Очерки русской культуры XVI века. Часть 2. Духовная культура - Арциховский А.В., Сахаров А.М., Леонтьев А.К., Горский А.Д.

Автор: Арциховский А.В. Сахаров А.М. Леонтьев А.К. Горский А.Д.

Теги: очерки истории русская культура духовная культура отечественная история

Год: 1977

Похожие

Очерки русской культуры XVI века. Часть 1. Материальная культура

Очерки русской культуры XIII-ХV веков. Часть 2. Духовная культура

Очерки русской культуры XVII века. Часть 2. Духовная культура

Очерки русской культуры XIII-XV веков. Часть 1. Материальная культура

Текст

ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
1977
1
Очерки русской культуры
XVI
века
часть вторая
Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского университета
главный редактор «очерков русской
КУЛЫУРЫ» ЧЛЕН-КОРРЕСПОНДЕНТ АН СССР
ПРОФЕССОР А. В. АРЦИХОВСКИИ.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
ПРОФЕССОР А. М САХАРОВ (ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР).
ДОКТОР ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК А. Д. ГОРСКИЙ, ДОЦЕНТ
А. К. ЛЕОНТЬЕВ. ДОЦЕНТ А. И. Р О Г О В, КАНДИДАТ
ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК В. С. ШУЛЬГИН (ЗАМЕСТИТЕЛЬ ОТ-
ВЕТСТВЕННОГО РЕДАКТОРА).
в9_7В
077(02)—77
Издательство Московского университета, 1977 г.
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
СТРОЙ,
ПРАВО И СУД
А. К. ЛЕОНТЬЕВ
i".i первой четверти XVI в. завершилось длившееся почти два сто-
летия объединение русских земель вокруг Москвы в рамках фео-
дального централизованного Российского государства. В процессе
борьбы за государственно-политическое единство страны и за нацио-
нальную независимость московские князья постепенно сосредоточили
в своих руках огромную по объему власть. Уже с конца XV — начала
XVI в. власть московских государей приобрела черты деспотического
«самодержавства», основной принцип которого был кратко сформули-
рован Иваном Грозным в его известном афоризме: «А жаловати есмя
своих холопей вольны, а и казнити вольны же»1. Самодержавную
полноту личной власти московских государей над своими подданными
отмечали и все иностранцы, посещавшие Россию в XVI в. О Васи-
лии III австрийский посол С. Герберштейи писал: «Властью, которую
он применяет к своим подданным, он легко превосходит всех монархов
всего мира. Всех одинаково гнетет он жестоким рабством»2. Служив-
ший некоторое время при дворе Грозного немец Г. Штаден, оценивая ито-
ги опричной политики царя, писал: «Хотя всемогущий бог и наказал
Русскую землю так тяжко и жестоко, что никто и описать не сумеет,
все же нынешний великий князь достиг того, что по всей Русской
земле, по всей его державе — одна вера, один вес, одна мера! Только
он один и правит! Все что ни прикажет он — все исполняется и все
что запретит — действительно остается под запретом. Никто ему не
перечит: ни духовные, ни миряне»3. Английский посол Д. Флетчер,
посетивший Россию в конце XVI в., писал о близости образа правле-
ния в ней с турецкой деспотией4.
Однако при всем деспотическом полновластии московских царей
процесс государственной централизации в России XVI в. был далеко
1 «Послания Ивана Грозного». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 10, 30. О форми-
ровании в XV—XVI вв. понятия «самодержавного» правления см.: Л. В. Череп-
н и п. К вопросу о складывании абсолютной монархии в России. В сб.: «Документы
советско-итальянской конференции историков». М., «Наука», 1970, стр. 17.
2 С. Герберштейи. Записки о Московитскнх делах. Павел Иовпй Новокомский.
Книга о Московитском посольстве. СПб., 1908, стр. 20.
3 Г. Штаден. О Москве Ивана Грозного. Записки немца опричника. Перевод и
вступительная статья И. И. Полосина. М., 1925, стр. 113.
4 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1911, стр. 41.
5
.не завершен5. Феодальная монархия еще не приобрела характера
абсолютной6, при которой господствующий класс отстранялся от пря-
мого участия в управлении, а вся полнота власти безраздельно и бес-
контрольно принадлежала монарху, опиравшемуся на развитый бю-
рократический аппарат, армию и полицию.
Характеризуя государственный строй в России XVII в. как само-
державие «с боярской Думой и боярской аристократией...»7,
В. И. Ленин подчеркнул этим определением незавершенность государ-
ственной централизации и неполноту «самодержавия» в период «мо-
сковского царства» (XVI—XVII вв.), разделение верховной власти
между монархом и феодальной аристократией, которая, занимая
ключевые позиции в системе государственных органов управления че-
рез свой сословно-представительный орган — Боярскую думу8, непо-
средственно участвовала в законодательной деятельности.
Совершавшаяся в процессе централизации ликвидация или ко-
ренная перестройка органов управления коснулась в первую очередь
Боярской думы. Из совещательного, собиравшегося эпизодически с
непостоянным составом княжеского совета («думы») периода раз-
дробленности, Боярская дума московских князей на завершающем эта-
пе объединительного процесса (конец XV — начало XVI в.) превра-
щается в высший государственный орган, который В. О. Ключевский
образно, и не без оснований, сравнил с «маховым колесом», приво-
дившим в XVI—XVII вв. в движение «весь правительственный меха-
низм» 9.
Став де-факто постоянно действующим учреждением, Боярская
Дума, однако, как и в период раздробленности, не имела своего юри-
дического статуса. Собственного делопроизводства не велось, заседа-
ния не протоколировались, решения («приговоры») и практическая
деятельность думы по управлению воплощались в документах, исхо-
дивших из стен других учреждений (приказов, «дворцов» и др.)10.
Законодательная деятельность думы выражалась в совместном с
царем обсуждении и принятии новых законов, независимо от того, как
это затем оформлялось в тексте указов: «уложил с бояры» (в преам-
булах Судебников 1497 и 1550 гг.), «поговоря с бояры», «царь указал,
а бояре приговорили», или же вовсе без указания на участие бояр в
принятии нового закона11. Много споров в литературе вызвала статья
98 Судебника 1550 г. («А которые будут дела новые, в сем Судебнике
не написаны, и как те дела с государева докладу и со всех боар при-
говору вершается, и те дела в сем Судебнике приписывати»12, в кото-
рой некоторые исследователи видели стремление бояр к ограничению
прерогатив царя юридическим закреплением за думой законодатель-
ной функции. Наличие таких устремлений у составителей Судебника
* В. И. Ленин указывал на недопустимость смешения деспотизма и бюрократического
произвола властей со степенью централизации власти. (См.: В. И. Ленин. Поли,
собр. соч., т. 24, стр. 144).
• См.: А. А. Зимин. В. И. Ленин о «московском царстве» и черты феодальной
раздробленности в политическом строе России XVI в. В сб.: «Актуальные проблемы
истории России эпохи феодализма». М., «Наука», 1970.
7 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 346.
• См.: Г. Б. Гальперин. Форма правления Русского централизованного государ-
ства XV—XVI вв. Изд-во ЛГУ, 1964, стр. 54.
’В. О. Ключевский. Боярская дума древней Руси, изд. 3. М., 1902, стр. 3.
w См.: С. О. Шмидт. Царский архив XVI в. и архивы правительственных учреж-
дений. «Труды МГИАИ», т. 8. М., 1957; его же. К истории царского архива
середины XVI в. «Труды МГИАИ», т. 11, М., 1958.
“ ПРИ, вып. 4. М„ Изд-во АН СССР, 1956, стр. 356—363.
“ Судебники XV—XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 176.
6
ше исключено. Идеологи феодальной аристократии и дворянства не
расходились в то время в стремлении предупредить деспотический
•произвол со стороны укреплявшегося самодержавия. А. Курбский
видел гарантию от «тирании» царя в наличии при нем представитель-
ного совета из думцев и даже ставил вопрос о более широком сос-
ловно-представительном органе, близком к Земскому собору. Для
дворянина И. Пересветова, убежденного сторонника самодержавия и
«грозы», как метода правления и поддержания законности («правды»)
в стране, мудрое правление монарха мыслилось в опоре последнего
;на мудрых советников-«философов» и в подаче монархом личного при-
мера в соблюдении законов.
Сама по себе 98 статья Судебника 1550 г. ничего нового в зако-
нодательную практику того времени не вносила. Предусматривая до-
полнение Судебника (который царь «уложил с бояры») новыми зако-
нами, она фиксировала уже сложившуюся традицию обсуждения
законов в думе, участие последней в законодательном процессе, что
•было характерным для всего периода сословно-представительной мо-
нархии. В условиях отсутствия развитых государственных органов
управления в центре и на местах Боярская дума неизбежно должна
была соединять в своей деятельности' функции совещательного орга-
на с функциями законодательными и управленческими. Монархия еще
нуждалась в одобрении и поддержке своих действий всеми прослойка-
ми класса феодалов, и прежде всего его самой могущественной груп-
пой — боярско-княжеской аристократией, представленной в думе.
-Санкционирование думой новых законов облегчало их проведение на
территории всей страны, еще разделявшейся на отдельные, сохраняв-
шие следы прежней автономии «земли» и даже удельные княжества 13
Во главе с монархом (или в его отсутствие, но по его указаниям)
дума обсуждала и решала важнейшие хозяйственные, административ-
ные, судебные, военные и внешнеполитические вопросы. Члены думы
участвовали в текущем управлении в так называемых «думских ко-
.миссиях» («ответные» комиссии для ведения переговоров с иностран-
ными послами, судные комиссии, назначаемые для разбора земель-
ных, местнических и иных тяжб, боярская комиссия по управлению
Москвой на время отъезда из нее царя и др.14). Некоторые комиссии
создавались на короткое время (например, «ответные»), другие — на
-более длительный срок. Деятельность некоторых комиссий становилась
основой для создания приказов (например, Разбойного приказа, соз-
данного на основе комиссии «бояр, которым разбойные дела приказа-
ны») 15. С созданием государственных приказов, в которых сосредото-
чилось решение всех дел по текущему управлению, дума стала рас-
сматривать «возносимые» в нее из приказов дела, которые или не
имели отражения в законодательстве и приказной практике, или по-
чему-либо в приказах «вершить было не мощно»16.
Роль думы в государственном управлении определялась также и
тем, что ее члены возглавляли государственные и дворцовые приказы,
областные «дворцы», посольства, отправлявшиеся за границу, занима-
ли высшие командные посты в войсках во время военных действий
13 См.: А. Г. Поляк. Комментарии к Судебнику 1550 г. ПРП, вып. 4. М., 1956,
стр. 339—340.
14 См.: В. О. Ключевский. Боярская дума.., стр. 464.
16 В. О. Ключевский. Боярская дума.., стр.. 162; А. К. Леонтьев. Образование
приказной системы управления в Русском . государстве. Изд-во МГУ, 1961,
стр. 152—169.
ав Соборное уложение 1649 г., гл. Х> ст. 2; ПРП, вып. 4. М., 1957, стр. 77.
7
или сторожевой пограничной службы; Наместниками и воеводам»
крупнейших и важнейших: городов (Новгород, Псков, Смоленск, Ка-
зань, Астрахань и др.) назначались, как правило; бояре и окольни-
чие*7. Из-за пребывания многих «думцев» по службе за пределами,
Москвы в полном составе («все бояре») дума собиралась очень редко-.
Заседания думы проходили, по свидетельству Флетчера, по понедель-
никам, средам и пятницам, в другие же дни она собиралась только в
случае экстренной необходимости13
Состав княжеской думы времени раздробленности был невелик
(не: более 5—10 человек)17 18 19 и не отличался постоянством. В думе Ива-
на III в 1462—1475 гг. ежегодно заседало около 10—11 бояр и 1—2
окольничих, причем количество титулованных бояр из служилых кня-
зей не превышало трех человек20. С конца XV в. число бояр и околь-
ничих в думе неуклонно возрастает. В год смерти Ивана III в думе
было восемь бояр и пять окольничих, а в конце 40—60-х гг. насчиты-
валось уже свыше 50 бояр и окольничих. После опричных опал и каз-
ней к концу правления Ивана IV в думе осталось всего 13 бояр и
7 окольничих (1583 г.), но в последующие годы их число вновь быст-
ро возрастает.
Очевидно уже с конца XV в. в практику входит официальное
«сказывание» думных и других чинов формировавшегося придворного1
штата. Например: «Сказано боярство князю Ивану Ивановичу Голи-
цыну, а у скаски стоял околничей князь Иван Самсонович Туренин, а
сказывал розрядный дьяк Сапун Аврамов», «Сказал в околничие роз-
рядный дьяк Сапун Аврамов Ивану Ивановичу Годунову, а у скаски
стоял дядя ево околничей Никита Васильевич Годунов. Того же дня
сказал в околничие дьяк Сапун Абрамов Петру Шереметеву, а у
скаски стоял Петр Басманов»21. Продвижение придворных по службе
в думных и иных чинах стало фиксироваться в разрядных записях и
специальных «дворовых» (или «боярских») книгах, ведшихся в Раз-
рядном приказе22. Пожалование в думные и иные чины стало одним
из объектов местнических споров и борьбы между соперничавшими
группировками знати. В октябре 1539 г. группировка Шуйских «не
всхотеша», «чтобы князь великий пожаловал боярьством князя Юриа-
Михайловичя Голицына, а Ивана Ивановича Хабарова околничим»,
как сторонников : враждебной Шуйским партии князей Бельских.
«И многие промеж их бяше вражды о корыстех и о племянех их, всяк
своим печется, а не государьским, ни земским»23. Бояре рассматрива-
ли свое участие в думе как неоспоримое право — привилегию. Князь
В. В. . Голицын с гордостью заявлял во время местнического спора:
«Отца моего и деда из думы не высылывали, и думу они всякую
17 См.: А. А. Зимин. Список наместников Русского государства первой половины
XVI в. «Археографический ежегодник за 1960 г.». М., 1962.
18 См? Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 64—65
19 Так, например, в «думе» трепольского князя Владимира Мстиславича (XII в.)
было четыре боярина (ПСРЛ, т. XXV, стр. 76), в думе рязанского князя Олега-
Ивановича (XVI в.) было пять бояр и один окольничий (АИ, т. I, № 2), в думе
удельного князя Андрея Старинного в 1535 г. было шесть бояр (ПСРЛ, т. XIII,
стр. 97).
20 Здесь и далее сведения о численном составе думы в XV—XVI вв. даются по лич-
ным подсчетам автора (см. также: А. А. Зимин. Состав Боярской думы в XV—
XVI вв. «Археографический ежегодник за 1957 г.». М., 1958, стр. 41—87).
21 «Синбирский сборник», .т. 1. М., 1844, стр. 126—127.
22 «Тысячная книга и Дворовая тетрадь 50-х гг. XVI в.», подготовил к печати,
А. А. Зимин. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1950.
28 ПСРЛ, т. XIII, стр. 432.
8
ведали, и не купленое у них было боярство»24. В XVI в. дума состоя-
ла из .бояр и окольничих аристократических фамилий, почти исключи-
тельно представителей старомосковского боярства и влившихся в его*
ряды многочисленных потомков удельных и великих князей.
Одним из путей ослабления политических позиций знати и ее
оппозиции укреплявшемуся самодержавию было расширение состава
думы представителями служилого дворянства и приказной бюрокра-
тии созданием новых думных чинов — «думных дворян» и «думных,
дьяков». Привлечение дворян и дьяков на заседания думы началось
уже с конца XV в., но официально эти чины были учреждены лишь-
в конце 50-х гг. XVI в.25. До этого дворяне и дьяки, привлекавшиеся
к думским заседаниям, фигурировали как «дети боярские думные»,
«свой человек ближний», «дети боярские, которые в думе живут»,
«дворяне, которые в думе у государя з бояры», «дьяки великие»,
«дьяки введенные» и т. д. Через думных дворян и дьяков московские
государи теснее сближались со служилым дворянством —основной
опорой формировавшегося самодержавия.
С времени правления Василия III (а возможно, уже и с конца-
XV в.) начинает складываться «ближняя дума»—официальный «част-
ный совет государя»26, присутствие в котором отдельных бояр и лиц,
не имевших думного чина, зависело во многом от их близости к.
монарху, от связи их служебной «специализации» с характером рас-
сматривавшихся в «ближней думе» вопросов. С. В. Бахрушин видел в
«ближней думе» особый орган, который был в руках великих князей-
более гибким и послушным орудием в проведении централизации в-
противовес Боярской думе27. Но, если не считать тенденциозной жало-
бу опального думного дворянина Берсеня Беклемишева, изгнанного
с заседания думы, за «встречу» великому князю, что Василий III «за-
першыся сам третей у постели всякие дела делает», игнорируя совет-
со «всеми боярами»28, в источниках того времени «ближняя дума» не-
противопоставлялась Боярской думе. «Ближняя дума» была своеоб-
разной думской комиссией29 для рассмотрения вопросов, которые-
царь считал необходимым (перед внесением их в думу) обсудить в
более узком кругу бояр и других доверенных лиц или же ввиду их.
особой важности и секретности не считал возможным выносить на-
обсуждение «всех бояр»30. Иностранцы видели в боярах из «ближней-
думы» правительственную верхушку Боярской думы31.
24 М. А. Дьяконов. Очерки общественного и государственного строя древней-
Руси, изд. 2. СПб., 1908, стр. 443.
25 См.: В. О. Ключевский. Боярская дума.., стр. 261; В. И. Сергеевич. Рус-
ские юридические древности, т. 2. СПб., 1900, стр. 432; М. Ф. Владимирский-
Буданов. Обзор истории русского права. СПб., 1907, стр. 167; Н. П. Лихачев.
Думное дворянство в Боярской думе XVI в. СПб., 1896.
26 В. О. Ключевский. Боярская дума.., стр. 321.
27 См.: С. В. Бахрушин. Научные труды, т. II. М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 340,
23 АИ, т. I, № 172, стр. 142.
29 См.: С. Ф. Платонов. Боярская дума — предшественница Сената. «Сборник ста-
тей по русской истории». СПб., 1912, стр. 460.
30 Известны случаи разглашения секретных решений, принимавшихся на заседаниях,
думы (ПСРЛ, т. XXIII, стр. 150; т. XII, стр. 263). В 1554 г. был схвачен при
попытке бежать в Литву боярин С. В. Ростовский, который на допросе признался,
что он тайно сносился с литовским послом Довойною, рассказывал тому обо всем,,
что говорилось в думе об отношениях с Литвой, поносил царя (ПСРЛ, т. XIII,
стр. 238).
81 Сб. РИО, т. 71, стр. 74. Такое значение приобрела «избранная рада» Ивана IV,.
которая в своей деятельности выступала, «с теми чертами и функциями, которые-
свойственны правительству в современном смысле этого-слова» (см.: С. В. Бах-
рушин. Научные труды, т. II, стр. 342).
9
С середины XVI в. политический строй в России принимает фор-
му сословно-представительной монархии32, характерную для ряда ев-
ропейских феодальных монархий в период становления и укрепления
централизованных государств. Привлечение к участию в решении важ-
нейших государственных вопросов представителей дворянства и вер-
хов городского торгово-ремесленного населения как бы расширяло
социально-политическую опору феодальной монархии, ослабляя тем
самым влияние знати в государственно-политической жизни страны и
ее сопротивление утверждавшемуся самодержавию. Основная масса
населения страны — феодально-зависимое крестьянство — была лише-
на представительства в земских соборах.
Земские соборы составлялись из четырех курий: Боярской думы
в ее полном составе, представителей от высшего духовенства (Освя-
щенный собор), служилого дворянства и торговых посадских людей.
•В XVI в. представители от дворянства и торговых людей присутство-
вали на соборах по выбору самого правительства33. Созыв земских
соборов и круг выносимых на их обсуждение вопросов были преро-
гативой монарха. Соборные «приговоры» носили рекомендательный
характер и были необязательными для правительства, которое, одна-
ко, не могло игнорировать их полностью, будучи заинтересованным в
поддержке своей политики представленными на земских соборах со-
словиями 34.
Прообразом земских соборов были практиковавшиеся еще в пер-
вой половине XVI в. расширенные заседания Боярской думы, в кото-
рых кроме официальных думных чинов участвовали митрополит и
другие лица из высшего духовенства, руководители дворцовых ве-
домств, приказные дьяки, «княжата и дворяне, и дети боярские мно-
гие»35. Такие расширенные заседания думы собирались при решении
отдельных важных вопросов, когда правительству необходимо было
выяснить отношение к ним и заручиться поддержкой не только со
• стороны феодальной знати, имевшей своих представителей в думе, но
и со стороны других феодальных сословных групп.
Сведения о количестве созванных в XVI в. земских соборов и ха-
рактере их решений (за исключением соборов 1566 и 1598 гг., от ко-
торых сохранились «приговоренные» грамоты) скудны и отрывочны.
Предпринятые в последние годы попытки связать ряд важнейших
реформ в социально-экономической и политической жизни страны в
середине — второй половине XVI в. с созывом специальных земских
соборов в научном отношении весьма перспективны, но нуждаются в
более основательной документальной аргументацииЗб.
32 См.: Л. В. Черепнин. К вопросу о складывании сословно-представительной мо-
нархии в России (XVI в.). «История СССР», 1974, № 5.
33 См.: В. О. Ключевский. Состав представительства на земских соборах древней
Руси. Соч., т. 8. М., Соцэкгиз, 1959.
31 Особое место занимают земские соборы 1613—1618 гг., которые «из органа, созы-
ваемого правительством» временно стали «органом, возглавлявшим правительство»
(Л. В. Черепнин. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России. В сб.:
«Абсолютизм в России». М., «Наука», 1964, стр. 108).
35 ПСРЛ, т. ХШ, стр. 141, 456, и др.
35 Обзор литературы о земских соборах XVI в. и постановку проблем, связанных с их
изучением, см.: С. О. Шмидт. Становление российского самодержавства. М.,
«Мысль», 1973, стр. 120—261; Н. И. Павленко. К истории земских соборов
XVI в. «Вопросы истории», 1968, №5; Л. В. Черепнин. К вопросу о складыва-
нии сословно-представительной монархии в России (XVI в.). «История СССР», 1974,
№ 5.
10
Ко второй половине XVI в. складываются новые по форме орга-
ны центрального управления — приказы37. В приказах сосредоточи-
лось все текущее правительственное делопроизводство и руководство
деятельностью местных органов управления. Приказы с самого нача-
ла формировались как постоянно действующие учреждения во главе
с одним или несколькими «судьями», со своим присутственным местом
(«изба», «палата»), более или менее определенным штатом дьяков,
подьячих и других должностных лиц, со своей канцелярией и собст-
венным архивом.
Первые учреждения приказного типа формировались в последней
четверти XV — начале XVI в. в ходе перестройки органов дворцового
управления, которые по мере завершения объединительного процесса
брали на себя функции по управлению в общегосударственном мас-
штабе (в известной мере они обладали ими и раньше). Возрастание
роли дворцовых органов в общей системе государственного управле-
ния — характерно для переходного периода от раздробленности к го-
сударственной централизации; тогда не было других органов, которые
могли бы взять на себя осуществление функций по текущему правитель-
ственному делопроизводству в масштабе всей страны.
В ведении великокняжеского Дворца сосредоточились дела, свя-
занные с отдельными категориями светского и церковного землевла-
дения, контроль над деятельностью местной администрации. В велико-
княжеской канцелярии — Казне сосредоточивался сбор государствен-
ных налогов и руководство отправлением государственных повинностей,
делопроизводство по внешнеполитическим и внешнеторговым связям
и отношениям. Дворецким и казначеям становятся подсудными от-
дельные категории населения. Дворец, Казна и старинный дворцовый
«конюшенный путь» стали первыми в стране учреждениями приказно-
го типа38. Характер учреждений приказного типа получили и создавав-
шиеся . для управления вновь присоединяемыми к Москве, но сохра-
нявшими территориально-административную целостность княжества-
тли областные «дворцы» (Новгородский, Тверской, Рязанский, Дмит-
ровский и др.)39.
Но дворцовые органы могли обеспечить нужды государственного
управления только в начальный период существования Российского
государства, когда административно-территориальный профиль их дея-
тельности соответствовал еще не изжитой разобщенности страны40.
Увеличивавшийся объем и усложнявшиеся задачи государственного
управления требовали для их решения создания государственных функ-
циональных приказов, которые ведали бы различными сторонами
управления.
Основа и пути образования первых государственных приказов бы-
ли различными41. Одни из них создавались на основе временного лич-
:37 См.: А. А. Зимин. О сложении приказной системы на Руси. «Доклады и сооб-
щения Института истории», вып. 3. М., 1954; А. К. Леонтьев. Образование при-
казной системы управления в Русском государстве.
ю. См.: А. К. Леонтьев. Образование приказной системы.., стр. 21—72.
89 См.: А. А. 3 и м и н. О составе дворцовых учреждений Русского государства в
конце XV и XVI вв. ИЗ, кн. 63. М„ 1968.
40 По мере утверждения функционального принципа управления областные «дворцы»
ликвидировались и вместо них создавались областные приказы, сочетавшие, однако,
как и многие другие приказы, территориальный принцип управления с функцио-
нальным (См.: А. А. 3 и м и н. В. И. Ленин о «московском царстве» и черты фео-
дальной раздробленности в политическом строе России XVI в., стр. 284—285).
41 См.: А. К. Леонтьев. Образование приказной системы., стр. 70—72, 193—196.
11
ного приказа-поручения пр управлению, как например созданный в-
середине XVI в. Челобитенный приказ42. Другие складывались на>
основе превращения некоторых временных думских комиссий в посто-
янные ведомства приказного типа, как например Разбойный приказ.
Образование таких приказов, как Разрядный, Поместный, Ямской, Хо-
лопий* произошло на основе выделения в самостоятельные ведомства
дьяческих отделений-«столов», ведавших в канцеляриях Казны и Двор-
ца отдельными отраслями управления. Некоторые приказы, как напри-
мер Посольский, формировались на основе синтеза деятельности ряда,
ведомств — дворцовых органов, думской комиссии и дьяческого лич-
ного приказа-поручения по управлению43. Во второй половине XVI в.,
приказная система стала уже основной формой организации централь-
ных органов государственного управления.
Следует отметить, что первые, сложившиеся к середине XVI в,
государственные приказы возглавили главные отрасли управления
феодального государства: военные и административно-управленческие
(Разрядный приказ), полицейско-карательные (Разбойный и Земский,
приказы), внешнеполитические (Посольский приказ) и дела, связанные-
с феодальным землевладением (Поместный приказ). Во второй полови-
не XVI в. создается целый комплекс финансовых, судных, областных,,
военных и других приказов: Большой Приход, приказы-«четверти»,.
Большая Казна, Стрелецкий, Оружейный, Пушечный, Бронный, Апте-
карский, Ямской, Холопий приказы, приказ Каменных дел, Казанский*
дворец, судные Московский, Владимирский, Дмитровский и Рязанский
приказы.
В приказной системе сохранялось много архаичных черт, отра-
жавших особенности общественной и государственной структуры стра-
ны того времени. Какой-либо планомерности в создании приказов,,
определении сферы их деятельности не было, часто они создавались в-
ходе проведения отдельных реформ. Для приказов было характер-
ным совмещение функционального принципа управления с территори-
ально-административным, управленческих функций с судебными, пере-
плетение компетенции ряда приказов над отдельными территориями it
категориями населения.
Создание государственных приказов стало возможным с образо-
ванием в системе дворцовых органов (и прежде всего в великокня-
жеской канцелярии — Казне) кадров опытных в текущем правитель-
ственном делопроизводстве дьяков и подьячих. Для них приказная
служба стала основным занятием и источником их материального,
обеспечения. Костяк приказной бюрократии, опоры укрепляющегося,
самодержавия, складывался во второй половине XV — первой полови-
не XVI в. По происхождению и служебному положению верхушка-
этой бюрократии была тесно связана с дворянством44. Не случайно,
такие важнейшие приказы, как Разрядный, Поместный и Посольский,
возглавлялись в XVI в. не боярами, а думными дьяками. Возрастав-
шую роль приказных людей в государственном управлении не могла,
не учитывать и феодальная знать, которая уже не считала для себя
42 См.: С. О. Шмидт. «Челобитенный приказ» в середине XVI в. «Известия Ака-
демии наук СССР», серия истории и философии, т. VII, 1950, № 5.
43 См.: А. К. Леонтьев. Образование приказной системы.., гл. 2.
44 См.: А. К. Леонтьев. Образование приказной системы.., стр. 29—32; А. А. 3 и-
м и н. Дьяческий аппарат в России второй половины XV — первой трети XVI в..
ИЗ, кн. 87. М., 1971; Н. Ф. Демидова. Бюрократизация государственного аппа.-
рата абсолютизма. В сб.: «Абсолютизм в России», стр. 206—211.
12
•зазорным породниться с не. имевшими родословной, местнической
«версты», но влиятельными дьяческими фамилиями45. / .• .
Важное значение в централизации государственной власти имели
проведенные в XVI в, реформы в системе органов местного управле-
ния. Их перестройка происходила в плане постепенной ликвидации
изжившего себя принципа кормленчества (натурального вознагражде-
ния за службу сбором «кормов» с населения), установления жесткого
контроля за деятельностью местных властей со стороны центральных
-органов, усиления в местных органах роли приказных и местного дво-
рянства. Уже с последней трети XV в. великокняжеская власть про-
водит политику регламентации сбора «кормов» специальными устав-
ными грамотами и доходными списками46, контроля за судебной дея-
тельностью кормленщиков со стороны присутствующих на суде
^выборных представителей из «лучших людей» от верхов посадского
•населения и черносошного крестьянства, что было закреплено Судеб-
ником 1497 г.47.
В первые десятилетия XVI в. создается институт городовых при-
казчиков, назначавшихся правительством из служилых дворян и под-
чиненных непосредственно сначала Дворцу и Казне, а затем москов-
ским приказам. В их ведение перешли дела, связанные с выполнением
местным населением военных и иных государственных повинностей,
•раскладкой и сбором ряда податей и косвенных налогов, надзором за
состоянием и расходованием земельных фондов в уездах, поддержа-
нием с помощью полицейских мер порядка в городах и близлежащей
округе. Привлечение городовых приказчиков к участию в наместничь-
ем суде ставило последний под контроль со стороны центральных ор-
ганов 48. Создание института городовых приказчиков было первым
шагом на пути ликвидации кормленчества и перестройки местного
управления в плане превращения его в низшее звено создававшегося
централизованного государственного аппарата.
Среди проведенных в XVI в. реформ наиболее ярко выраженный
феодально-классовый характер имела губная реформа (конец 30-х —
середина 50-х гг.). С созданием специальных губных судебных уго-
ловно-полицейских округов и губных органов из ведения кормленщи-
ков были изъяты и переданы в руки выборных из уездного дворянства
губных старост дела по наиболее опасным для феодального правопо-
рядка уголовным преступлениям («разбойные» и «татебные» дела),
совершаемым «ведомыми* лихими людьми», к которым феодальное
право относило и участников антифеодальных выступлений49. В лице
губных органов, подчиненных Разбойному приказу50, правительство
получило в свое распоряжение надежное и гибкое орудие для укреп-
45 См.: Н. П. Лихачев. Родственные связи княжеских фамилий с семьями дьяков.
СПб., 1900; С. Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых зем-
левладельцев. М., «Наука», 1969.
‘° ПРП, вып. 3. М„ 1955, стр. 158—160, 170—174.
47 Судебники XV—XVI вв., стр. 24.
48 См.: М. А. Дьяконов. Городовые приказчики. ЖМНП, 1900, № 1; Н. Е. Носов.
Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины
XVI века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1957, гл. I—V.
49 ПРП, вып. 4, стр. 173—188; 356—370; Н. Е. Носов. Очерки по истории местного
управления Русского государства.., гл. VI-IX; его же. Становление сословно-
• представительных учреждений в России. Изыскания о земской реформе Ивана
Грозного, гл. 6. Л., «Наука», 1969; С. М. Каштанов. К проблеме местного управ-
ления в России первой половины XVI в. «История СССР», 1959, № 6; А. А. 3 и-
мин. Реформы Ивана Грозного. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 357—360, 418—422.
*° Об образовании Разбойного приказа см.: А. К. Леонтьев. Ук. соч., стр. 152—169.
13
ления своей власти на местах, используя гуопых старост для исполне-
ния дел, выходивших подчас далеко за рамки их функций.
В первой половине 50-х гг. в черносошных и дворцовых волостях
и городах администрация кормленщиков была заменена органами
земского самоуправления во главе с выборными земскими старостами
из зажиточных крестьян и верхушки городского посада. В районах,,
где почти полностью отсутствовало дворянское землевладение (преи-
мущественно в северных), земские старосты были наделены и права-
ми губной администрации. Главным в деятельности земских властей
была возложенная на них (и подкрепленная их круговой ответствен-
ностью) обязанность раскладки и сбора государственных налогов и
исполнения населением повинностей. Взимавшиеся ранее наместника-
ми «кормы» были переведены в денежный «кормленный окуп», сда-
вавшийся земскими властями «кормленным» дьякам в Москве (из
личного приказа-поручения которых затем сформировались финансо-
во-территориальные «приказы-четверти»)51.
Сословно-представительный характер губных и земских органов
не ущемлял прерогатив верховной власти в местном управлении (как
не ущемляли их и земские соборы), соответствуя на данном этапе
задачам государственной централизации. Руководимые и контроли-
руемые московскими ведомственными и территориальными приказами
губные и земские органы надолго стали одним из звеньев создавав-
шегося централизованного государственного аппарата.
Развитие в государственном аппарате России в XVI в. приказно-
бюрократического начала затрагивает и органы местного управления.
Со второй половины XVI в. наместничье управление постепенно (сна-
чала в пограничных, а затем и в других городах) заменялось воевод-
ским. Центром воеводского управления стала близкая по своей струк-
туре к московскому приказу «съезжая» (или «приказная») изба
с постоянным штатом дьяков, подьячих и других приказных лип, спе-
циализировавшихся в отдельных отраслях управления и письменного
делопроизводства.
Ф
Процесс государственно-политической централизации сопровож-
дался созданием общерусской правовой системы и перестройкой фео-
дального суда.
По своему размаху правово-законодательная деятельность в Рос-
сии в конце XV — XVI вв. не имела прецедента ни в предшествовав-
шей истории Руси, ни в крупнейших западноевропейских странах того
времени. Менее чем за сто лет было составлено три обширных право-
вых кодекса — Судебники 1497, 1550 и 1589 гг.52 * * * *, выдано огромное
количество актов, дополнявших статьи Судебников пли же развивав-
ших нормы тех сторон феодального права, которые не получили в
Судебниках своего отражения. К таким актам относятся в первую-
очередь великокняжеские и царские грамоты, определявшие судебную-
компетенцию должностных лиц, запятых в системе органов централь-
51 О земской реформе см.: А. А. Зимин. Реформы Ивана Грозного, стр. 397—401,
426—436; Н. Е. Носов. Становление сословно-представительных учреждений в
России...
52 Судебник 1589 г. был составлен для северных черносошных волостей с земским
самоуправлением. Он не получил официального утверждения верховной властью,
но признавался ею за официальный источник права, которым руководствовались
в своей деятельности земские власти (Судебники XV—XVI вв., стр. 417—442;
ПРП, вып. 4, стр. 34, 409—410).
14
ного и местного управления (таможенные грамоты, уставные грамотьв
наместничьего управления, уставные губные и земские грамоты, указ-
ные грамоты местным властям и др.)55, а также жалованные иммуни-
тетные грамоты, определявшие объем судебных прав феодалов-имму-
нистов. При всех временных колебаниях и отступлениях от проводи-
мой еще с XV в. линии на унификацию и сокращение феодального-
иммунитета правительство всегда исключало из него «разбойные» и.
«татинные» дела54. Вотчинный суд феодала не имел какого-либо пра-
вового оформления, решение дел в нем целиком зависело от произво-
ла феодала55.
Основное место в Судебниках и уставных наместничьих, губных
и земских грамотах заняли вопросы процессуального и уголовного-
права. Вместе с тем в Судебниках и особенно в актах правительст-
венного и частного делопроизводства (в жалованных, указных, духов-
ных, купчих, закладных, правых и других грамотах), в дополнитель-
ных статьях к Судебнику 1550 г. и в Уставных (или Указных) книгах,
московских приказов56 получило отражение дальнейшее развитие ин-
ститутов гражданского права (права собственности, обязательственно-
го права, залогового права, права наследования). Все это — следствие
новых явлений в социально-экономическом развитии страны, укрепле-
ния феодально-крепостнического хозяйства, развития товарно-денеж-
ных отношений и усиливавшейся мобилизации земельной собственно-
сти. Обширный круг дел, относящийся к области брачно-семейного-
права, был подведомствен церковному суду, руководствовавшемуся-
нормами церковного канонического права57. По сравнению с предше-
ствующим периодом объем компетенции церковного суда в XVI в. не-
претерпел каких-либо существенных изменений. Памятником кодифи-
кации церковного права, отразившим усиливавшуюся церковно-иоси-
флянскую реакцию в духовной и политической жизни страны в рас-
сматриваемое время, является Стоглав — сборник постановлений цер-
ковного собора 1551 г., содержащий также ряд норм гражданского и
уголовного права58.
В развитии феодального права в XVI в. определяющим было-
оформление складывавшейся общегосударственной системы крепост-
ного права, укрепление правовых основ феодальной земельной собст-
венности и феодально-крепостнического хозяйства, правовое оформле-
ние утверждавшегося самодержавия и приказно-бюрократического-
централизма в управлении.
Первым актом феодального государства, положившим начало
юридическому оформлению развивавшегося процесса прикрепления
58 ПРП, вып. 3, стр. 170—178; вып. 4, стр. 176—185, 188—198; «Наместничьи, губные
и земские уставные грамоты Московского государства», под ред. А. И. Яковлева.
М„ 1909.
54 См.: С. М. Каштанов. Социально-политическая история России конца XV —
первой половины XVI века. М., «Наука», 1967.
65 «История государства и права СССР», ч. I. М., «Юридическая литература», 1972,.
стр. 179.
86 Указные книги начали составляться после издания Судебника 1550 г. сначала в-
Казне (как государственной канцелярии и архиве), а затем и в других приказах
(ПРП, вып. 4, стр. 544). От XVI в. до нас дошли Указные книги Разбойного и
Холопьего приказов (ПРЙ, вып. 4, стр. 356—381).
67 О пределах церковного суда подробнее: А. Павлов. Церковное право. Одесса,.
1906; А. К. Леонтьев. Право и суд в XIII—XV вв. В сб.: «Очерки истории русской-
культуры XIII—XV веков», ч. 2. Изд-во МГУ, 1970, стр. 10—12, 35—37. О церков-
ных установлениях в части брачно-семейных отношении см. в настоящем издании::
А. К. Леонтьев. Нравы и обычаи.
м Стоглав. СПб., изд. Кожанчикова, 1863.
15
крестьян к земле феодала, стала статья 57 Судебника 1497 г. «О хри-
стианском отказе», которая упорядочила в общегосударственном мас-
штабе практику крестьянских переходов установлением единого срока
в году (Юрьев день) и порядок уплаты «отказывавшимся» кресть-
янином феодалу «пожилого»59. Статья1 88 Судебника 1550 г. подтвер-
дила положение о Юрьевом дне, но увеличением размера «пожилого»
еще более затруднила крестьянам возможность воспользоваться своим
правом перехода. Уже с XV в. переход превратился фактически в
сложившуюся в ходе борьбы между феодалами за рабочие руки прак-
тику «своза» крестьян, с уплатой за них «пожилого». Феодалы нередко
нарушали правило о Юрьевом дне, а сам «отказ-своз» иногда превра-
щался в насильственный «вывоз» крестьян феодалами из других вла-
дений, особенно из черных деревень. От второй половины XVI в.
известны случаи крестьянского «своза» феодалами как замаскирован-
ной сделки по купле-продаже крестьян80. - Разрешением крестьянам
продаваться «с пашни» в холопы без уплаты «пожилого» й независи-
мо от Юрьева дня статья 88 Судебника 1550 г. отразила основную
тенденцию в развитии (крепостничества'—стремление 1 феодалов при-
дать личной зависимости крестьян черты, характерные' Для холопьего
права61. Эта тендеция находила свое отражение и в изменении в сере-
дине—второй половине XVI в. формуляра выдававшихся правитель-
ством ввозных,ч послушных и отдельных грамот' которыми удостоверя-
лись владельческие права феодалов на поместья и ' вотчййы'1И1 опреде-
лялись! повинности и обязанности крестьян в пользу фёодалой. Резкое
увеличение крестьянской эксплуатации' приходится’ 'На"гбды бпрйчнй-
ны Ивана Грозного. Опричный террор, обрушившийся И на крестьян,
в немалой степени'был направлен на то, чтобы сломить1 их сопротив-
ление закрепостительной политике правительства82. " ..... ,1‘
В конце XVI в. в результате проведения комплекса законодатель-
ных мер оформилась в основных чертах общегосударственная система
крепостного права. К числу этих мер относятся: составление писцовых
книг (на основе проведения в 80-х — начале 90-х гг. во всех' уездах
переписи земель и населения), явившихся юридической1 основой при-
крепления («крепости») крестьян; к феодальным поместьям 1 и вотйи-
нам; введение указом Ивана Грозного (или указами по уездам)
режима «заповедных лет», в течение 'которых запрещались крестьянс-
кие переходы. Запрещение («заповедание») крестьянских переходов в
Юрьев день объяснялось вначале (прежде всего для'успокоения кре-
стьян) как временная мера («впредь до государеву указу»). Но, как
позволяют считать обнаруженные в последние годЫ ПОвые документы
и материалы, по окончании переписи в 1592—1593 гг. в большинстве
уездов режим «заповедных лет» был закреплен! указом царя' Федора
Ивановича, как актом, официально отменившим»"Юрьев!”; д^ень63.
, ! п> -I ' >
V X I illlliH-'i'.i” -I'. •••
69 См.: А. Л. Шапиро. О «пожилом» Судебников 1497 и 1550 iTjVB' сб.“!^Иссле-
дования по социально-политической истории России». Л., «Наука»,1 ‘1971,
стр. 96—109. "•|" '-'7,
60 См.: В. И. Корецкий. Закрепощение крестьян и классовая борьбав'Россий''00
второй половине XVI в. М., «Наука», 1970, стр. 45—46. 11,1
81 См.: Л. В. Черепнин. Предисловие к 4 выпуску ПРП, стр. 27. 'Ю.шоно
62 См.: В. И. Корецкий. Ук. соч., стр. 23, 34, 47—58. "7'1!noi
83 О недостаточно изученных и остающихся спорными вопросах крепостнического* за-
конодательства в конце XVI — начале XVII в. см.: В. И. Корецкий. ЗакрТейоШе-
ние крестьян и классовая борьба в России во второй половине XVI в.; его7'Йе.
Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М.,
«Наука», 1975. " ' 1
16
В 1597 г. этот указ был дополнен указом об «урочных годах» — пяти-
летием сроке подачи исковых челобитных о сыске беглых и насильст-
венно вывезенных крестьян, подлежащих в течение этого срока воз-
вращению на прежнее местожительство вместе с женами, детьми и их
имуществом64. Для отдельных районов страны (пограничных южных
и некоторых северных уездов) правительство иногда делало отступле-
ние от режима «заповедных лет», учитывая нужду местных служилых
дворян в рабочих руках (на юге) и интересы своей переселенческой
политики в Сибири65. «Приговором» от 1 февраля 1597 г. была при-
креплена к своим господам еще одна большая категория зависимых
людей — кабальные холопы (оформлявшие до этого свое временное
зависимое положение через «служилую кабалу») и вольные слуги
(«добровольные холопы»), жившие во дворах феодалов без оформле-
ния своей зависимости. Сделки по служилым кабалам были выделены
из общего круга сделок по займам и фиксировались (после предвари-
тельного доклада в Холопий приказ) в особых «записных кабальных
книгах»66.
Дальнейшее развитие в Судебниках и актовых материалах конца
XV — XVI. в получает право собственности, прежде всего феодальной
собственности на землю и связанные с ним права землевладельца.
Несмотря на быстрый с XV в. рост условного поместного землевладе-
ния, преобладающим в рассматриваемое время продолжало оставаться
вотчинное землевладение светских и духовных феодалов. Земельное
право отделяло собственно вотчинное землевладение от наследствен-
ного и пожалованного удельного землевладения, сохранявшегося как
пережиток феодальной раздробленности и постепенно ликвидировав-
шегося (наследственные уделы) или же сближавшегося по своему по-
ложению с обычным вотчинным землевладением67.
В условиях усиления процесса мобилизации земли (перехода ее
из одних рук в другие через разного рода сделки) определяющим в
развитии законодательства о феодальной земельной собственности
было стремление к укреплению ее сословно-монопольного характера,
затруднявшего переход земли в, собственность лиц, не принадлежав-
ших к господствующему классу феодалов. Стремление составителей
Судебника 1550 г. к стеснению мобилизации привилегированного бо-
ярско-княжеского землевладения нашло свое отражение в 85-й статье
(«А о вотчинах суд»), официально узаконившей право родового выку-
па (бывшего ранее нормой обычного права) в течение 40 лет лицами,
имевшими на это право, в случаях продажи, обмена и заклада родо-
вых вотчин. Этой статьей и другими законодательными актами сере-
дины— второй половины XVI в. правительство стремилось воспрепят-
ствовать сокращению светского, «служилого» земельного фонда, пере-
ходу вотчин (служба с которых, как и с поместий, была законодатель-
но оформлена в 1556 г. Уложением о службе) в неслужилые руки, и
прежде всего поглощение их церковным землевладением.
Условное поместное землевладение не получило в Судебниках
правового оформления, но определялось из указных грамот и доку-
ментов приказного делопроизводства: поместная земля, дававшаяся
«Материалы по истории крестьян в России XI—XVII вв.». Изд-во ЛГУ, 1958, стр. 96.
85 См.: В. И. Корецкий. Закрепощение крестьян и классовая борьба в России во
второй половине XVI в., стр. 132—133.
66 ПРП, вып. 4, стр. 370—374.
67 См.: В. Б. Кобрин. О формах светского феодального землевладения в Русском
государстве конца XV—XVI вв. (К постановке вопроса). УЗ МГПИ, № 309. М.,
1969, стр. 5—14.
2 Очерки русской культуры XVI века
17
дворянам под условие службы, не могла, быть отчуждена в частную-
собственность, служить объектом продажи, заклада и обмена. Вместе-
с тем в XVI в. делаются первые шаги на пути постепенного стирания,
различий между поместьями и вотчинами. Учитывая стремление дво-.
рянства закрепить поместья «в службе» за одной семьей, правительст-
во начинает практиковать передачу их после смерти помещика (или,
его отставки от службы по старости и болезни) его сыновьям или,,
ближайшим родственникам.
Утверждение в правах собственности производилось, как и ранее,,
через акты купли-продажи, обмена, дарения, великокняжеского (цар-
ского) пожалования, завещания68, а также через владение за сроком-
давности69. Различного рода сделки, относящиеся к области обяза-
тельственного и залогового права, совершались как в устной форме, с
привлечением в ряде случаев свидетелей (послухов) во избежание
купли краденного70, так и с составлением письменных документов-
(купчие, меновные, рядные, закладные, кабальные, полные, духов-
ные и др. грамоты), формуляры которых приобрели свою специфик-,
ность и устойчивость. О возросшем значении письменной документа-
ции свидетельствует включение в Судебник 1550 г. ряда статей (4,5/
25, 44 и др.), направленных на пресечение злоупотреблений со сторо-
ны приказных в составлении и выдаче документов. Подделка грамот
и; личных подписей («подписка»)71 по тяжести преступления были при-
равнены (ст. 59) к воровству, к «лихим делам». Со второй половины-
XVI в. в Москве складывается особый штат «площадных подьячих»,,
своеобразных нотариусов того времени, составлявших для населения ,
тексты челобитных и иных бумаг, подаваемых в приказы и другие-.
ведомства72.
Наибольшее развитие среди других институтов феодального пра-.
ва в конце XV —XVI в. получило уголовное и процессуальное право.
Основной тенденцией в развитии уголовного права было выделение в-
особую группу преступлений, представлявших наибольшую опасность
для феодального государства и господствующего класса и получив- ,
ших в Судебнике 1497 г. квалификацию «лихих дел». К их числу были
отнесены: «крамола» (государственная измена, бунт), «государскийь
убойца» (убийство господина), «зажигальничество» (совершение под- -
жога с целью воровства или вызова беспорядков), «головная татьба»-
(воровство, сопровождаемое убийством), «разбой» (открытое одиноч-
ное или групповое вооруженное нападение с целью грабежа), «душе-
губство», «ябедничество», кража церковного имущества73. Судебник.
1550 г. добавил к этому перечню «лихих дел» изменническую сдачу
города неприятелю («городской сдавец») и «подписку» (ст. 59, 61)..
Среди имущественных преступлений Судебник 1497 г. выделил порчу-
68 Судебник 1497 г. (ст. 60) официально расширил круг лиц, имевших право наследо-
вания. Завещатель мог при отсутствии сыновей передавать имущество, и в том-'
• числе землю, своим дочерям. Родовая вотчина не могла быть завещана лицам, не
• принадлежавшим к членам семьи и рода. . . -
69 Судебник 1497 г. -установил срок подачи исков по земельным делам (по давности-
владения) в'3 года, а для великокняжеских земель — в шесть лет (ст. 63).
70 Судебник 1497 г., ст. 46; Судебник 1550 г., ст. 93.
71. На.пр.: «Эту .купчую писал Гриша Шилов..., а жил тот Гриша на Рязани, да врро-
вад, подписывал, руки, наряжал отпдси денежных сборщиков .Варился. Реутова ,с->
товарищи и руки их подписывал, да оттого. с ;Рязари сбежал» ;(Н, П- Лихачев.
Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках, вып. .IL-СПб.-, .1.895,. №. XV-14). 1
72.0м5?М; .Ф..--3 л-pswutw. Подьячие ;Ие.ановркой ддощади:, «Сборник статей, посвя-
. щевдыХ'А- |?;гДапп<}уДанилевск<омУЛ«.’«Иятор|И'{е‘ское1..о$ч5ренце», T. XXI. <?Пбн 19)6^
78 Судебник 1497 г., ст. 8, 9, 10,^1.
191 с-.т. ;vz -о-,2
межевых знаков (ст. 62), наказание за которую устанавливалось в . за-
висимости от принадлежности "земли к тому или иному виду землевла-
дения. Судебник 1550 г. ввел понятие мошенничества (ст. 58), как
обманного завладения чужим имуществом, приравниваемого к татьбе;
26-й статьей Судебника 1550 г. был определен размер денежных взы-
сканий за причинение бесчестья должностным и иным лицам в зави-
симости от их социальной и сословной принадлежности74.
По сравнению с уголовным законодательством западноевропей-
ских стран того времени русское уголовное право стремилось диффе-
ренцировать меры наказания, провести различие между мелким уго-
ловно наказуемым проступком и квалифицированным преступлением
(«разбоем»), между человеком, впервые совершившим преступление, и
«ведомым лихим человеком». Это сумел заметить даже во время
своего короткого пребывания в России англичанин Р. Ченслер, писав-
ший впоследствии в своем отчете: «Русские законы о преступниках и
ворах противоположны английским законам. По их законам они не
могут повесить человека за первое преступление, но они могут
долго держать его в тюрьме, часто бить и налагать на него
другие наказания... пока его друзья не возьмут его на поруки»75. При
рассмотрении уголовных дел в XVI в. главным в судебном приговоре
становится уже не возмещение убытков потерпевшим (истцам) денеж-
ными и имущественными взысканиями с ответчиков-преступников, а
устрашающее возмездие за совершение преступления. Мелкие уголов-
ные преступления наказывались «нещадным» битьем на торгу («торго-
вая казнь»), заключением в тюрьму с последующим освобождением
под «крепким поручительством». Наказания по церковному суду соче-
тали гражданские наказания со специфическими церковными, вплоть
до насильственного пострижения в монастырь. По отношению к «ере-
тикам» и «чародеям» утверждается смертная казнь через сожжение в
клетке-срубе. Самые жестокие и изощренные виды смертной казни,
сопровождавшиеся конфискацией имущества, применялись к государ-
ственным преступникам и иным «лихим людям»: четвертование, коле-
сование, обезглавливание, повешение, утопление в воде, сожжение.
В процессе сыска над лицами, совершившими уголовное преступле-
ние или заподозренными в свершении его, применялись пытки: дыба
и кнут, прижигание раскаленным железом или углями, тиски и т. д.
В XVI в. по всем наиболее опасным уголовным делам применялся
уже только следственный (розыскной) процесс. Старая форма обви-
нительного (состязательного) процесса применялась при рассмотре-
нии гражданских дел и маловажных мелких уголовных преступлений.
Ему была присуща активность тяжущихся сторон, лично изыскивав-
ших и представлявших на суд доказательства для обвинения или за-
щиты 76 и имевших право в любое время прекратить судебное разби-
рательство полюбовным соглашением. В следственном процессе, полу-
чившем свое правово-процессуальное оформление в губном законода-
74 Оскорбление женщины каралось вдвойне по сравнению с оскорблением мужчины
из ее социально-сословного круга..
75 «Английские путешественники в Московском государстве в XVI в.». М., 1937, стр. 63.
В английском законодательстве того времени смертной казнью каралось свыше 200
различных видов проступков — от государственных преступлений до кражи кро-
лика, похищения чего-либо на сумму, превышающую 40 шиллингов и шесть пенсов.
76 Тот же Р. Ненслёр отметил, это,, как «достойную одобрения» особенность русского
суда, отличавшего его, от английского, в котором тяжущиеся стороны представлйли
«специалисты-законники», заинтересованные бблёё в запутывании и затягивании су-
дебного процесса ради своих личных выгод («Английские путешественники в Мос-
ковском государстве в XVI в.», стр 62). , .........
2‘
тельстве, по существу не было ни тяжущихся сторон, ни самого суда
как такового. Главным в нем было не столько уличение преступников
по совершенному «лихому делу», сколько выявление и инквизицион-
ное преследование «ведомых лихих людей», независимо от того, на-
сколько они были причастны к совершенному преступлению77. Розыск
«лихих людей», их поимку и наказание осуществляли местные губные
органы (а в волостях с земским самоуправлением — земские старосты)
во главе с Разбойным приказом в Москве. Основанием для розыска
лица и осуждения его по «лихому делу» служили поимка «с полич-
ным», показания потерпевших от разбоя или показания о соучастии,
сделанные под пыткой «языком» (схваченным ранее «лихим челове-
ком»), результаты «повального обыска» (опроса населения о нем) и,
наконец, результаты показаний, данные обвиняемым под пыткой («по
пыточным речам»), К «повальному обыску» привлекались «лучшие
люди»: местные дворяне, духовенство, зажиточная часть крестьянства
и посадского населения78. Так, в одной грамоте 1558 г. было записано,
«перед судьями... в обыску говорили детей боярских 11 человек имяны,
да из розных волостей игумен да 7 попов, да 149 человек старост, и
целовальников, и крестьян имяны...»79. От опроса устранялись родст-
венники обвиняемого и лица, связанные с расследуемым делом. Целью
повального обыска было получение ответа на вопрос об обыскивае-
мом человеке: «добрый» ли он, или же «ведомый лихой человек». Для
осуждения к смертной казни было достаточно, если более половины
обыскных людей квалифицировали подозреваемого в свершении лихо-
го дела как «ведомого разбойника». Но и в случае, если большинство
обыскных людей называли его «добрым» человеком, он все равно
подлежал пытке, и если и под пытками не признавал себя лихим чело-
веком, его заключали в тюрьму, откуда он мог быть выпущен только
под поручительство тех, кто в обыске назвал его «добрым» человеком.
Задержанию и пытке подлежали и те лица, которых в повальном
обыске называли «ведомыми лихими людьми» без указания на кон-
кретно совершенные ими преступные дела («а исцев им не будет»).
В свою очередь, участвовавшие в повальном опросе люди подверга-
лись денежным взысканиям и телесным наказаниям, если признанный
ими «добрым» человек позднее уличался как «ведомый лихой чело-
век». В повальном обыске свидетельству бояр, дворян, приказных и
духовенства отдавалось предпочтение перед свидетельством крестьян
и посадских людей. Поэтому как повальный обыск, так и вся система
розыска и наказания «лихих людей» стали важнейшим орудием клас-
совой расправы феодалов с враждебными им элементами из крестьян
и горожан. Преднамеренная жестокость наказаний по делам о «кра-
моле», «разбое» и татьбе, дополненная системой личной и круговой
ответственности выборных губных и земских властей и населения за
борьбу с «лихими людьми»80, была направлена острием против актив-
ных, насильственных форм классовой борьбы трудящихся масс, отне-
сенных феодальным правом к опаснейшим уголовным преступлениям.
Вместе с тем эта жестокость преследовала и карательно-устрашающие
цели в борьбе с уголовными преступниками, среди которых были и
77 ПРП, вып. 4, стр. 176—177.
78 Судебником 1497 г. (ст. 12) число участников опроса было установлено в 5—6 че-
ловек. Судебник 1550 г. (ст. 58) увеличил их число до 15—20, а по «приговору о
губных делах» от 22.VIII 1556 г. их число было доведено до 100 и более человек
(ПРП, вып. 4, стр. 364—365).
79 АГР, т. I, К» 71.
80 ПРП, вып. 6, стр. 178, 185, 191, 195 и др.
20
представители господствующего класса. Так, в 1596 г. в Москве пуб-
лично была казнена большая группа «зажигальников» во главе с
князем В. Щепиным-Ростовским и сыном боярским В. Лебедевым,
пытавшимися поджечь Китай-город с целью грабежа81.
Суд в XVI в., как и ранее, был соединен с административным
управлением. В пределах своей компетенции судебные функции осу-
ществляли все должностные лица из местной и центральной админи-
страции. В развитии судопроизводства главным было стремление к
бюрократической централизации суда за счет сужения судебной ком-
петенции наместничьей администрации и переноса решения по важ-
нейшим гражданским делам (прежде всего делам по землевладению)
и наиболее опасным уголовным преступлениям в ведение московских
приказов, боярских судных комиссий и специальных судебно-полицей-
ских органов на местах (губных органов), возглавляемых Разбойным
приказом. Высшей судебной и апелляционной инстанцией оставался
суд великого князя (царя) и Боярской думы.
Феодальный суд в XVI в. приобрел еще более выраженный сос-
ловно-классовый характер: сохранялся церковный и вотчинный суд,
подсудность отдельных сословных групп населения различным двор-
цовым и приказным ведомствам. В последней четверти XVI в. были
созданы узкосословные судные приказы для дворян (Московский,
Владимирский, Дмитровский и Рязанский приказы). Статья 7 Судеб-
ника 1550 г. запретила судьям отказывать в рассмотрении исковых
челобитных «жалобников своего приказу». Но подававший судье
«своего приказу» исковую челобитную истец далеко не всегда мог
знать, как писал позднее Г. Котошихин, «под которым приказом в
ведомости записан и судим» его ответчик, а следовательно, и где
будет окончательное решение по его иску. Исковое дело, начатое рас-
смотрением в одной судной инстанции, могло затем перейти в другие,
если ответчик, подсудный другому ведомству, отказывался от разбора
дела в суде, которому был подведомствен истец82 83. Статьи 30 и 100
Судебника 1550 г. еще предусматривали в отдельных случаях рас-
смотрение дела в «сместном» суде, но в практике XVI в. этот распро-
страненный ранее вид суда уже утрачивал свое прежнее значение.
Сложное переплетение сословного, территориального и функцио-
нального принципов в подсудности лиц разным ведомствам чрезвычай-
но усложняло судопроизводство. По сравнению с предшествовавшими
законодательными памятниками Судебник 1550 г. много внимания
уделял регламентации деятельности судебно-административных орга-
нов и их письменного делопроизводства88 Именно с XVI в. письмен-
ное делопроизводство становится бюрократической основой деятельно-
сти центральных и местных органов управления. Проходивший через
них поток бумаг возрастал неудержимо из года в год. Составление
черновиков официальных бумаг (текстов приказных «памятей», указ-
ных, жалованных и других грамот и черновой записи хода судебного
процесса) выполняли подьячие и младшие дьяки. После внесенных
старшим дьяком поправок в черновик последний переписывался на-
81 ПСРЛ, т. XIV, стр. 46—47.
52 Так, согласно срочной жалованной грамоте, выданной в 1542 г. жителям слобод
Керети и Ковды, приезжавшие в эти слободы торговые люди имели право в слу-
чае возбуждения против них иска со стороны слобожан выдвинуть встречный иск
и отказаться от суда слободчика и великокняжеских даныциков и потребовать
рассмотрения дела в Москве в суде великокняжеских казначеев, которым были
подсудны торговые люди (ААЭ, т. I, № 196, I).
83 Судебник 1550 г„ ст. 3, 4, 5, 8, 28, 32, 34, 41, 42, 53, 54, 59, 62, 66, 72, 74, 96, 99.
21
бело. Чистовой экземпляр «дьяк брал... в левую руку и под числом
писал свое имя мелким шрифтом. Потом он оборачивал грамоту и
писал на всех местах где приходились сставы, так что половинки букв
бывали на обоих концах бумаги. Если даже клей держался недоста-
точно крепко, никто не мог подделать грамоты и не мог приписать в
ней что-нибудь еще. Потом наверху на обратной стороне на первой
склейке грамоты дьяк писал от себя титул -великого князя крупными
буквами так, чтобы каждый мог видеть... Перед дьяком на столе стоя-
ла чернильница с перьями. Помощники дьяков, или подьячие, держа-
ли свои чернильницы с перьями и бумагой в левой руке и на коленке
переписывали бумагу набело»84. Все выходившие из стен приказов бу-
маги писались от имени государя. На его имя писались и все донесения
(«отписки») должностных лиц из местной администрации, и челобитные
частных лиц, адресованные в тот или иной приказ, в Москве.
В XVI в. сложились специфические формы и стиль приказной до-
кументации, для которых характерны казуистический стиль изложе-
ния, с тяжелыми громоздкими фразами и многочисленными повторе-
ниями, подробнейшие указания лиц, которым адресовались грамоты.
Выдававшиеся на руки выигравшей судебный процесс стороне «пра-
вые» грамоты приобрели по существу характер стенографической про-
токольной записи прохождения судного дела через все инстанции, с
включением в них текстов предъявлявшихся сторонами на суде доку-
ментов. Актам и грамотам, исходившим из стен правительственных
учреждений, и частным актам, заверенным официальными лицами,
отдавалось предпочтение перед всеми другими видами доказательств в
судных и других делах, проходивших в приказах. Их можно было от-
вести только доказав подложность («лживость») или же наличие в них
искажений, допущенных умышленно (или непреднамеренно) дьяком или
подьячим. Судебником 1550 г. предусматривались наказания за зло-
употребления при составлении и выдаче грамот («волочение», взятие
«посулов»), за составление подложных грамот и подделку подписей.
Но добиться успеха в пресечении коррупции среди судебных и других
должностных лиц высшая власть не смогла. Крестьяне жаловались на
невозможность получить в суде защиту от феодалов, чинивших наси-
лия и захватывавших крестьянские земли, на то, что «до великого
князя доступиться немочно», а судьи «норовят» только богатым и
«сильным». В своих челобитных крестьяне приводили и случаи невы-
полнения местными судьями решений высших судебных инстанций,
удовлетворявших (хотя и редко) иски крестьян к феодалам85.
Ставшее нарицательным взяточничество московских приказных
чинов и связанная с ним пресловутая приказная волокита обязаны
своим расцветом наметившейся уже в XVI в. тенденции к гипертро-
фированной бюрократической централизации государственного управ-
ления и суда, лишавшей местные органы управления самостоятельно-
сти. Решение всех вопросов управления в центре и на местах сосредо-
точивалось в стенах московских приказов. Отмеченное выше сложное
переплетение ведомственных и территориально-административных
функций приказов не мешало оперативной быстроте в решении ими
дел общегосударственного значения (военные, дипломатические и
иные), но .создавало благоприятные условия для «волочения» приказ-
ными в- целях личного обогащения дел, в которых заинтересованными
сторонами выступали частные лица. Выборные власти черносошных
84 Г. Ш т а д е и.. Ук. соч., стр. 83—84.
85 АСЭИ,’т. 2, № 309, 414.:
22
«олостей при раскладке на крестьянские дворы1 государственных нало-
гов включали в сбор и общинные расходы на «поминки» и «посулы»
-приказным чинам в Москве («... на поминки' великому князю и боя-
ром и дьяком по 4 денги, подьячему Василйю на корм йс поминок по
8 денег») 86, от которых зависело быстрое прохождение или «волоче-
ние» дел в московских приказах. Для истцов и ответчиков, вызванных
в московский приказ для решения их дела по представленному мест-
ными судьями судному списку, расходы на поездку, проживание в
Москве и дача «посулов» приказным могли нередко обойтись дороже
суммы самого иска. Штаден писал, что для того чтобы получить в
Поместном приказе грамоту на поместье, нужно было дать дьякам
взятку едва ли не в половину стоимости этого поместья, но после этого
нужно было еще приложить к ней печать у печатника, думного дьяка
Ивана Висковатого: «человек он гордый, счастлив мог почитать себя
тот, кто получал от него свою грамоту в течение месяца»87. В 1528 г.
в бумагах умершего псковского великокняжеского дьяка Мисюря
Мунехина были найдены «книги вкратце: кому что дал на Москве
бояром или дьяком или детем боярским». Умноженное через посулы
выморочное имущество дьяка было отписано на великого князя, но
•среди псковичей еще долго был по этому поводу «мятеж велик». От-
метивший эти факты псковский летописец с горечью заключил: «и бы-
та по Мисюри дьяки частые, милосердый бог милостив до своего
созданиа, и быша дьяки мудры, а земля пуста.,..»38.
Некоторые из приказных, не довольствуясь вымогательством «по-
сулов» и «поминок», использовали свое служебное положение для
насильственного «вымучивания» у отдельных лиц их земель и имуще-
ства. Более года разбиралось в Рязанском судном приказе (в 1583—
1584 гг.) дело о насильственном завладении вотчинными землями ря-
занских служилых дворян Шиловских влиятельным дьяком из Разря-
да Андреем Шерефединовым. Использовав свое служебное положение,
Шерефединов послал в рязанскую вотчину Шиловских подьячего и
.детей боярских из Разряда, чтобы «оковать» только что вернувшегося
•с «казанской службы» Тимофея Шиловского и доставить его в Москву
как «нетчика» (уклоняющегося от службы). После увоза Шиловского
в его вотчину явились люди Шерефединова, объявившие крестьянам
и соседям, что отныне вотчина куплена и принадлежит Шерефединову.
Доставленного в Москву Шиловского поместили, однако, не в Разря-
де, а на подворье одного из близких дьяка, где его принуждали си-
лою («вымучивали») подписать составленную заранеее купчую грамо-
ту о продаже вотчины зятю дьяка — Родиону Биркину. Подобранные
Шерефединовым несколько дворян приложили к купчей свои руки з
качестве послухов, а один из них приложил руку за самого Шилов-
ского. После этого купчая была предъявлена для регистрации в По-
местный приказ, а затем Биркин почти тут же «перепродал» вотчину
Шерефединову, что вновь было записано в книгах Поместного прика-
за. Однако несмотря на столь тщательно продуманные меры по уза-
конению совершенного насилия, Шерефединов в суде дело проиграл,
•так как при составлении купчей допустил ряд оплошностей. В купчую
была включена не подлежавшая купле-продаже поместная : земля
одного из родственников Шиловских. В числе заглазно вписанных в
.купчую (как «родовых» послухов) лиц из фамилии Шиловских один
:88 Архив ЛОИИ, <Ь. 77. Акты Куррстровской волости, Ns 1, 2 и др. ' . ,
,87 Г. Штаден. Ук. соч., стр. .78-Г-85. ' ' ‘ .
№ ЦД, .вып. I, стр. 105. ’ ' •... •'
23
умер еще до составления купчей, а другой был в это время в плену
в Азове. За грамотных «послухов» из семьи Шиловских расписались
другие, не имевшие на это доверенности. Один из послухов, прило-
живших руку за Тимофея Шиловского, оказался замешанным в раз-
бойных делах, по недосмотру был выпущен неделыциком из тюрьмы
и сбежал из Москвы. Несмотря на доказанность факта злоупотребле-
ния служебным положением, суд был снисходителен к влиятельному
дьяку, отделавшемуся всего лишь возмещением потерпевшему убыт-
ков и уплатой судебных пошлин89 90. Если высшая власть и наказывала
должностных лиц за злоупотребления по службе80, то для верхушки
приказной бюрократии эти наказания сводились преимущественно к
наложению денежных пеней, тогда как для низших приказных чинов-
они значительно утяжелялись (наказание кнутом, лишение чина
«подьячего» и др.)91. Штаден особо отмстил корпоративную спаян-
ность московской чиновной бюрократии во всех ее звеньях: «...все эти
князья, великие бояре-правители, дьяки, подьячие, чиновники и все
приказчики были связаны и сплетены один с другим, как звенья одной
цепи»92. Приказная волокита, коррупция должностных лиц и классо-
вая пристрастность феодального суда в XVI — XVII вв. нашли свое
отражение в метких народных поговорках: «С сильным не борись, с
богатым не судись», «Закон как паутина: шмель проскочит, муха
увязнет», «В суд ногой — в карман рукой», «Перед богом свечку,
перед судьей — мешок», «Всякий подьячий любит калач горячий»
и др.93 *.
В XVI в. складывается новая сословно-иерархическая структура
класса феодалов. Вассальные отношения и формально признававший-
ся принцип «вольной службы» вассалов своему сюзерену заменяются
отношениями подданства и обязательной «государевой службы» при
дворе на военном и судебно-административном поприще. Высший слой
класса феодалов был представлен родовитой земельной аристократи-
ей, облекаемой высшими думными и придворными чинами. Второй
слой составляли «дворяне московские», приписанные к государеву
дврру, несшие придворную службу и получавшие второстепенные при-
дворные чины. Низший слой состоял из провинциальных дворян и
детей боярских, приписанных к уездным городам.
89 Акты XIII—XVIII вв., представленные в Разрядный приказ представителями служи-
лых фамилий после отмены местничества. Собрал и издал А. Юшков, ч. 1.М., 1898,
№ 220. Аналогичное дело о «примучивании» казенным дьяком Т. Клобуковым к
написании купчей на вотчину рассматривалось в 1534 г. (См.: С. А. Шумаков.
Обзор грамот'Коллегии экономии, вып. IV. Изд. Имп. об-ва истории и древностей,
российских при Московском университете, 1917).
90 Среди возглавлявших в 60-х гг. московские приказы бояр и дьяков Штаден смог
выделить лишь боярина И. П. Челяднина, который был настолько богат, что «он
один имел обыкновение судить праведно, почему простой народ был к нему рас-
положен» (Г. Штаден. Ук. соч., стр. 79).
91 Итальянец Барберини, посетивший Россию в середине 60-х гг. XVI в., писал, что-
среди московских приказных лиц «нет почти ни одного.., который хоть раз на роду
своем не был высечен за взяточничество» («Сказания иностранцев о России в XVI
и XVII вв.». СПб., 1843, стр. 32).
92 Г. Штаден. Ук. соч., стр. 85.
93 В. И. Даль. Пословицы русского народа. М., Госполитиздат, 1957; «Русские посло-
вицы и поговорки». Сост. М. А. Рыбникова. М., Изд-во АН СССР, 1961.
24
Личные и служебные отношения между феодалами регулирова-
лись сложными нормами местничества94, опиравшимися вначале на-
принцип родового старшинства (родословной «версты»). Но, уже со-
второй половины XVI в. в результате политики центральной власти,
использовавшей местнический институт в своих интересах, принцип
старшинства по родословию отступал перед принципом давности
«службы государю» в разных чинах95. В местнических спорах послед-
ней трети XVI в. карьера на «государевой службе» ставится выше
«породы», родословной «версты»96. Знатнейшие феодальные роды уже
могли «захудать», если их члены длительное время не достигали по
службе высоких чинов. Про дворян Белеутовых, предки которых в
XIV — начале XV в. входили в первую десятку знатнейших москов-
ских боярских фамилий, Никоновская летопись сообщала, что они
«родом велики», но по службе «закоснели»97 98, не поднимаясь выше
осадных и полковых голов.
Формальным показателем нового положения московского монар-
ха было принятие еще при Иване III нового герба и титула. Послед-
ний со временем становился все более длинным и пышным, особенно-
после принятия Иваном Грозным царского титула и включения в него-
наименования земель, присоединенных к России во время его правле-
ния (что нашло отражение в принятой им новой государственной
печати).
С конца XV в. быстро возрастает численно «двор» великого кня-
зя, создается многоступенчатая лестница думных и иных придворных
чинов. Помимо придворных, являвшихся ежедневно во дворец, в нем
постоянно находилось до 200 дворян («жильцов»), несших внутрен-
нюю и наружную охрану, выполнявших различные обязанности по-
обслуживанию дворца и царской семьи. Кроме них, с середины XVI в.
Кремль и дворец стали охраняться сильными отрядами стрельцов93.
Московские придворные ритуалы своей помпезной пышностью пора-
жали воображение многих иностранцев, посещавших Москву. В необ-
ходимых случаях для придания большего блеска дворцовым торжест-
вам ко двору вызывались из других городов представители провинци-
альной аристократии, которые хотя и не имели официальных
придворных чинов, но своей родословной «верстой» могли с успехом
соперничать с членами многих аристократических и даже королевских
фамилий на Западе, что иногда использовалось Иваном Грозным для
местнических претензий в международном масштабе99. Так, шведско
му королю, неоднократно обращавшемуся к царю с просьбой изме-
нить унижавший его королевское достоинство порядок сношения с
царем через новгородских наместников, Иван Грозный неизменно-
отвечал отказом. Свой отказ царь мотивировал тем, что шведский
король «мужичьего рода» и что ему сноситься с царем через новго-
родских наместников «пригоже», так как все новгородские наместник»
94 См.: А. И. Маркевич. История местничества в Московском государстве в XV—
XVII вв. Одесса, 1880; Е. А. Васильевская. Терминология местничества и род-
ства. «Труды МГИАИ», т. 2. М„ 1946; А. А. Зимин. Источники по истории мест-
ничества в XV — первой трети XVI вв. «Археографический ежегодник за 1968 г.».
95 См.: С. О. Шмидт. Местничество и абсолютизм (постановка вопроса). В сбл
«Абсолютизм в России XVII—XVIII вв.». М.—Л., «Наука», 1964.
96 См.: В. Б. К о б р и н. К истории местничества XVI в ИА, 1960, № 1.
97 ПСРЛ, т. XIII, стр. 201.
98 См.; Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 123.
99 Сб. РИО, т. 71, стр. 497—521.
25
^-назначаются из рода русских или литовских государей или же из
«извечных» московских бояр, тогда как родословная «честь» короля
никому неизвестна, к тому же он король не «прирожденный», а «поса-
женный» своими подданными.
Новые черты в укладе жизни и нравах царского двора XVI в.
нашли свое наиболее яркое отражение в организации русского «по-
сольского дела» (встречи и приемы иностранных послов, порядок
переговоров с ними, содержание их в Москве, поведение русских пос-
лов за рубежом и т. д.).
Молодому Русскому государству пришлось фактически заново
восстанавливать полностью или частично нарушенные в годы золото-
ордынского ига связи Руси с многими европейскими и восточными
странами. Политическая карта мира в XIV — XVI вв. беспрерывно
менялась, и русским дипломатам пришлось затратить много усилий,
чтобы разобраться в расстановке политических сил в Европе и ос-
тальном мире и определить для России достойное место в системе
европейской и мировой феодально-государственной иерархии. Русским
послам, отправлявшимся за границу, давались подробные наказы о
сборе сведений по политическому положению в Европе, о «роде» и
«государской чести» монархов, порядке поставления на трон и т. п.
Так, в 1493 г. московским послам, отправленным в Польшу, было ука-
зано проведать о «версте» мазовецкого князя Конрада, посватавшего-
ся к дочери .Ивана III, узнать о его отношениях с королем, «кому он
равен иным князем, и сколь' силен, и послушны ли ему люди» 10°.
Подобные сведения собирались и от приезжавших в Россию иностран-
ных купцов, мастеров, членов посольских миссий, от русских купцов,
побывавших за границей.
Стремление не допустить каким-либо образом «порухи» «госуда-
ревой чести» пронизывало всю организацию русского посольского де-
ла. Московские правители считали для себя достойным обращаться
как к «брату» только к «прирожденным» монархам. Для Ивана IV
родословная «верста» государя определяла и честь его государства
(по принципу: «государь государства болши»)101. Но «прирожденная»
честь государя должна была соединяться с самодержавным характе-
ром его власти, понимаемом как независимость государя не только во
внешнеполитическом курсе, но и от своих подданных. Московские
великие князья (цари) в сущности признавали равными себе только
германского императора и турецкого султана, о чем дали ясно понять
всему миру уже в конце XV в. миссией А. М. Плещеева, первого рус-
ского посла в Турции. Выполняя данный ему наказ102, проникнутый
заботой ни в чем не «порушить» честь московского великого князя,
Плещеев первым из европейских послов отказался выполнить приня-
тые при султанском дворе обряды, унижавшие достоинство посла и
его страны. Плещеев правил султану глубокий поклон стоя, но не
опустился перед ним на колени, как тогда были вынуждены делать
другие европейские послы. Вынужден был ограничиться поклоном от
русского посла Г. Васильчикова (1588 г.) и персидский шах, которо-
му визири донесли об отказе посла встать во время предстоящего
приема перед шахом на колени и поцеловать его ногу103. В свою оче-
, от Сб. РИО, т. 35, стр. 97.
101 ПДС, т. I. СПб., 1851, стр. 223.
102 Сб. РИО, т. 41, стр, 231—236.
-103 См.: Н. И. Веселовский. Памятники дипломатических сношений Московской
Руси с Персией. «Труды восточного отделения Русского археологического общест-
ва», т. XX. М„ 1904. .....
26
редь, если в Москву прибывал посол от страны, о правителе которой
п его «версте» русские дипломаты не имели представления, то прием
и переговоры с ним проводились с осторожностью, чтобы не создать
прецедента, могущего нанести ущерб «версте» русского государя. Так,
когда в 1523 г. в Москву прибыл посланник от Бабура (главы госу-
дарства Великих Моголов) с предложениями о «дружбе» и «братст-
ве», то Василий III предложение о «дружбе» принял, но о «братстве»
в своем ответе умолчал: «Неведомо, как он (Бабур.—А. Л.) на Ин-
дейском государстве, государь ли, или урядник, и великому бы госу-
дарю в том низости бы не было, будет он тоя земли урядник» 104.
В Москве особенно ревниво следили за точным и полным титуловани-
ем царя иностранными послами105. Принятие Иваном IV царского
титула значительно осложнило деятельность московской дипломатии
ввиду отказа или проволочек в его признании со стороны некоторых,
особенно соседних с Россией, государств (Польша с Литвой, Швеция,
Крымское ханство). В переговорах с польско-литовскими послами
русским дипломатам приходилось проявлять максимум настойчивости
и изворотливости, чтобы добиться вставки царского титула хотя бы в
текст русских копий заключаемых договоров 106. Для некоторых госу-
дарств признание царского титула стало даже козырем в переговорах
с Россией по другим вопросам 107.
При разработке принципов «посольского дела» в Москве созна-
тельно отказались от механического копирования порядков византий-
ского двора 108, западноевропейского дипломатического этикета и цере-
мониала, отражавших сложившуюся ранее иерархическую систему
старшинства государств в Европе, с особой ролью в ней папской ку-
рии и германского императора. Заимствовались из них только отдель-
ные элементы этикета и церемониала, которые были нужны для
придания русскому посольскому делу необходимой современной гиб-
кости в решении внешнеполитических задач.
На Руси издревле сложились такие посольские обычаи, как приз-
нание неприкосновенности послов («послу путь чист»), снабжение их
верительными («верющими») грамотами, подтверждавшими их полно-
мочия, порядок ведения переговоров, обряд утверждения заключае-
мых договоров через «крестоцелование», разрыв («вержение») заклю-
ченных договоров через присылку «складных» грамот, содержание
послов за счет той стороны, к которой прибывал посол, включение в
состав посольств торговых людей и т. д.109. Требуя от других госу-
дарств уважения к этим традициям, вошедшим в состав «посольского
дела» Российского государства, Москва в то же время всегда была
готова ответить соответствующими репрессиями на умаление чести и
достоинства русских послов за границей. Так, в 1546 г. были брошены
в застенок крымские послы за то, что хан «над великого князя послы
нечесть великую и грабежи учинил, подьячего Ляпуна соромотил, нос
и уши зашивал и обнажа по базару водил»110. В 1570 г. в ответ на
™ ПСРЛ, т. XIII, стр. 65—66.
105 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 40—41.
106 Сб. РИО, т. 59, стр. 296—297.
107 ПДС, т. 1, стр. 503—508.
108 См.:,, В. И. Савва. Московские цари и византийские василевсы. К вопросу о
влиянии Византии на образование идеи царской власти московских государей.
Харьков, 1901.
109 См.: В. Пешков. О древней русской дипломатии. М., 1847; Д. С. Лихачев.
Русский посольский обычай XI—XIII вв. ИЗ, т. 18, М., 1946.
•*10 С. А. Белокуров. О Посольском приказе. М., 1906, стр. 68.
27
задержание и поношение русских послов в Стокгольме были схваче-
ны, «ограблены» и отправлены в оковах в Муром шведские послы ш.
К ответным репрессиям (умышленному пренебрежению к «чести»
послов, холодному приему во время аудиенции, отпуску их из Москвы
без подарков или без прощальной аудиенции, ограничению в снабже-
нии послов «кормами», и даже к задержанию посла и его свиты) при-
водило недовольство в Москве «посольскими речами» иноземного
посла, его поведением при московском дворе, или же острый кон-
фликт в отношениях между государствами. Соответственно всему это-
му и русским послам давались наказы о поведении во время приемов;
их иностранными государями. Так, отправленным в Австрию в 1492 г.
послам было наказано не передавать королю поклона от великого1
князя, так как «королев посол Юрьи (Делатор. — А. Л.) великому
князю и великой княгине от короля поклон не правил»111 112. М. Еропки-
ну, отправленному послом в Литву (1488 г.), было наказано править
королю только поклон, но не спрашивать его о «здоровье», поскольку
приезжавший в Москву литовский посол, правя поклон великому кня-
зю, не спросил его о «здоровье»113. Встречи, приемы и содержание
иностранных послов в Москве всегда ставились в прямую связь от
того, как чтили достоинство mockobckoio государя и его послов в той
или иной стране.
В Москве строго различали три ранга послов: «послы великие»,
«легкие послы» (или «посланники») и «гонцы». Эти различия зависе-
ли прежде всего от знатности и значимости лица, возглавлявшего
посольство, от важности целей посольства и посольских полномочий.
Соответственно этим различиям в рангах обставлялся и церемониал
встречи, приема и проводов послов, обеспечения их «кормами» во
время пребывания в Москве114. Прибывавших в Россию иностранных
послов встречал на границе представитель наместника (воеводы) по-
граничного города, который выяснял, откуда прибывало посольство,
ранг посла, количество посольской свиты. Полученные сведения не-
медленно передавались в Москву. Наместник удерживал при себе пос-
лов до получения указаний о выделении приставов для их «оберега-
ния» на пути к Москве, обеспечения их соответствующими кормами.
Обеспечить некоторые посольства «кормами» по пути их в Москву
было для приставов нелегкой задачей ввиду значительного их числен-
ного состава. Так, литовское посольство в 1566 г. состояло из 9 коро-
левских дворян, 906 слуг и иных лиц115. В свою очередь, и русские
посольства за границу были подчас весьма многочисленными. В 1578 г.
в русском посольстве в Литве было 282 человека116. По пути к Москве
приставы стремились выведать у болтливых членов посольства и сви-
ты сведения, относящиеся к целям данного посольства. На последнем,
в нескольких километрах от Москвы «подхожем» стану к посольству
присоединялись выделенные Разрядом московские приставы, которые
должны были сопровождать послов во время их торжественного въез-
да в Москву, устроить их на отведенном подворье и обеспечивать их
«кормами» из запасов государева Дворца. От Посольского приказа
111 Сб. РИО, т. 129, стр. 123—126.
112 ПДС, т. 1, стр. 82.
113 Сб. РИО, т. 35, стр. 6.
114 См.; С. А. Белокуров. Ук. соч.; В. Лешков. Ук. соч.; Ф. П. Сергеев. Рус-
ская дипломатическая терминология XI—XVII вв. Кишинев, «Картя Молдовеняс-
ка», 1971.
115 Сб. РИО, т. 71, стр. 338.
113 См.: С. А. Белокуров. Ук. соч., стр. 66—67.
28
приставы получали особые инструкции по «обереганию» послов и их
-людей от общения с москвичами, о доставлении в Посольский приказ
всех, кто попытался бы вступить в разговоры с послами.
На «подхожем» же стану послов встречали от имени царя два-три
придворных, каждый из которых, церемонно здороваясь, задавал сте-
реотипные вопросы о их здоровье, о здоровье их государя, хорошо ли
доехали до Москвы и т. д. Они же объявляли о дне торжественного
въезда в столицу. Торжественный въезд послов в город собирал обыч-
но огромные массы народа, толпившиеся на всем пути следования к
отведенному им подворью.
Из иностранцев наиболее полное и яркое описание приема послов
в Москве в XVI в. оставил С. Герберштейн, дважды приезжавший к
Василию III в составе имперских посольств. Сообщаемые Герберштей-
ном сведения о церемониале встреч и приемов117 соответствуют све-
дениям русских источников (и. прежде всего записям в так называе-
мых «посольских книгах», ведшихся в Посольском приказе, в которые
вносились подробные описания встреч, приемов, переговоров, наказов
послам и их отчеты, и т. д.).
Иностранцы отмечали особую тщательность разработки и испол-
нения посольского церемониала в Москве, его помпезную пышность и
•казуистичность, основной целью которого было оберегание «чести госу-
даря» от «порухи». Для достижения этого проявлялось немало хитро-
сти и настойчивости, чтобы принудить послов первыми сойти с коней
при встрече с боярами, заставить-их пройти пешком возможно боль-
шее расстояние навстречу боярам у дворцового крыльца, чтобы они
первыми обнажали голову и т. д. Иностранные послы, в свою очередь,
лроявляли не меньшую изобретательность в отстаивании «чести» свое-
го государя. Герберштейн с удовольствием повествовал о том, как он
стремился перехитрить бояр, чтобы последним сойти с коня, снять
шляпу и т. п.
В церемонии приема послов участвовали все придворные, а иногда
и дворяне, вызываемые специально из других городов. Каждому уча-
стнику встречи отводилась строго определенная роль согласно раз-
(рядной росписи и инструкций Посольского приказа, в которых было
все предусмотрено, иногда вплоть до слов и жестов. Составлению
разряда церемониала предшествовало обсуждение в Боярской думе
щелей и ранга прибывшего посольства, «чести» посла, а вместе с тем
и той встречи, которую ему следовало оказать118.
По пути во дворец на прием послам устраивались «встречи»119.
Послы сходили с коней у паперти Благовещенского собора (свита схо-
дила с коней ранее — у Казенного приказа) и шли пешком к дворцу,
где на крыльце им оказывалась «первая встреча». «Встречавшие»
придворные справлялись о здоровье послов и приглашали их следо-
вать в царские покои, в которых должен был состояться прием. На
переходах, где толпились дворяне 12°, послов встречали все более знат-
ные вельможи и приказные, казуистично повторявшие церемониал
•первой «встречи». Последняя «встреча» была у входа в приемную па-
417 См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 192—198.
1,8 См.: А. К. Леонтьев. Образование приказной системы.., гл. II, § 3; С. А. Бе-
локуров. Ук. соч., стр. 9—11.
1,19 См.: С. А. Белокуров. Ук. соч., стр. 90—91.
120 Р. Ченслер насчитал во внутренних покоях дворца во время приема его Иваном IV
свыше 100 дворян, одетых в роскошные «золотные» одежды, стоявших и сидев-
ших на всем пути следования послов в приемную палату («Английские путешест-
венники в Московском государстве в XVI веке», стр. 57).
29
лату, в которой послов ожидал царь со знатнейшими боярами; и кня'-
зьями. Последние при входе послов в палату вставали с лавок и сни-
мали свои шапки. Царь встречал послов сидя на троне, одетый в
парадную одежду с царскими регалиями в руках. Если он был не в
полном парадном облачении, то регалии лежали возле него на лавке^
На этой же лавке стоял накрытый полотенцем, позолоченный таз
с рукомойником для омовения после окончания приема руки, которую
царь давал для поцелуя послам и членам посольской свиты 121.
Со второй половины XVI в. во время приема послов по бокам
трона стали стоять четыре рынды (телохранители) в белых одеждах
с серебряными бердышами на плечах. В рынды жаловались обычно
молодые и крепкие отроки из знатнейших боярско-княжеских фами-
лий. У трона же стояло несколько знатнейших, «наивысших» бояр,
один из которых «оберегал» царскую руку122, а другой представлял
(«являл») послов. С образованием Посольского приказа (1549 г.)
«являть» послов стал иногда думный посольский дьяк, роль которого
в посольских делах становилась главенствующей 123.
После представления послов царь приподымался со своего трона
и справлялся о здоровье их государя, а затем просил послов говорить
свои «посольские речи». Изложив цели своего посольства, послы под-
ходили к царской руке. Во время целования руки царь справлялся о
их здоровье, хорошо ли они доехали до Москвы, после чего просил их
садиться. Посидев немного, послы вставали и просили принять подар-
ки от государя и от себя лично. О каждом подносимом подарке по-
сольский дьяк объявлял во. всеуслышание, тогда как другой дьяк,
сидевший в стороне, записывал все это, чтобы при отпуске послов
одарить их равноценными подарками. В Москве очень щепетильна
относились к ценности подносимых подарков (как и к подаркам рус-
ским послам за границей), видя .в этом знак взаимного уважения.
Вместе с тем в этом тщательно соблюдаемом принципе взаимного
равноценного одаривания, привнесенном и в «посольское дело», при-
сутствовал, как подметил Герберштейи, известный элемент торгово-
вещного обмена124. Западноевропейских послов при отпуске обычно>
одаривали мехами, тогда как татарским послам давали одежды, ма-
териал на платье, утварь. Большое число посольств из Крыма и ог
ногаев в XVI в. в немалой степени было связано со стремлением полу-
чить в Москве богатые подарки. Подарки («поминки») крымскому
хану, его послам, мурзам служили для московского правительства и
средством оказания давления на них, через увеличение или уменьше-
ние числа и ценности подарков. Русский посол в Крыму Афанасий
Нагой широко использовал «поминки» для подкупа ханских вельмож,
на что царю был вынужден жаловаться сам хан12S.
По окончании приема послов приглашали к царскому столу. Как
и прием, торжественность званого обеда и оказываемые • за столом
почести соразмерялись с «честью», оказываемой русским послам в.
121 Омовение руки после поцелуя совершалось, по свидетельству Герберштейна, толь-
ко после приема западноевропейских послов. Послов из мусульманских стран царь
приветствовал наложением руки на их головы, как это было принято -при восточ-;
ных дворах. Во второй половине XVtl в в Москве,, видимо, учли бестактность это-
го обычая и рукомойник "во время приемов послов уже не выставлялся.
122 Обычай назначать бояр для «бережения» государевой руки установился с приемов
послов во время малолетства Ивана IV. ' ..
123 См.: А. К. Леонтьев. Образование приказной системы.., стр. 146—150. .
124 См'.: С. Герберштейи. .Ук. соч., стр. 71—72.
128 ЦГАДА, Крымские дела, кн.', 11, лл. 206—206, об. . ’
3?
стране, откуда прибывало посольство. После обеда во дворце послам
присылали «меды» и кушанья, так что званый обед как бы продол-
жался на посольском подворье, но уже в компании приставов и при-
сланных с «медами» дворян126. Герберштейн рассматривал это как
умышленное подпаивание послов и их людей и советовал западным
послам, приезжавшим в Москву, всегда помнить об этом и избавлять-
ся от подпаивания, притворяясь пьяными127.
Помпезность посольских и иных торжественных церемониалов не
могла скрыть от некоторых наблюдательных иностранцев контрасты
жизни царского двора. Восторгаясь роскошью дворцовой утвари и
одежд царя и его бояр, они в то же время отмечали, что многие из
придворных дворян получали дорогие одежды на время торжествен-
ных церемоний из царских кладовых. «Московские дворяне, — писал.
Даниил Принтц,—бывшие с ками, тотчас по выходе из нашей комнаты
поменялись верхними одеждами с другими своими родственниками,
чтобы таким образом показать нам свое богатство... У московского
князя сложено огромное число самых блестящих одежд, сделанных для
этой цели в его кладовой. Когда приходят иностранные послы, он
уступает оные своим боярам, которые вообще довольствуются деше-
вым платьем, и они очень заботятся, чтобы не замарать их» 128. Разно-
временные свидетельства иностранцев о выдаче отдельным придвор-
ным и дворянам парадных одежд на время посольских церемоний
довольно верно показывали оборотную сторону пышных церемониалов-
при московском дворе того времени. Придворная жизнь требовала от
дворян все более значительных расходов и далеко не многие из них.
могли ее вести без помощи со стороны казны.
Черты восточной казуистичности, присущие русскому «посольско-
му делу», особенно ярко проявлялись в ведении московскими дипло-
матами .переговоров с иностранными послами. Для переговоров назна-
чалась «ответная комиссия» из думных чинов и посольских дьяков.
Вся подготовка к переговорам и фактическое руководство ими осу-
ществлялись уже опытными в вопросах дипломатии посольскими
дьяками, которые и составляли в Посольском приказе «ответные ре-
чи» для членов «ответной комиссии»129. При составлении «ответных
речей» старались предусмотреть все возможные варианты в ходе пере-
говоров, предложения и возражения иностранных послов. «Речи» были,
чрезвычайно подробными, многословными и витиеватыми по форме,,
изобиловали повторениями, высокопарными обращениями, уснащались
фактами, справками, обширными цитатами из дипломатических доку-
ментов (договоров, протоколов предыдущих переговоров и др.), из-
летописей и других, подчас далеко не «документальных» источников.
В ходе переговоров московские дипломаты нередко прибегали к ссыл-
кам на тексты Библии, Евангелия, сочинения «отцов церкви», приводя
огромные цитаты130, ссылаясь на церковную и общую историю, на
исторические лица древности131. Иногда из-за разного толкования тек-
стов из Евангелия дипломатические переговоры переходили в бого-
126 Подробное описание приемов послов разных рангов содержится в «посольских
книгах». Сб. РИО, т. 35, 59, 71, 41, 137, 129, 95, 53; ПДС, т. 1, 2.
127 См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 208.
128 Даниил Принтц. из Бухова. Начало возвышения Московии. Отд. отт. М.,
1877, стр. 53.
129 См.: С. А. Белокуров. Ук. соч., стр. 11—16; А. К. Леонтьев. Ук. соч.,
стр. 139—141, 147—149.
130 Сб. РИО, т. 71, стр. 60, 62, 63, 173, 210, 217, 229 и др.
131 Там же, стр. 258, 500, 516, 588, 589 и др.
31
•словские споры132. Нередко в «речах» р подтверждение того или иного
мнения приводились отрывки из литературных произведений. Обраще-
ние к литературным образам носило в этом случае характер назида-
тельной сентенции для послов,33. «Ответ» послам обычно давали
поочередно все члены комиссии, между которыми распределялись час-
ти «ответной речи», касающиеся отдельных вопросов, по которым
происходили переговоры. Московские дипломаты в совершенстве вла-
дели искусством придавать переговорам желательное для них направ-
ление, затягивать их, когда это им было нужно, уклоняться от обсуж-
дения неприятных для них вопросов и фактов или же придавать им
самое неожиданное для другой стороны направление и толкование,
долго говорить о мелочах, прежде чем перейти к обсуждению главно-
го вопроса, стоявшего в центре переговоров.
На последовательно проводимую с конца XV в. московским пра-
вительством политику по государственно-политической централизации
решающее воздействие оказывали острые классовые и внутриклассо-
вые противоречия и борьба, определявшие в конечном итоге характер
и объем перестройки органов управления и суда, колебания и вре-
менные отступления правительства в проведении отдельных мероприя-
тий, их половинчатость и незавершенность в результате вынужденных
компромиссов с силами, противоборствовавшими утверждению неогра-
ниченного «самодержавства». Такие колебания и временные отступле-
ния были характерны, например, в политике по ограничению церков-
ного землевладения и сужению его обширных иммунитетных привиле-
гий, в продолжении и после официальной отмены в середине XVI в.
системы «кормлений» и т. д. Проведение отдельных мероприятий от-
личалось то робостью и нерешительностью, то крутой, с деспотической
жестокостью ломкой старого. Иногда они проводились с помощью
методов, противоречивших в принципе преследуемым целям, как на-
пример, искусственное разделение страны в годы опричнины на две
•обособленные и противопоставляемые друг другу части со своими
статутами и органами управления.
Укрепление и дальнейшее развитие феодально-крепостнического
•строя в России в конце XV — XVI в. обусловили сугубо феодальный
характер процесса государственно-политической централизации, завер-
шившегося в XVII в. образованием самодержавно-крепостнической мо-
нархии с характерными для нее деспотическими методами управле-
ния во всех звеньях государственного аппарата, крепостническими
порядками во всех сферах государственной и общественно-политиче-
ской жизни страны. •
1132 Сб. РИО, т. 71, стр. 500, 501, 509—511.
133 Там же, стр. 516, 600, 659.
НРАВЫ
И ОБЫЧАИ
О
А. К. ЛЕОНТЬЕВ
hД орально-нравственные представления и понятия, поведение людей
’VI в домашней жизни и в обществе, обычаи, обряды, привычки опо-
средованно отражают материальные условия жизни, общественные
отношения во всем многообразии их проявления, общий уровень раз-
вития культуры и просвещения народа, состояние научных и техниче-
ских знаний, идеологические, философские, правовые, религиозные,
этические и другие взгляды.
В бытовых нравах, привычках, обычаях и поведении людей эпохи
позднего феодализма наблюдалось много контрастов, противополож-
ных взаимоисключающих начал. Христианская «благочестивая добро-
детельность» сочеталась и уживалась с жестокостью, мстительностью,
распущенностью, с низменными побуждениями и поступками. Жесто-
кость и грубость в обращении с нижестоящими на общественной лест-
нице соединялись с изысканным, доведенным до ритуальной обрядно-
сти «вежеством» в общении с равными и холопским самоуничижением
в обращении с вышестоящими. Официально исповедуемое церковью
женофобство, общественно-правовое принижение человеческого досто-
инства женщины соединялось с культом женщины — Богоматери, с
средневековой рыцарской идеализацией и «служением» образу «пре-
красной дамы».
На состояние общественных нравов не могли не оказать своего
отрицательного влияния произвол и насилие, лежащие в основе фео-
дальных отношений, а также и многие пережитки родоплеменных и
языческих верований, обрядов и обычаев, которыми был заполнен до-
машний и общественный быт самых различных социальных слоев
тогдашнего общества, особенно сельского населения. Многовековая
борьба церкви с этими пережитками не могла искоренить их полно-
стью потому, что сама церковь являлась носительницей не менее неве-
жественных мистических представлений о мироздании, не менее диких
предрассудков и суеверий, обычаев и обрядов.
Феодально-крепостническая основа развития культуры XVI в.
способствовала консервации культурно-бытовых традиций предшест-
вующего периода. В то же время XVI в. отмечен в культурном разви-
тии России новыми явлениями, выходившими за рамки привычной и
освященной церковью «старины». Начавшуюся «перемену обычаев» в
домашнем и общественном быту отмечали уже современники. В пос-
3 Очерки русской культуры XVI века
33
лании к церковному (Стоглавому) собору 1551 г. Иван Грозный писал?
с тревогой, что многие «обычаи в прежние времена после отца моего
Василия Ивановича всеа Руси и до сего настоящего времени поизша-
талися» Стоглавый собор осудил «греховное» восприятие иноземных,
обычаев: «Священная правила возбраняют и не повелевают право-
славным поганских обычаев вводити... Мы же православнии, закон;
истинный от Бога приимше, разных стран беззакония осквернихомся’,,
обычая злая от них приемше»1 2.
Уловить и точно датировать появление новых черт в народном,
быту очень трудно, а подчас и не представляется возможным. Быт —
обширная и многогранная область культуры, включающая в себя про-
дукты материального и духовного производства, элементы социальных:
отношений. Духовная сторона семейного и общественного быта состав-
ляет существенную часть общественной психологии (психического-
склада) народа. Формируясь на протяжении многих столетий под воз-
действием самых различных факторов, бытовой уклад обладает среди
других культурно-исторических явлений наибольшим традиционализ-
мом. Многие его черты наследуются без существенных изменений от
одной эпохи к другой, остаются в новом в качестве пережитков или-
же, наслаиваясь на вновь созданные традиции, образуют сложный
сплав «старины» с «новизной». Появление и утверждение новых черт
в семейном и общественном быту разных социальных слоев населения
в деревне и городе происходило неравномерно.
В сочинениях церковных писателей, постановлениях Стоглавого-
собора, в «записках» иностранцев о России XVI в. отдельные темные
черты в нравах и обычаях разных социальных слоев населения гипер-
трофировались до показателя нравственности народа в целом. Для-
русских церковных писателей все, что не укладывалось в рамки рели-
гиозных идеалов «благочестивой жизни», канонизированных церковью-
норм феодально-христианской морали и нравственности, церковных
установлений в части брака и семьи, объявлялось «греховным», без-
нравственным и подвергалось обличению и преследованию.
Как отметил М. Н. Тихомиров, в Западной Европе далекая Мос-
ковия всегда рассматривалась как христианский форпост на границах
со странами Востока, как страна, с которой кончались границы евро-
пейского цивилизованного мира3. Вместе с тем многие иностранцы,
побывавшие в России в XV — XVI вв., не жалели красок, чтобы пока-
зать в своих записках жестокость, грубость, невежество, лихоимство-
и развратность как отличительные черты нравственного облика и об-
раза жизни «варваров-московитов». Тенденциозность многих «записок»
иностранцев определялась или заведомо враждебным отношением их
авторов к русскому народу и его государству (как, например, записки-
Г. Штадена, сочинение английского посла в России в конце XVI в.
Д. Флетчера), или же стремлением придать сенсационность своим
«свидетельствам» фантастическими и скабрезными домыслами. Многие
записки иностранцев свидетельствуют о поверхностном знакомстве их
авторов с русской действительностью из-за незнания ими русского язы-
ка или же кратковременности пребывания их в России. Это приводило-
к произвольному толкованию и оценкам того, что они видели сами или
о чем писали по слухам. Редким исключением были записки, авторы
1 Стоглав. СПб., изд. Кожанчикова, 1863, стр. 40 (далее Стоглав).
2 Там же, стр. 123.
3 См.: М. Н. Тихомиров. Русская культура X—XVIII вв, М., «Наука», 1968,.
стр. 262, 267.
34
которых смогли объективно сравнить русскую действительность с за-'
падноевропейской. Итальянский купец Д. Тедальди, побывавший в
России в разгар опричнины, писал, что он лично не видел в Москве
тех ужасов и примеров безнравственности, о которых написал с чужих
слов не бывавший в России его соотечественник Гваньини. Тедальди
подчеркнул, что в Московии больше порядка и законности, чем в
других европейских странах, что дороги в ней, например, более без-
опасны от разбойников, чем в Италии4. С. Герберштейи, дважды по-
бывавший в России в качестве имперского посла при дворе Василия
III, в своих записках о «Московии», получивших большую популяр-
ность в Европе, подчеркивал, что «московиты» не «варвары-язычники»,
а такие же христиане, как и католики и отличаются от последних
только своими религиозными обрядами5.
Приезжавшие в XVI в. в Россию иностранцы, за немногим исклю-
чением, обычно умалчивали о том, что все «ужасавшее» и «удивляв-
шее» их в образе жизни и нравах «московитов» было в равной (а не-
редко и в большей) мере присуще и западноевропейскому феодально-
му обществу и подверглось обличению уже в сатирических сочинениях
гуманистов. Достаточно к примеру указать на «Письма темных лю-
дей» — острый памфлет против обскурантизма католического духо-
венства, на знаменитую «Похвалу глупости» Эразма Роттердамско-
го — яркую сатиру, обличавшую быт и нравы западноевропейского
дворянства и духовенства, их невежество, жестокость, грубость, развра-
щенность, лицемерие и алчность, дремучее невежество монахов, кото-
рые, как писал Эразм, «ревут по-ослиному в церкви псалмы, не пони-
мая даже их содержания»6.
Многие иностранцы, наблюдавшие опричные казни и нравы двора
Ивана Грозного, характеризовали их как проявление присущей «мос-
ковитам» особой жестокости. Ливонские дворяне Таубе и Крузе писа-
ли о ненавистном им Иване Грозном как о человеке с «коварным
сердцем крокодила». Но «тиран» Иван Грозный не был каким-то
исключением среди современных ему европейских монархов. Идеолог
западноевропейского абсолютизма, просвещенный флорентиец Никко-
ло Маккиавелли считал, например, что «крокодилье коварство» —одно
из качеств, которым должен обладать монарх, стремящийся к абсо-
лютизму, и в борьбе со своими противниками он должен был прибе-
гать к лицемерию и вероломству, к устрашающим казням, яду, убий-
ствам из-за угла.
Оплотом средневекового мракобесия, невежества и обскурантизма
была церковь, подчинившая своим мистическим представлениям о
мироздании, человеке и обществе духовную культуру феодального об-
щества.
В идейном воздействии на народные массы церковь отводила
решающую роль религиозному воспитанию, целью которого было вну-
шение мысли о бренности земной жизни и неотвратимости возмездия
за земные «погрешения», о возможности «спасения» только через
посредничество церкви и покорность перед судьбой, как бы горька она
ни была. Мирская жизнь человека рисовалась церковными писателя-
ми как юдоль, полная скорби, страданий, грехов и соблазнов. «Где
красота и наслаждение мира сего? — вопрошал Нил Сорский. — Не все
4 См.: Е. Ф. Ш м у р л о. Известия Д. Тедальди о России времени Ивана Грозного.
ЖМНП, 1891, № 6.
5 См.: С. Герберштейи. Записки о московитских делах. Павел Иовий Новокомский.
Книга о Московитском посольстве. СПб., 1908.
6 Эразм Роттердамский. Похвала глупости. М.., Госполитиздат, 1960.
3*
35
ли есть злообразие и смрад?»7. Митрополит Даниил поучал: «Все
лукавьство и мимотекуща есть, помысли колико при твоея памяти отъ-
идоша на будущую жизнь, колико же до твоея памяти, каколи ныне
текут друг от друга на вечное спасение»8.
Пессимистический, негативный взгляд на жизнь подкреплялся
церковной эсхатологической идеей о близости «конца света», «прише-
ствии Антихриста» и возмездия за земные грехи в день «Страшного
суда». Эсхатологическая идея пронизывала всю церковную литерату-
ру, облекалась в яркие живописные образы икон и фресок, маячивших
перед глазами верующих во время долгого богослужения в церквах.
С фресок Благовещенского собора в Кремле, выполненных в 1508 г.
Феодосием и Владимиром Дионисьевыми, в тематику храмовых рос-
писей XVI — XVII вв. прочно вошла тема «Апокалипсиса». С эсхато-
логических позиций оценивались летописцами многие драматические
события русской истории, стихийные бедствия. Так, в ликвидации
остатков независимости Пскова в 1510 г. летописец увидел предзнаме-
нование скорого пришествия «Антихриста»9 10.
Лейтмотивом церковной литературы и пастырских поучений ста-
новится проповедь «спасения страхом»: «поминать смерть на всяк час»,
помнить о «страшном судище» и возмездии за земные грехи, ибо
«писано есть бо: в чем тя застану, в том и сужу» Призывая к «бо-
гоугодному благочестию», безропотности и покорности перед лишения-
ми, голодом, болезнями, жестокостью господ и правителей, церковь
обещала за это беднякам «вечное спасение» после смерти введением в
«лоно Авраамово». Евагельская притча о богатом и бедном Лазарях
стала одним из распространеннейших сюжетов в церковной живопи-
си11. Важной мерой религиозного воспитания народа, проведенной в
30—40-х гг. XVI в. по инициативе и под руководством митрополита
Макария, было создание Четий-Миней— обширнейшего свода всей
«чтимой» на Руси церковной литературы, предназначенной для чтения
дома и во время церковных богослужений. Ежедневное чтение «жи-
тия» какого-либо святого должно было, по замыслу церковных руко-
водителей, воспитывать народ в духе христианской морали и нравст-
венности, вызывать у него стремление подражать в своей повседнев-
ной жизни «благочестивой» жизни монахов-аскетов.
Привнесение в домашний быт народа религиозного духа, подчи-
нение его мелочной опеке и неусыпному контролю со стороны церкви
было в эпоху средневековья одним из важнейших устоев ее безраз-.
дельного господства в духовной жизни феодального общества.
Утверждавшиеся в феодальном обществе нормы христианской
морали и нравственности сыграли свою роль в смягчении и преодоле-
нии суровых и жестоких нравов, невежественных и диких обычаев,
обрядов и привычек, связанных с языческими верованиями и родо-
племенными отношениями. Вместе с тем в самой христианской морали
и нравственности было немало столь же невежественного и жестокого,
что было унаследовано и канонизировано церковью через ветхозавет-
7 М. С. Боровкова-Майкова. Нила Сорского Предание и Устав. СПб., 1912,
стр. 66.
8 В. Жмакин. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881, стр. 476.
9 ПЛ, вып. II, стр. 226.
10 «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы», вып. 3. СПб., 1897,
стр. 73—74; «Домострой». СПб., 1911, стр. 7.
11 Богатым и господам церковь советовала «любить» нищих и страждущих, «думать»
о них, так как одно это уже будет зачтено за «благочестие» в день «Страшного
Суда». «Памятники древнерусской церковно-учительской литературы», вып. 3,
стр. 18.
36
ные предания от семейного и общественного быта древнееврейского
народа и рабовладельческого общества и вошло в домашний и обще-
ственный уклад жизни разных социальных слоев феодального об-
щества.
Дуалистическое воззрение христианских богословов на разделение
полов как на два противоположных начала — «доброго» и «злого» —
олицетворяло в женщине последнее, а вместе с тем и определяло ее
положение в семье и обществе. Средневековая литература была запол-
нена рассуждениями о «злых женах». Вошедшее во многие церковные
рукописные сборники XIV — XVI вв. «Слово о злой жене» давало жен-
щинам самые унизительные и ядовитые эпитеты: «источник злобы»,
«сосуд змиин», «хоругвь адова» и т. п.12. Женофобством были прони-
заны и многие нормы церковного права. Женская красота рассматри-
валась церковными аскетами как дьявольское орудие для улавливания
человеческих душ. В широко распространенном в XV — XVI вв. «Сло-
ве святых отец, како жити Христианом» давался совет; «Блюдитеся и
воззрения на лица женскиа, так как те и святых соблазнили, не бесе-
дуй с мужатицами, ибо не все жены имеют добрые нравы. Не хуля
говорю то о женах, но блюдитесь дьявольской сети» 13.
Женофобские сочинения и проповеди церковных аскетов приводи-
ли не только к принижению женщины, к закреплению ее неравноправ-
ного положения в семье и обществе, но даже к сомнениям в возмож-
ности достичь «спасения» в мирской жизни, в браке. Официально цер-
ковь не поддерживала эту крайность женофобской пропаганды аскетов.
Церковные ортодоксальные писатели смягчали ее оговорками о воз-
можности «спасения», хотя и с большими «искусами», в мирской жиз-
ни. Даже такой образцовый аскет середины XVI в., как троицкий
старец Артемий, писал, что в христианском учении брак никогда не
осуждался14. Митрополит Даниил хотя и предостерегал против близ-
кого общения с женщинами, однако видел в браке единственную воз-
можность удержать от «блуда» тех, кто не может «безженного жития
жити», и прибавлял при этом: «оженивыйся несть согрешил», «не воз-
браняет жена к благому житию» 1S. О возможности «благочестивой»
жизни в рамках семьи писали и другие церковные писатели. К этому
вопросу был вынужден специально обратиться и Стоглавый собор,
указавший, что «если дети духовный не взмогут чистоты хранити и
они бы женилися и браком сочеталися и жили бы со своими женами
по закону», поскольку «первый брак — закон, второй — прощение, тре-
тий— законопреступление»16. Не отвергая брак, Стоглавый собор,
однако, также отдал предпочтение иноческому житию, как более «бо-
гоугодному».
Во времена язычества брак на Руси заключался по обычному
праву, как акт двустороннего гражданского договора. С принятием
христианства он стал оформляться через обряд церковного венчания.
Но в отличие от Византии, где еще долго сохранялась возможность
(в законодательно предусмотренных случаях) расторжения венчально-
го брака без санкции духовных властей, русская церковь очень быстро
добилась признания за ней исключительного права на расторжение
брака, как заключенного через «таинство» церковного венчания. Пере-
12 ВМОИДР, кн. XXV. М., 1857, стр. 36 и др.
13 «Православный собеседник», Изд. имп. Казанской духовной академии, 1859, кн. I,
стр. 143.
14 РИБ, т. IV, стр. 1417—1419.
13 В. Жмакин. Ук. соч., стр. 505.
16 Стоглав, стр. 73, 57.
37
ход всех дел, связанных с браком и семьей, в ведение церкви был
оформлен в 1051 — 1053 гг. «Уставом князя Ярослава о церковных су-
дах», который во второй половине XII — начале XIII в. был значи-
тельно дополнен (так называемая «Пространная редакция Устава
князя Ярослава») и на столетия стал основным церковным кодексом,
регулировавшим все дела, вытекающие из семейно-брачных отноше-
ний *7.
В XVI в., как и в предшествовавший период, браки заключались
по достижении брачащимися сторонами совершеннолетия, возрастной
ценз которого (для юношей и девушек) в разное время колебался в
пределах от 12 до 18—20 лет. О случаях очень ранних браков в XVI в.
известий нет, но в предыдущем периоде они были нередкими, особен-
но в княжеско-боярской среде, где иногда заключались между детьми
в возрасте от 8 до 11 лет и, преимущественно, по политическим или
иным мотивам. Эти браки имели, очевидно, превентивный характер,
когда молодоженам запрещалось вступать в интимные брачные отно-
шения до достижения ими установленного церковью брачного возра-
ста. Подобные браки могли иметь место и в XVI в., хотя прямых
свидетельств об этом нет. Во всяком случае возраст не являлся пре-
градой для родителей, если они хотели женить своего сына или выдать
дочь замуж17 18. Один иностранец, побывавший в России в середине
XVI в., писал, что русские женят своих сыновей обычно в 16—18 лет,
а дочерей в 12—13 лет19. Стоглавый собор ограничился подтвержде-
нием древних церковных правил о брачном возрасте, предписав свя-
щенникам венчать девушек не ранее 15 лет.
Но если церковные правила пытались как-то регламентировать
исходный возраст для вступления в брак, то предел разницы в годах
брачащихся совершенно не обусловливался. Рассматривая брак как
вынужденную необходимость («детворения ради», как писал в одном
из своих поучений митрополит Даниил), церковь закрывала глаза на
многочисленные случаи браков, в которых жених был престарелым, а
невеста едва достигала 15 лет, когда уже никакого «умножения рода»,
о чем писал митрополит, быть не могло. Не оговаривали церковные
правила и каких-либо препятствий для вступления в брак, кроме од-
ного: «бесноватость» жениха или невесты. Не случайно, что в чине
церковного венчания того времени даже не предусматривались вопро-
сы к брачащимся: по любви ли, добровольно ли, с взаимного согласия
они вступают в брак.
Церковь решительно боролась с пережитками родового кровосме-
сительного брака. Ближайших родственников, вступавших в брачные
отношения, ожидало наказание в виде высокого денежного штрафа и
церковной епитимии, а сам брак насильственно расторгался20. Подоб-
ных случаев в XVI в., видимо, было еще немало, если Стоглавый
собор был вынужден специально напоминать священникам, чтобы они
не венчали «ни в кумовстве, ни в сватовстве, ни в роду, ни в пле-
мени»21.
17 См.: Я. Н. Щапов. Брак и семья в древней Руси. «Вопросы истории», 1970,
№ 10, стр. 216—219.
18 Еще в начале XV в. митрополит Фотий, осуждая распространенную в Пскове
практику выдачи замуж малолетних девочек, требовал от священников венчать их
не «менши 12 лет» (РИБ, т. VI, стр. 284).
19 ЧОИДР, 1848, октябрь—декабрь, стр. 28.
20 ПРП, вып. 1. М., Изд-во Юридич. лит-ры, 1952, стр. 268.
21 Стоглав, стр. 104. Митрополит Симон писал в начале XVI в. в Пермь, что там
многие прихожане «поимаются в племяни» (АИ, т. I, стр. 168).
38
По древним церковным правилам, продолжавшим оставаться дей-
ствующими и в XVI в., расторжение брака допускалось лишь в исклю-
чительных случаях. Основную ответственность за развод церковь
.возлагала на женщину. В Пространной редакции Устава Ярослава
•мотивами для развода служат только проступки со стороны жены22.
В ее защиту церковь выступала только в случае самовольного растор-
жения мужем брака и вступления в брачные отношения с другой
.женщиной. В этом случае «незаконную» вторую жену насильно зато-
чали в монастырь, а мужа обязывали вернуться к первой, покинутой
им жене23. Митрополит Даниил признавал существенной причиной для
-развода только неверность одного из супругов: «Не подобает мужу от
жены, ни жене от мужа разлучатися, разве только блудныя вины»24.
Расторжение брака допускалось и в случае ухода одного из супругов
.в монастырь. Семейные неурядицы, приводившие к фактическому рас-
паду супружеских отношений и самой семьи, церковь не считала осно-
вой для развода, хотя в отдельных случаях, считаясь с укоренившими-
ся в народе нормами обычного права, была вынуждена давать разре-
шение на развод.
Вступление во второй брак церковь допускала только в случае
вдовства, рассматривая его как уступку («прощение») «греховной»
«природе человека. Поэтому на вступающих во второй брак наклады-
валась специальная «очистительная» епитимия. Второй брак Ивана IV
митрополит Макарий мотивировал как государственную необходи-
мость: «занеже он, государь, во юноством возрасте, тех лет еще не
дошел, чтобы ему мошно без супружества быти, и он бы, государь,
для крестиянские надежи женился ранее, а себе бы нужи не наво-
дил»25. На практике, однако, не только вдовцы, но и разведенные в
первом браке (которые, по свидетельству Котошихина, должны были
•бы семь лет не думать о новом браке) не испытывали затруднений с
вступлением во второй и даже в третий брак, хотя последний уже
был, по церковным понятиям, греховным. Вступление в третий брак
•облагалось высокой «венечной» пошлиной и сопровождалось длитель-
ной «очистительной» епитимией28. Четвертый и последующие браки
церковью отвергались категорически. Ивану Грозному приходилось
преодолевать упорное сопротивление русского епископата, отказывав-
шегося оформлять четвертый и последующие браки царя по всем пра-
-вилам венчального обряда как церковного «таинства».
Задолго до рассматриваемого времени исчез старинный обычай
.давать за невесту выкуп (вено), но в качестве пережитка он сохранил-
ся в свадебном обряде одаривания дружками жениха подружек и род-
ственников невесты деньгами, как бы символизировавшими акт выку-
па невесты. В свадебных обрядах и хороводных песнях жених по-
этому часто назывался «купцом», а невеста — «товаром». Основу
•свадебного договора теперь составляло получение женихом от родителей
невесты приданого, выражавшегося в различных материальных цен-
.ностях.
Переговоры между родителями жениха и невесты о браке осуще-
ствляли сваты и свахи. При согласии обеих сторон на брак устраива-
”22 ПРП, вып. 1, стр. 271; Я, Н. Щапов. Ук. соч., стр. 219.
23 ПРП, вып. 1, стр. 260.
24 В. Жмакин. Ук. соч., стр. 523.
25 ПСРЛ, т. XIII, стр. 329.
26 Стоглав, стр. 57—58. В Новгородской земле в XIV—XV вв. церковные власти раз-
решали вступление в третий брак, «если кто будет молод, а детей у него не будет
ли от первого брака, ни от второго» (Я- Н- Щапов. Ук. соч., стр. 217).
39
лись смотрины невесты, на которые приходили родственники жениха
(обычно его мать). Во время смотрин невеста должна была пройтись
по комнате, немного поговорить, чтобы показать, что у нее нет физи-
ческих недостатков, косноязычия и придурковатости. В богатых домах
на смотринах невесту ее родители иногда подменяли сестрой или же
одной из дворовых девушек, чтобы скрыть ее явные недостатки. Такой
обман обнаруживался нередко уже только после венчания.
Для государей невест подбирали рассылаемые по городам и yes'-
дам думные люди. Из отобранных ими кандидаток государь уже лич-
но выбирал ту, которая ему более всего нравилась. Со слов русского
посла Дмитрия Герасимова итальянец Иовий писал: «Задумав женить-
ся, московитские государи, по обычаю, делают выбор из всех молодых
девушек в целом царстве и велят привести их к себе всех, особенно
отличающихся своей наружностью и душевными качествами. Потом
они приказывают сведущим людям и надежным женщинам осмотреть
их и притом с такою тщательностью, что им дозволяется ощупать и
исследовать даже более сокровенное. А затем уже после долгого му-
чительного ожидания родителей достойной брака с царем признается
та из них, которая придется по душе государю»27. Отправленным в
1560 г. в Литву русским посланникам было приказано проведать о
сестрах польского короля на предмет сватовства недавно овдовевшего
царя. Им было наказано тайно выведать об их возрасте, «и каковы
ростом, и сколь которая телна, и какова которым обычаем, и которая
лутчи», постараться самим лично разглядеть их, чтобы возможная
невеста была «не болна и не суха добре». Если будет достигнуто
согласие на присылку сватов, то послам надлежало «лица их написа-
ти», чтобы, увидев их парсуны, царь мог о понравившейся «с послы-
Королевыми договор учинити»28.
После смотрин составлялся брачный договор (сговорная рядная
грамота) и совершался обряд обручения29 *. Составление письменных
сговорных грамот уходит еще во времена феодальной раздробленно-
сти, их формуляр с течением времени все более усложнялся39. Сговор-
ная грамота являлась прежде всего имущественным договором, невы-
полнение которого вело к уплате неустойки по иску в суде31. В грамо-
те договаривавшиеся стороны брали на себя взаимные обязательства-
по расходам на свадьбу, определяли ее срок, перечисляли содержание
приданого и т. д.32.
Рядные грамоты составлялись во всех социальных слоях того вре-
мени, в особенности в тех случаях, когда необходимо было оговорить,
вопросы совместного владения имуществом или о наследовании иму-
щества родителей сводными детьми. Брачный договор расторгался’
в случае, если одна из сторон нарушала взятые на себя обязатель-
ства, вскрывала факт обмана во время смотрин и обнаруженного до
27 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 273—274.
28 Сб. РИО, т. 71, стр. 8—9.
29 РИБ, т. VI, стр. 274.
80 См.: Г. Котляров. К вопросу о времени появления на Руси свадебных актов..
РИЖ, кн. 6, 1920. Среди найденных в Новгороде берестяных грамот имеется гра-
мота (№ 377), датируемая серединой XIII в. и носящая характер брачного кон-
тракта: «От Микити ко Улиааниц. Пойди за мьне, Яз тьбе хоцю, а ты мене. А на-
то послух Игнат...» (А. В. А р ц и х о в с к и й. Новгородские грамоты на бересте-
(Из раскопок 1958—1961 гг.). М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 76—77). Л. В. Че-
репнин. Новгородские берестяные грамоты как исторический источник. М., «Нау-
ка», 1969, стр. 399—400.
81 РИБ, т. XXXII, № 174.
82 АЮ, т. I. СПб., 1833; № 392, 393, 394, 395.
40
ОБРУЧЕНПЕ ИВАНА III
С СОФЬЕЙ ПАЛЕОЛОГ.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
венчания или же если одна из
сторон до свадьбы впадала в
«блуд» 33.
В среде феодалов при за-
ключении браков помимо мате-
риальных соображении немало-
важную роль играли заботы о
том, чтобы не нанести «порухи»
чести своего рода. Женить де-
тей в соответствии с положени-
ем и знатностью своего рода со-
ветует родителям и «Домо-
строй». Однако в XVI в. местни-
ческие соображения уже неред-
ко отступали перед материаль-
ными. Придворная знать не счи-
тала для себя унизительным по-
родниться с богатыми и влия-
тельными, но не «родословными»
приказными дельцами 34.
Утверждение безусловной
власти родителей над детьми в
качестве нормы обычного права,
закрепленной в феодальном пра-
ве и церковных уставах, относит-
ся к временам распада родового
строя и сложения патриархальной семьи. Для родителей (или стар-
ших в семье) брак их детей приобрел значение хозяйственной сделки,
отвечавшей интересам семьи. «Приязнь» пли «неприязнь» молодых
друг к другу мало принимались во внимание35. Церковные правила от-
давали на полное усмотрение родителей судьбу их дочери, впавшей в
«грех» до замужества: они были вольны оставить ее при себе, выдать
замуж, или же насильно постричь в монастырь36. Случаи заключения
неравных по возрасту браков, игнорирования явных физических или
умственных недостатков жениха или невесты, отказы родителей при-
нимать во внимание желание своих детей — все это было одним из ис-
точников многочисленных «причитаний», «плачей» и «воплей» невест
и их подружек, вошедших в свадебную обрядность того времени.
Еще в конце XI в. митрополит Иоанн жаловался, что в церквах
венчались «бояре только и князья», тогда как в массе парода браки
совершались по старым, дохристианским обычаям и обрядам37. С того
времени минуло четыре столетия, по многочисленные факты заклю-
чения браков без венчания и расторжения их без санкции духовных
властей продолжали волновать руководителей церкви и стали прсдме-
33 В одном церковном сборнике XV в., содержащем церковные правила, на вопрос:
«Обручив невесту поиметь другую, венчать ли его?», — давался ответ: «Не вен-
чать, понеже яко прелюбодеи есть» (РИБ, т. VI, стр. 858).
31 См.: Н. П. Лихачев. Родственные связи княжеских фамилии с семьями дьяков.
СПб., 1900; С. Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых
землевладельцев. М., «Наука», 1969.
35 В церковном Уставе Ярослава Мудрого было предусмотрено, правда, наложение
наказания на родителей в случае, если их дети, выданные насильно замуж, покон-
чат с собой. Но это наказание ограничивалось наложением церковной епитимий
(ПРП, вып. 1, стр. 261).
36 «Палея толковая по списку, сделанному в Коломне в 1406 г.». М., 1892, стр. 92—93
37 РИБ, т. VI, стр. 18.
41
НАСИЛЬСТВЕННОЕ ПОСТРИЖЕНИЕ
ЖЕНЫ ВАСИЛИЯ III СОЛОМОНПИ
САБУРОВОЙ В МОНАСТЫРЬ.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
том специального рассмотрения
па Стоглавом соборе38. Это мог-
ло свидетельствовать как о жи-
вучести (особенно на окраинах
государства) языческих пережит-
ков, так и о непопулярности в
народе церковных установлений
о браке и семье из-за их аскети-
ческого характера, процедурной
сложности и материальной обре-
менительности.
Разрешение на брак («венеч-
ную память») давал епархиаль-
ный архиерей. Получив такую па-
мять», священник опрашивал бра-
чающихся и свидетелей об отсут-
ствии препятствий к свершению
брака (чтобы не было кровного
родства между вступающими в
брак). Все это требовало значи-
тельных расходов и, конечно, вы-
зывало стремление избежать их
свершением брака без церковно-
го венчания. Стоглавый собор
признал обременительность «ве-
нечных» сборов, отметил, что вы-
дача «венечных грамот» и взима-
ние платы за них не имеют обо-
снования в «священных прави-
лах», по санкционировал их под предлогом того, что они стали цер-
ковным и общественным обычаем39. Случаи заключения браков без ос-
вящения их в церкви были нередкими и в начале XVII в.40. Отказ церк-
ви считать несчастливые браки, семейные ссоры и неурядицы ува-
жительной причиной для расторжения брака и чинимые ею в этом от-
ношении препятствия приводили к расторжению браков без санкции
церковного суда41. В среде феодалов браки нередко расторгались путем
добровольного (пли насильственного) пострижения жен в монастырь.
Василий III насильно отправил в монастырь свою первую жену Соломо-
нию Сабурову под предлогом ее физической немощи и бесплодия, хотя
эти мотивы не могли согласно церковным правилам служить основанием
для развода.
Церковь официально проводила мысль о физическом и духовном
неравенстве женщины перед мужчиной. В чипе венчания XVI в. име-
лось специальное поучение женам «како достоит с мужами своими
житп», в котором внушалось, что муж увенчивает семью, как крест
увенчивает храм. В «Измарагд», один из наиболее читаемых сборни-
ков XV — XVI вв., было вставлено «Слово» Иоанна Златоуста, обра-
щенное к женам, в котором им внушалось, что «спасение» их зависит
от беспрекословного повиновения мужу, ибо «жена бо мужа ради
38 ААЭ, т. I, № 369; АИ, т. I, № 64, 112, 267; ДАИ, т. I, № 28, 43; Стоглав, стр. 54.
39 Стоглав, стр. 108.
40 См.: А. Л. Хорошкевич. Быт и культура русского парода по словарю Топни
Фенне 1607 г. В сб.: «Новое о прошлом страны». М., «Наука», 1967, стр. 210.
3' «Сказания иностранцев о России в XVI и XVII вв.». СПб., 1843, стр. 17.
42
«сотворна бысть, а не муж ради
жены42. Эти же мысли пронизы-
вают и главы «Домостроя». «Гре-
ховная» природа женщины, ее не-
равноправность перед мужчиной
подчеркивались запретом входить
в алтарь храма, чтобы не «оск-
вернить» его, указаниями священ-
никам принимать исповедь и да-
вать причастие женщинам вдали
от «царских врат». Много униже-
ний приходилось испытывать жен-
щине в семье и обществе в силу
ряда физиологических особеннос-
тей се организма. Женщина счи-
талась «нечистой» в период ре-
гулов. На это время ей запреща-
лось входить в церковь, с пей из-
бегали близкого общения. Еще
более причудливую смесь языче-
ских суеверий с религиозным
женофобством представляло отно-
шение к родам и к самой роже-
пище. Роженица считалась «не-
чистой», «греховной»: «матп ро-
жаши 40 дний да не входит в
церковь», — гласило церковное
правило43. Оскверненным счита-
лось и само помещение, в кото-
ром происходили роды. В пего
нельзя было входить три дня,
только после тщательной обмыв-
РОЖДЕНИЕ РЕБЕНКА
кн помещения и прочтения «очи- в княжеской семье
СТИТСЛЫ1ЫХ» МОЛИТВ («аше над Миниатюра ЛЛС -VI7 в.
сосудом творят оскверненным»)
помещение вновь становилось пригодным для житья. Обычно местом
для родов избиралась баня, которая суеверно считалась в народе мес-
том «нечистым». Редкие случаи, когда ребенок рождался в пузыре, по-
крывавшем его как оболочкой, рассматривались в народе как знак его
долгой и счастливой жизни. Про такого ребенка говорили, что он «ро-
дился в сорочке»44.
Церковными правилами священникам запрещалось крестить ре-
бенка до истечения 40 дней после родов, так как кормящая мать, как
«нечистая» в это время, могла «осквернять» младенца своим моло-
ком45. Но чтобы не погубить ребенка, церковь разрешала «нечистой»
матери кормить ребенка при условии, что опа первые семь дней будет
воздерживаться от «скоромного»46.
42 «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы», вып. 3, стр. 119
'|3 РИБ, т. VI, стр. 33. н
См.: В. Терещенко. Быт русского народа, ч. III. СПб., 1848, стр. 54—55. Сто-
главый собор запретил священникам «освящать» и хранить в церквах «сорочки»
(Стоглав, стр. 79).
45 См.: II. С. Тихонравов. Летописи русской литературы и древностей, т V,
отд. III. М„ 1863, стр. 137—138.
46 РИБ, т. VI, стр. 2, 3, 39.
43
КРЕЩЕНИЕ ИВАНА IV.
День крещения ребенка
выбирался родителями про-
извольно, в зависимости от
состояния его здоровья, ма-
териальных возможностей'
для уплаты довольно высо-
кой пошлины, взимаемой за.
крещение. Последнее обсто-
ятельство играло немало-
важную роль для крестьян-
ских и посадских семей, в-
которых, как отмечал Сто-
главый собор, многие дети-
оставались некрещенными
«до возраста», т. е. до со-
вершеннолетия. При креще-
нии ребенку давали имя свя-
того, празднование которо-
го приходилось на восьмой
день после его рождения '17.
Поэтому торжественно от-
мечали не только день рож-
дения, но и «именины»,
т. с. день святого, в честь-
которого был назван ребе-
нок. Восприемниками при
крещении (крестный отец в
крестная мать) обычно бы-
ли кто-либо из родствен-
Миниатюра ЛЛС XVI в. ПИКОВ.
Феодальное право и цер-
ковные правила утверждали-
пичем не ограничиваемую власть главы семьи над женой и детьми.
В отличие от правовых норм западноевропейского средневековья и Ви-
зантии русское законодательство не предоставляло мужу право на
убийство жены за какой-либо тяжкий проступок с ее стороны, даже в
случае прелюбодеяния. За убийство жены муж отвечал как за убийство
любого другого человека. Идеальная с точки зрения руководителей'
церкви система домашнего воспитания должна была сводиться к
«познанию учения божьего» (т. е. обучению чтению и письму на осно-
ве церковных книг и бесед с религиозно образованными людьми) п
освоению какого-либо «рукоделия». Для привития членам семьи основ
религиозной нравственности, почтительности к старшим и усердия в-
освоении «рукоделия» митрополит Даниил советовал прибегать поча-
ще к побоям 48. «Домострой» осуждал даже естественные ласки и игры
родителей с детьми, как противоречащие принципу воспитания детей
только «страхом». Следует, писал автор «Домостроя», «уча и наказуя^
и разеуждая, раны возлагати: паказуй дети во юности и покоит тя на 47
47 Совпадение дней рождения с повторяющимися в церковном календаре днями неко-
торых святых приводило к тому, что в одной и той же семье дети имели одинако-
вые имена, так, в родословной росписи князей Фоминских записано: «Князь Ко-
стянтин Юрьевич Фоминской, а у пего три сына и все Федоры, а прозвища им
были: большому Красный, а среднему Слепой, а третьему Меньшой» (ВМОИДР;.
кн. X. М„ 1851, стр. 106).
18 См.: В. Жмакин. Ук. соч., стр. 510—513.
44
«старость твою» и «не ослабляй,
•бия младенца: аще бо жезлом
бпеши его, не умрет, но здравее
будет... Бия его по телу, а душу
его избавлявши от смерти»49. Су-
ровое обращение родителей с
детьми приводило в отдельных
случаях к открытому «неповино-
вению» детей отцу пли матери.
Феодальное законодательство
запрещало детям под угрозой на-
казания кнутом на торгу жало-
ваться на родителей. Детей, не
повиновавшихся оскорблявшим и
избивавшим их родителям, ожи-
дало жестокое наказание кну-
том 50. Отлучением от церкви и
«лютой смертью» грозил пепови-
лующимся детям и «Домострой».
Церковно-домостроевские реко-
мендации шли вразрез с естест-
венными родительскими чувства-
ми. Любовью и нежной заботой о
сыне, его здоровье пронизана, на-
пример, дошедшая до нас пе-
реписка Василия III с женой
Еленой Глинской51. Повсеместные
РАЗДАЧА МИЛОСТЫНИ
В ЧЕСТЬ РОЖДЕНИЯ ИВАНА IV.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
археологические находки разно-
образных детских глиняных и
резных игрушек свидетельствуют
о родительских заботах доставить
радость своим детям, об их учас-
тии в детских забавах.
На домохозяина, как главу семейства, церковь возлагала ответст-
венность и за поведение домашних слуг, челяди. Освящая социальное
неравенство, церковь выступала обычно с общими призывами к чело-
вечному обращению со слугами, поскольку «и те семя Адамово есть».
Призывами содержать их «во всяком покое и благоденствии всегда»
заполнены и страницы «Домостроя». В основе этих призывов лежало
опасение волнений холопов из-за чрезмерной жестокости их господ,
опасение того, что голодная челядь будет «лгать, и красть, и в корч-
ме питп, п всякое зло чипити», отчего господам их будет великая
«тщета»52. Но наряду с этим в поучениях церковников отчетливо
звучали призывы к господам не жалеть «лозы» для «нерадивых» хо-
лопов п давались практические советы по наказанию «строптивой»
челяди: «Аще ли тя не слушает и во твоей воле пе ходит, то за года
не пощади, и тоже, пе чрез силу, но по разсмотрению, якоже мудрость
божия глаголет, до 6 или 9 ран, аще ли зла вина велика вельмп, то
30 ран, а лише ие велим»53.
‘,э «Домострой». СПб., 1902, стр. 16—17.
50 ПРП, вып. 7, стр. 426.
51 «Письма русских государей и других особ царского семейства». А\., 1848, стр. 3—5.
62 «Домострой», стр. 23, 37.
€3 «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы», вып. 3, стр. 129.
45
В феодальную эпоху, когда богословие господствовало во всеж
сферах духовной жизни, а христианская религия составляла сущест-
венную часть народного мировоззрения, церковные воззрения на брак,
и семейную жизнь получили значение официальных норм и установ-
лений. Однако в массе трудового народа взгляды на женщину и отно-
шение к ней нередко были совершенно иными, чем навязываемые ему
церковью.
Отношение к женщине в народе основывалось, прежде всего, на,
его нравственно-трудовых идеалах, отражающих реальную действи-
тельность, признании важной роли, которую играла женщина в хозяй-
стве и домашней жизни54. В устном народном творчестве (былинах,
сказках, пословицах и поговорках, в обрядовых, лирических и исто-
рических песнях) есть немало образов «злых», «сварливых» и «глу-
пых» жен, бессердечных «злодеек-мачех», но не меньшее место в нем?,
занимают поэтичные, иногда отражавшие реальные исторические ли-
ца, образы женщин, идеальность которых связывалась с их красотой,
высокой нравственностью, супружеской верностью, любовью к детям,,
с рачительным ведением домашнего хозяйства. Даже в «Домострое»,
отражавшем в целом женофобский взгляд церкви на женщину и ее-
место в семье, о «доброй жене» говорилось: «Аще бог дарует жену
добру, дражайши есть камени многоценнаго»55. Молодая девушка —
«ладушка», «краса ненаглядная», замужняя женщина — «семеюшка
дорогая», умная, рассудительная и хозяйственная, послушная мужу,
но не на основе жестоких церковно-домостроевских рекомендаций, а на-
добровольном признании любимого мужа как «наибольшего», как.
кормильца и защитника, отца ее детей — такими эпитетами наделены
в народном фольклоре образы добрых жен и невест, которые и «лицом,
красны» и «умом сверстны». Одним из популярнейших и любимых^
произведений в XVI в. стала «Повесть о Петре и Февронии Муром-
ских», созданная еще в XV в. на основе русских народных сказок,
окончательная литературная редакция которой была завершена в-
середине XVI в. в связи с канонизацией на церковном соборе 1547 г.
Петра и Февронии56. В «Повести» дан поэтический образ простой
крестьянской девушки Февронии, которую за ее ум, красоту, трудолю-
бие и душевные качества полюбил муромский князь Петр, несмотря:
на осуждение его чувства к простой крестьянке спесивыми боярами;.
Не могла найти в широких массах народа отклика и идея затвора
ничества женщин в «тереме», устройство которого в небольших кре-
стьянских и посадских избах, к тому же, было практически невозмож-
но. Крестьянские и посадские жены вели все домашнее хозяйство, уха-
живали за детьми, работали с мужем в поле или в ремесленной?
мастерской, и все это обеспечивало им самостоятельность в семье и,
уважение со стороны соседей. Большей долей самостоятельности поль-
зовались и жены служилых дворян, на которых падали все заботы по-
хозяйству и дому во время частых и длительных отлучек их мужей на
«государеву службу». Начинавшие с раннего возраста трудовую дея-
тельность крестьянские и посадские юноши и девушки, встречаясь на-
работе и в поле, на празднествах, в хороводах и играх со своими
54 См.: Л. Н. Пушкарев. Труд как основа социальных идеалов в традиционной»
волшебной сказке. В сб.: «Русское народнопоэтическое творчество. Материалы для
изучения общественно-политических воззрений народа». М., Изд-во АН СССР, 1953,
стр. 127—150.
55 «Домострой», стр. 20.
66 См.: М. О. Скрип иль. Повесть о Петре и Февронии Муромских и ее отношение-
к русской сказке. ТОДРЛ, т. 7. М.—Л., 1949, стр. 131—167.
46
сверстниками и сверстницами, с будущей женой или мужем, имели;
тем самым возможность оценить их нравственные и трудовые качест-
ва. И в этом отношении выбор родителей часто совпадал с выбором,,
который делали их дети.
Свидетельства иностранцев и русских источников о теремном за-
творничестве русских женщин в XVI — XVII вв. относятся, как пра-
вило, к быту феодальной знати и именитого купечества. С. Гербер-
штейн писал, что в среде знати не верят в честь женщины, если она
не укрыта в тереме, что женщин из этой среды «редко пускают в-
церковь и еще реже в общество друзей, разве только они очень стары-
и уж нет места никакому подозрению»57. Из разрядных росписей цар-
ских свадеб и званых пиров при дворе видно, что в них участвовали,
только вдовы или жены старейших придворных сановников. Только с
разрешения мужа (или отца) знатные женщины могли выйти из дома,
чтобы посетить церковь или съездить в гости «к кому муж велит», при-
чем в гостях, по рекомендации «Домостроя», им следовало говорить
лишь о том, как добрые жены повинуются своим мужьям или же о-
рукоделии.
С женским теремом мы встречаемся уже в былинах киевского-
цикла58, но отличительной чертой домашнего быта феодальной знати
и именитого купечества он становится лишь в позднем средневековье.
Еще в XV в. знатные женщины пользовались сравнительно боль-
шей свободой, некоторые из них играли заметную роль в политических
событиях. Великая княгиня Софья Палеолог давала аудиенции им-
перскому и венецианскому послам, ее соперничество с невесткой Еле-
ной «Волошанкой» — одна из причин дворцовых интриг, которыми
были отмечены последние годы княжения' Ивана III. В последующем,
жены московских государей уже были заботливо укрыты не только от
любопытных взоров иностранцев, но и от глаз своих подданных.
В XVI — начале XVII в. на горизонте общественной жизни мелькают
только отдельные женские лица (Елена Глинская, Ефросинья Стариц-
кая, Ирина Годунова, Мария Нагая и др.), но все они были, как пра-
вило, вдовами, положение которых исключало теремное затворни-
чество.
Домашний уклад жизни русского народа в XVI в. не претерпел,
каких-либо изменений по сравнению с предшествующим периодом.
Его основные черты складывались на протяжении многих столетий..
Различия проявлялись преимущественно в количестве и качестве ис-
пользуемых в быту культурных ценностей, в бытовых удобствах, от-
дельных обычаях, обрядах, привычках и морально-нравственных поня-
тиях, характерных для той или иной социальной среды.
Трудовой день в семье начинался рано: летом вставали с восходом»
солнца, зимой и осенью задолго до рассвета. С принятием христианст-
ва официальными праздничными днями стали особо чтимые дни цер-
ковного календаря (Рождество, Пасха, Благовещение и др.), седьмой
день недели (воскресенье). Постепенно устанавливались престольные
праздники, посвященные святым и местным святыням. Ремесленники.
67 С, Герберштейи. Ук. соч., стр. 75; Л. Н. Годовикова. Сведения о Рос-
сии конца XVI в. Паоло Кампани. «Вести. Моск, ун-та», историческая серия, 1969,.
№ 6, стр. 83.
58 «Сидит то она у нас за девятью замками
Буйны-тн ветры не завеют ей,
Часты-тн дожди не замочат ей,
Добры-ти люди не засмотрят ей...»
(«Былины», т. I. М., Гослитиздат, 1958, стр. 279).
47
праздновали также дни своих патрональных святых. По церковным
правилам праздничные дни следовало посвящать «благочестивым»
делам и религиозным обрядам. Работать в праздничные дни считалось
грехом, в предпраздничные дни (по поздним царским указам) все
работы должны были прекращаться к началу вечерней службы в
церквах. В праздничные дни закрывались все правительственные уч-
реждения, прекращался разбор судных дел. Однако когда дело каса-
лось быстрой расправы с «разбойниками», к которым уголовное право
того времени относило и всех участников антифеодальных движений,
церковь и царская власть забывали о «святости» праздничного дня.
В 1639 г. царским указом было разрешено применять пытки в сыск-
ных приказах даже и в праздничные дни59.
Многие иностранцы, посетившие Россию в XVI в., отмечали тру-
долюбие русского народа. Герберштейн сумел подметить различное
отношение в народе к церковным празднествам. «Более именитые,—
писал он, — чтут праздничные дни тем, что по окончании богослуже-
ния устроят пиршество и пьянство, облекаются в более нарядное
одеяние, а простой народ, слуги и рабы большей частью работают,
говоря, что праздновать и воздерживаться от работы есть дело гос-
подское. Граждане и ремесленники присутствуют на богослужении, по
окончании которого возвращаются к работе, считая, что заняться
работой более почетно, чем попусту терять достаток и время в питье,
игре и тому подобных делах»60. На «небрежение» простого народа к
•праздничным церковным службам сетовал и митрополит Даниил61.
Не случайно поэтому «Домострой» настойчиво внушал своему читате-
лю необходимость для «доброго христианина» начинать и завершать
молитвой каждое дело, каждый трудовой день и даже вставать ночью,
чтобы молитвой искупить дневные «прегрешения»62. Внушения церкви
не оставались втуне: молитва по всякому поводу постепенно, как при-
вычка все более утверждалась в быту народа63.
Советы «Домостроя» по «домовому строению» (ведению домаш-
него хозяйства и воспитанию) были обращены в первую очередь к
зажиточному домохозяину, эксплуатировавшему труд челяди и масте-
ровых людей — «наймитов». Вместе с тем скрупулезность этих реко-
мендаций по экономному ведению хозяйства, практические советы по
заготовке и хранению продуктов и товаров, приготовлению пищи,
шитью одежды, содержанию в порядке домашней утвари, уходу за
скотом и др. обусловливали их значимость для любой семьи, исходив-
шей в ведении хозяйства из возможностей своего «добытка» и «про-
мысла».
В домах знати и именитого купечества хозяйство вели ключник
и дворецкий из челяди или взятые в дом по вольному найму. Жены
в таких домах ограничивались общим контролем за приготовлением
59 ПРП, вып. 6. М., 1959, стр. 226.
60 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 60. Он же отметил, что народ избегает ходить
к исповеди, считая ее делом князей, знатных господ (там же, стр. 62). Посетивший
через 50 лет после Герберштейна Москву иезуит Паоло Кампани писал: «...простой
народ в «Московии» в праздничные дни предпочитает работать, полагая, что пре-
кращение работы подобает богатым и духовным лицам, бедные же, так как они
живут одним днем, не могут прекратить работу» (Л. Н. Годовикова. Ук. соч.,
стр. 84).
61 См.: В. Жмакин. Ук. соч. Приложения, стр. 25.
в2 «Домострой», стр. 13—14.
ез Уже для Паоло Кампани эта черта показалась отличительной особенностью «мос-
ковитов», говорящей о их «благочестивости» (Л. Н. Годовикова. Ук. соч.,
стр. 84).
48
пищи, руководством работой «сенных» девушек из челяди — выши-
вальщиц, кружевниц и т. д. Хозяину «Домострой» рекомендовал со-
ставлять для ключников и дворецкого специальные (недельные, месяч-
ные или годовые) росписи работ для слуг и мастеровых, товаров,
которые следовало приобрести в торгу, столового меню на неделю и
блюд на случай прихода гостей. Дополнительные указания, которые
не могли быть предусмотрены в долгосрочных росписях, хозяин дол-
жен был давать во время утреннего обхода дома и хозяйственных
построек. Вечером хозяину следовало вновь обойти все помещения,
проверить выполнение работ, целостность замков и дверей, лично
•опечатать их на ночь, спустить с цепи собак. Вечером же в конце
недели он должен был принять отчет от жены, ключников и дворец-
кого о проделанных за этот срок работах, о поведении слуг, об израс-
ходованных суммах. Этим, собственно, и ограничивались заботы по
«домовому строению» у зажиточных домохозяев.
После утренних забот по дому хозяева отправлялись к местам
своей работы или службы. В полдень в трудовой деятельности город-
ских приказов, торга, ремесленных мастерских наступал перерыв для
обеда. Приезжие люди и те, кто не имел своего собственного домаш-
него очага, шли обедать в общественные харчевни, семейные обедали
в кругу домашних.
У простого народа пища была довольно скудной и однообразной,
а в домах знати, высшего духовенства и богатого купечества — обиль-
ной и разнообразной. В среде феодальной знати тучность тела отож-
дествлялась с богатством и родовитостью. Вельможи соперничали в
изобилии пиршественного стола. Митрополит Даниил в своих поучени-
ях нередко порицал знать и высшее духовенство за чревоугодничество,
за неуемное стремление «насыщати безпрестани тело и утучневати»64.
Если учесть, что среди блюд, подаваемых на царских, боярских и мит-
рополичьих званых обедах, преобладали мучные, а количество их
«перемен» исчислялось десятками65, что сами обеды продолжались
иногда по нескольку часов66, то можно понять, почему тучность тела
рассматривалась тогда как один из признаков «родовитости» и богат-
ства.
После обеда жизнь в городах и деревнях буквально замирала:
все погружались в сон, в дремотное состояние погружалась даже
городская стража67. Послеобеденный сон, бывший житейской привыч-
кой на Руси, с течением времени приобрел значение традиции. Еще
Владимир Мономах поучал своих детей, что полуденный сон предна-
чертан самим богом: «Спанье есть от бога присужено полудне. От
чина бо почиваеть и зверь, и птици, и человеци»68. Отступление от
этой традиции стало рассматриваться едва ли не как признак отхода
от православия. Возбуждая народ против Лжедмитрия I, бояре-заго-
84 В. Ж м а к и н. Ук. соч., стр. 551.
65 Флетчер писал, что у царя Федора Ивановича в обычный день обед состоял из
70 различных блюд, в торжественные же дни их количество было значительно
больше (Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1911, стр. 168). Но Паоло
Кампани в своем отчете писал; «Пир, на котором присутствовал Поссевин и кото-
рый был, как признавали сами московиты, роскошнейшим из всех, состоял из 30
перемен, но все они были далеко не изысканны» (Л. Н. Годовикова. Ук. соч.,
стр. 82).
66 ЧОИДР, 1884, октябрь—декабрь, стр. 17.
67 Захват в 1410 г. ордынским царевичем Талычей Владимира летописец объяснил
тем, что тот подошел к городу «безвестно», когда «людям в полдень спящем»
(ПСРЛ, т. XXV. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1949, стр. 240).
68 ПСРЛ, т. I. М., Изд-во Восточной лит-ры, 1962, стр. 247.
4 Очерки русской культуры XVI века
49
ворщики обвиняли его в переходе в «латинство» и приводили в каче-
стве доказательства, что он не молился перед обедом, ел в постные
дни скоромное, во время еды любил слушать музыку и пение, а после
обеда не ложился отдыхать60. В числе других обвинений Самозванца
в переходе в «латинство» было и то, что он не любил баню, не посе-
щал ее с женой с момента своей свадьбы70.
В домашнем быту русских людей баня занимала особое место..
Чистоту и опрятность русских отмечали многие иностранцы. Удивляв-
шая иностранцев любовь русских людей к бане, частое посещение ее
играли большую роль в гигиене домашнего быта, в предупреждении
эпидемических заболеваний. Маржерет отмечал, что у «московитов»
баня считалась лучшим средством лечения от всех болезней71. «Коли
бы не бани, то все бы пропали», — говорится в одной из древних пос-
ловиц. Бани имелись почти в каждом деревенском и городском дворе,
в Москве — почти у каждого зажиточного владельца усадьбы. Не
имевшие своей бани ходили мыться в общественные царские мыльни,,
доход с которых (как и доходы с царских кабаков) поступал в при-
каз Большого прихода72. В царских мыльнях в XVI в. было уже два-
отделения — мужское и женское, разделенные тонкой бревенчатой-
перегородкой. Но сохранялись еще и общественные бани (особенно на-
Севере) без отделений73. Стоглавый собор отмечал, что в некоторых
смешанных женско-мужских монастырях монахи и черницы мылись в.
общей бане, без разделения последней на два отделения74. Зимой
мывшиеся в бане мужчины и женщины выскакивали нагими на ули-
цу, нисколько не заботясь о любопытствующих зеваках, и бросались-
в снег, чтобы остудиться, после чего возвращались в баню. Для ино-
странцев «банные нравы» были одной из достопримечательностей рус-
ского быта. Но поступавшие на русскую службу вскоре сами стано-
вились приверженцами русской бани. Бани стали строиться и в воз-
никавших в XVI в. в Москве иноземных слободах.
В XVI в. в России еще не было специальных полицейско-админи-
стративных органов по надзору за общественным порядком в городах:
и в пределах волостей. В разной мере эти функции выполняли штат
наместничьей администрации, великокняжеские дьяки, губные и зем-
ские старосты с целовальниками. В первой половине XVI в. создается-
особый институт городовых приказчиков, которые наряду с другими-
обязанностями стали осуществлять общий надзор за порядком в горо-
дах75. С заменой во второй половине XVI в. наместничьего управле-
ния воеводским поддержание порядка в городах и волостях было воз-
ложено на воеводскую приказную избу. В Москве в 1504 г. (а позднее-
и в других городах) для охраны города были назначены особые
«объезжие головы», а на главных улицах устроены бревенчатые ре-
шетки с дежурившими у них «решеточными сторожами»76. Решетки-
устанавливались на ночь, решеточные сторожа должны были задер-
живать всех незнакомых и подозрительных людей на ночных улицах
w «Сказания современников о Дмитрии Самозванце», изд. 3, ч. I. СПб., 1859,.
стр. 49—50, 58.
70 Там же, стр. 58.
71 Там же, стр. 270.
72 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 68.
73 См.: Н. А. Богоявленский. Медицина у первоселов русского Севера. Л., «Ме-
дицина», 1966, стр. 53.
74 Стоглав, стр. 137.
76 См.: Н. Е. Носов. Очерки по истории местного управления Русского государствам
первой половины XVI века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1957, стр. 20—197.
76 ПСРЛ, т. VI, стр. 244; VIII, стр. 244, 277.
50
города. «Объезжие головы» вначале назначались из числа служилых
дворян на случай «осадного сиденья» (или по каким-либо другим
причинам), но уже в конце XVI в. их стали назначать специальными
разрядными росписями на каждый год, у них появляется своя «объез-
жая изба» с штатом дьяков и подьячих, сыщиков, караульщиков, им
придается отряд стрельцов. «Объезжие головы» следили за порядком
в отведенном для их объезда участке города (Кремлевский объезд,
Китайгородский объезд и др.). С середины XVI в. в Москве начал
функционировать особый Земский двор (Земский приказ), которому
было передано в управление тяглое население и полицейский надзор
за порядком в городе 77.
Обеспечение полицейско-административного надзора в русских
городах того времени осложнялось изменчивостью границ города, его
отдельных районов (сотен и слобод) из-за частых пожаров, уничто-
жавших в течение нескольких часов целые улицы и кварталы, на месте
которых потом возникали новые улицы и переулки с совершенно иной
планировкой. Трудность заключалась и в том, что отдельные категории
городских жителей в административном и судебном отношении «веда-
лись» в различных приказах. Административно-полицейский надзор
должен был включать в себя поддержание порядка («благопристойно-
сти») на улицах, борьбу с преступностью, санитарный надзор за со-
стоянием улиц, за соблюдением противопожарных мер. В XVI в. такой
надзор только зарождался.
Улицы и дворы русских городов того времени были захламлены
всевозможным мусором, навозом, гниющими отбросами и даже па-
далью. Деревянные мостовые покрывали только некоторые централь-
ные улицы и площади, но и за ними не было систематического про-
смотра, ремонтировались они редко. В дождливое время на улицах
была непролазная грязь, в жару превращавшаяся в пыль, клубами
носившуюся по улицам. В антисанитарном состоянии находились тор-
говые ряды, особенно мясные и рыбные.
Все это создавало благоприятную почву для вспышек эпидемиче-
ских заболеваний, из которых самыми страшными и опустошительны*
ми были чума и холера. В XVI в. предпринимаются первые шаги по
локализации и пресечению эпидемий введением жестких карантинных
мер. Карантинные заставы, устанавливавшиеся на дорогах вокруг оча-
га эпидемии, получали самые строгие инструкции по задержанию и
уничтожению всех, кто попытался бы проникнуть за линию карантина.
Умерших от эпидемии стали погребать далеко от селений в общих
ямах, их имущество сжигалось78. Все эти меры, противоречившие
церковному учению о «божественном промысле», вызывали сопротив-
ление со стороны наиболее фанатичных церковников. Известный цер-
ковный писатель начала XVI в. псковский монах Филофей возмущал-
ся тем, что псковские власти во время морового поветрия, не посчи-
тавшись с тем, что мор был «божьим наказанием», и не полагаясь на
«милость божью», ввели карантин, запретили священникам посещать
и причащать больных и умирающих, а умерших приказывали погре-
бать не на «освещенной земле» (кладбищах), а далеко от города без
свершения церковного погребального обряда. Действия городских вла-
стей4 Филофей расценил как результат «бесовского внушения»79. ; >
77 См. Указную книгу Земского приказа, определявшую его функции и деятель-
ность. ПРП, вып. 5, 1959, стр. 329—392. ’• - ' г '' "
’®...См.: Н. А. Бя го я влей сияй. Ук.соч., стр. 72—78. '•<
п ДАИ, т. I, № 23. -
4* .51
Подлинно дамокловым мечом для русских городов и селений были
частые пожары, особенно опустошительные из-за скученности дере-
вянных строений, сжатых в пределах городских укреплений. Особенно
опасными были ночные пожары, причиной которых мог быть и умыш-
ленный поджог преступными лицами («зажигальниками»), использо-
вавшими возникавшую панику и суматоху для грабежа. Так, в 1595 г.
выгорел Китай-город в Москве в результате поджога, совершенного
князем В. Щепиным и В. Лебедевым, хотевшими в сговоре с «ре-
шеточными сторожами» и другими лицами использовать пожар для
ограбления государевой казны, часть которой хранилась в Покров-
ском соборе. «Зажигальникам» отрубили головы, а их соучастников
частью перевешали, частью разослали по тюрьмам80.
В крупных русских городах скапливалось большое число приш-
лых людей: мастеровых, беглых крестьян и холопов, богомольцев, ни-
щих, юродивых, безместных попов и беглых монахов, погорельцев,
всякого рода челобитчиков, всех тех, кто надеялся найти в городе рабо-
ту, прокормление или защиту в суде. Часть этих людей находила в
городе постоянное пристанище, другие ютились неизвестно где и как.
Трупы таких бедняков, «незнаемых людей», умерших от голода, бо-
лезней, замерзших на улице, ограбленных и убитых в пьяной драке
возле царских кабаков, ежедневно подбирали на улицах и отвозили,
если это было летом, в загородные «убогие дома»8|. Эти «дома» слу-
жили местом погребения узников, умерших в тюрьме от голода и бо-
лезней, казненных или скончавшихся во время пыток в сыскных при-
казах преступников, нищих, странников, скоморохов и вообще всех
тех, кто находился на самом низу социальной лестницы и у кого не
было родственников, которые могли бы похоронить их на одном из
городских кладбищ.
Среди пришлых людей в городе немало было и «лихих людей»
(татей, разбойников, душегубцев), укрывавшихся в городском много-
людстве от преследования властей. Одним из последствий резкого уси-
ления в XVI в. феодально-крепостнического гнета и закрепостительной
политики феодального государства явился рост числа деклассирован-
ных элементов (нищих, бродяг и т. п.), пополнявших ряды «лихих лю-
дей». Изощренная жестокость мер против «лихих людей» и отождест-
вляемых с ними участников антифеодальных вооруженных выступле-
ний была присуща не только русскому, но и уголовному праву других
европейских феодальных государств. Их жестокость определялась не
только всем духом феодальной морали и нравственности, но и свойст-
венными этой эпохе террористическими методами управления, пред-
намеренность которых предопределялась во многом отсутствием раз-
витого, бюрократически централизованного аппарата власти.
Выше уже отмечалось, что многие иностранцы, посещавшие в
XVI в. Россию, вставляли в свои «записки» немало тенденциозных,
анекдотических, подчас скабрезного характера домыслов, рассчитан-
ных на литературную сенсацию, на то, чтобы вызвать у читателей
удивление и ужас перед образом жизни и нравами «варваров-моско-
витов».
Иностранцы сознательно не делали какого-либо различия между
проститутками тогдашнего времени (имевшимися в каждой стране) и
остальными русскими женщинами. По принятому в русском народе
м ПСРЛ, т. XIV, стр. 46—47.
” См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 165; «Сказания современников о Дмитрии Само-
званце», ч. I, примеч. 41.
52
мнению, подтвержденному авторитетом церкви82, «блудником» или
«блудницей» были те, кто вели беспорядочную половую жизнь. «Блуд-
никами» церковь считала и всех, кто нарушал нормы христианской
морали и нравственности, церковные установления о браке. О нали-
чии в России того времени «блудниц», «гулящих женок» и связанных
с ними сводников и сводниц писал западноевропейский купец Тонна
Фенне, посетивший Россию в самом начале XVII в.83. Иные ино-
странцы использовали факты теремного затворничества знатных жен-
щин как подтверждение низкой нравственности, якобы присущей рус-
ским женщинам вообще. Иовий, например, писал, что если знатным
лицам удавалось сохранить свою честь заключением жен и дочерей в
теремах, то «даже иностранцу можно было легко и притом за неболь-
шую плату склонить к любовным утехам всякую женщину из просто-
народья»84.
Многие иностранцы утверждали в своих записках, что русские
женщины не только покорно сносили побои мужей, видя в этих побо-
ях признак любви, но даже попрекали последних, если те их не би-
ли85 *. Однако позднейшая поговорка «коли муж бьет — значит любит»
была сложена не женщинами, а порождена жестокими церковно-до-
мостроевскими рекомендациями, в которых безгласная покорность
жены мужу рассматривалась как основное условие крепости семейного
очага. Но такие же рекомендации давались и католической церковью;
а приниженное положение женщины в обществе было закреплено в
законодательстве всех феодальных государств того времени.
Такой же сугубо тенденциозный характер имело стремление ино-
странцев изобразить пьянство едва ли не самой отличительной чертой
быта русского народа в XVI в. Контарини, например, писал, что рус-
ские сами похваляются своим пристрастием к вину и осуждают всех,
кто избегает пьянства м, а Маржерет дошел до утверждения, что в Рос-
сии этим пороком «заражены» все мальчики и девочки87. Вместе стем
в записках иностранцев иногда содержались и признания того, что
служившие при дворе московского монарха иноземцы значительно
превосходили русских в невоздержанности к пьянству. Герберштейи
счел необходимым оговорить, что бражничанье и праздность были ха-
рактерны лишь для московской знати, тогда как простой народ видел
в пьянстве пустое времяпровождение и ущерб для работы и достат-
ка88.
Спустя 50 лет после Герберштейна то же самое писал и Н. Вар-
коч, австрийский посол, трижды побывавший в России в конце XVI в.
Он особо отметил воздержанность к вину в простом народе, считав-
шем опьянение «гнусным состоянием» и позволявшем себе преда-
ваться бражничанью «только в большие праздники, тогда как в малые
праздники он обычно работает»89. Не случайно Стоглавый собор
в своих решениях по поводу «мирских неисправлений» почти ничего не
говорил о пьянстве в простом народе, но уделил много внимания рас-
пространению этого порока в среде духовенства и светских феодалов.
82 См.: В. Жмакин. Ук. соч., стр. 536, 542.
53 См.: А. Л. Хорошиевич. Ук. соч., стр. 211.
84 С. Герберштейи. Ук. соч., стр. 60, 273.
85 См.: там же, стр. 73—74; ЧОИДР, 1884, октябрь—декабрь, стр. 28.
80 БИПР, т. I, стр. 110; «Сказания иностранцев о России в XVI и XVII вв.», стр. 17;
Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 80.
87 «Сказания современников о Дмитрии Самозванце», ч. I, стр. 253.
88 См.: С. Герберштейи. Ук. соч., стр. 60.
89 ЧОИДР, 1874, кн. IV, стр. 34.
53
К.этим .же сословиям были обращены поучения против пьянства мит-
рополита Даниила и других церковных моралистов.
В XVI в. крестьяне и горожане не были ограничены в праве при-
готовления вина и пива только в большие праздники, по случаю свадь-
бы и крестин90. В остальные дни вино можно было приобрести лишь
в казенных царских корчмах, где оно было дорогим, или же в тайных
корчмах, за посещение которых власти наказывали кнутом и высоким
денежным штрафом. Широкое распространение в то время имели
устраиваемые крестьянами и горожанами праздничные пирушки
вскладчину («братчины», «ссыпки»), которые иногда продолжались по
нескольку дней, как например знаменитая «Никольская братчина»91.
О необходимости соблюдать умеренность в потреблении вина напоми-
нали назидательные надписи на чарках и кубках: «Невинно вино —
проклято пьянство», «Много пить — дурну быть» и т. п.
При Борисе Годунове фактически утвердилась государственная
монополия на продажу вина, которая постепенно превращалась в важ-
нейшую статью доходов государевой казны.
Усиленно внушаемое русской церковью враждебное отношение ко
всему иностранному (и особенно к западному, к «латинскому») не
могло не дать уже тогда своих плодов, вызывая в народе предубежде-
ние к иноверным «немцам», как к существам «нечистым», осквернен-
ным «латинской» схизмой. На воображение русского человека, воспи-
тывавшегося в почитании православия и его обрядов, не могли не воз-
действовать церковные проповеди и поучения, которые он черпал из
церковных книг, предназначенных для домашнего «благочестивого»
чтения, как например: «...в латинскую церковь не подобает входити,
нц пить с ними из единой чаши, ни ясти, ни понагии им дати», или
же: «ядят («немцы». — А. Л.) со псы и с кошками, и пьют свой сець,
ядят дикие кони и ослы, и удавленину, и мертвечину, и бобровину, и
хвост бобров... Икон не целуют, ни мощей святых, а крест целуют
написавше на земли и вставше попирают его ногами»92. В тенденци-
озности изображения быта и нравов латинского Запада русские цер-
ковные писатели нисколько не уступали западноевропейским авторам
«записок» о России, писавшим о быте и нравах «схизматиков-москови-
тов». И если русские государи в XVI в. после приема западных послов
тщательно мыли руку, которую целовали послы, а помещение, в ко-
тором происходила аудиенция, потом столь же тщательно окурива-
лось ладаном и «очищалось» специальными молитвами, то что можно
было сказать о простом русском человеке, для которого каждый «не-
мец», по заверениям попов, был почти сродни самому «дьяволу». Эта
предубежденность в народе к иностранцам и их обычаям не носила в
то время характер национально-шовинистической ограниченности, а
зиждилась только на религиозной нетерпимости к иноверцам, веками
внушавшейся народу церковью. Стоило «немцу», с которым избегали
общаться в быту, отречься от «латинства» и перейти в православие,
как он становился «добрым христианином», уважаемым членом об-
щества.
Наибольшие нарекания в обществе и тревогу в правительствен-
ных и высших церковных кругах вызывали нравы, царившие в среде
ААЭ, т. I, № 258, 301; С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 62; БИПР, т. I, стр. 59.
®* См.: А. Попов. Пиры и братчины. «Архив историко-юридических сведений, отно-
сящихся до России», изд. Н. Калачева, кн. II, половина 2. М., 1855.
“«Православный собеседник», 1861, кн. 1, стр. 340; Макарий. История русской
церкви, т. II. СПб., 1883, стр. 298, примеч. 221. .......
54
духовенства, особенно черного, которое должно было быть «светочем»
для верующих, подавать пример «ангельского жития» в мирской жиз-
ни93. Митрополит Симон сетовал в 1501 г., что миряне «соблазняют-
ся» и «свершают богомерзкие дела», следуя примеру своих духовных
пастырей. Митрополит Даниил, укоряя церковных архиереев, погру-
зившихся в «мирские заботы» о «чести» и «упокоении», был вынужден
•с горечью признать: «Мнимся пастыри и учители быти и истинно сло-
во божие правити и наставляти род человеческий к спасению. Несть
•се, несть братие!»94. Даже Иван Грозный, лично далеко не безупреч-
ный в нравственном отношении человек, был вынужден обратиться к
Стоглавому собору с посланием о необходимости устранения вопию-
щих «неисправлений» в среде духовенства. Царь указывал на попов п
монахов, бродяжничавших по городам и селам для сбора денег на
«храмовое строение», но пропивавших пожертвования мирян в корч-
мах, на взяточничество в церковных судах, на нарушение правил бого-
служения пьяными попами, сквернословившими и дравшимися даже в
алтарях, на здоровых бездельников, родственников монахов, занявших
.место больных и увечных в монастырских богодельнях, на чревоугодие
и пьянство, как отличительную черту монастырского быта. В XVI в.
•известны даже случаи женитьбы монахов93. Стоглавый собор, признав
перечисленные царем «неисправления» в среде черного и белого духо-
венства (что оно «во всяком безчинии и пьянстве всегда»), указал,
что многие постригались в монастыри «покоя ради телесного», чтобы
«всегда бражничать»96. Вмешательство светской власти в церковный
•быт, обещание царя помочь Стоглавому собору в устранении «неис-
.правлений» в среде духовенства вызывались стремлением государства
сохранить духовный авторитет церкви в народе.
Но ни решения Собора, ни последовавшие затем грозные царские
указы97 ничего не изменили в нравах духовенства. Стоглавый собор
постановил «не истязать» знатных «старцев», оставив за ними право
келейного «тайноядения»98, духовенство продолжало пользоваться пра-
вом изготовления вина для собственного потребления99. Церковные
правила не запрещали духовенству посещать мирские пиры, пить вино
«в подобное время» и в «подобном» количестве100 и хотя ими предус-
матривалось наказание духовных лиц за «упивание», но, как разъяс-
нил митрополит Даниил, «упившимся» следовало считать только того,
кто в хмелю начинал буйствовать: «то есть не пияница иже упився
ляжет спать, но то есть пияница, иже упився толчет, бьется, сварит-
ся» 101. В церковно-учительные сборники того времени неизменно по-
мещалось поучение Василия Великого о «умеренном питии», в котором
говорилось, что первые четыре чаши вина «благочинны», а «богопро- •**
•** АИ, т. I, № 202. В предсмертном поучении одного новгородца своим сыновьям вну-
шалось; «Поминайта монастыря, чернец стыдитеся и чтетайте их, яко их ради
милует бог мир сей» (В. Жмакин. Ук. соч., стр. 479).
94 В Жмакин. Ук. соч., приложения, стр 3—7.
98 РИБ, т. VI, № 51, 77.
98 Стоглав, Казань, 1862, стр. 54, 55, 139 и др.
9? Стоглав, Казань, 1862, стр. 62; АИ, т. I, стр. 251.
98 Стоглав, изд, Кожанчикова, стр. 121.
99 Один англичанин, побывавший в 50-х гг. XVI в. в Троице-Сергиевом монастыре
и увидевший там гигантские винные подвалы с огромным выбором вин и напитков,
с изумлением записал: «...немногие из государей имеют больше или столько же»
(ЧОИДР, 1884, октябрь—декабрь, стр 22).
>о° рив, т. VI, стр. 8; «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы»,
вып. 3, стр. 95, 103.
401 В. Жмакин. Ук. соч., стр. 551.
55
тивные» только седьмая и последующие чаши. «Благочинные чаши»,,
поучал «святой», смиряют злой нрав, настраивают на «благую беседу»,,
на «философский язык», на свершение «милования» и «любви» к
ближним, к нищим, а выпившие эти «благочинные чаши» «отци духов-
ные на спасение своих чад учат, в покаяние зовут, к вышнему Иеру-
салиму путь кажут» 102.
Картина бытовых нравов в среде духовенства далеко расходилась,
с идеалами «ангельского смирения», отказа от мирских благ, с норма-
ми христианской морали и нравственности, следовать которым призы-
вали церковные моралисты. При том огромном влиянии, которое име-
ла церковь в эпоху феодализма в духовной жизни и быту народа,,
церковный обскурантизм, морально-нравственная нечистоплотность и
распущенность церковных иерархов, рядовых священнослужителей и
монахов (как православного, так и католического духовенства) не
могли не оказывать своего отрицательного влияния на бытовые и об-
щественные нравы феодального общества, на поведение, привычки и
обычаи людей того времени.
Характер и формы взаимоотношений между феодалами определя-
лись занимаемыми ими местами на ступенях сложной сословно-иерар-
хической лестницы, их материальным состоянием и знатностью. С про-
стым народом феодалы обращались надменно и грубо. Но по отноше-
нию к вышестоящим из своей среды (по служебному положению,
знатности и богатству) они проявляли раболепство, доходящее до*
унизительного самоуничижения. С XVI в. становится традиционным
обращение к вышестоящему лицу по имени-отчеству (с «вичем»), ти-
тулование его «государем», «милостивцем», «благодетелем», «кор-
мильцем», тогда как себя униженно именовали «холопишками», «ху-
дыми» и «скудоумными», «Семейками», «Петруньками», «Иванцами»
и т. д. Такая уничижительная форма в обращении позднее вошла в.
переписку даже между ближайшими родственниками: «Государю»
моему свету милостивому ко мне кормильцу дядюшке Василию Вла-
димеровичю вечной и неотступной раб племянничишко твой Федка
Бородин рабски челом бьет...» 103.
С «вичем» в отчестве именовались только представители высшей
придворной служилой и родовитой знати и отдельные лица из вер-
хушки приказной бюрократии (например: боярин Василий Михайло-
вич Юрьев, дьяк Иван Михайлович Висковатый, оружничий Лев.
Андреевич Салтыков). Остальные дворяне (в том числе и княжеского»
происхождения), служившие при дворе или записанные «по городам»,
писались с отчеством на «ов»: Степан Семенов сын Морозов, князь-
Онтон княж Михайлов сын Ромодановского. С изменением служебно-
го положения феодала могло меняться и его отчество. Так, князь
Андрей Курбский в Тысячной книге 1550 г. был записан в числе
«детей боярских» 1-й статьи, но вскоре, по получении им боярского
чина, он уже был записан в Дворовой тетради с «вичем»: боярин князь.
Андрей Михайлович Курбский 104.
В отношениях между собой феодалы тщательно соблюдали мест-
ническую «версту» (свое место в сословно-иерархической системе.)...
102 «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы», вып. 3. стр. 95.
103 «Грамотки XVII— начала XVIII века». М., «Наука», 1969, стр. 10; С. С. Волков.
Лексика русских челобитных XVII в. Изд-во ЛГУ, 1974.
104 Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 50-х гг. XVI в., подг. к печати
А. А. Зимин. М.—Л„ Изд-во АН СССР, 1950.
56
Дух местничества105 пронизывал все стороны семейного и обществен-
ного быта служилого дворянства и знати. Отмечая местническую-
щепетильность русских дворян, Барберини писал: «Встречаясь на ули-
це, хотя бы шли за делом, тотчас снимают шапки и в несколько прие-
мов кланяются друг другу, строжайше соблюдая, чтобы отдать поклон
за поклон, стараясь при этом не прежде того снять шапку»106. Дьякам
Разрядного приказа, ведавшего служебными назначениями феодалов,,
приходилось производить сложнейшие расчеты для определения сте-
пени родства и старшинства, поднимать архивные записи о старых
назначениях. Однако местнические столкновения сопровождали боль-
шинство назначений, в ходе которых спорящие стороны совершенно
забывали о «вежестве». Местнические споры за места на придворной
и служебной лестнице вспыхивали во время военных походов, в цар-
ском дворце на пиру, во время торжественных церемоний. Местничав-
шиеся феодалы не считались ни с угрозой царской опалы, ни с дру-
гими карами107, столкновения между ними стали неотъемлемой чертой:
феодального быта. Иван IV, строго наказывавший любое неповинове-
ние его воле, мог, однако, даже в разгар опричного террора, терпели-
во разбирать местнические претензии своих бояр. Тот же Иван IV,
автор и режиссер поставленного им политического фарса с посажени-
ем на московский престол татарского царевича Семиона Бекбулатови-
ча, обращаясь к нему с челобитными, именовал себя, в полном соот-
ветствии с местническими правилами и придворным этикетом, уничи-
жительно «Иванцом Московским»10в.
Сословные различия и местнические принципы особенно ярко-
проявлялись в ритуале приема и проводов гостей. Небогатые и не-
знатные гости сходили с коней у ворот и далее шли до крыльца
пешком с непокрытой головой, где их встречали слуги. Знатных гостей
хозяин встречал сам у крыльца, незнатных — в сенях или в горнице.
Провожали в том же порядке, как и встречали. Чинопочитание строго-
соблюдалось и в форме приветствия. Незнатные гости приветствовали
хозяина глубоким поклоном, некоторые становились на колени и каса-
лись лбом пола («бить челом»), другие кланялись в пояс, касаясь ру-
кой пола (бить челом «исполать») 10В 109. Равные по положению обменива-
лись рукопожатиями, объятиями и поцелуями, чем немало удивляли
иностранцев, непривыкших к такой форме приветствия. Местнический
принцип строго соблюдался и при рассаживании гостей за столом.
При посещении -чужого дома и в обхождении с другими людьми,
поучал «Домострой», следовало соблюдать «вежество». При входе 13-
дом нужно было тщательно вытереть грязные ноги, высморкаться и
выкашляться. При входе в горницу следовало сначала перекреститься
на иконы, а затем уже поздороваться с хозяином. Разговор с ним
следовало начать с вопроса о его здоровье и здоровье его жены. Во-
время разговора в гостях не следовало ковырять в носу, харкать,,
плевать, пускать «ветры». В чужом доме не следовало заглядываться
на что-либо, трогать вещи руками проявлять излишнее любопытство.
105 О местничестве в XVI в. см.: А. И. Маркевич. История местничества в Мос-
ковском государстве в XVI—XVII вв. Одесса, 1880; С. О. Шмидт. Становление
российского самодержавства. М., «Мысль», 1973.
106 «Сказания иностранцев о России в XVI и XVII вв.», стр. 23—24.
ют ро ГБЛ, ф. 79, № 16, лл. 321—321 об.; «Разрядная книга 1475—1598 гг.». М., 1966,
стр. 287 и др.
108 «Послания Ивана Грозного». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 195.
109 См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 86—87; «Сказания иностранцев о России,
в XVI и XVII вв.», стр. 23—24.
57
ПИР У БОГАТОГО
ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦА
Особенно предостерегал «Домо-
строй» от «упивания» в гостях,
от неприличного обжорства на ВИ-
ДУ У других гостей: «Егда на тра-
пезе предпоставят ти многоразли-
чныя ядп и пития и егда кто чест-
нее тебе будет званных, не нач-
ни вкушати лреже, ничтоже... Аще
ти начальствен будеши, предпо-
ставлепную ядь разсужая начи-
най... Аще кто нечювствеп и не
искусен, и не учен, и невежда, не
разсуждая, всякаго брашна и
пресыщения начинает и небрсго-
мо творит — будет и сам поруган,
осмеян» J1°.
В отличие от западноевропей-
ского дворянства у русских фео-
далов не было в обычае разре-
шать свои споры дуэлями. Ссоры
обычно ограничивались взаимны-
ми словесными оскорблениями,
бранью, по если брань переходи-
ла в драку, то дрались жестоко,
таскали друг друга за бороды,
Миниатюра ЛЛС XVI в. КОЛОТИЛИ ПОСОХЗМИ, СТСГЭЛИСЬ
кнутами ,н.
Оскорбление бранным словом издревле считалось па Руси
«тяжелым проступком», нанесением «бесчестья» и каралось высоким
штрафом, взимавшимся в зависимости от сословного и общественного
положения оскорбленного 1|2. Несмотря на это, брань была в большом
ходу не только среди светских людей, но и среди духовенства110 111 * 113, она
проникала в официальные документы, в приказные грамоты, адресо-
ванные лицам, к которым отписывалось «с опалой». «Многошумягцее»
письмо Ивана Грозного к Курбскому было, по словам последнего,
«с ядовитыми словами отрыгано», настолько оно было «кусательным»,
насыщенным бранью. Не затруднял себя в выборе выражений Иван IV
и в письмах к иностранным государям, когда хотел в чем-либо их
укорить или уязвить.
Феодально-сословная спесивость не мешала дворянству униженно
выпрашивать у государя доходные должности для «прокормления» за
счет поборов с населения, брать в судах «посулы», клянчить у ино-
странных послов подарки, понравившиеся им вещи и продукты114,
совершать подлоги, диктуемые алчностью, стремлением продвинуться
по служебной лестнице. Местнические притязания и соперничество по
110 «Домострой», СПб., 1911, стр 12.
111 См.: С. Герберштейн. Ук. соч.
1,2 См. М. Н. Тихомиров Пособие для изучения «Русской Правды» Изд-во МГУ,
1953; «Митрополичье’ правосудие», сг. 1—3. ПРП. вып. III. М., 1955, стр. 426;
Судебники XV—XVI ьекоз. М.—Л., Изд-во АП СССР, 1952; Судебник 1550 г.,
ст. 26, сгр. 148.
113 В Стоглгве осуждению сквернословия, особенно среди духовенства, посвящена спе-
циально 38 глава.
314 «Путешествие в Россию датского посланника Иакова Ульфсльда». ЧОИДР, 1883,
кн. I, стр. 15—1G.
58
•службе вносили во взаимоотношения между феодалами недоброже-
лательство, завистливость и неискренность, питали придворные сплет-
ни и интриги, всякого рода доносы, приобретшие особый размах в годы
опричнины и в конце правления Бориса Годунова.
Следует особо подчеркнуть, что церковные писатели-моралисты и
проповедники того времени в число «неисправлений» в быту трудя-
• щихся масс никогда не включали обличаемые ими отрицательные чер-
ты, которые были присущи нравам и образу жизни столичного и про-
винциального дворянства, придворной знати и духовенства.
Острие борьбы церкви с «неисправлениями» в быту и нравах
трудящихся масс сельского и городского населения было направлено
^против обрядов, обычаев и привычек, в которых находили отражение
древние языческие представления и бытовые традиции.
В XVI в. язычество сохранялось лишь во вновь присоединенных
землях Севера и Поволжья, населенных нерусскими народами. Но в
массе русского народа продолжала стойко сохраняться вера в леших,
•полевиков, водяных, русалок, упырей, домовых и других «божков»
языческого пантеистического культа, сохранялись и многие посвящен-
ные им обряды, этому способствовало и то, что сама церковь факти-
•чески признала их официально, отнеся к «нечистой силе», «бесам»,
активно вмешивавшимся в жизнь людей.
Отдельные обрядовые развлечения языческого характера удержи-
вались в быту феодальной знати и даже в среде духовенства (осо-
бенно сельского), о чем с возмущением писал митрополит Даниил113.
•В Пискаревском летописце содержится уникальная запись об одном
тгаком увеселении Ивана IV и его двора, в основе которого лежал
древний обряд, связанный с началом пахотных работ — праздник
«плуга»: «Прииде князь велики на Коломну, и прииде весть, што
крымской царь воротился от украины, и князь велики стоял на Ко-
ломне в Голутвине монастыре... И тут у него была потеха, пашню
.пахал вешнюю и з бояры, и сеял гречиху, и иные потехи — на ходулех
ходил и в саван наряжался»116.
Стоглавый собор осудил широко распространенные во всех слоях
тогдашнего общества суеверные предрассудки: «волхование»117, за-
клинание «бесов», веру в приметы и предсказания, толкование кото-
рых давали «знахори» и «чародеи», гадания, обставлявшиеся особой
обрядностью, являвшиеся неотъемлемой чертой быта каждой семьи118.
1,8 См.: В. Жмакин. Ук. соч., стр. 528.
"1|6 «Материалы по истории СССР», вып. 2. М., Изд-во АН СССР, 1955. стр. 73—74.
Знаменательно, что известие об этой «потехе» царя и его бояр содержится в
составе частного летописца, но не было вставлено в тексты официальных сводов.
О празднике «плуга» см.: И. П. Сахаров. Сказания русского народа, т. 2, кн. 7.
СПб., 1849, стр. 33—35.
11,7 Стоглавый собор отметил, что «волхованием» занимались даже некоторые попы:
«в великий четверток соль под престол кладут и до седьмаго четверга по велице
дни там держат, и ту соль дают на врачевание людям и скотом». Собор вынес
постановление об «извержении» таких попов из сана и отлучении их от церкви
(Стоглав, стр. 190—191, 391).
1416 О народных суеверных обрядах и гаданиях см.: И. Снегирев. Русские просто-
народные празднества и суеверные обряды, вып. 1—2. М„ 1837; А. В. Терещен-
ко. Быт русского народа, ч. 1—7. СПб., 1846—1848; «Предания о народных рус-
ских суевериях, поверьях и некоторых обычаях». М„ 1861; А. Н. Афанасьев.
Поэтические воззрения славян на природу, т. 1—3. М., 1866—1869; М. За был ин.
Русский народ. Его обычаи, обряды, предания и суеверия, ч. 1—4. М„ 1880;
И. П. Сахаров. Сказания русского народа. СПб., 1885; П. В. Шейн. Велико-
,русс в своих песнях, обрядах и обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. д.,
т. I, вып. 1—2. СПб., 1898; Н. Б. Гальковский. Борьба христианства с остат-
ками язычества в древней Руси, т. I. Харьков, 1916.
59
За многими народными приметами и предсказаниями стоял много-
вековый трудовой опыт народа, эмпирическое познание им природных
явлений, но большинство основывалось на суеверных представлениях,
связываемых с действием «нечистой силы». Именно поэтому наиболь-
шее число гаданий приходилось на дни старых языческих празднеств
(в новогодние «святки», на масленицу, в «семик» и др.), когда, как
считалось, бесы проявляли наибольшую активность и с ними было легче
установить контакт, чтобы узнать у них свою судьбу, испросить помощи
или же, наоборот, обезопасить себя обрядами и заклинаниями. Основ-
ными темами гаданий были предсказания видов на урожай, приплод
скота, успехов в делах, о здоровье гадающих. Девушки гадали о пред-
стоящем замужестве, характере будущего жениха и мужа, сроках
свадьбы. Гадали на бобах, лучинах, соломе, углях, поленьях, у зеркала,
у бани, на улице, наблюдая за облаками, за полетом птиц, поведением
животных, слушали собачий лай, использовали «окличь» в новогоднюю
ночь первого встречного прохожего, подслушивали под чужими окнами,
изготовляли специальные гадательные фигурки из воска и хлеба.
Большую тревогу вызывало у руководителей церкви распростране-
ние астрологических знаний и книг. Стоглавый собор отметил широкое
распространение гаданий по звездам с использованием астрологических
книг и таблиц, («острономей, зодей, альманах и иные составы еретиче-
ские и коби бесовския» 119). Астрологи стали подвизаться и при москов-
ском дворе. Только покровительством Василия III можно объяснить,
беспрепятственное занятие астрологией его лекаря-«немчина» Николая
Булева, распространение им среди русских книжников астрологических
сочинений 12°. По свидетельству иностранцев, к услугам астрологов
обращались также Иван IV и Борис Годунов для объяснения отдель-
ных небесных явлений, влияния последних на их личную судьбу.
Не имевшая ничего общего с подлинной наукой, астрология, одна-
ко, сыграла известную роль в накоплении астрономических знаний,
способствовала обращению рационалистической мысли к той области
мироздания, которая была объявлена церковью «непознаваемым про-
мыслом божьим». Не случайно, рационалистическая мысль русских
еретиков конца XV — начала XVI в. обратилась к астрологии как
к союзнице в критике отдельных догматов христианского вероучения.
Именно поэтому Максим Грек, Филофей и другие церковные писатели,
а затем и Стоглавый собор характеризовали деятельность астрологов
как отвлечение христиан от церкви. Стоглавый собор постановил отлу-
чать от церкви всех, кто прибегал к помощи «колдунов» и «ворожеев»,
а последних выдавать властям для свершения над ними казни по
«градским законам» 121.
Волхвам и чародеям, как земным агентам «нечистой силы», цер-
ковь противопоставляла своих «святых», способных, по ее уверениям,
противостоять бесам, творить «чудеса», оказывать христианам любую
помощь. Сергий Радонежский, например, был универсален: «лечил»
любые болезни; Николай Угодник помогал одновременно пахарям, ско-
товодам и торговцам; Параскева Пятница помогала в ткачестве, в до-
машних работах. Были «святые», специализировавшиеся по очень
узкому профилю: Моисей Муринский лечил от запоя, Онуфрий помогал
при родах, Вукол покровительствовал телятам, Василий свиньям и т. д.
1,9 Стоглав, гл. 41.
150 См.: Т. И. Райнов. Наука в России XI—XVII вв. Очерки по истории донаучных
и естественно-научных воззрений на природу. М., 1940, стр. 163, 183—184.
121 Стоглав, гл. 41; РИБ, т. VI, стр. 919.
60
Расположение христианских «святых» по месяцам и дням календаря
совпадало с отдельными видами сельскохозяйственных и промысловых
работ, в силу чего народ награждал их соответствующими прозвищами:
«Сидор-огуречник», «Петр-капустник» и т. п.122 123. Летописи XV—XVI вв.
заполнены сообщениями об «исцелениях» у «чудотворных» икон и
.мощей больных и увечных и даже о «победах» «чудотворных» икон
над неверными на поле боя, во время осады городов и т. д. Магическое
значение придавалось и молитве, которая со временем стала составной
частью процесса приготовления лекарств и вошла во всевозможные
«заговоры» и «обереги» ворожей и знахарей. В самой молитве в этих
случаях причудливо переплетались языческие заклинания с обраще-
нием к христианским святым |23.
Но, как свидетельствовал жизненный опыт крестьянина, ремеслен-
ника, служилого дворянина и вельмож царского двора, «бесы» оказы-
вались чаще сильнее «святых» защитников, сильнее молитв. Жизнь
была полна несправедливостей, насилия, в ней было много таинствен-
ного, непонятного, что тогдашний человек мог объяснить только дья-
вольским наваждением, перед которым, как авторитетно свидетельство-
вали и «жития» святых, нередко склонялись даже столпы ино-
ческого аскетизма, изнемогавшие в беспрерывном «борении» с
кознями бесов.
Все это порождало двоеверие, от которого не были свободны даже
высшие церковные чины. Жена Василия III Соломония Сабурова
в страстном желании иметь ребенка прибегала к помощи молитв, па-
ломничеству по монастырям к мощам «святых чудотворцев» и одно-
временно к помощи «ведуний» и «знахарок»124. С этой же целью
Василий III вызывал в Москву карельских Волхов и прорицателей как
самых искусных и авторитетных. Иван Грозный в суеверном невежестве
не уступал холопу-страднику, стоявшему на самом низу социальной
лестницы и никогда не бравшему в руки книгу. Царь со всей серьез-
ностью обвинял своих противников из бояр в изведении «чаровным
зельем» и «волхованием» его первой жены, «юнницы» Анастасии и двух
последующих жен, верил (по свидетельству Горсея) в магическую силу
драгоценных камней, в предзнаменования небесных светил, окружал
себя лицами, про которых современники говорили как о «колдунах»
и «чернокнижниках». Борис Годунов, который намеревался открыть
в России школу наподобие западноевропейских университетов, требовал
от своих придворных и служилых дворян давать крестоцеловальную
запись с обязательством не заниматься чародейством против царя и
членов его семьи, «зелья лихого и коренья не давати... да и людей
своих с ведовством да и со всяким зельем и с кореньем не посылати и
ведуний не добывати» 125 *. Дела, связанные с «волхованием» и другими
суеверными обрядами, проходили через руки властей как дела перво-
статейного значения.
Двоеверие находило свое отражение и во многих народных и цер-
ковных обрядах и праздниках. Наибольшее количество народных
празднеств падало на весенне-летний период. Из зимних праздников
главным были «святки», «колядки» (с 25 декабря по 6 января) |26,
122 См.: И. К а линек и й. Церковнонародный месяцеслов па Руси. «Записки РГО по
отделению этнографии», т. VII. СПб., 1877.
123 Примеры «заговоров», «оберегов», «накличей» и др. приведены в указанных выше
работах И. Сахарова, А. Терещенко, М. Забылина, П. Шейна и др.
124 АИ, т. I, № 130.
125 ААЭ, т. II, № 10.
i2S Здесь и далее даты даны по старому стилю.
61
празднование Васильева дня (1 января). «Святки» заканчивались в Кре-
щенье (6 января), в некоторых местностях конец «святок» назывался*-
«усенем», «авсенем», «таусенем». Самым важным элементом в святоч-
ных обрядах (посвящавшихся зимнему солнцевороту) были песни
в честь «Коляды» (язычесткое олицетворение празднества), «колядо-
вание» (обход ряжеными домов с величальными песнями и взиманием
за это подношений, являвшихся как бы жертвоприношениями «Коля-
де»). В «святки» обычно были обильные пиршества, гуляния в масках,
(«харях», «личинах», «машкарах»), поминальные трапезы на клад-
бищах, разжигание костров, чтобы душам умерших было теплее на том
свете. Святочные гадания были самыми «достоверными», они имели-
свое песенное оформление и свою обрядность («клички бесовские», «под-
блюдные песни») 127 128.
Наиболее веселым народным праздником была «масленица» — про-
воды зимы. Популярность этого праздника в народе и приверженность
к нему была столь велика, что церковь была вынуждена пойти на его
полупризнание. В церковном календаре масленица фигурирует как.
«сырная неделя». Масленица длилась неделю: в понедельник,
была встреча масленицы, в четверг — самый разгул масленич-
ных игр и пиршеств («широкая масленица»), в воскресенье — про-
воды. В этот день олицетворение масленицы в виде соломенного-
чучела (реже в виде деревца, увешанного лентами и соломой) тор-
жественно, с соблюдением соответствующих ритуальных обрядов сжи-
гали. Масленица была неделей хмельного питья, обильных пиршеств-
с неизменными «поминальными» пирогами, лепешками (позднее бли-
нами, которые ранее пеклись весной в «Ярилин день» и олицетворяли-
солнце). В день проводов масленицы многие посещали могилы род-
ственников, справляли поминальные тризны, почему этот день назы-
вался и как «прощенное воскресенье». В этот день, как писал Марже-
рет, «русские посещают друг друга, целуются, прощаются, мирятся» ,28.
После масленицы наступал «великий пост», поэтому в масленичную-
неделю «ели до икоты, пили до перхоты, пели до надсады, плясали до
упаду». Из масленичных игр наиболее любимыми были катания с горок
на санках, борьба и кулачные бои, сведения о которых, как «масленич-
ной потехе», восходят еще к XIII в.129.
Весенне-летние и осенние празднества посвящались в основном-
подготовке, началу, ходу и окончанию полевых работ130. В последний*
день пасхальной недели праздновалась «Красная горка» — встреча вес-
ны играми и хороводами на зеленеющих лужайках и в березовых,
рощах. С «Красной горки» начинались весенние свадьбы. Послепасхаль-
ная («Фоминская») неделя посвящалась поминовению усопших род-
ственников и друзей. Во вторник (или в субботу) этой недели чтили-
«Род», почему неделя и называлась «радуницкой». В народном быту
127 «Поэзия крестьянских праздников». Вступительная статья, составление и примеча-
ние И. И. Земцовского. Л., «Советский писатель», 1970, стр. 10—19, 53—137’;
В. П. Аникин. Календарная и свадебная поэзия. Изд-во МГУ, 1970, стр. 10—24;
см. также: В. А. Ш а й к о в и ч.' К вопросу о генезисе и развити колядных песен-
и обрядов. «Советская этнография», 1933, № 1; В. И. Чичеров. Зимний период»
русского народного земледельческого календаря. В сб.: «Очерки по истории на-
родных верований». М., Изд-во АН СССР, 1957.
128 «Сказания современников о Дмитрии Самозванце», ч. I, стр,- 263.
129 РИБ, т. VI, стр. 95. • -
130 О народных празднествах, связанных с циклом сельскохозяйственных работ, см.:
В. И. Чичеров. Зимний период русского народного земледельческого.календаря-
XVI—XIX вв.; В. Я. Пропп. Русские аграрные праздники (опЬгг историко-эт-
нографического исследования). Л., 1963. .
62
субботу радуницкой недели называли «родительской» — днем помино-
вения предков. В этот день «сходятся мужи и жены на жальниках
(кладбищах.—А. Л.) и плачутся по гробам умерших с великим воп-
лем» 131. С обильными «поминальными» трапезами в эти дни связана
позднейшая поговорка: «Выпивали пиво об маслянице, а с похмелья
ломало после радуницы». В радуницкую неделю совершался и другой
обряд, не имевший отношения к поминовению усопших: обряд «вьюн-
ца» — хождение по улицам с пением величальных, «вьюниских» песен
в честь новобрачных, поженившихся на «Красную горку» 132.
В ночь на 24 июня наступала «купальская ночь», самое любимое
древнеславянское языческое празднество, совпадавшее с кануном цер-
ковного праздника Рождества Иоанна Предтечи. Это совпадение нашло
отражение в народном поименовании дня Рождества Иоанна Предтечи
как дня Ивана Купалы. Из описания игуменом псковского Елеазарова
монастыря Панфилом празднования дня Рождества Предтечи в Пскове
видно, что в народе в сущности праздновали Ивана Купалу, превращая
церковный праздник в «идольская, кумирское празднование, радость
и веселие сотонинское», справляли эти праздники «своим древним обы-
чаем» 133. К празднованию в народе «купальской ночи» церковь отно-
силась наиболее отрицательно, ибо этот поэтичный обряд включал
более всего пережитков языческих верований и «богомерских дел» 134.
Близкими по обрядовому оформлению к купальским празднествам
были летние «святки» (так называемой «русальской» или «семицкой»
недели), падавшие на седьмую неделю после Пасхи и соединявшие
«радуницкие» поминовения усопших с обрядами, в основе которых ле-
жало поклонение обожествляемым силам природы: воде, лесам, полям,
рощам и их «обитателям» — русалкам, водяным, лешим, полевикам
и т.'д. Окончание полевых работ сопровождалось особыми обрядовыми
действиями: «зажинками» отмечали снятие с поля первого снопа,
«обжинками» — последний снятый с поля сноп, который торжественно’
приносили домой, где он и хранился до следующего урожая. Особо
отмечался и первый каравай, выпеченный из муки помола нового’
урожая.
Было немало и других обрядов, являвшихся отголоском суеверных
представлений о природе, загробной жизни, как, например, «хождение-
в рощи» в первый понедельник Петрова дня, зимние «радуницы» в чет-
верг накануне Рождества, заключавшие в себе следы поклонения язы-
ческим богам Роду и Велесу: «А в великий четверток порану солому
палят и кличют мертвых». Стоглавый собор отметил также, что в на-
роде были распространены ритуальные обряды, связанные с приготов-
лением пива, кваса, вина: «квас призывают и вкус услаждают и пьян-
ство величают», подобно «древнему обычаю еллинские прелести,,
еллинского бога Диониса, пьянству учителя». В начале «святок», как.
отмечали участники Стоглавого собора, в народе «волховали», зажигая
костры перед воротами и прыгая через них135.
В праздничном и обрядовом оформлении календарного цикла сель-
скохозяйственных работ соединялись древние, языческие представления-
131 Стоглав, гл. 41.
132 «Поэзия крестьянских праздников», стр. 29—30; В. П. Аникин. Ук. соч.,.
стр. 44—52.
133 ПЛ, вып. I, стр. 90; ПСРЛ, т. IV, стр. 279.
134 Стоглав, гл. 41 (вопрос 24), 92, 93. См. также: послания игумена Панфила (ДАИ^
т. I, № 22) и новгородского архиепископа Феодосия (ДАИ, т. I, № 43).
135 Стоглав. Казань, 1862, стр. 190-194, 57, 179—180, 390—391, 399. ... . •
63
о силах природы и более поздние, накапливавшиеся веками эмпириче-
ские наблюдения, вносившие изменения в практику хозяйствования,
а вместе с тем и новые черты в старую обрядность.
Неотъемлемой частью народных празднеств и домашнего досуга
русского народа в древней Руси были «позоры» (представления) ско-
морохов, снискавших особую ненависть у высшего духовенства. В своих
представлениях скоморохи использовали дрессированных животных
(коз, медведей, собак), играли на музыкальных инструментах, показы-
вали акробатические номера. Самыми популярными в ватагах скомо-
рохов были «глумцы» (шуты), сочинявшие и исполнявшие злободнев-
.ные стихи и песни, побасенки, загадки. В шутках и представлениях
скоморохов было немало циничного и непристойного, что, в общем,
соответствовало уровню и запросам их зрителей и давало для церков-
ных моралистов повод оценивать скоморошьи представления в целом
как «блудные». Максим Грек писал, что русский народ живет «не по
христианским заповедям, а гусльми всегда и песнями скверными услаж-
дая себя блудно» 136.
В сатире скоморохов проявлялись антикрепостнические настроения
трудящихся масс, что вызывало преследование их со стороны церкви
и светской власти.
Бывший митрополит Иоасаф в своих дополнениях к решениям
Стоглавого собора счел необходимым подчеркнуть социальную опас-
ность скоморохов для церкви и властей137 138. Церковные писатели внуша-
ли народу, что под личиной скоморохов по земле ходят «бесы», отвле-
кая своими «позорищами» верующих от храма. Стоглавый собор осудил
скоморохов и тех, что смотрел скоморошьи «позоры». Однако прошло
еще немало времени, прежде чем церкви удалось окончательно ис-*
коренить скоморошество, изгнать скоморохов из народного быта133
Тот же Иван Грозный, который предписывал воеводам «выбивать»
•скоморохов из городов и волостей, сам, по свидетельству Курбского,
любил скоморошьи «позоры», допускал их во дворец и даже плясал
с ними в «машкарах» (масках), а его пиры с опричниками нередко
превращались в грандиозную скоморошью игру. В 1571 г по велению
Грозного в новгородских волостях набирали для царских «потех» «ве-
селых людей», среди которых были и скоморохи139. Любил смотреть
представления шутов (которые были во многих домах у придворной
знати) даже «богобоязненный» царь Федор Иванович 14°.
В народном быту были популярны также «богатырские потехи» —
кулачные бои и борьба. Кулачные бои (обычно схватки двух «стенок»)
большей частью происходили зимой, особенно на масленицу, на льду
реки в присутствии большого стечения зрителей. Были и парные кулач-
ные бои, особенно частые в судебных поединках 141. Наиболее опасной
для жизни была борьба с дикими медведями, которая требовала боль-
шого мужества и физической силы, ловкости и умения владеть ножом
и рогатиной. Боролись («в обхват») и с прирученными медведями.
В медвежьей «потехе» могли участвовать все «охочие» люди, недостат-
ка в которых, как свидетельствовали иностранцы, никогда не было.
136 Максим Грек. Соч., т. 2. Казань, 1895, стр. 242. О порицании митрополитом Да-
ниилом скоморошьих «позорищ» см.: В. Жмакин. Ук. соч., стр. 638.
137 Стоглав. Казань, 1862, стр. 428.
138 См.: А. С. Фаминцын. Скоморохи на Руси.,СПб., 1889.
139 ПСРЛ, т. Ill, стр. 167.
140 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 169.
Mt См.: А. А. Лебедев. Кулачный бон на Руси. «Русская мысль», 1913, № 6, 7.
64
Медвежью «потеху», осуждаемую церковью, особенно любил царь
Федор Иванович 142.
Некоторые игры-«потехи» носили полуспортивный, полувоенный
характер: борьба, состязание в беге, верховой езде, стрельбе из лука
в цель, перетягивание друг друга на палке или через веревку. Участие
подростков в таких играх, особенно в кулачных боях, воспитывало у них
мужество, выносливость, ловкость143.
Происхождение многих игр, заполнявших досуг народа, уходит
в глубокую древность. Многие из них в первоначальном виде или с не-
которыми изменениями удержались до наших дней (городки, лапта,
катание на санках, коньках и др.). Пережили века и многие детские
игры («скакалочка», «камушки», «палочка-выручалочка», пускание бу-
мажных змеев, игры в куклы у девочек, в «жгутик», в «кошки-мышки»,
«волка и гусей», игра в снежки, лепка снежных фигур, снежных го-
родков и т. д.) ш.
Игры взрослых отличались большим разнообразием. Парни и де-
вушки водили хороводы, играли в прятки, в горелки (третий-лишний),
в «жгутик», качались на качелях. Популярной была игра с кожаным
мячом, набитым тряпками: им играли в лапту, в «стенку», гоняли по
земле (игра, отдаленно напоминающая современный футбол). Массо-
выми играми были также городки, «чижик», чехарда, жмурки («слепой
козел»), в бабки («козны») и «свайку». «Свайка» представляла собой
железный стержень наподобие гвоздя (иногда он заменялся ножом),
заостренным концом которого следовало попасть в середину лежавшего
на земле железного кольца. Из азартных игр наиболее распространен-
ной была игра в кости («зернь»), а с XVI в. и игральные карты, приве-
зенные в Россию иностранцами с Запада. О картах («ликах») писал
еще до Стоглавого собора рязанский епископ Кассиян в своем перечне
мирских «неисправлений» 145. Игры в «зернь» и в карты преследовались
властями, наказывались штрафами и батогами, так как «дети боярские
и люди боярские, и всякие бражники зернью играют и пропиваются,
службы не служат, ни промышляют, и от них всякое зло чинится: кра-
дут, розбивают и души губят» 146.
Домашний досуг по вечерам в деревенских и городских избах и
хоромах заполнялся играми в шашки («тавлеи»), шахматы, в «бирюль-
ки» (длительная игра с перекладыванием палочек с помощью «шута»
с места на место), сказыванием былин, загадок, сказок, рассказами
бывалых людей о путешествиях, игрой на музыкальных инструментах,
песнями и плясками. В домах феодальной знати были свои, из числа
челяди, сказочники («бахари»), шуты и шутихи, певцы и музыканты
(домрачеи, смычники, гудошники, лирники, гусляры). Возможно, что
уже в XVI в. в деревнях и в городских слободах возникает особая
142 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 169—170. Любителем медвежьей «потехи» был
Иван Грозный, вносивший в нее иногда свои жестокие «варианты»: выпуск голод-
ных медведей на московские улицы, травля медведем лиц, подвергшихся опале
(«Новое известие о России времени Ивана Грозного. «Сказание» Альберта Шлих-
тинга». Перевод А. И. Малеина. Л., 1934, стр. 39).
143 См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 80, 271.
144 О народных играх в XVI в. см.: А. В. Терещенко. Быт русского народа, ч. IV.
СПб., 1848.
145 См.: Н. С. Тихонравов. Летописи русской литературы и древности, т. 5, отд 3.
М., 1863, стр. 137—140.
146 Стоглав, глава 41, вопрос 20. В XVII в. царь Алексей Михайлович запретил игру
в карты как «поганский обычай», привнесенный с Запада, но Петр I отменил это
запрещение, предписав только проигрывать единовременно в карты не более
одного рубля медью.
5 Очерки русской культуры XVI века
65
форма коллективного времяпре-
провождения в длинные осенние:
ВЫЕЗД БОГАТОГО ФЕОДАЛА
НА «ПОТЕХУ» (ОХОТУ).
Миниатюра ЛЛС XVI в.
зимние вечера — «посиделки», на-
которые собирались первоначаль-
но только близкие знакомые и
родственники.
Любимым развлеченном цар-
ского двора и феодалов была охо-
та: соколиная, «с кречеты», с бор-
зыми и гончими собаками |4~.
Страстным охотником был Васи-
лий III. Принявший однажды
участие в великокняжеской охо-
те па зайцев Герберштейн писал
потом, что великого князя сопро-
вождала большая свита из прид-
ворных, в охоте участвовало мно-
го псарей и загонщиков. Васи-
лий III, как и другие охотники,
был вооружен легко (так как
целью охоты были зайцы): два
длинных ножа, кинжал и кис-
тень1’8. При охоте иа крупного
зверя (кабанов, волков, лосей н-
медведей) использовались луки
со стрелами, копья, рогатины, то-
поры, ножи и пищали. О размахе-
царской охоты свидетельствовал
австрийский посол Н. Варкоч:
только за два дня охоты Федор Иванович и его бояре убили 121 лося,
пе считая большого числа лисиц и медведей Н9.
Известный развлекательный характер (помимо религиозных побуж-
дений) носили и частые поездки царя, знати и зажиточных горожан
па богомолье в наиболее чтимые монастыри. Особенно любил такие-
поездки Иван Грозный, посетивший почти все крупные и известные
в стране монастыри. Иногда поездка в монастырь предшествовала вы-
езду иа охоту или же, наоборот, после охоты отправлялись в монастырь
замаливать «грехи»150, так как охоту церковь осуждала как жестокую-
суетную забаву *31.
Жизнь в небольших городках и в деревне протекала сравнительно
тихо п однообразно, но в крупных городах (Москве, Пскове, Новгороде,
Смоленске, Нижнем Новгороде и др.) уличная жизнь била ключом,
была полна контрастов, происшествий, доставляла горожанам и приез-
жим людям массу ярких запоминающихся впечатлений 152. Центром
городской жизни был многолюдный и шумный торг. Там можно было
н? См.: Н. II. К v тс по в. Великокняжеская и царская охота на Руси, изд 2, т. I.
СПб.. 1890.
,'*s См.: С. Г с р б с р hi т е й н. Ук. соч., стр. 209—213.
149 ЧОПДР. 1874, кп. IV, стр. 18—19.
150 Там же.
151 В одном из списков Стоглава охота («ловитство») была приравнена к другим,
осуждаемым церковью «игрищам» и «позорищам», за которые полагалось отлуче-
ние от церкви (РО ГПБ им. Салтыкова-Щедрина, ф. Иовг. Соф., № 1515, л. 208).
152 См.: В. В. Нечаев. Уличная жизнь в Москве XVI—XVII вв. «Москва в ее прош-
лом и настоящем», вып. 3. М., б/г, стр. 56—80; В. Л. Снегирев. Московские
слободы. М., «Московский рабочий», 1956, стр. 79—169.
66
ПОЕЗДКА ВАСИЛИЯ III С ЖЕНОЙ
ЕЛЕНОЙ ГЛИНСКОЙ И СЫНОМ ИВАНОМ
В ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВ МОНАСТЫРЬ.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
увидеть диковинные товары, при-
везенные из дальних и «неведо-
мых» стран, полюбоваться зрели-
щем ожесточенного, являвшегося
едва ли не ритуально-театрали-
зованным обрядом, торга при куп-
ле-продаже, независимо от цен-
ности и количества товара *53.
Любители острых ощущении мог-
ли отправиться к месту наказания
и казни «татей» и разбойников,
посмотреть, как «выколачивали»
батогами долги из несостоятель-
ных должников, поставленных на
«правеж». Многолюдно было и у
места, где проходили судебные
поединки с участием наемных
бойцов. Зимой у общественных
бань толпилось немало зевак, на-
блюдавших за нагими распарен-
ными мойщиками, охлаждавши-
мися в снегу 153 i54. В толчее мос-
ковского торга или у государева
дворца в Кремле можно было на-
слушаться разных удивительных
историй и слухов, услышать о
новых царских указах и распо-
ряжениях городских властей.
Большие толпы народа собирали
въезды в Москву иностранных посольств, их торжественные шествия
во дворец на прием к царю. Зрители оживленно комментировали со-
став посольства, одежды и украшения послов и их свиты, убранство
коней и экипажей, обменивались слухами и предположениями о целях
посольства.
В уличном многолюдстве выделялись молодые щеголи из богатых
и знатных фамилий, о которых митрополит Даниил, сокрушаясь
о «порче нравов», писал с осуждением, что они, как и многие их роди-
тели, «всуе дни свои иждивали», избегали книжного и рукодельного
«научения», что в них «всегда паслаждениа и упитанна, всегда пиры
и позорища, всегда бани и лежание, всегда празднество и безумная
таскания» 155.
Как «порчу» нравов и опасную «перемену обычаев» рассматривали
руководители русской церкви возраставший интерес в среде дворянской
(и не только дворянской) молодежи к иностранным модам в одежде,
проникновение в быт феодалов и городской торговой верхушки отдель-
ных, заимствуемых с Запада бытовых традиций. Тот же Даниил с не-
годованием писал, что теперь многие «велемудрствуют о красоте телес-
ной», что многие дворяне при государевом дворе соперничают с жен-
щинами в благовонных умываниях, натирании лица белилами и румя-
153 Иностранные купцы быстро усваивали эту русскую торговую обрядность, убеждаясь,
на своем опыте, что если сразу принять предложенную цепу за товар, то' ее немед-
ленно повышали (С. Герберштейи. Ук. соч., стр. 91—95).
134 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 174.
155 В. Ж маки и. Ук. соч., стр. 543—544.
5*
67
нами, в подкрашивании и выщипывании бровей, в украшении своих
одежд (вплоть до исподней рубахи) драгоценностями, шьют узкие
сапоги с необыкновенно высокими каблуками, в которых трудно хо-
дить 156. В стремлении женщин стать более привлекательными с по-
мощью румян, белил и украшений Даниил видел «дьявольские козни»
по уловлению человеческих душ 157.
Наиболее резкому обличению со стороны церкви подвергались
люди, брившие усы и бороду. Стоглавый собор осудил их как веро-
отступников: «Аще кто браду бреет, и преставится тако, недостоит над
ним служити, ни сорокоусти по нем пети, ни просфоры, ни свечи по нем
в церковь приносити, с неверными да причтется» 158 *.
Но бритье бороды и усов не являлось новостью в русском быте
XVI в. Изображения на иконах, фресках и миниатюрах показывают,
что брадобритие было распространено в среде знатных молодых людей
еще задолго до XVI в. Тревогу церкви вызывали не безбородые юноши,
а люди среднего и старшего возраста, которые, следуя за «поганскими»
обычаями, брили или коротко подстригали усы и бороду. Сбрил бороду
в зрелых годах даже сам Василий III, чтобы выглядеть моложе и по-
нравиться своей второй жене юной Елене Глинской. В оправдание
своему поступку он заявил Герберштейну, что ныне так поступают мно-
гие в его стране13Э.
Следует, однако, отметить, что обмен бытовыми традициями между
Россией и соседними с нею странами был взаимным. Русские послы
в Польше (1570 г.) Г. Мещерский и Г. Путятин в своем отчете сооб-
щали о моде в этой стране на русскую одежду: «А сказывают: платья,
однорядки и кафтаны, и шубы, и шапки, и шапки лисьи черные, и са-
поги, и седла, и садаки радные паны причинают делати и многие любят
носити ныне с московского обычая, а в королевну казну збирают бар-
хаты и камки, сукна всякие цветные, червлены, светлозелены, белы,
ценины, на платье с московского ж обычая» 160.
Осуждая и преследуя празднества, игры и развлечения как «сата-
нинские прельщения», отвращавшие христиан от «благочестия»161,
церковь отдавала себе отчет в необходимости хотя бы частичного
удовлетворения тяги в народе к развлечениям, как отдыху от тяжелого
труда, и в какой-то мере скрашивавшим его тяжелую, полную лишений
и невзгод жизнь. Церковь стремилась достичь этого живописным
оформлением интерьеров храмов, торжественным «благолепием» цер-
ковных служб и обрядов, их мистической театрализованностью, что
должно было, привлекая верующих в храмы, подавлять их воображе-
ние, оказывать на них желаемое духовное и эмоциональное воздействие.
Этой же цели служили и некоторые церковные средневековые мистерии,
инсценированные представления на литургические, библейские и еван-
гельские темы («Пещное действо», «Шествие на осляти», «Омовение
ног»), которые, как «благочестивые», противопоставлялись «блудным
позорищам» скоморохов, хотя и в мистериях также использовались ря-
156 См. В. Ж м а к и н. Ук. соч., стр. 577.
157 См. там же, стр. 579.
ISS Стоглав, гл. 40.
!59 См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 207.
160 Сб. РИО, т. 71, стр. 803—804.
161 Стоглавый собор специально подчеркнул, что христианская церковь «всякое игра-
ние возбраняет» (Стоглав, Казань, 1862, стр. 398). Особенно порицались церковью,
как тягчайший грех, пляски: «Проклятие есть многовертимое плясание, то бо отлу-
чает человека от бога и во дно адово ведет» («Памятники древнерусской церковно-
учительной литературы», вып. 3, стр. 104).
68
женые, маски и другие атрибуты
театрального искусства. Извест-
ный театрализованный .характер
имели и встреча Нового года
(1 сентября) и крестный ход с ос-
вящением воды в Крещенье
(6 января) 1И.
Но в театрализации церков-
ных служб и обрядов для церк-
ви таилась своя опасность. При
отсутствии элементарного бого-
словского образования в массах
опа обусловливала формальное
обрядовое восприятие веры, что
питало рационалистическую кри-
тику церковных догм еретиками.
В период позднего средневе-
ковья оформляются основные
черты обрядности, сопровождав-
шей важнейшие события в до-
машне-семейной жизни: рожде-
ние ребенка, свадьба, новоселье,
похороны и др. *63. Некоторые ста-
ринные обряды отмирали (как,
например, «постриги»), другие
в виде пережитков входили в но-
вые обряды; усложнялась сама
обрядность. Обрядам, совершае-
мым по семейному поводу в цар-
ВЕНЧЛНИЕ ВАСИЛИЯ III
С СОЛОМОНПЕП САБУРОВОМ
и свадебный пир.
Миниатюра ЛЛС \ VI в.
ском дворце, стало придаваться государственное значение и соответст-
вующая ему пышная декоративность. Отдельные элементы этой деко-
ративности со временем входили в обрядность трудового парода.
Церемониал царской свадьбы и лица, участвовавшие в нем, опре-
делялись свадебной разрядной росписью. В крестьянских и посадских
семьях порядок свадебного обряда п лиц, которые должны были при-
нять в нем участие, устанавливался сговором родственников жениха
и невесты. С обеих сторон выделялись «сваты» и «свахи», «дружки»,
«посаженные» отцы и матери, почетные гости («бояре» и «боярыни»),
а также «поезжане», оберегавшие жениха и невесту во время следова-
ния в церковь от происков «нечистой силы» и от порчи «дурным гла-
зом» В разрядах царских свадеб предусматривались свадебные «чины»:
«тысяцкие», «конюшие», «свечники», «коровайнпки», «фонарнпки»,
лица, сопровождавшие молодого в мыльню, и др.
162 О церковных мистериях и театрализованных службах см.: И. Е. 3 а б е л и н. До-
машний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 1895; Г. Георгиев-
ский. Праздничные службы и церковные торжества в старой Москве. СПб., 1889;
В. Всеволоде к и й - Г е р и г р о с с. Русский театр. От истоков до середины
XVIII в. М„ Изд-во АН СССР, 1957.
lea q свадебных и других семейных обрядах см.: А. В. Терещенко. Быт русского
народа, ч. II. СПб., 1848; И. II. Сахаров. Сказания русского народа. СПб.,
1885. П. В. Шейн. Великорусе в своих песнях, обрядах, обычаях и т. д., т I,
вып. 2. СПб., 1900; Е. Г. Катаров Состав и происхождение свадебной обрядно-
сти. «Сборник Музея антропологии и этнографии АП СССР», т. 8, 1929; А. И. Ко-
заченко. К истории великорусского свадебного обряда. «Советская этнография»,
1957, № 1; В. П /Аникин. Календарная и свадебная поэзия. Изд-во МГУ, 1970;
«Поэзия крестьянских праздников». Л., «Советский писатель», 1970.
69
Накануне свадьбы устраивался «девичник» — прощание невесты
с подружками и родными. Подружки помогали невесте готовить прида-
ное, заплетали ей косу под прощальные напутственные песни, тогда как
невеста отвечала им причитаниями, в которых прощалась с вольной
девичьей жизнью, с подружками и родными.
Перед венчанием «поезд» жениха подъезжал к дому невесты, где
гостям было приготовлено угощение. Сваты и свахи обсыпали жениха
и невесту зерном и хмелем, обмахивали их ширинками 164 (в богатых
домах п соболями), потом осыпали тем же гостей и дарили нм на па-
мять ширинки. Перед отправлением в церковь родители благословля-
ли молодых, невеста вновь в причитаниях прощалась с подружками и
родными. До самого венчания в церкви невеста была под покры-
валом.
После свершения венчального обряда в церкви свадебный кортеж
направлялся в дом жениха, где и начиналось свадебное пиршество.
После третьей перемены блюд дружки жениха отводили молодых в их
комнату, тогда как свадебный пир продолжался своим чередом. Утром
молодых вели в отдельные мыльни. Новобрачная шла в мыльню с ма-
терью жениха и свахою, а жених мылся вместе со своими дружками.
Еще сохранялся древний обычай кормить в тот день, когда возобнов-
лялся свадебный пир, «кашею».
Согласно обычаю гости, приглашаемые на свадьбу, подносили
невесте подарки, как бы дополнявшие ее приданое. Если верить сооб-
щению Герберштейна, после свадьбы молодой отбирал из этих подар-
ков только те, которые ему нравились, остальные возвращал дарителям
с выражением благодарности. За оставленные подарки дарителям
следовало выплатить их денежную стоимость. Если в части оценок
стоимости подарков возникали разногласия, то стороны соглашались
с решением третьего лица, после оценки подарков в торгу. Такой поря-
док, писал Герберштейн, соблюдался «при всякой щедрости, или роде
подарков» 16s.
Похороны в XVI в. совершались по христианскому обряду *66, но
в народе продолжали сохраняться различные суеверные представления,
> связанные со смертью человека, находившие иногда отражение в при-
внесении в церковный обряд погребения элементов древних обрядов
и обычаев 167. В XVI в. кое-где еще удерживался древний обычай везти
мертвеца на кладбище в санях.
Смерть в кругу семьи с приобщением к «святым тайнам» рассмат-
ривалась как небесная милость. Но многие, особенно из знати, нахо-
дясь на смертном одре, постригались в монахи для большей уверенности
в- «прощении» в день «Страшного суда». Совершали предсмертный
постриг и московские государи, хотя (как это видно из эпизода с при-
нятием схимы умиравшим Василием III) 168, многими это уже не одоб-
рялось. Умершего стремились похоронить в тот же день до захода
солнца, как только будет готов гроб. Маржерет писал: «Мертвых рус-
ские погребают до истечения 24 часов, не исключая ни царя, ни раба,
так что умершего утром, вечером уже хоронят» 169. Места захоронений
164 «Ширинка» — полотенце.
165 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 71—72.
166 Без церковного обряда погребали только самоубийц и тех, кому церковь отказы-
вала в этом (скоморохам, еретикам, «богохульникам», погибшим в судебных пое-
динках, в кулачных боях и иных «потехах»).
167 См.: А. А. Потебня. О мифическом значении некоторых обрядов. М., 1884.
168 ПСРЛ, т. XIII, стр. 417.
109 «Сказания современников о Дмитрии Самозванце», ч. I, стр. 263.
70
но церковному обряду считались
«освященной землей» и осквер-
нение их рассматривалось как на-
дтягчайшее «богохульство».
Похоронные обряды сопро-
вождались «плачами», «воплями»
и «причитаниями» родных и близ-
ких, в которых в ярких образных
выражениях передавалась скорбь
об умершем, восхвалялись его
трудовые и личные качества,
вспоминались отдельные эпизоды
из его жизни, его забота о род-
ных и близких |7°. Описания в
летописях княжеских похорон
обычно сопровождались записью,
что «бысть плач и рыдание во
всех людсх волне»170 171 172. Похороны
завершала поминальная трапеза,
как сохраняемый и признанный
церковью пережиток языческих
похоронных «тризн». Траур по
покойном длился 40 дней, в тече-
ПРЕСТАВЛЕГШЕ ИВАНА III.
Миниатюра ЛЛС A' VI в.
ние которых родственники и близ-
кие носили «смирные» (черные)
одежды |72. На сороковой день в
церкви или на кладбище служи-
лась панихида, цель которой, по
православному вероучению, — избавление усопших от загробных мук
или хотя бы частичное облегчение их участи.
С конца XV в. начинают складываться этикет и церемониал мо-
сковского великокняжеского, затем царского двора, окончательно
оформившиеся в XVII в. при Романовых. Идейной основой их форми-
рования являлась политическая доктрина, поддерживаемая посифлян-
ским руководством церкви, о богоизбранной сущности «самодержав-
ства» монарха. «Царь, — писал Иосиф Волоцкий, — убо естеством подо-
бен есть всем человеком, а властпю же подобен есть вышпяму богу» 173 *.
Наиболее последовательные церковные идеологи доходили не только
до обожествления личности царя, но и всей его администрации.
Уже при Иване III патрпархалы10-«дружинпая» простота уклада
жизни московского великокняжеского двора (характерная для княже-
ских дворов времени феодальной раздробленности) начинает уступать
место церемонному этикету и порядкам, подчеркивавшим разницу в по-
ложении «государя всея Руси» и его подданных, как его слуг и холопов.
Если Ивану III его бояре еще решались иногда противоречить (гово-
рить «встречу»), то Василий III за это уже выгонял из думы и двор-
ца |74, а молодой Иван IV «за невежливые словеса» урезал язык
170 См.: Н. П. Андреев и Г. С. Виноградов. Русские плачи. М., 1937.
171 Описывая погребение Василия III, летописец писал, что от плача провожавших
великого князя в его последний путь нс слышно было даже звона колоколов и
казалось, что будто стонала сама земля (ПСРЛ, т. XIII, стр. 419).
172 Сб. РИО, т. 71, стр. 196, 612.
1173 И. А. Казакова и Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения на
Руси XIV — начала XVI в. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 519.
1174 ЛАЭ, т. 1, № 172
71
окольничему А. Бутурлину. Иностранцы удивлялись огромному объему
личной власти московских государей в сравнении с властью других
европейских монархов, но их рассуждения о «холопском» положении
русской аристократии, о «закрепощении» всего служилого слоя феода-
лов (как и простого народа) свидетельствовали о плохом знании ими
внутриполитической обстановки в России в XVI в., характера государ-
ственного строя того времени. Флетчер в доказательство «рабского со-
стояния» аристократии указывал только на то, что все подданные рус-
ского царя, включая и знать, обращались к нему с челобитными,
уничижительно называли себя его «холопами». Но эта уничижительность,
как отмечалось выше, была формой придворного и социально-общест-
венного этикета. Монарху начинают воздаваться почести, оказываемые
только богу: перед ним склоняются в земном поклоне, падают «ниц»,
в его присутствии обнажают голову, в его честь на пирах выпивается
обязательная «государева чаша», которую пыот вставая из-за стола.
Уже в XVI в. выход царя из дворца обставляется особым церемо-
ниалом, к которому в XVII в. присоединяется торжественный звон
«выходного» колокола, что придавало этому выходу характер религиоз-
ного «действа» 175.
Особые почести, воздаваемые монарху, стали переноситься и на его
жилище. Многочисленная стража следила за тем, чтобы внутри дворца
и возле него соблюдалась благоговейная тишина. Доступ во дворец
ограничился узким кругом придворных, для которых посещение дворца
стало не только служебной, но и ритуальной обязанностью, как и по-
сещение церковных богослужений. В начале XVII в. князь И. А. Хво-
ростинин попал в опалу за то, что он «всю Страстную неделю пил без
просыпу, накануне Светлого воскресенья был пьян и до света за два
часа ел мясное кушанье и пил вино прежде Пасхи, к государю на
праздник Светлого воскресенья не поехал, к заутрени и к обедни
не пошел»176. В свою очередь, запрещение посещать царский
дворец и «видеть очи государевы» становится одной из форм цар-
ской опалы.
Нравы и обычаи московского дворянства и царского двора не от-
личались существенно от нравов и уклада жизни других европейских
дворов и западноевропейского дворянства. И в России и на Западе
взаимоотношения между феодалами были основаны на началах местни-
чества и служебно-иерархической субординации, которые переносились
также на межгосударственные отношения. Церемониальная обрядность
придворной жизни имела местные различия, но была единой в своей
целенаправленности. Схожим в основных чертах был этикет личных
отношений между феодалами, между монархом и его придворными.
В нравах русского и западноевропейского дворянства в равной мере
сочетались показная чопорная церемонность и изысканная вежливость
в обхождении с необузданными проявлениями чванства и интриганства,
вероломства и лицемерия, грубости и произвола, с морально-нравствен-
ной нечистоплотностью и распущенностью. В среде крестьян и ремес-
ленников, которым было чуждо местничество и служебное соперниче-
ство, взаимоотношения отличались большей искренностью, непосред-
ственностью и морально-нравственной чистотой.
Новые порядки при московском великокняжеском (затем царском}
дворе складывались на основе соединения бытовых традиций княжеских
дворов времени феодальной раздробленности с отдельными обычаями.
175 ДРВ, т. XI. М„ 1790, стр. 38.
J7e С. М. Соловьев. История России, кн. V, т. 9. М., Соцэкгиз, 1961, стр. 331—332:
72
и порядками, заимствованными из придворного быта западноевропейу
ских и восточных монархий. Этот сплав придал жизни царского двора
ряд отличительных, неповторимых черт, удивлявших иностранцев
своими контрастами, помпезностью и казуистичностью придворного
церемониала и этикета и нашедших наиболее яркое воплощение в орга-
низации русского «посольского дела»: церемониала встреч и приемов
иностранных послов, порядка переговоров с ними, поведения русских
послов за границей и т. д.177.
Непримиримая ко всему новому, что входило в народный быт под
влиянием расширяющихся культурных контактов с Западом, церковь
в то же время не выступала против новшеств, входивших в уклад
жизни государева двора и отвечавших задачам укрепления силы и
авторитета монархии, духу иссифлянской доктрины о «двух властях»,
которым нужно было повиноваться. Московские власти сознавали
необходимость расширения экономических и культурных связей с пе-
редовыми западноевропейскими странами и вынуждены были пригла-
шать на русскую службу с Запада зодчих, медиков, мастеров литейного
дела и других. Увеличивавшийся приток иностранцев (некоторые
оставались в России навсегда) споссбствовал ускорению заимствования
отдельных бытовых традиций и порядков Запада русским дворянством,
верхушкой городского населения и московским двором, «порче» нравов
и «перемене обычаев» с точки зрения духовенства и других консерва-
тивных ревнителей «старины».
Вопросы верности традиционной «старине», обычаям «отцов и де-
дин» и отношения к объективно назревшим «переменам в обычаях»,
к расширению культурных связей с вступившими на путь капиталисти-
ческого развития странами латинского Запада приобрели важное
общественно-политическое и государственное значение. Они же во мно-
гом предопределили и церковно-иосифлянскую реакцию, коснувшуюся
всех сторон общественной и духовной жизни страны, бытового уклада
русского народа в XVI—XVII вв.
В течение многих веков русская церковь тщательно отсеивала через
сито христианского мировоззрения и своих установлений все, что могло-
мешать ее безраздельному господству в духовной жизни народа, ее
влиянию на его повседневную жизнь. Увещеваниями, «обличениями»,
проклятьями и жестокими инквизиторскими мерами церковь постепенно
внедряла в сознание и быт народа свои принципы морали и нравствен-
ности, придавая им значение устоев народной жизни. Но подчинить
себе полностью народный быт, устроив его в духе «мирского мона-
стыря»,— этой цели церковь достичь не смогла. В феодальном обще-
стве, раздираемом социальными противоречиями, в котором законом:
было беззаконие феодалов над своими крепостными крестьянами, ничем
не ограничиваемый произвол монарха и властей над подданными, при-
зывы церкви к «смирению» и «терпению» не могли найти соответствую-
щего всеобщего отклика.
«Порча» нравов, «перемена обычаев», «пытание» еретиками догма-
тов христианского вероучения, и в том числе ряда догматов церковной
морали, в сочетании с усилением крепостничества, деспотизма и произ-
вола формировавшегося самодержавия, тяготы тяжелых и разоритель-
ных войн — все это порождало чувство растерянности, неуверенности
в завтрашнем дне, сомнения в моральных и нравственных устоях обще-
ства. У одних это вызывало ропот, стремление к исправлению пороков.
177 О «посольском деле» см. главу «Государственный строй, право и суд» настоящего-
издания.
73
’в общественной жизни, толкало их на активную борьбу против крепост-
нического произвола, тогда как у других все это порождало тупое
отчаяние, чувство собственного бессилия, а отсюда и чувство покор-
ности перед судьбой, усиление иноческо-аскетических настроений, под-
держиваемых проповедями церковников. ,
Известный царедворец и «книжник» первой половины XVI в. околь-
ничий Ф. И. Карпов, попав одно время в опалу и будучи «одержим
многими скорбями», написал письмо митрополиту Даниилу, надеясь
найти у него как высшего духовного авторитета в стране ответ на му-
чивший его вопрос: как жить в обществе, в котором многие люди
«живут от похищения», «братская любовь убо редка есть», в котором
«никакой порок не скуден», «взявший ризу, хочет взять и сорочку»,
«укравший овцу замышляет отвести и корову и в том конца не по-
лагает, но, если можно, хочет все похитить у ближнего своего». Карпов
сетовал, что «в нынешние времена мнози началники на своих под-
властных и сирых не призирают, но их под неверными приказщики
погнетатися попускают, о стражбе' должной стада порученного не-
радяще»178.
В своем ответе Даниил выговаривал Карпову за осуждение им
действий великого князя и его властей, ропот по поводу господства
насилия и несправедливости в обществе, безнаказанности порока. Мит-
рополит советовал Карпову не роптать, а с кротостью и смирением
переносить опалу и другие беды, даже если опала и была несправед-
ливой, так как все беды и напасти идут «от бога» на «спасение лю-
дей» 179. Понимая, что Карпов был не одинок в своем «роптании» и
критике общественных порядков и нравов, митрополит счел необходи-
мым обратиться со специальным «Словом» ко всем «скорбящим», давая
им единый совет: «В нахождении скорбей и напастей потребно есть
поминати грехы своа и тръпети и молитися и благодарити владыку
Христа, а не человеческыми помыслы хотети одолети» 18°.
Однако Карпов решительно отверг совет митрополита «терпеть» и
безропотно смиряться перед злом и несправедливостью. В своем ответе
митрополиту («писаньице неученом», как назвал свое письмо Карпов,
противопоставляя его, не без иронии, «велеречивой мудрости» и «свя-
тости» послания митрополита) он писал, что «терпение» и «смирение»
необходимы инокам, отказавшимся от мирской жизни, но в миру люди
живут не по монастырским уставам и идеалам, а в иных усло-
виях и по другим правилам. В мирской жизни люди занимают разное
положение, имеют разные цели и интересы, одни «начальственены»,
другие им подчинены. Люди в миру отягщены многими заботами и
невзгодами, которых не знают монахи. Не «терпение», а законность
(«правда») нужны обществу. «Дело народное, — писал Карпов, — в гра-
дех и царствех погибнет длъгодушьством тръпениа, долготерпение
в людях без правды и закона общества добро разърушает, и дело на-
родное ни во что изводит, злыа нравы в царствех вводит, и творит
людей государем не послушных за нищету». Карпов противопоставляет
призывам митрополита к непротивлению злу учение древнегреческого
философа Аристотеля о необходимости наличия в каждом государстве
праведных законов, действие которых должно равным образом распро-
страняться на начальников и им подвластных. Только таким образом
178 ЛЗАК, вып. XXI. СПб., 1909, стр. 106—113.
179 Там же, стр. 104—106 («Послание к некоему человеку во скорбех и печалех от
царьскыа опалы»).
>>8» ЛЗАК, вып. XXI, стр. 45—46.
74
можно бороться со злом, но не терпением и смирением перед ним, что
только умножает зло 181.
Таков был ответ-отповедь русского светского «книжника» XVI в.
главе русской церкви на его призыв к долготерпению, к иноческому
«смирению» в жизни, к непротивлению злу, порокам в общественном
устройстве и нравах. Это был ответ человека, который предпочел бого-
словским «истинам» истины, почерпнутые им в античном культурном
наследстве, которого коснулись идеи западноевропейского гуманизма.
И в этом было знамение времени, ставившего Россию на порог нового
этапа в ее культурно-историческом развитии.
™ ЛЗАК, вып. XXI, стр. 106—113.
РЕЛИГИЯ'
И ЦЕРКОВЬ
4. А1. САХАРОВ.
Г1 орождснпая и поддерживаемая в течение многих тысячелетий су-
। * шествования человечества его большим или меньшим бессилием
в борьбе с природой религия давала человеческому сознанию иллюзор-
ную возможность надеяться на успешное преодоление трудностей путем
поклонения богу пли богам. Более того, верой в загробную жизнь под-
держивалось естественное стремление человека к сохранению и
продолжению своего существования, преодолевался страх смерти.
«...Религия, — писал К. Маркс, — сама по себе лишена содержания, ее
истоки находятся пе на небе, а на земле...». Как известно, «всякая
религия является пе чем иным как фантастическим отражением в голо-
вах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повсе-
дневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают
форму неземных».
Общественные силы тоже «противостоят человеку в качестве столь,
же чуждых и первоначально столь же необъяснимых для него, как и
силы природы... Фантастические образы, в которых первоначально-
отражались только таинственные силы природы, приобретают теперь,
также и общественные атрибуты и становятся представителями истори-
ческих сил». Еще в отдаленные времена «вся совокупность природных
и общественных атрибутов множества богов переносится на одного все-
могущего бога, который, в свою очередь, является лишь отражением
абстрактного человека»1. Так возникает монотеизм (единобожие),
одной из наиболее развитых форм которого было христианство.
Ф. Энгельс отметил, что «в этой удобной для использования и ко всему
приспособляющейся форме религия может продолжать свое существо-
вание как непосредственная, т. е. эмоциональная форма отношения
людей к господствующим над ними чуждым силам, природным и об-
щественным, до тех пор, пока люди фактически находятся под властью
этих сил»2. Заметим, что религия в средневековье существовала, преж-
де всего, именно как «непосредственная, т. е. эмоциональная форма
отношения людей» к окружающей действительности. В этом заключа-
лась одна из причин устойчивости религиозного чувства у средневеко-
вых людей.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 27, стр. 370; т. 20, стр. 328—32S.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 329.
76
При общей ограниченности миропонимания людей в средние века
тибкая система верования и обрядов отвечала эмоциональным потреб- .
ностям человека, постоянно сталкивавшегося с жизненными труд-
ностями.
Поэтому более или менее широкое распространение религиозных
•культов и исполнение религиозных обрядов в средневековье не следует
«считать показателем глубины проникновения христианского вероучения
как такового в массы населения. Тут было зачастую больше эмоцио-
нального чувства, чем осмысленного (в той степени, в какой они могли
-быть осмыслены вообще) восприятия христианских догматов. К- Маркс,
рассказывая в 1874 г. об одном из английских островов в письме
Ф. Энгельсу, заметил: «...народ здесь очень беден и, по-видимому, на-
ходит в церкви свое основное развлечение»3. Так было в XIX в. в вы-
сокоразвитой по тем временам Англии, — что же говорить о русском
средневековье XVI в., где церковники, конечно же, старались завлечь
•народ на зрелища церковных обрядов и обращали свою проповедь
к настроениям масс. Впрочем, иерархи церкви не всегда обманывались
-относительно того, что под внешним соблюдением религиозных обрядов
и правил скрывалось нередко безразличие к христианскому веро-
учению.
Это безразличие не следует, разумеется, смешивать с атеизмом,
потому что религия как вера в какие-то потусторонние силы и миры
•была свойственна средневековому человеку, хотя он мог иметь самые
разнообразные представления об этих силах и мирах, в том числе и
в дохристианских, шедших из огромной глубины веков формах суеве-
рия, магии и т. п.
Наиболее распространены в средневековой Европе были хри-
стианские идеи. Это объясняется более всего тем, что в христианском
учении присутствовал идеал равенства всех людей — того самого ра-
венства, от которого так далека была страдавшая под игом огромной
-иерархии светских и духовных феодалов масса угнетенного крестьян-
ства и далеко не везде и не полностью свободных горожан. Правда,
это было «отрицательное равенство перед богом всех людей как греш-
ников и в более узком смысле равенство тех и других детей божьих,
•искупленных благодатью и кровью Христа». Эта «концепция вытекала
•из роли христианства как религии рабов, изгнанников, отверженных,
гонимых, угнетенных. С победой христианства этот момент отступил
на задний план, наиболее важной стала прежде всего противополож-
ность между верующими и язычниками, правоверными и еретиками»,
«...установление противоположности между священником и мирянином
положило конец и этому зачатку христианского равенства». Так было
в действительности, но, «раз возникнув, религия всегда сохраняет
известный запас представлений, унаследованный от прежних времен,
так как вообще во всех областях идеологии традиция является великой
консервативной силой». Поэтому всякое выступление против сущест-
вующего общественного строя (в сознании людей — против обществен-
ной несправедливости) закономерно принимало форму критики этого
строя с позиций христианских идеалов. «Чувства масс, — говорил
Ф. Энгельс, — вскормлены были исключительно религиозной пищей;
поэтому, чтобы вызвать бурное движение, необходимо было собствен-
ные интересы этих масс представлять им в религиозной одежде»4.
Хотя «всякое религиозное движение...» является «.формально реакцией, 8
8 К. Маркс и Ф. Энтельс. Соч., т. 33, стр. 91.
4 К. Маркс и Ф. .Э.н.пе л ь с. Соч., т. 20, стр. 636, 105; т. 21, стр. 315, 314.
77
мнимым возвратом к старому, к простому»5 6, тем не менее лишь,
в XVII в. «христианство вступило в свою последнюю стадию», когда
оно «уже не способно было впредь служить идеологической маскиров-
кой для стремлений какого-нибудь прогрессивного класса». В XVI в.
христианство еще могло играть такую роль. Это наиболее ярко прояви-
лось в европейской реформации и ее отзвуках в России.
При всем том, что именно в христианстве получило «наивысшее-
развитие» «бессмысленное и противоестественное представление о ка-
кой-то противоположности между духом и материей, человеком и при-
родой, душой и телом, которое распространилось в Европе со времени
упадка классической древности»0, — оно было «ложной, но для своего,
времени и для самого хода развития неизбежной идеалистической»
формой знания, в рамках которой были достигнуты известные резуль-
таты в области познания природы. Речь идет о том, что рационалисти-
ческие наблюдения над явлениями природы, зачатки научных знаний,
заметно развившиеся в России в XVI в., не противоречили еще тому,
что носители этих наблюдении и знаний оставались, как говорит
Ф. Энгельс, «не только идеалистами, но даже благочестивыми, право-
верными христианами»7 8.
Не только условия жизни средневекового общества — относительно-
низкий уровень экономического развития, ограниченность знаний об
окружающем мире и возможностей для их накопления и обобщения,—
но и активная, целенаправленная деятельность церкви, обслуживавшей
классово-политические интересы господствующего феодального класса,
в целом, способствовали укреплению и распространению, христианского
мировоззрения в самых различных социальных слоях. Недаром средне-
вековую мораль Ф. Энгельс называл «христианско-феодальной», а сред-
невековые времена «религиозными»8.
Дело, правда, осложнялось, с одной стороны, сохранением много-
численных пережитков дохристианских религиозных верований, а с дру-
гой— тем, что в истории христианской религии и церкви XVI век
отличается особыми чертами. После неудавшейся попытки в середине:
XV в. объединить православную церковь с католической под верховным
главенством римского папы в странах Центральной Европы поднялось
мощное реформационное движение, приведшее к выделению из като-
лической новой, протестантской организации в ее различных формах..
Дальнейшее развитие культуры могло теперь осуществляться
только через уничтожение «духовной диктатуры церкви», как это про-
изошло у германских и романских народов9. Но в духовной жизни
России XVI в. продолжало сохраняться верховное господство богосло-
вия. Несмотря на отдельные, хотя и достаточно сильные еретические
движения, христианство продолжало сохраняться в его наиболее кон-
сервативной, так называемой «ортодоксальной» (греко-православной)
форме, с ее догматикой и богословской системой понятий об окружаю-
щем мире, о прошлом, настоящем и будущем человеческого рода.
Степень распространения христианского вероучения в разных слоях
общества была далеко неодинаковой. Совокупность сведений, сообща-
емых источниками, позволяет уверенно судить о том, что наиболее
глубоко христианское вероучение воспринималось господствующим
феодальным классом, в значительно меньшей степени оно было свой-
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 28, стр. 210.
6 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 315; т. 20, стр, 496.
7 Там же, стр. 513.
8 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 94.
9 См.: там же, стр. 346.
78
ственно мировоззрению народных масс. Тем не менее оно оказало на
их сознание свое влияние, поскольку «мысли господствующего класса
являются в каждую эпоху господствующими мыслями»10.
Всеми средствами стараясь укрепить «истинную» православную
веру и, следовательно, положение церкви в России XVI в., церковники
вели упорную борьбу и против остатков дохристианских верований, и
против «латинства» (католицизма), и против «люторства» (протестант-
ства), и против «бесерменства» (мусульманства), и против еретиков,
открыто нападавших на церковь как на учреждение.
®
В русских источниках XVI в. обращает на себя внимание устой-
чивая тревога церковных иерархов по поводу существования язычества,
неисполнения церковных требований и религиозных обрядов. Так, из
послания игумена псковского Елеазарова монастыря Панфила псков-
скому князю Дмитрию Владимировичу Ростовскому (послание поме-
щено в летописи под 1505 г.) известно, что в канун рождества Иоанна
Предтечи «чаровницы» — мужчины и женщины по лугам, болотам, ле-
сам, полям ищут якобы какие-то смертные травы «на пагубу человеком
и скотом», «тут же и дивна корение копают на потворсние мужем
своим: и сиа вся творят действом дьяволим в день Предотечев с при-
говоры сотонинскими». А в самый праздник Иоанна Предтечи, который
совпадал с древним народным праздником летнего солнцеворота —
днем Ивана Купалы, «во святую ту нощь мало не весь град возмятется,
и в селех возбесятца в бубны, и в сопели, и гудением струнным, и вся-
кими неподобными игры сотонинскими, плесканием и плесанием, женам
же и девам и главами киванием, и устнами их неприязнен клич, вся.
скверные бесовские песни, и хрептом их вихляниа, и ногам их скакание
и топтаниа; ту же есть мужем и отроком великое падение, ту же есть
на женское и девичье шатание блудное им возрение, такоже есть и
женам мужатым осквернение и девам растленна. Что же бысть во гра-
дех и селех в годину ту — сотона красуется кумирское празднование,,
радость и веселие сотонинское, в нем же есть ликование... яко в пору-
гание и в бесчестие Рожеству Предтечеву и в посмех и в коризну дни
его, не ведущим истины, яко сущии идолослужителие бесовский праз-
ник сеи празноють». И случай этот не единичный, случившийся только-
в этом, 1505 г., нет: «Сице бо на всяко лето кумиром служебным обы-
чаем сотона призывает и тому, яко жертва приноситца всяка скверна
и беззаконие, богомерское приношение; а яко день Рожества Предотечи
великого празнуют, но своим древним обычаем»11. Оставим в стороне
гневные сентенции Панфила насчет «сотоны», который, оказывается,
пользовался куда большим влиянием на жителей Псковской земли, чем
игумен знаменитого монастыря вкупе со всеми многочисленными .свя-
щеннослужителями. Не «сотона» предстает перед нами из этого посла-
ния, а сам псковский народ и его яркий, жизнерадостный праздник,
который, как признает Панфил, никак не удается переделать в большой
церковный праздник рождества Иоанна Предтечи. Все равно «празнуют
своим древним обычаем», и никакие угрозы не помогают. Конечно, и
праздник Ивана Купалы был связан с суеверными представлениями,
магическими танцами и обрядами — в этом смысле праздник этот
тоже был религиозным. Только это народная религия, а не та, офи-
10 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 45.
11 ПЛ, вып. I, 1941, стр. 90—91.
79
щиальная, об утверждении которой все еще приходилось тревожиться
спустя пять с лишним столетий после введения христианства на Руси!
На церковном соборе 1551 г. не случайно был поставлен царский
вопрос (27-й): «В первый понедельник Петрова поста в рощи ходят
и в наливки бесовские 12 потехи деяти. И о том ответ. Чтобы православ-
ные христиане в понедельник Петрова поста в рощи не ходили, и в на-
ливках бы бесовских потех не творили, и от того бы в конец престали;
.понеже все то еллинское бесование и прелесть бесовская»13. Видно,
,не только в Псковской земле и не только в день Ивана Купалы были
«хрептом вихляние» и «скверные бесовские песни». Не случайно, когда
у Василия III долго не было прямого наследника с таким трудом соз-
данного московского великокняжеского стола, то беспокоились не
только те деятели, которые поддерживали идею необходимости сохра-
нения единого Российского государства под властью Москвы, — трево-
.жились и церковники: «кто да соблюдет православных исполнение?
Кто да упразднит языческое стремление? Кто да посрамит еретическое
.гнилословие?» !4.
В обширном послании митрополита Макария в «Свияский град»
(Свияжск) в 1551 г. обличаются самые разнообразные отступления от
церковных норм и правил, получившие распространение в войске. На-
пример — «бритву накладующе на брады своа, женам угодие творяще»,
«понеже сие дело Латыньскаа ереси и чюжь есть христианского обычая
и блудолюбие есть». Раз создал бог человека по своему образу и подо-
бию, то и бриться не следует, поскольку сам господь, видимо, не
брился. Митрополит поучает далее воинов, как вести себя во время
«ядения»: «...хранитеся от пустошных бесед и срамных словес и глум-
.ления и всякого смехотворениа», потому что от этого, оказывается,
незримо присутствующие ангелы разлетаются от людей, как пчелы
.от дыма. Но главная причина тревоги митрополита обнаруживается
в конце послания: «...еще убо молю вы, чада, да никакоже не презирати
церковнаго пениа, но всегда приходите к церкви Божии с страхом
Божиим и чистою совестию, не имуще вражды, ни гнева ни на когоже,
послушающе божественнаго пениа со всякым благоговением и с внима-
нием, отложьше всяко мирьское попечение и яко на небеси стояти
мнящеся; и от своих праведных трудов милостыню приносяще церков-
ным служителем, такоже и нищим...» 15. Ясно, что войско под Казанью
довольно свободно относилось к исполнению религиозных обрядов,
открыто нарушало предписанные церковью правила и запреты, не испы-
тывало благоговения к церковной службе, не забывало своих земных
дел и забот. Макария беспокоило, конечно, и то, что воины не давали
.служителям церкви доходов.
В том же послании мы находим интересное объяснение причин
.встревоживших Макария явлений: «...от бесстрашна страстьнаго ради
применении или непоминаниа ради небесных вечных, или замышлениа
ради земьных скоро минующих, или забвениа ради страха смертнаго
л исхода душа своеа» 16. За витиеватыми строками встает совершенно
реальная картина, когда находящиеся на войне люди утрачивают веру
в земное, да и в небесное спасение, когда каждый день может закон-
читься «исходом души своеа». Идет (или готовится) великое сражение, 42 43
42 «Наливки весовские» — по-видимому, обряд, связанный с гаданием на воде.
43 Стоглав. Казань, 1887, стр. 91—92.
14 ПСРЛ, т. XIII, стр. 52; т. XXI, стр. 203.
15 ПСРЛ, т. XIII, стр. 181—182.
**в Там же, c;rp. 182. ,
80
и только слабодушные обращают в таких обстоятельствах свои мысли
к небесам, большинство же не думает в такие дни ни о боге, ни о «со-
тоне», кто-то ловит, может быть, последнюю возможность насладиться
земными радостями — и христианское учение оказывается слабой за-
щитой перед грозной и откровенной реальностью войны. Об этом сви-
детельствует и второе послание Макария от 1552 г., адресованное непо-
средственно Ивану IV и совпадающее в основном с вышеупомянутым 17.
Но и здесь мы имеем дело опять-таки не с исключительными слу-
чаями, а лишь с исключительными обстоятельствами, при которых ярче
проявилось то отношение к официальной религии и церкви, которое
существовало в повседневной жизни народа. Об этом же свидетель-
ствуют наблюдения иностранцев, побывавших в России в XVI в., хотя
следует помнить предостережение М. Н. Тихомирова насчет записок
иностранцев, как о наиболее неточных сообщениях о русской церкви,
носящих характер воинствующих выпадов против православия18. .Это
верно особенно по отношению к Д. Флетчеру. Конечно, иностранцы
могли что-то подчеркивать, выпячивать, преувеличивать, однако не мог-
ли же они просто придумать, например, такое: «...когда священник
совершает службу, никто не сидит, но все гогочут и кланяются как
стадо гусей. В знании молитв они мало искусны... десятая часть насе-
ления не сумеет прочесть «Отче наш», что касается «Верую», то в это
дело никто не впутывается...» 19. Это пишет Р. Ченслер, но о том же
самом шел разговор на Стоглавом соборе 1551 г.20. Еще в начале
XVI в. Иосиф Волоцкий требовал от монахов строгого порядка во время
молитвы и трапезы21. С большим тщанием собиравший в первой поло-
вине XVI в. сведения о русской религии и церкви австрийский посол
Сигизмунд Герберштейн подробно приводил действовавшие в то время
различные церковные правила. В них, между прочим, обращает на себя
внимание обилие всяких правил и запретов, касавшихся супружеской
жизни, что хотя и косвенно, но довольно надежно свидетельствует
о каких-то устойчивых пережитках дохристианского брака. Интересны
замечания Герберштейна, что «весьма редко женщин допускают в хра-
мы», что во время праздника успения богородицы 15 августа 1517 г.
«свыше ста человек работали во рву замка» и «это происходит от того,
что ...празднуют... обычно только князья и бояре»22. Сходные впечатле-
ния создаются и при чтении известного «Домостроя», где рекомендуется
воскресные дни не обязательно целиком посвящать молениям и отдыху,
а некоторым делам по домашнему хозяйству23. Видимо, это отвечало
сложившейся практике. Герберштейн подтверждал, что «народ не ра-
ботает только по большим праздникам — Рождество, Пасха, Троица —
но, конечно, не из набожности, а скорее для пьянства»24. Джильс
Флетчер, сочинение которого проникнуто гордым духом превосходства
англиканской церкви над «варварской» русской церковью, все же был
недалек от истины, когда писал о необыкновенном для просвещенного
англичанина «идолопоклонстве» русских, «обилии пустых и суеверных
обрядов»25, о чем еще раньше писал его предшественник и соотечест-
” ПСРЛ, т. XIП, стр. 134.
18 См.: М. Н. Тихомиров. Источниковедение истории СССР, вып. 1. М., Соцэкгиз,
1962, стр. 325.
19 «Английские путешественники в Московском государстве в XVI в.», М., 1937, стр. 64.
20 Стоглав.
21 «Послания Иосифа Волоцкого». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 296—307.
22 С. Герберштейн. Записки о московитских делах. СПб., 1908, стр. 53—56, 71.
23 Домострой по списку Имп. о-ва истории и древностей российских. М., 1882.
24 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 62.
25 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 118. 6
6 Очерки русской культуры XVI века
81
венник Ричард Ченслер. Оба они подметили чисто внешнее, лишенное.-
понимания исполнение большинством народа религиозных обрядов»,
веру в магическую силу креста и крестного знамения, реальность вся-
кого рода «чудес», «пророчеств» и т. п. явлений. Люди часто осеняли
себя «крестным знамением», верили в существование дьявола и воз-
можность его «изгнания», для чего чертили магические кресты на окнах
и дверях, чтобы дьявол не «пролез» в дом после совершенного в нем.
молебна. Они поклонялись «иконам как идолам», верили в целебную
силу «святой воды», соблюдали посты.
Всякое бедствие — голод, мор, вторжение врагов — церковь испокон.
веков использовала для внушения мысли о «наказании божьем за.
грехи» и тем стремилась укрепить религиозное мировоззрение в на-
роде. Немало подобных текстов мы встречаем в источниках, относя-
щихся к XVI в.26. Когда случалась эпидемия (мор), то пытались спра-
виться с нею тем, что служили молебны и посылали для исцеления
в пораженную эпидемией местность «святую воду». Так поступили, на-,
пример, митрополит Даниил и новгородский архиепископ Макарий,,
когда в 1533 г. случилась подобная беда во Пскове27. Другим распро-
страненным «средством» борьбы с эпидемиями было сооружение в один,
день новой церкви. Так было в Устюге-Великом в 1474 г.28, в Пскове,
в 1487, 1522, 1532 гг.29, в Новгороде в 1533 г.30. Обычай этот был,
по-видимому, более распространен в Новгородско-Псковской земле.
Распространялись также слухи о всякого рода «чудесах» и «зна-
мениях». Герберштейи слышал рассказ о том, что в главном монастыре
страны —Троице-Сергиевом — происходит много всяких чудес, а самое-
главное — это медный горшок, в котором постоянно варятся овощи и.
который всегда полон, так что хватает еды всем приходящим паломни-
кам31. Чуда, конечно, в том не было — богатейший монастырь в стране
располагал средствами, чтобы прокормить паломников.
Чаще всего сведения о «чудесах» тщательно фиксировались в лето-
писи не только как средство пропаганды религиозного мировоззрений
вообще, но и как типичный для средневековья метод утверждения авто-
ритета того или иного деятеля, той или иной политической идеи. На ру-
беже второго и третьего десятилетий XVI в., когда вновь встала,
проблема отношений Москвы с удельными княжествами, заметно рез-
кое возрастание «чудес» у гроба митрополита Алексия (с именем кото-
рого была связана память об одном из важнейших этапов возвышения
Москвы в XIV в.). 28 ноября 1519 г. у какого-то дотоле недвижимого'
человека стали «шевелиться» руки и ноги, когда его поднесли к гробу
Алексия; 12 февраля 1520 г. такое же «чудо» произошло и с некоей
Еленой Ширяевой; тогда же «прозрел» слепой Иван. Причем все это —
в присутствии великого князя Василия III и митрополита Варлаама»
которые поспешили возблагодарить молитвой господа бога, богоматерь,
и того же Алексия, хотя «чудеса» совершались совсем в другом месте —
в церкви Введения богородицы. Еще через несколько дней, 24 февраля,
там же вдруг стал «слышать» глухой Афанасий. А летом «чудеса» были:
продолжены, и есть в летописи даже особый заголовок — «О чудесах
святого Алексия чюдотворца»32.
26 ПСРЛ, т. XIII, стр. 273 и др.
27 Там же, стр. 64.
28 У Л С, стр. 31.
29 ПЛ, вып. I, стр. 80, 102, 105.
20 ПСРЛ, т. XIII, стр. 73.
31 См.: С. Герберштейи. Ук. соч., стр. 66.
32 ПСРЛ, т. XIII, стр. 31, 32.
82
Позднее летописец сообщает
о том, что в первое же лето прав-
ления малолетнего Ивана нача-
лись массовые чудеса у популяр-
ной иконы Варвары за Торгом—
«слепни прозираху, глусии слы-
шааху, пемип проглаголаху, и
всякыми болезными одержимиис-
целение неоскудно приемлють...
а преже сего времени чюдотво-
рсниа была втайне, а ныне явле-
на и видима»33. Описание «зна-
мений» вообще использовали для
обоснования определенных поли-
тических позиций. Так, летопись
связывает обостренно борьбы за
власть после смерти Василия III
с тем, что оказывается, в тс дни,
когда Василий еще болел па Во-
локе, многие звезды с небес по-
падали34. Политическое и рели-
гиозно-пропагандистское значение
этих и многих других серийных
и одиночных «чудес» и знамений
очевидно, но показательно и то,
что такого рода способы достиже-
ния цели были действенны в
пи «дм
«ЧУДО О РАССЛАБЛЕННОМ»
У ГРОБА МИТРОПОЛИТА АЛЕКСИЯ.
Миниатюра JIJC А' VI в.
XVI в.
Относительное бессилие человека в борьбе с тяжелыми недугами
создавало благоприятную почву для веры во всякого рода «чудеса» и
«исцеления» — в ней таился в средние века один из важнейших источ-
ников религиозного чувства людей, в особенности старых, больных,
изувеченных. Чем чаще случались калечившие, изнурявшие, убивавшие
людей массовые бедствия — страшные эпидемии, голод, уничтожавший
население целых городов и сел, грандиозные пожары, опустошительные
вторжения врагов, — тем шире и глубже распространялось это чувство
в народе. По сравнению с дохристианскими временами в этом не было
ничего принципиально нового — та же самая магия, которой пользо-
вались первобытные предки средневекового человека. Христианская
церковь, осуждая и проклиная поклонение языческим богам, наделяла
своих «святых» такой же магической силой.
Эта вера давала церкви возможность использовать ее в своих инте-
ресах и привлекать к себе массы людей. Как раз в самый разгар
кампании «чудес» летописец помещает подробное описание «видения
необычна и милостива инокине слепой». Смысл этого «видения» со-
стоял в том, что монашка «внутренним оком» увидела, как город через
Фроловскис ворота покидают все московские «чудотворцы» — Петр,
Алексей, Иона, с ними ростовский Леонтий, а также чудотворная икона
Владимирской богоматери и другие иконы; па вопрос встретивших их
других «чудотворцев» — Сергия Радонежского и Варлаама Хутынско-
го — отвечают, что они оставляют город во время вражеского нашест-
вия (имеется в виду поход Мухаммед-Гирея) по той причине, что люди
33 ПСРЛ, т. XIII, стр. 80—81.
34 Там же, стр. 63.
6*
83
забщли страх божий и перестали повиноваться 35-36. Сообщение о том,
кто еще «видел» это шествие (Евдокия Коломнянка, жена Воздвижен-
ского просвитера Ульяна, безымянная жена костромского воина, род-
ственница царского казначея, пономарь церкви Благовещенья на
Дорогомилове и прочие), было необходимо для придания особой досто-
верности важному для летописца рассказу. Важность же рассказа
состояла в попытке пригрозить прекращением чудес (и следовательно,
исцелений и избавлений от болезней и врагов), если люди не вернутся
к «страху божьему». Перед нами — невольное, но убедительное призна-
ние того, что при всей распространенности веры в «чудеса» масса
московского народа оставалась вне сферы действительного воздействия
на нее со стороны церкви.
Подобными материалами пестрят источники, относящиеся к исто-
рии России в XVI в. Недаром Д. Флетчер заметил, что «теперь все
законы и уставы падают и нарушаются»37.
Но положение официальной церкви осложнялось тогда не только
сохранением языческих верований в народных массах и их неподчине-
нием всем правилам и канонам православного христианства. Дело было
еще в том, что в конце XV — начале XVI в. сама религиозная хри-
стианская идеология не раз использовалась для выступлений против
церкви и тем самым, объективно, против того общественного строя,
который церковью освящался и защищался.
Отметим, прежде всего, своеобразное явление, которое заключа-
лось в том, что у народа были свои «святые», «прорицатели» и даже
«чудотворцы», которые ничего общего не имели с официально канони-
зированым списком давно усопших «святых» митрополитов, игуменов,
князей и прочих высших представителей духовной и светской иерархии.
Это были так называемые «божьи люди», «юродивые», «блаженные»,
ведшие особый образ жизни и пользовавшиеся неприкосновенностью.
Вот что сообщает о них Д. Флетчер: «Они ходят совершенно нагие,
даже зимою в самые сильные морозы, кроме того, что посредине тела
перевязаны лохмотьями, с длинными волосами, распущенными и вися-
щими по плечам, а многие еще с веригами на шее или посредине тела.
Их считают пророками и весьма святыми мужами, потому и дозволяют
им говорить свободно все, что хотят, без всякого ограничения, хотя бы
даже о самом боге. Если такой человек явно упрекает кого-нибудь
в чем бы то ни было, то ему ничего не возражают, а только говорят,
что заслужили это по грехам; если же кто из них, проходя мимо лавки,
возьмет что-нибудь из товаров для отдачи куда ему вздумается, то
купец, у которого он таким образом что-либо взял, почтет себя весьма
любимым богом и угодным святому мужу... В настоящее время, кроме
других, есть один в Москве, который ходит голый по улицам и восста-
навливает всех против правительства, особенно же против Годуновых,
которых почитают притеснителями всего государства. Был еще такой
же другой, умерший несколько лет тому назад (по имени Василий),
который решался упрекать покойного царя в его жестокости и во всех
угнетениях, каким он подвергал народ. Тело его перенесли недавно
в великолепную церковь близ царского дворца в Москве и причислили
к лику святых. Он творил здесь много чудес, за что ему давали обиль-
ные приношения не только простолюдины, но и знатное дворянство,
и даже сам царь и царица, посещающие этот храм с большим благо-
зб.зв ПСРЛ, т. XIII, стр. 33—41.
37 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 64.
84
говением38. Был еще один такой же, пользовавшийся большим уваже-
нием в Пскове (по имени Никола Псковский), который сделал много
добра в то время, когда отец нынешнего царя пришел грабить город,
вообразив, что замышляют против него бунт. Царь, побывав прежде
у блаженного на дому, послал ему подарок, а святой муж, чтобы от-
благодарить царя, отправил к нему кусок сырого мяса, между тем как
в то время был у них пост. Увидев это, царь велел сказать ему, что он
удивляется, как святой муж предлагает ему есть мясо в пост... «Да
разве Ивашка думает (сказал Никола), что съесть кусок мяса какого-
нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людского мяса,
сколько уже съел». Угрожая царю, что с ним случится какое-нибудь
ужасное происшествие, если он не перестанет умерщвлять людей и не
оставит город, он таким образом спас в это время жизнь множеству
народа. Вот почему блаженных народ очень любит, ибо они... указы-
вают на недостатки знатных, о которых никто другой и говорить не
смеет. Но иногда случается, что за такую дерзкую свободу, которую
они позволяют себе, прикидываясь юродивыми, от них тайно отделыва-
ются, как это и было с одним или двумя в прошедшее царствование
за то, что они уже слишком смело поносили правления царя»39.
Понятно, почему правители духовные и светские, как правило,
опасались расправляться с дерзкими юродивыми 40. Дело тут не только
в суеверных чувствах Ивана Грозного (действительно имевших место),
но в реальном расчете: трогать юродивых было опасно, поскольку они
пользовались большой популярностью среди народа, и формы их вы-
ступлений, ограничивавшиеся осуждением того или иного лица или
поступка, могли быть терпимы, потому что не призывали к непосред-
ственному действию, будучи связанными обетом аскетической жизни.
Покровительство же юродивым могло даже способствовать укреплению
авторитета властей среди народа.
Значительно большую опасность представляло для церковников
использование церковной идеологии еретиками.
В конце XV в. в условиях общего обострения социальных противо
речий как между крестьянами и феодалами, так и внутри господствую-
щего класса создалась благоприятная почва для нового подъема ере-
тических движений41. Этому способствовало также развитие несколь-
ких крупных городов, создавшее более широкую сферу распространения
еретических взглядов. Кроме того, споры, происходившие в конце XV —
начале XVI в. по церковным вопросам, борьба «нестяжателей» и «иоси-
флян» 42 43 и их взаимные обличения объективно способствовали развитию
критического отношения к религии и церкви.
Религиозные вопросы в конце XV в. стали предметом широкого
обсуждения. Один из видных церковных деятелей Иосиф Волоцкий
с неудовольствием писал, что «ныне и в домех, и на путех, и на торжи-
38 Речь идет о знаменитом Василин «блаженном», похороненном в одном из приделов
Покровского собора на Красной площади в Москве; по имени его и собор в народ-
ной памяти сохранился под названием «собора Василия Блаженного». Летописное
сказание о «праведном нагоходце» Василии «блаженном» см. в ПСРЛ, т. VI,
стр. 267.
39 Д. Флетчер, Ук. соч., стр. 101—102.
40 Флетчер сравнивает их со средневековыми итальянскими «пасквилями», которые,
также отражая настроения народных масс в городах, высмеивали знать. О паскви-
лях см.: БСЭ, изд. 2-е, т. 32, стр. 197.
11 О ересях XIV — середины XV в. см.: «Очерки русской культуры XIII—XV вв.»,
ч' 2. Изд-во МГУ, 1970, стр. 70—77.
43 О борьбе «нестяжателей и иосифлян» см. стр. 116—124.
85
щех иноци и мирстии вси сомнятся, вси о вере пытают»43. Произошла
активизация еретических движений. Центром распространения ереси,
как и столетием раньше, был Новгород. Церковники назвали ее участ-
ников «жидовствующими». Иосиф Волоцкий, яростно обличавший нов-
городских еретиков, называл основателем ереси некоего «жидовина
Схарию», приехавшего в 1471 г. в Новгород из Литвы. Эти сведения
и сама зависимость еретических взглядов от иудаизма вызвали серьез-
ные сомнения у ряда исследователей, но за недостатком источников
вопрос о происхождении новгородской ереси остается не вполне
ясным43 44.
Эта ересь конца XV в. была во многом аналогична городским ере-
сям в Западной Европе. Во главе ее стояли представители низшего
городского духовенства. По подсчетам Я. С. Лурье, из 27 известных
по именам участников новгородской ереси не менее 22 принадлежали
к попам, дьяконам, клирошанам и членам их семей45. «Плебейская
часть духовенства состояла из сельских и городских священников. Они
стояли вне феодальной иерархии церкви и не имели доли в ее богат-
ствах. Их деятельность контролировалась сравнительно мало... они
оплачивались гораздо хуже и их духовные наделы были большей
частью очень скудны. Им как выходцам из бюргерства или плебса
были достаточно близки условия жизни массы, и потому, несмотря на
свое духовное звание, они разделяли настроения бюргеров и плебеев.
Участие в движениях того времени, являвшееся для монахов исключе-
нием, для них было общим правилом. Из их рядов выходили теоретики
и идеологи движения, и многие из них, выступив в качестве представи-
телей плебеев и крестьян, окончили из-за этого свою жизнь на эшафоте.
Народная ненависть к попам обращалась против них лишь в единич-
ных случаях»46.
О содержании еретических взглядов можно в известной мере су-
дить на основании выступлений противников и преследователей ереси.
В ней было немало общего с ересью стригольников. Как и их предшест-
венники, новгородские еретики конца XV в. не признавали основного
догмата христианства о троичности бога, как содержащего внутреннее
противоречие с тезисом о единобожии. Они нашли противоречия между
книгами так называемого Ветхого и Нового завета. В этом проявились
типичные для ересей элементы рационалистической критики вероуче-
ния. Не признав Новый завет священной книгой, еретики отказались
верить в «божественность» Христа (и поэтому праздновали пасху не
по христианскому, а по иудейскому обряду), отвергали «таинство»
причастия, «священность» икон, так как то «суть дела рук челове-
ческих»47, церковную иерархию, выступали против церковного стяжа-
тельства и поставления священнослужителей «по мзде».
«Ересь городов — а она собственно является официальной ересью
средневековья — была направлена главным образом против попов, на
богатства и политическое положение которых она нападала... средне-
вековые бюргеры требовали прежде всего... дешевой церкви. Реак-
ционная по форме, как и всякая ересь, которая в дальнейшем развитии
43 Н. А. К а з ак о в а и Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения на
Руси XIV — начала XVI в. М.— Л., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 426.
44 Там же, стр. 109—114.
45 Там же.
43 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 352.
47 С. О. Шмидт. Продолжение хронографа редакции 1512 г. ИА, т. VII. М„ 1951,
стр. 262.
86
•церкви и догматов способна видеть только вырождение, бюргерская
ересь требовала восстановления простого строя ранне-христианской
церкви и упразднения замкнутого сословия священников»48 49.
Мировоззрение новгородских еретиков охватывало широкий круг
вопросов. Особым было, например, их отношение к серьезно обсуж-
давшемуся церковниками в конце XV в. вопросу о «конце мира». Под-
ходило к концу седьмое тысячелетие официального церковного счета
времени от «сотворения мира» (по новому летосчислению—1492 г.)
и широко распространилось мнение о том, что теперь и должен на-
ступить «конец света». Даже таблицы, по которым вычислялся день
«пасхалии», были доведены до 7000 (1492) г. Но еретики не верили
в «конец света» и были убеждены в том что ничего в 7000 г. не слу-
чится. После 1492 г. церковникам пришлось искать новые объяснения
времени «конца света». Иосиф Волоцкий к началу XVI в. стал заяв-
лять, что понятие «век» является неопределенным и что календарные
расчеты не могут раскрыть «премудрость» бога. Как ни изворачива-
лись церковники, но правда оказалась на стороне еретиков.
Сами еретики много занимались астрономией. У них были астро-
номические таблицы для определения лунных фаз и затмений, так
называемый «Шестокрыл» (перевод сочинения жившего в XIV в. Имма-
нуэль-бен-Якоба). Между тем знания в области практической астро-
номии воинствующие церковники объявляли «чернокнижием» и «чаро-
действом».
Еретики были хорошо знакомы со многими произведениями не толь-
ко средневековой, но и древней философии. Им были известны и
произведения классической античной философии, и «Логика» еврей-
ского философа XII в. Моисея Маймонида в компиляции с сочинениями
арабского ученого Аль-Газали (конец XI — начало XII в.). Это послед-
нее произведение содержало ряд сведений об основах логики, о неко-
торых вопросах теоретической математики. Смелые поборники свобод-
ной мысли в XV в., обвиненные за это в ереси, стремились освоить
те знания, которые уже давно были созданы человечеством к тому
времени.
Новгородская ересь, которую среди прочих возглавлял протопоп
Софийского собора Гавриил, была, по-видимому, распространена средн
населения города — «многих простых людей прельщаху своими ереси»4Э.
Около середины 80-х гг. XV в. образовался московский кружок
•еретиков во главе с Федором Курицыным, приближенным Ивана III,
выполнявшим его дипломатические поручения. В состав кружка вхо-
дили дьяки Истома и Сверчок, брат Федора Курицына дьяк Иван-Волк
Курицын, Иван Черный, купцы Зубов и Семен Кленов и другие.
В 1479 г. в Москву приехали также руководители новгородских ерети-
ков Алексей и Денис. К еретикам были близки сноха Ивана III Елена,
.дочь молдавского господаря Стефана, и сам великий князь Иван III.
Даже архимандрит (а с 1489 г. митрополит) кремлевского Чудова
монастыря Зосима оказался в числе людей, разделяющих еретические
.воззрения.
Выступление еретиков против официальной церкви произошло в то
•время, когда особую остроту приобрел вопрос о земельных владениях
церкви и когда происходило присоединение Новгорода к Москве.
Московская великокняжеская власть, постоянно использовавшая про-
тиворечия в лагере противников, отчасти поддержала еретиков, тем
48 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 361.
49 С. О. Шмид т. Ук. соч., стр. 262,
87
более, что руководители новгородской церкви сопротивлялись ликви-
дации независимости Новгородской феодальной республики, а вопрос
о земельных фондах для испомещения дворян стал предметом особых
забот великокняжеской власти. Понятно, почему руководители новго-
родской ереси — Алексей и Денис — легко завязывали дружеские-
отношения с московским великим князем, хотя со стороны Ивана III
это был не более как тактический шаг, облегчавший ему борьбу и>
с новгородской знатью, и с претензиями церкви -е целом.
Взгляды московских еретиков в некоторых вопросах отличались
от новгородских, хотя имели с ними и немало общего. Если новгород-
ская ересь была, в общем, городской по составу участников, то в Мо-
скве в еретическом кружке оказались преимущественно представители!
светских феодалов, связанных с великокняжеской властью, а также
купцы, но характерного для новгородской ереси низшего духовенства,
не было.
Наиболее типичным для взглядов московских еретиков было отри-
цание монашества, вытекавшее из их критического отношения к цер-
ковным авторитетам. Эта сторона мировоззрения вышла у них на>
первый план, что указывает на тесную связь московской ереси с по-
требностями государственной власти в ослаблении церкви и в изысканшг
земельных фондов. Московских еретиков, как и новгородских, тоже
волновал вопрос об ожидавшемся «конце света». И когда после 1492 г.
авторитет церковных предсказаний сильно поколебался, среди неко-
торой части критически мыслящих людей возникло сомнение вообще-
в учении о «страшном суде», «воскресении мертвых» и «загробной,
жизни», являющемся краеугольным камнем христианского вероучения.
Такие мысли намечались уже у псковских еретиков начала XV в.
Теперь, в конце XV в. очень смелое суждение высказал, если верить
свидетельству его противников, сам московский митрополит Зосима;
«А что то царство небесное? А что то второе пришествие? А что то<
воскресение мертвым? Ничего того несть, умер кто ин, то умер, по та.
места и был»5®. Но эта крайняя точка зрения в целом, по-видимому^
не разделялась московскими еретиками.
Московским еретикам принадлежали также интересные мысли по-
различным вопросам философии и научных знаний. Исследователи
отмечают, что в так называемом «Лаодикийском послании», принадле-
жавшем Федору Курицыну, звучала мысль о свободе воли («самовла-
стии души»), которая связывалась с грамотностью, образованностью
человека. Такой взгляд решительно противоречил ортодоксальным!
богословским воззрениям о предопределении людских поступков боже-
ственным провидением. Комментируя значение и употребление букв-
славянской азбуки в «Лаодикийском послании», Курицын создал
«своеобразную научную энциклопедию, дающую'вокруг каждой буквы
целый свод учености того времени»51.
Участник кружка профессиональный переписчик книг Иван Черный,
переписал крупнейшее историческое произведение средневековья — так.
называемый «Еллинский летописец», посвященный событиям всемир-
ной истории. Интересны сделанные Иваном Черным тайнописью, па-
60 «Сказание о нсвоявившейся ереси Иосифа Волоцкого». В кн.: Н. А. Казакова
и Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения.., стр. 473.
61 Н. А. Казакова и Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения..,
стр. 178. Я. С. Лурье и другие исследователи считают возможным предположить,
что Курицыну принадлежит и «Сказание о Дракуле воевсде» с его идеей справед-
ливого суда, принадлежащего только государственной власти.
88
метки на полях «Еллинского летописца». Как полагает А. И. Клибанов^
«не имея возможности высказать правду своими словами, Иван Черный
заставил говорить за себя текст своего сборника, выбирая в нем то,
что могло служить выражением его взглядов, и отмечая выбранные-
места краткими, состоящими в подавляющем большинстве случаев из.
одного слова заметками, для зашифровки которых он использовал'
пермский алфавит. Он останавливает при помощи названного приема1
свое внимание (а вместе с тем и внимание своих читателей) на текстах
«Еллинского летописца», осуждающих в прямой или же косвенной
форме кумирослужение, грубые суеверия (колдовство, чудеса), аске-
тическое безбрачие»52. Таким же приемом пользовался Иван Черный
и при переписке других книг.
Выступление еретиков конца XV — начала XV! в. было одним из.
интереснейших явлений русской общественно-политической и философ-
ской мысли. Еретики конца XV в. в Новгороде и Москве в сущности
развивали идеи, которые в своей тенденции могли привести к рефор-
мации церкви53. Было бы неправильным представлять воззрения ере-
тиков как направленные субъективно против религии и церкви вообще,,
как проявление атеизма. Но критика богословских догм, выступление
против официальной религии и церкви, какими бы целями ни руковод-
ствовались сами еретики, в конечном счете приобретали значение про-
теста против существующего строя в целом, хотя сколько-нибудь ши-
рокая социальная база для реформационного выступления в России
XVI в. отсутствовала. Еретическое движение не приобрело массового-
характера, несмотря на относительно широкое распространение его-
идей в Новгороде, а еще раньше в Пскове. Зато его сумели использо-
вать некоторые феодальные круги в своих интересах.
Великокняжеская власть, из политических соображений сочув-
ственно относившаяся к ересям, некоторое время сопротивлялась рас-
праве церковников над еретиками, но в конечном счете предпочла
пойти на уступку церкви, чем поддерживать опасное для всего господ-
ствующего класса еретическое движение. Новгородский архиепископ
Геннадий, узнав в 1487 г. о существовании еретиков в городе, сообщил
о них в Москву, но там под влиянием великого князя медлили с ре-
прессиями. В начале 1488 г. был все же собран церковный собор для
рассмотрения вопроса о еретиках. В заседаниях собора принимали
участие великий князь и бояре. Дело пока ограничилось приговором,,
согласно которому еретиков было велено побить кнутом на новгород-
ском торгу. Это никак не удовлетворяло Геннадия. Он воспользовался
тем, что после смерти Геронтия надо было выбирать нового митропо-
лита и отказался прислать, как это обычно бывало, грамоту с согла-
сием на выбор любой кандидатуры, пока не будет суда над еретиками.
В этих условиях, а также обеспокоенный опасностью подрыва автори-
тета церкви вследствие деятельности еретиков, Иван III дал согласие
на созыв собора.
Архиепископ Геннадий занял самую непримиримую позицию, по-
требовав жечь или вешать еретиков. Характерно, что этот деятель,
православной церкви ссылался на «опыт» католической инквизиции.
52 А. И. К л и б а и о в. Реформационные движения в Рососии в XIV — первой поло-
вине XVI века. М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 40.
и В литературе существует мнение, согласно которому в средневековой России было,
целое реформационное движение. См. А. А. 3 и м и н. И. С. Пересветов и его совре-
менники. М., Изд-во АН СССР, 1958; А. И. Клибанов. Реформационные движе-
ния в России., и др.
89
В послании Зосиме он писал: «Ано Фрязове по своей вере како кре-
пость держат! Сказывал ми посол цесарев54 про шпанского короля,
как он свою землю очистил, и аз с тех речей и список к тебе посылал».
В октябре 1490 г. в Москве собрался «собор на новгородский еретики,
многое смущение винде от некоего жидовина в слабейших человечех».
Великий князь на соборе не присутствовал, прислав своего сына вели-
кого князя Василия Ивановича55. Церковники настоятельно требовали
от светской власти расправы с еретиками. Геннадий писал суздаль-
скому епископу Нифонту: «И ты бы о том митрополиту явил, чтобы
митрополит печаловался государю великому князю, чтобы поочистил
церковь божию от тое ереси»56 и указывал Зосиме, что именно «того
ради за государя молиться уставлено»57. К собору 1490 г. Геннадий
обращался с просьбой: «преже бы есте стали накрепко о том, чтобы
еретиков обыскали накрепко да тех бы велех казнити князь великий»53.
Но ставленник великого князя Зосима, ставший после смерти Те-
рентия в 1489 г. митрополитом, сам склонный к еретичеству, помогал
еретикам, передавая на суд великому князю их противников, у которых
Иван III отбирал землю. Так как по формальным соображениям цер-
ковный собор не мог приговаривать к смертной казни, то решение
вопроса принадлежало великому князю. Иван III не согласился с тре-
бованиями смертной казни, против которой возражал и митрополит
Зосима. Часть обвиненных была сослана в отдаленные монастыри,
других отправили обратно в Новгород. Тогда Геннадий решил устроить
позорную демонстрацию уже в Новгороде. Еретиков посадили на лоша-
дей лицом к хвосту и надели на них одежду рукавами назад, на голову
напялили шутовские колпаки из бересты, пришили к ним надписи:
«се есть сатанинино воинство». Еретиков водили по городу, велев жи-
телям плевать на них, а затем сожгли у них на головах колпаки.
Некоторых из еретиков сослали в заточенье, других подвергли телес-
ным наказаниям. Кое-кому удалось бежать «в Литву и в Немцы».
Публичным поруганием Геннадий хотел унизить и опозорить сме-
лых вольнодумцев, посягнувших на церковь. Но цель не была достиг-
нута— ересь продолжала существовать (особенно после 1492 г., когда
не состоялся обещанный «конец света» — еретические выступления
вновь оживились). Теперь противникам Зосимы удалось добиться его
отставки. В 1494 г. Зосима, как было официально объяснено, «оставил
митрополию не своею волею, но непомерно пития держащася»59.
Митрополию занял игумен Троице-Сергиева монастыря Симон, но
еще в течение некоторого времени московские еретики пользовались
покровительством великого князя. Однако идти на конфликт с церков-
ной иерархией Иван III не мог и не хотел. Он нуждался в поддержке
со стороны церкви, особенно в момент обострения отношений с Литвой,
когда тезис о защите православного русского населения в Литве был
особенно необходим. Постепенно удалялись некоторые активные участ-
ники московского кружка еретиков (например, Федор Курицын).
Правда, Иван III не оставлял мысли о секуляризации церковных зе-
мель, но поражение его на соборе 1503 г., окончившемся победой
«иосифлян», заставило более решительно пойти навстречу церкви и 64
64 Посол цесарев — Николай Поппель, ехавший в 1486 г. через Псков и Новгород
в Москву.
55 ПСРЛ, т. XII, стр. 224.
58 И. Хрущов. Исследование о сочинениях Иосифа Санина. СПб., 1868, стр. XXIII.
57 ААЭ, т. I, стр. 448.
58 РИБ, т. VI, стр. 771.
ПСРЛ, т. XII, стр. 238.
90
iB вопросе о еретиках. Церковь оказалась более мощной силой, чем,
видимо, предполагал Иван III, а социальная опора великокняжеской
•власти в лице дворянства и горожан была еще относительно слабой.
В конце 1504 г. в Москве вновь собрался церковный собор для
суда над еретиками. Воинствующие церковники во главе с Иосифом
Волоцким и митрополитом Симоном теперь имели большую силу.
-Иосиф написал специальное сочинение против еретиков — «Просвети-
тель», в котором обвинил их в «жидовстве». Собор с согласия великого
-князя приговорил еретиков к смертной казни. На льду Москвы-реки
построили клетку, в нее заключили Ивана-Волка Курицына, Дмитрия
Коноплева и Ивана Максимова и сожгли их вместе с клеткой. Казни
были произведены также в Новгороде. Так русская церковь с чудо-
вищной жестокостью расправлялась со своими противниками. Не толь-
до в Испании и других странах католического Запада, но и в России
пылали в средние века зажженные церковниками костры, на которых
гибли смелые мыслители.
Поражение еретиков и укрепление позиций церкви в начале XVI в.
сыграло печальную роль в судьбах русской культуры этого столетия.
•Но вольнодумство не исчезло. В середине XVI в. вновь появились до-
вольно решительные критики церкви. Среди них был поставленный
^Иваном IV игумен Троице-Сергиева монастыря Артемий. Вызвав недо-
вольство монахов своей нестяжательской политикой, Артемий недолго
«стоял во главе монастыря. Он осуждал официальную церковь того
^времени, как и Нил Сорский, проповедовал необходимость монашеского
аскетизма, считая его высшим проявлением религиозного чувства.
Артемий критиковал церковь за ее нетерпимость к заблуждениям, за
расправы над еретиками, считая, что «священное писание» надо по-
стигать разумом и подходить к его усвоению сознательно. «Писания
много, но не вся божественна суть», — вслед за Нилом Сорским писал
Артемий, используя давний ортодоксальный тезис для обоснования кри-
тического изучения «священых» книг. Он ушел из монастыря, но в
1553 г. был привлечен к церковному суду, отлучен от церкви и сослан
в Соловецкий монастырь, бежал оттуда в Литву, где и умер. Церков-
ники сурово обошлись с Артемием, но его критические идеи оказали
известное влияние на формирование взглядов некоторых еще более ра-
дикальных мыслителей середины XVI в.
Среди них был дворянин Матвей Башкин, вокруг которого обра-
зовался кружок единомышленников. Башкин, как можно судить на
основании следственного дела о нем, выступил с весьма радикальными
взглядами. Он отвергал официальную церковь, иконопочитание, обря-
ды, весьма критически относился к «священному писанию» и творениям
«святых отцов», протестовал против тезиса о превосходстве духовной
власти над светской, выражал возмущение широко распространенной
практикой кабального «похолопления» свободных людей. В воззрениях
.Матвея Башкина намечалась опять-таки программа реформации
церкви, отвечавшая интересам поднимавшегося дворянского сословия.
Юн, как и бывший игумен Артемий, отказался верить в чудеса. Лето-
.писец сообщает, что именно в то время, когда шел спор с одним из еди-
номышленников Башкина по вопросу о чудесах, произошло очередное
«чудо» — в храме Николы Гостынского некий сын боярский, расслаб-
.ленный до того «руками и ногами» чудесно исцелился. Исцелившегося
в качестве живого доказательства привели на собор 1554 г., судивший
Башкина60. Матвей Башкин был обвинен в ереси, отлучен от церкви,
ПСРЛ, т. ХШ, стр. 233.
91
проклят, сослан в Волоколамский монастырь, а затем, по-видимому,,
сожжен в деревянной клетке61.
Наиболее радикальными были взгляды Феодосия Косого, бывшего,
холопа, который бежал от холопства и постригся на Белоозере в мо-
нахи. В 1554 г. Феодосий был арестован за распространение ереси,,
доставлен в Москву, но сумел бежать в Литву.
Воззрения Феодосия Косого формировались в обстановке обостре-
ния классовой борьбы в середине XVI в. и были тесно связаны с нею.
Недаром противники Косого называли его взгляды «рабьим учением»
и писали о том, что ересь Косого распространялась среди простых
людей.
Как и еретики конца XV — начала XVI в., Феодосий Косой не при-
знавал троичности божества, видел в Христе не бога, а простого чело-
века, подвергая критике догматы «священного писания». Он отвергал
значительную часть догматической литературы, указывая на ее проти-
воречивость и несоответствие здравому смыслу. Значительное место-
в его взглядах занимало отрицание церкви как учреждения, противо-
речащего христианской идее, критика стяжательства церковников.
Феодосий выступил с проповедью равенства и братства всех людей и.
всех народов («иже суть во всех языках, яко вси людие едино суть,
у бога и татарове, и немци, и прочие языци»)62, отвергая самый прин-
цип господства и подчинения, как не соответствующий христианской
идеологии и морали, осуждал войны («не подобает то в христианех.
властей быти»), Феодосий Косой отказывался верить в «чудеса» и про-
рочества, обвинял епископов и священнослужителей в лицемерии, осуж-
дал то жестокое преследование свободной мысли, .которое осуществля-
лось церковью. Но как и деятелям западноевропейского реформационно-
гуманистического движения, Феодосию Косому была присуща слабость,
в определении позитивной программы переустройства общества, сво-
дившейся к туманным идеалам восстановления раннего христианства63.
Судя по некоторым косвенным сведениям, влияние учения Феодосия:
Косого было довольно значительным и в 50-х, и в 60-х гг. XVI в. Воз-
можно, что существовали даже общины единомышленников Косого. Но
отсутствие в России XVI в. элементов буржуазного развития не созда-
вало необходимой социальной базы для распространения реформа-
ционно-гуманистических идей.
И тем не менее церковь все время опасалась распространения
ересей. Даже проповеди было запрещено читать в церквах: «...они
рассчитывают этим избежать различных мнений и ересей, которые по,
большей части рождаются от проповедей», — писал Д. Флетчер64.
В XVI в. церковь была также встревожена возможным проникно-
вением «латинства», с которым давно уже шла борьба65. А во второй
61 «Церковь в истории России (IX в. — 1917 г.)». Критич. очерки. М., «Наука», 1967,.
стр. 114.
62 См.: Зиновий Оте иск ий. Послание многословное. СПб., 1880, стр. 143.
63 См.: И. У. Б удов ниц. Русская публицистика XVI в. М.—Л., 1947, стр. 63—64;.
Р. Г. Лапшина. Феодосий Косой — идеолог крестьянства XVI в. ТОДРЛ, т. lx-
м.—Л., 1953, стр. 240; В. И. Корецкий. Закрепощение крестьян и классовая,
борьба в России во второй половине XVI в. М., «Наука», 1970, стр. 246—248.
м Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 65.
85 См.: Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV —
начала XVI в. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 367—374; А. М. Sacha го v.
Uber dem Kampf gegen das «Lateinertum» in Rusland am Ende des XV und zu Beginn,
des XVI Jahrhunderts. In: «Ost und West in der Geschichte des Denkens und der Kultu-
rellen Beziehungen. Berlin, 1966; «Очерки русской культуры XIII—XV вв., ч. 2. Изд-во,
МГУ, 1970, стр. 68-69.
92
половине века православная церковь, несмотря на всю свою вражду
к католицизму, ополчилась против нового противника — «лютеранской
•ереси». В августе 1561 г. митрополиту Макарию привезли грамоту пат-
риарха Иосифа, в которой говорилось: «И есть в ваших странах в Ма-
лой Руси некая отпадоша в погибель, в заблуждение Лютерско, в зло-
словимую и пагубную ересь... и ведими не токмо сами, и неведущих
губят и прельщают инех»66. В грамоте для «опознания» сообщалось
пять признаков новой ереси и содержалось требование вести борьбу
с лютеранством. Естественно, что если для идеологического обоснования
•борьбы на Западе тезис о защите «истинной непорочной» веры вполне
подходил, то для развития связей со странами Запада, ради чего и
•велась, собственно, Ливонская война, борьба церкви и с «латинством»,
и с «люторством» была серьезным идейным препятствием.
Однако еще в 1560 г. Иван Грозный в послании императору Фер-
динанду I, обратившемуся с просьбой прекратить Ливонскую войну,
дал несколько неожиданное религиозное обоснование этой войны, как
ведущейся против тех, кто «преступили заповедь божию», «впали в Лю-
торову ересь»; поэтому справедливой целью войны является борьба
за восстановление «старого закона»67. Так под воздействием полити-
ческой ситуации давняя борьба против католического «латинства» была
ловко подменена борьбой против «Люторовой ереси».
Продолжалась в XVI в. и борьба с «бесерменством», с исламом,
.хотя здесь московские церковные и светские правители старались
вести более гибкую политику, усиленно привлекая местную знать
®о вновь присоединенных землях к крещению в православие, а также
развивая энергичную миссионерскую деятельность. Эта деятельность
протекала не только в Поволжье, после ликвидации Казанского хан-
ства. В бытность новгородским архиепископом Макарий посылал от
Софии к «Лоплянам Мурманского моря» священника и дьякона, кото-
рые крестили многих «Лоплян» и поставили церкви Благовещения и
Николы чудотворца68.
Настойчивое стремление православной церкви добиться полной
монополии в вопросах веры среди всего населения страны активно
поддерживалось светской властью. Светские правители отчетливо
представляли, какую роль играет церковь, каким влиянием она может
располагать, если будет утверждена и распространена повсюду право-
славная христианская вера. Не случайно высшие представители фео-
дальной знати так демонстративно следовали церковным обрядам,
оказывали знаки почтения перед церковью (что не мешало им стре-
миться к самой полной власти над нею), а официальное летописание
скрупулезно фиксировало это. Произошло важное событие — родился,
наконец, долгожданный наследник Василия III Иван, будущий Гроз-
ный, устранилась опасность распада государства в случае смерти без-
детного Василия III. И событие это ознаменовывается строительством
в селе Коломенском знаменитой церкви Вознесения, подлинного ше-
девра русского и европейского зодчества XVI в.: «... бе же церковь та
« «Послания Ивана Грозного». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 497.
®7 См.: В. И. Л ю б и ч-Р о м а н о в и ч. Сказания иностранцев о России в XVI. и XVII
веках. СПб., 1843. См. также: Я. С. Лурье. Вопросы внешней и внутренней поли-
тики в посланиях Ивана Грозного. В кп.: «Послания Ивана Грозного».
ПСРЛ, т. XIII, стр. 63.
93
i,
НПЛНО/И*? . CIJ0ft9 (0
ICtW/HVFtWfnt/tW t/H'S HU4
HOntTfH 7
ПНР У ВАСИЛИЯ in в с коломенском
С МИТРОПОЛИТОМ И БОЯРАМИ ПОСЛЕ ОСВЯЩЕНИЯ ЦЕРКВИ ВОЗНЕСЕНИЯ
Миниатюра ЛЛС Л'!7 и.
велмп чюдпа высотою и красотою и светлостью: такова пе бывала'
преже сего в Руси. Князь же великый Василей Ивановичи государь
веса Руси возлюби ю и украсп всякою добротою, якоже достоит святей
божии церкви, честными и святыми сосуды и святыми владычными
образы Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, и святых, Ему
угождьших, и прссвятей девы Марии богородицы... обложенными злато.х?
94
и сребром и камением драгим...»69. Так же в ознаменовании великой
победы над Казанью был воздвигнут другой шедевр русской архитек-
туры— Покровский собор на Красной площади в Москве, названный
так в честь Покрова Богородицы, празднование которого пришлось на
канун штурма Казани,— 1 октября 1552 г., когда служили молебны
о победе70.
Великий князь Василий III и царь Иван IV часто совершали тор-
жественные богослужения, поездки по монастырям и «святым» местам.
Так, в 1518 г. были устроены такие церковные торжества с участием'
Василия III по случаю реставрации привезенных из Владимира икон;
тогда же Василий III ездил в знаменитый Троицкий монастырь мо-
литься об успехе в борьбе с Сигизмундом. В 1527 г. Василий отправился
в монастырь богородицы в Тихвин, в том же году поставил три камен-
ные церкви в Москве, потом на «говение» поехал по «чудотворцам» —
Переславль, Ростов, Вологда, Белоозеро. Иван IV ежегодно в сентябре-
ездил с богатыми дарами в Троице-Сергиев монастырь, часто и охотно-
посещал другие монастыри (в 1546 г. он посетил Иосифов на Волоке,
Николы в Можайске, монастыри в Ржеве, Твери, Новгороде, Пскове,
в Печерах, в Тихвине)71. В 1547 г. в январе, после венчания на царство-
он съездил к Троице «с большим кормом», а после свадьбы пешком
ходил с царицей и братом к Троице же72. И такие сообщения следуют
каждый год. Троица была особо посещаемой московскими правителями.
Она получала богатейшие дары от них, составившие впоследствии зна-
менитую ризницу этого монастыря. В 1566 г. повелением царя был по-
золочен купол Троицкого собора. Когда в 1564 г. монастырь сгорел,
царь распорядился за свой счет восстановить все, что погибло во время
пожара, обеспечить монахов «кормом» и выдал тысячу рублей73.
В конце XVI в. царица Ирина, жена царя Федора Иоанновича, сестра
Б. Ф. Годунова, в сопровождении огромной свиты каждый год ходила
пешком в Троицу, надеясь молитвами и богатыми подношениями мона-
стырю вымолить себе чадородие. «Но святый Сергий до сих пор не-
услышал молитвы ея»74. Цари демонстративно строго соблюдали посты
и другие предписания церкви. Когда в феврале 1560 г. родилась дочь
у князя Владимира Андреевича, то царь «назавтрое того, в пятницу,
был у князя Володимера Ондреевича на его радость и порадовавшеся
с ним, и овощи кушали», специально отмечает летописец (пятница —
день постный). А когда в июне 1563 г. в Александрову слободу при-
ехали литовские послы для переговоров о перемирии и среди них был
некий Войтех Сновицкий, посланник папы римского и католических
епископов, летопись также особо отметила: «А у Макария митрополита
Войтех Сновитцкий не был»75. Сложнее было следовать церковным
правилам в щекотливых брачных и бракоразводных делах московских
правителей. Принимались все меры к тому, чтобы церковные «прили-
69 ПСРЛ, т. XIИ. стр. 62.
70 В средние века и позже церковь отмечала крупные события по тем христианским,
праздникам или памятным датам, с которыми они совпадали (так как именно
воздействию «небесных сил» приписывалось то или иное событие). Даже в XIX в.
главный собор Российской империи — Исаакиевский в Петербурге — был назван
именем «святого» Исаака, день памяти которого приходился на 30 мая — день
рождения Петра Великого.
71 ПСРЛ, т. XIII, стр. 30, 36, 45, 149.
72 Там же, стр. 152. Это путешествие заняло 17 дней.
73 Там же, стр. 273, 377.
74 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 100. Вероятно, и он преувеличивает, называя циф-
ру в 5—6 тыс. женщин и 4 тыс. солдат, сопровождавших царицу.
75 ПСРЛ, т. XIII, стр. 326, 367.
95
чия» были соблюдены, даже если для этого приходилось менять
митрополита (как это сделал Василий III по отношению к Варлааму,
ле желавшему санкционировать развод великого князя с Соломонией
Сабуровой и новый его брак). Вновь поставленный митрополит Даниил
«уладил» дело. Сложно было и с разрешением новых браков Ивану
Грозному. Когда умерла Анастасия Романова, его первая жена, то
митрополит Макарий с высшим духовенством и боярами уже через
•неделю после ее смерти сам обратился к царю с просьбой оставить
печаль и жениться, потому что он «тех лет еще не дошел, чтобы ему
мошно без супружества быти». Царь сказал, что «помыслит», а через
два дня ответил, что так и быть, женится, но «искати бы ему невесты
в инех землях». Поехали послы смотреть сестру литовского короля,
дочерей шведского короля и черкасских князей76. Как известно, дальше
семейные дела у Грозного были очень неблагополучны: жены умирали
одна за другой и уже в 1570 г. царь собрал церковный собор с просьбой
разрешить ему четвертый брак, что противоречило всем и всяким цер-
ковным правилам. Но для царя церковь сделала исключение: разрешила
четвертый брак, наложив на него покаяние — не ходить до пасхи в цер-
ковь, и еще два года не причащаться, а сами участники собора воз-
ложили за грех царя на себя трехлетнюю епитимью77. Правда, и этот
брак оказался у Грозного не последним, но тут уж церковь ничего
не могла сделать. Пятый и шестой браки были заключены без раз-
решения.
Церковь оказывала поддержку светской власти не только в подоб-
ных личных делах, хотя и они были тесно связаны с политикой — цер-
ковь отвечала на внимание светской власти усиленной идеологической
деятельностью. Религиозным вероучением она «освящала» необходи-
•мость повиновения народа властям, «божественную» природу царской
власти, обосновывала важнейшие внутри- и внешнеполитические акции.
Так, например, было составлено целое поучение — «Благодарение и по-
хвала о благостном рождении по неплодстве сына, молитвою от бога
дарованна самодержавному царю великому князю Василию боговенчан-
ного царя и великого князя Ивана»78. Произведение это, вошедшее
в Никоновскую летопись и Степенную книгу, было составлено явно
позднее, когда уже царствовал Иван Грозный. Версия о «божествен-
ном» происхождении его власти нуждалась и в соответствующем изо-
бражении обстоятельств его рождения. Церковный автор «Благодаре-
ния», вероятнее всего Афанасий, бывший составителем Степенной
книги, подчеркнул, что рождение наследника явилось наградой за
благочестие Василия III, который основывал монастыри и церкви, по
богомольям постоянно ездил, вот за это в пятьдесят лет бог и даровал
ему, наконец, наследника. При этом «отрок» был еще «в чреве матер-
нем», а уже «печаль преже всех от сердца отступаша человецем» и
вообще «рождение его было не просто, не якоже инех прилучается».
Будущий царь только еще должен был родиться, как иноплеменники
уже стали уходить от пределов России, как волки грызли друг друга,
в страхе бежали, а когда Иван родился, то пришли старцы от всех
краев земли, поклонились и предрекли великое будущее. В результате
«уже не вскочит чюжый посетитель на стадо Христово, уже к тому да
не сядет от иного племени на престоле Русского царствиа и да не пре-
76 ПСРЛ, т. ХШ, стр. 329.
77 Там же, стр. 139—140. Епитимья — наказание в форме поста и исполнения опре-
деленного количества ежедневных земных поклонов.
78 ПСРЛ, т. ХШ, стр. 48.
96
дожит пределов иже суть уставили православнии наши прежьнии Само-
держьци» 79.
Так важное для сохранения политического единства Российского
государства событие приобрело не только сугубо религиозное осмысле-
ние, но и было использовано для того, чтобы еще раз подчеркнуть
особое значение церкви в государстве и особую обязанность светской
власти — охранять и защищать русскую православную церковь, как
оплот христианства. При этом церковники не скупились на эпитеты
правителям, называя их и в прошлом «царями» и «самодержьцами».
Традиции божественного предопределения власти московских ве-
ликих князей подчеркивались также тем, что перед смертью Василий III
благословил сына на власть тем же самым «святым и животворным
крестом», которым «благословил святий Петр чудотворец прародителя
нашего великого князя Ивана Даниловича и весь род наш, великих
князей Владимирских и всеа Руси»80.
В пользу московской великокняжеской власти были интерпретиро-
ваны события, связанные и с эпидемией в Пскове в 1521 г. Годом рань-
ше «явися на небеси звезда хвостата» (т. е. комета), по словам лето-
писца «сиа бо знамениа являетца не на добро, но на зло, или на мор,
или на развращение, или на глад». В полном соответствии с этим
распространился вскоре мор, поразивший особенно купеческую часть
города. По обычаю, гости 15 сентября 1521 г. построили «обыденную»
(за один день) церковь в память Варлаама Хутынского, причем взялись
ее «ружить» (содержать). Но Варлаам не помог — «ничто же не успе,
но боле бысть мряху». А когда прибыл из Москвы митрополичий гонец
со «святой» водой и поставили церковь во славу Покрова богородицы —
в тот же день, 2 февраля 1522 г., «поветрее уже нача переставати»81.
Вот как «работали» почитаемые в Москве церковные «святости» и как
беспомощно предстал в изображении летописца популярнейший новго-
родский «святой»! Позднее, чтобы еще более укрепить московское
влияние в Новгороде, Василий III приказал поставить архиепископу
Макарию и своим дьякам Я. Шишкину и А. Курцеву церковь Успения
с приделом Ивана «во имя государя и великого князя», если Макарий
торжественно освятит эту церковь82.
Естественно, что все более или менее значительные события поли-
тической жизни получали религиозное истолкование, но при этом всякий
раз была заметна тенденция связать многие события и явления с осо-
бой ролью русской православной церкви. Примеры на этот счет могут
быть бесчисленны.
Формально церковь, правда, объявляла себя в стороне от чисто
светских дел. Когда, например, в 1535 г. решался вопрос о войне
с Литвой, митрополит сказал: «Вы, государи православные, пастыри
крестьянству: тебе, государю, подобает христианьство от насилия боро-
нити, а нам и всему вселенскому собору за тебя, государя, и за твое
войско Бога молити; а зачинающего рать погубляетца, а в правде Бог
помощник»83.
Однако на деле церковь выступала как активная политическая и
идеологическая сила в государственных, в том числе внешнеполитиче-
ских делах. Знаменитые походы на Казань, приведшие в конце концов
« ПСРЛ, т. XIII, стр. 48—53.
80 Там же, стр. 75.
81 ПЛ, вып. I, стр. 101—102.
82 ПСРЛ, т. XIII, стр. 63.
83 Там же, стр. 81.
7 Очерки русской культуры XVI века
97
к ликвидации опасного очага агрессии со стороны турецко-татарских
феодалов, официально были освящены церковью как борьба против
«неверных», «казанских срацын». Опять был мобилизован обычный
арсенал всяких «чудес» и «знамений». Оказалось, что на горе, где был
поставлен впоследствии Свияжск — опорный пункт для наступления на
Казань, — будто бы давно были слышны колокольный звон, церковное
пение, кто-то видел каких-то монахов. Митрополит Макарий сам благо-
словил войско, отправлявшееся на Казань, и направил к нему посла-
ние, о чем речь шла выше. После перехода через Волгу были постав-
лены полотняные церкви в память особо почитаемых в Москве
«святых» — Михаила Архангела, Сергия Радонежского и Екатерины,
где сам царь молился о победе и желал вдохнуть в свое воинство на-
строение религиозного подъема перед битвой84. Само взятие Казани
было оценено как результат прямой помощи богородицы, что и вопло-
тилось в известной иконе «Церковь воинствующая»85 *. Взятие Казани
было немедленно закреплено усиленным распространением и насажде-
нием христианства на вновь присоединенной территории. В 1555 г. была
основана новая Казанская архиепископия во главе с Гурием (впослед-
ствии— митрополия), а в самой Казани поставлена церковь Благове-
щения88. Особое значение придавалось переходу в православную веру
крупных татарских феодалов. Так, еще в декабре 1505 г. царевич Ку-
дайкул Ибреимович, прямой потомок основателя Казанского ханства
Улу-Мухаммеда, был крещен на реке Москве архимандритом монастыря
Афанасием в присутствии великого князя Василия III, получил право-
славное имя Петр, а в январе 1506 г. венчан с сестрой великого князя
Евдокией87. После взятия Казани, в январе 1553 г. был крещен сын
казанского хана Утямыш-Гирей, затем такая же процедура (после
предварительной проверки, не из корысти ли он крестится) была совер-
шена в отношении Едигера-Магмата88.
Как борьба против «веры Латыньские и Люторовы» была освя-
щена и Ливонская война, что отмечалось выше. И здесь по взятии
городов тотчас же ставили православные церкви: в Ругодиве — Троиц-
кую, в Вышгороде — Воскресенскую и т. п. «Безбожная Литва» обви-
нялась в том, что она «поклонение святых икон отвергше... святыя
иконы пощепали... Люторство восприашя... якоже ни в Срапынской вере
в Турках, ни в бусурманских языцех таково святым иконам не обре-
тается поругание»89. Таким образом, Литва была объявлена врагом
«непорочной веры» чуть ли не большим, чем мусульмане, с верой кото-
рых была связана в сознании русского народа многовековая и тяжелая
борьба с монголо-татарскими поработителями. Когда в 1591 г. были
заняты Иван-Город, Копорье и Ям, там тоже были сразу поставлены
православные церкви, и патриарх Иов в речи царю Федору Ивановичу
подчеркнул религиозное значение одержанной победы: «Идеже быша
Ельлинская капища, тамо ныне божественные церкви; идеже быша
скверныя службы, тамо ныне бескровныя жертвы; идеже быша бесов-
84 ПСРЛ, т. XIII, стр. 205.
85 См. стр. 326—329.
88 ПСРЛ, т. XIII, стр. 221—251.
87 Там же, стр. 2. Отмечая, что Петр принадлежал к ближайшему окружению Васи-
лия III, А. А. Зимин полагает, что остававшийся долго бездетным великий князь
хотел сделать Петра наследником престола. См.: А. А. Зимин. Иван Грозный и
Симеон Бекбулатович в 1575 г. В кн.: УЗ Казанского гос. пед. ин-та, вып. 80. Из.
истории Татарии, сб. IV. Казань, 1970, стр. 146.
88 ПСРЛ, т. XIII, стр. 239—240.
89 Там же, стр. 296, 345—346.
98
ския козни, тамо ныне богодухновенные песни; идеже дьявол велича-
шеся, тамо ныне Христос проелавляетца; идеже Ельлини водворястася,
тамо ныне и твое царское имя во мнозе славе обношашеся» ". Речь идет
не только о проклятии «еллинства», как такового, что само по себе
характерно для отношения церкви к античной культуре, но и о том,
что в Прибалтике русская православная церковь насаждала христиан-
ство, ведя борьбу с местными дохристианскими культами. Борьба Рус-
ского государства за выход к Балтийскому морю приобретала в осве-
щении церковников характер религиозной войны, наподобие того, как
целями христианизации же, только по католическому образцу, прикры-
вали свои захватнические действия немецкие крестоносцы. Вообще
идеологическая оболочка, придаваемая церковью войнам Русского го-
сударства на Востоке, Юге и Западе, искажала их действительное зна-
чение как для России, так и для народов, входивших в ее состав в XVI в.
•
Церковь, ведшая на протяжении конца XV—XVI в. суровую борьбу
против дохристианских культов, еретических выступлений, проникнове-
ния других вероисповеданий и за утверждение своего влияния, пред-
ставляла собой сложную и развитую феодальную организацию.
Во главе ее стоял митрополит, а с 1589 г. — патриарх. И митропо-
литы, и патриархи избирались собором высших церковных иерархов по
назначению великого князя, позднее — царя. Выбор, как и нередко слу-
чавшееся смещение главы церкви, были всегда обусловлены определен-
ными политическими мотивами и стремлением наилучшим образом
обеспечить достижение желаемых государственной властью интересов.
Но при всей зависимости от светской власти внутренняя организация
церкви отличалась самостоятельностью. Церковь в немалой мере была
похожа на государство, являясь одним — если не самым крупным —из
«живых следов прежней автономии». Будучи крупным феодальным зем-
левладельцем, церковь занимала особо важное положение в структуре
феодальных общественно-экономических отношений. «Церковная соб-
ственность составляла религиозную твердыню традиционных отношений
земельной собственности»90 9l.
Еще в XIV в. сложился довольно значительный земельный фонд
Московского митрополичьего дома. Все эти владения «были защищены
от княжеской администрации княжескими иммунитетными грамотами,
а под покровом этого иммунитета владения домовых монастырей были
защищены жалованными грамотами митрополитов от митрополичьей
администрации»92. Таким образом, внутри самих митрополичьих вла-
дений существовала, в свою очередь, чисто феодальная иерархия, не
отличавшаяся от аналогичной системы светского феодального земле-
владения. По подсчетам С. Б. Веселовского, этим домовым монастырям
принадлежала одна треть митрополичьих владений93. Домовые мона-
стыри вели свое хозяйство, платили пошлины в митрополичью казну,
обладали довольно значительным иммунитетом в судебных делах.
Остальные две трети земель составляли владения собственно митропо-
личьего дома, располагавшиеся в уездах Московском, Звенигородском,
90 ПСРЛ, т XIV, стр. 9—10.
91 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч,, т. 23, стр. 734.
92 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси
XIV—XVI вв. М,—Л„ Изд-во АН СССР, 1947, стр. 443.
93 См. там же, стр. 455.
7*
99
Коломенском, Волоцком, Дмитровском, Переяславль-Залесском, Юрьев-
Польском, Владимирском, Суздальском, Нижнегородском, Ростовском,
Костромском, Белозерском, Вологодском. Во второй половине 30-х гг.
XVI в. рост владений закончился — московские великие князья и рань-
ше не жаловали землями митрополитов, а теперь и вовсе прекратили
эти пожалования. Судебно-податной иммунитет этих земель был значи-
тельно меньшим, нежели у монастырей94. Эти владения обеспечивали
содержание высшего звена церковной организации. Последняя во мно-
гом походила на организацию светской власти. Так же, как и у великого
князя, у митрополита был свой «двор», при помощи которого осущест-
влялись управление, суд, сбор доходов. Высший слой составляли митро-
поличьи бояре. Не являясь сами духовными лицами, митрополичьи
бояре и другие слуги стали непосредственной опорой власти митропо-
литов в их владениях. Они составляли думу, которая управляла владе-
нием и хозяйством митрополичьего двора. Московским подворьем
заведовал особый боярин — дворецкий, у которого были дьяки и
подьячие. Митрополичьи бояре занимали также должности наместников
митрополита во Владимире и других центрах митрополичьих владений,
от имени митрополита покупали и обменивали земли, вершили суд. Мно-
гие из митрополичьих бояр несли эту службу по наследству — Фомины,
Сурмины, Мануйловы, Вяткины, Соболевы, Карповы и другие95.
Помимо митрополичьих бояр были во «дворе» митрополита свои
дворяне, дети боярские и слуги. В ходе борьбы за землю и перераспре-
деления земельных фондов многие средние светские феодалы-вотчин-
ники попадали различными путями в зависимость от церковных феода-
лов и переходили на службу к митрополиту. Таким образом у митро-
полита создалось свое войско, которое участвовало в военных походах.
Получила распространение практика испомещения митрополичьих слуг
на принадлежащей митрополиту земле; нередко слуги испомещались
на той самой земле, которую они вынуждены были в силу тех или иных
причин продать в митрополичий дом30. Служба у митрополита оплачи-
валась, как и у великого князя, кормлениями, а с конца XV в. появи-
лись и поместья.
Высшим совещательным органом при митрополите (патриархе)
являлся собор, в который входили все архиепископы и епископы, а так-
же игумены некоторых крупных монастырей, московские и иногда
некоторые протопопы из других городов. Соборы созывались всегда по
инициативе светской власти для избрания (или низведения) митропо-
литов, обсуждения различных вопросов, связанных с положением
церкви, церковными порядками, управлением, борьбой против отступле-
ний от официальной религиозной идеологии и т. д. На церковных со-
борах не раз ставился вопрос о монастырском землевладении, осу-
ществлялся суд над еретиками. Крупное значение имели собор 1551 г„
называемый «Стоглавым» (по количеству глав, составивших его поста-
новления) 97, и собор 1588 г., избравший первого патриарха. Соборы,
избиравшие митрополитов и епископов, иногда были немногочисленны,
потому что по традиции новгородские, псковские, изредка и тверские
владыки присылали грамоты с заранее выраженным согласием на лю-
бого избранного кандидата — в этом проявлялось, видимо, стремление
как-то оттенить свою особую позицию по отношению к московской
»* См.: С. Б. Веселовский, Ук. соч., стр. 392—393.
м См.: там же, стр. 425—427.
м См. там же, стр 431—438.
п О соборе 1551 г. см также Стоглав.
100
церкви, преисполненную внешне показного послушания, внутренне пре-
небрежительного равнодушия к ее делам98.
В различных землях Российского государства церковными делами
ведали епископы, также избиравшиеся церковными соборами по указа-
нию великого князя. Епископы более высокого ранга назывались архи-
епископами. Обычно епископами ставились лица из числа игуменов
монастырей99. Количество епископий и ранги их менялись. В Сокра-
щенном летописном своде конца XV в. перечислена 21 епископия, но
сюда вошли епископии, находившиеся в составе Великого княжества
Литовского и неподвластные московской митрополии 10°. На протяжении
XVI в. в состав московской митрополии входили епископии в Новгороде,
Ростове, Суздале, Вологде, Рязани, Твери, Пскове, Владимире, Смо-
ленске, Сарае, позднее была учреждена архиепископия в Казани. Нов-
городский и Ростовский владыки также имели сан архиепископа, причем
новгородский носил по традиции белый клобук. «Повесть о белом кло-
буке» 101 * связывала его происхождение с Византией.
После учреждения патриаршества структура управления несколько
видоизменилась. Новгородская, Ростовская и Казанская епископии
были преобразованы в митрополии, к ним прибавилась еще одна —
Крутицкая (Московская). В Вологде, Суздале, Нижнем Новгороде,
Смоленске, Рязани и Твери были поставлены архиепископы; было осно-
вано еще шесть епископий, оставшихся, однако, незамещенными |02.
Поставление епископов осуществлялось на соборах по указанию
великого князя. До конца XV в. в Новгороде сохранялась практика
выбора архиепископа по жребию из трех предварительно отобранных
кандидатов; в XVI в. новгородские архиепископы ставились уже в Мо-
скве. При епископах и архиепископах также существовали свои соборы
для обсуждения и решения разных вопросов церковной жизни. У мест-
ных церковных властителей были также владычные бояре и слуги
(дворяне) из числа светских лиц, которые выполняли функции, анало-
гичные митрополичьему двору. Как заметил Д. Флетчер, все эти вла-
дычные управители «тягостны простому народу, а также попам»103.
Епископии и архиепископии владели крупными земельными и промыс-
ловыми богатствами и так же, как и митрополичий дом, являлись раз-
витыми феодальными организациями, со своей системой землевладения,
иммунитета, вассалитета, наделения слуг землями в качестве условного
держания и т. п. Еще в 1504 г. новгородский архиепископ Геннадий, тот
самый, который так яростно преследовал инакомыслящих и выступал
в роли непримиримого борца за христианскую веру и ее идеалы, был
низложен за мздоимство и посажен в Михайлов монастырь в Москве104.
Низший слой духовенства — так называемое «белое» духовенство —
состоял из женатых или вдовых священников, дьяконов и других слу-
жителей приходских церквей. Были и «черные» священники — монахи,
давшие обет безбрачия. Численность духовенства была весьма значи-
98 ПСРЛ, т. XII, стр. 114, 116.
99 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 95. «Избрание или назначение епископов и про-
чих духовных лиц зависит совершенно от царя. Их всегда определяют на места из
монастырей», — пишет автор.
100 ПСРЛ, т. XXVII, стр 296.
101 См. в статье «Публицистика и общественная мысль» настоящего издания, стр. 113—
114.
ios ПСРЛ, т. XIV, стр. 38; ПЛ, вып. I, стр. 114; см. также «Церковь в истории Рос-
сии...», стр. 124 (текст В. И. Корецкого).
103 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 94.
104 ПСРЛ, т. XIII, стр. 258.
101
ВЗИМАНИЕ АРХИЕПИСКОПОМ НОВГОРОДСКИМ
ГЕННАДИЕМ «МЗДЫ» СО СВЯЩЕННИКОВ.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
тельной, к тому же в городах
существовало много мелких
приходов. Например, в Уг-
личе в конце XV в. на 500
дворов приходилось 15 церк-
вей 105.
Городское духовенство
объединялось в так называе-
мые «соборы», имевшие не-
которое самоуправление. Ле-
тописи упоминают о семи
соборах в Пскове 106 и шес-
ти соборах в Новгороде107.
Низшее приходское духовен-
ство рекрутировалось обыч-
но из среды сельского и го-
родского населения; бывали
случаи, когда феодалы ста-
вили попами своих крепост-
ных и даже холопов. При-
ходские попы и дьяконы,
как правило, имели свое хо-
зяйство.
Все духовенство в со-
ответствии со своим поло-
жением па иерархической
ям населения в сословном отношении
лестнице подлежало суду и
управлению церковных влас-
тей и, таким образом, при
всей близости материально-
го положения к другим сло-
от пего отделялось.
Собор 1504 г. запретил вдовым попам продолжать службу в церк-
вах, а если они заведут себе наложниц, обязал предавать их суду.
Второй брак попам не разрешался. Одновременно было приказано
выделять вдовым попам и дьяконам, если они не снимут сана, по будут
помогать лишь своим пением во время служб, четвертую часть церков-
ных доходов. Все это регулировало служебные отношения и противо-
речия в среде низшего духовенства, чтобы прекратить неблаговидные
распри из-за доходов и доходных поповских и дьякоинических мест.
Далее встречаем такое указание: «А который поп или дьякон которого
дин упиетца допьяна, ино ему пазавтрее не служитп»108 109. Здесь все
ясно, и картина поведения приходского духовенства предстает с полной
очевидностью.
Масса духовенства была невежественна. Как сообщал Флетчер,
даже вологодский епископ в беседе с ним не мог сказать, сколько было
евангелистов, сколько апостолов и т. п.10Э. Собор 1551 г. особо «приго-
105 ПСРЛ, т. ХШ, стр. 233.
,ов ПЛ, вып. I, стр. 92.
107 ПСРЛ, т. ХШ, стр. 73.
108 ПЛ, вып. I, стр. 88—89.
109 Впрочем, епископ перед лицом богословски образованного британца рассуждал
просто: если бог пожалует его, епископа, то будет и спасение, независимо от того,
знает он или не знает, сколько было апостолов. См.: Д. Флетчер. Ук. соч.,
стр. 100.
102
ворил» относительно необходимости обучения грамоте духовных лиц.
Неизвестно, однако, было ли это решение выполнено.
Даже будучи тесно связанным с жизнью городского и сельского
населения, низшее духовенство тем не менее стремилось уклониться от
выполнения общих с ним повинностей. В 1495 г. Иван III прислал
в Псков гонца с приказом, чтобы псковичи помогли Русскому государ-
ству в войне со Швецией. Население Пскова начало «рубиться», т. е.
производить разверстку этой повинности между собой по норме —
с десяти сох один конный воин. «Да и священников и сзященно-дьяконов
почали рубити; и священники нашли в правилах святых отец в Мана-
кануне (Номоканоне.—А. С.), что написано яко не подобает с церков-
ной земли рубитися». Тогда всадники вместе с псковичами стали на-
сильно заставлять священников идти воевать, собрались на вече «и
хотели попов кнутом избесчествовати, Ивана священника рсждествень-
ского и Андрея, и в одных рубахах стояли на вечи и иных всех попов
и дьяконов изсоромотиша» 110 111 112. Видимо, в связи с конфликтами между
духовенством и населением в Пскове в 1500 г. новгородский архиепис-
коп Геннадий послал какую-то комиссию из дьяконов и попа «церквей
осматривати во Псков»; по этому случаю псковичи «много думавши»
и решили осмотреть антиминсы1И, после чего комиссия «прочь по-
ехаша». Но дело было, оказывается, вовсе не в антиминсах. В 1509 г.
псковичи «на масляной неделе поймали пономаря троицкого Ивана, и
он из ларея деньги имал, да той гибели доспел 400 рублей, и псковичи
его на вечи казнили кнутьем, и он сказался, и псковичи посадили его
на крепость, да того же лета по Троицыпе дни у первую неделю в само
заговение на Великой реки огнем сожгли»ш. Как видно, привыкший
к вольности Псков сурово расправлялся со своим жадным и ленивым
духовенством. В 1517 г., когда упало 40 сажен стен псковского кремля
и их стали восстанавливать под руководством Ивана Фрязина, то «ка-
мень возиша священники»113. Видимо, события 1495 г. пошли впрок и
попы не решались больше сопротивляться выполнению городских обя-
занностей. Однако нелады среди псковского духовенства продолжались
и далее. В 1544 г. опять «бысть у них смятение велие», когда «от семи
городских соборов» «отколишася» «сельские попы и пригородцкие».
Конфликт произошел опять из-за дележа доходов, когда «в корму го-
родцкие попы взяли сверх собя». Новгородский архиепископ Феодосий
приехал в Псков и уладил конфликт, поставив сельским и пригородным
попам особого старосту *14.
Высшие иерархи обращались за помощью к светским властям для
наказания своих подопечных. В 1489 г. новгородский архиепископ Ген-
надий присылал для наказания в Москву своих попов, надругавшихся
в пьяном виде над иконами. В Москве «новгородских попов били кну-
тием»115. Сигизмунд Герберштейн писал: «Мы видели, как в Москве
пьяные священники всенародно подвергаются бичеванию; при этом они
жаловались только на то, что их бьют рабы, а не боярин». Далее он
рассказывал, что ему известен случай, когда один священник был по-
110 ПЛ, вып. I, стр. 81—82.
111 Антиминс — платок с изображением положения во гроб Христа с зашитыми в него
частями «мощей». Считается в православной церкви особо священным предметом,
хранится в алтаре, служит для обряда причащения — положенные на антиминс
хлеб и вино превращаются якобы в тело и кровь Христа.
112 ПЛ, вып. I, стр. 84, 92.
113 Там же, стр. 98.
114 Там же, стр. 111.
3,6 ПСРЛ, т. XII, стр. 220.
103
вешен светскими властями за воровство, и было сказано, что повешен
не священник, а вор 116.
Доходы церковников складывались от многочисленных церковных
служб (что, между прочим, было едва ли не важнейшей причиной той
тревоги церковных властителей по поводу массовою несоблюдения обря
дов, о которой говорилось выше). Эти службы охватывали все сколько-
нибудь значительные события в жизни человека: сборы в дорогу,
рождения (крестины), свадьбы, похороны, болезни и т. д. Кроме того,
обильный доход давали церковные праздники. В каждой церкви был
еще особый, свой «престольный» праздник в день памяти того «святого»
или того события из «священной истории», в честь которого была на-
звана церковь. Вести эти службы приходили помогать священнослужи-
тели из соседних церквей. Это было нечто «вроде бенефиса», — замечал
Д. Флетчер. Все эти праздники и молебны давали, по его словам,
30—40 руб. дохода в год, из которых десятая часть шла епископу117.
Доходы властителей церкви были весьма значительны. По свиде-
тельству Флетчера, в конце XVI в. патриарх имел годовой доход около
3000 руб., митрополиты и архиепископы — дс 2500 руб. Впрочем, доходы
новгородского архиепископа значительно превышали доходы самого
митрополита (патриарха). Флетчер слышал, будто бы они достигают
10—12 тыс. руб. в год118.
Приходское духовенство часто имело свое хозяйство — «поля, луга,
которые они обрабатывают сами или с помощью слуг», — говорил
С. Герберштейн, замечая также, что «иногда церковные деньги отда-
ются в рост, чтобы за счет роста кормить священника» 119 16-й ответ
на царский вопрос на соборе 1551 г. осудил отдачу в рост церковных
и монастырских денег, признав тем самым распространение ростовщи-
чества в среде церковников; говорилось также об отдаче хлеба
в «наспы» 12°. Стало быть, ростовщичество, жестоко разорявшее народ-
ные массы, было также одним из источников существования духовен-
ства. Часть священников в городах содержалась на княжеские средства.
Причем когда священник жил на земле феодала, он пользовался пра-
вом свободного ухода с этой земли: 88 статья Судебника 1550 г. спе-
циально оговаривала: «А попу пожилово нет, и ходити ему бессрочно
воля». Злоупотребления, в особенности присвоение церковных денег,
поборы и вымогательства со стороны владычных слуг были широко
распространены в русской церкви. Поэтому на Стоглавом соборе пове-
дению духовенства было уделено много внимания, начиная с речей
Ивана Грозного, в которых говорилось о недостойном поведении при-
ходского духовенства, пьянстве, постоянных распрях из-за доходов,
невежестве, небрежном отношении к церковным службам и обрядам.
«Попы и церковные причетники в церкви всегда пьяны и без страха
стоят и бранятся и всякие речи неподобные всегда исходят из уст
их»121, — говорил царь. Для наблюдения за поведением священников
были поставлены протопопы.
ne См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 43.
117 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 98. Приблизительное представление о реальном
значении этих доходов дает исследование В. О. Ключевского, установившего, что
московский рубль второй половины XVI в. в 74 раза дороже российского рубля
80-х гг. XIX в. См.: В. С. Ключевский. Соч., т. VII. М., Соцэкгиз, 1953,
стр. 203.
118 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 95.
119 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 43; «Судебники XV—XV1 вв.». М—Л., Изд-во
АН СССР, 1952. стр. 173 и 321—322.
180 Стоглав, стр. 48.
121 Там же, стр. 51.
104
Собор 1551 г. выработал систему ограничений, запретов и других
мер, направленных на укрепление положения внутри церкви и ее авто-
ритета в глазах народа. Собор осудил симонию (продажу церковных
должностей за деньги) и обратился по этому вопросу со специальным
наказом к епископам. Ввиду громадных злоупотреблений со стороны
церковных чиновников пошлины с церквей в пользу епископов должны
были теперь собирать не владычные слуги, а поповские старосты.
Особое место в церковной организации занимали многочисленные
монастыри. По подсчетам В. О. Ключевского, на протяжении XVI в. был
основан 51 новый монастырь122, а к концу столетия количество мона-
стырей возросло до 150—200123 124. «Монашествующих у них бесчисленное
множество, гораздо более, нежели в других государствах, подвластных
папе, — записал Д. Флетчер. — Каждый город и значительная часть
всей страны ими наполнены, ибо они умели сделать (точно так же, как
добились того же католические монахи посредством суеверия и лице-
мерия) , что все лучшие и приятнейшие места в государстве заняты оби-
телями или монастырями... Число монахов тем более значительно, что
они размножаются не только от суеверных жителей, но и потому, что
монашеская жизнь наиболее отстранена от притеснений и поборов,
падающих на простой народ, что и заставляет многих надевать мона-
шескую рясу как лучшую броню против таких нападений. Кроме лиц,
поступающих в это звание по доброй воле, есть и такие, которых вы-
нуждают постригаться в монахи вследствие какой-нибудь опалы.
К последним большей частью принадлежат члены знатного дворян-
ства» ш. Так было, например, в Пскове в момент ликвидации его
независимости, когда «иные во граде мнози постригахуся в черньцы,
а жены в черницы, и в монастыри поидоша, не хотяще в полон поити
от своего града во иные грады» 12S. Так было повсюду и в годы оприч-
ного террора.
Еще в XIV в. при митрополите Алексее и активном участии Сергия
Радонежского, произошел поворот всей монастырской жизни в сторону
превращения монастырей в корпорации феодальных землевладельцев 126.
Как ни пыталось правительство ограничить или даже прекратить рост
монастырского землевладения, на протяжении XVI в. сделать это не
удалось. К концу столетия в руках церкви находилось около одной
трети всех обрабатываемых земель, львиная доля из них принадлежала
монастырям. Как отмечал С. Б. Веселовский, «войны и террор царя
Ивана вызвали приток вкладов в монастыри».
Монастыри владели землями и промыслами, вели обширные тор-
говые и ростовщические операции. Они энергично наступали на разорив-
шихся мелких феодалов и вынуждали их передавать свои земли в каче-
стве вкладов, нередко оставляя за бывшими владельцами право
пожизненного пользования этими землями127. Внутри монастырского
землевладения складывалась своя поместная система. Монастыря
в XVI в., сохраняя за собой древнюю военную функцию, являлись круп-
ными оборонительными центрами и имели свое войско (слуги военные).
Новые монастыри создавались с учетом оборонительных потребностей.
122 См.: В. О. Ключевский. Соч., т. II. М., Соцэкгиз, 1957, стр. 247.
123 См.: И. У. Будовниц. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV—
XVI вв. М., «Наука», 1966, стр. 357; «Церковь в истории России...», стр. 103.
124 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 98—99.
123 ПЛ, вып. I, стр. 96.
423 «Очерки русской культуры XIII—XV веков», ч. 2, стр. 59—60.
127 Большой материал по этому вопросу см.: С. Б. Веселовский. Ук. воч., стр. 96.
<05
Таким стал, например, Донской монастырь на южных подступах к Мо-
скве, основанный в 1591 г. после набега крымского хана Казы-Гирея.
Доходы монастырей, особенно крупных, были огромны (например,
Троицкий монастырь в конце XVI в. получал до 100 тыс. руб. доходов
в год) 128. Помимо денежных средств монастыри обладали громадными
сокровищами в виде драгоценных культовых предметов, которыми их
регулярно одаривали цари, князья, феодалы, купцы. На монастырских
полях, в варницах, угодьях и других владениях трудились массы зави-
симого от монастырей крестьянства. Так по уставной грамоте патриарха
Иова Новинскому монастырю в 1590 г. крестьяне должны были пахать,
сеять, убирать, молотить зерно, рубить и возить дрова, косить и возить
сено, возить навоз, поставлять лес на мельницу, строить митрополичий
двор, прясть пряжу, приносить оброки — яйца, коровье масло, сыр,
овчину — все это под круговой ответственностью крестьян и под угрозой
штрафа или посылки на монастырскую барщину. При выходе кресть-
янина в Юрьев день оставшиеся должны были брать на себя его долю
повинностей. Со всех крестьянских доходов, с каждой продажи, при
свадьбе, а равно при вступлении в должность новых монастырских при-
казчиков крестьянин обязан был платить подать под угрозой двойного
штрафа 129 *.
Не менее тяжелым было положение крестьян и в других монастыр-
ских владениях. В 70-х годах XVI в. Иосифо-Волоколамский монастырь,
где хозяйством управлял предприимчивый и ловкий старец Михаил
Безнин, стал принудительно брать со своих крестьян кабальные записи,
давая им деньги в рост на «животный приплод» по 3 руб., в результате
чего монастырь получал дополнительный доход с крестьян до 600 руб.
в год180. Значительно увеличилась к концу XVI в. барщина на мона-
стырских землях, где собственная запашка стала достигать 40—50%
всех обрабатываемых земель131. Не случайно именно на монастырских
землях начался тот новый подъем классовой борьбы в конце XVI в.,
который вылился в дальнейшем в первую крестьянскую войну в России.
Осенью 1594 г. крестьяне Иосифо-Волоколамского монастыря перестали
слушаться своих приказчиков, отказались выполнять барщинные повин-
ности ц начали сечь монастырские леса. Лишь к февралю 1595 г. мона-
стырю удалось справиться с бунтом. Открытые выступления против
монастырей в 90-х гг. XVI в. зафиксированы также в Двинском и Бел-
озерском краях132.
Внутренняя жизнь монастырей регулировалась специальными уста-
вами, содержавшими весьма строгие правила. Существовали разные
уставы. Один из них принадлежал главе нестяжателей Нилу Сорскому.
По этому уставу монахи должны были жить в уединенных скитах, по
2—3 человека. Располагая «немногоценными» вещами, необходимыми
в обиходе, монахи не должны были допускать обогащения монастырей.
В другом направлении развивал монастырскую жизнь устав Иосифа
Волоцкого, предписывавший полное личное нестяжение монахов в виде
отказа от всякой индивидуальной собственности. Устав запрещал иметь
собственную одежду, обувь, книги, иконы, не говоря уже о «тайнояде-
нии» в кельях. Даже вода для питья должна быть только в общей тра-
пезной. Монахи должны соблюдать строгую дисциплину, тишину на
128 См.: Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 96.
129 См.: С. Б. Веселовский. Ук. соч., стр. 455.
139 «Очерки истории СССР. Конец XV — начало XVII в.». М., 1955, стр. 471.
131 См.: В. И. Корецкий. Закрепощение крестьян и классовая борьба в России..,
стр. 28—29 и др.
132 «Церковь в истории России...», стр. 487.
106
молитве и трапезе, не разговаривать между собой по вечерам, никуда
не отлучаться из монастыря, кроме исключительных случаев, не упо-
треблять вина. Женщинам и «отрокам» вход в монастырь запрещался.
Вся переписка подлежала контролю игумена, равно как и получаемые
приношения и подарки. Позднее Иосиф разработал пространный устав,
где подразделил монахов на три «устроения». Низшее, третье «устроение»
(основная масса рядовых монахов) получало обычную скудную мона-
стырскую пищу. Они могли иметь одну мантию, одну шубу, две или
три свитки, «худа вся и искропана, и вещей келейных все по единому,
вся же худа и непотребна». По второму «устроению» можно было с раз-
решения настоятеля получить «две ествы с калачом», иметь тоже по
одной носильной вещи, но уже «неискропана». Первое «устроение»
предполагало уже «три ествы или две» без разрешения настоятеля,
а одно из блюд можно было выбрать по вкусу с хлебом или калачом.
Этой группе монахов можно уже было иметь две мантии (новую и по-
держанную), два клобука, две ряски, три свитка, две пары сапог. Устав
предполагал различные наказания за отступления от правил вплоть
до отлучения от трапезы на сорок дней и заключения «в юзах желез-
ных» в монастырской тюрьме. Нередки были случаи бегства рядовых
монахов из монастырей. Максим Грек, обличавший монастырские по-
рядки, писал про соборных старцев, составлявших монастырскую вер-
хушку, что они «свирепее зверей»133 *.
Под влиянием иосифлянства в начале XVI в. были проведены и
другие преобразования в монастырской жизни. Так, собор 1504 г. за-
претил совместные мужские и женские монастыри. В 1528 г. Макарий,
будучи новгородским епископом, перевел все подвластные ему мона-
стыри на общежитийный устав. «А прежде бо сего, — говорит Софийская
первая летопись, — токмо велицыи монастыри во общины быша и по
чину; а прочий монастыри, иже окрест града, особь живущи, и койждо
себе в келиях ядяху и всякими житейскими печалми одержими бяху;
а в лутших монастырех шесть черньцов ’или седмь, а в прочих два,
или три»,34.
Укрупнение монастырей и введение новых уставов позволили укре-
пить монастырскую организацию и превратить многие монастыри в раз-
витые феодальные хозяйства. Не говоря уже о Троице-Сергиевом
монастыре, где количество монахов достигало семисот и более чело-
век135 *, укажем на быстрое хозяйственное развитие Соловецкого мона-
стыря в XVI в., особенно во время игуменства Филиппа Колычева,
когда там были построены значительные гидротехнические сооружения.
В некоторых монастырских хозяйствах получили распространение пере-
довые для своего времени приемы бурения соляных скважин, осваива-
лись богатые промысловые угодья, распахивались земли, разводились
стада — разумеется, делалось это все руками зависимого населения и
рядовых монахов под бдительным надзором монастырских старцев,
особенно келаря, руководившего всей хозяйственной жизнью мона-
стыря |36. И свидетельства иностранцев о том, что «монахи—крупные
торговцы и в этом никому не уступят в России», владеют судами и пла-
вают по всей стране137, и содержание многочисленных жалованных
133 См.: И. У. Б уд о вн иц. Ук. соч., стр. 244—245, 249—250.
«« ПСРЛ, т. VI, стр. 284.
138 В 1561 г. Троицкий монастырь получил высший тогда ранг архимандритии, а его
игумен Елеферий поставлен в архимандриты «и место учипиша его в Русском
государстве выше всех архимандритов». ПСРЛ, т. XIII, стр. 331.
138 «Послания Иосифа Волоцкого». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 58.
137 См.: С. Б. Веселовский. Ук. соч., стр. 96.
107
грамот монастырям говорят о том, что последним принадлежала весьма
значительная роль в торговле, даже большая, чем купечеству.
Но наряду с развивавшими хозяйство монастырями было немало
и таких, где это хозяйство приходило в запустение. Например, Иван IV
в своем послании в Кирилло-Белозерский монастырь называл в числе
запущенных Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом, где
«все травой поросло». Ослабление хозяйственной деятельности мона-
стырей в большей степени способствовало усилению паразитической
жизни их обитателей, несмотря на все строгие уставы и запреты. Уже
в конце жизни Иосифа Волоцкого в основанном им монастыре у мона-
хов были свои личные иконы и книги; появились монахи «продающе
и купающе и росты на росты емлюще и особно рукодельствующе,
сребро и злато копяще»138. О пьянстве и разложении среди монахов
единодушно свидетельствуют многочисленные источники как русские,
так и записки иностранцев. Стоглавый собор 1551 г. принял специаль-
ное постановление — «Ответ о пиянственном питии, собрание от боже-
ственнаго писания»139. Собор 1580 г. вновь вернулся к этому вопросу
и осудил «пьянственное и непотребное житие» в монастырях 14°. Живо-
писная картина этого «пьянственного и непотребного жития» предстает
из послания Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь в 1573 г.
«По всем монастырем сперва начальники уставили крепкое житие, да
опосле их разорили любострастные», — констатировал Грозный. Он
с возмущением писал о том, что бывший боярин Иван Шереметьев,
постриженный в монахи, пользуется исключительными привилегиями
в монастыре: «...ано у него и десятой холоп, который у него в келии
живет, ест лутче братий, который в трапезе ядят». Разве это не прав-
да, спрашивал Грозный, что монахи имеют села, как и мирские люди,
ковчеги с богатствами, красуются блеском золота, мирских богатеев
охотно к себе принимают? «Мы же своего чина не храняще в мале
поседив поникши, и потом возведем брови, также и горло, и пием,
донеле же в смех и детем будем. Его же пияньства мнози и мирьстии
хранятся». Грозный с удовольствием повторяет слова Илариона о том,
что вмешательство монахов в государственные дела «яко же бо нелепо
мертвець на конь всажен, такоже и мних власть в мире прием... Аще ли
мертвый на коне, инок же власть держа, то обое кроме естества. Мир-
скому бо мирская подобает строити, а иноку иноческий путь
правити» *41.
Громадная масса духовенства и монашествующих жила трудом
крестьян и горожан; развитая и разветвленная церковная организация
являлась важнейшей составной частью господствующего класса феода-
лов, несмотря на все различия и оттенки в положении различных слоев
и категорий церковников. Церковь принадлежала к господствующей вер-
хушке русского феодального общества XVI в. и играла в нем в высшей
степени значительную роль. В компетенцию церкви входил, например,
суд по различным делам, в особенности касавшимся вопросов брака,
семьи, нравственности 142.
В духовной жизни страны, как уже было сказано, церковь настой-
чиво добивалась полнейшей монополии. Обучение грамоте велось
прежде всего для подготовки грамотных служителей церкви. Достигая
138 «Послания Иосифа Волоцкого», стр. 58.
139 Стоглав, стр. 15.
140 СГГиД, ч. 1, стр. 585.
141 «Послания Ивана Грозного», стр. 172, 183—185.
142 Подробнее см. в главе «Государственный строй, право и суд» настоящего издания.
108
в XVI в. значительного развития, литература разных жанров была, как
правило, проникнута религиозным мировоззрением. Митрополит Ма-
карий задался целью объединить все книги, «чтомые на Руси», в единый
комплекс так называемых Четий-Миней, т. е. ежедневного чтения, при-
чем проповедь христианского вероучения вышла на первый план в этом
огромном (незавершенном) произведении. Существенной переработке
в этом плане подверглись исторические произведения нз. Центральная
идея этой книги-переработки — доказать исключительную роль церкви
в судьбах государства и поставить светских и церковных правителей
рядом в их деятельности — наиболее ярко воплотилась в Степенной
книге, составленной будущим митрополитом Афанасием.
Огромно было влияние церкви на живопись, прикладное искусство
и зодчество. Следует отметить канонизацию церковным собором 1551 г.
образцов иконописи, которая привела к утрате оригинальности в твор-
честве художников, развитию подражательности или уходу в область
совершенствования техники живописи, как это отчетливо проявилось
к концу столетия в «строгановской школе».
То же самое следует сказать и о влиянии церкви на зодчество.
Сама композиция произведений зодчества и живописи, органически свя-
занных между собой, была продиктована церковью, закреплена вселен-
скими соборами как обязательная и должна была служить пропаганде
и утверждению христианского вероучения. «Согласно христианской
философии здание церкви представляло собой уменьшенное повторение
вселенной, своего рода микрокосмос. Храм был символом неба и земли,
рая и ада». Средневековый человек должен был всегда помнить, «что
когда-нибудь с востока, оттуда, где встает солнце, придет второй раз
Иисус Христос, чтобы судить людей. Все христианские храмы имеют
алтарь в восточной части. Таким образом, они обращены туда, где, по
представлениям христиан, расположен центр земли — город Иерусалим
с горой Голгофой, на которой был распят Иисус Христос. С противопо-
ложной стороны от алтаря, на западе, у входа в храм часто находилась
крещальня, как символ прихода человека в христианство»ш. Живо-
писные изображения располагались в строгом соответствии с иерар-
хией персонажей и событий «священной истории». В самой верхней
части (куполе, барабане) изображали Христа, богоматерь, ангелов,
сцену так называемого «Вознесения» и иные «небесные события». Вы-
ступающая часть алтаря — центральная (или единственная) абсида —
символизировала Вифлеемскую пещеру — место «рождения Христа»,
там помещалось изображение богоматери. В следующем поясе церков-
ного здания изображались эпизоды из «земной жизни» Христа, в том
числе обязательно двенадцать праздников — от «благовещения» бого-
матери до ее «успения». В нижней части здания помещались изобра-
жения апостолов, пророков и других «святых», причем чем важнее был
в церковной иерархии изображаемый персонаж, тем ближе он поме-
щался к алтарю; исключение делалось для «святых», в память которых
был посвящен храм или которые считались «покровителями» заказчика
храма. Таким образом, само строение церковного здания и его роспись
(или композиция икон) были строго подчинены, так сказать, наглядной
пропаганде христианского вероучения.
143 Подробнее см. в главах «Публицистика и общественная мысль», «Литература»,
«Исторические знания» настоящего издания.
144 В. Д. Лихачева, Д. С. Лихачев. Художественное наследие древней Руси и
современность. Л., «Наука», 1971, стр. 9—10. Подобно тому, как у человека верх-
няя часть тела была связана с духовным возвышением, а нижняя — со всем
земным, «церковное здание имеет главу, шею (или барабан), плечи, подошву».
109
Церковь преследовала развитие скульптуры, усматривая в ней
опасность возрождения языческого идолопоклонничества. Особенно
жестоко преследовала церковь народный театр — скоморохов. Недаром
этот вопрос подвергся специальному обсуждению на Стоглавом со-
боре145 146. Строгими наказаниями монахов за нахождение у них музы-
кальных инструментов, запрещением духовенству присутствовать на
плясках145 во время свадеб церковь ставила народные празднества и
инструментальную музыку как бы вне христианского закона, что никак
не могло способствовать их развитию в русском средневековье. Б об-
ласти живописи и зодчества лишь отдельным наиболее крупным талан-
там и при наличии благоприятно сложившихся условий удавалось
преодолевать строжайшую регламентацию и мелочную опеку художест-
венного творчества со стороны церкви.
Конечно, и живопись, и зодчество, и музыка, и книжное дело, и
литература, и общественная мысль — все это было в XVI в. тесно свя-
зано с церковью, да иначе и не могло быть в условиях средневековья.
Даже выступления против господства церковников облекались опять-
таки в форму религиозной борьбы. Даже самое крупное событие в исто-
рии русского просвещения XVI в. — начало книгопечатания — было
тоже связано с церковью, ибо книгопечатание предназначалось для рас-
пространения церковных книг, и первой печатной книгой в России был,,
как известно, «Апостол». При всем этом, достижения русской культуры
средневековья выходят далеко за пределы их чисто утилитарно-церков-
ного назначения. Об этом подробно говорится во многих главах этой
книги.
Воинствующие церковники проповедовали отказ от всякого рацио-
нального знания и гордились своим незнакомством с научными зна-
ниями. Тот самый Филофей, который разрабатьщал тезис о «Москве —
третьем Риме», писал, что он «человек сельский и невежа в премуд-
рости, не во Афинех родился, ни у мудрых философов учился, ни с муд-
рыми философами в беседе не бывал. Учился есмь книгам благодатного
закона, чим бо моя грешная душа спасти и избавитися вечного мучения».
Он же писал, что интерес верующих людей к устройству мироздания
порочен, что «православным не подобает о таковых испытывати». При-
знав возможность вычислить время будущих затмений Солнца и Луны,.
Филофей, однако, считал это дело ненужным и бесполезным: «...о сем
подщание и подвиг велик, а приобретения мало» 147. Высокую культуру
античности церковь систематически ставила в своих поучениях на одну
доску с язычеством, третировала и поносила ее в то время, когда в пе-
редовых странах Европы происходил мощный подъем светской культуры
под знаменем Возрождения.
Церковь сурово преследовала всякие проявления светской куль-
туры, прибегая опять-таки к демагогическому приему отождествления
ее с очевидными пороками. Так, митрополит Даниил в своих поучениях
обличал разврат, пьянство, сквернословие (впрочем, умеренное употреб-
ление вина «в скорбех, в болезнех, и от трудов покой в меру и в ста-
рости полезно есть», по мнению Даниила). Но эти пороки Даниил
ставил в один ряд со светскими развлечениями, чтобы осуждение этих
развлечений выглядело более внушительно. Даниил с гневом писал
145 Стоглав, стр. 265. См. также: А. А. Белкин. Русские скоморохи. М„ сНаука»,
1975, стр. 67 и др.
146 См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 45, 56.
147 См.: В. Малинин. Старец Елеазарова монастыря Филофей и его послания.
Киев, 1901, стр. 44.
110
о духовных лицах, которые позволяют себе играть на гуслях и домрах,
играть в шахматы и шашки, петь «бесовские» песни. Раздражение
у воинствующих церковников вызывали светские пиры и празднества,
о которых он писал с явной издевкой, высмеивал и сурово осуждал за-
боту о красивой одежде. В этих писаниях русской церкви сквозят и
ненависть, и страх перед всем земным, перед живой, не скованной
религиозными обручами жизнью. И не случайно с особенным негодо-
ванием писал Даниил о веселящейся и наряжающейся молодежи. Сам
же Даниил был, по словам Герберштейна, «приблизительно 30 лет от
роду, человек крепкого и тучного сложения, с красным лицом. Не же-
лая казаться более преданным чреву, чем постам, бдениям и молитвам,
он перед отправлением торжественного богослужения всякий раз оку-
ривал лицо свое серным дымом для сообщения ему бледности и,
подделав таким образом себе бледность, он обычно являлся в подобном
виде народу» 148.
Церковь тормозила историко-культурный процесс жестокими пре-
следованиями всех «инакомыслящих»; стремлением подчинить себе и
монополизировать всю духовную жизнь страны; возвести непреодоли-
мые преграды на пути общения с культурой других стран и народов,
без чего невозможно развитие вообще никакой культуры; наконец,
освящением такой политической идеологии, которая укрепила деспо-
тизм в государственном строе и крепостничество в строе общественном.
Русской православной церкви принадлежит немалая роль в том,
что развитие Российского государства в XVI в. приобрело многие
весьма консервативные черты.
148 С. Герберштейи. Ук. соч., стр. 41.
ПУБЛИЦИСТИКА
И ОБЩЕСТВЕННАЯ
МЫСЛЬ
А. Г. КУЗЬМИН
Процесс объединения русского государства и связанные с ним изме-
нения в политической надстройке так пли иначе затрагивали разные
слои общества. Нарушение ранее сложившейся структуры социально-
политических отношений, перераспределение прав и обязанностей между
разными социальными слоями, необходимость отстоять эти права или
использовать открывающуюся возможность приобретения новых в
высшей степени способствовали активизации общественной мысли.
Традиционные литературные жанры максимально проникаются публи-
цистическим содержанием. Появляются новые виды публицистических
произведений (послания и письма, имеющие конкретного адресата и
конкретные жизненные коллизии) *. XVI столетие — это в известном
смысле век публицистики.
Особенность социально-политического положения в России уже в
XV в. заключалась в том, что, несмотря на слабость внутренних эко-
номических связей, объединение русских земель в составе единого
государства стало практической необходимостью. Споры шли не о том,
быть или не быть единому государству, а о месте формирующихся
сословий в рамках новой системы государственного устройства. Этим
объясняется, с одной стороны, «государственная» широта рекоменда-
ций, выдвигаемых большинством авторов произведений, а с другой —
сознательная или бессознательная маскировка ими сословных интересов
соображениями о государственной или даже «всенародной» пользе.
В исторической литературе неоднократно отмечалось, что одна из
важнейших проблем в общественной жизни XV—XVI вв.— отношение
к государственной централизации. Но при сопоставлении взглядов ав-
торов XVI в. необходимо уточнить некоторые критерии и исходные по-
ложения их оценки. М. Н. Тихомиров, в частности, указал на непра-
вомерность отождествления понятия «централизация» с усилением
великокняжеской власти 1 2 *. Централизация предполагает создание сис-
темы управления, в которой окраины административно прочно соеди-
нены с центром и подчинены ему. Такая система может быть достиг-
нута и при республиканской форме правления (речь идет, конечно, об
1 О «жанрах» и приемах публицистики см. главу «Литература» настоящего издания.
2 См.: М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1962,
стр. 34.
112
абстрактной возможности, а не об оценке роли реальных политичес-
ких тенденций в России XV—XVI вв.). Напротив, ранние феодальные
монархии не были централизованными, хотя власть их правителей,
опиравшихся на военную мощь, выглядела почти беспредельной. Учи-
тывая это обстоятельство, неправомерно смешивать, например, всякое
выступление против великого князя или царя с противодействием
объединению или централизации. Необходим конкретный анализ та-
ких выступлений. В процессе складывания единого государства сотруд-
ничали и противостояли друг другу великокняжеская власть и цер-
ковь, служилое боярство и великие князья, дворянство и бояре-вотчин-
ники. Пробивались первые ростки самосознания слабого в России
посадского населения. Возникала также необходимость осмысления
места единой России в системе мировых держав.
Оценке роли России на мировой арене посвящен ряд памятников,
нередко объединяемых в рамках так называемой теории «Москва—
третий Рим». В зарубежной историографии эту теорию подчас пред-
ставляют своеобразной идеологией русской «экспансии» 3. Необходимо,
однако, различать претензии церкви и светской власти, равно как
должно отличать идеи «оборонительного» и «наступательного» харак-
тера.
Падение Константинополя в 1453 г. не могло не произвести са-
мого глубокого впечатления на современников. На Руси к тому же
оказалось значительное количество греческих эмигрантов, подогревав-
ших интерес к этой теме. Ревнителям ортодоксального православия
представлялось возможным связать это событие с провозглашенной
незадолго до этого (в 1439 г.) Флорентийской унией: крушение неког-
да могучей империи объяснялось отступлением от православия в поль-
зу «латинства». Русь, между тем, набирала силы и в 1480 г. оконча-
тельно сбросила татарское иго. Появляется реальная возможность
•освобождения русской церкви от номинальной зависимости со стороны
Константинопольской патриархии. В результате на рубеже XV—
XVI столетий появляются сочинения, развивающие старую средневе-
•ковую идею о единой универсальной монархии, центр которой пере-
мещается теперь в Москву. В новгородской «Повести о белом клобуке»
как предсказание папы Сильвестра (IV в.) проводится мысль о том,
что после падения «ветхого» Рима и «нового» Рима — Константино-
поля «на третием же Риме, еже есть на русской земли, благодать
•святаго духа возсия. Вся христианьская приидут в конец, и снидутся
;во едино царство руское», и, наконец, что «...патриаршеский чин...
такожде дан будет рустей земли во времена своя»4. Знаменательно,
что эта повесть появилась именно в Новгороде (только Новгородские
^архиепископы и носили белый клобук), где издавна церковная власть
•претендовала на решение светских вопросов, а архиепископ Геннадий
'(к современникам которого обращался автор «Повести») был пред-
ставителем наиболее воинствующей части церковников.
Основная мысль «Повести о белом клобуке» — Россия должна
стать оплотом православия и всего христианства, и патриаршество
должно после падения Константинополя перейти на Русь. Самостоя-
тельность русской церкви — одна из проблем публицистики, по край-
ней мере, со времен Илариона (XI в.). Но светскую власть интересо-
’ Ср.: A. Goldberg. Historische Wirklichkeit und Falschung der Idee «Moskau —
das dritte Rom». «Jahrbuch fur Geschichte der sozialistischen Lander Europas», Bd. 15/2.
Berlin, 1971.
4 «Памятники старинной русской литературы», вып. 1. СПб., 1860, стр. 296. *
/8 Очерки русской культуры XVI века
113
вало не столько отношение русских иерархов к константинопольскому
патриарху, сколько их место в государственной системе. Давно уже.-
митрополиты ставились на Руси фактически без оглядки на Констан-
тинополь. «Плененный турками» патриарх котировался весьма невы-
соко и среди православного духовенства за пределами России. Учреж-
дение патриаршества, однако, должно было объективно привести к>
усилению роли церкви в решении государственных дел. Поэтому-
великокняжеская власть не проявляла особого энтузиазма в реализа-
ции идей «третьего Рима». Патриаршество было учреждено в 1589 г.,,
когда притязания церкви на приоритет внутри страны были уже слом-
лены. Примечательно, что собор 1667 г. осудил «Повесть о белом кло-
буке»: «...никто сему писанию веру имет, занеже лживо и неправо*
есть»5. «Лживость» заключалась, прежде всего, в попытке объявить-
клобук архиепископа «честнее» царского венца.
В начале XVI в. идея «Москва—третий Рим» получила развитие
в посланиях монаха псковского Елеазарова монастыря Филофея,
выступавшего против сепаратистских устремлений части только что-
присоединенных к Москве псковитян и советовавшего во имя блага
всех христиан терпеть «неправды» со стороны княжеских наместников..
В отличие от автора «Повести о белом клобуке» Филофей возлагал-
все надежды церкви на великокняжескую власть. Василия III он ти-
тулует «царем» и «броздодержателем святых божиих престол»6,.
предлагает ему активнее вмешиваться в дела церкви, дабы не допускать
в ней еретических течений. Он готов признать великого князя и цер-
ковным главой ради опять-такие лучшего устройства церковных дел.
Возникновение и распространение идеи «Москва — третий Рим»-
на северо-западе Руси, в самом исторически обособленном ее районе,
несомненно, свидетельствует о силе центростремительных тенденций'
во второй половине XV в. Пропаганда исторического значения России-'
как мирового центра христианства, а также рассуждения о теокра-
тическом происхождении великокняжеской (царской) власти, естест-
венно, оказывали влияние на общественное мнение. Но для реальной
политики важнее была другая, светская идея о единстве Русской земли-
и знатном происхождении русского правящего дома. Эта идея нашла
отражение в памятниках родственных «Сказанию о князьях влади-
мирских».
Как убедительно показала Р. П. Дмитриева, «Сказание о князьях,
владимирских» своей фактической частью основано на «Послании-
Спиридона-Саввы»7. Апологетом единства Руси и величия московских
князей в данном случае также выступает человек не московский..
Спиридон происходил из недавно присоединенного к Москве Тверского
княжества. В 1476 г. Константинополь направил его митрополитом в?
Литву. Король Казимир, однако, не принял нового иерарха, и Спири-
дону пришлось несколько лет провести в тюрьме. Но поскольку постав-
ленные Константинополем в Литву митрополиты претендовали на?
верховенство во всех русских землях, и в Москве к Спиридону-«Са-
тане» отнеслись с враждебностью и подозрительностью. Поэтому
выбравшегося из литовского заточения несостоявшегося митрополита?
5 Филарет. Обзор русской духовной литературы. Харьков. 1859, № 111. См. также:
Н, Н. Розов. Повесть о новгородском белом клобуке как памятник общерусской-
публицистики XV века. ТОДРЛ, т. IX. М,—Л., 1953, стр. 208.
6 В. М а л и н и н. . Старец Елеазарова монастыря Филофей и его послания. Киев, 1901..
Приложения, стр. 50.
7 См.: Р. П. Дмитриева. Сказание о князьях владимирских. М.—Л., Изд-во-
АН СССР, 1955.
114
в России поместили в заточение в Ферапонтовом монастыре. Здесь
Спиридон оказался в окружении церковных деятелей, близких Нилу
Сорскому, сам разделял в известной мере их идеи8, но основное вни-
мание уделил проблемам политического характера.
«Послание Спиридона-Саввы», подобно «Повести временных лет»,
начинается с рассказа о разделении земли между сыновьями Ноя,
Но Спиридона интересуют не столько земли, сколько генеалогия. Он
выделяет «царя вселенной» Августа, после которого якобы начинается
новое разделение земли. Август определил брата своего Пруса «в бре-
зех Вислы реки в град, глаголемый Марборок, и Торун, и Хвоиница,
и пресловы Гданеск, и иных много градов по реку, глаголемою Немон,
впадшую в море». От рода Пруса происходил и Рюрик, которого
новгородцы призвали по совету воеводы Гостомысла вместе с братья-
ми Трувором и Синеусом и племянником Олегом. Позднее Константин
Мономах, напуганный походом войск Владимира Мономаха на Фракию,
посылает киевскому князю знаки царского достоинства. Эти регалии
переходят затем к владимирским князьям, ими венчаются на царство
и князья московские, в частности Василий Иванович. Вторая часть
послания — родословная литовских князей, которые, оказывается, ве-
дут свой род от раба одного из смоленских князей — Гегиминика 9.
Таково «Послание», послужившее затем фактической основой для
создания «Сказания о князьях владимирских». Некоторые переделки
были осуществлены лишь для того, чтобы, по справедлйвому замеча-
нию Р. П. Дмитриевой, придать материалу «большую документаль-
ность и историчность» 10 11.
Примечательно, что родословие литовских князей, приведенное
Спиридоном явно с целью принижения их по сравнению с русскими
князьями, ни в коей мере не являлось его собственной выдумкой. Эта
легенда приводилась уже Я- Длугошем и Кромером п. В течение ряда
веков в Прибалтике жили также легенды о поселений здесь римских
колонистов. Некоторые авторы раннего средневековья независим®
друг от друга отметили легенду о том, что расположенный у устья
Одера знаменитый славянский город Волин был основан Юлием Це-
зарем (отсюда он иногда именуется Юлином12).
Собственное творчество Спиридона заключалось лишь в соедине-
нии ряда самостоятельных преданий в единую цепь и подчинение их
идее знатного происхождения русского правящего дома и права его
на все исконно русские земли.
Идеи «Сказания о князьях владимирских» скоро завоевали пер-
венствующее положение в московских официальных документах. В се-
редине XVI в. они проникают в «Родословцы». В плане конкретизации
этих идей составляется грандиозная Степенная книга. Мысль о знат-
ном происхождении рода московских князей заслонила туманные
рассуждения о божественных предначертаниях, которыми прельщали
правителей воинствующие церковники, хотя и к наставлениям пос-
ледних они, конечно, прислушивались. Однако представленная в «Ска-
8 См.: И. У. Б у д о в н и ц. Русская публицистика XVI в. М.—Л., Изд-во АН СССР,
1947, стр. 101; Р. П. Дмитриева. Ук. соч., стр. 78—79.
9 См.: Р. П. Д м и т р и е в а. Ук. соч., стр. 159 и далее.
10 Там же, стр. 94.
11 Ср.: В. Б. Антонович. Очерк истории великого княжества Литовского до поло-
вины XV столетия, вып. 1. Киев, 1878, стр 40—41.
12 «Monumenta Poloniae historica», т. II. Lwdw, 1872, str. 49, 131 (Житие Оттона Бам-
бергского); Г ель м оль д. Славянская хроника. М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 103
(автор спутал Волин с Волигостом).
8*
115
зании» версия родословной литовских князей в Москве оказалась
неприемлемой: из рода литовских князей происходила Елена Глин-
ская— мать Ивана Грозного. В «Родословцы» попадает иная версия,
более благоприятная для Гедиминовичей.
Таким образом «Послания» Филофея и Спиридона отражают два
не вполне совпадающих взгляда на роль Руси в системе мировых
государств, а также на место великокняжеской власти внутри страны.
Оба взгляда выросли на почве разных течений внутри церкви, при-
шедших в столкновение в конце XV — начале XVI в. Идеологом воин-
ствующей церкви выступил Иосиф Волоцкий, почему и последователей
этого течения на протяжении ряда десятилетий именовали «иосифля-
нами». Ему противостояло направление, у истоков которого стоял
Нил Сорский (в миру Николай Федорович Майков).
Размежевание двух направлений произошло в начале XVI столетия
главным образом по вопросу о церковных имуществах: иосифляне за-
щищали право монастырей владеть землями, последователи Нила
Сорского возражали против обладания церковью недвижимым иму-
ществом (отсюда «нестяжатели»). Но разногласия захватывали весь-
ма широкий круг вопросов. При этом если направленность взглядов
последователей Иосифа Волоцкого обычно воспринимается специали-
стами однозначно, то о концепции нестяжателей постоянно спорят.
В литературе существуют значительные разногласия по вопросу о том,
чьи интересы выражал Нил Сорский и можно ли рассматривать его
учение как сознательно выраженную политическую платформу. О нем
говорят как о выразителе интересов то патриархального крестьян-
ства13, то боярства14. Либералы-славянофилы находили у Нила Сор-
ского идеи «мягкости и терпимости»15, обнаруживали у него элементы
«критического» отношения к божественному писанию и некоторую
близость к взглядам еретиков конца XV в. Я. С. Лурье, напротив,
склонен объединять Нила с Иосифом Волоцким в рамках одного те-
чения, вполне ортодоксального и традиционного 16.
Нил Сорский был пострижеником Кирилло-Белозерского монасты-
ря, но затем покинул его ради организации скита за рекой Сорой.
Учителем его был авторитетный старец Паисий Ярославов, держав-
ший сторону великого князя в сложных столкновениях светских и
церковных верхов. Сочинения Нила немногочисленны. Наиболее зна-
чительными из них являются «Предание ученикам о скитской жизни»
и «Устав монастырской жизни». «Предание ученикам» — это своеоб-
разный устав скитской жизни, а «Устав монастырской жизни» в 11 гла-
вах представляет собой нечто вроде этической программы. Известны
также послания Нила к белозерскому старцу Герману, Гурию Тушину,
Вассиану Патрикееву и ряд других сочинений, принадлежность кото-
рых Нилу остается под сомнением.
Идеи Нила Сорского носят абстрактный характер, чем и объясня-
ется противоречивость их оценок в литературе, а общее направление
ю См.: И. У. Будовниц. Ук. соч., стр. 81. Ср.: А. С. Архангельский. Нил
Сорский и Вассиан Патрикеев, ч. 1. СПб., 1882, стр. 1 (автор выводит Нила из
крестьян, имея в виду указание самого старца на то, что он был «поселянином»).
** См.: Б. Сыромятников. Из истории политических учений в России. «Советское
государство и право», 1940, № 10, стр. 28; «Очерки истории СССР. Конец XV —
начало XVII в.». М., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 176 и др.
16 См.: О. Миллер. Вопрос о направлении Иосифа Волоцкого. ЖМНП, 1868,
ч. 135, № 2.
“См.: Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV —
начала XVI века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 316 и далее.
116
его мыслей — строго -аскетическое. Но, как заметил А. С. Архангель-
ский, «аскетизм Нила Сорского был не телесным, а духовным, он
требовал не внешнего умерщвления плоти, а внутреннего духовного
самосовершенствования»17. Идеи духовного самосовершенствования
могли, естественно, родиться в рамках христианской идеологии. Но цер-
ковь в XV в. занимала слишком значительное место в экономической
и общественно-политической жизни страны, чтобы борьба различных
течений в ней могла абстрагироваться от чисто мирских проблем-
Церковь претендовала на роль опекуна светской власти и неуклонно
увеличивала свои земельные владения, пользуясь рядом преимуществ
по сравнению, например, со светскими землевладельцами. В условиях
роста помещичьего землевладения и огромной потребности в земель-
ных ресурсах для «испомещения» служилых людей богатства церкви
не могли не привлекать осуждающего внимания со стороны самых
различных общественных слоев. Задача самосовершенствования в этих
условиях могла служить и критике, и защите привилегий церкви.
Нравственному облику духовенства уделяли, например, большое вни-
мание митрополиты Даниил и Макарий — представители ортодоксаль-
ной церкви. Но в учении Нила Сорского (отчасти, возможно, в устной
традиции) были положения, привлекавшие в нему постоянное внима-
ние оппозиционных направлений внутри церкви, а также отдельных
общественных слоев.
Очевидно, не удастся окончательно установить, руководствовался
ли сам Нил идеей закрепления за церковью захваченных позиций
или же искал иных форм связей ее со светской властью и обществом.
Но это, пожалуй, не так и важно. Субъективные намерения и объектив-
ное содержание учения далеко не всегда совпадают. И в еретическом
движении конца XV — начала XVI в. было немного элементов, пре-
тендовавших на коренные преобразования в структуре церковной ор-
ганизации, а замена одних обрядов другими не обязательно соединя-
лась с социальным прогрессом. Напротив, вполне ортодоксальные н
традиционные положения могли в определенных условиях наполняться
реформационным духом.
Я. С. Лурье справедливо заметил, что Иосифа Волоцкого и Нила
Сорского иногда противопоставляют «главным образом с помощью
контрастной характеристики обоих направлений»18. Но такой прием
закономерен, когда речь идет о расхождении в рамках одной (в дан-
ном случае христианской) идеологии. Новгородский архиепископ Ген-
надий и Иосиф Волоцкий были сторонниками самой свирепой распра-
вы с еретиками, покушавшимися на некоторые привилегии церкви и
не разделявшими ее далеко идущие претензии. Нил Сорский явно про-
поведовал терпимость по отношению к еретикам. Нет оснований ду-
мать, что он соглашался с их требованиями. Но уклонение от критики
в условиях гонения на инакомыслящих — форма известного сочувст-
вия им. Ряд моментов объективно сближал воззрения Нила со взгля-
дами некоторых еретиков. К таковым относится и идея внутреннего
самосовершенствования, и мистика — учение о возможности непосред-
ственного общения человека с богом. Я. С. Лурье справедливо заме-
чает, что мистика «в какой-то степени присуща всякому религиозному
мировоззрению»19. Но мистика становилась «революционной оппози-
цией феодализму», когда она объявляла ненужными во имя непосред-
17 Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона, т. 21. СПб., 1897, стр. 151.
18 Я. С. Лурье. Идеологическая борьба.., стр. 14.
19 Там же, стр. 333.
117
ственного общения человека с богом церковь и внешние формы куль-
та20. Нил, очевидно, не ставил такой задачи. Однако его взгляды
могли быть использованы против церкви, если бы на Руси в это время
была реальная почва для реформационного движения21.
Неоправданны и попытки нивелировать различие между Нилом
Сорским и Иосифом Волоцким в отношении церковных имуществ, тем
более, что не подлежит сомнению факт выступления Нила против
стяжательства на соборе 1503 г.22. Н. А. Казакова резонно замечает,
что «все учение» Нила представляло собой отрицание церковных
имуществ23. Положение «Устава» «Не делаяй, да не яст» 24 уже озна-
чает отрицание нетрудовых накоплений монастырей, т. е. отрицание
повседневной практики «стяжания», будь это з форме вложения «на
помин души», погашения долгов вотчинниками, или покупки земель
в целях дальнейшего обогащения.
В политической жизни России XVI в. особую злободневность при-
обрел именно тезис Нила Сорского о «нестяжании». Это и неудиви-
тельно в условиях быстрого роста поместного землевладения. Вопрос
о секуляризации церковных земель вставал во всех странах, где дво-
рянство нуждалось в землях25, а поднимать его могло и дворянство,
и правительство, и боярство Последнее в этом было заинтересовано,
дабы отвести угрозу от своих владений. Правительство же, естествен-
но, стремилось извлечь пользу из противостояния двух феодальных
группировок, принимая то сторону церкви, то стремясь направить про-
тив нес других представителей феодального класса. В конце XV в.
Ивану III неоднократно приходилось отступать перед нажимом церк-
ви. Неудачей окончилась попытка поставить вопрос о секуляризации
в 1503 г. Но для того чтобы отвратить угрозу над своим имуществом,
церковь должна была поступиться в пользу великокняжеской власти
рядом политических притязаний, прежде всего претензиями на геге-
монию в отношении светской власти.
В литературе неоднократно отмечался любопытный факт из твор-
ческой биографии Иосифа Волоцкого — апологета стяжательства: в
ранних работах он выступал против «тирании», призывая даже к про-
тиводействию великокняжеской власти, но затем постепенно перешел
на позиции ее прославления26. Некоторые поправки и уточнения, вне-
сенные в характеристику Иосифа Волоцкого А. А. Зиминым, в сущно-
сти не меняют этой оценки: воинствующий церковник шел от оппози-
ции к союзу с великокняжеской властью ради сохранения привилегий
церкви27. Напротив, последователи Нила Сорского оказываются в
лагере противников усиливающегося самодержавия.
Одним из виднейших представителей нестяжательства и последо-
вателей Нила Сорского был Вассиан Патрикеев, в миру Василий Ива-
“ См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 361.
11 Мы не согласны с мнением некоторых ученых (ср.: А. И. Кл и банов. Реформа-
ционные движения в России в XIV — первой половине XVI века. М., Изд-во АН
СССР, 1960, стр. 93—94) о наличии условий для такого движения на Руси.
и См.: Я. С. Лурье. Идеологическая борьба.., стр. 315—316.
я См.: Н. А. Казакова. Очерки по истории русской общественной мысли. Первая
треть XVI в. Л., «Наука», 1970, стр. 65.
14 См.: М. С. Боровкова-Майкова. Нила Сорского Предание и Устав. СПб.,
1912, стр. 5.
** См.: Б. А. Рыбаков. Воинствующие церковники XVI в. «Антирелигиозник», 1934,
№ 3, стр. 24.
” См.: М. Дьяконов. Власть московских государей. СПб., 1889, стр. 92—96 и др.
17 См.: А. А. Зимин. О политической доктрине Иосифа Волоцкого. ТОДРЛ, т. lx-
м.—Л., 1953.
118
чнович Патрикеев (Косой). Василий Патрикеев блестяще начал карье-
ру при Иване III, но затем в 1499 г. подвергся опале и был пострижен
в монахи. С большой степенью вероятности можно предполагать, что
-он был активным сторонником той феодальной группировки, которая
стремилась возвести на великокняжеский стол Дмитрия-внука, отстра-
нив Василия с его матерью Софьей28 *. Группа эта, как известно, была
тесно связана с умеренным крылом еретиков и пользовалась на оп-
ределенном этапе поддержкой со стороны самого великого князя. Не
случайно, очевидно, что постриженный в Кирилло-Белозерском мона-
стыре опальный боярин скоро устанавливает связи с Нилом и ста-
новится его последователем. Насильственно постриженный Вассиан
не утратил темперамента политического борца. В «Собрании некоего
-старца» он вступил в полемику с решением собора 1503 г., настаивая
на неправомерности монастырского землевладения. В «Ответе кирил-
ловских старцев на послание Иосифа Волоцкого великому князю Ва-
силию Ивановичу о наказании еретиков» Вассиан выступил против
инквизиторских наклонностей Иосифа и его единомышленников, ратуя
за прощение покаявшихся еретиков 2Э.
Программа нестяжателей, способствовавшая подрыву экономичес-
кого могущества церкви, не могла не привлекать внимания сторонни-
ков укрепления светского единодержавия. Неудача правительственного
выступления на соборе 1503 г. побуждала к большей осторожности в
•проведении политики ограничения прав церкви. В деятельности Ва-
силия III, хотя и непоследовательной, можно заметить курс на огра-
ничение иммунитетных прав монастырей30 *. Видимо, с этим курсом
правительства связано возвращение Вассиана из ссылки и приближе-
ние его к великому князю во втором десятилетии XVI в. В этот период
Вассиан пишет ряд сочинений, в которых развивает идеи нестяжа-
тельства и терпимости в отношении к еретикам, осуждает стремление
монахов «села многонародна стяжавати и порабощати кристиан
•братии, и от сих неправедне сребро и злато събирати»•*. Тогда же
Вассиан осуществлял работу над «Кормчей», которая должна была
явиться обязательным для всей церкви уставом, выдержанном в не-
стяжательском духе. Однако в 20-е годы произошел новый конфликт
(Вассиана с великим князем, закончившийся осуждением Вассиана и
Максима Грека как еретиков на соборе 1531 г. Новое сближение
.великокняжеской власти с иосифлянами сопровождалось дальнейши-
•ми уступками последних, готовностью признать великого князя намест-
ником бога на земле. «Кормчая» была на суде главным документом
обвинения против Вассиана. «Но среди всех обвинений,— по справед-
ливому замечанию Н. А. Казаковой,— не было ни одного политическо-
го» 32. Очевидно, не столько политическая позиция нестяжателей,
•сколько потребность в примирении с несколько укрощенными иосифля-
нами побудила Василия III выдать «на поток» лидера заволжских
старцев.
Любопытны истоки некоторых взглядов Вассиана, нашедших
•отражение в «Кормчей». Еще в середине XI в. в период борьбы за
независимую от Константинополя церковь на Руси появилась 14 ти-
28 Ср.: Н. А. Казакова. Очерки.., стр. 95—98 и др.
:29 См.: Н. А. Казакова. Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.—Л., Изд-во
АН СССР, 1960, стр. 223—230, 250—253.
80 См.: С. М. Каштанов. Социально-политическая история России конца XV —
первой половины XVI в. М., «Наука», 1967, стр. 243 и далее.
81 Н. А. Казакова. Вассиан Патрикеев.., стр. 255.
32 Н. А. Казакова. Очерки.., стр. 255.
119
тульная «Кормчая» патриарха Фотия (IX в.) 3S. Это сочинение, видимо,
привлекло тогда внимание обоснованием правомерности назначения
на высшие церковные должности епископов собором (без санкции пат-
риарха). В конце XV в. сходная редакция была использована при на-
писании «Кормчей» еретиком Иосифом Волком Курицыным, а в на-
чале XVI столетия — Вассианом 34. И тот и другой избрали эту редак-
цию как средство отрицания бытовавших в их время «Кормчих»,
прикрывавших стяжательские устремления «ортодоксальной» церкви.
Самое распределение материала в систематическом, а не хронологи-
ческом порядке оставляло больше возможностей для «исправлений»,
поскольку ориентировало на смысловую, а не на формально-текстуаль-
ную сторону установлений.
«Критицизм» Нила Сорского носил совершенно абстрактный ха-
рактер: он лишь давал основание допустить, что не всякое церковное
сочинение является «богодуховенным» («Писания многа, но не вся
божественна суть»33). Вассиан придал реально-политическое и рацио-
налистическое звучание своему критицизму, что сказалось в особен-
ности в отрицании тех святых (преимущественно новых «чудотворцев»),
которые не гнушались «стяжания». Призывая вернуть церковь к ее-
«первой духовной красоте», Вассиан защищался от обвинений со
стороны умудренных в схоластических богословских учениях своих
противников. Но за фразами о «красоте» у него постоянно ощущалась-
четко и недвусмысленно выраженная идея секуляризации церковных
земель.
Идеи нестяжателей поддержал прибывший в 1517 г. в Россию-
Максим Грек. Он происходил из рода Триволисов, близкого в свое-
время к Палеологам. В молодости он жил в Италии, где сотрудничал
с некоторыми гуманистами, а затем был последователем Савонаролы,
Во Флоренции Максим Грек постригся в доминиканском монастыре36..
Затем, однако, он вернулся в православие и стал пострижеником-
Ватопедского афонского монастыря. Отсюда он и прибыл в Россию-
для «исправления» церковных книг.
Афон традиционно (по крайней мере, со времени Антония Печер-
ского) пользовался особым почитанием на Руси, тем более, что там
издавна существовали и славяно-русские монастыри (на их практику
ссылался Нил Сорский). В начале XVI в. у России были и полити-
ческие интересы в отношении поглощенного турками очага православ-
ной культуры37. Это обстоятельство само по себе привлекало внима-
ние к Максиму Греку со стороны высокопоставленных русских особ,
включая митрополита Варлаама и великого князя. В результате, Мак-
сим Грек сразу оказался в центре церковной и политической борьбы,
кипевшей в русских феодальных верхах.
Приезд Максима Грека совпал с тем временем, когда идеями,
Вассиана Патрикеева интересовался великий князь. По просьбе Вас-
сиана Максим Грек пишет «Сказание о жительстве инок Святой горы»-
для «Кормчей», а на вопросы великого князя отвечает (около 1518—
83 Ср.: В. Н. Бенеш ев ич. Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкова-
ний, т. I. СПб., 1906.
34 См.: Ю. Г. Бегунов. Кормчая Ивана Болка Курицына. ТОДРЛ, т. XII, 1956;
Н. А. Казакова. Очерки.., стр. 145—146.
85 Ср.: А. С. Архангельский. Ук. соч., стр. 124.
36 Сведения о жизненном пути Максима Грека до. приезда в Россию см.: Е. Denis-
s о I f. Maxime le Grec et 1‘Occident. P„ 1943.
87 См.: H. В. Синицына. Послание Максима Грека Василию III об устройстве.-
афонских монастырей. «Византийский временник», т. XXVI. М., 1965.
120
1519 гг.) «Посланием» об устройстве афонских монастырей. Хотя1
автор как будто стоял еще вне политической борьбы, проходившей в
это время в России, его нестяжательские наклонности прослеживаются
и в этих работах. В «Послании о францисканцах и доминиканцах»
Максим Грек подчеркивал, что монахи этих орденов «подобие древ-
ним нестяжателно и безмятежно житие любезно проходят и делом
съвръшают»38.. Русская действительность вторглась в его более позд-
нее сочинение «Беседа ума с душой». Тема крестьянства затрагивалась,
уже Вассианом, но самостоятельного значения для него не имела.
Максим Грек соединил критику «стяжания» и «сребротезоимства» с
осуждением гнета, которому подвергаются «поселяне». «Работати паче-
сама иным изволяй, неже над иными владети»,— поучает «ум»
«душу»зэ. Автор выступил против практики наказания должников би-
чом, лишения за долги свободы и сгона со «своих предел» «бедных»,
не имевших возможности уплатить долги. Осудил он практику «не-
праведных лихоиманий» в собирании «жидовска богатства», когда,
монастыри хранят запасы «житные», дабы использовать дороговизну-
«во время глада»38 39 40 41.
Угнетенный крестьянин предстает и в другом сочинении Максима:
Грека — «Слове о покаянии». Автор обращал внимание на тех, кто,
«беспрестани тружащеся и томимы в житейских потребах наших, и
обильна сия нам уготовляюще, во скудосте и нищете всегда пребы-
вают». Монастыри стремятся нажиться на «скудости» «селян», не ос-
танавливаясь на конфискации имущества и сгоне их за долги, и в та
же время, пользуясь статьей Судебника 1497 г. о «пожилом», препят-
ствуют попыткам отдельных крестьян уйти от монастырской эксплуа-
тации по собственному желанию 4|.
Критика стяжательства со своеобразным историческим ее обосно-
ванием звучала в специальном поучении: «Стязание о известном ино-
ческом житии» (споре между любостяжателем и нестяжателен). Мак-
сим Грек отводил здесь обычную ссылку на Ветхий завет, благосляв-
лявший стяжательство тем, что «ветхая мимоидоша и се вся быща
нова» (слова апостола Павла): евангельские заповеди должны стоять,
выше ветхозаветной практики42. Снова здесь затрагивается тема по-
ложения «бедных селян», истязаемых монастырской работой и ростов-
щичеством.
В середине XVI в. платформа нестяжателен на некоторое время
снова стала объектом внимания со стороны правительства. В это вре-
мя престарелый Максим Грек написал «Послание об Афонской горе»,
адресованное, видимо, его покровителю игумену Троице-Сергиевой
лавры Артемию43. Н. В. Синицына обратила внимание на любопытное-
отличие этого «Послания» от аналогичных предшествующих: помимо
обычной критики стяжания и ростовщичества (которых якобы нет на.
Афоне) Максим Грек останавливается на применении в монастырском
хозяйстве (виноградниках и пашне) наемного труда44. Н. А. Казако-
38 В. Ф. Ржига. Неизданные сочинения Максима Грека, «Bizantinoslavica», t. VI.
Praga, 1935—36, стр. 101.
39 Максим Грек. Сочинения преподобного Максима Грека, изданные при Казанской,
духовной Академии, ч. 2. Казань, 1860, стр. 29.
40 Там же, стр. 29, 44.
41 Максим Грек.., стр. 130—132.
42 Там же, стр. 103.
43 Ср.: А. И. Иванов. Литературное наследие Максима Грека. 1969, стр. 197—198-
(опубликовано в упомянутой работе В. Ф. Ржиги).
44 См.: Н. В. Синицына. Послание Максима Грека.., стр. 125—127.
121
•ва, полемизируя с Н. В. Синицыной, полагает, что «Максим Грек го-
ворит о применении наемного труда отнюдь не для раскрытия того
>идеала, которому должны следовать монахи, а просто в порядке опи-
сания устройства афонских монастырей»45. Это не исключено. Можно
лишь заметить, что в середине XVI в. к наемному труду проявляют
определенный интерес некоторые видные деятели, близкие к прави-
тельственным кругам. О преимуществах наемного труда говорят, в
частности, Сильвестр и Матвей Башкин.
В свое время И. У. Будовниц справедливо отметил «уныние» бояр-
ских публицистов XVI в., их пессимизм в отношении будущего Рос-
сии 46. Многие из них оказываются в лагере нестяжателей. К ним,
в частности, относятся Гурий Тушин и Федор Карпов. Принадлежно-
стью к боярству многих последователей Нила Сорского обычно объяс-
няется «пробоярская» направленность его учения. Но идеи нестяжа-
тельства не укладываются в рамки ни одного социального слоя.
Не случайно в сочинениях нестяжателей ставится тема крестьянства.
Максим Грек, протопоп Сильвестр, да и сам Нил Сорский не были
связаны с боярством и по происхождению. Сторонник нестяжательства
троицкий игумен Артемий довел созерцательную идеологию Нила Сор-
ского до еретического отрицания обрядности, а его ученик Феодосий
Косой стал выразителем интересов низших слоев русского общества,
в частности крестьянства. Допуская связь нестяжательства с боярст-
вом, Н. А. Казакова подчеркивает несостоятельность взгляда на уче-
ние как «на идеологию княжеско-боярской оппозиции»47. Такая оцен-
ка связана с пересмотром общественной позиции и исторической роли
боярства в данный период: институт боярства, как элемент централи-
зованного государства, не должен смешиваться с центробежными си-
лами удельной княжеской аристократии.
Нестяжательство в конечном счете потерпело поражение. Но и про-
тивостоящее ему течение иосифлянства вынуждено было в ходе борьбы
с противниками церковного землевладения отказаться от ряда своих
первоначальных требований. Стремясь заручиться содействием велико-
княжеской власти, иосифляне все более отходили от претензий на вме-
шательство в светские дела. Новгородский архиепископ Феодосий (по-
ставлен в 1542 г.), сторонник сохранения и укрепления позиций церкви
внутри государства, титулует Ивана Грозного «благородным», «христо-
любивым», «вседръжавным», «богом избранным и богом почтенным»,
«царем», «всея Русии самодержцем». Наставляя царя, «всяко тщание
о благочестии имети» и подданных «от треволнения спасати душевного
и телесного», Феодосий подчеркивает, что он пишет «яко ученик учи-
телю, яко раб государю»48.
В середине XVI в. наметилось некоторое сближение нестяжателей
;и иосифлян на базе требования нравственного совершенствования цер-
ковнослужителей, а также их просвещения. Это особенно заметно в со-
чинениях митрополитов Даниила и Макария. Однако опасность превра-
щения нестяжательства в идеологию социальных низов неизбежно удер-
живала правящие круги от поддержки этого течения даже в тех случа-
ях, когда вопрос о секуляризации принимал практический характер.
В отличие от иосифлян, нестяжатели не были «материально»
заинтересованы во вмешательстве светской власти в церковные дела:
45 Н. А. К а з а к о в а. Очерки.., стр. 170.
44 См.: И. У. Будовниц. Ук. соч., стр. 182.
47 Н. А. Казакова. Очерки.., стр. 279 и 280.
48 ДАИ, т. I. СПб., 1846, № 41.
122
^бедным скитам нестяжателей никто непосредственно не угрожал. Это
обстоятельство позволяло их публицистам говорить как бы от имени
всей земли. Нестяжатели тоже стоят за сильную централизованную
власть. Но представляют они ее не просто как самодержавие «бого-
избранного» царя, а как более сложную систему, в которой все сословия
находят определенное место. По мысли Максима Грека, «священство
убо божественным служаще, царство же человеческих вещей началь-
ствующе и промышляюще»49. Иными словами, функции церкви и свет-
ской власти подлежали разделению: церкви — духовные дела, светской
власти — мирские. Весьма высоко ставя авторитет великокняжеской
•власти, Максим Грек резко критиковал любые проявления произвола
и «лихоимства». Он сурово осудил злоупотребления наместников-корм-
ленщиков, обосновывая необходимость губной реформы50. Царю Мак-
сим Грек советовал «сподоблять чести» и «беречь» митрополита и епи-
скопов-ходатаев перед богом за «богохранимое царство». «Такожде, —
.рекомендовал он далее, — и сущая о тебе пресветлыя князя и боляры
и воеводы преславныя и добляя воины и почитай и бреги и обильно
даруй; их бо обогощая, твою державу отвеюду крепиши и огражаеши
вдовы»51. Максим Грек советовал Василию III использовать «дарован-
ную ему от бога благоразумную мудрость», дабы выслушивать «всех
могущих советовати, что полезно обществу и времени предстоящее
,...аще и от худейшего будет реченаа»52.
На взглядах Максима Грека о соотношении светской и церковной
•властей сказался в известной мере налет представлений, бытовавших
в византийской литературе. Поэтому особый интерес представляет
в этом плане чисто русский нестяжательский памятник — «Беседа ва-
лаамских чудотворцев».
«Валаамская беседа» — анонимный памятник с резко выраженной
•светской направленностью. Чисто церковные споры нестяжателей и
•иосифлян здесь отодвинуты на задний план, а на первое место выдви-
нуты вопросы государственного устройства. Появление «Валаамской
•беседы» обычно относят к середине XVI в.53. Во всяком случае этот
памятник созвучен другим выступлениям нестяжателей первой половины
•столетия, а некоторые рекомендации неизвестного автора — практике
мероприятий правительства «Избранной рады». Как и в оценке нестя-
жательства вообще, в литературе можно встретить взгляд на «Валаам-
скую беседу» как на памятник публицистики боярской54, дворянской55,
а также крестьянской56. Как и в общей оценке нестяжательства, эти
различия объясняются и некоторой туманностью формулировок, и
стремлением публициста смотреть на проблему достаточно широко,
а не только с позиций одного какого-то сословия.
По мнению автора «Валаамской беседы», «не похвально» переда-
вать инокам «селы и волости со християны». Владеть землей, по мнению
.автора, это значит «воздержать царство», управлять государством.
"*1 Максим Грек.., стр. 297.
50 Ср.; Н. А. Казакова. Очерки., стр. 225—226, 227.
51 Максим Грек.., стр. 353.
62 В. Ф. Ржига. Опыты по истории русской публицистики XVI в. Максим Грек как
публицист. ТОДРЛ, т. I, 1934, стр. 116.
68 См. литературу в кн.: Г. Н. Моисеева. Валаамская беседа — памятник русской
публицистики середины XVI в. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1958.
и См.: В. Вальденберг. Древнерусские учения о пределах царской власти. Пг„
1916, стр. 306 и др.
88 См.: Г. Н. Моисеева. Ук. соч., стр. 176.
166 См.: И. И. Смирнов. Беседа валаамских чудотворцев. ИЗ, т. 15, 1945.
123
Иноки на это неспособны. «Таковые воздержатели сами собою царствог
воздержати не могут». Царю «бог повеле» «царствовати и мир воздер-
жати, и для того цареви в титлах пишутся самодержцы». Царям, пере-
дающим власть над селами монастырям «не достоит ся писати само-
держцем», но этот титул оправдывается, если царь «воздержит мир»
«со приятели с князи и з бояры»57. Как заметил В. Вальденберг, «если
советниками являются иноки, то это несовместимо с самодержавием;
если же право совета переходит к князьям и боярам, то самодержавие
от этого не страдает»58.
Автор «Валаамской беседы» разрабатывает целую систему органи-
зации «совета» царя с землей. Он рекомендует «с радостию царю воз-
двигнута, и от всех градов своих и от уездов градов тех, без величества
и без высокоумные гордости, христоподобною смиренною мудростию,
беспрестанно всегда держати погодно при себе от всяких людей, и на;
всяк день их добре распросити царю самому о всегоднем посту, и о по-
каянии мира сего и про всякое дело мира сего... Да таковою царьскою-
мудростию и воиновым валитовым разумом ведомо да будет царк>-
самому про все всегда самодержства его, и может скрепити от греха-
власти и воеводы своя, и приказные люди своя, и приближенных своих,
от поминка и от посула, и от всякия неправды, и сохранит их от многих
бесчисленных властелиных грехов, и ото всяких лстивых лстецов и ото
обавников их. И объявлено будет теми людми всякое дело перед
царем»59.
Как видим, автор рекомендовал создание постоянно действующего*
земского совета из представителей «от всех городов и от уездов градов-,
тех». Земский совет (собор) должен контролировать деятельность вое-
вод, приказных людей и приближенных царя во избежание «бесчис-
ленных властелиных грехов». «Этот идеальный образ, — заметил-.
М. Н. Покровский, — не объяснит еще нам, чем оно (земское предста-
вительство) действительно было, ни как оно возникло и на самом деле
действовало. Но мы узнаем из него, как оно мыслилось тем поколе-
нием, которое его создало, — и каким, стало быть, оно могло быть, если
бы творчество этого поколения было вполне свободно»60.
В «Валаамской беседе» мы снова имеем дело с явным сочувствием,-
боярству. Автор протестует против того, чтобы «иноком княжеское иг
болярское жалование давати»61. В то же время к управлению страной
приглашаются и другие сословия. Только что перешедшее от почти.-
полной самостоятельности к службе в рамках единого государства,,
боярство более других сословий было заинтересовано в легитимизме,,
в сохранении реально сложившегося положения законодательным пу-
тем. Часть боярства, еще не утратившая чувства собственного достоин-
ства перед великим князем или царем, ставила в той или иной степени
вопрос о непосредственном ограничении самодержавной власти. Бер-
сень Беклемишев противопоставлял «доброе» правление Ивана III от-
ношениям, сложившимся при его сыне Василии, который «запершъся-
сам третей у постели всякие дела делает»62.
Берсень Беклемишев не был представителем княжеской сепара-
тистской аристократии. Его отец й он сам стояли довольно близка 47 * * * * * *
47 Г. Н. Моисеева. Ук. соч., стр. 163.
58 В. Вальденберг. Ук. соч., стр. 306.
59 Г. Н. Моисеева. Ук. соч., стр. 191—192.
60 М. Н. Покровский. Земский собор и парламент. «Конституционное государ-
ство». СПб., 1905, стр. 320.
61 Г. Н. М о и с е е в а. Ук. соч., стр. 173.
42 ААЭ, т. I, № 172. СПб., 1838, стр. 141.
124
Ивану Ш. Критика самодержавных замашек Василия Ш подогрева-
лась опальным положением отвергнутого советника63. Но самая опала
явилась следствием «встреч», т. е. возражений его князю по важным
вопросам государственной политики.
Опала, несомненно, накладывала отпечаток и на воззрения некото-
рых других представителей боярства. Но для Спиридона-Саввы, на-
пример, «юзы» на родине представлялись «сладкими» по сравнению
с пребыванием его на чужбине. Поэтому своими сочинениями он по-
стоянно стремился подчеркнуть благонамеренность своих взглядов.
«Напротив, Федора Карпова опала подтолкнула к выражению весьма
широких взглядов на «законность» и систему государственного
правления.
Федор Карпов является одним из оригинальных представителей
светских писателей-публицистов. И по своему положению, и по связям
Федор Карпов, несомненно, примыкал к кругам боярства64 (сам он
подвергся опале в чине окольничьсго). По своему времени весьма обра-
зованный, знакомый по сборникам, в том числе апокрифическим,
-с древнегреческой философией и западной литературой, Федор Карпов
высоко ценил позитивное знание и требовал соответствия всякого учения
«естественным» законам, т. е. возможности его рационалистического
истолкования. Федор Карпов находился в переписке с Максимом Гре-
ком, сторонником соединения церквей Николаем Немчином, а также
.митрополитом Даниилом. Самый факт переписки со столь разными
деятелями свидетельствует о поисках реального объяснения церковных
споров и отказе принять «на веру» ходячие взаимные обвинения. В су-
щество чисто богословских вопросов Карпов, по-видимому, углубляться
..не стремился, но возражал против некоторых важных положений хри-
стианской догматики, так сказать, повседневного употребления. Так, он
подверг сомнению обычный призыв церкви к «терпению» и «долготер-
пению», с которым, в частности, обратился и к самому Федору Карпову
митрополит Даниил.
Христианский призыв к «терпению» давно уже являлся прикры-
тием произвола властей. К «смирению» и «терпению» служители
церкви (особенно иосифляне) обычно призывали, и опальных предста-
вителей господствующего класса. Но тезис этот, по мнению Федора
Карпова, подходил лишь для монастырской братии: «В мопастырех бо
от братии никогда подобаеть оскудети тръпению». В миру же жизнь
должна устраиваться на совершенно иных началах. Принятие тезиса
«терпение», по мысли Ф. Карпова, означало отрицание целесообраз-
.ности существования института «начальства»: «Аще под тръпением
жити уставиши, — возражал он Даниилу, — тогда несть треба царьству
и владычьству правители и князи ...ниже треба царьству и владычьству
будеть в царстве судей имети»65. В этих словах Ф. Карпова иногда ви-
дят опасение за сохранение системы господства и подчинения в стране,
требование «подчинения народных масс... властям»66. Однако в данном
случае вероятнее, что он не столько сам опасался нарушения сложив-
м Ср.: А. А. Зимин. Максим Грек и Василий III в 1525 г. «Византийский времен-
ник», т. 32. М„ 1971, стр. 67.
64 См.: В. Ф. Ржига. Боярин-западник XVI в. (Ф. И. Карпов). УЗ Института исто-
рии РАНИОН, вып. IV. М., 1929; Н. В. Синицына. Федор Иванович Карпов-
дипломат, публицист XVI в. Автореф. канд. дис. М., 1966.
* В. Г. Дружинин. Несколько неизвестных литературных памятников XVI в.
ЛЗАК, вып. XXI. СПб., 1909, стр. 109.
86 А. А. 3 и м и н.‘Общественно-политические взгляды Федора Карпова. ТОДРЛ, т. XII,
М,—Л., 1956, стр. .165.
125
шейся классовой структуры, сколько пугал такой возможностью своего
оппонента. Федор Карнов не сомневался в том, что «в всяком языце и
людех треба есть быти царем и начальником»67. Но целесообразность-
такого положения обосновывалась не абстрактным христианским тези-
сом: «Всякая власть от бога», а соображениями рационалистического,,
«естественного» порядка. Цари «нас в нарьствех и градех своих по кое-
гождо сподоблению праведне пасуть, неповинных защищають, вредимых
разърешають, вредящих и озлобляющих казнят». «Начальство» с «по-
довластными» и слугами, оружием, конями и деньгами необходимо для'
несения государственной службы: «Аз тръплю, не имея же предречен-
ных в что вменится мое тръпение, разве оставится от отечества изго-
нитися от службы честны»68 69.
Сословное деление, по Ф. Карпову, совершенно необходимо для
процветания государства и в интересах всего народа. Однако оно
оправдано только при определенных условиях выполнения каждым
из сословий естественных обязанностей. Не «терпение», а правда и
закон должны быть положены в основу мирского общежития. «Долго-
тръпение в людях без правды и закона общества добро разърушает„
и дело народное ни во что низводит, злыа нравы в царствех вводить,
и творит людей государем не послушных за нищету» 6Э. Иными словами,,
«терпение» по отношению к злу и несправедливости усугубляет зло и
вызывает в конце концов доведенное до нищеты население к непослу-
шанию властям. Законы должны быть «известными»: они должны!
сдерживать и «начальников», и «дерзких». В противном случае «силь-
ный погнетет бессильного»70.
Во всемирной истории Ф. Карпов выделял три этапа развития-
«закона». Сначала люди жили под «законом естественным», затем они.
получили «закон Моисеев» и, наконец, в их распоряжении есть закон:
христианский. Идеал царя-начальника «гуслей игрец Давид», извле-
кающий гармонию из разных струн. Царь не должен допускать нару-
шения законов. Если же он «неповинных от сильных погнетися попу-
стит, тогда грехи и насильства погнетающих своа творит за тая ответ
въздати велиему судии должен»71. Иными словами, царь в ответе (хотя
бы перед богом), за нарушение своей администрацией установленных,
законов.
Известная абстрактность писанных «законов» побуждала Ф. Кар-
пова постоянно напоминать о «правде», а также о «милости». «Прав-
да» —это, очевидно, справедливое толкование «законов» в интересах
«гармонии» сословий. Поэтому «правда» должна сочетаться с «ми-
лостью»: «Ради милости бо предстатель и князь от подвластных велми,
любится, а истинны ради боится. Милость бо безъ правды малодушь-
ство есть, а правда без милости мучительство есть, и сиа две разру-
шають царьство и всяко градосожительство. Но милость правдою под-
стрекаема, а правда укрощаема сохрапяють царя царство в много-
деньстве»72. Очевидно, наказание мыслилось Ф. Карповым не как.
возмездие, а как исправление.
67 В. Г. Дружинин. Ук. соч., стр. 110.
“8 Там же, стр. 109—110.
69 Там же, стр. 109.
70 А. А. Зимин без достаточных оснований слышит здесь «голос дворянского публи-
циста против засилья боярской аристократии». Ф. Карпов осужтает всякое наси-
лие, разрушающее гармонию сословий (см.: А. А. Зима и. Общественно-полити-
ческие взгляды Федора Карпена, стр. 197).
71 В. Г. Дружинин. Ук. соч., стр. 110.
72 Там же, стр. 111. . ,
126
Позитивная программа приобретает особое звучание на фоне-.-
оценки им существующего положения. «В нынешние времена, — заме-
чает Ф. Карпов в послании к Даниилу, — мнози началники на своих.,
подвластных и сирых не призирают, но их под неверными приказъщики
погнетатися попускают, о стражбе должной стада порученного не ра-
дяще, под тяжкой работою терпениа жити своих попускають» 73. От
идеальной схемы, следовательно, отклоняется вся система. «Началь-
ники» угнетение подданных превращают в самоцель, отступая и от
своих государственных обязанностей покровителей «сирых», и от закона.
Гнет, естественно, грозит соответствующей реакцией обездоленных,
слоев общества — и виноваты в этом будут власти. В свою очередь, и
«начальник»-самодержец виновен за «нестроения», поскольку его обя-
занность унимать неправедных властителей74. Восстание 1547 г. в Мо-
скве как бы подтвердило справедливость такой оценки, и правительство-
середины 50-х гг., видимо, учитывало в какой-то мере подобные кон-
кретные критические замечания.
В условиях, когда служилые люди играли все большую роль в во-
енно-государственной системе, внимание им должны были уделить все
публицисты, ставившие общегосударственные проблемы. В середине
XVI столетия дворянство заявляет себя как самостоятельное сословие.
Выразителем его устремлений стал Иван Пересветов.
Иван Пересветов, по-видимому, был выходцем из западно-русских,
земель. Он побывал в Польше, Венгрии, Молдавии и около 1538 г. по-
явился в России. Елена Глинская, на покровительство которой он, оче-
видно, рассчитывал, скончалась ранее приезда Пересветова. Ему при-
шлось окунуться в сложную обстановку борьбы между вельможами,
не имея сколько-нибудь прочной опоры под собой. В неравном противо-
стоянии «сильным людям» он растратил привезенное из-за рубежа
имущество, а полученное здесь поместье оказалось разоренным. Пере-
светов обращается с челобитными к царю. В этих челобитных главным
образом и изложена политическая концепция автора75.
Сочинения Пересветова были написаны в конце 40-х гг.76, т. е.
в тот период, когда недостатки предшествовавшего правления ассоци-
ировались с произволом вельмож. По содержанию «челобитные» Пере-
светова довольно пестры. Здесь и сведения биографические, и сказания,
о падении Царьграда, и о порядках, введенных султаном Махомме-
дом II, предсказания «философов», и политические высказывания Петра.
Волошского. А. А. Зимин склонен сближать Пересветова с Ф. Карповым
и даже Берсенем Беклемишевым, имея в виду, в частности, интерес их
к турецким султанам77. Однако сходство в этом случае чисто внешнее.
Крушение Византии не могло не привлечь внимания политических дея-
телей всей Европы и, естественно, вызывало интерес к военно-государ-
ственной машине победителя. Но Берсень Беклемишев интересовался
турецкими правителями, дабы подчеркнуть, что и христианские цари-
могут быть хуже нечестивых (намек на Василия III). С Федором Кар-
повым сближает Пересветова рассуждение о «правде». Но если «за-
73 В. Г. Дружинин. Ук. соч., стр. 110.
74 Послание может относится ко времени правления Елены Глинской (Даниил занимал
кафедру в 1522—1539 гг.). Речь должна идти об ответственности самодержца
вообще.
75 См.: Сочинения И. Пересветова. Подг. к печати А. А. Зимин. М.— Л., Изд-во
АН СССР, 1956.
76 См.: А. А. 3 и м и и. И. С. Пересветов и его современники. М., Изд-во АН СССР,.
1958, стр. 269.
77 См.: А. А. 3 и м и и. Максим Грек и Василий III в 1525 г., стр. 76.
127
кон» — это категория достаточно объективная, то «правду» каждое со-
словие понимало по-своему.
На Руси крушение Византии склонны были объяснять отступлением
от «чистого» православия, Флорентийской унией и т. д. Иван Пересветов
предложил другую трактовку, весьма актуальную в свете российской
действительности середины XVI в.: виновниками поражения оказались
«вельможи», которым последние византийские императоры дали слиш-
ком много власти. Магмет-салтан представлен И. Пересветовым как
•образец правителя, причем действия его развертываются как бы на
русской почве. Магмет отменил наместничества, «оброчил вельмож
своих из казны своея царския, кто чего достоин». Неправедные судьи
подвергаются жестокому наказанию: с них с живых сдирают кожу.
Если Ф. Карпов требовал соединения «правды» с «милостью», то И. Пе-
ресветов настаивает на сочетании «правды» с «грозою»: «как конь под
царем без узды, тако и царство без грозы». Служилые люди должны
быть опорой царя. У Магмета, по Пересветову, имеется 40 тысяч яны-
чаров, безраздельно ему преданных. И царю надлежит заботиться
прежде всего о служилых людях, учитывая, что «воинниками он силен
и славен»78.
В сочинениях И. Пересветова имеются аспекты критики, совпадаю-
щие с замечаниями публицистов, близких боярству или нестяжателям
вообще. Это относится, в частности, к предложению о ликвидации на-
местничества как системы кормлений. Возможно, под влиянием пребы-
вания в разных европейских странах Пересветов рекомендует введение
денежной оплаты за службу. В условиях оживления товарно-денежных
отношений в первой половине XVI в. почти во всей Европе такая поста-
новка вопроса казалась естественной, но в итоге в большинстве стран
оказалось проще обеспечить служилых людей земельным жалованием,
чем серебром.
Активная внешняя политика и необходимое для этого военное могу-
щество являются для Пересветова исходной посылкой всех его рассуж-
дений. Обеспечить же могущество могут только служилые люди. Не по
знатности, а по военным заслугам должен царь приближать воевод и
советников. Служилые люди в известной части рекрутировались из
холопов. И. Пересветов решительно выступил за отмену холопства, хотя,
может быть, имел в виду именно служилых холопов: «В котором царь-
стве люди порабощены, — говорил якобы Магмет-салтан, — и в том
царстве люди не храбры и к бою не смелы против недруга: порабощен-
ный бо человек срама не боится, а чести себе не добывает, хотя силен
или не силен, и речет так: однако есми холоп, иного мне имени не
.прибудет»79.
Сочинения И. Пересветова активно переписывались, к ним делались
те или иные добавления, что свидетельствует об их актуальности. Идеал
Пересветова — неограниченное самодержавие, опирающееся на служи-
лых людей. Автор ратует за отмену привилегий для аристократии и
уравнение в правах с ней дворянства. Что же касается самой царской
-власти, то никаким ограничениям она не подлежит: этот вопрос даже
.не ставится. «Правда» самодержца — это плата за службу его верных
холопов (по отношению к царю И. Пересветов себя именует «холопом»).
Таким образом, если Ф. Карпов ратовал за установление четкой
законности и всесословную гармонию, то И. Пересветов смотрел на
задачи государства через призму интересов одного сословия. Недостат-
78 Сочинения И. Пересветова, стр. 153, 156.
78 Там же, стр. 157.
128
ки существующего положения оба публициста предлагали устранить
разными путями. Нечто близкое к политическим идеалам Ф. Карпова
пыталось осуществить правительство «Избранной рады». Идеал И. Пе-
ресветова отчасти воплотился в опричнине. Не случайно в позднейшей
литературе бытовало широко мнение, что челобитные И. Пересветова
появились уже после опричнины в качестве ее своеобразного оправ-
дания 80.
Во второй половине XVI в. в споры о характере царской власти
включился сам Иван Грозный. Его оппонентом явился беглый опальный
боярин Андрей Курбский. Сочинения Андрея Курбского весьма приме-
чательны по своему строю. Потомок знатного рода, Курбский пытался
представить свое бегство как старое феодальное право отъезда. Однако,
сам он уже не верит в такое право и вынужден оправдываться перед
современниками и потомством. Положение советника и воеводы при
самодержавном царе, очевидно, устраивало его больше, чем право фео-
дала-вотчинника. И в критике правления Грозного он апеллирует не
к правопорядку удельной Руси, а к периоду правления «Избранной
рады». Он награждает самыми теплыми эпитетами Максима Грека,
Федора Карпова, Адашева, Сильвестра. Местные традиции ему пред-
ставляются гуманными и справедливыми, отклонения же от них он,
вслед за Берсенем Беклемишевым, склонен связывать с развращающим
влиянием жен-иностранок: Софьи и Елены Глинской.
Политическая концепция А. Курбского изложена в его «Истории
о великом князе Московском», а также в посланиях к Ивану Грозному.
Все эти сочинения написаны после бегства князя в Литву и на них
лежит налет запальчивости в отношении к своему бывшему сюзерену.
Но многие важные факты царь и боярин принимали безоговорочно,
лишь давая им разную (часто противоположную) оценку. Идеалом
Курбского является сословная монархия. «Самому царю достоит быти
яко во главе и любити мудрых советников своих, яко уды свои». Царь,
не получивший «дарований» от бога, должен «искать доброго и полез-
ного совета не токмо у советников, но и у всенародных человек, понеже
дар духа дается не по богатеству внешнему и по силе царства, но по
правости душевной». Однако сознание собственного высокого происхож-
дения постоянно прорывается в писаниях Курбского, и он возмущается
приближением к царю лиц «ни от шляхетского роду, ни от благород-
на»81. Его беспокоит судьба прежде всего «сильных во Израиле», т. е.
бояр, с ними царь должен делить власть.
Некоторые акценты расставлялись Курбским, очевидно, под влия-
нием собственной судьбы. Но за его пониманием «законности» имеется
и вполне объективное содержание, отчасти реализованное в середине
XVI столетия. Не случайно негодование Ивана Грозного обращается
на тех лиц и на те порядки, которые представляются идеальными
Курбскому.
Весьма примечателен самый факт включения царя в полемику
с боярином. По справедливому замечанию Я. С. Лурье, «адресатом
послания было «все Российское царство»82. Царь стремился в преддве-
рии опричнины максимально скомпрометировать уже отстраненное, но
80 Ср.: И. И. Полосин. О челобитных Пересветова. УЗ МГПИ, т. XXXV, вып. II,
1946. И. И. Полосин вслед за некоторыми другими учеными склонен был призна-
вать автором челобитных самого Грозного. Но такое предположение слишком ис-
кусственно.
81 РИБ, т. XXXI. СПб., 1914, стб. 214—215, 221.
82 Я. С. Лурье. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV.
В кн.: «Послания Ивана Грозного». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 471.
9 Очерки русской культуры XVI века
129
не потерявшее авторитета в глазах различных социальных слоев прае
вительство «Избранной рады». Лейтмотив.всех рассуждений царя один:
ограничение самодержавия в какой-либо форме недопустимо.
По утверждению Курбского, мысль об избавлении от «мудрых со-
ветников» была навеяна царю племянником Иосифа Волоцкого Вас-
сианом Топорковым. «Аще хощешь самодержец быти,.— сказал якобы
Топорков, — не держи советника ни единаго мудрейшего себя»81.
И действительно, объективные аргументы постоянно заслоняются у царя
сугубо субъективным желанием править неограниченно. Учение иоси-
флян о божественном характере царской власти Иван Грозный взял
на вооружение, но интерпретировал его весьма односторонне. «Аще
праведен и благочестив еси, — обращается царь к беглому князю...—
почто убоялся еси неповинныя смерти, сие же несть смерть, но приобре-
тение? Последи всяко умрешь»83 84. Царя вполне устраивает формула,
заимствованная из послания апостола Павла: всякая власть от бога w
любой власти надлежит повиноваться не рассуждая, справедливая она,
или нет. «Раби, послушайте господин своих... не токмо благим, но и
строптивым, не токмо за гнев, но за совесть», — пересказывает Грозный
апостола Павла. Царь ставит в пример Курбскому поведение «раба»-
его Василия Шибанова, который сохранил верность князю, несмотря
ни на что 85.
Иосифляне рассуждали о божественном происхождении царской
власти, дабы сделать ее орудием политики церковных феодалов. И. Пе-
ресветов звал царя отвергнуть вельмож ради заботы о «воинниках».
Царь в известной мерс воспользовался этими советами, однако лишь
в той мере, в какой это оправдывало неограниченность его власти.
«Или убо сие свет, — возражает он Курбскому в оценке деятельности
«Избранной рады», — попу и прегордым, лукавым рабом владети, царю
же токмо председанием и царьствия честию почтенну быти, властию
ничим же лутчи быти раба? А се ли тма, яко царю содержати царьство
и владети, рабом же рабска содержати повеленная? Како же и само-
держец нарицается, аще сам не строит?»86.
Иван Грозный по существу не ищет аргументов против «Избран-
ной рады» в ее реальных или даже мнимых ошибках по управлению
государственными делами. Цитата из «писания» — также вполне доста-
точный аргумент. «Нигде же обрящеши, еже не разоритися царству,
еже от попов владому», — говорит он, имея в виду Сильвестра87. Между
тем, влияние Сильвестра носило чисто личный, «духовный» характер и
ни в коей мере не придавало государственному устройству теократиче-
ских черт. Царя не удовлетворяло положение первого среди равных:
он хочет «строить» все сам. Отвечая на обвинение Курбского в уничто-
жении «сильных во Израиле», царь замечает, что «Российская земля
правится божиим милосердием... и последи нами, своими государи, а на
судьями и воеводы». Держать же ответ за свои действия перед под-
данными царь не собирается: «Жаловати есмя своих холопей вольны,
а и казнити вольны же» 88.
Иван Грозный придавал большое значение наследственному харак-
теру своей власти, равно как мнимому происхождению от потомков
83 РИБ, т. XXXI, стр. 211.
84 «Послания Ивана Грозного», стр. 12.
83 Там же, стр. 12, 13.
88 Там же, стр. 22.
87 Там же.
88 Там же, стр. 30.
130
брата Августа — Пруса. Шведскому королю Иоганну III царь ставит
в укор то, что он «мужичей род, а не государьской», поскольку отец
Иоганна получил королевство не по наследству, а был «избран».
Любопытно, что царь вообще за «Свейской землей» не признает статута
«королевства»: «А что пишешь — за несколько сот лет в Свее короли
бывали, и мы того не слыхали, опричь Магнуша, который под Орешком
был, и то был князь, а не король» 89. Следует, однако, подчеркнуть, что
и шведские короли признавали ущербность своей генеалогии и усиленно
стремились найти королевских предков90. В самосознании королевской
власти всей Европы принцип родовитости играл важнейшую роль.
Когда встал вопрос о возможной передаче царского престола не
кому-либо из малолетних сыновей Ивана, а его двоюродному брату
Владимиру Андреевичу Старицкому, царь склонен был рассматривать
это как «измену» и заговор против самих основ государства.
Иван Грозный был убежден, что самодержавное правление само
по себе благо подданных, поскольку исходит от «боговенчанного» царя.
Поэтому всякое выступление, которое рассматривалось как попытка
ограничения самодержавия или даже осуждения лишь какого-то кон-
кретного акта царя, расценивалось им как «измена», которая во всех
землях подлежит наказанию.
Выступая против боярского «своевольства», царь не стремился
к «выравниванию» юридического положения сословий. Адашев и Силь-
вестр обвинялись в том, что «честию мало вас (т. е. бояр. — А. К.) не
с нами ровняюще, молодых же детей боярских с вами честию подо-
бяще»91. Восприняв совет Пересветова править с «грозой» и опираясь
на служилых людей, Грозный решительно не разделял взглядов послед-
него на холопство, рассматривая в качестве холопов всех своих под-
данных. Явное предпочтение он отдавал также родовитости перед
выслугой. Едва ли не наибольший упрек в адрес Адашева заключался
в том, что он «из батожников водворишася». Василию Грязному царь
пояснял, что поскольку «отца нашего и наши князи и бояре нам начали
изменяти, и мы и вас, страдников, приближали, хотячи от вас службы
и правды»92.
В спорах о формах государственного устройства и взаимоотноше-
нии сословий в России XVI в. обычно обсуждалась лишь мера участия!
в политической жизни и привилегий самодержавия, боярства, дворян-
ства и церкви. Только у Вассиана Патрикеева, Максима Грека и Федора
Карпова глухо говорилось о крестьянстве, да у Ивана Пересветова —
о холопстве. Но в середине XVI в. появляются сочинения, в которых
низшее сословие представлено самостоятельным и важным элементом:
государственной системы. С рассуждением о значении крестьянства вы-
ступил Ермолай-Еразм.
Ермолай, в монашестве Еразм, выходец из Пскова, в середине
XVI столетия оказался в Москве (возможно, в свите Макария илн,
Сильвестра). Свои политические идеалы Ермолай-Еразм изложил в со-
чинении «Благохотящим царем правительница и землемерие». Подобно
Федору Карпову, Ермолай-Еразм признавал целесообразность реально
сложившегося сословного деления общества, оставляя за царем функ-
ции верховного судьи и правителя. Так же как и Ф. Карпов, но в отли-
чие от И. Пересветова, он наставлял, что правление должно осущест-
89 «Послания Ивана Грозного», стр. 153,
90 См.: Г. В. Фор степ. Борьба на Балтийском море. СПб.,. 1884, стр. 256, прим. 2.'
91 «Послания Ивана Грозного», стр. 37—38.
92 Там же, стр. 36, 193.
9*
131
•влиться «истинною и кротостию» 93. В нестяжательской литературе обли-
чалось корыстолюбие и стяжание монастырей. У Максима Грека и Да-
ниила появляются элементы критики стяжательства светских феодалов.
В этом же направлении развивается критика Ермолая-Еразма. Царю
надлежит «неленостно снискати, разсмотряя, яже ко благополучению
всем сущим под ним, не единеми велможами еже о управлении пещис,
но и до последних»94.
В представлении Ф. Карпова опору государства, его военную силу
и организующее начало составляли бояре и служилые люди. Ермолай-
Еразм в сложившейся социальной структуре выделял роль крестьянства:
«Велможа бо сут потребни, но ни от коих же своих трудов доволствую-
щеся. В начале же всего потребны сут ратаеве; от их бо трудов ест
хлеб, от сего же всех благих главизна». Если И. Пересветов настаивал
на введении для служилых людей денежного жалованья, то Ермолай-
Еразм, напротив, указывал на тяжесть для крестьянства денежного
оброка и денежных ямских сборов: «Ратаеве же безпрестани различный
работныя ига подъемлют: овогда бо оброки дающе сребром, овогда же
ямская собранна, овогда же ина»9ь. Публицист не сомневался в необ-
ходимости содержания служилого сословия, но восставал против обо-
гащения не по заслугам: «Ратаеве же мучими сребра ради, еже в царску
взимается власть и дается в раздаяние велможам и воином на бога-
тество, а не нужда ради».
Ссылаясь на примеры из церковной истории, Ермолай-Еразм нахо-
дил справедливым отчислять в пользу государства пятую часть произ-
водимого продукта. Учитывая, что «злата и сребра ратаеве недоумею-
щи, откуда притяжати», автор рекомендовал «имати от притяжаниа
жит у ратаев житом пятую часть»96.
По мысли Ермолая-Еразма, служилые люди получают пятую часть
крестьянского урожая непосредственно с выделенной для них земли
(20 полных крестьянских наделов или 750 четвертей земли во всех трех
полях). С поместья должен нести службу сам дворянин и его вооружен-
ный слуга, причем жить дворянин должен в городе, дабы можно было
быстро явиться на службу. Необходимые денежные средства служилый
человек может получить продажей избытка оброка в городе. Для удов-
летворения государственных нужд определенное количество земли мо-
жет быть выделено у разных городов страны. Полученный хлеб также
может быть реализован на рынке97.
Ямские сборы Ермолай-Еразм предлагал переложить на города,
причем на ту часть населения, «елицыи во градех купующе и продающе
и прикупы богатеюще»98. Та же часть горожан, которая не получает
«многа прибытка» от междугородской торговли, от ямских поборов
освобождается. Очевидно, и в данном случае имеются в виду, прежде
всего, социальные низы города, непосредственные производители мате-
риальных благ — ремесленники.
Некоторые авторы отмечают близость воззрений Ермолая-Еразма
взглядам иосифлян99. Но с такой оценкой едва ли можно согласиться.
43 См.: В. Ф Ржига. Литературная деятельность Ермолая-Еразма. Приложение.
ЛЗАК, вып. 33. Л., 1926, стр. 184.
84 Там же, стр. 193.
95 В. Ф. Ржиг а. Литературная деятельность Ермолая-Еразма, стр. 193.
96 Там же, стр. 194.
97 См. там же, стр. 196.
99 Там же, стр. 194.
99 Ср.: А. А. 3 и м и н. И. С. Пересветов и его современники, стр. 130—133.
132
Ермолай-Еразм несомненно осуждал монастырское землевладение10<5,
глухие же указания его на преимущество «священства» перед светскими
делами носят скорее нравственно-этический, нежели экономический или
политический характер. И «нестяжатели» отводили важную роль ду-
ховному «совету», поскольку за таковым оставалась единственная
в сущности возможность воздействия на царскую власть. Разница же
заключалась в том, что иосифляне выступали в качестве представителей
церковных феодалов и стремились сделать царя первым среди них,
а «нестяжатели» претендовали на роль ревнителей благочестия, душе-
приказчиков, бескорыстных смотрителей за соответствием поступков
правителей христианским установлениям.
Ермолай-Еразм, несмотря на свои весьма радикальные политиче-
ские взгляды, был вполне ортодоксальным христианином, с подозре-
нием и неодобрением относившимся к еретикам. Между тем учение
«нестяжателей», соединенное с критикой существующей системы, могло
и даже должно было породить стремление к коренным преобразованиям
в сложившейся социально-политической структуре.
Судя по судебным процессам 50-х гг. XV1 в. в центре различных
еретических течений стоял Артемий, последователь Нила Сорского.
Артемий был монахом Псковского Печерского монастыря, откуда пере-
шел в заволжскую Порфириеву пустынь. Здесь он развернул широкую
проповедническую деятельность, привлекая значительное число учеников
и последователей. В 1551 г. Артемий был (возможно, по инициативе
Сильвестра) поставлен игуменом Троицкого монастыря, но из-за про-
тиводействия иосифлян вскоре покинул подмосковную обитель и вер-
нулся в заволжские скиты. В 1553—1554 гг. Артемий был привлечен по
делу о еретиках и в конце-концов отправлен в заточение в Соловецкий
монастырь. Однако в 1555 г. ему с группой последователей удалось
бежать в Литву, где он обосновался у слуцкого князя. Умер Артемий,
видимо, в 70-е годы.
Артемий являлся крупной политической фигурой. Не случайно он
был приближен ко двору и пользовался некоторое время расположением
самого царя. Общение с самыми различными социально-политическими
кругами не могло не сказаться на его взглядах. Сохранилось 14 посла-
ний Артемия 101, но. рассчитанные на широкую аудиторию, они, очевид-
но, не отражают полностью воззрений последователя Нила Сорского.
Ведь и из учения Нила можно было сделать куда более радикальные
выводы, чем это, видимо, казалось самому заволжскому старцу.
Учение Нила Сорского Артемий развивает последовательно и в раз-
ных направлениях. Он — безусловный противник монастырского «стя-
жания»— проповедует критический подход к писанию, несколько кон-
кретизируя тезис Нила Сорского: «Суть бо писаниа многа, но не вся
божественна суть». В послании к царю Артемий осуждает тех, кто пре-
небрегает евангелием, хотя здесь и нет идеи реформаторов об исклю-
чительности евангелия по сравнению с другими церковными книгами.
Им решительно осуждаются те (включая высших иерархов), кто пола-
гает, будто «грех простым чести апостол и евангелие», и кто считает,
что обильное чтение является причиной ереси *02. Артемий защищает
еретиков, подвергая прежде всего осуждению исходные положения об-
Ср.: В.. Жмакин. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881. Приложение,
стр. 62 и далее («Слово к верным, иже христианя словом нарицаются») На нестя-
жательский характер этого сочинения обращает внимание и А. А. Зимин.
101 РИБ, т. IV, стб. 1201—1448.
*02 Там же, стб. 1383—1384.
133
винителей, «ложные клеветы» и сомнительные положения. Вместе с тем
он протестует против попыток объявить ересью всякую свободную
мысль, даже если в стремлении к истине человек впадает в ошибку:
«Несть бо уже се еретичество, — замечает он, — аще кто от невидениа
о чем усумнится, или слово просто речет, хотя истину навыкнути, па-
чеже о догматех и обычаех неких. Никто же бо с разумом радися ког-
да, но учитися всякому словеси надлежит нужа». С явным осуждением
отзывается Артемий и о внешней обрядности, противопоставляя ей «запо-
ведей господних съблюдение» *03.
В литовский период своей деятельности Артемий несколько отошел
ют первоначальных позиций, столкнувшись с угрозой иного порядка.
Князь слуцкий Юрий, оказавший покровительство Артемию, был рев-
нителем просвещения и православия. Православие в Литве служило
идее единства всех русских земель (включая Украину и Белоруссию),
а угроза просвещению в большей степени исходила от католической
церкви. Здесь Артемий выступал также против лютеранства, видя в ев-
ропейских реформационных движениях угрозу самой идее русского
единства.
На соборах 50-х гг., судивших еретиков, Артемий отрицал многое
из того, что ему приписывали обвинители или подсудимые. Сам Артемий
настаивал на различении его политической позиции и того, что он го-
ворил «просто так». Пытки и угроза заточения, а то и смертной казни
не располагали, естественно, к откровенности одних и к признанию
своей вины других. Но едва ли случайно, что большинство еретиков так
или иначе отсылали к Артемию — главному источнику их специфиче-
ского подхода к учению церкви. Среди этих еретиков (а число их
в 50-е гг. было весьма значительным) видное место принадлежит Мат-
вею Башкину — человеку, близкому московским верхам. Матвей Башкин
отрицал божественное происхождение Христа, а также церковную об-
рядность. Священники, полагал Башкин, должны были своими дей-
ствиями показывать пример пастве. Он считал решительно несовмести-
мым с христианством рабство. Следуя этому убеждению, он освободил
собственных холопов, которые остались у него на добровольных нача-
лах'04 (очевидно, в качестве вольнонаемных).
Учеником Артемия был и Феодосий Косой — представитель социаль-
ных низов по происхождению и носитель «рабьего учения» 103 104 105. Сочинения
Феодосия Косого не сохранились, известно о них лишь на основе поле-
мики с его ярым противником Зиновием Отенским 106.
По сообщению Зиновия Отенского, Феодосий Косой, еще будучи
холопом, подстрекал других своих собратьев к неповиновению. Затем
он бежал в монастырь, где скоро получил известность и заслужил ува-
жение среди просвещенной части братии. Феодосий был привлечен по
делу Матвея Башкина, но бежал в Литву, где и стал распространять
свое учение. Феодосий проповедовал необходимость восстановления
христианства во всей его первоначальной частоте, отвергал какие бы
103 РИБ, т. IV, стб. 1437, 1399. А. Курбский пишет, что Артемий вызывал особое
опасение со стороны иосифлян именно тем, что он мог как-то материализовать свои
идеи, воздействуя на царя: «Они же бояшеся, да не пакы во любовь к царю прии-
дет и укажет цареви, иже яко епископи, так и мниси с начальниками своими за-
конопреступно и любостяжательно, не по правилам апостолов и святых отец,
живут» (РИБ, т. XXXI, стб. 337—338).
104 ЧОИДР, 1847, кн. III, отд. 2, стр. 22 («Жалобница благовещенского попа Си-
меона») .
105 Ср.: В. И. Корецкий. К вопросу о социальной сущности «нового учения» Фео-
досия Косого. «Вести. Моск, ун-та», ист.-фил. серия, 1956, № 2.
406 «Послание многословное», сочинение инока Зиновия. М., 1880.
134
то ни было обряды, не признавал власти и налоги. Восставал Феодосий
также против войн — неизменного спутника влйстодержания. Вслед за
неизвестным составителем Никоновской летописи Феодосий проповедует
идеи равенства всех народов: «Веи людие едино суть у бога, и татарове,
« немцы и прочие языцы» 107. Однако учение Феодосия не могло захва-
тить сколько-нибудь широкие социальные слои в силу своей явной
утопичности. К тому же те, на кого мог рассчитывать Феодосий, не
имели возможности услышать его призыв. Они стояли слишком далеко
•от еще слабо проторенной в XVI в. дороги просвещения.
За еретиками 50-х гг. в ряде случаев встает фигура одного из вер-
шителей судеб середины XVI столетия — царского духовника Силь-
вестра. Сильвестр явно покровительствовал Артемию. Его самого дьяк
Висковатый обвинял в ереси, подвергая, в частности, резким нападкам
новую трактовку Сильвестром иконописи. Сильвестру принадлежит не-
сколько посланий (впрочем, в отношении некоторых авторство его
оспаривается). Он принял также участие в составлении или редактиро-
вании «Домостроя» — сборника наставлений для зажиточного горожа-
нина 108. В «Послании и наказании от отца к сыну» Сильвестр почти
в духе Матвея Башкина отмечал, что он «работных своих всех свободих
и наделих; и иных окупих из работы на свободу пущах», «Домочадцы»
живут у Сильвестра «свободно», очевидно, по найму. Сильвестр гор-
дился тем, что он «изучих кто чего достоин; многих грамоте, и писати,
и пети, и иных иконного писма, инех книжного рукоделия, овех серебря-
ного мастерства и иных всяких рукоделий, а иных всякими многими
торговли изучих торговати». С удовлетворением Сильвестр отмечал
успехи бывших «работных» на самых различных поприщах в качестве
«свободных» *09.
Наступление на еретиков по времени совпало с постепенным от-
странением Сильвестра от государственных дел. Слабость городов и
подчиненность их власти феодальных наместников лишали материаль-
ной базы реформаторские устремления отдельных церковных и светских
деятелей. Зато ереси побуждали феодалов сплачиваться для сохранения
своих привилегий. Ливонская война существенно трансформировала ха-
рактер споров. Опричнина совершенно деформировала их. Даже офи-
циальное летописание прерывается 1567 г. В условиях, когда произвол
опричников фактически не регламентировался каким-либо установле-
ниями, прежние споры отходили на задний план как малосущественные.
Лишь в отдалении от центра, в монастырях Новгорода и Пскова фик-
сировались самые трагические события этой эпохи. Но уже с конца
столетия снова пробуждается интерес к сочинениям предопричной поры.
В 80-е гг. была сделана попытка продолжить официозную летопись.
В Смутное время начала XVII в. в опытах осмысления его разными
авторами первой трети этого столетия явственно слышатся отголоски
общественно-политической борьбы середины XVI в.
107 «Послание многословное».., стр. 143. Ср.: ПСРЛ, т. XI. СПб., 1897, стр. 8.
108 Подробнее о «Домострое» см. главу «Литература» настоящего издания.
108 «Домострой». СПб., 1867, стр. 150—151.
ИСТОРИЧЕСКИЕ
ЗНАНИЯ
А. М. САХАРОВ
развитие представлений о прошлом и настоящем происходило в;
1 разных социальных сферах русского общества. О народных взглядах,
па историю можно судить, к сожалению, лишь на основании фольклор-
ных материалов, с большей или меньшей степенью уверенности отно-
симых к XVI в.
Видимо, в XVI в. стал складываться цикл сказаний и песен, свя-
занных с укреплением Русского государства и в особенности с деятель-
ностью царя Ивана Грозного. Такова, например, сказка о Барме-
Ярыжке — простом человеке, добывшем из «Вавилона-града» знаки
царского достоинства для Ивана Грозного. Ряд песен возник в связи
со взятием Казани. В этих песнях прославляется умение русских пуш-
карей, взорвавших стены Казани. Образ Грозного в народном твор-
честве выглядит весьма противоречиво, как противоречивы были и
его реальные исторические деяния. С одной стороны, народные песни
прославляют борьбу Грозного с иноземными врагами, с другой — осуж-
дают за его жестокость.
Тема борьбы с внешними врагами, прославления мужества и сметки
русских людей в этой борьбе продолжала занимать одно из централь-
ных мест в устном народном творчестве. Подвергались в этой связи
своеобразной переработке и былины киевского цикла, когда воедино-
сливались рассказы о борьбе с половцами и татарами. Вместо «Калина
царя» теперь в посвященных ему песнях появился Мамай, древнерус-
ские богатыри оказались борцами против татарского ига. Но по только
традиционные образы богатырей народ связывал в своем творчестве
с борьбой против татар: встречаются песни, в которых сливаются рас-
сказы о взятии Казани и о подвигах Ермака Тимофеевича, в результате-
чего народный герой Ермак оказывается в числе помощников Ивана-.
Грозного при взятии Казани. Соединяя образ Ермака со взятием Ка-
зани, парод тем самым оценивал падение Казанского ханства как под-
виг народа, олицетворявшегося богатырем того времени — Ермаком:
Тимофеевичем.
Нашла отклик в народном творчестве и героическая оборона Пско-
ва, причем интересно, что Стефан Баторпй назван «собакой царя Крым-
ского». В народном сознании главным врагом были крымские и казан-
ские татары, совершавшие опустошительные набеги на Русскую землю,,
и все другие враги Русского государства связывались именно с татар-
136
скими ханами. Впрочем, такая связь имела и реальное историческое
основание: набег крымских татар во время Ливонской войны был ре-
зультатом связи между Речью Посполитой и Крымским ханством, хотя
той зависимости Батория от крымского хана, на которую указывает
народная песня, в действительности не было. «Былины—это история,
рассказанная самим народом», — писал Б. Д. Греков. «Тут могут быть
неточности в хронологии, в терминах, тут могут быть фактические ошиб-
ки... но оценка событий здесь всегда верна и не может быть иной, по-
скольку народ был не простым свидетелем событий, а субъектом исто-
рии, непосредственно творившим эти события» 1.
Следует отметить, что того влияния на письменные исторические
произведения, которое народное творчество имело в Киевской Руси
в раннефеодальную эпоху, теперь уже не было. Письменные историче-
ские произведения XVI в. всецело представляли собой выражение взгля-
дов правящей феодальной верхушки.
Еще со времени Киевской Руси сложилась устойчивая традиция
накопления исторических знаний и их изложения в летописной форме.
Знаменитая «Повесть временных лет» надолго стала образцом для по-
следующих исторических произведений, создававшихся в разных центрах
феодальной Руси. Летописание XII—XV вв. осуществлялось как про-
должение этого классического произведения древнерусской исторической
мысли. При всем различии политических тенденций, широты историче-
ского кругозора, стилистических и жанровых особенностей летописей
Новгорода и Москвы, Твери и Ростова, Киева и Рязани и других — все
они начинались с воспроизведения имевшейся в руках составителя
летописи (а возможно, и избранной им) редакции «Повести временных
лет». Непрерывность развития событий от того времени, когда «пошла
Русская земля», когда она «стала есть» и когда полулегендарный Кий
«нача в Киеве перьвее княжити», и до современности очень хорошо по-
нималась средневековыми книжниками. Единство Русской земли в годы
ее политического раздробления символизировалось в политическом
отношении формальным сохранением титулатуры великого князя, а
в идейном отношении воплощалось прежде всего в понимании единства
исторического развития всех русских земель, единства их прошлого,
а следовательно, настоящего и будущего. И хотя новгородский лето-
писец, более всего занятый делами и событиями бурной жизни своего-
города, нередко обращал малое внимание на то, что происходило на
«Низу», хотя в Комиссионном списке Новгородской первой летописи,
помещено сравнительно краткое описание такого события, каким была
Куликовская битва, а во второй Псковской летописи об этой битве есть
всего одна фраза — все равно и новгородский, и псковский летописцы
начинали свой рассказ с имевшихся у них известий о «начале Руси»,
о Киеве.
Память о киевском времени имела особенное значение в тяжкие
столетия монголо-татарского ига. Эта память о славном времени могу-
щества Древней Руси, о победах над вражескими полчищами, вторгав-
шимися из степей на Русскую землю, о величии Киева и силе его пра-
вителей помогала пережить тяготу иноземного ига, вселяла уверенность
в то, что настанет час и с нынешними «погаными» та же Русь, которая
* Б. Д. Греков. Киевская Русь. М., Госполитиздат, 1953, стр. 7.
137
в древности успешно побеждала их, сделает то же самое — они «изгиб-
нут». Люди XIV—XV вв. твердо верили в это, и не случайно Дмитрий
Донской в своем завещании дал совершенно точные распоряжения на-
счет того, как следует поступать, когда «переменит бог Орду», т. е. когда
перестанет существовать зависимость Руси от нее. Память о прошлом,
история родной страны создавали настроение общественного оптимизма,
укрепляли веру в лучшее будущее, в силу и славу Руси.
Теперь же, в конце XV — начале XVI в., когда было свергнуто
ненавистное монголо-татарское иго и когда за немногие десятилетия
возникло огромное государство во главе с Москвой, историческая мысль
должна была оценить происшедшие грандиозные события.
Летопись всегда была документом политической борьбы. Классиче-
скими стали знаменитые слова А. А. Шахматова о том, что «рукою
летописца водили мирские страсти и мирские интересы». Московские
и тверские князья в ожесточенной междоусобной борьбе первой четверти
XIV в. возили в Орду летописи, дабы обвинить своих соперников. Под
1392 г. летописец прямо указал на политическое значение летописания,
дав едва ли не первую в исторической литературе подробную ссылку
на источник — в данном случае своих обличений непокорных Москве
новгородцев: «И не чудйся тому: беша бо человеци суровы, непокориви,
упрямчиви, непоставни... Кого от князь не прогневаша, или кто от князь
угоди им, аще и великии Александр Ярославичь не уноровил им?..
А аще хощеши распытовати, разгни книгу, Летописец великии русьский,
и прочти от великого Ярослава и до сего князя нынешняго»2. А в 1471 г.,
•отправляясь во главе общерусского войска на Новгород, самостоятель-
ное государственное существование которого стало теперь главным пре-
пятствием на пути объединения русских земель, великий князь Москов-
ский Иван III не случайно взял с собой дьяка Степана Бородатого,
который умел «говорити по летописцем русским против их измены дав-
ние, кои изменяли великим князем в давныя времена отцем его, и
дедом и прадедом»3.
Если силой оружия намеревались сломить независимость Новго-
рода, то закрепить ее политически без соответствующей интерпретации
прошлого было невозможно. Тем более возросло значение исторических
знаний в условиях образования и развития единого Российского госу-
дарства и связанного с ним перелома в судьбах страны4. Заметим, что
придание традиции, обычаю значения особенного авторитета при ре-
шении проблем современности — было характерно для средневекового
мышления. Если идеология вообще несет в себе черты относительной
самостоятельности, а традиция играет в ней консервативную роль5, то
это тем более верно для феодальной эпохи с ее застойными (по срав-
нению с последующим временем) формами и темпами социально-эко-
номического, политического и идеологического прогресса6.
Какое значение имели эти традиции и обычаи, можно судить хотя
бы по тому, что в хорошо известной историкам уставной грамоте митро-
полита Киприана Константиновскому монастырю в 1391 г. решающим
2 М. Д. Приселков. Троицкая летопись. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950, стр. <439.
3 ПСРЛ, т. VI, стр. 192.
4 Подробнее см. в ч. 1 настоящего издания вводную главу «Россия и ее культура
в XVI веке» и в ч. 2 главу «Публицистика и общественная мысль».
5 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 313, 315.
3 «Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех обществен-
ных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех
других», — писали К. Маркс и Ф. Энгельс в «Манифесте Коммунистической пар-
тии» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 427).
138
аргументом при выяснении вопроса о справедливости жалобы мона-
стырских крестьян на величину повинностей и оброков явились пока-
зания бывшего игумена, теперь уже больного старца Царко о том, как
‘было раньше, «по обычаю». Во время разбора всяких конфликтов по
земельным вопросам обязательно призывались в качестве наиболее
авторитетных свидетелей «старожильцы», а границы этих владений
долгое время определялись стереотипной формулой «куда соха, коса
и топор ходили»7. Вглядываясь в этот привычный для средневекового
человека авторитет прошлого, мы лучше поймем искреннее и тревожное
размышление боярина Берсень-Беклемишева по поводу наступивших
с усилением власти государя перемен: «А которая земля свои обычаи
переменяет, и та земля не долго стоит»8.
Тем более важно было освятить новые, только складывавшиеся
политические порядки единого Российского государства авторитетом
традиции, укрепить настоящее ссылкой на прошлое, а для этого тре-
бовалось переосмыслить и даже кое в чем переписать историю. Не чем
другим, как остротой идейно-политической борьбы вокруг вопроса о ха-
рактере, пределах, назначении, природе самодержавной власти, небы-
валыми по силе политическими потрясениями и кризисами в России
XVI в. нельзя объяснить совершенно неизмеримую по сравнению с про-
шлыми веками работу, проделанную по мобилизации и интерпретации
исторических материалов.
При этом не забудем, что мы имеем дело со средними веками,
когда всякие знания имели по преимуществу конкретный, а не обобщаю-
щий характер; в соответствии с этим накопление и использование исто-
рических материалов носило традиционно практический характер.
Любопытную картину обсуждения в Боярской думе тревожного во-
проса, что делать в связи с очередным набегом крымских татар в 1541 г.,
рисует Никоновская летопись. Бояре стали припоминать, что прежде
«бесерменские» «цари под городом Москвою стаивали, а великие
князья в городе не сеживали», но другие бояре возражали: да, не «се-
живали», но то были взрослые государи, они могли оставить в Москве
своих братьев, а сами отправиться на Кострому или еще куда собирать
подкрепления, да и то Василий Дмитриевич едва в руки Едигея не
попал, а «нынеча государь наш князь велики мал, а брат его того
менши, борзого езду и истомы никоторые не могут подняти, а с малыми
детьми как скоро ездити?». Митрополит припомнил времена еще более
давние: Дмитрий Донской уехал при Тохтамыше, а «брата своего и
крепких воевод не оставил, и над Москвою каково стало? Господи, от
таковы беды защити и помилуй!»9. Митрополит, конечно, отлично знал,
что Дмитрий Донской, уезжая в Кострому за подкреплением, оставил
в Москве главу церкви — митрополита Киприана, а тот сбежал в Тверь,
бросив Москву на произвол судьбы, и произошла «такова беда» — на-
родное восстание, но тут уж мы вступаем в область использования
исторических знаний в идеологическо-политической практике XVI в.—
ях довольно смелом истолковании в собственных интересах.
Подобная практика применения исторических знаний при решении
государственных вопросов, когда припоминают (к тому же по-своему
7 Можно пожалеть, что обильный актовый материал русского средневековья еще не
исследован с точки зрения отражения в нем форм общественного сознания, одной
из которых является так называемая «социальная психология»; в данном случае
речь идет о явлении более сложном, нежели общественное сознание одной какой-
либо общественной группы.
8 ААЭ, т. I, № 172, стр. 142—143.
s ПСРЛ, т. XIII, стр. 104—105.
«9
истолковывая) события более чем полуторавековой давности, считакг-
щиеся вполне пригодными для использования в качестве прецедента,
довольно существенна для оценки роли исторических материалов в по-
литической жизни России XVI в. Но это, разумеется, далеко не исчер-
пывает всех аспектов значения исторических знаний в этот период и.
тем более форм и характера их развития.
Московские правители нуждались в истории не только для того;,
чтобы просто припомнить в нужный момент, как поступали в анало-
гичных случаях их близкие и далекие предки. История, как уже ска-
зано, была нужна им для гораздо более важной цели: политического
обоснования своей власти, своего положения в государстве, причем-
под словом «правители» мы разумеем не только великих князей и их
бояр, но и тех, кого называют «князьями церкви», ибо именно им при-
надлежала немаловажная роль в создании исторических произведений.
Л. В. Черепнин установил, что с образованием единого государства
еще в конце XV в. произошло «стягивание архивов ряда оппозицион-
ных феодальных центров в Москву» и что уже в 70—80-х гг. XV в.
произошел «массовый и окончательный пересмотр формул договорного
права», были переработаны Новгородская и Псковская судные грамоты
«в интересах Москвы, как политического центра Русского государства»;
в этих же интересах был уничтожен ряд документов, в том числе ду-
ховные грамоты удельных князей10 11. Нечто подобное могло произойти
и с некоторыми местными летописями — они были использованы для»
составления новых исторических произведений в интересах Москвы **.
Во всяком случае можно констатировать, во-первых, существенные
новшества в «подаче» материала предшествующей эпохи в сочинениях
по русской истории, появившихся в XVI в., и, во-вторых, в сводах
XVI в. есть такие сведения, которых мы не находим в сохранившихся1
до наших дней ранних летописях. Мы не можем сказать с уверенностью,
когда были утрачены те или иные исторические произведения средне-
вековья, не дошедшие до нас, но знакомые авторам XVI в. Общеиз-
вестно, какой ущерб был нанесен гибелью рукописного наследия и
в XVII в. и в 1812 г., когда в огне московского пожара сгорели и ха-
ратейная Троицкая летопись и единственный список «Слова о полку
Игореве». Если, как считает Л. В. Черепнин, были уничтожены духов-
ные грамоты, то могли быть преданы огню и летописные произведения.
Что в XVI в. существовали явно антимосковские летописи — достаточно-
свидетельств. В Псковских летописях мы находим осуждение действий-
московских наместников, встречаются выпады против Москвы и в ряде-
западнорусских летописей.
Значительно расширился круг материалов, находившихся в распо-
ряжении авторов исторических сочинений XVI в. Это были не только-
местные летописи, широко использованные при составлении новых, дей-
ствительно общерусских по своему содержанию летописных сводов
XVI в. Давно уже отмечено исследователями отчетливо видимое при-
влечение материалов правительственных учреждений, и прежде всего-
Посольского приказа. Недаром в описях царского архива мы находим
указание о том, что в ящике № 223, между прочим, есть результаты
следствия по делу о смерти А. Ф. Адашева в Юрьеве и «списки чер-
10 См.: Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV вв., ч. 1. М,—Л.,.
Изд-во АН СССР, 1948, стр. 459—460, 183—189.
11 Интересная попытка реставрации исчезнувшего рязано-муромского летописания по-
данным Никоновской летописи, а также имевшихся в распоряжении В. Н. Татищева,
источников предпринята А. Г. Кузьминым в его книге «Рязанское летописание»,
М., «Наука», 1965.
140
ные, писал память, что писатп в летописец лет новых, которые у Олек-
сея взяти», а в ящике № 224 «списки, что писати в летописец, лета
новые прибраны от лета 7068-го до лета 7074-го и до 76-го» 12. Не слу-
чайно в исторических произведениях мы находим и прямые «цитаты»
(порой полные тексты официальных документов — договоров, речей
царей, митрополитов, послов и др.), и сведения, которые могли быть
получены только через великокняжеские и царские канцелярии, где
собирались разного рода донесения исполнителей государевых поруче-
ний на внутренней и внешней службе, описания заграничных путеше-
ствий и поездок и т. п. Прибавим к этому значительное увеличение
сведений об истории зарубежных стран и народов в связи с расшире-
нием связей молодого Российского государства с другими странами —
и мы получим общее представление о том, насколько выросла «источ-
никовая» база русского исторического знания в конце XV—XVI в. и
насколько усложнились в этой связи задачи отбора, обработки исто-
рического материала и вообще создания новых исторических произве-
дений, в которых так остро нуждалась централизующаяся государст-
венная власть.
Традиция летописания, конечно, и здесь продолжала оказывать
свое определяющее влияние: и в XVI в. возникли огромные Воскресен-
ская и Никоновская летописи 13. Но сама летописная форма претерпе-
вает большие изменения. Это уже не просто погодная запись событий
с древнейших времен до современности, а обширная компиляция из
различных произведений (в том числе повестей, сказаний и пр.), не-
редко искусственно «прикрепленных» к определенным годам. Подобные
явления встречались в летописании и раньше, но никогда они не дости-
гали такого распространения, как в XVI в. Составители Никоновской
летописи, например, явно отказались от точного следования тексту
своих источников. Они не только «расцвечивали» тексты витиеватыми
выражениями, сложными аллегориями и сравнениями, вошедшими
в официальный церковно-литературный обиход XVI в., но комбиниро-
вали известия разных источников, не всегда правильно понимая их,
из-за чего получались и повторения, и нарушения хронологической
апоследовательности, подвергали тексты своих источников определенной
.редакции. Прежний пиетет летописца перед своими предшественниками,
просьбы простить его за то, что он где-то что-то «не дописал или пере-
писал», «понеже книгы ветшаны, а ум молод — не дошел»14, как закан-
чивал свою знаменитую летопись суздальский монах Лаврентий
в 1377 г., — все это теперь, в XVI в., при дворе становившихся все более
властными московских самодержцев, уходило в прошлое. Теперь вместе
с переписчиком, а чаще всего совмещаясь в одном лице, работал ре-
дактор, руководствовавшийся целью показать в историческом сочине-
нии божественное происхождение царской власти.
Произошло значительное усиление церковных и византийских
сюжетов в летописании, что было обусловлено новыми церковно-поли-
тическими идеями своего времени и прежде всего стремлением обосно-
12 М. Н. Тихомиров. Источниковедение истории СССР, вып. 1. М., Соцэкгиз, 1962,
стр. 260; см. также: «Описи царского архива XVI века и Посольского приказа
1614 г.», отв. ред. М. И. Тихомиров, М., Изд-во восточной литературы, 1960, стр. 43.
43 Мы не входим здесь в рассмотрение специальных вопросов о времени возникновения
и составе этих летописей — эти вопросы относятся более к историческому источ-
никоведению. Воскресенская летопись названа по месту обнаружения ее списка в
Воскресенском монастыре в Новом Иерусалиме; Никоновская — по имени патриар-
ха Никона, которому принадлежал один из списков этой летописи.
114 ПСРЛ, т. 1, стр. 209.
141
вать тезис о «Москве — третьем Риме»15. Отсюда не только широкое-
проникновение в летописание XVI в. сведений из церковной истории,
Византии и других православных стран (эти материалы в исторической)
литературе без достаточных оснований называют обычно сведениями1
по «всеобщей истории», которой в XVI в. в России не существовало),
но и распространение хронографов, которые некоторые исследователи;
считают едва ли не ведущей формой исторических произведений этого*
столетия.
Действительно, Хронограф 1512 г. и его продолжение, опубликован-
ное С. О. Шмидтом, представляют собой значительное произведение-
исторической мысли XVI в. как по богатству материала, так и по стро-
гой подчиненности его определенной церковно-политической концепции.
Хронограф 1512 г. пропагандировал идеи православия и самодержавия»
стремился обосновать ведущее положение православной России в хри-
стианском мире, а в самой России — процветание религии и выдаю-
щуюся роль церкви, освещающей божественную власть государя:
Сведения из истории иных стран содержались также в литератур-
ных и публицистических произведениях XVI в.
Среди собственно исторических произведений особое место заняли
так называемые Лицевые своды. Это иллюстрированные истории, где
изображение «в лицах» является составной, причем важнейшей, частью*
исторического повествования. Десятитомный Лицевой свод, составлен-
ный по инициативе митрополита Макария, А. Е. Пресняков удачно
назвал «московской исторической энциклопедией XVI века». Это был
«колоссальный по объему и охвату событий иллюстрированный свод
всемирной истории, продолжением и венцом которой считалась тогда
монархия Ивана Грозного. Чтобы хоть немного представить себе объем;
вложенного в это предприятие труда, достаточно сказать, что в десяти
томах этого свода нарисовано до 16 тысяч иллюстраций. Это первая,
русская книга, на страницах которой иллюстрации занимают больше
места, чем текст»16. Необычайно большое количество иллюстраций-
в рукописи должно было сделать ее наиболее доступной для восприя-
тия совсем юного читателя — Лицевой свод создавался, по-видимому»
как пособие для образования и воспитания московских царевичей-
Прием точного соответствия рисунка тексту сам по себе был не нов:
миниатюрами украшались и иллюстрировались Евангелия и другие цер-
ковные книги; вся внутренняя роспись церковных зданий представляла
собой наглядный рассказ о важнейших событиях «священной истории»
и житий «святых» в точном, канонизированном изображении каждого
эпизода и каждого персонажа «священной истории». Но для овладения,
историческими знаниями этот прием в таких масштабах был применен
впервые в XVI в. Его перенесение на страницы истории со стен церков-
ных зданий и из канонических религиозных книг свидетельствует, меж-
ду прочим, о том, что данной интерпретации исторических событий
придавалось строго официальное значение.
Но стоившее огромного труда многочисленных писцов и художни-
ков великолепное произведение средневековой русской книжности, вы-
полненное на роскошной бумаге, оказалось не только не законченным»
но и испорченным вставками и помарками. Эти исправления касались
15 См. главы «Религия и церковь», «Публицистика и общественная мысль» настоя-
щего издания.
16 Н. Н. Розов. Русская рукописная книга. Л., «Наука», 1971, стр. 58. Текст Лице-
вого свода соответствовал одному из списков Никоновской летописи; полностью
свод не сохранился, ряд листов перепутан.
142
событий начала правления Ивана Грозного и должны были усилить
обвинения в адрес боярства и тем самым исторически обосновать
справедливость опричной политики Грозного. По всей видимости, Ли-
цевой свод подвергся правке рукой самого Ивана IV17, который был
более всего заинтересован в такой интерпретации истории, которая
подводила бы читателя к желаемому пониманию современности. Но так
как современность менялась, то соответственно менялось и освещение-
недавней истории. «Канонического» текста, посвященного недавнему
прошлому, Грозному создать не удалось
Правда, отредактированная часть Лицевого свода — его последний
том, охватывающий события. 1535—1567 гг., — была переписана заново'
на 683 листах, украшенных 1073 рисунками. Эта часть, получившая
в литературе название «Царственной книги», однако, вновь подверглась
переделкам, особенно в той частщ, где говорилось о деятельности лиц,,
попавших в опалу или казненных в годы опричнины. Совершенной пе-
ределке подвергся рассказ о московских событиях 1547 г., в результате
чего они предстали как результат заговора бояр, враждебных царю
и его родственникам. Резко усилились восхваления Ивана Грозного,,
подчеркивалась его личная роль во взятии Казани и других важнейших
событиях и делах начала его царствования. Эта вторичная переделка'
текста, по мнению Д. Н. Альшица, произошла между 1564 и 1568 гг..
и «была вызвана изменениями, связанными с опричниной, а также
с полемикой между Грозным и Курбским. Текст с этими новыми заме-
чаниями царя так и остался не перебеленным; работа над Царственной
книгой оборвалась». После Новгородского похода Ивана Грозного
1570 г. и серии новых казней «встал вопрос о том, чтобы в третий раз-
переделывать летопись. Ведь изменниками оказались как раз положи-
тельные герои недавно сделанных приписок к Царственной книге (хотя
бы Висковатый). Многое нужно было переделывать, иначе вся работа,
ранее проделанная, теряла смысл. Оставался еще один выход из поло-
жения, а именно: прекратить работу над последним томом Лицевого'
свода или по крайней мере отложить ее» 18 19. Так закончилась неудачей
одна из монументальных попыток сделать из истории «политику, опро-
кинутую в прошлое».
Известны и другие лицевые (т. е. иллюстрированные) произведе-
ния, в том числе и один из хронографов. Новой по форме изложения
была составленная в тот же период «Книга степенная царского родо-
словия», автором которой был, по-видимому, митрополит Афанасий.
Здесь изложение ведется уже не по годам, а по семнадцати «степеням»
или «граням». Исторический материал сгруппирован и связан по пе-
риодам правлений князей и митрополитов — от «крещения Руси» до-
правления Ивана Грозного. Такое построение давало возможность ярче
показать основную внутриполитическую идею того времени — союз-
великокняжеской власти с церковью. Эту идею13 особенно развивали
представители церковной иерархии, видя в ней гарантию привилегиро-
ванного положения церкви в Русском государстве. Структура и содер-
жание Степенной книги подчеркивает идею непрерывности и преем-
ственности власти киевских и московских князей, освященных христи-
анским вероучением и православной церковью. В Степенной книге еще-
17 См.: Д. Н. Альшиц. Царь Иван Грозный или дьяк Иван Висковатый? ТОДРЛ,.
т. XVI. М.—Л., 1960, стр. 617—625.
18 Д. Н. Альшиц. Иван Грозный и приписки к Лицевым сводам его времени. ИЗ,,
т. 23. М„ Изд-во АН СССР, 1947, стр. 288—289.
19 Подробнее см. в главе «Религия и церковь» настоящего издания.
143
сильнее сказалось распространявшееся в XVI в. свободное обращение
с материалом. Главное внимание обращено не на точную передачу
известий, а на подчеркивание исключительной роли православия и
церкви в истории России. Поэтому здесь сглаживаются факты резких
противоречий между светской и духовной властями, но зато обстоя-
тельно расписаны всякого рода «чудеса» и «подвиги» деятелей церкви.
В свою очередь, князья предстают в виде христианских подвижников,
а практичный и ловкий Иван Калита назван «блаженным». И даже
изложение начинается, вопреки традиции, не от Ноя, а от первых хри-
стианских князей на Руси — Ольги и Владимира.
В Степенной книге постоянно подчеркивается идея божественного
происхождения царской власти: «Иже убо существом телесным равен
есть человеком царь, властию же достойнаго его величества приличен
Вышьнему, Иже надо всеми, Богу: не имать бо высочайша себе на
земли, не приступим убо человеки высоты ради земьнаго царствия,
благопим же бывает получения ради горняго Царствия»20.
Новый тип исторического сочинения отчетливо проявился в со-
ставленной в 1564—1565 гг. «Истории о Казанском царстве»21. В отли-
чие от других сочинений «Казанская история» даже и не претендует
на освещение всего исторического прошлого. Эта повесть посвящена
уже определенному историческому сюжету. Здесь пет погодной формы
изложения, нет и стремления к документальной точности, Автор пы-
тался создать художественное произведение на историческую тему
с ярко выраженной задачей — воспеть подвиг Ивана IV. Справедли-
вость его действий в отношении Казани автор доказывал, пользуясь
тем традиционным приемом, о котором мы говорили выше — ссылкой
на «старину». «Казанская история» доказывает, что территория Казан-
ского ханства представляет собой исконную часть Русской земли.
В отношении передачи фактов «Повесть» далеко не точна. Как пишет
исследователь этого памятника Г. Н. Моисеева, «в свете отношений
Грозного с феодальной знатью в 60-е гг. XVI в. автор тенденциозно
перерабатывает реальные исторические факты и показывает не только
современные ему, но прошедшие события в свете задач, поставленных
конкретной исторической обстановкой этих лет... Строгое подчинение
всего повествования единой точке зрения, отбор и доработка (? — А. С.)
исторических фактов, создание вымышленных эпизодов, раскрывающих
замысел перенесения оценок, сложившихся в 60-е годы, на события
предшествующего времени — характеризуют его литературный метод..
С позиций общественно-политической борьбы середины XVI века автор
«Казанской истории» разработал свое историческое по теме произве-
дение в остро публицистическом плане»22. «Казанская история», вос-
певавшая победу над Казанью, получила большую популярность и
распространялась в многочисленных списках. Другим характерным
произведением исторической мысли XVI в. явилась «Повесть о прихо-
жении Стефана Батория на град Псков», посвященная одному из вы-
дающихся эпизодов Ливонской войны. Написанная в возвышенно-рито-
рической манере, «Повесть» прославляет высокое мужество героических
защитников Пскова и клеймит измену князя Курбского, перешедшего
на сторону врага. Повесть выдержана в духе воинствующей религиоз-
20 ПСРЛ. т. XXI, ч. 2, стр. 610.
21 «Казанская история». Подготовка текста, вступительная статья н примечания
Г. Н. Моисеевой. Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М.—Л., Изд-во АН СССР,
1954.
22 «Казанская история», стр. 13.
144
ной идеологии, с обильными рассуждениями о «чудесах» и «божьей
благодати», что служит истолкованию в угодном для церкви духе
обстоятельно и ярко описанных конкретных исторических событий,
связанных с обороной Пскова в 1581 —1582 гг.
Так усиление политической тенденциозности в создании историче-
ских произведений привело к появлению сюжетных повестей, освещаю-
щих события самого недавнего прошлого и не ставящих своей задачей
проследить весь ход событий, начиная с «сотворения мира». Резкий
упор на современность, открытая тенденциозность в описании недав-
него прошлого, модернизация истории — характерные явления в разви-
тии исторических знаний в условиях острой общественно-политической
борьбы XVI в. История являлась идейным оружием в борьбе и за госу-
дарственную централизацию и против нее.
И так как государственная централизация оказалась теснейшим
образом связанной с усилением роли религии и церкви (при всех про-
тиворечиях между церковью и государством религиозная идеология
в целом и церковно-политические теории, созданные воинствующими
церковниками-иосифлянами, были взяты на вооружение светской
властью), естественно усиление провиденциалистского мировоззрения
в исторических сочинениях XVI в. Порой реальные исторические факты
буквально тонут в религиозных поучениях. Усиление религиозного
влияния проявилось и в проникновении в официальное летописание
высокопарного, витиеватого стиля, пришедшего из церковной лите-
ратуры.
Связь летописания с процессом государственной централизации и
объединения русских земель нашла отражение в появлении различных
политических тенденций при освещении исторических событий (хотя
в рамках единого для всех провиденциалистского мировоззрения). Так,
например, московская Никоновская летопись объясняет присоединение
Пскова таким образом: пришли челобитчики из Пскова к великому
князю Василию Ивановичу с жалобой иа его наместника во Пскове
князя И. М. Оболенского, жалоба эта оказалась несправедливой, и
тогда великий князь приказал объявить псковичам, что «государь хочет
в вотчине своей быти сам, живоначалней Троици челом ударити, а вот-
чина своя поуправити, да и колокол бы вечной свесили. Псковичи же
тако сотвориша всю волю государьскую». Затем Василий III приехал
в Псков, привел псковичей к присяге (крестоцелованию) на верность,
«пойманных пскович пожаловал, из нятства выпустил, и лучшим людей
велел к Москве ехати жити, и колокол их вечной к Москве ж отослал.
А во Пскове оставил два наместника, Григориа Федоровича да Ивана
Андреевича Челяднина, и учинил все, как лепо быти государьству
его...»23. По-иному выглядит дело в обширной повести «Взятие Псков-
ское» в Псковской первой летописи. Оказывается, что Василий III при-
нял жалобу на своего наместника и дары посольские взял, но поступил
вероломно: «...сердечный никто же весть, что князь великии здумал
на свою отчину и на мужей псковичь и на град Псков». Но затем по-
ехал жаловаться на псковичей сам наместник и оболгал псковичей,
которые, в свою очередь, отправились к великому князю, находивше-
муся в то время в Новгороде, но тот арестовал послов. Далее подробно
описывается, как Псков лишился своей независимости, как «отъятца
слава Псковская», как «начаша псковичи, на колокол смотря, плакати
по своей старине и по своей воли», как «град наш разорися, и люди
наша плениша, и торжища наша раскопаша, а иные торжища калом
» ПСРЛ, т. XIII, стр. 12—13.
10 Очерки русской культуры XVI века
145
коневым заметаша, а отца и братью розведоша, где не бывали отцьг
наши, ни деды прадед наших... А иные во граде мнози постригахуся.
в черньцы». Зная, что из Пскова были выведены «лучшие люди», не-
трудно увидеть отражение в этой повести настроений псковской знати,,
утратившей власть в городе. Недаром здесь же читаем такое объясне-
ние случившемуся: это наказание божье за грехи, за «злые и лихие-
поклепы и у вечьи кричание, а не ведуще глава, что язык глаголет,,
не умеющу своего дому строити, а градом наряжати». Враждебное-
отношение к вечевым порядкам, такое же, какое было и у новгород-
ской знати, выглядит здесь совершенно отчетливо. Что же касается
того что, по словам московской летописи, государь «учинил все как.
лепо быти государьству его», то в изображении автора Псковской лето-
писи у «намесников и у их тиунов и у дьяков великого князя правда
их, крестное целование, взлетело на небо, и кривда начата в них
ходити, и быша немилостиви до пскович, а псковичи бедные не ведаша
правды московские»24. Налицо — прямо противоположные тенденции,
в освещении и оценке одного и того же события.
Исторические сочинения выходили не только из правительственных
и церковных кругов. Настроения княжеско-боярской оппозиции отра-
зила «История о великом князе Московском», написанная князем
А. М. Курбским в Литве, куда он бежал, изменив Русскому государ-
ству во время Ливонской войны25. Это сочинение тоже посвящено не
истории вообще, а конкретному историческому сюжету. Князь Курбский
старается оправдать свой поступок. Он обвиняет Грозного в преследо-
вании бояр, причем делит историю правления Грозного на два пе-
риода— первый, когда Иван IV правил вместе с мудрыми советниками
и тогда были достигнуты крупные успехи и во внутренних реформах,
и в борьбе с внешними врагами (50-е гг.), и второй, наступивший после
падения «Избранной рады», когда Грозный стал преследовать своих
советников и когда его постигли неудачи и во внутренних делах, и.
в Ливонской войне (заметим, что такая периодизация истории прав-
ления Грозного принималась многими историками еще в XVIII в.)..
Курбский настаивал на необходимости совместного правления царя-
с боярской знатью и решительно осуждал Грозного за привлечение
неродовитых, незнатных людей к управлению, а равно и официальную-
церковь, выступая в защиту «нестяжателей». Сочинение Курбского
представляет собой яркий образец сочетания политического памфлета,,
исторической хроники и собственных воспоминаний.
Вместе с тем у Курбского мы находим попытки нового подхода-.
к объяснению исторических явлений и к самому отбору материала..
В отличие от произведений, вышедших из официальных церковно-пра-
вительственных кругов, весьма свободно обращающихся с историче-
ским материалом, Курбский подчеркивает строгую достоверность
описываемых им событий с ссылкой на собственное в них участие.
«Аз же, что пред очима тогда имех и делах, повем истинну вкратце»,.
«А есть ли бы писал по ряду, яко тамо под градом (имеется в виду
описание взятия Казани в 1552 г. — А. С.) на кождый день деялось,,
того бы целая книга была». Курбский уже понимал разницу между
описанием событий на основании собственных воспоминаний и впечат-
лений и на основании использования более широкого круга источников,
дающих возможность восстановить ход событий «по ряду». При этом-
Курбский имеет в виду традиционный хронологический «ряд», но уточ-
24 ПЛ, вып. I, стр. 92—96.
21 РИБ, т. XXXI. СПб., 1914, стр. 161-354.
146
ненный и усложненный до подневного описания событий. Другая осо-
бенность произведений Курбского — это, может быть, еще не осознанная
попытка дать психологическое объяснение происходящих событий.
Курбский объяснял происшедшие перемены изменением душевного со-
стояния Грозного после смерти царицы Анастасии Романовой. Так
впервые в русской исторической мысли появляется элемент реалисти-
ческого (наряду с провиденционалистским) объяснения исторических
явлений.
Характерно и то, что если из окружения Грозного выходили произ-
ведения, беспощадно чернившие прошлое тех, кто оказался противником
царя в 60-х гг., то Курбский отдает должное действиям Ивана Грозного
в период борьбы против Казанского ханства и даже противопоставляет
его поведение обычаям западных властителей, чью жизнь Курбский
ко времени написания своей «Истории» наблюдал с такой же очевид-
ностью, как в свое время взятие Казани: «Сам царь... не хотяще покою
наслажатися, в прекрасных палатах затворяся: яко есть нынешним
западным царем обычаи все целые нощи истребляти над карты си-
дяще и над протчими бесовскими бреднями, но подвигся многажды
сам, не щадяче здравия своего...»26.
У Курбского главное внимание уделено описанию событий и оцен-
ке их с точки зрения судеб Русского государства: «И против яких
сопостатов? так и великого и грознаго Измаильтескаго языка, от негож
некогда и вселенная трепетала, и не токмо трепетала, но и опустошена
была; и не против единого царя ополчашеся, но абие против трех ве-
ликих и сильных, сиречь, сопротив Перекопского царя и Казанского,
и сопротив княжат Наганских... Не по толику, но множаишии пределы
христианские разширишася за малые лета: идеже были прежде, в пу-
стошенных краех Руских, зимовища Татарские, тамо грады и места
сооружишася; и не токмо кони Руских сынов во Азии с текущих рек
напишася, с Танаиса и Ку алы и з прочих, но и грады тамо постави-
шася». Победа под Казанью досталась тяжелой ценой: «...много нас
ко штурму приидоша, а мало под стены градные приидоша, некоторые
возвращающеся, множество лежаще и творящеся побиты и ранены...»27.
Идейный противник Курбского Иван Грозный тоже в изобилии
привлекал исторические материалы, в том числе и недавнего прошлого,
для обоснования справедливости своих действий в борьбе за центра-
лизацию государственной власти. Но и приемы использования мате-
риала, и характер освещения прошлого существенно отличны, в чем
мы могли убедиться при характеристике исторических сочинений, вы-
шедших из официальных кругов и нередко подвергавшихся правке
самого Грозного—Никоновской летописи, Степенной книги, Казанской
истории, Царственного летописца и других.
В центре внимания Грозного — вопрос о происхождении царской
власти, ставший отныне и надолго главной темой русской исторической
мысли. Вот как представляет себе историю самодержавия сам Иван
Грозный в первом послании А. М. Курбскому: «...самодержавство бо-
жиим изволением почен от великого царя Владимера, просветившаго
всю Русскую землю святым крещением, и великого царя Владимера
Мономаха, иже от грек достойнейшую честь восприемшему, и храбраго
великого государя Олександра Невского, иже над безбожными немцы
победу показавшего, и хвалам достойного великого государя Дмитрея,
иже за Доном над безбожными агаряны великую победу показавшего,
« РИБ, т. XXXI, стр. 191.
17 Там же, стр. 173—174, 188.
10*
147
даже и до мстителя неправдам, деда нашего, великаго князя Иванна,
и закосненным прародителствия землям обретателя, блаженные памети
отца нашего, великаго государя Василия, даже доиде и до нас, смирен-
ных скипетродержавия Российского царствия»28. Перед нами иосифлян-
ская концепция истории самодержавия, неразрывно связанная с исто-
рией православия.
Начало самодержавия считается здесь от Владимира Святославича,
принявшего христианство в качестве государственной религии на Руси.
Следующая важная веха — правление «великого царя Владимира Ма-
намаха, иже от грек высокодостойнейшую честь приемшу». Здесь мы
встречаемся с прямым отзвуком широко распространившегося и исполь-
зовавшегося в политической практике XVI в. «Сказания о князьях
владимирских», согласно которому провозглашенный в свое время вла-
стителем Вселенной римский император Август послал своего брата
Пруса на берега реки Вислы; по имени этого Пруса земля получила
название Пруссии, а Рюрик, призванный новгородцами, был потомком
Пруса; следовательно, русские правители XVI в. вели свое происхожде-
ние ни больше, ни меньше, как от самого императора Августа. Этот
аргумент Грозный не раз использовал в своих произведениях29. Что
. касается Владимира Мономаха, то тот после победоносного похода во
Фракию, входившую в состав византийских владений, получил от ви-
зантийского императора Константина Мономаха его царский венец
(«шапку Мономаха»), драгоценный сосуд, из которого когда-то пил
вино сам Август, и другие дары30.
Включение в перечень наиболее важных событий в истории само-
державия имен Александра Невского и Дмитрия Донского вполне
соответствует политической программе, провозглашенной Грозным в на-
чале правления, где наряду с обязанностью «порученные ему царства
соблюсти и устроити подобающую правду» содержится обязательство
«оборонити от всех иноверных басурман и латын»31. Именно в этой
связи была произведена в 1549 г. канонизация Александра Невского,
подчеркнувшая историческую традицию борьбы против «латын» на
западе. Отсюда вытекало историческое обоснование самодержавия как
защитника страны и православия от внешних опасностей.
Иван Грозный подчеркивает, -что «Российское самодерьжьство
. изначяла сами владеют всеми государьствы, а не боляре и вельможи»,
и, обращаясь к Курбскому, замечает: «И того в своей злобе не могл
;.еси р азсудити »32.
Таким образом, самодержавие на Руси существует изначала, его
функция — поддержание «правды» внутри страны и оборона ее от вра-
: гов на востоке и западе; «государьства» — это владения, земли которых
были вновь «обретены» при Василии III. Так появляется в историче-
ской мысли версия о том, что образование единого Российского госу-
дарства в конце XV — начале XVI в. есть лишь восстановление суще-
ствовавшего изначала на Руси самодержавия, новое обретение искон-
ных, но временно утраченных территорий. Впрочем, самодержавие как
таковое и не переставало существовать — идет единая линия преемст-
венности власти от киевских князей к владимирским, от владимирских
45 «Послания Ивана Грозного». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 9—10.
. 29 Там же, стр. 158—200.
39 Подробнее см. главу «Публицистика и общественная мысль» настоящего издания,
а также работу Р. П. Дмитриевой. Сказание о князьях владимирских. М.—Л.,
Изд-во АН СССР, 1955.
31 ПСРЛ, т. XIII, стр. 267.
32 «Послания Ивана Грозного», стр. 14—15.
148
к московским. Эта последняя мысль усиленно разрабатывается и в «Ска-
зании о князьях владимирских» и в других исторических произведе-
ниях, и вообще в публицистике того времени.
Как это ни парадоксально, но для обоснования принципиально
новой политики московских правителей, направленной к централизации
государственной власти, используется такая интерпретация истории,
которая создает видимость отсутствия перемен в политической прак-
тике русских самодержцев, старается подчеркнуть исконность, изна-
чальность, традиционность и прав, и положения самодержавной власти.
Публицисты и историки XVI в. стараются придать прошлому вид, ана-
логичный современности, поскорее покрыть новизну политического
строя пылью якобы седой древности. Такое направление развития
исторической мысли станет понятнее, если мы вспомним об особенно-
стях общественного сознания в средневековье, о которых речь шла
в начале этой статьи.
Но новое было новым всюду — и не только в политической жизни,
но и в самих исторических знаниях. Под давлением острых запросов
современности трансформировалось отношение к источнику и факту,
круг которых резко расширялся, возникали новые, проникнутые под-
черкнуто публицистическими задачами формы исторических произве-
дений, выходившие из тесных летописных рамок, тематика исторических
произведений вплотную приближалась к современности, не обязатель-
ным становилось начинать рассказ об историческом событии с библей-
ских легенд или ограничиваться простым продолжением древних исто-
рических сводов. И, наконец, появлялось стремление осмыслить ход
событий не только вмешательством небесных сил, но и чисто земными
человеческими обстоятельствами и характерами.
Историческая мысль XVI в., теснейшим образом связанная с по-
литической борьбой в связи с образованием единого Российского госу-
дарства, стояла на пороге значительных перемен в ее развитии, которые
определятся в следующем столетии.
ЛИТЕРАТУРА
<з
О. В. ОРЛОВ
П итература XVI столетия — это литература прежде всего публици-
' стпческая, проникнутая пафосом политических столкновений
Творчество древнерусских писателей вообще характеризуется тенден-
циозностью, обычно подчиняющей себе художественное восприятие
жизни и придающей образам символическое и аллегорическое значе-
ние. Тем не менее и на этом общем фоне тенденциозность литературы
XVI столетия выглядит особенно интенсивной и подчеркнутой1 2. Здесь
господствуют полемические произведения и необходимые для них сти-
листические приемы получают всестороннее развитие.
В литературе этого периода преобладают жанры, созданные в пре-
дыдущие века. Широко распространен жанр исторической повести,
различные жанры переводной литературы (причем некоторые иностран-
ные исторические произведения вновь переводятся, например «Троян-
ская история» Гвидо де Колумна, и перевод осуществляется с большим
мастерством) 3.
Произведения этих жанров, дополненные агиографическими сю-
жетами и мотивами, часто входят в состав летописных сводов.
Окончательно оформляется в этом веке и новый жанр, ранее не
существовавший в завершенном виде, — это жанр историко-аллегори-
ческой повести — произведения, в котором публицистический элемент
занимает ведущее место п где описание исторических событий служит
иллюстрацией к суждениям о событиях сегодняшнего дня4. В произ-
ведениях этого жанра еще дает себя знать средневековое стремление
к иносказательному, аллегорическому толкованию истории и, конечно,
еще нет подлинного историзма. История была нужна писателю
XVI столетия только как пояснение и даже аллегорическое предсказа-
1 Об общественном значении публицистики XVI в. см. в главе «Публицистика и об-
щественная мысль» настоящего издания.
* См.: Д. С. Лихачев. Развитие русской литературы X—XVII вв. Л., «Наука»,
1973, стр. 13.
3 История русской литературы в 3-х томах, т. I. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1958,
стр. 216.
4 М. О. Скрипиль объединил подобные произведен! я в жанровую группу «легендарно-
политических сказаний» (см.: «Доклады и сообщения филологического факультета
ЛГУ», вып. 2, 1950). Д. С. Лихачев употребляет термин «политическая легенда»
(см.: Д. С. Лихаче в. Ук. соч., стр. 131).
150
яие современных событий, и прошлое соответствующим образом пре-
парировалось, «подправлялось». Оно заменяло автору научный аргу-
мент.
Основное место в книжной продукции XVI в. занимают произве-
дения религиозной и собственно церковной литературы. Но религиоз-
ная литература больше, чем в период монголо-татарского владычества,
и, может быть, даже больше, чем в киевский период, проникнута так
характерной для XVI столетия публицистичностью (хотя здесь налицо
и перекличка: вспомним «Слово о законе и благодати» Илариона, так-
же насыщенное публицистическими мотивами).
Образы фольклора по-прежнему используются писателями как
необычайно емкие, вызывающие у читателей множество поэтических
ассоциаций, — образы, приобретающие в литературе аллегорический
смысл. В жанровом отношении русская литература этого века менее
богата и разнообразна, чем литература предшествующих столетий,
зато отличается от прежних произведений большей целенаправлен-
ностью. Это период создания пышных, торжественных агиографий и
монументальных памятников письменности, объединяющих созданное
.ранее в различных областях литературы. Это также период возникно-
вения произведений, прославляющих победы русских войск над Казан-
ским царством, крымскими татарами, польскими и немецкими войска-
ми, произведений, отразивших окончательное уничтожение всякой
зависимости Русской земли от иностранного владычества.
Время расцвета церковной публицистики — первая половина XVI в.
В этой литературе, не ставившей перед собой собственно художествен-
ных задач, нашли отражение как острые социальные противоречия
(борьба вокруг монастырских имуществ и монастырского землевладе-
ния, тяжелое положение крестьян), так и философско-этические иска-
ния, сатирическое обличение нравов (Нил Сорский, Иосиф Волоцкий,
митрополит Даниил). Широкий мир европейской культуры раскрывался
перед русским читателем в религиозной оболочке «слов» Максима
Грека.
Открывают церковную публицистику XVI столетия полемические
•сочинения Иосифа Волоцкого (Санина).
Наиболее важное произведение Иосифа Волоцкого — сборник
«Просветитель», состоящий из 16 «слов» (стилизованных литературных
проповедей, столь распространенных в нашей средневековой литера-
туре), в которых автор обличает новгородскую ересь «жидовствую-
щих»5 и ереси вообще. Вступлением к «Просветителю» служит «Ска-
зание о новоявившейся ереси новгородских еретиков Алексея прото-
попа и Дениса попа, и Федора Курицына, и инех, иже такоже мудр-
ствующих».
В «Просветителе» Иосиф Волоцкий обнаруживает большую эру-
дицию. Он приводит множество примеров из священного писания, из
сочинений отцов церкви и проявляет основательные познания в церков-
ной истории и в истории Византии. Ересь изображается им в «Просве-
тителе» как всенародное и даже всемирное бедствие. В «Сказании
о новоявившейся ереси» после сообщения о распространении ереси го-
S См.: Иосиф Волоцкий. Просветитель, изд. 2. Казань, 1882. Взгляды этих ере-
тиков отражены в «Аристотелевых вратах» — сборнике легендарных поучений Арис-
тотеля Александру Македонскому. Здесь, в частности, подчеркнута необходи-
мость для самодержца прислушиваться к мудрым советам подданных (см.:
«Очерки истории СССР. Конец XV — начало XVII в.». М., Изд-во АН СССР,
1955, стр. 173).
151
ворится: «И только бысть смущение в христианех, яковаже никогда же
быша отнелиже солнце благочестиа восияти в Русской земли. Иноче-
ский же чин... тако же и от мирскых человек и благородных и христо-
любивых мнози съгражахуся сердци, и многыя скорби и печали душа
имуще исполнены... Со слезами горкыми бога моляху, да упразднит
пагубную оную жидовскую зиму, и согреет сердца паметью единосущ-
ный троица и озарит истинну, и въсиает солнце благочестиа» (последние
риторические метафоры этого словесного периода свидетельствуют
о стилистической выучке Иосифа Волоцкого и напоминают стиль Ки-
рилла Туровского) 6.
Для осуждения врагов церкви Иосиф Волоцкий использует богатый
арсенал стилистических приемов: аллегории, сравнения, патетические
восклицания, нагнетания и т. п. В открывающем «Просветитель» «Ска-
зании о новоявившейся ереси» архиепископ Геннадий, известный энер-
гичной борьбой с еретиками, сравнивается с затаившимся в чаще львом,
который внезапно с рыком нападает на врагов церкви и уничтожает их.
«Грешника или еретика руками убить или молитвою есть одно и то
же», — утверждает Иосиф Волоцкий7. В произведениях Иосифа Волоц-
кого мало художественного дарования, но в них есть внутренняя логика,
их композиция всегда обдуманна. Сила Иосифа Волоцкого была в том,
что к как политик, и как писатель он не брезговал никакими средствами,
чтобы уничтожить своего противника. Иосиф прекрасно умел пользо-
ваться литературной традицией, всегда искусно выбирая стиль, наибо-
лее подходящий к обстоятельствам. В языке его часто встречаются
просторечные обороты. Более поэтично, чем другие произведения
Иосифа Волоцкого, «Послание вельможе Иоанну о смерти князя», на-
писанное в интимном тоне.
Талантливым наблюдателем, обличителем нравов и пороков мона-
хов и мирян предстает перед нами митрополит Даниил («Рязанец») —
продолжатель церковной политики Иосифа Волоцкого.
Обычный предмет данииловых обличений — роскошь, гордыня, хва-
стовство, «щапливость»: «Да аще еси мужь и не хощеши жена быти,
почто брады твоея, или ланит твоих власы щиплеши и ис корене истор-
зати не срамляешися? Лицо же твое много умывавши, и натрываеши,
ланиты червлены, красны, светлы твориши, якоже некая брашна дивно
сътворено на снедь готовишися. Устне же светлы, чисты и червлены
зело дивно уставив, якоже неким женам обычай есть кознию некоею
ухитряти себе красоту, сице же подобно им ты украсив, натер, умызгав,
благоуханием помазав, мягцы зело уставлявши, якоже сими возмощи
многих прельстити. Тело же свое не точно обиадении и пианствы, но
бесчисленными измовении, и натрывании и аще блистатися и светлитися
устроаеши якоже велми дивен некий камень лучи светлый испущаа.
Якоже бе прельщение рыбам удица, сице же и твоя плоть прельщение
и съблазн их же ты пагубляеши, соблазняа, прелыцаа, оскверняа, по-
мощь даа сатане на погубление человеческого рода»8.
Выступает Даниил и против чрезмерного увлечения женщин своим
туалетом, употребления ими косметических средств. Все от бога, и не-
пристойно женщине пытаться улучшить данную ей богом внешность.
Бог «бо сотвори небо и землю, и вся яже в них, мог бы и женскую кра-
6 Иосиф Волоцкий. Просветитель, стр. 13.
7 В. Иконников. Максим Грек и его время. Киев, 1915, стр. 34 (это крупней-
шая монография о Максиме Греке).
8 В. Жмакин. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881. Приложение, стр. 20
(Слово двенадцатое).
152
соту, аще Ему годе, сотворити прекрасну. Лще бы восхотел их белости,
мог бы сотворити белее снега, и аще бы требе возведении тонци брови, или
главу округлу, могл бы сотворити выспрь чела брови окружени и тонци
яко очертании, и главу преокруглу, и аще бы восхотел всем сотворити
черни очи, се бы могл прехитростне сотворити, но якоже кто ему годе,
тако сего и сотвори. Сего ради божия творения никому же самому
удобно есть претворяти, и перед богом в ненависти быти»9. Из этих
цитат вполне ясна бытописательная манера Даниила, сочная и кра-
сочная.
Даниилу как писателю присуще большое мастерство. Мы встре-
чаем в его произведениях умелое наращение чувств с помощью повторов,
он часто пользуется восклицаниями, риторическими обращениями и для
большего эффекта описывает иногда воображаемую реакцию слуша-
теля-собеседника на его инвективы. Возникает своеобразный полудиа-
лог: автор обличает заблудшего, а тот жестами, мимикой и даже
зубовным скрежетом (ибо им движет дьявол) возражает ему, не давая
словесных ответов: «Веси ли что отрицание твое во святем крещении, —
вопрошает Даниил, — кого отрекся еси, и кому обещался еси? Что зубы
скрежещиши и сверепишися на мя яко убити мя хотя»? 10. Риториче-
ский вопрос — любимый стилистический прием этого писателя. Даниил
прежде всего практик и организатор. Отсюда та же, что и у Иосифа
Волоцкого, неразборчивость в средствах для достижения цели, харак-
терная для Даниила Рязанца как общественного деятеля и как писа-
теля. Наряду с канонической церковной литературой он широко привле-
кает для подкрепления своего мнения апокрифы и другие произведения,
иногда очень далекие от духа священного писания и патриотической
литературы. По той же причине, полемизируя, Даниил не брезгует лич-
ными выпадами, инсинуациями и даже клеветой. Но свобода обращения
с авторитетами церкви и фактами действительности обусловила свободу
творческой манеры Даниила, пестроту и живость его языка, разнообра-
зие и непринужденность стилистических приемов.
Нил Сорский (в миру Николай Федорович Майков) и его после-
дователь Вассиан. Патрикеев, или Косой, явились основателями и вож-
дями оппозиции среди черного духовенства XVI столетия.
Нил побывал в Византии и на Афоне, хорошо знал греческий язык,
изучил византийскую церковную литературу. Склонный к углубленным
нравственным исканиям, он много размышлял о моральном и духовном
усовершенствовании «иноческого жития». В главном своем сочинении —
«Предание ученикам о скитской жизни»11 — многолюдной монастырской
жизни, где легко находят почву всевозможные пороки, Нил противопо-
ставляет в качестве идеала жизнь в скиту (маленькой монашеской об-
щине, состоящей из нескольких человек).
«Предание ученикам о скитской жизни» написано в немногослов-
ной, сдержанной манере. Нил Сорский — своеобразный философ-мора-
лист, главное для него не внешняя сторона веры, а внутренняя убеж-
денность. Путь к богу лежит через «умное делание», т. е. нравственное
и религиозное самоусовершенствование, достигаемое непрерывным раз-
мышлением о божестве. Эти идеи изложены Нилом Сорским в «Уставе
монастырской жизни». Нил выступал против пышности церковных обря-
дов и проповедовал воздержание. Очень логичная композиция Устава
9 В. Ж м а к и и. Ук. соч., стр. 64 (Слово к верным).
10 Там же, стр. 18.
11 См.: М. С. Боровкова-Майкова. Нила Сорского Предание и Устав. СПб.,
1912.
153
направлена на раскрытие процесса «мысленного делания». Говоря
о душевной борьбе, сдержанный Нил находит яркие краски, употребляет
развернутые сравнения. Вот как изображается «сложение», или «съво-
купление»: «Егда же яко бурею и волнами носим и от устроения благаго
изводим к лукавым мыслем, не могии в тихое и мирное устроение
приити... и сие есть пребывательное съвокупление» 12.
Касаясь общеэтических вопросов, Нил обнаруживает оригиналь-
ность взглядов, а иногда и грустный лиризм. Например, о «помысле
печальном» читаем: «Подобает же имети нам скорбь полезну, еже
о гресех с надежею благою к богу покаанием... Сиа убо скорбь с ра-
достию размешена бывает и к всякому благу усердна сътворяет чело-
века и к всякой болезни терпелива»13. Это напоминает рассуждения
писателей-сентименталистов конца XVIII в. о «любезной меланхолии».
Последние не случайно продолжали здесь традицию Нила Сорского
(конечно, не сознавая этого): интерес к внутреннему миру человека
характерен для сентименталистов, как и для Нила Сорского, и такой
интерес приводит к выявлению противоречивости чувств. Это — зачатки
психологизма в литературе.
Но еще образнее и проникновеннее говорит Нил о смерти и тщете
мира. Перед нами тонкий наблюдатель, лирик и философ. От описания
внезапных смертей, известных ему, Нил переходит к поэтическим и фи-
лософским обобщениям, в которых чувствуется влияние Экклезиаста.
Приводим целиком этот выразительный отрывок: «Мнози бо не токмо
мирьстии, но и иноци, в благоденстве пребывающе и любяще житие
века сего и долготу днем надежду имуще, и еще не доспевше старости,
вскоре смертию пожата быша. От них же неции ни отвещаниа коего
в чяс тьи смертный створити возмогоша, но тако просто стоаще или
седяще въсхищени быша; и инии же ядуще и пиюще изъдхоша; овии
идуще путем скоро умроша; инии же легше на ложих, мневше малым
сим и привременным сном успокоите тело, и тако успоша сном вечным.
Некиим же от них истязаниа зелна и трепета грозии, и устрашения
бедна в последний тъи час быша, яко же вемы; иже едина въспомянутиа
их могут не мало устрашати нас. И сиа вся на память приводяще раз-
мышляем: где суть друзи и знаемии нами? И что от сего приобретоша,
аще кои от них честни и славнии и властели в мире сем быша, или
богатство или питание велие телесно имеша? Не вся ли сиа во тлю и
смрад и прах быша?...». «Пусть бо сеи краток есть, им же течем». Зна-
чит, всегда надо быть готовым к смерти. «Где красота и наслаждениа
мира сего? Не все ли есть злообразие и смрад?» 14.
Нил Сорский выделялся среди церковных деятелей эпохи своим
гуманизмом 15. Его заслугой явилась разработка метода тонкого анализа
душевной жизни и человеческих страстей. В строгой, логизированной
манере автор не просто изобразил психологию человека (как делал, на-
пример, Епифаний Премудрый), а дифференцировал чувства и показал
им взаимосвязь, взаимообусловленность во внутреннем мире человека.
Это было перспективно для развития литературы, оставалось только
освободить метод Нила от религиозной оболочки, что, впрочем, оказа-
лось невозможным для XVII в. Сталь литературного предшественника
Нила Епифания Премудрого показывал внешние проявления чувств и
12 М. С. Боровков а-М а й к о в а. Ук. соч., стр. 18—19.
13 Там же, стр. 50.
“ Там же, стр. 64—66.
15 См.: И. П. Еремин. Лекции по древнерусской литературе. Изд-во ЛГУ, 1968,
стр. 161.
154
-еще не был приспособлен к раскрытию глубин психики. Не случайно
в XVI в. он перешел в официальный холодноватый панегиризм.
Произведения Вассиана Патрикеева, прозванного Косым, отмечены
силой убеждения, железной логикой и сарказмом. Публицистика Вас-
сиана разнообразна по жанрам и приемам, часто использует он диало-
гическую форму16. Не пренебрегает Вассиан и личными выпадами, чего
совершенно не было у далекого от прямой политической борьбы Нила
Сорского.
Произведения этих двух церковных деятелей, в особенности первого
из них, оказали большое влияние на мировоззрение и на стиль многих
писателей XVI столетия, хотя в самом творчестве Нила Сорского и Вас-
сиана Патрикеева художественные элементы играют подчиненную роль.
Это типично публицистическое творчество.
Заметное место в истории русской литературы занимает деятель-
ность Максима Грека. Типичный представитель средневековья, чело-
век, смотревший на действительность глазами убежденного христиа-
нина, монах афонского Ватопедского монастыря, Максим Грек (в миру
Михаил Триволис) вместе с тем хорошо знал культуру европейского
возрождения и античную культуру. Он прожил трудную и богатую
•событиями жизнь, в молодости знакомился в университетах Италии
с сокровищами европейской и античной цивилизации17 *, обладал ред-
костной душевной цельностью и непреклонной силой воли. Судьба сде-
лала его энциклопедически образованным человеком и видным церков-
ным писателем.
Вторая половина жизни Максима Грека прошла в Русском госу-
дарстве. Е. Денисов пишет: «Сведенная к главному, жизнь Максима
предстает как диптих, центральной гранью которого является Афон,
а Италия и Московия двумя частями» |8. Посланный в качестве высоко-
образованного теолога с Афона в Россию для исправления богослужеб-
ных книг, Максим Грек попал в гущу церковной борьбы, происходившей
в Московском государстве. Он принял активное участие в борьбе с рас-
пространившимися на Руси еретическими учениями и в обсуждении
вопроса о монастырских имуществах, примкнув в этом вопросе к «нес-
тяжателям». Русская земля стала его второй родиной, ее проблемы—его
проблемами. И Максим, не оставивший очень крупных и значительных
литературных произведений, сыграл тем не менее большую роль в рас-
пространении на Руси не только церковных, но также и научных сведе-
ний. Он одним из первых познакомил средневековое русское общество
с сокровищами античной культуры, с греко-римской мифологией и ли-
тературой. Борясь за чистоту православной веры и считая своей главной
целью критическое редактирование распространенных на Руси церков-
ных книг, Максим прямо не ставил перед собой просветительных
задач. Но, комментируя произведения религиозной литературы, он
привлекал самые разнообразные, часто совсем неизвестные в Москов-
ском государстве книжные источники. «Можно сказать, что в лице
Максима в первый раз проникло к нам европейское просвещение»,—
писал историк русской церкви Макарий19. Вокруг М. Грека образуется
кружок последователей, видевший в нем учителя, наделенного огром-
16 См.: Н. А. Казакова. Васссиан Патрикеев и его сочинения. М.—Л., Изд-во
АН СССР, 1960.
,т Подробности жизни Максима Грека в Западной Европе изучены Е. Денисовым,
установившим также его светское имя (см.: Е. Denissoff. Maxime le Grec et
(.’Occident. P., 1943).
ls E. Denissoff. Op. cit., p. 2.
” Цит. по кн.: В. Иконников. Ук. соч., стр. 188.
155
ними знаниями. Впоследствии Берсень и Жареный, из числа посещав-
ших его келыо в Чудовом монастыре, были судимы, как и Максим Грек,
за религиозное вольнодумство20.
Непосредственной целью своей поездки в Россию Максим Грек счи-
тал перевод Толковой псалтыри. В этом предприятии ему сначала
помогали Дм. Герасимов и Василий Толмач, ибо сам он был еще мало
сведущ в русском языке, но постепенно овладел им и стал писать доста-
точно свободно. Составленные Максимом Греком пояснения к Толковой
псалтыри свидетельствуют о его огромной эрудиции. Центральное про-
изведение Максима Грека как публициста и писателя-сатирика —
«Слово пространное, излагающее с жалостью нестроения и бесчиния».
По форме это сочинение представляет собой аллегорию (прием, люби-
мый авторами XVI в). Российское царство изображено в нем в виде
встреченной автором одинокой «жены», сидящей в пустыне, окруженной
дикими зверями и неутешно плачущей. На вопрос о причине ее скорби
она отвечает, что обижена «правящими ныне», но помочь ей невоз-
можно. я умолил ее, продолжает Максим, рассказать подробнее о ее
печальной судьбе, «обаче бо человеческий род, якоже слыша чюжая
доброхвальная исправления, тщится ревновати я»21. И жена сообщила
ему, что зовут ее по-разному — и Власть, и Господство, но настоящее
имя ее — Василия, т. е. царство. Она жалуется автору-прохожему, что
ее «вси вкупе, елицы славолюбцы и властолюбцы суть правом, подру-
чати себе тщатся»22.
В «Слове пространном» Максим дает советы царям по управлению
государством. Править необходимо благочестиво и разумно, соблюдая
справедливость. Писатель осуждает боярские интриги и вслед за авто-
ром Повести о Дракуле ставит вопрос об основанном на правде уп-
равлении страной.
Другая важная тема обличений Максима Грека — астрология, исто-
ки которой восходят к учению Аристотеля. Все мировые события опре-
деляются не положением звезд, а волей божьей, учит Максим, но огова-
ривается, что астрономические наблюдения также необходимы.
Последовательной критике подвергается в «словах» Грека апокрифиче-
ская литература.
Максим Грек первый на Руси обратился и к вопросам филологиче-
ской теории. Сохранились его сочинения «О грамматике» и «О пользе
грамматики», равно как и составленный им словарь «Книга, глаголемая
Лексис, сиречь неведомые речи». В «Послании к некоему другу» Мак-
сим Грек объясняет, что такое «акростихиды», называя их также по-
русски краеграния, или краестрочия, и предлагая классификацию этого
стихотворного жанра. Здесь же он упоминает о «иамвикой» (т. е. ямби-
ческой) мере стиха.
Для испытания переводчиков книг, оригиналы которых были напи-
саны по-гречески, Максим Грек сочинил разными метрами (гекзаметром
и пентаметром) 16 греческих стихотворений и пояснил, как, пользуясь
этими текстами, отличить знающих переводчиков от невежественных
ловкачей. Действительно, многие недостатки известных на Руси текстов
церковных книг объяснялись низким качеством сделанных переводов.
Максим так излагает методику проверки «прищельцев-философов», пре-
тендующих на знание греческого языка: «Аще некто по моем умертвив
20 См.: В. Иконников. Ук. соч., стр. 459.
21 Максим Грек. Сочинения преподобного Максима Грека, изданные при Казанской
духовной Академии, ч. 2. Казань, 1860, стр. 320.
22 Там же, стр. 323.
156
будет пришед к вам, иже аже возможет превести вам строк тех по
моему переводу, имите веры ему, добр есть и искусен; аще ли не умеет
совершенно превести по моему переводу, не имите веры ему, хотя и
тмами хвалится. И первее вопросити его: коею мерою сложены суть
строки ти? И аще речет: иройскою и елегиньскою мерою, — истинен есть.
Еще рцыте ему: какими ногами обоя мера совершается? И аще отве-
чает, глаголя, яко иройска убо шестию, а елегияка пятию, ничтоже про-
чие сумнитеся о нем: предобр есть, примите его с любовию и честию»23.
Стиль сочинений Грека до конца его жизни остался тяжеловесным,
многословным и суховатым, лишенным изящества. Зато в композицион-
ном отношении «слова» писателя отличаются мастерством. Они воздей-
ствуют строго выдержанной логикой суждений. Автор умело использо-
вал в своих сочинениях различные композиционные формы и риториче-
ские приемы: диалог, медитацию, обличение от имени фантастических
персонажей, аллегорию. Его'произведения имеют по преимуществу мо-
рально-философскую направленность.
С точки зрения художественных достоинств заслуживает упомина-
ния «Стязание о известном иноческом житии», где в основу компози-
ции положен диалог между Филоктимоном (любостяжателем) и Акти-
моном (нестяжателей). В этом произведении автору удалось раскрыть
грубый характер иосифлянина и учтивость, сдержанность заволжского
старца: «Исчерпав постепенно убогий арсенал своих доводов, Филокти-
мон начинает терять самообладание, называет речи Актимона глупыми
и предлагает ему, наконец, прекратить пустословие»24 25.
Для стиля Максима Грека характерно частое употребление рели-
гиозно-этических аллегорий и метафор. Рука у него — «свое коегождо
нае самовластное изволение и устремление», рало — «святые... заповеди,
ими бо сердца нашего нива чистится». Публицист упоминает «спаситель-
ное семя благоверия» и т. п. Иногда Максим Грек развертывает эти
тропы. Например, в одном из своих «слов» писатель восхваляет церков-
ный амвон, который «всяческими цветами различных узор и вапов
преудобрен», а затем заставляет амвон обратиться к восходящим на
него с речью, призывающей их быть вершителями божьих велений.
Здесь олицетворение определяет уже всю композицию небольшого про-
изведения.
Любит Максим Грек и пространные сравнения, выдержанные
в духе церковно-книжной традиции: «...непрестанно и несытно любление
злата и сребра... от них же, аки от терний неких, благоверия семя сдав-
ляемо, плод не носит своему владыце», или «Огню воистину уподобися
сребролюбие и лихоимания страсть. Якоже бе огнь во елико обрящет
множайшую вещь, в толико наиболии распаляется: тем же образом и
злата желание наибольше всегда разжигает богатолюбца желание,
идеже обрящет сердце ненасыщаемо».
Яркими деталями умело пользуется публицист, рисуя тяжкое поло-
жение монастырских крестьян.
Свой возвышенный стиль Максим Грек назвал «беседой шумящего
писания русского»23. Это выражение он употребляет в своеобразном
«памятнике» своей просветительской деятельности, озаглавленном «Сло-
веса... о себе», в котором выражает гордость тем, что перевел на русский
язык «песнопения Давида» и «многие книги душеполезные». Максим
Грек стремился дать русскому читателю хотя бы деловую фактическую
23 Максим Грек.., ч. 3. Казань, 1862, стр. 286—287.
24 И. У. Будовпиц. Русская публицистика XVI в. М.— Л., 1947, стр. 149.
25 Максим Грек.., ч. 2, стр. 91, 295, 91—92, 111, 452.
157
информацию о самых различных явлениях культуры. Таковы его «Ска-
зание о сивиллах», «Имена многоценных камней» (простое перечисле-
ние этих минералов).
Типичные жанры публицистики Максима Грека — «слова», письма,,
послания (например, «Послание к Ивану» о толковании темных мест
в божественном писании26). Свои сочинения, содержащие относительно
развернутый легендарно-исторический сюжет, писатель называет «ска-
заниями».
Е. Денисов в исследовании о Максиме Греке придает большое зна-
чение ренессансным влияниям на мировоззрение писателя27. Думается,,
более прав Н. К. Гудзий, отметивший, что Максим Грек не воспринял
«идей Ренессанса в их наиболее определяющих чертах» 28. Тем не менее-
он явился первым русским просветителем, пропагандистом западноевро-
пейской и античной культуры на Руси.
Церковная публицистика первой половины XVI в. преследовала,
как мы знаем, определенные социально-политические, а не собственно-
художественные задачи. Но церковные писатели, идя своим путем,
внесли вклад и в развитие художественной литературы. Они научили
ее искусству полемики, обогатили различными риторическими приемами,
сделали более разнообразными интонационный строй и синтаксическую-
структуру литературного языка. Гораздо теснее, чем в предыдущие сто-
летия, церковная литература оказалась теперь связанной с «земными
делами». Споры об упадке нравов в монастырях, естественно, перера-
стали в обсуждение общенародных дел. Вопрос о «монастырском стя-
жании» прямо обусловливал и постановку социального вопроса об>
эксплуатации крестьян, о классовых противоречиях в русском обществе.
Таким образом, церковная публицистика в значительной мере подвер-
галась секуляризации и соответственно ее стилевые приемы станови-
лись доступными светской гражданской публицистике.
Так, достоянием публицистики второй половины XVI столетия-
сделались две характерные стилевые манеры—нестяжательская, сло-
жившаяся в творчестве Нила Сорского и его последователей, и иосиф-
лянская, созданная Иосифом Волоцким и его продолжателями.
Иосифляпская манера, например, многое взяла из стиля «плетения-
словес» (выражение Епифания Премудрого) и киевской торжественной
проповеди, а нестяжательская строгая манера изложения восходит
в какой-то мере к «учительному красноречию», развитому еще в Киев-
ской Руси и к византийской аскетической литературе29. В этом смысле
можно говорить о двух стилевых школах (Нила Сорского и Иосифа-
Волоцкого) —школах, имевших свои корни в русской литературе пред-
шествующих эпох.
О
В светской публицистике XVI столетия центральное место зани-
мает творчество Ивана Семеновича Пересветова — очень интересного и-
в некоторой степени загадочного писателя этого периода, а также лите-
ратурная деятельность царя Ивана IV Грозного и князя Андрея Ми-
хайловича Курбского.
2С Максим Грек.., ч. 3, стр. 5.
27 Е. Denissoff. Op. cit., р. 113—114, а также 389 и др.
28 Н. К. Гудзий. История древнерусской литературы, изд. 7. М., «Просвещение»,
1966, стр. 327.
29 См.: И. П. Еремин. Ук. соч., стр. 63, 160.
158
В литературе конца XV—XVI в. можно выделить особый, часто-
встречающийся вид повести, которую целесообразно назвать историко-
аллегорической. Авторы подобных произведений видели в литературе
орудие воздействия на общественные события и были откровенно воин-
ственно тенденциозны. Стремясь сделать свои политические внушения
более убедительными, создатели этих повестей ссылались на историче-
ские прецеденты. Но поскольку исторические факты были важны для
этих авторов нс сами по себе, а лишь как прецедент, они изображались
чрезвычайно пристрастно, схематично и односторонне. Подобного рода
прием встречается еще в «Повести временных лет» и в церковных
«словах» киевского периода, где «исторические» сведения носят явно
фантастический характер (в нашем, современном понимании).
Средневековая русская литература не потеряла своей глубокой
тенденциозности и на протяжении последующих столетий, но пони-
мание истории, естественно, становилось более сложным и глубоким.
Соответственно на смену наивному «историзму» киевской литературы,
знавшей лишь фантастико-аллегорическое толкование прошлого, при-
шли историко-аллегорические повести XV—XVI вв. Аллегорическое тол-
кование внешнего мира не только в его прошлом, но и в настоящем,,
было вообще очень характерно для художественного мышления средне-
векового русского писателя и читателя.
В XV—XVI столетиях создаются историко-аллегорические повести
о Вавилонском царстве, о Белом клобуке, Сказание о князьях влади-
мирских. Но наиболее ярко этот жанр проявился в творчестве талант-
ливого Ивана Пересветова — автора «Сказания» о царе Константине-
и Магмет-салтане. История здесь также мнимая, хотя и несравненно
более правдоподобная, чем, например, в легенде о Шимоне — основателе
Киево-Печерского монастыря или об апостоле Андрее, предсказавшем
якобы основание Киева. Пересветов в своих произведениях приводит
и подлинные факты из истории Византии и турецкого султаната (кор-
рупция в Византии периода упадка империи, подробный рассказ о яны-
чарах), однако лишь те, которые важны с точки зрения его политиче-
ской пропаганды.
В этих историко-аллегорических повестях можно видеть отдаленных
предшественников современного исторического романа, который прак-
тически никогда не бывает свободен от тенденциозности. Но романтизм
и реализм разработали совершенный аппарат высокоточного, правдо-
подобного воспроизведения прошлого. По сравнению с ним наивный
историзм XV—XVI вв. кажется явлением совсем иного порядка. В дей-
ствительности это разные ступени одной лестницы.
От религиозно-символического толкования истории (точнее, исто-
рических вымыслов) русские писатели на протяжении XI—XVI вв.
пришли, таким образом, к ее социально-аллегорической интерпретации.
Религиозная тематика медленно, по неуклонно вытеснялась из аллего-
рических построений. Именно поэтому, допуская употребление термина
«символ» применительно к религиозно-мистическим трактовкам внеш-
него мира во многих произведениях киевского периода30, едва ли пра-
вильно было бы называть символами исторические иносказания XV—
XVI вв. Теперь мы имеем дело с ограниченной в своих ассоциативных
возможностях прямолинейной аллегорией. А параллельно с аллегори-
ческой системой образов получает большое развитие система на-
туралистически точно передающих внешний мир образов. Но эта
” Впрочем, «Поучение» Мономаха — пример того, что существовало и иное восприя-
тие действительности. См. также летописи.
159
система пока применяется только к изображению современной ав-
тору жизни.
Именно таковы произведения И. Пересветова.
До сих пор у некоторых ученых возникают сомнения относительно
личности Пересветова. В произведениях этого писателя содержится
целый ряд мыслей, претворенных в практике управления государством
при Иване IV. Отсюда заключают, что эти произведения были нгтисапы
уже после реформ Ивана IV (во второй половине XVI столетия) как
оправдание этих реформ, а имя Ивана Пересветова — псевдоним либо
целой группы авторов, либо самого Ивана Грозного31.
Идеи Пересветова действительно очень близки к тому, что было
осуществлено царем, однако далеко нс все его советы и предсказания
воплотились в жизнь32. Последнее обстоятельство служит основанием
для утверждения личности Ивана Пересветова как исторически реаль-
ной. К тому же деловитый и выдержанный стиль его произведении за-
метно отличается от стиля известных нам сочинений Ивана IV.
В сочинениях Пересветова содержится немало отрывочных намеков
на его собственную нелегкую судьбу. Пересветов приехал на Русь из
Литвы; обладая немалым военным опытом (он был дворянином-воином
польского короля, служил также в чешском и венгерском войсках), оп
принес в Россию большие знания военного специалиста и проявил себя
здесь как незаурядный мыслитель и талантливый писатель-публицист.
Основное литературное наследие Пересветова состоит из двух чело-
битных и двух историко-аллегорических повестей — «Сказание о царе
Константине» и «Сказание о Магмет-салтапе». Обе сравнительно боль-
шие повести освещают трагические события из истории Византии: паде-
ние Константинополя и гибель империи под ударами турок. В двух из-
вестных нам челобитных, обращенных к Ивану IV, Пересветов пишет,
что служил трем королям, а у Грозного в государстве «сплные люди
его изобидели и обездолили». Он просит у царя защиты и помощи.
В данном случае писатель продолжает жанровую традицию, давно су-
ществовавшую в русской литературе, — традицию «молений», жалобных
прошений, обращенных к «сильным людям», к князьям и государям
(вспомним «Моление» Даниила Заточника). Но Иван Пересветов не
претендует па такую широту художественных и социальных обобщений,
которая свойственна знаменитому произведению Даниила. Он гораздо
более деловит и конкретен в своих просьбах. Пересветова глубоко инте-
ресуют общественное устройство русского государства и организация
военного дела па Руси. Привлекают его внимание и взаимоотношения
между сословиями, поскольку они имеют отношение к военной мощи
государства.
Наиболее интересны историко-аллегорические произведения Пере-
свстова. В «Сказании о царе Константине» писатель рассказывает полу-
легендарную историю Царьграда, который был основан Константином
п погиб при другом Константине (Иваныче). «А все то гордости ради
п неправды велмож Константиновых бог гнев свой послал па них
неутолимый».
Таким образом, Пересветов, не будучи религиозным писателем,
ничего не пишет об «агарянах» и об отступлении греков от православ-
ной веры (как это делал, например, старец Филофсй), но считает, что
31 См.: И. У. Будовииц. Ук. соч., стр. 210. Обзор основных точек зрения см. в
работе В. Ф. Ржиги «II. С. Пересветов, публицист XVI в.». М., 1908. стр. 20—25.
32 См.: А. А. Зимин. И. С. Пересветов и его современники. М., Изд-во АН СССР,
стр. 425.
160
основная причина падения Царьграда именно в уклонении от «правды»,
т. е. в нарушении определенных этических и, скажем больше, социаль-
ных норм, которые представляются ему единственно справедливыми.
Эти вельможи, «ленивые богатины», испугались, что царь Константин
будет много воевать. «Аще царя не укротим от воиньства, — сказали
они друг другу, — и наше богатство будет со иными веселитися, а нам
с коня не бывати, дому своего не видати»33. Для Пересветова харак-
терны подобные рифмованные, пословичные выражения.
Стихотворное в сущности строение речи подчеркивает важность
излагаемого, образный, эмоциональный спектр содержания. Обратим
также внимание на яркость олицетворения: «наше богатство будет со
иными веселитися». Устойчивое афористическое выражение «играти
смертною игрою», встречающееся у Пересветова, очень подходит для
характеристики людей, сделавших войну своей профессией, «игрой».
Возможно, есть тут связь и со средневековой рыцарской моралью.
В древнерусской литературе такое выражение нам неизвестно. По-види-
мому, оно создано самим Пересветовым.
Вообще Пересветов — оригинальный стилист, своеобразие которого
пробивается сквозь традиционность средневековой поэтики. Его литера-
турная одаренность, несомненно, была выдающейся.
Публицистическое творчество Пересветова отличается необычайной
целостью мировоззрения, отсутствием религиозной окраски, столь ха-
рактерной для средневековой литературы в целом; язык его произведе-
ний прост и энергичен.
В «речах» Пересветова, предподнесенных им царю, чувствуется
влияние популярной тогда повести Нестора Искандера. Но историче-
ская основа — не главное, как отмечалось, в дилогии Пересветова.
Главное — совершенно определенная и четкая политическая идея: не-
обходимость грозной (т. е. авторитетной) царской власти, необходи-
мость централизации, единства сил нарождающейся нации, создания
сильного войска, важность разумного и справедливого распределения
обязанностей по ведению государственного хозяйства 'между всеми
сословиями. «Царь кроток и смирен на царстве своем — и царство его
оскудеет, и слава его низится, — писал Пересветов. — Царь на царстве
грозен и мудр — и царство его ширеет, и имя его славно по всем
землям».
Ненависть Пересветова обращена главным образом против бояр,
«богу лгущих и государю», — .плохих воинов, стремящихся к защите
своей «отчины», своего удела, своего поместья. Создание Иваном Гроз-
ным опричнины явилось как бы ответом на хвалебное описание Пере-
световым войска янычар.
Возможно, что проекты военно-финансовых реформ были подска-
заны Пересветову наблюдениями над организацией военного дела в
странах Центральной Европы. Так или иначе, его идеи оказались свое-
временными в условиях русской действительности XVI в., и почти все
главные предположения Пересветова были реализованы.
Мы уже обращали внимание на то, что повести Пересветова нельзя
назвать просто историческими. Это — особый жанр, восходящий к тра-
диции «легендарных политических сказаний», характерных еще для
Киевской Руси. Политические челобитные Пересветова, также не явля-
ясь в полном смысле жанровыми новообразованиями, типичны для
XVI в.34.
33 В. Ф. Ржиг а. Ук. соч., стр. 69, 70.
34 См. также: анализ «Челобитной» в кн.: В. Ф. Переверзев. Литература Древней
Руси. М., «Наука», 1971 (особенно стр. 200).
Ц Очерки русской культуры XVI века
161
У Ивана Пересветова был идеал, не чуждый некоторой поэзии. Этот"
идеал — правда. Ради нее и нужна «гроза царская». Самодержавие —
средство для водворения на Русской земле, обиженной «сильными
людьми», человеческих взаимоотношений, основанных на правде.
«Правда» Пересветова была прежде всего трезвой, реальной политиче-
ской правдой, а не отвлеченной и идеальной правдой этической35, но-
только — прежде всего. И. Пересветов порой поднимался все-таки и до-
осмысления необходимости правды как моральной ценности, без кото-
рой общество бедно и несовершенно. Лишь этим можно объяснить,
страстность и неподдельный пафос, часто захватывающий публициста,.,
когда он говорит о необходимости правды. Выступая против бояр,
И. Пересветов вместе с тем требует и отмены рабства. Это — передовая
политическая программа, в которой суровая царская «гроза» окраши-
вается гуманизмом. И гуманизм Пересветова не умаляется деловым.,
соображением о том, что рабы — плохие воины и работники: только
неопровержимыми экономическими доводами, конечно, можно было
убедить государственных людей и самого царя в необходимости столь-
радикальных реформ. Между тем, субъективное начало, рассказ авто-
ра о его злоключениях после возвращения из-за границы придает из-
ложению даже несколько лирический характер.
Автобиографизм писаний Ивана Пересветова неразрывно связан
с их жанровой формой. В сущности все они — челобитные царю, свое-
образные «моления» энергичного и предприимчивого Даниила Заточника1
XVI в.36. Они действительно близки по форме к произведению Дании-
ла. «А ныне, государь, — жалуется Пересветов, — от обид и от волоки-
ты наг и бос и пеш. Служил есми, государь, трем королем, а такой оби-
ды ни в котором королевстве не видал... Умилосердися, обыщы своим!
царьским обыском и оборони от насилства силних людей, чтобы холоп
твой государев до конца не загиб и службы твоей царской не отстал»37..
Интересно, что врагами обоих жалобщиков, как Пересветова, так и его-
предшественника, Даниила Заточника, явились бояре, старая родовая'
аристократия, в связи с чем Пересветов высказывается вполне опре-
деленно о необходимости ценить в людях не знатное происхождение,,
а способности и деловитость38.
Однако жанровые границы «моления», или челобитной, остались-
нечеткими. Этот жанр не вполне сформировался, как, впрочем, очень,
многие жанры древнерусской литературы. Об этом отчасти свидетель-
ствует и неустойчивость названий соответствующих произведений. Че-
лобитные Ивана Пересветова—в значительной мере деловые просьбьь
и даже деловые наставления царю. На первом плане здесь не столько-
судьба «Ивашки», сколько момент назидательный. Этим послания Пе-
ресветова отличаются от «Моления» Даниила Заточника. Сочинения
И. Пересветова также гораздо менее памфлетны, чем произведения;
Даниила. Едва ли вообще верно (как это делает И. У. Будовниц)39 назы-
вать сочинения Пересветова «политическим памфлетом». Для публи-
циста гораздо важнее предлагаемая им политическая программа, не-
жели сатирические разоблачения (очень существенные в произведении
Даниила Заточника).
35 См.: И. У. Будовниц. Ук. соч., стр. 213.
36 А. Зимин считает Пересветова создателем жанра публицистической челобитной)
(см.: Сочинения И. Пересветова. Подг. к печати А. А. Зимин. М.--Л., Изд-во.
АН СССР, 1956, стр. 27). Однако черты этого жанра есть уже в памфлете Даниила;
Заточника.
37 В. Ф. Ржига. Ук. соч., стр. 80.
38 См. там же (I челобитная), стр. 60—61.
39 См.: И. У. Будовниц. Ук. соч., стр. 212.
162
Произведения Даниила и Ивана Пересветова относятся к жанру
стилизованного послания, т. е. послания условного, рассчитанного не
на конкретного адресата, а на широкое распространение в читательской
среде (разновидностью этого жанра ранее являлось известное «Поуче-
ние» Владимира Мономаха). Социальное положение Ивана Пересвето-
ва не позволило ему назвать свое произведение поучением, но по су-
ществу он написал именно поучение. Точно так же и термином «слово»
в Киевской Руси первоначально обозначалось церковное поучение. За-
тем этот термин получил расширительное толкование. Его жанровые
границы, не утрачиваясь полностью, потеряли четкость40, так что и
«Моление» Даниила могло быть названо «словом» ввиду присущего ему
ораторского стиля и расчета на аудиторию, как бы невидимо слушаю-
щую автора.
Возможно, литературная культура русского средневековья нахо-
дилась еще на той стадии развития, когда коммуникативная функция
письменной речи как правило не была завуалирована, выливаясь в фор-
му абстрактного обращения к неопределенному адресату. XVI век—век
многочисленных и разнородных посланий, в которых литераторы ста-
вят перед собой прежде всего практические задачи. И тем не менее эти
писатели выражают не только свои, личные интересы, но также интере-
сы определенных социальных кругов. В свою очередь, за их конкретным
адресатом (он обычно, как и автор, — известная историческая личность)
стоит большей частью целый общественный слой.
Талантливыми публицистами XVI столетия были также Андрей
Михайлович Курбский и царь Иван IV Грозный. Тематика известной
переписки между ними очень важна для понимания самых главных
вопросов, волновавших общественность XVI в.
По своим политическим взглядам Курбский был сторонником преж-
ней системы управления, при которой бояре обладали значительным
влиянием на государственные дела. Он считал, что следует предоста-
вить возможно большую самостоятельность крупным землевладельцам.
К числу последних принадлежал и он сам.
Обнаружились разногласия между Курбским и Грозным и по воп-
росам внешней политики. Так, Курбский выступал против войны с Ли-
вонией, считая, что главной задачей русской внешней политики должна
быть борьба с Турцией за присоединение к России Крыма. Предводи-
тельствуя русскими войсками в Ливонии, Курбский потерпел пораже-
ние в битве под Невелем в 1562 г., после чего, тайно договорившись
с польским королем Сигизмундом II Августом, бежал весной 1564 г.
в город Вольмар. Отсюда Курбский направил Ивану Грозному свое
первое послание, положившее начало обмену открытыми письмами
между этими двумя крупными государственными деятелями.
Таким образом, как это нередко бывает в публицистике, писателем
Андрей Курбский сделался вынужденно, в силу обстоятельств, находясь
в добровольном изгнании. Здесь Курбский и создал все известные нам
произведения: три послания Ивану Грозному и «Историю о великом
князе Московском», также иногда рассматриваемую как своеобразное
послание.
Произведения Курбского — сугубо публицистические. В них даже
нет развернутых примеров из истории, приобретающих аллегорический
смысл, как это имело место в повестях Ивана Пересветова.
40 В. П. Адрианов а-Перетц не права, считая термин «слово» слишком широким для
жанрового определения (см.: В. П. Адрианов а-П е р е т ц. «Слово о полку Иго-
реве» и литературные памятники XI—XIII вв. Л., «Наука», 1968, стр. 45). Подоб-
ная широта вообще характерна для древнерусских названий. ' •
11*
163
Первое послание Курбского к Грозному (полное название этого
произведения — «Епистолия первая князя Андрея Курбского к царю и
Великому князю Московскому») представляет собой образец компози-
ционно выдержанного, строгого по стилю произведения, написанного в
манере: заволжских старцев, традиции которых будут развиваться во всех
сочинениях Курбского, ученика и поклонника Максима Грека.
По словам Н. К. Гудзия, «стиль Курбского обнаруживает в нем
искусного оратора, умеющего сочетать патетичность речи со строй-
ностью и строгой формальной логичностью ее построения»41. Это по-
слание Курбского отличается единством мысли, идейной целеустрем-
ленностью. Автор ясно сознает, что он защищает, какие идейные пози-
ции дороги и близки ему. Начав «епистолию» словами «царю, от бога
препрославленному» — торжественным обращением, лишенным, однако,
всякого самоуничижительного оттенка, Андрей Курбский сразу же
(предъявляет царю целый ряд серьезнейших обвинений. «Зачем побил
сильных во Израиле?» — спрашивает он, пользуясь библейской симво-
ликой, и перечисляет те успехи русской внутренней и внешней полити-
ки, которые были достигнуты с помощью этих «сильных во Израиле»,
т. е. знатных боярских 'родов. «Не орегодные ли царства разорили и
подручных во всем тебе сотворили?!» — восклицает автор послания.
Дальше, используя различные ораторские приемы (риторические воск-
лицания, повторы и т. п.), Курбский описывает несчастья, причиненные
ему Иваном Грозным, и сообщает, что не может даже перечислить
все эти беды, так много их было. «И воздал еси мне злые за благие, —
упрекает он царя, — а ведь я за тебя немало крови пролил и одержал
победы пресветлы».
Эта «епистолия» была послана Курбским Ивану IV со стремянным
Василием Шибановым. По преданию, разгневанный царь вонзил свой
посох в ногу Шибанова и, облокотившись на этот посох, слушал чтение
послания. Верный Курбскому стремянный выдержал такую пытку стои-
чески, и царь мог, отвечая князю, противопоставить его измене муже-
ство слуги.
Иван IV написал обширный ответ на письмо беглого военачаль-
ника, его прежнего любимца. Ответ Грозного по своей литературной
манере — полная противоположность произведению Курбского. Гроз-
ный продолжает традицию иосифлянского многословия, стилевую тра-
дицию поучений митрополита Даниила. Он часто и довольно бессистем-
но ссылается на самые разнообразные книги как церковные канониче-
ские, так и отреченные, на исторические произведения, обнаруживая
при этом незаурядную осведомленность в различных областях знания.
Все это нужно Ивану Грозному для оправдания сильной самодержав-
ной власти. Его обширное послание к тому же весьма целеустремленно
по своей идее: Грозный убежден в божественном происхождении са-
модержавной власти и в своем праве единолично и бесконтрольно
управлять государством.
В посланиях Грозного можно встретить отголоски многих других
произведений средневековой русской литературы. Например, жизнь
отшельника Ивана IV сравнивает с жизнью птицы, которая не сеет, не
жнет и не собирает в житницу. В изложении Грозного этот образ на-
поминает не столько библию, сколько «Моление» Даниила Заточника.
Теоретические вькжазывания Иван Грозный перемежает личными выпа-
дами, подсказанными ему его вспыльчивым и гневным характером. Он
* Н. К. Гудз и й. Ук. соч., стр. 351.
164
приводит яркие зарисовки боярского самовластия, почерпнутые из своих
детских воспоминаний.
Послание это во много раз длиннее сдержанной и стройной по пла-
ну, но лишенной непосредственности «епистолии» Курбского. Оно вы-
звало довольно ядовитый и подчеркнуто краткий ответ князя. Ответ
Курбского начинается с критики литературной манеры Грозного —
критики, очень интересной с точки зрения сопоставления двух стилевых
школ, доминировавших в русской публицистической литературе XVI сто-
летия, — иосифлянской и нестяжательской. Ты, обращается Курбский
к царю, пишешь слишком много, что государя недостойно, цитируешь
чересчур изобильно и в твоих писаниях — избыток ярости и лютости.
Курбский с иронией замечает, что неприлично великому государю
писать так в страну, где имеется немало людей, «в риторском искусстве
опытных»: они ведь посмеются над нескладным стилем и многоречи-
востью Грозного.
Это подтверждает, между прочим, мысль о том, что Курбский
относил послание Грозного и свои ответы к жанру открытых писем,
предназначенных для широкой читательской аудитории.
Переписка между Курбским и царем была на некоторое время
прервана ввиду закрытия границы. Последнее послание Курбского, дей-
ствительно, написано через большой промежуток времени после пре-
дыдущих.
Курбский написал еще «Историю о великом князе Московском»
(подчеркнуто отказываясь называть Ивана Грозного царем), в которой
на историческом фоне развивает идеи своих посланий: царь должеи
считаться с мнением и интересами бояр, слушаться их пожеланий, уп-
равлять страной в совете со старинной знатью, оставить ее представи-
телям их уделы, ценить их родовитость и быть равно справедливым ко
всем. Стилю Курбского свойственна некоторая нарочитость, театраль-
ность и высокая патетика. Курбский выступает перед царем в роли
общественного обвинителя.
Ивану Грозному принадлежит еще несколько характерных и ярких
произведений, являющихся по преимуществу уже чисто деловыми до-
кументами. В этих памятниках прослеживаются те же знакомые нам
черты его стиля, его писательская манера.
Отдельно следует выделить сатирическое послание в Кирилло-Бе-
лозерский монастырь. Это послание, адресованное игумену монастыря
«Козьме с братией», написано в 1573 г. Кирилло-Белозерский монастырь
был местом сосредоточия оппозиции Ивану Грозному, ибо туда были
сосланы опальные бояре — противники царской политики. Они нару-
шили монастырский устав и устроили себе привольное житье. Так по
крайней мере пишет Грозный, может быть, несколько утрируя дей-
ствительное положение дел. Послание интересно своей эмоциональ-
ностью, сменой различных интонаций и разнообразием риторических
фигур. Оно явилось ответом на «просьбу калязинского игумена остепе-
нить забывшихся именитых монахов. Грозный начинает свое письмо
в характерной для него манере притворного самоумаления и самоуни-
чижения: «Увы мне, грешному, горе мне, окаянному! Кто есмь аз на
таковую высоту дерзати?». «Таковая высота» — это положение бояр
в монастыре: они ведь теперь иноки, т. е. люди, стоящие близко к богу.
Как же он, государь, решится сам поучать их? После этого иронического
вступления царь вспоминает о своих собственных делах, о посещении
им этого монастыря и решает, что он не может выступить с советами
о правилах монастырской жизни, а затем царь дает воЛю своему сар-
казму,’обличительному пафосу. «Послание Грозного, — пишет Н. К. Гуд-
165
зий, — помимо своего стиля, очень образного и эмоционально-насыщен-
ного, ценно и как памятник, наглядно рисующий бытовой уклад жизни
одного из крупнейших по своему значению монастырей»42.
Иван Грозный как писатель самобытнее и значительнее Курбского,
стиль его произведений ярко выражает богатую индивидуальность.
В своих посланиях Иван IV продемонстрировал широкие возможности
изображения бытовых картин, «жанровых зарисовок» — возможности,
которые были заложены в непринужденной иосифлянской манере. Он
удачно использовал ресурсы разговорного языка, внеся в иосифлян-
скую манеру едкую иронию, сарказм, ироническое самоуничижение.
Личность автора проявляется здесь сильнее, чем где-либо еще в лите-
ратуре XVI в. Произведения Грозного, как и очень колоритные «слова»
Даниила Рязанца, подготовили почву для бытописательной литературы
XVII столетия.
Строгая и холодноватая манера Курбского также во многом само-
бытна, хотя эта самобытность и не столь заметна, как в творчестве
Ивана Грозного.
Оба выдающихся публициста пользуются аллегорией, обращаясь
для этого к Библии. Библейская патетика органически вливается з
стиль Курбского, чего нельзя сказать о библейских реминисценциях в
посланиях Ивана Грозного. Литературный стиль Курбского более вы-
держан, монолитен, но именно поэтому он и менее выразителен и пер-
спективен, чем сочетающий разные речевые пласты стиль Грозного.
В то же время нельзя не признать, что поза оскорбленного достоинства
и даже величия, принятая Курбским, очень хорошо передается сдер-
жанным и логически стройным стилем его «епистолий».
Так столкнулись два мировоззрения, две политические доктрины
и вместе с тем разные стилевые манеры в переписке двух крупнейших
государственных деятелей XVI столетия.
Никакие отдельные послания и поучения, как бы ярко и целеуст-
ремленно идеологически они ни были написаны, никакие произведения
отдельных, даже самых талантливых писателей не удовлетворяли пол-
ностью потребность нового Московского государственного режима в
утверждении его величия и могущества, его незыблемого авторитета.
Новое государство нуждалось в доказательстве преемственной связи
между ними и накопившейся за столетия общерусской культурной тра-
дицией. Этой цели и должны были послужить сводные памятники ли-
тературы. До XVI в. наша литературная практика не сталкивалась с
необходимостью создания таких огромных монументальных литератур-
ных сводов43.
Сводные памятники XVI в. касаются различных сторон обществен-
ной жизни. Они затрагивают либо вопросы, связанные с отправлением
церковных служб, либо нормы нравственности, соблюдаемые в повсед-
невном быту, либо вопросы истории, непосредственно относящиеся к по-
литической борьбе, либо юридические положения. Это, таким образом,
** Н. К. Гудзий. Ук. соч., стр. 356.
43 И. П. Еремин почему-то называет эти произведения «сборниками-хрестоматиями»
(см.: И. П. Еремин. Ук. соч., стр. 145). Такое название неудачно, так как хрес-
томатия — учебная книга. Рассматриваемые памятники, сохраняя, конечно, типич-
ный для средневековья дидактизм, совершенно не имели собственно учебного на-
значения.
166
-литература сугубо прикладная, проникнутая тем же публицистическим
.духом, который торжествовал в произведениях И. Пересветова, посла-
ниях Ивана Грозного, сочинениях Максима Грека и других писателей
XVI столетия.
В работе по объединению церковной и историко-политической ли-
тературы, созданной в разных областях Русской земли, большая роль
принадлежит митрополиту Макарию, выходцу из Новгорода.
Митрополит Макарий сам был писателем, но малоталантливым и
малоинтересным. Гораздо важнее для нас его организаторская деятель-
ность. Возможно, в позднейшее время из Макария вышел бы прекрас-
ный издатель-руководитель какой-нибудь крупной компании по печа-
танию и распространению книг. Однако в годы жизни Макария книго-
печатание на Руси только-только еще создавалось, и он должен был
пользоваться старой книжной «техникой» — перепиской книг от руки.
Макарий объединил вокруг себя большой кружок книжников и писцов.
Главные труды этого кружка — создание Великих Четий-Миней и Ни-
коновского лицевого летописного свода. Великие Четьи-Минеи — огром-
ное собрание агиографической патриотической литературы, а также
других произведений, имеющих отношение к церковной службе и к ре-
лигиозной тематике и заключенных в 12 книгах—по числу месяцев в го-
ду, на 27 тысячах страниц. Священники черпали из этих книг материал
для проповедей во время христианских празднеств. На Руси и ранее
существовали Четьи-Минеи, содержавшие преимущественно переводный
материал. Но такой сводной всеобъемлющей книги этого рода в Рос-
сии до Макария не было. Митрополит был не очень разборчив в подбо-
ре литературного материала для собрания. Сюда вошли жития, отра-
жавшие интересы разных областей русского государства, «слова», по-
слания, изречения выдающихся деятелей церкви (например, известный
Устав монастырской жизни Иосифа Волоцкого). Проникли в Минеи и
многочисленные апокрифы, хотя Макарий в принципе не одобрял это-
го: огромное количество разнородного материала, заполнившего собра-
ние, просто не могло быть критически рассмотрено. Работа над этим
сводом, в котором участвовал большой коллектив переписчиков, была
закончена в 1552 г.
Митрополит Макарий был по своим взглядам идейным и литера-
турно-стилистическим последователем иосифлян. Великие Минеи напи-
саны в торжественном риторическом стиле, который характерен и для
других сводных памятников официальной литературы XVI в.
До нас дошло три списка Великих Четий-Миней. О характере ма-
териала, помещенного в этом монументальном памятнике, могут сви-
детельствовать такие примеры: на день Иеремии приводится библейская
книга пророка Иеремии, а на день преподобного Иосифа — житие
Иосифа Волоцкого, написанные им Устав монастырского жития и «Про-
светитель», т. е. дается целая подборка его произведений и материалов,
относящихся к этому канонизированному святому.
Одновременно в кружке Макария шла работа над Лицевым лето-
писным сводом, призванным объединить все лучшее в летописном на-
следии и наиболее важное с точки зрения московского правительства.
Хронологически этот свод охватывал легендарный и исторический ма-
териал от «сотворения мира» до шестидесятых годов XVI столетия.
Никоновский лицевой свод не сохранился в полном виде. Но и до-
шедшие до нас десять томов содержат 20 тысяч страниц и 16 тысяч ри-
сунков. Оформление книг отличается великолепием: Макарий, несом-
ненно, умел ценить книжную миниатюру. Он сам был иконописцем и
«сознавал значение творчества таких художников, как А. Рублев и
167
Д. Черный44. Тысячи украшавших Лицевой свод миниатюр усиливали
впечатление праздничности и торжественности, которое должен был вы-
зывать у читателей Этот грандиозный памятник. Лицевой свод, таким
образом, является и выдающимся памятником изобразительного искус-
ства 45.
В основе этой огромной «исторической энциклопедии»46, создавав-
шейся в 70-е годы XVI в. (но, вероятно, незавершенной), лежит труд
многих книжников, просмотревших и использовавших почти все извест-
ные тогда в России летописные произведения. В начале Лицевого свода
отражен материал византийских хроник, история иудейской войны
Иосифа Флавия, история об Александре Македонском. Современные со-
бытия иллюстрируются документами Московского государства. В ха-
рактеристиках деятелей XVI b. заметно внимание к внутреннему миру
человека (монологи, молитвы-размышления)47.
Составленный в 1512 г. «Русский хронограф» дает новую редакцию
«Повести о взятии Царьграда». В этой редакции произведение Нестора
Искандера приобрело форму торжественного литературного плача, по-
строенного на противопоставлении гибнущей Византии могучему и рас-
цветающему Московскому царству. В 1533 г. создается вторая редакция
«Хронографа», включившая традиционный текст повести Нестора Ис-
кандера. Деятельности Ивана IV, его внешней и внутренней политике
посвящены «Летописец начала царства», созданный в середине столе-
тия, и «Царственная книга».
«Летописец начала царства», написанный между 1553 и 1555 гг.,
имел определенную целевую установку — прославление победы над Ка-
занским ханством, идеализацию действий Ивана Грозного против татар.
Известны две редакции этого памятника — краткая и пространная. Ес-
ли краткая отличается церковной патетикой, то пространная редакция
содержит немало бытовых зарисовок, интересных наблюдений и напи-
сана живым, украшенным фольклоризмами языком. С реалистическими
подробностями описывается здесь смерть князя Василия III и опусто-
шительный московский пожар 1547 г., когда погибло до 17 тысяч че-
ловек.
Автор «Летописца» настроен враждебно по отношению к боярской
оппозиции, но боярские интриги предпочитает осуждать... цитатами из
произведений митрополита Макария.
Создаются в XVI в. и построенные в основном по традиционной кан-
ве крупные летописи — Воскресенская и Никоновская (или Патриар-
шая) . В последнюю вошел и «Летописец начала царства». Идея москов-
ского главенства во всей Русской земле проходит через оба этих свода.
Стиль обеих летописей двойствен: сжатые традиционно-летописные-
«повести» и сухие исторические известия перемежаются с обширными
панегирическими статьями. Велеречивое «плетение словес» особенно'
заметно во включенном в Воскресенскую летопись слове «О житии и
преставлении царя Руского, великого князя Дмитрия Ивановича». Вот
отрывок из плача княгини над умершим князем: «Цвете мой прекрас-
ный, что рано увядаеши? Винограде многоплодный! Уже не подаси плода
сердцю моему и сладости души моей... Господине, где честь и слава;
твоя, где господьство твое? Государь всей земли Руской был еси,
“ См.: И. Грабарь. Андрей Рублев. В сб.: «Вопросы реставрации». М., 1922, стр. 14.
45 См.: А. В. АрциховСкий. Древнерусские миниатюры как исторический источ-
ник. Изд-во МГУ, 1944, стр. 41—154.
46 См.: А. Е. Пресняков. Московская историческая энциклопедия XVI в. ИОРЯС>
1900, т. 5, кн. 3, стр. 824.
47 История русской литературы в 3-х томах, т. I, стр. 227.
168
ныне же мертв лежиши, ничим же не владевши; многиа страны прими-
рил еси и многиа победы показал еси, ныне же смертию побежен, из-
менися слава твоя и зрак лица твоего пременися в истление». В описа-
нии преставления князя — много патетики, но есть, как видим, и иск-
реннее чувство.
Однако Никоновский лицевой свод — главное, подытоживающее
летописное собрание XVI в. Более внушительного летописного монумен-
та русская литература не создавала.
Макарий был также инициатором написания Степенной книги, за-
конченной в 1563 г. Это своеобразное историческое произведение, в ко-
тором так же, как и в сочинениях Пересветова, исторический материал!
подчинен политической тенденции — прославлению и идеализации влас-
ти московских самодержцев. Описание исторических событий группиру-
ется в этом памятнике вокруг семнадцати «степеней» — семнадцати-
колен рода московских государей. Эти «степени» — ступени «златою
лестницы», ведущей на небо, где теперь пребывают благоверные предки
царя Ивана IV. Последняя, семнадцатая степень — сам Иван IV.
Таким образом, памятник проникнут четко выраженной идеей, и-
в нем сделана попытка исторического осмысления материала (хотя и-
под ограниченным углом зрения). Однако односторонность политиче-
ских взглядов и резко субъективное отношение автора к событиям ме-
шает произведению быть последовательно историчным по своей кон-
цепции.
Автором Степенной книги, по-видимому, был сотрудник Макария и
духовник Ивана IV Андрей-Афанасий. Основательно исследовавший
Степенную книгу П. Г. Басенко определил ее жанровую форму, как.
«сборник статей агиобиографического характера, расположенных по ге-
неалогической схеме»48.
Систематизация биографического материала подчинена в Степен-
ной книге житийному принципу: даются жизнеописания почти исклю-
чительно только тех князей и княгинь, принадлежавших к династии мос-
ковских самодержцев, которые были объявлены святыми. Такая цер-
ковная направленность Степенной книги была замечена еще в-
XVIII столетии. В начале XIX в. Степенная книга, которую ученые того-
времени рассматривали как чисто исторический памятник, подвергалась
даже за эту «односторонность» резкой критике. Анонимный автор отзы-
ва о ней, напечатанного в «Корифее»49, решительно назвал ее «историей^
церквей и патриархов». А. Н. Пыпин писал: «Степенная книга... явилась,
в одно время историей церковной и гражданской: это было возвеличе-
ние царской власти, подкрепленное церковным назиданием (здесь-
Пыпиным отмечен дидактизм литературы XVI в., ясно обнаруживаю-
щийся и в Степенной книге. — О. О.)... Все частное, местное, самостоя-
тельное исчезало или становилось второстепенным в развитии этой
власти»so.
Но, в отличие от исторических сочинений, Степенная книга не-
претендовала на полное и всеобъемлющее изложение исторических со-
бытий. Ее автор прославлял Московское государство путем возвеличи-
вания московских государей.
48 П. Г. В а с е и к о. Книга Степенная царского родословия и ее значение в древне-
русской исторической письменности, ч. I. СПб., 1904, стр. 232. Из советских иссле-
дований об этом произведении следует отметить: В. В. Кусков. Степенная книга,
как литературный памятник XVI в. Автореф. канд. дис. М., 1952;
48 <Корифей», ч. I, СПб., 1802, стр. 92/4. <
60 А. Н. Пыпин. История русской литературы, ч. II,. изд. 2. СПб., 1902—1903,.
стр. 446.
169
Характеризуемые в памятнике великие князья, особенно бывшие
на престоле в XVI в., почти обожествляются: «Иже существом телес-
ным равен есть человеком царь, — читаем в Степенной книге, — влас-
тию же достойного его величества приличен вышнему име надо всеми
богу, не имать бо высочайше себе на земле» б*.
Такой пиетет к московским самодержцам и присущие агиографии
тематика и интерпретация материала облегчили использование в Сте-
пенной книге стиля «плетения словес». Очень заметна связь между
Степенной книгой и Великими Четьими-Минеями Макария. Степенная
книга явилась своеобразным прибавлением к последним (об этом сви-
детельствует небольшая справочная статья, сопровождающая и допол-
няющая текст Степенной книги и озаглавленная «Новые чудотворцы»).
Многие главы Степенной книги изложены в форме торжественных
«слов», и, возможно, были рассчитаны на чтение в праздничных случаях,
как и тексты Четий-Миней. В Степенной книге к тому же имелись неко-
торые материалы, отсутствовавшие в Макарьевских минеях (например,
«Житие» княгини Ольги52).
Степенная книга — яркий образец перенесения материала из одно-
го жанра в другой. Такое перенесение сопровождается некоторым из-
менением тематики и соответственно изменением стиля. Деловой стиль
летописных сводов, использованных автором Степенной книги, превра-
щается в его обработке в стиль панегирической агиографии, причем про-
заические бытовые сведения обильно разукрашиваются высокопарными
общими рассуждениями53. Вместе с тем Д. С. Лихачев обратил внима-
ние на стремление автора Степенной книги придать изложению зани-
мательность и наделить образы князей живыми человеческими чертами
(например, с помощью «романтических деталей биографии») 54.
Справочная роль Степенной книги облегчалась расположением ма-
териала в ней по «степеням» и по «граням». В конце предисловия к па-
мятнику прямо указывается: «Чудесные же... повести, их же елико воз-
могохом изобрести, и сия зде в книге сей степеньми расчинены суть,
и граньми объявлены, и главами с титлами сказуемы, ими же возмож-
но всяку повесть в книзе сей реченну немедленно обрести, идеже и
•святейших митрополит всея Русии имена вчине на суть, и знамения, иже
с небеси от бога...»55.
Витиеватая торжественная манера изложения в Степенной книге, об-
щая с манерой других литературных памятников, составленных в круж-
ке Макария, обнаруживается уже в многословном заглавии56 произве-
дения: «Книга степенна царского родословия, иже в Рустей земли в
благочестии просиявших богоутвержденных скипетродержателей, иже
•бяху от бога, яко райская древеса, насаждени при исходящих вод, и
правоверием напаяемы, благоразумием же и благодатию возрастаеми
и божественною славою осияваеми явишася, яко сад доброраслен и
красен листвием и благоцветущ, многоплоден же и зрел и благоухания
исполнен, велик же и высоковерх и многочадным рождием, яко светло-
зрачными ветми расширяем...».
Кружок Макария, несомненно, сыграл заметную положительную
роль в истории русской литературы и общественной мысли. Деятельно-
41 П. Г. Басенко. Ук. соч., стр. 226.
52 См. там же, стр. 232.
-53 Этот процесс показан Н. К. Гудзием на конкретных сопоставлениях текстов ле-
тописи и Степенной книги. См.: Н. К. Гудзий. Ук. соч., стр. 340.
54 См.: Д. С. Лихачев. Развитие русской литературы X—XVII вв. стр. 131.
35 П. Г. Басенко. Ук. соч., стр. 221.
м По мнению П. Г. Басенко, — не заглавие, а предисловие (П. Г. Басенко. Ук.
соч., стр. 220).
170
му митрополиту удалось объединить вокруг себя многих публицистов
и оригинальных мыслителей. В их числе были такие выдающиеся
личности, как думный дьяк, известный дипломат и писатель Ди-
митрий Герасимов, Ермолай-Еразм — экономист, мыслитель, социо-
лог и философ.
Большое значение в истории литературы XVI в. имела писатель-
ская деятельность священника Благовещенской церкви в Москве
•Сильвестра, который, подобно Макарию, был выходцем из Новгорода.
Сильвестр принимал активное участие в собраниях «Избранной рады»,
был в гуще политической жизни своего времени, впоследствии заслужил
немилость царя. Но в период своего возвышения Сильвестр принимал
участие в редактировании знаменитого Стоглава — сборника вопросов
царя и ответов на них Собора 1551 г. и в редактировании (возможно,
1и составлении) интересного в этнографическом и литературном отноше-
нии памятника под названием «Домострой»57.
«Домострой»—это небольшая по объему книга, своеобразная крат-
кая энциклопедия по домоводству в широком смысле этого слова. Кни-
га представляет собой свод нравственных и юридических норм, опре-
деляющих жизнь преуспевающей семьи, и собрание различных практи-
ческих советов деловым людям. «Домострой» содержит около семиде-
сяти главок, которые можно отнести к таким разделам: 1. Об уважении
к властям светским и церковным (10 главок). 2. Внутреннее «домовое
строение», воспитание детей, взаимоотношение в семье, обращение со
слугами (30 главок — с 12 по 43). 3. Торговые и административные
сношения (22 главки — с 44 по 66). 4. Чины свадебные — одна главка,
содержащая четыре статьи.
«Домострой» не просто сборник полезных советов, это произведе-
ние, относящееся к довольно распространенному в Древней Руси жанру
«поучения». В списке, принадлежавшем Забелину, текст «Домостроя»
•начинается словами: «Благословляю аз грешный имярек и поучаю, и
'наказую, и вразумляю единочадного сына своего имярек, и его жену
имярек, и их домодчадцы быти во всяком христианском законе и во
всякой чистой совести и правде...».
Таким образом, книга включается в систему обезличивающей, тра-
.диционалистской средневековой поэтики, для которой подлинный автор
не имеет значения. Всякий волен поставить свое имя и имя своего сына
под этим наиболее рациональным сводом житейских советов.
Книга действительно предназначалась для самого широкого круга
читателей и имела вполне прикладной характер. Этим следует объяс-
нить ее деловой стиль, живость и разговорную простоту языка, наличие
в ней афоризмов, пословиц и поговорок. Всюду в «Домострое» чувст-
вуется ум расчетливого и даже скупого хозяина. Автор книги пишет
•о том, как аккуратно следует хранить вещи (положив каждую на свое
место, «где живет»), как запасать продукты, как до полного износа
использовать одежду. Есть в «Домострое» и главка «Как огород и сад
водити», свидетельствующая о заметной роли последних в жизни тог-
дашнего горожанина: городская средневековая усадьба, как правило,
имела огород, а нередко и сад58. По справедливому замечанию А. Эй-
’s7 Книга дошла до нас в двух основных редакциях — Коншинской и Забелинской.
Коншинская редакция имеет в конце указание на составителя: «Благословив от бла-
говещенского попа Сильвестра возлюбленному моему единородному сыну Анфиму.
Милое мое чадо дорогое» (см.: ВМОИДР, 1849, т. I).
58 См., например, характеристику городских усадеб в Новгороде в кн.: «Материалы
и исследования по археологии древнерусских городов», ч. I. М.—Л., Изд-во
АН СССР, 1949.
171
мина, в «Домострое» проповедуется фикция классового мира, как это
было сделано ранее в «Поучении» Мономаха89.
«Домострой» выразил довольно законченную систему мировоззре-
ния состоятельных горожан и для своего времени, несомненно, являлся
выдающимся произведением. «Принимая во внимание эпоху, в которук»
был составлен «Домострой», — писал Н. К. Гудзий, — нравственный
уровень этих требований далеко не был таким низким и отсталым, ка-
ким его обычно представляют»9 60.
Сильвестр — редактор и, возможно, составитель «Домостроя» был»
широко образованным богословом. Близкий по убеждениям к нестяжа-
телям, он выразил в «Домострое» недовольство злоупотреблениями фео-
далов. Известны и другие произведения Сильвестра, имеющие чисто
публицистическое значение. Подобно Ф. Карпову, Сильвестр советует.
Ивану IV сочетать в управлении государством «правду» и кротость»61..
Обобщающие, сводные памятники XVI столетия, несмотря на свою
нехудожественную целеустановку, заняли определенное место и в раз-
витии русской художественной литературы. Стиль «плетения словес»-
в творчестве агиографов XVI в. выражал нюансы внутренней жизни
героев. Он обогатил возможности литературного языка в области пе-
редачи оттенков значений слов. Этот стиль был широко использован,
для прославления московской государственности. Характерное для «пле-
тения словес» нагнетание синонимов превратилось в многословие и ве-
леречивость. Стиль Киприана, Епифания Премудрого и Пахомия Ло-
гофета служит в сводных памятниках XVI в. выражению официального,
декларативного оптимизма. Повторы и синонимы порой доводятся в.
этих произведениях до абсурда. Теперь внимание писателей обращено-
не на человека, а на государство, и стиль соответственно принимает
холодноватую торжественность. Достигнув апогея в сводных памятни-
ках, стиль «плетения словес» исчерпывает себя и в дальнейшем уже не
найдет применения в русской литературе.
Традиция повествовательной литературы, существовавшая в Древ-
ней Руси, не прервалась и в XVI столетии. Для повествовательной ли-
тературы данного периода типичен фольклоризм. Это своеобразные
переработки былин или вариации на сюжеты былинного эпоса. Фоль-
клор играет большую роль и в образности исторических повестей
XVI в. — «Казанского летописца» и «Повести о пришествии Стефана
Батория под град Псков».
«Казанский летописец», или «Сказание вкратце о начале царства
Казанского», начинается с описания географического положения горо-
да. Автор приводит местную легенду о гигантских змиях, живших преж-
де на месте Казани. И хотя там было «всякого угодья много», люди но
могли на этом месте поселиться. Наконец волхв уничтожил змиев, к
царь Саин заложил Казань, «никому же от державых Руси смеюще-
супротив что реши»62 63. Подробно рассказывается о столкновении «волж-
ских болгар», стольным городом которых стала Казань, с русскими..
Автор дает яркие характеристики исторических деятелей. Например,,
о «царе» Улухамете говорится, что он «без злокознен человек и огнен!
дерзостию и велик телесем, и силен велми: отовсюду собра к себе
воинственную силу и многи грады руския оступи, и всяко им изловление
тяжко наведе. И до самого доиде града Москвы...»вз. Казанский витязь.
S9 См.; А. А. 3 и м и и. И. С. Пересветов и его современники, стр. 67.
60 Н. К. Гудзий. Ук. соч., стр. 342.
61 См.: А. А. Зимин. И. С. Пересветов и его современники, стр. 46—69.
62 Г. Н. Моисеева. Казанская история. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 48L.
63 Там же, стр. 53.
172
Алатып, убитый русскими, изображается с помощью фольклорной ги-
перболизации: «Алатык же бе храбр и наезжаше бо не на сто воин, ко
на велик полк бойцев удалых, и возмущаше всеми полки рускими, и
много их убивая, а сам невредим отъезжая, и доганяя кождо их мечем
•своим ударяше во главу, и растинаше на двое и до седла: не удержа-
шеся меч его ни в шлеме, ни в пансыре. И стреляше дале версты в при-
мету... Величество его и ширина обрину подобна, очи же его кровавы,
яки зверя человекаядца, и велики, аки буйволы»64. В описании очей
можно видеть отражение сатирической былинной гиперболы (голова,
как пивной котел, а глаза, как плошки).
Страдания Русской земли от набегов казанцев («и умножишася
обиды, татбы и разбоя, и убийства, по всей земли рыдание и вопль
.велик») умело противопоставляются идеализированной характеристике
Ивана. IV: «И бысть велми премудр, и храбр, и серд, и крепкорук, и си-
лен телом, и легок ногама, аки пардус; подобен по всему деду сво-
ему...». Казанцы грабят Русь, мучают христиан («углие горящее за са-
поги засыпаху»), а царь усердно молится за крестьянский народ63.
Возникает идеальный образ Чюры Нарыковича, взявшего сторону
Москвы, сказавшего Ивану IV: «Аз, царю, вместо тебе умру в Каза-
ли» — и убитого татарами. Дальнейшее изложение расцвечивается опи-
саниями различных чудес, предвещающих конечную победу московских
-войск. Довольно много внимания в «Летописце» уделяется овеянной
легендами татарской царице Сююмбеке («Сумбек»), но автор всячески
стремиться принизить ее образ. Она живет «в блудной любви» с «ула-
ном» Кощаком (который в другом месте именуется крымским цареви-
чем) и пытается убить царя Шигалея с помощью отравленной рубашки.
Но покушение не удается (погибает надевший сорочку отрок), и Сююм-
беку высылают из Казани в Москву. Здесь изложение насыщается под-
линным лиризмом. Царица с глубокой печалью вспоминает «милого»
«Сапкирея». Она молит Шигалея дать ей только в Казани улусец мал
земли или отпустить в орду. «Бе бо царица образом красна велми и в
-разуме премудра, яко не обрестися такой лепоте лица ея во всех и в
казанских женах и в девицах, но и во многих в русских на Москве».
Автор «Летописца» пытается иногда дать индивидуализированное
-описание внешности героя, и о красавице Сююмбеке после пережитых
ею испытаний пишет, что теперь ее лицо «кроваво все от многого драния,
опухше от слез ее»66. Этой картине нельзя отказать в выразительности.
В высоком панегирическом стиле изображается могучее русское войско:
«Веи же вой избраннии оружницы и копейники, и тулоносцы, и добро-
конники и вси на Казань дыхающе дерзостию брани и гневом, аки ог-
нем, и блещахуся оболченная оружия на храбрых оружницех, яко пла-
мень, и, реку, аки солнце, зраки человеком изо очию изымающи, аки
звезды на главах святяхуся златыя шлемы, и щиты, и копия в руках
зеряхуся. И сущии во граде казанцы возмущахуся от страха»67. Рус-
ский царь дивится «красоте стен и крепости града. Преже бо приходил
бе в зимнее время». Таким образом романтическое противопоставление
«сверкающей оружием грозной московской рати красоте казанской кре-
пости дополняется реалистическими деталями («преже... приходил...
в зимнее время», озеро Кабан — «от града за три версты, -и рыбу много
-имущи в себе на пищу человеком», стейы крепости — дубовые, с ка-
Г. Н. Мо.ясе.е.в.а. Ук. соч., стр. 70.
68 Там же, стр. 73, 77.
Там же,.стр. 99—.100.
67 Там же, , стр. .127.
173
менной засыпкой). Автор стремится рассказать о Казани все, помочь-
читателю зримо представить себе происходящее.
После гордого отказа казанских татар сдаться «свиноядцам пога-
ным»68 начинается осада. Терпя лишения и ощущая нехватку воинов,
казанцы «прибираху высокорасленные жены и девицы сильные, и теми
число наполняху и учеваху их копейному бою и стрельбе и битися со
стены, и воскладаху на них пансыря и доспехи»69. Автор «Казанского
летописца» пытается быть объективным и правдивым в подробностях,,
в частностях. Торжественный стилевой шаблон соседствует здесь с точ-
ными наблюдениями над действительностью.
После длительной и упорной осады русские закладывают бочки с по-
рохом под стены Казани, выдержавшие сорокадневный обстрел. Чудес-
ные знамения происходят перед падением крепости, но ее защитники
продолжают обороняться, не слушая уговоров о сдаче города. После
взрыва стен, который стоявших на них людей «пометаше далече, за
10 верст» (явная гипербола), русские войска штурмом берут Казань.
83-й главе дано название «О падении храбрых казанцев». Таким обра-
зом автор объективно отдает должное мужеству защитников крепости.
Иван IV милостиво обходится со своими недавними врагами. Обо-
ронявший Казань царь Едегер Касаевич был окрещен в христианскую-
веру. Сююмбека, наотрез отказавшаяся принять православие, выда-
на замуж за верного Москве Шигалея, а сын ее Мамшкирей крещен.
Автор добавляет, что Александр-Мамшкнрей «изучен бысть русской,
грамоты гораздо» и не имел себе соперников в начитанности.
В «Летописце» много устной поэзии, взятых из фольклора эпите-
тов: поле чистое, терема златоверхие и т. п. В то же время в нем ис-
пользованы сюжеты казанского фольклора.
Г. Н. Моисеева пишет о жанровой природе этого произведения:
«Казанский летописец» представляет собой новый в древнерусской ли-
тературе тип связного исторического повествования, объединяющего
большое количество отдельных законченных глав, пронизанных единой-
и цельной историко-публицистической концепцией»70. Надо добавить,
что подобная целеустремленность вообще очень характерна для публи-
цистики XVI в., использующей обычно историю, как иллюстрацию или
иносказание, которое помогает понять современные события. Однако-
сближаясь с этими произведениями по стройности идейного замысла:
и несомненной публицистической актуальности, «Казанский летописец»-
вместе с тем редко придает историческим фактам аллегорическое или
иллюстративное значение. Автор стремится дать именно «связное
историческое повествование», познакомить читателя с подлинной исто-
рией Казани, сообщить об этом государстве и его конце историческую,
правду. Намек и аллегория отходят здесь на второй план.
Стиль «Казанского летописца» отмечен монументализмом, родня-
щим это произведение со сводными памятниками середины века — па-
негириками Москве.
Академик А. С. Орлов обратил внимание на стилистическое ir-
сюжетное мастерство автора «Летописца»: «Пожалуй, никто еще из-
88 Обратим внимание на введение в текст прямой речи врагов, содержащей бранный
по отношению к русским эпитет. Наша средневековая литература подобным прие-
мом раньше, как будто, не пользовалась (ср. в былинах: татары даже своего царя
называют «поганым»). Это уже попытка индивидуализации речи персонажей. В то-
же время ранее, в этом же «Летописце», казанцы в духе традиционной поэтики,
прославляют... русскую веру.
69 Г. Н. Моисеева. Ук. соч., стр. 152.
70 Там же, стр. 6.
174
исторических писателей XVI в., — пишет он, — не применял столько-
украшений к фактическому повествованию, никто не умел так удачно-
изыскивать их»71. По мнению этого исследователя, «Казанскому лето-
писцу» присуща «ярко выраженная склонность к стилистической отдел-
ке каждого эпизода повествования. Казанский летописец не уклоняется
от показания их исторической связи и даже выходит за границы фабу-
лы, создавая общий исторический фон, на котором казанские дея-
ния в целом являются лишь эпизодом из жизни Московского цар-
ства» 72.
Надо отметить, что, как указывали исследователи произведения,
страницы «Казанского летописца», посвященные осаде и взятию Ка-
зани, отражают несомненное влияние «Повести о взятии Царьграда»
Нестора Искандера. А. С. Орлов считал даже, что биография автора
«Летописца» придумана в шодражание Нестору (20 лет в плену у та-
тар) 73.
Н. В. Водовозов относит «Казанский летописец» к жанру герои-
ческой эпопеи, верно обращая таким образом внимание на героику, ха-
рактерную для произведения74. Однако такое жанровое определение
вносит в поэтику древнерусской литературы элемент модернизации и не
учитывает ведущей роли историко-познавательных целей, поставленных
автором «Летописца».
Антибоярская, «пересветовская» тенденция «Казанского летописца»
очевидна. Очевидна также стилевая и композиционная связь этого про-
изведения со значительнейшими литературными памятниками XVI в.
Так, разделение «Казанского летописца» на сто глав подсказано, веро-
ятно, Стоглавом75 76.
Для «Летописца» характерна параллельная композиция: сведения
из истории Казани перемежаются со сведениями из истории Москвы75.
Однако «Казанский летописец» — не просто собрание сведений по-
истории Казани и ее отношений с Москвой, но историческое повество-
вание. Автор умеет придать пестрому, разнородному материалу цель-
ность, идейное единство « вместе с тем занимательность. Особенно это-
обнаруживается в использовании образа Шигалея. Сознательно заост-
рив внимание на этом мало примечательном историческом деятеле, вы-
делив его, автор превращает Шигалея (Шиг-Али) в одного из двига-
телей сюжета. Расссказывая о неоднократных попытках Шигалея овла-
деть (при помощи московского царя) казанским столом, повествователь
драматизирует изложение и придает ему романтический характер. Чи-
татель все время находится в напряжении, которое достигает кульми-
нации в эпизоде с попыткой отравления Шигалея Сююмбекой. Однако
умело и долго обыгрывая образ Шигалея с художественной целью, ав-
тор не забывает и публицистических задач произведения, ставя верность-
Шигалея московскому государю в пример строптивым и неисполнитель-
ным боярам.
Идеологическая установка и некоторые художественные особеннос-
ти «Казанского летописца» сближают это произведение с московскими
летописными сводами XVI в., и особенно со Степенной книгой. В кон-
71 История русской литературы в 10-ти томах, т. II, ч. 1. М_—Л., Изд-во АН СССР,
1945, стр. 467.
72 Там же, стр. 468.
73 Там же.
74 См.: Н. В. Водовозов. История древней русской литературы. М., Учпедгиз,.
1958, стр. 234.
75 См. там же.
76 История русской литературы в 3-х томах, т. 1, стр. 248.
175
Це последней высказывается та же мысль, которая лежит в основе «Ка-
занского летописца». Андрей — автор Степенной книги повествует
«о взятии Азстороханского царствия» и говорит, что оно «яко же Ка-
заньская земля, иже преже Болгарская земьля именовалася, ее же от
•искони обладающе бяху Русьстии государи от первого великого княза
Рюрика, дани емлюще по Волге и до Хвалимьского моря и по Каме».
Дальше в Степенной книге «Азсторохань» уподобляется... Тьмуторокани
(«Тьмуторохань»). Это, вероятно, сознательное искажение географии,
позволяющее говорить о давнем русском господстве в Тьмуторокани —
Астрахани. И это совершенно в духе «Казанского летописца», автор
которого, также намеренно «исправляя» историю, пытается изобразить
Болгарско-Казанскую землю исконно зависимой от рода великих мос-
ковских князей.
Торжественный стиль Степенной книги также близок «Казанскому
летописцу». Автор последнего иногда использует «лексику и фразеоло-
гию, символику и метафоры торжественного стиля XVI века»77. Именно
такие приемы характерны и для Степенной книги. Одно из названий «Ка-
занского летописца» — «Сказание вкратце от начала царства Казан-
ского...» в точности повторяет жанровое обозначение, часто употреб-
ляющееся в Степенной книге, например «Сказание вкратце о премудром
Киприяне» (степень 13, стр. 440), «Сказание вкратце о Цариграде» (сте-
пень 14, стр. 470; сравните данное здесь изложение истории Византии
по Нестору Искандеру со следами знакомства автора «Казанского ле-
тописца» с этой же повестью78).
Таким образом, между стилем «Казанского летописца» и стилем
'Степенной книги существует очевидная связь. В «Казанском летописце»,
-кроме традиций повести Нестора Искандера, использованы и традиции
-повестей о Мамаевом побоище. Автор «Летописца» знаком был с хро-
никой Константина Манасии, откуда, по-видимому, заимствовал упот-
ребление составных эпитетов, и с Еллинским летописцем7®. В. В. Кусков
отмечает в «Казанском летописце» углубленное внимание к характе-
ристике внутреннего психологического состояния человека»80. Н. Гуд-
зий считает, что «Казанская история» могла повлиять на «Сказание»
Авраамия Палицына — публициста XVII в.81.
Наконец, «Казанский летописец» имел, вероятно, самый большой
«тираж» среди всех произведений XVI столетия. Сохранилось более
200 списков его, что говорит о несомненной популярности этого сочи-
нения.
Из числа исторических произведений интересна также довольно
большая по объему «Повесть о прихождении Стефана Батория на град
Псков».
Произведение было создано, по-видимому, под влиянием «Казан-
ского летописца». Автор повести — псковский инок, который, судя по
произведению, хорошо знает топографию города. Рассказ ведется от
начала Ливонской войны, сообщаются даже незначительные подроб-
ности осады. Повесть представляет собой публицистически заостренный
дневник «осадного сидения».
Эпизоды, изображенные автором, свидетельствуют о мощи русской
артиллерии. Живо описывается в произведении недоумение польского
” Г. Н. Моисеева. Ук. соч., стр. 157.
78 См. там же, стр. 16.
79 История русской литературы в 10-ти томах, т. II, ч. 1, стр. 467.
80 В. В. Кусков. История древнерусской литературы. М., «Высшая школа», 1966,
стр. 163.
81 См.: Н. К. Гудзий. Ук. соч., стр. 344.
176
короля, которому сообщили о больших потерях, причиненных его
войску пушечной стрельбой из Пскова: «Он же глаголя: кто ли води-
тели мои, иже на Псков ведеху мя, иже глаголаху, яко во Пскове боль-
шого наряду (пушек. — О. О.) нет, яко князь великий весь наряд изо
Пскова вывести повеле .вон? Что же се вижу и слышу? Яко не у меня
с собою нет, ни в Литве не остася такова хоти едина пищаль, еже столь
далече шествия пути кажет»82 (т. е. дальнобойных орудий, как у пско-
вичей, у польского короля не было. — О. О.).
Произведение написано велеречивым стилем, связанным с тради-
цией «плетения словес», но направленным не столько на раскрытие
внутреннего мира героев, сколько на внешние описания. Подобная сти-
левая манера характеризовалась обилием составных эпитетов и трафа-
ретных описаний отрицательных персонажей. Этот риторический стиль
доживет до начала XVII в. и найдет себе применение в «прелестных
письмах» Смутного времени.
Автор повести об осаде широко применяет длинные периоды, про-
никнутые внутренним ритмом. Для характеристики врагов использу-
ются обычно одни и те же описания и постоянные эпитеты. Например,
польский король изображается, «яко несытый ад», или характеризуется
так: «лютый зверь, пропастная своя челюсти раскидаша и града Пскова
поглотити хотяша» (обратим внимание на появление виутриглагольной
рифмы). Баторий сравнивается также с «лютым и великим змием», ко-
торого сопровождают «аспиды и приближные змии». Если противник
напоминает автору дьявола, то «град Псков» — «богоспасаемый». Его
жители идут на бой с любовью и со слезами «за христову веру». «Не-
престанно в сердцых своих богу моляше и смиренномудростию умудря-
шеся»83. Такая религиозная окраска повести вполне объяснима «ино-
ческим чином» ее автора.
С иронией описывается в повести неудачная попытка осаждающих
овладеть Свиной башней и ворваться в город. Псковичам удается взор-
вать эту башню вместе с находящимися в ней поляками. Немногие уце-
левшие являются к королю, чтобы сообщить ему о происшедшем. В от-
вет на вопрос оптимистически настроенного Стефана: «Ужели мои дво-
ряне в замце? Ему же сказавше: яко «под замком». Королю же воспро-
сившу: яко «ужели мои дворяне за стеною в городе ходят и рускую силу
прибивают?» Ему же отвещавшу, яко «государю, все те твои дворяне
в Свиныя башни убиты и сожжены в рову лежат»84. Так непонимание
польским королем смысла того, что ему рассказывают, самоуверенность
врага посрамленного в решительный момент, усугубляет насмешку над
противником.
Автор повести любит использовать составные эпитеты, усиливающие
торжественность изложения: гордонапориая литва, мертвотрупоядатель-
ные псы, молебносовещательные грамоты, многозельный грех, многоне-
правдивый ум, безбогонадежное умышление, мудродруголюбные сове-
ты и т. п.
Кроме повествовательных произведений, написанных по свежим
следам событий, в XVI в. возникают и литературные переработки бы-
линных сюжетов. Народ издавна рассматривал былины как концентри-
рованное выражение своего понимания важнейших исторических явле-
ний. Стремление к аллегорическому толкованию прошлого, которое об-
наружилось в легендарных повестях XV—XVI вв. и в «сказаниях» Ива-
82 «Русские повести XV—XVI вв.». М.—Л., Гослитиздат, 1958, стр. 140.
83 Там же, стр. 139.
84 Там же, стр. 149.
12 Очерки русской культуры XVI века
177
на Пересветова, заставило, очевидно, писателей обратиться к устной по-
эзии в поисках материала для такого толкования.
Нам известна «Повесть о Сухане», представляющая собой литера-
турную обработку былинного сюжета о Сухмане (или Сухмантии Одих-
мантьевиче) и заслуживающее внимания «Сказание о киевских бога-
тырех», созданное в конце XVI или самом начале XVII столетия.
Последнее произведение также полностью проникнуто фольклорной ат-
мосферой. В нем изображены подвиги киевских богатырей, которые, пе-
реодевшись каликами, отправляются в Царьград и одерживают победу
над сорока двумя цареградскими богатырями и татарской силой.
Среди литературоведов нет согласия относительно генезиса этой,
повести. А. П. Евгеньева полагает, что «Сказание» представляет собой
запись былины конца XVI в. Но это мнение встретило возражение
А, В. Позднеева, утверждающего книжное происхождение повести и ее
компилятивный характер. Еще ранее сходной точки зрения придер-
живался В. Миллер85.
Повесть действительно производит впечатление контаминации из-
вестных былинных сюжетов об Илье Муромце и Идолище, об Алеше
Поповиче и Тугарине Змеевиче, былины о Сухмантии и, возможно, ду-
ховных стихов. Однако неизвестный автор проявил изобретательность
и несомненное мастерство в соединении фольклорных мотивов и обра-
зов. Противоречит логике лишь то, что в «Сказании» татарские богаты-
ри Идол Скоропеевич и Тугарин Змеевич служат христианскому царю-
Константину. По мнению исследователей, все эти особенности «Сказа-
ния» объясняются воздействием на ее автора военных событий XVI в.
и, прежде всего, побед над татарами. Вероятно, именно отсюда упомина-
ние в «Сказании» реки «Смугры» (Угры), где Иван III стоял со своим
войском на берегу напротив войск хана Ахмата. Картина боя у реки
напоминает аналогичную ситуацию в былине о Сухмантии (кстати, Су-
хан — также герой этой повести).
Из текста повести большей частью легко вычленяются стихотвор-
ные строки. Можно предполагать, что, самостоятельно придумав сюжет-
ную канву «Сказания» — поход богатырей на Царьград (превентивная
война с царьградскими богатырями, собирающимися напасть на Русь),
автор обратился к своим знаниям в области фольклора, чтобы с их по-
мощью аллегорически воспеть силу русского оружия и величие Москов-
ского царства. Образы богатырей вызвали в сознании автора соответ-
ствующие сюжетные ассоциации: Илья Муромец побудил ввести в по-
вествование Идолище, Алеша Попович — Тугарина Змеевича. Эти же
богатырские образы могли подсказать эпизод с двенадцатью каликами
и с переодеванием богатырей в их платья. Имя Сухана могло обусло
вить ситуацию «бой у реки». Так гипотетически представляется процесс
создания этой повести.
Такова общая картина развития русской литературы в XVI столе-
тии, для которой, как мы видели, характерна острая публицистическая
направленность, обусловленная усилением классовой борьбы и напря-
женностью внутренней обстановки. Публицистика пронизывает и дела-
ет политически злободневными многочисленные произведения церковных
писателей, заставляет Ивана Пересветова аллегорически истолковывать
85 См.: А. П. Евгеньева. «Сказание о киевских богатырях, как ходили в Царь-
град...» по списку XVII века. Заметки о языке и стиле, ТОДРЛ, т. V, стр. 108—128;
А. В. П о з д и е е в. «Сказание о хождении киевских богатырей в Царьград». В сб.:
«Старинная русская повесть». ДА.—Л., Изд-во АН СССР. 1941, стр. 135—189;
Вс. М и л л е р. Имя Муромца и Алеши Поповича. В кн.: «Очерки русской народ-
ной словесности», т. II. М., 1910, стр. 87—168.
178
события прошлого. К словесному «оружию» обращаются общественные
деятели — А. М. Курбский и сам царь Иван IV. Летописцы также стре-
мятся истолковать историю в интересах современности 86.
Централизация власти потребовала создания монументальных ли-
тературных сводов и дальнейшей разработки высокого языкового стиля
«плетения словес», ставшего основным стилем прославляющих произ-
ведений XVI в.
Важнейшие внешнеполитические события XVI столетия нашли пря-
мое или косвенное отражение в повествовательной литературе. Соб-
ственно, литературное художественное начало и заключается в основ-
ном в повествовательной литературе XVI в., а не в публицистике и свод-
ных памятниках. В повествовании о Казани нашел художественное
выражение интерес к внутреннему миру человека, проявившийся в фи-
лософско-публицистическом аспекте в произведениях Нила Сорского и
его последователей и, отчасти, заметный в летописных сводах и Ма-
карьевских Четьях-Минеях. Но при этом социальная тенденциозность и
злободневность чувствуется даже в, казалось бы, далеких от политики
былинных стилизациях. Не следует представлять себе дело так, будто
произведения XVI в. (как и вообще древнерусские произведения) писа-
лись преимущественно в одной стилевой манере. Конечно, на практике
во многих произведениях эти манеры смешивались. Можно только от-
метить, что прикрепление стиля к определенной тематике, обычно в киев-
ской и в областнических литературах, теперь нарушается. В XV—XVI вв.
складываются стили «плетения словес» (или экспрессивно-эмоциональ-
ный), нестяжательский, иосифлянский. Эти стили применялись в раз-
ных жанрах и для раскрытия разных тем. «Плетение словес.» трансфор-
мировалось в торжественно-панегирический стиль сводных книг XVI в.
Нил Сорский писал в своем характерном сдержанном стиле церковные
поучения, а Андрей Курбский позднее пишет в той же стилевой традиции
публицистические послания и «Историю о великом князе Московском».
Иосифлянский стиль после произведений Иосифа Волоцкого развивался
митрополитом Даниилом и Иваном Грозным.
Но, конечно, в XVI столетии культивировались и другие стили, на-
пример охарактеризованный нами стиль повести об осаде Пскова Бато-
рием, фольклоризованный стиль переработок былинных сюжетов и «Ка-
занского летописца» и деловой, не чуждый фольклоризмов, ясный и
свободный от длиннот стиль Ивана Пересветова.
Стили литературы XVI в. связаны с крупными авторитетами и воз-
никали в результате подражания учеников своим известным учителям.
«Плетение словес» косвенно восходит к торжественной (апидиктической)
проповеди киевского периода, стиль «нестяжателей»—в основном к учи-
тельской проповеди того же времени. Но применение стилей могло быть
идеологически различным. В этом их отличие от литературных методов
и направлений. Стили представляли именно словесный инструмент, ос-
вещенную традицией систему приемов, выражавшую очень разное со-
держание.
86 История русской литературы в 3-х томах, т. I, стр. 255.
©
12*
НАРОДНОЕ
ПОЭТИЧЕСКОЕ
ТВОРЧЕСТВО
н. и. крлвцов
Русское народное поэтическое творчество XVI в. характеризуется
тремя ясно выраженными особенностями: относительно устойчивой
сохранностью жанров, сложившихся ранее; вместе с тем проникнове-
нием в них новых сюжетов, мотивов, стилевых начал и идейно-эстети-
ческих тенденций; возникновением новых художественных форм, в ко-
торых воплощались новые сюжеты и образы новых героев.
Фольклор XVI в., как и все искусство этого времени, жил тради-
ционными формами и использовал выработанные раннее художествен-
ные средства. Памятники ^письменности, дошедшие до пас от XVI в.,
свидетельствуют, что обряды, в которых сохранилось немало следов
язычества, повсеместно бытовали на Руси, что былины, сказки, посло-
вицы, разного типа песни были основными формами словесного искус-
ства, удовлетворявшими эстетические потребности народных масс1.
Памятники письменности XVI в. упоминают скоморохов как людей,
забавляющих народ, потешников. Прибаутки, сценки, шутки скоморо-
хов были веселыми и жизнерадостными и содержали в себе сатиру на
бояр и дворян, а позже, во время крестьянских восстаний, приобрели
социальную остроту, что и послужило причиной уничтожения скомо-
рошничества на Руси2.
В середине XVI в. митрополит Даниил в своих поучениях обличал
тех, кто отступал от христианских обычаев и предавался «бесовским
потехам», ходил на «игрища». Даниил обращается прямо к боярам —
жителям Москвы и гневно осуждает скоморохов: «Ты же в: i в бесов-
скую славу твориши позорище, играпиа, плясаниа, събираешп, и к сим
паче течешп, нежс к божественным церквам, и не точию се, но и в дом
свой, к жене и к детям приводишп скомрахи, плясцы, сквернословии,
погубляя себе, и дети, и жену, и вся сущая в дому паче потопа онаго...».
Упрек Даниила своеобразен: «...на дпаволская позорища течешп яко
свинопас»3. Понятно, что такой упрек не мог относиться к простона-
родью.
1 О различных обрядах и их распространении см. в главе «Нравы и обычаи» настоя-
щего издания.
2 См.: А. С. Ф а м и и ц ы и. Скоморохи на Руси. СПб., 1889; А. А. Белкин. Русские
скоморохи. М„ «Наука», 1975.
3 В. Жмакин. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881. Приложение,
стр. 19 и 21.
180
Скоморохи принимали участие в свадьбах, выполняя роль дружек;
участвовали в похоронах, особенно в заключительных весельях, расска-
зывали сказки и пели песни, давали шуточные представления. Обычно
они создавали бродячие «ватаги», ходили по городам и селам, забавляя
народ и получая за свой труд «гудочную плату». Они причислялись к
ремесленникам и жили особыми поселениями.
В XVI в. были популярны сказки. Митрополит Даниил упоми-
нает о том, что люди любили рассказывать басни («баснословиши») и
«смехотворные» притчи. Сказочники забавляли не только крестьян, но
и купцов, и посадских людей, и бояр. Бывали они и у царей. Царь
Иван IV Васильевич любил перед сном слушать сказки. Бывая в Алек-
сандровой слободе, он после вечернего богослужения «уходил в свою
спальню, где его дожидались трое слепых старцев; когда он ложился
в постель, один из старцев начинал говорить сказки и небылицы и когда
уставал, то его сменял другой, и т. д.»4.
От XVI в. сохранилось мало материалов, которые бы позволяли
узнать сказочный репертуар того времени. Можно лишь сказать, что он
включал в себя волшебные сказки. Немец Эрих Ляссота, будучи в Кие-
ве в 1594 г., записал сказку о чудесном зеркале. В ней рассказывается
о том, что в одну из плит Софийского собора было вделано зеркало,
в котором можно было видеть то, что происходило далеко от этого мес-
та. В том, что пересказал Ляссота, своеобразно перемешивается реаль-
ная действительность и фантастика. Он пишет: «Но случилось, что один
из киевских князей отправился на войну с язычниками и долгое время
пребывал в отсутствии: жена его обыкновенно ежедневно смотрела в
это зеркало, желая знать, что он делает и как поживает ее господин.
Но однажды, увидевши, между прочим, что он находится в любовных
отношениях к пленной язычнице, она в гневе разбила зеркало»5.
Существовали сказки о животных и бытовые сказки.
Следует подчеркнуть, что жанры традиционного фольклора в это
время не только широко бытовали, но и переживали значительные из-
менения, которые касались и содержания и формы. XVI век — время
больших исторических событий и важных социальных процессов — на-
ложил свой отпечаток на народное творчество. Изменения, которым под-
верглись все жанры фольклора, происходили сообразно с общими зако-
номерностями развития народного творчества, обусловленными много-
образными социально-историческими и эстетическими факторами. В на-
родном творчестве в первую очередь получили отражение изменения,
происшедшие в жизни страны. Стала обновляться тематика произве-
дений фольклора, в качестве героев в них вошли новые социальные типы
и исторические лица, в трактовке жизненных проблем проявились но-
вые тенденции — в политических, моральных и религиозных аспектах
их освещения. Примером могут быть сказки.
Вместе с сохранением старых сюжетов, как упомянутый сюжет о
волшебном зеркале или сюжет о поселянине и медведице6, в сказки
4 «Русские сказки в ранних записях и публикациях XVI—XVIII вв.». Л., «Наука»,
1971, стр. 6 (из книги И. Забелина «Домашний быт русских царей в XVI и XVII
столетии», т. II. М., 1869, стр. 429).
5 «Русские сказки в ранних записях...», стр. 6—7.
6 Эта сказка записана итальянским историком Павлом Иовием Новокомским со слов
переводчика посольства царя Василия Ивановича в Риме в 1525—1526 гг. В ней рас-
сказывается о крестьянине, который полез в дупло дерева за медом и стал там
тонуть, потому что в дупле оказалось много меду; он спасся благодаря тому, что
туда же полезла медведица: он напугал ее, закричав; она выскочила из дупла, и он,
схватившись за медведицу, вылез наружу.
181
входили новые явления и черты русской жизни. Вошел в сказку и образ
Ивана Грозного. Англичанин Самюэль Коллинз, врач царя Алексея
Михайловича, в своем сочинении «Нынешнее состояние России»7, пере-
сказал несколько русских сказок, две из которых о царе Иване Гроз-
ном. Они сложены или при жизни Грозного или вскоре после его смер-
ти. В одной из них Грозный обрисован как проницательный правитель,
близкий к народу, но суровый по отношению к боярам. За подаренные
ему репу и лапти царь хорошо заплатил крестьянину, но когда дво-
рянин подарил царю хорошего коня, царь разгадал злой умысел и от-
дарил его не большим поместьем, а репой, которую получил от кресть-
янина. В другой сказке переодетый Грозный встречается с ворами и
предлагает им ограбить царя, однако они чуть не избили его за это
и предложили ограбить боярина. В одном из следственных дел време-
ни бироновщины сохранилась запись сказки о воре Шибарше и Гроз-
ном. В рукописном сборнике XVIII в. найдена сказка о Грозном и мо-
настырском старце. В этих сказках Грозный показан как мудрый и
справедливый царь, он на стороне простых людей. В этих произведе-
ниях распространенные сказочные сюжеты получили новую трактовку,
отголоски истории соединились в них со сказочным вымыслом. В упо-
мянутых сказках мы видим отражение истории, быта и общественных
отношений. Особенно важно отметить появление в них элементов со-
циальной сатиры8.
Древним жанром, широко бытовавшим в устной и письменной речи
в XVI в., была пословица. Несмотря на то что материала для за-
ключения о характере пословиц этого времени мало, можно все-таки
утверждать, что пословица оказалась жанром, наиболее живо откликав-
шимся на исторические события и социальные процессы. Новое, появ-
лявшееся в пословицах, одном из самых устойчивых жанров фолькло-
ра, свидетельствует о том, что произведения этого типа рождаются в
связи с определенными явлениями жизни, но, отражая их, приобретают
обобщающий смысл и могут поэтому употребляться в переносном зна-
чении.
Время Ивана Грозного и его борьба с боярством получили в по-
словицах точное и часто сатирическое отражение, ирония их обычно
направлена против бояр: «Времена шатки — береги шапки», «Наказал
бог народ—наслал воевод», «Худо овцам, где волк воевода», «Царские
милости в боярское решето сеются», «Царь гладит, а бояре скребут». По-
словицы явно защищают царя и едко высмеивают бояр и воевод, но в
последних двух и бояре и царь противостоят народу. Вместе с тем на-
родные массы осознавали усиление царской власти и отмечали в посло-
вицах реальное положение вещей: «Не Москва государю указ, а го-
сударь Москве». В пословицах есть и характеристика других историче-
ских лиц: «Ложилось Ермаку — по три чирья на боку». Дают они
оценку и бытовым явлениям, в частности положению женщины в семье,
власти родителей над детьми. Многие из такого рода пословиц создава-
лись в среде отсталых и темных людей, на их пословицах сказалось
влияние морали церковников. Это объясняет их реакционный характер:
«Баба да бес — один у них вес». Но одновременно создавались посло-
вицы, в которых воплотился народный жизненный опыт: «На жене дом
держится». Важное отличие пословицы как жанра — охват самых раз-
7 Самюэль Коллинз. Нынешнее состояние России. Лондон, 1671; Русские сказки
в ранних записях и публикациях (XVI—XVII вв.). Л., «Наука», 1971, стр. 40—41.
8 См.: И. Снегирев. Сказки и предания об Иване IV. М., 1863; А. Н. Веселов-
ский. Сказки об Иване Грозном. Собр. соч., т. XVI. М.—Л., 1938, стр. 149—167.
182
личных сторон жизни и поведения человека, народного труда, обычаев
и истории9.
В фольклоре XVI в. широко бытовали многие жанры, в том числе
и такие, которые возникли в глубокой древности и содержали в себе
•следы древних представлений, как вера в силу слова и действия в за-
говорах, вера в существование леших, водяных, домовых, колдунов и
колдуний в поверьях, легендах и быличках, представляющих
собой рассказы о чудесах, о встрече с нечистой силой, о найденных кла-
дах, обманутых чертях. Для этих жанров в XVI в. свойственна уже
значительная христианизация. Вера в силу слова и действия теперь
подтверждается просьбой о помощи к богу, Иисусу Христу, богоматери
и святым. Старый заговор теперь оканчивался формулой: «Божье креп-
ко, а мое лепко». Сила христианских религиозных представлений была
велика. Они явно стали господствовать над языческими представле-
ниями. Персонажами легенд, быличек становятся кроме лешего, руса-
лок и черта также и святые (Никола, Илья).
Важные изменения произошли в былинах. Они имели место не
во всех произведениях жанра, так как былина весьма устойчива. Про-
шлое — предмет изображения былин — получает в них новое освеще-
ние. Так, в период борьбы с Казанским и Астраханским царствами бы-
лины о битвах с татарами получили новое звучание в связи с подъемом
патриотических настроений. Иногда былины осовременивались. Калин-
царь заменялся Мамаем, а вместо князя Владимира появлялся Иван
Грзный. Образ эпического Владимира заслонялся народным представ-
лением о царе, деятельность которого высоко оценивалась социальными
низами. Борьба с татарами живила былинный эпос. Он впитывал в себя
новые исторические события, включал новых героев. В былине о Кали-
не-царя появлялся Ермак. Образ «ласкового» князя Владимира в бы-
-линном эпосе приобретал черты Ивана Грозного, твердый характер ко-
торого широко был 'известен в народе. В былинах князь Владимир
теперь, подобно Ивану Грозному, ведет борьбу с боярами.
Кроме такого рода изменений исследователи эпоса к этому времени
•относят и возникновение новых былин. Эпический творческий процесс
в XVI в. еще не прекратился. Вероятно, в этом столетии были сложены
былины о Дюке и Сухмане, о наезде литовцев, о Вавиле и скоморохах.
Отличие всех этих былин — широкое развитие социальной темы и ан-
тибоярской сатиры.
Дюк представлен в былине трусливым «молодым боярином», ко-
торый не решается сразиться со змеем, боится Ильи Муромца, но
.поражает всех своим богатством. Дюк — образ сатирический. Этот
персонаж осуждается за презрение к Киеву, к князю Владимиру, к про-
стым богатырям. Былина о нем — сатира на московское боярство, а бы-
товые картинки, нарисованные в ней, довольно верно передают боярский
быт.
Былина о Сухмане, старая по происхождению, характерна усиле-
нием в ней отрицательной трактовки образов бояр, князей и Влади-
мира, который вступает в конфликт с богатырем, не примиряющимся
с князем, а предпочитающим в знак протеста погибнуть.
Былина о наезде литовцев содержит в себе яркие следы времени.
Двое братьев Ливиков из земли «Девонской» (Литовской) замышляют
мабег на «каменну Москву». В былине две сюжетные линии: похищение
ллемянницы князя Романа и борьба его против литовцев. Если первая
9 См.: А. М. Жигулев. Исторические события в русских народных пословицах.
«Вопросы истории», 1961, № 5, стр. 211—217.
183
линия представляет собой традиционный эпический и сказочный сюжет,
то вторая явно отражает события борьбы Московского государства с
Литвой, Ливонией и Польшей, заключившими ряд союзов против Мос-
квы 1551, 1561, 1569 гг. Русские разбивают литовцев, а братья Ливики
жестоко платятся за набег на Москву. Наказание воспринимается как
справедливое не только потому, что Ливики совершили набег на москов-
ские села, но и потому, что нарушили «заповедь» — договор, заклю-
ченный Москвой и литовским королем. В сюжете былины есть основа-
ние видеть отражение событий Ливонской войны 1558—1583 гг. Для
этой былины характерно выражение сознания силы Московской земли.
Литовский король, не советуя братьям Ливикам выступать против
Москвы, говорит:
Еще кто ж езжал да на святую Русь,
А-й счастлив с Руси да не выезживал 10.
Былина о Вавиле и скоморохах и их борьбе с царем Собакой, цар-
ство которого они разоряют и сжигают, произведение особого рода.
Оно иносказательно и в то же время утопично, так как выражает ве-
ковую мечту народных масс о «справедливом царстве». Былина отли-
чается сатирой и веселой шуткой, которые вошли в нее вместе с обра-
зами скоморохов; расцвет их искусства как раз приходится на XVI в.
В XVII в. они подверглись жестокому гонению.
Новые особенности приобретает в XVI в. и такой важный в истори-
ческом отношении жанр, как предания — устные прозаические рас-
сказы о значительных событиях и исторических лицах прошлого. Этот
очень старый вид произведений фольклора известен еще из летописей.
Возникшие в XVI в. предания отличаются ст ранних более конкретным
историческим содержанием. Выделяются прежде всего две группы пре-
даний: об Иване Грозном и о Ермаке.
Первые, полные большого общественного звучания, включают в
себя рассказы, связанные с походом на Казань, с подчинением Новго-
рода; они носят патриотический характер, восхваляют Грозного, но
вместе с тем отличаются явно демократическим характером, что прояв-
ляется в прославлении пушкарей, простых русских людей. Есть в этой
группе произведений и особый мотив — награждения Грозным этих лю-
дей землей и дорогими подарками, — который проходит через все пре-
дания такого рода.
Вторая группа преданий сложена, вероятно, новгородцами и со-
держит в себе осуждение Грозного за жестокость. Приписывается ему
и борьба с Марфой Посадницей, которую он якобы сослал или убил.
В числе этих преданий можно увидеть и такие, где рассказывается о
заговоре против Грозного бояр и духовенства. Царь чудесным образом
предупреждается об этом. Он или находит бумагу, в которой говорится
о готовящемся заговоре, или при въезде во Псков его конь спотыкается,
что и позволяет царю догадаться о заговоре.
С именем Грозного связано немало преданий о местностях, в ко-
торых он бывал, или о церквах, которые он строил. Новгородские пре-
дания изображают казни горожан, что, однако, осуждается не только-
народом, но и святыми. В одном из преданий святой, взяв в руки отруб-
ленную голову казненного, преследует царя и тот в страхе убегает.
Пожалуй, наибольшую ценность для характеристики отношения
народных масс к Грозному имеют предания о нем как о «справедливом»-
царе. В них говорится о том, как переодетый царь ходит среди народа
10 Былины. Русский героический эпос. Л., «Советский писатель», 1938, стр. 263.
184
(чтоб узнать как он живет, что думает о царе); о том, как бояре выгна-
ли Грозного из Москвы (но даже природа ему сочувствует: березка
в лесу кланяется ему) и как он возвращается в Москву и начинает
борьбу с боярами. Есть предание о мужицком происхождении Гроз-
ного и об избрании его крестьянами на царство. Явно народная точка
зрения видна в произведениях, где одобряется расправа с боярами. Та-
ким образом, в преданиях весьма ясно выражается народное мнение о
царе. В то же время есть предания, в которых он резко осуждается за
разгром Новгорода и за претеснения бояр. И в той и в другой катего-
рии преданий ясно виден классовый подход к трактовке деятельности
и личности Грозного.
Предания о Ермаке носят местный характер: есть о нем предания
донские, уральские и сибирские. Каждая из этих трех групп преданий
дает его образу свою особую трактовку. В донских преданиях Ермак
изображается прежде всего как основатель казацкого войска, защи-
щающий казаков; он освободил Доп от иноземцев; сам он явился на
Дон, бежав после убийства боярина. За взятие Казани и Астрахани,,
за покорение Сибири он награжден царем и ему позволено жить на
Дону, Тереке и Янке и управлять казаками. Так, в донских преданиях
Ермак, часто в расхождение с историей, представляется казацким1
вождем.
Весьма богата группа преданий, в которых Ермак выступает как
покоритель Сибири. Его поход в Сибирь мотивируется различно: то
он послан туда царем, то сам направляется в Сибирь, чтобы заслужить
прощение царя за совершенные им преступления. Он идет в Сибирь то
с казаками, то с богатырями, то с бежавшими от крепостной зависимос-
ти крестьянами, которых всегда защищает. И тут видна определенная
социальная трактовка образа. Гибель Ермака также описывается по-
разному: на его войско напали татары и погубили спящих; Ермак уто-
нул в Иртыше в тяжелом панцире, царском подарке; его предал есаул
Кольцо.
Существует еще две весьма важные группы преданий о Ермаке: как
о благородном разбойнике, который грабит бояр и дворян и защищает
крестьян, и о его дружбе с народами Сибири п.
Таким образом, в преданиях XVI в. старые сюжеты приспосабли-
ваются к новым обстоятельствам и историческим лицам, а вместе с тем
создаются и новые предания.
Если жанр преданий был давно известен в русском фольклоре, та
удалые или разбойничьи песни и исторические песни бы-
ли в XVI в. совершенно новым явлением. Эти жанры обогатили фоль-
клор новыми темами, отразили новые явления русской жизни и связан-
ные с ними проблемы.
Волнение посадских людей в Москве (1547 г.), стремление казаков
к самоуправлению, царские указы о временном запрете перехода кре-
стьян от одного помещика к другому (1581 г.), о кабальных холопах
(1597 г.) и пятилетием сроке сыска беглых—все это способствовало
росту недовольства народных масс, одной из форм протеста которых
стало разбойничество.
Оно нашло отражение в фольклоре — в так называемых разбой-
ничьих или удалых песнях11 12.
11 Обостоятельно исследовала русские исторические предания В. К. Соколова в книге
«Русские исторические предания». М., «Наука», 1970.
15 См.: Н. Я. Аристов. Об историческом значении русских разбойничьих песен.
Воронеж, 1875.
185
Крестьяне бежали не только из помещичьих усадеб, но и из цар-
ских войск. Жизнь на «воле» послужила условием, способствовавшим
более яркому выражению вековых мечтаний народных масс о социаль-
ном освобождении. Художественной формой, в какой эти мечтания на-
шли поэтическое воплощение, и были разбойничьи песни. Они еще толь-
ко возникали в конце XVI в., а развитие получили в XVII и XVIII вв.
Герой этих песен — смелый, удалой добрый молодец, почему и сами
песни получили в народе название «удалых песен». Они отличаются
острым драматизмом, воспеванием «воли» и образа отважного разбой-
ника, который вешает бояр и воевод. Классическим примером служит
песня «Не шуми, ты мати, зеленая дубравушка». Ее герой отвергает
требование царских слуг выдать товарищей, почему царь «жалует» его
Середи поля хоромами высокими,
Что двумя ли столбами с перекладиной и.
В XVI в. формируется и жанр балладных песен — малая эпи-
ческая сюжетная стихотворная форма. Этот тип произведений, к ко-
торому применяется западноевропейский термин «баллада», весьма
своеобразен. Он отличается тонкой характеристикой личных, чаще всего
семейных отношений людей. Но в него нередко входят и исторические
мотивы и герои, однако они не трактуются в историческом плане. Бал-
лада— жанр повествовательный, напряженно-драматический и даже
трагический; основой сюжетов ее произведений служат личные отноше-
ния людей, основой конфликтов — месть, ревность, убийство, отравле-
ние; рассказ в них сжат, действие раскрывается лишь в его узловых
моментах и идет с нарастанием до острого разрешения. Большую роль
играет диалог. Баллады имеют явно антифеодальную направленность
(например, осуждение самоуправства князя, боярина в балладе «Дмит-
рий и Домна», где князь жестоко расправляется с девушкой, отвергнув-
шей его руку), в них нередко разрабатывается тема социального нера-
венства, осуждается суровая родительская власть, семейный деспотизм.
Хотя преступник в балладах обычно не наказывается, но моральная
победа всегда на стороне простых людей.
Герои баллад нередко короли и королевы, князья и княгини, их
судьба связана с судьбой простых людей — крестьян, слуг, образы ко-
торых трактуются как положительные. Характерная черта баллад —
их антиклерикальная направленность (например, «Чурилья-игуменья»,
«Князь и старицы», в которых представители духовенства играют от-
рицательную роль).
К числу баллад, возникших в XVI в., фольклористы относят балла-
ды «Дмитрий и Домна», «Князь Михайло», «Князь Роман жену терял».
В первой девушка, протестуя против насильственного брака, лишает се-
бя жизни. В других вариантах жених — князь Дмитрий забивает ее до
смерти. В балладе «Князь Михайло» свекровь губит невестку. Глубоко
драматична баллада о князе Романе и его жене. Погубив ее, он скры-
вает это от дочери, которая все спрашивает его:
Государь ты мой родной батюшко!
Куда ты девал мою матушку?
Утешая дочь, он говорит, что приведет ей другую мать. Она отвечает:
Не желаю матушки любезный,
Желаю матушку родимую.
13 М. Чулков. Собрание разных песен, ч. 1. СПб., 1770, № 135, стр. 173.
186
Действие баллады полно драматического напряжения. Узнав о смерти
матери,
Как билася княжна о сыру землю.
Она плакала громким голосом и.
Произведения жанра баллады эмоционально напряжены, а сюжеты но-
сят трагический характер: положительный герой гибнет, зло в отличие
от былины и сказки обычно не наказывается. Углубляется психологи-
ческое содержание баллад. Идейно-моральное содержание в них рас-
крывается через положительного героя, который хотя и гибнет, но одер-
живает моральную победу. Это выражается в использовании мотивов
-чудесного. Так, на могиле невинно погубленных влюбленных
Вырастали две березки кудреватые.
Шли прохожие-народ и удивлялися:
«Тут погублено две души безгрешные.
Тут пролита кровь, верно, безвинная!» *5.
Здесь характерно осуждение преступников устами народа.
Несмотря на популярность в XVI в. таких жанров, как былины,
сказки, пословицы, баллады, наиболее характерны для фольклора это-
го времени были исторические песни16. Зародившись ранее, они стали
в это столетие, пожалуй, важнейшим жанром, так как их сюжеты отра-
жали события времени, привлекавшие общее внимание, да и расцвет
этого жанра в XVI в. был обусловлен рядом факторов: подъемом нацио-
нального сознания народных масс и углублением их исторического
мышления; завершением объединения русских земель; обострением со-
циальных конфликтов крестьянства с поместным дворянством в резуль-
тате прикрепления первого к земле, что отразилось в известной посло-
вице — «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»; сочувствием их борьбе
Грозного против бояр и рядом других исторических факторов.
Исторические песни делятся на два основных цикла, связанных с
именами Ивана Грозного и Ермака.
Песни об Иване Грозном включают сюжеты о взятии Казани, борь-
бе с крымскими татарами, обороне Пскова, о личной жизни царя: гне-
ве Грозного на сына, смерти царицы и смерти самого царя. Песни о Ер-
маке— сюжеты о Ермаке и казаках, походе голытьбы под Казань, раз-
бойном походе на Волгу и убийстве казаками царского посла, взятии
Ермаком Казани, встречах его с Грозным и пребывании в турецком
плену.
Как видно уже из названий песен, сюжеты некоторых из них явно
вымышлены (взятие Казани Ермаком и др.). Но песни в то же время
многосторонне охватывают события XVI в. и касаются самых важных
•явлений русской жизни, изображая исторические события и личную
жизнь героев более реалистически, нежели былины. Кроме того, исто-
рические песни отличаются от былин тем, что в их сюжетах отразились
события, действительно имевшие место в русской истории, и реальные
лица, действовавшие в ней.
Песни о взятии Казани, как дает основание полагать их сопостав-
ление с «Историей о Казанском царстве», отражают действительные
события 1552 г. Эти песни вводили в фольклор героев нового типа,
победу в них одерживают не богатыри, а простые люди — мастеровые
и воины. Они пользуются новым оружием и новыми военными сред-
14 Народные баллады. М.—Л., «Советский писатель», 1963, стр. 67, 68.
15 Там же, стр. 79.
лв Исторические песни XIII—XVI веков. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1960.
187
ствами: бьются не палицами или мечами булатными, а делают подкоп1
под крепостные стены Казани и взрывают их. Подготовка ко взрыву и.
взрыв являются сюжетным ядром песен. Грозный представлен как муд-
рый военачальник, он ищет путей и средств для взятия города, осаду
которого ведут русские войска уже семь лет. Он обращается к наро-
ду — к мастерам, и они предлагают ему взорвать стены города. Под-
копав стены и заложив под них порох, мастера ставят в подкопе заж-
женую свечу: когда она догорит, — взорвутся стены. В поле зажигают-
вторую свечу, чтобы то «ей знать, когда произойдет взрыв. Но взрыва
долго нет. Царь беспокоится, сердится на мастеров, грозит им, а татары
насмехаются: «А не быть нашей Казани за белым царем!». Гнев царя на<
мастеров достигает предела, однако молодой мастер объясняет ему:.
...на ветре свеча горит скорее,
А в земле-то свеча идет тишее17.
Когда же раздается взрыв, гнев царя переходит в радость, он приказы-
вает наградить мастеров. Образ Грозного в этих песнях психологически
сложен. Очень тонко переданы изменения в его душевном состоянии,
выразительно характеризуются особенности его натуры: он горяч, может
быть жестоким в гневе, но может быть и справедливым и признать себя
неправым («мудрей его в свете нет»),
В песнях о взятии Казанского царства есть еще некоторые черты,,
роднящие их с былинами, — стихотворный размер, зачины:
Вы, молодые робята, послушайте,
Что мы, стары старики, будем сказывати,
Про Грозного царя Ивана про Васильевича18.
Есть в них устойчивые, так называемые эпические числа: семь лет стоят-
войска под Казанью, три раза роют подкоп и только на третий раз до-
биваются успеха, сорок тысяч татар побило взрывом. Для создания дра-
матизма в развитии действия в сюжет введен эпизод с горящими1
свечами.
Песни о Кострюке связаны с событиями 1561—1571 гг. В 1561 г.
Иван Грозный женился на Марии, дочери черкесского князя Темрюка,,
у которого было два сына. Одного из них звали Мамстрюк. Он и являет-
ся прототипом Кострюка, но в его образе слились черты обоих братьев.
Историческая канва событий и исторические лица представлены в пес-
не в поэтическом воспроизведении: передан общий характер их отно-
шений, народное понимание и оценка событий и лиц.
В песнях нашли отклик набеги крымского хана Давлет-Гирея на-
Москву в 1571 и 1572 гг. и оборона Пскова от войск Батория в 1581 —
1582 гг. Передавая лишь общий характер событий, песни утверждали-
мощь Московского государства.
Песня «Иван Грозный под Серпуховом» связана с событиями
1571 г., когда при приближении войск крымских татар русские войска
отошли к Оке, а царь с опричниной — к Серпухову. Татары сожгли
Москву и ушли в Крым. Песня лишь в очень общей форме откликается-
на эти события. О сожжении города не говорится. Напротив, речь идет
о подготовке Грозного к походу. Введен эпизод мнимой измены боярина
Мишеньки (очевидно, Михаила Воротынского), а затем о возвращении-
его из плена: он обманул хана, взял вражеский город и привез с собой
казну и двух ханских дочерей. Эта песня — -пример того, как далеко-
может отходить произведение от характера и смысла событий.
17 Исторические песни ХШ—XVI веков, стр. 91.
18 Там же, стр. 95.
188
Песня «Набег татар», напротив, во многих эпизодах отражает дей-
ствительные события. Не соответствует истории лишь конец ее: в песне
татары, испуганные «силами небесными», бежали в панике (на самим
деле татары не решились напасть на Москву, видя преимущество рус-
ских в силе).
Песня «Осада Пскова» содержит эпизоды, соответствующие реаль-
ным событиям, и ряд эпизодов, типично песенных, например, похвальбу
Батория взять Псков; когда же он бежит, то «заклинается» больше не
ходить на Русь. Это мотив обычный и в былинах. В этой песне, как и
в предыдущей, есть и мотив религиозного характера: совершается чу-
до — ядро, посланное поляками по псковским церквам,
Обернулося ядерышко свинцовое,
А Степану королю в груди черный 1Э.
Особая группа песен посвящена отношениям Грозного с сыном, смерти
первой жены царя Анастасии Романовны и другим эпизодам его се-
мейной жизни. Есть песни и о смерти Грозного.
Среди них выделяются песни о гневе Грозного на сына, которые,
возможно, связаны с убийством им сына Ивана в 1581 г. Однако ис-
следователи видят в них лишь косвенные и отдаленные отголоски этого
события. В песнях скорее всего обобщены события и дана типическая
характеристика Грозного. Многие персонажи песен, впрочем, являются
историческими лицами: Малюта Скуратов, Никита Романович, брат пер-
вой жены царя. Песни имеют многочисленные варианты, что говорит об
их большой популярности. Лучший вариант — это песня «Как у нас
-было во каменной Москве»29. В этом тексте дана глубокая психоло-
гическая разработка сюжета и образа самого Грозного. Песня отли-
чается логической последовательностью, мотивированностью действий
и переживаний персонажей.
Когда на пиру Иван Грозный хвастает тем, что вывел измену на Ру-
си, сын говорит ему:
Где тебе вывести измену изо Пскова,
Где тебе вывесть измену из каменной Москвы?
Может быть, измена за столом сидит.
Пьет—ест с тобой из одного блюда.
За эти слова царь велит казнить сына страшной казнью:
Вы казните младого царевича,
Выньте из груди сердце с печенью,
Принесите мне на показанье!21
От такого приказа «все палачи приужахнулись». Когда же Алешка
-Скурлатов, который один «не ужахнулся», повел царевича на казнь, дя-
дя царевича Никита Романов догнал их и упросил Скурлатова казнить
вместо царевича его конюха. И вот Скурлатов приносит царю сердце
с печенью. Царь глубоко раскаивается в своей жестокости: от тоски он
«рвется-мечется», набрасывается на слуг:
Вы зачем меня не уняли,
Вы зачем попустили на дело окаянное?
Но слуги отвечают:
Не посмели мы перечить тебе,
Убоялися мы твоего гнева скорого.
119 Исторические песни XIII—XVI веков, стр. 471.
50 «Песни, собранные П. В. Киреевским», вып. IV. М., 1864, стр. 94—96; Исторические
песни XIII—XVI веков, стр. 397—399.
=21 Исторические песни XIII—XVI веков, стр 397.
189
Еще более напряженным душевное состояние царя становится тогда,,
когда он узнает, что в доме Никиты Романова «радость-веселие». Взбе-
шенный тем, что во время его горя боярин веселится, Грозный бросает-
ся к нему в дом:
Али ты рад, Никита Романович,
Моему несчастью великому,
Аль ты веселишься казни сына моего любимого?22
В гневе царь вонзает свой острый посох в ногу Никите Романовичу.
Но когда царь видит за столом сына, который сидит «весел и здоров»,
то приходит в «радость великую».
Образ Ивана Грозного в этой песне, как и во всем цикле песен о>
его гневе на сына, — большое достижение народного искусства. Он со-
здается и путем общей характеристики его духовного облика, и путем
передачи особенностей проявления его чувств в определенных жизнен-
ных ситуациях. Он в основном исторически верен, психологически сло-
жен и художественно выразителен. В других вариантах песни образ
Грозного получает новые штрихи. Общее представление о нем дают
лишь все песни, все варианты этого сюжета. Однако в целом образ
Грозного создается всеми песнями о нем: и песнями о взятии Казани,
и песнями о Кострюке, и песнями о гневе на сына—это характерная
особенность фольклора.
Жанр исторической песни сыграл важную роль в развитии искус-
ства психологического изображения в фольклоре, а затем и в литера-
туре. В произведениях этого жанра надо было давать не обобщенные
характеристики персонажей, не определения душевных состояний усто-
явшимися формулами, а создавать образ определенного исторического
лица. Такая задача вызвала необходимость психологической индиви-
дуализации образа. Грозный в исторических песнях—не сказочный
царь, не былинный Владимир, а именно Иван Грозный, русский царь
второй половины XVI в., качества характера которого были широ-
ко известны в народе.
Значительным циклом исторических песен является цикл песен о
Ермаке. В нескольких песнях нарисованы сцены крестьянских волне-
ний и разбойничьих набегов, но эти песни скорее всего относятся к
разбойничьим, удалым песням и, вероятно, включили в себя имя Ерма-
ка впоследствии. Песни о крестьянском недовольстве весьма важны, как
отражение нарастающего возмущения народных масс боярским и дво-
рянским произволом. Эта тема широко проявится в песнях последую-
щих веков в связи с крестьянскими восстаниями.
Песни о Ермаке выразили народные настроения и недовольство
порядками в Московском государстве. В большинстве сюжетов речь
идет о столкновениях казаков с представителями царской власти, как
например в песне «Казаки убивают царского посла».
Ермак обычно изображается в казачьем кругу. Он действительно
вышел из казачьей среды и был атаманом. Казачья вольница стреми-
лась быть независимой от государственной власти и в то же время по-
могала Московскому государству, прикрывая его границы от татар
и турок. Роль народных масс и казачества показана в песнях о борьбе
казаков с турками. («Ермак и Ицламбер-мурза», «Турки нападают на
казачью крепость», «Ермак и турецкий султан»). В этих песнях немало
вымышленного, как и в песне «Взятие Ермаком Казани».
22 Исторические песни XIII—XVI веков, стр. 398, 399.
190
Ермак изображается в песнях как выразитель стремлений народ,
ных масс и в то же время как казачий атаман, понимающий интересы
государства, почему он и совершает походы на Казань и в Сибирь,
В песнях о нем отражены и действительные исторические события. Вы-
мышленные сюжеты — поход на Казань, встреча с Грозным, плен у ту-
рок — имеют целью возвеличение Ермака. С историческими событиями
связаны песни «Поход на Волгу» и «Ермак взял Сибирь». Последний
текст начинается тридцатью двумя стихами, за которыми идет прозаи-
ческая часть. В этом тексте поход Ермака в Сибирь мотивируется его
стремлением получить прощение грозного царя за разбой, за нападе-
ние на персидского и царского послов. В прозаической части текста
содержится рассказ о борьбе Ермака с Кучумом, о завоевании Сибири,
о бунте татар и гибели Ермака в Енисее: желая помочь товарищам, Ер-
мак оступился на сходне, упал в реку, а сходня ударила его по голове,
«расшибла ему буйну голову и сбросила его в тое Енисею, быстру ре-
ку. Тут Ермаку такова смерть случилася»23.
Исторические песни дают пример создания новых поэтических форм
и обогащения и обновления художественных средств, свидетельствуя
о больших изменениях в народном поэтическом творчестве. Ранние ис-
торические песни в строении, приемах повествования, стихе еще близки
былинам, но в них начинает вырабатываться своя поэтика. Для них
становятся характерными сжатость рассказа, уменьшение места описа-
тельных моментов, упрощение выразительных средств.
Большие исторические события и важные социальные процессы
XVI в. определили глубокую связь этого типа песен с живой действи-
тельностью, уменьшили элементы условности в повествовании и, напро
тив, способствовали широкому отражению характерных для времени
явлений и даже бытовых деталей. Новыми идейно-эстетическими осо-
бенностями для фольклора XVI в. стало углубление историзма, расши-
рение социальной проблематики по сравнению с былинами, совершен-
ствование мастерства психологического изображения. Углубление ис-
торизма в изображении действительности выразилось в том, что в пес-
нях характеризовались события общенародного значения, передавалось
своеобразие времени, общественных отношений, нравов и быта. Расши-
рение социальной проблематики проявилось в раскрытии обществен-
ных противоречий (народная масса — высшие классы, боярство — дво-
рянство, царь — бояре).
Возрастание художественного мастерства русского фольклора ска-
залось в углублении реалистического изображения действительности,
в уменьшении условности, большей конкретности в передаче бытовых
картин, событий, природы, в развитии искусства психологического изо-
бражения и индивидуализации образов24.
Развитие русского народного поэтического творчества XVI в. про-
исходило в условиях расцвета Российского государства, завершения
процесса объединения русских земель, завоевания Казани и Астрахани.
23 Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М.—Л., Изд-во
АН СССР, 1958, стр. 90. О цикле песен о Ермаке см.: Б. П. П у т и л о в. К воп-
росу о сюжетном составе и истории сложения песенного цикла о Ермаке. В кп.:
Вопросы изучения русской литературы XI—XX веков. М. —Л., Изд-во АН СССР,
1958, стр. 38—48; А. А. Горелов. Трилогия о Ермаке из сборника Кирши Дани-
лова (полемические заметки). «Русский фольклор», т. VI. Л., Изд-во АН СССР,
1961, стр. 344—372.
21 См.: Б. Н. Путилов. Русский историко-песенный фольклор XIII—XVI веков.
М.—Л.. Пзд-во АН СССР, 1960; В. К. Соколова. Русские исторические песни
XVI—XVIII веков. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1960.
191
в ходе Ливонской войны и борьбы с Баторием. Происходил процесс обо-
гащения культуры (начало книгопечатания, появление публицистиче-
ских произведений). Все это способствовало возникновению прогрессив-
ных явлений в фольклоре (широкое отражение русской действительнос-
ти, понимание сущности исторических и социальных явлений, социаль-
ная сатира) и обусловило большую познавательную, идейно-воспита-
тельную и эстетическую ценность народного поэтического творчества
XVI в.
Его познавательное значение состоит в том, что фольклор XVI в.
дал многообразную картину русской жизни этого столетия, в типичес-
ких образах (скоморох, пушкарь, удалой разбойник, боярин, вольный
казак) представил обобщение важных социальных, да и бытовых явле-
ний и, кроме того, объяснил их с народной точки зрения.
Идейно-воспитательное значение фольклора состоит в том, что в нем
дана в основном верная оценка исторических событий и общественных
отношений. Он укреплял патриотические чувства и национальную гор-
дость русских людей, выразил народные стремления и идеалы, поддер-
жал борьбу Грозного с боярством. М. Горький говорил: «От глубокой
древности фольклор неотступно и своеобразно сопутствует истории.
У него свое мнение о деятельности Людовика XI и Ивана Грозного»25.
Эстетическое значение фольклора состоит в том, что в нем были
созданы произведения большой художественной ценности, образы глу-
бокого жизненного, психологического содержания; в том, что в это
время обогатились выразительные средства народного творчества, вы-
рабатывались новые художественные формы.
35 М. Горький, О литературе. М., «Советский писатель», 1953, стр. 703.
РУССНИИ
язык
В. В. ИВАНОВ
Развитие русского языка и основные его особенности в XVI в, свя-
заны с процессом складывания русской (великорусской) народности
И обусловлены им.
Возвышение Московского княжества, начавшееся с XIV в., к концу
XV в. привело к тому, что Москва превратилась в центр, вокруг кото-
рого объединялась великорусская народность. Вместе с ее становле-
нием формировался и единый общенародный язык великорусов.
С XII—XIII вв. развивались явления, которые отделили диалекты
юга и юго-запада Древней Руси от севера и северо-востока, т. е. диа-
лекты, легшие в основу украинского и белорусского языков, с одной
стороны, и великорусского — с другой1. Складывание языка велико-
русской народности выражалось прежде всего в концентрации местных
диалектов вокруг ведущего, ростово-суздальского диалекта, составной
частью которого был московский говор. При этом следует иметь в виду,
что к XVI в. язык великорусской народности во всем его диалектном
многообразии уже развил в своей структуре те черты, которые опреде-
ляли его общий облик и отграничивали от украинского и белорусского
языков как двух других потомков древнерусского языка.
В области фонетики такими общевеликорусскими чертами были
изменение е в о в подавляющем большинстве диалектов (т. е. произно-
шение нёс (от слова нести), вёл (от слова вести), берёза и т. п. вместо
нес, вел, береза и т. п.); изменение ивы после твердых согласных, точ-
нее — после предлогов и приставок на твердый согласный у слов, начи-
нающихся с и (т. е. произношение к-ывану, от-ызбы, роз-ыграть,
с-ыскать и т. п. вместо к-ивану, от-избы, роз-играть, с-искать и т. п.);
окончательное становление основных категорий согласных — твердости-
мягкости и глухости-звонкости. Это становление выразилось как в том,
что полностью определились соотносительные по признаку твердости-
мягкости (п.—п’, б—б’, т—т’, р—р‘ и т. д.) и глухости-звонкости (п—б,
т—д ,с—з, к—г и т. д.) согласные, так и в том, что установились по-
зиции, в которых твердые-мягкие или глухие-звонкие различались и не
различались. Например, твердые-мягкие различались перед а, о, у, и в
не различались перед е: гора — буря, но горе — буре; селу — белю, но
1 См.: П. С. Кузнецов. Русский язык. В кн.: «Очерки русской культуры ХШ—XV
веков», ч. 2, Духовная культура. Изд во МГУ, 1970.
13 Очерки русской культуры XVI века
193
селе — белеть и т. д. Глухие-звонкие различались перед гласными, но не
различались в конце слов: пруда — прута, но прут, столбй — столпа, но
столп, рога — рока, но рок и т. д.
В области морфологии язык великорусской народности XVI в.
характеризовался полным разрушением системы старых прошедших
времен глагола — утратой особых форм аориста и имперфекта, а также
давнопрошедшего времени и изменением форм и значения перфекта,
который, потеряв вспомогательный глагол-связку быти, превратился в-
универсальную форму прошедшего времени. Вместе с утратой старых
форм прошедшего времени в языке великорусской народности проис-
ходило развитие и становление видовой категории глагола, что было,
связано с необходимостью передать те оттенки в передаче глагольного
действия, которые прежде выражались различными формами вре-
мени.
К XVI в. уже произошла унификация древних типов склонения имен
существительных и объединение их в группы, в основе которых лежал
признак грамматического рода, а также унификация твердой и мягкой
разновидностей склонения слов мужского, женского и среднего родов.
Если прежде разновидности склонения различались не только наличи-
ем твердого или мягкого согласного в конце основы, но и окончаниями
(например, винительный падеж множественного числа столы и конЬ,
родительный падеж единственного числа жены и землЪ), то после
унификации отличия стали касаться лишь качества согласного, тог-
да как окончания оказались одинаковыми (столы — кдн’и, жёны —
зёмл’и).
Развитие языка великорусской народности в XVI в. было связано
не только с фонетико-грамматическими изменениями, но и с развитием
и обогащением лексики. Это нашло свое выражение прежде всего
в расширении значений и в усложнении смысловой структуры слов,
издавна бытовавших в русском языке. На основе такой лексики, как,
например, земля, вода, волость, голова, правда, душа, формировались
новые термины, отвлеченные понятия и выражения — они создавали ба-
зу для образования новых слов. Ср., например, производные от
власть: властелинъ, властитель, властвовати, властолюбец, властный-,
от земля: землянинъ, земский. Развивается военная терминология: кро-
ме пушки и пороха, известных уже в XV в., появляются слова наряд —
«артиллерийское вооружение», ядро, вылазка, драться — «сражаться»
и др. Расширяется употребление отвлеченной лексики: поздравление,
намерение, заседание — «захват, владение», дружество, старшинство,
опасность и т. д.
Получают общее распространение и становятся общевеликорусски-
ми многие из тех слов, которые до этого времени были известны только
в памятниках московского происхождения. К ним относятся такие сло-
ва, как деньги, лавка (в значении торгового заведения), мельник, паш-
ня, пуговица, кружево. Будучи распространенными на всей великорус-
ской территории, эти слова в то же время были неизвестны украинско-
му и белорусскому языкам (если они и становятся известными, то лишь
как пришедшие из русского языка). Ср. украинские соответствия при-
веденным выше словам: грош, крамниця, м1рошник, нива или р1лля,
гудзик, мереживо.
Объединение различных земель вокруг Москвы, происходившее в
течение XIV — начала XVI .в., сопровождалось усилением диалектных
особенностей в формирующемся языке великорусской народности.
В силу, неизжитости еще в рассматриваемый период областнических
тенденций диалектные черты в. языке великорусской народности не
«4
только сохранялись, но и получили дальнейшее развитие. В XVI ff.-
оформляются основные диалекты великорусского языка, складываются
их черты и особенности. Для этого периода можно установить несколь-
ко крупных диалектных ответвлений 2.
К югу от Москвы, в междуречье Оки—Сейма и в бассейне верхней
и средней Оки располагался обширный акающий диалект, сложив-
шийся еще в XIII—XIV вв. С XV в. начинает выделяться Тульский
край, непосредственно примыкавший к Коломне (это территория во-
круг Тулы, Тарусы, Алексина, Рославля), говоры которого харак-
теризовались чертами, возникшими под влиянием Москвы и южного
Подмосковья. Будучи по происхождению южновеликорусскими, эти
говоры испытали северновеликорусское воздействие со стороны Моск-
вы и потому утратили некоторые специфические южные особенности.
Под этим влиянием в говорах Тульского края произошло изменение
типично южновеликорусской системы безударных гласных после мяг-
ких согласных. Южновеликорусской системе безударных гласных по-
сле мягких согласных свойственна диссимилятивность, т. е. расподоб-
ление гласных ударного и первого предударного слога. В этом случае
в первом предударном слоге после мягких согласных звуки а. о, е сов-
падают в одном звуке и, если под ударением выступает а, и в звуке а,
если под ударением и, ы, у (например, питак, сила, бида, но пятку,
сялу, бяду и т. д.). Этот тип вокализма наиболее архаичен из всех из-
вестных типов в русском языке и был растространен на территориях
Курской, Орловской, Воронежской, Тамбовской и других южных об-
ластей, доходя на юге до границ с украинским языком, а на юго-вос-
токе—до Северного Кавказа; иначе говоря, такая система безударных
гласных характеризует исконно южновеликорусские земли., В тульских
же говорах в первом предударном слоге после мягких согласных зву-
ки а, о, е совпадают в а перед твердым согласным и в и перед мягким
(например, пятак, сялб, бяду, но питй, ф силё, в биде). В таком про-
изношении безударных гласных совмещаются северновеликорусский
принцип зависимости их изменения от качества следующего соглас-
ного и южновеликорусскнй принцип совпадения разных безударных глас-
ных в одном звуке. Говоря иными словами, этот тип вокализма
возник в результате проникновения южновеликорусского аканья (т. е.
совпадения безударных гласных) в систему северновеликорусского во-
кализма, характеризовавшегося не совпадением, а изменением без-
ударных гласных в зависимости от твердости-мягкости последующего
согласного.
Такое умеренное яканье складывалось первоначально на террито-
риях вокруг Москвы, где возникало взаимовлияние северных и южных
говоров.
Дальнейшее воздействие подмосковных (тульских) диалектов на
говоры по происхождению южновеликорусские приводило к вытесне-
нию и из последних некоторых южных диалектных особенностей.
Северновеликорусскому же влиянию тульские говоры обязаны и
развитием в них произношения о после мягкого согласного на месте
более раннего е в личных глагольных формах: несёш, несём вместо
несёт, несём; ведёт, ведём вместо ведёт, ведём и т. п.
Важно отметить, что границы распространения диалектных осо-
бенностей, отличавших тульские говоры от типично южновеликорус-
ских, совпадали в целом с границами Московского .и Литовского госу-
2 См. подробнее: Р. И. Аванесов. Проблемы образования языка русской (велико-
русской) народности. «Вопросы языкознания», 1955, № 5.
13*
195
Дарств XIV—XV вв. Как известно, исконно русские курские и орлов-
ские земли вплоть до начала XVI в. входили в пределы Великого
княжества Литовского. Их диалекты поэтому в своем развитии были
отделены от остальной массы великорусских диалектов. Войдя с нача-
ла XVI в. в состав Российского государства, эти территории в диалект-
ном отношении сохранили более архаичный вид по сравнению с дру^-
гими русскими землями, диалекты которых прошли уже определенный
путь развития в пределах языка великорусской народности.
Именно поэтому к югу и юго-западу от тульских говоров в XVI в.
оказались акающие курско-орловские диалекты, сохранившие наибо-
лее архаичный (диссимилятивный) безударный вокализм.
На юг и юго-восток от тульских говоров были распространены
диалекты Рязанского края, по своему характеру неоднородные. Юж-
ная их часть, особенно на территориях в верховьях Дона и его притока
Воронежа, сохраняла больше исконно южновеликорусских черт по
сравнению с северной, соседствовавшей с северновеликорусскими диа-
лектами.
Кроме того, на севере и востоке рязанские говоры вступали во
взаимодействие с финно-угорскими языками (мордвы, мещеры), что
обусловило появление в их структуре таких явлений, как цоканье, т. е.
неразличение звуков ц и ч и произношение на их месте одного ц’
(вместо целый, чашка — ц’елый, ц’яшка) и шепелявое произношение
с и з. На севере Рязанской земли, в Мещере, в силу заметной изоляции
этой территории сохранялись архаические диалектные особенности:
отсутствовало изменение е в о, различались б и о, ё и е, произноси-
лось у и у на месте в и т. д.
Итак, три группы диалектов — тульская, курско-орловская и ря-
занская — были едины в своем происхождении, однако в XVI в. в их
структуре появились различия.
Иначе сложилась судьба смоленского диалекта на западе от
Москвы. Эта территория исконно была заселена потомками племени
кривичей, и ко времени образования акающего диалекта в междуречье
Оки и Сейма и в бассейне средней и верхней Оки здесь был характе-
рен северный окающий диалект с г взрывного образования.
Смоленская земля, расположенная между Владимиро-Суздальской
Русью и Литвой, издавна была связана с землями, лежащими от нее
к западу и юго-западу; в XV в. она была присоединена к Великому
княжеству Литовскому, что привело ik развитию в смоленском диалек-
те черт, общих с белорусскими диалектами. Воздействие на смоленские
говоры с юга и юго-запада вызвало усвоение ими еще в XIV в.
у (греч. «гамма») фрикативного образования, вытеснившего взрыв-
ное г, а в XV в. — аканья, проникшего из соседних курско орловских
земель, т.акже входивших в этот период в состав Литвы. По косвен-
ным указаниям в смоленских памятниках у отражается с XIV в., а
аканье — с XV в. Именно с этой территории аканье в XV—XVI вв все
дальше и дальше распространялось на запад — на белорусские зем-
ли — и на север — на псковскую территорию. С XV в. смоленский диа-
лект начал приобретать южновеликорусский характер, близкий к со-
седним белорусским говорам, и в XVI в. выступал как четвертый пред-
ставитель южновеликорусского наречия.
На крайнем западе от Москвы в XV—XVI вв. продолжал разви-
ваться псковский диалект, часть говоров которого в этот период вре-
мени усваивает аканье и постепенно приобретает особый характер,
совмещая в своей структуре северные и южные диалектные особен-
ности.
196
Своеобразную судьбу переживал в это время обширный окающий
новгородский диалект, распространенный на северо-западе и севере
по рекам Волхову, Онеге, Северной Двине, Мезени и Печоре. В XV—
XVI вв. здесь наметились существенные расхождения в языкозой струк-
туре. Так, на северо-востоке получили развитие вологодско-вятские
говоры, существенными чертами которых являлись сохранение разли-
чия между б и о; изменение е между мягкими, а иногда и перед твер-
дыми согласными в и (например, вйтер, в лисе, мйсяц и вйтра, лис
и т. п.); сохранение билабиального (губно-губного) в (w) в конце сло-
ва и перед согласными (лаюка, голою)', изменение л в (/ перед соглас-
ными и на конце слова (вдук, поу и т. п.); развитие окончания прила-
гательных и неличных местоимений >с в вместо г (например, Краснова,
сйнево вместо красного, синего). Некоторые черты вологодско-вятских
говоров, возможно, появились в результате финно-угорского влияния;
к ним, например, относится произношение на месте л твердого зву-
ка I — среднеевропейского: сказа1а, nouila, бы1а.
Северная часть новгородского диалекта — архангельские или по-
морские говоры развили иные особенности: в них утрачивалось разли-
чие между <5 и о, но сохранялось ё; появилось произношение ф на мес-
те в в конце слов и перед глухими согласными; сохранялось без
изменения л; в окончаниях прилагательных и неличных местоимений
произносилось г или у или даже утрачивался согласный, но не разви-
вался в (например, красного — красноуо — красное).
Определенная часть архангельских говоров, расположенная по
торговым путям, связывающим север с Москвой, утратила под влия-
нием центра ряд специфических языковых явлений (например, цока-
нье, изменение е в и и др.).
На северо-западе формировались олонецкие говоры, которые по
своим особенностям частично сближались с архангельскими, а частич-
но — с вологодско-вятскими. На этой периферийной территории, нахо-
дившейся вдали от основных торговых путей, сохранялись или разви-
вались свои специфические диалектные черты.
Наконец, по системе Ильмень-озера, Волхова и Мологи выделя-
лись собственно .новгородские говоры, которые в XV—XVI вв. тоже
пережили изменения, связанные с присоединением Новгорода к Моск-
ве. Новгородская территория примыкала к Владимиро-Суздальской
земле и играла .важную роль на путях к Балтийскому морю. Этим
объясняется обильный приток людей из Москвы и общее усиление
влияния последней на Новгород. В языковом отношении такое влияние
выразилось в утрате новгородским диалектом некоторых специфиче-
ских местных особенностей. Новгородский диалект издавна знал из-
менение ё в и как перед мягкими, так и перед твердыми согласными;
к XVI в. под московским влиянием и заменяется звуком е; утрачивает-
ся цоканье, известное в Новгороде уже с XI в.; в прилагательных и
местоимениях вместо окончания -ого начинает выступать -ово. Под
влиянием центра многие новгородские говоры не развивают изменения
а в е между мягкими согласными (т. е. произносят пять, сядь, а не
петь, седь, как во многих говорах севера).
Ведущим диалектом языка великорусской народности был росто-
во-суздальский, по происхождению севернорусский, в состав которого
входил и московский говор. Но этот диалект издавна отличался от
новгородского такими особенностями, как, например, наличие в
(а не w) и отсутствие цоканья.
Важно при этом иметь в виду, что Владимиро-Суздальская земля
исконно граничила с южновеликорусскими территориями Рязани и
197
Чернигова. И поэтому не случайно как новообразования, так и черты
сохранения старины в ростово-суздальском диалекте оказываются об-
щими с чертами великорусского наречия.
Точно так же во многих ростово-суздальских говорах развились
новообразования, сближающие их с южновеликорусскими диалектами.
К ним относятся: перенос ударения с последнего на предпоследний
слог в форме 2 л. множ. ч. настоящего времени глаголов (т. е. несёте,
ведёте вместо несете, ведете и т. п.), образование форм дашь, ешь
вместо даси, ecu, отвердение с в суффиксах -ск и -ств (в новгород-
ском диалекте сохранялись более архаичные черты: ударение на конце
глагольных форм, 2 л. ед. ч. даси, ecu, мягкий с в суффиксах -ск, и
-ств).
Ростово-суздальские диалекты отличались от основной массы се-
верных говоров и сближались с южновеликорусскими и в лексическом
отношении: в них отсутствовали такие слова, как баской—«хороший»,
«красивый», лопоть—«одежда», оболокатъся, разболокаться—«одевать-
ся, раздеваться». Наряду со словами конь, орать, пепел в ростово-суз-
дальских диалектах стали употребляться слова лошадь, пахать, зола.
Говоря о диалектном членении языка великорусской народности,
надо иметь в виду еще одно явление. Начиная с XIV в. на стыке се-
верных окающих и южных акающих диалектов начали складываться
переходные, так называемые средневеликорусские говоры, совмещаю-
щие в своей структуре северные (прежде всего г взрывного образова-
ния, т твердое в 3 лице глаголов настоящего времени, формы родитель-
ного — винительного падежей личных и возвратного местоимений
меня, тебя, себя) с южными (прежде всего с аканьем). Пути образо-
вания средневеликорусских говоров могли быть различными: одни из
них возникли в результате изменения первоначально южновеликорус-
ских говоров под влиянием говора центра, что вызвало утрату опре-
деленных южных особенностей (таково, например, происхождение
коломенских говоров); другие, наоборот, — в результате изменения
первоначально северных говоров под южным влиянием (таково, на-
пример, происхождение волоколамских говоров, которые получили
свой средневеликорусский облик в XVI в.) 3; наконец, такие переход-
ные говоры могли возникнуть и развиться в результате этнического
смешения окающего и акающего населения.
Видимо, именно таким путем произошло образование средневели-
корусского облика говора Москвы. Первоначально Москва, входившая
в состав Владимиро-Суздальской земли, возникла на территории юж-
норусского племени вятичей. Однако в Ростово-Суздальском княжестве
«количественно преобладающими» и «задающими тон» были потомки
восточных кривичей4, т. е. северновеликорусов по происхождению.
Ко времени возвышения Москвы и Московского княжества, к са-
мому началу XIV в., диалектные различия между севером и югом
обозначились уже достаточно отчетливо, и прежде всего обозначилось
различие окающего и акающего произношения.
При этом присоединение к Москве в течение XIV—XVI вв. южно-
великорусских территорий усиливало влияние акающих говоров в
центре Русского государства, хотя в то же время усиление и возвы-
9 См.: В. В. Иванов. Из истории волоколамских говоров XV—XVIII вв. К вопросу
о складывании и развитии средневеликорусских говоров на территории вокруг
Москвы. УЗ Ин-та славяноведения АН СССР, т. 19, I960, стр. 203—287.
4 См.: Р. И. Аванесов. Вопросы образования русского языка в его говорах. «Вести.
Моск, ун-та», Kg 9, 1947, стр. 136—137.
198
ш&ние Москвы как политического, экономического и культурного цент-
ра влекло за собой приток людей не только с юга, но и с севера.
Иначе говоря, в усилении диалектного расслоения в Москве сыграло
роль расширение ее территорий за счет северных (Ярославль, Новго-
род, Тверь) и южных (Коломна, Лопасня, Тула, Рязань) областей.
В результате этого в XIV—XV вв. московский говор как единое целое
пе существовал: одни здесь говорили на северновеликорусском наре-
чии, другие — на южновеликорусском; одни «окали», другие «акали».
Выработка единого московского говора — средневеликорусского
по характеру — осуществлялась медленно, лишь постепенно устанавли-
вались те его черты, которые определили его языковую структуру, сов-
мещающую южное аканье с северным г взрывным, т твердым в 3 лице
настоящего времени глаголов, формами меня, тебя, себя и т. д. Окон-
чательное становление московского говора относится к началу XVII в.
Итак, язык великорусской народности в XVI в. выступал в своих
местных разновидностях — диалектах, отличавшихся друг от друга по
структурным особенностям. Однако диалектное дробление языка не
приводило к его распаду: в основных элементах фонетической сис-
темы, грамматического строя и словарного фонда язык великорус-
ской народности оставался единым на всей территории своего рас-
пространения.
Наряду с диалектами как средством языкового общения людей
существовал письменный язык, продолжавший, с одной стороны, тра-
диции письменности Киевской Руси, а с другой — развивавшийся в но-
вых исторических условиях.
Письменно-литературный язык Московской Руси в XVI в. не был
единым для разных видов письменности и находился в разных отно-
шениях, с одной стороны, к .литературному языку предшествующей
эпохи, а с другой — к живому общенародному языку великорусской
народности.
Общее направление в развитии письменно-литературного языка
в XVI в. может быть определено как перегруппировка его стилей и
усиление делового типа языка.
В московский период продолжал развиваться церковно-книжный
стиль литературного языка, расширялись его жанровые рамки: он гос-
подствовал не только в церковно-богослужебных произведениях, но и
в повествовательно-исторической и публицистической литературе.
Этот книжно-литературный стиль русского языка сохранял наибо-
лее существенные признаки, выработанные в нем в предшествующий
период. К ним относится прежде всего широкое употребление славя-
низмов: использование в этом стиле слов с неполногласными сочета-
ния мп ра, ла, рЪ, лЪ (страна, гладъ, брЪг, плЪнъ л т. п. при русских
сторона, голодъ, берегъ, полонъ и т. п.), слов с щ на месте русского ч
(свЪща, вместо свЪча; рещи вместо речи и т. д.), слов с начальными
сочетаниями ра, ла на месте русских ро, ло (разбои, ладья и т. д. вмес-
то русских разбои, лодъка и т. д.), слов с е на месте о (крестъ, небо,
вселенная — вместо русских крёстный, нёбо, вселённая, причем в
ряде случаев слова приобретали иную семантику), а также причастий
на -ущ, -ющ, -ащ, -ящ (вместо русских -уч, -юч, -ач, -яч), форм типа
,-всея, добрыя, ея (вместо русских веер, добрый, еЪ) и т. д. Более
того, в рассматриваемую эпоху такие старославянские по происхожде-
нию слова и формы не только сохранялись, но употреблялись даже сво-
боднее и шире, чем в предшествующий период: при переписке и копи-
ровании старых произведений количество славянизмов в текстах
увеличивалось самими переписчиками. Так, исследователи полагают,
199
что список XVI в. «Слова о полку Игореве» оказался насыщенным та-
кими элементами больше, чем первоначальный текст5 6.
Если в живом великорусском языке еще до XVI в. произошла ко-
ренная перестройка грамматической системы, что нашло свое отраже-
ние в памятниках письменности, наиболее близко стоящих к разговор-
ной речи®, то в книжно-литературном стиле эти изменения проявились
лишь частично, в то время как архаические формы продолжали в нем
широко употребляться. Отсутствие этих архаических форм в живом
языке превращало их в специфически книжные, чуждые живой речи
средства литературного письменного языка. К таким явлениям отно-
сятся, например, употребление старых падежных форм на -ци, -зи, -си
и -ц1з, -зЪ, -сЪ от имен с основой на к, г, х (ученици, рози, ^послуси;
руцЪ, нозЪ, послусЪ вместо уже установившихся в живом языке уче-
ники, роги, послухи; рукЪ, ногЬ, послухЬ) и форм повелительного на-
клонения глаголов с той же основой (помози, пеци вместо помоги, пе-
ки)-, употребление уже утраченной в живом языке звательной формы
(враже, послуше, сыну и т. п.); сохранение форм аориста и имперфек-
та, уже вытесненных в живом языке формой старого перфекта без
связки; употребление древнего окончания -ши во 2 л. ед. ч. настояще-
го времени глаголов (несеши, ведеши вместо несешь, ведешь) и ряд
других явлений. Стилистически же эти архаизмы слились со славяниз-
мами и перестали от них отличаться. Совпадение их стилистической
окраски было обусловлено принадлежностью и тех и других элемен-
тов в большей степени письменному литературному языку.
Сохранение таких и подобных явлений в письменном языке при-
вело к заметному обособлению книжно-литературного стиля от живой
народной речи. Определяющим фактором в этом явилось происшедшее
в XVI в. резкое усиление влияния церкви на литературу. В развитии
архаизации письменного языка сыграло роль и так называемое второе
южнославянское влияние, возникновение которого относится еще
к XIV в.7. В рассматриваемый период это влияние все еще сохраняло
свое значение. Именно поэтому язык художественных произведений,
публицистики, исторических сочинений стал теперь сближаться с язы-
ком церковно-богослужебной, религиозно-поучительной :и 'научной ли-
тературы. Таким образом, в Московском государстве развилось своеоб-
разное «двуязычие»: с одной стороны, книжно-литературный, церков-
нославянский стиль письменного языка, а с другой — живая народная
речь.
Усиление разрыва книжно-литературного стиля письменного языка
с живой народной речью выразилось в дальнейшем развитии пышного
риторического слога, который называют «извитием» или «плетением
словес». Подобный слог, первоначально известный лишь в религиоз-
но-дидактической литературе, теперь проникает и в публицистические
произведения. Расцвет такого слога был обусловлен определенными
причинами. Объединительные тенденции Москвы, развитие союза меж-
ду светской и духовной властями, стремление возвысить прошлое и на-
стоящее Московского государства и прославить единство действий
церкви и князя, а позднее — царя, подчеркнуть значение Москвы как
центра «истинного христианства» — все это определило расцвет в ли-
тературе торжественного архаического стиля, украшенного всякого1
s См.: С. П. Обнорский. Очерки по истории русского литературного языка стар-
шего периода. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 132—198.
6 См.: П. С. Кузнецов. Ук. соч., стр. 85—95.
’ См. там же, стр. 79.
200
рода славянизмами. Кроме сказанного выше, можно указать еще и на1
такие признаки этого стиля, как обилие сложных слов искусственного-
образования (.например, в «Повести о прихождении короля Литовского-
Стефана Батория в лето 1577 на великий и славный град Псков»:
храбродобропобедный, мертвотрупогы, каменносИзльный-оградный
и др.), множество цитат из «священного писания», нагромождение сино-
нимов, сложные сравнения и т. п.
Примером, иллюстрирующим книжно-литературный стиль XVI в.,
может быть «Повесть о взятии Царьграда турками в 1453 г.», написан-
ная Нестором-Искандером и дошедшая до нас в списке начала XVI в.8..
Эта повесть написана сложными предложениями со старославянскими
союзами и с употреблением оборота «дательный самостоятельный», но-
сящего сугубо книжный характер. Например: «Постави жъ и пречюд-
ный онъ столпъ багря!ный, его же изъ Рима принесе моремъ трею лЪты
до Царьграда, зане великъ бЬ з'Ьло и тяжекъ»; «.Съгустивишмъ же ся
многимъ туркомъ (когда собралось множество турок. — В. И.) греки
же разб'Ьгоша и пустиша на нихъ пушкы и побиша много турокъ».
В этих предложениях легко увидеть ту архаизацию книжного-
стиля, о которой говорилось выше. В «Повести» много слов со старо-
славянскими неполногласными сочетаниями: вертоградъ, клакола, об-
раненье, хврастье, искусственных сложнообразованных слов: зверооб-
разными, тмочисленными, тмократне, тяжкосердно, злонравныхъ ит. д.
Здесь употребляются старославянские по происхождению формы ин-
финитива па -щи (вроде изрещи, посЪщи) и имперфекта (укрЪпляаше).
Сама орфография «Повести» ярко отражает второе южнославянское
влияние: брань, вел1а, мнгоаа, порицаньа, съдрьжить, соверыиить
и т. п.
Если сопоставить раннюю (XIV в.) редакцию «Слова о житии и
преставлении великого князя Дмитрия Ивановича»9 с поздней, поме-
щенной в Степенной книге митрополита Макария и относящейся к се-
редине XVI в.10, то можно установить усложнение книжно-литератур-
ного стиля письменного русского языка. Стиль Макария становится
чрезвычайно цветистым и высокопарным. В этом отношении характер-
но уже само заглавие Степенной книги, в котором «в благочестии
просиявши богоутверждены скипетродержатели» сравниваются с «рай-
скими древесами, яже насаждени при исходящихъ водъ, и правовЪри-
емъ напаяеми, богоразумиемъ же и благодатию возрастаеми и боже-
ственою славою осияпаеми»; они образуют «садъ доброрасленъ и кра-
сенъ листвием и благоцвЪтущь; многоплоденъ же и зрелъ, благоухания
исполнен, великъ же и высокверхъ и многочаднымъ рождиемъ, яко
свЬтлозрачными в’Ьтми разширяемъ».
В это же время развивалась и другая разновидность русского-
письменного языка — канцелярский (деловой) стиль — язык канцеляр-
ских бумаг, юридических актов, хозяйственных записей, официальной
и частной переписки.
Деловой язык Москвы был общегосударственным и в определен-
ной степени обработанным и нормализованным. С этой точки зрения
он противопоставлялся как книжно-литературному стилю, так и мест-
8 По этому списку «Повесть» была издана архимандритом Леонидом в «Памятниках
древней письменности», т. XI. СПб., 1886.
9 ПСРЛ, т. IV, стр. 351—366; т. VI, стр. 104—111. См. также: В. П. Адриа-
нова-Пер етц. «Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ива-
новича, царя русского». ТОДРЛ, т. V. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 73—96..
10 ПСРЛ, т. XXI. См. также: П. Г. В а с е н к о. «Книга Степенная царского родосло-
вия» и ее значение в древнерусской исторической письменности, ч. I. СПб., 1904.
201
иым разновидностям деловой письменности, отражавшим диалектную
раздробленность языка великорусской народности и выявлявшимся в
документах различных местных приказов и периферийных монастырей.
Централизация государственной власти обеспечила победу московской
нормы делового языка над местными тенденциями в письменности.
Конечно, выработка единого делового государственного языка не
являлась единовременным актом — она проходила длительное время,
и вплоть до XVII в. сохранялись различия в терминологии и вообще
в языке памятников деловой письменности Москвы и памятников се-
верных—новгородских, двинских, псковских. Так, если в московских
и новгородских грамотах обнаруживается целый ряд общих слов (на-
пример, бояринъ, волость, вина, господинъ, гривна, гость, дань, князь,
земля, отчина, оброкъ и т. п.), то для московских грамот не типичны,
например, такие новгородские слова, как посадникъ, рядовичь, осетре-
никъ, чернокунецъ и др. Кроме того, одни и те же понятия передава-
лись разными словами в московских и северных памятниках. Так, на-
пример, понятие «навечно» в двинских и новгородских грамотах пере-
давалось словом одерень, а в московских — словом впрокъ; понятие
«имущество» и «движимое имущество» — в северных — собина, собин-
ка, а в московских — животь, рухлядь.
В XVI в. местные термины вытесняются московскими. Впрочем,
московское влияние сказывалось вообще -в вытеснении местных особен-
ностей из письменности, в том числе и фонетических. Так, в XV—
XVI вв. из новгородских памятников вытесняется цоканье, написание
жг вместо жд (вроде дожгь, пригважгяти); из псковских — такие осо-
бенности, как то же цоканье, мена у и в перед согласными, твердое р
вместо мягкого, написания вроде яблыко, прибегли, блюглися (вместо
яблоко, привели, блюлися).
Известно, что давние связи Новгорода с Балтийским морем обу-
словили бытование в новгородской письменности заимствованных за-
падноевропейских слов — терминов мореплавания: шнека — большое
судно, буса—вид лодки, шкиперъ и др. В то же время в московском
деловом языке были заимствования из тюркских языков: тамга, ал-
тынъ, кафтанъ, башмакъ и т. п. (Впрочем, следует иметь в виду, что
в государственных актах Москвы были и иноязычные западные слова:
гофмистер, бискупъ, рыцер, дохторъ и т. п.)
С XVI в. после подчинения Новгорода Москве многие новгородские
европеизмы впитываются московским деловым языком, а обособлен-
ность новгородского делового языка от московского стирается со вто-
рой половины XVI в.
Известная связь делового языка с живой народной речью выявля-
лась наиболее отчетливо в его грамматической структуре. В отличие от
книжно-литературного стиля, деловой московский язык отражал все те
процессы, которые произошли в языке великорусской народности
к XVI в. В нем уже воплощена новая система склонения имен существи-
тельных, которая построена на признаке объединения слов по роду,
полностью отсутствует категория двойственного числа и особая зватель-
ная форма; в дательном, творительном и местном падежах множествен-
ного числа широко распространены новые формы с окончаниями -ам,
-ами, -ах в существительных мужского и среднего рода, хотя вместе
с ними еще сосуществуют и формы на -ом, -ы,- Ъх (типа столамъ и сто-
ломъ, столами и столы, столахъ и столехъ). В деловой письменности в
качестве универсальной формы прошедшего времени употребляется те-
перь только бывший перфект без связки быти. Это обстоятельство, в свою
очередь, связано с тем, что в глагольных формах отчетливо отражается
202
•становление совершенного и несовершенного видов глагола, получившее
окончательное завершение к XVII в. В связи с развитием видовых
•отношений находится и широкое распространение многократных обра-
зований с суффиксами -ыва, -ива в деловом языке XVI в. (например,
давывал, сиживал, нашивал и т. п.).
В синтаксисе делового языка господствуют такие черты живой на-
родной речи, как соединение простых предложений в сложное при
помощи простого их присоединения друг к другу союзами и и а, частые
повторения предлогов (типа «у игумена у Саввы», «из села из Кирма-
нова»), употребление именительного падежа объекта при инфинитиве
(типа «пахать земля», «отсечь рука») и т. д.
Однако не надо думать, что деловой язык Москвы был простым
«слепком» с живой народной речи — наоборот, он, как уже говорилось,
<был в определенной степени обработан и нормализован.
Конечно, слабость орфографических навыков писцов того времени
не могла не способствовать проникновению ряда живых фонетических
явлений в письменность, однако это проникновение носило случайный
характер. Так, в деловой письменности (впрочем, реже, и в книжно-
.литературном стиле) могут быть отмечены случаи передачи таких фоне-
тических явлений, как ассимиляция и диссимиляция согласных (вроде
{написаний здЪлать вместо сделать, фторой вместо второй, слатко вместо
гсладко, хто вместо кто, што вместо что и т. п.), выпадение согласного
в группе из трех согласных (типа празникъ вместо праздникъ, серце
вместо сердце, сонце вместо солнце и т. п.), произношение -во, -ва
вместо -го в прилагательных (типа Краснова вместо красного, синево
©место синего и т. п.). Целый ряд фонетических изменений звуков
в живой речи вообще не получает отражения в письменности (например,
•системы безударного вокализма после мягких согласных, достаточно
разнообразные в диалектах языка великорусской народности XVI в.).
В деловой письменности происходил отбор языковых средств из живой
речи в связи с определенными литературными традициями. Такие тра-
диции проявлялись не только в орфографии, но и в самом языке дело-
вых памятников. Они сказывались прежде всего в наличии в этих памят-
никах некоторых трафаретных выражений, штампов, особенно
характерных для зачинов и концовок деловых документов. Так, различ-
ного рода грамоты имеют традиционное начало «се азъ» и традицион-
ный конец «а на то послуси» (с архаической формой множественного
числа от послухъ, уже чуждой деловому языку вне этих традиционных
формул); в них же обнаруживаются такие трафаретные выражения,
как «при своем животЬ цЪлымъ своим умомъ», «во имя отца и сына
и святаго духа», «куда топоръ и коса и пила ходила» и т. п. При утрате
аориста и имперфекта в живой речи и при их отсутствии в деловой
письменности в грамотах в традиционных формулах зачина еще можно
встретить аористные формы; например, в купчих — «се купи», в заклад-
ных— «се заложи», в раздельных — «се разделишася» и т. д.; в грамо-
тах же встречается и звательная форма от слов «господин» — господине
.•как обращение к судье и «брат» — брате как обращение к князю.
Влияние традиций книжного стиля сказывалось и вне рассмотрен-
ных традиционных формул. Здесь следует иметь в виду, что сами
-книжные грамматические формы, отличные от разговорных, были неоди-
наковы по своему характеру: одни из них четко обнаруживали свою
стилистическую принадлежность книжно-славянскому языку, другие же
жазались не столь чуждыми живой речи. Так, формы инфинитива на -ти
((типа читати, писати) или формы множественного числа прилагатель-
ных на -ыя (типа красных, добрых) не были столь далеки от живой
203
речи, как, скажем, формы аориста и имперфекта, и это позволило им-
проникать в деловую письменность.
Конечно, влияние книжно-литературных традиций на деловую пись-
менность не было равномерным в разных ее жанрах: больше этому
влиянию подвергались духовные грамоты, в меньшей мере — частные-
акты и близкие к ним документы.
Типичной духовной грамотой является, например, духовная Ивана
Юрьевича Грязного (1579—1580 гг.) н, в которой достаточно отчетливо
обнаруживается влияние книжно-литературного стиля письменного
языка Московского государства. Зачин этой грамоты сугубо тради-
ционен: «Во имя святые Живоначалные Троицы Отца и Сына и Святаго
Духа. Се язъ рабъ Божий Иван Юрьевич Грязной пишу ciro духовную
своим цЪлымъ умомъ и разумомъ кому мн'Ь что дати и на ком мнЪ
что взяти». Здесь можно увидеть и трафаретные формулы начала гра-
моты, и сохранение формы инфинитива на -ти. Дальнейший текст
подтверждает наличие книжных образований; ср. родительный падеж
единственного числа прилагательных женского рода на -ые (-ыЪ);
«противъ моей Переяславские вотчины;», «у Пречистые», «у духовные-
грамоты»; старые формы дательного падежа множественного числа
на -ом, творительного падежа множественного числа на -ы, местного
падежа множественного числа на -Ъх: «приказщикомъ моимъ», «по-
родителехъ», «з жемчюги».
Однако в духовной получают широкое отражение и черты деловой
письменности, связанной с живой народной речью; ср. формы имени-
тельного падежа единственного числа прилагательных мужского рода
на -ой: «меринъ большой сЬрой Степановской», «отецъ мой духовной
встрЪтенской»; форму местного падежа единственного числа на -у: «въ
Бежецкомъ верху, в Городецкомъ стану»; дополнение в именительном-
падеже при инфинитиве: «та вотчина отдати» и т. д. Вместе с тем здесь
получили отражение и некоторые фонетические явления живой народной
речи, — такие, как аканье («денги кашли»), оглушение и озвончение-
согласных («бес кабалныхъ», «з деревнями», «з хлебом», «з землянымъ»,
«ис тое», «з жемчюги»), упрощение групп согласных («прикащи-
комъ») и др.
Таким образом, духовная Грязного показывает определенное со-
единение в подобного типа грамотах черт книжно-литературного стиля,
далекого от живой стихии языка, и делового, основанного на живой
народной речи.
В ином положении находятся договорные и правые грамоты Мо-
сковской Руси, в которых намного слабее проявляется книжно-лите-
ратурное влияние и основную роль играют языковые средства дело-
вого стиля.
Прежде всего здесь широко распространена особая терминология,
определяющая имущественные и правовые отношения; таковы тер-
мины: писчая бЪлка— налог за перепись земель и угодий, ям — стан
на большой дороге, тамга — таможенная пошлина, явленное — пошли-
на, которую платили при явке товаров, костки— таможенная пошлина,
мыть — торговая пошлина, проторы — судебные издержки, разметь —
распределение налогов, пошлина — денежные сборы с товаров. Или-
названия видов имущества: подворье — дом с надворными постройками,
животы — пожитки, статки — наследство и т. д (зафиксированы в гра-
11 Грамота издана Н. П. Лихачевым в «Сборнике актов», вып. I. Духовные и сго-
ворные грамоты. СПб., 1895, стр. 58—59. Подлинник ее хранится в ЦГЛДА в:
Собрании Грамот Коллегии Экономии по Бежецкому уезду.
204
моте Ивана Грозного 1539 г.). В грамотах XVI в. отмечается и адми-
нистративная терминология того времени: воевода, осадная голова —
комендант города на случай осады, дьякон, подьячий — чиновники
.приказов, пристав — надсмотрщик, биричь — публичный чтец распоря-
жений властей, губная изба — учреждение для суда по уголовным де-
лам и т. д. Наконец, специфику рассматриваемых грамот составляла
и фразеология. К ней относились, во-первых, словосочетания, имеющие
терминологическое значение: грамота докончальная, грамота дертная,
грамота душевная, земля черная, люди черные, крестное целование,
путь конюший, путь старейший и т. д.; во-вторых, словосочетания,
имеющие переносное значение: брат молодший (в прямом значении —
«младший брат», в переносном, фразеологически связанном — «млад-
ший союзник»), братъ старейший (в прямом значении — «старший
брат», в переносном — «старший союзник»), челомъ бита, держати
судъ ходити по грамотЬ и т. д. Кроме того, деловой стиль грамот
характеризовался еще и тем, что в нем были употребительны глаголы
в ином значении, чем в других памятниках письменности. Например,
очистити в значении «установить принадлежность тому или иному
•феодалу», потягнути — «нести повинности» и «принадлежать», жало-
вати — «благоприятствовать», «миловать» и «щадить», канчивати —
«заключать договор», печаловатися — «заботиться», ссылатися — «вести
переговоры» и т. д.12.
Если учесть, что в договорных и правых грамотах, как и в неко-
торых иных видах, широко отражались грамматические и синтаксиче-
ские, а также в определенной степени и фонетические черты живого
языка великорусской народности, то можно сказать, что во всей их
языковой структуре отчетливо выявлялись особенности, характеризую-
щие деловой стиль письменного языка Московского государства XVI в.
Противопоставление двух разновидностей письменного русского
языка — книжно-литературной (выступающей в публицистике, повест-
вовательно-исторической литературе) и деловой (в государственно-
официальной сфере)—не исчерпывает всего разнообразия литератур-
ного языка Московской Руси. Начиная с XV в., а в особенности в XVI
и далее в XVII вв. появляются произведения, которые, не принадлежа
•собственно деловой письменности, тем не менее тяготеют к народно-
разговорному языку и деловой речи. Таковы из памятников XVI в.
публицистические произведения и челобитные Ивана Пересветова,
«Домострой» (возникший в Новгороде, но отредактированный в Москве
попом Сильвестром, дописавшим в нем особую главу — наставление
своему сыну) и письма Ивана Грозного (послание в Кирилло-Белозер-
ский монастырь и два письма князю Курбскому).
Стиль этих произведений демонстрирует заметное стремление их
авторов отойти от книжно-литературного «плетения словес» и от упо-
требления архаических церковнославянских форм. Такие произведения
•ориентировались на читателя, которому был недоступен и непонятен
церковнославянский язык. В основу подобных произведений легли нор-
мы и традиции делового стиля письменного языка, выработанные в мо-
сковских приказах. Однако это не означало простого перенесения дело
вого стиля в новую для него сферу, ибо деловой язык вырабатывался
применительно к потребностям государственной письменности. Что же
касается авторов указанных выше произведений, то они, опираясь на
нормы делового стиля, расширяли его базу путем введения в него
12 См.: О. В. Горшкова. Язык Московских грамот XIV—XV вв. Автореф каид.
дис. МГУ, 1951.
205
книжно-литературных элементов. Это играло, без сомнения, прогрессив-
ную роль в развитии русского литературного языка, так как в книжно-
литературном стиле были, во-первых, выработаны определенные и устой-
чивые орфографические нормы; во-вторых, в нем употреблялись грам-
матические формы, не полностью равные по значению соответствующим
формам делового стиля; в-третьих, он имел развитую лексику и фра-
зеологию, а также богатую синонимику; наконец, в этом стиле были:
выработаны разнообразные способы синтаксической связи слов и пред-
ложений. И когда тяготеющая к разговорной речи разновидность пись-
менного литературного языка осваивала некоторые явления книжного-
стиля, — это обогащало и усиливало ее.
Такое взаимодействие письменной речи, основанной на слиянии»
делового стиля с книжно-литературным слогом, отчетливо проявляется
в названных выше произведениях. Однако влияние книжного стиля не-
было всегда одинаковым: иногда оно оказывалось сильнее, иногда сла-
бее,— но и в том, и в другом случае народно-разговорная основа языка
того или иного произведения выявляется вполне определенно. Так, эта-
основа, далекая от церковно-книжной традиции, обнаруживается в «Ска-
зании о Магомете-салтане» Ивана Пересветова11 * 13: «Видите, что Бог
злохитрства и гордости и ленивства не любит, и противится тому Гос-
подь Бог и гневом своим за то казнит неутолимым; видите, что нам
Бог выдал таковаго царя великаго и мудраго источника воиньскаго и
про гордость греческую и про лукавство; и вражба их Бога прогневала,
иже таковаго царя мудраго осетили вражбами своими и уловили лукав-
ством своим и укротили воинство его. А яз вам о том реку мудрым
своимъ философом: поберегите меня во всем, чтобы нам Бога не раз-
гневити ни в чем».
Судя по этому отрывку, можно сказать, что с точки зрения языка-
Пересветов пишет не по-церковнославянски, а по-русски, причем у него
нет резко выявляющихся архаизмов и славянизмов (ср., например, на-
личие только перфектных форм выдал, прогневала, осетили, укротили,'
уловили-, родительного падежа личного местоимения тебя, т твердого
в 3 лице глаголов—любит, противится, казнит; формы повелитель-
ного наклонения от глагола с основой на г без чередования со свистя-
щим— поберегите и т. д.). Но вместе с тем здесь есть и книжные слова
(злохитрство, лукавство, вражба, философ), и архаические церковно-
славянские формы (вроде окончания родительного падежа прилагатель-
ных -аго или дательного падежа множественного числа существительных
-ом). Конечно, «Сказание» не является памятником делового стиля, на
оно далеко и от книжно-литературных произведений XVI в.
Еще ближе к народно-разговорной речи стоит стиль челобитных
Пересветова, которые представляют собой, без сомнения, не деловые,
а публицистические произведения. Ср., например, отрывок из второй его
челобитной Ивану Грозному: «И Михайл а, государь, Юрьевича борзо
въ животе не стало, вскоре преставися. И та, государь, служба моя
задлялася. Как тебе, государю, надобет ли службишко мое? А выезду
моему, государь, одиннатцат лет. А яз тебя, государя благовернаго
царя, доступити не могу; а яз тебе, государю, говорю не собя для, твоего
11 См.: В. Ф. Ржига. И. С. Пересветов, публицист XVI в. М., 1908. Здесь напеча-
таны все произведения Пересветова, за исключением одного сказания. См. также:
С. А. Щеглова. К вопросу о сочинениях Ивана Пересветова. ЖМНП; 1911, март,
стр. 132—143; В. Ф. Ржига. И. С. Пересветов и западная культурно-историческая
среда. ИОРЯС, 1911, сб. 3, стр. 169—191; Сочинения Пересветова. М.—Л.,
Изд-во АН СССР, 1956; А. А. Зимин. И. С. Пересветов и его современники. М.,
Изд-во АН СССР, 1958.
206
для царского мудраго воиньства, чтобы моя служба не замерла за-
мною; а тебе то, государь, вскоре надобе на недруги твои». Хотя и здесь-
есть элементы влияния книжно-литературного стиля, в целом язык че-
лобитной близок к живой речи Москвы XVI в.
В рассматриваемом плане особенно интересен «Домострой» — па-
мятник, являющийся сводом наставлений о нормах поведения, правилах,
воспитания и организации домашнего хозяйства и. Изучение этого па-
мятника показало, что и по содержанию, и по языку он распадается на.
две части: первая, толкующая нормы нравственного поведения чело-
века, его религиозные обязанности, вопросы воспитания и т. д., написана
стилем, содержащим большое количество книжных архаических элемен-
тов; вторая же, посвященная хозяйственным и бытовым вопросам,,
наоборот, по языку ближе к живой народно-разговорной стихии 15.
Язык писем Ивана Грозного16 отличается прежде всего широким:
проникновением в церковнославянскую по своему характеру письмен-
ность элементов живого народного языка. Общий церковнославянский
стиль этих писем вызван, видимо, стремлением придать им особую,
важность и возвышенность. Ср., например, употребление оборота «да-
тельный самостоятельный»: «Нам же живущим в своем селе Воробьеве,
да те ж наши изменники возмутили народъ якобы и насъ убиты»; на-
личие оборота «винительный + инфинитив»: «Такожде и ныне уповаем,
его способника быти намъ паче нежели вам»; использование форм
именительного и винительного падежа множественного числа прилага-
тельных в обобщенно-абстрактном значении: «точно одеянием иноцы,
а мирская вся совершаются», «не быти бегуномъ, пометати щит и.
иная»-, распространение сложных слов: злобесовский, злолукавый, ску-
доумный, ветхословие, злохитрие и т. д.
Точно так же книжные образования часты и в морфологии писем.
Ср., например, преобладание форм 2 лица единственного числа настоя-
щего времени глаголов с окончанием -ши, -си (мниши, убережеишея,.
веси ли), инфинитива на -ти, щи (быти, угонзнути, рещи) и др.
Однако, переходя от общих поучений в церковном духе к конкрет-
ным фактам, к быту своего времени, Иван Грозный отклоняется от
церковнославянского стиля, и язык его насыщается народно-разговор-
ными элементами. Например: «А ныне у вас Шереметьев сидит в келпи
что царь, а Хабаров к нему приходит да и иныя черньцы, да едят, да
пиют что в миру. А Шереметьев нивести с свадьбы, нивесты с родин,,
розсылаетъ по келиям пастилы, ковришки и иныя пряныя составныя
овощи»; «Досюдова в Кириллове и иглы было и нити лишние в кельи,,
не держати, не токмо что иных вещей. А двор за монастырем да и запас
на что? То все беззаконие, а не нужа. А коли нужа, и он ежъ в келпи,
как нищей, крому хлеба да звено рыбы да чаша квасу».
Сюда же относится и употребление многократных глаголов, свой-
ственных разговорному языку: «да съ Бельским с блюда едал», «на.
н Подробнее о «Домострое» см. в гл. «Литература» настоящего издания, а также:
Д. С. Орлов. Домострой по Коншинскому списку и подобным, кн. 1—2. ЧОИДР,
1908, кн. 2; 1911, кн. 1. Список этот, относящийся к концу XVI в. и содержащийся
в сборнике, принадлежавшем М. Н. Коншину, хранится в Публичной б-ке нм. Сал-
тыкова-Щедрина, (Q, XVII, 149).
13 Существует даже гипотеза о соединении в «Домострое» двух различных произве-
дений, написанных разными авторами и в разное время. См.: М. А. Соколова.
Очерки по языку деловых документов XVI в., Изд-во ЛГУ, 1957. О языке «Домо-
строя» см. подробнее: С. Д. Никифоров. Из наблюдений над языком «Домо-
строя», УЗ МГПИ, т. 42, Каф. русск. яз. (вып. 1), 1947; М. А. Соколова. Очер-
ки по языку деловых памятников XVI в., Изд-во ЛГУ, 1951.
18 «Послания Ивана Грозного». М.— Л., Изд-во АН СССР, 1951.
207
тебя не взваживали есме» и т. п.; и оборот с именительным падежом
дополнения при инфинитиве: «и коли бы то их была старина и чемъ
-было суды ковати, ино лутчи бы шуба переменити».
В области морфологии к народно-разговорным элементам в посла-
ниях Ивана Грозного относятся формы сравнительной степени на -ае
(типа множае, крепчав).
В лексическом составе заслуживает внимания факт проникновения
в послания многих русских образований; например, нужа — нужда,
вожь — вождь, крома — ломоть, мужик торговой, потока — поблажка
(ср. совр. потакать), сходъ — сборище, четье — мера земли, узорочье —
дорогие ткани с узорами, досужество — способность, урядство — по-
рядок и др.
Таким образом, рассмотренные произведения в языковом отноше-
нии не могут быть причислены ни к книжно-письменному стилю лите-
ратурного языка XVI в., ни к его деловой разновидности. Вместе с тем
нельзя не видеть расширения рамок действия норм делового москов-
ского языка и проникновения этих норм в письменность, в общем-то
далекую от деловых официальных документов.
Иначе говоря, в XVI в. получает развитие своеобразный синтез
книжно-литературного и делового стилей, на базе которого вырабаты-
вался новый тип литературного русского языка.
ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ
ЗНАНИЯ
Б. Л. РЫБАКОВ
Объединение разрозненных русских княжеств в огромное единое го-
сударство обусловило внутренние связи русских земель. То, что
в конце XIV в. было лишь мечтой, идеей, осуществленной только па
бумаге — общий перечень «градов русских ближних и дальних». — те-
перь в значительной мере стало реальностью и потребовало иной формы
осознания этого единства. Нужно было не только ощутить этот обшир
ный новый комплекс русских земель, но и найти ему место во всей
системе Старого Света, связав его и с Западной Европой, куда все чаще
стали ездить русские люди, и с Азией, завлекавшей русских купцов
в свои сказочные глубины.
Вполне попятно стремление путешественников осмыслить виденное,
привести его в систему и обязательно описать. Примером таких описа-
ний может быть «Хождение за три моря» (Каспийское, Индийский
океан, Черное) тверского купца Афанасия Никитина (1466—1472 гг.),
путевые записки умного и наблюдательного человека, проникшего в са-
мую сердцевину Индии. Путешественник, подвергавшийся всем опас-
ностям средневековых странствий (он был ограблен, взят в рабство),
не прекращал своих наблюдений и записывал расстояния между горо-
дами, длительность морских переездов, пристани, города, размеры
таможенных пошлин и проездной платы на кораблях. Знание персид-
ского языка, бывшего тогда lingua franca для значительной части Азии,
помогло Афанасию вникнуть в жизнь Ирана и Индии. Вот, например,
описание крупного портового города Ормуза, расположенного у входа
в Персидский залив: «А Гурмыз есть на острове, а ежедень поймает
его мире по дважды на день» (приливы и отливы океана. — Б. Р.).
«А в Гурмызе есть варное (жаркое. — Б. Р.) солнце—человека сож-
жеть». «Гурмыз же есть пристанище великое — всего света людя в нем
бывають и всякы товар в нем есть; что па всем свете родится то в Гур-
мызе есть все...» '.
Крайней точкой хождения Афанасия был священный город индусов
Парват («то их Ерусалим») близ восточного края Индостанского полу-
острова. Пытливый ум Афанасия заглядывал и в те края, где ему не
довелось побывать; он указывает расстояние в днях пути до Цейлона и
1 Хожение за три моря Афанасия Никитина 1466—1472 гг. М., Географгиз, 1960,
стр. 12, 31.
14 Очерки русской культуры XVI века
209
даже до Китая. По степени подробности и многогранности интересов:
записки Афанасия Никитина, содержащие географические, политические'
и этнографические сведения об Индии, значительно полнее, чем краткие-
записки, составленные его современником Васко да Гама. Многостра-
дальный путешественник не доехал до родной Твери, но записки об-
Индии были бережно переправлены его спутниками в Москву: «Офонас
Тферитин купец сказывают, что де и Смоленьска не дошед умер. А пи-
сание то своею рукою написал, иже его руки тетрати привезли гости
Мамыреву Василыо, к дьяку великаго князя в Москву»2.
Почти одновременно с Афанасием Никитиным, пересекшим мате-
рики Старого Света по диагонали и оказавшимся в джунглях срединной
Индии, русские начали свое великое историческое движение на восток
по самой северной кромке Евразии вдоль берегов «Дышучего» «Студе-
ного» моря, за которым в беспредельной дали уже угадывался таин-
ственный Китай.
Первые сведения о дальнем сухопутном походе сохранила новго-
родская летопись под 1364 г.: «Той зимы с Югры новгородци приехаша...
воевавше по Обе реки до моря, а другая половина рати на верх Оби
воеваша»3. А в конце XV в. начинается систематическое движение к Се-
верному Уралу и за Урал.
Город Великий Устюг становится отправной точкой далеких за-
уральских экспедиций; местные летописцы описывают ряд походов
конца XV в. В 1483 г. князь Федор Курбский с устюжанами дошел до-
Тюмени, до Иртыша и до Оби, а на рубеже двух столетий (в 1499—
1500 гг.) сын его Семен Федорович Курбский во главе четырехтысячной
лыжной рати перешел «Камень» (Уральский хребет). «А Камени в обо-
локах не видить; коли ветрено, ино облока раздирает. А длина его —
от моря до моря»4.
Одновременно с сухопутными прокладывались и морские пути
к Русскому Завороту (у устья Печоры), Югорскому Шару и далее за:
полуостров Ямал к низовьям Оби, Таза и даже Енисея. В конце сто-
летия, в 1594 г., голландцы, расспрашивая русских около острова Кол-
гуева о здешних местах, получили исчерпывающие сведения, а один
русский кормчий даже нарисовал им чертеж берега от Белого моря
до реки Печоры5.
К этому времени русские мореходы уже овладели необходимыми
познаниями в географии, как это явствует из интереснейшего донесения
1597 г. «О плавании голландских двух кораблей (экспедиция В. Барен-
ца. — Б. Р.) к северным странам для изыскания проходу мимо Новые-
Земли в Китайское государство и оттуда к Восточной Индии». Там, на-
пример, записано: «...как дошли июня в 1 день до 69 ступень (69°.—
Б. Р.), тогда ночи не было и солнце за оризон (горизонт. — Б. Р.) не
заходило». Суровый климат объясняется тем, «зане солнце в большие
дни над оризон точию 33 градуса и 40 мипутов восходит и лучи своя
скось к земле оной напускает, того ради силы не имеет, оже бы снег
и лды растаяти»6. Следует отметить, что самую мысль о северном пути
в Китай и Индию подали западным европейцам русские. В 1525 г. рус-
ский посол в Риме Дмитрий Герасимов сообщил Павлу Иовию (Джо-
2 А. Никитин. Хождение за три моря. М., Гослитиздат, 1950, стр. 11—12.
3 ПСРЛ, т. IV, стр. 64—65.
4 Д. М. Лебедев. Очерки по истории географии в России XV—XVI вв. М., Изд-во-
АН СССР, 1956, стр. 33. См. карту похода (фиг. 3).
5 См : Е. Е. 3 а мысловский. Герберштейн и его историко-географические известна
о России. СПб., 1884, стр. 89.
6 Д. М. Лебедев. Ук. соч., стр. 93.
210
вио): «Хорошо известно, что Двина (Северная) увлекая бесчисленные
реки, несется в стремительном течении к северу и что море там имеет
такое огромное протяжение, что, по весьма вероятному предположению,
держась правого берега, (океана) оттуда можно добраться на кораблях
до страны Китая, если в промежутке не встретится какой-нибудь земли»7.
К концу XV в. или началу XVI в. относится интересное сказание
«О человецех незнаемых в восточной стране, о языцех разных и иновид-
ных», На первый взгляд нам сообщаются только какие-то сказочные
фантастические сведения о самоедах близ Югорской земли. «Самоедь,
зовомы молгонзеи» — людоеды; «Иная Самоядь: по пуп мохнаты до
долу, а от пупа вверх якож и прочий человеци». «Самоед вверху рты
на темени, а не говорят» и т. п. Только проницательность Д. Н. Анучина,
крупнейшего русского этнографа, изучившего это сказание, позволила
найти в нем черты реальной жизни древних народов Сибири. Оказалось,
что «мохнатые до пупа» были одеты в обычные северные меховые ма-
лицы, что странные люди со ртом на темени это — сибирские племена,
носившие одежду с очень высоким стоячим воротником, затруднявшим
прием пищи; эти люди должны были во время еды задирать голову
(скрытую воротником) и класть пищу себе в рот сверху, что действи-
тельно создавало странное впечатление8. Теперь мы можем рассматри-!
вать сказание о «незнаемых» и «иновидных» народах севера Сибири
не как пустое баснословие, а как первую попытку описания местных
племен вокруг Югры вплоть до Енисея с указанием их географического
положения и этнографических особенностей.
Продвижение России при Иване Грозном вплотную к Каспийскому
морю, освоение пустынных степей, проникновение на Кавказ, начало
движения за «Земной пояс» — Уральский хребет, прокладывание Вели-
кого Северного морского пути по Ледовитому океану до устьев Оби и
Енисея — все эго делало русских людей обладателями важных геогра-
фических познаний.
Расцвет европейского Ренессанса окрашен особым интересом к гео-
графии, картам, путешествиям и открытиям.
Западная Европа переживала героический период великих геогра-
фических открытий, в которых пытливость ученых соединялась с отвагой
капитанов и дерзостью конкистадоров. Географические проблемы, воз-
можные пути в Индию и Китай обсуждались в кабинетах ученых, во
дворцах королей, в портовых тавернах. После крестовых походов XI—
XII вь, это была вторая эпоха познания мира, расширения рамок из-
вестного. Появились и новые цели: капитанов и купцов уже не удов-
летворяли восточные берега Средиземноморья, они искали и находили
в океанских просторах пути в Индию, в страну пряностей — Индонезию
и в древнюю страну шелка — Китай. Но каравеллы Колумба открыли
не Индию, а какой-то неведомый материк, который загораживал теоре-
тически рассчитанный морской путь в Индию. Васко да Гама привел
свои корабли в Индию, но португальцы топили корабли других стран,
пытавшиеся пойти этой трассой. Мысль ученых, расчетливых купцов
и безрассудных авантюристов снова начинала работать под поиском
иных путей в сказочные заморские страны. И все чаще и чаще думали
об огромной Московии, лежавшей на перепутье между Европой и Азией.
Карт Московии нет, сведения о ней заманчивы, но недостоверны.
7 Павел Иовий Новокомский. Книга о Московитском посольстве. ‘В кн.:
С. Герберштейи. Записки о Московитских делах. СПб., 1908, стр. 348v
8 См.: Д. Н. Анучин. К истории ознакомления с Сибирью до Ермака. «Древности»,
т. 14. М„ 1890, стр. 272—284.
211
14*
о
«Московией» и теми землями, о которых знали лишь московиты,
интересовались географы различных стран. Павел Иовий в Риме под-
робно расспрашивал Дмитрия Герасимова, картограф Себастиан Мюн-
стер переписывался с русским эмигрантом боярином И. В. Ляцким;
известный гуманист Ульрих фон Гуттен запрашивал С. Герберштейна
об истоках русских рек. Неутолимый интерес к Московии явствует
хотя бы из того, как быстро раскупалась книга Матвея Меховского
(лейб-медика Сигизмунда I и ректора Краковского университета)
«Трактат о двух Сарматиях», выдержавшая с 1517 г. по 1588 г. восемь
изданий по-латыни и переведенная на немецкий, итальянский и поль-
ский языки. Однако, несмотря на то, что Меховский писал о Московии
(«Европейской Сарматии»), находясь в соседней с нею стране, его
география неточна и полна странных несоответствий. Волга у Мехов-
ского впадает в Черное море («Понт», «Эвксинское море»); расстояние
от Волги до Дона равно 3 неделям быстрой’скачки на коне, что, по его
расчетам, равно 2100 верстам. Баснословны рассказы Меховского
о Новгороде, самом близком городе к Западной Европе. Здесь будто бы
построено 365 церквей в честь св. Николая. Город, окружностью в 7
миль, расположен в 2—3 милях от Балтийского моря, т. е. по Мехов-
скому получается, что Новгород отстоит от моря всего-навсего на длину
продольной улицы города. На самом деле от Новгорода до моря 180 км,
или 36 старых немецких миль, в которых Меховский вел свои расчеты 9.
Путаница, отсутствие общей географической картины Великой Русской
равнины, выборочное упоминание о некоторых деталях (вроде Кубен-
ского и Шаховского княжеств) делали книгу Матвея из Михова мало
достоверной. Любознательность европейцев получала ответы, но какие!
Достоверные географические знания западных европейцев в конце
XV — начале XVI в. обрывались на побережье Черного моря, хорошо
отраженном на итальянских морских картах-портоланах; далее начина-
лась смесь из древней географии Клавдия Птолемея и сбивчивых пред-
ставлений разных путешественников. Возьмем в качестве примера одну
из лучших карт начала XVI в. — карту Мартина Вальдзеемюллера
1516 г. Восточную Европу здесь пересекают с севера на юг «Гипербо-
рейские или Рифейские горы» Птолемея. Волга как бы проходит сквозь
эти горы, превращается в наш Дон и впадает в Азовское море, около
которого находится Казань (I). Из огромного Белоозера вытекает река,
пересекающая Рифейскую горную цепь и превращающаяся в нашу
Волгу, впадающую в Каспийское море.
Исследователь старой картографии Л. С. Багров усмотрел в рас-
положении городов на этой карте несколько маршрутов, идущих из
Москвы10. Один из них вел в Новгород (Тверь — Выдропуск —Хоти-
лово —Новгород), другой — в Прибалтику (Вязьма — Дорогобуж —
Смоленск — Полоцк — Вильна — Ковно — Тильзит). Третий маршрут из
Москвы на Верхнюю Волгу оказался на карте Вальдзеемюллера повер-
нутым в обратную сторону: не на северо-восток, а на юго-запад.
Л. С. Багров реконструирует его так: Москва — Радонеж — Владимир —
Ярославль — Плес — Н. Новгород. Однако при этом получается весьма
извилистый и непонятный маршрут. Под городом Geriof естественнее
понимать не Ярославль, уже помещенный на карте, а город Юрьев
в См.: Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. Пер. С. А. Аннинского.
М.—Л., 1936, стр. 61 и 115 (о Волге); стр. 62 и ПО (о расстоянии до Дона);
стр. 106—107 (о Новгороде).
” L. Bagrow. At the Source of the Cartography of Russia. «Imago Mundi», vol. XVI.
Amsterdam, 1962, p. 35—36.
212

Польской, лежавший на прямой линии Радонеж — Плес. Таков, оче-
видно, и был маршрут, выводящий на Волгу, а стольные города Вла-
димир и Нижний Новгород помещены вне зависимости от маршрутов.
Четвертый, наиболее четкий маршрут шел от Москвы на север: Пере-
славль-Залесский— Ростов — Ярославль. Далее на север указаны: Во-
логда, Галич, Белоозеро, Устюг (Ustush emporium), Каргополь. Устюг
на карте оказался на самом берегу «Северного океана» (хотя на самом
деле его отделяет от океана 800 км); значит, Северная Двина, ставшая
таким важным путем в середине XVI столетия, в 1516 г. совсем не была
еще известна немецкому географу.
Карта 1516 г. крайне примитивна, сбивчива, составлена, очевидно,
по рассказам разных лиц (наиболее вероятно — русских купцов), дан-
ные которых картографу не удалось свести в систему без грубых оши-
бок. В известной мере она беспомощнее, чем карта венецианца Фра-
Мавро 1459 г.
Можно представить себе, с каким недоумением встречали русские
люди иноземцев, привозивших в Москву подобные карты и с каким
нетерпением приезжие европейцы расспрашивали московитов и стреми-
лись создать более точное представление о необъятной и малодоступной
Московии.
Люди Возрождения знали, что где-то на краю земли лучшие
итальянские архитекторы отстраивают столицу могущественного князя
Московии, но протяжение этой страны, ее народы, пути, идущие из нее
в Индию, к Ледовитому океану, в Сибирь и Китай, оставались известны
лишь по намекам и не были положены должным образом на карту за-
ново познанного мира.
В России ко времени княжения Василия III (1505—1533) существо-
вали три группы важных географических материалов: писцовые книги,
чертежи порубежных земель и дорожники. Княжеские уделы описыва-
лись писцами уже в начале XV в. (духовная великого князя Василия
Дмитриевича 1423 г.). Василий Темный в своем завещании предписы-
вал: «А как почнут дети мои жити по своим уделом и моя княгиня и
мой сын Иван и мой сын Юрьи — и мои дети пошлют писцев, да уделы
свои писцы их опишут... да по тому письму и обложат по сохам и по
людям...» н. Сын его Иван III широко организовал писцовое дело: уже
к концу XV в. (1490—1498 гг.) были описаны земли от Прибалтики до
Средней Волги и Оки, а к середине XVI в. было завершено первичное
описание Поволжья и Севера. В своей сумме десятки писцовых книг
давали очень подробный географический материал по княжествам.
Детально фиксировались все пограничные споры и решения. Рубежи
Московского княжества с Литовским известны нам с точностью до села.
Но, кроме того, до нас дошли две описи правительственных документов,
свидетельствующие о хранении в московских архивах в XVI в. не только
описаний, но и разнообразных карт. Первая из них — это опись царского
архива 1575—1584 гг. В архиве хранились:
«Ящик 21. А в нем книги Литовские: старые посольства и грамоты
и ответы Казимира короля и Александра короля
(1492—1506 гг.)... и чертеж Смоленской и рубеж Смо-
ленским волостям.
11 ДДГ, стр. 61. (Здесь и далее в цитатах из источников курсив наш. — Б. Р.}.
213
Ящик 22. А в нем книги великого князя Василия после отца его
в. к. Ивана, да книги и списки и грамоты при в. к.
Иване Васильевиче всея Руси (1462—1505 гг.) с Жиги-
мантом королем и чертеж Себежской и Гуменской.
Ящик 57. Чертеж Лукам Великим и псковским пригородкам
с литовским городом с Полоцком.
Ящик 144. А в нем чертежи и списки украинских городов»12.
Как видим, большая часть датированных материалов относится
к самому началу XVI в. и связана с пограничными спорами, завершив-
шимися взятием Смоленска в 1514 г.
Вторая опись касается только карт и планов: «Роспись чертежей
розных государств» 13. Роспись описывала многочисленный картографи-
ческий материал, хранившийся в коробьях в Посольском приказе
в 1614 г. Против некоторых чертежей сделаны пометы: «ветх», «ветх
добре», «ветх, распался». Таких помет нет на чертежах, датируемых
второй половиной XVI в. (Полоцкая земля 1563—1579, Ливны—1586
и др.). Очевидно, ветхие и распавшиеся чертежи относятся к более ран-
нему времени; по их тематике тоже можно предположительно судить
б более раннем их происхождении: чертеж Северских городов естествен-
нее относить к 1520-м гг., когда Северское княжество окончательно
отошло к Москве; чертеж порубежья Пскова со «свейскими и лифлянд-
скими немцами», вероятнее всего, датируется временем, близким
к 1510 г., когда Псков стал московским.
К каким-то очень старым картам относится печальная приписка
составителя росписи: «Чертежи ж розных государств ветхи добре, рос-
пались, разобрать имянно и написать немочно».
Случайно сохранившиеся после «смутного времени» коробья со ста-
рыми картами не дают, разумеется, полной картины, но позволяют
е уверенностью говорить о том, что русские люди, близкие к Посольской
избе, уже в первой четверти XVI в. располагали обильными материала-
ми порубежных топографических съемок.
Третьим видом географических материалов (кроме налогово-фис-
кальных описаний и карт) являлись дорожники-итинерарии, списки
(а иногда и карты) городов на важнейших путях с указанием расстоя
ний между ними в верстах или днях пути. В упомянутом выше царском
архиве 1575—1584 гг. находилось несколько ящиков с дорожниками:
«Ящик 26... Списки дорог литовских ото Пскова и от Лук; Ящик 220-
Список дороги государьские от Лук к Полоцку и списки дорог старые
литовским городам; Ящик 220... Списки дорог немецких городов старые
к Овлеху, Луже, Резице, Риге...» 14. Потребность в дорожниках возникла
очень давно: сохранился дорожник по Палестине игумена Даниила
около 1107 г. Дорожники составлялись с разными целями: иногда это
было частью описания путешествия (Хождение митрополита Пимена
в Царьград в 1389 г.), а иногда приложением к юридическому докумен-
ту15. Один из ранних дорожников по внутренним путям Руси внесен
в летопись под 1478 г. в связи с поездкой Ивана III в Новгород. Здесь
и ААЭ, т. I (1294—1598 гг.). СПб., 183S, стр. 335 и 6л.
в «Роспись чертежей розных государств», бывшим в Посольском приказе в 1614 г.
ЧОИДР, 1894, кн. 3. Смесь, стр. 16.
м ААЭ, т. I, стр, 33.
в Так, в Двинской грамоте 1397 г. указывается путь вверх По Северной Двине, изме-
ренный ь «белках» (плата чиновнику, прогонные деньги): от Орлеца до Ракулы
(—40 км) — 2 белки, до Ельца («100 км) — 5 белок, до Калей («150 км) —
10 белок, до Кирпегор («230 км) — 17 белок, до Нижней Тоймы (—310 км) —
30 белок. См.: ПРП, вып. III. М., 1955, стр. 163.
214
-очень точно указаны расстояния между крупными и мелкими пунк-
•тами 16.
Интересный дорожник содержится в Судебнике 1497 г. Он фикси-
ровал старый наезженный путь от Москвы к берегам Белого моря:
Дмитров — Радонеж — Переславль-Залесский — Ростов — Ярославль —
Вологда — Устюг Великий — Холмогоры.
Как видим, в России конца XV — начала XVI в. существовало мно-
го разнообразных географических материалов, накопленных как куп-
цами и путешественниками, так и правительственными людьми судеб-
ного, фискального и дворцового ведомств.
Послы европейских монархов, оказавшись в Москве, старались
раздобыть карты загадочной Московии; русских послов расспрашива-
ли об их родине, записывали и немедленно издавали полученные от
них сведения.
В 1517 г. в Москву приехал знаменитый Сигизмунд Герберштейн,
посол императора Максимилиана. В первый же день приезда он
начал говорить толмачу, что желал бы иметь сведения о России, так
как она неизвестна его соотечественникам. Герберштейн со своей сто-
роны обещал показать русским ландкарты, которые он привез с со-
бой 17. Мы можем представить себе, с каким географическим багажом
прибыл в Москву Герберштейн: последней книжной новостью был
трактат о «Сарматиях», а последней картографической новинкой —
«ландкарта Мартина Вальдзеемюллера» 1516 г.
Дважды побывав в Москве (1517—1518 и 1526 гг.) и добросо-
вестно изучив (благодаря знанию русского языка) русские географи-
ческие сведения, накопленные в Москве, Герберштейн мог убедиться
в примитивности европейских представлений о Московии. Но, к сожа-
лению, его карта Московии вышла лишь три десятка лет спустя пос-
ле его первого путешествия, а «Записки о Московитских делах» еще
позже. Из надписи на интереснейшей карте Антония Вида мы узнаем,
что, находясь в Москве, Герберштейн обращался к боярину Ивану
Васильевичу Ляцкому с просьбой изготовить для него карту Моско-
вии, но никакой карты сам Герберштейн из Москвы не вывез18.
Вопрос о русской карте Московии взволновал Европу в 1525 г.,
когда в Риме и Флоренции появился русский посол Дмитрий Гераси-
мов, посланный Василием III к папе Клименту VII. Для исследовате-
лей истории русской географии всегда было заманчивым и загадоч-
ным упоминание о карте Московии в сочинении Павла Иовия, опи-
савшего Россию в результате длительных бесед с Дмитрием
Герасимовым в Риме.
Дмитрий Герасимов опытный дипломат, бывавший при шведском,
датском, австрийском и прусском дворах, свободно владел латынью и
легко общался со знаменитыми людьми Европы. Он был одним из
информаторов С. Герберштейна, сообщившим ему сведения о север-
ных путях. Полагают, что именно о Герасимове сказал Герберштейн:
«Дмитрий Данилович — муж важный и достойный особого доверия» 19.
|Еще до поездки в Рим Герасимов сблизился в Москве с Паолетто
Чентурионе, энтузиастом открытия новых путей в Индию и, конечно,
16 См.: Б. А. Рыбаков. Просвещение. В кн.: «Очерки русской культуры ХШ—
XV вв.», ч. 2. Духовная культура. Изд-во МГУ, 1970, стр. 185—186.
•17 См.: Е. Е. Замысловский. Герберштейн и его историко-географические сведе-
ния о России, стр. 13.
18 См.: В. Кордт. Материалы для истории картографии России, вып. 3. Киев, 1906
(карта Антония Вида).
U9 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 157 и 343.
215
был в курсе всех географических споров и проблем 1520-х гг. Гераси-
мов и Чентурионе вместе совершили путь из Москвы в Рим, «Папа
велел принять Дмитрия в самой великолепной части Ватиканского
дворца», его экскурсоводом по Риму был епископ Франциск, тоже
дипломат и путешественник. В Риме происходило совершенно то же
самое, что и в Москве с Герберштейном: итальянцы, взволнованные
открытием Мексики, Индонезии и Китая, первым кругосветным пла
ванием кораблей Магеллана (1519—1522 гг.), подробно расспрашива-
ли русского «Эразмиуса», как они называли Герасимова, и тщательно
записывали все сведения о далекой Московии.
Записи вел известный гуманист Павел Иовий. Начало книги со-
держит интригующее нас упоминание о карте Московии: «Прежде
всего сжато и кратко описано будет положение страны, очевидно
мало известное Плинию, Страбону и Птолемею и оно будет также
воспроизведено на печатном чертеже»20. К величайшему сожалению,
обещание Павла Иовия осталось невыполненным — никакой карты к
его сочинению, изданному в середине XVI в., не приложено. Только в
конце XIX в. ученым показалось, что найдена карта Дмитрия Гера-
симова. В Венеции была обнаружена рукописная карта Баттиста
Аньезе (Agnese), помеченная октябрем 1525 г. и составленная, как
сказано в заголовке карты, «по описанию Димитрия посла». Казалось
бы, что драгоценный русский чертеж, наконец, найден; многие иссле-
дователи прямо называют карту Б. Аньезе картой Д. Герасимова.
Однако это встречает и возражения: отмечают, что между картой и
текстом Иовия есть расхождения, что Герасимова в октябре 1525 г.
уже не было в Италии21. Из этих сомнений существенно то, что Ге-
расимов (если он действительно располагал чертежом Московии) мог
не захотеть передать свой чертеж или позволить сделать с него точ-
ную копию. В пользу этого можно привести слова самого Павла Иовия
по поводу пронырливого генуэзца Чентурионе: «Василий (великий
князь.—Б. Р.) отнюдь не считал возможным открывать человеку
иноземному и неизвестному те страны, которые представляли доступ
к Каспийскому морю и царствам Персидским»22. В неменьшей мере
это относилось и к источникам драгоценных мехов — северным зем-
лям, хорошо известным Дмитрию Герасимову, плававшему по Ледо-
витому океану в Норвегию и Данию (через Устюг и Северную Дви-
ну), по личным впечатлениям23.
В годы пребывания Герасимова в Италии особо обострился воп-
рос о поисках северного пути в Индию. Дмитрий Герасимов говорило
том, что по Северной Двине можно войти в огромное море и, «держась
правого берега, оттуда можно добраться на кораблях до страны Ки-
тая»24. Однако на карте Аньезе все северные земли показаны пусты-
ми, без населения, без рек.
Нельзя пройти мимо интереснейшего сообщения венецианца Ра-
музио о том, что русский посол, проезжая через Аугсбург, говорил о
существовании северного морского пути в Индию и в доказательство
показывал карту с описанием Московии и подвластных ей земель25.
20 Павел Иовий Новокомский. Ук. соч., стр. 252.
21 См.: L. Bagrow. At the Source of The Cartography of Russia, p. 42.
22 Павел Иовий Новокомский. Ук. соч., стр. 254.
23 См.: С. Герберштейн. Ук. соч., стр 188.
24 Павел Иовий Новокомский. Ук. соч., стр. 262.
25 См.: Е. Е. За мыс лове к ий. Описание Литвы, Самогитии, России и Московии
Себастиана Мюнстера XVI в. ЖМНП, 1880, сентябрь, стр. 113; Д. М. Лебедев.
Ук. соч., стр. 201.
216
Д. Герасимов в 1525 г. дважды проезжал по пути в Рим через Ауг-
сбург; знание северного морского пути в Индию, обнаруженное
в беседах Герасимова с Павлом Иовием, и разговор с аугсбургским
ученым на эту же самую тему делают очень вероятным и во втором*
случае причастность к этому Д. Герасимова. Приняв это предположе-
ние, мы должны допустить и другое — Дмитрий Герасимов возил-
с собою чертеж Московии. Быть может увозом этого чертежа из Италии
и объясняется то, что книга Павла Иовия осталась без обещанной-
карты? Ведь схематичная карта Аньезе не отражала даже текстовой
части записок Иовия, не говоря уже о более широком географическом
кругозоре.
Английские, итальянские, немецкие и голландские картографы
создали во второй половине- XVI в. десятки карт Московии, называя
их «новейшими», «точнейшими», составленными на основе различных
описаний. На самом же деле они были довольно примитивны и зача-
стую содержали весьма устарелые данные. Среди этих карт очень
много компилятивных, повторяющих предшествующие; составители их.
не всегда отличали новые данные от старых ошибок, а иногда, греша-
в духе времени излишней ученостью, наносили на карты эпохи Гроз-
ного антикварные древности Клавдия Птолемея.
Тем не менее обильный западноевропейский картографический-
материал XVI в., а также XVII и даже XVIII столетий является един-
ственным источником, при помощи которого мы можем попытаться-
представить себе облик русской картографии XVI в. Обычно внимание-
историков русской географической науки останавливается ня именах
Антония Вида, Сигизмунда Герберштейна и Гесселя Герритса как со-
ставителей карт 1542—1555, 1546 и 1613 гг. по русским источникам..
Карта Герберштейна, выдержавшая много изданий в XVI в., незаслу-
женно ставилась на первое место, как наиболее ранняя и наиболее
полная. Хотя Герберштейи был в России в 1517 и в 1526 гг., но свою-
карту он опубликовал только 20 лет спустя — в 1546 г., после того,
как смог ознакомиться с замечательной картой Антония Вида. Это-
первая в Европе карта с надписями на русском и латинском языках,,
составленная русским боярином Иваном Васильевичем Ляцким (ху-
дожник А. Вид был, очевидно, только графиком-исполнителем) в--
1542 г. и опубликованная в 1555 г. Год составления надписан на карте-
славянскими цифрами: -1542. Это своеобразная карта дол-
жна быть как-бы вынесена за скобки западноевропейской картографии,,
так как нам известен ее русский автор. Еще до выхода в свет она ока-
зала воздействие на немецкую картографию: «Космография» Себастиана.
Мюнстера 1544 г. уже использовала карту Ляцкого — Вида; пользо-
вался ею и Герберштейи. Интерес к карте Гесселя Герритса 1613 г.
вполне оправдан, так как она, по свидетельству самого составителя,,
скопирована «с автографа Федора сына царя Бориса».
Кроме этих карт нужно назвать все те карты Московии, относи-
тельно которых мы по тем или иным признакам можем говорить о
русских источниках, и в первую очередь английского капитана Анто-
ния Дженкинсона, бывавшего в Москве, выполнявшего ответственные
личные и государственные поручения Ивана Грозного и пересекшего
всю Россию от Белого моря до Астрахани. Карта Московии Дженкин-
сона вышла в 1562 г.
217
Совершенно обойдена вниманием историков географической нау-
ки самая подробная и полная карта Московии Гийома Делиля. Прав-
да, она датирована 1706 г. и на ней уже нанесен Санкт-Петербург, но
мы вправе предполагать использование французским географом зна-
чительно более ранних русских картографических материалов. Делиль
посвятил свою карту русскому послу в Париже графу А. А. Матвееву,
с именем которого мы и можем связывать доставку русских чертежей
географу Людовика XIV. Так, на карте Делиля с необычайной под-
робностью и очень архаично показана Двинская земля; Андрей Арта-
монович Матвеев был в свое время двинским воеводой и мог обладать
картой этой земли26. В поле нашего зрения должны попасть и многие
другие карты Московии, к которым тянутся нити связей от упомянутых
выше карт: карта Г. Меркатора 1594 г., карты Н. и Г. Сансонов 1669—
1688 гг. и другие.
Русские материалы так неравномерно и такими неожиданными
путями попадали в Западную Европу, что хронологическая последо-
вательность западных карт Московии для нас почти безразлична: кар-
та начала XVIII в. (как мы увидим далее) содержит русские данные
от Василия III до Бориса Годунова; карта времен Михаила Федоро-
вича восходит в определенной части тоже к эпохе Василия III.
При систематизации обильного, но очень пестрого западноевропей-
ского картографического материала с целью извлечения из него воз-
можных русских источников нам прежде всего необходимы точные
датирующие признаки. Самым простым способом, казалось бы, мог
быть учет новопостроенных городов, даты построек которых нам изве-
стны. Но здесь есть две опасности: во-первых, летописи могут отмечать
постройку нового города на том месте, которое и ранее называлось
так же (город Чебоксары построен в 1555—1557 гг., но поселение Че-
боксары упоминается уже во время похода Ивана Руно в 1469 г.);
во-вторых, на рукописных картах время от времени могли появляться
дополнения, наноситься новопостроенные города.
Анализ всех карт убедил в том, что наиболее надежным датирую-
щим признаком следует считать государственную границу. С этой по-
зиции карты XVI—XVII вв. совершенно не изучались, а между тем при
сплошном просмотре всех карт мы обнаружим интереснейшее явле-
ние: часть карт содержит границы Московии, приведенные составите-
лями в соответствие с годом выпуска карты из печати, но часть карт,
и именно те, где мы можем предполагать русский источник, содержит
странные и необъяснимые на первый взгляд анохронизмы. Тогда мы
вправе допустить, что в руки иноземному картографу попал какой-то
устаревший (но тем более ценный для нас) русский чертеж с давно
отжившими границами. Наиболее архаичными оказались карты Джен-
кинсоьа и Гесселя Герритса.
Карта Антония Дженкинсона «Описание России, Московии и Та-
тарии» особое распространение получила в известном атласе Абрагама
Юртелиуса, издававшемся в 1570, 1571 и последующих годах. Послед-
нее издание карты вышло в 1667 г. Мы вправе ожидать от этой карты
обрисовки Московского государства накануне опричнины, но видим на
ней совершенно иные государственные границы, на первый взгляд пол-
ные противоречий: Астраханское ханство, завоеванное в 1556 г. (и
См.: Б. А. Рыбаков. Древнейшая русская карта начала XVI в. и ее влияние
на европейскую картографию XVI—XVIII вв. «Тезисы докладов по секции исто-
рической географии Второго Всесоюзного географического съезда». М.—Л., 1947,
стр. 14—17.
218
.Дженкинсон, живший в Астрахани, прекрасно это знал), показано
далеко за пределами Московии, а Казань (1552 г.) правильно включена
в состав Московского государства. Но Смоленск, перешедший к Моск-
ве в 1514 г., и Северская земля (1503 г.) в состав Московии не вклю-
чены! Обе эти области показаны картографически (пунктирной грани-
цей и раскраской) еще в составе Великого княжества Литовского.
И Дженкинсона нельзя обвинить в незнании положения дел или в
небрежности — на его карте на территории Литвы у Смоленска сде-
.лана надпись: «Эта часть Литвы в настоящее время подчиняется импе-
ратору Руссии».
Начнем распутывать противоречия. Хронологическим ориентиром
может служить город Вязьма, отвоеванный у Литвы будущим вождем
нестяжателей князем В. И. Патрикеевым (Косым), и закрепленный за
Москвой договором 1494 г. Таким образом мы получаем интересную
раннюю дату той карты, которую Дженкинсон положил в основу
своего «Описания» — 1494 г. (Вязьма уже московская) — 1503 г. (Се-
верская земля еще литовская). Однако противоречия на этом не кон-
чаются. Псков и Рязань были окончательно присоединены к Москве
.позже Северской земли, а здесь они показаны в составе Московии.
Противоречие разрешается тем же договором 1494 г. между Иваном III
и Александром Ягеллоном. Два крупнейших монарха Восточной Евро-
пы после долгой борьбы не только проводили демаркационную линию
по пограничным городам, но и делили между собой сферы влияния
во всех русских землях вообще, невзирая на остатки их суверенности.
По «докончальной грамоте» 1494 г. Иван III обязывался не всту-
.пать в Смоленск, а великий князь Литовский отказывался от притяза-
ний на Новгород, Псков, Тверь и Рязань. Новгород и Тверь уже вошли
в состав Московского княжества, а Псков и Рязань еще сохраняли
de jure самостоятельность, но при невмешательстве Литвы, обусловлен-
ном договором 1494 г., Москва могла de facto распоряжаться и Пско-
вом, и Рязанью. Псковичи, теснимые рыцарями Ливонского ордена,
сами искали в конце XV в. покровительства Москвы и называли свою
землю «отчиной великих князей московских». В Рязанском княжестве
в конце XV и начале XVI в. Иван III распоряжался полновластно и
даже бесцеремонно. Когда рязанские служилые люди отпрашивались
у своей княгини на Дон, где в это время зарождалось вольное донское
казачество, то Иван III писал ей: «А лутших бы еси людей и середних
и черных торговых на Дон не отпущала бы ни одного человека, того
деля, занеже твоим людям служилым, боярам и детем боярским и
-сельским людем служилым быти им всем на моей службе»27 28.
Дате 1494—1503 гг. не противоречит и наличие Казанского хан-
ства внутри Московии. После 1487 г., когда Казань в результате осады
была взята московскими войсками, Иван III властвовал над Казан-
ской землей 18 лет, сменяя по своей воле ханов и даже собирая там
какие-то пошлины. Это положение тоже было узаконено с международ-
ной точки зрения согласием третьего монарха Восточной Европы —
крымского хана. Когда Иван III заменил в Казани хана Махмет-
.Аминя его младшим братом, то Менгли-Гирей писал в Москву: «Твоему
делу пригожество так пришло: большого (старшего брата. —• Б. Р.)
у себя еси оставил, а меншого на царство послал еси: тамошним (Ка-
занским. — Б. Р.) землям государь ты еси...»гв.
27 К. В. Базилевич. Внешняя политика Русского централизованного государства.
Вторая половина XV в. Изд-во МГУ, 1952, стр. 349.
28 К. В. Базилевич. Ук. соч., стр. 401.
219
Нерусские земли Севера (Пермь и Югра) показаны на карте-
Дженкинсона вне Московии, что так же не противоречит указанной
дате и даже ее уточняет. Пермские князья просуществовали до 1505 г.,,
а Югра была окончательно завоевана во время грандиозного похода
1499—1500 гг. под предводительством С. Ф. Курбского, когда русская
лыжная рать, пройдя 4500 верст, взяла за «Камнем» 83 югорских «го-
рода». Дата сузилась до диапазона 1494 — 1499 гг.
Одно кажущееся противоречие позволит нам еше более сократить
этот диапазон. В 1492 г. Иван III построил на р. Нарове, против ры-
царской крепости Нарвы город, названный им в свое имя Ивангоро-
дом. Вплоть до 1583 г. Ивангород был пограничной крепостью Москов-
ского государства, но на карте 1562 г. он показан не русским, а;
шведским. Оказывается, что во время русско-шведской войны конца!
XV в. был короткий период, когда шведы действительно владели Иван-
городом. В августе 1496 г. шведская эскадра в 70 кораблей подошла к
Ивангороду, шведы овладели крепостью и держали ее в своих руках
до марта 1497 г., когда по мирному договору Ивангород был возвра-
щен Московскому государству. Вот к этому времени, к осени и зиме
1496—1497 гг., и должно приурочить составление той русской карты,,
которая попала в руки Дженкинсона. Никогда больше в истории Рос-
сии XV—XVII вв. политическая ситуация, отраженная на карте 1496 г.,
не повторялась и в то же время карта очень точно отразила положение-
августа 1496— марта 1497 гг.
Английская «Московская компания» рекомендовала своим капи-
танам добывать карты тех стран, куда им удавалось проникнуть. Анто-
ний Дженкинсон, пользовавшийся доверием Ивана Грозного и исхло-
потавший у царя ряд привилегий для своей компании, мог получить,
и карту Московии, но ему дали (или позволили скопировать), как мы
видим, сильно устаревшую, уже непригодную карту Московии конца»
XV в. Карта Московии гравировалась и печаталась в отсутствие Джен-
кинсона, когда он путешествовал в Персию; быть может, этим и объяс-
няется то, что он не внес существенных поправок в границы старого-
чертежа 1496 г., ограничившись лишь поправочной надписью.
Содержание первого русского чертежа 1496 г. вполне отвечало-
новой государственной идее централизации и той большой работе, ко-
торая проводилась в эти годы по учету и осознанию пестрого многооб-
разия разнородных русских земель, объединенных под властью Москвы-
Систематические переписи, сохранившиеся в писцовых книгах, созда-
ние единого управления, организация ямской гоньбы, составление Су-
дебника 1497 г. — вот те факты, на фоне которых появился первый
чертеж всех московских земель. Чертеж содержал деление Москов-
ского государства на крупные административные области:
Московия и Володимир Двина
Новогардия «Meschora» (? на Онеге)
Резань Черемиса Луговая
Вологда Черемиса Нагорная
Каргополия Вятка (Vachin)
Устюг Казань
«Московия и Володимир» охватывали десятки старых русских кня-
жеств, совокупность которых впоследствии стала называться Замос-
ковным краем. Объединение Московского княжества с Владимирским
было сделано уже в духовной Василия Темного. «Новогардия» охва-
тывала все новгородские пятины и Псковскую землю, отражая взгляды
самого Ивана III, который в 1499 г. завещал обе земли, и Новгород-
220
скую и Псковскую, своему сыну. Естественно, что Рязань и Казань,
сохранявшие больше признаков суверенности, выделены особо. Возрас-
тавшее значение Севера, как резерва экспортной пушнины и района
новой колонизации, отразилось в выделении таких областей, как Во-
логда, Устюг, Двина и давнее место ссылки Даниила Заточника —
Каргополье29.
Общий чертеж всей Московии создавался, возможно, из несколь-
ких чертежей. Так, можно думать, что Новгородские, Псковские, Воло-
годские и Каргопольские земли были первоначально изображены на
отдельном листе и в другом, более крупном масштабе, чем все осталь-
ные. В самом первом издании атласа Ортелиуса («Teatrum Orbis Тег-
гагшп») 1570 г. в ручной акварельной раскраске еще сохранилось обо-
собление четырех западных земель, но уже в издании 1571 г. оно
устранено.
Географическая основа этой первой русской карты еще очень схе-
матична и неточна. Некоторые дополнения по маршрутам путешествий
.Дженкинсона могли быть сделаны им самим (на Белом море, по Север-
ной Двине и по Оке).
Судя по русской карте Ляцкого—Вида, ориентированной по югу
-или, точнее, по юго-востоку, и по устойчивой русской традиции вплоть
до конца XVII в., первый чертеж Московского государства был ориен-
тирован также своеобразно. Такова была традиция итальянских карто-
трафов, восходящая к арабам. При дворе Ивана III и Софьи Палеолог
-было много итальянской художественно-инженерной интеллигенции, из
среды которой, вероятно, и вышли учителя первых русских картографов.
•Считать самих итальянцев составителями карты 1496 г. нельзя, так как
она существенно отличается и от более ранней итальянской карты
Фра-Мавро 1459 г. и более поздних карт Б. Аньезе и Д. Гастальди.
'Чертеж 1496 г. отражает новую государственную идею централизации.
Второй картой Московии в хронологической последовательности
окажется, как ни странно, карта Гесселя Герритса 1613 г., изданная
по подлиннику царевича Федора Борисовича Годунова. Точнее будет
-сказать, что второй картой является тот общий чертеж Московского
государства, который Федор пополнил новыми данными в первые годы
XVII в. Определяется это опять по государственной границе и отчасти
по составу новопостроенных городов в 1514—1535 гг. Внутри этого
двадцатилетия наиболее вероятным временем возникновения нового
чертежа, отразившего все территориальные приобретения в русско-
литовской войне (Смоленск, Северская земля), следует считать 1523 г.,
•когда в Москве шли переговоры о мире с Литвой, на которых присут-
ствовали послы польского короля, австрийского императора и римской
курии. Для решения пограничных споров карта была необходима, а
• старый чертеж, где Северщина и Смоленск числились за Литвой, был
неприемлем для русской стороны.
Возможно, что именно в связи с особой важностью западных об-
ластей в это время на чертеже отсутствовали северные земли и изда-
тель Г. Геррите по каким-то своим материалам эту карту' «расширил
до Сухоны и Двины», как он пишет сам в заголовке. Если мы вспом-
ним о Дмитрии Герасимове и той загадочной русской карте Московии,
которая в 1525 г. переполошила весь западный мир, то наиболее ве-
•роятно, что русский посол у римского папы показывал копию или
какой-то вариант чертежа 1523 г. Новый чертеж в 1535—1536 гг. по-
:И Область «Meschora» не имеет никакого отношения к Мещере на Оке. В этих местах
протекает река Мехренга — не от нее ли появилось таксе название?
221
полнился новопостроенными городами (Почеп, Заволочье, Велиж,.
Холм на Ловати, Балахна и др.).
Царевич Федор нанес на чертеж (сильно устаревший к его вре-
мени) ряд городов, построенных во время правления и царствования
Бориса Годунова. Кроме того, на этой карте изображена гигантская
оборонительная линия конца XVI в. — «Засечная черта», тянувшаяся
от бассейна Днепра до Саратова. Чертеж царевича Федора не был ни-,
знаменитым Большим Чертежом Русской земли, ни уменьшенной ко-
пией его; это была схематичная общая карта Московского царства,,
где к старой основе была добавлена география «Дикого поля» — сте-
пей и всего беспокойного юга. Прекрасное описание этого чертежа мьь
находим у А. С. Пушкина в «Борисе Годунове»:
Царь: А ты, мой сын, чем занят? Это что?
Федер: Чертеж Земли Московской; наше царство
из края в край. Вот видишь: тут Москва,
тут Новгород, тут Астрахань. Вот кере,
вот пермские дремучие леса, а вот Сибирь.
Царь: А это что такое узором здесь впется?
Федор: Это Волга.
Царь: Как хорошо! Вот сладкий плод ученья!
Как с облаков ты можешь обозреть все
царство вдруг: границы, грады, реки.
Следы третьей карты, восходящей, как и чертеж Федора Борисови-
ча, к эпохе Василия III, угадываются в картах Московии Герарда
Меркатора (1594 г.) и Гийома Сансона (1674 г), но полнее всего ощу-
щаются в карте Гийома Делиля (1706 г.). Оригинал последней, на-
сколько его можно разглядеть сквозь призму поздней французской
картографии, представлял собой полную противоположность государ-
ственным чертежам 1496 и 1517 гг. Это был чертеж, вышедший из
недр феодальной оппозиции великому князю: Московское княжество-
было умышленно показано в своих ранних очень незначительных раз-
мерах на начало XIV в. (!), а другие княжества (особенно Рязанское)
даны на карте в максимальных рамках вне точной хронологии. Вся
карта Московии представляла собой пеструю мозаику русских кня-
жеств, давно или недавно утративших свою самостоятельность; они
как бы обступили маленькую Москву и стремились подчеркнуть, что-
московский князь захватил чужие земли. Преувеличенное внимание к.
таким незначительным и кратковременным княжествам, как Воротын-
ское и Вельское, позволяет связать эту карту с этими хорошо извест-
ными княжескими фамилиями, нередко подвергавшимися опале за свою-
оппозиционность и вероломство. Возможно, что С. Герберштейн, вра-
щавшийся в этих кругах, знавший И. М. Воротынского, С. Ф. Бель-
ского, С. Ф. Курбского и получавший от них информацию (зачастую-
враждебную Василию III), видел эту карту-памфлет, но умолчал о ней,,
не желая подвергать своих московских друзей неприятностям.
С. Герберштейн во время двух своих приездов в Россию составил
по русским материалам интересное и довольно точное описание («Хо-
рографию») Московии. Он использовал и перевел с русского «Указатель,
пути в Печору, Югру и к реке Оби» и интереснейшую русскую лоцию
«Плавание по Ледовитому морю», дававшую описание корабельного-
пути из Белого моря в Копенгаген по Ледовитому океану. Кроме того,
в «Хорографии» дано подробное описание русских земель и городов-
с точным указанием расстояний (мало разнящихся с действительными)
между городами. Это могло быть сделано им по чертежу 1517 г., так
как многие цифровые данные Герберштейна очень близки к расстоя-
222
оз. Онежское
Г алич
Орша
4
город I
ЛИТОВСКИХ
Bara
оз. Вы г
Д перина
фКаргополь
Ладога
Кооыла
Хол
ВоАХЬ
Тверь
Суздаль
Юрьев
Велиж /
Переяславль
Волок
Владимир
Муром
Белый
Дорог оо у ж
О
Коломна
Можайск
Смоленск
Кашира
Рязань
Калуга
Т
Т ула
Почел
РыльскО Белев
Г омий
Чернигов
а
I ори да
московских
Брянск
Карачев
С та роду б
Радогощ^
МОСКВА
Вязьма
О Нм
Орешек
°Копорье
Новгород
еверекий
Ладожское оз.
Св. Андрея
Устюжна
Новгород!)
Велиний
П.ско-з
Остров
Порхов
Воьонач
лп.
КИЕВ
Полоцк
Бело озеро
7оЬёлоозеро
Кострома
Путиель
Вологда
Галицкое
оз.
Ниж
Hosr.

КАРТА МОСКОВИИ АНТОНИЯ ВИДА - И. В. ЛЯНКОГО 1542-1555 гг.
С ИЗМЕНЕННОЙ ОРИЕНТИРОВКОЙ И ПЕРЕВОДОМ ЧАСТИ
ПОДПИСЕЙ.
Фрагмент расшифровки
ниям на карте Ф. Б. Годунова (например, в Северской земле). Изве-
стно, что Герберштейн в Москве обращался к И. В. Ляцкому с прось-
бой помочь ему в получении карты Московии, но на руки никакой
карты он не получил и опубликовал карту к своим «Запискам» лишь
после того, как И. В. Ляцкий в эмиграции изготовил с помощью
художника Антония Вида свою знаменитую карту 1542 г. и там, на
самой карте, упомянул о давней просьбе Герберштейна.
Карга Ляцкого—Вида 1542—1555 гг. была своеобразна и необычна
для западноевропейской картографии середины столетия. Необычна
была ориентировка карты по юго-востоку: дельта Волги и Крым нахо-
дились у верхней рамки; необычны были ее размеры — карта грави-
рована на 6 листах; невиданной новинкой были русские надписи на
карте. Но самое главное заключалось в том, что впервые были опуб-
ликованы наиболее точные для того времени географические сведения
о Московской Руси. Карта снабжена масштабом в верстах и милях;
расстояния между городами довольно точны; речные системы и озера
очень близки к тому, что есть на чертежах 1496 и 1517 гг.
Составитель карты И. В. Ляцкий был окольничим, воеводой, на-
местником в Пскове, послом к Сигизмунду. В 1534 г. ему вместе с
князем С. Ф. Бельским пришлось бежать в Литву, но здесь он одно
время подвергался репрессиям за свои московские симпатии.
Итак, для конца XV — середины XVI в. мы располагаем одной
реальной и тремя гипотетически восстановленными русскими картами
Московии, даты которых, как видно из вышеизложенного, иногда точ-
.ны, иногда расплывчаты:
1. Чертеж 1496—1497 гг. (из двух чертежей).
2. Чертеж 1514—1535 гг. (более вероятно 1523 г.).
3. Карта с княжествами (около 1526 г.?).
4. Карта А. Вида—И. В. Ляцкого (составлена в 1542 г., и.,
дана в 1555 г.) Зо.
Вполне возможно, что на практике в Московской Руси XV—XVI вв.
существовало четыре вида картографических чертежей: крупномас-
штабные чертежи отдельных окраинных областей, крупномасштабные
же чертежи основного ядра Московии, ее центральных земель («За-
московный край»), дорожники-итинерарии и сводные мелкомасштабные
чертежи Московии и окрестных земель. В западную картографию,
естественно, легче всего проникали карты последнего раздела, т. е.
общие сводные портативные карты, но в отдельных случаях мы можем
говорить и о дорожниках и об областных картах; таков, например,
чертеж Северской земли на карте Гесселя Герритса, по всей вероятно-
сти, использованной Герберштейном; таков подробный чертеж Двин-
ской земли с волостями и деревнями, включенный в карту Г. Делиля.
Большие карты государственного значения были, вероятно, трудно-
доступны и рассекречивались (судя по Дженкинсону) лишь через много
десятков лет. Некоторые дорожники на западных картах второй поло-
вины XVI и начала XVII в. могли быть составлены и западноевропей-
скими путешественниками. Это в первую очередь относится к марш-
руту Москва — Вологда — Великий Устюг — Белое море; этот путь,
наезженный англичанами и голландцами, мог быть и зафиксирован
на карте без русской помощи. Возможно, голландского происхождения
дорожная карта Северной Двины, добавленная Герритсом к чертежу
30 Подробнее см.: Б. А. Рыбаков. Русские карты Московии XV — начала XVI ве-
ка. М., «Наука», 1974.
224
Федора Борисовича — на ней видим совершенно иную транскрипцию
русских названий, чем в остальной, русской части карты.
Русские карты того времени, как уже говорилось, были перевер-
нуты югом вверх, а севером вниз и, по всей вероятности, имели линей-
ный масштаб в верстах (это сказалось на точном размещении городов),
что не исключало цифрового обозначения расстояний. Градусной сетки
на русских картах не было.
Даже по нашим скудным и гипотетическим данным видно, что
географические карты прочно вошли в русский государственный быт
уже в эпоху Ивана III и Василия III, а с середины XVI столетия нача-
ли влиять и на западноевропейскую картографию, вытесняя старые
искаженные представления о географии Московии.
0
Вторая половина XVI в. ознаменована дальнейшим развитием
государственных работ, выразившимся в создании знаменитого Боль-
шого Чертежа. Эта грандиозная стратегическая карта размером в 2 мет-
ра, вероятно, создавалась не в один прием. Вполне определенно мы
знаем лишь то, что в 1627 г. в Москве после большого пожара нужно
было изготовить новый экземпляр старой и обветшалой за бурные и
воинственные годы «смутного времени» карты Московского государ-
ства: «...сыскан в Розряде старый чертеж всему Московскому государ-
ству по все окрестные государства.
И в том чертеже и мера верстами и мильми и конскою ездою сколь-
ко ехать днем станичною ездою на день написано и мера верстам по-
ложена. И тот старый чертеж ветх, впредь по нем урочищ смотрить не
мочно — избился весь и развалился. А зделан был тот чертеж давно,
при прежних государех»31. Даже из этой вводной фразы мы можем
сделать несколько существенных для нас выводов: карта была выпол-
нена в масштабе с дополнительным цифровым обозначением расстояний
в верстах, немецких милях и днях пути. Дата старого Большого Чер-
тежа косвенно определяется тем, что он сделан «давно», «при прежних
государех». Едва ли в 1627 г. под прежними государями подразуме-
вались Василий Шуйский, Владислав и Лжедмитрий; речь идет, оче-
видно, о Борисе Годунове, Федоре Ивановиче и может быть об Иване
Грозном. Примечательно множественное число («государех») — такое
словоупотребление может говорить о длительности, неоднократности
изготовления важной стратегической карты: возникнув в одном виде,
она могла дополняться и расширяться с течением времени по мере
роста государства и расширения его внешнеполитических замыслов.
В 1627 г. под наблюдением думного дьяка Ф. Лихачева была изготов-
лена копия старой карты, «примерясь к тому старому чертежу», и
словесное описание (единственное, что уцелело до нашего времени),
получившее название «Книга Большому Чертежу». Одновременно с
перечерчиванием старой карты делалась карта южных стратегических
дорог: «А другой чертеж велели зделать от царствующего града
Москвы Резанским и Северским и Польским (у «Дикого поля». —
Б. Р.) городом. От Ливен от города тремя дорогами до Перекопи... и
теми тремя дорогами рекам и колодезям и на реках татарские пере-
возы и перелазы, которыми татаровя приходят в Русь и всяким поле-
вым признанным урочищам и до которых урочищ ездят из Белагорода
станции и кладут доездные памяти». Непосредственно далее следует
31 Книга Большому Чертежу. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950, стр. 49.
15 Очерки русской культуры XVI века
225
намек на то, что и у этого чертежа был в XVI в. свой предшественник::
«...а зделав всему тому чертеж и на том чертеже городы и реки и вся-
кие урочища велели подписать порознь, подлинно, как была подпись-
всякому урочищу написано в старом чертеже»32. Совершенно ясно,,
что здесь речь идет не о Большом Чертеже (где и урочищ-то нет), а об
особом чертеже «Полю», который тоже был «старым», но до 1627 г.,
очевидно, не дожил и от него осталась только «старая разрядная
роспись», своего рода предшественница Книги Большому Чертежу.
Одну из разрядных росписей связывают с именем И. М. Воротынского-
и относят к 1571 г.33.
Теперь, после анализа карты Гесселя Герритса, мы уже знаем,,
что в начале XVI в. (после 1503 г.) был создан чертеж вновь приоб-
ретенных Северских городов, использованный Герберштейном и отра-
женный в генерализованном виде на чертеже Федора Борисовича.
Путь в Крым из Путнвля на Орел, Самару и Конские Воды, опи-
санный Герберштейном (очевидно, по чертежу), соответствует в своей
южной части Муравскому шляху Книги Большому Чертежу.
Наличие особого чертежа Полю при наличии общего Большого-
Чертежа (куда входило и Поле) подтверждает мысль о сосуществова-
нии в русской практике того времени общих чертежей всего государ-
ства и частных, региональных карт.
Чертеж Полю охватывал степное междуречье Днепра и Дона, а
Большой Чертеж был сделан с размахом: на севере он доходил до-
«Студеного моря» — Ледовитого океана, на юге — до Крыма вклю-
чительно, на западе — по государственную границу (включая и По-
лоцк, принадлежавший Москве в 1563—1579 гг.), а на востоке и юго-
востоке — далеко, за рубежи Руси до Бухарских и Юргенских городов;
Средней Азии и до Шемахи и Грузии в Закавказье.
В. Н. Татищев сообщил, что начало большим картографическим
работам положил Иван Грозный: «в 1552 г. сказуется, что земли ве-
лел измерять и чертеж государства сделать, однако ж чертежа оного ни-
где не видно, кроме того, что в архиве казанской на одно Казанское-
владение, как мне помнится, на 16 листах (!) делан без масштаба, но
от места до места версты числом подписаны» 34.
Следующим этапом расширения и дополнения Большого Чертежа
считают 1590-е гг. Именно тогда, очевидно, и был вычерчен тот экземп-
ляр, который в 1627 г. был назван ветхим. Не будем удивляться тому,
что он так быстро обветшал — ведь по этой стратегической карте
рассчитывали движения своих войск и следили за сроками приближе-
ния противников и Борис Годунов, и Лжедмитрий, и Василий Шуй-
ский, и гетман Жолкевский. Немудрено, что Большой Чертеж «избился
весь и развалился».
Создание Большого Чертежа было результатом огромной работы-
по изготовлению и синтезу множества отдельных чертежей. Счастливая
случайность позволяет нам ознакомиться с одной из тех карт, на основе
которых возникал венец русской картографии XVI в. — Большой
Чертеж. Такой случайностью было знакомство Гийома Дел иля с
А. А. Матвеевым — образованным вельможей, обладателем большой
и интересной библиотеки. Нам уже приходилось упоминать о замеча-
32 Книга Большому Чертежу, стр. 50.
33 См.: И. Д. Беляев. О сторожевой, станичной и полевой службе. М., 1846,.
стр. 20—21.
34 В. Н. Татищев. История Российская, т. I. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1962,.
стр. 348.
226
тельной карте Г. Делиля 1706 г., которую можно назвать музеем ста-
рых русских карт.
Карта Делиля составлена из «карты княжеств» (эпоха Васи-
лия III), карты Двинской земли (конец XVI в.?) и очень подробной
карты Волги от Нижнего Новгорода до Астрахани. На некоторых
участках (например, от Саратова до Астрахани) совпадение речной
системы на карте Делиля и в Книге Большому Чертежу полное. Даже
ошибки — и те общие! Так, на карте есть большая река у Старого
Саратова: упомянута она и в Книге Большому Чертежу, но в натуре
такой реки нет и один из редакторов Книги приписал на полях: «До-
просить о речке». Составители Большого Чертежа использовали
основные данные карты Волги (1591—1605 гг.), но сама карта много
богаче, чем то, что вошло в Большой Чертеж. На ней показано свыше
120 островов (из них 43 острова названы поименно) и десятки отдель-
ных гор и заметных вершин; в населенной части Волги от Нижнего
Новгорода до Тетюш указаны десятки сел и мелких пристаней. Внима-
тельно и довольно точно вычерчены все основные повороты русла
Волги. Перед нами несомненно интереснейшая специальная карта —
лоцманская карта, лоция Средней и Нижней Волги конца XVI в. (Са-
ратов еще показан на левом берегу Волги).
Эту лоцманскую карту, очевидно, видел и пользовался ею Адам
Олеарий во время своего плавания по Волге в 1636 г. Он пишет о том,
что сам составил карту при помощи русских лоцманов и произвел из-
мерения по компасу. Олеарий действительно вычислил астрономически
широту 12 пунктов от Москвы до Астрахани, но измерить расстояния
между городами и островами (и притом с точностью до одной версты!)
он сам во время пути не мог, так как часто они «на всех парусах
быстро проносились мимо», делая по 135 верст в день. Источником
всех детальных и довольно достоверных сведений Олеария могла быть
волжская лоция, созданная лет за 40 до его путешествия 35.
Разные потребности вызывали к жизни разные виды карт: русский
посол должен был иметь общую карту всего государства; полководцу
были нужны пути, расстояния, броды, колодцы; областному воеводе —
все села и волости своей земли; дипломату, заключающему мир, —
точные рубежи государств; царским окольничим и стольникам —
карта царевых станов во время похода, а капитанам, купцам, воево-
дам и строителям новых городов в завоеванном Поволжье — детальная
и точная лоцманская карта Волги с ее мелями, перекатами, островами
и теми вершинами, которые могли служить навигационными ориенти-
рами.
Географические карты, возникшие в Московском княжестве в конце
XV в., вначале служили средством осознания и осмысления необъят-
ного нового государства и его главных составных частей, а со второй
половины XVI в. стали насущной потребностью, важным пособием в
управлении государством и в укреплении его обороны.
35 См.: А. Олеарий. Подробное описание путешествия голштинского посольства в
Московию и Персию в 1633, 1636 и 1639 годах, составленное секретарем посольства
Адамом Олеарием. М., 1870, стр. 401—402, 444.
15*
ЕСТЕСТВЕННО-
НАУЧНЫЕ ЗНАНИЯ
Р. А. СИМОНОВ.
В. к. КУЗАКОВ*
МАТЕМАТИЧЕСКИЕ
ЗНАНИЯ
Если бы требовалось указать эмблему главного, что дал XVI в.
для отечественной математики, то таким знаком могло быть схе-
матическое изображение русских (торговых пли конторских)
счетов, ибо указанное столетие венчается изобретением счетного при-
бора, сохраняющего свое значение до сих нор.
Долгое время в вопросе о происхождении счетов существовали
противоречивые суждения; основное место занимало мнение о заимст-
вовании русскими этого вычислительного инструмента. И. Г. Спасский
в результате изучения большого фактического материала пришел к
выводу, что счеты в первоначальной форме («дощаный счет») сущест-
вовали в России в конце XVI в. По свидетельству Г. Штадена, во
второй половине XVI в. русские вычисляли с помощью вишневых и
сливовых косточек. Это подтверждает и Олеарий, посетивший Россию
в первой половине XVII в.2. «Дощаный счет» взял из счета кос-
точками сами элементы счета—косточки, нанизывавшиеся на бечеву
(четки). В современных счетах название подвижных элементов «косточ-
ки», или «костяшки», отражает эту давнюю связь. Первоначальные сче-
ты выглядели довольно сложным инструментом: с двумя створками, по-
движно соединенными вместе так, что обе части прибора складывались
наподобие шахматной доски. Эти элементы не могли появиться лишь
из одного счета косточками, каким его описывают иностранцы.
Заслуживают внимания источники конца XVI—XVII в., свидетель-
ствующие об употреблении в России счетного приспособления на дере-
вянной основе — «колоды», на котором «записывались» числа (сна-
чала на «доске», затем, в случае необходимости, па «исподе») 3.
Археологическим подтверждением существования подобного прибора
* Автор раздела «Математические знания» — Р. А. Симонов; последующие разделы
главы написаны В. К. Кузаковым.
1 И. Г. Спасский. Происхождение и история русских счетов. В кн.: «Историко-
математические исследования», вып. V. М., Гостехиздат, 1952, стр. 269—420.
* См.: Г. Штаден. О Москве Ивана Грозного Записки немца опричника. Л., 1925,
стр. 83, 123; И. Г. Спасский. Ук. соч., стр. 300.
5 Краткий текст, трудный для правильного понимания, был опубликован (без истолко-
вания) И. В. Ягичем в «Рассуждениях южнославянской и русской старины о цер-
ковнославянском языке» (Исследования по русскому языку, т. I. СПб., 1885—1895,
стр. 672). Математический фрагмент «Из Максима Грека. Имена числом», приво-
дящийся в рукописном «Сборнике сказаний» XVII в. (ГБЛ, ф. 310, № 592,
лл. 298—299). существенно дополняет и разъясняет текст о «колоде».
228
можно считать церы — две подвижно соединенные вместе деревянные
основы с выемками, заполнявшимися воском. На восковых поверхнос-
тях писали «писалом», заостренным с одной стороны, а с другой
имевшим лопаточку, которой-разравнивали воск для новой записи4.
Большой словесный текст на церах не помещался, а для компактно
производимых вычислений требовалось не так уж много места. При-
мерная картина возникновения счетов может быть такой: не всегда че-
ловек имел воск для заполнения выемок цер, а без воска — не мог
производить подсчеты. Тогда он вышел из положения, догадавшись
прикрепить в углубления пустой церы нанизанные на бечеву косточки.
Такая картина лишь в самой приблизительной форме передает слож-
ный процесс создания счетов, но и показывает одновременно, откуда
у первоначальных счетов могла взяться деревянная основа с выемкой
и почему они имели две створки, соединенные подвижно. Возможно,
в названии «дощаный счет» сохранился след генетической связи с де-
ревянной «колодой».
Развитие математики в XVI в. шло по линии накопления практи-
ческих знаний и теоретических изысканий. Рассмотрение теоретических
вопросов связывалось с попыткой вникнуть в строение вселенной,
составлением календарей, с абстрагированием геометрических форм и
свойств различных фигур и тел, необходимостью обоснования некото-
рых математических действий, с трактовкой отдельных философских
проблем (например, понятия бесконечности). В специальной перевод-
ной литературе этого периода были так или иначе отражены мате-
матические представления эпохи расцвета греческой науки.
«Метафизика», «Космография» и «Шестокрыл» дошли до нас в
списках именно XVI в. Особый интерес представляет «Метафизика»,
переводное сочинение арабского математика XI — начала XII в. ал-
Газали, в котором давалось определение тела, плоскости, поверхности,
линии, точки, прямого и тупого углов, говорилось о дискретном и не-
прерывном количествах и несоизмеримости диагонали и стороны квад-
рата. Книга насыщена философско-математическими понятиями и
определениями. Большое число списков «Метафизики» свидетельствует,
что перевод ее на русский язык не был случаен, ибо те, кто пользо-
вался ею, должны были обладать математическими знаниями, доста-
точными для ее усвоения. Еще одно популярное в это время перевод-
ное произведение — «Космография» — давало читателю (со ссылкой
на «Начала» Эвклида), сведения об определении сферы, диаметра,
центра сферы, углах, делении окружности на 60 частей В извест-
ном «Шестокрыле» были помещены астрономические таблицы для
определения времени солнечных и лунных затмений.
В XVI в. завершилось развитие древнерусской цифровой системы,
построенной на византийской основе. С XV в. в составе 27 основных
знаков нумерации сохранялся один символ, восходящий к греческой
«коппе» (90), которому не было полного графического аналога среди
букв употреблявшейся южными и восточными славянами кириллицы.
Графически более всего сходства с нею имела славянская буква «червь»
(«ч»), которая в XVI в. окончательно закрепилась в составе древне-
русской нумерации в значении 905. Цифровая система стала полностью
4 См.: Б. А. Колчин. Новгородские древности. Резное дерево. «Свод археологичес-
ких источников», вып. Е 1-55. М., «Наука», 1971, стр. 18—19; А. Ф. Медведев.
Древнерусские писала X—XV вв. СА, 1960, № 2, стр. 63—88.
8 См.: Р. А. Симонов. О происхождении и историческом развитии цифровой си-
стемы, употреблявшейся в древнерусской кириллице. В кн.: «История и методология
естественных наук», вып. XI. Изд-во МГУ, 1971, стр. 141 и др.
229
буквенной, все ее знаки оказались эквивалентны буквам кириллицы
(табл. 1). Тысячный знак в XVI в. закрепился в форме с двумя пере-
черкиваниями, например
=2000.
В таком виде буквенная нумерация стала применяться в русской
печатной литературе и сохранилась до сих пор в специальных изда-
ниях.
Таблица 1
1 2 3 4 5 б 7 8 9
единицы А В Г д С S 5 н 0
десятки 1 к Л М N В О п Ч
сотни Р с т У Ф X т (О ц
В XVI в. продолжается разработка системы наименований и осо-
бых обозначений для крупных числовых разрядов. Если к концу XV в.
имелись обозначения для десятков и сотен тысяч (тьма и легион), а
также миллионов (леодр)£, то в XVI в. эта система обогатилась
наименованиями для десятков и сотен миллионов (соответственно во-
рон и колода) (табл. 2).
Таблица 2
по XV в. включительно XVI в.
разряд 10< 10» 10е 10’ 108
наименование тьма легион леодр ворон колода
обозначение типичное @ :а: как, нет данных
Обозначение последнего разряда, видимо, появилось в XVII в.
Полная система обозначений приводится в Азбуке 1643 г., известной
в одном экземпляре, тогда как система больших чисел по состоянию
на конец XVI в., т. е. без обозначения сотен миллионов, зафиксиро-
вана в ряде идентичных списков рукописей конца XVI — начала
XVII в.7.
• См.: Р. А. Симонов Текст XV в. с наименованиями числовых разрядов. В кн.:
«Восточнославянские языки. Источники для их изучения» М., «Наука», 1973,
стр. 273—278.
’ См.: И. В. Я г и ч. Рассуждения южнославянской и русской старины о церковно-
славянском языке, стр. 671—673, 927 и др.; Р. А. Симонов. Русская средневеко-
вая система больших чисел. В кн.: «История и методология естественных наук»,
вып. IX. Изд-во МГУ, 1970, стр. 212—217.
230
Комбинируя названия разрядов, русские вычислители XVI в. соз-
дали «Великое число» — оригинальную систему наименований боль-
ших чисел. Предварительный вариант «Великого числа», появившийся
в конце XV — начале XVI в., оканчивался на леодре, который здесь
равен 10 в 15-й степени 8. В окончательном варианте «Великого числа»
ворон равнялся 10 в 48-й степени, а колода — 10 в 49-й степени, что
расходится с общим принципом построения системыэ. Это «нарушение»
стройности системы «Великого числа» соответствует состоянию в раз-
витии разрядных наименований, когда колода значила ровно 10 воро-
' нов, не став еще наименованием ново-
то разряда. Последнее зафиксировано уже в памятниках XVI в., поэтому окончательный вариант «Великого чис- Таб лица 3

.ла» можно отнести именно к этому ЕДИНИЦЫ десятки СОТНИ
времени.
Еще в математике древнего Егип- 1 А i= се P = NN
та сложился универсальный метод по- •следовательного удвоения и раздвое- 2 В = АА Г = ВА к=п С = РР
ния чисел, посредством которого мож- 3 Л = К1 Т = СР
но было производить умножение и де- 4 д = вв м=кк У = сс
ление. В средние века «удвоение» и «раздвоение» играли роль самостоя- 5 е=гв М=ЛК Ф=ТС
тельных арифметических действий. Эти 6 з = гг ? = лл х = тг
-архаичные операции утратили свое означение в связи с распространением 7 5 = ДГ о = мл Ф = УТ
.индоарабских (современных) цифр и 8 н = дд п-=мм <0j=yy
выведением, на основе употребления последних, удобных правил (алгорит- мов) умножения и деления 9 10. 9 е = ед Ч =NM Ц = ФУ
В средневековой Руси математические таблицы «удвоения-раздвое-
ния» применялись также в качестве тайнописных ключей. Поэтому
примеры соответствующих «счетных» криптограмм могут служить ис-
точником изучения средневекового русского счета. Тайнописи второй
.половины XVI в. вносят в математическую таблицу, воссозданную по
криптограммам XVI в., поправки, связанные с изменениями в древне-
русской нумерации за прошедшее время (табл. 3).
Парой ФУ (5004-400=900) стала заменяться буква Ц=900, тогда
как в XIV в. этими знаками шифровалась буква «юс малый»11. Начала
заменяться парой знаков NM (50+40=90) буква Ч, утвердившаяся
в XVI в. в качестве 90.
В XVI в. средневековый способ счета, основанный на действиях
«удвоения» и «раздвоения» с использованием вспомогательных таблиц,
9 См.: Р. А. Симонов. «Великое число» в русской арифметической рукописи XVI в.
из собрания проф. И. К. Андронова. В кн.: «Вопросы истории физико-математи-
ческих наук. Материалы Всесоюзной конференции по истории физико-математических
наук». Тамбов, 1971, стр. 6—7.
9 См.: Б. В. Гнеденко. Очерки по истории математики в России. М.— Л., Гостех-
издат, 1946, стр. 229.
10 См.: М. Я. Выгодский. Арифметика и алгебра в древнем мире, изд 2, подго-
товленное проф. Б. А. Розенфельдом. М„ «Наука», 1967, стр. 18—21; В. К. Бел-
лю с т и н. Как постепенно дошли люди до настоящей арифметики. М., Учпедгиз,
1940, стр. 92—93.
01 См.: Б. А. Рыбаков. Просвещение. В кн.: «Очерки русской культуры XIII—XV
веков», ч. 2. Духовная культура. Изд-во МГУ, 1970, стр. 176—177; Р. А. Симо-
нов. Реконструкция по тайнописям XIV в. древнерусского математического доку-
мента. В кн.: «История и методология естественных наук», вып. XVI. Изд-во МГУ,
1974, стр. 183—190.
231
был еще, видимо, в употреблении, но постепенно утрачивал былые
позиции в вычислительной практике, уступая место другим способам,
счета. ............
Списки XVI в. произведений математического характера в целом1
сохраняют первоначальный текст. Древнейшим из сохранившихся спис-
ков замечательного хронолого-математического произведения «Учение
им же ведати человеку числа всех лет», написанного Кириком Новго-
родцем в 1136 г., является Погодинский список XVI в. Числа, доходя-
щие до десятков миллионов, выражены в нем громоздким словесно-
символическим способом ,2. Употребление особых знаков для сотеь
тысяч и миллионов, которые существовали уже в XV в., сделало бы
числовые записи в трактате компактными. Переписчик XVI в. игнори-
ровал эту возможность.
Аналогичным было отношение и к другому древнему математичес-
кому источнику — задачам, предназначенным для упражнений в пере-
воде натуры на деньги на счетном приборе, видимо, типа абака ,3. Эти
тексты встречаются в Карамзинской группе списков «Русской правды»,
самые ранние из которых датируются серединой XV в. Копии XVI в.
сохраняют общую символику десятитысячного разряда (тем), тогда*
как в литературе конца XV в. для чисел порядка сотен тысяч в раз-
рядах десятков и сотен тысяч использовались индивидуальная симво-
лика (тем и легеонов) м. »
-Несколько по-иному подходили в XVI в. к математическому насле-
дию недавнего прошлого. К концу XV в. восходят хронолого-математи-
ческие «семитысячники», в которых подсчитывалось, сколько месяцев,
недель, дней и часов содержится в семи тысячах лет. Различные ва-
рианты текстов отличаются способом записи больших чисел, достигав-
ших здесь нескольких миллионов. XVI в. большей популярностью поль-
зовались тексты с архаичной системой записи чисел, нежели с новой,
более компактной. В списках же XVII в. отдается предпочтение новой
символике.12 13 14 15.
Создается несколько парадоксальное впечатление, что в XVI в.
наряду с развитием новых форм выражения и обозначения чисел сох-
хранялась убежденность в надежности или ценности методов, зафикси-
рованных в древних математических источниках.
Списки рукописей геометрического характера свидетельствуют о
разновременных напластованиях в геометрических текстах 16. Изложен-
ные в них знания сводятся в основном к практическим приемам изме-
рений площадей различных плоских фигур с приближенной точностью,
которая порой составляла пятую часть измеряемого участка.
12 См.: Кирик Новгородец. Учение им же ведати человеку числа всех лет,
В кн.: «Историко-математические исследования», вып. VI, стр. 171—191.
13 Абаком (в широком смысле) называют любое устройство для счета наглядно-меха-
ническими средствами.
14 «Правда Русская», т. III, факсимильное воспроизведение текстов. Под ред. акад,
Б.. Д. Грекова. М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 401—406, 444—450; «Хро-
нограф 1494». Отдел рукописей ГБЛ, ф. 256, № 453, л. 416; Р. А. Симонов.
О проблеме наглядно-инструментального счета в средневековой Руси. СА, 1975,
№ 3, стр. 82—93.
15 См.: Р. А. Симонов. Русская средневековая система больших чисел, стр. 214—
215; его же. Малоизвестные русские средневековые источники по хронологии —
«семитысячники». В кн.: «Историко-астрономические исследования», вып. XII. М.„
«Наука», 1975, стр. 109—112.
См.: В. В. Бобынин. Очерки истории развития физико-математических знаний*
в России, вып. II. М., 1893; Т. И. Райнов. Наука в России XI—XVII вв. М.—Л.,
Изд-во АН СССР, 1940, стр. 196—213.
232
К XVI в. обычно относят свод сведений по геометрии — «О земном
верстании, как земля верстать», включавший 7 задач по вычислению-
площадей геометрических фигур и характерные для этого периода
единицы измерения площадей земли. Так, соха равнялась, приблизи-
тельно, 800—1200 четвертям земли (плохой и хорошей), а выть —
12—16 четвертям (также хорошей или плохой земли).
Сравнивая арифметические и геометрические знания этого времени,,
профессор А. П. Юшкевич пришел к следующему заключению: «Как
видно, в целом геометрические знания в России XVI—XVII вв. значи-
тельно уступали арифметическим. Рукописи по геометрии нередко со-
держат ошибки. Переписывались они весьма некритически. Чертежи
часто плохого качества. Такое различие в состоянии арифметики и гео-
метрии объяснялось, по-видимому, следующим. Арифметика в значи-
тельной мере обслуживала предприимчивый торговый люд, высоко-
ценивший точность в денежных расчетах. А землемерной геометрией
занимались чиновники, пользовавшиеся прадедовскими приемами, не-
придавая большого значения их точности и не будучи заинтересован-
ными в ней. Обилие свободной земли также не стимулировало акку-
ратности измерений» п.
Можно полагать, что эта характеристика, будет справедливой и
отдельно для XVI в. Следует только учитывать, что речь здесь идет о
«практической геометрии», а не о всем комплексе геометрических зна-
ний, проявлявшемся не только в измерении площадей.
: К прикладным математическим знаниям относились задачи, с ко-
торыми приходилось сталкиваться зодчим, военным инженерам, ремес-
ленникам, художника^. Сохранившиеся здания, инженерные сооруже-
ния, произведения искусства, выполненные в XVI столетии, свидетель-
ствуют о соблюдений', их авторами определенных пропорций и других
математических закономерностей ,8. Почти неизвестно, какими методами
решались конкретные «прикладные» задачи. Дальнейшее тщательное
изучение этих методов будет способствовать более правильному пред-
ставлению об уровне и ^структуре русского математического просвеще-
ния XVI в. • •
В постановлениях -Стоглавого собора 1551 г. отмечалось, что в-
прежние времена просвещение в Новгороде и в Москве находилось на
более высоком уровне 17 18 19 По отношению к математике это подтверж-
дается сравнением «Учения» Кирика Новгородца с «семитысячниками».
Последние соответствуют начальным пунктам древнего трактата, но-
уступают ему в точности вычислений.
Однако и в XVI в. в России накапливались знания, необходимые-
для развития математического просвещения в оптимальном направле-
нии. Об этом свидетельствует существование русских математических
рукописей XVII—XVIII вв. Содержание их в значительной степени од-
нородно и представляет собой специфический сплав местных и западно-
европейских традиций. Ретроспективный взгляд на эти источники
выявляет, что часть материала в них лежала «мертвым грузом» (на-
пример, описание западноевропейского «счета на линиях», которым,
как было выяснено И. Г. Спасским, в России не пользовались). Поэ-
тому по одним только этим рукописям нельзя точно установить, когда
17 А. П. Юшкевич. История математики в России др 1917 года. М., «Наука»,.
1968, стр. 46.
18 К одним лишь пропорция^ нельзя сводить всю сложность структур, определяющих
архитектурное совершенство древнерусских сооружений. См.: М. А. Ильин. Проб-
. лемы исследования древнерусского искусства. «Художник», 1970, Xs 7, стр. 34—39.
Стоглав. СПб.; изд. Д1 Е. Кожанчикова, 1863; стр. 91—92. '
233
ТАБЛИЦА УМНОЖЕНИЯ КОНЦА XVI в. — «-СЧЕТ ГРЕЧЕСКИХ КУПЦОВ»
11 как интенсивно начал использоваться в русской школьной практике
тот или иной методический прием из арсенала математических знаний.
Источником, позволяющим наметить общую тенденцию перехода
в России от средневековой математики к математическому просвеще-
нию современного типа, является известный текст, помещенный в Псал-
тыри XVI в. «Счет греческих купцов, учат младых деток считат, имущи
234
десять грань»20. Это таблица умножения до ста в «кириллической»
нумерации. Судя по названию, указывающему на факт заимствования,
документ не является исконно русским, хотя и выражен в архаич-
ной русской нумерации. О популярности такого средства счета гово-
рит издание в 1682 г. аналогичной таблицы до произведения сто на
сто и ее переиздание в 1714 г., но уже в наборе современными цифра-
ми21.
Можно предположить, что в XVI в. в России на смену универсаль-
ному счету посредством последовательного «удвоения» и «раздвоения»
-чисел приходят способы, связанные с выделением умножения и деления
как самостоятельных арифметических действий.
В западноевропейской алгоритмической арифметике и русских
математических рукописях алгоритмы умножения и деления строились
на употреблении современных цифр. Использование таблицы умноже-
ния, в которой числа записывались в архаичной нумерации, говорит
•о том, что модернизация математического просвещения в России, на-
чавшаяся с XVI в., проходила как бы исподволь, еще облеченная в
старую форму.
Во второй половине XVI в. в ходе переписи земель в центральных
районах Русского государства вводилась единая окладная поземельная
единица — большая соха. Математическое содержание проблемы за-
ключалось в определении ряда коэффициентов, по которым с учетом
качества земли и сословного положения устанавливалась условная
мера — соха22. Соответственно с этим следовало решить две задачи:
разработать систему дробей для обеспечения возникающих вычисли-
тельных нужд и создать удобный способ или инструмент, посредством
которого можно было сравнительно просто и быстро выполнять необ-
ходимые поисчеты.
Первая задача была решена в своеобразном учении о дробях,
'Опирающемся на последовательные «раздвоения» единицы и ее третьей
‘части. В этой системе были такие дроби: пол(—
четверть, или четь,
— , полчети — , пол-полчети — и так далее до пол-пол-пол-пол-
, 4 / \ 8 / \ 16 )
/ 1 \ ( 1 \ I 1 \
.полчети!----- , а также треть — , полтреть — и так далее до пол-
\ 128 / \ 3 ) \ 6 /
! 1
шол-пол-пол-полтрети —
Решением второй задачи стало создание «дощаного счета» — при-
бора, состоявшего из четырех или двух счетных полей, расположенных
-в двух створках, внутри которых было протянуто по 14 параллельных
тонких веревок с четками. Верхние ряды для счета целых чисел имели
по 9 или по 10 костяшек. Ниже располагались ряды с 4 костями на
•одном поле (назовем его первым), и тремя (на втором); еще ниже шли
уровни с одной костью на каждом. На первом поле велся счет четями,
полчетями и т. д., а на втором — третями, полтретями и так далее. Спо-
соб вычислений на «дощаном счете» был принципиально таким же,
20 Псалтырь, рукопись XVI в. Отдел рукописей ГБЛ, ф. 310, № 53, л. 611. О другом
списке таблицы конца XVI в. см. И. В. Я г и ч. Рассуждения южнославянской и
русской старины о церковнославянском языке, стр. 991.
21 «Книга считания удобного». СПб., 1714; И. Я. Депман. История арифметики. М.,
«Просвещение», 1965, стр. 190— 194.
22 Книга сошного письма 7137 года. Роспись полевой мере 1709 года. ВМОИДР,
кн. XVII. М., 1853, стр. 33—65, 66—90; А. П. Юшкевич. История математики
в России, стр. 28 и др.
235
как на современных сче-
тах. При сложении двух оди-
наковых «сошных» дробей
получалась дробь ближай-
шего высшего разряда. На-
пример, при сложении пол-
полтретп с пол-полтретью
получалась полтреть, что со-
ответствует равенству
_L... _L s _L
12 ' 12 6 '
На «дощаном счете»
сложению двух таких дро-
бей отвечает переход к вы-
шерасположенной косточ-
ке 23.
«Сошная арифметика» с
ее своеобразным учением о
дробях является важным
этапом в развитии русских
математических знаний..
*»»•
»>м
••ijhcji
нтнт-
ИЙ11Й*»
**»• •>»!»•
itrmi»»»-
»»*
-»»»»»»»♦>»
-umimi
СТАРИННЫЕ СЧЕТЫ С ДВУМЯ СТВОРКАМИ
Вместе с тем и «сошная арифметика» и порожденный ею «дощаный
счет» в действиях с целыми числами использовали десятичный способ
счисления, сохранившийся в современных счетах.
Русская математика оказала определенное влияние и на развитие
южнославянского математического просвещения. Одним из наиболее
важных результатов для истории математического просвещения южных
славян, к которым пришла русская математика XVI в., является окон-
чательное формирование «кириллической» нумерации как полностью-
буквенной — с «червем» в значении 90 24.
Русские счеты проникли в страны Западной Европы сравнительно-
поздно и уже в модернизированном виде (с одним вычислительным
полем). Существует мнение, что важную роль в распространении сче-
тов на Западе сыграл знаменитый французский математик Ж- Понселе^
который, возвращаясь во Францию из русского плена после Отечест-
венной войны 1812 г., захватил с собой русские счеты, получившие
затем распространение за пределами России 25.
Итак, в русской математике XVI столетня, сохранявшей в целом
средневековый облик, одновременно происходил процесс переосмысле-
ния прежних представлений, накопления сведений о средствах развития
математического просвещения и в первую очередь на основе использо-
вания индоарабской (т. е. современной) нумерации.
АСТРОНОМИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
Объединение русских земель, составление карт Руси, развитие
дипломатических и торговых связей с другими странами требовало
расширения знаний в области географии и астрономии. В основу об-
23 См.: А. П. Юшкевич. История математики в России, стр. 28—29; И. Г. Спас-
ский. Происхождение и история русских счетов, стр. 305—348.
24 См.: Р. А. С и м о и о в. О некоторых особенностях нумерации, употреблявшейся в
кириллице. В кн.: «Источниковедение и история русского языка». М., «Наука»,
1964, стр. 22—23; Р. А. Симонов и Ив. Г а и ч ев. За началото на математи-
ческого просвещение в България. «Народна просвета», 1963, кн. 6. София,
стр. 89—90.
25 См.: И. Я. Д е п м а и. История арифметики, стр. 85; Э. Тэйлор. Первобытная,
культура. Под ред. проф. В. К. Никольского. М., Соцэкгиз, 1939, стр. 187.
236
ширных представлений в области астрономии XVI в. легли знания пре-
дыдущих столетий, наблюдения и фиксация солнечных и лунных зат-
мений, метеоритов и болидов, движения светил. Именно эти знания
способствовали усвоению новых сведений, пришедших на Русь с пере-
водной литературой Запада. Без определенных знаний в области астро-
номии были бы невозможны и пасхальные таблицы архиепископа
Геннадия, и «Круг миротворный» священника Агафона, и «Зрячая
•пасхалия» Ермолая-Еразма. Попутно переводная литература знакомила
русского читателя с достижениями древнегреческой науки. На Руси
^появляются «Космографии» Ортелиуса и Меркатора, «Шестокрыл»,
«Тайная тайных», «Астрология», «Остронумея», «Мартолой» (иначе —
«Астролог»), «Альманах», «Звездочетье», «Планидник», «Беги небес-
•ные», «Громник», «Луцидариус» («Просветитель»). Интерес к подоб-
ной литературе, усиливаемый строжайшим запретом, выразился в
«юявившихся в этот период многочисленных сборниках астрологическо-
го содержания. Так, «Космография» знакомила читателей с аристоте-
.левой системой 78 концентрических сфер, вложенных одна в другую
•наподобие строения луковицы («цибуля»). Отсюда же читатель узна-
вал о расположении планет (неподвижная Земля находилась в центре
•неба), описании Зодиака, периодах обращения по нему планет. Луна
•была представлена как самая малая из планет (менее Земли в 40
(раз), Солнце определялось как тело, большее Земли в 166 раз. Здесь
•же давалось верное объяснение причин солнечных и лунных затмений,
'понятие об угловых мерах — градусах, минутах, секундах, терциях.
Повышенный интерес к астрологии в этот период можно объяснить
тем, что она выступала как применение на практике астрономических
понятий. Переведенные на русский язык астрологические книги, вклю-
чавшие элементы таких понятий, утверждали геоцентризм, шарообраз-
ность Земли, существование антиподов, знакомили с 7 планетами на
сферах, 12 зодиакальными созвездиями, по которым передвигается
'Солнце. Весьма любопытен с этой точки зрения сборник XVI в. «Шес-
токрыл» из собрания Холмского музея, принадлежавший так называе-
мым «жпдовствующим» и включавший «Логику», «Космографию»,
«Тайную тайных».
Ближайшее знакомство с «Космографией»26 показало, что в нее
входил перевод «Трактата о сфере» Иоанна де Сакрабоско (ХШ в.).
В качестве одного из источников Сакрабоско использовал «Альмагест»
Птолемея. Русский перевод был сделан непосредственно с еврейского27
и это дает основание не согласиться с мнением некоторых исследова-
телей, утверждающих, что если «новгородские еретики находились за
много верст от места перевода этой литературы»28, то они не могли
знать «Космографию». Кружок новгородских еретиков сыграл опреде-
ленную роль в распространении подобной литературы, многие из членов
его знали о строении вселенной по Птолемею («якоже рече Птало-
мей») и могли точно указать время солнечных и лунных затмений.
:.И если «Космография» для них была теорией «звездозрительной пре-
лести», то «Шестокрыл» (автор — Иммануэль-бен-Якоб, XIV в.) стал
практическим курсом для определения дат лунных затмений и фаз
128 Выдержка из «Космографии» опубликованы А. И. Соболевским в кн.: «Переводная
литература Московской Руси XV—XVII ьв.». СПб., 1903, Сб. ОРЯС, т. 74.
;27См.: В. П. Зубов. Неизвестный русский перевод «Трактата о сфере» Иоанна де
Сакрабоско. «Историко-астрономические исследования», вып. VIII. М., 1962,
стр. 222, 238.
428 Н. А. Казак'ов.а и Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения на
Руси XIV—XVI зв. М.—-Л., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 144.
237
луны Связь «Шестокрыла» с именем легендарного еретика Захария
Скара (в Новгороде с 1471 г.) была для того времени настолько оче-
видна, что в молитвослове 1536 г. при «пасхалии» с луновником нахо-
дим на л. 286: «Типик Скаре сие, ведомо да есть яко лоуннии кроуг
начинает»29. Очевидно, и Курицын, и протопоп Алексей были основа-
тельно знакомы с астрологией, ибо Иосиф Волоцкий писал про них,,
что они «звездозаконлю бо прилежу и многым баскотворением и остро-
логы и чародейству и чернокнижию»30. Корни этого «учения» прони-
кали и в последующие столетия. В 1508 г. на Русь прибыл для исправ-
ления календаря Николай Булев (иначе Люев, Любчанин). Макси!®
Грек не без основания отмечал, что именно благодаря «усилиям» Бу-
лева и его последователей на Руси стали продавать многочисленные
списки астрологических альманахов с предсказаниями: «...многих сущих
списуют в велицех везде на всяко лето рассуждениях, яже в торжище
предлагают, продаваемых». Он выступил против распространяемого-
Булевым предсказания немецкого астролога Иоганна Штоффлера
(1520 г.) о всемирном потопе и спустя четыре года торжествовал, что-
все это оказалось «ложно и хулно»31. За то же обрушивался на Буле-
ва и Филофей 32. Он считал «Шестокрыл» простыми таблицами для оп-
ределения дат затмений, хотя изучать эту книгу не рекомендовал:
«...о сем потщание и подвиг велик, а приобретение мало»33. Человек
умный и, несомненно, ученый для своего времени, Филофей хорошо-
понимал, какую опасность для церкви таит распространение знаний
«в миру» и всячески противился этому.
Необходимо отметить и так называемое «Лунное течение», полу-
чившее распространение еще до XVI в. и представлявшее собой под-
вижные таблицы для определения возраста луны в любое время года.
Эти таблицы были основаны на Каллипове цикле (IV в. до и. э).
Каллипов цикл, равный 940 лунариям (т. е. месяцам), был размещен-
по 76 лунным годам и равен '27 759 дням 34. На Руси 76-летний цикл
Каллипа был приспособлен к 19-летнему кругу луны пасхалии 3S. Опре-
деленные математические выкладки были произведены и для состав-
ления «Круга миротворного» (пасхалии до 7980, т. е. 2472 г.) новго-
родским священником Агафоном в 1538—1539 гг. и взявшим за основу
пасхалию архиепископа Геннадия. Спустя некоторое время Ермолаем-
Еразмим была составлена (сснсванная на труде Агафона) «Зрячая
пасхалия» (ок. 1555 г).
Из произведений астрономической литературы определенный инте-
рес представляет Сборник Чудова монастыря XVI в., автор которого-
предварительно «поучитах... философския многая сучителная списа-
ния» 36. Солнечное затмение, по сборнику, происходит тогда, когда
«луна... будет промеж солнца и земли», а лунное случается вследствие-
29 Д. О. Святский. Астрономическая книга «Шестокрыл» на Руси XVI века. «Ми-
роведение», 1927, т. 16, № 2, май, стр. 71.
30 Н. А. Казакова и Я- С. Лурье. Антифеодальные еретические движения..,
стр. 471.
31 Максим Грек. Сочинения преподобного Максима Грека, изданные при Казанской-
духовкой академии, ч. 1. Казань, 1859, стр. 429, 460, 475.
32 См.: В. Н. Малинин. Стгрец Елеазарова монастыря Филофей и его послания.
Киев, 1901, стр. 259.
33 Памятники древнерусской духовней письменности. «Православный собеседник», 1861,
май, кн. II, стр. 85.
34 См.: А. П аннеку к. История астрономии. М., «Наука», 1966, стр. 119—124.
35 См.: Н. В. Степанов. Исследование «Лунного течения». М., 1913.
36 Библиографические материалы, собранные А. Поповым. ЧСИДР, 1881, кн. П,.
стр. 56
238
того, что «земля будет промеж солнца и закрыет от луны солнца». Что
касается комет, то как и на Западе, их появление единодушно объясня-
лось деятельностью всевышнего («бог возжигает звезду комиту на воз-
дусе»37 38 39), предупреждающего этим о карах земных.
О возможности падения на землю звезд-метеоритов существовала
незыблемая точка зрения, по которой, прикрепленные навечно к «твер-
ди небесной», они упадут только во время «второго пришествия» волею-
их творца. Происхождение метеоритов объясняли как падение или за-
горевшихся от звездных лучей облаков 33 или огненной искры с высоты
(«Луцидариус») зэ. На одной из иллюстраций к Радзивилловской ле-
тописи упавшие на землю звезды изображены в виде обычных кам-
ней 40.
Параллельно со все возраставшим в XVI в. притоком астрономи-
ческой и астрологической литературы на Руси обостряется борьба
церкви с еретическими писаниями, в частности с учением «проклятых,
еллинов-волхвов». «С середины XVI в. резко усиливается консерватизм
церкви против тяги к знаниям»41. В известной степени это объясняется:
борьбой церкви против латинства. Максим Грек отдал немало сил и
времени обличению «латинян», которые «всегда прельщаются еллин-
скими и римскими учении и книгами». Обращаясь к собеседникам,
он советует: «...не подобает вам внимати их учением, ниже преводити
их на русский язык»42.
Следует отметить, что почти все переводные тексты такого рода,
сразу же вносились в списки запрещенной литературы. Интересна
в этом смысле вторая редакция индекса, утвержденного Стоглавым
собором. Во второй группе вопросов Ивана Грозного выделялся 22-й.
вопрос: «о злых ересех. Кто знает и держится рафли, шестокрыл.
остроломию, зодии, альманах, звездочет, аристотелевы врата и иные-
составы и мудрости еретические и коби бесовские». Гадание по звездам
было настолько распространенным, что Грозный жаловался: «во арис-
тотелевы врата и в рафле смотрят и по звездам и по планидам га-
дают». Подобных книг было так много, что о них говорится просто как
«иные составы и мудрости еретическия»43. Однако, несмотря на отри-
цательное отношение к «бесовской науке», сам Иван Грозный верил
предсказаниям астрологов (существует версия о том, что незадолго до
смерти он призвал волхвов-астрологов из Лапландии, из-за чего князь.
Курбский обвинил его в занятиях астрологией).
Все действия, направленные на предотвращение широкого распро-
странения среди населения астрономических знаний и астрологии, могли
лишь затормозить, но не предотвратить этот процесс. Приезжие иност-
ранцы — торговцы, военные, дипломаты, путешественники, ремеслен-
ники — в определенной мере развивали этот интерес. Переводная
литература XVI в. астрономической тематики нашла отражение в мно-
гочисленных рукописных сборниках столетия.
37 Библиографические материалы, собранные А. Поповым, стр. 57.
38 Там же, стр. 58.
39 См.: И. Я. Порфирьев. Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и
событиях по рукописям Соловецкой библиотеки. Сб. ОРЯС, т. 52, № 4—5. СПб.,
1890, стр. 446.
49 Радзивилловская или Кенигсбергская летопись. ОЛДП. СПб., 1902, л. 238, 74 об.
41 Д. С. Лихачев. Культура Руси времени Андрея Рублева и Епифания Премудро-
го. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 25.
42 Максим Грек.., ч. 2, стр. 226, 232.
43 Стоглав, стр. 136, 139.
239
ФИЗИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
В списках «Луцидариусов» и «Шестодневов» встречаются разделы,
свидетельствующие о существовании в XVI в определенных знаний в
области физики. В «Громниках», в статьях Сборника Чудова монасты-
ря можно встретить сведения о физических явлениях, открытых антич-
ными учеными (в первую очередь аристотелевское представление о
четырех элементах или стихиях, из различных сочетаний которых
созданы все тела на Земле). В рано известном на Руси «Шестодневе»
Иоанна экзарха болгарского под видом критики древнегреческих уче-
ных (Платона, Демокрита, Аристотеля) излагается их учение, по кото-
рому «сложено естество небесное есть от четырь сьстав» «сложено
четырми стухни простыими» 44. В популярном «Луцидариусе», затра-
гивавшем вопросы мироздания, на вопрос, «кои бета те четыре соста-
вив», из которых образовалось все, следует ответ: «сии быша: огнь,
вода, воздух, земля»45 *. В «Астрологии» (по рукописи XVI в.) в разделе
«Галиново на Гипократа» находим указание на то, что «мир от четы-
рех вещи сьставится, от огня, от вьздоуха, от земле и от воды»45. Рус-
ские еще по «Богословию» Дамаскина были знакомы с идеей о четырех
первоэлементах и приняли ее. Так, князь Курбский, подробно изучав-
ший Дамаскина и составивший к его «Богословию» предисловие, отме
чал, что «всяко же тело от четырь вещии сьстоится», огонь же —
л<едина вещь есть от четырь» 47.
В различных сборниках естественнонаучного содержания наиболее
часто встречаются статьи «и х'роме», «о громогласии». о «громе и мол-
нии». В Сборнике Чудова монастыря есть специальный раздел «о зна-
мениях небесных». Почти во всех статьях раздела происхождение грома
объяснялось столкновением между собой облаков («облаком с водсю
сущим сразившимся, вкупе на воздусе... гром иснущают»), механизм
'этого явления весьма прост: «яко же бо камень естеством студен, и о
другии оударяет огнь испущают, такоже и облаком... и молния яко
искра» 48.
Наибольший интерес представляет описание северных сияний
(«столпы, иже преходят по воздуху»), данное в разделе того же Сбор-
ника. Автор объясняет явление весьма прозаично, «забывая» офи-
циальную версию о «полках небесных воинств», «Столпы» происходят,
оказывается, от того, что лучи солнца, находящегося в данный момент
под землей, проникают далеко на север («луча ис под земли прострут-
ся к воздуху на севере» и «явится на воздусе светло, яко дуга или яко
скатерть прегнута»). Колебания моря («морю же волнящуся») и воз-
духа создают «движение блистания». В конце отрывка автор предла-
гает самому читателю проделать опыт: «разумей от себя, постави во
окне на солнце сосоуд с водою, движиму же сосуду и воде колеблю-
щись и абие бывают в храмине той внутрыоду вверху по покрову от
воды тоя солнечный луча»49. Поскольку подобной весьма любопытной
записи в более ранних переводных произведениях найти не удалось,
44 Шестоднев, составленный Иоанном экзархом болгарским. ЧОИДР, 1879, кн. 3,
л. 12, 14.
15 И. Я. Порфирьев. Апокрифические сказания.., стр. 424.
48 Н. С Тихонравов. Памятники отреченной русский литературы, т. II. М, 1863,
стр. 405.
а Иоанн Дамаскин. Богослсвке. М., 1878, стр. 44, 38.
48 Библиографические материалы, собранные А. Поповым, стр. 58.
49 Там же, стр. 57—58.
240
можно считать ее оригинальной русской трактовкой одного из интерес-
нейших явлений природы.
В «Матице Златой» перспектива, т. е. уменьшение предмета по
мере удаления, объяснялась тем, что «скончавается зрак наш воздоу-
хоу», а для большей убедительности предлагалось проделать простой
опыт: «взиди на гору высокоу, возри на равенство иоля, и како ти ся
оузрят пасомая стада нс аки ли мравие и мьшица соуще?». Отсюда
следует вывод, что истинные размеры предметов, находящихся от нас
на огромном расстоянии, например звезд, узнать невозможно: «зрящем
оубо нам к безмерней оной высоте, како оубо вьзможем величество
светильнику оуведати»5Э. Подобным образом рассматривал это явле-
ние и «Луцидариус»51.
Несколько отрывков в различных сборниках посвящены образова-
нию дождя. В некоторых из них говорится о способности особого мха
впитывать в себя влагу («мох водный и мокрый»), отсюда и представ-
ление о том, что особые «губовидные облака» «к себе возносящу от
мха воду на воздусе»52. Параллельно рассматривается вопрос о спо-
собности нагретой воды испаряться и образовывать облака и тучи.
В «Луцидариусе», например, неоднократно проводится мысль, что летом
солнце «мокроту с собою на высоту вземлет на воздух», что «пара вос-
ходит на воздух» и «солнце вземлет парою своею мокроту» 53. Об этом
же говорили Иоанн экзарх болгарский в «Шестоднеле», Василий Вели-
кий в «Беседах на Шестоднсв»54, Георгий Пизидийский в своем «Шес-
тодневе» 55 и Иоанн Дамаскин56. Попутно ставился вопрос о том, ка-
ким образом соленая вода, попавшая в небо, проливается пресным
дождем. Иоанн экзарх болгарский предлагает читателю проделать сле-
дующий опыт: выпарить соленую воду в чане, после чего она стано-
вится годной для питья. Так поступают мореплаватели, сообщает
Иоанн, которые долгим выпариванием («дльго варим парою») полу-
чают пресную воду («сьбероут водоу... и пиють ю осладчавшоу вскоу-
рением»).
Несомненно, приобретение определенного багажа знаний в области
механики способствовало строительству водяных мельниц, церквей,
созданию механических часов, расчетам траекторий полетов пушечных
ядер.
Любопытны изобретения Федора Колычева (игумена Филиппа
Соловецкого монастыря), во многом облегчившие труд монахов. Спе-
циальные приспособления, созданные мастерами, сами сливали квас
в чаны и оттуда по трубам — в погреба («а тот квас сам сольется со
всех чанов, да верх подсймут, ино трубою пойдет... и в погреб сам
льется»). Но, пожалуй, самым интересным было то, что Федор «наря-
дил телегу», которая «сама насыпается, да и привезетца. да и сама
высыплет рожь на сушило»57. В числе прочих изобретений Колычева
было решето, которое «само сеет и насыпает, и отруби и муку разво-
дит розно, да и крупу само же сеет, и насыпает и разводит розно крупу
50 Ф. Н. Буслаев. Историческая хрестоматия древнерусского языка. М., 1861,
стр. 684- -686.
51 См.: И. Я. Порфирьев. Апокрифические сказания.., стр. 444.
52 Библиографические материалы, собранные А. Поповым, стр. 58.
53 И. Я. Порфирьев. Апокрифические сказания.., стр. 448.
54 Василий Великий. Творения, т. V, ч. 1. М., 1853.
«з Шестоднев Георгия Пизидийского в славяно-русском переводе 1385 г. ПДПИ,
К» 32, СПб., 1882, стр. 16—17.
56 Полное собрание творений св. Иоанна Дамаскина, т. I. СПб., 1913, стр. 205.
57 Летописец Соловецкий, изд. 4. М., 1847, стр. 34. 16
16 Очерки русской культуры XVI ьека
241
и высейки», а также приспособление при помощи которого Федор
«нарядил ветр мехами в мельнице веяти рожь»6*.
И еще одно явление из области физики занимало в это время умы
исследователей — радуга («дуга четнеровидная»). По «Луцидариусу»
радуга, это облако, которое «применяется... по четырем составом: зеле-
ной вид от виды, синеи от воздуха, червленой от огня, бледны от зем-
ли» 58 S9. Как видим и на этот раз для объяснения явления были привле-
чены 4 первоэлемента, «образующие мир».
ХИМИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
Термин «химия» впервые упоминается в «Шестодневе» Иоанна
экзарха болгарского, в котором греческое слово «химос» автор (или
переводчик) трактовал весьма своеобразно — «еже суть соци всего»
овоща».
Изучение памятников материальной культуры позволяет говорить
о несомненном наличии уже в Древней Руси обширного комплекса
химико-технических знаний и практических навыков, возникших на
основе ремесленного производства. В первую очередь это относится к
выплавке и обработке железа.
Сохранились «Иконописные подлинники» (наставления для ико-
нописцев), сборники различных рецептов, травники и лечебники, воин-
ские уставы и дела Аптекарского приказа. Б них для обозначения раз-
нообразных химических терминов употреблялись чисто русские слова:
«состав», «начало», «естьство» (вместо «аэр», «стихия», «эфир»), «со-
четания», «склад», «исплет» — для обозначения аристотелевых комби-
наций огня, воздуха, воды и земли. «Дух» (газообразные тела), «дым»,,
«темьян» (туман), «вода», «твердый», «житкий», «вес», «бытие» и так
далее.
Важное значение для развития ремесла имело знание технологии:
производства массы разнообразных красителей. В «Иконописных под-
линниках» и других сборниках рецептов наряду с византийскими наз-
ваниями красок (киноварь, лазорь, охра) много и чисто русских наи-
менований. Так, краска «червень», «черлень» и цвет «черленый»-
произошли от слова «червь», «червяк» (краску получали из особого'
вида червяков, которые затем высушивались и растворялись в кис-
лоте). Л^инеральная краска «ярь» («ярый», «яриный») приготовлялись
иным способом: в сосуд из красной меди наливался уксус, затем сосуд,
«томился» в навозной куче, после чего на крышке и стенках его обра-
зовывался золотой налет — ярь-медянка60. Киноварь получали из»
ртути и серы, золотую краску («твореное» золото) — из ртути, олова и-
органических веществ.
Технику крашения хорошо знали стеклоделы. Специальные кра-
сящие порошки позволяли им изготовлять бусы, браслеты и другие-
предметы всевозможных цветов.
Особенно широко применялись краски и разнообразные дубильные
вещества в кожевенном деле. Для окончательного приготовления кожи
ремесленнику требовалось провести целый ряд операций: выдерживание-
шкуры в «зольниках» или растворе извести, бучение, крашение (в жид-
ком киселе из отрубей — «квас уснияп»), дубление при помощи раз-
нообразных дубителей — коры дуба, ивы, ели, березы, ольхи, листвен-
58 Летописец Соловецкий, изд. 4. М., 1847, стр. 34.
59 И. Я. Порфирьев. Апокрифические сказания.., стр. 448
60 См.: Н. А. Фигуровский. Химия в Древней Руси, В сб.: «Вопросы историю
отечественной науки». М.—Л., 1949, стр. 250
242
ницы. При длительном нахождении кожи и коры в воде, последняя
выделяет танниды, химически связующиеся с кожей. Процесс окраши-
вания происходит одновременно с дублением. Иногда для придания
коже черного цвета добавляли ржавое железо. Разнообразные краси-
тели, получаемые из коры деревьев, использовались для приготовления
пищевых продуктов, моющих средств, косметики.
В изобилии изготовлялись чернила, столь необходимые для полу-
чившей широкое распространение рукописной книги. Это были, в пер-
вую очередь, «железное» и «копченое» чернила. Применялись и рас-
тительные краски: из коры ольхи, луковых перьев, орехов. Вообще в
XVI столетии уже насчитывалось более тысячи рецептов приготовления
красок.
Весьма основательно вопросы химии затронуты в лечебниках. В
них дается много химических рецептов, рассматриваются органические
и неорганические вещества, описываются способы перегонки и очистки
всевозможных «зелий», перечисляются составы лекарств и пигей,
настоек и мазей: «вино горючее», уксус, нефть, камфара, олифа, чер-
ный уголь, сахар, смола, сера, свинцовые белила, деготь, ярь, купорос,
квасцы, сера, медь красная, соль, сулема, ртуть, порох, свинец, известь,
мышьяк, нашатырь....
Химические помыслы относятся к наиболее древним на Руси. До-
вольно рано сложились представления о свойствах тех или иных добы-
ваемых веществ: соли, золы, серы, селитры, дегтя, смолы. В длинном
ряду известных на Руси продуктов химических промыслов соль стоит
на первом месте: если скважины для добычи соляного раствора суще-
ствовали уже в XV в.61, то в XVI в. появилось первое руководство для
бурового мастера 62 63. На всю Русь были известны Соли у Вычегды (Соль
Вычегодская, ныне Сольвычегодск), где именно в XVI в. были заложе-
ны купцами Строгановыми первые крупные соляные варницы; на
р. Вексе у Переславля-Залесского; у Галича (Соль Галичская на
р. Костроме); на р. Каме (Соликамск); солеварни Соловецкого и дру-
гих монастырей русского Севера на побережье Белого моря.
Не намного моложе и промысловые углежжение, смолокурение,
получение дегтя, канифоли, поташа.
Пользование огнестрельным оружием требовало добычи серы и
селитры, необходимых для изготовления пороха. При Иване Грозном
была введена специальная «селитренная повинность». Для изготовле-
ния пороха хорошего качества надо было знать все пропорции его
составных частей, чем и занимался многочисленный штат «пушечных
изб». Русские летописи неоднократно упоминают о пожарах в подоб-
ных «заведениях». Любопытна с этой точки зрения запись под 1531 г.
о пожаре «на Москве на Успенском враге, на Алевизовском дворе»
пушечных изб: «делаша бо его на том дворе градские люди». Летопи-
сец отмечал, что число «делателей», погибших во время этого пожара,
было «болше двусот человек» й3.
ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
Сведения о геологических познаниях в XVI в. касаются в основном
представлений о землетрясениях. Веками складывавшиеся знания о
61 См.: П. М. Лукьянов. История химических промыслов, т. I. М.—Л., Изд-во
АН СССР, 1948, стр. 15.
62 «Известия Археологического общества», т. VI, отд. 1, вып. 3, 1S68, стр. 233.
63 ПСРЛ, т. XX, ч. 2. СПб., 1914, стр. 441.
16*
243
строении земных недр (с пещерами, «поластьми») стали основой для
представления о природе землетрясений. Так, в Сборнике Чудова мо-
настыря сообщается, что внутри земли имеются пустоты («земли же
имеющи в себе жили многы и скважины»); землетрясения происходят
якобы от того, что ветер попадает в эти пустоты («вшедшу некоему
ветру») и, не найдя выхода («а скважни не обретшу ему где вонъ
изыти»), «растерзает абие землю... и сице трус земные бывает»64.
Подобным же образом объясняет это явление и «Луцидариус»: когда
в земле нет «скважней», «тамо есть на всяко время вода под тою
землею в исподи». И в этом случае трясение земли происходит вслед-
ствие «двизания» «той бездны водной» от ветров. Древнерусские ле-
генды об Индрике-звере, ходящем под землей и трясущем ее, подго-
товили почву для быстрого усвоения подобных представлений. Здесь
же разъясняется явление растрескивания земли65, попутно излагаются
сведения о строении земли вообще, которая «подобно телу человечес-
кому» (камни являются как бы костями, корни деревьев — жилами, а
сами деревья и' травы — волосами земли). Подобные представления
высказывались ранее Лукрецием Каром (431 г. до н. э.) 66, армянским
философом Ананием Ширакаци (VII в. н. э.) 67 и учеными позднего
времени.
Сведения о строении недр Земли, как вместилище полезных иско-
паемых, накапливались с развитием промысловой добычи соли, желез-
ных и медных руд, строительного камня, глины, слюды. По определен-
ным признакам умельцы узнавали о скоплении железных и серебряных
руд, так необходимых государству.
БИОЛОГИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
Несмотря на то что столетиями люди были «научены писанием не
давать себе свободы представлять умом что-либо кроме дозволенно-
го» 68, и на Русь постепенно проникают сведения об эмбриологии, ана-
томии и психологии. Большой опасности в этом церковь не усматри-
вала, пока человек не выходил за рамки «дозволенного». Этим
«дозволенным» в определенной степени был «механизм» того или иного
явления, в конечном итоге не нарушавший основной идеи провиден-
циализма: «...обратись к божией премудрости, которая так устроила.
Ибо изумление пред великими предметами не уменьшается, когда от-
крыт способ, каким произошло что-нибудь необычное»69. В вопросе
о происхождении человека отправным пунктом все ж оставалось пред-
ставление о сотворении его богом по своему подобию. Интересна с точ-
ки зрения переплетения библейских и чисто народных представлений
о человеке «Беседа трех святителей» (по Пражскому списку XVI в.),
в которой говорится, что человек составлен из 8 частей: земли, моря,
солнца, облаков, ветра, камней, святого духа и «сего света» 70. Сказоч-
ный элемент этого весьма распространенного на Руси произведения
явно созвучен не менее популярному «Стиху о книге голубиной».
м Библиографические материалы, собранные А. Поповым, стр. 59.
и См.: И. Я. Порфирьев. Апокрифические сказания.., стр. 440.
66 См.: Лукреций. О природе вещей. М., 1947, стр. 579.
*7 См.: Ананий Ширакаци. Космография. Ереван, 1962, стр. 106—107.
и Василий Великий. Творения, т. V, ч. 1 (Беседы на Шестоднев), стр. 48;
В. К. Кузаков. Очерки развития естественнонаучных и технических представле-
ний на Руси X—XV вв. М„ «Наука», 1976, стр. 219.
60 Василий Великий. Творения, т. V, ч. 1, стр. 18.
то См.: В. Н. Мочульский. Следы народной библии в славянской и древнерусской
письменности. Одесса, 1893, стр. 70.
244
Наряду с «представлениями» такого рода от XVI в. до нас дошли
свидетельства авторов, интересовавшихся весьма широким кругом воп-
росов, связанных с биологией человека, начиная с первых дней появ-
ления его на свет. Так, в «Обиходнике» Кириллова монастыря, состав-
ленном при Федоре Иоанновиче, находим раздел «О сьставлении телес
младенческих, како телеса младенцев составляются в женах и ожив-
ляются, како ны разумети, почему ражяются младенци ово мужеск
пол, ово женск, что ради ражяются человеци неравны: ины велицы,
а иные тех менши, а иные тех менших менши, а ины высоци, а ины
толсты» 71.
Вопросу о составе человеческого тела были посвящены более ран-
ние работы, распространенные в XVI в. В «Вопросах и ответах Афана-
сия князю Антиоху» указывалось, что человек «составлен от четырех
стихий», что «тело у человечю составлятися... от теплаго и стоуденаго
и соухаго и мокраго, сиречь от огня, и воды, и вьздоуха и землья».
Смерть человека происходит вследствие того, что отступает «кровь,
рекше теплый живоущий сьстав»72. Более подробные сведения чита-
тель мог найти в «Творениях» Дамаскина, рассмотревшего и вопрос
о пяти чувствах человека. Попутно Дамаскин описывал органы пита-
ния и воображения человека. Последнее, по его убеждению, зависит
от «переднего углубления головного мозга»73.
Утверждать, что анатомия как одна из областей науки уже сущест-
вовала в XVI в. нет оснований, ибо в это время не было ни одного
случая вскрытия человеческого тела с научной целью74.
Сборники XVI в. насыщены описаниями всевозможных фантасти-
ческих людей-животных, живущих за «тридевять-земель». Наиболее
«густо» были «населены» ими Африка и Индия. Особенно были насы-
щены подобными «сведениями» многочисленные азбуковники; в них
говорится о людях, имеющих в длину 24 локтя, об одноглазых или
питающихся только воздухом, о синих и косматых людях, о гигантах
и пигмеях, о людях с песьими головами и т. д.75.
Основными поставщиками этих «достоверностей» для азбуковни-
ков были «Физиологи», включенные в различные сборники переводы
Плиния, многочисленные «Александрии», «Книги Еноха» и другие.
Не менее сказочны были рассказы о животных, птицах, рыбах,
насекомых. Наиболее «прославился» в этом отношении «Физиолог»,
тематика которого проникла даже в церковные проповеди и получила
отражение в живописи, скульптуре, орнаментике, геральдике, стала
основой для пословиц и поговорок. Представляя собой популярное
произведение, излагавшее в аллегорической форме догматы христиан-
ского вероучения, «Физиолог» наряду со сказочными, мнимыми свой-
ствами описывал и настоящие, присущие тому или иному животному76.
Наряду с «Физиологами» сведения о животных можно найти и в ряде
других сборников.
71 Описание рукописных сборников Новгородской Софийской библиотеки, находящихся
ныне в Санкт-Петербургской духовной академии. ЛЗАК. СПб., 1865, стр. 98.
72 А. С. Архангельский.. Творения отцов церкви в древнерусской письменности,
ч. I—II. Казань, 1889, стр. 24.
73 Точное изложение православной веры. Творения св. Иоанна Дамаскина. СПб., 1889,
стр. 82; Иоанн Дамаскин. Богословие, стр. 45—46.
74 См.: Н. А. Богоявленский. Отечественная анатомия и физиология в далеком
прошлом. Л., «Медицина», 1970, стр. 54.
75 См.: И. П. Сахаров. Сказания русского народа, т. II, кн. 5—6. СПб., 1849,
стр. 143—191.
76 См.: А. Карнеев. «Физиолог». ПДПИ, №92, СПб., 1890.
245
В середине XVI в. в Москве у Китайгородской стены был устроен
первый на Руси зверинец, названный «львиным двором». В нем ’содер-
жались львы, присланные из Англии 77, гуси, лебеди, страусы и неко-
торые другие животные.
МЕДИЦИНСКИЕ ЗНАНИЯ
Апокрифы свидетельствуют, что медицинская письменность суще-
ствовала на Руси уже в X—XI вв. XVI в. можно с полным основанием
считать своеобразным «скачком» вперед в области развития медицины.
На знании человеческого организма, его отдельных органов строилась
вся лечебная практика, руководствами для которой служили разнооб-
разные «Лечебники», «Травники», «Сказания о пропущении вод». Пред-
ставления русских в области анатомии и физиологии отражены в це-
лом ряде сборников. В «Шестодневе» Иоанна экзарха болгарского
дано анатомическое описание человеческого тела — черепа, мозга,
мозжечка, органов слуха, глаз, губ, шеи. Особенно много внимания
автор уделил «изучению» сердца — «князя и владыки» всего тела.
Попутно рассказывается о печени, легких, диафрагме. В «Аристоте-
левых вратах» читатель мог найти упоминание о спинном мозге и от-
личии его от головного, о «жилах», причем сообщалось, что изменение
цвета и формы их может свидетельствовать о том или ином заболева-
нии; описание строения желудка и зависимость его состояния от пищи;
из области психики — фиксируется зависимость сновидений человека
от событий, свидетелем которых он был накануне. Широкое распро-
странение получает в это время так называемый «Благопрохладный
вертоград», представлявший собой обширный свод сведений об упот-
ребляемых в медицине травах. Впервые напечатанный в Любеке в
1492 г., он был переведен на русский язык в 1534 г. Есть основание
предполагать, что перевод был сделан Николаем Немчином, «профес-
сором медицины и астрологом»78.
С XVI в. на Руси проводятся в общегосударственном масштабе
«светские» мероприятия по борьбе с распространенными в то время эпи-
демиями; появляется целый штат иностранных врачей, тогда же начи-
нают складываться основные кадры будущих русских «лечцов»—
лекарей.
Развитие медицинских знаний и их применение шло в этот период
по двум направлениям: борьба с эпидемическими заболеваниями (тиф,
сибирская язва, оспа, холера, чума) и совершенствование диагностики
и методов лечения неэпидемических заболеваний (хирургия, терапия,
онкология).
Постепенно вырабатываются методы борьбы с эпидемиями: вывоз
зараженных трупов за город, устройство скудельниц (общих могил).
Представление о том, что эпидемические болезни могут передаваться
от больного здоровому, зафиксировано в Псковской III летописи («а
кто им тогда в болезни послоужил... то и ти, такоже мнози, на борзе
разболевшеся, оумираху»79) и в описании эпидемии 1550 г. («человек
в той болезни что огонь горит подобно тому как которая храмина
горит, а близ тое оная стоит: тако от того огня загорается»80). К этому
времени относится организация первого на Руси карантина: когда в
77 ПСРЛ, т. XX, ч. 2, стр. 586.
78 и. У. Будовниц. Русская публицистика XVI века. М.—Л., 1947, стр. 140.
79 ПЛ, вып. II, стр. 100.
*° Л. Ф. 3 м е е в. Былое врачебной России, кн I. СПб., 1890, стр. 27.
246
Пскове в 1521 г. «первое почаша мерети на Петровской улици», «князь
Михаиле Кислица велел оулицу Петровскую заперети с обею концов».
Правда, сам он счел принятые меры недостаточными и сразу же после
этого «побеже на Роусу»80 81. Параллельно псковское духовенство совер-
шало молебны об «избавлении града»82. Во время этой страшной эпи-
демии, длившейся с 20 июля 1521 г. по 2 февраля 1522 г., проводились
и другие санитарные мероприятия. По свидетельству Филофея: «Пути
заграждаете, дома печатлеете, попом претите к болящему приходити,
мертвых телеса из града далече измещете» 83.
Во время эпидемии 1552 г., охватившей Псков и Новгород, была
•организована «застава на Псковской дороге, чтобы гости с товаром
не ездили во Псков ни изо Пскова в Новгород»84. Нарушившим это
постановление грозило сожжение заживо («а поймают гостя пскови-
тина... в Новгороде... сжещи и с товаром»8S.
Подобные карантинные меры были приняты во время эпидемии в
Можайске86, Пскове в 1568 г.87 и особенно радикальные во время нов-
городского мора 1572 г. Здесь даже запрещалось священникам отпевать
умерших, в противном случае «тех священников велели жещи и с теми
людьми з больными»88. Известно, что при возникновении локальных
эпидемий на места посылались специальные люди с целью установле-
ния диагноза и определения методов лечения. Так, в 1571 г. в Кострому
«для поветрия морового на заставе» были отправлены князь Гвоздев-
Ростовский и братья Салтыковы. В специальном послании к ним Иван
Грозный требовал сведений, «какою болезнью умерли — знаменем ли,
или без знамени». Грозный требовал установить, «сколь давно появи-
лось «поветрие» и велел «крепить засеками и сторожами частыми»,
«чтобы из поветренных мест в неповетренные места не ездили нихто»,
«чтобы... на здоровые места поветрие не повезти»8Э. Из того что в
случае распространения эпидемии Иван Грозный угрожал посланным
расправой («и вам быти от нас самим сожженым»), следует, что царь
считал необходимым сжигать тела умерших. Несмотря на то что в
результате принятых мер эпидемия в Костроме пошла на убыль, Гроз-
ный, опасаясь новых вспышек, требовал: «запертых дворов ещо б не
отпирали до нашево указу»90.
Диагностика заболеваний в XVI в. становится одним из обязатель-
ных условий правильного лечения, а применявшиеся ранее стихийно
санитарные мероприятия получают право гражданства и становятся
общегосударственными.
Определенным шагом вперед в объяснении причин возникновения
эпидемий (помимо общепринятой «от бога») стало обращение к при-
чинам естественным. То, что «летом мор не бывает» объяснялось четко:
«воздух нездоровый горячестию солнечною очищается, а зимою вместо
солнечный жаркости морозная стужа». Особенно опасным временем
года для массовых заболеваний считали осенние дни с частыми, гус-
81 ПЛ, вып. I, стр. 101—102.
82 ПСРЛ, т. VI. СПб., 1853, стр. 29.
® См.: В. И. Малинин. Старец Елеазарова монастыря Филофей.., стр. 166.
84 Новгородские летописи. СПб., 1879, стр. 82.
80 ПСРЛ, т. XIII, 2-я пол. СПб., 1906, стр. 404.
87 ПЛ, вып. II, стр. 250.
88 Новгородские летописи, стр. 111.
89 Д. Н. Альшиц. Неизвестные послания Ивана Грозного. ТОДРЛ, т. XII. М.—Л„
1956, стр. 429.
В. Б. Кобрин. Новая царская грамота 1571 г. о борьбе с чумой. ТОДРЛ, т. XIV.
М—Л., 1958, стр. 267.
247
тыми и теплыми туманами, когда «от солнца бывает воскурение зем-
ли» 9I. Исходя из представления о переносе «мора» воздухом окуривали
помещения дымом от дубовых дров, сжигали в комнатах полынь, мож-
жевельник, листья дуба. Одежду умерших или сжигали, или тщательно
стирали и вымораживали. Вымораживали и помещения. Пищу больным
передавали через огонь костра.
Судя по источникам, в XVI в. определенные болезненные формы и
клинические признаки обозначались специальными, чисто русскими
терминами: «корчи» (хорея, тик), «трясновение» и «падучая немошь»
(эпилепсия), «бешенство» и «исступление ума» (формы психоза), «су-
хотная» и «сухотка» (чахотка), «трясьца» (малярия), «воспа» (нату-
ральная оспа, корь, скарлатина, ветряная оспа), «прокажение» (про-
каза) и так далее92.
Серьезное значение при лечении придавалось лекарствам, приго-
товляемым определенными лицами — аптекарями. Источники упоми-
нают аптекаря-голландца Аренда Клаузенда, служившего в великокня-
жеской аптеке в 1566 г., и Томаса Корвера (упоминается под 1567 г.) 9з.
Еще к более раннему времени относится упоминание о русском Матюш-
ке-аптекаре94. Первая официальная аптека была открыта в Москве в
1581 г. англичанином Джемсом Френшамом 9S, в ней продавались лекар-
ства, изготовленные из камфары, мускуса, ревеня, разных трав и почек
деревьев. В своих донесениях венецианский посол Марко Фоскарино
писал, что московские «врачи лечат по опыту и испытанными лечеб-
ными травами» 96. Однако несмотря на явный прогресс в медицинских
представлениях, господствующей точкой зрения на массовые бедствия
оставалась точка зрения церкви — «наказания божиего» за грехи.
91 В. Ф. Груздев. Русские летописные лечебники. Л., 1946, стр. 40.
92 См.: Н. А. Богоявленский. Древнерусское врачевание в XI—XVII вв. М.,
Медгиз, 1960, стр. 121.
93 См.: Д. Леонтьев. Краткий исторический очерк аптечного дела в России. СПб.,
1910, стр. 2.
94 См.: Н. Новомбергский. Очерки по истории аптечного дела в допетровской
Руси. СПб., 1902, стр. 5.
95 См.: В. Рихтер. История медицины в России, ч. 1. СПб., 1814, стр. 303.
"В. Огородников. Донесение о Московии второй половины XVI века. ЧОИДР,
1913, кн. 2, стр. И.
ШКОЛА
И ПРОСВЕЩЕНИЕ
А. И. РОГОВ
1Л зучепие истории древнерусской школы и просвещения сопряжено
' । с большими трудностями. Может быть, пи в какой иной области
культуры историк не располагает столь случайным и разрозненным
материалом, к тому же чаще литературного, чем документального
свойства. Очень часто об уровне и характере просвещения можно су-
дить только по его результатам, т. е. по степени просвещенности людей,
сам же процесс образования представляется при этом весьма смутно.
Все особенности пли, точнее сказать, недостатки источниковедческой
базы, которой располагает историк древнерусского просвещения, в пол-
ной мере относятся и к периоду XVI в. По-прежнему содержание
основных сведений сводится к тому, что либо кто-то и где-то (очень
часто без указания места) учился, либо кто-то кого-то учил. Такие
именно сведения дают нам жития. И все же судить о русском просве-
щении XVI в. в известной мере легче. В пашем распоряжении есть
изложены!! в Стоглаво проект создания новых школ (впрочем, нет ни-
каких данных о том, был ли он реализован). Мы имеем возможность
судить в общих чертах о схеме учебного процесса в начальных школах
(Послание Геннадия архиепископа Новгородского) и составить пред-
ставление о некоторых педагогических принципах и идеях русских
учителей XVI в. (Степенная книга) и особенно домашнего образования
и воспитания («Домострой»). И, наконец, весьма важным источником
для исследователя русского просвещения XVI в. могут служить учебни-
ки XVI в., дошедшие до пас в довольно значительном количестве.
Увеличение числа источников по истории русского просвещения
XVI в. по сравнению с предшествующим периодом объясняется не
только тем, что от позднего времени обычно доходит больше источ-
ников, чем от более раннего. Дело в том, что вопросы просвещения
п школы самым живейшим образом волновали русское общество и
государство в XVI в. Русское централизованное государство со все
более совершенствующейся системой центральной и местной адмииист
рации, самоуправления и судопроизводства (нашедших свое отражение
в судебниках) испытывало непрерывно возрастающую потребность не
только в грамотных, но п в достаточно образованных людях, способных
ориентироваться и работать в довольно громоздкой системе судебного
государственного аппарата. Того же требовала и растущая в условиях
единого Российского государства торговля. Весьма интенсивные кон-
249
такты России с зарубежными странами, особенно в конце XV—начале
XVI в., могли нормально развиваться только при наличии достаточного
числа людей, владеющих иностранными, прежде всего западноевропей-
скими, языками. Теория «Москва — третий Рим», связанная с претен-
зиями русской церкви на ведущую роль в мировом православии, обус-
ловила необходимость в людях, знающих греческий язык, и вообще в
большей просвещенности духовенства. Этого же настоятельно требова-
ла миссионерская деятельность церкви, особенно широко развернув-
шаяся с присоединением к России Поволжья и Сибири.
В какой мере состояние русского просвещения в XVI в. могло
отвечать всем обширным требованиям? В первую очередь естественно
было бы определить уровень грамотности русских людей в XVI в.
К сожалению, сделать это с какой бы то ни было полнотой источники
не позволяют. Можно лишь на основании отдельных групп материалов
в предварительном порядке постараться наметить основные контуры
состояния грамотности в России этого времени. Интересную попытку
такого рода исследования предложил А. И. Соболевский еще в 1894 г.
Им были изучены подписи представителей различных слоев населения
на группе документов *. В результате оказалось, что среди придворных
феодалов было 78% грамотных, среди северных землевладельцев —
80%, новгородских помещиков — 55%. Грамотность резко снижается
в посадской среде, достигая, впрочем, 20%. Среди крестьян она, по
подсчетам ученого, приближалась к 15%. Наивысший уровень грамот-
ности Л. И. Соболевский отмечает среди белого духовенства. Оно, по
его мнению, было почти поголовно грамотно, так как священники неиз-
менно расписывались за своих неграмотных «духовных детей». Более
низкий уровень грамотности наблюдался среди монахов. Так, в 1582—
1583 гг. в Кирилло-Белозерском монастыре могло расписаться только
70% монахов.
Приведенные знаменитым ученым данные, повторяем, ни в коей
мере не дают основания судить об общем уровне грамотности. Мало
того что статистика подписей-«рукоприкладств» на документах, разу-
меется, не могла быть одинаковой во всех случаях для всех мест Рос-
сии1 2, сама эта статистика даже и для какого-то конкретного места
•относительна. Как справедливо указывал А. И. Яцимирский, свиде-
телями старались приглашать именно грамотных людей, но в то же
время грамотные люди не могли по старости3 в иных случаях распи-
сываться. И все же можно с уверенностью говорить о том, что грамот-
ность не была редким явлением в России XVI в. Об этом свидетельст-
вует такой памятник, как «Домострой», излагающий рекомендации,
как строить семейную жизнь, воспитывать детей, вести домашнее хо-
зяйство в зажиточном доме. Как само собой разумеющееся «Домо-
строй» предусматривает грамотность хозяина и считает весьма жела-
тельной и вполне возможной грамотность слуг4.
1 См.: А. И. Соболевский. Образованность Московской Руси XV—XVII вв.,
изд. 2. СПб., 1894, стр. 7—8.
® Характерно, например, что когда в 1565 г. 52 боярина и детей боярских должны
были дать поручную запись по боярине Иване Петровиче Яковлеве, то только
27 человек (50%) из них могли «руку приложить», тогда как остальные «Ивана
Петрова ручали, а у записи рук их нет, потому что оне грамоте не умеют». Меж-
ду тем А. И. Соболевский для данного сословия по другим материалам указывает
78% грамотных (СГГД, т. I. М., 1813, № 184, стр. 512—513).
3 См.: А. И. Яцимирский. Образованность в Московской Руси. В кн.: «Русская
история в очерках и статьях», под ред. М. В. Довнар-Запольского, т. III. Киев,
1912, стр. 513.
4 «Домострой» по Коншинскому списку и подобным. М., 1908, стр. 13, 18, 66.
250
Тем более парадоксальной представляется та безотрадная картина
•состояния грамотности в Новгородской земле, которую обычно рисуют
историки на основании Послания Новгородского архиепископа Геннадия
московскому митрополиту Симону, датируемую временем между 1498
и 1504 гг. Архиепископ Геннадий жаловался митрополиту на чрезвы-
чайно низкую грамотность или вовсе безграмотность кандидатов в свя-
щенники, которые приходят к нему для поставления: «А се приведут
ко мне мужика и аз велю ему апостол дати чести и он не умеет ни
ступити, и яз ему велю псалтырю дати и он по тому едва бредет, и яз
его отороку, и они извет творят: «земля, господине, такова не может
добыти кто бы горазд грамоте», ино де ведь-то всю землю излаял, что
нет человека в земле, кого бы избрати на поповство»5. Этот документ
не позволяет строить никаких иллюзий относительно грамотности лиц,
приходивших к Геннадию, но и не может характеризовать общее со-
стояние просвещения на Руси вообще, а в Новогородской земле в част-
ности. Не случайно сам Геннадий их заявление о том, что во всей
земле не найти человека «гораздо грамоте», называет «лаянием», т. е.
клеветой. Но даже и для подобных лиц при владычном дворе, как это
описывает сам Геннадий, было организовано обучение, начинавшееся
с усвоения азбуки («и аз велю им учити азбуки»). На следующем
этапе переходили к изучению азбуки-границы, т. е. азбучного акростиха,
содержавшего помимо основных догматов православия и норм нравст-
венности похвалу грамоте и тем самым призывавшего и убеждавшего
ученика в необходимости ее дальнейшего изучения. Геннадий придавал
этому моменту особое значение. Он требовал, чтобы «азбука-граница»
была «истолкована совсем». Вслед за этим ученики переходили к ос-
воению «подтительных слов», т. е. сокращенного написания слов, всегда
составлявших немалую трудность для учеников. Впрочем, такого курса,
по мнению Геннадия, было недостаточно. К названным элементам обу-
чения следовало добавить Псалтырь следованную, а главное — все это
«учити во училище», организовать которые Геннадий просил митропо-
лита и великого князя.
Из Послания Геннадия вовсе не явствует, что до сих пор училищ
вообще не было. Он же сам отдавал приходивших к нему пройти
учебу, пусть и не полную, пусть и при малом прилежании учащихся,
на что он столь сетует. Видимо, речь шла в данном случае не о том,
чтобы заново «учинити училища», но о том, что организовать их сле-
дует должным образом. По-видимому, такие училища так и не были
организованы, поскольку и через полстолетия участники Стоглавого
собора писали, что «учитца негде» «силе божественного писания» и
вспоминали при этом: «А преж сею в Российском царстве и на Москве
и Великом Нове городе и по иным градом многие училища бывали,
грамоте и писати и пети и чести гораздных много было, но певцы и
чтецы и доброписцы славны были по всей земле и доднесь» 6.
Как и Геннадий, Собор 1551 г. требовал организации училищ, при-
том не только в столице, но и «но всем градам». Их предполагалось
устроить в домах тех священников к дьяконов, которые не только сами
грамотны, но и «могущих других ползовати», т. е. имеющих способности
к преподаванию. Их должно было избирать из своей среды все духо-
венство города. Планируемые школы были не сословны, в них согласно
«Стоглаву» должны были учиться «священницы и диаконы и все пра-
s АИ, т. I. СПб., 1841, № 104, стр. 147
а Царские вопросы и соборные ответы о многоразличных церковных чинех. (Стоглав).
М„ 1890, стр. 123.
251
вославные христиане». Плату за обучение родители вносили «по
достоинству» учителей7. Сразу же по окончании заседаний Собора
митрополит Макарий начал рассылать наказные грамоты в различные
города с изложением (чаще почти дословной передачей) решений
Собора8. В настоящее время известны два таких наказных списка: во
Владимир (от 10 ноября 1551 г.), в Каргополь (от 2 февраля 1558 г.,
дошел в списке XIX в.). Обращает на себя внимание, что оба наказных
списка значительно расширяют по сравнению со «Стоглавом» про-
грамму организации училищ. В них речь идет не только об училищах
в «градах», но «и на посаде, и по волостем и по погостом» 9.
Мы не располагаем сведениями о том, в какой мере в действитель-
ности исполнялись постановления Собора на местах, но зато относи-
тельно хорошо представляем себе картину первоначального обучения,
существовавшего ранее и продолжавшегося в общегосударственном
масштабе до конца XVII в., а в старообрядческой среде и до начала
XX в. Речь идет о так называемых «мастерах грамоты». В том же
Стоглаве они названы «своими мастерами». Геннадий невысоко отзы-
вается о методе их обучения, старается подчеркнуть корыстность этих
мастеров, явно недоброжелательно относится к ним. И все же он един-
ственный, кто дает описание процесса обучения грамоте за древнерус-
ский период. В Послании Геннадия мы читаем: «А се мужики учят
робят да речь ему испортит, да первое изучит ему вечерню, ино то
мастеру принести каша да гривна денег, а завтреня также, а и свыше
того, а часы то особпо, да те поминки опроче могорца, что рядил от
него» 10.
Геннадий ничего не говорит о самом начальном элементарном
ознакомлении учеников с азбукой, без которого, конечно, невозможно
чтение книг. Можно не сомневаться, что это ознакомление происходило
по специальным, составленным мастерами «азбукам». Мастерами
вплоть до XIX в. применялся буквослагательный метод с постоянным
повторением нараспев того, что было прочитано и показано (а в ито-
ге — простое и пассивное заучивание текстов наизусть). Такой метод
никак не мог способствовать осмыслению изучаемого материала и тем
более подготовке учеников к дальнейшему самостоятельному книжному
чтению и «научению». Учебными пособиями являлись все те же бого-
служебные книги, в которых содержались тексты вечерни, заутрени и
часов, т. е. Часослов (или Часовник), и все та же, что и в школе Ген-
надия, Псалтырь следованная.
Перечисленные богослужебные книги в том случае, если по ним
велось обучение, могли сопровождаться соответствующими предисло-
виями-инструкциями, обращенными к учителю и обычно носившими
название «Наказание ко учителем, како им учити детей грамоте и како
детем учитися божественному писанию и разумению». «Наказание»
ставило своей целью изложить «учителем, иже учат младых отрочат
грамоте, како им подобает искусство имети в словесах и речах и в по-
словицех». Основное внимание в «Наказании» уделялось артикуляции и
выразительности чтения («где говорите дебело и тоностно и где с при-
7 Царские вопросы и соборные ответы..., стр. 123, 124—125.
8 Попытка Н. Кононова доказать, что наказные списки предшествовали Стоглаву
(см.: Н. Кононов. Разбор некоторых вопросов, касающихся Стоглава. «Богослов-
ский вестник», 1904, № 4, стр. 668—701), не получила поддержки в науке и пред-
ставляется несостоятельной (подробнее об этом: Д. Стефанович. О Стоглаве.
СПб., 1909, стр. 24, 79 и др.).
9 И. Беляев. Наказные списки Соборного уложения 1551 года. М., 1863, стр. 23.
10 АИ, т. I, стр. 148.
252
ДРЕВНЕРУССКАЯ ШКОЛА
Миниатюра лицевого Жития Сергия Радонежского,
кснец XV/ — начало XV/I в.
гибением уст и где с раздвижением и где просто»). В связи с этим «На-
казание» содержало обстоятельное разъяснение подстрочных знаков,
указывающих на ударение, замедляющих и ускоряющих речь, и т. п.
Главное, о чем должны помнить учителя, — «смысл разума»11 того,
что читается.
Вполне возможно, что тексты Псалтыри следованной и Часослова,
использовавшихся для обучения, выписывались в отдельные небольшие
книжечки, предназначенные непосредственно для учеников. Правда,
такие книжечки до пас не дошли, однако источникам они известны.
Так, в Житии Гурия архиепископа Казанского говорится, что в юности
он «ппсаше книжицы малый, иже в научении бывают малым детом» 12.
11 К. Никольский. Наказание к учителем, како им детсй учити грамоте и како
детем учитися божественному писанию и разумению. СПб.. 1895, стр. 1, 3, 18.
12 А. И. Соболевский. Ук. соч., стр. 20. Одна из азбук, написанных Гурием, хра-
нилась в Благовещенском соборе Казани вплоть до XIX в. (Г. Рыбушкин.
История Казани, ч. I. Казань, 1833, стр. 64). Обращает па себя внимание и то
обстоятельстве, что особая, не только богослужебная, потребность в большом числе
экземпляров Часослова привела к тому, что первопечатник Иван Федоров вслед
за знаменитым «Апостолом» в 1565 г. напечатал в двух вариантах Часослов, а в
1570 г. — Псалтырь.
253
Мастера грамоты устраивали училища не только в городах, но и>
в селах. В житиях святых редко встречаются упоминания о том, чтобы
кто-нибудь из них учился вдали от своего города или села. О том, что
обучение происходило именно в училищах, а не индивидуально, гово-
рит ряд житий: Иосифа Волоцкого, Антония Сийского, Александра
Свирского и другие 13 14 *.
Судя все по тем же источникам, «мастерами грамоты» были дьяко-
ны, «старцы» (т. е. монахи) и, наконец, неизвестные нам светские люди..
Один из них, ничего не говорящий о своем духовном сане, а потому,,
несомненно, светский человек, переписывавший в 1438 г. Минеи, в од-
ной из своих записей просит прощения за то, что писал, «дети уча» |4.
Училища, организованные мастерами грамоты, невозможно считать-
единственными формами школы в России XVI в. Несомненно более
высокого типа училища существовали при монастырях. Об этом прямо,
говорится в житии Мартиниана Белозерского: в Кирилло-Белозерской
школе он учился у мирского дьяка Алексея Павлова, обязанностью ко-
торого было «книги писати и учити ученики грамотный хитрости» ts.
Такого рода монастырские училища были необходимы в новоприсое-
диненных к России областях, где развертывалось миссионерство и за-
ново создавались школы. Посланный в 1556 г. в Казань Гурий в осно-
ванных им Зилантовом, Спас-Преображенском и Свияжском монасты-
рях устроил училища. «Блага есть сия речь наша, еже старцам дети
обучати», — одобрительно писал Гурию Иван Грозный в 1564 г. Харак-
терно, что монахам-учителям царь вменял в обязанность обучать уче-
ников «не только читати, но читаемо право разумовати, и да могут
иные научати и обращати басурманы» 16.
Подобные школы, вероятно, были не единичными. Правда, у пас-
нет прямых сведений на этот счет, но большое число учебников XVI в.,,
значительно превышавших скромные потребности школ «мастеров гра-
моты», свидетельствуют о существовании училищ более высокого типа..
Основное их число так или иначе связано с’ преподаванием «грамма-
тической хитрости». Большой вклад в работу по созданию учебников-
для школ, которые условно можно было бы назвать «грамматически-
ми»17, внес Иван Федоров. В 1574 г. во Львове им был написан и на-
печатан «Букварь». Последний еще как бы совмещает в себе учебники
для двух видов школ: собственно азбука, тексты для чтения и сведе-
ния по грамматике, главным образом, образцы склонений и спряжений,,
составленные на основе сербского сочинения XIV в. «О восьми частях
слова». Особой оригинальностью отличалась таблица с алфавитом,,
который для лучшей тренировки учащегося был расположен в трех,
порядках: прямом, обратном и вертикальном.
Ивану Федорову помимо львовского «Букваря», по-видимому, при-
надлежит и издание, известное под названием «Начало учения детемь,.
хотящим разумети писание». Есть основание думать, что оно предшест-
вовало «Букварю», так как при всем текстуальном совпадении с ним
«Начало», однако, менее совершенно с точки зрения наглядности рас-
положения материала (например, формы разных глаголов не пронуме-
рованы и даже сливаются в одной строке). Нерешенным остается в-
13 См.: А. И. Соболевский. Ук. соч., стр. 8.
14 Там же.
13 Житие преподобного Мартиниана Белозерского. ЛЗАК, вып. I. СПб., 1862. Мате-
риалы, стр 1—2.
16 Продолжение Древней Российской Вивлиофики, ч. V. СПб., 1789, стр. 242.
17 Во всяком случае в XVII в. это название было официально принято, а ученики,
изучавшие грамматику, назывались «грамматичннками».
254
Ait'S -
^’ЬЗЛМКДНШН YTKfcIH
^ictcZhukih [Mucin tiA
pA< , (’[('fftlfin jyifltlA .
«А»Я41 ЛНС-^’Л НАЛ» , Hf
WUfff , Ht WpKTSffUl^
АПА1 иа »икны етыд'*
дар , HUftru^l
&'Н«П ОЦАКМНСП HVAHHA
I / rr*
ДЛЛШКНИЛ , Wr^AAATH
KJH . рдн
Ш«[ЛП ЛШ^МЬТИКАГ»
HAfV'fffflA . 61Л1АЛ( Cl
1 / т *.,
К|Д«ГНвЧ М«ЖН . HAlfli
(in П’^ы мед клгл jr»
дпм бЬдЗЛгч &ЛШН AW
Б6Н . nflHAC^’TihACAH
EfhlH . ЛА tlOHHblYU ПН
/ s * / Лгк'
(AtttH^k кдглупднкК'»
шлцса<£ш( ni'r^HTH
(А Д’1р^ • Alp КЛПМЛН
КГА , 6АО1НЛ1Н С'ГЫИН
лмлнпллсн
ПОСЛЕСЛОВИЕ ЛЬВОВСКОГО БУКВАРЯ 1574 г.
науке вопрос, где было напечатано «Начало»: еще в Москве пли во
Львове 18.
Неутомимый в своей просветительской деятельности Иван Федоров
около 1580—1581 гг. повторил в Остроге издание «Букваря», внеся в
него ряд поправок и уточнений, усовершенствовав его полиграфическое
исполнение. Ко второму изданию «Букваря» было добавлено и «Сказа-
ние, како состави святый Кирил Философ азъбуку по языку' словепску
и книги переведи от греческих па словеньский язык» 19. Это сочинение'
болгарского автора X в. Черноризца Храбра знакомило детей с исто-
рией той письменности, которую они изучали, что в немалой степени
способствовало расширению и их исторических познаний.
«Букварь» Ивана Федорова при всей значительности творческого
начала в нем имеет много общих черт, может быть прямых заимство-
ваний из аналогичных учебников грамматики, бытовавших на Руси в
XVI в. под названием «Написание языком словенским о грамоте и о ее
строении, в пей же о букве и о ея писмепах, вопрошения учителская,.
яко в лице ученическо и отвещания ученически, яко в лице учительско»
или «Беседа о учении грамоте, что есть грамота и что ея строение и
чего ради составися таковое учение и что от нея приобретение и что
прежде всего учитися подобает». Впрочем, далеко не всегда учебные
пособия имели соответствующие их назначению заглавия. Среди них
18 Подробнее см.: Г. И. Коляда. «Грамматикпя» Ивана Федорова. «Вестник исто-
рии мировой культуры», 1959, № 3, стр. 138—141.
19 А. С. Зернова. Второе издание Букваря Ивана Федорова. «Гос. библиотека
СССР им. В. И. Ленина. Труды», т. Ill. М., 1959, стр. 189—194.
255
можно встретить: «Книга, глаголемая буквы иже в начале от грамма-
тикия о просодиях», «Имена знамению книжного писания и о ее силе,
сведено вкратце»20. Такая усложненность названий неслучайна. Все
названные учебные пособия в то же время являлись и своеобразными
учеными трактатами по грамматике. Только в конце XVI в. была сде-
лана попытка свести их вместе и, главное, передать в упрощенном,
доступном для учеников изложении. Автором этого нового рукописного
учебника был некий Евдоким, озаглавивший свой труд следующим
образом: «Книга, глаголемая простословия, некнижное учение грамоте,
избрана некоторою безнадежною сиротою, скитающеюся без покоя
Евдокимищем препостым»21. Книга Евдокима ни в коей мере не дуб-
лировала издания Ивана Федорова, поскольку в последнем приводи-
лись наряду с букварем лишь элементы грамматики, тогда как Евдоким
давал, хотя и в сжатом виде, свод сведений по грамматике, пригодный
уже для школ более высокой ступени.
Изучением грамматики в ряде русских школ XVI в. не ограничи-
вался курс образования. Можно думать, что помимо обучения простому
счету в них преподавались и какие-то начала математических знаний.
Во всяком случае до нас дошли такие учебные материалы по арифме-
тике, как четыре правила умножения или «Счет греческих купцов,
учить малых деток считати», пособия для изучения дробей (сошное
письмо) 22. В погибшей в 1812 г. библиотеке профессора Баузе хра-
нился и полный учебник арифметики XVI в. под названием «Цифирная
счетная мудрость»23. Правда, нет никаких сведений, что этими учеб-
никами пользовались не индивидуально, а в процессе школьного обу-
чения.
Иначе обстоит дело с обучением истории в это время. Есть дан-
ные, что она преподавалась в некоторых школах, по не ясно, в каком
объеме и по каким пособиям. Антонио Поссевино пишет, что в России
существуют «кое-какие школы, в которых мальчики обучаются» среди
прочего и «по имеющейся у них хронике»24. Под «хроникой» можно
понимать равным образом и русские летописи и хронографы. Во вто-
рой половине XVI в. важным пособием для изучения истории могла
служить Степенная книга. Не следует забывать и о многочисленных
сборниках, включавших выписки из летописей, сказания, повести и
жития, знакомство с которыми, несомненно, расширяло как историчес-
кие, так и литературные познания учеников.
В XVI в. в России значительно возрастает интерес к изучению
иностранных языков. Сохранилось единичное, к сожалению, известие
о том, что существовала в одном из городов школа, в которой изучали
латинский и немецкий языки. Об этом сообщает переписчик (может
быть, редактор) одного из списков перевода Латинской грамматики
Доната. Его запись идет после предисловия переводчика грамматики
Дмитрия Герасимова: «Аз ж сие писав собе памяти для, — сообщает
переписчик, — поелику уразумех пребывае и учася во училище двема
20 См.: Т. А. Быкова. Место «Букваря» Ивана Федорова среди других начальных
учебников. «Известия Академии наук СССР». Отделение литературы и языка, 1955,
т. XIV, вып. 5, стр. 469—473.
21 Подробнее см.: С. К. Б улич. Очерк истории языкознания в России, т. I. СПб.,
Е904, стр. 152—160.
22 См.: А. И. Я ц и м и р с к и й. Ук. соч., стр. 535—536.
23 См.: В. Каразин. Каталог славяно-российским рукописям (погибшим в 1812
году) профессора Баузе. ЧОИДР, 1862, кн. 2, отд. V, стр. 60.
24 А. Поссевино. Московия, кн. I. Перевод Л. Н. Годовиковой (готовится к из-
данию).
256
грамотами и двема языки латыньскиа и немецкиа, а по рускии преже
того поучихся от части, а не поучився по рускии в тамошнее училище
не мощно пристати»2S. Как видно из записи, речь идет об училище
именно в России, в противном случае было бы непонятно обязательное
знание учениками русской грамоты.
Помимо этой школы Иван IV предполагал, по словам Даниила
Принтца из Бухова, в случае удачного исхода Ливонской войны «от-
крыть в моих городах Пскове и Новгороде первоначальные училища,
в которых русское юношество обучалось бы латинскому и немецкому
языкам»26. Имеется ряд свидетельств об обучении западным языкам
вне школы. Согласно царской грамоте 1573 г. в Новгороде шведский
толмач Обрам Никулаев «учит у нас дву учеников свейскому язы-
ку»27. Брат боярина Федора Головина, по словам Маскевича, изучал
у одного немца в Москве немецкий и латинский языки, а у поляка
польский» 28.
Все эти факты позволяют считать достоверным несколько загадоч-
ное сообщение доктора Иоанна Фабра, содержащееся в его книге «Ре-
лигия московитов», напечатанной в Тюбингене в 1525 г. Фабр пишет,
что в России имеются училища, пусть немногочисленные, где дети знат-
ных лиц изучают свободные науки на русском языке, а желающие
могут освоить и иностранные языки, из которых наиболее изучается
греческий, как язык святоотеческих сочинений29. Возможно, об одном
из таких училищ имеется запись в рукописи Кирилло-Белозерского
монастыря, автор которого говорит, что он перевел грамматику с гре-
ческого языка на русский, учась в училище30.
В 1584 г. александрийский патриарх предлагал царю открыть
греческое училище, «чтобы в том училище училися елинской учбе»31,
которое, однако, так и не было открыто. Царь предпочитал посылать
учиться греческому языку в Константинополь ко двору патриарха. Еще
в 1551 г. «учиться грамоте греческой и языку» туда был послан Обрюта
Михайлов, проучившийся в Константинополе 6 лет. В 1583 г. с той же
целью в Константинополь отправились Грязнуша Ушаков и Федор
Внуков. В 1594 г. греческому языку учился в Константинополе «малой
Тараско Елизарьев» 32.
Известен в XVI в. и целый ряд поездок русских учеников в Запад-
ную Европу для изучения языков. Согласно донесению Поссевино папе
Григорию XIII в 1578 г. в Италию приехал некий «молодой московит»
учиться латинскому, греческому и итальянскому языкам33. В 1583 г.
«пашенной человек» Петрушка Лукьянов поехал в Данию «для науки
неметцково (датского?) языка»34. Поездки русских за границу с целью
изучения языков были, по-видимому, довольно распространенным явле-
25 А. И. Артемьев. Описание рукописей, хранящихся в библиотеке Имп. Казан-
ского университета. ЛЗАК, вып. VII, отд. III. СПб., 1884, стр. 319.
26 Даниил Принтц из Бухова. Начало и возвышение Московии. ЧОИДР, 1876,
кн. 3, отд. IV, стр. 23.
27 В. Савва. Несколько случаев изучения иностранных языков русскими людьми во
второй половине XVI в. Харьков, 1913, стр. 7.
28 Записки Маскевича. В кн.: «Сказания современников о Дмитрии Самозванце», ч. V.
СПб., 1834, стр. 67.
20 Донесение д. Иоанна Фабра. «Отечественные записки», ч. 27. СПб., 1826, стр. 63—64.
30 См.: К- Харлампович. Западнорусские православные школы XVI и начала
XVII в. Казань, 1898, стр. 191.
31 В. С а в в а. Ук. соч., стр. 6.
32 Там же, стр. 1, 6, 10.
33 А. Поссевино. Московия, кн. I.
34 В. Савва. Ук. соч., стр. 10.
17 Очерки русской культуры XVI века
257
нием. Показательно в этом отношении, что в XVI в. время от времени со
стороны разных государств возникают проекты специальных соглаше-
ний, которые могли бы узаконить и урегулировать такого рода поездки.
В 1573 г. шведский король предлагает царю: «...аще хочеши некоторых
твоих подвластных детей дати учиться свейскому языку, и ты того дела,
как мир будет вели о том деле договор учинити с нашими намесники вы-
борскими, чтоб они освободили некоторых твоих сюды в нашу землю,
которые умеют учити языка того»35. В 1580 г. с аналогичным предло-
жением выступил папа Григорий ХШ. Обещая не посягать на «гречес-
кую веру» учеников из России и непременно возвратить их в Москву,
папа писал о взаимной выгоде такого предприятия для обоих госу-
дарств, о том, что он стремится к этому «для того, чтоб языка пря-
мого московского его люди переняти могли и чтобы не всегда были
надобны с обеих сторон толмачи»36. Несмотря на эти заверения, в
Москве отнеслись с крайней осторожностью к предложениям римского
престола, переданным через иезуита Антонио Поссевино. В Москве
было хорошо известно, кем становились православные по происхожде-
нию ученики иезуитских школ в Польше и в Великом княжестве Ли-
товском. Русское правительство, отметив, что соответствующих учени-
ков «вскоре изобрати невозможно», обещало, однако, в неопределенном
будущем прислать таких людей, не желая ссориться с Поссевино,
исполнявшим посреднические функции в русско-польских перегово-
рах37.
Если в шведском и римском предложениях явно заметна односто-
ронность таких образовательных поездок, то в 1600 г. Лев Сапега,
будучи с польским посольством в Москве, выдвинул в качестве одного’
из пунктов проекта русско-польского договора узаконение взаимных
поездок для обучения. Пункт 10 договора гласил: «Свободно посылать
в обе стороны для обучения юношей, как московитов к нам, так и на-
ших в Москву»38.
Все названные выше средства и пути распространения образова-
ния в России XVI в. не могут в полной мере представить уровень раз-
вития и характер школы и просвещения без сведений о развитии самой
педагогической мысли, педагогических идеалов, которым следовали рус-
ские учителя XVI в. Мы почти не располагаем такими сведениями
строго применительно к школьным учителям, но зато значительная
часть сочинений этого времени, посвященная вопросам детского вос-
питания вообще, позволяет в самых общих чертах рассмотреть русскую
педагогическую мысль XVI в. В первую очередь эти сочинения каса-
ются норм нравственности, ее идеалов, которые родители должны пос-
тоянно прививать детям. Не случайно большинство таких сочинений
оказалось в сборниках поучений и проповедей — «Златоструй», «Зла-
тоуст» и особенно «Измарагд», включавших в большей или меньшей
степени переработанные произведения Иоанна Златоуста, авторитет
которого на Руси был беспрекословен. Особенную популярность полу-
чило его сочинение «О воспитании детей», известное под древнерусским
названием «О вскормлении детей», на основе которого составлялись и
оригинальные произведения, нередко, однако, приписываемые тому же-
Иоанну Златоусту. Это обстоятельство чрезвычайно затрудняет в нас-
тоящее время разграничение самобытных, оригинальных принципов-
35 В. Савва. Ук. соч., стр. 7.
36 Известие историческое о Антонине Поссевино. ДРВ, изд. 2, т. VI. М., 1788, стр. 97_
37 Там же, стр. 101.
38 Ягеллонская библиотека. Отдел рукописей, № 3005, стр. 3.
258
воспитания и заимствованных, приспособленных. Так, поскольку многие
педагогические идеи Иоанна Златоуста были чрезвычайно распростра-
нены на Руси, есть основания рассматривать их как составную часть
русской педагогической мысли, которую представляется удобным изу-
чать по вместе взятым памятникам, а не по каждому в отдельности.
Во всех наставлениях родителям подчеркивалась обязанность вос-
питывать детей и нести ответственность за их воспитание. В сочинении
«О вскормлении детей» и в «Домострое» говорится, что отцы ответят
за воспитание детей на страшном суде, с них именно спросится за
плохих детей39. «Аще кто детей своих не научит воли божьей лютее
разбойник осудится, убийца бо тело умрътвит, а родителье аще не
научат, то душу си погубят» — читаем мы в «Слове о притчах и о на-
казании детей к родителям своим»40. По «Измарагду», равно как и по
«Домострою», родители должны прежде всего учить детей таким нрав-
ственным качествам, как скромность, честность, приветливость, милость
и нищелюбие, бескорыстие, трезвость41, что вполне соответствовало
важнейшим требованиям евангельской морали. Видимо, мало чем
отличалась и программа нравственного воспитания в школе, в которой
учителя, согласно Стоглаву, должны были «наипаче ж всего» воспиты-
вать своих учеников «во всякой чистоте»42. Теми же наставлениями
Стоглава, «Домостроя» и «Измарагда» предписывалось с самого ранне-
го детства воспитывать детей в духе абсолютной преданности царю,
готовности исполнять его повеления, как божии. «Царя бойся и слу-
жи ему верою и всегда о нем бога моли и ложно отнюдь не глаголи
пред ним, но с покорением истину отвещай ему, яко самому богу и во
всем повинуйся ему. Аще земному царю правдою служиши и боишися
его, тако научишися и небесного царя боятися,— читаем мы в «Домо-
строе»43. Такие требования, предъявляемые к воспитанию молодежи
в условиях Русского централизованного государства XVI в., со стрем-
лением самодержца к установлению неограниченной власти, уподоб-
ляемой ее идеологами (Иосиф Волоцкий, митрополит Макарий, Иван
Грозный) «божественной»44 45, весьма характерны и показательны.
Домашнее воспитание, проводившееся домашними учителями, рас-
сматривалось на Руси XVI в. и как подготовка к школьному обучению.
Отец и мать по призыву «Домостроя» должны обучать детей различ-
ным знаниям («вежеству») и учить рукоделию 46, внушая в то же время
чувство благодарности и уважения к учителям, которые хотят, чтобы
человек «хитр был и разумен умом и смыслен, а не грублий чело-
век» 46. В идеале автору «Домостроя» сам зажиточный дом представ-
ляется школой, а хозяин своеобразным учителем не только своих
детей, но и слуг. Они обучаются «грамоте и писати и пети», иконному
письму, книжному рукоделию, торговле. Тем же занимается и хозяйка,
которая к тому же должна расспрашивать у других, «как они детей
39 См.: Н. Лавровский. Памятники старинного русского воспитания. ЧОИДР,
1861, кн. 3, стр. 10; «Домострой» по Коншинскому списку и подобным, стр. 13
(здесь и далее второй пагинации).
40 Н. Лавровский. Ук. соч., стр. 4.
41 См.; В. А. Яковлев. К литературной истории древнерусских сборников (Опыт
исследования «Измарагда»), Одесса, 1893, стр. 41; «Домострой», стр. 9, 12, 18.
42 «Царские вопросы и соборные ответы».., стр. 125.
43 «Домострой», стр. 41.
44 Подробнее об этом см.: М. Дьяконов. Власть московских государей. СПб., 1889;
И. У. Будовниц. Русская публицистика XVI в. М.—Л., 1947.
45 «Домострой», стр. 13.
46 «Како достоит чаду чтити родителя своя». В ук. соч. Н. Лавровского, стр. 13.
17*
259
и служок учат» 47. В ряде рукописных наставлений о воспитании детей
проводится мысль о необходимости предъявлять к детям требования
в зависимости от возраста («смотря и по возрасту») и с учетом спо-
собностей («кто чего достоин, каков кому просуг»). Об этом читаем
в «Домострое»48 и в таком своеобразном памятнике педагогической
мысли XVI в., как «Наказ учителям первого киевского митрополита
Михаила», включенном в состав Степенной книги. Памятник официаль-
ной историографии и публицистики XVI в. Степенная книга содержит
не мало подобных чисто литературных произведений, приписываемых
составителями тем или иным историческим лицам, а в действительно-
сти, отражающим взгляды и идеи XVI в. Таков и «Наказ» Михаила.
В свое время И. Е. Забелин крайне скептически отнесся к нему и как
к источнику XVI в., поскольку он не имел, по мнению ученого, «ни ма-
лейшей обязательной силы в учебном кругу»49 *.
«Наказ» Михаила, разумеется, не был правительственным предпи-
санием, обязательным для учителей XVI в., но нельзя при этом не при-
нимать во внимание строго официальный, государственный характер
Степенной книги и во всяком случае игнорировать его с точки зрения
господствовавших в XVI в. педагогических идей. В «Наказе» в полном
соответствии с идеей «Домостроя» говорится о том, что учителя должны
«предавати коемуждо их урок учение с рассуждением противу коегож-
до силы» ®°. В том же «Наказе» запрещается учителям проявлять
жестокость и гнев по отношению к ученикам. Основой взаимоотноше-
ний учеников и учителей должен быть «любовный обычай». Подобный
призыв может показаться противоречащим общераспространенному
мнению о телесном наказании как главном средстве домашнего и
школьного воспитания в Древней Руси. И действительно, почти во всех
памятниках педагогической мысли древней Руси звучит призыв: «Любя
же сына своего учащай ему раны» или «Не ослабляй бия младенца
аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравия будет, ты бо бия его
по телу, а душу его избавлявши от смерти» 51. В назидательной повести
для родителей о некоем Илие, входившей в состав сборников поучений
«Измарагдов», наглядно показывалось, к каким губительным послед-
ствиям приводит отказ отца от телесных наказаний детей: «Словеса
ж искаше ею отвести от зла, а не раною, она же в буести и не нака-
зании все злое творяста» 52. Итак, телесное наказание в России XVI в.
воспринималось в воспитании как нечто неизбежное. Но даже «Домо-
строй», в котором мы находим наиболее настойчивые рекомендации
применять эту форму наказания, отнюдь не считает это средство
идеальным. Уже в первой главе «Домостроя» родители призываются
учить («наказывать») детей «не нуждою, ни ранами, ни работою тяж-
кою»53. В знаменитом сочинении Иоанна Златоуста «О вскормлении
детей» содержится призыв стараться воспитывать детей словами: «сло-
весы запретити, умудрити, воздержати и обучати» 54. Возможно, в древ-
нерусской педагогике существовало две точки зрения на средства вос-
47 «Домострой», стр. 62, 32.
18 Там же, стр. 13.
49 И. Е. 3 а б е л и н. Характер начального образования в допетровское время. «Опыты
изучения русских древностей и истории», ч. I. М., 1872, стр. 58.
» ПСРЛ, т. XXI, ч. 1. СПб., 1908, стр. 108.
51 «Домострой», стр. 15; Н. Лавровский. Ук. соч., стр. 5.
52 А. С. Архангельский. Творения отцов церкви в древнерусской письменности,
т. IV. Казань, 1890, стр. 17.
63 «Домострой», стр. 5.
54 М. И. Д е м к о в. История русской педагогики, ч. I. Ревель, 1896, стр. 110.
260
питания, и все же чаще недостаточное развитие педагогического
мастерства в конце концов порождало убеждение в преимуществе и во
всяком случае эффективности розги как средства воспитания.
При всех очевидных недостатках такого воспитания в целом эпоха
XVI в. характеризуется весьма значительными сдвигами в области раз-
вития школы и просвещения. Расширился круг преподававшихся дис-
циплин, в том числе и иностранных языков; заметно возрастает число
учебных пособий. В этих пособиях содержались важные методические
указания учителям. Домашнее воспитание служило и предварительной
ступенью к школьному, и имело самостоятельное значение, существуя
параллельно с последним. Большое место занимали как в домашнем,
так и в школьном воспитании вопросы нравственности. Нравственное
воспитание фактически было неотделимо от любого другого.
ВОЗНИКНОВЕНИЕ
И РАЗВИТИЕ
КНИГОПЕЧАТАНИЯ
А. И. РОГОВ
Одним из самых значительных событий не только в истории куль-
туры, но и всей жизни России XVI столетия было появление рус-
ского книгопечатания Оно было в значительной мере итогом предшест-
вующего развития культуры и вместе с тем само стало мощным сред-
ством ее роста и распространения. Вот почему вопрос о возникновении
книгопечатания в России можно по праву назвать одним из узловых
в истории культуры XVI в., привлекавшим к себе внимание исследова-
телей уже с начала XVIII века. В Н. Татищев, В. С. Соппков, Евгений
Болховитинов, К Ф. Калайдович, П. М. Строев, В. Е. Румянцев.
Л. Е. Викторов, И. П. Каратаев в дореволюционный период и А. Л. Ге-
раклитов, А. С. Зернова, А. А. Сидоров и особенно М. II. Тихомиров
в паше время — таков весьма неполный перечень ученых, пристально
изучавших начало и истоки русского книгопечатания '. Ими выявлены
и тщательно исследованы как сами памятники первопечатапия, так и
исторические источники этой поры, разработан вопрос об условиях и
предпосылках возникновения печатных книг на Руси, изучены связи
русского книгопечатания с иноземным. И все же многое и до сих пор
остается в области гипотез и предположений, иногда просто неразреши-
мых загадок. Причина тому — прежде всего, полное отсутствие каких
бы то пи было документов о зарождении книгопечатания, если не счи-
тать послесловий федоровских изданий, зо многом (по причинам, о
которых речь пойдет ниже) хотя и невнятных, по все же исключительно
важных.
Особое значение имеет послесловие к первопечатному Апостолу
1564 г. В нем Иван Федоров, как современник и участник событий,
говорит о причинах появления книгопечатания в России, называя две:
строительство многих новых храмов, «паче же в новопросвещенном
месте во граде Казани и в пределах его», нуждавшихся в большом
числе книг, и — ошибки и разноречия, неизбежные в рукописных кни-
гах. Несколько позже, в сочинении «Сказание известно о воображении
книг печатного дела», созданном между 1619 и 1633 гг. ио поводу
1 Историография первопечатапия в России рассмотрена в статьях Е. Л. Немировского
в Очерках историографии русского первопечатапия (XVII — первая половина
XIX вв.)». В сб.: «Книга. Исследования и материалы», вып. VIII. М «Книга», 1963,
стр. 5—42; «Труды ио истории русского первопечатапия во второй половине XIX
и в XX в.». В сб.: «Книга. Исследования и материалы», вып. IX, 1964, стр. 389 437.
262
*й?? JXi
ЦЙЕ Ig^ausj^^
_ .Г -JWHaT? l^j. |'вл’цДвд.*йАА .
fob'*» ыгшмъ rip«ф<мндг«. лмка^а мич^ет
Л. 4H4U ЫНЛ^ЛН . ЛШОГНСЧ'Ыа ^ганвиздвн
Т|^«ЙМ> **
. «* . li/fffcf КК4Й*
ЗДДг®0Ж-й«<5!’а^^^^ИЖВ!^1тоАЙ,'Г151<1
al в» ^«ow^^«twgw80as^si аж ж$в swa
wwfew
Н<ГГЬ1/М««ГННГАА4Н Т Н(нУдЬ1 , Hf/^AAAH ,
нп»шдвнлгсты^& лплчнгп rfJwu^wt^
1Х йй^^йгАуг $
/t г ''' •»
?’:1'' ' ':
X i Ч / ¥ й^г^и» iMrte^ .;. -
а;Х’| : ’' *4
= •’ -'.'

ПОСЛЕСЛОВИЕ К АПОСТОЛУ 15«4 г.
возобновления книгопечатания патриархом Филаретом, начало книго-
печатания было объяснено еще и желанием царя и митрополита укре-
пить всемирное православие, на роль центра которого, как известно, все
более претендовала Россия, «дабы православная християнская вера от
всех неверных вер яко солнце сияла на вселенную»2. В краткой редакции
2Т. Н. Протасьева и М. В. Щепкина. Сказания о начале московского книго-
печатания. В сб.: «У истоков русского книгопечатания». М., Изд-во АН СССР, 1959,
стр. 199.
263
Сказания, носившей название «Сказание известно и написание вкрат-
це», введение книгопечатания объясняется еще и его дешевизной («лег-
кия ради цены») по сравнению с рукописными производством книги3.
Нельзя не признать, что причины возникновения книгопечатания,
указанные либо в современных ему, либо близких по времени памят-
никах, вполне соответствуют реальности, хотя и нуждаются в раскры-
тии и разъяснении, а главное — в дополнении. .
Действительно, покорение Казанского ханства в 1552 г. и освоение
новых земель неизбежно сопровождалось энергичной христианизацией
народов Поволжья, строительством здесь множества новых церквей.
Для них срочно и в большом количестве необходимы были богослу-
жебные книги. Рукописным способом сделать это было невозможно.
Характерно, что именно в Свияжске под Казанью и оказались первые
печатные московские книги — Евангелие и Псалтырь (как об этом
свидетельствуют писцовые книги 1565—1567 гг.) 4.
Помимо увеличения спроса на книгу в чисто количественном отно-
шении возникла самая острая необходимость упорядочения текста и
контроля за его правильностью. Еретические движения конца XV —
середины XVI в. (например, дело Матвея Башкина), споры нестяжа-
телей и иосифлян, касавшиеся, между прочим, и вопросов «истинности»
тех или иных «писаний», настоятельно требовали такого контроля.
Разнобой в книгах был вызван также происхождением их из разных
земель, влившихся теперь в состав единого Русского государства. Осо-
бенности, скажем, новгородского или рязанского диалектов, воспроиз-
водившиеся в рукописных книгах, выглядели крайне архаично и
неуместно. Заметим, что меры обобщающего порядка в масштабе всей
русской культуры вообще характерны для середины XVI столетия.
Достаточно напомнить серию общерусских канонизаций некогда мест-
ных святых в 1547 и 1549 гг.; создание под руководством митрополита
Макария грандиозного корпуса Великих Четий-Миней; Стоглавый
собор с выработанными им общерусскими церковными правилами,
столь непосредственно касавшимися и культурной жизни страны; «До-
мострой», определявший нормы быта и домашнего воспитания. Прове-
дение в жизнь всех этих, по словам акад. А. С. Орлова, «книжных пред-
приятий обобщающего характера»5 в свою очередь не могло не вы-
звать широкого и пристального интереса к книжному делу и опять-
таки поставить вопрос как о способе изготовления книги, так и об
исправности и согласованности ее текста. Нельзя забывать и о потреб-
ности в книге как в учебнике для создаваемой в это время системы
школ. Учебник для начальной ступени— это азбука, и непременно Ча-
сослов, Псалтырь, имевшие как богослужебное, так и учебное значение.
Важно было не только увеличить количество подобных книг, но до-
биться исправности и унифицированоети их текста и ликвидировать
диалектные особенности, неизбежные в рукописях.
Итак, в книгопечатании были заинтересованы и церковь, и прави-
тельство, и самые широкие круги русского общества 6. К середине XVI в.
3 См. Т. Н. Протасьева и М. В. Щепкина. Ук. соч., стр. 210.
‘ Списки с писцовой и межевой книги города Свияжска и уезда. Казань, 1909, стр. 27.
® А. С. Орлов. К вопросу о начале печатания в Москве. В сб.: «Иван Федоров
первопечатник». М,—Л., Изд-во АН СССР, 1935, стр. 9.
6 Совершенно неправильной представляется точка зрения Е. Л. Немировского о том,
что только нестяжатели поддерживали идею книгопечатания, а иосифляне питали
«ненависть к книге» и были противниками «книжного почитания», в том числе и
книгопечатания, как и вообще «убежденнейшими противниками просвещения» (см.:
Е. Л. Немировский. Возникновение книгопечатания в Москве. Иван Федоров.
М., «Книга», 1964, стр. 47, 265). Достаточно напомнить деятельность таких книж-
264
в России были уже хорошо знакомы с произведениями полиграфичес-
кого искусства. Если мы не располагаем точными сведениями о нали-
чии книг западноевропейской печати в русских библиотеках XVI в., то
можно не сомневаться, что некоторые из них в Россию попадали. Так,
в библиотеке А. Ф. Адашева, перешедшей по наследству к Головиным,
по словам С. Маскевича, было «множество книг латинских и немец-
ких»7. Еще Л. В. Горский и К. Н. Невоструев установили, что при пере-
воде в конце XV в. полного текста Библии в Новгороде (по повелению
архиепископа Геннадия) были использованы немецкие издания (1478
или 1494 г.). Возможно также использование любекского издания
Псалтыри 1473 г. Для борьбы того же архиепископа Геннадия против
еретиков было переведено печатное сочинение Н. де Лира (анонимное
издание) и «Rationes breues» Самцила (Кёльн, 1493 г.) 8.
В Москве популярностью пользовались издания 80-х гг. XV в.
немецко-нидерландского гравера И. Микенема. Подражания его ини-
циалам можно видеть в оформлявшихся знаменитым Феодосием, сыном
Дионисия, рукописях, например в Евангелии 1507 г. или Евангелии
Бирева 1531 г.9. Сам Феодосий делал подписные гравюры. Одна из них
сохранилась в Уваровском евангелии середины XVI в.10.
Православные богослужебные книги (Октоих, Часослов, Триодь
Постная и Триодь Цветная), напечатанные Ш. Феолем еще в 1491 г.
в Кракове, как свидетельствуют записи на них, оказались, главным
образом, в России н. Хорошо были известны в России и все печатные
книги Ф. Скорины как пражские 1517—1519 гг. (Библейские книги),
так и виленские 1525 г. (Малая подорожная книжица). Об этом гово-
рят записи на них и широкое распространение в русской письменной
традиции предисловий Скорины 12. Хотя таких данных и нет о других
зарубежных изданиях кирилловской печати13, определенные черты
сходства полиграфической техники этих книг и отчасти их художест-
венного оформления с первыми изданиями, вышедшими в Москве, сви-
детельствуют о знакомстве с ними на Руси. Таким образом, в печатных
книгах не могли видеть к середине XVI в. чего-либо чуждого, незна-
комого и непонятного.
Естественно было бы предположить, что в Москве, вводя книгопе-
чатание, обратятся в первую очередь к услугам южнославянских или
молдавских типографов, поскольку на этот путь прямо указывали как
вероисповедное единство, так и традиционные культурные связи. Одна-
ко нет решительно никаких данных, которые бы говорили об этом.
Зато давно уже внимание исследователей занято свидетельствами за-
падноевропейских источников о контактах по этому поводу Москвы с
Германией и Данией. Особенно привлекает к себе внимание фигура
ников, как архиепископ новгородский Геннадий и митрополит Макарий, чтобы реши-
тельно отвергнуть такого рода заключение.
7 Сказания современников о Дмитрии Самозванце, т. II, ч. 5. М., 1834, стр. 67.
8 Подробнее об этом см.: Е. Л. Немировский. Возникновение.., стр. 69—72.
8 Там же, стр. 126—133.
10 Там же, стр. 137.
11 См.: Е. Л. Немировский. Начало славянского книгопечатания. М., «Книга»,
1971, стр. 207.
12 См.: П. В. Владимиров. Доктор Франциск Скорина, его переводы, печатные
издания и язык. СПб., 1888, стр. 243—244.
13 Здесь имеются в виду черногорские издания Макария 1494—1495 гг. (две книги
Октоиха, Псалтырь, требник и Триодь Цветная), молдавские издания 1508—1512 гг.
(Служебник, Октоих, Евангелие), венецианские издания Вуковичей 1519—1547 гг.
(Служебник, Псалтырь, Соборник и т. д.) или издания сербских монастырей Руян-
ского 1537 г. (Четвероевангелие), Грачаницкого 1539 г. (Октоих), Милешевского
1544—1557 гг. (Псалтырь и Молитвенник).
265
любекского типографа Бартоломея Готана, выпустившего из своей ти-
пографии с 1484 по 1492 г. 66 наименований книг 14 15. Названный в рус-
ских документах «печатником книжным», Готан состоял на русской
службе, помогал деятельности московских посольств, получая «госуда-
рево жалование». В 1494 г. Готан приехал в Новгород, где поступил на
службу еще и к новгородскому владыке. Делал ли Готан попытки за-
вести книгопечатание в России, достоверно неизвестно. Правда, более
поздняя любекская хроника середины XVI в. прямо утверждает, что
Иван III «договорился с печатниками из Любека, чтобы они напеча-
тали на латинском и русском языках книги». Целью этих изданий
любекский хронист выдвигает стремление великого князя познакомить
Русь с католическими обрядами. Последнее обстоятельство представ-
ляется невероятным, но оно едва ли может полностью перечеркнуть
возможность существования каких-то планов. Ивана III в отношении
создания типографии в России. Вспомним в связи с этим, что ряд ис-
следователей не исключает, что издания Феоля начала 90-х гг. XV в.
были осуществлены по специальному заказу из Москвы ,5.
Вторая попытка прибегнуть к содействию немецких мастеров пе-
чатного дела относится к 1548 г. Саксонец Ганс Шлитте, преследуя
свои авантюристические цели и выдавая себя в Германии за полномоч-
ного посла Ивана IV по делам якобы соединения православной церкви
России с католической и союза с Империей против Турции, заодно
собрал 123 человека ремесленников и мастеров Среди них были печат-
ник, переплетчик, гравер, бумажный мастер, т. е. все те, кто необходим
был для открытия типографии. Ливонский орден, однако, решительно
отказал в проезде этим и другим завербованным Шлитте ремесленни-
кам в Москву 16.
В исторической литературе неоднократно также фигурировало имя
датского ремесленника Ганса Богбинтера. Он был послан датским
королем Кристианом III в ответ на направленную к нему в 1550 г.
просьбу Ивана IV о присылке различных ремесленников. В письме
царя, между прочим, говорилось и о необходимости прислать мастера,
который мог бы организовать типографию17. Неясными остаются в
связи с этим два существенных обстоятельства: во-первых, был ли
Богбинтер действительно мастером печатного дела, а не каким-либо
другим ремесленником, и, во-вторых, доехал ли он до Москвы. К сожа-
лению, ни на один из этих вопросов известные в настоящее время
источники ответа не дают.
Как ни интересны и знаменательны попытки русского правительст-
ва использовать опыт западноевропейских мастеров полиграфического
искусства 18, гораздо более важное значение имеет вопрос о степени
14 О нем см.: Г. Рааб. Новые сведения о печатнике Варфоломее Готане. В сб.:
«Международные связи России до XVII в». М„ Изд-во АН СССР, 1961, стр. 339—
351; П. К. Калмыков. Исторические загадки, связанные с жизнью, деятель-
ностью и судьбой печатника века инкунабул Бартоломея Готана. «Скандинавский
сборник», вып. 12. Тарту, Эстгосиздат, 1967, стр. 197—208.
15 См.: Е. Л. Немировский. Начало.., стр. 208.
16 См.: Г. Ф. Форетен. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетии, т. I. СПб., 1893,
стр. 43—48.
17 См.: И. Снегирев. О сношениях датского короля Христиана III с царем Иоан-
ном Васильевичем касательно заведования типографии в Москве. «Русский истори-
ческий сборник», т. IV, кн. 1. М„ 1840, стр. 117—131.
18 Ряд исследователей обращал внимание на возможную причастность Максима Грека
(в миру Михаила Триволиса) к появлению книгопечатания в России. Максим Грек
действительно был знаком со знаменитым итальянским типографом Альдо Мануци,
но это не означает, что он участвовал в создании первой типографии в Москве.
266
готовности собственных кадров к деятельности в типографии. Наши
сведения в этом отношении скудны, но и они позволяют говорить, что
в середине 50-х гг. XVI в. в России уже были свои мастера печатного
дела. Об одном из них, Маруше Нефедьеве, говорится в царской гра-
моте от 9 февраля 1556 г., посланной новгородским купцам Федору
Еремееву и Казарину Дубровскому, где он назван «мастером печат-
ных книг» 19. В Новгород же он был согласно грамоте послан по друго-
му делу: отобрать камень, приготовленный для помоста в церкви Срете-
ния в Московском Кремле. Знание печатного дела сочеталось у Нефе-
дьева с искусством резьбы по камню, видимо, его первоначальной
профессией, естественно, облегчившей ему овладение мастерством при-
готовления шрифта и гравюр.
Какие же книги напечатал Маруша Нефедьев? Ответить на этот
вопрос со всей определенностью невозможно. Трудность состоит в том,
что первые издания московской печати не только не имеют обозначения
года их выхода, но и анонимны. В настоящее время известно семь та-
ких изданий: три Евангелия20, две Псалтыри, Триодь Постная21 и
Триодь Цветная22. Филиграни бумаги, на которой они напечатаны,
относятся к 50—60-м гг. XVI в. Различные варианты изданий Еванге-
лия и Псалтыри отличаются прежде всего по форме шрифта, что и
дало основание М. Н. Тихомирову, а вслед за ним всем последующим
исследователям называть их для различия: узко-, средне- и широко-
шрифтные23. В московском происхождении рассматриваемых безвы-
ходных изданий сомневаться не приходится. Об этом убедительно сви-
детельствует ряд данных. К их числу относится графика шрифтов, вос-
производящая особенности московского полуустава первой половины
XVI в., а также очевидное сходство орнаментики. Особенно разитель-
но сходство в оформлении безвыходных евангелий с упоминавшимися
выше рукописными евангелиями 1507 и 1531 гг. Заставки и инициалы
этих рукописей, как и безвыходных изданий, выполнены в так назы-
ваемом старопечатном стиле, получившем особое распространение в
школе Феодосия, как мы уже знаем, причастного к искусству гравюры.
Основной элемент этих заставок — шишки в различных вариантах,
ветви и вьюнок.
На московское происхождение безвыходных изданий указывают и
неповторимые технические приемы, которые можно встретить впослед-
ствии в несомненных московских изданиях: однопрокатная и двупро-
катная двухкрасочная печать с одной формы и особенно перекрещива-
Впрочем, нельзя не заметить, что термины, употреблявшиеся первопечатниками,
именно итальянского происхождения: тередорщик — печатник, штамба (штампа)—
типография и т. д. На это обратил внимание еще В. Е. Румянцев в своей книге
«Сборник памятников, относящихся до книгопечатания в России», вып. I. М., 1872,
стр. 5 и 14—15.
19 ДАН, т. I. СПб., 1846, стр. 148.
20 О московских изданиях Евангелия писал в Новом завете (1574) Симон Будный
(см.: Г. Я. Голенченко. Русские первопечатники и Симон Будный. В сб.: «Кни-
га. Исследования и материалы», вып. X, 1965, стр. 156). Между тем после Ивана
Федорова, вплоть до XVII в., московских изданий Евангелия не было.
21 Есть основание говорить о двух изданиях Триоди Постной. Второе издание этой
книги было известно в единственном экземпляре А. Е. Викторову, но в настоящее
время он утрачен. Издание отличалось несколько иной редакцией текста (Е. Л. Не-
мировский. Возникновение.., стр. 182—183).
22 До нас ни один из экземпляров Триоди Цветной не дошел, но они были известны
архимандриту Леониду и А. Е. Викторову (Е. Л. Немировский. Возникнове-
ние.., стр. 192—194).
23 См.: М. Н. Тихомиров. Начало московского книгопечатания. УЗ МГУ, вып. 41,
1940, стр. 87—88.
267
ние строк, когда линия выносных элементов второй строки выше линии
нижних выносных элементов первой строки.
О том, что еще. до выхода в свет так называемого первопечатного
Апостола 1564 г. в Москве существовало книгопечатное дело, говорят
и прямые данные источников. Прежде всего об этом читаем в после-
словии к самому Апостолу: «И тако повелением благочестивого царя и
великого князя Ивана Васильевича всея Русин и благословением пре-
священнаго Макария митрополита начата изыскивати мастеръства
печатных книг, в лето, 61, осмыя тысящп, в 30-е лето государства его.
Благоверный же царь повеле устроити дом от своея царския казны
идеже печатному делу строитися». В приведенном отрывке могут по-
казаться противоречивыми две даты: 7061 (1553) год и 30-е лето цар-
ствования Ивана IV, т. е. 1563 г. Однако это, как справедливо указы-
вал М. Н. Тихомиров, только кажущееся противоречие. В первом
случае имеются в виду первые опыты книгопечатания, а во втором —
строительство печатного двора. Не должны нас смущать и знаки пре-
пинания: они, как нетрудно заметить, совершенно не совпадают со зна-
чением знаков современной пунктуации. Точку в современном смысле
следовало поставить после слов «осмыя тысящи»24.
1553 г. как дата начала книгопечатания в Москве подтверждается
и так называемым тотемским летописцем, правда, в относительно позд-
нем списке конца XVII—начала XVIII в. В нем под 1553 г. значится;
«Начатся печатание книг в Москве, при митрополите московском 1Ма-
карии»2S.
В настоящее время мы не располагаем достаточными данными,
чтобы выделить среди безвыходных московских изданий первенца
русского книгопечатания и определить последовательность их появле-
ния. В этом отношении мнения ученых расходятся, Т. Н. Протасьева 26.
и М. Н. Тихомиров27, опираясь в основном на филиграни бумаги и
записи (самая ранняя из них, впрочем, относится к 1559 г.), придер-
живаются схемы: Триодь Постная, узкошрифтное, среднешрифтное и
широкошрифтное Евангелие, Псалтыри (без уточнения последова-
тельности вариантов). А. С. Зернова видит первое издание в средне-
шрифтном Евангелии28 29, а Е. Л. Немировский усматривает следующую
последовательность: узкошрифтное Евангелие, Триодь Постная, Триодь
Цветная, среднешрифтное Евангелие, среднешрифтная Псалтырь,
широкошрифтное Евангелие, широкошрифтная Псалтырь2Э. При-
нимая во внимание и данные записей, Е. Л. Немировский преж-
де всего учитывает полиграфические особенности изданий. Так,
узкошрифтное Евангелие, по его мнению, потому можно счи-
тать первым, что в нем нет еще, в отличие от других мос-
ковских изданий, перекрещивания строк. В нем заметен и такой момент
несовершенства техники, как отпарывание пробельного материала.
То же и в Триоди Постной. На этом основании ее можно, считать вто-
рым по очередности изданием. Критерии установления последователь-
ности, выдвинутые каждым из названных ученых, нельзя считать без-
24 См.: М. Н. Тихомиров. Начало книгопечатания в России. В сб.: «У истоков
русского книгопечатания», стр. 12—14.
25 Н...й. Летописец. «Ярославские губернские ведомости», 1850, № 25, часть неофи-
циальная, стр. 250.
26 См.: Т. Н. Протасьева. Первые издания московской печати в собрании Госу-
дарственного Исторического музея. М., Госкультпросветиздат, 1955, стр. 14.
27 См.: М. Н. Тихомиров. Начало книгопечатания.., стр. 25—28.
28 См.: А. С. Зернова. Начало книгопечатания в Москве и на Украине. М., 1947,
стр. 20.
29 См.: Е. Л. Немировский. Возникновение.., стр. 260—263.
268
ЕВАНГЕЛИЕ БЕЗВЫХОДНОЕ
(узкошрифтнос)
условными и окончательными. Это относится и к таким свидетельствам,
как записи па книгах, в действительности имеющиеся па очень не-
большой части сохранившихся экземпляров. Может вызвать сомнение
и такой прием, как полиграфические недочеты, которые бывают свой-
ственны не всему тиражу, но только его части. Филиграни (водяные
знаки) также не могут служить показателем с точностью до одного
года, так как срок их использования при производстве бумаги значи-
тельно более продолжительный.
Безвыходные московские издания можно рассматривать как этап
становления и постепенного совершенствования книгопечатного дела в
Москве. В последующих произведениях московской печати был учтен
опыт этого этапа, его находки и достижения. Об этом уже говорилось
выше. Вместе с тем впоследствии были отброшены такие признаки
269
несовершенства печати, как
отсутствие выключки (т. е.
одинаковой длины) строк во
многих из безвыходных книг;
обилие пробельного материа-
ла во многих из оттисков; от-
ливка литер вместе со знака-
ми ударения и придыхания,
что чрезвычайно усложняло
набор текста, и т. п Экспери-
мент имел широкий размах и
масштабы. За какие-нибудь
десять лет (с 1553 по 1563 г.)
было выпущено девять боль-
ших книг, распространивших-
ся, как показывают записи на
них, па обширной территории
от Соли Вычегодской до Сви-
яжска и украинского города
Пирятина 30.
Труд московских книгопе-
чатников был увенчан выхо-
дом в свет подлинного шедев-
ра полиграфического искусст-
ва — Апостола 1564 г. Как
говорится в уже не раз цити-
ровавшемся послесловии к не-
му, Апостол был начат пе-
чатью 19 апреля 1563 г. и за-
вершен 1 марта 1564 г. Ра-
ЕВАНГЕЛИЕ БЕЗВЫХОДНОЕ
( широкошрифтное)
бота над ним велась в новосоз-
данпой типографии, о которой сказано следующее: «Благоверный же
царь повеле устроити дом от своея царския казны, пдеже печатному
делу строитися. И нещадно даяше от своих царских сокровищ делате-
лем Николы чюдотворца Гостунского диакону Ивану Федорову да Пет-
ру Тимофееву Мстнславцу на составление печатному делу и к их успо-
коению дондеже и на совершение дело их изыде». Типография, таким
образом, была государственной, построена и содержалась па средства
царской казны. С царским двором непосредственно связана и сама цер-
ковь Николы Гостунского, дьяконом которой был Иван Федоров. Опа
находилась среди кремлевских дворцовых построек. В начале 50-х годов
XVI в. церковь Николы Гостунского играет заметную роль в государст-
венной и церковной жизни. Протопоп Амос, настоятель этого храма,
был среди участников суда над еретиком Матвеем Башкиным в 1553 г.30 31.
В том же году он крестил казанского царевича Едигера32. В 1555 г.
Амос служит во время рукоположения первого казанского архиеписко-
па Гурия33. Члены притча церкви Николы Гостунского были книжными
людьми. Протопоп Михаил, например, вложил книгу творений Диони-
сия Ареопагита в Троице-Соргиев монастырь34, а священник Яков —
30 См.: М. Н Г и х о м я р о в. Начало книгопечатания.., стр. 25—28.
31 ПСРЛ, т. XIII. М., 1965, стр. 232.
8 Там же, стр. 230
33 Гам же, стр. 30—31.
34 См.: Е. Л. Немировский. Возникновение.., стр. 325.
270
Евангелие — в далекий
сербский монастырь По-
прана35. Все это даже да-
ло основание М. Н. Ти-
хомирову сделать пред-
положение о том, что ти-
пография, в которой печа-
тались безвыходные из-
дания, находилась при
церкви Николы Гостун-
ского36.
Сведения о деятель-
ности Ивана Федорова до
начала работы па Печат-
ном дворе полностью от-
сутствуют. Ничего неиз-
вестно пи о его про-
исхождении, ни о годах
учения. Правда, в ли-
тературе неоднократно
высказывалось мнение
(Т. Н. Протасьева, Г. И.
Коляда, Е. Л. Немиров-
ский), что Иван Федоров
вполне мог быть причаст-
ным к печатанию безвы-
ходных изданий. При
этом указывается на сход-
ство заставок (например,
в Апостоле 15G4 г и шп-
рокошрнфтном Еванге-
лии) и па усвоение Ива-
ном Федоровым принци-
па перекрещивающихся
АПОСТОЛ 1564 г. ЕВАНГЕЛИСТ ЛУКА.
Фронтиспис
строк.
Не. подлежит сомнению, что к моменту начала работы над изда-
нием Апостола Иван Федоров имел подготовку не только как мастер пе-
чатного дела, но и как опытный книжный справщик с блестящей фи
дологической подготовкой, тонкий стилист, талантливый писатель. Об
этом свидетельствуют огромная работа по редактированию текста Апос-
тола и замечательное послесловие к нему. Как убедительно пока-
зало проделанное Г. И. Колядой исследование и сопоставление текстов
рукописных апостолов и первопечатного, исправление текста носило ко-
ренной характер37. В нем много важных уточнений, стремление пояс-
нить неясные, устаревшие слова (например, състав -— стихия, крадо-
водя — прельщая) или перевести понятия, оставшиеся непереведен-
нымн (например, макелип — торжища, климаты — страны);
южнославянские правописные нормы заменяются русскими (особенно
35 Л. С т о j а п о в и П. Стари српски записи и патписи, кн. 4. Ср. Карловицн, 1923,
стр. 52; см. также: М. Н. Т и х о м и р о в. Исторические связи России со славянски-
ми странами и Византией. М., «Наука», 1969, стр. 163.
30 М. Н. Тихомиров Начало книгопечатания.., стр. 33.
37 Г. И. Коляда. Работа Ивана Федорова над текстами Апостола и Часовпика и
вопрос о его уходе в Литву. ТОДРЛ, т. XVII. М.— Л., Изд-во АН СССР, 1961,.
стр. 225—238.
271
АПОСТОЛ 1564 г.
Заставка
окончание прилагательных «аа» на «ая», например, «святаа» на «свя-
тая») и вообще, заметна модернизация и демократизация языка, в
основе своей все же оставшегося церковнославянским. Болес того,
Иван Федоров делает вставки текста, отсутствовавшего в русских
списках Апостола, при этом он руководствуется латинскими, немецкими
п чешскими изданиями Библии, следуя примеру составителей и пере-
водчиков геинадиевской Библии. В частности, он дополнил из этих
источников традиционный русский текст Апостола знаменитыми слова-
ми: «Жестоко ти есть противу рожну прати» и рядом других, связан-
ных с обращением Савла—Павла (Деян, IX, 5—6). Очень показа-
тельны, пусть и небольшие, дополнения в Первом послании к
коринфянам (VI, 16—17). Их, как показал Г. И. Коляда, можно найти
только в чешских изданиях Библии (1527, 1540 и 1557 гг.).
Анализ художественного оформления Апостола позволяет уточ-
нить это текстологическое наблюдение. Дело в том, что рамка фронти-
списа, на котором изображен апостол Лука (по преданию автор Дея-
ний апостольских, которыми открывается книга), явно сделана по
образцу рамки вокруг изображения Иисуса Навина, выполненного
Эргардом Шёном еще в 1524 г. и воспроизведенная в чешской Библии
1540 г.38. Гравюра Шёна творчески использована в издании Федорова.
Из нес устранены черты, несвойственные русской графике этого перио-
да (к их числу относятся перспективность арки, изображение сирены
и т. п.). Показательно, что изображение апостола Луки вообще пе
имеет ничего общего с Иисусом Навином гравюры Шёна.
Художественное оформление Апостола вполне соответстует тра-
дициям русской иконописной книги. Многочисленные заставки и ини-
циалы выдержаны в так называемом старопечатном стиле, получившем
распространение как в рукописных книгах первой половины XVI в., так
и в оформлении безвыходных изданий. Возможным прототипом заста-
вок московского Апостола Ивана Федорова могут быть заставки руко-
писного Апостола 1540-х гг. из собрания Московской духовной акаде-
мии (ныне хранящегося в Отделе рукописей ГБЛ). Иван Федоров, в
38 См.: А. А. Сидоров. Древнерусская книжная гравюра. М., Изд-во АН СССР,
1951, стр. 72—75.
272
РУКОПИСНЫЙ АПОСТОЛ 1540-х гг.
Заставка
целом продолжая традиции стиля безвыходных изданий, вновь обра-
щается к их рукописным истокам, выбирая один из самых совершен-
ных образцов. Но и его он несколько перерабатывает. Отбросив мно-
гочисленные рамки, мастер сделал заставку в начале Апостола более
облегченной, усилив вместе с тем графическую четкость рисунка.
Апостол 1564 г. еще в XVII в. воспринимался как образец и его
текст воспроизводился во всех последующих изданиях. Характерно, что
в 1695 г. Апостол 1564 г. был по приказу Петра I передан в типограф-
скую библиотеку как «первое издание». Непосредственно с этой книги
предполагалось сделать повое издание39. Снискало себе признание и
художественное оформление Апостола. Очевидные подражания ему мы
находим в молдавских и валашских изданиях XVII начала XVlil в.:
Учительное евангелие (Яссы, 1643 г), Кормчая (Тырговнще, 1652 г.),
Октоих (Бузеу, 1700 г.), Псалтырь (Бузеу, 1703 г.) 40.
Иван Федоров и его помощник Петр Мстиславец после выхода в
свет Апостола продолжали напряженную работу. С августа по октябрь
1565 г. ими были напечатаны два издания Часовпика41. В настоящее
время известно всего шесть экземпляров обоих изданий Часовпика
1565 г., причем только один из них находится в отечественном собрании
(ГПБ). Это не случайно. Часовиик был исключительно популярной
(а значит, и особенно изнашиваемой) книгой на Руси, не только по-
тому, что им постоянно пользовались и в церкви во время богослуже-
ния, и в домашнем быту, ио еще и потому, что Часовиик являлся
обычной учебной книгой на Руси. Таким образом, издательская дея-
тельность Ивана Федорова была одновременно и просветительской дся-
39 Каталог юбилейной выставки в память 200-летия гражданской азбуки. М., 1908,
стр. 9.
40 См.: Г. И. Коляда. Из истории книгопечатных связей России Украины и Румы-
нии в XVI—XVI1 вв. В сб.: «У истоков русского книгопечатания», стр. 87—98.
41 Часовиик содержит в основном псалмы, а также некоторые молитвы, расположен-
ные по условным часам (1, 3, G, 9). В состав Часовпика входят также повседнев-
ные службы — вечерни, повечерия и утрени.
18 Очерки русской культуры XVI века
273
тельностью. Впоследствии, уже вне пределов России, Иван Федоров
продолжит и разовьет эту деятельность, выпустив в 1574 г. «Букварь».
Русский просветитель по праву мог сказать, что ему довелось «въместо»
житных семен духовная семена по вселенней разсевати»42.
Как повседневная и учебная книга, Часовник был оформлен скром-
нее, чем Апостол, имевший прежде всего литургическое назначение.
Некоторые заставки Часовника просто варьировали мотивы заставок
безвыходного широкошрифтного Евангелия, другие, видимо, восходят
к одному из антверпенских изданий 1535 г. с добавлением мотивов-
знаменитой балканской плетенки славянских рукописей.
Как уже говорилось, Часовник был выпущен Иваном Федоровым
и Петром Мстиславцем двумя изданиями. В первом издании (печата-
лось 7 августа — 29 сентября), в отличие от Апостола 1564 г., не за-
метно сколько-нибудь серьезной правки древнерусского рукописного"
текста. Оставлены даже заведомые описки и несообразности. Вероятно,,
спешка была вызвана слишком большой потребностью в такой книге-
как Часовник. Однако Иван Федоров все же не мог мириться с такой
невзыскательностью по отношению к выпускаемому им изданию. Когда
первое издание книги еще набиралось, 2 сентября он приступил ко»
второму изданию, которое и было завершено 29 октября. Это издание
отличает серьезная правка рукописного традиционного текста 43. Неко-
торые поправки имеют смысловое значение, например «наставницы;
бесплотным» заменено на «наставницы чловеком», «ныне» — на «ны»-
и т. д. Иногда в них можно видеть стремление улучшить стиль, напри-
мер «на гробе» — «у гроба». Всегда при этом заметно обычное для
Ивана Федорова стремление сделать более ясным смысл текста («раз-
бойниче покаяние рай окраде» на «разбойниче покаяние рай отверзе»)..
Бросается в глаза последовательно проводимая замена упоминания в.
молитвах царей или князей (во множественном числе) на царя
(только в единственном числе). В этом нельзя не видеть проявлений;
идеологии единодержавия, которая характеризует многие стороны рус-
ской культуры XVI в. Не следует забывать, что Часовник, как и Апос-
тол, были напечатаны в государственной типографии. Иван Федоров;
лично, судя по текстам послесловий к московскому Апостолу и львов-
скому Апостолу 1574 г., высоко оценивал заботы царя о книгопечата-
нии, возвышал и восхвалял его власть.
И тем не менее Часовник был последней книгой, которую Иван'
Федоров смог напечатать в России. По-видимому, вскоре после выхода
ее в свет он должен был покинуть Родину и переселиться в Великое-
княжество Литовское. Что заставило его сделать это? В послесловии
к львовскому Апостолу он так пишет: «Преземнаго ради озлобления
часто случающегося нам не от самого государя, но от многих началь-
ник и священноначальник и учитель, которые на нас зависти ради
многия ереси умышляли, хотячи благое в зло превратити». Исследова-
тели до сих пор не пришли к единому мнению о том, что кроется за-
этими довольно неясными словами Ивана Федорова. Многие историки;
XIX в. вслед за Н. М. Карамзиным 44 придерживались той точки зре-
ния, что за ересь принималось книгопечатание само по себе и Ивана"
Федорова преследовали переписчики книг, видя в нем своего конку-
рента. В свете последующих открытий в истории русской культуры оба>
42 Послесловие к Апостолу. Львов, 1574, л. 261.
43 Подробнее об этом см.: Г. И. Коляда. Работа Ивана Федорова.., стр. 238—243;.
44 См.: Н. М. Карамзин. История Государства Российского, изд. 5, кн. III, т. IX-
СПб., 1843, стб. 28.
274
этих мотива полностью отпали.
Книгопечатание было в Моск-
ве и до Ивана Федорова, а
рукописная книга не только во
второй половине XVI в., но и в
XVII в. стоила дешевле печат-
ной 45.
Некоторые исследователи
как в XIX в. (В. В. Стасов,
А. С. Петрушевич 46), так и в
наше время (А. А. Сидоров47,
Е. Л. Немировский48) видят в
книгах Ивана Федорова запад-
ные реформационные, протес-
тантские или некие традицион-
ные русские еретические идеи
в духе Матвея Башкина. По-
добного рода предположения
приходится также решительно
отбросить. Уже В. Е. Румян-
цев справедливо указывал, что
текст Апостола исправно пов-
торялся во всех московских из-
даниях, т. е. безусловно почи-
тался церковными властями
вполне ортодоксальным49. Ни
в коем случае нельзя рассмат-
ривать в качестве некоего ере-
тпческого проявления (пусть и
в умеренном плане), как это
делает Е. Л. Немировский,
включение в Часовиик «Мо-
литвы Манасии», которую за-
ПСАЛТЫРЬ Н. ТАРАСЬЕВА и А. НЕВЕЖИ.
Москва. 1568 г
ПРОРОК ДАВИД.
Фронтиспис
щнщал Башкин и старец Артемий. Эта молитва является непременной
частью Великого повечерия, в каких бы книгах текст его ни приво-
дился.
Наконец, некоторые ученые и, прежде всего М. Н. Тихомиров, ищут
причины обвинений Ивана Федорова вне его издательской деятель-
ности, в частности в том, что он, как вдовый дьякон, должен был при-
нять постриг, ио не сделал этого 50. Недовольство этим обстоятельством
могло иметь место, но едва ли оно было причиной ухода Ивана Федо-
рова и тем более совсем не причастного к этому вопросу Мстиславца.
Хотя такой постриг и был принят, но канонически не был утвержден.
Кроме того, в подобном случае непонятны были бы слова самого Ивана
Федорова о том, что обвинявшие его в ереси «хотячи благое в зло
преврати™». Явно здесь имеются в виду сами напечатанные книги.
Именно правка текста этих книг, к тому же литургически чуть ли не
45 См.: С. П. Л у п п о в. Книга в России в XVII веке. Л., «Наука», 1970, стр. 37.
46 Об их взглядах см. подробнее: Г. И. Коляда. Работа Ивана Федорова...,
стр. 250.
47 См.: А. А. Сидоров. Начало русского книгопечатания и Иван Федоров. В сб.:
«Русское книгопечатание до 1917 года». М., «Наука», 1964, стр. 42.
43 См.: Е. Л. Немировский. Возникновение.., стр. 315.
49 В. Е. Румянцев. Сборник памятников, относящихся до книгопечатания в России,
вып. I. М„ 1872, стр. 36—37.
60 См.: М. Н. Тихомиров. Начало книгопечатания.., стр. 37.
18*
275
повседневно употребляемых, отступление в них в целом ряде случаев
от традиционного привычного и для чтения и на слух текста и могло
вызвать обвинение в «порче» священных книг. Речь шла не только о
нарушении того самого единого «аза», за который готовы были идти на
костер и в XVII в. По сути дела правке подверглась значительная
часть текста. Просвещенных деятелей круга митрополита Макария и
его сотрудников, самих уточнявших и редактировавших текст в Вели-
ких Четьях-Минеях и в службах русским святым, приветствовавших
новые формы икон (дело Висковатого) 51 52, это не могло смущать. Но
были и другие «начальники и священноначальники», в церковном
отношении являвшиеся духовными праотцами протопопа Аввакума. Мы
не знаем конкретно, кто это был. Иван Федоров их имен не называет.
Молчат о них и другие источники62 и это не позволяет с полной яс-
ностью раскрыть картину «наветов» на великого русского просвети-
теля 53.
С отъездом Ивана Федорова и Петра Мстиславца Москва лиши-
лась замечательных мастеров книгопечатного искусства, однако само
печатное дело в ней не заглохло. Как правильно писал уже в первой
половине XVII в. автор «Сказания известна о воображении книг пе-
чатного дела»: «...и от того убо времени иде таковое дело твердо и
непректновенно и паки крепце»S4. Действительно, в 1568 г. в Москве
вышла Псалтырь, напечатанная Невежей Тимофеевым и Никифором
Тарасиевым. В послесловии к их изданию ни слова не говорилось об
Иване Федорове, а в самом тексте Псалтыри 1568 г. как будто неза-
метны черты сколько-нибудь существенной правкиss. При совпадений
шрифтов с федоровскими изданиями бросаются в глаза отличия в
оформлении книг. Совершенно необычны инициалы издания, как бы
напоминающие сучья и обрубки деревьев. Заставки Псалтыри 1568 г.
скорее восходят к безвыходным, чем к федоровским изданиям, хотя
композиционно напоминают федоровские: изображение, заключенное
в классическое обрамление. В то же время изображение царя Давида
ближе по стилю к древнерусской рукописной традиции, в первую оче-
редь к миниатюрам Лицевого летописного свода. Рамка же, в которую
оно заключено, исполнена особой пышности и царственности и напоми-
нает порталы Архангельского и Благовещенского соборов Московского
Кремля.
В 1577 г. издание Псалтыри было повторено в ином варианте в
Александровской слободе, ставшей в 60—70-е гг. не только админи-
стративным, но и в известной мере культурным центром. Не удиви-
51 Все эти церковные деятели были иосифлянами, хотя Е. Л. Немировский только в
них и видит врагов «всех и всяческих нововведений» вообще, а печатной книги —
в особенности (Е. Л. Немировский. Возникновение.., стр. 336).
52 Сообщение Д. Флетчера о сожжении какой-то типографии в Москве (Д. Флетчер.
О государстве Русском, изд. 2. М., 1905, стр. 96) не может относиться к типогра-
фии Ивана Федорова, поскольку все его последующие издания в пределах Речи
Посполитой, как и московские издания его последователей, напечатаны все тем же
шрифтом и даже с теми же украшениями, что и его московские издания.
55 М. Н. Тихомиров высказал предположение, что Иван Грозный послал Ивана Федо-
рова и Петра Мстиславца в Литву по просьбе Яна Ходкевича для печатания пра-
вославных книг ввиду усиливающейся католической экспансии. При этом М. Н. Ти-
хомиров сослался на позднюю полемическую православную брошюру 1754 г., где
содержится именно такая версия переезда Ивана Федорова (см.: М. Н. Тихоми-
ров. Начало книгопечатания.., стр. 37—38).
54 Т. Н. Протасьева и М. В. Щепкина. Сказания о начале московского книго-
печатания. В сб.: «У истоков русского книгопечатания», стр. 201.
55 Впрочем, этот вопрос нуждается в дальнейшем тщательном изучении.
276
телыю, что сюда переводит-
ся и государственная типо-
графия. Псалтырь 1577 г.
была напечатана Андрони-
ком Тимофеевым Невежой,
в котором большинство ис-
следователей видят того же
Невежу Тимофеева56. Так
называемая «слободская»
Псалтырь имеет явные при-
знаки возврата к стилю
Ивана Федорова, считавше-
муся в то время классиче-
ским. Это особенно хорошо
видно при сравнении заста-
вок. Невежа интересовался
и изданиями, выпущенными
Иваном Федоровым за ру-
бежом. Об этом свидетельст-
вует явное подражание в
оформлении рамки Слобод-
ской Псалтыри, соответству-
ющим рамкам Заблудовской
Псалтыри 1570 г. и Львов-
скому Апостолу 1574 г.57.
Мы не располагаем до-
стоверными сведениями о
последующих русских изда-
ниях вплоть до 1589 г.
В этом году в связи с уч-
ПСАЛТЫРЬ А. НЕВЕЖИ.
Александрова слобода, 1577 г.
ПРОРОК ДАВИД. Фронтиспис
В 1594 г. им был напечатан Октоих
эти издания близки между собою
реждением патриаршества в
России Андроник Невежа
выпустил Триодь Постную,
а в 1591 г. как ее продол-
жение — Триодь Цветную,
в 1597 г. — Апостол. Все
и
с
полиграфической точки зрения, но в них заметно и определен-
ное совершенствование художественной стороны. Ее характеризует
прежде всего усиление орнаментального начала, постепенное уменьше-
ние черного фона, вплоть до полного отказа от пего, совершенствова-
ние соотношения пропорций отдельных частей книги (в частности,
величины гравюры, текста и свободных полей). В Апостоле 1597 г.
появляются и принципиально новые черты. В послесловии к нему ука-
зан тираж (1500 экземпляров), па гравюре значится авторская под-
пись Андроника Невежи. Эта книга была уже плодом печати не одного-
двух мастеров, но и прочих, как говорилось в послесловии,
«соработников».
Русское печатное дело выходило на новые рубежи XVII в. Андро-
ник Невежа продолжал печатать и в XVII в., ему наследовал в печат-
SG Впрочем, М. Н. Тихомиров видит в Андронике
Тимофеева (см.: М. Н. Тихомиров. Россия
, АП СССР, 1962, стр. 97—98).
57 См.: А. А. Сидоров. Древнерусская книжная
Тимофееве Невеже сыпа Невежи
в XVI столетии. М., Изд-во
гравюра, стр. 132.
277
ном деле (в 1603 г.) его сын Иван. Русские мастера печатного дела,
сохраняя преемственность, были заняты поисками нового. Русское кни-
гопечатание, выросшее в недрах русской книжной культуры, неизменно
сохраняло с ней связь и в последствии. Постоянно учитывались и луч-
шие достижения зарубежного полиграфического искусства. Все это
позволило уже на самой ранней стадии развития книгопечатания в
России достигнуть таких его высот, как издания Ивана Федорова.
АРХИТЕКТУРА
Л1. А. ИЛЬИН
Р усское каменное зодчество рубежа XIV—XV вв. было проникнуто
' идеями великого подвига объединения Руси и уничтожения татар-
ского ига. В рассматриваемый период (примерно 130 лет) оно было
призвано выразить высокое самосознание победившего парода, пред-
ставление о месте могучего единого Русского государства в славян-
ском мире.
Эти мысли и чувства обусловили намерение перестроить Москов-
ский Кремль, сделать его достойным столицы нового государства.
Следовало заново возвести соборы и церкви, палаты великого князя и
его двора, новые оборонительные сооружения — башни и степы, кото-
рые должны были охватить весь кремлевский холм. Именно последние
определили общий характер центра Москвы, превратившегося во вто-
ром десятилетии XVI в. в законченный высокохудожественный, оригн
нальиый ансамбль. Несомненно его влияние па последующее строи-
тельство многих русских городов и монастырей вплоть до конца XVII
столетия.
Художественный замысел Московского Кремля складывался по-
степенно, его осуществление заняло свыше 40 лет и это сказалось па
облике отдельных его сооружений. Но верно взятый архитектурный
«тон» помог осуществить столь грандиозную задачу па должном
уровне.
Этим «камертоном» стал Успенский собор — главное здание Мос-
ковского Кремля и всего Московского государства этого столетия. Его
величественные формы, олицетворявшие собой силу и могущество
государства, в течение более двух столетий служили образцом для
многих городских или монастырских соборов.
Первоначально строительство собора (по конкурсу среди русских
зодчих) было поручено мастерам Мышкину и Кривцову, заложившим
в 1472 г. огромный по размерам храм. Однако из-за технических не-
поладок через два года недостроенный собор рухнул. Великий князь
Иван III решил пригласить более опытного, иностранного архитекто-
ра. Выбор пал на итальянца из Болоньи Рудольфе Фиоравантп, по-
лучившего прозвище Аристотеля за свои незаурядные инженерно-
строительные знания.
Если заказчиком в строительстве собора выступала церковь в
лице митрополита всея Руси, то великий князь Иван III, не чуждый
279
искусству, осуществлял своего рода контроль, заботясь о впечатляю-
щей силе и величественности главного здания своей «отчины». Собор
предназначался и для совершения торжественного акта венчания на
престол великих князей.
Было решено соорудить храм, близкий по своему облику влади-
мирскому Успенскому собору *, в котором не одно столетие соверша-
лась церемония посажения на великокняжеский стол.
Строительство собора началось в 1475 г. и было закончено четы-
ре года спустя. «Бысть же та церковь чюдна велми величеством и
высотою, светлостью и зъвоностыо и пространством такова же преже
того не бывала в Руси опроче Владимерскыа церкви, видети бо бяше
ея мало оступи кому, яко един камень...», — отмечает летописец1 2. Эта
характеристика собора четырехсотлетней давности остается в силе и
сегодня. Сверкающий белизной своих стен из тщательно подогнанных
друг к другу квадров белого камня храм производил ошеломляющее
впечатление монолита, как бы вытесанного из одного гигантского
блока. Этому впечатлению способствовали одинаковые по ширине пря-
сла стен, завершенные на одном уровне плавными дугами закомар,
мерный ритм вытянутых окон верхнего яруса, плоские апсиды, спря-
танные за угловыми восточными пилястрами и мощное пятиглавие с
тесно поставленными барабанами со шлемовидными куполами. Внеш-
нему виду вторило и внутреннее «звонное» пространство с легкими
крестовыми сводами, сложенными в один кирпич и опирающимися на
круглые столбы. И вновь летописец удивляется: «...мнети кому яко на
каменных деревьях, насквозь каменье то сбито»3.
Монументальный архитектурно-художественный облик московско-
го Успенского собора, его размер, ритм частей и лаконизм тонко спро-
порционированных форм заставляли зодчих, обстраивавших Кремль,
соблюдать архитектурно-смысловую связь зданий друг с другом. Тем
самым в русскую архитектуру все настойчивее проникает глубокая
мысль о градообразующей роли каждого отдельно взятого архитек-
турного сооружения.
Несмотря на высокое совершенство Успенского собора, построен-
ного Фиораванти, следует указать на некоторую имеющуюся в нем
противоречивость и, прежде всего в том, что уже к последней четвер-
ти XV в. развитие русской каменной архитектуры далеко ушло впе-
ред от лучших произведений владмиро-суздальского зодчества XII
столетия. Храмы, возведенные московскими мастерами одновременно
с кремлевским собором, как увидим ниже, существенно отличались о г
сооружений времени Андрея Боголюбского и Всеволода III. Сам факт
обращения к прошлому и повторения присущих ему форм в новых
исторических условиях был по существу консервативным, а потому не
мог служить новым мощным художественным импульсом. Именно
поэтому последующие попытки вернуться в той или иной форме к
владимиро-суздальским образцам не внесли ощутимых художествен-
ных результатов в архитектурную культуру Московской Руси. Вместе
с тем можно понять положение Фиораванти, призванного осуществить
постройку здания, которое олицетворяло бы собой блеск и могущест-
во поднимавшегося общерусского единого государства. Единственным
1 См.: М. А. И л ь и н. О постройке московского Успенского собора Аристотелем Фио-
раванти. В сб.: «Из истории русского и западноевропейского искусства». М., Изд-во
АН СССР, 1960, стр. 53—60.
2 ПСРЛ, т. XXV. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1949, стр. 323—324.
3 Софийский временник, ч. II. М., 1820, стр. 176.
280
примером решения этой важной задачи в русских условиях этого
времени оставался все же владимирский Успенский собор, в то время
как древний Киев с собором Софии лежал в развалинах. В этих
противоречивых тенденциях развития русского каменного зодчества
(по-прежнему архитектура соборов и храмов концентрировала в себе
наивысшие художественные искания зодчих) сказывалась бурная
жизнь той эпохи с борьбой часто противоположных идей, мыслей,
устремлений.
Еще до приезда Фиораванти в Москву из Пскова были приглаше-
ны зодчие для определения причин обвала первого Успенского собора.
Они установили ряд технических неполадок в процессе его постройки,
после чего им было предложено занять место Мышкина и Кривцова
и построить новый собор. Они отказались, но в Москве прижились и
соорудили несколько храмов, из которых сохранилось три. Псковичи
обладали высокими инженерно-строительными познаниями, закреп-
ленными, как повествует летопись, практикой за рубежом, где они
«навыкши тамо тому делу каменосечной хитрости»4. Уже одно это
говорит о расширении профессионального умения русских зодчих,
о повышении их архитектурной и строительно-технической квалифи-
кации и культуры.
Псковскими зодчими был выстроен в Кремле в 1484—1489 гг.
Благовещенский собор — домовая церковь великого князя, примыкав-
шая к его палатам (не сохранились). Они же построили и Духовскую
церковь (1476 г.) Троице-Сергиева монастыря — редкий пример храма
«иже под колоколы» (завершенного любопытной по своей цилиндри-
ческой форме звонницей, в свою очередь, увенчанной обычным бара-
баном и куполом).
Благосклонное отношение московских властей к псковичам могло,
казалось бы, содействовать усилению влияния псковской архитектуры
на московскую. Однако после более внимательного исследования по-
строенных псковичами в Москве зданий можно утверждать, что про-
цесс образования общенациональной русской архитектуры был иным.
Общерусское зодчество не было известной суммой форм и приемов
областных архитектурных школ, а формировалось на базе московской
архитектуры XIV—XV вв., когда под главенством Москвы складыва-
лось единое Русское государство. Те или иные элементы областного
происхождения существенно перерабатывались согласно московским
художественным вкусам.
Таков и Благовещенский собор. Сравнительно небольшой четы-
рехстолпный храм поставлен на широкий подклет. Это дало возмож-
ность окружить его крытой галереей-гульбищем. Первоначально храм
имел лишь три главы (остальные добавлены в 1564 г. в связи с над-
стройкой над галереей боковых приделов). Псковские мотивы усмат-
риваются лишь в геометрическом кирпичном орнаменте венчающих
поясов-карнизов и в восьмигранной форме подкупольного постамента,
завершенного, однако, по-московски — кокошниками. Восьмигранный
постамент заставляет вспомнить храм в Мелетове под Псковом, пост-
роенный в 60-х г. XV в., возможно, той же артелью мастеров.
В декоративном убранстве Благовещенского собора представляет
интерес и колончатый «фриз» на апсидах, выходящих на Соборную
площадь Кремля. Он перекликается с аналогичным мотивом Успен-
ского собора, южный фасад которого играет ведущую роль в ансамб-
ле площади. В этом мотиве, повторенном на южном фасаде церкви
4 ПСРЛ, т. XXV, стр. 302.
281
ГРАНОВИТАЯ ПАЛАТА МОСКОВСКОГО КРЕМЛЯ. 1487—1491 гг.
Интерьер
Ризположенпя (1484—1485 гг.), выстроенной темп же мастерами, вид-
но стремление зодчих зрительно объединить названные здания с Ус-
пенским собором. Также и в Духовской церкви мастера применили
изразцовый и терракотовый пояса с растительным орнаментом готп-
зирующего рисунка, связавшие се с Троицким собором, где аналогич-
ные пояса выполнены в белом камне. Однако псковичи так высоко
разместили керамические пояса, что их можно с полным основанием
рассматривать как прототипы позднейших карнизов-антаблементов,
отделявших закомары от расположенных под ними стен и превратив-
ших эти древнерусские архитектурные детали в декоративные кокош-
ники, сыгравшие такую большую роль в дальнейшем развитии рус-
ского зодчества.
Между Благовещенским и Успенским соборами в 1487—1491 гг.
было выстроено монументальное светское здание Грановитой палаты,
названной так ио «бриллиантовому» русту степ белого камня. Ее
авторы—итальянские архитекторы Пьетро Литоппо Солари и Марко.
Грановитая палата предназначалась для приемов иностранных
послов, торжественных пиров и заседаний. Тип здания палаты не
был новым для русской архитектуры, его предшественниками можно
считать гридницы Киевской Руси и монастырские трапезные, выпол-
нявшие примерно ту же роль (например, трапезные Троицкого и Си-
монова монастырей, XV в.). Грановитая палата, естественно, превос-
ходила их своими размерами (главный светский зал государства!).
Грановитая палата, так же как и Успенский собор, снаружи массив-
на и монументально-торжественна, а внутри на редкость пространст-
венна, се высокие вспарушеппые своды легко и свободно возносятся
282
ввысь. Этот контраст был еще
более ощутим, когда вместо те-
перешних больших п тяжелых
наличников окон в стиле мос-
ковского барокко конца XVII в.
ее степы прорезывали скром-
ные по размеру и «хрупкие» по
обрамлению парные окна со
стрельчатым завершением
(Пьетро Соларп происходил из
Милана, где в архитектуре дол-
го удерживались готические
формы). Мощный карниз зда-
ния, выполненный согласно
классическим нормам развито-
го Ренессанса, усиливал его мо-
нументальность.
Сооружением Грановитой
палаты закончилось формиро-
вание левой западной стороны
Соборной площади Кремля. Ос-
тавалось завершить ее с вос-
точной и южной сторон. Эту
задачу выполнили здания Ар-
хангельского собора (усыпаль-
ницы московских великих кня-
зей, а позднее и царей), став-
шего на южной кромке Крем-
левского холма, и церкви Иоан-
АРХАНГЕЛЬСКПП COBOP МОСКОВСКОГО
КРЕМЛЯ, 1506-1508 гг.
на Лествичпика, известной под именем Ивана Великого. В 30-х гг.
XVI в. к ней была пристроена звонница для соборов Кремля. Так бы-
ла завершена обстройка Соборной площади, главнейшей площади
Кремля и всей Москвы. Такая система расположения зданий на глав-
ной площади служила образцом для всего последующего строитель-
ства центров городов и монастырей Московской Руси.
Архангельский собор был построен в 1506—1508 гг. также италь-
янским архитектором Алевизом Новым, вероятно, выходцем из Вене-
ции. В декоративном убранстве собора он широко применил венециан-
ские мотивы. Раковины в тимпанах кокошников, венчающие их фи-
гурные акротерии с растительным орнаментом, пилястры с коринф-
скими капителями, поставленные в два яруса, филенки, мелкопрофи-
лпрованиые антаблементы и их карнизы — вот тот белый по цвету
наряд из камня, украсивший красно-кирпичные степы собора. Общие
же членения и пятпглавие с обильными декоративными деталями пов-
торяли соответствующие элементы Успенского собора. Внутри здания
вместо круглых поднялись квадратные в плане столбы, загромоздив-
шие его внутреннее пространство. Элементы декоративного наряда
Архангельского собора довольно часто применялись позднее в зодче-
стве XVI в., особенно при Борисе Годунове.
Обилие построенных вокруг Успенского собора многоглавых хра-
мов (помимо названных в XV—XVII вв. были выстроены и другие, в
том числе крупные монастырские комплексы) заслонило его могучий
пятиглавый объем. Появилась необходимость «собрать» всю группу
соборов под главенством пе менее мощной башни-вертикали, способ-
ной «центрировать» и объединить общее живописное многоглавне
283
Московского Кремля. С этой целью в 1508 г. итальянцем Боном Фря-
зиным был сооружен Иван Великий.
О роли этого храма-башни в ансамбле Кремля не раз говорилось
в нашей литературе. Упоминался также и его предшественник — не-
большая башня-церковь 1490 г. в Иосифо-Волоколамском монастыре.
Однако сама архитектура сооружения не привлекала к себе должного
внимания. В то же время сопоставление ее с современными ей рус-
скими зданиями свидетельствует, что автор исходил из иной архитек-
турной концепции, нежели его русские собратья по профессии. Следу-
ет обратить внимание на то, что послы Ивана III, направленные в
Италию для приглашения мастеров различных специальностей, сами
были наделены незаурядным архитектурным вкусом. Они приглашали
на Русь таких архитекторов, которые тяготели в своем творчестве к
романо-готическим формам Северной Италии, далеко еще не изжи-
тым даже в конце XV в. Бон Фрязип, видимо, происходил из их среды.
Иван Великий был выполнен им из красного кирпича с белыми дета-
лями, выдающими близость к северо-итальянской архитектуре ХШ—
XV вв., хотя в пропорциях и декоративных элементах усматривается
некоторое воздействие архитектуры итальянского Возрождения.
Каменные крепости возводились еще на заре русской государст-
венности. Однако строительство их преследовало лишь оборонитель-
ные цели и потому в их облике господствовала военно-инженерная
мысль, архитектурного искусства было мало. С момента сооружения
новых кремлевских стен и башен в Москве их собственные архитек-
турные свойства резко возрастали. Башни резче начинают выделяться
на фоне стен своей формой и высотой (круглые в плане башни стояли
по углам, прямоугольные — вдоль стен), а проездные башни с допол-
нительными оборонительными сооружениями делаются похожими на
своего рода замки. Это сходство особенно усиливается рвами, напол-
ненными водой, подъемными мосгами, отводными стрельницами (пред-
мостными полубашнями-укреплениями). По верху стен ритмично рас-
ставлены двурогие зубцы наподобие ласточкина хвоста, внося в суро-
вый облик могучей московской крепости элементы декоративизма.
План кремлевских укреплений получает достаточно отчетливые черты
геометрически правильного построения.
Все это огромное по тем временам строительство длилось свыше
30 лет и закончилось лишь к 1515 г. Строительство крепостных стен
Кремля начал Пьетро Антонио Солари, а закончил Алевиз Новый,
соорудивший кремлевскую стену вдоль р. Неглинной, впадавшей у
Свибловой угловой круглой башни в Москву-реку. В результате
Кремль Москвы как оборонительное сооружение не уступал современ-
ным ему лучшим крепостям Западной Европы, превосходя их разме-
рами территории, толщиной и высотой стен, достигавшей в особо
ответственных местах 24 м. Естественно, строительство такого огромно-
го оборонительного сооружения не могло не отразиться на дальнейшем
развитии русского крепостного зодчества.
Русские каменные крепости и отдельные монастыри, построенные
в течение XVI столетия, можно разделить на две группы (несмотря
на то, что собственно архитектурные элементы в виде общих форм
башен, завершения стен двурогими зубцами и т. д. были свойственны
как одним, так и другим). Одна группа крепостей — в Коломне
(1525—1531 гг.), Нижнем Новгороде (1508—1511 гг.), Китай-городе в
284
ПЛАН ТУЛЬСКОГО КРЕМЛЯ,
1514-1521 гг.
Москве (30-е гг. XVI в.) и Смоленске (стены и башни были построе-
ны Федором Конем в конце XVI в.) —в генеральном плане повторяла
очертанием форму возвышенности, на которой они были расположены.
К этой же группе можно отнести стены и башни Троице-Сергиева
монастыря, «Старый город» Кирилло-Белозерского, отдельные части
укреплений Пафнутьева-Боровского монастыря.
Вторую группу образуют крепости, в которых отчетливо домини-
рует геометризм общего плана. Первым следует считать Иван-город,
построенный в 1492 г. на р. Нарве. Город, собственно, укрепления его,
был построен «четвероуголея». Затем последовала Тула (1514—
1521 гг.), Зарайск (1531 гг.) и другие. Из монастырей следует назвать
Соловецкий, имеющий в плане вид вытянутого пятигранника. Среди
перечисленных крепостей особенно примечательна Тула, прямоуголь-
ный план которой, с расположенными по его периметру красивыми,
тщательно отделанными в завершении башнями с навесным боем, был
построен на основе распространенной па Руси древней пропорцио-
нальной системы отношения стороны квадрата к его диагонали. Кре-
постные башни крылись деревянными шатровыми кровлями, увенчан-
ными в отдельных случаях смотровыми вышками (каменные верхи
башен Московского Кремля надстроены в конце XVII в.). Все эти
архитектурные приемы непосредственно сказывались на внешнем виде
городов и монастырей-крепостей, придавая им вид грозных, непри-
ступных твердынь.
Много внимания уделяют зодчие и виду крепостных стен с внут-
ренней, городской стороны. Вдоль стен со стороны города или мона-
285
ПЛАН СТЕН ТУЛЬСКОГО КРЕМЛЯ. 1514-1521 гг.
стыря в строгом ритмическом порядке располагаются арки («печуры»)
с бойницами для пушек — «огненного боя» (иногда даже в два ряда).
Такие аркады обегали крепостные стены по внутреннему периметру,
создавая весьма внушительное впечатление. Недаром их общий вид —
«стенное видение» — был отмечен в сказаниях и легендах. В целом
русские крепостные сооружения XVI столетия служат не только обо-
ронительным целям, но выступают как целостные архитектурные
ансамбли, связанные с расположенными за ними зданиями соборов,
церквей, палат. Именно в XVI в. начинают складываться определен-
ные принципы и приемы древнерусского градостроительства, во мно-
гом подготовившие изумительные по декоративности ансамбли следую-
щего века.
До сих пор не было обращено внимание на источник бурного
развития русского каменного зодчества рассматриваемого периода.
Казалось, что новые типы, новые формы, новые декоративные элемен-
ты словно извлекались зодчими из внезапно попавшего в их руки
неведомого источника. Речь идет не о тех или иных репликах, возни-
кавших под бесспорным воздействием построек Кремля, а о тех соору-
жениях, которые при внимательном знакомстве оказываются настоль-
ко самостоятельными и оригинальными, что их почти невозможно со-
поставить с зданиями Соборной площади Кремля.
В первую очередь следует назвать тип относительно большого
монастырского собора конца XV в., вполне сложившегося во всех своих
основных элементах. Наиболее ранний из сохранившихся памятников
этой группы — собор Ферапонтова монастыря 1490 г. Собор поставлен
на высокий подклет и некогда окружался открытым гульбищем. Уже
один этот композиционный прием выделяет его среди предшествующих
ему, например, сохранившихся московских храмов начала XV в. Храм
был увенчан плавно подымающейся к главе трехъярусной пирамидой
кокошников (ныне скрытой под поздней четырехскатной кровлей).
Этот крестовокупольный храм по общей композиции и в особенности
по декоративным деталям типа «бегунца» и других приемов кирпич-
ной кладки, образующих «строчки» орнамента в тимпанах закомар, не
раз относился исследователями к творчеству псковских мастеров. Од-
нако пи в псковском зодчестве, ни в московском первой трети XV в.,
ни в какой-либо другой областной архитектурной школе мы не найдем
ему аналогий или прототипов. Он выглядел бы одиноким на фоне сов-
286
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ СОБОР ФЕРАПОНТОВА МОНАСТЫРЯ, 1-190 г.
ременных зданий, если бы ему пе предшествовал так называемый
Малый Спон московского Успенского собора 1486 г. (своего рода
реликварий), в котором находим стройные, если не элегантные, фор-
мы общей композиции собора Ферапонтова монастыря.
Относительно широкое распространение типа собора Ферапонто-
ва монастыря на территории Московского великого княжества привело-
c. С. Подъяпольского к весьма правдоподобному предположению о
роли кирпичных московских храмов середины и второй половины XV в.
в этом процессе5. Подобные храмы (с подклетом и без него) были
одним из характернейших зданий рассматриваемого периода6. Однако-
распространение этого типа храма вовсе не означало, что наряду с
ним не появлялись и другие, достаточно оригинальные сооружения.
Москва по-прежнему оставалась центром, где возникали и осуще-
ствлялись многие архитектурные замыслы, получившие затем распро-
странение в различных вариантах на территории всего государства.
Одно из таких направлений получило отражение в московских
соборах Новоспасского и Рождественского монастырей, а также в-
соборе в Киржаче. Это направление ориентируется на памятники древ-
него Владимира и Москвы начала XV в. Так, перестроенный в сере-
дине XVII в. собор Новоспасского монастыря сохранил часть подкле-
та и гульбища 80-х гг. XV в., перекрытие которого во втором ярусе
5 См.: С. С. Подъяпольский. Каменное зодчество Белозерья в XV и XVI вв.
Автореф. канд. дис. М., 1970.
6 К ним относится значительная по количеству группа храмов — собор в Дмитрове
(10—20-е гг. XVI в.) с элементами убранства Архангельского собора, собор в Алек-
сандровой слободе с великолепной резьбой итальянского типа, строгий по формам
собор Борисоглебского монастыря 1522—1524 гг., построенный Григорием Борисовым
близ Ростова, и другие.
287
опиралось на граненые стол-
бы с капителями романского
типа. Подобная архитекту-
ра гульбища невольно зас-
тавляет вспомнить храмы
Покрова на Нерли и Вщи-
жа, окруженные некогда ар-
кадными галереями на стол-
бах. Это повторение древних
форм XII в. было, по-види-
мому, единичным. Перед
глазами зодчих стояли мос-
ковские храмы конца XIV—
XV в., с их незаурядным де-
коративным убранством.
Первое место среди них при-
надлежало собору Спас-Анд-
роникова монастыря, соору-
женному,
участии Андрея Рублева.
Поэтому неудивительно, что
около 1501 г. в московском
Рождественском монастыре
строится собор, напоминаю-
щий своим внутренним и
внешним видом названный
прототип. Однако зодчий
Рождественского собора не
столько стремился сохра-
нить гармонию и слажен-
ность форм образца, сколь-
Так появились миогооб-
в кокошники, вскоре
Заметим, что здесь кокош-
СОБОР В КПРЖАЧЕ.
конец Л1'—начало XVI е.
возможно, при
ко усилить его декоративные свойства,
ломпые карнизы, превратившие закомары
получившие широкое распространение.
пики появились раньше, чем карнизы Архангельского собора Але-
внза Нового.
Киржачский собор, поставленный на подклет и окруженный гуль-
бищем, был выстроен, вероятно, зодчим — автором храма Рождествен-
ского монастыря. Архитектор отказался здесь от разновеликих прясел
степ, создав более монументальное произведение, построенное па рит-
мичном подъеме трехступенчатой величественной «пирамиды» (под-
клет с гульбищем, объем самого храма и венчающая часть). Пожалуй,
в архитектурном решении именно собора в Киржаче были осущест-
влены те архитектурные приемы, которым суждено было сыграть
большую роль в каменном зодчестве Руси XVI — XVII столетий.
Как уже говорилось, русская церковь и московские великие кня-
зья сделали попытку применить архитектурные формы кремлевских
соборов в строительстве больших каменных соборных храмов крупных
городов и монастырей. В облике этих сооружений происходило некое
слияние грандиозных форм Успенского собора с декором Архангель-
ского, сюда же примешивались и местные архитектурные элементы.
Наличие подобных сооружений в далеких от Москвы центрах но-
сило явный политический характер — своего рода перенос архитек-
турных принципов московской школы в недавно присоединенные
земли.
288
Среди соборов первой четверти XVI в. можно назвать собор горо-
да Дмитрова, считавшийся важным центром в династической борьбе
XV —XVI вв., соборы Хутынского монастыря под Новгородом (1515 г.)
и в Тихвине.
Когда к концу царствования Ивана Грозного во всей идеологиче-
ской жизни страны заметно усилились консервативные тенденции,
искусство, и в первую очередь архитектура, испытало на себе их влия-
ние. Именно этим объясняется постройка таких архитектурных испо-
линов, как собор в Вологде (1570 г.), куда Грозный одно время наме-
ревался перенести столицу. Решение было отменено, а сооружение,
по-видимому, из-за отсутствия средств почти полностью лишили деко-
ративного убранства.
К 1584 г. относится постройка Успенского собора Троице-Сергиева
монастыря. Строивший его безвестный зодчий увлекся не столько гар-
монией соотношений, сколько массивностью форм. Барабаны глав со-
бора настолько увеличены в объеме, что кажутся скорее какими-то
техническими сооружениями. • Такая гипертрофия форм диктовалась,
видимо, стремлением подчинить собору весь широко раскинувшийся
монастырь.
Несравнимо лучшее впечатление производит собор Ростова Вели-
кого, построенный, видимо, при митрополите Филарете, будущем пат-
риархе и отце царя Михаила Федоровича. Обогащенный по сравнению
с московским собором дополнительными членениями и деталями,
ростовский собор занял соответствующее место среди знаменитых
зданий Ростовской митрополии.
Помимо перечисленных выше соборов, составляющих более или
менее единую по своей архитектурной концепции группу, назовем
несколько отдельных памятников, которые на первый взгляд могут
показаться относительно уникальными, хотя на самом деле они орга-
нически входят в общее русло развития русского зодчества.
Таков, например, собор Спасо-Прилуцкого монастыря близ Во-
логды (1537—1542 гг.). Внешним обликом он несколько напоминает
Белозерские храмы рубежа XV — XVI вв. Однако легко заметить, что
его объем заметно раздался в ширину, а высота до закомар-кокошни-
ков снизилась. На двухъярусной пирамиде кокошников широко рас-
ставлено мощное пятиглавие, обильно украшенное кирпичным геомет-
ризированным ростовским орнаментом. Высокий двухъярусный под-
клет обусловил появление переходов на арках, ведущих к соседним
зданиям (крыльцо — XVII в.), это придало монументальную декора-
тивность всему сооружению.
Еще более оригинален собор Покровского монастыря в Суздале
(1515 г.). Трехглавие и высокий колончатый фриз под закомарами
явно имитируют трехглавие и аналогичный фриз суздальского же Рож-
дественского собора начала XIII в. Однако соотношение небольших
боковых глав с большой и тяжелой средней главой, как и необычный
венец-«воротник» под центральной главой, состоящий из редко расстав-
ленных кокошников, выделяет этот памятник среди остальных соборов
XVI столетия. К этому же времени (1530 г.) относится весьма интерес-
ный по замыслу собор Успенского монастыря в Старице. По компози-
ции объема он напоминает собор Спас-Андроникова монастыря, но на
угловых, пониженных частях здания стоят главы, благодаря чему все
пятиглавие образует собранную многообъемную группу, в известной
степени предвосхищая оригинальное решение храма в с. Дьякове.
Рассмотренные особенности русского каменного зодчества XVI в.
во многих случаях были обнаружены благодаря реставрационным ра-
19 Очерки русской культуры XVI века
289
ПОКРОВСКИЙ СОБОР ПОКРОВСКОГО МОНАСТЫРЯ 1515 г.
Суздаль
богам послевоенных лет, что дало возможность частично уточнить, но-
далеко не исчерпать картину развивавшейся русской национальной
архитектурно й м ы с л 11.
Летописи сохранили известия, что по велению Василия Ш «на
посадах» Москвы было построено Алевизом Новым до десятка церк-
вей. Иными словами, каменное строительство выходит за пределы
центров городов и монастырей в рядовые приходы Московского госу-
дарства (кроме Новгорода и Пскова, где оно появилось на несколько-
столетий раньше). От этих сооружений ничего не сохранилось, за
исключением нижней части церкви Владимира «в старых садех» и
храма в Старом Симонове. В обеих церквах сохранились перспектив-
ные килевидные порталы со сноповидными капителями, а в Старом
Симонове пояс терракотовых плиток, так часто применявшийся в деко-
ре московских зданий первой половины XVI в.7.
7 Не менее интересны уникальные по конструкции и внешнему виду храмы с Ильин-
ского на Протве и Благовещенского погоста под Александровым, оба начала XVI в
290
ЦЕРКОВЬ ТРИФОНА В НАПРУДНОЙ СЛОБОДЕ,
конец XV в. — начало XVI в.
Москва
В архитектуре XV — XVI вв. отчетливо прослеживается стремле-
ние сделать внутреннее пространство сооружении, имеющих внутри
столбы, максимально свободным и единым. Эта задача была полно-
стью решена в храмах, перекрытых так называемым «крсщатым» сво-
дом. Название этой конструкции произошло от пересечения под пря-
мым углом двух «траншей» (или «шахт»), как бы разрезающих сом-
кнутый свод. Над внутренним, сравнительно небольшим объемом
находится сводчатый крест, в центре которого помещена световая
глава. Сами «траншеи» перекрываются либо отлого поднимающимися
19*
291
ПЛАН ЦЕРКВИ ТРИФОНА В НАПРУДНОЙ СЛОБОДЕ
ввысь коробовыми сводиками, либо ступенчатыми арочками. Такая
конструкция весьма не проста, требует хороших строительных навы-
ков. Снаружи такие храмы заканчивались па каждом фасаде трехло-
пастной аркой, отражавшей внутреннее конструктивное построение.
Происхождение подобных храмов, видимо, можно связать с идеологи-
ческими спорами и борьбой церкви с ересыо жидовствующих. Еретики
разработали систему своей веры, сопровождавшуюся отрицанием икон
и троичности бога. Церковь ответила не только соборным осуждением
еретиков, но и обратилась к искусству, силами которого надлежало
укрепить пошатнувшиеся догматы8. В архитектуре это нашло отра-
жение в появлении нового типа храмов, в которых внутренний «крест»
сводов и осеняющее значение трехлопастных арок выражало идею
незыблемости христологического культа.
* Так, в конце XV в. в Пскове была написана икона ветхозаветной Троицы (нахо-
дится в ГТГ), весьма далекая от глубокого содержания, гармонии и дивного коло-
рита иконы работы Андрея Рублева на ту же тему. С целью показать равное зна-
чение трех ипостасей Троицы за прямоугольный стол вряд посажены три совершенно
одинаковых ангела в одинаковой же одежде. Подобный характер изображения
воочию демонстрировал вероучение о единстве и неделимости Троицы.
292
Прав исследователь
XIX в. Н. Чаев, сказавший,
что в зодчестве Древней Ру-
си не могли быть «совер-
шенно немы... вековые кам-
ни, назидавшиеся когда-
то...». Он утверждал, что
«существовала своя азбука
зодчества, каменная кири-
лица»9. Все же следует
иметь в виду, что прочесть
«словеса» этой «азбуки» по-
рой бывает весьма трудно.
Нет поэтому ничего удиви-
тельного, что некоторые
страницы истории древне-
русской архитектуры оста-
ются «непрочитанными».
Таковы, например, хра-
мы с крещатым сводом. Их
трехлопастные арочные за-
вершения позволяли одно
время считать их родиной
Новгород и Псков. Однако
система крещатого свода не
встречается в новгородско-
псковском зодчестве. Поми- ЦЕРКовь с юркинд
МО ЭТОГО, треХЛОПаСТНЫе ар- начало XVI в. Московская область
ки встречаются и в памят-
никах XII в., но при нали-
чии ступенчатых арок крестовокупольной конструкции, т. е. внешняя
форма носит скорее декоративный характер, так как не отражает внут-
ренней архитектоники здания.
Одними из первых храмов крсстовокуполыюго типа следует счи-
тать церковь Трифона в Напрудной слободе в Москве (1492 г.?), уса-
дебную церковь с. Юркина начала XVI в. Перечень крестовокупольных
храмов завершает церковь Исидора Блаженного (Вознесения) в Рос-
тове Великом, построенная в 1566 г. государевым мастером Андреем
Малым. Если трифоновский храм невелик, приземист и имеет на юго-
западном углу небольшую звонницу, то юркпнский храм (в строитель-
стве которого, по-видимому, принимал участие мастер-итальянец), вы-
сок и строен, наделен прекрасным антаблементом, декоративные де-
тали которого в виде античных овов со стрелами выполнены из
терракоты. Не менее изящны лопатки и филенки, завершающиеся
арками, наподобие аналогичных деталей Архангельского собора. Цер-
ков Исидора Блаженного близка к юркинской благодаря многопрофи-
лированным архитектурно-декоративным деталям.
Предположение о происхождении оригинальных завершений рас-
смотренных храмов подтверждается тем, что они исчезают вместе с
подавлением ереси. Ростовский храм был, видимо, последним в этом
ряду памятников. Однако крещатый свод просуществовал вплоть до
XVII в., встречаясь в отдельных памятниках (например, церковь Пок-
’ Н. Чаев. О русском страиниом церковном зодчестве. В сб.: «Древняя и новая
Россия», т. II, 1875, стр. 141.
293
кп — все выполнено необы-
чайно тщательно пз белого
камня в духе декоративных
форм Архангельского собо-
ра. Особенно хороши мно-
гоярусные пирамиды кокош-
ников как на основном хра-
ме, так и па приделах, в
малом повторяющие глав-
ный мотив. Именно в XVI в.
намечается склонность зод-
чих к повторению одних и
тех же мотивов в различных
вариантах в одном сооруже-
нии. Этот прием достигнет
совершенства в следующем
столетии.
По-вндпмому, тем же
автором был возведен и дру-
гой не менее нарядный храм
в Вязёмах — усадьбе, так-
же принадлежавшей Году-
старып собор донского
МОНАСТЫРЯ, 1593.
Москва
рова в Рубцове, 1619 г. или
Спаса на Сенях в Ростов-
ской митрополии, 1675 г.).
Крещатый свод позволил
обойтись без внутренних
столбов, завершения же со-
боров в виде многоярусной
пирамиды кокошников пе-
решли па храмы с креща-
тым сводом. Наиболее блес-
тящий пример тому — цер-
ковь в селе Хорошеве (ны-
не в границах Москвы),
построенная в 1598 г. Бори-
сом Годуновым. Строил цер-
ковь выдающийся мастер.
Об этом свидетельствует не
только общее соотношение
отдельных объемов, но ис-
ключительная по мастерству
исполнения, отделка обрам-
лений окоп и глав; пиляст-
ры и архивольты кокошни-
ков, антаблементы п филеи-
ЦЕРКОВЬ ТРОИЦЫ в ХОРОШЕВЕ,
1598 г.
294
ЦЕРКОВЬ ПРЕОБРАЖЕНИЯ,
В ВЯЗЕМЛХ, 1598 г.
Московская область
ПЛАН ЦЕРКВИ ПРЕОБРАЖЕНИЯ
В ВЯЗЕМАХ
РАЗРЕЗ ЦЕРКВИ ПРЕОБРАЖЕНИЯ
В ВЯЗЕМАХ
нову. Торжественность и величавость храма подчеркивались высоким
арочным подклетом и легкой двухъярусной звонницей, стоящей рядом
и также вознесенной на террасе-подклете, что связывает оба здания в-
общий ансамбль. Теми же приемами декоративного убранства и тща-
тельностью отделки характерен собор Пафнутьева-Боровского мона-
стыря (1596 г.). Особенно оригинальны декоративные формы бокового
северного придела, имеющего необычный по форме наличник окна.
Годуновские постройки с их высоким артистизмом архитектурной
отделки и редкостной гармонией форм не могли не оказать влияние
на относительно рядовое зодчество последнего десятилетия XVI в.
Примером этого может служить старый собор Донского монастыря'
(1593 г.), похожий на небольшую приходскую церковь. Его стены,,
расчлененные лопатками, заканчивающимися хорошим крупным анта-
блементом, завершаются уже знакомой нам пирамидой кокошников,
круто подымающихся к венчающей главе. Именно этот храм стал:
• своего рода эталоном для строительства, возобновившегося после поль-
ско-литовского нашествия.
Интересные каменные сооружения XVI в. представляют собой мо-
настырские трапезные. Роль трапезной как обширного зала для обедов:
монастырской братии и нищих, а также для приема великих князей,
предопределила основные элементы ее планировки. Если в первом, на-
земном этаже размещались кухни и кладовые, а в подвале — зимние
хранилища для овощей, то на верхнем этаже располагался большой
зал с мощным столбом в центре, от которого к стенам шли коробовые
своды. Все трапезные залы (а от XVI столетия их сохранилось более
двух десятков) неизменно поражают своим простором, мощ-
296
ТРАПЕЗНАЯ БОРИСОГЛЕБСКОГО МОНАСТЫРЯ БЛИЗ РОСТОВА,
152.1—1525 гг.
ностыо слегка вспарушеп-
ных сводов и силой единст-
венного монументального
столба, держащего все эти
криволинейные покрытия.
К залу примыкают два не-
больших помещения, одно
из которых, видимо, келар-
ская, другое (неизвестного
назначения) привлекает вни-
мание оригинальностью свод-
чатого перекрытия. Если ке-
ларская имеет коробовый,
или сомкнутый, свод, то
вторая обладает полным
плоским купольным сводом
с парусами, опускающимися
по углам помещения, и рас-
палубками вдоль степ. Эти
вторые комнаты часто бы-
ли перекрыты шатровым
сводом, что свидетельству-
ет о каком-то специальном
их назначении. Возможно,
в них помещались молель-
ни, где проводились краткие
церковные службы, не тре-
бовавшие изолированного
алтаря.
ТРАПЕЗНАЯ СПАС-АНДРОНИКОВА
МОНАСТЫРЯ, 1508.
Москва
297
С внешней стороны трапезные представляли собой тяжелые, мас-
сивные здания. Впечатление это усиливалось выкладкой оконных прое-
мов в виде перспективно уменьшающихся портальчиков (трапезная
Спасского монастыря в Ярославле) и высокой пирамидальной кров-
лей на четыре ската («колпаком»). Во второй парадный этаж вела
нарядная «красная» лестница. Стены зданий почти не имели членений
и завершались карнизом, верхний этаж от нижнего зрительно отде-
лялся поясом из кирпича в виде легкого карниза или более узорной
полосой, выложенной из того же кирпича (трапезная Борисоглебского
монастыря, построенная, видимо, мастером Григорием Борисовым в
1524—1525 гг.).
К середине XVI в. усиливается значение молелен, превращающих-
ся фактически в храмы при трапезных, несколько разнообразнее ста-
новится их архитектурно-декоративное оформление. Таковы башнеоб-
разная церковь у трапезной Спас-Каменецкого монастыря (1543 г.)
;на Кубенском озере; стройная, нарядная церковь (без алтаря) у тра-
пезной Ферапонтова монастыря (1531—1534 гг.) и ряд других. Особ-
няком стоит трапезная Соловецкого монастыря. Поздние перестройки
исказили ее первоначальный вид, зато интерьер поражает мощью цен-
трального столба, несущего своды, сложенные из белого камня. Стены
здания выложены из квадров камня громадных размеров.
Как бы ни были интересны те или иные памятники архитектуры
XVI в. — соборы, монастырские храмы и трапезные, усадебные церк-
ви, — все они уступают поистине великому явлению в зодчестве Руси
этого времени — шатровой архитектуре.
Уже столетие как наша литература не перестает уделять внима-
ние этому удивительному явлению. Начало было положено И. Е. За-
белиным 10, высказавшим предположение, что каменные формы шатро-
вых храмов произошли от деревянных шатровых же храмов XVI
столетия, часть которых сохранилась. Все дальнейшие поиски и исследо-
вания были по существу посвящены проблеме происхождения шатро-
вого покрытия и поисков его прототипов (западных готических соору-
жений, конических завершений армянских церквей средневековья
я т. д.). В этих спорах выявилось много тонких наблюдений, но все они
уводили от основной проблемы — что, собственно, представляют собой
эти уникальные произведения русской архитектурной мысли XVI сто-
летия.
Еще в XV в. можно обнаружить стремление к строительству цент-
ричных зданий, т. е. таких, в которых длина равнялась ширине, а ба-
рабан с куполом занимал бы строго центральное место. Такие попыт-
ки видим в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры и особенно в
•соборе Спас-Андроникова монастыря. Однако как бы мастера ни
10 См.: И. Е. Забелин. Черты самобытности в древнерусском зодчестве. В сб.:
«Древняя и новая Россия», 1878, № 3, стр. 185—203; № 4, стр. 282—303. Этому
же вопросу уделила внимание большая группа исследователей, по-разному подошед-
шая к его решению: Н. Султанов. Русские шатровые церкви и их отношение
к грузино-армянским пирамидальным покрытиям. «Труды археологического съезда
.в Тифлисе в 1881 году», стр. 230; А. И. Некрасов. Проблема происхождения
древнерусских столпообразных храмов. «Труды кабинета истории материальной
.культуры», т. V. М., 1930; М. А. Ильи и. Каменная летопись Московской Руси.
Светские основы каменного зодчества XV—XVII вв. Изд-во МГУ, 1966, стр. 33—61.
Там же, на стр. 33 приведена более полная библиография.
298
стремились к строгой цент-
ричности — апсиды всегда
нарушали замысел. Даже
когда их специально делали
более низкими (как напри-
мер, в церкви Трифона в На-
прудном), эта алтарная
«пристройка» нарушала рав-
новесие и гармонию состав-
ных элементов здания. Одно-
временно начинает на прак-
тике осуществляться строи-
тельство многогранных и ок-
тогональных в плане храмов
(Хутыпский «столп», 1536 г.),
колоколен или своего рода
молелен при трапезных11 12.
Именно башнеобразный
храм мог дать искомую цен-
тричность.
Начало было положено
в архитектурном решении
соборов Спас-Андроникова
монастыря и Успенского
•Старицкого монастыря, в ко-
торых пониженные углы за-
вершались главами, прида-
вавшими этим частям соору-
жения вид башен. Остава-
лось сделать лишь один шаг, церковь поанна предтечи
чтобы разъять такую слож- в дьякове, 1547—1553 гг.
носкомпанованную группу С Москва
тем, чтобы окружить цент-
ральный столпообразный объем четырьмя столповидпыми же придела-
ми, что и было достигнуто в храме Иоанна Предтечи в селе Дьяково
(1547—1553 гг.), построенном в память принятия Иваном Грозным цар-
ского титула|2. Хотя постройка этого храма последовала уже после
возведения цептрпчного по своей композиционной структуре храма Воз-
несения в Коломенском, его можно отнести к числу важнейших вех на
пути строительства главнейшего памятника эпохи—собора Василия Бла-
женного.
Храм в Дьякове интересен не только своей архптектурно-плапиро>
войной композицией, но и наличием ряда интересных деталей. Запад-
ный его фасад представляет собой высокую стену, увенчанную звонни-
цей, напоминающей звонницу в Вязёмах. Она соединяет обе крайние
башни, что создает впечатление мощности сооружения, напоминающе-
го с этой стороны своего рода замок. Не менее интересны северное
(ныне восстановлено) и южное соединительные низкие ограждения в
один ярус, представляющие собой как бы каменную алтарную прегра-
ду, из которой удалены иконы, заполняющие промежутки между нссу-
11 Об этом подробнее см.: М. А. Ильин. Каменная летопись Московской Руси..,
стр. 33 и др.
12 См.: А. И. Некрасов. Очерки по истории древнерусского зодчества XI—XVII
веков. М., Изд-во Всесоюзной Акад, архитектуры, 1936, стр. 257.
299
щими «тябло» столбиками. Не меньшее внимание уделил зодчий и,
внутреннему решению полых восьмигранников, с их машикулями, кар^
низами, узорной кирпичной кладкой куполов. Именно эти детали:
встретятся в приделах собора Василия Блаженного, что заставляет
предполагать авторство тех же мастеров Бармы и Постника.
Завершение строительства храма Вознесения в соседнем селе Ко-
ломенском в конце лета 1532 г. было торжественно отпраздновано с.
участием великого князя и митрополита. Летописец сопроводил из-
вестие об освящении храма упоминанием, что не было еще на Ру-
си подобного по архитектуре здания, поражавшего своей формой и
высотой.
Церковь Вознесения представляет собой центрическое сооружение.
К квадратному в плане объему органически примыкают своего рода
«притворы», поднимающиеся до общей высоты основной части. Нали-
чие «притворов», в одном из которых помещен алтарь, превращает
основной объем храма в кристаллически сложную форму, над которой
вздымаются яруса кокошников, зрительно несущих световой восьме-
рик, увенчанный шатром с белокаменной ромбовидной «сеткой», дости-
гающей венчающей главы. Первоначально к порталам храма вели
деревянные всходы-лестницы, замененные в XVI веке ныне сущест-
вующим каменным гульбищем, «изломы» плана которого повторяют
основной абрис храма. Несмотря на их живописность, без них храм
выглядел бы выше, стройнее, четче по силуэту. Мотив устремленности
всего сооружения вверх проявляется и в декоративных «стрелах», за-
жатых пилястрами, и в системе килевидных кокошников, и в белока-
менной «сетке» шатра. Устремленность внутреннего пространства хра-
ма вверх также достигается мощными вытянутыми вверх пилястрами,,
украшающими углы выступающих стен.
Все декоративные и художественно-архитектурные детали церкви^
выполнены из белого камня, который некогда хорошо был виден на.
красном фоне стен. Последние поражают своей толщиной, что объяс-
няется запасом прочности, потребовавшейся при сооружении этого,
первого шатрового храма.
В целом храм Вознесения в Коломенском представляет собой,
одно из замечательнейших произведений русской архитектурно-худо-
жественной мысли. Храм, как обелиск, вздымается на крутом берегу
Москвы-реки, отмечая высшую точку ее излучины. Если подниматься
к нему со стороны пойменных лугов, откуда подходила древняя доро-
га к Коломенскому, то устремленный ввысь объем его торжественно и.
медленно вырастает из-за покатой округлости берегового холма, при-
ковывая к себе все внимание. При входе на площадь, на краю которой
величаво высится это сооружение, еще отчетливее становится его си-
луэт— словно башня, стерегущая подступы к Москве. Храм в Коло-
менском— удивительное, ни с чем не сравнимое зрелище редкого-
своеобразия и захватывающей красоты.
Казалось, что после обнаружения М. Н. Тихомировым текста крат-
кой летописи, написанной примерно 30—40 лет спустя после возведе-
ния храма, где говорилось, что он построен «на деревянное дело»,
вопрос о происхождении его формы должен быть окончательно ре-,
шен13 Однако, вчитываясь в слова летописи, мы убеждаемся, что
летописец стремился лишь объяснить оригинальность завершения хра-
ма сравнением его с формой, часто встречаемой в деревянных русских
18 М. Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники XVI века. ИЗ, кн. X.
М., Изд во АН СССР, 1941, стр. 88.
300
ЦЕРКОВЬ ВОЗНЕСЕНИЯ В КОЛОМЕНСКОМ, 4532 г.
постройках, например в завершении башен-крылец, кивориев и т. д.
Возводить же всю форму каменного шатра к деревянному прототипу
пока нет оснований, ибо ни одна деталь каменных шатровых храмов
на это не указывает.
Для решения сложного и трудного вопроса о происхождении ка-
менных шатровых храмов следует иметь в виду, что во времена Гроз-
ного все они были возведены как мемориальные сооружения, посвя-
щенные важнейшим событиям государственного значения. Так, цер-
ковь Вознесения в Коломенском была поставлена в честь рождения
долго ожидавшегося наследника — Ивана IV. Сам он соорудил в честь
301
взятия Казани, кроме собора Василия Блаженного, шатровые храмьв
Брусенского монастыря в Коломне, Козьмы и Дамиана в Муроме,
Борисоглебский монастырь в Старице. Его приближенный Басманов &
своей усадьбе Елизарово также построил шатровый храм, некоторыми
декоративными элементами напоминающий храм Василия Блаженно-
го. При этом собственно схема типа того или иного здания оставалась-
весьма устойчивой в основных своих элементах, в то время как внеш-
нее построение формы было необычайно разнообразным. Эти свойства
древнерусского каменного зодчества объясняются в первую очередь-
тем, что построение внутреннего пространства не играло ведущей роли,
в русской архитектуре. Особое внимание зодчих сосредоточивалось на
внешней форме, ее художественно-декоративной впечатляемости. Имен-
но этими особенностями русская архитектура этого периода отличает-
ся от архитектуры соседних с Русью стран. Однако обращение к шат-
ру как определенной архитектурной форме остается загадочным, еслш
не считать, что известным прототипом ему могла служить крепостная
башня, крытая шатром, как символ горделивой силы государства,
уверенно шедшего к закреплению своих достижений в невиданных до-
того масштабах.
Взятие Казани 2 октября 1552 г. рассматривалось на Руси не-
только как очередная победа крепнувшего государства, но и как все-
народное праздничное событие. Естественно, что такое событие долж-
но было быть отмечено постройкой храма в честь, как писала летопись,
«Казанского взятия». Эта идея возникла, возможно, тотчас после паде-
ния Казани и торжественного ее освящения в честь Троицы уже как
русского города. В следующем году на Красной площади, в центре-
разросшейся Москвы (а не Кремля!), был построен временный дере-
вянный храм в честь Троицы, замененный позднее каменным, который
начали строить в 1555 г. и закончили шесть лет спустя в 1561 г. зод-
чие Барма и Постник Яковлев (Постник — прозвище).
Официальная летопись точно определила назначение храма и &
известной степени его многообъемную композицию. Он был построен,
именно в честь взятия Казани, а его приделы посвящены святым, на
дни праздников которых приходились победы русских войск накануне
знаменательного штурма. Лишь один из приделов посвящен дню
празднования иконы Николы Великорецкого, привезенной в Москву ко-
дню освящения собора. Храм состоял из девяти отдельных храмов,,
поставленных на высокий аркадный подклет.
Указание летописи о постройке храма Троицы или Покрова «что
на рву» не смущало исследователей (при близости праздника Покро-
ва 1 октября ко дню взятия Казани 2 октября). Они считали, что та-
кое «смещение» названий вполне возможно. Однако наличие приделов,,
посвященных «Входу Господню в Иерусалим» и Варлааму Хутынско-
му, оставалось необъяснимым. Освящение Казани Иваном Грозным
перед отъездом в Москву в честь Троицы (вспомним, какое большое-
значение в это время придавалось утверждению троичности бога) дало
название собору. На обратном пути в Москву царя встретил гонец,
сообщивший ему о рождении сына-наследника, и царь повернул к
Суздалю «к Покрову», к монастырю, выстроенному его отцом Васили-
ем III как моление о даровании наследника. Именно поэтому появился
в центре многопридельного собора храм Покрова. Памяти отца, при-
нявшего имя Варлаама при пострижении в монашество перед смертью,
посвятил Иван Грозный другой придел. Придел же «Входа в Иеруса-
лим» символически отображал торжество возвращения царя в Москву
после победы: «...Позвонеся великий град Москва,, и: изыдоша на по-
302
сад... все множество бес-
численное парода москов-
ского... послы же и купцы
такоже дивяхуся глаголю-
ще, яко несть мы видели ни
в коих же царствах, ни в
своих пи в чюжих... таковыя
красоты и силы и славы
всликия» 14.
Десятый придел был вы-
строен уже в конце XVI в.
над местом погребения юро-
дивого Василия Блаженно-
го, чтимого в народе; тогда
же была возведена звонни-
ца, замененная в XVII в.
шатровой колокольней. Та-
ков внешний смысл архитек-
турной композиции собора,
при которой каждому собы-
тию был посвящен отдель-
ный храм-придел. В то же
время надо обратить внима-
ние на то, что собор вмеща-
ет весьма ограниченное ко-
личество людей, в отдель-
ных приделах помещается
не более 5—6 человек. Уже
один этот факт предопреде-
лил особое внимание, кото-
рое уделили зодчие его вне-
шнему виду, не имеющему
аналогий. Это скорее храм-
памятник. Можно предпола-
гать, что собор не только
СОБОР ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО (ПОКРОВСКИЙ),
1555—15G1 гг.
Москва
память о великом деянии воинов, отдавших жизни «за други своя», no-
il своего рода материализованная в камне идея жилища «их праведных
душ».
Этим и объясняется невиданный характер форм «райской» архи-
тектуры, которая могла быть воспроизведена только однажды в такой
полной степени, как это имело место па Красной площади Москвы.
Живописность Василия Блаженного основана, в первую очередь,
на ассиметрпчностп его композиции, хотя зодчие осуществили ее, руко-
водствуясь определенным порядком размещения архитектурных объе-
мов приделов. Так, в центре стоит центрирующий всю композицию
шатровый храм Покрова; по странам света расположены башнеобраз-
ные приделы, отдельные элементы которых напоминают крупнейшие
сооружения эпохи (Ивана Великого, церкви в Дьякове, Коломенском).
Между башнями и храмами-приделами стоят «посадские» храмики с
абсидами (так же как и у храма Покрова).
Первоначально собор был красно-белый, при этом белые детали
занимали весьма скромное место. Купола были из луженого «белого»
железа и, видимо, обычной луковичной формы. Современные фигур-
14 «Повесть о Казанском взятии», цит. по кн.: Н. К. Гудзий. Хрестоматия по древ-
ней русской литературе (XI—XVII вв.). М., Учпедгиз, 1935, стр. 212—213.
303
ные и разноцветные купола появились после пожара 80-х гг. XVI в.,
существенно преобразив облик собора. Даже при беглом взгляде на
храм поражаешься обилию самых разнообразных деталей. Однако в
этом фантастическом изобилии есть своя система. Основная декора-
тивная форма здесь — арка. У подклета, держащего платформу, на
•которой возвышаются храмы-приделы, она полукруглая, как и в за-
вершающих частях «посадских» приделов. Но чем выше расположены
то редкие, то более частые полукружия кокошников, тем обостреннее
делается их силуэт. На центральном шатре из килевидных они пре-
вращаются в треугольники или в «щитки» с треугольным завершени-
-ем располагаясь «в перебежку».
Нарастающий ритм декоративных элементов особенно заметен в
центральном храме Покрова. Ребра шатра несут металлические спира-
ли, бегущие к завершающей главе. Не меньшую роль играют «стрелы»
на восьмериках башнеобразных приделов, как и многочисленные гори-
зонтальные карнизы и пояски, членящие и завершающие приделы на
разных уровнях. Любопытно, что и внутри стены приделов украшены
карнизами и поясами, а купола выложены так, что образуют опреде-
ленные геометрические декоративные фигуры. Собор Покрова «что на
рву» — Василий Блаженный — редкостный памятник архитектурной
•фантазии русских зодчих, не знающий себе равных в мировом зод-
честве.
К группе главнейших шатровых столпообразных храмов примыка-
ют Борисоглебский собор в Старице (разобран в XIX в., сохранились
план и чертежи фасада)' и собор Соловецкого монастыря (1556 г.),
также не сохранившийся в первоначальном виде. Особняком стоит
•шатровый храм в селе Острове. Он был торжественно освящен в
1644 г. (возможно, второй раз после каких-то достроек). Совершенно
очевидно, что его основной объем, столь напоминающий храм Возне-
сения в селе Коломенском, принадлежит XVI столетию. Верх с ярус-
ной пирамидой кокошников был выполнен, судя по кладке, позднее
(возможно, в XVII в.). Профиль цоколя, карниз венчающей части и
арочный готический фриз на выступах основной части по своим фор-
мам не имеют ничего общего с аналогичными деталями русского про-
исхождения. Тонкая изящная профилировка декоративных элементов,
•круглые окна-розетки в ребристом обрамлении, готический арочный
•фриз — все это говорит о том, что здесь работал иностранный архи-
тектор.
Шатровые храмы, как никакие другие, закрепили в русской куль-
товой архитектуре тенденции к организации единого внутреннего про-
странства, свободного от держащих столбов крестовокупольной архи-
тектурной системы. Проявляется невольное, вначале, возможно,
неосознанное тяготение зодчих к внутреннему пространству светского
здания. Храм отныне символизировал «дом божий на земле» и это
смысловое изменение назначения архитектурного сооружения застави-
ло архитекторов и художников обратить особое внимание на его внут-
реннее и внешнее убранство.
Говоря о шатровых храмах XVI столетия, необходимо подчеркнуть
их уникальность. Своеобразие каждого отдельно взятого храма, види-
мо, объясняется особенностями замысла, связанного с конкретной иде-
•ей и, следовательно, назначением сооружения. Даже желание отме-
тить в ряде храмов великое значение победы над Казанью заставляло
в каждом отдельном случае, в зависимости от места постройки и, воз-
можно, иных, неизвестных нам причин, создавать совершенно не похо-
жие друг на друга произведения.
304
ЦЕРКОВЬ БОГОЯВЛЕНИЯ В с. КРАСНОМ,
1592 г.
Костромская область
Шатровое зодчество по-
следних десятилетий XVI сто-
летия носит уже совершенно
иной характер |5. Годы оприч
ипиы и хозяйственного кризи-
са провели относительно рез-
кую границу, отразившуюся и
на внешнем виде шатровых
храмов, предстающих перед
нами в схематизированном ви-
де. Нижний четверик песет на
себе более пли менее обшир-
ный восьмерик, крытый шат-
ром. Декоративные элементы
немногочисленны, плоски и
мелкорельефны. Стены четве-
рика членятся наподобие степ
крсстовокупольпого храма, за-
вершаются пли крупными ко-
кошниками, или филенками с
полукруглым пли килевидным
верхом. Примерами подобных
сооружений могут служить
церковь Петра Митрополита в
Переславле-Залесском (1584 г.)
п Никольская церковь города
Бала.хны (ок. 1600 г.; приво-
димая иногда дата 1552 г,—
не верна).
Известное возрождение шатровых архитектурных форм наблюдает-
ся при Борисе Годунове. Наибольший интерес представляет храм в
Красном селе (1592 г.) под Костромой. Храм поставлен па двухъ-
ярусный арочный подклет; его полукруглые проемы перекликаются с
завершающими частями, увенчанными настенными кокошниками то
большими, то средней величины, то образующих декоративные пира-
мидки полукруглых кокошников, завершенных острым треугольником.
Все это усиливает впечатление редкой декоративности храма. Четверик
храма, низкий из-за закрывающего его гульбища, держит иа себе три
слегка уменьшающихся восьмерика, увенчанных мощным шатром с
совершенно гладкими гранями и высокой главкой. Такие высокие шат-
ры с минимумом декоративных элементов просуществовали до конца
XVII в. По бокам основного храма, подчеркивая его гигантские возне-
сенные вверх формы, примостились два придела, родственные по фор-
мам приделам годуновских церквей в Вяземах и Хорошсве. Однако
при всем декоративизме шатровых церквей годуновского времени в них
ощущается некая сухость общего характера архитектуры. Очевидно,
возродить былую яркую пластичность шатровых храмов середины
XVI в. в новых условиях зодчим было уже по под силу.
Несмотря на все усиливающийся процесс сложения русского зод-
чества на базе московской архитектуры, можно наблюдать на протя
женин XVI столетия существование отдельных «архитектурных школ».
15 См.: II. А. Раппопорт. Русское шатровое зодчество конца XVI в. МИД, т. 12.
М,—Л., Изд-во АН СССР, 1949, стр. 238-301.
2 0 Очерки русской культуры XVI века
305
ЦЕРКОВЬ ПРОКОПИЯ
НА ЯРОСЛАВОВОМ ДВОРИЩЕ, 1529 г.
ПппгороО
ЦЕРКОВЬ БОГОЯВЛЕНИЯ В ЗАПСКОВЬЕ. 1538 г.
Псков
Правда, их отличительные особенности не были столь яркими, как в
эпоху феодальной раздробленности, тем не менее мы имеем все осно-
вания говорить об архитектуре Белозерья, Годуновской школы и т. д.
По-прежнему выделяется зодчество Новгорода и Пскова. В Нов-
городе намечаются две тенденции в развитии архитектуры. Так, в
церкви Прокопия на Ярославовом дворище (1529 г.) и в безапсидном
храме-молельне трапезной Антониева монастыря (1537 г.) все еще
дают знать себя приемы, восходящие к концу XIV — началу XV в.
Зодчие отказались здесь от разновеликости декоративных элементов,
мягкости форм, скульптурной «лепки» объемов. Вероятно, эти свойства
были определены характером московского каменного зодчества, в ко-
тором эти черты обретали все большую силу.
Одновременно в архитектуре Новгорода появляются сооружения,
явно тяготеющие к московским образцам (Хутынский собор 1515 г.,
явно стремившийся синтезировать формы главных соборов Московско-
го Кремля, пятиглавая церковь Бориса и Глеба на берегу Волхова,
трапезный храм 1537 г.).
Несмотря на давнее тяготение к Москве, Псков все же сохранил
свое архитектурное своеобразие. Об этом можно судить по ряду па-
мятников, разных по композиции, но весьма близких друг другу в сти-
листическом отношении (церковь Богоявления в Запсковье, 1538 г.,
храм Воскресенского монастыря со звонницей, 1532 г., церковь Козьмы
и Дамиана с Гремячей горы и т. д.). Все также поражает нас ориги-
нальность архитектурно-планировочного решения: храм, его приделы,
трапезная, притворы, ворота звонницы. В каждом памятнике мы встре-
чаемся с неповторимой игрой псковских архитектурных форм, харак-
терным, как бы лепленым декором, выложенным из кирпича («бегунец»,
простой прямоугольник, нишки).
•
Татаро-монгольское нашествие гибельно отразилось на художест-
венной культуре Руси. Многие отрасли художественного ремесла либо
вовсе исчезли, либо долгие десятилетия влачили жалкое существова-
ние. Прекратилось, в частности, изготовление оконного стекла, что на
несколько столетий существенно отразилось на внешнем и внутреннем
облике зданий, более того, — архитектуре в целом. Из важнейших
архитектурных элементов, во многом формирующих облик здания,
исчезло окно, с сопутствующими ему элементами декоративного убран-
ства. Конечно, оконные проемы не перестали существовать, но они
стали такими незначительными, что их просто не замечаешь. Стоит
назвать церковь Покрова на Нерли и задаться вопросом о ее окнах,
как мы тут же вспомним, где и как они расположены и каково их
обрамление. Но кто, даже хорошо знающий русскую архитектуру, точ-
но укажет на расположение и характер окон собора Василия Блажен-
ного, церкви села Дьяково и даже церкви села Хорошева? Узкие,
щелевидные оконные проемы заполнялись оконницами-рамами, в луч-
шем случае со слюдой.
В противоположность гражданским постройкам, деревянные хра-
мы XV — XVI вв., во всяком случае те, которые дошли до нас, отлича-
ются стремлением к обостренности основного объема при сохранении
его монолитности. Всякого рода пристройки в виде крылец, притворов,
алтарей играют второстепенную роль. Многочисленные жития святых
часто упоминают, что была поставлена «церковица малая», т. е. не-
большой клетский храм (на невысоком подклете), весьма похожий на
20*
307
крестьянскую курную избу с алтарем и притвором (для сохранения
тепла зимой), да незамысловатой главкой. Подобный храм можно уви-
деть в селе Шеменском (церковь Георгия, 1522 г., Лодейнопольский
район Ленинградской области). Такие же деревянные церковки стояли
по небогатым селам в несколько дворов или небольшим усадьбам.
Если появлялась возможность срубить больший по размерам храм, как
он тут же зримо вырастал вверх. Клетский храм превращался в цер-
ковь со сложным покрытием, напоминавшим ярусные двускатные кры-
ши, поставленные одна на другую, как например на церкви Георгия
(1493 г.) села Юксовичи Вознесенского района, Лениградской области.
С распространением шатрового зодчества появляются и шатровые
церкви. Документы обозначают их как «вверх шатром» или «деревян-
ная вверх». Дошедшие до нас шатровые храмы XVI в. представляют
собой восьмигранные башни, крытые высоким шатром. Система «вось-
мерик на четверике» появляется в деревянной культовой архитектуре
лишь в XVII в. Среди больших восьмигранных деревянных храмов,
крытых шатром, можно назвать Никольскую церковь села Лавля под
Архангельском (1589 г.), Ильинскую церковь Выйского погоста Верхне-
Таемского района Архангельской области (1600 г.) и другие.
При всем внимании исследователей 16 к северному деревянному
зодчеству, оно до сих пор изучено весьма недостаточно.
Еще меньше знаем мы о гражданском зодчестве рассматриваемого
периода, так как частые пожары и перестройки резко меняли их об-
лик. О русском жилище XVI в. можно лишь судить по материалам
описей и изображениям на лицевых рукописях и иконах. Изба-клеть
была основой любого жилья. Отсутствие стекла (вместо него чаще
всего применялся бычий пузырь, а слюда только в постройках весьма
состоятельных лиц) также сказывалось на ее внешнем виде. Непритя-
зательная, крытая обычно на два ската с крохотными отверстиями
волоковых окон и с ажурным резным дымником, служившим для отво-
да дыма от печи, топившейся «по черному», т. е. без трубы, — такова
жилая изба этого времени. Подклет для припасов и крыльцо с рунду-
ком-площадкой, искусно выполненные мастерами-плотниками, да за-
тейливая в отдельных случаях крыша — немногое, что украшало избу.
Вотчинники, бояре и дворяне, могли, естественно позволить себе
большую роскошь, но и она сводилась лишь к увеличению количества
построек на дворе владельца (двор по терминологии XVI —XVII вв.—
усадьба). С. К. Шамбинаго на основе исследования былин пришел к
выводу, что древнерусский эпос сохранил нам описание зданий не
столько глубокой древности, сколько времени его наибольшего расцве-
та, т. е. XVI — XVII столетий17. При всей гиперболизации жилищ бы-
линных героев, в них заключено и много реальных черт.
Особенно ценилась отделка ворот и ограды со стороны подъезда:
У новгородского купца Терентия
У пего двор на целон версте,
А кругом двора железный тын,
На тынке по маковке,
А есть по жемчужинке;
Врата были вальящатыя,
Верен хрустальный,
Подвратина — рыбий зуб...
10 С. Я. Забелло, В. Н. Иванов, П. Н. Максим о в. Русское деревянное зод-
чество. М., Изд-во АН СССР, 1942.
17 См.: С. К. Шамбинаго. Древнерусское жилище по былинам. «Юбилейный сбор-
ник в честь В. Ф. Миллера». М., 1900, стр. 129—149. Все цитаты взяты из этой
статьи.
308
Посередине двора, за въездными воротами, содержавшегося
всегда в чистоте у былинного Чурилы
Среди двора светлицы стоят,
Гридни белодубовыя...
На том дворе на Чуриловом
Стояло теремов до семидесяти.
Описание царского дворца в Коломенском в какой-то степени со-
ответствует былинному повествованию. Разновеликие и разновысокие, с
оригинальными крышами терема, соединенные между собой перехо-
дами на столбах (прием, перешедший в XVII в. в каменное зодчество),
создавали достаточно живописную картину. Раскраска кровель, ворот
и крылец еще больше усиливала впечатление декоративности. Неред-
ко на дворе стояла не менее оригинальная по облику церковь, в неко-
торых случаях выполненная из кирпича с белокаменными узорами.
Отделка архитектурных элементов (крыльцовых столбцов, перил, об-
рамления дверей) поражала не только мастерством исполнения, но и
пестрой раскраской, к которой так тяготел русский человек. Просеч-
ное железо дверных петель, замков и скоб также играло немаловаж-
ную роль в отделке дома. Украшены резьбой и раскрашены были лав-
ки, столы, сундуки, кровати.
Эта беглая характеристика свойств жилой архитектуры говорит
о том, что, несмотря на все отличия гражданской, светской архитек-
туры от культовой, между ними сохраняется достаточно прочная
связь, предопределившая в следующем, XVII столетии сильнейшее
воздействие приемов гражданского зодчества на церковное.
МОНУМЕНТАЛЬНАЯ
И СТАНКОВАЯ
ЖИВОПИСЬ
| И. Е. МНЁВА |*
В конце XV в. в русской живописи на смену проникновенной фило-
софской одухотворенности, лаконизму образов А. Рублева прихо-
дят декоративность, изысканное изящество произведений Дионисия, в
которых уже заметны черты усиления каноничности художественного
мышления, получившие значительное развитие в XVI в.
МОНУМЕНТАЛЬНАЯ ЖИВОПИСЬ
В 1508 г. сыну Дионисия Феодосию поручено украшение живо-
писью московского дворцового собора Благовещения («а мастер,—
указывает летопись, — Феодосий Деонисьев сын с братиею»1).
В схеме росписей этого столичного храма сохранились типичные
черты для стенописей XI—XV вв., ио в выборе святых, отдельных
композиций получила отражение идея закрепления единства русских
земель, прославления князей московских, борьба с ересями.
Московский Благовещенский собор2, так же как собор Ферапон-
това монастыря, посвящен богоматери, но связанных с ней компози-
ций в росписи собора мало. Кроме обязательных изображений Христа
Вседержителя, ангелов, пророков, праотцов, евангелистов и т. п.
большое место здесь занимают сюжеты из «Апокалипсиса» (цент-
ральные части южной и северной стен, западная стена трансепта и
своды под хорами) и «Страшного суда» (западная стена под хорами
и примыкающие части южной и северной стен). Многочисленные сце-
ны из «Апокалипсиса» являются интересной особенностью росписей
этого собора. Из письменных источников мы знаем, что в 1405 г. в
старом Благовещенском соборе Феофаном Греком также был написан
«Апокалипсис»3. Но большое внимание к подобной теме в 1508 г.,
* Кончина Н. Е. Мнёвой прервала ее работу над очерком. Редакционная коллегия
сочла целесообразным опубликовать текст в незавершенном виде, внеся лишь са-
мые незначительные исправления в соответствии с данными новейших исследований.
1 ПСРЛ, т. V, вып. 2. СПб., 1851, стр. 53.
2 Н. Е. М н ё в а. Стенопись Благовещенского собора Московского Кремля 1508 года.
В кн.: «Древнерусское искусство». М., «Наука», 1970, стр. 174—206.
3 Об этом сообщает Епифаний Премудрый. Епифаний утверждает, что Феофан на-
писал в Благовещенском соборе также «Корень Иесеев». Эта композиция в настоя-
щее время имеется на своде галереи Благовещенского собора, расписанной в XVI в.
310
Икона «СОШЕСТВИЕ ВО АД» ИЗ МЕСТНОГО РЯДА РОЖДЕСТВЕНСКОГО СОБОРА
ФЕРАПОНТОВА МОНАСТЫРЯ,
Начало XVI в.
(Конечно, нельзя объяснить только желанием сохранить схему и содер-
жание росписи предыдущего собора. Внимание к «Апокалипсису» в
(Начале XVI в., несомненно связано с повышенным интересом в этот
шериод к темам возмездия на «Страшном суде» при «конце мира».
Это было время обострения классовой борьбы, выразившейся в уси-
311
лении враждебных церкви ересей. В 1490 и 1504 гг. правительство
жестоко расправилось с ересью жидовствующих, на соборе 1503 г.
были осуждены «несяжатели», «обидящие святые божии церкви».
Не случайно в росписях Благовещенского собора изображены многие
«святые», известные своей борьбой с еретиками.
Художник Феодосий был тесно связан с Иосифом Волоцким, гла-
вой церковно-феодальной партии «иосифлян». В житии Иосифа Во-
лоцкого, написанном монахом Саввой Черным около 1545 г., имя ху-
дожника Феодосия упоминается дважды: в связи с его работой в
1484—1486 гг. над росписью Успенской церкви в Иосифо-Волоколам-
ском монастыре и в рассказе о чуде с еретиком4.
В содержании композиции росписей Благовещенского собора от-
ражена и тема преемственности власти московских князей от влади-
мирских и киевских, а через них от византийского императора. На
стенах и столбах собора изображены византийские императоры и рус-
ские князья.
Среди византийских императоров Константин и его мать Еле-
на, император Михаил, императрица Феодора, императрица Ири-
на; среди русских князей: великий князь киевский Владимир Свято-
славич, его сыновья — Борис и Глеб, киевская княгиня Ольга, князь
Михаил Черниговский с его боярином Феодором, великий князь влади-
мирский и новгородский Александр Невский, князья ярославские —
Федор, Константин, Василий, князья московские — Дмитрий Иванович
Донской, победитель татар на Куликовом поле, его сын Василий Дмит-
риевич и другие.
Идея объединения разрозненных русских земель в могуществен-
ное государство отмечена в росписи изображением святых — патронов
Новгорода, Пскова, Твери, Ярославля, Ростова, Чернигова и других
городов (их фигуры расположены между сюжетными композициями
на столбах и стенах собора). Многие изображенные являлись почти
современниками художников и заказчика стенописи. Эти своеобраз-
ные исторические портреты деятелей русской церкви — обобщенные,
условные, но достаточно выразительные — величественны и полны
внутреннего достоинства.
Декоративность композиционного решения, строго ритмическое раз-
мещение фигур, архитектурных фонов, горок, изящество рисунка, ор-
наментальные мотивы на одеждах сближают творческую манеру соз-
дателей благовещенских фресок с живописью Дионисия в Ферапон-
товом монастыре.
Колорит стенописи Благовещенского собора также напоминает
ферапонтовские фрески. Но если красочная гамма на стенах Рожде-
ственского храма, исполненная местными земляными красками (цвет-
ными глинами) почти целиком в технике фрески, покоряет своей воз-
душностью, то здесь во фресковой технике выполнен в основном толь-
ко первый красочный слой. Заканчивали же мастера работу уже по-
высохшему грунту темперой и поэтому краски выглядят более плот-
ными и густыми по тону. Горки и здания написаны в светлых зеленых,
палевых и розовато-сиреневых тонах, одежды — более насыщенными
темно-пурпурным, красновато-коричневым, лиловым, дымчато-синим и
желтым. Отдельные пятна киновари, чуть разбавленной охры производят
впечатление огненных вспышек. На фонах сохранились следы золота,
лишь в некоторых частях росписей Феодосий дал синие фоны. Внизу
стен, так же как в Ферапонтовой монастыре, изображены полотенца
« ЧОИДР, 1865, кн. II, стр. 37.
312
с травными узорами, вписанными в круги, и с разбросанными отдель-
ными ветками и завитками.
Композиции Благовещенской стенописи обнаруживают опреде-
ленное сходство с изысканно тонким письмом на таблетках, весьма
распространенных в ту эпоху. Это сходство усиливается благодаря
охряно-золотистому фону росписи. Примечательно, что орнаменты по-
лотенец Феодосия в Благовещенском соборе утеряли монументаль-
ность дионисьевских в соборе Ферапонтова монастыря, стали более
дробными, но и менее условными.
Роспись Благовещенского собора была выполнена многими ху-
дожниками. Руководителем работ, ведущим мастером был Феодосий,
выделявшийся своим индивидуальным почерком. Ему, по всей веро-
ятности, принадлежат наиболее сохранившиеся композиции алтаря:
«Евхаристия», «Преломление хлеба апостолом Петром», «Смерть
Анании и Сапфиры», «Омовение ног», «Тайная вечеря», «Распятие с
разбойниками», «Сошествие в ад», а также композиции на северо-за-
падном и юго-западном столбах, среди которых хорошо сохранились:
«Преполовение» (т. е. «Проповедь Христа в храме Иерусалимском»),
«Изведение Петра из темницы», «Изгнание торговцев из храма», «Чу-
до архангела Михаила в Хонех».
Кисти Феодосия, по-видимому, принадлежит и композиция «Сорок
мучеников севастийских» на своде в северо-западном углу, под хора-
ми. Художник легко и уверенно чертит все изображения острием по
мягкой, еще сырой, но очень хорошо отполированной штукатурке.
Одной непрерывной линией он охватывает всю фигуру, движения и
жесты которой говорят о большой наблюдательности мастера.
Брату Феодосия Владимиру, возможно, принадлежит ряд компо-
зиций дьяконника: «Крещение Василия Великого», «Посвящение Ва-
силия в дьяконы», «Посвящение в пресвитеры». По манере письма он
чрезвычайно близок автору ряда изображений в Ферапонтовой мона-
стыре (Иоанн Предтеча, архидьяконы, Кирик и Улита и композиции
жития Николы). Владимир в своем творчестве явно подражает Дио-
нисию, однако он не может равняться с последним ни по мастерству и
изысканности рисунка и композиции, ни по умению передавать игру
переливающихся красок.
Апокалипсические сцены, расположенные на южной и северной
стенах центральной части собора, хотя и недостаточно хорошо сохра-
нились, но все же позволяют предполагать авторство еще третьего
художника.
На первый взгляд может показаться, что эти композиции более
позднего происхождения (хотя выполнены одновременно с другими),
поскольку стилистически они сближаются с произведениями последую-
щего периода русской живописи (многофигурные композиции пере-
гружены, пропорции фигур не удлиненные, их движения разнообраз-
ны). Сюжеты «Апокалипсиса», расположенные на западной стене тран-
септа, переходящей в столбы, расчищены лишь частично из-за очень
плохой сохранности, на них оставлены записи XIX в. Имя автора этих
росписей нам неизвестно.
Широкая просторная галерея Благовещенского собора, судя ПО'
летописным сведениям, была расписана в 1520 г.5. Однако в середине
XVI в., после пожара 1547 г., спалившего почти всю Москву, эта рос-
пись, по-видимому, была вновь переписана. К сожалению, от нее
* См.: М. Н. Тихомиров. Из «Владимирского летописца». ИЗ, № 15. М., 1945,
стр. 298.
313
ГОМЕР.
Фрагмент росписи галереи Благовещенского
собора Московского Кремля,
середина XVI в.
сохранилось до нашего времени
очень немногое: «Богоматерь
Знамение» над западным пор-
талом, «Троица» в западной
части галереи, справа от порта-
ла, «Распятие» и еще несколько
фрагментов многофигурной ком-
позиции «Древо Иесеево» па
своде. Остальные изображения
представляют интерес главным
образом со стороны сюжетной и
иконографической, так как, рас-
чищавшиеся и вновь записанные
в XIX в., они утратили свою пер-
воначальную моделировку и ко-
лорит.
Здесь наиболее интересна
портретная галерея московских
князей, род которых начинается
•с князя Даниила Александрови-
ча и кончается Василием III, а
также портреты «эллинских муд-
рецов» (Аристотеля, Эпафроди-
та, Гомера, Вергилия и др.).
В костюмах изображенных
преобладают национальные чер-
ты, мирно уживающиеся с фан-
тастическими и традиционно ви-
зантийскими. Гомер облачен в
царскую мантию, на нем русские
рубашка 'И штаны, на голове —
венок. У римского поэта Верги-
лия поверх длинной нижней
одежды надета короткая тупика и плащ —одежда мучеников,
известная в византийской и древнерусской живописи. На голове его
шляпа с опущенными полями, подобно той, какую в старину носили
русские крестьяне. Древние философы держат в руках свитки с над-
писями, в которых под видом предсказаний эллинских мудрецов рас-
сказывается о событиях Нового зазета и о христианских догматах, а
также преподносятся общепринятые в XVI в. нормы морали. Текст
па свитке Аристотеля указывает на троичность божества: «Первый
бог, потом же слово, и дух с ним един». Надпись на свитке Плутарха
призывает: «Бога бойся первое, родителям повинуйся, иереи хвали,
старцы честные почитай». Надпись же на свитке у философа Анакса-
гора предостерегает вольнодумцев, критически мыслящих о божестве:
«Беду приемлет всяк выше пспытуей о базе, яже не подобает». В та-
ком же духе и остальные надписи6. У западных дверей храма изображена
бытовая сцена — иллюстрация к библейской легенде «Чудо в море с
пророком Ионою». Это занимательный живописный рассказ о том, как
Иона был брошен с корабля в море, проглочен китом и выброшен из
6 Изображения древних философов впервые появляются в русской живописи в XVI в
В русской письменности они известны раньше. Изречения греческих философов вхо-
дили наряду с изречениями отцов христанской церкви в сборники, называемые
«Пчелами».
314
чрева кита на берег, где его встретили жители страны Ниневии. В над-
писи, вкомпанованной в композицию, говорится о том, что ниневий-
цы — свидетели чуда «постятся и тужат о своих прегрешениях».
Композиция «О тебе радуется», написанная на стене галереи —
слева от западного портала, привлекла особое внимание историков
искусства конца XIX и XX в. Дело в том, что в 1882 г. была сделана
попытка удалить многочисленные поновления со стенописи Благове-
щенского собора. Однако эта попытка не увенчалась успехом. Реста-
врация была поручена академику живописи В. Д. Фартусову, рабо-
тавшему под наблюдением специально созданной реставрационной
'комиссии. В. Д. Фартусов, хороший рисовальщик академического тол-
ка, был недостаточно знаком со спецификой древнерусской живописи.
Кроме того, он считал, что древнее здание Благовещенского собора,
заложенное в конце XIV б. и украшенное живописью Феофаном Гре-
ком, Андреем Рублевым и Прохором с Городца, было в 1482—1483 гг.
разрушено неполностью. Поэтому Фартусов настойчиво и упорно ис-
кал на стенах собора живопись XV в., в ряде мест счистив первона-
чальный слой живописи до грунта, на котором сохранилась только
графья (рисунок, сделанный острием по штукатурке). Работы были
приостановлены. Комиссия во главе с историком И. Е. Забелиным
•нашла, что В. Д. Фартусов «позволил себе отступления, вредные для
дела, что в последнее время даже в пятнах художнику начали казать-
ся формы и очертания, которые, дописывая, он превращал в головы и
фигуры, противоречащие обшей композиции»7. В. Д. Фартусова от
работы освободили, но, к сожалению, призвали артели иконописцев
мастерской Сафонова, которые вновь похоронили древнюю стенопись
под грубой ремесленной записью. Опубликованные А. И. Успенским,
П. П. Муратовым, А. Грищенко и другими фотографии некоторых
фигур из композиции «О тебе радуется» явно были Фартусовым под-
рисованы. Загадка авторства фресок оставалась не разрешенной
вплоть до 1947 г., когда они были раскрыты от позднейших записей
работниками Государственной Центральной художественной научно-
реставрационной мастерской им. академика И. Э. Грабаря.
О первоначальном характере стенописи галереи Благовещенского
собора наиболее верное представление дает «Троица», никогда не под-
вергавшаяся поновлению8.
Эта сцена, выполненная в широкой живописной манере, мастер-
ски вписана в отведенное для нее на стене пространство справа от
западного портала. Она нарядна по колориту, построенному в основ-
ном на сочетании голубца и золотистой охры. Несколько грузными
кажутся торжественные и величавые ангелы, при сопоставлении с
меньшими по размерам фигурами Авраама и Сарры. На втором пла-
«е показано большое двухэтажное здание, в архитектуре которого про-
слеживаются черты западного Возрождения. Массивный стол, застав-
ленный золотыми узорными чашами, кубками и другой утварью, уси-
ливает впечатление пышности.
Характерным памятником настенной живописи первой половины
XVI в. является также роспись собора Смоленской богоматери москов-
ского Новодевичьего монастыря, построенного великим князем Васи-
лием III в память освобождения древнерусского города Смоленска
из-под власти Литовского государства.
7 А. Успенский. Стенопись Благовещенского собора в Москве. «Древности». Труды
Комиссии по сохранению древних памятников имп. Московского археологического
общества, т. III. М., 1909, стр. 161.
л Эта композиция в течение долгого времени была закрыта огромным киотом.
315
В стенописи Смоленского собора (выполнена около 1530 г., до-
полнена в 1598 г.)9 господствует тема победы и славы, а также тема
объединения русских земель под властью Москвы, отраженная уже в
начале XVI в. в стенописи Благовещенского собора. Тема победы
наглядно предстает на самом видном месте, в люнетте триумфальной
арки в образе колоссальной полуфигуры Богоматери Одигитрии, глав-
ной святыни города Смоленска (до сооружения в 1598 г. высокого
иконостаса это изображение господствовало над внутренним простран-
ством храма). По сторонам от Одигитрии, на гранях алтарных стол-
бов изображены «военачальники небесных сил» — архангелы Михаил
и Гавриил. Множество фигур святых-воинов, покровителей русских
князей в ратном деле, размещены на других столбах храма. Наиболее
видное место на гранях столбов, обращенных внутрь среднего нефа,
отведено изображениям воинов, имена которых связаны с памятными
днями побед, одержанных в борьбе за независимость Русской земли 10 11.
Здесь в соответствии с феодально-религиозными представлениями рус-
ских людей того времени прославлялся не сам победитель, не великий
князь и его воины, а святой, считавшийся его покровителем.
Под изображением Одигитрии в конхе центральной апсиды напи-
сана огромная композиция «Покрова», в основе сюжета которой лежит
восходящая корнями к истории Византии X в. легенда о защите бого-
матерью города от врагов н.
Прославлению Богоматери посвящены и двадцать четыре иллю-
страции «Акафиста», сплошь покрывающие в два ряда верхние части
стен храма.
Вторая тема росписи собора представлена изображением причис-
ленных к святым князей тех русских княжеств, которые были объеди-
нены под властью Москвы (Всеволода-Гавриила Псковского, Михаила
Тверского, Михаила Черниговского и др.). Здесь мы видим и изобра-
жение князя Андрея Боголюбского, поскольку власть владимирских,
князей считалась властью общерусской и самодержавной. Этой же-
теме посвящены сцены, иллюстрирующие сказание об иконе «Богома-
тери Римляныни» 12.
Есть в стенописи Смоленского собора и сюжеты, связанные с лич-
ной жизнью строителя собора — великого князя Василия III, мечтаю-
щего о наследнике13. Это семнадцать сцен из апокрифического жития
Богоматери, размещенных на сводах центрального нефа и трансепта.
Большая часть их иллюстрирует плач и моление престарелых, бездет-
ных Иоакима и Анны о рождении у них ребенка. Есть здесь и изобра-
жение святой Софии (это имя носила мать великого князя София
Палеолог). В Смоленском соборе можно найти еще целый ряд изо-
бражений, связанных с личностью Василия III и его современников.
Сюжетов, которые можно было бы связать с интересами Бориса
Годунова и его семьи, в храме нет, хотя надпись на южной, западной
и северной стенах, выполненная крупной вязью и размещенная над
9 См.: Л. С. Ретковская. Смоленский собор Новодевичьего монастыря. М., Гос-
культпросветиздат, 1954.
10 См.: там же, стр. 18.
11 См.: В. И. Антонова, Н. Е. М н ё в а. Каталог древнерусской живописи. ГТГ,
т. I. М„ 1963, стр. 103.
12 См.: Д. С. Лихачев. Культура Руси эпохи образования Русского централизо-
ванного государства. М., Госполитиздат, 1946, стр. 23—24.
13 Ко_ времени сооружения Смоленского собора прошло уже свыше 20 лет, как Васи-
лий III был женат на Соломонии Сабуровой, не имея детей. В 1526 г. он вступает
в новый брак с Еленой Глинской и только в 1530 г. у них родится сын Иван —-
будущий царь Иван IV.
316
.декоративным ярусом росписи — полотенцами, гласит: «По великой
вере, по сердечному желанию и по душевному усердию великие госу-
дарыни царицы и великой княгини иноки Александры всея Руси и
брата ее благоверного и великого князя Бориса Федоровича всея Ру-
си самодержца и многих государств государя и обладателя, и его бла-
говерные царицы и великие княгини Марии и его царских чад благо-
верных царевича Феодора и великие царевны Ксении совершися бысть
сия церковь на похвалу чудному, и чудотворному образу нарицаемыя
Смоленский в 1-ое (лето) славного государства его, при святейшем
Иеве Патриархе. Лето 7106» 14.
Слова «совершися бысть сия церковь... Лета 7106» несомненно
говорят только о поновлении. Об этом же свидетельствует стиль всех
росписей собора, типичных для первой половины XVI в.
В архитектурных фонах, которым в стенописи собора отведено
значительное место, наряду с традиционно-византийскими изображены
и русские здания XVI в.
Встречаются здесь и современные по осмыслению сцены древних
церковных преданий. Так, одна из композиций цикла сюжетов на те-
му «Акафиста» Богоматери представляет «чудесное спасение города
Константинополя в 626 году от нападения персов и скифов». Как
нападающие, так и защищающиеся воины изображены в кольчугах и
шлемах, типичных для Руси XVI в.; крепостные стены с зубцами и
бойницами и постройки внутри них также типично русские; в руках
воинов — ядра и сосуды с горячей смолой, обычно применявшиеся при
обороне крепости.
Стенопись Смоленского собора Новодевичьего монастыря близка
по характеру исполнения к монументальной живописи предыдущей
эпохи. Она выполнена в крупном плане, в спокойном, торжественном
ритме и органически сочетается с архитектурными формами здания.
По ясности композиций и даже пропорциям некоторых фигур эта рос-
пись напоминает ферапонтовские фрески Дионисия. Но в ней есть и
нечто новое. Черты официальности, парадности и торжественности
сменили здесь идеальную возвышенность образов искусства XV —
начала XVI в. Нет здесь и сдержанности жестов, присущей фигурам
Дионисия и дионисиевской бестелесностп. Колорит росписей много-
цветный и празднично-нарядный.
Композиции на сводах собора (сцены апокрифического жития
Богоматери) отличаются от остальных. По-видимому, вместо утрачен-
ной древней живописи мастера уже годуновского времени в 1598 г.
(дата, указанная в настенной надписи) вписали новую, сохранив пер-
воначальные сюжеты1S. Б них вместо торжественности и величавости
образов древних композиций появились черты деловитой озабоченно-
сти. Меняются взаимоотношения между человеком и природой. Фигу
ра человека включается в природу, в предметный мир бытовой обста-
новки. Горы, окружая людей, громоздятся тяжелыми массами, фигуры
людей наполовину закрываются ими или выступами зданий. Действие
происходит в нескольких планах.
®
В XVI в., в особенности в середине его, Московский Кремль стал
центром художественной жизни страны. Здесь при царском дворе со-
14 Л. С. Р е т к о в с к а я. Ук. соч., стр. 16.
15 См.: там же, стр. 31.
317
средоточииается деятельность лучших зодчих, оружейников, художни-
ков, писцов, резчиков по камню, дереву, мастеров золотого и серебря-
ного дела. Работы велись под непосредственным наблюдением митро-
полита и царя. Строились и расписывались дворцовые палаты, соборы,
писались и иллюстрировались огромные фолианты Никоновского лето-
писного свода, «Хронограф» и другие литературные произведения:
К царскому двору собирались мастера со всей земли Русской. Они
несли сюда свое мастерство, свой вкус, местные традиции, и здесь все
это переосмысливалось, подчиняясь официальному государственному
направлению.
В борьбе с еретическим «самомышлением» и «шатанием» в наро-
де, принявшими в это время широкие масштабы, правительство в тес-
ном единении с церковью начало уделять особое внимание «теоретиче-
ским» вопросам богословия 16. В середине XVI в. был созван ряд цер-
ковных соборов с участием Ивана Грозного, на которых обсуждались
религиозные и юридические положения, вопросы морали и искусства;
выносились решения об упорядочении строя русской церкви, об уста-
новлении незыблемости обрядов и о придании русской церкви особого'
«благолепия». Опасаясь еретического свободомыслия, «плотских умыс-
лов» в иконописании, церковь пыталась подчинить его определенным
правилам и канонам. Именно стремлением заставить художников при-
держиваться старых образцов можно объяснить решение Стоглавого-
собора 1551 г. о введении лицевых иконописных подлинников-трафа-
ретов для изображения отдельных святых и целых композиций.
Однако в изобразительном искусстве все эти требования получили-
своеобразное преломление. Рядом со стремлением канонизировать,
традиционное иконописание наблюдалось явное тяготение к новому.
Вместе с сильно усложнившейся богословской догматикой, обусловли-
вавшей творчество художников строгими церковными канонами, все-
расширяется круг интересующих художников тем. Наряду с евангель-
скими легендами используются темы Ветхого завета. В живописи, так.
же как и в литературе, ярко выступают историческая тематика и мо-
рализующие назидательные черты. Примечательно возрастание инте-
реса к нецерковным сюжетам из всемирной и особенно русской ис-
тории.
В иконопись, стенные композиции и миниатюры проникают черты,,
говорящие об особом интересе к окружающей действительности, — в
них все чаще и чаще появляются формы современной национальной
русской архитектуры, утвари, одежды. Изобразительный язык иконо-
писцев XVI в. весьма многословен: они ставят перед собой задачу как
можно подробнее и полнее разъяснить свою тему. Иллюстрируя жи-
тие святого, притчу или иной сюжет, они буквально овеществляют
каждое слово текста, даже отвлеченные догматические понятия и сим-
волы. Перегруженные многочисленными фигурами и предметами, про-
изведения живописи середины и второй половины XVI в. утрачивают
цельность, ясность и величественность образов предыдущей эпохи.
В соответствии с многофигурностью и дробностью композиций красоч-
ная гамма также теряет свой былой лаконизм.
Венчание шестнадцатилетнего Ивана IV царским венцом открыло
новый период самодержавной власти, являясь своего рода итогом
длительного процесса формирования централизованного государства 17.
16 «История русского искусства», т. III. М„ Изд-во АН СССР, 1955, стр. 243.
17 См.: И. И. Смирнов. Очерки политической истории Русского государства
30—50-х гг. XVI в. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1958, стр. 118.
318
В этом направлении много было сделано идеологом самодержавия
митрополитом Макарием 18. При нем огромный размах приобретали
литературные труды, отражающие идеологию единодержавия, пред-
назначенные доказать «богоизбранность» русского царя. По его за-
мыслу составляется летописный свод, книга царского родословия
(Степенная книга) и, наконец, грандиозный труд объемом в двенад-
цать томов, объединяющий весь круг чтения людей древней Руси —
Великие Четьи-Минеи.
После пожара 1547 г. в Московском Кремле начались срочные-
восстановительные работы, которые рассматривались как дело большой
государственной важности. Организация и ход восстановительных ра-
бот, привлечение многочисленных мастеров, источники иконографии
подробно изложены в «Жалобнице» царского духовника Сильвестра
священному собору 1554 г.: «Послал государь по иконописцев в Нов-
город и во Псков и в иные городы, иконники с’ехались, и царь госу-
дарь велел им иконы писати, кому что приказано, а иным повелел
полаты подписывать и у града над враты Святых образы писати»19.
В числе авторитетных источников иконографии в «Жалобнице»
упоминаются новгородские и псковские храмы, в частности, стенописи
Софии Новгородской, храма Георгия в Юрьевом монастыре, Николы
на Ярославовом дворище, Благовещения на Городище, Иоанна на
Опоках, собора Живоначальной Троицы в Пскове. Там же отмечается,,
что Макарий, который сам был художником, осуществлял приемку
заказа: «Молебная совершал... со всем освященным собором»20. От-
бираемые для иконописи древние образцы станковой и монументаль-
ной живописи при выполнении заказов переосмысливались, усложня-
лись и подчинялись задачам разъяснить, внушить и подкрепить поли-
тические и религиозно-философские идеи церкви и царя.
К наиболее интересным по содержанию произведениям
монументальной живописи этого периода относятся несохранившиеся
фрески Золотой палаты Кремлевского дворца (1547—1552 гг.)21 и
фрагменты стенописи Архангельского собора Московского Кремля. Об
иконографическом составе стенописи Золотой палаты нам известно из;
письменных источников: «Розыска по делу дьяка Висковатого», учи-
ненного на соборе 1554 г., и подробной описи, составленной в 1672 г.
художником Симоном Ушаковым и подьячим Клементьевым22.
Эти источники позволяют составить достаточно полное представ-
ление о фресках Золотой палаты, которые весьма ярко отражали
идейную концепцию «Избранной рады» в изобразительном искусстве.
Оно выражалось прежде всего в том, что весь цикл произведений
изобразительного искусства пронизывался идеей божественности еди-
нодержавной власти как таковой и непосредственной преемственности
от римских и византийских императоров и непрерывной династии
«богоутвержденных скипетродержателей» от князей киевских и вла-
димирских до государя московского23. Сюжеты композиций на темы-
русской истории были почерпнуты художниками, выполнявшими рос-
18 См.: О. И. Подобедов а. Московская школа живописи при Иване IV. М.,
«Наука», 1972,
19 ААЭ, т. I. СПб., 1836, стр. 247.
20 Там же.
21 Золотая палата была разобрана в XVIII в. См.: С. Бартенев. Московский
Кремль в старину и теперь, кн. II. М., 1916, стр. 182.
22 Опись фресок Золотой палаты хранится в рукописном отделе ГПБ. Воспроизведена
С. Бартеневым (С. Бартенев. Ук. соч., стр. 183—193).
28 См.: С. В. Бахрушин. Научные труды, т. II. М., Изд-во АН СССР, 1954,.
стр. 266, 321.
319
пись Золотой палаты, из популярнейшего в то время «Сказания О
князьях владимирских».
Исторические концепции стенописи Золотой палаты начинались с
сюжета «Выбор веры князем Владимиром», затем шли сцены «Низ-
вержение идолов», «Бракосочетание Владимира с византийской ца-
ревной Анной», «Крещение народа», «Поход князя Владимира в Царь-
град», «Посылка византийским императором Константином Монома-
хом даров Киевскому князю Владимиру», «Венчание Владимира Мо-
номаховым венцом» и др. В числе даров были изображены шапка
Мономаха, бармы и сердоликовая крабица. Большое место в стенопи-
си занимали также композиции на темы Ветхого завета и истории
древнего мира, игравшие в живописи предыдущего периода незначи-
тельную роль. Изображение битв и побед библейского героя Иисуса
Навина и воинских подвигов израильского судьи Гедеона в иносказа-
тельной форме прославляло военную деятельность Ивана IV.
В ветхозаветных батальных сценах стенописи Золотой палаты
современники видели прямые аналогии с историей о взятии Казани и
Астрахани. Нравоучительные композиции на темы жития царевича
Иоасафа также, несомненно, имели целью прославить деятельность
Ивана Грозного. По мнению И. Е. Забелина, под изображением ца-
ревича Иоасафа и пустынника Варлаама следует подразумевать мо-
лодого царя и его наставника Сильвестра21 * * 24. В росписи Золотой
палаты особенно интересны были сцены, расположенные на сводах.
Содержание их говорило о большой богословской начитанности и не-
заурядной творческой фантазии авторов. Это была настоящая бого-
словско-дидактическая поэма, насыщенная аллегориями, олицетворе-
ниями и символами. В композиции свода богословские представления
о мироздании и о жизни человека переплетались с олицетворением
времен года, явлений природы и темой притчи Василия Великого о
добродетелях и пороках. Добродетели и пороки были представлены
аллегорическими фигурами: Целомудрие, Разум, Безумие, Неправда
и др.
Космографические представления XVI в. восходили к популяр-
нейшим в то время сочинениям «Христианской топографии» Козьмы
Индикоплова и «Толковой псалтыри»25.
Опись фресок Золотой палаты, составленная Симоном Ушаковым,
по только раскрывает их содержание, но и дает представление о рас-
пределении композиций но сводам и стенам палаты. Некоторые ука-
зания позволяют судить об архитектурных формах палаты26 и о сти-
листических особенностях фресок. Все многочисленные сюжеты были
объединены в строгую систему, легко обозреваемую и легко читаемую.
Аллегорические и символические изображения, располагавшиеся на
сводах в кругах и полукругах, перемежались пояснительными тек-
стами.
Некоторое представление опись дает и о колорите. Приводятся,
например, цвета: празелень, огненный, белый, золотой. Причем золото
упоминается очень часто, что оправдывает наименование палаты.
Огромная значимость монументальной живописи Золотой палаты
в вопросе пропаганды идеологии Московского государства обусловле-
21 См.: И. Забелин. Домашний быт русских царей, т. I. М., 1895, стр. 153.
25 См.: С. Бартенев. Ук. соч., стр. 183—193.
20 Золотая палата была, по-видимому, квадратной в плане, так как имела по три
окна с каждой стороны и была перекрыта крестово-сомкнутым сводом. Размеры ее
приводит И. Е. Забелин: 6 саж. длины и 6 саж. ширины. См.: И. Забелин. Ук.
соч., стр. 151.
320
на тем местом, которое занимала палата в Кремле. Золотая палата
являлась местом приема послов и иностранных гостей, она служила
для праздничных приемов бояр и избранных представителей торговых
людей.
Стенопись Архангельского собора Московского Кремля на осно-
вании материалов Оружейной палаты, изданных И. Е. Забелиным,
А. Успенским и другими, до недавнего времени относилась целиком к
XVII в. Однако работы по раскрытию стенописей Архангельского со-
бора от всех позднейших записей, произведенные в 1953—1955 гг.,
позволили исследователям прийти к заключению, что обнаруженная
стенопись является произведением не только царских изографов
1652—1666 гг., но и мастеров XVI в. От фресок XVI столетия в соборе
сохранились небольшие фрагменты. Кроме того, известно, что перед
возобновлением стенописи собора в 1652 г. графья старой росписи
была скопирована и прежняя живописная схема была вновь воспро-
изведена27. Таким образом, идейный замысел и композиционная схе-
ма всей росписи принадлежат XVI в.
В основе замысла росписей Архангельского собора, служившего
усыпальницей удельных великих князей московских, лежит та же
идея, что и в Степенной книге, а именно утверждение великокняже-
ской и царской родословной. На стенах собора, над гробницами на-
писаны «портретные» изображения захороненных великих и удельных
князей московских. Их непокрытые головы обрамлены, как у святых,
нимбами. На уровне головы,, сбоку, в медальонах показаны соимен-
ные им святые. Среди изображенных -мы видим Ивана Калиту, Си-
меона Гордого, Дмитрия Донского, Ивана III, Василия III и других.
Галерея портретов кончается изображениями лиц, умерших при Ива-
не Грозном (Георгия Дмитровского, Андрея Старицкого и брата
Ивана Грозного — Юрия Васильевича).
На столбах храма кроме мучеников-воинов изображены причис-
ленные церковью к святым наиболее выдающиеся князья других рус-
ских княжеств и земель, присоединенных ко времени построения
собора к Московскому государству. Это — Александр Ярославич Нев-
ский, князь Владимирский и Новгородский, Федор, Давид и Констан-
тин— ярославские князья, Дмитрий Ярославич, княживший в Пере-
славле-Залесском, Ярослав Ярославич — первый самостоятельный
князь в Твери, здесь же Всеволод Псковский с храмом в руке и дру-
гие. Князей, изображенных в соборе, объединял «святой» воинский
подвиг, в котором почти все они приняли то или иное участие. Идея
святости воинского подвига подчеркивалась росписью южной и север-
ной стен, посвященной библейской легенде о чудесах архангела Ми-
хаила, выступающего в церковной иконографии, как предводитель
небесных сил. На Руси он особенно чтился как помощник русских
князей в ратных делах.
На сводах собора расположены композиции евангельского цикла
и изображения, связанные с «Символом веры». Длинные надписи
разъясняют их содержание. Композиции на эту последнюю, подробно
иллюстрированную тему со свода переходят на западную стену. Не
случайно западная стена- собора, на которой обычно изображаются
сцены «Страшного суда», также отведена композициям «Символа ве-
27 См.: Ю. Н. Д м и т р и е в. Стенопись Архангельского собора Московского Кремля.
В кн.: «Древнерусское искусство XVII века». М„ «Наука», 1964, стр. 138, 140;
Е. Сизов. «Воображены подобия князей». Стенопись Архангельского собораМос-
ковского Кремля. Л., «Аврора», 1969.
21 Очерки русской культуры XVI века
321
ры», причем центральное место занимает изображение «Силы царя
небесного». «Страшному суду» отведено незначительное место около
северо-западного угла собора.
Все описанные композиции Архангельского собора, как уже было
сказано, сохранили от XVI в. только общую схему и иконографию;,
живописная же сторона, характер фигур, моделировка формы и коло-
рит принадлежат уже целиком искусству XVII в.
Однако сохранились и изображения 1560-х гг. Они расположены,
в нижнем ярусе стенописи дьяконника, где находится усыпальница
Ивана Грозного и его сыновей, и на наружной стене Архангельского-
собора в лоджии западного портала. В дьяконнике это несколько ком-
позиций, написанных на сюжеты назидательного духовного стиха?
«О богатом и бедном Лазаре» («Пир богатого», «Смерть богатого»,.
«Неправедный суд», «Богатый в преисподней», «Смерть бедного Ла-
заря»). В них в иносказательной форме затрагиваются вопросы кон-
кретно-исторические, современные. Порицается знатное боярство, про-
извол и своеволие боярского правления характеризуются как «непра-
ведный суд». Сцена прощания умирающего с семьей (находится на?
изгибе восточной стены дьяконника) напоминает описание предсмерт-
ного часа Василия III, отца Ивана Грозного, приведенное в Степен-
ной книге и в «Царственной летописи»28.
В композициях, сохранившихся над самой гробницей Ивана IV
(в юго-западном углу), изображены эпизоды из жизни новых свя-
тых— мученика Уара, Клеопатры и ее сына Иоанна, только что вклю-
ченных в Макарьевские Минеи29. Содержание их жития заключается'
в том, что умирающего юношу Иоанна принимает в небесное войско-
явившийся мученик Уар. Причисление к небесному воинству после-
смерти было идеалом для царя Ивана Грозного.
Все описанные композиции по размерам небольшие, многофигур-
ные. Движения и жесты изображенных суетливые, беспокойные, коло-
рит глухой, преобладает зелень и охра.
Наружная стенопись у западного портала плохо сохранилась,,
однако, судя по рисунку, она современна композициям XVI в. в дья-
коннике. Ее шесть сцен иллюстрируют рассказ о крещении Руси,,
заимствованный из «Сказания о князьях владимирских».
Серединой XVI в. датируются фрагменты фресок, снятые со стею
собора Чуда архангела Михаила Чудова монастыря Московского-
Кремля. Сохранились отдельные поколенные фигуры из композиции
«Явления архангела Михаила Иисусу Навину», «Исцеление расслаб-
ленного» и другие (ГТГ)30. Выполнены они в манере, отличающей их.
от всех ранее описанных памятников монументальной живописи Мо-
сквы XVI в. Фигуры чудовской стенописи широкие, с несколько одут-
ловатыми лицами, сухие по рисунку, обведены резким черным конту-
ром. Краски росписи сильно разбеленные. Известно, на основании!
письменных источников, что в митрополичьем Чудовом монастыре бы-
ли свои иконописцы31.
28 См.: Е. С. Сизов. Датировка росписей Архангельского собора Московского Кремля-
и историческая основа некоторых ее сюжетов. «Древнерусское искусство XVII в.»,,
стр. 168.
29 Великие Четьи-Минеи. Октябрь. 19—31. СПб., 1880, стб. 1533—1536, 1553—1569.
30 Кроме этого, один фрагмент хранится в Музее древнерусского искусства имени-
Андрея Рублева. Собор Чудова монастыря, построенный в 1501—1503 гг. горел?
в 1547 г.; В. И. Антонова, Н. Е. Мнёва. Каталог древнерусской живописи..
ГТГ, т. II, стр. 104.
31 «История русского искусства», т. III, стр. 558.
322
Одновременно с крупными художественными работами в Москов-
ском Кремле, создаются значительные произведения стенной живопи-
си в целом ряде городов московского государства. Среди них особо
следует отметить фрески Покровской церкви в Александровой слобо-
де, Успенского собора в Свияжске под Казанью, собора Спасо-Преоб-
раженского монастыря в Ярославле.
По-видимому, временем около середины XVI в. можно датировать
стенопись шатровой Троицкой (позднее Покровской) церкви Алексан-
дровой слободы (г. Александрова). Эта небольшая церковь первона-
чально имела в трапезной открытый шатер. В XVIII в, под шатровым
покрытием был сделан второй свод, в связи с чем стенопись остава-
лась замурованной до 20-х гг. XX в., когда была обнаружена рестав-
раторами. Открытые на стенах композиции сохранились фрагментарно,
однако достаточно, чтобы составить представление об их иконографии
и стиле. Автором их был несомненно очень крупный и, вероятнее все-
го, столичный художник, сумевший с большим искусством подчеркнуть
живописными композициями архитектурные линии постепенно сужаю-
щегося вверх шатра. В куполе и на восьми гранях шатра, под арками
с замками в виде бутонов цветка, расположены отдельные фигуры: в
куполе—бога Саваофа, в барабане—херувимов, ниже—фигуры в рост
(соответственно по ярусам): евангелистов, архангелов, пророков и,
наконец, в нижнем ярусе — поясные фигуры князей в кругах (послед-
ние плохо сохранились). Над алтарной стеной, над тремя фигурами в
княжеских одеждах легко читаются надписи: «Владимир», «Борис»,
«Глеб», Все изображенные фигуры стройны, позы их торжественны.
Их лица характеризованы разнообразно, но без внутренней духовной
глубины. Цветовая гамма этой стенописи построена в основном на хо-
лодных зеленовато-синих и лимонно-желтых тонах.
Развитие догматических и дидактических тенденций и появление
в середине XVI в. целого ряда новых сюжетов аллегорического и сим-
волического характера оказывают влияние на некоторые изменения в
системе храмовой росписи. По канонам, выработанным еще византий-
ским богословием и искусством, каждая часть интерьера храма имела
свое символическое значение. Поэтому художники располагали сюже-
ты библейских и евангельских легенд, отдельные фигуры и компози-
ции, как правило, не по личному усмотрению, а согласно определенно
установленной системе. Как правило, в алтаре изображалась «Евха-
ристия»; в куполе — Христос (Пантократор), архангелы, апостолы,
пророки; на парусах — евангелисты; на южной и северной стенах и
сводах — события из Нового завета; на западной стене — «Страшный
суд», на столбах — святые.
Типичный пример новой системы храмовой росписи представляет
собой стенопись Успенского собора Свияжского монастыря, начатого
строительством в 1561 г. по повелению Ивана Грозного в память взя-
тия Казани32. Свияжские фрески принадлежат к памятникам мону-
ментальной живописи, развивающим сложные богословские положе-
ния. Содержание их заимствовано из библейских, евангельских п
апокрифических легенд, песнопений, текстов «Апокалипсиса».
32 Надпись, опоясывающая лентой внутренние стены Успенского собора, указывает дату
сооружения собора: «При благоверном государе Иване Васильевиче всея Руси и при
святейшем митрополите московском Макарие преосвещенпом архиепископе Гурии
Казанском начат... бысть церковь сия во имя пречистая богородицы и честного и
славного успения первым настоятелем сии обители Германом, лето 7069 (1561)
месяца августа».
21*
323
В куполе храма представлено триединое божество — колоссальная
фигура бога-отца (Саваофа) на престоле с младенцем-сыном (Хрис-
том) на руках. В руках младенца сфера «мира» с голубем — святым
духом (образ известный под названием «Отечество», новозаветный ва-
риант «Троицы»). Руки отца и сына широко раскинуты в стороны,
создавая впечатление полета. В синий ореол (означающий воздух)
вписаны синим же контурным очертанием ангелы. Смысл темы рас-
крывает надпись под композицией: «Се сотвори бог своя духи и слуги
и силы небесные». Эта композиция, известная под названиями «Господь
Саваоф», то есть «Господь Сил» и «Отечество», сменила в купольных
росписях фигуру Пантократора (Христа) помимо Успенского собора в
г. Свияжске также во многих храмах, построенных в XVI в. и позднее.
Она, где отец, сын и дух святой «друг в друзе неслитно и нераздельно
вмещаются», должна была служить наглядным изображением важ-
нейшего догмата христианской религии — Троицы, считавшейся твор-
цом мира. С этим догматом боролась отрицавшая троичность божест-
ва ересь, захватившая Новгород и Псков, а также круги придворной
московской знати.
На сводах храма вместо изображения праздников в Свияжском
соборе даны сцены из Ветхого завета: сотворение мира, создание пер-
вых людей, их грехопадение и жизнь на земле. В сценах сотворения
мира и сценах из жизни Адама много изображений животных, боль-
шинство заимствовано из средневековых «физиологов» и «бестиари-
ев». Эти животные не выглядят здесь страшными, фантастическими
«чудищами», как в произведениях западного искусства, в них есть
какая-то привлекательная наивность и известное правдоподобие. Лю-
бопытно изображение строения неба на фреске «Сотвори бог солнце,
луну и звезды» в одной из закомар храма. Здесь небо представлено
в виде свода из трех концентрических полусфер. В нижней части на-
писаны звезды, в верхней на фоне мелких звезд выступают два боль-
ших круглых лика — красное солнце и голубая луна; слева — сотво-'
ривший их «Ангел великого совета»33.
На стенах собора нашли свое живописное воплощение также
абсолютистские и теократические идеи. Так, в алтаре композиция
«Евхаристия» заменена темой «Великий вход», инсценирующей литур-
гическое песнопение34. Предполагается, что среди участников торже-
ственного богослужебного действия изображены царь Иван Грозный
и настоятель монастыря Герман. Свияжеские фрески сильно прописа-
ны в XIX в. Однако сделанные небольшие пробные расчистки (в на-
стоящее время работы по расчистке росписи продолжены) позволяют
сблизить этот памятник монументальной живописи с росписью Чудо-
ва монастыря. Поэтому вполне вероятно предположение, что в созда-
нии стенописи Свияжского монастыря принимали участие московские
мастера, работавшие при митрополичьем дворе.
О совместной работе московских и ярославских художников в
Спасском монастыре в Ярославле говорит надпись на стенах «Святых
33 См.: Д. В. Ай налов. Фресковая роспись храма Успения богородицы в Свияж-
ском монастыре. «Древности», т. XXI, вып. 1. М., 1906, стр. 14, табл. III, 5.
34 Ранее предполагалось, что эта композиция является древнейшим примером подоб-
ной темы в истории русской живописи. Однако в последнее время высказано мне-
ние, что в Успенском соборе Московского Кремля композиция, выполненная в
1643 г., повторила более раннюю, относившуюся к 1514 г. (см.: О. В. 3 о нов а.
Стенопись Успенского собора Московского Кремля. В кн.: «Древнерусское искусст-
во XVII в.», стр. 128—137).
324
ЦЕЛОВАНИЕ ИУДЫ.
Фрагмент росписи Преображенского собора Спасского монастыря в Ярославле.
1564 г.
ворот» монастыря и внутри собора35. Композиции в первых из них
многофигурпыс, но простые и уравновешенные соответственно строгим
архитектурным формам ворот. К сожалению, красочная гамма их
сильно утрачена.
В росписи собора36 значительное место занимают евангельские
события и притчи, изображение «Вселенских соборов» и «Страшного
суда» с подробной иллюстрацией рассказов о конце мира. Тематика
«Апокалипсиса» и «Страшного суда» в росписи XVI в. расширяется,
появляются подробности, отсутствовавшие в древних изображениях.
И в то же время русские художники вносят в рассказы о рае и аде,
о возмездии и адских мучениях оттенки сказочности и жанровости,
оживляющие догматичность сюжета.
Композиции, небольшие по размерам, расположены на сводах и
стенах собора в четыре яруса (нижний — декоративные полотенца).
Стройные фигуры объединены в компактные группы, хорошо читаемые
на стене. В колорите преобладают светлые тона — бледно-зеленые, бе-
лые, корпчпевато-розовые.
35 Надпись па воротах относится к 1633 г.: «Сделаны еще врата в лето 7024 (1516)
при благоверном великом князе Василии и совершены в лето 7072 (1564) при
митрополите Афанасии, в первое лето его святительства, при архимандрите Ефреме,
а подписывали мастера московские Ларион Леонтьев сын, да Третьяк, да Федор
Никитины дети ярославцы, Афанасий, да Дементий, Исидоровы дети». В алтаре
Преображенского собора сохранились фрагменты первоначальной росписи 1516 г.—
изображение ангелов из «Евхаристии».
36 Стенопись неоднократно записывалась; частичное раскрытие произведено в 1920 г.
С 1963 г. начато ее систематическое освобождение из-под слоев позднейших по-
иовлений.
325
ИКОНЫ СЕРЕДИНЫ XVI ВЕКА
Особенности русской живописи XVI в., проявившиеся в описан-
ных памятниках стенописи, характерны и для станковой живописи
(иконописи) этого времени. Уже в первой половине века появляются
иконописные изображения притчей, сходные по идейному замыслу с
литературными сочинениями писателя-публициста середины XVI в.
Ивана Пересветова, который в своих произведениях выступал как бес-
пощадный обличитель боярства. К таким произведениям принадле-
жат, например, иконы, написанные в 30—40-х гг. XVI в. В них под
внешней формой притч затрагиваются злободневные вопросы совре-
менности. Так, в иконе «Притча о слепце и хромце» (ГРМ) отражена
тема общественной борьбы с притязанием монастырей на право вла-
дения землей, крепостными людьми, богатством. В ней под видом
слепца и хромца изображены духовные пастыри, приставленные сте-
речь «сад Христов», а вместо этого расхищающие его. Икона «Лест-
вица райская Иоанна Лествичника» (ГРМ) в иносказательной форме
порицает недостойные нравы и поступки монахов, попадающих в на-
казание вместо небесного рая в преисподнюю к сатане. Близок по
морали и сюжет иконы «Видение Евлогия»37, в которой порицается
стяжательство «преподобных отцов».
В середине XVI в. в Московском Кремле создается огромная, дли-
ной в четыре метра вытянутая по горизонтали икона-картина «Цер-
ковь воинствующая». Ее древнее и более правильное название «Благо-
словенно воинство небесного царя»38 (ГТГ). Эта икона, так же как и
храм Василия Блаженного, является памятником «Казанского взятия».
3 ней, как в живописи Золотой палаты и Архангельского собора и в
современных литературных произведениях в аллегорической форме
воздается хвала победителям, которые, «не пожеле живота своего
избавления ради христианского», мужественно отстаивали рубежи
своей земли от «неверных».
На иконе представлено многолюдное торжественное шествие кон-
ных и пеших воинов, двигающихся по отрогам горок, переходящих в
пласты земли. В средней части композиции — большая группа пеших
воинов, среди которых огромная фигура сидящего на коне великого
князя киевского Владимира Мономаха, облаченного в венец и бармы,
держащего в руках крест и скипетр.
За этой группой воинов следует еще одна, возглавляемая киев-
ским князем Владимиром Святославичем и его сыновьями Борисом
и Глебом.
В верхнем и нижнем ряду едет конница, предводительствуемая
великими. русскими полководцами Александром Невским и Дмитрием
Донским. Здесь, среди воинов в нимбах, узнаются ярославские князья
Федор, Давид и Константин, князь Михаил и боярин Федор Чернигов-
ские. Можно предполагать, что среди изображенных с нимбами вои-
нов находятся также Всеволод-Гавриил и Довмонт Псковские, Михаил
Ярославич Тверской, Владимир Ярославич и Мстислав Ростиславич
Новгородские и другие, которые были канонизированы русской цер-
ковью на соборах 1547 и 1549 гг. Этим выражена идея иконы, по
которой святые — «благословенное воинство небесного царя» — содей-
ствуют победе московского царя.
87 См.: В. И. Антонова, Н. Е. М н ё в а. Каталог древнерусской живописи. ГТГ,
т. II, стр. 222—223.
88 Там же, стр. 128—134.
326
..'Ъа ,<rf......................... I-.« /...-.-----
«ЛЕСТВПЦЛ РАЙСКАЯ» (ВИДЕНИЕ) ИОАННА ЛЕСТВИЧНИКА.
Икона 30—10-х гг. XVI о.
ЦЕРКОВЬ ВОИНСТВУЮЩАЯ.
Hhqhq цз Теремного дворца Московского Кремля, середина XVI в.
Во главе войск — молодой воин на коне — царь Иван IV. Впереди
царя, в радужном круге на крылатом огненно-красном коне скачет,
воевода небесных сил — архистратиг Михаил.
Войска движутся по направлению к «Горнему Сиону» (здесь —
символу Москвы), перед которым сидит с младенцем на коленях Бо-
гоматерь Одигитрия — покровительница московского царства. На-
встречу победоносному воинству летят ангелы, протягивая воинам
золотые венцы. Движением руки Богоматерь направляет полет ан-
гелов. Позади воинства в верхнем углу в круге изображен пылающий в
огне город, олицетворяющий «нечестивый» город «неверных» — Ка-
зань39.
Художник в иконе стремится связать шествие многочисленных
воинов в единый поток, в едином пространстве, но развертывает его
не в глубину, а по плоскости вширь и вверх. В движении войск есть
своеобразное величие. Но композиция иконы измельчена, лица одно-
образны. Привлекают внимание некоторые сценки жанрового характе-
ра, связанные со строевым походом войск. Икона написана в неяркой
гамме, построенной на сочетании светлых полутонов и отдельных пя-
тен более интенсивного цвета.
Сохранились иконы псковских художников, написанные по заказу
Сильвестра после московского пожара 1547 г. Они отличаются особой
сложностью богословско-догматических положений. «А псковские
иконники Останя, да Яков, да Михайла, да Якушко, да Семен Высо-
кий-Глаголь с товарищи», получив заказ в Московском Кремле, «от-
просившиеся во Псков и взялися тамо написать четыре большие ико-
ны: I. Страшный суд, 2. Обновление храма Христа Бога нашего
Воскресения, 3. Страсти Господни в Евангельских притчах, 4. Икона,
на ней четыре праздника — почи Бог в день седьмый от всех дел своих
да Единородный сын Слово Божие, да Приидите людие трисоставному
Божеству поклонимся, да во Гробе Плотски»40.
Из этих икон до нас дошли только три: «Четыре праздника»
(«Четырехчастная»), «Страсти господни в евангельских притчах», и
«Обновление храма Воскресения». Предполагается, что четвертая ико-
на «Страшный суд» в записанном виде хранится в фонде музеев Мо-
сковского Кремля4l.
Особенно интересна из них характерная своей сложной богослов-
ской отвлеченностью так называемая «Четырехчастная» икона Благо-
вещенского собора Московского Кремля42.
В многофигурных композициях иконы, полных иносказательных
образов, представлена христианская догма о троичности единого бо-
жества. В древнерусском искусстве этот сюжет обычно воплощался в
простых традиционных образах «Ветхозаветной Троицы».
Композиции же «Четырехчастной» иконы уподобляются богослов-
скому трактату о троичности божества. Ее сложные образы почерпну-
ты из многочисленных творений отцов церкви, текстов Ветхого и Но-
вого заветов, а также песнопений. Она состоит из четырех равных по
размерам клейм.
В верхнем левом клейме представлено сотворение мира и первых
людей с изображением в центре бога Саваофа «почившего от дел
39 Первоначальное изображение города не сохранилось. Он написан на позднейшей
вставке левкаса в XVIII в.
40 ААЭ, т. I, стр. 240.
41 См.: В. И. Антонова, Н. Е. М н ё в а. Каталог древнерусской живописи, ГТГ,
стр. 41, прим. 1.
42 См.: О. И. Подобедов а. Московская школа живописи при Иване IV, стр. 40—
58.
329
своих». По сторонам Саваофа — образы Христа особо сложной иконо-
графии, ранее не встречавшейся в русском искусстве. Это изображе-
ние на сюжет «Отечества» — на коленях Бога отца Христос, рас-
пятый на кресте; обнаженная фигура Христа прикрыта ангельскими
крыльями.
В левой нижней части иконы иллюстрируется текст стихиры
«Приидите трисоставному божеству поклонимся». Композиция этой
части делится на три яруса: в верхнем в круге с силами небесными
изображен «Ветхий Денми», которому предстоят сонмы ангелов; в
среднем три сцены — в центре Рождество Христово, по сторонам —
Благовещение и Крещение; в нижнем — толпа поклоняющихся людей:
царей, князей, священнослужителей, народа. Это те люди, которые
«живы суще» и о допустимости изображения которых был поставлен
вопрос царем на Стоглавом соборе 1551 г. и на соборе 1554 г. Иван
Грозный спрашивал, возможно ли изображать на иконах лиц, не при-
численных к лику святых, и которые «живы суще».
Отсюда можно сделать вывод, что на описываемой иконе среди
поклоняющихся представлены и современники царя Ивана IV.
В правой верхней части изображается «в лицах» песнопение из
литургии Иоанна Златоуста: «Единородный сыне и Слове Божие, бес-
смертен сын». Здесь художник счел возможным остановиться на тех
•образах, которые он считал философской основой как данного песно-
пения, так и всего христианского вероучения, наглядному изложению
которого посвящена «Четырехчастная» икона.
Среди отдельных сцен этой композиции особо интересно аллего-
рическое изображение Христа в воинских доспехах, с мечом в руках,
•сидящего на перекладине креста; рядом — ангел, борющийся с дьяво-
лом, птицы и звери, поедающие грешников, и смерть в виде скелета,
-едущего верхом на апокалипсическом звере. Объяснение этого изобра-
жения было дано на соборе 1554 г. дьяку Висковатому: «О том и в
лремудрости пишут, и в псалме Давидове и Песне. Облечется в броня
правды, и возложить шлем, и суд нелицемерен примет и поострит гнев
на противныя, противник же ее диавол и его бесове и человецы ере-
тицы, иже неправе о боге мудрувствующеи, их же убиеть господь ду-
лом уст своих»43.
Композиция нижней правой части иконы, как и левой, в нижнем
ряду, разделена на три яруса.
В верхнем — Новозаветная Троица: Христос, сидящий одесную От-
ца, и Дух Святой — в виде голубя над ними (это одно из самых ран-
них изображений данного сюжета),; по сторонам сонмы ангелов. Во
.втором ярусе — изображение рая с благоразумным разбойником; в
нижнем — две традиционные композиции «Сошествие во ад» и «Поло-
жение во гроб».
«Четырехчастная» икона необычайно многофигурна. Фигуры за-
полняют все пространство клейм. Композиции перегружены многочис-
ленными деталями. Действие развертывается вверх по плоскости, что
придает этим композициям декоративно-орнаментальный характер.
Однако все сцены благодаря компактному построению групп читаются
хорошо и четко воспринимается их последовательность. Отдельные фи-
гуры иконы сохраняют изящные пропорции, пластичность и грациоз-
ность произведений начала XVI в. Особенно привлекательны ангелы
в клейме «Единородный сыне», с большими узкими крыльями, запол-
43 Розыск или список о богохульных строках и о сомнении святых честных икон
дьяка Ивана Михайловича Висковатого. ЧОИДР, 1858, кн. 2, отд. III, стр. 19.
330
няющими все свободное пространство клейма, так что золото фона
просвечивает только отдельными небольшими пятнами.
Иконы «Распятие со страстями» (Успенский собор Московского
Кремля) и «Обновление храма Воскресения» (ГТГ) приписываются
письменными источниками тем же псковским художникам, которые
исполнили «Четырехчастную». Судя по манере исполнения, эти иконы
написаны не одной рукой. По-видимому, Останя, Яков, Михайло, Якуш-
ка и Семен Высокий Глаголь писали разные иконы. Кем из них была
написана «Четырехлистная», а также две другие,— определить трудно.
В небольшом среднике иконы «Обновление храма Воскресения»
изображено «Сошествие во ад». Вокруг помещена шестьдесят одна сце-
на (вверху'и внизу в два ряда, по сторонам в шесть) с изображением
той части легенды из жизни Христа, в которой рассказывается о его
•смерти, приведшей к «Обновлению храма — воскресению». Сцены мно-
гофигурные, перегруженные подробностями, не отделены одна от дру-
гой рамками, и только композиции архитектурных стаффажей и горок
определяют их границы. В изображении зданий преобладают формы
русской архитектуры. Фигуры большеголовые, укороченных пропорций,
преувеличенно подвижные и в то же время схематичные, их условные
жесты, давно известные русским живописцам, теперь приведены в стро-
гую систему.
На иконе «Распятие со страстями» в сценах по сторонам централь-
ного изображения представлены «страсти Господни в евангельских
притчах». Основная идея этой иконы, так же как описанной выше
«Четырехчастной»,— утверждение торжества Христа с Богом-отцом.
Потому в целый ряд сцен цикла страстей, например, целсвание Иуды,
моление о чаше, отречение Петра и другие, встречавшиеся и ранее,
введено изображение Бога-отца.
Повествуя о жизни Христа или иллюстрируя притчи, художник
всюду стремится указать на тесную связь своих изображений с лите-
ратурным источником. Для этого в иконе «Распятие» над каждым яру-
сом клейм, передающим тот или иной текст Евангелия, художник в
начале ряда клейм изображает фигуру или символ евангелиста, чей
текст он иллюстрировал.
Композиции описанных икон без соответствующих текстов мало
понятны. Недаром их сложность вызвала спор между клерикальной
группой, возглавляемой митрополитом Макарием и Сильвестром и
дьяком посольского приказа Иваном Михайловичем Вискоьатым. Дьяк
открыто высказывал свои недоумения по поводу появления в живописи
новых сложных и непонятных изображений, не согласующихся со ста-
рыми канонами и привычными монументально-величественными форма-
ми искусства. Все свои сомнения дьяк изложил письменно. По поводу
новых икон в Благовещенском кремлевском соборе дьяк писал: «...по
человеческому смотрению образ Господа Бога и Спаса нашего Иисуса
Христа и Пречистые его Матери и святых угодников ею сняли и в то
место поставили своя мудрования толкующие от приточ мии, государь,
мнит, что по своему разуму, а не по божественному писанию». Виско-
ватый протестовал против внесения в религиозную живопись «латин-
ской ереси»: «А херувимскими крылы покрыто тело господа нашего
Иисуса Христа, нам ся видит латинские ереси мудрование»44. Вопрос
о недопустимости изображения «невидимого божества и бесплотных»
был одним из основных сомнений дьяка: он считал невозможным пи-
сать бога Саваофа и Христа в образе «Ангела великого Совета» и т. д.
44 Розыск или список о богохульных строках.., стр. 11.
331
Митрополит Макарий, ссылаясь па древние образы (греческие и рус-
ские), наоборот, отстаивал правомерность таких изображений Саваофа.
В росписи Золотой палаты Впсковатого смущало то, что рядом с изоб-
ражением Христа была помещена «пляшущая женка». «Написан образ
Спасов, писал он. -да туто же близко него написана женка, спустя
рукава кабы пляшет, а подписано иод него блужение, а иные ревности,
а иные глумления. И мне, государь, мнится, что то кроме божествен-
ного писания»45 *. Фигура пляшущей женки, по-видимому, представля-
лась дьяку слишком земной, нескромной.
На соборе богословско-эстетические положения группы Макария
восторжествовали. Взгляды Впсковатого были осуждены как еретичес-
кие. Висковатому было предложено «о божестве и божьих делах пе
испытывать». Тогда же, па соборе 1554 г., было признано, что живо-
пись разделяется па два вида — бытийное письмо, т. е. исторические
сюжеты, и притчи.
Борьба различных идейных направлений в Московской Руси XVI в.,
несомненно, сказалась и на развитии искусства. Дьяк Висковатый в
своих эстетических установках был, конечно, нс одинок. В целом ряде
икон, датируемых серединой XVI в., сохраняется простота, строгость,
монументальность образов. Сюда относятся главным образом многие
иконостасные композиции. Так, например, можно привести иконы ико-
ностасов (1563—1564 гг.), находящихся в верхних приделах Благове-
щенского собора («Вход в Иерусалим», «Собор богоматери и Арханге-
ла Гавриила»), Фигуры святых в деисуспых чипах этих иконостасов
довольно приземисты; по сравнению с чинами предыдущего периода,
они менее стройны и изящны, однако композиция в них остается столь
же уравновешенной и ритмичной.
В середине и второй половине XVI в. наряду с сюжетами полеми-
ческого и догматического характера, развернутыми в праздничных ком-
позициях иконостасных чинов, нарастает интерес к написанию житий-
ных икон. Именно в них мы видим вместе со стремлением к более
подробному рассказу и правдивой передаче отдельных деталей и бы-
товых подробностей тяготение к приукрашенное™, узорности, тонкости
рисунка п нежному, легкому колориту. К таким иконам принадлежит,
например, икона «Николы» из Боровичей 1561 г. (ГРМ) 4S. Одежды
Николы, представленного в рост, покрыты сплошным узором. Поля и
средник иконы обрамлены каймой с травяным орнаментом по золотому
и серебряному фону. Клейма замечательны по исполнению, с прост-
ранственно переданным пейзажем и подвижными миниатюрными фи-
гурами.
Икона «Варлаама Хутынскиго» с житием (ГРМ) выполнена, веро-
ятнее всего, также в 60-х гг. XVI в.47. Она, так же как и предыдущая,
характерна миниатюрностью письма, изысканностью мастерского ис-
полнения фигур и пейзажа, топкостью колорита, в котором большую
роль играет голубой цвет. Центральная фигура Варлаама Хутынского
сдвинута к краю и обращена с мольбой к Спасу в облаках.
Фигуры святых во многих иконных композициях середины и вто-
рой половины XVI в. уже не занимают главного места. Из могущест-
венных и сильных небожителей, какими их изображали прежде, они
45 Розыск или список о богохульных строках..., стр. II.
40 Плохо сохранившаяся надпись на нижнем поле иконы была частично прочитана
А. И. Анисимовым. См.: Е. С. Смирнова. Икона Миколы из Боровичей. «Сооб-
щения Государственного Русского музея», VII. Л., 1961, стр. 52.
47 Воспроизведение см.: «История русского искусства», т. Ill, стр. 645.
332
НИКОЛА ЗАРАЙСКИЙ С КЛЕЙМАМИ ЖИТИЯ.
Икона 1561 г.
БОРИС И ГЛЕБ.
Гравировка чернью на серебряной золоченой дробнице. Деталь «сударя» 1601 г.,
шитого Ксенией Годуновой
вклейка, зак. 556, стр. 332—333
превращаются в хрупкие земные существа, просящие заступничества
у бога.
Серединой XVI в. можно датировать и икону «Тихвинской Богома-
тери» с клеймами из местного ряда иконостаса Благовещенского собо-
ра Московского Кремля. В клеймах иллюстрируется сказание об исто-
рии и чудесах иконы «Тихвинской Богоматери». Здесь привлекает
внимание стремление иконописца показать конкретную обстановку, в
которой происходят события. Правдиво изображены деревянные пост-
ройки, есть сцена строительства храма. Фигуры изображенных изыс-
канного рисунка. Пленяет красочная гамма иконы, напоминающая
своей нежностью миниатюры лицевых рукописей этого времени, вы-
полненных акварелью на бумаге.
К этой же группе житийных икон принадлежит и известная икона
Государственной Третьяковской галереи, датируемая началом второй
половины XVI в. На ней изображены Кирилл Белозерский и Кирилл
Александрийский с житием Кирилла Белозерского48. В середине ико-
ны епископ Александрии и игумен Белозерского монастыря стоят по
сторонам горки, обращаясь к Троице, представленной в полукруге неба.
Внутри горки в расселине видны синие воды Сиверского озера, где
плавают рыбы с позолоченными спинками и ползет рак. Содержание
клейм, в которых излагается жизнь и деятельность бслозерского игу-
мена Кирилла, основателя Кирилло-Белозерского монастыря, может
рассматриваться как исторический источник, несмотря на привнесение
в повествование фантастических элементов, рассказов о чудесах.
Светлые храмы и палаты на фонах клейм богаты узорочьем и
разнообразны по формам. В иконе краски густых неярких тонов кра-
сиво сочетаются со светлой окраской зданий и золотом фона и нимбов,
следы которого едва сохранились.
Многие художники XVI в., не отступая в основном от принятых,
канонизированных иконографических образцов, искали возможности
претворить свои творческие искания в особой нарядности, узорности,
которые часто приводили к некоторой манерности. Сюда можно отнес-
ти «Покров» середины XVI в. (ГРМ). В основе иконографической схе-
мы иконы лежит расширенный вариант композиций, типичных для
ростово-суздальского, а затем-—московского искусства. Фоном служит
чрезвычайно вытянутый по вертикали трехглавый храм. Стены храма
расчленены полуколоннами на семь частей, заканчивающихся вверху
закомарами и статуей византийского императора Юстиниана49. Фигу-
ры па фоне храма расположены в три яруса. В центре изображена
воздевшая руки Богоматерь; над ней два летящих ангела, которые
держат покров, и сидящий па серафимах в ореоле Спаситель. По сто-
ронам Богоматери многочисленные святые пророки, апостолы, святи-
тели, преподобные, мученики, мученицы. Внизу в центре на фоне цар-
ских врат па большом амвоне стоит архидиакон Роман «Сладкопевец»,
по сторонам — на малых сводах — царь с царицей и патриарх Тарасий.
Правее Андрей Юродивый показывает Еппфаиию на чудо. Между ам-
вонами — народ. Стремление к нарядности выразилось здесь и в коло-
рите, в котором преобладают веселые красные, желтые и зеленые пят-
на. В эти цвета окрашены одежды, узорные облака под ногами свя-
48 См.: В. И. Антонова, Н. Е. М н ё в а. Каталог древнерусской живописи. ГТГ,
т. II, табл. 42.
49 Статуя Юстиниана изображена также на иконе второй половины XVI в. «Воздви-
жение креста» из церкви села Ракулы Шенкурского уезда Архангельской области
(В. И. Антонова, Н. Е. М н ё в а. Каталог древнерусской живописи. ГТГ, т. II,
табл. 76).
333
ПОКРОВ.
Икона середины XVI в.
тых. Зелеными и красными точками и черточками покрыты стены;
храма. Фигуры, особенно архидиакона Романа, предельно вытянуты и
хрупки.
МЕСТНЫЕ ШКОЛЫ ЖИВОПИСИ XVI ВЕКА
Объединение отдельных феодальных областей вокруг единого’
центра повлекло за собой сглаживание местных различий. Господству-
ющим направлением в искусстве еще с конца XV в. становится москов-
ское. С XVI в. живопись таких древних художественных центров, как
Новгорода, Пскова и других городов, утрачивает свою самостоятель-
ность. И хотя к царскому двору стекаются мастера со всей земли
Русской, принося сюда местные навыки, тем не менее приемы местных,
школ в Москве перерабатываются, подчиняясь официальным государ-
ственным требованиям и традициям московской живописи. Недаром-
псковичам, писавшим иконы для кремлевского Благовещенского собо-
ра, были указаны образцы в московских монастырях. Митрополит Ма-
карий, руководивший живописными работами в стране, был воспитан-
ником Пафнутьева-Боровского монастыря (близ Москвы) и, по-видимо-
му, оставался верным приверженцем московской художественной
традиции, несмотря на многолетнее пребывание в Новгороде в качестве-
архиепископа. Господствующий в Москве стиль живописи быстро рас-
пространялся по периферии. И все же местные традиции искусства,
выработанные в предыдущий период, и теперь в переработанном виде-
продолжали жить еще довольно долгое время.
Так, в новгородской иконе 40-х гг. XVI в. «Премудрость созда себе-
дом» из Малого Кириллова монастыря под Новгородом (ГТГ), как
и в современных ей столичных фресках и иконах, сложная богослов-
ская идея выражена художником в аллегорической форме церковного*
обряда причащения.
В композиции иллюстрируется текст библейской книги «Притчи*
Соломоновы» (гл. 9, 1—6): «Премудрость созда себе дом и утверди-
столпов седьм: закла своя жертвенная, и раствори в чаши своей вино,,
и уготова свою трапезу; посла своя рабы, созываюши с высоким про-
поведанием на чашу, глаголюще: иже есть безумен да уклонится ко-
мне. И требующим ума рече: придите, ядите мой хлеб и пийте вино,
еже растворих вам; оставите безумие и живи будете, да во веки воца-
ритеся»50.
В нижней части композиции на переднем плане представлены юно-
ши — «рабы», раздающие народу чаши с вином и закалывающие тель-
ца. На втором плане — башнеобразные здания. На одной из башенок
стоит царь Соломон, перегнувшийся через парапет к народу. В его-
руках свиток с текстом притчи. Стол с чашами, поставленный по
диагонали, придает композиции некоторую глубину. Поверх этой про-
странственно трактованной композиции как бы наложены два радуж-
ных круга. В одном из них (большем) изображен символико-аллегори-
ческий образ «Софии — Премудрости божией» — фигура в белых,
одеждах со звездообразным нимбом вокруг головы. В другом (мень-
шем) радужном круге, расположенном несколько выше первого и пра-
вее, изображена Богоматерь с младенцем на престоле как символ;
церкви и земной премудрости. Ниже стоит со свитком в руках прослав-
ляющий Богоматерь в песнопении Иоанн Дамаскин. Вверху композиция'
60 В. И. Антонова, Н. Е. Мне в а. Каталог древнерусской живописи. ГТГ, т. П„
стр. 95.
335
«ПРЕМУДРОСТЬ СОЗДА СЕБЕ ДОМ».
Икона из Малого Кириллова монастыря под Новгородом, 40-е гг. XVI в.
иконы завершается изображением однокупольного с шестью закома-
рами храма, на фоне которого размещены семь’Вселенских соборов.
В описанной иконе «Премудрость созда себе дом» многое указы-
вает на живучесть местных традиций. Они особенно настойчиво дают
себя знать в сильных, крепких фигурах юношей, раздающих и прини-
мающих чаши с вином, в их чрезвычайно энергичных жестах. Новго-
родские традиции чувствуются и в красочной гамме, которая сохраняет
сочетание традиционных новгородских цветов — киновари, охры, зеле-
ни, но без былой яркости и жизнерадостности. Красочная гамма раз-
работана здесь, по сравнению с новгородскими памятниками XIV—
XV вв., более дробно.
Характерным памятником новгородской иконописи XVI в. является
икона с изображением святых Николы, новгородских епископов Ники-
ты и Иоанна и Александра Свирского (ГТГ). Над этими святыми по
сторонам Богоматери Знамение помещены полуфигуры Варлаама Ху-
тынского, Сергия Радонежского, Зосимы и Савватия Соловецких. На
боковых полях фигуры в рост князя Владимира и неизвестного святого
(сохранился фрагмент), князей Бориса и Глеба, врачей-целителей
Козьмы и Дамиана, мучеников-воинов Георгия и Дмитрия. Позы по-
ставленных рядом в фас фигур одинакового роста и черты лиц, хотя
и очень мелкие, напоминают традиционно новгородские. Краски гус-
тых, в основном темных тонов. На нижнем поле черная надпись,
которая в восстановленном виде читается так: «Лето 7069 (1560) ок-
тября в 15 день написана бысть икона сия повелением раб божиих
православных христиан и всей братчины Запольской и Конюховой ули-
цы на поклонение всем православным христианам»51.
Специфические черты псковской живописи XVI в. особенно ярко
выступают в деисусных и пророческих чинах целого ряда иконостасов
псковских церквей — Успения Пароменского, Василия Великого на
Горке и др.52. В движениях и поворотах фигур наблюдается своеобраз-
ный пафос, их жесты кажутся преувеличенными и вместе с тем застыв-
шими. Красочная гамма псковских икон XVI в., так же как и новго-
родских, сохраняет издревле любимые псковичам цвета (зеленый изум-
рудного оттенка, оранжево-красный и желтый), но интенсивность
цвета и яркость его стали иными. Теперь художники выбирают более
темные, приглушенные тона. В иконах XVI в. «Преображение» с
«Богоматерью Одигитрией» на обороте из Успенской церкви во Пско-
ве (ГТГ) 53 — зелень изумрудного оттенка и оранжево-красный тон
псковских икон XIV—XV вв. теряют свое кристально чистое звуча-
ние, темнеют, становятся мягче и теплее. Однако псковские мастера
XVI в. по-прежнему обнаруживают тонкое колористическое чутье. Так.
в иконе «Усекновение главы Иоанна Предтечи» с житием (ГРМ) 54,
оранжево-красный цвет приобретает тон терракоты. Черные оттенки
•глубокого зеленого цвета, которым написаны пещеры и кусты, делают
•колорит иконы еще более изысканным. Столь же изысканны, хотя и
несколько манерны, силуэты фигур.
В целом ряде икон XVI в., связанных с провинциальными города-
ми, в первую очередь городами Поволжья (Ярославлем, Костромой,
В| Надпись прочтена и расшифрована В. И. Антоновой (см.: В. И. Антонова,
Н. Е. Мнёва. Каталог древнерусской живописи. ГТГ, т. II, стр. 26—27).
62 Иконостасы этих церквей варварски разорены фашистами во время оккупации
Пскова.
63 См.: В. И. Антонова, Н. Е. Мнёва. Каталог древнерусской живописи, ГТГ,
т. II, табл. 12, 13.
54 «История .русского искусства», т. III, рис. на стр. 593.
22 Очерки русской культуры XVI века
337
Нижним Новгородом, Балахной и др.), ярко проявилась народная-
струя.
В это время Волга, как торговый путь на Восток начинает играть-
крупную роль в жизни государства, особенно после завоевания Казан-
ского и Астраханского царств. Поволжские города становятся главными
рынками внешней и внутренней торговли. Сюда привозят произведения
восточного искусства, ковры, ткани, утварь, оружие, сюда же по се-
верному морскому пути поступают товары из Англии и Голландии.
Именно в поволжские города переселяет правительство торговых лю-
дей из Великого Новгорода и Пскова. Города растут, около них сосре-
доточиваются ремесленники и купцы, превращающиеся в крупную
политическую силу. Население городских посадов выражает свой про-
тест против феодального гнета бунтами, солидаризируясь с движением
посадских людей столицы.
Не случайно, конечно, что именно в это время в городах Поволжья
вырастает целая плеяда городских светских мастеров и что преиму-
щественно из этих городов вызываются мастера к «государевым делам»..
В предыдущий период большинство художников были монастырскими-
или принадлежали княжескому двору, теперь же появляется огромное
число вольных городских мастеров, представляющих более демократи-
ческие слои общества. Поэтому церковное руководство так боялось-,
всяких вольнодумств, «самомышления». Несомненно, у этих художни-
ков меньше профессиональных навыков, меньше мастерства, но в их
произведениях отражено более живое и непосредственное отношение к.
окружающему миру. Об этом говорят иконы, собранные в Ярославском
и Горьковском музеях из. ближайших к ним мест55. Такова икона
«Евангелист Лука, пишущий образ Богоматери» (ГТГ)., Фигура Луки
широкая, грузная; предметы, ее окружающие, еще более массивны и.
тяжелы и отвлекают зрителя от образа евангелиста. Именно предмет-
ный мир оказывается в центре внимания художника. Предметов слиш-
ком много: и мебель, и посуда с красками, и кисти, причем, все это-
дано подробно и тщательно. Архитектура трактована более условно,,
здесь еще упорно держатся византийские традиции. Однако она пере-
стает служить только фоном, как на иконах XI—XV вв. Художник
изображает человека, со всех сторон окруженного зданиями, предвос-
хищая таким образом появление на иконах интерьера. На переднем,
плане иконы, внизу, над нижним полем, изображена зубчатая крепост-
ная стена. Стена эта у боковых полей примыкает к архитектуре зад-
него плана. В красочной гамме преобладают темные тона, но благодаря
обильному белильному орнаменту, словно сетью покрывающему все-
изображенные предметы и поля иконы, эта гамма лишена мрачности.
Многочисленные мелкие, дробные пробела на одежде Луки и такого-
же характера движки на лице также трактованы чисто орнаментально.
Эта орнаментальность сближает икону с произведениями декоративно-
го народного искусства, с расписными сундуками, вышивками и на-
бойками.
В произведениях, вышедших из стен провинциальных монастырей,
больше каноничности и строгости, но новые веяния проникли и сюда.
В живописи северных областей (Олонецкая, Вологодская, Архан-
гельская губернии) середины и второй половины XVI в. особенно ярка
65 «История русского искусства», т. III. рис. па стр. 595, 596; Государственный Яро-
славо-Ростовский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.
Каталог. М., 1964, № 20, 24, 27, 28, 32, 33, 41; Ростово-Суздальская школа живопи-
си. М., «Советский художник», 1967, табл, на стр. 57, 62, 63, 65, 66, 69, 72.
338.
выступают отдельные реалистические черты, но лишь в деталях неко-
торых бытовых эпизодов, архитектуры, утвари, одежд и лиц.
Ведущее прогрессивное направление живописи XVI в. было связа-
но с идеологией более демократических слоев русского общества, иг-
равших важную роль в русской политической жизни. В XVI в. среда
художников сильно пополнялась светскими мастерами, вышедшими из
посадских кругов. Они вносили в церковное искусство реалистические
черты, почерпнутые из окружающей жизни. Их подход к событиям
церковной истории более трезв. Они рассказывают о деяниях святых,
как о земных событиях, наполняя житийные клейма и другие церков-
ные истории мирскими, бытовыми чертами. Если сравнить, например,
«Распятие» конца XV — начала XVI в. из Спас-Обнорского монастыря,
написанное Дионисием, с «Распятием» второй половины XVI в. (ГТГ),
можно убедиться, что на первой иконе Христос даже в образе мертво-
го остается возвышенным, а в фигурах предстоящих выражено созер-
цание, умиление и благоговение небожителей перед величием происхо-
дящего. В иконе XVI в. тело Христа обвисает на кресте, голова его
склонилась, ноги под тяжестью тела сгибаются в коленях, а предстоя-
щие становятся земными существами, которым доступны земные, чело-
веческие страдания и горе.
Перенесение в религиозные сюжеты элементов, заимствованных из
окружающей действительности, стало довольно обычным явлением в ис-
кусстве XVI в. Архитектурный пейзаж, костюмы, утварь начали прини-
мать национальный русский отпечаток. Но все эти разрозненные реа-
листические наблюдения находились еще в процессе накопления и не
перешли в новое качество, которое дало бы нам основание говорить
о глубоких реалистических сдвигах. Этому препятствовали консерва-
тивные, общественные силы, упорно державшиеся за старину и враж-
дебно относившиеся ко всякого рода новшествам.
Архитектурному пейзажу во второй половине XVI в. уделялось
большое внимание. Интерес к архитектуре в этот период был очень
живым и повсеместным. Появились даже иконы, содержащие один
архитектурный пейзаж. К таким произведениям относится икона му-
зея в селе Коломенском (филиал ГИМа) «Вид Троице-Сергиева мо-
настыря» 56.
Художники второй половины XVI в., уделяя основное внимание
предметному миру, гораздо меньше стали интересоваться образом че-
ловека. Фигуры святых во многих композициях уже не занимают глав-
ного места; из могущественных и сильных небожителей, какими их
изображали прежде, они превращаются в хрупкие земные существа,
просящие заступничества у бога.
В XVI в. рождаются новые формы искусства, и хотя они еще не-
совершенны и наивны, в них заложены те тенденции, которые позднее,
во второй половине XVII столетия, подготовили почву для развития
светского реалистического искусства. Продолжавшая господствовать
средневековая система представлений, боязнь пренебречь буквой «свя-
щенного» писания, церковные каноны и трафареты позволяли искусству
развиваться только по пути количественного накопления отдельных реа-
листических деталей, бытовых элементов, но это количество еще не
перешло в новое качество.
56 Икона ранее находилась в Покровском соборе Рогожского кладбища в Москве.
22* 339
ЖИВОПИСЬ РУБЕЖА XVI—НАЧАЛА XVII ВЕКОВ
В стенописи церквей и в иконах 80—90-х гг. XVI столетия четко
намечается архаизирующее течение, наблюдается стремление восста-
новить строгий, величественный стиль конца XV в. вернуться к рели-
гиозным образам дионисиевской поры.
Одновременно развивается и другое направление, культивирующее
особую изощренность живописной техники и ювелирную тщательность
обработки деталей. По-видимому, художники, не имея возможности
отступить в иконописи от определенных канонов и трафаретов, мог-
ли прилагать свой талант главным образом к совершенствованию тех-
нического мастерства.
Первое направление получило условное название «Годуновской
школы», так как большинство его произведений связано с именем
царя Бориса Годунова и его родственников.
Второе направление именуется «Строгановской школой» по имени
главных собирателей и заказчиков икон этого стиля, сольвычегодских
купцов «гостиной сотни» Строгановых, крупнейших меценатов XVI—
начала XVII в.
К первому направлению принадлежит роспись Троицкой церкви в
Вязёмах, под Москвой, построенной Борисом Годуновым до 1598 г.
и в 1602 г. украшенной фресками57. Основную часть стен храма зани-
мает тема «Бытия» или «Хождения Троицы». Иконографически иллю-
страции «Бытия» очень точно соответствуют клеймам на створках руб-
левской «Троицы», изготовленных по заказу того же Бориса Годунова
в 1601 г. (Загорский историко-художественный музей-заповедник) 58, и
аналогичных створках, выполненных около того же времени для «Вет-
хозаветной Троицы», вложенной в 1586 г. боярином Дмитрием Ивано-
вичем Годуновым в Ипатьевский монастырь в Костроме89. Несмотря
на измельченность ярусов, в вяземской росписи заметно тяготение к
более спокойным и ясным композиционным решениям предшествующего
времени. Размещенные на столбах удлиненные фигуры воинов как бы
воскрешают традиции ферапонтовской росписи 60.
Среди икон конца XVI в. выделяется большая группа, которую по
стилевым признакам также следует отнести к «Годуновской школе».
Как пример можно привести иконы праздничного чина иконостаса Смо-
ленского собора в Новодевичьем монастыре, исполненные одновременно
с поновлением росписи в 1598 г. Они имеют типичные для этой школы
грузные архитектурные формы с большим количеством деталей, заим-
ствованных из русского зодчества. Этой же школе принадлежат две
иконы с изображением князей Бориса и Глеба из деисусного чиня
собора Пафнутьева-Боровского монастыря, написанные по повелению
Бориса Годунова (ГТГ) 6l.
В фигурах сохранены прекрасные удлиненные пропорции, плав-
ные линии, но они лишены интенсивной внутренней жизни. Фигуры 67 * * * * * * * * * *
67 См.: О. Я. Яковлева. Пискаревский летописец. В кн.: «Материалы по истории
СССР», т. II. Документы по истории XV—XVII вв. М., Изд во АН СССР, 195b,
стр. 100; см. также: П. Шереметев. Вязёмы. Пг., 1916, стр. 181—182, Л. С. Рет-
ковская. Смоленский собор Новодевичьего монастыря, стр. 16 и прим. 74;
М. А. Ильин. Подмосковье. М., «Искусство», 1965, стр. 187—188.
м Троице-Сергиева Лавра. Художественные памятники. М., «Искусство» 1968,
табл. 116—118.
89 См.: В. И. Антонова, Н. Е. Мнёва. Каталог древнерусской живописи. ГТГ.
т. II, стр. 152—155, табл. 48—51.
80 Текст о росписи храма в Вязёмах принадлежит Г. В. Попову.
81 «История русского искусства», т. III, рис. на стр. 641.
340
трактованы чисто внешне, пухлые лица маловыразительны, под одеж-
дами чувствуется грузное тело. Эта телесность особенно ярко выражена
в иконе «Дмитрия Солунского» 1586 г., вложенной Дмитрием Иванови-
чем Годуновым в Ипатьевский монастырь (ГИМ). Судя по чеканной
надписи на полях оклада, икона была задумана как копия иконы
«Дмитрия Солунского» XII в. из Успенского собора в Московском
Кремле. Икона Успенского собора очень плохо сохранилась. Но, сравни-
вая образ Дмитрия 1586 г. с образами воинов на других иконах XII в.,
как например на иконе «Дмитрия Солунского» из собора г. Дмитрова
(ГТГ) или на иконе «Георгия» из Юрьева монастыря в Новгороде
(ГТГ), мы видим огромную разницу. На иконах XII в. фигуры полны
богатырской силы, сурового мужества, твердости; в них воплощен на-
родный идеал воинской доблести, воспетый в «Слове о полку Игореве».
На иконе же XVI в фигура тяжела, широка, грузна; под богатой
одеждой чувствуется тело, но не упругое, мускулистое тело воина, го-
тового ринуться на врага, а располневшее, расслабленное, отяжелев-
шее. Эти же стилистические черты характеризуют и «Троицу» 1586 г.—
средник огромного складня из Ипатьевского монастыря в Костроме
(ГТГ).
Есть серьезные основания полагать, что в Костроме у Годуновых
были свои художественные мастерские62.
В вотчине Строгановых работали талантливые государевы иконо-
писцы, попавшие туда, по-видимому, в «смутное» время, и под их ру-
ководством — местные мастера63. Иконы «строгановского» направле-
ния выполнялись и в Москве как по заказу самих Строгановых, так
и по заказу двора.
Произведения «Строгановской школы», написанные различными
художниками, из которых крупнейшими являлись Прокопий Чирин,
Истома Савин и его сыновья Никифор и Назарий, не одинаковы по
манере выполнения, но им всем присущи общие черты. Это иконы в
большинстве случаев очень небольших размеров, с многочисленными
хрупкими фигурками, изображенными в подчеркнуто изящных, несколь-
ко даже манерных позах. Для них характерны изощрения, сочная
гамма, плотная, как эмаль, построенная на полутонах в сочетании с
золотом и серебром. В иконах «строгановского письма», созданных для
любования вблизи, подобно драгоценным ювелирным произведениям,
эстетическое начало преобладало над религиозным воздействием. Так
написана, например, Истомой Савиным икона «Петр митрополит» с
двадцатью четырьмя клеймами жития (ГТГ) 64.
Для строгановских икон огромное значение имели басменные, че-
канные, гравированные оклады, являвшиеся здесь как бы неотъемле-
мой частью драгоценной живописи.
вг Предположение о существовании в Костроме «Годуновской школы» было впервые
высказано А. И. Некрасовым (см.: Костромской край в истории древнерусского
искусства. «Труды Костромского научного общества по изучению местного края»,
вып. XXX. Третий исторический сб., 1923, стр. 10).
м Перечень некоторых из них см.: В. И. Антонова, Н. Е. М н ё в а. Каталог древ-
нерусской живописи. ГТГ, т. II, стр. 304—336; Н. Н. Серебренников. Перм-
ская государственная галерея. Путеводитель, вып. 2. Древнерусское искусство.
XV—XVII вв. Пермь, 1961, стр. 21—27, 31—33. Многие произведения «Строганов-
ской школы» на обороте доски имеют надпись с указанием автора произведения
и клеймо, являвшееся фамильной меткой купцов Строгановых. Такой же меткой
клеймились все товары Строгановых — бочки с поташом, мешки с солью, связки
пушнины и др.
44 См.: В. И. Антонова, Н. Е. М н ё в а. Каталог древнерусской живописи. ГТГ,
т. П.^стр. 314—315. Воспроизведение см.: «История русского искусства», т. Ill,
341
Манера изображения святых
в живописи «Строгановской шко-
лы» не теряет старой иконопис-
ной условности, но внутреннее со-
держание в них стало иным.
Здесь пет величия и спокойствия
святых XII в., нет и торжествен-
ности пли слишком большой под-
вижности образов эпохи Ивана
Грозного. Святые «Строгановской
школы» — скорее слабые люди,
обращенные к богу в молитвен-
ной позе. Таким изображен Про-
копием Чирппым «Никита воин»
(1593, ГТГ; оклад—1601, ГИМ).
Произведения художников
этой школы пленяют нас не толь-
ко тонкой изысканностью мастер-
ства, по и умением захватить за-
нимательностью рассказа, затей-
ливостью в изображении архитек-
турного пейзажа и ландшафта,
изобилием узорочья.
прокоппп чпрпн. Никита — воин. КНИЖНАЯ МИНИАТЮРА
Икона 1593 г. Строгановская школа
В XVI в. искусству украше-
ния книги принадлежит одно из
ведущих мест. В этой области ху-
дожники проявляли незаурядные знания, неисчерпаемую фанта-
зию, топкий вкус п высокое мастерство. До XVI в. лицевые ру-
кописные книги с большим количеством миниатюр были редки.
Тогда преимущественно иллюстрировались Евангелия изображениями
евангелистов и их символов. Теперь же наряду с Евангелиями
п другими богослужебными книгами широко иллюстрируется житийная,
богословская и историческая литература. Мастера XVI в. необычайно
плодовиты, часто тексты в книгах занимают меньше места, чем миниа-
тюры. Замена пергамента бумагой, происшедшая еще в XV в., позво-
ляет иллюстраторам использовать в миниатюре новые технические
приемы чистой графики.
Историю миниатюры XVI в. можно начать замечательным произ-
ведением книжного искусства — Евангелием 1507 г.65. Миниатюры это-
го Евангелия написаны художником Феодосием, сыном прославленного
Дионисия. В вкладной записи Евангелия (па листе 373 об.) говорится,
что оно выполнено в 1507 г. в «преименитом и славном граде Москве»
при великом князе Василии Ивановиче «повелением Иоанна Иоаннова
сына Владимировича Третьякова»66 и что «черное письмо» исполнил
НИК (писец скрыл свое имя под этими тремя буквами), «графосник»,
«златом прописывал» Михайло Медоварцев, а «евангелисты писал»
Феодосий. Четыре миниатюры с изображением пишущих евангелистов
на фоне зданий или горок обрамлены арками, украшенными тончай-
шим орнаментом.
65 Хранится в ГПБ. Погодинское собрание (Пог.. 133).
66 Боярин Иван Иванович Третьяков был в эти годы казначеем Московского двора.
342
uMfl
Г/Mg ATfTtf Tfpl (/ГАШО# <Л Н О
п/кАёГАЙёАеи^шДмнХ н:

ЕВАНГЕЛИСТ ИОАНН БОГОСЛОВ П ПРОХОР
Миниатюра из Евангелия Феодосия, 1507 г.
hOipHH) €ЧПЬоуБОг| «11И1.АП1Ц ИГП<ИИЦ«. .
rt| ---- • "' >* II-IUUI ,L J I .. -I»,^ 1.1. II. .. ' I " " "
U r?l W- WCAAK» *
QB®
iffu Л
Я
• vairii]
IAW
JbC
Л
Л
.-е
н?
5
1 »
л
WU-
•*
й
‘ffe
ST
<
s.
CJ Ы Л, .
цИАй«».^.|ИГ'‘1*
4ЙМ
X
b«
A
'-
»
E
_____________________ ....
С^ОЬ<4М<И€М&(Н|М^4Л<< HAM^MnfOgl^ ИЙЙД
® .Toincrug.v.j^ 5,
л « • Н^Э.60®Д<
• ..
Изящество рисунка фигур, мягкость и нежность красочных соче-
таний, изысканность и роскошь многообразного орнамента — основные
.черты этих миниатюр. Одежда евангелистов светло-голубых, блеклых
желто-зеленых, светло-розовых, с фиолетовыми рефлексами, и сирене-
вых тонов., Окраска зданий еще более светлая и нежная. Звучными, но
не яркими пятнами выделяются красные подушки на сидениях; синяя
чернильница на позолоченном столике сверкает подобно сапфиру. Как
бы подчеркивая изящество и мягкую живописность фигур и пейзажей,,
художник для контраста залил яркими густыми красками фоны, позе-
мы и арки обрамляющие композиции, придав им блеск эмалевой по-
верхности и покрыв тончайшим золотым узором.
Эта великолепная рукопись изобилует изысканными по рисунку и-'
цвету заставками. Даже шелковые прокладки, прикрывающие миниа-
тюры, обрамлены орнаментальными рамками.
Миниатюры Евангелия 1507 г. вызвали много подражаний. К ним’
относятся миниатюры Евангелия 1531 г., написанные иноком Троице -
Сергиева монастыря Исааком Биревым67. Однако в миниатюрах Исаа-
ка Бирева мягкая живописность Феодосия уступила место некоторой
сухости, дробности разработки форм и красочной гаммы, пестроте
узора, обилию золота 68.
Вероятно, в начале XVI в. была иллюстрирована рукопись «Житие
Бориса и Глеба» (Архив Ленинградского отделения Института истории-
Академии наук СССР, сборник Лихачевского собрания, № 716fl). Мно-
гочисленные миниатюры рукописи близки по стилю к произведениям
мастеров круга Дионисия. Они выполнены четким изящным рисунком1
на бумаге с раскраской жидкой темперой. Фигуры с маленькими го-
ловками чрезмерно удлинены. Интересны некоторые бытовые детали.
Миниатюры другого памятника, «Хождения апостола и евангелис-
та Иоанна Богослова», имеющегося в составе той же рукописи, по
стилю относятся к более позднему времени. Они принадлежат к про-
изведениям «Макарьевской школы» живописи, получившей название
по имени ее руководителя.
От XVI в. сохранилось несколько иллюстрированных списков
«Христианской Топографии». Автор этого сочинения Козьма Индикоп-
лов жил в VI в. Купец из Александрии, раньше многих он совершил
путешествие в Индию, Персию, Восточную Африку. Основная идея его
космографического сочинения — опровержение «птоломеевой системы»
мироздания и возрождение библейских представлений о вселенной.
Взгляды Козьмы Индикоплова получили широкое распространение на
Руси с древнейших времен. «Топография» интересна как материал по
описанию путешествий, изучению византийской торговли. Тексты «Хри-
87 ГБЛ, ф. 304, № 8659.
68 См.: А. Н. Свирин. Древнерусская миниатюра. М., «Искусство», 1960, рис. на
стр. 81—85; Н. В. Розанова. Памятники миниатюры московского круга первой-
половины XVI в. В кн.: «Древнерусское искусство». М., «Наука», 1970.
89 Н. П. Лихачев относит эти миниатюры к концу XV или началу XVI в. (Н. П. Л и-
хачев. Лицевые жития святых благоверных князей русских Бориса и Глеба. СПб.,
1907, стр. 2); А. И. Некрасов датирует миниатюры 20-ми гг. XVI в. (А. И. Некра-
сов. Древнерусское изобразительное искусство. М.—Л., 1937, стр. 269). Ср.:
А. Н. Свирин. Древнерусская миниатюра, стр. 75—76; его же. Искусство книги
древней Руси. XI—XVII вв. М., «Искусство», 1969, стр. 107—108.
ПЕРЕХОД ЕВРЕЕВ ЧЕРЕЗ ЧЕРМНОЕ МОРЕ.
Миниатюра из Христианской Топографии Козьмы Индикоплова, 20—30 гг. XV/ в.
345
стианской Топографии» привлекали художников, вызывая их интерес
к вопросам устройства неба и земли.
Один из этих списков «Христианской Топографии», иллюстрирован-
ный прекрасными миниатюрами, относится к 20—30-м гг. XVI в.70.
Здесь интересны миниатюры пейзажного характера. Среди изо-
браженных животных, птиц и растений различных стран, описываемых
Козьмой, встречаются и заимствованные из реального мира, и фанта-
стические существа, вроде «мравольва», «ноздророга» и других. Часть
миниатюр иллюстрирует некоторые ветхозаветные события, например,
Ноев ковчег, построение Вавилонской башни, переход евреев через
Чермное море. Сцены переданы лаконично и выразительно.
Стилистически эти миниатюры сближаются с иконописью. Они на-
писаны в живописной манере плотной темперой на золотом фоне и
обрамлены орнаментальными рамками. Сочность красочных сочетаний
с преобладанием цветов ярко-голубых, светло-розовых, перламутрово-
серых, палевых, с отдельными пятнами белого, ритмичность движений,
выразительность фигур — все свидетельствует о руке очень крупного
мастера, принадлежащего, по-видимому, к великокняжеской мастер-
ской.
Будучи еще архиепископом Новгорода, Макарий приступил к соз-
данию Великих Четий-Миней, в которых были собраны все известные
на Руси жития и другие сочинения церковной литературы. Из 12 томов
миниатюрами украшен только том Четий-Миней за август, составлен-
ный уже в Москве в 1552 г. В этот том вставлен и иллюстрированный
текст «Христианской Топографии» Козьмы Индикоплова71, написанный
(как это видно на основании записи на листе 1919) по повелению ар-
хиепископа Макария в Новгороде в 1542 г. Миниатюры рукописи вы-
полнены в двух манерах. Одни из них написаны в иконописном стиле
корпусным наложением краски (фигура Козьмы Индикоплова, голгоф-
ский крест с полуфигурами святых в кругах), другие нарисованы тон-
кой черной линией и расцвечены жидкой акварелью в приплеск, с ос-
тавлением в освещенных местах незакрашенных пятен белой бумаги.
В последней манере исполнены миниатюры с изображением «Подвигов
царя Давида». Особенно интересна миниатюра «Исполнение псалмов»,
где изображены музыканты, играющие на различных инструментах.
Предполагается также, что в мастерской Макария в 1530-х гг.
были созданы миниатюры рукописи Жития Нифонта 72. Это миниатюры
тонкого изящного рисунка и исполнены легкой акварелью в нежных
тонах. Они небольшого размера и вкомпанованы по одной или по две
в текст страницы. Цветовая гамма миниатюр Жития Нифонта блеклая,
в ней доминирует охра всех оттенков: зелень с охрой, розовая с охрой,
сиреневая с охрой.
В 1560—1570 гг. в Московском Кремле иллюстрируется грандиоз-
ная многотомная летопись, Лицевой летописный свод. Разрозненные
тома этого свода сохранились в разных библиотеках Москвы и Ленин-
града 73. Дошедшие до нас части содержат около 10 тысяч листов и
™ ГБЛ, ф. 173, № 102.
ГИМ, Патр., 987.
м ГИМ, М., 340; В. Щепкин. Житие Нифонта лицевое XVI века. В сер.: «Россий-
ский Исторический музей. Описание памятников», вып. II. М., 1903.
?3 Каждый из этих томов имеет название по фамилии их последующих владельцев:
первый — «Голицынский» (ГПБ); два тома носят название «Остермановских» (Биб-
лиотека АН в Ленинграде); «Шумиловский» и «Лаптевский» (ГПБ), «Синодальный»
(ГИМ). Подробнее о них см.: О. И. Подобедов а. Миниатюры русских исто-
рических рукописей. К истории русского лицевого летописания. М., «Наука», 1964,
стр. 102 и сл.
346
«около 16 тысяч миниатюр. Лицевой летописный свод представляет со-
бой список Никоновской летописи — официальной летописи Русского
тосударства, составленной в середине XVI в. В Никоновской летописи
краткие известия более древних сводов, вошедших в ее состав, разви-
ты и переработаны в новой повествовательной манере и подчинены
официальным политическим установкам этого времени. В этом летопис-
ном своде история человечества излагается от Адама до царствования
.Ивана Грозного.
Формат рукописи Лицевого свода — в полный развернутый лист.
.Миниатюры с небольшим текстом под ними занимают всю страницу.
Повествовательный характер текста заставлял художников, иллюстри-
ровавших его, на одной миниатюре изображать одновременно несколь-
ко последовательных событий, происходящих в разных местах. Разно-
временные исторические события художник изображает в обстановке,
приближенной к их современности, к той обстановке, в которой он жил
и работал, вне зависимости от того, к какому времени, народу и стра-
же изображенные события относятся.
Миниатюры шести томов этого свода, иллюстрирующие события
из русской истории, для нас особенно ценны. Художники в них просто
;И образно, соответственно текстам, расположенным под миниатюрами,
рассказывают о жизни и деятельности русских великих и удельных
князей, о военных походах, посольских приемах, судах, пирах, и охотах,
о спорах на вече в Новгороде, о сооружении городов, монастырей, хра-
мов, каменных палат и деревянных теремов. Здесь можно найти изо-
бражение полевых работ, труда художников, мастеров серебряного и
золотого дела, литейщиков. Здесь же можно найти изображение бед-
ствий: пожаров, наводнений, засух, «небесных знамений» — солнечных
«и лунных затмений.
Интересно изображение новгородского веча в иллюстрации восста-
ния, поднятого Онцыфором. В верхней части миниатюры изображена
Софийская сторона в Новгороде, видна вечевая башня с колоколом и
«владыка» — архиепископ в белом куколе, в мантии с «источниками»
и с посохом, выходящий из ворот и вступающий на «Великий мост».
Внизу Ярославово дворище и человек, колокольным звоном созываю-
щий вече. Между зданиями видны группы новгородцев.
Во всех сценах свода фигурируют мотивы, непосредственно почерп-
нутые из окружающей действительности. Но стремясь иллюстрировать
-каждое слово текста, художники чрезмерно перегружают свои компо-
зиции людьми и предметами. Поэтому большинство композиций лише-
но объединяющего центра. Фигуры людей пропорциональны. Они под-
вижны и даже суетливы и в то же время однообразны.
Миниатюры выполнены в графической манере — пером сплошной
непрерывной линией. Рисунки подцвечены несколько небрежно тусклой,
.жидкой акварелью: серой, желтой, голубой, зеленой. Спешность зака-
за, а также, по-видимому, недостаток мастеров не могли не отразиться
на качестве миниатюр. Том, посвященный царствованию Ивана Грозно-
го, получил название «Царственной книги»74. В «Царственной книге»
имеются и незаконченные миниатюры. Часть из них сделана только
карандашом, часть пером.
Примечательно пространственное построение ряда композиций Ли-
цевого летописного свода. Оно характерно для искусства этого времени.
В русской живописи с древнейшей поры вплоть до XVI в. пространство
ГИМ, Патр., 149.
347
ЗВЕРИ ПРИХОДЯТ К СЕРГИЮ.
Миниатюра лицевого Жития Сергия Радонежского,
конец XVI в. — начало XVII в.
давалось неглубоким и строи-
лось обычно в двух планах: на
первом изображались фигуры,,
развертывалось действие, на
втором, существующем раз-
дельно от первого, располага-
лись «палаты» и горки. Те-
перь же художники пытаются
изображать человека внутри
здания 'И применяют многопла-
новое построение простран-
ства.
Еще более 'пространствен-
но построены миниатюры Жи-
тия Николая Чудотворца (се-
редина XVI в.) 75 и миниатю-
ры сборника того же времени,
в который входят рукописи
«Слово Иоанна Богослова на
Успение Богоматери», «Слово
на рождество Иоанна Пред-
течи» и «Чудеса архангела Ми-
хаила»76. Среди миниатюр
«Жития Николы» и рукописи
«Чудеса архангела Михаила»
имеются многочисленные пей-
зажи с городами на переднем
плане и в глубине, реками и?
морями, с плывущими вдаль кораблями. Предполагается, что мастера,
работавшие над этими миниатюрами, имели в своих руках немецкие
гравюры.
Среди многочисленных иллюстрированных житийных рукописен
конца XVI в. особенно интересно «Житие Сергия Радонежского» ив
Троице-Сергиева монастыря, составленное в XV в. Еппфапием Премуд-
рым 77 (редакция — Пахомия Логофета). Многочисленные миниатюры
ее следуют за всеми эпизодами, о которых рассказывается в «Житии».
Они изображают детство Сергия, его хозяйственную деятельность, труд,
посвященный монастырскому строительству, его участие в борьбе за
национальную независимость русского народа. Миниатюры «Жития
Сергия» в отличие от миниатюр Лицевого свода носят более сдержан-
ный характер; движения фигур спокойны, пейзажи проникнуты поэтич-
ностью и полны тишины. Художник просто и убедительно выразил то,
что с таким лаконизмом в поэтичной форме удалось поведать в своем
литературном произведении Епифанию. Жизнь Сергия в дремучем лесу
среди диких зверей и птиц, непосредственное общение с ними переданы
художником-миниатюристом топко и лирично. Миниатюры «Жития
Сергия Радонежского» представляют большую ценность правдивым изо-
бражением русского быта 78.
Книжный орнамент, в котором главную роль играет заставка, &
XVI столетии богат, разнообразен и содержит ряд мотивов, общих в.
7Е ГБЛ, М., № 15.
76 Сборник из собрания Е. Е. Егорова. ГБЛ, Е., № 1844.
77 Теперь хранится в ГБЛ, ф. 704. бывш. М., № 8063.
7Ь См.: А. II. Свирин. Искусство книги древней Руси. XI—XVII зв., стр. 124—125,
348
XV—XVI вв. для всех стран славянской культуры, а также Византии.
Здесь можно найти и ряд растительных мотивов эпохи Возрождения,
которые восходят еще к античным образцам и приобрели известность
в России благодаря западно-европейским рукописям и гравюрам.
В русских рукописях все эти орнаментальные мотивы как в рисунке,
так и в расцветке носят характерные национальные черты и отличаются
многообразием красочных сочетаний и узоров, а также необыкновенно
тщательной проработкой мелких деталей.
Для рукописей XV — первой половины XVI в. характерны мотивы
плетения. Это — жгуты, плетения в прямую клетку, ленты, круги, беско-
нечные восьмерки и ремни, с очень пестрой, но гармоничной раскраской
(так называемый «балканский стиль орнамента»).
Орнамент сложного плетения, характерный для рукописей первой
•половины XVI в., в роскошных рукописях времени Ивана Грозного
-сменяется возродившимся торжественным богатым орнаментом Киев-
ской Руси, строго симметричным, из стилизованных растений на золо-
том фоне, в рамке геометрического характера, с отчетливым внутрен-
ним делением заставок (так называемый «нововизантийский стиль»).
Таковы, например, заставки из Евангелия 1537 г.79. В XVI в. часто
повторяется веками встречающийся мотив вьющегося стебля, образую-
щего окружность с заключенными в них крупными цветами голубого
тона на золотом фоне. Но по сравнению с древними прототипами те-
перь этот орнамент стал более упрощенным и сухим.
С появлением первопечатных книг орнамент рукописей обогащается
>и усложняется. Приемы ксилографии переносятся на рукописный орна-
мент. Внутри вставки появляются узорные клейма с пышными крупны-
ми травами и стилизованными цветами и плодами, иногда полуцветами-
полуплодами. Расцветка — белая с золотом по черному фону или, нао-
•борот, черная по белому фону. Этот орнамент получил название «ста-
ропечатного».
Для книжного орнамента царских мастерских в Москве характерна
преимущественно легкая, светлая расцветка с преобладанием белого,
голубого и красного или густо-розового цвета, с тонкой, нежной рос-
писью голубовато-белыми травами, усиками и завитками по голубому
-полю и розовыми по красному. В роскошных рукописях вводится золо-
то, придающее орнаменту особую пышность.
Рукописные книги русского дальнего Севера и новгородские ру-
кописи отличаются более резким, густым, тяжелым колоритом, соче-
танием ярко-синей, брусничной, зеленой и темно-желтой красок.
К концу XVI столетия в миниатюре и книжном орнаменте уже
намечается стремление к перегрузке композиций фигурами и украше-
ниями. В то же время еще не утрачивается строгость и художественная
простота форм, четкость и элемент графичности в ритмическом построе-
нии орнамента, нежность колорита.
В оформлении рукописных книг в XVI столетии совершается пере-
ход от сдержанной и скромной орнаментации к более богатой, пыш-
ность которой все увеличивается во второй половине столетия. К таким
.роскошным рукописям принадлежит так называемое «Ананьевское
-Евангелие» конца XVI в.80. Миниатюры, заставки, обрамления началь-
ных страниц, инициалы, орнаментация рамок, шелковых «завес» пора-
жают бесконечным разнообразием орнаментальных мотивов и не менее
79 ГИМ, Патр., 65.
-31 ГБЛ, М., № 8644, л. 178; А. Н. Свирин. Искусство книги древной Руси, вис на
стр. 270—273.
349
ЕВАНГЕЛИСТ МАРК.
Миниатюра из Евсщмлия 1551 г
разнообразной красочной гаммой. Декоративный облик книги склады-
вается из мотивов старопечатного орнамента и орнамента в виде тра-
диционного стилизованного цветка Киевской Руси в круговом оформ-=
лении, называемого «неовизантийским»81.
Из лицевых рукописей XVI в. видно, что русская миниатюра так
же, как стенопись и иконопись этого времени, развивалась по линии
накопления реалистических деталей. Художники-миниатюристы ищут
новые композиционные решения. Усложняется пространственное по-
строение. Изображаемые ими фигуры приобретают новую выразитель-
ность жестов. Вводятся жанровые сцены. Живописный язык художни-
ков обогащается реалистическими мотивами, проявляющимися свобод-
нее, чем во фресках и иконах, более скованных традиционными кано-
нами.
В XVI в., и главным образом во второй половине, художники, ра-
ботающие над книжной иллюстрацией, впервые ставят перед собой-
задачу иллюстрирования сложного повествовательного цикла. Все боль,
шее значение приобретает иллюстрированная светская книга.
81 См.: А. Н. Свирин. Искусство книги древней Руси, стр. 128.
ДЕКОРАТИВНО-
ПРИКЛАДНОЕ
ИСКУССТВО
Т. Б. НИКОЛАЕВА
О истории русского декоративно-прикладного искусства послемон-
гольского периода XVI век являлся периодом расцвета *. В это
время высокого художественного и технического мастерства дос-
тигла обработка драгоценных, цветных и черных металлов, со-
вершенствовалось литье пушек и колоколов, процветали различ-
ные «узорочья» (как лицевое и орнаментальное шитье), резьба
по дереву, кости и камню. Центром художественной жизни стано-
вится Москва.
Искусство Москвы приобрело черты собственной художественной
школы уже к концу XIV в. В дальнейшем оно не только развивалось
самостоятельно, но и обогащалось за счет древних художественных
традиций феодальных центров. Этому способствовали политические
условия периода образования централизованного русского государства.
На протяжении XV в. Москва стягивала многочисленные художест-
венные сокровища из древних княжеств и привлекала самих мастеров,
носителей местных традиций в искусстве.
Особенно большой вклад в развитие искусства Москвы в XVI в.
сделал Новгород, с покорением которого в 1478 г. в Москву широким
потоком влились произведения новгородского искусства. Иван III, а
затем и Иван IV Грозный вывезли из Новгорода большое количество
сокровищ1 2. В Москве и Подмосковье поселялись многие новгородские
мастера Они были, по-видимому, переселены вместе с боярами и
«жптьпмн» людьми, а в Новгород отправлены московские «лучшие»
люди, которым были отданы новгородские поместья. О присутствии в
Москве новгородских мастеров можно судить по типично новгородским
художественным приемам на московских изделиях этого времени и по
1 Из всех видов декоративно-прикладного искусства XVI в. в настоящее время луч-
ше всего изучены произведения из золота и серебра в работах М. М. Постниковой-
Лосевой, из которых укажем главные: М. М. Постникова-Лосева Приклад-
ное искусство XVI—XVII вв. «История русского искусства», т. IV. М., Изд-во
АН СССР, 1459, стр. 511—587; Т. Гольдберг, Ф Мищуков, Н. Плато-
нова, М. Постникова-Лосева. Русское золотое и серебряное дело XV—
XX вв. М., «Наука», 19G7; М. М. Постникова-Лосева. Русское ювелирное
искусство, его центры и мастера XVI—XIX вв. М., «Наука», 1974.
2 ПСРЛ, т. VI. стр. 16—18 (Софийские летописи); т. III, стр 254 и 257 (Новгород-
ская третья летопись).
352
именам новгородцев, которые стали встречаться в надписях ? на ве->
щах и в записях монастырских синодиков. На. окладе Евангелия 1527 г.
из Троице-Сергиева монастыря, заказанного дьяком новгородского ар-
хиепископа Михаилом Ивановичем Алексеевым, написано имя масте-
ра Ивана Попова Новгородца3, а в рукописном Синодике монасты-
ря 1575 г, среди лиц, умерших в первой четверти XVI в., упомянут
литейщик колоколов Никифор Новгородец4. В конце XV — начале
XVI в. в Москве работала мастерская художественного шитья новго-
родских бояр Овиновых 5. В 1556 г. Иван Грозный вытребовал из Нов-
города в Москву «поугородцов серебряных мастеров, Ортемка да
Родивонка Петровых детей с братьею и с детьми, которые их бра-,
тья и дети горазди серебром образов окладывати». Тогда же вы-
звали Васюка Никифорова, который «умеет резати резь всякую»
на камне6.
Развитию традиций московской художественной школы способст-
вовали и старинные удельные центры Подмосковья, такие, как Воло-
коламск, Дмитров, Серпухов. В рукописном «Обиходнике» Иосифо-
Волоколамского монастыря, составленном в середине XVI в. Евфимием
Турковым, мы находим имена мастеров прикладного искусства и пе-
реписчиков книг, работавших в Волоколамске7, а на произведениях
лицевого шитья, вышедших из мастерской Федора Борисовича Волоц-
кого, сказывается влияние школы иконописца Дионисия8. Оживление
в строительном деле и в художественном ремесле в начале XVI в.
наблюдалось и в Дмитрове9.
К середине XVI в. из всех городов Подмосковья особенно выде-
лялся развитием разнообразных ремесел Серпухов. Из «Сотной» кня-
зя Фуникова (1552 г.) мы узнаем, что здесь работали три серебряных
дел мастера (они жили вместе с кузнецами в Кузьмадемьянском
переулке), один мастер по прозвищу «Золотилец», два гусельника и
один доморник (мастера музыкальных инструментов, гуслей и домр),
один веретенник (поскольку он жил вместе с кузнецами в Кузьма-
демьянском переулке, он делал, по-видимому, «веретена» для пани-
кадил), два ножевника. На посаде жил и дьяк Данилко Селин, кото-
рый «книги пишет» 10.
Своеобразной мастерской прикладного искусства со второй поло-
вины XV в. стал Троице-Сергиев монастырь. Здесь работали уже не
8 См.: Ю. А. Олсуфьев. Опись древнего церковного серебра б. Троице-Сергиевой
Лавры (до XVIII века). Сергиев, 1926, стр. 162—164, № 6/8. Оклад издан в кн.:
Троице-Сергиева лавра. Художественные памятники. М., «Искусство», 1968, рис. 193;
Т. В. Николаева. Произведения русского прикладного искусства с надписями
XV — первой четверти XVI в. Свод археологических источников, вып. Е1—49. М.,
«Наука», 1971, стр. 87—88, табл. 57.
4 Синодик Троице-Сергиевой лавры 1575 г. (№ 2). Рукопись ГБЛ, № М-8666, л., 188.
Б См.: Н. А. Ма ясов а. Художественное шитье. В кн.: Троице-Сергиева лавра,.,
стр. 123—124, рис. 142. О произведениях мастерской Овиновых в Государственной
Оружейной палате см.; Н. А. М а я с о в а. Светлица новгородской боярыни в Моск-
ве. Рукопись.
s ДАИ, т. I. № 93, стр. 144 и № 96, стр. 148.
7 Обиходпик Иосифо-Волоколамского монастыря Евфимия Туркова. ГИМ. Синодаль-
ное собрание, № 829, лл. 28—36 об., 63 об. — 64.
6 См.: Т. В. Николаева. О некоторых волоколамских древностях. В сб.: Древне-
русское искусство. Художественная культура Москвы и прилежащих к ней княжеств
XIV—XVI вв. М., «Наука», 1970, стр. 366—369, рис. на стр. 367 и 368.
“ См.: Т. В. Николаева. Произведения русского прикладного искусства с надпися-
ми XV — первой четверти XVI в., стр. 81—82;. Г. В. Попов. Художественная
жизнь Дмитрова в XV—XVI вв. М., «Наука», 1973.
10 См.: П. Симеон. История Серпухова в связи с Серпуховским княжеством и
вообще с отечественною историей. М., 1880, стр. 311—326.
23 Очерки русской культуры XVI века
353
единичные мастера, как раньше, а группы ремесленников. В мона-
стырском Синодике XVI в. мы находим имена многих мастеров деко-
ративного искусства и указания на их специализацию. Это были икон-
ники, златописцы, серебряники, крестечники, токари, ковшечники„
ложечники, посошники, кузнецы, литейщики колоколов и какие-то ма-
стера-универсалы, которых называли «искусниками» ".
Писцовые книги XVI в. среди землевладельцев Радонежского
уезда упоминают серебряных дел мастеров Лисицыных. А в подмона-
стырском торговом селе Клементьеве названы 3 иконника, 4 токаря,
2 судописца, 3 ложечника, 'серебряный мастер, ларечник, и мастера
других ремесленных специальностей ,2.
Таким образом, монастыри были хранителями традиций не толь-
ко высокого профессионального искусства (иконописания, переписки1
книг), но и разнообразных видов народного искусства.
Традиции народного искусства были особенно сильны на севере^
Описи XVII в. небогатых северных монастырей, таких, как Усть-Шехон-
ский, Корнилиев-Комельский и др., свидетельствуют о том, что основу
декоративно-прикладного искусства в их собраниях составляли изде-
лия местных ремесленников: плотников, резчиков по дереву и камню,
оловянишников, Красильников, кузнецов 11 12 13.
Русское прикладное искусство XV—XVI вв. развивалось не в от-
рыве от западноевропейского и югославянского искусства. Нередкими*
в Москве были и произведения мастеров Переднего Востока и Сред-
ней Азии 14.
Расцвет декоративно-прикладного искусства Москвы XVI в. был-
обусловлен многими факторами. Мастера Москвы наследовали дости-
жения в этой области древних художественных центров Руси, заимст-
вовали многие технические навыки у мастеров Востока и Запада, обо-
гащали свое мастерство традиционными приемами народного искус-
ства. В Москву приглашались лучшие мастера с мест, а художествен-
ные мастерские Москвы стали своеобразными школами прикладного-
искусства.
Здесь мы сможем коснуться только главных видов декоративно-
прикладного искусства и самых уникальных произведений, созданных,
русскими мастерами XVI в.
ЛИЦЕВОЕ И ОРНАМЕНТАЛЬНОЕ ШИТЬЕ/
НАБОЙКА
В первой трети XVI в. прикладное искусство Москвы, так же как
и изобразительное, в своем развитии опиралось на традиции XV в.
Над росписью соборов Московского Кремля еще работали сыновья и-
11 Синодик Троице-Сергиева монастыря 1575 г. (№ 2). ГБЛ, М-8666, лл. 58 об., 73 об.,
74, 75, 76, 80, 80 об., 86, 86 об., 92, 92 об., 93, 94, 94 об., 95, 97, 99, 100, 100 об.,.
160 об., 165, 174 об., 184, 188, 192 об.
12 ПКМГ, ч. I, отд. 1. СПб., 1872, стр. 202, 286.
13 Опись вещей и имущества Троицкого Усть-Шехонского монастыря Белозерского'
уезда за 1679 год. Подробная опись имущества Корнильева-Комельского монастыря
Грязовецкого уезда за 1656 г. Вологодский областной архив, ф. 883, ед. хр. 57, 28.
14 Путешествие Амвросия Контарини посла светлейшей Венецианской республики к.
знаменитому персидскому государю Узун-Гассану, совершенное в 1473 году. Биб-
лиотека иностранных писателей о России, отд. I, т. 1. СПб., 1836, стр. 107—108;.
И. Е. Забелин. О металлическом произнодстве в России до конца XVII в. Запис-
ки импер. Археологического общества, т. V. СПб., 1853, стр. 18—19.
354
ученики Дионисия. Их стиль прослеживается и в выдающихся произ-
ведениях лицевого шитья, вышедших из мастерской великой княгиню
Соломонии Сабуровой. Превосходны по иконографии, выразительно-
сти образов и многообразной технике шитья нагробиые покровы.
Леонтия Ростовского, Кирилла Белозерского, Московского митрополи-
та Петра (все—1514 г.) и Сергия Радонежского (15'25 г.), а также
сложная по иконографии подвесная пелена Соломонии Сабуровой
(1525 г.). Она повторяла композицию более ранней пелены Софьи
Палеолог (1499 г.) и также предназначалась для иконы Троицы
письма Андрея Рублева, находившейся в Троице-Сергиевом монас- ;
тыреIS 16. i
Пелена Соломонии Сабуровой отличается красочностью и смелым
декоративным решением. Средник пелены с композицией «Явление
Богоматери Сергию» был вышит разноцветными шелками, золотыми и I
серебряными нитями по «червчатому» (красному) атласу. В центре
композиции помещен, крест на Голгофе, низанный жемчугом. Яркость
красок и богатство оттенков золота, серебра и жемчуга подчеркивали
центральную тему в 'композиции пелены. Праздники и святые на каймах
были шиты на синем атласе. Этот более темный фон диктовал масте-
рице выбор ярких и светлых тонов шелка, которым выполнены кра-
сочные сцены праздников. В пелене больше, чем в ранних вещах, при-
менено серебряных и золотых нитей, жемчуга, который еще не вхо-
дит в рисунок изображений, а используется только для украше-
ния нимбов и креста; им же вышита надпись летописного содер- j
жания.
Это выдающееся произведение великокняжеской мастерской яв- 1
ляется завершением высокого живописного стиля, получившего разви- >
тие в московском лицевом шитье второй половины XV в.
Произведения лицевого шитья, как правило, являются ценнейши-
ми памятниками истории. Кроме почти обязательной «летописи», со-
державшей имя вкладчика, год изготовления и другие сведения, в под-
боре иконографических изображений и святых всегда заключался
символический смысл, связанный с конкретными историческими усло-
виями, в которых создавалось произведение. Пелена Соломонии Са-
буровой, бесплодной супруги Василия III, является наиболее интерес-
ным из подобных памятников. Она создавалась с молением о чадо-
родии. На ней вышиты три сцены Рождества, две сцены зачатия
(Анны и Елизаветы), семь братьев Маккавеев, патрональные святые
князя и княгини, московские митрополиты — покровители стольного
града Москвы, Троица и явление Богоматери Сергию — последние
сюжеты, связанные с Троицким монастырем, в дар которому предназ-
началась эта драгоценная вещь,6.
В первой трети XVI в. заметный след в развитии искусства лице-
вого шитья оставили и другие княжеские и боярские мастерские,
среди которых следует упомянуть мастерские Ховриных, Образцовых,
Вепревых, Челядниных и других.
В середине XVI в. в Москве при дворе Ивана Грозного работали
лучшие иконописцы, серебряники и швеи. В мастерской первой жены
Ивана Грозного Анастасии Романовны создавались произведения ли-
15 См.: Н. А. Мая сов а Художественное шитье, стр. 125—126, рис. 150, 151.
16 В XVIII в. пелена Соломонии Сабуровой была переложена на пунцовый бархат,
исказивший ее основое цветовое решение. См. изображение пелены в цзете в кн.:
Т. В. Николаева. Собрание древнерусского искусства в Загсрском музее. Л.,
«Аврора», 1969, стр. 13b—139, № G8.
23*
355
ПЕЛЕНА.
Вклад Соломонии Сабуровой в Троицс-Сергиев монастырь, 1525 г.
цевого шитья, в которых живописность и декоративность сочетались
с четкой графичностыо изображения святых, наделенных тонко под-
черкнутыми индивидуальными характеристиками. Вышитые в ее мас-
терской нагробные покровы Кирилла Белозерского и Никиты Пере-
славского воспринимаются как портреты и лишены безжизненной
иконографической условности17. Разнообразнее и совершеннее стано-
вится техника лицевого шитья. Мастерицы чаще применяют золотые
нити, которые прикрепляются к основе шелками разных цветов (шитье
«в прикреп»), создавая многочисленные варианты швов. Шитье лиц
становится плотным, что достигается особой техникой шитья «в рас-
17 См.: Ю. А. Лебедева. Два памятника древнерусского шитья XVI в. в соб-
рании Русского музея. «Сообщения Государственного Русского музея», вып. IV. М,
«Искусство», 1956, стр. 54—57, рис. на стр. 55.
356
кол»: каждый новый стежок вышивальщица начинала из середины
предыдущего, чтобы не было промежутка между ними. Применение
разноцветных шелков в со-
четании с золотыми и сереб-
ряными нитями позволило
мастерицам создавать ред-
кие по выразительности про-
изведения искусства. Образ-
цом такого произведения,
выполненного в мастерской
Анастасии Романовны, яв-
ляется покров «Голгофа»
1557 г., вложенный в Трои-
це-Сергпев монастырь ,8. Вы-
шитые разноцветными шел-
ками камни Голгофы произ-
водят впечатление драгоцен-
ных кристаллов с гранями,
освещенными падающими
под разным углом лучами
света. Опытная рука рисо-
вальщика сказывается в фи-
гурах двух летящих и пла-
чущих ангелов, изображен-
ных над крестом. Строгость
и трагичность темы «Голго-
фы» подчеркивается и выбо-
ром фона — темного («баг-
рового») атласа.
Мастерицы лицевого ши-
тья ценились не менее ико-
нописцев. Иван Грозный на-
сильно забирал их у знат-
ных бояр. А. Шлихтипг рас-
сказывал, как у попавшего
в опалу князя Афанасия Вя-
земского «тиран забрал в
свой дворец всех 40 деву-
шек, которые были на жен-
ской половине супруги князя
п каждая из которых обычно
умела вышивать приготов-
ленные из золота одежды» 1S.
18 См.: Н. А. М а я с о в а. Ху-
дожественное шитье, стр. 126,
рис. 152; Т. В. Николаева.
Собрание древнерусского искусст-
ва в Загорском музее, стр. 142—
143, № 70.
19 Новое известие о России времен
Ивана Грозного. «Сказание»
Альберта Шлихтинга, изд. 4. Л.,
1935, стр. 33.
покров, шитый в мастерской царицы
АНАСТАСИИ РОМАНОВНЫ, 1557 г.
357
По свидетельству Петрея, русские женщины «сидят взаперти в
своих комнатах и обыкновенно шьют, либо вышивают на полотне шир-
инки золотом, серебром и шелками; они очень искусны в этом деле
и мастерицы вышивать по всякому узору, некоторые даже до того,
что перещеголяют иных швей в шитье жемчугом, и рукоделья их вы-
возятся в дальние края» >
С царицыной мастерской соперничала мастерская князей Стариц-
ких, которой руководила энергичная княгиня Евфросиния, мать Вла-
димира Андреевича Старицкого, двоюродного брата Ивана Грозного.
Произведения лицевого шитья, выполненные в этой мастерской, являют-
ся лучшими для XVI в. и составляют этап в развитии этого вида
искусства20 21.
Произведениям мастерской Старицких свойственно глубокое по-
нимание декоративных свойств шитья, виртуозная техника, редкостное
мастерство рисунка. Святые, изображенные па пеленах, полны внут-
ренних переживаний, скорбят или плачут; иногда в их облике просмат-
риваются реальные портретные черты. Красивые утонченные лица,
темные миндалевидные глаза со скорбно изогнутыми бровями напоми-
нают нам о мрачной эпохе Ивана Грозного и трагической судьбе
«последнего рода» удельных князей. И не случайно основной темой
для шитья в этой мастерской была избрана тема надгробного плача.
Мастерская Старицких никому не подражала, не пользовалась
чужими прорисями, наоборот, иконографические композиции, которые
создавались здесь, неоднократно потом использовались другими ма-
стерскими. К работе в ней были привлечены лучшие художники, среди
них иконописцы московской и, по-видимому, новгородской школ. Толь-
ко новгородский мастер мог воспользоваться таким живописным
приемом в трактовке одежды Марии Магдалины на плащанице 1561 г.
из Троице-Сергиевой лавры. Этот прием использования «пробелов»,
как в иконописи, перехода от насыщенного цвета к полутонам виден
в лучших произведениях новгородского шитья XV в., выполненных в
мастерской архиепископа Евфимия 22.
Техника шитья в мастерских Старицких отличалась большой изо-
бретательностью. На одной только плащанице 1561 г. реставратором
А. Д. Меркуловой было насчитано 48 различных швов, образованных
пряденым золотом и серебром и разноцветными шелками.
К концу XVI в. в искусстве лицевого шитья наблюдается боль-
шая условность, орнаментальность. В нем применяется жемчуг, укра-
шение драгоценными и полудрагоценными камнями. Этот новый этап
в развитии лицевого шитья отражен в произведениях, выполненных в
мастерской Годуновых, где обилие драгоценностей еще не убивает
искусства, а применяется с большим мастерством и вкусом.
20 История о великом княжестве Московском, происхождении великих князей, недав-
них смутах, произведенных там тремя Лжедмитриями, и о московских законах,
правах, правлении, вере и обрядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр
Петрей де Ерлезунда. Отд. отт. М., 1867, стр. 388.
21 См.: Н. А. Маясова. Мастерская художественого шитья князей Старицких. Сооб-
щения Загорского государственного историко-художественного музея-заповедника,
вып. 3, 1960, стр. 41—64; ее же. Древнерусское шитье. М., «Искусство», 1971,
стр. 28, № 44, 45, 46; е е ж е. Методика исследования памятников древнерусского
лицевого шитья. Государственные музеи Московского Кремля. Материалы и иссле-
дования. I. М., «Искусство», 1973, стр. Ill—131.
12 См.: В. Н. Лазарев. Искусство Новгорода. «История русского искусства», т. II.
М., Изд-во АН ССР, 1954, стр. 273—277.
358
ПЛАЩАНИЦА.
Вклад князей Старицких в Триице-Сергнев монастырь, 1561 г.
Наиболее выразительные произведения мастерской Годуновых,
представлены в собрании Троице-Сергиевой лавры. Это — индития
(одежда на престол) начала XVII в. с композицией «Предста царица
одесную тебе», сударь (покровец на голову Сергия в гробнице). «Тро-
ица» 1601 г., покровцы на церковные сосуды и др. По монастырскому
преданию, в шитье этих произведений принимала участие искусная вы-
шивальщица, дочь Бориса Годунова Ксения 23.
Изображение святых на годуновских произведениях, статичные,,
замершие в несколько условных позах, имеют графическую прорисов-
ку с оттенением темным шелком.
В рисунке лиц и рук, в позах святых много изящества, торжест-
венности, гармоничной соразмеренности пропорций.
В великокняжеских и боярских мастерских Москвы создавались,
и высокохудожественные произведения орнаментального шитья. Золо-
том, серебром, шелками и жемчугом вышивался богатый орнамент на,
дорогих одеждах, на оплечьях стихарей и фелоней 24.
В орнаментальном шитье находили отражение древние мотивы,
народного искусства, которые сочетались с орнаментом, заимствован-
ным с привозных восточных тканей. В этом отношении особенно по-
казательным является оплечье фелони XVI в., вложенной в Троице-
Сергиев монастырь Петром Щенятевым. В орнаментальные круги,,
напоминающие крупные раппорты25 восточного орнамента, включен*
мотив древа жизни с птицами и оленями. Все это шито мелким жем-
чугом по голубой итальянской камке.
В мастерской Анастасии Романовны был вышит убрус (типа по-
лотенца) на икону Грузинской Богоматери в Покровский суздальский*
монастырь. Орнамент в виде свободно раскинутых ветвей древа обра-
зован дробницами разных форм, обнизанных жемчугом. Фоном для-
этого нарядного узора использованы яркие ткани — «тафта червчата»-
да «камка синя». Этот орнамент, также имеющий много общего с ком-
позициями, известными в русских народных вышивках, получает
дальнейшее развитие на «жемчужной» пелене Анастасии Романовны.,
приложенной к иконе рублевской «Троицы»26, а потом и на «жемчуж-
ной» пелене 1599 г.— вклада в Троице-Сергиев монастырь царя Бо-
риса Годунова. На последней орнамент становится более насыщенным-
и плотным; крупный жемчуг обнизывает золотые дробницы разных
форм, уложенных так, что они составляют узор, в основе которого-
сохраняются те же ветви древа. Орнамент на пелене Годуновых обо
гащен крупными драгоценными камнями в высоких золотых оправах:
и тонкой гравировкой с чернью по золоту.
Национальным характером орнамента и прочностью естественных-
красителей отличались народные набивные льняные ткани, из кото-
рых шили не только одежды, но и церковные пелены, покровы, инди-
тии (одежды на престол), стихари и фелони. Особенно много таких:
вещей было в отдаленных северных монастырях. И не случайно ино-
странные путешественники настойчиво рекомендовали своим соотечест-
венникам: «...обратить особое внимание на прекрасное состояние
23 См.: Н. А. Мая сов а. Литературный образ Ксении Годуновой и приписываемые-
ей произведения шитья. ТОДРЛ, т. XXII. М.—Л., «Наука», 19G6, стр. 294—310,.
рис. 1—2.
24 Стихарь и фелонь — одежда дьякона и священника для богослужения.
2S Раппорт — законченная композиционно часть орнамента.
28 См.: А. Н. Свирин. Древнерусское шитье. М., «Искусство», 1963, стр. 94—96,
рие. на стр. 95. Пелена Анастасии Романовны дошла до наших дней со споротым
жемчугом и без дробниц. Хранится в Загорском музее.
360
ОПЛЕЧЬЕ ФЕЛОНИ,
Вклад Василия III в Троице-Сергисв монастырь, первая четверть XVI в.
ОПЛЕЧЬЕ ФЕЛОНИ.
Вклад Петра Щенятева в Троице-Сергиев мончетыпь.
середина XVI в.
красильного производства в тамошней стране. Замечайте их одежды
и расписные украшения домов; осмотрите их красильни, ознакомьтесь
•с материалами и снадобьями, которые они при этом употребляют;
привезите образцы красок и материалов, так как это может ока-
зать великую услугу нашему государству, выделывающему различ-
ные ткани»27.
Узор на ткань наносился посредством резных досок, или «манер»,
которые делались из твердых пород дерева — груши, ореха, клена, бе-
резы и др. Иногда узор на ткани наводился погружением ее в краску,
после того как был закрыт фон для рисунка с помощью «резерва» —
воска или особого состава. В качестве красителей использовалась сажа,
дубовая кора, дававшая синий цвет, красная краска из марены и
червца, земляная охра, реже встречалась оранжевая краска, которая
получалась при использовании сурика или киновари.
Образцов набойки XVI в. сохранилось мало, но и они дают пред-
ставление о том, что наиболее распространенный орнамент этого вре-
мени основан на различном чередовании простейших элементов узора—
кругов, клеток, звезд. Известны и образцы растительного орнамента
из простейших сочетаний цветов и листьев, заключенных в ромбы или
овалы. Некоторые образцы ранней набойки имеют сложный раститель-
ный узор, напоминающий плотный орнамент серебряной басмы. Более
развитые виды растительного орнамента и пестрые по цвету дает уже
набойка XVII в.28 29.
МЕЛКАЯ ПЛАСТИКА, СКУЛЬПТУРА,
ДЕКОРАТИВНАЯ РЕЗЬБА
Искусство резьбы по дереву и кости в первой трети XVI в. достиг-
ло высокого мастерства.
Отпечаток школы Дионисия носит Киликиевский запрестольный
крест из Дмитриевского Прилуцкого монастыря, украшенный прорез-
ными костяными вставками с изображением Распятия, Нерукотворного
образа Спаса, Федора, Давида и Константина, Бориса и Глеба, Еф-
рема и Саввы 2Э.
К этому же периоду относится запрестольный крест с костяными
вставками с изображением Деисуса, праздников и святых из Вяжиц-
кого монастыря близ Новгорода30. Искусная резьба отличается мону-
ментальностью, повествовательностью и четкой проработкой многофи-
гурных композиций.
Но, пожалуй, ни с чем не сравнимым шедевром, в котором видна
рука выдающегося столичного мастера, является миниатюрный костя-
ной образок в тонкой серебряной оправе с рубинами и бирюзой; на
27 Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М., Соцэкгиз,
1938, стр. 147.
28 См.: Л. И. Якунина. Русские набивные ткани XVI—XVII вв. «Груды ГИМ»,
вып. VII. М„ 1954.
29 См.: В. Н. Лазарев. Дионисий и его школа. История русского искусства, т. III.
М., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 538—541; Т. В. Николаева. Древнерусская
мелкая пластика XI—XVI веков. М., «Советский художник», 1968, стр. 34, № 80, 81.
80 Известен по снимку И. Ф. Барщевского. «Каталог фотографических снимков с пред-
метов старины, архитектуры, утвари и прочего, снятых фотографом императорской
академии художеств императорского московского археологического общества
И. Ф. Барщевским». М„ 1912, № 2334, 2335.
362
КОСТЯНАЯ ИКОНКА С ИЗОБРАЖЕНИЕМ БОГОМАТЕРИ ЗНАМЕНИЕ
II АРХИСТРАТИГА МИХАИЛА,
конец XV в. (лицевая и оборотная стороны)
одной стороне его изображены в рост Иоаким и Анна, Софья и Вера,
Надежда, Любовь, а на другой — группа святых: Никита в воинских
доспехах, Захарий во фригийской шапочке, Тихон в мантии и омо-
форе31, Мина в воинских доспехах и Наум в мантии и с развернутым
свитком 32. С поразительным мастерством резчик передает легкое дви-
жение фигур выразительными поворотами голов, тонкой моделировкой
одежд и доспехов.
Резчики по дереву, опираясь па вековой опыт этого вида искус-
ства отлично использовали фактуру материала, предпочитая сочетание
плоского рельефа изображения с очень обобщенной моделировкой
фигур. Примером подобной резьбы может быть недавно реставрирован-
ный сосновый памятный крест Саввы Вишерского начала XVI в.33.
Мастер не стремился к индивидуальной характеристике образов —
они резаны одинаковым приемом и поэтому все на одно лицо, но
зато с редким чувством фактуры дерева достигнуто общее декоратив-
ное оформление креста.
Повторяемость одинаково трактованных образов святых характер-
на и для небольших деревянных иконок и складней середины XVI в.,
в которых декоративное начало превалирует над смысловым значе-
31 Омофор — деталь облачения епископа.
32 Владимиро-Суздальский историко-художественный и архитектурный музей-заповед-
ник, № 1533; Т. В. Николаева. Древнерусская мелкая пластика XI—XVI веков,
стр. 35, № 104.
-,3 См.: Н. Н. Померанцев. Выставка русской деревянной скульптуры и декоратив-
ной резьбы. Каталог. М., «Советский художник», 1964, стр. 27—28.
363
ИКОНКА С ИЗОБРАЖЕНИЕМ РОСТОВСКИХ СВЯТИТЕЛЕЙ
И МОСКОВСКОГО МИТРОПОЛИТА ПЕТРА.
середина XVI в.
нием. Характерна в этом отношении деревянная иконка с изображе-
нием в рост ростовских святителей Исайи, Игнатия и Якова и поясной
фигурой московского митрополита Петра, вырезанной на рамке иконы.
Все остальное поле рамки заполнено сильно растянутым вьюном с от-
ходящими от него в противоположные стороны трилистниками34.
Плоский рельеф резьбы с характерными для XVI в. орнаментом и
одинаковой трактовкой очень статичных фигур находит себе аналогии
во многих других произведениях мелкой пластики этого времени. По-
добная манера резьбы вытеснила во второй половине XVI в. более
искусные произведения времени Василия III, в которых еще чувствует-
ся влияние живописи «хитрою и изящного» Дионисия.
До недавнего времени совершенно не была изучена и по-настоя-
щему оценена древнерусская деревянная скульптура. Выдающаяся
роль в изучении и реставрации этого вида искусства принадлежит
Н. Н. Померанцеву, разработавшему методику ее реставрации. Иссле-
31 Хранится в Рыбинском художественном музее, № 4655.
364
дователь убедительно доказал, что деревянная скульптура была рас-
пространена не только в западно-русских и северных областях. Изве-
стны произведения калужских резчиков (Никола Можайский, начало
XVI в., из собрания Калужского художественного музея), рязанских
(резной рельеф с изображением Михаила Архангела, конец XV в.,
из собрания Рязанского художественного музея), тверских (резной
рельеф с изображением Богоматери Одигитрии, найденный в 20-х гг.
Н. Н. Померанцевым в Клобуковом монастыре Калининской области;
теперь — в музее имени Андрея Рублева), московских (Никита, изби-
вающий беса, скульптура из церкви Никиты мученика на Новокуз-
нецкой улице в Москве; теперь находится в собрании музеев Москов-
ского Кремля)35 и др.
Древнерусская деревянная скульптура в основе своей была плос-
кой, за исключением моделировки лиц, и чаще всего предназначалась
для помещения ее в киоты тыльной стороной или для закрепления на
крышках деревянных гробниц. Наряду со светотеневой выразительно-
стью рельефа деревянная скульптура обладала еще и теми же средст-
вами художественного воздействия, что и живопись,— была полихром-
ной, раскрашенной темперой иногда по холсту и левкасу.
Мастера деревянной скульптуры создали серию мужских и жен-
ских образов с очень острыми индивидуальными характеристиками.
К лучшим произведениям мирового искусства может быть отнесена
скульптура Параскевы Пятницы (середина XVI в.) из собрания Нов-
городского историко-архитектурного музея.
В наиболее распространенной в деревянной скульптуре иконогра-
фии Николы Можайского выявлены высокохудожественные произведе-
ния с индивидуальной трактовкой лиц. Причем в передаче образов
наряду со значительной долей реализма всегда присутствовал эле-
мент обобщения, стремление, как и в иконописи, передать нравствен-
ный подвиг святого, подчеркнуть его внутреннее величие.
Орнаментальная резьба по дереву применялась в украшении ин-
терьеров соборов и церквей. Резными были царские врата, иногда
тябла иконостасов, свечные ящики, подсвечники, киоты икон; из де-
рева делали искусные резные паникадила, амвоны, сени для царского
места. Об амвоне, сработанном в Новгороде в 1533 г. при архиеписко-
пе Макарии, осталась подробная запись в летописи: «...постави в со-
борной церкви святей Софеи в Великом Новегороде амбон велми чю-
ден и всякой лепоты исполнен: святых на нем от верха в три ряды
30 на поклонение всем Христианом, и по всему амбону резью и различ-
ными подзоры и златом лиственым велми преизящно украшен, а от
земля амбону и удивленна исполнену устроены яко человеки двена-
десят, древяны и всякими вапы украшены, во одежах, и со страхом
яко на главах держат сию святыню; и велми лепо видети»36. Этот амвон
35 Основные сведения об этих произведениях и библиографию см.: Н. Н. Померан-
цев. О методике раскрытия скульптурных произведений древнерусского искусства.
Вопросы реставрации и консервации произведений изобразительного искусства. М.,
Изд-во Академии художеств СССР, 1960, стр. 7—17; его же. Выставка русской
деревянной скульптуры и декоративной резьбы. Каталог; IV выставка «Реставрация
и консервация произведений искусства». Каталог. Л1., «Советский художник», 1964;
А. И. Леонов и Н. Н. Померанцев. Деревянная скульптура. В кн.: Русское
декоративное искусство, т. I. М., «Советский художник», 1962; Н. Н. Померан-
цев. Руская деревянная скульптура. М., «Советский художник», 1967.
86 ПСРЛ, т. XIII. М., 1965, стр. 73—74. (Патриаршая или Никоновская летопись).
В настоящее время амвон хранится в Государственном Русском музее в Ленин-
граде.
365
иначе назывался «Халдейской пещью», и служил в церковном богослу-
жении напоминанием об известной библейской легенде «О трех отро-
ках в пещи огненной».
В московском Успенском соборе хранится так называемый «Моно-
махов трон», или «царское место», выполненное московскими резчи-
ками по дереву в 1551 г.37. Он представляет собой прямоугольник,
с резными кокошниками и шатровым верхом, опирающимся на фигур-
ные столбики. Три стенки трона разделены на четыре отделения, &
каждом из которых вырезаны рельефные композиции на тему о про-
исхождении шапки и барм Владимира Мономаха. Эта популярная в
то время легенда должна была наглядно показать преемственность-
русских царей от византийских императоров. Об этом же свидетель-
ствовал поясняющий каждую композицию текст вырезанный обронно
на лицевых створках трона. В сложных многофигурных композициях,
выполненных в технике плоского рельефа, изображены конные воины'
сц стягами и хоругвями, виды городов и крепостей с башнями и.
въездными воротами, многокупольные храмы с колокольнями с шат-
ровыми верхами. В одеяниях людей мы узнаем одежды XVI в., а в
архитектурных кулисах городов и крепостей — храмы и крепости этой1
эпохи. Выразительность каждой сцены достигалась еще и тем, что все
рельефные изображения были позолочены, а фон расцвечен синей'
и красной красками. Ножки трона вырезаны в виде фигур фантасти-
ческих зверей, также расписанных красками38. С необыкновенным'
мастерством и фантазией мастера украсили кокошники шатра над
троном. Здесь и сочная виноградная лоза с плодами и листьями, й
сложная плетенка, и целые букеты цветов, и чаши в форме древних
потиров, и мелкие подзоры с геометрическими и растительными эле-
ментами орнамента.
Царское место было установлено в Успенском соборе Московского
Кремля в связи с торжеством по случаю взятия Казани и награжде-
нием митрополита, бояр и служилых людей «шубами и купками без-
числа» 39.
Подобные же архитерные формы и орнаментальный декор имели
алтарные напрестольные сени и ктиторские места.
Произведений из дерева, украшенных орнаментальной и сюжет-
ной резьбой, от XVI в. сохранилось сравнительно мало. Интерьеры
древних церквей часто страдали от пожаров. Кроме того, внутреннее-
декоративное убранство большинства церквей и соборов XVI в. меня-
лось и переделывалось в XVIII и XIX вв.
Наиболее типичным образцом декоративной резьбы XVI в. явля-
ются царские врата из Иоанно-Богословской церкви на р. Ишне близ-
Ростова. Виртуозно вырезанный плотный и насыщенный орнамент не-
высокого рельефа вызолочен. Он как бы соперничает с искусной че-
37 См.: И. Е. Забелин. Решение вопроса о царском месте или, так называемому
Мономаховом троне в Успенском соборе (по рукописи Погодинского Древлехра-
нилища); В. Н. Щепкин. Художественное значение трона. Отчет импер. Россий-
ского исторического музея... в Москве за 1907 год. М., 1908, стр. 67—79, табл. I—XX.
38 Художественные достоинства этого замечательного сооружения были по-настоящему
выявлены лишь при его реставрации. См.: Н. Н. Померанцев. Выставка русской-
деревянной скульптуры и декоративной резьбы. Каталог, стр. 19; е г о же. Русская
деревянная скульптура, № 81; IV выставка «Реставрация и консервация произве-
дений искусства». Каталог, стр. 22; «Художественные памятники Московского
Кремля». М., «Искусство», 1956, стр. 41, рис. 94, 95, 96.
89 «Пискаревский летописец». Материалы по истории СССР, т. II. М., Изд-во-
АН СССР, 1955, стр. 73.
366
канкой по золоту и серебру, которой украшали оклады икон и на-
престольных евангелий. Врата были сделаны в 1562 г. иноком Авра-
амиева монастыря Исайей40.
За последнее время в результате специальных экспедиций по сбору
произведений древнерусского искусства найдено много художественных
произведений XVI в., украшенных резьбой по дереву. Как правило,
это были вещи, выброшенные за ненадобностью в подвалы церквей,
на колокольни или в рухлядные палаты41. Среди таких уникальных
находок, возвращенных к жизни реставраторами, нужно прежде все-
го указать на царские врата XVI в., найденные экспедицией Загор-
ского музея в Преображенской церкви села Городка (бывший Ра-
донеж) 42. Низкие врата с бочкообразным верхом и сенью над ними'
сплошь покрыты орнаментальной резьбой. В шести киотцах распола-
гались живописные изображения Благовещения и евангелистов. А на<
надвратной сени в кругах и в фигурном клейме было, по-видимому,
изображение храмового праздника и избранных святых. В орнаменте-
резьбы традиционный древний мотив переплетенных между собой вол-
нистых стеблей с отходящими от них в противоположные стороны за-
витками сочетается с тонко проработанной диагональной сеткой, внут-
ри которой помещены соединенные между собой завитки. Верх и-
нижнее поле врат украшены широкой полосой из повторяющихся пуч-
ков крупных трав. Мастер варьировал элементы растительного узора-
в зависимости от того, какую часть врат украшал. От этого насыщен-
ность орнамента не создает впечатления однообразия и перегружен-
ности, а тонкая золоченая резьба воспринимается как кружево.
В XVI в. была распространена ажурная накладная резьба в со-
четании с глухой резьбой по дереву, что давало возможность сохра-
нить излюбленную в Древней Руси полихромность вещей. Ажурные
пластины накладывались на фон, подсвеченный разноцветными крас-
ками. Типичный образец накладной и глухой резьбы по дереву —
запрестольный восьмиконечный крест, найденный в церкви Рождества
Богоматери в селе Возмище около Волоколамска. Надпись на костя-
ной вставке датирует крест 1544 годом. Это, по-видимому, работа
новгородского мастера, упомянувшего в этой надписи новгородского
архиепископа Феодосия43.
По краю и вокруг киотцев, в которых находились ныне утрачен-
ные костяные вставки, крест украшен резным орнаментом в виде ра-
стянутого волнистого стебля с отходящими от него побегами. А с бо-
ковых сторон по всему периметру креста выбраны углубления, в кото-
рые вставлены ажурные прорезные деревянные пластины с орнаментом-
в виде соединенных между собой овалов с побегами внутри них и в-
пространстве между овалами. Резьба была покрыта серебром, а фон —
серовато-синей краской. Это — работа опытного мастера, владевшего*
40 См.: А. А. Титов. Древние памятники и исторические святыни Ростова Великого.
М„ 1888, стр. 38.
41 Рухлядные палаты — помещение, примыкавшее к церковной паперти или трапез-
ной, куда складывались вышедшие из употребления иконы, утварь и книги.
42 См.; Т. В. Николаева. Экспедиции Загорского музея по сбору произведений-
древнерусского искусства. Тезисы докладов Всероссийской научной конференции,
посвященной новым исследованиям в области древнерусского искусства и итогам
экспедиций музеев РСФСР. Изд. ГРМ, 1938, стр. 43—47; Выставка «Итоги экспе-
диций музеев РСФСР по выявлению и собиранию произведений древнерусского
искусства». Каталог. Л.—М., «Советский художник», 1966, стр. 55 (изображение-
на титульном листе).
43 См.: Т. В. Николаева. Крест 1544 года из Волоколамска. «Советская археоло-
гия», 1971, № 2. Крест хранится в Загорском музее, Хе 7244.
367

свободной манерой нанесения орнамента, не симметрично, без пред-
варительно намеченных ^контуров; резьба пластична и нанесена так
же легко и свободно, как орнамент на народных бытовых деревянных
предметах.
ЮВЕЛИРНЫЕ ИЗДЕЛИЯ
ИЗ ЗОЛОТА И СЕРЕБРА
В передаче индивидуальных образов русские мастера пробовали
свои силы в чеканке по золоту и серебру. Еще при Ва-
силии III в 30-х гг. XVI в. в Москве было задумано сделать из золота
и серебра монументальные раки для останков московских святителей
Петра и Алексея с их чеканными изображениями на крышках. Се-
ребряная рака митрополита Алексея была начата в январе 1531 г. и
в феврале 1535 г. закончена44. Она не сохранилась до наших дней.
Несколько позже, при Иване Грозном, в 1556 г. начали делать сере-
бряную раку Сергия Радонежского, но уже с орнаментальной чекан-
кой по серебру45. Работа над ней была закончена только при Федоре
Ивановиче, который в 1585 г. наградил 14 мастеров Московского
Кремля, русских и иностранцев, после завершения этого замечатель-
ного произведения46. Рака представляет собой длинный прямоуголь-
ный ящик с тремя фигурными щитками на каждой из боковых сторон
и по одному щитку — на торцовых. На щитках вычеканен рельефно
большой текст «Жития» Сергия. Щитки разделены как бы пилястра-
ми со сложным растительным орнаментом на их плоскостях. Наклад-
ной чеканный узор заполняет и пространство между щитками. Осно-
вание раки имеет сложный профиль с чешуйчатым и граненым
чеканным орнаментом, частично повторенным и в верхней части, где
помещен еще и фриз с вкладной надписью. Располагая щитки и узор
растительного орнамента на разных по глубине плоскостях, мастера
достигли искусной игры света и тени, что подчеркивает четкость кон-
структивного решения этого мемориального сооружения. Крышкой для
гроба служила икона с изображением Сергия Радонежского в рост с
золотым чеканным окладом, украшенным дробницами с чернью, дра-
гоценными камнями, византийскими камеями и крупным кафимским
жемчугом. Золотой оклад с иконой Сергия был сделан при Федоре
Ивановиче, так как на нем помещены лишь его патрональные свя-
тые — Федор Стратилат и Мученица Ирина 47. Серебряная рака Сер-
гия является одним из лучших образцов искусства чеканки XVI в.
В это время совершенствуется и приобретает новые качества та-
кой вид прикладного искусства, как эмаль. Ранее эмаль исполь-
зовалась лишь для подцветки литых изображений или в качестве фона
резных на металле надписей, имела ограниченную цветовую гамму.
44 ПСРЛ, т. XXIX. М., 1965, стр. 16 (Александро-Невская летопись).
45 Там же, стр. 218.
46 См.: И. Е. Забелин. О металлическом производстве в России до конца XVII в.
Записки импер. Археологического общества, т. V. СПб., 1853, стр. 112—135. При
царе Федоре Ивановиче заново делали раки и митрополитам Петру и Алексею и
другим святым, о чем свидетельствует «Пискаревский летописец». См.: Материалы
по истории СССР, т. II. М., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 98.
47 См.: Т. В. Николаева. Прикладное искусство. В кн.: Троице-Сергиева лавра..,
стр. 154.
ЦАРСКИЕ ВРАТА ИЗ ПРЕОБРАЖЕНСКОЙ ЦЕРКВИ
ГОРОДКА (РАДОНЕЖА).
Резьба по дереву, середина XVI в.
24 Очерки русской культуры XVI века
369
СЕРЕБРЯНАЯ РАКА СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО
1559—1585 гг. (крышка XVIII в )
Дня эмали XVI в. характерна разнообразная цветовая палитра и
очень тонкая структура эмалевой массы. Художественные изделия из
нес приобретают и самостоятельное декоративное назначение. Эмаль
накладывалась в основном на скани, но в редких случаях опа закреп-
лялась па выпуклых лепестках золота, что свидетельствует уже о
большом техническом мастерстве исполнителей.
Шедевром прикладного искусства XVI в., выполненным в мастер-
ских Ивана Грозного, был золотой оклад на икону рублевской «Трои-
37С
БОКОВАЯ СТОРОНА СЕРЕБРЯНОЙ РАКИ
СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО
цы», находившейся в Троице-Сергиевом монастыре48. Он состоял из
трех золотых чеканных вепцов с коронами, украшенными драгоцен-
ными камнями (голубые и белые сапфиры), трех золотых цат в фор-
ме лунниц с тремя подвесками у каждой49, золотой чеканной рамы,
с черневыми дробницами с изображениями русских святых и чеканной
золотой сени, закрывавшей фон у фигур ангелов. В настоящее время
сохранились венцы, цаты, часть сени и дробницы с рамки оклада. Осо-
бенно мастерски выполнены цаты, украшенные мелкими лепестками
и цветами, напаянными под разным наклоном на заш грпхованпом зо-
лотом фоне и расцвеченными эмалями чистых и ярких цветов (голу-
быми, кармино-красными, зелеными, белыми). На подвесках эмали
положены между тонкими сданными нитями, составлявшими основу
узора. Местами в эмаль вкраплена зернь. К богатству красочной гам-
мы добавляются еще красные рубины и оливково-зеленые хризолиты-
оливины в изящных золотых оправах. Подвески и цаты украшены
крупными «гурмышскими» жемчужинами. По чистоте красок и искус-
ству закрепления эмалей цаты вклада Ивана Грозного не имеют себе
равных.
Чеканную «сень» оклада украшает восточного типа орнамент в
виде сильно изогнутых стеблей с односторонне расширяющимися ле-
пестками, свободно расположенных на матовом фоне металла.
Оклад, судя по летописным свидетельствам, был сделан в 1561 г.,
когда Иван Грозный готовился к свадьбе с Марьей Темрюковной50.
Впоследствии этому признанному шедевру и подражали мастера Бо-
риса Годунова и Михаила Федоровича Романова.
Характерным образцом работы московских мастеров является ук-
рашенный эмалью роскошный золотой оклад Евангелия 1571 г.—
43 См.: Т. В. Николаева. Оклад с иконы «Троица» письма Андрея Рублева. Сооб-
щенпя_ Загорского государственного историко-художественного музея-заповедника,
вып. 2. Загорск, 1958, стр. 31—38; Троице-Сергиева лавра. Художественные памят-
ники, стр. 153.
49 Цата — подвеска к венцу на иконе, имевшая обычно полулунную форму.
60 ПСРЛ, т. XXIX. М., 1965, стр. 289 (Лебедевская летопись).
24*
371
ДЕТАЛЬ ОКЛАДА С ИКОНЫ «ТРОИЦА» АНДРЕЯ РУБЛЕВА.
Вклад Бориса Годунова в Троице-Сергиев монастырь, конец XVI в
(цаты 1626 г., серебряная риза XV1I1 в.)
вклада Ивана IV в Бла-
говещенский собор Мос-
ковского Кремля51. В нем
эмаль сочетается со ска-
нью и зерныо. Рисунок
отдельно напаянных ле-
пестков и цветов, расцве-
ченных эмалью, имеет
много общего с цатами с
оклада «Троицы».
Расцвечивание эма-
лью сканного узора из-
вестно было и новгород-
ским мастерам. Так, ими
выполнена сканная с эма-
лью серебряная оправа на
резном деревянном склад-
не с изображением новго-
родских святителей и
Рождества Иоанна Пред-
течи 52.
В Новгороде эмаль
накладывали и по резь-
бе. Это позволяло вос-
производить не только ор-
наментальные мотивы, но
и лицевые изображения.
Блестящие образцы по-
добной техники — новго-
ЗОЛОТАЯ С ЭМАЛЬЮ И СКАНЬЮ ПОДВЕСКА К ЦАТЕ
С ОКЛАДА к ИКОНЕ «ТРОИЦА> АНДРЕЯ РУБЛЕВА,
середина XVI в.
родскии потир начала
XVI в. из церкви Жен Ми-
роносиц с изображением
Деисуса 53 54 и средник на окладе «Мстиславова Евангелия» 1551 г. с изо-
бражением евангелистов, архангелов и херувимов51.
К 1533 г. относится оклад Евангелия, выполненный новгородски-
ми мастерами по заказу митрополита Макария для Пафиутьева-Боров-
ского монастыря. Оклад украшен типичной новгородской сканыо с
орнаментом в виде сердечек, литыми изображениями Распятия и еван-
гелистов, с фонами, расцвеченными черной и зеленой эмалями55 * *. Это
замечательное произведение — свидетельство того, что Новгород и в
XVI в. не утерял своих художественных традиций.
Мастера прикладного искусства создали немало замечательных
произведений в разной технике, украшавших интерьеры царских двор-
51 См.: М. М. Постникова-Лосева. Золотые и серебряные изделия мастеров
Оружейной палаты XVI—XVII вв. Государственная Оружейная палата Московского
Кремля. М., «Искусство», 1954, стр. 198, рис. 37.
52 См.: М. М. Постникова-Лосева и Н. Г. Платонова. Русское художествен-
ное серебро XV—XIX вв. Труды ГИМ, вып. XXVIII. М., «Советская Россия», 1959,
стр. 20, рис. 9.
53 См.: М. М. Постникова-Лосева. Новгородская серебряная чаша. В кн.: Из
истории русского и западноевропейского искусства. М., «Наука», 1960, стр. 177—184.
54 См.: М. М. Постникова-Лосева и Н. Г. Платонова. Русское художест-
венное серебро XV—XIX вв., рис. 7.
55 Особенности орнаментики московской и новгородской скани выявлены М. М. Пост-
никовой-Лосевой. См.: М. М. Постникова-Лосева и Н. Г. Платонова.
Русское художественное серебро XV—XIX вв., стр. 17, рис. 4.
373
КАНДИЛО.
Вклад Ивана Г розного в Троице-Сергиев монастырь,
1568 г.
цов п храмов. К их числу от-
носятся, прежде всего, осве-
тительные приборы, паника-
дила и кандила56. Они дела-
лись из резного дерева, меди,
стекла, серебра и золота.
Многие из этих изделии не до-
шли до наших дней и пред-
ставление о них мы можем
иметь лишь по письменным
источникам. Во вкладной кни-
ге Троице-Сергпева монастыря
описано оригинальное паника-
дило XVI в. вклада Ивана
Грозного. В его конструкции
было применено золото и стек-
ло и к нему привешивалась
кисть из .золотых и серебря
иых нитей57. Другое паника-
дило из серебра и стекла было
вложено Борисом Годуно-
вым58. Медное паникадило «о
двуиадиати шанданех» было
дано в 1584 г. архимандритом
Ионой (москвитппом) во Вве-
денскую церковь Иодолыюго
Пятницкого монастыря (нахо-
дился рядом с Тропце-Сергпе-
вым монастырем «у Подо-
ла»59). В описи монастыря
1641 г. упомянуто в Троицком
соборе «паникадило медяное
московское дело, а в нем сем-
надцать шанданов, наверху
орлик медяной, под паникади-
лом—кисть шелковая»60. Во
вкладной книге, в главе «Москвичи торговые и всякие люди» под
1651 г. назван «государев паникадильник Ипатей Дорофеев»61.
В алтаре Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря висело
небольшое капдило 1568 г. вклада Ивана Грозного, сохранившееся до
ваших дней. Его основу составляет гладкий шар из кованого серебра.
К шару с боков прикреплены четыре извивающихся золотых змейки,
в пасти которых зажаты па коротких цепях четыре подвижных золотых
плащика62 с гравированными с чернью изображениями царских эм-
блем— двуглавого орла и единорога. Сверху на змейках закреплены
золотые шандалы для свечей, а внизу к шару подвешена кисть из нитей 66
66 Паникадило — большая церковная люстра; кандило — небольшой подвесной под-
свечник; кадило — сосуд для благовоний.
57 Вкладная книга Троице-Сергиев монастыря 1673 г., л. 50 об. Рукопись Загорского
музея.
и Там же, л. 55.
62 Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря 1639 г., т. II, л. 131 об.
“J Опись 1641 г., л. 75 и 75 об.
61 Вкладная книга 1673 г., лл. 967 об., — 968.
62 Плащик — фигурная металлическая подвеска с изображениями и надписями
374
отрядного золота, с ворворкой, унизанной жемчугом63. Сочетание золота
»и серебра, гладкой и орнаментированной поверхности металла, жемчуга
и нитей золота было особенно эффектным при зажженных свечах.
Т1одобное, но более сложное по конструкции паникадило висело в
Троицком соборе перед образом Иоанна Предтечи64. Кандила предназ-
начались не только для церквей, но и для освещения царских хором.
ЧЭб одном из таких кандил упоминал архиепископ елассонский Арсе-
ний, как об особой достопримечательности в хоромах царицы Ирины
'Годуновой. Кандило представляло собой изваянного из серебра льва,
.державшего в зубах змею, на которой были подвешены подсвечники65.
Оригинальные кандила из серебра были сделаны для Троицкого
монастыря по заказу племянницы Ивана Грозного Марфы Владими-
ровны Старицкой и троицкого келаря Евстафия Головкина (1582—
1591гг.).
Перед иконами местного ряда иконостаса66 было принято устанав-
.ливать поставные лампады, представлявшие собой широкие круглодон-
>ные чаши, выкованные из серебра, которые ставились на особые под-
ставки в виде профилированной балясины с поддоном. В лампады
наливался воск для закрепления в нем свечей. Две такие лампады
1586 и 1587 гг. сохранились в ризнице Троице-Сергиевой лавры с над-
писями по отогнутому краю о их принадлежности Борису Годунову и его
дяде — Дмитрию Ивановичу Годунову.
Уникальным является подсвечник 1601 г., сделанный по заказу
Бориса Годунова для иконы «Троица». Он представляет собой как бы
цветущий куст с основой в виде выкованной из серебра балясины, к
которой по сторонам прикреплены два литых кронштейна в виде изог-
нутых ветвей с крупными цветками и листьями. На балясинах и крон-
штейнах закреплены три тарели с подсвечниками. В оформлении этого
прекрасного декоративного произведения применена разная техника:
ковка, чеканка, гравировка, литье, позолота. Его отличают не только
богатство орнамента, но и прекрасные пропорции.
Большое внимание мастера прикладного искусства уделяли изго-
товлению церковной утвари. Пышные церковные службы требовали не
только художественного оформления интерьера храма, роскошных
•одежд духовенства, но и дорогой утвари, которую делали в основном
гиз золота и серебра. Лишь в бедных сельских церквах и в отдельных
•северных монастырях еще пользовались деревянной, медной и ояовян-
>ной утварью.
Наиболее ранние образцы церковной утвари XVI в. сохранились
>в ризнице Троице-Сергиевой лавры. Редкой красотой формы отличается
чаша для просфор, кованная из серебра, в виде большой братины с
жраями, слегка выведенными во внутрь. По ее венцу идет золоченая
!полоса «летописи», резанной сложной вязью и служившей прекрасным
украшением чаши, а на тулове помещены четыре круглых с надписями
клейма. На дне выгравирован золоченый растительный орнамент в кру-
ге. Сочетание гладкой серебряной поверхности с золоченой лентой и
кругами надписи и орнамента подчеркивали красоту формы сосуда
/и, несомненно, входили в художественный замысел мастера. Чаша была
,<и Шандал — подсвечник, в данном случае — гнездо для закрепления свечей; вор-
ворка — шаровидная или продолговатая верхняя часть кисти, обычно украшенная
жемчугом.
,в4 Опись 1641 г„ л. 74.
65 «Вестник Европы», 1820, ч. CXIV, стр. 208.
•* Местный ряд иконостаса включал иконы праздников и святых, чтимых в данном,
храме.
375
КОВШ ИВАНА ГРОЗНОГО, середина XVI в.
заказана в 1581 г. соборным старцем Троице-Сергиева монастыря Вар-
соиофием Галичапиным и как большая ценность была дана в качестве
вклада с селом Медведковым и половиной села Ольявидова.
Надписи исторического и литургического содержания были вообще
одним из средств украшения произведений русского прикладного ис-
кусства XV—XVI вв. —времени усвоения и развития письма вязыо.
Декоративность этого письма мастера блестяще применяли для укра-
шения предметов из золота и серебра, использовали его в лицевом
шитье, на надгробных и памятных плитах. Порою надписи вязыо явля-
лись единственным украшением предмета.
БЫТОВОЕ ЗОЛОТО И СЕРЕБРО
Основную часть царской казны составляла бытовая посуда из зо-
лота и серебра. Ею пользовались во время торжественных трапез и
выставляли в особых поставцах на показ иностранным послам. Иност-
ранные купцы и дипломаты, посещавшие русских государей, с восхи-
щением отмечали большой поставец в «обеденной палате», который
был заполнен золотыми и серебряными сосудами, поражавшими их
своими формами, обилием украшений из жемчуга и драгоценных кам-
ней67. Были такие поставцы и в трапезных крупных монастырей68.
Бытовая посуда имела традиционные национальные формы, назна-
чение ее часто было связано со старинными обрядами. В XVI в. рас-
67 Английские путешественники в Московском государстве в XVI в., стр. 58, 77;
Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 120; Сэра Томаса Смита
путешествие и пребывание в России. СПб., 1893, стр. 36; И. Е. Забелин. Домаш-
ний быт русских царей, ч. I. М., 1918, стр. 253; Сношение царя Иоанна IV Василье-
вича с императорами Максимилианом II и Рудольфом II. 1576—1578. ПДС, ч. I.
СПб., 1859, стр. 274; Г. Штаден. О Москве Ивана Грозного. Записки немца'
опричника. Л., 1925, стр. 74.
68 См.: П. Алеппский. Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию»
в половине XVII в., вып. III. М., 1898, стр. 26.
376
пространепы были братины в
виде круглого горшка, укра-
шавшиеся по венцу надписями.
Они предназначались для питья
вина и медов и часто переда-
вались по кругу, как застоль-
ные чаши, или поднимались за
столом для провозглашения
заздравной «чаши государе-
вой». Известны случаи исполь-
зования братин, как поминаль-
ных чаш69. Братины иногда
делались ложчатыми, украша-
лись гравированным, а позднее
и чеканным орнаментом; в не-
которых случаях — эмалью и
драгоценными камнями. В
письменных источниках упоми-
нание о братинах находим
только в казне углицкого князя
Дмитрия Ивановича Жилки70 71.
Самые ранние из сохранив-
шихся серебряных братин
XVI в. — это братины Троице-
Сергиева монастыря. Одна из
них имеет надпись на дне: «ко-
ролевы старицы Марфы» (до-
чери Владимира Андреевича
Старинного), другая записана
во вкладной книге как вклад
троицкого келаря Евстафия
Головкина и, наконец, третья,
ложчатая братина с гравиро-
ванным орнаментом и надпи-
сью: «Братина добра человека,
пяти из нся на здравие, хваля
бога, зделана спя братина лета
1592»Д
Кроме дорогих братии из
драгоценных металлов были
распространены братины и
братиночки, изготовлявшиеся
из разных пород дерева, преи-
мущественно из капа и карель-
ской березы.
В монастырских описях
упоминаются сотни братин
средних и Малых «ясеневых,
кленовых и березовых», десят-
ЧАША ЗАЗДРАВНАЯ.
Вклад И пана Грозного по князе В. Ч. Глинском
а Троице-Сергиев монастырь, 1564 г.
БРАТИНА ИВАНА ГРОЗНОГО,
середина XVI в.
69 См.: И. П. Сахаров. Русские древности. <чЗаписки импер. Археологического об-
щества». т. III, отд. 1. СПб, 1851, стр. 53, 55; В. Никольский. К вопросу о
формах и происхождении древнерусской братины. М., 1925. стр 74.
70 ДДГ, стр. 413.
71 Ю. А. Олсуфьев. Опись серебряных чарок с плоскими полками и серебряных
братин б. Троице-Сергпевой лавры. Сергиев, 1925, стр 79, 80 № 1/34.
377
КОВШ КНЯЗЯ ИВАНА КУБЕНСКОГО, 1535 г.
кн деревянных кувшинцев, рас-
писанных красками, братины
киноварные «под суриком», ко-
торые раздавались богомоль-
цам, тысячи «ложек киновар-
ных и под суриком». И хотя
эти записи относятся к первой
половине XVII в., многие вещи
в них названы «старипнова де-
ла»72. Упомянут в описи и
большой «кофшь деревяной ве-
дер в пять, старой»73.
Много деревянных кувши-
нов, расписанных красками и
подписанных золотом, вязовых
братин, достокапов и блюд
троицких мастеров находилось
в царской казне74. В большом
количестве их делали в слобо-
дах около Троице-Сергнева мо-
настыря, в троицкой Неглипен-
ской слободе в Москве и даже
КОВШ ИВАНА ГРОЗНОГО.
середина XVI в.
в отдаленных монастырских
вотчинах75. Об изготовлении в
XVI в. деревянной посуды в
Калуге писал С. Герберштейн
и упоминали феодальные ак-
ты"76.
Традиционную форму, ха-
рактерную только для русских
изделий, имели ладьевидные
ковши. В народе ковши дела-
лись из дерева, у знати — из
золота и серебра. Древнейшим
серебряным сосудом с назва-
нием «ковш» является сосуд
XIII—XIV вв. с арабской над-
писью па дне и славянской
надписью по венцу о принад-
ложности его Дмитрию Круж-
довичу. Ковш был найден в кургане около Краснодара (находка архео-
лога 14. В. Анфимова). В письменных источниках имеется упоминание
о ковше XIV в., которым наградил московский митрополит Петр ново-
крещепного татарина Оникея (царевича Берка, родоначальника Анич-
ковых) 77. До наших дней сохранились ковши XV—XVIII вв. К XVI в.
72 Опись 1641 г., л. 367.
73 Там же, л. 364.
74 См.: А. Викторов. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых при-
казов 1584—1725 г., вып. I. М., 1877, стр. 5, 8.
75 Село Клементьево. Ныне часть Сергиевского Посада, составляющая одни из его
приходов. М., 1887, стр. 8; П. П. Смирнов. Посадские люди и их классовая
борьба до середины XVII века, т. I. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 282;
Вкладная книга 1673 г., л. 1144 об.
776 Записки о Московии барона С. Герберштейна. СПб., 1866, стр. 108; АФЗиХ, ч. II,
стр. 91, № 97.
J7 ПСРЛ, т. XIII, стр. 301 (Патриаршая или Никоновская летопись).
378
относится ковш боярина Петра Михайловича Плещеева и большой
-«выносной» ковш Василия III (в ризнице Троице-Сергиевой лавры) 78,
ковш 1535 г. князя И. И. Кубенского, дворецкого Василия III, ковш
ЯИвана IV Грозного и серебряный ковш конца XVI в. боярина Федора
Никитича Романова в собрании Оружейной палаты79. Для этих изде-
лий характерно сочетание ровной глади металла с полосой орнамента
и надписи. Иногда более богато украшалась ручка ковша. Из назван-
ных ковшей наибольший интерес представляет ложчатый ковш князя
И. И. Кубенского с чеканным растительным орнаментом на ручке, изо-
бражением двуглавого орла на дне в круглой дробнице и красивой
золоченой надписью по краю, которая прерывается четырьмя кругами
с резными изображениями фантастических зверей.
Ковшами пользовались для питья медов, их принято было жало-
вать за службу и преподносить в качестве подарков. Иван Грозный
наградил серебряными ковшами своих полководцев за взятие Казани80.
Жалованный серебряный ковш XVI в., которым Иван Грозный наградил
Андрея Воейкова за участие в завоевании Сибири81, хранился в ризнице
Троице-Сергиева монастыря. Русские серебряные ковши расходились и
за границу. Имеются свидетельства о том, что в 1542 г. торговые люди
из Вильны закупили у московских серебряных мастеров 12 серебряных
ковшей вместе с другими более мелкими товарами82.
Большой известностью пользовались тверские деревянные ковши.
'Они имели своеобразную форму, сдавленную с боков; из такого ковша
было удобно пить, держа его обеими руками. Тверские ковши украша-
лись конскими головами и солярными знаками. В письменных источ-
никах они упоминаются с начала XVII в.83, но известны нам в основ-
ном по народным изделиям XIX в., сохранившим древнюю форму.
Не менее распространенными в быту были чаши и чарки, из кото-
рых пили вино и мед. Круглые и низкие чаши иногда называли ездо-
выми и дорожными. Они известны с домонгольского времени84. Шесть
•чашек XV—XVI вв. находились в ризнице Троице-Сергиева монастыря.
Ранняя из них с чеканными изображениями льва, зайца, собак и фан-
тастического зверя была вкладом, сделанным в 1520 г. Игнатием Тати-
щевым, дьяком дмитровского князя Юрия Ивановича85. Остальные при-
надлежали царю Федору Ивановичу. В монастырской Вкладной книге
и описи 1641 г. все они названы «чарками мисюрскими» или «на ми-
сюрское дело»86, т. е. сделанными по каким-то восточным образцам.
Многие из подобных изделий оказались юго-славянского происхожде-
ния 87.
78 См.- Ю. А. Олсуфьев. Опись серебряных ковшей (формы ладьи) б. Троице-
Сергиевой лавры. Сергиев, 1925.
34 См.: М. М. Постникова-Лосева. Русские серебряные и золотые ковши. Тру-
ды ГИМ, вып. X, стр. 13; ее же. Золотые и серебряные изделия мастеров Ору-
жейной палаты XV—XVII веков, стр. 1G8—169, рис. 12, 13.
ПСРЛ, т. VI, стр. 329; т. XI—XII, стр. 188—189 (Софийские и Никоновская лето-
писи).
81 См.: Т. В. Николаева. Прикладное искусство. В кн.: Троице-Сергиева лавра,
стр. 152.
82 НДС, т. I, стр. 168.
м Вкладная книга 1673 г., л. 999.
84 Такие чаши были найдены в Старой Рязани и в Шигровском кладе. См.:
А. Л. Монгайт. Старая Рязань. МИА, 49. М., 1955, стр. 139, 140, рис. 104; его
же. Рязанская земля. М„ 1961, стр. 303, рис. 139, 140.
85 Вкладная книга 1673 г., л. 146 об.
88 Опись 1641 г., л. 346.
®7 См.: М. М. Постникова-Лосева. Серебряные изделия ювелиров Сербии и
Дубровника XV—XVIII вв. в музеях Москвы и Ленинграда. Музе! прнмешене
уметности. Зборник, 15. Београд, 1971, стр. 76—78.
379
ЧАША «ПЛ МПСЮРСКОЕ ДЕЛО».
Вклад Игнатия Татищева в Троице-Сергиев монастырь,
конец XV в.
Маленькие серебряные
чарки с .плоскими ручками-
полочками сохранились в
большом количестве. Они
обычно делались по индиви-
дуальному заказу, и в них
сказывался вкус владельца.
Так, например, на полочке
чарки середины XVI в. госу-
дарева стремянного конюха
и охотника Петра Никитича
Никифорова изображен
всадник, раздирающий пасть
льва. Этот изобразительный
мотив неоднократно повто-
рялся и на других чарках
вплоть до середины XVII в.
На чарках резались
надписи с именем владель-
ца. Известны именные чар-
ки Василия III, Ивана Гроз-
ного, Марфы Владимиров-
ны Старпцкой, Федора Бо-
рисовича Годунова. Извест-
ны именные чарки, принадлежавшие духовенству и монастырским
слугам.
Менее употребительными были стаканы, обычно имевшие конусо-
образную форму раструбом вверх, но встречались цилиндрические и
граненые. Ранних образцов этого вида посуды сохранилось мало. Ука-
жем лишь па стаканы царевича Федора Ивановича в собрании Псков-
ского музея. Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря упоминает
достоканы (так называли стаканы) кирилловские «подписаны золотом»,
очевидно, сделанные в Кирилло-Белозерском монастыре. Их вложил
царь Борис Годунов в память о своем боярине Иване Михайловиче
Глинском88.
Из предметов бытового назначения художественный интерес пред-
ставляет серебряная ложка XVI в., ручка которой украшена тонкой
сканью, а на внутренней стороне выгравированы рыбки. По краю ложки
резана надпись о принадлежности ее княжне Анне, дочери Ивана Ми-
хайловича Глинского, боярина Бориса Годунова89. Подобных мелких
бытовых предметов сохранилось до наших дней очень мало.
В великокняжеской, а потом царской казне значительное место
занимали серебряные и золотые блюда, которые употреблялись во всех
светских и церковных церемониях.
Во время торжественных праздничных обедов на блюдах вы-
носили к столу искусно зажаренного гуся или лебедя, подавали
баранину и говядину. Угощение хозяином дома со своего блю-
да считалось большой почестью для гостей. Блюда были раз-
ных размеров и формы, иногда украшались жемчугом и драгоцен-
ными камнями. В монастырском обиходе блюда использовались для
88 Вкладная книга 1673 г., л. 153.
89 См.: Ю. А. Олсуфьев. Опись ложек б. Троице-Сергиевой лавры. Сергиев, 1925>
стр. 6—8.
380
цросфор и кутьи, а иног-
да в качестве подарка
'преподносились высшим
духовным особам90.
Специально для суз-
дальского соборного хра-
ма Рождества было пре-
поднесено князем Иваном
Ивановичем Шуйским
большое серебряное блю-
до с золоченой надписью
в четырех клеймах в виде
развернутых свитков91.
Наиболее употреби-
тельными в обиходе были
блюда деревянные, худо-
жественно украшенные.
Как образцы националь-
ного ремесла их принято
было дарить иностран-
ным гостям. Так, посе-
тившему Троицкий мона-
стырь патриарху Мака-
рию подарили кроме
икон и соболей «разнооб-
разные блюда и кубки из
чудесного дерева, резные
и позолоченные с именем
монастыря на них напи-
санным»92. «Став дере-
вянный зеленый, а в нем
девять блюд троицких
деревянных», — упоми-
нается в имуществе Вос-
кресенского Новоперуса-
дпмского монастыря93.
От XVI в. сохрани-
лось несколько серебря-
ных и золотых блюд с
ЧАРКА СТРЕМЯННОГО КОНЮХА
П. II. НИКИФОРОВА,
середина XVI в.
именами их владельцев. Простую форму имеет гладкое серебряное
блюдо с узким полем, па котором выгравировано круглое клеймо с
надписью сложной вязью «Петра Михайловича». Блюдо принадлежало
боярину Петру Михайловичу Плещееву, известному полководцу и дип-
ломату Ивана III.
В собрании Новодевичьего монастыря сохранилось блюдо первой
четверти XVI в. дмитровского князя Юрия Ивановича. На нем позднее
было вырезано изображение голгофского креста на фоне иерусалимской
‘9G См.: Т. В. Николаева. Серебряные блюда, чаши и лохани в собрании Загор-
ского музея. Сообщения Загорского государственого историко-художественною
музея-заповедника, вып. 3. Загорск, 1960, стр. 14G—148.
9: Блюдо хранится в Суздальском филиале Владимиро-Суздальского историко-худо-
жественного и архитектурного музея-заповедника, № 1268
32 П. Алггпский. Путешствие антиохийского патриарха Макария в Россию в поло-
вине XVII в., вып. IV. стр. 33—34.
93 История Воскресенского Новоиерусалнмского монастыря. ЧОИДР, 1874 кн. 4.
стр. 165.
381
стены. Блюдо было дано монастырю «по княгине Александре удельной»-
По-видимому, имеется в виду жена Юрия Анна, в иночестве Александ-
ра94.
Прекрасное золотое блюдо 1561 г. было дано Иваном Грозным-
Троице-Сергиеву монастырю в память о второй жене Марье Темрю-
ковне95. На дне блюда плоские, как бы винтообразно сдвинутые поло-
сы, сходящиеся к возвышающемуся в центре кругу с изображением на.-
нем двуглавого орла, исполненного гравировкой и чернью. На узком-
отогнутом поле блюда, сплошь покрытом гравированным с чернью ра-
стительным орнаментом, в шести продолговатых клеймах вырезана над-
пись с буквами, заполненными чернью: «В лето 7000 шестьдесять девя-
того божиею милостию благочестиваго царя и великого князя Ивана.
Васильевича всея Русии зделано блюдо благоверной царице великой;
княгини Марьи». Блюдо было заказно, по-видимому, для свадебного об-
ряда с Марьей Темрюковной.
Большинство ценных произведений искусства, особенно вещей из>
золота и серебра времени Ивана Грозного не сохранилось до наших
дней, так как царская казна была разграблена в начале XVII в. во
время польско-литовской интервенции. Поэтому о ее составе можно-
судить в полной мере лишь по свидетельствам летописца96.
Умножившиеся богатства царской казны требовали специального
дворцового ведомства, ведавшего учетом и хранением денег, драгоцен-
ной утвари, царских регалий. При царе Федоре Ивановиче непосредст-
венное наблюдение за царскими сокровищами перешло к «слуге» и
«конюшему боярину» Борису Федоровичу Годунову, при котором при-
кладное искусство достигло еще большего расцвета.
Необыкновенная роскошь, окружавшая московского царя, удивляла,
даже путешественников с Востока. Архиепископ елассонский Арсений
сообщал, что во время приема царем Федором Ивановичем и царицей-
Ириной патриарха Иеремии II ему была преподнесена драгоценная?
чаша, наполненная жемчугом и агатами, оправленными золотом. На го-
лове царицы была корона с двадцатью зубцами, осыпанная рубинами,,
алмазами и топазами. Ее длинная одежда была сшита из дорогого бар-
хата и украшена драгоценными перлами (жемчугом) и камнями97.
Сам Борис Годунов отличался большим художественным вкусом.
Исаак Масса отмечал, что во время приема ганзейских послов в Моск-
ве, будучи уже царем, Борис Годунов получил в дар затейливые сосуды
в виде двуглавого орла, державшего в лапе золотой скипетр, льва,
державшего в правой лапе меч, а в левой державу, одноглавого орла,
носорога, слона, лошади, оленя, медведя, единорога, зайца, борзой со-
баки, лося, саламандры, дракона, змеи; изображения Веры, Надежды,.
Любови, а также Венеры и Купидона. Все это было сделано из вызо-
лоченного серебра. Царь принимал подарки «ради их изящества»98.
’< См.: Ю. М. Овсянников. Ново-Девичий монастырь (Альбом). М., «Искусство»,.
1968, рис. 37. Автор принадлежности блюда не определяет. Об этих малоизвестных
дмитровских князьях и княгинях имеется следующий запись во Вкладной книге
Троице-Сергиева монастыря; «7007 (1499) году, февраля в 16 день, дал вкладу
князь Иван Юрьевич денег 200 рублев. 7028 (1520), июня в 7 день, дала вкладу
княгиня Анна Юрьева Ивановича денег 20 рублев» (л. 611).
95 Вкладная книга 1673 г., л. 48 об.; М. М. Постникова-Лосева. Золотые it-
серебряные изделия мастеров Оружейной палаты XVI—XVII вв., стр. 162, рис. 9.
96 См., например: ПСРЛ, т. XIII. СПб., 1906, стр. 391 (Никоновская летопись).
87 «Вестник Европы», 1820, ч. CXIV, стр. 206—208.
98 И. Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937, стр. 70—7L
382
Произведения времен Федора Ивановича и Бориса Годунова пора-
жают и роскошью, и большим художественным совершенством. Приме-
нение золота, драгоценных камней, жемчуга всегда подчинялось еди-
ному художественному замыслу. К концу XVI в. в произведениях
прикладного искусства заметно нарастает тенденция к большему узо-
рочью, насыщенности орнамента, расцвечиванию вещей самоцветами.
В это время совершенствуется искусство гравировки и черни по-
золоту". Можно с уверенностью сказать, что искусство черни по зо-
лоту, известное с эпохи Ивана Грозного, хотя и продолжало развивать-
ся на протяжении всего XVII в., уже не достигало того высокого совер-
шенства, как при Борисе Годунове.
Настоящим шедевром искусства черни по золоту являются пред-
меты церковной утвари. В 1598 г. мастерами Московского Кремля было
сделано редкое по своему изяществу и богатству оформления золотое
кадило — вклад царицы Ирины ко гробу царя Федора Ивановича в
Архангельский собор 10°. Кадило имело форму кубического одноглавого-
храма с позакомарным покрытием, над которым возвышается еще и
ряд декоративных кокошников. На четырех гранях кадила с редким-
искусством художник выгравировал на золоте фигуры апостолов, иду-
щих друг за другом в легком движении, с выразительными жестами,,
мягко ложащимися складками одежд, и прямо стоящие фигуры святых,
патрональных царской семье. Он применил здесь светотеневую модели-
ровку фигур, как и в нижней гравюре. Гравированный рисунок искусно
заполнен чернью густого бархатистого оттенка, выявляющей мельчай-
ший штрих гравированного рисунка и делающей линии настолько чи-
стыми, что они производят впечатление нанесенных пером. С большим
пониманием. декоративных свойств разметил мастер орнамент и над-
писи. Тонким травчатым орнаментом на гибких стеблях он оплетает-
пространство закомар и кокошников, опускает его на боковые грани'
кадила, подчеркивая трехлопастные килевидные завершения над изо-
браженными ниже фигурами. Легким кружевом травчатый орнамент
покрывает поддон, на котором в кругах помещена еще и вкладная над-
пись, начертанная сложной вязью. Богатство орнамента подчеркнуто-
драгоценными камнями в высоких золотых оправах. Оригинальная фор-
ма и искусно найденные пропорции этого произведения были впослед-
ствии предметом подражания для мастеров XVII в.
Не менее талантливыми мастерами был выполнен набор церковной
утвари (потир, дискос, две тарели, лжица, копие) по заказу Бориса
Федоровича Годунова в 1597 г. Стараясь уже в то время заручиться
поддержкой влиятельного Троице-Сергиева монастыря, Борис Годунов,
дал богатую утварь в монастырь как вклад. Наиболее совершенное из
этих изделий — золотой потир изящных вытянутых пропорций. Неболь-
шая, но глубокая чаша опирается на плавно расширяющийся книзу сто-
ян с поддоном, перехваченным круглым «яблоком». Удивительная со-
размерность всех его частей создает большое художественное впечатле-
ние. Поверхность потира покрыта гравировкой с чернью, мастер удачно
сочетает изображения и орнамент с формой предмета.
Впоследствии, будучи царем, Борис Годунов дарил Троицкому
монастырю еще более дорогие и замечательные в художественном от-
ношении произведения, украшенные чернью, эмалью и драгоценными-
99 Сборник на 1866 г., изданный Обществом древнерусского искусства при москов-
ском публичном музее, т. I. М., 1866, стр. 91—92.
100 См.: М. М. Постникова-Лосева. Прикладное искусство XVI—XVII вв. «Ис-
тория русского искусства», т. IV, стр. 567, рис. на стр. 545.
383
КАДИЛО.
Вклад царицы Ирины в Архангельский собор Московского Кремля, 1598 г.
камнями. Привоз Годуно-
вым богатых даров всегда
был торжественно обстав-
лен. Об одном таком приез-
де рассказывает Вильям
Парри. Царь выехал m
Москвы со всем своим се-
мейством в сопровожден!!!!
бояр, епископов, патриарха
п вооруженного конного от-
ряда в пятьсот человек.
В большом ящике везли зо-
лотой оклад па икону «Тро-
ица», а три тысячи пятьсот
человек тащили на канатах
новый большой колокол
для монастыря |01.
Борис Годунов прежде
всего украсил самую чти-
мую в монастыре икону
«Троица» письма Андрея
Рублева. Для этого он снял
с нее старый золотой оклад
Ивана Грозного и перело-
жил его па специально на-
писанную копию с иконы, а
на подлинник надел свой
оклад, сделанный лучшими
московскими ювелирами102.
Венцы с коронами на лики
ангелов Троицы были сде-
ланы из высококачественно-
го чеканного золота и ук-
рашены крупными драго-
ценными камнями — изум-
рудами, рубинами и сапфп-
ПОТИР.
Вклад Бориса Годунова в Троице-Сергиев монастырь,
1597 г.
рами. На одном шестигранном изумруде было вырезано плоским
рельефом изображение Троицы, исполненное, по-видимому, одним из
итальянских мастеров. Известно, что у Бориса Годунова работал
итальянский ювелир Франциск Асцентини, который резал царю
Распятие на агате и большой изумруд для перстня 103. Венцы были об-
низаны кафимскпм жемчугом. Кроме того, на венцах и короне были
посажены большие «гурмышскпе» жемчужины на спнях. К венцам его
101 См.: В. Парри. Проезд через Россию персидского посольства в 1599—1600 гг.
ЧОИДР, 1899, кн. IV, раздел III, стр. 1—10.
102 См.: Н. А. М а ясов а. О датировке древней копии «Троицы» Андрея Рублева из
иконостаса Троицкого собора. Сообщения Загорского государственного историко-
художественного музея-заповедника, вып. 3. Загорск, 1960, стр. 170—174.
103 См.: И. Е. Забелин. О металлическом производстве в России до конца XVII в.,
стр. 19; Т. В. Николаева. Оклад с иконы «Троицы» письма Андрея Рублева.
Сообщения Загорского государственного историко-художественного музея-заповед-
ника, вып. 2. Загорск, 1958, стр. 31—38. (По-видимому, в это же время и тем же
мастером было вырезано изображение Троицы на большом шестигранном топазе,
вложенном в Троице-Сергиев монастырь думным дьяком Грамотипым. В настоящее
время топаз прикреплен к цате XIX в., хранящейся в Загорском музее).
25 Очерки русской культуры XVI века
385
^йНом'Федором были приложены золотые панагии с древними визан-
тийскими камеями на . изумруду и сапфире, патрональными святым»
Сёмьи Годуновых'; исполненными- на обороте чернью по золоту. Панагии-
кисели на изящнейших золотых цепях из тонких колечек и ажурных
бусин, украшенных м.елким жемчугом. Фон иконы был закрыт листами-
золота с тонкой гравировкой с чернью, а. поля иконы — золотыми чекан-
ными листами, на которые были прсажены драгоценные камни в высо-
ких золотых.опр’авах. ’ \
i~ Под икону .была подвешен^ «жемчужная» пелена, о которой мы
упоминали ,<в:йше — редчайший образец декоративного искусства конца
XVI в. Тогда* же в монастырь была принесена и драгоценная митра,.
Основную часть убора которой^составляли золотые дробницы с грави-
ровкой и чернью.
. Описанные произведения является- этапными для искусства конца
XVI в. В них можнс^найти все те новые качества декоративного убран-
ства, которые характерны для этого времени, и прежде всего высоко-
качественная чёрнь по золоту, в которой создатели наряду с большим»
техническим мастерством проявили высокое искусство рисовальщиков.
Большая роль в украшении предметов отводится драгоценным кам-
ням. (рубинам, изумрудам;- сапфира^- и топазам) обычно непра-
вильной естественно^ формы или очень древней восточной огранки
и шлифовки. ; ,Х;
-В орнаментике произведений годуновского времени немало восточ-
ных мотивов, а в рисунке гравированных лицевых изображений ска-
зывается уже влияние западной книжной графики.
Современники .называют и имена некоторых западноевропейских
Мастеров, работавших в царских мастерских Кремля, например ювелира
Якова Гана.
Значительно реже применялась в то время чернь по серебру.
Лучшим образцом украшения чернью по серебру являются поля иконы
Корсунской Богоматери (1590 г.) вклада Демида Ивановича Черемиси-
нова в Спасо-Евфимиевский монастырь в Суздале104. Произведение
исполнено, несомненно, лучшими московскими художниками, что ска-
зывается в великолепно гравированном рисунке сложных иконографи-
ческих композиций, в идеальной технике черни и в очень грамотных
надписях, поясняющих каждый сюжет.
В технике гравировки с чернью по серебру исполнены дробницы на
оплечье фелони, данной в 1592 г. Троице-Сергневу монастырю боярином
Федором Михайловичем Трубецким 105.
При Годунове совершенствуется и искусство чеканки по зо-
лоту и серебру. Чеканный орнамент в это время становится более
плотным и насыщенным. В искусстве чеканки по золоту и серебру из-
любленными в этот период были не лицевые изображения, а различные
орнаментальные мотивы. Как и в черни по золоту и серебру, в чеканном
орнаменте часто варьировались восточные мотивы в виде плавно изог-
нутых или спиралевидных стеблей с односторонне расширяющимися
листьями, заканчивающимися загнутым усиком; довольно часто встре-
чается мотив трилистника и круглой розетки, который получит распро-
странение в орнаменте XVII в. Сохранилось два прекрасных предмета
104 См.: Н. Н. Ушаков. Спутник по древнему Владимиру и городам Владимирской
губернии. Владимир, 1913, стр. 198—199; Л. И. Денисов. Православные монас-
тыри Российской империи. М., 1908, стр. 99.
юг См.: Т. В. Николаева. Собрание древнерусского искусства в Загорском музее,
стр. 166, № 79.
386
ОКЛАД ИКОНЫ КОРСУНСКОЙ БОГОМАТЕРИ.
Вклад Д. И. Черемисинова в Спасо-Евфимиевский монастырь в Суздале, 1590 г.
с чеканкой по серебру годуновского времени—это кадило 1599 г., дан-
ное крутицким митрополитом Геласием в Спасо-Евфимиевский мона-
стырь в Суздале106, и кадило 1603 г. вклада Дмитрия Ивановича Шуй-
ского (брата царя Василия Шуйского) в суздальский Рпзположенский
монастырь 107.
106 См.: Н. Н. Ушаков. Спутник по древнему Владимиру и городам Владимирской
губернии, стр. 203, рис. па стр. 204.
107 См.: В. Т. Георгиевский. Суздальский Ризоположенскнй женский монастырь.
Историко-археологическое описание. Владимир, 1900, стр. 91—92, изображение из
вклейке после стр. 92.
25*
387
КАДИЛО.
Вклад Крутицкого митрополита Геласил в Спасо-Ез-
фимиевский монастырь в Суздале, 1599 г.
КАДИЛО.
Вклад Д. И. Шуйского в Ризположенский монастырь
в Суздале, 1603 г.
Первое кадило круг-
лое, с прекрасным шле-
мовидиым покрытием,
сплошь украшенным че-
канным растительным ор-
наментом. Мастер удачно
расположил на нем поло-
су резной надписи вязыо,
которая, как венец, опоя-
сывает шлем внизу. Чаш-
ка кадила — ложчатая.
У соединения верхней и
нижней частей кадила
положены две полосы
красивого чеканного под-
зора, обращенного зубца-
ми в противоположные
стороны. С удивительным
искусством мастер сумел
подчинить орнамент фор-
ме предмета, наиболее
эффектно выявить деко-
ративные свойства чекан-
ки глубокими тенями и
четкими линиями кон-
тура.
Кадило Шуйского
имеет более традицион-
ную для того времени
форму кубического одно-
главого храма с коробо-
вым сводом и декоратив-
ными кокошниками зако-
мар. Оно по всей поверх-
ности украшено плотным
чеканным орнаментом с
трилистниками и мелки-
ми бутонами цветов.
Оригинальную форму
имело более ранее
(1577 г.) кадило с чекап-
ОКЛАД ЕВАНГЕЛИЯ.
Вклад келаря Евстафия Головкина в Никоновскую церковь
Троице-Сергиева монастыря, 1602 г.
ным орнаментом низкого
рельефа, происходящее
из ризницы Соловецкого монастыря. Оно было выполнено ярославским
мастером Алферьсвым «с товарыщи» |08.
Интереснейшим образцом искусства высокорельефной чеканки по
серебру является напрестольный крест, сделанный московскими масте-
рами в 1592—1593 гг. по заказу боярина Дмитрия Ивановича Годунова
и вложенный им в Ипатьевский монастырь 108 109. Кроме лицевых изобра-
жений, крест украшен чеканным растительным орнаментом, драгоцен-
108 См.: II. Н. Померанцев. Русский мастер-чеканщик XVI века. «Среди коллек-
ционеров», 1923, нюнь, стр. 59—60.
109 Крест хранится в ГТ1М, № 75471, ОК-8656.
389
ними'камнями, посаженными по концам креста, в верхней его части —
жемчужная обнизь’. ‘ ;
\Чеканным растительным орнаментом украшали оклады икон и на-
престольных евангелий. Лучшим цх образцом является оклад старопе-
чатного, евангелия L6Q2 г., сделанный мастерами Троице-Сергиева мо-
настыря.
‘ -V • ? ‘ ЛИТЬЕ колоколов
I 4 ... ' . .£ ”
В .-XVI в. колокола отличались разнообразием форм и орнамента,
«благолепными» ^вонами. Их производство требовало большого про-
фессионального навыка, совершённой технологии, которая в данной
главе не будет рассматрйваться, так #ак нас интересует литье колоко-.
aoBj как осо’бый вйд декоративно-прикладного искусства. Наиболее изу-
ченными в настоящее врёйя является кодорские колокола с характер-
ны^ для‘них звериным стилей в -Орнамните и надписями, в которых
указываются имена мастерод ”°. Но-'^рзвестны и многочисленные мос-
ковские колокола. Их привозили.тв качестве вкладов даже в отдаленные
северйцё монастыри. • ?
Й '1550 г. «повелением» Ивана* Грозного в Москве был «слит коло-
кол большой, имя-ему «Лебедь», а. меДй в нем 2200 пуд»110 111. В 1562 г.
Царь Иван IV прислал в Спасо-Каменный I монастырь колокол, литой
московским мастером Лукою112. В Махрищском монастыре в 1557 г.
были установлены часы «самобой' с колоколом, да на колокольнице
два колокола очапные»113 *. В 1594 г. по приказу Бориса Годунова для
Троицкого монастыря был отлит колокол «Лебедь» в 625 пудов, а в
1600 г. им’же был пожалован колокол «Полиелейный» от 1700 до 2000
пудов1И. Колокола меньших размеров лили и в самом монастыре.
Об этом говорит следующая запись в монастырской описи 1641 г.: «Да
у сараев же возле избы стоит амбар, а в нем колоколенный горн»115 *.
Из 35 колоколов, которые висели на старой каменной колокольне XVI в.
(между Духовской церквью и Троицким собором), только 4 колокола
были вкладными, остальные отлиты в монастыре. Каждый из них имел
свое название:' Корноухий, Нефимонной, Застольный, Всполошный,
Слобоцкой, Красного звону, Часовой и др. Известны и имена мастеров,
ливших колокола в конце XVI — начале XVII в., — Ивана Афанасьева
и Игнатия И6. «Государевы колокольные литцы» Пушечного двора зани-
мали особое место среди ремесленников Москвы. Из них особенно про-
славился Андрей Чохов, отливший Царь-пушку117.
110 См. гл. «Ремесло» настоящего издания; И. И. Плешанова. О зверином орна-
менте псковских колоколов и керамид. В кн.: «Древнерусское искусство. Художест-
венная культура Пскова». М., «Наука», 1968, стр. 204—219.
1,1 «Пискаревский летописец», стр. 65.
111 Летопись Спасо-Каменного, что на Кубенском озере монастыря (составлена
игуменом Павлом в 1897 г. по актам монастыря и документам архива Духовной
ионсистотории). Вологодский областной архив, ф. 883, ед. хр. 180.
118 Леонид, архимандрит (Кавелин). Махрищскйй монастырь. Синодик и вкладная
книга. ЧОИДР, 1878, кн. 3, стр. 9. '
*** См.: Е. Ё. Голубинский. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им
Троицкая лавра. М., 1909, стр. 202.
1,8 Опись 1641 г., л. 616.
1,8 Введенская и Пятницкая церкви в Сергиевом посаде Московской губернии.
ЧОИДР, 1894, кн. 4, стр. 28.
817 «Того же году (1588-4589.— Т. Н.), повелением государя царя и великого князя
Федора Ивановича всея Руси, слита пушка большая, такова в Руси и в. иных
землях не бывала, а имея ей «Царь». «Пискаревский, летописец», стр. 90. .
390
Развитие русского прикладного искусства и разных видов худо-
жественных ремесел, достигшее п^и Борисе Годунове исключительно
высокого уровня, было прервано польско-литовской интервенцией в на-
чале XVII в. Хозяином огромных богатств царской казны оказался
•авантюрист Лжедмитрий I. Очевидцы оставили выразительные расска-
зы о том, как бессмысленно расхищались и уничтожались художествен-
ные сокровища, собиравшиеся столетиями И8. Производство художест-
венных изделий во время интервенции.почти полностью прекратилось
« лишь в 20- гг. XVII в. вновь возрождается, приобретая новые.качества
в технике и орнаменте. н • ’
t ;
й1’Сказания современников о Дмитрии Самозванце, ч. . I. СПб., 1859,’ стр. 273, 339;
ч. 11, стр. 134. • '
МУЗЫКА
А. И. РОГОВ
Если до XVI в. степень наших представлений о музыке в Древней
Руси была весьма невысока, а сведения о пей во многом рекон-
струировались ретроспективным методом, то именно с начала рассмат-
риваемого периода мы можем судить о пей, имея уже достаточную
источниковедческую базу. От XVI в. до нас дошло не только довольно
значительное количество потных рукописей, но и, что особенно важно,
их толкований — нотных (знаменных) азбук. Увеличиваются сведения
даже о такой «туманной» для предшествующего периода области, как
светская музыка. Значительно расширяется и число памятников му-
зыкально-эстетической мысли, раскрывающих представление самих
древнерусских людей о музыке, ее задачах и месте в жизни.
XVI век в области музыки перестает для нас быть анонимным.
Не только имена музыкантов, но и взаимосвязи между ними открывают-
ся исследователям. Важнейшим источником этих сведений является
«Предисловие, откуду и от коего времени пачася быти в нашей Рустен
земли осмогласное пение», открывающее нотный стихирарь1 из собра-
ния М. А. Оболенского (ЦГАДА), датируемый временем около 1666 г.2.
Автор этого «Предисловия» тщательно собирал сведения «про старых
мастеров» и тем оказал неоценимую услугу историкам отечественной
музыкальной культуры. По его сведениям, во главе славной плеяды
русских мастеров XVI в. стояли жившие в Новгородской земле карелы
братья Савва и Василий Роговы. Савва постригся в монахи под именем
Варлаама и впоследствии стал митрополитом ростовским3. У пего было
три ученика — Федор Христиании, Иван Нос и Степан Голыш. Первые
два трудились в Александровой слободе, которая в 60—70-е гг.
XVI в. была центром русской государственности. Степан Голыш служил
у именитых гостей (купцов) Строгановых в далеком Усолье. Здесь он
воспитал ученика Ивана Лукошку. Автору предисловия известен также
1 Стихирарь — книга, содержащая стихиры, т. е. песнопения, первые части которого
заимствованы из псалмов, а последующие посвящены празднику, какому-либо свя-
тому или Воскресению.
2 Текст опубликован в статье В. Ундольского «Замечания о церковном пении в Рос-
сии». ЧОИДР, 184G, К° 3, стр. 19—23.
3 Варлаам дважды (с перерывом: в 1563—1564 и в 1584 гг.) был игуменом Кирилло-
Белозерского монастыря — крупнейшего культурного центра Руси. (См.: П. Стр о-
е в. Списки иерархов и настоятелей Российской церкви. СПб., 1877, стр. 55).
392
ПЕВЦЫ НА ИКОНЕ «ВОЗДВИЖЕНИЕ КРЕСТА»,
конец XV в.
новгородский инок Маркелл Безбородпый, распевший псалтырь, и ка-
кой-то тверской диакои, распевший евангельские стихиры.
Некоторые из сведений неизвестного автора подтверждаются зна-
менитым музыкантом и теоретиком середины XVII в. Александром Ме-
зенцом. Ему, правда, не известен по имени усольский мастер, но он
хороню знает созданный им распев. Хорошо знает Мезенец и Федора
Христианина 4 *. По-видимому, это был композитор, популярный в России
и в XVII в. До недавнего времени мы не знали, однако, его произве-
4 Азбука знаменного пения (Извещение о согласнейших пометах) старца Александра'
хМезенца (1668 года). Казань, 1888. стр 1—2.
393
ИВАН. ГРОЗНЫЙ. СТИХИРА НА ДЕНЬ
ПРЕСТАВЛЕНИЯ ПЕТРА МИТРОПОЛИТА.
рукопись конца avj в.
дений; Теперь, после иссле-
дования их М. В. Бражни-
ковым 5, мы можем су-
дить о творчестве замеча-
тельного русского компози-
тора. Его произведения
(стихиры евангельские)
строги и сосредоточены, на-
поминают медленную, .уве-
ренную поступь движущих-
ся голосов. Напев в целом
пространен. Этим Федор
Христианин близок к тра-
диционной музыке пред-
шествовавшей ему эпохи.
Но оц вводит и новое; до-
^олнйтельные широкие? рас-
‘песные участки, приходя-
щиеся на один слог текста 6.
С их j помощью он рисует
образы и широты поднебес-
ной, куда идут апостолы
(стихира 1), и «смятение
душ» жен-мироносиц (сти-
хира 2). Такие участки му-
зыки требовали виртуозного
исполнения (нечто вроде
западных юбиляций) 7.
Федор Христианин- был
привлечен в Александрову
слободу Иваном Грозным,
не только высоко ценившим
его талант, но и являвшим-
, ся его сотоварищем по му-
зыкальному искусству. Сам
щарь неизменно интересовался церковным пением. Он пел в созданном,
по-видимому, еще его дедом Иваном III хоре государевых певчих дья-
ков. В 1564 г. во время освящения Никитского собора Никитского' мо-
настыря в Переславле-Залессдом царь руководил станицей (частью)
хора, певшей ^красным» (красивым) пением. Царь сам придавал столь
‘большое значение своему певческому творчеству, что распорядился
вставить в стену собора памятную доску, повествующую об этом 8. Све-
дения о певческом таланте Ивана Грозного содержатся и в «Повести
•о свершении болыция церкви Никитского монастыря» 9.
6 Федор Крестьянин. Стихиры. Публикация, расшифровка и исследование М. В. Браж-
никова. М., «Музыка», 1974.
•® См.: Н. Д. Успенский. Древнерусское певческое искусство. М., «Советский ком-
позитор», 1971, стр. 194.
7 Юбиляция (от лат. —jubUatio — ликование) — музыкальная импровизация ликую-
щего характера. Юбиляции обычно варьируют основной напев произведения и итфают
как бы роль музыкального орнамента.
'• Архимандрит Леонид (Кавелин). Стихиры, положенные на крюковые ноты.
Творение царя Иоанна деспота Российского по рукописи библиотеки Троице-Сер-
гиевой Лавры № 428. СПб., 1886, стр. 111.
-3 М. Н. Тихомиров. Новый материал об Иване Грозном. ТОДРЛ, т. XIV. Мл—Л.,
1958, стр. 253.
394
Известно два собственных произведения Ивана Грозного — стихиры
«в честь митрополита Петра и Владимирской иконы Богоматери10. В сти-
-хираре, принадлежавшем известному головщику (руководителю хора)
Троице-Сергиева монастыря Лонгину (нач. XVII в.), они помечены как
-«Творение царя Иоанна деспота российского».
Показателен выбор Иваном IV текстов для своих произведений.
'-Все они связаны с историей Московского государства и его борьбой
•с внешними врагами, будь то стихира, посвященная первому москов-
•скому митрополиту, или иконе Владимирской Богоматери — палладиуму
Москвы (икона воспринималась как защитница города от врагов). И от
музыки Иван IV требует того же служения идеям Московской державы,
-какое мы видим в публицистике, литературе, живописи. И не только
требует, но и сам участвует в создании произведений, основанных на
идеях преемственности. Иван IV традиционна распел стихиры на гласы,
но гласовые попевки свободно варьируются им. Их использованием он
умеет подчеркнуть главную мысль произведения, создавая нечто вроде
лейтмотива. Столь же умело выделяются мажорные, радостные инто-
нации звучания на фоне напряженных, минорных.
Известно в настоящее время и творчество Маркелла Безбородого,
упоминаемого в Стихираре 1668 г. Он был не только композитором,
но и агиографом и гимнографом (автором «Жития» Никиты и канона
•ему, и «Жития» Саввы Сторожевского) ". Маркелл идет дальше Хри-
стианина. Он строит мотивы вариаций в своей «Псалтыри» вне зави-
•симости от восьмигласия, т. е. той системы церковного-пения, которая
до той поры была столь же незыблема и канонична, как и основные
>лравила иконописания. Ее авторитет был безусловен и освящен именем
Иоанна Дамаскина. Столь же неотъемлемая часть традиционного цер-
ковного пения — псалмодия (или чтение нараспев) у Маркелла претво-
ряется в средство художественного разнообразия. Новым у Маркелла
•является и сохранение единства лада, что полностью отсутствовало у
мастеров XV в.
«Псалтырь» Маркелла Безбородого служила и педагогическим
щелям. По образцу распетых стихов предлагалось распеть другие, ко-
•торые тут же приводились для тренировки. Та самая преемственность
•у мастеров, о которой пишет автор Предисловия к стихирарю, реали-
зовывалась благодаря своеобразным школам, передачи умения, навы-
ков, мастерства. При этом мастера определенных местных школ, все
-более сливавшихся в единую общерусскую, могли сохранять и какие-то
местные традиции. Их правильно выделяет в музыке XVI в. Н. Д. Ус-
пенский12. Так, если творчество Федора Христианина имеет ряд общих
черт с произведениями Ивана Грозного (прежде всего основы восьми-
тласия) и может быть определено как московская школа музыки, то
те композиторы, которые связаны с Новгородом, пишут в ином стиле.
Так, к новгородской школе принадлежит Опекалоз, недавно открытый
Н. Д. Успенским. Творчество Опекалова, насколько о нем можно судить
по двум сохранившимся произведениям «Надгробное» и «Приидите,
ублажим Иосифа», не зависит от попевок восьмигласия. Он их заменяет
(интонациями колыбельных, плачей и даже характерными музыкальными
.воспроизведениями всхлипываний 13. Полные, драматизма произведения 16
16 Опубликованы архим. Леонидом (Кавелиным). См. сноску 8.
'4| См.: В. О. Ключевский. Древнерусское певческое егггусство. М., 1871,
стр. 264—265. ,
1,2 См.: Н. Д. Успенский. Ук. соч., стр. 197—;199. . .
48 См. там же, стр. 170—185.
395
Опекалова строятся по контрасту. Подобные черты искусства новго-
родского мастера перекликаются с особенностями новгородской живо-
писи, с ее открытыми красками, прямым выражением чувств, импуль-
сивностью образов, народными чертами.
Гораздо меньше сохранилось данных о музыкальной культуре дру-
гих древнерусских земель. Мы не знаем, к сожалению, ничего о творчест-
ве безымянного тверского диакона. Столь известный теперь как теоретик
музыки инок северного Кирилло-Белозерского монастыря Христофор'
все еще остается не ясным для нас как композитор, автор Стихираря и.
Будущие поиски и исследования, возможно, покажут нам картину му-
зыкальной жизни Руси в XVI в. в еще большем многообразии наряду
с совершенно определенной тенденцией развития единой, хотя и очень
богатой вариантами школы.
Это многообразие выражалось не только в сохранении и претво-
рении местных традиций, но и в создании новых распевов. В XVI в.
вместе с единственным или во всяком случае абсолютно господство-
вавшим знаменным распевом получают распространение демественный’
и путевой распевы, строчное пение (в том числе демественное строчное
пение).
Демественное пение в источниках впервые упомянуто под 1441 г„
(Воскресенская летопись) 14 15 *, но судить о нем мы можем лишь по па-
мятникам не ранее XVI в. Неясным остается до сих пор и само назва-
ние «демество». Если В. М. Металлов производил его от слова «доме-
стик» 16, т. е. руководитель хора (то же, что головщик), то Д. В. Ра-
зумовский связывал его значение и этимологию с домашним, внебого-
слубежным пением 17. Во всяком случае оба ученых, как и их после-
дователи, видели в демественном пении явление греческой культуры,
перенесенное на Русь. Никто, однако, из них не мог указать хотя бы
приблизительных аналогий в византийской музыке. Между тем бро-
сается в глаза целый ряд характерных черт в деместве, родственных
или сходных с теми новыми явлениями в самом знаменном распеве,
которые выше были отмечены как характерные для XVI в. Прежде всего,
демественные сочинения не зависят от гласовых попевок. Встречаю-
щееся в них обозначение гласа — не более чем дань традиции. Мело-
дически глас при этом никогда не вопроизводится. Для демества ха-
рактерны также постоянные «оттяжки» длительностей, эффект неожи-
данности. Последнее особенно проявляется в том, что заключительный
тон не опевается, происходит как бы обрыв звучания. Произведения,
написанные демественным распевом, производят нарядное, празднич-
ное впечатление, мелодии его особенно впечатляющи. Демественные-
песнопения исполнялись большими и искусными архиерейскими хорами,
в особо праздничных случаях. Об этом прямо свидетельствует знаме-
нитый Чиновник новгородского Софийского собора 18.
В отличие от демественного путевой распев базируется на системе
попевок восьмигласия, Но в нем много своеобразных музыкальных
метаморфоз, мотивов, которые даются то в поступенном (снизу вверх)
перемещении мотивов, то без его соблюдения. В целом сочинения пу~
14 См.: М. В. Бражников. Древнерусская теория музыки. Л., «Музыка», 1972;.
стр. 165—175.
15 ПСРЛ, т. VIII. СПб., 1859, стр. НО.
18 См.: В. М. Металлов. Богослужебное пение русской церкви. Период домоно-
гольский. М., 1908, стр. 142—145.
17 См.: Д. В. Разумовский. Церковное пение в России. М., 1867, стр. 183.
18 См.: А. П. Голубцов. Чиновник новгородского Софийского собора. М., 1899,
стр. 261 и др.
396
левого распева звучат нес-
колько тяжеловесно, но по-
тому всегда особенно зна-
чимо.
Совершенно исключи-
тельное место среди новых
вариантов пения в XVI в.
занимает строчное пенне.
В нем по справедливости
можно видеть начало рус-
ского многоголосия. Веду-
щий голос («путь») допол-
нялся в строчном пении
«верхом» и «низом» — его
подголосками. Таким обра-
зом, графически пенис обоз-
началось несколькими стро-
ками знамен-крюков над
текстом (отсюда его назва-
ние) . Их могло быть и более
трех-четырех. Так обычно
обозначался дсмествснный
вариант строчного пения.
«Низ» и «верх» в наиболее
ранних строчных произведе-
ниях звучат не все время.
Они вступают, вместе или
постепенно, с момента, об-
разно названного в нотных
книгах «захват». Строчные
произведения живо напоми-
нают звучание русской на-
родной подголосочной песни
и, несомненно, обязаны ей
своим происхождением 1э.
ОБРАЗЕЦ ТРОЕСТРОЧГЮИ ПАРТИТУРЫ,
Рукопись XVI в.
Трехстрочные нотные партитуры были окончательно оформлены и
узаконены в 1552 г., получив название «Казанского знамени» в память
завоевания русскими войсками Казани. Так был создан наряду с «Ка-
занской историей» п прославленным Покровским собором (храм Васи-
•щя Блаженного) еще один памятник замечательному событию в истории
Русского государства. Казанский распев был украшен множеством слож-
ных мелодических оборотов — кокиз, расшифровке которых посвящена
специальная книга «Кокпзы сиречь ключ к Казанскому знамени»20.
Усложнение распевов и вариантов пения вызвало в конце XVI в.
необходимость совершенствования системы нотных крюковых записей.
Как известно, их отличительной особенностью было отсутствие точной
фиксации высоты звука и полное отсутствие указаний на его длитель-
Происхождению русского многоголосья специальную работу посвятил В. Беляев.
См. его доклад «Раннее русское многоголосье», опубликованный в ки.: В. Беляев.
О музыкальном фольклоре и древней письменности. М., «Советский композитор»,
1971. стр. 23—38.
-° Н. Фпндейзен. Очерки по истории музыки в России, т. I, вып III М.—Л,
1928, стр. 249—251.
397
ность. Многое в знаменной крюковой системе скорее напоминало, чем-
фиксировало, давало скорее контур, нежели рисунок. Не случайно во-
второй половине XVI в. появляются дополнительные, сделанные кино-
варью’(красной краской) пометы, уточнявшие высоту звука. В конце-
XVI в. их систематизировал Иван Шайдур (иногда его неверно назы-
вают Шайдуровым) 2|. Его метод вошел во всеобщее употребление на
Руси. Все звуки были разделены Шайдуром на 4 согласия, для каж-
дого из которых вводились буквы, с которых начинались соответствую-
щие понятия певческой практики. Например: для 1-го согласия буквьь
с крестом («крыжиком»): Г — означало «гораздо низко», а Н — «низко».
Для 2-го согласия те же буквы употреблялись без креста. Для 3-го их,
заменяли другие: М— «мрачно», П — «повыше мрачно», В — «высоко».
Е 4-м- согласии к тем же буквам, добавлялась точка. Эти пометы, обо-
значавшие высоту звука, назывались степенными. Были еще и пометь*
указательные, указывавшие способ использования знамен. Например:
верхняя'часть буквы Т — тихо; Р — «равно» (т. е. ровно) и т. д.
Возникновение множества новых распевов, значительное услож-
нение музыкального языка, потребовало не только совершенствования!
нотной записи, но и осмысления происходивших процессов и изменений.
XVI век —период напряженной работы русской музыкально-эстетиче-
ской мысйй. Все более настойчиво происходит поиск самих истоков иг
основ музыки на Руси. При этом особую роль играла идея преемствен-
ности власти московских князей от киевских, а через них — от визан-
тийских императоров. В то же время заметно стремление музыкантов-
певцов оправдать новшества в певческом искусстве авторитетом особой?
древности и священной традиции.
В такой именно атмосфере и возникло сказание о трех певцах-гре-
ках, пришедших в Киев при Ярославе Мудром и насадивших там все-
то пение, которое существовало в Московской Руси. «Веры же ради-
христолюбиваго Ярослава приидоша к нему от Царяграда богоподви-
заемии трие певьцы гречестии с роды своими. От них же, начат быта
в Рустеи земли ангелоподобное пение, изрядное осьмогласие, наипаче-
же и трисоставное (т. е. троестрочное.—А. Р.) сладкогласование и са-
мое прекрасное демесьтвенное пение», — говорилось в Сказании22. Это-
Сказание вошло в состав «Степенной книги», а из нее попало в каче-
стве предисловия в музыкальные азбуки и пособия и воспроизводилось,
в них вплоть до XVIII в.23. Такие предисловия к пособиям по музыке
играли роль, аналогичную сказанию об изобретении славянской азбуки?
Кириллом и Мефодием, почти всегда сопровождавшему древнерусские-
буквари. Можно представить, сколь широкую, таким образом, извест-
ность и распространение получило «Сказание о трех певцах».
Другой реакцией на усложнение музыкального языка явилась раз-
вернувшаяся в XVI в. борьба за полное соответствие музыки и текста,,
полную ясность его звучания и осмысленность. В условиях, когда про-
фессиональная музыка была сплошь церковной, это особенно понятно?
Опасение вызывали такие явления в музыке, как хомония, аненайки,.
хабувы и особенно так называемое многогласие (не путать с много-
голосием!).
Хомония происходила от произнесения окончания глаголов 1-го-
лица множественного числа на — «хомо», вместо «хомъ», как это было-
написано в текстах. Выпевание подобного рода не звучавших уже в.
’* См.: М. В. Бражников. Ук. соч., стр. 312.
82 ПСРЛ, т. XXI, половина 1. СПб., 1908, стр. 171.
22 См., например: ГБЛ, ф. 379, № 5, л. 50.
398
этот период гласных (ъ=о; ь=е) затрудняло восприятие текста. Неко-
торые исследователи объясняли это явление тем, что так называемые
«павшие» гласные сохраняли, дабы не изменять музыку, песнопения24.
Однако Н. Д. Успенский справедливо обратил внимание на то обстоя-
тельство, что именно в XVI—XVII вв. распевы усложняются и совер-
шенствуются. По мнению Н. Д. Успенского, выпевание не звучащих
при прочтении гласных связано со вторым южнославянским влиянием,
заметно отразившимся на русской культуре XV в.25. Это влияние, в.
частности, вызвало заметную, несколько манерную архаизацию языка-
и даже самой палеографии (характерно, например, появление юса боль-
шого вместо «у»).
Стремлением к архаизации объясняется „и появление в русской-
музыке XVI в. так называемых хабув и аненаек. Что означает само-
слово «хабува» до сих пор остается не вполне ясным, Одни видят в нем
.болгарское «хубово», т. е. хорошо, красиво26, другие — соединение двух
греческих слов: %а<в — разверзать и Pvco — затыкать (имеется в йиду-
движение рта) 27. В самой Древней Руси, однако, хабувы иногда при-
равнивали к фитам (0), т. е. к знакам-зашифровкам особых приемов
мелодических оборотов, украшавших напев и расшифровывавшихся в
специальных сборниках — фитниках. Так во всяком случае пишет о ха-
бувах неизвестный по имени автор Послания к’патриарху Гермогену
в начале XVII в.28. Слово «хабува» ставили первоначально в виде по-
метки на поле нотной рукописи, но затем при переписывании оно попало-
в строку. Это оказалось возможным потому, что дополнение к тексту
ничего не значащих слов вроде на-ни-на (отсюда аненайки) для балан-
сирования силлабики29 строки либо (впрочем, значительно реже) для-
логического акцентирования по типу вокализа стало общим явлением
в XVI в. Этим возрождался весьма древний византийский обычай такого-
украшательства, хорошо, кстати, известного и у южных славян (ха-
рактерен, например, для творчества сербского композитора XV в. Кира
Стефана Сербина).
Если хомовое пение, хабувы и аненайки мешали восприятию испол-
няемого, то так называемое многогласие30, т. е. одновременное пение и
чтение различных по последовательности частей службы, делало просто
невозможным какое-либо восприятие музыки и слова. Столь пародо-
ксальное явление в истории древнерусской музыки, сводившее на нет
любые ее достижения — распевы, разводы и даже самое эту музыку,,
просуществовало тем не менее поразительно долго: с XVI по начало
XVIII в. Возникновение многогласия нельзя объяснить в отличие от
хомонии или аненаек какими-либо лингвистическими или эстетическими?
моментами. Причиной его является простое желание сократить дли-
24 См.: Д. В. Разумовский. Ук. соч., стр. 64; В. Металлов. Очерк истории-,
православного церковного пения в России, изд. 4. М„ 1915, стр. 54; А. В. П р е о б-
раженский. Культовая музыка в России. Л., 1924, стр. 31—32.
25 См.: Н. Д. Успенский. Ук. соч., стр. 202—205.
!S См.: Д. В. Разумовский. Ук. соч., стр. 154.
27 См.: Н. Д. Успенский. Ук. соч., стр. 42.
28 См.: В. Майков. Послание к патриарху Гермогену о злоупотреблении в церков-
ном пении «хабува». В сб.: «Сергею Федоровичу Платонову ученики, друзья и по-
читатели». СПб., 1911, стр. 421.
и Силлабика — система стихосложения, основанная на соблюдении определенного-
числа слов в каждой строчке произведения.
20 Многогласие не следует смешивать с многоголосием. Многогласие представляет-
собой механическое накладывание одних частей пронзведния на другие без какой*
бы то ни было упорядоченности, тогда как многоголосие — одновременное гармо-
ническое звучание разных голосов.
399
ffW . /ИЛ'ГНГЛАНСП»
.ГУСЛЯРЫ.
Миниатюра Годуновской Псалтыри, 1594 г.
телыюсть весьма протяжен-
ных служб, не выбрасывая
при этом из нее «ни единого
аза»! В результате «выпева-
лось» и «вычитывалось»
пунктуальнейшим образом
все, хотя при этом и речи не
могло быть о том, как это
делалось и тем более, как
это воспринималось. Столь
свсрхформалыюе соблюде-
ние благочестия не могло не
вызвать тревоги у просве-
щенных иерархов русской
церкви. С другой стороны,
люди, причастные к музы-
кальной культуре, в чудо-
вищном с точки зрения
певческого искусства много-
гласии отчетливо видели
простую ликвидацию музы-
ки. Характерен в этом отно-
шении один из первых
документов борьбы с много-
гласием — Наказная грамо-
та московского митрополита
Макария в Каргополь, дати-
руемая 1551 г. Макарий тре-
бует от церковной музыки
такого воздействия на слу-
шателя, чтобы «уши бы слы-
шали и сердце разумело».
Многогласие с этим ничего общего не имеет. В нем и «великое безчин-
ство» и «грех велик»31. Частное определение митрополита по поводу
многогласия в Каргополе было подтверждено для всей Руси па Сто-
главом соборе, созванном в Москве в том же 1551 г.
Стоглавый собор уделил большое внимание не только собственно
церковной музыке. Самым пристальным образом ои занялся и вопросом
о светской музыке — т. е. об «игрищах» и скоморохах. Их собор реши-
тельно осудил. Мирские песни и игра «арганииков»32 и «гусельников»
в Стоглаве были квалифицированы как «сотанинские» и названы «глу-
мотвореппем»33 В этом отношении Стоглавый собор продолжал ту же
линию борьбы со скоморошеством и светским искусством, не подвласт-
ным и неконтролируемым церковью, которая была начата ею еще в
период Киевской Руси. В скоморошеском искусстве видели языческое,
бесовское начало. То же мы видим и в «Домострое», где среди бого-
мерзких дел названы: блуд, нечистота, сквернословие и срамословие,
песни бесовские, бубны, сопели34.
31 Памятники древнерусской духовной письменности. «Православный собеседник», 1863,
кн. I, стр. 100—103.
32 Аргаиники — музыканты, играющие на органах («арганах»), Так в Древней Руси
назывался любой музыкальный инструмент.
33 Стоглав. М., 1863, стр. 135—136.
34 «Домострой» по Коншипскому списку и подобным. М., 1908, стр. 22.
400
В то же время Стоглавый собор вынужден был признать распро-
страненность и живучесть светской, скоморошьей музыки, отмечая, что
даже сами священники «о том не возбраняют и не запрещают»35. Ско-
морохов же бояре преспокойно держали на своих дворах36. В 1571 г.
согласно Новгородской второй летописи «в те поры в Новегороде и по
всем городам и по волостям на государя брали веселых людей, да и
медведи описывали на государя, сее весны, у кого скажут... Да того же
месяца (сентября. — А. Р.) 21, в пяток поехал из Новагорода на под-
водах к Москве Суботай з скоморохами, и медведей повезли с собою
на подводах к Москве»37. Не взирая на запрет Стоглавого собора, Иван
Грозный любил слушать музыку скоморохов и даже, по словам
А. М. Курбского, плясал вместе с ними на пирах38. Тщетно призывал
митрополит Иоасаф: «Бога ради, государь, вели их (скоморохов) изве-
сти»39. Пристрастие Ивана Грозного к скоморошьей музыке нисколько
не уменьшало, однако, самого презрительного отношения к ним и их
искусству, как к низкому и холопскому. Иван Грозный называл ско-
морохов псами40.
К сожалению, мы слишком мало знаем о самом скоморошьем ис-
кусстве XVI в. Среди инструментов скоморохов известны домра (с тре-
мя кишечными струнами и плектором, которым производилась игра),
а также смычковые инструменты — гудок, скрипка и лира. Весьма ве-
роятно, что скоморохи были причастны к составлению тех исторических
песен, которые в XVI в. достигают своего расцвета. Их темами были
такие важнейшие события этого времени, как завоевание Казани,
Астрахани, Сибири. Если судить с определенной степенью вероятности
об их музыке по позднейшим записям XIX в., то она имела спокойный,
величавый характер. В отличие от былин, в исторических песнях мы
не найдем уже троекратной повторности. По-видимому, в исторических
песнях отражались те общие изменения народной песенной музыки,
которые исследователи относят к XVI в. В это время наблюдается
складывание протяжной лирической песни, расширяется ее звуковой
объем, широта мелодического развития, связанного с развертыванием
музыкальной мысли «на большом дыхании»41. Впрочем, нельзя не за-
метить, что все эти наблюдения и выводы исследователей народной
песни необходимо принимать лишь как реконструкции и догадки, по-
скольку у нас нет ни одной записи народной песни, сделанной в XVI в.
В России XVI в. происходит дальнейшее знакомство с западноевро-
пейской музыкой. Еще в 1490 г. брат Софьи Палеолог привез из Рима
в числе других иноземных мастеров органиста Погана Сальватора42.
Посол в Москве Джером Горсей сообщает о привезенных им в 1586 г.
в Москву музыкальных инструментах и о большом интересе к ним у
москвичей. «Царицу, — пишет Горсей, —также пригласили смотреть
вещи; она особенно удивлялась органам и клавикордам, позолоченным
и украшенным финифтью, чего она никогда прежде не видывала; она
дивилась их громкому и музыкальному звуку. Народ (будто бы) тыся-
35 Стоглав, стр. 135.
38 См.: А. С. Фаминцын. Скоморохи на Руси. СПб., 1889, стр. 5.
37 Новгородские летописи. СПб., 1879, стр. 107.
38 Сочинения князя Курбского, т. I. РИБ, вып. XXXI. СПб., 1914, стр. 279.
39 А. С. Фаминцын. Ук. соч., стр. 181.
40 Там же, стр. 168.
41 Подробнее об этом см.: История русской музыки, т. I. М., Музгиз, 1957, стр. 46—51.
42 См.: К. М. О б о л е н с к и й. Поправка (в чтении) летописного свидетельства об
Иване Спасителе, прибывшем в Россию в 1490 г. и несколько сведений об орга-
нистах при царе Михаиле Федоровиче. ВМОИДР, кн. XVI, 1853, смесь, стр. 21.
26 Очерки русской культуры XVI века
401
чами толпился около дворца; ему также хотелось послушать музыки.
Мои люди, которые умели играть на инструментах, допускались часто
в такое общество, куда я сам не мог входить»43. Впоследствии, в XVII в.
знакомство с иностранными музыкальными инструментами, с полифо-
ническим хоровым искусством значительно расширится и сыграет за-
метную роль в развитии русской музыкальной культуры нового периода.
Этот период в значительной мере был, однако, подготовлен разви-
тием русской музыки в XVI в., развитием сложным и подчас противо-
речивым: новое в ней оправдывается традицией; местные школы сли-
ваются в единую, оставаясь внутри нее как варианты; высшего расцвета
достигает знаменное пение и появляются новые распевы; предельно,
совершенствуется унисонное пение и зарождается русское многоголосие;
развертывается преследование светской музыки и расцветает жанр-
исторической песни; слышится осуждение светской инструментальной
музыки и происходит знакомство с западной инструментальной музы-
кой. Все это — противоречия значительного роста и развития русской
музыкальной культуры, которыми был ознаменован XVI век.
43 Записки о Московии XVI в. сэра Джерома Горсея. СПб., 1909, стр. 74.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ААЭ
АГР
АИ
Архив
ЛОИИ
АСЭИ
АФЗиХ
АЮ
— Акты, собранные в биб-
лиотеках и архивах Рос-
сийской империи Архео-
графическою экспеди-
циею императорской Ака-
демии наук. СПб., 1836,
т. I (1294—1598 гг.);
т. II (1598—1613 гг.);
т. III (1613—1645 гг.).
— Акты, относящиеся до
гражданской расправы в
древней России. Киев,
т. 1, 1860; т. 2, 1863.
— Акты исторические, соб-
ранные и изданные Ар-
хеографическою ко-
миссиею. СПб., т. I
(1334—1598 гг.), 1841;
т. II (1598-1613 гг.),
1841.
— Архив Ленинградского
отделения Института ис-
тории АН СССР
— Акты социально-экономи-
ческой истории Северо-
Восточной Руси конца
XIV — начала XVI в.
М., Изд-во АН СССР,
т. 1, 1952; т. 2, 1958;
т. 3, 1964.
— Акты феодального зем-
левладения и хозяйства
XIV-XVI вв. М., Изд-
во АН СССР, ч. 1, 1951;
ч. 2, 1956; ч. 3, 1961.
— Акты юридические, или
Собрание форм старин-
ного делопроизводства.
Изд. Археографической
комиссии. СПб., 1838.
БИПР
ВИ
ВМОИДР
ГАКО
ГБЛ
ГИМ
ГПБ
ГРМ
гтг
ДАИ
ДДГ
ДРВ
— Библиотека иностранных
писателей о России. СПб.,
т. 1, 1836; т. 2, 1847.
— Вопросы истории (жур-
нал). М.
— Временник общества ис-
тории и древностей Рос-
сийских (Сборник). М„
издавался с 1849 г. до
1857.
— Государственный архив
Калининской обл.
— Государственная биб-
лиотека СССР им. В. И.
Ленина (Москва).
— Государственный исто-
рический музей (Моск-
ва).
— Государственная публич-
ная библиотека им. М. Е.
Салтыкова-Щедрина
(Ленинград).
— Государственный Рус-
ский музей (Ленинград).
— Государственная Третья-
ковская галерея (Моск-
ва).
— Дополнения к Актам ис-
торическим, собранные и
изданные Археографи-
ческою комиссиею, т. I
(конец X в. — 1613 г.).
СПб., 1846.
— Духовные и договорные
грамоты великих н
удельных князей XIV-
XVI вв. М.—Л„ Изд-во
АН СССР, 1950.
— Древняя Российская
Вивлиофика, или Собра-
ние разных древних со-
чинений.
26*
403
Древности — Древности. Труды импе-
раторского Московского Археологического обще- ства.
ЖМНП — Журнал министерства народного просвещения. СПб.
ЗРГО — Записки императорского Русского географическо- го общества (Сборник). СПб.
ИА — Исторический архив. (Сборник). М.—Л.
ИГАИМК — Известия Государствен- ной академии истории материальной культуры (Сборник). М.—Л., Изд- во АН СССР.
ИЗ — Исторические записки (Сборник). М.
ИМИ — Историко-математичес- кие исследования.
ИОРЯС — Известия Отделения рус- ского языка и словес- ности Российской Ака- демии наук. СПб.
ИРЛ — Институт русской лите- ратуры (Пушкинский дом) АН СССР (Ленин- град). — Краткие сообщения о докладах и полевых ис- следованиях Института истории материальной культуры АН СССР. М., Издаются с 1939.
ксиимк
ЛОИИ — Ленинградское отделение Института истории АН СССР.
ЛЗАК — Летопись занятий Архео- графической комиссии. СПб.
ЛЛС — Лицевой летописный свод.
МИА — Материалы и исследо- вания по археологии СССР. М., Изд-во АН СССР.
огкэ — Обзор грамот коллегии экономии.
олдп — Общество любителей древней письменности.
пдпи — Памятники древней пись- менности и искусства. СПб. (Общество любите- лей древней письменно- сти).
ПДС — Памятники дипломати- ческих сношений Древ- ней России с державами иностранными, т. 1. СПб., 1851.
пкмг — Писцовые книги Москов- ского государства. Изда- ние имп. Русского гео- графического общества. СПб., ч. I. Писцовые кни- ги XVI в. Отделение 1,
пл
ПРП
ПСРЛ
1872; ч. 1. То же. Отде-
ление 2, 1877.
— Псковские летописи, вып.
I. М,— Л., Изд-во АН
СССР, 1941; вып. II. М.,
1955.
— Памятники русского пра-
ва. М., Госюриздат,
вып. 1 Памятники права
Киевского государства
X—XII вв., 1952; вып. 2.
Памятники права фео-
дально - раздробленной
Руси XII—XV вв., 1953;
вып. 3. Памятники права
периода образования
русского централизован-
ного государства XIV—
XV вв. М., 1955; вып. 4.
Памятники права перио-
да укрепления русского
централизованного госу-
дарства XV—VII вв.,
1956; вып. 5. Памятни-
ки права периода со-
словно-представительной
монархии. Первая поло-
вина XVII в., 1959;
вып. 6. Соборное уложе-
ние царя Алексея Ми-
халовича 1649 г., 1957;
вып. 7. Памятники пра-
ва периода создания
абсолютной монархии.
Вторая половина XVII в.,
1963.
— Полное собрание русских
летописей, изданнбе Ар-
хеографическою комис-
сией), СПб., т. I. Лав-
рентьевская летопись.
Троицкая летопись. 1846;
т. II. Ипатьевская ле-
топись. 1843; т. III. Нов-
городские летописи. 1841;
т. IV. Новгородская чет-
вертая летопись. Псков-
ская первая летопись.
1848; т. V. Псковская
вторая летопись. Софий-
ская первая летопись.
1851; т. VI. Продолже-
ние Софийской первой
летописи. Софийская
вторая летопись. 1853;
т. VIII. Продолжение
летописи по Воскресен-
скому списку. 1859;
т. XII. Никоновская ле-
топись (продолжение).
1901; т. ХШ. 1-я поло-
вина. То же (продолже-
ние)'. 1904; 2-я половина.
1) Дополнение к Нико-
новской летописи. 2)
Текст Царственной кни-
ги. 1906; т. XIV. 1-я
половина. 1) Повесть о
честном житии царя и
404
великого князя Федора
Ивановича всея Руся.
2) Новый летописец.
Подгот. к печати и
под ред. С. Ф. Плато-
нова и П. Г. Васенко.
1910; 2-я половина. Ука-
затель к Никоновской
летописи (т. 9—14). Пг.,
1918; т. XX. 1-я полови-
на. Львовская летопись,
ч. 1. СПб., 1910; т. XXI.
Хронограф редакции
1512 года, ч. 1. СПб.,
1911; т. XXV. Москов-
ский летописный свод
конца XV в. Подгот. к
печати и под ред. М. Н.
Тихомирова. М.—Л.,
1949; т. XXVII. Нпкано-
ровская летопись. Сокра-
•щеппые летописные сво-
ды конца XV века. Под
ред. А. Н. Насонова. М.,
1962; т. XXIX. Летопи-
сец начала царства царя
и великого князя Ивана
Васильевича. Александ-
ро-Невская летопись. Ле-
бедевская летопись. М.,
1965.
РАНИОН — Российская ассоциация
научно-исследовательских
институтов обществен-
ных наук.
РИ5 — Русская историческая
библиотека, издаваемая
Археографическою ко-
миссиею. СПб., т. IV.
Памятники полемичес-
кой литературы в Запад-
ной Руси, кн. 1, 1878;
т. VI. Памятники древ-
нерусского каноническо-
го права, ч. I (Памят-
ники XI—XV вв.), 1880;
т. XII. Акты Холмогор-
ской и Устюжской епар-
хии, ч. I (1500—1699 гг.),
1890; т. XXXI. Сочине-
ния князя Курбского,
т. 1, 1914; т. XXXII.
Архив П. М. Строева,
т. 1. Пг., 1915.
РИЖ — Русский исторический
журнал. Пг. Издавался
с 1917 по 1922 г.
РО ГПБ — Рукописный отдел Госу-
дарственной публичной
библиотеки им. М. Е.
Салтыкова-Щедрина.
СА — Советская археология
(Сборник, с 1957 г.
журнал). М., Изд-во АН
СССР.
Сб. ОРЯС — Сборник статей, читан-
ных в Отделении рус-
ского языка и словес-
ности имп. Академии
наук. СПб. Выходил в
1867—1873 гг.
Сб. РИО — Сборник Русского исто-
рического общества.
СПб.
СГГиД — Собрание государствен-
ных грамот и догово-
ров, хранящихся в го-
сударственной коллегии
иностранных дел. М.,
ч. 1, 1813; ч. 2, 1819;
ч. 3, 1822; ч. 4, 1828;
ч. 5, 1894.
Труды — Труды Московского го-
МГИАИ сударственного истори-
ко-архивного института.
ТОДРЛ — Труды Отдела древне-
русской литературы Ин-
ститута русской литера-
туры (Пушкинского до-
ма) АН СССР. М.—Л.,
1961.
УЛС — Устюжский летописный
свод.
ЦГАДА — Центральный государст-
венный архив Древних
актов. (Москва)-
ЧОИДР Чтения в Обществе исто-
рии и древностей Рос-
сийских при Московском
университете (Сборник).
М. Издавался в 1845—
1848 и в 1858—1918 гг.
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Абрагзм Сртелиус, ч. 2—218, 221, 237
Абрам Седельник, пушкарь, ч. 1—357
Аванесов Р. И., ч. 2—195, 198
Аввакум, протопоп, ч. 2—276
Август, римский император, ч. 2—115,
130, 148
Авраам, библ., ч. 2—315
Аврадмнй Палицын, келарь Троице-Сер-
гнева М’ря, писатель публицист, ч. 2—
476
Авраамов Сапун, разрядный дьяк, ч. 2—
8
Агафон, новгородский священник, ч. 2—
237, 238
Адам, библ., ч. 2—45, 324, 347
Адамо, ч. 1 -257
Адашев А. Ф., думный дворянин, ч. 1—
25, 34; ч. 2—129, 131, 140, 265
Адашев Д. Ф., воевода, ч. 1—312, 352,
356, 364
Адрианова-Перетц В. П., ч. 2—144, 163,
201
Айналов Д. В., ч. 2—324
Актимон, лит., ч. 2—157
Алатык, казанский витязь, лит., ч. 2—
173
Алевиз Новый, архитектор, ч. 2—283,
284, 288, 290
Александр-Мамшкирей, лит., ч. 2—174
Александр Свирскнй, епископ новгород-
ский, ч. 2—254, 337
Александр Ягеллон, польский король,
ч. 2—213, 219
Александр Ярославич Невский, великий
князь, ч. 1—313; ч. 2—138, 147, 148,
312, 326
Александрова Л. А., ч. 1—5
Алексей, апостол, ч. 2—83
Алексей, новгородский еретик, ч. 2—87,
88, 151, 238
Алексей Михайлович, царь, ч. 1—225,
349, 362, 371; ч. 2—65, 182
Алексеев Басюк, пушечный мастер, ч. 1—
301
Алексеев Михаил Иванович, дьяк нов-
городского архиепископа, ч. 2—353
Алексий, митрополит, ч. 2—82, 83, 105
Алеппский Павел, ч. 2—381
Алеша Попсвич, был., ч. 2—178
Алешка Скурлатов, был., см. Скурлатов
Алешка
Алпатова И. А., ч. >1—126
Алферьев, ярославский мастер, ч. 2—389
Аль-Газали, арабский математик, ч. 2—
87, 229
Альберт Кампензе, см. Кампснзе А.
Альберт Шлихтинг, см. Шлихтинг А.
Альдо Мануци, см. Мануци А.
Альшиц Д. Н., ч. 2—143, 247
Амое» протопоп, ч. 2—270
Анаксагор, древнегреческий философ,
ч. 2—314
Ацаний Ширакаци, см. Ширакаци Ана-
ний
Анания, библ., ч. 2—313
Ананьин Фома, пушечный мастер, ч. 1—
301
Анастасия Романовна, вел. княгиня,
жена Ивана Грозного, ч. 2—61, 96,
147, 189, 355, 357, 360
Андреев Ануфрий, литейщик, ч. 1—113
Андреев Богдан, кузнец, ч. 1—116
Андреев Василий, пушечный мастер,
ч. 1—301
Андреев Максим, литейщик, ч. 1—113,
114
Андреев Михаил, литейщик, ч. 1—113—
115
Андреев Н. П., ч. 2—71
Андреев Юрий, московский золотошвей,
ч. 1—311
Андрей, апостол, ч. 2—159
Андрей, поп, ч. 2—103
Андрей Воейков, ч. 2—379
Андрей Иванович, князь старицкий,
ч. 1—24
Андрей Каширянин, пушечный мастер,
ч. 1—301
Андрей Малый, государев мастер, ч. 2—
293
Андрей Юродивый, «св», ч. 2—333
Андрей Юрьевич Боголюбский, вел. кн.
владимирский, ч. 2—280, 316
Андронов И. К., ч. 2—231, 233
Аникин В. П., ч. 2—62, 63, 69
Анисим Семель, пушечный мастер, ч. 1—
301
Анисимов А. И., ч. 2—332
Анна, библ., ч. 2—316, 355, 363
Анна, византийская паревна, ч. 2—320
Аннинский С. А., ч. 2—212
Анпилогов Г. Н., ч. 1—51, 64, 66, 91, 93,
406
97, 151, 223, 306, 327—329, 340, 351—
353
Антиох, князь, лит., ч. 2—245
Антоний Вид, ч. 2—215, 217, 221, 223,
224
Антоний Дженкинсон, см. Дженкинсон А.
Антоний Печерский, «св», ч. 2—120
Антоний Сийский, «св», ч. 2—254
Антонио Поссевино, см. Поссевино А.
Антонова В. И., ч. 2—316, 322, 326, 329,
333, 337, 340, 341
Антонович В. Б., ч. 2—115
Анучин Д. Н., ч. 1—268; ч. 2—211
Анфим, лит., ч. 2—171
Анфимов Н. В., ч. 2—378
Аньезе Баттиста, см. Баттиста Аньезе
Аренд Клгузенд, см. Кл.аузенд А.
Аристов Н. Я., ч. 1—217; ч. 2—185
Аристотель, древнегреческий философ,
ч. 2—74, 151, 156, 240, 314
Арсений, архиепископ елассонский, ч. 2—
375, 382
Артемий, игумен Троице-Сергиева мона-
стыря, ч. 2—91, 121, 122
Артемий, монах Псковского Печерского
монастыря, ч. 2—133—135
Артемий, монах Троице-Сергиева мона-
стыря, ч. 2—37, 275
Артемьев А. И., ч. 2—257
Архангельский А. С., ч. 2—116, 117, 120,
245, 260
Арциховский А. В., ч. 1—63, 78, 92, 103,
ПО, 120, 124, 125, 129, 132, 183, 185,
200, 205, 200, 213, 217, 228, 290, 293,
294, 300, 307, 313, 315, 320; ч. 2—40,
168
Арцыбашев И., ч. 1—228
Асцентини Франциск, см. Франциск Ас-
центини
Афанасий, архимандрит, ч. 2—98
Афанасий (Андрей), митрополит, ч. 2—
’ 96, 108, 143, 169, 176, 325
Афанасий, лит., ч. 2—245
Афанасий Глухой, ч. 2—82
Афанасьев А.‘ И., ч. 2—59
Афанасьев Иван, мастер-литейщик, ч. 2—
390
Ахмамет Бустан, см. Бустан Ахмамет
Ахмат, лит., ч. 2—178
Бабур, глава государства Великих Мо-
голов, ч. 2—27
Багалей Д. Н., ч. 1—346, 349
Багалей Л. И., ч. 1—358
Багров Л. С., ч. 2—212
Базилевич К. В., ч. 1—11, 28; ч. 2—219
Бакулев Г. Д., ч. 1—106
Баллер Э. А., ч. 1—38
Бамбергский Оттон, ч. 2—115
Барашкова В. С., ч. 1—92, 144, .150
Барбаро Иосафат, ч. 1—91, 223, 253, 288
Барберини Рафаэль, ч. I—106, 133, 247;
ч. 2—24, 56
Баренц В., ч. 2—210
Барма, зодчий, ч. 2—300, 302
Барма Ярыжка, лит., ч. 2—136
Барсов Е. В., ч. 1—98
Бартенев И. П., ч. 1—198
Бартенев С. П., ч. 1—292, 293, 301;
ч. 2—319, 320
Бартоломей Готан, см. Готан Бартоло-
мей
Барщевский И. Ф., ч. 2—362
Басманов А. Д., ч. 1—299, 312, 368
Басманов Д., ч. 2—302
Басманов Петр, ч. 2—8
Басманов Федор, ч. 1—312
Баттиста Аньезе, ч. 2—216, 217, 221
Баузе, ч. 2—256
Бахрушин С. В., ч. 1—18, 25, 84, 88, 103,
116, 124, 125, 128—130, 132, 139, 144,
146, 148—150, 223, 253—255, 257, 260,
261, 265, 277, 288, 289; ч. 2—9, 319
Башкин Матвей, ч. 2—91, 122, 134, 135,
264, 270, 275
Баязет, турецкий султан, ч. 1—8
Бегунов Ю. Г., ч. 2—120
Безкунников Иван, казацкий голова,
ч. 1—353
Безнин Михаил, старец Иосифо-Воло-
коламского монастыря, ч. 2—106
Белевские, князья, ч. 1—339
Белкин А. А., ч. 2—Ы0, 180
Беллюстин В. К., ч. 2—231
Белов М. И., ч. 1—243, 279, 287
Белокуров С. А., ч. 2—27—29, 31
Белоцерковский Г. М., ч. 1—80
Бельские, князья, ч. 2—8
Бельский Богдан, ч. 1—167
Бельский И. Д., князь, ч. 1—367
Бельский Мартин, ч. 1—377
Бельский С. Ф., князь, ч. 2—207, 222,
223
Беляев В., ч. 2—397
Беляев И. Д., ч. 1—349—351, 353, 354,
371, 373; ч. 2—226, 252
Бенешевич В. И., ч. 2—120
Берсень-Беклемишев, боярин, ч. 2—124,
127, 129, 139, 156
Бест Роберт, англичанин, ч. 1—358
Бешенов Тренька, пушкарь, ч. 1—359
Билибин Шершень, псковский дьяк,
ч. 1—328
Бирев Исаак, монах Троице-Сергиева
монастыря, иконописец, ч. 2—345
Биркин Родион, ч. 2—23
Блеферий, игумен Троицкого монастыря,
ч. 2—107
Бломквист Е. Э., ч. 1—184, 190
Бобровский Осип Никитин сын, ч, 1—57
Бобынин В. В., ч. 2—232
Богбинтер Ганс, датский ремесленник,
ч. 2—266
Богдан, пушечный мастер, ч. 1—112, 115,
301
Богдан Костромитин, купец, ч. 1—259
Богдан Кралка, пушечный мастер, ч. 1—
301
Богданов Дружина, пушечный мастер,
ч. 1—301
Богоявленский Н. А„ ч. 2—50, 51, 245,
248
Богоявленский С. К., ч, 1—294, 346
Богусевич В. А., ч. 1—103, 113—115, 125,
129, 131, 323
Божка Балыка, киевский мещанин, ч. 1—
245, 246
407
Болакшиев Семен, черкасский атаман,
ч. 1—352
Болотников Иван Исаевич, предводитель
крестьянского восстания, ч. 1—174
Болтин Будай, стрелецкий голова, ч. 1—
367
Болховитинов Е., ч. 2—262
Борис, князь, «св.», ч. 1—120; ч. 2—312,
323, 326, 337, 340, 345, 362
Борис Федорович Годунов, царь, ч. 1 —
34, 119, 147, 168, 181, 237, 240—242,
250, 297, 300, 306, 308, 310, 312, 326,
327, 329, 330, 333—335, 350; ч. 2—54,
59—61, 95, 217, 218, 222, 225, 226,
283, 294, 305, 316, 340, 360, 371, 372,
374, 375, 380—386, 390, 391
Борис Щекин, дьяк, ч. 1—327
Борисов Григорий, строитель, ч. 2—287,
298
Боровитиновы, новгородские купцы,
ч. 1—264
Боровкова-Майкова М. С., ч. 2—36, Нч.
153, 154
Бородин Федка, ч. 2—56
Бочкарев Юшка, пушечный мастер,
ч. 1—301
Бояршанова 3. Я., ч. 1—13
Бражников М. В., ч. 2—394, 396, 398
Бранденбург Н. Е., ч. 1—301
Брокгауз, ч. 2—117
Будовниц И. У., ч. 2—92, 105, 107, 116,
122, 157, 160, 162, 246, 259
Булгаков Федор, стрелецкий голова,
ч. 1—367
Булич С. К., ч. 2—256
Бурнашева Р. 3., ч. 1—235
Буслаев Ф. Н., ч. 2—241
Бустан Ахмамет, ч. 1—282
Бутурлин А., сокольничий, ч. 2—71
Бутурлин И. А., воевода, ч. 1—327, 368
Быкова Т. А., ч. 2—256
Бэрроу Ст., английский путешественник,
ч. 1-153
Навила, был., ч. 2—183, 184
Вагенер Лука, ч. 1—280
Вальденберг В., ч. 2—123, 124
Вальдзеемюллер Мартин, картограф,
ч. 2—212, 215
Ваня, пушечный мастер, ч. 1—300
Варвара, «св.», ч. 2—83
Варкоч Николай, посол, ч. I—253, 281;
ч. 2-53, 66
Варлаам, митрополит московский, ч, 2—
82, 120
Варлаам, митрополит ростовский, ч. 2—
96, 392
Варлаам, пустынник, библ., ч. 2—320
Варлаам Хутынский, ч. 2—83, 96, 302,
332, 337
Варламка, воротник в Пронске, ч. 1—320
Варсонофий Галичанин, соборный старец,
ч. 2-376
Васенко 7. Г., ч. 2—169, 170, 201
Василий, князь ярославский, ч. 2—312
Василий, подьячий, ч. 2—23
Василий, «св.», ч. 2—60
Василий «блаженный», юродивый, ч. 2—
84—85
Василий Васильевич (Темный), вел.
князь, ч. 1—230, 232; ч. 2—213, 220
Василий Великий, церковный писатель,
ч. 2-55, 244, 320
Василий Великосолец, ч. 1—259
Василий Владимирович, ч. 2—56
Василий Дмитриевич, вел. князь, ч. 2—
139, 312
Василий III Иванович, вел. князь, ч. 1—
173, 208, 212, 227, 229, 230, 234, 238,
257, 293, 299, 316, 339, 344, 355, 360,
361, 377; ч. 2-5, 9, 27, 29, 33, 35,
42, 45, 60, 61, 66—71, 80, 82, 83, 90,
93—98, 114, 115, 119, 120, 123—125,
127, 145, 148, 168, 213—215, 218, 222,
225, 227, 241, 290, 302, 303, 314-317,
321, 322, 325, 342, 355, 361, 364, 369,
379, 380
Василий Медведь, сотник, ч. 1—351
Василий Толмач, ч. 2—156
Василий Углечанин, купец, ч. 1—259
Василий Шуйский, царь, ч. 1—226, 237,
244, 245, 250, 251; ч. 2—225, 226, 387
Василия, лит., ч. 2—156
Васильев Иван, десятник, ч. 1—329
Васильевская Е. А., ч. 2—25
Васильевский А. 11., ч. 1 — 101, 109
Васильчиков Г., русский посол в Персии,
ч. 2—26
Васка, крестьянин, ч 1—88
Васка Рожей, черкасский атаман, ч. 1—
351
Васко да Гама, ч. 2—210, 211
Вассиан Косой, см. Патрикеев Вассиан
Вассиан Топорков, ч. 2—130
Васька, воротник, ч. 1—320
Васюк, пушечный мастер, ч. 1—300
Вахрамеев И. А., ч. 1—278
Вахромеев И. С., путивльский воевода,
ч. 1—352
Введенский А. А., ч. 1—140, 259, 266,
267, 271, 274, 288; ч. 2—17
Велес, языческий бог, ч. 2—63
Вельяминов Михаил, зодчий, ч. 1—172
Вельяминов Т. Г., ч. 1—74
Венера, ч. 2—382
Вепревы, князья, ч. 1—135; ч. 2—355
Вера, библ., ч. 2—363, 382
Вергилий, древнеримский поэт, ч. 2—314
Веселовский А. Н., ч. 2—26, 182
Веселовский С. Б., ч. 1—20—23, 157—
159, 161, 166. 226, 244, 288, 338, 378;
ч. 2—12, 41, 99, 100, 105—107
Вид Антоний, см. Антоний Вид
Викторов А. Е., ч. 2—262, 267, 378
Вильсон И., ч. 1—54
Вильям Парри, ч. 2—385
Виноградов Г. С., ч. 2—71
Висковатый Иван Михайлович, думный
дьяк, ч. 2—23, 56, 135, 143, 276, 319,
330_____332
Витов М. В., ч. 1—159, 163, 165, 166
Вишневецкий Дмитрий Иванович, князь,
ч. 1—351, 352, 364
Владимир, художник, сын Дионисия
Глушицкого, ч. 2—36, 313
Владимир Андреевич, князь старицкий,
ч. 2—95
408
Владимир Всеволодович Мономах, ве-
ликий князь киевский, ч. 1—313;
ч. 2—49, 115, 147, 148, 163, 172, 320,
326, 366
Владимир Мстиславич, князь треполь-
ский, ч. 2—8
Владимир Святославич, великий князь
киевский, ч. 1—313; ч. 2—144, 147,
148, 183, 312, 320, 323, 326, 337
Владимир Ярославич, князь новгород-
ский, ч. 2—326
Владимирский-Буданов М. Ф., ч. 1—339;
ч. 2—9
Владислав, св., ч. 1—249
Владислав Жигимонтович, польский ко-
роль, ч. 1—241—245; ч. 2—225
Внуков Михаила, ч. 1 - 334
Внуков Федор, ч. 2—257
Водовозов Н. В., ч. 2—175
Волков М. Я., ч. 1—217
Волков С. С., ч. 2—56
Волконский Григорий, князь, ч. 1—333
Воронин, помещик, ч. 1—101
Воронин Н. И., ч. 1—118—120, 124,
157—159, 161
Вороной-Волынский Михаил Иванович,
воевода, ч. 1—367, 368
Воронцов Иван Михайлович, воевода,
ч. 1—368
Воротынские, князья, ч. 1—339
Воротынский Ив.ан Михайлович, князь,
ч. 2—222, 226
Воротынский Михаил Иванович, князь,
ч. 1—315, 371, 372; ч. 2—188
Всеволод (Гавриил) Мстиславич, князь
псковский и новгородский, ч. 2—316,
321, 326
Всеволод (III) Юрьевич Большое Гнез-
до, великий князь владимирский,
ч. 2—280
Всеволодский-Гернгросс В., ч. 2—69
Вуковичи, ч. 2—265
Выгодский М. Я-, ч. 2—231
Выродков Иван Григорьевич, дьяк, ч. 1—
168, 296, 297, 322, 328, 356, 368
Вяземский Афанасий, князь, ч. 2—358
Вяткины, бояре, ч. 2—100
Гавриил, архангел, ч. 2 -316, 332
Гавриил, протопоп Софийского собора
(Новгород), ч. 2—87
Гальковский И. Б., ч. 2—59
Гальперин Г. Б., ч. 2—6
Гамель И. X., ч. 1—358, 363
Ганс Богбинтер, см. Богбинтер Ганс
Ганусов Кашпир, пушечный мастер,
ч. 1-300
Ганцкая О. А., ч. 1—184
Ганчев Ив., ч. 2—236
Ганя Шапочник, пушечный мастер,
ч. 1—309
Гастальди Д., картограф, ч. 2—221
Гваньини А., итальянский писатель,
ч. 2—35
Гвидо де Колумна, писатель, ч. 2—150
Гвоздев-Ростовский, князь, ч. 2—247
Гегиминик, лит., ч. 2—115
Гедеон, библ., ч. 2—320
Гедиминовичи, потомки великого князя
литовского Гедимина, ч. 2—115
Гейденштейн Р., польский историк, ч. 1—
310, 344
Гейтц Ф. Ф., ч. 1—247
Геласий, митрополит крутицкий, ч. 2—
388
Гельмольд, ч. 2—115
Геннадий, архиепископ новгородский,
ч. 2—89, 90, 101, 102, 117, 152, 237,
238, 249, 251, 252, 265
Георгиевский В. Т., ч. 2—387
Георгиевский Г., ч. 2—69
Георгий Иванович, князь дмитровский,
ч. 2—321
Георгий Пизидийский, см. Низидийскнй
Георгий
Георгий Победоносец, «св.», ч. 1—310,
312; ч. 2—337, 341
Гераклитов А. А., ч. 2—262
Герасимов Дмитрий, русский дипломат,
ч. 1- 279; ч. 2—40, 156, 171, 210, 212,
215—217, 221, 256
Герберштейн Сигизмунд, австрийский по-
сол, ч. 1—75, 79, 80, 84, 88, 105, 144,
146, 147, 153—155, 167, 173, 178, 183,
196, 203, 207, 208, 229, 247, 248, 254,
259—261, 263, 269, 279—282, 289,
313—318, 330, 343, 374; ч. 2—5, 29—
31, 40, 46—48, 53, 54, 57, 58, 65—68,
70, 81, 82, 103, 104, 110, 11.1, 210 —
212, 215—217, 222, 223, 226, 378
Герман, белозерский монах, ч. 2—116
Герман, первый настоятель Свияжского
монастыря, ч. 2—323, 324
Гермогеп, патриарх, ч. 2—399
Геронтий, митрополит, ч. 2—89, 90
Геррите Гессель, ч. 2—217, 218, 221,
224, 226
Гийом Делиль, ч. 2—218, 222, 223, 226,
227
Гильдебранд Г., ч. 1—272
Глазоь Яким, кузнец, ч. 1—108
Глеб, князь, «св.», ч. 1—120; ч. 2—312,
323, 326, 337, 340, 345
Глинская Анна Ивановна, ч. 2—380
Глинская Елена, великая княгиня, ч. 1—
24, 175, 226, 230, 231, 237, 239; ч. 2—
45, 47, 67, 68, 127, 129, 316
Глинские, ккязья, ч. 1—29
Глинский Василий Михайлович, князь,
ч. 1—368; ч. 2—377
Глинский Иван Михайлович, князь,
ч. 2-380
Глушицкий Дионисий, художник, ч. 2—
265, 310, 312, 317, 339, 345, 354, 362,
364
Гневушев А. М., ч. 1—101
Гнеденко Б. В., ч. 2—231
Годовикова Л. И., ч. 1—259, 281; ч. 2—
47—49, 256
Годунов Борис Федорович, см. Борис
Федорович Годунов
Годунов Дмитрий Иванович, ч. 1—284,
295; ч. 2—340, 341, 375, 389
Годунов Иван Иванович, ч. 2—8
Годунов М. В., ч. 1—310
Годунова Александра, ч. 2—317
Годунова Мария, ч. 2—317
409
Годуновы, бояре, ч. 2—84, 360, 385, 386
Гоздаво-Голомбиевский А. А., ч. 1—325,
334
Голицын В. В., князь, ч. 2—8
Голицын Иван Иванович, князь, ч. 2—8
Голицын Юрий Михайлович, князь,
ч. 2-—8
Голленченко Г. Л., ч. 2—267
Головин В. П., строитель, ч. 1—327
Головин Федор, боярин, ч. 2—257
Головины, ч. 2—265
Головкин Евстафий, троицкий келарь,
ч. 2—375, 377, 389
Голохвастов Иван, стрелецкий голова,
ч. 1—367
Голубинский, Е. Е„ ч. 2—390
Голубцов А. П., ч. 2—396
Голубцов И. А., ч. 1—277, 279
Гольдберг Т., ч. 2—352
Гольдберг П. И., ч. 1—318
Гомер, древнегреческий поэт, ч. 2—314
Горбачевский Б. С., ч. 1—132
Горелов А. Л., ч. 2—191
Горенский П. Н., ч. 1—368
Гороховский Федор, казачий атаман,
ч. 1-352
Горсей Д., английский посол, ч. 1—240,
288, 299, 300, 308, 315, 326, 343, 344,
346, 349, 355, 361—363, 378, 379;
ч. 2—401, 402
Г орская Н. А., ч. 1—45, 54, 72
Г орский А. Г., ч. 2—265
Горский А. Д., ч. 1—15, 20, 46, 52, 71,
79, 147, 151
Горшков К. В., ч. 2—205
Горький А. М., ч. 2—192
Гостомысл, воевода, ч. 2—115
Готан Б.артоломей, любекский типограф,
ч. 2—266
Готье 10. В., ч. 1—143, 166, 306, 314,
378
Грабарь И. Э., ч. 2—168, 315
Грачаницкий, ч. 2—265
Греков Б. Д„ ч. 1—19, 78, 81, 83, 92,
94, 132, 222; ч. 2—137, 232
Григорий, литейщик, ч. 1—113
Григорий XIII, папа римский, ч. 2—257,
258
Григорий Истома, см. Истома Г.
Григорий Федорович, псковский намест-
ник, ч. 2—145
Григорьев Богдан, московский золото-
швей, ч. 1—311
Григорьев М., ч. 1—130
Григорьев Матфей, псковский мастер-ли-
тейщик, ч. 1—113
Григорьев Прокофий, литейщик, ч. 1 —
ИЗ, 114
Гринкова Н. П., ч. 1—214
Гриша Любимец, купец, ч. 1—259
Гриша Мороз, пушкарь, ч. 1—359
Громов Г. Г., ч. 1—134, 185, 186
Груздев В. Ф., ч. 2—248
Грязной Иван Юрьевич, ч. 2—204
Грясков Тимофей, ч. 1—334
Гудзий Н. К., ч. 2—158, 164—166, 170,
172, 176, 303
Гурий, .архиепископ казанский, ч. 2—98,
253, 254, 270
Гурлянд И. Я., ч. 1—85, 281
Гурьевы, московские купцы, ч. 1—266
Гусев П. Л., ч. 1—104
Густав Адольф, король шведский, ч. 1—
171, 244, 248, 324
Гуттен-Чапский К. Э„ ч. 1—230
Давид, библ., ч. 2—126, 157, 275—277,
330, 362
Давид, князь ярославский, ч. 2—326
Давыдов Никита, пушечный мастер,
ч. 1—308
Давыдов Федко, крестьянин, ч. 1—160
Даль В. И., ч. 1—-64, 84—86, 193; ч. 2—
24
Дамиан, «св.», ч. 2—337
Даниил, игумен, ч. 2—214
Даниил, митрополит московский, ч. 1—
22; ч. 2—36, 37, 38, 39, 44, 48, 49,
54, 55, 64, 67, 74, 82. 96, ПО, 111,
117, 122, 125, 127, 133, 151, 152,153,
164, 166, 179, 180, 181.
Даниил Александрович, князь москов-
ский, ч. 2—314
Даниил Заточник, писатель, ч. 2—160,
162—J 64, 221
Даниил Принтц из Бухова, путешест-
венник, ч. 2—31, 257
Даниил Рязанец, см. Даниил, митрополит
московский
Даниил Черный, художник, ч. 2—168
Данилко, пономарь, ч. 1—164
Девлет-Гирей, крымский хан, ч. 1—316,
321, 337, 355, 356, 373, 374; ч. 2—188
Дей Губастый, дьяк, ч. 1—172
Делатор Ю., австрийский посол, ч. 2—28
Делиль Гийом, см. Гийом Делиль
Дементьев Карпик, пушкарь, ч. 1—359
Демидова Н. Ф., ч. 2—12
Демков М. И., ч. 2—260
Демокрит, древнегреческий философ,
ч. 2—240
Денис, руководитель новгородских ере-
тиков, ч. 2—87, 88, 151
Дениско немчин, мельник, ч. 1—77
Денисов Е., ч. 2—155
Денисова М. М., ч. 1—293, 295, 296, 300,
305—307
Депман И. Я., ч. 2— 235, 236
Дермин Посник, иконописец, ч. 1—132
Джекмэн Ч„ английский купец, ч. 1—144
Джексон А., путешественник, ч. 1—203,
206, 207
Джемс Р., священник английского по-
сольства, ч. 1—289
Дженкинсон А., английский капитан,
ч. 1—278, 282—284, 363; ч. 2—217-
221, 223
Дионис, древнегреческий бог, ч. 2—63
Дионисий, иконописец, см. Глушнцкий
Дионисий
Дионисий Ареопагит, писатель, ч. 2—270
Длугош Ян, польский писатель-историк,
ч. 2—115
Дмитрий, князь, был., ч. 2—186
Дмитрий, «св.», ч. 2—337
Дмитрий Владимирович, князь псков-
ский, ч. 2—79
410
Дмитрий Иванович, внук Ивана III,
ч. 2—119
Дмитрий Иванович Донской, великий
князь московский, ч, 1—310, 370;
ч. 2-138, 139, 147, 148, 168, 201, 312,
321, 326
Дмитрий Иванович Жилка, князь углиц-
кий, ч. 2—377
Дмитрий Круждович, ч. 2—378
Дмитрий Самозванец, см. Лжедмитрий
Дмитрий Солунский, «св.», ч. 2—341
Дмитрий Ярославич, князь переяслав-
ский, ч, 2—321
Дмитриев Роман, помещик, ч. 1—158
Дмитриев Сава, помещик, ч. 1—158
Дмитриев Ю. Н., ч. 2—321
Дмитриева Л., ч. 1—251
Дмитриева Р. П., ч. 2—114, 115, 148
Добрыня, был., ч. 1—205
Довмонт, князь псковский, ч. 2—326
Довнар-Запольский М В., ч. 2—250
Долбин Петруша, пушкарь, ч. 1—359
Домна, был., ч. 2—186
Доната, переписчик, ч. 2—256
Дорога Болотов, пушечный мастер,
ч. 1-301
Дорофеев Ицатей, государев паника-
дильник, ч. 2—374
Дракула, воевода, лит., ч. 2—88, 156
Дробижев В. 3., ч. 1—11, 14
Дружинин В. Г., ч. 2—125, 126
Друцкий Д. А., князь, ч. 1—301
Дубинин Семейка, мастер-литейщик,
ч. 1—115, 301
Дубровский Казарин, дьяк, ч. 2—267
Дурасов Федор, стрелецкий голова,
ч. 1—365
Дуров В. И., помещик Дмитровского у.,
ч. 1—328
Дьяконов М. А., ч. I—50, 340; ч. 2—9,
13, 118
Дюк, был., ч. 2—183
Евгеньева А. П„ ч. 2—178
Евдоким, автор учебника грамматики,
ч. 2—256
Евлогий, библ., ч. 2—326
Евфимий, архиепископ новгородский,
ч. 2—358
Егоров Е. Е., ч. 2—348
Едигей, хан Золотой Орды, ч. 2—139
Едигер Касаевич, лит., ч. 2—174, 270
Едигер-Магмат, хан казанский, ч. 2—98
Екатерина, «св.», ч. 2—98
Елагин Салтанак, казацкий голова,
ч. 1—353
Елена, мать византийского императора
Константина, ч. 2—312
Елена Волошанка, великая княгиня, сно-
ха Ивана III, ч. 2—47, 87
Елецкий Д. П., князь, ч. 1—356
Елизавета, английская королева, ч. 1—
375
Елизавета, библ., ч. 2—355
Елизарьев Тараско, ч. 2—257
Епифаний, «св.», ч. 2—333
Епнфаний Премудрый, писатель, ч. 2—
154, 158, 172, 239, 310, 348
Еремеев Федор, новгородский купец,
ч. 2—267
Еремин И. П., ч. 2—154, 158, 166, 237
Ермак Тимофеевич, казацкий атаман,
ч. 1—268, 315, 351; ч. 2—136, 182—
185, 187, 190, 191, 211
Ермолай-Еразм, писатель-публицист,
ч. 2—131—133, 171, 238
Еропкин М., русский посол в Литву,
ч. 2—28
Ефрем, .архимандрит Спасского Ярослав-
ского монастыря, ч. 2—325
Ефрем, библ., ч. 2—362
Жан Соваж Диеппский, ч. 1—327
Жареный Федор, единомышленник
М. Грека, ч. 2—156
Ждан, крестьянин, ч. 1—187
Жданов И., ч. 1—365
Жеребое Д., ч. 1—118
Жигимант, см. Сигизмунд
Жигулев А. М., ч. 2—183
Жизневский А. К., ч. 1—94, 222, 231
Жилинский Степан, кузнец, ч. 1—108
Жирово-Засекин А., князь, воевода,
ч. 1—350
Жмакин В. И., ч. 2-37, 39, 44, 48, 49,
53, 55, 59, 67, 133, 153, 180
Жолкевский Станислав, польский гетман,
ч. 2—226
Жолобов Григорий, стрелецкий голова,
ч. 1—365
Забелин И. Е., ч. 1—196; ч. 2—69, 171,
260, 298, 315, 320, 321, 354, 366, 369,
376, 385
Забелло С., ч. 2—308
Забылин М., ч. 2—59, 61
Загоскин Н. П., ч. 1—277, 283, 284
Загряжский Данила, строитель, ч. 1—327
Зажегнн Иван, воротник Пронска, ч. 1—
320
Зайцев Дмитрий, русский посол, ч. 1—
278, 279
Зайцев Петр, строитель, ч. 1—327
Замойский Ян, польский гетман, ч. I—
377
Замысловский Е. Е., ч. 2—210, 215, 216
Заозерская Е. И., ч. 1 — 17, 101, 105—108,
112, 113, 125-127, 138—141
Засекин, воевода, ч. 1—362
Засурцев П. И., ч. 1—182, 184, 197, 198,
200
Захарий, «св.», ч. 2—363
Захарий Скар.а, новгородский еретик,
ч. 2—238
Зворыкин Иванка, засечный сторож
Тульского у., ч. 1—332
Здорнова О. В., ч. 1—5
Зелейнин Мартынка, крестьянин, ч. 1—
164
Зеленин Д., ч. 1—60, 62
Земцовский И. И., ч. 2—62
Зернова А. С., ч. 2—255, 262, 268
Зимин А. А., ч. 1—11—13, 23, 26, 30, 79,
167, 237—239, 258, 339, 345; ч. 2-6,
8, 11, 13, 14, 56, 80, 98, 118, 119,
125—127, 132, 133, 160, 162, 171, 172,
181, 206
411
Зиновий Отенский, писатель, ч. 2—92,
134
Зинченко И. К., ч. 1—68
Злотников М. Ф., ч. 2—18
Змеев Л. Ф., ч. 2—246
Зонова О. В., ч. 2—324
Зосима, митрополит московский, ч. 2—
87-90
Зубов, купец, ч. 2—87
Зубов В. П., ч. 2—237
Иван, новгородский мастер-литейщик,
ч. 1—115
Иван, священник Рождественской церк-
ви в Пскове, ч. 2—103
Иван, священник села Борисовского,
ч. 1—160
Иван III Васильевич, великий князь
московский, ч. 1—7, 8, 20, 23, 223,
227, 229, 230, 232, 234, 249, 250, 269,
316, 338; ч. 2—8, 25, 26, 41, 46, 71,
87, 89—91, 103, 118, 119, 124, 125,
138, 148, 178, 213, 214, 219, 220, 225,
266, 279, 284, 321, 352, 381, 394
Иван IV Васильевич Грозный, царь,
ч. 1-24-26, 28—31, 34, 50, 112—115,
118, 127, 132, 133, 138, 139, 173, 175,
183, 202, 209, 223, 226, 227, 232, 233,
237—240, 249, 250, 265, 271, 288, 289,
293, 299, 303, 305, 306, 308, 310, 312,
313, 316, 326, 327, 329, 331, 334, 337,
339—346, 349—353, 356, 358, 360, 361,
363, 365—367, 371, 373, 375, 379, 380;
ч. 2-5, 8, 9, 13, 14, 16, 25—27, 29,
30, 34, 35, 39, 44, 45, 55-61, 64—67,
71, 81, 83, 85, 91, 93, 95, 96, 104,
105, 108, 116, 129—131, 136, 142—144,
146—148, 158, 160, 163—169, 172—174,
179, 181—185, 187—192, 205—208, 211,
217, 220, 225, 226, 228, 239, 243, 247,
254, 257, 259, 266, 268, 289, 299, 302,
316, 318—323, 329, 330, 342, 347, 349,
352, 353, 355, 358, 369—371, 373, 374,
376—380, 382, 383, 385, 390, 394, 395,
401
Иван Данилович Калита, великий князь
московский, ч. 1—161; ч. 2—97, 144
Иван Иванович, великий князь москов-
ский, сын Ивана IV, ч. 1—114; ч. 2—
189
Иван Иванович (Кр.асный), великий
князь -московский, ч. 1—161
Иван Иванович Молодой, сын Ивана III,
ч. 1—249, 250
Иван Кимрянин, купец, ч. 1—259
Иван Костромитин, купец, ч. 1—259
Иван Купала, ч. 2—63, 79, 80
Иван Лукошко, музыкант, ч. 2—392
Иван Нос, музыкант, ч. 2—392
Иван Ростовец, купец, ч. 1—259
Иван Руно, воевода, ч. 2—218
Иван Слепой, ч. 2—2
Иван Фрязин, итальянский мастер, ч, 1—
327; ч. 2-103
Иван Шайдур, музыкант, ч. 2—398
Иван Черный, переписчик книг, ч. 2—
87—89
Иван Юрьевич, князь дмитровский,
ч. 2—382
Иван Ярославец, купец, ч. 1—259
Иванка Дуда, пушечный мастер в Прон-
ске, ч. 1—320
Иванка Москот, воротник в Пронске,
ч. 1—320
Иванко Будавочник, пушкарь, ч. 1—357
Иванков, помещик д. Востриковой, ч. 1—
332
Иванов А. И., ч. 2—121
Иванов Василий, мастер-литейщик, ч. 1—
114
Иванов В. В., ч. 2—198
Иванов В. Н., ч. 2—308
Иванов Иаким, мастер литейщик, ч. 1—
114
Иванов Карпик, кузнец, ч. 1—301
Иванов Митька, пушечный мастер в
Пронске, ч. 1—320
Иванов Л., ч. 1—50, 53
Иванов Федор, десятник, ч. 1—329
Ивашка, пушечный мастер в Пронске,
ч. 1-320
Ивашка Андреев Рудный, пушечный ма-
стер, ч. 1—301
Ивашка Шилец, кузнец, ч. 1—301
Игнат, новгородец, ч. 2—40
Игнатей, дьякон с. Борисовского, ч. 1—
160
Игнатий, епископ ростовский, ч. 2—364
Игнатий, мастер-литейщик, ч. 1—115;
ч. 2—390
Игнатий, пушечный мастер, ч. 1—112,
301
Игнатка, воротник в Пронске, ч. 1—320
Игорь, князь новгород-северский, ч. 2—
140, 163, 200, 34.1
Идол Скоропеезич, лит., ч. 2—178
Идолище Поганое, лит., ч. 2—178
Иеремия, библ., ч. 2—167
Иеремия, патриарх константинопольский,
ч. 2—382
Изюмова С. А., ч. 1—128
Иисус Навин, библ., ч. 2—272, 320, 322
Иисус Христос, библ., см. Христос
Иконников В. С., ч. 2—152, 156
Икосов, историк XVIII в, ч. 1—108
Иларион, церковный писатель, ч. 2—108,
113, 151
Илейка Тренька, пушечный мастер в
Пронске, ч. 1—320
Илия, лит., ч. 2—260
Илья, библ., ч. 2—183
Илья Муромец, был., ч. 2—178, 183
Ильин А. А., ч. 1—238, 243
Ильин М. А., ч. 2—233, 280, 298, 299,
340
Ильинский А. Г., ч. 1—256
Иммануэль-бен-Якоб, ч. 2—87, 237
Индрик, зверь, был., ч. 2—244
Иоаким, библ., ч. 2—316, 363
Иоанн, архимандрит, ч. 2—374
Иоанн, «св.», ч. 2—322
Иоанн, экзарх болгарский, писатель,
ч. 2—240—242
Иоанн, вельможа, лит., ч. 2—152, 158
Иоанн, митрополит киевский, ч. 2—41
Иоанн Богослов, евангелист, библ., ч. 2—
343, 345, 348
412
Иоанн Дамаскин, церковный писатель,
ч. 2—240, 241, 245,‘335, 395
Иоанн Златоуст, церковный писатель,
ч. 2-42, 258—260, 330
Иоанн Креститель (Предтеча), «св.»,
библ., ч. 2—63, 79, 313, 337, 348, 373,
375
Иоанн Лествичник, «св.», библ., ч. 2—
326, 327
Иоанн де Скрабоска (Сакрабоска),
ч. 2—237
Иоанн Фабр, путешественник, ч. 2—257
Иоасаф, библ., ч. 2—320
Иоасаф, митрополит московский, ч. 2—
64, 401
Иосафат Барбаро, см. Б.арбаро И.
Иов, патриарх, ч. 1—54; ч. 2—106, 317
Иоганн III, шведский король, ч. 2—130,
131
Иоганн Сальватор, см. Сальватор Иоганн
Иоганн Таубе, см. Таубе И.
Иоганн Штоффлер, см. Штоффлер И.
Иона, библ., ч. 2—83, 314
Иосиф, библ., ч. 2—395
Иосиф, патриарх, ч. 2—93
Иосиф Волоцкий (Иван Санин), основа-
тель Волоколамского монастыря, цер-
ковный писатель, ч. 2—71, 81, 85—88,
90, 91, 106—108, 116—118, 130, 151—
153, 158, 167, 254, 259. 312
Иосиф Флавий, еврейский историк, ч 2—
168
Ирина, византийская императрица, ч. 2—
312
Ирина Мученица, библ., ч. 2—369
Исаак, купец, ч. 1—259
Исаак, «св.», ч. 2—95
Исаев Первуша, пушечный мастер, ч. 1—
308
Исайя, епископ ростовский, ч. 2—364
Исайя, монах Авраамиева монастыря,
ч. 2—367
Исаков К- Г., костромской купец, ч. 1—
144
Исаков Фома, помещик, ч. 1—196
Исидоров Афанасий, мастер, ч. 2—325
Исидоров Дементий, мастер, ч. 2—325
Истома Г., дьяк, ч. 2—87
Истомка Чищельник, кузнец, ч. 1—301
Иуда, библ., ч. 2—325, 331
Ицламбер-.мурз.а, был., ч. 2—190
Кагоров Е. Г., ч. 2—69
Казаков Василий, пушечный мастер,
ч. 1—309
Казакова Н. А., ч. 2—71, 86, 88, 118, 119,
121—123, 155, 237, 238
Казимир IV, великий князь литовский,
польский король, ч. 1—18; ч. 2—114,
213
Казы-Гирей, крымский хан, ч. 1—304,
310, 312, 351, 356, 371, 374; ч. 2—106
Калайдович К. Ф., ч. 2—262
Калачев И. В., ч. 1—45, 141, 157; ч. 2—
54
Калии-царь, был., ч. 2—136, 183
Калинский И., ч. 2—61
Калмыков П. К., ч. 2—266
Кампани П., путешественник, ч. 2—47,
48
Кампепзе Альберт, путешественник, ч. 1 —
150, 151
Карамзин Н. М , ч. 1—33, 300, 302, 326,
336, 380; ч. 2—256, 274
Каратаев И. П., ч. 2—262
Каргер М. Г., ч. 1—199, 322
Карманов Аверий, пушечный мастер,
ч. 1—301
Карпов Иван, пушечный мастер, ч. 1—
301
Карпов Ивашка, кузнец, ч. 1—301
Карпов Федор Иванович, окольничий,
ч. 2—74, 122, 125—129, 131, 132, 172
Карповы, бояре, ч. 2—100
Карстен Роде, см. Роде К.
Касиан, епископ рязанский, ч. 2—65
Катеринин Илья, строитель, ч. 1—327
Катырев-Ростовский И. А., князь, ч. 1 —
308
Кауфман Н. И., ч. 1—226, 244
Кафенгауз Б. Б., ч. 1—232
Кафтырев Григорий, стрелецкий голова,
ч. 1—350, 367
Кашин В. Н., ч. 1—100, 101, 111
Кашин Митя, пушечный мастер, ч. 1—
301
Кашпир Ганусов, см. Ганусов К.
Каштанов С. М., ч. 1—22; ч. 2—15, 119
Кий, легендарный основатель Киева,
ч. 2—137
Кинан Э., ч. 1—133
Кипреян, священник с. Борисовского,
ч. 1—160
Киприан, митрополит, ч. 1—278; ч. 2—
138, 139, 172
Киприан Премудрый, лит., ч. 2—176
Кир Стефан Сербин, сербский компози-
тор XV в., ч. 2—399
Киреевский П. В., ч. 2—189
Кпрнк, архидьякон, ч. 2—313
Кирик Новгородец, ч. 2—232, 233
Кирилл, составитель славянской азбуки,
ч. 2—398
Кирилл, епископ александрийский, ч. 2—
333
Кирилл, игумен Белозерского монастыря,
ч. 2-333, 355
Кирилл, крестьянин, ч. 1—187
Кирилл, «св.», ч. 2—255
Кирша Данилов, ч. 2—191
Кислица Михаил, князь, см. Михайло
Кислица
Клаузенд А., аптекарь, голландец, ч. 2—
248
Клементьев, подьячий, ч. 2—319
Кленов Семен, купец, ч. 2—87
Клеопатра, «св.», ч. 2—322
Клепиков С. А., ч. 1—133
Клибанов А. И., ч. 2—88, 89, 118
Климент VII, папа римский, ч. 1—151,
173; ч. 2—215
Ключевский В. О., ч. 1—15, 26, 31, 32;
ч. 2—6, 7, 9, 10, 104, 105, 395
Княжата ногайские, ч. 2—147
Кобелевы, промышленники, ч. 1—135
Кобрин В. Б., ч. 2—17, 25, 247
413
Кобылин Федор, сотник, ч. 1—353
Ковальченко И. Д., ч. 1—11, 14
Ковригина В. А., ч. 1—5
Ковырин Богдан, псковский староста,
ч. 1—328
Кожанчиков Д. Е., ч. 2—15, 34, 55, 80,
233
Козлов В. И., ч. 1—11
Козловский Сенька, крестьянин, ч. 1—
160
Козьма, врач-целитель, «св.», ч. 2—337
Козьма, игумен Кирилло-Белозерского
м-ря, лит., ч. 2—165
Козьма Индикоплов, византийский купец,
путешественник, ч. 2—320, 344, 345,
346
Колесников П. Л., ч. 1—104
Коллинз С., врач Алексея Михайловича,
ч. 2—182
Коломенский С., ч. 1—259
Коломнянка Евдокия, ч. 2—84
Колотовский А. И., ч. 1—74
Колчин Б. А., ч. 1—105, 107, 110, 111,
115, 260; ч. 2—229
Колычев Федор, игумен Соловецкого
м-ря, см. Филипп Колычев
Кольцо, есаул, ч. 2—185
Колумб Христофор, путешественник,
ч. 2—211
Коляда Г. И., ч. 2—255, 271, 272, 273,
274, 275
Кондратов Дмитрий, дьяк, ч. 1—164
Кондр.ашко Сапожник, пушкарь, ч. 1—
357
Кононов Н„ ч. 2—252
Конрад, князь мазовецкий, ч. 2—26
Коноплев Дмитрий, еретик, ч. 2—91
Константин, князь ярославский, ч. 2—
312, 321, 326
Константин Манасий, ч. 2—176
Константин Мономах, византийский им-
ператор, ч. 2—115, 148, 159, 160, 161,
178, 312, 362
Контарини Амброджо (Амвросий), вене-
цианский дипломат и писатель, ч. 1 —
253, 288; ч. 2—52, 354
Коншин М. Н., ч. 2—207
Конь Ф. С., русский зодчий, ч. 1—121,
172, 317, 325, 326, 328, 330; ч. 2—285
Копанев А. И., ч. 1—11, 14, 25, 45, 81,
92, 149
Коптев А. Н., ч. 1—75, 76, 77
Корвер Т., аптекарь, ч. 2—248
Кордт В., ч. 2—215
Корецкий В. И., ч. 1—34, 47, 57, 64, 66,
73, 91, 93, 151; ч. 2-16, 17, 92, 101,
106
Коркодинов Сем., князь, ч. 1—356
Корнеев А., ч. 2—245
Коротков И. А., ч. 1—118
Косой Вассиан, см. Патрикеев В. И.
Косолапов Третьячко, плотник, ч. 1—301
Костомаров Н. И., ч. 1—257, 264
Косточкин В. В., ч. 1—172
Кострюк (Костюк), был., ч. 2—188, 190
Костя Губастов, пушечный мастер,
ч. 1—301
Котельников Тимофей Ондреев сын, ли-
тейщик, ч. 1—113
Котельниковы, московские купцы, ч. 1—
115
Котляров Г., ч. 2—40
Котошихин Григорий, дьяк Посольского
приказа, ч. 2—21, 39
Кочин Г. Е., ч. 1—47, 48, 81, 83, 91, 92,
94, 95, 96, 100, 104, 149, 150, 151,
156, 157
Кошман Л. В., ч. 1—5
Кощак, лит., ч. 2—173
Красочкин В. Т., ч. 1—85
Крестьян III (Христиан), датский король,
ч. 2—266
Кривцов Тимофей, строитель, ч. 2—281
Кромер, ч. 2—115
Крузе Элерт, ливонский дворянин, ч. 1 —
30; ч. 2—35
Крюк Иван Михайлович, московский
боярин, ч. 1—160
Крюк Михаил Федорович, московский
боярин, ч. 1—160
Крючков Михаил, крестьянин, ч. 1—164
Ксения, дочь Б. Ф. Годунова, ч. 2—317,
360
Кубенский Иван Иванович, князь, дво-
рецкий Василия III, ч. 2—378, 379
Кудайкул Ибреимович, казанский царе-
вич (после крещения— Петр), ч. 2—
78
Кузаков В. К-, ч. 2—228, 244
Куземка, пушкарь, ч. 1—359
Куземка Кремень, пушкарь, ч. 1—359
Кузнецов П. С., ч. 2—193, 200
Кузьма Первой, пушечный мастер, ч. 1—
301, 302
Кузьмин, литейщик, ч. 1—115
Кузьмин А. Г., ч. 2—140
Кузьмин Данилко, боярский пушкарь,
ч. 1—321
Курбский Андрей Михайлович, князь,
ч. 1—25, 29, 299, 322, 342, 350, 355,
368, 365, 375; ч. 2—7, 56, 57, 58, 64,
129, 130, 134, 143, 144, 146, 147, 148,
158, 163, 164, 165, 166, 179, 205, 239,
240, 401
Курбский Дмитрий, князь, ч. 1—133, 302,
304
Курбский Семен Федорович, ч. 2—210,
220, 222
Курбский Федор, ч. 2—210
Курдюмов Федор, сотник Пронска, ч. 1—
320
Курицын Иван-Волк, дьяк, ч. 2—87, 91,
120
Курицын Федор, еретик, ч. 2—87, 88,
90, 151, 238
Курцев А., ч. 2—97
Курчев Семен, строитель, ч. 1—327
Курьгин Семен, строитель, ч. 1—327
Кусков В. В., ч. 2—169, 176
Кутепов Н. И., ч. 1—152, 154, 155;
ч. 2—66
Кутузов Михаил Илларионович, великий
русский полководец, ч. 1—157
Кучум, сибирский хан, ч. 2—191
414
Лаврентий, суздальский монах, летопи-
сец, ч. 2—141
Лаврин Михайлов, черкасский атаман,
ч. 1—352
Лавровский Н., ч. 2—259
Лазарев В. Н„ ч. 2—358, 362
Лазарь, библ., ч, 2—36, 322
Ламднко, пономарь, ч. 1—164
Л anno-Данилевский А. С., ч. 2—18
Лапшина Р. Г., ч. 2—92
Ларин Б., ч. 1—289
Ларь Вологжанин, купец, ч. 1—259
Ласковский Ф. Ф., ч, 1—318, 324, 325,
327, 335
Лебедев А. А., ч. 2—64
Лебедев В., боярин, князь, ч. 2—21, 52
Лебедев Д. М, ч. 2—210
Лебедева Ю. А., ч. 2—357
Лебедянская А. П., ч. 1—12, 141, 301,
303
Ленин В. И., ч. 1—22, 23, 25, 32, 39,
336, 338; ч. 2—6, 11
Леонид, архимандрит, ч. 2—201, 267,
390, 394, 395
Леонов А. И., ч. 2—365
Леонтий Ростовский, «св.», ч. 2—83, 355
Леонтьев А. К., ч. 1—377; ч. 2—7, 11,
12, 13, 15, 29, 30, 31
Леонтьев Д„ ч. 2—248
Леонтьев Ларион, мастер, ч. 2—325
Лешков В. Н., ч. 2—27
Лжедмитрий I, самозванец, ч. 1—121,
176, 233, 237, 240, 250, 253, 260, 268,
300, 312, 334, 335, 343, 349, 371;
ч. 2—49, 50, 53, 78, 225, 226, 257, 265,
358, 391
Лира де Н., ч. 2—265
Лисицыны, серебряных дел мастера,
ч. 2—354
Литвинов В. С., московский помещик,
ч. 1—306
Литвинов Я- В., московский помещик,
ч. 1—306
Лихачев Д. С., ч. 2—9, 12, 27, 109, 150,
170, 225, 239, 316
Лихачев И. П., ч. 1—60, 62, 73, 81, 84,
133, 154, 325, 341, 344, 361, 377;
ч. 2—41, 204, 345
Лихачева В. Д., ч. 2—109
Лобанов Федор, князь, ч. 1—334
Лобанов-Ростовский А. И., боярин, ч. 1—
295
Лобов Петеля, пушкарь, ч. 1—359
Лонгин, головщик, ч. 2—395
Лука, библ., евангелист, ч. 2—271, 272,
338
Лука, московский мастер, ч, 2—390
Лукреций Кар, древнеримский философ,
ч. 2—244
Лукьянов Кузьма, десятник, ч. 1—329
Лукьянов П. М., ч. 1—137, 138, 141, 142,
143, 144; ч. 2—243
Лукьянов Петрушка, ч. 2—257
Луппов С. П., ч. 2—275
Лурье Я. С., ч. 2—71, 86, 88, 93, 116,
117, 118, 129, 237, 238
Любавский М. К-, ч. 1—14, 15
Любич-Романович, ч. 2—93
Любовь, библ., ч. 2—363, 382
Любомиров П. Г., ч. 1—57, 74
Людовик XI, ч. 2—192
Людовик XIV, ч. 2—218
Ляпун, подьячий, ч. 2—27
Ляцкий И. В., боярин, ч. 2—212, 215,
217, 221, 223, 224
Лященко П. И., ч. 1—264
Мавродин В. В., ч. 1—364
Магеллан, испанский мореплаватель,
ч. 2—216
Магмет-салтан, лит., ч. 2—128, 159, 160,
206
Магомет-Гирей, хан крымский, ч. 1—351,
352; ч. 2—83
Магнус, шведский король, ч. 2—131
Магнус О., ч. 1—276
Мазур, казак, ч. 1—47, 352
Мазурин, ч. 1—51, 59, 62, 69, 76, 84,
85, 88, 89, 220
Майков В., ч. 2—399
Майков Николай Федорович, см. Нил
Сорский
Макарий, архиепископ новгородский,
потом митрополит, писатель XVI в.,
ч. 1—75, 114, 132, 313, 365, 366;
ч. 2—36, 38, 39, 54, 80, 81, 82, 93, 95,
96, 97, 98, 107, 109, 117, 122, 142,
155, 167, 168, 169, 170, 201, 252, 259
264, 265, 268, 276, 319, 323, 331, 332,
335, 346, 365, 373, 400
Макарий, патриарх антиохийский, ч. 2—
376, 381
Македонский Александр, ч. 2—151, 168-
Макиавелли Никколо, идеолог западно-
европейского абсолютизма, ч. 2—35
Макковей, братья, библ., ч. 2—355
Маковецкий И. В., ч. 1—183, 184, 190,
199, 200
Маковский Д. П., ч. 1—16, 19, 31
Максим Грек, писатель (в миру Михаил
Тривалис), ч. 2—64, 107, 119, 120,
121, 122, 123, 125, 129, 131, 132, 151,
152, 155, 156, 157, 158, 164, 167, 228,
238, 239, 266
Максимилиан II, император, ч. 2—215,
376
Максимов Иван, еретик, ч. 2—91
Максимов П. Н., ч. 2—308
Малеин А. И., ч. 1—229
Малинин В., ч. 2—111, 114, 238, 247
Мальм В. А., ч. 1—155
Мальцев И., воевода, ч. 1—364
Малышев В. И., ч. 1—171, 303
Мамай, темник Золотой Орды, ч. 1—
370; ч. 2—136, 176, 183
Мамстрюк, черкесский князь, ч, 2—188
Мамырев Василий, дьяк великого князя
московского, ч. 2—210
Мансуров Иван, строитель, ч. 1—327
Мантейфель Б. К., ч. 1—103, 125, 129,
131
Мануйловы, бояре, ч. 2—100
Мануци Альдо, ч. 2—266
Маньков А. Г., ч. 1—25, 52, 62, 83,
91, 97, 147, 149, 150, 152, 223, 257,
258, 259, 260, 275
Марасинова Л. М., ч. 1—5
Марголин С. Л., ч. 1—331, 373
415
Маржерет, французский путешественник,
ч. 1-343, 371; ч. 2—50, 53, 70
Маринка, проскурница, ч. 1—164
Мария, библ., ч. 1—211; ч. 2—94
Мария Магдалина, библ., ч. 2—358
Мария Темрюковиа, жена Ивана IV
Грозного, ч. 2—188, 371, 382
Марк, евангелист, ч. 2—350
Маркевич А. И., ч. 2—25, 57
Маркелл Безбородый, новгородский инок,
ч. 2—392, 395
Марко, архитектор, ч. 2—282
Маркс Карл, ч. 1—7, 8, 9, 10, 18, 19,
27, 33, 34, 36, 338, 344, 359; ч. 2—76,
77, 78, 79, 86, 87, 99, 118, 138
Мартин, казак, ч. 1—352
Мартин Вальдзеемюллер, см. Вальдзее-
мюллер М.
Мартиниан Белозерский, «св.», ч. 2—254
Маруша Нефедьев, мастер-печатник,
ч. 2-267
Марфа Посадница, новгородская боя-
рыня, ч. 2—184
Маскевич Самуил, ч. 1—121, 176, 268,
302, 303; ч. 2—257, 265
Маслова Г. С., ч. 1—203, 210, 211, 214
Масса Исаак, путешественник, ч. 2—382
Матвеев Андрей Арт.амонович, русский
посол в Париже, ч. 2, 218, 226
Матвей Меховский, см. Меховский М.
Матус, казак, ч. 1—352
Матфеев Иван, псковский мастер-литей-
щик, ч. 1—113
Матюшка, аптекарь, ч. 2—248
Махмет-Аминь, казанский хан, ч. 2—219
Махомед II, турецкий султан, ч. 2—127
Маясова Н. А., ч. 2—353, 355, 357, 358,
360, 385
Медведев А. Ф., ч. 1—107, 130; ч. 2—229
Медведев Семен, пушечный мастер,
ч. 1—302
Медоварцев Михайло, художник, ч. 2—
342
Мезенец Александр, ч. 2—393
Мезецкие, князья, ч. 1—339
Мейерберг А., ч. 1—184, 280, 282, 286
Мейчик Д. М., ч. 1—60
Мельникова А. С., ч. 1—245
Менгли-Гирей, крымский хан, ч. 2—219
Менщик Каргополец, купец, ч. 1—259
Мерзлюкин Останка, пушкарь, ч. 1—359
Меркатор Г., путешественник, ч. 2—218,
222, 237
Меркулова А. Д., ч. 2—360
Металлов В. М., ч. 2—396, 399
Метей, новгородский мастер-литейщнк,
ч. 1—115
Мефодий, автор славянской .азбуки,
ч. 2—398
Меховский Матвей, лейб-медик Сигиз-
мунда I, ректор Краковского ун-та,
историк, ч. 1—173; ч. 2—212
Мец Н. Д., ч. 1—230
Мещерский Г., князь, посол, ч. 2—68
Мизинов Семен, псковский староста,
ч. 1-328
Мизиновы, московские купцы, ч. 1—265
Микинем И., гравер, ч. 2—265
Микита, новгородец, ч. 2—40
Микула, мастер-литейщик, ч. 1—113
Милешевский, ч. 2—265
Миллер В. Ф., ч. 2—178
Миллер О., ч. 2—166
Милов Л. В., ч. 1—52, 54
Милюков П. Н., ч. 1—344, 366
Мина, «св.», ч. 2—363
Минин Козьма Захарович, руководитель
народного ополчения, ч. 1—242, 295
Мисюрь Мунехин, дьяк великого князя
московского, ч. 1—327; ч. 2—23
Митрофанов Курбат, боярский пушкарь,
ч. 1—321
Митька Сапожник, пушечный мастер,
пушкарь Пронска, ч. 1—320
Михаил Архангел, библ., ч. 2—98‘, 313,
316, 321, 322, 348, 365
Михаил, византийский император, ч. 2—
312
Михаил, киевский митрополит, ч.-2—260
Михаил, князь черниговский, ч. 2—312,
316, 326
Михаил, протопоп, ч. 2—270
Михаил Архистратиг, ч. 2—363
Михаил Лях, каз.ак, ч. 1—352
Михаил Тривалис, см. Михаил Грек
Михаил Федорович Романов, царь,
ч. 1—243, 244, 245; ч. 2—218, 289,
371, 401
Михаил Юрьевич, князь, ч. 2—206
Михаил Ярославич, великий князь твер-
ской, ч. 2—316, 326
Михайла, иконник, ч. 2—329, 331
Михайло, князь, был., ч. 2—186
Михайло Кислица, князь, ч. 2—246
Михаила Старый, священник, ч. 1—164
Михайлов Кузьма, литейщик, ч. 1—113,
114
Михайлов Матвей, литейщик, ч. 1—114
Михайлов Огрюта, ч. 2—257
Михайлов Федор, священник, ч. 1—164
Михайлов Фрол, кузнец, ч. 1—301
Мичурины, сталевары, ч. 1—139
Миш у ков Ф. Я., ч. 2—352
Мнева И. Е., ч. 2—310, 316, 322, 326,
329, 333, 337, 340, 341
Моисей, библ., ч. 2—126
Моисей Маймонид, еврейский философ
XII века., ч. 2—87
Моисей Муринский, «св.», ч. 2—60
Моисеева Г. И., ч. 2—123, 124, 144, 172,
173, 174, 176
Молчанов Богдан, мастер-пушечпик,
ч. 1—301
Монгайт А. А., ч. 1—122; ч. 2—379
Морозов, боярин, ч. 1—196
Морозов М. Я-, воевода, ч. 1—301, 356
Морозов С. С., князь, ч. 2—56
Мочульский В. Н., ч. 2—244
Мстислав Ростиславич, князь новгород-
ский, ч. 1—335; ч. 2—326
Мстиславец Петр Тимофеевич, печатник,
ч. 2—270, 273, 275, 276
Мстиславский Иван Федорович, князь,
ч. 1—162, 170, 321, 322, 367, 368
Мстиславский Ф. М., ч. 1—295, 312
Муравьев А. В., ч. 1—11, 14, 117
Муратов П. П., ч. 2—315
Му ханов, ч. 1—258, 259, 275
416
Мышкин, строитель, ч. 2—281
Мюнстер С., картограф, ч. 2—212, 217
Мячков Иван, стрелецкий голова, ч. 1—
367
Нагая Мария, жена Ивана IV Грозного,
ч. 2—47
Нагой Афанасий, русский посол, в Кры-
му, ч. 2—30
Нагой Ф. М., русский воевода, ч, 1—299,
312
Назаров В. Д., ч. 1—47, 374
Надежда, библ., ч. 2—363, 382
Наум, «св.», ч. 2—363
Нащокин Гриша, воин, ч. 1—378
Нащокин П. А., двинский воевода, ч. 1—
326
Невежа А., печатник, ч, 2—275, 276, 277
Невежа Иван, печатник, ч. 2—278
Невежа Псковитян, строитель, ч. 1—75
Невежа Тимофей, печатник, ч. 2—277
Неволин К. А., ч. 1—164
Невоструев К. Н., ч. 2—265
Недрин Первуша, кузнец, ч. 1—301
Неклюдов Поспел, пушечный мастер,
ч 1—301
Некрасов А. И., ч. 2—298, 299, 345
Немировский Е. Л., ч. 1—132; ч. 2—264,
265, 267, 268, 270, 271, 275, 276
Немой Д. И., воевода, ч. 1—368
Нестор-Искандер, писатель, ч. 2—161,
168, 175, 176, 201
Нечаев В. В., ч. 2—66
Нечай Москвитин, купец, ч. 1—259
Никита воин, «св.», ч. 2—342, 363, 395
Никита, епископ новгородский, ч. 2—337
Никита Переславский, ч. 2—355
Никита Романович, брат Анастасии Ро-
мановой, ч. 2—189, 190
Никитин А. В., ч. 1—331, 332, 334, 361
Никитин Афанасий, тверской купец, пу-
тешественник, ч. 2—209, 210
Никитин Третьяк, мастер, ч. 2—325
Никитин Федор, мастер, ч. 2—325
Николаева А. Т., я. 1—273
Николай Варкоч, см. Варкоч Н.
Николай Поппель, см. Поппель Н.
Николай Черкасский, казачий атаман,
ч. 1—352
Никифор Новгородец, колокольник,
ч. 2—353
Никифоров Басюк, камнерезчик, ч. 2—
353
Никифоров Петр Никитич, стременной
конюх и охотник, ч. 2—380, 381
Никифоров С. Д., ч. 2—207
Николай Чудотворец, «св.», ч. 1—115;
ч. 2—60, 183, 212, 313, 332, 337, 348
Николай Булев, врач и астролог (иначе
Люев и Любочанин), ч. 2—125, 246
Никола Великорецкий «св.», ч. 2—238,
302.
Никола Можайский «св.», ч. 2—365
Никола Псковский, «св.», юродивый,
ч. 2—85
Николаева Т. В., ч. 2—353,355,357,362,
363, 367, 369, 371, 379, 381, 385, 386
Никольский В. К., ч. 2—236, 377
Никольский Н. К., ч. 1—56, 58, 67, 68,
69, 72, 75, 78, 81, 83, 88, 90, 92, 145,
147, 148, 149, 151, 218, 220, 224, 258;
ч. 2—253
Никулаев Обрам, шведский толмач,
ч. 2—257
Нил Сорский, монах, основатель Сорской
пустыни, писатель (в миру Николай
Федорович Майков), ч. 2—35, 36, 91,
106, 115, 116, 117, 118, 120, 122, 133,
151, 153, 154, 155, 158, 179
Нифонт, «св.», ч. 2—346
Нифонт, суздальский епископ, ч. 2—90
Новгородов Булгак, пушечный мастер,
ч. 1—112, 390
Новиков Н. И., ч. 1—316, 343
Новицкий Г. А., ч. 1—13
Новокомский Павел Иовий, ч. 1—75, 173,
229, 275, 280; ч. 2—5, 35, 40, 53, 181,
210, 211, 212, 215, 216, 217
Новомбергский Н., ч. 2—248
Ногтев Данила, князь, новгородский вое-
вода, ч. 1—348
Ной, библ., ч. 2—115, 144
Носов Н. Е., ч. 1—25, 31, 32, 33; ч. 2—
13, 14, 50
Нохтев А. И., воевода, ч. 1, 367, 368
Обнорский С. П., ч. 2—200
Оболенский В. И., воевода, князь, ч. 1—
350
Оболенский И. М., князь, ч. 2—145
Оболенский К. М., ч. 2—401
Оболенский М. А., ч. 2—392
Образцовы, князья, ч. 2—355
Овиновы, новгородские бояре, ч. 2—353
Овсянников Ненаш, боярский пушкарь,
ч. 1—321; ч. 2—382
Огородников В., ч. 2—248
Огрофепа, проскурница, с. Борисовского,
ч. 1—160
Одоевские, князья, ч. 1—338
Олеарий Адам, немецкий ученый и пу-
тешественник, ч. 1—269, 270; ч. 2—
227, 228
Олег, князь, ч. 2—115
Олег Иванович, великий князь рязан-
ский, ч, 2—8
Олексей, я. 2—‘141
Оловянишников Н. Н., ч. 1—114, 115
Олсуфьев Ю. А., я. 2—353, 377, 379
Олфимко Мясник, пушкарь, ч. 1—357
Ольга, вел. княгиня киевская, ч. 2—144,
170, 312
Онаньин Василий, новгородский купец,
ч. 1—216
Оникей (царевич Берк, родоначальник
рода Аничковых), ч. 2—378
Оничков Воин, воевода, ч. 1—315
Онтон, крестьянин, ч. 1—184
Онуфрий, «св », ч. 2—60
Онцифор Лукич, новгородский посадник,
ч. 1—160; я. 2—347
Опекалов, музыкант, ч. 2—395
Орешников А. В., ч. 1—227, 229
Орлов А. С., ч. 2—174, 175, 207, 264
Ортелиус Абрагам, см. Абрагам Орте-
лиус
Ортюшка, вож, ч. 1—360
27 Очерки русской культуры XVt века
417
Оскаров Тимофей, псковский мастер-ли-
тейщик, ч. 1—113
Останя, иконник, я. 2—329, 331
Острожский Константин, воевода поль-
ского короля, ч. 1—355
Остроумов Ф., ч. 1—137
Офромеев Кирилл, новгородец, ч. 1—136
Павел, апостол, библ., я. 2—121, 130
Павел Иовий (Джовио) Новокомский,
путешественник, см. Новокомский Па-
вел
Павленко Н. И., ч. 2—10
Павлов Алексей, дьяк, я. 2—254
Павлов А. С., я. 2—15
Павлов-Сильванский Н. П., я. 1—366
Павлов Федор, казачий атаман, я. 1—
350
Пазу хин В. А., я. 1—231
Паисий Ярославов, старец, я. 2—116
Палецкий С. Д., я. 1—367
Паннекук Я., и. 2—238
Панин С., стрелецкий голов.а, я. 1—346
Панкратов Афанасий, мастер-литейщик,
ч. 1—114
Панкратовы, московские купцы, я. 1—
266
Пантелей, сын шапочника Феодора,
я. 2—385
Панфил, игумен псковского Елеазарова
монастыря, я. 2—62, 63, 79
Паоло Кампани, см. Кампани П.
Параскева Пятница, «св.», я. 2—60, 365
Парри В., см. Вильям Парри
Патрикеев Вассиан Иванович, князь, в
монашестве Вассиан (Косой), писа-
тель, я. 2—116, 118, 119, 120, 121,
131, 153, 155; 219
Патрикеевы, князья, ч. 1—178
Пахомий Логофет, серб, церковный пи-
сатель, я. 2—172, 348
Пенков Ив.ан, боярин, я. 1—212
Переверзев В. Ф., ч. 2—161
Пересветов Иван Семенович, писатель-
публицист, ч. 1—13, 26, 27, 340; я. 2—
7, 89, 127, 128, 129, 132, 158, 159,
160, 161, 162, 163, 167, 169, 172, 177,
178, 179, 205, 206. 326
Перхурьев Назар, приказчик Иосифо-
Волоколамского монастыря, ч. 1—54
Петр, апостол, библ., ч. 1—272; ч. 2—83,
313, 331
Петр, «св.», чудотворец, ч. 2—61, 97
Петр, волошский воевода, ч. 2—127
Петр, митрополит московский, ч. 2—341,
355, 364, 378, 394, 395
Петр I, русский царь с (1721 г.—импе-
ратор), ч. 1—33, 34, 106, ПО, 231-
ч. 2—65, 95
Петр, святитель, ч. 2—369
Петр Малый Фрязин, итадг—'кий ма-
стер, ч. 1—327
Петр Муромский, «св.», лит., я. 2—46
Петр Пушечник, оружейник, ч. 1—300
Петрей де Эрлезунда Петр, путешест-
венник, ч. 1—75, 260
Петров Мартын, московский золотошвей,
ч. 1—311
Петров Ортемка, новгородский серебоя-
ных дел мастер, ч. 1—130; ч. 2—353;
Петров Родивонка, новгородский сереб-
ряных дел мастер, я. 1—131; ч. 2—
353
Петров Степан, пушечный мастер, ч. 1—
112, 301
Петруша, вологодский кузнец, ч. 1—1081
Петруша Пронец, казачий атаман, ч. 1—
350
Пивов Василий, стрелецкий голова!
я. 1-367
Пивов Роман Михайлович, участник по-
сольства в Польше, ч. 1—133
Пизидийский Георгий, византийский пи-
сатель, я. 2—241
Пимен, архиепископ новгородский, мит-
рополит московский, ч. 1—115, 240;
268, 278; ч. 2—214
Пиотровский Б., я. 1—377
Пискарев А. Н., я. 1—50
Платон, ч. 2—240
Платонов С. Ф., ч. 2—9, 399
Платонова Н. Г., я. 2—373
Плешанова И. И., я. 2—390
Плещеев А. М., полководец и дипломату
ч. 2—26
Плещеев Д. Г., ч. 1—299
Плещеев П. М., боярин, ч. 2—379, 381
Плиний, древнеримский историк, ч. 2—
216, 245
Плохой Москвитин, купец, ч. 1—259
Подобедова О. И., ч. 1—120, 183, 185,
195, 203; ч. 2—319, 347
Подъяпольский С. С., ч. 2—287
Пожарский Дм., князь, ч. 1—242, 294;
295
Позднеев А. В., ч. 2—178
Покровский М. Н., ч. 2—124
Полосин И. И., ч. 2—5, 129
Поляк А. Г., ч. 2—7
Померанцев И. Н., ч. 2—363, 365, 366;
389
Понселе Ж., французский математик,,
ч. 2—236
Попов А., ч. 2—54, 240, 244
Попов Г. В., ч. 2—340
Попов Иван, мастер-новгородец, ч. 2—
353
Поппель Н., посол цесаря, ч. 2—90
Портнов М. Э., ч. 1—293
Порфиридов Н. Г., ч. 1—129, 323
Порфирьев И. Я-, ч. 2—239, 240, 242;
244
Порфирьев Нефед, дьяк, ч. 1—326
Посошков И. Т., ч. 1—231, 232
Поссевино Антоний, папский посол;.
я. 1—259, 281; я. 2—49, 256, 257, 258
Постник, зодяий, ч. 2—300, 302
Постникова-Лосева М. М., ч. 1—130;
ч. 2—352, 373, 379, 382, 383
Потап Кашинец, купец, я. 1—259
Потебня А. А., я. 2—70
Потин В. М., ч. 1—249
Потов Иванка, пушечный мастер Прон-
ска, ч. 1—320
Преподобов Семен, псковский купещ.
ч. 1—295
418
Преподов Ив.ан, псковский купец, ч. 1—
. 271
Пресняков А. Е., ч. 2—142, 168
Приселков М. Д., ч. 2—138
Прозоровские, князья, ч. 1—127 •
Прозоровский Б., князь, воевода, ч. 1—
313
Прокофьева Л. С., ч. 1—71
Пронский-Шемяка Иван, воевода, ч. 1—
350
Пронштейн А. П., ч. 1—80, 83, 84, 88, 92,
117, 126, 128, 130, 131, 132, 134, 146,
149, 170, 179, 217, 220, 253, 264, 265,
266, 268
Пропп В. Я., ч. 2—62
Протопоповы, дворяне, ч. 1—356
Протасьева Т. Н., ч. 2—263, 268, 271,
276
Прохор, «св.», ч. 2—343
Прохор с Городца, художник, ч. 2—315
Прус, мифический персонаж, ч. 2—115,
130, 148
Птоломей, ч. 2—216, 237
Птоломей Клавдий, ч. 2—212, 217
Путилов Б. П., ч. 2—191
Пушкарев Л. Н., ч. 2—46
Пушкин А. С., ч. 2—222
Пушкин Дмитрий, воевода, ч. 1—357
Пушкин С. М., воевода, ч. 1—310
Путятин Г., русский посол, ч. 2—68
Пыпин 4. Я., ч. 2—169
Пэт Артур, английский купец, ч. 1—144
Пятой, литейщик, ч. 1—112
Рааб Г., ч. 2—266
Рабинович М. Г., ч. 1—92, 93, 107, 119,
120, 121, 123, 129, 131, 159, 174, 176,
178, 180, 182, 189, 190, 196, 197, 198,
199, 205, 214
Радзивилл Рыжий, польский гетман,
ч 1—29
Райнов Т. И., ч. 2—60, 232
Разумовский Д. В., ч. 2—396, 399
Ра лев Дмитрий,, русский посол, ч. 1—
278
Рамузио, венецианец, ч. 2—216
Раппопорт П. А„ ч. 1—120, 121; ч. 2—
305
Распонин Иванка, пушечный мастер
Пронска, ч. 1—320
Рафаэль Барберини, см. Барберини Р.
Ржевский Матвей, дьяк, стрелецкий го-
лова, ч. 1—364, 365, 372
Ржига В. Ф., ч. 1—340; ч. 2—121, 123,
125, 132, 160, 161, 162, 163, 206
Репнин Михаил. Петрович, князь, воево-
да, ч. 1—356, 367, 368
Репнин Ю. П., ч.. 1—367
Ретковская Л. С., ч. 2—316
Реутов Василий, денежный, сборщик,
ч. 2-18
Рихтер В., ч. 2—248
Ричард Джемс, см. Джемс Р. . .
Роберт Бест, см. Бест Р. '
Рогинский М. Г., ч. 1—30
Рогов Василий, ч 2—392 . ,.
Рогов Савва, ч. 2—392 , '
Род, языческий бог, ч. 2—63 * <:
Роде Карстен, датский военачальник,
ч. 1—363 -
Родин Гриша, пушечный мастер, .,,4. 1—
301
Рождественский С. В., ч. 1—296, 299,
339, 340, 369
Рожков Н., ч. 1—57, 257, 338
Розенфельд Б. А:, ч. 2—231 .г
Розов Н. Я., ч. 2—114, 142
Роман, архидиакон «св.», ч. 2—333, 335
Роман, князь, был., ч. 2—183, 186.
Романов М. Ф., см. Михаил Федорович
Романов
Романов Ф. Н., боярин, ч. 2—379
Романовы, бояре, ч. 2—71
Ромодановский Антон Михайлович,
князь, ч. 2—56
Ростовский С. В., боярин, ч. 2—9 .
Рыбаков Б. А., ч. 1—39, 53, 73, 7.4, 112,
115, 137, 138; ч. 2—118, 215, 218, 223,
234
Рыбникова Е. 4., ч. 2—24
Рыбушкин Г.; н. 2—253
Рыхлик, черкасский атаман, ч. 1—351
Рублев Андрей, художник, ч. 2—167,
168, 239, 288, 292, 310, 315, 322, 355,
365, 371, 372, 373, 385
Руденко С., ч. 1—155
Рудольф II, император, ч. 2—376
Румянцев В. Я-, ч. 2—262, 267/275
Русанов Чудин, крестьянин, ч. 1—164
Рюрик,- ч. 2—115, -148
Руянский, серб, ч. 2—255
Рябинин И., ч. 1—299
Сабуров Замятия, брянский воевода,
ч. 1—364
Сабуров Михаил, боярин, ч. 1—334
Сабуров Семен, воевода, ч. 1—376
Саванарола, ч. 2—120
Саваоф, бог-отец, библ., ч. 2—323, 324,
330, 332
Савва,- библ., ч. 2—362
Савва В. И., ч. 2—27, 257
Савва Вишерский, «св.», ч. 2—363
Савв.а Сторожевский, автор житий,
ч. 2—395
Савватий Соловецкий, основатель Соло-
вецкого монастыря, ч. 1—87, ч. 2—
337 • .
Савельев Федор, ученик пушечника Анд-
рея Чохова, ч. 1—301
Савин Иван, пушечный мастер, ч. 1—309
Савин Истома, художник, ч. 2—341
Савик Назарий, художник, ч. 2—341
Савин Никифор, художник, ч. 2—‘341
Савинов Федор, помещик, ч. 1—133
Савич А. А., ч. 1—74, 77, 138, 139, 257
Садиков П. А., ч. 1—152, 153
Саин, царь, лит., ч. 2—1-72 . .'
Саларевы, новгородские купцы, ч. 1—264
Салтыков И., польский наместник в Нов-
городе, ч. 1—244; ч?2—247
Салтыков М, А.,-оружничий, ч. 2—56 .:
Самуило, ч. 2—265
Самюэль Коллинз, см. К6лЛ|нз С- •'
Сансон’Н. й Г;, ч-. 2—218’ . " ' • '
Сапкирей (Сан-Кирей), лит., ч. 2—173.
Сарра, библ., ч.'12—315 ’ • '>
27
419
Сафа-Гирей,. казанский хан, ч. 1—355
Сафонов, иконописец, ч. 2—315
Бахаров А. М., ч. 1—5, 10, 16, 117
Сахаров И. П., ч. 2—59, 61, 69, 245, 377
Сверчок, дьяк, ч. 2—87
Свирин А. И., ч. 2—345, 349, 351, 360
Святский Д. О., ч'.. 2—238
Себастиан Мюнстер, см. Мюнстер С.
Севастьянов А. А., ч. 1—133
Селин Данилка, дьяк, ч. 2—353
Сельма, турецкий султан, ч. 1—355
Семен Вы'сокий-Глаголь, иконник, ч. 2—
329, 331
Семен Пустыней, купец, ч. 1—259
Семенов А. И., ч. 1—273
Семенов Булгачко, боярский пушкарь,
ч. 1-321
Семенов Логин, псковский мастер-литей-
щик, ч. 1—114
Семенов Шерапка, пушкарь, ч. 1—359
Сенька Сыромятник, пушечный мастер
Пронска, ч, 1—320
Сенька Чернец, воротник Пронска,
ч. 1-320
Сербина К. Н., ч. 1—111
Сергеев Ф. П., ч. 2—28
Сергеевич В. И., ч. 2—9
Сергейко Хмелевик, новгородский купец,
ч. 1—266
Сергин Радонежский, основатель Трон-
це-Сергиева монастыря, «св.», ч. 1 —
63,. 80, 200, 217, 218, 290; ч. 2—60,
83, 95, 98, 105, 253, 337, 348, 355,
369, 370, 371, 390
Серебренников Н. Н., ч. 2—341
Серебряный В. С., ч. 1—367, 368
Серебряный Петр Семенович, князь,
ч. 1—364, 367, 368
Сигизмунд I, король польский, ч. 1—355;
ч. 2—95, 212, 214
Сигизмунд II Август, польский король,
ч. 2-163
Сигизмунд Герберштейи, см. Гербер-
штейн С.
Сидор,, «св.», ч. 2—61
Сидоров. А. А., ч. 2—262, 272, 275, 277
Сизов И. А., ч. 1—46; ч. 2—322
Сильвестр, протопоп Благовещенского
собора, писатель, ч. 1—25, 34; ч. 2—
122, 129, 130, 131, 133, 135, 171, 172,
205, 319, 320, 329, 331
Сильвестр, папа римский, IV в., ч, 2—
113
Симеон, поп Благовещенского собора,
ч. 2—134
Симеон Бекбулатович, князь, ч. 1—89,
159
Симеон Гордый, вел. князь московский,
ч. 2—321
Симеон II, ч. 2—353
Симеон, митрополит московский, ч. 2—
38, 55, 90, 91, 251
Симон Будный, ч. 2—267
Симонов Р. А., ч. 2—228, 229, 230, 231,
232, 236
Синеус, ч. 2—115
Синицина Н. В., ч. 2—120, 121, 122, 125
Скорина Франциск, печатник, ч. 2—265
Скрипиль М. О.,. ч. 2—46, 150
Скрынников Р. Г., ч. 1—30, 34, 133
Скуратов-Бельский Малюта, гос., воен-
ный и политич. деятель, ч. 2—189
Скурлатов Алешка, лит., ч. 2—189
Словцев, священник, ч. 1—44
Смирка, пушечный мастер в Пронске,
ч. 1—320
Смирнов И. И., ч. 1—24, 25; ч. 2—123,
318
Смирнов П. П., ч. 1—80, 156, 157, 158,
159, 161, 163, 166; ч. 2—378
Смирнова Е. С., ч. 1—114; ч. 2—332
Смит Томас, ч. 2—376
Смывалов Тимофей, купец, ч. 1—265
Снегирев В. Л., ч. 2—66
Снегирев И. И., ч. 2—59, 182, 266
Собака, царь, был., ч, 2—184
Соболевский А. И., ч. 2—237, 250, 253,
254
Соболевы, бояре, ч. 2—100
Соколова В. К., ч. 2—185, 191
Соколова М. А, ч. 2—207
Соларн Пиетро Антонио, итальянский
архитектор, ч. 2—282, 283, 284
Соловьев С. М., ч. 1—307, 308, 309, 310,
342, 350, 356, 358, 360, 374, 378;
ч. 2—72
Соломон, библ., ч. 2—335
Соломония Сабурова, жена Василия III,
вел. князя московского, ч. 2—42, 61,
69, 96, 316, 354, 355, 356
Совиков В. С., ч. 2—262
Сосков Иван, новгородский купец, ч. 1—
264
Сотников Терех, купец, ч. 1—376
София, библ., ч. 2—335, 363
София Палеолог, жена Ивана III, вел.
княгиня московская, ч. 2—41, 46, 119,
• 129, 221, 316, 355, 401
Софонка, пушечный мастер Пронска,
ч. 1—320
Спасский И. Г., ч. 1—229, 235, 245, 248;
ч. 2—228, 234, 236
Спегальский Ю. П., ч. 1—324
Сперанский М. И., ч. 1—327, 329, 331,
360
Спиридон-Савва, тверской инок, ч. 2—
114, 115, 116, 125
Срезневский И. И., ч. 1—205, 208, 211
Старицкая Евфросинья, княгиня, ч. 2—
47, 358
Старицкая Марфа, княгиня, ч. 2—375
377, 380
Старицкие, князья, ч. 2—358, 359
Старицкий Андрей, князь, ч. 2—8, 321
Старицкий Владимир Андреевич, князь,
ч. 1—131, 339; ч. 2—131, 358, 377
Старков Яков, голова Тульской и Серж-
ской засек, ч. 1—333
Стародубский А. И., князь, ч. 1—296,
299
Старостина Т. В., ч. 1—45
Стасов В. В., ч. 2—275
Степан Бородатый, дьяк Ивана III,
ч. 2—138
Степан Голыш, ч. 2—392
Степан, король, был., ч. 2—189
Степанов Илейка, дьяк, ч 1—164
Степанов Н. В., ч. 2—238
420
Степанов Пнней, казачий атаман, ч. 1—
346
Стефан, епископ пермский, «св.», ч. 1—
65
Стефан Баторий, польский король, ч. 1 —
171, 303, 304, 306, 308, 310, 324, 342,
349, 352, 377, 380; ч. 2—137, 144, 172,
176, 177, 179, 188, 189, 191, 201
Стефанович Д., ч. 2—252
Сторожев В. Н., ч. 1—293, 294, 298, 306,
340, 341, 342, 350, 353, 375
Страбон, древнегреческий историк, ч. 2—
216
Стрельников Алексей, пушкарь, ч. 1—
359
Строганов Аника, купец, ч. 1—108, 140,
267
Строганов Григорий, купец, ч. 1—143,
329
Строганов Максим, ч. 1—351
Строганов Никита, ч. 1—351
Строганов Яков, купец, ч. 1—108
Строгановы, купцы, ч. 1—17, 22, 108,
113, 115, 117, 134, 140, 259, 266, 267,
271, 274, 288, 310, 315, 351, 358;
ч. 2—243, 340, 341
Строев П., ч. 1—50, 60, 69, 77, 78, 81,
84, 86, 88, 154, 155, 218; ч. 2—262
Строков А. А., ч. 1—103, 125, 129, 131
Струмилин С. Г., ч. 1—16, 105, 113
Сукин Б. И., строитель, воевода, ч. 1—
327, 367, 368
Султанов Н., ч. 2—298
Сумороцкий Ширяй, воевода, ч. 1—371
Сура Кафтанник, пушечный мастер,
ч. 1-301, 357
Сурмины, бояре, ч. 2—100
Сухан (Сухман или Сухмантии Одих-
мантьевич), лит., ч. 2—178, 183
Схария, еретик, ч. 2—86
Сырков Алексей, московский купец,
ч. 1-268
Сырков Дмитрий, московский купец,
ч. 1—268
Сырков Федор, московский купец, ч. 1—
268
Сырковы, московские купцы, ч. 1—265,
267
Сыроечковский В. Е., ч. 1—264
Сыромятников Б. И., ч. 2—116
Сытин П. В., ч. 1—179
Сююмбек («Сувбек»), татарская царица,
лит., ч. 2—173, 174, 175
Тараканов Андрей, ч. 1—265
Тараканов Василий, новгородский купец,
ч. 1—265
Тараканов Василий Младший, ч. 1—265
Тараканов Никита, новгородский купец,
ч. 1—265, 266
Тараканов Петр, новгородский купец,
ч. 1-265
Таракановы, новгородские купцы, ч. 1—
265, 266, 267
Талыча, ордынский царевич, ч. 2—49
Тальман Е. М., ч. 1—209
Тар.асий, пономарь, ч. 1—103, 104
Тарасьев Н., ч. 2—275, 276
Татищев В, И., ч. 1—330, 331; ч. 2—226,
262
Татищев Игнатий, дьяк дмитровского
князя Юрия Ивановича, ч. 2—379,
380
Таубе Иоганн, литовский дворянин,
ч. 2—35
Тедальди Джиованни, итальянский ку-
пец, ч. 2—35
Телятевский А. П., воевода, ч. 1—368
Тимофей Новгородец, мастер-литейщик,
ч. 1—115
Тимошка Мерин, пушечный мастер
Пронска, ч. 1—320
Темрюк, черкесский князь, ч. 2—188
Терентий, новгородский купец, ч. 2—309
Терентий, священник, ч. 1—164
Терещенко А. В., ч. 2—43, 59, 61, 65, 69
Титов А. А., ч. 2—367
Тихомиров М. Н., ч. 1—7, 8, 9, 10, 15,
23, 26, 43, 46, 70, 86, 89, 90, 97, 105,
107, 113, 115, 116, 127, 129, 144, 145,
146, 147, 149, 150, 151, 152, 154, 162,
163, 164, 167, 169, 170, 171, 172, 255,
265, 292, 309, 316, 317, 318, 320, 322,
328, 343, 346, 354, 363; ч. 2—34, 35,
58, 81, 95, 112, 141, 262, 267, 268,
270, 271, 275, 276, 277, 300, 301, 313,
394
Тихонравов Н. С., ч. 2—43, 65, 240
Токмаков Ю. И., воевода, ч. 1—364
Токмачев Е. М., ч. 1—86
Толстов С, П., ч. 1—184
Толстой И. И., ч. 1—226, 227, 238
Томас Корвер, см. Корвер Т,
Тонни Фенне, англ, купец, ч. 2—42, 53
Тохтамыш, татарский хан, ч. 2—139
Третьяков Иван Иванович, боярин, каз-
начей московского двора, ч. 2—342
Третьяков Фома, воевода, ч. 1—312
Трофимко Масленик, пушкарь, ч. 1—357
Трубецкой Федор Михайлович, князь,
ч. 2—386
Трувор, ч. 2—115
Тугарин Змеевич, был., ч. 2—178
Тупицын Никита, пушечный мастер,
ч. 1-301
Туренин И. С., князь, ч. 2—8
Туровский Кирилл, ч. 2—152
Турков Евфимей, игумен Иосифо-Воло-
коламского монастыря, ч. 2—353
Тушин Гурий, ч. 2—116, 122
Тюфякин Михаил, князь, воевода, ч. 1—
372
Уар. «св.», ч. 2—322
Уваров А. С., ч. 1—49
Угримов Бориско, кузнец, ч. 1—301
Узун-Гассан, персидский шах, ч. 2—354
Уксусов Митька, пушкарь, ч. 1—359
Улиана, жительница Новгорода, ч. 2—40
Улита, архидьякон, ч. 2—313
Улу-Мухаммед (православное имя —
Петр), ч. 2—98
Ульрих фон Гуттен, немецкий гуманист,
ч. 2—212
Ульфельд Иаков, датский посланник,
ч. 2—58
421
Ульяниа, жена, Воздвиженского просви-
тера, ч. 2—84
У идольский В., 'ч. 2—392
Урланис Б. Ц., ч.1г—II
Ус Якимка, ч. 1—160
Успенские, солевары, ч. 1—139
Успенский А. И., ч. 1—301, 308, 311, 312,
329; ч. 2—315, 321
Успенский Н. Д., ч. 2—394, 395, 399
Устинов Оксен, пушечный мастер, ч. 1—
308 , . .
Устинов Роман, пушечный мастер, ч. 1—
308
Устрялов Н. Г., ч. 1—121, 176
Утямыш-Гирей, казанский царевич, ч. 2—
98
Ушаков Грязнуша, ч. 2—257
Ушаков И. Н., ч. 2—386, 387
Ушаков Симон, художник, ч. 2—319, 320
Фабр Иоанн, путешественник, ч. 1—344
Фальковский Н. И., ч. 1—76, 77, 130,
220
Фаминцын А. С., ч. 2—64, 180, 401
Фартусов В. Д., ч. 2—315
Фатьяновы, солевары, ч. 1—139
Фаустов Клим, пушечный мастер, ч. 1—
301
Февронья Муромская, «св.», лит., ч, 2—
46
Федор, князь ярославский, ч. 2—312, 321,
326
Федор, священник, ч. 1—164
Федор Борисович, князь, волоцкий, ч. 2—
353
Федор Борисович Годунов, царевич,
ч. 1—240; ч. 2—217, 221, 223, 224,
225, 317, 380
Федор Иванович, царь, ч. 1—54, 106, 237,
240, 241, 242,- 243, 244, 250, 300, 302,
312, 346;гч. 2—16, 49, 64, 65, 66, 98,
225, 245, 369, 379, 380, 382, 383,.' 390
Федор Пучко Молвянинов, князь, ч. 1—
356
Федор Стратилат, библ., ч. 2—362, 369
Федор Христианин, ч. 2—392, 393, 394,
395
Федоров Б., ч. 1—198
Федоров Г. Б., ч. 1—226
Федоров Иван, первопечатник, ч. 2—253,
254, 255, 256, 262, 267, 270, 271, 272,
273, 274, 275, 276, 277
Федоров Сенка, крестьянин, ч. 1—164
Федоров Челяднин Иван Петрович, боя-
рин, ч. 2—24
Федосеев Афанасий, казак, ч. 1—311
Федосеев Сенька, пущкарь, ч. 1—301
Федотов-ЧеховскийА,, ч. 2—20
Федька, воротник Пронска, ч. 1—320
Федор, мастер, ч. 2—385 .
Федор, черниговский боярин, ч. 2—312,
326
Феодора, византийская императрица,
ч. 2—312
Феодосий, новгородский архиепископ,
ч. 2-63, 103, 122,. 367.
Феодосий, художник, сын Дионисия
Глушицкого, ч. 2—36, 265, 267, 310,
312, 313, 324, 345
Феодосий Косой, еретик, ч. 2—92, 122,
134, 135
Феоль Ш., издатель, ч. 2—265, 266
Феофан Грек, художник, ч. 2—310, 315
Фердинанд I, испанский император,
ч. 1-344; ч. 2—93
Фехнер М. В., ч. 1—255, 260, 274, 282,
283 '
Фигуровский И. А., ч. 2—242
Филарет, патриарх, ,ч. 2—114, 263, 289
Филатов Иван, ч. 1—285
Филатьевы, московские купцы, ч. 1—266
Филимонов Ляпун, атаман волжских ка-
заков, ч. 1—350
Филипп, «св.», ч. 1—115
Филипп (Колычев Федор Степанович),
игумен Соловецкого м-ря, впоследст-
вии митрополит, ч. 1—17, 77, .290;
ч. 2—107, 241
Филипп с Городища,, новгородский ли-
тейщик, ч. 1—115
Филоктимон (любостяжатель), лит.,
ч. 2-157
Филофей, старец Псковского. Елеазаро-
ва монастыря, писатель, ч. 2—51,
60, 110, 114, 116, 160, 238, 246
Финдейзен Н., ч. 2—397 ' .
Фиораванти Рудольфе («Аристотель»),
итальянский архитектор, ч. 2—279,
280, 281
Флетчер Д., английский посол, ч. 1—113,
127, 138, 143, 152, 153, 154, 155, 170,
172, 175, 179, 204, 206, 208, 209, 210,
211, 212, 213, 215, 249, 254, 258, 278,
294, 296, 299, 300, .312, 314, 334, -337,
342, 346, 347, 349, 370, 371, 375, 376;
ч. 2—5, 8, 25, 27, 34, 50, 52, 53, 64,
65, 67, 72, 81, 8< 85, 92, 95, 101,
102, 104, 105, 106
Флоря Б. Н., ч. 1—46, 260
Фомин Тимошка, крестьянин, ч. 1—160
Фомин Трофимка, кузнец, ч. 1—301
Фомины, бояре, ч. 2—100
Фоминские, князья, ч. 2—44
Фоминский К. Ю., кндзь, ч. 2—44
Фоминский Федор Красный, князь, н. 2—
44
Фоминский Федор Меньшой, князь,
ч. 2—44
Фоминский Федор Слепой, князь, ч. 2—
44
Форстен Г. В., ч. 1—255; ч. 2—131, 266
Фоскдрино Марко, венецианский посол,
ч. 2—248
Фотий, митрополит московский, ч. 2—
38, 120
Фра-Мавро, венецианец, ч. 2—213, 221
Франциск, епископ, ч. 2—216
Франциск Асцентини, итальянский юве-
лир, ч. 2—385
Франциск Скорина, см. Скорина Фран-
циск
Френшам Джемс, аптекарь, ч. 2—248
Фролов Пронша, сотник, ч. 1—351
Фрязин Бон, итальянский архитектор,
ч. 2—284
Фуллон А., начальник Олонецких-петров-
ских заводов, ч. 1—109
Фуников, князь, ч. 2—353
422
Хабаров Иван Иванович, боярин, ч. 2—
8, 207
Харлампович К., ч. 2, 257
Хворостинин Иван Андреевич, князь,
ч. 2—72
Хилков Василий, воевода, ч. 1—376
Хитрово Н. П., ч. 1—336
Ходкевич Ян, ч. 2—276
Ховрины, князья, ч. 2—355
Хозеров И., ч, 1—120
Хорошкевич А. Л., ч. 2—42, 53
Храбр Черноризец, болгарский матема-
тик, ч. 2—255
Христос, библ., ч. I—211, 347; ч. 2—77,
86, 92, 94, 96, 103, 108, 134, 183, 310,
313, 323, 324, 329, 330, 331, 332, 339
Христофор, теоретик музыки, ч. 2—396
Хрущов И. П., ч. 2—90
Палкин В. И., ч. 1—90, 93, 94, 223
Дарко, старец, ч. 2—139
Цветаев Д. Н., ч. 1—271
Чаев И. С., ч. 2—293
Чаянов А. В., ч. 1—96
Челяднин, см. Федоров И. П.
“Челяднин Иван Андреевич, псковский
наместник, ч. 2—145
Челяднины, ч. 2—355
Ченслер Р., ч. 1—16, 257, 278, 289, 374;
ч. 2—19, 29, 81, 82
’Чентурион Паолетто, итальянский путе-
шественник, ч. 2—215, 216
Черемисинов Демид Иванович, боярин,
ч. 2—386, 387
Черемисинов Иван Семенович, воевода,
ч. 1—364, 365
•Черепнин Л. В., ч. 1—10, 25, 32, 35;
ч. 2—5, 10, 16, 40, 140
Черкасов А., ч. 1—155
Чернов А. В., ч. 1—354
Чертков А. Д., ч. 1—238
Чеусов Якуща, засечный сторож Кашир-
ского уезда, ч. 1—333
Чечулин Н. Д., ч. 1—106, ПО, 142, 167,
168, 169, 171, 172, 178, 179, 255, 309,
316, 324, 328, 329, 346, 347, 348, 352,
354, 357, 358, 359, 362, 376
Чижов С. И., ч. 1—244
Чирин Прокопий, художник, ч. 2—341,
342
Чичеров В. И., ч. 2—62
‘Чохов (Чехов) Андрей, мастер-литейщик,
ч. 1—301, 302, 303, 304; ч. 2-390
'Чулков Д., военачальник, ч. 1—364
Чулков М., ч. 2—186
Чурило, был., ч. 2—309
Чурило, вологодский кузнец, ч. 1—108
Чурилья, игуменья, был., ч. 2—186
Чюра Нарыкович, лит., ч. 2—173
ЛИамбинаго С. К., ч. 2—308
Шапилов Ивашка, кузнец, ч. 1—301
Шапиро А. Л., ч. 1—45; ч. 2—16
.Шайкович В. А., ч. 2—62
Шахматов А. А., ч. 2—138
Шейн П. В., ч. 2—59, 61, 69
Шенников А. А., ч. 1—182, 184, 187,
193, 195
Шереметев-Болыпой Иван Васильевич,
воевода, ч. 1—368
Шереметев Иван, князь, ч. 2—108, 207
Шереметев-Меньшой Иван Васильевич,
воевода, ч. 1—367, 368
Шереметьев Петр, боярин, ч. 2—8
Шерефединов Андрей, дьяк, ч. 2—23
Шестунов С., князь, ч. 1—299
Шён Эргард, гравер, ч. 2—272
Шибанов Василий, стремяной А. Курб-
ского, ч. 2—130, 164
Шибарш, сказ, герой, ч. 2—182
Шигалей, лит. (Шиг Али), ч. 2—173,
174, 175
Шилов Гриша, рязанец, ч. 2—18
Шиловские, рязанские дворяне, ч. 2—23,
24
Шиловский Тимофей, дворянин, ч. 2—23,
24
Шиманский М., ч. 1—57
Шимон, основатель Киево-Печерского
м-ря, ч. 2—159
Ширяев Ивашка, псковский каменщик,
ч. 1—328
Ширяева Елена, ч. 2—82
Шихин Митька, кузнец, ч. 1—301
Шишкин Я., дьяк, ч. 2—97
Шмитте Ганс, авантюрист, саксонец,
ч. 2—266
Шлихтинг Альберт, автор записок о Рос-
сии XVI в., ч. 2—65, 358
Шмидт С. О., ч. 1—23, 25, 26, 32, 42;
ч. 2-6, 10, 12, 25, 57, 86, 87, 142
Шмурло Ё. Ф., ч. 1—35
Шпилин Максим, пушечный мастер,
ч. 1-301
Штаден Генрих, опричник, автор записок
о России XVI в., ч. 2—5, 22, 23, 24,
34, 228, 376
Штоффлер Иоганн, немецкий астролог,
ч. 2—238
Шубин И. А., ч. 1—284, 285
Шуйские, князья, ч. 2—8
Шуйский Дмитрий Иванович, ч. 2—387,
388, 389
Шуйский Иван Иванович, ч. 2—381
Шуйский П. И., ч. 1—367, 368
Шульгин В. С., ч. 1—5
Шумаков С. А., ч. 1—74, 75, 76, 157;
ч. 2—24
Шунков В. И., ч. 1—13
Щапов Я. Н„ ч. 2—39
Щеглова С. А., ч. 2—206
Щенятев Петр Михайлович, воевода,
ч. 1—368; ч. 2—360, 361
Щепин, князь, ч. 2—52
Щепин-Ростовский, князь, ч. 2—21
Щепин Улан, строитель, ч. 1—325
Щепкин В. Н., ч. 2—346, 366
Щепкина М. В., ч. 2—263, 276
Щетнев Яков, ч. 1—312
Элерт Крузе, см. Крузе Э.
Энгельс Фридрих, ч. 1—7, 9, 10, 18, 19,
27, 33, 34, 35, 36, 42, 265, 338, 344,
359; ч. 2—76, 77, 78, 79, 86, 87, 99,
118, 138
423
Эпафродит, древнегреческий философ,
ч. 2—314
Эразм Роттердамский, немецкий ученый,
гуманист, ч. 2—35
Эрих Ляссота, немец, ч. 2—181
Юдин Афанасий, купец, ч. 1—260
Юлий Цезарь, ч. 2—115
Юрий, князь слуцкий, ч. 2—134
Юрий Васильевич, князь дмитровский,
бр.ат Ивана Грозного, ч. 2—213, 321
Юрий Иванович, князь дмитровский,
ч. 2—379, 381
Юрий Онцифорович, новгородский по-
садник, ч. 1—160
Юрьев Василий Михайлович, боярин,
ч. 2—56
Юрьев Максим, плющилыцик проволо-
ки, ч. 1—242
Юрьев Николай Романович, боярин,
ч. 1-373
Юрьи Делатор, см. Делатор Ю.
Юстиниан, византийский император,
ч. 2-333
Юшкевич А. П„ ч. 2—233, 235, 236
Юшков А ., ч. 1—70
Юшков С. В., ч. 1—136, 349; ч. 2—24
Ягич И. В., ч. 2—228, 230, 235
Языков Ратман, каз.ачий сотник, ч. 1—
353
Яков, иконник, ч. 2—329, 331
Яков, пушечный мастер, ч. 1—300
Яков, ростовский святитель, ч. 2—364
Яков, священник, ч. 2—270
Яков, Ульфельд, см. Ульфельд Я-
Яковлев А. И., ч. 1—136, 331; ч. 2—15
Яковлев В. А., ч. 2—259
Яковлев Г. Г., ч. I—239
Яковлев Иван Петрович, боярин, ч. 2—
250
Яковлев Ильюша, пушечный мастер,,
ч. 1-309
Яковлев Постник, строитель, ч. 1—328,
329
Яковлева О. А., ч. 2—340
Яковля И. П„ воевода, ч. 1—368
Яковцевский В. Н., ч. 1—263
Якубов К. И., ч. 1—244
Якунина Л. И., ч. 2—362
Якушка Козлов, пушечный мастер,
ч. 1—301
Якушкин Третьяк, стрелецкий голова,
ч. 1—348
Якушко, иконник, ч. 2—329, 331
Ян, казак, ч. 1—352
Ян Скротошин, см. Скротошин Я.
Янин В. Л., ч. 1—239, 245
Янов Василий, казачий голова, ч. 1—351
Ярослав Мудрый, киевский князь, ч. 2—
38, 39, 41, 138, 398
Ярослав Ярославич, князь тверской,
ч. 2-321
Яцимирский А. И., ч. 2—250, 256
L. Bagrow, ч. 2— 212, 216
A. Goldberg, ч. 2—113
Е. Denissoff, ч. 2— 212, 216
Hakluyt, ч. 1 —257
А. М. Sacharov, ч. 2 — 92
Cmojanobuli Л. ч. 2 — 271
ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
Авраамов монастырь, ч. 2—367.
Австро-Венгрия, Австрия, ч. 1—33; ч. 2—
28
Азербайджан, ч. 1—255
Азия, ч. 1—7, 337; ч. 2—147, 209
Азов, г., ч. 1—278, 282, 351, 352, 364;
ч. 2—24
Азовское море, ч. 1—362, 364; ч. 2—212
Айдар, р„ ч. 1—371
Алатырь, г., ч. 1—368
Александрия, г., ч. 2—345
Александрова слобода, Александрово, с.,
ч. 1—115, 163, 313; ч. 2—95, 181, 287,
323, 392, 394
Покровская церковь в Александро-
вой слободе (быв. Троицкая цер-
ковь), ч. 2—287, 323
Алексин, г., ч. 2—195
Алехово, д., ч. 1—160
Ангелово, с., ч, 1—50
Англия, ч. 1—7, 33, 128, 144, 253, 255,
259, 260, 277; ч. 2—77, 246, 338
Андома, погост, ч. 1—125
Андомский ст.ан, ч. 1—75
Антверпен, г., ч. 1—169, 265
Архангельск, г., (ранее назывался Новым
Холмогорским городком), ч. 1—112,
169, 189, 255, 271, 326, 327, 346, 363
Архангельский монастырь, ч. 1—169
Архангельский порт, ч. 1—46, 169
Архангельская губ., ч. 2—338
Архангельская обл., ч. 1—117, 180, 205
Архангельский у., ч. 1—150
Астрахань, г., ч. 1—12, 17, 117, 141, 146,
171, 172, 175, 255, 274, 278, 282, 288,
326, 336, 342, 346, 350, 351, 354, 358,
363, 364, 370, 376; ч. 2—8, 176, 191,
217, 219, 222, 227, 320, 401
Кремль, ч. 1—172, 328
Астраханское царство, ч. 1—336; ч. 2—
183, 218, 338
Аугсбург, г., ч. 2—216, 217
Афины, г., ч. 2—110
Афон, г., ч. 2—120, 121, 153, 155
Афонская горд, Святая гора, ч. 2—120,
121
Ватопедский монастырь, ч. 2—120,
155
Африка, ч. 2—245, 345
Балахна, г., ч. 1—305, 345; ч. 2—222,.
305, 338
Никольская церковь, ч. 2—305
Балахнинский у., ч. 1—150
Балашково, с., ч. 1—84
Балканы, ч. 1—247
Балтийское море, ч. 1—14.17,28,33,34,43
362, 363; ч. 2—131, 197, 212
Балтийское побережье, ч. 1—28, 33
Баренцево море, ч. 1—43, 144, 153, 364;
ч. 2—99, 202
Бежецк, г., ч. 1—310
Бежецкий у., ч. 1—57, 62, 83
Бежецкий Верх, ч. 1—45; ч. 2—204
Белая крепость, ч. 1—369
Белгород, г„ ч. 1—278, 325, 326, 351;.
ч. 2—225
Белгородский монастырь, ч. 1—150’
Белгородский у., ч. 1—45, 146
Белев, г., ч. 1—334, 346
Белевский у., ч. 1—49 .
Белково, с., ч. 1—50
Белое море, ч. 1—10, 28, 144, 145, 150,
152, 169, 277, 278, 280, 362, 363; ч. 2—
210, 215, 217, 221, 222, 223, 243
Белое, оз., ч. 1—145
Белозерск, г., ч. 1—114
Успенья церковь, ч. 1—114
Белозерский край, ч. 1—92, 360; ч. 2—
106, 287, 306
Белозерский у., ч. 1—15, 49, 51, 52, 56,
57; ч. 2—100
Белоозеро, г., ч. 1—44, 45, 58, 65, 67,
69, 72, 73, 81, 83, 86, 105, 144, 150,
255, 256, 258, 273, 276, 309, 329;
ч. 2—92, 95, 212, 213
Кирилло-Белозерский монастырь,
ч. 1—49, 51, 54, 56, 65, 72, 73, 74,
75, 76, 79, 81, 83, 85, 86, 90, 92,
94, 105,106, 107, 108, 111, 113, 114
124, 130, 139, 140, 143, 144, 147,
151, 165, 217, 218, 220, 227, 255, 257,
258, 271, 274, 288, 309; ч. 2—108,
116, 119, 165, 205, 207, 245, 250,
254, 257, 285, 333, 355, 380, 392, 396-
«Старый город», ч. 2—285
Ферапонтов монастырь, ч. 1—56;
ч. 2—115, 286, 287, 298, 310, 313
Рождественский собор, ч. 2—286,
287, 311
Трапезная, ч. 2—298
425
Белоруссия, ч. 1—18; ч. 2—134
Вельское княжество, ч. 2—222
1Беля, с. Скирмановского стана, ч. 1—50,
66
Березина, р., ч. 1—315
IБлаговещенский монастырь, ч. 1—157
.Благовещенский погост, ч. 2—290
Храм Благовещенского погоста,
ч. 2—290
.Боброво, д., ч. 1—58
Богданово з.аймище, ч. 1—161
Боголюбский стан, ч. I—160
Болгария, ч. 2—176
Большая Речица, д., ч. 1—160
Большие Соли, пос., ч. 1—137, 139
Большие Халуи, д., ч. 1—198
Большой Круглей, д., ч. 1—161
-Волхов, г., ч. 1—64, 334, 370
Волховский у., ч. 1—47
Борисовское, с., ч. 1—160
Василия Кесарийского церковь,
ч.'1-160
Преображения Сапа церковь, ч. 1—
160
•Борисоглебская слобода, ч. 1—145, 146
Борисоглебский монастырь, ч. 2—287,
298
Трапезная, ч. 2—297, 298
'Боровичи, с., ч. 2—332
Боровск, г., ч. 1—309
Боровский у., ч. 1—57
Брабант, г., ч. 1—169
Брейтово, с., ч. 1—127
Брынь, г., ч. 1—278
Брянск, г., ч. 1—74, 278, 370
Свенский монастырь, ч. 1—74, 75
Брянские леса, ч. 1—331
Брянский у., ч. 1—57, 74
Бузеу, г., ч. 2—273
Буйгород, г., ч. 1—53, 57, 88, 316
Бухарские города, ч. 2—226
.Бухов, г., ч. 2—31, 257
«Вавилон-град», ч. 2—136
.Вавилонская башня, библ., ч. 2—346
Вавилонское царство, ч. 2—159
Вага, р., ч. 1—144
’Важскиё засеки, ч. 1—334
Важская земля, ч. 1—153
•Вайгач, о., ч. 1—153
-Валуйки, крепость, ч. 1—349
Васяново, с., ч. 1—50
Ватиканский дворец, ч,- 2—216
Введенский монастырь, ч. 1—140
Вейна, с., ч. 1—54, 55, 72; '150
Векса, р., ч. 2—243
Велиж, г., ч. 1—346, 377; ч. 2—222
•Великая, р., ч. 1—145, 171, 323, 356, 360;
ч. 2-103
Великие Луки, г., ч. 1—325, 364, 368,
• 369; ч. 2—214
•Великих моголов государство, ч. 2—27
цзяд на Великом' пороге на р. Мете,
ч. 1-165
Велиль, волость, ч. 1—151
Венгрия; ч. 1—8, 248, 249; ч. ,2—127'
Вендеп, г., ч. 1—359
•Венев, и, ч. 1—22, 170, 316, 331
Венев, р., ч. 1—321
Веневский у., ч. 1—162, 353
Венецианская республика, ч. 2—354
Венеция, г., ч. 1—228, ч. 2—216
Верейский у., ч. 1—49
Верхотурье, г., ч. 1—105, 346, 354, 360
Верх Щучье, займище, ч. 1—161
Весь Егонская, с., ч. 1—287
Ветлуга, р., ч. 1—147
Видло, оз., ч. 1—147
Византия, ч. 1—211, 216, 362; ч. 2—37.
44, 101, 127, 128, 151, 153, 159, 160,
176, 316, 349
Виликино, с., ч. 1—101
Вильна, г., ч. 1—280; ч. 2—212, 379
Висла, р., ч. 2—115, 148
Вифлеемская пещера, библ., ч. 2—109
Владимир, г., ч. 1—112, 120, 171, 255,
292, 301, 306, 329, 368, 378; ч. 2—49,
95, 100, 101, 212, 213, 220, 252, 287,
386, 387 ' •
Покрова на Пёрли храм, ч. 2—288,
307
Успенский собор, ч. 2—280, 281
Владимирская губерния, ч. 1—72; ч. 2—
386, 387 ' ...
Владимирская область, ч. 1—46
Владимирский у., ч. 1—53, 62, 71, 72,
80, 88, 154, 160; ч. 2—100
Владимиро-Суздальская земля; Залес-
ский край, Северо-Восточная Русь;
Ростово-Суздальская земля, Низов-
ская земля, ч. 1—14, 15,‘ 20, 21;
ч. 2—137, 196, 197, 198
Владимиро-Суздальское ополье, ч. 1—62,
71
Внуково, д„ ч. 1—93, 151
Войнин, починок, ч. 1—74 J
Возмище, с., ч. 2—367
Рождества Богоматери церковь,
ч. 2—367
Вознесенский монастырь, ч. 1—161
Волга, р., ч. 1—8, Ю, 15, 75, 87, 118,
144, 145, 146, 147, 150, 168, 276, 278,
282, 283, 284, 322-/342, 350, 351, 356,
360, 362, 363, 364, 368, 370, 375;
ч.. 2—98, 476, 187, 191, 212, 213, 223,
227, 338
Волжский торговый путь, ч. 1—278
Волигост, г., ч. 2—115
Волин, г., ч. 2—115*
Вологда,-т.-, ч. 1—45, 47, 59, 60, 71, 72,
73, 83, ,85, 105,. 107, 108, 127, 128,
169? 171; 231, 245, 253, 255, 259, 260,
261, 263, 271, 274, 275, 276, 277, 278,
284, 288, 310, 326, 363; ч. 2—95, 101,
213, 215, 220, 221, 223, 289
АвнежскиЙ-монастырь, ч. 1—71
Вологодская губерния, ч. 1—72; ч.‘ 2—
338 ........
Вологодская земля, ч. 2—22Г
Вологодская область, ч. Г—46, 193.
Вологодский у., ч.1 1—52, 57, 60, 63, 71,
77, 150; ч. 2—100'
Вологодско-Белозерский .край, ч. 1—130
Володин,.починок,, ч. 1—161 ... .
Волок, Волок Ламский, Волоколамск, г.,
ч. 1—277, 329; я. 2—353, -367
Иосифо-Волокддамский монастырь,
ч. 1—46, 50, 5.1, 52, 54, 55, 56, 57,
426
€2, 63, 64, 60, 67; 68, 69, 70, 73,
- 74, 75, 78, 80, 81, 83, 84, 85, 86,
88, 90, 92,93,94, 95, 96, 97,; 111,
145,146, 147, . 150, 218, 220, 222,
223, 224,261, 289; ч. 2—92, 95, 106,
284,; 353-
Успенья Богоматери, храм, ч. 2—
' 312
ИЗолоскино, с,, ч. 1—346
ЕВолоцкий у., ч. !—47, 49, 53, 72, 84, 88;
ч. 2—100
Волочек на Днепре, г., ч. 1—167
"Волочек Словенский, г., ч. 1—92, 255
Фолхов, р., ч. 1—75, 146, 170, 179, 253,
283; ч. 2—197, 307
'Вольмар, г., ч. 2—163
Воробьеве, с., ч. 1—107; ч. 2—207
Воронеж, г., ч. 1—141, 151, 223, 351, 353,
354
Воронеж, р., ч. 1—278, 327; ч. 2—196
Воронежская область, ч. 2—195
Воронежский у., ч. 1—.150
Вороноч, г., ч. 1—309, 376
Воротынское кн.,. ч. 2—222
"Воря,.стан,.ч. 1—75
Восток, 41 1—8, 13, 17, 27, 216, 247, 255,
' 260, 274, 327, 362; ч. 2—338, 354, 382
Восточно-Европейская равнина, ч. 1—197;
ч. 2—212 . .
Вострйково, д.; ч.. Г—332
Вщижа, г„ .ч. 2—288
ВыдройуСк,. ч. 2—212 .
.'Выйский погост, ч. 2—308
Ильинская церковь, ч. 2—308
'Вытегра, йбгост, ч. 1—125
Вытегра, р„ ч. 1—164 .
Фычейда/ р.г, .ч. 1—108, 144, 149, 152,
163
ВыШгород, гч ч. 2—98
1 Воскресенская церковь, ч. 2—98
’Вышний Волочек, г., ч. 1—164
'Вяземский у., ч. 1—157, 348
1Вязёмы, г., ч. 2—294, 300, 305, 340
Преображения церковь, ч. 2—294,
.. 295, 296, 300, .305
Троицкая церковь, ч. 2—340 . .
"Вязьма, г., ч. 1—130, 261; ч. 2—212, 219
। Вятка, г., ч. 1—171, 255, 305, 345, 363;
ч. 2—220
Вятская земля, ч. 1—97, 153, 154
(Вятский у„ ч. 1—150
"Галиция, ч. 1—18
?Галич, г., ч. 1—129, 145, 153, 305, 328,
345; ч. 2—213, 243
"Гари, д., ч. 1—198
Гданьск, г., ч. 2—115
Гдов, г., ч. 1—323, 346, 370
Термания, Германская империя, ч. 1—7,
8, 24, 33, 254, 260, 263, 293; ч. 2—265,
266
.Гиперборейские, или Рифейские, горы,
ч. 2—212
Глотова слободка, ч. 1—162, 163
Тнездилово, с., ч. 1—141
Голгофа;^ гора в Иерусалиме, библ.,
ч. 2—109, 355, 357
Голландия, ч. .1—149, 169, 277; ч. 2—338
Голутвин монастырь, ч. 2—59
Горетов ст.ан, ч. 1—50, 161
Городенск, г., ч. 1—309, 321
Городенский .(Городской) стан, ч. 1—55,
72, 150; ч. 2—204
Городище, с., ч. 1—89, 256
Городня, с., ч. 1—196
Городок, с. (бывш. Радонеж), ч. 2—367,
368
Преображенская церковь, ч. 2—367,
368
Грузинская земля, Грузия, ч. 1—253;
ч. 2—226
Грязовецкнй у., ч. 2—354
Коржемеев-Комельский монастырь,
ч. 2—354
Гурмыз, г., ч. 2—209
на Густовари займище, ч. 1—161
Дамаск, г., ч. 1—107
Дания, ч. 1—169, 254 , 260, 337, 355;
ч. 2—216, 257, 265
Двина, р., ч. 1—48, 92, 169, 284, 315;
ч. 2—220, 221
Двинская губа, ч. 1—144
Двинская земля, ч. 1—143; ч. 2—223, 227
Двинский край, ч. 2—106
Двинский у., ч. 1—45, 46, 149
Дворея, р., ч. 1—162
Дедилово, г., ч. 1—106, 316, 320, 351,
357, 370, 373
Плотничья слобода, ч. 1—321
Дедиловская вервь, ч. 1—362
Деревский стан, ч. 1—75
Десн.а, р., ч. 1—373
Дикое поле, ч. 1—10, 12, 15, 51, 163, 332,
336, 337, 347, 350, 353; ч. 2—222, 225,
226
Дмитров, г., ч. 1—120, 310; ч. 2—215,
287, 341, 353
Собор, ч. 1—124; ч. 2—287, 341
Дмитриевский Прилуцкий монастырь,
ч. 2—362 .
Дмитровский у., ч. 1—46, 47, <49, 72, 328;
ч. 2—100
Днепр, р„ ч. 1—64, 325, 353, 362, 364,
373; ч. 2—222, 226
Дон, р., ч. 1-13, 88, 144, 278, 350, 351,
362, 364, 371; ч. 2—147, 185, 196, 212,
219, 226
Донец, р., ч. 1—351
Донков, г., ч. 1—316, 346, 373
Дорогобуж, г., ч. 1—46, 86; ч. 2—212
Болдин-Дорогобужсккй монастырь,
ч. 1—46, 47, 64, 66, 74, 81, 83, 84,
85, 89, 94, 95, 96, 103, 124, 220,
256
Дорогобужский район, ч. 1—130
Дорогобужский у., ч. 1—47, 52, 83, 89
Дуплехов стан, ч. 1—75
Дьяково, с., ч. 1—117; ч. 2—289, 299,
300, 303, 307
Иоанна Предтечи церковь, ч. 1—117;
ч. 2—289, 299, 300, 303, 307
Европа, ч. 1—7, 8. 9, 13, И, 18, 19, 27,
29, 34, 41, 134, 171, 173, 204, 211,
232, 247, 248, 260, 337, 344; ч. 2—26,
27, 35, 54, 77, ПО, 127. 128, 131, 215
Восточная Европа, ч. 1—8, 43, 47,
427
52, 54, 72, 151, 199, 210, 211, 362;
ч. 2—212, 219.
Западная Европа, ч. 1—8, 10, 11, 12,
17, 34, 42, 77, 129, 169, 175, 205,
247, 254, 255, 264, 277, 278, 300,
337, 344, 359; ч. 2—34, 86, 155, 209,
211, 212, 218, 236, 257, 284
Центральная Европа, ч. 1—10, 12,
210; ч. 2—78, 161
Южная Европа, ч. 1—210
Елец, г., ч. 1—64, 327, 354; ч. 2—214
Елизарова усадьба Басманова, ч. 2—302
в Елизаровой усадьбе церковь,
ч. 2-302
Енисей, р., ч. 2—191, 210, 211
Епифанов луг, ч. 1—321
Епифанский у., ч. 1—353
Епифанское болото, ч. 1—321
Епифань, г., ч. 1—22, 170, 306, 316, 321,
339, 349
Ермолинская, д., ч. 1—161
Жиздра, р., ч. 1—331
Жуковая, д., ч. 1—64, 93, 151
Заволжье, ч. 1—43, 145, 153, 154, 251
Заволочье, г., ч. 2—222
Закавказье, ч. 1—255; ч. 2—226
Закамье, ч. 1—97, 146
Залесский край, ч. 1—12
Заозерье, ч. 1—101
Заонежье, ч. 1—158, 159, 163
Заонежские погосты, ч. 1—149
Замосковный край, ч. 1—43, 97, 145, 166;
ч. 2—220, 223
Заоцко-Брянский край, ч. 1—146, 150
Запад, ч. 1—8, 28, 29, 230, 231, 249, 277,
293, 327; ч. 2—25, 65, 67, 72, 73, 91,
93, 99, 236, 237, 239
Западная Двина, р., ч. 1—326
Запорожье, ч, 1—352
Зарайск, г., ч. 1—12, 324, 325, 331, 346;
ч. 2—285
Кремль, ч. 1—324
Зарайский у., ч. 1—332
Заупская засека, ч. 1—333
Заупский стан, ч. 1—106
Зауралье, ч. 1—13, 22
Захаров, починок, ч. 1—161
Звенигород, г., ч. 2—108
Савин монастырь, ч. 2—108
Звенигородский у., ч. 2—99
Зилантов монастырь, ч. 2—254
Золотая Орда, ч. 1—10, И, 12, 172, 336;
ч. 2—138
Зубцово на Ф.аустовой горе, ч. 1—88
Зубцовский у., ч. 1—48
Ивангород, ч. 1—12, 174, 263, 277, 325,
370; ч. 2—98, 220, 285
Игошка, р., ч. 1—160 .
Иерусалим, г., библ., ч. 2—56, 109, 209,
302, 303, 312, 332
Ижво, оз., ч. 1—146
Изборск, г., ч. 1—346
с. Ильинского на р. Протве церковь,
ч. 2—290
Ильмень оз., ч. 1—146; ч. 2—197
Ильмехотский стан, ч. 1—154
Индийский океан, ч. 2—209
Индия, ч. 2-209, 210, 211, 213, 215, 216,
217, 245, 345
Индонезия, ч. 2—216
Индостанский п-ов, ч. 2—209
Иоахимсталь (Яхимов, город в Чехии)»
ч. 1—246
Иран, ч. 1—255, 260, 278, 287; ч. 2—209
Иртыш, р., ч. 2—185, 210
Испания, ч. 1—7, 289; ч. 2—91
Италия, ч. 1—7, 8, 9, 40, 150, 259, 260,.
261, 293; ч. 2—35, 120, 155, 216, 257,
284
Ишна, р., ч. 2—367
Иоан но-Богословская церковь на
р. Ишне, ч. 2—367
Кабан, оз., ч. 2—173
Кабардинская земля, ч. 1—253
Кадом, г., ч. 1—378
Казань, г., ч. 1—11, 12, 17, 107, 11Г».
118, 120, 126, 129, 141, 146, 168, 171,.
172, 173, 175, 249, 255, 256, 271,.
276, 288, 299, 302, 303, 304, 309,.
310, 311, 313, 322, 326, 328, 335,.
336, 340, 342, 344, 345, 346, 349,.
350, 353, 355, 356, 358, 359, 360, 361,.
362, 3G3, 364, 365. 367, 368, 375,.
376, 380; ч. 2-8, 80, 95, 97, 98, 101,.
136, 143, 144, 146, 147, 172, 173,.
174, 179, 184, 185, 187, 188, 190,.
191, 219, 220, 221, 253, 254, 262,.
264, 302, 305, 320, 323, 366, 379,.
397, 401
Кремль, ч. 1—171, 328, 329
Арская башня, ч. 1—335
Благовещенья церковь, ч. 2—98, 253
Казанский у., ч. 1—57, 154, 157
Казанское царство, ч. 1—10, 11, 12, 13,
24, 27, 233, 336; ч. 2—93, 98, 144, 147,
176, 183, 187, 188, 226, 264, 338
Калея, г., ч. 2—214
Калуга, г., ч. 1—44, 45, 83, 130, 217,
259, 261, 271, 278, 288, 370; ч. 2—378
Кама, р., ч. 1—329, 363, 368; ч. 2—176..
243
Каменский стан, ч. 1—354
Каргальский погост, ч. 1—101
Каргополия, ч. 2—221
Каргополь, г., ч. 1—58, 177, 198, 25Э;.
274; ч. 2—213, 220, 252, 400
Карелия, ч. 1—101, 106, 107, 113, 142,
158
Карельский у., ч. 1—153
Касимов, г. (городец Мещерский), ч. 1—
378
Каспийское, Хвалынское, море, ч. 1—278,
287, 362, 364; ч. 2—176, 209, 211, 212»
216
Касть, р., ч. 1—255
Касьянов, крепость, ч. 1—174
Каул, р., ч. 2—147
Кафа, г., ч. 1—282
Кашин, г., ч. 1—329
Кашира, г„ ч. 1—105, 106, 321, 329, 370
Большие ворота Каширской крепо-
сти. ч. 1—321
Малые водяные ворота Каширской,
крепости, ч. 1—321
428
Каширский у., ч. 1—256, 332
Кельн, г., ч. 2—265
Кемская волость, ч. 1—139
Керепеть, крепость, ч. 1—312
Керженц, р., ч. 1—151
Керчь, г., ч. 1—351, 364
Киев, г., ч. 2—137, 159, 181, 183, 281
Киево-Печерский монастырь, ч. 2—
159
Софийский собор, ч. 2—181, 281
Киевская Русь, ч. 1—39, 362; ч. 2—137,
158, 161, 163, 282, 349, 351, 400
Кижи, г., ч. 1—149
Спасский погост, ч. 1—149
•Кинббаль, с., ч. 1—160
Киржач, г., ч. 1—256; ч. 2—288
Собор в г. Киржаче, ч, 2—288
Киржацкий монастырь, ч. 1—158
Кирпегор, г., ч. 2—214
Кислонский погост, ч. 1—163
Китай, ч. 2—210, 211, 213, 216
Клементьево, сч ч. 2—354, 378
Клип, г., ч. 1—310
Клинский у., ч. 1—47
«Клобуков монастырь, ч. 2—365
•Клязьма, р., ч. 1—75, 154
Кнутово, д., ч. 1—49, 154
Ковко, г,, ч. 2—212
Ковоша, р., ч. 1—101
Козельск, г., ч. 1—44, 45, 334, 346, 348
Козельский у., ч. 1—45, 54, 57, 72, 150
Козурский стан, ч. 1—75
Кола, русский торговый посад, ч. 1—153,
167, 169, 256, 363
Колахша, р., ч. 1—154
Колгуев, о., ч. 2—210
Коленец, ч. 1—92
Колкач, ч, 1—92
Коломенский у., ч. 1—13, 45, 49, 57, 117,
304; ч. 2—100
Коломенское, с., ч. 1—24, 276; ч. 2—93,
94, 299, 300, 301, 302, 303, 304, 339
Вознесения храм, ч. 1—24, 117;
ч. 2—93, 94, 299, 300, 301, 302, 303
Коломна, г., ч. .1—57, 117, 255, 271, 278,
308, 309, 316, 324, 325, 328, 329,
335, 340, 345, 352, 355, 357, 370,
376; ч. 2-41, 59, 199, 284, 302, 309
Брусневский монастырь, ч. 2—302
Брусневского монастыря церковь,
ч. 2—302
Колош пно, с., ч. 1—80
Кондратовское, с., ч. 1—50
Конские воды, ч. 2—226
'Константиновский монастырь, ч. 2—138,
257
’Константинополь, г., ч. 1—107, 278;
ч. 2—113, 1.14, Г19, 317
Копенгаген, г., ч, 2—222
Копорский залив, ч. 1—100
Копорский у., ч. 1—101
Копорье, крепость, ч. 1—323; ч. 2—98
'Копотинское, с., ч. :1—161
Копье, р., ч. 1—326
Корзенев стан, ч. 1—75
Коровино, д., ч. ’1—354
'Коростовка, д., ч. 1—74
Кострома, г., ч. :1—81, :108, 153, 171, 231,
256, 305, 310, 345; ч. 2-139, 247, 305,
340
Ипатьевский монастырь, ч. 1—74,
75, 83, 85; ч. 2-340, 341, 389
Кострома, р., ч. 1—75; ч. 2—243
Костромская губерния, ч. 1—72
Костромская область, ч. 1—46, 205;
ч. 2—305
Костромской край, ч. 2—341
Костромской у., ч. 1—49, 50, 51, 60, 69,
73, 74, 85, 137, 150; ч. 2—100
Костюнины пустоши, ч. 1—157
Которосль, р., ч. 1—278
Краков, г., ч. 2—265
Краковский университет, ч. 2—212
Крапивпа, г., ч. 1—331, 354, 373
Красное, с., ч. 2—305
Богоявления церковь, ч. 2—305
Краснохолмский Антониев монастырь,
ч. 1—52, 50, 62, 74, 83, 92, 222
Красные горы, ч. 1—101
Красный, крепость, ч. 1—174, 346
ряд Креницы у Ладожского оз., ч. 1—
165
Кромы, г., ч. .1—354
Крошпо, оз., ч. 1—147
Крым, ч. 1—11, 12, 17, 28, 29, 352, 362,
364, 370; ч. 2—30, 163, 188, 222, 226
Крымская орда, ч. 1—336, 337, 339, 355
Крымская Украина, ч. 1—334
Крымский п-ов, ч. 1—336
Крымское ханство, ч. 1—11, 12, 29, 336;
ч. 2—27
Круглая гора, ч. 1—322
Кругово, с., ч. 1—63
Кубинское кн., ч. 2—212
Кубинское оз., ч. 2—298, 390
Кукобой, ч. 1—92
Куликово поле, ,ч. 1—39, 310; ч. 2—312
Куликово, с., ч. 1—151
Куроостровская волость, ч. 2—23
Курск, г., ч. 1—146, 326
Курская область, ч. 2—195
Курское городище, ч. 1—326
Курслав, крепость, ч. 1—312
Кушалипка, р., ч. 1—159
Куш.алино, с., ч. 1—159, 160
Воскресения Христова церковь, ч. 1—
159
Николы Чудотворца церковь, ч. 1—
159
Воздвиженья церковь, ч. 1—159
Лавля, с., ч. 2—308
Никольская церковь, ч. 2—308
Ладога, крепость, ч. 1—142, 316, 323, 327
Ладожское оз., ч. 1—165
Лампожня, с., ч. 1—256
Лапландия, ч. 2—239
Лахома, р., ч. 1—108
Лахомский пруд, ч. 1—108
Ленинград, г., ч. 1—112
Ледовитый океан, ч. 1—10, 43, 279, 287,
363; ч. 2—210, 211, 213, 222, 226
Левония, Девонский орден, ч. 1—8, 12,
13, 28, 34, 300, 313, 337, 343, 348,
355, 359, 364. 371, 375, 376; ч. 2—163,
184, 266
Ливны, г., ч. 1—325; ч. 2—214, 225
429
Литва, Великое кн. Литовское, ч. 1—12,
17, 18, 28, 29, 206, 254,' 260, 277, .278,
299, 304, 315, 337, 359, -377; ч. 2—9,
27, 28, 40, 86, 90, 91, 92, 97, 98,
114, 115, 129, .133, 134, 146, 160,
177, 183, 184, 195, 196, 213, 216,
219, 221, 223, 258, 271, 274, 276
«Литовская или Немецкая Украина»,
ч. 1—167
Лихвин, г., ч. 1—331
Лихвинская засека, ч. 1—333
Логинов стан, ч. 1—75
Локнышский стан, ч.1— 50, 75
Лондон, г., ч. 1—16, 173, 203, 308, 363
Лопасня, ч. 2—199 .
Лопские погосты, ч. 1—45, 101
Лотошна, с., ч. 1—256
Луга, г., ч. 1—277
Лужа, г., ч. 2—214 •.
Лужки, с., ч. 1—80
Лужская губа, ч. 1—100
Лужский ям, ч. 1—277
Львов, т., ч. 2—254, 255
Лыткарино, с„ ч. 1—80
Любек, г., ч. 2—246, 266
Любим, г., ч. 1—256
Люблино, погост, ч. 1—256
Любуцкое, оз., ч. 1—149
Макарьевский монастырь, ч. 1—256
Малаховское, с., ч. 1—161
Мало-Ярославецкий у., ч. 1—57
Малые Соли, ч. 1—137
Малые Халуи, д., ч. 1—198
Мамошино, с., ч. 1—50
Мангазейский морской ход (путь через
Ледовитый океан до устья р. Таз.),
ч. 1—279
Мангазея, ч. 1—243, 287
Марборок, г., библ., ч. 2—115
Мариенбург, г., ч. 1—376
Махрншский монастырь, ч. 1—71; ч. 2—
390
Машатино, д., ч. 1—160
Медведково, с., ч. 2—376
Медн.а, с., ч. 1—160, 161
Мезень, р., ч. 1—152, 256, 280; ч. 2—197
Мексика, ч. 2—216
Мелетово, с., ч. 2—281
с. Мелетово церковь, ч; 2—281
Мельничное, оз., ч. 1—77
Мехренга, р., ч. 2—221
Мещера, ч. 1—306, 368, 372, 378; ч. 2—
196, 220, 221
Микулин, починок, ч. 1—161
Микульское, с, ч. 1—161
Милан, г., ч. 1—107; ч. 2—283
Мипенково, д., ч. 1—161
Минский стаи, ч. 1—75
Мирожский монастырь, ч. 1—114
Митякинская слобода, ч. 1—162
Михайлов, г., ч. 1—278, 329, 346, 349,
370
Михайловская пустошь, я. 1—185
Михайловское, с., ч. 1—16)
Михов, г„ ч. 2—212
Можайск, г., ч. 1—125, 129, 271, 304,
319, 322, 370; ч. 2—95, 247
Никольские ворота крепости., Мо-
жайска, ч. 1—322 ,
Никольский монастырь, ч. 2—95.
Можайская, дорога, ч. 1—276
Можая, р., ч. 1—322
Мокша, р., ч. 1—378
Молдавия, ч. 2—il27 *
Молога, р., ч. 1—75, 104, 146, 169, 256;.
ч. 2—197
Молоди, с., ч. .1—342, 374 •
Мордовия, ч. 1—370'
Москва, г., ч. 1—8, 11, 12^ 13, 14, 16,.
17, 20, 23, 27, 28, 39, 40, 43, 46, 63,.
75, 77, 80, 84, 85, 86, 88, 89, 90, 91,.
92, 93, 94, 103, 106, 107, 112, 113,
114, 115, 116, 117,- 118, 119, 120,.
121, 123, 127, 129, 130, 131, 132,
134, 135, 136, 137, 141, 142, 143,.
146, 169, 171, 172, 173, 175, 176,.
178, 179, 180, 181, 182, 196, 200,.
203, 205, 209, 214, 215, 220, 223,.
226, 228, 229, 231, 233, 234, 237,.
238, 239, 240, 241, 242, 243, 244,.
245, 246, 249, 252, 253, 254, 257,.
259, 260, 261, 263, 264, 265, 260,.
271, 272, 274, 275, 276, 277, 280,
281, 282, 288, 292, 293, 300, 301,
302, 303, 304, 308, 309, 310, 311,
316, 317, 318, 319, 320, 322, 325,
326, 327, 328, 329, 332, 335, 336,.
337, 338, 339, 344, 345, 346, 349,.
350, 352, 354, -356, 358, 360, 361,.
366, 370, 371, 372, 373, 374, 375,.
376, 379; ч. 2—5, 7, 11, 14, 18, 20,.
21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30,
31, 35, 40, 48, 50, 51, 52, 61, 66, 67,.
69, 80, 82, 84, 85, 87, 88, 89, 90, 91,
92, 95, 97, 98, 101, 103, 105, ПО,.
113, 114, 137, 139, 140, 142, 145,.
171, 172, 173, 174, 175, 180, 182,..
183, 184, 185, 188, 189, 193, 194,.
195, 196, 197, 198, 199, 200, 201,.
202, 203, 205, 207, 210, 212, 213„
214, 215, 216, 217, 222, 225, 233,.
243, 246, 248, 250, 251, 255, 257,.
258, 264, 265, 266, 268, 269, 275,
276, 279, 281, 283, 284, 285, 287,
290, 297, 299, 302, 303, 307, 313,
315, 316, 329, 335, 339, 340, 342,.
346, 349, 352, 353, 354, 355, 360,.
365, 366, 369, 378, 382, 385, 390,.
395, 400, 401
Алевизовский двор, ч. 1—141; ч. 2—
243
Английский торговый двор, ч. 1—178'
Аптекарский приказ, ч. 1—378; ч. 2—
12, 242
Арбат, ул., ч. 1—276
Белый, или Царев, город, ч. 1—117,.
-120, 172, 175, 300, 317, 325, 326,.
328
Большая казна, ч. 2—42
Большого прихода приказ, ч. 2—5&т
Бронный (Оружейный) приказ, ч. 1—
292; ч. 2—12
Варварка, ул., ч. 1—246, 271
: Варварские цорота, ч. 1—253
430
Введения Богородицы, церковь, ч. 2—•
Владимирский судный приказ, ч. 2—
12, 21
церковь Владимира в «старых са-
дех», ч. 2—290
Гончарная слобода, ч. 1—119, 121,
123
Дмитровский судный приказ, ч. 2—
12, 21
Донской монастырь, ч. 1—117, 317;
ч. 2—105, 294
Собор Донского монастыря, ч. 1—
117, 294, 296; ч. 2-84
Дорогомилово, ч. 1—276
церковь Благовещенья в Дорого-
милове, ч. 2—84, 171
Замоскворечье, или Стрелецкая, сло-
бода, ч. 1—175, 179
Занеглименье, ч, 1—175, 178
Заречье, ч. 1—178
Зарядье, ч. 1—119, 131
Заяузье, ч. 1—175, 178
Земляной вал, ч. 1—117
Земский приказ, ч. 2—12, 51
Кадашевская слобода, ч. 1—127
Казанского Дворца Приказ, ч. 1—
378
Казенный приказ, ч. 1—308; ч. 2—29
Каменных дел приказ, ч. 1—327, 329;
ч. 2—12
Китай-город, ч. 1—24, 117, 120, 173,
175, 178, 180, 253, 270, 300, 303,
311, 317, 326, 327; ч. 2-21, 52, 284
Великий посад, ч. 1—175, 178
Китайгородская стена, ч. 2—246
Китайгородский объезд, ч. 2—51
Конская площадь, ч. 1—12, 178, 253,
302; ч. 2—85, 95, 302
Коровья площадь, ч. 1—253
Красный пруд, ч. 1—180
Кремлевский объезд, ч. 2—51
Кремлевский холм, ч. 2—283
Кремль, ч. 1—8, 90, 113, 119, 120,
130, 172, 173, 178, 201, 208, 223,
245, 246, 292, 299, 300, 302, 317;
ч. 2—35, 36, 67, 267, 279, 280, 281,
282, 283, 284, 285, 302, 307, 314,
317, 319, 322, 323, 324, 326, 328,
329, 333, 346, 354 , 358, 365, 366,
369, 373, 383, 384, 386
Архангельский собор, ч. 2—276,
283, 287, 288, 294, 319, 321, 322,
326, 383, 384
Благовещенский собор, ч. 1—25;
ч. 2—29, 36, 276, 281, 282, 310,
312, 313, 314, 315, 316, 331, 332,
333, 335, 373
Вознесенский собор, ч. 1—41
Грановитая палата, ч. 1—201;
ч. 2—282, 283
Денежный двор, ч. 1—231, 233,
240, 242, 245
Золотая палата Кремлевского
Дворца, ч. 2—319, 320, 321, 326
Ивана Листвичника колокольня
(колокольня Ивана Великого),
ч. 1—117, 317; ч. 2—283, 284
Ивановская площадь, ч. 2—18
Николы Гостунского церковь,
ч. 2—91, 270, 271
Оружейная палата, ч. 1—126, 130,.
292, 299, 308, 311, 329; ч, 2—326,.
353, 373, 382
Печатный двор, ч. 2—271
Покровский собор, Собор Василия
Блаженного, ч. 1—12, 41, 117, 119,
271; ч. 2—52, 85, 95, 97, 299, 300,.
302, 303, 326, 397
Ризположения церковь, ч. 2—282
Свиблова угловая круглая башня,.
ч. 2-284
Соборная площадь, ч. 2—281, 283,.
286
Сретенская церковь, ч. 2—267
Троицкая башня, ч. 1—180
Теремной дворец, ч. 2—328
Успенский собор, ч. 1—120; ч. 2—279;.
282, 287, 324, 331, 341, 366
Чудов монастырь, ч. 1—49, 51, 62,.
74, 77, 80, 84, 89; ч. 2—87, 156,.
238, 240, 244, 322
Мещерский приказ, ч. 1—378
Московский судный приказ, ч. 2—12,..
21
Михайлов монастырь, ч. 2—101
Мясницкая сотня, ч. 1—179
Мясницкие ворота, ч. 1—253
Напрудная слобода, ч. 2—291, 292,.
293, 299
Неглиненская слобода, ч. 2—378
Неглинная, р., ч. 1—75, 76, 77, 173,.
178, 180, 253, 309; ч. 2—284
Никольские ворота, ч. 1—245
Новгородская сотня, ч, 1—179
Новодевичий монастырь, ч. 1—49,.
317; ч. 2—315, 316, 340, 381, 382
собор Смоленской Богоматери,,
ч. 2—316, 317, 340
Новокузнецкая ул., ч. 2—365
Никиты мученика церковь, ч. 2—
365
Новоспасский монастырь, ч. 2—287"
Ордынская сотня, ч. 1—179
Оружейный приказ, ч. 1—308; ч. 2—
12
Покровская сотня, ч. I—179
Поместный приказ, ч. 2—12, 23
Пороховой двор, ч. 1—309
Посольский приказ, ч. 1—329, 358,.
378; ч. 2—12, 27, 28, 29, 30, 141,
214
Псковский торговый двор, ч. 1—178'
Пушечный двор, ч. 1—17, 112, 116,
134, 143, 192, 309; ч. 2—390
Пушечный приказ, ч. 1—292, 301,
309, 310, 378; ч. 2—12
Разбойный приказ, ч. 2—7, 12, 13,
15, 20, 21
Разрядный приказ, ч. 2—8, 12, 57
Ржевская сотня, ч. 1—179
Рогожская слобода, ч. 1—276
Рогожское кладбище, ч. 2—339
Покровский собор, ч. 2—338
Рождественский монастырь, ч. 2—
287
Собор, ч. 2—288
Ростовская сотня, ч. 1—179
431
Рыбный гостиный двор, ч. 1—270
Рязанский судный приказ, ч. 2—12,
21, 23
Садовое кольцо, ч. 1—317
Серебряная палата, ч. 1—135
Симонов монастырь, ч. 1—49, 139;
ч. 2—282
в Старом Симонове церковь, ч. 2—
290
Скородом, или Земляной город,
ч. 1—175, 176, 317
Соляной гостиный двор, ч. 1—270
•Сретенская ул., ч. 1—276
•Стрелецкий приказ, ч. 1—350, 378;
ч. 2—12
•Стромынка, ул., ч. 1—276
-Спас-Андроников монастырь, ч. 2—
288. 297, 299
Собор, ч. 2—288, 299
Трапезная, ч. 2—297
Тверская ул., ч. 1—276
Тверская -Константиновская слобода,
ч. 1—127
Тверские ворота, ч. 1—253
'Трифона в Напрудной стороне цер-
ковь, ч. 2—291, 292, 293, 299
Троицы церковь, ч. 2—302
Успения церковь, ч. 2—97
Успенский овраг, ч. 1—309; ч. 2—243
Устюжский гостиный двор, ч. 1—270
Фроловские ворота, ч. 2—83
Холопий приказ, ч. 2—12, 15, 17
Челобитный приказ, ч. 2—12
Ямской приказ, ч. 1—378; ч. 2—12
.Москва, р., ч. 1—14, 173, 178, 181,
253, 276, 278, 303, 322, 364, 370;
ч. 2—91, 98, 284, 300
Яуза, р., ч. 1—75, 76, 119, 121, 173,
178
Московская губ., ч. 1—72, 74, 95; ч. 2—
390
Московский у., ч. 1—46, 47, 49, 75, 84,
97, 158, 161; ч. 2—99
Московское Великое кн., Московское го-
сударство, Московия, ч. 1—7, 8, 13,
14, 16, 18, 20, 31, 41, 43, 50, 52, 57,
71, 74, 75, 104, 105, 116, 120, 121,
ТЗЗ, 138, 142, 143, 144, 145, 150,
151, 153, 158, 167, 172, 173, 183,
197, 215, 235, 254, 255, 260, 281,
•282, 283, 284, 288, 289, 296, 300, 314,
.316, 326, 327, 336, 339, 343, 344,
. 346, 349, 350, 360, 371, 378; ч. 2—15,
19, 29, 31, 34, 57, 155, 168, 169, 178,
184, 188, 191, 193, 195, 198, 199,
200, 204, 205, 211, 212, 213, 215,
216, 217, 218, 219, 220, 221, 222,
223, 224, 225, 227, 248, 250, 256,
283, 287, 290, 362, 376, 378, 395,
398
.’Мета, р., ч. 1—165
,’Муравекий шлях, ч. 1—332; ч. 2—226
.’Муром, г., ч. 1—129, 255, 309, 368, 375,
376; ч. 2—27, 302
собор Козьмы и Дамиана, ч. 2—302
.’Муромский у., ч. 1—49, 146
.Мурманский берег, ч. 1—142, 275
дМурманское море, ч. 2—93
.Благовещения церковь, ч. 2—93
Николы Чудотворца церковь, ч. 2—
93
Муромцево, с., ч. 1—75
Мценск, г., ч. 1—370, 373
Мячковская волость, ч. 1—360
Напрасная слободка, ч. 1—162
Нарва, г., ч. 2—220
Нарва, р„ ч. 1—8, 174, 255, 258, 277,
328; ч. 2-220, 285
Нева, р., ч. 1—43
Невель, г., ч. 1—328, 357, 360, 364;
ч. 2—163
Неман, р., ч. 2—115
Ненокса, с., ч. 1—140, 144
Нерехта, ч. 1—137
Нерль, р., ч. 1—146
Нижегородская губ., ч. 1—72
Нижегородская земля, ч. 1—97
Нижегородский край, ч. 1—146, 154
Нижегородский у., ч. 1—47, 51, 53, 57,
150; ч. 2—100
Нижний Новгород, г., ч. 1—12, 51, 120,
143, 175, 245, 249, 255, 259, 276, 288,
326, 346, 351, 358, 376; ч. 2-66, 101,
212, 213, 227, 284, 338
Нижняя Тойма, с„ ч. 2—214
Низовские земли, см. Владимиро-Суз-
дальская земля
Николая св. бухта, ч. 1—278
Николо-Карельский монастырь, ч. 1—83,
103, 284
Никольский логост, ч. 1—164
Ниневия, библ., ч. 2—315
Новая, д., ч. 1—75
Новая Руса, ряд, ч. 1—164
Новгород Великий, г., ч. 1—23, 28, 34,
41, 75, 80, 81, 84, 88, 91, 92, 101,
102, 103, 104, 107, 113, 114, 115,
117, 120, 122, 124, 125, 126, 127,
128, 129, 130, 131, 132, 134, 135,
136, 141, 144, 146, 165, 170, 171,
173, 175, 179, 182, 196, 200, 217,
220, 227, 228, 229, 230, 231, 233,
234, 237, 238, 239, 241, 242, 243,
244, 246, 248, 253, 254, 257, 258,
260, 261, 263, 264, 265, 266, 268,
271, 272, 273, 274, 276, 277, 278,
287, 292, 293, 300, 301, 305, 306,
309, 310, 323, 324, 328, 344, 345,
356, 360, 370, 376; ч. 2—8, 40, 66,
82, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 95, 97,
101, 102, 113, 135, 137, 138, 145,
167, 171, 184, 185, 197, 199, 202,
205, 214, 219, 222, 233, 247, 257,
265, 266, 267, 289, 290, 293, 306,
312, 319, 324, 335, 338, 341, 346,
347, 352, 353, 358, 362, 365, 373,
395, 401
Антониев монастырь, ч. 2—307
Трапезная, ч. 2—307
Благовещенский храм на Городище,
ч. 2—319
Бориса и Глеба церковь, ч. 1—120,
273
св. Варлаама церковь, ч. 1—268
Воздвиженское Заполье, ч. 1—80
Волховский мост, ч. 1—253; ч. 2—
347
432
Вяжецкий монастырь, ч. 2—362
Георгия церковь, ч. 1—273
Гончарный конец, ч. 1—146
Городище, ч. 1—115; ч. 2—319
Денежный двор, ч. 1—228, 242, 246
церковь Дмитрия и Прокопия, ч. 1—
273
церковь Жен Мироносиц, ч. 2—373
Загородский конец, ч. 1—80
Запольская ул., ч. 2—337
церковь Иоанна на Опоках, ч. 1—
265, 273; ч. 2—319
Кожевники, ч. 1—128
Козьмодемянова ул., ч. 1—196
Конюховая ул., ч. 2—337
Кремль, ч. 1—103, 125, 170, 323
Владимирская башня, ч. 1—323
Златоустовская башня, ч. 1—323
Княж.ая башня, ч. 1—323
„ Кокуевекая башня, ч. 1—323
Митрополичья башня, ч. 1—323
Покровская башня, ч. 1—323
Спасская башня, ч. 1—323
Федоровская башня, ч. 1—323
Легощское Заполье, ч. 1—80
Малый Земляной город, ч. 1—323
Малый Кириллов монастырь, ч. 2—
335, 336
Михаила Архангела церковь, ч. 1—
273
Монетный двор, ч. 1—240
Немецкий гостиный двор, ч. I—271
Неревский конец, ч. 1—134
Окольный город, ч. 1—122
Параскевы Пятницы церковь, ч. 1—
265, 273
Петрятино дворище, ч. 1—273
Плотенская ул., ч. 1—266
Прусское Заполье, ч. 1—80
Пушечный приказ, ч, I—356
Рогатица ул., ч. 1—266
Ростокино Заполье, ч. 1—80
Славна, Слдвенский конец, ч. 1—131
дом св. Софии, Новгородский Со-
фийский дом, Софийский дом,
ч. 1—23, 78, 81, 92, 116, 130, 222
Софии Новгородской храм, ч. 1—114,
132; ч. 2—87, 93, 319, 365, 396
Сорока мучеников церковь, ч. 1—115
Спасо-Нередицкая церковь, ч. 1—
115
Суворовская ул., ч. 1—244
Тверской гостиный двор, ч. 1—272
церковь св. Филиппа, ч. 1—115
Хлебная горка, ч. 1—253, 272
Хутынский собор, ч. 2—289, 307
Чудинцевское Заполье, ч. 1—80, 81
Ярославово дворище, ч. 1—92, 120,
124, 268; ч. 2—306, 347
церковь Николы, ч. 1—273; ч. 2—
319
церковь св. Прокопия, ч. 1—268;
ч. 2—306
Новгородская земля, Республика, Севе-
ро-Западная Русь, ч. 1—11, 43, 46,
48, 54, 58, 65, 76, 79, 81, 83, 88, 90,
137, 145, 148, 150, 153, 164, 166,
167, 254, 256, 276; ч. 2—39, 220, 221,
251, 392
Бежецкая пятина, ч. 1—46, 48, 54,
141, 164, 256
Водская пятина, ч. 1—46, 48, 100,
101, 141, 150
Деревская пятина, ч. 1—46, 48, 54,
88, 97, 141, 150, 151
Обонежская пятина, ч. 1—48, 141,
149, 164
Шелонская пятина, ч. 1—46, 54, 66,
88, 97, 130, 141, 150
Новгородская область, ч. 1—114, 193,
205, 338
Новгородский у., ч. 1—45
Новгород-Северский, г., ч. 1—278, 312
ряд Невинна Марфинский Исаковы,
ч. 1—164
Новинский монастырь, ч. 1—126, 127;
ч. 2—106
Новосиль, г., ч. 1—373
Новоторжский у., ч. 1—160
Новый Иерусалим, ч. 2—141
Воскресенский монастырь, ч. 2—141,
381
Ногаев, г., ч. 1—12
Ногайская Орда, ч. 1—11, 12, 282
Норвегия, ч. 2—216
Обобурово, с., ч. 1—62, 63, 72, 88
Оболенский у., ч. 1—57
Обская губа, ч. 1—153
Обский городок, ч. I—327
Обь, р„ ч. 1—279; ч. 2—210, 211, 222
Овлех, г., ч. 2—214
Одер, р., ч. 2—115
Одоев, г., ч. 1—316, 331
Одронников стан, ч. 1—75
Озерище, крепость, ч. 1—364
Ока, р„ ч. 1—8, 10, 12, 105, 144, 154,
170, 276, 278, 321, 331, 336, 344, 352,
355, 357, 360, 364, 369, 370, 371, 374,
378; ч. 2—188, 195, 196, 213, 221
Окологородный стан, ч. 1—51
Оксиньино, д., ч. 1—160
Окская засечная черта, ч. 1—306
Олонецкая губ., ч. 2—338
Олонецкий край, ч. 1—101, 105, 125.
Олонецкий погост, ч. 1—97
Ольявидово, с., ч. 2—376
Ондронцово, д., ч. 1—49
Онега, р., ч. 1—187; ч. 2—197, 220
Онежское, оз., ч. 1—125, 164
Онтоновичи, д., ч. 1—64, 93, 151
Опочка, г., ч. 1—255, 346, 355
Орел, г., ч. 1—80, 326, 354, 373; ч. 2—226
Ореховский у., ч. 1—101
Орлец, г., ч. 2—214
Орешек, г., ч. 1—323; ч. 2—131
Орловская область, ч. 2—195
Орловский у., ч. 1—45, 47, 57, 73, 79,
91,97,156,157,158, 159, 161,166, 306
Орша, г., ч. 1—142
Осетр, крепость, ч. I—326
Оскол, р., ч. 1—326
Оскольский, г., ч. 1—326
Осташковская слобода, ч. 1—145, 146
Остров, г., ч. 1—124, 309, 346
Остров, с., ч. 2—304
церковь ч. 2—304
Очаков, крепость, ч. 1—352, 364
28 Очерки русской культуры XVI века. 433
Палестина, ч. 2—214
Парват, г., ч. 2—209
Париж, г., ч. 2—218
Пафнутьев-Боровский монастырь, ч. 2—
285, 294, 335, 340, 373
церковь Рождества Богородицы,
ч. 2—294
Перекоп, г., ч. 1—351
Перемышль, г., ч. 1—346
Перемышльская засека, ч. 1—333
Переславль-Залесский, г., ч. 1—169, 321;
ч. 2—213, 215, 243, 305, 321, 394
церковь Петра Митрополита, ч. 2—
305
Никитский монастырь, ч. 2—394
Никитский собор, ч. 2—394
Федоровский монастырь, ч. 1—68
Переяславль-Залесский у., ч. 1—49, 70;
ч. 2—100
Переяславль-Залесское кн., ч. 1—14;
ч. 2-95
Переяславль-Рязанский, Рязань, г., ч. 1—
8, 51, 57, 253, 254, 255, 259, 271,
278, 309, 320, 331, 332, 334, 346, .
354, 358, 368, 370; ч. 2—18, 101, 137,
199, 219, 220, 221, 379
Переяславль Суздальский, г., ч. 1—204
Переяславский у., ч. 1—49, 62, 89, 157
Переяславский Данилов монастырь,
ч. 1—290
Переяславское, или Клещино, оз., ч. 1—
145
Пермская земля, ч. 1—144, 153
Пермский у., ч. 1—150, 266
Пермь, г., ч. 1—137, 140, 143, 253, 255,
275, 316, 327; ч. 2—38, 220
Персидский залив, ч. 2—209
Персия, ч. 1—288; ч. 2—26, 216, 220,
227, 345
Петербург, г., ч. 1—196; ч. 2—218
Исаакиевский собор, ч. 2—95
Петровский погост, ч. 1—277
Печера, г., ч. 2—95
Печора, р., ч. 1—*144, 162; ч. 2—197,
210, 222
Печерская губа, ч. 1—153
Печерский край, ч. 1—152, 275
Пивнево, д„ ч. 1—157
Пилола, с., ч. 1—101
Пирятин, г., ч. 2—270
Плахова, д., ч. 11—161
Плес, г., ч. 2—212, 213
Плесская волость, ч. 1—154
Плещица, д„ ч. 1—333
Плоскинин стан, ч. 1—75
Плотники, ч. 1—239
Поволжье, ч. 1—12, 14, 145, 167, 184,
255, 338, 342, 343, 349, 354, 358, 362,
370; ч. 2—59, 213, 227, 250, 338
Подболотное займище, ч. 1—161
Подвинье, ч. 1—32
Подмосковье, ч. 1—316; ч. 2—195, 352,
353
Подозерье Старое, ч. 1—67
Подольный Пятницкий монастырь, ч. 2—
374
Введенская церковь, ч. 2—374
Покровский погост, ч. 1—164
церковь Николы Чудотворца, ч. 1—
164
Покровская церковь, ч. 1—164
Полоцк, г., ч. 1—29, 1*71, 263, 293, 303,
304, 305, 310, 311, 313, 315, 327,
339, 345, 350, 356, 359, 360, 361,
368, 369, 373, 380; ч. 2-212, 214,
226
Полоцкая земля, ч. 1—174; ч. 2—214
Польша, Речь Посполитая, ч. 1—8, 18,
34, 247, 254, 262, 337, 348, 355, 359;
ч. 2—26, 27, 68, 127, 137, 184, 258,
276, 315
Поморские волости, ч. 1—45
«Поморские города», ч. 1—167
Поморье, ч. 1—32, 43, 81, 92, 125
Порусья, р., ч. 1—138
Порхов, крепость, ч. 1—323
Порховский у., ч. 1—97
Почеп, г., ч. 2—222
Пошехонье, ч. 1—146, 310
Прага, г., ч. 1—173
Пралья, р., ч. 1—319
Прибалтика, ч. 1—13, 337, 362; ч. 2—99,
115, 212, 213
Прикамье, ч. 1—351
Прикаспий, ч. 1—351
Прионежский край, ч. 1—125
Приуралье, ч. 1—13, 167, 310, 342
Пронск, г., ч. 1—308, 319, 320, 329, 346,
347, 354, 355, 357, 370
Крепость, ч. 1—319
Башня на Водяных воротах, ч. 1—
319
Глухая башня, ч. 1—319
Наугольная башня, ч. 1—319
Вторая наугольная башня, ч. 1—319
Третья наугольная башня, ч. 1—319
Четвертая наугольная башня, ч. 1—
319
Отводная башня, ч. 1—319
Сторожевая башня, ч. 1—319
Тайниковая башня, ч. 1—319
Бориса и Глеба церковь, ч. 1—320
Пронский у., ч. 1—91
Проня, р., ч. 1—319
Пруссия, ч. 2—148
Псел, р., ч. 1—364
Псков, г., ч. 1—8, 23, 75, 113, 114, 117,
120, 121, 132, 141, 170, 171, 173,
175, 179, 228, 229, 230, 231, 234,
237, 238, 239, 240, 242, 244, 246,
253, 254, 257, 258, 260, 261, 263,
265, 268, 269, 272, 273, 276, 277,
292, 303, 304, 309, 323, 324, 325,
327, 328, 337, 344, 346, 349, 352,
356, 358, 359, 360, 370, 376, 377,
380; ч. 2—8, 36, 38, 66, 82, 85, 89, 90,
95, 97, 101, 102, 103, 105, 131, 135,
136, 144, 145, 146, 172, 176, 177,
179, 184, 187, 188, 189, 201, 214,
219, 223, 247, 257, 281, 290, 292,
293, 306, 312, 319, 321, 324, 329,
335, 338, 390
Большой город, ч. 1—324
Василия Великого на Горке церковь,
ч. 1—114; ч. 2—337
Великая сотня, ч. 1—179
Воскресенский монастырь, ч. 2—307
434
церковь Воскресенского монасты-
ря, ч. 2—307
Гостиный двор, ч. 1—254
Гремячая гора, ч. 1—323, 327; чг 2—
307
Каменная Стрельня, ч. 1—327
Демидовская сотня, ч. 1—179
Елизаров монастырь, ч. 2—63, 79,
ПО, 114, 247
Житницкая сотня, ч. 1—179
Завеличье, ч. 1—171
Запсковье, ч. 1—113, 171, 323, 324;
ч. 2—306
церковь Богоявления, ч. 2—306
церковь Варлаама, ч. 1—113
Козьмодемьянская церковь (Козьмы
и Дамиана), ч. 1—114; ч. 2—307
Кром, Кремль, ч. 1—171, 323, 324;
ч. 2—103
Льняной гостиный двор, ч. 1—270
Окольный городок, ч. 1—171
Петровская сотня, ч. 1—179
Петровская ул., ч. 2—247
Похвальская церковь, ч. 1—112, 114
Романиха, ул., ч. 1—113
Руслова сотня, ч. 1—179
«Свинуская» (Свиная) башня, ч. 1—
303; ч. 2—177
Соколья сотня, ч. 1—179
Соляной гостиный двор, ч. 1—270
Средний город, ч. 1—324
Тверской гостиный двор, ч. 1—270
Троицкий собор, ч. 1—114; ч. 2—319
Успения Пароменского церковь,
ч. 1—114; ч. 2—337
Пскова, р., ч. I—171, 323, 324
Псковско-Печерский монастырь, ч. 1—
114, 124; ч. 2—133
Псковская земля, ч. 1—11, 43, 46, 76,
90, 145, 146, 148, 149, 150, 153, 167;
ч. 2—80, 221
Псковское оз., ч. 1—43, 145
Пустозерск, г., ч. 1—144
Путивль, г., ч. 1—278, 325, 349, 351,
352, 353, 370; ч. 2—226
Путивльский у., ч, 1—97, 306
Пшага, р., ч. 1—164
Пьяновская волость, ч. 1—74
Радонеж, г., ч. 2—212, 213, 215
Радонежский у., ч. 2—354
Рассоховец, д., ч. 1—161
Р.акулы, с., ч. 2—214, 333
Ревель, г., ч. 1—258
Резица, г., ч. 2—214
Ржев, г., ч. 1—125; ч. 2—95
Ржевский у., ч. 1—48
Рига, г., ч. 1—277; ч. 2—214
Рим, г., ч. 1—40; ч. 2—110, 113, 114,
142, 181, 201, 212, 215, 216, 217, 250,
401
Рождественский Пурдышевский мона-
стырь, ч. 1—51
Романов, г., ч. 1—145
Романова слободка, ч. 1—92
Рославльский у., ч. 1—70, 150
Ростов Великий, г., ч. 1—120, 154, 329;
ч. 2—95, 101, 137, 213, 215, 287, 289
293, 297, 312, 367
церковь Исидора Блаженного, ч. 2—
293
Сокольничья слободка, ч. 1—154
Успенский собор, ч. 2—289
Ростиславль, г., ч. 2—195
Ростово-Суздальское ополье, ч. 1—45
Ростовская митрополия, ч. 2—289, 294
церковь Спаса на Сенях, ч. 2—294
Ростовский у., ч. 1—49, 127; ч. 2—100
Ростовское (Неро) оз., ч. 1—145
Рубцове, с., ч. 2—294
церковь Покрова, ч. 2—294
Ругодев, г., ч. 1—263, 363; ч. 2—98
Троицкая церковь, ч. 2—98
Рудка, р„ ч. 1—74, 75
Рузский у., ч. 1—47, 49, 56, 57, 68, 72
Румыния, ч. 2—273
Русский Заворот (у устья р. Печовы),
я. 2—210
Русь, Русская земля, Русское государ-
ство, Россия, ч. 1—7, 8, 9, 10, 11, 12,
13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21,
22, 23, 24, 26, 27, 28, 29, 31, 32.
33, 34 , 35, 36, 39, 40, 41, 42, 43,
44, 45, 47, 48, 49, 51, 52, 54, 57,
58, 63, 64, 66, 67, 70, 72, 73, 76,
77, 79, 83, 81, 83, 84, 88, 89, 90,
91, 92, 93, 94, 96, 97. 98, 99, 100,
104, 111, 113, 114, 123, 125, 126,
129, 130, 131, 132, 133, 137, 142.
143, 144, 145, 146, 147, 149, 150,
152, 151, 153, 155, 156, 157, 159,
160, 162, 163, 165, 166, 167, 168.
170, 172, 173, 175, 182, 183, 184,
186, 189, 192, 193, 194, 199, 200.
202, 203, 204, 205, 206, 207, 213,
217, 220, 223, 225, 226, 227, 228.
229, 230, 237, 246, 247, 248, 249,
252, 253, 254, 255, 257, 258, 259.
260, 263, 271, 273, 274, 275, 276.
277, 278, 279, 280, 283, 284, 288.
289, 290, 292, 293, 294, 296, 300,
302, 303, 304, 308, 311, 313, 316,
318, 323, 326, 327, 330, 331, 332,
334, 336, 337, 338, 340, 342, 343,
344, 348, 349, 350, 351, 352, 354.
355, 358, 359, 361, 362, 363, 369.
370, 371, 373, 374, 376, 377, 379.
380; ч. 2—5, 6, 7, 10, 11, 12, 13, 14,
17, 19, 24, 25, 26, 27, 28, 32, 33,
34, 35, 37, 38, 42, 47, 48, 49, 50.
52, 53, 54, 57, 58, 60, 61, 64, 65,
66, 68, 71, 72, 73, 75, 78, 79, 80,
81, 89, 91, 92, 93, 96, 97, 99, 101,
103, 105, 106, 107, ПО, Ш, 112,
113, 114, 115, 116, 118, 119, 120,
121, 122, 127, 128, 129, 130, 136.
137, 138, 139, 140, 141, 142, 143,
144, 146, 147, 148, 149, 151, 152,
155, 156, 158, 160, 162, 163, 167к
168, 170, 171, 172, 173, 176, 178,
180, 182, 184, 189, 191, 193, 210,
211, 213, 214, 215, 217, 219, 222,
225, 228, 231, 232, 233, 234, 235,
236, 237, 238, 239, 240, 242, 243,
244, 246, 249, 250, 251, 254, 255,
256, 257, 258, 259, 260, 262, 263,
"265, 266, 267, 268, 273, 274, 277,
278, 279, 280, 281, 284, 285, 288,
28*
435
293, 300, 302, 307, 316, 318, 319,
321, 322, 332, 335, 345, 346, 348,
349, 354, 367, 376, 381, 382, 385,
390, 392, 393, 396, 397, 398, 399,
400, 401
Рыльск, г., ч. 1—373
Ряжск, г., ч. 1—278, 298, 306, 320, 351,
353, 354, 370
Рязань, см. Переяславль-Рязанский
Рязанская губ., ч. 1—71
Рязанский край, Рязанская земля, ч. 1 —
43, 51, 57, 77, 145, 146, 153, 154, 305,
309, 312, 320, 321, 333, 340, 347,
348, 352, 353, 354, 356, 358; ч. 2—23,
196, 219, 222
Рязанский у., ч. 1—45, 50, 51, 57, 83,
88, 151, 353, 354
Самара, г., ч. 1—167, 351; ч. 2—226
Самогития, ч. 2—216
Сарай Бату, г., ч. 1—172; ч. 2—101
Саратов, г., ч. 1—167, 351, 354; ч. 2—
222, 227
Сарматия, ч. 1—173; ч. 2—212, 215
Сафонов починок, ч. 1—157
«Свейская земля», см. Швеция
Свцяга, р., ч. 1—118, 168, 322, 356
Свияжск, г., ч. 1—118, 168, 169, 322,
328, 346, 358, 360, 363, 375, 376;
ч. 2-80, 98, 264, 270, 323, 324
Свияжский монастырь, ч. 2—254
Успенский собор, ч. 2—323, 324
Свияжский у., ч. 1—157
Себеж, оз., ч. 1—46, 360, 376
Себеж, крепость, ч. 1—327
Север, ч. 1—9, 12, 15, 46, 74, 98, 135,
149; 152, 153, 198, 206, 267, 276;
ч. 2-50, 59, 213, 220, 221, 243, 349
Северная Двина, р., ч. 1—152, 363; ч. 2—
197, 211, 213, 214, 216, 221, 223
Северный Донец, р., ч. 1—326
Северный Кавказ, ч. 1—43; ч. 2—195
Северный морской путь, ч. 1—278; ч. 2—
211
Северская земля, ч. 1—150, 371; ч. 2—
219, 221, 223
Северское кн., ч. 2—214
Сежская засека, ч. 1—333
Сейм, р., ч. 1—326; ч. 2—195, 196
Селигер, оз., ч. 1—145, 146, 148
Селюгино поле, ч. 1—164
Сенежская волость, ч. 1—145
Сергиев Посад, г., ч. 2—390
Введенская церковь, ч. 2—390
Пятницкая церковь, ч. 2—390
Серпухов, г., ч. 1—105, 106, 107, ПО,
117, 125, 260, 276, 309, 326, 329,
• 370, 371, 374; ч. 2—188, 353
Кузьмадемьянский пер., ч. 2—353
Серпуховский посад, ч. 1—106
Серпуховское кн., ч. 2—352
Серская крепость, ч. 1—363
Сибирь, Сибирская земля, ч. 1—10, 13,
14, 27, 43, 60, 155, 167, 168, 253, 268,
338, 346, 349, 351, 354, 358, 360;
ч. 2-17, 185, 191, 211, 213, 222, 250,
379, 401
Сиверское оз., ч. 1—144; ч. 2—333
Сийский монастырь, ч. 1—103
село на Сизме, ч. 1—83
Ситна, крепость, ч. 1—174
Скандинавский п-ов, ч. 1—169
Скирманово, с., ч. 1—50
Скоморошья слободка, ч. 1—162
Словенский Волок, Волочек Словенский,
г, ч. 1—56
Смельтина, крепость, ч. 1—350
Смоленск, г., ч. 1—8, 16, 23, 81, 89, 91,
107, 112, 117, 121, 135, 175, 231,
253, 254. 265, 280, 299, 308, 325,
326, 328, 330, 344, 346, 355, 356,
359, 361, 369, 370, 376, 380; ч. 2—8,
66, 101, 212, 219, 221, 285, 315, 316
Крепость в г. Смоленске, ч. 1—328
Смоленская губ., ч. 1—72
Смоленская земля, ч. 1—43, 70, 145, 150,
153, 154, 167; ч. 2—196
Смоленская обл., ч. 1—143
Смоленский у., ч. 1—64, 66, 93, 151
Сокол, крепость, ч. 1—174
Сокол, р., ч. 1—326
Соли у Вычегды, Соль Вычегодская,
Сольвычегодск, г., ч. 1—85, 86, 117,
137, 140, 254; ч. 2—243, 270
Благовещенский собор, ч. 1—115
Соликамск, г., ч. 1—360; ч. 2—243
Соловецкий монастырь, ч. 1—17, 74, 77,
79, 101, ИЗ, 114, 125, 138, 139, 140,
257, 258, 259, 261, 274, 288, 290,
328, 346, 363; ч. 2—91, 133, 243, 285,
298, 304, 389
Собор Соловецкого монастыря,
ч. 2—304
Трапезная Соловецкого монастыря,
ч. 2—298
Соловки, крепость, ч. 1—326
Солотчинский монастырь, ч. 1—90
Сольвычегодский у., ч. 1—60, 266
Соль Галицкая, г., ч. 1—137, 139, 329;
ч. 2—243
Солигаличский у., ч. 1—141
Сора, р., ч. 2—116
Спас-Каменецкий монастырь, ч. 2—298,
390
Трапезная, ч. 2—298
Сп.ас-Обнорский монастырь, ч. 2—339
Спас-Преображенский монастырь, ч. 2—
254
Спасо-Прилуцкий монастырь, ч. 1—47,
50, 52, 59, 60, 65, 67, 68, 69, 70, 72,
74, 78, 79, 81, 85, 86, 111, 140, 217,
220, 222; ч. 2—289
Спасско-Белевский монастырь, ч. 1—49
Спасское, с., ч. 1—55
Средиземноморье, ч. 2—211
Средняя Азия, ч. 1—255, 278; ч. 2—226,
353
Старая Русса, г., ч. 1—137, 138, 139,
141, 263
Старая Рязань, г., ч. 1—278
Старица, г., ч. 1—112, 231, 339; ч. 2—289,
302, 304
Старицкий собор, ч. 1—117, 124
Борисоглебский монастырь, ч. 2—302
Собор Борисоглебского монастыря,
ч. 2—302, 304
Успенский монастырь, ч, 2—289
436
Собор Успенского монастыря,
ч. 2—289, 299
Старицкпй у., ч. 1—47, 72
Стокгольм, г., ч. 2—27
Стрелецкий городок, ч. 1—316
Судогда, р., ч. 1—154
Суздаль, г., ч. 1—276, 329, 376; ч. 2—101,
289, 302, 387
Покровский женский монастырь,
ч. 1—49, 51; ч, 2—289, 290, 302,
360
Собор Покровского монастыря,
ч. 2—290
Ризположенский монастырь, ч. 2—
387, 388
Рождественский собор, ч. 2—289,
381
Спасо-Евфимиевский монастырь,
ч. 2—386, 387, 388
Суздальский у„ ч, 1—49, 69; ч. 2—100
Сумская волость, ч. 1—137, 139, 140
Сура, р., ч. 1—146
Сургут, г., ч. 1—346, 354
Сурожский стан, ч. 1—50
Сусельский лес, ч. 1—56
Сухая Велца ряд, ч. 1—165
Сухона, р., ч, 1—363; ч. 2—221
Суша, крепость, ч. 1—174
Таз, р., ч. 1—279, ч. 2—210
Тайчуков стан, ч. 1—97
Талдошский погост, ч. 1—101
Талынино, ,д., ч. 1—158
Тамбовская обл., ч. 2—195
Тана, ч. 1—91, 223
Танаис, р., ч. 2—147
Тара, г., ч. 1—346
Тарки, г., ч. 1—364
Тархашевский починок, ч. 1—157
Таруса, ч. 2—195
Татария, ч. 1—253; ч. 2—218
Тверь, г., ч. 1—34, 63, 120, 130, 160,
229, 230, 231, 234, 239, 255, 260,
261, 276, 277, 320, 329; ч. 2—95, 101
137, 139, 199, 210, 212, 219, 312
Тверская губ., ч. 1—72
Тверская дорога, ч. 1—160
Тверская земля, ч. 1—43
Тверская обл., ч. 1—193
Тверское кн., ч. 2—114
Тверской у., ч. 1—46, 72, 84, 89, 125,
159, 162, 182, 256
Темников, г., ч. 1—378
Терек, р., ч. 1—364; ч. 2—185
Терская крепость, ч. 1—351, 364
Тетюши, с., ч. 2—227
Тильзит, г., ч. 2—212
Тимашево, с., ч. 1—68
Тихвин, г., ч. 1—ЮЗ, 258; ч. 2—95, 289
монастырь Богородицы, ч. 1—268;
ч. 2—95
Тобольск, г., ч. 1—167, 346
Томск, г., ч. 1—167, 346
Торжок, г., ч. 1—277, 281, 318, 320, 376
крепость г. Торжка, ч. 1—318
Торопец, г., ч. 1—48, 354
Торопецкий у., ч. 1—46, 48, 75, 93, 97,
148
Торун, г., ч. 2—115
Тотьмя, г., ч. 1—137, 138, 140, 258, 274,
277
Триполье, ч. 1—199
Троице-Сергиев монастырь, ч. 1—49, 105,
111, 117, 124, 125, 127, 133, 138,
139, 140, 141, 146, 157, 160, 165,
325, 326; ч. 2—55, 67, 82, 90, 91, 95,
106, 107, 121, 133, 270, 281, 285,
299, 339, 340, 345, 348, 353, 355,
356, 357, 358, 359, 360, 361, 371,
372, 374, 375, 376, 378, 379, 380,
381, 382, 383, 385, 386, 389, 390,
394, 395
Духовская церковь, ч. 2—281, 282,
390
Никоновская церковь, ч. 2—389
Троицкий собор, ч. 2—95, 282, 299,
374, 375, 390
Успенский собор, ч. 1—117; ч. 2—
289
Трофимово, д., ч. 1—51
Тула, г., ч. 1—12, 64, 80, 104, 106, 110,
129, 170, 171, 175, 255, 260, 276,
309, 316, 320, 326, 329, 331, 332.
340, 351, 352, 355, 357, 359, 370;
ч. 2—195, 199, 285
Завитай, ч, 1—170, 332
Кремль, ч. 1—170, 174; ч. 2—285,
286
Кузнецкая слобода, ч. 1—104
Пятницкая ул., ч. 1—309
Туло, оз., ч. 1—147
Тульская засечная черта, ч. 1—12, 333
Тульский край, ч. 1—106; ч. 2—195
Тульский у., ч. 1—45, 47, 73, 79, 80.
91, 151, 157, 158, 159, 161, 332
Тура, р„ ч. 1—13
Туркмения, ч. 1—253
Туровля, крепость, ч. 1—174
Турция, ч. 1—12, 253, 260, 278, 283, 362;
ч. 2—26, 163, 266
Тырговшце, ч. 2—273
Тьмутаракань, ч. 2—176
Тюмень, ч. 1—346; ч. 2—210
Тюбинген, г., ч. 2—257
Углич, г., ч. 1—86, 87, 108, 119, 143,
253, 310, 322
Дворец Дмитрия царевича, ч. 1—119
Угличский у., ч. 1—118
Угра, р., ч. 1—64; ч. 2—178
Удомельская волость, ч. 1—145, 256
Уломское, оз., ч. 1—144
Украина, ч. 1—247, 338; ч. 2—134, 273
Умба, р., ч. 1—139
Уна, с., ч. 1—138, 144
Упа, р., ч. 1—174, 332
Упа, с., ч. 1—117
Урал, ч. 1—13, 14, 22, 27, 43, 338
Урал, горы, ч. 1—10; ч. 2—210, 211
Ургенч, г., ч. 2—226
Усвят, р., ч. 1—326, 346
Услон, с., ч. 1—157
Усолье, с., ч. 2—392
Усть-Цыльма, ч. 1—152, 162
Усть-Шехонский Троицкий монастырь,
ч. 2—354
Устюг Великий, ч. 1—141, 143, 171, 253,
437
255, 259, 273, 274, 277, 284; ч. 2—82,
213, 215, 216, 220, 221, 223
Крепость, ч. 1—327
Успожна Железопольская, ч. 1—104, 105,
106, НО, 111, 169, 227, 260, 288, 292
Устюжно-Белозерский край, ч. 1—104,
105, 111
Уфа, г., ч. 1—346
Уча, р., ч. 1—133
Ушаковка, р., ч. 1—51
Ушкова слободка, ч, 1—162
Федоровское, с., ч. 1—255
Феллин, крепость, ч, 1—364
Филатов.ая, д., ч. 1—458
Финский залив, ч. 1—100, 101, 106, 111
Флоренция, г., ч. 1—173; ч. 2—120, 215
Фракия, ч. 2—115, 148
Франция, ч. 1—7, 33, 144, 150, 169, 259,
260, 262, 263, 275; ч. 2—236
Хвоиница, г., ч. 2—115
Холм на Ловати, г., ч. 2—222
Холмогоры, г., ч. 1—112, 127, 169, 256,
259, 271, 274, 275, 276, 277, 284;
ч. 2—215
Холмщина, ч. 1—18
Холопий городок на р, Мологе, ч. 1—256,
316
Хоны, г., библ., ч. 2—313
Хопер, р., ч. 1—371
Хорошево, с., ч. 2—294, 305, 307
церковь Троицы, ч. 2—294, 305, 307
Хотилово, г., ч. 2—212
Хутынский монастырь, ч. 1—114
Царев-Константиновский монастырь,
ч. 1—54
Царево-Бэрисово, крепость, ч. 1—346,
349
Царево Займище, ч. 1—157
Царицын, г„ ч. 1—167, 351, 354
Царьград, г., ч, 1—278, 282; ч. 2—127,
160, 168, 175, 176, 178, 201, 214, 398
Цейлон, ч. 2—209
Ценск, г., ч. 1—365
Цильма, р., ч. 1—162
Цна, р., ч. 1—378
Чебоксары, г., ч. 2—218
Черемиса Луговая, ч. 2—220
Черемиса Нагорная, ч. 2—220
Черкасово, с., ч. 1—127
Черкассы, г., ч. 1—325
Черкасская земля, ч. 1—253
Черкизово, с., ч. 1—80
Чермное (Красное) море, ч. 2—346
Черная гора, ч. 1—333
Чернигов, г., ч. 1—312, 316, 320, 370
Черное море, Понт Эвксинский, ч. 1—
362, 364; ч. 2—209, 212, 344
Чмутова, д., ч. 1—161
Чувашия, ч. 1—370
Чудское оз., ч. 1—43, 145
Шаховское кн., ч. 2—212
Шацк, г., ч. 1-51, 327
Шацкий у., ч. 1—51
Швеция, «Свейская земля», ч. 1—23, 101,
254, 260, 308, 337, 350, 355; ч. 2—27,
103, 131
Шексна, р., ч. 1—144, 146, 147
Шенкурский погост, ч. 1—198
Шемаха, обл., ч. 2—226
Шеменское, с., ч. 2—308
церковь Георгия, ч. 2—308
Шиворна, р., ч. 1—320
Шотландия, ч. 1—293
Шуерецкая волость, ч. 1—45
Шуйско-Диво, д., ч. 1—157
Шуйское, д., ч. 1—157
Шунга, погост, ч. 1—125
Шуя, г., ч. 1—125
Щегловская засека, ч. 1—333
Малиновые ворота, ч. 1—333
Орловые ворота, ч. 1—333
Черленская гора, ч. 1—333
Щербинине, с., ч. 1—89, 162
Щербины, ч. 1—162
Ызосимин монастырь, ч. 1—86
Эмба, р., ч. 1—364
Юг, ч. 2—99
Югорская земля, ч. 2—211
Югорский Шар, ч. 2—210
Югра, р„ ч. 2—210, 211, 220, 222
Юксовичи, с„ ч. 2—308
церковь Георгия, ч. 2—308
церковь села Юркино, ч. 2—293
Юрьев, Дерпт, крепость, ч. 1—263, 300,
312, 355, 364, 369; ч. 2—140
Юрьев монастырь, ч. 2—319, 341
церковь Георгия Юрьева монастыря,
ч. 2—319
Юрьев-Польской, г., ч. 2—212
Юрьев-Польской, у., ч. 2—100
Юрьевский у., ч. 1—62, 66, 72, 160
Юхта, ч. 1—62
Яик, р., ч. 1—350, 364; ч. 2—185
Яйдар, ч. I—352
Ям, г., ч. 1—277; ч. 2—98
Ямал, п-ов, ч. 2—210
Ямской у., ч, 1—101
Яранск, г., ч. 1—168, 346
Яренский у., ч. 1—45, 49, 58, 60, 72,
152, 163
Ярославль, г., ч. 1—17, 120, 128, 139,
143, 145, 169, 231, 241, 242, 243,
245, 255, 256, 258, 259, 277, 278,
312; ч. 2—199, 212, 213, 215, 298,
312, 323, 324, 325, 338
Спасо-Преображенский монастырь,
ч. 2—323
Собор, ч. 2—323
Спасский монастырь, ч. 1—49, 62,
255, 278; ч. 2—298, 324, 325
Преображенский собор, ч. 2—325
Трапезная, ч. 2—298
Ярославская губ., ч. 1—72
Ярославская обл., ч. 1—46, 193
Яссы, г., ч. 2—273
Яуза, см. Москва, г.
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Обручение Ивана III с Софьей Палеолог. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, ф IV
232, л. 78 об.)..................................................... 41
Насильственное пострижение жены Василия III Соломонии Сабуровой в мона-
стырь. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, ф. IV, 232, л. 862 об.) .... 42
Рождение ребенка в княжеской семье. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ ф IV,
225, л. 298 об.).................................................... 43
Крещение Ивана IV. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, ф. IV, 232, л. 889 об.) . 44
Раздача милостыни в честь рождения Ивана IV. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ,
ф. IV, 232, л. 884 об.)............................................... . 45
Пир у богатого землевладельца. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, ф. 31.7.30,
рис. 1446).......................................................... 58
Выезд богатого феодала на «потеху» (охоту). Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ,
ф. 31.7.30, рис. 1447)................................................ . 66
Поездка Василия III с женой Еленой Глинской и сыном Иваном в Троице-Сер-
гиев монастырь. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, ф. IV, 232, л. 889) . . 67
Венчание Василия III с Соломонией Сабуровой и свадебный пир. Миниатюра
ЛЛС XVI в. (ГПБ. ф. IV, 232, л. 649 об.)..............................69
Преставление Ивана III. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ. ф. IV, 232, л. 651) . 71
«Чудо о расслабленном» у гроба митрополита Алексия. Миниатюра ЛЛС XVI в.
(ГПБ, ф. IV, 232, л. 799 об.).........................................83
Пир у Василия III в с. Коломенском с митрополитом и боярами после освя-
щения церкви Вознесения. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, ф. IV, 232, л. 940) 94
Взимание архиепископом новгородским Геннадием «мзды» со священников. Ми-
ниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, ф. IV, 232, л. 641).........................102
Карта Московии Антония Вида — И. В. Ляцкого. 1542—1555 гг. с измененной
ориентировкой и переводом части подписей. Фрагмент расшифровки
(Б. А. Рыбаков. Русские карты Московии XV — начала XVI вв. М.,
«Наука», 1974, стр. 12—13, № 3}..................................'. . 223
Карта Московии Гесселя Герритса 1613 г. Чертеж царевича Федора Годунова
(Б. А. Рыбаков. Русские карты Московии XV—начала XVI вв.,
стр. 58—59, №12)........................................................вкл.
Карта Московии Гесселя Герритса 1613 г. Расшифровка (Б. А. Рыбаков.
Русские карты Московии XV —начала XVI вв., стр. 58—59, № 13) . . вкл.
Таблица умножения конца XVI в. — «счет греческих купцов». (ГБЛ, отдел ру-
кописей, ф. 310, № 53, л. 611)...........................................234
Старинные счеты с двумя створками. (ГИМ. «Научные приборы». М„ «Наука»,
1968, рис. 190)......................................................... 236
Древнерусская школа. Миниатюра лицевого Жития Сергия Радонежского, ко-
нец XVI — начало XVII вв. (ГБЛ, отдел рукописей, Троицкое собр.; Вла-
димиров М. и Георгиевский Г. Древнерусская миниатюра. М.,
1933, табл. 87)......................................................... 253
Послесловие Львовского букваря 1574 г. (У истоков русского книгопечатания.
М., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 248, рис. 23)........................ 255
Послесловие к Апостолу 1564 г. (У истоков русского книгопечатания, стр. 217,
рис. 1)..............................................................263
Евангелие безвыходное (узкошрифтное) (ГИМ; Протасьева Т. Н. Первые
издания московской печати в собрании Государственного Исторического
музея. М., Госкультиздат, 1955, рис. 4 6).......................... 269
Евангелие безвыходное (широкошрифтное) (ГИМ. Протасьева Т. Н. Пер-
вые издания московской печати... рис. 9 в)..........................270
Апостол 1564 г. Евангелист Лука. Фронтиспис (ГИМ. Немировский Е. Н.
439
Возникновение книгопечатания в Москве. Иван Федоров. М., «Книга»,
1964, стр. 290) ................. 271
Апостол 1564 г. Заставка (ГИМ. Немировский Е. И. Возникновение кни-
гопечатания в Москве.., стр. 297)..........................272
Рукописный Апостол 1540-х гг. Заставка (ГИМ. Немировский Е. Н. Воз-
никновение книгопечатания в Москве.., стр. 296).......... 273-
Псалтырь Н. Таз.асьевг и Л. Невежи, Москва, 1568 г. Пророк Давид. Фронтиспис
(Сидоров А. А. Древнерусская книжная гравюра. М., Изд-во АН СССР,
1951, рис. 38)........................................... 275-
Псалтырь А. Невежи. Александрова слобода, 1577 г. Пророк Давид. Фронтиспис
(Сидоров А. А. Древнерусская книжная гравюра, рис. 43) . . 277
Грановитая палата Московского кремля, 1487—1491 гг. Интерьер (Гос. музей
архитектуры им. А. В. Щусева)............................ 282"
Архангельский собор Московского Кремля, 1506—1508 гг. (Гос. музей архитек-
туры им. А. В. Щусева).....................................283
План Тульского кремля, 1514—1521 гг. Гос. музей архитектуры им. А. В. Щусева) 285
План стен Тульского кремля, 1514—1521 гг. (Гос. музей архитектуры
им. А. В. Щусева)..........................................286
Рождественский собор Ферапонтова монастыря, 1490 г. (Гос. музей архитек-
туры им. А. В. Щусева).....................................287
Собор в Киржаче, конец XV — начало XVI в. (Гос. музей архитектуры
им. А. В. Щусева).................................... . 288
Покровский собор Покровского монастыря, 1515 г. Суздаль (Гос. музей архи-
тектуры им. А. В. Щусева)................................ 2901
Церковь Трифона в Напрудной слободе, конец XV—начало XVI в. Москва
(Гос. музей архитектуры им. А. В. Щусева)..................291
План церкви Трифона в Напрудной слободе (Гос. музей архитектуры
им. А. В. Щусева)..........................................29?
Церковь с. Юркина, начало XVI в. Московская область (Из коллекции А. И. Ко-
меча) ............................ . . ................293
Церковь Троицы в Хорошеве, 1598 г. (Гос. музей архитектуры им. А. В. Щусева) 294
Старый собор Донского монастыря, 1593 г. Москва (Гос. музей архитектуры
им. А. В. Щусева)..........................................294
Церковь Преображения в Зяземах, 1598 г. Московская область (Гос. музей
архитектуры им. А В Щусева)................................295
План церкви Преображения в Вяземах (Гос. музей архитектуры им. А. В. Щу-
сева) .................... 295
Разрез церкви Преображения в Вяземах (Гос. музей архитектуры им. А. В. Щу-
сева) ................... 296
Трапезная Борисоглебского монастыря близ Ростова, 1524—1525 гг. (Гос. музей
архитектуры им. А. В. Щусева)..............................297
Трапезная Спас-Андроникова монастыря, 1508 г. Москва (Гос. музей архитек-
туры им. А. В. Щусева).....................................297
Церковь Иоанна Предтечи в Дьякове, 1547—1553 гг. Москва (Гос. музей ар-
хитектуры им. Л. В. Щусева)................................299
Церковь Вознесения в Коломенском, 1532 г. (Гос. музей архитектуры
им. А. В. Щусева)..........................................301
Собор Василия Блаженного (Покровский), 1555—1561 гг. Москва (Гос. музей
архитектуры им. А. В. Щусева)..............................303
Церковь Богоявления в с. Красном, 1592 г. Костромская область (Из коллекции
А. И. Комеча)..............................................305
Церковь Прокопия на Ярославовом дворище, 1529 г. Новгород (Гос. музей ар-
хитектуры им. А. В. Щусева)................................306
Церковь Богоявления г Запсковье, 1538 г. Псков (Гос. музей архитектуры
им. А. В. Щусева)..........................................306
Икона «Сошествие во ад» из Местного ряда Рождественского собора Ферапон-
том монастыря, начало XVI в. (Гос. Русский музей)..........311
Гомер. Фрагмент росписи галереи Благовещенского собора Московского Кремля,
середина XVI в (Московский Кремль) . ...................314
Целование Иуды. Фрагмент росписи Преображенского собора Спасского мона-
стыря в Ярославле, 1564 г. (Ярославль) ... ..............325
«Дествица райская» (видение) Иоанна Лествичника. Икона 30—10-х гг. XVI в.
(Гос. Русский музей).......................................327
Церковь воинствующая. Икона из Теремного дворца Московского Кремля, се-
редина XVI в. (Гос. Третьяковская галерея).................329
Никола Зарайский с клеймами жития. Икона 1561 г. (Гос. Русский музей) . вкл.
Борис и Глеб. Гравировка чернью на серебряной золоченой дробнице. Деталь
«сударя» 1601 г., шитого Ксенией Годуновой (Загорский государственный
музей) . ... . . ............. вкл.
440
Покров. Икона середины XVI в. (Гос. Русский музей)..........................334
«Премудрость созда себе дом».. Икона из Малого Кириллова монастыря под
Новгородом, 40-е гг. XVI в. (Гос. Третьяковская галерея)...............33&
Прокопий Чирин. Никита—воин. Икона 1593 г. Строгановская школа (Гос.
Третьяковская галерея) ............. ,342
Евангелист Иоанн Богослов и Прохор. Миниатюра из Евангелия Феодосия,
1507 г. (ГПБ, 133, древлехранилище Погодина, л. 273 об ) .... 343
Переход евреев через Чермное море.. Миниатюра из Христианской Топографии
Козьмы Индикоплова, 20—30-е гг. XVI в. (ГБЛ, ф. 173, № 102, л. 57) . 345
Звери приходят к Сергию. Миниатюра лицевого Жития Сергия Радонежского,
конец XVI — начало XVII вв. (ГБЛ, отдел рукописей, ф 704 бывш.
М № 8363)............................................................ 348
Евангелист Марк. Миниатюра из евангелия 1551 г. (БАН) ...... 350
Пелена. Вклад Соломонии Сабуровой в Троице-Сергиев монастырь, 1525 г.
(Загорский государственный музей) ........... 356
Покров, шитый в мастерской царицы Анастасии Романовны, 1557 г. (Загор-
ский государственный музей) ......... ... 357
Плащаница. Вклад князей Старицких е Троице-Сергиев монастырь, 1561 г. (За-
горский государственный музей)..........................................35&
Оплечье фелони. Вклад Василия III з Троице-Сергиев монастырь, первая чет-
верть XVI в. (Загорский государственный музей).........................361
Оплечье фелони. Вклад Петра Щенятева в Троице-Сергиев монастырь, середина
XVI в. (Загорский государственный музей)...............................361
Костяная иконка с изображением Богоматери Знамение и Архистратига Михаила,
конец XV в. (лицевая и оборотная стороны) (ГИМ) ...... 363
Иконка с изображением ростовских святителей и московского митрополита
Петра, середина XVI в. (Рыбинский художественный музей) .... 364
Царские врата из Преображенской церкви с. Городка (Радонежа). Резьба по
дереву, середина XVI в. (Загорский государственный музей) .... 368
Серебряная рака Сергия Радонежского, 1559—1585 гг. (Крышка XVIII в.) (На-
ходится в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры, г. Загорск) . . . 370
Боковая стерона серебряной раки Сергия Радонежского (тем же) .... 371
Деталь склада с иконы «Троицам Андрея Рублева. Вклад Бориса Годунова в
Троице-Сергиев монастырь, конец XVI в. Цаты 1626 г,, серебряная риза
XVIII в. (Загорский государственный музей)................................ 372-
Золотая с эмалью и сканью подвеска к цате с оклада к иконе «Троица» Андрея
Рублева, середина XVI в. (Загорский государственный музей) .... 373;
Кандило. Вклад Ивана Грозного в Троице-Сергиев монастырь, 1568 г. (Загор-
ский государственный музей)............................................374
Ковш Ивана Грозного, середина XVI в. (Государственная Оружейная палата
Московского Кремля)....................................................376
Чаша заздразчая. Вклад Ивана Грозного по князе В. М. Глинском в Троице-
Сергиев монастырь, 1564 г. (Загорский государственный музей) ... 377
Братина Ивана Грозного, середина XVI в. (Государственная Оружейная палата
Московского Кремля)....................................................377
Ковш князя Ивана Кубенского, 1535 г. (Государственная Оружейная палата
Московского Кремля)....................................................378
Ковш Ивана Грозного, середина XVI в. (Государственная Оружейная палата
Московского Кремля).....................................................378
Чаша «на мисюрское дело». Вклад Игнатия Татищева в Троице-Сергиев мо-
настырь, конец XV в. (Загорский государственный музей)..................380
Чарка стремянного конюха П. Н. Никифорова, середина XVI в. (Загорский го-
сударственный музей)....................................................381
Кадило. Вклад царицы Ирины в Архангельский собор Московского Кремля,
1598 г. (Государственная Оружейная палата Московского Кремля) . . 384
Потир. Вклад Бориса Годунова в Троице-Сергиев монастырь, 1597 г. (Загорский
государственный музей)......................................................385
Оклад иконы Корсунской Богоматери. Вклад Д. И. Черемминова в Спасо-
Евфимиевский монастырь в Суздале, 1590 г. (Владимиро-Суздальский ис-
торико-художественный музей-заповедник) ......... 387
Кадило Вклад крутицкого митрополита Геласия в Спасо-Евфимиевский мона-
стырь в Суздале, 1599 гг. (Владимиро-Суздальский историко-художествен-
ный музей-заповедник).......................................................388
Кадило. Вклад Д. И. Шуйского в Ризположенский монастырь в Суздале, 1603 г.
(Владимиро-Суздальский историко-художественный музей-заповедник) . . 388
Оклад Евангелия. Вклад келаря Евстафия Головкина в Никоновскую церковь
Троице-Сергиева монастыря, 1602. (Загорский государственный музей) . . 38&
441
Певцы на иконе «Воздвижение креста», конец XV в. (Новгородский историко-
архитектурный музей-заповедник; Лазарев В. Н. Новгородская ико-
нопись. М, 1969, табл. 74)............................................... 393
Иван Грозный. Стихира на день преставления Петра митрополита. Рукопись
конца XVI в. (ГБЛ, отдел рукописей, Троицкое собр.; ф индейзен Н.
Очерки по истории музыки в России. Т. 1, вып. 111. М.—Л., 1928, стр. 244
рис. 91) . . .....................................................394
'Образец троесгрочной партитуры. Рукопись XVI в. (Ф индейзен Н. Очерки
по истории музыки в России. Т. 1, вып. И, стр. 114, рис. 40). . . . 397
Гусляры. Миниатюра Годуновской Псалтыри, 1594 г. (Ф индейзен П. Очерки
по истории музыки в России. Т. 1, вып. II, стр. 172, рис. 43) . . 400
СОДЕРЖАНИЕ
5 ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ,
ПРАВО И СУД
А. К. Леонтьев
33 НРАВЫ И ОБЫЧАИ
А. К. Л еонтьев
76 РЕЛИГИЯ И ЦЕРКОВЬ
А. М. Сахаров
112 ПУБЛИЦИСТИКА
И ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ
А. Г. Кузьмин
136 ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
А. М. Сахаров
150 ЛИТЕРАТУРА
О. В. Орлов
180 НАРОДНОЕ ПОЭТИЧЕСКОЕ
ТВОРЧЕСТВО
И. И. Кравцов
193 русский ЯЗЫК
В. В. Иванов
209 ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ
ЗНАНИЯ
Б. А. Рыбаков
228 ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫЕ
ЗНАНИЯ
Р. А. С и м о н о в, В. К. Кузаков
249 ШКОЛА И ПРОСВЕЩЕНИЕ
А. И. Рогов
262 ВОЗНИКНОВЕНИЕ
И РАЗВИТИЕ
КНИГОПЕЧАТАНИЯ
А. И. Рогов
'279 АРХИТЕКТУРА
М, А. Ильин
443
310 м ° И УМЕНТАЛЬ Н А Я
И СТАНКОВАЯ
Ж И В О П II С Ь
Н. Е. М н ё в а
352 ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНОЕ
ИСКУССТВО
Т. В. Николаева
392 М У 3 Ы К А
А. И. Рогов
403 Список сокращений
406 Именной указатель
425 Географический указатель
439 Список иллюстраций
Очерки русской культуры XVI века. ч. 2. Ду-
ховная культура. Под ред. А. В. Арциховско-
го. М., Изд-во Моск, ун-та, 1977.
445 с. 96 илл.
Настоящий том представляет собой вторую часть «Очерков рус-
ской культуры XVI века». В нем показано развитие различных сфер
духовной культуры (государственных и судебно-правовых учрежде-
ний, языка, фольклора, быта, обычаев, нравов, научных знаний, про-
свещения, книгопечатания, религии и церкви, литературы, обществен-
ной мысли, живописи, архитектуры, прикладного искусства, музыки)
в условиях существования единого Российского государства.
В книге содержится обобщение основных тенденций в разви-
тии русской культуры XVI в., показан поступательный характер ее
развития, место в европейской культуре, а также воздействие тор-
мозящих факторов, в том числе религии и церкви.
Книга рассчитана как на специалистов, так и на всех читателей,
интересующихся историей отечественной культуры.
10604—044
Э( 77(02)—77
□9—76
ОЧЕРКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
XVI ВЕКА
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Зав. редакцией
Н. М. Сидорова
Редактор С Н. Трифонова
Младший редактор
Е. А. Капустина
Художник Е. А Михельсон
Художественный редактор
М. Ф. Евстафиева
Технический редактор
К. С. Чистякова
Корректоры
И. А Большакова,
А А. Алексеева
Тематический план 1976 г. № 69
ИБ № 93
Сдано в набор 27/VIII 1976 г.
Подписано к печати 11/VIII 1977 г.
Л-85417 Формат 70Х108,/1в
Бумага тип. № 1
Физ. печ. л. 28,0+2 вкл. (0,375 п. л.)
Усл. печ. л. 39,2+0,525 (2 вкл.)
Уч.-изд. л. 40,47 Изд. № 2899
Зак. 556 Тираж 12570 экз.
Цена 3 р. 30 к.
Издательство
Московского университета.
Москва, К-9, ул. Герцена, 5/7.
Типография Изд-ва МГУ.
Москва, Ленинские горы