Очерки русской культуры XVI века. Часть 1. Материальная культура - Арциховский А.В., Сахаров А.М., Леонтьев А.К., Горский А.Д.

Автор: Арциховский А.В. Сахаров А.М. Леонтьев А.К. Горский А.Д.

Теги: очерки истории русская культура отечественная история материальная культура

Год: 1976

Похожие

Очерки русской культуры XVI века. Часть 2. Духовная культура

Очерки русской культуры XIII-XV веков. Часть 1. Материальная культура

Очерки русской культуры XIII-ХV веков. Часть 2. Духовная культура

Очерки русской культуры XVII века. Часть 2. Духовная культура

Текст

ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКОВСКОГО
УНИВЕРСИТЕТА
1977

Очерки русской культуры
XVI века
часть первая
ОЧЕРКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ XVI ВЕКА, ч. 1. Матери-
альная культура. Под. рсд. А. В. Арииховского. М., Изд-во
Моск, ун-та, 1976, с. 384
В книге рассматривается развитие материальной культуры в услови-
ях образования единого Российского государства — земледелия,
скотоводства, поселений, одежды торговли, дзнег, военного дела; в
ней содержится также обобщение основных направлений развития
русской культуры в XVI в. и органической связи ее с общим ходом
исторического процесса.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
ЧЛЕН-КОРРЕСПОНДЕНТ АН СССР ПРОФЕССОР А. В. А Р Ц II X О В-
СКИИ (ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР), ПРОФЕССОР А. М. САХАРОВ (ОТ
ВЕТСТВЕННЫИ РЕДАКТОР), ПРОФЕССОР А. Д. Г О Р С К И И, ДОЦЕНТ
А. К- ЛЕОНТЬЕВ, ДОЦЕНТ А. И. РОГОВ, КАНДИДАТ ИСТОРИ-
ЧЕСКИХ НАУК В. С. ШУЛЬГИ Н (ЗАМ. ОТВЕТСТВЕННОГО РЕДАК-
ТОРА)
Печатается по постановлению Редакционно-издательского
совета Московского университета
Издательство Московского университета, 1977 г.
О 10604—О77 Бз 27—36—1976
077(02) - 77
От редакционной коллегии
В 1970 г. Московским университетом были изданы
«Очерки русской культуры XIII—XV веков». Продолже-
нием этой серии является предлагаемая вниманию чита-
телей книга, также разделенная на две части.
В создании «Очерков русской культуры XVI века» при-
нимал участие большой коллектив авторов — сотруд-
ников исторического и филологического факультетов
МГУ, Института археологии АН СССР, Института ис-
тории СССР АН СССР, Института этнографии АН
СССР, Института славяноведения и балканистики АН
СССР, Института истории естествознания и техники
АН СССР, Института истории искусств Министерства
культуры СССР, Ростовского университета, Государ-
ственного Эрмитажа, Государственной Третьяковской
галереи.
Редакционная коллегия рассматривает «Очерки рус-
ской культуры XVI века» как обобщение научной раз-
работки истории русской культуры этого периода. Учи-
тывая наличие дискуссионных моментов в решении
ряда вопросов истории русской культуры XVI в., редак-
ционная коллегия считала себя не вправе навязывать
авторам те суждения, которые ими не разделяются. По-
этому в данной книге везде выражаются авторские точ-
ки зрения.
Редакционная коллегия надеется, что книга вызовет
интерес как у специалистов, так и у всех читателей,
интересующихся историей отечественной культуры, и с
благодарностью примет все отзывы и замечания.
Книга подготовлена к печати сотрудниками Лаборато-
рии истории культуры исторического факультета МГУ—
старшими научными сотрудниками Л. В. Кошман,
Л. М. Марасиновой, В. С. Шульгиным, редак-
тором В. А. Ковригиной, лаборантами Л. А. Алек-
сандровой, О. В. Здорновой под общим руковод-
ством заведующего лабораторией профессора А. М. Са-
харова.
Именной и географический указатели к книге будут
опубликованы во второй части «Очерков».
РОССИЯ
И ЕЕ КУЛЬТУРА
В XVI ВЕКЕ
А. М. САХАРОВ
Образование Российского государства в конце XV — начале XVI в.
было крупным явлением в истории не только России, ио также
Европы и Азии. На месте еще недавно раздробленных земель и кня-
жеств сформировалось огромное, самое крупное в тогдашней Европе
государство, которое в течение XVI столетия еще более распространило
свои границы. Уже в этом столетии в составе Российского государства
оказалась часть азиатских территорий, с этого времени Россия стала
великой державой, связывающей два континента.
Возникновение Российского государства произошло в ходе напря-
женной борьбы за свержение монголо-татарского ига. Рассматривая
причины, по которым Германия оказалась в стороне от объединитель-
ных процессов, охвативших в XV в. всю Европу, Ф. Энгельс отмечал,
что, хотя «в экономическом отношении Германия вполне па уровне
современных ей стран. — Решающим явилось то, что в Германии, раз-
дробленной на провинции и избавленной на длительный срок от втор-
жений, не ощущалось вследствие этого такой сильной потребности в
национальном единстве, как во Франции (Столетняя война), в Испа-
нии, которая только что была отвоевана у мавров, в России, недавно
изгнавшей татар, в Англии (война Роз); решающим было также и то,
что императоры как раз в это время были в таком жалком положе-
нии». А «в России покорение удельных князей шло рука об руку с
освобождением от татарского ига, что было окончательно закреплено
Иваном III». В Германии и Италии «не было ни королевской власти,
ни немыслимого тогда без нее национального единства...» Г В России
;в ходе борьбы с внешними врагами окрепла московская великокняже-
ская власть, сумевшая к концу XV в. закрепить руководящее политиче-
ское положение в русских землях и в короткий срок—около пятидесяти
лет — сломить сопротивление своих самых крупных феодальных сопер-
ников и подчинить их владения себе.
Говоря об укреплении Московского княжества, М. Н. Тихомиров
отметил, что «в центре России создалось компактное государство, ко-
торое не столько по территории, сколько по населенности и по своей
экономике несомненно превосходило остальные русские земли, еще не
- к. М а р к с и Ф. Э п г е л ь с. Соч., т. 21, стр. 418, 41G.
7
присоединенные к Москве. При этих условиях уничтожение самостоя-
тельности других княжеств и земель произошло очень быстро»2.
Появление нового государства существенно меняло политическую
ситуацию в Восточной, и не только Восточной, Европе. Как писал
К. Маркс, «изумленная Европа, в начале царствования Ивана едва за-
мечавшая существование Московии, была поражена внезапным появле-
нием на ее восточных границах огромного государства, и сам султан
Баязет, перед которым трепетала Европа, впервые услышал надменные
речи московита»3. Еще недавно скромный стольный город Московского’
княжества, окруженный низкими полуразвалившимися каменными сте-
нами, которые были покрыты таким множеством бревенчатых заплат,,
что кое-кому из иностранцев показались целиком деревянными, пре-
вратился в великолепную столицу крупного государства, с пышным
двором, с мощными и изящными стенами нового Кремля, величествен-
ными соборами и дворцами, и в самом внешнем облике отчетливо про-
ступили вдруг черты вдохновенного европейского Возрождения. В но-
вую столицу ехали теперь не новгородские или тверские послы — один
за другим являлись посланцы из Италии, Германии, Венгрии, Польши,
сюда приезжали на службу приглашенные московскими великими
князьями знаменитые инженеры, зодчие, врачи, рудознатцы. Освобо-
дившаяся от тяжкого монголо-татарского ига страна активно стреми-
лась к общению с бывшими долго закрытыми для Руси странами
Запада, где уже начался великий подъем Возрождения. С неменьшим
вниманием присматривались к Московии европейские политики — кое-
кто стремился обратить новое государство на службу своим интересам
и опять использовать Россию как щит Европы от нашествий с Востока,
повернув его теперь на борьбу с султанской Турцией. В то же время
стремление России обезопасить свои пределы не только на Востоке, но
и на Западе, со стороны Ливонского ордена, показались некоторым
политикам проявлением агрессивности Российского государства. И сей-
час еще можно прочесть в школьных учебниках некоторых капитали-
стических стран рассуждения об «извечной агрессивности» России про-
тив Запада, проявившейся уже во «вторжении» войск Ивана III к бе-
регам р. Нарвы.
Но Российское государство не собиралось ни вторгаться в Запад-
ную Европу, ни воевать с турками ради ее спасения. У нового государства
было много своих трудностей, оно вступало в тот этап, который во мно-
гом определил весь ход его социально-экономического, политического
и культурного развития на протяжении по крайней мере ближайших,
двух столетий. Оно не только не угрожало Западу, а напротив, испы-
тало в этот период силу ударов врагов с Востока и с Запада. России
пришлось еще выдержать долгую борьбу за свое утверждение
как великой державы в системе европейских государств, борьбу тяже-
лую, тормозившую внутренний прогресс не меньше, чем вторжения дру-
гих врагов.
После того как в первой четверти XVI в. завершилось государ-
ственное объединение русских земель (1500—1503 гг. — северские зем-
ли, 1510 г. — Псков, 1514 г. — Смоленск, 1521 г. — Рязань), Российское
государство представляло собой большую, но относительно компактную
территорию с историческим центром в междуречье Оки и Волги. Здесь
2 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1962,
стр. 15—16.
3 К- Маркс. Секретная дипломатия XVIII века. Цит. по кн.: История СССР, т. 1_
М., Госполитиздат, 1947, стр. 289.
8
развивался достигший к рубежу XVI в. значительной зрелости процесс
формирования русской (великорусской) народности. Правда, сущест-
вовали уже тогда обширные окраины на Севере, куда издавна устрем-
лялась крестьянская, а затем и монастырская колонизация. Как на
окраинах, так отчасти и в центре страны наряду с русским населением
было немало других народностей —потомков древних угро-финских
насельников этой территории. Некоторые из них ассимилировались с
русскими, другие надолго сохранили свой язык, особенности материаль-
ной и духовной культуры. Во всяком случае многонациональный ха-
рактер нового государства был отчетливо виден с самого времени его
возникновения, подобно тому как уже в русских землях и княжествах
давно соседствовали русские и нерусские народности и племена. При
всем этом существовало достаточно твердое этническое ядро нового^
государства, которое составляли великороссы.
В письменных источниках уже в XV в. появляются слова «Россия»,.
«Российская земля», «российский». «В XVI в., — отмечал М. Н. Тихо-
миров,— рядом с ними, как почти однозначащие, существуют названия
«Русь», «Русская земля», «русский». Но в это же время все больше
утверждается понятие «Росия» с производным от него «росийский»
для определения всей страны в целом и всего ее населения. «Русский»
становится синонимом определенной народности, «росийский» обозна-
чает принадлежность к определенному государству. Это новое значе-
ние названий «Россия» и «российский» окончательно устанавливается
с начала XVII века... Термин «Россия» природно русский. Он входил
в обиход постепенно, по мере складывания и образования Российского
централизованного государства. Поэтому правильнее говорить о России
или Российском государстве с конца XV в., заменив этим название
«Русское государство», сосуществовавшее с названием «Россия»4.
Повсюду в Европе «в течение всего средневековья границы рас-
пространения языка далеко не совпадали с границами государств; но
все же каждая национальность, за исключением, пожалуй, Италии,
была представлена в Европе особым крупным государством, и тенден-
ция к созданию национальных государств, выступающая все яснее И’
сознательнее, является одним из важнейших рычагов прогресса в сред-
ние века»5. Эти слова Ф. Энгельса вполне могут быть отнесены и к
средневековой России, хотя здесь по крайней мере в начале XVI в.
границы распространения русского (великорусского) языка в основном
уже совпали с границами образовавшегося Российского государства,
а многонациональный характер населения был выражен более сильно,
нежели в других странах — создание государства, объединившего рус-
скую (великорусскую) национальность, выступило и здесь одним из
важных рычагов прогресса.
Однако своеобразие условий образования единого государства,
происходившего в борьбе против монголо-татарского ига и при отсут-
ствии сколько-нибудь реальных элементов буржуазных связей, поро-
дило специфические черты государственной централизации в России
по сравнению с некоторыми централизованными государствами Евро-
пы, возникавшими примерно в то же время — в XV в. Феодальные
отношения в России находились еще на восходящей стадии своего раз-
вития, образование Российского государства оказалось теснейшим об-
‘ М. Н. Тихомиров. Российское государство XV—XVII вв. М., «Наука», 1973,.
стр 16—17.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 410.
9
разом связано с ростом крепостничества6, что наложило сильнейший
-отпечаток на социальную структуру и экономический строй нового го-
сударства.
На ход общественно-экономического развития феодального Рос-
сийского государства XVI в. большое влияние оказали демографиче-
ские, географические и внешнеполитические факторы. Как отмечал
К. Маркс, «известные... особенности, климат, естественные условия,
как-то: близость к морю, плодородие почвы и т. д., более благоприят-
ны для производства, чем другие»7. В этом отношении положение
России в XVI в. было менее выгодным по сравнению со странами
Центральной и Западной Европы. Междуречье Оки и Волги было тер-
риторией со сравнительно редкими очагами плодородных земель (древ-
нейшие «ополья»), преобладанием дерново-подзолистых суглинистых
почв, что ограничивало возможности земледельческого производства.
Умеренный континентальный климат, как правило, не знает резких
температурных переходов, а большой снежный покров надежно предо-
храняет почву от глубокого промерзания зимой и обеспечивает питание
водой развитой речной системы. Как указывают современные географы,
и поныне «характерными особенностями континентального климата
являются четкая выраженность сезонов, умеренность зимних холодов
и летней жары, достаточные запасы тепла и влаги для выращивания
многих культур. К отрицательным чертам климата относится сильная
изменчивость погоды по отдельным годам, что может приводить и к
засухам, и к чрезмерному переувлажнению, к слишком суровым холо-
.дам зимой и к частым оттепелям, наносящим вред озимым посевам.
Поздние весенние и ранние осенние заморозки также вредны для сель-
ского хозяйства»8.
Однако на протяжении XVI столетия общие географические усло-
вия существования Российского государства стали более разнообраз-
ными. В ходе расширения территории страны в ее состав вошла не
только плодородная «подрайская землица» бывшего Казанского хан-
ства, но и заволжские степи с- их резко выраженным континентальным
климатом, и Уральские горы, и Сибирь с ее таежной и тундровой по-
•лосами. Наиболее благоприятными для развития хозяйства были вновь
присоединяемые черноземные земли на юге, но именно здесь рубежи
России были наиболее неустойчивыми, «так как складывание россий-
ской территории происходило в условиях непрерывной борьбы с воз-
никшими на прежней территории Золотой Орды государствами... «Ди-
'кое поле», как характерно называли русские пустынные земли к югу
от Оки, стало заселяться только к концу XVI столетия»9.
Вообще у Российского государства не было ярко выраженных
естественных рубежей, которые сами по себе могли бы быть надежным
заслоном против внешних вторжений. Лишь «неудобные для плавания
в зимнее время водные пространства Ледовитого океана и Белого мо-
ря служили надежным барьером для России на севере, таким барье-
ром, какого не имело ни одно западноевропейское государство» 10.
8 Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства в
XIV—XV вв. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 227 и др.; А. М. Сахаров. Образова-
ние и развитие Российского государства в XIV—XVII вв. М., «Высшая школа»,
1969, стр. 26—43; его же. Русь и ее культура в XIII—XV вв. В кн.: «Очерки
русской культуры XIII—XV вв.», ч. 1. Изд-во МГУ, 1970, стр. 16—27.
7 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 712.
8 Советский Союз. Географическое описание в 22 томах. Российская Федерация.
Центральная Россия. М., «Мысль», 1970, стр. 35.
9 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии, стр. 20.
40 Там же, стр. 19.
10
Самая большая ь Европе страна насчитывала к середине XVI в.
едва ли больше 9—10 млн. населения", распределенного к тому же
весьма неравномерно по территории. Сравнительно густо были заселе-
ны центр и Новгородско-Псковская земля, где плотность достигала,
по-видимому, пяти человек на квадратный километр (для сравнения:
в странах Западной Европы плотность составляла от 10 до 30 жителей
на квадратный километр). При этом следует иметь в виду, что первая
половина XVI столетия была благоприятной для роста населения Рос-
сии, которое увеличилось примерно в полтора раза за этот период11 12;
•следовательно, в начале века, когда возникло Российское государство,
оно объединило под своей властью примерно 6 млн. человек. Это зна-
чит, что средняя плотность населения составляла примерно два чело-
века на квадратный километр. Такая низкая плотность населения, даже
«если она в отдельных районах центра и северо-запада и на протяже-
нии первой половины столетия повышалась в два-три раза, оставалась
крайне недостаточной для интенсивного развития хозяйства и решения
задач, связанных с обороной страны. Так, по мнению А. А. Зимина,
-«в центре страны к середине XVI в. стала господствующей паровая
система земледелия с более или менее правильным севооборотом»13
Но по расчетам Б. Ц. Урланиса, принятым современными исследова-
телями14, для нормального функционирования трехпольной системы
земледелия требовалась плотность населения в 15—35 человек на квад-
ратный километр 1S, чего нельзя предположить для самых густонаселен-
ных районов Российского государства в XVI в. Очевидно, речь должна
идти о том, что и в этих районах население распределялось не ровной
массой, а отдельными очагами, внутри которых и достигалась необхо-
димая для трехполья плотность населения, может быть, даже несколь-
ко меньшая допустимого низшего предела за счет употребления экс-
тенсивных форм ведения хозяйства.
Ликвидация ордынского ига не означала устранения внешней
опасности. На месте владения бывшей Золотой Орды возникло не-
сколько крупных государственных образований, находившихся в непо-
средственной близости от развитых районов Российского государства.
Наибольшую опасность представляло Казанское ханство, для нейтра-
лизации которого были предприняты энергичные меры еще в конце
XV в. В результате военного похода 1487 г. Казань па длительное вре-
мя оказалась в вассальной зависимости от Москвы16 * 18, были также ста-
билизированы отношения с Ногайской ордой и Крымским ханством.
Однако в первой половине XVI в. не раз обострялись отношения
с Казанью и Крымом, и московскому правительству приходилось на-
прягать немалые дипломатические и военные усилия для обеспечения
11 Цифра в 15—20 млн. для 1500 г., приведенная В. И. Козловым, охватывает, по-
видимому, население на всей современной территории СССР. См. В. И. Коз-
.л о в. Динамика численности народов. М., «Наука», 1969, стр. 240, табл. 12.
Автор ссылается при этом на подсчеты Б. Ц. Урланиса, но последний оценивал
население Русского государства в 1500 г. в 5.8 млн. человек. Б. Ц. У р л а н и с.
Рост населения в Европе. М., 1941, стр. 190. Цифра 9—10 млн. населения в се-
редине XVI в. выведена А. И. Копаневым. См. А. И, Копанев. Население
русского государства в XVI в. ИЗ, т. 64. М., 1959, стр. 254.
42 А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 242.
13 История СССР с древнейших времен до наших дней, т. II. М., «Наука», 1966,
стр. 143.
“В. 3. Др обижен, И. Д. Ковальченко, А. В. Муравьев. Историче-
ская география СССР. М., «Высшая школа», 1973, стр. 182—183.
115 Б. Ц. Урланис. Ук. соч., стр. 377.
18 К. В. Базилевич. Внешняя политика Русского централизованного государ-
ства. Вторая половина XV в. Изд-во МГУ, 1952, стр. 205.
11
безопасности страны. В этой связи было предпринято дорогостоящее
строительство каменных кремлей в Нижнем Новгороде, Туле, Зарайске.
Помимо традиционного направления оборонительных действий на
восточных и южных рубелсах страны Российскому государству приш-
лось заботиться и об обеспечении безопасности западной границы.
Построение Иван-города в 1492 г. и последовавшее затем урегулиро-
вание отношений с Ливонским орденом выразительно характеризовало
цели внешней политики на этом направлении, которая должна была
обеспечить и падежную защиту от агрессивных происков некоторых
западных соседей и стоявших за ними сил, и столь же надежные ком-
муникации со странами Центральной и Западной Европы.
Несмотря на сложность отношений с Великим княжеством Литов-
ским. Казанским и Крымским ханствами, неоднократные значительные
военные конфликты, в целом положение страны в первые десятилетия
XVI в. способствовало росту населения и развитию хозяйства в корен-
ных районах великорусского центра и северо-запада. Однако переворот
в Казани в 1521 г. резко осложнил внешнее положение России. Появ-
ление в Казани крымского ставленника означало создание чрезвычай-
но опасного фронта турецко-татарских государств — Турции, Крыма.
Ногаев и Казани, полукольцом охвативших Россию с юга, юго-востока
и востока. Исходные центры агрессии находились в непосредственной
близости от наиболее важных и развитых районов страны. В этом
отношении опасность оказывалась даже большей, чем во времена гос-
подства Золотой Орды, когда вторжения всякий раз представляли
собой крупное военное предприятие, растянутое на большом простран-
стве и во времени, что давало возможность при хорошо поставленной'
разведывательной службе подготовиться к отпору. Теперь враги могли
совершать вторжения, не затрачивая на подготовку больших сил и вре-
мени, причем удар приходился сразу по густонаселенным и богатым
районам страны. На юге крымская опасность ие давала освоить бо-
гатые земли Дикого поля, вынуждая население тесниться на мало-
плодородных землях Залесского края. С востока казанские татары
проникали в развитые города Поволжья и Севера. В 1521 г. над Мо-
сквой нависла опасность объединенного вторжения казанских и крым-
ских татар; такие удары предпринимались еще не раз в течение вто-
рой четверти XVI в., ставя Российское государство в исключительно
тяжелое положение и нанося ему громадный ущерб17. Свыше ста тысяч
русских пленников находились в Казани в начале 50-х годов.
В этих условиях борьба за обеспечение безопасности русских зе-
мель неизбежно вела к уничтожению опаснейшего очага агрессии,
каким было Казанское ханство. Взятие Казани в 1552 г. было крупней-
шим успехом Российского государства, недаром оно было воспринято
современниками как огромное событие и вдохновило их на создание
такого шедевра, как знаменитый Покровский собор на Красной пло-
щади в Москве, великий памятник казанскому взятию. Падение Каза-
ни предопределило разрушение враждебной цепи агрессивных сил, за
ним последовали падение Астрахани и присяга на верность Ногайской
орды. Значительно уменьшилась опасность набегов крымских татар,
хотя во второй половине века они еще не раз использовали трудное по-
ложение Российского государства для опустошительных вторжений. Но
в 50-х годах уже была построена Тульская засечная черта, и с этого
времени началось освоение Дикого поля. К концу века южные рубежи
Российского государства продвинулись от берега р. Оки далеко на юг, 17
17 А. А. Зимин. Россия на пороге нового времени. М., «Мысль», 1972, стр. 240, 241.
12
до среднего течения р. Дона. На востоке расширение территории госу-
дарства пошло прежде всего за счет присоединения Казанского хан-
ства и всего Поволжья, а затем началось движение в Приуралье и За-
уралье, в далекую, давно манившую неслыханными богатствами Си-
бирь. Борьба с внешней опасностью, ликвидация ее опаснейших оча-
гов, естественно, перерастали в освоение новых земель, присоединение
новых территорий. Это совпадало и со специфическими интересами
известной части феодальных землевладельцев, стремлением дворянства
к овладению «подрайской землицей» Казанского ханства, на которую
указывал в своих посланиях царю Иван Пересветов !8; несколько позд-
нее правительство закрепляло приобретения в Ливонии раздачей земли
дворянам, чем привлекало служилых людей к завоеванию новых тер-
риторий в Прибалтике18 19.
Кроме этого, были и другие факторы, повлекшие значительное
увеличение территориального пространства Российского государства
в XVI в.
Это был век великих географических открытий, когда из-за дале-
ких морей и океанов в морские державы Европы хлынул поток золота
и драгоценностей, сыгравший не последнюю роль в формировании
нового сильного класса — буржуазии, которой было суждено совершить
переворот в общественном производстве и резко ускорить темпы исто-
рического развития общества. Россия не была в изоляции от Европы,
но у нее не было ни разведанных запасов руд благородных металлов,
ни морских гаваней, откуда можно было бы отправлять суда в далекие
путешествия в поисках заморских богатств. Правда, было известно о
несметных пушных богатствах Сибири. Теперь, в XVI в., стремление к
обогащению повело предприимчивых промышленников и казаков на
Урал, в Зауралье, в Сибирь. В схватках с местными ханами и князь-
ками русские дружины прокладывали путь на Восток. Легендарный
Ермак нанес сокрушительный удар Сибирскому ханству. Началась
великая эпопея освоения русскими Сибири, в которую героической
страницей вошли не только храбрые действия казачьих дружин, но и
смелость, решительность, настойчивость знаменитых землепроходцев
-и особо — подвиг русских крестьян, сделавших впоследствии Сибирь
земледельческим краем, несмотря на непривычные трудные поначалу
условия сибирской природы20.
В результате к концу XVI в. территория Российского государства
увеличилась еще вдвое и составила около пяти с половиной миллионов
квадратных километров. Если сравнить это с Московским великим кня-
жеством 60-х годов XV в., то окажется, что за столетие территория,
подвластная Москве, увеличилась в десять раз!
Известно, что и само Московское княжество в названное время
было во много раз больше, нежели на рубеже XIII—XIV вв.
Однако была качественная разница между ростом территории
Московского княжества в XIV—XV вв. и расширением пределов Рос-
сийского государства в XVI в. Приобретения Московских князей, как
правило, состояли из плотно заселенных, развитых в хозяйственном
отношении земель. Уже одно из первых приобретений — Коломенский
18 Сочинения И. Пересветова, подг. к печ. А. А. Зимин. М.—Л., Изд-во АН СССР,
1956, стр. 182—183.
19 Г. А. Новицкий. Новые данные о русском феодальном землевладении в При-
балтике в период Ливонской войны (1558—1582). ВИ, 1956, № 4, стр. 134—139.
20 Первые упоминания о распашке относятся еще к XVI в. (пашни тюменских и
верхотур'ских русских деревень на р. Туре). История Сибири, т. II. Л., 1968,
стр. 62 (текст 3. Я. Бояршиновой и В. И. Шункова).
13
уезд «был густо населен», Переяславское княжество «закрепилось за»
Москвой, сильно увеличив и ее территорию, и населенность, и мате-
риальные ресурсы»; далее, «обладание великим княжеством Владимир-
ским давало князьям не только старшинство, известную власть над.
другими князьями, но и значительную населенную территорию, часть-
которой была одной из житниц Ростово-Суздальской земли»; «в об-
щем... акты XIV, XV и начала XVI вв. дают представление о древней-
шем Московском княжестве как о довольно населенном и все более
прогрессировавшем в своей населенности княжестве»21. Это обстоя-
тельство не в последней степени объясняет усиление Москвы.
По-другому обернулось расширение территории Российского госу-
дарства в XVI в. Под власть Москвы переходили обширные, но мало-
населенные и неразвитые в хозяйственном отношении земли. Исследо-
ватель демографических процессов XVI в. констатирует: «Рост населе-
ния Русского государства во второй половине XVI в., как и в первой
половине, отставал от роста территории: если последняя увеличилась-
почти в два раза, то население возросло едва ли более чем на */5.
Это несоответствие объясняется прежде всего тем, что присоединенные
во второй половине XVI в. обширные области были почти не заселены.
Естественный прирост населения, несомненно, замедлился по сравне-
нию с первой половиной XVI в. Тяжелая Ливонская война (1558—
1582) и хозяйственный упадок 70—80-х годов, поразивший значитель-
ную часть старинных, центральных областей Руси, были причиной
этому. В итоге к концу века население Российского государства увели-
чилось только до 11—12 млн. человек»22. При этом многонациональ-
ный характер Российского государства еще более усилился, однако
преобладающую массу населения по-прежнему составляли русские.
Расширение территории Российского государства было вовсе не
проявлением его какой-то извечной «экспансивности». В продвижении
в Поволжье, на Урал, в Сибирь, в овладении ливонскими землями на
подступах к Балтийскому морю переплетались и интересы ликвидации-
очагов агрессии, и стремление дворянства к плодородным освоенным
землям, а предприимчивых купцов—к источникам обогащения, и инте-
ресы царской казны, искавшей новые источники доходов, в том числе от
развития торговли, для того, чтобы обеспечить землей и деньгами дво-
рянское войско, и, наконец, народное стремление к свободной во всех
отношениях земле.
На новые земли шли не только и даже не столько дворяне-поме-
щики, сколько крестьяне и казаки, посадские люди, стрельцы. Движе-
ние на окраины, особенно развившееся со второй половины XVI в.,
имело сложные внутренние причины и не менее многообразные послед-
ствия в общем ходе исторического развития средневековой России.
Уже в XIV—XV вв. ощущались сравнительно скудные природные-
ресурсы Московского княжества, куда во время монгольского ига сби-
лось спасавшееся от набегов в глубине Залесского края население
бывшей Ростово-Суздальской земли. Здесь «относительно мало было
плодородной земли (преимущественно на правой стороне р. Москвы),,
не было таких больших промысловых статей, какие были в других
княжествах, — соляных источников, рыбных рек и озер, бортных уго-
дий», а «транзитное торговое движение, проходившее через Московское
21 М. К. Любавский. Образование основной государственной территории вели-
корусской народности. Л., 1929, стр. 38, 39, 40, 44.
22 А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 246, 254; А. В. Муравьев называет еще более
низкую цифру — 8—9 млн. человек на конец XVI в. См. В. 3. Д р о б и ж е в,.
И. Д. Ковальченко, А. В. Муравьев. Ук. соч., стр. 114.
14
княжество, едва ли могло захватить широкие массы местного населе-
ния и давать ему большие материальные ресурсы»22 23.
Поэтому еще «с конца XIV в. поднялось усиленное переселенче-
ское движение из междуречья на север — за Волгу»24. Об уменьшении-
фонда обрабатываемых земель в центре и в издавна освоенных землях
на Севере (как Белозерский уезд, например) свидетельствует возраста-
ние числа земельных тяжб, земельных конфликтов. Так, судя по со-
хранившимся документам конца XIV—XV в., количество земельных:
конфликтов в 1426—1462 гг. возросло по сравнению с предыдущим,
примерно равным по продолжительности периодом (1390—1427) более
чем в 6 раз; а число таких же конфликтов в 1463—1500 гг. увеличи-
лось по сравнению с периодом 1426—1462 гг. более чем в 10 раз25.
80—90-е годы XV в. были временем «особенного обострения аграрной
обстановки вообще»26.
Как отметил М. Н. Тихомиров, «пока население на Севере и в.-
центре России могло удовлетворять свои потребности небольшими за-
пашками, пока рыбные и лесные богатства, восполнявшие недостаток
в хлебе, еще не были истощены, население прочно держалось за лес-
ные пространства. Увеличение плотности населения толкало на расши-
рение запашки, но рутинное средневековое земледелие не могло за-
метно расширяться в условиях плохой земли и обилия лесов и болот»27 28.
Результатом этого были колонизационные процессы, развившиеся
уже в XV в. и продолжавшиеся в XVI в. В этой связи следует отметить
несостоятельность представлений о ведущей роли монастырской коло-
низации в освоении новых земель на севере страны. М. Н. Тихомиров
пришел к выводу, что «большинство монастырей возникло в обжитых
местах»23
Во второй половине века появились новые причины, вызывавшие
гораздо более массовую миграцию населения из центральных районов
России, чем прежде. Разорение в результате Ливонской войны и со-
пряженных с нею военных действий на территории страны и особен-
но— тяжелых налогов, а также вследствие опричных походов вынудило-
массы крестьян и горожан покинуть насиженные места и переселяться
на окраины в поисках лучшей жизни. Надо иметь в виду, что та «бро-
дячесть населения», о которой так много было написано в некоторых
дореволюционных исторических трудах, на самом деле очень плохо
сочетается со средневековым хозяйственным укладом — крестьянин
был привязан к земле и своему хозяйству, и покидал их в самых
исключительных обстоятельствах. Правда, таких исключительных
обстоятельств выпало много на долю русского крестьянина — набеги-
печенегов и половцев, монголо-татары, и, наконец, непосильное госу-
дарево тягло, а затем — окончательно утвердившиеся крепостные по-
рядки. «В экономической и социальной жизни русского народа про-
изошли какие-то большие сдвиги, заставившие крестьян бросить старые-
насиженные места и переселяться в плодородную, но постоянно под-
вергавшуюся опасностям лесостепь»,—писал М. Н. Тихомиров, характе-
ризуя «чудесное» по быстроте заселения Дикого поля в XVI в.29.
22 М. К. Л ю б а в с к и й. Ук. соч., стр. 38.
24 В. О. Ключевский. Соч., т. 2. М., Госполитиздат, 1957, стр. 47.
25 А. Д. Горский. Динамика борьбы крестьян за землю в Северо-Восточной-
Руси XV — начала XVI века. «История СССР», 1972, № 3, стр. 94—96.
28 А. Д. Г о р с к и й. Из истории борьбы крестьян за землю на Руси XV — начала,
XVI в. «Вести. Моск, ун-та», сер. история, 1972, № 3, стр. 53—54.
27 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии, стр. 419.
28 Там же, стр. 238.
28 Там же, стр. 418.
15
Если миграция населения в XIV—XV вв. не ослабляла хозяйствен-
ного развития центральных русских земель и лишь увеличивала пло-
щадь используемых земель и угодий, то события, которые произошли
во второй половине XVI в., имели более сложные последствия. С одной
стороны, поднимались к жизни новые земли лесостепной полосы,
окраин и вновь вошедших в состав России территорий. Но, с другой
стороны, происходило очевидное запустение давно освоенных централь-
ных и северо-западных земель, составлявших главную материальную
опору государства. Потребности же государства в связи с расширением
пределов страны и ведением тяжелых войн на юге и востоке, на западе
и северо-западе росли, увеличиваясь многократно по сравнению с по-
требностями Московского великого княжества. Но возможности удов-
летворения этих потребностей росли значительно медленнее. Огромный
рост территории в XVI в., явившийся закономерным следствием внут-
ренних процессов развития страны и особенно — борьбы с внешней
опасностью, ослабил силы государства, что наложило серьезный отпе-
чаток на социально-экономические и политические процессы, протекав-
шие в колоссальной малонаселенной стране, окруженной опасными
противниками и все еще не имевшей ни надежных естественных гра-
ниц, ни выхода к незамерзающему морскому побережью.
Экономика центральной части страны сохранила в основном тра-
диционный характер30. Сельское хозяйство оставалось ведущей областью
народного хозяйства. Земледелие, скотоводство, промыслы, охота ве-
лись теми же способами, какие сложились в результате многовековой
хозяйственной практики народа, жившего на среднерусской равнине и
в прилегающих к ней областях, хотя сама площадь культивируемых
земель и эксплуатируемых угодий заметно возросла вследствие тех
процессов, о которых речь шла выше. Возросло и обращение продук-
тов сельскохозяйственного производства внутри страны, хотя стимулы
развития его товарности оставались по-прежнему неразвитыми. Про-
дажа хлеба, соли, рыбы, железных изделий вызывалась главным
образом различием естественногеографических условий. Низкие цены
на продукты сельского хозяйства в русских городах, которым удивля-
лись иностранцы в XVI в., свидетельствовали о том, что спрос на эти
продукты даже в крупнейших городах, каким была Москва, был до-
вольно незначительным. Объяснялось это тем, что жители городов
имели довольно значительное собственное хозяйство — у них были скот,
огороды, луга, иногда даже пахотные земли. Недаром иностранцев так
поражал внешний вид обширных по площади русских городов, где
было множество садов, огородов, выгонов. Непохожая на каменные
теснины западных городов Москва показалась Р. Ченслеру даже боль-
ше Лондона31, хотя на этом основании еще нельзя сопоставлять уров-
ни экономического развития, как это иногда делается в литературе32.
30 Подробнее см. в настоящем издании главы «Земледелие», «Промыслы», «Ското-
водство», «Охота», «Ремесло», «Торговля».
Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Л., 1937,
стр. 56—57. См. также А. М. Сахаров. Современники о средневековых горо-
дах России и стран Западной Европы. В кн.: Феодальная Россия во всемирно-
историческом процессе. М., «Наука», 1972, стр. 325—331.
-зг Д. П. Маковски й. Развитие товарно-денежных отношений в сельском хозяй-
стве Русского государства в XVI веке. Смоленск, 1960, стр. 14, 32; С. Г. Стру-
милин. К вопросу о генезисе феодализма в России. ВИ, 1961, № 9, стр. 59—60.
16
Не говоря уже о сохранении консервативной трехпольной техники
земледелия в большинстве районов сельского хозяйства, сдвиги были
незначительными и в наиболее подвижной в средневековье области
производительных сил — ремесленном производстве и промысловом
хозяйстве. Так, значительно увеличилось количество соляных варниц,
но техника выварки соли осталась прежней33. На прежнем уровне
«как в крестьянско-посадских промыслах — домницы и кузницы с преж-
ним их оборудованием — оставалась техника па железоделательных
заводах, хотя количество их заметно увеличилось. Водяное колесо в
кузнечном деле и на хлебной мельнице было еще очень большой ред-
костью»34; вероятно, именно вследствие этого обстоятельства такое
внимание в литературе обращается на вододействующие механизмы,
заведенные Федором Колычевым в Соловецком монастыре. Для срав-
нения можно указать на то, что в Западной Европе водяное колесо в
металлургии распространилось уже в XV в.35.
Что касается возникновения относительно крупного производства,
то, как отмечает Е. И. Заозерская, «на грани XV—XVI вв. это было
под силу только казне, государству, к тому же непосредственно заин-
тересованному в данном мероприятии. Оно взяло на себя создание
крупного производства для удовлетворения нужд военного ведомства.
Но Пушечный двор был обособлен и как бы оторван от местной эко-
номики... По более ранним срокам создания крупного производства в
первом ряду оказывается именно государство, казенные ведомства. Это
вызывалось запросами или необходимостью, вставшими перед обшир-
ным единым Русским государством в целях его укрепления и дальней-
шей централизации перед лицом внешних и внутренних осложнений.
В одних случаях в металлургии, оружейном и даже хамовном произ-
водстве — получалась непосредственно требовавшаяся казне или дворцу
продукция; в других, — как солеварение — таились надежды на укреп-
ление финансов путем организации казенного товарного производ-
ства» 36.
Это важное наблюдение Е. И. Заозерской помогает вернее попять
причины и характер того оживления производства в XVI в., которое
иногда в литературе рассматривается исключительно как результат
спонтанного экономического развития и отсюда как предпосылка для
развития по буржуазному или «предбуржуазпому» пути, не реализован-
ная в действительности из-за враждебной этому пути развития деятель-
ности государства37. В действительности в условиях России XVI в.
феодальное государство выступало в ряде случаев как ускоритель
развития производительных сил и направляло его по феодальному
пути.
Сдвиги в развитии товарного производства и обращения в XVI сто-
летии несомненно отражаются в источниках: заметное расширение
торговых связей северных и центральных районов страны, наличие
крупных торгов в Москве, начало массовой специализации ремеслен
ников Ярославля на выделке кож, новгородцев, устюжножелезополь-
цев и других —на производстве железных изделий массового спроса,
оживление торговых связей с Востоком, особенно после взятия Казани
и Астрахани, проникновение через Крым, Литву, Белое море товаров
33 А. А. Введенский. Дом Строгановых. М., 1962, стр. 355—356.
34 Е. И. Заозерская. У истоков крупного производства в русской промышлен-
ности XVI—XVII вв. М., 1970, стр. 448.
35 Там же, стр. 231.
30 Там же, стр. 238.
37 Там же.
17
2
«ападноевропейского производства, вывоз леса, конопли, сала и других
товаров38. Но массового вывоза сельскохозяйственных продуктов, и в
первую очередь хлеба, что так резко изменило экономику соседней
Речи Посполитой, Россия XVI в. не знала: Влияние роста буржуазных
отношений на западе Европы доходило до Российского государства, не
имевшего морского побережья для активизации хлебного вывоза, в
иных формах, нежели в Речи Посполитой, где произошла перестройка
феодального хозяйства, сопровождавшаяся ростом барщины и «вторич-
ным закрепощением» как средствами увеличения производства хлеба.
Рост крепостничества в России не может быть безусловным показате-
лем товаризации сельского хозяйства — он был связан со многими при-
чинами, в том числе с политикой обеспечения государственных инте-
ресов. Кроме того, крепостничество в России заметно отставало по-
темпам и формам своего развития от Речи Посполитой, где в Великом
княжестве Литовском уже в XV в. привилеем Казимира IV (1447 г.)
феодалам было предписано не принимать беглых крестьян, а в Гали-
ции и на Холмщине, где местная шляхта установила тяжелые ограни-
чения крестьянского выхода, норма эксплуатации возросла намного
по сравнению с Россией; на Украине и в Белоруссии барщина стала
расти во второй половине XVI в.39.
При оценке уровня развития товарного производства и обращения
в России XVI в., и в особенности их значения в общем ходе социаль-
но-экономического развития, следует руководствоваться и ленинской
оценкой «Московского царства» XVI в., противостоящего «новому пе-
риоду русской истории» с его формированием всероссийского рынка и
экономических связей, и известными положениями К. Маркса о роли
торговли и товарного обращения в средние века: «...не только торгов-
ля, а и торговый капитал старше капиталистического способа произ-
водства и в действительности он представляет собой исторически древ-
нейшую свободную форму существования капитала»40. Особенно’важно-
иметь в виду, что самый факт развития торговли не есть прямое сви-
детельство уровня товарного производства. «Денежное и товарное обра-
щение,— говорил К. Маркс, — могут опосредствовать сферы производ-
ства самой разнообразной организации, сферы, которые по своей
внутренней структуре все еще направлены главным образом на произ-
водство потребительной стоимости», «продукт становится здесь това-
ром благодаря торговле. В этом случае именно торговля приводит к
тому, что продукты принимают форму товаров, а не произведенные-
товары своим движением образуют торговлю»41.
Эти важнейшие теоретические положения заставляют очень осто-
рожно подходить к оценке уровня экономического развития феодальной
России XVI в. — на основе данных о росте торговли. Тем более, когда
речь заходит «о предпосылках всероссийского рынка», о зародышах
буржуазных или «предбуржуазных» отношений. Вообще «торговля по-
всюду влияет более или менее разлагающим образом на те организа-
ции производства, которые она застает и которые во всех своих различ-
ных формах направлены главным образом на производство потреби-
тельской стоимости. Но как далеко заходит это разложение старого
способа производства, это зависит прежде всего от его прочности и
38 С. В, Бахрушин. Научные труды, т. I. М., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 157—
203.
39 Очерки истории СССР XIV—XV вв. М., Изд-во АН СССР, 1953, стр. 502—503;
История СССР с древнейших времен, т. IT. М., «Наука», 1966, стр. 414—415.
м К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 357.
41 Там же, стр. 360.
18
его внутреннего строя». И далее — даже то, «.. какой, новый " сйособ
производства становится на месте старого, — это зависит не от торгов1
ли, а от характера самого старого способа производства»42.
То же самое следует иметь в виду при оценке несомненного факта
развития ростовщических операций монастырей и других феодалов в
XVI в., а также образования крупных собраний драгоценностей — со-?
кровищ. К. Маркс писал, что «ростовщический капитал, вместе, ср
своим близнецом, купеческим капиталом, принадлежит. к допотопным
формам капитала, которые задолго предшествуют капиталистическому
способу производства и наблюдаются в самых различных общественно-
экономических формациях»43. Образование сокровищ происходит тем
более, «чем менее развит характер продукта как товара, чем меньше
меновая стоимость подчинила себе производство во всю его ширину
и глубину...»44.
Поэтому само по себе существование купеческого и ростовщиче^
ского капитала еще не является свидетельством начинающегося раз-
ложения феодального общественно-экономического строя и вызревания
буржуазных или «предбуржуазных» элементов. «Как далеко > заходит
в связи с этим разложение старого способа производства, как, напри-
мер, в современной Европе, и становится ли на его место капиталисти-
ческий способ производства, — это зависит всецело от исторической
ступени развития и от обусловленных ею обстоятельств»45; Вопрос
состоит не в том, были ли в XVI в. крупные денежные образования,
а куда они направлялись, способствовали ли они развитию товарного
производства, или шли на приобретение новых земель, ростовщичество,
накопление сокровищ — то есть в ту самую «лежачую казну», мона*
стырей, которой так возмущались на Земском соборе I642 г. служилые
люди. Для определения роли денежных накоплений в социально-эко-
номическом развитии страны недостаточно, следовательно, принимать
во внимание их наличие, как это делал, например, Д. П. Маковский,
абстрагировавшийся от анализа общественно-экономического развития
страны в целом, извлекая лишь материалы, касающиеся развития
товарно-денежных отношений (и то далеко не всегда безупречно с
точки зрения источниковедения интерпретируя эти материалы) 46. При
таком одностороннем подходе нельзя избежать переоценки, уровня и
значения товарно-денежных отношений в экономике страны. ...?
' В этом отношении следует напомнить давно сделанный вывод
Б. Д. Грекова. Показав значительное по сравнению с предшествующим
временем накопление денежных богатств в России.XVI в., Б/Д. Греков
пришел к необходимости «подчеркнуть, что никто из этих владельцев
больших капиталов не попытался овладеть производством: дальше
торговли и ростовщических операций они еще не идут. Ни один из них
не организовал мануфактуры. Старый способ производства оставался
в силе. Этот факт для характеристики эпохи имеет решающее значет
ние. Капитал шел не по революционизирующему производство пути, а
в направлении консервации феодального способа производства»47;
Вот она — указанная Марксом зависимость капитала «всецело от
исторической ступени развития и от обусловленных ею обстоятельств»!
42 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч„ т. 25, ч. I, стр. 364.
43 Там же, ч. II, стр. 142.
44 Там же, стр. 147 (курсив наш.— Л. С.).
45 Там же, стр. 143 (курсив наш. — А. С.).
46 «История СССР», 1962, № 2, стр. 178—187.
47 Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси, кн. 2, изд. 2. М., Изд-во АН СССР; Г954,
стр. 42.
2*
19
Историческая степень развития. Российского государства обусло-
вила его движение по пути феодально-крепостнических, а не ранне-
буржуазных отношений.
В центре страны давно уже прогрессировали крепостнические по-
рядки. В Московском великом княжестве в XV в. раньше, нежели в
других землях, сложилась норма Юрьева дня43. В процессе складыва-
ния Российского государства в 1497 г. был принят первый Судебник,
распространивший эту норму па всю его территорию.
Ускоренная потребностями обороны от внешних врагов, государ-
ственная централизация в средневековой России опиралась на разви-
тие крепостнических отношений и по своей классовой природе явилась
орудием обеспечения быстро развивавшегося господствующего класса
феодалов рабочей силой. Крепостничество и государственная центра-
лизация оказались связанными воедино, они представляли собой кгч
бы разные грани единого процесса развития феодальной страны, в кч
торой основным средством производства была земля, и где поэтому
вопрос о землевладении был определяющим в системе общественные
п государственных отношений.
К тому времени, когда образовалось Российское государство,
в центре страны существовало развитое землевладение светских и ду-
ховных феодалов как на вотчинном праве, так и в разных формах
условного держания.
Как отмечал С. Б. Веселовский, «ближайшим следствием объеди-
нения Руси было сосредоточение в руках московского великого князя
очень большого количества населенных земель, далеко превосходив-
шего потребности великокняжеского дворцового хозяйства»48 49. Эти зем-
ли составились из дворцовых и черных земель, присоединенных к Мо-
скве бывших самостоятельных земель п княжеств, из конфискованных
земель бояр, кроме того, освободилось от прежней службы «большое
количество земель, целые волости особых тяглых людей, так называе-
мых ордынцев, числяков и делюев, назначением которых было встре-
чать на границе, принимать, содержать, обслуживать и затем прово-
жать до границы различных ханских послов, баскаков и т. п. После
свержения монгольского ига служба этих тяглецов становилась ненуж-
ной»50. Все это давало правительству возможность обеспечить землей
служилых людей. Уровень экономического развития страны, пережив-
шей двухсотпятидесятилетнее монголо-татарское иго, ни в начале, ни
в середине, ни в конце XVI в. не позволял содержать войско на одном
денежном жаловании, потому что степень распространения товарно-
денежных отношений была далеко не так значительна. За службу пла-
тили либо «кормлением» — участием в сборе доходов при выполнении
судебно-административных функций, либо землей с крестьянами. Фор-
мировалась поместная система, генетически выросшая из условного
феодального держания, по теперь приобретшая значение главного
средства обеспечения государственной службы, прежде всего военной.
«Угроза лишения поместья за неисправную службу, начиная с реформ
великого князя Ивана III, на 200 с лишним лет была в руках москов-
ских государей весьма сильным средством, чтобы заставить массу ря-
48 А. Д. Горек и й. Об ограничении крестьянских переходов на Руси в XV в.
(К вопросу о Юрьевом дне). Ежегодник по аграрной истории Восточной Евро-
лы. 1963, Вильнюс, 1965, стр. 132—144.
С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси,
т. 1. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 283.
Ьо Там же, стр. 283—284.
20
довых служилых людей послушно тянуть лямку ратной и иной службы
государству» 51.
Однако испомещение дворян па попавших в распоряжение москов-
ской великокняжеской власти землях не разрешало полностью слож-
ную проблему землевладения. Внутри — и внешнеполитические задачи
феодального государства требовали сосредоточения в его руках гораз-
до больших земельных фондов. Рост дворянства был необходимым
условием укрепления государственной власти, так как служилые люди
представляли собой не только силу, необходимую для обеспечения
значительно усложнившихся и выросших внешнеполитических функций,
но и для развития социальной базы централизующегося государства.
Поместная система в условиях России XVI в. выступала как цент-
рализующий фактор, в то время как сохранение крупного вотчинного
землевладения предопределяло значительную автономию феодалов и
как таковое противоречило централизованной власти.
Сокращение вотчинного землевладения давало не только фонды
населенных обрабатываемых земель для испомещеиия новых контин-
гентов служилых людей, но и должно было подорвать могущество
крупных феодальных корпораций и тем самым облегчить большее их
подчинение государственной власти. Вопрос стоял именно о населен-
ных и обрабатываемых землях, потому что пустые земли, в хозяйствен-
ном отношении не освоенные, ценности не представляли, обеспечить
служилого человека не могли, поэтому рост поместного землевладения
не мог осуществляться за счет присоединяемых малонаселенных
окраин. В этом причина того на первый взгляд парадоксального явле-
ния, каким была острота вопроса о землевладении в стране, террито-
рия которой увеличилась на протяжении столетия в десять раз. Если
учесть, что в XIV—XV вв. особенного развития достигло церковное, в
том числе монастырское, землевладение и что в ходе образования
Российского государства не раз обнаруживались довольно серьезные
претензии церковников на сохранение независимого от светской власти
положения, то понятно, почему в конце XV — начале XVI в. москов-
ские правители так напряженно прислушивались к спорам «нестяжа-
телен» и «осифлян» о том, имеют ли церкви право владеть населен-
ными землями, и даже к смелым высказываниям еретиков против мо-
нашества и церкви как учреждения вообще.
Попытки великокняжеской власти осуществить в конце XV — нача-
ле XVI в. секуляризационные планы окончились неудачей, не дала
эффекта и политика ограничения иммунитетных привилегий церкви.
Церковь оказалась достаточно сильной, чтобы отстоять своп богатства,
а великокняжеская власть должна была пойти навстречу церкви в по-
давлении еретических движений, отчасти выгодных светской власти,
но в конечном счете опасных для существующего общественного по-
рядка в целом. Слабость социальной базы государственной централи-
зации, при только еще начавшемся формировании поместного дворян-
ства и общей неразвитости городской жизни, подорванной монголо-
татарским игом, вынудили великокняжескую власть лавировать между
различными группировками крупных феодалов с целью укрепления
своего положения. В условиях сильной оппозиции со стороны удельных
князей и связанной с ними части светских и духовных феодалов (мо-
настырей) великокняжеская власть предпочла пойти па союз с цер-
ковью в лице ее иосифлянской верхушки. Большое — как и всюду в
51 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, т. 1,
стр. 309.
21
средневековье — идеологическое влияние церкви давало великокняже-
ской власти опору в борьбе с носителями удельно-княжеской оппозиции.
Как установил С. М. Каштанов, правительство Василия III изме-
нило свою иммунитетную политику по отношению к влиятельным мо-
настырям уже в начале второго десятилетия XVI в., «возник союз
правительства Василия III с монастырями иосифлянского направле-
ния, находившимися на стыке московского великого княжества и
удельных гнезд», «ориентация правительства Василия III на иосифлян
и интересы борьбы с пережитками феодальной раздробленности при-
нуждали его к расширению монастырских и церковных привилегий»52.
Этот союз укрепился с приходом на митрополию иосифлянина Дани-
ила, оказавшего поддержку великокняжеской власти при решении ря-
да сложных внутриполитических вопросов.
Но если союз с церковью давал осязаемые результаты в деле воз-
вышения великокняжеской, а затем царской власти над княжеско-
боярской знатью, то сохранение привилегированного церковного земле-
владения продолжало создавать серьезные трудности в укреплении по-
ложения главной социальной опоры великокняжеской власти — дво-
рянства. «Уже в первой четверти XVI в. правительство стало испы-
тывать недостаток в населенных землях для испомещений, и с течением
времени в поместную раздачу все более и более стали поступать слабо
населенные или вовсе пустые земли... Так в лице трех-четырех десят-
ков тысяч рядовых помещиков у монастырского и церковного привиле-
гированного землевладения, как в вопросе о податных привилегиях
духовенства, так и в борьбе за крестьянские руки появился решитель-
ный противник»53. В конечном счете дело централизации государства
упиралось в сохранение крупного феодального землевладения, в том
числе и церковного, дававшего церкви значительную самостоятель-
ность в своих владениях.
Неразвитость экономических связей между различными землями,
несмотря на рост торговли, господство натурального хозяйства в эко-
номике страны порождали снова и снова ослабление внутреннего един-
ства объединенной под властью московских правителей огромной
страны. Знаменитая характеристика «московского царства», данная
В. И. Лениным, прекрасно раскрывает внутреннее положение Россий-
ского государства в XVI в.: «...о национальных связях в собственном
смысле слова едва ли можно было говорить в то время: государство
распадалось на отдельные «земли», частью даже княжества, сохраняв-
шие живые следы прежней автономии, особенности в управлении,
иногда свои особые войска (местные бояре ходили на войну со своими
полками), особые таможенные границы и т. д.»54.
В России XVI в. сохранялись уделы князей московского правящего
дома, татарских царевичей, служебных князей, в княжеских, боярских,
монастырских вотчинах существовали более или менее широкие имму-
нитетные изъятия из судебно-административной и податной системы
государства, у отдельных феодалов имелись собственные войска и даже
города (например, Венев, Епифань и другие). Практически неогра-
ниченными властителями огромной территории на Урале и в За-
уралье были по царской грамоте 1558 г. промышленники-феодалы
Строгановы.
” С. М. Каштанов. Социально-политическая история России конца XV — первой
половины XVI в. М., «Наука», 1967, стр. 262—268.
33 С. Б. Веселовский. Ук. соч., стр. 106.
®‘ В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 153.
22
Наконец, многие бывшие самостоятельные земли и княжества со-
храняли немалые «живые следы прежней автономии». Так, при при-
соединении Великого Новгорода Иван III дал некоторые обязательства
невмешательства в земельные дела и судебные порядки, а также не
«выводить» новгородцев и не вызывать на службу в Москву; впрочем,
многие из этих гарантий были нарушены, однако вскоре подтверждены
вновь и сохранялись до 1650 г. Остались совершенно нетронутыми пра-
ва и владения новгородского дома св. Софии с его приказами и слу-
жилыми людьми, внутреннее деление Новгорода на пять концов. Все
сношения со Швецией еще в XVII в. осуществлялись только через
новгородских наместников и новгородские административные учреж-
денияES. Не сохранилась жалованная грамота Василия III Пскову, но
можно считать, что продолжала действовать и в XVI в. Псковская суд-
ная грамота SR. Другая жалованная грамота того же правителя — Смо-
ленску— сохранилась. «Она показывает, — писал М. II. Тихомиров,—
как тщательно сохранялись местные особенности суда и управления
во многих русских землях в тот период, когда оформлялась террито-
рия России. Процесс централизации не был таким всеобъемлющим и
всеобщим даже в начале XVI в., не говоря уже о более раннем вре-
мени, как это порой изображается в наших исторических работах»67.
Существовали многочисленные учреждения в центральном управлении,
которые были построены по территориальному принципу. В Новгороде
сохранился свой монетный двор, имелось большое разнообразие оклад-
ных единиц в разных землях и т. п.5S * 57. Жалованные грамоты городам,
землям, тем или иным феодальным владениям были, конечно, орудием
великокняжеской политики, при помещи которого Москва старалась
упрочить свое влияние в разных частях страны. Характерно, что вели-
кокняжеской власти приходилось прибегать именно к такому средству,
аютому что оно более всего отвечало реальному положению вещей.
Поступать иначе в условиях фактической обособленности земель, кня-
жеств, витчин было невозможно, а это, в свою очередь, указывает на
исключительную сложность процесса государственной централизации
(В стране, где феодальный строй бшественно-экономических отношений
находился в расцвете. В этой связи следует вспомнить слова
В. И. Ленина о том, что «у нас смешивают постоянно централизм с-
произволом и бюрократизмом. Истерия России, естественно, должна
была породить такое смешение, но оно остается все же безусловно
непозволительным для марксиста»Б9.
Поэтому таким сложным было политическое положение внутри
страны. В самый напряженный момент борьбы за свержение монголо-
татарского ига в 1480 г. подняли феодальный мятеж братья Ивана III,
ледовольные усилением власти великого князя. Долгие годы, пока у
Василия III не было детей, вынашивались планы перехода власти к
•одному из удельных князей. Расторжение брака великого князя и по-
ss М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии, стр. 279—282
se Там же, стр. 318—319.
57 Там же, стр 349. С. Б. Веселовский считал, что «более 50 лет смоляне пользовались
своими привилегиями», в числе которых были права местных вотчинников. С. Б. В е-
селовскиа. Ук. соч., стр. 87.
®8 А. А. Зимин. Россия на пороге нового времени. М., «Мысль», 1972, стр. 405—
407 и др.
лэ В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 144; С. О. Шмидт елраведливо го-
ворит о том, что «в России XVI—XV) 1 вв. имела место не столько централи-
зация, сколько бюрократизация управления, унификация правовых норм, финан-
совой- системы, военнослужебнык отношений». См. С. О. Шмидт. Становление
российского самодержавства. М., «Мысль», 1973, стр. 310.
23
вторная женитьба были важным политическим актом того времени, а
рождение наследника — будущего Ивана Грозного — стало торжеством
сторонников сохранения единовластия, в знак чего был создан велико-
лепный шедевр русского зодчества — знаменитый храм Вознесения в
Коломенском. Малолетство Ивана и связанное с ним ослабление еди-
нодержавия показало всю остроту внутриполитического положения,
когда развернулась ожесточенная борьба за власть между различными
группировками феодальной знати60.
Становилось очевидным, что традиционная система обеспечения
государственного единства—сосредоточение в руках московского ве-
ликого князя превосходящих материальных сил по сравнению со всеми
удельными князьями — теперь была явно недостаточной для предотвра-
щения острых внутриполитических кризисов, в которые включались
значительные группы нс только крупных феодальных землевладель-
цев, но даже часть дворян, как это было во время заговора князя
Андрея Ивановича Старицкого в 1537 г.
Середина XVI в. стала временем резкого обострения классовых,
внутриклассовых и внешнеполитических противоречий в Российском
государстве. В источниках имеются немногочисленные, но выразитель-
ные свидетельства недовольства народа притеснениями и поборами
феодальных правителей и администраторов. Стихийное московское
восстание летом 1547 г. потрясло правительство — спустя несколько лет
после этого Иван IV вспоминал: «От сего убо внпде страх в душу
мою, и трепет в кости мои, и смирися дух мой»61. Активизация агрес-
сивных действий Казанского ханства ставила под угрозу хозяйствен-
ную жизнь страны. Наиболее дальновидные представители господст-
вующего класса осознали необходимость решительных мер по укреп-
лению государства и решению неотложных политических задач.
Уже во время правления регентши малолетнего Ивана IV Елены
Глинской были осуществлены такие важные мероприятия, как денеж-
ная реформа 1535 г., установившая единую монетную систему в госу-
дарстве, началась губная реформа, имевшая целью усилить аппарат
власти на периферии государства и роль служилых людей и верхушки
черносошного крестьянства в этом аппарате, было осуществлено значи-
тельное крепостное строительство в городах, в том числе возведены
новые укрепления в столице—Китай-город.
В 40-х годах XVI в., когда внутреннее положение в стране до-
стигло большого напряжения, стала все более очевидной необходимость
установления сильной власти, которая обеспечила бы в первую оче-
редь прекращение борьбы в среде феодальной знати и решение неот-
ложных задач укрепления государственной машины. Внимание москов-
ских политиков, среди которых, по мнению ряда историков, немалое
значение принадлежало митрополиту Макарию, привлекал юный вели-
кий князь Иван IV, жестокие и властные черты характера которого
проявились уже с очень молодых лет. Вступление его в фактическое
управление государством было обставлено невиданным ритуалом вен-
чания на царство в январе 1547 г.
Возведение московского правителя в царское достоинство имело
не толькб международное значение, поскольку титул царя по тогдаш-
ним понятиям уравнивал Российское государство с Германской импе-
рией. Не меньшее значение этот титул имел для внутренних дел. Ве-
60 И. И. С м и р н о в. Политическая борьба в Русском государстве 30—50-х годов
XVI в, М,—Л., Изд-во АН СССР, 1958.
81 Послания Ивана Грозного. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 523.
24
ликий князь был старшим среди князей, царь' же становился над всеми
князьями. Правда, при этом он сохранял и прежнюю титулатуру,
расширявшуюся по мере вхождения под власть Москвы новых терри-
торий. Сама структура сложного титула главы Российского государ-
ства отражала «составной» характер этого государства, представляв-
шего еще не столько единое централизованное государство, сколько
совокупность прежних земель и княжеств62. Но был и еще один смысл
в церемонии венчания па царство: получая царскую корону из рук
главы церкви — митрополита, глава государства обязывался прилагать
все усилия к сохранению и укреплению положения церкви, охранять
православную христианскую веру, в то время как церковь своим уче-
нием о «божественном происхождении» царской власти представала в
качестве ее духовного гаранта. Во всяком случае, царская власть
могла рассчитывать на успех предпринимаемых преобразований только
в союзе с церковью, за который, как и прежде, надо было платить
сохранением иммунитетов церковных земель, новыми пожалованиями
и вкладами в монастыри.
Программа укрепления государственной власти ориентировалась
также и на смягчение противоречий между всеми слоями господствую-
щего класса и получила в исторической литературе характеристику
«политики компромисса»63.
Орудием осуществления этой политики стала так называемая
Избранная Рада — кружок приближенных к царю деятелей, состав ко-
торого ясен не полностью. Во всяком случае в Избранную Раду (по
мнению И. И. Смирнова, она была всего лишь «ближней Думой»
царя) входили и представитель родовитого княжеского рода А. М. Курб-
ский, и богатый землевладелец, по незнатный служилый человек
А. Ф. Адашев, и личный духовник царя протопоп кремлевского Благо-
вещенского собора Сильвестр и другие.
К политическому строю России в XVI в. можно отнести известные
слова В. И. Ленина о монархии «с боярской Думой и боярской аристо-
кратией...»64. Значение последней было чрезвычайно велико в Россий-
ском государстве, что приводило самодержавие к вынужденному ком-
промиссу со знатью, без сотрудничества с которой оно не могло обой-
с- К началу XVII в. полный титул царя выглядел так: «великий государь царь и
великий ’ князь... всея Руси самодержец, Владимирский, Московский, Новгород-
ский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский
и великий князь Смоленский, Тверской, Югорской, Пермской, Вятской, Болгар-
ской и иных, государь и великий князь Новгорода, Низовские земли, Чернигов-
ский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Лифляпдский, Удорский,
Обдорский, Кондинский и всея Северные страны повелитель и государь Изер-
ские земли, Картолинских и Грузинских царей и Кабардинские земли, Черкас-
ских и Горских князей и иных многих государств государь и обладатель».
Характерно, что земли собственно Российского государства поставлены в один
ряд с землями, находившимися в разных степенях вассальных и договорных
отношений с Российским государством (Акты времени правления царя Василия
Шуйского. М., 1914, стр. 82).
63 Аргументация этой точки зрения разработана в трудах (С. В. Б а х р у ш и н.
Научные труды, т. II. М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 351—352, С. О. Шмидт.
Правительственная деятельность А. Ф. Адашева. «Уч. зап. МГУ», вып. CXVII.
М., 1954, стр. 54; Л. В. Черепнин. Предисловие. В кн.: Памятники русского
права, вып. 4. М., Госюриздат, 1956, стр. 13; А. А. 3 и м и и. Реформы Ивана
Грозного. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 478—479 и др.). И. И. Смирнов и некоторые
другие исследователи обосновывали мнение о последовательно продворяпском
характере политики Ивана Грозного (И. И. Смирнов. Очерки политической
истории Русского государства 30—50-х годов XVI в. М.—Л., Изд-во АН СССР,
1958; А. Й. Копанев, А. Г. Маньков, Н. Е. Носов. Очерки истории
СССР. Конец XV —начало XVII вв. Л., Учпедгиз, 1967).
64 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 346.
25
тись. Попытка Грозного насильственными средствами сломить бояр-
скую знать (опричнина) не привела к успеху.
Правительство Ивана IV (Избранная Рада) осуществило в 50-х
годах широкий круг реформ. В 1549 г. состоялось совещание высшего
духовенства, бояр и некоторых придворных деятелей. Иван IV, пере-
числив многочисленные непорядки в государстве, вызванные боярским
правлением, обратился с призывом прекратить распри и даже сам
просил, прощения за причиненные им боярам обиды. Это совещание,
которое обычно считается первым Земским собором65, положило нача-
ло осуществлению политики компромисса. Сами Земские соборы, не-
однократно собиравшиеся на протяжении второй половины XVI —
первой половины XVII в., воплотили в себе идею сплочения различных
слоев господствующего класса, расширения социальной опоры стремя-
щейся к возможно более полной централизации власти. Земские собо-
ры— это не просто «совещания правительства со своими агентами»,
как думал В. О. Ключевский: «это был... не столько законодательный
совет власти с народом, сколько административно-распорядительный
уговор правительства со своими органами, уговор, главной целью ко-
торого было обеспечить правительству точное и повсеместное исполне-
ние принятого решения; и такой характер соответствовал его проис-
хождению: он родился не из политической борьбы, а из администра-
тивной нужды»66.
Исследования советских историков свидетельствуют именно в со-
циально-политическом происхождении института Земских соборов, хотя,
конечно, не следует недооценивать и чисто административной стороны
дела, связанной прежде всего с относительной неразвитостью внутрен-
ней основы государственной централизации. «Соборы XVI в. — это не
представительные учреждения в обычном понимании, а скорее бюро-
кратические,— пишет С. О. Шмидт. — Соборы — органы территориаль-
ной централизации, признак объединения земель под властью одного
государя»67. М. Н. Тихомиров считал земские соборы XVI в. сословно-
представительными учреждениями, опиравшимися на «прочную тради-
цию сословного представительства», причем «возникновение единого
государства в России создавало предпосылки для усиления значения
в государстве дворянства за счет боярства». Земские соборы, следова-
тельно, расширяли социальную базу самодержавия за счет привлече-
ния служилых людей и купечества66.
Опираясь на Земские соборы, Иван IV и его Избранная Рада
провели крупные изменения в судебно-административной и военной
системе государства. Новый Судебник 1550 г., равно как решения цер-
ковного Стоглавого собора 1551 г., испомещение «избранной тысячи»,
создание стрелецкого войска, земская реформа, высвобождение служи-
лых людей — дворян из-под власти бояр-кормленщиков, отмена корм-
лений, пересмотр жалованных грамот монастырям имели целью реши-
тельное укрепление государства. С полной очевидностью выявился
реальный путь для этого, обрисованный в челобитных И. С. Пересве-
това69 — опора на служилых людей — дворян, чья сила была остро •*
•* В. О. Ключевский. Соч., т. VIII. М., Соцэкгиз, 1959, стр. 110.
*e С. О. Шмидт считает, что первый «собор примирения» состоялся в 1547 г., хотя
и не оценивает его как первый Земский собор (С. О. Шмидт. Становление
Российского самодержавства. М„ «Мысль», 1973, стр. 149—151).
*’ С. О. Шмидт. Становление Российского самодержавства, стр. 253.
88 М. Н. Тихомиров. Российское государство XV—XVII вв., стр. 50.
в’ А. А. 3 и м и н. И. С. Пересветов и его современники. М.—Л., Изд-во АН СССР,
1958.
26
необходима государству и для того, чтобы противопоставить себя круп-
ной феодальной знати, и для того, чтобы справиться с опасными втор-
жениями врагов: новая татарская опасность, как и в батыевы времена,
нависла над Русской землей. Эта опора действительно формировалась
ускоренным образом, и задачам ее создания в конечном счете были
подчинены все другие реформы и начинания. Возникшая как следствие
закономерного развития феодальной земельной собственности система
условного феодального держания была использована для создания
государственной поместной системы. Но уже в этом был отход от сове-
тов Пересветова, настаивавшего на том, чтобы служилых людей обеспе-
чивали денежным жалованием.
Рост поместной системы как основного средства обеспечения госу-
дарственных потребностей был неразрывно связан с развитием крепост-
шических отношений. Судебник 1550 г. не только подтвердил, но и не-
сколько усложнил старинное правило Юрьева дня, распространил его
также на вновь вошедшие под власть Москвы территории. Государст-
венная централизация последовательно связывалась с ростом крепост-
ного права. Классовый характер феодального Российского государства
выступал с полной определенностью как власти, обеспечивающей инте-
ресы феодальных землевладельцев. Присвоение прибавочного продукта
осуществлялось как самими землевладельцами под защитой государ-
ственных учреждений, так и государством, представлявшим их интере-
сы в целом и бывшим непосредственным эксплуататором значительных
масс населения черных, дворцовых земель, городских посадов, не гово-
ря уже о населении входивших в состав России окраинных земель.
Формы и меры эксплуатации были различны, по единая классовая
сущность их определялась господством феодального способа произ-
водства.
Как отметил Ф. Энгельс, «государство было официальным предста-
вителем всего общества, его сосредоточением в видимой корпорации,
но оно было таковым лишь постольку, поскольку оно было государ-
ством того класса, который для своей эпохи один представлял все
общество: в древности оно было государством рабовладельцев — граж-
дан государства, в средние века — феодального дворянства, в наше
время — буржуазии»70.
Применительно к России XVI в. классом, «который для своей
эпохи один представлял собою все общество», был класс феодальных
землевладельцев, компромисс между различными группировками кото-
рого усилил значение и самого класса и его государства в развитии
страны.
Реформы середины XVI в., укрепившие положение феодальных
землевладельцев как класса, позволили успешно разрешить сложные
внешнеполитические задачи. Ликвидация Казанского ханства и овла-
дение волжским водным путем обезопасили центральные районы стра-
ны от вторжений опасных врагов с Востока, открыли путь на Урал и
в Сибирь, создали условия для значительной активизации восточной
торговли.
Но ни волжский путь, ни казанская «подрайская землица» не
обеспечивали потребностей укрепления государства в той мере, в ка-
кой это становилось необходимым в тех условиях развития стран
Европы в XVI столетии, о которых речь шла выше. Мало было обез-
опасить страну от нашествия с Востока — надо было войти вровень с
европейскими державами по степени собственного могущества, без чего
10 К. Маркс и Ф. Э и г е л ь с. Соч., т. 20, стр. 291—292.
27
само существование страны как независимого и единого государства
становилось проблематичным. Совсем рядом были сильные соседи, в
руках которых находились западные и юго-западные русские земли,
искони связанные с северо-восточной частью Руси, где теперь возникло
освобожденное от монголо-татарской угрозы Российское государство.
Далеко не только идеологические соображения относительно
преемственности власти киевских и московских князей как обоснование
власти их над всей русской землей заставляли обратить внимание на
Великое княжество Литовское. Противники усиления централизован-
ной власти государя, сторонники сохранения широких прав и приви-
легий феодальной аристократии видели в Литве осуществление своих
политических идеалов. Связи между феодалами России и Литвы были
тесными, уже заговоры 30-х годов показали вполне отчетливо ориен-
тацию враждебных усилению государственной централизации сил на
Литву. Вопросы укрепления централизующегося государства в усло-
виях острых внутриполитических расхождений оказывались неразрывно
связанными с решениями внешнеполитических проблем. И если в
XIV—XV вв. противники Москвы нередко блокировались с Ордой и
Литвой, то в XVI в., после падения ордынской власти и ее могущест-
венных остатков Литва оставалась главной надеждой противников:
усиления царской власти.
Органическая связь развития централизующегося государства с ре-
шением внешнеполитических проблем, более того — невозможность
создания и укрепления этого государства без активной внешней поли-
тики— для России оказались специфическими, обусловленными вполне
конкретными историческими обстоятельствами71.
Не последнюю роль играли, конечно, и такие факторы, как потреб-
ность в новых земельных фондах, и особенно — осознанная вполне
необходимость выхода па Балтийское побережье. Значение торговли
для обогащения государственной казны было очевидно, поэтому
Иван IV поспешил предоставить большие привилегии английским
купцам, пришедшим в Россию через Белое море, и практически моно-
полизировал внешнюю торговлю в своих руках. Но путь через Белое
море был неудобен и далек, нужно было искать выхода к ближайше-
му— Балтийскому незамерзающему морю. При этом и правительство,
и купечество хорошо понимали, что значила балтийская торговля для
обогащения Новгорода. Но пути на Балтику были перерезаны Ливон-
ским орденом, проводившим явно враждебную политику изоляции
Российского государства от европейских стран. Слабость Ливонского-
ордена, давно уже пережившего пору своего могущества, указывала
па то, что решение внешнеполитических проблем на Западе должно
было начинаться именно с борьбы с Ливонией, тем более, что поворот
к активной политике па Западе был сопряжен с большими внутрипо-
литическими трудностями. Если в борьбе с противниками на Востоке
интересы различных социально-политических групп в целом совпадали,
то движение к балтийскому побережью значительно сужало социаль-
ную базу правительства Ивана IV. Лишь растущее дворянство п вер-
хушка еще немногочисленных развитых городов могли быть непосред-
ственно заинтересованы в этом движении в прибалтийские земли.
Светская феодальная знать была по меньшей мере не заинтересована
в войне, которая никак не связывалась с обеспечением безопасности
их вотчин; к тому же опасность со стороны Крыма вовсе еще не была
71 К. В. Базилевич. Внешняя политика Русского централизованного государ-
ства (вторая половина XV в.). Изд-во МГУ, 1952.
28
преодоленной. Церковники, конечно, были теоретически заинтересова-
ны в продолжении борьбы с «латинством», но предпочитали вести ее
внутри страны, путем ограждения от его проникновения. Впрочем,
опасность «люторства», реформационного движения, придвинувшегося
к западным рубежам страны и находившего, видимо, последователей
п внутри страны, заставляла церковь в обшем поддерживать царскую
власть в новом направлении внешней политики.
Однако прежнего компромисса уже не было, и первые же неудачи
в Ливонской воине отчетливо показали силу сопротивления со стороны
оппозиционно настроенных группировок светской знати. Еще до начала
Ливонской войны обнаружился кризис Избранной Рады, и она факти-
чески прекратила свое существование. В исторической литературе
можно встретить мнение о том, что падение Избранной Рады явилось
результатом чисто субъективной перемены курса Ивана IV от поли-
тики компромисса к политике самодержавия. Однако вряд ли возмож-
но объяснять столь серьезные перемены одной лишь волей правителя
страны.
Тот феодальный тип государственной централизации, который имел
место в России, неизбежно отличался острыми внутренними конфлик-
тами и потрясениями.
Эти конфликты и потрясения обострялись в непосредственной свя-
зи с общим состоянием внутреннего и международного положения
страны. Ливонская война, предпринятая с целью укрепления государ-
ства в экономическом и политическом отношениях, протекала в небла-
гоприятных для России условиях. После первых успехов, приведших
к разгрому Ордена, России вскоре пришлось иметь дело с Великим
княжеством Литовским, а это резко меняло обстановку не только в
количественном соотношении сил, но и очень осложняло внутриполи-
тическое положение ввиду указанной выше ориентации известной части
оппозиционных сил страны па Литву и литовские политические
порядки.
Острая борьба по вопросу о продолжении Ливонской войны и вре-
менный перенос центра военной активности на южное направление с
целью разгрома Крымского ханства отразили сложность прежде всего
внутриполитического положения централизующегося государства. Когда
же после неудачи на юге возобновилась война на Западе и последо-
вали неудачи, такие, как поражение под Полоцком в 1563 г. от войск
гетмана Радзивплла Рыжего, внутриполитическая борьба стала быстро
приближаться к своей кульминации. Обдуманная и заранее подготов-
ленная измена бывшего участника Избранной Рады, одного из героев
«казанского взятия» князя А. М. Курбского свидетельствовала об
исключительной остроте положения. Речь шла не просто о переходе
на сторону врага, хотя это само по себе было тягчайшим делом в
условиях серьезной и требовавшей огромного напряжения сил войны.
Дело было в большем — «отъезд» князя Курбского свидетельствовал
об устойчивости стародавних представлений о политических правах
феодальной знати, вольной, как и всюду в Европе, избирать себе сюзе-
рена. Не в первый раз русские князья меняли себе властителей, не-
мало их перешло в свое время из Литвы на службу Московскому ве-
ликому князю, в том числе и родственники самого царя по матери —
Глинские, но теперь времена переменились. В новом Российском госу-
дарстве древний обычай «отъезда» означал непризнание нового госу-
дарственного строя, он был одним из опасных проявлений все тех же
«живых следов прежней автономии». В условиях войны это была госу-
дарственная измена.
29
Сколько бы ни было достоверных и полудостоверных свидетельств
о жестоком, патологически неуравновешенном характере Ивана Гроз-
ного, нельзя объяснить опричнину ни разгулом переменившегося вдруг
после смерти первой жены изверга — «василиска», ни обдуманным»
после затруднений с проведением реформ 50-х годов переходом к по-
литике управления террористическими средствами с целью достижения-
все тех же результатов. Опричнина при всем влиянии на нее личных
особенностей правителя страны была политическим предприятием, на-
правленным на решение ряда острых проблем. Перераспределение зе-
мель подрывало значительную часть могущества тогдашней знати,,
физическое истребление действительных и мнимых противников цар-
ской власти должно было покончить с сопротивлением утверждающе-
муся самодержавию. Опричнина должна была способствовать макси-
мальной концентрации ресурсов для выигрыша затянувшейся Ливон-
ской войны — не случайно в опричнину были взяты наиболее важные
в хозяйственном и военном отношении земли. Наконец, вся система-
опричного террора, провозглашенного как направленного не против»
народа, но против крамольной знати, должна была, с одной. стороны,
еще раз использовать расправу над ненавистной народу знатью как
средство для укрепления авторитета царской власти (вспомним, как:
в свое время расправа с новгородскими боярами посеяла представле-
ние у новгородцев о «справедливом» московском великом князе»),,
с другой стороны, запугать все оппозиционные и враждебные сущест-
вующему строю элементы, в том числе и предотвратить опасные на-
родные выступления.
Свидетели опричных событий И. Таубе и Э. Крузе пишут о том,
что «если опричник происходил из простого или крестьянского рода-
и не имел ни пяди земли, то великий князь давал ему тотчас же
100—200 или 50—60 и больше гаков земли»72. Таким образом,
в опричное войско могли вступить люди из социальных низов, и это-
также могло способствовать усилению авторитета царской власти,
когда выходец из низов не только попадал в ряды господствующего-
класса, но и непосредственно расправлялся с ненавистными предста-
вителями знати. Эта политика социальной демагогии была направлена-
также на предотвращение народных выступлений.
А. А. Зимин считает, что «основной смысл опричных преобразо-
ваний сводился к завершающему удару, который был нанесен послед-
ним оплотам удельной раздробленности», причем опричнина «в какой-
то мере отвечала потребностям горожан и крестьянства, страдавших от
бесконечных междуусобных распрей феодальной аристократии», но
«опричная дубина, ударяя по вельможному барину, другим концом
еще сильнее била по русскому мужику»73. Р. Г. Скрынников считает,
что главный удар опричнины был направлен против боярства, что-
привело к сужению политической базы правительства Грозного. По-
этому в дальнейшем опричнина пошла по пути массового террора74.
При всех разногласиях исследователей очевидно, что опричнина-
была в первую очередь средством насилия. Преодоление трудностей-
на пути укрепления самодержавной власти должно было произойти-
на основе и путем применения весьма архаических по своей природе
средств выделения особого государева удела в противовес фактически-
72 М. Г. Рогинский. Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. «Русский исто-
рический журнал», 1922, № 8, стр. 35.
73 А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного. М., «Мысль», 1964, стр. 389, 477, 479;
74 Р. Г. Скрынников. Начало опричнины. Л., 1966, стр. 412; его же. Оприч-
ный террор. Л., 1969.
30
существующей удельной системе и применения казней н расправ пс
отношению к своим противникам. Ничего другого Иван Грозный не мог
придумать, и не только потому, что сознание его было опутано иосиф-
ляпскими представлениями о божественном происхождении царской
власти, что лишало царя возможности и необходимости сколько-
нибудь реалистически продумывать свою политическую программу.
Помимо особенностей личного характера царя, его идей о нераздель-
ности и «неподотчетное™» верховной власти кому бы то ни было па
земле решающую роль сыграло отсутствие в реальной окружающей
жизни сколько-нибудь достаточно ощутимых процессов, на которые
можно было бы опереться и которые можно было бы ускорить и раз-
вить для достижения целей государственной централизации иными
средствами7S.
В исторической литературе последних лет нередко поднимается
вопрос об альтернативе развития России в XVI в., причем довольно
часто слышатся определенные суждения о том, что в стране были
возможности для иного, пекрепостипческого и неопричного пути раз-
вития. Одним из первых эту точку зрения высказал Д. П. Маков-
ский76, а наиболее развернутое размышление на этот счет принадле-
жит Н Е. Носову. «Эпоха Ивана Грозного, — говорит он, — стоит на
перепутье... Именно тогда решался вопрос, по какому пути пойдет
Россия: по пути подновления феодализма «изданием» крепостничества
или по пути буржуазного развития, пути для того времени более про-
грессивному, а главное менее пагубному для крестьянства». Н. Е. Но-
сов считает, что экономический подъем первой половины XVI в. «мог
бы явиться началом весьма серьезных сдвигов во всех сферах... сдви-
гов буржуазного, вернее, предбуржуазиого свойства. Симптомы этого
уже давали себя знать еще в конце XV в., особенно на посадах и в
черносошных районах страны. И если в России в результате «Ивановой
опричнины» и «великой крестьянской порухи» конца XVI в, все-таки
победило крепостничество (в сфере социальной и не только социальной)
и самодержавие (в сфере политической), то это отнюдь не доказатель-
ство их прогрессивности в условиях русской действительности XVI в.
и уж тем более не результат «консервативности русского духа», как это
иногда повествуется в американской и западноевропейской историогра-
фии». Н. Е. Носов не согласен с тем, что «наиболее последовательными
носителями идей национального и государственного единства России
были сторонники самодержавия. Такая позиция ведет и к идеализации
самодержавия как якобы наиболее прогрессивного строя для России
XVI в. и к упрощению понимания самого процесса становления Русско-
го централизованного государства, его движущих сил». Наконец, по
мнению II. Е. Носова, «еще неизвестно, не вступи Россия в столь тяже-
лую, ио столь важную для нее — особенно для поднимавшегося купе-
чества—Ливонскую войну, потребовавшую максимальной консолида-
ции и подчинения нуждам войны всех государственных и народных сил,
удалось бы наиболее крепостнически настроенным слоям придворной
75 В этой связи нельзя согласиться с мнением В. О. Ключевского, который писал:
«Жизнь Московского государства и без Ивана устроилась бы так же, как она
строилась без него и после него, но без него это устроение пошло бы легче и
ровнее, чем оно шло при нем и после него: важнейшие политические вопросы
были бы разрешены без тех потрясений, какие были им подготовлены... Его
можно сравнить с тем ветхозаветным богатырем, который, чтобы погубить своих
ьрагов. на самого себя повалил здание, па крыше коего эти враги сидели»,
В. О. Ключевский. Соч.. т. 2. М., Госполитиздат, 1957, стр. 198—199.
76 Д. П. Маковски й. Ук. соч.
31
бюрократии и столичного дворянства повернуть страну па рельсы опри-
чнины» 11.
С некоторыми вариациями И. Е. Носов повторяет в сущности ста-
рую мысль В. О. Ключевского о том, что ход истории будто бы вел
царя к некоему «демократическому полновластию», но царь повел дело
в другую сторону, к неограниченному самодержавию. Аргументация
Н Е. Носова основана на изучении купечества Поморья (точнее —
Подвинья), ио С. О. Шмидт справедливо опротестовал самую возмож-
ность расширительного толкования этих явлений для всей России и
подчеркнул, что его исследование «убеждает в преждевременности
при наличии существующей источниковой базы подобных ответственных
научных обобщений»77 78. Л. В. Черепнин также считает, чго «выводы
Н. Е. Носова о предбуржуазпых отношениях носят довольно ограни
ченный характер». Признавая, «несомненно, плодотворной» мысль
Н. Е Носова «о двух путях исторического развития, которые, как он
думает, вырисовывались перед Русским государством в XVI в.»,
Л. В. Черепнин отмечает, что «все же главная задача историка —
исследовать то, что было, и почему было так, а не иначе. При всей
сложности исторического процесса совокупность условий, сложившихся
во второй половине. XVI в., привела к установлению крепостничества
и самодержавия, и в этом была закономерность, которую надо рас-
крыть», «надо объяснить, почему так случилось. Так, он говорит, что
одной из причин победы крепостничества было введение опричнины,
но ведь, по его словам, могло бы быть так, что «страница» опричнины
и не раскрылась бы. Это своего рода заколдованный круг. Объяснение
перехода к опричному режиму тем, что блок посадов и черносошного
крестьянства в борьбе с феодализмом не удался, реальными фактами
не подтверждается»79.
Таким образом, в современной исторической литературе тезис об
искусственности установления крепостничества и тесно связанного
с ним самодержавного строя не получил достаточного обоснования.
В этой связи полезно вспомнить слова В И. Ленина о том, что «не
хрупким и не случайно созданным было крепостное право и крепост-
ническое поместное сословие в России, а гораздо более «крепким»,
твердым, могучим, всесильным, «чем где бы то пи было в цивилизо-
ванном мире»80.
И опричнина, и крепостничество, и самодержавие были порожде-
ны совершенно реальными условиями, о которых речь шла выше. Это
не означает, однако, идеализации всех этих явлений, против чего спра-
ведливо предостерегает Н. Е. Носов. Характеризуя крепостное право,
В. И. Ленин отмечал, что «все либеральные и часть народнических
историков прикрашивают крепостничество и крепостническую государ-
ственную власть в России»81. Историки-марксисты раскрывают не
только историческую обусловленность и закономерность того или иного
явления и процесса, но и их классовое содержание, их роль в общем
ходе исторического процесса; признание исторической роли феодальной
монархии в средневековой России само по себе не означает ее идеа-
лизации.
77 Н. Е. Н о с о в. Становление сословно-представительных учреждений в России.
Л., 1969, сгр. 9—10, 12—13.
78 «Истории СССР», 1970, № 1, стр. 183.
79 Л. В. Черепнин. Рецензия на ук. книгу Н Е. Носова. «Вопросы истории»,
1970, № 6, стр. 140—141.
811 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 23, стр. 16.
81 Там же
32
Как было отмечено, вступление России в Ливонскую войну было
обусловлено целым комплексом причин, и нет оснований полагать, что
отказ от борьбы за Балтийское побережье изменил бы характер внут-
реннего развития страны в лучшую сторону. Наоборот, попытка про-
биться к Балтийскому морю в случае ее успеха привела бы к быстрей-
шему вызреванию тех самых новых элементов, о которых пишет
Н. Е. Носов как о силе, способной повести страну по буржуазному или
хотя бы предбуржуазному пути. Отрыв же от морского побережья
консервировал — и это подтвердила дальнейшая история России —
сохранение и укрепление феодально-крепостнических порядков именно
из-за слабости раннебуржуазных элементов, которые не могли без
выхода на морские пути получить сколько-нибудь благоприятных усло-
вий для своего развития. Напомним слова К- Маркса о том, что «ни
одна великая нация не существовала и не может существовать в таком
удалении от морей, в котором пребывала вначале империя Петра Ве-
ликого... ни одна великая нация никогда не мирилась с тем, чтобы ее
морские побережья и устья рек были от нее оторваны. Никто не мог
представить себе великой нации, оторванной от морского побережья»82 83.
В этом отношении уместно также привести данную Ф. Энгельсом ха-
рактеристику значения связи экономики и политического строя страны
с мировой торговлей в средние века. Речь идет о. Германии XV в.,
когда «в морской торговле англичане и особенно голландцы начали
вытеснять немцев»; «в то время как в Англии и Франции подъем
торговли и промышленности привел к объединению интересов в преде-
лах всей страны и тем самым к политической централизации, в Гер-
мании этот процесс привел лишь к группировке интересов по провин-
циям, вокруг чисто местных центров, и поэтому к политической раз-
дробленности, которая вскоре особенно прочно утвердилась вследствие
вытеснения Германии из мировой торговли»53. Ясно, что Ф. Энгельс
непосредственно связывал судьбу политической централизации в сред-
ние века с участием страны в мировой торговле, в то время как само
по себе развитие торговли и промышленности (фиксируемое в той или
иной степени и в России XVI в.) автоматически отнюдь не ведет к
укреплению государственного единства.
Наконец, еще один авторитетный вывод Ф. Энгельса: «Буржуаз-
ная цивилизация распространилась вдоль морских берегов и по тече-
нию больших рек. Земли же, лежащие далеко от моря, и особенно
неплодородные и труднопроходимые горные местности, оставались
убежищем варварства и феодализма»84. Конкретно здесь речь идет
об Австро-Венгрии, но и в средневековой России было очень много
сходного, за исключением, пожалуй, горных местностей.
Борьба за выход к морю была исторически прогрессивной. Эта
борьба оказалась неудачной для России XVI в.; Н. Е. Носов прав,
когда указывает на связь Ливонской войны и с опричниной и с усиле-
нием крепостничества. Но из этого совсем не следует, что такая война
сама по себе была реакционной. Известно, что К. Маркс, основывав-
ший свои суждения на труде Н. М. Карамзина, отрицательно относив-
шегося к Грозному за гонения на боярскую аристократию, отметил два
периода в правлении Грозного: период успехов в области внешней поли-
тики, «так же как и в области законодательства», который «совпа-
82 К. Маркс. Секретная дипломатия XVIII в. Цит. по кн.; История СССР, т. 1,
стр. 546.
83 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 347—348 (курсив мой.—Л. С.)
84 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 472.
33
3
дает со временем управления Адашева [и влияния Сильвестра]», И'
«[Период сумасбродств Ивана]», который «[...начался с падения Адаше-
ва и Сильвестра]». К. Маркс упомянул о «кровавой бане», устроен-
ной Иваном IV в Новгороде и Твери, по окончательный вывод делает'
такой: «Он был настойчив в своих попытках против Ливонии; их со-
знательной целью было дать России выход к Балтийскому морю и
открыть пути сообщения с Европой. Вот причина, почему Петр I им
восхищался!»85. Неудача в Ливонской войне была вызвана и слож-
ностью внутреннего положения страны, и неравенством сил и средств
боровшихся сторон — вспомним, что в Речи Посполитой, с которой
шла война, после Люблинской унии 1569 г. было не менее 13—15 млн.
населения, в то время как народонаселение России было значительно
меньше, не говоря уже о превосходстве Речи Посполитой в эксплуа-
тации природных и промышленных ресурсов того времени.
Введение опричнины не могло изменить положения в лучшую сто-
рону, хотя попытка сосредоточить в опричнине наиболее значительные
ресурсы для ведения войны и обеспечить тыл театра военных действий
не должна быть игнорирована. Будучи в основе своей чисто насильст-
венной и в этом смысле крепостническим средством выхода из проти-
воречий, опричнина не могла привести к подлинному внутреннему
сплочению страны, достигаемому лишь на определенном уровне эконо-
мического развития.
Опричнина привела к еще большему обострению противоречий
внутри господствующего класса, что подорвало государственную,
власть. Р. Г. Скрынников пришел к выводу, что «опричнина не изме-
нила политическую структуру монархии, ограниченной в пользу бояр-
ской аристократии... В Думу па место казненных бояр пришли новые,
представлявшие те же самые аристократические фамилии»83. Оприч-
ные погромы разорили значительную часть территории страны, хотя
вообще причины разорения в конце XVI в. не исчерпываются одной
только опричниной; писцовые книги точно зафиксировали причины
запустения ряда земель «от Ливонской войны и от опричнины». За
этим последовало массовое перемещение населения на окраины, и пра-
вительство, стараясь сохранить контингент тяглого населения, пошлее
по единственно возможному для государства феодалов пути усиления
крепостного права, прикрепления всего тяглого населения к земле.
Здесь в один ряд должны быть поставлены и «заповедные годы» и указ
о закрепощении, гипотетически реконструированный В. И. Корецким,
и введение «урочных лет», и указ о холопах 1597 г., и «посадское
строение» Бориса Годунова — все это звенья крепостнической политики
феодального государства, пытавшегося сохранить и укрепить мате-
риальную основу своей власти. Принципиально важно отметить, что'
эта политика распространялась не только па владельческих крестьян,
по и на другие слои населения, в том числе и на города, что еще-
больше ухудшало условия для развития буржуазных или «предбур-
жуазных» элементов.
В результате закрепился крепостнический путь развития Россий-
ского государства со всеми его отрицательными последствиями, кото-
рые выражались и в ухудшении положения народных масс, и в укреп-
лении глубоко консервативных черт в идеологии и культуре и привели,,
наконец, к еще большему возрастанию отставания России от передо-
вых стран Западной Европы, продолжавших путь прогрессивного капи-
8‘ Архив Маркса и Энгельса, т. VIII. М., Госполитиздат, 1946, стр. 165,
88 Р. Г. Скрынников. Опричный террор, стр. 248.
34
талистического развития. Л. В. Черепнин отмечает, что «XVI век зани-
мает особое место в рамках развития феодализма. Расчлененная
форма собственности приобретает централизованный характер. Боль-
шую роль в социально-экономическом развитии начинает играть новая
ее форма — поместье, имевшее немаловажное значение для установле-
ния крепостного права. В то же время в XVI столетии растет денежное
хозяйство, распространяется товарное производство. Некоторые иссле-
дователи уже тогда усматривают первые завязи буржуазных явлений,
приглушаемые усиливающимся крепостничеством. Отсюда противоре-
чивость исторического процесса. Он шел не по прямой, а по кривой
или ломаной линии. И вторая половина XVI в. представляет собой
известное попятное движение в сторону натурально-хозяйственных
форм, типичных для феодализма. А в XVII в. поступательное движе-
ние как бы возобновляется с того момента, на котором оно было
прервано в'первой половине столетня событиями опричнины, Ливон-
ской войны, установлением крепостного права»87.
Страшные потрясения начала XVII века — «смутное время» — были
логическим результатом глубоко противоречивого пути формирования
и развития Российского государства в XV—XVI веках, происходившего
в условиях нарастающего господства феодально-крепостнических об-
щественных отношений и тяжелой борьбы с внешними противниками.
Но хотя «смута» отбросила во многих аспектах экономического и по-
литического развития страну назад, эти события показали в итоге
устойчивость сложившегося в столь сложной и противоречивой обста-
новке Российского государства, сохранившего свою независимость.
В бурных событиях и невероятном напряжении «бунташного» семнад-
цатого века начался, наконец, новый период русской истории, когда
стало складываться действительно фактическое единство страны на
базе слияния мелких местных рынков в один всероссийский рынок и
органически связанного с ним развития национальных, буржуазных
связей.
Развитие культуры России XVI в., как и во все времена, было не
только обусловлено социальным, экономическим, политическим разви-
тием общества, но само являлось важнейшей составной частью исто-
рического процесса в целом. Культура — не обособленная грань обще-
ственной жизни, а одно из ее проявлений, теснейшим образом связан-
ных со всеми другими. Уровень и характер развития культуры зависят
как от общего уровня социально-экономического развития общества,
так и в определенной степени от предшествующих традиций и накоп-
лений культурного наследия; в свою очередь, от уровня и характера
культуры во многом зависят темпы, формы, характер социально-эконо-
мического и политического процесса.
Важнейшим фактором, определяющим характер историко-культур-
ного процесса, является его классовая сущность. В этой связи необхо-
димо напомнить важные положения основоположников марксизма об
объективной обусловленности классового характера культуры, являю-
щегося следствием определенной ступени развития общественного
производства. Ф. Энгельс писал: «Разделение общества на классы —
” Впрочем, Л. В. Черепнин оговаривается, что «вышеизложенное понимание суще-
ства явлений XVI в. представляет собой голую схему, которая требует обосно-
вания конкретным историческим материалом». Л. В. Ч е р е п н и н. Русь. Спор-
ные вопросы истории феодальной земельной собственности в XI—XV вв. В кн.:
Пути развития феодализма. М., «Наука», 1972, стр. 251.
3'
35
эксплуатирующий и эксплуатируемый, господствующий и угнетенный —
было неизбежным следствием прежнего незначительного развития
производства. Пока совокупный общественный труд дает продукцию,
едва превышающую самые необходимые средства существования всех,
пока, следовательно, труд отнимает все или почти все время огромного
большинства членов общества, до тех пор это общество неизбежно
делится на классы. Рядом с этим огромным большинством, исключи-
тельно запятым подневольным трудом, образуется класс, освобожден-
ный от непосредственно производительного труда и ведающий такими
общими делами общества, как управление трудом, государственные
дела, правосудие, науки, искусства и т. д. (курсив мой — /1. С.) Сле-
довательно, в основе деления на классы лежит закон разделения
труда. Это, однако, отнюдь не исключало применения насилия, хищни-
чества, хитрости и обмана при образовании классов и не мешало гос-
подствующему классу, захватившему власть, упрочивать свое положе-
ние за счет трудящихся классов и превращать руководство обществом
в эксплуатацию масс»88. Среди средств превращения «руководства
обществом в эксплуатацию масс» одним из важнейших было сосредо-
точение в руках господствующего класса средств производства куль-
турных ценностей.
«Мысли господствующего класса, — писали К. Маркс и Ф. Энгельс
в «Немецкой идеологии», — являются в каждую эпоху господствую-
щими мыслями. Это значит, что тот класс, который представляет со-
бой господствующую материальную силу общества, есть в то же время
и его господствующая духовная сила. Класс, имеющий в своем распо-
ряжении средства материального производства, располагает вместе с
тем и средствами духовного производства, и в силу этого мысли тех,
у кого нет средств для духовного производства, оказываются в общем
подчиненными господствующему классу... Индивиды, составляющие
господствующий класс, обладают, между прочим, также и сознанием
и, стало быть, мыслят; поскольку они господствуют именно как класс
и определяют данную историческую эпоху во всем ее объеме, они,
само собой разумеется, делают это во всех ее областях, значит гос-
подствуют также и как мыслящие, как производители мыслей, они
регулируют производство и распределение мыслей своего времени; а
это значит, что их мысли суть господствующие мысли эпохи»89
(подчеркнуто мной. — А. С.).
Понятно поэтому, что господство класса феодальных землевла-
дельцев в средневековой России XVI в. предопределило и господство
феодальной идеологии в духовной жизни страны. Такой идеологией
было христианство в его православной форме, которое оказывало гос-
подствующее влияние на все формы общественного сознания. Зодчество
и живопись, летописание и публицистика, книгопечатание и приклад-
ное искусство — все это не просто испытывало влияние господствую-
щих мыслей господствующего класса, но, как правило, вызывалось к
жизни вполне конкретными социальными и политическими потребно-
стями этого класса. Его государство, которому в историческом разви-
тии страны в XVI в. принадлежала, как отмечено, весьма значитель-
ная роль, являлось наряду (хотя и нс всегда в полном единогласии)
с церковью инициатором, заказчиком, организатором создания многих
произведений культуры XVI в., а сами эти произведения в свое время
,s К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. 20, стр. 292—293.
89 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 45—46.
36
имели большое значение для укрепления авторитета и власти феодаль-
ного государства, для решения его социальных и политических задач.
И русская культура конца XV—XVI в. во всех ее проявлениях
была связана прежде всего с образованием и развитием Российского,
феодального по своей классовой природе, государства, она активно
служила этому исторически прогрессивному процессу, протекавшему,
что естественно для того этапа исторического процесса, под руковод-
ством феодального класса и феодального государства.
Это не значит, что народные массы как бы исключаются из круга
творцов культуры, что интересы народных масс, выражавшиеся в соз-
дании их трудом и талантом произведений культуры, покрывались
интересами и вкусами феодалов и церкви и не находили собственного
воплощения, и, наконец, что в области культуры существовала непро-
ходимая пропасть между феодалами и пефеодалами, между эксплуа-
таторами и эксплуатируемыми в широком плайе.
Господство класса, «определяющего данную историческую эпоху
во всем ее объеме», не исключает, а предполагает наличие огромной
массы непосредственных производителей материальных благ. Но как
таковые они не могут не участвовать и в производстве духовных цен-
ностей, поскольку последние существуют в том или ином материали-
зованном виде, будь то храм, икона, книга, пелена и т. п. И раз так,
мастера из народной среды не могли не вносить в создание культовых,
церковных по своему назначению или даже собственно не церковных,
ио во всяком случае проникнутых господствующей религиозной идео-
логией, произведений культуры своих представлений о правде и спра-
ведливости, о своей родной земле и ее независимости, свои эстетиче-
ские представления, свой талант, воспитанный многовековой традицией
массового по своей природе народного творчества. Между прочим,
безымянность произведений средневековой культуры была обусловлена
одной из господствующих в то время религиозных мыслей господст-
вующего класса о подчинении всех дел человеческих делу служения
«небесному царю», перед которым все «равны». Поэтому так ценны
для нас случайно сохранившиеся, дошедшие до нас хотя бы немногие
десятки имен мастеров, создававших произведения культуры средневе-
ковых времен.
Конкретный анализ памятников культуры XVI в. всякий раз позво-
ляет увидеть отражение в произведениях культуры того времени не
только господствующую идеологию, но и черты, в конечном счете
обеспечившие живучесть этих памятников в среде совсем иных поко-
лений, где эта идеология совершенно утратила положение господствую-
щей. Понятие «культура» и понятие «идеология» не совпадают, первое
шире второго, и именно потому, что в произведения, создаваемые по
«заказу» определенной идеологии, «проникают» элементы, выходящие
за ее пределы, памятники культуры живут в духовной жизни общества
гораздо дольше, нежели вызвавшая их к жизни идеологическая
система.
Но кроме произведений, создававшихся в социально-политических
и идеологических интересах господствующего класса, государства,
церкви, в историю культуры входит множество и таких произведений,
которые имеют совершенно иное происхождение. Современный фило-
соф предлагает в этой связи «сразу же разграничить материальную и
духовную культуру. Материальная культура, включающая: а) средства
труда; б) накопленный в процессе труда производственный опыт;
в) вещественные продукты производства,—вообще не может рассмат-
риваться как явление классовое.
37
Как средства труда... так и накопленный в процессе производства
опыт... с равным успехом могут быть использованы любыми классами
в любые исторические эпохи»50. Автор, правда, делает две существен-
ные оговорки: о сложности разделения культуры вообще на мате-
риальную и духовную и об отражении «классового интереса» в произ-
ведениях материальной культуры «через посредство духовной куль-
туры».
По и средства труда, и производственный опыт возникают в опре-
деленной социальной среде, они имеют в этом смысле классовое про-
исхождение, потому что в них отражаются и воплощаются условия
жизни крестьян и ремесленников, уровень развития культуры произ-
водства, познания природы окружающих вещей и явлений. Использова-
ние и происхождение произведений материальной и духовной культуры
(при всей условности этого расчленения) — не одно и то же. Орудия
труда и технология сельскохозяйственного и ремесленного производст-
ва в свете историко-культурного их анализа являются не менее важ-
ным источником для выяснения духовного мира народных масс средне-
вековья, нежели отражение этого мира в произведениях, созданных
с продиктованными церковью и государством целями. И здесь роль
народных масс как творцов культуры выступает как решающая, по в
условиях господства феодалов и феодальной идеологии — как под-
спудная сила, подобная тому как за крупными политическими собы-
тиями средневековья, определившими исторические пути и судьбы
многих народов, в конечном счете стоял труд крестьянина и ремеслен-
ника, внешне совсем не видимый в сложной политической борьбе, ко-
торой сопровождался, например, процесс образования централизован-
ных государств.
Если талант и умение народных мастеров оказывали немалое
влияние на произведения, подчиненные феодально-клерикальным инте-
ресам, и тем самым в немалой степени обеспечили их непреходящее
значение в культурной жизни общества, то и феодально клерикальная
культура оказывала свое воздействие на культуру народных масс.
Анализ этого воздействия сложен, но некоторые общие черты можно
указать. Это, с одной стороны, распространение и утверждение в на-
родной среде религиозного мировоззрения со всеми его предрассудками
и консервативностью по отношению к росту светского, рационалисти-
ческого знания. Было бы неверно предполагать, что господствующие
мысли окажутся вне сознания народных масс; в противном случае они
сразу потеряли бы свое господство. Борьба церкви с другими религиоз-
ными системами, как язычеством, принципиально ничего не меняла,
потому что эта борьба еще более укрепляла авторитет языческих
культов в народе, а сами по себе языческие культы не менее полны
суеверий, чем христианство, и не менее далеки от познания объектив-
ной реальности мира.
Но, кроме того, создание культовых и государственных по своему
назначению произведений культуры, исходившее от господствующего
класса, в немалой степени способствовало развитию производственных
и эстетических навыков в среде народных мастеров и через них ока-
зывало влияние на народное творчество в разных его видах. История
зодчества, в частности, даст немало тому примеров, как каменное
строительство оказывало влияние па деревянное зодчество (влияние
90 Э. А. Баллер. Преемственность в развитии культуры. М., «Наука*, 1999,
стр. 78—79.
38
традиций деревянного зодчества на каменное, постройка «па деревян-
ное дело'> хорошо известны в литературе).
Даже в произведениях публицистики — и выходившей из феодаль-
ных кругов, и устной — народной (ибо фольклор публицистичен по
-своей общественной функции) не всегда можно различить, где мы
имеем дело только с феодальной идеологией, а где — с противостоящей
ей народной. Водораздел чаще идет не между произведениями, а
внутри их, хотя конечный классовый смысл всегда может быть опре-
делен при анализе любого произведения с достаточной отчетливостью.
Ленинское положение о двух культурах в каждой национальной
культуре эпохи империализма91 дает твердую методологическую основу
для изучения истории культуры и в эпоху феодализма, требуя от иссле-
дователя определения социальной, классовой природы историко-куль-
турных явлений и процессов — с учетом, конечно, недопустимости мо-
дернизаторски представлять феодальное общество по образцу разви-
того капиталистического, империалистического общества92.
Основной водораздел в культуре средневековья проходит по липни
борьбы религиозных и рационалистических светских элементов, за ко-
торыми стоят и опосредованно отражаются противоборствующие тен-
денции развития феодального общества. Дело не следует упрощать:
борьба народных масс против официальной церкви чаще всего выли-
вается в форму борьбы за сохранение другой (языческой) религиозной
-системы, а первые проблески рационалистического знания (ереси) вы-
ходят отчасти из среды господствующего класса и даже церковников.
Л все-таки именно народная среда является той почвой, в которой
веками накапливались и подспудно вызревали начала конкретного,
практического знания, в конечном счете, на определенной ступени
исторического развития придававшие особую силу идеям рационализма
и обусловленному их формированием краху верховного господства
богословия в умственной жизни средневековья. XVI век есть время,
когда вся феодальная система общественно-экономических отношений
находилась еще на восходящей стадии своего развития; эго должно
быть отнесено и к феодальной культуре. Однако именно в этой области
наиболее видны противоборствующие уже на этой стадии ее развития
элементы и силы.
Ко времени образования Российского государства русская куль-
тура выдержала тяжкое историческое испытание: она сохранила свою
самостоятельность в условиях двухсотпятидесятилетнего монголо-та-
тарского ига. В духовной жизни страны жило и крепло сознание един-
ства славного прошлого Киевской Руси с Русью, подпавшей под ино-
земное иго. Среди факторов, обеспечивших и победу на Куликовом
поле, и объединение русских земель вокруг Москвы, не на последнем
месте должна стоять духовная жизнь Руси XIV—-XV вв., в которой
утвердилась идея единства и независимости, нераздельно связанных
между собой.
Эю была историческая по своему основному содержанию идея.
Юна продолжала развиваться и в культуре Российского государства
01 В. II. Ленин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 120—121.
Б. А. Рыбаков. О двух культурах русского феодализма. В кн.: Ленинские
идеи в изучении первобытного общества, рабовладения и феодализма. М.,
-«Наука», 1970, стр. 24.
39
XVI в., потому что борьба за единство и независимость страны про-
должала оставаться лейтмотивом всей ее общественной жизни и в этот
период.
Однако появились и новые веяния. Одно из них — проблема
взаимоотношений с культурой тех европейских стран, от которых Русь
была изолирована в значительной степени в период монголо-татарского
ига. В мировом процессе истории культуры XV—XVI вв. были пере-
ломным временем Ренессанса и решительной борьбы с господством
средневекового мировоззрения. Реформация в ряде стран — при всей
ее ограниченности — нанесла серьезный удар по этому господству,
раскрывала более широкие возможности для развития светского зна-
ния и светской культуры.
Для нового Российского государства развитие связей с западно-
европейской культурой было важнейшим условием преодоления отста-
лости и укрепления государственного положения страны среди евро-
пейских держав. Недаром в конце XV — начале XVI в. проявился та-
кой интерес к связям с Италией и другими странами, который привел)
к появлению в России выдающихся зодчих и других специалистов,
несших новые знания и представления.
Однако сложность внутриполитического положения страны при-
вела светскую власть к компромиссу с церковью, последовавшее за
этим усиление влияния церкви на духовную жизнь страны (в частно-
сти, формирование взглядов насчет Москвы как якобы «третьего Ри-
ма»), обусловили усиление борьбы против «латинства», а следователь-
но, и против всякого проникновения светского знания. При всем отри-
цательном отношении к католическому «латинству» русская церковь
ориентировалась в XVI в. и против «люторовой ереси», справедливо’
усматривая в реформации немалую опасность верховному господству
ортодоксального православного богословия в России. Относительная
неразвитость городов, усиление роли феодалов и феодального государ-
ства во всех сферах социально-экономической и политической жизни-
страны позволили феодальному государству и церкви справиться с
отзвуками реформационного движения в России и сохранить господство-
традиционных начал православного христианства в духовной жизни.
Середина и вторая половина XVI в. стали временем значительного1
укрепления позиций государства и церкви, что привело к более суровой
регламентации всей духовной жизни, чем это было прежде. Тяжелые-
потрясения Ливонской войны и опричнины еще более ухудшили к
осложнили условия для развития духовной культуры.
Поэтому развитие русской культуры в XVI в. протекало в весьма
сложных и противоречивых условиях. С одной стороны, невиданный-
дотоле рост государственных потребностей в развитии самых различ-
ных областей материальной и духовной культуры в целях укрепления
государства во всех отношениях — и внутреннем и внешнем; да и за-
дачи укрепления положения церкви тоже требовали многих произве-
дений в области культуры — зодчестве, живописи, книжном деле
и проч. С другой стороны — все более сковывающее господство церкви:
и рост крепостнических отношений ставили серьезные преграды на пути:
развития культуры.
Положение еще больше осложнялось тем, что внутренняя основа!
для развития светских элементов в культуре была еще в целом нераз-
витой— речь идет прежде всего о городах. Именно города являются!
очагом прогресса в средневековом обществе, но русские города, и в-.
XVI в. все еще мало походили на своих западноевропейских со-
братьев: они были оторваны от морей и не имели таких возможностей
40
для обогащения, какие имели бюргеры в городах и странах, вышед-
ших на мировые торговые пути, дух крепостничества все еще проникал
в русские города, государственная власть цепко держала под своим
контролем жизнь городских посадов. Самый крупный центр городской
культуры русского средневековья — Новгород — подвергся страшному
удару во время опричнины.
Однако и в этих сложных исторических условиях развитие русской
культуры в XVI в. продолжалось в целом по восходящей липин. Об
этом свидетельствуют такие факты, как сохранение и развитие земле-
дельческого, промыслового и ремесленного хозяйства, крупные успехи
в области строительной техники. Об этом свидетельствуют шедевры
русского зодчества XVI в., такие, как кремлевский ансамбль, соборы
Вознесения и Василия Блаженного, вошедшие в сокровищницу миро-
вого архитектурного искусства. Подъем русской культуры непосредст-
венно отразился в небывалом оживлении общественно-политической
мысли, бурно обсуждавшей новые сложные проблемы общественного
развития в условиях единого государства. На вершине этого подъема—
проявления русского вольнодумства XVI в., выступления еретиков, от-
звуки реформационного движения. О движении культуры по восходя-
щей липин свидетельствуют и расцвет мастерства в прикладном искус-
стве, и новые явления в музыке, и накопление естественно-научных
знаний, и расширение географического кругозора русских людей.
Именно в XVI в. произошло событие крупнейшего культурно-историче-
ского значения—появление в России книгопечатания.
Не будем перечислять здесь многих фактов, непреложно свидетель-
ствующих о восходящем, хотя и сложном, пути русской культуры, фак-
тах, которым посвящены очерки в этой книге. Все они опровергают
представления зарубежных недругов (или невежд) о том, что Россия
в XVI в. была будто бы за пределами европейского культурного раз-
вития, прозябая в дикости и темноте.
Конечно, дикости и темноты было немало в средневековой России,
но тут Россия совсем не исключение — даже в странах Ренессанса
было предостаточно подобных примеров. Роль католической церкви в
духовной жизни западных стран настолько хорошо известна по клас-
сическим произведениям современников, что пе оставляет сомнений
насчет того, чем в действительности была церковь на Западе. Удив-
ляться надо пе тому, что в России было много отсталого, что подме-
тили порой весьма тенденциозные взгляды иноземцев, побывавших в-
Московии. Требуется оценить должным образом другое: как в таких
сложных и внешних и внутренних условиях средневековая Россия
в XVI в. обнаружила движение вперед в культурной области, движение,
без которого картина европейской и мировой культуры оказывается
весьма обедненной.
Объяснение этому следует искать, конечно же, в исторических об-
стоятельствах. Выше мы говорили о тормозящих моментах, порожден-
ных условиями исторического развития. Но эти же суровые условия
выковали устойчивость историко-культурного процесса. Народ, прошед-
ший через тяжкие испытания монголо-татарского ига, победивший
многих опасных врагов и в XVI в., ощущал подъем своей духовной
жизни. Тем более, что в XVI в. завершилось образование великорус-
ской народности, закрепились специфические черты се быта. При всей
сложности диалектной карты того времени ясно видно единство языка
всей великорусской народности. Размывались прежние рубежи земель,
нередко восходившие еще к древнейшим племенным границам. И хотя
оставались «живые следы прежней автономии», народ в XVI в. осознал.
41
гсебя в своем этническом единстве, закрепленном единством государ-
ственным.
Подобно тому как Куликовская битва в третьей четверти XIV в.
положила начало большому духовному подъему в русских землях, так
и объединение русских земель (при наличии определенных консерва-
тивных черт в этом процессе) уже само по себе должно было послу-
жить могучим стимулом подъема национального самосознания. Тот
рычаг прогресса, о котором говорил Ф. Энгельс, характеризуя тенден-
цию к созданию национальных государств, в полной мере оказал влия-
ние и па подъем русской культуры в XVI в.
Этот рычаг действовал, однако, не только сам по себе, как идея,
одухотворявшая творчество людей, но и прежде всего через определен-
ные для той эпохи учреждения. Таким учреждением было феодальное
государство. Ничуть не закрывая глаз на то, что оно сыграло боль-
шую роль в утверждении крепостнического порядка (но обязательно
объясняя, почему случилось так, а не иначе), нужно сказать, что этот
трудный, тяжелый для миллионов людей путь развития был путем
движения, движения в его худшем из теоретически возможных исто-
рических вариантов, но именно движения, а не застоя93.
Государственные интересы сыграли немалую роль в судьбах куль-
туры XVI в. Достаточно сказать еще раз о введении книгопечатания.
Если в странах Западной Европы оно появилось в XV в. и наряду с
изобретением пороха было отнесено Ф. Энгельсом к числу крупнейших
явлений, порожденных начинавшимся буржуазным развитием, то в
России книгопечатание, как и огнестрельное оружие в XIV в., явилось
вне всякой связи с буржуазным развитием. Оно было устроено цер-
ковью и государством для того, чтобы укрепить феодально-клерикаль-
ную идеологию, следовательно, использовать достижение буржуазного
развития в интересах укрепления феодального строя (явление, нередко
встречавшееся и до и после XVI в. в русской истории). Но судить о
явлении надо не только по тем целям, которые преследовались при
его возникновении. Необходимо дать оценку и объективным результа-
там этого явления. Вряд ли можно сомневаться в том, что книгопеча-
тание п зодчество и многое другое, что рождалось в России XVI в. по
инициативе и в интересах феодалов, сыграли куда более широкую,
многозначную и прогрессивную роль в развитии культуры, в поступа-
тельном движении человеческого ума и таланта.
В истории русской культуры XVI в. были и трудные времена и
многие темные стороны, тяжелы были условия ее развития. Но опи-
равшаяся на богатейшие традиции народного творчества, вдохновлен-
ная идеей единства и независимости родной страны культура России
XVI в. стала тем надежным «предмостьем», с которого начиналось
в XVII в. развитие новой русской культуры. Без того культурного бо-
гатства, какое было создано в тяжелом XVI столетии, не могло быть
того «живства», которое бурным цветом поднялось в России, вступив-
шей в XVII в. в новый период своей истории.
Русская культура XVI в. — не только выдающаяся по своим ре-
зультатам страница многовековой истории нашего народа.
Наша сегодняшняя жизнь и жизнь всех будущих поколений была
бы значительно беднее без выдающихся произведений культуры прош-
лого, среди которых русской культуре XVI в. принадлежит почетное
место.
93 С. О. Шмидт считает, что регресс происходил на протяжении всего периода, на-
чиная с XVI в. С. О. Шмидт. Ук. соч., стр. 309.
42
ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
И СКОТОВОДСТВО
Н. А. ГОРСКАЯ
Впервой четверти XVI в. фактически закончилось объединение земель,
населенных преимущественно русскими под главенством Москвы,
присоединение Рязанской земли (1521 г.) завершило формирование
территории Русского государства Однако в продолжение всего века
происходит дальнейшее расширение Российской территории, дальней-
шее продвижение материальной культуры русского крестьянства
прежде всего па восток, а также на юг.
В результате такого необыкновенно быстрого (в течение одного
столетия) расширения государственной территории, охватывающей к
.концу XVI в. большую часть Восточной Европы (от Северного Ледо-
витого океана и Белого моря на севере до Северного Кавказа на юге
и от берегов Баренцева моря, Невы, Чудского и Псковского озера на
западе до Урала и Сибири на востоке)2 создалось колоссальное госу-
дарство, отдельные районы которого обладали резко отличными друг
ют друга географическими особенностями, материальными потенциала-
ми, уровнями социально-экономического развития и культурно-этногра-
фическими традициями/
Состояние источников не позволяет с одинаковой полнотой просле-
дить развитие русской материальной культуры в течение XVI в. для
всей этой территории. С напбольшшм успехом это можно сделать при-
менительно к центральным частям Русского государства (Московский
драй, Замосковный край, Тверская земля.и Заволжье), а также Псков-
ской, Новгородской и Смоленской землям, Поморью и отчасти южным
областям России. Выяснение уровня развития культуры сельского хо-
зяйства и промыслов этих областей Русского государства без сомнения
проливает свет на характер и весомость вклада, принадлежащего рус-
ской материальной культуре, в развитие ряда национальных культур,
вошедших в течение XVI столетия в непосредственное соприкосновение
с русской материальной культурой.
Первая половина XVI столетия, вплоть до 60-х годов, была относи-
тельно благоприятным периодом для хозяйственного развития страны
по сравнению с бурными временами междукняжеских усобиц и фео-
т| М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1967,
стр. 15—19.
л Там же, стр. 19—25.
43
дальних войн предыдущих столетий. Есть основания полагать, что*
успехам земледельческого труда способствовали и погодные условия
первой половины столетия. Судя по той, конечно, далеко не совершен-
ной статистике неурожаев, которая может быть составлена на основе
скупых для этого времени упоминаний летописей, на первую половину
XVI в. приходится только один общий для всего государства неуро-
жай—.в. JL512 £_ (следующий такой неурожай был в 1570 г.). В тече-
ние четверти века (1533—1557) неурожаи вообще не упоминаются3.
Это обстоятельство не могло не отразиться положительно на состоянии
хозяйства земледельческой страны.
С конца 60-х годов XVI в. начинается длительная полоса траги-
ческих потрясений в жизни русского народа вообще и в жизни непо-
средственного производителя материальных благ — русского крестьян-
ства— в особенности, вылившаяся в жестокое хозяйственное разорение
70—80-х годов XVI в. Стихийные бедствия — неурожаи, эпидемии, _эпщ-
зоотпи — во взаимодействии с истощением экономики, осложненным
длительной Ливонской войной и опричниной, привели к запустению
пашни и обезлюдению деревень и сел, к росту цен, упадку торговли,
временной натурализации хозяйства.
О глубине, значительности и всеобъемлющем характере этого ра-
зорения, особенно для центральных районов Русского государства, го-
ворят самые разнообразные источники.
Однако те же источники, особенно обильные для конца XVI сто-
летия, свидетельствуют, что не может быть и речи о гибели хозяйствен-
ной культуры русского народа в результате социальных и экономиче-
ских потрясений 70—80-х годов. К концу XVI столетия русский
крестьянин пришел со значительными культурно-хозяйственными завое-
ваниями, позволившими в дальнейшем, вопреки неблагоприятным для
сельскохозяйственного производства природным и внутриполитическим
обстоятельствам первой четверти XVII в., создать в течение последую-
щего полувека могучий экономический резервуар для преобразователь-
ной деятельности Петровской эпохи.
ПОЛЕВОЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
Хлебопашество в XVI в. продолжало оставаться основной от-
раслью земледельческого производства.
В распоряжении исследователей сельского хозяйства Русского
государства XVI в. имеются не только упоминания в источниках о воз-
делывании всех основных видов хлебных и бобовых растений (ржи,
овса, ячменя, ржи яровой — ярицы, пшеницы, гречи, проса, гороха), по'
п сведения об относительном распределении посевов этих культур по
территории, о соотношении различных культур в высеве. Особенно
ценные данные па этот счет содержат (ужинно-умолотные и приходо-
расходные хлебные книги конца XVI в. по ряду монастырей, владения
которых были расположены на протяжении значительной территории
от Белоозера на севере до Козельска и Калуги — на юге./Такого рода
источники, фиксирующие высев и сбор зерна (в четвертях), позволяют
определить, какую хозяйственную роль играли разные культуры па тех
или иных широтах.
3 Историческое и статистическое обозрение неурожаев в России священника Слов-
цова. Сборник статистических сведений о России. Кн. III. СПб., 1858, стр. 468.
Всего в течение ХУ_в*_ известно 16 леур.ожаев,. .XVI в. — И, XVII в. —12*
_ХУШ в. — 34, в течение первой половины XIX в. — 32. (там же, стр. 491).
44
Важнейшей хлебной культурой и одновременно единственной ози-
мой зерновой культурой была рожь. Рожь возделывалась на всей тер-
ритории Русского государства, начиная с Поморских волостей на севере,
где хлебопашество носило подсобный характер 4, и до богатой «доброй»
землей степной южной окраины Белгородского и Орловского уездов.
Однако преобладающей культурой для тех областей русского Се-
вера, где хлебопашество уже играло важную роль в хозяйстве, вплоть
до Ярославского уезда, был яровой овес и лишь вслед за ним — рожь,
па которую приходилось, как правило, значительно менее 50% (от 22
до 45%, чаще около 30%) всей площади посева. Такое соотношение
посевов было характерно для районов Белоозера и Вологды. Р.ашше
о.сдшше заморозки на этой территории заставляли предпочитать яро-
вой овес озимой ржи. Лишь начиная с области Ростово-Суздальского
ополья и далее на юг и юго-запад рожь занимала главенствующее по
сравнению с овсом место, почти повсюду охватывая около 50% всей
площади высева./
Начиная с области Бежецкого Верха заметное место в посеве на-
чинают занимать жито (ячмень)—иногда свыше 10% площади посева,
пшеница (около 3%) и горох (свыше 1% площади посева), а также
ярица (яровая рожь). Ячмень, по-видимому, оставался главным яро-
вым злаком в Новгородском уезде и в XVI в.5. Гречиха появляется
лишь на широте Ростово-Суздальского ополья и наиболее заметную
роль (иногда даже более значительную, чем пшеница) получает в
районах Серпухова, Калуги, Козельска. В Козельском уезде сеялось
также пр.осо.
Посевам ржи и овса (вместе взятым) повсеместно, от Белоозера
до Козельска, принадлежало подавляющее большинство площади вы-
сева— от 80 до 85%. Доля других культур в посеве была невелика.
Однако в нем постоянно обязательно присутствовал наряду с рожью
и овсом весь ряд культур: па севере — ячмень, пшеница, горох, юж-
нее— еще и греча6. По мере продвижения с севера па юг доля более
ценных культур в посеве возрастала, в чем находило выражение сти-
хийно складывавшееся районирование хлебных культур, являвшееся
результатом многовекового опыта русского земледельца./
Наиболее распространенными техническими культурами в XVI в.
были леи и конопля. Лен для нужд потребления и внутреннего рынка
возделывался повсеместно, начиная с Двинского уезда на севере и до
Коломенского, Тульского и Рязанского уездов на юге7. О распростра-
4 Материалы Писцовой книги 1537 г. по Лопским погостам. Т. В. Старостина.
Шуерецкая волость в XVI—XVII вв. В км.: Крестьянство и классовая борьба в
феодальной России. Л., «Наука», 1967, стр. 199 и др. Повсеместность зернового
хозяйства даже в районах с крайне неблагоприятными для произрастания зерно-
вых культур природными условиями убедительно прослежена авторами «Аграр-
ной истории северо-запада России. Вторая половина XV — начало XVI вв.» (ру-
ководитель авторского коллектива А. Л. Шапиро). Л., «Наука», 1971. При этом
среди культур, высеваемых, например, па Двине, главное место занимал ячмень,
северная граница которого проходила выше северной границы ржи. JIo мнению
_Д. И. Копанева, па Севере были районы, где, кроме ячменя, не произрастали
_ццкакие_хлеба. (Там же, стр. 296).
5 Аграрная история северо-запада России, стр. 40.
® И. А. Горская. Зерновые культуры и их территориальное распределение в
центре Русского государства к концу XVI — началу XVII в. В кн.: Материалы
по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР, сб. VII. М., «Наука», 1969,
стр. 7—22.
7 Сборник грамот Коллегии экономии. Грамоты Двинского уезда, т. 1. Пг., 1922,
№ 346, стр. 337; Писцовые книги XVI в. Под ред. Н. В. Калачева. СПб., 1872,
стр. 316, 314.
45
ценности культуры льна в Новгородской и Псковской землях сооб-
щают п более ранние источники8. Судя же по писцовым книгам нача-
ла XVI в. леи в повогородских пятинах постоянно являлся одной из-
составных частей натурального оброка — «мелкого дохода»9. В Торо-
пецком уезде в середине века лен входил в состав «хлебного дохода»10.
Толчок к развитию льноводства в течение XVI в. получил весь евро-
пейский север страны, особенно в пределах теперешних Ярославской,.
Владимирской, Вологодской и Костромской областей: именно отсюда
в продолжении XVI—XVII вв. лен и изделия из пего идут иа экспорт'
в связи с открытием Северного морского пути и возрастающей торгов-
лей через Архангельский порт11. По-прежпему развивались посевы
льна в Московском, Тверском, Дмитровском, Рузском уездах, а также
южнее — в районе Дорогобужа, о чем свидетельствуют записи Болдин-
Дорогобужского монастыря о продаже монастырского льна в
Москве 12.
К сожалению, все источники, содержащие сведения о культуре
льна, как об одной из составных частей высева, упоминают в лучшем,
случае &здесшы» льна,^ без указания на их размеры13.
Для XVI в. можно констатировать широкое географическое рас-
пространение культуры конопли. Конопля выращивалась даже в таком-
северном уезде, как Двинский 14. О систематических посевах конопли
в Новгородской земле можно говорить с полной уверенностью: судя
по данным новгородских писцовых книг, уже для самого начала XVI в.
конопля, как правило, входила в состав «мелкого» и «ключнического
дохода» в Шелонской, Бежецкой, Деревской и Водской пятинах. Кроме
того, в западной половине Водской и Шелонской пятин и в отдельных
погостах других районов конопля включалась и в состав оброчных
статей 15.
В 30-х годах XVI в., поставляя корм воинскому гарнизону вели-
кого князя в новый город на озере Себеж, псковичи привезли 360з
четвертей конопляного семени 16.
Об обязательном присутствии конопли в высеве свидетельствует
также и наиболее древняя (если не считать новгородских) из дошед-
ших до нас писцовых книг — Торопецкая книга 1540—1541 гг. В по-
местьях детей боярских Торопецкого уезда конопля во всех без исклю-
чения случаях числится в составе цэсновиюго «хлебного дохода» (не
«мелкого»!) наряду с главными зерновыми (обычно в формулировке-
«гороху и конопель столько-то чети») 17. Крупным центром торговли
8 А. Д. Горский. Сельское хозяйство и промыслы. В кн.: Очерки русской куль-
туры XIII—XV веков, ч. 1. Изд-во МГУ, 1970, стр. 46.
° Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией, тт. I—VI.
СПб., 1859—1910.
10 Торопецкая книга 1540 года. Подготовили к печати М. Н. Тихомиров в
Б Н. Флоря. «Археографический Ежегодник за 1963 г.». М., Изд-во АН СССР.
1964, стр. 319, 320 и др.
11 И. А. Сизов. К истории льноводства в СССР. В кн.: Материалы по истории
земледелия СССР, сб. 2. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1956, стр. 412—423; Льно-
водство в СССР и его перспективы. М., 1926, стр. 6—7.
12 В хозяйстве Иосифо-Волоколамского монастыря из льняного семени кроме масла,
изготовляемого специальными «масленниками», приготовляли и олифу (Архив
ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1028, лл. 118—118 об.).
13 И. П. Лихачев. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках, т. II.
СПб., 1895, стр. 195—210 (1543 г.).
14 Сборник грамот Коллегии экономии, т. 1. Пг., 1922, № 68 (1531—1532).
15 Аграрная история северо-запада России, стр. 343.
18 Псковские летописи, вып. 2. М., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 228.
17 Торопецкая книга 1540 года, стр. 318 и далее до стр. 356.
46
коноплей была, по-видимому, Вологда, где Спасо-Прилуцкий мона
стырь регулярно покупал и продавал коноплю и изделия из нее (на-*
пример, бичеву) 18 *. Регулярно возделывалась конопля в конце XVI в.,
во всех центральных уездах, таких, как Тверской, Клинский, Волоцкийх
Старицкпй, Рузский, Дмитровский, Московский, о чем представительно,
свидетельствуют книги хозяйственной отчетности Иосифо-Волоколам-
ского монастыря. Во всех вотчинах этого монастыря в течение XVI в
натуральный оброк с выти состоял из четверти явного солода, осмины
пшеницы и полуосмины конопель 1Э.
В приходной книге 1590 г. содержится келарская отппсь, фикси-
рующая в четвертях запасы семенного хлеба по селам, расположенным
в Московском, Дмитровском, Рузском, Волоцком, Клинском, Тверском
Старицком уездах. Наряду с семенами ржи, овса, ячменя (жита),
пшенииы, гороха здесь во всех без исключения случаях присутствует
еще и конопля, примерно в пропорции 0,6- 100 по отношению ко всем
другим яровым культурам вместе взятым20.
Заметную роль посевов конопли для Тульского, Волховского и
Орловского уездов отмечает В. И. Корецкий, исследовавший крестьян-
скую колонизацию на юге России в конце XVI в. Конопля выращива-
лась п в Дорогобужском уезде — монастырскую коноплю продает Бол-
дин-Дорогобужский монастырь в 1600 г. «Копопленики» упоминаются
при разделе земель в актовом материале по Нижегородскому уезду21.
По-видимому, конопля повсеместно взращивалась на особых огородах
конопляниках 22.
Такое широкое распространение посевов этой культуры в районах
с разными, подчас не совсем благоприятными для этой довольно тре-
бовательной культуры условиями (конопля требует богатой перегноем
рыхлой почвы, ее вегетационный период — до 22 недель)23, можно
объяснить только большим хозяйственным значением — прежде всего
изготоглясмой из нее крестьянской посконной одежды,дсаиатов.и вере-
вок, а также самого конопляного семени.
Почти так же часто и с той же географией, как конопля и коно-
пляники, упоминаются в источниках XVI в. необходимый при варке
пива хмель и специальные огороды-хмельники или «хмелища». Посевы
хмеля были широко распространены во всех Новгородских пятинах,
где хмель в начале XVI в. был непременной составной частью или
«мелкого дохода» или даже посла. В Торопецкой писцовой книге
XVI в. хмель для всех поместных владений фигурирует как часть боль-
шого «хлебного дохода», причем в значительных количествах по числу-
четвертей—наравне с пшеницей. Крестьянская торговля хмелем —
явление обычное для центра Русского государства24. Хмельники очень
18 ЦГАДЛ, ф. Мазурина, № 196, д. 30, 40, 42; ГИМ ОПИ, ф. 61, д. 145, л. 76;
д. 188 и др.
10 См Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032, л. 447 об.
20 Рукописная книга 1589—1596 гг. Иосифе-Волоколамского монастыря, стр. 454 об.—
469 об. (ИРЛИ, р. IV, № 3).
21 В. И. Корецкий. Крестьянская колонизация и особенности процесса закрепо-
щения на юге России в конце XVI в. Ежегодник по аграрной истории Восточ-
ной Европы за 1964 г. Кишинев, 1966, стр. 92; РИБ, т. 37. Л., 1924 стб. 237;
ЦГАДА, ф. 1209, кн. № 75—77, л. 195 об. (Нижегородский уезд, 1598 г.). До-
кумент любезно указан автору В. Д. Назаровым.
22 В Дорогобужском уезде в 1596 г. сдавали «с монастырских огородов крестьянам
исполу пеньку» (РИБ, т. 37, стб. 213).
23 Г. Е. Копии. Сельское хозяйство на Руси конца XIII — начала XVI в. М.—Л.,
«Наука», 1965, стр. 214.
34 Аграрная история северо-запада России, стр 343; Торопецкая книга 1540 г.,
стр. 318, 319, 321, 325 и др.; ЦГАДА, ф. Мазурина, д. 273, л. 141
47
часто упоминаются в источниках вместе с конопляниками. Вероятно,
обычно в составе угодий они соседствовали 25.
с
К началу XVI в. паровая система с трехпольным севооборотом
завоевала крепкие позиции в целом ряде аграрных районов Русского
государства26. j
Новгородские писцовые книги позволяют исследователям сделать
вывод о повсеместном к началу XVI в. господстве трехполья в Вод-
ской, Шслонской и Бежецкой пятинах27. Что касается Деревской,
Обонежской пятни, то в отношении этих территорий правильнее гово-
рить о сочетании подсеки с паровой системой земледелия28, а в отно-
шении Двины даже середины XVI в. — о распространенности подсеч-
ного земледелия в сочетании с трехпольем, о чем косвенно свидетель-
ствует высокий удельный вес ячменя в посопном хлебе29 30. f
Представление о соотношении различными способами обрабаты-
ваемых площадей в отношении поместных владений детей боярских
целого уезда мы можем получить на основании Торопецкой писцовой
книги 1540 г., характеризующей западную окраину России80. Торопец-
кий уезд расположен непосредственно к югу от Новгородской земли,
с востока к Торопецкому уезду примыкают земли Ржевского и Зубцов-
ского уездов. Размеры, «перелои ов пашенные земли» и .«лесу, пашенно-
го» в поместных владениях этого уезда превышают «пашню в поле»31.
Превышение столь велико, что даже если предположить, что на долю
перелога приходится меньшая часть этих записанных вместе угодий,
все равно напрашивается вывод о его видной роли в способе эксплуа-
тации земли. Не указаны пи перелог, пи лес пашенный всего в четырех
поместьях, два из которых принадлежат городничим и находятся в не-
посредственной близости к г. Торопцу. При этом следует иметь в виду,
что Торопецкая писцовая книга 1540 г. дает представление о периоде
относительно благополучного развития культуры земледелия: назы-
вается много вновь возникших поселений — деревень и починков, во
всем уезде на поместных землях насчитывалось всего 9 крестьянских
дворов «без пашни». Угодья на месте бывших селений — селища —
распахивались (иногда наездом) и косились и т. п.
Таким образом, в этом западном районе Русского государства в
середине XVI в. переложные земли отнюдь не были свидетельством
какого-либо неблагополучия, а их наличие одновременно может яв-
ляться показателем отсутствия особой земельной тесноты.
Несколько иная картина предстает перед нами, если мы попро-
буем суммировать актовые данные по первой половине XVI в. (вплоть
до конца 60-х годов) о соотношении различных земельных угодий в
монастырских владениях, расположенных в целом ряде центральных
25 Г. Е. Коччи. Ук. соч., стр. 214; ЦГАДА, ф 1209, кн. № 75—77, л. 195 об.
(Нижний Новгород).
26 Работа по выяснению точного соотношения по-разпому обрабатываемых земель-
ных площадей в центре Русского государства в силу состояния источников но-
настоящему результативной может стать лишь применительно к XVII и более
поздним столетиям.
27 Аграрная история северо-запада России, стр. 92, 257, 347.
28 Там же, стр. 317.
29 Там же, стр. 296.
30 Торопецкая книга 1540 г, стр. 317—357.
31 Источник указывает обычно «пашню в одном поле», иногда добавляя «а в дву
потому ж», перелог и лес пашенный исчисляется по трехпольной системе.
48
уездов, таких, как Московский, Верейский, Рузский, Волоколамский,
Дмитровский, а также в Белозерском, Костромском, Ярославском,
Переяславль-Залесском, Суздальском, Ростовском, Муромском и Ко-
ломенском уездах. В переяславль-залесских монастырских владениях
перелог составлял по отношению к пашне паханой лишь не-
многим более 5% земельной площади, размеры леса пашенного так-
же очень скромны, вкупе с перелогом—около 17% по отношению к зем-
ле, находящейся в обработке.^ Обращают на себя внимание и неболь-
шие размеры непашенных лесов32 33. В целом эта территория представ-
ляется значительно распаханной.
Еще более ярко распаханпость собственно центральных уездов
Русского государства обнаруживается при рассмотрении данных о
различных угодьях в хозяйствах монастырей, расположенных в Воло-
коламском, Дмитровском, Верейском, Московском уездах — здесь
в конце 50-х — начале 60-х годов XVI в. мы вообще не находим земли,
лежащей перелогом33, так же как в монастырских владениях Ново-
девичьего, Симонова, Покровского девичьего, Спасско-Ярославского и
других монастырей в Суздальском, Ростовском, Муромском, Ярослав-
ском уездах34. Не было перелога в 50-х годах и в обширных владениях
Чудова монастыря, расположенных в Коломенском уезде (бывшая
черная волость Высокое) 3S 36. Во всех других известных нам случаях
перелог присутствует в весьма скромных количествах35.
Соотношение пашни и перелога на территории центра Руси до кон-
ца 60-х годов XVI столетия без сомнения убеждает в том, что паровая
зерновая система ведения полевого хозяйства завоевала к этому вре-
мени господствующее положение па подавляющей части этой терри-
тории.
Особое значение имеет тот факт, что источники связывают появле-
ние земли, лежащей перелогом, с появлением пустых дворов, то есть
с уменьшением количества рабочих рук. Так, выпись из писцовых книг
Белозерского уезда 1560—1561 и 1563 гг. на деревни Ондронцово и
Кнутово свидетельствует о наличии в этих деревнях 136 десятин пашни
и 15 десятин перелога, при этом весь перелог приходится на деревню
Кнутово, где было 5 пустых дворов37. В вотчине Спасско-Белевского
монастыря в Белевском уезде в 1563—1564 гг. наряду с 348,75 десяти-
ны пашин указано небывало большое количество перелога — 360 деся-
тин. Оказывается, что этот перелог также приходится целиком на
пустые деревни, хоромы в которых «огнили и разволялись»38. В старой
вотчине киржачского Троице-Сергиевского монастыря в Переяславском
уезде было в 1563 г. 5037 десятин пашни, перелог (так же, как и за-
пустевшие дворы) отсутствует, па полученные же этим монастырем в
32 ОГКЭ, вып. IV. М„ 1917, № 1555, стр. 556—5G0.
33 АФЗиХ, ч. 2. М„ Изд-во АН СССР, 1956, № 272, 294, 295; ОИДР, 1871, кн. IV,
стр. 23-—25; С. Шумаков. ОГКЭ, вып. III, № 552; ЦГАДА, ф. ГКЭ, Москов-
ский уезд, № 717, лл. 83—86 об.; № 7164; там же. Волоколамский уезд, № 56/2452
И др.
31 Описание актов Собрания гр. А. С. Уварова. М., 1905, № 40; ЦГАДА, ф. ГКЭ,
Суздальский уезд, № 42/11821; Московский уезд, № 7173, лл. 80 об. — 82; Му-
ромский уезд, Xs 7746; ОИДР, 1896, кн. II, смесь, стр. 14; РИБ, т. 32. Иг., 1915.
Архив Строева, д. 198.
33 ЦГАДА, ф. ГКЭ, Коломенский уезд, Xs 9/6319.
36 Н. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М., 1899 стр 68—71
74—81, 90.
37 ГАЛО, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, on. 1, д. 44.
38 С. Шумаков. Сотницы, грамоты и записи, вып. 1. М., 1902, № XII (1461/1),
стр. 80 (Запустели эти деревни «от Вишневецкого людей»).
49
4
вотчину в том же году бывшие черные деревни приходится пашни
4794,75 десятины и 51,75 десятины «перелогу и поросли», в то же
время во вновь полученных деревнях имеются наряду с 254 жилыми
7 пустых дворов39. В Локиышском стане Рузского уезда в вотчинах
Иосифо-Волоколамского монастыря на 3852 десятины пашни приходи-
лось в 1569 г. 1090,5 десятин земли, лежащей перелогом и поросшей
кустарем и лесом40. При этом наибольшее количество переложной
земли приходилось на те села и деревни, где было большее количество
пустых дворов:
Села Перелог (в десяти- нах) Перелог лесом и кустарем поросло (в десятинах) Пустые дворы Жилые дворы
Кондратовское с деревнями . . 72 19,5 11 70
Белково с деревнями 165 528 84 148
Земля, таким образом, оказывалась «запереложеннрй» из-за недо-
статка рабочих рук для ее обработки, перелог был в таких случаях
свидетельством определенного неблагополучия в хозяйстве, а не пока-
зателем применения переложной системы ведения полевого хозяйства41.
Перелог, как правило, приравнивался к «пусту» 42. В Горетовском
стане Московского уезда Иосифо-Волоколамский монастырь имел в
1574 г. село Ангелово с деревнями, состояние этой вотчины было та-
ково: село живущее и пять деревень пустых — 75 десятин пашни и
225 десятин перелогу, а также пустошь, «что было сельцо Васяново
пашня перелогом лесом поросла» 187,5 десятины. В Сурожском стане
на пустые монастырские 2 сельца, 2 деревни, 2 пустоши и починок
приходилось 234,36 десятины перелогу43. В грамоте царя Ивана IV об
организации переписи в запустевших селах Белкове, Скпрманове, Ма-
мошине и Бели Скирмановского стана Рузского уезда (1583 г., де-
кабрь) земля, лежащая перелогом, прямо приравнивается «пусту»:
предписывается «переписать пашни пахотные и шустыя. переложные»—
последний эпитет вставлен над строкой44./Значительное количество’
пустых дворов соответствует переложной земле и в таком сравнительно
южном уезде, как Рязанский45.
Условие «земли не запереложити» является в конце века необхо-
димой составной частью поручных-порядных записей в крестьяне46.
39 ОГКЭ, вып. IV, № 1555, стр. 557.
40 АФЗиХ, ч. 2, № 347.
41 Связывание перелога с запустением деревень характерно и для документов, ка-
сающихся не монастырских владений. М. Дьяконов. Акты, относящиеся к
истории тяглого населения в Московском государстве, вып. II. Юрьев, 1897,
№ 18 1553 г., Костромской уезд.
42 ЦГАДА, ф. ГКЭ, Костромской уезд, № 160/5127; РИБ, т. 32, Архив Строева,
№ 302; П. Иванов. Описание Государственного архива старых дел. М, 1850,
№ 241 ii др.
43 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, ЛЪ 1192, оп. 2, д. 402.
44 АФЗиХ, ч. 2, № 370.
45 Древние грамоты и акты Рязанского края, собранные А. Н. Пискаревым (да-
лее — «Акты Рязанского края»), СПб., 1854, № 20.
43 РИБ, т. 32, Архив Строева, № 298 (1582 г.); ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого мона-
стыря, д. 24, 25, 26, 28 (1587, 1598, 1598—99 гг.); Акты XIII—XVII вв, пред-
ставленные в Разрядный приказ представителями служилых фамилий после
отмены местничества. М, 1898, № 220, стр. 225 (1584 г. Рязанский уезд).
50
Если крестьянин «живучи землю запереложит», то на порутчиках «за
земляную нераспашку» взимается леуётойка....
Источники неоднократно свидетельствуют о стремлении владельцев
земли избавиться от перелога, включить в эксплуатацию заперелож-
ную землю47. Приходо-расходные книги и другие документы, касаю-
щиеся вотчин Иосифо-Волоколамского монастыря, обычно упоминают
перелог на пустошах и на пустых долях, при этом переложная земля
в целях ее быстрейшей распашки отдается в наем крестьянам и оброч-
ная плата за такую землю взимается в два раза меньшая, чем с «мяг-
кой, .земли»48. То же самое наблюдается в вотчинах Чудова монасты-
ря уже в конце 80-х годов49. В то же время в источниках обычно не
ставится под сомнение законность существования так называемого
«пашенного леса». Особенно много сведений о перелоге сохранилось
относительно окраинных, особенно южных и юго-восточных районов,
граничивших с Диким полем и обладавших значительными запасами
годной для обработки земли.
Так, судя по «Путивльской отдельной книге 1594 г.», при испоме-
щении на оброчных и сыскных землях и на Диком поле конных само-
пальников детей боярских, беспоместных «новиков», стрельцов, каза-
ков и прочие они наделялись одновременно и «пашней паханой» и
перелогом, последний обычно составлял от 20 до 50% надела50. При
этом во вступлении к книге перелог назван в числе обязательных уго-
дий детей боярских, испомещенных на этих землях ранее. В случае его
отсутствия в надел шло дикое поле: «да за перелог дикого поля по
дубраве 5 чети в поле, а в дву потому ж»51.
Интересным примером в этом отношении может служить деревня
Трофимово Нижегородского уезда на речке Ушаковке, сведения о ко-
торой можно извлечь из ввозной грамоты, данной в 1586—1587 гг.
Покровско-Суздальскому женскому монастырю52. В этой деревне было
192 десятины пахотной земли в трех полях и 19 живущих вытей, при-
чем здесь же оговорено, что «пашни по окладу дано на выть по шти
десятин в поле а в дву потому ж», указанного количества пашни
(192 десятины) явно недостаточно для наделения по норме 19-ти вы-
тей, и действительно, в деревне оказывается еще «пашни перелогом
нерозпахано тех же вытей 100 чети в поле, а в дву потом ж». Вместе
пахотная земля и перелог составят 342 десятины — ровно столько,
сколько требуется для наделения 19 вытей из расчета по 18-ти десятин
во всех трех полях на выть. Залежь составляет здесь почти половину
всей пахотной земли и является обычным хозяйственным фактором, а
не свидетельством неблагополучия и запустения (пустых вытей нет,
перелог входит в надел живущих вытей). В данном случае нераспахан-
ный перелог был обычным явлением, показателем характера системы
ведения полевого хозяйства53.
47 Отдел рукописей ГПБ, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 70/1309, л. 8
(1601 г. Белозерский уезд).
48 ЦГАДА, ф. 1192, оп. 4, д. 18, л. 104 об.; д. 19, лл. 35, 35 об., 49 (1607—
1608 гг.); ЦГАДА, ф. ГКЭ, Костромской уезд, № 5129, лл. 68—69.
49 ЦГАДА, Собр. Мазурина, ф. 273, л. 19 об. (1586 г.).
50 Г. II. Анпилогов. Новые документы о России конца XVI — начала XVII ве-
ка. Изд-во МГУ, 1967, стр. 134, 135, 144, 149, 156—159 и др.
51 Там же, стр. 130, 144.
52 ЦГАДА, ф. ГКЭ, Нижний Новгород, № 38/7979.
53 Писцовые книги Рязанского края, т. I, вып. 2. Рязань, 1900, № 8, стр. 483.
(Рязанский уезд, Окологороднын стан, 1597 г.); ЦГАДА, ф. ГКЭ, Шацк,
№ 5/14472 (Шацкий уезд, вотчина Рождественского Пурдышевского монастыря^
4*
51
Таким образом, во всех случаях, идет ли речь об окраинах Русского
государства XVI в., или, тем более, о его центре, процент переложных
земель оказывается не столь велик, чтобы можно было говорить о су-
ществовании переложной системы земледелия как таковой. К тому же
вся терминология документов XVI в. убеждает в том, что в период
использования переложные земли обрабатывались по трехпольному
севообороту54./
Однако факт наличия в условиях господства трехполья на запад-
ных, восточных и южных окраинах России XVI в. значительных мас-
сивов переложных земель, не являющихся результатом хозяйственных
неурядиц, обычность и значительные размеры для центра государства
таких угодий, как «лес пашенный», заставляет поддержать идею, вы-
сказанную в литературе Л. В. Миловым применительно ко второй по-
ловине XVIII в. Суть ее заключается в том, что, по-видимому, нормаль-
ное функционирование паровой системы земледелия с трехпольным
севооборотом предполагало.наличие резерва переложных земель, кото-
рые_по мере необходимости должны были вовлекаться в трехпольный
севооборот, давая возможность восстановить плодородие ранее исполь-
зуемой пашни. При извечном недостатке органических удобрений/толь-
ко такой резерв мог способствовать периодическому „поднятию урожай-
ности 5S *.
Трехполье, как известно, неразрывно связано с унавоживанием
полей. Прямые указания источников о применении навозного удобре-
ния на Руси имеются еще для XV в.5В. Источники XVI в. свидетельст-
вуют о повсеместном унавоживании земли. Навоз начинали возить на
паренину еще с декабря и возили до апреля, есть сведения о возке
навоза на монастырские поля в Вологодском уезде вплоть до 20-х чи-
сел июня, тогда же его и разгребали. Крестьянину Краспохолмского-
Никольского Антониева монастыря (Бежецкий уезд), получившему по-
ле под рожь «из снопа» в конце июня, также предписывается вывезти
павоз57, монастырские хозяйства, начиная от Белозерского уезда па
севере и до Дорогобужского на юге периодически с декабря по июнь
нанимали «цаземщцкав» — работников для возки навоза58. «Гной па
землю возптп» — обычная повинность в крестьянских порядных запи-
сях XVI в.59./
Систематическому унавоживанию подвергалась, несомненно, и
крестьянская земля. Свидетельством обычности удобрения для кресть-
янской пашни на севере является статья 159 Судебника 1589 г., кото-
рая предусматривает приход нового жильца и порядок наделения его
54 Характерно, что элементы перелога зачастую настолько «вписывались» в трех-
полье, что обнаружить их можно лишь случайно: так, при полюбовном обмене
дворами и землей крестьян Краснохолмского Антонпева монастыря (Бежецкий
уезд, 1605 г.) «в оржапом поле» одновременно оказываются и рожь и перелог
(Материалы по истории крестьян в Русском государстве XVI века. Сб. докумен-
тов под ред. А. Г. Манькова. Изд-во ЛГУ, 1955, стр. 81).
55 Л. В. М и лов. О роли переложных земель в русском земледелии второй поло-
вины XVIII в. «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за 1961 г.».
Рига, 1963, стр. 284—286.
50 А. Д. Горски й. Сельское хозяйство и промыслы, стр. 55—56.
57 ЛОНИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 1, лл. 32 и 38 (1574—1582 гг.); д. 30,
лл. 65—69; ГАКО, ф. 186, д. 6, л. 22 об.
58 ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 1, л. 8 об.; д. 30, лл. 29—58 об.;
д. 34, лл. 31 об., 33 об.; ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 4,
л. 124 (1581 и 1597 гг.).
59 Акты, относящиеся к истории тяглого населения в Московском государстве,
вып. 1. СПб., 1895.
52
ПЛХОТА, СЕВ И ЖАТВА.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
землей, при этом указывается «а с полос пазму не вести»60. Монасты-
ри— разительные, хозяева — предписывают возить навоз на монастыр-
скую пашню лишь из монастырских конюшен и «животинных дворов»,
не посягая на навоз крестьянского скотного двора61.
Однако чтобы представить себе, насколько эффективным могло
быть это унавоживание, следует попытаться определить степень удоб-
ряемости земли. Сотная выпись на великокняжеское село Буйгород
Волоцкого уезда 1543—1544 гг. дважды повторяет следующее предпи-
сание крестьянам этого села и прилегающих к нему сел и деревень:
«а навоз им возить на великого князя пашню сверх своих звороз по
трптиати колышек62 на десятину, а мера колышке в длину и попсрег
четыре пяди, а вверх—две пяди»63. «Колышка» таким образом пред-
ставляет из себя кучу навоза диаметром примерно в 80 см и 40 см
высотой и. Fla десятину здесь должно было быть выложено в резуль-
тате 30 возов навоза. Данные самого начала XVII в. для Владимирско-
Судебники XV--XVI исков. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 350, 402.
61 А1ОБ, № 1. СПб.. 1857, № 43; П. Иванов. Описание Государственного архива
старых дел, стр. 237 (1590 г., Владимирский и Нижегородский уезды).
62 То есть телег, возов.
03 АФЗиХ, ч. 2. М,—Л., 1956. № 175, стр 398.
61 См. В. А. Рыбаков. Русские народные меры, их доли и способы измерения.
«Советская этнография», 1949, № 1, стр. 70. Пядь малая = 19 см, пядь вели-
кая = 22—23 см.
53
го уезда дают другую цифру. В жалованной грамоте 1602 г. патриарха
Иова Пареву-Константиновскому монастырю говорится: «а навоз возить
крестьянам на монастырскую пашню с конюшенного и с коровья и с
гостина двора на выть по осьмидесяти телег»65. То есть по 80 возов
навоза па десятину, поскольку на выть здесь полагалась 1 десятина
монастырской запашки в одном поле. Таким образом в идеале мона-
стырское хозяйство стремилось ежегодно иметь удобренным все паро-
вое поле.,'
В первой половине XIX в. количество навоза, достаточное для
удобрения десятины пашни, считалось равным 6Q возам (из расчета,
что один воз весит.20 лудов). Такое количество удобрения обеспечи-
вается в год ,6-ю головами крупного рогатого скота66. Практически
вывозилось обыкновенно значительно меньшее количество возов на
десятину. Если учесть, что к концу XVI в. истощенность земли не
могла быть большей, чем в XIX в., то количество удобрения, прибли-
жающееся к 60—80 возам на десятину пашни, для XVI в. можно при-
знать удовлетворительным.
Но следует учитывать еще один очень важный момент — обеспе-
ченность органическим удобрением в расчете на эксплуатируемую
площадь пашни. К сожалению, источники XVI в. не содержат точных
сведений о наличии скота в крестьянских хозяйствах. Даже имея более
или менее точные сведения о величине крестьянской запашки на двор,
например в Новгородской земле начала XVI в. (для Деревской и Бе-
жецкой пятин несколько более 2 десятин, а для Шелонской—5 деся-
тин в одном поле) 67, можно сделать лишь крайне общее заключение,
что даже очень хорошо обеспеченное скотом хозяйство не могло обес-
печить ежегодного удобрения парового клина. Более определенный
вывод можно сделать для тех монастырских хозяйств самого конца
XVI и начала XVII в., по которым имеются одновременные данные о
количестве монастырского скота и о размерах монастырской пашни.
Расчеты показывают, что, исходя из нормы 60 возов на десятину пара,
Кирилло-Белозерский монастырь мог удобрить свои земли один раз
в 9 лет, а Иосифо-Волоколамскому монастырю, земли которого были
расположены в центральных уездах государства, требовалось для это-
го не менее 24 лет6S.
Таким образом, недостаток органических удобрений для XVI в.
был, вероятно, столь же больным местом сельскохозяйственного про-
изводства, как и в более позднее время.
Упоминания источников XVI в. о подсеке в центре Русского госу-
дарства сравнительно немногочисленны. Судя по челобитной приказчи-
ка Иосифо-Волоколамского монастыря Назария Перхурьева царю
Федору Ивановичу о размежевании земли села Вейна Козельского
уезда (1595—1596 гг.), представление об урожайном месте связыва-
лось не только с хорошей землей, но и с обилием леса: монастырь
хотел иметь владения в «хлебном и лесном месте», «где можно было и
впредь хлебца допахатца»69 — последнее надо понимать как прямое
es АЮБ, т. 1, № 43.
00 См. И. Вильсон. Примечания к сельскохозяйственному Атласу Европейской
России. СПб., 1869, стр. 70.
07 Аграрная история северо-запада России, стр. 94, 128, 242.
«8 Н. А. Горская, Л. В. Милов. Опыт сопоставления некоторых сторон агро-
технического уровня земледелия Центральной России начала XVII и второй
половины XVIII в. «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за
1964 г.». Рига, стр. 177.
в» АФЗиХ, т. 2, № 396.
54
ПОСЕВ.
Миниатюра Евангелия начала XVI в.
указание на возможность расчистки леса. Из дальнейших тяжб Иоси-
фо-Волоколамского монастыря с детьми боярскими, земли которых
находились по соседству с землями монастыря в Городском стане Ко-
зельского уезда, узнаем, что эти дети боярские действительно «лес
секучи», пашню «собе в поля припускают», при этом свой лес («кото-
рай... лес к их поместьям»), ими уже распахан и они пашут «насиль-
ствен» лес монастырский70.
Ужино-умолотная и посевная книга 1594—1595 гг. сохранила сви-
детельство о том, как Иосифо-Волоколамский монастырь осуществлял
возможность «допахатца» хлеба в этой своей вотчине (имеется в виду
село Вейна). В 1594 г. монастырские детеныши «выкопали» здесь
«лесу под проса полтары десятины... да под жита выкопали две деся-
тины...» 71.
Подсека практиковалась на очень небольших участках: так, в
разъезжей грамоте 1517—1518 гг., касающейся митрополичьего села
.Спасского Владимирского уезда, упоминаются «две четверти чисти под
'70 АФЗиХ, т. 2, № 400 (1598—1599 гг.).
•71 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032, л. 99. В более
северных районах после расчистки леса первый раз сеяли озимую рожь, куль-
туру, более требовательную к качеству земли, чем яровой овес. См. АГР, № 70:
АФЗиХ, ч. 1, К? 183; АЮ. СПб., 1838, № 11.
55
рожь», а в судном списке по спорному делу между Ферапонтовым мо-
настырем и крестьянами Словенского волока о расчистке ими под свою
пашню Сусельского леса (Белоозеро, 1504 г.) речь идет о ржи, посеян-
ной, очевидно, на 7,5 десятинах, которые истец (Ферапонтов мона-
стырь) считает большой площадью: документ отмечает, что «посекли...
лес монастырский силно»72.
Все такого рода случаи применения подсеки являлись лишь мерой
включения в постоянную эксплуатацию новых годных для посева пло-
щадей, находящихся под лесом.
Обратимся к вопросу о том, что представлял собой в XVI в. со-
провождающий паровую зерновую систему ведения полевого хозяйства
севооборот.
Единственно употребляемое измерение пашни и любых других
угодий — в трех полях, без сомнения, повсеместно являлось отраже-
нием реальной практики земледелия. Однако насколько правильным
был трехпольный севооборот?
В источниках есть прямые свидетельства об усилиях, направлен-
ных па сохранение правильного чередования культур в севообороте.
При пожаловании пустых жеребьев крестьянам Краснохолмский Анто-
ниев монастырь, владения которого были расположены в Бежецком
уезде, специально оговаривал необходимость и обязательность на этих
участках к следующему году «пар... парить» и сеять по пару именно
рожь — культуру, лучше произрастающую па удобренной земле. О по-
рядке «под пар рожь сеятп» свидетельствуют и книги записи поряда
и перевода крестьян с жеребья на жеребий 1586—1588 гг. (того же
монастыря)73. Сведения о высеве ржи по пару есть и для Белозер-
ского уезда "4.
Судя по данным о высеве на околомонастырской пашне Кирилло-
Белозерского монастыря за ряд подряд идущих лет можно сделать
уникальные наблюдения о чередовании культур в севообороте для са-
мого начала XVII в. В 1605—1607 гг. три поля этого монастыря, на-
ходящиеся в непосредственной от пего близости, участвовали, видимо,
в севообороте как три части одной пашни. Сведения о них фигурируют
в источниках вместе75.
Отсутствие сведений о высе-
ве свидетельствует, очевидно, о
том, что поле находилось под па-
ром. Таким образом порядок се-
вооборота строго соблюдался:
пар—рожь—ярь, после чего поле
опять оставлялось под паром.
Случаи нарушения порядка
чередования культур отмечаются
источниками как явление необычное^, «рожь сеели по яровищу»76.
Обычно необходимость соблюдения севооборота оговаривалась и
при сдаче^в наем для распашки пустошей и пустых доль. Срок найма
Годы Тропов- ское поле Домашнее поле Поле за конюшня- ми
1605 рожь ярь —
1606 ярь — рожь
1607 — рожь ярь
72 АФЗиХ, ч. 1, № 183; AIO, № 11.
73 ГАКО. ф. 18G, д. 17, лл. 166 об., 167, 167 об, 175 (1605 г.); д. 6, лл. 15 об,
21 об, 23.
74 Н. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство во вто-
рой четверти XVII века, т. 1, вып. II. СПб, 1910, стб. OXCIX (1568 г.).
75 11. Никольский. Ук. соч, т. I, вып. II, стб. OVII, OIX, OX, OXI, OXII.
75 Архив ЛОИ11, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 7, л. 52 (Рузский уезд,
1589 г.).
56
чаще всего равнялся году, сеяться должны были и ярь, и рожь77.
В тех случаях, когда пустошь отдавали в наем под одну рожь — это
связывалось с уходом за паром78.
Как уже отмечалось79, в значительной части более северных райо-
нов, при наличии в посеве всех основных озимых и яровых культур,
площадь, занятая озимые — рожью, обычно не достигала 50%. Этот
факт свидетельствует о том, что несмотря на стремление соблюдать
чередование культур в трехпольном севообороте, последний не мог
быть здесь правильным—озимое, -яровое и паровое поля не были равны
друг другу. — что приводило к существованию определенного пестро-
полья80. Неравные поля — явление, встречающееся не только па севере
русского государства— в Белозерском, Вологодском и других уездах,
ГД6 оно было правилом81.
Соблюдению правильного трехполья в ряде более южных уездов,
таких, как Мало-Ярославецкий, Рязанский, Брянский, Оболенский, Ко-
зельский, препятствовало довольно широкое распространенно здесь
наезжей пашни,82, что в значительной степени объяснялось наличном
тут больших массивов неосвоенного дикого поля.
Несмотря па быстрый рост запашки на юге и юго-востоке страны
в течение второй половины XVI в., связанный с приливом сюда сель-
скохозяйственного населения из центра Русского государства, к концу
века там была распахана очень небольшая часть земли, годной под
сельскохозяйственную обработку. В Орловском уезде пахалось всего
около 1/6 части годных под обработку площадей, причем па долю пе-
релога приходилось 0,5%, пашни— 17,6, а дикого поля — 81,9%. Пашня
наездом составляла около 20% по отношению к пашне паханой83. То
же самое можно сказать и о Казанском и Нижегородском уездах84.
Источники упоминают пашню наездом и для других районов, в том
числе и центральных85.
В некоторых случаях наезжая пашня могла иметь определенное
положительное значение как мера освоения новых пли включения в
оборот почему-либо запустевших земель и сопровождалась в итоге
созданием новых поселений86. Однако систематическая пашня наездом!
приводила к хищнической эксплуатации, к истощению земли, и отно-
шение к ней со стороны собственников земли было отрицательным.
Так, например, в дворцовом селе Буйгороде в 1546 г. у крестьянина
Осипа Никитина сына Бобровского было отобрано четверть выти зем-
ли «потому, что он пахал ту четверть наездом приезжаючи из деревни
77 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 4, л. 56 (1581 г., Волоц-
кий уезд); д. 7, лл. 45, 49 об., 50 (Рузский уезд, 1589 г.) я др. Встречаются слу-
чаи отдачи пустошей в наем только па весенне-летний период — под ярь.
78 ГАКО, ф. 186, д. 6, л. 23 (Бежецкий уезд, 1587 г.).
79 См. стр. 45 настоящего издания.
80 Очерки истории СССР, период феодализма, конец XV в. — начало XVII в. М.,.
Изд-во АН СССР, 1955, стр. 30, 32.
81 ЦГАДА, ф. ГКЭ. Коломна, д. 10/6320 (Коломенский уезд, 1562—1563 гг.).
82 ЦГАДА, ф. ГКЭ, Боровский уезд, д. 608, лл. 55 об — 74 об.; Писцовые книги
Рязанского края, XVI—XVIII вв., тт. 1, 2, № 6, 7, 8, стр. 186, 252; Архив ЛОИИ,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032, л. 193. О наезжей пашне см.
у II. Рожкова. Ук. соч., стр. 64, 96—98.
83 В. И. Корецкий. Ук. соч., стр. 90, 92.
81 М. Шиманский. Рязанский уезд в конце XVI и начале XVII в. по писцовым
книгам. Рязань, 1911, стр. 55—56; П. Г. Любомиров. Очерк истории ниже-
городского ополчения. 1611—1613 гг. Иг., 1917, стр. 21—22.
85 Писцовые книги Московского государства, ч. 1, отд. 2. СПб., 1877, стр. 810—841.
88 АГР, № 70.
57
из Боброва»57. Очень характерно в этом отношении также указание
на запустение деревень Ярославского уезда, принадлежавших Федоров-
скому Переяславль-Залесскому монастырю, причиной чего прямо ука-
зана пахота наездом88.
Таким образом, разнообразие географических условий, темпов п
особенностей хозяйственного освоения различных областей Русского
государства XVI в. определило разную роль тех или иных способов
обработки земли на этих территориях. В наиболее северных районах
распространения земледелия важную роль играла подсека87 * 89, а в за-
падных, а также осваиваемых южных и юго-восточных районах — эле-
менты переложной системы. Тем не менее для всех районов, где хлебо-
пашество играло основную роль в хозяйстве, можно говорить о господ-
стве паровой зерновой системы с трехпольным севооборотом в сочета-
нии с элементами переложной системы, способствовавшими наряду с
органическим удобрением сохранению плодородия почвы.
Паровую зерновую систему ведения полевого хозяйства повсемест-
но сопровождал трехпольный севооборот. Однако относительно пра-
вильный трехпольный севооборот ^соблюдался_л „собственно централь-
ных уездах, где количество площади, занятой озимыо, как правило,
равняется приблизительно 50% земли, находящейся ежегодно под по-
севом. В ряде более северных уездов /наблюдается определенное пе-
строполье. В южных и юго-восточных уездах на правильность сево-
оборота отрицательно влияло также наличие наезжей пашни./
Время хозяйственной разрухи (период 70—80-х годов) отнюдь не
означало катастрофического падения уровня развития русского земле-
делия, хозяйственные неурядицы не изменили системы ведения полево-
го хозяйства. Большое количество земли, лежащей перелогом в эти
два десятилетня, было результатом недостатка рабочих рук для ее
возделывания. По мере возможности эти земли последовательно вклю-
чались в обработку, становились опять пахотными землями.
Господствующим орудием пахоты на Руси XVI в. была соха с по-
.лицей, х. с отвальным устройством. Однако для XVI в. можно уже
проследить определенную порайонную специфику з употреблении па-
шенных орудий и других орудий труда, связанных с областью сельско-
хозяйственного производства.
Так, для района Белоозера характерны большие сохи, видимо, с
полпцами — отвальным устройством (такие сохи бытовали и гораздо
севернее—в районе Каргополя) 90. Вслед за тем земля обрабатывалась
«меньшими оральными сохами» без отвального устройства. Возможно,
что эти сохи в какой-то мере выполняли роль борон.
Сам факт подобной дифференциации орудий говорит о довольно
высоком по тем временам уровне земледельческой культуры. Наряду
с сохой здесь в самом начале XVII в. упоминается и плуг91.
Из орудий сенокошения в районе Белоозера преобладали косы-
87 АФЗиХ, ч. 2, № 195.
»> ОГКЭ. вып. IV, № 1453 (1561 г.).
89 В ряде районов Новгородской земли XVI в., как и в более поздние времена,
были распространены также залежно-паровая система и яровой сев па наволо-
ках--заливных лугах (Аграрная история северо-запада России, стр. 94, 348).
®“ И. Никольский. Ук. соч., т I. вып. II, стб. OLXXX, OLXXXVII, OXCIII
(1567—1568 гг.); ЦГАДА, ф. ГКЭ, Каргополь, № 1/5908 (1555 г.)
81 Н. Никольский. Ук. соч., стб. OCX.
58
ПАХОТА II СЕВ
Миниатюра ЛЛС XVI в.
горбуши. Наряду с ними, однако, несколько реже употреблялись косы-
литовки, приближающиеся по своему типу к современным92. Орудием
уборки урожая был „серп. Часто упоминаются топоры...
Для района Вологды источники неоднократно упоминают плуг, а
также разные его части (лемехи плужные и, что особенно важно, «ко-
леса плужные»); в источниках фигурируют «плужища» пашни93.
«Плугом» здесь называлась и единица обложения (вероятнее всего—
определенная по величине земельная площадь), с которой платились
государственные подати и выполнялись владельческие повинности; из
расчета «на плуг», выдавались семена и новопорядным крестья-
Горбуша удобна для кошения на неровных местах, между пней и камней. Из-за
короткой рукоятки косец, работавший горбушей, очень быстро утомлялся
(Историко-этнографический атлас. М., «Наука», 1967, стр. 64—65).
93 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прплуикого монастыря, д. 1, л. 29 об. д. 30, л. 65 об.;
ЦГАДА, собр. Мазурина, № 227, л. 60 об; ГИМ, ОПИ, ф. 61, д. 161, л. 18 об.;
АГР, т. 1. Киев, 1860, № 64.
59
нам 94 Часто упоминаются бороны и наем в монастырских хозяйствах
«бороноводоков» или «бороноволочснников»95 96.
Таким образом, плуг района Вологды был относительно совершен-
ным орудием пахоты. Он имел плужный лемех и плужный нож, на что
указывает наличие колесного передка. Этот плуг обладал также от-
вальным устройством — пласты отваливаемой земли требовали допол-
нительной обработки бороной, а также, может быть, и обыкновенной
сохой.
Соха широко использовалась здесь в качестве самостоятельного
пахотного орудия. «Соха со всем для пашни» составляла непременную
часть имущества крестьян Сольвычегодского уезда, отправляемых на
жительство в Сибирь. Под оснасткой ее, вероятно, и имелись в виду
железные сошники и полица. Следует предположить, что именно такое
орудие пахоты было основным у крестьян.
Источники упоминают косы-литовки и просто косы (по пе горбуши,
которые здесь были тоже хорошо известны, и изготовлялись и прода-
вались), топоры, серпы- их отдавали точить перед жатвой. Многочис-
ленные жнеи и жнецы, о найме которых для уборки урожая в мона-
стырском хозяйстве говорят источники, видимо, пользовались своими
серпами. Часто встречаются грабли, а также лопаты.
В Костромском и Ярославском уездах мы встречаем как плуги,
так и сохи. Источники упоминают просто плуг, «двои железа плуж-
ные», «пахотную землю плужную»90. Особый интерес представляет
свидетельство о починке рабочих частей плуга. Одновременно с
«острением» двух каких-то частей плуга, видимо, лемехов, третьи
«переделывают па ново», и переделка эта заключалась в наварке сно-
сившейся части орудия: «наваривал двои железа плужные». Сохи,
должно быть, были здесь небольшими и играли вспомогательную роль
по отношению к плугу, источники называют их «сошками»97.
Можно предполагать, что упоминаемые в источниках «плужные же-
леза» принадлежали орудию, приближающемуся по форме к распро-
страненному тут впоследствии орудию плужного типа — «сохе-косу-
ле»98, наиболее совершенному виду русской сохи. В сохе-косуле роль
плуга, как известно, выполнял один из сошников, рабочее положение
которого было обыкновенно горизонтальным. Может быть, именно
поэтому источники говорят о двух «плужных железах» одновременно
(второй сошник в косуле перенесен вперед и выполняет роль плужного
ножа). Упомянутые «сошки» выполняли при подобной косуле, требую-
щей после себя, как и плуг, дополнительной обработки земли, роль
позднейших сох-черкуш, т. е. обыкновенных сох без отвального
95 Архив ЛОНИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 21, лл. Зоб. — 9; д. 24. 25,
28, 35, лл. 13 об —14, 22 об. В актовом материале по Вологодскому уезду фор-
мула отвода земли обычно включает упоминание плуга. Архив ЛОИИ, ф. Спасо-
Прилуцкого монастыря, д. 25, 28; РИБ, т. 32. Архив Строева, т. 1 № 95.
В грамоте 1589 г., касающейся Сольвычегодского уезда, упоминается «поплуж-
пая пошлина» (РИБ, т. 32 Архив Строева, т. 1, № 341).
05 Архив ЛОИИ, ф Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 1, лл. 9 об., 21, 29 об. (1574—
1582 гг.); д. 30, лл. 68—72 (1006 г.). Труд бороиоволоков считался тяжелым и
ценился наравне с трудом наемных возчиков навоза.
96 Сборник Археологического института. Под ред. Н. П Лихачева, кн. 6. СПб.,
1898, стр. 127 и далее; Д. М. Мей чих. Грамоты XIV—XV веков Московского
архива Министерства юстиции. М., 1883. № 254 (1495—1497 гг.). Формула от-
вода земли в актовом материале по Костромскому и Ярославскому уездам
почти всегда упоминает плуг.
07 Сб. Археологического ин-та, кн. 6, стр. 129, 135.
9£ Дм. Зеленин. Русская соха, ее история и виды. Вятка, 1908, стр. 12, 123.
60
ЖАТВА.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
устройства. Ими же разбивали пласты поднятых косулей земли, ими
же запахивали посеянные семена ".
Есть сведения о покупке кос.(не горбуш) и серпов и о переделке
их наново. Серпы были снабжены зубьями.
Сохи и плуги упоминаются также и для Бежецкого уезда 10°.
В крестьянском хозяйстве и здесь по-видимому преобладали сохи99 100 101.
В правой грамоте Спасскому Ярославскому монастырю на земли в
Юхти прямо указывается, что сохи были «с полицами»102. Очевидно,
здесь речь идет о сохе-односторонке, у которой полица была закреп-
лена па одном из сошников. Соха-односторонка по своим качествам
приближается к орудиям плужного типа103. Эта же грамота дает
представление о примерном комплексе сельскохозяйственных орудий
в одном крестьянском хозяйстве (не исключено, что правая грамота
при перечислении ограбленного имущества в первую очередь описыва-
лахущерб зажиточных крестьян) :_две сохи с полицами, 2 косы, 8 сер-
пов, .3 топора,. или; соха с полицей, 2 косы, 5 серпов, 2 топора.
Разъезжая грамота 1522 г., относящаяся к Переяславскому уезду,
упоминает «плужный склад», который находился в поле между ямами,
служившими границей митрополичьей и вотчинной земель. Трудно ре-
шить, как понимать это необычное свидетельство: может быть, здесь
имеется в виду временное хранение плугов на период каких-либо
сельскохозяйственных работ. Для Переяславского уезда плуг упоми-
нается также как единица обложения и даже мера земли. «Поделы-
вал железа плужные» и покупал бороны «по весне» приказчик Иоси-
фо-Волоколамского монастыря в с. Обобурове, расположенном во Вла-
димирском уезде (Ополье) 104.
Массовым крестьянским орудием пахоты и здесь была соха. Сош-
ники являлись необходимым элементом хозяйства крестьянина. Правая
грамота 1521 г., данная митрополичьим крестьянам в Юрьевском уезде,
в числе орудий, отнятых у отдельных крестьян, перечисляет: «топор,
да двои сошники», «три топоры, да трои сошники», 2 топора и 2 сош-
ников, топор и 2 сошников '°5.
Основным орудием пахоты в собственно центральных уездах была
соха с полицей и часто, видимо, с отрезом, который предпосылался
сохе для лучшего взрезывания пласта. В апреле 1574 г. Иосифо-Воло-
коламский монастырь покупает _45 срх с полипами. Чудов монастырь
отпускает в подмосковные села в апреле 1586 г. «четверы сошники с
полицами», «трои сошники с полицами и с отрезы»106. В более позднее
99 См. Дм. Зеленин. Ук. соч., стр. 24.
100 А. К. Ж и з в е в с к и й. Древний архив Краснохолмского Антониева монастыря.
«Труды Московского Археологического общества», т. 8. Древности. М., 1880,
стр. 14; ГАКО, ф. 186, д. 10.
101 Материалы по истории крестьян в русском государстве XVI в. Сб. документов
под ред. А. Г. Манькова. Л., 1955, стр. 72.
102 Н. П. Лихачев. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках, вып. 2.
СПб., 1895, стр. 195—210 (1543 г.).
103 Дм. Зеленин. Ук. соч., стр. 123.
104 АФЗиХ, ч. 1, № 119; ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192,
оп. 2, д. 15, л. 11 об. Д. Зеленин под «плужными железами» подразумевает и
лемехи и резаки плугов (Дм. Зеленин. Ук. соч., стр. 128). В подавляющем
большинстве формул отвода земли в актовом материале по Владимирско-Суз-
дальскому ополыо фигурирует плуг.
105 АФЗиХ, ч. 1, № 1а, стр. 13.
106 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 2, лл. 223, 231;
ЦГАДА, собр. Мазурина, ф. 196, д. 273, л. 185 об. См. также ЦГАДА, ф. Иоси-
фо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2. д. 10, л. 109 об.
62
время в 1607 г. Иосифо-Волоколамский монастырь купил в Твери сразу
«50 сошников с полипами»107. Видимо, мы имеем здесь дело не с пе-
рекладными сохами, а с сохами-односторонками, у которых полица,
прикрепленная к сошнику, обычно левому, являлась неотъемлемой
частью орудия. Применялись здесь и более простые сохи без отваль-
ных устройств, подобные тем, которая изображена на миниатюре «Жи-
тия Сергия»108 *. Должно быть, именно такие сохи имела в виду расход-
ная книга Иосифо-Волоколамского монастыря 1602 г., указывавшая
на покупку 60 «сох оральных» 10Э.
.£>сиова любой сохи была деревянной, для Иосифо-Волоколамского
монастыря эту основу поставляли крестьяне монастырского села Кру-
гово. Сохи изготовлялись там в большом количестве: у одного крестья-
нина их купили сразу 9, а у другого — 22 штуки110. По-видимому, к
большинству покупаемых сох приделывались сошники с полицами: в
расходной книге за январь—февраль 1607 г. покупка 50 сошников с по-
лицами зафиксирована сразу же вслед за покупкой 48 сох111.
На подвои и гужи шло лыко. Для скрепления деревянных частей
(а может быть, и железных) пахотного орудия использовались
скобы 112.
Очень часто источники сообщают о покупке деревянных борон.
Цена бороны, покупаемой у круговских крестьян в 1607 г., была не-
сколько выше, чем цена деревянной основы сохи: соответственно 2,7—
4 деньги и 2—2,4 деньги 11Э 114. Это указывает, без сомнения, на то, что
о борона XVI—начала XVII ь. являлась уже довольно сложным ору-
дием, требовавшим немалого труда и навыка при его изготовлении,
давно перестав быть обыкновенным куском дерева с полуобрубленны-
ми сучьями.
Характерно, что богатые материалом приходо-расходные книги
Иосифо-Волоколамского монастыря лишь дважды упоминают плуг;
один раз речь идет о железах плужных в с. Обобуровс Владимирского
уезда, друзой—о произведенной в Москве для местных нужд «лемеш-
ной и поличной поделке» 1И. Видимо, с плугом в центральных уездах
были хорошо знакомы11S, но широкого распространения он здесь не
получил.
Источники для центра Русского государства упоминают просто
косы (обычно изделия местных кузнецов) и косу-литовку, а также
«косу дорожную», грабли, лопаты (деревянные и железные), заступы,
железные ломы — пешни.
107 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 18, л. 62 об.
Тверь была поставщиком самых разнообразных изделий кузнечного производства.
(°® А. В. А р п и х о в с к и й Древнерусские миниатюры как исторический источник.
Изд-во МГУ, 1944, стр. 185.
199 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 12, л. 96
119 ЦГАДА. ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 16. лл. 105, 107 об.; д. 18,
лл. 62, 63, 64 об., 80. Село Кругово находилось в районе монастыря и население
его занималось разнообразными плотницкими поделками (там же, д. 18, лл. 63,
65, 67 об., 6ь об., 88 об.).
111 Там же, д. 18.
112 Там же, д 10, л. 109 об.; д. 15, л. 64.
113 Архив ЛОИИ, ф. Иисифо-Волоколамекого монастыря, д. 7. л. 99 (1589 г.);
ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10, л. 75 об •
д. 12, л. 106 об. (1592 г.); д. 16, лл. 36 об., 105, 107 об.: д. 19, л. 169 об.
(1607 г.).
114 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 15, л. 11 об.;
д. 10, л. 109 об.
115 В формулах отвода земли плуг упоминается неоднократно.
63
Сельскохозяйственные орудия изготовлялись частью сельскими
кузнецами115, частью монастырскими. Кроме того, Иосифо-Волоколам-
ский .монастырь специально приглашал мастеров, по-видимому, для
наиболее сложных работ. Так, в 1574 г. в монастыре работал кузнец
тверитип, который изготовлял сохи с полицами, отрезы, топоры, для
чего ои дважды приезжал в апреле из Твери 116 117.
Сохой с сошниками и полиций обрабатывали землю и в области
Верхнего Днепра п Угры, о чем можно судить по материалам Болдин-
Дорогобужского монастыря. Поскольку полпца покупалась отдельно от
.сошников, не исключено, что соха была здесь перекладной. В лесистой
местности пахота такой сохой была удобнее. Полица изнашивалась,
дддимо,- быстрее, чем сошники, так как источник говорит о покупке
«полицы новой к сошникам к старым»118, что можно объяснить боль-
шой нагрузкой, испытываемой полицей во время пахоты в связи с ее
непрочным положением в перекладной сохе. В течение 1568—1570 гг.
Болдип-Дорогобужский монастырь купил 3 плуга119. По косвенным
данным можно предположить, что эти плуги были приобретены в Во-
логде. В лаком случае они должны были быть аналогичны наиболее
совершенному в то время вологодскому плугу, имевшему колесный пе-
редок. Сам факт такого обмена сельскохозяйственными орудиями
между удаленными друг от друга областями Русского государства
XVI в. очень интересен, ибо свидетельствует об общности достижений
земледельческой культуры.
Сохи с полицами являлись основным орудием пахоты в конце
XVI в. и в районах Тулы, Волхова, Ельца, а также на самой запад-
ной окраине Русского государства того времени — в бывших дворцовых
волостях Смоленского уезда. Сошники с полицами фигурируют здесь
как «лемеши с наполни» (грабители — литовские люди — забрали у
крестьян дер. Онтоповичи Молоховского стана «35 сох лемешей с на-
полни»). У каждого из крестьян дер. Жуковой Высоцкой волости ока-
залось, по трц, четыре и даже шесть таких сох. Судя по формулировке
документов, можно предположить, что речь идет о сохах-одиосто-
ронках 12°.
В районе Верхнего Днепра и Угры были распространены косы-
литовки (иногда их называют здесь лятцкими), либо «большие косы»,
последние назывались так, видимо, в противоположность горбушам.
Лезвие лятцких кос (такие же косы бытовали в районе Тулы, Волхова
и Ельца) прикреплялось к рукоятке так же, как в современных косах,
при помощи колец, прижимающих черепок косы к выемке рукоятки121.
Этот факт, как и факт покупки скоб к сохам, указывает на то,
что для продажи производились не только целые сельскохозяйственные
орудия, по и отдельные мелкие их части, а это, в свою очередь, являет-
116 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 12, лл. 108,
113 об.; д. 15, л. 61 об.; д. 18, л. 60 об.; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамско-
го монастыря, д. 3, кн. 143, 151.
117 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 2, лл. 223, 231.
на рВб, т. 37, стб. ВО.
110 Гам же, стб. 3.
120 См. В. И. Корецкий. Ук. сои., стр. 92; Г. И. Анпилогов. Ук. соч.,
стр. 410, 434, 435, 436, 441.
«Иаполка» — полпца, полнчка, отвал, доска, лопата, приделанная полкою
наискось от лемеха, сошника, чтобы подымаемый пласт отваливался набок
(В. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, т. II. М., 1955,
стр 453).
121 РЙБ, т. 37, стб. 43 (1585--1589 гг.). Топоры изготовлялись здесь обычным об-
разом: наваркой стального лезвия на железную основу (там же, стб. 83).
64
МОЛОТЬБА.
Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент.
ся показателем однотипности сельскохозяйственных орудий для зна-
чительных по размеру районов.
В пашем распоряжении нет никаких данных XVI в. о конструк-
ции орудия молотьбы. Им, без сомнения, оставался цеп, представляв-
ший собой две подвижно соединенные между собой палки 122. Молоть-
ба хлеба цепом была малопроизводительна, и монастыри обычно регу-
лярно нанимали ха-к называемых «молочельников»123.
Все металлические части сельскохозяйственных орудий изготовля-
лись из железа и уклада (сварочной стали).
Основной тягловой силой на всей описываемой территории была
лошадь, волы встречаются повсеместно (кроме Новгородской земли),
по самостоятельной роли в хозяйстве не играют. Так, на Белоозере, в
хозяйстве Кирилло-Белозерского монастыря на рубеже XVI и XVII вв.
имелось 1086 лошадей, из которых 6JLL было пашенными и всего 36
«волов пашенных» 124.
1,2 Житие святого Стефана епископа Пермского. СПб., 1897, стр. 90.
123 Архив ЛОНИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 1, л. 13; д. 30, лл. 10 об., 80;
д. 34, лл. 7—14 об.
124 ГПБ, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 72/1311, лл. 500—504 (вся мона-
стырская пашня занимала тут около 2304 дес.). Вообще в источниках, связан-
ных с Белоозером, упоминания о волах встречаются крайне редко
65
5
Расположенное в центральных уездах хозяйство Иосифо-Волоко-
ламского монастыря имело в 1592 г. 385, а в 1594 г. — 524 лошади125,
какое число из них составляли пашенные лошади — определить невоз-
можно. Составленная в январе 1591 г. смета хлеба и сена, предназна-
ченного на корм скоту, учитывает в монастыре 307 лошадей, из них
«деловыми» названы 56 (специально указан их рацион «перед сохою
и в сошную пору») 126. На «воловьем дворе» монастыря в 1594—
1595 гг. было 30 «стадных волов», в селе на Белях монастырь содер-
жал одновременноч35 волов, предназначенных к продаже127; 8 человек,
работавших на пашне Болдин-Дорогобужского монастыря летом и
осенью 1587 г., располагали 13-ю монастырскими лошадьми Хменее 2-х.
лошадей на одного работающего) 128 129. /Этот монастырь был беден ло-
шадьми; для разных разъездов,, особенно в страдную пору, лошади
обычно нанимались на стороне.
Несомненно, что лошадь была совершенно необходимой составной
частью крестьянского хозяйства. Крестьянину, посаженному на пустую
долю, в составе «наделка» в первую очередь давалась кобыла с жере- i
бенком. В случае кражи, лошади у монастырского крестьянина он тот- 0
час получал от монастыря деньги под кабалу на покупку новой.
Крестьянину, вновь порядившемуся в деревню Болдин-Дорогобужского
монастыря, также покупается «мерин» 12Э. Наряду с лошадьми в кре-
стьянских хозяйствах использовались и волы 13°. При изучении хозяй-
ства новгородского крестьянина второй половины XV—начала XVI в.
авторы труда «Аграрная история Северо-запада России» о количестве
лошадей в крестьянском дворе судят по обжам («обжа — это один че-
ловек па одной лошади орет»), и, в какой-то степени, по количеству
сена собираемого на двор. В результате, поскольку число дворов и
обеж, как правило, совпадает, наиболее распространенным оказывается
^однолошадный двор 131. Больше чем по одной лошади имели сравни-
тельно более населенные дворы Шелонской пятины (зачастую здесь
в одном дворе проживало по 2—3 семьи) 132. Для юга русского государ-
ства есть сведения о том, что наличие здесь в крестьянском хозяйстве
в конце XVI в. 4—6 лошадей было делом обычным и обусловливалось
необходимостью поднимать целину. Значительное обеспечение кресть-
янского двора рабочим скотом наблюдается для начала XVII в. на
самой западной окраине Русского государства в бывших дворцовых
волостях Смоленского уезда. В среднем на каждый из 24 дворов, раз-
грабленных литовскими людьми весной 1605 г., здесь приходилось бо-
лее 5-ти (от 4 до 10) лошадей 133.
Все имеющиеся сведения о крестьянской пахоте не вызывают сом-
нения в том, что в соху впрягалась,, .как. правило, одна лошадь. В то
же время монастырские хозяйства, располагая значительными количе-
ствами тягла, имели полную возможность эксплуатировать тяжелые
125 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10; Архив
ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032.
126 ИРЛИ, р. IV, № 3, лл. 475—477.
127 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032, л. 389.
128 РИБ, т. 37, стр. 72—73.
129 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 6, л. 193; ЦГАДА,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 12, лл. 46 об., 109 об.;
РИБ, т. 37, стб. 85 (1589 г.).
139 АФЗиХ, ч. 1, № 1а (Юрьевский уезд, 1521 г.).
131 Аграрная история северо-запада России, стр. 95—96, 102, 10S, 345 и др.
132 Там же, стр. 181, 365.
133 В. И. Корецкий. Ук. соч., стр. 92—93; Г. Н. Анпилогов. Ук. соч.,
стр. 433, 434, 435, 437, 410, 441.
66
пахотные орудия плужного типа, требовавшие двух или трех лошадей.
Обработка будущего озимого клина, засевавшегося обычно рожью
по пару, начиналась весной. До этого пар служил выгоном 134. Ника-
ких данных о вспашке пара с осени не имеется. Непосредственной
вспашке земли под озимь предшествовала длительная, проводимая с
начала зимы подготовка — вывоз в поле навозного удобрения. Первая
вспашка под озимое проводилась, должно быть, после высева яровых,
то есть в начале июня. Вслед за вспашкой проводили боронование.
Навоз, который предварительно разгребали по полю, сразу же запа-
хивали135 *. Вторая вспашка проводилась в конце июня — в начале
июля13а. Наконец, непосредственно перед высевом озими, в конце
июля — начале августа, происходила, видимо, третья вспашка парени-
ны, о чем косвенно свидетельствуют выплаты наемным ратаям, зафик-
сированные расходными книгами монастырей, и другие данные137.
Одно указание источников — в отношении Белоозера — позволяет с
уверенностью сказать, что, обрабатывая монастырскую землю под ози-
мые,, ее здесь «троили»: в 1568 г. «в Подозерье Старом напмовали ка-
заков на вешную пашню, паренину взорали трижды и рожь посеяли
и навоз з двора вывезли»138 139. В некоторых случаях можно предполо-
жить, что непосредственно перед высевом озими поле не вспахивалось,
а лишь бороновалось. Посеянная озимь запахивалась или иногда, мо-
жет быть, забороповывалась — в документах есть записи о найме боро-
новолоков в конце августа, равно как и о покупке в это время
борон 13Э.
Прямых указаний па бытование вспашки ярового клина с осени,
то есть вспашки под зябь, источники не содержат. Однако тот факт,
что монастырские хозяйства держали работников «на пашне» вплоть
до конца октября и даже середины ноября 14°, позволяет высказать
предположение, что первичная обработка ярового клина в конце XVI в.
проводилась, по крайней мере в этих хозяйствах, еще с осени. «Веш-
няя» пахота производилась в течение апреля и до середины мая.
Вслед за пахотой шло боронование 141./ С первой декады мая начинал-
ся обычно массовый высев яровых (даже на широтах Белоозера), за-
вершался он к концу мая. Более ценные яровые культуры (такие, как
гречиха, всходам которой может повредить даже туман) высевались
и в июне. Посеянные яровые запахивались и забороновывались (в не-
которых случаях, может быть, только забороновывались) 142 143. В тех
случаях, когда под яровой посев шла новая, впервые освоенная земля,
она подвергалась обработке весной и сразу же засевалась !43.
134 Такой пар носит название зеленого и соответствует экстенсивному характеру
ведения хозяйства. О том, что для Русского государства XVI в. был обычен
именно такой пар, свидетельствует огораживание полей.
135 Н. Никольский. Ук. соч., стб. DCCXI; ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого мона-
стыря, д. 1, лл. 31—38 об.
130 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 1, л. 70 об.: д. 30, лл. 70 об.,
72; д. 6, лл. 184, 185.
137 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 1, л. 41 и далее; д. 30,
л. 77 об; ЦГАДА, ф. ГКЭ, Костромской уезд, д. 5129, лл. 68—69.
138 Н. Никольский. Ук. соч., стб. DXCIX.
139 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 15, л. 67.
140 РИБ, т. 37, стб. 72, 80; Н. Никольский. Ук. соч., стб. CVII.
141 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 30, лл. 61 об., 62; ф. Иосифо-
Волоколамского монастыря, д. 2, лл. 224—226. Имел ли место посев без весенней
вспашки, лишь после боронения поля, вспаханного с осени под зябь, на основа-
нии имеющихся источников судить невозможно.
142 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 1, л. 29 об.; ЦГАДА,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 16, л. 36 об.
143 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032, л. 99.
5*
67
Высев производился сплошь новыми, только что снятыми семена-
ми. Исключение представляют лишь годы, следующие за критически
неурожайными144. В этой связи большое значение имела подготовка
семян к посеву, которая выражалась в искусственной просушке снопов
перед обмолотом. Для этой цели использовались овины. Особенно
часты упоминания источников о наличии овинов именно па севере, где
влажность убираемого хлеба была выше. Однако в целом такая си-
стема высева озими (новыми семенами) должна была отрицательно
отражаться на урожайности, ибо за короткий промежуток времени
между снятием урожая ржи и новым высевом озими не представлялось
возможности обеспечить полную доброкачественность семян.
Стремясь обеспечить будущий урожай, на семена брали обыкно-
венно лучше уродившуюся рожь, умолот которой из сотницы (то есть
из 100 снопов ржи) был более высоким. Семенное зерно должно быть
«добрым», «сухим». Семенная рожь, почему-либо не высеянная осенью,
содержалась в отдельном помещении 145,
Высев яровых производился также семенами последнего урожая,
высев семенами прошлых урожаев был связан с бедствиями и неуро-
жаями. Семенной овес должен был быть «добрым, сухим, ядреным»,
чистым «без костери» и т. п.
Приходо-расходные книги монастырей всегда особо оговаривают
покупки зерна на семена. В таких случаях само собой разумелось, что
зерно должно быть «добрым» и сухим. Наряду с овсом часто встре-
чаются упоминания о покупке на семена пшеницы, гороха и гречихи,
дававшей неустойчивые урожаи146. В некоторых случаях в покупках
семенного зерна можно усмотреть стремление обновить семенной ма-
териал, высеяв семена не местного происхождения 147.
Что касается ухода за посевами, то источники дают нам сведения
лишь об огораживании пашни, что служило мерой охраны посевов от
потрав. В порядных записях «во крестьяне» одним из обычных обяза-
тельств было «вкруг пашни городы городити», загородка делалась из
кольев и хвороста. Судебник 1589 г. в специальной статье предусма-
тривает охрану полей от потравы путем устройства «огорода» высотой
в семь жердей «добрых». «Городи» вокруг пашни возводились на ле-
то— пока хлеб не уберут с полей. После «Семена дня» (1 сентября)
«потравы нет» 148.
Массовый ужин ржи начинался в собственно центральных уездах
в первых числах августа. Большинство записей о найме монастырями
^кнеццв приходятся на август. Начиная примерно с 13—15 августа мо-
144 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 14, лл. I—34.
145 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 9, лл. 1—42;
д. 405, лл. 1 — 129 об.; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря,
д. 1032, лл. 113—201; ЦГАДА, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 21, л. 2 об.;
ГПБ, собр. Зинченко, д. 107.
14в Качественную гречу (па семена) продавали и крестьяне (например, Рузский
уезд, с. Тимашево, 1589 г. Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря,
д. 7, л. 73 об.). Частые записи в расходных книгах монастырей о покупке горо-
ха на семена позволяют назвать по крайней мере два сорта полевого гороха,
имевшие распространение в XVI в.: горох белый (вызревавший обычно позднее
ржи и наибольшие урожаи, по позднейшим данным, приносивший в средней по-
лосе) и горох серый — «просер», может быть известный позднее как «зеленый»?
(Там же, л. 68; РИБ, т. 37, стб. 80; ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского мона-
стыря, № 1192, оп. 2, д. 18, л. 136).
147 РИБ, т. 37, стб. 33, 56; Архив ЛОИИ, собр. И. К. Никольского, ок. 2. д. 6.
£4S Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 24, 25, 26; АФЗиХ, ч. II,
№ 410; Судебники XV—XVI веков. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 357, 404.
68
-ЖАТВА И МОЛОТЬБА.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
пастыри нанимали «жнецов на еровой хлеб». 29 августа Иосифо-Воло-
коламский монастырь уже мог составлять так называемые ужинные
книги «по всей монастырской вотчине всякому яровому хлебу». Во вре-
мя жатвы работали по двое: один человек работал серпом, а другой—
вязал спопы 149. Следует отметить, что все источники говорят о «жат-
ве» хлеба, то есть уборке его серпом. Термин «укошено» к хлебу не
применялся.
9 Сжатый хлеб в снопах подвергался сушке в овинах, которые были
распространены повсеместно. Наземная часть овина представляла со-
бой сруб, в основе которого находилась яма с печью. Овин являлся
необходимой принадлежностью крестьянского двора 15°. Источники го-
ворят и об овинах, расположенных непосредственно на пашне (Есло:
озеро, Костромской и Суздальский уезды). В ряде случаев овины
вместе с гумном составляли целые комплексы хозяйственных по-
строек151. Источники отмечают главным образом просушку в овинах
119 ЦГАДА, собр. Мазурина, д. 273, лл. 226—223 об.
150 II Никольский Ук. соч, стб. XJ—XII; Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого
монастыря, д. 24, 25, 28, ЦГАДА, ф ГКЭ, Костромской уезд, д. 5129 и др.
151 РИБ, т. 32, Архив Строева, д. 124; АФЗиХ, ч. 2, № 523 и др.
69
ржи и овса. Никаких данных о существовании в XVI в. подсадных
овинов, в которых подсушке подвергается уже обмолоченное зер-
но, нет, возможно, их роль играли «сушила», о которых пойдет речь
ниже.
В центральных уездах хлеб, не подвергавшийся сейчас же после
жатвы обмолоту, хранился в основной своей массе непосредственно на
поле в скирдах, одоньях и копнах. «Лучший», «средний» и «метлова-
тый» хлеб складывался обыкновенно в отдельные клади. Сложенный
хлеб требовалось «покрыть и огородить». Часть хлеба ввозилась в гум-
но, где также складывались копны, одонья, а то и скирды. Хлеб в
кладях на поле часто портился и прорастал152.
Для всей территории Руси XVI в. характерно наличие гумен, где
происходил обмолот зерна, гам же его и веяли. Судя по тому, что
источники всегда оговаривают те случаи, когда зерно «взято невеем»,
веянье производилось сразу же вслед за обмолотом. Обычно певеян-
ной оставалась часть ржи и овса, которые шли в таком виде на корм
лошадям (при этом их часто смешивали). Четверть невеянного зерна
приравнивалась обычно к 0,5 четверги чистого.
Умолоченное зерно хранилось в житницах, амбарах и сушилах, а
также в специально оборудованных клетях. Житница в документах
упоминается для каждого крестьянского двора 153. На территории мо-
настырей и светских вотчинников житницы образовывали целые «жит-
ные дворы». Горох вместе с крупами хранили в сушиле. По своему
строению житницы были различными: бывали житницы «низкие» и
житницы большие, которые могли быть двухэтажными *54. Источники на-
зывают специальных плотников—«амбарных мастеров» 155 *. Никаких дан-
ных о храпении зерна в ямах для центра Русского государства в источ-
никах не встречается. В то же время в Смоленской земле (Рославльский
уезд) рожь и овес хранили в ямах 1М.
Итак, для всей описываемой территории господствующим орудием
пахоты была соха с полицей, т. с. с отвальным устройством, а иногда
и с отрезом, в результате чего такое орудие приближалось по своему
качеству к плугу. Широкое распространение подобного орудия, харак-
терное для второй половины XVI в., должно было положительно ска-
заться на качестве возделывания земли и на увеличении производи-
тельности земледельческого труда.
Для XVI в. характерна дифференциация орудий пахоты: наряду
с большими сохами, снабженными отвальным устройством, а иногда
и отрезом, употреблялись малые, «оральные» сохи для вторичной об-
работки земли, запахивания посевов и работы па сильно засоренных
землях. Таким образом в каждом хозяйстве могли одновременно при-
меняться орудия пахоты, разные по своему функциональному назначе-
нию, что является показателем значительного развития земледельче-
ской культуры.
152 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № И92, on. I, д. 405, лл. 64—79;
Акты XIII—XVII вв., представленные е разрядный приказ. Собрал и издал
А. Юшков. М, 1898. № 206, стр. 187; ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского мона-
стыря, д. 1032, лл. 117об., 127, 130об. и др. Сведения о хлебе, оставшемся в
кладях на полях, для более северных районов встречаются значительно реже.
153 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д 24, 25, 28.
151 ЦГАДА, ф ГКЭ, Переяславль-Залесский уезд, № 8889; Архив ЛОИИ,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д, 6, л. 184—184 об.; д. 7, л. 106; РИБ,
т 37, стб. 77 78, 86.
155 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуикого монастыря, д. 1. лл. 32. 35 об., 36, 41 об
150 М. И. Тихо м и о о в. Ук. соч., стр. 351.
70
Плуг был известей повсеместно, однако широкого применения, ви-
димо, не имел, даже в местах своего наибольшего распространения:
районы Вологды и Владимиро-суздальского ополья. На землях низкого
качества, с топким почвенным слоем, не допускавших глубокой вспаш-
ки, применение плуга давало меньший качественный эффект, чем при-
менение усовершенствованной сохи 157.
На этих землях дальнейшее совершенствование пашенного орудия
шло по линии появления различных видов усовершенствованной пере-
кладной сохи, таких, как «владимирка», «вятка», «костромская косуля»
н т. д. Основой появления в XVII в. всех этих разновидностей усовер-
шенствованной сохи и послужило повсеместное широкое распростране-
ние к концу XVI в. сохи с полицей.
Не исключено, в частности, что появление такого рационального
орудия, как «костромская косуля», следует относить еще к концу
XVI в., ибо наиболее ранние известные упоминания о ней или, по
крайней мере, о ее непосредственной предшественнице относятся к на-
чалу XVII в. В переписной книге 1612 г. пустыни Махришского мона-
стыря в Вологодском уезде упомянуты «двои плужники, да две сохи
черкальпые, да косуля», а в 1616 г. среди имущества вологодского
Авнежского монастыря (так названа та же пустынь) отписная книга
перечисляет «лемех плужной, два чертца, две сохи косые с отрезы,
двои сошники прямых»158. Эти свидетельства демонстрируют разно-
образие видов пахотных орудий, бытовавших в одном хозяйстве.
Все другие орудия сельскохозяйственной техники (бороны, косы,
серпы и пр.) по своей конструкции к началу XVII в. приблизились уже
к современным типам орудий, дожившим до наших дней 159. Основные
навыки непосредственных производителей, касающиеся земледельче-
ского производства хлеба, в главных чертах также, как будто, достигли
к началу XVII в. того уровня, который был характерен для земледелия
на протяжении значительного периода феодальной эпохи.
Описанный уровень агротехнической базы земледелия, довольно
высокий для феодального общества с типичным для пего господством
натурального хозяйства и медленным развитием сельскохозяйственной
техники, обусловливал определенный уровень производительности тру-
да, показатель которого — урожайность.
Для конца XVI—начала XVII в. в нашем распоряжении есть
систематические источники — документы хозяйственной отчетности мо-
настырей, которые делают возможным сравнительное порайонное изу-
157 Не случайно плуг был более характерен для Вологды и Ополья, ибо здесь
встречались суглинистые серые почвы — серый перегной и серые лесные суглин-
ки, приближавшиеся к чернозему и черноземовидным почвам на лёссе. «Плуж-
ные железа» здесь упоминаются и применительно к крестьянскому хозяйству
(АФЗиХ, ч. III, стр. 230. Владимирский уезд, 1599 г.).
1158 Памятники социально-экономической истории Московского государства XIV—
XVII вв., т. I. М., 1929, стр. 269, 362; Л. С. Прокофьева. Вотчинное хозяйство
в XVII веке. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 21 (1609—1610 гг.).
153 Ярким подтверждением этому может служить изображение бороны на миниа-
тюре «Круга миротворного» конца XVI — начала XVII в., аналогичное этногра-
фическим образцам На этой же миниатюре изображена соха с полицей
}А. Д. Горек и й. Почвообрабатывающие орудия по данным древнерусских
миниатюр XVI—XVII вв. «Материалы по истории сельского хозяйства и кресть-
янства < ССР», сб. VI. М., «Наука», 1965, стр. 33, рис. 3 и 4).
71
чение урожайности зерновых и бобовых культур для значительной тер-
ритории, охватывающей уезды, большинство которых впоследствии
вошло в состав губерний нечерноземного, а отчасти и черноземного
центра (такие, как Владимирская, Ярославская, Костромская, Москов-
ская, Тверская, Нижегородская, Рязанская, а также Смоленская на за-
паде и Вологодская на севере) 160 161. Таким образом, речь идет о земле-
дельческом центре, который в XVI в. являлся для Русского государ-
ства основным районом зернового хозяйства.
Наихудшие урожаи имели место, судя по материалам Иосифо-
Волоколамского монастыря, в ряде центральных уездов (Волоцком,
Тверском, Старицком, Рузском, Дмитровском): для ржи — от сам 2,98
до сам 1,92, для овса — от сам 2,14 до сам 1,31, для ячменя —от сам
4,85 до сам 2,69, для пшеницы — от сам 1,92 до сам 1,21, для гороха —
от сам 4,43 до сам 2,78. Очень низкой была здесь урожайность гре-
чихи: от сам 2,2 до сам 1,35.
Более высокой была урожайность па Белоозере (пашня Кирилло-
Белозерского монастыря): средняя урожайность ржи — сам 3,5—4,
овса — сам 2,5, ячменя — сам 4 и выше. Крайней неустойчивостью от-
личались здесь урожаи гороха, в отдельные годы они могли быть зна-
чительными (до сам 5).
Сравнительно хорошими были урожаи в Ярославском уезде, во
Владимирском и Юрьевском уездах, а также, судя по данным о хозяй-
стве Спасо-Прилуцкого монастыря, в районе Вологды: урожаи ржи до-
стигали здесь сам 5, овса примерно сам 4, ячменя — сам 5,5 (средняя
урожайность для ржи — выше сам 4, для овса-—выше сам 3, а для
ячменя — выше сам 5).
Наилучшие урожаи всех хлебных культур, по имеющимся данным,
прослеживаются в Козельском уезде (Городецкий стан, с. Вейна Иоси-
фо-Волоколамского монастыря): для ржи — сам 4,5, для овса — сам 3,
для ячменя—около сам 5, для пшеницы—сам 5, для гороха—сам 4,
для гречихи — сам 4—8 ш. Село Вейна — единственное, по которому
есть сведения об урожайности проса (правда, па очень малой площа-
ди). Урожаи его здесь были очень большими: сам 21,62 и сам 25 в
1599 и 1594 гг. и даже сам 75 в 1592 г. Характерно, что урожай
1594 г. был снят с подсеки, можно предположить, что и высокий уро-
жай 1592 г. также был результатом высева на подсеке162.
Обращают на себя внимание высокие урожаи гороха во Влади-
мирском уезде (с. Обобурово Иосифо-Волоколамского монастыря), до-
стигавшие сам 9,5 (1594 г.) и даже сам 16 (1592 г.). В неурожайный
год показатель для гороха опускался здесь до сам 2,75.
О В целом максимальные урожаи не превышали обычно для ржи
сам 4—5, для овса—сам 3. Несколько более высокой была урожай-
ность для ячменя—сам 4—5. Как редкое исключение при особо бла-
160 См. Н. Никольский. Ук. соч., стб. Dili и далее; Архив ЛОИИ, собр. II. Ни-
кольского, отд. 2, д. 61; ГАЛО, ф. Кирило-Белозерского монастыря, on. I,
д. 684, 686; Архив ЛОЙИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 21, 25, 35, 39,
41; ГЙМ ОПИ, ф. 61, д. 201; ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря,
№ 1192, on. 1, д. 405; оп. 2, д. 9, 14; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского
монастыря, д. 1032; ИРЛ И, р. IV, № 3; Н. А. Горская. Урожайность зер-
новых культур в центральной части Русского государства в конце XVI — начале
XVII в. «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за 1961 г.». Рига,
1963, таблицы на стр. 154—164.
161 Колебания урожайности этой культуры очень велики от сам. 8,7 (1594 г.) до
сам 1,9 (1592 г.).
162 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, on. 1, д. 405,
л. 201.
72
гоприятных условиях урожайность ржи могла достигать сам 10, а
овса — сам 5 *63.
Уровень урожайности, даже в условиях господства ручного труда,
несомненно, зависел от уровня агротехники и агрикультуры. Только'
этим можно объяснить, например, более высокие урожаи на землях
Кирилло-Белозерского монастыря, по сравнению с урожаями на землях
Иосифо-Волоколамского монастыря. Предполагать, что почвенно-кли-
матические условия Белоозера были более благоприятны, чем в центре
Русского государства, нет никаких оснований. В то же время, как уже
упоминалось выше, есть сведения о том, что большое количество скота,
принадлежавшего Кирилло-Белозерскому монастырю, обеспечивало
регулярное удобрение его земель. Кроме того, земля здесь тщательно
обрабатывалась — ее, по-видимому, «троили», т. е. пахали трижды.
Об этом же говорит разница в урожайности па «околомопастыр-
ских» пашнях Кирилло-Белозерского монастыря, подвергавшихся по-
стоянному контролю со стороны монастырских властей, и пашнях, уда-
ленных от монастыря. На сравнительно хорошие урожаи в районе
Вологды, вероятно, оказывали влияние не только более благоприятные
почвы, но и более широкое применение плужных орудий пахоты.
Несмотря на то, что основанием для заключений об урожайности
зерновых и бобовых культур служат материалы по монастырской паш-
не, есть основания предполагать, что урожайность на крестьянской
пашне была, как правило, не меньше, чем лучшая урожайность на мо-
настырской пашне в данном районе и для соответствующих культур.
В некоторых случаях она могла быть даже более высокой 164. ^Крестья-
нин, вооруженный усовершенствованной сохой, пользовавшийся паро-
вой зерновой системой с трехпольным севооборотом, сопровождаемой
внесением в землю органических удобрений, и имевший возможность
маневра за счет элементов перелога, в силу своей прямой заинтересо-
ванности старался, несомненно, как можно лучше обработать свою
землю./
Рассмотрение данных об урожайности убеждает, что на всей основ-
ной территории Русского государства в 90-х годах XVI в. и начала
XVII в. уровень производительности труда в земледелии был устойчи-
вым и это несмотря на то, что хронологический отрезок, на который
приходятся приведенные свидетельства источников об урожаях, отнюдь
нельзя считать благополучным для развития сельского хозяйства.
Наглядным показателем уровня развития материальной культуры
применительно к области первичной обработки основного продукта
земледельческого труда на территории Русского государства XVI в.—
зерна — является состояние мельничного дела, которое в XIII—XV вв.
только зарождалось на Руси в качестве специального занятия165.
В источниках XVI в. содержится разнообразный материал о мель-
На юге в связи с первичным распахиванием плодородных черноземов в конце
XVI в. имели место очень высокие урожаи. Для ржи (при норме высева 1,5 чет-
верти) в Орловском уезде — сам 17,3, в Тульском — сам 13,2 и сам 9,5. Позже,,
в XVII в. урожайность здесь начинает падать (В. И. Корецкий. Ук. соч.,
стр. 93).
164 ЦГАДА, ф. ГКЭ, Костромской уезд, № 5129—Книга записная земельным да-
чам патриаршим детям боярским, л. 20; Н. П. Лихачев. Сборник актов,
собранных в архивах и библиотеках, вып. 2, стр. 195—210.
185 Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М., 1948, стр. 566.
73
ницах, свидетельствующий о их повсеместном бытовании в этот период.
Все эти многочисленные сведения касаются лишь водяных мельниц.
Ветряные, дщедышцы в письменных источниках для XVI в. не упоми-
наются и, очевидно, до XVII в. не были распространены на описывае-
мой территории 166.
Мельницы с конным приводом, которых, по свидетельству Б. А. Ры-
бакова, до конца XV в. вовсе не было, в XVI в. иногда встречались 167.
• Водяные мельницы в XVI в. являлись необходимой принадлеж-
ностью прежде всего крупных хозяйств. Мельницы, принадлежавшие
крупным землевладельцам (духовным и светским), мололи не только
их зерно, но и зерно окружающего населения, в первую очередь
крестьянского. Источники сохранили целый ряд сведений, убеждающих,
что крестьянство широко пользовалось мельницами. Это прежде всего
свидетельства о том, что крестьяне держали мельницы па оброке168.
Немало было и таких мельниц, которые находились во владении у
крестьян. Об этом можно судить по выписке из писцовых книг
Т. Г. Вельяминова и А. И. Колотовского с товарищами на вотчины
Свенского монастыря в Брянске и Брянском уезде от апреля 1595 г.
В вотчинах, принадлежавших монастырю в этом уезде, было 13 не-
больших (на один постав) меленок — «колотовок». О принадлежности
двух из них есть прямое свидетельство: «на речке на Рудке» (у дерев-
ни Коростовки Пригородного стана) «две меленки колотовки крестьян-
ские», владельцами остальных, вероятно, тоже были крестьяне. Почи-
нок Войпин в Пьяновской волости стоит всего лишь 5—6 лет, но под
ним уже имеются две меленки. Сооружение их здесь было, видимо,
одним из первоочередных дел16Э. Домострой упоминает мельницы в
числе имущества, которое может быть у всякого «домовитого доброго
человека» 17°.
Источники содержат сведения о широком развитии мельничного
дела в монастырских хозяйствах: у Кирилло-Белозерского монастыря
известно 13 мельниц, у Спасо-Прилуцкого — 5, у Костромского
Ипатьевского монастыря в 1595—1596 гг. в Костромском уезде было
11 мелышц и полместа мельничного. В архиве Краснохолмского Анто-
ниева монастыря сохранились специальные книги «записи сбора с
крестьян оброка корма и за мельников, плотников и кирпичников хлеб»
(1564 г.). Непосредственно около монастыря были 2 мельницы. Для
Иосифо-Волоколамского монастыря источники упоминают 5 мельниц,
но в действительности их было гораздо больше. Приходо-расходные
книги Чудова монастыря фиксируют доходы, поступавшие в монастыр-
скую казну с 4 мельниц. Болдин-Дорогобужскому монастырю принад-
лежали к концу XVI в. не менее 6 мельниц (5 из них — на прудах).
466 Для XVII в. известны изображения этих мельниц, однако широкого распростра-
нения они, видимо, никогда не получали. Даже в начале XIX в. (1803 г.) в Мо-
сковской губернии на 652 водяные мельницы приходилось всего 29 ветряных
(П. Г. Любомиров. Очерки по истории русской промышленности. М., 1947,
•стр. 227).
В XVI в. ветряные мельницы, упоминаются лишь па соляных варницах Соло-
вецкого монастыря (А. А. Савич. Соловецкая вотчина XV—XVII вв. Опыт
изучения хозяйства и социальных отношений на Крайнем Русском Севере в
Древней Руси. Пермь, 1927, стр. 111).
167 Б. А. Рыбака в. Ук. соч., стр. 506; ГАКО, ф. 186, д. 3.
108 Писцовые книги Московского государства, ч. I, отд. I, стр. 48, 67, 283, 902;
РИБ, т. 37, стб. 248—249 и др.
169 С. А. Шумаков. Сотницы, грамоты, записи, вып. 1, № XLVII (446/3).
170 Домострой по Коншинскому списку и ему подобным. ЧОИДР. М., 1908, кн. 2,
стр. 58.
74
Источники сохранили сведения, как правило, лишь о наиболее крупных
и доходных монастырских мельницах171.
В столице государства — Москве — мельницы (государевы и мона-
стырские) располагались па реках Неглпнке и Яузе, а также па более
мелких речках. На обилие мельниц по Нсглинке и Яузе обращали вни-
мание иностранцы. Сохранившиеся в источниках упоминания о москов-
ских мельницах, притом далеко не исчерпывающие, убеждают в том,
что в Москве их было, пожалуй, гораздо больше, чем в Пскове, где
насчитывалось 25 мельниц172.
Как правило, мельницы в XVI в. ставились па сравнительно не-
больших реках, а также на речках и ручьях, что было связано с не-
обходимостью устройства плотин. Для использования энергии более
крупных водных артерий технических возможностей еще не было173.
Однако среди рек, энергия которых использовалась, были уже такие
значительные, как Молога, Клязьма, Кострома.
На основании данных источников/можно только очень приблизи-
тельно представить, какую территорию обслуживала одна водяная
мелышца XVI в. — производительность их была очень разной.
В Костромских вотчинах Костромского Ипатьевского монастыря
мельницы в конце XVI в. распределялись следующим образом: Логи-
нов стан (82 крестьянских двора)—3 мельницы, Андомский стан (140
дворов) — I мельница, стаи Дуплехов и Деревенский (62 двора) —
1 мельница, стан Плоскишш (96 дворов) —4 мельницы, Одронников
стан (39 дворов) — полмелышцы, Минский стаи (7 дворов) — полмель-
ницы, стан Козурский (6 дворов) — 1 мельница. Троице-сергиевское се-
ло Муромцево с селами, сельцами и деревнями (Московский уезд, стан
Боря и Корзенев) насчитывало 189 дворов крестьянских, к нему отно-
сились две большие мельницы 174. При этом, конечно, следует учиты-
вать, что эти водяные мельницы обслуживали не только население мо-
настырских деревень.
В этом отношении более показательно распределение меленок-
«колотовок», обслуживающих, видимо, преимущественно крестьянские
хозяйства, в брянских вотчинах Свенского монастыря, где соответст-
венно приходилось 5 «колотовок» на 87 крестьянских дворов, 2 — на
50, 2—на 16, 1—на 18, 1—на 16, 1—на И, 1—на 7 дворов175.
471 Известно, например, что Кирилло-Белозерский монастырь посылал на р. Вологду
в 1568 г. 20 казаков какие-то «мельницы делати» (И. Никольский. Ук. соч.,
стб. DIXXXIX). Ужинно-умолотная и посевная книга Иосифо-Волоколамского
монастыря 1604 г. говорит о высеве жита в деревне Новое «промеж мельниц»,
тогда как никаких других сведений о наличии мельниц в этой деревне (Рузский
уезд, Локнышский стан) нет (ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря,
№ 1192, д. 14, л. 80 и т. и.).
172 С. Гербер штейн. Ук. соч., стр. 100; П. Петре й де Эрлезупда.
История о Великом княжестве Московском. В кн.: «Чтения ОИДР». М., 1865,
кн. 4, стр. 3; Библиотека иностранных писателей о России, т. 1, ч. 1. СПб., 1836,
стр. 34 (Павел Иовий); Сб. МАМЮ, т. V. М., 1913, стр. 10—11.
173 Так окончилась неудачей попытка новгородского владыки Макария поставить в
в 1524 г. мельницу па р. Волхове. Смелый проект, предложенный Невежей
Псковитиным, был реализован, по мельницу смыл первый же паводок
(К. Н. Коптев. Обработка зерна в Новгороде Великом и Пскове в XVI в.
В кн.: «Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР», сб. III.
М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 134).
174 ОГКЭ, вып. IV, № 788, 5147; ПК МГ, отд. 1. СПб., 1872, стр. 63 (1576—1577 гг.).
175 С. А. Шумаков. Сотницы, грамоты, записи, вып. 1, № XLVII (446/3) (1595 г.).
Значительно менее насыщен мельницами западный Торопецкий уезд, на который
(число дворовладельцев в уезде — более 4000) приходилось 11 мелышн-мутовок,
9 из них работали и весной и осенью. 3 мельницы мололи «двумя жерновами»
(Торопецкая книга 1540 г.).
75
Несмотря на повсеместный
переход от ручного размола
зерна к водяным мельницам,
как в вотчинном, так и в
крестьянском хозяйствах, руч-
ной размол в XVI в. продол-
жал сопутствовать механичес-
кому. Ручному размолу в пер-
вую очередь подвергалось, ви-
димо, более дефицитное зерно
(например, пшеница). Очень
большое распространение руч-
ных мельниц фиксируется в
Новгородской и Псковской зем-
лях 176. Вообще складывается
представление, что централь-
ные уезды Русского государст-
ва были в XVI в. больше насы-
щены водяными мельницами
па единицу площади, чем, па-
пример, Псковская земля, где,
по писцовой книге 1585—
1587 гг., в пригородах и уездах
числилось 27 мельниц и 12 пус-
тых мельничных мест. ’'Среди
этих мельниц большинство
крупных — по 3—4 колеса и
только 4 из них — мутовки 177.
Широкое распространение
получили в XVI в. наиболее
совершенные в то время колес-
чатые мельницы. Были мельницы, снабженные «большими колесами»*
под которыми имелись в виду, очевидно, не подливные, а более произ-
водительные наливные колеса, использование которых всегда связано с
устройством плотин178.
Простейшие мельницы-мутовки (или «колотовки»), названные так
из-за мутовчатого строения лопастей, не требовали специальных за-
пруд. Разница в размерах и мощности между ними и колесчатыми
мельницами XVI в. была такова, что жернова большой мельницы стои-
ли в 1543 г. около 5,7 руб., а жернова «мутовчатые» — лишь несколько
более полтины 179. f
Некоторые мельницы имели по два водяных колеса одновременно.
Обычно каждому колесу соответствовал мельничный постав, однако
«большое» водяное -колесо могло обслуживать сразу и два жернова 18°.
*’• ГАКО, ф. 186, д. 3; А. К. Жиз невский. Ук. соч., стр. 54; К. Н. Коптев.
Ук. соч., стр. 126.
1,7 К. И. Коптев. Ук. соч., стр. 134.
178 С. А. Шумаков. Сотницы, грамоты, записи, вып. 1, XIV (3412/82); ПКМГ,
ч. 1, отд. 1, стр. 779, 916. Большими колесчатыми мельницами, по своей конструк-
ции не уступавшими западноевропейским, были, без сомнения, государевы мельницы
на реке Неглинной и мельницы на реке Яузе.
179 АГР, т. 1, № 57.
180 ПКМГ, ч. 1, отд. 1, стр. 65, 73; ГПБ, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 72/1311,
л. 480 об.; ГАКО, ф. 186, д. 3. Диаметр водяного колеса достигал 2 саженей
(ЦГАДА, собр. Мазурина, № 196, д. 273, л. 161). Н. И. Фалысовский считает, что
76
Кроме перечисленных типов мельниц в XVI в. встречаются мель-
ницы, снабженные так называемым «немецким колесом». Такие мель-
ницы носили название «немецких.» 181 и относились к типу колесчатых
мельниц, распространенных в Западной Европе (иностранцы, находив-
шиеся на русской государевой службе, обзаводясь хозяйством, строили
и мельницы). С мельницами, сооружаемыми иностранцами, мы сталки-
ваемся, прежде всего, в монастырских хозяйствах. «Поделывались» эти
мельницы русскими мастерами 182.
Водяному колесу, судя по колесным мельницам Чудова монастыря,
соответствовало внутри мельничного помещения сухое колесо, передача
осуществлялась при помощи вала и шестеренок (вероятно, двух). Жер-
нова для мельниц, и большие и малые, изготовлялись и чинились спе-
циальными «жерновпыми мастерами».
Мельницы были снабжены решетами и грохотами — решетками
для дополнительного просеивания зерна перед помолом. Вполне ве-
роятно, что иногда решета и грохота приводились в действие при по-
мощи водяного колеса: идея приведения их в действие механическим
путем была хорошо известна па Руси XVI в., о чем можно судить на
примере мельниц Соловецкого монастыря. В этом монастыре уже в
1514 г. работала каменная мельница, стоявшая на трехверстном кана-
ле, прорытом между озером Мельничным и морем. Один из трех поста-
вов этой мельницы был снабжен толчеей. При мельнице имелись су-
шило, самотаска и севальня на 10 решет. В середине века при игумене
Филиппе Колычеве все мельничное хозяйство было значительно усовер-
шенствовано: монастырские умельцы «доспели решето само сеет и на-
сыпает, и отруби и муку разводит розно, да и крупу само же сеет, и
насыпает и разводит розно крупу и высейки». Кроме того, Филипп
Колычев «нарядил ветр мехами в мельнице веяти рожь». Там же был
сооружен еще один постав «для делания круп»183. При мельницах
обычно находились амбары для хранения Зерна, могли быть еще суши-
ло и толчея.
Составной частью мельничного дела является устройство мельнич-
ных плотин, целый комплекс водопроводных и земляных работ, начи-
навшихся с выбора леса для сооружения плотины. На тех реках, на
которых стояло по нескольку мельниц, строго соблюдался режим во-
ды 184. Устройство мельниц часто было связано с образованием прудов,
которые служили для накапливания воды, некоторые мельницы мололи
только «копленою водой», пруды получали систематический уход.
Мельницы возводились как на берегу, так и на «мосту» на запруде.
Плотины бывали и каменными—например, на р. Неглинке в Москве,
время их постройки—1514—1516 гг. На некоторых плотинах могло
стоять сразу по две мельницы и даже более.
колеса могли достигать размера в 2’/2 сажени (Н. И. Ф а л ь к о в с к и й. Москва
в истории техники. «Московский рабочий», 1950, стр. 220).
181 ЦГАДА, ф. ГКЭ, Вологодский уезд, № 31/2602; ПКМГ, ч. 1, отд. I, стр. 66, 283,
893, 902, 907, 923; отд. II, стр. 742—743; Писцовые книги Рязанского края XVI—
XVII вв., т. 1, вып. 2. Рязань, 1900, № 6, стр. 771; № 8, стр. 483.
182 ПКМГ, ч. 1, отд. I, стр. 279. Мельницы с «немецкими колесами» были и в руках
светских вотчинников (там же, стр. 181; отд. II, стр. 1542). Только в одном случае
мельник на «немецкой» мельнице «Дениско немчнн» (ПКМГ, ч. 1, отд. I, стр. 283,
1597 г.). «Немецкие» мельницы также имели иногда по два водяных колеса одно-
временно, или два жернова при одном колесе.
183 А. С. Савич. Ук. соч., стр. 50—51; К. Н. Копте®. Ук. соч., стр. 132—133
(подробное описание мукомольного хозяйства этого монастыря).
181 АСЭИ, т. 2, № 372; РИБ, т. 32, архив Строева, т. 1, № 169.
77
Вода на мельницу (подливную) подавалась при помощи водяной
трубы (или потока), одна труба могла обслуживать два водяных ко-
леса. Мельничные плотины снабжались «водяными воротами». Для
разбивки льда при ледоходе употреблялись так называемые «водяные
быки». Мельницы и плотины ремонтировались ежегодно, а время от
времени обновлялась вся мельничная снасть, в том числе все «железа
мельничные».
Постройкой мельниц и уходом за ним занимались в XVI в. сло-
жившиеся кадры русских мельничных мастеров: существовали спе-
циальные мастера — «колесники», «мельничные плотники». Специали-
стами по мельничному делу, в частности по поддержанию водного ре-
жима на реках и прудах, были сами мельники. Имена многих таких
мельников, обслуживавших прежде всего крупные мельницы, сохрани-
лись в источниках.
Большая двухколесная мельница смолачивала не менее 18 четвер-
тей зерна в сутки 185 186. На больших мельницах обычно был целый штат
работников (мельники, «засыпки»), кроме того, па временную ночную
работу нанимались «ночники» и па праздники «в большую воду»—
«мельничные вытчики». На наиболее крупных мельницах могло быть
занято одновременно до 20 человек 185.
Основные продукты мельничного производства — мука ржаная,
овсяная, пшеничная. Мука ржаная могла быть невеянной. Кроме чистой
ржаной муки простого помола (решетная мука) выделывалась мука
ситная. Должно быть, именно для производства ситной муки рожь под-
вергалась первоначально толчению 187, для чего ее нужно было размо-
чить, а потом высушить. После толчения зерно провеивали на ветру
через решета и пускали в жернова. Полученная мука просеивалась
через сита (последняя операция могла производиться уже и пе на
мельнице).
Наличие на мельницах XVI в. толчеи и сушила свидетельствует о
качественном помоле. Толчению подвергали, должно быть, и овес и
ячмень. Овес иногда мололи вместе с рожью, получая смешанную
муку. В XVI в. кроме расхожей и толченой пшеничной муки был хоро-
шо известен ее высший сорт — «крупичитая» мука. При выделке этого
сорта пшеницу сначала тоже толкли, муку неоднократно просеивали.
Всю эту трудоемкую работу нередко проделывали целиком вручную 188.
Во избежание потерь при помоле отруби просеивались 189.
Большое место в работе мельниц занимал размол солода, были
мельницы, для которых солод являлся основным сырьем. Размолу
подвергали «рощу» ржаную, ячменную, овсяную, яришную, пшеничную.
Путем размола овсяного ядра получали толокно. При выделке
185 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 26, лл. 2, 12, 14, 17.
186 И. Никольский. Ук. соч., т. 1, вып. 2, стб. DXCI, DLXXXIX. DXCII,
DXCVI, DCXIII, DCCX; ЦГАДА, собр. Мазурина, № 196, д. 273, лл. 3—5 об.,
265—265 об.; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 2, л. 90 об.;
д. 1, лл. 42 об., 43, 43 об., 44, 44 об., 45 об., 48, 49, 49 об., 50, 50 об. и др.
187 РИБ, т. 2. СПб., 1875, № 32: РИБ, т. 32, Архив Строева, т. 1, № 287; Архив
ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 3, лл. 144 об., 145 и др.
188 В расходных записях Софийского дома от 1593 г. есть запись: «куплено в руч-
ную мельницу, где муку круппчатую делают, мази х колесу», для этой же мель-
ницы покупают сито (см. Б. Д. Греков. Монастырское хозяйство XVI—
XVII веков. Л., 1924, стр. 103, 104). Толчение, предшествующее ручному размо-
лу, изображено на миниатюрах XVI в. (А. В. Арцпховскпй. Древнерусские
миниатюры как исторический источник. М., 1944, стр. 88—89).
189 «Высевки» ржаные, пшеничные и ячные употреблялись па корм скоту, равно
как и отруби, чаще всего овсяные (Домострой по Копшинскому списку, стр. 41).
78
толокна (как и круп) из ядрец никаких отходов не оставалось, тогда
как соотношение еще невыделанного овса к толокну было не менее чем
2:1190, поэтому феодалам было выгодно включать овсяное ядро в со-
став оброка191, все потери овса при этом шли за счет крестьян,
и на их же плечи ложился большой труд, связанный с толчением
овса.
Такими же трудоемкими были работы по выделке круп, которые
получали также в результате толчения. Наиболее употребляемой была
овсяная крупа («овсяная белая» и «запарная овсяпая»), а также
гречневая и «ячная»192. Пшено изготовляли путем толчения проса.
«Толченое просо», по словам Герберштейна, на Руси брали в походы193.
Прямые данные о механизации в XVI в. «крупяного дела», имею-
щиеся в нашем распоряжении, относятся только к вотчине Соловецкого
монастыря. Однако наличие на некоторых крупных мельницах спе-
циального сооружения — толчеи позволяет допустить, что в это время
сила мельничного колеса использовалась для обдирания зерна на кру-
пу не так уж редко.
Все сказанное позволяет сделать вывод, что мельничное дело, ко-
торое в предыдущую эпоху только зарождалось на Руси, в XVI в. по-
лучило широкое развитие.
Таким образом, все данные о полевом земледелии XVI в., о состоя-
нии производительных сил (орудий труда, сельскохозяйственных навы-
ков), а также урожайности позволяют прийти к заключению, что
подъем производительных сил в сельском хозяйстве, характерный для
предыдущего времени 194, продолжался и в XVI в.
Устойчивость агротехники, так же как и устойчивость уровня про-
изводительности труда в земледелии, свидетельствуют о том, что раз-
витие сельского хозяйства в течение XVI в. шло по восходящей .линии,
чего ле могли изменить даже такие крупные потрясения, как хозяйст-
венный кризис 70—80-х годов195,/он носил временный характер и на-
чалщзживаться уже в 90-х годах XVI же столетия.
В то же время во второй половине XVI в. происходит и бурный
процесс освоения новых сельскохозяйственных площадей на юге и юго-
востоке России, запашка в некоторых уездах возрастала здесь за ко-
роткий промежуток времени .более чем в 2 раза. Так, в Тульском
уезде с 1585 г. по 1588—1589 гг. обрабатываемые площади увеличи-
лись с 7969 четв. до 17745 четв. в одном поле, а в Орловском уезде к
1594—1595 гг. было 8979 7/12 четв. в одном поле пашни паханной «доб-
190 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 25, лл. 14 об., 17 об.
191 Там же, л. 19; д. 26, лл. 8, 11.
492 ГИБ, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 70/11309, л. 150.
Что представляла собой крупа из ячменя в XVI в. — была ли это современная
перловая крупа, состоящая из целых зерен ячменя, пли современная ячневая,
состоящая из зерен дробленых, — выяснить нельзя.
193 С. Гербер штейн. Ук. соч., стр. 78—79. Просо в XVI в. просто приравни-
вали к пшену (ЦГАДА, собр. Мазурина, № 196, д. 41, л. 11).
194 А. Д. Горски й. Сельское хозяйство и промыслы.
495 Есть мнение, что кризис надо датировать 60—80-ми годами, особенно примени-
тельно к Новгородской земле (А. А. 3 и м и п. Хозяйственный кризис 60—70-х
годов XVI в. и русское крестьянство. В кн.: Материалы по истории сельского
хозяйства и крестьянства СССР, сб. V. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 11—20).
79
ВСКАПЫВАНИЕ ОГОРОДА.
Миниатюра «Жития Сергия Радонежского»
конца XVI — нач. XVII в.
при каждом доме имеются огороды (и
женне было в Новгороде198. Кроме
рой земли», не считая наезжей
пашни. Учитывая, что г. Орел
был построен во второй по-
ловине 60-х годов XVI в.,
всю основную часть этой рас-
пашки надо отнести к 70—
90-м годам XVI в.196.
ОГОРОДНИЧЕСТВО
И САДОВОДСТВО
Наряду с полевым земле-
делием в России XVI в. повсе-
местно занимались огородни-
чеством. Огороды были харак-
терны и для сельской местно-
.стн, и для города. Домострой
содержит специальную главу,
посвященную наставлениям
«огород и сад как водить» тем
людям, «у которого человека
огородец есть»1Э7. По словам
Г.ерберштейна, в Москве почти
сады тоже). Такое же поло-
того, в наиболее крупных
городских центрах специализация многих ремесленников на производ-
стве промышленных изделий привела, в свою очередь, к специализации
и в области производства сельскохозяйственных продуктов. Так, в Нов-
городе в XVI в. насчитывалось 210 дворовладельцев-«огородников».
Среди них были и такие, которые сами уже не занимались разведе-
нием овощей, а вели торговлю продуктами огородничества. Некоторые
районы Новгорода были заселены почти целиком огородниками (Воз-
движенское Заполье, Загородский конец, Прусское Заполье, Чудинцев-
ское Заполье, Легощское Заполье, Ростокино Заполье и др.) 19Э.
е Большие монастырские огороды со значительным штатом огород-
ников располагались чаще всего на территории, непосредственно при-
мыкающей к монастырям или в ближайших к монастырям вотчинах.
Так, для Чудова монастыря/источники называют огороды в подмосков-
ных селах Черкизово, Колошино, Лужки, Лыткарино. Огороды Иосифо-
Волоколамского монастыря известны почти для всех крупных сел, ему
принадлежавших. Монастырские огородники и «огородные старцы»
регулярно покупают семена для этих огородов.
Разведение овощей было прежде всего крестьянским занятием.
Огород являлся необходимой принадлежностью каждого крестьянского
двора. Так, в межевом и разъезжем списке 1598 г. (Владимирский
уезд), делившем земли отца и сына, читаем: «досталось Давыду один-
юс р д Белоцерковский. Тула и Тульский уезд в XVI и XVII веках. Киев,
1915, стр. 164—165; П. П. Смирнов. Орловский уезд в конце XVI века по
писцовой книге 1594—95 гг. Киев, 1910, стр. 243; В. И. Корецкий. Ук. соч.,
стр. 90.
137 Домострой по Коншинскому списку, стр. 44.
138 С. Герберштейи. Ук. соч., стр. 98; А. П. Пр он штейн. Великий Новго-
род в XVI в. Харьков, 1957, стр. 103.
133 А. П. Пр он штейн. Ук. соч., стр. 93, 104—105.
80
надцать дворов крестьянских и к тем двором огороды на враг к-ысто-
ку против их дворов»; «места дворовые и огороды» обычно фигури-
руют в документах вместе 200, В приходных книгах Новгородского Со-
фийского дома (1593 г.) говорится о специальном оброке — «погрядных
деньгах», которые собираются со всех крестьян Чудинцевского Заполья
в Новгороде. Для этих крестьян(занятие огородничеством было глав-
ным делом—оброк «с нив» стоит на втором месте, и по величине он
почти в два раза меньше, чем «погрядные деньги»201.
Приходо-расходные книги Иосифо-Волоколамского монастыря не-
однократно фиксируют покупки овощей «.по селам у крестьян» в цент-
ральных уездах Русского государства 202. Белозерская таможенная гра-
мота 1551 г. предусматривает привоз на торг овощей «изо всех воло-
стей Белозерских», т. е. в первую очередь, вероятно, с крестьянских
огородов 203.
Кроме огородов, примыкавших непосредственно к дворовым ме-
стам, к усадьбам, в источниках встречаются упоминания огородов «в
поле» 204. Отдельно, па наиболее удобных для них местах располага-
лись, видимо, огороды-капусники 205. Капуста была, несомненно, наибо-
лее распространенной огородной культурой на всей обозреваемой тер-
ритории, без нес не обходился пи один огород, начиная с таких север-
ных районов, как Поморье 206. Именно капуста чаще других овощей
фигурирует и в приходо-расходных книгах монастырей как предмет
купли продажи.^ Потребность в этом овоще была столь велика, что все
монастырские хозяйства, несмотря на обязательное присутствие этой
культуры на собственных огородах, постоянно покупали капусту (ка-
чанную и кислую) и капустную рассаду на городских торгах и по се-
лам у крестьян 207. Упоминается капуста «белая» и «вилая». Специаль-
ные закупки капусты (как и огурцов) на дальних торгах (например,
Болдин-Дорогобужским монастырем — в Костроме) позволяют предпо-
ложить стремление закупить овощи какого-то определенного сорта 208.
Не меньшее распространение, чем капуста, получили в XVI в. лук,
чеснок, огурцы. Гораздо реже, по сравнению с этими овощами, упо-
минается источниками репа и «репища», также заходящие далеко на
север 209. «Репища» в XVI в. были у крестьян Северо-Западной Рос-
сии 210. Можно предположить, что репа преобладала на крестьянских
огородах — в приходо-расходных книгах монастырских хозяйств сведе-
ния о посадках репы встречаются очень редко. Удалось обнаружить
только два случая покупки репного «семени росадного» — для Кирилло-
Белозерского и Спасо-Прнлуцкого монастырей211. В Новгородской
200 АФЗиХ, ч. 3, стр. 226, № 247; стр. 234—235, № 255; стр. 234, № 25.
201 Б. Д. Греков. Монастырское хозяйство XVI—XVII веков. Л., 1924, стр. 109.
202 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 6, л. 205.
203 РИБ, т. 32, Архив Строева, т. 1, стр. 232, № 185.
201 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 16,
л. 41 об. — 42; д. 18, л. 135 об.
205 Г. Е. Ко чин. Ук. соч., стр. 214.
203 А. И. Копанев. Неземледельческая волость в XVI—XVII вв. В сб.: Крестьян-
ство и классовая борьба в феодальной России. Л., «Наука», 1967, стр. 193;
Аграрная история северо-запада России, стр. 47.
207 Н. Никольский. Ук. соч., стб. OCXIV, OCXLVIII; Сб. Н. П. Лихачева, л. 3;
ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10, л. 124;
Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 6, л. 205 и др.
208 РИБ, т. 37, стб. 6 (1570 г.). В то же время Болдин-Дорогобужский монастырь
сам продает капусту в Смоленске (там же, стб. 113).
209 А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 193.
210 Аграрная история северо-запада России, стр. 47.
211 Н. Никольский. Ук. сеч., стб. OCLXVI (I606 г.); ГИМ ОПИ, ф. Спасо-
Прилуцкого монастыря, № 61, д. 157, л. 10об. (1597 г.).
81
6
ТОРГ ЗЕРНОМ И РЕПОЙ.
Миниатюра Л Л С XV! в.
земле и в некоторых северных уездах репу сеяли на полевой, пашенной
земле и на подсечных участках. После репы в таких случаях высевали
ярь2!2. Единичны упоминания и о покупке репы на монастырский
обиход.
Вероятно, широкое распространение всех других овощей, и в пер-
вую очередь капусты, несколько умалили к этому времени значение
репы в питании сельского населения, по крайней мере имущих классов.
Что касается лука, чеснока .ц огурцов, то источники буквально
„пестрят упоминаниями о посевах, посадках, продажах и покупках этих
овощей в Новгородской земле и па Белоозере, в районе Вологды и в
центральных уездах Русского государства, в Рязанском и Дорогобуж-
ском уездах212 213. В некоторых случаях источники сохранили прямые
свидетельства о покупке этих овощей у крестьян214. С полной уверен-
ностью можно сказать, что новгородские крестьяне кроме _ капусты и
репы возделывали также в XVI в. лук, чеснок и огурцы215. ’Расходные
книги Иосифо-Волоколамского монастыря отмечают крупные закупки
чеснока «у торговых людей у дмптровцев», а также в Калуге. Упоми-
нается покупка каких-то особых «родппских» огурцов216. Свежие огур-
цы держатся в продаже до сентября — 7 сентября 1587 г. Болдип-
Дорогобужский монастырь купил «на домашний обиход тысячю огур-
цов последних»217. Кроме лука репчатого, который покупают и про-
дают четвертями, источники упоминают для Белоозера и центральных
уездов «лук зеленый», «лук саженец» и «лук плоский» (может быть,
ранний — покупка его относится к маю —перегодовалый лук батун или
стрельчатый?). Упомянут также чеснок «саженец»218.
Столь же распространенными были посадки свеклы^^моркови,
редь.кц. Эти овощи наряду с луком, чесноком и огуречным семенем
везли на продажу с новгородских крестьянских огородов па Тихвин-
ский рынок. Более или менее полный набор овощных культур на ого-
родах новгородских огородников в 1583 г. выглядит так: огурцы, ка-
пуста, лук и чеснок, горчица (других упоминаний об этой культуре у
пас нет), морковь, редька, свекла и «всякой огородной овощ», а также,
видимо, хрен. В селе на Сизме Кирилло-Белозерского монастыря в са-
мом начале XVII в. было куплено на огород в числе прочих семян
«семяпи росадпово и свекольново, и морковново, и редешпово». Красно-
холмский Антониев монастырь, расположенный в Бежецком уезде,
торговал в 1565 г. свекольным семенем. Костромской Ипатьевский мо-
настырь около 1553 г. также купил для своих огородов «семяни росад-
иого и родковиого, и свеколиого, и огурешпого и всяких семян огород-
ных». Свекольное, морковное и ретковпое семя покупал в подмосков-
212 Г. Е. Коч и н. Ук. соч., стр. 88—89, 223; см. также Н. Никольский.
Ук. соч., стб. ОХХХШ.
212 Соответственно в источниках сохранились, в первую очередь, указания на цепы
именно этих овощей: капусты, лука, чеснока, огурцов (А. Г. Мапьков. Цепы
и их движение в Русском государстве XVI в. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1951,
стр. 148—155. Характерно, что почти все сведения о ценах на репу, приводимые
А. Г. Мапьковым, относятся к северному Никольско-Корельскому монастырю).
214 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1028, л. 77.
2,5 Б. Д. Греков. Монастырское хозяйство XVI—XVII веков, стр. 11;
А. П. П р о и ш т е й п. Ук. соч., стр. 105.
210 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10, л. 61;
д. 15, л. 79.
217 РИБ, т. 37, стб. 169 об.
212 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1028, л. ПО; Н. Ни-
кольский. Ук. соч., стб. OCLXV; ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского мона-
стыря, № 1192, оп. 2, д. 15, л. 160 об.; д. 273, л. 188. Чеснок покупают также и
головками.
83
ные огороды Чудов монастырь (1586 г.)219. Такие же покупки делает
для загородного подмосковного огорода Иосифо-Волоколамский мона-
стырь (1592 г.). Свекольное, морковное и ретковное семя этот мона-
стырь покупает на огороды и в другие свои вотчины (например, в село
Балашково Тверского уезда) 22°. Болдин-Дорогобужский монастырь так-
же делал закупки «семяни мортковного и свекольного», а также редеч-
ного, для высева в своей вотчине221. В приходо-расходных книгах
этого монастырского хозяйства, в записях «мелкого расхода» неодно-
кратно упоминаются траты не только на капусту и огурцы, но и на
морковь, редьку, ботвинью 222. Домострой уделяет свекле и уходу за
ней столь же много внимания, как и капусте, особо выделяя эти два
овоща (характерно, что репа занимает среди упомянутых в Домострое
овощей гораздо более скромное место) 223.
Распространенной огородной культурой в Московском уезде и вез-
де южнее была дыня. Герберштейн обратил внимание на то, что дыни
в Московском уезде сеются с особенной заботливостью и искусством:
земля, смешанная с навозом, складывается в высокие грядки и в нее
зарываются семена, таким образом их предохраняют от излишков хо-
лода и тепла. Подтверждение этому находим в Домострое, где пред-
лагается «на дыни паровыя гряды готовит» 224 225. Иосифо-Волоколамский
монастырь покупал в Москве дынные семена для высева около мона-
стыря (в Волоцком уезде) и дыни на игуменский обиход226. Покупки
дынных семян «в вотчину» и дынь зафиксированы для XVI в. и прихо-
до-расходными книгами Болдин-Дорогобужского монастыря 226.
В качестве предмета 'купли на торгу и продукта, употребляемого
в пищу, в источниках неоднократно называется мак. Судя по тому, что
Белозерская таможенная грамота 1551 г. учитывает возможность при-
воза мака «изо всех волостей», его разводили здесь повсеместно.
Иосифо-Волоколамский монастырь также торгует маком; должно быть,
его взращивали и в центральных уездах. «Свежий» мак, то есть мак
последнего урожая, покупает зимой 1586 г. Болдин-Дорогобужский
монастырь (видимо, в Москве) 227.
Можно утверждать также, что в центральных уездах разводился
зеленый стручковый горох. Об этом свидетельствует покупка Чудовым
219 А. П. П р о н ш т е й н. Ук. соч., стр. 105; Лавочные книги Новгорода Великого
1583. Под ред. С. В. Бахрушина. М., 1930, стр. 180, 181; Н. Никольский.
Ук. соч., стб. OCLXV; Материалы по истории крестьян в Русском государстве
XVI века, стр. 45; Сб. Н. П. Лихачева, стр. 131; ЦГАДА, собр. Мазурина,
д. 273, л. 188.
220 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10, л. НО об.;
д. 15, л. 167; д. 18, лл. 49 об., 73 об.; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского
монастыря, д. 1028, л. 116 об. О покупке моркови на обиход см. ЦГАДА,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 15, л. 175 об.
221 РИБ, т. 37, стб. 4 (1568 г.), стб. 36 (1586 г.).
222 Там же, стб. 26, 46—47, 70, 82, 87. Ботвинье ср. ботвинья ж — ботва, свеколь-
ник; твр. тмб. свекла, корень (В. Даль. Толковый словарь, т. 1, А—3. М.,
1955, стр. 120). Приходо-расходные книги Болдин-Дорогобужского монастыря,
видимо, также употребляют этот термин для обозначения свеклы. См. также
Домострой по Коншинскому списку, стр. 50.
223 Домострой по Коншинскому списку, гл. 45, 47, 51, 57.
224 Там же, гл. 45.
225 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10, лл. 95, 96;
д. 15, л. 125.
220 РИБ, т. 37, стб. 26, 35. В 1585 г. Болдин-Дорогобужский монастырь покупал в
Москве и арбузы («шесть арбузов больших» — там же, стб. 26). Однако прямых
свидетельств о разведении этой бахчевой культуры здесь нет.
227 РИБ, т. 32, Архив Строева, т; 1, стб. 322; РИБ, т. 37, стб. 27, 32; ЦГАДА,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 12, л. 38.
84
монастырем в 1586 г. в подмосковные огороды семян «гороху волоско-
вого», Среди богатого ассортимента именно огородных семян, поку-
паемых в вотчину Болдин-Дорогобужским монастырем в 1586 г., упо-
мянут «яровой горох», вероятно, здесь также речь идет о зеленом го-
рошке. «Стручье», т. е., видимо, стручковый горох в первую очередь,
мимоходом упомянуто в Домострое228.
На огородах разводился еще и хрен, его упоминает Домострой.
Есть свидетельства о покупке хрена Спасо-Прилуцким монастырем в
Соль-Вычегодске в 1597 г. Для более позднего времени — начала
XVII в. — хрен хорошо известен на новгородских огородах 229.
Очень распространены были различные огородные травы, которые
шли в соленья (в капусту, огурцы и т. п.). «Траву в капусту» покупает
в Вологде Кирилло-Белозерский монастырь, а Спасо-Прилуцкий мона-
стырь— в Соль-Вычегодске, «огурешную траву» и траву «в капусту»
Иосифо-Волоколамский монастырь покупает, видимо, в районе мона-
стыря. Из других источников узнаем, что под травой для солений име-
лись в виду чебра, мята и тмин. Костромской Ипатьевский монастырь
в середине века «купил в капусту чабру, мяты и луку на пят денег,
потомушто капуста и мята в монастыре не родила», таким образом мы
имеем прямое свидетельство о разведении мяты в Костромском уезде.
«Травы к осени, в капусту мяты, и чебру, и тмины» покупает в 1588 г.
Болдин-Дорогобужский монастырь (должно быть, в Москве) 23°.
В Домострое особое внимание уделено еще одному овощу. В главе
45 читаем: «а возле тына около всего огорода борщу сеет, где кропива
ростет и с весны его варит про себя много и того в торгу не купит...
а как насадит капусты и свеклы и поспеет...» и далее: «а в ту пору и
до осени борщъ режучи сушит, ино всегда пригодится и в год и в
даль, и капусту все лето варит и свеклу...» и наконец: «а как будет
густо от ветья по деревиемъ не растет ништо, ино борщу насеяти, ино
всегды плод»231. Таким образом наряду с капустой и свеклой в огоро-
дах произрастало еще одно овощное растение, которое в литературе
иногда без основания отождествляется со свеклой232. Несмотря на пре-
достережение Домостроя, что борщу «в торгу не купит», в источниках
встречаются упоминания о таких покупках. Так, Иосифо-Волоколам-
ский монастырь покупает в начале XVII в. (14 мая 1606 г.) в районе
монастыря «борщу да луку зеленого на денгу»233. В итоговых записях
мелкого расхода старцев Болдин-Дорогобужского монастыря, живших
в Москве в 1585—1590 гг., постоянно встречаются записи расходов
«на капусту, на борщ, на редку, и на ботвинье, на огурцы, на морковь...
на лук, на чеснок...». Наконец, в новгородских ямских книгах за
1586—1631 гг. борщ упоминается в таком контексте: «свекла —на ро-
солы на ставленые, борщь и всякой огородной овощь» 234. То есть во
228 ЦГАДА, собр. Мазурина, д. 273, л. 188; РИБ, т. 37, стб. 35; Домострой по Кон-
шинскому списку, гл. 45, стр. 45.
229 Домострой по Коншинскому списку, гл. 43, стр. 43; ГИМ, ОПИ, ф. 61, д. 157,
лл. 20—20 об.; см. также И. Я. Гур лян д. Новгородский ямския книги 1586—
1631 гг. Ярославль, 1901, кн. 83, стр. 263—265.
230 Сб. Н. П. Лихачева, стр. 137; РИБ, т. 37, стб. 81. «Чаберъ», чеберъ, чобръ,
московский чабе(о)ръ, душевикъ — «чебрецъ» (см. В. Даль. Ук. соч., т. IV,
стр. 580).
231 Домострой по Коншинскому списку, гл. 45, стр. 45.
232 В. Т. К р а с о ч к и н. Из истории возделывания свеклы. Материалы по истории
сельского хозяйства и крестьянства СССР, т. IV. М., Изд-во АН СССР, 1960,
стр. 466—467.
233 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 15, л. 160 об.;
РИБ, т. 37, стб. 26, 46, 47, 70, 82, 87 (в последнем случае названа еще и репа).
234 И. Я. Гурлянд. Ук. соч., кн. 82, стр. 1—128.
85
всех случаях речь идет о каком-то самостоятельном огородном расте-
нии, отличном от свеклы, весьма неприхотливом, высеваемом даже не
на грядах, а вдоль оград, где растет только крапива, и в тени садовых
деревьев. Что же то за растение? Термин «борщь» имеет несколько
значений, в том числе «полевой борщь» — пастернак'235, следует также
учитывать, что в южных районах до наших дней так называют ща-
вель. Какому из этих предположений отдать предпочтение, решить из-
за скудости источников трудно. Пожалуй, все-таки речь идет о щавеле,
так как в обиходнике Иосифо-Волоколамского монастыря есть такое
выражение: «борщ молодой, или кислица» 236.
В районе Белоозера самые разнообразные «семена росадные»
(свеклы, моркови, редьки, репы, огурцов, луку и чесноку) покупают в
июне, видимо, высев огородных семян производился в это время. Во
второй половине июня Кирилло-Белозерский монастырь продавал «ро-
саду» и «с огорода капусту» (может быть, какой-то ранний ее сорт?).
Домострой предписывает каждому хозяйству «всякие семена водить
у себя».
Рассада покупалась саженями — так Иосифо-Волоколамский мона-
стырь в начале XVII в. покупал «на Волаце и в Ызоспмипе монастыре
и в подмопастырных селах п в деревнях у крестьян на монастырский
обиход росады 130 сажен, сажен по 5 алтын, а у иных и по две грив-
ны, денег дано на всей росаде 6 рублев 23 алтын 2 деньги», а также
«ставцами» (должно быть, капустная) 237.
Это уникальное известие о крестьянской торговле рассадой — сви-
детельство широкого развития крестьянского огородничества в цент-
ральных уездах Русского государства. В июне — июле взращивали
рассаду и прямо на грядах: «росады взрощепные з гряд на капусту»
неоднократно покупает Болдин-Дорогобужский монастырь в Москве в
разгар лета 238.
Огороды унавоживались — Домострой предлагает «гряды копати
весне, и навоз класти, а навоз зиме запасати». «Огород орали и назем
возили» в Соль-Вычегодске на промыслах Спасо-Прилуцкого монасты-
ря в 1597 г. Свершая купчую па двор Кирилло-Белозерского монасты-
ря в г. Угличе (1572—1573 гг.), Е. М. Токмачев обязуется: «огород
пахати и на огород навоз возити». Огородники Иосифо-Волоколамско-
го монастыря специально нанимали «робят навоз возити» в декабре
месяце —навоз на огород здесь действительно запасали с зимы 239. До-
мострой требует, «посадив или посеев всякие семена, и всякое обилие
в пору поливати, и укрывати, и от морозу всегда беречи... и гряды
всякое обилие полоти, и капуста от червья и от блохи беречи и оби-
235 В. Даль. Ук. соч., т. I, стр. 118.
230 М. И. Тихомиров. Ук. соч., стр. 112.
237 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 12, л. 106;
д. 15, л. 52 (130 саженей куплено 1 мая); д. 18, л. 49 об.
238 РИБ, т. 37, стб. 64, 81 (1587—1588 гг.). Продавая рассаду со своих огородов,
этот монастырь для своих нужд покупает ее в г. Дорогобуже (там же, стб. 261;
т. 2, стб. 301).
239 Домострой по Коншинскому списку, гл. 45, стр. 45; ГИМ, ОПИ, ф. 61, д. 157,
л. 10; Чтения ОИДР, кн. первая. СПб., 1899, стр. 107, № LV1II (12867/34);
Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 2, л. 157. В летние
месяцы монастырские хозяйства также нанимали работников для огородных
работ (там же, д. 1, лл. 31, 35 (1574—1582 гг.). Удобрением для садов слу-
жила, видимо, также зола (Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского мона-
стыря, д. 6, л. 187; ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192,
оп. 2, д. 10, л. 64). Зола использовалась как удобрение и крестьянами (ЦГАДА,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10, л. 50; РИБ, т. 32,
Архив Строева, т. 1, № 116, стр. 192).
86
РАБОТА МОТЫГОЙ И ЛОПАТОЙ
Миниатюра «Жития Зосимы и Савватия Соловецких» конца XVI — начала XVII в.
-рати, и отрясывати» 240. Поскольку огороды требовали систематической
поливки, колодезу устраивались обычно в их пределах — так в упомя-
нутом огороде г, Углича был «колодязь от реки от Волги». Поливка
^городов была делом трудоемким. Для орошения гряд в монастырских
-2'-0 Домострой по Доншпнскдму списку, гл. 45, стр. 45.
87
хозяйствах прорывались канавы и прокладывались водопроводные тру-
бы241. Для обработки огородов в центральных уездах использовались-
сохи с сошниками и с полицами, а также с отрезами, плуги, грабли,
лопаты, заступы242.
Огороды обязательно окружались изгородью — «первое городбэ
перекрепити»,— призывает Домострой, «чтобы в огород... всякой живо-
тине взойти не иметь ни чюжево двора, ни с своего». На «огородные
оплетки» шел хворост243.
Садоводство в Русском государстве XVI в. получило также широ-
кое распространение. В Москве сады, как и огороды, были, по словам
Герберштейна, почти при каждом доме. Его внимание привлекли так-
же плоды, произраставшие в Рязанском уезде и, особенно, южнее, по*
берегам Дона, которые представились ему тщательно возделанным
садом 244. Должности «садовников» были обязательны для хозяйств
крупных светских и духовных феодалов 243.
В Новгородской земле в начале XVI в. яблоки и вишни входил»
в состав оброка, что свидетельствует о возделывании садов в крестьян-
ских хозяйствах. Плодовые сады; судя по писцовым книгам, встречают-
ся иногда и в боярских усадьбах. Так, в Деревской пятине в боярском
саду было 200 яблонь. По Шелонской пятине есть редкие упоминания
о крестьянских садах с яблонями и вишнями 246.
В самом Новгороде в XVI в. садоводство было постоянным заня-
тием большой группы посадских людей. По писцовым и лавочным кни-
гам насчитывается 67 садовников, 73 яблочника и 7 ягодников (а так-
же 10 орешников). Характерно, что в период хозяйственного разоре-
ния, в начале 80-х годов XVI в., пустые дворовые места в Новгороде
часто занимались посадскими людьми (и не только садовниками и ого-
родниками) под сады и огороды на оброке247.
Белозерская таможенная грамота называет один садовый плод,
привозимый из города или волости, — яблоки 248.
Таким образом, можно с уверенностью считать, что для северо-
западной частй Русского государства XVI в. самым распространенным
плодовым деревом была яблоня.
Яблоневые же сады были у Иосифо-Волоколамского монастыря
в центральных уездах Русского государства. Монастырь продавал
яблони из садов в с. Буйгороде (Волоцкий уезд,) Зубцове, на Фаусто-
ве горе (Тверской уезд), Обобурове (Владимирский уезд). (На Фаусто-
ве горе в начале XVII в. продан целый «пустатной сад»). Яблоневые
сады разводились здесь и крестьянами — монастырь покупал «у Тор-
ховсжого крестьянина у Васки ябланого дерева на лошки». У некоего*
«микулинца» было приобретено в 1573 г. около 2000 яблок249. «Ябло-
441 Материалы по истории крестьян в Русском государстве XVI века, стр. 20, 45;
Н. Никольский. Ук. соч., стр. 108—109.
444 ЦГАДА, собр. Мазурина, д. 273, л. 186об. (1586 г.); ЦГАДА, ф. Иосифо-Воло-
коламского монастыря, К» 1192, оп. 2, д. 10, лл. 109 об., 110 об.
248 Домострой по Коншинскому списку, гл. 45, стр. 44; ЦГАДА, ф. Иосифо-Воло-
коламского монастыря Ns 1192, оп. 2, д. 10, лл. 109 об.—110.
244 С. Г е р б е р ш т е й и. Ук. соч., стр. 106.
445 С. В. Бахрушин. Княжеское хозяйство XV и первой половины XVI в>
«Научные труды», т. И. М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 17—18.
244 Аграрная история северо-запада России, стр. 47, 114, 129.
447,А. П. Пр он штейн. Ук. соч., стр. 104—105.
448 РИБ, т. 32, Архив Строева, т. 1, стр. 322.
249 ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 15, лл. 2 об.,
13, 34 об., 91, 126; д. 16, л. 52; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского мона-
стыря, д. 2, л. 122; д. 6, л. 186.
88
невые присадки» покупает в свою Никольскую вотчину Болдин-Дорого-
бужский монастырь 250.
Не менее распространены были, видимо, и вишневые сады.
В с. Щербинине Тверского уезда в конце XVI в. у крестьян на оброке
был сад князя Симеона Бекбулатовича, «а в нем яблоки и вишенья,
а оброку с него крестьянам платити на год по 3 бочки яблок, да по
ведру вишенья»251. О вишневых садах, из-за скудности наших источни-
ков, мы можем судить, главным образом, по косвенным данным. Так,
обращают на себя внимание систематические «закупки вишен в пато-
ке» у «смолян» («у смолянина»). Такие закупки зимой делают Чудов
и Болдин-Дорогобужский монастыри в 1585—1587 гг. У смолян же по-
купают «сливы соленые». При этом закупки делаются в Москве, т. е.
смоленские вишни и сливы, заготовленные в зиму, находили себе сбыт
в столице. Иногда ягоды закупались Болдип-Дорогобужским монасты-
рем прямо в Смоленске: в 1601 г. «ноября в 1 день из Смоленьска
везли судном пятьдесят тысеч слив» 252.
Вишни и сливы были, без сомнения, обычными садовыми деревья-
ми и в садах Дорогобужского уезда — покупки вишен и слив многими-
десятками тысяч в районе Болдин-Дорогобужского монастыря также
зафиксированы приходо-расходными книгами этого хозяйства 253.
Домострой содержит детальное описание правил ухода за садом:
«и яблони подчишати, и суша вытирати, и почки разсаживати, и пенки
и почки прививати», и далее «а сад развадити про себя, ино прививка
от древа до древа по три сажени и болши, ино яблони ростут велики
обилью и всяким овощем не помешает ростет... а падушок яблочных...
в пору бы обирати... в квасы ставить яблоки и груши или в патоке и
ягодный, и вишневой морс...» 254. Как будто и Домострой признает
главной садовой культурой яблоню, однако тут же мимоходом упомя-
нута груша 255 (других данных о садовых грушах XVI в. в нашем рас-
поряжении пока нет), а также наряду с вишневым какой-то ягодный
морс. Для XVI в. известны уже разные сорта яблок. В селе Городище
Тверского уезда великому князю Симеону Бекбулатовпчу принадлежал
сад, в котором были яблони: бельцы, мирон, почечные, оркат. В Пере-
яславском уезде начала XVII в. (1620 г.) мы сталкиваемся с еще
большим разнообразием сортов: налив, бель можайская, аркат, скруп,
малеты белые и красные, штрюцель. Здесь же упомянуты садовые гру-
ши. Домострой называет яблоки кузминские, наливные, бель можай-
скую, а также ягоды: чернику, малину, смородину, землянику и брус-
нику. Однако были ли садовые сорта малины, смородины и земляники,
установить не удалось 256.
Несомненно, что сохранившиеся источники пе доносят до нас всего
разнообразия садовых культур, распространившихся в Русском госу-
дарстве XVI в., уделяя внимание в первую очередь тем из них, кото-
250 РИБ, т. 37, стб. 41 (1586 г.). В хозяйственных книгах этого монастыря особо
подчеркнута покупка в Москве «яблок садовых добрых» (там же, стб. 26,.
1585 г.).
251 ПКМГ, ч. 1, отд. II. СПб., 1877, стр. 297.
252 ЦГАДА, собр. Мазурина, № 273, л. 104; РИБ, т. 37, стб. 29, 33, 35, 52, 183.
Счет вишням в патоке и соленым сливам ведется па тысячи, покупают их обыч-
но в бочках.
253 РИБ, т. 37, стб. 180; т. 2, стб. 290, 311 (1586 г.).
254 Домострой по Коншинскому списку, гл. 45, стр. 45; «и вишьни в патоке и
яблока и груша в патоке и в квасу» (там же, гл. 63, стр. 61).
255 Там же, гл. 63, стр. 61.
251 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 112, 159, 184; Домострой по списку импера-
торского общества истории и древностей Российских. М., 1882, гл. 66, стр. 159.
89
рые давали устойчивые урожаи и з значительных количествах посту-
пали на рынок.
Яблоки, груши, вишни хранились в рассоле, в погребах и на лед-
никах, так же как огурцы, капуста и свекла. Капусту, репу, чеснок,
морковь хранили и в свежем виде — в погребах, удалив корни и листья.
Капустные кочаны иногда хранили на весу—«стойки на капусту» по-
купает Солотчииский монастырь в 1596 г. 257.
СКОТОВОДСТВО
И ПТИЦЕВОДСТВО
Скотоводство в Русском государстве XVI в. находилось в нераз-
рывной связи с земледелием и являлось его необходимым дополнением.
Выше мы уже останавливались па роли скота как тягловой силы в
земледельческом хозяйстве и значении навозного удобрения при трех-
польном севообороте. Основной тягловой силой на всей обозреваемой
территории Русского государства была лошадь. Волы в роли тягла
занимали очень скромное место — свидетельство того, чго примитивная
форма совмещения в лице одного вида животных рабочего и мясного
скота была для XVI в. пройденным этапом 258.
Чрезвычайно велика была роль лошади в военном деле и в транс-
портных перевозках Однако скотоводство играло и большую самостоя
тельную роль как поставщик мяса, молока и других важнейших про-
дуктов питания населения.
Масштабы развития скотоводства были не одинаковы для разных
районов, что определялось, в первую очередь, местными условиями —
состоянием выгонов и сенных угодий.
К началу XVI в. в Новгородской земле сумма доходов крестьян
от животноводства (вкупе с техническими культурами) составляла не
менее 25% суммы доходов от четырех основных хлебов 259. Важное
значение имело животноводство, особенно разведение крупного молоч-
ного скота в Псковской! земле. О значительном развитии скотоводства,
благоприятно влиявшем на урожайность зерновых культур, свидетель-
ствуют данные рубежа XVI—XVII вв. для хозяйства Кирилло-Белозер-
ского монастыря, в котором было более тысячи лошадей и около ты-
сячи голов крупного и мелкого рогатого скота 26°. Очень значительным
было в 1590 г. и стадо Иосифо-Волоколамского монастыря — 307 лоша-
дей и 1152 головы крупного и мелкого рогатого скота, а также свиней.
Об особом внимании со стороны этого феодального хозяйства к раз-
витию животноводства свидетельствует раздача в 90-х годах XVI в.
денег крестьянам «на животинный приплод»261.
Обычное крестьянское хозяйство на северо-западе и в центре Рус-
ского государства располагало, по-видимому, в XVI в. не менее чем
одной лошадью, двумя-тремя головами крупного рогатого скота, тремя
Домострой по списку императорского общества истории и древностей Россий-
ских, гл. 42, стр. 42; гл. 54, стр. 52; гл. 63, стр. 61; Труды Рязанской ученой
архивной комиссии. Рязань, 1904, стр. 155, 156.
258 В. И. Ц а л к и н. Некоторые итоги изучения костных остатков животных из
раскопок Москвы. Древности Московского Кремля. М., «Наука», 1971,
стр. 173—174.
.259 Этот приблизительный расчет сделан авторами труда «Аграрная история сесеро-
запада России» (см. стр. 47).
-25° pi Тихомиров. Ук. соч, стр 320; Н. Никольский. Ук. соч., стр 107.
261 ИРЛИ, р. IV, № 3; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского .монастыря,
д. 1032, лл. 400—412 н др.
9G
ПАСТУХ СО СТАДОМ.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
головами мелкого скота. Необходимым условием существования кре-
стьянской семьи считалась не только лошадь, но и корова 262.
В южных уездах Русского государства скотоводство получило в
XVI в. особенно значительное развитие, что, с одной стороны, обу-
словливалось богатой., кормовой базой,- а с другой стороны, вызыва-
лось необходимостью распахивать цещшу. К концу XVI в. наличие в
крестьянском хозяйстве 4—6 лошадей, 2—3 голов крупного и нескольких
десятков голов мелкого рогатого скота и свиней было обычным делом
для Тульского. Пронского. Орловского уездов. Такую же картину (не
менее 4 лошадей па двор, около 10 голов крупного и столько же мел-
кого скота) можно наблюдать относительно крестьянских хозяйств
бывших дворцовых волостей в западном Смоленском уезде начала
XVII в. 203.
Иностранцы еще в XV в. обращали внимание на чрезвычайное,
изобилие мяса на московском торге, удивляясь тому, что «говядину
продают нс на вес, а по глазомеру» 264. В течение XVI в. продукты
скотоводства также занимают важнейшее — второе после хлеба —
место среди товаров, поступающих на внутренний рынок Русского го-
сударства. Однако степень товаризации животноводства в XVI в., судя
по динамике цен, была ниже, чем земледелия: скот держала значитель
пая часть населения городов, что сужало спрос на продукты живот-
новодства 265.
Судя по археологическим данным, очень значительным в XVI в.
было городское стадо Москвы. Источники по Новгороду позволяют уже
282 Г. Е. К и ч п п. Ук. соч., стр. 2G2, 277, 282 нт. д.
283 В. И. Корецкий. Ук. соч., стр. 92; Г. Н. Ан пи л о гое Ук. соч., стр 410.
281 Библиотека иностранных писателей о России, т. I. СПб., 183G, стр. 57 («Путе-
шествие в Тану Иосафата Барбаро, венецианского дворянина»),
285 А. Г. М а н ь к о в. Ук. соч., стр. 4G.
91
говорить и о специализации в области производства продуктов живот-
новодства: по писцовым и лавочным книгам XVI в. здесь насчитывает-
ся 109 скотников, маслепников, телятников и молочников266.
Об усилении роли скотоводства в общей системе хозяйства к кон-
цу XVI в. свидетельствуют материалы по истории Новгородского Со-
фийского дома (увеличение поголовья конюшни, заведение крупного
рогатого скота), а также упомянутые меры по развитию скотоводства
у крестьян, предпринятые в 90-х годах Иосифо-Волоколамским мона
стырем. Именно к XVI в. относится и учреждение в Русском государ-
стве особого многочисленного конюшенного приказа 267.
Крупный рогатый скот (быки, коровы, волы), мелкий рогатый скот
(овцы и реже козы), птица (куры, гуси, а также утки) разводились-
па всей обозреваемой территории.
Для наиболее северных областей (Поморье) как будто более ха-
рактерно разведение крупного рогатого скота. На Двине источники
фиксируют наличие коров, овец, свиней и соответствующих построек
(клети, сенники, телятники), свидетельствующих о разведении скота в
крестьянских хозяйствах 268.
Судя по данным о составе мелкого и ключнического дохода в
писцовых книгах начала XVI в. по Новгородской земле, наиболее рас-
пространенной отраслью животноводства здесь было овцеводство, а
наименее распространенной—свиноводство. Коров (как и птицу--кур„
гусей) держали в каждом погосте, хотя скоропортящиеся молочные
продукты землевладельцы получали зачастую в своем хозяйстве и не
включали их в состав оброка 269. Археологические находки в Новгоро-
де свидетельствуют о широкой торговле здесь в XVI в. крупным рога-
тым скотом, дававшим сырье для кожевенного и обувного ремесла.
В восточной части Ярославова дворища в слоях XVI в. был найден
многоярусный настил из коровьих челюстей, принадлежавших несколь-
ким сотням тысяч голов крупного рогатого скота, поступавшего сюда
из новгородской округи 270.
В хозяйстве Белозерского края XVI в. особое значение имели ко-
неводство, разведение крупного рогатого скота и овцеводство. Мест-
ными центрами скотоводства здесь были Волочек Словенский, Рома-
нова Слободка, Кукобой, Колкач, Коленец. В хозяйстве Кирилло-Бело-
зерского монастыря в 1601 г на 1153 лошади приходилось 516 коров,
быков и телят, 319 овец и баранов и 68 свиней271. Овцеводство, несом-
268 М. Г. Рабинович. О древней Москве. М., «Наука», 1961, стр. 276,
А П. Прон штейн. Ук. соч., стр. 105 (больше зсего в Новгороде было скот-
ников — 64).
267 Б. Д. Греков Избранные труды, т. III. М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 96
и др.; Г. Е. Кочни. Ук. соч., стр. 251. Крупными конюшнями в XVI в. рас-
полагали, видимо, многие монастырские феодальные хозяйства. Так, обшионая
конюшня, с которой систематически продавали коней и жеребят, была в 60-х го-
дах у Краснохолмского Антониева монастыря (Материалы по истории крестьян
в Русском государстве XVI века, стр 17- 21, 24—29). Постоянно закупает в
80—90-х годах Х\ 1 в. лошадей и крупный рогатый скот «в вотчину'» Болдин-
Доригобужский монастырь (см. РИБ. т. 37. стб. 36 и далее).
2ва А. II Копанев. Ук. соч., стр. 193: Аграрная история северо-запада России,
стр. 297.
2,8 Аграрная истерия северо-запада России, стр. 346; см. также Г. Е. К о ч и н.
Ук. соч . стр 263.
270 А. В. Арциховский. Раскопки восточной части дворища в Новгороде. «Ма-
териалы и исследованиг по археологии СССР», № 11. М,—Л., 1949, стр. 157.
271 В. С Б а р а ш к о в а Очерки по истории хозяйственного развития Белозерского-
края XVI — начала XVII i Автореф. капд. дне. М., 1968, сгр. 13—14; II. Ни-
кольский. Ук. соч., стр. 107.
92
ценно, играло важную роль и в крестьянском хозяйстве Торопецкого
уезда — продукты овцеводства занимают первое место в «мелком до-
ходе» помещиков этого уезда в 1540 г. Обязательное присутствие в
«мелком доходе» масла коровьего, сыра и «полтей мяса» указывает и
на широкое разведение здесь крупного рогатого скота 272.
Состав стада Иосифо-Волоколамского монастыря в 1590 г. также
указывает на важную роль овцеводства: на 426 коров, телят и быков
приходится 574 овцы и барана и 152 свиньи (а также 452 курицы).
В 1592 г. в этом хозяйстве на 468 голов крупного рогатого скота при-
ходится уже 885 овец и баранов и 3 козла, а в 1594 г.— на 556 голов
крупного рогатого скота — 929 овец и баранов, и 18 козлов и коз 273.
Убедительным подтверждением важной роли мелкого рогатого ско-
та и свиней в животноводстве Русского государства XVI в. являются
итоги изучения костных остатков животных из раскопок в г. Москве.
Наиболее многочисленны во всех слоях от XI до XVII в. костные
остатки свиньи. Примечательно, как меняется соотношение между
остатками крупного и мелкого рогатого скота. Если в слоях XI—
XIII вв. преобладают особи крупного рогатого скота (до 34,5%), то в
слое XVI—XVII вв., постепенно понижаясь, этот процент падает до
27,6. Одновременно от нижнего слоя к верхнему увеличивается коли-
чество особей мелкого рогатого скота (в слое XVI—XVII вв. — почти
четвертая часть от общего поголовья) 274.
Держали московские городские жители и птицу —кур, гусей, уток.
Однако птичьи кости в раскопках встречаются редко, вероятно, их
съедали собаки 275.
Судя по отрывочным данным актового материала об имуществе,
пограбленном помещиками у елецких стрельцов и казаков в 1592 г., в
этих еще недавно крестьянских хозяйствах, богатых скотом, овцы, а в
равной степени и свиньи играли важную роль — их бывало по несколь-
ку десятков в одном хозяйстве 276.
В начале XVII в. в Смоленском уезде в крестьянских хозяйствах
было пограблено: в д. Жуковой — 37 лошадей, 43 головы крупного ро-
гатого скота, 60 овец, 8 коз и 35 кур; в с. Внуково — 20 лошадей,
48 голов крупного рогатого скота, 54 овцы, 40 свиней и 95 кур.
В д. Онтоновичи одновременно у помещика и у крестьян было уве-
дено: у помещика—15 лошадей, 27 голов крупного рогатого скота,
15 овец, 10 свиней, у крестьян — 45 лошадей, 77 голов крупного рога-
того скота, 65 овец, 50 свиней. Относительно д. Онтоновичи можно
предполагать, что речь идет о всем скоте: в челобитье помещика на
имя царя сказано «у меня, холопа твоего, и у людишак моих и у
крестьянишак лошадей и никакой животинишки не осталось, пашнишка
пахать нечем» 277. Таким образом, здесь, в Смоленском уезде, перевес
оказывается как будто на стороне крупного рогатого скота.
272 Торопецкая книга 1540 года, стр. 278—357.
273 ИРЛИ, р. IV, № 3; ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192,
on. 1, д. 405, лл. 211—299; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря,
д. 1032, лл. 341 об. — 380. Как росло свиное стадо, данных нет. Судя по тому,
что «боровных денег» в начале 90-х годов крестьянам было роздано здесь боль-
ше, чем «боранпых», монастырь был заинтересован в развитии свиноводства
(см. там же, лл. 400—412, 423—436).
274 В. И. Ц а л к и и. Ук. соч., стр. 181, 184—185.
275 М. Г. Р а б и и о в и ч. Ук. соч., стр. 275.
276 В. И. Корецкий. Ук. соч., стр. 92; Г. Н. Анпилогов. Ук. соч., стр. 359,
365 (1593 г.)
277 Г. Н. Анпилогов. Ук. соч., стр. 432 и далее до стр. 445.
93
Итак, в разных районах Русского государства XVI в. обеспечен-
ность хозяйств скотом была разной, однако в целом скотоводство раз-
вивалось в одном направлении. Резкого районирования в этой отрасли
хозяйства применительно к отдельным видам скота еще не наблю-
дается. Безусловно правы также исследователи, подчеркивающие, что
в XVI в. в Русском государстве не существовало районов, в которых
бы имело преимущественное развитие скотоводство в ущерб земледе-
лию. Все хозяйство оставалось неизменно земледельческим, увеличение
же поголовья скота благоприятно отражалось на земледелии, повышая
его урожайность и, в конечном счете, производительность 278 279.
В источниках, к сожалению, очень редко встречаются какие-либо
указания на породы разводимого скота. Для лошади наиболее распро-
странена следующая классификация: жеребцы, иноходцы, кони, лоша-
ди «большие» и «меньшие», мерины, а также аргамаки, кони ногай-
ские, кобыла татарская, «мерин немецкий косматый». Существова-
ла разнообразная терминология для определения назначения лоша-
дей: кобылы сошные или деловые, меринки деловые, кобылы стадные
(для разъездов), лошади санники, лошади кошовые или возовые
и др.27э.
Привлекает внимание противопоставление в источниках «кобыл:
болших» и «пашенных» 280. Археологические данные также свидетель-
ствуют о наличии в слоях XVI—XVII вв. (как и в слоях XIV—XV вв.)
остатков крупной лошади с ростом в холке 152—160 см — видимо, это
лошадь, специально предназначенная для тяжеловооруженного всад-
ника. Основное же поголовье лошадей не отличалось крупными разме-
рами. Вероятнее всего, значительную часть конского поголовья в Рус-
ском государстве XVI в., как и в более ранний период, составляли
лошади, аналогичные степным281.
Крупный рогатый скот также принадлежал в основном к мелким
породам 282, как и овцы (овцы из раскопок в Москве сходны по сво-
им пропорциям с современными длиннотощехвостыми). Свиньи
везде в лесной полосе, судя по археологическим остаткам, были то-
же мелки 283.
Очень много внимания содержанию скота и уходу за ним уделяет
Домострой. Для коров дойных следует «сена изрети да мукою посы-
пати овсяною или иная какая мякинка лучится, да кипятком облить»,
далее Домострой подробно описывает процесс дойки коров с соблю-
дением правил гигиены. Лошадей, коров, телят, ягнят молодых, свиней.
278 Г. Е. Кочни. Ук. соч., стр. 283. Убедительный пример повышения уро-
жайности земледелия в связи с ростом поголовья скота — хозяйство Кирилло-
Белозерского монастыря на рубеже XVI—XVII вв. (см. стр. 72 и 73 настоящей
работы).
279 ИРЛИ, р. IV, № 3. лл. -175—477; ГПБ, Отдел рукописей, ф. Кирилло-Белозер-
ского монастыря, № 72/1311, лл. 500 об. — 501 об. и др.; Архив ЛОИИ,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032, л. 384 и др.; А. К. Жизнев-
скин. Ук. соч., стр. 17; ДДГ. М,—Л„ Изд-во АН СССР, № 98; Б. Д. Греков.
Избранные труды, т. III, стр. 98; РИБ, т. 37, стр. 68 (покупка жеребят ногай-
ских).
280 ГПБ, Отдел рукописей, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, № 72/1311,
л. 501.
281 В. И. Цалкии. Ук. соч., стр. 179—180.
282 В источниках XVI в. основной приметой скота служила его масть. Можно-
отметить, что Болднн-Дорогобужский монастырь в 80—90-х годах покупает в-
вотчины почти исключительно черных коров и телят (РИБ, т. 37, стр. 54—55,
56, 63, 85).
283 В. И. Цалкии. Ук. соч., стр. 174—175.
94
кур, гусей, уток хозяин должен кормить в первую очередь «перед со-
бою», «какой корм животине прнгодитца». Летом — «корм на поле»,,
кроме того, п летом и зимой в корм скотине идет «гуща пивная, и
бражная, и кисельная, и квасная, и кислых штей, и отрубей овсяных,
и высевки оръжаные, и пшеничные и ячные, и засну делаючи и толок-
но», а также «хряпье и лпстье, и корень», остающиеся от запасаемых
на зиму овощей, «обрески и крохи» от стола. Хороший хозяин нс дол-
жен ничего выбрасывать: «гущи и дробина, и отруби всякие и кобуст-
ное корспье, и хряпье, и листье свекольное и репное плюсенье, и браж-
ная гуша, и винная из котлов, и кисельные ожимны, и в поварне от
мяса и от рыбы что очищают, и кислых штей, и опара всего гово не
метати все то обрати... и тем страдные лошади кормити, или чем под-
мешиваючи, невеиницы или овсяной муки, или сена резаное, или чево
иного, а иное коровам давати и свиньям, и гусем, и уткам, и курам,
собакам, что как пригоже, и мукою посыпают, и помывки судовые, и
горшечные и котелпые, и всякие ествы и пригарины все животине
копят». Уточнено, что «и в деревни животине такой корм ссылают же».
Гусей, уток и кур рекомендуется держать «у воды» 284.
Образно описан Домостроем порядок содержания лошадей, «сена
бы кластп в ясли как лошадей свести и в ноги бы не рыли, а соломка
под лошади слати и подгребати по вся дни перетрясывати, а па воду
бы лошади водити бережно, робята бы на них пе гоняли, и вываляти,
и вычесати, и па дворе из жолоба овсом перед собою кормити, и по-
понами терти и покрыти, а лете подкупывати и холодити», всей другой
животине также следует «в хлевы солома стлати и подгребати, и пойти
вода ставити... на то свои суды держатп, а чистых судов не поганити» 285.
Лечили лошадей специальные «конские мастера» 286.
В источниках упоминаются разнообразные помещения для содер-
жания скота и ухода за ним: хлевы, конюшни, скотные дворы, коров-
ники, свинарники, клети для корма. Хлевы, клети, подклети, конюшни
являлись необходимой составной частью крестьянского двора 287.
Особого внимания заслуживает вопрос об обеспеченности скота
кормами в XVI в. Применительно к хозяйству феодала обеспеченность
кормами лошадей в 1591 г. можно представить себе благодаря сохра-
нившейся в архиве Иосифо-Волоколамского монастыря «смете, што
надобе.ти лошадей монастырским овса». Овес рассчитывался па 7 ме-
сяцев— с 1 октября до 1 мая. остальное время лошади паслись в поле
на подножном корму. К первой группе, обеспечиваемой кормами, от-
носились жеребцы, иноходцы, санники брацкие, кошовые лошади.
10 таких лошадей получали на тень по четверти овса, то есть па год
одной лошади полагалась 21 четверть овса. Вдвое меньшую норму по-
лучали жеребята «селетки», кобылы стадные, которых «держат на
разъезд», «меринки делавые». Кобыл «делавых» кормили овсом «перед
сохою и в сошную пору» восемь недель (10 лошадям—четверть овса
в день). Такую же норму в течение шести недель в году получали
«кобылы стадные сужеребые»288. Не исключено, что эти нормы были
284 Домострой по Коншинскому списку, гл. 42, стр. 41, 42; гл. 57, стр. 55.
285 Там же, гл. 56, стр. 54.
268 П1М, ОПИ, ф. 61, д. 157, лл. 12, 19 об.; РИБ, т. 37, стб. 45, 61. В хозяйстве
Бслдин-Дорогобужского монастыря в 1587 г. «лечил мастер у монастырского
мерина у голубова нсплек, да резали выпадок у иево же, да у семерых лошадей
у монастырских смотрел на очех да и рты чистил, да и заволоку лошадей заво-
лочил, дано за стреппю от лошадей четыре алтына» (РИБ, т. 37, стб. 62).
207 Г. Е Коч ин. Ук. соч., стр. 270.
г»8 ИРЛИ, р IV, № 3, лл. 475—477. Четверть в XVI в равнялась 4 пудам. По дан-
95
КРЕСТЬЯНЕ С КОСАМИ, ГРАБЛЯМИ
И ВИЛАМИ.
Миниатюра «Соятиев» 1629 г.
продиктованы теми хозяйствен-
ными затруднениями, которые
еще испытывал в начале 90-х го-
дов Иосифо-Волоколамский мо-
настырь, а в более благоприятные
годы скот обеспечивался здесь
овсом по более высоким нормам.
Несомненно, однако, что обыч-
ное крестьянское хозяйство в
конце XVI в. вряд ли распола
гало большими возможностями,
чем это феодальное хозяйство,
и, в идеале, деловая крестьян-
ская лошадь поддерживалась
овсом лишь «перед сохой и в
страдную пору». Недаром До-
мострой, советуя кормить ло-
шадь овсом, в то же время от-
мечает, что мякина идет в корм
лошадям «за овса место» 289.
Основной корм скоту обес-
печивали сенные угодья. Осо-
бенно ценились сенные угодья в
поймах рек и около озер. Из-
вестны случаи, когда для улуч-
шения сенных покосов уже в начале XVI в. проводились специальные
земляные, дренажные работы290. Поставка сена на конюшни феодалов
входила в число крестьянских повинностей291.
В указе 1550 г. об испомещении бояр и детей боярских указана
для всего Русского государства норма наделения крестьян сеном —«а
крестьяно.м дати сена на выть по тридцати копен» 292. По подсчетам
ряда исследователей для нормального продовольствия обычного кре-
стьянского домашнего скота (одна лошадь, две головы крупного и три
головы мелкого рогатого скота) на зиму требовалось не менее 25—30
копен сена, при условии добавления мякины, овсяной и ячной соломы,
а также веточного корма («листа») 2Э3.
ним бюджетных обследований начала XX в. в Московской губернии па одну ра-
бочую лошадь расходовалось в течение 200 суток стойлового содержания по 0,15 пу-
да овса в сутки (Нормы продовольствия сельского населения России по данным
бюджетных обследований. В кн.: Материалы по вопросам разработки общего
плана продовольствия населения, выв. 1, под ред. А. В. Чаянова. М., 1916,
стр. 81—83).
229 Домострой по Коншинскому списку, гл. 42, стр. 42. Характерно, что приходо-
расходная книга Болдин-Дорогобужского монастыря за 1586 г., указывая на
отсутствие корма монастырским лошадям, фиксирует, что в вотчине не ста-
ло до весны «животинного корму сено и соломы и мякин» (РИБ, т. 37,
стб. 60—Ы).
2П° АСЭИ, т. 2, № 309 (1505 г.).
231 ПКМГ, 1. II, стр. 327, 335.
192 ААЭ, т I, № 225, стр. 217.
233 Г. Е. Ко чин. Ук. соч., стр. 271, 282. В источниках по Иосифо-Волоколамскому
монастырю содержатся точные нормы обеспечения всех видов скота сеном в
1592 и 1594 гг Однако эти нормы (по крайней мере вторые) без всякого сомне-
ния вызваны нехваткой кормов в монастыре: от 1592 до 1594 г они сократились
более чем вдвое, «а животине опришпо того не даватп» (в 1592 г. на лошадь
полагалось в год более 5 копен сена мерных, а в 1594—всего 3; в 1592 г. на
корову приходилась 1 копна сена мерная на 12 педель, а в 1594 г. — на 28 не-
96
Писцовые описания, как правило, содержат данные о количестве
копен, приходящихся в среднем па крестьянский двор. Однако иссле-
дователи новгородских писцовых книг пришли к убеждению, что сено-
косы в писцовых книгах учитывались не полностью. Так, в Деревской
пятине к началу XVI в. в среднем на двор приходилось, судя по пис-
цовым данным, всего по 14,3 копны сена, а в Шелонской пятине (Пор-
ховский уезд)—27,7 копны. В Заонежье на одподворную деревню при-
ходилось от 3 до 30 копен сена. В Олонецком погосте — в среднем
около 17 копен па двор 294. По данным Торопецкой писцовой книги
1540 г. в Торопецком уезде за детьми боярскими было 386 деревень
с 1—20 копнами на двор, 67 деревень—с 21—50 копнами и 16 дере-
вень— с 51—100 копнами на двор 295. Таким образом, если верить
писцовому описанию, примерно лишь около 18% деревень были обес-
печены сеном в пределах теоретически допустимой нормы. Отметим
также, что отдельная книга 1594 г., фиксирующая «устроение» в Пу-
тивльском уезде конных самопальников, при наделении белодворцев
предусматривает в подавляющем большинстве случаев «сена... по
20 копен человеку» 296. О количестве сенокосных угодий на степной
окраине — в Орловском уезде — свидетельствует писцовая книга поме-
стных земель этого уезда 1594—1595 гг.: в Тайчукове стане на 400 дво-
ров накашивали около 10 тыс. копен (25 копен на двор) 297. Такого
количества сена, конечно, не могло хватить на прокормление зна-
чительного поголовья скота, существование которого есть все ос-
нования предполагать для хозяйств южных уездов. Скотоводство, ви-
димо, развивалось успешнее там, где для крестьянского хозяйства
было больше возможностей пользоваться неучтенными сенокосными
угодьями.
В собственно центральных областях России (прежде всего в Мос-
ковском уезде и Замосковном крае) в XVI в. чувствовался уже неко-
торый недостаток луговых угодий, траву зачастую косили на лес-
ных полянах, образовавшихся после рубки леса. Значительными луго-
выми богатствами располагали в XVI в. Нижегородская, Вятская зем-
ли и Закамье, в отношении которых можно говорить наряду с земле-
делием о широком развитии скотоводства 298.
Особое значение в условиях недостатка сенокосных угодий
имел для крестьянского скота длительный отгул на летних паст-
бищах.
К 70-м годам XVI в. наблюдается рост цен на сено по сравнению
с началом века более чем вдвое, особенно выросли цены на сено в
80-е годы. Таким образом, состояние луговодства, а значит и скотовод-
ства, находилось в неразрывной связи с общим состоянием земледелия,
прежде всего хлебопашества 299. Вместе с земледелием скотоводство
переживает в 70—80-х годах серьезный хозяйственный кризис, вызвав-
ший временное сокращение поголовья скота, однако в целом к началу
дель; па овцу соответственно 1 копна села на 10 педель и на 20 недель). Одна
копна мерная двусажеппая приравнивалась 1'/2 копны волоковой (ЦГАДА,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, on. I, д. 405, лл. 252 об. — 253,
298 об. — 299; Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032,
лл. 341 об.— 342, 344—344 об, 381 об.).
294 Аграрная история северо-запада России, стр. 95, 167, 258.
295 Торопецкая книга 1540 года, стр. 317 и далее.
296 Г. И. Анпилогов. Ук. соч., стр. 206 и далее до стр. 297.
297 М. И. Т и х о м н р о в. Ук. соч., стр. 426.
298 Там же, стр. 431—433, 448, 457.
299 А. Г. М а н ь к о в. Ук. соч., стр. 274.
97
7
XVII в. можно говорить о значительных успехах в развитии животно-
водства, являвшихся показателем повышения общего уровня сельского
хозяйства.
Итак, развитие земледелия и скотоводства в Русском государстве
XVI в. свидетельствует о заметных успехах, достигнутых народным
хозяйством в течение этого столетия в важнейших отраслях мате-
риального производства.
В области земледелия, сохранившего и расширившего свое поло-
жение главной отрасли хозяйства на всей территории страны (за ис-
ключением Крайнего Севера), налицо дальнейшее развитие паровой
зерновой системы с трехпольным севооборотом и сопутствующим ему
систематическим унавоживанием почвы. Именно к XVI столетию сле-
дует отнести и повсеместное распространение довольно совершенного
орудия пахоты — сохи с полицей и отрезом, послужившего основанием
для появления, видимо, уже в конце этого столетия, разных типов ко-
сули— пашенного орудия плужного типа, приспособленного к местным
условиям. Широкое развитие получает мельничное дело, в центральных
густонаселенных областях государства в значительной степени потес-
нившее ручной размол зерна. Были сделаны первые шаги в механиза-
ции «крупяного дела».
Несомненно усиление внимания к скотоводству (особенно в круп-
ных феодальных хозяйствах), успехи которого непосредственно отра-
жались па повышении производительности земледелия.
Источники XVI в. убеждают в значительных успехах огородниче-
ства и садоводства. Кроме капусты и репы к числу обычных и повсе-
местно бытующих огородных культур в XVI в. надо прибавить огурцы,
лук, чеснок, а также свеклу, морковь, редьку. Для XVI — начала
XVII в. мы имеем первые упоминания о сортности разводимых яблок.
Созданный в первой половине XVI в. Домострой очень много внимания
уделяет огородничеству и садоводству, свидетельствуя о богатом опыте,
накопленном непосредственными производителями в этих отраслях зем-
леделия.
Следует отметить, что именно к XVI в. относится и первое извест-
ное руководство по сельскому хозяйству—Книга глаголемая Назира-
тель,-—переведенное на русский язык с латинского (через польский) 300.
В этом факте, без сомнения, нашло отражение общее усиление внима-
ния к агрикультуре, характерное в XV—XVI вв. для европейских
стран.
Таким образом, несмотря на рутинность, свойственную продолжав-
шему оставаться натуральным хозяйству эпохи развитого феодализма,
источники дают возможность проследить целый ряд прогрессивных
изменений в области материальной культуры Русского государства,
обусловивших значительное повышение уровня этой культуры в течение
XVI в., его устойчивость и жизнеспособность при распространении на
вновь осваиваемые территории.
з°о ГИМ, Рукописный отдел, Собрание рукописей Е. В. Барсова, № 371; Назиратель.
М., «Наука», 1973.
РЕМЕСЛО
А П. ПР0НШТЕР1Н, А. Г. ЗАДЁРА
Развитие ремесленного производства в XVI столетии представляет
собою один из важнейших факторов материальной культуры объе-
диненного Российского государства.
Ремесло — одно из древнейших и традиционных занятий народа.
На его развитие оказывают, естественно, большое влияние социально-
экономические условия, в данное время — господство феодально-кре-
постнических отношений. Вместе с тем средневековому ремеслу свойст-
венны такие отличительные черты, как ручная техника, громадное зна-
чение векового опыта мастеров, передававшегося из поколения в поко-
ление. При этом зачастую — по разным причинам — опытные мастера
тщательно оберегали свои производственные секреты от посторонних
людей. Этими обстоятельствами определялись замедленные темпы раз-
вития ремесла в эпоху феодализма.
Занятие ремеслом было повсеместным в деревне и в городе, в фео-
дальной вотчине и посадской или крестьянской общине. Однако сте-
пень распространения ремесла, отделения его от земледелия, связей
с рынком, технический и художественный уровень ремесленных изде-
лий всегда зависели от указанных обстоятельств. Во всех случаях эти
элементы не были и не могли быть еще такими массовыми, как занятие
сельским хозяйством. Более совершенным было ремесло городское, по-
садское.
Ремесленные умельцы выделялись в массе населения. В их труде
концентрировался уровень материальной культуры, прогрессировавшей
в сфере ремесла более заметно, чем в сельском хозяйстве и промыслах.
Этот прогресс выражался прежде всего в совершенствовании, хотя и
медленном, технических приемов, орудий труда и производственных
навыков мастеров, а также в усилении дифференциации ремесленных
специальностей. Развитие ремесла в XVI в. связано с общим хозяйст-
венным подъемом, особенно в первой половине столетия.
7*
99
КАРТА РАЗМЕЩЕНИЯ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ XVI В.
по Б. А. Колчину
ЖЕЛЕЗОДЕЛАТЕЛЬНАЯ
ПРОМЫШЛЕННОСТЬ —
ДОБЫВАЮЩАЯ
И ОБРАБАТЫВАЮЩАЯ
В XVI в. четко определились районы сосредоточения железодобы-
вающей и железообрабатывающей промышленности.
Одним из таких районов был Северо-Запад России — бывшие нов-
городские земли, особенно север Вотской пятины. Только на неболь-
шом участке, на побережье Финского залива — в приморской полосе
в 30—40 верст шириной, вдоль берегов Копорского залива и Лужской
губы в начале XVI в. действовало более 204 домпиц1. Для 98 из них
1 Заслуга исследования этого района принадлежит В. Н. Кашину. Им обработаны
Новгородские писцовые книги 1495—1500 гг., которые он считает правильным
назвать московскими писцовыми книгами по прежним новгородским землям. Све-
дения он дополнил отрывками писцовых книг Вотской пятины 1504—1505 гг.,
100
руда добывалась крестьянами в районе реки Ковоши и у Красных гор
(не случайны названия местности). Особенно крупные гнезда промыш-
ленности были сосредоточены в Ямском, Копорском, Ореховском
уездах. Одно только сельцо Заозерье из 8 дворов выплачивало поме-
щику Воронину натуральный оброк в количестве 40 прутов железа, что
равно 400 крицам. Значит, владелец домницы не только изготовлял
кричное железо, но и выковывал железные пруты. В Каргальском по-
госте было 67 домниц, в Талдожском погосте в селе Пилола из 64
дворов, принадлежавших разным помещикам, было 15 дворов, в кото-
рых работало 19 кузнецов. Дом ников в этом селе не было. Очевидно,
кузнецы этого села получали железо из ближайшего села Виликино,
в котором не было пи одного кузнеца, но имелось на 27 дворов 11
домпиц. И только с одной из этих домниц выплачивался оброк в ко-
личестве 110 криц.
Большая часть железодобывающей промышленности Вотской пяти-
ны была на дворцовых землях, и крестьяне кроме оброка должны
были уплачивать дворцовому приказчику «брязгу», или «прязгу»,
арендную плату за возможность разрабатывать месторождения руды.
Единицей обложения была 1 печь2.
Таким был этот небольшой по территории район железодобы-
вающей промышленности, сохранявший общегосударственное значение
до 1583 г., когда по Плюсскому договору эта территория отошла к
Швеции в результате Ливонской войны. К северу от этого района на-
ходилась область нынешней средней Карелии — Лопскпе погосты. Этот
район был ближайшей железнорудной базой для соляных варниц По-
морья, в частности для варниц Соловецкого монастыря3, развернув-
шего крупнейшую хозяйственную деятельность.
Солеварная промышленность требовала однотипной продукции —
цренных полиц — узких длинных полос железа, из которых составля-
лась сковорода-цреп. Спрос вызывал специализацию. Увеличение раз-
меров цреиа влекло за собой увеличение размеров полни, для чего не-
обходимо было производство криц большего веса. Этим объясняются
значительные размеры домниц в Карелии4. Ио эти большие размеры
домниц сохраняли тот же примитивный технологический процесс и ма-
лую потребность в работниках5.
Железоделательная промышленность Лопских погостов имела ярко
выраженный товарный характер, так же как и солеварение, которое
она обеспечивала оборудованием.'
Карелия с ее плотницким делом славилась также «мастерскими»
топорами
На Северо-Западе страны был расположен и один из крупнейших
центров железообрабатывающей промышленности — Великий Новгород.
Для развития этой отрасли ремесла в Новгороде были особенно благо-
приятные условия, так как сырье добывалось из ближайшей округи —
Вотской пятины, Карелии и других названных выше районов.
опубликованными А М. Гпевушевым в 1908 г. В. Н. Кашин. Крестьянская
железоделательная промышленность па побережье Финского залива но писцовым
книгам 1500—1505 гг. «Проблемы истории докапиталистических обществ», 1934,
№ 4, стр. 18, 29, 31, 41.
2 D. Н. К а ш и н. Ук. соч., стр. 39.
3 А. П. Васильевский. Очерки по истории металлургии Олонецкого края в
XVI—XVII вв. Петрозаводск, 1945, стр. 15 и далее.
4 Там же, стр. 61.
5 Е. И. Засзерская. У истоков крупного производства в русской промышлен-
ности XVI—XVII вв. М„ «Наука», 1970, стр. 227.
fOl
БОЕВЫЕ ТОПОРЫ.
Новгород
Наличие высококачественного сырья позволяло новгородским ре-
месленникам удовлетворять спрос па изделия новгородских Кузнецов и
прочих специалистов по обработке черных металлов, число которых
увеличивалось непрерывно в связи с развитием хозяйственной жизни
в стране. В XVI в. Новгород обеспечивал изделиями железоделатель-
ного производства нс только ближайшую округу, но и более отдален-
ные районы. В 1555 г. новгородские кузнецы выполнили правптельст-
102
венный заказ — изготовление 600 пушечных железных ядер6, в том же
году обеспечивали железом и укладом строительство крепости в Ка-
зани7. На протяжении всего XVI в. изделия новгородских кузнецов
приобретают Болдино-Дорогобужский, Сийский и Николо-Карельский
монастыри, Москва, Тихвин и другие русские города8. Новгородские
изделия так высоко ценили, что, например, новгородские коробьи, око-
ванные черным и белым железом, в которых хранились правительст-
венные архивы, деньги, платье и пр., упоминались в княжеских заве-
щаниях 9.
О высоком развитии металлообрабатывающей промышленности в
Новгороде свидетельствует тот факт, что в конце XVI в. из 6 163 по-
садских людей было занято обработкой черных металлов и торговлей
изделиями из них 263 человека 10.
Преобладало производство на продажу.
В этой отрасли ремесленного производства в Новгороде была осо-
бенно сильна дифференциация по специальностям. Помимо кузнецов,
которых по писцовым и лавочным книгам насчитывалось 108 человек,
были пожевники (36), гвоздочники (21), оконпичники (16), замочники
(16), угольники (11), стрельники (9), скобочники (5), секирники (4)
и др. Всего среди специалистов по обработке черных металлов в пис-
цовых и лавочных книгах упоминается 23 профессии11. Однако есть
основания полагать, что и число ремесленников, занятых в этой отрас-
ли, и дифференциация производства в ней были большими. Из других
источников, например из писцовых книг 1580 г., известно, что в Новго-
роде XVI в. были мастера, специализирующиеся на изготовлении щи-
тов, мечей, стрел, копий, шестоперов и других видов оружия *2.
Источники дают возможность наблюдать организацию труда и тех-
нику производства из металла. Новгородские кузнецы получали желе-
зо в виде товарных криц в довольно сыром виде. Металл этих криц
требовал продолжительной проковки для того, чтобы убрать из криц
шлак и сварить металл в более монолитный кусок. Все это делалось
в кузнице, где производство было организовано на основе разделения
труда в одной мастерской по принципу простой кооперации. Новгород-
ская кузница XVI в. известна по раскопкам, произведенным в 1938 г.
А. А. Строковым, В. А. Богусевичем и Б. К. Мантейфелем в Новго-
родском Кремле, и по изображению кузницы на новгородской иконе
XVI в. «Видение пономаря Тарасня». В кузнице, открытой советскими
археологами в слоях XVI в., найден хорошо сохранившийся круглый
деревянный постамент для наковальни высотой 55 см и диаметром
60 см. Вокруг постамента обнаружены большой слой угля, шлака, же-
лезные отходы и остаток бронзового ключа. В западном конце кузницы
стояла бочка высотой 55 см и диаметром 47 см, выдолбленная из
ствола осинового дерева |3. В мастерской работало 3 человека, каждый
« ДАИ, т. I, № 72.
7 Там же, № 82.
8 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I. М., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 33,
59—61.
5 Там же, стр. 61.
10 А. П. Прон штейн. Великий Новгород в XVI в. Харьков, 1957, стр. 51.
11 Там же, стр. 86.
12 А. В. Арциховский. Новгородские ремесла. Новгородский исторический
сборник, вып. 6, 1939, стр. 5.
43 А. А. Строков, В. А. Богу сев ич, Б. К. Мантейфель. Раскопки в
Новгородском Кремле в 1938 г. Новгородский исторический сборник, вып. 5,
1939, стр. 10—12.
103
из которых выполнял определенные функции, отличные от тех, которые
выполняли другие (изображение па хутынской иконе «Видение понома-
ря Тарасия»). Главную роль играла, видимо, мастер. В одной руке он
держит поковку клещами на наковальне, а маленьким молотком, нахо-
дящимся в другой руке, указывает па места ударов молотнику. Молот-
ник держит в обеих руках большой молот, которым бьет по поковке. Не-
сколько поодаль стоит еще один подмастерье и раздувает пламя горна
мехами 14 15.
На основе изучения большого археологического материала
Б. А. Колчин пришел к выводу, что технология металлообрабатываю-
щей промышленности в русских городах XVI в. была очень высоко
развита: и оборудование кузницы, и инструмент кузнеца достигли та-
кого уровня, который был превзойден лишь в XIX в.13.
Сложная техника закалки металла в воде, выработанная в пре-
дыдущие столетия 16, обеспечила изготовление кузнечных инструментов
особой прочности.
Новгородское железообрабатывающее ремесло имело местную ме-
таллургическую базу. Это подтверждается специальным анализом:
основной характерной примесью железа новгородских изделий являют-
ся никель и молибден. Отсутствуют хром и титан, которые содержатся
часто в качестве примесей в железе изделий, происходящих из цент-
ральных и южных областей Руси. Это подтверждает вывод о местной
металлургической базе новгородского ремесла 17.
Вторым крупным районом железодобывающей и железообрабаты-
вающей промышленности был Устюжио-Белозерский край. Широко из-
вестно было «устюжское» и «белозерское» железо и уклад.
Значительным центром была Устюжна Железопольская, занимав-
шая пространство по обоим берегам Мологп. Это был обширный фео-
дальный государев посад, окруженный ремесленными селами, боль-
шинство населения которых занималось добычей болотной руды и
производством кричного железа. Известны сравнительные данные за
30 лет (1567—1597 гг.) 18 *, включающие период хозяйственного разо-
рения 70—80-х годов. В то время как население уменьшилось с 951 до
421 человек, ремесленники оказались более устойчивой группой: их
число уменьшилось с 329 до 254 человек, удельный вес ремесленников
увеличился за это время с 34,6 до 60,3%. Усилилась их профессио-
нальная специализация: 14 специальностей характеризуют ремесленни-
ков, занятых металлообработкой 1Э.
Это один из самых больших районов крестьянских железодо-
бывающих и железообрабатывающих промыслов. По подсчетам
14 П. Л. Гусев. Новгород XVI в. по изображению на хутынской иконе «Видение
пономаря Тарасия». Вестник археологии и истории, вып. XIII. СПб., 1900,
стр. 31, рис. VIII.
15 Б. А. Колчин. Обработка железа в Московском государстве в XVI в. МИА,
1949, № 12, стр. 203—208.
10 Очерки русской культуры XIII—XV вв., ч. 1. Изд-во МГУ, 1969, стр. 169—170.
17 Б. А. К о л ч и н. Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого. МИА,
1959, № 65, стр. 10.
18 П. А. Колесников. Устюжна Железопольская по материалам описаний
1567 и 1597 гг. В ки.: Города феодальной России. М., «Наука», 1966, стр. 147.
10 В числе ремесленников: кузнецы, гвоздари, укладнпки, котельники, сковородни-
ки, замочники, подковщики, угольщики, рудометы, железняки, часовщики, моло-
тобойцы, казаки-молотники, серебряники. Общая численность занятых металло-
обработкой в 1567 г.— 169 чел., в 1597 г. —133 чел. Тула, например, в 1589 г.
насчитывала па посаде только 20 кузнецов, в 1598 г. в Туле и Кузнецкой сло-
боде было всего 30 кузнецов. Там же, стр. 148.
104
С. Г. Струмилииа в 1567 г. в Устюжне Железопольской из 813 ре-
месленников 299 были заняты кузнечным промыслом. По данным
Е. И. Заозерской, их было меньше: из 810 ремесленников лишь
143 человека были причастны к кузнечному ремеслу20. Но и эта циф-
ра достаточно велика. Она отражает большое значение этого центра
железоделательного ремесла.
Продукция металлургов Устюжны расходилась по огромной тер-
ритории Московского государства. Крупные монастыри были потреби-
телями. Об этом свидетельствует ряд грамот. Одна из них послана в
Устюжпу Железопольскую в связи с просьбой Троице-Сергиева мона-
стыря не взимать пошлин с железа, покупаемого монастырем в Устю-
жне: «... посылают деи они на Устюжпу Жслезопольскую старцев и
слуг и купчин железа на варничный обиход и всяких запасов поку-
пати»21.
Устюжна специализировалась не только на оборудовании варниц,
но и на производстве оружия: пищалей, ядер. Изготовление железо-
ковапных пищалей и ядер требует применения труда нескольких моло-
тобойцев. Этим объясняется большое число молотобойцев — 66 в 1597 г.
по сравнению с кузнецами, которых было 34 22. Изготовлялось и такое
оружие, как подметные железные рогульки, известные под названием
«чеснока», служившие для засыпания бродов, перелазов и прибрежных
спусков на южных границах, чтобы затруднить движение’ татарской
конницы. Устюжна поставляла также железные изделия для речных
судов: железные скобы, большие судовые гвозди. Суда называли «тих-
винками»23. Большое развитие судостроения в Устюжне Железополь-
ской и Устюжпо-Белозсрском крае объясняет высокое развитие спе-
циализированного ремесла по изготовлению специальных гвоздей, ме-
таллических скоб — этот край был основным поставщиком таких
изделий.
Что касается применения наемного труда молотников, то сейчас
на основании более поздних сведений известно: молотников нанимали
кузнецы по мере надобности. И когда устюжские кузнецы выполняли
казенные заказы на ядра, пищали, расходы кузнецов по найму молот-
ников оплачивала казна, как и труд кузнецов. Кузнецы были лишь по-
средники по найму24.
Старым районом по производству железа было Белоозеро. Только
за 4 года Белоозеро продало Кирилло-Белозерскому монастырю около
650 пудов железа. Белозерское железо продавали в Вологде, его от-
правляли в Верхотурье. Белозерские кузнецы специализировались па
производстве гвоздей — сапожных, кружальных, однотесных, двоетес-
ных, скобяных, судовых.
Третьим местом сосредоточения этой отрасли ремесла были южные
районы Московского государства: Серпухов и Кашира, окруженные
многочисленными крестьянскими домпицами. С. Герберштейн, проез-
жавший эти места в 1517 г., писал: «Серпухов в 8 милях от Каширы
на реке Оке, где даже на ровном месте добывается железная руда»25 * *.
20 С. Г. С т р у м и л и н. Ук. соч., стр. 23; Е. И. 3 а о з е р с к а я. Ук. соч., стр. 221.
21 ААЭ, т. 1, № 320.
22 Б. А. Колчин. Обработка железа. МИА, 1949, № 12, стр. 199.
23 Там же; М. И. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР,
1962, стр. 212.
24 Е. И. 3 а о з е р с к а я. Ук. соч., стр. 234.
25 С. Герберштейн. Записки о московнтских делах. СПб., 1908, стр. 108.
Б. А. Колчин замечает: «Здесь речь идет о глыбовой наземной руде, на базе
которой во второй половине XVII в. возникла группа крупных заводов» (МИА,
1949, № 12, стр. 200).
105
«Стальные рудокопни» в районе Каширы, которые упоминает в 1565 г.
итальянец Барберини, производили «уклад». И каширский и особенно
серпуховский уклад славился далеко за пределами места его произ-
водства. Расходные книги Кирилло-Белозерского монастыря содержат
сведения о таких покупках: в 1581 г. для этого монастыря куплено в
Москве «100 прутов укладу серпуховского дано рубль».
Даже в годы хозяйственного разорения, несмотря на убыль насе-
ления, Серпуховский посад вместе с местной крестьянской промышлен-
ностью продолжал снабжать железом, укладом и изделиями Москву
я многие отдаленные пункты восточной части страны.
Тульский край стал заметным центром металлургии. По писцовой
книге Тулы 1588/1589 г. в ней насчитывалось всего 20 человек, заня-
тых железоделательным ремеслом, из общего числа их—243. По про-
фессиям эти 20 ремесленников распределялись так: кузнецов—16,
гвоздочников — 3, ножевников — 1 2е. Однако данные писцовых книг
Тулы не могут, по мнению Е. И. Заозерской, быть приняты безогово-
рочно ввиду дефектности этой книги, отмечаемой самими исследовате-
лями. Очевидно, не так слабо было развито здесь это ремесло, если
спустя всего 6 лет после этой переписи, когда правительство выбрало
именно этот район для создания военной промышленности, здесь на-
шлись резервы, что свидетельствует об известных возможностях туль-
ской металлургии уже в рассматриваемое время. Данные о крестьян-
ских домницах в окрестностях Тулы—12 домниц и в Заупском стане
в 8 деревнях — 8 домниц, а также сведения о том, что в Туле изделия
из железа продавались в 11 лавках — не могут быть сброшены со сче-
тов27. Но, конечно, в конце XVI в. Тула была менее развитым центром
железоделательной промышленности, чем побережье Финского залива,
Карелия, Устюжна Железопольская, Серпухов.
Местная промышленность получает поддержку и поощрение пра-
вительства в конце XVI в. Возросшая потребность в металле для про-
изводства ручного огнестрельного оружия — самопалов — вынудила
правительство создать новую базу по производству оружия в Туле
(Дедилово), где были сосредоточены богатые железорудные месторож-
дения. Грамота Федора Ивановича 1595 г. свидетельствует об этом
начинании. В 1595 г. было велено «их кузнецов устроить на Туле за
острогом, особою слободою, а никаким людям опричь их кузнецов не
жить и к посаду ни в какие подати и ни в какие земские службы из
них кузнецов выбирать не велено»28 29. Освобожденная от тягла слобода
быстро растет. К концу XVI в. в Туле работало 43 кузнеца (30 казен-
ных, 2 из наряда и 11 дворников)2Э. В последующем столетии Тула
становится металлургическим районом общегосударственного зна-
чения и ведущим центром изготовления ручного огнестрельного
оружия.
Крупным центром обработки металла была Москва. Московские
кузнецы работали на привозном сырье. В XVI в. кричное производство
28 Н. Д. Чечулин. Города Московского государства в XVI в. СПб., 1889,
стр. 304.
27 Е. И. 3 а оз ерска я. Ук. соч., стр. 213—215.
28 Эта грамота 1595 г. до нас не дошла. Текст документа приведен в Правой гра-
моте Петра I от 13 июля 1696 г. Цитировано по кн.: Г. Д. Бакулев. Тульская
промышленность. Тула, 1952, стр. И.
29 МИА, 1949, № 12, стр. 201. Дворники — это лица, жившие в осадных дворах
дворян и детей боярских. Они платили оброк дворовладельцу и не тянули тяже-
лого посадского тягла. Используя свой податной иммунитет, они деятельно
занимались торговлей. Среди них часто встречаются металлисты.
106
в Москве уже не прослежи-
вается30. Здесь производилось
науглероживание железа, пре-
вращение его в сталь, ковка
железных изделий и наварка
их стальными лезвиями. Спо-
собы наварки стали на желез-
ную основу здесь в общем бы-
ли те же, что и в остальных
ремесленных центрах. Но мос-
ковские специалисты пользо-
вались и привозным укладом
из Новгорода, Карелии, Сер-
пухова и других городов.
Продукция московских
ремесленников была разнооб-
разной: сошники, серпы, косы,
инструменты, но особенно зна-
чительной специальностью
Москвы было изготовление
оружия — огнестрельного и
холодного, производство пи-
щалей, затинных пищалей (ма-
локалиберных пушек), пушеч-
ных ядер, колец брони, берды-
шей. Здесь были сосредоточе-
ны наиболее квалифицирован-
ные мастера, изготовлявшие
оружие и доспехи.
Доспехи русского изготовления были настолько высокого качества,
что ценились наряду с лучшими образцами работы мастеров Констан-
тинополя, Дамаска и Милана, считавшимися первыми в мире. Поль-
зовались известностью бронники, работавшие в Казани, Смоленске и
других городах31.
Московские мастера изготовляли сулицы — метательные копья,
древко которых тоньше и короче, чем у обычного копья—1,2 метра,
в то время как у копья — 2 метра. Назначение сулицы — пробить до-
спех, нанести рану. Сулицы упоминаются в качестве вооружения чер-
ных людей Москвы, которые в дни восстания 1547 г. отправились в
село Воробьево. Сулицы изготовляли и в Новгороде32.
Самопалы московские и карельские имел Кирилло-Белозерский
монастырь33. В документах упоминаются самопалы долгие со швед-
скими замками, а «стволы и ложи московское дело»34.
Правительственные заказы выполнялись в мастерских посадских
кузнецов. Местные кузнецы ремонтировали орудия под наблюдением
и техническим руководством казенных мастеров.
Кроме названных трех крупных районов металлургической про-
мышленности она была развита в Вологде. Как в Москве и в Новго-
з° Б. А. К о л ч и н. Обработка железа в Московском государстве в XVI в. МИА,
1949, № 12, стр. 200—201; М. Г. Рабинович. О древней Москве. М., 1964,
стр. 92.
31 М. И. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 359, 502.
32 А. Ф. Медведев. Оружие Новгорода Великого. МИА, 1959, № 65, стр. 132.
33 Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 247.
31 М. Н. Т и х о м и ров. Ук. соч., стр. 85—86.
107
роде здесь была очень значительной специализация ремесленников-
металлистов: называясь кузнецами, многие ремесленники работали по
изготовлению какого-либо одного вида изделий: ножей, топоров, гвоз-
дей, кос. В 1581 г. Кирилло-Белозерский монастырь три раза заказы-
вал вологодскому кузнецу Петруше ножи — всего 250 штук, два раза
Якиму Глазову 130 ножей, два раза Степану Жилинскому 200 но-
жей 35. Вологодский кузнец Чурило «наладил 25 топоров», у «топор-
ников*» монастырь купил в 1567 г. 32 топора вологодских, затем 42 то-
пора плотничных и дровосечных, затем 15 топоров плотничных и т. д.,
приобретались косы большими партиями — по 60 кос «горбуш вологод-
ских».
Хорошее качество вологодских гвоздей и их дешевизну отмечает
Торговая книга 1575—1610 гг., включавшая «Память, как продать
товар Русской в Немцех»: «...гвоздья сапожного 30 000 купят в Волог-
де по 3 рубля ино 1000 станет в 10 денег»36.
Тверские мастера специализировались на производстве иголок,
рыболовных крючков, сапожных гвоздей.
Углич поставлял свечники, шандалы «углецкие», топоры; Костро-
ма — безмены.
В районе реки Вычегды крестьянские металлурги известны были
до того, как Строгановы наладили свою выработку местных болотных
руд и выплавку металла. Разрешение на поиски железных и медных
руд Строгановы получили в 1556 г. А до этого — в 1555 и в 1560 гг.
Аника и Яков Строгановы получили распоряжение правительства на-
блюдать, чтобы «земские бы люди железоделаемых рудных домниц не
имели и железо иностранцам не продавали»37.
Так было подорвано развитие крестьянской местной промышлен-
ности крупными привилегированными феодалами-предпринимателями
Строгановыми, подорвано и, может быть, полностью уничтожено.
Однако пе для того чтобы заменить мелкое производство крупным,
технически более развитым. Низкая же техника характеризует железо-
дутное дело Строгановых. Лишь одно нововведение отмечают источни-
ки 1583 г.: использование механической силы воды на железоделатель-
ном предприятии Строгановых. Здесь был применен боевой молот
«самоков» для ковки железа, приводимый в движение водой, для чего
использовалась плотина на реке Лахоме» («пруд Лахомскпй» при
мелышце) 38. Это единственный случай. К тому же, как отмечает
Е. И. Заозерская, это усовершенствование применялось лишь при ков-
ке железа, а не в главной операции — не при плавке руды, что озна-
чало бы переход к доменному производству39. В целом организация
труда оставалась такой же, как и в мелких промыслах.
Вообще укрупнение производства в железоделательной промыш-
ленности достигалось путем увеличения числа однородных производ-
ственных единиц: в домпице — печей, в кузнице — горнов.
При поисках болотных и дерновых руд употреблялся деревянный
кол с очищенной корой и заостренным концом. Исследуемая площадь
«прощупывалась» колом — покрывалась сетью мелких скважин с мак-
35 МИА, 1949, № 12, стр. 201—202.
30 ЗОРСА, т. 1. СПб., 1851. Торговая книга 1575—-1610 гг., стр. 136.
37 Материалы по истории крестьянской промышленности XVIII и первой половины
XIX в., т. 1. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1935, стр. 306 (об этом сообщал историк
XVIII в. Икосов, имевший доступ к документам Строгановых).
38 Там же. стр. 306.
39 Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 253.
108
сималыюй глубиной, достаточной для пробивания верхнего раститель-
ного слоя и слоя руды.
Наличие руды определялось по особому характеру звука, получав-
шегося при втыкании кола в рудный слой, по шероховатости и цвету
приставшей к колу породы.
Существенной частью опробывапия руды была проба приставшей
земли на вкус. Если эта земля имела кисловатый вкус, то на том
месте сдирали мох и находили руду, слой который бывал различной
толщины — от двух до 8 вершков40 (от 8—9 до 35 см).
Добытую руду складывали для просушки в кучи. Просушив в ку-
чах, здесь же, на месте добычи, отстоящем иногда от домниц на 10—
12 верст, руду прожигали и только после обжига везли к домнам.
Способ получения железа из руды в XVI в. не претерпел сущест-
венных изменений41.
Сложной была техника изготовления уклада. Характеристику та-
кого рода металла дал один специалист начала XIX в. А. Фуллон,
начальник Олонецких петровских заводов в 1819 г.: «Уклад не есть
железо и не есть сталь, но особый род металла, составленный из
обоих»42. Отмечая, что трудно найти два бруска, совершенно одина-
ковые по качеству, он подробно излагает приемы изготовления этого
металла. Поверхность крицы, доведенной до белого каления, охлаж-
дают водой или снегом, соскабливают железным инструментом охлаж-
денный слой, и эту снятую корку бросают в холодную воду. Затем
повторяют такую операцию с крицей до тех пор, «пока вся крица
уничтожится». Из имеющихся в воде лепестков выбирают крупные,
укладывают их в другой приготовленный горн. Сложив около 20 фун-
тов, продолжают огонь, пока лепестки начнут соединяться, затем при-
лагают мелкие лепестки. Они скоро начинают плавиться и соединяются
с массой, которую в тех краях называют «парегою». Масса становится
очень плотной. После этого «останавливают дух», очищают с поверх-
ности уголь и, повернув парегу нижней стороной вверх, нагревают и
кидают на нее мелкие лепестки. Они, расплавившись, соединяются
с парегою и придают тем самым плотность другой стороне.
Из уклада изготовляли высокого качества режущие инструменты—
ножи, топоры, оружие.
При изготовлении доспехов применялась булатная сталь. Булат —
насыщенная углеродом сталь, литая пли сварочная, прокованная спе-
циалистами-кузнецами известными им приемами, которые делали сталь
неоднородной, располагая в ее структуре твердые частицы цемента и
мягкого металла в узорчатых соединениях. Поверхность такого пред-
мета, отполированного и протравленного кислотой, имеет красивый
рисунок переплетающихся зигзагов.
•
Производственное помещение городского квалифицированного ре-
месленника-оружейника •— кузница (кузнечная изба, кузничный двор) —
помещалось обычно на окраине (из противопожарных соображений).
Оно было оборудовано горном (очагом в полтора аршина в кубе) и
10 А. П. В а с и л ь е в с к и й. Очерки по истории металлургии Олонецкого края в
XVI—XVII вв. Петрозаводск, 1949, стр. 39—40.
41 Очерки русской культуры XIII—XV вв., ч. 1. Изд-во МГУ, 1969.
42 Цит. по кн.: А. П. Васильевский. Очерки по истории металлургии Олонец-
кого края в XVI—XVII вв., стр. 36.
109
1—2 кузнечными мехами кожаными, клиновидной формы, с деревян-
ными досками43. Их делали кожевники. На трубку меха надевали гли-
няную трубку-сопло. Их часто меняли, так как они перегорали, стано-
вились негодными.
Инструменты и орудия труда мало отличались от более поздних.
Наковальни были двух видов: прямоугольные и наковальни с рогом
и плоским основанием. Сверху наковальни приваривали стальную
пластину — наличник. Применялся молот малый, одноручник. Он отли-
чался от молота большого, широкого — кувалды, — которым наносил
удары молотобоец. Клещи, зубила, пробойники («просеки») для про-
бивки дыр в металле имели обычную, устоявшуюся форму.
В XVI в. выделялись специалисты по холодной обработке черного
металла, позже их называли слесарями44. Тиски и напильники, необ-
ходимые для работы слесаря, упоминаются в документах. Напильники
называли «пилками». Упоминаются и «напарья» — сверла перовидной,
лопатковидной формы, употреблявшиеся для доводки отверстия в ме-
талле.
Работа кузнеца по изготовлению ядер по образцу представляла
известную сложность. Крицу необходимо было расковать в прут или
на части, соответственно ядрам, подогнать ядра по весу и диаметру
к калибру и отделать поверхность на точилах до требуемой гладкости.
Кузнец с молотобойцем в день изготовляли от 4’/2 до 6 ядер45.
Все слесарные работы производились в XVI в. в небольших ма-
стерских, обслуживаемых 1—3 ремесленниками. Поскольку масштабы,,
в которых велась работа, в каждом таком предприятии были незначи-
тельными, условий для расчленения производственного процесса не
было.
Посадские ремесленники городов делились на «добрых», «средних»
и «молодших»—по имущественному положению и размеру тягла. Боль-
шая часть их относилась к числу «молодших». Так, например, в Сер-
пухове в 1552 г. дворов 1-й категории не указано, 2-й—110, в них
8 кузнецов, а среди «молодших» в 513 дворах было 55 кузнецов и 1
гвоздочпик46. В Устюжне Железопольской в 1597 г. дворов 1-й кате-
гории нет, 2-й—7, «молодших»—1 15 47. Это свидетельствует о невысо-
ком жизненном уровне ремесленников.
Кузнечным ремеслом занимались и мелкие служилые люди. В Ка-
зани в 1565 г. из 625 стрельцов ремеслом занималось 95 чел., из
них металлистов было 13: бронники, ножевники, замочники, удник48.
Из дворников, живших в осадных дворах дворян в пограничных горо-
дах, также встречаются ремесленники. В Туле ремеслом занимались
144 дворника, среди них кузнецов—II49.
Почти в каждом городе было несколько «казенных» ремесленни-
ков, обязанных поставлять определенные изделия государству, и пото-
му освобожденных от посадских повинностей. Такова казенная ору-
жейная слобода в Туле, основанная в 1595 г.
43 Они изображены на миниатюрах XVI в. См. А. В. Арциховский. Древнерус-
ские миниатюры как исторический источник. Изд-во МГУ, 1944, стр. 76. На ри-
сунке показано, как приводили в движение меха — вручную.
44 Слово «слесарь» появилось в России при Петре I. Это транскрипция немецкого
der Schlosser. Специальность эта дала впоследствии универсальное название ре-
месленников. Б. А. Кол ч и н. Ук. соч., стр. 206.
45 Там же, стр. 207.
48 Н. Д. Ч е ч у л и н. Ук. соч., стр. 73.
47 Там же, стр. 77.
48 Б. А. Колчин. Ук. соч., стр. 193.
49 Там же.
110
Среди ремесленников были бобыли и закладники.
Монастыри имели своих оброчных кузнецов. Волоколамский мона-
стырь в 1547 г. имел трех кузнецов и четырех кузнишных детей50.
Много ремесленников жило на монастырских землях, в слободках,
окружавших монастыри, и в монастырских селах. Например, у При-
лукского монастыря в двух селах было непашенных торговых и масте-
ровых людей 139 дворов51. По всей территории России (без новгород-
ской земли) из числа учтенных торгово-промышленных сел 82%
принадлежало монастырям: Троице-Сергиеву, Кирилло-Белозерскому,
Волоколамскому52. По своей сословной принадлежности ремесленники
остаются по-прежнему в составе тех или иных феодальных категорий,
что подтверждают источники XVI в.53.
Организаторами железодобывающей промышленности были кре-
стьяне, а не феодалы. Домницы, упоминаемые в документах, принад-
лежали крестьянам, так как крестьяне платили оброк с домниц. По-
мещики, получившие в новгородских землях небольшие поместья, лишь
овладели прибавочным продуктом мелких производителей. Крестьян-
ская промышленность продолжала существовать вопреки желанию
феодала взять возможно больший оброк54. Большая часть домниц
была расположена на дворцовых землях, и крестьяне должны были
уплачивать дворцовому приказчику не только оброк, но и «брязгу»—
арендную плату за возможность разрабатывать месторождения руды.
Оба вида ремесла — и получение железа из руды, и обработка ме-
талла— были мелким производством с несложным оборудованием.
Отмечены факты совместного владения нескольких дворов одной дом-
ницей в ряде деревень на побережье Финского залива55. «Перед нами
любопытная форма занятия железоделательной промышленностью на
основе кооперации рабочей силы групп дворов с целью товарного
производства»56.
Отделение ремесла от сельского хозяйства в добывающей промыш-
ленности незначительно: почти всюду оброк взимался не только про-
дукцией железоделательной промышленности (крицами, прутами, ко-
сами), но и продуктами сельского хозяйства. В общей массе деревен-
ские ремесленники не порвали еще с сельским хозяйством. В Устюжен-
ско-Белозерском крае отделение ремесла от земледелия было зна-
чительнее.
Отделение обрабатывающей промышленности от добывающей чет-
ко выражено: добывали руду крестьяне, обрабатывали металл город-
ские кузнецы. Особенно это характерно для Устюжны Железо-
польской.
В крестьянской добывающей промышленности XVI в. не намеча-
лось перспективы перерастания в мануфактуру. Социальная природа
мелкой металлургии характеризуется незначительным применением
наемного труда на подсобных работах.
50 «Кузнишных детей» Б. А. Колчин считает молотобойцами, этот вывод обстоятель-
но обоснован (Б. А. Колчин. Ук. соч., стр. 138).
51 Там же, стр. 194. Они платили оброк денежный и натурой.
52 К. II. Сербина. Из истории возникновения городов в России XVI в. В кн.: Го-
рода феодальной России. М., «Наука», 1966, стр. 138.
53 Б. А. К о л ч и и. Ук. соч., стр. 194.
54 Усиление феодального гнета доказано исследованиями В. Н. Кашина. В. Н. Ka-
rn и н. Ук соч., стр. 39, 49—50, 53. Автор сравнивает данные об увеличении
«нового дохода» начала XVI в. со «старым доходом».
55 В. Н. Каши н. Ук. соч., стр. 44.
56 Там же.
111
Владельцы домниц вынуждены были нанимать на подсобные ра-
боты возчиков, так как домницы отстояли от месторождений руды на
расстоянии нескольких десятков километров. Эта работа выполнялась
крестьянами соседних районов.
При обработке металла применялся наемный труд: таковы «делов-
цы ярыжные» у кузнецов, «ярыги», «молотники»— помощники вла-
дельца кузницы.
Деревенские кузнецы обычно не нуждались в наемной рабочей силе.
Что касается городских ремесленников, выполнявших сложные работы,
нм подсобные работники были необходимы — например, в Серпухове
при изготовлении уклада. Об этом свидетельствует большое число в
этом городе «казаков», как называли наемных57. Необходимо было
много наемных молотобойцев в Устюжне при изготовлении ядер.
ЛИТЕЙНОЕ ДЕЛО
Еще до конца XV в. артиллерийские орудия делались железными,
коваными. Но они были непрочны, имели плохую прицельность, даль-
ность стрельбы составляла всего 200—300 метров. Лишь к концу XV в.
приступают к литью медных и бронзовых пушек.
Древнейшая русская литая бронзовая пушка была изготовлена
в 1485 г 58. Б Л. Рыбаков упоминает литую медную пищаль, изго-
товленную в 80—90-х годах XV в. (вес—16 пудов)59 60.
XVI век — это время массового изготовления литых бронзовых
артиллерийских орудий крупных калибров. Изготовлением более совер-
шенных орудий русские обеспечили армию необходимым вооружением
во время Казанского похода, Ливонской войны. В первые 60 лет
XVI в. известны имена многих литейщиков00. Сохранилась медная пи-
щаль, датированная 1513 г., с надписью: «...делал Бургак Ноугород-
цов». Гаубица Игнатия 1512 г. — второй по древности памятник пу-
шечного литейного производства из бронзы является цепным памят-
ником русского искусства. Пищаль «Левик» Степана Петрова 1553 г.
медная па колесах упоминается Иваном IV при осаде Полоцка («Сте-
панова пушка»). Пищали работы Богдана (1550—1560 гг.) хранятся
в Ленинграде, Холмогорах, Архангельске, Владимире, Смоленске, Ста-
рице. Известны работы его учеников, ученика Пятого — имя его на
смоленской пищали, ствол которой украшен чешуйчатым орнаментом.
Высоким профессионализмом отмечены работы литейщиков. Вершиной
технических достижений и искусства своего времени была знаме-
нитая Царь-пушка калибра 920 мм, длиною 5,37 м, весом около
40 тонн, она отличалась пропорциональными размерами и тщательной
отделкой.
О производственной мощности Пушечного двора свидетельствует
тот факт, что после пожара 1547 г. в Москве, уничтожившего значи-
тельную часть артиллерии, для Казанского похода 1552 г. было отлито
не менее 150 орудий крупного калибра, большое количество мортир
и полевых пушек. В годы Ливонской войны только во время полоцко-
57 Е. И. 3 а о з е р с к а я. Ук. соч., стр. 235.
58 Очерки русской культуры XIII—XV ьв., стр 207.
59 Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М., Изд-во АН СССР, 1948, стр. G02.
60 A. II. Лебедянская. Очерки по истории пушечного дела в Московской Руси.
В кн.: Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея
Красной Армии, т. 1. М., 1940, стр. 69.
112
го похода 1563 г. войско Ивана IV имело более 200 орудий большого
калибра01. Москва поставляла артиллерийские орудия в Новгород,
Псков. В Новгород направляли не только пищали, но и технических
руководителей по литыо ядер — по московскому образцу, привозимому
мастерами61 62. В Псков в 1510 г. было переведено 100 казенных Пи-
щальников 63.
Кирилло-Белозерский монастырь имел пищали, 1015 ядер пушеч-
ных64. Возможно, что они вырабатывались в Карелии. В 1564 г. пра-
вительство разрешило Строгановым «устроить наряд скорострельный»,
указывая: «... пушечки и пищали затшшые и ручницы зделати не за-
писным мастерам, которых себе Григорий приготовит по найму»65.
Иностранцы отмечали, что ни один из западноевропейских госу-
дарей не имел такого хорошего запаса военных снарядов, как русский
царь: «... в Кремле стоят в огромном количестве всякого рода пушки,
все литые из меди и весьма красивые»66.
Русские пушечные мастера успешно овладели этим новым и слож-
ным делом, к концу XVI в. обходились без иноземного руководства и
почти полностью обеспечивали потребности армии. Производство ору-
дий было организовано по типу простой кооперации: орудие проходило
последовательные стадии в руках одного специалиста.
Литье колоколов было основной специальностью Пскова. Близко
расположенный к балтийским портам, Псков получал медь из-за гра-
ницы. Крупнейшими мастерскими были мастерские при Похвальской
церкви, где с 20-х годов XVI в. начали массовое производство коло-
колов мастера Михаил Андреев и его братья Ануфрий и Максим. Упо-
минается и их брат «Тимофей Оидреев сын Котельников с Романихп
улицы». Совместно с Тимофеем в течение более пяти лет работал Про-
кофий Григорьев, который с 1540 г. вел уже самостоятельное производ-
ство в районе Запсковья у церкви Варлаама. Тимофей Андреев рабо-
тал также и с другим мастером — Микулой, изготовив колокол в
1526 г. семи пудов весом и несколько колоколов малого размера. Оче-
видно, корпорация литейщиков не была узкосемейной67.
Псковские мастера отливали массивные колокола: в 1557 г. для
Соловецкого монастыря был изготовлен колокол весом в 170 пудов.
В Соловецком монастыре — целая коллекция колоколов, отлитых
псковскими мастерами. На одном из них надпись — указаны имена
мастеров псковских Матфея Григорьева и Кузьмы Михайлова
(1557 г.), на другом — они же, на третьем — Тимофей Оскаров Пско-
витянин (1548 г.), на колоколе 1597 г. — Иван Матфеев сын Псковп-
тин 68. Для Кирилло-Белозерского монастыря был отлит колокол весом
в 400 пудов. Колокол, отлитый в конце XVI в. весом в 200 пудов, обхо-
дился в 400 рублей (т. е. 8—10 тысяч рублей в золотой валюте начала
XX в.) 69.
61 Государственная оружейная палата Московского Кремля, т. I. М., Изд-во АН
СССР, 1940, стр. VI.
62 Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 244.
63 С. Г. Струм ил нн. История черной металлургии в СССР, т. 1. М., Изд-во АН
СССР, 1954, стр. 15.
64 Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 248.
65 ДАИ, т. I, № 171.
66 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1908, стр. 89.
67 В. А. Б о гусе вич. Псковские литейщики XVI—XVII вв. «Проблемы истории до-
капиталистических обществ», 1934, № 9—10, стр. 158.
68 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 338.
*’ В. А. Б о г у с е в и ч. Ук. соч., стр. 158.
113
8
Сохранился колокол 1599 г. с надписью «делал колокол пскович;
Василий Иванов да Афанасий Панкратов да Иаким Ивонов»70. На
колоколе 1532 г. надпись: «... а мастер делал преименитого и славного
града Пскова Андреев сын Михайлов Псковитин»71.
К большой коллекции псковских колоколов следует добавить не-
так давно обнаруженные, ранее не описанные колокола. Один стоит
на паперти у церкви Успенья в г. Белозерске, датирован 1544 годом.
Надпись: «...А мастер преименита и славна града Пскова Андреев сын
Псковитин Михайло». (Это тот же известный Михаил Андреев). Дру-
гой обнаружен в Суздале, датирован 1548 г., «лил мастер Прокопей
Григорьев». Колокол украшен двумя орнаментальными фризами типа.
псковских72.
О высоком качестве работ этих мастеров сложилась поговорка:
«Льют как похвальские»73.
Псковский мастер Логин Семенов работал преимущественно по
царскому заказу. В 1578 г. по повелению Ивана Грозного он отлил
колокол весом в 200 пудов для псковской Успенской Пароменской
церкви. Надпись гласит: «...а приказал гдрь црь тот колокол слит»
как пришел гдрь црь и сын его цревпч Иван Иванович из немецкой
земли в Псков»74. Это был памятник в честь русских военных опера-
ций па том этапе Ливонской войны.
Большие колокола похвальские мастера Пскова изготовляли
исключительно на заказ для крупнейших церковных организаций, о
чем свидетельствуют надписи: для монастырей Мирожского, Псковско-
Печерского, Хутынского, псковского Троицкого собора, новгородского
Софийского собора, псковских церквей Васильевской, Козмодемьян-
ской, Похвальской и даже для таких отдаленных заказчиков, как
Кирилло-Белозерский монастырь и даже Соловецкий монастырь75.
Небольшие колокола весом от 7 до 30 пудов Тимофей Андреев и
Прокофий Григорьев делали на продажу76.
Известны и другие колокола псковских мастеров: 1532 г. — Мак-
сима Андреева, 1534 г. — Тимофея Андреева, 1555 г. — Матвея и Кузь-
мы А4.ихайловых, 1557 г. — Михайловых детей Матфея да Кузьмы,
1557 г. — Кузьмы Михайлова, 1558 г. — мастера Андрея77.
В Новгороде при огромном церковном строительстве требовалось
много литейщиков, поэтому работа велась в крупном масштабе. Так,
в 1530 г. к соборной церкви святой Софии вылили колокол «велик
вельми, яко такова величеством несть в Новегороде и во всей Новго-
родской области»78. Этот колокол весом в 350 пудов в то время был
одним из самых больших в России79.
70 И. О л о в я н и ш и и к о в. История колоколов. Колокололитейное искусство. М.,
1912, стр. 78.
71 Там же, стр. 79.
72 Э. С. Смирнов а. Два памятника псковского художественного литья XVI в.
СА, 1962, № 2, стр. 243.
73 В. А. Во гусе вич. Ук. соч., стр. 158.
74 Там же, стр. 160.
73 В. А. Б о гусев и ч. Ук. соч., стр. 158.
76 Там же, стр. 158.
77 Э. С. Смирнова. Два памятника псковского художественного литья XVI в.
СА, 1962, № 2, стр. 245.
78 ПСРЛ, т. 3, СПб., 1841, стр. 148, 185; т. 4, СПб., 1848, стр. 548; т. 6, СПб., 1853,
стр. 287.
79 Макар и й. Археологическое описание церковных древностей в Новгороде, т. 1.
М., 1860, стр. 68. Крупнее этого были отлиты колокола в Москве в 1532 Г-
(500 пудов) и в 1533 г. (1000 пудов).
114
На колоколе 1557 г. весом в 70 пудов, который был отлит на тор-
говой стороне Новгорода, — надпись: «...а лил Иван да Филипп с Го-
родища». Новгородскими литейщиками был отлит колокол в 1558 г.
для церкви Сорока мучеников. О колоколе 1558 г. новгородской
Филипповой церкви сказано: «... и не бысть колокола большого и ни-
какова и от создания церквей каменных св. апостола Филиппа и вели-
кого чудотворца Николы 175 лет, а было железное клепало». Колокол
1566 г. лил «мастер Иван с пасынком Метею». Имя этого мастера
встречается и на других новгородских колоколах. В Спасо-Нередиц-
кой церкви в Новгороде был колокол с надписью литейного мастера
Тимофея Новгородца80. На многих колоколах нет имени мастера..
Иногда новгородские колокола обнаруживались далеко от Новгорода.
Так, например, новгородский Софийский колокол 1555 г. был увезен
в 1570 г. Иваном IV в Александрову слободу.
Во второй половине XVI в. при архиепископе Пимене был от-
лит еще более крупный колокол — Благовестник — весом в 500 пу-
дов 81.
И в Новгороде Великом, и в Москве, и в других городах сущест-
вовали свои школы литейщиков82. Известны выдающиеся русские ма-
стера этого дела XVI в.: 1542 г. — Игнатий, 1565 г.-—Богдан, 1581 г.—
Кузьмин, 1590 г.—Семейка Дубинин.
В описной книге сольвычегодского Благовещенского собора под
1579 г. помещена опись к колоколам, пожертвованным Строгановыми.
Среди них — «колокол большой Реут весом сто семьдесят пудов»83 84.
В Москве, где литье колоколов утвердилось с середины XIV в.34,
оно процветало и в дальнейшем. В XVI в. в Москве было 35 каменных
церквей; а всего более 400, следовательно, колоколов было не менее
5 тысяч85 *.
Для колоколов применялся сплав из стали и олова («колокольная
медь»). Процесс литья колоколов в .XV в. обстоятельно описан
Б. А. Колчиным в предыдущем томе данного издания88. На дошедшей
до пас миниатюре XVI в. также изображен этот процесс: в нижней,
части рисунка — глиняная форма, заливаемая металлом. Контуры
формы напоминают контуры колокола, ио они грубее. В верхней
части этой миниатюры показан отлитый колокол после того, как
разломана глиняная форма по окончании литья. Он меньше, на нем
отчетливо видны два орнаментальных фриза87.
Для изготовления массивных колоколов необходимо было большое
помещение, не менее 100 кв. м с литейной печью. В литейных мастер-
ских работали каменщики, кузнецы, плотники, литейщики, формовщи-
ки, подъемщики, чернорабочие. Их труд эксплуатировали мастера-
предприниматели 88.
80 Н. О л о в я н и ш н и к о в. Ук. соч., стр. 12—13, 77, 157.
81 В. А. Б о гусе впч. Литейный мастер Михаил Андреев. Новгородский истори-
ческий сборник, вып. 2. Л., 1937, стр. 352—353.
82 Н. О л о в я п и ш н и к о в. Ук. соч., стр. 35; А. П. Лебедянская. Ук. соч.,.
стр. G9—77.
83 Там же, стр. 92.
84 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 305.
85 Н. О л о в я и и ш н и к о в. Ук. соч., стр. 40.
80 Очерки русской культуры XIII—XV вв., ч. 1, стр. 206—208.
87 Анализ миниатюры проведен Б. А. Рыбаковым (Б. А. Рыбаков. Ук. соч.,
стр. 606—607).
88 В. А. Богусевич предполагает, что именно доходы от литья обеспечили накопле-
ния псковских Котельниковых, развернувших в XVII в. экспортную торговлю^
льном, пенькой (В. А. Богусевич. Ук. соч., стр. 161).
8*
115
ОТЛИВКА В МОСКВЕ БОЛЬШОГО КОЛОКОЛА.
Миниатюра ЛЛС XVI в.
В Москве на Пушечном дворе работали «государевы колокольные
литцы» — они выполняли заказы не только правительства, но и круп-
ных церковных учреждений с разрешения царя89.
Новгородский Софийский дом не имел штатных мастеров и при-
влекал наемных, о чем свидетельствует запись: «Дано кузнецом Бог-
дану Андрееву с товарищи один рубль, а делали они язык софейского
большого колокола»90.
” С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 75.
•э« до. pi Т и х о м и р о в. Ремесло в Московском государстве в XVI в. «Известия
АН СССР». Отделение общественных наук, серия VII, 1933, № 2, стр. 117.
116
СТРОИТЕЛЬНОЕ ДЕЛО
Образование централизованного государства, усложнение хозяйст-
венной жизни, рост населения, и особенно городского, влекли за собой
увеличение строительства жилых и хозяйственных помещений, церквей
и крепостных сооружений. Все это способствовало развитию строи-
тельной техники.
Образцами строительства являются построенная в 1501 г. в селе
Упе Архангельской области деревянная шатровая церковь; прекрасный
образец каменного зодчества — церковь Вознесения в с. Коломенском
(1532 г.) высотой почти 60 м; храм Иоанна Предтечи в с. Дьякове
(1553—1554 гг.); неповторимый памятник шатрового стиля — Покров-
ский собор в Москве, получивший название храма Василия Блажен-
ного (1554—1560 гг.), свидетельствующий о высоком искусстве масте-
ров каменного дела; пятишатровый Старицкнй собор (1557—1561 гг.);
Успенский собор Троице Сергиева монастыря (закончен в 1585 г.); со-
бор Донского монастыря (1593 г.); достроенная уже при Борисе Го-
дунове 80-метровая церковъ-колоколыгя Ивана Лествичника, извест-
ная впоследствии под названием колокольни Ивана Великого, и мно-
гие другие.
Строители XVI в. создали ряд выдающихся крепостных сооруже-
ний. К 1535 г. торговая часть Москвы была окружена Земляным ва-
лом, обнесенным деревянной плетяпицей (китой), по имени которой,
по всей вероятности, и вся стена получила название Китай-город
В 1535—1538 гг. деревянная стена Китай-города была заменена мощ-
ной кирпичной, фундамент которой сложили из крупных плит белого
окаменелого известняка. В 1586—1593 гг. в Москве была выстроена
третья линия укреплений — Белый город длиной в 8 верст. В том же
столетии были выстроены мощные крепостные сооружения с много
ярусными башнями в Новгороде, Пскове, Серпухове, Коломне, Астра-
хани, Казани, Смоленске и других русских городах.
Примером деревянного сооружения нецерковного характера могут
служить выстроенные в 1565 г. и простоявшие 233 года хоромы купцов
Строгановых в Сольвычегодске — настоящий феодальный замок в го-
роде Они представляли собой трехэтажное здание высотой в 14 сажен.
В XVI в., как и в предыдущие столетия, жилые и хозяйственные
помещения были деревянными. В деревнях их строили сами крестьяне.
Для каждой семьи создавался комплекс, состоявший из жилой избы,
разделенной сенями па зимнюю (горницу) и летнюю половины, и хо-
зяйственных помещений: житницы для храпения зерна, хлева для ско-
та, сенника, бани и некоторых других подсобных помещений91.
В городах строительное дело было отделено ог домашнего хозяй-
ства. Обычно им занимались особые мастера-плотники, сарайники
и пр. Чем крупнее был город, тем больше в нем было плотников.
В Новгороде, например, из 312 ремесленников, занятых обработкой
дерева, их было 115. Селились они, как правило, компактно, большими
группамиэ2.
В этой отрасли ремесла и в XVI в. применялась выработанная
еще издавна система технических и организационных приемов строи-
тельства. Для сооружения двух- и трехъярусных зданий применялись
рычаги и блоки. В случае необходимости строения быстро разбира
91 А. М. С а х а р о з и А. В. М у р а в ь е в. Очерки русской культуры IX—XVII вв.
М., Учпедгиз, 1952, стр 176.
и А. П. П рои штейн. Ук соч, стр 87—90.
117
ПЛОТНИЧНАЯ РАБОТА. ПОСТРОЙКА ЦЕРКВИ В МОСКВЕ.
Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент
лись и вновь собирались на новом месте. Примером такого сборного
строительства может служить город-крепость Свияжск. В разобранном
виде все ее части, заготовленные в Угличском уезде, были спущены
вниз по Волге до устья реки Свияги. Там они были извлечены из воды,
и в течение 4 недель была собрана (срублена) крепость, ставшая
опорной базой русских войск при осаде Казани93.
Лес для строительства боярских хором, церквей и крепостей по-
ставляли крестьяне в порядке повинностей. Они обязаны были не толь-
ко рубить и возить его, но и помогать специалистам-плотникам в их
работе94.
Наряду с деревянным строительством все более широкое распро-
странение получает сооружение каменных и кирпичных крепостей,
церковных зданий и жилых домов. Это обстоятельство оказывает влия-
ние на технику производства строительных материалов и на органи-
зацию работ.
Необходимый для крупного строительства белый камень добывался
в специальных местах (ломках), откуда его доставляли на стройку
окрестные крестьяне. Они же привозили глину, песок, известь95. Здесь
же, неподалеку от места строительства, разбивали и шлифовали ка-
мень, изготовляли кирпич, плиты для полов, кровельную черепицу.
” Д. Ж е р е б о в. Инженерное обеспечение взятия Казани в 1552 г. «Военне-инже-
нерный журнал», 1949, № 8, стр. 69—70; И. А. Коротков. Иван Грозный.
Военная деятельность. М., 1952, стр. 34—36.
94 И. Н. Воронин. Очерки по истории русского зодчества XVI—XVII вв. М.—Л.,
1934. стр. 104.
95 ЧОИДР, 1902, кн. 2, стр. 181; 1910, кн. 2, стр. 144.
118
Исследования археологов в Гончарной слободе Москвы, близ
устья Яузы, в слоях XVI в. дают представление об организации произ-
водства различных строительных материалов на нужды крупного
строительства.
Работа велась в одной мастерской. Кирпич, который в ней
изготовлялся для постройки крупнейших зданий Кремля и сводов
.некоторых белокаменных зданий, был небольшого размера (21 —
23 смХ 11X4,5 см). Он назывался маломерным. В конце XVI в. стали
делать стандартный по размеру кирпич большими партиями — более
1 млн. шт. Здесь же возникает разделение труда внутри мастерской:
подсобные работники только режут сырой кирпич, а специальный ма-
стер обжигает96. При Борисе Годунове был введен единый для всех
строек размер кирпича, своего рода государственный стандарт, обяза-
тельный для казенных предприятий и более позднего времени. Он
назывался «большой государев кирпич». Археологи отличают его по
большой толщине, около 9 см. В это же время продолжали изготов-
лять кирпичи и нестандартных размеров. Сравнительно меньшую тол-
щину имел «кирпич большой руки в монастырскую меру» (6, 7 см) и
кирпич «меньшей руки». В гончарной слободе делали также фасонный
кирпич, который применялся для выкладки отдельных деталей зданий
(храма Василия Блаженного в Москве, дворца в Угличе) и квадрат-
ный ео стороной 22 см при толщине 4,5 см, не похожий на известный
археологам «плитчатый кирпич»—плинфу киевского времени97.
Для вымостки полов делались керамические плитки. Полы из них
сохранились в галерее собора Василия Блаженного. Такие плитки
встречаются также в Гончарной слободе Москвы, в Зарядье, под ны-
нешним садом старого здания Библиотеки имени В. И. Ленина. Все
они одинакового размера (со стороной около 17 см, толщиной 4—5 см)
и, вероятно, изготовлялись в массовом масштабе. Производство их бы-
ло стандартизировано. Вероятно, плитки укладывались на какой-то
раствор: если плоская сторона покрыта лощением, то оборотная не
заглажена, а иногда и не плоская.
В таких же мастерских, как та, что в Гончарной слободе, делали
и кровельный материал — черепицу — удобный в изготовлении, де-
шевый, долговечный, огнеупорный. Черепица была поливная и лоще-
ная, плоская и реберная (толщина черепицы—1,8 см). Отверстие для
гвоздя обеспечивало укрепление ее на крыше. Поверхность черепицы
шероховатая, белая, очевидно, ангобированная98. Реберная черепица
применялась для покрытия граней крыш. В сечении опа имеет полуцилпн-
дричсскую форму, при длине 37 см и диаметрах 13 и 11 см. На кремлев-
ских башнях черепица поливная многоцветная, с чередующимися жел-
тыми, серыми, зелеными, коричневыми поперечными полосами.
Обжиг кирпича производился, по-видимому, особыми специали-
стами, так как в найме совершенно не упоминается обжиг, а «резка»
или «деланье» кирпича99. Главной фигурой производственного процес-
38 М. Г. Рабинович. Московская керамика. МИА, 1949, № 12, стр. 58, 95—97.
07 Там же, стр. 97.
08 Ангоб — глиняная масса, тщательно растертая и разведенная на воде, иногда на
молоке. Ангоб в подавляющем большинстве случаев служит защитным слоем,
которым и сейчас покрывается грубая поверхность сосудов, чтобы она была
ровно окрашена или имела мелкозернистую структуру. В московской Гончарной
слободе применялся ангоб и в декоративных целях, и в качестве грунтовки для
дальнейшей обработки (покрытия поливой и т п.), для маскировки шероховатой
поверхности (М. Г. Рабинович. Ук. соч., стр. 70).
39 Н. Н. В о р о н и и. Ук. соч., стр. 92.
119
са был кирпичный обжигальщик, особо высокооплачиваемый. При нем
работали ярыжные, выносившие кирпич из печи. На долю кирпични-
ков, работавших в сараях, приходилась выемка сырца при помощи
«ножевых гвоздей».
Крупные строительные работы велись на средства государственной
казны или по заказам монастырей специально нанятыми мастерами.
Когда, например, в 1536 г. в Новгороде строили церковь Бориса и Гле-
ба, то «мастеры были урочные новгородские 20 человек больших ма-
стеров, и даша от дела мастерам 50 рублей и три новгородскую»100.
Такие мастера проживали, главным образом, в больших городах —
Москве, Владимире, Ростове, Ярославле, Нижнем Новгороде, Дмитро-
ве, Твери и нередко подряжались на работы в очень далекие места.
Когда, например, после присоединения Казани там начали строить
«город», то мастера были привлечены из Пскова ,01.
О технических приемах работы и характере сооружений из кир-
пича можно судить по археологическим данным. Обнаруженная во
время раскопок в Новгороде на Ярославовом дворище кирпичная
кладка XVI в. представляла собой параллелепипед длиной 2,15 м,
шириной 0,75 м и высотой 0,22 м. Она состояла из трех слоев кирпи-
чей, большинство которых имели стандартные размеры (25 смХНХ
Х5,5 см). В двух верхних ярусах кирпичи лежали плашмя, в ниж-
нем—стояли на ребрах, причем в углах этого слоя, чтобы удерживать
остальные, кирпичи были положены в два слоя. Кладка была скрепле-
на известью101 102.
При обследовании археологами сохранившихся кое-где остатков
стены Китай-города было установлено, что она покоилась на упругом
основании, углубленном ввиду болотистой местности более чем на
метр. Фундамент ее был выложен из белого бутового камня, затем шла
сама стена, состоявшая в нижнем ярусе из известковых блоков, а в
верхних — из таких же блоков, но облицованных кирпичом 103. Подоб-
ный вид имели и стены Белого города. В нижней части они состояли
из известковых блоков вперемешку со слоями кирпича, а наверху был,
по всей вероятности, один кирпич. Размер кирпича везде стандарт-
ный—31 смХ16Х8 см и 31 смХ 17X8,5 см. Вся стена была покрыта
штукатуркой, а это и определило название — Белый город104. Подоб-
ная комбинированная техника применялась и при сооружении стен
Смоленского кремля105. О приемах работы по сооружению крупных
зданий можно судить и по изобразительному материалу на миниатю-
рах Лицевого летописного свода (60-х годов XVI в.)106. Здесь изобра-
жен, например, момент постройки московского Успенского собора в.
Кремле107. Высота смоленских стен — 7’/2 сажен (около 15 м), шири-
101> ПСРЛ, т. 6, стр. 300, 303.
,01 А. Н. Сперанский. Очерки по истории Приказа каменных дел Московского
государства. М., 1930, стр. 16, 30—32; Н. Н. Воронин. Ук. соч., стр. 28.
102 А. В. А р ц и х о в с к и й. Раскопки восточной части дворища в Новгороде.
МИА, 1949, № 11, стр. 169—170, рис. на стр. 164 и 167.
103 М. Г. Рабинович. Расколки в Москве в 4950 г. КСИИМК, выл. XLIV. М„
1952, стр. 123.
|и П. А. Раппопорт. Русское шатровое зодчество конца XVI в. МИА, 1949, Xs 12,
стр. 295.
103 Там же; И. Хозеров. Новые данные о Смоленской городской стене. Смоленск,
1930.
103 А. В. Арциховский. Древнерусские миниатюры как исторический источник,
стр. 104—105; О. И. Подобедов а. Миниатюры русских исторических рукописей.
М., «Наука», 1965, стр. 162—163, 165.
1,7 Там же.
120
на 2’/г сажени (около 5 метров). Ядра не причиняли им вреда. Осу-
ществить подкопы было невозможно, о чем писал один из участников
осады Смоленска поляками в 1609—1611 гг. «Московитяне были так
осторожны, что ни один подкоп не мог утаиться от них: ибо смолен-
ские стены выведены опытным инженером так искусно, что при них
под землей находятся тайные ходы, где все слышно, куда ни произво-
дили подкопы» '°8. Этим опытным инженером был знаменитый русский
зодчий Федор Савельевич Конь, Под его руководством были сделаны
колодцы и затем горизонтальные ходы. Эти «слухи» позволяли пре-
дупреждать подкопы. Такие же колодцы и ходы (слухи и захабы)
были и в Пскове. Эти укрепления помогли городу-герою в годы Ли-
вонской войны (1581 г.) выдержать четырехмесячную осаду.
Организация строительных работ в начале 80-х годов XVI в. была
возложена на созданный Приказ каменных дел 108 109. В его распоряжении
были «записные» мастера. С развертыванием грандиозных оборони-
тельных сооружений после окончания Ливонской войны нужны были
десятки тысяч работников. Только строительство крепостных стен во-
круг Смоленска потребовало около 10 тыс. человек. Между тем запу-
стение центральных и новгородских областей привело к резкому сни-
жению количества квалифицированных каменщиков, кирпичников.
Поэтому к строительной повинности были привлечены в порядке моби-
лизации все, способные производить каменные и кирпичные работы, в
том числе мастера, которые делали жернова, точильные камни, гон
чары, горшечники, их ученики, родственники. Мобилизация распростра-
нилась и на монастырских людей110.
ГОНЧАРНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
Производство гончарных изделий XVI в. характеризуется распро-
странением особого рода технического приема — лощения изделий.
В 30—40-е годы XVI в. в Москве распространилась лощеная ке-
рамика. Это было техническим новшеством того времени. Производство
такой посуды достигло расцвета в следующее столетие, а позже, в
XVIII в., такие находки уже редкость.
Лощение —это полировка поверхности сосудов, придающая ей ме-
таллический блеск. Возможно, что это прием имитации дорогой метал-
лической посуды. Лощение могло быть сплошным или наносился орпа
мент. Па матовой поверхности блестящие линии орнамента выделяются
особенно эффектно.
Лощеная керамика специально исследована М. Г Рабиновичем на
материалах раскопок Гончарной слободы в Москве у устья Яузы111.
Обнаружены сосуды из хорошо обожженной глины различных цве-
тов--красного, серого, белого, черного. Сосуды отполированы до об-
жига, о чем свидетельствует значительная вдавлепность линий. Лоще-
108 Дневник Самуила Маскевича с 1594 по 1621 г В кн.: П. Г. Устрялов. Сказания
вовременников о Дмитрии Самозванце, ч. V. СПб., 1834, стр. 24.
10s А. Е. Сперанский. Очерки по истории Приказа каменных дел Московского го-
сударства, стр. 12 (автор относит организацию приказа к концу 1583 г. или к на-
чалу 1584 г.).
110 П. А. Раппопорт. Русское шатровое зодчество конца XVI в. МИА, 1949, № 12,
стр. 244; а также ПСРЛ, т. XIV, стр. 47.
111 М. Г. Р а б и н и в и ч. Московская керамика. МИА, 1949, № 12.
121
ОРНАМЕНТЫ НА ЛОЩЕНОЙ И БЕЛОЙ ПОСУДЕ
ние могло быть произведено галькой, кварцевым камешком, а также
деревянным, может быть, металлическим инструментом.
Керамические изделия новгородских ремесленников с черным ло-
щением, относящиеся к XVI в., найдены при раскопках новгородского
вала (окольного города) 112.
Встречаются ангобированные сосуды.
Ассортимент лощеной посуды разнообразный: кувшины, сковороды,
горшки (чаще немореные), миски для еды, в которых лощению под-
вергнута только внутренняя поверхность, миски для варки пищи, ло-
щеные по всей поверхности, плошки для светильников, кубышки или
глиняные бутылки (зарытые в таких кубышках клады позволяют
датировать лощеную керамику точно), кумганы, близкие по форме к
кувшинам, но с носком длинным, как у кофейника, рукомойники в ви-
де животных (баранов), большие лохани с двумя ручками, фляги,
лампадки, льячки. Встречаются глиняные курительные трубки.
11г А. А. Монгайт. Оборонительные сооружения Новгорода Великого. МИА, 1952,
№ 31, стр. 22, 24.
122
Мореная керамика (нелощеная) обнаружена археологами при
раскепках Гончарной слободы в Москве в ненарушенном горизонте
первой половины XVI в., а также под плитами погребения первой по-
ловины XVI в. Это производство, вероятно, было распространено за
несколько десятилетий до внедрения в производство лощеной керами-
ки. Отличительные признаки таких сосудов: наружная поверхность
черная, внутри светлее. Черепок в изломе серый, тонкий. Основная
форма сосудов: горшки, миски.
Процесс изготовления таких сосудов назывался позже «морением»,
«синением» посуды. Сосуд, которому хотели придать черный цвет, под-
вергался обжигу при особых условиях. За 3—4 часа до окончания
обжига в топку закладывались смолистые корни и другие смолистые
вещества, после чего топочное и выходное отверстия замазывались
глиной. Доступ кислорода был затруднен, и поэтому происходило не-
полное сгорание топлива: при этом топливо и смола не горят, а тлеют
и дымят. В результате недостатка кислорода в составе глины происхо-
дят химические изменения: топливо и смола поглощают кислород из
состава обжигаемых предметов. Окись железа РегОз, придающая глине
красноватый цвет, превращается в закись железа FeO113. Закись же-
леза, как и металлическое железо, — черного или серого цвета. При
сильном восстановлении железо может совсем выделиться из глины в
виде металла. При тлении топлива отходят газы чистого углерода в
виде графита. Он оседает на поверхности обжигаемых предметов мель-
чайшими частицами, придавая ей черный аспидный или серый цвет.
Этот процесс называется «восстановительным обжигом» или «обжигом
в восстановительной среде»114.
Гончарные изделия московских» ремесленников свидетельствуют о
развитии сложного по техническим приемам производства, о новой тех-
нологии, о художественном вкусе специалистов, изготовлявших красоч-
ную, красивую посуду в массовом масштабе. Продукция столичных
мастеров служила образцом для периферии.
Организация производства в гончарной мастерской XVI в. выясне-
на археологами путем сопоставления изделий одного производственного
комплекса: клейма на днищах сосудов имеют одну конфигурацию
(круг с крестом внутри — самое распространенное и раньше клеймо),
но клейма не тождественны, различны размеры и детали конфигура-
ции. Из 46 клейм выделяются 7 одинакового вида. Следовательно, в
данной мастерской работало не менее 7 мастеров под одной маркой.
Возможно, что их число было несколько большим, так как встречают-
ся фрагменты сосудов без клейм, сделанные на гончарном круге, не
имеющем подставки с клеймом. Это — крупная мастерская. Но техни-
ческого разделения труда, типичного для мануфактуры, не было. Каж-
дый мастер выполнял все операции на своем гончарном круге.
По сравнению с Москвой в других городах Российского государ-
ства XVI в. гончарное производство развивалось слабее. Отрасль ре-
месла более примитивная, чем другие его виды, гончарство еще прочно
удерживалось в домашней промышленности, особенно деревенской.
В силу этого изделия гончаров имели слабый спрос, а это, в свою
очередь, тормозило развитие этой отрасли ремесла.
<«3 Д\. Г. Рабинович. Московская керамика, стр. 72 (автор приводит подробное
описание восстановительного процесса, воспроизведенного Лабораторией керамики
Академии архитектуры СССР).
114 Там же, стр. 100—101.
123
Из изделий ремесленников-гончаров следует отметить изразцы, из-
готовляемые для украшения крупных памятников зодчества, значитель-
ных сооружений. Эта отрасль ремесла была вызвана к жизни в XVI в.
распространением кирпичного строительства, приходившего на смену
каменному. И если соборы и дворцы из белого камня украшали резь-
бой, то для украшения кирпичных зданий потребовался новый прием,
менее трудоемкий, и новый материал, более дешевый. Таким мате-
риалом оказалась терракота. Глубокий рельеф рисунка на этих израз-
цах имитировал резной камень, поэтому поверхность изразца покры-
валась слоем белого ангоба *15.
Эти изразцы оттискивали в деревянной форме, т. е. штамповали.
По сравнению с каменными фризами рисунки на них проще.
Другим видом украшения внутренних стен были майоликовые
плиты. Образцы монументальной майолики сохранились на стенах
Старицкого и Дмитровского соборов (три панно); майоликовый рельеф
надгробия Псково-Печерского монастыря в Острове установлен на мо-
гилах воинов, павших в Ливонской войне.
Майолика имитирует монументальную фресковую живопись. Это —
плиты из светложгущихся глин с глазурным покровом зеленовато-
желто-коричневой гаммы цветов. Большая часть плит покрыта зеле-
ной глазурью. Это—летний цвет живой природы, цвет «травушки-
муравушки», отличный от мертвенно-белых каменных надгробийН6.
С конца XVI в. начинается производство печных изразцов, полу-
чивших название «красных» по цвету обожженной красножгущейся
глины. Но они имели ряд недостатков, и главный тот, что пористая
терракота пропускала дым и угар; поэтому гончары стали покрывать
лицевую сторону изразцов тонким слоем ангоба, а затем по ангобу —
зеленой глазурью. Зеленые печные изразцы были обнаружены
А. В. Арциховским в Новгороде в слоях XV—XVI вв. во время раско-
пок 1938—1939 гг. Всего найдено 7 кусков, один из них был, видимо,
печным зубцом, он украшен семилепестной пальметкой в ободке. Дру-
гой имеет форму прямоугольного треугольника, украшенного орнамен-
том в виде трех колец вдоль одного из катетов и волнистой рябыо
вдоль гипотенузы. По мнению А. В. Арциховского, он являлся деталью
изразцового зеленого узора на белой стене117. Повсеместно зеленые
изразцы были распространены уже в XVII в.
ТКАЧЕСТВО
Грубые шерстяные и льняные ткани — сермяжное сукно, некраше-
ный холст, полотна издавна изготовлялись в деревне и задолго до
XVI в. стали товаром. Сукна более высокого качества делали в мона-
стырях. Большим спросом пользовались сукна Троице-Сергиева мона-
стыря («троицкие» сукна)—для одежды монахов, ряс, мантий, шапок,
клобуков, поясков118. Расширенные мастерские по производству сукон
существовали при Кирилло-Белозерском монастыре, где была «чулоч-
ная изба», «швальный дворец». Троице-Сергиев119 и Болдино-Дорого-
1,3 Н. В. Воронин. Изразцы. В кн.: Русское декоративное искусство. М., «Искус-
ство», 1062, стр. 268.
110 Там же, стр. 270—271.
117 А. В. Арциховский. Раскопки восточной части Дворища в Новгороде. МИА,
1949, № 12.
118 С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 83.
119 Там же.
124
бужский 120 монастыри не только изготовляли, но в значительном коли-
честве покупали сукна у крестьян. Славились и «можайские» сукна,
они ценились дорого: в 1588 г. мантия и ряса стоили 1 р.
30 коп.121. Сермяжные сукна ткали и в Ржеве, упоминается вологод-
ское сукно. Погосты Андома и Вытегра (на юго-восточном побережье
Онежского озера) были центрами снабжения сукном всего Поморья и
вологодско-белозерского края. Из погоста Шунги — в северо-западном
углу Онежского озера — сукно возили в Северное поморье122. Заметно
выделялся Новгород Великий: в середине XVI в. там числилось стри-
гальников — 4, сукновалов — 6, суконщиков— 41123. Во время раско-
пок в Новгороде в 1938 г. в слоях XVI в. была обнаружена мастер-
ская по обработке шерсти, шерсть лежала сплошным слоем, толщиной
15—20 см, там же были обнаружены остатки очага и некоторые дру-
гие предметы124.
Изготовление сукна было организовано в мелком крестьянском
хозяйстве на феодальной основе. Монастырские крестьяне обязаны
были отдавать сукна в монастырь в качестве ренты. Известно, что
крестьяне подмосковных и дмитровских сел Новинского монастыря
обязаны были «прясть шерсть с монастырских овец на сукно»125.
И можайские сукна ткали не в городе, а в уезде. И другие крупные
города, в которых была значительная торговля холстом, продавали
продукцию крестьян, а не городских ремесленников. Таковы Серпу-
хов, в котором не числилось ни одного прядильщика, и Шуя. Свиде-
тельством тому могут служить подобного рода факты: в 1591 г. старец
Болдина монастыря и слуга, взяв «на сукна можайские 30 рублей»,
купили 870 аршин сукна, «едучи с Москвы к Можайску», т. е. по пу-
ти 126. Упоминания о скупщиках также подтверждают этот вывод. Так,
например, в 1580 г. схупщики-тихвинцы продали Соловецкому мона-
стырю большую партию сукна 127. Троице-Сергиев монастырь, не огра-
ничиваясь производством сукон в собственной мастерской, выступал в
роли скупщика крестьянской продукции: 'аналогичные товары под на-
званием «троицких» в большом количестве продавались в Москве128.
Данных о том, как было организовано производство в вотчинной ма-
стерской Троице-Сергиева монастыря, нет, но есть основания для опре-
деленного вывода: не крупное вотчинное производство было постав-
щиком этого товара на широкий рынок, а крестьянские промыслы, ко-
торым принадлежало будущее.
Полотна, холст изготовляли главным образом в районах льновод-
ства и коноплеводства — в новгородско-псковской области. На этом
сырье работали и ткачи Тверского уезда. Не утратил в XVI в. своего
значения текстильного центра Олонецкий и Прионежский край, сла-
вившийся полотном.
Но особенно отмечали современники продукцию ярославских ма-
стеров, о которой писал Петрей де Ерлезунд, побывавший в России
120 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 83—84.
121 Там же, стр. 84.
122 Там же, стр. 85.
123 А. В. Ар циховский. Новгородские ремесла в XVI в. Новгородский исторический
сборник, 1939, № 6.
124 А. А. Строков, В. А. Б о г у с е в и ч, Б. К. Мантейфель. Раскопки в Новго-
родском Кремле в 1938 г. Новгородский исторический сборник, 1939, № 5, стр. 10.
!25 Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 394.
124 С. В. Бахрушин. Ук. соч., стр. 84.
127 Там же, стр. 122.
128 Там же, стр. 83.
125
в 1608—1611 гг.: здесь «ткутся прекраснейшие во всей России по-
лотна» 12э.
В Казани, торговавшей тканями, числилось в 1555—1556 гг. хол-
щевпков 14 (в том числе 3 архиерейских крестьянина, что свидетель-
ствует о связи производства с деревней) 129 13°.
В Новгороде в конце XVI в. числилось 148 льняпиков и 67 холщев-
ников 131. Значительное количество холщевников свидетельствует о про-
изводстве холста как самостоятельной отрасли ремесла. Можно пред-
положить, что если в домашнем хозяйстве выделывались грубые тка-
ни, io холщевники изготовляли более топкие.
Ткани, изготовленные в домашнем хозяйстве, красить сами-
крестьяне, как правило, не умели. Для этого требовалась специальная
аппаратура, красители и определенные навыки, специалисты по окрас-
ке тканей были сосредоточены в основном в крупных городах. В Нов-
городе, например, было 166 Красильников и 29 белильников132. Именно
окрашенные ткани работы городских ремесленников пользовались
особым спросом. Поэтому красильный ряд в том же Новгороде был
одним из самых крупных. В большинстве случаев окраска тканей
производилась на заказ 133.
Один из видов украшения тканей цветным узором получил широ-
кое распространение в XVI в. Это—набойка.
На досках, сделанных из прочных пород дерева (клена, груши,
ореха), вырезали узор (размер доски—30x40 см и более). Доску на-
мазывали масляной краской, накладывали сверху смоченный холст и
прокатывали деревянным вальком, чтобы узор отпечатался на ткани.
Преобладали узоры в 2 цвета, наиболее часто — сочетание черного и
красно-оранжевого цветов по неокрашенному холсту. При печатании
многоцветных узоров для каждого цвета вырезалась своя доска. Об-
разцы высокого мастерства народных набойщиков, которое проявилось
уже на раннем этапе развития набивного дела в России, хранятся, в
частности, в собрании Исторического музея — старинная ткань XVI в.,
украшенная стилизованными изображениями рыбок и цветов134.
В производстве набойки объединены две самостоятельные опера-
ции: подготовка доски с вырезанным узором и печатание узора на
ткани. По-видимому, обе эти операции выполнял один мастер (и для
XVII в. нет данных о техническом разделении труда между масте-
рами).
Набивное производство и связанное с ним красильное были сосре-
доточены в посадах городов, главным образом в торговых центрах,
откуда мастера могли развозить товары по окрестным деревням. На-
бивные ткани были дешевле, чем украшенные вышивками, и, можно
полагать, что такие ткани были распространены широко среди
крестьян и посадских людей.
Набойку могли делать и квалифицированные мастера — такие, как
пестрядинники Оружейной палаты или иконописцы, которым поруча-
лись декоративные работы, но могли быть рядовые ремесленники, мо-
жет быть, резчики по дереву 135.
129 Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 384.
130 Там же, стр. 387.
131 А. П. П р о н ш т с й и. Ук. соч., стр. 248—251
132 Там же, стр. 246—248.
133 Архив ЛОИИ, АКГАК, № 36. лл. 17—18 об., 61, 94—95 об.
134 И. А. Алпатова. Набойка. В кн.: Русское декоративное искусство М., Изд-во-
Акад. художеств СССР, 1962, стр. 435, 436, 443.
135 Там же, стр. 439, 442.
126
В 80-е годы XVI в во дворец начали поступать полотна Кадашев-
ские, тверские, Прозоровские.
Что касается Кадашевских полотен, то при Иване IV на каждом
тяглеце Кадашевской слободы лежала одинаковая хамовная повин-
ность: одно «дело». Нормой считался участок в 240 кв. сажен, ему
соответствовало целое «дело» и определенное количество определенной
ткани — феодальной ренты, которую получал феодал-дворец. Из твер-
ских мастеров к началу XVII в. сложилась ткацкая слобода, которая
позже была переведена в Москву—Тверская-Константиновская слобо-
да. Прозоровские полотна, поступавшие во дворец в 1580-х годах, из-
готовлялись в ярославских селах Брсйтово и Чсркасово, ранее принад-
лежавших князьям Прозоровским. Эти села были приписаны к госу-
дареву хамовному делу на грани XVI—XVII вв. Централизации про-
изводства в XVI в. не наблюдается. Ткани изготовлялись, видимо, на
дому. О рассеянной мануфактуре едва ли можно говорить: изделие с
начала до конца изготовлял один работник 135.
Прядением и ткачеством занимались женщины. В писцовых книгах
упоминаются попрядухи. В Домострое также указывается, что «доб-
рая и домовитая жена благоразумным своим помыслом и мужним
наказанием, и добрым подвигом своих трудов, с служками, полотен и
узчин и холстов наделано». «А будет с лишком за обиходом наделано
полотен пли узчин, или холстов, или скатертей, или убрусов, или ши-
ринок, или иного чего, ино и продаст»136 137. Квалификация сельских
«деловиц», работавших на прялке с веретеном и за узким станом, была
невысокой. Ткани выделывались такими узкими, что простыни и ска-
терти сшивали из 3—4 полос. Работа велась в одиночку. Здесь пре-
обладал принудительный труд. Организация труда на феодальной
основе делала невозможной технические нововведения 138.
Ткачество, так же как и производство сукна, было средством
уплаты феодальной ренты. Так, например, Троице-Ссргиев монастырь
получал холст от своих крестьян, Новинский монастырь обязывал
своих крестьян подмосковных и дмитровских сел сдавать холст, такой
же была рента и монастырских сел Ростовского уезда 139 140 141 142.
Хотя производство тканей в мелком крестьянском хозяйстве име-
ло в XVI в. ярко выраженный товарный характер, укрупнение произ-
водства началось не в среде непосредственных производителей, а по
инициативе казны. Однако почвой для возникновения крупных пред-
приятий послужила крестьянская промышленность’ первыми крупными
предприятиями были не те, которые изготовляли дорогие ткани для
дворца, а льняные, пр.ч изготовлении которых был использован накоп-
ленный многими поколениями опыт ткачих, «деловиц» 14°.
В Новгороде, Вологде, Холмогорах и других городах были ремес-
ленники, изготовлявшие веревки и канатыш. Они в большом количе-
стве требовались и сельским, и городским жителям на бытовые нуж-
ды, на судовые снасти и пр. Эти изделия и канатная пряжа находили
большой спрос не только на внутреннем рынке, но и за границей1,12.
136 Е. И. 3 а о з с р с к а я. Ук. соч., стр. 418—419.
137 Домострой. СПб., 1911, стр. 29.
|3" Е. И. 3 а о з е р с к а я. Ук. соч., стр 419.
1,0 Там же, стр. 394.
140 Там же, стр. 401.
141 Архив ЛОИИ, АКГАК, Л» 36, лл. 3 об,—4, 9-9 об., 14—15, 79; М. И. Тихоми-
р о в. Россия в XVI столетии, стр. 243.
142 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 14; Торговая книга 1575—1610 гг. В кн.: Записки
отделения русской и славянской археологии, т. 1. СПб., 1851 стр. 131 («...канаты
англичане купят-»).
127
Значительное число ремесленников в русских феодальных городах
занималось шитьем одежды и головных уборов. В Новгороде в XVI в.,
например, их насчитывалось 706 человек (11,47% от общего числа ре-
месленников, живших в городе) 143. Специализация ремесленников в
этих отраслях была очень разнообразной и трудно перечислить назва-
ния всех видов одежды и головных уборов в то время. Дифференциа-
ция здесь была очень значительной, помимо ремесленников, специали-
зировавшихся на определенных видах одежды (армячники, кафтанни-
ки, колначники, сарафанники), было много мастеров, занятых изготов-
лением отдельных частей одежды, часто очень мелких (гойтанники,
завязочники, пуговичники и пр.)144.
Дорогостоящие вещи обычно шились по заказу, но немало пред-
метов одежды выносилось на базар. На тихвинском рынке торговали
ферезями, сарафанами, телогреями, однорядками; шапками тафтяны-
ми, бархатными, атласными, камчатыми и пр.14S *. На новгородском
торгу мастера по изготовлению одежды и головных уборов имели
собственные ряды — Кафтанный, Сермяжный, Терличный, Чупрунный
и пр.14в.
ПРОИЗВОДСТВО КОЖИ,
ОБУВИ
И КОЖЕВЕННЫХ ИЗДЕЛИЙ
В XVI в. кожевенное ремесло получает дальнейшее развитие и
заметно отделяется от сапожного дела. Именно в это время определи-
лись значительные центры кожевенного производства. Всеобщее при-
знание получила Вологда. Изделия вологодских ремесленников поль-
зовались спросом за рубежом. Составители Торговой книги 1575—
1610 гг. отмечают: «...дубленую кожу купят на Вологде по 20 алтын
нарочитую»147.
В XVI в. начало быстро развиваться кожевенное производство в
Ярославле. Уже в это время кожи шли отсюда не только на внутрен-
ний рынок, но и в Англию 148.
Крупным центром производства кожи и изделий из нее был Нов-
город. Изготовлением кожи, обуви и всякого рода кожевенных изделий
здесь занималось 1192 человека (19,34% всех ремесленников города).
Среди них преобладали кожевники (425 чел.) и сапожники (488 чел ),
но немало было ирошников (19), тимовников (8), подошвенников (17),
поршемников (8) и других узких специалистов.
Все эти ремесленники жили компактно в определенных районах
(Кожевники) и улицах города. Они работали как на заказ, так и на
продажу149.
Советскими археологами открыта **сапожная мастерская XVI в.
Сохранился очаг из камней, обложенный досками, размером 72X60 см,
143 А. П. П р о и ш т е й н. Ук. соч., стр. 51.
144 С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 29.
1И Архив ЛОИИ. Тихвинские таможенные приходо-расходные книги, № 3, л. 160,
№ 17, л. 10, № 53, лл. 2, 6 об., 7.
148 А. П. П р о н ш т е й н. Ук. соч., стр. 64—65.
ЗОРСА, т. 1. СПб., 1851, стр. 132.
143 С. В. Бахрушин. Ук. соч., стр. 78.
143 А. П. Пронште'йн. Ук. соч., стр. 51—58, 84; С. А. Изюмова. Кожевенное и
сапожное ремесло Новгорода Великого. МИА, 1959, № 65, стр. 194.
128
в котором лежали обломки керамики, обгорелое дерево и зерна овса,
а также огромное скопление заготовок для обуви и отходов сапож-
ного производства: обрезки кожи, подошвы, подметки, ремни, каб-
луки и т. п.150.
Кожевенное ремесло было развито и в Можайске: из 143-х ремес-
ленников в 1595 г. им было занято 63 человека (43%) 151. Они обслу-
живали областной рынок. Дубление бычьих кож производили в Муро-
ме 152, Галиче.
В Москве лишь с XVI в. стали выделывать высокосортные кожи
и окрашивать их в различные цвета (до этого профессии кожемяки и
сапожника совмещались) *53. А в середине столетия Москва стала
крупным центром русского кожевенного и сапожного производства.
Продукция шла и в другие города, и за рубеж.
В Туле первое место среди ремесленников занимали кожевники —
53 человека, или '/4 всех ремесленников 154 155. В Казани также было на-
лажено производство кожаных изделий.|55.
ОБРАБОТКА ДЕРЕВА
Богатейшие леса России обеспечивали уже с древних времен раз-
витие ремесленного производства по обработке дерева.
В каждом городе были мастера по строительству жилых домов,
лавок, сараев и других деревянных сооружений. Опп же строили ре-
шетки, запиравшие улицы. Как видно из миниатюр лицевого свода
Никоновской летописи, такие решетки состояли из вертикальных стол-
бов, соединенных несколькими рядами поперечных лаг156.
В Великом Новгороде плотники вели работы по сооружению мо-
стовых. За более чем пятивековой срок новгородские плотники (мо-
стникп) приобрели значительный опыт. В отличие от мостовых X—
XIV вв., которые были шириною не более чем 2,5 м, мостовые XV—
XVI вв. достигали ширины 3,5—4 м. Они укладывались из более тол-
стых бревен и были значительно прочнее. Мостовые дополнялись водо-
сточными сооружениями (кирпичные желоба или деревянные круглые
тумбы), что значительно увеличивало их сохранность 157.
Сложные плотницкие работы велись в том же городе и при соору-
жении сети водоотводных труб, которые предиазначились для осуше-
ния новгородской почвы. Эти водоотводы состояли из системы цилин-
дрических деревянных труб диаметром от 20 до 50 см и являлись
оригинальными по конструкции и материалу, пе имеющими аналогии
в странах Западной Европы. Они делались плотниками без помощи
пилы и сверл. Бревна раскалывались вдоль и выдалбливались изнутри.
Затем половинки их накладывались одна па другую. Концы труб, обра-
150 А. А. С т р о к о в, В. А. Б о г у с е в п ч, Б. К. М а и т е й ф с л ь. Ук. соч., стр. 10—11.
151 С. В. Бахрушп и. Ук. соч., стр. 80.
152 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии, стр. 405.
157 М. Г. Рабинович. О древней Москве. М., «Наука», 1964, стр. 116.
154 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии, стр. 385.
155 Там же, стр. 501.
!56 А. В. А р ц и х о в с к и й. Древнерусские миниатюры как исторический источник,
стр. 105.
157 Н. Г. Порфир и дов. Древний Новгород. М.— Л., Изд-во АН СССР, 1947,
стр. 91—92.
129
9
зовавшихся таким образом, затесывались и вставлялись в следующее
звено 158.
Наряду с этим в XVI в. выделялись районы специализированного
ремесла по изготовлению саней, телег, дровень, колес, деревянной по-
суды. Особенно славилась Вязьма, поставлявшая придворной знати
парадные сани. В Шелонской пятине была слобода колесников, кото-
рые выполняли правительственные заказы: деревянные части для ар-
тиллерийских орудий и специально — колеса. За этой слободой были
закреплены привилегии по грамоте 1584/1585 г.159. Специальностью
Твери, Калуги, Дорогобужского района было изготовление ложек, по-
суды. В Вологодско-Белозерском крае особенно славился этими изде-
лиями Кирилло-Белозерский монастырь, имевший избу «токаренную».
«Кирилловские» ложки пользовались большим спросом. Бочерники по-
ставляли в разные города кади липовые и различного размера бочки.
На Московском торгу ассортимент изделий из дерева был широ-
ким — от деревянной посуды до телег и саней. Более того, можно было
купить готовый сруб и целый дом с крышей.
Средн специалистов по обработке дерева в XVI в. в крупных го-
родах наблюдалась значительная дифференциация. По писцовым и ла-
вочным книгам Новгорода в этой отрасли насчитывается 23 профессии.
Чаще всего упоминаются плотники—104 человека, щепетннки— 56,
токари — 38, бочевники—16, гребенники—12, ситники—12, кружеч-
ники—13 и дощаники—11 человек160.
ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ
И ПРОЧИЕ РЕМЕСЛА
В каждом городе и почти в каждой крупной феодальной вотчине
были мастера, занимавшиеся тонкими художественными ремеслами.
Одним из видов их была обработка серебра, меди и других цветных
металлов. Великолепные образцы такой работы собраны в Оружейной
палате Московского Кремля161 162. Среди них оклады па иконы, блюда,
ковши самой различной формы и размеров. Ковши имели не только
прикладное, но и декоративное значение. Они украшали пиршественные
столы царского двора, феодальной знати и городской верхушки. Их
делали из чистого серебра и золота. По весу и размерам такие ковши
превышали обычные в 2—3 раза ,62. Серебряники возродили в XVI в.
ювелирный прием черни. Чернь — легкоплавкий сернистый сплав сереб-
ра, меди и свинца черного цвета, которым заливались глубоко выре-
занные на металле узоры.
Обычно серебряники работали на заказ. Новгородский Софийский
дом давал заказы, как правило, одним и тем же мастерам. Эти масте-
ра были широко известны и за пределами города. Так, в 1556 г. в Мо-
скву были вызваны «ноугородцев серебряных мастеров Ортемка да
158 Более подробно об этом см.: А. Ф. Медведев. Водоотводные сооружения Древ-
него Новгорода. КСИИМК, 1951, № 41; М. Григорьев. Древняя Москва. «По
следам древних культур». М., 1953, стр. 343; Н. И. Ф а л ь к о в с к и й. История
водоснабжения в России. М.—Л., 1947, стр. 33.
153 С. В. Б а х р у ш и п. Научные труды, т. I, стр. 94.
|со А. П. П р о н in т е й п. Ук. соч., стр. 87.
!G1 М. М. Постникова-Лосева. Русские серебряные и золотые ковши. AI., Гос-
культпросветиздат, 1953, стр. 11.
162 А. П. Пр о нште й н. Ук. соч., стр. 69.
130
Родивонка Петровых детей з братьею и з детьми, которые их братья
и дети горазди серебром образов окладывати» ls3.
В Москве, Новгороде и других городах немало работало п воль-
ных серебряников, поставлявших своп изделия на широкий рынок.
Изделия из серебра находили спрос и за границей.
Особую группу ремесленников, занятых обработкой цветных ме-
таллов. составляли медники и котельники. Во время раскопок в Нов-
городе на Славне найден ряд изделий из меди — образцов работы
новгородских ремесленников-медников XV—первой половины XVI в.,
свидетельствующих о высоком уровне производства в этой отрасли.
Среди них следует отметить своеобразный медный нож листовидной
формы с тупым лезвием. Плоская рукоять ножа, составлявшая с лез-
вием один кусок меди, прорезана четырьмя круглыми отверстиями и
украшена орнаментом в виде звериных голов1с4.
На севере и северо-западе страны была распространена художест-
венная резьба по кости. Новгородскими археологами обнаружены
остатки мастерской по обработке кости, относящиеся к первой поло-
вине XVI в. Найдено огромное количество пиленых костей и готовых
изделий из кости. Здесь изготовляли в массовом количестве костяные
рукоятки (для ножей и посохов), а также орнаментированные пла-
стинки для украшения тростей и посохов. Материалом служили глав-
ным образом средние части берцовых коровьих костей, а оба утол-
щенных конца отпиливались толстыми пилами сечением до 2 мм. Из
найденных в мастерской готовых вещей особый интерес представляет
рукоятка ножа, орнаментированная резьбой, состоявшей из рядов по-
перечных бороздок, кружочков и крестообразной сетки, вырезанных
юнко и тщательно1е5. Материалом для розных изделий служил мор-
жовый клык, известный в источниках как «рыбий зуб». Эти кости
стоили дорого, и изделия из них выполнялись по заказу.
Из кости делали флаконы, ложечки, кресты, шахматы, печати,
гребни, костяные шпильки для прялок. Они обязательно украшались
фигуркой петушка, сидящего па спице. При раскопках мастерской в
Москве, в Зарядье, было найдено в слое XVI в. великолепно выточен-
ное на токарном станке веретено, украшенное орнаментом, выполнен-
ным с помощью циркуля 1GG. Если изделия, сделанные вручную, были
домашним занятием, то вещи, выточенные на токарном станке, несом-
ненно, вышли из-под резца специалиста.
Высокого мастерства достигли золотошвеи. Во всей стране была
известна мастерская художественного шитья в Москве у князя Влади-
мира Андреевича Старинного. Мастерицы создавали произведения
большой художественной ценности. Во многих городах в то время по-
лучил распространение так называемый живописный стиль. Его отли-
чительной чертой являлось сочетание разноцветных темных и светлых
тонов, создающих красочный силуэт. Как отмечают советские исследо-
ватели, образцом такого вида шитья является новгородский «чип»,
хранящийся в Третьяковской художественной галерее iG7.
Как и в предыдущее столетие, в России XVI в. было значительно
развито икопописание. Оно считалось богоугодным делом, поэтому
было распространено в монастырях. Даже высшие церковные иерархи
1М ДАН, т. I, № 92.
164 А. II. Пр о и ште й и. Ук. соч., стр. 70.
165 А. А. Строков, В. А. Богу с ев пч, Б. К. Мантейфель. Ук. соч., стр. 12.
1,6 М. Г. Рабинов и ч. О древней Москве, стр. 123—124.
167 Очерки но истории СССР. Период феодализма, конец XV — начало XVII в М
Изд-во АН СССР, 1955, стр. 207.
9*
131
гордились своим умением расписывать иконы. В числе их был извест-
ный митрополит Макарий.
В XVI в. потребность в иконах значительно выросла. Даже круп-
ные монастыри, где были свои монахи-иконописцы, стремились при-
обрести хорошие иконы 1с8. Поэтому в городах появились специальные
мастера иконописного дела. В Новгороде в конце XVI в. их насчиты-
валось уже 41 человек169. Так как продавать иконы считалось грехом,
то ремесленники «променивали» их на деньги.
Наряду с новгородскими славились псковские иконописцы. Об
этом свидетельствует факт: после пожара в Москве в 1547 г. Иван IV
«послал по иконописцев в Великий Новгород и во Псков и в иные го-
роды, и иконникп съехались, и царь государь велел им иконы писати,
кому что приказано, а иным полати подписывати...» 17°.
В Москве был специальный иконный ряд, где работали мастера,
передававшие свое искусство от отца к сыну. Таков Посник Дермин,
отец и дед которого были икопппками (дед расписывал Софийский
собор в Новгороде в 1509 г.). Иконописцы называли себя изографами.
Среди них было много самоучек, с чем боролись церковники, отмечав-
шие, что они писали иконы, «научась самовольством и самоловкою».
Основная масса таких ремесленников работала на рынок. Среди ремес-
ленников в XVI в. были и книжники. Так называли переписчиков, ху-
дожников-иллюстраторов, переплетчиков и торговцев рукописными
книгами. Многие книжники не принадлежали к духовному званию171.
Возникновение книгопечатания в России в середине XVI в. было
техническим переворотом, который способствовал развитию некоторых
отраслей ремесленного производства, связанных с изготовлением книг.
Для того чтобы осуществить переход от ручного изготовления книг к
механическому, пришлось создать печатные станки, специальные доски,
которыми оттискивались заставки и другие украшения на книжных
страницах, наборные шрифты. В этом деле русские мастера опирались
на большой опыт, накопленный в предшествовавшие годы в плотниц-
ком ремесле, резьбе по дереву и металлу, в литейном производстве.
Первые печатные станки были довольно примитивными. На дере-
вянных столбах устанавливалась перекладина, в которой укреплялась
металлическая гайка — «орех». Внутри гайки находился винт, на ниж-
нем конце которого была закреплена плита. Под плитой помещали
лист бумаги. С помощью особой рукоятки мастер вращал винт. Он
прижимал лист к установленной под ним и закрепленной в раме пе-
чатной форме — получался оттиск172. Работали на этих станках особые
ремесленники — печатники и «мастера печатных дел».
Уже в XVI в. они хорошо освоили трудную работу набора. В пер-
вых изданиях, например, строчки были разной длины. Тогда мастера
стали увеличивать или сокращать расстояние между литерами (делали
«выключку»). Книжные страницы стали более четкими и красивыми.
Быстро совершенствовалась и техника печати. Уже в XVI в. книги
печатались в две краски. Вначале делалось это очень примитивно. На
наборной полосе, выкрашенной уже черной краской, выскабливали
отдельные места и покрывали красной краской. Но вскоре этот тру-
,68 Б. Д. Греков. Монастырское хозяйство XVI—XVII вв. Л., 1924, стр. 77, 79, 92.
169 А. П. Про нште й и. Ук. соч., стр. 76.
170 С. В. Бахрушин Научные труды, т. I, стр. 165.
171 А. В. А р ц и х о в с к и й. Новгородские ремесла. Новгородский исторический сбор-
ник, вып. 6, 1939, стр. 8.
172 Е. Немировский, Б. Горбачеве к и й. Рождение книги. М., «Советская Рос-
сия», 1957, стр. 49.
132
доемкий процесс был заменен печатанием с двух последовательно на-
кладываемых печатных форм *73.
Была попытка начать производство бумаги. Итальянец Рафаэль
в 1564 г. сообщал следующее: «затеяли они также ввести делание
бумаги и даже делают, по все еще не могут ее употреблять, потому
что нс довели этого искусства до совершенства». Это сообщение под-
тверждают сведения, имеющиеся в документах Троице-Сергпева мона-
стыря. Купчая 1576 г., определяя границы владений, упоминает по-
местье Федора Савинова, «который бумажную мельницу держал, а с
четвертую сторону в межах половина реки Учи вверх от бумажные
мелницы и с луги же Учи по мельницу Романа Михайловича Пиво-
ва...» 173 174. Как видно, во время написания документа мельницы уже не
было. Поскольку сведений о бумажной мельнице XVI в. в других источ-
никах не было, то считалось, что первые опыты бумажного производ-
ства XVI в. были неудачными.
Между тем, недавно Э. Кинан высказал мнение, что бумага, на
которой написана царская грамота, с водяным знаком «Царь Иван Ва-
сильевич всея Руси князь великий Московский в лето 7074/7079 Совер»
была изготовлена в России. По его словам, эта филигрань — единст-
венный водяной знак, написанный кириллицей допетровского времени;
русское происхождение выявляется и в счете лет «от сотворения мира»,
а слово «Совер» может означать имя мастера, под руководством кото-
рого могло быть налажено производство бумаги в России.
Однако оно встретило возражение со стороны крупного советского
специалиста С. Л. Клепикова, доказавшего, что бумага, на которой
написана грамота, изготовлена за пределами России неизвестным ино-
странным мастером. Мнение С. А. Клепикова было поддержано
Р. Г. Скрынниковым 175.
Таким образом, нет основания считать, что в России в XVI в. было
налажено производство бумаги.
Так как в XVI в. типографским путем делались книги только ре-
лигиозного содержания, для светского чтения создавались рукописные
книги. Поэтому сохранились профессии переписчиков книг, художников-
иллюстраторов, переплетчиков и торговцев рукописными книгами.
По техническим приемам изготовления рукописные книги XVI в.
существенно не отличались от рукописей XV столетия.
Таковы сдвиги в развитии ремесла—технические и социальные,—
отчетливо обнаружившиеся в XVI в. Производство изделий не только
по заказу потребителя, а на рынок, притом не только па местный ры-
нок, а на областной, закрепило переход к господству мелкого товар-
ного производства.
Мелкое товарное производство становится основной формой про-
мышленности, что характерно для развитого феодализма, для феода-
лизма в его восходящей стадии.
173 400 лет русского книгопечатания. Русское книгопечатание до 1917 г. М, «Наука»,
1964, стр. 38—40.
171 Н. П. Л и х а ч е в. Бумага и древнейшия бумажный мельницы в Московском госу-
дарстве. СПб., 1891, стр. 85.
175 А. А. Севастья но в. Американский историк о первой русской бумажной мель-
нице в Московском государстве. «Вопросы истории», 1972, № 6. стр. 174—175;
С. А. Клепиков. О допетровской бумаге и «бумаге для царя (письма Ива-
на IV)» Э. Кинана. В кн. Книга. Исследования и материалы. Сб. 27. М., 1973;
Р. I. Скрынников Переписка Грозного и Курбского. Парадоксы Эдвар-
да Кинана. Л., «Наука», 4973, стр. 126 127.
133
Деятельность ремесленников в этот период уже не является при-
датком вотчинного хозяйства. Вотчинное ремесло уже оттесняется по-
садским, городским, без которого не может обходиться и сам вотчин-
ник. И работа на заказ становится только дополнением к массовому
производству.
Города превращаются в центры узкоспециализированного ремесла,
они насчитывают сотни ремесленников. Возникают и ремесленно-тор-
говые села — рядки — важные дополнения к городам, слободки.
Характерная черта новгородского ремесла XVI в., прослеживаемая
по писцовым и лавочным книгам,—расселение ремесленников в круп-
ных городах по профессиональному признаку. Это типично для средне-
векового ремесла и в Европе. Однако с развитием ремесленного про-
изводства в XVI в. территориальный признак, первоначально находив-
шийся в строгом соответствии с профессиональным, начинал нарушать-
ся. На одной и той же улице или местности наряду с ремесленниками
одной преобладающей специальности поселялись ремесленники смеж-
ных или подсобных профессий, а часто жили ремесленники, не связан-
ные в производственном отношении с ремесленниками основной про-
фессии. На этой более высокой стадии развития средневекового ре-
месла находились Москва и Великий Новгород в XVI в. В Неревском
конце города Новгорода, например, преобладали кожевники, плотники,
кузнецы, краспльники, но в немалом числе селились здесь калачники
и рыбники 176.
Значительная специализация и дробность производства предпола-
гают достаточно устойчивые рыночные связи, и возникновение в XVI в.
областных рынков является естественным, закономерным результатом
этого процесса. С другой стороны, узкая специализация создавала
кадры умельцев, передававших ученикам свой производственный опыт,
без чего не могло бы возникнуть в последующие столетия крупное
производство.
XVI в. — это уже время господства мелкого товарного производ-
ства — мелкого, а не крупного.
Такие предприятия оборонного значения, как Пушечный двор или
предприятие по производству пороха (200 работников), не меняют об-
щей картины. Укрупнение, если и осуществлялось, то не путем органи-
зации мануфактур с техническим разделением труда (даже у Строга-
новых это не произошло). Да и на Пушечном дворе орудие проходило
последовательные стадии в руках одного специалиста, работавшего с
помощниками-учениками, И ® среде непосредственных производителей
еще не возникли мануфактуры: изготовлением тканей из шерсти и
льна, заполнявших рынки, занимались крестьяне; этим объясняется
устойчивость техники — узкий стан позволял ткать на дому, в одиноч-
ку. Происходило не укрупнение, а объединение нескольких производ-
ственных единиц — числа горнов в одной кузнице — или сосредоточение
в одних руках нескольких производственных объектов (соляных вар-
ниц). Такое сосредоточение многих мелких объектов в руках одного
собственника не может быть отнесено к созданию крупных промышлен-
ных предприятий. Инициатива такого объединения мелких промыслов
принадлежала или казне (в текстильной промышленности), или мона-
стырям (в солеварении). При этом укрупнение такого рода осущест-
влялось на феодальной основе с применением принудительного труда
(казенных ремесленников, зависимых дворцовых крестьян, монастыр-
ских крестьян, с использованием кабальных долговых обязательств,
178 А. П. П р о и ш т е й и. Ук. соч., стр. 83—94.
134
данных монастырям-ростовщикам). Там, где из среды черных крестьян
или посадских людей выделялись промышленники, объединившие в
своих руках ряд мелких производственных объединений (Вепревы, Ко-
белевы в солеварении), им, как правило, не удавалось упрочить свою
собственность: такими промыслами в конце концов овладевали мона-
стыри. Вот почему даже русский Север, освободившийся от власти
новгородских бояр, не смог развиваться по некрепостническому пути.
Вторжение сильных и привилегированных феодалов нанесло зна-
чительный ущерб развитию крестьянского и посадского ремесла. Сама
система пожалований феодалам земель вместе с домпицами, налажен-
ным соляным промыслом превращала черных посадских и тяглых
крестьян в феодально-зависимых, тормозила развитие частного пред-
принимательства. Эта политика феодального государства была обу-
словлена общим процессом развития и укрепления крепостнических
отношений в стране. С этим связано и большое число ремесленных
белых слобод, принадлежавших крупным светским и духовным феода-
лам. Да и в черных слободах посадские люди были подавлены гнетом
феодального государства. Неудивительно, что, судя по писцовым кни-
гам, ремесленники числились обычно в числе «молодчих», «убогих».
Ремесленная деятельность в значительной степени распространя-
лась и в деревнях. Крестьянский труд занимал центральное место в
важнейшей отрасли хозяйства страны — железодобывающей промыш-
ленности, особенно на обширной территории к северо-западу и северо-
востоку от ^Москвы. Это неземледельческое сезонное занятие крестьян
не может быть отнесено ни к архаической домашней промышленности
как части крестьянского натурального хозяйства (так как вся продук-
ция была товарной), ни к работе на заказ. Это — типичное мелкое
товарное производство, установившее прочные связи с рынком. Сов-
местное владение домпицами (1 домница на 4—5 дворов) представ-
ляло собой простую кооперацию средств производства и рабочих рук,
причем не было нужды в найме подсобных работников.
Что касается вопроса о специальных типах предприятий, то XVI в.
характеризуется большим разнообразием. Принудительный труд гос-
подствовал на предприятиях государственного значения и в дворцовом
хозяйстве. Число казенных ремесленников было значительным. Произ-
водство артиллерийских орудий обеспечивали казенные ремесленники.
Они же выполняли заказы монастырей на колокола. В Серебряной па-
лате работали переведенные из Новгорода ремесленники. Казенные
каменщики и масса мобилизованных на оборонительные работы строи-
ли крепостные стены Смоленска и выполняли другие работы оборони-
тельного значения. Поставка государству селитры — составной части
пороха—была государственной повинностью. На принудительном труде
было организовано производство льняных тканей в дворцовом хозяй-
стве (хамовная повинность в подмосковных, ярославских селах).
В качестве ренты монастырские крестьяне сдавали сукно и холст
(продукция шла на рынок).
Но и казна и монастыри не могли обходиться без наемных ремес-
ленников. Казенные заказы выполняли устюженские посадские кузне-
цы, много наемных было в монастырях (во дворе новгородского митро-
полита работало по найму до 100 чел., в Иосифо-Волоколамском мо-
настыре— свыше 100: кузнецов, бочарников, кожевников, плотников,
портных).
Иной социальный характер имели ремесленные мастерские город-
ских ремесленников, посадских людей черносошного Севера, деятель-
ность которых вызвала к жизни многочисленные торжки, оживленную
135
деятельность скушцпков. Лично свободные самостоятельные мелкие
производители имели предприятия, основанные на личном труде. Эти
ремесленники, составлявшие основную категорию промышленного насе-
ления городов, входили в посадскую общину и обязаны были нести
государево тягло. •
В отдельных отраслях ремесленного производства стал применять-
ся уже и наемный труд: в кузнечном деле, где работали «молотникп»,
особенно при изготовлении железных пищалей и ядер; в солеварении—
«казаки» и работники транспортировки соли речными путями. Лично
свободных можно было встретить и среди перехожих артелей плотни-
ков, работавших по заказам монастырей, а также выполнявших госу-
дарственные задания. Их нельзя отнести к ремесленникам, т. е. само-
стоятельным производителям, работающим по заказу потребителя.
Это — наемные работники, нанятые подрядчиками.
Высокий уровень развития ремесла в феодальную эпоху немыслим
без развития института ремесленного ученичества, порождаемого
усложнением техники и организации процесса производства. От масте-
ра требовалась зсе более тщательная подготовка и передача опыта и
производственных секретов. Есть все основания говорить о существова-
нии ученичества в кожевенном ремесле и в производстве изделий из
кожи (у торочечников). В новгородских записных кабальных книгах
есть сведения о посылке новгородца Кирилла сына гончара Офромеева
в Москву для обучения портняжному мастерству, который, не вынеся
тяжести «ученья», бежал обратно в Новгород177. Подобные факты
дают основание предполагать наличие ученичества и в других видах
ремесла. О широком распространении системы ученичества свидетель-
ствует псковское законодательство более раннего времени. Так, напри-
мер, Псковская судная грамота регулирует отношения между масте-
ром и учеником 178.
Ученичество было, видимо, обычной формой использования чужого
груда.
Но развитие частного предпринимательства с широким примене-
нием наемного труда тормозилось самим господством феодально-кре-
постнической системы. Однако и в этих рамках вызревали уже пред-
посылки перехода к крупному производству.
Производительность труда в XVI в. была ограничена мелким ха-
рактером производства, и все же в важнейших отраслях промышлен-
ности спрос был удовлетворен. Но как ни широко была распростране-
на крестьянская промышленность, она в XVII в. уже не могла удов-
летворять потребности страны. Назревала необходимость в крупных
предприятиях.
И все, что оставили последующим поколениям труженики XVI
столетия, будь то предмет домашнего обихода, техническое приспособ-
ление, оружие, печатная книга, массивные стены и башни грозных
крепостей, своеобразные памятники шатрового зодчества, — все это сви-
детельствует о технической зрелости, художественной активности, ини-
циативе, энергия, талантах народа, сумевшего в исключительно тяже-
лых условиях своего времени отстоять свое право на жизнь и твор-
чество.
177 Новгородские записные кабальные книги 100—104 и 111 гг., под рсд. А. И. Яков-
лева М.—Л., 1938, стр. 441—445
178 ПРП, выи. 2, под ред. С. В. Юшкова. М., 1953, стр. 299.
ПРОМЫСЛЫ
Н. А. ГОРСКАЯ, А. Г. ЗАДЁРА,
А. П. ПРОНШТЕИН, В. С. ШУЛЬГИН
СОЛЕВАРЕНИЕ
В XVI в. соль добывали в районах, расположенных к северу от
Москвы: в центре — Костромской уезд, Нерехта с ее пригорода-
ми— Большие Соли, Малые Соли, Соль Галицкая; в Новгородской
земле — Старая Русса; на дальнем севере в Западном поморье —
Умбская волость, где на почве этих промыслов начал расти посад,
Сумская волость, пюхотские, унежские промыслы. В Восточном по-
морье значительным центром солеварения была Соль Вычегодская, а
также Тотьма, наиболее старый район, Пермь Г
Добывание рассола требовало сложной техники. Представление о
ней дает составленная в конце XVI в. и обнаруженная па солеварен-
ном заводе близ Тотьмы рукопись «Роспись как зачат делат новая
труба на новом месте»1 2.
Бурение вели при помощи вышки (сохи) высотой 12—18 метров.
Она была снабжена блоками (векшами), сложной системой веревок
с противовесами («собаки грузовые, хвосты у них по полусажени»)
и массивной бабой (боран). Позади вышки были укреплены 2 ворота,
длина веретен у которых 3 метра. К вышке примыкал «мост» с во-
ротом, очевидно, горизонтального вращения, и амбар для снастей. Вся
система приводилась в действие значительным количеством людей.
Проходка велась вначале колодцем, в который спускается сруб, а за-
тем бурением. Бурение осуществлялось сменными буравами различных:
типов в зависимости от грунта, «мелкое камеиье — мелкими трезуби»
(фрезерные коронки с 6-ю зубцами), «большим трезубом — большее»-
и т. д.
Бурав (долото) поднимали канатом при помощи ворота, затем
быстро опускали. При следующем опускании его поворачивали на не-
который угол. Землю из скважины извлекали посредством особых же-
лонок. Бурение рассольной скважины продолжалось долго — 3—6 лет3.
На названной выше росписи имеется приписка: «В жерло хожено
буравом до дна восемьдесят сажен». Трубная сажень равнялась
1 Ф. Остроумов. Древнерусские солеваренные товарищества. «Устои», 1882, № 5„
стр. 62 и др.
2 Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М., 1947, стр. 573, 574.
3 П. М. Лукьянов. Краткая история химической промышленности в СССР. М.,
Изд-во АН СССР, 1959, стр. 33. Автор замечает: теперь подобная работа проводится
в 1—3 дня.
137
182,8 см. Следовательно, в данном случае бурение проведено на
160 метров вглубь4.
После бурения в скважину вставляли проконопаченные трубы,
засыпали зазоры землей и направляли фонтанирующий рассол в црен
или запасной резервуар. Таков опыт, накопленный в старом солеварен-
ном районе Тотьмы.
Иные условия были в Старой Руссе.
Основными источниками соляных растворов было «озерко соленое
ключевое» (100 сажен на 32 в одном конце и 6 сажен в другом). Оно
соединялось «копаной» речкой (120 на 6 сажен) с другим озером,
искусственным, вырытым («копаным»). От первого озера отходило
2 трубы: «донная», по которой шла соленая вода, и «спускная» -— для
отвода из озера лишней воды. От второго озера были проведены тру-
бы в разные концы города, где были варницы. «А проведены те трубы
через Порусыо реку» по дну реки под водою. На другой стороне реки
Порусьи от этих труб начиналось третье озерко (30 на 4 саж.), от
него отведены 3 трубы за реку во весь посад ко всем варницам и чет-
вертая— верхняя, «спускная». Было и четвертое озерко (20 на 3 саж.)
и от него 2 трубы — «донная» и «спускная» в Порусыо реку.
Таковы источники соляных растворов и резервуары — естествен-
ные и искусственные.
Далее следовала сеть труб и колодцев, по которым рассол распре-
делялся по территориям города.
На крупных «донных» трубах делались колодцы — «розннмаль-
ники», размерами 6X6 саж., из них отводили соленую воду в разных
направлениях. На трубах, отходивших от больших колодцев, имелись
колодцы меньших размеров (2X3 саж.), из них также отводили соле-
ную воду в разных направлениях. Таких колодцев в Старой Руссе
насчитывалось 250, вероятно, они служили и для сгущения рассола.
Все это располагалось на территории около трех верст5.
Высокое качество этой соли отметил Д. Флетчер: «Лучшая соль
и в большом количестве добывается в Старой Руссе, где устроено
много солеварен в 250 верстах от моря»6.
На крайнем севере, на побережье, соль вываривали из морской
воды, например, в Уне. Там устраивали отстойные колодцы и затем
вываривали раствор.
Выпаривание рассолов осуществляли в огромных железных сково-
родах — цренах. Они состояли из соединенных железных досок, назы-
ваемых полицами. Полицы соединялись загнутыми концами, скрепля-
лись специальными гвоздями, образуя сковороду. Црен на особых ду-
гах подвешивался над очагом, над печью7.
Условия труда особенно в черных варницах8, где не было дымо-
вых труб для отвода продуктов горения, были очень тяжелы. Частыми
были несчастные случаи, о чем упоминают даже официальные доку-
менты 9.
’ Б. А. Рыба ков. Ук. соч., стр. 574.
5 Эта система подробно описана в писцовой книге 1625 г. Опа приведена и прокоммен-
тирована в монографии Е И. Заозерской. «У истоков крупного производства в
русской промышленности XVI—XVII вв.». ЛА., «Наука», 1970, стр. 69—70.
6 Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. М., 1937, стр. 14.
17 А. А. Савич. Соловецкая вотчина XV—XVI’bb. Пермь, 1927, стр. 101. Для капи-
тального ремонта требовалось 140—150 полиц по 2 алтына па каждую. Стоимость цре-
на от 20 до 60 руб.
8 П. М. Лукьянов. Краткая история химической промышленности в СССР, стр. 33.
в ААЭ, т. 1, № 200 (Жалованная грамота Ивана IV Троице-Сергиеву монастырю, с
которого требовалось «с человека по гривне, который убьется или сгорит»).
138
Характер собственности различен.
В центральном районе было распространено совместное владение
варницами, принадлежавшими посадским людям. В Больших Солях
близ Ярославля в конце XVI в. 19 варниц принадлежало 199 пайщи-
кам. Число пайщиков в каждой варнице колебалось от 5 до 17 человек.
Выявленные материалы и факты свидетельствуют о широком уча-
стии посадских людей в солеварении Соли Галицкой. Здесь во второй
половине XVI в. были товарищества, насчитывающие от 3 до 16 пай-
щиков. Случаев индивидуального владения варницами или колодцами
в Соли Галицкой не обнаружено10 11. Материальное положение пайщи-
ков различно: выделяются и «крепкие солевары: Успенские, Фатьяно-
вы, Мичурины», развернувшие предпринимательскую и ростовщиче-
скую деятельность.
Наряду с посадскими людьми иногда варницами владели и кресть-
яне. «Усольские крестьяне» колодца Селянина имели 16 крестьянских
вытей. Известны и другие подобные факты п.
Постепенно в солеварение вторгаются и монастыри. В середине
XVI в. промыслы Симонова монастыря составляли 2 колодца и 5 вар-
ниц, Троице-Сергиев монастырь к концу XVI в. имел в Соли Галицкой
3 варницы, большей частью дарственные, но вклад иногда вуалировал
задолженность. И здесь, как и в других сферах хозяйственной жизни,
ростовщическая деятельность способствовала расширению приобрете-
ний и, в свою очередь, открывала возможность расширить ростовщи-
чество.
В Новгородской земле было много мелких посадских варниц, но
не выяснено, было ли здесь распространено совместное владение.
В отличие от центрального района здесь, в Старой Руссе, были казен-
ные варницы, на рубеже XVI—XVII вв. их было: 15 — государствен-
ных, 8 — монастырских12.
На дальнем севере, в Западном поморье в Умбской волости в кон-
це 1570-х годов 7 варниц принадлежало волостным крестьянам. О по-
следующей судьбе крестьян и варниц С. В. Бахрушин писал: «На
почве Умбских промыслов растет посад, ио дальнейший процесс
образования городского поселения был насильственно прерван пожало-
ванием Иваном IV всей Умбы с ее рыбными ловлями, соляными вар-
ницами, амбарами и всем населением двум монастырям — Кирилло-
Белозерскому п Соловецкому. Таким образом, Умба пе получила
дальнейшего развития вследствие грубого вмешательства феодальной
власти»13. Такая судьба постигла и Сумскую волость: в 1555 г. 33 вар-
ницы этой волости, принадлежавшие местному населению, плативше-
му оброк, были пожалованы Соловецкому монастырю. В 1591 г.
оформлялось пожалование на всю Сумскую волость и подтверждалось
право на Кемскую волость14. То же произошло с нюхотскими и унеж-
скими промыслами: эти промыслы одно время находились во владении
«государевых крестьян», в 1563 г. там было 22 варницы, а в 1590 г.
10 Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 29.
11 А. А. С а в и ч. Ук. соч., стр. 174 (высшая доля в соляном угодье — 3/4 црена,
низшая — 1/6).
12 Кирилло-Белозерский монастырь в первые 6 лет предпринимательской деятельности
с 1578 по 1584 г. собрал 40 кабал местных посадских людей, получивших ссуды.'
С 1584 г. он начал покупать доли в промыслах, используя кабалы (Е. И. Заозер-
ская. Ук. соч., стр. 128).
13 С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. I, стр. 135.
14 ААЭ, т. 1, № 352.
139
эти волости получил Соловецкий монастырь, и к 1599 г. там осталось
10 крестьянских варниц и по 2 црена собственно монастырских15 *.
В Восточном поморье, в Соли Вычегодской в первой половине
XVI в. старцы монастырей Введенского и Спасо-Прилуцкого начали
скупать пап местного крестьянского населения. Однако вскоре здесь
утвердились Строгановы.
Аника Строганов начал свою деятельность с покупки мелких до-
лей. Но уже в конце XVI в. (в 1587 г.) у его преемников в Соли Вы-
чегодской было 14 варниц и 9 рассоло-подъемных труб. Это давало
400 тысяч пудов соли в год10. Такими же методами действовали они
и в Тотьме, и в Перми, где Строгановы к 1579 г. захватили 14 дей-
ствующих варниц17.
На побережье совместное владение не было многочисленным: соле-
варение из морской воды не требовало затрат на бурение.
Строгановы поглощали варницы, амбары местных солеваров, при-
меняя ростовщические операции, используя заклады. Они выбивали
посадских людей из дровяных промыслов, заставляли работать на се-
бя, доводили мелких собственников до положения ярыжных.
Внедрение привилегированных феодалов в промысловую деятель-
ность имело для местного населения пагубные последствия. Монастыр-
ские власти получали не только право на расширение собственной
предпринимательской деятельности за счет крестьянских угодий, но и
лучшие рассолы, близко расположенный лес, не только право па сбор
оброка с крестьян, но и право на контроль над крестьянскими варни-
цами. Об этом свидетельствует уставная грамота 1564 г. Соловецкого
монастыря крестьянам Сумской волости: «А о цренах есмя уложили:
во всех наших деревнях цреном варити, зиме и лете, сто ночей, да
шестьдесят ночей..., а кто учнет, чрез наше уложенье па цренах при-
былые ночи варити, или лишние дрова сечи, или вперед дрова сечи,
и нам с тех прибылых ночей соль и лишние дрова велети иматп на
монастырь, да пеня, что мы укажем» 18.
Были и такие ограничения: в 1584 г. царская грамота запрещала
посадским людям копать колодец ближе 15 сажен от монастырского,
чтобы не нанести ущерба монастырскому рассолу *9.
Примеры можно умножить, направление процесса вырисовывается
четко.
Вторжение монастырей в деятельность крестьян вызывало сопро-
тивление. Посадские люди Неноксы подали челобитную, «не хотя жи-
ти за Кирилловым монастырем», но им отказали и потребовали запись
о том, что они будут «жить в послушанье». Они были лишены звания
посадских людей20.
Наемный труд широко применялся на соляных промыслах, особен-
но на подсобных работах21, по есть отдельные упоминания о найме
«в повары и в водоливы»22. Массовым наймом обеспечивалась по-
грузка и отправка соли. Наемные работники делали речные суда (иа-
15 Е. И. 3 а о з е р с к а я. Ук. соч., стр. 108.
10 Там же, стр. 155.
17 А. А. В Веденский. Дом Строгановых. М., 1962, стр. 174.
18 ААЭ, т. 1, № 268.
Е. И. Заозерская. Ук. соч., стр. 35.
20 Там же, стр. 131.
21 ААЭ, т. 1, № 299 — упоминание в грамоте 1578 г. о наймитах в соляном промысле
Соловецкого монастыря.
22 ААЭ, т. 1, № 299 — в жалованной грамоте Троице-Сергиеву монастырю 1545 г.
140
сады, крытые паузки). Такой караван обслуживали до Устюга 300 че-
ловек23. В посадских варницах наемный труд был необходим для за-
готовки дров.
Монастыри применяли принудительный труд. В Солигаличском
уезде Троице-Сергиев монастырь имел село Гпездилово, о котором в
писцовых книгах 1592/1593 г. сказано: «...да гнездиловские ж крестья-
не поделывают варницы и онбары и колоды варничные, да с варниц
доходу по 300 руб., и в монастырь за год отвозят по 100 руб., а по
200 руб. исходит на дрова и паем казаков и на поделку к цренам...»24.
Принудительный труд монастыри сочетали с наемным. Об этом свиде-
тельствуют писцовые книги, упоминающие пепашеппых людей, кото-
рые «кормятся у варниц» и с которых монастырь получал оброк по
3 рубля и по 12 алтын, по 2 деньги па год25. Это оброчные крестьяне,
которые нанимались на работу у варниц,
ХИМИЧЕСКИЕ ПРОМЫСЛЫ
Много ремесленников было занято изготовлением пороха. Порох
называли зельем. Зелейиые мастера часто упоминаются в официаль-
ных документах26.
Порох изготовляли в Новгороде27. Зелейная варница была тз Во-
ронеже28. В 1566—1568 гг. упоминается оборудование для изготовле-
ния пороха в Казани29.
В Москве порох изготовлялся на большом предприятии, где рабо-
тало около 200 чел. Об этом свидетельствует летопись, сообщающая
о катастрофе 1531 г.: «...загореся внезапу зелье пушечное на Москве...
на Алевизовском дворе; делаше бо его па том дворе градские люди, и
сгореша делателей тех от зелья того в один час более двоюсот чело-
век» 30.
Правительство постоянно нуждалось в порохе: в 1545 г. Иван IV
прислал в Новгородские пятины разрядные и разметные списки, опре-
делявшие размеры сбора пороха: каждые 20 дворов должны были дать
пуд зелья. Великому Новгороду было приказано со всех дворов со-
брать 218 пудов пороха, Старой Руссе — 74 пуда, с пятин Шелопской,
Вотской, Бежецкой и Деревской— 160 пудов31.
Порох широко применялся при подкопах — Казани, Астрахани
в 1552, 1556 гг., защитники Пскова в 1581 г. кидали гранаты («кув-
шины с зелием»). Производство пороха получило широкое распростра-
нение, но не покрывало потребности, если учесть, что значительно
возросло производство артиллерийских орудий.
23 Е. И. 3 а о з е р с к а я. Ук. соч., стр. 143.
24 ПКМГ. Часть первая. Отделение 1. Под ред. Н. В. Калачева. СПб., 1872,
стр. 922.
Там же, стр. 923—924.
29 Например, в расходной книге 1584—1585 гг. А. А. Лебединская. Архив Пуш-
карского приказа. ВИ. 1946, № 1.
27 П. М. Лукьянов. История химических промыслов и химической промышленности
в России до конца XIX в., т. V. М., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 126.
28 Там же, стр. 127.
59 Там же, стр. 126.
30 ПСРЛ, т. 13. М„ 1965, стр. 58.
31 ААЭ, т. 1, № 205.
141
глад
’t'mrt# , ЛМ<£НМЫ .<$ F^ArkaiA /МАГП4 «г,
н fnMtUHA f rt ifпл«йCiti г1АМ* ( ГсД г^м'п А
А4-*Л»а»4£VA3f*\f^AA^ ; CN/irtrn4 нм
U<5 Г. . CYf пги^гдп^ 6
^tA-AH^A^f Л«СА(Ш(МДД^>АН^4лЛН4н4 . H/<t<
^4ум1Г«АМАгЗ’^4‘ . HZ^rd^ ffrt/A.X^d Д ЛА Г Д
с«аА
mt »««? а &| а 4i**iO4 «С4Н с ГП| ф лгщ^ ндаст
<Т^,| (Л СГП^ ^МЛИЦАГПА ri О Н бу mtn rb
natанкатмкм^а . н&^а^ааъ <r<^rf
Ымщ н атвип^гпанАКМАМя^Сб^днн
4А гй^ <^ЧА a tit£A (t^<as t поу ал хнл £н а лл otaat
nA^tnAtU^^Arh a^Ar^eiA АЛГЛН^О <<4<Л4 Д
ftVtfrf’ ^^AAuit&'oiга плшоллг^ае,^
tail rt SrOf 4 mtntti ’Tf Ctf'vZ^
Ai/А-гпа rea^c^ нн»*<< r« a d^a^fi ta ?л ti n ;
гк^^о^Лол^ауккянбу^ао^и иаг» яячж
* | A lit Hit A< Л M f П H K4 6H oytyft UU ГМЬ ’ QlftATffT

СТРАНИЦА НИКОНОВСКОЙ ЛЕТОПИСИ О ПОЖАРЕ 1531 Г.
В МОСКВЕ, ГДЕ «ЗАГОРЕСЯ ВНЕЗАПУ ЗЕЛЬЕ ПУШЕЧНОЕ»
Распространенным химическим промыслом было смолокурение.
Шалаши смольников, так же как и дегтярен, упоминаются в Карелии,
Ладоге, Орше н з других городах32.
Область применения смолы широка: смазка молотов, обработка
кожи, приготовление канатов, военное дело, медицина.
Смола шла и на экспорт. В Торговой книге 1575—1GI0 гг. сказа-
но: «На Мурманском берегу бочку смолы продают по 4 ефимка». Там
же отмечено, что хорошая смола характеризуется черным цветом и
опа не должна быть густой33.
32 П. М. Лукьянов. История химических промыслов и химической промышленности
в России до копил XIX в., т. III. М., Изд-во ЛИ СССР, 1951, стр. 320; Н. Д. Че-
чулин. Города Московского государства в XVI в. СПб., 1889, стр. 52.
33 Торговая книга 1575—1610 г. ЗОРСА, 1851, т. 1, стр. 328, 329.
142
При возгонке смолы попутно получали и древесный уголь, необ-
ходимый в больших количествах для кричных печей при изготовлении
железа. Углежжение существовало в качестве самостоятельного про-
мысла. Новгородская таможенная грамота 1571 г. предусматривает
обложение уголья пошлиной34.
Эту деятельность правильно именовать химическими промыслами,
которыми занимались крестьяне, не порвавшие с сельским хозяйством.
Это — промысловый труд. Он был широко развит в лесной полосе Рос-
сии в XVI в.
Дегтярное производство было старейшим (еще с XIV в.) лесохи-
мическим промыслом. В XVI в., как писал английский посол в Рос-
сии, «деготь гонится в большом количестве из сосновых деревьев в об-
ластях Двинской и Смоленской. Его много отправляют заграницу»35.
В таможенных грамотах Белозерской (1551 г.) и Новгородской
(1571 г.) говорится об обложении пошлиной дегтя, привезенного для
продажи36.
Развитие порохового дела повлекло за собой возникновение такой
специальности, как изготовление селитры, которая составляет 75% от
веса пороха37. Ее называли ямчугой — от яма, где заготовляли селит-
реппую землю.
Изготовление селитры было общегосударственной повинностью.
В 1545 г в Нижнем Новгороде была введена селитряная повин-
ность населения38. Правительство привлекало к этой повинности мо-
настыри. Так, царская грамота 1582 г. в Кирилловский монастырь
гласила: «Пожаловали есмя, велели вам Кирилловскою вотчиною по-
ставите ему емчужной онбар... и емчугу велели вам варити... на соху
по два пуда... и вы бы велели сварити... тридцать восемь пуд емчуги
добрые перепущеные (очищенной...—Авт.) которая бы емчуга приго-
дилась к ручному зелью... прислали бы есте... на Москву, в Пушечной
Приказ...»39. В 1558 г. Григорию Строганову разрешено было сварить
30 пудов селитры к пушкам и пищалям для поставленного в Перми
городка с условием, чтобы «Григорей ямчуги не продавал никому»40.
Д. Флетчер, посетивший Москву в конце XVI в., сообщает: «Се-
литру изготовляют во многих местах, как-то: в Угличе, Ярославле,
Устюге...»41.
Приобретали селитру и за границей. Д. Флетчер, который вел тор-
говые переговоры в качестве посла, сообщал: воск англичанам отпуска-
ли только в обмен на селитру и порох42.
Производство минеральных органических красок было повсемест-
ным. В XVI в. применяли растительные краски: марену, вайду, шаф-
ран— для набойки тканей. Использовали отечественный дрок, «капце-
34 ААЭ, т. 1, № 282.
35 Английские путешественники в Московском государстве. Пер. Ю. В. Готье, Л.,
1937, стр. 14.
38 ААЭ, т. 1, № 230, 282.
37 И. М. Лукьянов. История химических промыслов и химической промышленно-
сти в России до конца XIX в., т. II. М., Изд-во АН СССР, 1949, стр. 144.
38 П. М. Лукьянов. Краткая история химической промышленности в СССР. М.,
Изд-во АН СССР, 1959, стр. 38.
33 ААЭ, т. 1, № 317.
40 Там же.
41 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 15.
42 П. М. Лукьянов. Краткая история химической промышленности в СССР,
стр. 38; Д. Флетчер. О государстве Русском, стр. 24. Процесс получения селитры
из обычной почвы, богатой азотистыми перегпоями, описан в предыдущем томе —
«Очерки русской культуры XIII—XV вв.», ч. 1. Изд-во МГУ, 1968, стр. 220.
143
лярское семя», желтое дерево43. Предпочитали алый цвет и желтый
для окраски шелковых тканей, красный — для суконных.
Специальные профессии в Новгороде (173 красильннка в 1583 г.)
свидетельствуют о распространенности этого ремесла в городе44.
Большой интерес к этому виду деятельности проявляли иностран-
цы. Об этом свидетельствует инструкция Английской торговой компа-
нии, данная в 1588 г. английским купцам, направлявшимся в Москов-
ское государство, — Артуру Пэт и Ч. Джекмэну: «Обратите особенное
внимание на прекрасное состояние красильного производства в тамош-
ней стране. Замечайте их одежды и расписные украшения домов;
осмотрите их красильни, ознакомьтесь с материалами и снадобьями,
которые они при этом употребляют; привезите образцы красок и мате-
риалов, так как эго может оказать великую услугу вашему государст-
ву, возделывающему разные ткани»45.
Костромской купец Кирилл Григорьевич Исаков торговал с Ан-
глией красками46. Краски, приготовляемые для икон, используемые в
книгопечатании, были отечественного производства.
В письменных памятниках XVI в упоминаются краски: празелень,
вохра, киноварь, сурик, лазорь47.
РЫБОЛОВСТВО
Все без исключения промыслы, бытовавшие в Русском государстве
XVI в., играли вспомогательную роль по отношению к основной дея-
тельности населения — земледелию. Важнейшее место среди промы-
словых занятий продолжало принадлежать рыболовству. Рыболовство
как промысел в XVI в. поддается уже определенному районированию.
По сообщению Герберштейиа, очень богаты рыбой были такие ре-
ки, как Волга, Вага, Шексна, а также Белоозеро, особенным же изо-
билием ее отличались Ока и Дон48.
Рыбными угодьями, а также морскими промыслами славились са-
мые северные владения Русского государства — Белое и Баренцево
моря. Китовое сало («ворваное белое сало») местные жители, напри-
мер, из местечек Уна и Ненокса па берегу Двинской губы, продавали
«немцам», им же продавали соленую рыбу. Семгу отсюда возили во
Францию49. Эту дорогую рыбу ловили также, в районе Пустозсрска,
в устье Печоры. Здесь же. били моржей. Далее на восток рыболовство
играло важную роль в Пермской земле, на р. Вычегде. Рыба наряду
с солью являлась главным товаром и на Белоозере50. Белозерская
рыба поступала не только на местный рынок, но и в другие районы51.
Рыбные ловли были одной из статей дохода Кирилло-Белозерского
монастыря. Помимо старых своих рыбных угодий па Сиверском и
уломском озерах, а также по р. Шексне и на Белом озере, начиная
с 30-х годов XVI в. монастырь получил целый ряд новых крепостей
13 П. М. Лукьянов. История химических промыслов и химической промышленности
в России до конца XIX в., стр. 19.
С. В. Бахрушин. Ук. соч., стр. 88.
45 Английские путешественники в Московском государстве в XVI в., стр. 147.
46 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 220.
47 П. М. Лукьянов. Краткая история химической промышленности в СССР, стр 25.
48 С. Гербер штейн. Записки о московитских делах. СПб., 1908, стр. 100, 102, 104.
11 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 231
50 Там же, стр. 241, 256, 259.
81 В. С. Барашкова Ук. соч, стр. 15.
144
на рыбные «повита», в том числе право на беспошлинную рыбную
ловлю на Белом озере. Дальнейшее расширение рыбных угодии мона-
стыря произошло в 70-х годах, с присоединением мест по побережью
Белого моря, где особенно доходными оказались Умбские ловли, кото-
рые благодаря в основном царскому пожалованию к 1582 г. целиком
оказались в руках монастыря52.
Рыбные угодья играли огромную роль в жизни населения Новго-
родской земли. Рыбу здесь ловили главным образом на озерах, на-
пример в Удомельской волости Бежецкой пятины имелось 18 озер, за
право рыбной ловли в которых крестьяне платили к началу XVI в.
сумму, равную 1/10 стоимости всего хлебного оброка53. Еще боль-
ше было развито рыболовство в Псковской земле — на Чудском и
Псковском озерах, в реке Великой и в многочисленных мелких
озерах54.
О большом значении рыболовства в жизни населения Смоленской
земли свидетельствует Торопецкая писцовая книга 1540 г. На черных
землях рыбные угодья, как и оброк с населения за рыбную ловлю, ука-
заны для каждой волости. Рыбные ловли указаны и в поместных вла-
дениях 55.
В центре Русского государства — в Московском крае — рыбным
угодьям придавалось большое значение, завидным владением счита-
лись даже небольшие озера и пруды, ловили рыбу и в реках, больших
и малых. Однако в целом здесь испытывался явный недостаток в рыбе,
которую привозили сюда из Поволжья и Рязанской земли. В Замосков-
ном крае было много больших и малых озер, из которых особенно
славились рыбой Ростовское (Неро), Переяславское, или Клещш-ю, и
озера Сенежской волости56. В верховьях Волги, на озере Селигер рас-
полагалась рыболовная Осташковская слобода. В течение XVI в. ис-
ключительные права на ловлю рыбы в озере Селигер «где похотят»
получил Иосифо-Волоколамский монастырь, вотчина которого на Сели-
гере значительно выросла и в течение века, видимо, хозяйственно
укрепилась, так как к концу века монастырь смог увеличить оброк,
поступавший с рыбаков, от 37,5 до 150 руб.57. В Заволжье, примы-
кавшем к центральным областям Русского государства с севера, в
предшествующий период сформировались значительные промысловые
рыболовецкие поселения—Борисоглебская слобода, Романов городок.
Однако в XVI в. упомянутая слобода, например, потеряла свой одно-
сторонний рыболовецкий характер58.
В таких городах Заволжья, как Ярославль, Галич, имелись спе-
циальные рыболовы (в Галиче целая слободка, во второй половине
XVI в. находившаяся на оброке), которые находились в ведомстве
дворца п должны были обеспечивать рыбой царский двор. Б Ярослав-
ле их называли «ловецкими крестьянами», и, судя по челобитным по-
садских людей, они зачастую уже не занимались своим прямым делом,
переключившись на торговлю. Московским князьям издавна прииадле-
52 Н. Никольский. Ук. соч., стр. 111—113.
53 Аграрная история северо-запада России. Л., «Наука», 1971, стр. 248, 346.
54 М. Н. Тихо лиро в. Ук. соч., стр. 286, 320.
55 Торопецкая книга 1540 года. «Археографический Ежегодник за 1963 г.». М., Изд-во
АН СССР, 1964, стр. 291, 295, 297, 300, 301, 303, 305, 307, 310, 314, 316—317. См.
также стр. 318, 320 и др.
53 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 114, 157.
57 Там же, стр. 199—200. Такая попытка по крайней мерс была предпринята властями
монастыря.
58 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 207.
145
10
жало здесь Пошехонье с рыболовными (езовыми) деревнями, рек»
Нерль, Молога59.
На юге от Москвы, в Заоцко-Бряпском крае, рыболовство сохра-
няло важное место в хозяйстве вообще и в крестьянском в частности:
в XVI столетии крестьяне еще имели здесь доступ к рыболовным:
угодьям. Рыбные угодья фиксируют и писцовые книги Рязанского края.
Рязанским князьям принадлежали богатые ловли на Дону60. О богат-
стве рыбой Муромского уезда писал Герберштейн. Рыбные ловли из-
вестны для XVI в. и в Белгородском уезде61.
Особенно важную роль в хозяйстве играли рыбные ловли в Ниже-
городском крае. Богатые волжские рыбные угодья в течение XVI в.
постепенно переходили здесь в руки предприимчивых монастырей. Ни-
жегородским князьям принадлежали рыбные ловли по р. Суре и все
озера вдоль Суры вниз от Курска. Рыбные богатства средней Волги
издавна использовались русскими рыболовами, которые приходили сю-
да большими партиями на все лето. После взятия Казани и эти ловли
стали захватываться крупными и средними монастырями, однако
в XVI в. процесс этот еще пе закончился — очень уж велики были
рыбные богатства главной водной артерии Русского государства62.
В заселенных русскими деревнях Закамья рыбная ловля также играла
видную роль в хозяйстве63.
Рыбу ловили и в искусственных прудах, некоторые из них (осо-
бенно в княжеском хозяйстве) создавались, видимо, специально для
разведения рыбы64.
Рыболовецкие деревни встречаются в разных районах Русского
государства. Так, например, почти исключительно рыболовы населяли
окрестности озера Ильмень (многие из них были нспашенными).
Вдоль р. Волхова из 207 верст береговой линии 27 верст приходилось
на долю чисто рыболовецких поселений. В самом городе на окраине
Гончарного конца жили рыбники (общее число посадских жителей,,
имевших в Новгороде отношение к использованию рыбных богатств—
179) 65. Большое число рыболовецких поселений ведалось в XVI в.
дворцом (например, у озера Ижво, к северу от Москвы, уже упомя-
нутые Борисоглебская слободка на Волге и езовые деревни в Поше-
хонье и по течению р. Шексны). Были такие поселения и у монасты-
рей (Осташковская слобода па озере Селигер Иосифо-Волоколамского
монастыря, слободки Троице-Сергиева монастыря в устье р. Шексны
и др.). Однако многие из них, как уже отмечалось, в течение XVI в.
зачастую теряли свой чисто рыболовецкий характер. В Псковской
земле рыбу ловили «городцкие и сельские люди». Некоторые «исады»
(рыболовецкие поселки) в Псковской земле были значительными по
размерам селениями с постоянными жителями, в другие ловцы наез-
жали из города или деревень. Однако и в таких постоянных селениях.
59 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., сто. 218, 223; С. В. Бахрушин. Научные труды,
т. II. М„ Изд-во АН СССР, 1954, стр. 331.
80 Там же, стр. 374; Писцовые книги Рязанского края, т. 1, вып. 2, стр. 472;
С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. II, стр. 32.
81 М. И. Тихо м и р о в. Ук. соч., стр. 425.
82 Там же, стр. 433, 493. Рыбные промыслы, в том числе и принадлежавшие монасты-
рям, находились также около Астрахани (там же, стр. 509); С. В. Бахрушин.
Научные труды, т. II, стр. 32.
83 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 458.
64 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. II, стр. 33.
м А. П. Прон штейн. Великий Новгород в XVI в. Харьков, 1957, стр. 93, 105,.
109—110, 250,
146
подавляющее большинство дворов ловцов имело надельную пашню.
Характерно в этом отношении, что в 1599 г. царь Борис Годунов пере-
дает рыбные ловли па р. Волге по обе стороны реки Ветлуги...
крестьянам-бортникам, разрешая им одновременно поставить дворы и
пахать пашню66.
Таким образом, промысловое рыболовство рыбаков-профессиона-
лов в XVI в., по-видимому, понемногу уступает место промыслу рыбо-
ловов пашенных (за исключением районов промыслового северного
рыболовства), получают дальнейшее развитие рыбные промыслы
крупных вотчинников (в первую очередь монастырей) 67, прежде всего
в связи с освоением рыбных богатств Волги. Чаще всего в источниках
приходится сталкиваться с упоминаниями о рыболовстве как вспомо-
гательной отрасли мелкого крестьянского хозяйства. Типичными, на-
пример, для новгородских писцовых книг XVI в. являются такие запи-
си: «озеро Видло за Тулом-озеро, да Крошно-озеро, а в них рыба... а
ловят те крестьяне, которые круг тех озер живут...»68. Рыболовство
как распространенное вспомогательное занятие крестьян предстает
перед нами и при изучении Торопецкой писцовой книги 1540 г. За рыб-
ную ловлю с населения черных земель взимается оброк («за бочку
щучины полтина московская») б9.
В источниках XVI в. встречается не менее 35 наименований раз-
новидностей промысловой рыбы70. К. известным уже нам по докумен-
там XV в.71 источники XVI в. добавляют белорыбицу (белую семгу,
которая, по словам Герберштейна, вкуснее красной), леща, шерешпера,
голавля, знаменитую переяславскую сельдь. Встречаются и такие раз-
новидности: стурионы, пальи, мазюны, ладоги, сырти, тынды, гарюсы.
Упоминается икра черная-луконная (зернистая) и паюсная, а также
сиговая (красная). Домострой называет такие разновидности извест-
ных в XVI в. сортов рыб и икры: осетрина шехонская, косячная, длин-
ная, икра осетрья (осенняя и свежая), икра стерляжья, севряжья,
щучья.
Самым распространенным устройством для повышения улова ры-
бы в реках был ез. Судя по специальным езовым книгам Кирилло-
Белозерского монастыря, езы в конце XVI в. бывали столь велики, что
для их ежегодной поправки к каждому езу прирезывались участки
леса, достигавшие размера 4,5 верст в длину и 1 версты поперек. «Це-
линский ез» на р. Шексне имел «28 козлов» (видимо, опор), перекла-
ды, грузила, суковатики, «в клетку» выходило «70 бревен (2-х) сажен,
а мелково лесу на засов 1450 жердей». Езы «бились» обычно весной,
для этого требовались усилия многих людей (упомянутый Целинский
ез «били» 15 человек во главе с мастером больше четырех недель) 72.
Источники упоминают и ез зимний, под которым, вероятно, имеется в
66 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 320—321, 433.
67 Среди монастырских служебников были специальные рыболовы (см., например,
Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1033, 1593 г. — расчет по
оплате труда «бужаровским рыболовам»).
68 Писцовые книги Обонежской пятины 1496 и 1563 гг. Материалы по истории наро-
дов СССР, вып. 1. Л., Изд-во АН СССР, 1930, стр. 74.
69 Торопецкая книга 1540 года, стр. 301, 303 и др.
70 А. Г. М а и ь к о в. Цены и их движение в Русском государстве XVI в М —Л
Изд-во АН СССР,. 1951, стр. 53.
71 А. Д. Горский. Сельское хозяйство и промыслы. В ки.: «Очерки русской куль-
туры XIII—XV вв.». Изд-во МГУ, 1970, стр. 115.
72 Н. Никольский. Ук. соч., стр. 115—116.
10'
147
ЛОВЛЯ РЫБЫ.
Миниатюра Евангелия первой пол. XVI в.
виду подледная или поледпая ловля73. Разновидности еза — «котцы»,
«кол», «приколки хвояиые», также часто сооружались рыболовами
XVI в. При ловле с езов использовались «ужища езовые»74.
На озерах (например, в Новгородской, Псковской землях, в Торо-
пецком уезде, па озере Селигер и т. п.) рыбу ловили главным образом
неводами, сетями, мережами, переводами (особый вид сетей), нерота-
ми, «курицами», поездами (род сети), бредннком, мердой (вершой),
переметами, а также «гарвами» — крупноячейпыми ставными сетями,
7з С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. II, стр. 35.
74 Н. Никольский. Ук. соч., стр. 116.
148
которые ставились по нескольку в ряд и предназначались для ловли
красной рыбы. Эти сети обычно бывали окрашены ольховой корой и
имели длину около 10 метров, ширину—от 2 до 3 сажен. При помощи
неводов производилась и морская ловля, неводы при этом достигали
длины 150 метров75.
Широко распространены были различные крючковые орудия ло-
ва— удочки, продольники, «переметы», «дорожки»76 77.
Очень красочное описание разных способов ловли содержится в
«Писцовой книге Обонежской пятины за 1563 г.»: «И всего в Спасском
погосте в Кижах у царевых великого князя крестьян и у земцовых
топь 52, а ловят на них 52 неводы да сетей гарв 29 да сеговых сетей
13 да плотичьих 41 сеть, а неводы ловят рыбу репуску малую, а сет-
ми гарвами в осенипах ловят красную рыбу лососи и таймени и пальи,
а сиговыми сетми ловят сиги, а частыми сетми ловят плотицы, а не-
воды у них по 90 сажень, а сети тавры по 40 сажень, а плотпчьи сети
частые по 15 сажень, а иные по 20»11. Таким образом, в зависимости
от вылавливаемой рыбы, а также типа водоема употреблялись разные
сети (в мелких озерах, например, неводы не использовались) 78.
Рыбные угодья на Севере, в Двинском уезде — морские и речные
тони и речные заборы (также разновидность еза) — являлись общин-
ной собственностью волости (монастыри имели право на долю угодий
наравне с крестьянами). Все работы выполнялись волостью — устрой-
ство топь, постройка на тонях изб, чистка берега и дна. Некоторая
часть орудий лова также принадлежала всей волости (неводы, гавры,
сети, карбасы). Также эксплуатировались рыболовные угодья и в
Пермской земле (на р. Вычегде), и в Заонежских погостах Обонежской
пятины —здесь рыболовными угодьями владели даже несколько смеж-
ных волостей сразу79. Такого рода пользование рыбными угодьями
было характерно для районов промыслового рыболовства. Что же
касается всех других способов и орудий лова (за исключением боль-
ших езов), они были вполне доступны для повседневного использова-
ния сельским и городским населением.
Для XVI в. известны разные способы обработки рыбы: свежая,
соленая, сушеная, вяленая, а также такие продукты морского и рыб-
ного промысла, как жир тресковый, моржовый, китовый, белужий и
ворвань80.
Источники свидетельствуют об оживленной торговле рыбой на
внутреннем рынке Русского государства XVI в. В каждом крупном
городском центре существовали специальные рыбные ряды, а среди
городских ремесленников, запятых производством продуктов питания,
присутствовали рыбники81. К середине XVI в. относится и начало про-
75 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 200, 321; С. В. Бахрушин. Научные труды,
т. II, стр. 35; Н. Никольский. Ук. соч., стр. 113—114, 117—118 (прим. 1); Ма-
териалы по истории народов СССР, вып. 1, стр. 74—75, 135, 187, 236, 266.
70 Г. Е. Кочни. Сельское хозяйство на Руси конца XIII — начала XVI в. М.—Л.,
«Наука», 1965, стр. 291.
77 Материалы по истории пародов СССР, вып. 1, стр. 135.
7' Г. Е. Кочни. Ук. соч., стр. 291; Торопецкая книга 1540 года, стр. 295 («озеро
Любуцкое.... а ловят сетми и неротами, а неводная ловли нет»),
79 А. И. Копанев. Неземледельческая волость в XVI—XVII вв. В ки.: Крестьян-
ство и классовая борьба в феодальной России. Л., «Наука», 1967, стр. 181;
М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 259; Аграрная история северо-запада России.
Л., «Наука», 1971, стр. 258, 289.
80 А. Г. М а н ь к о в. Ук. соч., стр. 53 (прим. 1), 55.
81 Там же, стр. 55; М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 307, 341, 386, 401; А. П. П р о н-
ш т е й и. Ук. соч., стр. 250.
149
дажи рыбы за рубеж через порты Белого моря (во Францию, Голлан-
дию, Италию), туда возили соленые семгу и треску, сушеную треску,
жир тресковый, ворвань и др.82.
БОРТНИЧЕСТВО
На втором месте среди промысловых занятий населения Русского
государства в XVI в., по-прежнему, оставалось бортничество. Мед на-
туральный и в переработанном виде продолжал играть очень важную
роль в питании населения. Воск в основном шел на изготовление све-
чей. «Московия очень богата медом», — отмечал путешествовавший по
России XVI в. Альберт Кампензе83.
Бортничество имело место на территории всего государства, осо-
бенно же в таких богатых лесами уездах, как Архангельский, Воло-
годский, Вятский, Пермский, Нижегородский, Костромской84. Еще в
предшествующий период в результате захвата феодалами наиболее
ценных земельных угодий значительная часть богатых бортных ухо-
жаев сосредоточилась в руках крупных земельных собственников.
Вместе с тем бортничество было и оставалось вспомогательным кре-
стьянским промыслом 85.
Судя по новгородским писцовым книгам, мед в начале XVI в.
входил в состав «мелкого дохода» в ряде волостей Деревской пятимы.
Борти и оброки медом известны также в Шелонской пятине, в зна-
чительной части Вотской пятины и в Псковской земле86. Однако
в XVI в. добыча дикого меда в Новгородской земле как промысел в
значительной степени сдвигается на север и восток. В течение XVI в.
падает значение бортников как специальной группы оброчного насе-
ления и на территории Белоозера87. В Московском крае «медвяный
оброк» в конце XVI в. еще имел место в Каширском уезде. Судя по
материалам к разъезду земель села Вейны Иосифо-Волоколамского
монастыря (Козельский уезд) с соседними помещиками здесь в Го-
родском стане в 1595—1596 гг. было несколько больших бортных ле-
сов, оброк с которых бортники платили «по своим старым знаменам»88.
До конца XVI в. сохраняло свое значение бортничество и в Смолен-
ской земле: бортные деревни существовали в Рославльском уезде.
Торопецкая писцовая книга 1540 г. называет бортные ухожаи в числе
угодий, мед—в составе помещичьего дохода. Медовые оброки и борт-
ные ухожаи известны также в XVI в. для Заоцко-Брянского края и
особенно для Рязанской земли по р. Оке. Большое значение бортные
ухожаи имели в Северской земле. Судя по отдельным книгам 1594 г.,
они здесь по своей ценности приравнивались в поместных наделах к
пашне. «Бортничьи вотчины» и бортники в Воронежском уезде стра-
дали от нападения казаков и черкес в 1594 г. Известны бортные ухо-
жаи и для южной окраины Русского государства XVI в. — во владе-
ниях Белгородского монастыря. Особую роль играло бортничество в
Нижегородском и Балахнинсксм уездах, где за Волгой, по рекам Унже
82 А. Г. М а н ь к о в. Ук. соч., стр. 55, 56.
83 БИПР, т. 1. СПб., 1836, стр. 30.
84 А. Г. М а н ь к о в. Ук. соч., стр. 56.
85 Г. Е. К о ч и н. Ук. соч., стр. 295—296.
86 Аграрная история северо-запада России, стр. 96; Г. Е. Ко чин. Ук. соч., стр. 294.
87 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 286; В. С. Барашкова. Ук. соч., стр. 16.
sa М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 115; АФЗиХ, ч. 2, № 400, стр. 447.
150
и Керженцу, были расположены бортные дворцовые деревни. Бортные
-леса здесь высоко ценились и охранялись89.
Эксплуатация бортных угодий бортниками носила экстенсивный
характер, обычно бортники стремились расширить район сзоей дея-
тельности, а в то же время для осмотра каждого дерева надо было
много времени — так что часть меда пропадала. Бортничий доход но-
сил в значительной степени случайный характер. Характерно, что ко-
личество меда, поставляемого отдельными поселками бортников князю,
находилось в зависимости в первую очередь от количества пахотной
земли, занимаемой бортниками, — лишнее свидетельство того, что
бортничество, даже для княжеских бортников, было вспомогательным
по отношению к земледелию промыслом 90.
С конца XV в. начинается переход от бортничества к улейному
пчеловодству — к содержанию пчелиных роев в колодах, ульях, кузо-
вах. Наряду с повышением интенсивности этой отрасли хозяйства
переход к созданию пасек на территории крестьянской и городской
усадьбы (а не з принадлежащем феодалу бортном лесу) расширил
возможности занятия пчеловодством для широких слоев сельского и
городского населения91. Альберт Кампеизе в своем письме папе Кли-
менту VII обращает внимание па то, что в Московии «поселяне...
держат домашних пчел близ своих жилищ и передают в зиде наслед-
ства из рода в род»92.
«Улейный» и «бортный» мед различали Новгородские писцозые
книги конца XV в. для волости Велпля Деревской пятины. Кирилло-
Белозерский монастырь покупает в 15G8 г. в с. Куликове пчел и ульи.
«Пчелы» на крестьянском дворе в Тульском уезде упоминаются
в 1593 г. В д. Жуковой Смоленского уезда в 1605 г. на одном кресть-
янском дворе были пограблены «двенатцатеры пчелы». Тогда же
«выдрали 30 ульев пчол» в деревне Онтоновичп и «тритцетеры пчелы
ульяннцы» — в д. Внуково того же Смоленского уезда. По 10—30
ульев встречается з крестьянских хозяйствах южной окраины Русского
государства конца XVI в.93.
Никаких подробностей об устройстве ульев в источниках, к сожа-
лению, не содержится. Орудия бортного промысла оставались, видимо,
-те же, что п в XV в.91. У крестьянина Смоленского уезда в числе
другого имущества пограбили в 1605 г. «копыль да пешню бортные»95.
О важнейшей ооли бортничества и пчеловодства как занятия на-
селения свидетельствует тот факт, что среди продуктов питания, поку-
павшихся з XVI в монастырями, мед по количеству и объему оборо-
тов занимает второе место (вслед за хлебом). Монастыри покупали
ю М. Н. Тихомиров. Ук. соч,, стр. 352, 373, 394, 410, 425, 433: Г. Н. А н п и л о г о в.
Новые документы о России конца XVI—начала XVII в. Изд-во МГУ, 1967, стр. 118,
130 и далее, стр. 383, см. также стр. 388 (бортные ухожаи Рязанского уезда, отпи-
санные к г. Воронежу).
'JC С. В. Бах руш и н. Научные труды, т. II, стр. 21, 23.
91 Г. Е. Коч ин. Ук. соч., стр. 295.
т БИПР. т. 1, стр. 30—31
-93 Аграрная история северо-запада России, стр. 96; Н. Никольский. Ук. соч.,
стр. 126; Г. Н. Анпилогов. Ук. соч., стр 365, 434, 440, 444; В И. Корецкий.
.Крестьянская колонизация и особенности процесса закрепощения на юге России в
конце XVI в. Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за 1964 г. Киши-
нев, 1966, стр. 93.
94 А. Д. Горски й. Ук. соч., стр. 134.
95 Г. Н. А н о и л о г о в. Ук. соч., стр. 434.
151
мед на обиход и на перепродажу. По сообщению Флетчера, мед в боль-
ших количествах вывозился за границу, а вывоз воска к концу XVI в.
сильно сократился ".
ОХОТА
Огромные пространства в России занимали леса и болота, изоби-
ловавшие зверем и птицей. Это обстоятельство, а также слабая засе-
ленность многих территорий и отсутствие условий для развития земле-
делия в некоторых районах способствовали тому, что охота долгое
время сохраняла свое значение как одни из видов промысловой дея-
тельности.
Значение охотничьего промысла в крестьянском хозяйстве было
неодинаковым в различных районах государства, что определялось
различием природно-климатических условий. Оно возрастает по мере
удаления от центра к окраинам, и особенно — к северным и восточным
окраинам.
Особенно развит был охотничий промысел в северных областях
России. Это относится прежде всего к обширному редконаселенному
району со смешанным населением (русские, ненцы, коми), располо-
женному к востоку от Северной Двины (Печорский край, Мезень,
Вычегда). Здесь охота наряду с рыболовством была основным заня-
тием населения. Население здесь кормилось, по выражению жителей
Усть-Цыльмы, «зверем да птицею, да рыбою, да травою»97 и платило
в казну подати со «звериных и со птичьих и з бобровых ловнщь и с
кречатьих седбищь»98. Значение пашни здесь было ничтожно. Поэтому,
например, в писцовых книгах Яреиского уезда аккуратно отмечается
количество «слопцов» и горностаевых «плашек» (ловушек), принадле-
жащих каждому селению99. Это был край, наиболее богатый пушни-
ной. Здесь добывались соболи лучшего качества, куницы, бобры, гор-
ностаи, черно-бурые лисицы, песцы, белки, зайцы и пр. Славился этот
край и ловчей птицей (соколы и кречеты) 10°.
На Севере были и другие районы с почти полным отсутствием
земледельческого хозяйства (например, по берегам Белого моря),
основным занятием населения которых было рыболовство и охота.
Особое значение для населения Севера имел промысел морского
зверя (тюлень, морж, белый медведь). Тюленей добывали в Белом
море 101. Описание охоты на них имеется у Флетчера 102. Весной, когда
еще не растаял снег, артели охотников выходили в море, волоча за
собой по льду широкие лодки. Обнаружив лежбище тюленей (стада
достигали численности в 4—5 тыс. голоз), они окружали его и били
тюленей дубинками по носу, после чего звери быстро издыхали Пере-
бив сколько можно, охотники тут же снимали шкуры с приставшим
к ним жиром и уносили их на берег, бросая все остальное. На берегу
они отделяли от шкур жир и перетапливали в специально приготовлен-
ных для этого ямах, бросая туда раскаленные камни.
м А. Г. М а н ь к о в. Ук. соч., стр. 58.
М. II. Тихомиров. Россия в XVI столетии, стр. 255.
98 П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950,
док. - 21 («Патежница» 1574), стр 482.
99 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 255.
100 II. Кутепов. Великокняжеская и царская охота на Руси с X по XVI в. СПб.,
1896, стр. 27.
101 II. А. Садиков. Ук. соч., док. № 12, стр. 431
102 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1906, стр. 13.
152
Моржа били из-за высоко ценившихся бивней («рыбья кость»).
Районом его промысла была мелководная восточная часть Баренцева
моря (Печорская губа — о. Вайгач). Ежегодно сюда на промысел мор-
жа приходили кроме пустозерцев «двиняне, устюжане и пепяжапе»,
платившие в казну «с того своего промыслу десятую кость, зуб пут-
чей»103. Приходили сюда и ладьи из Колы. Вместе с этими ладьями
в 1556 г. плыл сюда англичанин Ст. Бэрроу. Их в этом году из Колы
вышло около 30, по 24—30 человек в каждой. Здесь же Ст. Бэрроу
наблюдал и охоту на белого медведя 104. За моржом ходили и в Обскую
губу1о5.
И в других районах русского Севера, там, где основным занятием
русского населения были земледелие и скотоводство, охотничий про-
мысел продолжал оставаться важной составной частью крестьянского
хозяйства. В многочисленных частных актах, фиксирующих поземель-
ные сделки в этом районе, при перечислении угодий, принадлежащих
той или иной деревне, наряду с пожнями и рыбными ловлями почти
всегда указываются и охотничьи угодья — «путики» и «псревесищи» 106.
Земля отчуждалась вместе с этими угодьями. О жителях Важской
земли С. Герберштейп сообщает, что они «снискивают пропитание
охотою, так как у них почти нет хлеба; там ловятся лисицы черные и
пепельного цвета» 107.
В восточных землях — Пермской и Вятской — крестьянское хозяй-
ство также было тесно связано с использованием богатых лесных уго-
дий, в том числе и охотой на зверя и птицу. Отсюда привозили луч-
шие беличьи меха, лучшие меха росомахи, а также меха соболя, ку-
ницы, горностая, рыси 108. Подобную роль играла охота и в Заволжье
(Кострома, Галич). Из Галича поступали лучшие меха рыси, а также
беличьи и горностаевые 109.
В северо-западных и западных землях (Новгородская, Псковская,
Смоленская) охота сохраняла значение некоторого подспорья в кресть-
янском хозяйстве. В новгородских писцовых книгах начала XVI в.
иногда упоминаются «перевесья», а в составе мелкого дохода нередко
встречаются белки, а также зайцы и тетерева 110. В Корельском уезде
окладной единицей был «лук», что является лишь напоминанием о бы-
лом значении охоты в этом районе, так как уже в это время многие
«луки» платили повинности хлебом111. Много было в Новгородской
земле моховых болот («мхов»), где водились соколы и кречеты, но к
концу XVI в. промысел ловчих птиц теряет свое значение112.
Значительную роль играла охота в южных областях России. Гер-
берштейп отмечал, что «леса по Оке изобилуют во множестве медом,
белками, горностаями и куницами». Особенно он восторгается богат-
ствами Рязанской земли, изобиловавшей птицами и зверями. Что ка-
сается более южных лесостепных и степных пространств, то о них он
103 П. А. Сад и к о в. Ук. соч., док. № 21, стр. 468.
104 Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. (б/г и б/м),.
стр. 100—109.
!05 Там же, стр. 109.
100 См., например, Акты Холмогорской и Устюжской епархий. РИБ, т. 12, № 1, 5, 8;.
т. 14, № 1, 5, 6, 7, 9, 11, 16, 18, 25, 27.
107 С. Герберштейп. Записки о Московитских делах, СПб., 1908, стр. 126.
105 С. Г е р б е р ш т е й и. Ук. соч., стр. 95; Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 12.
109 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 12.
110 Аграрная история северо-запада России. Вторая пол. XV — нач. XVI в. Л., «Нау-
ка», 1971, стр. 96.
111 Там же, стр. 212, 225.
112 Там же.
153
пишет: «Звери, убить которых стрелами не составляет особой труд-
ности, водятся там в таком огромном количестве, что путешествую-
щие по тем местам не нуждаются для поддержания жизни ни в чем,
за исключением огня и соли». В частности, здесь водился сайгак113.
Что касается центральных уездов, то значение охоты здесь было
ничтожно. Впрочем, и здесь водилось много зайцев, мех которых хотя
и не обладает высокими качествами, но в крестьянском быту находил
применение. Было много здесь и водоплавающей птицы. Встречаются
указания на существование «перевесим» в этом районе114.
Издавна большое значение придавалось охоте на бобров, мех ко-
торых высоко ценился. Некоторая часть бобровых угодий принадле-
жала непосредственно великому князю (царю). Ловля бобров в этих
угодьях поручалась крестьянам-«бобровникам», находившимся на осо-
бом положении и подчинявшимся великокняжескому (царскому) лов-
чему. Впрочем, к XVI в. значительная часть бобровых угодий (особен-
но в центральных уездах) была истощена, многие «бобровые деревни»
стали обыкновенными пашенными поселениями 115. Характерна в этом
смысле оговорка, имеющаяся в уставной грамоте, данной «бобровни-
кам» Ильмехотского стана Владимирского уезда в 1537 г. На них
возложена обязанность ловить бобров в р. Клязьме и ее притоках
Судогде и Колокше и доставлять их в казну, но при этом указывается:
«а не добудут бобров и им давати за бобры оброком, с году на год,
полтретья рубля денег»116. Подобная оговорка имеется и в грамоте,
данной в середине XVI в. «бобровникам» Плесской волости на Вол-
ге 117. В Вятской земле «бобровые речки» отдавались на оброк поме-
щикам, которые обязаны были доставлять в казну ежегодно по 10 боб-
ров «карих», а если не добудут бобров, то по 1000 белок118. Кроме
уже указанных районов, бобровые «ловли», «гоны», речки в XVI в.
были в Казанском уезде, в верховьях Оки, в Рязанской земле, в Смо-
ленской земле, в Нижегородском крае и в некоторых других местах119.
На особом положении находились также и «сокольники», обязан-
ные промышлять и доставлять к царскому двору ловчую птицу для
царской охоты — соколов и кречетов. В XVI в. этот промысел уходит
далеко па север и северо-восток. Но и в центральных уездах продол-
жают существовать сокольничьи слободы. Таким, по выражению
ЛА. Н. Тихомирова, «остатком далекого прошлого» была, например,
Сокольничья слободка в Ростове, жители которой обязаны были по-
ставлять пять соколов в год, а если соколов не добудут, то по рублю
за сокола 12°.
Кроме мелких пушных зверей в русских лесах водились и крупные
звери. Почти повсеместно встречались волки, медведи, рыси. В цент-
ральной полосе, а также в Смоленской и Новгородской землях и в
Заволжье водился лось121. Охота на лося была распространенным
1 ,3 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 104—109.
114 АФЗиХ ч. 1, №217; Н. П. Лихачев. Сборник актов, собранных в архивах и биб-
лиотеках, вып. 2. СПб., 1895, № VII.
115 ААЭ, .т. 1,№ 150, стр. 121; см. также: М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 115.
116 ААЭ, т. 1, № 183, стр. 155.
117 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 221.
118 ААЭ, т. 1, № 226.
his ди, т. J, № 102, стр. 298; Архив Строева, т. I, № 313; М. Н. Тихомиров. Ук.
соч., стр. 352, 373, 394, 438.
120 Там же, стр. 172.
1121 И. Кутепов. Ук. соч., стр. 42—43; Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 12; АИ, т. 1,
№ 117, стр. 172—173.
154
явлением, судя по тому, что ежегодно из России за границу вывози-
лось большое количество обработанных лосиных кож 122.
Что касается способов и орудий охоты, то они были примитивны-
ми и практически не изменялись на протяжении многих столетий.
Обычное название охотничьих угодий — «путики». Это проторенные в
лесной чащобе тропы, по которым охотник расставлял западни и ло-
вушки и развешивал силки. В зависимости от применяемых средств
ловли зверя и птицы «путики» были «силовые» и «пасные» 123. Силки
представляли собой петли, устанавливавшиеся в горизонтальном или
вертикальном положении и прикрепленные к пригнутым ветвям дерева
так, что при попадании в петлю зверя или птицы ветви распрямлялись
и затягивали петлю124. Наиболее распространенным орудием ловли
мелких зверей были «слопцы», или «плашки». Ими ловили соболя, гор-
ностая, куницу, белку, зайцев и т. д. Это орудие и под таким же на-
званием употреблялось в Сибири еще в середине прошлого века. Оно
представляет собой бревно (или плаху), один конец которого припод-
нят и поддерживается тонким колышком. Схватив приманку, зверь
сдвигает колышек, чем приводит в движение бревно, которое падает
и своей тяжестью придавливает его к земле125 *. Употреблялись также
сети, «пругла», «тенета», в которых звери и птицы просто запутыва-
лись 12е. Наиболее простыми ловушками были замаскированные ямы,
в которые могли попадаться и сравнительно крупные звери127.
Почти повсеместно для ловли водоплавающей птицы применялся
«перевес». Это древнее орудие ловли птиц (дожившее, впрочем, до на-
шего времени) представляет собой большую прямоугольную сеть, кото-
рая подвешивалась в натянутом виде вертикально на двух жердях
или специально подготовленных для этого деревьях и могла опускаться
и подниматься с помощью веревки. При попадании птицы в сеть она
.или сама падала и покрывала птицу, или опускалась охотником. «Пе-
ревес» ставился в местах пролета птиц. Иногда это место специально
подготавливалось: между двумя озерками или между озером и рекой
прорубалась просека128. Места, подготовленные для ловли птиц «пе-
ревесом», назывались «перевесищами» или «перевесьями».
В качестве орудия охоты применялся и лук со стрелами, причем
при охоте на мелких пушных зверей (например, на белку) употребля-
лись стрелы с тупыми наконечниками 129.
На протяжении XVI в. по мере истощения пушных богатств пуш-
ной промысел отодвигается все дальше к северу и востоку, сужаются
районы обитания некоторых наиболее ценных зверей. И все же и в то
время даже в центральных областях государства охота продолжает
•оставаться более или менее важным подспорьем в крестьянском хо-
зяйстве.
122 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 12.
'*23 Архив Строева, т. 1, стр. 348.
124 Н. Кутепов. Ук. соч., стр. 135; В. А. Мальм. Промыслы русской деревни.
В кн.: Очерки по истории русской деревни X—XIII вв. Труды ГИМ, вып. 32. М.,
1956, стр. 112.
125 А. Черкасов. Записки охотника-натуралиста. М., 1962, стр. 201, 445.
125 Н. Кутепов. Ук. соч., стр. 134.
127 Архив Строева, т. 1, № 316; В. А. М а льм. Ук. соч., стр. 111.
128 Н. Кутепов. Ук. соч., стр. 129—133; С. Руденко. Перевес. Материалы по
этнографии, т. IV, вып. 2. Л., 1929, стр. 1—13.
С. Гербер штейн. Ук. соч, стр. 106; В. А. Мальм. Ук. соч., стр. 109.
ПОСЕЛЕНИЯ'
AL Г. РАБИНОВИЧ.
Становление па базе прежних земель и княжеств централизованного
русского государства—России, расширение ее границ, развитие
экономики — все это, разумеется, сказалось и па характере русских
поселений XVI в.
И хотя названия основных типов поселений в источниках того
времени — город,, слобода или свобода, ^рядок, . погост, село, деревня,,
починок ।— остаются прежними (вновь появляются, пожалуй, только
два — сельцо и займище), характер обозначаемых этими названиями
поселений довольно существенно изменяется.
Развитие типов крестьянских поселений зависело непосредственно
от темпов хозяйственного освоения новых земель и от изменений в со-
циальном положении крестьян, все больше попадавших под иго фео-
дальной зависимости. Главными типами поселений по-прежнему были
село и деревня (недаром производные от них — «сельский», «деревен-
ский» до сих пор имеют общее значение), но разница между ними,
как мы увидим ниже, постепенно стиралась. 'Наряду с селами и дерев-
нями появлялись новые типы поселений, а некоторые древние типы
исчезали или сливались с другими.
Бурным темпом колонизации, освоения новых земель на
юге тогдашней России объясняется появление займищ. Самого это-
го термина почти не знали русские источники до самого конца
XV в. >.
Займище — это, строго говоря, даже еще не поселение. Так назы-
вался участок земли, занятый каким-либо владельцем под пашню, се-
нокос и т. п. — «угодье», как говорили в старину. На займище могло
и не быть никаких построек. Но обычно все же бывало выбранное и
приготовленное для строительства «дворовое место», а иногда — и лег-
кие постройки, хозяйственные и даже жилые (чаще — временные)2.
Займище — это скорее зародыш поселения. На нем мог возникнуть
постоянный крестьянский или помещичий двор со всеми постройка-
* Г. Е. К о ч и н. Материалы для терминологического словаря древней России М.,
1938, стр. 119.
3 П. П. Смирнов. Орловский уезд в конце XVI века по писцовой книге 1594/95 г.
Киев, 1910, стр. 88—90.
156
ми— тогда займище превращалось в починок* 3. Реже займище забра-
сывали— оно превращалось в пустошь.
Поселения, выросшие из займищ, зачастую сохраняли название
Займище (например, знаменитое Царево Займище, где в 1812 г. Куту-
зов принял командование русской армией). В конце XVI в. многие
бывшие займища стали уже крупными селами.^Например, в записях
конца XVI в. о селе Услон Свияжского уезда сказано, что это бывшее
займище4. Ко времени описи Услон был крупным приволжским посел-
ком, принадлежавшим Троицкому монастырю. В нем насчитывалось 53
двора — монастырский, приказчий, 31 крестьянский двор и 20 дворов
бобылей, занимавшихся разными промыслами.
Классической начальной формой поселения оставался починок
(ср. «почин» — «начало»). Большинство починков возникло как поселе-
ния однодворпые5, но быстро росли. Во второй половине XVI в. в по-
чинках Тульского уезда было в среднем по 4 двора (по подсчетам
Н. Н. Воронина — 4,2) 6. В Орловском уезде более половины всех по-
чинков имели по одному двору, 86% —чне более трех, но был и почи-
нок, насчитывавший И дворов7. В Казанском уезде упомянут починок
Тархашевский, населенный татарами и чувашами. В нем было 12 дво-
ров8. Починок мог возникнуть заново при колонизации области даль-
ними переселенцами, мог и «отпочковаться» от близлежащей деревни,
ио обычно — тоже в связи с освоением новых земель, как это бывало
и ранее. Вырастая, починок чаще всего становился деревней или селом.
Деревни в XVI в. в некоторых областях дналитедьно укрупняются.
Если в более ранний период однодверная деревня была обычной, то
теперь это было скорее исключением. В северо-восточной Руси, где
поселения не были очень крупными, и во вновь осваиваемых областях
юга деревня обычно все же имела от двух до шести дворов. При этом
можно заметить, что некоторые такие деревни образовались из соеди-
нения более мелких поселков — починков и деревень. Так, во владе-
ниях Благовещенского кнржацкого монастыря (в восточной части Пе-
реяславского уезда) незадолго до 1544 г. деревни Шуйско-Дпво и дру-
гое Шуйское «унесены вместо», «да к ним же припущена треть пу-
стоши Костюнины». Получился поселок в 3 двора. К деревне Пивнево
«снесены вместо» два починка. В ней стало 4 двора9. Самый термин
«снесены вместо» (т. е. вместе) указывает на перенесение .срубов
построек при укрупнении поселка, произведенным, по-видимому, по
^приказанию феодального владедьца (в данном случае—монастыря),
который был заинтересован в том, чтобы зависимые от него крестьяне
жили более компактно, а не распылялись по большой территории^
К 1562 г. во владениях этого монастыря было 113 деревень, а в них—
594 двора; однодворпые деревни составляли всего 6%, деревни в 7—
13 дворов — не менее 10%, а подавляющее большинство деревень (85%)
3 Например, в Вяземском уезде починок Софонов. «Займище ставитца ново, а в нем
крестьян 1 дв.» (Писцовые книги XVI в. Издание Русского географии, общества
под редакцией действительного члена Н. В. Калачова. Отделение II. СПб., 1877,
стр. 568).
4 С. Шумаков. Сотницы, грамоты и записи, вып. 6. ЧОИДР, 1911, кн. 3, стр. 27.
5 Г. Е. К о ч и и. Ук. соч., стр. 272.
5 И. Н. Ворони и. К истории сельского поселения феодальной Руси. Л., 1933,
ИГАИМК, вып. 138, стр. 67.
7 П. П. Смирно в. Ук. соч., стр. 91.
8 С. Ш у м а к о в. Ук. соч., стр. 13—16.
©С. Б. Веселовский. Село и деревня в северо-восточной Руси в XIV—XVI вв.
Лк—Л., 1936, ИГАИМК, вып. 139, стр. 103.
157
имело от 2 до 6 дворов 10./ В Орловском уезде в конце XVI в. картина
была сходной. Однодворных деревень здесь было еще меньше (всего-
2,8 %) и около половины всех деревень имело 2—6 дворов. Крупные
деревни достигали 40 дворов11, в то время как во владениях Кнржац-
кого монастыря—15—20 дворов. В Московском уезде к деревне Фила-
товой были присоединены три жилые деревин и образовался поселок,
в 27 дворов12.,'В Тульском уезде средняя численность дворов в одной
деревне, по подсчетам Н. Н. Воронина, была немного более шести
(6,4) 13.
® Укрупнение деревень в XVI в. связано с ростом поместного земле-
владения. Если раньше основной формой владельческого поселения бы-
ло село с его обязательным «большим двором», в котором жил фео-
дальный владелец или его приказчик, то з XVI в. все больше стано-
вится деревень, также являющихся владельческими центрами, в кото-
рых имеются дворы владельцев./
«За Савою за Романовым сыном Дмитриева... деревня Талынино,
а в ней двор помещиков... И всего за Савою за Дмитриевым деревня
живущая да 2 пусты, а в них дв. помещиков да 4 дв. крестьянских» 14.
Интересны в этом отношении подсчеты, произведенные Н. Н. Во-
рониным по материалам Тульского уезда XVI в. В 123 владениях,,
центром которых являлась деревня, было 3 княжеских двора, 42 бояр-
ских и 78 дворов (больше 60%) принадлежало мелкопоместным дво-
рянам (если можно употребить для тех времен этот более поздний
термин). В таком же количестве владений, центром которых было-
село, стоял 131 двор владельца, в том числе 22 княжеских, 89 бояр-
ских, 2 наместничьих и только 18 дворов (всего 13%) мелкопоместных
дворян15. Многие деревни, таким образом, в середине XVI в. тоже
стали владельческими поселениями, но принадлежали они в большин-
стве случаев дворянам, а села — старинные владельческие поселения —
принадлежали в основном более крупным феодалам — боярам и князь-
ям.^Нужно думать, что такая картина была характерной де только для
одного Тульского уезда.
Впрочем, исследователи отмечают, что в XVI в. продолжают еще-
возникать деревни в один или несколько дворов 1б.
Иную картину можно наблюдать на севере русских земель — в За-
онежье, где в рассматриваемый нами период господствовало не по-
мещичье, а крестьянское землевладение. Писцовые книги и иные доку-
менты XVI в. отмечают здесь «государевы черные деревни», жители,-
которых платили .оброк в..царскую казну17. Во второй половине XVI в.
в Заонежье, как и в XV в., преобладали малодворные деревни, в олин-
1ри двора. Деревни больше семи дворов были очень редки, хотя одна
из деревень края насчитывала даже 42 двора. Среднее число дворов-
в деревне по отдельным административным районам — погостам — ко-
лебалось от 1,14 до 4,1, а в целом по Заонежыо не достигало 2,51 дво-
ров. Однако и в этом крае наблюдается тенденция к некоторому
10 С. Б. Веселовский. Ук. соч., стр. 103.
11 П. П. Смирно в. Ук. соч., стр. 96—97.
12 С. Б. Веселовский. Ук. соч., стр. 132.
13 Н. Н. Ворони и. Ук. соч., стр. 67.
14 Писцовые книги Московского государства XVI в., отд. 1. СПб., 1872, стр. 207. Ино-
гда деревня принадлежала даже двум помещикам и в ней на каждой половине-
было по помещичьему двору.
15 Н. Н. В о р о и и и. Ук. соч., стр. 68.
16 С. Б. Веселовский. Ук. соч., стр. 132.
17 См., например, Материалы по истории Карелии в XII—XVI вв. Петрозаводск, 1941,
№ 153, 194 и др.
158
укрупнению деревень, хотя, конечно, далеко не столь значительному.,
как в центральных и южных частях России. За 20 лет — с 1563 г. по
1583 г. — среднее число дворов в деревне возросло, по подсчетам
М. В. Витоза, всего на 12% 1я- Исследователь считает, что главной
причиной роста числа дворов в заонежской деревне было разложение
семейной обшлны,. выделение новых семей, каждая из которых полу-
чала свою долю в каждом поле деревни и строила себе новый дом в
той же деревне. Но наиболее многодворные деревни возникали там,
где были развиты промыслы (например, солеварение) и торговля, или
в пограничных районах, где этого требовали условия обороны. Новых
деревень в 60-х годах XVI в. и позже возникало в Заонежье мало,
процесс колонизации края к этому времени в основном закончился19.
Сел в Заонежье не было вовсе, и это лишний раз свидетельствует
о древнем владельческом характере русского села: на черносошных
землях сел нет, на помещичьих — есть.
П. П. Смирнов считал, что село вообще «более поздняя, более
развитая экономическая единица, чем деревня»20. Может быть, это
утверждение и верно относительно Орловского уезда XVI в., где в ре-
зультате помещичьей колонизации села возникли позже. Но нам уже
случалось писать, что самый термин <село» на Руси — более древний,
нем термин «деревня»21.
2 В XVI в. села, как правило, были крупнее деревень. Тот же
П. П. Смирнов приводит интересные данные о размерах поселений
Орловского уезда. Если в починке было в среднем 1,9 дворов (а в
большинстве—1), в деревне — 3,3 двора (чаще всего 3—4), то в селе
среднее число дворов было 24,1, причем преобладали села в 20 дворов
и более22.
В селах Тульского уезда было в среднем по 15 дворов23, в цент-
ральных русских землях в XVI в. преобладали села в 20—30 и более
дворов24.
Относительно крупный размер сел связан прежде всего с тем, что
они, как правило, принадлежали более крупным феодальным владель-
цам. Например, „село Кушалшю Тверского уезда — владение небезыз-
вестного _Симеона Бекбулатовича—в конце XVI в. имело такой вид:
«Село Кушалин, на речке на Кушалинка, а в селе церковь Никола
чюдотворец, древяна клетцки, да церковь Воскресенья Христова...
ветха и завалилася, а те оба храма у великого князя двора, да по
конец посаду церковь Воздвиженье честного креста, древяна, клетцки,
а дворов в селе: дв. великого князя Симеона Бекбулатовича Тверского,
да против двора изба судебная, да за ручьем против жа двора дв.
великого князя конюшенной, дв. житничной, да великого князя гумно
отынено тыном, а на нем 3 овины, а молотят на них великого князя
хлеб; да поповских дворов: во дв. Никольской поп, во дв. Воздвижен-
ской поп, во дв. пономарь, во дв. проскурница, да у Воздвиженья
честного креста на монастыре 10 келей, а живут в них старцы и ста-
рицы мирские, а питаются от церкви Божии; позади великого князя
<!8 М. В. Витов. Историко-географические очерки Заопежья XV—XVII вв. Изд-во
МГУ, 1962, стр. 115—123.
15 М. В. Витов. Ук. соч., стр. 103—104, 114.
2" П. П. Смирно в. Ук. соч., стр. 105.
(21, М. Г. Рабинович. Поселения. Очерки истории русской культуры XIII—XV вв
Изд-во МГУ, 1970, стр. 231.
22 П. Г1. Смирнов. Ук. соч., стр. 105.
23 Н. Н. В о р о н и н. Ук. соч., стр. 67.
21 С. Б. Веселовский. Ук. соч., стр. 106—107.
159
двора во дв. приказщик, во дв. доводчик, оба те двора ставлены во-
лостью; в селе ж великого князя псари конные 5 дв., да за ручьем
5 дв., а живут в крестьянских дворех, а пашня тех дворов была при-
пущена в великого князя пашню. В селе ж против великого князя
двора па ручью мелпица, а у пей 2 колеса испорчены В селе ж дво-
ры непашенные... всего 9 дв., а людей в них 9 человек, а жили без-
оброчно, а ныне положен с них оброк...; да дв. бобыльский пуст, а
хором на нем изба да клеть, а приказаны те хоромы беречь Сеньке
Козловскому с товарыши... Со всполья по Тверской дороге непашенные
ж дворы, всего 20 дв. (в том числе «двор кабацкой». — М. Р.), а лю-
дей в них 22 челов. да двор пуст... В селе ж в Кушалине торг, а тор-
гуют по пятницам волосные крестьяне всяким деревенским товаром...
всего 29 лавок с полулавкою... В селе ж дворы крестьянские пашен-
ные— 16 дв. да двор пуст, а жил в нем Тимошка Фомин, сбежал без-
вестно...»25.
ГИтак, в селе было 62 двора — «большой двор» великого князя.
2 двора представителей его администрации, 10 дворов его псарей, две
церкви и монастырь с 10-ю кельями, 4 двора церковного причта, 29
дворов непашенных и 17 дворов пашенных крестьян. Торг, на котором
был, один -баз.арпый день в неделю, занимал .29 лавок с полулавкою.
Особенно велики были села, принадлежавшие крупным монасты-
рям и царскому двору. Так, в Юрьевском уезде в селе Кинобаль, при-
надлежавшем Троице- Сергиеву монастырю, было 2 церкви и 99 дворов,
из которых 4 принадлежали церковному причту, 89—крестьянам и 6—
бобылям26. Еще больших размеров достигло дворцовое село Борисов-
ское во Владимирском уезде. В нем был двор ^самого царя, в котором
жил его управляющий («посельский»), 191 крестьянский двор и 5 дво-
ров беспашеииых, в которых жили люди, работавшие по найму («ка-
заки», как тогда говорили). Всего в селе было 197 дворов и две
церкви27.
Характерно наличие в селах не только «людских» и крестьянских,
по и бе.спашснных «бобыльских» и «казацких» дворов, указывающее
iia далеккзашедшее разделение труда, на появление в селах промыш-
ленного населения.
" В этом отношении показательно развитие старого села Медка в
Новоторжском уезде, неподалеку от Твери. В XVI в. село принадле-
жало знаменитым .новгородским посадникам Опцифору Лукичу и Юрию
Онцпфоровичу. Последний продал село московскому боярину Михаилу
Федоровичу Крюку, а сын Крюка, Иван Михайлович, завещал Медну
Тронце-Сергиеву монастырю. В XVI в. это был центр крупной мона-
стырской вотчины, к которому «тянули» 4 деревни — Машатипо, Але-
хово, Большая Речица и Оксиньино (ранее село было меньше а дере-
ПКМГ, отд. 2. СПб., 1877, стр. 360—361.
26 М. И. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 162.
27 «В Володимерском уезде в Боголюбском стану Царя и Великого Князя село Бори-
совское па речке на Игошке, а в нем церковь Василей Кисарискпй вверх (т. е.
.шатровая.—М. Р.) да придел Никола Чюдотворец, да теплая церковь Преображенье
Спасово; да в селе двор Царя и Великого Князя, а живет в нем посольской, а хо-
ром во дворе горенка да новалушка, промеж них сенцы непокрыты да изба у во-
рот, да погреб, да ледник с напогребицами, да житница, да мыльня, да конюшня
плетеная, а круг двора плетень да воротпшка ветчаны, а хоромы в дворе все вет-
чаны ... а дворов дв. нои Иван, дв. поп Кипреян, дв. дьякон Игнатей, дв. проскур-
ница Огрофена; а крестьянских дворов в селе: дв. Федко Давыдов, дв. Якпмко Ус...
191 двор, а, людей в них 193 человека да непашепных 5 дворов, а живут в них
казаки». Акты, относящиеся до гражданской расправы в древней России. Киев,
J860, № 83, стр. 232—233.
160
вень к нему тянуло больше — 16). В 1544 г. в селе стоял монастырский
двор, 12 «келий» монастырских слуг и .диших,. 15 дворов пашенных
крестьян и 56 дворов вепашенных людей, среди которых были 8 порт-
ных, 9 сапожников, 1 овчинник, 1 колпачник, 8 хлебников и калачни-
ков, 1 горшечник, 4 кузнеца, 1 смычпнк (изготовляющий лучину) и_1
-СКОМОЦОХ4-В.ссео_8£ .двора. Через 50 лет, в 1594 г., в Медне кроме мо-
настырского двора, 4 дворов церковного причта и 10 дворов^пищих
были 23 двора пашенных крестьян и 76 дворов непашенных людей —
.всегр 114 дворов. .Кроме того, судя по описанию 1588 г., в Медне было
29 лавок, из которых 2 принадлежали новоторжцам. Среди непашен-
ных людей, число которых возросло более чем на одну треть, были
7 хлебников и калачников, пивовар, солодовник, 2 мясника, 2 рыбо-
лова, 2 торговца солью, 5 портных, 4 сапожника, лапотник, овчинник,
полстовал (валяльщик), седельник, решетник, 7 плотников, 2 кузнеца,
3 казака, пастух ц скоморох28 29- Можно заметить, что рост непашенного
населения, занимавшегося промыслами и ремеслами, сильно опередил
рост пашенных крестьян..
Характер поселений, по наблюдениям П. П. Смирнова, отражен и
в их названиях. Так, в XVI в. в Орловском уезде займища в подав-
ляющем большинстве случаев назывались по топографическому при-
знаку— по лесу, реке, колодцу (на Густовари, Подболотная, Верх
Щучьи, О четырех колодцах) и гораздо реже — по имени владельца
(Богданово займище). Починки, напротив, чаще всего носили личные
имена своих владельцев (Володин, Захаров, Микулин), половина дере-
вень называлась по фамилиям владельцев (Ермолинская, Миненкова,
Плахова, Чмутова) и 40%—-по топографическим признакам (Большой
Круглец, Разсоховец). Названия же сел распределяются примерно по-
ровну между топографическими, именными и фамильными 2Э. J
Писцовые книги и иные документы XVI в. наряду с терминами
«деревня» и «село» широко употребляют термин «сельца^ явно делая
между селом и сельцом определенное различие: «И всего Вознесенско-
го монастыря вотчины (в Московском уезде Горетов стан. — М. Р.).
2 села да 2 сельца да 20 деревень живущих, да деревня пуста, да 32
пустоши, да 3 селища»30. Из текста записей неясно, в чем именно
видели тогда различие между селом и сельцом. Как правило, и в селе,
и в сельце есть двор феодального владельца, зачастую и церковь с
дворами причта.( Исследователи полагают, что скорее всего сельцом
называли цро£ТО-Маленькое село. И действительно, среднее число дво-
ров в сельце Тульского уезда—10,9 — почти в 1,5 раза меньше, чем в
селе31. Но известны села в 3—4 двора и сельца в 9 дворов32./Воз-
можно, что в этих случаях мы имеем дело с выросшим уже поселком,
ранее названным сельцом. Такие случаи бывали и раньше, так, в ду-
ховной грамоте Ивана Калиты 1339 г. Микульское названо сельцом
(«село Коиотепское, дельде .Микульское,. село Малаховьское»), а через
неполных двадцать лет в духовной грамоте его сына Ивана Иванови-
ча — селом («село Копотенское, ..село Микульское^ село Михайлов-
ское») 33. J
Некоторые более поздние данные (XVIII в.) позволяют предпола-
гать, что сельцом называлась отдельно стоящая усадьба феодала, его
28 С. Б. В е с е л о в с к п й. Ук. соч., стр. 92—94.
29 П. П. Смирно в. Ук. соч., стр. 90, 102.
30 Писцовые книги XVI в. Отд. 1. СПб., 1872, стр. 146.
31 П. П. Смирнов. Ук. соч., стр. 102; Н. II. Воронин. Ук. соч., стр. 67.
32 Ср. С. Б. В е с е л о в с к и и. Ук. соч., стр. 106.
33 ДДГ, стр. 9, 15.
161
11
«большой двор» (по терминологии XVI в.). Обрастая крестьянскими
дворами, сельцо становилось селом.
Слободы, в XVI в. по-прежнему были как дворцовые, так и при-
надлежавшие отдельным крупным феодалам, светским или духовным.
Наряду с развитием старых слобод, во многих из которых срок льготы
(«свободы») уже^истек, шло устроение новых поселков, в которых вла-
дельцы давали „селившимся крестьянам и ремесленникам полную или
частичную свободу оТ определенных феодальных повинностей на изве-
стный срок, О ремесленных и торговых слободах, составлявших части
городских посадов, речь будет впереди. Но и слободы в сельских мест-
ностях, по наблюдению М. Н. Тихомирова, были в XVI в. главным
образом промысловыми поселками, жители которых пашни пе пахали.
Так, при впадении р. Цильмы в Печору стояла слобода Усть Цилем-
ская. Крестьяне, населявшие ее (всего было 18 дворов), кормились
«зверем да_рыбою, да птицею да травою»34, земли не пахали. Более
крупной была Глотова слободка, в которой было две церкви, три дво-
ра церковного причта и 36 дворов крестьян, которые также не пахали
земли, а кормились «пиктою и зверем»35./
Были даже слободы скоморохов.: «В селе ж Щербинах слободка
Скоморошия — читаем в книге Тверского уезда конца XVI в. — а в ней
13 дв., 3 дв., живут в них скоморохи, да дв. пуст... и всего скоморошьи
слободки 17 дв., а людей в них 16 человек... а оброку им платити в
великого князя казну в Дворцовый Приказ с тое слободки с дворов и
с пашни за всякие великого князя подати на год 1 */2 рубля и 6 алтын-
и 4 денги, с двора по гривне, да пошлин дворецкого и дьячих 3 алт.
без денги, с рубля по 10 денег, а с крестьяны с. Щербинина с селчаны
и с деревенщины не платити им никакие князя подати, ни волостные-
розметы, а верестатися им меж собя оброком и пашнею самим, поровну
и по животам и по промыслам, чтоб в том меж ими впредь спору и
брани не было никоторыми ^елы, да им та животина своя пущати во-
все три поля безросчетно»36. Мы видим, что скоморохи платили_рысо-
кий оброк, но имели ряд льгот и какое-то право самим вершить свои
дела. Слободка, видимо, не была отдельным поселком, а сливалась с
селом Щербининым.
Однако существовали и небольшие (в несколько дворов) земле-
дельческие слободки — в основном на вновь осваиваемых землях юга-
тогдашней России, где селиться земледельцам было небезопасно, а
феодальные владельцы были заинтересованы в привлечении крестьян.
Положение таких слободок в 70-х годах XVI в. после набегов крым-
цев ярко характеризует, например, писцовая книга Веневского уезда:
«Слободка Ушкова под Ушковскою дубровою пуста, а в ней двор пуст,
да 4 селища дворовые (вероятно, когда-то было 5 дворов.—М. Р.),
дворы сожгли Крымские люди; пашни в поле доброй земли 4 чети, а в
дву по томуЛк... слободка Митякинская... а в ней 6 дв. пусты... сло-
бодка па речке на Дворее Напрасная, а в ней 7 дворишков пусты...
людей из тех слободок поймали Крымские люди в приход Крымских
царевичов в 78 году. Л в сошное письмо те деревни и починки и сло-
бодка не положены для того, что стоят на поле с приходу от Крымских
людей и крепостей у них нет никаких, и затем их дети боярские в.
поместья не имали, а садилися те люди и крестьяне при князш 31 * 33
31 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 255.
35 Там же, стр. 254.
33 ПКМГ, отд. 2, стр. 297.
162
Иване Федоровиче Мьстиславском на лготе на диком поле» (курсив
мой.—М. Р.)37
Слобода, таким образом, в XVI в. пе представляла собой по внеш
ним признакам единого типа поселения. Это мог быть маленький зем-
ледельческий поселок в несколько двороз, такой же как починок или
деревня, мог быть и значительный промысловый поселок, близкий к
селу. Некоторые особенно крупные слободы развивались в города, а
одна из них — знаменитая слобода Александрова — даже стала на
rt> известный период резиденцией самого царя и едва ли не столицей го-
сударства. Объединили все эти разнохарактерные слободы скорее об-
стоятельства юридические, прежде всего то, что население их пользо-
валось (теперь или в недавнем прошлом) льготами по несению фео-
дальных повинностей, предоставленными царем или другим крупным
феодалом — владельцем слободы. Двора самого владельца, как мы ви-
дели из описания писцовых книг,.д.£Л.обпде .могло.л не быть.
Погост как тип поселения в рассматриваемый ками период, ка-
жется, уже доживал свой век. Нам случалось приводить мнение иссле-
дователей, что тип этот весьма древний, что погост некогда являлся
центром сельской общины и играл большую роль38. В XVI в. погосты
либо были заброшены, либо развились в города. На севере еще быто-
вали погоегы, вокруг которых группировалосы’по нескольку деревень,
но. как замечает М. Н. Тихомиров, многие из них (например, по
р. Вычегде) к концу этого столетия уже потеряли свое значение и
представляли собой лишь старые городища39 (остатки крепости) с при-
ходящими в ветхость церквями. Погост в Заонежье в XVI—XVII зв.
представлял собой церковь с кладбищем при пей и несколько дворов
служителей: священника, дьячка, проскурняка. Большей частью на по-
госте отмечаются дворы нищих, иногда — бобылей40.
На смену прежнему значению погоста как административного
центра приходит другое значение — центра религиозного, где окрестные
жители совершали важнейшие обряды—.крещенье, венчанье, погре
бенье. Особенно возросло значение погоста как кладбища в связи с бо-
лее глубоким проникповениехм в быт христианства и окончательным
вытеснением древнего обряда погребения иод курганом, обрядом погре-
бения в грунтовых могилах при церкви, в освященной земле./Естествен-
но, что на севере это значение удерживалось дольше, так как в других
русских землях церкви ставили при «больших дворах» помещиков в се-
лах. Впрочем, и на севере по мере роста населения из погостов «вы-
ставлялись» на новые места небольшие церкви — «выставки».
В отличие от всех других описанных выше поселений погост ни-
когда не являлся поселением частновладельческим. Не только на се-
вере, где помещичьего землевладения почти нс было, но и на юге
России, где погостов к XVI в. сохранилось гораздо меньше, погост
стоял всегда на «государевой земле»41.
Однако далеко не все погосты запустевали. Некоторые из них
превращались в слободы (как упомянутая выше Глотова, которую пис-
цовая книга так и называет «погост Глотова слобода») 42. К этой
выросшей из погоста слободе «тянул» меньший поселок, Кислонский
37 ПКМГ, отд. 2, с гр. 1581.
38 Очерки русской культуры XIII—XV рз. Изд-во МГУ, 1970, стр. 231—235.
19 М. Н. Тихомиров. У к. соч., стр. 257.
40 М В. В п т о в. Ук. соч., стр. 99.
41 II П.. С м п р п о в. Ук. соч., стр. 112.
42 Писцовая книга Яренс.кого уезда. ЧОИДР, 1915, ки 2, сто. 323—3'32.
11*
163
погост. В Новгородской земле в Обонежской пятине в XVI в. наблю-
дается рост некоторых погостов, превращение их в значительные тор-
говые поселения. «Погост Покровский на Вытегре за Снегом озером.
На погосте церковь Покров святим богородпци да другая церковь
теплая Никола чюдотворец, дв. поп Федор, да дв. поп Терентий... Да
па той же церковной земле: дв. дьяк Илейка Степанов, дв. дьяк Дмит-
рей Кондратов, дв. пономарь Ламанко, дв. пономарь Данилко, дв. про-
скурница Маринка. Да у церкви ж на погосте девять старцов да две-
надцать стариц. Да прибыло па погосте же лавок, а в них торгуют
того же погоста крестьяне всяким мяхким товаром. Лав. Мартынка
Зелейкина, царя великого князя крестьянина... среднево человека лав.
Сепки Федорова, царя великого князя крестьянина... середпего чело-
века. Лав. Крючкова Михайлова сына Попова, молодово человека...
лав. попа Михайла Старого, серсднево человека, лав. попа Фе-
дора Михайлова середпево человека, лав. царя великого князя кре-
стьянина Чудина Русанова, середпего человека... и всего середних
5 лавок, а молодых людей 1 лавка»... впоследствии на погосте «при-
было анбаров от погоста 3 версты вниз реки Вытегры на Селюгине
поле, а в них сыплют соль и хлеб торговые люди»43. Писцовая книга
зафиксировала не только рост погоста, по и, может быть, начавшееся
превращение населявших его духовных лиц и крестьян в середних и
молодших торговых людей. В- некоторых случаях па старых погостах
возникали небольшие монастыри (о них речь будет далее).
Наконец, растущие погосты превращались в города. Так, сущест-
вующий и доныне город Вышний Волочек вырос из Никольского по-
госта Бежецкой пятины. В XVI в. он назывался уже наряду со старым
именем и «Погостом па Вышнем Волочке», а также рядком («В Ни-
кольском погосте рядок»), В 1583 г. в нем было две церкви (одна из
них шатровая), 6 дворов церковного причта, 7 «келий» нищих, 45 дво-
ров пашенных и непашениых людей и еще 12 дворов «во льготе» (мо-
жет быть-, особая маленькая слободка?) и ямская слобода. Здесь был
довольно значительный перевалочный пункт, на пристани значилось
семь мест, «где кладут суды, как проводят из наволок». Был там се-
литрепнын амбар и мельница. Писцовая книга отмечает в погосте не-
сколько улиц, в которых стояли дворы тяглых людей. «Это еще не
город, — пишет о Вышнем Волочке того времени М. Н. Тихомиров,—
по уже зачаток города»44.
Q Важнейшей переходной формой от сельских поселений к городским
были ряды или рядки. Развитие их было особенно характерно в XVI в.
для Новгородской земли. Разметный список 1545 г., составленный
для разверстки ратных людей, которых города должны были выста-
вить для Казанского похода, описывал рядки наряду с погостами и го-
родами45. Представление об этом типе поселений дает, например,
описание ряда Новая Руса па р. Пшаге. В 1545 г. там было около
250 дворов, из которых 25 незадолго до того выгорело и было в пожа-
рищах.
Рядки могли принадлежать феодальным владельцам: «Ряд Новин-
па Марфинский Исаковы, пониже Велцы сухие, тяглых 12 дворов.
4з Писцовые книги Обонежской пятины. Л„ 1930, стр. 202.
44 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 291. См. также К. А. Неволин. О пятинах
и погостах новгородских. Записки Императорского географического общества, кн.
VIII. СПб., 1853, стр. 319—321 (прим. XII).
45 Разрядный и разметный списки о сборе с Новгорода и новгородских пятин ратных
людей и пороха, по случаю похода казанского. ААЭ, т. 1, № 205, стр. 182—194.
164
Ряд Сухая Велца Федоровский Остафьев Глухова, тяглых
15 дворов.
Ряд Креиицы у Ладожского озера Федоровский Яковля Победиц-
кого, тяглых 27 дворов»46.
Некоторые ряды приходили по разным причинам в упадок. Так,
в 1545 г. запустел ряд па Великом пороге на р. Мете. В нем насчиты-
валось лишь треть прежнего населения (36 дворов из 95) 47. Рост
числа и значения рядков является важным показателем экономиче-
ского развития Северной Руси в XVI B.J
Говоря о русских поселениях XVI в., нельзя не упомянуть и маиа.-.
стыцц. Монастыри основывались как крупными светскими феодалами,
так и церковниками, иногда — по частной инициативе. Но и в этих
случаях монастыри пользовались особым покровительством государст-
венной власти, получали различные феодальные привилегии и сами
становились феодальными владельцами земель и крестьян.
В силу своего устава, монастырь представлял собой всегда замкну-
тый поселок, окруженный более или менее мощной стеной. Основное
его население составляли «старцы» или «старицы»- монахи и мона-
хини, но в монастыре всегда было и светское население — слуги и
крестьяне, даже ремесленники, обычно^,размещавшиеся за монастыр-
ской .оградой Небольшие монастыри походили, таким образом, на
феодальные замки, а в ряде случаев были настоящими крепостями
с военным гарнизоном. Крупные (Кирилло-Белозерский, Троице-Сер-
гиев и др.) стали важными торговыми и промышленными центрами, мес-
тами регулярных ярмарок и в XVI в. уже были по существу городами.
Рядки — один из немногих типов сельских поселений XVI в., о
планировке и внешнем виде которых мы можем составить себе прибли-
зительное представление. Самое их название говорит о рядовой плани-
ровке, а на более поздних русских планах и каргах/рядок показывали
обычно как короткую улицу из двух рядов домов, обращенных фаса-
дами друг к другу.
О планировке других сельских поселений XVI в. мы, как это ни
странно, можем сказать меньше, чем о планировке поселений более
ранних. Дело в том, что в XVI в. еще не было сколько-нибудь под-
робных планов и карт России в целом пли отдельных сельских мест-
ностей, а археологические раскопки производились, как правило, для
изучения памятников более ранних. II если в городах, прежде чем
добраться до более древних слоев археологии по необходимости про-
ходили слои более поздние, то селища раскапывались только древние,
а чрезвычайно редкие, сохранившиеся от XVI в. курганные группы
также остались практически неизученными. Письменные источники
XVI в. дают мало сведений о планировке сельских поселений.
М. В. Витов, посвятивший этому вопросу специальную главу в своей
книге48, приходит к выводу, что для XVI—XVII вв. надежных сведений
об этом нет.
Нам уже случалось писать, что малодворные сельские поселения—
починки, деревни и некоторые села — уже в силу самого своего проис-
хождения н характера обычно не имели какой-либо систематической
планировки49. И в XVI в. малодворные поселения, по-видимому, были
46 Разрядный и разметный списки о сборе с Новгорода и новгородских пятин ратных
люден и пороха, по случаю похода казанского. ААЭ, т. 1, № 205.
47 Там Же.
48 М. В. Витов. Ук. соч., стр. 143—158.
** Очерки русской культуры XIII—XV зв.. стр. 237.
165
как кучевого, так и рядового плана. В последнем случае господство-
вала прпбрежпо-рядовая планировка, при которой усадьбы строились
в ряд одна возле другой, повторяя линию берега реки. Уличная плани-
ровка более характерна для городов, а в сельских поселениях она —
явление дозольно позднее.
Центром владельческого поселка — села или деревни — был, разу-
меется. «большой двор» владельца, возле которого группировались
дворы приказчика, зависимых людей, иногда церковь и дворы цер-
ковного причта. В монастырской ограде центром был собор, вокруг
которого располагались другие церкви и часовни, а также трапезные,
палаты настоятеля и кельи «старцев». Погост стоял обычно на высо-
ком берегу реки, иногда па старом городище, сохранившем еще зем-
ляной вал. Его постройки группировались также вокруг церкви. Цер-
ковь, построенная «клетски», представляла собой просто большой сруб-
ный дом с двускатной тесовой крышей, над которой возвышалась лишь
маленькая главка. Но в XVI в. все чаще встречались в сельской мест-
ности церкви, построенные (по выражению авторов писцовых книг)
«взерх», т. е. с высоким шатровым верхом, красиво вписывавшимся в
окружающий ландшафт. Подобные же шатровые кровли могли быть
п на «больших» (помещичьих) домах — например, на повалуше или
крыльце. Таким образом, крупные сельские поселения могли иметь,
употребляя современный архитектурный термин, вертикаль, организо-
вывавшую ансамбль. J
О характере сельского расселения по всей России XVI в. в таком
кратком очерке нет возможности рассказать сколько-нибудь полно. По
всей вероятности, древнейший связанный с патронимией гнездовой тип
расселения дольше всего сохранялся на севере50. В других же областях
он довольно рано был нарушен развивающимися феодальными отно-
шениями, при которых села и деревни, принадлежавшие одному поме-
щику и составлявшие одну «боярщину» (так называли се в Новгород-
ской земле) могли располагаться черезполосно, возникали, укрупня-
лись, пли ликвидировались по желанию владельцев. Да и сами дворя-
не-помещики и даже родовитые феодалы-вотчинники, как известно, в
XVI в. не раз «.перетасовывались» царским правительством51.
Однако в XVI в. и даже в XVII в. гнездовой тип расселения был
распространен, например, и з Замосковном крае52. На юге же русских
земель, судя по составленной П. П. Смирновым карте, сельские посе-
ления располагались по берегам рек как гнездами, так и отдельно53.
XVI в. в истории России ознаменован ростом городов. С развитием
товарного производства и внутреннего рынка возрастало экономиче-
ское значение города для страны. Многие торговые, промысловые и ре-
месленные поселения развивались з городе. Сложение территории мо-
лодого русского государства, расширение его границ, колонизация и
освоение новых земель также требовали основания и развития новых
городов. Значительными экономическими и культурными центрами
оставались и многие древние города.
Вся жизнь русского города была неразрывно связана с хозяйст-
венной жизнью сельской округи; уже с конца XV в. все яснее обозна-
чалась роль города как центра «областного» рынка. Росло число горо-
50 М. В. Витов. Ук. соч., стр. 163—164.
51 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в северо-восточной Руси, т. 1.
М 1947, стр. 314—326.
52 Ю В. Готье. Замосковный край в XVII в. М., 1906, стр. 129—130.
53 II. II. Смирнов. Ук. соч. Приложение. Карты Орловского уезда 1594 г
166
дов, увеличивалась их территория и население, развивалась и ус-
ложнялась планировка, застройка, изменялась социальная топо-
графия.
Характеристика русских городов XVI в. представляет известные
трудности. Дело в том, что исторические источники этого времени не
знали точного и единообразного определения города. Этим термином
обозначалось, как и в древности, прежде всего укрепление, собственно
городская степа, по также и поселение в целом, а иногда и целая об-
ласть, объединявшаяся вокруг города. Например, «городами от Литов-
ской или Немецкой Украины» назывались целые области Новгород-
ской, Псковской и Смоленской земель, а северные области именова-
лись в приказных документах «Поморскими городами».
Однако неопределенность, расплывчатость термина «город» — это
только одна из трудностей. Не менее осложняет нашу задачу измен-
чивость характера самих поселений, обозначаемых этим термином.
В бурные годы XVI в. и начала XVII в. одни города быстро при-
ходили в упадок, пустели, другие столь же быстро вырастали из незна-
чительных, на первый взгляд, крепостей. Так, во второй половине
XVI в. на Среднем и Нижнем Поволжье, в Приуралье и Сибири вы-
росло множество городков-острожков, имевших поначалу, казалось бы,
только военное значение. Некоторые из них так и остались крепостя-
ми, другие, по мере того как отпала в них необходимость, были забро-
шены. Ни большинство вскоре стало значительными городами, центра-
ми ремесла и торговли, центрами административными и культурными.
Достаточно назвать Самару, Саратов и Царццын в Поволжье; То-
больск и Томск в Сибири. С другой стороны, в XVI в. впервые появ-
ляются города-посады, вовсе не имевшие значения опорных админпст-
.ративных и военных пунктов и даже лишенные укреплений (например,
основанный Богданом Бельским торгово-ремесленный посад Вилочек
па Днепре54 или самый северный русский торговый посад—Кола55).
1И по юридическому своему положению русские города XVI в.
(особенно в первой его половине) не представляли единой картины
Большинство их, правда, уже были «государевыми», т. е. зависели не-
посредственно qj великого князя (а впоследствии — царя), по сущест-
вовали еще живые остатки феодальной раздробленности — старые уде-
лы. Нередко города оставались еще в феодальном владении отдельных
княжеских и даже боярских фамилий-J
Нет возможности точно определить даже число русских городов.
Этому мешает как неполнота источников, так и нестабильность госу-
дарственных границ того времени. Посол австрийского императора
Сигизмунд Герберштейн в своем описании Московии называет всего
£0 городов55. Наиболее полный перечень русских городов, составлен-
ный Н. Д. Чечулиным, включает 22Q названий57. Эта цифра может,
однако, характеризовать Россию в самом конце XVI в. В начале его
в России было, по-видимому, не более ста восьмидесяти городов. Около
пятидесяти городов возникло во второй половине этого столетня, а не-
V ч
54 Н. М. Тихомиров. Ук. соч., стр. 366—367.
63 Там же, стр. 273.
м С. Гер бел штейн. Записки о московитских делах. СПб. 1903, стр. НО—147,
22-1—230.
57 П. Д. Чечулин. Города Московского государства в XVI в. В исследовании
М. Н. Тихомирова упомянуто 190 городок. По мнению Л. А. Зимина (Состав рус-
ских городов XVI в. ИЗ, кн. 52. М., АН СССР, 1955), г: середине XVI в. на Руси
был 161 город, во второй половине века построен еще 71 — всего к концу века
'было 232 города.
-(67
сколько городов (о них речь будет ниже) либо прекратили свое суще-
ствование, либо в результате Ливонской войны оказались вне границ
России. Если прибавить к названному Чечулиным числу русских горо-
дов 9 городов, основанных во вновь присоединенной Сибири, то к на-
чалу XVII столетия общее число городов России достигало примерно
двухсот тридцати. Значительное место средн них занимали, небольшие,
городки-крспости,. построенные во вновь присоединенных землях. Ос-
новную часть их составлял «город» — собственно крепость, стоявшая,
как правило, на возвышенном месте на берегу реки. Крепости (обычно
с соборами в центре) были небольшими, рассчитанными первоначально
только на гарнизон. Но торговое и промышленное развитие таких го-
родков шло быстро, и очень скоро в крепости становилось тесно. На-
пример, о Яранске уже при Борисе Годунове писали, что «в городе тес-
нота непримепитая». При городках возникали посады, которые из-за по-
стоянной опасности набегов «немирного» населения приходилось защи-
щать ocTporoM.J
Как мог развиваться такой город, основанный первоначально как
крепость, можно судить по описи Свияжска 1565—1567 гг. Город был
построен в 1551 г. по приказанию самого царя известным военным
инженером Иваном Григорьевичем Выродковым в непосредственной
близости от Казани и должен был служить базой для ее завоевания.
Летопись сохранила повествование о том, как Выродков заготовил в
углицких угодьях лес, «срубил» из него разборную крепость и па судах
доставил вниз по Волге до избранного места — «на круглой горе за
двадцать верст от Казани», где под охраной стрелецкого войска в три
месяца собрал и укрепления, и дома для будущего города58. Через
каких-нибудь 15 лет эта крепость с ее пятнадцатью башнями была
усовершенствована, снабжена сильной артиллерией и украшена. У во-
рот, например, были «самобойпые» часы. Отличительной особенностью
Свияжска было обилие соборов и церквей, сохранивших еще богатые
дары участников взятия Казани. В крепости были палаты самого ца-
ря, в которых он жил перед осадой Казани и которые содержались на-
случай царского приезда («въездная светлица»), казенный двор (где
хранились боеприпасы), житный двор для хлебных запасов, дворы вое-
вод, дьяков, стрельцов, пушкарей и иного воинского люда, 13 церков-
ных и два монастырских двора и еще 63 двора посадских людей. Всего
в крепости стояло 373 двора.
На посаде, который, как мы уже отмечали, также был укреплен
острогом, стояло до 700 дворов (в том числе около 400 стрелецких и
немногим менее 300 посадских людей). Свияжский торг, включавший
254 лавки, расположенные в несколько рядов, гостинный двор с тамо-
жепнон избой и специальным помещением для весов (важней) обслу-
живал значительную округу. За рекой Свиягой была еще ямская сло-
бода из 74-х дворов. В Свияжске жило до 1400 взрослых мужчин, а
все население города, включая их семьи, составляло, по подсчетам
Н. Д. Чечулина, свыше четырех тысяч человек. И хотя преобладали в
нем еще ратные люди, большую роль в жизни города играли торгов-
цы и ремесленники, добрую половину которых составляли мясники,,
рыбники, калачники, хлебники, сапожники, скорняки и иные мастера,
как мы бы теперь сказали, обслуживающих профессий.
Исследователи отмечают, что за эти 15 лет Свияжск не только
пережил пору своего экономического расцвета, но и вступил уже в.
5,1 ПСРЛ, т. 13, стр. 163—164.
168
полосу некоторого упадка 5Э, связанного, может быть, с ростом других,
поволжских городов.
Если Свияжск —это пример развития русского города из крепости
во вновь присоединенных и осваиваемых землях, то примером нового
города, возникшего на старой русской территории в связи с расшире-
нием экономических связей и появлением новых торговых путей, может
служить. Архангельск. В XVI в. (до 1613 г.) оп назывался еще Новым
Холмогорским городком. Возникновение и бурный рост Архангельска
связаны, как известно, с установлением морского пути из Западной
Европы вдоль северного берега Скандинавского полуострова в Белое
море. Стоявший па Двине старый русский город Холмогоры был слиш-
ком удален от ее устья, в Холмогоры неудобно было заходить большим
кораблям. Решено было построить новый порт у Архангельского мона-
стыря, вокруг которого воздвигнуть крепость, а за ее степами отвести
место для будущих посадов и даже «выпуска» скота. Был составлен
«чертеж» будущего города, утвержденный самим царем59 60. Деревянная
крепость была поставлена за один 1583 г., город стал быстро расти, и
в XVII в. уже намного дзревзошел Холмогоры, сохранившие лишь зна-
чение церковного центра и резиденции епископа.(Новый торговый путь
от Москвы к Белому морю вызвал‘.подъем некоторых старых горо-
дов — например, Вологды, Ярославля, Переславля-Залесского.
Другим примером торгового городка была уже упомянутая нами
Кола. В середине XVI в. это был незначительный поселок, но к при-
стани его стали пришвартовываться суда из Франции, Брабанта, Гол-
ландии и Дании. Один голландский купец записал, что в 1564 г. в
Коле было едва ли три дома. Через 10 лет, в 1574 г., в Коле
было уже 87 дворов, гостиный двор и весы для товаров приез-
жих гостей. Половина населения городка состояла из «оброчных бобы-
лей», по' мнению М. Н. Тихомирова, занимавшихся чпогрузкой и раз-
грузкой судов61. Кола вела торговлю рыбой, в основном с Антверпе-
ном. Укреплений здесь, как уже сказано, не было вовсе. Это был, если
так можно выразиться, город, состоявший из одного только посада.
Не имела укреплений и -Устюжна Железнопольская— большой
промышленный посад на р. Мологе. Здесь главную роль играли посад-
ские люди, ремесленники: угольщики, молотники, кузнецы, котельники,
замочники. Добыванием и обработкой железа в Устюжне занимались
в середине XVI в. более 300 человек62. В 1566 г. в городе было 173
двора и около 20 церквей, население его превышало 800 человек.
В центре города находились правительственные учреждения — губная
изба, таможенная изба и «изба, где судятся посадские люди». Был в
Устюжне, конечно, и торг со множеством лавок, но объединение лавок
в ряды, характерное для старых русских городов, уже не прослежи-
валось.
59 И. Д. Ч е ч у л и н. Ук. соч., стр. 208; М. Ы. Тихомиров. Ук. соч., стр. 482. Если
употреблять предложенный И. Д. Чечулиным коэффициент семейности 3,226, число
жителей Свияжска превышало 4,5 тыс. чел.
«Роспись и чертеж тому городу вы к нам прислали, и мы тое росписи вычли и по
чертежу смотрели и указали построити город на том месте и по той мере как в
вашей росписи и в чертежу написано; а Архангельскому монастырю, церкве и кель-
ям... быти в городе... а ... службам и дворам и всяким монастырским обиходом...
быти за городом; а что монастырский земли отойдет под город, и к городу, и под
посады, и для животинного выпуску, и для всяких городовых нуж, и против тое...
дати пашенный ж земли столько ж четвертей пли десятин, что у них отойдет под,
город и к городу». ААЭ. т. 1, № 318, стр. 380, 1583 г. 4 марта.
61 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 273—274.
62 Там же, стр. 211—213.
169
Весьма интересным было в XVI в. развитие старого русского го-
'рода Тулы. Возникшая еще в XII в. Тула через четыре столетия пере-
жила как бы второе рождение.’Оказавшись па границе Дикого поля,
она-приобрела и большое .военно-оборонительное и не меньшее торго-
во-промышленное значение. Еще в начале XVI в., в 1514—1521 гг., в
Туле построили по последнему слову тогдашней техники . каменный
кремль63. Это была самая крупная русская крепость к югу от Оки, в
которой спасалось при нередких тогда набегах крымцев население
значительной округи. О владельцах некоторых лавок, стоявших в туль-
ском кремле, писцовые книги так и писали, что они «прибегают в та-
тарщину». В основном кремль был занят «осадными дворами» дворян
и детей боярских, которые в обычное время в городе не жили, а дер-
жали «дворников», занимавшихся ремеслами и торговлей. Во второй
половине XVI в. в Туле было уже три линии укреплений: к каменному
кремлю примыкала деревянно-земляная стена посада, а к пей — еще
земляной «город», который назывался Завитай. На посаде было до
170 осадных дворов, также населенных в обычное время дворниками,
которых насчитывалось во всем городе более 300, в то время как соб-
ственно «тяглых» посадских людей — лишь около 100. Всего же насе-
ление Тулы в восьмидесятых годах XVI в. составляло около 1000 взрос-
лых мужчин, а с семьями — свыше 3000 человек. К концу XVI в. надо
отнести зарождение знаменитой тульской оружейной промышленности.
В 1595 г. в городе было 30 казенных кузнецов, возможно, уже делав-
ших «государево самопальное дело»-64. На торгу, насчитывавшем более
100 лавок, процветала торговля различными съестными припасами
(ими торговали 2/3 лавок). Среди людей, торговавших в лавках, были
крестьяне из подгородной беспашенной слободки.
На южной окраине России были и городки-крепости, принадлежав-
шие отдельным боярам./Так, боярин и воевода князь Иван Федорович
Мстиславский до конца шестидесятых годов владел Веневым и Епп-
фанью. Это не были феодальные замки. Епифань насчитывала до
300 дворов.
Из старых русских областных центров в XVI в. большое значение
сохраняли еще Новгород и Псков. «Эти оба города, — писал англича-
нин Флетчер, — отличаются своим пространством перед другими»б5.
Великий Новгород, утратив свою самостоятельность в 1478 г.,
оставался в XVI в. одним из самых крупных городов России, да, пожа-
луй, и всей Европы. Московские великие князья выстроили в нем мощ-
ный каменный кремль, укрепили острог вокруг посада, заново построи-
ли мост через Волхов, пытались выпрямить улицы. К середине XVI в.
в Новгороде было до пяти с половиной тысяч дворов. Население его
достигало 27 тысяч человек66. Большую часть горожан составляли по-
садские люди — ремесленники и торговцы. Исследователи насчитывают
в Новгороде конца XVI в. 6 163 посадских человека, занимавшихся
293-мя различными профессиями67. Новгородский торг в это время
включал 1800 лавок, объединенных в 42 ряда68. Видимо, город уже
юправился от разгрома, которому подверг его Иван Грозный в 1570 г.
113 См. гл. «Архитектура» ч. II настоящего издания.
04 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 386.
05 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1906, стр. 18.
66 А. П. Прон штейн. Великий Новгород в XVI в. Харьков, 1957, стр. 31—33.
67 Там же, стр. 246—251.
68 А. П. Пропште и н. Организация новгородского ремесла в XVI в. ИЗ, кн. 36.
М„ Изд-во АН СССР, 1951, стр. 177—182.
170
В XVI в. в Новгороде живы были еще многочисленные остатки
'старины — деление города на пять административных районов («кон-
цов»), большое количество патрональных церквей, вокруг которых
• объединялись городские корпорации.
^Восхищение современников вызывал и другой старый русский го-
род — Псков, сыгравший в конце XVI — начале XVII в. огромную
роль в обороне русских земель. В 1581 г. его осаждали поляки под
предводительством самого Стефана Батория. В 1617 г. под псковские
стены привел шведов прославленный на всю Европу полководец Гу-
став Адольф. Был Псков «четвероограден все каменными стенами,
много славен же в земле той и многолюден»69. Расположенный в
устье р. Псковы при впадении ее в р. Великую, Псков имел в XVI в.
четыре линии каменных укреплений и делился на три главные части —
Кром (ср. — Кремль) с Окольным городом, Запсковье и Завеличье,—
соединенные мостами. В Пскове было множество каменных церквей и
гражданских зданий. Население его по некоторым иностранным сви-
детельствам ко времени польской осады превышало 15 тысяч человек
(в том числе было 3500 стрельцов) 70. Эта цифра, однако, может лишь
приблизительно характеризовать численность псковичей, во-первых,
потому, что он называет горожан «годных к обороне»—т. е., видимо,
только взрослых мужчин, а во-вторых, потому, что говорит о чрезвы-
чайных обстоятельствах: во время осады в город могли сойтись и мно-
гие окрестные жители, а гарнизон его, безусловно, должен был быть
усилен. В Пскове (вероятно, вследствие его пограничного положения)
жило много служилых людей, но преобладали все же ремесленники
,-и купцы. Громадный псковский торг включал около двух тысяч лавок,
клетей, амбаров, чуланов, навесов и скамей71. Характерно здесь, как
я в Туле, обилие заведений, торговавших съестными припасами.
В Пскове, например, было даже_два мясных ряда.
В XVI в. сильно развиваются старые города вновь присоединен-
ных к России земель. Показателен рост Казани и Астрахани.
Казань была большим городом и в первой половине XVI в., в ней
выделялись тогда роскошные каменные ханские дворцы и мечети.
Наряду с татарским в Казани было тогда и русское население, под
Казанью существовало и русское кладбище, по всей вероятности, с
православной церковью при нем. Общеизвестно, что осада и штурм
Казани в 1552 г. сопровождались значительным разрушением города.
Разрушены, видимо, были и дворцы. Но уже к 60-м годам город не
только был восстановлен, но и значительно вырос. На месте прежних
.деревянных укреплений были выстроены каменные, причем на строи-
тельство, как думают исследователи, пошел камень от дворцов и ме-
четей. В конце XVI в. и эти укрепления были заменены кирпичными,
которые сохранились до наших дней. В Казанском кремле стоял новый
деревянный царский «двор», построенный, как видно, на каменных
погребах, оставшихся от разрушенных зданий. Один из старых двор-
цов служил теперь складом. Стояли в кремле и палаты архиепископа,
и житницы и, конечно, городской собор. Вокруг кремля вырос много-
людный русский посад, населенный «переведенцами» из Москвы, Вят-
,ки, Вологды, Владимира, Костромы, Устюга и даже далекого Полоц-
6Э В. И. М а л ы ш е в. Повесть о приложении Стефана Батория на город Псков. Л.,
1952, стр. 50.
70 М. Н. Тихо м и р о в. Ук. соч., стр. 337.
71 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 141 —142.
171
ка72. На посаде же располагались две стрелецкие слободы и архие-
пископская слободка. К городу примыкала татарская слобода.
В Казани к концу XVI в. было до 15 тысяч жителей, в том числе
около 6 тысяч татар, которые не были даже вполне ^оседлыми, а жили
в городе лишь зимой или «в заворошшо», т. е. когда кругом было
неспокойно. Посад, как видно, тоже был обнесен острогом. На торгу
в Казани стояло 368 лавок, 240 иных торговых помещений и 19 куз-
ниц. «Черных» тяглых людей считалось 610, в том числе 474 ремеслен-
ника. В Казани было множество православных церквей, каменных и
деревянных, а следовательно, и много церковного причта — одних по-
пов 35 человек. Стоял здесь и большой гарнизон — около 700 стрель-
цов, пушкарей и воротников и 180 детей боярских73.
Несколько меньше Казани была Астрахань, сохранявшая в значи-
тельной мере татарское население. Здесь в 1588 г. также построили
каменный кремль, на сооружение которого пошли камни находившегося
в древности неподалеку Сарая Вату. «Послал царь и государь в Астра-
хань города делати каменного Михаила Вельяминова да диака Дея Гу-
бастово, а велел ломати мизгитп и полаты в Золотой Арде и тем делати
город. А зделан город бесчилепно хорош, а круго его пояс мраморен
зелен да красен, а на башнях тако же», — говорит Пискаревский ле-
тописец74. Можно представить себе, как сверкала па стенах и башнях
нового кремля мраморная отделка золотоордынских дворцов. Астра-
хань была значительным портом, центром сухопутных дорог и воен-
но-оборонительным пунктом. Гарнизон ее превышал 500 стрель-
цов 75.
Первым среди всех русских городов стала столица России —
Москва. В XVI в. город переживал период бурного роста. Если верить
Флетчеру, то к 1570 г. в Москве было.ДЕ500 дворов76. К концу столе-
тия она насчитывала около 100 тысяч жителей. В это время сплошная
застройка занимала площадь современного Садового кольца — по вы-
числению исследователей — 1878 гектаров77, а за пределами се были
еще «тянувшие» к городу слободы и торговые села. В начале XVI сто-
летия закончилось строительство каменных укреплений Кремля, а к
концу того же века город опоясали еще три линии укреплений, две из
которых — Китай-город и Белый город — были каменными, а одна,
внешняя, — Скородом деревянно-земляной.
.. Сухопутные дороги связали столицу со всеми концами государства.
Еще в первой четверти XVI в. посол великого князя московского при
дворе римского папы рассказывал о Москве, что «это — самый слав-
ный из всех городов Московии как по своему положению, которое
считается ^срединным в стране, так и вследствие замечательно удоб-
ного расположения рек, обилия жилищ и громкой известности своей
весьма укрепленной крепости. Именно городские здания тянутся длин-
ной полосою по берегу реки Москвы на пространстве пяти миль...
Почти все дома имеют при себе отдельные сады как для пользования
овощами, так и для удовольствия хозяев, отчего редкий город пред-
72 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 498—500.
73 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 200—216, 254.
74 Пискаревский летописец. Материалы по истории СССР, т. II. М., Изд-во АН СССР,
1955, стр. 91. По другим сведениям строителем астраханского кремля был Федор
Конь. Об этом см. В. В. К о ст очкин. Государев мастер Федор Конь. М., «Нау-
ка», 1964, стр. 138—140.
75 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 513.
76 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 17.
77 История Москвы, т. 1. М., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 173.
172
вставляется столь огромным по своей окружности. В каждом квартале
есть отдельная церковь, а на видном месте находится храм в честь
Богородицы Девы, славный своим строением и величиною... У самой
главной части города впадает в реку Москву речка Неглинка, которая
приводит в движение зерновые мельницы. При впадении эта речка
образует полустров, на краю которого воздвигнута искусством итальян-
ских зодчих удивительно красивая крепость с башнями и стрельницамп.
Почти три части города омываются тремя реками, остальная же часть
окружена очень широким рвом, обильно наполненным водою, прове-
денною из тех же рек. И с противоположной стороны город защищен
другою рекою, которая называется Яузой... Город Москва признается
вполне достойным названия царственного уже по тем преимуществам,
которые мы указали ранее, так как он весьма мудро выстроен почти
посредине всей наиболее населенной страны и державы и укреплен
крепостью и реками, так что, по-видимому, при сравнении с другими
городами он, по всеобщему признанию, присвоил себе заслуженную
честь превосходства и ие могущий никогда иссякнуть почет»78.
В этом рассказе можно усмотреть стремление показать город в
наивыгоднейшем свете, чтобы обосновать его право быть столицей, ко-
торое в тот период могло еще представляться спорным за рубежами
России. Но во второй половине XVI в. город еще значительно вырос.
Территория его распространилась в основном к югу, включив в черту
города Заречье—обширные слободы за Москвой-рекой. «Прежде бо
сего, — писал составитель «Царственной книги»,— Москва не такова
была народна якоже ныне народом умножился в лета благоверного
царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Руси самодержца»79 *.
Иностранцы, видевшие Москву в конце XVI в., признавали ее
одним из самых больших городов тогдашней Европы. Они писали, что
«город очень велик и чрезвычайно многолюден... и его почти нельзя
сравнить ни с каким немецким городом», (что Москва «обширнее Пра-
ги», «больше Флоренции», что «город в целом больше, чем Лондон с
предместьями» 82Д Мы видим, что по количеству населения Москва
почти в четыре раза превосходила второй по величине из тогдашних
русских городов — Великий Новгород и более чем в шесть раз превос-
ходила Псков или Казань. В конце XVI в. Москва — общепризнанная
столица Русского государства.
Главный московский торг занимал всю территорию современной
Красной площади и значительную часть Китай-города. Были в Москве
и другие крупные рынки. Москва была также и религиозным центром
России. В Кремле стояли не только царские, по и митрополичьи (а по-
том — патриаршие) палаты.
Мы видели, что русские города в XVI в. были разнообразны. Но
все же имели и важные общие черты, присущие им как поселениям.
Русский город XVI в., как и прежде, обыкновенно располагался на
берегах большой или малой реки. Центральной частью его был укреп-
ленный детинец, вокруг которого вырастали посады. Поэтому большин-
ство городов приближались в плане к кругу или эллипсу, имея, однако,
по периферии очертания неровные, так как если и была внешняя город-
ская стена, то за се пределы обычно выдавались новые, не укреплен-
79 Павла Иовпя Новокомского книга о посольстве Василия, великого государя Москов-
ского к Папе Клименту VII. В. ки.: С. Герберштейп. Ук. соч., стр. 262—265.
79 Так называемая Царственная книга. ПСРЛ, т. XIII, вторая половина, стр. 455.
50 ЧОИДР, 1896, ки. 2, отд. III, стр. 18; М. Мехов скин. Трактат о двух Сарматиях.
М.—Л., 1936, стр. 113; Английские путешественники о Московском государстве
XVI в. М„ 1938, стр. 56.
173
ПЛАН КРЕПОСТИ СИТНЫ.
Карта военных действий 1579 г. Фрагмент
ные кварталы посада. Для XVI в. характерно изменение в планировке
детинца. Если прежде ее определяли целиком естественные условия
местности (больше всего — конфигурация мыса, на котором обычно
ставились кремли), то теперь детинцу стали придавать правильную
форму геометрической фигуры—прямоугольника, треугольника и т. п.
Еще в конце XV в. был построен «четвероугольный» Ивангород на
Нарове. В первой четверти XVI в. строится прямоугольный, выдержан-
ный в пропорциях золотого сечения тульский кремль. Вопреки древней
традиции, он стоял не очень высоко пад уровнем реки Уны, что ска-
залось впоследствии при подавлении восстания Болотникова. В 1566—
1568 гг па запятой русскими войсками территории современной Бело-
руссии были построены крепости правильного геометрического плана—
Суша, Сокол, Ситна, Красный, Касьянов. Туровля. Есть основания ду-
мать, что и детинцы первых сибирских русских городов имели плав-
правильной геометрической фигуры81.
Появление в XVI в. городов, пе имеющих укреплений, знаменует
начало весьма важного процесса — постепенного отмирания крепости-
как характерной черты города вообще. Однако в рассматриваемый
нами период этот процесс находился еще в зачаточном состоянии и та-
кие города скорее были исключением из общего правила. Постоянная
опасность нападения внешних врагов, напряженная внутренняя обста-
новка в стране, .чреватая крестьянской войной, наконец, колонизация
и освоение новых земель настоятельно требовали еще заботы о город-
81 М. Г Рабинович. Археологическая разведка з Полоцкой земле. КСИИМК,.
вып. 33. М., Изд-во ЛИ СССР, 1950, стр. 81—88.
174
ских укреплениях. Пожалуй, как раз в XVI в. возникает больше горо-
дов-крепостей, чем в предыдущие периоды. Мы показали выше, что эти
городки быстро обрастали посадами, но строились они прежде всего»
как военные опорные пункты. И во вновь присоединенных старых го-
родах московское правительство спешно реконструировало систему
обороны, возводило мощные каменные крепости — как в Новгороде-
Великом, Нижнем Новгороде, Казани, Астрахани, Смоленске. И в са-
мой Москве за три четверти столетия вырастают Китай-город, Белый
город и Скородом.
Поэтому укрепления в XVI в. остаются характерной чертой города’
как поселения. Не вдаваясь сейчас в их характеристику с точки зре-
ния военно-оборонительного искусства, попытаемся выявить значение-
укреплений в жизни городов. Укрепления эти не ограничивались зача-
стую детинцем — замком в центре города. Все крупные и некоторые
малые города, как мы видели, имели и стены с башнями, защищавшие
посад, а иногда, как в Туле, была и третья, внешняя линия укрепле-
ний. Благодаря этому, по справедливому выражению Флетчера (опи-
сывавшего Москву), «внутренняя стена и заключающиеся в ней строе-
ния... лежали... столь же безопасно, как сердце в теле»82.
Если детинец необходим прежде всего феодальному владельцу го-
рода, то возведение второй линии укреплений, защищавших посад, бы-
ло, разумеется, в интересах большинства населения города — посад-
ских людей, духовенства и т. п. У нас есть основания предполагать,
что в XVI в. на Руси, как и в Западной Европе, внешняя линия го-
родских укреплений возводилась в значительной мере па средства
горожан. В 1534 г., когда решено было защитить каменной стеной Ве-
ликий посад Москвы, «Князь великий Иван Васильевич... и его мати
Елена вдали от своея казны сребра на устроение града елико подоб-
но, такоже повелеша и отцу своему митрополиту вдати елико достоит,,
такоже и всему священническому чину урок учиниша, по тому же и
князем, и бояром, и сановником, тако же и гостем и всем торговым
людям повелеша вдавати»83. Часть средств была взята из княжеской
казны, часть дал митрополит, а остальное, по-видимому, было развер-
стано поровну («по тому же») между московским духовенством, фео-
далами и купцами. Посадские люди участвовали в строительстве не-
посредственно своим трудом.
Возведение укреплений наложило отпечаток на всю топографию и
административное деление городов. В XVI в. на задний план отступает
старое деление по концам, следы которого можно было заметить ранее
не только в Новгороде и Пскове, но и в Смоленске, и в Туле, и в не-
которых других городах. Московские писцы знают уже основное деле-
ние городов на собственно «город», т. е. кремль, и посад. Но там, где
было несколько линий городских стен, и посад делился на районы
соответственно укреплениям. Так, в самой Москве в XVI в. старые
наименования Великого посада, Занеглименья и Заяузья постепенно
вытесняются наименованиями Китай-город, Белый город, Скородом.
Дольше других держалось название «Замоскворечье», дожившее почти
до наших дней.
Само наличие городских стен повлияло и на сложение так назы-
ваемой радиально-кольцевой планировки крупных русских городов.
В интересах обороны значительное пространство по обе стороны кре-
постных стен и рвов не застраивалось и создавались идущие вдоль.
82 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 17.
•’ Софийский временник, ч. II. М., 1821, стр. 79.
175
этих стен улицы, опоясывавшие районы города. Их пересекали маги-
страли, ведшие от детинца-кремля и от находившегося, как правило,
под защитой его степ, центрального торге, к периферии города. В ме-
стах пересечения обычно делались ворота — проездные башни в кре-
постной стене. Но таких ворот было немного, и остальные улицы и
переулки города сходились к ним, образуя своеобразные узлы, остав-
шиеся кое-где и до настоящего времени.
Уличная планировка, однако, была характерна преимущественно
для городских посадов. Детипец кремль, если он являлся резиденцией
феодала, по большей части такой планировки не имел. В нем распо-
лагались дворы феодала, его приближенных, церковных иерархов, бы-
ла, как правило, площадь перед городским собором, были и другие
церкви и даже монастыри. Выли, разумеется, приезды, даже моще-
ные. По улиц в нашем современном понимании этого слова пе было.
Более того, если кремль расширялся, занимая территорию посада, как
это было в Москве, на этой территории исчезали, застраивались ули-
цы84. Городская улица XVI в. состояла из двух «порядков» (как их
называли позже)—рядов усадеб, обращенных «лицом» друг к другу.
Жилые дома рядовых посадских люден в этот период все чаще строи-
лись торцевым фасадом прямо па улицу, дома знати стояли в глубине
усадьбы, отделенные от улицы «чистым» двором. На улицу выходили
заборы с воротами, глухие стены служб.
Внешний вид городов в XVI в. стал еще более живописным, чем
ранее благодаря развитию шатровой архитектуры. Высокие шатрозые
завершения церквей, крепостных башен, крылец и повалуш богатых
домов (мы уже приводили обычный для них в то время термин
«вверх») создавали интересные ансамбли и вызывали восхищение
иностранцев. О внешней линии московских укреплений (Скородоме),
сооруженной в конце XVI в., поляк Маскевич в начале XVII в. писал:
«Вся ограда была из теса, башни и ворота весьма красивые, как вид-
но, стоили трудов и времени. И все мы в три дня обратили в пепел.
Пожар истребил всю красоту Москвы»85.
Городские строения по-прежнему оставались в большинстве дере
винными, но в XVI в. много было уже и каменных зданий — не только
крепостных сооружений и церквей, но и частных домов. Широко раз-
вилось строительство из кирпича. Белокаменные и кирпичные здания
(которые нередко также белили), красиво выделялись среди массы
деревянных строений и зелени садов. В отличие от западноевропейских
городов того времени теснота застройки в русских городах была зна-
чительно меньше, усадебные участки были крупнее и почти при каж-
дом доме имелись огороды и фруктовые сады. Это в значительной ме-
ре объясняет большой размер территории русских юродов по сравне-
нию с аналогичными им западноевропейскими. Дифференциация вла-
дении была, однако, значительной, и рядовой горожанин имел участок
значительно меньший, чем живущий в городе феодал, в саду которого
мог быть даже довольно большой пруд.
В конце XVI в. во многих городах северо-западных и центральных
областей было много пустых, оставленных владельцами домов, а то и
вовсе заброшенных дворовых мест — пустырей. Причиной этого на
84 М. Г. Рабинович. Из истории городских поселении восточных славян. История,
культура, фольклор и этнография славянских народов. XV международный съезд
славистов Доклады советской делегации М., Изд-во АН СССР, 1968, стр. 139.
85 Дневник Самуила Маскевича с 1594 по 1621 г. 3 кн.. П. Г. Устрялов. Сказания
современников о Димитрии Самозванце, ч. II. СПб., 1858, стр. 58.
176
ИЗОБРАЖЕНИЕ ГОРОДА КАРГОПОЛЯ Н\ ИКОНЕ XVI В
12
северо-западе было разорение во время Ливонской войны, а в цент-
ральных областях — бегство посадских людей, доведенных до отчаяния-
феодальными притеснениями, в города южной и юго-восточной
окраин86.
Город окружали земли для выгона городского стада—«животин-
ный выпуск», как называли их в документах того времени.
Если в городах по-прежнему выделялись две большие части —
собственно «город» (детинец) и посад, то прежняя социальная топо-
графия сохранилась далеко не везде. Особенно во второй половине
XVI в. в большинстве городов утрачивается исключительно аристокра-
тический и административный характер детинца. В кремлях попадают-
ся и «черные» тяглые дворы, а запустение дворянских усадеб и
обычай селить в них «дворников», занимавшихся ремеслами и торгов-
лей, усиливали проникновение городских низов в центральную часть
города. С другой стороны, дворы детей боярских и дворян нередко
встречаются и в городе, и на посаде. Дворы наместников находились
обычно в кремле, но нередко наместник имел еще и двор на посаде.
На посаде же, ближе к торгу, располагались и некоторые правитель-
ственные здания: таможенные избы, тиунские судебни и т. п. Это свя-
зано с утратой большинством городов значения резиденции феодаль-
ного владельца окрестных земель, с ликвидацией уделов. В столичном
же городе Москве наблюдается обратный процесс: феодальный центр
усиливается и растет, занимая прежнюю территорию посада. Стекаю-
щиеся в столицу на службу великим князьям и царям бояре и дворяне
и даже прежние удельные князья получают участки в центральных
частях города и на Великом посаде, в Занеглименье и даже в Заяузье.
Нередко бывало, что и знатнейшие бояре, прежде имевшие дворы в
самом кремле, выселялись оттуда, получая участки в других частях
города. Так было еще в конце XV в. с князьями Патрикеевыми87.
В результате таких перемещений в московском кремле остались
дворы царя и патриарха, некоторых знатнейших бояр и царских родст-
венников, да известное число дворов причта кремлевских церквей. На
Великом посаде (Китай-городе), еще недавно бывшем главным ремес-
ленным районом Москвы, в XVI в. преобладают усадьбы крупных фео-
далов. Ремесленники оттуда выселяются в слободы за Неглинной, за
Яузой и за Москвой-рекой. В этих слободах развитие ремесла подни-
мается па новую, более высокую ступень, растет разделение труда88.
Особо выделяются ремесленные районы, в которых производство свя-
зано с огнем — гончарные, кузнецкие, оружейные, котельничьи слобо-
ды, создающие опасность пожаров. Их старались расположить на>
окраине города, по возможности — за водной преградой — в Заяузье и
Заречье89. Еще в начале XVI в. Герберштейн писал о городе Москве,
что «еще более увеличивается он от растянувшихся длинным рядом в.
конце его домов кузнецов и других ремесленников, действующих
огнем»90.
Великий посад Москвы оставался торговым центром города. Здесь-
располагалась главная торговая площадь, впоследствии получившая
название Красной, запятая многочисленными торговыми рядами. По-
близости от нее стояли торговые дворы приезжих купцов — Псковский,
Английский и др.
86 Н. Д. Ч е ч у л и н. Ук. соч., стр. 343.
87 ДДГ, № 86, стр. 347.
ss М. Г. Рабинович. О древней Москве. М., «Наука», 1964, стр. 141, 145.
89 Там же, стр. 147—192.
во С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 99.
178
И в других русских городах центр городского посада — торг —
представлял собой особый район со многими строениями, принадле-
жавшими как частным лицам, так и купеческим обществам, а также
правительству. Торговля определенными товарами сосредоточивалась
з особых рядах. Таких рядов на рынках крупных городов бывало по
нескольку десятков (в Новгороде — 42, в Пскове — 40). Каждый ряд
получал название по основному товару, хотя в нем продавались и дру-
гие товары Были ряды, где сосредоточивалась торговля товарами, приве-
зенными из определенных областей (например, сурожские, где торговали
преимущественно привозными тканями). Обычай иметь торговые дворы
для купеческих землячеств еще держался в XVI в. В Пскове, например,
был двор московских гостей. Но постепенно русские купцы перестают
держаться обособленно в русских же городах. И организация торговли
строго по рядам, каждый из которых имел своего старосту и распоря-
жался лавками и лавочными местами, как мы указывали выше, в
XVI в. ослабевает, уступая место индивидуальному владению лавками.
В больших городах было по нескольку рынков.
Как уже сказано, в начале XVI в. были еще частновладельческие
города. Но к концу этого столетия большинством городов управляли
царские наместники или воеводы (как правило, в пограничных горо-
дах), реже — дьяки. Помощниками их были городовые приказчики.
Известны в городах также должности губных старост и тиунов, выпол-
нявших, очевидно, судебные функции91.
В городах стояли также гарнизоны под командой стрелецких и
казачьих «голов». Стрельцы заселяли целые слободы. В Москве, на-
пример, Замоскворечье называлось также Стрелецкой слободой. Низ-
шей ступенью городской организации оставалась улица, имевшая
своего старосту, распоряжавшаяся лавками, огородами, церковными
делами. Иногда улица имела и какое-либо общественное помещение
«гридницу» пли «беседу улицкую», как в Новгороде92. В старых горо-
дах улицы в XVI в. объединялись в сотни. В Пскове, например, были
в 1585—1588 гг. сотни Петровская, Руслова, Великая, Житницкая,
Соколья, Демидовская и др., в Москве — Мясницкая, Новгородская,
Ордынская, Покровская, Ржевская, Ростовская и Сретенскаяа3. Но в
большинстве городов прослеживается организация черных людей по
слободам. В ЛТоскзе в каждой слободе был «братский двор» — центр
ее самоуправления94.
В XVI в. развивается и благоустройство городов. Московское пра-
вительство заботилось о противопожарной безопасности, устройстве
улиц, мостов не только ь Москве, но и в других городах. Так, еще в
начале 30-х годов XVI в. проводились значительные работы по благо-
устройству Новгорода. Заново перестроили большой мост через Вол-
хов, на что была отпущена из казны крупная по тому времени сумма
(200 рублей), обмеряли и выпрямляли улицы («из поля в берег пря-
мо») 95. Улицы, как и прежде, мостили в основном деревянными мо-
стовыми. Камнем стали мостить лишь в начале XVII в. А в конце
XVI в. Флетчер писал, что в русских городах «на улицах вместо мосто-
вых лежат обтесанные деревья, одно подле другого»96. Деревянная
11 Н. Д. Ч е ч у л и н. Ук. соч., стр. 342—343.
92 А. П. П р о н ш т е й н. Ук соч , стр. 1 Gfi—166.
•’ Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 151; История Москвы, т. 1, стр. 179.
64 П В. Сытин. История планировки и застройки Москвы. Труды Музея реконструк-
ции Москвы, т. 1 М., 1950, стр. 46.
” А. П. П р онш те й н. Ук. сеч., стр. 37.
96 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 78.
12’
179
мостовая имела по сравнению с каменной ряд преимуществ, главным
из которых была относительно ровная поверхность, создаваемая сте-
санными бревнами. В местах, богатых лесом (например, в Архангель-
ской области), деревянные мостовые можно встретить и сейчас. Только
большая долговечность камня вынудила впоследствии перейти к ка-
менным покрытиям улиц и дорог.
Из дерева же делали в опасных местах и набережные рек. При
археологических раскопках в Москве открыта набережная р. Неглип-
ки, которая в XVI в. в районе Троицкой башни представляла собой
частокол из вертикально врытых в берег бревен. Красный пруд в это
1—3 — культурный слой; 4 — глина, 5 — песок
ПОГЛОЩАЮЩИЙ КОЛОДЕЦ
время имел ряжевую набережную из вертикальных брусьев, скреплен-
ных поверху горизонтальным брусом. Набережные из бревенчатых сру-
бов стали сооружать в конце XVI в. и главным образом в XVII в.97.
В XVI в. применялись все те же водоотводные сооружения, которые
описаны нами в томах, посвященных XIII—XV вв. — канавы, деревян-
ные трубы. Главными дренажными сооружениями сложной конструк-
ции становятся подземные водостоки. Новым в дренажном деле было
применение в Москве поглощающих колодцев. Если прежде система
канав и труб отводила воду непосредственно в реку, то после построй-
ки стен Китай-города во второй трети XVI в. это оказалось невозмож-
ным. В Китай-городе стали рыть глубокие колодцы, пробивавшие гли-
нистый слой и доходившие до лежащего ниже песка, который хорошо
поглощал сточные воды. Система деревянных труб теперь вела к та-
ким колодцам 98.
97 М. Г. Р а б и н о в н ч. О древней Москве, стр. 264.
98 Там же, стр. 256—257.
180
В крепостях существовали резервуары для запасов питьевой воды.
Водопровод же появился лишь в начале XVII в. в Москве для снаб-
жения царского конюшенного двора. «Того же (1600—1601) году
введена вода из Москвы реки на государев двор на конюшенной на
большой по подземелью великою мудростию»99,— говорится в Писка-
ревском летописце. В малых городах воду брали непосредственно из
рек, ручьев, ключей. Дома, удаленные от реки или в тех местах, где
речная вода не была пригодна для питья, широко пользовались ко-
лодцами. На плане Москвы конца XVI в. видны большие «журавли»,
с помощью которых черпали из реки воду для общественных бань.
Городские улицы в XVI в. не освещались. Подобие фонарей —
высокие жаровни, в которых горели обыкновенные дрова, были
впервые установлены в 1602 г. в Москве по приказанию Бориса Году-
нова для встречи датского королевича. В фонарях и не было нужды,
так как движение по городским улицам с наступлением темноты пре-
кращалось. Проезды запирались решетками, у которых стояла стража.
Мы проследили в общих чертах развитие русских поселений в
XVI в., в период, когда далеко продвинулось в своем социально-эконо-
мическом и политическом развитии все государство. Основные типы
сельских и городских поселений оказались очень устойчивыми. Они
выдержали потрясения крестьянской войны, шведской и польской ин-
тервенции. В основном те же типы поселений мы увидим и в XVII в. и
позже. Новые типы поселений появились только в период развития ка-
питализма.
93 Пискаревский летописец, сгр. 105.
ЖИЛИЩЕ
Г. Г. ГРОМОВ
V1 J илище с давних пор было не только областью удовлетворения
* 1 1 потребности человека в жилье, но и частью его экономической,
хозяйственной жизни. Разумеется, что в особенностях жилища, его
размерах, благоустроенности отражалась и социальная дифференциа-
ция общества. Для каждой эпохи характерны свои особенные черты
в жилых и хозяйственных постройках, в их комплексах. Изучение этих
особенностей дает нам дополнительные знания о прошлой эпохе, сооб-
щает подробности не только о бытовой жизни ушедших поколений, но
и о хозяйственных, социальных сторонах их бытия.
Конец XV и XVI в. — своеобразный рубеж в наших источниках по
истории материальной культуры русского народа. Археологические
данные, как правило, не поднимаются хронологически выше XV в.
Отдельные наблюдения археологов по материальной культуре XVI,
XVII вв. добываются попутно с изучением более ранних периодов и
сравнительно фрагментарны. Специальные работы по позднему русско-
му средневековью редки, хотя их данные по жилищу весьма ценны
для нас2.
Но с уменьшением археологических данных нарастает и количе-
ство сведений документального характера. Отрывочные и случайные
упоминания о жилище в летописях, которыми мы вынуждены доволь-
ствоваться по периодам до XVI в., теперь существенно дополняются
все нарастающим количеством актовых записей и других официальных
документов3. Сухие, краткие, но очень ценные своей массовостью дан-
ные писцовых книг позволяют делать уже первые обобщения, подсчеты,
сравнения различных видов построек4. Кое-где в этих источниках про-
скальзывают и описания любопытных деталей в характеристике жилых
и хозяйственных построек.
1 П. И. 3 а с у р ц е в. Постройки древнего Новгорода. Труды Новгородской археоло-
гической эпспедиции, т. II, МИА, № 65, М., 1959.
2 М. Г. Рабинович. О древней Москве. Очерки материальной культуры и быта
горожан в XI—XVI вв. М., «Наука», 1964.
з Наиболее полный список актовых документов, в которых имеются сведения о жили-
ще России XV—XVII вв., содержится в кн.: А. А. Шен ни ков. О происхождении
и назначении повалуши. Доклады по этнографии, вып. 5. Л., 1967, стр. 50—51.
4 ПКМГ, чч. I, II. Интересные данные о составе крестьянских дворов содержатся в
первой части — в описях по Тверскому уезду.
182
К этим данным письменных русских источников нужно прибавить
и записки иностранцев, посещавших Россию в это время5. Далеко не
зсе в их наблюдениях и описаниях достоверно и ясно для нас, но
многие детали русского быта XVI в ими подмечены и переданы точно,
а многое понимается с учетом сравнительного изучения других источ-
ников. Зарисовки русского быта, сделанные со стороны, «чужим гла-
зом», донесли до нас и то, что совсем не нашло отражения в русских
документах, так как для русских авторов многое было настолько при-
вычным, что на это не стоило, по их мнению, тратить время, чернила
и бумагу.
Пожалуй только с XVI в. мы имеем право говорить о появлении
еще одного вида источников по материальной культуре, значение кото-
рого трудно переоценить, — различных материалов графического харак-
тера. Как бы ни были полны и точны письменные сведения, они дают
нам в лучшем случае подробный перечень названий построек или их
частей, но по ним почти невозможно представить себе, как же эти
постройки выглядели. Только с XVI в. в наше распоряжение попадают
рисунки, где достаточно полно отражена жизнь тогдашней Руси. тМа-
нера этих рисунков подчас непривычно условна для нас, подчинена
определенным канонам иконописи или книжной миниатюры, по, вни-
мательно приглядевпгись к ним, усвоив в какой-то степени этот язык
условностей, можно достаточно точно представить себе реальные чер-
ты тогдашнего русского быта. Средн памятников этого рода выдаю-
щееся место занимает колоссальный иллюстрированный Летописный
свод, созданный по замыслу и при участии Ивана IV в 1553—1570 гг.6.
Тысячи миниатюр этого свода дают в руки исследователя прекрасный
изобразительный материал по многим сторонам русского быта, в том
числе и по жилищу. Их удачно дополняют некоторые иконописные
сюжеты и миниатюры других книг этой эпохи7.
Социальная структура русского общества отражалась и в системе
подразделения поселений на определенные единицы, которые для
крестьянства были одновременно и единицами обложения, податными
единицами и реально существовавшими ячейками поселения крестьян-
ской семьи. Такими единицами были дворы. Документы и летописи
знают двор, дворовое место, дворище в этих дзух, на первый взгляд
не равнозначных, смыслах. Конечно, там, где речь идет о монастырских
дворах, боярских, дворах дьяков, подьячих, дворах ремесленников или
еще более специфических названиях — коровий двор, конюшенный
двор, воловин двор, — мы имеем дело только с обозначением опре-
деленного пространства, занятого комплексом жилых и хозяйственных
построек. Но для основного тяглого населения, для крестьянства, поня-
тия двор как усадьба, комплекс построек и двор как податная единица
в известной мере совпадали, так как исправно нести тягло, платить по-
дати и исполнять повинности мог только полноценный крестьянский
5 С. Гербер штейн. Записки о московитских делах. СПб., 1908; Английские путе-
шественники в Московском государстве XVI в. М.—Л., 1937.
6 ЛЛС. Различные тома этого свода хранятся: в Библиотеке Академии наук (Ленин-
град), Библиотеке им. Салтыкова-Щедрина (Ленинград), в отделе рукописей Гос.
Исторического музея (Москва). О времени составления ЛЛС, его авторах и особен-
ностях миниатюрной графики имеются сведения в следующих изданиях: А. В. А р-
н и х о в с к и й. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Изд-во МГУ.
1944, сгр. 51—154; О. И. Подобед о вл Миниатюры русских исторических руко
писей (к истории русского летописания). М.—Л., «Наука:», 1965, стр. 102—322.
7 Интересная подборка таких изображений дана в ки : И. В. Ala кове икни. Архи-
тектура русского народного жилища М., Изд-во АН СССР, 1962, стр 31, табл. 2 и
стр. 33, табл. 3.
183
двор, имевший полный набор построек, необходимых для ведения хо-
зяйства и жительства крестьянской семьи.
Как раз состав типичных для средневекового русского крестьянско-
го двора построек в последнее время вызывает среди исследователей
оживленные споры. Считается, что тот состав построек и даже те типы
построек, которые знает этнография пз быта русской деревни XIX в.,
являются исконными и почти неизменными па Руси с глубокой древ-
ности, еще с периода домонгольской Руси8. Однако накопление архео-
логических данных о древнерусском жилище, более внимательный
анализ письменных источников н средневековой графики заставляют
усомниться в этом выводе9.
Археологические данные, хотя они в подавляющем большинстве и
относятся к городам, достаточно четко говорят о более сложной исто-
рии развития русского комплекса жилых и хозяйственных построек, чем
это рисовалось ранее. Наиболее поразительным оказалось минималь-
ное количество построек для скота, хотя в том, что скота у населения
(и сельского, и городского) было много, не приходится сомневаться.
На сотни открытых жилых построек приходятся буквально единицы
фундаментальных построек для скота 10. Столь же необычным оказался
и вывод о преобладании однокамерных жилых построек11. Были из-
вестны и достаточно сложные типы многокамерной и двухкамерной
связи жилых и хозяйственных помещений, но они составляют мень-
шинство. Из этих фактов неизбежно приходится делать вывод о посте-
пенном и достаточно сложном развитии жилых комплексов, причем
развитие это в разных географических зонах пошло своими путями,
привело к формированию особых зональных типов. Насколько позво-
ляют судить об этом паши источники, начало этого процесса прихо-
дится как раз на рубеж с XV по XVII в., хотя сложение этнографиче-
ских типов и в XIX в. вряд ли можно считать полностью законченным,
так как по своему характеру жилые комплексы были тесно связаны с
изменениями социально-экономической жизни населения и отражали
эти изменения постоянно.
Наиболее ранние документальные записи о составе крестьянских
дворов рисуют нам его весьма лаконично — изба да клеть. «Жалоба-
ми, господине, па того Онтона,— поставил у нас на тех монастырских
землях... избу да клеть...» (1492—1494 гг.) 12. «Поставили у меня, гос-
8 Е. Э. Бломквист Крестьянские постройки русских, украинцев и белорусов.
'Груды Ин-та этнографии АН СССР, новая серия, т. XXXI. М.. Изд-во АН СССР,
1956; стр. 300—303; И. В. Маковецкий. Ук. соч., стр. 10, 12; С. П. Толстов.
К этнологической систематике элементов великорусской культуры жилища в Средней
России. Культура и быт населения Центральной промышленной области. М., 1929;
Е. Э. Бломквист, О. А. Ганцкая. Типы русского крестьянского жилища. Исто-
рико-этнографический атлас. М., «Наука», 1968, стр. 156—164.
9 Г. Г. Г р о м о в. Альбом Мейерберга как источник по истории русского крестьянского
жилища. СЭ, 1955, № 1; его же. Русское крестьянское жилище XV—XVII вв. по
письменным источникам. «Вестник МГУ», история, 1956, № 6; его же. Русское кре-
стьянское жилище XVI—XVII вв. (по графическим источникам). «Вестник МГУ»,
история, 1967, № 3; Л. А. III е н н и к о в. Крестьянские усадьбы в XVI—XVII вв.
«Архитектурное наследство», 1962, № 14; его же. Крестьянские усадьбы XVI—
XVII вв. Верхнее Поволжье, северо-западная и северная часть Европейской России.
«Архитектурное наследство», 1963, № 15; его же. О русских крестьянских усадьбах
XVI в. Доклады Отделения этнографии Географического общества СССР, вып. 2,
Л„ 1966.
10 Из 264 построек только 6 (!) — для скота, т. е. 1,6% (П. И. Засурцев. Ук. соч.,
стр. 278).
11 По данным, собранным во время археологических раскопок, в Новгороде X—XVI вв,
56% жилищ — однокамерные постройки (П. И. Засурцев. Ук. соч., стр. 281),
12 АСЭИ, т. 1, М„ 1952, стр. 449.
184
подине, сее весны на поле, на ржи и на яри о Офонасьеве дни ту избу
да клеть силно, да и пожни мои, господине, покосили...» (1495—
1499 гг.) 13. «А старцы, господине, сего лета на пустоши на Михайлов-
ской поставили избу да клеть спльне» (1485—1505 гг.) 14.
Приведенные выписки из документов конца XV в. могли бы пока-
заться случайными и нетипичными, если бы некоторые источники не
позволили подкрепить их типичность массовым материалом. В одной
из писцовых книг приводится более детальный, чем обычно, перечень
построек на крестьянских дворах, покинутых во время трагических со-
бытий последнего десятилетия XVI в. Анализ этих описей дал весьма
показательные результаты. Подавляющее большинство крестьянских
дворов было очень бедно по составу построек: 49% состояло вообще
только из двух построек («изба да клеть», «изба да сенник»). На сто
привлеченных для анализа дворов приходится всего 65 (!) построек
другого назначения, причем среди них 12 бань, 10 погребов, 9 житниц,
8 пристснов, 6 мшаников, 5 сснниц, 4 хлебни, 2 поварни, 2 овина, 2 хле-
ва, 2 конюшни и 2 сеней. На 300 с лишним описей крестьянских дво-
ров Тверского уезда, где перечислены составляющие их постройки,
приходится 25 конюшен, 20 хлевов, 12 мшаников и т. д., по 0,18 по-
стройки па двор, если не считать изб, клетей и сенников. Разумеется,
не покинутые крестьянами дворы были более оснащены хозяйствеными
постройками, но и в них специальные помещения для скота (хлевы,
мшаники, конюшни) — чрезвычайная редкость15 *. Таким образом, то,
что рисует нам археолог по более раннему периоду, не кажется в
свете этих данных столь уж необычным явлением.
И в XIX в. беднейшие крестьяне во многих районах России не
имели на дворах утепленных помещений для скота. Ставились навесы,
которые на зиму в лучшем случае плотно запележивались, укутыва-
лись соломенными щитами. Молодняк (телят, ягнят, поросят) держали
в избах «в закутах». В большие холода коров кормили и доили в из-
бах. Лошади, как известно, хорошо переносят холод, если есть корм.
Данные документов подтверждаются и еще одним, весьма своеоб-
разным источником — Лицевым летописным сводом XVI в. Трудно
сказать почему, но как раз архитектурный фон миниатюр этого свода
даже последними исследователями считается заимствованием из визан-
тийских источников 1е. Исследования А. В. Арциховского в свое время
убедительно показали русскую основу той натуры, с которой писались
эти миниатюры, русский характер вещей, бытовых деталей, сцен17.
И только жилище ставится в зависимость от иностранных источников-
и условностей «фантастического палатного письма русской иконо-
писи» 18.
На самом же деле и жилище, составляющее большей частью фон
миниатюрных сцеп (хотя есть и весьма реалистичные изображения не
только храмов, по и обычных изб, клетей), в основе своей имеет ту же
русскую реальность, действительную русскую жизнь, прекрасно извест-
ную творцам миниатюр как по пе дошедшим до нас более древним
лицевым рукописям, так и по собственным их наблюдениям. И среди
этих картинок есть немногие изображения деревень.
13 АСЭИ, т. 1, стр. 461—462.
14 АЮ, стр. 4.
15 ПКМГ, ч. 1. Подробный разбор данных о крестьянских дворах см. в ст.; Г. Г. Гро-
мов. Русское крестьянское жилище XV—XVII вв. по письменным источникам.
18 О. И. Подобедова. Ук. соч., стр. 177—182.
17 А. В. А р ц и х о в с к и й. Ук. соч., стр. 104.
18 Там же.
185
Язык миниатюр Лицевого свода отличается известной условностью.
Необходимость снабдить иллюстрациями колоссальный исторический
свод, повествующий о событиях от сотворения мира до царствования
Ивана IV, особенности тогдашнего восприятия рисунка привели к то-
му, что в миниатюрах мы часто
встречаемся не с реалистическими за-
рпсковками, а с графическими симво-
лами событий, вещей, личностей. Столь
же символично и изображение жилища,
когда оно не играет особо важной ро-
ли. Пиктограмма жилищ расшифро-
вывается достаточно просто. Изба все-
гда имеет на торцовой стене, три
окошка и дверь, клеть — два окошка и
дверь. Стены не расчерчены на брев-
на, не имеют столь типичных для
срубного жилища остатков бревен по
углам, да и окна, двери ради краси-
вости сглажены, закруглены, снабже-
ны завитками, их трудно узнать, но
они есть и обязательно на твердо ус-
ИЗОБРАЖЕНИЕ ДЕРЕВНИ.
Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент
тановленном месте, в традиционно-постоянном количестве для каждого
вида зданий. По этим признакам миниатюры легко читаются, как если
бы каждое здание было снабжено подписью.
Деревни, а тем более отдельные крестьянские дворы, изображены
редко, так как основным содержанием летописи остается жизнь фео-
дальных верхов, феодального города. Но там, где текст ясно говорит
о деревнях, они есть, и пиктографическая формула для них строится
из двух построек. Грабят ли села и волости, упомянуты ли сельские
поселения по иной причине — вы всегда встретите изображение двух
построек, которые по признакам окон и дверей легко определяются как
изба да клеть, повторяя формулу крестьянского двора, типичную для
документов того же времени. Они и ставятся рисовальщиком рядом 19.
Такова была, по всей вероятности, и реальная основа крестьянского
двора, его типичный состав до XVI в.
Но для XVI в. такие дворы, состоявшие из избы да клети, уже
становятся пережитком. Экономический подъем Руси после окончатель-
ного освобождения от татарского ига, ликвидации феодальной раз-
дробленности, общее упорядочение жизни в централизованном и силь-
ном государстве не могли не сказаться и на изменениях в комплексе
крестьянских дворов. Раньше этот процесс начинался в северных
•областях, где этому благоприятствовали и социальные отношения, где
этого требовала и более суровая природа, позже мы замечаем это в
центральных областях, но именно XVI в. можно считать началом тех
изменений и в составе, и в планировке крестьянского двора, которые
к XIX в. дают нам этнографическую схему различных типов крестьян-
ского двора русских.
Порядные записи крестьян северных областей перечисляют целый
ряд необходимых для крестьянского хозяйства построек. «А во дворе
хоромы: изба с прирубом, да против клеть на подклете, да сенник на
хлеве, да мылна, да сарай, да тын дворовый и с вороты, и овин с ри-
гачем» (т. е. с гумном. — Г. Г.) 20. «А во дворе хоромы две избы, да
19 Г. Г. Г р о м о в. Русское крестьянское жилище XVI—XVII вв. (по графическим
источникам).
20 АЮ, стр. 129.
186
ИЗОБРАЖЕНИЕ СЕЛА.
Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент
клеть на подклете, да мылина, два
сенника на двух хлевах, да саран и
забор около двора» (1568 г.)21- Эти
порядные из очень северного, турча-
•совского, посада на реке Онеге.
Уже в Вологодских порядных мы
встречаем более скромный состав:
«на той четверти плуга поставити
изба, да против избы сеник на под-
клете, да овин, и около двора за-
плот поставити, и около поль ему
огороды городити» (1612 г.)22. «А
старых хором на той четверти плу-
га, изба, да сенник, да баня, да овин
новой» (1611 г.)23 24. Примерно такой
же состав и во дворах новогород-
ских крестьян: «поставити изба
трех сажен, да клеть, дабайпю, да
хлев с сепиком, да и пашня распа-
хати и около поль изгорода огоро-
дити» (1599 г.) а, или «мне Ждану
поставити изба трех сажен назем-
ная, да противо два хлева, да межи
хлевов два пристена...» (1590 г.)25.
Такой же двор должен был поста-
вить и Кирилл. Примерно таким был
•состав и крестьянского двора в кост-
ромских краях26.
Исследования, проведенные А. А. Щенниковым по южйорусским
материалам XVI—XVII вв., позволяют считать, что там процесс появ-
ления специальных хозяйственных построек начался несколько позже,
чем в северных и центральных русских губерниях, по обязательной
•чертой крестьянских дворов этой, пограничной тогда, зоны были осно-
вательные частоколы, служившие для обитателей укреплениями в слу-
чае нападения. Да и в северных, и центрально-русских деревнях, как
мы видели, заплот, частокол или просто городьба вокруг двора были
обязательны 27.
Столь же обязательным был и огород в усадьбе крестьянина. Офи-
циальные документы его не упоминают именно потому, что он обяза-
телен. Но в случаях, когда огорода не было, это особо оговаривается28.
Правда, мы не знаем, что сажали крестьяне в этих огородах, но вряд
ли набор овощей был очень широк: лук, капуста, свекла, морковь.
Очень редки на крестьянских дворах сады плодовых деревьев — ябло-
ни, вишни, кусты смородины. Но во дворах горожан и феодалов, как
мы это увидим ниже, были целые сады плодовых деревьев, которые
^специально оговариваются в юридических документах.
21 АЮ, стр. 127—128.
22 Там же, стр. 295.
23 Там же, стр. 296.
24 Там же, стр. 201.
25 Там же, стр. 200.
20 Там же, стр. 298.
27 А. А. Шен пико в. О русских крестьянских усадьбах XVI в.
-23 ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 309—310.
187
КРЕСТЬЯНСКИЙ ДВОР. ХОРОШО ВИДНО «ТОРЦОВОЕ» ПОЛОЖЕНИЕ
ВХОДА
Миниатюра ЛЛС XVI в.
Все основные постройки крестьянского двора были срубными —
избы, клети, сенники, мшаники, конюшни, хлевы (хотя есть упомина-
ния о плетневых хлевах). Основным и обязательным элементом такого
двора была изба, отапливаемая постройка, утепленная в пазах мхом,
где жила семья крестьянина, где в зимнее время занимались и рабо-
тали (ткали, пряли, изготовляли различную утварь, инструменты),
здесь же в морозы находил приют и скот. Как правило, на двор при-
ходилось по одной избе, по бывали крестьянские дворы с двумя и да-
же с тремя избами, где размещались неразделенные большие семьи.
188
ПЛАН ЖИЛОЙ СВЯЗИ ДОМА
РЕМЕСЛЕННИКА.
по М. Г. Рабиновичу
По-видимому, уже в XVI в. происходит выделение двух основных
типов крестьянского жилища — в северных районах начинают господ-
ствовать избы на подклете, подъизбице, т. е. имеющие подполье.
В таких подклетях могли держать скот, хранить запасы. В централь-
ных и южных районах все еще продолжают бытовать наземные избы,
пол которых настилался на уровне земли, а возможно, был и земля-
ным. Но традиция еще не была устоявшейся. Наземные избы упоми-
наются документами вплоть до Архангельска, а избы на подклете у
богатых крестьян ставились и в цен-
тральных районах. Нередко здесь
их называют горницами.
Форма кровли изб, как можно
заключить из миниатюрных рисун-
ков, была двускатной, что подтверж-
дается и целесообразностью гос-
подствовавшей конструкции кровли
(на самцах, на быках). Но, по-ви-
димому, встречались и односкат-
ные крыши. Другие типы покрытий,
известные в XVI в. в крестьянском
строительстве, насколько можно
судить по нашим источникам, для
изб не применялись. Мы не знаем,
какие крыши были в южных рус-
ских областях, где позднее встреча-
.лись и четырехскатные соломенные
кровли.
Мы уже упоминали о таком
признаке изб, как три окошка по
фронту. В отличие от поздних (XVIII
и XIX вв.) крестьянских изб эти
окна располагались не на одном
уровне, а своеобразным треугольни-
ком, в котором среднее дымовое
окошко было несколько выше двух
остальных. Во всех известных нам
изображениях крестьянских изб
именно такое расположение окон, а
это позволяет предполагать, что
потолков в крестьянских избах еще
не было.
Серия миниатюр Лицевого летописного свода XVI в. и большинст-
во других миниатюрных изображений изб помещает входную дверь не
в боковой, а в торцовой, передней стене изб. Такой прием можно было
бы оправдать обычным для средневековых художников стремлением
вынести все основные признаки предмета на передний план (как это
делали они, рисуя церкви). Но и в тех рисунках, где четко прорисо-
ваны боковые стены (окна, украшения), дверь помещается на передней
стене избы. Заметим, что и в крестьянских избах XIX в. дверь распо-
лагается в торцовой стене, но нс передней, а задней. Думается, что
расположение дверей на передней торцовой стене — не прихоть худож-
ника и не следование условным канонам, а действительно существовав-
шая особенность жилища на Руси, и не только у крестьян.
По документальным записям о жилище XVI в. мы знаем редкие
•случаи упоминания сеней в составе крестьянских дворов, что хорошо
189
согласуется с данными археологии предыдущих столетий о преоблада-
нии однокамерных жилищ. Но как раз в XVI в. сени все чаще начи-
нают упоминаться как элемент вначале городского, а затем и крестьян-
ского жилища, причем сени определенно служат соединительным зве-
ном между двумя постройками — избой п клетью. Есть и изображения
таких сеней 29. Но ставились сени вначале не к торцовой, а к боковой
стене этих построек, образуя связь, похожую сверху на букву Н. «Из-
ба да клеть да меж ими сени». Если же клеть ставилась сзади из-
бы, то приходилось и дверь переносить на заднюю торцовую стену
избы, чтобы соединить избу и клеть. Видимо, именно таким переносом
можно объяснить два двер-
ных проема в одном из жи-
лищ XVI в. на московском
посаде.30. Есть и еще одно
косвенное доказательство та •
кого изменения планировки
и внешнего вида русских
изб—соотношение места пе-
чи и двери. Этнографами
давно признано, что распро-
страненный в XIX в. так на-
зываемый севернорусский
или среднерусский план
внутренней планировки из-
бы образовался сравнитель-
но поздно, позднее чем за
паднорусский пли южнорус-
ский; получился же он на
основе одного из этих двух31.
Если представить себе схе-
му развития избы, сеней и
клети так, как это подска-
зывают нам имеющиеся дан-
ные, то появление нового
типа внутренней планировки
легко объясняется из этой
схемы. Перенос дверей с
торцовой стены па боко-
вую преобразует западно-
русский тип в среднерусский, а перенос дверей с передней торцовок
стены па заднюю преобразует в севернорусский тип южнорусский
тип внутренней планировки (см. схему). Таким образом, появ-
ление трехкамерной связи «изба да клеть да меж ими сени»
одновременно изменило и внутреннюю планировку самих изб в одном
из основных ее этнографических признаков соотношении места двери
и направления устья печи. Весьма показательно, что при этом поло-
жение матицы осталось неизменным, т. е. сохранило направление
прежнего конька крыши, с которым эта матица когда-то совпадала (с
этим бревном связало очень много древних поверий и обычаев у рус-
ских крестьян)32.
29 И. В. Маковецкий Ук. соч., стр. 31, табл. 2, рис 4.
’° М. Г. Рабинович. Ук. соч., стр. 221, рис. 23.
3' Е. Э. В л о м к в и с т. Ук. соч., стр. 236—237.
зг Там же, стр. 79—80.
190
СХЕМЫ ИЗМЕНЕНИЯ ПЛАНИРОВКИ ЖИЛОЙ СВЯЗИ ДОМА XVI В.
(по материалам ЛЛС XVI в.)
ВОИНЫ ГРАБЯТ ИЗБЫ И КЛЕТИ
КРЕСТЬЯН.
Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент
ИЗБА II КЛЕТЬ.
Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент
Но изменение внутренней планировки изб в XVI в. нельзя рас-
сматривать только формально. Появление сеней как защитного там-
бура перед входом в избу, а также то, что топка печи теперь была
обращена внутрь избы — все это намного улучшило жилье, сделало его
более теплым, удобным. Общий подъем культуры отразился и в этом
усовершенствовании жилища, хотя XVI в. был только началом даль-
нейших изменений, и появление сеней даже в конце XVI в. стало ти-
пичным для крестьянских дворов далеко не всех областей России. Как
и другие элементы жилища, раньше всего они появились в северных
районах.
Второй обязательной постройкой крестьянского двора была клеть,
т. е. срубное помещение, служившее для хранения зерна, одежды,
другого имущества крестьян. В делах о татьбе часто упоминается, что
«унесли рухлядь клетную и рундучную». Клети были пригодны для
жилья, причем не только летом, но и зимой. В южнорусских районах
в больших крестьянских семьях, состоявших из нескольких малых се-
мей (отец и взрослые женатые сыновья), для каждой пары молодоже-
нов на дворе ставилась клеть, где хранилось приданое невестки,
192
здесь же спали молодые33. В свадебном обычае было правило, что
первую брачную ночь даже лица царского рода должны были прово-
дить в клети (этот обычай удержался среди крестьян до XX в.).
Клеть была, следовательно, одновременно и хозяйственным, и жилым
подсобным помещением. Но основное ее назначение — хранилище для
зерна, главного богатства крестьянской семьи. И делались клети столь
же старательно, срубные, с хорошей двускатной крышей и, как мы ви-
дели, с волоковыми окнами. Отсутствие третьего, дымового, окна явно
говорит о том, что клеть не отапливалась, была холодным помеще-
нием. По-видимому, клети обязательно имели подклет, хотя документы
об этом не всегда прямо говорят, но только потому, что это само собой
разумелось. И ставили клеть ближе к хозяйскому глазу, «г/ротиво
избы». Они так п изображаются в рисунках как две постройки, стоя-
щие рядом.
Но далеко не все районы знали именно клеть как второе хозяй-
ственное помещение. Есть еще одна постройка, которая, видимо, ис-
полняла ту же функцию, что и клеть. Это сенник. Под этим названием
в документах выступают постройки двух назначений. Сенники для
хранения сена («а на хлеву сенник»), которые чаще всего упоми-
наются в новгородских и других северных документах и в московских
актах. Положение этих сенников на мшаниках и хлевах, этнографиче-
ские наблюдения, выявившие аналогичные сенные сараи над хлевами
под тем же названием в Новгородской области даже в XX в.34 — все
это не оставляет сомнений в назначении этой постройки. Но есть сен-
ники и при избах, так как в документах часто упоминается двухчаст-
ная формула не «изба да клеть», а «изба да сенник». По наблюдениям,
они чаше всего встречаются в Вологодской, Тверской, Ярославской
областях. Но как раз в этих областях и в XIX в., да и до сих пор,
клеть называют сенником, селышком, хотя по назначению эта построй-
ка совершенно идентична клети35. Можно быть почти уверенным, что
в XVI в. те сенники, что при избах, использовались не для хранения
сена, а как хозяйственно-жилые помещения типа клети. По-видимому,
хотя мы не знаем причин этого, часть населения использовала как
хозяйственное помещение не особую постройку—клеть, а развившиеся
во вторую срубную камеру сени, продолжая традиции сеней-кладовых,
известных нам и в Древней Руси. Можно строить и иные предположе-
ния, ио пока для точного ответа нет достаточных данных.
Из других построек крестьянского двора нужно назвать прежде
всего озины, так как зерновое хозяйство в относительно сыром кли-
мате Центральной России невозможно без подсушки снопов. Овины
упоминаются часто в документах, относящихся к северным областям.
Иногда даже «пол-овина». Какими они были, мы не знаем точно, рисун-
ков нет, ио по этнографическим аналогиям они должны быть срубны-
ми. В хозяйствах могли употребляться и простейшие способы подсуш-
ки снопов перед молотьбой, когда в яме раскладывался костер, а над
ямой устраивался конус из жердей, на котором помещали снопы. Мо-
жет быть, этим объясняется то, что в разбиравшейся выше серии опи-
саний крестьянских дворов так мало было овинов?
Очень часто упоминаются погреба («да погреб с напогребицею»),
но они лучше известны нам по городским материалам. Столь же обя-
зательным была и «байна», или «мылна», в северных и части пентраль-
”3 А. Л. Шен н и к о в. О русских крестьянских усадьбах XVI в
’ Полевые наблюдения автора.
35 Владимир Даль. Толковый словарь, т. IV. М., 1965, стр. 929.
193
13
ных районов, но не везде. Рисунков этих бань у нас нет, но вряд ли
тогдашние бани сильно отличались от тех, что и сейчас еще можно
встретить в глухих деревнях — маленький сруб, иногда без предбанни-
ка, в углу — печь-каменка, рядом с ней — полки или полати, па кото-
рых парятся, в углу—бочка для воды, которую нагревают, бросая ту-
да раскаленные камни, и все это освещается маленьким окошком, свет
из которого тонет в черноте закопченных степ и потолков. Сверху та-
кое сооружение часто имеет почти плоскую односкатную кровлю, кры-
тую берестой и дерном.
Традиция мытья в банях и в XIX в. среди русских крестьян была
далеко не повсеместной. В иных местах мылись в печах. По-видимому,
и в XVI в. в ряде мест бани не упоминаются именно потому, что там1
их не было вовсе.
Мы уже останавливались па том, что постройки для скота — срав-
нительная редкость, особенно в центральных районах и на южных,
окраинах тогдашней России. XVI в. — время начала их распростране-
ния. Но эти постройки еще не были объединены в едином комплексе
крестьянского скотного двора, а ставились отдельно, каждая под своей
крышей. В северных районах уже в это время можно заметить тенден-
цию к двухэтажности таких построек (хлев, мшаник, а на них сенник,,
т. е. сенной сарай), которая позднее привела к образованию громад-
ных двухэтажных хозяйственных дворов (внизу — хлевы и загоны для
скота, вверху — повить, сарай, где хранят сено, инвентарь, здесь же
ставится клеть). Хлевы и мшаники, если они были, ставились рубле-
ными, с утеплением стен. Рублеными были и конюшни (по они у
крестьян очень редки). Там же, где эти постройки еще не вошли в
хозяйственный обиход, скот содержался в загонах под навесом. Не
совсем ясна конструкция построек, которые документы называют са-
раями. Неясно и точное их назначение. Обычно подчеркивается, что
сарай был па столбах («сарай о четырех столбах», «сарай о шти стол-
бах»), Упоминаются они в составе дворов.
Другие постройки, упоминающиеся в крестьянских дворах, были
для них нетипичны (горницы, повалуши, поварни и т. п.). Они харак-
терны для боярских или городских усадеб, в связи с которыми мы их
и рассмотрим.
Феодальная усадьба, как по описям, так и по археологическим
известиям, значительно отличалась от крестьянской. И это отличие-
очень четко, наглядно, последовательно отражено в иллюстрациях Ли-
цевого летописного свода. Отличие это условно, символично, но имеет-
под собой столь же реальную основу, как и образ крестьянского двора.
И одним из главных признаков любого феодального двора, в городе-
или в деревне, были специальные сторожевые, оборонительные башни—
повалуши. Опи гордо возвышаются над всеми остальными постройка-
ми как символ превосходства хозяина усадьбы над крестьянской окру-
гой с ее низкими, поземными избами. Можно думать, что такие оборо-
нительные башни и в XVI в. были не только выражением боярской
спеси, но и необходимой постройкой па случай нападения и веролом-
ного соседа-помещика, и неспокойных вольных людей, что «шатаютца
между двор», да от собственных крестьян пе всегда можно было ждать
послушания и покорности. Башни эти были срубными в подавляющем
большинстве, в несколько этажей (от двух до четырех), примерно тех
же размеров, что и обычная изба (3-х, 4-х сажен). В нижнем этаже
могли быть хозяйственные помещения или жилые, типа крестьянской
клети, а верхний этаж, сообщавшийся с нижними через люки (западни),,
был приспособлен для оборонительных целей. Этот этаж делали несколь-
194
ко больших размеров, на выс-
тупах, повалах35, он нависал
над нижними, что обеспечива-
ло лучшую оборонительную
позицию. Именно такими и ри-
суют повалуши авторы миниа-
тюр, хотя и не показывают их
срубность. В верхнем этаже
всегда по одному-два окна-бой-
ницы с каждой стороны37.
В одной связи с повалушей
ставились сени, которые для
феодального жилища XVI в.
были обязательной постройкой,
причем они бывали и больших
размеров, в них могли прини-
мать гостей, устраивать пиры.
Они также изображены мини-
атюристами как постройка не-
сколько ниже повалуши и гор-
ницы, с двускатной кровлей,
примыкающая кэтим двум час-
тям боярских хором.
Жилой постройкой фео-
дального двора была горница.
ИЗОБРАЖЕНИЕ ПОСТРОЕК
ФЕОДАЛЬНОГО ДВОРА.
Миниатюра ЛЛС XV! в.
Сознание феодального общества
Не всегда эти горницы имели
косящатые окна, да и не все
они могли быть с белыми печа-
ми, по уже само название этой
постройки говорит о том, что
она была на подклете — высокой.
весьма четко отражается в том стремлении чуть ли не буквально опре-
делять место человека, его социальную принадлежность «по высоте».
Великий князь в миниатюрах всегда рисуется на более высоком «сто-
ле», чем его подданные, в сказках и былинах парод помещает своих
героев в «хоромы высокие». Отразилось это и в стремлении феодалов воз-
водить высокие постройки для жилья—горницы, повалуши. «Горница да
повалуша, да меж ими сени»—вот условная формула феодального двора
в русских актах, подтвержденная и символикой миниатюр.
Нет нужды говорить, что эти постройки были срубными, пз до-
бротного леса, имели хорошие крыши. На горнице и сенях, насколько
это ясно из рисунков, крыши всегда двускатные, а на повалушах они
бывали нескольких видов—двускатные, четырехскатиые и крытые фи-
гурной кровлей — бочками и т. и. Иногда такая фигурная кровля рас-
черчивается квадратиками, что должно, видимо, означать покрытие
лемехом (?) 38. По рисункам чаще всего повалуша в составе такого
комплекса одна, но бывало и по две, и по три, в то время как гор-
ница (опа, как и изба, легко узнается по «треугольнику окон») всегда
одна. Но на самом деле состав построек боярского двора был куда
шире и по количеству, и по номенклатуре. Вот несколько описей таких
38 Само название этой постройки «повалуша» от слова «повал», что означает выпуски
бревен, нависающие над нижними венцами.
37 А. А. Ш е и и и к о в. О происхождении и назначении повалуши.
38 О. И. Под обедов а. Ук. соч., стр. 18, рис. 69, 71, 75.
13*
195
дворов. Двор боярина Морозова в с. Городня: «Горница на жилом
подклете, против нее повалуша с чердаком, промеж их сени. Позади
повалуши горница на глухом подклете с сенми. Приворотная изба, ба-
ня, погреб с напогребницей, ледник, на нем сушило. Конюшня рублен-
ная, скотный пригон. Около двора городьба — острог ставлен... ворота
с притвором»39. «Двор великого князя огорожен забором, а хором на
нем горница столовая, да горница с комнатою, меж их повалуша, да
двои сени, да ледник завалился, 2 житницы...»40. А вот двор, видимо,
бедного помещика: «да двор пуст боярский, а жил в нем помещик
Фома Исаков, а хором на нем горенка с сенми, да повалушка, да жи-
тепка, да мылня, да избишко завалилась»41. Боярам могли принадле-
жать по несколько дворов в разных местах и городах. Но их четко
отличает и большее количество, и специфический состав построек. На
боярском дворе часто упоминаются избы, иногда по нескольку, в кото-
рых жила дворня, холопы боярские, зависимые ремесленники. Многие
из таких бывших боярских дворов, завещанных по духовным грамотам
церкви, упоминаются как дворы монастырские, столь же обширные и
богатые постройками42.
Близок по составу и названиям построек к боярским дворам и
двор состоятельного горожанина, да и сами города русские в те време-
на, как это неоднократно отмечалось иностранцами, были еще очень
похожи скорее на сумму сельских усадеб, чем на город в современном
смысле. Недаром высокомерные жители каменного Петербурга назы-
вали Москву и в XIX в. «большой деревней». Усадьбы почти сельского
типа и до недавнего времени еще можно было встретить кое-где в цент-
ре, где сохранялись комплексы старинных дворянских дворов. О том
же писал и С. Герберштейн: «...пространные сады и огороды делают
город (Москву. — Г. Г.) больше»43. Но в городских дворах, в отличие
от боярских, не обязательно была повалуша. Вот купчая, юридически
точный документ па дворовое место в Новгороде: «а хором на том
дворе: горница болшая на подклете, а связи у тое горницы сени с под-
сеньем, да клеть на подклете, да горенка на мшанике, да перед горен-
кою сенцы с подсеньем, да избушка воротная ветшана да перед избуш-
кою сенци ветшаны, да у того же двора тын вострой, да двои ворота,
да у того ж двора огород, а в огороде деревец яблоних и вишневых
двадцать молодых и старых» (1579 г., Козьмодемянова улица)44. При-
мерно такой же состав двора и по другой купчей из Новгорода
(1583 г.), только там горница столовая белая, т. е. печь в той горнице
с трубой, есть повалуша, комната, сушило, погреб на леднике, мыль-
ня с сенями (с предбанником) 45. Конечно, были в городах и дворы
победнее, но все они все-таки отличались от крестьянских наличием
горниц, благоустроенных погребов с ледниками, которые были вскрыты
раскопками археологов в Москве40, почти обязательными сенями перед
избой или другими жилыми помещениями.
К сожалению, мы мало знаем о жилище рядовых ремесленников
по документам — не так часто приходилось им описывать свое небога-
30 И. Е. Забелин. Домашний быт русских царей в XVI—XVII столетиях, ч. 1. М.,
1918, стр. 463.
10 ПКМГ, ч. 2, стр. 341—342.
41 Там же, стр. 365.
42 ПКМГ, ч. 1, стр. 744, 754.
43 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 99.
41 АЮ, стр. 130.
45 Там же, стр. 132.
40 М. Г. Рабинович. Ук. соч., стр. 191—265.
196
СРУБНАЯ ПОСТРОЙКА.
Миниатюра ЛЛС Л'У/ в.
тое наследство в юридических
актах. Нет достаточных сведе-
ний о них и у археологов. Бы-
ли целые слободы ремесленни-
ков. Но многие из них жили по
дворам монастырским, бояр-
ским, у богатых горожан на
подворье. По материалам
XVI в. их трудно выделить в
отдельную группу.
Можно думать, что дворы
ремесленников городских поса-
дов по составу построек ближе
стояли к крестьянским дворам,
хором богатых у них ие было.
Общий подъем русской
культуры в конце XV—начале
XVI в. не привел к резкому из-
менению в технике строитель-
ства жцлых и хозяйственных
построек. И крестьянский двор,
и боярские хоромы возводились
из дерева. Раскинувшаяся на
богатых лесом просторах Вос-
точно-Европейской равнины
Московская Русь оставалась по
преимуществу деревянной. Да
и трудно было придумать бо-
лее дешевый и удобный строи-
тельный материал, который при
минимальных затратах труда и
с одним лишь строительным
орудием — топором — давал
бы столь большое разнообразие форм и типов построек. Как строитель-
ный материал дерево обладает рядом непревзойденных до сих пор ка-
честв — легкостью, прекрасной теплоизоляцией, прочностью и др.
Основным строительным модулем было бревно, средние размеры
которого колебались от 2 до 3 саженей (2,5—6,5 м) 47. Эти средние
размеры определялись тем, что при большей длине разница в толщине
между комлем и вершиной оказывается слишком большой, что затруд-
няло бы подгонку бревен в срубе, а техника срубных построек препят-
ствовала применению стыковок бревен в «замок», хотя сама эта тех-
ника была хорошо известна и применялась при возведении укреплений,
мостов и других крупных технических сооружений. Слишком длинные
степы не смогли бы выдержать тяжести крыши, были бы выгнуты рас-
пором стропил или быков в середине стены.
Основным строительным материалом повсеместно были сосна, ре-
же— ель48. Другие породы деревьев (дуб, береза, осина) употребля-
лись гораздо реже, главным образом в хозяйственных постройках.
Прямые, стройные стволы сосен и елей не только легко обрабатыва-
лись, но и хорошо противостояли гниению. С ними мог соперничать
только дуб, но он к этому времени был уже редким строительным мате-
47 М. Г. Рабинов и ч. Ук. соч., стр. 240.
48 П. И. 3 а с у р ц е в. Ук. соч., стр. 264; М. Г. Р а би нов и ч. Ук. соч., стр. 236.
197
риалом, употреблявшимся либо в богатых хоромах, либо там, где нуж-
на была особая прочность или стойкость к гниению (нижние венцы
срубов, обкладка стен погребов).
Техника срубного строительства и ограниченные размеры основно-
го модуля — бревна — определили весь характер возведения построек,
которые строились как одна или несколько клетей, клеток, т. е. прямо-
угольных в плане срубов. Эта особенность деревянного срубного зодче-
ства прослеживается не только в возведении жилых и хозяйственных
помещений, но и в строительстве деревянных церквей, укреплений,
крупных зданий. Они представляли собой как бы сумму клетей, соеди-
ненных внутренними проемами. Для крепостных башен и церквей при-
менялись не только четырехугольные, но и многоугольные срубы49.
Внешне такие ансамбли, составленные из приставленных друг к
другу клетей разной высоты и размеров, соединенных переходами, об-
лепленные пристройками (пристенами, прирубами), увенчанные кры-
шами различной формы (от простейшей двускатной до причудливых,
крытых лемехом «бочек»), создавали сказочное, узорчатое впечатление.
Дерево же служило основным материалом не только для возведе-
ния стен, но для строительства других элементов построек. Расколо-
тые пополам плахи настилались на пол, из деревянных досок, укреп-
ленных в поперечных брусьях, собирались двери50, дерево же служило
и основным кровельным материалом. Как ни мало в нашем распоря-
жении данных о крышах, можно с уверенностью считать, что они по-
крывались не корой, а тесом или драницами51 (драницы — длинные
пластины, которые с помощью топора и клиньев получали из ровных,
длиной в сажень сосновых бревен. Такую пластину, толщиной в 1,5—
2 см, отдирали от бревна одну за другой, «драли дрань»). Разумеется,
такая крыша не протекала только тогда, когда под слой драниц стлали
берестяные полотнища, скалу (что, видимо, и послужило основанием
для мнения иностранцев о корьевых крышах). Фигурные кровли (боч-
кой и др.) крыли лемехом, небольшими колотыми дощечками или
драницами, заостренными с одного конца.
До сих пор нет ясности по имеющимся источникам, насколько ши-
роко распространены были потолки в нашем понимании. В богатых
горницах бояр, горожан, вероятно, уже были плоски^ потолки, насти-
лавшиеся па уровне верхних венцов стен. Но в рядовых жилищах спе-
циальный потолочный настил, «подволок», был, по-видимому, далеко
не обязателен. Если судить по некоторым этнографическим аналогиям
XIX в., в избах потолки могли устраиваться как сводчатое продолже-
ние боковых стен, закапчивавшееся центральным бревном-матицей,
т. е. потолок был бревенчатым, поверх которого настилали бересту и
драницы. Такая конструкция, если учесть топку по-черному и хорошо
известное нам по рисункам центральное дымовое окошко, помещенное
несколько выше двух боковых, была наиболее распространенной52.
49 И. Бартенев, Б. Федоров. Архитектурные памятники русского Севера. М.—Л.,
«Искусство», 1968, стр. 19—20.
sn М. Г. Рабинович. Ук. соч., стр. 217, рис. 96,. В
51 П. И. 3 а с у р ц е в. Ук. соч., стр. 276; М. Г. Рабинович. Ук. соч., стр. 203.
52 В 1967 г. подобные избы сохранились около г. Каргополя (Шенкурский погост
д. Б. Халуи, М. Халуи, Гари). В них сводчатый потолок, печь топится по-черному.
Сейчас их используют для сушки льна. А в 1949 г. автору довелось быть в жилой
избе такого типа во время топки печи. При сводчатом потолке дым стелется на
уровне 1,6—1,7 м от пола, не опускаясь ниже. В таких домах сделаны специаль-
ные деревянные «дымники», через которые дым вытягивается из избы, а не из
печей.
198
Окна, за редким исключе-
нием, были волоковые, малень-
ких размеров, затягивавшихся
зимой высушенным бычьим пу-
зырем, а на ночь закрывавшие-
ся волоковой доской изнутри.
Слюдяные окна больших раз-
меров (косящатые) были толь-
ко в богатых домах знати, да
и то в немногих парадных гор-
ницах, которые в описях назы-
вают «светлицами». Стеклян-
ные окна в это время вряд ли
были известны вообще53.
Одним из обязательных и
непременных элементов любо-
го жилья была печь. Конст-
рукция духовой печи, извест-
ная населению Восточной Ев-
ропы еще со времен Три-
полья, четко отличает систему
отопления восточноевропей-
ских народов от западноевро-
пейских, где длительное время
господствовал открытый очаг
с дымоходом (камином). По
сама духовая печь претерпела
известную эволюцию, и весьма
существенную. В домонголь-
ской Руси, как это известно из
археологических данных, печь
была полусферической формы,
в основании которой была топка, а в вершине—
отверстие для выхода дыма54. Хорошо известная
нам по этнографическим данным так называе-
мая русская печь имеет форму куба, где отвер-
стие топки служит одновременно и для выхода
.дыма. Таксе усовершенствование конструкции
:печн намного улучшило ее тепловые качества и
уменьшило опасность пожаров при топке по-чер-
ному, без дымохода (искры частично гасятся о
>свод печи). В такой печи эмпирически исполь-
зуется открытое много позже свойство ускоре-
ния двух встречных потоков воздуха (нижнего
холодного и верхнего теплого), что улучшало
.тягу и обеспечивало хорошее горение дров в ду-
ховой печи. Когда появились печи подобной кон-
струкции — точно мы не знаем, так как печи
.наземных построек XV—XVI вв. нам известны
лишь по глиняным развалам. Но в XVII в. полу-
СЛЮДЯНЫЕ ОКНА.
Фрагмент миниатюры
ИЗБА С ДЫМНИЦЕИ.
по И. В. Маковецкому
сферические печи уже не встречались, так как
>на всех рисунках миниатюр мы видим печи с
53 М. Г. Рабинович. Ук. соч., стр. 243.
S4 М. Г. Каргер. Землянка киевского художника, КСИИМК, вып. XI. М., Изд-во
АН СССР. 1945.
199
ПЕЧЬ XVI В.
Миниатюра из «Жития Сергия
Радонежского». Фрагмент

плоским верхом, укрепленные по углам
печными столбами, с топкой-дымоходом.
Такая же печь и в миниатюрах жития
Сергия Радонежского (XVI в.) 55. Можно
думать, что это изменение конструкции
печей произошло где-нибудь на рубеже
XV—XVI вв.
Печи делались глинобитными. В се-
верных районах (Новгороде и др.) в гли-
няное тесто добавляли мелкие камни56,
камнями укрепляли и под печей. Во вре-
менных жилищах и банях в ходу были
печи-каменки. В богатых домах стави-
лись печи с дымоходами, облицованные
поливными изразцами. Остатки таких из-
разцов и круглых глиняных колец от ды-
моходов были найдены археологами при.
раскопках в Москве57. Но и для богатых
жилищ такие печи были, по-видимому,
редкостью. Большая часть жилых поме-
щений отапливалась по-черному, когда
дым из печей попадал в избу во время
топки и выходил через специально про-
рубленное дымовое окно, дверь, щели.
На некоторых рисунках XVI в. уже есть
изображения деревянных дымниц, кото-
рые были не печными трубами, а труба-
ми для вытяжки дыма из избы. Анало-
гичные дымницы были в курных избах
крестьян XIX в.58.
Хотя пилы небольших размеров дав-
но были известны на Руси, основным, ес-
ли не единственным инструментом в.
строительстве был топор, которым и брев-
на рубили, и доски тесали, дрань драли,,
кололи дощечки для лемеха, делали де-
сятки операций и сотни изделий. В умелых руках этот универсальный
инструмент русского плотника творил чудеса. Известно существование
профессиональных плотников, но они нанимались рубить хоромы к бо-
гатым заказчикам — боярам, монастырям, рубили городские стены,
ставили церкви и башни. Крестьяне и население городских посадов са-
ми умели управляться с топорами и все необходимые строения возво-
дили сами.
Каменные жилые постройки, известные на Руси еще с XIV в., и
в XVI в. продолжали оставаться редкостью. Возведение некоторых из
них специально отмечалось летописью. Дошедшие до нас немногие ка-
менные жилые хоромы XVI в. поражают массивностью стен, обяза-
тельными сводчатыми потолками и центральным столпом, поддержи-
вающим свод. Таковы большинство монастырских трапезных. По тому
65 А. В. А р ц и х о в с к и й. Ук. соч., стр. 189, рис. 51.
56 П. И. 3 а с у р ц е в. Ук. соч., стр. 272.
67 М. Г. Рабинович. Ук. соч., стр. 243.
08 И. В. Маковецкий, Ук. соч., стр. 31, табл. 2, рис. 2, 12
200
же принципу поставлена и знаменитая Грановитая палата в Кремле
(1487—1491 гг.). Археологические данные о каменных жилых построй-
ках говорят о том, что они повторяли планировку деревянных хором.
Каменные строения были скорее парадными, чем жилыми помещения-
ми. Длительное время среди русской знати устойчиво держалось мне-
ние, что деревянные постройки полезнее для здоровья, чем каменные.
(Мнение не такое уж абсурдное, если учесть несовершенство гидро-
изоляции в тогдашней каменной кладке.)
Исследователи старинной архитектуры и фольклора рисуют нам
красочную картину старины как мир узорчатых, резных, изукрашенных
изб, теремов, горниц с крылечками точеными, с маковками золочены-
ми. Однако наши данные не позволяют судить о том, насколько богато
и как украшались крестьянские избы и другие постройки. По-видимо-
му, крестьянские избы были украшены весьма скромно потому, что
такие привычные по данным XIX в. элементы концентрации украше-
ний, как крыльцо, косящатые окна, ставни, попросту отсутствовали в
крестьянском жилище. Можно думать, что некоторые части изб укра-
шались обязательно: коньки крыш, двери, ворота, печь. Сравнительные
материалы этнографии XIX в. показывают, что эти украшения играли
кроме эстетической роли и роль оберегов, защищавших «входы» в жи-
лище от злых духов, корни семантики таких украшений восходят еще
к языческим представлениям.
Но жилище богатых горожан и феодалов руками и талантом на-
рода украшалось пышно, затейливо, красочно. Даже те немногие дан-
ные и образцы, которые донесла до нас археология, говорят о высо-
кой художественной культуре, особенно в резьбе по дереву и росписи.
Мало мы знаем точных данных и о внутреннем убранстве жилищ,
хотя вряд ли интерьер крестьянских изб и домов ремесленников силь-
но отличался от того, что было и в XIX в. типично для крестьянства.
Сколько-нибудь точные данные есть лишь о жилище XVII в.
Но как ни фрагментарны наши сведения по некоторым элементам
жилища XVI в., мы все же можем констатировать значительный сдвиг
и в этой области культуры русского народа в XVI в., связанной с об-
щими процессами исторического развития страны.
РУССКАЯ
ОДЕЖДА
Г. Г. ГРОМОВ
Опоха образования и укрепления единого Русского государства от-
стоит от нас всего на три столетия, но рассказать об одежде это-
го времени так же трудно, как и о более древнем периоде. Основным
источником знаний являются рукописи, количество и объемность ин-
формации которых резко возрастаю г в это время. К тем сведениям,
которые по разным поводам сообщают нам об одежде русских боя]),
знати, духовенства, простонародья (очень скупо) различные русские
документы (духовные грамоты, описи имущества, судебные дела),
прибавляются и заметки иностранцев, посещавших Россию в это вре-
мя. Письменные источники сообщают нам чаще всего лишь название
вещей, не всегда совпадающие с тем, что известно в позднее время под
теми же терминами. Так, хорошо известный сарафан в XVI в. был не
женской, а мужской одеждой, сильно отличавшейся от покроя сара-
фанов XIX в. Мало помогает здесь и исследование семантики слова ’.
Покрой вещей, их внешний вид не всегда удается восстановить точно.
Очень неравномерно освещают письменные источники и одежду
различных социальных групп. Если имуществу парей и некоторых бояр
посвящены целые описи, с подробным описанием цвета, отделки каж-
дого предмета, то об одежде простонародья письменные источники
упоминают вскользь и очень скупо, не вдаваясь в подробности. Та же
тенденция и в заметках иностранных наблюдателей, воображение кото-
рых особенно поражала роскошь костюма феодальных верхов.
Существенным и весьма ценным дополнением к письменным све-
дениям оказываются графические источники XVI в., и среди них цент-
ральное место занимает Лицевой летописный свод XVI в., составлен-
ный в царствование Ивана IV, под его личным наблюдением. Колос-
сальный рукописный труд, являвшийся первой в мире всемирной исто-
рией, не только описывает события от сотворения мира до царствова-
ния Ивана Грозного, но сопровождает это описание 16 тыс. рисунков,
из которых 10 тыс. посвящены русской истории разных периодов.
Трудно переоценить значение этой графической серии для истории ма-
териальной культуры Руси; каждое обращение исследователей к этим
рисункам вскрывает все новые и новые сведения о жизни средневеко-
1 Так, русское слово «шуба» происходит от арабского слова «джубба», т. е. суконная
одежда без рукавов.
202
вой Руси2. Но одежде в этих исследованиях не повезло. До сих пор
держится мнение, что рисовальщики XVI в. следовали шаблонам цер-
ковной живописи3. Конечно, изготовление такого количества рисунков
за короткий срок (менее 25 лет) неизбежно рождало ремесленные шаб-
лоны, но сами эти шаблоны имели в основе исторические реалии, а не
каноны иконописи. Впрочем, нам трудно судить и о том, насколько в
иконописи господствовал шаблон, так как анализ бытовых реалий в
иконописи еще никем не произведен, а иконы должны содержать в се-
бе богатые сведения по быту средневековья.
Зарисовки иностранцев в XVI в. слишком ограничены по содер-
жанию и дают представление только об одежде феодальных верхов4.
Подлинные вещи XVI в. до нас дошли как исключение. Археоло-
гически XVI в. изучен слабо, да и одежда в земле сохраняется очень
плохо, а музейные экспонаты представлены единичными образцами.
Привлечение этнографических аналогий требует большой осторожности,
так как быт XV и XVI вв. лишь в некоторых областях сохранил об-
щие основы в одежде, даже если мы ограничимся только одеждой
крестьянства.
Таким образом, подлинную картину того, как одевались паши
предки в XVI в., мы можем восстановить в общих чертах, лишь синте-
зируя сведения различных источников — письменных, графических,
археологических, музейных, этнографических. Совсем невозможно
проследить по этим источникам локальные различия в одежде, а опи,
несомненно, были.
В наше время трудно представить себе, что основной одеждой в
XVI в., как и раньше, была рубаха. Рубахи шились из шерстяной
-ткани (власяницы) 5 и льняного или конопляного полотнаь, причем
по-видимому, полотняные рубахи не были широко распространены
среди простонародья. Покрой такой рубахи был весьма прост. Кусок
ткани перегибался пополам и на месте сгиба делался вырез для воро-
та. Нижняя часть боковин сшивалась, а к верхней части пришивались
рукава. Такой простейший покрой широко распространен почти по все-
му миру и называется туникообразным. Он позволял обходиться при
кройке без ножниц, так как отдельные детали рубахи получали, раз-
рывая ткань руками на прямоугольные куски. Дополнительными дета-
лями покроя были ластовицы-вставки между станом рубахи и рукавом-
подмышкой и, реже, косые клинья в боковинах рубахи, расширяющие
ее к подолу7.
Форма ворота была простейшей: разрез по сгибу и разрез спереди.
Для соединения ворота на шее употребляли либо тесемки, либо пуго-
вицы (у богатых — серебряные, золотые, жемчужные)8. Вряд ли обос-
новано мнение о раннем распространении косовороток9. Оно не под-
Из фундаментальных исследований о ЛЛС см. А. В. Арциховский. Древнерус-
ские миниатюры как исторический источник. Изд-во МГУ, 1944; О. И. П о д о б е-
дова. Миниатюры русских исторических рукописей. М., «Наука», 1965.
3 А. В. А р ц и х о в с к и й. Ук. соч., стр. 100; О. И. Подобедов а. Ук. соч., стр. 130.
4 Интересная подборка таких зарисовок в издании: С. Герберштейп. Записки о
московитских делах. СПб., 1908.
5 Д. Ф л е т ч е р. О государстве Русском. СПб., 1906, стр. 99.
« АЮ, № 21.
7 Г. С. Маслова. Народная одежда русских, украинцев и белорусов в XIX—начале
XX в. Труды Института этнографии, новая серия, т. XXXI. М., 1956, стр. 577—589.
8 А. Джексон. Путешествия из Лондона в Москву. В сб.: Английские путешествен-
ники в Московском государстве XVI в. Л., 1937, стр. 79.
-® А. В. А р ц и х о в с к и й. Одежда. История культуры древней Руси, т. I. М.—Л.,
Изд-во АН СССР, 1948, стр. 235, 239; Г. С. Маслова. Ук. соч., стр. 580.
203
тверждается источниками XVI в. Все известные рисунки рубахи этого-'
периода имеют описанный разрез ворота.
В XVI в., как и раньше, рубахи носились обязательно с опреде-
ленными украшениями, которые у богатых и знатных делались из жем-
чуга, драгоценных камней, золотых и серебряных нитей, а у просто-
народья, вероятно, красными нитками. Главнейший элемент такого на-
бора украшений — ожерелье, закрывавшее разрез ворота. Ожерелье-
могло быть пришито к рубахе, могло быть и накладным, но ношение
его нужно считать обязательным вне дома. Среди тысяч миниатюр Ли-
цевого летописного свода нет пи одного человека без такого наплечно-
го ожерелья, если не считать сцен казни и других особенных случаев-
(см. рис. на стр. 59, 212, 290 и др.).
Украшениями покрывали концы рукавов и низ подола рубах. Это-
также доказывается изображениями рубах в Лицевом летописном сво-
де, где обязательно эти части рубах и у знатных, и у простонародья
отмечены полосой желтого цвета, иногда с кружочками, черточками,
условно передающими графику вышивок. Расположение вышивки —
не случайно, так как по державшимся долгое время поверьям вышив-
ка была магическим оберегом от зла, болезней и располагалась в
одежде там, где открывался доступ к телу. К сожалению, мы ничего
не знаем об орнаменте, составлявшем такие вышивки.
У знатных ожерелье было роскошным. «На шею, всегда голую,
надевается ожерелье из жемчуга и драгоценных камней, шириною в
три и четыре пальца»10 11. Традицию ношения таких украшений можно
искать среди обычая ношения шейных гривен в домонгольской Руси.
Шейные гривны еще бытовали как свадебный наряд в XVI в., в какой-
то степени с ним связаны цаты и царские бармы — обязательный и-
роскошный оплечный наряд парадного царского костюма. Столь же
богатыми были и запястья, украшавшие концы рукавов.
Рубахи различались по длине. Сравнительно короткие рубахи, по-
дол которых доходил примерно до колен, носили крестьяне и город-
ская беднота. Во всех сценах, где рисовальщики подчеркивают со-
циальные различия, простой люд почти всегда в коротких рубахах (см.,
рис. на стр. 53, 59, 76, 118). В одном документе такие рубахи называ-
ют кошюлями. «Начаша пристроити собе кошюли, а не сра-
чицы... и короткополие носити...»и. Богатые и знатные носили длин-
ные рубахи, сорочки, доходившие до пят. В одной из сцен казни бояр
из Лицевого летописного свода они изображены миниатюристами
именно в таких длинных рубахах. В этических нормах средневековья;
одежда вообще играла очень большую роль социального показателя,,
и каждое сословие придерживалось определенных норм, типов костюма.
В средневековой Европе издавались специальные указы, определявшие-
такие нормы. На Руси такие указы неизвестны, но обычай предписы-
вал строгое различие в одежде разных социальных групп.
Корни социальной значимости типов одежды идут от глубокой
древности, так как у всех народов различны типы мужской и женской,
одежды, одежды различных возрастных групп. В некоторых местах на
Руси до XIX в. продержался обычай среди крестьян, когда юноши до-
женитьбы ходили в одних рубахах, без штанов. И только вступление
в возрастную группу взрослых мужчин давало им право на новый
элемент одежды. В XVI в. и этот обычай был еще широко распрост-
ранен.
10 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 125.
11 Летописец Переяславля Суздальского. М„ 1851, л. 3.
204
Штаны, судя по миниатюрным рисункам, были обязательным эле-
ментом мужской одежды. В общем их можно определить как тип шта-
тов с узким шагом. Но единого термина для обозначения этой одежды
еще не было. Документы упоминают з этом смысле гачи, ногавицы,
реже портки12. По-видимому, XVI в. — время, когда еще не оформи-
лось в сознании понятие штанов как единой одежды. Ведь вначале
носились гачи (верхняя часть штанов) и ногавицы (собственно шта-
нины как отдельные части). Возможно, что в XVI в. еще бытовал та-
кой способ одеваться, раз эти части штанов упоминаются отдельно
(«гаща, и онущи, и ногавицы»),’Но были уже и штаны в современном
смысле. Большего сказать ни о покрое штанов, ни об их расцветке по
имеющимся данным XVI в. невозможно.
Обувь XVI в. был весьма разнообразной и по материалу, и по по-
крою. В нашей исторической литературе бытует устойчивое представ-
ление, что основной народной обувью с глубокой древности были лап-
ти, т. е. обувь, плетеная из лыка или бересты. Представление это
основывается на одной летописной фразе13 и этнографических мате-
риалах XIX в. Вряд ли это правильно. Археологические раскопки дают
столь явное преобладание кожаной обуви над плетеной из лыка 14, что
это нельзя объяснить случайностью. Кожа сохраняется в земле не луч-
ше лыка или бересты. Предполагать очень сильные различия в уровне
жизни между бедными горожанами и крестьянами нет оснований15.
Видимо, археологические находки отражают действительное положе-
ние. Кожаная обувь была основной. Это подтверждается и тем, что
среди тысяч миниатюр Лицевого летописного свода нет ни одного
изображения лаптей, хотя лапти легко показать графически, и они мог-
ли бы облегчить показ социальной градации одежды средневековья,
столь явно прослеживаемой в стиле миниатюр XVI в. Нет лаптей и в
более ранних миниатюрах. Наконец, нет упоминаний о лаптях в замет-
ках иностранцев. Обувь эта, в Западной Европе неизвестная, должна
была бы броситься в глаза чужестранцу. Забегая в XVII век, отметим,
что и для более позднего времени то или иное упоминание лаптей —
большая редкость. Как типичная черта крестьянской одежды они по-
являются лишь в источниках XVIII в. Это не значит, что лапти не
были известны населению Руси с глубокой древности. Они зафиксиро-
ваны археологами. Но обувь эта была скорее дополнительной, пред-
назначенной для особых случаев. Кстати, и этнографические наблюде-
ния автора в Новгородской, Костромской, Архангельской областях
говорят о том же: лапти знали и употребляли на покосе, на пашне, в
работах на скотном дворе. Но основной обувью крестьян была ко-
жаная.
Образцы кожаной обуви разных покроев хорошо известны по
археологическим данным 16. Для XVI в. можно наметить и определен-
ную социальную градацию: сапоги — обувь знатных, богатых; кали-
12 И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка. М., 1958,
тт. I—III, см. слова «гаша», «ногавпца», «онуща».
•з «Рече Добрыня Володимеру: Съглядах колодник, и суть вси в сапозех. Сии дани
нам не даяти, пойдем искать лапотников». Повесть Временных лет. М.—Л., Изд-во
АН СССР, 1950, стр. 59.
ч А. В. Арциховский. Одежда. Очерки русской культуры XIII—XV вв. М., Изд-во
МГУ, 1969, стр. 285—286; М. Г. Рабинович. О древней Москве. М„ «Наука»,
1964, стр. 286—288.
15 М. Г. Рабинов и ч. Ук. соч., стр. 286—288.
16 А. В. Арциховский. Одежда. «Очерки русской культуры XIII—XV вв.»;
М. Г. Р а б и н о в и ч. Ук. соч., стр. 278—288.
205
ги17, поршни — обувь крестьян и массы горожан. Впрочем, эта града-
ция могла быть и нечеткой, так как мягкие сапоги носили и ремеслен-
ники, и крестьяне. Но феодалы всегда в сапогах.
Калиги, поршни (и не попавшие в письменные документы онанки,
упаки) — обувь, кроившаяся либо из целого куска кожи, стянутого-
ремнем вокруг щиколотки, либо имевшая более сложный составной
крой, иногда с дополнительной подошвой. Такую обувь надевали на.
ногу, обернутую куском ткани, онучей. Калиги и поршни подвязы-
вались к ноге ремешками, оплетающими ногу оборами и закреп-
ляющими онучи. Такого типа обувь неоднократно показана в ми-
ниатюрах.
Вторым типом народной обуви были мягкие сапоги разного покроя
(с подшитой подошвой и без нее) с мягким голенищем в один слой
кожи, такие сапоги приходилось в щиколотке и под коленями подвя-
зывать, чтобы они не спадали с ноги. Такого же типа обувь носили и
более богатые сословия, в том числе и бояре, цари. Но выходная-
обувь знатных людей резко отличалась от народной. Шилась она из-
тонкой цветной кожи, имела обязательно подшивную подошву, каблук,
загнутый носок, иногда богато украшалась тиснением, жемчугом, кам-
нями. Такие сапоги всегда удивляли иностранцев. «Сапоги, которые
носят вместо исподняго платья с заправленными в них онучками-
(вместо носков), делаются из персидской кожи, называемой сафьян, и
вышиваются жемчугом»18. «Под рубашкой полотняные штаны, а на
ногах пара носков без пяток и сапоги из красной или черной кожи»19.
Видимо, было несколько типов покроя таких сапог, одним из которых,
были сапоги для верховой езды, с высоким каблуком и загнутым твер-
дым носком, чтобы нога лучше удерживалась в стремени.
В миниатюрных рисунках сапоги простонародья часто желтого-
или беловато-желтого цвета, редко — черные. Сапоги знати — разных
цветов (красного, желтого, зеленого). Видимо, это верная передача;
реалий, так как сыромятная кожа, не смазанная дегтем, — желтоватая,
а знать носила цветную обувь.
Мужские головные уборы были достаточно разнообразны, особен-
но у знати. Социальные различия в типах шапок -выявлены очень чет-
ко А. В. Арциховским по миниатюрам лицевых рукописей20. Но в-
основе тех шапок, княжеских и простонародья, в которые обряжали
своих персонажей миниатюристы, лежат действительные типы, бытовав-
шие на Руси. Наиболее распространенной среди населения, крестьян,
и горожан, была войлочная шляпа конусообразной формы со скруглен-
ной вершиной. Такие шляпы бытовали и в XIX в. среди крестьян цент-
ральных губерний и на русском Севере (см. рис. на стр. 59, 61, 82).
В представлении миниатюристов эта шляпа была и символом-
общерусской принадлежности. Во всех сцепах, где изображены русские-
и нерусские, национальные различия всегда выражены в головных убо-
рах. Литва носит цилинд-рообразные шляпы с отогнутыми вверх края-
ми (такие шляпы носили крестьяне западных губерний России в
XIX в.), венгры и чудь обряжены в расширяющиеся кверху шляпы без
отворотов, этнографические аналогии которым можно найти в одежде-
некоторых групп венгров XIX в. (любопытно и объединение по этому
признаку угров и финноязычных чудских групп). Внешне сходные-
17 От названия обуви «калиги» и «калив к», т. е. бродяги, нищие.
18 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 126.
19 А. Джексон. Ук. соч., стр. 80.
29 А. В. Арциховский. Древнерусские миниатюры как исторический источник,,
стр. 100—101.
206
ОДЕЖДА ЗНАТНЫХ РУССКИХ ЛЮДЕЙ: БОЯРЕ И ДВОРЯНИН В ПОХОДНОЙ
ОДЕЖДЕ- НА ДВОРЯНИНЕ ШАПКА ТАТАРСКОГО ТИПА
Из кн. С. Герберштейна
с русскими шляпы татар и других кочевников имеют обязательно бо-
лее высокую, загнутую назад тулыо и поля, выступающие спереди как
два острых клина. Очень редко в подобных шляпах, по с низкой
тульей, изображены и русские. По-видимому, мода на татарские шля
пы в какой-то степени проникла и к русским феодалам, но вряд ли
она проникла в одежду народа.
То, что мы знаем по рисункам Лицевого летописного свода, ко-
нечно, не отражает всего разнообразия шапок и шляп Руси XVI в.
Были, видимо, и сезонные, и географические различия, но выявить их
точно по данным источникам XVI в. очень трудно.
Господствующие феодальные слои населения, больше связанные с
торговлей, стремившиеся подчеркнуть свою сословную обособленность,
многое заимствовали из других культур. Широко распространился
среди бояр и знати обычай ношения тафьи, маленькой шапочки. Такую
шапочку не снимали и дома. А выходя из дому, на нее надевали вы-
сокую «горлатную» меховую шапку — знак боярской спеси и достоин-
ства. Именно о боярских шапках пишут иностранцы: «на голове они
носят белый колпак с пуговицами из серебра, золота, жемчуга или
драгоценных камней..., шапку из черной лисицы, сильно расширяю-
щуюся кверху»21, «На голову надевают тафыо, или небольшую ноч-
ную шапочку, которая закрывает немного поболее маковки и обыкно-
венно богато вышита шелком и золотом и украшена жемчугом и дра
гоцениыми каменьями. Волосы па голове стригут плотно, до самой
11 А. Д ж е к с о и. Ук. соч., стр. 79.
207
кожи, кроме того, кто быва-
ет в опале у царя... Сверх
тафьи носят большую шап-
ку из меха чернобурой лиси-
цы... с тиарой или длинною
тульей, которая возвышает-
ся из меховой опушки напо-
добие персидской или вави-
лонской шапки»22.
Знать носила и другие
шапки, наподобие той, что
изображена на портрете Ва-
силия Ивановича23. Если от-
личия в основном мужском
одеянии между сословными
группами сводились глав-
ным образом к качеству ма-
териалов и украшений, то
разница в верхней одежде
была очень резкой, и преж-
де всего по количеству
одежд. Чем богаче и знат-
нее человек, тем больше на
нем было платья. Д. Флет-
чер замечает, что в летнее
время мужики ограничива-
ются рубахой и сапогами,а
зимой «мужчина ходит в од-
ОДЕЖДА РУССКОГО КУНЦА: ОХАБЕНЬ НОрЯДКе ИЛИ ШИрОКОМ
и кафтан платье, которое спускается
Из книги С. Герберштейна до СЭМЫХ ПЯТ II ПОДПОЯСЭНО
. кушаком из грубого белого
плп синего сукна, с надетою
под ними шубою или ов-
чинным камзолом, в меховой шапке и сапогах»24. Иностранец верно
отметил основное в одежде, но виды верхней одежды были, конечно,
разнообразнее и по материалу, и по покрою. Известны были свиты из
домотканного сукна, сермяги («четыре сермяги держаных», «пять
сермяг три смурых, да две черных25), кожухи—нагольные, овчинные шу-
бы и шубы крытые «крашениной», т. е. крашеной тканью. «Платья взя-
ли шуб с крашенинами бараньих, и рубашек муцких и женьских, и
шапок, и сапогов»26, — сообщается в одной сыскной грамоте. Сами
названия этих одежд не всегда понятны нам, так как отражают часто та-
кие их признаки, как материал, способ застегивания, что совпадает и с но-
менклатурой позднейшей крестьянской верхней одежды, также весьма
неопределенной по функциональному признаку.
С господствующими слоями одинаковы по названью были у про-
-стонародья только шубы, однорядки и кафтаны (последние — в горо-
22 Д. Флетчер Ук. соч., стр. 125.
23 Московский Кремль в старину и теперь, кн. II М., 1916. стр. 141, рис. 1.80.
24 Там же, стр. 127.
-25 АЮ, т. II, № 218
-26 И. И. Срезневский. Ук. соч т III, стр 179
208
де) 27. Но по материалу и украшениям не могло быть никакого срав-
нения. Тот же Д. Флетчер так описывает костюм боярина: «Сверх
рубахи, изукрашенной шитьем (потому что летом они носят дома ее
одну) надевается зипун или легкая шелковая одежда, длиною до ко-
лен, которая застегивалась спереди, а потом кафтан, или узкое застег-
нутое платье, с персидским кушаком, па котором вешают ножи и лож-
ку. Кафтаны шьются обыкновенно из золотой парчи и спускаются до
самых лодыжек. Сверх кафтана надевают распашное платье из доро-
гой шелковой материи, подбитой мехом и обшитое золотым галуном:
оно называется ферязью»28. И поверх всего этого еще набрасывается
однорядка «из тонкого сукна или камалота» или охабень, который от-
личается от однорядки тем, что имеет воротник, шитый жемчугом и
дорогими камнями. Русские документы еще подробнее описывают рос-
кошь подобных одежд: «Кафтан сделати из платиа камка бурская, на
бели, шолк червчат, лазорев, зелен с золотом, травки листенцо, земля
клетчата»29, «Фсрези бархат червчат венедицкий, на бели, с круживом
с жемчужным»30. «Шуба, камка бурская с золотом и с разными шол-
кы, па соболех»31. Шубы у бояр были куньи, беличьи; их жаловали
за службу и носили пе только зимой, но и летом, как знак особого
почета.
Среди мужской одежды упомянуты и сарафаны, покрой которых
точно трудно себе представить, по это было просторное длинное
платье, также украшенное вышивкой, обнизями. Эти сарафаны были
еще близки к той персидской одежде, которая дала им название32.
Конечно, так роскошно одевались лишь во время парадных выхо-
дов, приемов и в других торжественных случаях. Но и в обыденной
жизни бояре и дворяне стремились богатством одежды подчеркнуть
свою сословную принадлежность и состояние.
Как и в мужском костюме, рубаха была основной, а часто и един-
ственной одеждой женщин в XVI в. Но сами рубахи были длинные,
до пят. Покрой женской рубахи средневековья нам неизвестен. Можно
лишь предполагать, что известные в XIX в. покрои крестьянских руба-
шек уходят своими корнями в глубокую древность, если судить по
устойчивости ареалов их распространения. Имеющиеся упоминания о
рубашках женщин XVI в. и рисунки миниатюр не показывают нам их
покрой. Более того, женщин нигде не рисуют в одной рубашке. Даже
сцепы жатвы, во время которой, по обычаю, женщины работали в
одних рубашках, представляют нам крестьянок XVI в. в полном вы-
ходном костюме. Видимо, этические представления средневековья не
разрешали художникам «вольностей».
Материал, из которого шились рубахи женщин, — полотно. «А тать-
бы, господине, взяли у государей наших два опашня, да десять руба-
шок полотняных, да десять убрусов шитых»33. Но могли быть и шер-
стяные рубахи, как и мужские власяницы.
27 Е. М. Тальм ап. Ремесленное ученичество г. Москвы в XVII в. ИЗ, кн. 27. М.,
Изд-во АН СССР, 1948, стр. 70.
28 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 125—126.
29 Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича по спискам и книгам
90—91 гг. «Временник», т. VII. СПб., 1900, смесь, стр. 146.
30 П. И. Савва и то в. Описание старинных русских утварей, одежд, оружия, рат-
ных доспехов и конского прибора, в азбучном порядке расположенное. ОПб., 1896,
стр. 127.
3' ДАИ, т. I, № 131.
32 Сара-а-паи — одетый с головы до ног. Ср. индийское слово «сари».
33 А1О, т. 1, стр. 47.
209
14
Как и мужские рубахи, женские обязательно украшались. Об этом
сообщают и иностранцы, это прослеживается и по миниатюрным ри-
сункам, где женщины почти обязательно показаны в платье, рукава и
подол которых расцвечены желтой каймой. Как расшивался ворот,
этого мы по летописным миниатюрам не знаем, так как плечи скрыты
под концами полотенчатого покрывала, но Д. Флетчер пишет, что «на
шее носят ожерелье в три и четыре пальца шириною, украшенное до-
рогим жемчугом и драгоценными камнями»34. Конечно, у крестьянок
дорогих ожерелий не было, но их могли заменять вышитые, украшен-
ные простыми бусами, мелким жемчугом, латунными нашивками. На
европейском севере и в XX в. сохранялись традиции золотого шитья
на крестьянской одежде и широкое употребление речного жемчуга.
О причинах украшения концов на рукавах и подолах рубах уже
говорилось. Несколько сложнее объяснить одну устойчивую деталь:
украшаются не только эти части одежды, но и плечевые части рука-
вов. Та же традиция прослеживается и в этнографических аналогиях
XIX в. Это знаменитые плечевые вставки, полики, обычно обильно
украшенные вышивкой. Если следовать представлению, что вышивка
играла не только и не столько эстетическую роль, сколько магического
оберега от злых духов, то расположение вышивки на рукавах ниже
плеча не сразу удается объяснить. По-видимому, это — рудимент преж-
него покроя рубахи, когда она не имела рукавов в современном пони-
мании. Руки оставались голые, а поэтому боковой разрез для них дол-
жен был по представлениям тех далеких эпох как-то «защищен».
С течением времени стали делать рукава. Вначале, по-видимому, при-
шитые только в спинной части к стану рубахи так, что их можно было
откинуть назад. Такого типа рукава были у охабней и в XVI—XVII вв.,
такие же ложные рукава или рукава с прорезью были и у старинных
женских сарафанов этнографического периода (XVIII—XIX вв.). Затем
сформировался окончательный покрой рубахи с рукавами, прочно при-
шитыми к стану, и только вышивка продолжала украшать прежние
границы древней рубахи. Интересно, что на рисунках XVI—XVIII вв.
плечевая вышивка есть и на мужских рубахах, а в большинстве этно-
графических экспонатов мужских рубах такой вышивки уже нет, хотя
в женском традиционном костюме она прочно сохранялась до появле-
ния городских мод в середине XIX — начале XX в.
По имеющимся в нашем распоряжении данным об одежде XVI в.
остается неясным и характер горничного костюма крестьянок и бедных
горожанок. Этнография Восточной, Южной и Центральной Европы
знает в качестве такой одежды так называемый пристилочный ком-
плекс: кусок или куски шерстяной ткани, клетчатой или полосатой,
которая охватывает тело ниже пояса. Нет сомнения, что этот тип
одежды очень древний по происхождению, так как он играл большую
роль в обрядах (свадебных) и связан с делением на половозрастные
группы35. Древность этого вида одежды подтверждает и широкая
локализация его типов.
Следы такого вида одежды (понёвы, плахты, запаски) прослежи-
ваются по данным XVII в. Видимо, только скупость наших источников
и их неполнота виновны в том, что такие данные по XVI в. отсутст-
вуют. Крестьянки и рядовые горожанки, наверное, носили поневы,
плахты или подобную одежду под другими названиями. Впрочем, само
34 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 126.
35 Г. С. Маслова. Ук. соч., стр. 020.
210
слово понева известно по документам, но имеет более широкий смысл—
завесы, накидки, ковры35.
Но кроме поясной одежды типа поневы, а также рубахи, уже с
XVI в. бытовали какие-то горничные одежды. Флетчер пишет, что летом
женщины носили «только две рубахи»37. Он не очень внимательно ин-
тересовался одеждой простолюдинок, так как две рубахи надевать ни
к чему и такого обычая не знает этнография Европы. По-видимому, за
вторую рубаху Флетчер принял одежду типа «навёршника», бытовав-
шую кое-где у крестьянок и в XIX в. в качестве выходного дополнения
к рубахе и поневе38. Как будто таков наряд и простых русских жен-
щин по миниатюрам Лицевого свода, хотя они очень редко были пер-
сонажами его иллюстраций (главным образом, сцены увода, полона).
Ничего мы не знаем об обуви простых женщин, но, вероятнее все-
го, она была идентична мужской. На миниатюрах босых женщин нет.
Босыми изображали только нищих.
Весьма общие у нас и представления о женских головных уборах
крестьянок XVI в. На миниатюрах их головы покрыты платами, или,
выражаясь языком той эпохи, убрусами — кусками белой ткани, закры-
вающими голову и спадающими на плечи поверх одежды. Открытым
оставалось только лицо. Упоминаются убрусы и в документах как
одежда свадебная, обрядовая: «А кто за кого в столниче пути дочер
даст замуж, и он волостелю даст за повоженной убрус четыре денги»39.
Существовавший вид феодальной подати за заключение брака так и
назывался «убрусное». Женщины любого социального положения всег-
да изображаются миниатюристами в убрусах, даже если поверх убруса
они носят шапки. Обычай закрывания волос был настолько прочен и
обязателен, что и в церкви женщины не снимали головных уборов.
Обычай этот идет с глубокой древности и не раз трактовался этногра-
фами. Сам термин «убрус», «обрус» имеет один корень с глаголами
«оброснути» — т. е. обрить, остричь, что перекликается с обычаем,
когда женщинам во время свадебного обряда обрезали волосы.
Традиция, когда женщина обязана, выйдя замуж, закрывать свои
волосы, была распространена очень широко и за пределами Восточной
Европы, в том числе и в Византии. Естественно, что эта традиция
отразилась и в иконописи, хотя и противоречит постулатам христиан-
ства — ведь дева Мария оставалась и после рождения Христа девой,
а следовательно, не могла изображаться в женском головном уборе.
Таким образом, канонический образ изображения женщины и на ико-
нах, и в миниатюрах соответствовал реальному положению вещей. Но
шаблонность миниатюрных рисунков, их предельная обобщенность
скрывает от нас весьма важные различия в типах женских головных
уборов, которые покрывались убрусами (см. рис. на стр. 53, 216).
Убрус — лишь часть традиционного типа женского головного убо-
ра. Под ним должны быть другие элементы — набор украшений, жест-
кие части, придающие головному убору определенную форму, и т. п.,
которые были различны по областям. Археология знает «племенные»
наборы украшений X—XIII вв. Некоторые из таких украшений быто-
вали еще и в XV в. Этнография XIX в. также знает различные типы
женских головных уборов, которые не похожи друг на друга не только
орнаментальными узорами, но и формой. Эти различия должны были 30 * * *
30 И. И. С р е з и е в с к и й. Ук. соч., т. II, стр. 1185—1186.
37 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 127.
38 Г. С. Маслова. Ук. соч., стр. 644—647.
30 ААЭ, т. 1, № 143, стр. 115.
14*
211
КНЯГИНЯ в ПЯТПЛУЧЕВОЙ КОРОНЕ.
Миниатюра // Л С XVI в. Фрагмент
быть и в XVI в. И они есть,
но изображены очень скупо.
Дело, видимо, в том, что,
как и крестьянки XIX в.
большинство женщин XVI в.
знали практически два вида
головных уборов: один сва-
дебный, пышный, с полным
набором украшений, а вто-
рой обыденный, более
скромный и удобный для
ношения. Обыденный голов-
ной убор и у крестьянок
XIX в., покрытый платком,
почти незаметен. Следова-
тельно, рисовальщики пра-
вильно передали обобщен-
ный портрет своих совпе-
менииц так, будто они по-
крыты одним убрусом. Но
как только мы начнем от-
дельно перелистывать сие-
ны, где показаны свадьбы,
так невольно бросится в
глаза, что одна или не-
сколько женщин из свиты
невесты в особых головных
уборах, аналогии которым
не так уж трудно найти в
этнографических материа-
лах XIX в. Иногда и сама
невеста пе в обычном коро-
в сцене свадьбы Ивана Пеп-
в кокошнике типа моршня.
нообразном уборе, а в кокошнике. Так,
кова на свояченице Василия III невеста
На женихе одновременно и гривна витая, и цаты. Подобное перечис-
ление всех таких случаев и их разбор занял бы слишком много места,
но для пас важно установить, что особенности свадебных женских
головных уборов XIX в. прослеживаются достаточно ясно и в XVI в.,
и раньше, что говорит об устойчивости этой традиции.
Можно утверждать, что типичный головной убор невесты — пяти-
лучевая корона — аналогична девичьему венцу владимиро-суздальского
типа40. Но если в обычаях крестьян полагалось такую корону наде-
вать невесте только в день свадьбы, когда ее и жениха величали
«князем» и «княгинею», то в представлении миниатюристов княгиня
всегда должна изображаться в таком головном уборе. Исключения
редки.
И еще в одном миниатюристы были точны — женщины всегда по-
крыты убрусом, а девушки могли быть показаны и с открытой головой,
что также соответствует этнографической традиции. Но девушки — уж
совсем исключительный персонаж и в летописи, и в миниатюрах.
Одежда знатных женщин, так же как и мужская, сильно отлича-
лась от одежды простонародья прежде всего обилием платья и его бо-
гатством. Вот как описывает наряд «боярской жены» Д. Флетчер:
40 Л. И. Якунина. Русское шитье жемчугом. М., «Искусство», 1955, стр. 98.
212
«Благородные женщины... носят на голове тафтяную повязку (обыкно-
венно красную), а сверх вея шлык, называемый науруса (obzosa) бе-
лаго цвета. Сверх этого шлыка надевают шапку (в виде головного
убора из золотой парчи), называемую шапкою земскою, с богатою
меховою опушкою, с жемчугом и каменьями, но с недавнего времени
перестали унизывать шапки жемчугом, потому что жены дьяков и ку-
печеские стали подражать нм. Летом часто надевают покрывало из
топкого белого полотна пли батиста, завязываемое у подбородка с
двумя длинными висящими кистями. Все покрывало густо унизано
дорогим жемчугом. Когда выезжают верхом или выходят со двора в
дождливую погоду, то надевают белые шляпы с цветными завязками
(называемые шляпами земскими)... Верхняя одежда широкая, назы-
ваемая опашень, обыкновенно красная, с пышными и полными рука-
вами, висящими до земли, застегивается спереди большими золотыми
пли по крайней мере серебряными вызолоченными пуговицами вели-
чиною почти с грецкий орех. Сверху, под воротником, к ней пришит
еще другой большой широкий воротник из дорогого меха, который ви-
сит почти до половины спины. Под опашнем, или верхнею одеждою,
носят другую, называемую летником, шитую спереди без разреза, с
большими широкими рукавами, коих половина до локтя делается обык-
новенно из золотой парчи, под нею же ферезь земскую, которая наде-
вается свободно и застегивается до самых ног... У всех па ногах са-
пожки из белой, желтой, голубой или другой цветной кожи, вышитые
жемчугом. Такова парадная одежда знатных женщин в России.
Платье простых дворянских жен отличается только матернею, но
покрой один и тот же»41.
Из этой пространной, ио красочной выписки нетрудно увидеть, что
названия женской верхней одежды во многом совпадают с названиями
мужской: опашень, ферязь. Новый тип—летник. Иногда именно с лет-
ником связывают исходные формы позднейших русских сарафанов.
Но я хочу еще раз напомнить, что для XVI в. название отражает не
столько функциональные особенности одежды, сколько ее материал,
пли мелкие, но характерные черты. Так и здесь — летник скорее всего
нужно производить не от слова «лето», а от слова «летчика»— вид
сукна. По-видимому, от «чубарый» (пестрый, рябой) можно вывести и
слово чупрун, т. е. пестрый кафтан, сотканный! из ниток разного цве-
та42. В XIX в. чупрунами называли павершнпкп, обычно пестро укра-
шенные вышивкой, аппликациями.
Что касается сарафанов, то они в XVII в. еще оставались по пре-
имуществу мужской одеждой, а не женской. Само название «сарафан»
скорее книжного, чем народного происхождения, так как в большин-
стве русских областей, где его носили крестьянки в XIX в., он назы-
вался либо ферязью, либо по виду ткани или цвету (кумашпик, кубо-
вый, кашемирник, атласник и т. д.). Думается, что правильнее всего
этот тип женской одежды связывать именно с ферязью XVI в.,
которая более всего отвечает по покрою исходной форме позднейших
сарафанов — распашная, надевается прямо на рубаху. Но на форми-
рование позднейших сарафанов могли повлиять и другие типы одежды,
в частности свиты, сукманы. Одежда типа сарафана XIX в. вряд ли
сформировалась раньше XVIII в. как особый вид горничной крестьян-
ской одежды.
41 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 126—127.
42 А. В. Арциховский. Одежда. Очерки русской культуры XIII—XV вв., стр. 289.
213
Мы уже неоднократно, рассказывая об одежде, были вынуждены
отмечать и украшения. Функционально одежда и украшения имеют
разные корни, но в глубокой древности произошло соединение укра-
шений и одежды, хотя и неполное. Часть украшений стала элементом
тех или иных одежд (вышивка, тканье, аппликации, тиснение), часть
продолжала бытовать как самостоятельные предметы (бусы, серьги,
перстни и т. п.). К сожалению, украшения, так хорошо исследован-
ные археологами, историками культуры и этнографами изучены очень
слабо. Сопоставление археологических комплексов с особенностями
украшений более поздних периодов не выходит за рамки отдельных
наблюдений 43.
Одним из обязательных элементов одежды и одновременно укра-
шением служили пояса. Выйти на улицу без пояса было нельзя. Среди
тысяч миниатюр Лицевого летописного свода выделяются единичные,
где мы видим мужчин без пояса. Это либо нищие, либо казненные.
Пояс был обязательным элементом мужского костюма. Но если пояса
в предыдущую эпоху в одежде знати играли какую-то особенную роль,
передавались по наследству, специально отмечались в описях, то об-
щие изменения костюма бояр и дворянства несколько стушевывали
роль поясов. Такие одежды, как охабень, шуба, сарафан уже не под-
поясывались. Опп носились сверх кафтанов и скрывали пояс. Видимо,
пояс как символ знатности и достоинства утрачивает свое значение.
Пояса еще упоминаются в описях имущества, но уже не на первом
месте. Да и сами они стали несколько скромнее.
Подпоясывали свою одежду и женщины. Г. С. Маслова отмечает
особенную роль пояса в поверьях, обрядах44. В традиционном народ-
ном костюме пояс был обязателен, всегда украшался. Бытовал он, не-
сомненно, и в XVI в., хотя па рисунках он не показан, так как скрыт
одеждой типа навершника или у знатных под опашнями, летниками
и т. п. новыми типами одеяний. В Москве археологами найден узор-
ный шерстяной тканый пояс, очень сходный с этнографическими анало-
гами крестьянских поясов. XIX в.45.
XV—XVI вв. и позднейшее время можно считать периодом, когда
роль металлических наборов украшений постепенно сходит на нет, хотя
и не во всех видах. Если археологические данные дают нам десятки
разных типов шейных, височных, налобных, ручных украшений, то к
XVI в. их остается сравнительно немного: перстни, браслеты (за-
пястье), серьги, бусы. Но это не значит, что прежние украшения
исчезли бесследно. Они продолжали бытовать з сильно измененной
форме вышивок металлической нитью, жемчугом, драгоценными кам-
нями. Эгп украшения становятся частью одежды. Мы уже могли за-
метить по приведенным выше описаниям особенную любовь русской
знати к парче, вышивкам золотой нитью и т. п., что отражает тради-
цию сохранения даже материала, из которого делались прежние укра-
шения. По-видимому, набор шейных украшений слился с воротником-
ожерельем, разные головные украшения перешли в вышивку кокош-
ников и других головных уборов женщин, наборы запястных украшений
перешли в вышитые манжеты рубах. Впрочем, в XVI в., если верить
документам, запястья еще изготовлялись как отдельные части одеж-
ды. «На руках носят весьма красивые запястья, шириною пальца
43 Н П Г р и н к о в а. Височные украшения в русском народном женском костюме.
Со. МАЭ, т. XVI. М,—Л„ 1955.
41 Г. С. Маслов а. Ук соч.
45 М. Г. Р а б и н о в и ч. Ук. соч., стр. 281.
214
в два, из жемчуга и дорогих каменьев»46. Полный ответ на эти проб-
лемы истории украшений мы сможем получить лишь после тщатель-
ного сравнительного изучения различных особенностей украшений как
археологических, так и тех, что хранятся в наших музеях как экспо-
наты XVIII—XIX вв.
Продолжали бытовать как отдельные украшения серьги. «Без се-
рег серебряных или другого металла и без креста на шее вы не уви-
дите ни одной русской женщины, ни замужней, ни девицы»47. «В ушах
носят серьги в два дюйма и более золотые, с рубинами, сапфирами и
другими драгоценными камнями»48. Часто упоминаются серьги и в
русских документах XVI в. «Пятьдесят рублев денег за платье, и за
саженье, и за манисто, за серги и за запястье»49. О форме серег, их
типах и о локализации этих типов мы ничего точно не знаем. Они
были разнообразны, но проявлялась ли в этом разнообразии какая-то
закономерность, пока сказать нельзя. Вместе с тем серьги — очень
древний и интересный для историка источник по социальной значимо-
сти украшений. Еще в конце XIX в. в Москве существовали специаль-
ные типы серег для определенных возрастных групп (для девочек, для
подростков-отроковиц, для девушек, для женщин-молодаек).
Широко бытовали как среди мужчин, так и среди женщин перстни.
Руки знатных были унизаны дорогими перстнями. Но сказать о том,
прослеживались ли в XVI в. в типах перстней какие-либо типологиче-
ские группы, аналогичные тем, что знают археологи по X—XV вв., мы
не можем. Более поздние этнографические материалы не изучены со-
всем.
Наши источники постоянно говорят о вышивке, шитье, «саженье»
(т. е. вышивании жемчугом). Но об узорах таких вышивок мы знаем
очень мало. До нас дошли лишь немногие образцы жемчужного шитья.
По-видимому, наиболее излюбленными цветами были красный и цвет
золотой нити, что в эстетических представлениях нередко индентифи-
цировалось. Во всяком случае этнографические аналогии знают одни
и те же узоры и вышивки, сделанные и золотой нитью, и красными
нитками, а все вышивки в миниатюрах покрашены желтым цветом,
хотя вряд ли всегда они исполнялись золотой нитью. Мотивы орнамен-
тальных узоров можно восстановить лишь в самых общих чертах, учи-
тывая этнографические аналогии. Распространен был солярный мотив
(ромб, круг, розетка). Иногда такие элементы встречаются на одежде
в миниатюрах. Наверняка в вышивке бытовали и основные зооморф-
ные и антропоморфные образы, известные по крестьянским узорам
XIX в., и основные сюжетно-композиционные построения. Но можно
думать, что орнаментальные образы были в XVI в. богаче, чем то, что
дошло до нас в крестьянской одежде XIX в.
В одежде знати орнаментальную роль играли и узоры привозных
тканей: узорная парча, шелк, бархат. Их многоцветная роскошь допол-
нялась шитьем, саженьем, шнурками, пуговицами. Последние и сами
по себе были произведениями ювелирного искусства (см. рис. на
стр. 261, 262).
Одежда русского населения Московского государства XVI в. пора-
жала иностранцев своей красочностью, пышностью, пестротой. Но все
46 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 127.
47 Там же.
48 Там же, стр. 126.
49 АЮ, № 392, стр. 418,
215
опп очень четко делят эту одежду по социальному признаку—одежда
простонародья, бедная и скромная, и одежда бояр, дворян, очень бога-
тая, разнообразная, часто просто роскошная.
Такое резкое различие в одежде социальных групп объясняется не
только разным достатком, разными возможностями, но и тем, что в эпо-
ху средневековья одежда особенно ярко играет роль социального пока-
зателя, символа принадлежности ее хозяина к той или иной социаль-
ной группе. В сословном обществе XVI в. это было особенно заметно
и необходимо. У господствующих групп одежда нередко превращается
в свою функциональную противоположность. Призванная защищать че-
ловека от неблагоприятных воздействий внешней среды, она как бы
теряет это свойство. Стремясь подчеркнуть свою знатность и свое бо-
гатство, бояре и летом парились в целом наборе цветного и парчевого
платья, подбитого мехом. Этого требовал этикет. Тенденция эта воз-
никает еще па заре феодализма, когда только отдельные части костюма
выполняли роль социального показателя, паспорта, удостоверения его
владельца (княжеская шапка, плащ корзно, пояс). В остальном костюм
феодала отличался от костюма простых «меньших» людей лишь мате-
риалом и богатством отделки. Но постепенно одежда феодальной вер-
хушки все больше превращается в своего рода демонстрацию знат-
ности и состоятельности ее хозяина.
С этим процессом связано и еще одно общее явление. Чем больше
одежда становится сословной, типично классовой, тем дальше она от-
ходит от единства с народной одеждой, и тем менее она оказывается
«национальной», т. е. местной, связанной с традициями населения этой
земли. Названия одежд, их покрой, и их материал, украшения—все
это у феодалов оказывается заимствованным, приносным, сначала из
Византии, затем с Востока. Кафтан, шуба, ферязь, сарафан — все это
нерусские по происхождению слова, сменившие славянские кожухи и
им подобные.
Но такие заимствования, как правило, не распространялись на не-
которые части одежды (рубахи, женские головные уборы и некоторые
другие), традиционность которых оказалась весьма устойчивой. В свою
очередь, одежда феодалов оказывала известное, хотя и ограниченное
влияние на одежду простонародья: средн крестьян распространяются
шубы, кафтаны. Позднее этот процесс усиливается, хотя до развития
товарного хозяйства он носит очень ограниченный характер. В этой
связи нужно сказать о бытующей переоценке значения мод для средне-
вековья. Сам характер феодальных отношений, ограничивавший рамки
общения населения узкой округой, устойчивая традиционность многих
сторон феодального быта, значительные пережитки дохристианских
культов — все это не могло быть почвой для появления среди массы
населения каких-либо мод на одежду. Если и были моды в близком к
современному значению этого слова, то они касались лишь быта гос-
подствующего сословия и части горожан.

И. А. ГОРСКАЯ
Основной пищей в XVI в. оставался хлеб. Хлебопечение п приго-
товление других изделии из зерна и зерпопродуктов в городах
XVI в. было занятием больших групп ремесленников, специализировав-
шихся на производстве этих продуктов питания для продажи. Так, в
Новгороде XVI в. были 121 хлебник, 241 калачник, 12 ситников, 7 блин-
ников, 25 квасников, 67 пирожников, 23 пряничника, 2 пивовара, 8 то-
локпянппков. В гораздо менее многочисленном посаде г. Калуги 90-х
годов XVI в. насчитывалось 30 хлебников, 13 калачников, 4 короваеч-
иика, 1 пивовар, 4 пирожника, 1 пряничник, 4 ситника, 1 суслепик1.
Уже этот перечень свидетельствует о разнообразии хлебных изделий2.
Наиболее распространенным продуктом хлебопечения был хлеб
ржаной. Процесс приготовления ржаного хлеба (как простого, так и
ситного) описан в документах Кирилло-Белозерского монастыря — в
хлебпе этого феодального владения были две большие печи, «а пекут
в них ис трех квашен». В каждой квашне растворяли по 5 четвертей
муки, в четвертой квашне, где должна была находиться закваска (ку-
сок мягкого теста от предыдущего замеса), растворяли «в те три
квашни на растворы по две четверти муки». Замешанному тесту рука-
ми придавали форму больших хлебов и укладывали в печь3. Хлеб
пекли из мешанной ржаной и овсяной муки, а также, должно быть, и
только из овсяной4.
Из пшеничной муки выпекали хлеба, калачи, просфиры. О калачах
как распространенном хлебном продукте свидетельствует наличие как
в начале, так п в конце века дорожной пошлины, носящей название
1 А. П. Пронштейн. Великин Новгород в XVI в. Харьков, 1957, стр. 246—251;.
М. Я. Волков. Описание калужского посада конца XVI в. «История СССР», 1972,
№ 4, стр. 204—206.
: О продуктах земледельческого и промыслового хозяйства см. также в главах «Зем-
леделие и скотоводство» и «Промыслы».
3 Отдел рукописей ГП.Б, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 72/1311, л. 457 и сл.
Такие хлебы сажает в печь Сергий Радонежский, изображенный на летописной
миниатюре (см. А. В. Арциховский. Древнерусские миниатюры как историче-
ский источник. Изд-во МГУ, 1944, стр. 90).
4 Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 25, л. 13об; д. 26, лл. 7об, Юоб.
Об употреблении в пищу «овсяных хлебов» упоминает И. Я. Аристов (И. Я- Арис-
тов. Промышленность древней Руси. СПб., 1866, стр. 13, 15).
217
ПОМОЛ ЗЕРНА НА РУЧНОП МЕЛЬНИЦЕ,
ТОЛЧЕНИЕ ЕГО Е СТУПЕ. ПЕЧЕНИЕ ХЛЕБА.
Миниатюра «Жития Сепгия Радонежского» конца XVI—
нач. XVII а.
«задние колачи»Б. Покупка калачей — повседневное явление, фикси-
руемое приходо-расходными книгами монастырских хозяйств. Калач-
ные ряды на рынках были во зсех крупных городах. Особой извест-
ностью пользовались «волоцкие колачи»*. Форма калачам придавалась
при помощи «колачного круга» и специальных глиняных «ладок»5 6 7 В.
Просфиры делались на дрожжах обычно из пшеничной муки (иногда,
может быть, с примесью ржаной и гороховой) й.
Из муки изготовляли лапшу, при этом тесто раскатывалось в круги
(«кружки»), пекли оладьи (должно быть, ржаные) и «перепсчю» —
ржаные жареные лепешки из кислого тестаэ. Блины чаше всего пек-
лись также из ржаной муки. Блинное тесто продавалось даже в гото-
вом виде.
Ржаная мука грубого помола шла на приготовление сухарей, слу-
живших провиантом для войска.
Очень разнообразным был ассортимент изделий из сдобного
теста — пироги с маком, медом, кашей, репой, капустой, грибами, мя-
5 АФЗиХ, ч. 1, № 286; РИБ, т. 32. Архив Строева, т 1 cip 350.
6 ЦГАДА, ф Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 10, л. 68; ЛОИИ,
ф. Иосифе Волоколамскою монастыря, д. 4, л. ПО; д. 2, л. 185 об.
7 Отдел рукописей ГПБ, ф Кирилло-Белозерского монастыря, д. 72/1311, лл. 470 об,
472—472об; И. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство
во второй четверти XV1I в., т. 1, вып. 2. СПб., 1910, стб. DLXXXV1I.
’ ААЭ, т. 1, № 155, 159.
6 Отдел рукописей ГПБ, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 72/1311, л. 564об.
В Домострое упоминается «лапша гороховая» (см. Домострой по Коншиискому спис-
ку и ему подобным — Чтения ОИДР. 1908, ки. 2, стр. 43; ГИМ, ОПИ, ф 61, д. 157,
л. 21 об).
218
СВАДЕБНАЯ ТРАПЕЗА. НА СТОЛЕ: ХЛЕБ, ПРАЗДНИЧНЫЕ КАЛАЧИ
Миниатюра ЛЛС XVI в.
сом и т. п. Домострой упоминает «пирожки семейные», «соцпп», «тру-
бицы». Из сдобного теста выпекались булки, носившие название «зло-
бы», а также пряники 10 11.
Перечисленные нами изделия далеко не исчерпывают разнообразия
хлебных продуктов, употреблявшихся на Руси в XVI в.
Судя по документу, относящемуся к первой четверти XVII в.
(«Память приставам, назначенным в Москве для смотрения за пече-
нием и продажею хлеба» от 30 ноября 1624 г.), припек на ржаной
хлеб должен был равняться примерно 20%, а па пшеничный (при
выпечке калачей) — 12%. Это указание было направлено на упорядо-
чение хлебопечения, ориентированного па продажу. В действительности
припек у продажного хлеба был, естественно, более высоким.
Очень распространенным видом хлебной пищи были каши (овся-
ные, гречневые, ячменные, пшенные), и кисели — гороховый и овсяный.
Кисели изготовлялись и для продажи (в Новгороде XVI в. было 24 кп-
ссльпика) и.
Зерно служило сырьем для приготовления целого ряда напитков и
специй. Именно поэтому широкое и повсеместное распространение
имело ращение солода — ячного, ржаного, пшеничного. В Иосифо-Во-
локоламском монастыре ращение солода являлось одной из важнейших
крестьянских повинностей *2. Наибольшее распространение имел солод
ячный (ячменный). В пищу употреблялись и солодовые каши13.
Солод служил для приготовления в первую очередь такого рас-
пространенного напитка, как квас. Квасоварни, оборудованные целым
рядом специальных приспособлений, в XVI в. — обязательная принад-
лежность всякого крупного хозяйства. Процесс квасоварсния в таких
хозяйствах происходил следующим образом. В чанах затиралось опре-
деленное количество солода вместе с мукой, чаще всего овсяной,—
поэтому рощу иногда мололи сразу вместе с овсом. Эту массу, назы-
ваемую суслом, спускали из квасных котлов в чаны, в которых она
охлаждалась, после чего ее спускали руслами в большие корыта (в
свою очередь, имевшие отводные русла) и заливали кипятком. В по-
лученный раствор клали дрожжи или закваску. Иногда в квас добав-
ляли хмель. Оставшаяся после процеживания «квасовая дроб» шла па
корм скоту14.
Весьма распространенным напитком было также пиво, которое
варили как в крестьянском, так и в феодальном хозяйствах. «Явка с
пива» — обычный вид феодального побора к началу XVII в. На пиво
шли главным образом рожь и ячмень. Существовали специальные ма-
стера пивовары 15. В Домострое содержится подробная инструкция по
варке пива 16.
В XVI в. зерно служило сырьем и для винокурения (получения
водки). Есть данные о том, что вино в 1588 г. курили в селах Иосифо-
10 РИБ, т. 37. Приходо-расходные книги Болдпн-Дорогобужского монастыря, стб. 138,
254; ГИМ, ОПИ, ф. 61, д. 188, лл. 27, 31.
11‘А. П. П р о н ш т е й и. Ук. соч., стр. 247.
12 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 1032, л. 440.
13 И. Никольский. Ук. соч., т. 1, вып. 2, стб. DLV1I, DLX; Домострой по Кон-
шинскому списку, стр. 50.
й Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 25, л. 19; л. 26, лл. 8, 11; Отдел
рукописей ГПБ, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 72/1311, л. 465об; ЦГАДА,
ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 15, л. 159; д. 16, л. 205об.;
собр. Мазурина, № 196, д. 60, л. И об. и др.
15 И. И. Ф а л ь к о в с к и й. Москва в истории техники. М., «Московский рабочий»,
1950, стр. 378.
15 Домострой по Коншинскому списку, стр. 46.
220
ВАРКА ПИВА
Миниатюра ЛЛС XVI в.
Волоколамского монастыря. Приспособлениями для винокурения (кот-
лы и кубы медные перепускные, трубы винные) располагали Красно-
холмский Антониев и Иосифо-Волокаламский монастыри17. Изготов-
лялся в XVI в. и уксус 18 19.
При изготовлении большинства хлебных изделий и напитков при-
менялись дрожжи, получавшиеся в больших количествах из солода,,
хмеля (иногда, видимо, просто как отходы при пивоварении). Они бы-
ли обыкновенно жидкими 1Э.
Разнообразие огородных и садовых культур, возделываемых в
XVI в.20, обусловливало разнообразие овощей и фруктов, употребляв-
шихся в пищу. Капуста, огурцы, лук, чеснок, свекла, морковь, репа,
редька, хрен, мак, зеленый стручковый горох, дыни, различные травы
для солений (чебра, мята, тмин), яблоки, вишни, сливы, груши — все
эти виды растительной пищи следует отнести к числу доступных в
XVI в. для широких масс населения. Широко употреблялись в пищу
лесные ягоды: черника, малина, смородина, земляника, клюква, брус-
ника, шедшие на приготовление патоки, ягодных квасов и морсов, а
также лесные орехи. Хорошо были известны в XVI в. и арбузы (ве-
роятно, привозные), а также лимоны. Домострой содержит подробное
наставление о том, как «строити и делати» разные овощи, в том числе
дыни и арбузы. Упомянуты в Домострое и лимоны, которые держат
«в росоле»21. Есть сведения о продаже в XVI в. арбузов на Москов-
ском торгу, а лимонов («крнтцких»)—на новгородском22. Из ягод
приготавливали левашн — разваренные протертые ягоды упаренные с
патокой, из яблок — яблочную пастилу. В качестве приправ использо-
вались пряности — перец, инбирь, гвоздика23. Брусничная вода, мали-
новый морс, яблочный и грушевый квасы — таков далеко не полный
перечень напитков, приготовлявшихся из лесных или садовых плодов
и ягод.
Значительную роль в питании играли грибы — вареные, печеные,
вешеные (сушеные?). Домострой предписывает «грибы сушити и
грузди и рыжики»24.
В связи с отсутствием сахара, очень важную роль в питании насе-
ления продолжал играть мед.
Главное употребление меда в XVI в. — для изготовления сладких
и хмельных напитков. Именно о таком использовании меда свидетель-
ствуют документы, касающиеся княжеских дворов и монастырских хо-
зяйств. В княжеских и великокняжеских погребах хранились обычно
17 Архив ЛОИИ, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, д. 6, л. 150; АФЗиХ, ч. 2. М.,
1956, № 428; А. К. Жиз невский. Древний архив Краснохолмского Антониева
монастыря. «Труды Московского археологического общества», т. 8. Древности. М.,
1880, стр. 25; ЦГАДА, ф. Иосифо-Волоколамского монастыря, № 1192, оп. 2, д. 12,
л. Шоб. Судя по Домострою при винокурении араку получали трижды подряд:
первую, середнюю и последнюю (Домострой по Коншинскому списку, стр. 47).
18 Домострой по рукописям императорской публичной библиотеки. СПб., 1867, гл. 65,
стр. 170.
19 Отдел рукописей ГПБ, ф. Кирилло-Белозерского монастыря, д. 72/1311, л. 468;
Архив ЛОИИ, ф. Спасо-Прилуцкого монастыря, д. 12, л. 2об.; д. 10, лл. Зоб., Поб.
11 ДР-
‘° См. раздел «Огородничество и садоводство» в гл. «Земледелие и скотоводство».
21 Домострой по рукописям императорской публичной библиотеки, гл. 65, стр. 168;
гл. 45, стр. 116.
22 РИБ, т. 37, стр. 26; Б. Д. Греков. Монастырское хозяйство XVI—XVII веков.
Л., 1924, стр. 87. (За 300 лимонов, купленных Софийским новгородским домом в
марте 1548 г., было уплачено 20 алтын).
23 Домострой по рукописям императорской публичной библиотеки, гл. 65, стр. 169—170
24 Там же, стр. 158; гл. 41, стр. НО.
222
значительные запасы пресного меда. Князья держали большое число
сытпиков для варения этого меда. Впереди царского поезда Ивана
Грозного обычно следовали сытники, чтобы заблаговременно «меды п
квасы ставить» и пиво варить25. Меды и пиво варили повсеместно.
В стрелецкой слободе Воронежа в 1594 г. упомянуты специальные
«корчмы медвяные», из одной такой корчмы стрельцами по приказу
воеводы было вынесено «меду сыченого пудов с пять»20. В Домострое
содержится особый «Указ о всяких медэх кислых, как меды сытити
всякие, и морс ягодный делати, и квас медвяной простой ставити, и
пиво простое посычивати медом, и вар варити в хмелю, обарный мед
сытити». Отдельно описаны способы, как сытить мед «белый», «патош-
ный», «простой», «боярский», мед «з зелием», приготовлять ягодный
мед, а также «квас простой медвяный» и «поддельное пиво» (пиво с
патокой). В медвяной патоке хранились яблоки, вишни, сливы, редька,
дыни, арбузы. С патокой упаривали разваренные и протертые ягоды
(полученную массу выливали на смазанные патокой же доски и высу-
шивали). Яблочную пастилу приготовляли также при помощи патоки-'1.
Письменные источники и археологические данные представляют
богатый материал для изучения мясной и молочной пищи XVI в. Про-
дукты скотоводства занимали на внутреннем рынке Русского государ-
ства второе место после хлеба. Широкое и повсеместное развитие жи-
вотноводства как в деревне, так и в городе, равно как и птицеводства,
обусловливало большое продовольственное значение этих отраслей хо-
зяйства28. Изучение костных остатков животных из раскопок в г. Мо-
скве позволяет говорить об увеличении в продовольствии населения
роли мелкого рогатого скота к XVI—XVII вв. Продовольственное зна-
чение охоты в XVI в. продолжало падать29.
Одним из основных видов питания, следующим по значению за
хлебной и растительной пищей и продуктами животноводства, была в
XVI в. рыбная пища. В источниках упоминаются не менее 35 наимено-
заний разновидностей промысловой рыбы. Для XVI в. известны раз-
ные способы обработки рыбы- соление, сушение, вяление30. Кроме то-
го, рыбу толкли «в муку», для того чтобы присыпать «в пост во щи»31.
Очень выразительными источниками, рисующими разнообразие
видов хлебной, растительной, молочной и рыбной пищи на Руси XVI в.,
являются столовые обиходники монастырей. Так, столовый обиходник
Иосифо-Волоколамского монастыря упоминает такие виды хлебной и
растительной пищи: хлебы мягкие, калачи белые, калачи торговые во-
лоцкие, пироги с яйцами и перцем, пироги с сыром, оладьи с медом,
лапшу, караваи битые, или лиспи (слоеные?), караваи с рыбой, пиро-
ги с вязигою с перцем и с маслом, пироги с горохом, рогули пряже-
’• С. В. Бахрушин. Научные труды, т II. М., Изд-во АН СССР. 1954. стр. 24.
26 Г. Н. Анпилогов. Новые документы о России конца XVI — начала XVII века.
Изд-во МГУ, 1967, стр. 379. По утверждению иностранного путешественника,
Иван III запретил чарить мел и пиво и употреблять хмель, оставив это право лишь
за казной (см. И. 5 ар бар о. Путешествие в Тану. БИПР, т. 1. СПб., 1836,
стр. 59). Однако если такое запрещение и было, оно оставалось лишь на бумаге,
27 Домострой 1ю списку императорского Общества истории и древностей российских.
М., 1882, гл 65, стр 152—156, гл. 66, стр 157—160.
28 См. гл (Земледелие и скотоводство», раздел «Скотоводство и птицеводство».
29 В. И. Палкин. Некоторые итоги изучения костных остатков животных из раско-
пок Москвы. Древности Московского Кремля. М., «Наука», 1971, стр. 16b, 181,
184—185
30 А. Г. Мань ко в. Нены и их движение в Русском государстве XVI века. М—Л.,
Изд-во АН СССР. 1951, стр. 53 (прим. 1), 55. См. также раздел «Рыболовство» в
главе «Промыслы».
31 Домострой по рукописям императорской публичной библиотеки, гл. 40, стр. 106.
223
ные, хворосты пряжение, пироги пряжение с сыром, блины с маслом
и луком, блины с соком, хлеб пареной, тесто солодяное гречневое, пе-
релечи привозные пшеничные и ржаные, варенцы, блины пшеничные с
припекою, блины гречневые с кашею, караваи с репой или морковью,
шти (обычно, с яйцами), «во штях белая капуста или борщ, или кис-
лица с чесноком, или с луком», горох «цыженой», горох битый, каша
молочная, каша на ухе, каша крутая с сыром, морковь или репа с
маслом, кисель со сливками, с молоком, с сытою, капуста свежая бе-
лая со снетками, капуста с маслом «поставцом студеная», толокно,
«росол красный», шти борщевые с соком или с подтиркою, кутья с сы-
тою, взвар медвян с перцем и с пшеном, каша соковая, шти с соком,
•капуста крошенная с чесноком или с луком, хрен поставцом, брусница
тертая с медом, каша гречневая крутая с маковым молоком, орешки
в соку, каша пшенная, капуста соленая, свежие огурцы с медом. Весь-
ма обилен перечень рыбной пищи: рыба на сковородах добрая «со
зваром и с горчицею», головы осетрьи, снетки, рыба с. хреном, лещи
свежие жареные «с телом со зваром и с перцем», рыба живопросоль-
ная, щучина добрая «со взваром», икра черная с луком, икра красная
сиговая с перцем, рыба лодожина с уксусом, сельди переславские
и т. п. Повседневно упоминаются яйца, яичница, молоко вареное, мо-
локо пресное, сыры, сливки, однажды «сыры вялые». Из напитков на-
званы — квас медвян, квас сычен, квас ячный, квас паточной, квас яч-
ный переваренный, квас обычный, сок топленый32.
Еще большее разнообразие блюд представлено в Домострое, где
имеется специальный раздел «Книги во вес год что в столы еству по-
дают...»33. Из мясных блюд там фигурируют: лебеди, журавли, утки,
тетерева, рябчики, почки заячьи верченые, куры росольные и печеные,
баранина росольная, баранина печеная, солонина, языки, зайцы в ско-
вородках, куры верченые, потрошек бараний, свинина, ветчина, говя-
дина просольная, полотки гусиные и утячие, говядина шестная,. моло-
ки говяжьи, ветчина «с молоки свиные» и т. п. Особенным разнообра-
зием отличается рыбная пища эпохи Домостроя, впрочем, и по другим
разделам это наставление, фиксирующее вкусы и возможности имущих
классов, не уступает кулинарным руководствам последующей эпохи.
К сожалению, в нашем распоряжении нет прямых данных, по ко-
торым можно было бы судить о рационе широких масс населения.
Косвенным свидетельством того, какие продукты входили в обиход не-
посредственных производителей, могут служить сведения о закупке
продуктов для косцов и гребцов, нанятых в начале XVII в. Кирилло-
Белозерским монастырем — для них покупали рыбу, лук, чеснок, огур-
цы, тушу говядины и тушу баранины34.
Таким образом, в XVI в. ассортимент хлебных изделий отличался
уже очень большим разнообразием. Успехи в развитии земледелия, в
частности огородничества и садоводства, привели к значительному
обогащению и расширению ассортимента растительной пищи вообще:
наряду с репой и капустой в продовольствии населения не менее важ-
ную роль играл богатый набор огородных и садовых культур. Нако-
нец, наряду с мясной и молочной пищей очень важную роль продол-
жала играть пища рыбная.
32 Столовый обиходник Волоколамского Иосифова монастыря. ЧОИДР, 1880, кн. 3.
М., 1880, стр. 5—23.
33 Домострой по списку императорского Общества истории и древностей российских,
гл. 64, стр. 144—152.
31 Н. Никольский. Ук. соч., стб. CLXVIII (1605 г.).
ДЕНЬГИ
И. Г. С ПАСС кии
ГЗ русской нумизматике, имеющей дело с периодом протяженностью
без малого в тысячу лет, есть очень своеобразный раздел, в кото-
ром надолго исчезают редкости. Понятие редкости хорошо знакомо
нумизматике: во-первых, при массовости ее материала в нем вполне
естественно отмечаются наиболее редкие явления, которые всегда тре-
буют объяснения; во-вторых, эта вспомогательная историческая дис-
циплина сохраняет «родимые пятна» любительского собирательства, из
которого она выросла, а для любителя возможно полная коллекция—
конечная цель и предел желаний. Попятно, что мечта о редкостях ни-
когда не оставляет его, впрочем, как и музейного хранителя...
В коллекциях русских ходячих монет, начиная с 1530-х годов, ред-
кости исчезают вплоть до петровского времени. Промелькнут в 1654 и
1655 гг. редкие монеты Алексея Михайловича — и снова тянутся одно-
образнейшие копейки его преемников... С одной стороны, крайнее одно-
образие типа, с другой — неисчислимое множество ничем не примеча-
тельных мелких разновидностей делали весь период чеканки копейки
«скучным». Главное же заключается в поразительном, ни с чем не
сравнимом обилии монетных кладов, оставленных по себе именно XVI
и XVII веками.
Эту особенность периода серебряной копейки равным образом
ощущали и антиквары — торговцы монетами, у которых копейки шли
нипочем — по цене серебра, и императорская Археологическая комис-
сия, одной из обязанностей которой была забота о монетных кладах.
Почти до конца своей деятельности она систематически отправляла
на Монетный двор в сплавку поступавшие в се распоряжение русское
монетное серебро XVI—XVII вв. без рассмотрения. Ее эксперты хоро-
шо знали, что ни одной монеты, еще не известной нумизматике, в этих
кладах не найти: все давным-давно замечено и отобрано! Но из этого
вполне правильного соображения вытекала глубоко ошибочная уве-
ренность в бесперспективности исследования этих монет.
В соответствии со сказанным выше научные представления о де-
нежном обращении и вообще обо всем денежном хозяйстве Русского
государства XVI и XVII вв. очень долго опирались в основном на тол-
кование скупых сообщений летописей и немногих документов, записок
о России иностранцев и т. п. материала и до самого недавнего времени
отличались редкостной неопределенностью, а часто и спорностью —
225
16
пока вклад нумизматики в них оставался ничтожным. Немногие исто-
рики, рискнувшие углубляться в проблемы денежного хозяйства этого
времени, не могли избегнуть ошибок Г
Пассивность нумизматики в изучении монет объяснялась не недо-
статком материала или его особыми свойствами, а бедностью научной
методики. К тому же в центре внимания дореволюционных исследова-
телей долгое время оставались проблемы более ранних периодов, начи-
ная с X в., а до монет XVI в., как говорится, и руки нс доходили; по
даже монеты XVIII и XIX вв. привлекали гораздо больше внимания,
и им посвящалось больше публикаций.
В исследованиях советских нумизматов в последние десятилетия
наметился существенный перелом в отношении неблагодарного монет-
ного материала XVI и XVII вв. Новая методика сделала его довольно
словоохотливым, выявив вместе с тем целый круг вопросов, требую-
щих дальнейшего углубленного исследования.
Денежное хозяйство XVI в. имело деле не. только с копейками.
Оно прошло через два цикла обращения, между которыми лишь недав-
но четко разделился и весь монетный материал XVI в. Это были два
длительных периода денежного обращения, регулярно пополнявшихся
новыми выпусками монет вполне определенного рода. Важно не то,
насколько разнообразна по внешнему виду эта монета; определяющий
признак цикла — его монетная стопа, т. е. узаконенное количество мо-
неты, выделываемой из принятой весовой единицы серебра пли, по-
просту говоря, узаконенная цена серебра в монете. По 1533 г. из гри-
венки (204 г) серебра выделывалось монеты на 2,0 рубля, а с 1535 г.
уже на 3 рубля. Монеты стали легче, а рубль по содержанию серебра
дешевле.
Необходимо сразу же оговориться, что для всего рассматриваемого
периода рубль — только счетная единица, как и полтина, гривна и
алтын. Монеты же существовали в виде очень скромных наборов из
трех «сортов» для обоих циклов. Рубль, уже давно получивший в Мо-
скве десятичную структуру, содержал 100 самых тяжелых монет, 200
монет среднего веса и 400 малых; полтина — 50 тяжелых монет; грив-
на — 10; алтын — 3 (и соответственно удвоенные и учетверенные коли-
чества средних и малых монет).
Описывая деньги и денежное хозяйство XVI в., невозможно оста-
ваться строго в границах одного этого столетия. Начало первого цикла
лежит в последней четверти XV в., а второй заканчивается в начале
XVII в.: его разрушила польско-шведская интервенция 1610—1617 гг.
Рубежом между обоими была денежная реформа 1533—1535 гг. обыч-
но называемая реформой правительницы Елены Глинской, матери бу-
дущего царя Ивана Грозного. Летописи уделили этой реформе много
внимания, и существо ее — запрещение старой монеты и введение но-
вой, различие между ними, монетная стопа и пр.—изложено ими до-
вольно внятно, но очень много остается в них противоречивого и не-
ясного, в особенности в части дат. Без самих монет и того, что может
дать только их исследование, возможны ошибочные толкования. Между
тем, по материалу нумизматики этот же рубеж удалось проложить
только в самом конце XIX в., когда крупнейший русский исследователь
И. И. Толстой (1858—1916) новаторски обратйлся к сравнительному
1 М. И. К т у ф м а н. Cept-бряный рубль а России от его возникновения до конца
XIX в. СПб., 1910: С. Б. Веселовский. Понижение веса монеты при царе Васи-
лии Шуйском. НС, т. II. М., 1013: Г. Ь. Федоров. Унификация русской монет-
ной системы и указ 1535 года. ИАН СССР, серия истории и философии, т. VII,
1950, № 6.
226
изучению состава кладов этого времени, заложив методическую основу
многих будущих исследований.
Опережая ход дальнейшего изложения, удобнее здесь рассказать,
как удалось вполне доказательно отделить последние монеты Василия
Ивановича III (1505—1533) от ранних монет княжения Ивана Ва-
сильевича IV (1534—1547). Это была совсем не простая задача, так
как подлежавшие разделению монеты были анонимными-, на них, при
довольно однообразной титулатуре, отсутствовали имена князей, не го-
воря уже о датах выпуска, тогда на Руси не обозначавшихся. При
этом дело нисколько не облегчалось тем, что и именные, монеты Ива-
на III, Василия III и Ивана IV были хорошо известны. Приходится
говорить и об Иване III, так как в 1890-х годах существовала уверен-
ность, что анонимная чеканка началась еще при нем. Именно благода-
ря наличию именных монет нумизматы того времени часто запутыва-
лись в монетах двух Иванов. Поэтому анонимные монеты тогда опре-
делялись выражением «времени Ивана III — Ивана IV», т. е. в пре-
делах примерно всей первой трети XVI в.!
Залогом успеха И. И. Толстого стало то, что. рассматривая клады
и составлявшие их монеты, он держал в уме все известные ему типы
анонимных монет и каждый клад «проектировался» в его представле-
нии, так сказать, в двух аспектах: со всеми типами, присутствующими
в нем, и одновременно с теми, каких в нем нет. Во взаимодействии
эти две «проекции» привели к вполне четкому установлению крайних
возможных структур кладов обоих периодов2.
Вскоре после статьи Толстого вышел получивший сразу же исклю-
чительную популярность и признание каталог русских монет до 1547 г
Л. В. Орешникова3, заканчивавшийся монетами княжения Ивана IV..
Орешников полностью принял деление анонимных монет по Толстому,
а вскоре ему очень кстати встретился огромный клад из Устюжны,
самого начала княжения Ивана IV4. Он замечательно «стыковался» с
обработанным Толстым Басихипским кладом. Выводы ученых блестя-
ще подтверждаются показанием летописи о монетной стопе 1534 г.:
при любом количестве взвешиваний монет, отнесенных к времени Ива-
на IV, тяжелые монеты имеют средний вес 0,68 г, легкие—0,34 г,
малые — 0,17 г. Разделив вес гривенки (204 г) на эти числа, получаем
указанную летописью стопу — 300, 600 и 1200 монет. С того времени
эти два клада, хак пограничные столбы, разделяют два периода рус-
ского денежного обращения XVI в.
Монеты Ивана IV получили, таким образом, полную определен-
ность, и его анонимные монеты заняли место в самом начале его кня-
жеской чеканки, но такие же анонимные монеты, оставленные Толстым
по другую сторону рубежа, не были разделены между Василием III и
его отцом. Их стали называть, начиная с каталога Орешникова, моне-
тами «времени Ивана III и Василия Ивановича», а разделение их оста-
лось делом далекого будущего — отчасти ио вине А. В. Орешникова
и его исключительного авторитета.
Первый из рассматриваемых здесь циклов обращения приобрел
вполне определенные черты после завоевания Новгорода (1478). За-
долго до этого па русским денежном рынке произошла «консолидация»
2 И. И. Толстой. Три клада русских денег XV и начала XVI века. Записки РАО,
т. IV 1390.
з Имп. Российский исторический музей им. ими. Александра III. Описание памятников,
вып. 1. Русские монеты до 1547 г. М., 1896.
4 А. В. Орешников. Материалы к русской нумизматике до царского периода (до-
полнения к «Русским монетам до 1547 г.»). ТМНО, т. II, 190’
15*
227
двух наиболее мощных монетных систем — московской и новгородской:
их монеты чеканились по одной п той же стоне в 2,6 рубля в гривен-
ке, только в Москве выделывалась легкая московская денга (москов-
ка) и полушка (половина денги) — 200 и 400 в рубле (рис. 1), а в
Новгороде—тяжелая новгородская денга (новгородка) и четверетца
(1/4 денги). Все названные монеты (табл. 1, № 1—8) находились во
вполне рациональном соотношении: в московском рубле 100, 200 и 400.
Иван III лишь легализовал это сложившееся само собой «сотрудниче-
ство» двух систем на рынке. В результате новгородскую денгу стали
считать «в московское число» (по-московски): сто в рубле и десять в
гривне. Делом времени оставалось, чтобы сам Новгород забыл свой
старый денежный счет (216 денег в рубле, 14 в гривне). Московский
рубль выходил па положение единой счетной величины для всего Рус-
скою государства, а московская десятичная структура стала реаль-
ностью, когда новгородка заняла в ней место главной единицы (100
в рубле), хотя в общеупотребительном счете вплоть до XVIII в. ее
предпочитали воспринимать как две денги.
После 1478 г. Новгородский денежный двор продолжал под конт-
ролем государства выпускать монеты старого веса, но должен был из-
менить их тип. Прежнее изображение, в котором А. В. Арциховскпй
так топко отметил идейное сродство с монетами далекой заморской
республики — Венеции5, стало одиозным, и в ближайшие же годы
установился новый «общегосударственный» тип повгородкн. Вокруг
традиционного московского «сздеца» — изображения князя в виде всад-
ника с обнаженной саблей — надпись, начало титула, имя и отчество
великого князя. Окончание титула занимает всю оборотную сторону.
В целом на обеих сторонах читаем: «князь великий Иван Василье-
вич—осподарь всея Руси». Записки иностранцев сохранили еще одно
название этих монет — «сабляпица». Такие же монеты чеканились
с 1505 г. с именем Василия Ивановича, а после мирного присоединения
в 1510 г. Пскова, тот же тип денги чеканился и там0, но, в отличие от
Новгорода, на оборотной стороне осталась надпись «денга псковская».
На новгородках имя опального города не называлось; именно это при-
вело А. В. Орешпикова к серьезной ошибке.
Отрабатывая систематизацию монет для своего каталога,
А. В. Орешников пришел к выводу, что в 1478 г. чеканка в Новгороде
была прекращена и после этого производилась только в .Москве, да пос-
ле 1485 г.—в Твери. (Псковская чеканка после 1510 г. вызывать у пего
сомнений не могла.) Орешников считал, что чеканку тяжелой денги
перенесли в Москву «ради удобства при торговых сношениях с Новго-
родом». Его высокий авторитет надолго лишил доверия совершенно
правильные взгляды на роль Новгородского денежного двора в рефор-
ме Ивана III, существовавшие с XVIII в. На самом деле Новгородский
денежный двор «на ходу» превратился в государственный (как позже
и Псковский). В этом убеждает наличие цепочки «переходных» типов
денег Ивана III, чеканенных сочетанием старого новгородского и ново-
го, «московского» (по мнению Орешпикова), штемпелей (табл. 1,
№ 8—11).
В действительности дело сводилось к тому* что в Новгород вместе
с москвичами-денежниками пришли «московский стиль» и не имевший
ранее места в Новгороде более прогрессивный технический прием —
• А. В. Арциховский. Изображение на новгородских монетах. ИАН СССР, серия
истории и философии, т. V, 1918, № 1.
и ПСРЛ, т. 4. Новгородская TV летопись, стр. 137; Н. Арцыбашев. Повествование
о России, ч. II. М,, 1836, стр. 91.
228
изготовление штемпелей при помощи маточника, т. е. орудия для из-
готовления многих совершенно одинаковых монетных штемпелей7.
О 'монетной чеканке Русского государства, производившейся в Москве,
Новгороде, Пскове и Твери писал Сигизмунд Герберштейн, посещавший
Москву в княжение Василия III8, но А. В. Орешников считал его сви-
детельство «не совсем точным».
Внедрение маточника в производственную практику всех денежных
дворов (без него дольше всех обходился Псков) способствовало гораз-
до большему единообразию производства в целом. Этим и ограничи-
вались технические новшества, сопутствовавшие окончательному ста-
новлению единой десятичной системы Русского государства. В течение
столетий малый вес и размер монет оправдывали сохранение старой
техники чеканки «а! гпатсо». Для наиболее точного деления серебра
па равновесные части лучшим способом оставалось превращение его
в проволоку. Одинаковые по длине и, следовательно, по весу чурки, на
которые ее резали, расплющивали «гладкими чеканами». Неправиль-
ность формы пластинок для монет сторицею искупалась весьма высо-
кой для своего времени выравнепностыо их веса.
Может показаться удивительным, что единообразие сложившейся
при Иване III монетной системы, т. е. состава различной монеты, при-
званной обслуживать обращение всей страны, более всего нарушалось
как раз монетой московской чеканки и довольно скромной чеканкой
Твери. Правда, уже на денгах Ивана III, и в особенности на аноним-
ных «времени Ивана III и Василия Ивановича», зсе последовательнее
приживалось изображение «ездена» (переданное и в новгородско-псков-
скую чеканку), по при сравнении с последней неустойчивость общего
типа московских и тверских денег просто поражает. Эго касается и
изображений и надписей, для которых, бесспорно, не существовало
сколько-нибудь четкого эталона.
Подспудная причина этой особенности московской чеканки заклю-
чается в том, что, создавая впервые государственный денежный двор
в присоединенном городе, Иван 111 оставил неприкосновенной архаи-
ческую форму организации денежного производства в Москве и Тве-
ри—денежный откуп, являвшийся одной из статей доходов самого
великого князя. За определенную годовую плату откупщик получал
право принимать заказы на изготовление монеты из серебра заказчи-
ка. О существовании откупа свидетельствует Духовная Ивана III,
оставлявшая доход от денежного откупа в Москве и Твери (без упо-
минания Новгорода) Василию III9 10 и «Записки о московитских делах»
С. Герберштейна, хотя в этой части его сообщение действительно «не
совсем точно», поскольку он считал, что чеканкой монеты в Москве
может заниматься любой серебряных дел мастер ‘°. Наилучши.м свиде-
тельством откупа служат сами монеты, сохранившие на себе даже
имена держателей откупа, не говоря об их разнотипности, которая, ви-
димо, п оправдывалась требованиями контроля над чеканкой разных
откупщиков.
А. В. Орешников в предложенной им систематизации монет Ива-
на III и Василия Ивановича отвел как несостоятельное еще одно сп-
7 И. Г. Спасский. Русская монетная система, изд. 4. Л., 1970. стр. 108, табл, на
стр. 107.
8 С. Г. Герберштейн. Записки о московитских делах. СПб., 1908; Павел И о в и А
Новокомский. Книга о московитском посольстве. Пер. А. И. Малеина. СПб.,
1908, стр. 88.
о СГГнД, т. 1, № 144.
10 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 89.
229
стематизационное решение его предшественников: он доказывал, что два
варианта денги с легендой «денга московская» и с именами на одном
Иван, а на другом Василий принадлежат Ивану III и Василию Ива-
новичу. Но после того как Н. Д. Л4ец убедительно подтвердила выска-
занное еще Э. К. Гуттен-Чапским мнение о том, что эти варианты раз-
граничивают чеканку Василия Темного (1425—1462) и Ивана III11,
московских именных денег Василия Ивановича не осталось вовсе и,
таким образом, анонимная чеканка «Ивана III и Василия Ивановича»
раскрывается, по крайней мере для Москвы, как чеканка одного Васи-
лия, предшествовавшая реформе 1530-х годов.
Итак, накануне реформы Елены Глинской в Новгороде и в Пскове
чеканилась самая тяжелая монета (100 денег в рубле, 260 из гривен-
ки), пошлины и монетный доход от заказов взимались государствен-
ными денежными дворами. В Москве в порядке откупа чеканятся
только легкая монета, московская денга (200 в рубле, 520 из гривенки
серебра) и вдвое более легкая полушка. Зверская чеканка, начавшаяся
тоже в системе откупа еще при Иване III, была во всем подобна мо-
сковской и отличается по знаку-лигатуре «Тф» (Тфсрь), имеющейся,
впрочем, не на всех монетах. Возможно, что она еще при Иване III
была анонимной (табл. 1, № 12—17).
Но из какого серебра выделывалась новая монета и почему ее
нужно было заказывать? Как и прежде, Россия своего серебра не
имела, хоть уже и пробовали искать его, призывая «рудознатцев» из-
за границы, а тем временем оно регулярно ввозилось с Запада. Но
роль государства в насыщении рынка монетой оставалась самой скром-
ной: оно довольствовалось таможенными ввозными пошлинами, взи-
маемыми в серебре (денежные дворы и, вероятно, откупщики «госу-
дарево серебро» превращали в монету на особых, наиболее льготных
условиях). Государство обеспечивало доброкачественное и безотказное
изготовление монеты для владельцев серебра-сырья. Купечество соби-
рало с внутреннего рынка товар для вывоза, оно вело операции с ино-
странными купцами — оно и обязано было заботиться о постоянном
притоке в страну монетного металла, из его рук основная масса моне-
ты поступала в «артерии» денежного рынка. А казне, прежде чем от-
пускать монету на нужды государства, еще нужно было «откачать» се
с того же рынка.
Герберштейн отметил для правления Василия Ивановича не толь-
ко обращение, но и чеканку пулов — медной монеты ничтожной цен-
ности. Рассматривая в сопоставлении соответствующий материал,
можно убедиться, что чеканка их производилась во всех названных го-
родах, и, видимо, более пли менее единовременно претерпела довольно
резкое уменьшение веса монеты, а маленькие пулы всех центров че-
канки несомненно являются более поздними. Различные датирующие
признаки группы тяжелых пулов свидетельствуют, что перемена про-
изошла после перевода новгородской чеканки около 1478 г. в обще-
государственное русло. Падает ли она еще на правление Ивана III или,
может быть, связана с новым княжением — очень «несловоохотливые»
маленькие пулы ответа не дают (табл. I, № 18—22). Нельзя исклю-
чать, что эта чеканка изжила себя даже до реформы 1530-х годов.
К 1530 г. эту «сборную» систему захлестнул кризис: невесть отку-
да, только не из Новгорода и не из Пскова, пошло обрезывание се-
11 Н. Д Мец. Монеты великого княжества Московского середины XV века. Лвтореф.
канд. дне. М., 1955, стр. 9: Э. К. Г уттен-Чапский. Удельные, великокняжеские
Н царские деньги древней Руси. СПб., 1875, № 478 и 497.
230
ребряпой монеты (табл. 1, № 23—24). Летопись называет Москву,
Смоленск, Кострому, Вологду и Ярославль; единственный клад сре-
занных с монет скобочек серебра пополняет этот список тверским го-
родом Старицей12. Обрезывались пе только тяжелые новгородские и
псковские монеты, но даже и московские. Обновление фонда денеж-
ного обращения стало необходимостью.
количество обрезанной моне-
ты, с которой, как указыва-
лось и в летописях, срезалось
до половины, а иной раз даже
и больше серебра. Ainoro ис-
порченной монеты находится в
кладах с территории Казанско-
го ханства, пользовавшегося
уже русской монетой.
Незнакомые с нумизмати-
кой авторы, по-своему толкуя
выражение летописи «казнили
в денгах» и упоминание в дру-
гом случае «злого примеса» в
серебре (тут имелись в виду
фальшивомонетчики), возлага-
ли вину на ни в чем не повин-
ных денежников, не обращая
внимания на то, что ни из Нов-
города, ни из Пскова, ни из
Твери никого не казнили «в
денгах»! (в новгородских и
псковских кладах даже и
обрезанная монета не встре-
Клады сохранили огромное
ДЕНЕЖНАЯ РЕФОРМА ЕЛЕНЫ ГЛИНСКОП
Миниатюра Никоновской летописи XVI в.
чается) .
Денежная реформа 1535 г
сопровождалась уменьшением
веса монеты. Как указыва-
лось, из гривенки серебра
(204 г) вместо прежних 260 новгородских или псковских денег,
520 московских, теперь выходило 300 тяжелых новгородок-копеек
600 денег-московок и, соответственно, 1200 крохотных полушек
или
или
при
весе 0,68, 0,34 и 0,17. Вероятно, было делом случая, что указанные
количества соответствуют ровно ста счетным алтынам (алтын — 3 нов-
городки, или 6 денег).
Снизив вес монеты, реформа ни в малой мере не коснулась каче-
ства серебра. На уровне представлений тогдашней 'металлургии дра-
гоценных металлов, оно было в копейках и деньгах чистым. Качество
наилучших сортов сырья, приходившего с Запада в виде слитков или
талеров, не удовлетворяло московских пробиреров: серебро проходило
специальную очистительную «угольную» или «костяную плавь»13. Еще
И. Т. Посошков, обсуждая достоинства и недостатки созданной Пет-
ром 1 монетной системы, вспоминал как эталон чистоты серебра «ца-
12 А. К- Ж из невский. Описание Тверского музея. Древности, т. XII, вып. 1. М.,
1888, стр 136, Ks 1762.
*з В. А. П а з у х и н. О попытке иноземцев поставить на Московский денежный двор
низкопробные ефимки. Н и Э, т. VII, 1968.
231
реиваповские копейки»14. До 1640-х годов Европа не знала более вы-
сокопробной серебряной монеты, чем русская.
На время осуществления реформы, в 1534—1535 гг. главным ви-
дом сырья стала сама «заповеданная» старая монета как испорченная,
так и целая, но никакого обмена ее на новую не было. Денежный
двор принимал ее по весу, плавил, и вышедшее «с плавежа» серебро
перерабатывал в проволоку и в монету, которая и выдавалась заказ-
чику за вычетом причитавшегося с него плавильной пошлины и платы
за работу (даже столетием позже, в начале XVII в., денежные дворы
перерабатывали каждую принятую от заказчиков партию серебра
отдельно, чтобы иметь возможность вернуть заказчику именно его се-
ребро!). Нисколько не удивительно, что три типа наиболее ранней
копейки княжения Ивана IV и некоторые виды его денги представлены
в кладах XVI и начала XVII в. в таком огромном количестве. Факти-
чески они вобрали в себя чуть не все серебро, многие годы приходив-
шее в страну и превращавшееся в монету.
Новая система была чисто серебряной. Летописи, не обделившие
вниманием реформу 1530-х годов, о продолжении чеканки пулов не
обмолвились ни словом. Ни падение ценности серебра, ни уменьшение
веса новой монеты не могут удовлетворительно объяснить отказ от
этой чисто «городской» монеты, «монеты для нищих», как называли
пулы иностранцы, засвидетельствовавшие пережиточное обращение
пулов еще в первой половине XVI в. Возможно, что эта чеканка встре-
тилась с непреодолимым препятствием в тогдашнем монетном праве,
особенностей которого мы касаемся далее. Упоминание же пула при
исчислении пошлин в таможенной грамоте 1586 г.15 объясняется ско-
рее всего спецификой документа — традиционной преданностью ранее
сложившимся стереотипам.
В части внешнего вида монет было достигнуто гораздо большее
единообразие, чем прежде. Уменьшившийся размер монет при постоян-
ной неправильности их формы вынудил окончательно отказаться от
круговой легенды, ранее находившейся на тяжелых монетах, и, оста-
вив изображение на одной стороне монет всех достоинств, собрать ти-
тулатурпую надпись на другой. При изображении остались лишь литер-
ные обозначения служебного, производственного назначения — знаки
денежного двора. Здесь же с 1596 по 1610 г. только на новгородских
копейках обозначалась дата — от рд до pin.
Избранное для старшего номинала изображение — всадник с
копьем — породило для него второе название—«копейка», оказавшееся
очень живучим. Далее оно употребляется наряду с названием «новго-
родка». Встречавшееся поначалу выражение денга новгородская, денга
копейная, быстро отмерли, а вместе с тем и слово денга утратило свое
универсальное значение и осталось названием московской монеты поло-
винного веса, половины копейки.
Конный копейщик, поражающий змея в пасть на московских мо-
нетах, издавна понимался как изображение князя, а не святого Геор-
гия и был излюбленным образом в московском денежном деле, осо-
бенно со времени Василия Темного. В последний раз оно появилось па
одной из интереснейших монет княжения Ивана III — новгородского
веса денге с арабской надписью «Иоан» (Иван) сверх обычных рус-
ских надписей. Штемпели ее переведены с маточников, как и штемпели
14 И. Т. Посошко в. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. Под ред.
проф. Б. Б. Кафенгауза. М., 1951, стр. 235, 238.
15 ААЭ, т. 1, стр. 398.
232
более поздних новгородских «сабляниц», но скачущий всадник, обора-
чиваясь назад, колет копьем змею. (Заинтересованность московского
правительства в освоении денежного рынка Казанского ханства под-
тверждается тем, что и в Москве тогда же чеканилась монетка с та-
тарской надписью «это денга московская».)
Главное и самое существенное отличие копеек от прежних монет
заключается в том, что под копьем их всадников ничего нет. Просто-
волосый па ранних монетах, а затем обязательно венценосный всадник
па скачущем или спокойно шагающем коне держит конец копья у
земли, но никого им не поражает.
Всадник на денге-московке едет на идущем шагом коне, держа
над головой саблю. Денга чеканилась, по-видимому, только в Москве,
если только Московский денежный двор не посылал во время осуще-
ствления реформы пар штемпелей, переведенных с его маточников,
что довольно вероятно. Копейки-новгородки чеканились на всех денеж-
ных дворах, а название «новгородка» оставалось общеупотребитель-
ным и в XVII в., когда вся чеканка производилась уже только в Мо-
скве. Казни 1533 г. свое дело сделали: новая монета не обрезывалась со-
вершенно. Встречающиеся упоминания об этом — плод недоразумения.
Полушка представляла собой крохотную пленочку серебра с из-
ображением птицы на одной стороне и легендой — на другой. О любо-
пытной попытке централизованной заготовки однотипных штемпелей
для полушек говорят очень ранние, времени реформы, монетки с оди-
наковой птичкой и различными легендами — псковская, тверская, Ве-
ликого Новгорода — той же руки и того же веса (0,17 г), что и мо-
сковская полушка с выписанной вязыо легендой «государь» (табл. 1,
№ 25—28).
К выпущенным во время реформы и в течение княжения Ивана IV
монетам постепенно присоединялись все выпуски его царствования,
далее па них «наслаивались» монеты всех преемников; к переломному
1610 г. монетный фонд денежного обращения составляло множество
монет всех денежных дворов и всех государей — вся выпущенная, на-
чиная с 1534 г., серебряная монета, за исключением ее «естественной
убыли», т. е. утечки за границы государства, а более всего — ухода в
сокровища. В некоторых частях страны копейки и денги сотнями и ты-
сячами нашивались на женские уборы в виде своего рода чешуи.
В кладах постоянно встречается некоторое количество проколотых мо-
нет, явно побывавших на уборах. Такие уборы, по сути, можно рас-
сматривать как особую форму тезаврации, т. е. накопления сокровищ,
только последнее слово не вполне отвечает «открытому» характеру
накопления.
Накопления главным образом зарывались в землю или утаива-
лись любыми другими способами. Именно в виде случайно открываю-
щихся и случайно же «не востребованных» в свое время владельцами
кладов и дошел до нас колоссальный фонд монетных комплексов, скла-
дывавшихся па протяжении всего рассматриваемого периода. Клады
копеек приблизительно датируются самыми молодыми в них монетами,
после 1596 г. — новгородскими копейками с датами, по неизменно и
обязательно содержат монеты всего цикла, начиная с первых монет
княжения Ивана IV. Никакие изъятия монеты из обращения не имели
места. Прахом ненавистного Лжедмитрия выпалили из пушки, а его
копейки, как ни в чем не бывало, оставались в обращении до конца
цикла.
Предложенная автором этой статьи методика систематизации мо-
нет XVI и XVII вв., не отказываясь от использования всего, что может
233
27 28
Таблица 1
МОСКОВСКОЙ ЧЕКАНКИ. 8-11. МОНЕТЫ ИВАНА III НОВГО-
РОДСКОИ ЧЕКАНКИ (8 первое изменение: вместо легенды «Великого Новгорода» упоминается
великии князь; J полное изменение типа: имя и титул великого князя, заканчивающийся на
°„°ЛР°ТАОй ст°Р°не- фактура монеты прежняя; 1(, — тот же тип, но штемпель лицевой стороны
о6.а штемпеля переведены с маточников). 12—17. МОНЕ-
ТА ИВАНОВИЧА (2—14—Москва; 15-Новгород; 16-Тверь; 17-Псков).
18—19. МЕДНЫЕ ПУЛЫ (Москва и Новгород времени Ивана ///). 20—22. ЛЕГКИЕ ПУЛЫ (Москва
Псков, Новгород). 23—24. ОБРЕЗАННЫЕ НОВГОРОДСКИЕ ДЕНГИ. 25—28. ПОЛУШКИ 1534 г.
(московская, тверская, псковская, новгородская)
дать исследование эпиграфики и изображений монет, в основном опи-
ралась на исследование технологических признаков (соотношений мо-
нетных штемпелей) 15 16 и веса монет в сочетании со сравнительным изу-
чением состава кладов соответствующей поры 17.
Последняя технологическая операция монетного производства —
чеканка парами штемпелей подготовленных монетных пластинок. На
нижний штемпель (с изображением) накладывается пластинка, и удар
молота-ручника по головке наставленного на нее верхнего штемпеля
(с надписью) превращает пленочку серебра в монету. Штемпели (т. е.
маточники) с надписями, содержащими имя правителя, при его смене
обязательно заменялись, тогда как чеканы с изображением «государя»
могли служить и далее, так как это был не «портрет», а эмблема цар-
ской власти. Но помимо этого, штемпели (маточники) обеих сторон
просто изнашиваются и должны заменяться новыми, чаще всего пооди-
ночке. Именно благодаря постепенности замены штемпелей возникает
множество монетных типов, родственных по одному общему штемпелю,
и таким образом могут быть установлены и выражены графически
связи и соотношения отдельных типов в больших «гирляндах» монет.
В большинстве случаев эти соотношения позволяют относительно да-
тировать типы (старше, моложе) и в конце концов оказываются вре-
менными, а изолированность отдельных групп или типов может соот-
ветствовать совершенно реальным обстоятельствам монетной эмиссии.
В распоряжении денежного двора единовременно могло собирать-
ся известное число различных, разновременных, но вполне еще при-
годных штемпелей. Находясь на строгом учете, они выдавались чекан-
щикам в начале работы и отбирались по ее окончании 18, а это могло
вести к возникновению «излишних» комбинаций, которые лишь ослож-
няют и запутывают графические схемы соотношений. Задача исследо-
вателя—всеми возможными способами вскрывать логику этих комбина-
ций и соподчинять с датирующими монетами (начало и конец прав-
ления, соотношения с новгородскими датированными монетами, особен-
ности легенд и т. п.).
Систематизационные наблюдения подобного рода приобретают
определенную «объемность», когда на них накладываются результаты
метрологического исследования. В прошлом излишнее доверие к уста-
навливаемому делением среднему весу монетных типов и даже просто
одноименных монет, взвешиваемых группами, долго было помехой для
выявления интереснейших фактов; а так как порою имела место даже
«маскировка» нарушений именами прежних правителей, проверка веса
каждого доступного экземпляра данного типа становится обязательной
для монет с любыми именами. Условием для поиска и выявления по-
добных нарушений служит массовый монетный материал. Его обеспе-
чивают клады, более или менее равномерно представляющие все прав-
ления рассматриваемого периода.
Наконец, сравнительное изучение состава кладов, выявляя истин-
ную последовательность выхода в обращение типов монет последнего
в данной группе кладов правителя, способно надежно контролировать
факты, выявляемые анализом соотношений штемпелей. Допустим, из-
15 И. Г. Спасе к и й. Анализ технических данных в нумизматике. КСИИМК, вып. 39,
195).
17 И. Г. Спасский. Денежное обращение в Московском государстве с 1533 по
1617 г. МИА СССР, № 44, 1955.
18 Ср. Р. 3. Б у р п а ш е в а. Организация производства и техника чеканки монет в
Бухарском ханстве со второй половины XVIII до начала XX в. Н и Э, т. VI, 1966,
стр. 260.
235
34
вестей состав четырех кладов копеек Грозного. Из 12 его лицевых
штемпелей, считающихся московскими, в одном представлены только
два, в другом—семь и т. д., поэтому можно представить себе, в каком
порядке они вводились в производство, а относительно этой группы
определяется и вторая группа копеек Грозного. Но важность сравнения
состава кладов этим не исчерпывается. При изучении монет периода
интервенции оно поистине оказалось драгоценным, когда стала учиты-
ваться еще и топография находок кладов.
Для княжения Ивана IV могло быть привлечено для исследования
до десятка кладов, хранившихся в музеях или удовлетворительно опи-
санных в литературе, включая важный для понимания реформы
1535 г. Устюженский клад монет. Охарактеризованная выше методика
позволила твердо установить, во-первых, поразительную кратковремен-
ность сосуществования в обращении отменявшейся и вновь вводимой
монетной систем, и, во-вторых, фактически единовременный выпуск
новой, анонимной московской денги и всех трех, сохранившихся в ог-
ромном количестве каждый, типов самой ранней копейки. Только па
одной, с обозначением пс (Псков), в конце легенды имеется имя князя.
На двух других, существенно различающихся по стилю изображений и
начертанию легенд, представлен только титул, совершенно одинаковый:
«князь великий и государь всея Роси» (табл. 2, № 1—5).
Попытка соподчинить ход реформы — как он представлялся по ну-
мизматическим данным — с упоминаниями о пей в летописях, начиная
с сентябрьских казней 1533 г., так блестяще иллюстрируемых Стариц-
ким кладом, оказалась не очень результативной. Учитывая подчерки-
ваемый самими летописями поэтапный характер реформы (репрессии,
запрещение пользоваться обрезанными монетами, провозглашение по-
вой монетной стопы, выпуск разными монетными дворами новых монет,
запрещение всей старой монеты, переделка ее в новую и т. п.) и не-
избежную небольшую разновременность осуществления ее этапов в
разных городах (не только в центрах чеканки, но и летописания!), ав-
тор пытался произвести привязку своих данных к сохраненным летопи-
сями различным датам. Для одного только 1535 г. указывается июнь
и июль, март, февраль; назван и апрель 1534 г., как время запрещения
в Москве и Новгороде обрезанных монет и провозглашения новой мо-
нетной стопы. Конкретность дат была чрезвычайно соблазнительна;
казалось, что опа должна иметь реальные основания.
Эта часть работы вызвала серьезные возражения А. А. Зимина,
отчасти распространенные им и на вопросы систематизации монетIS.
Оп имел веские основания начисто отрицать достоверность источника
с самым ранним упоминанием запрета испорченных монет и введения
новой стопы и потому предложил вообще сдвинуть на 1535 г. подобные
начинания, отодвигая их более чем па год от сентябрьских казней,
которые самими летописями трактуются как первый этап реформы.
Далее А. А. Зимин обоснованно доказывает бесспорность даты
Таблица 2
1—5. РАННИЕ КОПЕНКИ И ДЕИГИ КНЯЖЕНИЯ ИВАНА IV (I—именная псковская копейка без
копья; 2—3—анонимные копейки; 4—5—анонимные денги). 6—8—КНЯЖЕСКАЯ КОПЕЙКА
ИВАНА IV И ИМЕННЫЕ ДЕНГИ. 9-17- КОПЕНКИ И ДЕНГИ ЦАРСТВОВАНИЯ ИВАНА IV
(9—псковская копейка; 10—изолированная пара штемпелей; И—12—предположительно новгород-
ские копейки; И—15—по всей вероятности, московские копейки; 16—17—денги). 18—29. МОСКОВ-
СКАЯ ЧЕКАНКА ПОСЛЕ ИВАНА IV (18—21— копейка и денги Федора Ивановича; 22—24-
копейки Бориса Годунова; 25—27—копейки Лжедмитрия; 28—29—копейки Василия Шуйского).
30—34. ПСКОВСКИЕ КОПЕНКИ ПОСЛЕ ИВАНА IV
19 А. А. Зим и н. О монетной реформе правительства Елены Глинской. Н и Э,
т. IV, 1963.
237
1538 (пли 1537) для Пскова, о достоверности которой были высказаны
сомнения в связи с систематизацией монет, но указывает, что эту же
дату называет и для Москвы признаваемая исключительно точным
источником Вологодско-Пермская летопись! Но далее сам А. А. Зимин
цитирует другое сообщение этой же летописи: двумя годами ранее в
ней текстуально точно, с самыми лишь необходимыми заменами имен,
то же самое сообщается для Новгорода и Пскова20. Таким образом,
для последнего одинаково достоверными оказываются уже две даты —
1538 и 1536 гг. Берется под сомнение и новгородская «двойная» дата
(помимо даты упоминание «третьего лета государства» Ивана IV), и
делается еще труднее все это как-нибудь согласовать.
Хотя в Псковской летописи говорится и о запрещении старых де-
нег, и о чеканке новых, А. А. Зимин в конце концов сам склоняется
к мнению, что 1538 г. может быть только датой завершения реформы
(запрещения всей старой монеты), а чеканка все-таки должна была
начаться раньше. Действительно, другие летописи говорят о ней под
1535 г., хотя, впрочем, в ряде случаев тем же годом датируют и дру-
гие ее этапы (в Москве и Новгороде, например).
Очень трудно представить себе, даже не зная монетный материал,
что три денежных двора, управляемые единой волей из Москвы, могли
по каким-то причинам придерживаться существенно отличных собст-
венных сроков. Находясь в разных городах, они работали на единое,
не признававшее местных особенностей денежное обращение, и несо-
гласованность их действий была бы губительной.
В чисто нумизматическом отношении замечание А. А. Зимина о
достоверности даты 1538 г. для Пскова очень соблазнительно: для
последнего это самое первое упоминание о копейке, т. е. о новой моне-
те «с копьем». Копье ведь и породило новое и в те времена полное
прямого смысла слово! Но на единственной известной до сих пор
псковской княжеской и очень ранней «копейке» никакого копья
нет: в виде исключения на ней остался «старомодный» всадник
с саблей! (У нумизматов для этой копейки привилось название «мече-
вая»).
Не говорит ли, в таком случае, Псковская летопись всего лишь
о запоздалом появлении в Пскове какой-то «настоящей» копейки—с
копьем? Нельзя полностью исключить возможность посылки в Псков,
после того как несколько лет там чеканили «мечевую», штемпелей,
переведенных с каких-то «чужих» маточников, например с новгород-
ских. В связи с таким появлением «своей» монеты с новым, необычным
изображением, летописец мог вспомнить и о недавнем запрещении ста-
рых денег21. Но все это пока что, до появления удачных по составу
20 «Того же лета князь великий Иван Васильевич велел заповедатп, не ходите старым
денгам московкам, а велел делати денги московки нове кузло на Москве по три руб-
ли из гривенки, а старое кузло было по полутретья рубля з гривною из гривенки...
Того же лета князь великий Иван Васильевич велел заповедатп, не ходите старым
денгам ноугородкам, а велел делати денги иоугородки новое кузло в Новегороде и во
Пскове по три рубли из гривенки, а старое было кузло...» и т. д. (там же, стр. 246,
249).
21 Учитывая, что еще Василий III на некоторых монетах Пскова именовался царем,
А. А. Ильин в эрмитажном каталоге (рукопись) высказался за отнесение псковской
копейки Ивана IV с царским титулом к его княжению. Видимо, он разделял мне-
ние А. Д. Черткова (Описание древних русских монет. М., 1836, стр. 59) и
И. И. Толстого (Монеты псковские. СПб., 1886, стр. 47) о чеканке «мечевой» копей-
ки в первые годы княжения Ивана IV. Проверить это положение можно лишь по
кладам. Пока что можно упомянуть Карташихинский клад 1879 г. Среди 214 его
монет самые поздние 7 княжеских монет Грозного и псковская царская копейка
(МИА СССР, № 44, стр. 279—280).
238
кладов, остается лишь догадками, достоверно лишь то, что на первой
псковской копейке копья не было, а потому и копейкой называть ее по
тем временам не могли.
В целом нельзя не согласиться, что попытка согласования с сооб-
щениями летописей фактов, устанавливаемых методами нумизматики,
пе удалась, и пока что остается довольствоваться не вызывающей сом-
нений начальной датой— 1533 г. и сомнительной конечной— 1538 г.
Хотя бы один из типов анонимной копейки с копьем и с однотип-
ной легендой разных штемпелей непременно нужно отдать Новгоро-
ду: «с копьем» там заведомо чеканили — об этом очень обстоятельно
рассказывает летопись. Копейка с бешено скачущим всадником в обод-
ке из крупных точек более всего подходит для этого по ее стилю.
В. Л. Янин, исходя из наблюдений за составом кладов, высказался за
принадлежность Новгороду даже обеих разновидностей22, несмотря на
отсутствие связей через их штемпели.
Автор настоящей статьи должен признать, что отнеся в свое время
вторую анонимную копейку (со знаком а) к московской чеканке, руко-
водствовался более всего желанием «пристроить» ее во что бы то ни
стало. С таким же успехом ее можно было бы отнести, например, к
Твери, поскольку там имеются полушка, и, по-видимому, денга. И се-
годня совершенно нечем подтвердить раннее появление копейки именно
в московской чеканке, остается вероятным, что первою была там имен-
ная копейка со знаком фс (где-то поближе к 1547 г., т. е. к послед-
нему изменению легенды в связи с принятием Иваном IV царского
титула (табл. 2, № 6—8). Во всяком случае копейка со знаком а
ввиду ее очень раннего появления в кладах для Пскова 1538 г. не сов-
сем подходит.
Выше указывалось, что предреформенная чеканка в Москве была
анонимной. Раскладывая цепочку связанных через общие штемпели
легких московских денег Ивана IV, ничего не остается, как положить
первою анонимную с надписью «осподарь всея Руси», а именные (по
их связям) — вслед за нею. Переход от анонимной чеканки к имен-
ной— явление, наблюдаемое в ходе реформы только в Москве: в Нов-
городе именной монете нет места до 1547 г., в Пскове, наоборот, начи-
нали чеканить с именем. Исходя из этого автор предполагал, что одно
из наиболее пространных сообщений летописей под 1535 г. о реформе,
излагающее новгородские события, каким-то образом «прихватило» в
свой рассказ явно московский эпизод реформы—переход от безымян-
ной монеты к чеканке «на свое имя». А. А. Зимин признал это пред-
положение невозможным. Но мог же летописец отметить факт появле-
ния в обращении монет с именами, вовсе не считаясь с городом их
«приписки»! А кроме того, выше высказывалось предположение о воз-
можности рассылки во время реформы пар московских штемпелей дру-
гим денежным дворам. Уловить это методами нумизматики пока что
не удается. Видимо, это дело будущего.
Во время осуществления реформы производилась чеканка монеты
и в Твери. Об этом говорят две разновидности тверской полушки и
один вид денги со знаком СТ в конце легенды; помянутая выше
«безместная» копейка имеет под конем знак а23.
22 В. Л. Я н и и. Монетные клады Новгородского музея. Н и Э., т. II, стр. 152 (клад
из Плотников).
23 Недавно опубликована статья Г. Г. Яковлева «К вопросу о денежной реформе
правительницы Елены Глинской (по нумизматическим данным)». ГНИ. НС, ч. 4,
вып. 1. 1971 (на переплете 1972), стр. 43—63. В ней излагаются систематизашгон-
ные наблюдения автора, изучившего большое количество денег (московок), и ряд
замечаний по датировке реформы.
239
Охарактеризованная выше методика систематизации оказалась на
редкость подходящей для монет XVI и XVII вв. и привела к опреде-
ленному прогрессу представлений о них; но какой бы обнадеживаю-
щей после совсем еще недавней полной неизученности этих монет она
ни казалась, у нее имеется свой предел возможностей и остается до-
статочно нерешенных вопросов, перед которыми она совершенно бес-
помощна.
Из массы царских копеек Грозного с их разнообразными знаками
(две-три буквы под конем) выделилась изолированная группа, кото-
рую можно предположительно относить к новгородской чеканке—види-
мо, не очень регулярной и надолго прервавшейся где-то ближе к кон-
цу царствования (опа возобновилась, как показывают датированные
копейки Федора Ивановича, не ранее 1595 г.). До Таможенной грамо-
ты 1571 г., упоминающей переделку серебра в монету, намеком на
производившуюся в Новгороде чеканку может служить сообщение
Д. Горсея о карах, обрушившихся па «новгородского епископа» (ар-
хиепископа Пимена) в 1569 г. «за измену, чеканку монеты и отсылку
ее и других сокровищ королям польскому и шведскому»24.
Новые клады кое-что дали для уточнения последовательности вы-
пуска московских копеек25, но все еще не находит убедительного объяс-
нения разнообразие буквенных обозначений на них: гр IBA, АЛ, ГА,
BAIA, к/АН, к/ВА, к/МНХ, я/ДМ, 0/АН, с/МН и др.—так решительно сме-
няемое с началом царствования Федора Ивановича четким обозначением
места чеканки (м, мо, в/но) по примеру Пскова, раньше других остано-
вившегося на знаке «пс». Не сказываются ли в этой, так напоминающей
прошлое, пестроте обозначений на копейках Грозного какие-то пережитки
прежней «откупной» организации производства — договоры Денежного двора
со «станицами» — артелями денежников и т. п. (табл. 2, № 9—17).
Все еще остаются вне системы не связанные с общей массой от-
дельные типы и небольшие группы монет; таковы копейки с именами
Ивана или Федора, не очень четкого веса и чеканенные штемпелями
явно не русской, западной, работы. Пока они не отметятся в подходя-
щих по дате, составу и месту находки кладах, разгадать их природу
едва ли удастся.
Для уточнения систематизации копеек XVI и начала XVII в. кое-
что дали наблюдения над растянувшейся до времени Годунова посте-
пенной унификацией формулы легенды копеек (порядок слов: «князь
великий» и «великий князь») и появление па штемпелях отчества царя
(табл. 2, № 18—29). Такого же рода наблюдения с учетом соотноше-
ния штемпелей позволили вернуться к очень старому вопросу о копейке
Федора Годунова. На московских штемпелях отчество паря появилось
впервые на копейках Федора Ивановича. Его штемпель без отчества
образует пять комбинаций со всеми его же лицевыми штемпелями.
Заменивший его штемпель с отчеством дает примерно те же комбина-
ции и, судя по переходу из .Москвы именного штемпеля без отчества
па Новгородский двор, где монеты датировались, замена произошла
в 1595—1596 гг.
Коллекционеры первой половины XIX в. в простоте душевной
копейки Федора с отчеством ему и приписывали, а без отчества —
Федорз' Годунову — мальчику, царствовавшему только три месяца
после смерти отца и зверски убитому сторонниками Лжедмитрия;
24 Записки о Московии сэра Джерома Горсея. СПб., 1909. стр. 46.
25 В. Л Янин. Ук, соч., стр. 146.
240
Таблица 3
1-12. НОВГОРОДСКИЕ ДАТИРОВАННЫЕ КОПЕЙКИ 1596—1610 ГГ. 13-16. КОПЕЙКИ
ИНТЕРВЕНТОВ (13—14—Владислав Жиги.чонтович, Новгород и Москва; 15—16—шведы в Нов-
городе, чеканка 1611—1614 и 1615—1617 гг.) 17—18. КОПЕЙКИ НАРОДНОГО ОПОЛЧЕНИЯ
(Ярославль и неизвестный денежный двор)
оспаривать это наивное решение пет нужды. Однако известны очень
редкие копейки, зафиксировавшие странные сочетания штемпеля Фе-
дора без отчества с двумя лицевыми, которые, судя по всем доступным
данным, могли быть изготовлены только при Борисе Годунове, для его
чеканки. При этом один из них, самый употребительный в чеканке Бо-
риса, в виде исключения на манер парсуны, даже помечен по сторо-
нам головы всадника-государя буквами б—о (Борис?). Эти сочетания
заставляют предположить возникшую, если не после Бориса, то при
нем, потребность в копейках с именем «Федор». Подобное же сочета-
ние обнаружено и в псковской чеканке: штемпель Федора без отчества
(другого там и не было) соединен с единственным для Пскова датиро-
ванным лицевым 1599 г.; в чеканке Бориса он появился даже не пер-
вым (табл. 2, № 30—34).
Чрезвычайно четко прослеживается возобновление чеканки в Нов-
городе в конце царствования Федора Ивановича, причем впервые в
русском денежном деле там появляются ежегодно возобновляемые да-
ты на лицевых штемпелях. Выше отмечено, как посланный из Москвы
241
16
в Новгород к началу чеканки именной штемпель датирует появление
отчества в московской чеканке. Соотношения штемпелей новгородских
копеек выявили существование в течение нескольких лет в Новгороде
при Борисе двух денежных дворов, что находит соответствие с данны-
ми одной Писцовой книги (табл. 3, № 1—2). Перемещения штемпе-
лей, подобные упомянутому выше, наблюдаются неоднократно. Из Мо-
сквы посылали, опробовав у себя, штемпели в Псков. Новгородские
резчики тоже работали для Пскова.
В некоторых случаях оказывается перспективным исследование
степени сохранности одного и того же маточника, с которого разно-
временно переводили штемпели: по таким признакам «нащупывается»
в Пскове чеканка самозванцев, находя подтверждение и в шаткости
веса монет. Штемпели денги после Федора Ивановича неизвестны, но
возможно, что далее иногда пользовались старыми. Упомянутыми выше
анонимными штемпелями для полушек, как кажется, по мере надоб-
ности могли пользоваться значительно позже. Хотя Торговая книга,,
имея в виду Москву, сообщает, что из-за «малого расходу» полушки не
чеканятся, в Новгороде их выделывали еще в апреле 1611 г.26. Систе-
матизация по связям штемпелей легко поставила на свои места моне-
ты Москвы начала XVII в., не имеющие знака денежного двора.
Только соотношения штемпелей с полной очевидностью открыли
монеты 1612 и начала 1613 г. Ярославского денежного двора ополче-
ния Минина и Пожарского. С давних пор среди монет с именем Федо-
ра Ивановича известны копейки с совершенно ясным знаком денеж-
ного двора с/ЯР ( на других его монетах находятся бесспорные знаки
Московского, Новгородского и Псковского дворов). Многие авторы, на-
чиная с XVIII в., высказывались о смысле этого знака, раскрывая его
то как «Ярославль», то пытаясь усмотреть дату, но никогда не сомне-
вались в принадлежности монет Федору Ивановичу. Имея дело с еди-
ничными экземплярами коллекций, никто не интересовался их весом.
Между тем взвешивание сотен монет выявило, что их вес — 0,58 г —
невозможен для времени Федора Ивановича, по хорошо известен по
московским копейкам польских интервентов (с именем Владислава
Жигимонтовича). Выявился еще один тип копейки с тем же именем,
еще более легкий. И его вес находит аналоги в самых поздних копей-
ках Владислава (табл. 3, № 13—16). Оба веса соответствуют монет-
ной стопе интервентов — сперва 3,6 рубля в гривенке, а затем и
4,0 рубля.
В 1615 г. была издана челобитная бойца (плющильщик проволо-
ки) Максима Юрьева, датированная резолюцией от 15 мая 1613 г. Ее
значение определил издатель: «Ко времени Ярославской стоянки Ни-
жегородского ополчения относится указание на то, что в Ярославле был
устроен денежный двор и производился чекан монеты». Юрьев писал:
«Был государь, я в Ерославле па Денежном дворе у твоего государева
дела в бойцех. И по твоему государеву указу велено из Ерославля
Денежный двор перевести к Москве. И мы холопи твои прибрели сю-
да же к Москве з женишком и з детишками и волочюся меж двор
и помираю голодной смерыо... смилуйся государь, пожалуй меня холо-
па своего, вели государь, мне быти у своего государева дела на Де-
нежном дворе в бойцех по прежнему, штоб я холоп твой, волочась меж
двор в конец нс погиб...»27.
20 МИА СССР, № 44, стр. 249; Торговая книга. ЗОРСА, т. 1, отд. 3, СПб., 1851,
стр. 11G.
27 Л М Сухотин. Первые месяцы царствования Михаила Федоровича. ЧОИДР,
1915, т. IV, № 264.
242
Вполне очевидно, что монеты ярославской чеканки не могли не
дойти до нас в обильнейших кладах первой четверти XVII в., между
тем они не были известны: не угадать, как они могли выглядеть!
А. А. Ильин, сопоставив содержание челобитной с копейками со зна-
ком с/ЯР, увидел в ней лишь «блестящее подтверждение» существо-
вания в Ярославле денежного двора... в царствование Федора Ивано-
вича 28! Это поспешное заключение категорически опровергается не
только весом монет, о чем говорилось выше, но и «позицией» их в
кладах: совершенно бесполезно искать их в любых кладах с послед-
ними монетами Федора и в кладах ряда его преемников: они появ-
ляются только там, где есть монеты их стопы, т. е. времени интервен-
ции, а затем постоянно появляются в кладах времени Михаила Федо-
ровича, пока они не освобождаются полностью от старой, более тяже-
лой монеты.
В собрании Эрмитажа нашлись более редкие монеты уже знако-
мого нам ярославского лицевого штемпеля, но с именем Михаила Фе-
доровича, а поскольку челобитчик обращался именно к нему и гово-
рил о «его государеве деле», открывались пути для поиска — чекани-
лись ли в Ярославле также и монеты Михаила? Во всяком случае
штемпели «сведенного» в Москву Ярославского денежного двора ис-
пользовались в Москве, и на них даже переделали знак в подобие м.
Соотношения штемпелей ставят все по своим местам: копейки Федора
Ивановича со знаком с/ЯР и второго типа со знаком м оказываются
в полной изоляции от любых других монет Федора, но их штемпели,
минуя другие правления, напрямик связываются с московской чекан-
кой Михаила Федоровича.
Есть и еще одно доказательство того, что ярославские копейки не
могут принадлежать Федору Ивановичу. В огромном Таймырском кла-
де, точно датируемом 1615—1616 гг.29, почти сотня копеек со знаком
с/ЯР сверкает новизной рядом с потертыми и потускневшими подлин-
ными монетами Федора Ивановича.
Установление истинной принадлежности ярославских копеек откры-
вает ранее неизвестную страницу истории ополчения. Борьба ве-
лась не только на полях сражений или в области дипломатии. Когда
рука врага коснулась денег, руководители ополчения избрали правиль-
ную тактику — «наступая на пятки» противника, следовать ему в изме-
нении монетной стопы. При этом казна ополчения оказывалась в вы-
игрыше, превращая собранные в старой монете средства в новые
деньги. Сам выбор имени для монеты показывает политические идеалы
вождей Ополчения: они — в прошлом, в царствовании последнего перед
смутой «прирожденного государя».
Ярославская чеканка была ответом на крайне опасное начинание
интервентов. Почин в нем принадлежал полякам: копейки Владислава
сразу же, с 1610 г., стали легкими. Но еще более широкую операцию
развернули в Новгороде шведы (табл. 3, № 17—18) Конкретные
нумизматические исследования полностью раскрыли значение извест-
ных более ста лет «Книг денежного двора 1610—1611 гг.»30. Они опре-
деляются как книги новгородского денежного двора и как «летопись»
интереснейшего, насыщенного событиями года. В первых записях мы
встречаемся и с поляками, так как первый из описанных монетных
переделов серебра (10—15 января 1611 г.) оставил очень редкие нов-
28 А. Л. Ильин. Монетный двор в Ярославле. ИГАИМК, т. 1, 1920.
29 МИА, № 44, 1955, стр. 331 и сл. Этот клад без какой-либо мотивировки «переда-
тирован» концом XVII в. (М. И. Белов. Мангазея. Л., 1969).
38 АЮБ, т. 2, СПб., 1864, № 121.
16*
243
городские копейки Владислава: их чеканка приходится на короткий
период управления Новгородом королевского наместника И. Салтыко-
ва, крайне неприветливо принятого городом 12 октября 1610 г., а в
начале 1611 г., т. е. вскоре после рассматриваемого передела, уже по-
саженного па кол восставшими новгородцами. Его не спасло и то, что
он не осмелился ввести в Новгороде «польскую» монетную стопу, сра-
зу же введенную в Москве, откуда он был прислан: вес новгородских
копеек Владислава безупречен!
Два следующих передела 1611 г. город, освободившийся от подчи-
нения одним интервентам, и еще не захваченный другими, производил
штемпелями Василия Шуйского 1610 г. по старой, доброй стопе 1535 г.;
последней датой ее существования был четвертый новгородский пере-
дел 13—29 июля, во время которого в Новгород ворвались шведы...
(псковские копейки с именем Федора, в которых есть основания видеть
чеканку «царика» — второго самозванца, уже обнаруживают неопре-
деленные отступления от законной стопы).
В 1971 г. в Новгороде па Суворовской улице нашли крупный клад
копеек. Уцелевшая от расхищения его часть служит великолепной ил-
люстрацией к «Книгам». Сокровище принадлежало, по всей вероят-
ности, выходцу или беглецу из Пскова: на три четверти оно состоит из
псковских монет, кончая Шуйским, новгородские же копейки считан-
ные: четыре копейки полного веса 1610 г. и единственная копейка Вла-
дислава...
По всей вероятности, из оставшихся после Салтыкова документов
шведы и узнали о новой «польской» монетной стопе в 3,6 рубля в грив-
не, которую они приняли в 1611 г., начав переделку скупаемой у насе-
ления с «наддачей» старой монеты. Исследование соотношений штем-
пелей решило «упрямый» старый спор о легких новгородских монетах
с именем Шуйского. И здесь задача сводилась по существу лишь к
опознанию монет — сам факт чеканки шведами русских копеек давно
был бесспорным31. Сравнение состава кладов, скрытых около 1611—
1617 гг. по обе стороны делившего страну «шведского рубежа», пока-
зало, что к западу от него обращение регулярно пополнялось новго-
родскими копейками 1610 г. (Р1И) с именем Шуйского, по чеканенны-
ми по стопе в 3,6 рубля, а затем еще более легкими (4,0 рубля), сперва
тоже с именем Шуйского, а потом и Михаила Федоровича, но с лице-
вым штемпелем 1606 г. (рп), тогда как по другую сторону, на восто-
ке, в кладах присутствуют только полновесные новгородские копейки,
т. е. подлинные 1610 г. Они успели уйти из Новгорода до захвата его
шведами; в этих кладах пополнение легковесными копейками идет
только за счет чеканки Владислава, Ополчения да ранней чеканки
Михаила Федоровича. Обе группы легковесных новгородских копеек
(после ухода шведов из Новгорода в 1617 г. они «поползли» и па во-
сток) идеально укладываются в нормы, сохраненные Записными кни-
гами денежного двора шведского времени.
Совсем недавно в Швеции обнаружены в Государственном архиве
письма Густава Адольфа 1615 г. из лагеря под Псковом; они заме-
чательно подтверждают правильность установленной средствами нумиз-
матики принадлежности «ложных» копеек Шуйского и Михаила интер-
31 И. И. Кауфман. Ук. соч.; С. Б. Веселовский. Семь сборов запросных и
пятинных денег в первые годы царствования Михаила Федоровича. М., 1909, стр. 5,
14 и ел.; его же. Понижение веса монеты при царе Василье Шуйском. Н С, т. II.
М., 1913; его же. Сошное письмо, т. 1. Л1., 1915, стр. 27 и 405; С. И. Чижов.
О весе копеек царя Василия Шуйского. Н С, 1913, т. II, К. И. Якубов. Рус-
ские рукописи Стокгольмского государственного архива. ЧОИДР, 1890, кн. I и IV.
244
вентам, и кладут конец сомнениям одного шведского нумизмата отно-
сительно правильности выводов советских нумизматических исследова-
ний 32.
В разработке истории денежного дела периода интервенции, кото-
рое невозможно отделить от рассматриваемого цикла обращения, воз-
можности новой методики раскрылись наиболее полно. Она позволила
полнее постигнуть подлинное значение ряда документов, отрешиться от
«благодушного» взгляда па копейки Владислава как на русские моне-
ты. Теперь рядом с ними заняли место и шведские копейки с именем
Шуйского и Михаила.
Наиболее яркой находкой остаются, конечно, монеты Народного
ополчения. Они не могли не увлечь и других исследователей, которые
уже заметно округлили фонд этих монет вновь выявленными вариан-
тами и новыми толкованиями33. В публикациях В. Л. Янина и
А. С. Мельниковой, резонно предложивших отделить от бесспорно
ярославских копеек типы со знаком мим как не связанные с ними
через общие штемпели, проявлена, как кажется, излишняя поспеш-
ность з установлении места для чеканившего их второго денежного
двора Ополчения непременно в Москве. После высказывания об этом
В. Л. Янина в работах А. С. Мельниковой выражение «Временный
денежный двор» приобрело уже совершенно бесспорный, прямо-таки
документальный характер. Между тем каждому понятна достоверность
знака с/ЯР; но если уж мы убедились в ложности имени государя,
то и традиционный «расхожий» знак московских монет заслуживает
более критического отношения.
Более чем вероятно, что точно так же, как в Ярославле, чеканка
монеты для нужд всенародной, поистине отечественной войны 1612 г.
не в меньшей мере могла понадобиться в Нижнем Новгороде, Вологде
или еще где-нибудь — там, где ковалось оружие победы. Но для чего
было подставлять «артерию войны» врагу, размещая денежный двор
в самом критическом центре борьбы, подвергая это производство, а
еще более транспорты сырья и готовой монеты бесчисленным опасно-
стям «фронтового» города? Хорошо известно для всех времен, что во
время войны у денег гораздо больше дела в тылу, чем там, где сра-
жаются!
В Москве был действующий денежный двор; он работал до самой
капитуляции поляков. Оп находился в Кремле и размещение его там
засвидетельствовано «Записками» современника—поляка Божка Балы-
ки34. Оп писал, как озверевшие от голода гайдуки в Никольских во-
ротах набросились на несшего мешок угля для Денежного двора мо-
сковского человека, «порвали его, убили и съели...». В руки победите-
лей Денежный двор достался па ходу и, судя по ранним штемпелям
копеек Михаила Федоровича, может быть, даже сохранившим своп
высококвалифицированные кадры.
Новая систематизация монет, составлявших фонд денежного обра-
щения начала XVII в., четко выявила катастрофическую роль польско-
32 МИА, № 44, стр. 3-11—345; И. Г. Спасский. Чеканка копеек шведскими вла-
стями в Новгороде в 1611—1617 гг. «Вспомогательные исторические дисциплины»,
АН СССР, отд. истории. ЛО Археографической комиссии, вып. IV, 1972.
33 В. Л. Янин. Из истории русской монетной чеканки в 1612—1613 гг. Н и Э, 1960,
т. 2; его же. Монетные клады Ярославского музея. Краеведческие записки. Яро-
славский областной краеведческий музей, вып. 2. Ярославль, 1957; А. С. Me л fa-
il и к о в а. Систематизация монет Михаила Федоровича Археографический ежегод-
ник за 1958 г. М., I960.
34 Записки киевского мещанина Божка Балыки о Московской осаде 1612 г. «Киевская
старина», 1882, т. 3, июль. стр. 103—104.
245
шведской интервенции для денежного хозяйства страны. Монетная
чеканка интервентов в Москве и в Новгороде и защитные мероприятия
в области финансов Ополчения привели к кризису денежного обраще-
ния и к переходу к новым правовым порядкам в области денежного
хозяйства.
Таково в самом основном в настоящее время состояние изучен-
ности и систематизации дошедшего до нас грандиозного фонда монет
Российского государства XVI и начала XVII в. Еще не изученные кла-
ды в хранении многих областных и местных краеведческих музеев, а
также предстоящие находки, несомненно, дадут для намеченной выше
картины много нового.
Для понимания общих закономерностей истории денежного хозяй-
ства рассмотренного периода очень важен ряд проблем чисто историче-
ского порядка; они не могут быть решены только на нумизматическом
материале. К ним относятся прежде всего организация производства
денежных дворов, монетное право и проблема монетного сырья. В этой
части многое приходится представлять себе, «отсчитывая назад», от бо-
лее ясного, благодаря наличию источников периода — от конца XVI
и начала XVII в. (Записные книги Новгородского денежного двора,
Грамота о его возобновлении в 1617 г. и др.; Торговая книга). Несом-
ненно, все это так или иначе восходит к предшествующему периоду
формирования денежного хозяйства Русского государства в последней
четверти XV в.
Если некоторые сведения о местоположении денежных дворов Нов-
города и Пскова имеются для всего периода, то остается неясным,
когда Московский денежный двор переместился с Варварки в Кремль,
оставив свое название получившему новое назначение подворью. Это
могло произойти за добрый десяток лет до даты, зафиксированной
«Записками» Б. Балыки.
Чрезвычайно характерна для деятельности денежных дворов такая
организационная форма, как монетный передел — их периодическое
или, скорее, спорадическое функционирование. Частота возобновления
их работы определялась накоплением достаточного запаса серебра у
клиентуры, а в конечном счете — интенсивностью поступления серебра
в страну, не имевшую еще собственного драгоценного металла. Эта
система находит наибольшее соответствие в праве свободной чеканки.
Явная зависимость деятельности государственных денежных дворов от
инициативы и интересов частных лиц способна даже рождать пред-
ставление о ничтожной роли государства как регулирующего начала
на денежном рынке. В действительности же имеет место лишь очень
своеобразная форма регулирования, при том весьма жесткого.
Право владельцев серебра заказывать денежным дворам изготов-
ление монеты, в условиях России XVI и начала XVII вв. оборачива-
лось своеобразной повинностью купечества насыщать рынок монетой:
но повинность эта одновременно была и его привилегией. Иностранный
поставщик серебра, нуждавшийся для своих оборотов в русской моне-
те, фактически мог получить ее только у своего русского партнера по
торговле. Чтобы превратиться в русские копейки, серебро-слитки или
«ефимки»-талеры35 36 должны были перейти к русским как товар. Его
прибыль обеспечивалась, можно сказать, автоматически.
Руководящая роль государства становится еще яснее, если обра-
титься к рассмотрению вопросов, непосредственно связанных с сырьем—
35 Ефимок — от немецкого loachimstaler — польское и русское название талерной мо-
неты, чеканка которой возникла в Иоахимстале (Яхимове) в Чехии.
246
серебром. Его поставщик имел дело с государством прежде всего в
таможне. Взимая пошлину с любых товаров серебром, она устанавли-
вала на него и цену. Страна как будто находилась в полной зависи-
мости ог поставщиков, однако их товар предлагался весьма исправно.
Для того времени, когда серебро доставлялось еще главным образом
в виде слитков, имеются лишь немногословные высказывания С. Гср-
бсрштейна. Торговая книга знает, или еще помнит слитки, но для ее
времени, как и несколько более раннего свидетельства Барберини,
основное место принадлежало уже талерам35. После выхода па рынок
Европы этой тяжелой (около 29 г) высокопробной монеты в первой
трети XVI в. опа вскоре становится основным видом сырья для денеж-
ного производства России.
С десятков монетных двороз Европы, перерабатывавших отечест-
венное или притекавшее во все большем количестве заморское сереб-
ро, талеры регулярно выходили в количестве, превосходившем потреб-
ности внутреннего рынка. За немногими исключениями, в Западной
Европе талер мало считался с границами: он был международной тор-
говой монетой. Но множество монет сразу же уходило в обращение
различных стран, порою очень не близких — на Балканы и дальше, па
Ближний Восток, в граничившие с Россией прибалтийские государства,
Речь Посполитую и на Украину. Чго же мешало талеру точно так же
обосноваться и в русском денежном обращении?
Для самих государств-поставщиков переработка вывозимого сереб-
ра в монету представляла интерес как любая дополнительная обра-
ботка экспортируемого сырья. Но и для России талеры как форма
сырья тоже обладали определенными преимуществами перед слитка-
ми: недаром последним так пе доверяет Торговая книга: «ни как це-
лых не емли, обману бойся!»37. Государственный «мундир» талеров
был гарантией качества (пробы серебра) и количества (веса металла
в штуке товара). Облик монет, как этикетка хорошо знакомого товара,
много говорил русскому покупателю; как только на рынок выходил
новый вид талеров, ему сразу же подбиралось имя — «любский»,
«рьяльскпй», «плешивец», «одноногий», «крыжовый» и т. п. Гарантии,
удостоверяемые внешним видом, превращали «весчий» товар фактиче-
ски з штучный, что само по себе представляло уже преимущество.
На бесспорное положение сырья, исключавшее в дальнейшем пла-
тежную роль талера, его ставила в России ее таможенная политика.
Устанавливая цену талера, государство тем самым твердо обеспечива-
ло прибыль русским клиентам денежных дворов при переделке их
ефимков в копейки. Имеется множество свидетельств тому, что вплоть
до захвата интервентами важнейших экономических центров России
цепа талера в течение многих десятилетий удерживалась на уровне пе
выше 36 копеек, а временами бывала и ниже38. В переделе из семи
(семи с половиной в конце рассматриваемого периода) ефимков полу-
чалось 300 копеек, из одного — до 42 копеек. После оплаты услуг де-
нежного двора его клиенту обеспечивалась прибыль не менее 12%.
Таким образом, четкая организация экономических «ограждений» на-
правляла закупки серебра и перевод его в сферу русского обращения
по совершенно определенному руслу, отказывая ефимку-талеру в рели
монеты для русского обращения.
зо Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 г. «Сын отечества», 1812, № 7,
стр. 23—24.
37 Торговая книга. ЗОРСА, т. I. отд. 3, стр. 417.
38 Ф. Ф. Гейт ц. Ефимки. Н и С, т. II. М., 1913, стр. 181 и сл.
247
Те же ефимки-талеры, когда требовалось, служили ювелирным
сырьем, были предметом купли и продажи в Серебряном ряду и могли
резервироваться в определенных целях государством или церковью.
В сырьевом назначении талеров в России, разумеется, ничего не ме-
няет то, что иногда они могли требоваться государству или торговым
людям как «валюта» для платежей за границей, что, впрочем, уже тре-
бовало специальных санкций39. Очень способствуют правильному по-
ниманию специфически сырьевой роли талера для России упомянутые
выше письма Густава Адольфа 1615 г., излагающие его секретный план
организации массовой чеканки в Новгороде копеек из закупаемых па
Западе талеров с тем, чтобы прибылями покрывать расходы по со-
держанию оккупационных войск в России.
Во внутреннем обращении России XVI — начала XVII в. талерам
не было места — как и ввозившемуся довольно регулярно с Запада
золоту в виде монеты. Оно служило сырьем для русского ювелирного
ремесла, и, как будет показано ниже, часто находило применение и па
Денежном дворе, по главным образом, служило «валютой», предпочи-
таемой другим платежным средствам в торговых контактах на юго-
восточных рубежах страны и в таких платежах, как выкуп пленников
у крымцев и т. п. В XVI в. такое назначение западного золота на Ру-
си вполне определилось.
Самое существенное и вполне очевидное отличие западной золотой
монеты от талеров на русском рынке заключается в том, что она
всегда оставалась товаром, свободным от какого бы то пи было «ре-
гулирования» его цепы. Об этом ясно говорит и Торговая книга —
руководство для торговых людей, первая редакция которого сложилась
во второй половине XVI в. Цена любых .золотых свободно складыва-
лась на рынке и «управлялась» лишь сезонными оживлениями спроса
па них да привозом. «Золотых у них пет, и они сами их не чеканят,
а пользуются обыкновенно венгерскими, иногда также рейнскими.
Стоимость их часто меняют, в особенности если иностранец хочет ку-
пить что-то на золото, они тотчас уменьшают их стоимость. Если же
он, собираясь куда-нибудь отправиться, нуждается в золоте, то они
тогда снова увеличивают его стоимость»40, — писал Герберштейн
(1520-е годы).
Главную массу наиболее знакомой русскому рынку иноземной зо-
лотой монеты составляли дукаты (3,4 г); много реже их были кратные
монеты (два, три дуката — вплоть до португала — 10-кратного дуката).
В заметном количестве дукаты ранее всего в XV в. приходили на Русь
из Венгрии, поэтому тогдашнее частное название этой монеты
угорский (т. с. «венгерский») более чем на два века вошло в русский
язык в точном значении золотой монеты с весом дуката (безразлично
какого государства пли даже русской), став метрологическим поня-
тием. Совершенно так же европейское название «португал» (происхож-
дение его можно не объяснять) взято русским языком с подобным же
метрологическим значением (любая монета, иностранная или русская,
весом в 10 «угорских») 41.
А4еньшую по значению группу тогда же, в XV и XVI вв., состав-
ляли английские розенобли и их европейские повторения (7,5 г). По
характеру изображения на них они получили русское название «кора-
бельники».
39 СГГиД, т. II. М., 1818, № 43. Новгородская таможенная грамота 1571 г.
40 С. Г е р б е р ш т е й н. Ук. соч., стр. 89.
41 14. Г. Спасский. «Золотые» — воинские награды в допетровской Руси. «Труды
Государственного Эрмитажа», т. IV, Нумизматика. Л., 1961, стр. 94, 95.
248
Как и в отношении серебряной монетной чеканки XVI и XVII вв.,
в русской нумизматике особенно долго полной неопределенностью от-
личались представления о московской золотой чеканке и русских зо-
лотых «монетах» того времени. В качестве несомненных редкостей они
занимали почетное место в коллекциях монет, но без .всякого права па
то. Действительно, по мере надобности, в Москве производилась чекан-
ка из золота особых монетовидных знаков для почетных воинских на-
граждений. Особенностью вполне сложившейся в XVI в. русской госу-
дарственной наградной системы постепенно становилась массовость
награждений: чаще всего заслуга всех участников успешного сраже-
ния пли кампании, поэтому и чеканка эта делалась все более обиль-
ной. Рядовые ратники, стрельцы, пушкари и т. п. получали золотую
денгу или копейку (в отдельных случаях для раздачи заготовлялись
даже позолоченные обыкновенные копейки); для старших же началь-
ников изготовлялись золотые западного типа, весом в «угорский» или
кратные ему, вплоть до «португала» — практически высшей награды,
но с русскими эмблемами и надписями, хотя известен случай, когда
для очень высокого награждения в 1591 г. была использована краси-
вая, большая португальская монета (она долго сохранялась как при-
веска к иконе).
Эрмитажу принадлежит уникальный русский «золотой»—подража-
ние венгерскому дукату середины XV в., с изображениями св. Влади-
слава— патрона Венгрии и государственного герба последней, по с
именами Ивана III и его сына Ивана Молодого (1458—1490), именуе-
мого в надписи великим князем. Последний в 1471 г. был объявлен
соправителем отца, а в 1485 г. стал тверским великим князем.
Какое-то из этих событий скорее всего и отмечает этот русский «угор-
ский». Недавно, в дополнение к ранее известным упоминаниям
о «московских золотых» Ивана III опубликованы новые—о подобной
же чеканке дукатов в Москве итальянским мастером в самом начале
княжения Ивана III42.
Вполне очевидно, что такая чеканка могла преследовать лишь
внеэкономические, т. е. чисто репрезентативные, политические цели,
когда монеты, как свидетельствуют документы, служили для одарива-
ния иноземцев или для посылки за границу к одному из дворов (из-за
довольно-таки курьезного — с точки зрения Запада — вида эрмитаж-
ного «золотого» едва ли это достигало желаемой цели: «присвоение»
чужого герба выглядело странно). Сколько бы раз ни предпринима-
лась подобная чеканка Иваном III, одного искусства дорогих итальян-
ских монетчиков было мало, чтобы придать хоть какой-нибудь эконо-
мический смысл русским дукатам: сырьем для них могли служить
лишь те же, приобретаемые с Запада дукаты... Добиться при этом
хотя бы равенства в «себестоимости» тех и других мудрено. Но ничто
не мешало использованию таких угорских как «золотых» для пожало-
ваний внутри страны. Эрмитажный уникум имеет и отверстие.
Самое раннее из известных награждений такого рода относится
к правлению Ивана III (пожалование в 1469 г. золотой деигой устюж-
ской судовой рати, прорвавшейся с боем мимо Казани к Нижнему), а
от времени Грозного и его преемников сохранилось много различных
русских золотых п имеется множество сведений о воинских наградах
(в том числе и об одном пожаловании Грозным «за полонпое терпе-
ние» вернувшихся из плена воинов). В записках Д. Флетчера, наблю-
42 В. М. Пот нн. Венгерский золотой Ивана III. В сб.: Феодальная Россия во все-
мирно-историческом процессе. М., 1972.
249
Таблица 4
1—6. УГОРСКИЙ ИВАНА Ш И РУССКИЕ «ЗОЛОТЫЕ» ДЛЯ НАГРАД (1- подражание венгерскому дукату (до 1467 г) Иван III и Иван Молодой:
2—б—золотой , 5 угорских (ГИМ) 112 угорского, 1/1 угорского, денга и поволоченная копейка Ивана IV) 7—8. УГОРСКИЕ ФЕДОРА ИВАНОВИЧА. 9—10.
УГОРСКИЙ И ДЕНГУ БОРИСА ГОДУНОВА. 11. ПОРТУГАЛ (10 угорских) ЛЖЕДМИТРИЯ. 12—14. 1/2 УГОРСКОГО И 1/4 УГОРСКОГО ВАСИЛИЯ
ШУЙСКОГО.
давшего русскую жизнь в конце XVI в., отмечается, что русские воины
высоко ценили свои награды и носили их нашитыми на рукав или на
шапку. Сохранившиеся документы дают возможность воссоздать всю
картину осуществляемого Разрядным приказом наградного дела — от
представления к пожалованию, до самого церемониала вручения золо-
тых43 (табл. 4, № 1—14).
Никакого платежного применения золотые монеты не имели.
Лишь изредка в кладе может встретиться позолоченная донга или ко-
пейка, но не обязательно это «золотой»; позолота могла быть нане-
сена где-нибудь в Заволжье на монету — женское украшение. Частным
случаем применения русских золотых было обсыпание золотом госуда-
рей при выходе из собора после венчания; известны, кроме того, по-
сылки царями золотых к особо почитаемым ими иконам. Много «золо-
тых»-наград по благочестивому обычаю отдавалось награжденными в
церкви как подвески; это засвидетельствовано описями ризниц, церк-
вей и монастырей. Но оказывались русские золотые иной раз и на
рынке.
Впервые только в 1610 г. вековой опыт чеканки «золотых» полу-
чил на самое короткое время применение в денежном деле и денеж-
ном обращении, когда правительство В. Шуйского, исчерпав все запа-
сы серебра на оплату наемного шведского войска, было вынуждено
дать применение и имевшемуся еще запасу золота. Разосланный по
стране указ узаконил обращение золотых копеек и денег. В соответст-
вии с рыночными ценами они были дороже серебра в десять раз (10 и
5 копеек) 44. Эту инициативу подхватили и поляки, попавшие в мо-1
сковскую ловушку: они безжалостно превращали в копейки для жало-
ванья своим солдатам золото царской сокровищницы. После 1612 г.
страна вернулась к обращению одного только серебра43.
43 Труды Государственного Эрмитажа, т. IV. Л., 1961, стр. 96 и сл.
44 Пермская старина. Сборник исторических статей и материалов Л. Дмитриева,
вып. VI. Пермь, 1895, стр. 139.
48 МИД, № 44, 1955, стр. 350 и сл.
ТОРГОВЛЯ
И СРЕДСТВА
ПЕРЕДВИЖЕНИЯ
Л. М МЛРЛСИНОВЛ
|Л зучепие торговли как особой сферы материальной культуры вынуж-
Г' дает затронуть широкий круг вопросов, среди которых основными
являются: выяснение главных центров торговли, ассортимента товаров,
классов и социальных групп, участвующих в торговле, рассмотрение
организации средневекового торга. Последнее включает в себя анализ
правительственной политики по вопросам торговли, цеп, пошлин,
торгового законодательства, руководств по торговле, наконец, самого
процесса заключения торговых сделок. Торговые пути, средства
передвижения и транспортировки товаров входят составной частью в
раздел, посвященный торговле.
Оставляя в стороне сложнейшие и весьма спорные социально-эко-
номические аспекты изучения торговли XVI в., мы пытались нарисовать
картину средневекового торга и показать, как торговали на Руси в этот
период.
Наряду с изучением торговли как сферы материальной культуры
представляет интерес вопрос о связи ее с культурой духовной: расши-
рение знаний о жизни и обычаях других пародов, обмен различной
информацией, развитие художественных вкусов.
В известной степени торговля способствовала развитию таких
наук, как математика, география, этнография, стимулировала совер-
шенствование мореплавания и судоходства.
Основными центрами торговли в XVI в,, как и в предшествующий
период, были города, торговые села, торжки, рядки.
Средневековый город являлся средоточием ремесла и торговли.
Торговая площадь с многочисленными рядами лавок, гостиными дво-
рами, таможенными избами, амбарами и клетями занимала централь-
ное место в городе. Постепенно па главной торговой площади станови-
лось так тесно, что возникали самостоятельные рынки в других частях
города. Иногда торговля производилась прямо на улицах, на мостах,
возле церквей и у жилых домов.
Размеры городских торгов определялись размерами городов.
Москва была крупнейшим в стране торговым центром. 1\ сожалению,
мы не располагаем точными данными о размерах московского рынка
XVI в. Но иностранцы, посетившие Москву в начале XVII в., были
поражены величиной столичного торга. «Трудно вообразить, — писал
один из них, — какое множество там 'лавок... Лавок и товаров счига-
252
лось несметное множество, и действительно было на что посмотреть и
чему подивиться»1. Кроме московских ремесленников и торговцев
здесь можно было встретить крестьян из ближайшей округи, купцов
из Новгорода, Пскова, Рязани, Вологды, Смоленска, Углича, Устюга
и других городов Русского государства. В Москву приезжали персид-
ские, бухарские, шемаханские, крымские купцы, «турцы и армены, и
немцы, и лптва» 2. С 50-х годов XVI в. устанавливаются оживленные
торговые отношения с Англией, и в Москве появляется много англий-
ских торговцев. Посол римского императора Николай Варкоч, посетив-
ший Москву в конце XVI в., писал в своих записках: «Это сильный го-
род, куда приезжают в большом числе туземные и иностранные купцы
из очень дальних краев: из Турции, Татарии, Перми, Туркмении, Ка-
бардинской, Грузинской, Сибирской, Черкасской и других земель и ве-
дут большую торговлю многими превосходными товарами, соболями,
куницами и разными мехами, также воском, льном, салом и другими
товарами»3. Торговля 'сосредоточивалась в основном в Китай-городе.
Но существовали и отдельные рынки в других частях города. Лошадей
продавали на Конской площади у Варварских ворот, скот —на Ко-
ровьей площади у Мясницких ворот, лесной торг находился между
Тверскими воротами н Неглиниой 4. Зимой на льду Москвы-реки воз-
никал своеобразный рынок сельскохозяйственных продуктов. О нем
рассказывает в своих заметках Контарини. «В конце октября река, про-
текающая через город, вся замерзает, па ней строят лавки для разных
товаров, и там происходят все базары... Ежедневно на льду реки нахо-
дится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и
всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары
не иссякают.
К концу ноября обладатели коров и свиней бьют их и везут па
продажу в город, так цельными тушами их время от времени достав-
ляют для сбыта на городской рынок, и чистое удовольствие смотреть
на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых по-
ставили на ноги на льду реки»5.
Новгород Великий и после присоединения к Русскому централизо-
ванному государству продолжал оставаться большим торговым горо-
дом. О размерах Новгородского торга свидетельствуют Лавочные кни-
ги 80-х годов XVI в. По подсчетам А. П. Пронштейна, в Новгороде в
это время насчитывалось более 1800 лавок и прочих торговых заведе-
ний6. На самом торге было так тесно, что лавки приходилось ставить
у самой воды на берегу Волхова. Писец, составлявший описание торга,
зачастую отмечал: «Лавка свалилась в воду». Так же как и в Москве,
в Новгороде для отдельных видов товаров существовали особые рынки.
Торговля хлебом шла на Хлебной горке, на Волховском мосту торго-
вали сеном, на берегу Волхова продавали доски. Для торговли скотом
было выделено особое место: «на пригон животине»7. О широких эко-
номических связях Новгорода свидетельствует Новгородская таможеи-
1 Сказания современников о Дмитрии Самозванце, ч. 2. СПб., 1859, стр. 58, 69.
2 ПСРЛ, т. 19, стр. 176.
3 Описание путешествия в Москву посла римского императора Николая Варкоча. М.,
1875, стр. 33.
4 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I. М., 1952, стр. 185.
5 Барбаро Контарини о России. К истории итало-русских связей в XV в. М., 1971,
стр. 228.
с А. П. Проиштейн. Великий Новгород в XVI в. Харьков, 1957, стр. 95.
7 Лавочные книги Новгорода Великого 1582—1583 гг. СПб., 1908, стр. 101, 123—124,
130.
253
ная грамота 1571 г. В ней указывается: «А кто приедет в Новгород
изо всех городов Новгородские земли, и изо всех городов и из волостей
Московские земли, и из Тверские земли, и Резанец, и Смолянин, и
Литвин, и всякий иноземец...»8. Новгородских купцов можно было
встретить в Москве, Пскове, Смоленске, Соли Вычегодской, Рязани и
многих других городах. В Новгород приезжали со своими товарища-
ми немецкие, литовские, анг-
лийские, шотландские, гол-
ландские, шведские, датские
купцы. В документах постоян-
но упоминаются приехавшие
сюда с торговыми целями «Лит-
вин или Немчин, или кто ни-
буди иноземец всякой»9. Ино-
странцы считали Новгород
крупнейшим торговым городом
Русского государства. С. Гер-
берштейн указывал в своих за-
метках: «В то время там бы-
ло величайшее торжище всей
Русии, ибо туда стекалось ото-
всюду, из Литвы, Польши,.
Швеции, Дании и из самой
Германии, огромное количест-
во купцов, и от столь много-
людного стечения разных на-
родов граждане умножали свои
богатства и достатки» 10.
Большим торговым горо-
дом был в XVI в Псков.
В 80-е годы здесь насчитыва-
лось 1478 торговых помещений
иностранный купец xvi в.
Из книги С. Герберштейна
различных размеров, не счи-
тая прилавков и лавочных
мест11 Лавки, клети, амбары,.
чуланы располагались на са-
мом торге, на улицах в различных концах города, у городских ворот,
на мостах и даже за городской стеной. В Псков съезжались со своими
товарами купцы из многих городов Русскою государства и зарубеж-
ные гости. В Псковской таможенной грамоте 1550 г. указывается:
«Приедут во Псков псковитин и изо всех городов Московского государ-
ства и всякой иноземец...» 12. Для приезда московских купцов на псков-
ском торге существовал специальный гостиный двор. Через Псков про-
изводилась значительная торговля с Западной Европой. Сюда приез-
жали ливонские, голландские, шведские, датские, литовские купцы.
С присоединением Смоленска к Русскому государству число тор-
говых центров страны пополнилось еще одним крупным городом, где
была сосредоточена торговля с Литвой и Польшей. По размерам вы-
плачиваемых торговых пошлин Смоленск назван Флетчером третьим,
после Москвы и Пскова.
8 ААЭ, т. 1. № 282, стр. 323.
° ААЭ, т. 1, № 332. стр. 401.
10 С. Герберштейп. Записки о московитских делах. СПб., 1908, стр. 117.
11 С. В. Ба.хр у ш и и. Научные труды, т. I, стр. 145.
12 ЦГАДА, ф. 141, № 66, л. 6.
254
С середины XVI в. в состав Русского государства вошли два круп-
нейших торговых центра Поволжья — Казань и Астрахань. На Казан-
ском торге насчитывалось до 644 различных- торговых помещений13.
Сюда съезжались торговцы из Перми, Вятки, «изо всех верховских
городов», из Астрахани, Закавказья и Средней Азии. По свидетельству
«Казанского летописца» в 1552 г. во время осады Казани «Казанцы...
пять тысяч с собою затвориша иноземских купцев, Бухар и Шамахеи,
и Турчан, и Армян, и инех»14. Астрахань играла заметную роль в во-
сточной торговле. Несмотря на скептические высказывания английского
путешественника Дженкинсона о перспективах астраханской торговли,
Астрахань имела во второй половине XVI в. большое значение для
Русского государства как промежуточный пункт торговли со Средней
Азией, Азербайджаном и Ираном. Здесь можно было встретить рус-
ских, татарских, бухарских, юргенских, кизылбашских, ногайских, ар-
мянских и турецких купцов15.
С 1558 по 1581 г. одно из ведущих мест в торговле России со
странами Западной Европы занимала Нарва. О размерах нарвской
торговли можно судить хотя бы по тому, что только в одном 1567 г.
сюда прибыло «несколько десятков иностранных кораблей с товара-
ми»16. С установлением торговых связей между Россией и Англией
значительно выросло торговое значение Вологды, Холмогор, а позд-
нее — Архангельска.
Крупными центрами торговли были Тверь, Белоозеро, Рязань, Яро-
славль, Устюг, Владимир, Нижний Новгород, Тула и другие города.
В средних и мелких городах торговля производилась в более
скромных размерах. Так, в Муроме на торге в 60-х годах насчитыва-
лось всего 315 лавок и других торговых мест, в Коломне — 417, а в
маленькой Опочке — всего 18 лавок17.
Города были торговыми центрами сельскохозяйственной округи.
Крестьяне окрестных сел и деревень приезжали туда со своими това-
рами и приобретали на городских рынках необходимые им ремеслен-
ные изделия.
Однако города полностью не могли, конечно, обеспечить торговые
потребности сельского населения. В сельской местности возникали соб-
ственные небольшие торжки в селах, рядках, на погостах. Особенно
сильной была необходимость в таких торжках в тех районах, где было
мало городов. Именно эта причина — удаленность от городских цент-
ров— и выдвигалась обычно в челобитьях об устройстве сельских
торжков. Кирилло-Белозерский монастырь ходатайствовал об органи-
зации Торжка на Волочке-Словенском, так как селение это было вда-
леке от городов: от Вологды за 80 верст, от Белоозера — за 60.
«Крестьяном хлеба и иного товару купить мелкого и продать негде, а
на Белоозеро и на Вологду ездить и ходить далече»18,—отмечалось в
челобитной. Ярославский Спасский монастырь добивался разрешения
на устройство торга в монастырском сельце Федоровском на р. Кастй,
так как сельцо это «поудалело» от городов и торгов, и летом, ни в
13 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 503.
14 ПСРЛ, т. 19, стр. 130.
15 М. В. Ф е х н е р. Торговля Русского государства со странами Востока в XVI в. М.,
1956, стр. 42, 44.
18 Г. В. Фо ретен. Балтийский вопрос в XV—XVII вв., т. IV. СПб., 1893.
стр. 416—417.
17 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 151; Н. Д. Чечулин. Города Мос-
ковского государства в XVI в. СПб., 1889, стр. 102.
18 ААЭ, т. 2, № 21.
255
Ярославль, ии в Кострому, ни в Любим нельзя было проехать из-за
«грязи и болот великих» 19. Так возникали небольшие торжки в селах
и на погостах. Размеры их были невелики. Обычно несколько десятков
лавок и амбаров. В селе Лотошне Тверского уезда па торгу было 17
лавок, .в селе Городище — 21 лавка20. На Торжке в волости Удомли
Бежецкой пятины было 43 торговых помещения21. Были совсем ма-
ленькие торжки: пять-шесть лавок, несколько амбаров.
Иногда на торжках имелись даже небольшие гостиные дворы. На
Торжке в Удомли кроме лавок и житниц находился еще «дворишко
гостиное торговых людей на приезд».
Сельские торжки возникали и в населенных пунктах, и на погостах,
не имевших постоянного населения. Сюда съезжались со своими това-
рами окрестные жители обычно по церковным праздникам.
В Новгородской земле в XVI в. возникало особенно много торгово-
ремесленных сел. Они назывались рядами или рядками. Некоторые из
них позднее выросли в города, другие так и остались сельскими посе-
лена! я ми 22.
Торговля на крупных сельских торжках происходила ежедневно:
«по вся дни, как в иных городех»; па мелких торжках — в определен-
ные дни недели или приурочивалась к престольным праздникам.
В с. Лотошне Тверского уезда торг был «еженедельно по средам», в
с. Городище — по четвергам. На погосте Люблине Каширского уезда
торговали по субботам и т. д.
В XVI в. большое развитие имела ярмарочная торговля. Ярмарки
происходили в городах, сельских населенных пунктах, близ монасты-
рей и погостов. Некоторые из них имели очень широкую известность
и славились на всю страну. Сохраняла, по-видимому, еще свое значе-
ние ярмарка в Холопьем городке на Мологе. О ней много, подчас с не-
которыми преувеличениями, писали иностранцы: С. Герберштейн,
Г. Штаден и другие. По их описаниям это было огромное международ-
ное торжище, привлекавшее купцов из многих стран.
До 1524 г. существовала довольно крупная ярмарка близ Казани
на острове, который носил название Купеческого. В 1524 г. великий
князь запретил русским купцам посещать эту ярмарку и назначил но-
вое место торга близ Макарьевского монастыря, ставшее впоследствии
знаменитой всероссийской ярмаркой.
Большое северное торжище находилось в Лампожне на р. Мезени,
где два раза в году собирался большой торг <и шла меновая торговля
пушными товарами.
В городах ярмарки происходили несколько раз в год и приурочи-
вались обычно к церковным праздникам. Так, на Белоозере ярмарки
происходили два раза в год в соборное воскресенье на первой неделе
поста и в среду на четвертой неделе.
В Коле ярмарки бывали на петров день, в Холмогорах — в нико-
лии. Иногда ярмарки возникали близ монастырей и приурочивались к
монастырским праздникам. Так, под Болдино-Дорогобужским монасты-
рем ярмарка собиралась па троицын день. Под монастырем у Пречи-
стой на Киржаче «па их монастырской земле торгуют в год на три
праздника, а съезжаются торговати многие люди и торгуют всякими
товары». Монастырские власти тяготились близостью шумного торжи-
ААЭ. т. I, № 362.
20 ПКМГ, ч. 1. Отделение 2, стр. 340, 342.
21 ИПК, т. IV, стр. 649 —650.
22 А Г Ильинский. Городское население Новгородской области в XVI в. ЖМНП.
СПб., 1871, № 5—6.
256
ща и просили «тот торг свести» из-под монастыря23. Большая ярмар-
ка собиралась по церковным праздникам близ Кирилло-Белозерского
монастыря п также вызывала недовольство монахов. Грамота великого
кп. Василия Ивановича запрещала окрестным жителям ездить под
монастырь па ярмарку. Но уже в конце века имеются сведения о том,
что ярмарка вновь собиралась три раза в году. К монастырю «приез-
жают из городов и из волостей торговые люди с товары и торгуют у
монастыря дни три и четыре». Монастырские власти уже не жалова-
лись на «бесчинье», так как сборы таможенных пошлин в начале
XVII в. были переданы монастырским властям2*.
Среди товаров, бытовавших на русском рынке XVI в., на первом
месте были продукты сельского хозяйства и промыслов. Наличие хлеб-
ного рынка в XVI в. не вызывает сомнений25. Летописцы постоянно
сообщают о ценах на хлеб в различных районах страны: где он дорог,
где дешев и по каким причинам. В приходо-расходных книгах отра-
жены крупные операции монастырских властей по продаже и закупке
хлеба. Некоторые монастыри, особенно северные, закупали хлеб колос-
сальными партиями в тысячи четвертей. В 1583 г. Соловецкий мона-
стырь закупил 3348 четвертей ржи, в 1590 г.—6778 четвертей, в 1599 г.—
7295 и т. д.2®. Размеры хлебной торговли, в особенности в крупных
городах, поражали воображение иностранцев. Ченслер писал, что в
Москву хлеб привозился в «таком громадном количестве, что это ка-
жется удивительным... Каждое утро вы можете встретить от 700 до 800
саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой»27. В таможенных
грамотах постоянно упоминаются рожь, пшеница, ячмень, греча, пше-
но, мука, толокно, солод как важнейшие товары на торгах. В городах
велась и оптовая торговля хлебом и розничная торговля самыми раз-
нообразными хлебными изделиями: калачами, пирогами, блинами, пря-
никами. В Пскове в хлебном ряду было 190 лавок, в которых торго-
вали и рожью, и пшеницей, и овсом, и калачами, и «всяким хлебом»28.
Хлеб был товаром, широко распространенным на внутреннем рын-
ке. За границу если и вывозился, то .в крайне ничтожных количествах.
Среди других сельскохозяйственных продуктов часто упоминаются
различные овощи, ягоды и фрукты. На городских и сельских торгах
всегда можно было купить капусту, свежую и квашеную, репу, лук,
чеснок, горох, огурцы, морковь, грибы. Крестьяне привозили бруснику
и клюкву. В средневековых городах было много садов. В рядах и лав-
ках продавали яблоки, вишни, груши, сливы. Вишни в патоке были
особым лакомством. Здесь же торговали семенами и рассадой.
Видное место в торговле занимали лен и конопля. Особенно слави-
лась льном новгородско-псковская область. «Лучший в России
(лен. — Л. Л1.) привозится в Новгород и продается здесь сотнями кир-
бей»29,—-писал Адамо. В Пскове был огромный льняной гостиный
двор с 81 амбаром30. На псковском и новгородском торге существо-
23 АН, т. 1, № 138.
24 С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. I, стр. 197.
25 Н. Костомаров. Очерк торговли Московского государства в XVI и XVII сто-
летиях. СПб., 1862, стр. 207—216; Н. Рожков. Сельское хозяйство Московской
Руси в XVI в., гл. V. М., 1899; С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 35—36;
А. Г. Мань ков. Цены и их движение в Русском государстве XVI в. М.—Л.,
1951, стр. 25—42.
20 А. А. Савич. Соловецкая вотчина. Пермь, 1927, стр. 155, 166.
27 Английские путешественники в Московском государстве XVI в. М., 1938, стр. 56.
28 Сб. МАМЮ, т. V. М., 1913, стр. 129, 132, 134.
29 Hakluyt. The principal navigatious vayages, traffiques and discoveries of the
english nation, t. 1. London, 1902, p. 299.
20 Сб. МАМЮ, т. V, стр. 15.
257
17
вали специальные льняные ряды. В больших количествах лен шел на
экспорт. Флетчер сообщает, что в годы Ливонской войны только через
Нарву ежегодно отправлялось из России до 100 больших и малых су-
дов, груженных льном и пенькой31. Новгородские и псковские купцы,
вывозили лен в Ревель32.
Особую группу товаров составлял скот и продукты животноводства^.
На торгах обычно устраивались специальные площадки, где происхо-
дила продажа скота. Лошадей продавали на коневых площадках рус-
ские и иноземные купцы. Ногайцы пригоняли огромные табуны лоша-
дей в несколько десятков тысяч голов. Так в 1529/30 г. «из ногаев» на
Русь пригнали 80 000 коней, в 1530/31 г.— 30000 коней, а в 1533/34 г.—
5000033.
В большом количестве продавались на торгах разнообразные мяс-
ные и молочные продукты. Таможенные грамоты содержат перечисле-
ние разнообразных мясных продуктов: говядина, свинина, баранина,,
гуси, утки, тетерева, куры и т. д. Ряды мясников были одними из са-
мых богатых на городских торгах. В лавках торговали коровьим мас-
лом, сметаной, молоком, творогом, сырами и яйцами. Сало было пред-
метом вывоза за границу. Флетчер указывает, что ежегодно из России
вывозилось до 10 000 пудов сала34. В Торговой книге, руководстве для.
русских купцов, составленной во второй половине XVI в., соленое мясо,,
сало и масло названы среди предметов, вывозившихся в европейские
страны. Составитель рекомендует заключать сделки с иностранными
купцами на сотни бочек и тысячи пудов35.
В средневековой Руси очень любили рыбу. В источниках XVI в.
встречается не менее 35 наименований разновидностей промысловой
рыбы, продававшейся на многих рынках Русского государства36.
В больших количествах вылавливали семгу, треску, лососину, сигов,,
осетров, стерлядь, белорыбицу, белугу, севрюгу, снетков и т. д. Торго-
вали рыбой свежей, соленой, сушеной, вяленой, вареной. Крупными'
центрами рыбной торговли были Ярославль, Тотьма, Белоозеро, Тих-
вин, Новгород, Псков. Рыбой торговали в специальных рядах и в от-
дельных лавках, разбросанных по городу. В Новгороде в рыбном све-
жем ряду было 10 лавок, 22 амбара и 52 полка. Большой рыбный ряд
был также и в Пскове, который особенно славился снетками. Состави-
тель Торговой книги перечисляет различные сорта рыбы, которые вы-
возились «всяких земель немцам»: семгу, треску, белугу и различные
сорта рыбьего жира37.
Известное место в торговле XVI в. занимали мед и воск. Монасты-
ри закупали на рынках мед сотнями пудов. В 1567 г. Кирилло-Бел-
озерский монастырь купил в Москве 1005 пудов меда38, Соловецкий
монастырь закупал мед на вологодском рынке большими партиями:
по 500—900 пудов39. Медом торговали в различных видах: мед про-
стой, патока, восковой, сырец, сытный, пресной и т. д. Широко были-
распространены различные фруктовые и ягодные меды: вишневый,,
яблочный, малиновый.
31 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 14.
32 РИБ, т. 5. Русские акты Ревельского архива, № 34, 57, 92.
33 А. А. 3 и м и н. Краткие летописцы XV—XVI вв. АИ, т. V. М.— Л„ 1950, стр. 11—13;
34 Д. Флетчер. О государстве Русском, стр. 12.
35 Сб. Муханова, № 202.
36 А. Г. М а и ь к о в. Ук. соч., стр. 53.
37 Сб. Муханова, стр. 367—369.
33 Н. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй>
четверти XVII в., т. 1, вып. 2. СПб., 1910, стр. QXCVI, QXXXVII, QXXXVIII.
39 А. Г. М а и ь к о в. Ук. соч., стр. 58.
258
К числу промысловых товаров нужно отнести соль40. Торговля
солью сосредоточивалась в руках немногих крупных солепромышлен-
ников: северных монастырей и нескольких известных торговых фами-
лий, среди которых особенно выделялись Строгановы. Размеры торго-
вых операций отдельных монастырей весьма значительны. Соловецкий
монастырь продал в Вологде в 1584 г. 55 622 пуда соли, а в 1587 г.—
60 244 пуда41. В 1599 г. там же было продано 94 854 пуда42. Крупней-
шими соляными рынками были Холмогоры, Каргополь, Вологда, Мо-
сква. О широких торговых связях этих рынков с различными районами
страны свидетельствуют имена оптовых покупателей соловецкой соли
в Вологде: Исаак, Богдан и Иван Костромитины, Плохой и Нечай
Москвитины, Потап Кашинец, Ларь Вологжанин, Василий Великосо-
лец, Иван Ярославец, Василий Угличанин, Гриша Любимец, Кириллов-
ский старец, Семен Пустынен, Менщик Каргополец, Иван Кимрянин,
Иван Ростовец и другие43.
Крупнейшие солепромышленники Строгановы имели свои торговые
дома в Вологде, Великом Устюге, Ярославле, Москве, Рязани, Калуге,
Нижнем Новгороде. В некоторых крупных городах были специальные
соляные дворы с многочисленными амбарами, где шла торговля солью.
Иностранцы называют меха средн важнейших русских товаров44.
Торговая книга перечисляет разнообразные меха, которые вывозились
в Испанию, Францию, Англию, Италию: песцы, куницы, росомахи,
порки, горностаи, бобры, лисицы, белки, зайцы, медведи, волки и даже
кошки45. Меха как один из товаров постоянно упоминаются таможен-
ными грамотами. Приходо-расходные книги монастырей перечисляют
различные меха, которые приобретались монастырскими властями:
бобры, соболи, куницы, горностаи, белки, выдры. Однако если среди
экспорта меха занимали видное место, то на внутреннем рынке XVI в.
им приходится отвести довольно скромную роль46.
Среди других промысловых товаров нужно назвать лес п сам-ые
разнообразные лесные товары. Лесные пристани и рынки были во мно-
гих городах. Там продавали тес, бревна, дрова, доски, кряжи, брусья,
лубья, лыко, лучины, драницы и разнообразные изделия из дерева,
иногда продавались даже целые деревянные постройки. На Новгород-
ском торге продавали хоромы рубленые, горницы, повалуши, избы,
клети, мыльни и другие постройки47.
Особую группу товаров составляли разнообразные ремесленные
изделия. На городских торгах в рядах и лавках торговали своими из-
делиями ремесленники многих специальностей: кузнецы, железники, но-
жевники, гвоздочники, бронники, седельники, замочники, гончары, се-
ребряники, горшечники, пконники и т. д. Новгородские лавочные
книги называют на новгородском торге более 230 различных ремеслен-
ных профессий.
40 О торговле солью см.: С. Коломенский. Торговля солью на Руси в XVI и
XVII вв. Киев, 1912; А. А. Введенский. Дом Строгановых в XVI—XVII вв. М..
Соиэкгиз, 1962.
41 А. Г. М а и ь к о в. Ук. соч., стр. 65, табл. XVIII.
42 Там же.
43 Там же, стр. 63.
44 С. Герберштейн. Записки о московитских делах, стр. 91; Д. Флетчер. О го-
сударстве Русском, стр. 11—12; Л. Н. Годовикова. Исторические сочинения
А. Поссевипо о России XVI в. Автореф. канд. дисс. М., 1971, стр. 100.
45 Сб. Мухаиова, стр. 365—366.
46 А. Г. М а и ь к о в. Ук. соч., стр. 62.
47 ААЭ, т. 1, № 282, стр. 326.
17
259
Металлы и металлические изделия широко были представлены па
русском рынке XVI в.48. Крупнейшими центрами торговли металлами
и изделиями из них были Новгород, Москва, Псков, Тверь, Серпухов,
Тула, Вологда, Устюжна-Железопольская и другие города. В Новгоро-
де можно было закупить железо, медь, олово, свинец. В 1556 г. по за-
казу правительства здесь предполагалось купить 1500 пудов меди к
пушечному 'в к пищальному делу4Э. В Русском государстве XVI в. соб-
ственное производство меди было незначительно. Ее привозили из
Англии, Дании, Швеции. Изделия из металлов на торгах продавались
в очень широком ассортименте: гвозди, оружие, топоры, всевозможный
сельскохозяйственный инвентарь, посуда и т. д. Серебряники торговали
различными изделиями из серебра и золота, украшениями, золотыми
и серебряными нитками.
Из мастерских московских серебряников выходила изящная скань,
художественные оклады для икон. Их продукция вывозилась даже за
границу50. Особенно славились московские оружейники. Московские
сабли не уступали по качеству и художественной отделке турецким51.
В книге С. Гсрберштейна изображена на одном из рисунков лавка
Московского оружейника, заваленная красивым и разнообразным
оружием.
В номенклатуре товаров XVI в. большое место занимали различ-
ные ткани. Самые распространенные из них: холст, полотно, краше-
нина, различные сукна (сермяжные, свиточные и т. д.). Рынки в круп-
ных городах, Москве например, были завалены дешевыми тканями.
Вологда славилась продажей сукон. Холст и полотно в больших коли-
чествах производились и продавались в Новгороде и Пскове. К концу
XVI в. большую известность приобрели ярославские полотна. Петрей
де Эрлезунда называет их «прекраснейшими во всей России»52. Доро-
гие ткани, шерстяные и шелковые, в России не изготовлялись. Их
ввозили в основном из Европы и с Востока. Сукна ввозились из
Англии, Швеции, Италии, Франции, Германии. Наибольшим спросом
пользовались черватые, синие, темно-синие, вишневые, лазоревые, жел-
тые, лимонные, зеленые, голубые. Черные цвета почти не употребля-
лись. Сукнами торговали в специальных рядах—суконных или сурож-
ских53.
В сурожских рядах шла также торговля шелковыми привозными
тканями. Наибольшим спросом пользовались бархат, атлас, камка,
тафта. Шелковые ткани ввозились из Италии, Турции, Ирана, Литвы
и других стран. Турецкий бархат, обыкновенно малинового цвета с зо-
лотыми, серебряными или разноцветными узорами, ценился особенно
высоко. Шелковые ткани из Турции ввозили в больших количествах.
Отдельные партии шелка доходили до 1000 аршин54.
Торговля шла не только тканями, но и разнообразными изделиями
из них. В городах было большое количество ремесленников, занятых
в производстве п продаже одежды: шубники, кафтанники, сарафанни-
1П С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 55—57; А. Г. Мапько в. Ук. соч.,
стр. 74—81; Б. А. Колчин. Обработка железа в ААосковском государстве XVI в.
МИА, вып. 12, 1949, стр. 192—208.
49 ДАИ, т. I, № 112, стр. 157.
50 Сб. РИО, т. 59, стр. 168.
51 Сказания современников о Димитрии Самозванце, ч. 2, стр. 47.
62 ЧОИДР, 1865, кн. 4, отд. IV, стр. 40.
53 О торговле фландрскими сукнами см. статью: Б. И. Флоря. Из истории русско-
фландрских торговых связей в XVI в. Сб. Средине века, вып. 26. М., 1964.
51 М. В. Фехи ер. Торговля Русского государства со странами Востока в XVI в.,
стр. 67.
260
ТКАНЬ ШЕЛКОВАЯ. БАРХАТ ПОЛУРАЗРЕЗНОЙ ПА БЕЛОМ АТЛАСЕ.
Италия XVI в.
ки, армячннки, однорядники, свитники и т. д. На торгах Новгорода,
Пскова, Москвы существовали специальные ряды, где шла торговля
одеждой: шубный, однорядочный, кафтанный, сермяжный, колпачный,
шапочный, шляпный и другие.
Среди ремесленных товаров нужно отметить различные поделки из
дерева. В 70—80-е годы Волоколамский монастырь закупал в Твери
блюдца, ставцы, ковши, солоницы и другую деревянную посуду сотня-
ми штук. В Калуге, по словам С. Герберштейна, изготовлялись такие
«искусно вырезанные деревянные кубки и другие вещи из дерева»,
которые вывозились не только в Москву, но даже за границу 5°. Кра-
сивая деревянная посуда, расписанная золотом и красками, продава-
лась в столице. Вязьма славилась производством саней. Новгород —
деревянными коробьями и ларцами.
Обработкой кожи и различных кожевенных товаров было занято
большое число ремесленников. Кожи продавались в различных видах:
сыромятные, дубленые, задубные, юфти и т. д. Дублеными кожами
славилась Вологда. Соловецкий монастырь закупал кожи в Вологде
большими партиями — сотнями штук. Новгородцы вывозили кожи за
границу в значительном количестве. Среди товаров, взятых колыван-
цами «грабежом» у новгородского купца, названо 1000 кож сырых и
ss С. В. Бахр уши и. Научные труды, т. I, стр. 93—102.
Бб С. Герберштей н. Записки о московитскнх делах, стр. 108.
261
ИТАЛЬЯНСКИЙ БАРХАТ XVI в.
5000 бараньих красных57. Пользовались известностью можайские и
муромские кожи. В большом количестве продавались также различные
изделия из кожи: обувь и заготовки для шее (подошвы, голенища),
рукавицы, сумки, конская сбруя и т. д.
Особый интерес для истории культуры представляют товары, свя-
занные с развитием письменности, художественных ремесел. Прежде
всего среди этих товаров нужно назвать бумагу. В XVI в. бумага
была целиком привозным товаром. Ее привозили из Франции, Польши,
57 РИБ, т. 15 Русские акты Ревельскою городского архива, Ns 34.
262
Германии. Большую торговлю французской бумагой в XVI в. вели
англичане. Они закупали ее во Франции огромными партиями, в не-
сколько тысяч стоп, а затем перепродавали ее в Москве, Вологде и
других городах.
К числу ремесленников-художников, выносивших свою продукцию
на рынок, нужно отнести иконописцев. В крупных городах существо-
вали иконные ряды58. Конечно, основная масса икон была низкого ху-
дожественного качества — ремесленными поделками в полном смысле
этого слова. Лучшие мастера работали в основном на заказ.
На городских торгах продавались и различные ювелирные изделия
из золота, серебра, драгоценных камней. Торговая книга перечисляет
разнообразные виды драгоценностей, ввозившихся в Россию: жемчуг,
яхонт, изумруд, бирюза, вениса и др.
Участниками торговли были разные слои населения. Иностранцы
называют царя и великого князя первыми купцами в стране. Действи-
тельно, великий князь вел крупные торговые операции в самых разно-
образных формах. Завуалированной формой великокняжеской торговли
был обмен подарками или поминками с правителями других стран.
Обычно эти подарки состояли из дорогих и весьма ценных вещей и пе-
редавались с посольствами. В специальных росписях указывалась точ-
ная стоимость «поминков». С обратным посольством посылались по-
дарки, по стоимости примерно равноценные полученным.
В торговле с частными купцами царь имел известные привилегии.
Они зафиксированы в таможенных грамотах. Товары иностранных
купцов осматривались таможенниками, составлялся список товаров, и
дьяки просматривали его на предмет отбора вещей, необходимых для
царя. С. Герберштейп упоминает об этом в своих записях: «Всякий,
кто привезет в Москву какие бы то ни было товары, должен немедлен-
но объявить их и обозначить у сборщиков пошлин или таможенных
начальников. Те в назначенный час осматривают товары и оценивают;
после оценки никто не смеет ни продать их, ни купить, если они не будут
прежде показаны государю. Если государь пожелает что-нибудь ку-
пить, то купцу тем временем не дозволяется ни показывать товары, ни
предлагать их кому-нибудь»59.
Торговали светские и духовные феодалы. Митрополичьи слуги и
купцы совершали поездки с торговыми целями в различные города
страны. Обычно торговые караваны митрополита освобождались от
всех пошлин и поборов. Так, в 1564 г. митрополичьи слуги получили
грамоту, разрешавшую беспошлинный проезд в Новгород Великий, в
Псков, в новгородские и псковские пригороды, в Ивангород, в Ругодив,
Старую Русу, Юрьев, Полоцк и другие города «зиме на сте возех, а
лете на сте телегах, пли в судех против ста телег всего одинова в год,
с митрополичим хлебом, и с солью, и с медом, и с воском, и со вся-
ким запасом митрополичим с каким пи буди»60.
Жители городов принимали самое широкое участие в торговле. Не-
которые исследователи считают, что половина городского населения
•страны выступала в качестве торговцев на городских рынках61.
На Новгородском торге в 60-х годах XVI в. были представлены
ремесленники различных специальностей, торговцы, служители культа
(священники, дьяконы, пономари, звонари, монахи), мелкие служилые
w Сб. МАМЮ, т. V, стр. 37—38.
69 С. Герберштейп. Записки о московитскнх делах, стр. 90.
АФЗ и X, ч. 3. М., 1961, № 2, стр. 361.
-01 В. Н. Я ковцевс к и й. Купеческий капитал в феодально-крепостнической России.
М„ АН СССР, 1953, стр. 25.
263
люди (стрельцы, воротники, пушкари), дворцовые служители (истоп-
ник!!, плотники, бронники), дьяки, подьячие, сторожа. Даже палач
имел пол-лавки. Столь же разнообразен состав торговцев был и в дру-
гих городах.
Торговлей занимались и крестьяне. На городских торгах крестьяне
окрестных сел и деревень владели лавками, клетями и другими торго-
выми помещениями. На псковском торге большое число лавок принад-
лежало жителям засад и уездов. На Тульском торге пятнадцатью лав-
ками владели церковные и помещичьи крестьяне. На сельских торжках
и рынках торговлю вели преимущественно крестьяне окрестных сел и
деревень.
Собственно купечество в XVI в. делилось на несколько категорий.
Верхушку, наиболее влиятельный слой, составляли гости, ведущие
крупные торговые операции внутри страны и за рубежом. В XVI в., по
мнению В. Е. Сыроечковского, формируется новый тип гостя, отличный
от гостей предшествующего периода. Это торговцы крупного масштаба
с «раскинутыми по всей территории государства торговыми операция-
ми и складами, разбросанными по разным городам с многочисленными
приказчиками, с деловой перепиской и отчетностью»62. Гости занимали
видное место на общественной лестнице. Судебник 1550 г. за бесчестие
гостя назначает высокий штраф —в сумме 50 рублей, тогда как за бес-
честие посадского человека платили всего 5 руб. Гости занимали при-
вилегированное положение в купеческой среде: они освобождались от
повинностей и платежа пошлин или получали определенные льготы
при выплате пошлин. В конце XVI в. происходит юридическое оформ-
ление сословия гостей. Звание гостя получали купцы, имеющие особые
заслуги. Первая грамота, которая присваивала чин гостя, относится к
1598 г. Ее получил новгородский торговец Иван Сосков. Это звание да-
вало ему ряд привилегий: освобождение от стоялыциков, разрешение
держать в доме питье, установление подсудности самому государю63.
Число гостей было невелико. В Москве их насчитывалось 30 64, в Нов-
городе в конце XVI в. гости названы 4 раза65.
К привилегированной части купечества относились также предста-
вители гостинной и суконной сотен и сурожане. Они пользовались почти
такими же привилегиями, как и гости, назначались на ответственные
торговые и финансовые должности. Торговцев гостинной и суконной со-
тен было гораздо больше, чем гостей. В конце XVI в. число торговцев
гостинной сотни в Москве составляло 350, а суконной — 250 человек66.
В 1598 г. они упоминаются как участники Земского собора. В новго-
родских источниках конца века названо 42 суконнпка67. Суконники ве-
ли в основном торговлю с Западной Европой, главным предметом их
торговли были сукна.
Сурожане, которые представляли в XIV—XV вв. верхушку москов-
ского купечества, сосредоточившую в своих руках всю южную торгов-
лю, в XVI в. в связи с упадком этой торговли почти изчезли в Москве.
В Новгороде же они, напротив, только появляются в XVI в. в связи
с выводом туда московских купцов. Среди крупного купечества встре-
чаются такие фамилии, как Саларевы, Боровитиновы, известные в,
62 В. Г. С ы р о е ч к о в с к и й. Гости-сурожане. М.—Л., 1935, стр. 124.
63 ДАИ, т. I, № 147, стр. 250.
61 П. И. Лященко. История народного хозяйства СССР, т 1. М., 1947, стр. 279.
65 А. П. Прон штейн. Великий Новгород в XVI в., стр. 142—143.
fs Н. Н. Костомаров. Исторические монографии и исследования, т. XV. СПб.,
1906; Очерки торговли Московского государства в XVI и XVII столетиях, стр. 142.
67 А. П. Пронштейн. Великий Новгород в XVI в., стр. 143.
264
XIV—XV вв. в Москве как богатые гости-сурожане. Крупнейший ряд
Новгородского торга носил название Сурожского. Сурожские ряды су-
ществовали также на Псковском торге и в других городах.
Торговцы, принадлежащие к привилегированным категориям, име-
ли кроме прав также и определенные обязанности. Часто они получали
различные поручения от царя и великого князя, связанные с покупкой
или продажей различных товаров. Купец Афанасий Юдин по поруче-
нию правительства вел крупные сделки с английскими купцами. Тимо-
фей Смывалов ездил с торговыми целями в Антверпен по поручению-
Ивана Грозного.
Остальную непривилегированную часть торговцев составляли про-
сто торговые люди: мелкие торговцы, скупщики, коробейники, прасолы,
отъезжие купчины, сельские купчины и т. д.
В процессе централизации правительство проводило по отношению-
к купечеству определенную политику. Она выразилась прежде всего в
многочисленных «сводах» торговых семей из одного города в другой.
Массовые выводы купцов были произведены из Новгорода, Пскова,
Смоленска. Особенно много купцов было сведено в Москву. После
присоединения Пскова большое число псковских людей было переве-
дено в Москву, где они поселились особым кварталом в районе Сре-
тенки. Из Новгорода переводы производились неоднократно. Так &
1570 г. в связи с делом о новгородской измене было переселено в Мо-
скву 145 купеческих семей. Большой свод был произведен из Смолен-
ска. Многие из сведенных в Москву купцов заняли видное положение
в московской торговой среде. Некоторые из них вошли в состав гостей
пли сделали блестящую карьеру на государственной службе в качестве
дьяков68.
С другой стороны, практиковался перевод отдельных московских
торговых -семей в другие города. Так, с конца XV в. появляются в
Новгороде крупные купцы московского происхождения — Таракановы..
С этого времени до середины XVI в. можно проследить «три поколе-
ния купцов московского происхождения, занявших в Новгороде прочное
положение»: Никита Тараканов, Василий Никитин и его сыновья Васи-
лий, Петр и Андрей Васильевичи69. Большой популярностью пользова-
лась в Новгороде семья московских гостей Сырковых. В Пскове имели
большое влияние московские купцы Мизиновы.
Средневековый купец, по выражению Ф. Энгельса, не был инди-
видуалистом. Общему духу корпоративности, характерному для эпохи
феодализма, соответствовала и корпоративная организация торговцев.
Формы купеческих корпораций были различны: объединения вокруг
отдельных церквей, торговые ряды, отдельные артели и товарищества.
Во главе купеческих организаций стояли купеческие старосты.
В Новгороде во главе гостинпой сотни стоял в 1519 г. купецкий старо-
ста Василий Тараканов, в Пскове возглавлял купеческие организации
Семен Преподобов. Издавна существовало в Новгороде объединение
купцов вокруг церкви Ивана Предтечи на Опоках («Ивановское сто»)..
С некоторыми изменениями эта организация сохранялась и в XVI в.70..
Право войти в эту купеческую организацию имели только крупные
купцы. Для этого нужно было внести определенный взнос — 50 гривен
серебра. В Новгороде в XVI в. также существовало купеческое объеди-
нение при церкви Параскевы Пятницы.
68 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, cip 163.
68 А. П. П ронштейн. Великин Новгород в XVI в., стр. 146.
70 М. Н. Тихомиров. Древнерусские города. М., Господитиздат, 1956, стр. 114—115.
265
Особой формой торгово-промышленных объединений нужно счи-
тать ряды. Поскольку торговые ряды были не только местом продажи
товаров, но и местом их производства, эта форма корпораций была не
только торговой, но и ремесленной. Во главе организаций рядовичей
стоял выборный староста. Рядовичи совместно владели торговыми по-
мещениями, за которые коллективно всем рядом платили оброк.
Вступление в состав рядовичей также предполагало внесение опреде-
ленного вклада. Существовали особые записи, устанавливающие права
рядовичей. Примером могут служить сохранившиеся в составе описа-
ния псковского торга 80-х годов XVI в. книги «Рыбного, Сушевого и
-Прасольного рядов» и опись принадлежащих этому ряду рыбных ло-
вель в псковском уезде. Рядовичи имели право торговать рыбой в ука-
занных рядах, ловить рыбу на принадлежащих ряду ловлях. Вступить
в ряд можно было записавшись у дьяков и уплатив определенные
пошлины. «А не вложася у них в рыбный ряд, — указывается в кни-
гах,— и в рыбную ловлю, в ряду и на озерах и в реках, на их на об-
рочных ловлях, по которым местом оне рыбу ловят, рыбы пе ловити
и не торговати никому»71. По мнению М. Н. Тихомирова, «содержание
..документа об отдаче в оброк рыбных ловель в Пскове настолько ясно,
что утверждать об отсутствии каких-либо торговых организаций в
-средневековом Пскове, как это упорно делается в некоторых трудах,
бесполезно»72
Особым видом торговых корпораций были товарищества, склад-
•чины или артели. Источники дают примеры подобных объединений
торговых людей в процессе торга. Так, в новгородских лавочных кни-
тах встречаем следующую запись: «за улицею за Рогатицею по той
Плотенской улице по правой стороне лавки: четыре лавки дворовой
мере Васьки Онаньина с Рогатицы, оброку 28 алтын, а ныкеча за
Сергейком хмелевиком с товарищи»73. Таким образом, небольшое
торговое объединение владеет совместно четырьмя лавками и ведет
общие торговые операции.
Феодальный характер торговли XVI в. выразился не только в кор-
поративной ее организации. Сами торговцы в рамках феодального об-
щества приобретали некоторые черты, присущие основным классам и
социальным группам этого общества. Крупные и богатые купцы по ря-
ду признаков приближались к классу феодалов. Наиболее отчетливо
этот процесс отразился в стремлении купцов обзавестись феодальными
вотчинами. Строгановы, например, имевшие наибольшие возможности,
являют собой ярчайший пример «сращивания» купца и феодала.
В Сольвычегодском и Пермском уездах им принадлежали огромные
владения со всеми атрибутами, присущими феодальной вотчине. «Факт
превращения купца-гостя в феодала-вотчинника, однако, постоянно
-сохранявшего свою купеческую деятельность, — отмечает исследователь
торгового дома Строгановых А. А. Введенский, — характерен не только
для Строгановых, но и для многих других московских гостей (Фи-
латьевых, Панкратовых, Гурьевых и др.)»74.
Новгородские купцы Таракановы имели феодальные усадьбы в
новгородских пятинах. За Никитой Таракановым числились три бояр-
щины, «што дал великий князь против его земель московских»7?.
Сб. МАМЮ, т. V, стр. 78.
72 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии, стр. 344.
”и Лавочные книги Новгорода Великого 1582/83 г. М., 1930, стр. 89.
74 А. А. Введенский. Ук.'соч., стр. 301.
** НПК, т. 1, стр. 703, 704, 705.
166
Мелкий торговец часто сочетал занятие торговлей с ремесленной
деятельностью. Сельские торговцы зачастую были крестьянами.
Представляет интерес вопрос об общем уровне культуры русских
торговцев XVI в. Большая часть купцов была малообразованна, негра-
мотна, что вполне естественно в эпоху средневековья. Но существовала
и другая группа торговцев, ведущих крупную торговлю внутри страны
и за рубежом, связанных с послами и дипломатами. Кругозор этих
людей, их интересы, эрудиция, осведомленность о событиях в своей
стране и других странах достаточно широки.
Относительно некоторых крупных купеческих фамилий можно го-
ворить не только о высоком для своего времени уровне образованности
и культуры, но и о том вкладе, который внесли эти купцы в развитие
национальной культуры. Прежде всего следует отметить значительное
место в развитии русской культуры, которое принадлежит купцам
Строгановым. Среди строгановских людей была небольшая группа ин-
теллигенции: врачи, переводчики, музыканты, хоровые регенты, компо-
зиторы, художники, резчики по дереву, строители.
А. А. Введенский отмечает, что работа строгановских иконописцев
«положила начало новому направлению в русской живописи, создав
нарядпо-торжественную «строгановскую школу» иконописания. Стро-
гановы распространили по всей стране полифонию в церковно-певче-
ских хорах. В их мастерских изготовлялись для продажи рукописные,
каллиграфически оформленные книги... Строгановская каменная и де-
ревянная архитектура продолжала и развивала традиции народного
творчества, утвердила и распространила его образцы в строитель-
стве»75 76. Участие Строгановых в среднеазиатской торговле оказало зна-
чительное влияние па работу серебряников строгановских мастерских.
Творчески подражая восточному орнаменту и технике чернения, они
перерабатывали восточные мотивы и достигали высокого мастерства
в сканном деле и чернении, которыми до сих пор славится русский
Север77. Сами Строгановы были образованными и начитанными людь-
ми, имели огромную по тем временам библиотеку. Аника Строганов
имел 400—500 книг, его сыновья и внуки довели библиотеку до 2000
экземпляров. Интересно, что даже во время своих разъездов по торго-
вым делам купцы брали с собой книги. В строгановской библиотеке
имелось 20—25 книг, которые были предназначены для чтения во вре-
мя разъездов78.
Таким образом, деятельность торгового дома Строгановых не огра-
ничивалась чисто экономической сферой. Большая роль принадлежала
им в собирании, творческой переработке и распространении художест-
венных произведений искусства, в развитии новых его направлений. Ко-
нечно, Строгановы занимали совершенно особое место в торговом мире
XVI в., располагали такими возможностями, каких не было, пожалуй,
ни у одной другой купеческой семьи их времени. И все же они не бы-
ли единственными в этом отношении.
Можно назвать некоторых крупных новгородских купцов, людей с
широким кругозором, проявлявших интерес к вопросам культуры, ар-
хитектуры, строительства. Многие купцы принимали значительное уча-
стие в развитии архитектуры и живописи. На их средства и под их
наблюдением строились и расписывались многие церкви и монастыри.
Новгородские купцы Таракановы и Сырковы вели большое церковное
75 А. А. Введенскн й. Ук. соч., стр. 301.
77 Там же, стр. 37—38.
78 Там же, стр. 52.
267
строительство. В 1529 г. была построена каменная церковь на Ярославо-
вом дворище в честь св. Прокопия, «а строитель церкви гость москов-
ский Дмитрий Иванов сын Сырков». В 1536 г. Дмитрий Сырков произ-
водил работы по поновлен'ию церкви св. Варлаама. Сыновья Дмитрия,.
Федор и Алексей, также вели большую строительную деятельность.
Особенно известен как строитель Федор Сырков. В 1560 г. новгород-
ский архиепископ Пимен взял Федора Сыркова для устроения Тихвин-
ской обители, причем купец прямо был назван мастером79.
Большое строительство вели купцы и в других городах. Многие
из сооруженных на их средства церквей являются памятниками архи-
тектуры и искусства.
Из торговой среды выходили также некоторые литературные про-
изведения. Одно из первых русских этнографических и географических
произведений о Сибири было составлено, по мнению исследователей,
новгородским торговым человеком80. Оно называлось «О человецех
незнаемых» и содержало подробное описание товаров, организации
торговли, одежды, пищи и обычаев жителей Сибири. Несмотря на не-
которую сказочность и неправдоподобность отдельных сведений, сооб-
щенных автором, повесть свидетельствует не только о живом интересе
новгородского торговца к далеким землям, но и определенном литера-
турном даровании.
Источники позволяют представить себе внешний вид торга XVI в.,
торговые места и помещения, принципы организации торговли. Наибо-
лее богатый материал имеется о торговле в городах.
Как уже указывалось, торговля на городских рынках сосредоточи-
валась в рядах и на гостиных дворах. Описание торговых рядов сохра-
нилось в писцовых книгах и свидетельствах иностранцев. Вот как опи-
сывает московский торг начала XVI в. поляк Маскевич: «Для каждого
ремесленника, самого ничтожного, есть особый ряд лавок, даже ци-
рюльники бреют в своем ряду»81.
Количество рядов на торгах крупных городов доходило до не-
скольких десятков: в Новгороде было 42 ряда, в Пскове — 40.
В большинстве случаев название ряда определялось характером
продаваемого в нем товара: Кафтанный, Котельный, Хлебный, Пирож-
ный, Мыльный, Овчинный и т. д. Но встречались и такие названия:
Великий ряд, Заволоцкий, Большой, Корыстный, Сурожский и др.
Торговый ряд напоминал собою улицу, на которой располагались-
различные торговые и складские помещения: лавки, амбары, клети,
скамьи, шалаши, полки, прилавки, мостцы и т. д. Число торговых по-
мещений в разных рядах было неодинаковым. На псковском торге в
Щепетинном ряду было 108 лавок, а в Ведерном — всего лишь 16.
Большие ряды пересекались проходами и переулками. Наиболее круп-
ные торговцы сидели в Великом ряду, занимавшем обычно централь-
ное место на торге. В Новгороде Великий ряд окаймлял кольцом Яро-
славово дворище, и лавки «смотрели» на дворище.
Самым распространенным торговым помещением была лавка.
Конструкции и размеры лавок исключительно разнообразны: лавка,
лавка с прилавком, лавка с полками, лавка со скамьей, лавка с одним
затвором, лавка на два затвора, лавка с одним замком и «о дву зам-
ках», лавка на одно лицо и на два лица и т. д. Иногда лавки были
частью других построек: лавка под горницею, лавка под избой, под.
79 А. П. Пронштейн. Великий Новгород в XVI в., стр. 146. 147.
80 Д. Н. А и у ч и н. К истории ознакомления с Сибирью до Ермака. Древности. Труды
Московского археологического общества, т. XIV, 1890.
81 Сказания современников о Дмитрии Самозванце, ч. 2, стр. 58.
268
двором, под сенями, лавка с чуланом, с клетью. Обычно лавки были
деревянными. Но в крупных городах наиболее состоятельные торговцы
ставили и каменные лавки. На новгородском торге было значительное
количество каменных лавок. Как правило, в лавках торговали товара-
ми, которые соответствовали названию ряда: изделиями из железа —
в кузнечном, ведерном, котельном рядах; головными уборами — в
шляпном, шапочном, колпачном; одеждой — в шубном, однорядочпом,
кафтанном. Но иногда в ряду появлялись лавки с совершенно отлич-
ным товаром. На псковском торге рядом с лавками, в которых прода-
вали тафту, шелк, золото, серебро, стояли лавки с зерном и солодом,
в иконном ряду торговали воском и медом S2. Часто в одной и той же
лавке продавались различные товары в самых разнообразных и не-
ожиданных сочетаниях. Так, в одной лавке продавали: «хлеб, и калачи,
и соль, и лапти, и мыло», «хлеб, и калачи, и железье ветошь» или
«сапоги и самопалы», «железо и мед»53.
В ряде случаев лавки служили нс только торговым, но и произ*
родственным помещением. Па псковском торге стояла лавка Гриши
Семенова, где «делают замки». В других лавках делали жестяную по-
суду, одежду, ножи, кошельки и т. д. На рязанском торге за лавками
располагались кузницы. Размеры лавок различны: от 4 до 12 квад-
ратных сажей. Нам трудно судить о внешнем виде лавок XVI в. Рису-
нок С. Герберште.йна, изображающий лавку московского оружейника,
весьма схематичен. Гораздо более реалистичен рисунок Олеария, сде-
ланный в XVII в. Однако нет оснований считать, что в XVI в. лавки
по внешнему виду резко отличались от времени Олеария. На рисунке
последнего изображена лавка сапожника. Это деревянное помещение
с двускатной крышей, напоминающее клеть. Торговец стоит у стены
лавки под навесом, на полке разложен товар — всевозможная обувь.
Некоторые сапоги подвешены к навесу. Покупатель выбирает товар и
расплачивается. Женщина в дверях лавки, жена, дочь или родствен-
ница продавца, считает выручку.
Кроме лавок па городских торгах часто упоминаются клети. Это
складские и торговые помещения разнообразных конструкции: с полка-
ми, прилавками, чуланами и т. д.
Клети, очевидно, отличались от амбаров, так как одни и те же
источники па одном торге упоминают и клети, и амбары. Амбары так-
же служили и складскими, и торговыми помещениями- «аибар с на-
весом и с полки», «апбар с примостком», «анбар с прилавком», «ачбар
под избою», «апбар под горницею». Крытыми торговыми и складскими
помещениями были чуланы, шалаши.
При описании торгов упоминаются и другие торговые места: при-
лавки, полки, стулья, скамьи, навесы, мостцы и т. д., — о конструкции
которых можно лишь строить более или менее вероятные предположе-
ния. Иногда торговля происходила вообще без помещения. В Пскове
торговали хлебом прямо с саней. Квас продавали из бочек, с которых
собирался оброк как с торговых помещений.
В торговых рядах шла розничная торговля. Оптовая торговля со-
средоточивалась на гостиных дворах и подворьях. Гостиные дворы —
обязательная принадлежность городского торга. Они были почти в
каждом городе. А в крупных городах существовало несколько гостиных
дворов. В Москве такие дворы существовали уже в XV в. Иван III
установил обязательный порядок торговли приезжих купцов на гости-
82 Сб. МАМЮ, т. V. стр. 17, 18. 52.
33 Там же, стр. 20, 60, 63; Писцовые книги XVI в., т. И, стр. 1073.
269
ЛАВКА САПОЖНИКА.
Из книги А. Олеария
пых дворах. В конце XVI в. были построены новые обширные купече-
ские палаты «па упокоение и снабдение торжником». За стенами Ки-
тай-города существовали Соляной, Рыбный, Устюжский и другие го-
стиные дворы. В Новгороде псковские и тверские купцы имели свои
дворы. На Псковском торге были Соляной, Льняной, Тверской дворы
и специальный двор московских купцов.
Льняной двор в Пскове занимал значительную территорию
в 1288 кв. сажен. На дворе стояли 2 избы, соединенные сенями. Огра-
ды около двора не было, ее заменяли амбары и конюшни. В 81 амбаре
270
хранили лен. Всеми делами двора ведал дворник. Со всякого приез-
жего взималась плата «за тепло, и за стряпню, и за капусту, и за квас
по 4 московки с человека»81. Примерно так же выглядели и другие
гостиные дворы: соляной и московский. На соляном дворе вместо
амбаров были устроены па.весы, куда приезжие купцы складывали
соль. Здесь же стояла изба дворника и казачья изба85.
Сами псковичи имели свой двор в Новгороде с четырьмя горни-
цами на подклетях и 41 амбаром. На Тверском дворе в Новгороде
стояли 3 горницы, 3 избы, каменная палата и 46 амбаров на под-
клетях 86.
В маленьких городах гостиные дворы были гораздо скромнее.
В Можайске на двух гостиных дворах стояло 2 избы, мыльня, клеть
и 6 амбаров87.
Наиболее богатые купцы, как правило, стремились иметь собствен-
ные торговые дворы в различных городах. Строгановы, например, из-
бегали государственных гостиных дворов и имели собственные под-
ворья в Москве, Казани, Вологде, Калуге, Коломне, Рязани и в других
городах. Эти дворы представляли собой небольшие усадьбы. В Калуге
на строгановском дворе стояли «горница с комнатою, да четыре избы,
да погреб да сеннички на подклете, да поварня, да баня, да анбар,
да клеть»88.
Точно так же и монастыри стремились обзавестись собственными1
дворами в городах на случай приезда в город монастырских слуг. Мо-
настырские власти охотно приобретали для себя купеческие усадьбы,
имевшие удобные помещения для хранения товаров. В 1579 г. старцы
Кирилло-Белозерского монастыря выхлопотали себе двор в Пскове,
принадлежавший в прошлом крупному псковскому торговцу Ивану
Преподобову. Во дворе была изба на подклете в три сажени, да изба
в две сажени, «да сенник на мшенике трех сажен, да анбар одны
стены четырех сажен, а другие стены двух сажен, да на дворе же
полата каменная, а у ней трои двери железные, а под нею погреб
каменной да ледник, да во огороде сад, а в нем сто дерев яблоч-
ных»89. Это купеческое подворье было, вероятно, местом заключения
различных торговых сделок.
Иностранные купцы имели свои особые дворы. В Москве существо-
вали английское, литовское, армянское подворья. В Новгороде — не-
мецкий, датский, шведский, голландский гостиные дворы. Немецкий и
шведский дворы были в Пскове, английские и голландский—в Волог-
де, Холмогорах, Архангельске.
Английское подворье в Москве, на Варварке, за собором Василия
Блаженного, было подарено английским купцам Иваном IV. Это была
целая усадьба с двухэтажной каменной палатой, к которой примыкали
горница с сенями и погребом, избы, поварни, конюшни. Усадьба была
огорожена деревянным забором с сосновыми воротами. К усадьбе при-
мыкал небольшой сад, где росли яблони, груши, вишни, сливы90.
Немецкий двор в Новгороде, восстановленный в 1514 г., не имел
уже былого значения. Документы XVI в. рисуют картину его постепен- 8
8‘ Сб. МАМЮ, т. V, стр. 15.
85 Там же, стр. 14.
88 Лавочные книги Новгорода Великого 1582/83, стр. 91—92.
87 ПКМГ, ч. 1, стр. 631, 632.
88 А. А. Введенский. Дом Строгановых в XVI—XVII вв., стр. 275.
85 ДАИ, т. I, № 224, стр. 391.
90 Д. В. Цветаев. Протестанство и протестанты в России до эпохи преобразований..
М., 1890, стр. 156.
271
АНГЛИЙСКОЕ ПОДВОРЬЕ В МОСКВЕ.
Макет реконструкции
пого запустения. В письме от 14 марта 1521 г. немецкие купцы писали,
что церковь на дворе «плохо крыта и во многих местах протекает,
степы и своды расходятся и все стоит на подпорках, касса св. Петра
пуста», купцы подвергаются насилиям со стороны новгородцев91.
На городском торге непременно была таможенная изба, где хра-
нились уставные и таможенные грамоты и таможенные деньги. В Мо-
скве таможенная изба подразделялась па два стола: «большой» и
«меньшой». В Новгороде также было несколько отделений таможенной
избы: на Хлебной горке, на Тверском гостином дворе. В Пскове она
находилась в центре торга. Это было значительное помещение с 9
стекольчатыми окнами и дощатыми сенями. В избе хранилось 25 ко-
робей «з государевыми с таможенными книгами, да ларчик окован с
книгами ж, да сундук большой окован, где кладут государеву казну,
а у пего два замка висучих»92 *.
Для взвешивания товаров па торгах были особые помещения —
важни. Там находились зесы различных размеров: терези, контарп,
безмены, большой набор гирь для взвешивания товаров. На псковской
важне вместо гирь употреблялись колокола, каменные и железные,
весом в несколько пудов и маленькие разновесы, колокольчики и гри-
венки, — всего на 34 московских пудаэз.
91 Г. Гильдебрант. Отчеты о разысканиях., произведенных в Рижском и Реве.ть-
ском архивах, по части русской истории. СПб., 1877, с гр. 91.
92 Сб. МАМЮ, г. V. стр. 13.
'эз Там же.
272
В Новгороде взвешивание товаров происходило близ церкви Ивана
святого на Опоках. Так было предусмотрено новгородской таможен-
ной грамотой: «а воск, и мед, и олово, и свинец, и квасцы, и ладон, и
темьян весить по старине на крюк, у Ивана святого под церковью, на
Петрятиие дворище»94.
На торге русского средневекового города XVI в. строились церкви,
обычно в честь святых — покровителей торговли. Лавки, скамьи, полки
с разнообразными товарами ставились близ церквей на церковной зем-
ле. У некоторых церквей производились различные торговые операции,
например, взвешивание товаров у Ивана святого на Опоках в Новгоро-
де. Купечеством почитались обычно не отшельники и монахи, а воин-
ствующая небесная рать. На новгородском торге, например, были по-
строены церкви архангела Михаила, князей Бориса и Глеба, воинов Ге-
оргия, Дмитрия и Прокопия. Культ святых воинов там наиболее по-
пулярен, «божественный протекторат торговли с ног до головы в воен-
ной форме»95. В торговле почитались также Параскева Пятница и
Николай чудотворец.
Основные нормы и принципы торговли устанавливались межгосу-
дарственными грамотами и договорами, таможенными уставными гра-
мотами. Существовали и специальные руководства по торговле. При-
мером является сохранившаяся до наших дней Торговая книга XVI в.
Вопросам внешней торговли уделялось огромное место в диплома-
тических документах XVI в. Большинство договоров между государст-
вами и материалы посольских дел содержат пункты, определяющие
порядок торговли. Прежде всего в этих документах гарантируется
право свободного проезда торговцев с товарами. «А послом нашим и
гостем по вашим землем путь чист без задержки», «а наших гонцов
и торговых людей велети пропущати через нашу землю безо всякого
задержания». В действительности, конечно, иноземные купцы не поль-
зовались такой безграничной свободой, которую представлял форму-
ляр дипломатических документов. В грамотах указывались и товары,
которые могли ввозить иностранные купцы, и порядок разбирательства
различных спорных вопросов.
Порядок внутренней торговли устанавливался таможенными устав-
ными грамотами96. Сохранились грамоты крупным городам: Новгоро-
ду, Пскову, Устюгу, Белоозеру, а также мелким городам и даже селам.
В грамотах устанавливался порядок торговли и уплаты различных
торговых пошлин. Все приезжие купцы должны были прежде всего
показать свой товар таможенным начальникам, не сгружая его с возов,
не развивая вьюков, не вынося из судов. Таможенник тщательно ос-
матривал товар, собирал пошлины, записывал в книги, какие пошлины,
в каких размерах и с каких товаров взимались.
Число торговых пошлин в XVI в. было огромно. Прибывая на торг,
купец платил тамгу, мыт (при проезде через внутренние таможенные
заставы), явку, головщику. Уезжая с торга, платили новую пошли-
ну— задние калачи. С различных речных судов платилась судовая
пошлина в зависимости от размера судна, с воза—повозная пошлина.
За взвешивание товара брали весчую пошлину, за отмеривание — но-
мерную. За погрузку и разгрузку товаров — особые пошлины: подым-
94 ААЭ, т. 1, № 282, стр. 324.
S£ А. И. Семенов. Топография новгородского торга в 1583 г. Новгородский исто-
рический сборник, вып. 1. Л., 1936, стр. 24.
99 А. Т. Николаева. Таможенные грамоты XVI—XVIII вв. ИЗ, 1950, т. 31;
10. А. Тихонов. Таможенная политика Русского государства с середины XVI в.
до 60-х гг. XVII в. ИЗ, 1955, № 53.
273
18
ная, свальная. При продаже скота—пятно и роговое. За проживание
на гостиных дворах с купца брали новую пошлину — гостиное, амбар*
ное и т. д. Многочисленные поборы шли в пользу администрации tod-
га. Особая пошлина взималась за перевозы и переправы.
Естественно, что все, кто имел хотя бы малейший шанс освобо-
диться от торговых пошлин, стремились получить соответствующую
жалованную грамоту. Видное место среди привилегированных торгов*
цев принадлежало монастырям. Многие из них получали право на бес-
пошлинный провоз значительного количества товара. В 1541 г. Соло-
вецкому монастырю было дано право иа беспошлинный провоз 6 тыс.
пудов соли из Холмогор в Устюг, Тотьму и Вологду. Белозерский мо-
настырь мог беспошлинно покупать ежегодно 20 тыс. пудов соли в Кар-
гополе и торговать ею в Москве и других городах. Подобными приви-
легиями пользовались и многие другие монастыри.
В ряде случаев освобождение от торговых пошлин предоставлялось
купцам и торговым людям. Так, до середины XVI в. правом беспош-
линной торговли пользовались некоторые московские купцы, смолен-
ские сведенцы87.
Такие влиятельные купцы, как Строгановы, не могли добиться
полного освобождения от уплаты торговых пошлин. Им удалось лишь
получить право платить пошлины, минуя все местные таможни, непо-
средственно самим в столице один раз в году — 25 марта97 98 99 *. Огромные
привилегии были предоставлены английским купцам во второй полс-
вине XVI в. В конце XVI в. право беспошлинной торговли было дано-
ногайским и бухарским купцам в сибирских городах88
Однако подобные привилегии были редкостью. Основная масса
торговых людей выплачивала многочисленные и разнообразные торго-
вые пошлины.
В XVI в. не существовало еще единого таможенного тарифа, по-
этому размеры торговых пошлин и характер обложения был далеко-
неодинаков в различных районах страны. Так, в Новгороде явка взи-
малась с человека, а в Москве—со стоимости товара, В Астрахани
размер тамги составлял от 5,5 до 9%, а в Новгороде—3,5% от стои-
мости товара ,0°.
Известные попытки упорядочить систему таможенных сборов про-
водились правительством в XVI в. С середины века основная часть-
таможенных сборов стала поступать в казну. Это ослабило произвол
отдельных феодалов. Законодательно устанавливались нормы тамо-
женного обложения, уставные таможенные грамоты стали общим явле-
нием, шел процесс унификации таможенной системы101.
В целом же система таможенных сборов в XVI в. оставалась-
сложной, запутанной, создавая условия для всякого рода злоупотреб-
лений и затрудняя развитие торговли.
В XVI в. составлялись специальные руководства по торговле. Та-
ким справочником была упоминавшаяся уже Торговая книга. Очевид-
но, она была составлена в купеческой среде, учитывала практику меж-
дународной торговли и отражала основательное знание торговых дел?
97 ААЭ, т. 1, № 223, стр. 213.
93 А. А. Введенский. Ук. соч., стр. 280.
99 Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской ССР. Л., 1933,.
стр. 107—108.
ю° м. В. Фехнер. Торговля Русского государства со странами Востока в XVI в.
М„ 1956, стр. 104.
101 Б. А. Тихонов. Таможенная политик? Русского государства с середины XVI в.,
до 60-х гг. XVII в. ИЗ, 1955, № 53, стр. 260—263.
274
составителями. Книга называлась «Память товарам немецким всяким
и ефимкам, и золотым, и сукнам, и жемчугам, и всякой рухляди, по-
чему на Москве и на Мурманском берегу и в немцах и купят и про-
дают». Составители давали рекомендации, как и почем покупать раз-
личные товары. Подробно перечислялся ассортимент товаров с указа-
нием стран, в которые эти товары экспортировались. Составляя список
сукон, наиболее распространенных в XVI в., авторы книги советовали,
как нужно эти сукна выбирать: «сукна смотри, чтобы краскою чисты...
и полос бы не было и гнили выщупывай и неместовато бы»102. По-
добные советы давались по поводу выбора и других товаров. При по-
купке жемчужных зерен, отмечалось в книге, «смотри, чтоб... водою
были чисты». Жемчуг нужно выбирать белый, чистый, «а желтого не
купи, на Руси нихто не купит». Отмечая различные товары, указывая
их цену, составители советовали, с какими иноземными купцами и в
каких размерах нужно заключать торговые сделки, «Песцы белые на
мурманском берегу продати 10 по пол 5 ефимка... а отвозят во Фран-
цузскую землю... зговаривал на 1000». Бочка семги стоила 3—4 руб.:
«отвозят во Французскую землю... приговаривал готовить же 1000 бо-
чек». Подобные же рекомендации давались и относительно других то-
варов: разнообразных мехов, сала, воска, конопли, смолы, дегтя, рыбы,
металлов, сахара, пряностей и т. д.
Торговая книга — специальный справочник для купцов. Существо-
вали и более популярные источники, рассчитанные не на профессиона-
лов, а на широкий круг покупателей. Отдельные статьи Домостроя по-
священы специально вопросам торговли. Всякий хороший хозяин дол-
жен смотреть в торгу «всякого запасу к домашнему обиходу». Те то-
вары, которых в данный момент на торге много и они дешевы, выгодно
закупить сразу на весь год: «и который товар или запас не портится
вдаль, а коли дешево — ино и с лишком купить». Домострой дает так-
же рекомендации, касающиеся взаимоотношений продавца и покупа-
теля: «торгуй полюбовно, а деньги плати вручь». С хорошим купцом
полезно установить контакты на будущее, «почестку ему учинить: хле-
бом да солью и питьем, в том убытка нет, дружба, да впредь познать:
всегда мимо тебя товару доброго не продаст и лишнего не возьмет, и
худого не даст»103.
Расчет производился на деньги, но и меновая торговля была раз-
вита очень широко. Установить определенный эквивалент в процессе
меновой торговли было довольно трудно. Поэтому заключение торго-
вой сделки сопровождалось обычно долгим и упорным торгом сторон.
Иногда обмен происходил далеко не эквивалентными товарами. У жи-
телей севера и поморов можно было за бесценок приобрести доро-
гие меха. Павел Иовий пишет, что «жители Перми и Печеры пла-
тили за железный топор столько соболей, сколько московские купцы,
связав вместе, могли продеть в отверстие топора, куда влагается то-
порище» 104.
Особого рассмотрения заслуживают цены на товары105. В XVI в.
существовали значительные различия между ценами на одни и те же
товары в разных районах страны. Так, четверть ржи стоила в середине
века в Холмогорах 132 деньги, в Вологде — 40 денег, а в Москве —
22 деньги. Пуд семги в Москве в 1577 г. стоил 108 денег, а в Холмо-
102 Сб. Муханова, стр. 357.
103 Домострой. Сильвестровского извода. СПб., 1891, стр. 38—39.
»»* БИПР, т. 1, отд. 4. СПб., 1836, стр. 71.
103 А. Г. М а и ь к о в. Ук. соч.
18»
275
МЕНОВАЯ ТОРГОВЛЯ НА СЕВЕРЕ. .
Из книги О. Магнуса
горах — 58 и г. д. На протяжении XVI в. наблюдается постепенное
возрастание цен. На продукты сельского хозяйства и промыслов цены
выросли за столетие в 3—4 раза, а на изделия ремесла за вторую по-
ловину века — в 2 раза. В Новгородских землях в начале века чет-
верть ржи стоила 8 денег, а в конце века — 56. Пуд меда в Новгороде
в 1500 г. можно было купить за 48 денег, а в 1600 г. — за 120 и т. д.
Приведем примеры цен на некоторые товары в XVI в. Пуд пшени-
цы в Пскове в 1560 г. стоил 44 деньги, пуд муки в Вологде в 1588 г.—
100 денег, а пуд гороха — 52 деньги. Мясо продавалось тушами, стя-
гами, полтями. Полоть говяжьего мяса в Холмогорах в конце века
стоила 50 денег, а на Белоозере—18. Масло коровье продавалось вед-
рами, кринками, пудами, блюдами, ставцами. Пуд коровьего масла в
Вологде в 80-х годах стоил 44 деньги.
Иностранцы много писали о громадных пушных богатствах Рос-
сии. Однако пристальное изучение внутреннего рынка XVI в. приводит
к выводу о том, что пушнина была довольно дорога. В 80-х годах
шкурка бобра стоила в Москве 300—400 денег. Дорогую соболью шу-
бу, покрытую бархатом, приобретали за 14 000 денег.
С образованием единого Русского государства происходят измене-
ния в сложившихся ранее торговых путях. Расширение территории
страны, возникновение новых рынков приводило к появлению новых
направлений торговых путей. Старые торговые дороги, сложившиеся
в ранние периоды, все более тяготели к Москве как административно-
му центру страны, утрачивали свое самостоятельное значение и стано-
вились радиусами, соединяющими столицу с периферией. В XVI в.
Москва превращается в центр важнейших сухопутных и речных путей
России. С Тверской улицы начиналась дорога на Тверь и далее на
Великий Новгород. Сретенская улица вела на Ярославский тракт. Че-
рез Стромынку вела дорога на северо-восток в направлении Суздаля.
От Рогожской слободы шел тракт на Казань и Нижний Новгород. По
Москве-реке шел водный путь на Оку и далее на Волгу. Через приго-
родное село Коломенское шла дорога на юг в Серпухов и Тулу. Через
Арбат и Дорогомилово выходила Можайская дорога в направлении к
276
КАРТА ТОРГОВЫХ ПУТЕЙ РОССИИ XVI в.
Смоленску. Все эти дороги разветвлялись далее в целую сеть путей и
расходились по всему пространству Русского государства 105.
В XVI в. ряд торговых путей имел особенно большое значение.
С присоединением Новгорода к Москве укрепляются экономические
связи двух крупнейших русских городов. Старинная дорога от Москвы
до Новгорода через Волок Ламский, Тверь и Торжок остается и в
XVI в. основной магистралью между Новгородом и Москвой.
От Новгорода несколько важных торговых путей расходились на
запад и северо-запад. По ним осуществлялись связи со странами За-
падной Европы. Один из торговых путей на Запад шел от Новгорода
к Пскову, а дальше к Ивангороду и Нарве, в Ригу, Литву. К Иван-
городу шли от Новгорода и другие дороги, минуя Псков по Луге до
г. Ямы, через Петровский погост, через Лужский ям 106 107. Одна из дорог
вела от Новгорода в Холмогоры через селение Сумы.
Во второй половине XVI в. особенно большое значение приобрел
торговый путь от Москвы к Белому морю через Ярославль, Вологду,
106 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 157—158; М. Н. Тихомиров.
Россия в XVI в., стр. 93—94; Н. П Загоскин Русские водные пути и судовое
дело в допетровской России. Казань, 1909, стр. 209, 263.
107 И. А. Голубцов. Пути сообщения в бывших землях Новгорода Великого в
XVI—XVII вв. и отражение их на русской карте середины XVI в. Сб. Вопросы гео-
графии. М., 1950, стр. 255.
277
Тотьму, Устюг. Этим путем шла оживленная торговля с Англией и Гол-
ландией. В грамоте 1583 г. указывается, что этим путем «гости де ан-
гличане и многие поморские торговые люди ездят с товаром через
Волгу и через Которосль»108. Дорога эта подробно описана Дженкин-
соном и другими английскими путешественниками. Она насчитывала
более 1500 верст. Точное время, необходимое для ее преодоления, рас-
считать трудно. Путешествие Дженкинсона с большими перерывами
продолжалось около 50 дней. По расчету другого английского путеше-
ственника от бухты св. Николая до Вологды можно было пройти летом
за 14 суток, а зимой — за 8 суток. Дорога от Вологды до Ярославля
преодолевалась в два дня.
Несколько торговых путей уходило от Москвы иа юг. В XVI в.
одним из главных южных путей был донской. Это старинный путь, из-
вестный еще с конца XIV в. Им пользовались митрополиты Пимен и
Киприан, ездившие из Москвы в Царьград и обратно. От Москвы ка-
раваны шли водой или сухим путем до Коломны и Рязани, а оттуда
тремя дорогами — через Михайлов, Ряжск, Старую Рязань — к Воро-
нежу и Дону. По Дону суда следовали до Азова, а затем морем к
Константинополю. В XVI в. этот путь был описан Флетчером: «По реке
Дону, — писал он, — можно из города Москвы доехать водою до Кон-
стантинополя и во все части света... что недавно было доказано одним
посланником, отправленным в Константинополь, который плыл сперва
Москвой-рекой, потом вошел в другую, называемую Окою, тут перета-
щил лодку свою на Дон, а оттуда уже всю дорогу плыл водою»109.
Общая протяженность пути от Москвы до Азова составляла около
2230 км. На это затрачивалось примерно 55 дней.
Кроме донского пути на юг вели также и сухопутные дороги через
Белгород, Путивль, Новгород-Северский, Брянск, Брынь, Калугу. Об
этой дороге упоминается в Турецких и Крымских посольских книгах.
Иногда торговые люди ездили в Турцию и кружными путями: че-
рез литовские земли. Однако большого значения эти торговые пути в
XVI в. не получили. В этот период отношения с Литвой были натяну-
тые, и литовские власти старались не пропускать русских торговых лю-
дей через свои земли.
Во второй половине XVI в. в связи с присоединением Казани и
Астрахани большое развитие получил Волжский торговый путь. Этот
путь начинался обычно в Москве, откуда путники спускались по
Москве-реке и Оке до Волги. Англичане начинали свои путешествия по
Волге от Ярославля. Водный путь от Москвы до Астрахани продол-
жался 1,5—2 месяца. В Астрахани товары перегружались на морские
суда и путь продолжался в восточные страны вдоль берегов Каспий-
ского моря. Несколько сухопутных дорог вело от Астрахани в Среднюю
Азию и Иран.
К XVI в. относятся значительные успехи в освоении русскими мо-
реплавателями Северного морского пути. Северный путь в Европу был
известен русским людям издавна. В конце XV в. им пользовались рус-
ские послы Григорий Истома, Дмитрий Зайцев и Дмитрий Ралев.
В литературе утвердилось мнение об открытии морского пути из За-
падной Европы в Белое море англичанами. Источники полностью опро-
вергают это мнение. «На самом деле Ченслер прошел по тому пути, по
которому задолго до него в XII—XV вв. ходили новгородские военные
joe Исторические акты Ярославского Спасского монастыря, изд. И. А. Вахрамеева,
т. I. М., 1896, стр. 65.
,09.Д. Флетчер. О государстве Русском, стр. 12.
278
РУССКАЯ ЛОДКА С ТОВАРАМИ В ЛЕДОВИТОМ ОКЕАНЕ.
Немецкая гравюра XVI в.
экспедиции и русские послы: Григорий Истома, Дмитрий Зайцев,
Дмитрий Герасимов и другие русские люди»110.
В конце XVI в. общегосударственное значение приобрел также
морской путь через Ледовитый океан до устья реки Таз, притока Оби,
получивший название Мангазейского морского хода.
Кроме больших транзитных торговых путей существовало множе-
ство дорог, имеющих местное значение, связывавших крупные гоцода
с сельской округой и более мелкими городскими пунктами. Роспись
таких местных областных дорог новгородской земли содержится в нов-
городских изгонных книгах конца XVI в. Изучив и картографировав
этот источник. И. А. Голубцов пришел к выводу, что сеть дорог, пере-
численная в этой росписи, вполне достаточна для обслуживания эконо-
мических связей и развитого местного рынка, а также для связей с со-
седними районами111.
В XVI в. существовало уже сводное описание дорог Русского го-
сударства. С. Герберштейп, перечисляя в своем сочинении разнообраз-
ные водные н сухопутные дороги России, прямо ссылался на известный
ему Дорожник: «Все то, что я сообщил ранее, дословно переведено
мною из доставленного мне Русского Дорожника»112.
,110 М 11 Белов. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в.
М. 1956, стр 34.
111 И А I о л у б и. о в Пути сообщения в бывших землях Новгорода Великого в
XVI—XVII вв. и отражение пх на русской карте середины XVI в., стр. 28G.
412 С. Герберштейп Записки о московитских делах, стр. 132.
279
ЛОДКА НА ИЛЬМЕНЬ-ОЗЕРЕ.
Из альбома Я. Мейерберга
В конце XVI в. на основании существовавших ранее дорожников-
и чертежей был составлен общий чертеж Русского государства, содер-
жащий описание дорог, рек, городов и урочищ.
По-видимому, в XVI в. составлялись также описания и морских
путей — поморские лоции. Одна из них легла, очевидно, в основу карты
«Белого моря и реки Мезени», составленной в конце XVI в. Лукой Ва-
генером.
Средневековые путешественники и торговцы предпочитали ездить
водой или в зимнее время по сухопутным дорогам. В летнее время, а
особенно в периоды распутицы, передвижение было утомительно из-за
плохого состояния дорог. Современники оставили немало воспомина-
ний о тяжести путешествий по русским дорогам в летнее, весеннее и
осеннее время. Так, Павел Иовий писал, что «путь из Вильпы чрез
Смоленск до Москвы, в зимнее время, по крепкому льду, превращаю-
щемуся от морозов и частой езды в твердый лед, совершается с неимо-
верной скоростью, зато в летнее время, не иначе можно проехать здесь,
как с большим трудом и с чрезвычайными усилиями, потому что таю
щий от солнца снег образует болота и грязные, непроходимые топи, на
которые для проезда настилают с величайшим трудом деревянные га-
ти»113. Обязанность строить такие мосты и гати лежала на местном
населении. «Поселяне обязаны вырубать деревья, — писал С. Гербер-
штейн,— и настилать мосты через болота и реки»114. Судебник 1589 г.
обязывал местных жителей следить за состоянием дорог. Статья 223
гласит: «Л на которых дорогах мосты не почпниваны, и кто едучи ло-
шадь истепет или ногу изломит, и про то сыскати тою волостшо на-
крепко, в которой волосте деетца и кося деревни та земля и мост; на
ково взыщут, и на том исцева гибель доправити без суда по обыску»115.
В XVI в. мостовщина была особым видом повинности.
Особенно много сетований со стороны путешественников вызывали1
переправы через многочисленные реки, речки, озера и болота. «Хотя на
БИПР, т. 1, стр. 38—39.
114 С. Г е р б ерштейв. Записки о московитскнх делах, стр. 185
116 Судебники XV—XVI be. М,—Л., 1952, стр. 413.
280
реках по большей части и сделаны мосты... — писал А. Поссевино,—
однако сделаны они из грубого неотесанного материала, на них часто
ломаются повозки и путешествие это невероятно утомляет и обесси-
ливает» И6.
В тех случаях, когда через реки не было мостов, переправа осуще-
ствлялась совсем примитивным способом, который описан С. Гербер-
штейном в его книге. Путешественники перебираются через реки, писал
он, «некиим своеобразным способом переправы, а именно: нарубают
кустарников, связывают их пучками, садятся на них сами, кладут иму-
щество и, таким образом, гребя вниз по реке, относятся к другому бе-
регу. Другие привязывают подобные связки к хвостам лошадей; оне,
погоняемые бичами, плывут к другому берегу, влекут с собой людей,
и таким образом перевозят их»116 117.
Правительство делало попытки упорядочить путешествие по наи-
более важным дорогам. Одним из мероприятий в этом направлении
было устройство ямов. Исследователи рисуют ямскую гоньбу XVI в.
в следующем виде. По большим дорогам па известном расстоянии
друг от друга, составлявшем в среднем 30—40 км (иногда чаще), на-
ходились дорожные станции — ямы. Окрестное население поставляло
на ямы подводы и корм для лошадей. Ойо же поочередно гнало самую
гоньбу. Ям состоял обычно из ямского двора, двух-трех изб, сенника
и конюшни. Ведали ямами ямщики. Обыкновенно к ямскому двору
приписывались земли: пашни, сенокосы, иногда деревни, расходы с ко-
торых шли в пользу ямщиков. Обычно на яме жили два-три ямщика.
Право пользоваться ямами представлялось далеко не всем. В большин-
стве случаев ими пользовались официальные лица: царские гонцы,,
послы. В этом случае им выдавалась соответствующая подорожная118.
Частным лицам не разрешалось нанимать на ямах лошадей. Прави-
тельство устанавливало контроль над деятельностью ямов. От конца
XVI в. сохранилось значительное количество документов, которыми
правительство регулировало порядки на ямах. Для устройства ямов на
места посылались дети боярские. Особое внимание уделялось обслужи-
ванию на ямах дипломатических миссий. Посол римского императора
Николай Варкоч отмечает в своих записках: «Как только мы доехали
до границы Московской земли, все содержимое для нас стало даровое,
так что мы совсем не тратились ни на кушанье, ни на подводы, так
уж у них водится» 119 120. За беспорядки на ямах, в особенности по отно-
шению к иноземным послам, охотники подвергались суровым наказа-
ниям. В царской грамоте 1585 г. на один из новгородских ямов запи-
сано: «как ехал к нам датцкой гонец, и ему де и в дороге на ямех:
до Торшку подвод мало давали... И то нам не соромота ли, что ино-
земном подвод на ямех нет»? Охотников, которые не явились на ям
в положенное им время, приказано было бить кнутом 12°.
Средневековые пути сообщения были трудны и опасны не только
примитивным состоянием дорог и транспорта. Немало забот для путе-
шественников представляли набеги всевозможных разбойных людей с
целью ограбления. Поэтому путешествовать в одиночку было риско-
ванно. Этим в значительной степени объясняется присоединение купцов.
116 Л. Н. Г о д о в и к о в а. Ук. соч., стр. 317.
117 С. Герберштейн. Записки о московитских делах, стр. 111.
118 И. Я. Гурлянд. Ямская гоньба в Московитском государстве до конца;
XVII в. Ярославль, 1900, стр. 51.
119 Описание путешествия в Москву посла римского императора Николая Варкочаи
М., 1875, стр. 12.
120 РИБ, т. 22, стр. 78.
281
ж дипломатическим посольствам, которые имели достаточно надежную
вооруженную охрану.
Посольские дела содержат массу свидетельств о торговых людях
в составе иностранных посольств. В 1570 г. с русским посольством из
Царьграда прибыл гость «Ахмамет Чилебеев племянник, Бустаном зо-
вут сам третей, и людей их с ними 17 человек, да из Кафы торговых
-людей 9 человек... да из Азова идет торговый человек бухарец»121.
В 1525 г. из Астрахани ехали с бухарским и юргенским послами
«тезики с товары, да 5 стругов складных русских людей с товары ж» 122.
В 1535 г. с большим посольством из Ногайской орды прибыли гос-
ти многие, а всех их (послов. — Л. М) и з гостьми 400 да семьсот,
а коней 8000»123. Подобных примерев можно привести очень много.
С. Гербсрштейн отмечает участие купцов в посольских караванах как
постоянное и обычное явление: «Когда же в Московию отправляются
посланники и полномочные послы, то все купцы отовсюду принимаются
под их защиту и покровительство и могут безпрепятственпо и беспош-
линно ехать в Москву, так у них вошло в обычай» 124.
ПУТЕШЕСТВИЕ ИНОСТРАНЦЕВ ПО РОССИИ. ПРИВАЛ.
Из альбома А. Мейерберга
Послы и торговцы объединялись в большие караваны. По свиде-
тельству Джепкинсона, по Волге двигались караваны, состоящие из
500 судов. Несмотря на многочисленность этих караванов, нападения
на них и грабежи товаров и «поминков» были очень часты 125. Докумен-
ты сохранили многочисленные жалобы купцов на ограбления во время
переездов.
Сложные и опасные условия, в которых приходилось вести дела
средневековым купцам, заставляли их быть одновременно и торговца-
ми, п дипломатами, и воинами. Гость XVI в. настолько же купец, на-
121 М. В. Ф е х н е р. Ук. соч., стр. 10—11.
1:2 Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской ССР, стр. 97.
123 ПСРЛ, т. 13, стр. 80.
424 С. Г е р б е р ш т е й и. Записки о московитских делах, стр. 90.
425 Английские путешественники в Московском государстве XVI в., стр. 265.
282
сколько и воин; «он в равной мере владеет и веслом и мечом; оп на-
столько же опытен в торге, как и в ратном деле» 126.
Правительство на некоторых дорогах пыталось организовать по-
стоянную охрану путешественников от разбойных людей. В 20-х годах
Россия совместно с Турцией предпринимает меры для охраны Донско-
го пути. Султан послал для «донского бережения 3 судна с пушками и
пищалями». Им навстречу должны были двигаться русские охранные
суда 127. На Волге, по свидетельству Дженкинсона, русский царь дер-
жал отряды стрельцов для охраны посольских и торговых кара-
ванов 128.
Несмотря на все эти меры, нападения на торговые и посольские
караваны были очень часты. Английские путешественники описывают
одно из таких нападений ногайских татар на их караваны. Ногайцы
«подъехали на 18 лодках, вооруженные, кто мечами, 'кто копьями, иные
луками и стрелами; их общее число достигало ...до 300 человек... За-
вязалась страшно жестокая битва, жарко продолжавшаяся в течение
двух часов, во время которой паши люди так хорошо поиграли муш-
кетами, что заставили татар обратиться в бегство» 120 * * 12э.
Такие набеги и столкновения были обычным делом на русских
средневековых дорогах.
Основными путями сообщения в средневековье были реки. Наи-
'большее разнообразие средств сообщения относится к речным судам.
Источники XVI в. упоминают огромное количество разнообразных
речных судов. В Новгородской таможенной грамоте перечислены суда,
в которых привозили товары по Волхову: ладьи, учаны, паромы, бар-
ки, моринки, и т. д.13П. В Казанской таможенной грамоте—насады,
струги, коломенки, дощаники, ладьи, неводники, ботинки, однодерев-
ки 131. В других источниках упоминаются: кабасы, каюки, устюжны,
ржевки, белозерки, заводни, паузки, лодки разных конструкций и т. д.
Если систематизировать разнообразную судовую терминологию
XVI в., то ее можно свести к двум типам: одни суда носят названия
по рекам, на которых они построены или которые ими обслуживаются,
другие суда получили свои названия по своему типу или назначению 132.
К первой категории можно отнести коломенки, ржевки, белозерки,
устюжны и т. д. Ко второй—струги, насады, дощаники, ладьи, каюки,
учаны, паузки, ушкуи и другие суда.
Большая часть типов речных судов существовала уже в предшест-
вующий период. Для XVI в. характерно увеличение тоннажа судов,
рост их специализации, расширение типов судов.
Конструктивные особенности некоторых речных судов удается вос-
становить по их сохранившимся описаниям, рисункам, этнографиче-
ским материалам.
Как и в предшествующий период, широкое растространение имели
насады. Дженкинсон в своих записках дает описание этих судов: «Су-
да, называемые насадами, очень длинны и широки, крыты сверху и
плоскодопны; они сидят в воде не более как на 4 фута и поднимают
120 Н. П. Загоскин. Русские водные пути и судовое дело в допетровской России,
стр. 39.
127 М. В. Фехи ер. Ук. соч., стр. 18.
128 Английские путешественники в Московском государстве XVI в., стр. 265.
129 Там же, стр. 250.
ААЭ, т. 1, Ns 282.
131 Там же, № 328.
*э: Н. П. 3 а г о с к и п. Русские водные пути и судовое дело в допетровской России,
стр. 424.
283
200 тонн, на них нет никаких железных частей, но все сделано из де-
рева; при попутном ветре они могут плыть под парусами. В против-
ном случае из многочисленных имеющихся на насадах людей, иные
тянут их, обвязав вокруг шеи длинные тонкие веревки, прикрепленные
к насаду, иные же отталкиваются длинными шестами. На Двине очень
много таких судов, по большей части они принадлежат вологжанам,
ибо в этом городе много купцов, пользующихся вышеупомянутыми
судами для доставки в Вологду соли»133. Сообщения Дженкинсона о
распространении насадов на Двине подтверждаются Двинской тамо-
женной грамотой: «А кто Двиняпин поедет в насаде или в дощанике
из Колмогор с солью и с рыбою, к Устюгу или к Вологде, и с тех су-
дов имати пошлина, с двинян, с насаду по двадцати алтын, а с серед-
него судна по полтине, а с меньшего по четыре гривны»134. Из сооб-
щения этой грамоты видно, что насады были довольно крупными су-
дами. Они предназначались в основном для плавания по рекам, но
могли ходить и по озерным и морским путям. В таможенной грамоте,
выданной боярину Дмитрию Годунову в 1592 г., насад упоминается
наряду с другими судами размером около десяти сажен 135.
Крупными речными судами, сделанными целиком из досок, были'
дощаники. Они часто упоминаются в источниках XVI в. наряду с на-
садами. В приходо-расходных книгах Никольского Карельского мона-
стыря упоминаются дощаники, на которых монастырские слуги пере-
возили соль, загружая в каждый более 260 рогож с солью весом 7—
8 тыс. пудов !35. По типу дощаники приближались к насадам, но были-
легче последних.
Широкое распространение имели в XVI в. струги. Это были в ос-
новном транспортные суда, предназначавшиеся для перевозки различ-
ных грузов. Струги, как и насады, «были судами сравнительно круп-
ными, удовлетворявшими потребности не только речного, но и морского,
судоходства»137. В источниках упоминаются струги «кладные», «дос-
чатые», «полубленные», «неполубленные». и т. д. Длина стругов три—
восемь сажен. Название «струг» применялось также как общее обо-
значение судна, независимо от типа и размера. Иногда стругами, пли
стружками, называли лодку вообще вплоть до малых челноков.
В XVI в. появился особый вид грузового судна—коломенки. «Это
были длинные и довольно узкие суда с совершенно плоским дном, от-
весными штевнями и бортами, почти везде ровной вышины и без вся-
кого подбора в соединении с днищем и с потупным образованием но-
са и кормы. Борта коломенки на протяжении примерно одной трети
длины судна в середине его идут совершенно параллельно, в остальных
же двух третях, к обеим оконечностям, переходят в кривые, пересе-
каясь у штевней под острым углом. Вообще все судно по внешнему
виду очень напоминает простую берестяную табакерку» 138. В источни-
ках XVI в. по размерам торговых пошлин коломенка приравнивается
к стругам. В приговорной грамоте казанского воеводы пошлины с ко-
ломенки определяются полуполтиной, в то время как с насадов и до-
щаников взималась полтина 13Э.
1 ,3 Английские путешественники в Московском государстве XVI в., стр. 75.
134 ААЭ, т. 1, № 338, стр. 408.
135 Там же, № 356, стр. 431.
136 М. Н. Т и х о м и р о в. Россия в XVI столетии, стр. 231—232.
137 Н. П. 3 а г о с к и и. Русские водные пути и судовое дело в допетровской России,,
стр. 393.
138 И. А. Ш у б и н. Волга и волжское судоходство. М., 1927, стр. 83.
130 ААЭ, т. 1, № 328, стр. 390.
284
КОЛОМЕНКА—РУССКОЕ СУДНО XVI—XVII ВВ. ДЛЯ ПЕРЕВОЗКИ ТЯЖЕЛЫХ
ГРУЗОВ
В XVI в. имели распространение каюки. Пэ своей конструкции
•каюк объединял два основных судовых типа: «ладийный с округлой
подводной частью, и барочный с плоским днищем и отвесными бор-
тами»140. Первоначально каюки были лодками-однодеревками с на-
бойными бортами, позднее стали строиться из одних досок и делаться
несколько более плоскодонными, приближаясь к барочному типу.
Более или менее крупным судном был учан, напоминавший по
своей конструкции плоскодонный дощаник. Учаны обычно ставились в
один ряд с крупными грузовыми судами. Так в новгородской таможен-
ной откупной грамоте Ивану Филатову среди транспортных судов упо-
минаются ладьи, паромы, учаны и барки 14‘.
Среди транспортных грузовых судов XVI в. часто упоминаются
клади или кладные. Они были разных размеров и названий в зависи-
мости от того, какой груз они перевозили. Клади рыбные, соляные,
хлебные. В упоминавшейся выше приговорной грамоте казанского вое-
воды 1585 г. о пошлинах с торговых люден с соляной клади пошлины
устанавливаются в один рубль, а с рыбной клади—по полуполтине 142.
1,0 И. А. Шуби и Ук. соч., стр. 86.
141 ААЭ, г I, № 332, стр. 401.
142 Там же, № 329, стр. 390
28$
ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ РЕКУ.
Из альбома Л. Мейерберга
Кроме больших судов существовали мелкие лодки различных на-
званий и конструкций: паузки, ботинки, косные лодки, плавные лодки,
стружки, неводники и т. д. Они имели вспомогательное назначение —
обслуживали крупные суда или выполняли самостоятельные задачи
по перевозке людей и грузов.
РУССКИЕ ГРЕБНЫЕ СУДА XVI—XVII ВВ. СТРУГ (ВВЕРХУ) И ПАУЗОК
Очень распространенным типом небольшой лодки был паузок. Это
маленькое легкое судно, удобное для мелководных и порожистых мест.
Главным назначением паузков служила перегрузка па них товаров с
больших судов, когда в этом была необходимость. На двинском
взморье паузки несли службу по сообщению берега с морем, или ухо-
дящими в море кораблями.
285
Паузки выполняли роль не только вспомогательных судов, но
имели и самостоятельное значение. Так, в Дмитровской таможенной
грамоте указано: «А кто приедет изо всех городов и из волостей Мо-
сковской земли, и Новгородец, и Псковитин, и Тверитин, и Казанец, и
Резанец и иноземец всякой, в паузке, к городу к Дмитрову, и колко
ГРАФИЧЕСКОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ КОЧА, НАЙДЕННОЕ ПРИ РАСКОПКАХ
МАНГАЗЕИ
будет в паузке во дне досок, и наместнику имати с доски с донные пс>
алтыну, а другому наместнику имати с тое ж доски по алтыну ж, а
две доски откосныя за одну доску наместником пошлины имати»нз.
В XVI в. существовало много лодок разнообразных размеров и-
конструкций: лодка большая, лодка малая, лодка с иабои, судно боль-
шое, малое суденко и т. д. В таможенной грамоте села Веси Егонской
упоминаются следующие разновидности судов: полубленое, неполубле-
ное, с набои, приколное.
Сообщение по рекам осуществлялось также на плотах и паромах.
В Новгород торговые люди с товарами приезжали «в лодьях, и в поро-
мех, и в учаиех, и в барках, и в байдакех, и в морянках, и в водови-
ках, и в лодьях, и во всяких судах»143 144.
Некоторые виды судов были предназначены специально для мор-
ских плаваний. Так, на севере поморы строили особые суда, надежные
и маневренные, предназначенные для плавания в северных морях,—
кочи. Во время раскопок в Мангазеи было обнаружено графическое-
изображение коча 1601 г. Это двухпарусиое двухмачтовое судно. Одна
мачта снималась. Второй носовой парус ставился тогда, когда судно-
маневрировало во льдах. По размерам кочи—небольшие суда: длина,
около 19 м, ширина — 5—6 м, грузоподъемность 2000—2500 пудов.
«По своей конструкции и ходовым качествам это первое морское арк-
тическое судно не имело равного в тогдашней технике судострое-
ния» 145.
На Каспийском море существовал особый тип морских судов —
бусы. Это большие, круглодонные однопарусные суда. Делали их обыч-
но из брусьев с перерубами, как избу. Так, в 1589 г. русскому послан-
нику, ехавшему в Иран, астраханские воеводы «приговорили делати
бусу новую из государевых из вятцких судов, чтоб было безстрашно
143 ААЭ, т. 1, Ns 170, стр. 138.
144 Там же, № 334, стр. 401.
145 М. И. Белов. Путь через Ледовитый океан. М., «Мортранспорт», 1963, стр. 14.
287
схати и вместитна со всеми людьми и с рухледью и с кизылбашским
послаником в одном судне...» 146.
Строительство судов осуществлялось во многих крупных городах,
расположенных на реках и важных торговых путях. Крупным центром
судостроения была Вологда. Здесь во второй половине XVI в. строи-
лись речные суда и барки под непосредственным контролем самого
Ивана Грозного. Английский посол Горсей, прибывший в Москву из
Вологды, описал разговор, который состоялся у него с царем о воло-
годских верфях, Царь с пристрастием расспрашивал Горсея о том
впечатлении, которое произвели на него русские суда, строившиеся в
Вологде. Горсей, отвечал, что он вместе со многими другими любовал-
ся па удивительную красоту, величину и отделку барок, украшенных
.изображениями львов, драконов, орлов, слонов, единорогов, богато рас-
писанных золотом, серебром и яркой живописью. Царь остался дово-
лен рассказом посла: «Это верно, а кажется ты хорошо их высмотрел,
сколько их? Я видел не более 20,—отвечал Горсей.—В скором времени
ты увидишь 40 и не хуже этих..., — сказал царь и приказал Горсею
сделать письменное описание кораблей английского флота и предста
вить модель корабля»147.
Большое судостроение велось в Устюжне Железопольской, которая
особенно славилась производством железных изделий для речных су-
дов: железных скоб, больших судовых гвоздей и т. д. Суда, построен-
ные в Устюжне, носили названия ио имени города: устюжские струги,
насады.
Крупными центрами судостроения были все волжские и Приокские
города: Казань, Нижний Новгород, Астрахань, Калуга и др.
Свои небольшие судостроительные верфи имели также отдельные
монастыри. Этим объясняется закупка монастырскими властями раз-
личных предметов, необходимых для строительства и ремонта судов.
Так, Кирилло-Белозерский монастырь заказывал у кузнецов судо-
вые буравы, тысячами штук покупал судовые скобы148. Свои судо-
строительные верфи имел Соловецкий монастырь. Собственные «плот-
бища» для строительства товарных и солеводных судов имели купцы
Строгановы 149.
Среди сухопутных средств передвижения самыми распространен-
ными были сани различных конструкций для зимнего времени, а для
летнего — телеги, возы, повозки. Иностранцы сохранили описания и
рисунки русских саней. Контарини так описывает сани конца XV в.:
«Эти сани представляют собой нечто вроде домика, который везет одна
лошадь. Они употребляются только в зимнее время, и каждому сле-
дует иметь отдельную (кибитку). Усаживаются в сани, укрывшись
любым количеством одеял, и правят лошадью — и таким образом по-
крывают огромнейшие расстояния. Внутрь с собой кладут съестные
припасы и все необходимое» 15°.
В «Записках» Дженкинсона также имеется описание русских саней.
«В зимнее время, — писал он,— ездят на санях и з городе и в дерев-
не... Если русский имеет хоть какие-нибудь средства, он никогда не
выходит из дому пешком, но зимой выезжает на санях, а летом верхом,
не Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией,
под редакцией Н. Веселозского, т. I. СПб., 1890, стр. 15.
147 Д. Г о р с е й. Записки о Московии XVI в. СПб 1909, стр. 44—45.
14f С. В Бахруш и и. Научные труды, т. I, стр. 73—74.
Н9 А. А. Введенский. Дом Строгановых в XVI—XVII вв., стр. 210—211.
450 Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей в XV в. Л., 1971,
стр. 223.
288
САНИ И лыжи XVI в.
Из книги С. Герберштейна. Фрагмент
в санях он сидит па ковре или на шкуре белого медведя. Сани везет
богато убранная лошадь со множеством лисьих и волчьих хвостов
вокруг шеи; ею правит мальчик, сидящий на лошади, слуги стоят на
запятках»151. Обычай украшать лошадиную упряжь мехами был так
распространен, что в словаре Р. Джемса, составленном в начале
XVII в., слово хомут расшифровывается так: «пучок лисьих хвостов
на лошади в санной упряжке» 152.
Ченслер указывает на широкое распространение саней в России:
«все их повозки такого вида, народ почти не знает других пово-
зок...» 153.
С. Герберштейп опубликовал в своем издании рисунки саней и се-
бя самого, путешествующего по стране на санях.
Состоятельные люди имели богато украшенные сани. Сохранилось
описание саней, подаренных Иваном IV Волоколамскому монастырю:
«Сани вяземские, подволочены бархатом немецким, алым ...дуги и
оглобли вязовые... хомут ременный с листиями (должно быть лисьи-
ми.— Л. М.), красными хвосты... возжи врвапые... Полость подложена
зуфыо желтою, образцы сафьяновые» |54. Это, конечно, исключительно
роскошные нарядные сани. Ценились они дорого по тем временам —
2 руб. (без снасти) и 2,5 руб. (со всей снастью).
Большое количество саней было в монастырях. Монастырские
власти закупали их целыми партиями и держали на специальном «сан-
ном дворе».
151 Английские путешественники в Московском государстве XVI в., стр. 80.
152 Б. Ларин. Русско-английский словарь-дневннк Р. Джемса 1618—1619 гг. Изд-во
ЛГУ, 1959, стр. 116.
153 Английские путешественники в Московском государстве XVI в., стр. 54.
154 С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. 1, стр. 101.
289
19
САНИ XVI В.
Миниатюра ЛЛС XVI в. фрагмент
Сани неоднократно упоминаются в таможенных грамотах как важ-
нейшее средство передвижения и перевозки товаров. Новгородская'
таможенная грамота устанавливает пошлину с саней — 2 деньги155.
В ряде источников термин «сани» отождествляется с термином «воз».
Так, в жалованной грамоте Переяславскому Данилову монастырю раз-
решен беспошлинный проезд «зиме на пятидесять возех»156. На это
совпадение указывал А. В. Арциховский, полагавший, что и в XIII—
XV вв. «слово «воз» означало сани»157. В других источниках возы
упоминаются как самостоятельное средство передвижения наряду с са-
нями. В Новгородской таможенной грамоте 1571 г. говорится: «Да и-
Новгородцы б здешние жильцы, гости и торговые люди, товары свои...
с возов и с саней, и с телег, и из судна не выкладывали» 158 159.
В бесснежное время основным средством передвижения были те-
леги. В лицевом своде XVI в., миниатюрах жития Сергия Радонежско-
го и других миниатюрах изображения телег встречаются очень часто.
Телеги обычно изображены четырехколесными с дощатыми бортами;
Колеса со спицами и сплошные.
Телеги применялись не только для перевозки товаров и для пере-
ездов, но и на различных сельскохозяйственных работах. В XVI в.
для них придумывались несложные технические усовершенствования.
Так, настоятель Соловецкого монастыря Филипп Колычев «нарядил»
телегу, которая перевозила рожь, «да и привезетца, да и сама всыплет
рожь на сушила» 15Э.
155 ААЭ, т. 1, № 282, стр. 322.
|М Там же, № 223, стр. 212.
157 Очерки русской культуры XIII—XV вв., ч. I. Изд-во МГУ, 1969, стр. 314.
158 ААЭ, т. 1, № 282, стр. 325.
159 Цит. по кн.: М. Н. Т и х о м и р о в. Россия в XVI столетии, стр. 269.
290
В XVI в. часто упоминаются подводы. Крестьяне должны были
стоять на ямах с подводами, монастыри также наряжали подводы на
ямы. Очевидно, здесь имеется в виду нс особый вид средств передви-
жения. а телеги, повозки или сани, в зависимости от времени года.
Анализ торговли XVI в. как особой сферы материальной культу-
ры позволяет сделать вывод о том, что в этот период происходят за-
метные сдвиги в общественном и территориальном разделении труда.
На этой основе отдельные районы начинают специализироваться на
производстве определенной группы продуктов. Растут торговые и эко-
номические связи между местными рынками, расширяется внешняя
торговля. Но вместе с тем по своему характеру, ассортименту товаров,
социальному составу участников, организации торговля продолжала
оставаться феодальной.
Главными центрами торговли были города, сельские торжки, ряд
кн, торговые села. Несмотря на рост связей между местными рынками,
обособленность их была в XVI в. еще достаточно сильной. В ассор-
тименте товаров основное место принадлежало продуктам сельского
хозяйства и промыслов, изделиям ремесленников. Социальный состав
участников торговли необыкновенно пестрый. Многочисленность людей,
занятых торговлей, свидетельствует об известной ее неразвитости.
Нередко крестьяне и горожане продавали нс от избытка, а по необ-
ходимости — чтобы уплатить тяжелые налоги и подати. Низкие цены
на сельскохозяйственные продукты свидетельствуют о малом их спросе
в городах, значительная часть населения которых имела свое хозяйство,
снабжавшее продуктами питания.
Вместе с тем существовала и крупная торговля.
Общий дух корпоративности, свойственный феодальной эпохе, на-
шел выражение в широком развитии торговых корпораций.
Отсутствие единого торгового законодательства, единой системы
обложения, сохранение многочисленных внутренних таможен с беско-
нечным разнообразием сборов являлись пережитками феодальной раз-
дробленности.
1S’
ОРУЖИЕ
И СНАРЯЖЕНИЕ
П. П. ЕПИФАНОВ
О ооружепие русского войска в XVI в. значительно усовершепствова-
лось: оно нс только не уступало, но во многих отношениях превос-
ходило вооружение других современных армий. Улучшилось и стало
более единообразным холодное и защитное оружие конницы. Широко
распространилось огнестрельное оружие — ручное и пушечное. Не толь-
ко пехота (стрельцы, городовые казаки), но отчасти и конница (дети
боярские, казаки) были вооружены «рушницами», или «самопалами»,
то есть ружьями с фитильным запалом. Этому способствовало разви-
тие добывающей промышленности и ремесла.
Главную роль в производстве оружия и военного снаряжения
играла Москва — она стала «в полном смысле арсеналом России»’.
С 1547 г. известна Оружейничья палата, где тогда не только хранили,
но и изготовляли холодное и огнестрельное оружие, седла, знамена и
доспехи. Описи XVI в. называют «московскими», то есть сделанными
в Москве, луки, копья, рогатины, шеломы, пансыри и т. п.2.
Возникший еще в XV в. московский Пушечный двор превратил-
ся в большое литейное производство, где изготовляли медные и же-
лезные орудия различного вида и назначения и железные ядра к ним.
Пушки и ядра делали и в других городах, например, во Владимире,
Устюжне, Великом Новгороде, Пскове.
Вместе с учреждением Бронного (Оружейного) и Пушечного при-
казов в 70-х годах XVI в. Москва стала организующим центром ору-
жейного производства на территории всей страны.
Во многих городах возникли новые профессии ремесленников-ору-
жейников, которые специализировались на выделке новых, более со-
вершенных видов оружия и доспехов. Рядом с лучниками и саадачни-
ками работали теперь сабельники, бронники, кольчужнпки, зелейники,
пушечные и самопальные мастера, а среди последних — специалисты
по изготовлению ружейных стволов, замков и лож. Разделение труда
и оснащение оружейного производства новыми орудиями и инструмен-
тами способствовали повышению качества оружия. Так, кузнецы поль-
зовались горнами с мехами, железными наковальнями с «рогом» для
* М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 84.
2 АИ, т. 1, № 355; С. Бартенев. Московский Кремль в старину и теперь, кн. 2.
М., 1916, стр. 266.
292
загибания железа при изготовлении предметов округлой формы, ли-
тейщики— большими каменными плавильными печами с отверстиями
для тяги и желобами для подачи расплавленного металла в литейные
формы 3
Применялось также оружие западного и восточного происхожде-
ния. В современных описях и среди музейных предметов находим от-
дельные образцы оружия «турского» (турецкого), «кизильбашского»
(персидского), бухарского, литовского, немецкого и английского4.
В России, как и в других странах, для производства новых видов
оружия стремились привлечь высококвалифицированных мастеров из
других стран. Так, уже при Василии III в Москве работали пушечные
литейщики из Германии, Италии и Шотландии. В 1556 г. в В. Новго-
род была послана царская грамота с требованием «отписать» на царя
всех пленных, знающих какое-либо «рукоделье», указав при этом, «ка-
кому делу который умеет»5. Всех артиллеристов, оружейников, медни-
ков, слесарей и других мастеров, попавших в плен к русским в По-
лоцке (1563), Иван Грозный пригласил в свой лагерь, «осмотрел и пе-
реписал их» и тем, кто пожелал поступить к нему на службу, обещал
«богатое жалованье», «и таким образом многие... согласились посту-
пить к нему на службу», — говорит очевидец6. К таким мерам прихо-
дилось прибегать вследствие того, что предпринятые Иваном IV по-
пытки вызова мастеров из стран Запада решительно пресекались
враждебными соседями, прежде всего Ливонским орденом. Но запре-
тительные меры уже не могли остановить прогресса в оружейном про-
изводстве, обеспеченного трудом искусных русских мастеров.
ХОЛОДНОЕ ОРУЖИЕ
И ДОСПЕХИ
Десятни—списки дворян и их слуг, составляемые на периодических
смотрах, дают наглядное представление о вооружении русской конни-
цы XVI в. Здесь сохранялись старые доспехи, известные в предшест-
вующее время, но появилось также много нового. Вот типичные запи-
си: «быти ему (имя рек) на службе на коне, в пансыре, в шеломе, в
зерцалех, в наручах, з батарлыки, в саадаке, в сабле, да за ним 3 че-
ловеки на конях, в пансырех, в шапках железных, в саадацех, в саб-
лях, один с конем простым (запасным), два с копьи, да человек на
мерине с юком (вьюком)»; «быти ему (имя рек) на службе на коне,
в тегиляе в толстом, в шапке в железной, в саадаке, в сабле, да чело-
век на мерине с юком»7. В первом случае представлены оружие и до-
спехи знатного «дворового» дворянина, во втором — менее состоятель-
ного «городового».
Саадак — лук с налучником и колчан со стрелами — оставался
общепринятым оружием конницы; описывая сражения того времени,
летописцы часто употребляют выражение: «и полетеша стрелы, аки
г А. В. Арциховский. Древнерусские миниатюры как исторический источник.
Изд-во МГУ, 1944, стр. 77—78.
1 С. Б а р т е н е в. Ук. соч., стр. 266. См. также М. М. Д е и и с о в а, М. Э. П о р т н о в.
Русское оружие XI—XIX вв. (далее: Русское оружие...) М., 1952.
5 ДАИ, т. I, № 102.
s Витебская старина, т. IV, ч. 1. Витебск, 1885, стр. 121.
7 В. Н. Сторожен. Десятни и Тысячная книга XVI в. — Описание документов и
бумаг, хранящихся в МАМЮ (далее: В. Н. Стороже в. Десятни...), кн. 8, ч. III,
стр. 2 и сл. М., 1891.
293
ХОЛОДНОЕ ОРУЖИЕ XVI В.
На л уч и колчан. Лук простой и сложный.
Сабля кн. Д. Пожарского. Меч XV—XVI вв.
дождь». Дальность полета стрелы служила мерой расстояния между
противниками — «аки три перестрелы лучных»3 * * * * 8. Тучами стрел против-
ники поражали друг друга в полевых сражениях, при штурме и обо-
роне крепостей. Сила этого оружия видна из того, что удачно пущен-
ная стрела могла пробить насквозь тело бойца, наповал убить его
коня9. Она увеличивалась применением ромбического железного жала,
двушипных и двурогих стрел — шипы мешали выдернуть стрелу из те-
ла, рога — расширяли рану10. Скорострельность обеспечивалась удоб-
ным расположением колчана со стрелами под правой рукой, а лука в
налучнпке па левом боку всадника. Конский убор—узды, седла, повод—
также был приспособлен для стрельбы из луков.
Оружием ближнего рукопашного боя в XVI в. стала сабля —
о полном ее господстве п широком распространении говорят как рус-
ские, так и иностранные свидетельства. Так, все без исключения
288 человек детей боярских и дворян коломничей, 100 человек ряшан, в
том числе и «новики», только что зачисленные па службу, все сопровож-
давшие их в походе вооруженные слуги несли службу «в сабле», лишь
несколько слуг были вооружены копьями. Рисунки Никоновской лето-
писи также изображают конников всегда с саблями11.
Русские булатные сабли с несколько искривленным клинком были
«похожи па турецкие»12. Несмотря на известные различия конструк-
ции--одни имели крестовины лопастями, другие—с шариками, у од-
3 ПСРЛ, т. 8, стр. 299; Сочинения князя Курбского, т. I. СПб., 1914, стр. 201
9 Известны случаи, когда стрела, попав б грудь человека, выходила «в спину», или
конь «из лука застрелен наповал». См. С. К Вогоягленский. Вооружение рус-
ских войск в XVI—XVII вв. ИЗ, кн. 4. М, 1938, стр. 260.
10 А. В. А р ц и х с в с к и й. Ук. соч., стр. 21.
11 Там же, стр. 45; В. Н. Сто рож ев. Десятки..., стр. 2—14, 220—233.
12 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 67.
294
тих была «елмань» (расширение в нижней части клинка), а у других
•ее не было, — в целом сабли были однотипны. Таковы, например, хра-
нящиеся в наших музеях безымянные и именные сабли, принадлежав-
шие Ф. М. Мстиславскому, Д. И. Годунову, А. И. Лобанову-Ростов-
РОГАТИНЫ И КОПЬЯ XV-XVI вв.
нах. Усиление защитной брони воинов
скому, Д. М. Пожарскому,
Козьме Минину. Поэтому вы-
вод о том, что русская конни-
ца XVI в. была «не разно-
шерстной пестрой толпой, а
войском, вооруженным по тре-
бованию правительства более
или менее однообразно»13,
надо признать справедливым.
В XVI в. продолжали при-
менять копья с длинным древ-
ком и железным наконечни-
ком, метательные копья — су-
лицы, рогатины с секировид-
ными лезвиями, железные кис-
тени в виде гирьки с шипами,
прикрепленными цепными зве-
ньями к рукояти, длинные про-
долговатые кинжалы в нож-
вызвало к жизни противодейст-
вующее оружие — чекан — или клевец в виде железного или медного
молота с рукоятью до 60 см: удар острым бойком обуха пробивал пан-
щиты ПЕШЕГО И КОННОГО ВОИНОВ
13 М. М. Денисов а. Поместная конница и ее вооружение в XVI—XVII вв. Труды
ГИМ. рып. XX. Военно-исторический сборник. М., 1943, стр. 39.
295
цирь или любой другой вид брони. Шестоперы на железной рукояти
длиной до 60 см представляли собой «начальнический жезл», который
возили перед воеводами в походе 14 15.
Холодным оружием пехоты служили бердыш и сабля, которая и в
пехоте вытеснила меч. Бердыш представлял собой вид топора с лез-
вием полумесяцем, который посредством обуха прикреплялся к длин-
ному, в рост человека, древку или ратовищу. Такое устройство превра-
щало бердыш в оружие рубящее и колю-
1 щее. На нижний конец древка насажива-
лось железное копьецо для втыкания бер-
дыша в землю при стрельбе из ружья, для
которого он служил подсошком. Бердыш—
В отечественное изобретение, изготовляли его
Д только в России 13.
ML Характерной чертой развития предохра-
1 « нительных доспехов XVI в. явилось почти
/ ЖвА полное исчезновение щитов и широкое рас-
пространение булатных доспехов. Щиты не
JpaHBKK упоминаются ни в одной из известных деся-
ти тен XVI в. Головы конников предохраняли
J" IIbL «шеломы» или русские «шишаки» с харак-
Ш торными плавными контурами и высоким
S навсршьем или «шишом». В большом ходу
В были «железные шапки» и гораздо реже
'WagT} встречались «бумажные шапки»—стеганные
на пеньке вате с металлическими про-
кладками внутри. Шлемы имели «науши»
и «бармицы» — кольчужные сетки, закры-
русскии шлем-шишак вавшие лоб, щеки и затылок бойца. Ид
десятен видно, что железные шапки явля-
лись принадлежностью либо военных слуг бояр и состоятельных дворян,
либо детей боярских низших статей. Среди боевых паголовьев встре-
чались и восточные, например у князя А. Стародубского было четыре
шелома «московских» и два «шамахейских» 16.
С улучшением техники изготовления кольчатых доспехов они ста-
ли более прочными и легкими в сравнении с теми, какие применялись
русскими в предшествующие столетия. Железные кольчуги из округлых
колец, байданы и полубайдапы из более крупных и плоских колец без
воротников с разрезами на груди воины надевали через головы. Типич-
ная байдана принадлежала дьяку Ивану Григорьевичу Выродкову и
имела в длину 68 см, ширину с рукавами 115 см и вес 12,5 кг. Пан-
цири изготовляли из более мелких и тонких «плосковатых» колец, они
были поэтому примерно в два раза легче кольчуг. С середины XVI в.
появились смешанные кольчато-пластинчатые доспехи — юшманы, бех-
терцы и батарлыки (бутурлыки). Юшман имел короткие рукава-, выше
локтя, отложной воротник; бутурлыки — подкладку, стеганую на вате,,
и пряжки; бахтерцы — вплетенные в кольца железные пластины на гру-
ди и спине. Тогда же впервые упоминаются зерцала — они были пла-
стинчато-кольчатые и пластинчатые, а назывались так потому, что име-
14 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 67. •
15 М. М. Денисова. Русское оружие, стр. 43. От алебарды, служившей лишь хо-
лодным оружием, бердыш отличался тем, что его конструкция была приспособлена
для упора на нем тяжелого ружья во время стрельбы.
16 С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве
XVI в. СПб., 1897, стр. 81.
296
ли блестящую как зеркало золотую или серебряную наводку часто с
украшениями в виде розеток или звезд, изображений зверей с челове-
ческими лицами и т. п. Большая часть из сохранившихся стальных до-
кольчуга ДЬЯКА ВЫРОДКОВА
КОЛЬЧУГА РУССКОГО ВОННА
ВРЕМЕНИ КАЗАНСКОГО
ПОХОДА 1552 Г.
БАНДАНА ЦАРЯ
БОРИСА ГОДУНОВА
щатых зерцал XVI в.—работы рус-
ских мастеров. Для защиты упот-
ребляли также железные наколен-
ники и наручи пли налокотники !7.
По письменным источникам, на-
иболее распространенным видом до-
спеха был панцирь, поверх которо-
го надевали иногда «приволоку бар-
хатную», реже встречаются зерцала,.
17 А. В. А р ц я х о в с к и й. Ук. соч., стр. G2—63.
297
ЮШМАН II ЗЕРЦАЛО XVI В.
НАРУЧИ (НАЛОКОТНИКИ) И НАКОЛЕННИК
кольчуги и юшманы. Боевым защитным доспехом детей боярских и во-
енных слуг чаще всего были тегиляи толстые или тонкие. Тегиляй тол-
стый — стеганый кафтан с высоким воротником и рукавами по локоть,
иногда из «бархата цветного» с меховой опушкой, иногда из холста с
металлическими прокладками. По свидетельству современника, тегиляи
обеспечивали довольно надежную защиту: «состоя из кожи и крепкого
холста, с набитою внутри ватою, (они) были так плотно сшиты, что ед-
ва ли можно и прострелить их»18, — говорит иноземец, служивший в
польском войске.
Но далеко не все конники имели предохранительные доспехи, мно-
гие воевали просто «на коне в саадаке и в сабле». Так, из 417 человек,
явившихся в 1571 г. на смотр дворян коломничей и их слуг с оружием,
зерцало имел один человек, юшман — один, батарлык — один, полубай-
дану—один, бехтерец—один, наручи — один, доспех без названия —
двое, приволоку бархатную — трое, кольчуги — трое, пансыри — 236 че-
ловек, тегиляи толстые—10 человек, а без предохранительных доспе-
хов оказалось 149 человек. Это были дворяне низших статей и их
слуги, слуги же богатых дворян, как правило, имели пансыри. Хуже
были вооружены дворяне со слугами гор. Ряжска, которым назначено
'было в 1579 г. «быти в немецком походе». Из 108 человек ряшан пан-
сыри имели 27 человек, кольчугу—один, тегиляи—четверо, без доспехов
оказалось 76 человек. 225 конников коломничей и ряшан, не имевших
.защитных доспехов, составляли 42,8% всего их числа 19.
18 Витебская старина, т. IV, ч. 1 Витебск, 1835, стр. 119.
19 В. Н. Сторожен. Десятки..., стр. 2—41, 220—223 (подсчет автора).
298
Вообще различие между скромным и простым оружием и убранст-
вом рядовых воинов и роскошным знатных и богатых было очень
велико. У «главных предводителей и знатных лиц, — заметил Ф. Флет-
чер,—лошади покрыты богатою сбруею, седла из золотой парчи, узды
также роскошно убраны золотом, с шелковою бахромою, и унизаны
жемчугом и драгоценными камнями; сами они в щегольской броне,
называемой булатной, из прекрасной блестящей стали, сверх которой
обыкновенно надевают еще одежду из золотой парчи с горностаевою
опушкою»20.
У знатных бояр и дворян, служивших в войске в порядке извест-
ной очередности, было в обычае занимать друг у друга хороших бое-
вых лошадей, оружие и доспехи. Так, Ф. М. Нагой занял у князя
А. И. Стародубского три панциря и 6 шеломов, Д. Г. Плещеев—у
князя С. Шестунова семь лошадей и панцирь, а сам уступил А. Д. Бас-
манову свой «пансырь меделянский» и т. д.21. И это не удивительно:
хорошо выезженный конь и прочный панцирь пе спасали от ран, но
могли спасти жизнь воина. «Аз же видех себя обнаженна лежаща,
многими ранами учащенна, а живот цел, понеже па мне зброика была
праотеческая, зело крепка, — вспоминал А. Курбский о сражении с
татарами под Казанью в 1552 г., — к тому и коня зело быстра и добра
ммех»22.
ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ.
АРТИЛЛЕРИЯ
Громадная роль огнестрельного вооружения русского войска XVI в.
® полной мере еще пе раскрыта. Многие письменные источники, в том
числе Пушечного и других военных приказов, погибли в пожарах. Но
и сохранившиеся материалы рисуют картину могучего подъема русской
-артиллерии в то время. Вместе с улучшением техники литейного дела
значительно возросло число орудий, появились талантливые русские
мастера, изготовлявшие теперь пушки разного вида и назначения. Если
в XV в. артиллерия, главным образом, защищала стены крепостей, то
теперь она действовала и при осаде крепостей и в полевых сражениях.
Русские летописцы называют артиллерию великого князя Васи-
лия III, с помощью которой он овладел Смоленском, «великим наря-
дом». Участник смоленского сражения 1514 г. — наемник, служивший
в литовском войске, сообщает, что Василий III «имел перед крепостью
до двух тысяч пищалей, больших и малых, чего никогда еще пи один
человек не слыхивал». Этого, как видно, бывалого воина особенно
поразила одна большая пушка, из которой стреляли сразу «одним ка-
менным и одним железным ядром»23.
Во второй половине XVI в., по наблюдениям Д. Флетчера, стены
московского кремля были уставлены «множеством хороших орудий»,
.а в Оружейной палате хранились «в огромном количестве всякого ро-
да пушки, все литые из меди и весьма красивые». «Полагают, что ни
один из христианских государей не имеет такого запаса военных сна-
рядов, как русский царь», — заключал он. Иван Грозный, по словам
иностранца Д. Горсея, снабдил орудиями все построенные им крепости.
20 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 67.
21 С. В. Рождественский. Ук. соч., стр. 80—82.
22 Сочинения князя Курбского, т. 1, стр. 202.
23 ПСРЛ, т. 8, стр. 255; Псковские летописи, вып. 1, стр. 97—98; И. Рябинин. Но-
вое известие о Литве и московитах. ЧОИДР, 1906, кн. 3. Смесь, стр. 6.
299
При Борисе Годунове, говорят другие очевидцы, на каждой башне и
в каждых воротах Кремля, Китай-города и Белого города в Москве
(а ворот и башен в трех оградах было более ста двадцати) «стояло,
по 4 и 6 орудий, кроме полевых пушек, коих там так много, что пе-
речесть трудно». На торжествах при воцарении Федора Ивановича
(1584 г.) в Москве «гремело 170 медных- пушек», а по случаю коро-
нования Бориса Годунова салютовало «несколько сот исправных ору-
дий». Общее число пушек в России конца XVI в., по свидетельству
иностранцев, далеко превышало две тысячи штук 24.
Оценивая силу русской артиллерии XVI в., следует иметь в виду,
что она пополнялась трофейными орудиями. Когда летом 1558 г. рус-
ские заняли город Юрьев, воеводы переписали там «наряд», состояв-
ший из 552 пушек, а всего за 1558—1572 гг. летопись упоминает о две-
надцати случаях захвата в крепостях Ливонии пушек и боеприпасов25.
На рубеже XV—XVI вв. резко улучшилась техника изготовления
орудий и железных ядер. «Успехи литейного дела приводят к исчезно-
вению швов. Пушки научились отливать в цельной форме. Тогда же
дула стали делать с раструбами», и все эти новшества, далеко еще не
общепризнанные в странах Западной Европы, «с удивительной быстро-
той» проникли в Россию26.
Небольшие затинные пушки (пищали) стали делать на вертлюгах,
что обеспечивало вертикальный и горизонтальный повороты орудия во
время стрельбы. У крупных пушек отливали цапфы для закрепления
их в станках. Если раньше орудия тянули на волокушах с . помощью
лямок или везли на телегах, то во второй половине века в России nd-
явились двухколесные лафеты: пушки с лафетами изображены на ри-
сунках Никоновской летописи, а писцовые книги в ряде городов заре-
гистрировали орудия «на станках и колесах». Вопреки бытующим>
взглядам, каменные ядра в XVI в. почти совсем вышли из употребле-
ния: все без исключения орудия, описанные писцами, имели запас
свинцовых и железных ядер разного веса. Применялся также желез-
ный дроб, употреблялись и «огненные ядра» — раскаленные либо обма-
занные горючим составом27.
Важным техническим новшеством явилось употребление при литье
пушек и ядер калибровочно-измерительных циркулей — «кружал»;
они впервые упомянуты в документе 1555 г., но применялись, вероят-
но, и раньше. С помощью кружал проверяли диаметры стволов и ядер,
предназначенных для того или иного вида пушки с тем, чтобы зазор
между ядром и каналом ствола обеспечивал скорость заряжания и над-
лежащую силу выстрела. С этой же целью для обмотки ядер исполь-
зовали холст, картон и лен, а готовые ядра помещали в специальные
«коробы» — первый вид зарядных ящиков28.
Все известные по именам семь пушечных мастеров-иноземцев, за
исключением Кашпира Ганусова, работали в России в XV в. и не позд-
нее 30-х годов XVI в. В те же десятилетия известны имена русских
мастеров: Яков с учениками Ваней и Басюком, Петр Пушечник и Бул-
гак Новгородов. Расцвет артиллерии середины и второй .половины
24 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 70, 123; Д. Гор сей. Записки о Московии XVI в.,
стр. 63; Сказания современников о Димитрии Самозванце, ч. 1. СПб., 1859, стр. 17,
60; Н. М. Карамзин. История государства Российского, т. X. СПб., 1824, стр. 18;
М. М. Денисова. Русское оружие, стр. 75.
25 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 305, 312, 317, 341.
28 А. В. Арциховский. Ук. соч., стр. 51.
27 ПКМГ, ч. 1. Отделение I, стр. 291—293; ПКМГ, ч. I, Отделение II, стр. 1079, 1589 и
др.; А. В. Арциховский. Ук. соч., стр. 54.
28 ДАЙ, т. I, № 72 (Наказ московским пушкарям, посланным в В. Новгород).
300
XVI в. связан с успешной работой русских мастеров, кузнецов и ли-
тейщиков. Только в штате Пушечного приказа в это время работало
37 мастеров с учениками и подмастерьями2Э.
Конечно, этот список не полон. В 1555 г. воевода М. Я. Морозов,
ведавший царским «нарядом», «выбрал на Москву в Великом Новго-
роде пушкарей Ивашку Андреева Рудного да Якушку Козлова с това-
рыщи», а в самом начале XVII в. взят был в стремянные конюхи
государевой конюшни «Сенька Федосеев, а наперед того Сенька был
в Володимере в пушечных мастерах»30. Работали пушечные мастера
и в других городах.
Но московские пушечники считались более опытными: так, новго-
родские кузнецы должны были делать ядра железные, «каковы им
укажут» посланные из Москвы пушечники Дорога Болотов и Васюк
Алексеев, быть у них «на указе» и «в посылках», то есть в подруч-
ных31. Московский Пушечный двор изображен на плане Москвы
XVI в.: мы видим на его большой территории плавильные печи в виде
каменных конусообразных башен и ряд помещений, предназначен-
ных для обработки стволов орудий после отливки, установки их на
лафеты или «станки» и т. д.32. Уже в XVI в. в производственном про-
цессе наблюдалось разделение труда между мастерами и «литцами»;
•один мастер назван «чищельником» — он руководил доводкой стволов;
здесь же трудились «плотники и подвящики», одним из которых был
Третьячко Косолапов33.
Подвящик—строитель приспособлений (лесов, подъемников, бло-
ков), необходимых при отливке орудий; плотники изготовляли пушеч-
ные станки; кузнецы выполняли все кузнечные работы. Операции по
отливке и транспортировке тяжелых пушек и громадного количества
ядер к ним требовали большого числа подсобных работников.
Труд мастеров оплачивался в зависимости от стажа и квалифика-
ции: одни из них получали, например, в счет годового жалованья «сук-
но доброе» ценою по два рубля, другие — «сукно середнее» ценою в
рубль, третьи—сукно «рословское» стоимостью в четыре гривны. Наи-
более опытные мастера обучали, своему ремеслу учеников. Так, «рус-
ский мастер Богдан», по-видимому, имел несколько учеников — один
из них именовался «Пятым», учениками знаменитого Андрея Чохова
были ставшие затем мастерами Федор Савельев, Василий Андреев,
Дружина Богданов, Богдан Молчанов.
Выдающимся достижением русских пушечных мастеров XVI в.
явилось изготовление тяжелых орудий весом в несколько тысяч кило-
Это мастера: Игнатий, Богдан, Степан Петров, Кузьма Первой, Семен Дубинин,
Никита Тупицын, Юшка Бочкарев, Андрей Чохов (Чехов), Дорога Болотников,
Васюк Алексеев, Анисим Семель, Фома Ананьин, Богдан Кралка, Аверий Карманов,
Максим Шпилин, Митя Кашин, Сура Кафтанник, Поспел Неклюдов, Гриша Родин,
Андрей Каширянин, Костя Губастов, Иван Карпов, Клин Фаустов, ученик Богдана
Пятой, ученик Андрея Чохова Федор Савельев; «Пушечного приказу кузнецы»:
Бориско Угримов, Истомка Чищельник, Первуша Недрин, Фрол Михайлов, Ивашка
Карпов, Ивашка Шилец, Ивашка Шепилов, Трофимка Фомин, Гаврилка Григорьев,
Митька Шихин, Карпик Иванов. Н. Е. Бранденбург. Исторический каталог.
Сб. артиллерийского музея, ч. 1. СПб., 1877, стр. 58—59; А. П. Лебедянская.
Очерк из истории пушечного производства в Московской Руси. Сборник исследо-
ваний и материалов Артиллерийского исторического музея, т. I. М.—Л., 1940,
стр. 57—71; ДАИ, т. I. № 51, 72, 131.
зо ДАИ, т. I, № 131 (Расходная книга Казенного двора); А. Успенский. Столбцы
бывшего архива Оружейного приказа, вып. 1. М„ 1912, № 13.
31 ДАИ, т. I, № 72 (Царская грамота новгородским дьякам 1555 г.).
32 С. Бартенев. Ук. соч., кн. I, стр. 46.
33 ДАИ, т. I, № 131.
301

ЦАРЬ-ПУШКА АНДРЕЯ ЧОХОВА
граммов. Такие «великие пушки» обстреливали в 1552 г. стены Казани
ядрами диаметром «в колено человеку и в пояс». «Мнейшие» (то есть
наименьшие) из них, говорит А. Курбский, имели стволы длиною «по-
полторы сажени»34.
Это были «стенобитные» пушки, каждой из них присваивалось
особое название. Так, Кузьма Первой отлил пушку Онагр, Семен-
Медведев — пушки Медведь и Свиток, Андрей Чохов — Лев, Троил,
Аспид, Скоропея. Одной из таких «великих пушек» была Царь-пушка,,
сделанная А. Чеховым в 1586 г.: вес ее 40 т, диаметр капала ствола
89 см. На ее стволе изображен сидящий на копе царь Федор Иванович,
на правой стороне надпись: «Повелением... царя и великого князя...
Федора Ивановича самодержца всея Великие России...», на левой—
«слита бысть сия пушка в преименитом и царствующем граде Москве
лета 7094... Делал пушку пушечный литец Андрей Чохов». На другом
орудии такая надпись: «Зделана спя пищаль Троил лета 7098, делал
Андрей Чохов». на третьем—«Зделана сия пищаль Аспид лета 7098,
делал Андрей Чохов». В Аспиде весу 370 пудов, в Троиле — 430 пу-
дов35. Эти три именные пушки Андрея Чехова еще в начале XIX в.
хранились в Москве, а Царь-пушка и поныне украшает Московский
Кремль.
В начале XVII в. это гигантское орудие поражало взор иностран-
цев своею красотой и соразмерностью. Царь-пушка стояла тогда на
Красной площади перед воротами Кремля. «Сев в нее, — писал участ-
ник польского похода на Москву, литвин С. Маскевич, — я на целую
пядень недоставал головою до верхней стороны канала. А пахолики
(слуги. — П. Е.) наши обыкновенно влезали в это орудие человека по
три, и там играли в карты, под запалом, который служил им вместо
окна»36.
34 Казанская история. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 135—136; Сочинения князя
Курбского, т. 1, стр. 184.
36 И. М. К а р а м з и н. История государства Российского, т. X, прим. 453.
33 Сказания..., ч. 1, стр. 59.
302
Но предполагая, что такие пушки отливались в России, «кажется,,
только для показа», Маскевич ошибался. Калибру их как раз соответ-
ствуют ядра «в колено» и «.в пояс», какими, по свидетельству очевид
ца, обстреливали Казань в 1552 г. Имеются и другие показания о при-
менении «великих пушек» в боевой практике. Так, немецкий наемник,
служивший в польской армии, в своем «Точном описании завоевания
и взятия Московским великим князем большого торгового города По-
лоцка» сообщает, что среди двухсот орудий, отправленных Иваном
Грозным в этот поход, «было четыре стенобитных», которые «велено
было тащить крестьянам». «Первое стенобитное орудие тащили 1040
крестьян. Второе— 1000 крестьян. Третье — 900 крестьян. Последнее—
800 крестьян». «Командиры и артиллеристы утверждают, — писал да-
лее автор этой записки, — что они во всю жизнь свою ни у одного
государя не видали таких больших орудий, какие тогда были у него»
(то есть у Ивана Грозного)37. Значит «великие пушки» действовали
не только иод Казанью, но и при взятии Полоцка, удивляя своими
размерами опытных и осведомленных о состоянии артиллерии в других
странах офицеров и артиллеристов противника.
Большие пушки удачно применяли также при обороне крепостей.
В 1581 г. во время первого штурма Пскова войсками Стефана Баторня
противник овладел одной башней. Тотчас же псковские пушкари
«с Похвальскоги роскату из великие пищали, из Барса удариша по
Свинуской башни и не погрешиша: тогда множество воинских людей
литовския силы в башни прибиша»38 и неприятель отступил.
Другим выдающимся творением Андрея Чохова была Стостволь-
ная пушка, созданная им в 1588 г. Советский историк артиллерии
обнаружил в архиве Исторического музея (Москва) документ об
осмотре этой пушки в 1640 г.39 40. Но имеется также прямое свидетель-
ство современника, который видел это орудие стоявшим около Китай-
города в Москве «против ворот, ведущих к живому (наплавному.—
77. £.) мосту» через Москва-реку, и довольно подробно описал его. Это
тог же С. Маскевич, в своем дневнике он писал: «Трудно вообразить...
какое безчисленное множество осадных и других огнестрельных орудий
на башнях, на стенах, при воротах и на земле (в Китай-городе.—П. Е.)
Там, между прочим, я видел одно орудие, которое заряжается сотнею
пуль и столько же дает выстрелов; оно так высоко, что мне будет по
плечо, а пули его с гусиные яйца»49. Из этого описания видно, что-
речь идет не о пушке-дробовике, каких немало было и в русском, и в
польском войске — они не могли удивить Маскевича, а именно о сто-
ствольном орудии. То обстоятельство, что он видел рядом с пушкой
предназначенные для стрельбы из нее ядра величиной «с гусиные
яйца», ясно говорит о боевом применении этой невиданной в мировой
практике пушки. Такой вывод подтверждает и характер повреждений
«стосгвольной пушки», обнаруженных при ее осмотре в середине
XVII в. московскими пушкарями.
37 Витебская старина, т. IV, ч. 1, стр 119, 122. По русским источникам «великих пу-
шек», стрелявших ядрами «по двадцати пуд» или «немногим того поменьше», под
Полоцком было пять — Кашпирова, Степанова, Павлик, Орел и Медведь,
а кроме них еще три длинноствольных «ушатых» с цапфами и проемами для уста-
новки на «станках», то есть лафетах. ПСРЛ, т. ХШ, вторая половина, стр 350
356—357.
38 Повесть о прихожепии Стефана Баторня под град Псков. Подг. текста и статьи
Е И Малышева. М.—Л., 1952, стр. 72.
” А. П. Лебедянская. Пушкарский приказ. Автореф. капд. дисс. М., 1950 стр. 6
40 Сказания..., ч. 1, стр. 58.
303
Изумительное творение Андрея Чохова, к сожалению, не сохрани-
лось до наших дней. Но изобретение и создание «великих пушек» и
«стоствольной пушки» — яркое и убедительное свидетельство высокого
уровня творческих дерзаний русских пушечных мастеров и техниче-
ского совершенства артиллерийского производства в России XVI в.
-Об этом говорит также большое разнообразие применявшихся тогда
орудий отечественного производства. Под Казанью в 1552 г. кроме
«великих пушек» действовали «огненные», «ими же вверх стреляют»,
то есть мортиры, «полуторные пищали и затинные», «гаковницы», то
•есть гаубицы41. Среди двухсот русских орудий под Полоцком, достав-
ленных туда «на колесах», кроме пяти «великих» было 36 «огнемет-
ных», разного рода осадные и полевые — фальконеты, полупушки или
«шланги» и др. Летопись делит артиллерию Полоцкого похода по вели-
чине и тяжести орудий на «большой», «середний» и «лехкой наряд», а
по боевому назначению — на «стенной и верхней»42.
Русская крепостная артиллерия поражала неприятеля не только
своей численностью, мощью огня, но и дальнострельностью. В 1581 г.
псковские пушкари метким огнем нанесли большие потери противнику
(«многих людей у них нарядом прибив») в то время, когда войска
Стефана Батория в самом начале осады попытались расположиться
лагерем поблизости от осажденного города; им в результате пришлось
расположиться лагерем «подалее от града», что сыграло немалую
роль в успешной обороне Пскова. Когда военачальники сообщили об
этом Стефану Баторию, он сказал им: «Что же ли се вижу и слышу?
Яко ни у меня с собою нет, ни в Литве остася, такова хотя едина пи-
щаль, еже столь далече шествие пути кажет», то есть так далеко по-
сылает ядра43.
В 1590 г. впервые упомянут «полковой наряд» в русских войсках,
отражавших нашествие Казы-Гирея на Москву. Поскольку в этом сра-
жении участвовали и конные полки детей боярских, и стрелецкие «при-
казы», можно предполагать, что «с нарядом с полковым» действовала
и конница и пехота. В то же время писцовые книги зарегистрировали
в городе Можайске несколько медных полковых пушек «на станках и
колесах» — это были легкие и подвижные орудия с ядрами весом всего
в полфунта, в один фунт и в два с половиной фунта; все ядра к этим
пушкам были железные44. Таким образом, русским мастерам удалось
и в этом отношении опередить артиллерию многих других армий, где
полковые пушки появились только в XVII в.
Довольно широко применялись в XVI в. «скорострельные пуш-
ки»— они отмечены писцами в ряде городов стоящими на крепостных
стенах. В Коломенском уезде под Москвой владел поместьем один
приказный человек, которому, как сказано в писцовой книге, «прика-
заны на Москве скорострельные пушкари»45. Из этого видно, что
скорострельные пушки имелись и в столице, а обслуживавшие их пуш-
кари составляли отдельную артиллерийскую команду — ведь скорая
стрельба требовала особых навыков и знаний.
На вооружении русского войска имелись и другие виды орудий —
«сороковые» с несколькими стволами, «полуторные», «семипядные»,
«девятипядные» (пядь — расстояние между вытянутыми по плоскости
41 Сочинения князя Курбского, т. 1, стр. 184, 193.
42 Витебская старина, т. IV, ч. 1, стр. 119; ПСРЛ, т. XIII, вторая половина, стр. 350,
356—357.
43 Повесть о приложении Стефана Батория..., стр. 60.
44 ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 612.
45 ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 1251, 1590, 604.
304
большим и указательными пальцами); очень много было медных и же-
лезных «затипных пищалей» с длиной ствола от четырех до девяти
пядей с небольшими ядрами (по пяти, шести, девяти штук из фунта,
по четверти фунта); они имели либо «гладкие», либо «грановитые»
стволы и укреплялись «на собаках и на вертлюгах»46.
Более подробное представление о затинной пищали дают описания
музейных образцов этих орудий середины XVI в. Вот одно из них:
«ствол железный, кованый, по наружному виду восьмигранной формы.
Канал ствола цилиндрический. В дульную часть ствола снизу вварен
«гак» (железный крюк), проходящий через колоду и предназначенный
для зацепления за крепостную стену во избежание последствий отдачи
при выстреле. Запальное отверстие расположено на верхней грани
ствола, па расстоянии 3,8 см от обреза казенной части. Деревянная
колода имеет форму, близкую к мушкетной, приклад фигурный, укра-
шен по верхней грани и затыльнику резьбой. Калибр 25 мм, длина
ствола 89,5 см, толщина ствола у дульного среза 4,7 см, у казенной
части — 6,2 см, длина гака 12 см, длина пищали общая 149 см»47.
РУЧНОЕ
ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ
Затинные пищали послужили прообразом ружей с фитильным за-
палом, которые не случайно назывались сначала «ручницами» или
«рушницами», то есть пищалями, приспособленными для стрельбы с
рук, а позднее «самопалами», имевшими уже замковые устройства.
Поскольку стволы первоначальных «рушниц» были коваными, изготов-
ление их было доступно любому достаточно опытному кузнецу. Этим
объясняется широкое распространение ручных пищалей в XVI в. Все
конные и пешие «пищальники», набранные в Великом Новгороде
в 1547 г., обязаны были явиться па службу со своим оружием, поро-
хом, свинцом и иметь «по пищали по ручной»48. Готовясь к походу на
ПИЩАЛИ «ЗАТИННЫЕ» И ФИТИЛЬНАЯ
ПИЩАЛЬ XVI В.
Полоцк, Иван Грозный распорядился набрать в Вятке, Валахне, Ко-
строме, Галиче и в других городах и уездах «пеших людей», «которые
б люди были собою добры и молоды и резвы, из луков и из пищалей
стреляти горазди». По немецкому известию, таких пищальников-опол-
ченцев под Полоцком в русском войске оказалось тридцать две тысячи
человек49. Эти пешие люди также являлись в войско со своими руч-
16 ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 1079, 1261, 1538, 1589, 1590; Писцовые книги Ря-
занского края XVI в., т. 1, вып. 1. Рязань, 1898, стр. 255—256.
47 М. М. Денисов а. Русское оружие, стр. 87—88.
44 ААЭ, т. 1, № 205.
49 Витебская старина, т. IV, ч. 1, стр. 30—31, 120.
305
20
ними пищалями, изготовленными местными кузнецами. Ручными пища-
лями. как известно, были вооружены все стрельцы и большая часть-
пеших городовых казаков. Таким образом, ручное огнестрельное воору-
жение стало непременной принадлежностью русской пехоты XVI в.
Но оно в довольно широких масштабах проникло также в конни-
цу. Утверждения о том, что русская конница XVI в. имела будто бы
«исключительно холодное оружие», что «все достижения в личном-
вооружении воинов, в особенности введение огнестрельного оружия,,
шло мимо нее», что таким оружием она стала пользоваться лишь «с.
начала XVII столетия»50, не соответствуют действительности.
Факты опровергают такие представления. В самом деле, половина
Пищальников, набранных в Новгороде, служила на конях. Ивана
Грозного и затем Бориса Годунова сопровождали в походах отряды
дворян «с самопалы», возглавляемые особыми головами, а голова, в-
отличие от сотника, командовал несколькими сотнями дворян51. Впол-
не вероятно, что и воеводы больших полков имели охрану из таких
отрядов. По десятпям 90-х годов, 375 детей боярских Рижского уезда
несли службу «с пищальми» под начальством шести сотников, а в.
Епифаии таких дворян оказалось 221 чел.52. Но так как из громад-
ного множества десятен XVI в. пока обнаружено около двадцати, мож-
но думать, что число детей боярских, вооруженных тогда ручными
пищалями, было значительно большим.
И в самом деле, в писцовой книге Орловского уезда в трех станах
отмечены поместья за детьми боярскими «за самопальными», а в-
Путивльском уезде тогда же был сформирован отряд «конных само-
пальников» из 502-х человек, в их числе было 107 детей боярских,,
мелких помещиков53.
Известно также, что в конце XVI в. (при Борисе Годунове) За-
сечную черту за Окой в числе других двух тысяч ратных людей охра-
няло 247 чел. «детей боярских конных с пищальми»54. «Самопалами»-
были вооружены донские, волжские и запорожские казаки, охраняв-
шие в конных отрядах южные границы Руси. Ружье и пистолет стали,,
так сказать, бытовой принадлежностью дворянина, особенно им цени-
мой. Так, «изустная» духовная грамота (завещание) московского поме-
щика В. С. Литвинова, записанная 24 апреля 1584 г., гласила: «Сыну
моему Якову конь булан с седлом и уздою, саадак и сабля да кол-
чюга, да двои пары короткие неметцкие (пистолеты. — П. Е.'), да два
самопала долгие»55. Следовательно, вооружение русской конницы руч-
ным огнестрельным оружием началось во второй половине XVI в.
О требованиях, предъявляемых к достоинствам ружей, можно су-
дить по ответу Ивана Грозного на вопрос Стефана Баторня, получив-
шего от царя после заключения мира в подарок красных кречетов и
пожелавшего отдарить его тем, что он больше всего любит. Царь от-
ветил, что он «охотник до аргамаков, до жеребцов добрых, до шапок
50 Очерки истории СССР. Конец XV — начало XVII в. М., 1955, стр. 330; М. М Д fi-
ll и сов а. Поместная конница и ее вооружение в XVI—XVII вв. Труды ГИМ,
вып. XX, стр. 42.
51 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 244, 521—523, 528—529.
52 В. Н. Стороже в. Десятой..., стр 131—132, 333—345, 369, 390, 436; Ю. В. Готье.
Десятой по Владимиру и Мещере 1590 и 1615 гг. ЧОИДР, 1911, ки. 1.
53 ПКМГ, ч. 1. Отделение 2, стр. 853, 881, 1013; Г. Н. Анпилогов. Новые доку-
менты о России конца XVI — начала XVII в. М., 1967, стр. 116.
54 Разрядная книга 1475—1598 гг. М., 1966, стр. 527.
55 Государственная библиотека нм. В. И. Ленина. Отдел рукописей. Грамоты Троице—
Сергиева монастыря, № 406.
306
хороших железных с наводом, пищалей ручных, чтоб были добры,
цельны и легки»38. Но такой идеал был достигнут не сразу.
Первые образцы ружей представляли собой железный ствол с де-
ревянной ложей и широким прикладом, иногда дуло ружья имело
раструб. Одна из самых древних «рушниц» имела медный ствол с за-
травочным отверстием в верхней части казны в виде раковины, кото-
рая закрывалась овальной крышкой на шарнире. Она еще имела «гак»,
а на казенной части муфту, с помощью которой ствол насаживался на
древко.
Ружья с затравкой на верхней части ствола заменили затем руч-
ные пищали, у которых отверстие для воспламенения пороха делалось
на боковой стороне ствола, а под ним приваривалась полка для за-
травочного пороха, что было гораздо удобнее и безопаснее для стрел-
ка. Порох воспламеняли сначала раскаленным железным прутом, а
затем с помощью фитиля, пропитанного селитрой и медленно тлевшего.
Тлеющий фитиль затем начали скрывать от противника (в ночное вре-
мя) и от сырости в специальных «фитильных трубках», изготовляемых
из жести или железа. Порох для заряда и затравки — в костяных или
деревянных «порошницах».
Усовершенствованным видом ружья, или «мушкета», стала ручная
пищаль, самопал, с фитильным замком и спуском — «жагрой». Круг;
лый кованый ствол этого ружья прикрепляли к цевью ложи хвостовым
шурупом и шпильками, на казенной части справа приваривали полку
с крышкой для затравочного пороха. На ложе устраивали простой за-
мок, курок которого с тлеющим фитилем опускался при нажатии на
находящуюся под прикладом длинную Г-образную скобу—«жагру».
Такое ружье имело деревянный шомпол, вложенный в прорезь цевья.
Более усовершенствованный вид замка приобрел пластинчатую
пружину — при нажиме на жагру головка курка опускалась на полку
и воспламеняла порох, пружина при этом сжималась, а после выстре-
ла она отводила курок обратно. Наконец, в XVI в. в России появились
ружья (мушкеты, карабины) с так называемым колесцовым замком —
предшественники ружей XVII—XVIII вв. с ударно-кремневым замком.
Боевая пружина колесцового замка после завода специальным устрой-
ством при нажиме на спусковую скобу приводила во вращательное
движение колесцо, верхняя часть которого проходила сквозь полку с
порохом и соприкасалась с кремнем, вставленным в курок: высекаемые
при трении искры воспламеняли порох на полке. Теперь спусковые
крючки снабжали предохранительной (от нечаянного выстрела) ско-
бой, порох на полке защищали крышками, ложу делали более легкой
и удобной 56 57.
Русские мастера, используя опыт восточных и западных коллег, не
копировали слепо образцы, а вносили в устройство фитильных замков
важные новшества. Если в ружьях европейских стран курок с фитилем
при производстве выстрела двигался от дула к казне, то в русском
наоборот — от казны к дулу, что представляло большие удобства для
стрелка.
Разделение труда между «самопальными мастерами» способство-
вало значительному улучшению ружей XVI в. Не менее важным делом
была специализация мастеров исключительно на выделке ружей. Так,
тульские кузнецы, по-видимому, уже в XVI в. занимались только «го-
56 С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. 2. СПб., 1894,
стб. 334.
57 М. М. Д е н и с о в а. Русское оружие, стр. 96—100, 109—110; А. В. Арциховский.
Ук. соя., стр. 55.
20*
307
сударевым самопальным делом». В начале XVII в. они уже состав-
ляли наследственно-профессиональную группу самопальных мастеров.
В 1614 г. тульскому воеводе князю И. А. Катыреву-Ростовскому веле-
но было из Москвы тульским мастерам «па самопальное дело давать...
денег, сколько надобно, чтобы государеву самопальному делу мотчанья
не было». Мастера по выделке ружей работали и в Москве. В 1616 г.,
например, указано было выдать из Казенного двора «по сукну доброму
мастерам Оружейного приказа: самопальному станочному Роману
Устинову, станочному Оксеиу Устинову, самопальному Никите Давы-
дову и мастеру самопальных замков Первуше Исаеву». За каждое
ружье мастер получал 66 копеек деньгами58. Из упомянутых в доку-
менте ружейных мастеров крупными изобретениями прославился
в XVII в. Никита Давыдов.
Нельзя не упомянуть о первых опытах применения в России XVI в.
своего рода «ручных гранат»: в 1581 г. псковичи, «литву от стен отби-
ваху», бросая в них «зелье в кувшинах»59.
Сведений о производстве в России XVI в. пистолетов нет, возмож-
но все они были «немецкие». Известно, что Иван Грозный и Борис Го-
дунов настойчиво домогались доставки из Англии новых образцов ру-
жей и пистолетов, а после того как Д. Горсей привез в Москву из
Лондона несколько экземпляров тех и других, внимательно их рассмат-
ривали. Но по свидетельству того же Горсея, пистолеты не были уже
в России редкостью. В 1580 г. 1200 чел. иноземцев, зачисленных на
военную службу к царю, получили от него ружья и пистолеты, а позд-
нее Горсей, сожалея о бедственном положении своих соотечественни-
ков-шотландцев, бежавших из Швеции и выразивших в Москве жела-
ние «служить царю», «одел их, купил им пистолеты и сабли»60. Надо
заметить, что пистолеты, имевшие вначале колесцовые замки, вследст-
вие своей ненадежности из-за частых осечек и малой убойной силы, с
трудом прокладывали себе дорогу до изобретения более надежного
ударно-кремневого ружья и в других армиях.
ПРОИЗВОДСТВО
БОЕПРИПАСОВ
К ним в XVI в. относились главным образом порох и пушечные
ядра. Изготовление того и другого было организовано в весьма круп-
ных масштабах. Так, в Коломне, по данным писцовой книги, в 1577 г.
к 157 пушкам хранилось на складах 5500 ядер для сороковых пушек,
12 400 — для затпнных пищалей и 3030 «свинчатых», а всего—20 930
ядер, 62 пуда зелья (пороха) в восьми бочках, около пяти пудов се-
литры и серы. В небольшой крепости Пронск «в каменном погребе»
писцы переписали 37 пудов и 15 гривенок (фунтов) пороха, 25 пудов
свинца на пули для самопалов, 3440 железных ядер «к розным пища-
лей». В Смоленске в начале осады его поляками запасы ядер состав-
ляли 40 400 штук, а пороха — 8500 пудов61. Примеры можно было бы
умножить.
58 А. Успенский. Столбцы бывшего архива Оружейной палаты, вып. 1. М., 1912,
№ 50, 165, 647.
55 Повесть о прихожении Стефана Батория..., стр. 82.
60 Д. Г о р с е й. Ук. соч., стр. 70, 76.
81 ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 291—293; ПКМГ, ч. 1. Отделение 2, стр. 1261—1267;
АП, т. 1, № 259; С. М. Соловьев. Ук. соч., кн. 2, стб. 990.
308
Главным центром производства ядер был московский Пушечный
двор, но ядра изготовляли и в других городах, где издревле было раз-
вито кузнечное дело на базе местных железных руд. В экстренных
случаях, например перед началом Ливонской войны, Пушечный приказ
посылал из Москвы своих мастеров в такие города с «кружалами» для
организации срочного производства пушечных ядер. В ноябре 1555 г.
«ноугородским кузнецам» было указано «не мотчая, день и ночь» сде-
лать шестьсот ядер железных «круглых и гладких» по кружалам, по-
сланным в Новгород с двумя московскими пушечными мастерами.
Здесь ядра ковали, в других местах — отливали в специальные формы.
Так, в крепости Городенска писцы записали среди другого военного
имущества «11 колупов железных, льют в них ядра пищальные»62.
Еще в первой половине XVI в. в Москве был устроен большой
«Пороховой двор», расположенный невдалеке от Пушечного двора на
р. Неглинной около Успенского оврага. О величине этого предприятия
можно судить по такому сообщению летописца: в июне 1531 г. «заго-
реся внезапу зелие пушечное на Москве, на Успенском враге», где
порох изготовляли москвичи — «градские люди», и в огне пожара
«згореша делателей тех в един час болею дву сот человек»63. Пред-
полагая даже, что все без исключения «делатели» погибли в огне, пред-
приятие с двумя сотнями работников нельзя не признать весьма
крупным.
В 1545 г. для похода на Казань в Новгороде и его пригоро-
дах собирали с каждого двора по две гривенки пороха. Новгородцы
должны были «варить» зелье сами, с помощью присланных из Москвы
«мастеров емчюжных» («емчуг» или «ямчуг»—другое название зелья
или пороха). Несомненно, что эти мастера работали па московском
«Пороховом дворе». Царские дьяки собрали тогда 232 пуда пороха и
около трехсот рублей деньгами «за зелье»64.
Во второй половине XVI в. количество пороховых предприятий в
стране значительно выросло. «Зеленные дворы», или «зелейпые варни-
цы», работали в Пскове, Воропоче, Острове, Коломне, Серпухове, Му-
роме, Боровске. В Туле «зелейный двор» стоял на Пятницкой улице;
около г. Переяславля-Рязанского на земле монастыря такой двор имел
в длину 40 сажен и в ширину 30 сажен. В Серпухове возникла уже
отдельная «зелейная слобода», где жили своими дворами пороховые
мастера, в г. Острове писцы записали 8 дворов, принадлежавших зе-
лейным мастерам, и т. д.65. Из московских зелейных мастеров в это
время известны Иван Савин, Василий Казаков, Ганя Шапочник, Илью-
ша Яковлев66.
С распространением власти царя на новые территории страны
удалось в больших размерах наладить добычу селитры — составной
части пороха. Для этого из Москвы посылали «ямчужных мастеров»,
которые строили «зелейные амбары» и руководили заготовкой и пере-
работкой сырья (земли или перегноя с животными остатками, содер-
жавшими азотнокислый калий). Так, например, в 1576 г. во владения
Кириллова монастыря на Белоозере послан был «ямчужный мастер
,г’2 ДАИ, т. I, № 72; ПКМГ, ч. 1, Отделение 2, стр. 1538.
63 ПСРЛ, т. 8, стр. 278.
6-’ ААЭ, т. 1, № 205.
6f М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 124, 142, 325, 326; И. Д. Чечулин. Ук. соч.,
стр. 139, 142, 157, 182; С. М. Соловьев. Ук. соч., кн. 2, стб. 380; Писцовые книги
Рязанского края XVI и XVII вв., т. I, вып. 2, стр. 487; ПКМГ, ч. 1. Отделение 2,
стр. 1093.
« ДАИ, т. I, № 131; ААЭ, т. 1, № 317.
309
ямчуги варити», который и возвел там несколько «ямчужных амба-
ров». Монастырские крестьяне поставляли для них дрова, землю я золу
на собственных подводах и речных судах за 50—70 верст в округе.
В 1582 г. властям этого монастыря было разрешено сварить 38 пудов
«емчуги добрые, перепущенные, которая б емчуга пригодилась к руч-
ному зелью»67, под руководством посланного из Москвы мастера, и
прислать ее «к нам. на Москву в Пушечный приказ». Селитру добывали
также в Угличе, Бежецке, Костроме, Пошехонье, Дмитрове, Клину,
Вологде, во владениях Строгановых в Приуралье я т. д.68.
При Иване Грозном добыча селитры была объявлена общегосу-
дарственной повинностью всех тяглых людей с заменой поставок нату-
рой особым денежным налогом — «ямчужными деньгами». В 1556 г.,
например, указано было собрать с жителей В. Новгорода, всех его ста-
нов и волостей «за ямчужпое дело с сохи по рублю и по десяти ал-
тын», «с наддачей» (то есть взиманием недоимок по этому налогу) за
четыре предшествующих года под угрозой «великой опалы и про-
дажи» 69.
Насколько хорошо было обеспечено русское войско порохом, мож-
но судить по такому наблюдению одного иностранца. Когда Стефан
Баторий занял Полоцк (1579), в крепости было «найдено более всего
пороху; хотя во время осады его израсходовано огромное количество,
но, несмотря на то, в порохе у них (русских.—П. Е.) не было бы не-
достатка дарке тогда, если бы подобное положение продолжалось ка-
кое угодно время»70.
ЗНАМЕНА,
МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ,
ЗНАКИ ОТЛИЧИЯ
Воинские знамена, музыка и боевые награды призваны были обес-
печить сплоченность, боевой дух, дисциплину войска и в то же время
служили организующим началом в походах и сражениях. Знамена
с изображением «Сиаса» или «святого Георгия» имели все полки рус-
ского войска. Для воодушевления своих войск Иван Грозный привез
под Казань в 1552 г. и приказал развернуть в начале осады старинное
знамя, «иже бе у прародителя его князя Дмитриа на Дону»71. Знамя
победителя татар на Куликовом поле напоминало воинам о вековой
борьбе против ига золотоордынских ханов.
Охрану знамен и знаменосцев стали поручать особым воеводам и
головам, входившим в состав свиты царя и больших воевод в походах.
Так, в Полоцком походе 1563 г. в царском полку «к знамени» был
назначен М. В. Годунов, в походе 1567 г. «у знамени» командовали
князь Д. А. Друцкий и С. М. Пушкин, в походе 1597 г. против Казы-
Гирея в полку Бориса Годунова — двое воевод и трое голов и т. д.72.
Из этого видно, что охрана знамен поручалась значительным по чис-
ленности отрядам, ибо потерять знамя означало проиграть сражение,
развернутое знамя призывало воинов продолжать бой.
67 Ручное зелье (в отличие о г пушенного) предназначалось для стрельбы из ружей.
и ААЭ, т. 1, № 292, 317; С. М. Соловьев. Ук. соч., кн. 2, стб. 389.
69 ДАИ, т. I, № 94.
70 Гейденштейн. Записки о Московской войне. Витебская старина, т. IV, ч. 1.
Витебск, 1885, стр. 216.
71 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 500.
72 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 199, 228, 293, 523.
310
ЗНАМЯ РУССКИХ ВОЙСК ВО ВРЕМЯ ОСАДЫ II ВЗЯТИЯ КАЗАНИ В 1552 Г.
Развертывание боевых знамен служило сигналом для начала поле-
вого сражения или осады вражеской крепости. Как только русские
войска обложили Казань (1552), царь приказал «херугви христианские
-розвертити, сиречь знамя». Точно так же под Полоцком Грозный в
самом начале осадных действий приказал всем боярам и воеводам,
чтобы они «знамена бы розвертели»73. С развернутыми знаменами вои-
Т1ы шли па приступ. В начале XVII в. казак Афанасий Федосеев был
награжден за то: как он «шел с знаменем на приступ к Китаю городу
(где засели поляки. — П. Е.) и ево де на степе литовские люди под
знаменем ранили из пушки, правую ногу по колено отбили»74.
По мере возникновения новых видов войска и новых подразделе-
ний в них они также получали боевые знамена. Речь идет о стрельцах,
городовых казаках, донских казаках, иноземцах, об их отдельных сот-
нях и отрядах. Так, документы начала XVII в. говорят о выдаче
«тафты черленой и лазоревой и миткалей» «иноземцам на знамя», о
выдаче знамен городовым «русским казакам», атаманам донских ка-
заков «по знамени на станицы» (станица — отряд казаков, охранявших
южные границы Руси) и т. д. Одно отрядное знамя было «продрано
в бою с литовскими людьми».
Выделкой роскошных полковых и более скромных, по также тща-
тельно отделанных, вышитых золотом и серебром, цветными шелками,
украшенных орнаментом и разного рода символическими рисунками
отрядных знамен занимались «знаменщики» и «золотошвеи» москов-
ской Оружейной палаты и ярославские мастера. В Москве золотошвея-
:ми работали, между прочим, мужчины (Мартын Петров, Юрий
.Андреев, Богдан Григорьев), ибо, по религиозным представлениям того
тз ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 350, 500.
34 А. Успенский. Столбцы бывшего архива Оружейной палаты, вып. 2. М., 1913,
№ 776.
311
времени, «греховная» сущность женщин не совмещалась с работой над
священными предметами и символами.
Полотнища знамен делались из цветной тафты пли камки (виды
шелковой материи) и реже из киндяка (бумажная ткань). Представ-
ление о внешнем виде знамен дает, например, «роспись знамяном, что
деланы в Ярославле» местными мастерами к походу русских войск
против польско-литовских. Среди них были «знамя тафтяное лазоревое,
опушка тафта алая», «знамя зеленое, опушка желтая», «знамя пестро,
в середках клинцы два белых, да два лазоревых, два черных, одно-
желто да другое алое, опушка тафта алая ж», «знамя желто, на нем
выбит зверь — грив (то есть гриф — сказочное животное, полуорел, и
полулев.—П. Е.), опушка алая», «знамя черно, на нем выбит золотом
орел одноглавой», «знамя лазорево, на нем месяц да звезды выбито
серебром, опушка белая», «знамя лазорево, на нем солнце да луна
выбито золотом да серебром, опушка червчата», «знамя тафта черная,
на нем крест с херувими да солнце да луна выбито серебром» и т. д.75.
Иван Грозный довольно регулярно награждал за боевые заслуги
особыми личными знаками отличия—«золотыми», которые можно на-
звать предшественниками воинских медалей и орденов. «Тому, кто от-
личится храбростью перед другими или окажет какую-либо особенную-
услугу, царь посылает золотой, с изображением св. Георгия на коне,
который носят на рукаве пли шапке, и это почитается самою большою
почестью...»76. Таким образом, «золотой» не монета, а почетный знак
с символическим изображением, присваеваемый за личную храбрость
и носимый как медаль.
За победу над ливонцами под Юрьевом и взятие крепостей Кере-
петп и Курслава летом 1558 г. Грозный послал к воеводам «с жало-
ванием Федца Нагово с золотыми». В 1559 г. «золотыми» были на-
граждены Даниил Адашев и другие участники похода «па крымские
улусы» на речных и морских судах. Осенью 1564 г. русские воеводы
литовских людей от Чернигова «отбили... и знамя Сапегиио взяли». Тут
же был «послан к ним з золотыми и с речью (похвальным словом от
царя. — П. Е.) Яков Щетнев, а послано с ним по золотому» отличив-
шимся в бою воеводам—князю В. Прозоровскому и Фоме Третьякову.
В октябре 1565 г. воевода Алексей Басманов и его сын Федор успешно
отбили нашествие 60-тысячного войска крымского хана на Рязанскую
землю. Получив об этом известие с «сеунчем» (гонцом), царь «велел
послати к ним с речью и з золотыми князя Петра Хворостпнина». При
царе Федоре Ивановиче воеводы Б. Ф. Годунов и Ф. И. Мстиславский
за отражение нашествия крымского хана Казы-Гирея были награжде-
ны «золотыми протуганскими», а другим отличившимся воеводам были
посланы «золотые по росписи»77.
При Борисе Годунове система наград была усовершенствована, и
знаками отличия награждались не только военачальники и дворяне, но
и другие воины. Так, за оборону Новгорода-Северского от Лжедмит-
рия Годунов наградил воевод «золотыми угорскими», голов дворянских
и дьяков — «золотыми московскими», девяти сотникам стрелецким было
вручено «по денге по золоченой», 397 рядовым стрельцам и 53 пушка-
рям и затинщикам — «по московке золоченой»78.
75 А. Успенский. Ук. соч., вып. 1, К» 239, 260, 280, 376, 318; ДАИ, т. I, № 131
(Расходная книга Казенного двора 1584—1585 гг).
76 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 70.
77 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 210, 211. 448; ПСРЛ, т. 13, вторая половина.,
стр. 304, 319; Синбирский сборник, т. I. М., 1845, стр. 7.
78 АМГ, т. 1. СПб., 1890, № 42 (Книга о наградах по указу царя Бориса).
312
При вручении наград от имени царя произносили «похвальные ре-
чи» воеводам и всем войскам, отличившимся в сражении. Крупные
победы отмечались, кроме того, особенно щедрыми царскими «дара-
ми». Так, после взятия Казани, царь «жаловал бояр своих и воевод и
дворян и всех детей боярских и всех воинов по достоянию шубами мно-
гоцветными своих плечь, бархаты на золоте, на соболях, и кубки, иным
же шубы и ковши, иным шубы, иным кони и доспехи, иным ис казны
денги и платье», всего па сумму 48 тыс. рублей. Бояре и дворяне были
пожалованы также вотчинами и поместьями. В сентябре 1569 г. за
крупные победы в Ливонии царь в Александровой слободе всех отли-
чившихся «воевод жаловал шубами и кубки, и аргамаки и копи и
доспехи давал им, и землями и кормлением их довольно пожаловал..;
такоже детей боярских всех... жаловал шубами и ковши и камкамн и
донгами и коими и доспехом, кормлением и поместьи»70. Особенное
внимание привлекает награждение «коими и доспехом», то есть полным
вооружением воина — саблей, шишаком и панцирем как почетной
военной наградой.
Для воодушевления войск перед походом к нему обращались с
особыми грамотами-посланиями «о укреплении на брань» с противни
ком. В 1552 г. митрополит Макарий в такой грамоте призывал воевод,
детей боярских и всех ратных людей «добре стояти... против супостат»,
напоминая им о воинских подвигах «великого Владимира Киевского и
всея Русин», «царя Владимира Мономаха и храброго великого князя
Александра Невского». Во время осады Казани Иван Грозный «по
мпоги дни и нощи» ездил по полкам, призывая их «стоять крепко»,
похваляя их труды и «храбрьство», «утверждая всех, да не ослабеют
в брапех», и раненых воевод навещая и жалуя»80.
Воинские музыкальные инструменты были духовые — трубы, сур-
ны, гобои н ударные — разного рода барабаны, цилиндрические буб-
ны, полусферические накры и огромные набаты. Они часто изобража-
лись на рисунках летописи XVI в. со сценами похода и сбора войск81.
Еще в начале века С. Герберштейн заметил, что в русском войске
«много трубачей; если они, по отеческому обычаю, станут дуть в свои
трубы, вместе загудят, то можно услышать тогда некое удивительное
и необычное созвучие. Есть у них и некий другой род музыки, который
на их родном языке называется зурною»82. Сурна, в отличие от труб,
издавала оглушительно резкий звук. Именно такие боевые звуки вме-
сте с громом барабанов услышал противник в 1563 г., когда Иван
Грозный, расставляя полки под Полоцком, приказывал им «в сурны
играти и трубити и по накром бити».
Громкие звуки воинских музыкальных инструментов использовали
не только для воодушевления своих и устрашения неприятельских
воинов, но также для подачи команд и сигналов, которые бойцам сле-
довало четко различать в шуме боя или похода полков, состоявших
из многих тысяч человек. Так, по свидетельствам иноземцев, русские
воеводы «привязывают к своим седлам по небольшому медному бара-
бану, в который они бьют, отдавая приказание или устремляясь на не-
приятеля». Кроме того, у них были большие барабаны, возимые на
специальном устройстве четырьмя лошадьми, к каждому барабану
приставлено по восьми барабанщиков. Эти были накры, или набаты,—
медные барабаны. Бьют в них, говорит очевидец, «только тогда, когда.
7" ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 311—312, 522.
'° Там же, стр. 495, 499, 505, 506, 508; ЛИ, г. 1. № 160.
51 Л. В. А р ц и х о в с к и й. Ук. соч., стр. 68—69.
82 С. Герберштейн. Ук. соч., стр. 79.
313
РУССКИЙ КОННЫЙ воин
Из книги С. Герберштсйна
ВООРУЖЕНИЕ РУССКОГО ВСАДНИКА.
Из книги С. Герберштейка
готовятся к сражению, или во
время небольшой стычки; а
один употребляют ежедневно:
им дают знак слезать с лоша-
дей или садиться на них»83. Та-
ким образом, музыкальные
воинские инструменты исполь-
зовали как для обеспечения по-
ходного марша, так и для по-
дачи боевых сигналов в бою.
Для посылки лошадей рус-
ские конники, кроме плетки и
шпор, использовали еще особые
«маленькие барабаны, при-
крепленные к луке седла; от
звука их лошади бегут ско-
рее...» 84.
ОДЕЖДА ВОИНОВ
Сведения десятен о боевом
вооружении и снаряжении рус-
ских конников XVI в. свиде-
тельствуют о том, что их воин-
ское одеяние отличалось из-
вестным единообразием: одни
носили шеломы и панцири, дру-
гая группа воинов — железные
шапки и толстые тегиляи, тре-
тья группа — «бумажные» сте-
ганые шапки и тонкие тегиляи
же. Покрой воинской одежды
не имел существенных разли-
чий. На рисунках летописи рус-
ского воипа-коиника всегда
легко отличить от иноземного,
и это имело определенное зна-
чение в бою. Воинское одеяние
XVI в. можно назвать сплавом
вековых традиций, сложивших-
ся в боевой практике войск и в
ремесленных приемах изготов-
ления одежды, брони и ору-
жия конников.
К одежде пехотинцев так-
же предъявлялись определен-
ные требования, например
новгородские пищальники в
1547 г. должны были явиться
в поход одетыми «в однорядки
или сермяги крашены»85. На-
83 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 69; Сказания..., ч. 1, стр. 278.
м Английские путешественники в Московском государстве XVI в. Перев. с англ.
Ю. В. Готье. Л., 1937, стр. 79.
85 ААЭ, т. 1, № 205.
314
рядную форму имели москов-
ские стрельцы, которые, по на-
блюдению иностранцев, были
«очень опрятно одеты»,«в бар-
хатные, разноцветные шелко-
вые и стаметные (стамед —
шерстяная косонитная ткань)
одежды»8G. Покрой этой одеж-
ды — высокая шапка, длинно-
полый кафтан, сапоги из цвет-
ного сафьяна — был близок,
вероятно, к одеянию стрель-
цов, известному нам по рисун-
кам
ных
ЦО в
XVII в. Одежда началь-
людсй и рядовых стрель-
имела некоторые отличия.
ЛЫЖИ И САНИ
военный наряд русского воина
Из книги С. Герберигтейна
Русские войска часто со-
вершали походы в зимнее вре-
мя и широко пользовались при
этом такими средствами пере-
движения, как лыжи и сани.
Лыжи назывались тогда так-
же «артами» или «ртами».
В 1535 г. в походе на Литву
«за Двину и за Березину ре-
ку» участвовали отряды вои-
нов, «что на лыжах ходять».
В походе М. Воротынского на
луговых черемис в 1555 г. участвовало 700 чел. «горных людей» «на
ртах». В 1563 г. воеводы должны были набрать для похода на Полоцк
таких «пеших людей», которые бы «на ртах ходити умели, и рты у них
были (бы) у всех». Поход на Полоцк происходил как раз зимой
1562/63 г. Существовали лыжи с прямыми и несколько загнутыми впе-
ред мысами, длиной они были «почти в шесть ладоней», прикреплялись
к ногам ремнями; неслись на лыжах русские, говорит Герберштейп,
«с великою быстротою»87.
Сани применяли не только в качестве зимнего транспорта для пе-
ревозки воинских припасов и оружия; на них устанавливали также
щиты «гуляй-города» (см. «Крепости»), перевозили войска на дальние
расстояния в походах. Так, например, грамота 1582 г. предписывала
воеводе Воину Опичкову вместе с казаками Ермака выступить против
Пелымского (сибирского) князя «зимою па нартах»88.
80 Д. Го р с е й. Ук. соч., стр. 115; Сказания..., ч. 1, стр. 290.
87 Псковские летописи, вып. 1. М,—Л., Изд-во АН СССР, 1941, стр. 106; А. В. А р ц и-
ховский. Ук. соч., стр. 68; С. Герберштейп. Ук. соч., стр. 135; Витебская
старина, т. IV, ч. 1, стр. 31.
88 ДАИ, т. I, № 128. Царская грамота М. и Н. Строгановым в ноябре 1582 г.
•
315
КРЕПОСТИ'
/7. П ЕПИФАНОВ
остепенное сосредоточение власти и материальных ресурсов стра-
। ’ ны в руках московских государей создало предпосылки для
осуществления в XVI в. крупных военно-инженерных работ. Уже вели-
кий князь Василий III (1505—1533), по словам австрийского посла з
Москве С. Герберштейна, «докончил... то, что начал его отец
(Иван III.—II. Е.), а именно—отнял у всех князей и других властели-
нов все их города и укрепления. Во всяком случае даже родным своим
братьям он не поручает крепостей, не доверяя и им» *. Одним из по-
следних актов, завершивших это дело, явилась конфискация Иваном
Грозным двух крепостей, Венева и Епифани, у князя Мстиславского.
«Городом» в XVI в. называли крепость в отличие от посада, насе-
ленного торгово-ремесленным людом. И если, по замечанию выдающе-
гося советского историка, «малые и большие города «Подмосковного
края» одинаково были крепостями, защищавшими подступы к Москве
со всех сторон»1 2, то такую же роль играли почти все русские города
XVI в., а их было около двухсот двадцати3. Характеризуя объем воен-
по-инженерпых работ, выполненных в то время, надо учитывать, что
некоторые крепости XVI в. не сохранились в более позднее время (на-
пример, Буйгородок, Холопий город, Стрелецкий город и другие), а
многие старые крепости, возникшие раньше, возобновлялись после по-
жаров, вражеских нашествий, перестраивались по новым чертежам.
Так, например, летопись сообщает, что в 1531 г. «срублен бысть град
Чернигов древян», «доделан бысть град Коломна камеи»; в 1535 г.
воеводы ставили новый город в Перми, «а старый сгорел»; после «ве-
ликого пожара» 1547 г. и нашествия крымского хана Девлет-Гирея в
1571 г. заново отстраивали крепостные сооружения Москвы. В конце
XVI в. воеводы «делали города» в старой Ладоге, в Туле, Донкове,
Дедилове, Епифани, Веневе, Одоеве, а все они возникли раньше4.
Примеры можно было бы умножить.
К городам, как военно-оборонительным пунктам, следует добавить
двадцать один крупный монастырь—14 подмосковных (включая
1 С. Герберштейн. Записки о московитских делах. СПб.. 190а. стр 20.
2 М. II. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 107.
3 Н. Д. Чечулин. Города Московского государства в XVI в. СПб., 1889, стр. 21.
4 ПСРЛ, т. VIII, стр. 278, 289; ДРВ, изд. Н. И. Новиковым, изд. 2, ч. XIV. М., 1790,.
стр. 447—448; Разрядная книга 1475—1598 гг. М„ «Наука», 1966, стр. 478—479.
316
яи5 С О УГАТ“<1У"XTTKV ST МОЕ' 14TB V S I N С L V ’
DITVR. ARX VOCATVR: EXTRA МОЕМА INGENS L1CNEA-
rum idium numerus, ouita» dicitur.
МОСКОВСКИЙ КРЕМЛЬ XVI в.
Из книги С. Герберштсйна
Троице-Сергиев) и 7, расположенных па дальних подступах к столице
или рубежах государства. — «каждый из них представлял собой на-
стоящую крепость»5. В XVI в. крепостные стены монастырей, возник-
ших раньше, усовершенствовались, а некоторые были возведены за-
ново.
Большие фортификационные работы укрепили оборону Москвы —
столипы государства. Вокруг Кремля был выкопан и обделан камнем
глубокий ров. В 1535—1538 гг. па месте прежнего деревянного Китай-
города (слово «китай» означало плетеную корзину, заполненную зем-
лей) была возведена кирпичная стена высотой в три сажени с четырь-
мя воротами, приспособленная для «огневого боя» — стрельбы из ру-
жей и пушек «нижнего боя» в виде отдельных казематов, «среднего
боя» в парапете и «верхнего боя» в его зубцах. Эта вторая каменная
крепость Москвы, сохранившая название «Китай-города», прикрывала
подступы к Кремлю с открытой северо-восточной стороны. Затем в
1585—1591 гг. знаменитый русский «городовой мастер» Федор Конь
построил (по полукольцу современных бульваров) мощные каменные
степы Белого, или Царева, города с 28 башнями и с пушечными бой-
ницами. Сразу после этого по нынешнему Садовому кольцу Москвы
на пять километров протянулась новая деревянная стена с 57 боевыми
башнями и глубоким земляным валом, получившим название Скоро-
дома, или Земляного города. Два монастыря — Девичий (1525 г.) и
Донской (1592 г.) —стали новыми форпостами, защищавшими под-
ступы к столице с запада и юга. Наконец, в 1500 г. завершили соору-
жение п поныне украшающей Московский Кремль колокольни Ивана
5 М. Н. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 107.
317
ДЕРЕВЯННАЯ КРЕПОСТЬ ТОРЖОК.
Из книги С. Герберштейна
Великого высотой в 82 метра: в то время она служила сторожевой баш-
ней, открывая широкий обзор местности во время вражеских нашест-
вий G.
Система фортификационных сооружений Москвы и ее окрестностей
была завершена. Простой взгляд на план города с округой убеждает
в глубокой продуманности и военной целесообразности этой системы,
умело приспособленной к топографии местности.
Среди крепостей XVI в., как и прежде, преобладали деревянные.
Но представление о том, что такие крепости с появлением артиллерии
потеряли свое боевое значение, несостоятельно. Деревянная крепость
XVI в., в сравнении с древними «острогами», стала более мощной,
прочной и, так сказать, хитроумной; она теперь оборонялась ружейно-
пушечным огнем. Элементы крепости — «городни» в виде бревенчатых
срубов длиной до трех и в ширину до двух с половиной саженей —
устанавливали на фундаменте, скрепляли железными скобами и запол-
няли камнем и «хрящом» — крупным песком с галькой: в такой стене
застревало ядро самой сильной пушки. «Стрельницы»—высокие «глу-
хие» башни с воротами—имели два или три ряда «окон», или «боев»,
(амбразур) — нижний, или «подошвенный», средний и верхний. На слу-
" М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 73—79; П. И. Г о л ь д е и б е р г. Старая Москва,.
М., 1947, стр. 10—12, 17—18; Ф. Ласковски. Материалы для истории инженер-
ного искусства в России, ч. 1. СПб., 1858, стр. 113—115.
318
чай разрушения или захвата противником части стены внутри крепости
возводились запасная стена из тех же «городен» или бревенчатого
«тына».
Широкие и прочные обламы — брустверы, или выступы над кре-
постной стеной, прикрывали защитников города от огня неприятеля и
служили препятствием его действиям при штурме крепости. Башни
строились в плане квадратные, многоугольные (круглые), восьми и
шестиугольные с величиной сторон от двух до пяти саженей и высотой
до 3—6 саженей. Они подразделялись на проезжие (въездные и выезд-
ные для вылазок), «глухие» и сторожевые или дозорные с вышками для
караула и со «сполошным колоколом», звоном которого подавали сиг-
нал о приближении противника, а в некоторых городах (Москве, Мо-
жайске) даже с «часами боевыми». В зависимости от конфигурации
башни отдельные ее стороны выступали за крепостную стену, обеспе-
чивая не только фронтальный, но и фланкирующий огонь из пушек и
ружей. Внутри башен делали «взлазы» в виде лестниц или пологих
подъемов, иногда всходы устраивали открытыми за стеной крепости.
В «боях» стен и башен стояли обычно небольшие пушки, а более-
крупные орудия устанавливали на специальных площадках — «раска-
тах», мощеных тесом или бревнами. Несколько вытянутые по ширине
прямоугольные «окна» (амбразуры) деревянных крепостей имели зат-
воры и обеспечивали возможность изменения направления огня по го-
ризонтали. Подступы к воротам крепости защищали «отводиыс-
стрельницы», а подступы к самой крепости — глубокие рвы, часто за-
полненные водой, под которой скрывался «частик» (заостренные сверху
столбы), естественные препятствия (реки и речки) и во многих слу-
чаях полосы «надолб» и выдвинутые вперед «остроги», представлявшие
для врага дополнительное препятствие.
В 1536 г. был «поставлен град на Проне», «а стоит на горе»,—
типичная деревянная крепость XVI в., подробно описанная в писцовой
книге. По этому описанию мы видим красивую и прочную крепость,
поставленную «на четыре угла» при впадении в Проню речки Пральи.
Ее степы толщиной в две с половиной сажени (более пяти метров) из-
172-х городен протянулись вместе с башнями и воротами почти на
километр (481 саж.). С открытой стороны выкопан ров длиной в де-
вяносто, шириной в шесть и глубиной в три сажени: через него к глав-
ным Большим воротам крепости переброшен мост. Эти ворота высту-
пали под углом к стене («косые») и благодаря такому устройству
прикрывались фланкирующим огнем с соседних башен и бойниц. Двое
«водяных» ворот имели напорные устройства для подъема и опускания
их створов, или «полотенец», закрывавших проем. Над стенами
Пронска возвышалось десять башен, самая высокая и большая назы-
валась Сторожевой и имела три пушки; за ней стояли: Наугольная
башня с семнадцатью бойницами и тремя орудиями; Отводная, выдви-
нутая вперед для флангового огня и вооруженная тремя пушками;
Вторая Наугольная с одной пушкой в средней бойнице и потайными
воротами под ней, предназначенными для вылазок против неприятеля;
Тайниковая с колодезем под ней, снабжавшим гарнизон водой в осад-
ное время, и семью бойницами; Башня на Водяных воротах с шестью
бойницами, третья Наугольная с шестнадцатью бойницами и двумя
пушками; башня Глухая с девятнадцатью бойницами и, наконец, Чет-
вертая Наугольная с шестнадцатью бойницами и двумя орудиями.
В трех «боях» крепости — нижнем, среднем и верхнем — было всего
555 бойниц и 56 пушек, «да по затинщиком роздано 21 пищаль же-
лезная, да в казне ж 21 пищаль железные без станков», сказано да-
319
лее в писцовой книге. Вместе с этими легкими «затинными пищаля-
ми» артиллерия крепости включала 98 орудий.
Внутри крепости, «в каменном погребе» под церковью Бориса и
Глеба, хранились боеприпасы: десятки пудов пороха и свинца, около
3500 железных ядер «к розным пищалем», восемь пудов ядер к желез-
ным затипным пищалям, 56 криц железа и т. д. Для хлебных запасов
в крепости был устроен «двор житппчный».
Укрепления Пронска не ограничивались собственно «городом» или
крепостью. Подступы к пей защищал острог с башнями и ворогами
длиной в 1220 саж., на одних воротах стояла «стрельия 3 сажен (в
высоту), а на ней караул». В свою очередь, и этот бревенчатый острог
был опоясан глубоким рвом, «а за рвом частик, а позад частика на-
долобы» — вбитые в землю под углом бревна крепких пород. Крепост-
ные сооружения Пронска, возведенные талантливыми и опытными
военными градостроителями XVI в., могли бы послужить серьезным
препятствием для неприятеля и в наше время. Опп были приспособле-
ны для длительной и активной обороны с помощью артиллерии и руч-
ного огнестрельного оружия7.
Постоянный гарнизон Пронска состоял из 115 человек стрельцов
с сотником Федором Курдюмовым, живших в двух «стрелецких сло-
бодах», трех сотен городовых казаков, поселенных в «казачьих слобо-
дах», двенадцати пушкарей и двадцати одного затишцнка. живших
также своими дворами в «затинщиковой слободе». Стрельцы и казаки,
вооруженные ручными самопалами, имели резерв боеприпасов и ору-
жия: в крепостной «казне» хранилось «42 рушницы, станки (ложи) но-
вы—присланы с Москвы». Жившие отдельной слободой 32 «плотника
казенных» выполняли работы по текущему ремонту крепости в мирной
и военной обстановке. Ворота крепости охраняли семеро воротников.
Писцы поименно назвали воротников — Сенька Чернец, Иванка Мос-
кот, Васька, Варламка, Иван Зажегин, Федька и Игнатка; пушкарей—
Иванка Дуда, Иванка Потов, Илейка, Тренька, Сенька Сыромятник,
Ивашка, Митька Иванов, Тимошка Мерии, Митька Сапожник, Софон-
ка, Смирка, Иванка Распопин.
Кроме того, в Пронске находилось тридцать «осадных дворов»,
принадлежавших окрестным дворянам и детям боярским. В мирное
время в них жили «дворники», среди которых мы встречаем и «порт-
ного мастера», и «колачника», и «мясника», и «токаря», в военное же
время, в случае нападения татар, эти дворы служили пристанищем для
дворян, несших «осадную службу» вместе с постоянным гарнизоном
крепости8.
Город Дедилов па реке Шиворопе, поблизости от Тулы, известен
с 1553 г. Отметим лишь характерные особенности этой крепости. Кро-
ме четырех Наугольных башен крепость имела две башни «середпих»,
го есть расположенных по линии стен, одна из них была «щтистенпой»,
другая — сторожевой с «вестовым колоколом», извещавшим гарнизон
и жителей о грозящей опасности. Под башнями было двое ворот «вы-
лазпых» и двое «выездных»—значит, в вылазках против врага могли
участвовать и пешие и конные воины. Бойницы крепости также распо-
7 Писцовые книги Рязанского края, т. 1, вып. 1. Рязань. 1В98, стр. 255—261. Остро: ами
и надолбами были ограждены и многие другие деревянные крепости, например,
Ряжск, Чернигов, Тверь, Торжок, Рязань и т. д. Там же, стр. 92—93; А. В. Ари и-
х о в с к и й. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Изд-во МГУ,
1944, стр. 71.
8 Писцовые книги Рязанского края, т. 1, вып. 1, стр. 255—261; М. Н Тихомиров.
Ук. соч., стр. 401—402.
320
ложены в трех ярусах и имели сорок орудий (одну скорострельную
пушку, пять «сорок» — многоствольных, семь фальконетов, две полу-
торные пушки, двадцать одну затинную пищаль), а к ним около трех
тысяч ядер. Постоянный гарнизон крепости включал три сотни городо-
вых казаков, полусотню стрельцов, пятнадцать пушкарей, двадцать
пять затинщиков, семь воротников; вспомогательную службу несли
несколько казенных кузнецов и тридцать «служилых плотников», жив-
ших в «Плотничьей слободе»9.
Деревянная крепость Каширы при впадении одноименной речки в
Оку до пожара 1571 г. во время нашествия Девлет-Гирея имела 180
городен, восемь башен, двое ворот — Большие и Малые водяные, от
колодезя внутри крепости к реке был проложен тайник, снабжавший
гарнизон и жителей водой в осадное время. Более сильной была кре-
пость Переяславля-Залесского, о чем можно судить по численности ее
гарнизона: десять воротников, 26 пушкарей, 29 затинщиков, 77 стрель-
цов и 38 казенных кузнецов. Все эти крепости стояли на возвышен-
ностях при впадении одной реки в другую и, таким образом, крепост-
ные сооружения подкреплялись естественными препятствиями, трудно-
преодолимыми для татарской конницы.
Приспособление к местности создавало иногда другие, несиммет-
ричные, формы крепостей. Так, например, одна стена г. Городенска на
реке Веневе длиной в 50 саж. «ведена прямо по горе от засечного ле-
са», другая в 74 саж. шла «вниз к реке к Веневе» и вдоль нее, третья
в 57 саж. от Веневы около оврага, наконец, четвертая в 200 саж. со-
стояла из 65 городен и имела одну большую башню, «а верх у нее
надвое, крыта лубьем и тесом». Но и эта крепость имела артиллерию
и гарнизон, вооруженный огнестрельным оружием. Для отражения
противника в башне было устроено «в верхнем бою 4 окна больших
да 8 окон малых, а середнего бою 1 окно большое да 8 окон малых,
а нижнего бою в воротех (на которых стояла башня. — П. Е.) 4 окна
малых, а на городе верхнего бою 116 окон, а нижнего бою 132 окна».
Таким образом, Бороденек имел 273 бойницы, из которых «в сполошное
время» вели огонь по противнику пушкари, затинщики и стрельцы «с
пищалмп», и это дает ясное представление о силе ружейно-пушечной
обороны крепости 10.
Любопытно, что и бояре не чуждались новых веяний в искусстве
фортификации, возводя в XVI в. свои крепости. Крепость И. Ф. Мсти-
славского, например, представляла собой острог, поставленный в «Епи-
фановом лугу, у Епифанского болота» «на три углы» «тыном»—первая
стена в 139, вторая в 100 и третья в 51 саж. В полсажени от стен
острога был поставлен «забор в столбех дубовый» высотой в сажень,
а пространство между ними засыпано землей. Такой способ укрепле-
ний известен с древних времен, но в XVI в. крепость оборонялась ру-
жейно-пушечным огнем. Для этого в стенах Епифани было устроено
112 «окон», в трех башнях ее по 4—5 «боев», а в них стояли пушки
и пищали, из которых в случае надобности стреляли боярские пушка-
ри Данилко Кузьмин, Булгачко Семенов, Ненаш Овсянников, Курбат
Митрофанов и другие. В одной башне было восемь бойниц, ио две па
каждой ее стороне, и защищавшие ее двадцать человек с «пищалмп»
имели, следовательно, обзор во все стороны и могли поражать врага
даже в случае вторжения его в крепость. Две другие башни писец на-
зывает «круглыми», рубленными из дубовых бревен «в шесть степ»,
° ПКМГ, ч. I, Отделение 2, стр. 1261—1267.
10 Там же, стр. 1299, 1538; Писцовые книги Рязанского края, т. I, вып. 1, стр. 1—8.
321
21
значит, на самом деле они были шестиугольными. На первой из них
стояла одна затинпая пищаль, а из 23-х бойниц, расположенных в че-
тыре яруса, ружейный огонь вели десять человек; на второй 23 бойни-
цы были устроены в «5 боев», ее защищали пищали — затипная и
скорострельная Гарнизон этой боярской крепости составляли стрель-
цы— сотня пеших и полусотня конных, пять сотен казаков, сидевших
у князя Мстиславского «на льготе на 1П лет», семеро воротников, сто-
роживших крепостные ворота и «тюрмы» п.
Деревянные крепости нового типа возводились и в старых городах
на западных рубежах государства. Так, крепость Можайска имела
112,5 городен и пять стен длиной в 201,5 саж. с двумя воротами и
пятью башнями, а четыре наугольные башни примыкали к речке Мо-
жае при впадении ее в Москву-реку. Стены крепости были «омазаны
глиною» для предотвращения пожара. Глазные Никольские ворота
крепости были каменными. С открытой для противника стороны кре-
пость окружал ров, в бойницах стояло четыре больших пушки с же-
лезными ядрами весом в 0.5, 1 и 2.5 фунтов и десять затинных пища-
лей, к ним имелось 1400 ядер и 7,5 пудов пороха 11 12.
Искусству русских горододельцев XVI в. были свойственны некото-
рые черты современного «сборного строительства» из готовых деталей
и конструкций, само собой разумеется в рамках ручного плотничного
труда и ремесленной техники. Возвращаясь из неудачного похода па
Казань 1549—1550 гг., Иван Грозный «на реце, зовомой Свияге, ей же
устье в Волгу течет, и узрету между дзема реками гору высэку и место
стройно», и «умысли город поставите на Свияге на Круглой горе»,
чтобы заранее сосредоточить в новой крепости «рать многую» п запасы
для повторного похода па Казань. Работы были поручены знаменито-
му военному инженеру, строителю многих крепостей дьяку Ивану Бы-
родкову. Под его руководством элементы крепости были заготовлены,
подогнаны друг к другу и перемечены в лесах под Угличем. В 1551 г.
воеводы повезли по Волге к Свияге «готовый град древяный на вели-
ких лодиях белозерских, того же лета нов и хитр состроен», плыли
тридцать дней, а прибыв велели своему войску «пешцем... на горе той
сещи лес и место чистити на поставление града, и поставила град зе-
лик п красен». Крупные масштабы и техническая сложность выпол-
ненных работ видны из того, что крепостные, стены Свияжска длиной
в 1200 саж. были составлены из 420 городен, имели 11 башен, 4 стрель-
пицы и 6 ворог, а в степах и башнях — 2 яруса бойниц, приспособлен-
ных для ружейного и пушечного огня. Одновременно с крепостью па ее
внутреннем пространстве были возведены «казенный двор» для оружия
и боеприпасов, «жптничный двор» с семью житницами, дома для вое-
вод и дьяков, помещения для гарнизона, состоявшего из детей бояр-
ских, стрельцов, пушкарей и воротников. Четкая, умелая, хорошо поо-
думанная организация строительных работ позволила «свершить» кре-
пость всего «в четыре недели» 13.
Деревянные крепости XVI в. способны были выполнять и действи
тельно выполняли свое боевое назначение. Преимуществами их были
дешевизна, быстрота возведения и ремонта в случае разрушения вре-
11 ПКМГ, ч. 1. Отделение 2, стр. 1589—1594.
12 ПКМГ, ч. 1, Отделение 1, стр. 6)2.
13 М. Н. Тихомиров Ук. соч., стр. 280—481; М. Каргер. Крепостные сооруже-
ния Свияжска. «Известия общества археологии, истории и этнографии при Казанском
университете», т. XXXIV, вьт. 3. Казань, 1929, 11СГ>Л, т. 13, вторая половина,
стр. 464; Казанская история. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 87. Сочинения
князя Курбского, т. 1. СПб., 1914, сгр. 174.
322
менем или в результате военных действий. Материалы — дубовые и
сосновые бревна, песок, галька, глина — всегда были под рукой, не
было также недостатка на Руси в талантливых умельцах-плотниках и
кузнецах, градостроителях. Русские крепости были красивы и изящны.
Высокие и затейливые башни, дубовые стены с бойницами и «обла-
мами» прекрасно гармонировали с окружающей их живописной мест-
ностью— лесом, речками и озерами, с синими и зелеными далями ле-
том и бело-голубыми, искрившимися под лучами солнца—зимой. В па-
мяти потомков они заслуживают такого же восхищения своеобразной
красотой, как и каменные громады западноевропейских замков. Неко-
торые из них со временем, может быть, будут реставрированы по со-
хранившимся чертежам, описаниям и материальным остаткам.
XVI век дал много нового также в строительстве каменных кре-
постей. После присоединения Великого Новгорода к Москве была осу-
ществлена «полная реконструкция древних новгородских крепостей»
(Порхова, Ладоги, Гдова, Орешка, Копорья и других). Стены их утол-
щали, крепили фундаменты, вместо старых узких щелей, предназна-
ченных для стрельбы из луков и самострелов, делали новые бойницы
с «огненным нарядом». Внутри крепостей сооружали каменные поме-
щения для хранения пороха, ядер, запасных пушек. В 1490—1500 гг.
перестроили Кремль Новгорода Великого. Прежние его стены XIV в.
были утолщены плитяно-булыжной кладкой до 4 м и облицованы
кирпичом; в нижней части устроен «подошвенный бой» в виде амбра-
зур. В шести старых башнях Кремля — Владимирской, Спасской, Кня-
жой, Кокуевской и Златоустовской сделаны также бойницы для ру-
жейно-пушечного огня, устроены деревянные помосты к каждому бое-
вому ярусу. Толщина стен трех новых башен — Покровской, /Митро-
поличьей и Федоровской превысила 3 м, а в нижней части достигла
5 м; выступающий вперед верхний ярус Покровской башни имел нави-
сающие бойницы (машикули), амбразуры новых башен приспособлены
для ведения артиллерийского огня. В 50—80-е годы XVI в. ко второму
наружному каменному укреплению Новгорода добавлена третья линия
укреплений — Малый Земляной город в виде деревянной стены с баш-
нями, опоясанный рвом и земляным валом 14.
Старинные крепостные сооружения Пскова в XVI в. были окруже-
ны каменными стенами с окованными железом воротами, высокими
башнями, широкими, далеко выдающимися «захабами» и подземными
контрминными галереями («слухами»); внутри мощных стен и башен
устроены проходы, соединявшие боевые ярусы с бойницами. Доступ в
город через устье реки Псковы при впадении ее в реку Великую пре-
градили Нижние решетки с двумя каменными башнями и «водобеж-
пыми» воротами и закрывавшие вход в Пскову с верхнего ее течения
каменные Верхние решетки. Над ними, на Гремячей горе, возведена
башня с тайником, прикрывавшая врагу доступ к самим решеткам.
После постройки в Запсковье деревянной стены, протянувшейся от го-
ры Гремячей до реки Великой, крепостные сооружения Пскова имели
уже пять линий защиты, четыре из них — каменные.
Для обороны Пскова важны были и шесть мостов, переброшенных
через реку Пскову в окрестностях города и в пределах самой крепости.
Сложные по конфигурации и взаимосвязанные укрепления Пскова
делили город на три части: окруженные каменной стеной с башнями
Кремль и Кром, стоявшие на узком мысу при слиянии рек Великой и
14 В. А. Б о г у с е в и ч. Порховская крепость. Новгородский исторический сборник,
вып, I, 1936; Н. Порфиридов. Древний Новгород. М.—Л., Изд-во АН СССР,
1947, глава III, «Военное дело».
21*
323
КРЕПОСТНАЯ СТЕНА ЗАРАЙСКОГО КРЕМЛЯ
Псковы; впереди них стоял Средний город, окруженный со стороны
реки Великой каменной, а реки Псковы — деревянной рубленной сте-
ной; впереди Среднего города лежал Большой, обнесенный также со
стороны реки Великой каменной, а со стороны Псковы—деревянной
рубленной стеной. На правом берегу реки Псковы была расположена
часть города, называемая Запсковьем, с каменной стеной, примыкав-
шей одной оконечностью к ограде Кремля, а другой — к ограде Боль-
шого города 15.
Все вти фортификационные сооружения Пскова не могли преодо-
леть ни польский король Стефан Баторий, осаждавший крепость
в 1581 г. с огромной армией, ни прославленный шведский полководец
Густав-Адольф, дважды осаждавший Псков в начале XVII в. К этому
надо добавить, что ближние подступы к Пскову и Новгороду прикры-
вали крепостные сооружения окрестных монастырей, а дальние — дру-
гих городов края, в которых тогда уже несли службу крупные отряды
стрельцов, пушкари, воротники и другие ратные люди 1е.
Летом 1531 г., по летописи, «доделан бысть град Коломна камеи» 17.
К счастью, оп подробно описан в XVI в. Крепостная степа Коломны
толщиной в полторы сажени и протяженностью около двух километров
(1020 саж.) с четырьмя воротами и двенадцатью башнями и стрель-
нями (круглыми и четырехугольными), имела сотни бойниц в трех яру-
сах, 138 орудий разного типа, громадные запасы ядер и пороха, два
тайника, большую житницу и собственную «зелейню» — предприятие
55 Псковские летописи, вып. 2. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 352—354;
10. П. Спегальский. Псков. М.— Л., «Искусство», 1963, стр. 82—84; Ф. Л ис-
ков с к и й. Ук. соч., ч. 1, стр. 50.
16 Н. Д. Ч е ч у л и и. Ук. соч., стр. 36—77, 83—108.
я ПСРЛ, т. 8, стр. 278.
324
для изготовления пороха. Постоянный гарнизон крепости, кроме стрель-
цов, включал около трехсот дворян, 44 пушкаря и затинщпка, пять
воротников, семнадцать каменщиков и кирпичников, десять кузнецов
и тридцать плотников 18.
Многие каменные крепости на юге, как и деревянные, были окру-
жены острогами, частоколами и полосами надолб, земляными валами
и рвами. Так, например, город Зарайск в 1531 г. имел две ограды:
наружная состояла из земляного вала, усиленного тыном, с пятью
проезжими и восемью глухими башнями; внутреннюю составлял камен-
ный город в виде четырехугольника, с башнями по углам и тремя
проезжими башнями па сторонах. Стены были до 4 сажен, а башни —
до 7,5 сажен в высоту 19.
Одним из самых выдающихся по мощи и красоте сооружений
была крепость Смоленска. В декабре 1595 г. указано было двум
воеводам, двум дьякам «да городовому мастеру Федору Савельеву
Коню, ехати в Смоленск... делати город каменой»20. Строители Смо-
ленска опирались на богатый опыт возведения аналогичных по конст-
рукции крепостных сооружений Троице-Сергиева монастыря, Коломны,
Белого города в Москве. Кирпичные стены Смоленска на бутовом (из
белого камня) фундаменте общей протяженностью в шесть с полови-
ной километров, толщиною в 6—8 м и высотой в 12—16 м, имели
24 трехъярусные башни до 22 м высотой каждая и, кроме того, десять
ворот, двое из них «водяные». 10 четвероугольных и 14 круглых башен,
распределенных по стенам в определенной последовательности, имели
по три яруса бойниц —подошвенный, средний и верхний «в зубцах»
(зубчатом парапете), обеспечивали друг друга фланкирующим огнем
и были соединены устроенными в стенах внутренними галереями и пе-
реходами. Боевые пиши Смоленска отстояли друг от друга на расстоя-
нии 18 м, и сообщение с ними производилось по приставным лестни-
цам, сделанным в толще стен.
Линия стен Смоленска гармонично сочеталась с характерным для
верховьев Днепра рельефом местности — с ее возвышенностями, кру-
тизной и оврагами, эти естественные препятствия усиливались земля-
ным рвом и валом.
Мы видим, что деревянные и каменные крепости XVI в. при изве-
стных различиях имели общие боевые и архитектурные признаки. Это-
му несомненно способствовало строительство тех и других по чертежам,
утверждаемым правительством. По описи царского архива XVI в., в
нем хранились, например, «чертежи и списки украинских (то есть по-
строенных па южных рубежах государства. — П. Е.) городов, «чертеж
города Ливен», «Северских городов», Путивля, Пскова, Ивангорода и
других крепостей. Во время большого пожара в Москве в 1626 г. из
помещения Разрядного приказа среди других дел и документов были
вынесены «выписка из чертежу, каков чертеж подал в Разряде Лукам
Великим Улан Щепин», или «столпик о Ярославском острожном деле
129-го году»21.
18 ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 291—311; Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 155—157.
18 Ф. Л а с к о в с к и й. Ук. соч., ч. 1, стр. 36.
20 ААЭ, т. 1, № 3G5.
21 Описи царского архива и архива Посольского приказа 1614 г. М., 1960, стр. 42, 126;
Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки XVI в. СПб., 1878. Приложение IV, стр. 40, 41.
Чертежи «старому Белогороду» и других городов XVI в. упоминаются также в
описи «Чертежи розных городов», составленной в Разряде в 1668 г. См. А. А. Гоз-
д а в о - Г о л о м б и е в с к и й. Опись чертежей, хранившихся в Разряде во второй
половине XVII в. Описание документов и бумаг, хранящихся в МАМЮ. М., 1889,
vh. 6, отд. II, стр. 3—28.
325
Достоверно, что такие чертежи делались не после возведения кре-
постей, а как руководство их строителям после тщательного изучения
ими местности. Так, например, в царской грамоте в марте 1583 г. двин-
скому воеводе П. А. Нащокину о постройке крепости Архангельска
говорилось: «Писали есте к нам о Двинском городовом деле и чертеж
тому городу к нам прислали, и мы тое роспись вычли п чертежу
смотркли, и указали поставити город в том месте и по той мере, как
в вашей росписи и в чертежу написано»22. Как этот, так и другие
аналогичные документы содержали обычно технические указания и ад-
министративные распоряжения, касающиеся деталей постройки кре-
пости, расположения в ее черте и окрестностях разного рода сооруже-
ний, отвода земли для самой крепости и ее гарнизона и проч.
Сохранилось известие о том, что Борис Годунов сам выезжал в
Смоленск зо время строительства крепости, чтобы «назначить места
для рвов, стен и башен»23. Особое внимание уделялось осмотру и вы-
бору места постройки новых крепостей. Так, например, в 1594 г. из
Москвы послали двух голов и дьяка «на поле на Донец... смотреть, где
государю породы поставить». Выполнив поручение, они донесли, что
«наехали место на Поле на Донце, словет Белгородье, и то место креп-
ко, гора велика, и леса пришли великие, и земля добра, мочно быть
на том месте городу». Кроме того, разведчики нашли «место крепко и
угодно» па реке Осколе, «а Чюгуево городище сказали некрепко и не-
угодно». После этого были построены Белгород на Северном Донце,
"Оскольский город на р. Осколе, а на реке Семи, «на старом Курском
городище», — «город Куреск»24.
Составлялись также сметы строительства, например, дьяку Нефе-
ду Порфирьеву и Федору Коню в наказе предписывалось «сметить»,
сколько понадобится для Смоленска кирпича, извести, бутового камня,
дров для изготовления извести и кирпича, леса — «да та смета... при-
везти к государю»25.
Сделанный нами по доступным источникам подсчет позволяет пред-
ставить примерные масштабы крепостного строительства в XVI в (без
учета ремонтных работ и модернизации старых крепостей). В первой
половине столетия было возведено шесть каменных крепостей — Ниж-
ний Новгород Тула, Коломна, Зарайск, Осетр и Китай-город в Москве,
десять деревянных и четыре земляных. Во второй половине века две-
надцать каменных — Серпухов, Казань, Вологда, крепость Троице-
Сергиеза монастыря, Орел на Каме, Соловки, Астрахань, Смоленск,
Белый город в Москве и три новых подмосковных монастыря, а дере-
вянных крепостей — 69. Общий итог: 18 каменных, 79 деревянных и че-
тыре земляных, а всего более ста крепостей. Таким образом, утверж-
дение современника о том, что Иван Грозный «построил 155 крепостей
в разных частях своего государства и снабдил их орудиями и гарнизо-
ном»26 не так уж далеко от истины. Ведь некоторые крепости, по-
строенные при Иване IV, например на Западной Двине и ее притоках
(Сокол, Усвят, Копье), были Россией утрачены в результате Ливон-
ской войны. Можно утверждать, что в количественном отношении воен-
но-инженерная оборона государства за столетие усилилась почти вдвое,
а с учетом отмеченных выше качественных изменений, по крайней мере,
в несколько раз. При этом расположение крепостей па территории стра-
22 ЛАЭ, т 1, № 318.
2з Н. М. Карамзин История государства Российского, т. X. СПб., 1852, стр. 211.
24 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 500—501.
25 ААЭ 1. № 365.
28 Д. Г о реей. Записки о Московии XVI в. СПб., 1909, стр. 63.
326
ны обеспечивало ее оборону и активные действия русского войска на
всех стратегически важных направлениях.
Хронология возведения каменных крепостей показывает значитель-
ное возрастание каменного строительства в последние десятилетия
XVI в. и подтверждает похвалу летописца «преизрядному правителю»
Борису Годунову, который «многи грады камены созда», Москву укра-
сил «преизрядною лепотою», великолепные «церкви камены созда и
великие полаты устрой, яко и зрение их великому удивлению достой-
на; и степы окрест Москвы превелики камены созда и величества ради
и красоты проименовав его Царь-град; внутрь же его и полаты купечес-
кие созда во успокоение и снабдение торжником»27.
Большие для своего времени масштабы каменного строительства
вызвали к жизни и специальное учреждение, которое им ведало —
Каменный приказ, созданный при Иване Грозном в 1583 г. или в на-
чале 1581 г.23. Добыча и доставка к месту строительства гужевым и
речным транспортом камня, извести, леса, песка и глины, устройство
кирпичных «сараев» с обжигальными печами, назначение производите-
лей работ из числа наиболее опытных зодчих; обеспечение строек ква-
лифицированными мастерами и подмастерьями, рабочей силой вооб-
ще— таков был широкий круг обязанностей Каменного приказа.
Россия в XVI в. не отгораживалась от военных знаний и опыта за-
рубежных стран Востока п Запада, особенно в области вооружения и
снаряжения. Но роль иноземных зодчих в развитии русского военно-
инжеперпого дела в старой литературе преувеличивалась: их было ма-
ло, а масштабы строительства крепостей огромны. Итальянский ма-
стер Иван Фрязин в 1517 г. ремонтировал крепостную степу в Пскове.
Петр Малый Фрязин делал «подошву каменную» Китай-города в Мо-
скве, известны и другие подобные случаи. Ио русские, говорит историк
инженерного искусства, «вовсе не нуждались в иноземных руководите-
лях, потому что техническое искусство паше по этой части находилось
на высокой степени совершенства». Это признавали и иностранные
наблюдатели. Жан Соваж Диепскнй, посетивший Россию в 1586 г.,
оставил такой отзыв о крепости г. Архангельска: «Она составляет
замок, сооруженный из бревен заостренных и перекрестных; постройка
его из бревен превосходна; нет ни гвоздей, ни крючьев, но все так. хо-
рошо отделано, что нечего похулить; хотя у строителей русских все
орудия состоят в одних топорах, по ни один архитектор не сделает
лучше как они делают»2Э.
Среди русских военных зодчих мы встречаем многих, достойных
памяти потомков. Каменную стрсльню па Гремячей горе и тайник в
Пскове возвел дьяк Мнсюрь Мунехин, крепости в Перми Великой
строил Семен Курьгин, крепость Себеж—Семен Курчев и И. Бутурлин,
Шацк—Б. И. Сукин, крепость Устюга — Данила Загряжский, Полоц-
ка— дьяк Борис Щекин и Петр Зайцев, Ладогу — В. П. Головни, Об-
ский городок в Сибири —Иван /Мансуров. Крепости Ельца и Воронежа
проектировал и строил «мастер городовой» Илья Катеринин с неназван-
ным по имени «володимерским мастером» и т. д.30.
27 ПСРЛ, т. 14, стр. 7.
28 А. Н. Сиера и с к и п. Очерки по истории приказа Каменных дел Московского го-
сударства. М., 1930, стр. 7—12 и сл.
30 Ф. Л псковский. Ук. соч., ч. I, стр. 255—25G.
30 ПСРЛ, т. 8, стр. 289: т. 13. вторая половина, стр 454. Псковские летописи, вып. 1.
М,—Л., 1941, стр, 104; Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 139, 200. 479; ДРВ,
т. XIV, стр. 477—478; Ф. Ласковский Ук. соч., стр. 27, 259; Г. Н. Анпило-
гов. Новые документы о России конца XVI — начала XVII в. Изд-во МГУ, 1907,
стр. 309—3G8.
327
Наиболее выдающимися военными архитекторами XVI в. были
строитель каменного Кремля в Казани Посник Яковлев, дьяк Иван
Григорьевич Выродков и Федор Савельевич Конь. Редкий документ
раскрывает подготовку строительства казанского кремля вскоре после
присоединения Казани. В декабре 1555 г. велено было «псковскому
дьяку Шершню Билибину, да старостам псковским Богдану Ковырину
да Семену Мизинову, да с ними церковному и городовому мастеру
Поснику Яковлеву, да каменщиком псковским Ивашку Ширяеву с то-
варищи к весне в Казани новой город камеи делати». Посник Яковлев
и «головщики» каменщиков должны были набрать в Пскове двести
или «сколько будет пригоже», «стенщпков да ломцов», составить сметы
и приобрести «ломовые снасти» — ломы, кирки, заступы, лопаты и про-
чее, а также «железо и уклад», уголь для кузнецов, предусмотреть
расходы на наем работников31. Именно псковские мастера обладали
большим опытом строительства крепостей из белого камня, а таким и
был первоначальный Кремль Казани, имевший, по писцовым книгам,
более двух километров в окружности с пятью воротами, из которых
четверо были каменными, а одни — деревянными32.
Иван Выродков, кроме Свияжска, строил крепости Галича, Невеля,
и «город для пристанища морского корабельного» — морской порт в
устье реки Наревы33. Федор Конь создал монументальные сооружения
Белого города в Москве, крепость Смоленска и астраханский Кремль
около двух километров в окружности, с десятью башнями и шестью
воротами, о котором современник писал с восторгом: «зделан город бес-
численно хорош, и кругом его пояс мраморен да красен»34.
Но славные имена этих зодчих не должны заслонять от пас огром-
ных заслуг рядовых исполнителей. Старая военная историография со-
всем не интересовалась теми людьми, кто своими руками с самыми
немудреными инструментами возводили крепости XVI в. А для этого
требовались десятки тысяч работников, трудолюбивых и искусных. От-
куда же черпалась эта сила и как она была организована? Прежде
всего, «городовое дело» — поставка работников для строительства и
ремонта крепостей была повинностью всего тяглого населения страны.
Крестьян светских и духовных феодалов, отдельные группы зажиточ-
ных горожан (например, «гостей» — крупных купцов, выполнявших
казенные службы) освобождали от нее лишь в виде особой льготы. Так,
например, в 1548 г. богатому помещику Дмитровского уезда В. И. Ду-
рову выдана была льготная грамота о том, что его крестьянам «не
надобе ни посошная служба, ни городовое дело... ни к городу камень
и извести и колья не возят». В 1584 г. Соловецкий монастырь был
освобожден от обязанности поставлять «посошных людей в Новгород
к городовому делу, и в иные городы». Такие льготы предоставлялись
и другим феодалам и монастырям35 *.
К городовому делу привлекали крестьян дворцовых сел, а нередко
также стрельцов, казаков и других приборных людей33. Квалифици-
рованную рабочую силу на строительство крепостей поставляли «за-
31 ДЛИ, т. I, № 82.
32 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 499.
33 Там же, стр. 222, 231; ПСРЛ, т. 13, первая половина, стр. 284.
34 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 79, 512.
35 ААЭ, т. 1, № 218, 268, 323. В монастырских слободах под Коломной жили на белых
местах «торговые и мастеровые молодчпе люди», о которых сказано, что они «с по-
садскими с черными людьми тягла не тянут, опричь городового дела». Н, Д. Ч е-
чулин. Ук. соч., стр. 168.
30 ААЭ, т. 1, Кз 365; Г. Н. Анпилогов. Ук. соч, стр. 329—330, 342—343, 356, 366;
377, 381, 392—395.
328
писные» или «казенные» мастера и подмастерья. Казенные каменщи-
ки, кирпичники, кузнецы и плотники жили во многих городах, иногда
в отдельных «слободах». По своему положению они были близки к
служилым людям по прибору: не платили податей, владели наделами
земли, находились в распоряжении правительства. «Оброк на них не
написан, потому что оне плотничают государево дело на Москве и по
иным городом, где государь велит», — говорит писец о плотниках, жив-
ших в Кашире37. Руководили мастерами «головщики» и десятники.
Так, среди пятидесяти казенных плотников Тулы, Михайлова и Прон-
ска десятниками названы трое — Кузьма Лукьянов, Федор Иванов и
Иван Васильев. Около 1590 г., в правление Бориса Годунова, когда
помещикам и вотчинникам в интересах укрепления их хозяйства были
предоставлены податные льготы (в том числе в поставке посошных
людей), роль казенных плотников в строительстве крепостей возросла.
В наказе Посольского приказа 1591 г. сказано: «А городовые дела
всякие делают ис казны наймом, а плотников устроено больше тысячи
человек»38.
С учреждением Каменного приказа возросло также число «запис-
ных» каменщиков и кирпичников. В 1626 г., после большого пожара в
Москве, велено было прислать в столицу для «государева каменного
дела» каменщиков и кирпичников, живших в Твери «па жалованных
на белых (то есть свободных от податей. — П. Е.) местех». Такие же
мастера оказались среди 150 каменщиков и НО кирпичников, вызван-
ных в Москву из Ростова, Белоозера, Суздаля, Кашина, Соли Галиц-
кой, Владимира, Волоколамска, Тулы, Коломны и Серпухова. Среди
них было много «старых» мастеров, работавших еще в XVI в. Из пере-
писки по этому делу узнаем, что каменщики и кирпичники работали
своими «снастями», несли службу наследственно, а во время производ-
ства работ получали из казны «корм»39.
Передача службы по наследству от отцов детям и другим членам
семей казенных мастеров, несомненно, способствовала повышению их
мастерства, закреплению профессиональных навыков. «И как на Мо-
скве царев Белый город делали деды наши и отцы, и мы, сироты ва-
ши, у того городового дела были, кирпич делали»40, — писали царю в
своей челобитной записные кирпичники.
Военные обстоятельства и стремление «польготить» помещиков,
постоянно жаловавшихся на недостаток рабочих рук в их хозяйствах,
вынуждали довольно широко применять па строительстве крепостей
труд наемных работников. Посник Яковлев, набирая рабочую силу в
Пскове для строительства казанского Кремля должен был представить
смету, «что кузнецом от дела и казаком (то есть наемным чернорабо-
чим. — 17. Е.) найму дати». В 1564 г. царская грамота предписывала
Строганову строить крепость на Каме, с помощью мастеров, «которых
себе Григорей приговорит из найму»41. Любопытно сообщение истори-
ка В. Н. Татищева, извлеченное им из не дошедшего до нас памят-
ника: «Из истории сего государя (Ивана Грозного.—П. Е.) видим, что
он, начав в Москве великие строения, велел клич кликать (публико-
вать), что будет плачено вольным каменщикам по 7, плотникам по 5,
37 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 97, 100, 103—104, 142, 157, 264; ПКМГ, ч. 1. Отде-
ление 2, стр. 362, 1267, 1302.
38 Г. Н. А и п и л о г о в. Ук. соч., стр. 44.
39 А. Успенский. Столбцы бывшего архива Оружейной палаты, вып. 2. М., 1913,
№ 234, 1457, 1479.
40 А. Ы. С п с р а н с к и й. Ук. соч., стр. 39.
*' ДАИ, т. I, № 82, 117.
329
СХЕМАТИЧЕСКАЯ карта линии обороны юга РОСИИ XVI-XVII вв.
черным работникам по 4, другим по 3 деньги на день (деньга — пол-
копейкп.—П. Е.), и как оных много явилось, велел по полуденьге,
кроме каменыциков, убавить»42.
В наказе 1595 г. о строительстве Смоленска воеводам, дьякам и
городовому мастеру Федору Коню предписывалось «все те дела» —
изготовление кирпича, извести, заготовку бутового и стенного камня—
«делати наймом, а паймовати им па те на все дела охочих людей,
уговаривался с ними, а наем им давати из государевы... казны, смотря
по делу, от чего что пригоже», то есть сдельно. Посланным по горо-
дам для набора работников Борис Годунов велел обещать завербован-
ным «на день человеку по 4 деньги». Это как раз совпадает с разме-
42 И. П. Хитрово. Законодательные памятники XVI и XVII столетий, собранные
В. Н. Татищевым... М., 1905, стр. 24. В начале XVI в. в России «поденщикам, кото-
рые живут трудом и нанимаются на работу, платят за день по полторы деньги» —
заметил иностранный наблюдатель. С. Герберштейп. Записки о московитскнх
делах. СПб., 1908, стр. 86.
330
ром платы, обещанной, по Татищеву, Иваном IV «черным работникам
добрым»43.
Масштабы трудового подвига народных масс в деле обороны го-
сударства станут для нас более зримыми, если мы вспомним, что вместе
со строительством десятков крепостей па юге страны во второй поло-
вине XVI в. не прекращалось и было в основном завершено строитель-
ство одного из самых грандиозных военно-инженерных сооружений в
истории фортификации — Засечной черты. Эта оборонительная линия
укреплений проходила в лесной полосе южнее реки Оки от города
Переяславля-Рязанского через Венев, Тулу, Крапивну, Одоев и Лих-
вин до верховьев реки Жиздры в Брянских лесах. Общая протяжен-
ность Черты составляла более шестисот верст, а вместе с дополнитель-
ными и параллельными линиями — до тысячи верст44. Ее назначением
было воспрепятствовать систематическим нашествиям и набегам крым-
ских татар, а часто и турецких янычар иа русские земли, защитить
от грабежей и захвата в плен местное население, способствовать актив-
ной обороне южных границ государства.
Бытующее в литературе представление о Засечной черте как линии
простых лесных завалов совсем не отвечает действительности. Сопо-
ставляя архивные данные с результатами полевых разведок, советские
историки установили и доказали, что Засечная черта во второй поло-
вине XVI в. превратилась в единый, весьма сложный по устройству
оборонительный комплекс, состоявший из укрепленных городов, лесных
и водных преград и специально созданных крепостей45. Искусственные
сооружения Засечной черты—лесные завалы, глубокие и широкие рвы
с валами, укрепленные городки и ворота, широкие полосы частокола
и надолоб, сторожевые шатры и боевые башни — строители Черты
умело сочетали с естественными препятствиями и топографией местно-
сти — реками с их притоками, лесными массивами, болотами и овра-
гами, создавая при этом условия для активной борьбы с неприятелем
в глубине оборонительной линии и для преследования отступающего
противника.
В лесных полосах деревья валили для маскировки Засеки, не-
сколько отступя от опушек в глубь леса, с высоты выше роста челове-
ка — «како человеку топором достать мочпо», и так, чтобы стволы
срубленных деревьев падали вершиной «к полю», в сторону против-
ника, а комлем лежали на пне. Такой способ усиливал непроходи-
мость завала для татарской конницы. На высоких деревьях Засеки с
приставленными к ним лестницами находились дозоры, «чтоб видеть
было с тех сторож в далние места»: при появлении неприятеля они
должны были зажигать кузовы «с берестою и смолою», оповещая насе-
ления окрестных сел и деревень и сторожевые отряды русской конни-
цы «про приход воинских людей»46.
43 ААЭ, т. 1, № 365; А. Н. Сперанский. Ук. соч., стр. 89. «Убогие», полунищие
люди, искавшие заработка, в городах были. Например, в Зарайске жили «58 чело-
век молотчих убогих мастеровых людей, — да 75 человек, которые живут в двор-
ничестве, а кормятца по миру, делают наймуючися» (Писцовые книги Рязанского
края. XVI в., т. 1, вып. 1, стр. 158).
44 С. Л. Марго л и и. Оборона Русского государства от татарских набегов в конце
XVI в. Труды ГИМ, вып. XX. AV, 1948, стр. 13—15.
45 А. И. Яковлев. Засечная черта Московского государства в XVII в. М., 1916;
А. В. Никитин. Оборонительные сооружения Засечной черты XVI—XVII вв. Ма-
териалы и исследования по археологии СССР, № 44. М., Изд-во АН СССР, 1955,
стр. 122.
46 А. В. Н и к и т и н. Ук. соч., стр. 209—211.
331
Особое внимание было уделено укреплению ворот Засечной чер-
ты, поставленных на дорогах из «Дикого поля» в глубь Руси: в конце
XVI в. иа главной линии Черты длиной «590 верст и 17 сажень» таких
ворот было тридцать47. Сами ворота — створчатые или щитовые опуск-
ные («колоды») — дополня-
схема РАСПОЛОЖЕНИИ УКРЕПЛЕНИИ
У ВВЕДЕНСКИХ ВОРОТ
ЗАСЕЧНОЙ черты
(реконструкция)
лись глубоко продуманной и
искусно выполненной систе-
мой инженерных укреплений
и сооружений: земляными
валами, рвами и окопами,
дубовыми острогами, двумя-
тремя поперечными и про-
дольными полосами надолоб
и частокола, сторожевыми и
боевыми башнями с посто-
янными гарнизонами погра-
ничной стражи.
Открытая безлесная
местность около города Ту-
лы, стоявшего на кратчай-
шем пути к Москве по глав-
ной дороге татарских наше-
ствий — «Журавскому шля-
ху», была еще в XVI в. ук-
реплена гигантским земля-
ным кольцом «Завитая»,
протяженностью до десяти
верст со многими башнями
и укреплениями типа бас-
тионов и капониров, воору-
женных артиллерией47 48 49. Все
вообще сооружения Засеч-
ной черты были приспособ-
лены для ведения ружейно-
пушечного огня как на под-
ступах к ней, так и в глуби-
не обороны.
В XVI в. была также
организована охрана Засеч-
ной черты от порубок и за-
щита ее от противника. Ле-
са всей Черты были объявлены «заповедными»: никому из местных
жителей не разрешалось под страхом суровых наказаний рубить запо-
ведный лес на дрова или «хоромное строение», прокладывать в нем не
только дороги, но даже и «стежки» — пешие тропинки. За этим стро-
го наблюдали «засечные прикащики», «засечные сторожи», получавшие
от правительства небольшие поместья на месте службы. В их распоря-
жении находились вестовые — «засечные рассыльщики»40.
47 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 527.
43 А. В. Н и к ит и и. Ук. соч., стр. 177—180.
49 Так, например, в Переяславль-Рязанском уезде числилась в «поместьях» земля за
четырьмя засечными сторожами, в Зарайском уезде — за шестью, в Каширском
уезде — за шестью. В Тульском уезде за засечным сторожем Иванкой Зворыки-
ным «по государеве грамоте 96 (1587) года» было «полдеревни Востриковой на реке
на Упе, а в ней на его половине двор помещиков Иванков», в Каширском уезде
332
В 1597 г. на Черте несли службу 42 засечных приказчика и 193
сторожа, отвечавшие за бдительную охрану и своевременное возобнов-
ление порушенных временем и людьми завалов и других укреплений.
При Борисе Годунове военную охрану Засечной черты несли одиннад-
цать воевод, тридцать «голов» — «дворян и детей боярских из городов
КАРТА ЗАСЕЧЕННОЙ ЧЕРТЫ И УКРЕПЛЕНИИ НА НЕИ
лутчих», 78 детей боярских полковых и 247 «конных с пищальми»,
330 московских стрельцов, 790 конных татар и мордвинов, «опричь
сборных людей», которых собирали к воротам и укреплениям Черты по
ратным вестям, то есть в случае военной тревоги.
Каждый воевода отвечал за определенный участок Засечной чер-
ты. По наказам головы и воеводы обязаны были при появлении
«крымских людей» помогать друг другу, сосредоточивая подчиненные
им отряды пехоты и конницы в наиболее угрожаемых или прорванных
неприятелем пунктах обороны. Такая взаимовыручка предусматрива-
лась заранее и была организована по участкам близко расположенных
друг от друга засек и ворот. Так, например, трое воевод Лихвинской,
Перемышльской и других засек на западной оконечности Черты долж-
ны были помогать друг другу «сшетчися всем вместе, на которые места
придут воинские люди», то есть отряды татарской конницы; воеводам
Тульской и Заупской засек велено было помогать друг другу в близко
расположенных Малиновых и Орловых воротах, на Черленской горе в
Шегловской засеке, голове Тульской и Сежской засек Якову Старкову
предписано — «а только ту засеку пройдут татарове, и Якову велено
итить на Черную гору и к Шегловской засеке и беречи ему со князем
Григорьем Волконским» и т. д.50.
за засечным же сторожем Якущей Чеусовым в деревне Плещице «двор помещиков,
да 2 двора крестьянских» и т. д. (Писцовые книги Рязанского края. XVI в., вып. 1,
стр. 122, 223. ПКМГ, ч. 1. Отделение 2, стр. 1103, 1104, 1194, 1215, 1250, 1345, 4346,
1376—1377, 1436, 1534).
50 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 524—527.
333
Строительству и постоянному усовершенствованию Засечной чер-
ты в XVI в. уделялось особенно большое внимание в виду громадной
ее важности для обороны южных рубежей государства. В 1566 г. Иван
Грозный в течение месяца осматривал выполненные на Черте работы—
«ездил в объезд в Козельск, в Белев, в Болохов и в иные украинные
места от Крымские украины». Весной 1597 г. Борис Годунов «послал
на Резань Михаила Сабурова да Тимофея Гряскова смотрети новые
Важские засеки, что делали князь Федор Лобанов да Михайла Вну-
ков, какими месты таковая засека делана и каковые где в той засеке
крепости. Да то им велено все россмотрети и росписатп, и на чертеж
начертити, и привести к г. ц. и в. к.... тотчас, не мешкав»51.
В условиях тяжелой и непрерывной борьбы с нашествиями крым-
ских ханов оборонительные сооружения Засечной черты уже в XVI в.
приобрели стратегическое значение. Прорваться через Черту татары
могли только «всей ордой», с помощью русских перебежчиков, турец-
ких янычар, артиллерии, ценою тяжелых потерь. Опа сыграла громад-
ную историческую роль и послужила опорной линией для дальнейшего
укрепления обороны южных границ Руси в XVII в.
Русские войска в полевых сражениях и при осаде крепостей часто
использовали своеобразное боевое сооружение — подвижную деревян-
ную крепость, которую называли «Гуляй-городом», или «Градом-обо-
зом». Это военное изобретение своей необычностью привлекло внима-
ние англичанина Д. Флетчера, который и оставил наиболее подробное
его описание. Гуляй-город, или Вежа, по его словам, заключалась
«в двойной деревянной стене, защищающей солдат с обеих сторон, как
с тылу, так и спереди, с пространством около трех ярдов52 между той
и другой стеной, где они могут не только помещаться, но также имеют
довольно места, чтобы заряжать свои огнестрельные орудия и произ-
водить из них пальбу, равно как действовать всяким другим оружием.
Стены крепости смыкаются на обоих концах и снабжены с каждой
стороны отверстиями, в которые выставляются дуло ружья или какое-
либо другое оружие. Ее возят вслед за войском, куда бы оно ни от-
правлялось, разобрав на составные части и разложив их на телеги,
привязанные одна к другой и запряженные лошадьми, коих, однако,
не видно, потому что они закрыты поклажей, как бы навесом. Когда
привезут ее па место, где она должна быть поставлена (которое зара-
нее избирает и назначает гулевой воевода), то раскладывают, по мере
надобности, иногда па одну, иногда на две, а иногда и на три мили53
или более. Ставят ее очень быстро, не нуждаясь при том ни в плот-
нике, ни в каком-либо инструменте, ибо отдельные доски так сделаны,
чтобы прилаживать их одну к другой... Внутри крепости ставят даже
несколько полевых пушек, из коих стреляют, смотря по надобности»54 55.
По источникам начала XVII в. известно, что в зимнее время
Гуляй-город устанавливали па огромных санях, которые сплошной
подвижной оградой прикрывали войско со всех сторон. Щиты крепости
имели бойницы. «При каждых санях находилось по 10 стрельцов: они
и сани двигали, и, останавливаясь, стреляли из-за них, как из-за ка-
менной стены»53.
51 А. В. Никитин. Ук. соч., стр. 122; Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 527. Чер-
тежи Засечной черты и отдельных ее участков хранились в ведавшем ею Разряд-
ном приказе. А. А. Г о з д а в о-Г о л о м б и е в с к и й. Ук. соч., стр. 14, 16.
!2 Английский ярд=0,9144 м, делится на три фута.
53 Английская мнля=1852 м.
51 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 69—70.
55 Сказания современников о Димитрии Самозванце, ч. 2. СПб., 1859, стр. 65—66.
334
Осадный Гуляй-город имел другое устройство. В 1530 г. воеводы
использовали под Казанью подвижную крепость, составленную не из па-
раллельных деревянных щитов, а из 80 дубовых бревенчатых «горо-
ден». Такой Гуляй-город, поставленный на колеса и укрепленный же-
лезными цепями, «многажды ходил с воеводами к Казани» и после
1530 г. В 1552 г. стрельцы и казаки под начальством М. И. Мстислав-
ского временами подвигали «Гуляй» к Арской башне Казани, прибли-
жая таким способом туры на колесах и артиллерию к стенам осаж-
денной крепости56.
Гуляй-город возводили также при оборопе городов. Так, при отра-
жении крымских татар в конце XVI в. Борис Годунов распорядился
поставить около Москвы «окрест всех далних посадов град древян» с
великими пушками и пищалями, «близ же царствующего града, яко
поприща два или мало вдалее (поприще — верста) повеле поставить
град, обоз иарицаемый, иже некоею премудростию на колесницах
устроен и к бранному ополчению зело угоден, и тамо повеле совоку-
пити... воинство и великие пушки и многие бранные хитрости...»57. Не
без помощи этого «Града-обоза» татары были от Москвы отбиты с
большим уроном.
Мы видим, таким образом, что все виды Гуляй-города были при-
способлены для ружейного и пушечного огня, применяли же его не
только для оборонительных целей, но и для наступательных действий,
не эпизодически, а постоянно. Поэтому в мирное время конструкции
подвижной крепости хранили в полной боевой готовности для очеред-
ного использования, например, в Коломне, где в 1577 г. стояли «дворы
сторожевские города Гуляя»58. Широкое и всестороннее применение
Гуляй-города в XVI в., а затем и в XVII в. само по себе свидетель-
ствует об его большой боевой эффективности.
56 Казанская история, стр. 71; ПСРЛ, т. 6, стр. 307; т. 13, вторая половина, стр. 508;
Ф. Л а с к о в с к и и. Ук. соя., я. 1, стр. 148.
57 ПСРЛ, т. 14, стр. 11-12.
58 ПКМГ, я. 1. Отделение 1, стр. 311.
9
войско
И ВОЕННАЯ
ОРГАНИЗАЦИЯ
П П. ЕПИФАНОВ
В XVI в. сложилась военная организация Русского централизованно-
го государства со столицей в Москве. Сосредоточение всех во-
оруженных сил в руках феодальной монархии стало велением вре-
мени. Внутри страны с усилением крепостного гнета обострились клас-
совые противоречия. Расширилась территория государства, возросла
численность его населения. Громадное влияние па развитие военного
дела оказал рост городов и городского ремесла, появились предприя-
тия с зачатками мануфактурного разделения труда, возросло произ-
водство холодного и огнестрельного оружия. Значительно усовершен-
ствовалось крепостное строительство.
Однако в эпоху Московского царства, указывает В. И. Ленин, го-
сударство еще «распадалось на отдельные «земли», частью даже кня-
жества, сохранявшие живые, следы прежней автономии, особенности в
управлении, иногда свои особые зойска (местные бояре ходили на
войну со своими полками)...»1. Крупные землевладельцы, родовитые
князья и бояре стремились сохранить свои былые привилегии незави-
симых от великокняжеской власти феодальных владык, право распо-
ряжаться собственными военными слугами. Они оказывали упорное
сопротивление попыткам дальнейшей централизации военных сил.
В то же время внешняя опасность вынуждала Москву форсировать
централизацию военного аппарата, настойчиво мобилизовывать все
людские силы и материальные средства страны. Только таким путем
можно было отстоять независимость, решить более сложные, чем в
предшествующие столетия, внешнеполитические задачи. Громадного
напряжения требовала борьба с грозными наследниками Золотой
Орды — Казанским, Астраханским и Крымским ханствами. Лишь в се-
редине века, ценою тяжелых усилий, удалось присоединить Казань
(1552 г.) и Астрахань (1556 г.). Но «вечная война» (по выражению
летописца) с Крымской Ордой продолжалась еще и в XVII столетии.
Южная граница Руси была открыта для вторжения через девственные
степи «Дикого поля», простиравшегося на юг за Окой, а отдаленный
Крымский полуостров был почти недоступен. — «Твою землю возьму,—
грозил крымский хан великому князю московскому, — а ты захочешь
мне лихо чинить, на мою тебе землю нейти»2. Постоянные нашествия
1 В. И. Лепин. Поли, собр. соч., т. 1, стр. 153.
2 II. М. Карамзин. История государства Российского, т. VIII, СПб., 1852, прим. 82.
336
крымско-татарской конницы, часто с полками турецкой и наемной пе-
хоты и сильной артиллерией, систематически опустошали Русь, препят-
ствовали освоению плодородных земель «Дикого поля». «Город со-
жгли татарове», «дворы пусты, сожгли татарове», «людей в полон
поймали крымские люди»,—такими заметками пестрят писцовые кни-
ги XVI в/В 1571 г. Девлет-Гирей сжег Москву дотла, угнал в Орду
LOjQ тысяч мирных жителей. Столько же русских"пленных томилось в
неволе у казанских феодалов. Главную добычу крымских ханов, сооб-
щает современник, составляло <:<большое число пленных, особенно
мальчиков и девочек, коих они продают туркам и другим соседям»3.
Султану турецкому крымский хан отдавал десятую долю своей добычи.
Многолюдный невольнический рынок в Крымской Орде поставлял де-
сятки тысяч пленных рабов в Турцию и другие страны Азии и Европы.
На западных рубежах не прекращались столкновения с Литвой и
Польшей. Эта борьба особенно обострилась после того как русские
заняли в 1514 г. важный стратегический пункт, «ключ к Москве» —
Смоленск. С объединением в 1569 г. Польши и Литвы в единое госу-
дарство—Речь Посполитую—военное могущество западных соседей Ру-
си возросло. Польско-литовские феодалы открыто вмешались в войну
между Россией и Ливонским немецким орденом, не дали Ивану IV
возможности воспользоваться плодами крупных побед в Прибалтике,
а затем предприняли первую попытку вторгнуться в пределы русской
земли, но были остановлены героической обороной Пскова в 1581 г.
На северо-западе над русскими рубежами нависла не менее гроз-
ная сила — Ливонский орден. Поработив земли эстонцев и латышей,
немецкие феодалы опоясали Прибалтику мощными крепостями с силь-
ными гарнизонами и артиллерией, препятствовали сношениям России
со странами Западной Европы, в то время как развитие дипломатиче-
ских и торговых связей с ними стало для Москвы жизненной необхо-
димостью. Балтика все сильнее манила русских феодалов и купцов,
нуждавшихся в сбыте товаров на европейских рынках. Иметь выход в
Балтийское море — это стало неотступной целью Ивана Грозного.
В 1558 г. вспыхнула продолжавшаяся четверть века Ливонская война.
В первых же походах русские войска разгромили ливонцев, по в дележ
добычи вступили Литва, Польша, Дания и Швеция. Ценою уступки
завоеваний в Прибалтике России удалось выйти из войны с сохране-
нием прежних границ.
Впервые в столь крупных масштабах русским полководцам при-
шлось скрестить оружие не только с крымско-турецкими, но также и с
европейскими войсками, лучше первых вооруженными и обученными.
Богатая военная практика, победы и поражения служили главным
стимулом и источником строительства вооруженных сил, постепенного
совершенствования всех существовавших тогда родов и видов войск.
На этой основе в 50—90-х годах XVI в. были осуществлены круп-
ные военные реформы: созданы органы центрального военного управ-
ления— приказы, определены правила службы в коннице феодалов
всех разрядов, учреждены полки (приказы) стрелецкой пехоты, воору-
женной огнестрельным и холодным оружием, создана мощная для
своего времени полевая и крепостная артиллерия (наряд), укреплена
пограничная охрана и военно-инженерная оборона государства, разра-
ботаны первые военные уставы и наставления.
Если в странах Западной Европы королевская власть создавала
собственное войско в противовес рыцарскому ополчению крупных фео-
з Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 79.
337
221/.
далов «из навербованных или нанятых войск»4, то в России армия
состояла из собственных подданных. К «воинскому чину»—лицам, обя-
занным нести военную службу, относились «служилые люди по отече-
ству»— князья, бояре, дворяне, дети боярские, «служилые люди по
прибору» — стрельцы, городовые казаки, пушкари и другие. Для пере-
возки военных припасов, устройства дорог, мостов, строительства кре-
постей и т. п. широко привлекали «посошных людей» или «посоху»—
крестьян и горожан от каждой «сохи» (единица налогового обложе-
ния). В защите крепостей от противника принимало участие все взрос-
лое население города, имевшее свое оружие и заранее расписанное
по крепостным стенам и башням. В русском войске XVI в. несли так-
же службу выходцы из Украины (черкасы), донские, волжские, яиц-
кие и терские казаки, многочисленные отряды из народностей По-
волжья, Урала и Сибири (после их присоединения к России). Состав
войска отражал, таким образом, многонациональный характер Рус-
ского централизованного государства. Собственно наемные отряды из
иноземцев западного происхождения (немцев, англичан, шотландцев и
др.) были весьма немногочисленны и несли преимущественно дворцовую
службу.
Содержание многочисленного войска требовало громадных расхо-
дов. В XVI в. были введены специальные военные налоги с тяглого
населения, собираемые в царскую казну: «стрелецкие деньги» — на
содержание стрельцов, «ямчужные» — на производство пороха (зелья)
и «полоняничные» — на выкуп пленных. Все крестьяне и горожане не-
сли натуральные военные повинности — строили крепости (городовое
дело), возводили оборонительные линии на юге страны (Засечная чер-
та), поставляли в войско хлеб и фураж, подводы и лошадей, добывали
для изготовления пороха селитру и т. д. Бояре и дворяне приобретали
все свое военное снаряжение за счет эксплуатируемых ими крестьян.
Широкие народные массы, а не одни лишь феодалы (как утверждали
дворянские историки) играли главную роль в обороне страны, в укреп-
лении ее военного могущества.
ВОЕННО-ПОМЕСТНАЯ
СИСТЕМА.
КОННИЦА
Эпоху Московской Руси В. И. Ленин называл временем «процве-
тания поместной системы», когда земля, пожалованная царем дворя-
нину в качестве поместья за военную службу, «не могла переходить
по наследству (так как она считалась только условной собствен-
ностью)» ее .владельца s. Уже во второй половине XV в. великий князь
«испомещал» своих военных слуг на присоединенных к Москве землях.
Иван III наделил поместьями около двух тысяч своих служилых лю-
дей в Новгородской области на землях, отобранных у местных бояр и
церковников. К середине XVI в. в новгородских волостях более девяти
десятых всех пахотных земель принадлежало помещикам6. Вместе с
ранее независимыми князьями тверскими, рязанскими, ярославскими
и многими другими на службу к великому князю переходили местные
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 413.
5 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 150—151.
° С. Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых землевладельцев.
М., «Наука», 1969, стр. 77—78; Н. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси
в XVI в. М„ 1899, стр. 433—434.
338
бояре со своими военными слугами; менее состоятельные из них полу-
чали из рук великого князя поместья, по не малое число князей и бояр
владело еще обширными вотчинами и выступало в поход с многочис-
ленными отрядами своих «вольных слуг» и холопов. Собственных бояр,
детей боярских и других служилых людей имели большие монастыри,
церковные владыки. Крупные феодалы содержали даже отряды своих
стрельцов, пушкарей, казаков, владели городами-крепостями.
При великом князе Василии III (1505—1533 гг.) князья Воротын-
ские, Мезецкие, Одоевские, Белевские и другие являлись в поход со
своими полками и занимали места в сражениях по своему выбору,
«где похотят»; тверские и рязанские воеводы также стояли отдельно
от московских7. Только из среды крупных феодалов великие князья,
а затем и царь Иван Грозный назначали .воевод в полки, глав органов
центрального военного управления в Москве (избы, затем приказы).
^Расширяя поместную систему, центральное правительство постоян-
но увеличивало свои военные силы. Царский Судебник 1550 г. запре-
тил крупным феодалам принимать в холопы «детей боярских, служи-
лых и их детей, которые пе служивали», а указ 1558 г. распростра-
нил это правило на всех несовершеннолетних сыновей детей боярских,
которым от роду «мепшп пятппатцати лет»8. Так закрывались пли
уменьшались источники пополнения военных сил феодальной знати;
закон провозглашал обязательную службу в царском войске громад-
ной массы дворян и детей боярских, превращая ее в наследственную,
и» Важной мерой в этом направлении явилось нспомещение на зем-
лях «от Москвы верст за 60 н. 70» «помещиков детей боярских лутаих
слуг 1000 человек» по приговору царя Ивана Грозного «з бояры», при-
нятому в октябре 1550 г. Из 1078 человек этих лучших слуг только
28 человек оказались из числа бояр и других представителей старой
знати, остальные 1050 человек были завербованы среди московских и
уездных. детей боярских (ярославских, рязанских, тверских, владимир-
ских и других). Все они были разделены па три «статьи» с поместны-
ми окладами в 200, 150 и 100 четей земли (четь, или четверть, — пол-
дссятины) 9.
Дворянское войско и царский «государев полк» пополнялись за
счет служилых людей удельных княжеств. Так, еще зимой 1563' г.
князь Владимир Андреевич Старицкий в поход на Полоцк «збирася
своими детмп боярскими в своей отчине в Старице», да и в другие
походы шел_«с своими детьми боярскими». Но вскоре после этого
Иван Грозный всех его слуг «взял в свое имя»10. Большие потери рат-
ных людей в непрерывных войнах с Крымской Ордой вынуждали пра-
вительство пополнять ряды детей боярских jja южной окраине за счет
других разрядов населения. В городе Епифани, например, в число
детей боярских включили 300 казаков/Поместьями в южных уездах
наделяли многих атаманов донских и украинских казаков, «новокре-
щен» (то есть принявших православие и крестившихся) из казанских
и ногайских мурз, «нововыезжих литвяков» и «панов» (литовцев и
7 С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве
XVI в. СПб., 1897, стр. 317.
8 Судебники XV—XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 169—170, ст. 80, 81;
Указная книга ведомства казначеев, ст. XII. В кн.: М. Владимирски й-Б у д а-
н о в. Хрестоматия по истории русского права, вып. 3. СПб. — Киев, 1889,
стр. 20—21.
} Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 50-х годов XVI в. Подготовил к печати
А. А. Зимин. М.—Л„ Изд-во АН СССР, 1950, стр. 237—246.
10 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 347, 368.
227/2*
339
поляков), принявших русское подданство, а иногда даже стрельцов,
пушкарей и посадских людей (горожан) н.
Все это пестрое по своему происхождению и положению войско,
разбросанное к тому же на громадной территории, могло стать доста-
точно боеспособным лишь при наличии определенной общегосударст-
венной военной организации. Между тем с течением времени возникла
опасная для интересов господствующего класса неравномерность по-
рядка и условий военной службы. «Вельможы», по словам летописца,
завладели «многими землями», а ратную службу несли «не против го-
сударева жалованья и своих вотчин»; «сами богатеют и ленивеют»,—
обвинял вельмож в своей челобитной царю Ивану Грозному дворянин
И. С. Пересветов, — «а крепко за веру християнскую не стоят и люто
против недруга смертною игрою не играют, тем богу лжут и госу-
дарю» 11 12.
Неравномерность военной службы с вотчин и поместий вызывала
острое недовольство мелких и средних дворян. Свидетельство этому —
отказ новгородских детей боярских летом 1552 г. после боев под Тулой
с крымско-турецкими войсками идти в новый поход под Казань. Нам
«невозможно, столько будучи на Коломне на службе от весны... да
толику долготу пути итти (до Казани. — П. Е.), а тамо много время
стояти», — заявили царю новгородцы, к которым присоединились и
другие дворяне «безпоместные, а иные и поместные многи, да нехотяху
долготы пути нужного шествовати» в казанский поход. И хотя осталь-
ные дворяне «вси по единому» сказали, что они готовы с царем идти на
Казань, Иван Грозный вынужден был для прекращения «несогласия»
среди дворян принять такое решение: «кто похочет» идти в казанский
поход, тому он обещает корм и жалованье, «а кому невозможно, те
останься в Коломне...» 13.
Такого рода жизненные уроки и послужили ''’толчком к крупной
военной реформе дворянского войска. Царское «Уложение» 1556 г.
обязало всех помещиков и вотчинников выставлять в армию с каждых
ста четвертей принадлежавшей им «доброй угожей земли» по одному
воину на коне в полном вооружении, «а в далной поход о дву конь».
Служилым людям, которые являлись на службу с большим числом
своих «людей», чем полагалось по норме, выдавалось и большее жа-
лованье; шеявившимся на службу «огурством своим» (самовольно)
„угрожали конфискация поместья и денежный штраф. Таким образом,
феодал должен был выставить, кроме себя, с 300 четей земли двух
человек, с 400 четей — трех человек, с 500 четей — четырех человек
и т. д. За каждого человека в полном доспехе платили 2 рубля жа-
лованья, а в тегиляе (кафтане) — 1 рубль, за «лишних людей» — в два
раза больше14.
Вслед за тем, в зависимости от боевых средств и качеств дво-
рян-помещиков, они были разделены на «статьи» с определенным
законом окладом поместий. Лучшие из них «дворовые», служившие
11 В. Н. Сторожев. Десятни и Тысячная книга XVI в. Описание документов и бу-
маг, хранящихся в МАМЮ (далее: В. Н. Сторожев. Десятни...), кн. 8. М., 1891,
стр. 28, 92—99, 409—417; М. Дьяконов. Очерки общественного и государствен-
ного строя древней Руси. СПб.. 1912, стр. 265; Писцовые книги Рязанского края,
XVI в., т. 1, вып. 1. Рязань, 1898, стр. 175, 206—207, 229 и др.; Писцовые книги
XVI в. Отд. II. СПб., 1877, стр. 894, 917, 938, 991 и др.; Г. Н. Анпилогов. Новые
документы о России конца XVI — начала XVII в. М., 1967, стр. 116.
12 В. Ф. Ржиг а. И. С. Пересветов публицист XVI века. М., 1908, стр. 62—65.
13 ПСРЛ, т. 13, вторая половина. СПб., 1906, стр. 488—489.
14 ПСРЛ, т. 13, первая половина. СПб., 1904, стр. 268—269; С. В. Рождествен-
ски й. Ук. соч., стр 333—336.
340
«по московскому списку», получали: первая статья—200 четей земли,
вторая—150 четей, третья—100 четей и четвертая—70 четей. «Горо-
довые дети боярские» расписаны па пять статей с земельными оклада-
ми от 150 до 50 четей; наконец, «поспевшие» в службу, то есть достиг-
шие пятнадцати лет, «новики» разбиты на три статьи с окладами в 70,
60 и 50 четей земли. Более высокие поместные оклады назначались
«выборным» дворянам, служившим при царском дворе и в государевом
полку, стольникам, стряпчим, жильцам и т. п. — от 600 до 1500 четей
земли. Кроме земли дворяне получали, обычно на очередном смотре
и денежное жалованье в размере от 5 до 50 рублей *5.
Если фактическая поместная «дача» была меньше назначенного
«оклада», то это обстоятельство не освобождало дворянина от воинской
повинности, а давало лишь основание для известного облегчения воен-
ной службы: малопоместных детей боярских назначали не в дальние
походы, а для «осадной» (гарнизонной), «сторожевой» (пограничной),
а иногда и для «пешей» службы.
На практике принципы «Уложения» 1556 г. приобрели другое со-
держание: служебную годность дворянина стали определять не только
его земельной обеспеченностью и благосостоянием, а посредством лич-
ного ознакомления проводивших периодические смотры дворянства в
том или ином городе бояр и воевод с тем, насколько сам дворянин и
его слуги «собою и службою и головою своею добры» — тем, которые
«собою и службою добры» — поместных «окладов прибавлпвали», «а
которые собою и службою худы, а верстаны поместными оклады
большими, и у тех оклады убавливали». С помощью «окладчиков»,
выделенных из среды самих служилых людей, воевода заносил явив-
шихся па смотр дворян и детей боярских в «разборную десятою»—
«смотря по отечеству, по службе, и по людям» в соответствии с разря-
дом (выборные, дворовые, городовые) и «статьей», к которой относился
или в какую следовало включить дворянина в результате смотра. «Но-
вики», поспевшие в службу, или дети боярские, пока еще не получив-
шие поместья (например, служившие временно с поместья своих от-
цов), заносились на смотре в «верстальные десятни», а при выдаче
царского денежного жалованья составлялась «десятня денежной раз-
дачи» 16„^Против имен неявнвшихся на смотр или в поход служилых
людей ставилось «нет». «Нетчику» в мирное время угрожала кон-
фискация по.местья_а_ в военное дремя,—.телесное наказанье, заклю-
чение в тюрьму .и. даже смертная казнь. Впрочем, Иван Грозный не-
редко возвращал «нетчикам» за исправную службу в новом походе их
старые поместья или давал поместья «на порозжих землях», увеличи-
вал оклады поместий за боевые заслуги, например «в Казанское
взятье», за то, что дворянин прибыл на службу «наперед многих детей
боярских» и т. п.17.
Историческое значение реформы дворянского войска трудно пере-
(оценить. Она распространила принцип обязательности военной службы
на все разряды феодалов, не исключая и церковных, также поставляв-
ших своих детей боярских и людей в походы. Все помещики и вотчин-
ники отныне обязаны были являться в поход «конными, людными, и
15 Писцовые книги XVI в. Отд. I. СПб,, 1872. стр 728—730; С. Н. Сторожем.
Десятни..., стр. 1—42; Н. П. Лихачев Разрядные дьяки XVI в. СПб., 1878,
стр. 58—71 Первые смотры дворян и детей боярских проведены были в 1556 г.,
вскоре после «Уложения». См. I I. П. Л и х а ч е в. Ук. соч прилож. IV.
!6 В Н. Стороже в. Опись десятой XVI и XVII вв. М., 1890. Таким же способом
составлялись списки стрельцов, пушкарей, воротников и других служилых людей
«по прибору».
17 ДАИ, т. I, № 52. Грамоты по делам поместным 1555—1556 гг.
22
341
дружными», то есть со своими лошадьми, полным конским убором,
оружием и доспехами, запасами продовольствия и «людьми». Подавляю-
щая масса дворян и детей боярских была освобождена от вассальной
зависимости крупным феодалам, численность дворянской конницы, на-
ходившейся в полном распоряжении царя, значительно возросла. Ре-
форма 1556 г. усилила приток свежих сил в состав конницы и способ-
ствовала сохранению ее боеспособности в условиях непрерывных войн,
которые неизбежно влекли за собой большие потери в людском составе
войска.
Воевать же приходилось, по выражению летописца, с «тмочислен-
нымп полки» противника. К-заурядном, почти ежегодно повторявшемся
дд&еге крымских татар па Русь участвовало от 20—30 до 60 тысяч кон-
ных воинов; но когда на нее шел сам крымский хан «войной», то вел
за собой «огромную армию в 100 000 или 200 000 человек», — говорит
Флетчер. Такие же цифры приводят русские летописцы18. В 1568 г.
польский король повел па Русь «более ста тысяч отборного войска, с
пушками, со всяким военным снарядом и большими запасами».
В 1569 г. турецкий султан послал под Астрахань 80-тысячное войско
с отборными полками янычар. В 1572 г. в битве при Молодях русские
бились с 120-тысячным войском крымского хана. В 1581 г. Стефан
Ваторий осадил Псков со 100 тысячами польско-литовских шляхтичей
и немецко-венгерских наемников19.
Это лишь некоторые примеры, свидетельствующие о громадных
масштабах военных действий и огромном напряжении военных сил
страны.
В 1552 г. под Казанью в каждом из пяти полков русского войска
(Большой, Правой руки, Передовой, Левой руки, Сторожевой) насчи-
тывалось до 12—15 тыс. человек и, кроме того, в царском полку «два-
десять тысящей воинов избранных»20. В это число входили также
стрельцы, городовые казаки и другие разряды войск. По сведениям
Д. Флетчера, «число всадников, находящихся всегда в готовности»,
при Иване Грозном достигало 80 тыс., но «если встретится необходи-
мость в большем числе войска, он мог увеличить численность конницы
за счет дворян, «не получающих жалованья» (то есть еще не повер-
станных в службу), идх слуг (холопов). В самом деле, каждый дво-
рянин приводил с собой в поход одного-двух «людей» своих, например
268 дворян и детей боярских Коломенского уезда в 1577 г. выставили
345 человек — всех на конях, а 153 человека хорошо вооруженных21.
Можно утверждать, таким образом, что русская конница XVI в. по
крайней мере наполовину состояла не из дворян, а из сопровождавших
их в походе военных слуг, «боярских людей», которые вместе со-
стрельцами и казаками вели в 1552 г. осадные работы под Казанью22.
С присоединением Поволжья и Приуралья возросла также численность
участвовавших в походах конников из нерусских народностей. По пере-
писи, проведенной по указу Ивана Грозного, на горной стороне Волги
оказалось 40 тыс. человек, из «луков гораздых стрельцов», и после это-
18 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 75, 76; ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 314—315,
434 и др.
19 Витебская старина, т. IV, ч. 1. Витебск, 1885, стр. 236; Д. Флетчер. Ук. соч.,
стр. 70; С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. 2. СПб.,
1894, стб. 228; Повесть о прихожеиии Стефана Батория на град Псков. М.—Л.,
Изд-во АН СССР, 1952, стр. 47—49.
20 Сочинения князя А. Курбского, т. 1. СПб., 1914, стр. 183, 187, 194, 198.
21 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 63—64; В. Н. Сторожей. Десятин..., стр. 1—42
(подсчеты автора).
22 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 501—502 и др.
342
РУССКАЯ КОННИЦА
Из книги С. Герберштейна
го царь, по его собственным словам, мог призвать в свое войско из
Поволжья «множае треюдесять тысящь бранных», то есть больше
тридцати тысяч воинов. Это подтверждают данные Разрядных книг,,
согласно которым с самого начала Ливонской войны в ней активно'
участвовали «казанские князи и мурзы», «служилые татары» (касимов-
ские), «горные и луговые люди» (чуваши и марийцы), «нижегородская
мордва». Это обстоятельство и позволило Ивану Грозному, по свиде-
тельству Д. Горсея, послать против ливонских немцев сто тысяч кон-
ницы. В больших походах в Ливонию конница, состоявшая из нерус-
ских народностей, более или менее равномерно распределялась по всем
полкам. В походе 1578 г. «на немецкую и литовскую землю» в цар-
ском полку числилось 26 933 конных воина, среди них «новокрещены и-
татары» (мордва, чуваши, ногайцы, казанские татары) составляли'
6461 человек. В начале XVII в., по сведениям Маржерета, кроме рус-
ских дворян в коннице несли службу «20 000 всадников казанских и-
черемисских» (чувашских); до 7 или 8 тыс. наездников мордовских и
татарских... около 4 тыс. черкасов» (украинцев) 23. Эти данные свиде-
23 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 23;
Послания Ивана Грозного. М.—Л.. 1951. стр. 317, 603; Разрядная книга 1475—
1598 гг. М., 1966, стр. 155, 171—172, 176—177, 198, 200; Д. Г о реей. Записки с
Московии XV) в. СПб., 1909, стр. 22; Древняя Российская вивлиофика..., изд.
И. И. Новиковым, изд. 2, ч. XIV. М„ 1790, стр. 350—352; Сказания современников?
о Димитрии Самозванце (далее: Сказания...) ч. 1. СПб., 1859, стр. 28).
22*
343
тельствуют о большом удельном весе нерусских конников в русской
кавалерии XVI в., активное участие- которых в войнах второй поло-
вины XVI в. оставляли в тени или вовсе замалчивали дореволюцион-
ные историки.
Русская конница XVI в. обнаружила высокие боевые качества.
Это подтверждают наблюдатели-иностранцы, они называли ее силу
«непреодолимой», ее победы «блистательными»;- их изумляла порази-
тельная выносливость и привычка; русских воинов к суровой жизни в
поле, особенно в сильные морозы и снегопады, строгость существую-
щей в московской армий дисциплины24. Эти .положительные качества
особенно бросались им в глаза при сравнении со многими отрицатель-
ными свойствами наемных войск в странах Западной Европы.
ПИЩАЛЬНИКИ И СТРЕЛЬЦЫ
Как и в армиях Европы, где в XVI столетии старый арбалет (са-
мострел) «был повсюду заменен мушкетом с фитильным запалом»25,
на Руси уже в начале этого века возникли первые крупные отряды
«Пищальников» — пехоты и конницы, вооруженной огнестрельным
оружием. В 1501 г. псковичи отбили приступ ливонских немцев «С пи-
щалми». В 1510 г. великий князь московский Василий III прислал в
Псков «с Москвы Пищальников казенных 1000», а затем еще оставил
в городе «Пищальников новгородских 500». Назначив через два года
после этого поход на Смоленск «со всеми своими силами», Василий III
собирал «з городов пищальников», в том числе с Пскова 1000 человек,
от чего, замечает летописец, было псковичам «тяжко вельми»26. Пер-
вые известия о пищальниках указывают на их существование в Мо-
скве, Пскове, Новгороде и, возможно, в других городах и различают
пищальников «казенных» (профессионалов) от набираемых великим
князем в походы «з городов».
Отряды пищальников начали распределять по полкам русского
войска не только для участия в дальних походах, но и для обороны
южных границ Руси от крымских татар. Так, наказы воеводам в 1510 г.
предписывали им пищальников «розрядить по полком, где пригоже»,
или «розделити по полком сколко где пригоже быти на берегу» реки
Оки27. Это яркое свидетельство большого боевого значения пищаль-
ников, осознанного стремления подкрепить их огневой силой ратных
людей, вооруженных холодным оружием.
В 1545 г. Иван IV велел собрать для похода на Казань в Новго-
родской земле две тысячи пищальников — половину пеших, а половину
конных; кроме того, новгородцев обязали выставить в поход «конных
людей», собрать с каждого двора по две гривенки (фунта) «зелья»
(пороха), построить речные суда для перевозки к Казани припасов.
Всего в Новгороде и его пригородах, рядах и погостах бояре и дьяки
собрали 905 конных и 910 пеших пищальников, 1923 человека с ло-
шадьми, более 232 пудов зелья и около трехсот рублей деньгами «за
« Д. Горсей. Ук. соч., стр. 22; Донесение Иоанна Фабра инфанту испанскому
Фердинанду. «Отечественные записки», 1826, № 70, ч. 25, стр. 298—300; Английские
путешественники в Московском государстве в XVI в. Л., 1937, стр. 60; Гейден-
штейн. Записки о московской войне. Витебская старина, т. IV, ч. 1, стр. 200.
25 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 14, стр. 307, 366.
44 ПСРЛ, т, 6, стр. 24; Псковские летописи, вып. I. М.—Л., 1941, стр. 96, 97, 100, 106,
107; вып. 2. М., 1955, стр. 299; ПСРЛ, т. 4, стр. 288; ,П. Н. Милюков. Древней-
шая разрядная книга официальной редакции по 1565 г. М., 1901, стр. 41.
27 Н. П. Л и х а ч е в. Разрядные дьяки XVI в. СПб., 1878, стр. 317.
344
Зелье»28. Подавляющую массу пищальников составляли горожане и
сельчане из новгородских тяглецов, которые шли на войну со своими
лошадьми, оружием, порохом, свинцом и припасами. Такой порядок,
видимо, существовал во всех случаях набора больших отрядов пищаль-
ников в других городах и уездах.
Поставка пищальников с оружием и припасами в столь дальние
походы, как смоленский или казанский, действительно была «тяжка
вельми» для тяглого населения. Летом 1546 г. в самый разгар под-
готовки похода на Казань вспыхнул мятеж новгородских пищальников.
По летописному известию, в то время когда Иван IV выехал из Ко-
ломны со свитой дворян «на прохлад потешитнся», за городом «на-
чаша государю бити челом пищалники Ноугородские, а их было чело-
век с пятдесят». Иван IV приказал отогнать челобитчиков, но те на-
чали в дворян «грязью шибати», а затем под Коломной «пищалники
все стали на бой и почяли битися ослопы и ис пищалей стреляти, а
дворяне из луков и саблями, и бысть бой велик» с убитыми и ранен-
ными с обеих сторон. Пищальники «государя не пропустили тем же
местом к своему стану проехати», пришлось ему возвращаться в Колом-
ну другой дорогой29.
Иван IV не мог не извлечь из столь неприятного происшествия
выводы: стала очевидной необходимость создания более организован-
ной и дисциплинированной пехоты, вполне послушной правительству.
Подобно тому как реорганизацию дворянской конницы царь начал с
набора тысячи «лутчих слуг», в 1550 г. он учредил стрелецкую пехоту
способом «выбора» из старых пищальников. 3 тыс. «выборных стрель-
цов с пищалей» были разделены на шесть «статей» (позднее—«при-
казы»— полки) по 500 человек под начальством «голов» и «сотников»,
назначенных исключительно из дворян (детей боярских), и поселены
компактно в Воробьевской слободе под столицей. Головы и сотники
обеспечивались поместьями, а рядовым стрельцам назначено жало-
ванье по 4 рубля в год30.
После учреждения «выборных стрельцов» отряды пищальников
набирали лишь в экстренных случаях. Так, во время осады Казани
в 1552 г. стрельцы «и пищальники заметаша ров градный» хворостом
и землей «и бишася на стене день и нощь до взятия града». Осенью
1562 г. по царским грамотам набирали пеших людей и пищальников
в Вятке, Балахне, Костроме, Галиче и других городах и уездах для
зимнего похода на Полоцк, требуя чтобы они были «из луков и из пи-
щалей стреляти горазди» и умели ходить на лыжах. Всего было на-
брано «сборных людей» 116531.
Вскоре после создания трехтысячного отряда стрельцов-профессио-
налов в Москве такие же наборы, вероятно, также из старых, «гораз-
дых» стрелять из ружей, пищальников произвели в других городах.
п ААЭ, т. 1, № 205. Разрядный и разметный список о сборе с Новгорода и новгород-
ских пятин ратных людей и пороха по случаю похода казанского — документ без
конца, видимо, утрачены данные по Обонежской пятине. Подсчет людей, пороха,
денег сделан автором.
29 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 448—449.
30 Утверждение о существовании стрельцов уже в 1530 г., до реформы Ивана IV,
основано на недоразумении. В приводимом А. А. Зиминым известии Пискаревского
летописца об осаде Казани в 1530 г. «стрельцами» явно называются пушкари, ко-
торые подвезли на телегах «наряд, пищали полуторные и семипядные и сороковые
и затинные» (все это названия пушек разного вида), но под сильным дождем «те
пищали... пометали», а казанцы воспользовались этим и «весь наряд взяли». «На-
рядом» русские источники всегда называют артиллерию; см. А. А. 3 и м и н. Рефор-
мы Ивана Грозного. М., 1960, стр. 205—206.
31 ПСРЛ, т. 6, стр, 307; Витебская старина, т. IV, ч. 1, стр. 30—31, 34.
345
Список стрелецких голов и сотников,- служивших при Иване IV, вклю-
чает имена восьми голов и 41 сотника в Москве, трех голов и 11 сот-
ников в Астрахани, одного головы и девяти сотников в Переяславле-
Рязанском, одного головы и девяти сотников в Михайлове (видимо, в
этих городах были созданы стрелецкие приказы тысячного состава),
одного головы и двух сотников в Донкове; по одному сотнику числи-
лось в городах Пронске, Козельске, Белеве, Перемышле, Волоскине,
Смоленске; место службы одного сотника «приказа Семена Папина»
не обозначено. Всего в этом списке поименовано 26 стрелецких голов
и 137 сотников32. Но этот список не полон. По другим источникам
XVI в. известны имена еще сорока стрелецких голов и 14 сотников.
Общий итог — 66 начальников приказов и 151 начальник сотен — ха-
рактеризует крупные масштабы строительства нового рода войск во
второй половине XVI в.
Об этом же свидетельствуют, хотя и неполные по состоянию источ-
ников, сведения о стрелецких гарнизонах в ряде городов и крепостей
XVI в.: в Москве—5 тысяч пеших и 2000 конных стрельцов, в Казани,
Смоленске и Пскове — по тысяче человек пеших, в Нижнем Новгороде
и Астрахани — по пятисот человек, в Архангельске — 300, в Гдове,
Нзборскс, Острове, Опочке, Красном—по 100, в Свияжске и Велиже —
по 400, Усвяте— 345, в Уфе — 200, в Ельце — 200, в Царево-Борисове—
1 тысяча пеших и 1500 конных (с казаками), в Зарайске — 200, в кре-
пости Соловецкого монастыря—100, на Засечной черте — 560, всего же
более 18 тысяч стрельцов. Во многих городах, особенно пограничных,
стрельцы заселяли уже целые улицы или слободы33.
Эти данные в целом совпадают с показаниями иностранных послов
в Москве, согласно которым Иван Грозный содержал до 12 тыс.
стрельцов, а па коронации его сына, Федора Ивановича, летом 1584 г.
уже 20 тыс. стрельцов, расставленные в восемь рядов «выстрелили
дважды в полном порядке». Конечно, не все пешие огнестрельные
воины государства участвовали в этом торжестве. Тот же Д. Флетчер
говорит, что в конце XVI в. в Сибири «было построено несколько кре-
постей и поставлены гарнизоны в числе около шести тысяч солдат», и
царь усиливает их «по мере распространения владений»34. Действи-
тельно, как видно из переписки сибирских воевод с Москвой в конце
XVI — начале XVII в. отряды стрельцов и казаков несли службу во
всех новых городах Сибири: Таре, Тобольске, Тюмени, Яранске, Сур-
гуте, Томске и др. В 1598 г. казачьему атаману Пипею Степанову, слу-
жившему до того в Сибири уже двенадцать лет всякие «зимние и лет-
ние, конные и струговые и лыжные» службы, указано было, по его
челобитью, «жити в новом городе на Верхотурье и... ведать Верхотур-
ских стрелцов». Сибирских стрельцов и казаков (городовых) набирали
из «вольных охочих людей... чтоб были собою добры и стрелять были
горазди, и служивое дело (им было) за обычен»; им выдавали при
наборе «подмогу па дворы» по рублю человеку, «как и в иных горо-
дах стрелцом и казаком на дворы давапо»35.
33 С. Богоявленский. Стрелецкие головы и сотники при царе Иване IV. Ч0ИДР,
1910, кн. 4.
33 Сведения о стрелецких головах и сотниках, гарнизонах городовых стрельцов извле-
чены из названных выше трудов И. Д. Чечулина, М. Н. Тихомирова. С. Богоявлен-
ского, сочинений Д. Флетчера и Д. Горсея; см. также ААЭ, т. I, № 301, 323, 345;
ДАИ, т. I, № 138; Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 527; Д. Н. Ба галей.
Очерки из истории колонизации степной окраины Московского государства. М., 1887,
стр. 49; Г. Н. А н п и л о г о в. Ук. соч., стр. 320.
31 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 64. 74; Д. Горсей. Ук. соч., стр. 58, 113.
JS ЛИ, т. 1. № 1, 2, 3, 24, 38, 43, 46, 47, 52.
346
В отличие от дворянской конницы социальный состав стрелецкого
войска был неоднороден. Рядовых стрельцов набирали из нетяглых
крестьян и горожан, которые поступали в стрельцы добровольно, с те-
чением времени служба рядовых стрельцов стала наследственной
зачисляли в стрельцы «от отцов детей, от братьев братью, от дядь —
племянников». Из старослужащих рядовых стрельцов назначали пя-
тидесятников и десятников, сотники же и головы стрелецкие были
только из дворян.
Московские стрельцы, которые не только участвовали в походах,
но поели также дворцовую службу, стояли «день и ночь с заряжен-
ными ружьями, зажженными фитилями» около царских покоев и охра-
няли царскую казну, составляли своего рода почетную стражу на
встрече иноземных послов и т. д., получали довольно высокое жало-
ванье— «по семи рублей в год, сверх двенадцати мер ржи и столько
же овса», а также «сукна» па 'мундиры36. В другом положении нахо-
дились городовые стрельцы. При зачислении па службу они получали
по рублю па дворы и наделялись огородами, пахотной землей и сено-
косами, или, как тогда говорили, несли службу «с земли». Размеры
земельных дач стрельцам не превышали обычных крестьянских наде-
лов, а в иных местах были и меньше. Так, например, стрельцам горо-
да Пронска отведено было под городом по пяти четей пахотной земли
в одном поле, а па неосвоенной земле «Дикого поля» рядовым — по
три чети, десятникам — по четыре, пятидесятникам ио пяти четей. Но-
воприборные стрельцы получили всего по одной чети с осмипой пахот-
ной земли и семи четей «Дикого поля» и перелога. Пользуясь сеноко-
сами, стрельцы могли ездить в расположенный рядом «большой лес
для дров п хоромного лесу про себя, а не на продажу»37.
Денежное жалованье городовых стрельцов ’ составляло по SO-
TS коп. в год рядовым п до двух рублей з год пятидесятникам; нату-
рой они получили по 10 четей ржи (насыпная четь, пли четверть,
равнялась шести пудам) и овса, по пуду соли в год38
Но денежное и натуральное жалованье в мирное время городовые
стрельцы получали нерегулярно, от случая к случаю. Ладожские
стрельцы, например, жаловались, что «служили они без жалованья
пять лет, и одолжали великими долги», «кормятца .Христовым име-
нем». Зато во время похода стрельцам выдавали «денежное и хлебное
жалованье» — «по полтине денег» человеку, рядовым и десятникам —
по 2,5, а пятидесятникам — по 3 чети ржи39.
Военная служба, несомненно, давала стрельцам важные преиму-
щества в сравнении с крестьянами и горожанами — освобождала их от
«государева тягла», от угрозы стать кабальным холопом пли крепост-
ным. Но стрелец должен был содержать семью, и царского жалованья
ему нс хватало. Приходилось поневоле идти за границы стрелецкой
слободы и заниматься на посаде мелкой торговлей, ремеслом пли про-
мыслом. Во всех без исключения городах, где жили стрельцы и другие
приборные люди (пушкари, воротники, городовые казаки и др.), мы
видим среди них владельцев лавок и полулавок, «скамей и стульев»,
торгующими солью, свечами, кожами, солодом, мылом, ножами, горш-
ками, «сапогами и уздами», «хлебом, колачи и всяким мясным това-
ром», содержателей «естовных шалашей» — харчевен. Все они прира-
батывали па жизнь изготовлением на продажу всякого рода ремеслен-
16 Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 123.
37 Писцовые книги Рязанского края XVI в., т. 1, вып. 1, стр. 262
'3S Н. Д. Чечулин. Ук. соч стр. 293.
•” ДЛИ, т. 1, № 68, 150.
347
ных изделий и съестных припасов. Вот обычные профессии этих
воинов, граждан России XVI в. — бронники, лучники, саадачники,
кожевники, калачники, квасники, шапошники, кузнецы, седельники,
мыльники, писцы, что «пишут на площади» за денежку» грамоты и че-
лобитные по заказу тех, кого «не умудрил Господь» замысловатой ско-
рописи, а сподобил только читать по складам и т. д. и т. п. Стрельцам
и другим приборным людям приходилось также довольно широко при-
бегать к аренде казенных «оброчных статей» — пахотной и огородной
земли, сенных покосов, рыбных ловель и водяных мельниц. Но разре-
шая им, в силу необходимости, заниматься побочными от воинской
службы делами и промыслами, правительство облагало их мелкими
поборами, например, с лавок и амбаров по два алтына, со скамьи и
шалаша — по алтыну, за треть десятины оброчной пахотной земли — по
20 алтын и т. д.40. Все это с течением времени превращало стрельцов
в среду разнослойную: одни по своему социальному и материальному
положению приближались к зажиточным верхам посада, другие же к
таким, кого даже официальные писцовые книги уничижительно имено-
вали «сапожными мастеришками».
Служба стрельцов (как и других приборных людей) была по-
жизненной. В 1598 г. ладожские стрельцы писали в своей челобитной,
что несли они царскую службу «лет по двадцати и по тридцати, а
иные по сороку и по пятидесяти и болши», а отставлены были «за ху-
добу и за старость и за увечье»41.
Поместные оклады и дачи стрелецких начальников, принадлежав-
ших к господствующему классу феодалов, даже несравнимы с неболь-
шими земельными наделами рядовых стрельцов. Так, стрелецкий голо-
ва Третьяк Якушкин владел двумя поместьями в Вяземском уезде и в
Козельске, «и всего за ним поместья в дву городех 684 четверти с
третником. А оклад Третьяку 750 четвертей...» в одном поле; следова-
тельно, по окладу Третьяку полагалось в трех полях 1125 десятин
земли, а фактически он получил 1026 десятин. Правда, этот Третьяк
был в числе немногих, получавших наивысший поместный оклад, но
земельные пожалования и другим стрелецким сотникам и головам были
весьма высокими — от 200 до 500 четей земли в одном поле; кроме
того, они владели покосами на 300—400 копен сена, десятками десятин
лесных угодьев42.
В отличие от конницы XVI в., включавшей значительные отряды,
нерусских конников, стрельцы вербовались почти исключительно ив
русских людей. Не только национальная однородность, но и то обстоя-
тельство, что стрельцы каждой сотни, как правило, вербовались из насе-
ления одного и того же города или уезда, давали им несомненные преиму-
щества в сравнении с разноязычными и разноплеменными отрядами на-
емной пехоты Ливонского немецкого ордена и Речи Посполитой.
Громадные пространства России уже в начале XVI в. потребовали
создания «ездящей пехоты», вооруженной огнестрельным оружием,,
конных пищальников. С учреждением стрельцов эта традиция была
сохранена: кроме массы пеших стрельцов в дело употреблялись и вер-
41 Писцовые книги Рязанского края XVI в., т. 1, вып. 1, стр. 1—8; Писцовые книг»
Рязанского края XVI в. и XVII в., т. 1, вып. 2, стр. 1073—1079, 1096—1097, 1267—
1268; ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 314—317; Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 89,.
101—103, 105, 208, 217, 219.
41 ДАИ, т. I, № 150. Царская грамота новгородскому воеводе князю Данилу Ногтеву
с товарищи от 6 ноября 1598 г.
42 Писцовые книги Рязанского края XVI в., т. 1, вып. I, стр. 9, 22. 26, 48, 50, 66, 87,
120; ПК'МГ, ч. I. Отделение 1, стр. 133—134; ПКМГ, ч. I. Отделение 2, стр. 477—478,
645, 691—695, 721, 749—750, 763, 1323, 1330, 1331, 1346.
348
ховые. В одних случаях это были те же пешие стрельцы, посаженные
для быстроты передвижения на лошадей или в телеги (зимой в сани),
в других — специальные отряды конных стрельцов. В 1552 г. под Ка-
занью действовали еще «стрелцы и казаки пеши». Через три года, в
самом начале Ливонской войны, из Москвы на «немецкий рубеж» по-
сланы были с другими ратными людьми конные стрельцы и казаки на
казенных лошадях, для которых велено было заранее готовить корм.
В марте 1556 г. «под стрелцы в Немецкую землю» покупали у жите-
лей и собирали в монастырях лошадей. Конные стрельцы воевали в
Ливонии и в последующие годы43.
Двухтысячный полк «стремянных стрельцов» в Москве, по словам
Д. Флетчера, состоял «при самой его (царя Ивана IV.—П. Е.) особе,
принадлежа к дворцу, или к дому, где он живет». Конные стремянные
стрельцы не только охраняли царя, но и сопровождали его в походах;
например, в 1578 г. «на немецкую и на литовскую землю» в свите
Ивана IV шло две тысячи стрельцов и казаков «его двора»44.
Стрельцы-кавалеристы несли службы в Путивле, городах По-
волжья, Сибири, в крепостях Епифани, Михайлове, Валуйках,. Царево-
Борисове45.
Пешие и конные стрельцы — постоянные участники осады и оборо
ны крепостей, полевых сражений с крымскими татарами, ливонцами и
другими врагами. Вместе с казаками и «боярскими людьми» стрельцы
выполняли инженерные работы при осаде Казани в 1552 г. и первыми
шли на штурм крепости, вместе с дворянской конницей отражали на-
шествия на южные пределы Руси крымских ханов. Большую роль
стрельцы сыграли во взятии Полоцка (1563 г.) и в обороне Пскова от
войск польского короля Стефана Батория (1581 г.). Об «огненных
стрельцах» Ивана IV, «к ратному делу гораздо изученных», современ-
ник говорит что они не щадили в бою голов своих, действовали напо-
ристо, «друг друга наперед тецаху и силно бияхуся... забывая жены
своя и дети»46.
, Имеются указания на то, что стрельцы в XVI в. применяли воен-
ный, строй в две и больше линий, упражнялись в боевой стрельбе, на
поле сражения вели огонь залпом; после выстрела первая шеренга
поворачивала назад, чтобы вновь зарядить ружья, а вторая с готовым
залпом выступала вперед47. Это были важные для развития тактики
пехоты элементы линейного боевого построения, получившие свое
дальнейшее развитие в XVII—XVIII вв.
КАЗАКИ:
ВОЛЬНЫЕ И ГОРОДОВЫЕ
Выдающуюся роль в обороне юго-восточных границ государства
и в войнах XVI в. сыграли казаки. Этот разряд ратных людей был
<* ПСРЛ, т. 13 вторая половина, стр. 499; ДАИ т. I, № 70/1П, 107, 121.
« Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 64; Разряды 1576—1585 гг. ДРВ, изд. 2. М., 1790,
стр. 104.
45 Акты XIII—XVII вв., представленные в Разрядной приказ представителями слу-
жилых фамилий после отмены местничества. Собрал и издал Александр Юшков,
ч. I, 1257—1613 гг. М„ 1898, № 232, 251, 257; АИ, т. 1, № 230; Д. И. Б а га л ей.
Ук. соч., стр, 49; И. Беляев. О сторожевой, станичной и полевой службе на поль-
ской Украине Московского государства до царя Алексея Михайловича. М., 1846,
прим. 65, стр. 42—49.
40 Казанская история. М.— Л., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 74.
47 Д. Гор сей. Ук. соч., стр. 113, 183; Сказания современников о Димитрии Само-
званце, ч. 1. СПб., 1859, стр. 277; ч. 2. СПб., 1859, стр. 40.
.349
наиболее пестрым по своему составу и положению. Еще в XV в. из-
вестны рязанские казаки: вооруженные сулинами, рогатинами и саб-
лями, они сражались с татарами на лыжах под предводительством
воеводы князя В. И. Оболенского (1444 г.)48. В XVI в. в орбиту
военной организации Московской Руси вовлекались большие группы
«вольных казаков» — донских, волжских, яицкнх. сибирских и запо-
рожских, Они объединялись в боевые отряды «станицы» во главе со
своими выборными «атаманами». Среда их обитания известна — не-
освоенные степи «Дикого поля», поросшие лесом глухие острова Волги,
Янка, река Дон с ее притоками. В трудной борьбе за существование,
не имея возможности прокормиться охотой и рыболовством, казацкая
вольница иногда «громила» ногайские и крымские «улусы», сталкива-
лась и с царскими властями, посылавшими время от времени против
^«воровских казаков» свои войска. Вместе с тем, высоко оценивая
боевые качества вольных казаков, правительство стремилось привлечь
их на свою службу, снабжая их хлебом, оружием, порохом и свинцом.
.Городовые казаки, в отличие от вольных, подобно стрельцам
«-прибирались» на службу в пограничных городах, получали земельное,
денежное и хлебное жалованье, делились па сотни, имели своих сот-
ников и голов и были подведомственны Стрелецкому приказу в Москве.
В 1552 г. в осаде и штурме Казани активно участвовали и горо-
довые и вольные казаки, первые — в пешем строю49. Такую же роль
активной боевой силы сыграли вольные казаки в походе па Астрахань.
Еще в 1555 г. на Волгу был послан в качестве авангарда отряд
стрельцов с головой Григорием Кафтырсвым, а с ним казаки с атама-
ном Федором Павловым: они должны были «стеречь перевозы» на
Волге от ногайского хана, не допуская его к Астрахани. В составе
30-тысячного войска воеводы И. Пропского-Шемякп, плывшего к Аст-
рахани на судах, также видим волжских казаков атамана Ляпуна
Филимонова, вооруженных холодным оружием и ручными пищалями.
Казаки выполняли важные обязанности разведчиков и «вожей» —
знатоков речных и степных путей, проводников войск. Своими указа-
ниями они заменяли воеводам карты и планы местности, которыми те
тогда не располагали50.
В качестве примера отважных действий донских казаков в Ливон-
ской войне против немецких рыцарей можно привести следующий эпи-
зод. В феврале 1559 г. казаки, «собрався своею охотою» под предво-
дительством атамана Петруши Пронца, повоевали «многие места не-
мецкие», затем взяли приступом крепость Смельтину, проломив в двух
местах се степу, захватили много пленных, пушек и боеприпасов; царь
«атаманов и казаков за их службу пожаловал»51. «Атаманы казачьи
и казаки» возводили и охраняли туры при осаде Полоцка Иваном IV
в 1563 г., оцепляли дороги, ведущие от Литовской границы к осажден-
ной крепости, участвовали в ее штурме. В 1591 г. Борис Годунов по-
слал против Швеции воевод «на три полки» (Большой, Передовой,
Сторожевой), «да з донскими и з волжскими козаки и с астрахан-
скими стрельцы и казаки» воеводу князя А. Жирово-Засекина.
48 И. Беляев. Ук. соч., прим. 8.
49 Сочинения князя Курбского, т. I. стр. 187; ПСРЛ, т. 13, первая половина,
стр. 500, 502, 510.
50 И. Беляев. Ук. соч., стр. 4; С. ЛА. Соловьев. История России с древнейших
времен, кн. 2. СПб., 1894, стб. 92—97. Вожи-проводники настолько ценились, что
на смотрах войск их имена записывали в особые «десятни» (списки). См.
В. Н. С т о р о ж е в. Опись де'сятен XVI и XVII вв. ЛА., 1890, стр. 18.
81 Разрядная книга 1475—1598 гг. ЛА., «Наука», 1966, стр. 316.
350
«Донские атаманы да казаки донские» — постоянные участники
обороны южных границ Руси от крымцев. Летом 1582 г. воеводы, пре-
следуя войска хана Казы-Гирея, послали «перед собою» дворянскую
конницу «да з донскими казаки голову Василья Янова», которые
«многих крымских людей побили» и захватили в плен52.
На Волге и в Прикасппи волжские и донские, а затем и яицкие
(уральские) казаки действовали на огромном пространстве от Нижнего
Новгорода до Терека (Терского города), несли службу в новопостроен-
ных городах Самаре, Царицыне, Саратове, Астрахани, па Переволоке
между Волгой и Доном. «По казачьим вестям», воеводы этих городов
посылали казаков вместе со стрельцами против неприятеля.
Известны заслуги волжских казаков в покорении и освоении Сиби-
ри. В 1572 г. Строгановым разрешили увеличить гарнизон принадле-
жавших им в Прикамье городков-крепостей, прибрать «голову добра
да с ним охочих казаков... с рушннцами и с саадаки» и прислать
именные списки набранных в Москву, в Казанский приказ, который в
то время ведал Поволжьем, Приуральем, а затем и Сибирью. Из цар-
ской грамоты Максиму и Никите Строгановым, посланной им в ноябре
1582 г. узнаем, что Строгановы послали «из острогов своих Волжьских
атаманов и казаков, Ермака с товарищи» в знаменитый поход против
сибирского хана Кучума53.
В 90-х годах XVI в. донских и волжских казаков начали приби-
рать в состав постоянно служивших в южных крепостях России горо-
довых казаков. Так, в 1594 г. сотники Василий Медведь и Пронша
Фролов «прибирали» «донских и вол(ж)ских атаманов и казаков» для
службы в новом городе Воронеже. Набранным назначено жалованье
по два рубля в год, а в городе им «под дворы места подованы». Ка-
заки с Дона и Волги оседали на службе в городах Деднлове, Ряжске,
Воронеже, Путивле, Белгороде и других, где образовалась значитель-
ная прослойка «жилых» или «жилецких» и «беломестных» казаков,
хозяйства которых пе облагались податями и повинностями. Атаманы
при этом получали небольшие поместья с населенными деревнями и
назывались «поместными атаманами», а при зачислении их сотниками
и головами городовых казаков им выдавались поместные оклады, рав-
ные приблизительно окладам стрелецких начальников54.
Уже в 50-х годах XVI в. в составе русских войск сражались от-
ряды черкас, которыми командовал князь Дм. Вишневецкий.
В 1558 г., когда Иван IV пошел в поход «па ливонских немец», крым-
ский хан умыслил «внезапу похитит» христианство» и послал на Русь
стотысячное войско во главе с Махмет-Гиреем. В этот грозный момент
Дм. Вишневецкого послали защищать Тулу — один из самых важных
пунктов обороны. В то же время в тылу крымцев, у самого Перекопа,
«черкасские атаманы Васка Рожен да Рыхлык» «и с иными атаманы»
«людей улусных побили многих», захватили у крымцев пятнадцать
тысяч лошадей! и «языков», которых и привели в Москву в январе
1559 г. Казаки Вишневецкого участвовали и в преследовании войск
Махмет-Гирея, когда те, узнав о сосредоточении крупных сил русского
войска в Туле, Рязани и Кашире, «на бегство устремились».
В 1559 г. Ивап IV послал Дм. Вишневецкого «па Донець, а велел
ему приходить на Крымскиа улусы, суды поделав, от Азова пот Керчь».
и ПСРЛ, т. 13, первая половина, стр. 355; ДРВ, ч. XIV, стр. 299, 306; Разрядная
книга 1475—1598 гг.. стр. 263—264, 267, 445, 450, 466.
53 ДАМ, т. 1, Л% 117, 120, 128. Царские грамоты Строгановым.
44 Г. Н. Анпилогов. Ук. соч., стр. 116, 401—403; И. Беляев. Ук. соч., стр. 43—15,
47—49; Писцовые книги XVI в. Отд. I, стр. 894, 916, 938, 982, 1043.
351
В апреле Вишневецкий прислал в Москву казаков с «крымскими язы-
ки» и известием о том, что он нанес крупное поражение противнику
«на Яйдаре близко Азова», после чего Махмет-Гирей с остатками своей
рати ушел в Крым «добре истомен, омер коньми и людьми». Служба
Вишневецкого в России продолжалась до 1560 г., когда Иван IV от-
пустил его, по выражению летописи, «на государвство в Черкасы» по
его челобитью для того, чтобы «промышляти над Крымъским царем»55,
Украинские казаки участвовали в походе русских войск под коман-
дованием Данилы Адашева по Днепру и морем до Крыма в 1559 г.,
вместе с русскими стрельцами захватили под Очаковом турецкий ко-
рабль, «отполонили» томившихся в Крыму русских, украинских и ли-
товских невольников и вернулись восвояси «дал бог, здорово». Лето-
писец говорит об этом походе, как событии небывалом «прежбо сего
от начала, как и юрт Крымской стал», называя чудом, что «русская
сабля» воевала в Крыму, а русско-украинская рать проникла туда
впервые «морем в малых челнех, якоже в кораблех». Участники этого
похода были награждены «золотыми»66.
Воины-украинцы сражались с крымскими татарами на юге России
и в последующие годы. Осенью 1576 г., например, «черкасы» стояли
вместе со стрельцами, детьми боярскими и донскими казаками в «су-
довой рати» на реке Оке, защищая переправы через нее от очередного
нашествия. Участвовали украинские казаки и в Ливонской войне в
числе других «атаманов и казаков», постоянно упоминаемых в лето-
писях и Разрядных книгах при описании боевых действий. Украинец
Николай Черкасский, давно служивший в русском войске, со своим
отрядом защищал в 1581 г. Псков от войск Стефана Баторня и погиб
в бою57.
В XVI в. в южных городах России принимали на службу и запо-
рожских казаков: «Выехали из Запорог на наше имя черкасы атаман
Федор Гороховской да товарыщи его», — говорилось в грамоте 1589 г.
путивльскому воеводе И. С. Вахромееву с распоряжением служить
Федору и его товарищам вместе «с прежними черкасами, которые жи-
вут в Путивле». Рядовым запорожцам назначено жалованье в 3—6 руб-
лей, а атаману Гороховскому 11 рублей в год, «а четыре рубли дано
ему на Москве». В конце XVI в. в Коломне черкасы жили в 54 дворах,
а в Туле существовала целая «слобода черкасов». Зажиточных украин-
ских казаков правительство наделяло поместьями, например, в Зарай-
ском уезде «за черкасским атоманом Лаврином Михайловым» числи-
лось два поместья, а за черкасским атаманом Семеном Болакшиевым—
одно поместье58. Большая часть украинских казаков зачислялась на
ратную службу в разряд городовых казаков.
Наименование городовых казаков произошло прежде всего от
того, что в их ряды первоначально попадали волжские, донские и дру-
гие казаки и вообще вольные люди, издавна и стихийно заселявшие
и ГГСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 314—318, 324. Д. И. Вишневецкий и продолжал
«промышлять» над крымскими татарами и турками вплоть до своей трагической
гибели в турецком плену. Народные предания, воспевающие подвиги Вишневецкого,
называют его «Байдой» — «одетым в кольчугу», символ мужества и беззаветной
храбрости. См. История украинской литературы в двух томах, т. I. Киев, 1954,
стр. 59.
56 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 18—19.
” ДРВ, т. XIV, стр. 306; История Украинской ССР, т. I. Киев, 1953, стр. 162.
58 Г. Н Анпилогов. Ук. соч., стр. 128—130; Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 172,
260; Писцовые книги Рязанского края XVI в., т. 1, вып. 1, стр. 175, 206, 229; Пис-
цовые книги XVI в. Отд. II, стр. 1093, 1095. Среди «черкасов», живших в Коломне,
судя по их именам (например, Михаил Лях, Мазур, Мартин, Ян, Матус и т. п.)
были также поляки, чехи и другие, также славянского происхождения.
352
«Дикое поле» и называемые в обиходном языке того времени также
«казаками», «севрюками» или «бортниками» (по роду занятий —до-
быче меда диких пчел в лесных дуплах-бортях). И хотя в число горо-
довых казаков со временем стали зачислять русских петяглых крестьян
южных уездов, за ними так и сохранилось старое название. Городо-
выми же их называли потому, что «верстали» на службу, как и дру-
гих приборных людей, в том или ином городе и называли соответст
венпо рижскими, шацкими, дедиловскими и т. п.
Если под Казанью в 1552 г. действовали пешие городовые казаки
-со своими «головами», то в самом начале Ливонской войны на театр
военных действий были направлены конные казаки рязанские, мещер-
ские и Торопецкие в «приборе» своего «казацкого головы» Ивана Без-
кунникова. Конные городовые казаки должны были иметь «по два
копя добрых, или к коню мерин добр», приобретать за свой счет саб-
лю, седло и «рушницу» (ружье), а служили они, главным образом «с
земли». Так, в феврале 1571 г. Боярская дума приговорила: прибрать
в Путивле и в Ряжске «тысячу человек казаков конных», а служить
им «з земли без денег». Небольшое денежное жалованье казаки полу-
чали либо «за лишнее стоянье» сверх установленного срока в погра-
ничной охране, либо в длительном походе59.
Однако, считаясь с особыми условиями службы городовых каза
ков, правительство Ивана IV наделяло их более высокими земельными
дачами: рядовой конный казак получал в оклад 20—30 четей земли,
пятидесятник — 40 четей в одном поле. Городовым казакам отводились
также «дворовые места» и земля «под огороды». Казачьи головы и
сотники либо по своему положению принадлежали к дворянам и детям
боярским, либо приравнивались к ним, получая от правительства за
службу населенные поместья «За казацкою головою» Салтапаком
Елагиным в Рязанском уезде числилось поместье с десятью деревня-
ми, пашни 144 чети, перелогу 66 четей, сена 160 копен.
Тут же рядом «за сотником Салтанакова прибору Елагина» Федо-
ром Кобылиным написано поместье в 100 четей пахотной земли. Каза-
чий сотник Ратман Языков владел поместьем в 150 четей и получил
землю «сполна». В Веневском уезде пять епифанских казацких сотни-
ков получили «в половину их окладов по 100 четвертей» земли, «а
другая половина их окладов по 100 ж четвертей дано им в Еппфан-
ском уезде». Служившие «у казаков в сотниках» пятнадцать детей
боярских г. Ряжска получали поместные оклады от 200 до 300 четей
земли в одном поле. Примеры можно было бы умножить60.
Для внутренней военной организации казачьих слобод характерно
то, что дворы в них ставились (как и в стрелецких слободах) по
«десяткам»: к двору десятника примыкали дворы подчиненных ему
казаков, к жилью пятидесятника—дворы казаков его полусогни и т. д.
Казаки, как и стрельцы, пушкари и т. и., не имели права отлучаться
из города без позволения голов и сотников под страхом суровых нака-
заний61. Эти меры обеспечивали постоянную боеготовность воинских
53 ДАИ, т I, № 70. 80, 107; И. Беляев. Ук, соч., прим. 7, 47
•" ПКМГ, ч 1. Отделение 2, стр. 487, 489, 492, 549—-550, 565—565, 1579, 1582; Писцо-
вые книги Рязанского края XVI и XVI! вв., т 1, вып. 2. Рязань, 1400, стр. 1263.
1265, 1266. 1268—1271 и др.; В Н. Сторожей. Десятни и Тысячная книга
XVI в — Описание документов и бумаг, хранящихся в МАМЮ, кн 8. AV, 1891,
сто 345—346
81 Указная грамота 1594 г. предписывала воронежскому воеводе: казакам места
под дворы выделять «сряду, чтоб всякой сотник ведал своих казаков и дворы их»;
без ведома воеводы 1. сотника чтобы казаки из Воронежа «никуды не съезжали».
Г Н. А и и и л о г о в. Ук. соч., стр. 381—-382.
353
гарнизонов южных городов, находившихся под угрозой внезапного
нападения крымцев.
Суровая необходимость вынуждала правительство довольно широ-
ко привлекать на военную службу в южных уездах крестьян, отчасти
даже в ущерб интересам местных помещиков. В деревне Коровино,
Каменского стана. Рязанского уезда, принадлежавшие монастырю
«крестьяне взяты в Рязской (то есть в город Ряжск.—II. Е.) в каза-
ки», в другом случае в казаки принудительно взяли (также из мона-
стырских деревень) 400 крестьян62. Производились и добровольные
наборы, как об этом свидетельствуют документы 1592—1594 гг. по
истории городов Ельца и Воронежа. Стрелецкие и казацкие головы и
сотники разъезжали по южным уездам и объявляли царский указ о
наборе ратных людей. «В новопрпборные казаки» записывали, прежде
всего, так называемых вольных, свободных людей, среди которых были
донские и волжские казаки, «черкасы», бежавшие на юг из централь-
ных уездов страны холопы и крестьяне. Принимали также родствен-
ников тяглых крестьян — «от отцов детей, от братьев братью, от дядей
племянников, ог тестей зятьев», при условии, чтобы «в их место на
дворах и па пашне» во владениях помещика «люди оставались». При
соблюдении этого условия, в казаки мог записаться и тяглый крестья-
нин, подыскавший себе замену: в этом случае власти посылали поме-
щику так называемую «отказную грамоту».
Численность городовых казаков, определяемая в литературе в 5—
6 тыс. человек63 *, значительно преуменьшена. По разрядной описи на-
чала XVII в в только 27 городах Поволжья и Юга России числилось
5899 городовых казаков. Но эта Роспись пе полна: в пей не указано
число казаков в городах Сибири (Верхотурье, Сургут) и в ряде других
городов (например, в Орле, Пронске, Торопце, Кромах, Крапивне, Пе-
реяславле-Рязанском и др.), где городовые казаки и целые казачьи сло-
боды отмечены либо писцовыми книгами, либо документами Стрелец-
кого приказа. Б этих городах насчитывалось 1596 городовых
казаковь4.
Общий итог числа городовых казаков, обитавших в 38 городах,
упомянутых в доступных источниках, составляет, таким образом,
7500 человек. Но их было больше, ибо городовые казаки упоминаются
в документах без обозначения их числа в Саратове, Астрахани, Цари-
цыне, в городах Восточной Сибири.
«ПУШЕЧНЫЙ НАРЯД».
ПУШКАРИ И ЗАТИНЩИКИ
То обстоятельство, что Москва уже в XIV—XV вв. шла впереди
других русских земель и княжеств в развитии и усовершенствовании
своих вооруженных сил, и в частности «пушечного наряда» — артил-
лерии, несомненно способствовало ее возвышению и успешной борьбе
с золотоордынскими ханами. Объединение же русских земель под
властью московского великого князя, в свою очередь, давало ему в
62 Писцовые книги Рязанскою края XVI и XVII вв., т. 1. вып. 2, сгр. 473; АЮ, № 215.
53 Л. В. Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV—XVII вв. М., 1954,
стр. 88 (без ссылки на источник).
61 И. Беляев. Ук. соч., cip. 42—49; Н. Д. Ч е ч у л и н. Ук. соч., стр. 264: 265; М. Н. Т и-
,х о м и р о в Ук. соч., стр. 331, 402—403, Писцовые книги Рязанского края XVI и
XVII вв. Отд. 2, ч. 1, стр. 549--550; АМГ т. I № 23, 42: АИ, т. 2. № 24 , 46;
ДАН, т. I, № 80.
354
руки новые средства для умножения дорогостоящей артиллерии, а в
XVI в. это стало для России, можно сказать, суровой необходимостью:
артиллерийское вооружение значительно возросло и в соседних
странах.
Широко распространено представление, что татарское войско будто
бы пользовалось исключительно холодным оружием — луком со стре-
лами и саблями. По словам Д. Горсея, оно было незнакомо «с упот-
реблением ружей и пистолетов»65. Англичанин, однако не знал, или не
придал значения тому, что в нашествиях крымских ханов на Русь в
составе их войска зачастую действовали многотысячные полки турец-
ких янычар, вооруженных ружьями. Что касается артиллерии, то
крымцы и казанцы постоянно употребляли ее в крепостях и в полевых
сражениях. В 1530 г., например, русские воеводы, нанеся поражение
войскам казанского хана Сафа-Гнрея (позднее ставшего ханом Крым-
ской орды), «пушки и пищали у него поймали». Защитники Казани
в 1552 г. «из города ис пушек и ис пищалей стреляху» и от пушечного
боя, говорит летописец, «бысть яко гром велий». По свидетельству
А. Курбского, казанцы вели против русских «стрельбу огненную» из
башен (веж) и со стен крепости66. Из этого видно, что артиллерий-
ская оборона Казани была организована по правилам тогдашнего
военного искусства.
В 1541 г. хан Сафа-Гирей повел на Русь «всю орду», пехоту ту-
рецкого султана Селима, отряды русского боярина-изменника Семена
Бельского, всего «тысечь со сто и более» воинов «с пушками и с пи-
щалми». С помощью артиллерии он пытался сбить передовые полки
русского войска на р. Оке, а, потерпев неудачу, при отступлении оса-
дил Пронск и обстреливал крепость из пушек. Девлет-Гирей в 1552 г.
вел огонь по осажденной Туле «огненными ядрами и стрелами», яны-
чары обстреливали крепость из ружей. Придя на Русь в 1562 г. «в не-
великой силе», Девлет-Гирей и на этот раз «приступал до вечера» к
г. Мценску «с нарядом»67.
Сильной артиллерией обладали в XVI в. Речь Посполитая, Шве-
ция, Дания, Ливонский орден. Воевода польского короля Сигизмунда
Константин Острожский осаждал русскую крепость Опочку в 1518 г.
«с великим нарядом с пушечным и с пищальным»; в 1558 г. русские
воеводы в одной только крепости Юрьеве захватили у ливонцев
552 пушки68. Таким образом, русской армии в XVI в. пришлось вести
боевые действия на всех границах против неприятеля, располагавшего
сильной артиллерией и применявшего ее во всех видах боя — при обо-
роне и осаде городов, в полевых сражениях. В этих условиях России
удалось обеспечить превосходство своей артиллерии. Уже в двух пер-
вых походах па Смоленск великий князь московский Василий III при-
чинил городу «великие скорби» огнем из пушек, а в 1514 г. взял эту
сильную крепость с помощью «великого наряда», от огня которого, по
словам летописца, земля колебалась и город был охвачен пламенем
и дымом так, что люди не видели друг друга 6Э.
В структуре русской артиллерии XVI в. наиболее многочисленным
был «городовой наряд», служивший для обороны крепостей и острогов.
По писцовым книгам в 70-х годах каменную крепость Коломны охра-
няло более 150 орудий, в Пронске па стенах и в башнях стояло 56 пу-
65 Д. Г о р с е й. Ук. соч., стр. 42.
•'6 ПСРЛ, т. 8. стр. 273: Сочинения князя Курбского, т. 1, стр. 182.
87 ПСРЛ, т. 8, стр. 298—301: ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 342, 487.
88 ПСРЛ. т. 8, стр. 262; ПСРЛ, т. 13. вторая половина, стр. 305.
68 ПСРЛ, т. 8, стр. 253, 255.
355
шек, в Дедилове — 40 пушек. Смоленск в начале XVII в. отбивался
от врага с помощью 170 орудий. Все новые крепости воеводы сразу
же устраивали «пушками и пищалми и всем нарядом»70.
В дальних походах для перевозки орудий и боеприпасов исполь-
зовали гужевой транспорт и речные суда. Так, в 1518 г. из Пскова
«повезоша наряд весь в судех Великою рекою до пристани, а от при-
стани на псковские кони и телеги положиша весь наряд пушечной и
приставиша к нему посоху к Полоцку». В 1552 г. Иван Грозный от-
правил на Свиягу «в судех рать и наряд болшей», а отсюда до Каза-
ни по Волге пушки и боеприпасы также везли на кораблях. В 1555 г.
к ливонскому рубежу пушки доставляли нанятые воеводами «извощики
добрые на добрых лошадях». Артиллерийский «обоз», или «кош»,
составляли не только повозки и лошади, приставленные к ним посош-
ные люди (см. ниже), но и технический персонал с инструментами и
материалами, предназначенными для ремонта орудий и повозок в по-
ходных условиях. Так, грамота 1555 г. предписывала воеводам для
похода взять в Великом Новгороде «дву плотников да дву кузнецов
добрых с плотничьею и кузнечною снастью, каковы надобеть к наря-
ду». Казенные кузнецы и плотники имелись в штатах Пушечного
приказа71.
Командовали походной артиллерией особые воеводы, называемые
«нарядными», из числа сведущих в этом деле бояр и князей, им под-
чинялись головы из детей боярских или дворян, число которых зави-
село от силы направляемого в поход наряда — под командой «воеводы
у наряда» могло быть два, шесть, девять и больше голов. В течение
многих лет и в ряде крупных походов нарядом командовали одни и
те же воеводы (например, М. Морозов, М. П. Репнин, дьяк Иван Вы-
родков), в головах «у наряда» также выступали одни и те же лица
(например, князь Д. П. Елецкий, дворяне Протопоповы и др.).
В 1577 г. в Пушечном приказе сидели выборные дворяне князь Семен
Коркодинов и Федор Пучко Молвянинов — они же были головами
«у наряду и у обозу» в походах против Девлет-Гирея (1575 г.) и при
отражении нашествия на Москву Казы-Гирея (1590 г.)72. Отсюда вид-
но, что при назначении воевод и голов в артиллерию учитывали их
профессиональные знания и опыт, а «пушкарский стаж» некоторых из
них исчислялся десятилетиями.
Под «полковой артиллерией» XVI в. надо понимать пушки и пища-
ли, находившиеся в составе больших полков в дальних походах, при
преследовании отступающего противника, при обороне южных границ
страны от крымцев и тому подобных боевых эпизодах. В источниках
пока не найдено прямых указаний о существовании в то время артил-
лерии, приданной стрелецким приказам (полкам), то есть «полковой
артиллерии» в современном смысле слова. Однако, стрельцы и казаки
уже при осаде Казани в 1552 г., а затем в Ливонской войне часто
«приступали» к крепостям с помощью орудий, позаимствованных, ви-
димо, из общего артиллерийского резерва. В 1560 г. царь послал вое-
вод «в немцы з болшим нарядом», которым командовали Д. Ф. Ада-
70 ПКМГ, ч. 1. Отделение 1, стр. 291—293; Писцовые книги Рязанского края XVI в.,
т. I, вып. 1, стр. 255—256, 1261, 1266—1267; С. М. Соловьев. Ук. соч., кн. 2,
стб. 990; ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 424.
71 Псковские летописи, вып. 1, стр. 100; ДАИ, т. I, № 73, 131; ПСРЛ, т. 13, вторая
половина, стр. 447; Сочинения князя Курбского, т. I, стр. 180.
72 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 134, 155, 189, 198, 242—243, 441, 523—524 и др.
Синбирский сборник, т. 1. М„ 1845, стр. 2; АМГ, т. I, Ns 26; ДАИ, т. I, № 73;
ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 350
356
шев, Дм. Пушкин, «да с ними дети боярские многие и головы стре-
лецкие» 73.
Эта запись даст основание предполагать, чго в составе «большого
наряда» часть орудий придавалась конным отрядам из детей боярских
и пешим полкам, находившимся под командой стрелецких голов.
Боевая артиллерийская при-
слуга XVI в. четко делилась на
две категории — «пушкарей» у
больших и средних пушек и «за-
тинщиков» у затинных пищалей
малого калибра. Во многих горо-
дах рядом находились Пушкар-
ские и Затинщиковы слободы
и улицы: различались также паш-
ни, огороды и дворы пушкарей и
затинщиков. Такое подразделение
обусловливалось тем обстоятель
ством, что легкие затинные пи-
щали составляли в то время зна-
чительную часть всей артилле-
рии. Так, например, в Коломне
числилось 17 пушкарей и 27 за-
тинщиков, соответственно в Ту-
ле — 22 и 48, в Пронске — 12 и
21, в Дедилове — 15 и 26ит. д.74.
Во всем остальном (источники
пополнения, условия службы)
пушкари и затинщики не отлича-
лись друг от друга и принадле-
жали к рядовому составу служи-
лых людей «пушкарского чина».
Но если стрельцы и городовые
ВСТРЕЧА МОСКОВСКИХ
И КРЫМСКИХ ВОЙСК НА Р ОКЕ
Миниатюра Никоновской летописи XV! в.
казаки, как мы видели, вербова
лись из разных социальных групп населения, то пушкарями и затинщи-
ками зачисляли в войска почти исключительно горожан, преимуществен-
но из среды ремесленников. Так, например, описывая дворы и лавки пуш-
карей и затинщиков Тулы, писцы отмечали, что прежде они «бывали
чорные люди», или «бывал посодцкой (то есть посадский, городской)
чорной человек». Это подтверждают и широко распространенные име-
на и прозвища пушкарей и затинщиков вроде Сура Кафтанник, Ол-
фимко Мясник, Иванко Булавочник, Трофимко Масленик, Кондрашко
Сапожник, Абрам Седельник и т. п.75.
Набор пушкарей из городских людей не был случайным явлением:
произвести его можно было быстрее и легче, содержание оседлых го-
рожан обходилось дешевле. Обладая ремесленными навыками, более
высоким уровнем грамотности, горожане с большим успехом, чем сель-
ские жители, способны были усвоить навыки в пушкарском деле.
Завербованные в г. Невеле в 1556 г. десять пушкарей, согласно
наказу, были приведены к «крестному целованью» (присяге), а с со-
граждан «взяты по них поруки». Пушкари обязывались «быти на го-
роде у наряду, у пушок, и у пищалей неотступно, день и ночь», без
дозволения начальства «пе отъезжали никуды». Каждому назначено
73 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 327
74 Н. Д. Чему л и н Ук. соч, стр. 157, 260, 264.
75 АИ, т. 2. № 259; ПКМГ, ч. 1 Отделение 2, стр. 1073—1075, 1077.
357
жалованье «по рублю человеку на год, да по два пуда соли, а за соль
деньгами по тамошней цене», хлеба — «по двенадцати коробей ржи, по
двенадцати коробей овса человеку» (новгородская мера сыпучих тел
коробья равна девяти пудам). Кроме того, как стрельцам и городовым
казакам, пушкарям выдавалось единовременное пособие «на дворы» —
по рублю каждому76. В других городах пушкарям и затинщикам
отводили земли под дворы в «слободах», пахотные наделы и огороды.
В среднем пахотный надел пушкарей и затинщиков не превышал 2—4
чети, а огородная земля 50 кв. сажень .на семью77.
Поскольку пушкарям и затинщикам не разрешалось покидать
место службы и заниматься «отъезжим торгом», то есть скупкой и пе-
репродажей товаров, в подавляющем большинстве они торговали соб-
ственными изделиями, совмещая ремесло с мелкой торговлей. Но мно-
гие занимались только ремеслом, например, в Переяславле-Рязанском
из 38 кузниц пять принадлежало пушкарям и семь кузниц — затин-
щикам 78 79.
Повышению профессионального мастерства пушкарей способство-
вали регулярно проводимые учебные стрельбы. Англичанин Роберт
Бест так описывает «артиллерийские экзерциции» (упражнения) рус-
ских пушкарей, удивившие его своими масштабами: «Каждый год в
Москве бывали пробы огнестрельного оружия. Тяжелые орудия приво-
зили на назначенное к тому место и стреляли в деревянные дома, на-
рочно для того построенные и наполненные землею... палили из мор-
тир, затем из тяжелых орудий разбивали дома ядрами. Начинали
с орудий меньшего калибра и оканчивали самыми большими: это по-
вторено трижды»7Э.
При Иване IV были разработаны «Уложение» и «Уставная гра-
мота» для пушкарей: они, к сожалению, не сохранились, но нашли
отражение в дошедших до нас отдельных наказах и грамотах о набо-
рах и правилах службы пушкарей и затинщиков80.
Общая численность пушкарей и затинщиков в XVI в. достигала не
менее двух тысяч человек. Только в тридцати городах и крепостях, где
указано точное число или названы по именам пушкари и затинщики,
их было в наличии 903 человека81. Но среди них нет Москвы, Пскова,
Астрахани, Нижнего Новгорода и других городов Поволжья (кроме
Казани и Свияжска), крепостей Сибири и многих других, о которых
известно, что там существовали целые пушкарские слободы и улицы,
имелся «городовой наряд» и жили пушкари и затинщики. Подсчет их
числа по Разрядной росписи 1616 г., включавшей 37 городов и, следо-
вательно, также не полной, дает результат— 1336 человек82. Пушкари
и затинщики служили также во многих монастырях, во владениях
Строгановых.
78 ДАИ, т. I, № 90.
77 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 102—105, 264; Писцовые книги XVI в. Отд. I,
стр. 261.
78 Писцовые книги Рязанского края XVI в., т. 1, вып. 1, стр. 7—8.
79 И. X. Гамель. Англичане в России в XVI и XVII столетиях. СПб., 1865,
стр. 44—45.
80 ДАИ, т. I, № 90/1; Описи царского архива XVI в. и архива Посольского приказа
1614 г. М., 1960, стр. 31; «Ящик 145. А в нем... грамота уставная Иванегородских
пушкарей».
81 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 35, 37, 60, 83—84, 86—87, 90, 95, 97, 100, 103—104,
157, 203, 207, 260, 263—265; М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 81, 142, 148, 413,
521—522; Писцовые книги Рязанского края XVI в., т. I, вып. 1, стр. 92—93; ПКМГ,
ч. 1. Отделение 2, стр. 1518, 1590—1598; ДАИ, т. I, № 91, 131; С, М. Соловьев.
Ук. соч., кн. 2, стб. 990; Д. И. Б а г а л е й. Ук. соч., стр. 49.
82 И. Беляев. Ук. соч., стр. 42—49.
358
Ф. Энгельс отметил две особенности пушкарской службы в стра-
нах Западной Европы. Пушкари-профессионалы составляли там осо-
бый и замкнутый ремесленный цех, пополнявшийся только за счет
учеников. Но поскольку во время войны потребность в артиллеристах
резко возрастала, «воюющие стороны набирали себе на службу как
можно больше пушкарей, значительно больше, чем их было в мирное
время»83. К услугам наемных пушкарей прибегали также власти Ли-
вонского ордена, Польши и Литвы84.
Своеобразие русской пушкарской службы заключалось, во-первых,
в том, что комплектование боевой прислуги артиллерии не было огра-
ничено цеховыми правилами, и, следовательно, военные власти могли
набирать и готовить пушкарей в мирное время в потребном числе;
во-вторых, в России XVI в. не пользовались услугами наемных артил-
леристов, пополняя ряды пушкарей собственными подданными и притом
великороссами. Источники называют многие сотни имен пушкарей и
затинщиков XVI в., все они русские: Трсиька Бешепов, Митька Уксу-
сов, Куземка, Карпик Дементьев, Петсля Лобов, Алешка Стрельников,
Гриша Мороз, Шерапка Семенов, Остапка Мерзлюкпп, Федос Бары-
бин, Куземка Кремень, Петрушка Долбин и т. д. Только в Казани
писцы зарегистрировали тринадцать пушкарей-иноземцев (немцев и
поляков), взятых в 1563 г. в плен в Полоцке и служивших в городе
за денежное жалованье85. Но такие исключения не меняли общей кар-
тины. Пожизненный и наследственный характер службы русских пуш-
карей способствовал повышению их профессиональных навыков, бое-
вое же их искусство, смелость и отвага засвидетельствованы такими
крупными военными эпизодами, как взятие Казани, Полоцка, оборона
Тулы, Пскова, Смоленска, успешные действия в полевых сражениях
против артиллерии крымских ханов и турецких янычар. Пушкари
предпочитали смерть позорной сдаче в плен со своими орудиями, как
это произошло в 1578 г. под Венденом, когда русские воеводы под на-
тиском польско-шведских войск оставили свой лагерь, пушкари же «не
отдались в плен: видя, что неприятель уже в стане, они повесились па
своих орудиях»86.
ПОСОШНЫЕ ЛЮДИ
ИЛИ ПОСОХА
Так называли крестьян и горожан, мобилизованных в порядке
принудительной повинности па военно-строительные работы, для пере-
возки гужевым и речным транспортом военных грузов и других вспо-
могательных действий в походах, с каждой податной единицы XVI в.
«сохи», включавшей от 500 до 1200 четвертей в одном поле земли, или
же определенное число посадских дворов. Норма поставки посошных
людей не была постоянной и изменялась в зависимости от потребностей
войска и объема срочных работ, к тому же крупные феодалы нередко по-
лучали от царя льготные грамоты, освобождавшие их владения от несения
«посошпой службы», выполнение которой в результате этого станови-
лось еще более обременительной повинностью податного населения87.
83 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 14, стр. 202.
” ПСРЛ, т. 8, стр. 290; т. 13, вторая половина, стр. 424; Витебская старина, т. IV,
ч. I.
85 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 217—218; ПКМГ, ч. 1. Отделение 2, стр. 1079, 1589;
Писцовые книги Рязанского края XVI в., вып. 1, стр. 1—8.
86 С. М. С о л о в ь е в. Ук. соч., кн. 2, стб. 263.
87 ЛАЭ, т. 1, № 218, 323; АИ, т. 1, № 145.
359
В 1512 г. в Белозерской земле брали с каждой сохи по два крестья-
нина, а в 1661 г. в Пскове — по 22 человека88. Взамен людей с общин
взимали особый денежный налог — «посошные деньги»: в сельской
местности—по сорока алтын с каждой «сохи», в городах же иногда—в
размере до двух рублей за человека. Псковичи и новгородцы от непо-
мерных налогов до конца обнищали, и потому только оставались жить
во своих дворах, говорит летописец, что ведь «земля не раступитца, а
уверх не взлететь...»89.
О посохе в казанском походе 1552 г. современник говорит, что
были «те люди безчисленпы», в полоцком походе 1563 г. участвовало
более 80 тысяч посошных людей пеших и конных (с телегами).
Посоху определяют обычно как вспомогательное войско, но ее
роль в обороне государства была более многогранной. Посошные лю-
ди строили мосты и расчищали дороги в военное и в мирное время.
В 1512 г. великий князь Василий III указал «дороги почистити и мо-
стов по рекам и по болотам и по грязем починити» в Белозерской
земле крестьянам церковным, боярским и черносошным «всем без
омены, чей кто нибуди». Посоха прокладывала путь войскам в Сибирь
от Соликамска до «нового города Верхотурья» на протяжении 263 верст
и построила на этом пути 37 мостов через реки и болота 90. Эти при-
меры достаточно характеризуют громадные масштабы работ, государ-
ственное же их значение очевидно.
Посошные люди шли впереди войск в походах, расчищая дороги,
ремонтируя старые и возводя новые мосты и гати. В 1552 г. посохе
приказано было на пути к Казани «мосты поделати многие», эту ра-
боту выполняли также местные жители — чуваши и мордва, которые
«мосты на реках делах». Перед выступлением войск к Полоцку
Иван IV «дорогу перед собою велел чистити, а под наряд по рекам
мосты делати к городу Невлю..., а от Невля и до Полотцка, понеже
бо та дорога лесна и тесна»91.
На строительстве крепостей посошные люди работали землекопа-
ми, плотниками и каменщиками, заготовляли и подвозили бревна, бу-
товый камень, известь и другие строительные материалы. Так, в 1535 г.
воеводы из Новгорода «посохи много послаша Себежа нового делати»,
при возведении крепости Свияжска посохе велено было «на той горе
сещи лес и место чистити па поставление града»; крестьяне Соловец-
кого монастыря поставляли посошных людей для «городового дела» в
Новгород «и в иные городы», а крестьяне Мячковской волости «ло-
мали» белый камень и жгли известь, доставляя их в Москву летом
водным путем, а зимой на своих подводах92. На реках Великой, Оке,
Волге с ее притоками посоху привлекали для строительства стругов,
лодок, бусов и других речных судов, предназначенных для перевозки
войск и военных грузов.
88 ААЭ, т. 1, № 156; С. М. Соловьев. Ук. соч., ки. 2, стб. 362.
89 С. М. Соловьев. Ук. соч., кн. 2, стб. 369; ДАИ, т. 1, № 94; Псковские летописи,
вып. 1, стр. 97.
90 ААЭ, т. 1, № 156; АИ, т. 1, № 26; Казанская история, стр. 124; Псковские лето-
писи, вып. 2. М.—Л., АН СССР, 1955, стр. 244. Строительством дорог в Сибири ру-
ководил «вож Ортюшка», наказ ему требовал, «чтоб та дорога была не узка, а
мосты были хороши», мосты имели в длину от 56 до 135 сажень каждый (АИ, т. 1,
№ 26).
91 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 348, 496.
52 Псковские летописи, вып. 1, стр. 107; Казанская история, стр. 87; А. Н. Сперан-
ский. Очерки по истории приказа каменных дел Московского государства. М.,
1930, стр. 35-38.
360
Посошные «зборные люди» возводили также Засечную черту —
грандиозную оборонительную линию на южных рубежах государства,
выполняли на ней ремонтные работы. О масштабах этой работы можно
судить по тому, что для восстановления Засечной черты после смут-
ного времени начала XVII в. Разрядный приказ требовал собрать
27,5 тыс. человек и 3482 лошади (в одном только случае)93.
В обязанности посошных людей входило также устройство «ям-
чужных амбаров», добыча и доставка к ним на большие расстояния
селитры для изготовления пороха.
Как ни скупы сообщения источников о тыловой работе посошных
людей, мы видим, что роль посохи в укреплении обороноспособности
страны была более значительной, чем об этом писали военные исто-
рики в прошлом. Идеологи дворянства самое право феодалов на кре-
постной труд крестьян пытались обосновать тем, что последние обя-
заны кормить и поить «воинский чин», поскольку уделом трудящихся
классов были будто бы лишь мирные занятия: пахарь пашет, дворя-
нин воюет... Факты истории разоблачают эту фальсификацию, выгод-
ную господствующим классам феодальной России. Заслуги посохи в
строительстве вооруженных сил исключительно велики.
К тому же посошные люди принимали прямое и непосредственное
участие в военных действиях. Во время приступа к Смоленску войск
великого князя Василия III в 1512 г. «посоха понесоша примет» (то
есть все средства и материалы для осады и штурма) к стенам кре-
пости и понесла большие потери от пушечного и ружейного огня про-
тивника. На долю посохи выпадало устройство тынов и туров, рытье
рвов, окопов, земляных валов при осаде крепостей под огнем врага.
Она обслуживала в полевых сражениях подвижную крепость — «Гуляй-
город».
Как и другие ратные люди, посошные обязаны были являться по
росписям в заранее назначенные сборные пункты, где воеводы распре-
деляли их по полкам, «сколько где пригоже быти», «к наряду», «к
обозу». Командовали ими особые «головы у посохи» из дворян или
дьяков94.
НАЕМНЫЕ ИНОЗЕМЦЫ
Численность наемных иноземцев в русском войске XVI в. не пре-
вышала несколько сотен. В Казани служили «дрябы» (пешие солда-
ты), взятые в плен в Полоцке, а среди пушкарей было десятка пол-
тора «немцев», главным образом, польско-литовского происхождения.
В Москве в 70-х годах среди других ратных людей числилось «немец
400 человек». Англичанин Д. Горсей утверждает, что будто бы по его
совету Иван Грозный создал несколько отрядов солдат из взятых в
плен во время Ливонской войны шотландцев, французов, ливонцев и
датчан в числе 1200 человек, «им выдали деньги, платье и каждоднев-
ное содержание едой и питьем; они получили также лошадей, сено,
овес, а для вооружения — ружья, мечи и пистолеты». Использовали
“ Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 527; А. В. Никитин. Оборонительные соо-
ружения Засечной черты XVI—XVII вв. Материалы и исследования по археологии
СССР, № 44. М., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 128.
94 Псковские летописи, вып. 1, стр. 97; ДРВ, ч. XIV, стр. 329; Разрядная книга
1475—1598 гг., стр. 198, 443; АМГ, т. I, № 26; СГГиД, т. II, стр. 22; Н. П. Л и х а-
чев. Ук. соч., стр. 317.
23
361
иноземцев только для дворцовой службы и против татар. Принявшие-
русское подданство приобретали права и обязанности русских поме-
щиков э®.
РЕЧНОЙ
И МОРСКОЙ ФЛОТ
Речные и морские походы славянских и русских воинов к XVI в.
имели уже тысячелетнюю историю. Северо-восточные русские земли и
княжества даже в условиях феодальной раздробленности и монголо-
татарского ига сохраняли традиции, заложенные в эпоху Киевском
Руси, осваивая речные пути Восточной Европы, побережья Балтийско-
го и Белого морей. В XIV—XV вв. предпринимались торговые экспе-
диции и путешествия русских людей но Волге, Дону и Днепру к Кас-
пийскому и Черному морям и «за море»— в страны Востока и в Ви-
зантию. Уже в то время русские дружины совершали походы по внут-
ренним речным путям, а с конца XV в. украинские казаки в войнах
против Крыма и Турции широко использовали речные и морские суда 9ь.
XVI в. ознаменовался крупными достижениями в развитии речного
и морского флота России. Во всех походах на Казань в первой поло-
вине века часть войска шла «полем» «конной ратыо», а другая состав-
ляла «судовую рать»; на речных судах к месту боевых действий до-
ставляли пушки, оружие, боеприпасы, продовольствие. В походах 1506.
1524 и 1530 гг. в «судовой рати» двигалось каждый раз по четыре
полка (Большой, Передовой либо Сторожевой, Правой и Левой руки),
а под Казанью они соединялись с «конной ратыо», состоявшей также
из четырех полков. По приблизительному подсчету для доставки та-
кого числа войск и военных грузов требовалось ие менее 500—600 реч-
ных -судов 97.
С ростом численности войск и масштабов военных действий вс
второй половине XVI в. речное судостроение и боевое применение реч-
ных флотилий приобрели невиданный до того размах. Они сыграли
важную роль з присоединении и закреплении за Россией Поволжья и
Сибири, в защите южных границ государства от нашествий крымцев,
в победах русского оружия в Прибалтике.
С увеличением числа типов речных судов возрастали их тоннаж,
вооружение, водоходные качества. Суда, приспособленные к речной
стихии, постепенно трансформировались в морские корабли более вы-
сокого класса, гребные и парусные, но в целом еще неспособные выйти
за границы каботажного морского плавания. Однако флот прибреж-
ного плавания, созданный в XVI в., явился зачатком далытеморского
и сыграл крупную роль в подготовке новых достижений в этой об-
ласти. Относить начало русского военного флота ко времени постройки
нескольких кораблей па Дедиловской верфи при царе Алексее Михай-
ловиче— большая ошибка.
После присоединения Астрахани (1556 г.) там возникла каспий-
ская флотилия, включавшая струги, бусы и ладьи военного назначения.
Царская грамота воеводе Гр. Засекину предписывала ему из прислан-
85 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 217—218; ДРВ, ч. XIV, стр. 3G7; Д. Горсей. Ук.
соч., сгр. 42.
86 Подробнее см. Б. В. Мавродин. Русское мореходство на южных морях (Черном,.
Азовском, Каспийском с древнейших времен и до XVI в. включительно). Снмферо-
поль, 1955.
97 ПСРЛ, т. 4, стр. 51; т. 8, стр. 246, 270—273.
362
пых иа Переволоку из Казани судов «лутчие» отослать в Астрахань
«на наши обиходы». На бусах и стругах доставляли стрельцов, про-
довольствие и боеприпасы по морю в Терскую крепость. По словам
А. Дженкинсона, вниз по Волге до Астрахани каждое лето спускалось
«до 500 судов, больших и малых, из всех мест по верхней Волге»,,
в Астрахани же имелось много плотников, способных «достаточно хо-
рошо» выполнять судостроительные работы98.
На побережье Белого моря были возведены каменная пристань
Соловецкого монастыря, морская пристань в Коле. «У пристани мор-
ской Окиана» по городовой росписи и чертежу, утвержденному Ива-
ном Грозным, был возведен Архангельский город. В годы Ливонской
войны предпринимались попытки устроить порты и завести военный
флот на Балтийском море. В 1576 г. Иван IV предписал своим воево-
дам «иа пристани быти и их делатн» в Ругодеве (Нарве), Ивангороде
и в других «новых городкех» балтийского побережья, занятых к тому
времени русскими войсками. Строилась гавань в устье реки Нарсвьк
В навигацию 1570 г. царь использовал против шведских и польских
кораблей в Балтийском море таежную флотилию датчанина Карстена
Роде". Неудачный исход Ливонской войны не приостановил попыток
завести морской флот, но теперь уже на севере — в Белом море.
К 1580 г. в Вологде было построено двадцать больших судов и
барок, предназначенных для спуска по Сухоне и Северной Двине в
Архангельск. Английскому послу Д. Горсею, выразившему в беседе с
царем свое восхищение удивительной красотой и величиной этих ко-
раблей, Иван Грозный сказал: «в скором времени ты их увидишь сорок,
пе хуже этих». Если и раньше Иван IV настойчиво домогался, чтобы
английская королева «позволила приезжать в Россию людям, знающим
кораблестроение и мореплавание», то и теперь, задумав завести флот
на Белом море, он подробно расспрашивал Горсея о конструкции,
вооружении, оснастке и экипаже английских морских кораблей. После
этой беседы, говорит Горсей. царь приказал своему секретарю «взять
у меня письменно на бумаге то описание, какое я сделал о королев-
ском флоте. При этом представлен был мною образец корабля... со
всеми снастями, распущенными парусами, флагами, раззолоченными
орудиями и всеми другими военными принадлежностями». Модель
этого корабля Горсей получил из Лондона. Во время другой аудиенции
Иван Грозный говорил, между прочим, окружающим о свойствах маг-
нита, без которого «нельзя было бы плавать по морям, окружающим
мир, и знать положение и круг земной» 10°.
Самый краткий обзор убеждает нас в том, что речные и морские-
походы в XVI столетии приобрели большой размах. В 1545 г. в Казани
по Волге в судах было послано три полка, а по реке Вятке один полк
«легким делом в струзех»101. В 1552 г. под Казань шло двенадцать
воевод «с великою сплою... двема реками, в лодиях и струзех, Волгою
и Камою... с кормлею и со всяким запасом ратным и з болшим сте-
нобитным нарядом и огненным». Речными судами к месту осады до-
ставляли из Свияжска артиллерию, боеприпасы, заранее заготовленные
туры. Число судов в походе 1552 г. по расчету людей и грузов состав-
ляло многие сотни 102.
98 ЛИ, т. 1, № 230; ДЛИ, т. I. № 133; Английские путешественники.., стр. 237.
99 М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 269. 273; ДРВ, ч. XIV, стр. 312; А. В. Ч е р-
н о в. Ук. соч., стр. 65—67.
109 Д. Горсей. Ук. соч., стр. 44—45; И. Гамель. Англичане в России.., стр. 78.
191 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 445.
102 Казанская история, стр. 17; ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 477, 501; Разряд
пая книга 1475—1598 гг., стр. 134—135, 138.
23
363
Волжская речная флотилия сыграла решающую роль в присоеди-
нении Астрахани. «Судовая рать» на Москве-реке и Оке постоянно
участвовала в обороне южных границ от нашествий крымских ханов.
Вслед за присоединением Казани и Астрахани развернулись бое-
вые действия флота на Дону и Днепре, русские корабли впервые вы-
шли в Азовское и Черное моря. Уже в 1556 г. отряд Д. Чулкова и
Ив. Мальцева, посланный на судах «вниз по Дону», нанес поражение
’крымцам под Азовом, а отряд дьяка Ржевского, построив речные суда
ша реке Псел, вышел по Днепру к Черному морю и вместе с украин-
скими казаками (черкасами) успешно действовал против крымцев и
дурок в низовьях реки, морем ходил к Очакову и Керчи. После этих
разведывательных походов царь «со всеми бояры» приговорил: послать
«а Днепр под начальством Дан. Адашева и других воевод с тремя
полками — Большим, Передовым и Сторожевым, в которые входили
дети боярские, стрельцы и казаки, «промышляти на крымъскыя улусы»,
а Дм. Вишневецкого — па Дон: он должен был, «суды поделав» па
Донце, идти от Азова под Керчь «и под иныя улусы». Адашев ходил
против крымцев и турок «морем», захватил в протоках и под Очако-
вом два турецких корабля, высадился в Крыму, нанес ряд поражений
противнику, захватив много пленных, «отполонил» из неволи русских
пленных и благополучно вернулся «вверх Днепром»103.
На Каспийском море действовала астраханская флотилия. Войска
на речных судах участвовали в отражении громадных сил крымского
хана и турецкого султана от Астрахани в 1569 г. В 1561 г. из Астра-
хани послали «в судех Ивана Семенова сына Черемисинова с стрел-
цы и казаки» против шамхала Тарковского. Черемисинов сжег г. Тар-
ки «и полону русского и шавкалского поймал много». На бусах и
стругах, как уже сказано, из Астрахани снабжали войсками и про-
довольствием Терскую крепость в устье реки Терек104. Боевая деятель-
ность волжско-каспийской флотилии не прекращалась и в XVII в.
Речные флотилии русские войска использовали и в Ливонской
войне. В 1558 г. воеводы пришли к Юрьеву (Дерпту), «и наряд из су-
дов выняв», начали осаду крепости. В 1560 г. артиллерия была до-
ставлена к крепости Феллип на речных судах по р. Эмбах. Доставка
наряда на судах сыграла важную роль в поражении главных сил не-
мецкого ордена и взятии русскими одной из сильнейших крепостей
Ливонии. Летом 1564 г. воевода Ю. И. Токмаков вышел из Невеля к
крепости Озерище «с конными людми и с пешими и с судовыми людми,
а людей с собою имал в пасадех и наряд». Крепость была взята.
В 1565 г. брянским воеводам было приказано в случае прихода не-
приятеля к Великим Лукам или к Полоцку идти на помощь к ним
«в судех». В 1569 г. брянский воевода Замятия Сабуров назначен «в
плавные товарищи» (то есть начальником войск, плывущих на речных
судах) князя П. С. Серебряного; к этому походу Сабурову приказано
заранее «суды делать» и «запасы пасти» 105.
Неудачный исход Ливонской войны надолго закрыл для России
речные пути к Балтийскому морю. Но русский флот в XVI в. освоил
громадные пространства внутренних речных систем и прочно закрепил-
ся на северном побережье Каспийского моря от Терека и Волги до
Яика.
ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 316—319; В. В. Мавродин. Ук. соч.,
стр. 137—153.
104 ПСРЛ, т. 13. вторая половина, стр. 330; АИ, т. I, № 230.
nos ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 304, 384, 391; Синбирский сборник, т. I,
стр. 12—13, 24; Витебская старина, т. IV, ч. 1, стр. 17, 21, 22.
364
ОРГАНИЗАЦИЯ
И ПОЛЕВАЯ СЛУЖБА ВОЙСК
В XVI в. сохранялось деление русского войска на полки: Большой,
Правой руки, Передовой, Левой руки, Сторожевой и Ертоульный. Но
развитие военного дела внесло в структуру походного войска сущест-
венные изменения. В походах с участием царя выделялся «Государев
полк», возглавляемый «дворовыми воеводами». Особую тактическую
единицу составлял «полковой наряд» — походная артиллерия со своими
воеводами и головами. Обозом или кошем и посохой также командо-
вали свои начальники. С появлением же стрельцов, городовых казаков,
отрядов ратников из нерусских народов полки представляли собою
своего рода «дивизии смешанного состава». Так, уже при осаде Казани
в 1552 г. в составе Большого полка действовали четыре Приказа
стрельцов под командой голов Ив. Черемисинова, Гр. Жолобова,
Фед. Дурасова и дьяка Ржевского «с их со всеми стрелцы», а полк
Правой руки включал более двенадцати тысяч конных бойцов и около
шести тысяч «пеших стрельцов и казаков» 10Б.
Задачи управления войсками усложнились, а его лучшей органи-
зации препятствовал укоренившийся в среде боярско-княжеской ари-
стократии обычай местничества, согласно которому представители фео-
дальной знати занимали более высокое или низкое «место» па военной
или придворной службе в зависимости от положения их предков на
иерархической лестнице феодалов (например, потомки великих князей
стояли выше потомков князей удельных, старинные московские бояре
выше бояр, поступивших на службу к великому князю из других кня-
жеств, и т. п.). Со временем при назначении воевод в полки основа-
нием для местнических споров между боярами и князьями служили
уже те «места», какие занимали их предки в предшествующее время.
Каждый вельможа ревниво следил за тем, чтобы его «отеческая честь»
не была унижена в сравнении с представителями другого княжеско-
боярского рода и внутри собственного рода и семьи.
Естественно возникшая сложность и запутанность генеалогических
отношений между многочисленными боярскими и княжескими фами-
лиями при отсутствии каких-либо общих правил, регулирующих мест-
нические счеты, в военном деле приводила к самым трагическим по-
следствиям. Настоящая грызня между воеводами из-за «мест» послу-
жила одной из главных причин неудачи трех походов московской рати
на Казань до 1552 г. Даже при удаче воеводы отступали «прочь от
Казани» «межю собою в споре, аки не смеющс и не хотяще ни един-
остатися в Казани... на брежение»106 107.
Перед походом 1550 г. царь Иван IV с митрополитом Макарием
и боярами приговорили «не местничатися, кого с кем куды не пошлют,
чтобы воиньскому делу в том порухи не было; и всем боярам тот был
приговор люб», то есть на словах они согласились с ним. Однако,
жаловался царь на Стоглавом соборе, воеводы «как приехали х Каза-
ни, и с кем кого ни пошлют на которое дело, ино всякой разместни-
чается па всякой посылке и на всяком деле, и в том у пас везде
бывает дело не крепко... и в тех местех всякому делу помешка
бывает» 108.
106 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 501; Сочинения князя Курбского, т. I, стр. 183.
107 Казанская история, стр. 72.
,<>l, И. Жданов. Материалы для истории Стоглавого собора. Сочинения, т. I. СПб.,
1904, стр. 176.
365
«Местничаясь» друг с другом, воеводы нередко даже в присутствии
даря или вопреки царской грамоте отказывались от назначения в пол-
ки, не принимали списки служилых людей вручаемых им полков, на-
казы о боевых действиях, а в походе бездействовали до разбора их
жалобы на «поруху» их «отечества» царем или Боярской думой, часто
не соглашались с решением дела и посылали в Москву повторные
челобитные и т. д. Соответственно считались местами п подчиненные
воеводам головы — начальники отдельных отрядов, входивших в состав
полков. Воеводы младших полков пе подчинялись воеводам старших,
головы — воеводам. В боярских склоках терялось драгоценное время,
войсковая организация и дисциплина разваливались.
Летом 1550 г. Иван Грозный с митрополитом Макарием и «с свои-
ми бояры» принял «приговор о местах» воевод в полках или «наряд
служебной». Приговор прежде всего окончательно определил «старшин-
ство» полков в названном выше порядке, начиная от Большого и кон-
чая Сторожевым. Первый или «большой» воевода Большого полка
(назывался иногда и «главным воеводой») объявлен старшим по отно-
шению к первым же воеводам всех остальных полков, другими слова-
ми, выполнял функции главнокомандующего. Второй воевода Большого
полка приравнивался к первому воеводе полка Правой руки. Первые
воеводы полков Правой руки, Передового и Сторожевого объявлялись
равными друг с другом, воевода Полка Левой руки был меньше вое-
воды Полка Правой руки и т. д. Всем вторым воеводам полков запре-
щено считаться с первыми воеводами: «кто с кем в одном полку по-
слан, тот того и меньше». Дворянам и детям боярским запрещено
«местничаться» с воеводами даже в том случае, если они считали своп
род «выше отечеством», а между собой им предписано «для дела быть
без мест» с оговоркой, что в случае назначения их воеводами после
службы под командой менее знатного воеводы, они получат назначе-
ние «по своему отечеству» — та служба в счет не идет и не может
служить препятствием для военной карьеры дворянина 10Э.
Регламентация местнических счетов в полках, правда, лишь от-
части, ио все же позволила правительству назначать воевод не только
«рассуждая их отечество», ио и сообразуясь с тем, кто из них в состоя-
нии «ратный обычай содержати», то есть обладает военным опытом и
дарованиями 1|0.
Иван IV был настойчив в своих попытках осуществить правила
«служебного наряда» 1550 г. Однако царь пе посягал на самый прин-
цип местнических счетов, оп жаловал феодалов за службу «поместьем
и деньгами, но не отечеством». Даже в годы опричнины, когда в ре-
зультате истребления многих знатных княжеско-боярских родов от-
крылся путь к возвышению менее знатных пли «худородных» людей,
Иван IV решал местнические споры, по справедливому замечанию
историка, «скоро, благоразумно и милостиво» И1. Во многих случаях
всем воеводам предписывалось идти в поход «без мест», либо воевод
«разводили» по разным полкам, «не смыкали» их на спорных постах,
либо чаще всего царь обещал воеводам разобрать их жалобы после
того, «как служба мпнетца».
В военном деле местничество бояр приносило явный вред, но в то
же время столкновения между ними ослабляли боярство перед лицом 109 * 111
109 П. И. Милюков. Древнейшая разрядная книга. М., 1901, стр. 142—143; Разряд-
ная книга 1475—1598 гг., стр. 125—126.
по Н. П. П а в л о в-С и л ь в а н с к и н. Государевы служилые люди. Сочинения, т. 1,
изд. 2. СПб., 1909, стр. 78, 275.
111 Симбирский сборник, т. I, стр. 32.
366
центральной власти- правительство использовало распри знатных вель-
мож в своих интересах. Поэтому местничество воевод — этот настоя-
щий пережиток феодального сепаратизма — сохранилось и в XVII в.
вплоть до его отмены в 1681 г.
В 1552 г. была усовершенствована организация поместно-дворян-
ской конницы. До этого отряды дворян и детей боярских прибывали
в полки из разных уездов и городов, из удельных княжеств и вотчин
крупных феодалов с неравным числом бойцов и собственными началь-
никами. После совета «з боляры и со всеми воеводами, как итти к Ка-
зани», Иван IV приказал в каждом полку «коемужду сту браным де-
тем боярьскым» назначить постоянных голов и сотников из дворян,
«искусных ратному делу», составить поименные списки сотен, чтобы
все воины знали своих прямых командиров, а в походе и в бою в сот-
нях не возникало «смущения»112. Головы и сотники приобрели харак-
тер постоянных чинов армии, им назначались более высокие поместные
оклады. Благодаря этой важной мере управление конницей стало более
гибким, тактика ее — более маневренной, дисциплина — более жесткой.
Наиболее полное представление о структуре и составе войск дает
Разряд Полоцкого похода 1563 г. Суммируя содержащиеся в нем дан-
ные, мы видим следующую картину.
Каждый воевода командовал непосредственно ему подчиненными
частями полков, составлявшими их подразделения. Так, например, в
Большом полку первому воеводе И. Д. Бельскому было подчинено
1255 дворян и детей боярских, второму воеводе П. И. Шуйскому—874,
третьему воеводе В. С. Серебряному — 736. В Полку Правой руки у
воеводы И. Ф. Мстиславского было 747 дворян, у А. И. Нохтева—648,
у П. С. Серебряного — 504 и т. д. Отрядами нерусских народов коман-
довали русские воеводы, например в Большом полку касимовскими,
городецкими и темниковскими татарами — князь С. Д. Палецкип, в Пе-
редовом полку «казанскими людьми», «свияжскими» и «чебоксарскими
людьми» — князь Ю. П. Репнин.
Воеводам подчинялись головы: например, первому воеводе «наря-
да» М. П. Репнину — четверо, второму воеводе М. И. Вороному — трое,
третьему воеводе Б. И. Сукину — двое голов. Но если в артиллерии
головами несли службу нетитулованные дворяне, то в дворянских
отрядах — представители княжеских фамилий. Численность отрядов,
подчиненных головам, составляла от 100 до 200 человек. В походе на
Полоцк был выделен резерв конницы из 4398 113 дворян и детей бояр-
ских, распределенных поровну в 30 отрядов. На двести орудий, участ-
вовавших в этом походе, численность пушкарей с поддатнями должна
была составлять 500—600. В ходе осады пушки «стенные и верхние»
были распределены по полкам.
Из летописи узнаем, что в походе па Полоцк участвовало 12 тысяч
стрельцов, а вместе с пешими воинами, набранными в городах и вклю-
ченными в состав царского полка 1165 чел., пехота составляла более
13 тысяч человек. Стрелецкие приказы также были распределены по
полкам, например, стрелецкие головы Федор Булгаков, Григорий Каф-
тырев, Будай Болтин и Иван Голохвастов действовали под Полоцком
в составе Большого полка под общей командой воеводы В. С. Сереб-
ряного, а стрелецкие приказы Василия Пивова и Ивана Мячкова соот-
ветственно в Полку Левой руки под командой воеводы И. В. Шере-
метева-Меньшого 1и.
112 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 495.
113 Витебская ртарина, т. IV, ч. 1, стр. 27—70.
1411 ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 354, 357, 359.
Уделялось большое внимание организации походного порядка.
Обычно впереди всех полков шел Ертоул с посошными людьми, обя-
занными «мосты мостить и дороги чистить». Порядок движения осталь-
ных полков определялся в зависимости от обстановки. Так, в походе на
Полки Воеводы Дво- рян и детей бояр- ских Каза- ков Черка- сов, татар, чува- шей, мордвы Сбор- ных пеших людей Всех
Царский И. П. Яковля 5566* . 1165 6731
II. Н. Горенский — — — .— —
Большой И. Д. Бельский . . . 2865 1295 1629 —- 5789
II. И. Шуйский . . — .—. — — —
В. С. Серебряный . . — —. — — —
Правой И. Ф. Мстиславский . . . 1899 1009 96и 3874
руки А. II. Нохтев I — .
II. С. Серебряный .... —. — — — —
Передо- В. М. Глинский 1866 104о 1200 —. 4112
ВОЙ И. В. Шереметев-Большой —1 — — — ——
А. Д. Басманов 1900 605 933 —. 3438
Левой И. 11. Пронский — .— —, —
руки Д. И. Немого . . . — —1 —. —
Г1. В. Шереметев-Меньшой .— — —i — —
Сюроже- II. М. Щенятев 1866 559 1171 — 3596
ВОЙ А. М. Курбский** . . —-- — — — —
И. М. Воронцов ... — — — — —
Б ртоул А. 11. Телятевский . . . 1012 482 383 1877
И. А. Бутурлин . . . — —— — — — .
Наряд М. II. Репнин .... 1527 932 — •—1 2459
М. И. Вороной-Волынский - «— .— — —
Б. И. Сукин — — — — —
С посо- И. Г. Выродков 50*** — е— — 50
хои
Итого: . . 18 551*’** 5928 6282 1165 31 926
* со свитой
* * а казанском походе 1552 г. А. М. Курбский был вторым воезодой
полка Правой руки.
* ** численность посошных людей (пеших и конных) по летописи в походе
на Полоцк достигала 80 900 чел., по свидетельству немца, участника
обоооны крепости, с русском войске «крестьян было до 40 000s и «6000
шанцекопов». Псковские летописи, вып. 2, стр. 243—244; Витебская
старина, т. IV, ч. 1, стр. 119—120.
* *** в Разряде не учтены вооруженные «боярские люди», которых приводили
с собой в поход дворяне и дети боярские.
Казань в 1552 г. царь по совету «з боляры и со всеми воеводами»
приказал «вмещениа для людей» разделить войска «надвое» — цар-
скому полку идти от Тулы через Владимир и Муром, остальным вое-
водам— через Рязань и Мещеру с тем, чтобы соединиться «на поле за
Алатырем». Судовая рать двигалась к Казани по Каме и Волге от
Свияжска. К Полоцку зимой 1562/63 г пришлось идти тесными лес-
ными дорогамп. Поэтому полки были отправлены из Великих Лук с
интервалами в один-два дня в следующем порядке: Ертоул, за ним
Передовой полк, Полк Правой руки, Большой полк, Государев полк,
«наряд», Сторожевой полк и полк Левой рукин6. Поскольку войско
nt Б конце XVI в чаще стали посылать войска в поход «на три полки» — Большим,
Передовым и Сторожевым. Разрядная книга 1475—1598 гг.,' стр. 454, 460, 473.
368
двигалось местами «пустыми, тесными и непроходимыми», посланные
с Ертоулом посошные люди строили на дорогах и реках «мосты дубо-
вые». Чтобы в походе «людей истомы и мотчания пе было», вместе с
полками двигались только легкие и средние пушки; «большой наряд»
шел позади царского полка. Продовольствие для себя и конский корм
царь приказал «всему воиньству с собою имати довольно на всю зиму
и до весны». Обозам или кошам предписано «всякому итти за своим
полком».
Соблюдалась строжайшая дисциплина в походе: царским прика-
зом положена «заповедь великая» — «перешед за рубеж, изо всех пол-
ков пикакова человека по корм, ни на иную на какую добычу» не от-
пускать. Походное охранение нес Сторожевой полк и специально выде-
ленные головы с отрядами «сторожей и дозорщиков». Для ликвидации
возникших при движении многочисленного войска «великих заторов»
посылались воеводы, головы и царские дворяне, поставленные «по тес?
нотам во всех местех», чтобы «розбирати и пропущатп» полки и обозы
в предписанном порядке. В результате всех таких предварительных
распоряжений и строгого соблюдения походного порядка войска про-
шли по «лесным и тесным» дорогам от Великих Лук до Полоцка за
двадцать дней, с 11 по 31 января.
Существовали все необходимые для управления войсками подраз-
деления походного штаба. Делопроизводство в полках вели дьяки, для
срочных «посылок» выделены особые воеводы и головы с подчиненны-
ми им отрядами дворян и казаков (например, в царском полку было
десять «дворовых воевод для посылок», а «воеводам на розсылку»
было назначено 60 человек выборных и городовых дворян), впереди
полков шли окольничие с дворянами, которые должны были прибы-
вающим на стоянки и ночевки войскам «дворы раздавать», то есть вы-
полняли квартирмейстерскую службу. В удобное время на дневках
проводились смотры полков и отдельно «конские смотры». После по-
хода большую часть войск приказывалось «отпустить по домам»11®.
Но значительные отряды дворян и детей боярских под начальст-
вом особых воевод несли более постоянную «годовую службу» в кре-
постях. Так, например, в 1563 г. только в двадцать городов па запад-
ной границе государства, от Юрьева до Смоленска, назначено было
«годовать» сорока двум воеводам с 2754 дворянами и детьми боярски-
ми и двадцатью стрельцами. Численность таких отрядов определялась
в зависимости от величины и военного значения города, например в
Смоленске было приказано годовать 669 детям боярским, в Великих
Луках—188, а в крепости Белой всего 30 116 117.
Ежегодно наряжались войска для несения пограничной охраны
государственных «украин»—«польской» (от «поля», простиравшегося
за рекой Окой) или «крымской», «литовской» и «немецкой». Наиболь-
шую опасность представляла южная граница: «безвестные», то есть
внезапные, нашествия крымских ханов, нередко шедших на Русь
«всею ордою» «с пушками и с пищалями», повторялись ежегодно, а
часто и по два раза в год — весной и осенью.
Татарская конница, как тучи саранчи, быстро мчалась по хорошо
разведанным шляхам, выбирая такие дороги, чтобы не приходилось
преодолевать сложные водные переправы. Броды татары выбирали в
116 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 532; ПСРЛ, т. 13, вторая половина, стр. 388;
Витебская старина, т. IV, ч. I, сгр. 43—55.
117 Витебская старина, т. IV, ч. I, стр. 57—62 (Наказ полоцким воеводам), 66—70.
Роспись по годовым службам (подсчет автора); С. В. Рождественский.
Ук. соч., стр. 256.
369
местах с пологими берегами. Скорость передвижения обеспечивалась
выносливостью татарских коней, способных за сутки покрыть расстоя
ние до ста и более верст, к тому же каждый всадник имел запасных
лошадей, переменяя их на ходу. Вместо обоза крымцы оставляли в
своем тылу на заранее назначенных местах лошадей и верблюдов с
коноводами: на них доставляли добычу при обратном движении
в Крым. Если удавалось, как часто и бывало, прийти на Русь ^без-
вестно», татары .веером рассыпались по ее южным пределам от Брян-
ска и Калуги до Тулы и Рязани, нередко проникая также в Среднее
Поволжье, па земли Мордвы и Чувашии.
Все эти важные особенности военно-стратегической обстановки
обусловили устройство оборонительных сооружений (см. «Крепости»)
и своеобразную организацию полевой пограничной службы русских
войск. Опа сложилась не сразу.
Только в 50-х годах окончательно сложился тот порядок погранич-
ной службы, который без существенных изменений сохранялся в тече-
ние полутора веков. Каждой весной, в марте — апреле, разрядные
дьяки «сказывали» воеводам и полкам службу «по берегу» (реки Оки)
и в «поле» или на «польской украйне». Большой, Передовой и другие
полки занимали позиции в Серпухове, Коломне. Кашире, Калуге, Ря-
зани (Переяславле-Рязаиском) и в других городах «на берегу», «вое-
воды от Поля» — в Дедилове, Пронске, Михайлове, Ряжске, Мценске,
Волхове, Одоеве, Брянске, Чернигове, Путивле и во всех других горо-
дах южной окраины государства. На Москве-реке, Оке, Волге с ее
притоками курсировали отряды войск па речных судах под командой
особых «плавных» воевод. В середине лета (в июле) воевод меняли.
В случае необходимости воевод с полками назначали и «для осен-
него приходу от крымских людей», по обычно на зиму в южных горо-
дах оставались лишь местные гарнизоны во главе с «осадными» воево-
дами. Летние же воеводы в городах от «польской украины», «дождався
полных вестей» о приближении татар, их численности и намерениях,
в соответствии с полученными наказами, должны были, в случае боль-
шой опасности, «сниматнся», то есть соединяться, с воеводами, стояв-
шими «на берегу», так, чтобы Большой полк соединялся с Большим же
полком, Передовой с Передовым, Полк Правой руки—с таким же
и т. д. Когда крымский хан шел «всей ордой», на помощь полевым
полкам посылали отряды войск из Москвы, городов Поволжья и дру-
гих, составляя при этом новый «Разряд» войск с обозначением их
дислокации, численности и подчиненности воевод118.
Такой же порядок службы осуществлялся в городах от «литовской
украйны» и от «немецкой украины», находившихся па огромном про-
странстве от Можайска и Смоленска до Великого Новгорода, Пскова,
Иван-Города и Гдова, а также в «низовых городах» от Казани до
Астрахани.
СТОРОЖЕВАЯ
И СТАНИЧНАЯ СЛУЖБА
Внезапность и быстрота движения крымской конницы, системати-
ческий характер се набегов давно уже потребовали организации по-
стоянной сторожевой службы на дальних южных границах Руси: пер-
118 Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 132, 139, 152. 155, 1С0 и др.; ДРВ, ч. XIV,
стр. 294, 312—334 340—348 и др.; Симбирский сборник, т. I, стр. 30—31 (введе-
ние), 1—3 10—13 и др. Воеводы, вливавшиеся в полки под начазьством старшего,
назывались «сходными»
4
370
зые сведения о русских «караулах», стоявших на Хопре и Дону, огно-
юятся ко временам Дмитрия Донского. Перед Куликовской битвой
сторожи доставляли ему вести о движении войска Мамая и «приведо-
ша язык нарочит»119.
(/'Действия сторожей и станичников помогли предотвратить опусто-
шительное нашествие крымцев на .Москву летом 1541 г.
Крымские военачальники, кроме скорости движения и внезапности
нападений, пользовались многими военными хитростями, чтобы обма-
нуть русскую разведку и ввести в заблуждение воевод. «Обыкновенный
их способ вести войну (так как они весьма многочисленны),—говорит
Д. Флетчер, — заключается в том, что они разделяются па несколько
отрядов, и, стараясь привлечь русских к одному или двум местам на
границе, сами нападают на какое-либо другое, место, оставленное без
защиты». Делая набеги с небольшим числом войск, татары сажали «па
лошадей чучел, в виде людей», чтобы их казалось больше. По словам
Маржерета, пока 20 или 30 тысяч татарских всадников «забавляли»
русских перестрелкой, другие их отряды опустошали царские владения
и успевали возвращаться восвояси «без большого урона, если только
русские не успеют пресечь им пути на переправах чрез реки или не
займут проходов в лесу, где могут напасть па неприятеля. Но это редко
случается» 12°. Крымские ханы использовали сведения и советы рус-
ских изменников-перебежчиков, бояр и детей боярских, которые «наво-
дили» татар на Русь, сообщая хану о том, что в данный момент
«стоять» против него царю «некем»—войска в Ливонии, и предлагая
свои услуги в качестве «вождей» «через Оку и до Москвы»121. Через
нарочно подосланных «языков» ханы сообщали в Москву ложные све-
де|гия о своих намерениях и силах 122. Передовые отряды татар неред-
ко уничтожали русские дозоры («сторожи»), а главные силы шли по
новым дорогам и располагались на стоянках в открытых местах, пе
давая возможности «сметить» свою численность. На значительном
пространстве границу охраняли старые «рязанские месячные сторожи»
и путивльские севрюки (коренные жители Северской Украины), кото-
рые несли службу «из найму», стояли «на сторожах неусторожливо»
и приезжали к воеводам «с вестьми с ложными». Осенью 1570 г. го-
лова Ширяй Сумороцкпп, посланный со своим отрядом («станицей»)
для проверки таких вестей, сообщил воеводам в Серпухове, что он «до
своего урочшца_до усть Айдара доезжал и сакмы никаковы не наезжи-
вал», оказалось, что «все станичники во всех местах, где сказали, ви-
дели людей (крымских татар) и по сакмс смечали до тридцати тысеч,
то солгали» 1а.
/ Положение, изменилось после издания в 1571 г. «Устава стороже-
вой, станичной и полевой службы» — первого официального устава
русской армии. 1 января этого года Иван Грозный указал М. И. Воро-
!>’ И. Беляев. О сторожевой, станичной и полевой службе на польской Украине
Московского государства до царя Алексея Михайловича. М., 1846, стр. 1—2, при
меч. 1—5.
iso Д. Флетчер. Ук. соч., стр 77—79; Сказания современников о Димитрии Само-
званце, ч. I. СПб.. 1859. стр. 279—280.
121 А. А. Зимин Опричнина Ивана Грозного М., «Мысль», 1964, стр 452—453.
122 Там же, стр. 450—451. В марте 1598 г. взятый казаками в плен татарин сказал
«с пытки», что Казы-Гирей «собрався, хочет быть иа юсударевы украины и к
Москве», в апреле второй язык показал, что хан идет на Москву «часа того». По
этим ложным вестям Москва собрала громадное войско, на самом же деле Казы
Гирей «в войну пошел на Литовского короля». Разрядная книга 1475—1598 гг.,
стр 517—521, 532.
Разоядная книга 1475—1598 гг., стр. 233—237; И Беляев Ук. соч., стр. 14, при-
меч 30.
371
тынскому, князю Мих. Тюфякину и дьяку Матвею Ржевскому упорядо-
чить дело пограничной охраны и разработать единые правила ее. Пока
Тюфякин и Ржевский на месте «дозирали» состояние дел, Воротын-
ский вызвал в Москву вожей, сторожей и станичных голов, которые
несли свою службу «лет за десять и за пятнадцать» до того, не исклю-
чая старых, увечных и бежавших из крымского плена. С помощью
этих опытных, знающих местные условия людей был разработан w
16 февраля принят соответствующий «приговор», из каких городов,,
в каком числе и на какие сроки выезжать станицам и сторожам, на-
значенным в определенные «урочища», «чтоб воинские люди на госу-
даревы украины войною безвестно не приходили».
Устав 1571 г. определил четкие правила сторожевой и станичной;
службы, которые должны были обеспечить ее надежность и эффектив-
ность. Сторожи и станичники обязаны были «стояти в тех местех, ко-
торые б места были усторожливые, где б им воинских людей мочно
усмотрети», «с коней не съседая» «ездити по урочищам переменяясь на
право и на лево по два человека»; «станов им не делати», «каша,
сварити», всегда на новом месте, «в коем месте кто полдневал и в
том месте не ночевати»; не стоять в глубине лесов, а в таких местах,,
где можно скрытно наблюдать за противником. За опоздание на свою,
смену сторожи обязаны были платить штраф «по полуполтине на че-
ловека на день» в пользу тех сторожей, кто «за них свой срок лишние
дни перестоят». За уход из урочища или их станицы «не дождався собе
отмены», если из-за этого враг нападет на границу, назначалась смерт-
ная казнь. Если воеводы или головы установят, что ратные люди стоят
на своих местах «небрежно и неусторожливо и до урочищ те доез-
жают», то сторожей полагалось за это «бита кнутьем».
Вместе с тем устав требовал от сторожей проявлять должную
инициативу и сообразительность, применяясь к обстоятельствам, по-
ступать «смотря по делу», «ездити бережно и усторожливо» «которыми
месты пригоже». Бдительность и быстроту действий сторожи и ста-
ничники должны были соединять с осторожностью и осмотритель-
ностью.
Столь же четко и подробно устав 1571 г. определял порядок до-
ставки донесений о численности, направлении движения и других дан-
ных о противнике с момента его обнаружения. Как только сторожи и
станичники «воинских людей подстерегут», они немедленно должны
послать «своих товарищев» с вестями о появлении врага в ближайшие
города и в сторожевые отряды, стоящие от них «на праве или на леве»,
заезжая в то же время <в тылы противника, чтобы по его станам и
сакмам «сметить» численность и направление движения наступающих.
С этими уточненными сведениями они обязаны послать новых гонцов
в объезд флангов противника, «которыми дорогами поближе», в те же
города, чтобы вести были доставлены как можно «ранее, не близко
перед ними» (то есть татарами). Таких отсылок должно быть «три или
четыре или сколько будет пригоже, посмотря по людем и по делу, от
которых мест пригоже, а не от одного места». В то же время другие-
сторожы, получив известия с движении противника, обязаны «отсыла-
ти с вестми своих товарищев в те городы, из которых... кто на кото-
рую сторожу ездит». Оставшиеся же обязаны в это время «ездити на
сакмы, и сакмы переезжати, и людей смечати; а сметав людей (то-
есть установив численность противника) спешити в те городы, к кото-
рой украйне воинские люди пойдут».
Обеспечив таким образом непрерывное поступление донесений о
противнике, головы и сторожи, оставшиеся в поле, обязаны «часа того»
372
соединиться и продолжать в течение двух, трех или более дней, «смот-
ря по делу», наблюдение за движением противника в его тылу, «по-
кипя сакму поправу или полеву» и спешить «с вестми с подлинными»
в те города, «па которые места воинские люди пойдут».
Сторожи должны были стоять на своих урочищах «с весны по
шти недель, а в осень по месяцу, то им и с проездом», то есть вклю-
чая время для прибытия к месту. Росписи же станиц требовали выез-
жать первой первого апреля, второй — вслед за нею, 15 апреля,
третьей — первого мая и так дальше до восьмой, выезжавшей на ди-
станцию 15 июля, после чего вновь выезжали: первая станица «вдру-
горядь с первого августа, вторая—15 августа и т. д. до восьмбй,
ездившей в поле с 15 ноября по 1 декабря; если же к этому времени
не выпадал снег, объезд по маршруту продолжался, пока «снсги не
укинут». Ратные люди станицы должны были прибыть в город, откуда
выезжали в объезд, «до своего сроку за две недели». Подлинные рос-
писи станиц (с указанием состава каждой, порядкового номера и др.)
воеводы обязаны были представлять в Москву в Разрядный приказ.
Устав 1571 г. предусматривал также возможность уничтожения
или «разгона» сторожи и станиц противником и устанавливал порядок
замены их новыми, возмещал убытки служилым людям за потерянных
ими в бою лошадей и «рухляди» и т. п. При всех условиях устав тре-
бовал от воевод южных городов и голов, «чтоб одноличпо сторожи без
сторожен не были во весь год ни на один час, доколе большие снеги
не укинут». В 1573 г. устав был дополнен новым правилом: станич-
ники, встречаясь друг с другом на урочищах, должны были обмени-
ваться «признаками», наличие которых в отряде подтверждало, что
они доезжали до установленных мест и держали между собой связь.
В 1574 г. Иван Грозный указал «ведати станицы и сторожи и полские
службы» боярину Н. Р. Юрьеву. Важное значение имели два нововве-
дения: по первому—назначение детей боярских на степную станичную
службу стало производиться зимой не по воеводским нарядам, как
прежде, а по выбору дьяков Разрядного приказа; по второму, были
назначены для надзора над сторожами особые дозорщики, кроме того,
контроль возлагался непосредственно на осадных голов в южных
городах124.
Дополнительной мерой для предупреждения татарских нашествий
служил пожог степи, впервые осуществленный по распоряжению Ива-
на Грозного осенью 1571 г. после «Девлет-Гиреевой войны». Решено
было ежегодно «жечп поле в осенинах в октябре или в ноябре по за-
морозом и как гораздо на поле трава посохнет, а снегов не дожидаясь,
а дождався ведреные и сухие поры» в известном отдалении от украин-
ских крепостей, лесов и засек, чтобы не повредить им и «беречи их
от огня па крепко». По составленной Росписи станицы для поджога
степи высылались из девяти городов — Мещеры, Донкова, Дедилова,
Крапивны, Новосили, Мценска, Орла, Рыльска и Путивля. Травы вы-
жигали на огромном пространстве от верховьев р. Вороны до Днепра
и Десны длиною в полторы тысячи километров, перекрывая выжжепой
степью все возможные дороги крымских татар |25.
В 1571 г., когда реорганизация пограничной охраны еще не была
завершена, крымский Девлет-Гирей (по некоторым сведениям, с по-
12,1 И. Беляев. Ук. соч., стр. 7—35; прим. 30—34, 36—64; С. Л. Марголин. Обо-
рона Русского государства от татарских набегов в конце XVI века. Труды ГИМ,
вып. XX. Военно-исторический сборник. М., 1948; АМГ, т. I. СПб., 1890, № 1, 2, 3
6, 7, 8, 9, 13.
125 И. Беляев. Ук. соч., стр. 20—21, прим. 35.
373
мощью русских перебежчиков и в результате измены некоторых бояр)
последний раз «Москву выжег» и увел многие десятки тысяч пленных.
Летом же следующего года русские воеводы, заранее сосредоточив
войска в Серпухове, нанесли Девлет-Гирею крупное поражение в битве
при Молодях. После этого только через двадцать лет хан Казы-Гирей
двинулся на Москву со 150-тысячным войском. Но на этот раз станич-
ные головы вовремя разведали «по сокме и по огнем» (кострам) чис-
ленность и направление войск противника: наголову разбитый под
Москвой и преследуемый по пятам русскими, хан «перелезши реку Оку,
побежал из земли вон», понеся громадные потери126. Упорядочение
пограничной службы по правилам устава 1571 г. принесло свои плоды.
«КОРМ ЛЮДСКОЙ
И КОНСКИЙ»
Иностранные наблюдатели единодушны в оценке высоких боевых
качеств русских воинов XVI в., их необычайной выносливости, стой-
кости и приспособленности к самым суровым условиям походной жиз-
ни. Только знатные, говорит Герберштейп, живший в России в первой’
половине XVI в., разбивают на станах палатки, остальные же воины
«втыкают в землю нечто вроде дуги из прутьев и покрывают ее епан-
чами, чтобы спрятать туда седла, луки и другое в этом роде, и чтобы
защищаться от дождя». Русские имеют вьючных лошадей, на которых
везут все необходимое для жизни. Каждый имел в мешке «толченое
просо, потом восемь или десять фунтов соленой свинины, есть у него
в мешке и соль, и притом, если он богат, смешанная с перцем. Кроме
того, каждый носит с собою топор, огниво, котлы или медный горшок,
чтобы, если он случайно попадет туда, где не найдет ни плодов, ни
чесноку, ни луку, или дичи, иметь возможность развести там огонь,
наполнить горшок водою, бросить в него полную ложку проса, при-
бавить соли и варить; довольствуясь такой пищей, живут и господин,
и рабы... Если же господни хочет пиршествовать роскошнее, то он при-
бавляет маленькую частицу свиного мяса». Так питались люди «сред-
него достатка», а воеводы изредка приглашали рядовых дворян на
свои «хорошие обеды». Рядовые же воины, если у них есть «плоды,
чеснок или лук, легко могут обойтись без всего другого»127.
«Я думаю, что нет под солнцем людей столь привычных к суровой
жизни, как русские: никакой холод их не смущает, хотя им приходится
проводить в поле по два месяца в такое время, когда стоят морозы и
снега выпадает более, чем на ярд», — писал англичанин Р. Ченслер,
живший в России в 1553—1554 гг. «Простой солдат не имеет пи палат-
ки, ни чего-либо иного, чтобы защитить свою голову. Наибольшая их
защита от непогоды — это войлок, который они выставляют против
ветра и непогоды, а если пойдет снег, то воин отгребает его, разводит
огонь и ложится около него». Удивительна и выносливость их, «ибо
каждый должен добыть и нести провизию для себя и для своего коня
на месяц или на два. ...Сам оп живет овсяной мукой, смешанной с хо-
лодной водой, и пьет воду. Его конь ест зеленые ветки и т. п., стоит
в открытом холодном поле без крова и все-таки работает и служит
ему хорошо. Я спрашиваю вас, — обращался автор к своим читателям-
126 С. М. Соловьев. Ук. соч., кн. 2, стб. 223—224; В. Д. Назаров. В диком поле..
ВИ, 1970; № 2, стр. 109—ПО; Разрядная книга 1475—1598 гг., стр. 441—450; Син-
бирский сборник, т. I, стр. 29.
127 С. Г е р б е р ш т е й н. Записки о московитских делах. СПб., 1908, стр. 78—79.
374
англичанам, — много ли нашлось бы среди наших хвастливых воинов
таких, которые могли бы пробыть с ними в поле хотя бы только ме-
сяц. Я нс знаю страны поблизости от нас, которая могла бы похва-
литься такими людьми и животными...» 128.
Такие же впечатления о выносливости и неприхотливости русских
воинов остались у посла английской королевы Елизаветы Д. Флетчера,
жившего в Москве в 1588—1589 гг. «Каждый обязан иметь с собою
провиант на четыре месяца и в случае недостатка может приказать,
чтоб добавочные припасы были ему привезены в лагерь от того, кто
обрабатывает его землю или из другого места. Много помогает им и
то, что в отношении жилища и пищи каждый русский заранее приго-
товляется быть воином, хотя главные начальники и другие значитель-
ные лица возят с собою палатки, похожие па наши, и имеют у себя
несколько лучшие запасы. В поход они обыкновенно берут сушеный
хлеб (называемый сухарями) и несколько муки, которую мешают с во-
дою и таким образом делают небольшой комок теста, что называют
толокном и едят сырое вместо хлеба. Из мясного они употребляют в
пищу ветчину или другое сушеное мясо, пли рыбу, приготовленную на
манер голландских»129. Однако Флетчер и другие иностранные писа-
тели XVI в. ошибочно утверждали будто бы русские воины полностью
сами себя обеспечивали продуктами, а государство об этом совсем не
заботилось. От них представление о таком первобытном способе снаб-
жения войск было усвоено многими историками.
Источники подтверждают, что дворянин являлся на службу со
своим продовольствием: одна из его заводных лошадей всегда была
с «юком», а слуги вместе с вьючными конями составляли сопровож-
дающий отряд или полк дворян и детей боярских — «кош». По десят-
иям, «человек на мерине с юком» сопровождал в походе всех без
исключения дворян 13°.
Вместе с тем известно, что в походе на Казань 1552 г. царь «мно-
гие свои запасы послал на прекормление войску», а когда «буря ве-
лия» разбила на Волге «многие суды» с запасами, Грозный приказал
заранее заготовленные в Свияжске «многие запасы привести, и недо-
статочным давати». А. Курбский говорит, что царь шел через Муром
к Свияжску, «идеже воинство его ждало с великими делы (пушками)
и со многими запасы, яже приплыша Волгою, рекою великою», а от-
сюда «множество» припасов было доставлено к Казани «в великих
галиях» 131.
С началом Ливонской войны порядок снабжения войск был усо-
вершенствован. В ноябре 1555 г. «для иашие неметцкие службы» ука-
зано выдавать назначенным в поход стрельцам по полтине денег и
хлеба — пятидесятникам по три чети без полуосмины, десятникам и ря-
довым стрельцам—по две с половиной чети ржи. Одновременно указано
было «готовити кормы людцкие и конские» «по ямом и по станом» на
всех дорогах, по которым должны были идти назначенные в поход на
Ливонию войска — служилые татары, стрельцы, казаки и т. д. «Пасти»,
то есть запасать, продукты и фураж, приобретая их у местного насе-
ления, должны были специально для этого посланные дети боярские,
приказчики и подьячие, «сметя ио людем и по конем, сколко которого
корму падобеть па один ям», чтобы по дорогам «без корму пе было».
128 Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. Л., 1937, стр. 60.
129 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1905, стр. 67—68.
1=0 В. Н. Сто роже в. Десятин и Тысячная книга XVI в., стр. 1—37 (десятня по
Коломне, 1577 г.).
131 Там же, стр. 477, 499, 501; Сочинения князя Курбского, т. I, стр. 178—179.
375
Заготовлять, по грамотам, предписывалось «семо и овес, и хлебы и ко-
лачи, и яловицы (телок) и бораны, и гуси и куры, и соль и крупы».
Были установлены и нормы снабжения: конского корма на лошадь—
«по четверке овса да по острамку (охабка) сена на день», продуктов—
«на восемдесят человек яловица, по полосмине круп, по полубезмена
соли, или на десять человек по борану, круп и соли на денгу».—«А как,
оже даст бог, наши воеводы с службы пойдут назад, и вы б (дьяки
в Великом Новгороде.—П. Е.) тотаром и стрельцом и казаком кормы
людцкие и конские велели готовити от неметцкого рубежа и до В. Нов-
города, а от В. Новгорода и до Торжка потомуж, как им нынеча кор-
мы людцкие и конские велено приготовити»,— гласила грамота из
Рязрядного приказа 132.
При выходе войск из Москвы воеводам выдавалась из казны на
«кормы людские и конские» определенная денежная сумма, а новго-
родским дьякам предписывалось, если у воевод «те денги изойдутца»,
выдавать им из наличных сумм денег «сколко будет надобет», беря у
них в том «счету для» расписки и сообщая о расходах царским «каз-
начеям», «чтоб нам о том было ведомо» 133.
Продовольствием снабжали также войска, стоявшие в занятых
русскими городах Ливонии. Так, грамота в Мариенбург воеводе Семе-
ну Сабурову в июне 1579 г. сообщала о том, что воевода Василий
Хилков послан «со многими людми» доставить «хлеб наш в немецкие
городы» (названо четыре города) и предписывала Сабурову весь хлеб
«сполна по росписи посошным людей на телеги насыпать тотчас, чтоб
воеводам пришед... за хлебом не стояти и не мешкати ни часу»134.
Запасы продовольствия на случай осады городов-крепостей и для
снабжения походного войска хранились в «государевых житницах»:
сюда собирали «посопный хлеб», поставляемый в виде натуральной
подати крестьянами, или же продукты (зерно, муку, толокно), заку-
паемые казной. Во второй половине XVI в. в крепости Воронеч было
устроено восемнадцать царских житниц, в Себеже—девять, в Казани—
десять, в Свияжске—семь; крупные «государевы житничные дворы»
созданы были также в Коломне, Пронске и в других южных кре-
постях. По свидетельству Д. Флетчера, четыре главных пограничных
города России — Псков, Смоленск, Казань и Астрахань «на случай
осады... заранее снабжают продовольствием на два и на три года
вперед». В 1582 г. купец Терех Сотников подрядился у казны в одну
навигацию доставить из Нижнего Новгорода в Астрахань 2500 четвер-
тей царского «хлебного запаса» (муки и толокна) на своих лодках и
парусных судах, построенных в Муроме и Суздале, на что ему была
выдана «пропускная грамота»135.
Таким образом, в мирное время все разряды русского войска
XVI в. сами обеспечивали себя: дворяне, получая доходы с поместий
и вотчин и денежное жалованье от казны, стрельцы, пушкари, горо-
довые казаки н прочие — с пахотных и огородных участков, мелких
торгов и промыслов. На войну же только дети боярские обязаны были
являться с собственными припасами в «юках» на заводных меринах,
остальные получали «людские и конские кормы» в походе и при обо-
роне крепостей из государевых житниц, за счет казны. Можно, следо-
вательно, говорить о зарождении в России уже в XVI в. той системы
ДАИ, т. I, № 70/1, 70/П, 70/III, 70/V.
>” ДАИ, т. I, № 70/П, 70/V.
134 Там же, № 125.
135 Н. Д. Чечулин. Ук. соч., стр. 95, 99, 101, 103, 104, 155—156, 200, 235; М. Н. Ти-
хомиров. Ук. соч., стр. 326, 481; Д. Флетчер. Ук. соч., стр. 73; ААЭ, т. I,№314.
376
снабжения войск, какая получила позднее название «магазинной».
В этом отношении русская армия вышла вперед в сравнении с другими
армиями, где «самоснабжение» наемников, служивших лишь за денеж-
ное жалованье, являлось правилом.
В войне против России, начавшейся в 1579 г., польско-литовские
войска кормились за счет местного населения: идя в авангарде армии
Стефана Баторня на Велиж, гетман Замойский «приказал, чтобы хлеб
жали по одной стороне дороги, а по другой стороне оставляли бы для
короля». Армия Батория под Псковом в 1581 г. кормилась за счет
местных ресурсов, причем польско-литовских фуражиров и купцов, до-
ставлявших продукты из Литвы для продажи осаждающим, перехва-
тывали русские партизаны. Острый недостаток провианта и фуража
привел к столкновениям между собственно польскими воинами и не-
мецко-венгерскими наемниками, которые, по свидетельству Мартина
Бельского, «вынуждены были есть дохлых лошадей», и явился одной
из главных причин неудачного для короля исхода осады Пскова 135.
УПРАВЛЕНИЕ ВОЙСКАМИ
СОЗДАНИЕ ВОЕННЫХ ПРИКАЗОВ
С ростом численности армии и появлением в ее составе новых
разрядов постоянных войск (стрельцы, пушкари, городовые казаки)
задачи военного управления усложнялись. Централизация военного
аппарата и более четкая организация службы по комплектованию и
материальному обеспечению личного состава, снабжению войск ору-
жием, продовольствием и фуражом, строительству крепостей и устрой-
ству их гарнизонов стали неотложной необходимостью. Старый двор-
цовый аппарат великокняжеской власти не в состоянии был обеспечить
эту сложную работу.
Зачатки центральных военных органов, называвшихся сначала
«избами», возникли еще в конце XV — первой половине XVI в. Но в
годы боярского правления, после смерти великого князя Василия III
(1533 г.), они не получили дальнейшего развития.
Только укрепление царской власти, опиравшейся на дворянство,
открыло путь для централизации всего государственного аппарата, в
том числе и военного управления.
Во второй половине XVI в. сложилась система органов военного
управления, получивших в годы опричнины наименование «приказов».
Важнейшим из них являлся Разрядный приказ, его называют иногда
«генеральным .штабом» русского войска того времени. Название при-
каза произошло от слова «Разряд» — росписи воевод и ратных людей
по полкам, назначаемым в поход или «годовых» и «осадных» воевод
в городах. Под названием «Разрядной избы» приказ впервые упомя-
нут в 1566 г., но еще в 30-х годах в нем «сидели» трое дьяков и двое
подьячих, составлявших его постоянный штат 137.
v' Приказ должен был «держати в ведомости», то есть вести по-
стоянный учет, прежде всего, бояр, князей, дворян, и детей боярских,
годных к военной службе, а затем и всех других ратных людей и «раз-
36 Витебская старина, т. IV, ч. 1, стр. 92, 170, 179; Пиотровский. Дневник по
следнего псхода Стефана Баторня на Россию. Псков, 1882, стр. 107, 109. 136, 165,
186 и др.; Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков. М.—Л., Изд-во
АН СССР, 1952, стр. 17.
137 А. К. Леонтьев. Образование приказной системы управления в Русском госу-
дарстве. Изд-во МГУ, 1961, стр. 79, 86—87; Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки
XVI в. СПб., 1878, стр. 80-81.'
24
377
ряжать» их по полкам в дальние походы, для «береговой службы» на
южной границе, назначать воевод и голов к наряду, посохе, в города
и крепости; он определял размеры денежного жалованья и поместных
окладов служилым людям, ведал строительством военно-инженерных
сооружений, пограничной охраной государства. В мирное время по по-
ручению Разряда воеводы и дьяки производили смотры и «верстание»
дворян и детей боярских по «статьям» в зависимости от их служебной
годности, а в военное — приказ руководил боевыми действиями войск,
составлял наказы воеводам, выполняя царские указы и приговоры
(постановления) Боярской Думы.
С учреждением стрелецкой пехоты возникла «Стрелецкая изба»,
преобразованная затем в Стрелецкий приказ (впервые упомянут в
1571 г.): «в нем боярин да два диака ведают во всей земле Москов-
ского государства, по всем городам, стрельцов» 138. В его распоряжении
находились также городовые казаки. С 1577 г. известен Пушечный
приказ, получивший в начале XVII в. название «Пушкарского» (см.
«Оружие»), Аптекарский приказ известен с конца XVI в. Но медицин-
ская помощь оказывалась ратникам и раньше, как это видно из гра-
моты Разрядного приказа 1566 г., предлагавшей новгородским дьякам,
по челобитью Гриши Нащокина, которого в бою с немецкими людьми
«ранили из пищали по ноге, и ядро в ноге», дать ему «мастера лекаря,
кому б у него мочно ядро из ноги вывести и рана б мочно изле-
чити» 139.
Функции по военному управлению выполняли и другие приказы.
Так, Приказ Большого Прихода, собирая «со всей земли» денежные
налоги (пищальные, ямские, полоняничные, емчужные, посошные), до-
ходы с угодий, сдаваемых «на оброк» (в аренду), и торговые пошли-
ны, ежегодная сумма которых достигала полутора миллионов рублей,
ведал раздачей служилым людям денежного жалованья 14°. Посольский
приказ ведал донскими, волжскими и украинскими казаками («чер-
касами»), ратниками из нерусских народов и иноземцами, сохранявши-
ми свое прежнее подданство, Поместный приказ—учетом, раздачей и пе-
рераспределением земель в поместья в соответствии с окладами дворян
и всех других служилых людей, имевших право на получение поместий
(например, дьяков и подьячих, толмачей-переводчиков, казацких «по-
местных атаманов» и др.).
Приказ Казанского дворца распоряжался военно-служилыми людь-
ми на территории Поволжья и Сибири; Мещерский приказ — служи-
лыми татарами и казаками в «^Мещере»— крас, расположенном по
рекам Оке, Мокше, Цне от Касимова («города Мещерского») до Кадо-
ма и Темникова *41.
Военные сообщения обеспечивал особый Ямской приказ — он со-
держал на дорогах «ямы» с большим штатом «ямских охотников» пли
просто «ямщиков», а в Москве и других больших городах — целые
«ямские слободы» с казенными лошадьми, санями и телегами. /Общее
число таких «ямов» простиралось до трехсот, и каждому ямщику были
выделены участки земли и пастбищ, «с тем, чтобы он мог содержать
столько лошадей, сколько потребуется»142. Перед походом войск Ям-
ской приказ отдавал распоряжения о подготовке транспортных средств
1зь ди, т 2, № 355 (Записка о чиноначалии в Московском царстве).
139 ДЛИ, т. 1, № НО.
140 ЛИ. г. 2, № 955: С. М. Соловьев. Ук. соч., кн. 2, стб. 370—373, 634.
141 Ю В. Готье. Десятни по Владимиру и Мещере 1590 и .Мещере 1590 и 1615 гг.
ЧОИДР, 1911, кн. 1, стр. 55—5b.
142 Д. Г о рее в. Ук. соч,, стр. 63.
373
для перевозки военных грузов; он обеспечивал также переменными
лошадьми, всегда стоявшими наготове, царских гонцов, которые до-
ставляли грамоты и наказы из Москвы к воеводам и «отписки» послед-
них в столицу с удивительной для того времени скоростью.
Военное управление на местах вручалось воеводам с дьяками в
крупных городах, с подьячими или дьячками — в менее значительных.
Они вели особые «служебные книги», куда вносили имена «поспевших»
для службы ратных людей, а также «явчис» и «петные списки» явив-
шихся или уклонившихся от явки на службу пли смотр дворян и детей
боярских. Кроме того, воеводы имели на руках писцовые книги своего
города и уезда с указанием местоположения и размеров земельных
владений служилых людей. На основании этих документов и царских
грамот они призывали дворяп иа службу, прибавляли или убавляли
им поместное и денежное жалованье и т. п.143. Упорядочение форм и
порядка военного делопроизводства имело немаловажное значение.
В годы опричнины (1565—1572 гг.) сохранился прежний порядок
управления: «царь остался государем всего государства с прежними
органами центрального управления», в частности «разряды полков,
назначение воевод и общее руководство военными действиями остава-
лось в ведомстве старого Разряда» ш.
Созданные во второй половине XVI в. органы военного управле-
ния Российского государства доказали свою жизнеспособность и на-
дежность тем, что они без существенных перемен действовали до на-
чала XVIII в., когда были заменены коллегиями. Это был крупный
шаг вперед в деле военного строительства, замеченный и иностранца-
ми. «Строй и управление Русским государством так изменились про-
тив прежнего, — говорит Горсей, — что можно было бы назвать это
государство совсем новым; все получило другой вид, противоположный
старому» 145.
Военные реформы Ивана Грозного в некоторых отношениях (за-
рождение поместной системы, появление вооруженных огнестрельным
оружием «пищальников», начало отечественного производства артил-
лерийских орудий, традиционное деление войск па полки и т. д.) были
подготовлены предшествующим развитием армии и военного дела в
России, но в целом носили новаторский характер. Если масштабы
военного строительства в XVI в. вообще поражают наше воображение,
то тем более велики достижения в этой области во второй половине
столетия. Колоссальное военно-инженерное строительство (крепости,
Засечная черта), создание могучей артиллерии, значительное расшире-
ние производства оружия и боеприпасов, правильная организация
дворянской копш-щы с распространением обязательной военной службы
на все разряды феодалов, учреждение стрелецкой пехоты и городовых
казаков, окончательное оформление системы военных приказов, широ-
кое развитие военного речного судоходства п первые попытки создания
военно-морского флота, разработка устава 1571 г. о сторожевой и ста-
ничной службе, четкая организация службы «годовых» воевод в кре-
постях и городах, ограничение местничества воевод в полках, настой-
1,3 ДАН, т. I, № 47/1, 52/IV, VI, X, XXV, XXIX.
144 С. Б. Веселовский. Исследования по истории опричнины. М., Изд-во АН
_ СССР, 1963, стр. 140—142.
145 Д. Г о р с е и. Ук. соч., стр. 61.
24*
379
чивая ликвидация и включение в царское войско военных сил удель-
ных князей и других крупных феодалов—таковы общие результаты
громадной военно-организаторской деятельности правительства Ивана
Грозного. Как военный реформатор он стоит в ряду наиболее выдаю-
щихся деятелей прошлого. Иван IV «оставил России войско, какого
она не имела дотоле; лучше устроенное и многочисленнейшее преж-
него» 14в.
Стратегическое и тактическое искусство русского войска подня-
лось на более высокую ступень в сравнении с предшествующими сто-
летиями. Громадное внимание увеличению численности конницы и пе-
хоты, вооружению войск современными средствами войны, военно-ин-
женерной обороне государства, тщательная и всесторонняя подготовка
походов с учетом сил противника, разведкой и изучением театра воен-
ных действий, стремлением «сообразоваться с обстоятельствами и вре-
менем»146 147 и добиться превосходства материально-технических и люд-
ских сил над противником, умелая организация походных порядков
войска и усовершенствование его внутренней структуры — таковы об-
щие черты стратегии русских военачальников и полководцев, ярко
проявившиеся в боевой практике.
Новым в полевой тактике войск явилось более широкое примене-
ние артиллерии, в коннице — использование ручного огнестрельного
оружия, в пехоте — зарождение элементов линейной тактики и огонь
залпом. В осадном искусстве —использование наряду с сильным огнем
артиллерии военно-инженерных средств (устройство туров и окопов
под Казанью и Полоцком, взрыв мощного порохового заряда под
степами Казани), отражение вспомогательных войск противника и
умелая организация решительного штурма крепости. И, наконец, в воен-
но-инженерном деле — возведение каменных и деревянных крепостей
и реконструкция старых по новым проектам, приспособленным для
ружейно-пушечной обороны. В 1681 г. защитники Пскова отражали
штурмы войск Стефана Батория сильным артиллерийским огнем, руко-
пашным боем, устраивали против осаждающих вылазки с участием пе-
хоты и конницы, с помощью контрподкопов уничтожили подземные
галереи противника, которые он вел для взрыва крепостных стен. Опыт
«псковских сидельцев» был использован защитниками Смоленска от
войск польского короля в начале XVII в.
146 И. М. Карамзин. История государства Российского, т. IX. СПб., 1821, стр. 446.
147 Послания Ивана Грозного. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 293.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ЛАЭ
ЛГР
ЛИ
А К
AM Г
Архив
ЛОИИ
Архив
Строева
лсэи
АФЗиХ
— Акты, собранные в биб-
лиотеках и архивах Рос-
сийской империи Архео-
графическою экспедициею
императорской Академии
наук. СПб., 1836, т. 1
(1294—1598 гг.); т. 2
(1598—1613 гг.); т. 3
(1613—1645 гг.).
— Акты, относящиеся до
гражданской расправы
древней России. Киев,
г. 1, I860; т. 2, 1863.
— Акты исторические, со-
бранные и изданные Ар-
хеографическою комис-
сией). СПб., т. 1 (1334—
1598 гг.), 1841; т. 2
(1598—1613 гг.), 1841.
— Археографическая ко-
миссия при Отделении
истории АН СССР.
— Акты Московского госу-
дарства, изданные имп.
Академиею наук. СПб.,
т. 1. Разрядный приказ.
Московский стол (1571—
1634 гг.), 1890.
— Архив Ленинградского
отделения Института ис-
тории.
— Архив П. М. Строева,
т. 1. Пг., 1915 (см. РИБ,
т. 32).
— Акты социально-эконо-
мической истории Севе-
ро-Восточной Руси конца
XIV — начала XVI в.,
т. 1. М, Изд-во АН
СССР, 1952; т. 2. М,
1958; т. 3. М, 1964.
— Акты феодального зем-
левладения и хозяйства
XIV—XVI вв., ч. 1. М„
Изд-во АН СССР, 1951,
ч. 2. М, 1956, ч. 3. М,
1961.
ЛЮ — Акты юридические, или
Собрание форм старин-
ного делопроизводства.
Изд. Археографической
комиссии. СПб., 1838.
АЮБ — Акты, относящиеся до
юридического быта древ-
ней России. Изд. Архео-
графической комиссии,
т. 1. СПб., 1857; т. 2.
СПб, 1864; т. 3. СПб.,
1884.
БАН — Библиотека Академии
наук СССР в Ленингра-
де
БИПР — Библиотека иностранных
писателей о России.
СПб, т. 1, 1836; т. 2.
СПб., 1847.
ВИ — Вопросы истории (жур-
нал). М.
ГАКО — Государственный архив
Калининской области.
ГАЛО — Государственный архив
Ленинградской области.
ГИМ — Государственный Исто-
рический музей (Моск-
ва).
ГИМ, — Государственный Исто-
ОГ1И рический музей. Отдел
письменных источников.
ГПБ — Государственная публич-
ная библиотека им.
М. Е. Салтыкова-Щедри-
на (Ленинград).
ДАИ — Дополнения к Актам ис-
торическим, собранные и
изданные Археографи-
ческою комиссиею, т. I
(конец X в. — 1613 г.)
СПб, 1846.
ДДГ — Духовные и договорные
грамоты великих и
удельных князей XIV—
XVI вв. М.—Л, Изд-во
АН СССР, 1950.
381
ДРВ
Древности
ЖМПП
ЗОРСА
ИА
ИАН СССР
ИГАИМК
ИЗ
ИРЛИ
ксиимк
ллс
ЛОИИ
МАМЮ
Л1АЭ
МИА
НИК
— Древняя Российская
Внвлиофика, или Собра-
ние разных древних со-
чинений.
— Древности. Труды Импе-
раторского московского
археологического обще-
ства. М., 1865—1916.
— Журнал Министерства
народного просвещения.
— Записки отделения рус-
ской и славянской архео-
логии Русского археоло-
гического общества.
Сборник. СПб. Выходил
в 1851—1918 гг. Всего
вышло 12 томов.
— Исторический архив.
Сборник. М—Л.
•— Известия Академии наук
СССР (журнал) Москва.
— Известия Государствен-
ной академии истории
материальной культуры.
(Сборник). М.—Л.,
Изд-во АН СССР.
— Исторические записки.
Москва. Сборник.
— Институт русской лите-
ратуры (Пушкинский
дом) АН СССР (Ленин-
град).
— Краткие сообщения о до-
кладах и полевых иссле-
дованиях Института ис-
тории материальной
культуры АН СССР. М.,
Изд-во АН СССР.
— Лицевой летописный
свод XVI в.
— Ленинградское отделение
Института истории АН
СССР.
— б. Московский архив
Министерства юстиции,
хранящийся в ЦГАДА.
— Музей антропологии и
этнографии (Ленинград).
— Материалы и исследова
ния по археологии
СССР. М., Изд-во АН
СССР.
— Новгородские писцовые
книги, изданные Архео-
графическою комиссиею.
СПб., т. 1. Переписная
оброчная книга Дерев-
ской пятины, около
1495 г. 1-я половина.
1859 г.; т. 2'. То же. 2-я
половина, 1862 г.; т. 3.
Переписная оброчная
книга Вотской пятины,
около 1500 г. 1-я поло-
вина. 1868 г.; т. 4. Пере-
писные оброчные книги
Шелонской пятины.
1886 г.; т. 5. Книги Ше-
ПС
НиС
II и Э
ОНДР
ОГКЭ
ПКМГ
ПСРЛ
ПРИ
РАО
PHD
донской пятины. 1905 г.;
т. 6. Книги Бежецкой
пятины. 1910.
— Нумизматический сбор-
ник
— Нумизматика и сфраги-
стика (Киев).
— Нумизматика и эпигра-
фика.
— Императорское общество
истории и древностей
РОССИЙСКИХ при Москов-
ском университете.
— Обзор грамот коллегии
экономии,
— Писцовые книги Москов-
ского государства. Изда-
ние ими. Русского гео-
графического общества.
Под ред. Н. В. Калаче-
ва в двух частях. СПб.,
ч. 1. Писцовые книги
XVI в. Отделение 1,
1872; ч. 1. То же. Отде-
ление 2. 1877.
— Памятники русского пра-
ва, вып. 3. Памятники
праЕ.а периода образова-
ния Русского централи-
зованного государства
XIV—XV вз. М„ 1956.
•— Полное собрание рус-
ских летописей, изданное
Археографическою ко-
миссиею. т. 4. 1) Новго-
родская 4-я летопись.
2) Псковская первая ле-
топись. СПб., 184S; т. 6.
1) Продолжение Софий-
ской первой летописи.
2) Софийская вторая
летопись. СПб., 1953:
т. 13. Летописный сбоо-
пик, именуемый Патри-
аршиею или Никонов-
скою летописью (Продол-
жение). СПб., 1904; 2-я
половина. 1) Дополнение
к Никоновской летописи.
2) Текст Царственной
книги. СПб., 1906 г.; т
19 История о Казанском
царстве (Казанский ле-
тописец). СПб., 1903.
— Русское археологическое
общество.
— Русская историческая
библиотека, издаваемая
Археографическою ко-
миссиею. СПб., т. 5. Ак
ты Иверского Святозер-
ского монастыря (1582—
1706 гг.), 1878; т. 12.
Акты Холмогорской и
Устюжской епархии, ч 1.
1500—1699 гг., 1890 г.;
т. 15. 1) Русские акты
Ревельского городского
382
архива 2) Кормленная
книга Костромской чети
1613—1627 гг. 3) Ка-
бальные Новгородские
кии и 1597 г. и 1599—
1600 гг 4) Судное дело
чуваш Сибирского уезда.
5) Наказ Афанасию Фи-
липповичу Пашкову на
воеводство в Даурской
земле 1655 г. G) Наказ
Пазухиным, посланным в
Бухару, Балх и Юргенч
1669 г.; 1894; т. 22. Дела
Тайного приказа, ки. 2,
'908; т. 32. Архив
П. М. Строева, т. I. Пг.,
1915; т. 3, 7. ЛТонастыр-
ские приходо-расходные
книги, вып. I. Книги
Павлово-Обнорского и
Болдпно-Дорогобужского
монастыря. Л, 1924.
СА — Советская археология
(сборник, с 1957 г. жур-
нал) М., Изд-во АН
СССР.
Сб. ГКЭ — Сборник грамот Колле-
гии экономии, т. 1—Гра-
моты Двинского уезда,
1922; т. 2 — Грамоты
Двинского. Кольского,
К.еврольского, Мезен-
ского, Важского уездов.
Л., 1929.
Сб. MAMIO — Сборник б. Московского
архива Министерства
юстиции.
Сб. МАЭ
Сб. Муха-
нова
СГГиД
СЭ
ТГИМ
ТИЭ
тмно
ЦГАДА
ЧОИДР
— Сборник Музея антропо-
логии и этнографии
(Ленинград).
— Сборник Муханова, изд.
2 .. СПб., 1866.
— Собрание государствен-
ных грамот и договоров,
хранящихся в Государ-
ственной коллег ии ино-
странных дел. М., ч. 1,
1.813; ч. 2, 1819, и. 3,
1882; ч. 4, 1828; ч. 5,
1894.
— Советская этнография
(журнал). М., Изд-во
АН СС( Р.
— Труды Государственного
исторического музея
(Москва).
— Труды Института этно-
графии Академии наук
СССР им. Н. Н. Мик-
лухо-Маклая м. — Л.,
Изд-во АН СССР.
— Труды Министерства на-
родного образования.
— Центральный государ-
ственный архив древних
актов.
— Чтения в обществе исто-
рик и древностей Рос-
сийских при Московском
университете. Сборник,
издавался в 1845—1848
годах. С 1849 г —
«Временник общества
истории и древностей
Российских».
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИИ
Стр.
Пахота, сев и жатва. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГИМ, Музейское собрание
№ 358, л. 68) 53
Посев. Миниатюра Евангелия начала XVI в. (ГБЛ, ф. 98, № 80, л. 314 об.) 55
Пахота и сев. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГИМ, Музеиское собрание, № 358,
л. 599) 59
Жатва. Миниатюра ЛЛС XVI в. (БАН, 31.7.30, л. 620) 61
Молотьба. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент (ГИМ, Музеиское собрание, № 358,
л. 531) 65
Жатва и молотьба. Миниатюра ЛЛС XVI в. (БАН, 17.17.9, л. 5) 69
Помол на ручных жерновах. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГИМ, Музеиское собра-
ние, № 358, л. 568) 76
Вскапывание огорода. Миниатюра «Жития Сергия Радонежского» конца XVI—
начала XVII вв. (ГБЛ, ф. 304, № 8663, л. 154) 80
Торг зерном и репой. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГПБ, IV, 233, л. 764 об.) 82
Работа мотыгой и лопатой. Миниатюра «Жития Зосимы и Савватия Соловец-
ких» конца XVI — начала XVII вв. (ГИМ, собрание Вахромеева, № 71,
л. 32 об.) 87
Пастух со стадом. Миниатюра ЛЛС XVI в. (БАН, 30.7.30.П, л. 512) 91
Крестьяне с косами, граблями и вилами. Миниатюра «Святцев» 1629 г. (БАН,
34.3.4, л. 6) 96
Карта размещения металлургической промышленности в Московском государ-
стве XVI в. по Б. А. Колчину (МИА. М., 1949, № 12, стр. 200) 100
Боевые топоры, Новгород (МИА, 1959, № 65, стр. 134, рис. 6) 102
Литье металла. Миниатюра Никоновской летописи XVI в. (М. Г. Рабинович.
О древней Москве. М., «Наука», 1964, стр. 89) 107
Отливка в Москве большого колокола. Миниатюра ЛЛС XVI в. (В. Л. Снеги-
рев. Московские слободы. Изд-во «Московский рабочий», 1956, стр. 80) 116
Плотничная работа. Постройка церкви в Москве. Миниатюра ЛЛС XVI в.
Фрагмент (История Москвы, т. I. М., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 134) 118
Орнаменты на лощеной и белой посуде (М. Г. Рабинович. О древней Москве,
стр. 165) 122
Страница Никоновской летописи о пожаре 1531 г. в Москве, где «загореся вне-
запу зелье пушечное» (П. М. Лукьянов. Краткая история химической про-
мышленности. М„ Изд-во АН СССР, 1959, стр. 33) 142
Ловля рыбы. Миниатюра Евангелия первой половины XVI в. (ГБЛ, ф. 98,
№ 80, л. 295 об.) 148
План Москвы конца XVI в. Так называемый «Петров чертеж» (ГБЛ, отдел
рукописей, ф. 2478) вкл.
План крепости Ситны. Карта военных действий 1579 г. Фрагмент (ГИМ,
ГО 21202, приложение 4) 174
Изображение города Каргополя на иконе XVI в. (Икона о чудесах Бориса и
Глеба. Архангельский областной музей) 177
Поглощающий колодец (М. Г. Рабинович. О древней Москве, стр. 165) 180
Изображение деревни. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент 186
Изображение села. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент 187
Крестьянский двор. Миниатюра ЛЛС XVI в. 188
План жилой связи дома ремесленника (М. Г. Рабинович. О древней Москве,
стр. 221, рис. 91) 189
Схемы изменения планировки жилой связи дома XVI в. (По материалам ЛЛС
XVI в.). Составлены Г. Г. Громовым 190—191
Воины грабят избы и клети крестьян. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент 192
Изба и клеть. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент 192
385
Изображение построек феодального двора. Миниатюра ЛЛС XVI в. 195
Срубная постройка. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент 197
Слюдяные окна. Фрагмент миниатюры (М. Г. Рабинович. О древней Москве,
стр. 117, рис. 55) ’ 199
Печь XVI в. Миниатюра из «Жития Сергия Радонежского». Фрагмент. 200
Одежда знатных русских людей: бояре и дворянин в походной одежде
(С. Герберштейп. Записки о московитских делах. СПб., 1908, стр. 81) 207
Одежда русского купца: охабень и кафтан (С. Герберштейп. Записки о мос-
ковитских делах, стр. 92) 208
Княгиня в пятилучевой короне. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент 212
Помол зерна на ручной мельнице, толчение его в ступе, печение хлеба. Ми-
ниатюра «Жития Сергия Радонежского» конца XVI — начала XVII вв.
(ГБЛ, ф. 304, № 8663, л. 95) 218
Свадебная трапеза. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГИМ, Синодальное собрание,
№ 962, л. 174) 219
Варка пива. Миниатюра ЛЛС XVI в. (ГИМ, Синодальное собрание, № 912,
л. 343) _ 221
Денежная реформа Елены Глинской. Миниатюра Никоновской летописи XVI в.
(М. Г. Рабинович. О древней Москве, стр. 89) 231
Таблица 1. Монеты княжения Ивана III и Василия Ивановича (Государствен-
ный Эрмитаж. Музейное собрание) 234
Таблица 2. Монеты времени Ивана IV, Федора Ивановича и начала XVII в.
(Государственный Эрмитаж. Музейное собрание) 237
Таблица 3. Копейки конца XVI — начала XVII вв. (Государственный Эрмитаж.
Музейное собрание) 241
Таблица 4. Наградные «золотые» (1—5, 7—14 — Государственный Эрмитаж,
Музейное собрание; 6 — ГИМ, Музейское собрание) 250
Иностранный купец XVI в. (С. Герберштейп. Записки о московитских делах,
стр. 93) 254
Ткань шелковая. Итальянский бархат полуразрезпой на белом атласе. Ита-
лия XVI в. (ГИМ, отдел тканей, № 93648) 261
Итальянский бархат XVI в. (ГИМ, отдел тканей, № 93641) 262
Лавка сапожника (А. Олеарий. Описание путешествия в Московию. СПб., 1906,
стр. 228) 270
Английское подворье в Москве. Макет реконструкции 272
Меновая торговля на севере. Из книги О. Магнуса (А. Л. Хорошкевич. Тор-
говля Великого Новгорода в XIV—XVI вв. М., Изд-во АН СССР, 1963,
стр. 67) 276
Карта торговых путей России XVI в. Составлена Л. М. Марасиновой и
В. А. Ковригиной 277
Русская лодка с товарами в Ледовитом океане. Немецкая гравюра XVI в.
(ГБЛ, отдел редкой книги, «Niirberg Locher», 1598. 4) 279
Лодка на 14льмень-озере (Альбом А. Мейерберга. СПб., 1903, стр. 6, рис. 17) 280
Путешествие иностранцев по России. Привал (Альбом А. АГейерберга, стр. 8,
рис. 22) 282
Коломенка — русское судно XVI—XVII вв. для перевозки тяжелых грузов
(В. М. Фехнер. Торговля русского государства со странами Востока в
XVI в. М„ 1956, стр. 23) ‘ 285
Русские гребные суда XVI—XVII вв. струг (вверху) и паузок (В. М. Фех-
нер. Торговля русского государства.., стр. 22) 286
Переправа через реку (Альбом А. Мейерберга, стр. 9, рис. 26) 286
Графическое изображение коча, найденного при раскопках Мапгазеи (М. И. Бе-
лов. Раскопки златокппящей Мапгазеи. Л., 1970, стр. 33) 287
Сани и лыжи XVI в. Фрагмент гравюры (С. Герберштейн. Записки о московит-
ских делах, стр. 239) 289
Сани XVI в. Миниатюра ЛЛС XVI в. Фрагмент (ГИМ, Музейское собрание,
негатив № 23678) 290
Холодное оружие XVI в. (М. М. Денисова и др. Русское оружие XI—XIX вв.
М_, Госкультпросветиздат, табл. XX, № 127, табл. XX, № 125—126; По
Кремлю. М., 1970. стр. 138; Русское оружие XI—XIX вв., табл. I, № 3) 294
Рогатины и копья XV—XVI вв. (М. М. Денисова и др. Русское оружие XI—
XIX вв., табл. VIII, № 59—60, табл. VII, № 48—51) 295
Щиты пешего и конного воинов (М. М. Денисова и др. Русское оружие XI—
XIX вв., табл. X, № 77—78) , 295
Русский шлем-шишак (Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV—
начало XVII вв. М., Изд-во АН СССР, 1955. стр. 330) 296
Кольчуга дьяка Выродкова (Очерки истории СССР. Период феодализма. Ко-
нец XV — начало XVII вв., стр. 239) 297
386
Стр.
Кольчуга русского воина времени Казанского похода (Казанская история.
М,— Л., Изд-во АН СССР, стр. 113, вклейка) 297
Байдапа царя Бориса Годунова (По Кремлю, стр. 130) 297
Юшман и зерцало XVI в. (Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец
XV — начало XVII вв., стр. 331; М. М. Денисова и др. Русское оружие
XI—XIX вв., табл. XIII, № 93) 298
Наручи (налокотники) и наколенники (М. М. Денисова и др. Русское оружие
XI—XIX вв., табл. XIII, № 97, 96) 298
Царь-пушка Андрея Чохова (Очерки истории СССР. Период феодализма. Ко-
нец XV — начало XVII вв., стр. 240, вклейка) 302
Пищали «затинные» и фитильная пищаль XVI в. (М. М. Денисова и др. Рус-
ское оружие XI—XIX вв., табл. XV, № 112—113; Очерки истории СССР.
Период феодализма. Конец XV — начало XVII вв., стр. 338) 305
Знамя русских войск во время осады и взятия Казани в 1552 г. (Казанская
история, стр. 161) 311
Русский конный воин (С. Герберштейп. Записки о московитскнх делах, стр. 64) 31 1
Вооружение русского всадника (С. Герберштейп. Записки о московитскнх де-
лах, стр. 76) 314
Военный наряд русского воина (С. Герберштейп. Записки о московитскнх де-
лах, стр. 74) 315
Московский Кремль XVI в. (С. Герберштейп. Записки о московитскнх делах,
стр. 281, вклейка) 317
Деревянная крепость Торжок (С. Герберштейп. Записки о московитскнх делах,
стр. 117) 318
Крепостная стена зарайского кремля (Очерки истории СССР. Период феода-
лизма. Конец XV — начало XVII вв., стр. 431) 324
Схематическая карта линий обороны юга России XVI—XVII вв. (МИА, 1955,
№ 44, стр. 126) 330
Схема расположений укреплений у Введенских ворот Засечной черты. Рекон-
струкция (МИА, 1955, № 44, стр. 139) 332
Карта Засечной черты и укреплений на пей (МИА, 1955, № 44, стр. 127) 333
Русская конница (С. Герберштейп. Записки о московитскнх делах, стр. 77) 343
Встреча московских и крымских войск на р. Оке. Миниатюра Никоновской ле-
тописи XVI в. (А. В. Арциховский. Древнерусская миниатюра как исто-
рический источник. М., 1944, стр. 53, рис. 15) 357
СОДЕРЖАНИЕ
5
7
43
99
137
156
182
202
217
225
252
292
316
336
381
384
От редакционной коллегии
РОССИЯ И ЕЕ КУЛЬТУРА
В XVI ВЕКЕ
А. Л1. Сахаров
ЗЕМЛЕДЕЛИЕ II СКОТОВОДСТВО
Н. А. Горская
РЕМЕСЛО
А. П. Пронштейн, А. Г. Задёра
ПРОМЫСЛЫ
Н. А. Г о р с к а я, А. Г. 3 ад ё р а,
А. П. П р о ншт в йн, В. С. Ш у л ь г и н
ПОСЕЛЕНИЯ
М. Г. Рабинович
Ж И Л И Щ Е
Г. Г. Громов
РУССКАЯ ОДЕЖДА
Г. Г. Громов
ПИЩА
Н. А. Горская
ДЕНЬГИ
И. Г. Спасский
ТОРГОВЛЯ И СРЕДСТВА
ПЕРЕДВИЖЕНИЯ
Л. М. Марасинова
ОРУЖИЕ И СНАРЯЖЕНИЕ
П. П. Епифанов
КРЕПОСТИ
П. П. Епифанов
ВОЙСКО
И ВОЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
П. П. Епифанов
Список сокращений
Список иллюстраций
ОЧЕРКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
XVI века
Редактор В. В. Михеева
Художник Е. А. Михельсон
Художественный редактор
М. Ф. Евстафьева
Технический редактор
3. С. Ксндрашо-а
Корректоры И. А. Большакова,
И. А. Мушникова
БЗ № 27—36—19/6
Сдано в набор 23/XI 1975 г. Подписано
к печати 5/Х 1976 г Л-53723 Формат
70Х!08'/1« Бумага тип, № 1. Физ, печ. л.
24,5-|-вкл. (0,25 п. л.) Усл. печ. л. 3^,3
Уч.-изд, л. 33,85 Изд. № 2531 Зак. 337
Тираж 7300 экз. Иена 2 р. 63 к.
Издательство Московского университета.
Москва, К-9, ул. Г ерцена, 5/7.
Типография Изд-ва МГУ.
Москва, Ленинские горы
Замеченные опечатки
Стр. Строка Напечатано Следует читать
4 Редакционная коллегия Главный редактор «Очер-
49 8 и 14 снизу член-корреспондент АН СССР профессор А. В. Арциховский (главный редактор), профессор А. М. Сахаров (ответственный редактор)... ков русской культуры» член- корреспондент АН СССР профессор А. В. Арцихов- ский. Редакционная коллегия профессор А. М. Сахаров (ответственный редактор) ...
сноски 33 и 34 ОИДР ЧОИДР
179 4 снизу Труды Музея реконструкции Труды Музея истории в ре-
сноска 94 д(осквы конструкции Москвы
258 8 снизу сноска 33 АИ ИА
316 10 снизу в старой Ладоге в Старой Ладоге
318 2 снизу Ф. Ласковски Ф. Ласковскпй
Зак. 337