, ибо обладает собственным историко-культурным содержанием, позволяет увидеть значимые, в представлении гуманистов, черты человека ренессансной духовной формации, идеальную типизацию свойственного ему мироотношения и строя жизни.
452


Жизнеописания прославленных людей XV века
Часть четвертая. Государственные мужи и ученые. Никколо Никколи
I
Флорентиец Никколо Никколи происходил из весьма почтенной семьи. Его отец, состоятельный купец, имел четырех сыновей, которые тоже были купцами. Выполняя волю отца, и Никколо должен был заняться купеческим ремеслом, отчего в молодости он не смог посвятить себя наукам, как того очень хотел. После смерти отца он отделился от братьев, дабы, следуя своему желанию, заняться науками. Достаточно обеспеченный средствами к существованию, он сразу же оставил торговлю, приступил к освоению латинской словесности и стал большим ее знатоком. Когда во Флоренцию прибыл ученый грек Мануил Хрисолор1, Никколо поступил к нему в учение и овладел греческим языком основательно. Вместе с тем он не удовлетворился только латинской и греческой словесностью и пожелал достичь более высокой ступени [учености]. Поскольку во Флоренции находился прославленный философ и богослов Луиджи Марси- льи2, Никколо пошел в учение к нему и несколько лет занимался под его руководством, так что он стал изрядным богословом и весьма сведущим в философии. Поступая как добрый и благочестивый христианин, он оставил все другое и посвятил себя единственно богословию. С полным основанием Никколо можно назвать отцом, покровителем и благодетелем всех взыскующих учения, так как всем помогал он, во всех поощрял рвение, показывая, какие плоды принесут им их старания. И если при своей большой осведомленности он где-нибудь в другом месте обнаруживал книгу на греческом или латинском языке, которой не было во Флоренции, то не останавливался ни перед какими расходами и трудами, чтобы эту книгу заполучить. Им было приобретено большое число латинских книг, которые находятся во Флоренции. Среди людей ученых он был столь известен и ценим, что мессер Леонардо3 направил ему жизнеописание Цицерона собственного сочинения и назвал его цензором латинского языка.
453


Il
Его жизнь была прекрасным примером, он почитал людей добропорядочных и помогал им, выступал, однако, противником тех, которые не отличались благой жизнью и добронравием. Большое усердие он проявил, собрав много книг, и не пугался при этом никаких расходов. Любым способом он стремился их приобрести, где бы они ни были обнаружены, платил за них из собственных своих средств, доставшихся ему от отца, оставляя себе столько, сколько, как он полагал, ему будет достаточно для жизни. Он продал даже кое-какие земли, которыми владел, вырученные деньги употребив на книги. Он был хорошим христианином, преисполненным благочестия, другом всем добропорядочным людям, особенно монахам, врагом дурным. Книги держал он не только для своей собственной, надобности, но и, главным образом, для других, ибо все, кто занимался изучением греческой и латинской словесности, обращались за книгами к Никколо, и всем он их одалживал. Это был человек, который не умел притворяться, был открыт и прямодушен со всяким. Брат Амброджо и мессер Карло4 были обязаны ему своим поприщем; он помогал им книгами, учителями и всем, что им было нужно. Если кто-нибудь из Флоренции отправлялся в Грецию или во Францию или куда-нибудь еще, то он давал им с собой список книг, отсутствующих во Флоренции. Так, благодаря Козимо Медичи5, который к нему был очень привязан, он получал книги из многих стран. Когда бывало так, что можно было заполучить лишь копию, а не саму книгу, тогда он ее переписывал собственноручно, курсивным письмом или же форматным, так как тем и другим он владел мастерски. В этом можно было удостовериться в Сан Марко6, где находится много книг того и другого письма, выполненных его рукой. Труды Тертуллиана7 и других авторов, отсутствующие в Италии, он раздобыл за свои деньги. Он раздобыл [труд] Аммиана Марцеллина8, сохранившийся во фрагментах, и переписал его собственноручно. Книга с «Оратором» и «Бру-
Сандро Боттичелли. Исцеление прокаженного. Деталь (портрет Джироламо Риарио). Фреска. 1481-1482. Сикстинская капелла. Рим
454


Iом» [Цицерона] была отправлена Никколо из Ломбардии и достелена послами герцога Филиппо9, приезжавшими просить мира но времена папы Мартина10; ее обнаружили в древней церкви, в паре, который с давних пор не отворяли: когда же стали искать старинные жалованные грамоты, тогда и открыли очень ветхий список этой книги. «Об ораторе» [Цицерона] находили только фрагменты; благодаря же Никколо трактат обнаружили целиком, каким мы имеем его сегодня. Большой ряд книг духовного содержания, а также много речей Цицерона было найдено им.
Ill
Очень много произведений скульптуры и драгоценных вещей, которые отсутствовали во Флоренции, было приобретено с помощью Никколо. Он хорошо разбирался в живописи и ваянии. Во Флоренции была не полная, а лишь фрагментарная рукопись Плиния11; Никколо, зная, что полная рукопись есть в Любеке, в Германии, убедил Козимо [Медичи] ее приобрести; так Плиний прибыл во Флоренцию.
Когда флорентийские и иные молодые люди посещали его, каждому из них он вручал книгу, которую тот должен был прочитать. Затем он их спрашивал о прочитанном. Ни одна именитость не проезжала через Флоренцию, не навестив Никколо. Всех флорентийских молодых людей, в коих он усматривал хорошие задатки, он увещевал заняться изучением наук, приносящих необыкновенные плоды. Многие последовали совету Никколо, который, ежели недоставало книг или учителей, помогал в этом. Он избегал любых должностей во Флоренции; хотя он был выбран в число попечителей Университета, несколько раз ему надлежало занять должность подеста12, однако все это он отвергал под тем предлогом, что уступает стервятникам их поживу. Стервятниками называл он трактирных завсегдатаев, транжирящих достояние бедных людей.
С ним были очень дружны маэстро Паголо и сер Филиппо13; редко случался день, чтобы они не проводили время вместе с фра Амброджо в церкви Санта Мария дельи Анджели, где, помимо трех ранее названных, появлялись еще также Козимо и Лоренцо Медичи14. Козимо и Лоренцо, зная его нрав, щедро ему помогали. Так как он издержал на книги все, что мог, то у него не оставалось средств даже на скромное, сообразно его положению, житье; ввиду этого Козимо и брат его Лоренцо дали своему банку указание выдавать Никколо деньги всякий раз, когда он их потребует, и относить все расходы на их счет. Затем они сказали Никколо, что пусть он ни в чем себе не отказывает и посылает в банк за тем,
455


что пожелает. Никколо прибег к их помощи под давлением нужды — при других обстоятельствах он не сделал бы этого. Таким образом, он был обеспечен до конца своей жизни. Медичи проявили большое великодушие, оказывая ему в трудностях поддержку. Когда в 1420 г. Козимо бежал от чумы в Верону, он взял с собой Никколо и Карло д’Ареццо [Марсуппини] и оплатил за них все расходы. Когда затем Козимо был выслан в Венецию15, Никколо это тяжело переживал по причине великой любви, которую к нему испытывал. Он написал Козимо в Венецию письмо и вручил его у меня на глазах конному гонцу со словами: «Доставь сие письмо Козимо и передай ему, что те, кто у власти, творят ежедневно так много глупостей, что не достало бы бумаги, пожелай я их описать». Произнес он эти слова столь громко, что, если бы присутствующих было больше, они бы его услышали. А в те времена за это он мог бы поплатиться изгнанием.
IV
От природы он, как говорилось, был человеком открытым и искренним. Однажды, сидя вместе с одним монахом, который ученостью славился больше, чем добросердечием, он сказал ему: «Из вам подобных ни один не попадет в рай». В его время был некий монах по имени Франческо из Пьетрапане, который вместе с другими братьями в горах близ Лукки, называемых Пьетрапане, вел весьма благочестивый образ жизни. Он хорошо знал латинских и греческих писателей. Никколо горячо его любил за добросердечие и давал ему столько книг, сколько тот хотел. Никколо был очень щедр и давал книги всякому, кто его об этом просил, так что к моменту его смерти им было выдано около 200 томов, и среди них также греческие книги брату Франческо. Франческо, помимо прочего, обладал от Бога великим даром предсказывать будущее. Еще до того, как Козимо был изгнан, Франческо предупреждал Никколо в 1433 г. об опасности для Козимо подвергнуться изгнанию и лишиться жизни. Он послал Никколо к Козимо и велел передать о подстерегающей того великой опасности подвергнуться изгнанию или лишиться жизни. Козимо не решался верить, и воспоследовало для него то, что предсказывал монах.
Возвращаясь к замечательным качествам Никколо, скажем, что он не переносил людей, не ведавших в речах своих стыда; сам он был человеком крайне степенным. Однажды зашел он к переплетчику, [жившему] поблизости от Палаццо дель Подеста16, у .которого там собрались также исключительные люди с положением. Тут пришел человек, хотевший переговорить с Никколо; прежде, чем тот появился, Никколо сказал присутствующим: «По своему обык¬
456


новению, он опять станет вести заманчивые речи, подбивая нас на постыдные дела». Пришедший повел дело так, как сказал Никколо, который напрасно пытался его образумить. Слова Никколо всегда были исполненны нравственности, и говорил он всегда как хороший и верный христианин, утверждая: «Конечно, есть много неверующих, которые ополчаются на христианство; они диспутируют о бессмертии души так, словно об этом можно спорить, хотя не только христиане, но и язычники никогда не ставили его под сомнение. Несчастливы многие потому, что не ищут ничего иного, кроме власти над телом, а хотят быть уверенными в бессмертии, которое противоречит их необузданным желаниям. Они хотели бы видеть, как бессмертная душа во плоти восседает на троне, и как можно более тучная, дабы она действительно была для них зрима». Человек весьма доброжелательный, он очень негодовал на людей, которые не были добрыми христианами и усомнились в религии, ибо сам он был ей весьма привержен. Ему казалось крайним безумием сомневаться в таком священном предмете, в пользу которого высказалось так много замечательных мужей, державшихся нашей веры.
V
Помимо всех тех необыкновенных достоинств, о которых уже сказано, он обладал также способностью превосходно разбираться не только в словесности, но и, как уже говорилось, в живописи и ваянии. В доме его было большое собрание медалей из бронзы, серебра и золота, много древних изваяний из меди, много бюстов из мрамора и других прекрасных вещей. Однажды, прогуливаясь, он увидел паренька, у которого на шее был халцедон с фигурой, вырезанной рукой Поликлета17, очень красивой. Он узнал у юноши имя его отца, которого затем просил продать ему эту вещицу. Тот обрадовался, ибо не был способен оценить и определить стоимость вещи. Никколо дал ему пять флоринов18; добрый же человек думал, что получил более, чем двойную цену. Никколо показывал новоприобретенную вещь из халцедона и восхищался прекрасной резьбой. В тот момент вместе с папой Евгением19 находился во Флоренции патриарх, именуемый маэстро Луиджи, который также проявлял интерес к подобного рода вещам; он попросил Никколо показать камень, который так ему понравился, что, оставив камень себе, он послал Никколо 200 золотых дукатов20; при этом он проявил такую настойчивость, что Никколо, который был небогат, вынужден был уступить. После смерти патриарха камень попал в руки папы Павла21; в последующем его приобрел Лоренцо Медичи.
457


Vi
К замечательным качествам Никколо относилось то, что он знал весь мир, все страны земли. Всякого он подробно расспрашивал о местах, где тот находился, и таким образом Никколо о них был лучше осведомлен, чем тот, кто там бывал. Он часто убеждался в этом. Дом Никколо всегда был полон необыкновенными людьми, а также самой замечательной молодежью города. Ни один чужеземец не покидал Флоренцию, не навестив Никколо, — иначе, как ему казалось, он по-настоящему и не побывал в городе. В числе тех людей, которые часто его посещали, был также мессер Грегорио Коррер, племянник кардинала болонского, который, в свою очередь, был племянником папы Григория22. Мессер Грегорио [Коррер] отличался великим благонравием, был искусным писателем и поэтом; к Никколо он питал сердечную привязанность. Когда мессер Г регорио или кто-то другой из молодых людей приходил к нему, он вручал ему книгу и говорил: иди и читай. Иной раз, бывало, человек десять или двенадцать, все благороднейших кровей, сидели у него и читали. Спустя некоторое время он приказывал им отложить книги и каждого спрашивал, что тот прочитал. Затем принимались они диспутировать; так что в его доме никогда не теряли время зря, не усаживались подобно тому, как в других домах, тотчас за игру.1
Он резко порицал порок, к которому питал великое отвращение. Убедившись, что те или иные молодые люди порочны и не имеют никаких достоинств, он негодовал и не желал их более видеть. Противоположным образом он держал себя с благонравными и достойными, наподобие Сократа, побуждая их к добродетели. Он мог так укорить, что молодой человек не знал, где ему спрятаться от стыда.
У него был превосходный литературный вкус, считавшийся лучшим в его время; все показывали Никколо свои произведения и просили его дать отзыв. Однажды один ученый муж, имя которого я называть не хочу, принес ему на суд некие свои новые труды; главное произведение ему не понравилось ни по стилю, ни по композиции. После того как Никколо ознакомился с разными его частями, сочинитель потребовал от него высказать свое мнение. Дабы не приводить того в уныние, Никколо воздержался от этого и сказал так: «Я должен прочитать еще несколько сотен томов хороших писателей, прежде чем смогу приступить к чтению вашего произведения», — и вернул ему книгу. Тот был совершенно ошеломлен и не знал, что собственно Никколо имел в виду. Сам Никколо мог сочинять замеча¬
458


тельные вещи, но был столь взыскателен, что никогда не удовлетворял себя самого. Я говорил с людьми, видевшими его письма и другие превосходные вещи, которые, однако, по указанным причинам он не желал показывать.
Жизнь Никколо превратил в почетное служение тому, чтобы людей, в достаточной степени одаренных, побуждать к занятию науками. К кому он был расположен, тому давал учителей и книги; в ту пору учителей было мало и книг не столько, сколько их сегодня. Однажды, направ¬
VII
Лука делла Роббиа.
Урок грамматики. Мрамор. 1437-1439. Флорентийский собор
ляясь, как обычно, к Палаццо дель Подеста мимо книготорговцев, где собиралось много замечательных людей, он случайно повстречал Пьеро ди мессер Андреа Пацци, который обладал красивой наружностью и являлся сыном мессера Андреа, человека с хорошим положением в городе, поскольку он был купцом и имел добрую репутацию. Когда Пьеро проходил мимо, его подозвал Никколо и спросил, кто его отец; тот ответил: Андреа Пацци. Потом Никколо спросил, чем он занимается; Андреа ответил: ничем, а так, старается весело проводить время. На это Никколо укоризненно ему заметил: если он принадлежит к такому знаменитому роду, обладает богатством и красивой наружностью, то должен и сам заслужить уважение и почтение в качестве образованного человека, иначе окажется в числе тех, которые о себе заявляют, но ничего из себя не представляют. На молодого человека эти слова весьма подействовали, и он поспешил заверить, что очень не прочь приступить к тому, к чему Никколо его призывал. Однако у него нет наставника и книг. Как помочь с тем и с другим, сказал Никколо, он уже подумал: наставником ёму мог бы стать мессер Джованни Понтано23, который бы жил при нем, получая годовое содержание в 100 флоринов; а о книгах пусть он не беспокоится. Пьеро был доволен и переговорил об этом с отцом, который очень обрадовался, ибо знал, какие плоды должно это принести. И Пьеро целиком посвятил себя учению.
Именно благодаря Никколо во Флоренции были вновь возрож¬
459


дены латинский и греческий языки, столь долго пребывавшие в забвении; хотя Петрарка, Данте и Боккаччо их уже до некоторой степени воскресили, однако вовсе не так, как во времена Никколо, подвигшего очень и очень многих к занятию ими. Его стараниями ученые именитости, жившие в Италии или за ее пределами, приглашались для преподавания во Флоренцию. Так, например, Ма- нуил Хрисолор не приехал бы во Флоренцию, если бы не Никколо и мессер Палла Строцци24: Никколо, не переставая, докучал ему просьбами и приглашениями, то же делал, со своей стороны, мессер Палла, издержав еще на эти цели знатную сумму не из общественных, но из собственных средств. Так же обстояло с Аурис- пой25 и с другими учеными. Все делалось по указанию Никколо. И если нужны были денежные пожертвования, то он обращался к гражданам: нужны ваши средства, чтобы пригласить Мануила или кого-то другого, и указывал сумму, которая от них требовалась. Все книги, необходимые для обучения латыни, разыскивались с помощью Никколо и приобретались на его средства; так как никто об этом не заботился, кроме него. Его авторитет был столь велик, что никто не осмеливался ему противоречить относительно того, что он делал. С его помощью приобретались книги не только по латинской словесности, но также религиозного и исторического содержания.
Он водил дружбу не только с учеными; разумея в живописи, ваянии и зодчестве, он также хорошо знал и весьма высоко ценил людей искусства: Пиппо [Филиппо] ди сер Брунеллеско, Донателло, Луку делла Роббиа, Лоренцо ди Бартелуччо26; со всеми он был очень дружен. Имея разносторонние познания, он умел судить обо всех достойных вещах. Его весьма жаловали фра Амброджо [Тра- версари], мессер Поджо [Браччолини], мессер Карло д’Ареццо [Марсуппини], который, по его настоянию, выступал во Флоренции с публичными лекциями; это было как раз тогда, когда там находился двор папы Евгения IV27. Никколо состоял в дружбе и часто переписывался со всеми учеными мужами не только Италии, но и, как говорилось, зарубежья. Его дом был постоянно полон визитерами из числа тех замечательных людей, которые во множестве прибыли в наш город вместе с папой Евгением. Все, которые посещали тогда Флоренцию, желали повидать Никколо, фра Амброджо и мессера Леонардо [Бруни Аретино], иначе им казалось, что города они не видели.
VIII
Стольким пожертвовав и собрав так много книг на латинском и греческом языках по разным отраслям знания, Никколо, еще ког-
460


Сассетта (Стефано du Джовани). Святой дух осеняет святого Фому. Деталь с изображением монастырской библиотеки. 1420-е гг. Музей изобразительных искусств. Будапешт
да он был жив, хотел, чтобы они были доступны любому, и не давал он только тому, кто их у него не просил; однако он хотел, чтобы и после его смерти дело обстояло так же. Для этого в своем завещании он их передал сорока гражданам, чтобы они устроили из них публичную библиотеку, которой пользоваться мог бы каждый. Она насчитывала восемьсот томов, на латинском и греческом, по любой отрасли знания. Сорок граждан решили все собрание передать Козимо Медичи, дабы он его разместил в Сан Марко, исполнив волю завещателя, который хотел, чтобы книги его находились в общественном месте и пользоваться ими мог каждый. На переплете каждой книги было помечено, что она из библиотеки Никколо. Эти пометы можно видеть и сегодня. Книги оценивались в шесть тысяч флоринов. Мессер Джанноццо [Манетти] в последней части книги «О долголетии»28, упоминая о Никколо, бесконечно превозносит его жизнь и нрав. Среди прочего у него заходит речь о библиотеке, которую он очень расхваливал, говоря, что Никколо сделал больше, чем Платон, Аристотель и Теофраст, ибо в завещании Платона и Аристотеля упоминается только имущество, оставляемое сыновьям и другим лицам, о книгах же ничего не говорится. Теофраст их завещал в частном порядке некоему своему другу. Только Никколо пожелал, чтобы его книги стали общественным достоянием, могли быть на пользу каждому; чем он заслужил величайшее одобрение. Но мало того, что он пожелал свои книги поместить в общественном месте и для общего
461


пользования; поскольку по смерти мессера Джованни Боккаччо все его книги оставались в Санто Спирито упакованными в сундуки и лари, Никколо решил, что лучше бы им находиться в книгохранилище, которое было бы общим достоянием; и поэтому за свой счет он устроил книгохранилище, чтобы можно было разместить книги в надлежащем порядке и для лучшего их сбережения, и, воздавая должное мессеру Джованни Боккаччо, для общего ими пользования. За свои деньги подготовил он помещение и заказал шкафы для книг, которые и сейчас в них стоят.
|Х
Переходя к характеристике Никколо, нужно сказать, что он обладал красивой наружностью, веселым нравом, казалось, улыбка никогда не сходит с его лица, был чрезвычайно приятен в обхождении. Он всегда облачался в прекрасное розового цвета одеяние, спускавшееся до земли. Он не был женат, дабы никто ему не мешал в ученых занятиях; для работы в доме он держал женскую прислугу. Ел он из прекрасной старинной посуды; весь стол был уставлен изделиями из майолики и другими хорошо украшенными сосудами. Для питья использовал он бокалы из хрусталя или из лучших [пород] камня. Видеть его за столом — таким [воплощением] древности, каким он был, — доставляло удовольствие. Он требовал, чтобы скатерти всегда были белоснежными, а равно все другие покрывала. Лишь немногих приводило в восхищение его собрание посуды; ибо в те времена подобные вещи не ценились и не почитались так, как в дальнейшем. И поскольку Никколо был известен повсеместно, то все, кто хотел ему угодить, посылали то мраморное изваяние, то древний сосуд, то эпитафию на мраморе, то картины замечательных мастеров и всякого рода плиты с мозаикой. Он располагал большим собранием медалей из бронзы, меди и серебра. Владел он также многочисленными древними изваяниями из бронзы и меди, большого размера и малого. У него были очень красивая карта мира, где можно было видеть все очертания земли; красочные изображения Италии и Испании. Ни один дом Флоренции не был так украшен, как его дом, множеством восхитительных вещей; всякий, кто бывал там, находил множество замечательных вещей самого разного предназначения.
X
Однако вернемся к тому, на чем мы остановились. Лет в шестьдесят пять или больше, когда уже были совершены все эти достопамятные дела, которые я описал, Никколо заболел; жизни своей он
462


решил дать достойное завершение. Чувствуя, что час его смерти близок, он послал за братом Амброджо дельи Аньоли и еще несколькими монахами его ордена, весьма почитаемыми за достойную и благочестивую жизнь, и попросил их находиться с ним до конца. Поскольку Никколо состоял в большой дружбе с маэстро Паголо, который был не только врачом, но и очень благочестивым человеком, он его также позвал к себе.
И сразу принялся чистосердечно исповедоваться; так как он не в силах был подняться с постели, он распорядился в своей комнате соорудить алтарь и приготовить все необходимое для богослужения. Каждое утро фра Амброджо служил здесь обедню. По ее окончании Никколо заставлял читать Послания апостола Павла, которые очень любил. А когда фра Амброджо их читал, Никколо останавливал его на каждом из множества удивительных мест, которые там были, и по их поводу высказывал прекрасные мысли. Как я слышал от маэстро Паголо, все уходили оттуда со слезами на глазах; и говорил он мне, что рвение и самоотречение Никколо были необыкновенны. Все это было следствием его прошлой жизни, упорядоченной и украшенной добрыми нравами. Совесть свою он нашел чистой и незапятнанной, ему не нужно было возвращать какое-либо имущество, признаваться в клевете на кого-нибудь, он никогда не занимал никакой должности, находясь на которой, мог бы против кого- нибудь вынести приговор. Много раз исповедался он фра Амброджо и весьма хорошо очистил свою совесть. Комната, в которой он находился, всегда была полна служителей Божиих; другие туда не входили, зная, что это ему будет неприятно.
XI
Когда он пожелал принять святое причастие, его смирение было почти безграничным. Он потребовал, чтобы прежде была отслужена обедня; затем он распорядился перенести его на постеленный на полу ковер и вместе со многими служителями Божьими встал на колени. Когда ему было предложено тело Христово29, он выказал неописуемое смирение, безграничное рвение, его стенания и плач прорывались из глубины души, обращаясь к Искупителю, себя он называл грешником, недостойным такого таинства. Присутствовавшие не могли сдержать свои слезы. Всемогущий Бог, сколь чудесна была сия милость! Все слова его шли из самого сердца. Эта небесная милость была наградой за строгий и твердый образ жизни, издавна усвоенный им в согласии со Священным Писанием. Когда от брата Амброджо он принял пресвятое гело Христово, то, казалось, он был вполне утешен. С этого мо¬
463


мента, согласно его желанию, должно было вести речь только о вещах, ведущих ко спасению, слушая чтение о божественном и беседуя с окружавшими его благочестивыми людьми. Вот, чем он был занят, когда, приняв все таинства Церкви, подойдя к концу своей жизни, вернул душу своему Спасителю и тихо отошел на руках брата Амброджо, словно монах, с самой ранней юности живший в благочестии. Пусть каждый поразмышляет о жизни и нраве Никколо Никколи, который явил замечательный пример всему миру. Счастлив и блажен тот, кому Бог оказывает столь великую милость, как Никколо! Если бы его жизнь была описана [подробно], ее можно было бы сопоставить с жизнью необыкновенных людей прошлого и настоящего. Здесь же я дал лишь небольшой ее очерк, дабы не изгладилась память об этом благородном муже; хотя мессер Джанноццо Манетти в последней части своего сочинения «О долголетии» вкратце о ней пишет, награждая необыкновенными похвалами.
Примечания
Перевод выполнен по изданию: Vite di uomini illustri del secolo XV scritte da Vespasiano da Bisticci. Ed. L.Frati. Vol. 3. Bologna, 1893, p. 80-95.
1 Мануил Хрисолор (ок. 1350-1415) — происходил из знатной константинопольской семьи, породненной с Палеологами, выполнял дипломатические поручения византийского императора. С его лекций в 1397 г. в Италии началось систематическое изучение древнегреческой словесности и культуры западными гуманистами.
2 Луиджи Марсильи (первые десятилетия XIV в. -1394 г.) — авгус- тинский монах, богослов, один из зачинателей гуманистического движения во Флоренции. В своей келье в монастыре Санто Спирито устраивал занятия по античной литературе и философии.
3 Леонардо Бруни Аретино (1374-1444) — один из виднейших гуманистов первой половины XV в., переводчик сочинений Платона, Аристотеля, Плутарха, Ксенофонта, Демосфена, автор этико-политических трактатов, «Истории флорентийского народа», жизнеописаний Аристотеля, Цицерона, Данте, Петрарки; в течение многих лет занимал пост канцлера Флорентийской республики.
4 Амброджо Траверсари (1386-1439) — гуманист, богослов, с 1431 г. генерал камальдуленского ордена, выполнял церковные и дипломатические поручения папы, автор оригинальных трудов и переводов с греческого. Карло Марсуппини (1398-1453) — флорентийский гуманист, был учителем в семье Медичи, преподавал в Университете, после смерти Бруни стал канцлером Флорентийской республики.
5 Козимо Медичи (1389-1464) — глава крупнейшей банкирско-купеческой семьи, с 1434 г. фактический правитель Флоренции, покровитель многих гуманистов и людей искусства.
464


6 Сан Марко — доминиканский монастырь во Флоренции.
7 Тертуллиан (160-250) — раннецерковный писатель, один из создателей христианской латинской литературы.
8 Аммиан Марцеллин (ок.325 — ок.398) — его «Деяния» — это история Римской империи с 96 по 378 г.; первые 13 книг (из 31) сочинения до нас не дошли.
9 Филиппо-Мария Висконти, миланский герцоге 1412 по 1447 г.
10 Оддоне Колонна — папа римский Мартин V с 1417 по 1431 г.
11 Речь идет о «Естественной истории» Плиния Старшего (ок. 23- 79 гг.).
12 Подеста — наместник-правитель, приглашаемый на год обычно из чужеземцев; выполнял функцию военачальника, судьи, главы городской администрации.
13 Филиппо Брунеллески (1377-1446) — флорентийский архитектор и инженер, по его проекту сооружен знаменитый купол собора Санта Мария дель Фьоре.
14 Лоренцо Медичи, младший брат Козимо.
15 В 1433 г.
16 Палаццо дель Подеста, или Барджелло, сооружен в XIII-XIV вв.
17 Поликлет — греческий скульптор и архитектор, расцвет его твор- честа приходится на 452-412 гг. до н. э.
18 Флорин — золотая флорентийская монета, чеканившаяся с XIII в.
19 Габриеле Кондульмер — папа римский Евгений IV с 1431 по 1447 г.
20 Дукат — золотая венецианская монета приблизительно равного флорину достоинства.
21 Пьетро Барбо — папа римский Павел II с 1464 по 14.71 г.
22 Грегорио Коррер (1411-1464) — племянник кардинала Антонио Коррера и родственник папы-схизматика Григория XII (папа с 1406 по 1415 г.), гуманистически образованный прелат.
23 Джованни Джовиано Понтано (ок. 1426-1503) — поэт, ритор, моральный философ, знаток классической литературы, глава академического кружка в Неаполе. В рассказе Веспасиано какая-то неувязка: когда Никколо умер (1437), Понтано был еще слишком юн, чтобы быть рекомендованным на место учителя.
24 Палла Строцци (1373-1462) — флорентийский купец и общественный деятель, покровительствовал гуманистам, много способствовал пробуждению интереса своих земляков к духовному наследию античной Греции. Приглашению Хрисолора содействовали также Роберто де’Росси и Джакомо д’Аньоло де Скарпериа.
25 Джованни Ауриспа (первая половина XV в.) — гуманист, подобно Никколи, разыскивал старые латинские, а также греческие манускрипты (во время своих путешествий по Германии и Востоку). Занимался переводами, преподавал греческий язык (во Флоренции с 1425 по 1428 г.), служил папам в качестве дипломата и секретаря.
26 Донателло (ок. 1386-1466), Лукка делла Роббиа (1400-1482), Лоренцо ди Бартелуччо Гиберти (1381-1455) — крупнейшие итальянские мастера скульптуры раннего Возрождения.
27 Между 1433 и 1443 гг.
28 Полное название «De illustrium longaevis».
29 То есть святое причастие.
465


Бальдассаре Кастильоне
Кастильоне (1478-1529) родился в знатной, но небога¬
той дворянской семье близ Мантуи. В юности он полу¬
чил превосходное гуманистическое образование в Ми¬
лане; там же при дворе Лодовико Моро и Беатриче д’Эсте впер¬
вые познакомился с обычаями светской жизни высшего обще¬
ства. Изысканные манеры, большая эрудиция, тонкий артисти¬
ческий вкус, личное обаяние позволяли ему легко сходиться с
людьми и способствовали его придворной карьере. В числе его
друзей и близких знакомых не только отпрыски старинных име¬
нитых родов, владетельные особы, «князья церкви», но и наи¬
более яркие представители культуры и искусства Италии пер¬
вых десятилетий XVI в. — Пьетро Бембо, Бернардо Биббиена,
Якопо Садолето и, конечно, Рафаэль, оставивший нам замеча¬
тельный живописный портрет Кастильоне, с которым его свя¬
зывали отношения сотрудничества и общность эстетических ус¬
тремлений. Долгие годы Кастильоне состоял при различных го¬
сударях Италии, в 1524 г. он приглашен на службу к папе Кли¬
менту VII и в качестве апостолического нунция направлен к им¬
ператору Карлу V в Толедо, где умер в 1529 г.
Немногим ранее, в 1528 г., в Венеции вышла из печати про¬
славившая Кастильоне книга «О Придворном», работа над ко¬
торой, начатая скорее всего в 1508 г., окончательно завершена
была, по-видимому, к 1524 г. Написано сочинение в форме изящ¬
ных и непринужденных, пересыпанных шутками и смехом бе^
сед, будто бы происходивших в течение четырех мартовских
вечеров 1507 г. в придворном обществе, которое собиралось
вокруг Елизаветы Гонзага, супруги Урбинского герцога Гвидо-
бальдо да Монтефельтро. Выведенные Кастильоне персонажи
— лица исторически вполне реальные, действительно находив¬
шиеся в тот момент в Урбино. Ностальгические нотки, то и дело
прорывающиеся по ходу повествования, еще более усиливают
466

впечатление достоверности описываемого, что позволяло воспринимать книгу Кастиль- оне в качестве воспоминаний о самом счастливом периоде прожитой жизни, запечатлевших великосветские нравы эпохи, в качестве, по признанию самого автора, своего рода «живописного портрета Урбинского двора». Видели в этом произведении также моральный трактат, некое зерцало или пример для начинающих придворных, пособие, наставляющее их благонравию, добрым манерам и всему, что требует жизнь при дворе. Рассматривали диалоги «О придворном» и как явление сугубо художественное, в котором эстетическая предметность не совпадает с реальностью, не отражает ее, а то и полностью противоположна ей.
Свой замысел — «вылепить словами совершенного Придворного» — Кастильоне обосновывал ссылкой на писания Платона, Ксенофонта, Цицерона, в коих дана попытка представить идеи совершенного Государства, совершенного Государя, совершенного Оратора. Такого Придворного «я никогда не встречал и, думаю, его никогда не было и, возможно, не будет, хотя он мог бы быть», — признался было Кастильоне, но затем вымарал эти слова из предисловия, видимо, решив, что содержание его книги должно сказать то же самое за себя. Идея обладает своим уровнем реальности и представленная в качестве идеала способна творчески воздействовать на действительность — эта краеугольная для диалогов «О Придворном» концепция сближает их и ставит в один ряд со многими выдающимися произведениями ренессансной литературы, общественной мысли и искусства.
Кастильоне, несомненно, опирался на предшествующую гуманистическую традицию. Его совершенный Придворный претворяет, пусть сообразно специфике интересов господско-дворянской среды, которой, впрочем, главным образом он и был предназначен, идею Гиото universale, постулируемую философ¬
467


ской и педагогической мыслью эпохи Возрождения. Однако это всесовершенство человека не достигается, по Кастильоне, приобщением к абсолютным нормам, следованием каким-либо строго устаноьленным регламентам, неуклонным подражанием примерам, положенным как образцовые, ибо самому человеку, признанному в разговоре о «грации» независимым зодчим собственного «я», отведена решающая роль в определении и выборе такого наилучшего, которое полнее всего отвечало бы прирожденным наклонностям и возвысило бы его индивидуальность до совершенства.
Книга Кастильоне имела огромный успех у читателей, уже в XVI в. много раз издавалась по-итальянски и в переложениях на европейские языки. Художественные достоинства «рафаэлевской прозы» Кастильоне способствовали влиянию и распространению той концепции человека, которая служила исходным пунктом для построения нравственных и эстетических идеалов в диалогах «О Придворном».


О придворном
Достопочтенному и славному синьору Дону Микель Де Сильва епископу Визеу*
I
Когда синьор Г видобальдо да Монтефельтро, герцог Ур- бинский“, покинул этот мир, я в числе нескольких других кавалеров, ему служивших, остался на службе у герцога Франческо Мария делла Ровере“*, к которому перешло по наследству управление государством. В душе моей было еще свежо впечатление от доблестей герцога Гвидо и удовольствие, доставляемое в его время приятным обществом самых достойных людей, которые собрались при Урбинском дворе; что и побудило меня написать эти книги о Придворном. Завершил я их в несколько дней, намереваясь со временем исправить огрехи, порожденные стремлением поскорее погасить долг памяти. Но долгие годы фортуна беспрерывно изнуряла меня тяжелыми испытаниями, не давая возможности довести оные книги до такого вида, который удовлетворял бы моему непритязательному вкусу. Однако, когда я находился в Испании““, мне сообщили из Италии, что синьора Виттория Колонна, маркиза Пескара , для которой я велел из-
Дон Микель Де Сильва (ум. 1556 г.) — португальский прелат знатного происхождения, долгое время жил в Риме, выполнял дипломатические поручения. Был тесно связан со многими представителями гуманистического движения и художественной культуры Италии первой половины XVI в.
Гвидобальдо да Монтефельтро (1472-1508) — сын Федериго II да Монтефельтро, с 1482 г. герцог Урбинский. Был женат на Елизавете Гонзага. В юности получил хорошее гуманистическое образование. Как и его отец, оказывал покровительство ученым, людям искусства, музыкантам. Состоял на военной службе у папы Юлия II.
"* Франческо Мария делла Ровере (1490-1538) — племянник Гвидобальдо да Монтефельтро; в 1504 г. назначен папой Юлием II префектом Рима и признан официальным наследником Урбинского герцогства, управление которым ему перешло после смерти Гвидобальдо.
В Испании при дворе Карла V Кастильоне находился в качестве папского нунция с начала 1525 г. до своей смерти в 1529 г.
Виттория Колонна (1490-1547) — в замужестве маркиза Пескара.
Писала платонизирующие стихи на итальянском языке, поддерживала дружеские отношения с Кастильоне, Бембо, а также с рядом религиозных мыслителей, с началом Контрреформации заподозренных в ереси, — Хуаном де Вальдёсом, Бернардино Окино, Пьетро Карнессеки и другими. Характером своих мировоззренческих устремлений была близка Микеланджело, который очень высоко ее ценил.
469


готовить копию этого сочинения, вопреки своему обещанию позволила переписать значительную его часть. Известие сие вызвало во мне беспокойство, так как я уже предвидел многочисленные неприятные последствия, которые обыкновенно имеют место в подобных случаях. И все же я уповал на то, что ум и такт этой синьоры (нравственные совершенства которой я с неизменным благоговением чтил как нечто божественное) не допустят, чтобы я пострадал из-за повиновения ее приказам. Наконец, до меня дошло, что часть книги стала в Неаполе достоянием многих; и поскольку люди всегда жадны до новинок, то казалось вполне вероятным, что ее попытаются напечатать. Испуганный этим, я тотчас решился поправить в книге то немногое, на что мне доставало времени, намереваясь ее опубликовать; ибо полагал меньшим злом увидеть ее мало прав- ленной собственной рукой, нежели сильно изувеченной чужими. Итак, исполняя это намерение, я принялся ее перечитывать. И тотчас, лишь только бросил я взгляд на название, мной овладела немалая печаль, которая, чем дальше я продвигался, становилась еще сильнее. Я вспоминал, что большинства тех, кто представлен в диалогах, уже нет в живых: кроме упомянутых в предисловии к последней части, умер еще тот самый мессер Альфонсо Ариосто*  ** *, коему адресована книга, — юноша любезный, скромный, благонравный, умеющий все, что подобает человеку, который состоит при дворе. То же с герцогом Джулиано де’Медичи“, доброта и благовоспитанность которого заслуживали, чтобы мир им радовался подольше. Умер также мессер Бернардо, кардинал Санта Мария ин Портико“*, любезный всем, кто его знал, за остроту и приятную живость ума. Умер Синьор Оттавиано Фрегозо****,
* Альфонсо Ариосто (ок. 1475-1526) - состоял на службе фамилии д’Э- сте, синьоров Феррары; был дружен с Бембо и Кастильоне, который доверял ему читать свое произведение еще-в рукописи.
** Джулиано Медичи (1479-1516) - младший сын Лоренцо Великолепного. Поэт, покровитель гуманистов, политических мыслителей, художников. В 1512 г. - правитель Флоренции; после женитьбы на Филиберте Савойской становится герцогом Немурским.
**’ Довици Бернардо, прозванный Биббиена (1470-1526) - происходил из незнатной семьи, возвысился благодаря покровительству Медичи, которым этот ловкий царедворец умел хорошо услужить и угодить. Занимался литературным трудом, покровительствовал Рафаэлю, был дружен с Кастильоне.
***’ Оттавиано Фрегозо (ум. 1524 г.) - генуэзский изгнанник (с 1497г.), нашедший убежище при дворе урбинских герцогов, которым он оказывал военные и дипломатические услуги. В 1513 г. вернулся в Геную и был избран ее дожем. После захвата и разгрома города в 1522 г. императорскими войсками посажен в темницу, где и умер.
470


редкий для нашего времени человек; великодушный, благоче- «чивый, исполненный доброты, ума, такта, учтивости, истинный поборник чести и доблести, столь достойный прославления, что даже враги его вынуждены были воздавать ему должное; а тех несчастий, что он стойко перенес, было вполне достаточно, что- |>ы убедиться, что фортуна, как раньше, так и теперь, противоборствует добродетели. Умерли также многие другие из поименованных в книге, которым, казалось, природа обещала долгую жизнь. Однако сами собой наворачиваются слезы, когда разговор касается смерти синьоры Герцогини*; и если душа моя приходит в смятение из-за потери стольких друзей и государей моих, покинувших меня, дабы жизнь моя протекала в исполненном печалей одиночестве, то понятно, насколько больше горечь от кончины синьоры Г ерцогини, нежели от смерти всех других, ибо она значила [для меня] намного больше всех других, и я был к ней привязан более, чем ко всем другим. Итак, дабы без опоздания заплатить то, 'по я должен перед памятью столь славной государыни и других, более не живущих, а также побуждаемый опаснос- м>ю, нависшей над книгой, я дал ее напечатать и распространить в таком виде, к какому смог привести в короткое время, что мне было отпущено. И так как ни синьору Герцогиню, пи других, ныне покойных, исключая герцога Джулиано и кардинала Санта Мария ин Портико, вы не знали при жизни, то, длбы познакомить вас с ними, насколько это в моих силах, после их смерти, посылаю вам эту книгу, словно живописный портрет Урбинского двора, выполненный не рукой Рафаэля и пи Микеланджело, но художника неименитого, умеющего пометить лишь главные контуры, не расцвечивая действи- юльность приятными красками и не изображая искусством перспективы то, чего нет. Но как я ни старался показать в диалогах подлинные свойства тех, кто в них назван, сознаюсь, что не сумел не то что передать, но даже обозначить добродетели синьоры Г ерцогини' ибо не только мой слог не тдится, чтобы их сполна выразить, но и мой ум — чтобы их представить себе. И пусть этим или чем-нибудь другим, зас- нуживающим порицания (а я хорошо знаю, что поводов для него книга дает достаточно), меня будут укорять, я не стану ижорить вопреки правде вещей.
I лизавета Гонзага (1471-1526) - сестра мантуанского маркиза Франчес- н> Гонзага, в 1488 г. выдана замуж за Гвидобальдо да Монтефельтро. В < л язи с болезнью своего мужа фактически управляла делами государ-
• та и двора - одного из самых блестящих в Италии начала XVI в.
471


Il
Поскольку людям порою так нравится укорять, что они попрекают даже тем, что не стоит попреков, то некоторым, порицающим меня за то, что я не подражал Боккаччо и не прибегал к использованию современной тосканской речи,* не удержусь заметить, что, хотя Боккаччо, сей благородный ум своего времени, писал в иных случаях обдуманно и старательно, тем не менее много лучше он писал, когда следовал лишь водительству ума и своего природного вдохновения и вовсе не помышлял и не заботился об отделке своих писаний, нежели котда он, прилагая труды и усердие, силился добиться большего изящества и совершенства. Поэтому даже его почитатели утверждают, что он сам весьма ошибался в суждении о собственных вещах, низко оценивая то, что принесло ему славу, и высоко — то, цена чему ничтожна. Итак, подражай я манере писать, которая вызывала осуждение со стороны тех, кто в остальном его превозносит, я не смог бы избежать точно таких обвинений, которые были предъявлены самому Боккаччо. И заслуживал бы их намного больше, ибо он совершал ошибку, веря, что творит хорошо, а я — зная, что творю дурно. Если же я подражал бы тому способу, который многими почитался хорошим, но им [Боккаччо] был не столь ценим, то мне казалось бы, что таким подражанием я заявил о несогласии с суждением того, кому подражаю: что, по моему разумению, было бы бестактно. И даже если б это соображение меня не удержало, я не смог бы ему подражать в силу самого предмета, ибо он не писал ничего, подобного этим книгам «О Придворном»; и его языку, по-моему, я не должен был подражать, ибо сила и истинная норма хорошей речи вырабатывается скорее при употреблении, нежели как-то иначе, и всегда поступают неправильно, когда употребляют слова, не встречающиеся в обиходе. Посему было бы неуместно, если б я использовал многие из слов Боккаччо, кои были в ходу в его время, а ныне не употребляются самими же тосканцами. Я также не хочу брать обязательство использовать сегодняшнюю тосканскую речь. Ведь связи между различными народами способствовали тому, что подобно товарам, от одного к другому передавались также новые слова, которые затем либо сохранялись, либо утрачивались, будучи приняты в употребление или отвергнуты. Помимо примера древних, это хорошо видно также у Боккаччо, вводившего весьма много французских, испанских и провансальских слов, иные из которых, видимо, не очень понятны сегодня и тосканцам, но если их все
472


убрать, то книга будет намного слабее. И, по моему мнению, речь других прославленных городов Италии, где собираются шоди мудрые, даровитые и красноречивые и обсуждают важные предметы касательно управления государством, наук, военного искусства и разных видов деятельности, не должна быть оставлена совсем без внимания. Я полагаю, можно с полным основанием употреблять на письме используемые в этих мес- tax при разговоре слова, которые заключают в себе изящество, приятны в произношении и всеми считаются красивыми и выразительными, хотя они не тосканского и даже не итальянского происхождения. Кроме того, в Тоскане употребляют много слов явно из испорченной латыни, которые в Ломбардии и других частях Италии сохранились целыми и невредимыми в разговорном обиходе всех и каждого, так что благородные признают их красивыми, а народ понимает без затруднений. Посему, мне кажется, я не допустил ошибки, если на письме употребил некоторые из них, предпочтя скорее чистые совершенные формы родной речи испорченным и покореженным чужой. Мне не представляется справедливым правило, утверждаемое многими, будто народный язык тем более красив, чем меньше он похож на латинский. И я не понимаю, почему за одним разговорным языком следует признавать намного более значительный авторитет, чем за другим: ведь если тосканский обладает способностью облагораживать испорченные и неполновесные латинские слова и наделять их таким очарованием, что их, столь сильно покореженные, всякий может использовать, находя добротными (что никто и не отрицает), то ломбардский или любой другой разве не вправе сохранить те же латинские слова чистыми, полновесными, подлинными, ни в чем не искаженными, так чтобы к ним относились с терпимостью. Нет, на самом деле, подобно тому как намерение создавать новые слова или сохранять старые, не сообразуясь с тем, к чему привыкли, можно назвать высокомерным самомнением, так и намерение вопреки силе той же привычки уничтожать и словно заживо хоронить слова, которые существуют уже многие столетия, огражденные щитом обыкновения и завистливости времени, и сохраняют достоинство и великолепие свое в условиях, когда по причине войн и разрушений, постигших Италию, изменились язык, постройки, одеяния, нравы, было бы не только трудно осуществимым, но и нечестным. Поэтому мне кажется извинительным то, что я не пожелал использовать слова, встречающиеся у Бок- каччо, но более не употребимые в Тоскане, и подчиниться правилу тех, кто полагает недопустимым использование слов, не
473


употребимых в Тоскане теперь. И все же смею полагать, что и в содержании книги и в ее. языке — поскольку один язык способен служить подспорьем другому — есть подражание авторам, столь же достойным хвалы, сколь и Боккаччо. Не думаю, что мне следовало бы поставить в вину то, что я предпочел выглядеть скорее ломбардцем, говоря по-ломбардски, чем не тосканцем, говоря слишком по-тоскански: чтобы не произошло как с Теофрастом, в котором, поскольку он говорил слишком по- афински, некая старушка узнала неафинянина1. Но ввиду того что на сей предмет достаточно говорится в первой книге, я не скажу ничего более, кроме того, что — дабы устранить повод для спора — сознаюсь перед моими обвинителями в незнании их тосканского языка, такого нелегкого и малопонятного; скажу еще, что писал на своем и так, как я говорю, и для тех, кто говорит вроде меня. Надеюсь, что не причинил этим никому обиды: ибо, по-моему, никому не возбраняется писать и говорить на своем собственном языке; так же как никто не принужден читать или слушать то, что ему не по вкусу. Посему, если кто-то не пожелает читать мое [сочинение] «О Придворном», я ни в малейшей степени не сочту себя тем обиженным.
Одни говорят, что поскольку очень трудно, если не невозможно, найти человека столь совершенного, каким, по моему убеждению, должен быть Придворный, то не стоит и писать о нем, ибо тщетно обучать тому, чему выучиться нельзя. Им я отвечаю, что предпочитаю заблуждаться вместе с Платоном, Ксенофонтом и Марком Туллием [Цицероном], хотя и не завожу разговор о мире умопостигаемом и идеальном; в коем (согласно этому мнению) наряду с идеей совершенного Государства, совершенного Государя, совершенного Оратора, пребывает также идея совершенного Придворного. И если мне в моем описании не удалось приблизиться к образу оного, то еще меньше старания употребят придворные, чтобы делами приблизиться к той конечной цели, какую я им начертал. И пусть при этом они не смогут достичь совершенства — такого, каким оно должно быть и каким я старался изобразить, — тот, кто более к нему приблизится, и будет наиболее совершенным; подобно тому как, когда никто из многих лучников, метящих в одну мишень, не попадает в самый центр, тот, кто более других был близок к этому, и является, без сомнения, наилучшим. Иные же говорят, что я хотел изобразить себя самого, и убеждают меня в том,
474


что все свойства, которыми я наделяю Придворного, заключены во мне. Не стану утверждать, будто не стремился ко всему, что хотел бы видеть в Придворном; и думаю, что, не имея некоторых познаний относительно предметов, рассматриваемых в книге, едва ли я смог бы писать о них. Но я не столь заблуждаюсь на собственный счет, чтобы возомнить, будто обладаю всем тем, что способен пожелать.
Защиту от этих и, возможно, от многих других обвинений я возлагаю отныне на усмотрение общественного мнения, поскольку очень часто большинство, даже не вполне в чем-то разбираясь, природным чутьем распознает все же, что хорошо и что плохо, и, будучи не в состоянии привести какой-нибудь довод, одно принимает и любит, а другое отвергает и ненавидит. Посему, если книга получит всеобщее одобрение, я ее сочту хорошей и достойной того, чтобы жить; если же нет, я ее сочту плохой и сразу позабочусь о том, чтобы она была предана забвению. Если, однако, мои обвинители не удовлетворятся сим общественным вердиктом, то пусть, по крайней мере, довольствуются тем, какой произнесет время. Ибо оно открывает в конце концов незримые изъяны любой вещи и, будучи отцом истины и беспристрастным судией, выносит всегда справедливый приговор о жизни или смерти писания.


Книга первая о Придворном графа Бальдассаре Кастильоне
Мессеру Альфонсо Ариосто
I
Наедине с собой я долго размышлял, дорогой мессер Альфонсо, что для меня труднее: отказать вам в просьбе, с которой вы так настойчиво и не раз ко мне обращались, или же исполнить ее. Ибо, с одной стороны, мне казалось крайне жестоким отказать в чем-то, и особенно в чем- то хорошем, человеку, которого я очень люблю и который, как я знаю, очень любит меня; с другой — браться за дело, не будучи уверенным, что сумею довести до конца, казалось мне неподобающим для того, кто умеет ценить справедливые укоры, насколько они того заслуживают. После долгих раздумий я решил, наконец, испытать, какую помощь в силах оказать моему старанию симпатия и пылкое желание понравиться, которые в других случаях обыкновенно так умножают в людях усердие .
Итак, вы просите, чтобы я описал, каков, в моем представлении, должен быть образ поведения, наиболее подобающий человеку благородному, который живет при дворе государей, так чтобы он мог отменно им послужить в любом достойном деле, получая за это с их стороны благорасположение (grazia), со стороны же прочих — одобрение. Словом, каким должен быть тот, кто заслуживает имени совершенного во всех отношениях Придворного. Поразмыслив над этой просьбой, я скажу, что если бы мне самому не казалось большим позором быть у вас не в чести, нежели выглядеть неблагоразумным в глазах всех других, я бы уклонился от этого труда; ибо сомневаюсь, что не покажусь самонадеянным всем тем, кто имеет представление, насколько трудно из всего разнообразия обычаев, принятых при дворах христианского мира, выбрать наиболее совершенную форму, как бы цвет придворного искусства. От привычки зависит, чтобы одни и те же вещи нам нравились или не нравились; отчего порой и бывает, что обычаи, традиции, нравы и манеры, которые некогда ценились, презираются, и, наоборот, презираемые поднимаются в цене. Из этого ясно видно, что привычка больше, чем разум, обладает способностью утверждать среди
476


нас новое и упразднять старое; и кто пытается судить о совершенстве того или другого, часто заблуждается. В связи с чем, сознавая эту и многие другие трудности, обусловленные предметом, о котором взялся писать, я вынужден попросить о небольшом снисхождении и заявить, что подобного рода заблуждение (если это можно назвать заблуждением) у нас с вами общее; посему если из-за него я подвергнусь критике, то пусть ей подвергнетесь также и вы. Ибо, навязав мне труд не по силам, вы виноваты не менее, чем я, взваливший его на себя.
Итак, приступим теперь к тому, что составляет нашу задачу, и, если это возможно, создадим такого Придворного, чтобы государь, который удостоится его службы, даже если бы он правил небольшой страной, мог бы быть назван величайшим властителем. В этих книгах мы не будем следовать некой форме или правилу, выраженному в ясных предписаниях, которые имеют обыкновение использовать при обучении; но по примеру многих древних, возобновляя приятные воспоминания, мы поведаем о некоторых рассуждениях на сей предмет, имевших место между людьми выдающимися. И хотя сам я в них не принимал участия, находясь в тот момент в Англии*, вскоре после моего возвращения я о них услышал от лица, доподлинно мне их рассказавшего. Насколько позволит память, я попытаюсь их передать, дабы вам стали известны суждения и мысли на сей предмет людей, в высшей степени достойных, мнению которых в любом вопросе следует несомненно доверять. Не будет также неуместно поведать о причине происшедших бесед, дабы надлежащим образом устремиться к цели, которую имеет в виду наш рассказ.
II
На склоне Апеннин, обращенных в сторону Адриатического моря, почти в центре Италии находится, как всем известно, маленький городок Урбино. И хотя он расположен среди гор, не столь ласкающих взоры, как, вероятно, те, что можно увидеть во многих других местах, однако, по великой милости неба, земля в его округе весьма родлива и обильна плодами. Поэтому помимо целебного воздуха там в изобилии все, что потребно для человеческого су-
‘ Посольство Кастильоне к английскому королю Генриху VII длилось с сентября 1506 г. по начало февраля 1507 г., описанные же им беседы приурочены к марту 1507 г. - времени, когда автор диалогов «О Придворном» на самом деле уже находился в Урбино.
477


Лучано Лаурана, Франческо ди Джорджо Мартини и другие Герцогский дворец в Урбино. Около 1470-1563.
ществования. Но среди величайших удач, которые выпали на его долю, самой главной, по моему убеждению, является то, что в течение долгого времени им правили наипревосходнейшие властители; хотя на какой-то момент— в период бедствий, вызванных повсеместными в Италии войнами, — он оказался также их лишен. Не углубляясь далеко, мы можем в качестве хорошего подтверждения этому сослаться на славную память, оставленную герцогом Федерико*, который при жизни своей был светочем Италии. Нет недостатка в верных и многочисленных свидетельствах, не забытых еще и поныне, его благоразумия, человеколюбия, справедливости, щедрости, несгибаемости духа, военного искусства: о каковом свидетельствуют прежде всего многие его победы, захват неприступных укреплений, внезапность и стремительность в походах, нередкие случаи обращения в бегство с небольшим числом людей большого и сильного войска; и ни разу он не потерпел поражения в битве, так что не без основания мы можем сравнить его со многими прославившимися в древности мужами. К числу похвальных деяний относится и то, что на неровной местнрсти,
* Герцог Федерико II да Монтефельтро (1422-1482) - внебрачный сын графа урбинского Гвидантонио, воспитанник выдающегося педагога- гуманиста Витторино да Фельтре; с 1444 г. правитель Урбино, известный полководец, покровитель наук и искусств, собиратель рукописей и художественных произведений античных и ренессансных мастеров.
478


где расположен Урбино, он воздвиг дворец, по мнению многих, самый красивый в целой Италии; и настолько хорошо обустроил его всем необходимым, что, казалось, и не дворец это, но город в форме дворца. К тому, что используется обыкновенно, как-то: вазы из серебра, убранство комнат из драгоценной златотканой, шелковой материи и другие подобные предметы — он добавил в качестве украшения великое множество античных статуй из бронзы , или мрамора, отборнейшие произведения живописи, музыкальные инструменты всякого рода. И были здесь вещи сплошь редкостные и изумительные. Наконец, не посчитавшись с большими расходами, он создал огромное собрание самых замечательных и редких книг на греческом, латинском и еврейском языках и все их украсил золотом и серебром, ибо считал это собрание главнейшим сокровищем своего обширного дворца.
Ill
Итак, подчиняясь естественному ходу вещей, он почил с великой славой шестидесяти лет от роду, оставив после себя государем единственного сына, десятилетнего Твидобальдо, лишившегося и матери. Тот наследовал не только государство, но и все доблести своего отца. Необыкновенно одаренный, он с самого начала внушал столько надежд, сколько, казалось, нельзя было ожидать от смертного; поэтому, во мнении людей, среди достойных деяний герцога Федерико не было более значительного, чем то, что он произвел на свет такого сына. Но фортуна, завистница высокой доблести, всеми силами воспротивилась столь славному началу: герцог Гвидо, не достигнув и двадцати лет, заболел подагрой, которая, доставляя тяжелые страдания, в короткое время так повредила все его члены, что он потерял способность держаться на ногах и передвигаться. В результате тело, одно из самых красивых и правильно сложенных в мире, было изуродовано и покалечено в юном возрасте. Но не удовлетворившись и этим, фортуна встала поперек всех его замыслов, так что в редких случаях ему удавалось доводить до конца то, что было задумано. И хотя его суждения были мудры, а дух крепок, выходи/ю так, что все, им предпринятое на военном и других поприщах, малых или великих, для него кончалось всегда плохо: свидетельством тому многоразличные беды, неизменно переносимые им с великим мужеством, так что фортуне никогда не удавалось одолеть доблесть. Напротив, храня твердость духа и презирая испытания, насылаемые ею, он в болезни держал себя так, словно был здоров, а в
479


превратностях — словно удача на его стороне, что внушало всем величайшее почтение и уважение. Так вот, невзирая на телесную немощь, он участвовал в военных предприятиях, занимал высокие должности на службе у преславных королей Неаполя Альфонсо и Ферранте-младшего, затем на службе у папы Александра VI, у Венеции и у Флоренции. Когда наступил понтификат Юлия 1Г, он был назначен главнокомандующим Церкви. Именно в этот период, следуя своему обыкновению, прежде всего другого он позаботился о том, чтобы дом его собирал самых замечательных и доблестных людей, благородного звания, с которыми он держал себя очень дружелюбно, находя радость в общении с ними. При этом удовольствие, которое он доставлял другим, было не меньшим, чем то, что от них получал: ибо он очень хорошо владел обоими [древними] языками и соединял радушие и приветливость с познаниями в самых разнообразных вещах. Сверх того, хотя сам он не мог лично принимать участие в рыцарских упражнениях, как некогда, тем не менее величие духа побуждало его находить превеликое удовольствие в том, чтобы наблюдать, как ими занимаются другие; и своими замечаниями — то наставляя, то одобряя, сообразно тому, что заслуживал каждый, — он с очевидностью показывал, насколько в этом разбирается. Отчего в турнирах, в состязаниях, в верховой езде, в умении владеть оружием любого вида, а также в праздничных развлечениях, в играх, в музыке, словом, в любом занятии, подобающем благородным рыцарям, всякий стремился выказать себя достойным столь высокого внимания.
IV
Итак, все дневные часы были распределены между пристойными и приятными занятиями для духа и тела. Но поскольку синьор Герцог по причине болезни вскоре после ужина всегда удалялся, чтобы отдохнуть, каждый шел обыкновенно туда, где в этот момент находилась синьора Елизавета Гонзага; а вместе с нею — неизменно синьора Эмилия Пиа*\ которая, будучи
* Альфонсо II Арагонский — неаполитанский король с 1494 по 1495 г. Ферранте-младший (или Фердинанд II Арагонский) - сын Альфонсо II, король неаполитанский с 1495 по 1496 г. Папа Александр VI из семейства Борджа, годы понтификата - 1492-1503. Папа Юлий II из семейства Делла Ровере, годы понтификата - 1503-1513.
“ Эмилия Пиа (ум. 1528) - из рода синьоров Карпи, приближенная герцогини урбинской Елизаветы Гонзага.
480


одарена, как вам известно, весьма живым и рассудительным умом, выступала словно бы наставницей всех учившихся у нее благоразумию и достоинству. Итак, здесь велись приятные беседы, звучали пристойные шутки, и на лицах у всех была написана некая жизнерадостная веселость, так что дом сей по праву можно назвать настоящим приютом радости. Не думаю, чтобы когда-нибудь в каком-либо другом месте можно было вкусить такую усладу, как в том милом и любезном обществе, что там собиралось. Не говорю уже о том, сколь велика была честь служить государю, о котором я поведал выше; душа каждого из нас наполнялась необыкновенным счастьем всякий раз, когда мы собирались в присутствии синьоры Герцогини. Казалось, что счастье это было некой цепью, соединявшей всех в любви так, что и между братьев никогда не было большего единодушия и сердечного согласия, нежели у всех, кто находился там. То же можно сказать и о,дамах, с которыми общались непринужденно и благопристойно. Каждый был волен, с кегй захочет, разговаривать, сидеть, шутить и смеяться. Но почтение, испытываемое по отношению к синьоре Герцогине, было такого свойства, что сама свобода становилась наилучшей уздой: не было человека, который бы не находил высшего удовольствия в том, чтобы угодить ей, а высшего наказания — в том, чтобы не угодить. По этой причине сочеталась здесь величайшая свобода с величайшим добронравием, а смех и шутки в ее присутствии были приправлены не только метким остроумием, но и привлекательной и величавой степенностью. Ибо целомудрие и достоинство, присущие всем действиям, словам и жестам синьоры Герцогини, ее шуткам и смеху, заставляли даже тех, кто прежде ее никогда не видел, признать в ней великую государыню. Поражая этим окружающих, она, казалось, настраивала всех на свой лад. Поэтому каждый старался равняться на нее, беря как бы за образец хороших манер то, что являла собой такая славная государыня. Я не буду сейчас повествовать о ее замечательных свойствах, поскольку это не входит в мое намерение, а также поскольку они хорошо известны всем и много лучше, чем я мог бы их выразить на словах или на письме; те же, что оставались сокрытыми, фортуна, как бы дивясь столь редким достоинствам, пожелала обнаружить при помощи многочисленных потрясений и ударов беды, дабы доказать, что и хрупкой женщине, кроме необыкновенной красоты, могут быть присущи благоразумие, твердость духа и все те доблести, которые нечасты даже у привычных ко всему мужчин.
481


V
Чтобы покончить с этим, скажу, что все лица благородного звания, находившиеся во дворце, имели обыкновение вскоре после ужина собираться у синьоры Герцогини, где меж всякими приятными развлечениями, музыкой и танцами, неизменно имевшими место, иногда предлагались занятные вопросы, иногда же по выбору одного или другого затевались какие-нибудь замысловатые игры, по ходу которых присутствовавшие выражали свои мысли под покровом различных аллегорий, кому как больше нравилось. Порой начинали споры по различным поводам или подтрунивали друг над другом, обмениваясь колкими замечаниями; часто составляли девизы, как мы теперь это называем. И такого рода занятия доставляли необычайное удовольствие, ведь, как я уже говорил, двор был полон редчайших талантов. Вам известно, что в их числе были славные синьор Оттавиано Фрегозо, его брат мессер Федерико, Маньифико Джулиано Медичи, мессер Пьетро Бембо, мессер Чезаре Гон- зага, граф Лодовико да Каносса, синьор Гаспаро Паллавичино, синьор Лодовико Пио, синьор Морелло да Ортона, Пьетро да Наполи, мессер Роберто да Бари* и много других благородней-
* Федерико Фрегозо (ум. 1541) — знатный генуэзец, в молодости участвовал в морских сражениях; в 1507 г., приняв сан архиепископа Салерно, посвятил себя церковной карьере; в 1539 г. стал кардиналом. Пьетро Бембо (1470-1547) — венецианский патриций, известный поэт-петраркист, филолог, автор философских и исторических трактатов; состоял на папской службе в качестве апостолического секретаря, с 1539 г. — кардинал. Чезаре Гонзага (1475-1512) — родственник синьоров Мантуи, кузен Кастильоне и с юных лет его товарищ во многих предприятиях. Придворный герцогов Урбино, выполнял дипломатические и военные поручения. Граф Лодовико да Каносса (1476-1532)
— дальний родственник Кастильоне, выходец из знатной веронской семьи, с 1511 г. посвящен в сан епископа, в качестве дипломата играл заметную роль в межгосударственных отношениях на Апеннинах и в Европе. Получил хорошее гуманистическое образование, обладал прекрасной библиотекой, поддерживал дружественные отношения с Эразмом, Рафаэлем и другими светочами ренессансной культуры. Гаспаро Паллавичино (1486-1511) — принадлежал к одной из ветвей маркизов Кортемаджоре, некоторое время находился при дворе герцогов Урбино. Лодовико Пио (ум. 1512) — из рода синьоров Карпи, брат Эмилии Пиа, состоял на военной службе у разных владетельных особ Италии
— королей арагонской династии, миланских Сфорца, папы Юлия II. Морелло да Ортона — придворный герцогов Урбино, до этого служивший на военном поприще различным государям Италии. Пьетро да Наполи —один из папской свиты, задержавшийся на некоторое время при Урбинском дворе. Роберто де’Массими да Бари —дворянин, находившийся на придворной и военной службе у герцогов Урбино.
482


ших кавалеров; сверх того было много таких, которые, хотя, как правило, не жили [при урбинском дворе] постоянно, однако проводили здесь значительную часть времени: подобно мессеру Бернардо Биббиене, Унико Аретино, Джован Кристофоро Романо, Пьетро Монте, Терпандро, мессеру Никколо Фризио*; так что беспрерывно сюда приезжали поэты, музыканты, всякого рода острословы“ и другие наиболее прославленные на той или иной стезе люди Италии.
VI
После того как в 1506 г. папа Юлий II, опираясь на помощь французов и при личном участии, вернул Болонью к послушанию апостолическому престолу, на обратном пути в Рим он проезжал через Урбино, где и был принят со всеми возможными почестями, с тем грандиозным великолепием и с той изумляющей пышностью, на какие [кажется] только мог быть способен какой-либо другой славный город Италии. Так что папа, все синьоры кардиналы и иные придворные остались очень довольны; нашлись и такие, которые, поддавшись очарованию приятного общества, не последовали за папой и [его] двором и на несколько дней задержались в Урбино. В это время не только продолжались по уже сложившемуся распорядку обычные празднества и развлечения, но и каждый старался привнести что-то новое, и прежде всего в игры, которым посвящали почти каждый вечер. А порядок их был таков: все приходили в покои синьоры Герцогини, где сразу и занимали места, какое кому понравится или какое попадется, образуя круг; причем дамы чередовались с мужчинами, доколе хватало дам, ибо почти всегда мужчин было много больше; руководить ими должна была
‘ Унико Аретино (Бернардо Акколти, 1458-1535) — по происхождению флорентиец, поэт, странствовавший от одного двора к другому, в 1502 г. получил должность папского аббревиатора. Джован Кристофоро Романо (1465-1512) — скульптор и медальер, работал в Милане, Мантуе, Урбино, Риме, Неаполе. Пьетро Монте — по-видимому, состоял при урбинском дворе в качестве учителя, у которого брали уроки физической и воинской подготовки. Терпандро (гуманистический псевдоним, настоящее имя Антон Мария) — поэт и музыкант, исполнитель песен под аккомпанемент лиры. Никколо Фризио — по происхождению немец, натурализовавшийся в Италии, состоял на службе у церковных иерархов, в 1516 г. принял монашество.
" Шуты, своего рода мастера слова.
483


по своему усмотрению синьора Герцогиня, которая обязанность эту возлагала по большей части на синьору Эмилию. Итак, на следующий день после отъезда папы, когда общество в установленное время собралось в своем обычном месте, после всяких приятных разговоров синьора Герцогиня пожелала, чтобы синьора Эмилия начала игры; та сперва пыталась отклонить это поручение, но затем сказала:
— Моя госпожа, поскольку вам угодно, чтобы именно я положила начало играм этого вечера, то, будучи не в состоянии отказать вам в повиновении, я намерена предложить одну игру, которая, надеюсь, заставит меня мало стыдиться и еще меньше трудиться. Суть ее в том, чтобы каждый предложил по своему вкусу какую-нибудь еще не устраивавшуюся игру, из них выбрана будет та, что покажется наиболее достойной занять это общество.
После этих слов она обратилась к синьору Гаспаро Палла- виччино, велев ему объявить свое мнение. Он ответил без промедления:
— Синьора, вам подобает высказаться первой.
Синьора Эмилия молвила:
— Но ведь я уже сказала; синьора Герцогиня, прикажите ему повиноваться.
Тогда синьора Герцогиня, смеясь, сказала:
— Дабы все вас слушались, я назначаю вас моим наместником и наделяю всей своей властью.
VII
— Великое все же дело, — ответил синьор Гаспаро, -- что дамы всегда получают освобождение от трудов, и, конечно, имело бы смысл каким-то способом выяснить причину сего. Но чтобы не выступать в роли давшего почин ослушанию, я отложу это до другого времени и скажу, что'от меня требуется.
И он начал:
— Мне кажется, что, как и в прочих делах, так и в любовных, суждения душ наших бывают неодинаковы. Поэтому часто то, что очень нравится одному, другому весьма ненавистно; но при всем этом мы неизменно сходимся в том, что каждый очень дорожит тем, что любит. Часто слишком большая привязанность влюбленных заставляет их обманываться в своих суждениях до такой степени, что человека, которого любят, они считают единственным в мире, украшенным всеми замечательными
484


достоинствами и лишенным всякого изъяна. Однако поскольку человеческая природа не способна на столь законченное совершенство и нет человека без недостатков, нельзя сказать, что судящие так не обманываются и что влюбленный не слеп по отношению к предмету своей страсти., Словом, я бы хотел, чтобы в этот вечер наша игра проходила следующим образом: пусть каждый скажет, украшенным какими достоинствами прежде всего он желал бы видеть человека, которого любит, а также — поскольку у каждого обязательно есть какой-нибудь изъян — какой недостаток он согласен был бы в нем найти. Так мы увидим, кто сумеет отыскать самые полезные и похвальные достоинства и самые простительные недостатки, наименее пагубные и для того, кто любит, и для того, кто любим.
Когда синьор Гаспаро кончил, синьора Эмилия подала знак, чтобы продолжала мадонна Костанца Фрегозо*, следующая по очереди; она приготовилась уже было говорить, но синьора Герцогиня неожиданно перебила:
— Поскольку госпожа Эмилия не хочет утомлять себя придумыванием какой-нибудь игры, то будет справедливо, если и другие дамы воспользуются этой же привилегией и не примут участия сегодня вечером в подобного рода трудах; в особенности же потому, что здесь столько мужчин, и нет опасности остаться без игр.
— Пусть будет так, — ответила синьора Эмилия и, дав мадонне Костанце знак молчать, обратилась к мессеру Чезаре Гонзага, сидевшему подле нее, с тем, чтобы высказался он.
Начал он так:
VIÜ
— Кто пожелает внимательно рассмотреть все наши поступки, непременно найдет в них разные недостатки. А бывает так оттого, что природа, разнообразная в своих проявлениях, одному даровала свет разумения в одном, другому — в другом; почему и происходит, что — поскольку один разумеет то, в чем другой не понимает, и не разбирается в том, в чем другой сведущ, — каждый легко замечает ошибку товарища, но не свою, и все мы кажемся себе очень мудрыми и, пожалуй, более всего в том, чем более всего мы одержимы. Отчего мы наблюдали в этом доме, как многие поначалу слывшие людьми необыкновенно
* Костанца Фрегозо — сестра Федерико и Оттавиано Фрегозо.
485


мудрыми с течением времени были признаны крайне одержимыми: причиной этому было наше старание. Подобно тому, как, по рассказам, в Апулии ужаленных тарантулом лечат музыкой, пробуя звучание различных инструментов до тех пор, пока влага (итоге), вызывающая недуг, по причине определенного соответствия со звучанием одного из них не приходит в движение, лишь только услышит его, и так встряхивает больного, что из-за этого он выздоравливает, так же и мы, когда обнаруживали какие-нибудь неприметные качества одержимости, столь искусно при помощи разных средств и всеми возможными способами ее развивали, дабы в итоге нам стало ясно, на что она устремлена; затем, узнав склонность (umorç), мы так хорошо ее поощряли, что она неизменно достигала совершенства явно выраженной одержимости2: кто стал одержим стихами, кто музыкой, кто любовью, кто танцами, кто мавританской пляской*, кто верховой ездой, кто фехтованием — каждый соответственно природному складу своей души; это, как вы знаете, потом доставляло необыкновенное удовольствие. Итак, я считаю твердо установленным, что в каждом из нас есть некое семя одержимости, если ее разбудить, она будет увеличиваться почти до бесконечности. Посему я бы хотел, чтобы наша игра сегодня вечером заключалась в обсуждении сего предмета, а также чтобы каждый высказался вот о чем: если бы мне суждено было стать явственно одержимым, то каким видом одержимости и в отношении чего, по его мнению, я был бы одержим, беря во внимание истечение искорок одержимости, что, как можно видеть, всякий день излучаются мной; и это пусть будет сказано, как принято в наших играх, обо всех, и пусть каждый постарается обосновать свое мнение какими-либо верными доводами и доказательствами. Таким образом все мы извлечем ту пользу из нашей игры, что узнаем свои недостатки, дабы вернее уберечься от них. И если вена одержимости, которую мы обнаружим, будет настолько обильна, что покажется нам неврачуемой, мы поспешим ей на помощь и, согласно учению фра Мариано**, спасем душу; а это будет немалым приобретением.
* Одно из названий сложного восточного по своим корням танца с Элементами пантомимы под музыкальный аккомпанемент. Особенно популярен в придворных празднествах второй половины XV — начала XVI в.
** Фра Мариано (1460-1531) — доминиканский монах, родом флорентиец, состоял при папах Юлии II и Льве X, исполняя службу придворного и шута.
486


Много смеха вызвало предложение этой игры, и никто не в силах был удержаться, чтобы не сказать: «Пусть я буду одержим размышлением», или «а я наблюдением», или «я уже одержим любовью», и тому подобное.
IX
Тогда фра Серафино* со свойственной ему усмешкой сказал: — Это затянется надолго. Если хотите, чтоб была хорошая игра, го пусть каждый выскажет свое мнение о том, почему почти все женщины не терпят мышей и благоволят к змеям, и вы увидите, что никто не угадает, кроме меня, узнавшего эту тайну необычным путем.
И он уже принялся было рассказывать, но синьора Эмилия приказала ему замолчать и, минуя даму, сидевшую рядом, подала знак следующему по очереди Унико Аретино. Он, не дожидаясь дальнейших распоряжений, молвил:
— Я бы хотел быть судьей, имеющим власть применять пюбые пытки с целью добиться правды от злодеев. И это затем, чтобы открыть коварство одной неблагодарной с сердцем имей и глазами ангела, которая никогда не открывает того, что у нее на душе, и, выказывая ложное сострадание, ни о чем другом не помышляет, как только о том, чтобы ранить сердца. Даже п песках Ливии нет столь ядовитой и жаждущей людской крови змеи, как эта лицемерка; она не только сладостным голосом и медоточивыми речами, но и глазами, улыбкой, внешним видом и всеми повадками — настоящая Сирена. Однако, поскольку мне не дозволено, как я бы желал, воспользоваться цепями, пыткой огнем или дыбой, чтобы докопаться до истины, я хочу узнать ее при помощи игры, суть которой такова: пусть каждый скажет, что, по его мнению, означает буква «S», которую синьора Герцогиня носит на челе**. Ибо хотя, конечно же, и это тоже является искусной уловкой, способной ввести в заблуждение, [все же] по случайности, если здесь будет дано какое-то толкование, ею, возможно, и не предугаданное, обнаружится, что фортуна, сострадающая зрительница человеческих бедствий, посредством этого маленького знака заставила ее, того не же¬
' Фра Серафино — монах, игравший роль шута при дворах государей Феррары, Мантуи, Урбино.
" Речь идет о вензеле (или монограмме), обычно из золота, прикрепленном, как видно, к лобному обручу.
487


лающую, открыть свою тайную страсть — губить, заживо хороня в мучениях того, кто ей служит и кто ее обожает.
Синьора Герцогиня рассмеялась, и Унико, видя, что она собирается оправдываться перед лицом этих обвинений, сказал:
— Не говорите, синьора, нынче не ваш черед держать речь.
Тогда синьора Эмилия повернулась и сказала:
— Синьор Унико, здесь, среди нас, нет человека, который мог бы сравниться с вами в чем-либо, но всего более — в знании души синьоры Герцогини; и поскольку— в силу вашего необыкновенного ума — вы ее знаете больше других, вы и любите ее больше, чем другие; ибо другие, словно те плохо зрячие птицы, что не устремляют свои глаза к солнцу, не в состоянии столь же хорошо знать все ее совершенство. Поэтому было бы безуспешным всякое старание разъяснить сей трудный вопрос иначе, как обратившись к вашему толкованию. Пусть эта задача остается за вами — только вы и в силах справиться с ней.
Унико помолчал немного и лишь после повторной просьбы продолжать прочитал, наконец, сонет по названному выше поводу, поясняя, что означает буква «S». Многие посчитали его импровизацией, однако, поскольку он был искусен и отделан более, чем то допускала краткость времени, приходило все же на ум, что он был заготовлен.
X
Произнеся несколько приятных похвал по поводу сонета, Отта- виано Фрегозо улыбнулся и начал так:
— Синьоры, если бы я принялся утверждать, что никогда не знал любовной страсти, то убежден: синьора Герцогиня и синьора Эмилия, хотя и не поверили бы этому, сделали бы вид, что верят, и сказали бы, что причиной сему мое неверие в собственную способность заставить женщину влюбиться в меня. В самом деле, до сих пор я не предпринимал настойчивой попытки, дабы иметь основание отчаяться в надежде однажды обрести эту любовь. Меня останавливало не то, что я весьма ценю себя или очень низко — женщин, поскольку не думаю, что многие из них были бы достойны моего служения и любви, но скорее ужас, который наводят на меня беспрерывные стенания иных влюбленных, бледных, печальных горемык, по глазам которых всегда можно прочитать об их страданиях. В разговоре каждое слово они сопровождают вздохами и ни о чем другом не заводят речи, кроме как о своих слезах, мучениях, отчаянии и жела¬
488


нии смерти. Так что когда, случается, любовная искорка все же зажигается в моем сердце, я тотчас всеми силами стараюсь ее загасить не из враждебности, которую я будто бы питаю к женщинам, как считают эти синьоры, но ради собственного блага. Кроме того, я знал и иных — совсем не похожих на этих страдальцев, которые не только радуются, бахвалясь приятной наружностью, нежными речами и милым личиком своей дамы, но и во всех невзгодах [умеют] найти сладость, так что гнев, распри, ссоры со своей дамой они именуют наисладчайшими; такие мне представляются более чем счастливыми. И если в любовных ссорах, почитаемых другими куда горше смерти, они находят великую сладость, то, полагаю, в ласках любви они должны чувствовать такое необычайное блаженство, которое напрасно мы ищем в этом мире. Итак, я бы хотел, чтобы сегодня вечером игра заключалась в следующем: пусть каждый — если ему пришлось бы рассориться с любимой женщиной — укажет желательную для него причину, которая могла бы принести к такой ссоре. Ибо, если здесь найдется кто-либо, отведавший этих сладостных ссор, я убежден, что из любезности он пожелает назвать одну из причин, делающих оные столь сладостными. И я, пожалуй, осмелюсь продвинуться немного на поприще любви, надеясь тоже обрести сию сладость там, |де другие находят горечь. И тогда эти дамы больше не смогут глумиться надо мной из-за того, что я не влюблен.
XI
Эта игра очень понравилась, и каждый уже начал готовиться к разговору на указанную тему. Но, поскольку синьора Эмилия никак не выказывала своего отношения к этому, мессер Пьетро Бембо, который был следующим по порядку, сказал так:
— Синьоры, немалое сомнение возбудила в душе моей игра, которую предложил синьор Оттавиано, рассуждая о любовных ссорах: ибо они, как бы ни разнились между собой, однако для меня всегда бывали очень горькими; и я не думаю, что мог бы найти приправу, способную их подсластить. Хотя, возможно, горькими они могут быть более или менее в зависимости от причины, их порождающей. Мне приходит на память, как однажды я увидел даму, которой служил, негодующей на меня то ли из-за пустого подозрения в моей неверности, которую сама же и выдумала, то ли из-за какой-то другой ложной мысли, порожденной в ней чужими словами мне во вред. Я думал, что ни
489


одно наказание не может сравниться с моим, и казалось мне, что наибольшее мучение, которое я испытываю, в том, что потерпел я незаслуженно и страдаю не по своей вине, но из-за недостатка любви у нее. В другой раз я видел ее рассерженной на какой-то мой промах и знал, что гнев ее рожден моей оплошностью; в этот момент я считал, что прошлые невзгоды были гораздо легче в сравнении с теми, какие я испытывал теперь. И мне казалось, что вызвать по собственной вине неудовольствие особы, о которой только и мечтаешь и которой всеми силами стараешься угодить, является величайшей пыткой, превосходящей все другие. Итак, я бы хотел нашу игру устроить следующим образом: пусть каждый скажет, — если уж суждено любимой особе вознегодовать на него, — предпочитает ли он, чтобы причина ее гнева коренилась в ней или в нем самом; дабы узнать, что горше — доставлять неприятности любимому человеку или получать их от него.
ХМ
Все ждали ответа синьоры Эмилии; она же, не сказав Бембо ни слова, повернулась к мессеру Федерико Фрегозо, подавая знак о том, что наступил его черед предлагать игры. И он, не медля, начал так:
— Синьора, я бы хотел, чтобы мне было дозволено, как порой бывает, присоединиться к чужому мнению; ибо я, со своей стороны, охотно одобрил бы одну из предложенных этими синьорами игр, поскольку мне действительно кажется, что все они были бы занимательны. И все же, дабы не нарушать порядок, скажу, что если кто-нибудь пожелает произнести хвалу нашему двору, то — даже оставляя в стороне достоинства синьоры Герцогини, божественная добродетель которой в состоянии вознести с земли до неба самые низменные души, обретающиеся в этом мире, — он без риска быть заподозренным в желании подольститься, вполне может утверждать, что, пожалуй, во всей Италии едва ли найдется столько же кавалеров, таких замечательных и таких прославленных, кроме рыцарской доблести, своего главного призвания, в самых разных вещах, сколько их насчитывется сейчас здесь. Поэтому если где-нибудь и есть люди, достойные именоваться хорошими придворными и способные судить о том, что составляет совершенство придворного искусства, то с полным основанием можно полагать, что таковые имеются здесь. Итак, дабы усмирить иных высоко мня-
490


Лучано Лаурана. Герцогский дворец в Урбино. Внутренний двор. 1470-е гг.
щих о себе и ни на что не годных глупцов, которые надеются стяжать имя хорошего Придворного, я бы хотел сегодня вечером провести такую игру: давайте из нашей среды изберем одного, и пусть он изобразит словами совершенного Придворного, описав все условия и особенные свойства, которые требуются от того, кто достоин этого имени; по поводу тех вещей, которые покажутся неверными, пусть каждому будет дозволено возражать, как это дозволено в школах философов в отношении того, кто выдвигает какое-либо положение.
Мессер Федерико еще не закончил своего рассуждения, когда синьора Эмилия его прервала:
— Наша игра нынче будет заключаться в этом, если так будет угодно синьоре Герцогине.
Синьора Герцогиня выразила согласие, и тогда почти все присутствующие, обращаясь к ней или друг к другу, стали говорить, что это — самая увлекательная игра, которую можно было придумать. И, не дожидаясь других предложений, они стали просить синьору Эмилию распорядиться, кому надлежит начать игру. Она, повернувшись к синьоре Герцогине, сказала:
— Приказывайте, Синьора, кому вам угодно было бы поручить сию задачу. Ибо я не хочу, выбирая того, а не другого,
491


решать, кого для означенного дела я считаю пригодным более остальных, и тем самым причинить обиду кому бы то ни было. Синьора Грецогиня ответила:
— Все же сделайте этот выбор вы; и остерегайтесь неповиновением дать пример другим, дабы они не стали ослушниками.
XIII
Синьора Эмилия посмеялась над этим и сказала, обращаясь к графу Лодовико да Каносса:
— Итак, чтобы не терять более времени, вы, Граф, возьметесь за это дело и поведете его так, как предложил мессер Федерико; и не потому, что нам кажется, будто вы являетесь столь уж хорошим Придворным и знаете, что ему подобает, но потому что, говоря обо всем навыворот, — как, мы надеемся, вы и поступите, — вы сделаете игру более привлекательной, ибо каждый найдет, что вам ответить; ведь если кто-нибудь другой, сведующий более вас, имел бы сие поручение, то ему нечего было бы возразить, так как он говорил бы о вещах истинных, отчего игра сделалась бы скучной.
Граф тотчас ответил:
— Синьора, поскольку вы находитесь здесь, то говорящему правду не угрожает опасность остаться без возражений.
Когда кончили смеяться над этим ответом, он продолжал:
— Однако на самом деле я весьма охотно избавился бы от этого труда, ибо он кажется мне слишком тяжелым, и я нахожу очень верным то, что вы обо мне шутя сказали, а именно: я не знаю, что подобает хорошему Придворному. И мне не нужно искать другое свидетельство, чтобы подтвердить это, поскольку, если я не держусь правил придворного искусства, то, надо думать, я их не знаю; этим, я надеюсь, смягчу упреки в свой адрес, ибо, без сомнения, хуже не желать хорошо делать, чем не уметь. Если все же вам угодно, чтобы я взвалил на себя сие поручение, то я не могу и не хочу отказываться от него, чтобы не оспоривать порядка и решения вашего, которое я чту много больше своего собственного.
Тогда сказал Чезаре Гонзага:
— Поскольку уже минула добрая часть ночи, а здесь уготовано много развлечений другого рода, то, пожалуй, будет благоразумным отложить этот разговор до завтра и дать Графу время поразмыслить о том, о чем ему предстоит говорить. Ведь и вправду трудно держать речь о подобном предмете без подготовки.
492


Граф ответил:
— Я не хочу походить на того, кто, раздевшись до сорочки, начинает прыгать хуже, чем он это делал в камзоле. Я нахожу очень удачным, что час поздний, ибо краткость времени заставит меня говорить сжато, а неподготовленность будет служить мне извинением, и я смогу, не навлекая осуждения, сказать все, что первым придет мне на ум.
Итак, дабы на мне не висела долее сия обременительная обязанность, скажу, что трудно, почти невозможно постичь истинное совершенство какой-либо вещи; и причина этому — разнообразие суждений. Ибо одним будет приятен разговорчивый человек, и они его назовут любезным; другим же больше по нраву сдержанность; одним приятен человек деятельный и непоседливый, другим — тот, кто во всем проявляет спокойствие и рассудительность. Словом, каждый хулит и хвалит, как ему заблагорассудится, скрывая порок под именем сходной с ним добродетели, или добродетель — под именем сходного с нею порока; самонадеянного называют независимым, черствым — сдержанного, недотепу — добряком, коварного — умным и так далее. Все же, я полагаю, в каждой вещи есть свое совершенство, хотя бы скрытое, и оно может быть обнаружено разумным суждением всякого, кто имеет понятие об этой самой вещи. Поскольку, как я сказал, истина часто пребывает потаенной, а я не претендую на обладание таким знанием, то я могу хвалить только тот тип придворных, который я ставлю выше, и одобрять того, кто, согласно моему разумению, представляется мне наиболее похожим на истинного [Придворного]. Если вы его найдете хорошим, вы последуете за ним; или же останетесь при своем, если он будет отличным от моего. И я совсем не буду настаивать на том, что мой лучше вашего; ибо не только вам может представляться одно, а мне другое, но даже мне самому может сейчас представляться одно, а завтра — другое.
XIV
Итак, я хочу, чтобы наш Придворный был бы по Происхождению дворянином и хорошего рода. Если человек незнатный пренебрегает трудами добродетели, он заслуживает гораздо меньшего осуждения, чем допустивший подобное благородный, который, покидая стезю своих предков, пятнает родовое имя, и не только ничего не приобретает, но и теряет уже приобретенное. Ибо знатность — словно некий яркий светоч, который об¬
493


наруживает и заставляет видеть дела хорошие и дурные, воспламеняет и побуждает к добродетели одинаково — боязнью бесславия и надеждой на похвалу. А поскольку этот блеск благородства не озаряет деяния незнатных, они не имеют ни поощрения, ни страха бесславия и не видят себя обязанными идти дальше того, что совершили их предки. Знатные же считают зазорным не достигнуть хотя бы того предела, что указан им их предками. Отчего почти всегда в военных предприятиях и в других делах доблести наиболее выдающимися являются люди благородного звания; ведь природа повсюду заложила таинственное семя, которое всему, что берет от него начало, сообщает некую силу и свои исконные свойства, делая соответствующим себе. Это мы наблюдаем не только на породах лошадей h других животных, но и на деревьях, отростки которых почти всегда уподобляются стволу; а если, бывает, они вырождаются, виной тому плохой садовник. Так же и с людьми: если они хорошо развиты и воспитаны, то почти всегда похожи на тех, от кого происходят, а часто и лучше [их]; если же у них не будет надлежащего попечения, то своей неразвитостью они станут похожи на дикарей. Воистину по милости звезд или природы появляются на свет люди, наделенные такими совершенствами (grazie), что создается впечатление, будто и не родились они, но некий бог сотворил их своими руками, украсив всеми благами души и тела; равным образом есть много людей столь глупых и неотесанных, что остается лишь верить, что природа явила их миру либо по недосмотру, либо на посмешище. Как эти последние после долгих стараний и\ хорошей подготовки в большинстве случаев добиваются небольших результатов, так те первые малыми усилиями достигают вершин совершенства. Вот вам пример: видите дона Ипполито д’Эсте*, кардинала феррарского, которого происхождение наделило великим счастьем — его особа, его облик, его слова, все его движения исполнены и пронизаны такой грацией, что, несмотря на свою молодость, он и среди самых пожилых кардиналов располагает немалым авторитетом и, похоже, сам скорее годится в наставники, нежели нуждается в наставлении. Точно так же в разговорах с мужчинами и женщинами разного звания, в играх, шутках и остроумных забавах он столь обворожителен, а манеры его
' Дон Ипполито д’Эсте (1479-1520) — из рода феррарских герцогов, был с детства предназначен духовной карьере и довольно рано стал кардиналом, однако больше занимался делами политическими, придворными и военными, ценил искусства и науки; страстный охотник, любитель светских развлечений.
494


столь грациозны, что всякий, кто с ним беседует или хотя бы нидит его, непременно останется навсегда к нему привязан. Но, возвращаясь к нашей теме, замечу, что между такой совершенной грацией и немыслимой глупостью есть нечто среднее; и те, которые от природы не наделены великими достоинствами, мо- I ут трудом и старанием сгладить и выправить значительную часть естественных недостатков. Итак, я хочу, чтобы Придворный и в этом отношении не был бы обделен судьбой, то есть помимо благородного происхождения имел бы от природы не юлько ум, красивую осанку и лицо, но и некую грацию, и, как говорят, породу, что с первого взгляда делало бы его приятным и любезным всякому. Пусть это будет и украшением, которым исполнены и пронизаны все его действия, и очевидным признаком того, что человек сей достоин общества и милости любого великого государя.
XV
Тогда, уже более себя не сдерживая, синьор Гаспаро Паллави- чино сказал:
— Дабы наша игра проходила в установленной форме и не создавалось впечатление, будто мы мало ценим данное нам право возражать, скажу, что мне кажется это благородство не столь уж обязательным для Придворного. Пожелай я сказать что-то для всех нас новое, я бы назвал многих, которые, будучи благороднейших кровей, исполнены всяческих пороков, и наоборот, незнатных, которые добродетелью прославили свое потомство. И если верно, о чем вы говорили, то есть, что в каждой вещи заложена таинственная сила первого семени, то мы были бы в совершенно одинаковом положении, ибо произошли от общего предка*; поэтому один не мог бы быть благороднее другого. По-моему, есть много других причин, которые создают различия между ними, отчего у одного более высокое, у другого более низкое звание; между ними, полагаю, главная — фортуна. Ибо мы можем видеть, как она управляет всеми земными делами и, словно забавляясь, весьма часто возносит до небес того, кто приглянется ей, хотя бы он и не имел никаких достоинств, и низвергает в пропасть наиболее достойных возвышения. Я вполне согласен с вашими словами о счастье тех, которые рождаются наделенными благами души и тела: это мы
* То есть Адама.
495


можем видеть как в благородных, так и в неблагородных, ибо у природы нет столь тонких разграничений; напротив, как я говорил, часто мы находим в людях самого низкого звания величайшие природные дарования. Поэтому, раз это благородство не добывается ни умом, ни энергией, ни искусством, будучи скорее славой наших предков, чем нашей собственной, мне представляется весьма нелепым утверждение, будто если родители нашего Придворного неблагородные, то все его добрые качества недействительны и все другие названные вами условия крайне недостаточны, чтобы привести его к вершине совершенства: то есть ум, красивое лицо, хорошая осанка и та грация, которая с первого же взгляда неизменно делает его любезным всякому.
XVI
Граф Лодовико на это ответил:
— Я не отрицаю, что в людях низкого звания могут быть те же добродетели, что и в благородных: но (не буду повторять уже сказанное и многие другие аргументы, которые можно было бы привести в похвалу благородства, чтимого всегда и всеми, ибо разумно считается, что хороший корень дает хорошие побеги), имея задание вылепить Придворного, у которого не было бы ни единого изъяна, а только всевозможные похвальные свойства, мне представляется необходимым сделать его благородным как по многим другим причинам, так и из-за общепринятого мнения, отдающего предпочтение родовитости. Вот, например, два царедворца, которые не успели проявить себя ничем, ни хорошим, ни дурным; как только станет известно, что один родился дворянином, а другой нет, первого все будут ценить больше, чем второго, которому потребуется много времени и трудов, дабы внушить людям хорошее мнение о себе, тогда как первый приобретет его сразу и только потому, что он дворянин. А о значении этих впечатлений каждый легко может заключить: ведь мы помним, как в этот дом* наведывались люди, имевшие по всей Италии славу величайших придворных, хотя [на самом деле] были глупы и неотесанны; и пусть в конце концов их раскрыли и узнали, все же долгое время они нас обманывали, поддерживая то мнение, которое сумели внушить прежде, хотя вели себя отнюдь не лучшим образом. Видели мы и других, которые
' Урбинский двор.
496


поначалу были в малом почете, затем, наконец, добились замечательных успехов. Причины этих ошибок различны; среди прочих расчет государей, которые, желая сотворить чудо, оказывают подчас покровительство тому, кто в их глазах заслуживает немилости*. И часто обманываются; но благодаря угодникам, коих всегда бывает изрядное число, их милости получают широчайшую огласку, влияя решающим образом на мнения людей. И если обнаруживается что-нибудь, противоречащее общепринятым представлениям, мы подозреваем себя в ошибке и всегда ищем что-то скрытое: ибо кажется, что эти общепринятые мнения должны все же иметь основанием истину, выводиться из разумных причин; кроме того, наши души очень легко поддаются чувству любви и гнева, как это можно видеть, когда устраиваются турниры, игры и иные состязания, во время которых зрители часто без видимой причины выказывают поддержку одной из сторон, страстно,желая ее победы и поражения другой. Что же касается мнения о достоинствах человека, то добрая или дурная молва с самого начала настраивает нашу душу на одно из этих двух чувств. Отчего и бывает, что, как правило, мы судим с любовью или с гневом. Словом, вы видите, какое великое значение имеет первое впечатление и как нужно стараться тому, кто стремится попасть в число и разряд хороших придворных, с первых шагов приобрести добрую славу.
XVII
Если же перевести разговор на конкретные вещи, то, по моему мнению, настоящим призванием Придворного должно быть военное дело; и пусть к нему он проявляет особенное рвение и среди других слывет человеком отважным, решительным и верным тому, кому служит.И этими доблестными качествами он прославится всегда и везде; и нельзя ими никогда поступаться, дабы не навлечь на себя величайший позор. Как у женщин целомудрие, однажды оскверненное, более уже невозвратимо, так же и репутация дворянина, который носит оружие, будучи единожды хотя бы в ничтожной мере запятнана трусостью или каким-либо другим недостойным поступком, навсегда останется в глазах света покрытой позором и бесчестьем. Словом, чем более совершенства выкажет наш Придворный в военном искусстве, тем более он будет достоин одобрения. Хотя я не счи¬
' Таким образом хотят переделать человека.
497


таю, что ему необходимо прекрасное знание тех вещей и всяческих свойств, какие подобает знать полководцу; ибо это было бы уже слишком. Для нас будет достаточно, как мы уже говорили, если он всегда будет неподкупно верным и неустрашимо отважным. Ибо нередко отважные узнаются скорее в делах незначительных, нежели больших. Бывает, что в опасный момент, важность коего привлекает внимание многих наблюдателей, находятся люди, которые, хотя сердце у них замерло от страха, но то ли за компанию, то ли боясь осрамиться, сломя голову бросаются вперед и, Бог знает как, исполняют свой долг. А в делах малозначительных, когда они видят, что незаметно для других могут уклониться от опасности, они охотно устраиваются в надежном месте. Но те, кто, даже полагая, что их никто не наблюдает, или не видит, или не знает, проявляют отвагу и не оставляют ни малейшего повода для упрека, они — обладают тем самым доблестным духом, который мы ищем в нашем Придворном. Мы не желаем, однако, чтобы он держал себя надменно, все время бравируя словами, вроде «броня — моя жена», и бросая вызывающе дерзкие взгляды, которые, как мы видели не раз, способен изобразить Берто*. К подобным людям вполне подходят слова, остроумно адресованные одной достойной дамой в благородном обществе некоему синьору, которого называть по имени теперь я не стану: оказывая ему честь, она пригласила его танцевать, но он отказался от этого, а также от предложения послушать музыку и от многих других развлечений и все повторял, что такие безделицы — не его занятие; дама, наконец, не выдержала:
— Какое же занятие ваше?
Он ответил:
— Война.
Дама сразу нашлась, что сказать:
— Поскольку, я полагаю, нынче вы не на войне и не собираетесь сражаться, то было бы прекрасно, если бы вы велели хорошенько себя смазать и вместе со всеми вашими воинскими доспехами упрятать в чулан до той поры, пока в вас не будет нужды, дабы не покрыться ржавчиной еще сильнее, чем сейчас.
Так, срезав его под громкий смех окружающих, она оставила его со своим глупым самомнением. Словом, пусть будет тот, поисками кого мы заняты, суровым, смелым и всегда среди первых тогда, когда предстоит иметь дело с врагами; в любых
‘ Видимо, один из шутов папского двора.
498


других обстоятельствах — человечным, скромным, сдержанным, избегающим более всего чванливости и бесстыдного самохвальства, что всегда вызывает в слушателях чувство неприязни и отвращения.
XVIII
На это синьор Гаспаро ответил:
— Я знал очень немногих чем-либо выдающихся людей, которые не восхваляли бы самих себя; мне кажется, что с их стороны это вполне допустимо. Ведь кто знает свои заслуги и при этом видит, что дела его неизвестны невеждам, тот не может смириться с тем, чтобы доблесть его пребывала в забвении, силясь хоть как-то ее обнаружить, дабы не быть лишенным славы, истинной награды за доблестные труды. Отчего и среди весьма именитых древних авторов редко кто удерживается, чтобы не похвалить самого себя. Только те совершенно невыносимы, кто похваляется, не имея никаких заслуг; но таковым, полагаем мы, наш Придворный не должен быть.
Тогда Граф сказал:
— Как вы поняли, я порицал бесстыдное и безоглядное самохвальство; и, конечно, вы правы, нельзя дурно думать о доблестном человеке, который хвалит себя умеренно; наоборот, в этом случае следует доверять похвале более, нежели если бы она была произнесена другими. Скажу даже, кто умеет похвалить себя, не погрешая против истины, не вызывая раздражения и зависти у слушающих, тот является человеком в высшей степени тактичным и достоин также похвал от других в добавление к собственным; ибо сделать это очень нелегко.
Здесь синьор Гаспаро сказал:
— Вы должны нас научить этому.
— Нет недостатка в древних авторах, — ответил Граф, — которые бы сему не наставляли. По моему убеждению, все дело в умении рассказывать вещи таким образом, чтобы не создавалось впечатления, будто о них говорится с целью похвалить себя, но оттого лишь, что они весьма кстати и невозможно не упомянуть их, — и, постоянно выказывая намерение избегать хвалы в свой адрес, тем не менее ее высказывать; однако не гак, как те молодцы, которые, открывая рот, несут всякий вздор. Вроде одного из наших знакомых, который несколько дней тому назад в Пизе, когда ему копьем насквозь пронзили бедро, сказал, что думал, будто это муха укусила его; а другой заявил,
499


что не держит зеркала в комнате, ибо когда он злится, то так страшно меняется в лице, что от собственного вида может очень перепугаться сам.
Когда все засмеялись, мессер Чезаре Гонзага заметил:
— Чему смеетесь? Разве вам не известно, что Александр Великий, услыхав, что, по утверждению одного философа, миров бесконечно много, заплакал и на вопрос, почему он плачет, ответил: «Потому что я еще не покорил ни одного»3, словно он был готов завоевать их все. Не кажется ли вам это еще большей похвальбой, чем слова об укусе мухи?
— Александр был человеком более великим, — сказал Граф, — нежели тот, кто произнес сии слова. А людям выдающимся, конечно, нужно прощать, когда они слишком возомнят о себе. Ибо кому суждены великие дела, должен иметь решимость их осуществить, веру в себя и дух не низкий и не подлый, но в речах — сдержанность и обнаруживать не такую самоуверенность, какова есть в действительности, дабы его высокое мнение о себе не перешло в безрассудство.
XIX
Здесь Граф сделал небольшую паузу и мессер Бернардо Биб- биена, засмеявшись, сказал:
— Припоминаю, как прежде вы говорили, что этот наш Придворный должен от природы быть наделен красивым лицом и осанкой, а также грацией, делающей его весьма привлекательным. Для меня бесспорно то, что я обладаю грацией и красивым лицом, отчего все дамы, которых вы знаете, пылают ко мне любовью; относительно фигуры я так не уверен, в особенности что касается моих ног, которые, по правде говоря, не кажутся мне столь совершенными, как я бы хотел; торсом же и остальным я вполне доволен. Расскажите несколько подробнее о фигуре, какой она должна быть, дабы я мог избавиться от сомнений и жить со спокойной душой.
После того как над этими словами немного посмеялись, Граф продолжил:
— Конечно, без преувеличёния можно утверждать, что вы обладаете сей грациозностью, и мне не надо давать никакого другого примера, чтобы показать, что она такое. Ибо, без всяких сомнений, ваш облик чрезвычайно приятен и нравится каждому, пусть даже черты его не очень тонки; в нем мужская стать, и все же он грациозен. И это качество можно обнаружить во
500


многих лицах самых разных типов. И я хочу, чтобы облик наше- I о Придворного был подобного рода, то есть не такой изнеженный и женственный, какой стараются иметь многие, не только завивая себе волосы и выщипывая брови, но и прихорашиваясь всеми теми способами, которыми пользуются самые бесстыдные и порочные женщины; когда они стоят, прохаживаются или что-нибудь делают, то выглядят столь изнемогающе томными, что части тела у них вот-вот начнут отваливаться одна от другой; а речи ведут такие печальные, что кажется, будто в этот самый момент они испускают дух; и чем больше они находятся с людьми сановитыми, тем больше прибегают к подобным уловкам. Поскольку природа не создала их женщинами, вопреки их явному желанию выглядеть и быть таковыми, то с ними и обходиться надо не как с почтенными женщинами, но как с продажными блудницами, не допуская ко дворам государей и в благородное общество.
XX
Что касается фигуры, то она не должна быть ни слишком крупной, ни слишком маленькой; поскольку и то и другое вызывает брезгливое недоумение, и на людей подобного телосложения взирают, словно на каких-то уродов. Однако если уж не избежать одного из этих недостатков, то лучше быть несколько меньшего роста, нежели намного превосходить разумную меру. Ибо люди крупного телосложения, кроме того что весьма часто тупоумны, оказываются также негодными для любого дела, требующего ловкости: а я очень хочу, чтобы Придворный обладал такого рода способностями. Посему мне бы хотелось, чтобы тело его было хорошо сложено и во всех частях хорошо развито и сам он выказывал силу, проворство и ловкость, освоив все физические упражнения, непременные для воина. Во-первых, полагаю, он должен хорошо владеть любым оружием для пешего и конного боя, понимать преимущества, которыми обладает каждый его вид, но особенно хорошо знать то оружие, что обыкновенно употребляется дворянами. Ибо, помимо его применения на войне, где, по-видимому, и не нужна большая искусность, порой случаются недоразумения между дворянами, заканчивающиеся поединком и использованием зачастую того оружия, которое в этот момент оказалось под рукой: знание его поэтому крайне необходимо. Я не присоединюсь к тем, кто утверждает, что умение-де забывается, как раз когда в нем на¬
501


стает необходимость; ибо, если кто теряет умение в сей миг, это несомненный знак, что он уже прежде со страха потерял сердце и рассудок.
XXI
Полагаю также, что крайне важно для него было бы овладеть искусством борьбы, весьма необходимым в любых пеших схватках. Затем нужно, чтобы он был сведущ в недоразумениях и ссорах, которые могут задеть его самого или друзей, и знал, как поступить, неизменно выказывая совершенное присутствие духа и благоразумие. И пусть решает дело поединком только в тех случаях, когда к этому вынуждает честь; ибо — не говоря уже о громадной опасности, которой подвергает его неверная судьба, — кто необдуманно, без достаточной на то причины прибегает к дуэли, тот заслуживает величайшего порицания, даже если ему повезет. Но если дело зашло так далеко, что, не навлекая на себя позора, его нельзя прекратить, то действовать следует самым решительным образом и в переговорах перед поединком, и во время самого поединка, всегда обнаруживая готовность и бесстрашие; и не вести себя подобно тем, которые тормозят дело переговорами и выяснением условий, при выборе оружия предпочитают то, что не колет и не рубит, а в преддверии схватки снаряжают себя так,будто им предстоит выдержать бомбардировку из орудий; желая лишь не быть побежденными, они только и делают, что защищаются и отступают, изобличая свою необыкновенную трусость. Чем и дают повод к детским насмешкам: как те два анконитанца, что недавно сражались в Перудже, повергая в смех всех, кто их видел.
— И кто же это был? — спросил синьор Гаспаро Паллавичино.
— Двоюродные братья, — ответил мессер Чезаре.
— Во время поединка казалось, что это родные братья. — вмешался Граф и затем добавил. — Оружие находит также применение и в мирное время, когда прилюдно, на глазах народа, дам и знатных синьоров дворяне состязаются в различных упражнениях. Поэтому я и хочу, чтобы наш Придворный был прекрасным наездником. И пусть он не только знает толк в лошадях и в том, что относится к искусству верховой езды, но и всеми силами стремится в любом деле быть несколько впереди других, так чтобы всегда слыть никем не превзойденным. Как, мы читаем, Алкивиад4 первенствовал у всех племен, среди которых он жил, в том, что составляло наиболее характер-
502


мое свойство каждого из них; так же и этот наш Придворный пусть опережает других и каждого в том, чем тот предпочти- (ельно занимается. И поскольку у итальянцев особо ценится умение хорошо ездить верхом с поводьями, объезжать лошадей, особенно норовистых, биться на копьях и сражаться в поединках, пусть в этом он будет между лучших итальянцев; в 1урнирных боях, в обороне и нападении — пусть славится между лучшими из французов; в состязаниях с копьями на ловкость, поединке с быком, метании пик и дротиков — пусть будет знаменитым среди испанцев. Но прежде всего пусть каждое его действие будет исполнено верного такта и грации, если он хочет снискать то общее благорасположение, которым так дорожат.
XXSI
Существует также много других упражнений хотя непосредственно и не служащих военному делу, но все же имеющих с ним большое сродство и весьма способствующих воспитанию мужественной доблести. Среди них главным я считаю охоту, которая обладает определенным сходством с войной: воистину это — забава знатных синьоров, подобающая тем, кто состоит при дворе, и, кроме того, она была в большом почете у древних. Нужно также уметь плавать, прыгать, бегать, бросать камни, ибо — кроме того, что это может пригодиться на войне, — часто приходится показывать, на что ты способен в подобного рода вещах. Этим приобретается добрая репутация, особенно во мнении толпы, с которой все же нужно считаться. Благородным и в высшей степени приличествующим Придворному упражнением является также игра в мяч, которая дает хорошую возможность судить о сложении тела, ловкости и раско- занности его членов и обо всем том, что обнаруживает практически любое другое упражнение. Не меньшей хвалы, я полагаю, заслуживает вольтижировка на коне, которая, пусть трудна и утомительна, более, чем что-либо другое, наделяет человека легкостью и проворством; и если эта легкость, не говоря уже о ее пользе, выступает в сочетании с благой грацией, то являет, по моему мнению, ни с чем не сравнимое по красоте зрелище. Итак, приобретя незаурядное мастерство в этих упражнениях, наш Придворный остальными, я полагаю, может пренебречь, как, например, кувырканием на земле, хождением по канату и тому подобным, что скорее сродни скоморошеству и мало пристало дворянину. Но поскольку невозможно все время предаваться этим столь утомитель¬
503


ным занятиям, тем более что их усердное повторение очень надоедает, уничтожая восхищение, которое внушают вещи редкостные, то необходимо все время разнообразить нашу жизнь делами всякого рода. Поэтому пусть Придворный иной раз снисходит до более спокойных и мирных развлечений и, дабы не возбуждать к себе недоброжелательства и держаться с каждым любезно, делает все то, что делают другие, не совершая, однако, ничего предосудительного и руководствуясь тем верным тактом, который не позволит ему допустить никакой оплошности. Пусть он шутит, смеется, острит, танцует и пляшет, но при этом всегда будет искусен и благоразумен; и во всем, что бы он ни делал или ни говорил, пусть будет грациозен.
XXIII
Тогда слово взял мессер Чезаре Гонзага:
— Конечно, теперь уж не следовало бы менять направление, которое приняла наша беседа. Но если бы я промолчал, то не воздал бы должное ни данной мне свободе высказывать свое мнение, ни желанию узнать одну вещь; и да простится мне, если, вместо того чтобы опровергать, я задам вопрос. Сие, думаю, должно быть мне дозволено, поскольку имеется пример нашего мессера Бернардо, который, будучи преисполнен желания слыть любезным, нарушил правила нашей игры, задавая вопросы и не противореча.
_ Вот видите, — сказала тогда синьора Герцогиня, — как один лишь проступок влечет за собой многие. Поэтому, кто нарушает правила, подавая дурной пример, как мессер Бернардо, тот заслуживает наказание не только за свои прегрешения, но и за чужие.
— В таком случае, сударыня, — ответил мессер Чезаре, — я буду избавлен от кары, ибо мессеру Бернардо предстоит ответить не только за свой, но и за мой проступок.
— Отнюдь, — возразила синьора Герцогиня, — каждый из вас двоих должен быть наказан вдвойне: он — за то, что сам совершил проступок и подтолкнул вас к этому же; вы — за ваш проступок и за то, что повторили проступок другого.
— Сударыня, — ответил мессер Чезаре, — ничего подобного пока я не совершил. Поэтому, дабы не делить с мессером Бернардо такого рода наказание, я умолкаю.
И он действительно умолк; засмеявшись, синьора Эмилия сказала:
504


— Говорите, что вам заблагорассудится. С дозволения синьоры Герцогини, я прощаю того, кто совершил, и того, кто совершит столь ничтожный проступок.
— Я даю свое согласие; но, — добавила синьора Герцогиня, — надеясь, видимо, добиться снисхождением большего, чем справедливостью, остерегайтесь, как бы вам не ошибиться, ибо, слишком легко прощая тому, кто прегрешает, вы совершаете несправедливость в отношении того, кто подобного не делает. И все же я не хочу, чтобы моя строгость теперь, когда я порицала ваше мягкосердечие, послужила бы причиной, из-за которой мы не смогли бы услышать вопрос мессера Чезаре.
Итак, получив приглашение от синьоры Герцогини и от синьоры Эмилии, он, не теряя времени, начал:
XXIV
— Насколько я помню, синьор Граф, сегодня вечером вы, кажется, несколько раз возвращались к тому, что Придворный должен в свои действия, жесты, повадки, словом, во всякий свой поступок вносить грацию, и ее, мне сдается, вы рассматриваете в качестве универсальной приправы, без которой остальные свойства и добрые качества будут стоить немного. Действительно, каждый, я полагаю, легко в этом может убедиться, ведь, исходя из смысла данного слова, можно сказать, что кто обладает грацией, тот и благословен (grato). Однако, поскольку, утверждаете вы, грация является часто даром природы и небес— и даже когда дар этот не вполне совершенен, трудом и усердием он может быть много улучшен, то те, которые рождены столь счастливыми и богатыми, что обладают подобного рода сокровищем, по-моему, здесь мало нуждаются в другом наставнике; ибо это благорасположение небес как бы вопреки им устрем- пяет их выше, чем сами они желают, заставляя весь мир не только любоваться, но и восхищаться ими. Однако я веду речь не об этом, поскольку не от нас самих зависит приобрести такое благорасположение. А вот те, кому, дабы сделаться привлекательными (aggraziati), природа не оставила ничего другого, кроме труда, старания и усердия,— я хочу знать, как они при помощи какого искусства и какой науки могут обрести эту грацию как в упражнениях тела, где она, по вашему мнению, столь необходима, так и во всем другом, что бы они ни делали или ни творили. Словом, поскольку вы, очень расхваливая сие качество, полагаю, пробудили во всех нас пылкую жажду иметь его,
505


то в соответствии с поручением, возложенным на вас синьорой Эмилией, вы также обязаны утолить эту жажду, научив нас, как его заполучить.
XXV
— Я не обязывался, — возразил Граф, — научить вас, как сделаться привлекательным, или чему-нибудь другому, но — лишь показать вам, каким должен быть совершенный Придворный. И я не взялся бы учить вас этому совершенству; ведь чуть раньше я говорил, что Придворный должен уметь вести бой, ездить верхом и многое другое, чему я вряд ли мог бы вас наставить, не будучи обучен этому сам, как вам известно. Когда хороший солдат заказывет кузнецу тип, форму и качество оружия, он, однако, не берется обучать, как его делать, — как ковать или закалять; также, пожалуй, и я смогу сказать вам, каким следует быть хорошему Придворному, но не научить, как надо вам поступать, чтобы стать им. Но чтобы удовлетворить, насколько в моих силах, вашу просьбу, — хотя почти уже вошло в поговорку, что грации нельзя обучиться, скажу: кто (не будучи от природы неспособным) захочет стать в физических упражнениях грациозным, пусть начинает с ранних лет и постигает первоосновы у лучших мастеров. Насколько это казалось важным Филиппу, царю Македонии, можно заключить из того, что Аристотеля, преславного и, пожалуй, самого великого философа их всех, живших когда-либо на свете, он пожелал иметь наставником, который обучал бы Александра, сына его, началам наук5.А что касается людей, которых мы знаем ныне, посмотрите, как хорошо и грациозно выполняет все физические упражнения синьор Галеаццо Сансеверино, великий щитоносец Франции*; и это потому, что, располагая природными данными, он приложил все усилия, дабы учиться у хороших наставников и всегда держать подле себя людей выдающихся, у каждого перенимая все лучшее, что тот умеет. Как в борьбе, вольтижировке, владении всеми видами оружия он имел руководителем нашего мессера Пьетро Монте, который, и это вам известно, является действительно настоящим мастером во всякого рода приемах силы и ловкости, — так и в верховой езде, турнирных состяза-
' Галеаццо Сансеверино — один из военачальников на службе у миланского герцога Лодовико Моро, затем у французских королей, погиб в 1525 г. в битве при Павии.
506


ниях и во всем прочем он всегда имел перед глазами тех, кто славился совершенством, достигнутым в этих занятиях.
XXVI
Итак, кто захочет стать прилежным учеником, пусть не только все делает хорошо, но и постоянно прилагает всякое старание, чтобы уподобиться наставнику и, если это окажется возможным, преобразиться в него; и когда почувствует, что уже преуспел, то ему было бы очень на пользу понаблюдать разных людей соответствующего рода деятельности и, руководствуясь тем здравомыслием, которого ему всегда следует держаться, перенимать у этих одно, у тех другое. Как пчела, все время кружа по зеленым лугам, среди травы собирает мед на цветах, так и наш Придворный должен заимствовать эту грацию у тех, кто, как ему покажется, ею обладает, и у каждого то именно, что заслуживает наибольшего одобрения. Но не надо делать так, как один наш друг, всем вам хорошо известный: он думал, что очень похож на короля Арагонского Фернандо-младшего, и старательно копировал его прежде всего тем, что часто, поднимая I олову, кривил рот, хотя эта привычка короля была следствием у юлезни. Такого рода желающих — сделать все, лишь бы в чем- Iо походить на какого-нибудь великого человека, — множество; и нередко они выбирают то, что является в нем единственным недостатком. Наедине с собой часто размышляя о том, откуда иерется эта грация, — я не имею в виду тех, кому ее даровали звезды, — я открыл одно универсальное правило, которое, мне кажется, более всякого другого имеет силу во всем, что бы люди пи делали или ни говорили: насколько возможно избегать как опаснейшего подводного камня аффектации и, если воспользоваться, может быть, новым словом, выказывать во всем сво- (чо рода раскованность (sprezzatura), которая бы скрывала искусство и являла то, что делается и говорится, совершаемым поз труда и словно бы без раздумывания. Отсюда, полагаю я, в основном и проистекает грация. Поскольку всякий знает, каких Фудов требуют необычные и хорошо исполненные действия, io легкость в них вызывает величайшее восхищение; и наоборот, когда силятся и, как говорится, лезут из кожи вон, то это оставляет весьма неприятное впечатление и заставляет невысоко ценить любой поступок, как бы значителен он ни был. Можно сказать посему, что истинное искусство то, которое не кажется искусством; и ни на что другое не нужно употреблять та¬
507


ких стараний, как на то, чтобы его скрыть: ибо если оно обнаружится, то полностью подорвет доверие и уважение к человеку. Помнится, я как-то читал, что некоторые очень прославленные ораторы древности в числе прочих своих хитростей пытались внушить всем мысль, что они совершенно не сведущи в науках и, утаивая свои знания, делали вид, будто выступления их составлены чрезвычайно просто, скорее в соответствии с тем, что предлагает природа и истина, нежели старательность и искусство: ведь если бы оно открылось, то заставило бы народ усомниться, нет ли обмана с их стороны. Словом, вы видите, что если искусство и настойчивое старание выйдут наружу, то любую вещь это лишает грации. Кто из вас не смеялся, когда наш мессер Пьерпаоло* танцует на свой манер, с этими прыжками и вытягиванием ног вплоть до носков, с неподвижной, словно совсем одеревенелой головой, с такой сосредоточенностью, что определенно кажется, будто он отсчитывает такт на ходу. Кто столь слеп, чтобы не увидеть в этом неприятную аффектацию и грацию раскованности многих здесь присутствующих мужчин и женщин, когда они словом, смехом, переменой положения показывают, что не придают всему этому значения и думают скорее о чем-то другом, внушая убеждение наблюдающим их, будто они не умеют и не могут ошибаться.
XXVII
Здесь мессер Бернардо Биббиена не выдержал и сказал:
— Вот и нашелся человек, который одобрит манеру танца нашего мессера Роберто“, ибо все остальные, кажется, не обратили на нее внимания. Если означенное совершенство проявляется в раскованности, когда всем видом своим показывают, что не придают значения тому, чем заняты, и думают о чем угодно другом, то тогда в танцах равного мессеру Роберто не сыщется в целом свете. Желая ясно показать, что он не думает о танце, он часто позволяет накидке соскользнуть с плеч, а туфлям — с ног и, не подбирая их, так и продолжает танцевать.
Тогда Граф ответил:
— Если вы хотите, чтобы я продолжал, скажу еще о наших недостатках. Разве вы не видите, что то, что у мессера Роберто вы именуете раскованностью, есть самая настоящая аффек-
' Пьерпаоло — об этом персонаже диалогов никакие сведения до нас не дошли.
“ О Роберто де’Массими да Бари см. в § V.
508


I ация? Ведь совершенно очевидно, что он изо всех сил старается казаться беззаботным, а это и есть проявление чрезмерной озабоченности. И поскольку он преступает, несомненно, I раницы умеренности, то его раскованность аффектированна и производит дурное впечатление. Выходит как раз противоположное тому, на что надеялись, а именно: скрыть искусство. Посему я не думаю, что аффектация менее порочна в раскованности (которая сама по себе похвальна), когда одежде позволяют валиться с плеч, нежели в элегантности (которая сама по себе тоже достойна хвалы), когда голову держат слишком твердо из боязни испортить прическу, или в подкладке головного убора носят зеркальце, а в обшлаге — гребешок и на улицах появляются обязательно в сопровождении пажа с полотенцем и щеткой. Такого рода и элегантность, и раскованность слишком близки к крайности. А это всегда плохо, ибо несовместимо с той безыскусной и чарующей простотой, которая столь располагает к себе души людей. Посмотрите, какое неуклюжее впечатление производит наездник, стараясь в седле держаться прямо или, как у нас принято говорить, на венецианский манер, в сравнении с другим, который, похоже, не задумываясь об этом, на коне чувствует себя так непринужденно и уверенно, словно стоит на земле. Насколько привлекательнее и почтеннее дворянин, который носит оружие, но при этом прост, скромен в речах и не кичлив, нежели другой, который только и знает хвалить себя да, изрыгая угрозы и ругательства, делать вид, что бросает вызов всему миру! Что это, если не аффектированное желание выглядеть неустрашимым? И с подобным мы сталкиваемся всюду, что бы только ни делалось или ни говорилось людьми.
XXVIII
Тогда синьор Маньифико сказал:
— Это справедливо и в отношении музыки. Совершают грубейшую ошибку, когда берут два совершенных консонанса один за другим, так как слуху нашему неприятно одно и то же ощущение, и он предпочитает часто секунду или септиму, что само по себе является резким и нестерпимым диссонансом. Это происходит потому, что такая последовательность совершенных [консонансов] порождает пресыщение и обнаруживает чересчур аффектированную гармонию. Этого избегают введением несовершенных звукосочетаний как бы для сравнения, отчего
509


слух наш, сильнее напрягаясь, с большим нетерпением ждет и вкушает совершенные, а подчас находит удовольствие в диссонансах секунды и септимы как в чем-то непредумышленном.
— Вот вам, — ответил Граф, — пример того, сколь опасна аффектация в этом, как и во всем другом. Говорят, еще среди знаменитых живописцев древности бытовала поговорка — «чрезмерная старательность приносит вред», а Апеллес порицал Протогена за то, что тот никак не мог оторваться от холста (tavola).
— Тем же самым недостатком, — вмешался мессер Чеза- ре, — мне кажется, страдает наш фра Серафино, который не в состоянии оторваться от стола (tavola)*, по крайней мере до тех пор, покуда не убраны все кушанья.
Граф улыбнулся и добавил:
— Апеллес хотел сказать, что Протоген как живописец не знал, когда надо поставить точку6, иными словами, упрекал за то, что тот слишком изощряется в своих работах. Итак, то противоположное аффектированности качество, которое мы теперь именуем раскованностью, помимо того, что является истинным источником, откуда проистекает грация, обладает также еще одним достоинством: сопутствуя любому, даже самому незначительному, действию человека, она не только сразу же открывает умение делающего, но нередко заставляет ценить это его умение больше того, чем оно заслуживает в действительности. Ибо у присутствующих создается впечатление, что тот, кто столь легко совершает что-либо, вполне способен на большее, и если бы в деле, которым он занят, он поупражнялся и поусердствовал, то смог бы преуспеть в нем куда значительнее. Чтобы умножить подобные примеры, возьмем человека, умеющего владеть оружием: если, изготовляясь метнуть копье, беря в руку шпагу или другое оружие, он встает в позу так легко и быстро, что создается впечатление, будто все его тело принимает это положение естественно и без всякого усилия, то, даже не сделав ничего иного, он покажется любому в совершенстве овладевшим данным упражнением. То же самое в танцах: один только шаг, одно только грациозное и непринужденное движение тела тотчас выдает умелость танцующего. Если певец во время исполнения произносит в двойном группетто одну лишь ноту так нежно и с такой легкостью, что кажется,- будто у него получилось само собой, то уже одним этим он дает понять, что спо-
* Игра разными смыслами слова «tavola» — здесь одновременно и доска (холст) для живописи, и стол для еды.
510


собен на большее. Часто и в живописи одна только невымученная линия, один только мазок кисти, положенный легко, так что кажется, будто рука, не ведомая никакой выучкой или искусством, сама собой движется к своей цели соответственно намерению художника, — с очевидностью доказывает совершенство мастера, о каковом каждый судит затем согласно своему разумению. Это справедливо и в отношении почти всего остального. Итак, наш Придворный будет почитаться совершенным и во всем будет наделен грацией, особенно же в речи, если он сумеет избежать аффектации, коей подвержены многие и подчас более других некоторые наши ломбардцы: находясь год в отлучке, по возвращении домой они тотчас принимаются говорить на римском диалекте, по-испански, по-французски и Бог знает как; а все это проистекает из непомерного желания казаться многознающими. Таким образом люди стараются и усердствуют в приобретении препротивного порока. В самом деле, мне стоило бы немалого труда, если бы в этих наших беседах я вознамерился употреблять старинные тосканские слова, отвергнутые в разговорном обиходе нынешних тосканцев; а кроме того, полагаю, все меня подняли бы йа смех.
XXIX
На это мессер Федерико сказал:
— Конечно, в беседах друг с другом, какие мы ведем сейчас, пожалуй, было бы некстати употреблять такого рода старинные тосканские слова. Поскольку, как вы заметили,они бы утомляли как говорящего, так и слушающего, и не без труда воспринимались бы многими. Но если кто ими пренебрег бы, занимаясь сочинительством, то я счел бы, разумеется, что он совершает ошибку, ибо написанному они придают изящество и силу и благодаря им речь становится исполненной степенности и величавости гораздо более, чем при использовании современной лексики.
— Не знаю, — ответил Граф, — какое изящество и силу способны придать написанному слова, которых нужно избегать не только в беседах типа нашей теперешней (что вы сами признаете), но и в любых других, какие можно было бы вообразить. Ведь случись человеку с хорошим вкусом держать речь о чем-то значительном перед сенатом самой Флоренции, главного города Тосканы, или беседовать с лицом, занимающим в этом городе высокое положение, частным образом о важных делах, или с кем бы то
511


ни было — дружески о вещах приятных, с дамами и кавалерами
— о любви, или шутить и смеяться на празднике во время игры и где бы там ни было еще, — то есть в любое время, в любом месте и по любому поводу — я убежден, что он поостерегся бы употреблять старинные тосканские слова. А если бы употребил, то себя выставил бы на посмешище, а у слушающих его возбудил бы немалое раздражение. Мне кажется очень странным использовать в письме как добротные те слова, которых избегают за непригодностью в любом типе беседы, а также рассчитывать на то, что нимало не годящееся для устной речи сможет самым подходящим образом быть употреблено в письме. Ибо, по-моему, письменная речь не что иное, как форма разговорной речи, сохраняющаяся и после того, как мы кончили говорить, словно бы она была образом или, скорее, жизнью слов. И все же в разговорной речи, исчезающей лишь только голос отзвучал, пожалуй, допустимы некоторые выражения, нетерпимые в письме; ведь письмо сохраняет слова и отдает их на суд читающего, оставляя время для тщательного их рассмотрения. Поэтому было бы разумно с большим вниманием отнестись к этому типу речи, дабы была она изящной и правильной; сие означает не то, что слова, употребляемые в письменном изложении, должны быть отличны от тех, которые используются в разговоре, но
— что в письменном изложении следует отдавать предпочтение самым красивым словам, встречаемым в устной речи. Если бы в письме дозволительным было то, что недозволительно в разговорной речи, — это привело бы к величайшей, на мой взгляд, несообразности: оказалось бы, что большей свободой можно пользоваться там, где нужно употреблять большее усердие; и изобретательность, допущенная в письме, обернулась бы не пользой, но вредом. Посему верна мысль, что уместное в письме уместно также и в разговоре; и такая устная речь наиболее изящна, коя подобна изящно написанному. Полагаю также, что значительно необходимее быть понятным в сочинениях, чем в речах, ибо тот, кто пишет, не всегда доступен для читателя, как тот, кто говорит, —для слушателя. Однако я был бы доволен, если бы люди не только остерегались употреблять во множестве старинные тосканские слова, но и потрудились бы в письменном изложении и в разговоре использовать такие, которые теперь являются обиходными в Тоскане и в других областях Италии и которые в своем звучании заключают некоторую приятность (grazia). И сдается мне, кто предпочитает следовать иному правилу, не сумеет избежать столь достойной осуждения аффектации, о которой мы вели речь прежде.
512


XXX
На это мессер Федерико сказал:
— Синьор Граф, не могу не согласиться с вами, что письменная речь является видом разговорной речи. Я говорю лишь, что если слова, которые произносят, имеют в себе какую-то неясность, то сказанное не проникает в душу слушателя и, будучи не понятым, становится пустым звуком; чего не бывает в письменном изложении. Ибо, если слова, употребяемые писателем, содержат в себе немного, не скажу, трудности, но потаенного остроумия, и не столь привычны, как те, что звучат в повседневных разговорах, то они придают написанному больший вес, а читателя побуждают быть внимательным и сосредоточенным, лучше оценить и насладиться умом и ученостью сочинителя: заставляя немного потрудиться способность суждения, он вкушает удовольствие, приносимое постижением вещей нелегких. А если неосведомленность читателя такова, что он не в силах преодолеть подобные трудности, то виноват здесь не сочинитель, и нельзя на основании этого заключать, что язык его нехорош. Итак, в письме, полагаю я, надлежит использовать тосканские слова, бывшие в употреблении у обитателей Тосканы в старину; ибо сие есть главное заверенное временем свидетельство того, что они добротны и способны выразить то, в связи с чем сказаны. И, сверх этого, заключают в себе прелесть (grazia) и почтенность, каковые древность сообщает не только словам, но и строениям, статуям, картинам и всему, что способно их воспринять. Зачастую одним своим благозвучием и великолепием они придают изложению красоту, благородство и изысканность, которой могут так преобразить любую сколь- угодно низкую тему, что она удостоится высших похвал. Обычай же (consuetüdine), которому вы придаете такое большое значение, мне кажется очень опасным, ведущим нередко к злоупотреблениям. Если в разговорной речи людей невежественных — а их множество — и укореняется какая-то несуразность, по-моему, из-за этого ее не стоит возводить в правило, дабы и другие ей следовали.
Далее, обычаи весьма разнообразны, и нет в Италии известного города, у которого не было бы своего говора (maniera di parlare), отличного от всех остальных. Поскольку вы не решаетесь объяснить, какой из них лучший, то человек может отдать предпочтение как бергамскому, так и флорентийскому, и, по- вашему, в этом не было бы ничего ошибочного. Мне же сдается, что тому, кто хочет избежать сомнений и обрести твердую
513


уверенность, необходимо избрать для подражания писателя, по общему приговору считающегося хорошим, и всегда иметь его наставником и защитником от всякого, кто осмелился бы попрекать. А таковым (я говорю о народном языке), по моему убеждению, не может быть никто, кроме Петрарки и Боккаччо; всякий, им не следующий, движется наощупь, как путник, бредущий в потемках без освещения и поэтому все время сбивающийся с дороги. И все же мы дерзаем не делать того, что сделали прославленные люди древности, то есть заниматься подражанием: без чего, я полагаю, невозможно писать хорошо. Надежное подтверждение этому дал нам Вергилий: хотя его ум и божественное дарование никому из потомков не оставили надежды преуспеть в подражании ему, сам он готов был подражать Гомеру.
XXXI
Тогда синьор Гаспаро Паллавичино сказал:
— Разговор о том, как надобно писать, действительно стоит послушать. Однако более соответствовало бы нашей цели, если бы вы разъяснили нам, как пристало Придворному говорить, потому что, мне кажется, он нуждается в этом больше и ему гораздо чаще приходится обращаться к устной речи, нежели писать.
Маньифико ответил:
— Отнюдь нет, сей необыкновенный и совершенный Придворный обязан, без сомнения, уметь и то и другое; без этого все остальные достоинства будут, пожалуй, мало чего стоить. Поэтому, если Граф желает выполнить свое обязательство, он обучит Придворного не только говорить хорошо, но и писать.
Тогда Граф сказал:
— Синьор Маньифико, за это дело я не возьмусь, так как с моей стороны было бы большой глупостью наставлять других в том, в чем сам я не сведущ, или — даже если б я в этом разумел — думать, что всего несколькими словами можно сделать то, что едва удавалось с таким трудом и усердием ученейшим мужам; к их сочинениям я и направил бы нашего Придворного, если бы я все же был обязан наставить его как писать и говорить.
Мессер Чезаре заметил:
— Синьор Маньифико имеет в виду писать и говорить на народном языке (vulgare)*, а не на латинском; поэтому отсылка к сочинениям ученых мужей здесь некстати. Вам следовало бы,
* То есть на итальянском языке.
514


однако, рассказать, что вы об этом знаете, а остальное вам простится.
— Это я вам уже рассказал, — ответил Граф. — Что же касается тосканского наречия, то, пожалуй, высказаться о нем надлежит скорее синьору Маньифико, чем кому-либо другому.
— Я не вижу оснований, — сказал Маньифико, — чтобы не согласиться с теми, кто утверждает, что тосканское наречие — самое красивое из всех. Верно и то, что у Петрарки и Боккаччо мы находим много слов, ныне вышедших из употребления; и я, со своей стороны, их никогда не использую ни в разговоре, ни на письме; и думаю, что если бы писатели эти были еще живы, даже они их более не употребляли бы.
— Совсем напротив, — вмешался мессер Федерико, — употребляли бы. А вам, господа тосканцы, надлежало бы возродить ваш язык, а не позволять ему гибнуть, как делаете вы: ибо сейчас, можно сказать, во Флоренции его знают меньше, чем во многих других местах Италии.
Мессер Бернардо ответил на это:
— Слова, которыми не пользуются более во Флоренции, сохранились в обиходе крестьян; негодные и уродливые вследствие старости, они не приняты среди людей благородного звания.
XXXII
Здесь в разговор вступила синьора Герцогиня:
— Давайте не будем отклоняться от основной цели ч обяжем Графа научить Придворного хорошо говорить и писать, на тосканском ли наречии или на каком-нибудь другом.
— Синьора, — ответил Г раф, — я уже сказал по этому поводу, что мог; и считаю, что те же самые правила, которых держатся при обучению одному, вполне годны для обучения и другому. Но поскольку вы мне приказываете, я скажу то, что мне следовало бы сказать мессеру Федерико, который держится иного мнения, нежели я. Возможно, мне придется говорить несколько пространнее, чем было бы уместно: но я скажу все, что я могу сказать. Я скажу, во-первых, что, по моему мнению, сей наш язык, именуемый народным, все еще молод и нов, хотя и давно уже находится в употреблении. В Италии, которую варвары не только опустошили и разграбили, но и надолго сделали своим пристанищем, латинский язык вследствие общения с этими народами стал портиться и приходить в негодность; и в результате этой порчи возникли другие языки; как реки, беру¬
515


щие начало на вершинах Апеннин, разделяются и стекают в два моря*, так же разделились и эти языки; иные из них, сохранявшие следы латинской речи, достигли разными путями этот одной страны, тот — другой; один из них, сохранявший следы варварской речи, остался в Италии. Длительное время язык, употреблявшийся у нас, был неупорядоченным и неустойчивым, ибо никто не радел о нем, не сочинял на нем, не старался придать ему великолепие и изящество; в последующем, однако, несколько больше попечения о нем проявили в Тоскане, нежели в других областях Италии. Уже с этого раннего времени его цвет сохраняется здесь, потому что народ сей более других соблюдал благозвучие в произношении и надлежащий грамматический строй; а также имел трех прославленных писателей**, которые искусно излагали свои мысли при помощи слов и выражений, используемых в речевом обиходе их времени. Лучше других, по моему мнению, это удалось Петрарке в любовных стихах. Со временем распространилось не только в Тоскане, но и по всей Италии среди людей благородных и сведущих в делах придворных, военных и в словесности некое стремление изъясняться и писать более изящно, чем в те ранние времена дикости и бескультурья, когда полыхало пламя бедствий, принесенных варварами; и были выведены из употребления многие слова как в самом городе Флоренции и во всей Тоскане, так и в остальной Италии, а на их место взяты другие; в этом проявилась та переменчивость, которой подвержены все дела человеческие; подобное постоянно происходит и с другими языками. Ибо, если бы сохранились и поныне самые первые писания на латинском языке, мы бы увидели, насколько отличается речь Евандра, Турна и иных латинян их эпохи от той, что была потом свойственна последним римским царям и первым консулам. Вот, например, стихи, которые распевали салии***, едва ли были понятны последующим поколениям: будучи определенным образом составлены первыми законоучредителями, они, из уважения к религии, не подвергались переделкам. Затем ораторы и поэты вывели из употребления многие слова, которыми пользовались их предшественники: ведь Антоний, Красе, Гортензий, Цицерон избегали многих слов, которые употреб¬
* Адриатическое и Тирренское.
" Данте, Петрарка, Боккаччо.
Речь идет о древнеримских жрецах бога Марса, в их обязанность входило, среди прочего, устраивать процессии, исполнять священную пляску и петь гимны, которые на протяжении веков не изменялись и в более поздние времена едва ли были понятны самим жрецам.
516


лял Катон, а Вергилий — тех, которые употреблял Энний. Сходно поступали и другие: питая к старине почтение, они, однако, ценили ее не настолько, чтобы иметь по отношению к ней такие обязательства, какие, вы полагаете, по отношению к ней мы должны иметь сейчас. Более того, где им казалось необходимым, они ее критиковали. Так, Гораций говорил, что его предки по неразумию восхваляли Плавта, и считал себя Ьправе использовать новые слова7. И Цицерон не раз порицал многих своих предшественников; умаляя Сервия Гальбу, он на'ходил в его речах привкус старины8; он утверждал, что и Энний в некоторых случаях пренебрежительно отзывался о своих предшественниках. Посему мы не будем подражать древним, если вознамеримся подражать им. И Вергилий, который, по вашим словам, подражал Гомеру, не подражал его языку.
XXXIII
Что касается меня, то я предпочел бы все же избегать старинных слов, за исключением, разумеется, некоторых, довольно редких случаев. Кто поступит иначе, тот, мне кажется, совершит ошибку, не меньшую, чем человек, который, желая подражать древним, стал бы питаться желудями, хотя в изобилии имеется зерно. И поскольку вы говорите, что старинные слова одним великолепием древности так украшают любую, сколь угодно низкую тему, что она может снискать великую похвалу, то я скажу, что не только этим старинным словам, но и словам добротным не придаю такого значения, чтобы считать их достойными высокой оценки, если они не содержат прекрасных мыслей. Ведь отделять мысли от слов — то же, что отделять душу от тела: ни в одном, ни в другом случае это невозможно сделать без потерь. Словом, чтобы хорошо изъясняться и писать, прежде всего, полагаю я, важна и необходима мысль9; у кого за душой нет мысли, которая заслуживала бы внимания, тот не в состоянии ни высказать ее, ни записать. Далее нужно расположить в правильном порядке то, о чем предстоит говорить и писать10; и затем хорошо выразить в словах, которые, если я не ошибаюсь, должны быть точны, изысканны, красивы и складны, но прежде всего — употребляемы также в народной среде. Ибо слова придают речи пышность и величие, если говорящий проявит хороший вкус и старание и сумеет подобрать наиболее способные выразить его мысль, выделить оные и, лепя их, как воск, по своему усмотрению, разместить в таком
517


порядке, чтобы они сразу обнаруживали достоинство и красоту свою, подобно картинам, выставленным при хорошем естественном освещении. Это относится к ремеслу не только писателя, но и оратора, от которого, впрочем, требуется кое-что еще, необязательное для того, кто пишет: хороший голос — не слишком тонкий или вялый, как у женщины, и не такой грубый и отталкивающий, как у деревенского мужика, но звучный, ясный, приятный и хорошо поставленный, — плавный выговор, подобающие манеры и жесты, каковые, по моему мнению, заключаются в определенных движениях тела, не аффектированных и резких, но уравновешенных, располагающее выражение лица и взгляд, который, сообразуясь с содержанием слов, наделял бы их привлекательностью (grazia) и, поелику возможно, вместе с жестами передавал бы устремления и чувства говорящего. Но во всем этом будет мало проку, если мысли, выраженные в словах, не будут прекрасными, умными, острыми, изысканными и серьезными, как необходимо.
XXXIV
— Сомневаюсь, — сказал тогда синьор Морелло, — чтобы среди нас нашелся человек, способный понять Придворного, если он будет говорить с такой изысканностью и серьезностью.
— Напротив, все его поймут, — возразил Граф, — ибо изысканность речи не мешает ей быть доступной. Я не хочу сказать, что он должен рассуждать только о вещах серьезных; пусть он, смотря по обстоятельствам, любезничает, шутит, смеется, острит, но всегда тактично, обнаруживая сметливость и правильное красноречие, и никогда — ребячливую бестолковость и пустословие. И ежели он поведет разговор о предмете неясном и трудном, то пусть мысль свою излагает обстоятельно, подбирая точные слова и выражения, с тщанием, но без докуки, разъясняя и делая понятным все, что чревато сомнением. Равным образом, когда понадобится, он должен говорить с достоинством и силой, взывать к чувствам, присущим душе нашей, зажигая их или направляя, согласно необходимости; порой же с той неподдельной простотой, что заставляет казаться, будто сама природа глаголет — растрогать их и как бы напитать кротостью, причем так легко, что всякий, кто услышит, мог бы вознамериться малым усилием достичь того же результата — но попытайся он это сделать, обнаружил бы, как далек от успеха. Я хотел бы, чтобы именно так изъяснялся и писал наш При-
518


дворный; а также я одобрил бы, если бы он не только использовал благозвучные и изящные слова разных областей Италии, но и порой употреблял иные из тех французских и испанских терминов, которые уже усвоены нашей разговорной речью. Меня не покоробило бы, если бы при случае он произнес «primor»* или «accertare»**, «awenturare»*** или «ripassare una persona con ragionamento», подразумевая — потолковать с кем-либо, дабы иметь о нем полное представление; или «un cavalier senza rim- procio»““, «attilato» , «creato d’un principe» и тому подоб¬
ные термины; но при этом он должен рассчитывать на то, чтобы быть понятным. Я бы желал также, чтобы некоторые слова он подчас употреблял не в их собственном значении и, умело перенося их, словно молодой побег дерева, как бы высаживал на более благодатную почву, дабы прибавить им очарования и красоты, а вещи как бы приблизить к восприятию наших чувств, и дать, как говорится, их потрогать руками к удовольствию тех, кто слушает или читает. И я бы хотел, чтобы он также не боялся создавать новые слова и новые обороты речи, умело производя их из латинских, подобно тому как сами латиняне некогда производили свои слова из греческих.
XXXV
Итак, если бы среди людей образованных, наделенных умом и хорошим вкусом, каковых мы встречаем сегодня между нами, нашлись желающие взять на себя труд писать в оговоренной манере на этом языке о вещах, достойных внимания, то мы вскоре увидели бы, насколько сей язык отделан, изобилует словами и изящными оборотами, и что сочинять на нем можно так же хорошо, как и на любом другом; и пусть это будет не беспримесный старотосканский язык, но общеитальянский, богатый и разнообразный, словно восхитительный сад, в котором великое множество всякого вида плодов и фруктов. И ничего необычного в этом не было бы; ведь из четырех языков, которыми пользовались греческие писатели, они выработали еще один,
* «Совершенство».
От исргюкого «acertar»; здесь в значении «преуспеть», «добиться счастливого исхода».
«Рисковать» и вместе с тем «преуспеть», «быть удачливым».
*“* «Безупречный рыцарь».
«Элегантный».
«Креатура государя».
519


так называемый общегреческий*, отбирая из каждого слова, обороты и выражения, какие им приходились по вкусу; и все пять затем именовались одинаково греческим языком. И хотя афинское наречие среди других выделялось изяществом, чистотой и богатством, хорошие писатели родом не из Афин не были настолько к нему привязаны, чтобы не знать, как писать, каковы свойства и прелести их родного наречия; и это не навлекало на них презрения. Напротив, заслуживали осуждения те, кто проявлял чрезмерное усердие в стремлении выглядеть афинянином. Среди латинских писателей ь свое время почитались также многие неримляне, хотя им не была присуща та истинная чистота латинской речи, которую в редких случаях могут обрести выходцы из других народов. Ведь не подвергался осуждению ни Тит Ливий, даже тогда, когда у него находили следы патавийского диалекта, ни Вергилий, хотя его попрекали тем, что говорил он не как римлянин. И, как вам известно, в Риме читали и любили многих писателей родом из варваров. Мы же, куда более строгие, нежели древние, без нужды связываем себя какими-то новыми правилами и, имея перед глазами торные дороги, стараемся идти кружными путями: ибо и в своем собственном языке, назначение коего, впрочем, как и всех других, хорошо и ясно выражать мысли души, нам доставляет удовольствие то, понимание чего затруднено; и называя его народным языком, мы стремимся употреблять в нем слова, непонятные не только народу, но и людям благородным и образованным, и неупотребляемые более нигде; и не обращаем внимания, что прославленные писатели древности отвергали слова, чуждые обиходной речи. Каковую, мне сдается, вы знаете плохо; ведь, по вашим словам, если какая-то неправильность укоренилась в речевой практике большого числа людей невежественных, то ее по этой причине нельзя ни признать привычной, ни установить в качестве нормы речи. И, как мне доводилось от вас слышать, вы хотите, чтобы произносили не «Капитолий», а «Кампидолий», вместо «Иероним» — «Джироламо», «удалец» вместо «удалой», «отче» вместо «отец» и подобные этим уродливые и неправильные слова: ибо так их записал в старину какой-то невежественный тосканец и так их произносят и поныне тосканские крестьяне. Я же считаю, что правильный речевой обиход творится людьми даровитыми, которые наряду с ученостью и опытностью приобрели хороший вкус; с чем они и сообразуются, соглашаясь принять слова, кажущие¬
* «Койне».
520


ся им добротными и распознаваемые посредством некоего природного суждения, а не искусства или какого-нибудь правила. Разве вам не известно, что обороты, придающие речи столько великолепия и изящества (grazia), являются отступлениями от грамматических правил, однако принятыми и узаконенными обычаем, потому что — и здесь нельзя привести другие объяснения — они доставляют удовольствие и, кажется, ласкают слух сладостно и нежно? Это и есть, я полагаю, правильный речевой обиход, овладеть которым способны римляне, неаполитанцы, ломбардцы и другие в не меньшей степени, чем тосканцы.
XXXVI
Истинная правда то, что есть качества, которые во всяком языке всегда бывают хороши, как, например, легкость, правильный порядок, богатство [лексики] , прекрасные речения и размеренные паузы; напротив, нарочитость и иные противоположные этим качества бывают дурны. Но среди слов есть такие, которые какое-то время хороши, затем устаревают и совершенно утрачивают очарование (grazia); другие набирают силу и поднимаются в цене. Как в течение годичного цикла земля то оголяется, лишаясь цветов и плодов, то облачается заново другими, так и с течением времени одни слова11 выходят из употребления, другие возрождаются заново и обретают очарование и благородство, пока они, в свой черед, не' переходят в небытие, постепенно пожираемые укусами завистливого времени. Ибо, в конце концов, и мы сами, и все вокруг нас — тленно. Подумайте, об оскском языке у нас нет никаких сведений. Провансальский, который, можно сказать, был прославлен именитыми писателями, ныне непонятен даже обитателям самого Прованса. Как хорошо заметил синьор Маньифико, если бы Петрарка и Боккаччо были сейчас живы, то, я думаю, они не употребляли бы многие из тех слов, что мы находим в их сочинениях, и мне не кажется правильным, если бы мы стали эти слова перенимать. Я весьма одобряю тех, кто умеет подражать тому, чему стоит подражать; однако я не считаю, что без подражания невозможно писать хорошо; в особенности на этом нашем языке, когда подспорьем нам может служить обиходная речь, чего я не отважился бы сказать о латыни.
521


XXXVII
Тогда мессер Федерико спросил:
— Почему вы хотите, чтобы обиходная речь большую силу имела в народном языке, чем в латыни?
— Совсем нет, — ответил Граф, — я считаю, что она должна быть основой того и другого. Но поскольку на свете нет более людей, для которых латинский язык был бы в такой же мере своим, как теперь для нас народный, то необходимо, чтобы мы из их писаний усвоили то, что сами они усвоили из обиходной речи; и старинная речь ничего иного не означает, кроме как принятую в старину манеру говорить. И глупо любить старинную речь только ради того, чтобы говорить так, как говорили прежде, а не так, как говорят сейчас.
— Итак, — спросил мессер Федерико, — древние не подражали?
— Полагаю, — сказал Г раф, — многие из них подражали, но не во всем. Если бы Вергилий во всем подражал Гесиоду, то он его бы не превзошел; а Цицерон — Красса, а Энний — своих предшественников. Вот Гомер такой древний, что многие считают его первым героическим поэтом как по времени, так и по совершенству слога: кому, по вашему мнению, он должен был подражать?
— Другому, — ответил мессер Федерико, — кто был еще старше, чем он, и о ком из глубокой древности не дошло до нас никаких известий.
— Как вы считаете, — сказал Граф, — кому подражали Петрарка и Боккаччо, которые, можно сказать, только вчера покинули этот мир?
— Я не знаю, — ответил мессер Федерико. — Но нужно полагать, что и они стремились подражать, хотя нам неизвестно кому.
Граф заметил:
— Надо полагать, что те, кому подражали, были лучше тех, кто подражал. Но если они были замечательны, очень удивляет то обстоятельство, что так скоро были полностью преданы забвению их имена и былая слава. Поэтому истинным наставником Петрарки и Боккаччо был, я считаю, талант и их собственный природный вкус. И здесь нечему дивиться, ибо почти всегда к вершине всякого совершенства можно направляться разными путями. Нет ничего такого, что не заключало бы в себе множества вещей одного и того же рода, не сходных друг с другом и, однако, внутри себя достойных
522


равной хвалы. Подумайте о музыке, ее гармонии то медленны и величавы, то необыкновенно подвижны и новы по тональности и ритму; тем не менее все они услаждают, хотя и по-разному Возьмите манеру пения Бидона*; она столь искусна, жива, волнующа и столь мелодически богата, что у всех, кто слушает, дух приходит в возбуждение, воспламеняется и так восхищен, что, кажется будто он воспаряет к небесам. Не меньше воздействует своим пением наш Мар- кетто Кара**, используя, однако, более мягкую гармонию, ибо умиротворяющей и исполненной неуловимой прелести манерой он размягчает и трогает душу, запечатлевая в ней приятные чувства. Опять же взоры наши в равной мере радуют разные вещи, так что трудно бывает рассудить, какие из них приятней. Так, в живописи наиболее замечательны Леонардо да Винчи, Мантенья, Рафаэль, Микеланджело, Джорджо да Кастельфранко; тем не менее в своих творениях они не похожи друг на друга; и нет ощущения, что кому-то из них чего-то недостает в его собственной манере — ибо каждый в своем стиле признан совершеннейшим. То же самое справедливо и в отношении многих греческих и латинских поэтов, которые, хотя писали различно, равно достойны хвалы. Также и ораторы всегда настолько различались между собой, что почти каждая эпоха производила и ценила особый род ораторов, характерный именно для сего времени, и они не походили не только на своих предшественников, но и друг на друга. Из греков так пишут об Исократе, Лисии, Эсхине и многих других; все они превосходны, но не похожи, однако, ни на кого, кроме самих себя. Из латинян — о Карбоне, Лелии, Сципионе Африканском, Гальбе, Сульпиции, Котте, Гракхе, Марке Антонии, Крассе и множестве других; все они хороши и очень непохожи друг на друга. Так что если бы кто-нибудь мог рассмотреть всех ораторов, какие были на свете, он нашел бы столько ораторов, сколько и видов речи. Мне сдается, я припоминаю, как Цицерон в одном месте вкладывает в уста Марка Антония слова12, обращенные к Сульпицию, о том, что есть много таких, которые никому не подражают и, однако, достигают высшей ступени совершенства; и еще он говорит о тех, кто ввел новую форму и манеру речи, прекрасную,
* Бидон — один из наиболее прославленных певцов придворной капеллы папы Льва X.
“ Маркетто Кара — известный композитор и певец, жил при дворе ман- туанских Гонзага в конце XV — начале XVI в.
523


но непривычную для других ораторов того времени — ибо в ней они подражали только самим себе. По этой причине он говорит также о том, что наставнику следует принять во внимание природный характер учеников и, сообразуясь с ним, направить их и помочь им на том пути, куда влечет их дарование и врожденная склонность. Поэтому, мой мессер Федерико, я полагаю, что если человек не находит в самом себе внутренней близости с каким-либо автором, то его и не следует понуждать к подражанию; ибо сила его дарования много потеряла бы и не нашла бы себе применения, будучи увлечена не туда, где она принесла бы пользу, развиваясь беспрепятственно. Словом, я не знаю, насколько было бы хорошо вместо того, чтобы обогащать наш язык и наделять его силой, великолепием и блеском, делать его бедным, убогим, ущербным и темным и пытаться навязать ему жесткие ограничения, вынуждая каждого подражать лишь Петрарке и Бок- каччо; и разве было бы правильно не доверять в вопросах языка Полициано, Лоренцо Медичи, Франческо Дьяччето* и некоторым другим, тоже тосканцам, у которых учености и вкуса, пожалуй, не меньше, чем у Петрарки и Боккаччо. И, воистину, было бы очень досадно установить предел и не двигаться вперед дальше того, чего достигли как бы самые ранние писатели, разуверившись в способности стольких и таких благородных талантов когда-нибудь найти более чем одну прекрасную форму речи в языке, для них близком и родном. Но сейчас выискиваются иные ревнители, которые своего рода культом и неизреченными тайнами этого их тосканского языка внушают тем, кто им внемлет, такой страх, что даже многие благородные и образованные люди робеют, не осмеливаясь произнести и звука и признаваясь в неумении владеть языком, который усвоен ими от кормилицы еще с пеленок. Но; сдается мне, на эту тему мы сказали уже более чем достаточно. Поэтому продолжим разговор о Придворном.
* Анджело Полициано (1454-1494) — поэт, филолог, моральный философ, переводчик и толкователь древних авторов, преподавал во Флорентийском университете, был дружен с Лоренцо Медичи, Джованни Пико делла Мирандола, Марсилио Фичино. Франческо Каттани Дьяч- чето (1466-1522) — последователь Марсилио Фичино, гуманист и философ-неоплатоник, преподавал во Флорентийском университете.
524


XXXVIII
На это мессер Федерико ответил:
— Я хотел бы добавить только, что вовсе не отрицаю различия людей во мнениях и дарованиях и не считаю, что было бы хорошо, если бы [например] человек, по природе пылкий и восторженный, принялся сочинять вещи спокойные, а другой, суровый и строгий, — писать шутливо и занимательно; ибо в подобных делах мне кажется разумным, чтобы каждый сообразовывался со своими природными наклонностями. Об этом, полагаю, и вел речь Цицерон, настаивая на том, что учителя должны принимать во внимание природный характер учеников, дабы не уподобиться плохим земледельцам, собирающимся сеять хлеб на земле, на которой может плодоносить только виноградная лоза. Однако у меня не укладывается в голове, отчего в том особенном языке — который не свойствен всем людям столь же, сколь речь, мышление и многие иные действия, но изобретен для определенных целей — не было бы более разумным подражать тем, кто говорит лучше, нежели говорить как придется; как в латыни нужно стараться уподобиться скорее языку Вергилия и Цицерона, чем Силия или Корнелия Тацита, также и в народом языке не лучше ли подражать Петрарке и Бсжкаччо, чем кому-нибудь другому? И притом, хорошо выражать на нем собственные мысли, следуя, как учит Цицерон, своему природному вдохновению? И, таким образом, окажется, что различие, которое, по вашим словам, существует между хорошими ораторами, касается не языка, но направления их мыслей.
— Боюсь, — сказал тогда Граф, — что мы слишком далеко удаляемся от нашей первоначальной цели и забываем о Придворном. И все же я задам вам вопрос: в чем суть добротности этого языка?
— В том, — ответил мессер Федерико, — чтобы в полной мере сохранять его свойства, перенимая выразительность, используя стиль и ритм, созданные всеми, кто умел писать хорошо.
— Хотел бы я знать, — сказал Граф, — из чего рождаются стиль и ритм, о которых вы говорите, — из мыслей или из слов?
— Из слов, — ответил мессер Федерико.
— А вам не кажется, — сказал Граф, — что слова, используемые Силием и Корнелием Тацитом, те же самые, что употребляют Вергилий и Цицерон? И разве берутся они не в одном и том же значении?
525


—	Да, слова одни и те же, — подтвердил мессер Федерико,
—	но некоторые из них искажены и берутся в ином значении.
—	И если бы из книг Корнелия и Силия, — продолжал Граф,
—	были изъяты все те слова, что употреблены в другом значе¬
нии, нежели у Вергилия и Цицерона, а таковых было бы немно¬
го, — не должны были бы вы сказать тогда, что Корнелий в язы¬
ке сравнялся с Цицероном, а Силий с Вергилием и что было бы
хорошо подражать подобной манере речи?
XXXIX
— Мне кажется, — вмешалась синьора Эмилия, — что этот ваш
спор слишком затянулся и всем уже в тягость; было бы хорошо
отложить его до другого времени.
Мессер Федерико пытался было возразить, но синьора Эми¬
лия его прервала. В конце концов, Граф сказал:
— Многие пытаются судить о стилях и вести речь о ритмах и
подражании, но они даже не способны объяснить мне ни что
такое стиль, ни что такое ритм, ни в чем заключается подража¬
ние, ни почему то, что взято у Гомера или кого-нибудь другого,
выглядит у Вергилия настолько хорошо, что скорее кажется
усовершенствованием, чем заимствованием. Возможно, это
происходит потому, что я не в силах понять их. Но поскольку
верным признаком того, что человек знает какой-нибудь пред¬
мет, является способность обучить ему, я сомневаюсь в том,
чтобы они хорошо в нем разбирались. Вергилия же и Цицерона
они расхваливают потому, что слышат похвалы им от многих, а
не потому, что понимают, чем оные писатели выделяются в
сравнении с другими; в самом деле этого не понять из наблю¬
дений за двумя, тремя или десятью словами, употребляемыми
не так, как у других. У Саллюстия, Цезаря, Варрона и иных хо¬
роших писателей некоторые термины используются иначе, чем
у Цицерона; но в том и другом случае подходящим образом,
ибо совершенство и сила языка не зависят от столь незначи¬
тельной вещи. Сколь удачно отвечал Демосфен13 на обвине¬
ние Эсхина в том, что некоторые слова, использованные им, не
аттического происхождения, но какие-то чудовища или монст¬
ры; он шутливо заметил, что судьбы Греции не зависят от это¬
го. Также и меня мало обеспокоит, если какой-нибудь тосканец
попрекнет тем, что я буду говорить «удоволивать» вместо «удов¬
летворять», «почитанье» вместо «почтенье», «соделывать»
вместо «делать», «люд» вместо «люди» и тому подобное.
526

Тогда мессер Федерико поднялся и сказал:
— Прошу вас, выслушайте меня.
Синьора Эмилия смеясь ответила:
— Под страхом немилости пусть нынче никто не касается этой темы; отложим ее до другого раза. Вы же, Граф, продолжайте рассуждение о Придворном и явите нам вашу прекрасную память, что, я полагаю, вам вполне удастся, если сумеете возобновить с того места, где остановились.
XL
— Синьора, — ответил Граф, — боюсь, что нить оборвалась; однако если я не ошибаюсь, мы говорили о том, что всегда край ¬ не неприятное впечатление вызывает губительная для всего аффектация; и наоборот, необыкновенной привлекательностью (grazia) наделяют простота и непринужденность (sprezzatura). В похвалу этим качествам и в осуждение аффектации можно было бы сказать еще многое, но я хочу добавить лишь одно соображение, и не более. Женщины всегда испытывают великое желание быть красивыми, а когда это невозможно, то, по крайней мере, таковыми выглядеть; если же от природы им для этого чего-то недостает, они обращаются к помощи искусства. Вот откуда страсть приукрашивать себя, каких бы трудов, а подчас и мук, это ни стоило, выщипывая себе брови и волосы на лбу, используя все те уловки и терпеливо снося те неудобства, которые, как вы, женщины, думаете, сохраняются от мужчин в тайне, хотя они известны всему миру.
Здесь мадонна Костанца Фрегозо засмеялась и сказала:
— Вы поступите гораздо учтивее, если продолжите ваше рассуждение и поведаете об источнике, рождающем благую грацию, и о придворном искусстве, нежели станете некстати разоблачать недостатки женщин.
— Напротив, весьма кстати, — возразил Граф. — Ведь те самые ваши недостатки, о которых я веду речь, лишают грации, ибо проистекают как раз из аффектации, изобличающей перед всеми ваше неуемное желание быть красивыми. Разве вы не замечаете, насколько больше грации в даме, которая даже если прихорашивает себя, то очень немного и осторожно, так что всякому, кто видит ее, трудно решить, приукрасила она себя или нет; нежели в другой, размалеванной так, что кажется, будто на лице у нее маска, из опасения повредить которую она не позволяет себе смеяться; и цвет лица
527


у нее совсем не меняется, разве только утром во время туалета, после чего она весь оставшийся день, словно деревянное изваяние, пребывает неподвижной, являя себя только при свете факелов, подобно нечестным купцам, показывающим свой суконный товар в местах потемнее. Опять, насколько больше других нравится дама, — я говорю не о дурнушке, — если отчетливо видно, что на ее лицо ничего не нанесено (хотя оно не должно быть ни очень белым и ни очень красным, но по своей естественной окраске бледноватым, подчас покрывающимся из стыдливости или по какой другой причине нежным румянцем), что волосы ее не украшены и не уложены искусно, движения — просты и свободны и не обнаруживают стремления или старания быть красивой. Это и есть непреднамеренная простота, весьма приятная для глаз людских и душ, всегда опасающихся быть обманутыми искусством. Очень нравятся в женщине красивые зубы; ведь поскольку не в пример лицу они не бывают выставлены напоказ, но большую часть времени сокрыты, то мы вправе верить, что для их украшения не прилагалось столько стараний, сколько для лица. И все же, кто1 улыбается без повода и лишь для того, чтобы показать их, обнаруживает искусство и, даже имея красивые зубы, на всех производит весьма неприятное впечатление, подобно Эгнатию у Катулла14. То же и с руками; если они у вас нежные и красивые, и вы их изредка обнажаете, когда есть необходимость ими что-то делать, а не для того, чтобы показать их красоту, тогда они вызывают великое желание [видеть их еще и еще], особенно если явятся вновь облаченными в перчатки. Ибо создается впечатление, что тот, кто их прячет, мало заботится и думает о том, видят их или нет, и такие красивые они у него скорее от природы, чем в результате старательного за ними ухода. Замечали ли вы когда-либо, как женщина, направляясь по улице в церковь или куда-нибудь еще, то ли играя, то ли по какой другой причине, случалось, так приподнимала платье, что, и не думая об этом, показывала стопу, а порой и краешек ножки? Разве вам она не кажется исполненной величайшей грации, когда вы видите ее наряженной с оттенком женственной изысканности в свои бархатные туфельки и шелковые чулочки. Конечно же, мне это очень нравится и, думаю, всем тоже, поскольку каждый понимает, что изысканность в вещах, столь скрытых и редко когда видимых, для этой дамы скорее свойственна от природы, нежели добыта усилием, и что она ничуть не рассчитывала заслужить этим похвалу.
528


XLI
Таким способом избегают аффектации, а вы сейчас могли убедиться, в какой мере она противоположна грации, если уничтожает ее во всяком действии и тела, и души, о которой мы до сих пор говорили мало, что, однако, недопустимо: ибо насколько достоинством душа выше тела, настолько же большего попечения и украшения она заслуживает. Что касается нашего Придворного, то мы оставим в стороне советы многих мудрых философов, которые пишут на сей предмет, определяют добродетели души и очень тонко разбирают их достоинства, и скажем коротко, имея в виду стоящую перед нами задачу: достаточно, если он будет, как говорится, человеком добропорядочным и честным, ибо в этом подразумевается благоразумие, добродетельность, смелость, воздержанность и все иные качества, подобающие столь высокой репутации. И я считаю, что только тот является воистину моральным философом, кто хочет быть добродетельным; а для этого, кроме указанного желания, ему необходимы еще кое-какие рекомендации. Правильно заметил Сократ, что его наставления уже принесли хорошие плоды, если кого-нибудь побудили познать и усвоить добродетель. Ибо кто в своих устремлениях не мечтает ни о чем другом, кроме того, чтобы быть добродетельным, легко овладеет знанием всего, что для этого потребно; посему этот предмет мы не будем обсуждать далее.
XLII
Кроме добродетельности главным и истинным украшением души каждого, я полагаю, является образованность. Хотя французы благородным делом признают одно лишь военное дело, все же другие занятия не ставят ни во что. Поэтому они не только не ценят науки, но, напротив, гнушаются ими, а всех образованных считают людьми низкими; им кажется большим поношением назвать кого бы то ни было «клириком»*.
На это Джулиано Маньифико ответил:
— Вы правы, это заблуждение уже давно распространено среди французов; но если судьба будет милостива к принцу Ангулемскому" и он, как ожидается, унаследует корону, то, я полагаю, слава наук должна расцвести во Франции и стать не
‘ Образованность по средневековым воззрениям — обязательное свойство клирика.
‘С 1515 г. король Франции Франциск I.
529


меньшим украшением, чем слава, которая окружает там своим блеском военное дело. Ибо недавно, находясь при дворе, я узнал этого государя и увидел, что он не только статен телом и красив лицом, но и всем своим внешним обликом являет такое величие, соединенное, впрочем, с милосердием и человеколюбием, что Французское королевство всегда будет казаться тесным для него. Впоследствии я слышал от многих высокородных французов и итальянцев о его необычайно благородном нраве, величии души, доблести и щедрости. Мне говорили среди прочего, что он любит и высоко ценит науки, выказывая величайшее уважение ко всем, кто обладает ученостью; и осуждает своих французов за то, что они чуждаются этих занятий, тем более что имеют у себя дома такой прославленный университет, как Парижский, куда стекаются люди со всего света.
— Великое чудо, — сказал Граф, — что в таком нежном возрасте, следуя лишь внушению природы, вопреки обычаям страны, он сам избрал для себя столь славную стезю. И поскольку подданные всегда следуют примеру государей, то может статься, что и французы начнут ценить образованность, как она того заслуживает; к этому, если только они захотят внять, их легко можно будет побудить. Ведь по природе для людей нет ничего более желаемого, ничего более свойственного, чем знание; и было бы великой глупостью говорить *или думать, что оно не всегда во благо.
XLIII
Ведя разговор с этими французами или с кем-то еще, кто держится убеждения, противоположного моему, я бы постарался показать им, насколько науки, которые воистину сообщены людям от Бога в качестве высшего дара, полезны и необходимы для нашей жизни и нашего достоинства. И у меня не было бы недостатка в примерах многих выдающихся полководцев древности, которые сочетали воинскую доблесть и блеск образованности. Ведь, как вам известно, Александр так почитал Гомера, что всегда держал «Илиаду» у своего изголовья; и не только подобным занятиям предавался он с величайшим усердием, но и философским умозрениям под руководством Аристотеля. Алкивиад лучшие качества в себе взрастил и воспитал при помощи наук и наставлений, преподанных Сократом. Сколь старателен был Цезарь в учении подтверждают те превосходно написанные им работы, которые уцелели. Говорят, что Сци¬
530


пион Африканский никогда не расставался с книгами Ксенофонта, в которых под именем Кира выведен совершенный государь. Я мог бы поведать вам о Лукулле, Сулле, Помпее, Бруте и многих других римлянах и греках; но я напомню лишь о том, что Ганнибал, этот прославленный полководец, по натуре, впрочем, жестокий, чуждый какой-либо человечности, вероломный, презирающий людей и богов, был, однако, сведущ в науках и знал греческий язык; если не ошибаюсь, я где-то читал, что он оставил после себя книгу, написанную по-гречески. Но напрасно я толкую об этом вам, так как хорошо знаю, что все вы понимаете, как заблуждаются французы, полагая, что образованность не на пользу воинскому искусству. Вам известно, что на войне на дела воистину великие и опасные подвигает слава; кто движим наживой или чем-то иным, никогда не свершит ничего доблестного и не достоин зваться дворянином, но презреннейшим торговцем. А то, что истинная слава должна получить одобрение и освящение в бесценных ученых трудах, непонятно разве только тем несчастным, кто ими никогда не услаждал себя. Найдется ли человек столь смиренного, робкого, боязливого духа, который, прочитав о великих деяниях Цезаря, Александра, Сципиона, Ганнибала и многих других, не возгорелся бы пылким желанием стать на них похожим и не предпочел бы преходящим интересам этой скоротечной жизни обретение той почти вечной славы, которая наперекор смерти делает его жизнь намного более яркой, чем прежде? Но кто не вкусил сладости ученых трудов, тот не в состоянии знать всей великости славы, так долго ими сохраняемой, и измеряет оную возрастом лишь одного или двух поколений, ибо на большее у них не хватает памяти. Однако этой недолгой славой он не может дорожить в такой же мере, в какой он дорожил бы той, почти вечной, не будь, к несчастью для него, ему отказано в знании ее. А если он не дорожит ею очень, то естественно предположить, что он не будет ради нее подвергать себя большим опасностям, в отличие от того, кому она знакома. Я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из оппонентов, дабы опровергнуть меня, сослался бы на противоположные случаи и обратил мое внимание на то, что итальянцы при всей своей образованности проявили в военных предприятиях за последнее время мало доблести. Увы, это более чем правда; однако определенно можно сказать, что вина немногих навлекла не только тяжелую беду, но и вечный позор на всех нас. Они — истинная причина нашего упадка и оскудения, если не гибели, в наших душах доблести. И признать сие открыто для нас было бы неизмеримо более постыдно, чем
531


французам слыть чуждыми образованности. Поэтому лучше
обойти молчанием то, что нельзя вспоминать без горечи, и,
оставив тему, в обсуждение которой я был втянут против соб¬
ственной воли, вернуться к нашему Придворному.
XLIV
В науках он должен быть образован более чем удовлетвори¬
тельно, по крайней мере, в тех, которые мы зовем гуманитар¬
ными (d’gmanitâ); он должен иметь познания не только в латин¬
ском, но и в греческом языке, ибо на нем прекрасно написано о
многоразличных вещах. Пусть он будет сведущ в поэзии и не
менее — в красноречии и истории, а сверх того искусно пишет
прозой и стихами, в особенности на нашем народном языке,
ибо помимо удовольствия он всегда будет иметь возможность
занимать приятными разговорами дам, которые обыкновенно
любят подобные вещи. Если же из-за других дел или недоста¬
точной подготовки он не достигнет совершенства, которое снис¬
кало бы его творениям большое одобрение, пусть он предус¬
мотрительно их схоронит, дабы не давать другим повода для
насмешек над собой, и показывает их только другу, которому
можно доверять. По крайней мере, сии упражнения будут ему
полезны, так как он научится судить о чужих произведениях,
что на самом деле бывает нечасто; ведь кто не приучен писать,
то, сколь образован ни был бы, он никогда не сможет надлежа¬
щим образом оценить труд и умение писателей, ощутить пре¬
лесть и совершенство стиля и ту потаенную красоту, которую
часто находят у древних. Более того, занятия сии сделают его
красноречивым и, как ответил Аристипп некоему тирану, сме¬
лым, дабы говорить уверенно с кем угодно15. Тем не менее н бы
хотел, чтобы наш Придворный твердо держался одного прави¬
ла, а именно: пусть в этом отношении и во всех других он все¬
гда будет человеком скорее осторожным и скромным, нежели
дерзким, и остерегается ложно мнить о себе, будто он знает то,
что ему неизвестно. Ибо от природы все мы много более, чем
следовало бы, ищем похвал, и ни одна красивая песня, ни один
звук не услаждает наш слух так, как мелодия речей, в которых
звучит нам похвала; поэтому они являются часто, подобно го¬
лосам Сирен, причиной гибели того, кто не замкнул свой слух
для столь опасного сладкозвучия. Предвидя эту опасность, не¬
которые мудрые люди древности сочинили книги на тему, как
отличить льстеца от друга. Но кому это пошло на пользу, если
532

находится много, даже бесконечно много людей, которые отчетливо видят, как им льстят, и тем не менее отдают предпочтение льстецам и не выносят тех, кто говорит им правду? И часто, когда кажется, что расхваливающий их не очень-то речист, они сами начинают ему помогать, говоря о себе такие вещи, коих устыдился бы даже самый беззастенчивый льстец.
Но оставим этих слепцов пребывать в неведении, наш же Придворный пусть обладает верным суждением и не позволяет убедить себя принять черное за белое и мнить о себе такое, в совершенной истинности чего он не был бы вполне уверен; особенно относительно тех вещей, которые, если вы хорошо помните рассказ мессера Чезаре о своей игре*, мы не раз использовали как инструмент, дабы выявить, чем одержим тот или иной человек. Более того, чтобы не ошибиться, — даже хорошо зная, что похвалы ему воздаются неложные, — пусть он на них не соглашается и не принимает без тени смущения, как само собой разумеющееся; но пусть он скорее их скромно как бы отвергнет, каждый раз показывая, что он в действительности считает своим главным занятием военное дело, а все другие достоинства — [лишь] служащими украшением оного. И прежде всего перед воинами пусть он не ведет себя вроде тех, которые в образованном кругу корчат из себя воинов, а между воинами — людей, преданных научным занятиям. Таким именно образом по соображениям, нами уже указанным, он избежит аффектации, и даже самые заурядные вещи, которые он совершит, будут выглядеть весьма значительными.
XLV
Здесь в разговор вступил мессер Пьетро Бембо:
— Не понимаю, Граф, как вы можете требовать, чтобы сей ваш Придворный, будучи человеком образованным и наделенным столькими другими совершенствами, почитал бы все это украшением для воинского искусства, а не наоборот — воинское искусство и прочее украшением образованности; она одна настолько своим достоинством превосходит воинское искусство, насколько душа — тело, ибо касается она как раз души так же, как воинское искусство касается тела.
— Отнюдь нет, — возражал Граф, — воинское искусство касается и души, и тела. Однако, мессер Пьетро, я не хочу, что¬
* См.: книга первая, § 8.
533


бы вы были судьей в этом деле, так как вас можно заподозрить в сочувствии одной из сторон. И поскольку спор сей уже долго занимал весьма мудрых людей, нет необходимости поднимать его вновь. Я его считаю решенным в пользу воинского искусства и хочу, чтобы наш Придворный, — поскольку я имею право лепить его по своему вкусу, — рассудил его подобным же образом. Если вы держитесь противоположного мнения, то подождите, покуда не станете очевидцем состязания, в котором дозволительно тем, кто выступает в пользу военного искусства, защищаться его оружием, а тем, кто отстаивает образованность, употребить ее с той же целью; ибо если каждая сторона воспользуется Своими средстами, вы увидите, что ученые мужи потерпят поражение.
— Ах, — молвил мессер Пьетро, — прежде вы осуждали французов за презрительное отношение к наукам, которые, по вашим словам, даруют людям блеск славы и делают их бессмертными. А теперь вы как будто переменили образ мыслей. Разве вы не помните:
Пред ним Ахилла гордого гробница —
И Македонец закусил губу:
«Влажен, чья слава и поныне длится,
Найдя такую звонкую трубу!»16
Если Александр завидовал не деяниям Ахилла, но удаче, даровавшей ему великое счастье быть воспетым Гомером, то можно заключить, что литературные творения Гомера он ценил более, нежели воинские подвиги Ахилла. Какого еще судью, какой еще приговор касательно достоинств воинского искусства и образованности вы ожидаете, если не тот, что дан одним из самых великих полководцев, живших на свете?
XLVI
Граф ответил:
— Я не одобряю французов, которые думают, что образованность вредит профессии воина, и нахожу, что никому так не пристало быть образованным, как воину. Я хочу, чтобы эти два качества [воина и ученого] были в нашем Придворном самым подобающим образом соединены и одно другое дополняло. В этом, мне кажется, я не переменил образа мыслей. Но я уже сказал, что не хочу выяснять, какое качество
534


из двух заслуживает большей похвалы. Достаточно того, что ученые мужи почти всегда берутся превозносить великих людей и знаменитые деяния, заслуживающие прославления сами по себе, ибо являют образцы высокой доблести; кроме того, последние дают превосходный материал писателям, служат украшению и, отчасти, увековечиванию их трудов, которые, пожалуй, не были бы так читаемы и ценимы, не имели бы такого значения и такой важности, не будь в них представлена эта возвышенная тема. И если Александр завидовал Ахиллу потому, что его славил Гомер, сие, однако, не означает, что образованность он ставил выше воинского искусства; если бы он признал себя в нем настолько уступающим Ахиллу, насколько в сочинительстве, он считал, уступали Гомеру все те, кто повествовал о нем самом, то прежде, я убежден, он много больше пожелал бы себе преуспеть в действии, нежели другим — в слове. Отчего в этих словах я усматриваю у него скрытую похвалу самому себе и желание того, чего, ему казалось, ему недостает, то есть писателя исключительного мастерства, а не того, чего, как он полагал, он уже достиг, то есть воинской доблести, в которой он считал Ахилла никак не выше себя. Словом, он называл Ахилла баловнем судьбы, как бы давая понять, что если его собственная слава не была до сих пор с таким блеском и красотой воспета на весь мир, как слава Ахилла в сей божественной поэме*, то случилось так не потому, что доблесть и заслуги его были меньше и не достойны столь великой хвалы, но по прихоти судьбы, которая предназначила Ахиллу это чудесное дарование**, на весь мир протрубившее о его деяниях. Вероятно, он хотел также побудить какой-нибудь благородный талант написать о нем, своей любовью и почитанием священных памятников письменности давая понять, как это ему будет приятно. Теперь уже на сей предмет сказано достаточно.
— Даже слишком, — возразил синьор Лодовико Пио. — Не думаю, чтобы во всем мире можно было сыскать такой большой сосуд, который был бы способен вместить все то, что вы хотите видеть в своем Придворном.
— Подождите немного, — сказал на это Граф, — так как в нем должно быть еще много другого.
— В этом случае, — заметил Пьетро да Наполи, — Грассо
* Речь идет об «Илиаде».
“То есть Гомера.
535


деи Медичи* будет иметь большое преимущество перед мессером Бембо**.
XLVII
Под общий смех Граф продолжал:
— Синьоры, имейте в виду, что я не буду доволен Придворным, если он не будет также и музыкантом и не сумеет не только воспринимать ноты на слух и петь по ним, но и играть на разных инструментах. Потому что если подумать хорошенько, то не сыскать никакого-отдыха от трудов, никакого лекарства от хворей души более похвального и благопристойного, чем музыка. Особенно при дворах, где музыка не только дает каждому избавление от скуки, но и в ряду многого другого доставляет удовольствие дамам, в души которых, нежные и податливые, легко проникает гармония, наполняя их сладостью. Неудивительно поэтому, что и в прошлом, и теперь они всегда были расположены к музыкантам и находили в музыке наиприятнейшую пищу для души.
— Музыка, — сказал на это синьор Гаспаро, — вместе со многими другими глупостями, по-моему, может подобать женщинам, да, пожалуй, еще иным, кто имеет подобие мужчин, но отнюдь не тем, кто мужчины на самом деле; им не следует наслаждениями разнеживать души, пробуждая в них тем самым страх смерти.
— Не говорите так, — ответил Граф, — иначе я произнесу великое множество похвал музыке и напомню, как древние ее прославляли, почитая священной: мудрейшие философы полагали даже, что вселенная упорядочена музыкой и небеса своим круговращением создают гармонию17, и в душе нашей, сотворенной сходным образом, силы пробуждаются и как бы животворятся посредством музыки. Недаром, как мы читаем, она, бывало, так сильно действовала на Александра, что заставляла его словно вопреки собственной воле подняться с пиршественного ложа и взяться за оружие; но стоило музыканту затем переменить тон мелодии, тот успокаивался и, отложив оружие, снова возвращался на пир. Сообщу вам также, что и строгий Сократ в преклонном уже возрасте выучился игре на лире. Помнится, как-то я слышал, что Платон и Аристотель требова¬
* Грассо деи Медичи (букв. Толстяк Медичи) — псевдоним одного из близких и преданных Медичи людей.
** Намек на хрупкое телосложение Пьетро Бембо.
536


ли от человека, должным образом воспитанного, быть также и музыкантом18, многими доводами доказывая, сколь велика власть музыки, которую по целому ряду причин — излагать их сейчас заняло бы много времени — совершенно необходимо изучать с детства: не столько ради самой мелодии, которую мы слышим, сколько ради того, что она в состоянии выработать в нас самих новый и благой склад характера, нрав, питающий наклонность к добродетели и делающий душу более восприимчивой к счастью, подобно тому, как упражнения тела делают его более крепким; и она не только не вредна в делах гражданских и военных, но бывает крайне в них полезна. Даже Ликург в своем суровом законодательстве дозволяет занятия музыкой19. И мы читаем, что воинственные лакедемоняне и критяне шли сражаться под аккомпанемент лир и других нежно звучащих инструментов20; что многие прославленные полководцы древности, вроде Эпаминонда, занимались музыкой; что те, кто в ней не разумел, как Фемистокл, почитались много меньше21. Разве вы не читали, что среди самых первых предметов, коим обучал старый добрый Хирон юного Ахилла, воспитывая его чуть ли не с колыбели, была музыка?22 И что мудрый наставник распорядился, дабы руки, которым суждено пролить так много троянской крови, бывали подолгу заняты игрой на лире? Итак, разве найдется воин, который устыдился бы подражать Ахиллу, не говоря уже о многих других прославленных полководцах, на которых я мог бы сослаться? Поэтому не надо лишать нашего Придворного музыки, которою не только смягчаются души людские, но нередко укрощаются даже дикие звери23; и если кому она не нравится, то с определенностью можно заключить, что в душе этого человека нет согласия. О могуществе музыки вы можете судить уже- по тому, что завороженная ею рыбина позволила человеку проехать на себе верхом по бушующему морю24. Мы видим, как ее используют в священных храмах, когда возносят хвалу и благодарность Богу; и следует верить, что она приятна Ему и что Он даровал ее нам в качестве сладостного отдохновения от дел и забот наших. Недаром, трудясь в поле под лучами палящего солнца, привычные ко всему работники часто заглушают свою тоску грубым деревенским пением. Им отгоняет сон и скрашивает свой труд простая крестьянка, еще до рассвета встающая, чтобы прясть или ткать. Оно же является приятнейшим развлечением для бедных моряков после перенесенных бурь, ливней, ветров. В этом находят облегчение утомленные путники во время долгих изматывающих путешествий, а зачастую и — узники, томящиеся в кандалах и
537


оковах. Но главное доказательство того, что музыкальный напев, пусть даже неотделанный, служит величайшим утешением во всех трудах и тяготах людских, являют кормилицы, наученные природой напевать в качестве первейшего средства от бесконечного плача младенцев, которые под звуки их голосов засыпают успокоенными и умиротворенными, забывая о столь свойственных им слезах, которые в этом возрасте природа дала нам как предвестие о конце нашей жизни.
XLVIII
Когда Граф умолк, Маньифико Джулиано молвил:
— С мнением синьора Гаспаро я не согласен; напротив, по указанным вами соображениям и многим другим я нахожу, что музыка совершенно необходима Придворному, и не только как украшение. Я бы очень хотел, чтобы вы объяснили, как это и другие качества, которыми вы его наделяете, должны проявляться, в какое время и каким способом. Ибо нередко многое из того, что само по себе заслуживает одобрения, будучи употреблено не ко времени, выглядит крайне нелепо; и наоборот, некоторые вещи, кажущиеся малозначительными, когда их умело используют, резко поднимаются в цене.
XLIX
— Прежде чем перейти к этому вопросу, — произнес Граф,
— я хочу поговорить еще об одной вещи, которой, — а я придаю ей большое значение, — по-моему убеждению, наш Придворный никоим образом не должен пренебрегать: речь идет об умении рисовать, о знакомстве с подлинным искусством живописи. Не удивляйтесь, что я требую подобной выучки, возможно, кажущейся ныне ремесленнической и мало приличествующей дворянину. Помнится, я читал, что в древности, особенно это было принято в Греции, детям из благородных семейств предписывали в школах заниматься живописью, которая почиталась занятием нужным и достойным, числясь в первом ряду свободных искусств; государственным постановлением было также запрещено обучать ей рабов25. У римлян она также находилась в величайшем почете. Она дала родовое имя знаменитейшему дому Фабиев, так как первый Фабий, прозванный Пиктором4, действительно был
538


прекраснейшим художником26, столь преданным живописи, что, разрисовав стены храма Салюс", он оставил на них свое имя; и хотя он был рожден в знатной семье, которая гордилась многими консульскими званиями, триумфами и иными почестями, и хотя он был человеком образованным, сведущим в законах и причисленным к ораторам, ему тем не менее казалось, что он еще более добавит красы и блеска своей славе, оставив о себе память как о живописце. Многие другие отпрыски известных фамилий прославили себя в этом искусстве, которое не только весьма благородно и почетно само по себе, но и очень полезно, особенно на войне, для того, чтобы изображать страны,.местности, реки, мосты, замки, крепости и подобные вещи; каковые, без этого даже если бы хорошо запечатлелись в памяти, — что, однако, очень нелегко, — было бы невозможно показать другим. И воистину, кажется мне весьма неразумным тот, кто не ценит этого искусства. Ибо здание вселенной, видимой нами, — простор небес, сверкающий множеством лучезарных светил, а в центре земля, опоясанная морями, испещренная горами, долинами, реками, украшенная самыми разнообразными деревьями, прелестными цветами и травами, — можно назвать превосходной и величественной картиной, сотворенной дланью природы и Бога. Если кто сумеет ее воспроизвести, тот, по- моему, достоин великой хвалы: но это не удастся без знания многих вещей, в чем вполне убеждается всякий, решившийся попробовать. Поэтому древние окружали величайшим уважением людей искусства и само искусство, достигшее у них вершины совершенства: самое очевидное свидетельство тому можно обнаружить в античных статуях из мрамора и бронзы, которые сохранились до наших дней. И хотя живопись отлична от скульптуры, тем не менее оба искусства имеют своим основанием одно и то же — хороший рисунок. Поэтому, в той же мере, в какой божественны статуи, надо полагать, могли бы быть божественными и произведения живописи; и еще больше, ибо они требуют большего мастерства.  ** Пиктор (Pictor) — лат. букв, «художник», «живописец».
“ Храм Салюс — воздвигнут в конце IV в. до н. э. в честь божества, обеспечивающего, как считалось, благосостояние и процветание римского государства и его граждан.
539


L
Тогда синьора Эмилия обернулась к Джованни Кристофоро Романо, сидевшему вместе с другими, и спросила:
— А что вы думаете по этому поводу? Согласны вы с тем, что живопись требует большего мастерства, нежели скульптура?
— Полагаю, Синьора, — ответил Джованни Кристофоро, — что в скульптуре больше труда и умения, и достоинство ее выше, чем живописи.
— Из того, что жизнь статуй дольше, — добавил Граф, — можно было бы, пожалуй, заключить, что они обладают и большим достоинством; увековечивая память, они лучше, чем произведения живописи, служат ей. Но и у живописи, и у скульптуры есть также другое назначение — украшать, и вот в этом живопись гораздо выше. И пусть живопись не столь долговечна, как скульптура, однако и она живет немало, а доколе существует, остается намного более привлекательной.
— Я думаяю, — ответил Джованни Кристофоро, — что на самом деле у вас другое убеждение, а говорите вопреки ему вы из дружеских чувств к вашему Рафаэлю. И еще, возможно, вам кажется, что совершенство, которое вы находите в его живописи, столь велико, что в мраморе достичь такого же было бы невозможно. Но посудите сами: ведь это заслуга живописца, а не живописи.
Затем он продолжил.
— Мне же сдается, что и то и другое является искуснейшим подражанием природе. Однако я не понимаю, как вы можете утверждать, что действительности — такой именно, какой ее создала природа — подражает меньше мраморное или бронзовое изваяние, которое во всех своих частях объемно, сохраняет те же формы и размеры, что и в природе, нежели картина, представляющая собой не что иное, как поверхность с нанесенными на нее красками, которые и вызывают обман зрения: ведь вы не станете мне доказывать, что ближе к действительности не то, что имеет бытие, но то, что имеет видимость. Полагаю также, что ремесло ваятеля труднее: если он допускает ошибку, то ее уже нельзя выправить, поскольку мрамор безнадежно испорчен; приходится поэтому делать фигуру заново. Иное дело в живописи, позволяющей вносить тысячу разных изменений, здесь что-то убрать, там добавить, все время совершенствуя изображение.
540


LI
Посмеявшись, Граф сказал:
— Я говорю так не из дружеских чувств к Рафаэлю. И не думайте, будто я столь невежествен, что не знаю совершенства, которого достигли Микеланджело, вы сами и иные в скульптуре. Однако я веду речь о ваянии, а не о ваятелях. Вы правильно говорите, что и живопись, и скульптура подражают природе; но дело не в том, что живопись создает видимость, а скульптура — то, что имеет бытие. Пусть статуи объемны, как предметы в действительной жизни, а в картине мы видим лишь поверхность; статуям [однако] не достает многого, что присуще произведениям живописи, в особенности же света и тени. Ибо один тон окраски у плоти, другой — у мрамора; и его достоверно передает художник, накладывая свет и тень больше или меньше сообразно необходимости, чего не может сделать скульптор. И хотя художник не создает объемных фигур, он представляет мускулы и члены округлыми, так чтобы они имели соответствие с теми частями [тела], которые остаются невидимы; и всем совершенно понятно, что художник знает и помнит также и о них. К тому же требуется иное и еще большее мастерство, чтобы изображать члены в ракурсах и с пропорциональными точке зрения сокращениями по правилам перспективы, которая при помощи соразмеренных линий, цвета, света и тени показывает вам на одной вертикальной поверхности стены передний план и дальний и в тех размерах, какие она сама выберет. Неужели вам кажется малозначительной имитация естественного цвета при изображении тела, ткани и всяких иных имеющих окраску объектов? Но на это не способен скульптор, как и на то, чтобы передать прелестный взор черных или голубых очей, лучащихся любовью. Не в состоянии он изобразить русый цвет волос, блеск оружия, тьму ночи, бурю на море, сверкание молний, пожар в городе, рождение зари цвета роз в золотистых и пурпурных лучах. Словом, он не может изобразить небо, море, землю, горы, леса, луга, сады, реки, города, строения; но все это показывает живописец.
LII
По этой причине живопись, мне кажется, более благородна и требует большего мастерства, нежели скульптура; и полагаю, что у древних она, подобно другим вещам, достигла высшего совершен¬
541


ства: свидетельством чему служат те немногие памятники, которые сохранились, прежде всего в катакомбах Рима; но еще яснее заключить об этом позволяют сочинения древних, в коих очень уважительно и часто упоминается и о произведениях, и о мастерах, а также сообщается, как высоко их ценили всегда и государи, и республики. Так, мы считаем, что Александр настолько высоко ставил Апеллеса Эфесского, что, повелев ему однажды написать обнаженной некую женщину, к которой был сильно привязан, и узнав, что славный живописец, пленившись ее удивительной красотой, воспылал к ней горячей любовью, без колебания уступил ему ее27. Великодушие, воистину достойное Александра, — дарить не только сокровища и царства, но и предмет своей собственной привязанности и страсти, и знак величайшего расположения к Апеллесу — ведь дабы угодить ему, он не посчитался с женщиной, которую сильно любил; ибо она, надо полагать, очень опечалилась заменой такого великого царя на живописца. Сообщают также о многих других знаках благорасположения, которые Александр выказывал по отношению к Апеллесу; но ярче всего он продемонстрировал, сколь высоко ценит художника, публичным актом запретив кому-либо другому писать свой портрет28. Здесь я мог бы поведать вам о состязаниях многих знаменитых художников, вызывающих изумление и превеликое одобрение почти всего мира; я мог бы рассказать вам, с какой пышностью древние императоры украшали живописью свои триумфы, предназначая ее для общественных мест, и как дорого они за нее платили; что были и такие художники, которые дарили произведения свои, так как, по их мнению, ни золото, ни серебро не годятся для платы за них; и сколь высоко ценилась одна из картин Протогена, если Деметрий, расположившись лагерем под Родосом и имея возможность войти в него, подожги он его с той стороны, где, как ему было известно, находилась эта картина, дабы не погубить ее в огне, отказался от боя и поэтому не захватил город29; и как Метро- дор, философ и замечательный живописец, был послан афинянами к Луцию Павлу, чтобы обучать его детей и украсить триумф, который тому предстоял30. И многие известные авторы также писали об этом искусстве, что уже весьма красноречиво свидетельствует об уважении, коим оно пользовалось.
Но я не хочу, чтобы мы и дальше углублялись в обсуждение этой темы. Достаточно будет лишь сказать, что и нашему Придворному пристало иметь познания в живописи, поскольку она — искусство прекрасное и полезное, которым дорожили в те времена, когда люди обладали много более высокой доблестью, нежели теперь. И если никакой другой пользы или удо-
542


вольствия от нее он не получит помимо возможности со знанием дела судить о достоинствах древних и современных статуй, ваз, построек, медалей, камней, резных украшений и тому подобных вещей — она все равно поможет ему почувствовать красоту живого тела, не только в миловидности лица, но и в соразмерности всего остального, как у людей, так и у любого другого живого существа. Словом, вы видите, что познания в живописи — источник великого удовольствия. И пусть над этим подумают те, кто, любуясь красотой женщины, приходят в такой восторг, что ощущают себя словно в раю, хотя они и не умеют рисовать; но если бы они умели, то получили бы много большее удовольствие, ибо гораздо лучше чувствовали бы ту красоту, что в их сердцах рождает огромную радость.
LIII
Здесь мессер Чезаре Гонзага засмеялся и сказал:
— Я вовсе не живописец, но я уверен, что умею получать значительно больше удовольствия от лицезрения женщины, чем — окажись он нынче жив — получил бы знаменитый Апеллес, которого вы только что упомянули.
— Это ваше удовольствие, — ответил Граф, — порождается не только красотой, но и страстью, которую вы, по-видимому, питаете к даме. И если говорить по правде, то когда вы в первый раз бросаете взгляд на даму, вы не чувствуете и тысячной доли того удовольствия, что имеете потом, хотя ее красота остается такой же. Уже по этому вы можете судить, насколько больше вашему удовольствию служит страсть, нежели красота.
— Не отрицаю этого, — сказал мессер Чезаре, — но если удовольствие рождено страстью, то страсть рождена красотой; отчего и можно говорить, что красота все же является причиной удовольствия.
— Также многие другие причины помимо красоты, — ответил Граф, — часто зажигают наши души страстью; как, например, нравы, познания, речи, манеры и тысячи других вещей, которые, пожалуй, в определенном смысле можно было бы отнести к красоте, но прежде всего этого — сознание, что ты любим. Так что и без той самой красоты, о коей вы ведете речь, можно любить очень пылко. Но любовь, рожденная красотой, что мы находим лишь во внешнем телесном облике, доставит, без сомнения, гораздо более сильное удовольствие тем, кто больше ее ценит, нежели тем, кто меньше. Поэтому, — возвращаясь к нашему предмету, — я
543


думаю, что Апеллес получал гораздо большее наслаждение, любуясь красотой КампаспьГ, чем Александр. Ибо легко предположить, что любовь одного и другого имела своим единственным источником красоту оной; и Александр, видимо, также и на этом основании решил подарить ее тому, кто, по его мнению, мог гораздо лучше ее оценить. Разве вы не читали, что те пять девушек из Кротона, коих среди прочих в этом городе выбрал живописец Зевксис, дабы из них всех создать один-единственный образ наисо- вершенной красоты31, были прославлены многими поэтами за то, что их признал красивыми человек, который был самым тонким ценителем прекрасного?
LIV
Здесь мессер Чезаре, показывая свое недовольство и нежелание хотя бы на миг согласиться с тем, что кто-нибудь, кроме него, может почувствовать такое же самое наслаждение, когда любуется красотой дамы, начал было говорить. Но в этот момент послышался топот ног и громкий говор. Обернувшись, все увидели, как двери озарились светом факелов, и тотчас в зал вошел с многочисленной и блестящей свитой синьор Префект“. Он возвратился после того, как часть пути сопровождал папу. Уже при входе во дворец он поинтересовался, чем занята синьора Герцогиня, и узнал об игре, устроенной этим вечером, и о возложенном на графа Лодовико поручении держать речь о Придворном. Поэтому, сколько мог, он прибавил шагу, чтобы поспеть и услышать что-нибудь. Тотчас почтительно приветствовав синьору Герцогиню и дав знак сесть остальным (так как при его появлении все встали), он сам с некоторыми своими дворянами также занял место в кругу; среди них были маркиз Феб да Чева, его брат Гирардино, мессер Этторе Романо, Винченцо Калмета, Орацио Флоридо*  **“ и многие другие. Все молчали, когда синьор Префект сказал:
* Кампаспа (в некоторых рукописях Плиния читается как Памкаспа) — та самая женщина, которую Александр уступил Апеллесу. Об источнике этого предания см. примеч. № 27.
** Префект, то есть Франческо Мария делла Ровере.
*“ Братья Феб и Гирардино, маркизы Чева — представители одного из наиболее знатных феодальных родов Пьемонта. Этторе Романо (или Этторе Джовенале) — дворянин из свиты Франческо Марии. Винченцо Калмета (Винченцо Колли, ум. 1508 г.) — писатель и стихотворец, секретарь при дворах Лодовико Моро, маркизов Мантуи, Цезаря Борджа, герцогов Урбино. Орацио Флоридо — придворный Франческо Марии, выполнявший его поручения дипломатического и военного характера.
544


— Синьоры, мое появление здесь было бы очень некстати, если бы оно стало помехой тем весьма приятным беседам, которые, я полагаю, сейчас имели место между вами. Поэтому не будьте ко мне несправедливы, лишая и себя и меня такого удовольствия.
— Отнюдь нет, мой государь, — ответил граф Лодовико, — я думаю, что молчание всем нам должно быть гораздо более приятно, чем продолжение беседы. Поскольку труды, связанные с нею, пали нынешним вечером главным образом на меня, то сейчас я уже устал говорить, а все другие, полагаю, устали слушать; ибо мои рассуждения оказались недостойны этого общества и не на уровне той великой задачи, которая была мне поручена: они мало удовлетворили меня самого и, думаю, еще меньше остальных. Словом, мой государь, вам посчастливилось прийти к концу. И было бы хорошо поручить то, что еще осталось, кому-нибудь другому, вместо меня; кто бы это ни был, уверен, что он поведет дело много лучше, нежели получилось бы у меня, пожелай я все же продолжать, ибо нынче я чувствую себя усталым.
LV
— Яне потерплю, — возразил Маньифико Джулиано, — никакого нарушения обещания, которое вы мне дали; и я совершенно уверен, что синьор Префект также не будет разочарован, услышав продолжение начатого разговора.
— Какое обещание? — поинтересовался Граф.
— Объяснить нам, — ответил Маньифико, — какое употребление Придворный должен дать тем прекрасным свойствам, которые, как вы показали, ему приличествуют.
Синьор Префект в свои юные лета был умен и рассудителен более, нежели представлялось естественным для его нежного возраста, а каждый его поступок обнаруживал величие души и некую живость ума как верное предзнаменование того высшего нравственного совершенства, которого он должен был достичь. Он тут же сказал:
— Если обо всем этом еще предстоит рассказать, то, кажется, я пришел как раз вовремя; ибо слушая, какое употребление Придворный должен дать своим прекрасным свойствам, я узнаю также, каковы они есть, и таким образом мне станет известно все, о чем до сих пор было говорено. Поэтому, Граф, не уклоняйтесь от выполнения обязательств, часть которых вы уже погасили.
545


— У меня не было бы таких тяжелых обязательств, — ответил Граф, — если бы бремя трудов было распределено более равномерно; ошибка состояла в том, что властью повелевать была облечена одна весьтйа небеспристрастная синьора.
С этой шуткой он повернулся к синьоре Эмилии, которая немедля ответила:
— На мою пристрастность вам не стоило бы сетовать. Однако поскольку вы это делаете, не имея повода, то мы уделим часть сей почетной обязанности, которую вы находите обременительной, другому. — И, обращаясь к мессеру Федерико Фре- гозо, сказала. — Вы предложили игру о Придворном; будет только справедливо поэтому, если и вам придется провести часть ее: то есть ответить на просьбу синьора Маньифико, пояснив, каким образом, какими приемами и в какое время Придворный должен использовать свои прекрасные качества и делать то, что, как показал Граф, ему подобает уметь.
— Синьора, — сказал тогда мессер Федерико, — желая разделить по способу, приемам и времени прекрасные качества и прекрасные поступки Придворного, вы стремитесь разделить то, что разделить невозможно, ибо одним и тем же созидаются прекрасные качества и прекрасные поступки. Но поскольку Граф говорил так много и так хорошо и даже коснулся немного этих обстоятельств, приготовив в уме то, что еще оставалось сказать, было бы только правильно, если бы он продолжал до самого конца.
— Поставьте себя на место Графа, — ответила синьора Эмилия, — и расскажите то, что, по вашему мнению, рассказал бы он. И тогда все будет как следует.
LVI
— Синьоры, — сказал тогда Калмета, — поскольку час поздний, то, дабы у мессера Федерико не было никакого предлога не говорить о предмете, ему знакомом, я полагаю, было бы хорошо перенести на завтра продолжение наших бесед. А то немногое время, которое у нас еще остается, посвятить какому- нибудь иному незатейливому развлечению.
Все согласились с этим, и синьора Герцогиня повелела мадонне Маргарите* и мадонне Костанце Фрегозо приступить к
* Мадонна Маргарита — внебрачная дочь маркиза Франческо Гонзага и племянница герцогини Елизаветы, жившая при ее дворе.
546


танцам. Тотчас Барлетта*, славный музыкант и превосходный танцор, всегда умевший создать праздничную атмосферу при дворе, начал играть на своих инструментах; дамы же, взявшись за руки, исполнили вначале тихий танец, затем роэгарц“ с необыкновенной грацией и к великому удовольствию всех, кто их наблюдал. Наконец, поскольку минула уже добрая часть ночи, синьора Герцогиня поднялась, и все, почтительно попрощавшись с нею, отправились почивать.
Книга четвертая о Придворном графа Бальдассаре Кастильоне
Мессеру Альфонсо Ариосто <...>
LI
Тогда мессер Пьетро, помолчав некоторое время и как бы приготовившись к важному разговору, сказал:
— Синьоры, чтобы показать, что старики могут любить, не только не вызывая осуждения, но подчас более счастливо, чем молодые, я произнесу небольшую речь для разъяснения, что такое любовь и в чем заключается счастье, которым могут обладать влюбленные. Прошу слушать меня внимательно, так как надеюсь убедить вас, что нет человека, которому не подобает быть влюбленным, даже если он на 15 или 20 лет старше синьора Морелло"*.
Раздался смех, после чего он продолжал:
— Любовь, по определению древних мудрецов, есть не что иное, как желание наслаждаться красотой. Поскольку желание возникает только в отношении познанных вещей, то познание всегда должно предшествовать желанию, которое, хотя по своей природе хочет блага, само по себе слепо и не познает его. Поэтому природа устроила так, что с каждой познающей силой
Барлетта — придворный музыкант и, возможно, учитель танцев на службе у герцога Урбино.
" Роэгарц — танец французского происхождения, нечасто упоминаемый в документах XVI в.
Установить возраст Морелло да Ортона не представляется возможным.
547


связана некая побуждающая сила, отчего в нашей душе три способа познания: чувство, разум и интеллект. От чувства происходит влечение, общее у нас с грубыми животными; от разума происходит выбор, свойственный человеку; от интеллекта, при помощи которого человек может общаться с ангелами, происходит воля. Поскольку чувство познает только чувственные вещи, постольку желае/ лишь их, и поскольку интеллект обращен к созерцанию умопостигаемых вещей, постольку воля питается лишь духовными благами. Человек, будучи по природе разумным и находясь в центре между этими крайностями, может по собственному выбору, склоняясь к чувству или же поднимаясь к интеллекту, поддаваться то одному, то другому способу. Итак, тремя способами можно желать красоту. Ее универсальное имя применимо ко всем естественным и созданным человеком вещам, которые обладают хорошей пропорцией, надлежащей соразмерностью и отвечают требованиям их природы.
LII
Говоря о красоте, проявляющейся лишь в телах и особенно в человеческих лицах и вызывающей горячее желание, называемое нами любовью, мы скажем, что она есть истечение божественной благости. Красота изливается как луч солнца на все сотворенные вещи. Но когда она отражается в лице с правильными чертами, с радостной игрой утонченных красок, света и тени, она является в своем высшем блеске. И своего обладателя красота наделяет изяществом и чудесным сиянием, словно луч солнца, отразившийся в красивой золотой вазе, отделанной и украшенной драгоценными камнями. Она притягивает к себе человеческие глаза, через них отражается в душе и, волнуя, радуя и воспламеняя ее, делается желанной. Если душа, охваченная желанием наслаждаться красотой как благом, позволяет вести себя чувству, то впадает в тяжелейшее заблуждение, полагая, что тело — главная причина красоты, отчего для наслаждения ею считает необходимым соединиться как можно скорее с этим телом. Это неверно: тот, кто надеется насладиться красотой, обладая телом, обманывается, ибо им движет не знание на основе разума, но ложное мнение, происходящее от чувственного стремления. Поэтому удовольствие, которое он получает, непременно ложно и несовершенно. В одно из двух зол впадают влюбленные, удовлетворяющие нечестивые желания со своими дамами: или, достигнув желанной цели,
548


не только чувствуют пресыщение и скуку, но начинают ненавидеть предмет любви, как будто влечение раскаивается в своей ошибке и признает обман чувственного суждения, из-за которого зло принималось за благо; или остаются с такими же желаниями и жаждой, как и те, кто по-настоящему не достиг преследуемой цели. И хотя они, опьяненные слепым мнением, в этот момент чак бы чувствуют удовольствие, точно больные, которые бредят тем, что пьют из чистого источника, все же они не удовлетворяются и не успокаиваются. Когда цель желания настоящая и хорошая, от обладания желанным благом в душе обладателя бывает спокойствие и удовлетворенность, чего с ними как раз не происходит. Напротив, обманутые сходством, они тотчас возвращаются к необузданному желанию и с беспокойством, которое они прежде ощущали, неистово и горячо жаждут того, чем напрасно надеялись вполне обладать. Словом, такие влюбленные любят очень несчастливо, так как либо не осуществляют никогда своих желаний, что является большим несчастьем» либо же, когда их осуществляют, оказывается, что они добились зла, и первые несчастья кончаются другими, большими несчастьями, поскольку на протяжении этой любви не чувствуется ничего иного, кроме забот, мучений, печалей, нужды и тяжких трудов. Таким образом, быть бледным, печальным, в постоянных слезах и воздыханиях, быть грустным, постоянно молчать, жаждать смерти, жаловаться, — в общем, быть в высшей степени несчастным, — вот удел, который, как говорят, подобает влюбленным.
LIII
Причина такого бедствия в человеческих душах — прежде всего чувство, наиболее сильное в молодости, так как именно в это время крепость плоти и крови придают ему столько сил, сколько отнимают у разума, и поэтому оно легко побуждает душу следовать за влечением. Когда душа заключена в земную темницу и лишена духовного созерцания, поскольку ее подчиняют только обязанности управлять телом, она не может сама по себе ясно понять истину. Чтобы обладать знанием вещей, она вынуждена обращаться к чувствам, которым верит, подчиняется и позволяет руководить собой, особенно когда они обладают такой силой, что почти принуждают ее к этому. Но так как чувства ложны, они приводят ее к ошибкам и ложным мнениям. Вот почему молодые люди, охваченные этой чувственной, со¬
549


вершенно чуждой разуму любовью, недостойны милостей и благ, которые дает любовь своим истинным подданным. В любви они чувствуют лишь те удовольствия, которые доступны неразумным животным, а огорчений у них намного больше. Если вы согласитесь с этим — а это в высшей степени истинно, — то я скажу вам, что с людьми более зрелого возраста происходит нечто противоположное. Когда душа не так подавлена силой тела и когда природный пыл начинает остывать, когда люди воодушевляются красотой и направляют к ней ведомое разумным выбором желание, они не бывают обмануты и обладают красотой совершенным образом. Поэтому для них всегда бывает благом обладание красотой, так как красота — благо и, следовательно, истинная любовь к ней прекрасна и священна и всегда приводит к хорошему души тех, кто уздой разума исправляет низменность чувства. Это гораздо лучше удается старикам, чем молодым.
LIV
Итак, старики могут любить, не вызывая осуждения, и более счастливо, чем молодые, понимая, однако, под словом «старик» не дряхлого человека, когда тело уже столь слабо, что душа не может его использовать для осуществления своих добродетелей, но человека, обладающего умением наиболее совершенно их осуществлять. Я не умолчу и о том, что, хотя во всяком возрасте чувственная любовь — зло, все же у молодых людей она заслуживает извинения и, пожалуй, дозволительна. Если она приносит им много забот, опасностей, тяжких трудов и всякого рода злосчастий, все же много таких, кто совершает; дабы завоевать милость любимых дам, добродетельные поступки, хотя и не направленные к благой цели, но сами по себе благие. Благодаря этому из большой горечи они получают немного сладости, а из-за переносимых бедствий осознают, наконец, свое заблуждение. Поэтому, насколько я считаю молодых людей, подавляющих влечения и любящих с помощью разума, божественными, настолько извиняю тех, кого человеческая слабость склоняет к чувственной любви: лишь бы они проявляли любезность, вежливость, мужество и другие благородные качества, о которых уже сказано, а с годами совсем оставили ее, удаляясь от чувственного желания как низшей ступени лестницы, по которой можно подняться к истинной любви. Но если, состарившись, в
550


холодном сердце они сохранят огонь влечений и подчинят здоровый разум слабому чувству, трудно вообразить, сколь они достойны порицания. Их, как безумцев, покрытых позором, следует причислить к неразумным животным, ибо помыслы и повадки чувственной любви не подобают зрелому возрасту.
LV
Здесь Бембо остановился, чтобы передохнуть, и, когда остальные молчали, синьор Морелло да Ортона сказал:
— А если бы нашелся старик крепкий, привлекательный и более склонный к любви, чем многие молодые люди, отчего ему не подобает любить так, как любят молодые?
Синьора Герцогиня засмеялась и сказала:
— Если любовь молодых столь несчастлива, почему вы хотите, синьор Морелло, чтобы старики тоже были несчастливы? Будь вы стариком, вы не желали бы такого зла для них.
Синьор Морелло ответил
— Мне кажете^, что зла старикам желает мессер Пьетро Бембо, когда хочет, чтобы они любили неким определенным образом, который я не приемлю; и мне кажется, что, не обладая телом, нельзя обладать столь восхваляемой им красотой.
— Вы верите, синьор Морелло, — сказал граф Лодовико, — что красота всегда так хороша, как говорит мессер Пьетро Бембо?
— Нет, — ответил синьор Морелло, — напротив, я видел много красивых дам, которые были очень плохими, жестокими и злыми; кажется, это почти всегда так, ибо красота делает их высокомерными, а высокомерие — жестокими.
Граф Лодовико усмехнулся:
— Вероятно, они кажутся вам жестокими, потому что не угождают вашим желаниям, но учитесь у мессера Пьетро Бембо тому, как старики должны желать красоту, чем довольствоваться и чего требовать от женщин. И вы, не требуя большего, увидите, что они не будут ни гордыми, ни жестокими и угодят любым вашим желаниям.
Синьор Морелло, немного волнуясь, что было заметно, отвечал:
— Я не хочу знать того, что меня не касается; но учитесь вы, как должны желать красоту молодые люди, менее склонные к любви и менее крепкие, чем старики.
551


LVI
Тогда мессер Федериго, успокаивая синьора Морелло и направляя беседу в другое русло, не дал графу Лодовико ответить и перебил его:
— Возможно, синьор Морелло прав, утверждая, что красота не всегда хороша, так как часто женская красота является причиной существующего в мире бесконечного зла, вражды, войн, смерти и разрушений. Гибель Трои свидетельствует об этом. Красивые женщины в основном либо высокомерны и жестоки, либо распутны. Но это не показалось бы недостатком синьору Морелло. Существует также много злодеев, обладающих изяществом и красотой, чью изысканную внешность природа, кажется, создала как обманчивую приманку, которая прикрывает ловушку.
Бембо сказал:
— Не верьте, что красота не всегда хороша.
Здесь вмешался граф Лодовико и, желая вернуть разговор к первой теме, сказал:
— Так как синьор Морелло не хочет знать важные для него вещи, обучите этому меня и покажите, как старики приобретают счастие любви. Я не буду обращать внимание, если меня посчитают стариком, — лишь бы обучение оказалось полезным.
LVII
Мессер Пьетро засмеялся и отве.ил:
— Сначала я хочу освободить души этих синьоров от заблуждения, а потом удовлетворю и вашу просьбу. — Начав таким образом, он продолжал: — Синьоры, я бы не хотел, чтобы, говоря плохо о священной красоте, кто-нибудь из нас навлек на себя гнев Бога как невежа и святотатец. Пусть синьор Морелло и мессер Федериго не потеряют зрения, забыв о наказании, в высшей степени достойном людей, пренебрегающих, как Сте- сихор, красотой*. Поэтому я утверждаю, что красота рождается от Бога и представляет собой круг, центром которого является благо. Как не может быть круга без центра, так не может быть и красоты без блага. Вот отчего плохая душа редко живет в кра-
’ Стесихор (ок. 640 — ок. 550 до н. э.) — греческий лирический поэт. По легенде, был лишен зрения за непочтительный отзыв о Елене Прекрасной.
552


сивом теле, а внешняя красота — верный знак внутренней благости. Тело в большей или меньшей степени запечатлевает изящество в зависимости от характера души, отчего она может познаваться по внешнему облику, как в деревьях красота цветов говорит о качестве плодов. Часто можно видеть, как физиогномы по лицу узнают нравы, а порой и мысли людей. Более того, по внешнему виду наилучшим образом познаются и души зверей. Лев, конь, орел воплощают гнев, свирепость и высокомерие; ягнята и голуби — чистую и простую невинность; лисицы и( волки — хитрое коварство, и так почти со всеми животными.
LVIII
Поэтому некрасивые люди бывают чаще всего плохими, а красивые — хорошими. Можно сказать, что красота — это привлекательное, веселое, приятное и желанное лицо блага} а уродство — темное, беспокойное, неприятное и мрачное лицо зла. И если вы рассмотрите все вещи, то обнаружите, что хорошие и полезные всегда обладают изяществом и красотой. Таково устройство этого большого мира, созданного ради благополучия и сохранности всякой сотворенной Богом вещи. Круглое небо, украшенное божественными источниками света, в центре — земля, окруженная стихиями и подцеживаемая своим собственным весом; солнце, которое, вращаясь и освещая все, зимой приближается к наиболее высокому пределу, затем постепенно передвигается в другую часть; луна, получающая от солнца свой свет в соответствии с тем, приближается она к нему или удаляется; и другие пять звезд, по-разному осуществляющие то же самое движение. Все так соединено в необходимый порядок, что при малейшем изменении их мир распался бы, ибо они не смогли бы находиться вместе. Они обладают также такой красотой и изяществом, что человеческий ум не может представить ничего более красивого. Подумайте теперь о человеческом теле, этом маленьком мире, где каждая часть создана искусно и не случайно, а все вместе в высшей степени прекрасно, причем настолько, что с трудом можно определить, чего больше — пользы или изящества — придают человеческому лицу и всему телу глаза, нос, рот, уши, руки, грудь и другие части. То же можно сказать обо всех животных. Перья у птиц, листья и ветви у деревьев, данные от природы для сохранения их, также обладают величайшей привлекательностью. Оставим природу и перейдем к искусству. Что более необходи¬
553


мо для корабля, чем корма, борта, реи, паруса, штурвал, весла, якоря, канаты? И все это, однако, столь красиво, что тот, кто этим пользуется, думает, будто такими их создали как для красоты, так и для пользы. Колонны и архитравы поддерживают террасы и дворцы, они привлекательны для глаз и в то же время необходимы для зданий. Когда люди впервые начали строить, они установили в храмах и домах на середине крыши конек не для большего изящества зданий, но для удобного стока воды. Тем не менее польза была соединена с красотой. И если в краях, где не бывает града и дождя, построить храм, то без конька он не будет казаться красивым.
LIX
Итак, люди восхищаются красотой мира: хвалят красивое небо, красивую землю, красивое море, красивые реки, красивые страны, красивые леса, деревья, сады, красивые города, красивые храмы, дома, войска. Словом, изящная и святая красота придает лучшее украшение любой вещи. Можно сказать, что хорошее и красивое некоторым образом одно и то же, и прежде всего в человеческих телах, первой причиной красоты которых является, как я полагаю, красота души. Поскольку она причастна истинной божественной красоте, то освещает и делает красивым все, чего касается, и особенно если тело, где оно обитает, не из столь скверной материи, чтобы не дать ей проявить свое качество. Поэтому красота — настоящий трофей той души, которая с помощью божественной добродетели держит в повиновении материальную природу и своим светом побеждает тьму тела. Не следует говорить, что красота делает дам высокомерными и жестокими, как показалось синьору Морелло; не следует обвинять красивых дам во вражде, смертях и разрушениях, причиной которых являются неумеренные влечения мужчин. Я признаю, что среди красивых дам встречаются распутные. Но не красота склоняет их к распутству; напротив, она удаляет от него и направляет на стезю добродетели, так как красота связана с благом. Иногда плохое воспитание, постоянные побуждения влюбленных, дары, бедность, надежда, обманы, страх и тысячи других причин побеждают постоянство красивых и добродетельных дам; но по этим причинам могут становиться негодяями и красивые мужчины.
554


Рафаэль. Портрет Пьетро
Бембо. Около 1505. Будапешт.
Музей изобразительных
искусств
LX
Тогда мессер Чезаре сказал:
—	Если правдивы вчераш¬
ние слова синьора Гаспаро,
то, без сомнений, красивые
являются более целомудрен¬
ными, чем некрасивые.
—	А что я вчера говорил?
— спросил синьрр Гаспаро.
Мессер Чезаре ответил:
—	Если не ошибаюсь, вы
сказали, что дамы, которых
добиваются, всегда отказыва¬
ются удовлетворить домогаю¬
щихся; те же, кого не добива¬
ются, сами домогаются дру¬
гих. Разумеется, красивые
привлекают больше внима¬
ния, чем некрасивые. Но кра¬
сивые всегда отказывают, и,
следовательно, они более целомудренны, чем некрасивые, ко¬
торые лишены вниманий и домогаются сами. ,
Бембо улыбнулся:
—	На это нельзя возразить. — Затем добавил: — Зрение,
как и другие чувства, часто обманывается, считая красивым
лицо, которое в действительности некрасивао. И так как в гла¬
зах и во всем внешнем облике некоторых дам видна подчас
похотливость, выраженная в непристойном угождении, то мно¬
гие, кому она обещает легкость достижения и поэтому нравит¬
ся, называют ее красотой. Но в действительности это приукра¬
шенное бесстыдство, недостойное столь почтенного и святого
имени.
Мессер Пьетро умолк, однако синьоры просили его говорить
дальше о любви и о том, как следует наслаждаться красотой.
Наконец он сказал:
—	Мне кажется, я весьма ясно доказал, что старики могут
любить более счастливо, чем молодые: поскольку я и не ста¬
вил себе другой цели, продолжать было бы неуместным.
Граф Лодовико возразил:
—	Вы лучше показали несчастье молодых, чем счастье ста¬
риков, которых еще не научили следовать по верному пути в
любви. Вы лишь сказали, чтобы они руководствовались разу¬
555

мом, но многие считают невозможным совместить разум с лю¬
бовью.
LXI
Бембо все же старался положить конец беседе, но синьора Гер¬
цогиня попросила его продолжать. Тогда он сказал:
— Очень несчастлива была бы человеческая природа, если
бы наша душа, в которой может легко родиться страстное же¬
лание, питала бы его только тем, что у нее общего со зверями,
если бы она не могла направить это желание к свойственной
ей другой благородной части. Поскольку вам нравится, я не буду
уходить от рассуждений на эту тему. Так как я считаю себя не¬
достойным говорить о святейших тайнах любви, я прошу ее
направлять мою мысль и язык, чтобы я мог показать Придвор¬
ному, как следует любить в отличие от невежественной черни.
Так же как с детства я посвятил любви всю мою жизнь, так и
сейчас мои слова пусть будут посвящены ей. Итак, я утверж¬
даю, что Придворному в какой-то мере извинительно любить
чувственно, пока он молод, поскольку человеческая природа в
молодом возрасте склонна к чувству. Но если и в более зрелом
возрасте он случайно воспылает этим любовным желанием, он
должен быть осмотрительным и остерегаться самообмана, вов¬
лекаясь в бедствие, которое у юношей заслуживает скорее со¬
страдания, чем порицания, и, наоборот, у стариков больше по¬
рицания, чем сострадания.
LXII
При виде изящной и красивой дамы с приятным нравом и любез¬
ными манерами, когда Придворный понимает, поскольку он све¬
дущ в любви, что между ними существует природное соответствие,
и как только он замечает, что восхищается ею и запечатлевает ее
образ в своем сердце, что душа начинает с удовольствием созер¬
цать этот образ и чувствовать на себе его волнующее и разогре¬
вающее действие, что живые духи;71уча1Цие^ из глаз, все время
добавляют новую пищу для/бгня, он тотчас должен предусмот¬
реть немедленное средство противодействия и/разбудив разум,
так скрепить свое сердце/и закрыть входы для чувств и влечений,
чтобы они ни силой, ни обманом не могли в него проникнуть. Если
вспышка чувств угасает, то исчезает и опасность. Но если она
I	RR&

сохраняется и растет, тогда Придворный, чувствуя, что захвачен ими, должен решиться полностью избежать всякой скверны вульгарной любви и под руководством разума направиться по пути божественной любви. Прежде всего ему следует принять во внимание, что тело, в котором сияет эта красота, не является ее источником. Напротив, красота, поскольку она не телесна и является божественным лучом, теряет часть своего достоинства, обретаясь в низком и тленном субъекте. Она настолько более совершенна, насколько менее ему причастна, и бывает совершеннейшей, полностью отделившись от него. Как нельзя слушать вкусом и обонять слухом, так нельзя ни наслаждаться красотой, ни удовлетворить возбужденное желание осязанием, ибо это возможно только при помощи того чувства, истинным объектом которого она является, то есть зрения. Пусть он отступит от слепого суждения чувств и, созерцая, наслаждается этим сиянием, изяществом, любовными искрами, улыбками, манерами и другими приятными свойствами красоты; слушая, пусть наслаждается нежными звуками голоса, созвучием слов, гармонией музыки (если любимая женщина — музыкантша). Тогда, не обращая желания к телу в нечестивом влечении, сладчайшей пищей насытит он душу при помощи зрения и слуха, которые имеют мало телесного и являются помощниками разума. Затем пусть подчиняется, угождает и почитает свою даму, выказывая ей всяческое уважение; относится к ней лучше, чем к себе; все ее интересы и удовольствия предпочитает своим и любит красоту ее души не меньше, чем красоту ее тела. Пусть он заботится о том, чтобы уберечь ее от ошибок; уговорами и хорошими примерами побуждает ее к скромности, умеренности, истинной порядочности, стремясь к тому, чтобы помыслы ее были чисты и чужды всякого безобразия порока. Сея добродетели в саду красивой души, он пожнет плоды прекраснейших нравов и отведает их с необычайным удовольствием; это будет истинным порождением красоты в красоте, что и есть, как утверждают, цель любви. Тогда наш Придворный станет в высшей степени приятен своей даме, и она, будучи им любима, также постарается сделать ему приятное, проявляя всегда себя почтительной, милой и любезной. Имея согласные и порядочные желания, они станут счастливейшими людьми.
LXIII
Тогда синьор Морелло сказал:
— Порождением красоты в красоте было бы рождение красивого сына от прекрасной дамы. Это мне кажется более яс¬
557


ным доказательством любви, так как этим она угождает своему
поклоннику больше, чем любезностью, о которой вы говорили.
Бембо улыбнулся:
—	Не надо, синьор Морелло, переходить границы; немалые
знаки любви выказывает дама, когда дарит влюбленному дра¬
гоценную красоту, а своими взглядами, лицом, голосом, слова¬
ми, которые проникают в сердце влюбленного через имеющие
доступ в душу зрение и слух, доказывает свою любовь.
Синьор Морелло сказал:
—	Взгляды и слова часто являются ложными свидетельства¬
ми, поэтому тот, кто не имеет лучшего залога любви, не может,
по-моему, быть уверен в ней. Я ожидал, что вы сделаете вашу
даму более любезной и щедрой к Придворному, и мне кажется,
что вы находитесь в положении судей, которые выносят приговор
вопреки собственному мнению, лишь бы казаться мудрыми.
LXIV
Бембо сказал:
— Я очень хочу, чтобы эта дама была более любезна к мо¬
ему немолодому Придворному, чем у синьора Маньифико — к
молодому. И это обоснованно: поскольку немолодой стремит¬
ся только к достойным вещам, она может предоставить их без
боязни вызвать осуждение. А дама синьора Маньифико, не
столь уверенная в скромности молодого, должна позволять
только достойные вещи и отказывать в недостойных; поэтому
более счастлив мой Придворный, получающий то, что просит,
нежели другой, которому в чем-то отказано. Чтобы лучше по¬
нять большее счастье разумной любви, скажу, что порой одним
и тем же вещам в чувственной любви нужно отказывать, а в
разумной позволять, ибо здесь они пристойны, а там — нет.
Поэтому дама, чтобы сделать приятное влюбленному, кроме
милых улыбок, близких интимных бесед, острот, шуток, прикос¬
новений рук может, не вызывая нареканий, позволить даже по¬
целуй, что в чувственной любви, согласно правилам синьора
Маньифико, непозволительно. Так как поцелуй есть соедине¬
ние души и тела, существует опасность, что чувственный влюб¬
ленный склонится к телесной стороне; разумный же влюблен¬
ный знает, что уста хотя и часть тела, все же дают выход сло¬
вам — выразителям души — и тому внутреннему страстному
желанию, которое ведь тоже зовется душой. Поэтому ему нра¬
вится соединять в поцелуе свои уста с устами любимой не для
558

того, чтобы склоняться к непристойному желанию, но для связи
душ, которые, стремясь друг к другу, могут теперь переселять¬
ся одна в тело другой и так сливаться вместе, что у каждого
будет две души, а одна-единственная душа, составленная из
двух, будет управлять двумя телами. Вот почему поцелуй сле¬
дует назвать соединением душ, а не тел, так как он обладает
такой силой, что притягивает души и отделяет их от тела. По¬
этому все целомудренные влюбленные жаждут поцелуя, а бо¬
жественно влюбленный Платон говорит, что при поцелуе душа
появляется у него на устах, чтобы покинуть тело32. Так как от¬
деление души от чувственного и полное ее соединение с умо¬
постигаемым можно обозначить поцелуем, то Соломон гово¬
рит в своей божественной книге «Песнь песней»: «Да лобзает
он меня лобзанием уст своих»33, имея в виду желание созер¬
цать небесную красоту, для соединения с которой душа, захва¬
ченная божественной любовью, должна покинуть тело.
LXV
Все очень внимательно слушали рассуждение Бембо. После
небольшой паузы, видя, что все молчат, он сказал:
— Поскольку вы меня заставили начать разговор о счаст¬
ливой любви нашего немолодого Придворного, я хочу пойти
немного дальше, так как находиться в этих границах чрезвы¬
чайно опасно, потому что, как уже говорилось, душа в выс¬
шей степени склонна к чувстьам. И хотя разум после разду¬
мья обуздывает недостойные желания, избирая благо и по¬
нимая, что красота порождена не телом, ее постоянное со¬
зерцание в теле часто приводит к ложному суждению. Кроме
того, удаление от любимого приносит страдания, ибо воздей¬
ствие красоты дает чудесное наслаждение влюбленному и,
согревая ему сердце, будит силы, спящие в душе. Вскорм¬
ленные любовным теплом и произрастая в сердце, они по¬
сылают через глаза вовне тех духов, которые являются тон¬
чайшим паром, созданным из наиболее чистой и прозрачной
части крови, и которые, воспринимая образ красоты, строят
его при помощи множества различных украшений. От этого
душа наслаждается и с удивлением страшится, но все же
радуется и вместе с наслаждением чувствует, пораженная,
страх и почтение, которые обычно питают к священным ве¬
щам; и тут она говорит, что находится в раю.
559

LXVI
Итак, влюбленный, который ценит красоту лишь в теле, теряет благо и счастье, когда любимая дама, удаляясь, лишает глаза сияния, а душу — блага. Из-за этого любовное воздействие не разогревёет сердце, и душевные каналы становятся сухими и черствыми. Но память о красоте все-таки движет силы души, так что они стараются распространить духов, которые, найдя пути закрытыми и не имея выхода, поражают душу и приносят ей жесточайшие страдания, похожие на болезнь детей, когда из нежных десен начинают расти зубы. Появляются слезы, вздохи, горести и муки, так как душа терзается и становится как бы неистовой, пока дорогая красота не явится снова. Тогда душа сразу успокаивается и, сосредоточиваясь на ней, питается столь сладкой пищей, что ни за что не хочет отказаться от этого. Чтобы избежать мучений, связанных с отсутствием красоты, и чтобы радоваться ей без страданий, Придворный должен разумом направить свое желание от тела к одной лишь красоте и как можно больше созерцать простую и чистую красоту саму по себе, отвлекая ее в воображении от всякой материи. Тогда он сможет создать ее, сладостную и дорогую для души, радоваться ей днем и ночью, в любое время и в любом месте без риска потерять ее, всегда помня, что тело в высшей степени отлично от красоты и не только не увеличивает, но и уменьшает ее совершенство. Поэтому немолодого Придворного не коснутся горести и несчастья, почти всегда охватывающие молодых людей: ревность, подозрения, негодование, гнев, отчаяние и даже безумство, полное бешенства, когда некоторые не только бьют любимых дам, но и лишают жизни самих себя. Он будет справедлив к мужу, отцу, братьям или родственникам любимой, не обесчестит ее, не будет вынужден обуздывать глаза и язык, чтобы скрыть свои желания, не будет страдать в разлуке, ибо всегда будет носить спрятанным в сердце свое драгоценное сокровище и силой воображения сделает эту красоту более чарующей, чем она есть на самом деле.
LXVII
Но среди этих благ влюбленный обнаружит другое, гораздо более значительное благо, если использует эту любовь как сту¬
560


пеньку для достижения более высокой. Это случится, когда тесную связь созерцаемой красоты с конкретным телом он будет считать помехой, когда, выйдя за столь тесные границы, мысленно добавит к созерцаемой красоте столько украшений, что создаст универсальное представление и сведет множество красот к единой, разлитой в человеческой природе. Тогда он будет созерцать не особую красоту какой-нибудь дамы, но всеобщую, украшающую все тела; ослепленный ярким светом, он забудет о тусклом; горя несравненным огнем, он мало будет ценить почитаемый прежде. Немногие достигают такой благородной любви, однако ее еще нельзя назвать совершенной, поскольку воображение как органическая потенция получает знания только через чувства и не вполне очищено от мрака, присущего материи. Хотя Придворный теперь ценит всеобщую, абстрактную и только в себе пребывающую красоту, все же достаточно ясно он ее не различает из-за сходства между фан- тазмами и телом. Достигшие такой любви подобны оперяющимся птенцам, которые начинают понемногу летать, но не удаляются от гнезда и не доверяют ветрам и открытому небу.
LXVIII
Достигнув этой ступени и став более счастливым, чем погруженные в убожество чувственной любви, наш Придворный, однако, должен не удовлетворяться, но смело идти дальше за проводником, который может его привести к истинному счастью. Обращаясь мысленно внутрь себя, что не делают почитающие телесную красоту, он будет созерцать такую, которая видима только глазами ума, острыми и проницательными; созерцание же телесными очами утратит привлекательность. Тогда, пробудившись от глубокого сна и обратившись к созерцанию собственной сущности, чуждая пороков, очищенная изучением истинной философии, сведущая в духовной жизни, опытная в интеллектуальных вещах, душа откроет глаза, которые есть у всех, но не все их используют. Она увидит в себе луч света — истинный образ сообщенной ей ангельской красоты, чья слабая тень передается телу. Поэтому, ослепнув к вещам земным, она в высшей степени прозреет к вещам небесным. Порой, когда побудительные силы тела заняты постоянным созерцанием или связаны сном, душа, не встречая их сопротивления, чувствует сокровенный аромат истинной ангельской красоты и, восхищенная ее сиянием, возгорается и страстно за
561


ней следует, желая объединиться с ней, будто она нашла,след Бога, в созерцании которого, как в своей блаженной цели, она жаждет успокоиться. Тогда, пылая этим счастливейшим огнем, она достигает того, что составляет ее наиболее благородную часть, а именно интеллекта, где, не затемненная непроницаемой ночью земных вещей, она зрит божественную красоту. Но радость эта еще не совершенна, поскольку душа созерцает ее лишь в своем отдельном интеллекте, неспособном воспринять всей необъятной универсальной красоты. Не удовлетворенная таким благодеянием, любовь дает душе большее счастье: как от красоты отдельного тела она ведет ее к универсальной красоте всех тел, так на последней ступеньке совершенства она ведет ее от отдельного интеллекта к универсальному. Поэтому душа, пылающая святейшим огнем истинной божественной любви, летит соединиться с ангельской природой, она не только совсем покидает чувства, но и не имеет более необходимости в рассуждениях разума. Превращенная в ангела, она охватывает все умопостигаемые вещи и видит просветленным взором полное море чистой божественной красоты, а обретая его, радуется счастью высшему, которое чувствами непостижимо.
LXIX
Если красота бренных тел, эта слабая тень истинной красоты, видимая затуманенным взором и как бы во сне, для нас столь прелестна, что зажигает пылкую страсть, и столь драгоценна, что один только взгляд на любимую даму приносит несравненное счастье, — какое же счастливое изумление, какое блаженное удивление охватывает наши души при виде божественной красоты! Какой приятный огонь, какой сладостный пожар рождается из источника высшей и истинной красоты, которая суть начало всякой другой, никогда не увеличивается и не уменьшается, всегда красива сама по себе, в высшей степени проста, лишь сама себе подобна и не причастна другой; до такой степени красива, что все другое красиво лишь в той мере, в какой от нее получает свою красоту. Она неотличима от высшего блага, своим светом привлекает все вещи и не только интеллектуальным дает интеллект, разумным — разум, чувственным — чувство и стремление жить, но и оставляет свой след в растениях и камнях, сообщая им движение и естественный инстинкт. Насколько причина, движущая такой любовью, более превосходна, настолько богаче и счастливее она сама. Вот почему ее
562


святейший огонь, подобно очищающему золото естественному огню, разрушает и уничтожает в душах все смертное, оживляет и делает прекрасной их небесную часть, прежде погребенную и умерщвленную чувством. Она — костер, на котором, по словам поэтов, сгорел Геракл на вершине горы Эты, отчего после смерти стал божественным и бессмертным*; она — неопалимая купина Моисея34, и «разделяющиеся языки как бы огненные»35, и огненная колесница Ильи36, умножающая благодать и счастье в душе, достойной видеть ее, когда, удаляясь от низкого и земного, она взлетает к небу. Направим все помыслы и силы нашей души к этому святейшему свету, который нам указывает путь на небо. Избавляясь от страстей, окутавших нашу душу при ее ниспадении, поднимемся от низшей ступени, которая является тенью чувственной красоты, на высшую, где обитает небесная и истинно желанная красота, скрытая в тайных глубинах Бога, так что невежды не могут ее видеть. Здесь, наконец, мы обретем счастливейший предел желаний, настоящий отдых в трудах, верное средство в бедах, спасительное лекарство в болезнях, безопаснейшую гавань в страшных бурях жизненного моря.
LXX
Какой язык, о святейшая любовь, способен воздать тебе достойную хвалу? Ты, прекраснейшая, добрейшая, мудрейшая, из соединения красоты, блага и божественной мудрости происходишь, в нем пребываешь, к нему по кругу возвращаешься. Ты, нежнейшая связь мира, посредница между небесным и земным, благосклоннолобуждаешь высшие добродетели управлять низшими и соединяешь умы смертных со своим началом, обращая их к нему. Ты своим согласием соединяешь стихии, побуждаешь природу к порождению, а рождаемое — к продолжению жизни. Ты сочленяешь разделенное, несовершенному даешь совершенство, несходному — сходство, враждебному — дружбу, земле — плоды, морю — спокойствие, небу — жизненный свет. Ты — источник истинных наслаждений, благодати, мира, кротости и милости; недруг грубой дикости, лености, в общем, начало и цель всякого блага. Раз уж тебе нравится обитать в цвету красивых тел и душ и оттуда иногда отчасти являть себя
* Согласно легенде, Геракл, обезумев от отравленного платья, посланного в неведении его женой Деянирой, бросился на костер. Поэтому он обрел бессмертие и был принят в сонм богов.
563


умам и глазам достойных видеть тебя, то, по-моему, сейчас здесь, среди нас, — твое место. Поэтому снизойди, синьора, выслушать наши молитвы, войди в наши сердца и сиянием святейшего огня освети наш мрак и как верная проводница в этом слепом лабиринте укажи нам истинный путь. Исправь обманчивость чувств и после нашего долгого неведения дай настоящее и прочное благо. Дай почувствовать те духовные ароматы, которые оживляют интеллектуальные добродетели. Дай услышать небесную гармонию, столь созвучную, чтобы в нас не осталось больше места для раздора страстей. Опьяни нас неисчерпаемым источником удовольствия, всегда радующим и никогда не пресыщающим, который дает чувство истинного блаженства пьющему его живительную и прозрачную влагу. Очисти своим светом наши глаза от мрака невежества, чтобы они впредь не дорожили смертной красотой и знали, что вещи, которые они, как им казалось, видели, не существуют, а вещи, которых они не видели, — воистину есть. Прими в жертву наши души и испепели их в живительном пламени, уничтожающем всякую материальную грубость, чтобы они, полностью отделенные от тела, соединились с божественной красотой и вечной нежнейшей связью и чтобы мы, отделенные от самих себя как истинные влюбленные, в предмет любви нашей превратились и, поднявшись с земли, попали на пир ангелов, где, насытившись амброзией и нектаром бессмертных, мы, наконец, успокоимся счастливейшей и живительной смертью, как древние отцы*, души которых ты пламенной срзерцатеЛьной добродетелью похитила из тел и соединила с Богом.
LXXI
Бембо говорил так пылко, что, казалось, был в каком-то восторге и вне себя, но тут он вдруг умолк и замер как завороженный, устремив глаза к небу. Синьора Эмилия, слушавшая, как и другие, эти рассуждения с величайшим вниманием, слегка дернула его за полу камзола и сказала:
— Смотрите, мессер Пьетро, как бы от этих мыслей ваша душа тоже не рассталась с телом.
— Синьора, — сказал мессер Пьетро, — это явилось бы не первым чудом, сотворенным во мне любовью.
Тогда синьора Герцогиня вместе со всеми начала снова на¬
* То есть патриархи Ветхого завета.
564


стаивать на том, чтобы Бембо продолжал рассуждения. Каждому казалось, что он чувствует в душе искру вдохновляющей божественной любви; и все желали слушать дальше. Но Бембо ответил:
— Синьоры, я говорил то, что священное любовное вдохновение мне поведало. Но, кажется, оно покинуло меня, и я сейчас не знаю, что сказать. Я думаю, любовь не хочет открывать дальше свои тайны, дабы Придворный не перешагнул ту ступень, которую я показал по ее желанию. Поэтому, вероятно, не подобает более говорить о сем предмете.
LXXII
Действительно, — сказала синьора Герцогиня, — если немолодой Придворный сможет следовать по указанному вами пути, он будет с полным основанием довольствоваться этим счастьем и не станет завидовать молодому.
Тогда мессер Чезаре Гонзага сказал:
— Дорога, ведущая к этому счастью, кажется мне столь крутой, что достичь его можно с большим трудом.
Синьор Гаспаро добавил:
— Я думаю, что мужчинам достичь его трудно, а дамам невозможно.
Синьора Эмилия усмехнулась:
— Синьор Гаспаро, вы всякий раз не упускаете случая оскорбить нас, но я обещаю, что вам это больше не сойдет с рук.
Синьор Гаспаро ответил:
— Это не оскорбление. Души дам не столь очищены от страстей и не столь устремлены к созерцанию, как души мужчин, что, как сказал мессер Пьетро, необходимо для наслаждения божественной любовью. Неизвестно, чтобы какая-нибудь дама обладала этой благодатью, но всем известны многие мужчины, такие, как Платон, Сокрёт, Плотин и наши святые отцы, например, святой Франциск, которому дух пламенной любви запечатлел святейший знак из пяти ран*. И только сила божественной любви могла восхитить святого апостола Павла до видения тех тайн37, о коих человеку не должно говорить, и только она позволила святому Стефану увидеть отверстые небеса38.
* Франциск Ассизский (1182-1226) — итальянский религиозный деятель, основатель Ордена миноритов. Кастильоне приводит широко известную в средние века легенду о стигматизации (принятии ран Христовых) Франциска Ассизского.
565


Тогда Джулиано Маньифико сказал:
— В этом отношении мужчины вовсе не превзошли дам, так
как сам Сократ признает, что все мистерии любви, которые он
знал, открыла ему дама по имени Диотима39; ангел, поразив¬
ший огнем любви святого Франциска, того же знака удостоил и
некоторых дам в наше время. Вы должны также помнить, что
святой Марии Магдалине были отпущены многие грехи за то,
что она много любила40; и, вероятно, с не меньшей благодатью,
чем святого Павла, много раз восхитила ее ангельская любовь
до третьего неба. Многие другие, о которых я вчера подробно
рассказывал, из любви к Христову имени не заботились о жиз¬
ни и не боялись ни мучений, ни смерти, какой бы страшной и
жестокой она ни была. Они были не в том возрасте, как При¬
дворный мессера Пьетро, но девушками юными и нежными,
когда, по его словам, позволительна чувственная любовь.
LXXIII
Синьор Гаспаро хотел было ответить, но синьора Герцогиня
опередила его:
—	Пусть рассудит мессер Пьетро Бембо. Пусть он вынесет
приговор, способны ли дамы в той же мере, как и мужчины, к
божественной любви. Однако спор между вами может затянуть¬
ся надолго, и лучше перенести его на завтра.
—	Теперь уже на нынешний вечер, — сказал мессер Чезаре
Гонзага.
—	Как это на нынешний вечер? — спросила синьора Герцо¬
гиня.
—	Потому что нынче уже день, — ответил мессер Чезаре. И
указал на свет, который начал проникать через щели в окнах.
Тогда все поднялись немало удивленные, поскольку казалось,
что беседы не длились более обычного; однако, начавшись
намного позже и будучи увлекательны, они обманули занятых
ими, так что те и не заметили, как пролетело время. И никто не
почувствовал в глазах своих тяжести сна, что почти всегда бы¬
вает с теми, кто бодрствует, когда приходит время спать. Итак,
открыв окна дворца, выходящие на высокую вершину горы Кат-
ри, они увидели, что звезды исчезли, кроме нежной правитель¬
ницы неба Венеры, сверкающей на границе дня и ночи, а на
востоке уже родилась чудесная заря цвета роз. Казалось, от
нее веет легкий ветерок, наполняющий острой свежестью воз¬
дух и среди шелестящих лесов соседних холмов пробуждаю-
566

щий нежные созвучия прелестных птиц. С почтением простившись с синьорой Герцогиней, все отправились в свои покои без факелов, так как достаточно было утреннего света. И когда они собирались выйти из комнаты, синьор Префект, повернувшись к синьоре Герцогине, сказал:
— Синьора, мы придем с судьей* сегодня вечером более точно, чем вчера, чтобы закончить спор между синьором Гас- паро и синьором Маньифико.
Синьора Эмилия ответила:
— Однако если синьор Гаспаро будет по своей привычке обвинять дам и возводить на них напраслину, пусть обязуется держать ответ, потому что я подозреваю его в попытке уклониться от этого.
Примечания
Перевод выполнен по изданию: B.Castiglione. II libro del Cortegiano del conte Baldassare Castiglione. A cura di V.Cian. Firenze, 1947. P.1-134, 471-501.
1 См.: Цицерон. Брут. XLVI. 172.
2 Cp. «mania» у Платона: Федр. 244а и сл.
3 См.: Valerius Maximus. Facta dictaque memorabilia. VIII. 14.
4 См.: Cornelius Nepos. Vitae excellentium imperatorum. Alcibiades.
XI. 	2-6.
5 См.: Quintilianus. De institutione oratoria. I. I. 23.
6 Cp. об Апеллесе у Цицерона: Оратор. XXII. 73.
7 Гораций. Наука поэзии. 46-49, 270-273.
8 «...Являются образцом старинного языка», — сказано у Цицерона (Брут. 295). Слова эти относятся не к Гальбе, а к Лепиду.
9 Ср.: Гораций. Наука поэзии. 309.
10 Там же. 40-46.
11 Там же. 60-72.
12 Цицерон. Об ораторе. II. XXIII. 98.
13 Цицерон. Оратор. VIII. 26-27.
14 Катулл. Книга стихотворений. 39.
15 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. II. 68.
16 Петрарка. Сонет. 187. Перевод Е.Солоновича.
17 Платон. Тимей. 47d; Цицерон. О государстве. VI. 18.
18 Платон. Государство. 398d-399e; Аристотель. Политика. 1340а 15.
19 Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Ликург. IV, XXI; Quintil- idnus. De institutione oratoria. I.X.15.
* Имеется в виду Пьетро Бембо.
567


20 Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Ликург. XXI, XXII; Он же. О музыке. XXVI.
21 Cicero. Tusculanes disputationes. I.II.4; Quintilianus. De institutione joratoria. I.X. 19-20.
22 Cp. у Плутарха (О музыке. XL), когда он говорит о воздействии музыки на человека и ссылается на пример Ахилла, цитируя «Илиаду» (IX. 186-189).
23 Подразумевается известный миф об Орфее. Ср. с тем, как сказано у Квинтилиана: De institutione oratoria. I.X.9.
24 Имеется в виду легенда о спасении дельфином Ариона.
25 См.: Plinius Secundus. Naturalis historia. XXXV. 10.
26 См.: Plinius Secundus. Naturalis historia. XXXV. 2.
27 Там же. XXXV. 10.
28 Там же. VII. 37; XXXV. 10.
29 Там же. XXXV. 10.
30 Там же. XXXV. 40.
31 Этот рассказ Кастильоне основывается, скорее всего, на сообщении Цицерона (Риторика. И; другое название: О подборе материала), а не Плиния (Plinius Secundus. Naturalis historia. XXXV. 9).
32 Кастильоне ссылается на двустишие из «Палатинской антологии» (IV. 78), которое приписывается Платону.
33 Песнь песней. 1.1.
34 Исход. 3.
35 Деяния Апостолов. 2. 1-4.
36 Четвертая книга Царств. 2. 11-12.
37 См.: Второе послание к Коринфянам. 12. 2-4.
38 Деяния. 7. 54-60.
39 В «Пире» (201d) Платона Сократ называет Диотиму своей наставницей в познании высших тайн любви.
40 Имеется в виду женщина из Капернаума в Евангелии от Луки (7. 37-50).
568


Указатель имен
Август Гай Октавиан Авиценна (Ибн Сина)
Авл Геллий (Aulus Gellius)
Адам
Александр Македонский
Александр, сын македонского царя Персея Александр VI (Борджа) Алкивиад
Альберти Леон Баттиста (Alberti L.B.)
Альберти, семья (Адовардо, Бенедетто, Джанноццо, Карло, Лионардо, Лоренцо, Никколайо, Риччардо)
Аль-Газали
Альфонсо II Арагонский Амброджо дельи Аньоли Аммиан Марцеллин Анаксагор
Антипатр Сидонский Антоний Апеллес Аполлон
Аполлоний из Алабанды Аргиропул Иоанн Арион
Ариосто Альфонсо Аристипп Киренаикский Аристотель
Архит
Ауриспа Джованни
Афинагор
Ахилл
Барлетта
Барцицца Гаспарино да Бембо Пьетро
Биббиена Бернардо
(кардинал Санта Мария ин Портико)
Бидон
Бистиччи Веспасиано да (Bisticci Vespasiano da)
Боккаччо Джованни
384, 443 445
373, 410, 432 495
417, 500, 506 530, 531, 534-536, 542, 544
411
480
502, 530
355-357. 359-362, 410, 411
362-410
445
480
454, 463, 464 454*, 465 392, 444 379 516
510, 542-544, 567
377
377
412
568
470, 476, 547 443, 532
354, 	357, 393, 411, 417, 432, 439, 440, 442, 444, 450, 461, 464, 506, 530. 536, 567 392
460, 465 435
534, 	535, 537, 568
547
359
466, 469-471, 482, 489, 490, 533, 534, 536, 547, 551, 555, 556, 558. 559, 564 567
466, 470, 471, 483, 500, 508, 515 523
354, 356, 451, 452, 464, 472 460, 462, 472-474, 514-516, 521, 522, 524, 525
569


Борджа Цезарь Боттичелли Сандро Брунеллески Филиппо Бруни Леонардо Брут
Валерий Максим (Valerius Maximus)
Валла Лоренцо
Вальдёс Хуан де
Варрон
Вебер М.
Венера
Вергилий
Вересаев В.
Висконти Филиппо-Мария Витторино да Фельтре
Гальба Сервий Ганнибал
Гвидантонио, герцог Урбинский
Гектор
Генрих VII
Геракл
Герилл
Гермес Трисмегист Геродот Г есиод
Гиберти Лоренцо ди Бартелуччо Гомер
Гонзага Елизавета Гонзага Франческо Гонзага Чезаре
Гораций
Гортензий
Гракх
Григорий XII Гуарино да Верона
Данте
Деметрий
Демосфен
Деянира
Джованни Кристофоро Романо Джорджоне
(Джорджо да Кастельфранко)
Диоген-киник
Диоген Лаэртский
Дионисий, царь Сиракуз
Дионисий Ареопагит
Диотима
Диотифечи
Доменико да Микелино Домициан Донателло Дьячетто Франческо
544
372, 395, 447, 454 455, 460, 465
354, 358, 361, 436, 453, 460, 464 531
567
358
469
526
355, 358 566
379, 382, 384, 411, 514, 517, 520, 522, 525, 526
432
455, 465 358, 478
517, 523, 567
531
478
424
477
426, 427, 563 443
433
378, 410
427, 432, 522 460, 465
354, 382, 514, 517, 522, 526, 530, 534, 535
466, 469, 471, 480, 546 471, 482, 546
482, 485, 492, 500, 502, 504, 505, 514, 533, 543, 544, 555, 565; 566 517, 567
516
523
458, 465 358
412, 460, 464, 516 542
379, 382, 410, 464, 526 563
483, 540
523 379
354, 411, 450, 567
384, 440
435
566, 568
433
413
384, 410 460, 465
524
570


Бвандр
Евгений IV (Габриеле Кондульмер) Елена Прекрасная
Зевксис Зомбарт В.
Илья
Иоанн Креститель Исократ
Калмета Винченцо (Колли Винченцо) Камбис
Кампаспа (Пампаспа)
Каниджани Антонио Каносса Подовики да Кара Маркетто Карбон Карл V
Карнессеки Пьетро Кастильоне Бальдассаре (Castiglione В )
Кастильоне Франческо да Катон
Каттани Дьяччето Франческо Катулл
Квинт Лигарий Квинтилиан (Quintihanus)
Кир
Климент VII Колонна Виттория Колумелла
Корнелий Непот (Cornelius Nepos)
Коррер Антонио
Коррер Грегорио
Кортемаджоре
Котта
Красе
Ксенофонт
Лактанций
Ландино Кристофоро Лаурана Лучано Лев X Лелий
Леонардо да Винчи
Лепид
Ликург
Лисий
Луиджи, патриарх Лукреций Кар Лукулл Луций Павел
Макробий (Macrobius)
Манетти Джанноццо Мантенья
516
457. 460, 465 552
544
355 358
563
399
523
544, 546 378 544 437
482. 492 496. 544. 545. 552. 555 523
523
466, 469 469
357. 466-470. 476 477 482, 547.
565. 567, 568
433
410, 517
524
528, 567
441, 442
432, 567, 568
531
466
469
378, 410
567
465
458, 465 482 523
516, 522, 523.
382, 426, 432, 464, 467, 474, 531
411
358
478, 491 486, 523 523 523 567
378, 410, 537, 567, 568
523
457
433
531
542
410
461, 464 523
571


Маргарита Мариано фра Мария Магдалина Марк Антоний Марс
Марсильи Луиджи
Марсуппини Карло
Мартин V (Оддоне Колонна)
Мартини Франческо ди Джорджо
Медичи Грассо деи
Медичи Джулиано (Маньифико)
Медичи Козимо Медичи Лоренцо Медичи Пьеро Метродор Скепсийский Мидас
Микеланджело Микель де Сильва Милон Кротонский Моисей
Монтефельтро Гвидобальдо да Монтефельтро Федерико да Моро Лодовико
Никколи Никколо Ной
Овидий
Окино Бернардино Ортона Морелло да Орфей
Павел, апостол
Павел II (Пьетро Барбо)
Палеологи
Паллавичино Гаспаро
Пальмиери Маттео CPalmieri М.) Пацци Пьеро ди мессер Андреа Персей
Петрарка Франческо Пиа Эмилия
Пико делла Мирандола Джованни
Пио Лодовико
Пифагор
Плавт
Платон
Плиний Старший
Плотин
Плутарх
Поджо Браччолини Поликлет
Полициано Анджело
546
486
566
523
516
453, 464
412, 454-456, 460, 464
455, 465
478
535, 536
470, 471, 482, 509, 514, 521, 527, 529, 538, 545, 546, 558, 566, 567 433, 442, 454-456, 461, 464, 465 356, 435, 442, 450. 457, 470, 524 442
379, 410, 542
442
469, 471, 523, 541 469
443 563
466, 469, 471, 479 469, 478, 479 466, 506, 544
354, 356, 357, 451-465 420
411
469
482, 518, 547, 551, 552, 554, 557, 558 433, 568
435, 565, 566 457, 465 464
482, 484, 485, 495, 499, 502, 514,
536, 538, 555, 565-567
356, 	357, 361, 412, 413, 416, 432 459
386, 411
460, 464, 514-516, 521, 522, 524-527, 567
480, 482, 484-492, 504-506, 540, 546, 564, 565, 567
524
482, 535 417
517
354, 357, 375, 392, 410-412, 433-435, 437-440, 442, 444, 445, 449, 450, 461, 464, 467, 474, 536, 559, 565, 567, 568 455, 465, 544, 568 354, 435, 565
354, 410, 411, 464, 567, 568 358, 460 457, 465 354, 524
572


Помпей Гнеи
Понтано Джованни
Порфирий
Присциан
Прокл
Протагор
Протоген
Пселл Михаил
Пьерпаоло
Пьетро да Наполи
Пьетро Монте
384, 411, 531
436, 459, 465
435
383
435
392
510, 542
435
508
482, 535
483, 506
Рабле Франсуа Рафаэль
Риарио Джироламо
Роббиа Лука делла
Роберто да Бари
Ровере Франческо Мария делла
Росселино Антонио
Росси Роберто де’
358
466, 467, 470, 471, 482, 523. 540.
541, 555
454
423, 459, 460, 465
482, 508
469, 544
413
465
Садолето Якопо Саллюстий Салютати Колюччо Сансеверино Галеаццо Сассетта
Светоний Транквилл Серафино фра Сервий Онорат Силий Синезий
Скарпериа Джакомо д’Аньоле де Созомено да Пистойа Сократ
Соломон Солонович Е.
Стесихор
Стефан
Стильпон
Строцци Палла
Сулла
Сульпиций
Сфорца
Сцевола Публий Муций Сципион Африканский
358, 466
383, 526
358
506
461
410
487, 510
383
525, 526 435 465 412
432, 437, 439, 452, 458, 529, 530,
536, 565, 566, 568
559
567
552
565
379
460, 465 531 523 482
384
523, 530, 531
Тацит
Теофраст
Терпандро
Тертуллиан
Тит Ливий
Тот
Траверсари Амброджо Турн
525, 526 461, 474 483
454, 465 382, 383, 520 433
354, 412, 454, 455, 460, 464 516
Унико Аретино
483, 487, 488
573


Уччелло Паоло
407
Фабии, род Фабий Пиктор Фаворин Фемистокл
Фердинанд II Арагонский Ферруччи Андреа Филельфо Франческо Филиберта Савойская Филипп Македонский Фичино Марсилио (Ficinus М.) Флоридо Орацио Фома Аквинский Франциск Ассизский Франциск 1 (принц Ангулемский) Франческо из Пьетрапане Фрегозо Костанца Фрегозо Оттавиано Фрегозо Федерико
Фризио Никколо
538
538
373
537
480, 507 434 359 470
417, 506
354, 356-358, 433-437, 442, 450, 524
544
461
565, 566
529
456
485, 527, 546
470, 482, 485, 488, 489
482. 485, 490. 511, 513, 515, 522,
525-527, 546, 552
483
Хирон
Хризипп
Хрисолор Мануил
537
392
453, 460, 464, 465
Цезарь Гай Юлий Цецилий Луций Цицерон Марк Туллий
384, 411, 441, 443, 526, 530, 531 384
357, 377, 382, 383, 410, 411, 432, 439, 441, 442, 452-455, 464, 467, 474, 516, 517. 522, 523. 525. 526, 567, 568
Чева Герардино да Чева Феб да
544
544
Эмилий Павел
Эней
Энний
Эпаминонд
Эпикур
Эразм Роттердамский д’Эсте, фамилия д’Эсте Беатриче д’Эсте Ипполито Эсхин
Этторе Романо
411
424
517, 522
537
392
482
470
466
494
523, 526 544
Юлий II (делла Ровере) Юпитер
469, 480, 482, 483, 486 427
Ямвлих
435
574


Содержание
Введение 353
Леон Баттиста Альберти 359
О семье 362
Книга первая 362
Книга вторая 389
Книга третья 396
Маттео Пальмиери 412
Гражданская жизнь 414
Книга первая 414
Книга вторая 428
Книга третья 431
Марсилио Фичино 433
[О моральных добродетелях] 437
В чем состоит счастье, какие оно имеет ступени,
о его вечности 442
Веспасиано да Бистиччи 451
Жизнеописания прославленных людей XV века 453
Часть четвертая. Государственные мужи и ученые.
Никколо Никколи 453
Бальдассаре Кастильоне 466
О придворном 469
Книга первая 476
Книга четвертая 547
Указатель имен 569
575


Опыт тысячелетия.
Средние века и эпоха Возрождения: Быт, нравы, идеалы
Редактор: И.С. Лесных Технический редактор: О. Б. Резцикова . Корректоры: Н.С. Сотникова, Н.И. Кузьменко, В.И. Чеботарева
Компьютерная верстка: Ю.В. Балабанов
Лицензия ЛР № 020653 от 28.10.92 г. Подписано в печать 15.05.96 г. Гаринитура Ариал. Формат 84x108 1/32. Бумага офсетная.
Печать офсетная. Уел. печ. л. 30,24. Уч.-изд. л. 21 ,3т Тираж 5000 экз. Заказ №»4926
Издательство «Юристь»
123286, Москва, ул. Садовая-Кудринская, д. 9