В. Н. Глазьев
ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО НА ЮГЕ РОССИИ В XVII ВЕКЕ: противодействие уголовной преступности
Издательство Воронежского государственного университета
2001


ББК 63.3(2) 46
Г52
В оформлении книги использованы рисунки из альбома Эрика Палъмквиста 1674 года
Научный редактор — д-р ист. наук М. Д. Карпачев
Рецензенты: д-р ист. наук Н. Ф. Демидова, д-р ист. наук Я. Г. Солодкин
Глазьев В. Н.
Г52 Власть и общество на юге России в XVII веке: противодействие уголовной преступности. Воронеж: Издательство Воронежского государственного университета, 2001. — 432 с.
ISBN 5-7455-1205-9
В книге исследуется история создания и деятельности местных органов власти, занимавшихся розыском преступников, рассматривается участие населения в борьбе с разбоями, убийствами, воровством, прослеживаются изменения в правительственной политике в отношении местного управления на юге России на протяжении XVII столетия.
Для научных работников, студентов и всех интересующихся отечественной историей и историей государства и права России.
ББК 63.3(2)46
ISBN 5-7455-1205-9
© Глазьев В. Н., 2001
© Издательство Воронежского государственного университета, 2001


ВВЕДЕНИЕ
Обеспечение защиты жизни, здоровья, имущества людей — задача, актуальная во все времена. Борьбу с наиболее опасными уголовными преступлениями в каждую историческую эпоху вели особыми, присущими этой эпохе методами. В средневековой России XVI—XVII вв. противодействие уголовной преступности осуществляли губные учреждения.
Губные органы власти, известные с 1539 г., функционировали более полутора столетий — до 1702 г. В этот период они являлись одним из важнейших элементов структуры местного управления России. Их компетенция изменялась, но главной задачей губных старост и их помощников оставались розыск и наказание разбойников, убийц, татей — “ведомых лихих людей”, т. е. наиболее опасных уголовных преступников. Выбранные всеми группами населения из числа дворян и детей боярских губные старосты стояли во главе особых учреждений — губных изб. Губными учреждениями руководил Разбойный приказ.
Комплекс мероприятий по обнаружению, установлению вины, наказанию разбойников, татей и убийц, основанный на материальном обеспечении крестьян и посадских людей, личной службе выборных лиц и коллективных усилиях населения, составлял губное дело. Еще до официального конституирования губных органов власти в общинах существовали традиции избавления от “лихих людей”. Со времени издания первых губных грамот складывалось губное право, юридически оформлявшее меры по выявлению “ведомых” разбойников, коллективную ответственность за
3


это “мира”, следственный (розыскной) процесс в отличие от традиционного состязательного суда.
В деятельности губных учреждений переплетались земские и приказные начала. Изучение их соотношения и его изменения во времени составляет важную задачу для исследователей. Общепризнанно, что одним из последствий Смуты начала XVII в. стало усиление власти воевод на местах, постепенное подчинение воеводской власти губных и земских изб. Этот процесс не был однолинейным. На сосуществование воеводской и губной власти на местах влияли изменения в правительственной политике, отношение к ним населения, выраженное в коллективных челобитных.
На деятельность губных изб накладывали отпечаток особенности той или иной местности России — специфика структуры населения и административного устройства. Одной из российских территорий, для которой характерно отчетливо выраженное своеобразие, были южные уезды России. В изучаемый период эта область активно заселялась и осваивалась переселенцами из других мест в условиях постоянной военной опасности, угрозы набегов крымских и ногайских татар. В связи с этим значительную долю населения южной окраины России в XVII в. составляли служилые люди.
Юг России в XVI в., как считал М.Н. Тихомиров, — это территория рязанских, тульских, брянско-заоцких, северских, “польских”(полевых) городов1. В XVII в. наиболее интенсивно заселялась и осваивалась территория “Поля” — современного Центрального Черноземья. Внимание автора, в первую очередь, привлекает район городов-крепостей “на Поле” первой половины XVII в. (Воронеж, Ливны, Елец, Курск, Белгород, Старый Оскол, Валуйки, Лебедянь) и городов Белгородского полка второй половины XVII в.
В губном деле применялись специальные термины, требующие объяснения. Прежде всего следует определить тер-
4


мин “губа”. Губа — административно-территориальная единица, на которую распространялась власть губного старосты. В годы издания первых губных грамот с 1539 г. губа соответствовала волости, стану, посаду. В середине XVI в. произошло укрупнение губы. Губа стала совпадать с уездом. Однако крупные вотчинные владения монастырей или бояр могли составлять особые губы. В XVII в. губа, в основном, совпадала с уездом или включала несколько городов и уездов. Так, в 1640 г. Козельская губа включала пять городов: Козельск, Мещевск, Серпейск, Мосальск, Перемышль2. В 1640 г. сфера действия орловского губного старосты распространялась и на Кромский уезд3. В 1642 г. для Путивльского и Рыльского уездов выбирался один губной староста4. Однако в Новгородском уезде губные старосты находились в половинах пятин, они подчинялись новгородскому воеводе5. В конце XVII в. Разбойный (сыскных дел) приказ стремился создать более крупные губные округа, включавшие несколько уездов.
В XVII в. слово “губа” приобрело и новый смысл. Так стали называть учреждение, где осуществлялась деятельность губного старосты. Уже в документах первой половины XVII в. встречаются выражения “привести в губу”. Новое значение термина “губа” отразило Соборное уложение 1649 г.: “А которые люди приведут в губу татя или разбойника”(ст. 8, гл. XXI), “Отдать в губу” (ст. 79, гл. XXI). Такое изменение не случайно, оно связано с усилением бюрократических черт в губном управлении в XVII в. в отличие от XVI в.
В ходе дальнейшего изложения будут встречаться термины губного права, требующие пояснений. Приведу наиболее распространенные из них.
Современному значению слова “вор” соответствовал термин “тать”. Слово “воровство” в XVI в. означало лживые действия против власти*, а в XVII в. приобрело широкий
* Р о г о в В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV—XVII вв. М., 1995. С. 67—73.
5


смысл, включавший и политические преступления, и раз- бой, татьбу, убийство, и иные антиправительственные и антиобщественные действия.
“Обыск” и “повальный обыск” — опрос населения о тех, кто занимается разбоем и татьбой. Различался обыск для выявления разбойников и татей и обыск о конкретных фактах. “Ведомый лихой человек” — человек, известный как разбойник или тать, профессиональный преступник. “Облиховать” — по результатам обыска признать “ведомым” разбойником или татем. “Одобрить” — по результатам обыска признать не виновным. “Язычная молка” — показания пойманных разбойников или татей на допросе или на пытке о сообщниках. “Оговорный человек” — лицо, названное сообщником преступления, оговоренный человек*.
Начиная с 30-х гг. XIX в. происходила публикация документов, связанных с историей губных органов власти. Они вошли в состав изданий Археографической экспедиции, Полного собрания законов Российской империи, а также изданий документов городов Воронежа и Шуи. Перечисленные собрания источников составили основу для исследований истории местного управления и суда средневековой России во второй половине XIX в. Усиление исследовательского интереса к проблемам истории местного управления на Руси именно в середине XIX в. было связано с разработкой проектов, а затем и с осуществлением земской и городской реформ.
Б. Н. Чичерин — автор обстоятельного исследования о местном управлении в России в XVII в.6 Основной чертой управления в XVII в. Б. Н. Чичерин считал его юридическую неопределенность: почти все совершалось не на основании общих соображений, а частными мерами; государство управлялось не законами, а распоряжениями. Административные учреждения, как полагал ученый, не бы-
* В дальнейшем изложении эти термины употребляются без кавычек.
6


ли повсеместными, меры правительства составляли “беспорядочную массу самых разнородных и отрывочных распоряжений”. “Способов управления, — отмечал Б. Н. Чичерин, — было много, и каждый избирался по местному удобству и по случайным соображениям, не было для каждого дела единого общего законного способа, определенного государственными потребностями; частные виды решали все“7. Это происходило потому, заключал автор, что “Московскому государству недоставало теоретического образования”. Необходимо было законодательство, учитывающее общегосударственные потребности. Возникнуть эмпирическим путем оно не могло. Нужна была теория, способная “дать ключ к систематическому устройству государственного организма”. Теоретическое образование западные народы взяли из римского права, мы же должны были взять его у них8.
Б. Н. Чичерин определил губных старост как земскую власть, что было связано с происхождением этой должности. Он указывал, что государство поставило губное управление под надзор центральной власти, подчинив его Разбойному приказу. Мало того, правительство видело в губных старостах собственные органы, называло их приказными людьми и поручало им все областное управление, как и другим приказным людям. По словам ученого: “Эта смесь приказного начала с земским, или скорее превращение земской власти в приказную, было причиной того, что губные старосты удержались до времени Петра Великого, тогда как другое чисто земское учреждение Ивана IV — суд земских старост и целовальников — исчезло в начале XVII столетия”. Б. Н. Чичерин подчеркивал, что правительство никогда не смотрело на губное дело как на право земских людей. Всякий раз, как оно находило это более удобным, оно поручало губные дела другим властям, назначаемым от правительства9.
В 1859 г. была издана магистерская диссертация Ф. М. Дмитриева, посвященная истории русского судопро-
7


изводства в XV—XVIII вв. (переиздана в 1899 г.) Поскольку суд в изучаемый период был тесно связан с управлением и трудно отделим от него, автор рассматривал также вопросы административного устройства Русского государства. По мнению Ф. М. Дмитриева, в России право развивалось “под исключительным почти влиянием обычая и потому многого не определяло, предоставляя самой жизни определение гражданских отношений”. До конца XVII в. прослеживаются заботы ввести в управление более строгую систему. “Чтобы установить порядок в государстве: нужно было доставить спокойствие и довольство самим общинам, обратя внимание на их защиту и внутреннее устройство”. Это стремление, как считал ученый, выразилось, с одной стороны — возложением на них обязанностей по части поимки разбойников, с другой, — даровании им права суда гражданского. Отсюда губные старосты и земские судьи. Ф. М. Дмитриев выделял два периода в истории губного управления: в первом власть губных старост является совершенно местной, общинной, во втором — “эта власть получает центральный характер”. В последнем губной староста превращался в приказного человека. Ф. М. Дмитриев, как и Б. Н. Чичерин, отметил постепенное расширение компетенции губных старост, взаимную заменяемость воевод и губных старост, недостаточное разграничение их полномочий, приводившее к столкновению двух властей10.
А. Д. Градовский изучал местное управление в тесной связи с историей сословий. Деятельность губных старост он рассматривал с точки зрения зарождения крестьянского самоуправления. По его мнению, при Иване IV вся совокупность крестьянского сословия получила участие в самоуправлении, “которое Грозный даровал своему народу”. Возлагая губное дело на крестьян, правительство устанавливало право для общин, но никак не повинность. Эта льгота не могла получить общегосударственное значение. “Общее значение в то время имели и могли иметь не
8


право, а повинности’’ (курсив А. Д. Градовского). Губные старосты получали постепенно общее значение, по мере того как правительство первоначальную льготу превращало в повинность, возложенную на крестьянство. Как льгота, они были общинно-земской должностью; как повинность, они тотчас получили приказный характер, поступили в непосредственное заведование Разбойного приказа, сделались государственными людьми, а служба их — государственным делом. По мере того как должность губного старосты получала приказное значение, активное участие крестьянских выборных в розыске и суде уменьшалось и под конец уничтожилось.
Трудно согласиться с определением А. Д. Градовским места дворянства в губной реформе. По отношению к дворянству, считал ученый, губное дело не было правом; правительство просто дало крестьянам своих людей, ему почему-либо не нужных, и позволило им выбирать тех, которые к тому делу пригодны. Для дворянства, по мнению А. Д. Градовского, должность губного старосты была заштатной службой и очень невыгодной. Прежние наместники смотрели на разбойные и убийственные дела как на доходную статью; губные же старосты за отправление своей должности не получали ничего. “Вышло так, что правительство пожаловало крестьян не только губным делом, но и даровыми губными старостами”11. Факты свидетельствуют о том, что пребывание дворян в губных старостах, в целом, отвечало их интересам, являлось формой их участия в местном самоуправлении.
В. Курдиновский считал, что в первое время губные учреждения представляли собой широкое развитие начал самоуправления, основанного на системе круговой поруки. В это время правительство имело дело непосредственно с общинами, на которых лежали и полицейские, и судебные обязанности. Сами общины отвечали перед правительством за благонадежность своих членов, сами сыскивали лихих людей, татей и разбойников, сами творили над
9


ними суд и расправу. Губные власти являлись в это время в большей мере органами земства, чем органами правительства. Их отношение к центральному учреждению — Разбойному приказу — определялось слишком слабо, так как названное учреждение в это время еще только организовывалось. Деятельность Разбойного приказа проявлялась лишь в том, что он рассматривал списки избранных губных властей и разрешал сомнительные казусы, встречавшиеся в судебной практике губных учреждений.
Затем под влиянием изменения основных начал уголовного права исчезла мало-помалу коллективная ответственность общин и в XVII в. окончательно обратилась в личную. Полицейские и судебные обязанности, лежавшие непосредственно на общинах, постепенно закрепились законодательством за губными органами. Рядом с этим шли и более подробное определение деятельности этих органов и ответственности, и совершенная потеря ими, под влиянием усиливавшейся централизации, земского значения. В XVII в. губные власти превратились окончательно в приказные органы, по крайней мере это произошло с губными старостами. Значение и деятельность губных целовальников, этих представителей “мира” в уголовной юстиции, мало-помалу суживались и во второй половине XVII в. были сведены к нулю, вследствие чего само существование этих органов оказалось излишним: они исчезли в 1669 г. Разбойный приказ к концу XVI в. окончательно организовался, а вместе с тем подробнее и яснее определилась его деятельность. Он стоял во главе губного управления, наблюдал за правильным определением службы губным начальством, “ведал” губных старост судом и докладывал государю дела, почему-либо не решенные губными старостами12. В. Курдиновский разделял судебную, полицейскую, финансово-административную и приказную власть губных старост. Под последней понимались не разбойные, татебные и “убийственные”, а иные дела. В. Курдиновский, полемизируя с А. Д. Градовским, считал, что
10


губные старосты и в XVI, и в XVII вв. были органами как полицейскими, так и судебными по-преимуществу13. А. Д. Градовский, напротив, отмечал утрату судебных прав губными старостами в XVII в.
Н. П. Ретвих, в основном, повторил и уточнил выводы предшественников, в частности, предположил, что выборы губных старост происходили на основе не единогласия, а большинства голосов. Определение Н. П. Ретви- хом функций губных старост вызывает сомнение в связи с тем, что частные наблюдения предстают как общее явление без учета конкретно-исторических особенностей, региональных и временных14.
М. Ф. Владимирский-Буданов — автор обобщающих историко-правовых трудов — связывал возникновение губных учреждений с ростом разбоев и тем, что “кормленщики, преследуя свои частные цели, не обращали внимания на благоустройство провинции, а выборные власти были стеснены в своих действиях присутствием власти наместника”. Тогда, по просьбе самого населения, с 30-х гг. XVI в. в каждом уезде устанавливаются выборные губные власти для преследования разбойников и суда над ними. Хотя правительство (боярская дума) создало это учреждение как общую меру для всего государства, но введение ее в известной провинции обусловливалось просьбой самого населения и получением на то грамоты. Население многих провинций встретило мысль правительства с большим сочувствием и смотрело на эти учреждения как на величайшее благодеяние. Первоначально губное учреждение не имело определенной организации: каждая провинция приспосабливала новую функцию к своим органам самоуправления. Губные учреждения не были введены повсеместно: северные провинции государства (в которых не было служилого класса) не получили губных властей; но в середине XVI в., когда в них введены земские учреждения, этим последним и было поручено все губное ведомство.
Компетенция губных властей, по определению
11


М. Ф. Владимирского-Буданова, простиралась на уголовную полицию (поимку преступников), суд над разбойниками, а после и над татями, убийцами и поджигателями, и на заведование тюрьмами. Впоследствии губные учреждения заменяли собою все областное управление. При отмене наместнического управления в уездах вовсе не стало органов правительства, которое, не имея, на кого возложить приказные дела (финансовые и административные), нередко обращалось к губным старостам. В некоторых городах до введения воеводского управления губные старосты правили на правах воевод (например, в Шуе). Обе формы самоуправления (губные учреждения и земские) продолжали существовать рядом и в XVII в., при воеводской системе управления. По отношению к тем и другим воеводе принадлежит право контроля без вмешательства в их сферу деятельности. Это соблюдалось в начале XVII в. Но различие надзора и управления скоро утратилось: воеводы начали вмешиваться в управление губное и земское15.
А. А. Кизеветтер в обобщающей работе, посвященной истории местного самоуправления в России, следующим образом оценивал реформы середины XVI в. в этой сфере. “С самых начальных моментов нашей государственной жизни земская самодеятельность в сфере провинциального управления составляла неотъемлемую, необходимую стихию административного быта России. Но вплоть до XVI столетия эта существенная сторона нашего административного быта не была нормирована и утверждена законом, не получала юридического определения и развивалась исключительно на основе народного обычая, как естественное и неизбежное восполнение недостаточности и несовершенства официальной княжеской администрации”. Тем не менее потребности в обеспечении порядка и безопасности давали себя чувствовать населению на каждом шагу. “В начальные эпохи . . . народ вел эти дела по мирскому из- старинному обычаю, сам вырабатывая на практике известные формы общественного устройства, не закрепленные
12


никаким законом, не подчиненные никакому официальному правительственному контролю”. Но чем долее жило государство, чем сложнее становились общественные потребности, тем более выяснилась необходимость ввести эти на почве народного обычая возникшие учреждения в круг правомерно оформленных и признанных законом государственных институтов. К XVI столетию ... интересы местных обществ как раз совпали с правительственными преобразовательными планами, и в результате этого совпадения совершилась капитальная реформа местного управления. Народный институт излюбленных голов и старост был признан государственным институтом и приспособлен к общему механизму государственного управления; участие общества в делах местного управления перестало быть проявлением простой фактической самопомощи населения в тех случаях, когда аппарат правительственных учреждений оказывался бессильным удовлетворить общественные потребности, и превратилось само в одно из звеньев этого аппарата. Таков был основной смысл этой реформы.
Толчком к осуществлению данной реформы, по мнению А. А. Кизеветтера, послужили настоятельные заявления самих местных обществ. Когда в 30-х гг. стали вводиться губные учреждения, им была придана весьма широкая постановка. Губной округ охватывал обыкновенно целый уезд, и все население уезда, без различия общественных состояний, было привлечено к выборам губных старост. Эти выборы носили, таким образом, всесословный характер. Однако этот всесословный принцип, так же, как и принцип объединения целого уезда в один самоуправляющийся союз, примененные к губным учреждениям, не были уже воспроизведены применительно к учреждению земских старост, возникшему в 50-х гг. XVI в. С введением земских учреждений в середине XVI столетия уездная территория раздроблялась на замкнутые по отношению друг к другу мелкие округа, а уездное общество утрачивало объединительные между сословные связи. В те-
13


чение XVII в., как отмечал А. А. Кизеветтер, должность губного старосты быстро бюрократизировалась. Губной староста сам превращался в приказного человека из прежнего “излюбленного” представителя местного общества16.
В трудах ученых XIX — начала XX вв. преобладал историко-юридический подход к изучению губных учреждений. Историки и юристы сделали важный вывод о постепенном усилении приказного начала в деятельности губных старост. Была поставлена проблема соотношения полицейских и судебных полномочий губных старост, воеводской и губной властей. При этом анализировалось преимущественно законодательство. Вопрос о том, как законодательные нормы воплощались на практике, изучался недостаточно. Практически не учитывались региональные особенности тех или иных областей России.
Работу иного плана представляет статья Ю. Арсеньева, где впервые в качестве основного источника использовались материалы делопроизводства каширской губной избы, по которым была прослежена практическая деятельность каширских губных старост во второй половине XVII в.17 К этому следует добавить, что в конце XIX в. началась разработка проблем истории заселения и хозяйственного освоения юга России, изучение экономики и социальных отношений на этой окраинной территории18.
В конце XIX — начале XX в. произошли расширение состава и систематизация источников по истории губных учреждений. В 1895 г. С. А. Шумаков издал сводный текст губных грамот и наказов19. В 1909 г. он напечатал новые источники по истории местного управления в России (некоторые из них ранее были опубликованы в губернских малодоступных изданиях)20. В 1909 г. А. И. Яковлев издал все известные к тому времени губные грамоты и наказы21 . Н. Новомбергский издал документы о розыске по “слову и делу государевым”, которые нередко были связаны с деятельностью губных старост22.
Новое значительное пополнение состава источников для
14


изучения губного дела произведено с 1950-х гг. Н. Е. Носовым, А. А. Зиминым, А.К. Леонтьевым. Н. Е. Носов посвятил губным старостам вторую часть книги по истории местного управления в России первой половины XVI в.23 В основе его труда лежит изучение губных грамот 1539— 1541 гг. и известия псковской летописи о губной реформе. Анализ губных грамот, произведенный Н.Е. Носовым, сохраняет научное значение и в наши дни. Вместе с тем его представления о причинах губной реформы, времени ее начала и территориальной распространенности, оценки значения губной реформы нуждаются в серьезной корректировке. Вскоре после выхода книга Н. Е. Носова была подвергнута критике со стороны С. М. Каштанова и А. А. Зимина.
Н. Е. Носов утверждал, что губная реформа конца 30 — начала 40-х гг. XVI в. была вызвана, с одной стороны, обострением классовой борьбы в стране в первой половине XVI в., с другой, — неспособностью наместников и волостелей обеспечить в этой борьбе защиту интересов господствующего класса24. Тезис об обострении классовой борьбы накануне губной реформы не подтверждается фактическим материалом. Н. Е. Носов исходил из понимания губной реформы как продворянской, однако в борьбе с разбоями были заинтересованы все слои общества. Вместе с тем, учитывая, что в рядах разбойников находились не только крестьяне, но и дворяне и дети боярские, классовый подход в оценке причин губной реформы не представляется плодотворным. По-иному видится роль наместников и волостелей в свете исследования Т. И. Пашковой, о котором будет сказано ниже. Методика изучения местного управления в России первой половины XVI в. вызвала полемику между А. А. Зиминым и Н. Е. Носовым25.
С. М. Каштанов подверг аргументированной критике суждение Н. Е. Носова о начале губной реформы правительством Елены Глинской. Он заключил, что документация губной реформы оформлялась дьяками, возвышенны-
15


ми руководством правительств 1538—1541 гг.26 Разногласия исследователей вызывал вопрос о том, распространялись ли губные органы сразу на всю страну или вводились постепенно в отдельных уездах. Н. Е. Носов полагал, что губная реформа проводилась сразу по всей стране. На его взгляд, Белозерская и Каргопольская губные грамоты — списки с единого образца учредительной губной грамоты, составленной в московских приказах на основе не дошедшего до нас великокняжеского уложения или приговора о повсеместном введении губного самоуправления27. Тезис о всероссийском распространении губной реформы в конце 1530 — начале 1540-х гг. вызывал возражения С. М. Каштанова. Основываясь на материалах книги Н. Е. Носова и на ряде дополнительных источников (в основном жалованных и указных грамот), С. М. Каштанов пришел к выводу о том, что следы губной реформы отразили только грамоты на северные и северо-западные земли. Губная реформа, по мнению С. М. Каштанова, осуществлялась не просто в северных землях, а в районах бывших самостоятельных и полусамостоятельных государственных образований (Белоозеро с Каргополем, Соль Галицкая, Вятская земля, т.е. часть прежней Новгородской республики, Бежецкий, Старицкий и Новоторжский уезды)28. Значительное расширение сферы действия губной реформы, как считал С. М. Каштанов, наблюдалось только в 1547—1548-х гг. Реформа охватила территории некоторых ликвидированных уделов (уезды Углицкий, Кашинский, Дмитровский). Распространение в 1547—1548 гг. губной реформы на территорию недавних уделов соответствовало первоначальному замыслу реформы29.
Н. Е. Носов заметно расширил круг источников по теме. Он опубликовал в приложении к книге крестоцеловальную запись губных старост 50-х гг. XVI в. (годом раньше она была опубликована в выпуске 4 Памятников русского права) и список новгородских губных старост и других должностных лиц XVI—XVII вв.30 В 1959 г. он из-
16


дал губной наказ Новгородской земле 1559 г.31 В отдельной статье Н. Е. Носов рассмотрел указ царя Василия Шуйского от 13 июня 1606 г. белозерским губным старостам32 . Тема местного управления в России XVI в. интересовала Н. Е. Носова в течение всей жизни. В монографии о реформе местного управления середины XVI в. Н. Е. Носов показал, как после отмены кормлений в 1555—1556 гг. расширились функции губных старост33. В статье, написанной в 1984 г., Н. Е. Носов оценивал губную реформу конца 30—40-х гг. как первый крупный шаг в создании на местах сословно-представительных учреждений34 . Он подверг обстоятельному анализу уставную (указную) книгу Разбойного приказа 1555—1556 гг.35, уложение о кормлениях и службе 1555—1556 гг.36
А. К. Леонтьевым была опубликована не издававшаяся ранее Устюжская губная грамота 1540 г.37 А. А. Зиминым найдены и изданы новые источники по истории губного управления: уставная (указная) книга Разбойного приказа 1555—1556 гг., Медынский губной наказ 1555 г., уставные губные грамоты 1555 г. Владимирского уезда, Переяславль-Рязанского уезда и Старой Рязани, указы по разбойным делам с 1616 по 1648 г.38 А. А. Зимин поддержал точку зрения С. М. Каштанова о постепенном распространении реформы на основные районы страны39. Отметим, что в новейших обобщающих трудах также преобладает мнение о введении губных учреждений сначала в отдельных уездах страны40.
В 1986—1987 гг. на современном археографическом уровне были изданы законодательные акты второй половины XVI — первой половины XVII вв. и Соборное уложение 1649 г. Комментарии к правовым нормам, касающимся губного управления, в них написаны Н. Е. Носовым и А. Г. Маньковым41. А. Г. Маньков в книге, посвященной Соборному уложению 1649 г., рассмотрел характер должностей воеводы и губного старосты. По его мнению, то обстоятельство, что в Уложении 1649 г. ого-
2. Заказ 3273
17


ворена строго определенная компетенция губных старост, независимая от воевод, говорит о том, что Уложение отразило начальный этап “сосуществования” этих двух органов местного управления. Постепенно власть воевод усиливалась, и во второй половине XVII в. они полностью подчинили себе органы губного управления42.
По мнению Н. Ф. Демидовой (не изучавшей губные учреждения специально), губные избы, хотя и были дворянскими сословно-выборными учреждениями, использовались нередко воеводами как дополнительный административный аппарат. Вместе с тем само их существование было чуждо правительственной линии на усиление власти воевод на местах. Отсюда неоднократные попытки ограничения функций и ликвидации губных изб. При этом утверждение исследовательницы о том, что губное управление переживало на протяжении века несомненный кризис43, кажется мне преувеличением. Губные учреждения в XVII в., несмотря на давление со стороны воеводской власти, занимали свою нишу в структуре местного управления и выполняли специальные задачи в отличие от универсальных функций воевод.
Диссертация Н. А. Максимовой по специальности “история права и государства” посвящена местному самоуправлению России XVI—XVII вв., к которому отнесены губные и земские учреждения. Автор обоснованно заключает, что фактическое положение и значение в местном управлении должности губного старосты не позволяют ее рассматривать исключительно как малопрестижную и невыгодную, какой она, возможно, представлялась в соответствии с законодательством. Н. А. Максимова отмечает, что в организации губного аппарата строгой системы, прочно устоявшейся структуры, единой для всех округов, не существовало. Окончательный состав губных изб, порядок распределения полномочий между выборными определялся в каждом округе в соответствии с практикой управления в нем и зависел от многих обстоятельств44. К
18


сожалению, в работе не показана динамика правового статуса губных и земских учреждений.
При изучении местного управления России XVI—XVH вв. в историографии второй половины XX в. сформировался региональный подход. И. П. Ермолаев отмечал, что в Среднем Поволжье XVI в. должность губного старосты не получила заметного развития. “Трансформация этой должности от выборной земской судебной власти по уголовным делам в приказную должность воеводского управления в XVII в., только по форме сохранившую свой выборный характер (причем, в XVII в. это была уже не привилегия, а повинность населения), сделала ее практически не нужной в прочной воеводской системе управления в Среднем Поволжье, где воевода концентрировал в своих руках всю полноту судебной власти”45.
Местное управление в Центральной России в первой половине XVII в. изучалось Е. А. Колесниковой. Она пришла к выводу, что проявление абсолютистских тенденций на высшем уровне (свертывание земских соборов в 1620-е гг.) не привело к становлению бюрократической системы на местах. Для учета интересов различных слоев населения центральная власть “была вынуждена выйти напрямую на местные органы для решения этих задач”. Правительство не имело сил и средств для замены выборных органов приказной администрацией, поэтому такой цели и не ставило. По данным Е. А. Колесниковой, в период царствования Михаила Федоровича губные старосты имелись в 60 городах Центральной России, что, на взгляд исследовательницы, свидетельствует о сохранении и широкой распространенности губного управления46. К сожалению, из автореферата диссертации неясна система доказательств этих выводов, географически район исследования определен недостаточно четко.
В одной из глав книги Е. Н. Швейковской воеводская власть на севере России, точнее в Устюжском, Сольвыче- годском, Тотемском уездах и Устьянской волости, рассмат-
2*
19


ривалась в тесной связи со столичными четвертями и земским “миром”47. Представляется, что такой подход может быть плодотворен при изучении организации власти в других регионах. Местное управление — не географическое понятие. Функции московских приказов и местных властей не были четко разграничены, поэтому без изучения деятельности первых понять механизмы власти в уездах невозможно. Также важно рассматривать воеводскую власть во взаимодействии с местным “миром”.
Давнюю традицию имеет изучение воеводского управления в Сибири в XVII в. Назову две работы, во многом определившие дальнейшие направления изучения местного управления не только Сибири, но и всей страны. Книга В. А. Александрова и Н. Н. Покровского посвящена взаимоотношениям сибирских “миров” с местными и центральными властями. В ней показаны присущее Сибири объединение в общесословный уездный “мир” сельской общины, посадской общины и войсковой организации служилых людей, их демократические традиции. Взаимоотношения сибирских “обществ” с властью характеризовались повседневным сотрудничеством в профессиональной, административно-фискальной и иных сферах и постоянной упорной борьбой “миров” против коррумпированности и некомпетентности властей. Легальной формой участия “миров” в местном управлении властей являлась подача коллективной челобитной. Население отстаивало и право отказа воеводам от власти. В. А. Александров и Н. Н. Покровский показали важнейшие составляющие народного политического сознания, порождавшие борьбу миров против воевод. Сибирь, по мнению авторов, отличалась от других регионов почти полным отсутствием крепостнических отношений и наследственного дворянства, доминирующей ролью служилых по прибору, широкими возможностями для миграций, внутренней колонизацией и уходом на неподконтрольную администрации территорию, крайней заинтересованностью Москвы в получении ясака и
20


развитии местного сельскохозяйственного производства. В то же время В. А. Александров и Н. Н. Покровский пришли к заключению, что взаимоотношения между сибирскими “обществами” и властями, при всей их специфичности, следует рассматривать как часть общерусского политического строя и механизма управления сословнопредставительной монархии48.
Е. В. Вершинин в книге о воеводском управлении в Сибири в XVII в. поставил под сомнение отождествление В. А. Александровым и Н. Н. Покровским сословно-представительных учреждений и “мирских” организаций сибирского населения. По его мнению, под сословно-представительным учреждением следует понимать собрание выборных представителей от одного или нескольких сословий, через которое они принимают участие в определении государственной политики и осуществлении публичной власти (на центральном или местном уровне). Важным признаком сословно-представительного учреждения является легитимность его деятельности. С этой точки зрения, сибирские “миры” не являлись сословно-представительными учреждениями. На практике, по мнению Е. В. Вершинина, сословно-представительными учреждениями можно считать выборные органы местного управления и суда. Но таковыми они становятся тогда, когда конституируются в качестве органов государственного управления. Е. В. Вершинин считает активность сибирских “миров” в отношениях с воеводской и центральной властью проявлением первичной стихийной демократии, не умевшей легализовать себя (хотя бы в органах сословного представительства) в условиях все большего давления со стороны органов власти складывавшегося абсолютизма. Воеводы, на взгляд Е. В. Вершинина, были “той живой нитью, которая крепко привязывала огромный край к телеге российской государственности. Через их конкретную деятельность осуществлялась государственная политика, которая не является пустым звуком”49.
21


Позиция Е. В. Вершинина по поводу воеводского управления в Сибири отличается историзмом, отказом от эмоциональных, упрощенно-классовых оценок сибирских администраторов. Оценка “мирских” сообществ как архаичных, подчеркивание отсутствия их легитимности вызывают сомнения. Отсутствие легитимности в России XVI— XVII вв. компенсировалось традициями. В любую историческую эпоху переплетались и взаимно развивались старые и новые общественные отношения. Сибирские “мирские” организации признавались государством, были встроены в систему управления на практике, обладали правом подавать коллективные челобитные. Е. В. Вершинин относит политические понятия сибирских “миров” к времени Белозерской уставной грамоты. Вряд ли на это есть основания. В XV в. невозможно было объединение сословных групп во всеуездный мир, как это происходило в XVH в., свидетельствовавшее о развитии общества и его политического сознания.
Во второй половине XX в. продолжилось изучение истории южных окраин России в XVI—XVII вв., начатое трудами Д. И. Багалея и И. Н. Миклашевского. А. А. Новосельский не только показал ход борьбы русского народа с Крымским ханством, но и глубоко и всесторонне охарактеризовал социальные процессы на юге России50. В. П. За- горовский проследил процесс вхождения Центрального Черноземья в состав России в XVI в., историю создания крупных защитных линий в XVII в., коснулся различных сторон заселения и хозяйственного освоения юга России51. О. В. Скобелкиным рассматривалось землевладение и изменение статуса южнорусских служилых людей на материалах Воронежского уезда второй половины XVII в.52 В. М. Важинский в монографии, посвященной землевладению и складыванию общины однодворцев, одним из первых среди ученых затронул тему местного управления на юге России, а именно вопросы организации и границ Белгородского и Севского разрядов, административной
22


подчиненности южных уездов московским приказам, сочетания правительственного назначения и местного выбора в управлении. Особый интерес вызывает составленная В. М. Важинским характеристика мирского самоуправления однодворцев — явления, слабо отраженного в исторических источниках53. В целом, в исследованиях, посвященных истории южных уездов России в XVII в., в той или иной мере нашла отражение многосторонняя деятельность центральной и местной власти, даны характеристики администраторов, оценки результатов их деятельности, но специально местное управление на юге России не изучалось.
Новая оценка губной реформы содержится в монографии Т. И. Пашковой, посвященной наместникам и волостелям первой половины XVI в. По ее мнению, для кормленщиков прежде всего был характерен универсализм, с весьма широкими полномочиями по сравнению с частными, зачастую одноразовыми поручениями, выполнявшимися другими представителями местного аппарата власти. В деятельности новых органов управления, появившихся в ходе преобразований 30—50-х гг. XVI в., можно заметить зачатки специализации местного аппарата. Особенно отчетливо это видно на примере губных старост, которые занимались главным образом “уголовно-полицейской” деятельностью. Для ее успешного осуществления они, в отличие от наместников и волостелей, были наделены соответствующими силами, средствами и полномочиями (в частности могли эффективно преследовать беглых разбойников своего округа). Немаловажно также и то, что губные органы создавались и действовали на принципиально иных основах, чем кормленные: они должны были выполнять свои функции под страхом наказания и тем самым ставились под более жесткий и однозначный контроль “сверху”.
Вполне обоснованно отказавшись от объяснения причин губной реформы обострением классовой борьбы, Т. И. Паш-
23


кова подходит к ним с других позиций. Она отмечает, что коренные, глубинные причины губной реформы были тесно связаны с процессом создания на рубеже XV—XVI вв. единого государства, прежде всего единой государственной территории без внутренних границ. Очевидно, в этих новых условиях прежние органы местного управления, чьи полномочия распространялись только на определенную территорию, были уже не в состоянии преследовать должным образом беглых лихих людей в отдаленных районах. Действительно, основной смысл преобразований 30—40-х гг. сводился к созданию карательных структур, замыкавшихся на Москву и способных эффективно выполнять свои функции. Создавалась разветвленная сеть специальных должностных лиц, призванных заниматься сыском и расправой над ведомыми лихими людьми и обладавших в этом смысле достаточно широкими полномочиями. Кроме того, старые органы местного управления скорее всего не были заинтересованы в проведении подобных расследований. Наоборот, губные старосты рассматривались как новые органы власти, которые действовали на иных принципах и были обязаны заниматься поиском и расправой над ведомыми разбойниками.
Т. И. Пашкова отмечает, что появление губных старост не означало полного и повсеместного изъятия суда по разбойным делам из ведения старых органов местного управления. Оценивая преобразования конца 30—40-х гг., Т. И. Пашкова говорит о первых, еще не вполне последовательных попытках правительства создать на местах новые структуры по отдельным сферам управления, причем, что весьма симптоматично, не вместо, а наряду со старыми институтами54. Следует отметить, что показанные Т. И. Пашковой черты местного управления первой половины XVI в. прослеживаются с некоторыми изменениями и в последующий период. Во второй половине XVI—XVII вв. не существовал устойчивый штат местных администраторов — воевод, голов, губных старост. В деятельности городовых воевод
24


второй половины XVI—XVII вв., как и в функциях кормленщиков, проявлялся универсализм. Отсутствие строгой специализации различных должностных лиц, тесное переплетение, а зачастую явное дублирование ими функций друг друга было заметно в местном управлении и после середины XVI в. Возродилось после отмены кормлений наместников и волостелей неофициальное воеводское кормление.
Сходство наместников и воевод носит внешний характер. Как отметил А. П. Павлов, в отличие от наместника воевода выступает прежде всего как правительственный чиновник, над которым стоят центральные административные учреждения (приказы) и который опирается в управлении уездом на местный административный аппарат. Воеводское управление означало более высокую степень централизации местного управления по сравнению с властью наместников и органами самоуправления, и постепенно уже в конце XVI — начале XVII в. оно становится главным звеном административной власти в провинции55.
В. Н. Козляков рассматривает губных старост в новом контексте — истории служилого “города” XVII в. По мнению исследователя, уездное дворянство было вполне “встроено” в систему государственного порядка первой половины XVII в. При необходимости оно могло использовать разные институты для реализации своих сословных прав (выборы на земские соборы, коллегия окладчиков, служба в губных старостах и городовых приказчиках). Однако государство все делало для того, чтобы превратить это право в обязанность уездного дворянина. Отсюда происходили недоразумения, когда дворяне и дети боярские отказывались от своих “прав” или недостаточно пользовались ими.
Служба уездных дворян в губных старостах отнесена В. Н. Козляковым к основной форме их участия в местном самоуправлении. Исследователь пришел к обоснованному заключению о том, что занятие должности губного
25


старосты, вопреки распространенным представлениям, не давало особенных привилегий служилому человеку. В. Н. Козляков точно подметил связь между утратой способности служилым человеком к полковой службе и исполнением обязанностей губного старосты. По его характеристике, эту должность в городе занимал немолодой, достаточно послуживший в полках, иногда получивший увечье, препятствующее “исправлению” полковой службы, служилый человек. В широком представительстве выборщиков губного старосты городовые дворяне сохраняли первенство, выбор уездных людей имел важное значение для утверждения на должности губного старосты. Ученый сделал обоснованный вывод о том, что поводом для конфликтов губных старост и воевод было наличие у воеводы схожих полномочий на сыск по делам об убийствах и грабежах, дававшее воеводе основания вмешиваться в деятельность губного старосты56.
История губных органов власти, привлекавшая внимание ученых и в XIX, и в XX вв., заслуживает дальнейшего изучения. В историографии второй половины XX в. преобладали работы о возникновении губных органов власти в 1539—1556 гг. В исследованиях местного управления конца XVI — XVII вв. акцент делался на воеводском управлении. История органов власти, возникших в годы реформ середины XVI столетия — губных и земских изб, применительно к XVII в. изучена недостаточно.
При анализе правительственной политики в отношении губных органов власти и ее изменений необходим, на мой взгляд, ведомственный аспект. Термин “правительство” применительно к XVII в. имеет право на существование, так как важнейшие вопросы выносились на доклад царю. Благодаря этому сохранялось единство политики. Тем не менее приказы решали специфические задачи, преследовали ведомственный интерес, в ряде вопросов между ними возникали противоречия, велась борьба. Для изучения губных учреждений на юге России важно проследить совпа-
26


дение и расхождение позиций Разрядного и Разбойного приказов.
Заслуживают дальнейшего исследования процедуры создания аппарата губных изб, прежде всего выборы губных старост. Формула Б. Н. Чичерина о том, что выборы в XVII в. представляли собой повинность для населения, суживает понимание этого события в жизни провинциального города и уезда. Необходимо выяснить, как оценивали губные учреждения представители основных сословных групп города и уезда, что означала для дворянина служба в губных старостах, каков был персональный состав губных старост.
Требуют прояснения историко-правовые аспекты темы: степень воплощения норм губного права на практике, соотношение полицейских, следственных и судебных функций губных старост, компетенции Разбойного приказа и губного старосты. Для решения поставленных задач необходимо расширение круга источников, привлечение материалов о практической деятельности губных старост и воевод.
Власть губных старост — одна, достаточно важная часть структуры местного управления на юге России в XVII в. Другая ее составляющая — воеводская власть, исторически новая по отношению к возникшей в 1539 г. губной. Воеводская власть предположительно составит предмет второго этапа изучения местного управления в южнорусских городах и уездах.
К сожалению, основной массив документов Разбойного приказа погиб в XVIII в. Комплекс делопроизводственных материалов Разбойного приказа составляли выборы губных старост, целовальников, дьячков, поручные записи по тюремным сторожам, крестоприводные записи. Губные старосты отсылали в Разбойный приказ приводные, расспросные, пыточные речи разбойников и татей, протоколы очных ставок, материалы повальных обысков. В этом ведомстве хранились росписные списки, которые со-
27


ставлялись губными старостами при приеме-передаче дел, перечни имущества, конфискованного у разбойников, статейные списки “тюремных сидельцев” по городам. Вновь выбранный губной староста получал в Разбойном приказе наказ, в Москве должна была оставаться копия этого документа.
До наших дней сохранились лишь фрагменты архива Разбойного приказа. Важное значение имеют хорошо известные исследователям уставные (указные) книги Разбойного приказа. Указные книги — собрания указов, относящиеся к деятельности того или иного приказа, обычно подобранные в хронологическом порядке. Уставные книги содержали указы, переработанные в единый свод. В делопроизводстве XVII в. эти термины не различались. Уставная книга Разбойного приказа 1555—1556 гг. была впервые обнаружена А. А. Зиминым (в сборнике РГБ, Музейное собрание, № 6689). В состав уставной книги Разбойного приказа 1555—1556 гг. входит: приговор о разбойных делах 18 января 1555 г.; память 5 мая 1555 г., содержащая указ о порядке взыскания (“правеже”) долгов; Медынский губной наказ; указ 28 ноября 1555 г. о татебных делах; приговор 22 августа 1556 г. о губных делах57 .
В 1616/17 г. была составлена новая уставная книга Разбойного приказа. Она включала в себя нормы губного права 1555—1556 гг. и новые нормы. В числе последних — боярские приговоры периода царствования Федора и Бориса Годунова58. (Подробнее об этом в главе 1). В дальнейшем текст уставной книги 1616/17 г. все время пополнялся новыми указами и боярскими приговорами. По мнению А. А. Зимина и А. Г. Поляка, существовали две уставные книги Разбойного приказа: 1616—1636 гг. и 1635— 1648 гг. А. А. Зиминым и А. Г. Поляком опубликованы законы, вносимые в уставную книгу Разбойного приказа после 1616/17 г. до 1648 г.59
Уставные книги Разбойного приказа составили основ-
28


ной источник главы XXI Соборного уложения 1649 г. При этом их нормы подверглись доработке. Одной из сторон, принимавших участие в законотворчестве, стали участвовавшие в Земском соборе 1648/49 г. представители дворянства и посадских людей. Самое показательное текстологическое сравнение. В ст. 54 уставной книги Разбойного приказа 1616/17 г. было записано: “Губным старостам по городом и по губам быти по выбором всяких людей”. В ст. 4 гл. XXI Соборного уложения 1649 г.: “А быть губным старостам в городех по выбору дворян, и детей боярских, и посадских, и всяких чинов жилецких и уездных сошных людей”60.
Новоуказные статьи 22 января 1669 г. явились результатом рассмотрения царем и боярской думой глав XXI и XXII Соборного уложения 1649 г. Материал в них был сгруппирован так, чтобы облегчить пользование новым сборником законов. С этой целью в Новоуказные статьи были введены заголовки, позволяющие судьям быстро ориентироваться при поисках необходимой нормы закона61. Принятие Новоуказных статей явилось результатом законотворческой деятельности Разбойного приказа (подробнее в гл. 4).
Основные законодательные памятники, в которых изложены нормы губного права, опубликованы. Текущая деятельность губных органов власти, воплощение на практике правительственных распоряжений в значительно меньшей степени отражены в опубликованных источниках. Для их изучения необходимо привлечение архивного материала. Отсутствие архива Разбойного приказа могут в некоторой степени восполнить фонды других центральных ведомств. После Смуты в XVII в. территория современного Центрального Черноземья в военном, судебноадминистративном и податном отношении находилась в подчинении Разрядного приказа. В документах архива Разрядного приказа интерес для темы исследования представляют памяти об организации губного дела на юге
29


России, присланные из Разбойного приказа, отписки воевод по поводу их взаимоотношений с губными старостами, разделы из наказов воеводам, посвященные губным делам.
Для установления состава губных старост имеют значение учетные документы Разрядного приказа. Получив из города выбор губного старосты, Разбойный приказ направлял в Разряд память, на которой разрядный дьяк помечал: “Справить в списке”, после чего в список служилых людей данного уезда вносилась соответствующая запись. Отметки о пребывании на посту губного старосты ставились также в десятни. Десятни содержат ценные данные о положении служилых людей62, и, в частности позволяют составить обобщенный портрет губного старосты. Для второй половины XVII в. важные сведения о служилых людях содержат их “сказки”. Основу для выводов о социальном лице губных старост юга России составили материалы о воронежских губных старостах. Кроме того, привлечены некоторые десятни и служилые списки по Курскому и Елецкому уездам.
Во второй половине XVII в. ежегодно оформлялись сметные книги городов Белгородского полка. Они включали описания крепостных сооружений, вооружения, запасов, перечень служилых людей по именам. Сметные книги составлялись в ответ на запрос из Белгорода под руководством местных воевод. Из городов они присылались в Белгород, переписывались и направлялись в Москву. Описание каждого города начиналось со списка “начальных людей” — стрелецких, казачьих, осадных голов, сотников, губных старост — и подьячих. Сметные книги показывают размещение губных старост в городах Белгородского полка, содержат сведения об их положении, хотя воеводы и не всегда записывали губных старост в годовые сметы.
Ученые давно и плодотворно исследуют коллективные челобитные XVII в. Между тем их информативные воз-
30


можности не исчерпаны. Для рассматриваемой темы необходимо привлечь коллективные челобитные, посвященные местной власти. Особый интерес вызывают совместные петиции служилых людей Белгородского полка конца XVII в. по поводу губных старост и воевод. Важное условие исследовательской работы с коллективными челобитными, по замечанию И. Л. Андреева, — изучение по возможности всех обстоятельств их возникновения63. Оно выполнимо лишь в том случае, если рамки исследования достаточно сужены.
Данные о губных старостах из архива Разрядного приказа дополняют дозорные, писцовые, переписные книги, хранившиеся в Поместном приказе, где содержатся сведения об их землевладении и дворовладении. В фондах Поместного приказа отразилась деятельность губных старост по отказу земель в поместья.
В условиях отсутствия значительного массива документов Разбойного приказа возрастает значение архивов местных учреждений. В фондах РГАДА архивы губных изб по городам юга России не сохранились. В книге использовались некоторые документы фонда “Белозерская губная изба”, содержащие сведения о выборах губных старост, так как подобные документы достаточно редки. В фонде Острогожской приказной избы РГАДА сохранились материалы о сыске разбойников в тех городах Белгородского полка, где не было губных старост.
В Государственном архиве Воронежской области находится крупный комплекс делопроизводства воронежской губной избы. Деятельность первого воронежского губного старосты Д. Сумарокова, который упоминался в 1625 г., документального следа в воронежских учреждениях не оставила. Все губные дела увез в Москву в Разбойный приказ сыщик князь Г. Шаховской. Самым ранним документом из архива воронежской губной избы была грамота от 2д октября 1627 г. на имя сыщика В. Шепелева и губного старосты Н. Г. Тарарыкова. Копия самой ранней
31


отписки Н. Г. Тарарыкова в Разбойный приказ датируется 1 февраля 1628 г. За период с 162 7/28 до 1632/33 г. в архиве воронежской губной избы сохранилось четыре грамоты из Москвы, шесть копий отписок губного старосты Н. Г. Тарарыкова в Разбойный приказ, копии купчих на имущество, конфискованное у разбойников, опись непроданного имущества.
Большее количество и разновидностей документов воронежской губной избы сохранилось за период деятельности губного старосты Б. И. Кречкова с 1634 по 1638 г. Розыскные дела содержали “приводные, расспросные и пыточные речи”. Различался допрос в ходе пытки и допрос “у пытки”, т.е. перед применением пытки. Грань между приводными и расспросными речами определить трудно. На основании расспросных речей принималось решение, применять пытку или нет. В документах губной избы встречается три вида поручных записей. Поручная запись “в статье” — поручители берут обязательство, что тот, за кого они поручились, будет являться в губную избу по первому требованию. “Чистая порука” — обязательство поручителей в том, что отданный им на поруки человек впредь не будет красть и разбойничать. Третий вид поручной записи по истцу в том, что он “от дела не отступится”, будет беречь имущество, предъявленное в качестве поличного.
Сохранившиеся в материалах воронежской губной и приказной изб следственные дела о разбойниках, татях и убийцах позволяют изучать практику их ведения, соотнести их с существующим в то время губным законодательством, определить степень самостоятельности местной власти в губных делах.
Оставшиеся в Воронеже документы представляют собой лишь часть делопроизводства воронежской губной избы. По предписанию Разбойного приказа многие губные дела отправлялись в Москву. Б. И. Кречков стремился их копировать, но в 1634—1636 гг. у него не было губного дьяч-
32


ка. Работу по копированию выполняли площадные подьячие и просто грамотные люди, однако скопировали далеко не все. Только в 1637 г. у губного старосты Б. И. Креч- кова появился губной дьячок А. Прокофьев (упоминался в документах с 3 июля 1637 г.)64.
Выбранному в 1638 г. новому воронежскому губному старосте Ф. А. Бухонову предписывалось взять у воеводы М. Вельяминова губные дела прежнего губного старосты Б. И. Кречкова. Но воевода М. Вельяминов не получал губных дел от своего предшественника воеводы князя С. Козловского — они оставались в губной избе в коробке с печатью Б. И. Кречкова. Губные дела хранили целовальники и сторожа, которые были выбраны при прежнем губном старосте. Б. И. Кречков запечатал коробку с губными делами своим перстнем. Ф. А. Бухонов обратился к вдове Б. И. Кречкова, но та заявила, что перстень у нее украден. Губной староста запрашивал предписаний Разбойного приказа по этому поводу. Только после санкции Разбойного приказа Ф. А. Бухонов смог срезать печать65. Этот факт достаточно показателен. Губные дела были связаны с репутацией тех или иных лиц, с имущественными интересами, поэтому хранились особенно бережно.
В 1654 г. при передаче дел губным старостой С. Ли- хобритовым преемнику была составлена подробная опись дел воронежской губной избы с кратким изложением их содержания66. Документ отражает достаточно высокую в тех исторических условиях культуру делопроизводства в губной избе. В 1659 г. по грамоте из Разбойного приказа документы из губной избы были переданы в съезжую избу. Часть из них воевода И. Кушелев отослал в Разбойный приказ, другие губные дела оставались в съезжей избе. В марте 1664 г. новый губной староста Н. И. Пещуров принял губные дела из съезжей избы, в том числе прежних губных старост до 1659 г., губные дела за сентябрь 1662 — март 1664 г., которые вел воевода Ф. О. Кривцов в съезжей избе. В губной избе находились губные дела губного старосты Ф. А. Бухонова за его печатью67.
3. Заказ 3273 33


В связи с ликвидацией губной избы в 1679/80 г. документы из нее, видимо, были перенесены в съезжую избу. После восстановления должности губного старосты в Воронеже в 1684/85 г. отдельного от приказной избы делопроизводства в губной избе, видимо, не велось. Документы о разбойниках, татях и убийцах оформлялись в приказной избе.
Таким образом, основными источниками по теме служат делопроизводственные материалы и законодательные акты. Из нарративных памятников привлечены сочинение С. Ларионова (источниковедческий анализ произведен в главе 2) и некоторые наблюдения Г. Котошихина — осведомленного в вопросах администрации Российского государства середины XVII в.
Автор выражает искреннюю признательность всем, кто содействовал написанию книги. Благодарность коллегам по кафедре истории России, высказавшим ценные замечания в ходе обсуждения монографии: М. Д. Долбилову, О. В. Ско- белкину, А. И. Филюшкину, В. И. Пановой, М. Д. Карпачеву, А. Н. Акиньшину, А. Ю. Минакову, Г. Н. Мокшину. Благодарю за советы Е. Н. Швейковскую, Н. А. Горскую, В. Д. Назарова и всех сотрудников Центра отечественной средневековой истории и раннего нового времени Института истории России РАН, принимавших участие в обсуждении моего доклада. Искренне признателен за консультации Я. Г. Солодкину, Н. Ф. Демидовой, В. Н. Коз- лякову, И. Л. Андрееву, Н. П. Воскобойниковой, М. Б. Булгакову, Б. Н. Морозову. Благодарю за содействие сотрудников Российского государственного архива древних актов и Государственного архива Воронежской области, А. А. Гоголеву, составившую указатели к книге. Автор хранит светлую память о научном руководителе В. П. За- горовском, ученом и человеке, огромное влияние которого на меня трудно переоценить.


Глава 1
ГУБНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО 1539—1605 ГОДОВ
1. Первые губные грамоты. 2. Развитие губного права в 1555—1556 годах. 3. Правовое регулирование губного дела до Смутного времени
1. Первые губные грамоты
В задачу исследования не входит подробное освещение губной реформы XVI в. Изложу основные положения губных грамот и законов второй половины XVI — начала XVII в., необходимые для понимания истории губных учреждений в XVII в. Самые ранние из известных губных грамот — Белозерская и Каргопольская датированы 23 октября 1539 г.; на Вятку в Слободской городок верхний 8 февраля 1540 г.; Устюжского уезда — 4 апреля 1540 г. Они однотипны — близки между собой по содержанию, имеют небольшие разночтения. Иной тип губных грамот представляют собой губная Соль-Галицкая грамота от 31 августа 1540 г. и губная грамота селам и деревням Троицкого Сергиева монастыря в Тверском, Новоторжском, Старицком уездах от 23 октября 1541 г. Губная грамота Вятской земле от 2 марта 1541 г. и губная грамота селам Троицкого Сергиева монастыря в Бежецком уезде от 25 ноября 1541 г. принадлежат к первому типу губных грамот1.
Губные грамоты издавались в ответ на челобитные с мест об усилении разбоев. “Многие села и деревни разбойники разбивают, и животы ... грабят, и села и деревни жгут, и на дорогах многих людей грабят и разбивают, и
3*
35


убивают многих людей до смерти”. Иные люди в волостях размещают у себя разбойников, к другим разбойники приезжают и разбойную рухлядь привозят. В губной грамоте на Вятку в Слободской городок верхний говорится о поклепах и подбрасывании “убитых голов”. В этой же грамоте названы по именам два челобитчика. В губных грамотах селам Троицкого монастыря в качестве челобитчика назван игумен Алексей с братиею.
В челобитных сообщалось, что великий князь для борьбы с разбоями направлял в уезды “обыщиков и недельщи- ков”, но их содержание причиняло населению большие убытки, “а вы с нашими обыщики лихих людей — татей и разбойников — не имаете для того, что вам волокита великая”. Челобитчики писали, что сами они не смеют “обыскивать и имать” разбойников. Это осознавалось ими как полномочия великокняжеской власти. Согласно первым губным грамотам населению в волостях следовало “учинить” голов из числа детей боярских по три-четыре человека в волости, пригодных для борьбы с разбойниками и грамотных. Им в помощь выделить старост, десятских и “лучших людей” из крестьян — пять-шесть человек. Об определенных к этому делу лицах следовало сообщать в Москву. В Слободском городке верхнем, в станах, в волостях и в “отякех” надлежало “учинить” в головах целовальников и “лучших людей” — три-четыре человека. Губная грамота селам Троицкого Сергиева монастыря в Бежецком уезде предписывала “учинить” себе приказчика в головах, в своих селах, деревнях и починках выбрать старост, сотских и десятских “лучших” людей, которые были бы “собою добры и к нашему делу пригожи”, привести этих людей с приказчиками к присяге.
Таким образом, губная реформа должна была начаться с выборов в городах, волостях, станах голов и их помощников. Головами могли стать или дети боярские, или целовальники из числа крестьян и посадских людей, или монастырский приказчик. Розыск разбойников поручался
36


не только вновь избранным лицам, но и уже существовавшим “мирским” властям. В Пскове, согласно сообщению Псковской летописи, великий князь пожаловал правом “лихих людей обыскивати самим крестьяном меж собя по крестному целованию, и их казнити смертною казнью, а не водя к наместником и к их тиуном лихих людей разбойников и татей”. После получения грамоты псковские целовальники и сотские начали судить “лихих людей на княжи двори, в соудницы над Великою рекою, и смертною казнью их казнити”2.
Головы и их помощники от имени великого князя получили право “промеж себя”, в станах и в волостях, самим “обыскивать” “лихих людей” — разбойников и тех, кто им содействует. “Ведомых” разбойников — т.е. тех, кого на “обыске” назовут известными разбойниками, “имать”. “Доветчи”, т.е. доказав вину разбойников, приводить их к пытке. На пытке добиваться признания и указания на то, кого грабили и сколько имущества захватили. Головам и их помощникам предоставлялось право наказывать разбойников, видимо, в зависимости от вины, или кнутом, или смертной казнью*. “То есмь положил на ваших душах, а вам от меня опалы в том нет, и от наших наместников и от волостелей в том продажи нету”. В губной грамоте на Вятку в Слободской городок верхний речь шла о разбойниках и татях. Если дела о разбоях предоставлялись выборным головам во всех грамотах, то право рассматривать дела о татьбе могло предоставляться или нет.
Если разбойник называл сообщников, живших в том месте, куда адресована грамота, то надлежало их задерживать, производить “обыск”, доказав их вину, пытать и
* По мнению В. А. Рогова, если до губной реформы право вынесения смертных приговоров принадлежало центральной власти (отчасти администрации Новгорода и некоторых крупных центров), то в ходе реформ право вынесения и реализации смертных приговоров получили выборные губные органы (см.: Р о г о в В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV—XVII вв. С. 65).
37


наказывать вплоть до смертной казни. Если разбойник называл сообщников, живших в других уездах, то губные головы должны писать грамоты в города, станы и волости к детям боярским, старостам и целовальникам, которые в тех городах, станах и волостях были определены в головы к этому делу, чтобы они названных в послании разбойников “имали”, и, “обыскав и доветчи”, казнили. Все действия следовало производить быстро.
Губные головы и их помощники могли вести погоню за разбойниками во всех уездах, в том числе и в Новгородской земле, и “имать их безпенно”. Пойманных с поличным разбойников или без поличного “ведомых” разбойников и их сообщников губным головам надлежало “обыскав, пытав, доветчи”, предавать смертной казни. От имени великого князя декларировалось: “То есми положил на ваших душах”. Имущество казненных разбойников головы передавали истцам, об остальном имуществе они должны были сообщать в Москву “боярам, которым разбойные дела приказаны”.
Губная Соль-Галицкая грамота от 31 августа 1540 г. и губная грамота селам и деревням Троицкого Сергиева монастыря в Тверском, Новоторжском, Старицком уездах от 23 октября 1541 г. причины их издания не объясняют. Во второй из них излагается просьба игумена Троицкого Сергиева монастыря Алексея дать грамоту в села и деревни, чтобы промеж себя в тех селах и деревнях лихих людей — татей и разбойников — “обыскивать, и управа, и казнь чинить”. В грамотах предписывалось “учинить промеж себя” у десяти дворов десятского, а у пятидесяти дворов пятидесятского, а у ста дворов сотского во всех дворех, “чьи ни буди”. Всех пришлых людей следовало “являть” десятским, пятидесятским, сотским, записывать их в книги. Если пришлые люди вызовут подозрение, то их приводить к городовым приказчикам или к монастырскому приказчику в селах Троицкого монастыря. Вместе с городовым приказчиком или с монастырским приказчиком о
38


тех людях следовало “обыскивать”. “Добрых” надлежало отпускать не мешкая. “Лихих людей” — разбойников, “обыскав и доветчи”, пытать вместе с городовым приказчиком или с монастырским приказчиком. На пытке обязательно должны были присутствовать дворский, целовальники и “лучшие люди”. Речи разбойников записывал земский дьяк, они заверялись рукоприкладствами. Признавшегося на пытке разбойника велено было бить кнутом или казнить. Разбойников из числа местных жителей и тех, кто им содействует, “имать” и “обыскивать” без ведома великого князя. Если они окажутся “ведомыми”, то пытать и, добившись признания, казнить без ведома великого князя: “То есмь положил на ваших душах и вам от меня в том опалы нет”.
Головы и их помощники обязывались действовать “вправду без хитрости”, присягая в этом (целуя крест) великому князю, никому не мстить по недружбе, неповинно никого не казнить, оформлять собственные действия письменно. За уклонение от своих обязанностей с губных голов и их помощников предписывалось взыскивать ущерб, нанесенный разбойниками, в двойном размере; кроме того, им грозило наказание от великого князя. “А сами разбойничьих животов себе не имали и не корыстовались никоторыми делы; а по недружбе и в брани, какой ни буди, не мстили бы . . . никому, и не имали и не казнили по недружбе”.
Губная грамота всей Вятской земле от 2 марта 1541 г., по мнению Н. Е. Носова, ликвидировала все те формы губного самоуправления, которые были введены в Слободском верхнем городке по его губной грамоте 1540 г., и вводила во всей Вятской земле губные учреждения по образцу Белозерской и Каргопольской губных грамот3. На мой взгляд, губные учреждения, введенные в Вятской земле в 1541 г., дополняли учреждения, установленные ранее.
В рассмотренных грамотах выражение “губская грамо-
39


та” употреблено только в одной — селам Троицкого монастыря от 23 октября 1541 г. В актах, начиная с 1549 г., слова “губа”, “губной староста”, “губная грамота” имеют широкое употребление. Термины “губной”, “губа” по происхождению относятся к северо-западной Руси. В Псковской земле XIII—XVI вв. “губой” называлась административно-территориальная единица, соответствующая примерно волости. “Губы” встречались и в Новоторжском уезде4.
По форме губные грамоты провозглашали права населения и выборных лиц разыскивать и казнить разбойников. Одновременно они содержали обязанности учрежденных к этому делу лиц, которые в первых губных грамотах сформулированы в самом общем виде. Многие действия губных голов не расписывались подробно.
Первые губные грамоты представляли собой своеобразный краткий набросок изданных в середине XVI в. законов, где действия губных властей изложены более детально. Представляется вполне обоснованной оценка губной реформы Т. И. Пашковой. Исследовательница отмечает, что средневековое право развивалось главным образом путем возведения в закон норм так называемого обычного права, что в общественном укладе, сознании людей того времени очень большую роль играли “старина”, “пошлина”, обычаи отцов и дедов. По губным грамотам дела о ведомых разбойниках передавались в руки выборных представителей местного населения. Однако их участие в подобной процедуре не было таким новшеством, как может показаться на первый взгляд. С точки зрения Т. И. Пашковой, в несколько завуалированной форме оно нашло отражение в статьях уставных грамот (впервые появляется в Белозерской уставной грамоте 1488 г.) и статье 8 Судебника 1497 г.: “А доведут на кого татьбу, или розбой или душегубство. . .” и т.д. Действительно, “доведут” — расследуют преступление, выявят виновность, донесут на преступника. Всем этим в первую очередь, видимо, занимались сами жители (что касается доводчиков как пред-
40


ставителей наместничьей или волостельской администрации, то они подключались после подачи челобитной и возбуждения дела, а не до того), о чем свидетельствуют другие источники, раскрывающие лаконичное содержание упомянутых законодательных норм. О том, что подобная практика была распространена, говорит и весьма характерная с этой точки зрения фраза губных грамот: “а вы с нашими обысщики лихих людей не имаете для того, что вам волокита велика, а сами вы розбойников меж собя, без нашего ведома, обыскивати и имати ... не смеете”. Таким образом, требовалось только разрешение, санкция великокняжеской власти — они были получены, и обычай был возведен в общепринятую законодательную норму. Это, конечно, не означает, что реформа не внесла ничего нового: был официально конституирован старый принцип участия местного населения в аналогичных делах, но губные органы как таковые, с определенным кругом полномочий создавались впервые5.
Губной наказ селам Кириллова монастыря от 27 сентября 1549 г. утверждал в губных старостах (в выборных головах) для этих сел детей боярских Т. М. Монастырева и Д. Г. Сапогова и шесть целовальников из крестьян. Видимо, выборы этих лиц уже были произведены, речь шла об утверждении их царской властью. В губном наказе 1549 г. содержались новые положения по сравнению с ранними губными грамотами. Это касалось дел о татьбе. Татя, пойманного в волости или в селе, необходимо было судить совместно губным старостам и волостелям с их тиунами. При этом губные старосты возмещали ущерб истцам и производили наказание татя. “А в продаже тот тать наместнику, и волостелям, и их тиунам”.
Губной наказ селам Кириллова монастыря от 27 сентября 1549 г. разрешал небольшие разбойничьи и татеб- ные дела рассматривать не всем вместе выборным лицам. Но для “великих дел” все они должны были съезжаться из волостей в г. Белоозеро. Если губные старосты и цело-
41


вальники не могли в каком-либо деле “управу учинить”, то им следовало писать боярам, “которым разбойные дела приказаны”, бояре о тех делах докладывали царю.
Если губные старосты служили и от службы их отставить нельзя, то товарищи их, которые не служили, могли вести сыск разбойников вместе с целовальниками. Но предавать разбойников смертной казни без старост, которые находились на службе, не разрешалось. Губным старостам и целовальникам запрещалось брать посулы и поминки. Они обязывались смотреть друг за другом и сообщать о посулах и поминках царю и великому князю.
Губные старосты и целовальники не должны были “вступаться” к наместникам в дела о бое, грабеже и поличном. А наместникам, волостелям и их тиунам нельзя было “вступаться” в суд губных старост. В компетенцию последних входили дела о “ведомых татях и разбойниках”6. По судебнику 1550 г. губным старостам предоставлялся только суд над “ведомыми” разбойниками. Наместники обязывались отдавать “ведомых” разбойников губным старостам. Дела о татях рассматривались в соответствии с губными грамотами. Губным старостам запрещалось “вступаться” в суд наместников7.
2. Развитие губного права в 1555—1556 годах
18 января 1555 г. был принят приговор о разбойных делах, 28 ноября 1555 г. — указ о татебных делах, 22 августа 1556 г. — приговор о губных делах. Названные законодательные акты вошли в указную книгу Разбойного приказа 1555—1556 гг. В тот же сборник был помещен Медынский губной наказ от 25 августа 1555 г.
Важная черта губного права 1555—1556 гг. — подробная регламентация процедуры обыска. Приговор о разбойных делах от 18 января 1555 г. констатировал высокое значение обыскных показаний. Если сообщник, названный разбойником на пытке (по “язычной молке”), под пыткой не признавал своей вины, то при “облиховании” на обыс- 42


ке его надлежало казнить даже при отсутствии прямых улик (поличного). Произошло ужесточение норм Судебника 1550 г., которое составители приговора объяснили тем, что оговоренные “лихие люди” на пытках “оттерпливаютца, в розбоях на себя не говорят, а посадить их в тюрьму до смерти, и они ис тюрьмы утекают и розбойники их выбивают; и те разбойники опять розбивают, и кровь от них крестьянская льетца”. Обвиненные истцами в разбоях лица подлежали казни при “облиховании” на обыске и конкретных доказательствах их вины, при “облиховании” без улик назначалось пожизненное заключение.
Приговор о разбойных делах от 18 января 1555 г. рассматривал случаи, когда показания на обыске разделялись: часть опрошенных называла оговоренного человека “лихим”, часть — “добрым”. “Одобрившие” оговоренного человека люди несли за него ответственность. Если впоследствии становилось известно другое преступление этого человека, то “одобрившие” должны были платить выти*, два- три человека из них могли подвергаться телесному наказанию — битью кнутом. Применительно к Москве и другим городам приговор устанавливал ответственность сотни** за посадского человека, у которого задержан разбойник и изъято поличное. Если этот посадский человек являлся соучастником разбойников, то с сотни взималась выть. Если сотня “одобрила” посадского человека, то он отдавался на поруки.
К этому следует добавить, что указ о татебных делах от 28 ноября 1555 г. устанавливал имущественную ответственность населения той губы, которая на обыске не назвала имя татя — с этой губы взималась половина иска истца. Губным старостам и целовальникам предписывалось производить “обыски” о пришедших на постоянное жи-
* Выть — штраф в пользу истцов, распределяемый по долям среди виновных.
** Сотня — административно-полицейский округ, подведомственный сотским.
43


тельство из иных губ лицах: где они жили ранее, почему ушли. Люди должны были “являть” губным старостам новых людей.
Приговор о губных делах от 22 августа 1556 г. расширял сферу применения повального обыска. При наличии прямых свидетельских показаний судьи не имели права вынести решение о поединке, а обязаны были назначать обыски. Обыск должен был производиться с исключением из числа опрашиваемых родственников и друзей истца или ответчика. При осуществлении суда в московских приказах бояре, ведущие дело, могли поручать губным и земским старостам производить обыски. Грамоты о производстве обыска к старостам отвозили недельщики, но участвовать в организации обыска недельщикам запрещалось. В приговоре от 22 августа 1556 г. особое внимание уделялось ложным показаниям на обысках. За это из числа солгавших следовало выбрать пять-шесть приказчиков и “лучших” крестьян и бить их кнутом. Священнослужителей для наказания надлежало отсылать к духовным властям. Если факт лжи на обыске был доказан, то с солгавших взимались езды, прогоны и все убытки, кроме ущерба истцов. То же наказание предусматривалось, если на обыске опрашиваемые меняли показания: сначала говорили в польу истца, затем — ответчика. Приговор от 22 августа 1556 г. устанавливал ответственность землевладельца за ложные показания на обыске его крестьян — “от государя быть ему в великой опале”.
Приговор о разбойных делах от 18 января 1555 г. закреплял обязанность жителей сел, волостей и деревень участвовать в обыске, строить тюрьмы, выделять сторожей и палачей. По отпискам губных старост, из волостей, сел, деревень к ним для обыска приезжало мало людей — человек по пять-шесть; дети боярские, их приказчики и крестьяне не являлись к губным старостам для обыска, не строили тюрем, не выделяли сторожей и палача. Приговор устанавливал наказание за неявку на обыск — “ослуш-
44


ное” с сохи по рублю. Если из тюрьмы убегут разбойники, то с тех, кто не участвовал в сооружении тюрьмы, предписывалось взимать иски истцов. О сборе “ослушного” губные старосты должны были извещать Разбойный приказ.
В законах 1555—1556 гг. развивалась тема обязанностей губных старост и наказания за их неисполнение. Выборным лицам за уклонение от розыска преступников грозило тюремное заключение на время, после которого эти губные старосты должны были заниматься разбойными делами. Если на пытках разбойник называл сообщников, живущих в других губах, то возникала проблема: губные старосты иных губ не присылали оговоренных людей “ставить с языки с очей на очи”. Целовальники, посланные в иные губы, должны были отдавать им отписки при свидетелях. Споры по этому поводу разбирались в Разбойном приказе. В случае бегства разбойников из тюрьмы не приславший оговоренных людей губной староста нес ответственность — платил половину вытей. Претензии истцов к пристрастности губных старост разбирались при участии губных старост иных губ.
В приговоре о губных делах от 22 августа 1556 г. на губных старост возлагалась обязанность предупреждать ложные показания на обыске “в татиных, разбойных и иных делах”. Они должны были извещать государя или приказы, которым подведомственны их города, о “неправдах” на обысках, а также “о государевых делех, и о земских, и о всяких росправах”. За пристрастность и неиз- вещение государя о ложных показаниях на обысках старосту предписывалось “казнить без милости”.
Губные старосты должны были бесплатно регистрировать и пятнать лошадей при купле-продаже, чтобы “татю бы было не столь сладко”. Старостам вменялась обязанность предупреждать насилия по отношению к крестьянам от “сильных людей” и связанные с ними запустения жилых мест. О запустевших местах с указанием виновников
45


запустения губной староста должен был извещать государя.
В законах 1555—1556 гг. впервые устанавливалась особая, отдельная от губного старосты ответственность губного целовальника. В случае бегства по вине целовальника разбойников и татей или кражи им разбойничьего имущества с целовальника взыскивалась половина истцовых исков. Если имущества целовальника для возмещения истцу не доставало, то остаток взимался с людей, его избравших. Целовальник отдавался на поруки с тем условием, что он поймает убежавшего татя или разбойника. Если сам целовальник убежит, то, поймав, его надлежало бить кнутом и “выкинуть ево из губных целовальников вон”.
Приговор о губных делах содержал норму, запрещавшую мир с “ведомыми разбойниками и татями”. Это было связано с осознанием законодателями общественной опасности профессиональных преступников. Старосты должны были “доводить” по суду и обыску на тех людей, на которых поданы иски, “для земских дел, чтоб лихих вывести”8 .
Медынский губной наказ от 25 августа 1555 г. являлся, по определению А. А. Зимина, образцом для составления подобных наказов. Действительно, содержание других губных наказов 1555—1556 гг. — Владимирского уезда от 24 сентября 1555 г., Переяславль-Рязанского уезда от 21 ноября 1555 г., Старой Рязани от 20 декабря 1555 г., Зуб- цовского уезда от 3 февраля 1556 г. — идентично Медынскому губному наказу9.
Обращает на себя внимание то, что два губных старосты, целовальники и дьячок были выбраны на весь Медынский уезд. По сравнению с предшествующим периодом произошло укрупнение губного округа. Уезд стал равен губе. Но в других губных наказах названы станы, где выбраны губные старосты, следовательно, превращение губного управления в общеуездное в 1555—1556 гг. еще не было повсеместным. Особые губы во второй половине
46


XVI в. могли составлять владения крупных монастырей и бояр.
В отличие от губных наказов 1555—1556 гг. к уже избранным губным старостам губная грамота* в Новгородский уезд от 6 мая 1559 г. была издана до выборов губных старост. Царь Иван IV “велел... у них быти в Великом Нове городи на посади, и в Новгородском уезде в ста- нех и в волостех, у разбойных и у татиных дел в губных старостах детем боярским, кого землею выберут, да с ними губным целовальником”. Остальной текст губной грамоты в Новгородский уезд совпадает с Медынским губным наказом. По мнению Н. Е. Носова, губное самоуправление было введено в Новгородской земле в конце 30-х гг. XVI в. Но его ссылка при этом на Белозерскую и Каргопольскую губные грамоты, где упоминается Новгородская земля, неубедительна. Речь в грамотах 1539 г. идет о погоне за разбойниками, а не о существовании губных голов и целовальников в Новгородской земле. Утверждение о том, что в 1559 г. на новгородских землях было ликвидировано волостное губное самоуправление и введены единые губные органы в масштабах уже всего Новгородского уезда в целом10, не подтверждается фактическим материалом. К этому стоит добавить, что губные старосты в Новгородском уезде после 1559 г. выбирались в половинах пятин.
В Медынском губном наказе более подробно, чем в первых губных грамотах, расписывалась процедура обыска. На съезд к губным старостам должны были приезжать представители всех категорий населения губы. Уточнялось представительство на съезде для обыска — “с выти по человеку”. Собравшиеся называли “лихих людей” — татей и разбойников и их сообщников. Обыск оформлялся письменно, обыскные речи заверялись рукоприкладствами.
* Наказом в делопроизводстве XVII в. называлась инструкция уже избранным и утвержденным губным старостам, этот документ точнее считать губной грамотой Новгородской земле.
47


Названных при обыске “лихими людьми” (без конкретных исков) предписывалось “имать”, пытать, имущество их переписать и сохранять. Указанных разбойниками сообщников приводить к ним на очные ставки. Если разбойники подтвердят прежние обвинения, то о приведенных — также обыскивать. Если на обыске их одобрят — отдать на “чистую поруку”, но по речам разбойников с оговоренных людей взимать выти для возмещения ущерба истцам. Признавшихся на пытках в разбое казнить, об их имуществе следовало известить бояр Разбойного приказа. Не признавшихся на пытке оговоренных и “облихованных” людей по нормам приведенного выше приговора о разбойных делах от 18 января 1555 г. надлежало казнить, а их имущество отдавать истцам. Если князь или сын боярский не “поставил” своего холопа, обвиненного в разбое, на очную ставку, то имущественную ответственность за него нес господин.
Медынский губной наказ предписывал возместить ущерб истцам в половинном размере от их исков. Следует отметить, что завышение размеров ущерба истцами в середине XVI в., очевидно, приобрело массовый характер. Этой проблеме была посвящена особая норма приговора о губных делах от 22 августа 1556 г., в которой устанавливалась ответственность истцов за “приписки” в исках.
Законы 1555—1556 гг. определенно включали дела о татях в компетенцию губных старост. В рамках выданных им наказов губные старосты и целовальники могли самостоятельно без извещения Разбойного приказа осуществлять сыск и наказание татей и разбойников. Документы о разбойничьих и татебных делах губным старостам “к боярам к докладу не посылать, вершить по сему наказному списку”11.
В 1555—1556 гг. произошла отмена кормлений. Как повлияло это событие на компетенцию губных старост? В Медынском губном наказе декларировалось: “А опричь розбойных и татиных дел, старостам и целовальником в
48


ыные дела однолично не вступатись”. Но толкование татебных и разбойных дел расширилось. Уже в законах 1555—1556 гг. отмечены такие функции губных старост, как пятнание лошадей, предотвращение “запустения” посадов, сел и деревень. После отмены наместничьего управления в середине XVI в., как считал Н. Е. Носов, функции губных старост распространяются фактически на все крупные уголовные дела. С другой стороны, губные старосты привлекаются к участию в различных делах местного управления, далеко выходящих за рамки их прямых обязанностей. К числу таких дел, в частности, относятся земельные дела12.
3. Правовое регулирование губного дела до Смутного времени
Переписчик первой уставной книги Разбойного приказа отметил, что подлинная уставная книга не заверена приписью дьяка, но упомянуто имя дьяка Григория, “а прозвище ему в той уставной книге не написано”13. По предположению Н. Е. Носова, речь идет о дьяке Разбойного приказа Григории Пестове, подписывавшем губные наказы 1555 г. В указной книге Разбойного приказа 1616/17 г. названа уставная книга царя Ивана Васильевича за приписью дьяков В. Щелкалова и М. Вислово. Эти дьяки служили в Разбойном приказе в 1560-е гг. По мнению Н. Е. Носова, в 1616/17 г. имелась в виду не первая уставная книга Разбойного приказа 1555—1556 гг., которую заверил дьяк Григорий Пестов, а лишь хранящаяся в приказе официальная копия с нее, подписанная этими дьяками. Возможно, она была дополнена и рядом новых постановлений по разбойным делам14. В комментарии к тексту уставной (указной) книги 1616/17 г., изданном в 1987 г., Н. Е. Носов заключал, что указная книга была составлена, скорее всего, примерно в конце 60-х гг. XVI в. В дальнейшем работа над указной книгой продолжалась. В нее были включены статьи, отражавшие законодательство царя
4. Заказ 3273
49


Федора и Бориса Годунова; не исключено, что при этом были откорректированы и некоторые старые статьи. Во всяком случае, указная книга приобрела новую редакцию. Авторами ее были, по-видимому, дьяк Третьяк Корсаков и подьячий Никита Постников, упоминаемые в Уваров- ском списке указной книги 1616/17 г.15
Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г. воспроизводила значительную часть норм губного права 1555— 1556 г., дополняя, уточняя и внося обобщенные формулировки. В нее же были включены новые нормы16. К сожалению, в распоряжении исследователей нет текста указной книги, заверенного В. Щелкаловым и М. Вислово, поэтому определить, когда появились новые по сравнению с законами 1555—1556 гг. нормы, затруднительно (в конце 1560-х — 1584 гг. или в 1616/17 г.). В указной книге 1616/ 17 г. отмечены лишь боярские приговоры 1584—1605 гг. По предположению Н. Е. Носова, принципом работы кодификаторов было стремление отразить все известное им законодательство о губных делах, поэтому они включали как новые, так и старые, фактически отмененные статьи.
Н. Е. Носов склонен связывать новеллы указной книги 1616/17 г. с периодом 1560 — начала 1580-х гг. В контексте обострения социально-политической обстановки в стране он рассматривал ужесточение следственного процесса, когда оговоренный человек подвергался пытке сразу, а не после обыска. Н. Е. Носов исходил из общих соображений, между тем можно более точно датировать некоторые новеллы указной книги 1616/17 г., сопоставив их с губными наказами 1571 г. и 1586 г.
Губной наказ белозерским губным старостам и целовальникам от 12 марта 1571 г. в основном, с незначительными разночтениями, совпадает с Медынским губным наказом от 25 августа 1555 г. В наказе 1571 г. отсутствуют лишь последние статьи Медынского губного наказа. Вместо статей 11—14 Медынского губного наказа в наказ 1571 г. помещены нормы, связанные с политикой опричнины.
50


Если человек из опричнины будет пойман как разбойник или тать в земщине, то земским губным старостам с пойманным человеком следует ехать в опричнину, сыскивать и выносить решение вместе с опричными губными старостами. И наоборот, если в опричной части страны будет пойман как разбойник или тать человек из земщины, то опричным губным старостам надлежало ехать в земщину для совместного суда с земскими губными старостами. Оговоренных людей и их имущество из опричнины сыскивать опричным губным старостам, из земщины — земским губным старостам. Для небольших совместных дел опричным и земским губным старостам не обязательно следовало съезжаться, а можно было посылать оговоренных людей для розыска с губными целовальниками. Наказ 1571 г. устанавливал размер пошлин с суда по татеб- ным и разбойным делам, которые надлежало присылать в Разбойный приказ — с одного рубля два алтына17. Таким образом, в 1571 г. существенного изменения в губном законодательстве не произошло, а в связи с отменой опричнины норма о съезде опричных и земских губных старост потеряла актуальность.
2 февраля 1586 г. царь Федор подтвердил губную грамоту Ивана IV Троицкому Сергиеву монастырю. Согласно этой грамоте в монастырской вотчине, во всех селах и деревнях крестьянам следовало выбрать приказчиков, старост, целовальников, сотских, пятидесятских и десятских, “учинить” приказчиков, губных целовальников и дьячков для розыска и наказания разбойников и татей. Очевидно, в соответствии с губной грамотой в троицкой губе в губные старосты был определен служка И. Аммосов, а с ним целовальники и губные дьячки. Губной наказ И. Аммосову 1586 г. основан на Медынском губном наказе 1555 г., но имеет ряд принципиальных дополнений. Одно из важнейших состояло в следующем. Лица, названные разбойниками на пытке как соучастники (оговоренные люди), в случае подтверждения обвинения на очной ставке подвер-
4*
51


гались пытке сразу, а не после обыска, как предусматривалось Медынским губным наказом. Таким образом, норма ст. 5 указной книги Разбойного приказа 1616/17 г. появилась в законодательстве после 1571 г. до 1586 г., что подтверждает высказанное Н. Е. Носовым предположение.
Если в Медынском губном наказе ущерб истцам возмещался в половинном размере от их исков, то в наказе 1586 г. размер возмещения истцам определялся по показаниям разбойников. Если разбойники и тати не помнили, сколько имущества взяли, то извещался Разбойный приказ для определения размера ущерба царем. В указную книгу Разбойного приказа 1616/17 г. была внесена и та, и другая нормы. При этом отмечено, что порядок, согласно которому ущерб истцам возмещался в том размере, какой укажет на пытке разбойник, был установлен при царе Федоре. Следовательно, соответствующий боярский приговор можно датировать 1584—1586 гг. В 1616/17 г. он был несколько видоизменен: если разбойник не помнил, сколько взял имущества, то истцам возмещалась четверть их исков. Все эти меры были направлены на преодоление завышения истцами ущерба.
Новым положением наказа 1586 г. было освобождение владельца беглого крестьянина от платежа вытей в разбойных делах. Владелец беглого крестьянина или приказчик отдавался на поруки с обязательством найти его и поставить перед губным старостой. В указную книгу 1616/17 г. эта норма не вошла. Лиц, чья вина доказана, в 1586 г. предписывалось не держать долго в тюрьмах, а предавать смертной казни, оставив для возможных очных ставок одного человека. В наказе 1586 г. отсутствуют призывы Медынского губного наказа неповинно не “имать” по обвинению в разбоях и татьбах никакого человека, не “вступаться” в иные дела кроме разбойных и татебных18.
При царе Федоре в Разбойный приказ был прислан боярский приговор, согласно которому оговоренные люди, не признавшие своей вины на пытке, “облихованные” на
52


обыске, не подвергались смертной казни, даже если станет известно их другое преступление. В этом Н. Е. Носов видел результат определенного смягчения общей обстановки в стране во второй половине 1580 — начале 1590-х гг. Другой боярский приговор 1584—1598 гг. констатировал распространение норм губного права на дворян, приказных людей и детей боярских. Тогда же было произведено более четкое размежевание оснований для применения следственного или состязательного процесса. Иски, не связанные с выемкой поличного, оговором разбойниками на пытке (“язычной молкой”), “лихованным” обыском, подлежали рассмотрению в Судном приказе. Речь идет о применении обычного состязательного процесса. Только в том случае, если Судный приказ квалифицировал дело как разбойное с необходимостью применения пыток, оно отсылалось в Разбойный приказ. Боярский приговор 1584— 1598 гг. освобождал посады, сотни, улицы, волости, погосты, села, вотчины и поместья от коллективной имущественной ответственности за разбойников и татей.
В годы царствования Бориса Годунова была произведена квалификация разбоев. Первый и второй разбои, на которых не было убийства или поджога, наказывались тюремным заключением “до указа”. Любой третий разбой или первый—второй разбой с убийством или поджогом карались смертной казнью. Эта норма отразила некоторое смягчение уголовной ответственности за разбой. Датировать ее, как это делал Н. Е. Носов, периодом краткой относительной стабилизации до 1601 г., вряд ли есть основания. Рост числа разбоев не обязательно приводил к ужесточению наказаний. Практика решения дел о разбоях могла привести к их правовой дифференциации. Следовательно, приговор мог появиться и в период учащения раз- боев с 1601 г. Еще один боярский приговор периода царствования Бориса Годунова предписывал не верить показаниям татей и разбойников, сидевших в тюрьме больше года.
53


В указную книгу Разбойного приказа 1616/17 г. вошли также статьи, которым не известно аналогий в предшествующем законодательстве. Возможно, они были впервые сформулированы при составлении этого сборника. Новые нормы отражали практику ведения розыска о разбойниках и татях, возводили в закон древние “мирские” традиции борьбы с “лихими людьми” (преследование разбойников по следу, приход “на крик и на воп”), дополняли, развивали, уточняли губное право XVI в.


Глава 2
СТРУКТУРА МЕСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ НА ЮГЕ РОССИИ В КОНЦЕ XVI — ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVII ВЕКА И ФОРМИРОВАНИЕ НОВЫХ ГУБНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ ПОСЛЕ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ
1. Структура власти в городах-крепостях “на Поле" в конце XVI — первой трети XVII века. 2. Появление губных учреждений в Центральном Черноземье. 3. Сыщики разбойных и татебных дел. Реформа 1627 года
1. Структура власти в городах-крепостях “на Поле” в конце XVI — первой трети XVII века
Последнюю четверть XVI — начало XVII в. (до 1605 г.) А. П. Павлов определил как начальный этап складывания системы воеводского управления в России. Наиболее устойчивым воеводское управление в этот период было в присоединенных к России и пограничных районах: в Поволжье, Сибири, на юге, западе и северо-западе страны. В послеопричный период центральная власть распространила непосредственный контроль на северные и центральные города (где имелись развитые традиции самоуправления), что проявлялось в посылке на места членов государева двора1.
Традиции самоуправления были характерны для рязанских, тульских, заоцко-брянских, северских городов. В конце XVI — начале XVII в. в них наряду с воеводами и осадными головами действовали в качестве представителей местной власти губные старосты. В 1593 г. указные
55


грамоты адресовались губным старостам Тулы и Крапив- ны2. В 1597/98 г. губные старосты размещались в Старо- дубе, Крапивне, Рязани, Новосили, Мценске, Лихвине, Козельске, Мещевске3. В росписи войска 1604 г. упомянуты губные старосты Волхова, Орла, Новосили, Мценска, Одоева, Крапивны, Тулы, Рязани, Козельска, Мещевска, Лихвина, Калуги, Боровска4.
В новопостроенных городах-крепостях “на Поле”: Воронеже, Ливнах, Ельце, Курске, Белгороде, Осколе, Валуй- ках, Цареве-Борисове губных старост в конце XVI в. еще не выбирали. Для этого было необходимо существование сложившихся уездов с тяглым населением, способным выполнять губную повинность. Города-крепости в конце XVI в. заселялись стрельцами, казаками, пушкарями и другими служилыми людьми “по прибору”5. Уезды вокруг “полевых” городов сформировались постепенно.
Образование Елецкого уезда началось сразу после строительства Ельца6. Курский уезд, как и Елецкий, по всей видимости, формировался вскоре после строительства Курской крепости в 1596 г. Массовое испомещение детей боярских в окрестностях Воронежа произошло после 1594 г., предположительно в 1598—1605 гг.7
В разрядных книгах в крепостях “на Поле” в конце XVI — начале XVII в. отмечались, как правило, воевода и голова. Реже в город назначались два или три воеводы. Как исключение городом управляли только головы. Эти должности занимали представители государева двора — московские и выборные дворяне, чья служба имела местническое значение и фиксировалась в разрядных книгах8.
Ступень ниже по отношению к перечисленным лицам занимали казачьи и стрелецкие головы и сотники, городовые приказчики. В моем распоряжении находятся отрывочные сведения об этих людях. Лишь изредка казачьи и стрелецкие головы попадали в разрядные книги, например, воронежские казачьи головы К. М. Крюков и
56


Б. Л. Хрущев9, сопровождавшие строителей Белгорода стрелецкие головы И. Д. Лодыженский и Т. Якушкин10.
Основная часть начальников “среднего звена” составителей разрядов не интересовала. Назову некоторых из них, чьи имена сохранились в иных источниках: казачьи головы Д. С. Яковлев (Ливны, 1588—1589, 1592), И. Михнев (Елец, 1592—1593), А. Хотяинцев (Елец, 1592—1593); стрелецкий голова И. Арсеньев (Воронеж, 1594); казачьи сотники П. Гурьев (Елец, 1592/93), Д. Ровеньский (Елец, 1592/93), С. и М. Хотяинцевы (Елец, 1593—1594), К. Жаворонков (Воронеж, 1594), М. Качалов (Воронеж, 1594), В. Медведь (Воронеж, 1594), П. Фролов (Воронеж, 1594), К. Белокопытов (Воронеж, 1594), М. Спыльный (Воронеж, 1594), С. Морин (Маринин) (Воронеж, 1594), П. Толстой (Воронеж, 1594); стрелецкие сотники О. Каверин (Елец, 1592—1593), Д. Болотов (Елец, 1592—1593), В. Горбатый (Воронеж, 1594), И. Ширин (Воронеж, 1594)11. Стрелецкие и казачьи сотники, городовые приказчики присылались в южнорусские города из других мест. Постепенно часть из них получали поместья в уездах “на Поле” и становились местными детьми боярскими. Елецкий казачий сотник Д. Ровеньский в 1593 г. имел поместье в Новосиль- ском уезде, но казачьи сотники С. и М. Хотяинцевы в 1593—1594 гг. были испомещены в Елецком уезде вместе с елецкими детьми боярскими.
В источниках сохранились весьма скудные сведения о городовых приказчиках в городах-крепостях “на Поле”. Согласно Ряжской десятне 1591 г., ряжский сын боярский Б. С. Вахнеев находился в Воронеже в городовых приказчиках12. Елецкий городовой приказчик Игнат Горяйнов в октябре 1592 г. надзирал над караулами на крепостной стене и подчинялся воеводе князю А. Звенигородскому и голове И. Мясному13. По десятне 1604/1605 г. — Игнат Андреевич Горяйнов “старый” елецкий помещик с окладом 200 четвертей, денежным 6 р.14 По десятне 1622 г. елецким городовым приказчиком был Василий Захарович
57


Щуров — елецкий сын боярский с окладом 250 четвертей, денежным 8 р., поместьем 83 четверти с осьминой, владелец 2 крестьян и 3 бобылей15. Городовой приказчик В. Щуров назван в числе лиц, заверивших елецкую челобитную 1628 г. на людей и крестьян боярина И. Н. Романова (вместо него руку приложил другой человек)16.
Одновременно с городовым приказчиком в Ельце находился осадный голова. По грамоте из Разряда от 20 июля 1627 г. елецкий осадный голова А. Мишков по болезни был отставлен от должности, елецкие “осадные люди” на время были переданы в ведение воевод до назначения нового осадного головы17. По боярской книге 1627 г. А. М. Мишков — выборный мценский дворянин с окладом 550 четвертей18. В Курске в 1614 г. осадным головой был курский дворянин Б. Виденев, городовым приказчиком С. Карманов19.
С последних лет Смуты воронежским осадным головой был дворовый сын боярский П. М. Шишкин, занимавший этот пост около двадцати лет в 1615—1635 гг. В 1621/22 г. он служил “на коне, в сабли, с пищалью, да за ним конь прост, да человек с пищалью”. В 1646 г. П. М. Шишкин являлся самым крупным владельцем крестьянских и бобыльских дворов в Воронежском уезде. Как осадный голова П. М. Шишкин отделял земли в поместья20. С 1621 г. П. М. Шишкин с целовальниками собирал с воронежцев натуральный налог — посопный хлеб — в “государевы житницы”.
Функции осадного головы и городового приказчика были схожи. В круг их служебных обязанностей входила подготовка города-крепости к возможному нападению неприятеля. Осадный голова и городовой приказчик следили за “нарядом” — артиллерией и боеприпасами. В их непосредственном подчинении находились пушкари, затин- щики, воротники, казенные кузнецы и плотники. Функции осадного головы и городового приказчика определялись наказами. До середины XVII в. наказы выдавались
58


Разрядным приказом, во второй половине столетия назначение осадных голов в южнорусские города входило в компетенцию Пушкарского приказа21.
Должность осадного головы по рангу была выше, чем пост городового приказчика. Осадным головой мог стать как местный дворянин, так и иногородний. Назначение на должность осадного головы рассматривалось как пожалование. Объем обязанностей осадного головы зависел от местных условий и традиций и от полномочий, определенных царскими указами22. Иногда осадные головы решали вопросы, не связанные непосредственно с обороной крепости. Дублирование функций осадных голов и городовых приказчиков привело к постепенной ликвидации последних в городах Центрального Черноземья. Исключение составлял Белгород, где во второй половине XVII в. находился городничий.
Н. Е. Носов полагал, что городовые приказчики уже в середине XVI в. превратились в выборный дворянский орган23. Выборность городовых приказчиков во второй половине XVI в. подтверждается документально*. Осадный голова, за редкими исключениями, назначался из Москвы. Вероятно, постепенная отмена выборных городовых приказчиков означала усиление контроля центра за жизнью окраинного города-крепости.
Протесты населения вызывало назначение иногородних дворян в осадные головы. В 1644 г. курские монастыри и дети боярские подали в Разряд жалобу на осадного голову воронежского сына боярского Л. Петрова. Они напоминали о прошлом: “При государе... Федоре Ивановиче и
* В коломенской десятые 1577 г. отмечено, что князья и дети боярские “после денежного верстания выбрали в городовые приказчики” 3. С. Меньшого Коломенина “на Григорьего место Буркова, и выбор по нем дали за своими руками, а деньги ему по приговору боярина Петра Васильевича Морозова по денежному верстанию 10 р. даны, потому что выбрали его после денежного верстания” (см.: Материалы для истории русского дворянства. Десятый и тысячная книга XVI в. / Изд. В. Н. Сторожев. Вып. 1. С. 18).
59


при царе Борисе Федоровиче всеа Руси в Курске наезжих осадных голов не бывало, а бывали... при прежних госу- дарех городовые приказчики курчаня дети боярские, ведали они твою государеву казну, и погреб казенной, и житницы, и ключи городовые”. Челобитчики просили, чтобы в Курске в городовых приказчиках были курские дети боярские. Грамотой от 29 сентября 1644 г. Л. Петров был смещен с поста курского осадного головы. Курянам предлагалось выбрать “всем городом” осадного голову — курского сына боярского — и выбор на него прислать в Разрядный приказ24.
Приведенное распоряжение носило частный характер. До 1646 г. в Курске осадным головой служил курский сын боярский М. Белов, замененный затем на иногороднего П. Брусилова. В наказе П. Брусилову из Разрядного приказа предписывалось в случае военной опасности “осадных людей” распределить по крепостным стенам и по башням, назначить сотских и пятисотских. В ведении головы должны были находиться “осадные люди”, но четкого определения этой категории не существовало. Воевода А.Т. Лазарев приказал М. Белому передать новому осадному голове списки пушкарей, затинщиков, плотников и воротников. Списки рассыльщиков, посадских людей, дворников, монастырских бобылей, кузнецов, которых П. Брусилов считал “осадными людьми”, голова не получил25.
На место П. Брусилова претендовал курский выборный дворянин С. Г. Колугин. Обосновывая свою просьбу, он ссылался на “заручную” челобитную жителей южнорусских (северских и “польских”) городов и уездов, поданную в связи с подготовкой Соборного уложения 1649 г. В ней сообщалось, что в тех городах “от стрелецких, и от ко- зачих, и от осадных голов от московских и от иногород- цев чинится ссора, и смута, и всякое воровство и городским людям продажа великая”. С. Колугин ссылался также на свои “многия службы и смертныя раны”. Его оклад составлял 750 четвертей, денег “из четверти” 19 р.
60


Курскому осадному голове из иногородних П. Брусилову С. Колугин давал крайне резкую характеристику: “Петр Брусилов в Курске объявился во многих воровствах, и в лошадиных и в лавочных татьбах, и о том ... в Розряде и в Разбойном приказе, по отпискам ис Курска стольника и воеводы Федора Михайловича Лодыженского, ведомо”26.
Как можно судить по елецким (1592—1593) и воронежским (1594) документам, в конце XVI в. новопостроенные города-крепости “на Поле” находились в судебно-административном подчинении Посольскому приказу. В 1592 г. глава Посольского приказа дьяк А. Я. Щел калов разбирал спорные дела об имуществе между помещиками и ушедшими от них в новые города в полковые казаки крестьянами. “И по государеву ... указу и по боярскому приговору елецких голов и сотников казачих ведает во всем в Посольском приказе44, — отмечено в памяти от 12 февраля 1593 г. Распоряжение пронскому воеводе князю И. Ф. Жировому-Засекину от 26 августа 1594 г. о возвращении в Воронеж беглых плотников было направлено из Посольского приказа. Из Посольского приказа в сентябре 1594 г. производилось назначение воеводы в Воронеж вместе с выдачей наказа27.
В июне 1594 г. думный дьяк А. Я. Щелкалов отошел от руководства Посольским приказом, а его место занял брат В. Я. Щелкалов28. Суд над воронежским казаком А. Старцевым по иску крестьянина И. Беляева в августе 1594 г. должен был производиться “в приказе дьяка Василия Щелкалова”. На обороте грамоты по этому делу помещена запись: ’’Лист литовский отдать в Посольский приказ”29. Из этого следует, что возникновение новых городов “на Поле” рассматривалось правительством в контексте отношений России и Речи Посполитой. Воронежские документы, относящиеся к 1594 г. и, вероятно, к 1595 г., в 1626 г. хранились в архиве Посольского приказа30.
Суд вообще и розыск по губным делам в частности в
61


городах-крепостях “на Поле” в конце XVI — начале XVII в. осуществлялся, по всей видимости, или в Посольском приказе, или воеводами и головами на местах. Четкого разграничения судебных полномочий между приказами и местными властями не существовало на протяжении всего XVII в. В 1622—1623 гг. курский воевода С. М. Ушаков судил по делам о заемных кабалах, беглых крестьянах, имуществе, земельных спорах. Пошлины с судебных дел воевода был обязан присылать в Москву в Разрядный приказ. В 1622—1623 гг. суммы исков по судебным делам, разбиравшимся воеводой в Курске, находились в пределах от 10 до 50 р.31 Но по подобным делам суд мог быть осуществлен и в Разряде. Впоследствии правительство стремилось разграничить компетенцию воевод и московских приказов. 17 июня 1639 г. в Разрядном приказе было установлено, что в южнорусских городах “по челобитным всяких людей в исцовых исках велено судить по 10 р., а больши 10 р. в тех городех воеводам и приказным людей судить не велено, для того, что по государеву указу в больших исках велено судить в Москве в приказах”32. Попытки ограничить судебную власть воевод суммой иска носили частный характер.
После Смуты в XVII в. города Черноземья в военном, судебно-административном и податном отношении находились в подчинении Разрядного приказа33. Разрядный приказ распоряжался таможенными и кабацкими доходами в городах Черноземья в 1614/15 г.34, и позднее до конца 1670-х гг. Разрядный приказ осуществлял назначение воевод, осадных голов, подьячих в города Черноземья, выдавая должностным лицам наказы. Начиная с 1658 г. в Разряде производилось назначение стрелецких и казачьих голов в города по Белгородской черте. В ведении Разряда находился учет южнорусских служилых людей “по отечеству”, определение характера их воинских обязанностей, поместных окладов, денежного жалованья. С 1658 г. в распоряжение Разряда перешли стрельцы и полковые
62


казаки из городов по Белгородской черте. Разряд руководил организацией обороны территории Черноземья, его распоряжения касались состояния защитных сооружений, строительства новых крепостей, отражения нападений татар и “воровских черкас”, станичной и сторожевой службы.
Разрядным приказом определялся объем повинностей южнорусского населения, велся контроль за исполнением работ на десятинной пашне, сбором посопного и четверикового хлеба, городовым и валовым делом, подводной, струговой и прочими повинностями, которые несло южнорусское население. Разрядный приказ занимался сбором полоняничных денег с городов Черноземья с последующей передачей их в Посольский приказ35. В Разряде с доклада царю рассматривались дела о политических преступлениях, обозначаемых как “Слово и дело государево”36. Полномочия Разряда распространялись на дела о сыске и возвращении владельцам беглых крестьян и на дела о бегстве посадских людей с посадов. Здесь же осуществлялся суд южнорусских детей боярских, поместных казаков и атаманов, крестьян и бобылей, посадских людей (а с 1658 г. — стрельцов и полковых казаков) по искам о неуплате денег по займам, о бесчестье, о кражах и грабежах37. В компетенцию Разряда не входили дела о разбоях, татьбе, убийствах, составлявшие прерогативу Разбойного приказа.
2. Появление губных учреждений в Центральном Черноземье
Особенностью структуры населения городов-крепостей “на Поле” были преобладание служилых людей “по прибору” и слабость посадов. К середине XVII в. только три “полевых” города имели более или менее значительные посады: Курск, Елец, Воронеж. В 1646 г. в Курске насчитывалось не менее 200 дворов посадских людей на “государевой земле”, в Ельце — 102 тяглых двора38.
Составители воронежской переписной книги 1646 г.
63


насчитали в городе 85 посадских дворов. Но торговлей и ремеслом в Воронеже кроме них занимались монастырские оброчные люди, бобыли слободы боярина Никиты Ивановича Романова, служилые люди. В 1649—1651 гг. в городах, подведомственных Разрядному приказу, в том числе и в Воронеже, Приказом сыскных дел во главе с боярином Ю. А. Долгоруким был осуществлен сыск торговцев и ремесленников, не несущих тягла. Сыщики составили строельные книги, по которым этих лиц записали в посад. Новоприписанные к посаду люди были приведены к крестному целованию, по ним взяты поручные записи и отданы земским старостам. 4 октября 1651 г. книги со списками этих лиц были переданы из Приказа сыскных дел в Разрядный приказ для обложения тяглом39. Работа Приказа сыскных дел и запись торговцев и ремесленников в посад продолжалась и после этого срока40. По данным П. П. Смирнова, по строельным книгам 1649 г. в воронежский посад было взято около 100 дворов, прирост составил 117, 6 %41.
В 1615/16 г. в “польских” уездах размещались дети боярские и поместные атаманы. В Курске насчитывалось детей боярских 753 человека, в Белгороде — детей боярских станичных 19 чел., полковых 117 чел., в Осколе — детей боярских 223 чел., в Лебедяни — детей боярских 70 чел., поместных атаманов 20 чел., в Ельце — детей боярских 846 чел., в Ливнах — детей боярских 744 чел., в Воронеже — детей боярских 283 чел., живших в уезде поместных атаманов 154 человека42.
С приведенными данными сопоставимы итоги разбора 1630/31 г. Как отмечал В. Н. Козляков, разбор 1630/31 г. — первый после трагической даты для русских архивов 1626 г. Его сведения послужили основой сохранившейся сметы военных сил Московского государства, дающей точные цифры дворян и детей боярских как по отдельным служилым “городам”, так и их общее число по всему государству. Наиболее крупной была численность уездных
64


дворян и детей боярских в таких южнорусских “городах”, как Рязань (1910 чел.), Тула (615 чел.), Ливны (1053 чел.), Курск (1010 чел.), Елец (885 чел), Мценск (885 чел.), Орел (574 чел.). В других регионах с ними сопоставим только Новгород (1670 чел.)43.
После Смутного времени продолжалось заселение южнорусских уездов крестьянами. А. А. Новосельский выяснил, что в 1620-е гг. основной приток беглых крестьян направлялся в Курский, Елецкий, Ливенский уезды из уездов, расположенных к западу от Оки. Другой поток переселенцев направлялся в Лебедянский и Воронежский уезды из уездов, располагавшихся к северу от них. В 1620-е гг. названные уезды почти не подвергались татарским нападениям44. Заселение крестьянами “полевых” уездов создавало предпосылки для формирования в них губных органов власти.
Курскому историку второй половины XVHI в. С. И. Ларионову губные старосты в Курске были известны с 1612 г. Насколько достоверны данные, которыми пользовался С. И. Ларионов? Книга С. И. Ларионова была издана в 1786 г.45 Прокурор Верхней расправы Курского наместничества С. И. Ларионов составил описание наместничества, предпослав ему сведения по истории Курского края. По мнению А. А. Севастьяновой, С. И. Ларионов — автор выполненного в 1780-е гг. “Описания Курского наместничества” — “один из самых зрелых провинциальных историков второй половины XVIII в.”46
Среди источников для исследования С. И. Ларионова были записки курского помещика Ивана Петровича Анненкова. И. П. Анненков одно время занимал должность курского воеводы, избирался депутатом в Уложенную комиссию и вплоть до своей смерти в 1784 г. был предводителем курского дворянства. Опубликован дневник И. П. Анненкова за период с 1745 по 1766 г. И. П. Анненков активно собирал сведения по истории края, сотрудничал с известным историком того времени Миллером47. По его
5. Заказ 3273
65


заказу были скопированы сохранившиеся в городских и монастырских архивохранилищах документы по истории Курска и его округи XVII—XVIII вв.48
В книге С. И. Ларионова погодно перечислены воеводы, осадные, стрелецкие и казачьи головы, губные старосты Курска конца XVI—XVII вв. Сообщается о боях курских служилых людей с татарами, особая роль в победах над которыми отводится курскому дворянину первой половины XVII в. Ивану Антиповичу Анненкову. О том, насколько точны сведения С. И. Ларионова, позволяет судить их сравнение с разрядными книгами и другими документами Разрядного приказа.
Годом основания Курска С. Ларионов считал 1597 г., а его строителями называл воеводу И. О. Полева и голову Н. Огарева, что подтверждается разрядной книгой 1475—1605 гг., в которой пребывание названных лиц в Курске отнесено к 7105 г., т. е. к 1596/9749. В источнике, которым пользовался С. И. Ларионов, восстановление курской крепости, видимо, также было записано под 7105-м годом, который историк обозначил как 1597 г., хотя год начался 1 сентября 1596 г. и крепость была построена, как обоснованно считал В. П. Загоровский, осенью 1596 г.50
В 1598—1599 гг. на воеводстве в Курске, по данным С. Ларионова, находились князь С. С. Гагарин и голова Н. Огарев, в 1600 г. воеводой был А. Замыцкий, головой — П. Чичерин. Воеводство князя С. С. Гагарина в Курске разрядная книга относит к 1597/98 и к 1598/99 гг. Н. Огареву 26 октября 1598 г. было приказано ехать в Москву, на его место головой в Курск послан А. Зиновьев. В 1599/1600 г., согласно разрядной книге, воеводой в Курске значился А. В. Замыцкий, головой — П. Чичерин. А. В. Замыцкий продолжал воеводствовать в Курске и в 1600/1601 г., новым головой назван Д. Пушечников51. Таким образом, сведения С. Ларионова в отношении воевод и голов конца XVI в., в основном, подтверждаются разрядными книгами.
66


В труде С. Ларионова приводятся важные свидетельства, которых нет в разрядных книгах, например, сообщается о переписи Курского уезда в 1600 г. писцами А. Ф. Зиновьевым (голова по разрядной книге) и подьячим Я. Акакее- вым52. После 1600 г. в сведениях С. Ларионова содержится двенадцатилетний пробел. С 1612 г., согласно Ларионову, воеводами в Курск назначались: стольник Ю. И. Татищев (1612), Ф. Сомов (конец 1612—1613), стольник Ю. И. Татищев и М. И. Сафонов (1614, 1615, 1616), И. В. Волынский и Г. Давыдов (1617). Воеводство в Курске стольника Ю. И. Татищева отнесено разрядной книгой к 7121 (1612/13) г.53; Ю. И. Татищева и М. И. Сафонова в 1614/15 г. и в 1616 г. подтверждено разрядной книгой, назначение в Курск И. В. Волынского официальный источник относит к 1616 г.54, что вполне согласуется с данными С. Ларионова. С. Ларионов не сообщает о пребывании в Курске Г. Г. Пушкина, на имя которого 6 марта 1613 г. были направлены две грамоты55.
Далее С. Ларионов называет следующих воевод: князь А. Козловский и Е. И. Мясоедов (1618), С. И. Жеребцов (1619, 1620, 1621, 1622), С. М. Ушаков (1622, 1623, 1624, 1625), Д. Милославский (1626), Г. Юшков (1627, 1628, 1629)'. Подтверждается воеводство в Курске в 1617/18 г. князя А. Ф. Козловского и Е. И. Мясоедова, назначение в 1618/19 г. С. И. Жеребцова, воеводство последнего до 1620/21 г. После октября 1621 г. в Курск был послан С. М. Ушаков, которому было поручено разобрать курских детей боярских. С. М. Ушаков находился в Курске в 1621/22 г., 1622/23 г., 1623/24 г. и в январе 1625 г. В 1625 г. (не позже 13 февраля)56 назначение в Курск получил Д. И. Милославский. В августе 1626 г. курским воеводой был определен Г. К. Юшков57.
Преемниками Г. К. Юшкова С. Ларионов называет: стольника Н. С. Собакина (1630), стольника князя М. В. Прозоровского и С. М. Чирикова (1632—1633), стольника князя П. Г. Ромодановского (1634—1635), Н. В. Тимашо-
5*
67


ва (1635), Д. С. Яковлева (1636, 1637, 1638), стольника И. В. Бутурлина (Клипченка) (1639, 1640), князя М. Г. Козловского (1641, умер в Курске), стольника Г. Г. Образцова (1641, 1642), И. Ф. Стрешнева (1643, 1644, 1645), стольника князя С. Р. Пожарского и А. Т. Лазарева (1646), князя И. Ф. Лыкова и А. Т. Лазарева (1647), Ф. М. Лодыженского (1648, 1649), князя И. М. Волконского (Жмурку) (1650, 1651, 1652)58. Г. К. Юшкова в Курске Н. С. Собакин сменил в 1628/29 г., находился в Курске до 1630/31 г. В 1631/32 — 1632/33 гг. курскими воеводами в разрядных книгах (что согласуется с данными С. И. Ларионова) значатся стольник князь М. В. Прозоровский и С. М. Чириков. Стольник князь П. Г. Ромодановский находился в Курске в 1633/34 и в 1634/35 гг. В 1634/35 г. в Курск был послан Н. В. Тимашов. В 1635/36 г. назначение в Курск воеводой получил Д. С. Яковлев89.
Как можно заметить, сведения о воеводах, приведенные С. И. Ларионовым, в главном совпадают с официальными разрядными книгами. О курских губных старостах за период с 1612 по 1623 г. мы можем судить только по сообщениям С. И. Ларионова. С его слов, губным старостой в конце 1612 г. служил А. Мезенцев. После перерыва, как сообщает С. Ларионов, А. Мезенцев еще дважды занимал этот пост: в 1614—1615 гг. и в 1623—1626 гг. Другими источниками сведения С. И. Ларионова о курских губных старостах подтверждаются с 1623/24 г.
В августе 1624 г. в Печатном приказе были взяты пошлины с грамоты к курскому губному старосте по челобитью А. Беседина о возвращении беглого холопа60. В челобитной курских детей боярских братьев Наумовых 1629 г. сообщалось о том, что в 1623/24 г. губным старостой был А. И. Мезенцев61. 8 января 1625 г. курский губной староста А. Мезенцев вместе с присланным из Москвы сыщиком И. Шастовым-Полтевым и подьячим П. Ивановым вел розыск по разбойным и “татиным” делам. В их ведении находилась “татиная тюрьма”62. Таким образом, име-
68


ющиеся в моем распоряжении документы Разрядного приказа с упоминанием курского губного старосты А. И. Мезенцева подтверждают данные С. И. Ларионова.
Список должностных лиц Курска конца XVI—XVII вв., приведенный в “Описании Курского наместничества”, основан на подлинных источниках и заслуживает доверия. С. Ларионов пользовался документами местного происхождения, возможно, связанными с семейным архивом Анненковых.
Итак, губной староста в Курске появился не позже 1612 г. Сведения о губных учреждениях в других городах и уездах “на Поле” относятся к более позднему времени. 12 июля 1622 г. ливенский губной староста А. Ефо- нов посадил в ливенскую тюрьму обвиненного в татьбе человека. В елецкой десятне 1622 г. назван елецкий губной староста Е. Г. Шилов63. До 24 марта 1623 г. елецкий губной целовальник А. Алехин посылался в уезды и приводил людей в губную избу. 29 января 1624 г. ливенский губной целовальник Т. Афанасьев сообщил воеводе об объявлении “тюремным сидельцом” государева слова64. 8 февраля 1625 г. в документе назван воронежский губной староста65. 22 января 1628 г. губной староста П. Тараканов опрашивал свидетелей в Елецком уезде66.
Таким образом, в последние годы Смуты и после нее в “полевых” уездах: Курском, Ливенском, Елецком, Воронежском возникли губные учреждения. По чьей инициативе они были созданы? Весьма вероятно, что по челобитным с мест. Тому есть примеры по другим регионам. В 1615/16 г. дворяне, дети боярские, посадские люди Ус- тюжны добивались возобновления выборов у них губных старост, чему противодействовали назначенные из Москвы воевода и дьяк. Последние ложно утверждали, что прежде на Устюжне губных старост не было. Аргументом челобитчиков было умножение разбоев, и татьбы, и иного воровства, а в том воровстве “сыску никоторого нет”. Просьба жителей Устюжны была удовлетворена67.
69


В 1620—1630-е гг. не известны губные старосты в Ва- луйках, Старом Осколе, Белгороде. Город Валуйки был заселен только приборными служилыми людьми, вокруг Валуек в этот период не сложилось своего уезда68. Оскольские помещики, по данным Миклашевского, не владели крестьянами и бобылями69, на которых, как правило, ложилась основная тяжесть губных повинностей. Губными делами в Белгородском уезде заведовали воеводы70. Белгород, Оскол, Валуйки, подвергаясь постоянным вторжениям хотя и немногочисленных татарских отрядов, сохраняли значение аванпостов, население которых вело постоянную беспокойную борьбу с татарами, что делало окрестности названных городов непривлекательными для пришлого населения. В уездах без крестьян или с незначительным крестьянским населением дела о разбоях, убийствах и татьбе были возложены на воевод. Эта практика была продолжена после 1635 г. — губными делами в большинстве городов и уездов по Белгородской черте занимались воеводы.
3. Сыщики разбойных и татебных дел 1620-х годов. Реформа 1627 года
В случаях, когда разбои выходили за рамки обычных, Разбойный приказ направлял в города и уезды особых сыщиков по разбойным делам, которые взаимодействовали с местными губными старостами и подьячими. Эта практика опиралась на давнюю традицию. Еще в первых губных грамотах упоминались “обыщики”, посылаемые великим князем на места для сыска “лихих людей разбойников”. В приговоре о разбойных делах от 18 января 1555 г. названы посланники, производящие повальные обыски, которых “посылает государь с Москвы”71. Записи о посылке дворян для сыска разбойников в книгах Разрядного приказа появляются с 1595—1596 гг. В условиях голода 1602—1603 гг. и учащения разбоев правитель-
70


ство направляло сыщиков на проезжие дороги, как ведущие в столицу, так и менее важные. С наибольшим размахом меры по борьбе с разбоями проводились в столице72.
В. И. Корецкий опубликовал наказ сыщику по борьбе с разбоями, направленному в Бельский уезд в 1601—1603 гг. Главная задача, поставленная перед сыщиком Б. П. Лениным, “одноконечно разбои вывести”. В основе инструкций сыщику — нормы губного права о повальных обысках, пытках, поимке оговоренных людей, запечатании имущества разбойников и тех, кто им содействует. Однако целый ряд положений наказа свидетельствует об экстремальной обстановке — “разбоях великих” — и выходит за рамки ординарных мер. Сыщик с подчиненными ему людьми должен был тайно стоять “промеж дорог”, “чтоб од но лично по тем дорогам разбойников переимать”. Если крестьяне не “являли” властям об убитых людях, то два- три “лучших” человека должны были подвергаться пыткам, чтобы обнаружить убийц. За утайку разбойников надлежало “пытати крепкими пытками и огнем жечи, а пущим ноги ломать”. В подчинение сыщику передавались губные старосты, городовые приказчики “и всякие приказные люди”. Посланник из Москвы обязывался вести сыск вместе с посадскими людьми, приказчиками, старостами и крестьянами всех категорий. В его распоряжение передавались бельские стрельцы и дети боярские, которые указаны в привезенном из Москвы списке. “А за посмех многих детей боярских не имати, чтобы в том детем боярским волокиты не было”. Сыщик жизнью отвечал за то, чтобы подчиненные ему люди не потакали разбойникам, не брали посулы. Ему предписывалось ссылаться с теми дворянами, которые посланы по иным дорогам и городам73.
Посылка сыщиков по разбойным делам возобновилась в последние годы Смуты. В 1614 г. в Шую и, видимо, в Суздаль из Разбойного приказа был направлен сыщик
71


П. И. Кузьминский вместо Л. Битяговского для сыска та- тебных и разбойных дел. В его подчинении находились шуйские и суздальские губные старосты. Шуйские посадские люди жаловались на тяжесть содержания этих лиц и их злоупотребления74. В 1619/20 г. в Суздале и Шуе для сыска разбойных и татиных дел находились сыщики князь Д. Долгорукий “с товарищи”75.
После Смуты (возможно, и в последние ее годы) сыщики по разбойным делам посылались и в города и уезды “на Поле”. В елецкой десятне 1622 г. отразилась деятельность сыщика князя Н. Борятинского. По всей вероятности, сыщик вел розыск в Елецком уезде в 1620/21 г. В десятне отмечены четыре помещика, сбежавшие от “язычной молки” (оговора разбойниками на пытке как сообщников) в 7129 г., и один, сбежавший от “язычной молки” в 7128 г. Сыщик проводил “лихованные обыски”, сажал обвиненных в разбоях лиц в тюрьму, производил пытки, отдавал на поруки, запечатывал имущество76.
24 марта 1623 г. в Ельце сыщик Ф. Тяпкин и подьячий Е. Разиньков посадили в тюрьму губного целовальника за какую-то вину77. В августе 1623 г. в Черни находился сыщик разбойных и татиных дел С. Соловый, которому помогали подьячий М. Тонкий и губной староста Ф. Кленников78. В Курском уезде в 1625 г. вел розыск сыщик И. Шастов-Полтев79. В феврале 1625 г. указания присланного в Воронеж “для разбойных и татиных дел” князя Г. Шаховского выполняли подьячий Г. Васильев и губной староста Д. Сумароков80. В период воеводства Н. Ю. Плещеева (1623/24 — 1625/26 гг.) в Старом Осколе находился “разбойных дел сыщик”, посадивший в тюрьму воротника Д. Щетинина. Примечательно, что воевода не знал, за что наказан воротник, — сыщик не извещал его о своих действиях81.
Грамота из Разбойного приказа от 13 апреля 1625 г. в Муром была адресована “татиных дел сыщику” В. А. Теп- ринскому, губным старостам Д. Осорьину и Л. Аристову,
72


подьячему С. Федосееву82. В июле 1623 г. в Шацке по назначению из Разбойного приказа находился сыщик Ф. Норов и подьячий С. Шерапов. Воевода обязывался выделять сыщику беломестных казаков “на становых разбойников и на огурщиков”83. “Разбойных дел подьячий” С. Шерапов находился в Шацке 30 мая 1624 г.84 В первой половине 1625 г. в Шацке сыщик Ф. Норов и подьячий С. Шерапов распоряжались посаженными в тюрьму разбойниками85. В 1626 г. в Туле вели розыск разбойников направленный из Москвы князь Л. Шаховской и местный губной староста К. Коптев86. 17 октября 1626 г. в Рязань и Шацк для розыска разбойников посылались Ф. И. Пушкин и Н. Ф. Панин87. Сыщик Н. Панин находился в Шацке в июне 1627 г. В его распоряжение были выделены ратные люди “для разбойного сыска”88. Сыщики по разбойным делам в 1626 г. приезжали в Темников, Нижний Новгород, Устюг89.
Сыщики требовали от уездных людей производить повальные обыски о “лихих” людях, выбора сотских и десятских90. Губные старосты находились в подчинении сыщиков. В большинстве случаев сыщики до 1627 г. посылались в определенный уезд.
Осуществлявший учет служилых людей Разрядный приказ передавал назначенных в сыщики лиц в распоряжение Разбойного приказа. Деятельностью сыщиков на местах руководил Разбойный приказ. В сыщики определялись московские дворяне и представители местных служилых корпораций. В частности, направленные в Воронеж для розыска разбойников и татей в 1625 и 1626 гг. князь Г. Шаховской и В. Шепелев имели чин столичных дворян91. 11 июня 1626 г. в Мценск на место В. Есипова для сыска разбойных и татиных дел назначался мценянин Д. К. Спесивцев92.
В начале 1627 г. правительство декларировало губную реформу. Суть преобразования изложена в грамоте ново- торжскому воеводе князю В. М. Кропоткину и подьячему
73


Б. Андрееву от 23 января 1627 г. Ключевыми фигурами в сыске разбойников и татей должны были стать губные старосты — “дворяне добрые, по спискам лучшие люди, которые душою прямы, и животом пожиточны”. Сыщиков по татиным, разбойным и убийственным делам предполагалось на места не посылать93. В грамоте отмечалось, что губных старост предстояло выбрать во всех городах. На практике это намерение Разбойного приказа осталось не выполненным — повсеместного введения губных учреждений не произошло.
Указания Разбойного приказа о выборах губных старост подтверждались тем учреждением, в чьем ведении находились данный город и уезд. 12 февраля 1627 г. по памяти из Разбойного приказа Разряд рассылал грамоты о выборе губных старост к воеводам в города: Серпухов, Тулу, Чернь, Новосиль, Ливны, Воронеж, Елец, Алексин, Волхов, Боровск, Рузу, Можайск, Каширу, Путивль, Владимир, Суздаль, Шую, Муром, Нижний Новгород, Арзамас, Шацк, Одоев94.
В большинстве городов, на которые распространялась губная реформа 1627 г., местные губные учреждения функционировали и до 1627 г. В частности, в Ливнах, Ельце и Курске тяглое население несло губную повинность в полном объеме — здесь были построены губные тюрьмы, население выбирало губных целовальников. Неизвестно, имел ли в своем распоряжении целовальников, сторожей, губного дьячка взаимодействовавший с сыщиком воронежский губной староста Д. Сумароков в 1625 г. Тюрьма в Воронеже к 1627 г. пришла в ветхое состояние95. В 1626/27 г. губного старосты в Воронеже не было, грамота о составлении сметы на строительство тюрьмы направлялась на имя воевод стольника князя С. Великого Гагина и С. Стрешнева96. Указ о строительстве в городе тюрьмы, выборе губных целовальников и дьячка был составлен 21 октября 1627 г. и был адресован сыщику В. Шепелеву и губному старосте Н. Тарарыкову. Сыщик
74


В. Шепелев в Воронеж не приезжал, поэтому выполнял правительственное предписание только Н. Тарарыков97.
Б. Н. Чичерин обоснованно заметил, что указ 1627 г. был “более временной мерой, нежели постоянным постановлением”98. Декларация о прекращении посылки сыщиков по разбойным делам выполнялась, видимо, некоторое время. Но отказа от подобной практики применительно ко всему последующему периоду не произошло. Посылка сыщиков из Разбойного приказа возобновилась по крайней мере с 1635/36 г. и продолжалась, в связи с усилением разбоев на местах, до конца XVII в. В частности, в 1635/36 г. сыщик татиных и разбойных дел А. Колов из Курска посылал в уезд подьячего П. Михайлова для сыска “татей” и разбойников99. В 1637 г. во Владимир посылался сыщик татиных и разбойных дел В. Поливанов100.


Глава 3
ГУБНОЕ ДЕЛО В ГОРОДАХ И УЕЗДАХ ЮГА РОССИИ ПОСЛЕ СМОЛЕНСКОЙ ВОЙНЫ 1632—1634 ГОДОВ
ДО РЕФОРМЫ МЕСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ 1679 ГОДА
1. Губные старосты и воеводы в городах и уездах Черноземного центра России. 2. Объединение обязанностей воевод и губных старост в городах центра и севера России в 1640-е годы. 3. Перевод губной избы из Лебедяни в Козлов. Вопрос о губных делах в Добром, Соколъске, Белоколодске. 4. Губные старосты и полковая служба. Разбор губных старост в Разбойном приказе 1660 года. 5. Сыщики по разбойным делам. Новоуказные статьи 1669 года.
1. Губные старосты и воеводы в городах и уездах Черноземного центра России
Во второй трети XVII в. на южной окраине России велось крупное оборонительное строительство1 . В новых городах-крепостях и формирующихся уездах губные дела передавались воеводам и приказным людям. По сообщению козловского воеводы Н. Пушкина, полученному в Разряде в августе 1650 г., ему был поручен сыск и наказание по “татиным, разбойным и убийственным делам” в Козловском уезде2. В 1650 г., по сообщению ефремовского приказного человека М. Офроси- мова (полученному 14 мая 1650 г.), Разбойный приказ поручил ефремовским приказным людям “татиные и разбойные дела”3. Усманские воеводы заведовали тюрьмой, которую охраняли тюремные целовальники4.
76


По данным за 1660 г., губные старосты в городах юга России выбирались в Курске, Ельце, Ливнах, Воронеже, Мценске, Козлове, Волхове, Козельске, Орле5. Годовая сметная книга городов Белгородского полка 1667/68 г. называет губных старост Курска, Мценска, Новосили, Ельца, Ливен. Данных по Воронежу в этой книге нет, но мне известен воронежский губной староста 1666 г. — Н. Пещуров6. В годовой сметной книге городов Белгородского полка 1676/77 г. отмечены губные старосты Мценска, Новосили, Ельца, Ливен; данных по Курску в этой книге не содержится; в Воронеже, согласно сметной книге, в 1676/77 г. губного старосты не было7, но по другим источникам воронежским губным старостой в этот год числился М. Г. Протопопов.
Вероятно, губных старост стали выбирать в Белгородском уезде. В наказе воеводам Белгородского полка князю П. И. Хованскому, князю С. И. Львову, дьякам В. Булычеву и И. Микулину в мае 1664 г. предписывалось приказать белгородским дворянам и детям боярским и другим служилым и “жилецким” людям “для татиных, разбойных и убийственных дел” выбрать в губные старосты “добра” дворянина, “кому они верят”. Примечательно, что предписание исходило из Разряда, а не из Разбойного приказа. Выбор на губного старосту надлежало прислать в Разряд*.
В работах А. А. Новосельского, В. П. Загоровского, В. М. Важинского было показано, как в 1646—1658 гг. на юге России складывались Белгородский полк и военно-административный округ — Белгородский разряд. Ученые прежде всего прослеживали военные аспекты истории образования Белгородского полка. Становление административной и судебной власти воевод Белгородского разряда заслуживает дальнейшего изучения.
Назначенные в 1646—1658 гг. на Белгородскую черту
* РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 581. Л. 107—108.
77


старшие воеводы в первую очередь являлись военачальниками. Их функции по гражданскому управлению и суду считались производными от главных военно-оборонительных. Полномочия старшего воеводы зависели от ранга лица, занимавшего этот пост, и не отличались устойчивостью.
1 февраля 1646 г. впервые состоялось назначение в “большой полк” в Белгород боярина князя Н. И. Одоевского, в передовой полк в Карпов — В. П. Шереметева, в сторожевой полк в Яблонов — В. Б. Шереметева*. На зиму полки были отодвинуты: большой в Ливны, передовой в Курск, сторожевой в Елец. Такая расстановка полков сохранялась в следующем, 1647 г. В 1648 г. полки стояли в Белгороде — Яблонове — Цареве-Алексееве (Новом Осколе)8 .
В 1650 г. в Белгороде в качестве старших воевод находились боярин князь Б. А. Репнин, его помощник (“товарищ”) В. П. Головин и дьяк Д. Карпов9. Согласно росписи судных дел Б. А. Репнин, В. П. Головин, Д. Карпов производили суд по делам о поместьях и вотчинах, беглых крестьянах и холопах, кражах, побоях и бесчестье. В Белгородскую съезжую избу подавали иски рязанцы, туляки, белевцы, белгородцы, московские стрельцы10. В Белгородскую съезжую избу к воеводам и дьяку приводили разбойников и “татей” из южнорусских городов. Соборное уложение 1649 г. предписывало таких людей сажать в тюрьму, а затем ссылать в пограничные крепости. Но города по Белгородской черте сами располагались на окраине, что вызвало недоумение белгородских воевод — куда ссылать “воровских людей”? Из Разряда пришло разъяснение: разбойников и “татей” бить кнутом “нещадно”, да-
* По вестям” воеводы городов с ратными людьми — из Орла, Тулы, Новосили, Мценска, Ливен, Ельца, Оскола, Яблонова, Валуйки, Коро- чи, Вольного, Хотмышска, Чугуева, Усерда — должны были сходиться в Белгород и поступать под единую команду боярина князя Н. И. Одоевского.
78


вать на крепкие поруки, отсылать в те города, откуда кто приведен, и оставлять в прежних службах11.
Согласно предписанию из Разряда Б. А. Репнин, В. Головин и Д. Карпов после 10 ноября 1650 г. занимались размежеванием Короченского и Белгородского уездов по челобитью короченских детей боярских и черкас. Под руководством Б. А. Репнина, В. Головина и Д. Карпова Белгородская крепость была перенесена на новое место к земляному валу у Вязелицких ворот12. После 13 декабря 1650 г. Б. А. Репнин уезжал в Москву, оставив вместо себя В. П. Головина и Д. Карпова. Они отправили в Разряд приходно-расходные книги неокладных денежных доходов13 .
3—10 июня 1651 г. в южнорусские города было сообщено о том, что князь Б. А. Репнин направлен в Яблонов “для береженья от приходу воинских людей”. Б. А. Репнин и сопровождавший его дьяк Д. Карпов были наделены правом суда в больших “управных делах и в земляном владении”, в том числе выносить решения по незавершенным делам. Преимущество суда в Яблонове в грамоте из Разряда объяснялось отсутствием “московской волокиты”14 .
После отъезда Б. А. Репнина из Яблонова в Разряд были присланы судные дела, рассмотренные Б. А. Репниным и Д. Карповым, и их перечень15. В феврале 1652 г. в Яблонов был назначен боярин князь Г. С. Куракин и дьяк Н. Наумов, которые, как и Б. А. Репнин и Д. Карпов, наделялись полномочиями суда по “большим расправным” и земельным делам “без московской волокиты”*.
* “По вестям” о татарах в Яблонове в подчинение князя Г. С. Куракина летом и осенью 1652 г. должны были собираться воеводы со служилыми людьми из городов: Путивля (только по самым большим вестям, если на северские места не ожидается приход татар и черкас), Белгорода, Севска, Курска, Чугуева, Лебедяни, Коротояка, Карпова, Вольного, Царева-Алексеева, Ефремова, Ливен, Ельца, Старого Оскола, Волхова, Усерда, Корочи, Хотмышска, Обояни, Ольшанска, Чернавска.
79


Г. Куракин в Яблонове встретил неожиданное затруднение: его предшественник не оставил ему Соборного уложения 1649 г., без которого решать судные дела было невозможно. Г. Куракину предстояло взять книгу в Белгороде, куда ее привез Б. А. Репнин. 28 апреля 1652 г. “по вестям” о татарах Г. С. Куракину и Н. Наумову предписывалось идти в Белгород и быть там на “Вознесеньев день”. Белгород являлся местом сбора служилых людей. Летом 1652 г. Г. Куракин объезжал и инспектировал крепостные сооружения “по черте”, 2 декабря 1652 г. он сообщил в Разряд о постройке в Короче гостинного двора16.
Летом 1653 г. в Яблонов были направлены боярин В.Б. Шереметев, окольничий Ф. В. Бутурлин и дьяк Н. Вальцов. В связи с вестями о начале похода татар из-под Азова им предписывалось жить “с великим бережением”. Воеводы и дьяк занимались комплектованием рейтарских, драгунских и солдатских полков17. В. Б. Шереметев являлся старшим воеводой в западной половине Белгородской черты в 1654 г. При нем находился дьяк Н. Головин. В конце 1654 г. служилые люди под командованием В. Б. Шереметева были направлены на Украину. Руководство вооруженными силами “на черте” передавалось воеводе Яб- лонова князю И. И. Ромодановскому18.
В 1656 г. на место окольничего князя И. И. Ромодановского был назначен окольничий князь Г. Г. Ромодановский. Ему надлежало находиться в Белгороде с “товарищем” И. Акинфовым и дьяком И. Мамалаховым*. Наказ Г. Г. Ромодановскому от 15 мая 1656 г. в основном ориентирует воеводу на управление Белгородом и собравшимися в нем служилыми людьми. Компетенция окольничего
* По “вестям” о татарах с ними следовало сходиться воеводам из Старого Оскола, Карпова, Верхососенска, Ахтырки, Яблонова, Корочи, Хотмышска, Чугуева, Вольного, Олешни, Коротояка, Нового Оскола, Усерда, Ольшанска, Острогожска. В случае крупного нападения неприятеля в Белгород предстояло прийти воеводам Воронежа с воронежскими, костенскими и орловскими служилыми людьми, Козлова, Доброго, Сокольска.
80


в отношении других городов “по черте” не определялась19. В наказе Г.Г. Ромодановскому отмечалось: “Да того беречь, чтоб в Белгороде и в Белгородском уезде розбою, и татьбы, и смертного убойства, и корчем, и блядни, и зерни, и табаку, и инова никакова воровства не было. А которые люди учнут воровать, или красть, или иным воровством промышлять, или кто учнет корчму, и зернь, и б ля дню, и табак держать и окольничему и воеводе князю Г. Г. Ромодановскому с товарыщи воров — розбойников и татей — велеть имать и, сыскивая про их воровство всякими сыски накрепко, и которые доведутца до пытки и тех людей в большом воровстве велеть пытать, и оговор- ных людей сыскивать, и потому ж их роспрашивать, и всякими сыски сыскивать про них накрепко, и держать тех воров в тюрьме до государева указу с великим бере- жением, а животы их, и хлеб стоячей и молоченой, и в земле, смотря по их вине, отписывать на государя, да о тех отписать ко государю ... и государь о тех ворех велит указ учинить”. Далее перечислялись меры против содержателей корчем, притонов, зерни и торговцев табаком20. В данном наказе в ведение Г. Г. Ромодановского передавалось губное дело. Компетенция Г. Г. Ромодановского в отношении разбойных и “татиных” дел не выходила за пределы Белгородского уезда. Окончательное решение по делам о разбоях, татьбе и убийствах оставалось за царем.
Переписка Г. Г. Ромодановского с воронежскими воеводами В. Я. Непейцыным и И. Я. Кушелевым 1656—1657 гг. касалась выдачи жалованья служилым людям, наделения землей солдат Белгородского полка, сбора лошадей и полковых запасов (лен, гречневая крупа, сухари), присылки детей боярских “на вести”, сыска беглых солдат, высылки в Белгород кузнецов21.
В 1646—1658 гг. складывалась традиция подчинения старшему воеводе администраторов в городах “по черте” и примыкавших к черте с юга и севера, определялся центр формировавшейся административной единицы (Белгород
6. Заказ 3273
81


или Яблонов), намечались географические контуры будущего Белгородского разряда.
Для населения южнорусских городов и уездов появление в Белгороде руководителя высокого ранга означало возможность обжаловать действия местных властей. Так, в 1658 г. к воеводе Белгородского полка Г. Г. Ромодановскому обращались воронежские служилые люди по поводу злоупотреблений воеводы И. Кушелева. В 1660 г. в Белгороде Г. Г. Ромодановскому воронежские служилые люди подавали коллективную челобитную против воронежского воеводы С. Хрущева. В ответ на челобитные Г. Г. Ромодановский назначал сыск22.
В дальнейшем полномочия воевод Белгородского полка распространялись в частности и на “разбойные и тати- ные дела” других городов и уездов Белгородского разряда. Летом 1668 г. лебедянский воевода М. Ахлябинин сообщал в Разряд, Разбойный приказ и белгородскому воеводе Г. Г. Ромодановскому об усилении разбоев в Лебедянским уезде: “во многих местах, в селах и деревнях, и в слободах, и по дорогам, по дубровам и в степях чинитца воровство большое: разбой, и покража, и смертное убой- ство; церкви крадут, а без указу великого государя он, Моисей, тем вором, церковным татям и во всяких воров- ствах, и в убийственных, и татиных делах пытать и сыскивать не смеет”. В ответ на эту отписку лебедянскому воеводе предписывалось “про разбой, и про татиное, и про смертное убойство, и про всякое воровство сыскивать всякими сыски накрепко”, о результатах сыска сообщать в Разбойный приказ. Воеводе Белгородского полка окольничему князю Ю. Н. Борятинскому (он сменил Г. Г. Ромодановского) было направлено указание в отношении всего Белгородского разряда. Ю. Н. Борятинский “с товарищи” должен был написать воеводам и приказным людям городов Белгородского полка о том, чтобы они во главе служилых людей ходили против разбойников, “имали” их и сообщали в Москву. Если разбойники появятся вблизи Белгорода, то посылать против них офицеров со служилы- 82


ми людьми, приводить в Белгород и производить сыск, извещая об этом Москву23.
24 ноября 1670 г. воевода Белгородского полка Г. Г. Ромодановский обязывал острогожского воеводу производить сыск о “воровстве и разбое”, включая пытки, обо всем сообщать в Белгород. Подобные отписки рассылались и в другие города Белгородского полка24. В 1675 г. воевода Белгородского разряда Г. Г. Ромодановский по наказу имел предписание “татем и разбойникам за их воровство указ чинить”25.
Наказы воеводам представляли собой подробные инструкции, выдаваемые вновь назначенным должностным лицам в Разрядном приказе. В отношении губных дел необходимо различать наказы воеводам городов, где находились губные старосты, и воеводам городов, где губных старост не было. В уездах без особых губных учреждений губные дела находились в исключительном ведении воевод. Так, в наказе Ольшанскому воеводе А. Г. Волохову от 28 апреля 1654 г. говорилось: “Беречь, чтобы в Оль- шанске и уезде розбою, и татьбы, и смертнова убойства, и корчем, и б ляд ни, и зерни, и табаку не было... Воров — разбойников и татей — велеть имать и сыскивать про их воровство ..., а которые доведутца до пытки и в большом воровстве пытать и оговорных людей сыскивать, ... и держать в тюрьме до государева указу, а животы их смотря по вине отписывать на государя, да о том писать к государю. А которые люди учнут бить или грабить, и корчмы, и блядни, и зернь, и табак держать или в государево деле ослушаться — тех людей от воровства унимать и, сыскивая за воровство, бить кнутом и батоги смотря по человеку и по вине и сажать в тюрьму”26. Здесь различается большое воровство — разбой и татьба, по делу о котором человек может быть подвергнут пытке. Окончательное решение по разбойным и татебным делам выносилось в Москве. Побои, грабеж, корчмы, притоны, зернь и табак, неподчинение администраторам в “государевом деле”
6*
83


считались малым воровством, которое наказывалось кнутом, батогами и тюремным заключением.
По наказам воеводам 1661—1662 гг. заметно расширение полномочий белгородского воеводы. Новооскольский воевода Д. И. Данилов по наказу от 3 сентября 1661 г. должен был слушать Г. Г. Ромодановского в “полковых, городовых и росправных” делах, потому что “по указу великого государя Новый Оскол и оскольских служилых русских людей и черкас службою и ратным всяким строем и росправные большие дела велено ведать ему окольничему и воеводе” 27. Слушать белгородского воеводу во всех делах по наказу от 20 февраля 1662 г. предписывалось верхососенскому воеводе И. М. Маслову28. Коротояц- кий воевода князь П. П. Дулов в 1662 г. обязывался подчиняться белгородскому воеводе князю Г. Г. Ромодановскому29 . Подобные предписания, очевидно, получили и другие воеводы городов Белгородского полка.
В наказах 1661—1662 гг. подробно расписывались действия воевод в том случае, если из других уездов они получат отписки об оговоренных людях их уезда. Так, если воеводы других городов напишут в Болховой про измену, убийство, разбой или татьбу кого-либо из болховских людей, то воеводе П. И. Голтяеву, согласно наказу от 31 января 1662 г., надлежало арестовывать их и отсылать в те города для сыска с ведома воеводы Белгородского разряда30 . В ответ на отписки воевод других городов хотмыжс- кий воевода по наказу от 30 ноября 1662 г. был обязан высылать к ним для сыска хотмыжан, обвиненных в измене, убийстве, разбое и “татьбе”, извещая об этом Москву и белгородского воеводу31.
В отношении вынесения решения по губным делам полномочия воевод, по-видимому, различались. Хотмыж- ский воевода по наказу от 30 ноября 1662 г. воров и оговоренных людей должен был сыскивать, включая пытку, по сыску держать в тюрьме, о разбойных и татебных делах писать в Разбойный приказ32. Д. И. Данилов — но-
84


вооскольский воевода — по наказу от 3 сентября 1661 г. — мог пытать разбойников и “татей”, оговоренных ими людей держать под караулом и в тюрьме, писать об этих людях и отсылать дело в Белгород к окольничему князю Г. Г. Ромодановскому “с товарыщи”. Одновременно он обязывался извещать о таких делах Разбойный приказ33. В данных случаях окончательное решение по делу принадлежало Москве. Усманский воевода И. Волконский 13 января 1651 г. сообщил в Разряд, что не может вынести решения о посаженных в тюрьму тридцати разбойниках и татях, потому что в наказе у него не было написано, “что вором чинить наказание по Уложенной книге”, между тем книга — Соборное уложение у него имелась. Грамотой от 17 января 1651 г. И. Волконский наделялся правом выносить указ “по государеву указу и Соборному уложению”34 .
Но в наказах встречались и другие формулировки. Коротояцкий воевода князь П. П. Дулов в 1662 г. имел право сыскивать с применением пытки и “указ делать по государеву указу в правду” в отношении не только разбойников и “татей”, но и “винопродавцов и табатчиков”35. Острогожскому воеводе А. В. Спешневу по наказу от 30 ноября 1662 г. предписывалось сыскивать про разбойников и “татей” и “указ делать по государеву указу”36. Следовательно, некоторые воеводы обладали более широкой компетенцией в отношении наказания разбойников и “татей”.
О том, как производился розыск по разбойным делам в городах Белгородского полка (где не было губных старост), свидетельствует дело о разбойниках, пойманных в Острогожске. 16 февраля 1666 г. в острогожской приказной избе курский посадский человек Ф. Филатов известил, что на торгу появился разбойник и вор курчанин Ф. Родионов. Ранее он совершил разбойное нападение на торговых черкас под Меловым бродом. За это Ф. Родионов с четырьмя сообщниками был взят в Короче в приказную
85


избу и на пытке признался в разбое. Они были посажены в тюрьму, но смогли из нее убежать. Ф. Родионов был приведен в острогожскую приказную избу, на допросе перед воеводой Т. Львовым отрицал свое участие в разбое. Однако в присланной отписке от короченского воеводы Г. Спешнева сообщалось, что в августе 1665 г. из корочен- ской тюрьмы сбежали разбойники Ф. Родионов, К. Гнедого, С. Затолокин. Они сидели в тюрьме за многие татьбы и разбои. Бежав из тюрьмы, они украли лошадей у короченского сына боярского Г. Лосева. 16 марта 1666 г. в Острогожске была получена отписка от курского воеводы А. Аничкова. В Курском уезде совершен разбой в поместье сына боярского С. Машкина. По словам его сына Г. Машкина, разбойники пытали помещика и одного из крестьян, взяли имущества на 1500 р., от пыток С. Машкин умер. В Курске стало известно, что один из разбойников пойман в Острогожске.
Ф. Родионов был подвергнут пытке, на которой признался в бегстве из короченской тюрьмы. Он заявил, что кражу лошадей у короченцев и разбойное нападение на торговых черкас совершили его “товарищи” К. Гнедого и С. Затолокин. По челобитной Г. Машкина и по оговору Ф. Родионова в Острогожске был схвачен К. Гнедого и приведен в приказную избу. Г. Машкин увидел на нем поличное — рубашку с поясом. На допросе Ф. Родионов и К. Гнедого признались в разбойном нападении на С. Машкина и назвали сообщников — жителей Курского и Ольшанского уездов. Воевода Т. Львов писал к курскому воеводе о присылке оговоренных людей на очные ставки в Острогожск. В Ольшанск из Острогожска с истцом Г. Машкиным были посланы острогожские черкасы, стрельцы и пушкари. Они явились к Ольшанскому воеводе князю П. Дулову, который направил их в уезд, выделив Ольшанских стрельцов и казаков. Но в селах и деревнях посланные не обнаружили причастных к разбою лиц. Ольшанский подьячий успел сообщить им об опасности. Разбой-
86


ники разбежались по лесам. Жена одного из них сообщила, что трех оговоренных людей взял в свое поместье князь П. Дулов, а двое сидят в ольшанской тюрьме. Ольшанский воевода не присылал этих лиц в Острогожск, что срывало сыск. Т. Львов сообщил о бездействии П. Дулова воеводе Белгородского полка Б. А. Репнину и запрашивал указаний37.
Примечательно, что розыск по этому делу осуществлялся без уведомления Разбойного приказа и Разряда. Воеводы ссылались между собой о присылке оговоренных лиц на очную ставку. Побуждающей к активным действиям стороной выступали пострадавшие — истцы. В случае затруднения воеводы обращались к воеводе Белгородского разряда для разрешения сложных ситуаций. Воевода Белгородского полка выступал как одна из вышестоящих инстанций в губных делах на юге России, наряду с Разбойным приказом и Разрядом.
Наказы воеводам городов, где находились губные избы, имели другие формулировки. В наказе воронежскому воеводе М. С. Языкову от мая 1634 г. предписывалось: “Беречь накрепко, чтобы в городе и уезде разбою, и татьбы, и иного воровства, и корчмы, и блядни, и зерни не было”. Связанных с этим лиц следовало “имать и сыски всякими сыскивать накрепко. И по сыску про разбойное и та- тиное дело разбойников и татей велеть губным старостам пытать накрепко, и оговорных людей велеть имать, и про разбойное и про татиное дело Велеть губным старостам сыскивать, и указ делать по государеву указу, каков государев указ о том дан из Розбойного приказу”. Далее говорилось о мерах против корчем, притонов, зерни38. В наказе воронежскому воеводе В. Еропкину 1649 г. эта фраза повторена дословно39. Те же формулировки содержались в наказе воронежскому воеводе Я. И. Татищеву от 10 февраля 1664 г.40 Дословно фраза повторена и в наказе курскому воеводе князю И. М. Волконскому от 18 февраля 1650 г.41 Аналогичное предписание сохранилось в наказе курскому воеводе Н. В. Дурову от октября 1662 г.42 87


Из текста следует, что Разряд возлагал ответственность за борьбу с наиболее опасными правонарушениями на воевод, которые должны были руководить губными старостами в деле розыска разбойников и татей. В практической деятельности губные старосты обязывались следовать предписаниям Разбойного приказа.
Позиция Разбойного приказа в отношении губного дела в южных уездах имела отличие от мнения Разряда. В те города, где числились губные старосты, Разбойный приказ неизменно направлял предписания воеводам не вмешиваться в губные дела. Новоуказные статьи 1669 г. отражали позицию Разбойного приказа: “А воеводам в городах таких дел ничем не ведать”43.
На практике для вмешательства воевод в губные дела имелись основания — в наказах из Разрядного приказа ответственность за борьбу с разбоями возлагалась в конечном счете на них. Губные старосты в отписках в Разбойный приказ сетовали на то, что воеводы занимались губными делами. Воронежский губной староста Н. Г. Тара- рыков 1 февраля 1628 г. писал в Разбойный приказ: “А которых на Воронеже имают татей и убивственные дела и тех, государь, людей приводят к приказным людям, потому что губнова строенья нет ничево и приказныя, государь, люди те татиныя и убивственные дела ведают и вершат у себя, а мне, холопу твоему, тех дел не отдают и ты, государь, вели мне, холопу твоему, о том свой государев указ учинить”44. В 1647 г., по словам воронежского губного старосты С. Е. Лихобритова, воевода В. Т. Грязной “татиных, и разбойных, и убийственных дел, и татей и разбойников, и с убойцев поголовных денег” в губную избу не присылал. На прерогативы губных старост посягали и другие должностные лица. Тот же С. Лихобритов в 1647 г. сообщил, что воронежский казачий голова С. Поздняков не передавал в губную избу татей, убийц и поголовных денег “и ведать своего приказу казаков не дал”45. В Ефремове в 1650 г. по поводу губных дел вспыхнули
88


споры между приказным человеком и казачьим и стрелецким головой Я. Шатиловым. Последний “вступался” в “та- тиные” дела, которые по наказам были поручены приказным людям46.
Между тем разграничение полномочий на практике существовало. Если истцы подавали челобитные в приказную избу, то воевода квалифицировал дело. Определив дело как губное, воевода должен был передать его в губную избу для производства пыток и обысков. Определив дело как судное, воевода оставлял его в приказной избе и осуществлял состязательный процесс. Злоупотребление воевод состояло в непередаче губных дел в губную избу. Впрочем, порой грани между судным и губным делом были настолько нечетки, что квалифицировать его представлялось нелегкой задачей.
Сосуществование в городе двух властей, подчиненных разным московским ведомствам, порождало конфликты воевод и губных старост, приобретавшие иногда довольно острые формы. Борьба между воеводами и губными старостами происходила в Воронеже и Курске в 1640-е гг.
В связи с учащением татарских набегов численность воронежских стрельцов и казаков в начале 1640-х гг. увеличилась. Головой у старых стрельцов и казаков был назначен Т. Семичев. Головой к новоприборным стрельцам и казакам был определен воронежский сын боярский В. М. Струков. Резкое неприятие воронежских стрельцов и казаков вызвала попытка воеводы А. Ф. Бобарыкина переселить их из сел и деревень в город. Воевода обвинял в подстрекательстве против него служилых людей стрелецкого и казачьего голову Т. Семичева. Он сообщал в Разряд и в Стрелецкий приказ, что голова Т. Семичев его не слушает и стрельцам и казакам приказывает ему не подчиняться. В свою очередь, Т. Семичев 20 ноября 1644 г. извещал, что воевода притеснял стрельцов и казаков и привлекал их к своему суду. Между тем по наказу из Стрелецкого приказа судить стрельцов и казаков надлежало
89


голове. Конфликт сопровождался взаимными обвинениями и угрозами47.
Воеводу поддерживали голова новоприборных стрельцов и казаков В. М. Струков, сотник С. Горожанкин, дети боярские И. Кулешов и С. Лихобритов, подьячие, полковой казак В. Казаков, стрелец С. Кучин. Сторонники воеводы укрывались в съезжей избе. Казаки и стрельцы приходили к съезжей избе и “лаяли” воеводу. С его слов, они грозили его убить, говоря: “Не ходить тебе в съезжую избу”. После этого воевода не решался появляться в учреждении, а отсиживался в своем дворе. Воевода напоминал, что ранее стрельцы и казаки побили воронежского воеводу И. Лихарева, сотника А. Тишенинова, двух полковых казаков, стрельца С. Кучина. Т. Семичев, как утверждал А. Ф. Бобарыкин, запрещал людям обращаться к воеводе. Голова подговаривал стрельцов и казаков против игуменов и попов, ходивших во двор к А. Ф. Боба- рыкину. У воеводы во дворе бывали келарь Успенского монастыря Харитон, игумен Акатова монастыря Павел, троицкий поп Сергей, которые, очевидно, сочувствовали воеводе. Голова Т. Семичев обвинял воеводу в том, что тот без указа отобрал у него приказ стрельцов и казаков и не позволил голове командовать служилыми людьми. Со слов головы, воевода не замыкал на ночь город, отпускал своих людей в казачьи городки, неизвестно с какой целью48.
12 ноября 1644 г. в Воронеж приехал вновь утвержденный губным старостой после выхода из татарского плена П. К. Толмачев. Прежний губной староста Ф. А. Бу- хонов не выполнял своих обязанностей, постоянно находясь в своей деревне. По сообщению П. К. Толмачева, губными делами заведовал воевода А. Ф. Бобарыкин. Он выпускал из тюрьмы “сидельцев”, не передал губному старосте никаких дел, поголовных денег и денег, собранных на губные расходы49. А. Ф. Бобарыкин не выделял стрельцов, казаков, пушкарей и затинщиков для посылок. По словам П. К. Толмачева (отписка от 5 декабря 1644 г.),
90


А. Ф. Бобарыкин “губные дела хочет ведать сам”. Губной староста пополнил ряды противников воеводы. К П. К. Толмачеву с изветом обратился полковой казак А. Гудков. Он поехал в Москву с коллективной челобитной о “городовых скудостях”. По словам А. Гудкова, на него напал сын боярский С. Лихобритов и ограбил — взял “подможные деньги” 200 р.50
В архиве Разрядного приказа сохранились отписки воеводы А. Бобарыкина, которые отражают другой взгляд на события. Воевода сообщал, что 4 декабря 1644 г. он получил грамоту из Иноземного приказа, которым в это время руководил боярин Федор Иванович Шереметев. Иноземцы, испомещенные в 1641 г. в Воронежском уезде в с. Белколодезь, Е. Чернявский, Т. Гвоздецкий, Т. Ноготков, С. Монаналов, вдова Н. Александрова Дарья извещали, что их крестьяне во главе с С. Дергуновым не слушают помещиков, крадут друг у друга и дерутся между собой. А. Ф. Бобарыкин получил предписание послать за теми крестьянами в с. Белколодезь, привести их в Воронеж и перед съезжей избой бить кнутом в качестве наказания.
А. Ф. Бобарыкин выделил 50 полковых казаков из приказа В. М. Струкова и хотел послать с ними губного старосту П. К. Толмачева, выдав ему наказную память. По словам воеводы, П. К. Толмачев отказался ехать, а про Ф. И. Шереметева сказал “невежливое слово”: “а хотя и Федор или хто ни есть, мне то дешево, я Иноземного приказу не слушаю”. А. Ф. Бобарыкин перечислил лиц, слышавших эти слова51.
П. К. Толмачев в отписке в Разбойный приказ объяснял свои действия так. Он отказался ездить в посылки от воеводы, “наказной памяти у него не взял”, потому что в наказе из Разбойного приказа у него не были записаны такие обязанности, а А. Ф. Бобарыкин не предъявил указной грамоты о посылке губного старосты. Воевода пренебрег наказом губному старосте, заявив П. К. Толмачеву:
91


“Станешь у меня и нечестию делать как велю”. В адрес губного старосты от воеводы раздавались угрозы. Племянник А. Ф. Бобарыкина Г. Кудрявцев с холопом приходили к губной избе с руганью и угрозами. По словам П. К. Толмачева, воевода не заставлял сошных людей выбирать губных целовальников, взяв с них посулы. А. Ф. Бобарыкин сажал в татебную и разбойную тюрьму нетчиков и “ослушников”, выпускал из тюрьмы “сидельцев” без указа. Люди воеводы приносили вино в тюрьму и продавали “сидельцам”52 .
По версии воеводы, он посадил в тюрьму должника А. Михайлова, у которого не нашлось поручителей. После уплаты А. Михайловым долга воевода намеревался его освободить. Он послал жильца Г. Кудрявцева к тюрьме, но губной староста не отдал ему ключи. Посаженных воеводой в тюрьму лиц губной староста не выпускал для очных ставок и допросов, а если воевода хотел посадить в тюрьму нетчиков и других “ослушников”, то губной староста не пускал их за решетку.
А. Ф. Бобарыкин сообщал, что губной староста ругал и бесчестил его и родителей, называл “гривенным воево- дишкой”. 6 декабря воевода посылал в тюрьму хлеб, пиво и мед. Губной староста заявил, что питие прислано для продажи и что оно отравлено. В ответ воевода обязал целовальников засвидетельствовать качество пива и меда53.
20 декабря 1644 г. П.К. Толмачев сообщал, что воевода “у себя на дворе составил челобитную... от города”, “за небольших людей руками, без ведома всяких чинов городовых и уездных людей”, о том, чтобы отстранить от должности губного старосту. “И к той челобитной велит руки прикладывать у себя ж на дворе советником своим”54. Воевода, со слов П. К. Толмачева, совершал другие злоупотребления. 15 декабря к съезжей избе привезли тело убитого крестьянина, обнаруженное в д. Подгорной. Воевода приказал похоронить его, не записав “явку” в губной избе. Из губной избы А. Ф. Бобарыкин брал цепи для
92


колодников, тюрьма осталась без железных кандалов и замков. На губные нужды ежегодно собирали с сошных людей по 5 р. В 1643/44 г. по приказу А. Ф. Бобарыки- на собрали с сошных людей 5 р. на губные расходы в съезжую избу. П. К. Толмачев послал губного дьячка А. Прокофьева в съезжую избу за деньгами на губные расходы. Воевода посадил посланника на цепь, чтобы в губной избе некому было писать документы.
Как сообщал губной староста, на воеводу А. Ф. Боба- рыкина была составлена коллективная челобитная “всем городом и уездом всяких чинов людьми”. Он обвинялся “во всяком озарничестве и в налоге”. В челобитной содержались обвинения приближенных к воеводе воронежцев В. М. Струкова, которые “ему Офонасью помогая во всякой неправде, и к нему Офонасью ушничели, и у нево Офонасья к составным челобитьям руки свои прикладывали”55 .
К губной избе по приказу воеводы пришли его племянник Г. Кудрявцев с дворовыми людьми, подьячий А. Шишкин, сын боярский Т. Кочапин. По словам П.К. Толмачева, они хотели его побить и посадить в тюрьму. Но “мир” не позволил им это сделать. Губной староста бежал с тюремными ключами на двор к стрелецкому и казачьему голове Т. Семичеву. Воевода приказал сбить тюремные замки и повесил свои. Губной староста оказался отстраненным от губного дела. Боясь А. Ф. Бобарыкина, никто из воронежцев не брал у П. К. Толмачева отписок в Москву. Поэтому отписку от 19 января 1645 г. губной староста сам отвез в Елец, опасаясь злого умысла воеводы56.
27 февраля в Воронеж приехал новый воевода А. В. Бутурлин. А. Ф. Бобарыкин подал ему грамоту из Иноземного приказа. За то, что П. К. Толмачев не поехал в посылку от воеводы и говорил “непригожие слова” про боярина Ф. И. Шереметева, А. В. Бутурлин согласно предписанию посадил губного старосту в тюрьму на две недели. После этого П. К. Толмачева надлежало бить кнутом за бесчестье боярина. Но губной староста отрицал свою
93


вину и просил произвести повальный обыск57. Согласно грамоте, присланной из Стрелецкого приказа, воеводе А. В. Бутурлину надлежало произвести повальный сыск о А. Ф. Бобарыкине и его “советниках”. По настоянию А. Ф. Бобарыкина и В. М. Струкова на время обыска губной староста после 28 марта был сослан в Усерд, где находился шесть недель.
В документах губной избы сохранился отрывок из письма лиц, возивших в Москву челобитную на воеводу А. Ф. Бобарыкина и его приближенных из числа воронежцев. Письмо адресовано “мирянам” — дворянам, детям боярским и уездным священникам. Составители письма горячо призывали “мирян” не мириться с А. Ф. Бобарыкиным. По их словам, если дело дойдет до соглашения, то “мирянам” следовало взять у А. Ф. Бобарыкина “запись, какова пригодна”, “а однаконна бы вам без записи не ми- ритца с О[фо]насьем, не погубите, государи, весь город и уезд, и нас”. Видимо, в записи должно было содержаться обязательство А. Бобарыкина возместить убытки, причиненные им воронежцам. Составители письма считали, что А. Ф. Бобарыкин обязательно будет обманывать жителей города и уезда. Они, очевидно, имели в виду, что А. Ф. Бобарыкин не выполнит устного обещания. Посланники из Москвы напоминали: в коллективной “заручной” челобитной воронежцев в Москву сообщалось, что А. Ф. Бобарыкин организовал “составную” челобитную и силой принуждал подписывать ее всех чинов людей. Речь идет о челобитной на губного старосту П. К. Толмачева. Особое беспокойство представителей Воронежа в Москве вызывал повальный сыск. Они призывали “мирян” подтвердить то, что написано в коллективной челобитной на А. Бобарыкина: “и вы б, государи наши, тако жив сыску речи [говорили?] и как вам Бог по сердцу наставит”. Приехавших в Москву с коллективной челобитной на воеводу от “мирян” воронежцев не отпускали из столицы до получения результатов повального обыска. Поэтому они просили “ми-
94


рян” обратиться к А. В. Бутурлину с тем, чтобы он прислал материалы обыска в Москву. Письмо надлежало передать в руки губному старосте П. К. Толмачеву58.
По сообщению губного старосты (отписка от 1 июля 1645 г.), воевода А. Ф. Бобарыкин был сменен “по городовому челобитью”. 1 июля 1645 г. П. К. Толмачев находился в Воронеже. Решения по итогам обыска к этому времени еще не вынесли. Воевода А. В. Бутурлин, как и его предшественник, вмешивался в губные дела. П. К. Толмачев извещал Москву о том, что воевода выпустил из тюрьмы сына боярского П. Кукосова, обвиняемого в “воровских делах”. Губной староста заключал, что “твой государев наказ у меня, холопа твоего, воеводы ставят ни во что и губою владети не дают — татиными и розбойны- ми и убийственными делами”. П. К. Толмачев просил издать указ об отстранении воеводы от губных дел. В ином случае П. К. Толмачев просил отставить его от должности59 .
История конфликта воронежского воеводы и губного старосты показывает, что губной староста мог стать лидером земского сопротивления воеводе. Оно выражалось в традиционной для XVII в. форме — составлении коллективной челобитной на воеводу, выборе лиц, которые отвезут челобитную в Москву. В этих событиях прослеживаются аналогии с тем, что происходило в Сибири. Отличие в том, что в Воронеже в 1644/45 г. существовал выборный орган власти, составивший оппозицию воеводе. Большую роль сыграли личные качества П. К. Толмачева, который, в отличие от Ф. Бухонова, не побоялся противостоять члену государева двора, человеку, по чину намного превышавшему провинциального служилого человека. К сожалению, скупые строки документов лишь в самой общей форме позволяют судить о том, какие силы стояли за губным старостой.
Конфликт губного старосты и воеводы в Курске носил иной характер. В июле 1637 г. из Курска в Москву по-
95


ступила коллективная челобитная курских детей боярских, пушкарей, затинщиков и “жилецких всяких людей” с обвинениями в адрес осадного головы В. Анненкова, от которого “детям боярским и их дворникам налога и теснота большая и всякое изделье на него делают”. Вина В. Анненкова, по мнению челобитчиков, состояла также в том, что он не служит вместе “с городом”, а “живет все у приказов”, т. е. занимает должности местного управления.
В ответ В. Анненков отверг обвинения в насильствах по отношению к курянам. Осадный голова заявил, что С. Виденев, досадуя на потерю должности, вместе с курскими детьми боярскими С. Авдеевым и Ф. Малютиным составили ложную челобитную будто бы от всего “города”. На самом деле, утверждал В. Анненков, ту челобитную подписали немногие люди, “ а иные руки приложили на Москве воровством”.
13 августа 1637 г. Разрядный приказ поручил воеводе Д. Яковлеву произвести расследование . Если будет выяснено, что С. Виденев, С. Авдеев и Ф. Малютин подали ложную челобитную “без городского ведома”, то их следовало посадить в тюрьму на один день, а В. Анненкову продолжить службу осадным головой. Если челобитную поддержали “всем городом” и обвинения в адрес В. Анненкова подтвердятся, то последнего предписывалось отставить от должности. Воевода Д. Яковлев до 1 апреля 1638 г. не присылал результаты сыска60. Очевидно, опрошенные куряне выступили против В. Анненкова, который “по челобитью всего города” был отстранен от должности курского осадного головы61.
Узнав о розыске по делу В. Анненкова, стародубский сын боярский В. Суходольский в марте 1638 г. подал челобитную о назначении его курским осадным головой. В июле 1638 г. он получил назначение, а “Воину Анненкову по челобитью всего города в осадных головах быть не велено, а велено ему служить с городом”62. По словам В. Суходольского, он служил лет 50 и на многих боях бывал и от того стал стар и увечен. Его поместье в Старо- дубском уезде после русско-польской войны оказалось за границей. Новая “дача” В. Суходольского в Карачевском 96


уезде в 100 четвертей была без крестьянских и бобыльских дворов63. 28 февраля 1639 г. В. Суходольский сообщал, что как осадный голова он приехал в Курск, его предшественник отдал ему списки пушкарей, затинщиков, кузнецов, плотников, воротников и дворников детей боярских 64.
В 1642/43 г. в Курске была получена грамота из Москвы с указанием выбрать губного старосту “всем городом”. По словам курянина Ф. Малютина, В. Анненков “своим умыслом с своими советники написал на себя выбор и отписку у себя на дворе без городцкого ведома и без воеводского”. В. Анненков позвал Ф. Малютина подписать челобитную, но тот отказался приложить руку к “воровскому выбору”, потому что выбирали не всем городом. Вражда В. Анненкова с Ф. Малютиным носила давний характер. Получив назначение губным старостой, В. Анненков начал преследовать недруга: крестьян и холопов Ф. Малютина губной староста без каких-либо оснований сажал в тюрьму. В ответ на челобитную Ф. Малютина его крестьяне и холопы были переданы в ведение воеводы во всех делах65.
Грамоты об изъятии из ведения губного старосты присылались и на других лиц. Но по отписке воеводы И. Стрешнева в Разряд, полученной 24 ноября 1643 г., В. Анненков, вопреки таким грамотам, сажал в тюрьму “без поличного и без язычной молки” крестьян Ф. Малютина, сына боярского Ф. Реутова и его крестьян. Руководители Разряда предписали выяснить: в каком деле названные люди посажены в тюрьму66. Последующие распоряжения Разряда должны были зависеть от результатов полученных в Москве сведений.
Изложенные факты свидетельствуют о конфликте между И. Стрешневым и В. Анненковым*. Его обострение пришлось на 16 июля 1644 г. Курский служилый человек
* 19—20 января 1644 г. воевода сыскивал по обвинению губного старосты В. Анненкова в “государевом деле” (см.: Новомберг- с к и й Н. Слово и дело государевы. С. 533—534).
7. Заказ 3273
97


К. Грызлов в ходе боя с татарами в Курском уезде в 1643 г. попал в плен. В Москве разрешили обменять его на пленного крымчанина. Татарин был привезен в Курск, воевода И. Стрешнев приказал посадить его в тюрьму. Но губной староста не позволил этого сделать. Татарин остался под караулом в съезжей избе. Там же, в съезжей избе, В. Анненков, по словам воеводы, бросил на пол указную грамоту, заявив, что “таких грамот не слушает”. И. Стрешнев сообщил, что В. Анненков и ранее “без городского ведома” составлял челобитные на воевод и приказных людей, а в 1640/41 г. в съезжей избе бил стрелецкого и казачьего голову И. Бунина.
В изложении В. Анненкова события выглядели таким образом. Став губным старостой, он сообщил в Разбойный приказ о ветхом состоянии тюрьмы: в 1640/41 г. из нее, вырезав дыру, бежали воры. В июне 1643 г. в Курске была получена грамота из Разбойного приказа — осмотреть и отремонтировать тюрьму. По словам губного старосты, воевода не привлек его к этому делу и тюрьма осталась не укрепленной. 3 июня 1644 г. по приказу воеводы в “татиную и разбойную тюрьму” были посажены два татарина. Крымцы били других заключенных и разные “пакости” творили и “кресты в помет метали”. По словам В. Анненкова, у воеводы есть свои две тюрьмы, которые охраняют стрельцы и рассыльщики. В свои тюрьмы воевода сажает разбойников, татей, “пожогщиков”, т. е. посягает на компетенцию губного старосты.
В. Анненков ссылался на грамоту из Разбойного приказа 1636/37 г. к губным старостам К. Виденеву и С. Анофрееву о запрещении принимать в губную тюрьму посланных от воеводы лиц. По приказу воеводы В. Анненков явился в съезжую избу. Там И. Стрешнев, как сообщает губной староста, начал глумиться над ним — бить по щекам и дергать за бороду. О царской грамоте В. Анненков не упомянул.
Разряд расценил курские события как бесчестье вое-
98


воды. Стрелецкому и казачьему голове М. А. Колюбаки- ну предписывалось при многих людях объявить губному старосте его вину и за отказ принять татарина посадить в тюрьму на три дня. В отношении царской грамоты Разряд назначил сыск. Голова обязывался опросить людей разных сословий: читал ли В. Анненков в съезжей избе царскую грамоту, бросал ли он грамоту на землю, ругал ли он при этом воеводу. Материалы сыска М. А. Колюба- кину следовало прислать в Разряд67.
Стрелецкий и казачий голова обнародовал грамоту о вине В. Анненкова и наказал его. К 27 ноября 1644 г. он прислал в Разряд материалы сыска, который осуществил лишь частично. Священники заявили, что слышали от других лиц, как губной староста бросал грамоту на землю и словами позорил воеводу. Подьячие съезжей избы сказали, что сами все это видели и слышали. Но, по сообщению М. А. Колюбакина, дети боярские, рассыльщи- ки, черкасы отказались давать показания. Присланные в Разряд записанные речи курских стрельцов посвящались другой теме.
Вместе с отпиской головы в Москву была привезена коллективная челобитная курских священников, служилых и жилецких людей, направленная против В. Анненкова. К 27 ноября 1644 г. он уже считался отставным губным старостой. Авторы петиции напоминали, что ранее В. Анненков составлял ложные челобитные на воевод якобы от имени всего города. Других воевод и приказных людей В. Анненков со своими слугами вытаскивал из съезжей избы и бил палками. О насильственных действиях губного старосты челобитчики уже сообщали в Разряд, но их совместное прошение было передано в Разбойный приказ и там осталось без ответа. Составители документа просили наказать В. Анненкова за то, что он бросил царскую грамоту на пол и бесчестил воеводу своей руганью.
У Разряда не было полных материалов розыска о В. Анненкове. Дьяки винили в этом стрелецкого и каза-
7*
99


чьего голову, не приславшего показаний детей боярских и стрельцов, как полагали в Разряде, по дружбе с В. Анненковым. В грамоте курскому осадному голове М. Белому приказывалось взыскать с М. Колюбакина стоимость посылки двух подвод из Курска в Москву. М. Белому поручалось произвести новый розыск о В. Анненкове. Датированная январем 1645 г. эта грамота по каким- то причинам в Курск не посылалась68.
В 1647 г. курские дети боярские подали совместную челобитную с жалобой на В. Анненкова. В ответ на нее 14 октября 1647 г. В. Анненков за притеснения курян был выслан из Курска с семьей и имуществом в Царев-Алексеев “на вечное житье”. В. Анненков не сдавался, составлял встречные челобитные, чтобы остаться в Курске. Наконец он уехал, но вопреки правительственному указу один, без семьи. В сентябре 1648 г. В. Анненков появился в Курске. Это послужило поводом для новой коллективной челобитной против него. Ее составители заявляли, что В. Анненков приехал, “чтобы нам, всему городу, смуту большую и ссору сделать”. Его крестьяне и холопы продолжали бесчинствовать — “крадут и разбивают и по дорогам стоят, надеясь на его озарничество”. 18 октября 1648 г. последовало распоряжение Разряда о высылке в Царев-Алексеев жены и детей В. Анненкова69.
У истоков конфликта воеводы и губного старосты в 1643/44 г. в Курске стояла внутригородская борьба двух курских групп. Воевода в этой ситуации оказался на стороне одной из них. Похоже, что симпатии большинства курского мира были на стороне противников В. Анненкова, который злоупотреблениями вызвал против себя коллективную челобитную.
Курский губной староста сыграл определенную роль в известных событиях 1648 г. 5 июля 1648 г. курские монастырские крестьяне и новоприборные стрельцы собрались у съезжей избы, выбили дверь, вытащили на улицу стрелецкого и казачьего голову Константина Тяглева и
100


убили70. 6 августа 1648 г. прибывший из Москвы В. В. Бутурлин начал следствие. Одним из главных зачинщиков мятежа был крестьянин Богородицкого монастыря К. Во- деницын. В ходе сыска К. Воденицын заявлял о причастности к убийству К. Тяглева курского губного старосты К. Беседина и осадного головы П. Брусилова. Будто бы К. Беседин говорил собравшимся: “Ну те выбейте двери и Костентина убейте. Прежде сего Прокопей Анненков со крестьяны двери выбил и голову вытоща бил, а вы миром вытощить ево не умеете”. А П. Брусилов якобы говорил: ’’Как вы не умеете головы городом взять?!” Губной староста и осадный голова категорически отрицали сказанное К. Воденицыным. К. Беседин был подвергнут пытке, но не признал своей вины71. Тем не менее осенью 1648 г. К. Беседина с женой и детьми сослали в г. Валки. Со слов его сына Л. Беседина, в вину губному старосте было поставлено то, что “в прошлом в 156-м (1648. — В. Г.) году в курской мятеж в головино убийство Тяглева с стольником и воеводою с Федором Лодыженским, и с протопопом, и с многими людьми отец мой воров — монастырских мужиков — унять не умели” 72. Осадный голова П. Брусилов был отдан на поруки с запретом впредь “воровать и к какому воровству приставать”.
Конфликты воевод и губных старост на юге России происходили и впоследствии. Мценский воевода Б. Бибиков в 1657 г. обвинял губного старосту Н. Лукина в том, что он “татиные и разбойные и убийственные дела делает и ведает один, а по государеву указу мне ... те дела велено делать и ведать с ним Микитою вместе”. До этого губной староста и стрелецкий голова С. Чертов организовали коллективную челобитную на воеводу. По словам Б. Бибикова, челобитная составлена их “советниками” немногими людьми. “А писали ту челобитную у него, Сидора, на дворе с ним, Микитою, и писали в ту челобитную многих людей заочно, хотя меня оболгать напрасно”73. В 1675 г. белевский воевода Л. Желтухин и белевский губ-
101


ной староста А. Трубицын обвиняли друг друга в побоях и бесчестье. Эти обвинения должен был проверить приехавший 5 декабря 1675 г. в Белев П. Шамардин. Но еще до его приезда губной староста и воевода помирились между собой74.
2. Объединение обязанностей воевод и губных старост в городах центра и севера России в 1640-е годы
В городах центра и севера страны в первой половине XVII в. заметно стремление населения сосредоточить местную власть в руках одного человека, причем вполне определенного, устраивающего основные сословные группы города и уезда. Московские приказы учитывали эти пожелания. Показательна история назначений администраторов в Дмитров. 16 апреля 1627 г. в ответ на челобитную из Дмитрова архимандритов, игуменов, дворян, детей боярских и “всяких служилых и жилецких людей” был издан указ о назначении в Дмитров дворянина Ф. В. Чаплина, которому вверялись губные и “всякие государевы дела”, сбор четвертных доходов и суд над посадскими людьми. Из Разряда Ф. В. Чаплин был послан в Устюжскую Четверть, в ведении которой находился Дмитров75. Таким образом, в руках Ф. В. Чаплина было сосредоточено все управление Дмитровским уездом.
1 ноября 1640 г. из Дмитрова поступила коллективная заручная челобитная от священнослужителей, дворян, детей боярских, посадских и “уездных всяких чинов людей”. В ней сообщалось, что в 1637/38 г. дмитровцы подавали челобитную о том, чтобы упразднить в Дмитрове воевод, а оставить в городе только губного старосту. Была ли выполнена просьба дмитровцев об упразднении воеводы в 1637/38 г., неизвестно. Губным старостой стал И. Софо- нов, но в 1640 г. он умер. Кандидата в новые губные старосты у дмитровцев не оказалось. Дмитровцы вспомнили о том времени, когда в городе был один начальник —
102


Ф. В. Чаплин, “ведавший” в том числе и губные дела. Со слов челобитчиков, Ф. В. Чаплин заботился о “государевом деле”, не причинял убытков крестьянам и посадским людям, защищал их интересы как судья. Дмитровцы просили назначить Ф. В. Чаплина в их город, чтобы он один “ведал” все дела. Челобитная была заверена 18 рукоприкладствами, один из подписавших ее — Второй Шестаков. В 1640 г. Ф. В. Чаплин получил назначение в Дмитров. Наказ Ф. В. Чаплину объединял в его руках обязанности воеводы и губного старосты.
8 марта 1642 г. в Разряде была получена память из Разбойного приказа о том, что по выбору стольников, стряпчих, дворян московских, дьяков, дмитровцев дворян и детей боярских и “всего города всяких чинов людей” губным старостой в Дмитров и Дмитровский уезд утвержден В. И. Шестаков. Он приведен к крестному целованию в Разбойном приказе, ему выдан наказ о губных делах. В Разрядном приказе решили сохранить прежнее объединение в одних руках обязанностей губного старосты и воеводы, Ф. В. Чаплину была послана грамота о передаче В. И. Шестакову всех дел, включая крепости и наряд.
2 апреля 1644 г. уже из Разряда в Разбойный приказ была направлена память, где сообщалось, что по коллективному челобитью из Дмитрова архимандритов, игуменов, протопопа, попов, дьяконов, дворян, детей боярских “и всяких чинов людей” в Дмитров назначен воевода Д. С. Ртищев, а губной староста В. И. Шестаков отставлен от должности. Разряд обязывал Разбойный приказ передать губные дела Д. С. Ртищеву. Челобитная дмитровцев также посылалась из Разряда в Разбойный приказ “для справки губных дел”. В. И. Шестаков должен был явиться в Москву. Наказ Д. С. Ртищеву имел уточнение по сравнению с наказом Ф. В. Чаплину — сумма судебных исков, ему подсудных, ограничивалась 10 р., свыше того, суд Должен был осуществляться в московских приказах76.
юз


В 1647 г. дмитровские помещики и вотчинники подали коллективную челобитную. С их слов, прежде губным старостой служил В. И. Шестаков, бывший подьячий. По мнению челобитчиков, он не справлялся со своими обязанностями, “и людишкам нашим и крестьянишкам от того Второва налога и продажа многая”. По их челобитью В. Шестаков был отставлен от должности губного старосты. На его место был назначен приказный человек. (Речь идет о Д. С. Ртищеве). По новому челобитью дмитровцев вместо приказного человека в Дмитрове был поставлен губной староста Д. Батюшков. В 1646/47 г. на место Д. Батюшкова претендовал все тот же В. Шестаков, назвавший себя городовым сыном боярским. Но, по словам дмитровцев, В. Шестаков “по городу” никогда не служил. Челобитчики просили оставить в городе губным старостой Д. Батюшкова, а не В. Шестакова. Назначать приказного человека, по мнению составителей челобитной, в Дмитров нельзя, потому что “город пустой”. 14 марта 1647 г. просьба дмитровцев была удовлетворена77. Хотя один раз в 1644 г. дмитровцы просили назначить к ним воеводу, чтобы избавить себя от неугодного губного старосты, в целом их более устраивала должность губного старосты. Обращает на себя внимание следующее обстоятельство. Воевода назначался Разрядом, Разбойный приказ передавал воеводе губные дела. Если выбранный губной староста утверждался в Разбойном приказе, то Разряд передавал ему городовые укрепления и служилых людей. Для групп “служилого города”, которые влияли на определение в Дмитров администратора, была возможность выбирать ведомства — куда нести коллективные челобитные.
Н. Ф. Демидова привела коллективную челобитную населения г. Кашина 1627/28 г. о том, “чтоб у них в Кашине воеводам не быть”. Свою просьбу кашинцы мотивировали следующим образом: “До литовского, государи, разоренья в Кашине воеводы не бывали, а были в Кашине-городе губные старосты и городовые приказчики, и го-
104


род Кашин и всякие ваши государские дела ведали они, приказные люди. А с литовского, государь, разоренья и по ся места в Кашине живут воеводы. Да в Кашине ж два губных старосты да два ж городовых приказщика. И нам, холопам вашим, и нашим людишкам и крестьянишкам от ваших государевых воевод и от приказных людей чинят- ца налоги и убытки великие”. Челобитчики просили о “своде” из города воеводы и городовых приказчиков и об оставлении одного губного старосты (чтоб быть “из нашего города Игнатью Петрову сыну Кашкарову, и город Кашин и всякие свои государевы дела ведать ему”). Челобитную подписали 50 человек, из них 15 — представители духовенства, 25 — дворяне и дети боярские, 10 человек посадских людей. По решению царя и патриарха челобитье было удовлетворено и предписывалось: “воеводу и городовых приказщиков отставить, а ведать по-прежне- МУ — губному старосте, чтоб от многих приказных продажи не было”. Правда, введенное в Кашине губное управление не было долговечно, и по новой коллективной челобитной оно было заменено воеводским. Н. Ф. Демидова считает, что местные требования выдвигались “в плане развития сословно-представительных начал снизу”78. По-моему, главным в приведенных и в других, изложенных ниже челобитных населения было стремление удешевить местное управление.
9 февраля 1642 г. Разбойный приказ сообщал в Разряд, что 28 января того же года “по государеву указу и по выбору суздальцев дворян и детей боярских велено быть в Суздале в губных старостах Моисею Кишкину на Семеново место Заборовского и в Разбойном приказе тот Моисей к государеву крестному целованию приведен и наказ ему о губных делах дан”. В Разряде следовало записать М. Кишкина в губных старостах в служилом списке. В Разряд из Разбойного приказа была передана челобитная суздальских дворян и детей боярских “и всяких чинов, у коих поместьица и вотчины в Суздальском уезде”. Чело-
105


битчики сообщали, что “выбрали мы в Суздали в губные старосты к татиным, и разбойным делам, и в съезжую избу ко всяким твоим государевым управным делам, а по твоему государеву указу и по уложенью в наших городех велено для продажи быть в губных старостах у татиных и разбойных дел и в съезжей избе у всяких твоих государевых управных дел по одному человеку”. Просители сообщали, что они выбрали суздальца М. Кишкина, он приведен к присяге, что ему быть в Суздале в губных старостах. В челобитной содержалась просьба передать М. Кишкину в ведение съезжую избу, посад и уезд — всякие “уп- равные дела” — одному, чтобы суздальским помещикам и вотчинникам и их крестьянам не было “продажи”. Челобитная заверена 12 рукоприкладствами. Из Разряда в Суздаль 19 февраля 1642 г. была послана грамота к С. За- боровскому о передаче М. Кишкину ключей, наряда, наказов прежних приказных людей, указных грамот о всяких делах, всяких дел, списков, хлебных запасов из житниц79 .
Чрезвычайно интересно упоминание в челобитной суз- дальцев “уложения” о назначении в город и уезд одного администратора, объединявшего в своих руках обязанности воеводы и губного старосты. Причина издания такого уложения, по словам челобитчиков, кроется в необходимости избавить жителей от тяжести содержания нескольких начальников. Подобное уложение не известно. Примеры по другим городам показывают, что стремление сосредоточить в одних руках местное управление было общим для городов центра России. Но тот факт, что челобитчики просили подтверждения в конкретном случае, свидетельствует о том, что общего закона не издавалось. Вероятно, был частный указ в отношении одного или нескольких городов, который служилые люди стремились распространить на свои города.
В 1642 г. в Боровске губной староста выполнял помимо своих обязанности воеводы. Новый губной староста
106


Боровска М. Похомяков должен был взять у предшественника губного старосты В. Морина “городовые и острожные ключи, и наряд, и зелье, и свинец, и всякие пушечные запасы, и деньги, что есть в сборе, и книги приходные и расходные, и твои государевы указные грамоты, ... и списки служилых и жилецких людей, и всякие твои государевы дела”. Росписной список заверялся рукой предшественника и, видимо, нового губного старосты80.
До 20 июля 1641 г. из Углича в Разряд поступила коллективная челобитная архимандрита, игуменов, стольников, стряпчих, дворян московских, углицких дворян, детей боярских, иноземцев и посадских людей. По указу в Угличе воевода был отставлен от должности, а город велено принять губному старосте П. Ракову “на время без выбору”. П. Раков сосредоточил в своих руках обязанности воеводы и губного старосты, но, по мнению челобитчиков, он с ними не справлялся. Челобитчики просили назначить на Углич бежечанина И. А. Мономахова, “а тот Игнатей и преж сего у твоих государевых многих дел был и твоим государевым делом радел”. Челобитная заверена 32 рукоприкладствами. 5 августа 1641 г. И.А. Мономахов назначен в Углич воеводой. П. Раков был определен служить “с городом”. Разряд извещал об этом Разбойный приказ и предлагал писать о губных делах в Углич к И. А. Мономахову81. И. А. Мономахов вынужден был жаловаться в Москву на то, что П. Раков отказывался передать дела воеводе82.
18 марта 1644 г. в Углич воеводой вместо И. Мономахова был определен Ф. Мотовилов. Разбойный приказ готов был передать ему губные дела и губной наказ, если Ф. Мотовилов принесет присягу. В том случае, если Ф. Мотовилов откажется целовать крест в губных делах, в Угличе выбрать губного старосту, который примет губные дела у И. Мономахова. Тот же порядок был установлен для назначенного в Кашин воеводой Д. Лазарева83.
В Кашине в 1644 г. обнаруживалось то же стремле-
107


ние сосредоточить местное управление в руках одного человека, но не губного старосты, а воеводы. Кашинские архимандриты, игумены, протопопы, попы, стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы, у которых поместья и вотчины в Кашинском уезде, кашинские дворяне, дети боярские, посадские люди подали челобитную о том, что губной староста С. Спешнев “страмен и увечен — руками и ногами не владеет”. Между тем ему приказано “ведать татиные и разбойные, и судные дела и росправа чинить ... И ныне у нас в Кашине перед съезжею избою, и на посаде, и в уезде воровства, и грабежи, и убой- ства чинятца многие, и насильства великие, а росправы чинить промеж нами и людишками и крестьянишками некому”. Ранее в Кашине были воеводы и губные старосты, “а воровства и убойства и грабежу и насильства такова не бывало”. Челобитчики просили по-прежнему в Кашин назначать воевод. “А по твоему государеву указу в Бежецком верху, и в Твери, и в Ростове, и в Торжку воеводы и губные старосты по-прежнему”. Кашинцы ходатайствовали о назначении к ним воеводой московского дворянина Д. П. Лазарева. “А тот Дементей Лазарев у твоих государевых у многих дел бывал и с твое государево дело ево будет”. Челобитная заверена 58 рукоприкладствами. 6 марта 1644 г. Д. Лазарев был назначен в Кашин. В связи с тем, что 28 декабря 1643 г. С. Спешнев умер, городовому приказчику К. Неронову повелевал ось передать все дела Д. Лазареву. 13 марта 1644 г. из Разряда в Разбойный приказ была послана память о том, что в Кашин назначен Д. Лазарев, а губному старосте по челобитью кашинцев быть не велено. Разряд предписывал Разбойному приказу передать разбойные и татебные дела Д. Лазареву84. О реакции Разбойного приказа нам уже известно.
16 декабря 1647 г. по челобитной посадских “и всяких уездных людей” князь Д. Селеховский был отставлен из воевод в Рузе “для того, что наперед сего до московского
108


разорения в Рузе воевод не было, а ведали в Рузе город, и острог, и посадских, и уездных людей губные старосты”. По предписанию Разряда Д. Селеховскому надлежало передать губному старосте Д. Бражникову “ключи городовые, и острожные, и наряд, и зелья, и свинец, и всякие пушечные, и хлебные запасы”85. В 1653 г. посадские люди Рузы резко отрицательно встретили назначение в их город воеводы Б. Бельского. Они собирались подать челобитную с просьбой оставить в их городе одного губного старосту рузского сына боярского Д. Бражникова без воеводы. Губной староста не передал дела прибывшему в город воеводе, а земский староста и посадские люди унизили Б. Бельского — принесли ему “въезжаго: на два гроша калачей и на шесть денег осетрины”. Налицо явное единение губного старосты и горожан. Воевода просил позволить ему в Рузе “быть одному и губу ведать по прежнему, как ведали преж сего воеводы и по примеру иных городов: Звенигорода, Волоколамского и Вереи”. Просьба воеводы была удовлетворена, ему были поручены все дела, включая губные, “а мужикам быть в наказаньи”86.
Дворяне и дети боярские Малого Ярославца в 1646 г. подали совместную петицию, чтобы им быть в ведении губного старосты, а не воеводы. С их слов, “по уложенью” царя Михаила предписано “всем городом и посадом в Ярославце Малом выбрать в губные старосты Ярославца ж Малого дворянина добра, которого бы с твое государево дело стало”. Они выбрали в губные старосты дворянина С. Ми- кулина, который за четыре года не притеснял крестьян и холопов служилых людей. В отличие от него присланный в город воевода Ф. Замыцкий крестьян и холопов “теснит и налоги многие делает, ямские и стрелецкие деньги правит вдвое, и в чепь и в железа сажает без вины и бьет ослопы”. Разряд постановил воеводу отозвать в Москву, а городом управлять губному старосте “до государева указу”87. Микулин оставался в этой должности до конца 40-х гг., после чего в городе утверждаются воеводы88.
109


Устюжной Железопольской до 1641 г. управляли воеводы и приказные люди. 2 января 1641 г. устюжские посадские люди во главе с земскими целовальниками подали коллективную челобитную в Устюжскую Четверть. К ним из Москвы присылали воевод и приказных “семьяни- стых” людей, от которых устюженцам “в их кормех, и в денщикех, и в конских кормех, и во всяких дворовых запасах чинятца налоги великие”. Присланный в 1639/40 г. В. Батюшков собирает с них “кормы немерные и людские, и конские”, забирает к себе во двор денщиков, не отпускает торговых людей с товарами из города, сажает в тюрьму местных и приезжих купцов “для своей бездельной корысти”. Посадские люди имели грамоту, что воеводы не должны судить по искам более 10 р., В. Батюшков пренебрег этой грамотой. “А по государеву указу по мелким городом велено всякие государевы дела ведать и судить губным старостам». Челобитчики просили отстранить В. Батюшкова от должности, передать все дела и суд над ними губному старосте вяземскому служилому человеку С. Со-ломеину. 2 июня 1641 г. царь Михаил принял решение передать управление Устюжной губному старосте С. Соломеину. В. Батюшкову было приказано передать С. Со- ломеину ключи от города и острога, порох, свинец, указные грамоты, документы съезжей избы, деньги по приходно-расходным книгам.
В 1644 г. дворяне и дети боярские, которые “испоме- щены” около Устюжны, выбрали в губные старосты беже- чанина И. А. Маслова. Разбойный приказ известил об этом выборе Устюжскую Четверть. И. А. Маслов просил дать ему послушную грамоту, чтобы “ведать” посадских людей, “а воеводам по государеву указу на Устюжне быть не велено”. Дьяк Устюжской Четверти М. Грязев направил запрос в Разряд. Разряд подтвердил, что по указу на Устюжне нет воеводы, всеми делами приказано ведать губному старосте. После этого в Устюжну была направлена послушная грамота посадским людям, чтобы они слушали во всех
ПО


делах губного старосту И. А. Маслова “и под суд к нему ходили”.
Это назначение не устроило посадских людей Устюж- ны. В 1645 г. они выбрали в губные старосты И. А. Отрепьева и подали челобитную на притеснения со стороны И. А. Маслова. В августе 1645 г. И. А. Отрепьев принял город у И. А. Маслова. В 1646 г. брат И. А. Маслова Никита просил назначить его в Устюжну. Н. А. Маслов из Устюжской Четверти получил назначение “к государеву делу”, т. е. к городу, острогу, наряду, съезжей избе. Чуть позже указом царя Алексея ему были переданы и губные дела.
Назначение в губные старосты без выбора нарушало давнюю традицию и нормы уставной книги Разбойного приказа 1616/17 г. Это вызвало протест посадских людей Устюжны. В октябре 1647 г. они подали челобитную о том, что назначенный “не по их выбору” Н. А. Маслов “налоги и обиды чинит большие не по делу”. Уезда около Устюжны нет, основную часть населения составляют посадские люди. Они выбрали в губные старосты новгородца Ф. И. Лаптева и просили передать ему суд и управление в городе. Эта просьба была выполнена, 5 ноября 1647 г. к Н. А. Маслову была послана грамота о передаче всех дел Ф. И. Лаптеву89.
Итак, в ряде городов центра страны губные старосты совмещали в одном лице обязанности губного старосты и воеводы. Это было установлено правительством в ответ на обращения с мест. Примеры подобного совмещения в большинстве своем относятся к 1640-м гг. По всей видимости, критика воеводского управления на соборе 1642 г. со стороны торговых людей была связана с усилением актуальности этого вопроса с начала 1640-х гг.: “при прежних государех в городех ведали губные старосты, а посадские люди судились сами промеж себя, а воевод в городех не было”90.
Утверждение в городе и уезде одного начальника про-
111


исходило в 1640-е гг., видимо, и в других регионах. Так, в Козельске в 1643 г. воеводы не было, управлял городом и уездом губной староста П. Соломыков91. В челобитной 1647 г. в Разряд П. И. Соломыков сообщал, что на его место выбран И. Д. Щербачев. В 1645/46 г. козельские дворяне и дети боярские “всем городом” били челом, чтобы в Козельске был один администратор — воевода или губной староста. Царь указал назначить в город воеводу и передать ему губные дела. Очевидно, грамота об этом была направлена из Разряда. П. И. Соломыкову и И. Д. Щер- бачеву указано быть на службе. И. Д. Щербачев по указу уехал в Одоев воеводой. П. И. Соломыкову некому было передать губные дела. Грамоты из Разбойного приказа продолжали присылаться на его имя. Разбойный приказ не присылал указания воеводе принять губные дела. П. И. Соломыков просил Разряд послать грамоту к воеводе о приеме им губных дел “мимо Разбойного приказу”. 8 апреля 1647 г. Разряд направил память в Разбойный приказ о передаче губных дел в Козельске воеводе С. Давыдову92 .
Губному старосте поручался город на период временного отсутствия воеводы. В 1646 г. по коллективной челобитной жителей г. Волхова — духовенства, стрельцов и казаков “и всяких жилецких людей” был отстранен от должности болховский воевода Е. Челищев за “насильства и налоги”. Челобитчики не возвращались в город из Москвы, опасаясь мести со стороны Е. Челищева. Они просили до назначения нового воеводы поручить город губному старосте. Эта просьба была выполнена93. В 1653 г. муромский воевода И. Бестужев был на время отозван, а город и съезжая избы переданы губному старосте Н. Нагатки- ну. Уезжая, воевода “запечатал” дела в съезжей избе, что препятствовало решению судных дел. Н. Нагаткин не мог выполнить распоряжение Пушкарского приказа измерить пороховую и свинцовую казну, так как она была “запечатана” воеводой94.
112


3. Перевод губной избы из Лебедяни в Козлов. Вопрос о губных делах в Добром, Сокольске, Белоколодске
Из новых уездов “по черте” губной староста в течение короткого промежутка времени выполнял свои обязанности только в Козловском, куда губные учреждения были переведены из Лебедяни в августе 1653 г. Губной староста Ф. Мальцев числился в Лебедяни в 1649 г.95 С августа-сентября 1652 г. лебедянским губным подьячим был Р. Гурьев96. По сообщению в Разряд лебедянского воеводы И. Мещерского, полученному 21 марта 1653 г., разбойной тюрьмы в Лебедяни не построили. Обвиненных в разбойных и татиных делах, около 30 человек, определили в опальную тюрьму, которая располагалась внутри крепостной стены — “города”. Рядом стояли воеводский двор, съезжая изба, пороховой погреб. Тюрьму охраняли три сторожа и шесть—десять стрельцов. Воевода беспокоился по поводу столь опасного соседства97.
Вскоре после этого козловский воевода Т. Пушкин получил предписание Разбойного приказа перевести губные учреждения из Лебедяни в Козлов и принять губные дела — документы и тюремных сидельцев — у лебедянского губного старосты Ф. Мальцева. Козлов находился в ведении Разряда, поэтому Т. Пушкин 22 мая 1653 г. запрашивал подтверждения этого распоряжения из Разряда. Руководители Разряда 29 июля 1653 г. санкционировали возложение обязанностей по сыску разбойников и татей в Козловском и Лебедянском уездах на козловского воеводу. О разбойных делах воевода должен был сообщать одновременно в Разряд и Разбойный приказ. Губные учреждения были переведены из Лебедяни в Козлов в августе 1653 г.98 В 1657/58 г. в Козловской губе был выбран губной староста Петр Овинов99. 16 марта 1659 г. он посылал в Разбойный приказ дело о крестьянке стольника И. Ляпунова Прасковье и саму ее с губным целовальником И. Токаревым100. 7 февраля 1661 г. П. Овинову по результатам
8. Заказ 3273
113


разбора губных старост было указано служить городовую службу101, губные дела передавались воеводе.
По всей видимости, козловскому воеводе вверялись губные дела в Козловском, Лебедянском, Данковском, Доб- ренском, Сокольском уездах. Об этом известно со слов козловского воеводы А. Щепотьева (отписка от 26 июля 1668 г.)102. Согласно разрядной выписке 1683 г., с 1646/47 г. добрен- ский и сокольский приказные люди были в полковых делах “послушны” козловскому воеводе. “Спорные большие дела” для разрешения предписывалось посылать в Козлов, “потому что в том городе воеводы знатные люди, а в тех городах приказные”. Составители выписки отметили, что после перевода лебедянских губных учреждений в Козлов козловские воеводы заведовали татебными и разбойными делами в Лебедянском, Данковском, Добренском и Сокольском уездах. С 1654 г. воеводы и приказные люди названных городов подчинялись боярам и воеводам, находившимся в Белгороде. А добренский и сокольский приказные люди должны быть в сходе с козловским воеводой103.
Следует заметить, что руководителей Доброго и Соколь- ска Разряд называл “приказными людьми”, подчеркивая более низкий статус по сравнению с воеводами. Но сами себя они называли воеводами. Для жителей Сокольского и Добренского уездов разница понятий не имела значения, поэтому они тоже называли своих администраторов воеводами.
Противоречия между козловскими воеводами, с одной стороны, и сокольскими и добренскими приказными людьми, с другой, возникали по разным поводам. Так, в 1660 г. козловским воеводам Василию Лихареву и Ивану Лихареву Разряд предписал купить 1000 кафтанов “на государев обиход” в Козлове и в козловских пригородах — Добром и Сокольске. Воеводы послали в Добрый и Сокольск торговых людей, но приказные люди Сокольска Г. Байдиков и Доброго Д. Алабычев не позволили купить ни одного кафтана. Сокольский и добренский приказные люди не
114


прислали по требованию козловского воеводы кузнецов в Козлов, при этом Д. Алабычев написал в Козлов, что грамоты из Москвы о присылке кузнецов к нему не поступило. В. Лихарев и И. Лихарев расценили неподчинение Сокольского и добренского приказных людей как свое бесчестье: “А прежде в тех же козловских пригородках приказные люди были честнее их многими и они против твоего, великого государя, указу были во всем твоем, великого государя, деле послушны”104.
В свою очередь, выделение в административном отношении Белоколодска из Сокольского уезда вызвало разногласия сокольского приказного человека и белоколодско- го головы. В ноябре 1660 г. воронежский сын боярский О. Михнев был назначен головой к драгунам в Белоко- лодск. До этого Белоколодск “ведал” сокольский приказный человек Г. Байдиков. Он передал О. Михневу списки и поручные записи по драгунам. 4 декабря 1660 г. Г. Байдиков затребовал белоколодских драгунов к себе в Сокольск для строительства крепости и для караулов. О. Михнев не выполнил этого распоряжения, написав в Сокольск, что послал драгунов рубить лес для городового строительства в Белоколодске105.
Острые конфликты между козловскими воеводами и добренскими и Сокольскими приказными людьми вызывал вопрос о губных делах в Добром и Сокольске. Козловский воевода И. Вельяминов 29 сентября 1665 г. сообщил в Москву, что добренский приказный человек Патрикей Сафонов вопреки грамоте из Разряда не прислал в Козлов для суда драгуна М. Бирюкова по челобитью драгуна Ф. Ярикова, а по другому делу прислал не заверенный своей рукой документ. “И тем непослушанием Патрикей меня бесчестит, что по указным грамотам меня не слушает, а мне за его ослушанием челобитчиком указу учинить нельзя”. И. Вельяминов извещал, что П. Сафонов не подчиняется ему и в губных делах, и просил подтвердить прежние указы о том, что козловский воевода “ведает”
8*
115


губные — татебные и разбойные — и большие спорные дела Доброго и Сокольска, что добренский и сокольский приказные люди по вестям в приход татар должны были сходиться с козловским воеводой, а по отпискам из Козлова присылать служилых людей для разных дел, в том числе и для строительства стругов. И. Вельяминов просил также издать указ о непослушании П. Сафонова и своем бесчестье106.
28 июня 1667 г. козловскому воеводе А. Щепотьеву пришла грамота из Разбойного приказа по иску подьячего Разрядного приказа Г. Свешникова: добренского драгуна С. Плаксина и дело о его приводе с поличным взять из Доброго в Козлов и вынести по нему решение. В ответ на отписку А. Щепотьева добренский воевода Ю. Котран- ский прислал в Козлов драгун И. Плаксина и Л. Слетко- ва и их “приводное” дело, не удостоверив своей подписью. А. Щепотьев пытал добренцев, и они назвали своих сообщников, виновных “в приезде, в поноровке и во всяких воровствах”. После этого Ю. Котранский прислал в Козлов лишь некоторых из оговоренных людей.
10 июня 1668 г. А. Щепотьев распорядился прислать остальных оговоренных людей и продать имущество разбойника П. Бочарова (Добренский драгун П. Бочаров умер в козловской тюрьме. По указу его имущество следовало продать для возмещения исков, а остальное отписать “на великого государя”). С отпиской в Добрый был послан козловский губной целовальник И.С. Скользнев. Ю. Котранский отказался выполнять приказы А. Щепотьева и бранил его, о чем сообщил в Козлове целовальник И. С. Скользнев.
24 июня 1668 г. А. Щепотьев получил отписку из Доброго. Ю. Котранский заявил, что козловский целовальник от него сбежал. Добренский начальник подчеркнул, что к нему не поступил указ из Москвы о продаже имущества П. Бочарова и присылке денег к козловскому воеводе. Ю. Котранский обвинил последнего в том, что он отпус-
116


кал тюремных сидельцов , взяв с них посулы и поминки, П. Бочарова подвергал многим пыткам и замучил его до смерти, хотя П. Бочаров ни в чем не признался. Ю. Котранский объяснил неприсылку оговоренных людей: одни находятся в бегах, другие — в Белгородском полку, а иных из оговоренных людей в Добром вообще не знают. Один из оговоренных людей — С. Сомов — в Разряде заявил, что оклеветан. По грамоте из Разряда Ю. Котранский провел повальный обыск. Добренцы “одобрили” С. Сомова, заявив, что “ни с какими воровскими людьми он не знаетца”107.
Ранее 10 июня 1668 г. Ю. Котранский сообщил в Козлов, что в добренскую съезжую избу приведены шесть человек, которых добренцы обвинили в разбое и краже лошадей. Приведенные оказались жителями Козловского уезда, назвав себя: М. И. Максимов, А. Ф. Щетинин, М. И. Федоров, А. Н. Лугов, П. Ф. Болакин, Е. К. Ветров. Первые трое ни в чем не признались, но их сообщники заявили, что М. И. Максимов в Добренском уезде разбоем захватил трех лошадей. С лошадьми он отпустил в Козловский уезд своего товарища И. К. Терского. После этого М. И. Максимов сознался и, помирившись с потерпевшим, возместил ему ущерб*. Но М. И. Максимову предъявили иски и другие добренские драгуны, которых он грабил. Ю. Котранский потребовал от А. Щепотьева не мешкая прислать в Добрый И. Терского для очных ставок с М. И. Максимовым и его сообщниками108.
А. Щепотьев был уязвлен этой отпиской. Он ответил Ю. Котранскому: “Ты, господине, пишешь ко мне о том не справясь и не узнав своей меры. Тем меня бесчестишь, что велишь мне прислать оговорных людей для подлинного розыску”. Он напомнил, что прежним добренским приказным людям по указным грамотам не разрешалось
* Заключать мир в разбойных делах запрещалось Соборным уложением 1649 г., на практике же эта норма нарушалась.
117


“ведать” “татиные и разбойные” дела, а предписывалось присылать их воеводам в Козлов “и к тебе о том великого государя указ из Разбойного приказу прислон же”. А. Ще- потьев привел также указание Разрядного приказа — в случае вестей о татарах Ю. Котранский с добренскими служилыми людьми обязан быть “в сходе” с козловским воеводой. Со слов А. Щепотьева, ему надлежало судить Ю. Котранского в споре с предшественником — добренс- ким приказным человеком П. Сафоновым. По грамотам из Москвы козловский воевода, с его слов, должен был судить добренцев по искам в крестьянстве и в холопстве. А. Щепотьев настаивал на том, чтобы Ю. Котранский прислал в Козлов разбойника М. Максимова и его приводное дело. Он угрожал Ю. Котранскому, что напишет о своем бесчестье государю109.
Ю. Котранский ответил козловскому воеводе, что он поступил вопреки Соборному уложению, не прислав оговоренных людей на очную ставку “к языкам”, а потребовав прислать “языков” к оговоренным людям — “то ты, господине, чинишь прихоти для своих корыстей”. “А по указу великого государя я в Добром не приказный человек — таков же воевода, что и ты в Козлове, и велено мне всякие дела татиные и разбойные ведать в Добром городище и указ чинить по рассмотрению. А я, господине, и тебя и таких десяти воевод научил бы дел государевых исправлять, и суды, и расправы чинить”. Ю. Котранский напоминал, что ранее он был на многих воеводствах “дела всякие изправливал и ныне изправливаю”. В ответ на повеление козловского воеводы писать к нему отписки и “слушать” его Ю. Котранский заявлял, что подчиняется указам великого государя, и что должен писать отписки в Белгород в ответ на отписки белгородского воеводы. “А я, господине, тебя ни в чем не слушаю и впредь слушать не хочу, ведай ты, господине, за собой свое: суд в Козлове и расправу чини, а моих дел в Добром не расправ- ливай, а я Божию милостию ... рассудить и сам умею бес
118


прихоти и бес корысти”. Ю. Котранский ссылался на отсутствие указаний из Разбойного приказа о пересылке та- тиных и разбойных дел в Козлов. “И ты, господине, о том ко мне пишешь, не узнав себя и своей меры, и не ведая подлинного государева указу”. Утверждение козловского воеводы о том, что ему приказано судить Ю. Котранского в споре с предшественником П. Сафоновым, добренский начальник назвал клеветой, по его словам, А. Щепотьеву поручался розыск о “воровстве” П. Сафонова — обидах и налогах местным жителям в присутствии Ю. Котранского. “И ты, господине, вора Патрикея Сафонова из Козлова отпустил без указа великого государя для своей бездельной корысти, норовя тому вору. Дела о крестьянстве и холопстве добренских драгунов Ю. Котранский собирался решать сам: “такие дела по указу великого государя, хто до чего доведетца, учиню я в Добром, а с тобою не спра- шусь и на доклад к тебе присылать не буду”. По словам Ю. Котранского, в случае вестей о татарах велено сходиться “тебе ко мне, а мне к тебе”. “И тем, господине, всем тебя я не безчещу. И о всем о том хочешь ты на меня писать к великому государю и ты, господине, на меня пиши затейками своими что хош, бумаги у тебя в Козлове и чернил многа, а меня тем письмом не стращай — боюся я великого государя, а тебя не боюся и впредь, господине, тебя боитца не буду”.
Не дождавшись оговоренного человека И. Терского из Козлова, Ю. Котранский приказал освободить из тюрьмы М. Максимова с сообщниками и “учиня им наказание”, отправил в Белгородский полк на службу. А. Щепотьев понимал, что неприсылка оговоренного человека в Добрый может быть поставлена ему в вину. Поэтому он сообщил в Москву, что посылал за И. Терским в Козловский уезд, но оговоренный человек не был найден. О “непослушании” Ю. Котранского и своем бесчестье А. Щепотьев сообщил в Разряд, направив туда и отписки в Козлов из Доброго. В Разряде решили передать дело на рассмотрение воево-
119


ды Белгородского полка Г. Г. Ромодановского, который должен был определить, какая из конфликтующих сторон права. В губные дела Разряд в этот период не вмешивался, предписав А. Щепотьеву впредь сообщать о разбойных и татиных делах исключительно в Разбойный приказ110.
8 октября 1676 г. добренский приказный человек Л. И. Дубенской сообщал в Разряд, что козловский воевода стольник С. Колтовский заявлял, что ему велено заведовать добренскими всякими делами “расправой”. Л. Дубенской отвечал, что в его наказе из Разряда не предписано посылать спорные дела в Козлов и слушать С. Кол- товского во всяких делах, “а преж сего козловские воеводы Доброго городища судными и всякими делами не ведали”. В Разряде сделали выписки из наказов. Л. Дубенскому предписывалось добренцев “судом во всяких делах ведать и вершить по государеву указу и Соборному уложению”. В козловском наказе стольнику С. Колтовскому приказывалось в случае прихода татар руководить городами Добрый, Сокольск, Белоколодск и козловскими пригородами — Бельским и Челнавским, а служилых людей в них “ведать” службой. Суд и “всякие расправные дела” входили в компетенцию воевод и приказных людей тех городов. Грамоты из Разряда с подтверждением этого установления были направлены в Козлов и Добрый в декабре 1676 г.111
Московский дворянин Л. И. Дубенской был назначен в Добрый в марте 1676 г. “за службу и за разорение”. В январе 1677 г. на него поступила коллективная челобитная добренских детей боярских, рейтар, солдат и драгунов. По словам челобитчиков, Л. И. Дубенской — “ведомый гонитель и разоритель ... бьет нас жестоким боем кнутом и батоги безвинно не за воровство”, сажает в тюрьму и вымучивает “влазное”, которое забирает себе. Челобитчики составили роспись взяток Л. И. Дубенского, который вымогал и брал у добренцев лошадей, коров, ульи с пчелами, пшеницу, соль, вино, деньги. Суд по челобит-
120


ной должен был производить новый добренский воевода И. Г. Долматов после 17 февраля 1677 г. Окончательное решение по делу надлежало вынести думному дьяку В. Семенову112 .
13 февраля 1683 г. в Разряде была получена отписка козловского воеводы В. Дмитриева: добренский, сокольский, белоколодский приказные люди не присылают в Козлов спорные большие дела для вершения, несмотря на его отписки в те города. А в наказе такие дела предписано вершить ему в Козлове по “государеву указу и Соборному уложению”. В. Дмитриев особо отметил непослушание доб- ренского приказного человека дворянина московского К. Руднева. 19 января 1683 г. В. Дмитриев получил из Москвы 23 грамоты, которые следовало разослать по городам. Он поручил рассылку К. Рудневу, но тот взял 2 грамоты, адресованные в Добрый, а остальные 21 грамоту вернул в Козлов. В. Дмитриев послал эти грамоты во второй раз, но К. Руднев их опять не принял, а бранил и бесчестил козловского воеводу. В. Дмитриев был вынужден сам рассылать эти грамоты113.
12 марта 1683 г. белоколодскому голове вологодскому дворянину В. Г. Волоцкому была прислана грамота из Разбойного приказа: по челобитью белоколодцев ему указано “ведать” татебные, разбойные, “убийственные” и всякие губные дела, и, в частности, производить розыск по делу вора О. Алехина. О. Алехин и его сообщники П. Пивоваров и Л. Кузнецов убежали из Белоколодска из-под караула. По словам В.Г. Волоцкого, П. Пивоваров и Л. Кузнецов подали “ложную” челобитную и назвались иными прозвищами: первый — П. Евсеевым, второй — Л. Черным, О. Алехин — О. Ивановым. По их челобитью пришла грамота в Козлов к воеводе В. Дмитриеву, которому следовало взять из Доброго в Козлов дело О. Иванова, Л. Черного и П. Евсеева. Но в Белоколодске, по словам головы, такого дела нет, а есть привод, распроссные и пыточные речи воров О. Алехина, Л. Кузнецова, П. Пи-
121


воварова. В. Г. Волоцкий просил оставить это дело для решения ему, а В. Дмитриеву не передавать и вообще его В. Г. Волоцкого судом и расправой “ведать” не в Козлове, а в Москве в Разряде. Руководители Разряда решили иначе: данное дело взять в Козлов, а В. Г. Волоцкого “за ослушание” козловскому стрелецкому голове посадить в Белоколодске в тюрьму на сутки114.
В мае 1683 г. сокольский воевода стряпчий Б. Р. Чеп- лыгин получил грамоту из Разряда о том, что из его ведения изымались “татиные, разбойные и судные дела”. Между тем по наказу из Разряда эти дела, по его словам, входили в его компетенцию. Б. Р. Чеплыгин просил сохранить эти дела в его ведении115. Результатом этого обращения стал указ от 23 марта 1683 г., согласно котрому добренский, сокольский, белоколодский приказные люди должны были подчиняться козловскому воеводе в полковых делах. Спорные судные дела они обязывались отсылать в Козлов по отпискам В. Дмитриева, если это предписано грамотами из московских приказов. В. Дмитриев не должен был “вступаться” в “расправные дела” тех городов, если по ним нет указных грамот. В. Дмитриеву запрещалось вызывать в Козлов приказных людей Доброго, Сокольска и Белоколодска116.
30 октября 1683 г. Б. Р. Чеплыгин в Сокольске умер. В связи с этим сокольские служилые люди “всем городом и уездом” подали заручную челобитную в Разряд о присылке нового воеводы, “чтоб было нас кому судом и всякими расправными делами ведать, а город Сокольск украинной, построен на черте на реке Воронеж на усть реки Маторы и за рекой крепости и заставы”. На место Б. Р. Чеп- лыгина уже был назначен ельчанин И. Клишин. Разряд распорядился, чтобы В. Дмитриев послал из Козлова в Сокольск сына боярского “добра”, которому надлежало быть в Сокольске начальником до приезда И. Клишина117.
История противостояния козловского воеводы, с одной стороны, и добренских и Сокольских приказных людей, с
122


другой, обнаруживает, на мой взгляд, определенную тенденцию. Администраторы малых городов стремились к сосредоточению следствия и суда в своих руках, противились образованию на местах крупных судебных округов, готовы были подчиняться только московским приказам. В приведенных документах нет известий о позиции населения. Думается, что для сословных групп удобнее был розыск и суд в своем городе, но в этих ситуациях важна была личность воеводы. Свой администратор мог оказаться хуже любого другого.
4. Губные старосты и полковая служба.
Разбор губных старост в Разбойном приказе 1660 года
До 1649 г. правительство допускало выбор в губные старосты лиц, способных к полковой службе. По губному наказу селам Кириллова монастыря от 27 сентября 1549 г. допускалось, что часть губных старост служат “и от службы их отставить нельзя”118. В 1610—1620-е гг., как считает Е. А. Колесникова, принцип непригодности к полковой службе не являлся обязательным119. Действительно, в требованиях Разбойного приказа 1627 г. к кандидатуре губного старосты отставка от службы не значилась120.
Но в годы войн на должность губного старосты надлежало определять только отставных дворян и детей боярских. В разгар русско-польской войны 1 ноября 1633 г. в памяти из Разряда в Разбойный приказ предписывалось губных старост, получивших в ходе разборов 1631 и 1632 гг. денежное жалованье, выслать на службу вместе с городовыми корпорациями, а на их место определить отставных дворян и детей боярских121.
Соборное уложение 1649 г. однозначно декларировало, что в губных старостах быть дворянам или детям боярским, “которые за старость или за раны от службы отставлены, или за которых служат дети их и племянники”122. Это согласуется со свидетельством Г. Котошихина о том,
123


что разбойные, “татиные и приводные” дела “ведают” “выборные дворяне, за верою и крестным целованием, которые, за старостью, полковых служеб служити не могут”123.
Некоторые из служилых людей находили способы обойти норму Соборного уложения 1649 г. о назначении в губные старосты только отставленных от полковой службы. 19 апреля 1672 г. козловский воевода А. Хрущев получил указание из Разбойного приказа передать “разбойные, татиные и убийственные дела” нововыборному губному старосте козловскому сыну боярскому М. Кортавцеву. А. Хрущев не подчинился. Видимо, по его инициативе была составлена коллективная челобитная козловцев, в которой утверждалось, что М. Кортавцев “ездил к Москве с составным (подложным. — В.Г.) выбором — промышлять в губные старосты собою без отпуску и без отписки”. Эту петицию А. Хрущев направил в Разбойный приказ, а копию в Разряд.
12 мая 1672 г. А. Хрущев получил новую грамоту из Разбойного приказа, поводом для которой, видимо, послужило вторичное обращение в это ведомство М. Кортавце- ва: за то, что воевода без указа заведовал губными делами, ему надлежало заплатить пеню в 100 р. Разбойные, “татиные и убийственные” дела А. Хрущев должен был передать М. Кортавцеву и впредь в губные дела не вмешиваться.
А. Хрущев обосновывал свою позицию так. Он заведовал губными делами по грамотам из Разбойного приказа и Разряда к его предшественникам воеводам. “А до меня ведали в Козлове, и в Добренском, и в Сокольском, и в Данковском, и в Лебедянском уездах “татиные” и разбойные дела прежние козловские воеводы, “а губного старосты в Козлове до меня не было”. Губные дела А. Хрущев принял по росписному списку у его предшественника воеводы С. Хрущева. В наказе, полученном в Разряде, А. Хрущев наделялся правом заведовать “татиными” и разбойными делами под руководством Разбойного приказа.
124


Разряд в этой ситуации поддержал воеводу. 18 мая А. Хрущев получил предписание: М. Кортавцева оставить служить в Белгородском полку, так как по разбору думного дьяка С. Заборовского 1658 г. он был записан в полковую службу. С должности губного старосты М. Кортавцева следовало сместить, потому что “в губных старостах по твоему, великого государя, указу бывают по выбору грацких людей отставные дворяне и дети боярские”.
А. Хрущев поспешил выполнить предписание Разряда — уже 21 мая он выслал М. Кортавцева в Белгород, а в Разряде он справлялся: заведовать ли ему по-прежнему губными делами в Козловском, Сокольском, Добренском, Лебедянском и Донковском уездах. По этому поводу Разряд после 28 мая 1672 г. “ссылался” с Разбойным приказом. Эта история имела продолжение. А. Хрущеву сообщили, что отписку губного старосты М. Кортавцева писал по его велению поп из с. Белого Озера Иосиф. Священник отрицал свою роль в составлении бумаги. Тем не менее воевода подвергал его преследованиям124. В 1673 г. уже на А. Хрущева была подана коллективная челобитная козловцев, в которой перечислялись его многочисленные злоупотребления125.
В конце 1672 г. в курской разрядной избе воеводе Белгородского полка князю Г. Г. Ромодановскому подали челобитную новосильские копейщики Т. Анненков, М. Савин и другие с обвинениями новосильского осадного головы Г. Шатилова и губного старосты А. Головина. По словам челобитчиков, Г. Шатилов никогда не хотел нести полковую службу, а добивался должностей местного управления: был в Ливнах стрелецким и казачьим головой, затем в Новосили осадным головой. Пребывая на этом посту, он всячески притеснял людей: брал посулы и поминки за освобождение от строительства укреплений. О злоупотреблениях Г. Шатилова новосильцы подавали челобитную ранее, но она не имела результата. Более того, после прекращения деятельности воеводы А. Колюбакина
125


Г. Шатилов долгое время оставался главным начальником в городе и уезде. Он сблизился (“стакался по семейству”) с новосильцем А. Головиным. Вместе они составили протокол выборов, как будто выбрали А. Головина в губные старосты “всем городом”. На самом деле бумагу подписали их родственники и друзья. Вместо некоторых Новосильцев приложили руки без их присутствия — “заочно”. Большинство Новосильцев не знали о выборах. Челобитчики просили произвести сыск, опросив Новосильцев, жителей Мценского уезда, копейщиков из Черни, ливенцев Заруц- кого стана, и выслать Г. Шатилова и А. Головина в полк.
Вновь назначенный в Новосиль воевода И. Л. Пятого по отписке от князя Г. Г. Ромодановского отправил в Белгородский полк Г. Шатилова и А. Головина. В Разряд воевода сообщил, что Г. Шатилов отказывался ехать на службу под командование Г. Г. Ромодановского, более того, у Г. Шатилова три взрослых сына, которые еще не служили в полку. 11 января 1673 г. из Разряда в Новосиль было отправлено предписание: “Г. Шатилова выслать в полк тотчас” и сообщить об этом в Москву. Осадные головы в Новосиль назначались из Стрелецкого приказа. Поэтому из Разряда в Стрелецкий приказ была направлена память — вместо Г. Шатилова подобрать иного осадного голову. Аналогичный документ был отослан и в Разбойный приказ — вместо А. Головина назначить иного губного старосту126.
На этом история с Г. Шатиловым не закончилась. В феврале 1677 г. в Разряд поступило совместное прошение новосильских служилых людей. Новосильцы сообщали, что одоевец Г. Шатилов долгое время живет в Ново- си ли вместе с детьми, а полковую службу не несет. Будучи осадным головой, он причинял многие обиды служилым людям, крестьянам и холопам. По умыслу Г. Шатилова была составлена коллективная челобитная о том, чтобы его назначить губным старостой. Обращение в Разряд заканчивалось просьбой отстранить Г. Шатилова от долж-
126


ности губного старосты, чтобы новосильцам не страдать от его злоупотреблений. Коллективная челобитная заверена рукоприкладствами дворян, детей боярских, стрельцов и полковых казаков. Первым челобитную подписал бывший союзник Г. Шатилова А. Головин, вторым — И. Головин. Последний с 1684/85 г. будет новосильским губным старостой. Согласно предписанию Разряда, Г. Шатилов должен был служить в полку вместе с одоевцами, о чем посылались извещение к одоевскому воеводе и память в Разбойный приказ127.
Проверка способности губных старост нести полковую службу была осуществлена в ходе разбора губных старост в Разбойном приказе 10 декабря 1660 г. После битвы под Конотопом 28 июня 1659 г. наступил один из самых драматичных для России периодов русско-польской войны 1654—1667 гг. В октябре 1660 г. русская армия под командованием В. Б. Шереметева потерпела поражение под Чудновым, В. Б. Шереметев оказался в плену у крымского хана, России изменил гетман Ю. Хмельницкий. В тяжелом положении находились российские полки в Белоруссии, мир со Швецией еще не был заключен. Если под Конотопом погибла часть русского войска, то под Чудновым были разбиты главные военные силы России на Украине. Осенью 1660 г. в Москве опасались нападения или с юго-запада поляков и татар, или со стороны Белоруссии, или шведов128. В этих условиях правительство стремилось изыскать все резервы для комплектования армии.
12 сентября 1660 г. из Разряда была послана память в Приказ Казанского дворца с предписанием отставных служилых людей, губных старост, засечных голов, городовых и ямских приказчиков и других приказных людей из поволжских городов выслать в Москву к 10 декабря 1660 г. “всех до одного человека”, дела названных приказных людей передать воеводам до указа. Аналогичные предписания с рядом дополнений рассылались городовым воеводам. Так, в грамоте владимирскому воеводе уточня-
127


лось, что высылке подлежат не только отставные, но и те, за кого служат дети, братья, племянники и “даточные конные люди”, к подлежащим высылке отнесены и осадные головы. Отменялись все грамоты и памяти за дьячьими пометами о невысылке в Москву того или иного служилого человека. За невысылку людей воеводе грозили опалой и денежной пеней. До 20 сентября такие грамоты рассылались в Суздаль, Арзамас, Каширу, Коломну, Шацк, Ряжск, Переяславль Рязанский. Несомненно, что грамоты направлялись и в другие города другими столами Разрядного приказа. 20 сентября в памяти в Пушкарский приказ повелевал ось выслать в Москву к 10 декабря 1660 г. засечных и осадных голов, городовых приказчиков и иных приказных людей, ведомых в Пушкарском приказе. 25 сентября 1660 г. подобная память была отправлена из Разряда в Ямской приказ129.
27 октября 1660 г. память о высылке губных старост из всех городов в Москву к 10 декабря 1660 г. была передана из Разряда в Разбойный приказ. До 9 ноября 1660 г. грамоты о высылке в Москву отставных и приказных людей рассылались в Калугу, Воротынск, Перемышль, Ме- щевск, Козельск. Мосальск, Серпейск. 12 ноября в приказы Казанский, Пушкарский, Ямской, Разбойный посланы повторные грамоты о высылке отставных и приказных людей в Москву. 13 ноября грамоты вторично направлялись в города, причем о высылке людей воеводы должны были сообщить в Разряд и прислать списки130.
24 ноября воеводы извещались в третий раз б необходимости выслать в Москву отставных и приказных людей “без мотчания”, если не поедут — за ослушание сажать в тюрьму на один-три дня, затем выслать в Москву. 2 декабря 1660 г. в города посланы четвертые по счету грамоты, в которых подлежащим высылке в Москву предлагалось сказать, что за не приехавшими на смотр будут посланы приставы, прогоны на посылку приставов будут доправлены с виновных в тройном размере131.
128


10 декабря 1660 г. в Москве в Разбойном приказе проводился смотр губных старост. В результате был составлен список губных старост 47 городов, прибывших в Москву и отсутствующих. В списке явившихся на смотр отмечалось — с какого года тот или иной губной староста занимал свою должность. Из южнорусских городов в Разбойный приказ приехали: козловский губной староста П. Овинов (выбран в 1657/58 г.), елецкий — С. Перцов (выбран в 1656/57 г.), болховский — Т. Олферов (с 1652/53 г.), козельский — И. Головков (выбран в 1658/59 г.), орловский — Е. Некрасов (с 1649/50 г.).
В списке не прибывших значились: воронежский, курский, мценский губные старосты. Причина отсутствия воронежского губного старосты Ф. Бухонова не указывалась. Курский — А. Белый сообщил, что болен. Курскому воеводе поручалось проверить, действительно ли губной староста болен. Если нет, то срочно выслать его в Москву. Мценский воевода прислал документ, свидетельствовавший, что губной староста Н. Лукин дряхл. Губные старосты сообщали также о числе и службе своих сыновей132.
Результатом смотра стал указ от 7 февраля 1661 г., разделивший губных старост на три группы. Первая — три губных старосты (вологодский, козельский, курмышский, а также приказный человек вологодского архиепископа М. Домнин) — определялась в полк боярина князя И. А. Хованского. Вторая — 11 губных старост, в том числе козловский, елецкий, болховский, — назначалась в городовую службу. Третья — остальные губные старосты — оставлялась в прежних должностях. По мере поступления сведений об отсутствовавших губных старостах в списки вносились дополнения133.
Указ от 7 февраля 1661 г. преследовал цель — мобилизовать способных к полковой службе лиц в действующую армию. В течение 1661 г. проводились и другие мероприятия подобного плана. 5 мая был издан указ об определении в воеводы только раненых и бывших в плену
9. Заказ 3273
129


служилых людей и о перемене на воеводствах не раненых134 . 25 ноября 1661 г. воевод изо всех городов предписывалось выслать в Москву для службы, а на их местах оставить губных старост. Если в городе не было губного старосты, то на место воеводы необходимо было определить отставного дворянина или сына боярского. Речь шла о конкретных воеводах, эта мера не являлась общей для всего государства. В Разряде была составлена роспись (за пометой думного дьяка С. Заборовского) воевод и приказных людей, которых надлежало выслать в Москву135.
Назначенный в городовую службу козловский губной староста 1657/58 г. — 7 февраля 1661 г. П. Овинов в сентябре 1661 г. находился на должности приказного человека Доброго городища136. Воронежский губной староста Ф. Бухонов в 1661г., по всей видимости, на какое-то время отстранялся от обязанностей, губные дела, включая пытки, находились в ведении воронежского воеводы в съезжей избе137. Но в мае 1662 г. в качестве губного старосты Ф. Бухонов в губной избе допрашивал и пытал беглеца из воронежской тюрьмы138.
В перечне губных старост центра России, присланном после 29 июля 1664 г. из Разбойного приказа в Разряд, значились: Ф. Ф. Беречинский (назначен во Владимир в 1663/64 г.), Я. Ф. Стромилов (назначен в Суздаль в 1650/51 г.*), М.М. Побединский (назначен в Ярославль в 1661/62 г.), К. Л. Панов и И. Ф. Сапогов (назначены в Вологду в 1662/63 г.), П. Н. Раков (назначен в Углич в 1648/49 г.**), А. И. Неветской и В. П. Белехов (назначены в Галич, первый в 1663/64 г., второй в 1648/49 г.***),
* Вероятно, Я. Ф. Стромилов был назначен губным старостой в 1660/61 г., так как 10 декабря 1660 г. в Москву на смотр из Суздаля приезжал губной староста П. Шанский (РГАДА. Ф. 210. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 10).
** В росписи 1660 г. отмечалось, что П. Раков был выбран в угличские губные старосты в 1642/43 г. (РГАДА. Ф. 210. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 8).
*** В росписи 1660 г. отмечалось, что В. Белехов выбран в губные старосты в 1650/51 г. (РГАДА. Ф. 210. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 10).
130


С. И. Охлябинин (назначен в Чухлому в 1660/61 г.), М. Ол- ферьев (назначен на Унжу в 1663/64 г.), И. П. Окулов (назначен в Бежецкий Верх в 1663/64 г.), П. Толкачев (назначен в Кашин в 1661/62 г.)139. Двое из них — В. П. Белехов и П. Н. Раков — пребывали в губных старостах еще до разбора 10 декабря 1660 г.
5. Сыщики по разбойным делам. Новоуказные статьи 1669 года
В изучаемый период продолжилась посылка сыщиков по разбойным делам. В мае 1645 г. в Суздале, Шуе и Лухе находился сыщик по губным делам стольник князь М. И. Щетинин и подьячий Ф. Протопопов140. В подчинение им назначалось сто суздальских и луцких дворян и детей боярских. Они поймали “станового” разбойника М. Толстого “с товарищи”, он назвал сообщников “становых разбойников” Г. и В. Мурышкиных “с товарищи”, живших в Костромском уезде и в иных городах”. 26 февраля 100 дворян и детей боярских были отпущены, вместо них назначены 60 новых. Сыщик и подьячий посылали детей боярских в уезды для сыска, а костромским губным старостам писали, чтобы они поймали разбойников В. и Г. Мурышкиных и прислали их на очную ставку. Костромские губные старосты сообщили, что разбойники В. и Г. Мурышкины “розбивают денно и ночно и им за теми разбойники ходить не с кем, а у костромского воеводы ратных людей нет”. От многих людей сыщикам поступали сообщения, что “разбойники В. и Г. Мурышкины со многими людьми в Костромском уезде розбивают во многих местех, и людей до смерти побивают, и домы пожигают”. Сыщики сетовали на недостаток людей — дворянам и детям боярским, которые к ним вновь определены, приказано быть на береговой службе. У сыскного дела остались монастырские служки, посадские и уездные люди — сотские, пятидесятские и десятские. Но те монастырские люди “худы и бесконны”. Из Москвы пришло предписание: “ и
9*
131


вы б для становых разбойников сами ходили, и за ними посылали губных старост, и отставных дворян и детей боярских, которые отставлены для нашей береговой службы, и губных целовальников, и монастырских служек, и уездных всяких людей — сотских и пятидесятских и десятских со всяким ратным боем по прежнему нашему указу”141 .
В июле—августе 1650 г. в Переяславле Рязанском находился “разбойных дел сыщик” И. К. Зюзин142. 4 ноября 1650 г. по челобитной местных жителей в Серпухов, Тарусу, Оболенск, Алексин и Боровск для сыска татиных, разбойных и “убийственных” дел был направлен Ф. Шет- нев, а с ним приказано быть тех городов отставным дворянам и детям боярским143. Осенью 1651 г. 50 чернских детей боярских передавались в распоряжение сыщика Ф. П. Борятинского для “татиного и разбойного сыскного дела”. Одновременно они получили назначение в Яблонов к Б. А. Репнину для “валового дела”. В ответ на их обращение посылка в Яблонов была отложена до весны144.
С января 1653 г. в Мценске находился сыщик “разбойных, татиных и убийственных дел” князь М. Шаховской и подьячий А. Ушаков. Им было выделено 50 дворян и детей боярских. Но часть из них получили назначение в Яблонов к воеводе князю Г. С. Куракину, другие ушли жить в новые города, третьи умерли. Мценский воевода М. Ушаков получил указание на место выбывших назначить иных детей боярских и передать их сыщику для сыска в городах и уездах оговоренных в разбоях людей. По грамоте из Разбойного приказа от 10 июня 1653 г. сыщику следовало выделить двух подьячих из съезжей избы. Воевода возражал: в съезжей избе четыре подьячих, из них один собирает казенный хлеб, второй отдан И. Ко- сагову для сбора солдат в Орле, третий подьячий уехал в Москву. В съезжей избе у воеводы остался один подьячий, а у сыщика находились один подьячий, присланный из Москвы, мценский губной дьячок, пять площадных подья-
132


чих. “А всяких дел и денежных сборов из разных приказов во Мценску много”, люди подают челобитные по судным делам, пишутся отписки в другие города. Кроме того, сами подьячие съезжей избы направили в Разряд челобитную о неотсылке их к сыщику. Разряд распорядился не выделять сыщику подьячих из съезжей избы145.
Согласно памяти из Разбойного приказа в Разряд от 16 ноября 1659 г. в Одоевский, Белевский, Лихвинский, Серпуховской, Козельский, Мценский, Чернский, Волховский уезды для сыска “татиных, разбойных и убийственных дел” посылался стольник князь Иван Дашков и подьячий Любим Лукьянов, с ними надлежало быть для поимки “становых разбойников” отставным дворянам и детям боярским из этих уездов. В соответствии с памятью Разряд рассылал послушные грамоты воеводам о выделении детей боярских. Аналогичные грамоты на места направлял Стрелецкий приказ о выделении стрельцов и казаков. Как свидетельствовал Одоевский воевода И. Маслов в отписке от 13 июля 1660 г., князь И. Дашков и подьячий Л. Лукьянов располагались в Одоеве. В их распоряжении находились серпуховской подьячий, подьячий из одоевской губной избы, одоевские площадные подьячие. Воевода сетовал, что князь И. Дашков затребовал к себе единственного подьячего из одоевской съезжей избы и тем самым остановил работу этого учреждения. Кроме того, князь И. Дашков взял к себе всех одоевских стрельцов, а пушкарей использовал для посылок в уезд и в города. Со слов воеводы, в караул по городу, острогу и на сторожах ставить стало некого, между тем грамота из Разряда предписывала ему “жить в Одоеве с великим бережением для вестей воинских людей”. В Разряде предложили одоевскому воеводе и сыщику находить компромисс в использовании людей, чтобы “сыскному и городским делам мотчания за тем не было”146.
До 1663 г. Ф. Шетнев сыскивал “воровские дела” во Владимире, Суздале, Юрьеве Польском, Шуе и Кинешме.
133


В конце 1663 г. на его место был послан А. И. Огибалов. Последний в отписке, полученной в Разряде 18 января 1664 г., отмечал, что в этих городах нет губных старост и это затрудняет выполнение поставленной перед ним задачи, так как “воровство умножилось”147.
В ответ на память от 29 июля 1664 г. Разбойный приказ прислал в Разряд роспись сыщиков, которые назначены из Разбойного приказа для сыска “татиных, разбойных и душегубных дел”, и роспись губных старост городов центра России 1664 г. В числе сыщиков названы: упомянутый выше А. И. Огибалов (в росписи он назван Бы- баловым); посланный в Шацк в 1662/63 г. М. Г. Кайсаров; в Кашин, Бежецкий Верх, Устюжну Железнопольскую в 1663/64 г. — Д. Н. Неплюев; в Касимов, Елать- му, Муром и Муромское сельцо в 1660/61 г. — А. И. Ла- чинов. В росписи также отмечалось, что алатырскому воеводе стольнику А. Еропкину вверялись “татиные, разбойные и душегубные дела” по наказу из Разбойного приказа 1663/64 г.148
По сравнению с посылкой сыщиков до 1627 г. заметно укрупнение районов их действия. Сыщики в 1650— 1660-х гг. направлялись сразу в несколько уездов. Это вполне оправдано, так как разбойники границ уездов не признавали. Инициатива в посылке сыщиков могла принадлежать населению, как это произошло в случае с Ф. Шетневым в ноябре 1650 г. По сравнению с губными старостами сыщики располагали более мощной военной силой, очевидно, их действия были эффективнее, чем губных старост, прежде всего по отношению к крупным отрядам разбойников. Опыт посылки сыщиков был учтен при принятии Новоуказных статей.
22 января 1669 г. были утверждены Новоуказные статьи о татебных, разбойных и “убийственных” делах. Вероятно, их принятию предшествовало учащение разбоев, о чем сообщалось с мест. В грамоте от 22 сентября 1668 г. воеводе Белгородского полка князю Ю. Н. Борятинскому со-
134


общалось: “Ведомо нам, великому государю, учинилось, что в украинных городах в разных местах по дорогам воровские люди ездят и людей разбивают и до смерти побивают”149 . Губные дела провозглашались исключительной компетенцией сыщиков и губных старост. “А воеводам в городах таких дел ничем не ведать”. Эта же фраза содержалась в Соборном уложении 1649 г. Она отражала позицию Разбойного приказа и оказалась невыполнимой и после Соборного уложения, и после 1669 г. Новоуказные статьи определяли высокий статус сыщиков по губным делам. Сыщик должен был приводить губных старост и губных дьячков к присяге и взимать с них крестоприводные пошлины. Ранее этим занимался Разбойный приказ. Сыщик получил право суда над губными старостами, дьячками и сторожами в том случае, если им предъявлялись иски150. Деятельность сыщиков по разбойным, “татиным” делам и делам об убийстве в Новоуказных статьях впервые получила правовое оформление.
Новоуказные статьи 1669 г. становились руководством сыщикам, губным старостам, воеводам для сыска и вершения разбойных, “татиных и убийственных” дел. В мае 1671 г. коломенскому воеводе В. Извольскому предписывалось ехать в Переяславль Рязанский для досмотра губных дел, после чего следовало “учинить указ тюремным сидельцам по великого государя указу и по Новым статьям, каковы даны... из Разбойного приказу за дьячьею приписью”. На то время, пока В. Извольский будет находиться в Переяславле Рязанском, Коломна по грамоте из Разряда передавалась в ведение губного старосты 3. Кошкина151 .
Посылка сыщиков на места после 1669 г. продолжилась. В ноябре 1669 — мае 1671 г. в Дмитрове находились сыщик “разбойных и татиных” дел Е. Н. Неелов и Дьяк Л. Ермолаев. В их распоряжение выделялись отставные дети боярские (дмитровцы, кашинцы, угличане, во- лочане), служки Троице-Сергиева монастыря. Из суздаль-
135


ской съезжей избы были присланы четверо подьячих. По показаниям дмитровских тюремных “сидельцов” в Дмитров из Москвы высылались оговоренные люди в сопровождении московских стрельцов152. В мае 1671 г. в Вологду и Белоозеро направлялся сыщик Я. Волынский для “татиных, разбойных и убийственных дел”. Сыщику выделялись отставные дворяне и дети боярские. По памяти из Разбойного приказа Разряд рассылал послушные грамоты об этом воеводам Вологды и Белоозера153.
Поводом для посылки сыщиков могли послужить известия о крупных преступлениях того или иного разбойника. В этом случае решение принималось не обязательно Разбойным приказом. 5 декабря 1674 г. по именному указу и грамоте из Приказа тайных дел в Пронск, Ряжск, Печерники, Доброе городище и другие южнорусские города был послан стольник С. Е. Нелединский для сыска про разбойников Семена Буянку “с товарищи” для предупреждения большего “воровства”. Для поимки разбойников и для рассылки сыщику разрешалось требовать у воевод и приказных людей солдат выборного полка Агея Шепелева. Вскоре после этого сыщик С. Е. Нелединский затребовал “для подлинного розыску” у добренского приказного человека П. И. Мерлина разбойника из станицы С. Буянки, который сидел в тюрьме в Добром городище154.
30 ноября 1676 г. Разбойный приказ назначил сыщиком “разбойных, татиных и убийственных” дел в Переяславль Рязанский и его пригороды — Ряжск, Пронск, Сапожок — стольника Г. В. Ляпунова и подьячего Л. Константинова. Воеводе надлежало отдать ему “тюремных сидельцев”, предоставить съезжий и постоялый дворы, прислать подьячих для письма, выделить для посылок и поимки преступников служилых, посадских и уездных людей, “сколько понадобится”, подводы ямские и с уездов без задержки. Поскольку названные люди находились в подчинении разных приказов, в Переяславль Рязанский пришло подтверждение из Разрядного, Монастырского,
136


Пушкарского, Стрелецкого приказов. Воевода князь И. Львов отослал к Г. В. Ляпунову и Л. Константинову трех “добрых” подьячих из съезжей избы, десять площадных подьячих, десять пушкарей и затинщиков, пять стрельцов, одиннадцать посадских людей, бумагу, чернила, свечи, десять возов дров. Сыщик посчитал это недостаточным и требовал новых лиц и канцелярских принадлежностей. Примечательно, что выделенный сыщикам двор они называли “Приказом сыскных дел”.
Воевода И. Львов объяснял неприсылку малочисленностью находящихся под его командованием людей. Еще до приезда Г. В. Ляпунова некоторые из них были переданы присланным в Переяславль Рязанский из Стрелецкого приказа, Галицкой чети должностным лицам. О предоставлении отставных детей боярских воевода не получил распоряжения из Разряда. По сообщению воеводы, “на чернила, и на бумагу, и на свечи, и на всякие губные расходы збирают с Рязанского уезда в губной избе губные старосты”, а в съезжей избе на это средств нет. Воевода отказался передать сыщику дела о колодниках, которые по грамотам должен был рассматривать он. И. Львов сообщал о притеснениях сыщика по отношению к двум рязанским подьячим съезжей избы155.
В свою очередь, Г. В. Ляпунов и Л. Константинов обвиняли князя И. Львова в своем бесчестье. На их взгляд, воевода писал на них, “затеяв ложно”, “мстя недружбу”. Г. В. Ляпунов и Л. Константинов сообщали, что присланные к ним подьячие не знакомы с губным делом. Компетентный в этом подьячий И. Косякин скрывался от сыщика, поэтому Г. В. Ляпунов наказал его — приказал бить батогами. Сыщик жаловался, что у него мало подьячих, в то время как в съезжей избе их около двадцати156. Воевода обвинял сыщика в пытке без вины пушкаря Ф. Шмы- рева и двух слуг рязанского губного старосты В. Нечаева, притеснениях горожан и уездных людей, разорении ямщиков из-за большого числа подвод, которые сыщик
137


брал с яма. По словам И. Львова, сын сыщика Д. Ляпунов приходил в приказную избу и спрашивал явочные челобитные для какого-то умысла. На эти обвинения сыщики отвечали, что пушкарь Ф. Шмырев “ведомый вор”, людей губного старосты они не пытали, за взятые с яма подводы платили “прогонные деньги”. Д. Ляпунов приходил в приказную избу посмотреть, записана ли явочная челобитная сыщика на перевицкого откупщика Д. Колмакова, “а по твоему, великого государя, указу всяких чинов людям в приказы велено ходить невозбранно”. По словам Г. В. Ляпунова, если бы он притеснял людей, то они бы били на него челом. Сыщик уверенно заявлял, что от жителей города и уезда челобитной на него не будет, “потому что мы ... сидим у твоих, великого государя, дел бескорыстно и твой, великого государя, указ чиним прямо в правду по твоему, великого государя, указу, и по уложению, и по грацким законам, и по новым статьям всем безволокитно”157.
На недостаток подьячих сетовал и ряжский воевода Д. Соймонов, выславший к Г. В. Ляпунову и Л. Константинову только трех площадных подьячих для письма татебных, разбойных и всяких сыскных дел, вопреки требованиям сыщика. Из Пронска к Г. В. Ляпунову и Л. Константинову воевода П. Житков© выслал одного подьячего из приказной избы, пятерых площадных подьячих, пятерых стрельцов, трех казаков, четырех пушкарей и затинщиков. В пронской приказной избе остался один подьячий, без которого, по словам воеводы, “в Пронску твои государевы дела в приказной избе без подьячих остановятся”. Оставшиеся служилые люди находились в караулах и посылках158. После обращения Разбойного приказа в Разряд 17 февраля 1677 г. воеводе И. Львову был направлен список отставных детей боярских рязанцев Окологородного, Старорязанского, Пониского, Перевицкого, Кобыльского, Заосет- ринского, Каменного станов для посылки их к сыщику159. Летом 1677 г. Г. В. Ляпунов для сыска находился в рязанских пригородах. 138


Конфликт Г. В. Ляпунова и И. Львова продолжался до осени 1677 г. Яблоком раздора оставался подьячий И. Косякин, который при поддержке воеводы уклонялся от работы в Приказе сыскных дел. По отписке Г. В. Ляпунова в Переяславль Рязанский была послана грамота из Разбойного приказа к осадному голове А. Михину для сыска об ослушании воеводы160. Как и раньше, посылка сыщиков вызывала острые противоречия их с воеводами, поводом к которым служило распоряжение подчиненными людьми.
Постановление Новоуказных статей 1669 г. о посылке сыщиков, о повсеместном изъятии губных дел из ведения воевод для городов Белгородского полка, видимо, не имело обязательного характера. Воеводы здесь продолжали заниматься розыском татей и разбойников. Следов назначения сыщиков в города, подведомственные воеводе Белгородского полка, мне не известно (исключение составляет упомянутое выше Доброе городище, где назначение сыщика связано с конкретным разбоем). Причина такого положения состояла в том, что Новоуказные статьи — плод работы Разбойного приказа, тогда как южная окраина была подведомственна Разряду. Новоуказные статьи принимались как руководство к действию в плане изменений в нормах губного права (не сразу после 1669 г., а постепенно, с сохранением значения Соборного уложения и возможностью альтернативного применения норм 1649 и 1669 гг.), но не в части структуры местного управления. Весьма симптоматичный пример. По отписке в Разряд из Курска воеводы Белгородского разряда Г. Г. Ромодановского, до 21 апреля 1675 г. он не получил Новоуказных статей, без которых сыскивать преступников невозможно161 . Но после принятия Новоуказных статей прошло более шести лет.
Впрочем, изменения в струкуре власти на местах на юге России, возможно, происходили. В хорошо сохранившихся документах воронежской приказной и воронежской
139


губной изб свидетельств об особом сыщике по губным делам не обнаруживается. Но грамоты из Разбойного приказа в 1670 и 1672 гг. адресуются одновременно воеводе и губному старосте162. Быть может, сыщиком для губного старосты стал считаться воевода? Избранный в 1673/74 г. воронежским губным старостой М. Г. Протопопов пребывал в должности лишь номинально. Разбойные и татебные дела находились в ведении воронежского воеводы Б. Г. Бухвостова, затем воеводы П. Сомова. Деньги на губные расходы собирали подьячие приказной избы и выдавали губному старосте — 9 р. за 1673/74 и за 1674/75 гг. Об этом сообщил в октябре 1676 г. вызванный в Разбойный приказ М. Г. Протопопов. Грамотой из Разбойного приказа к новому воеводе Г. X. Волкову от 18 января 1677 г. предписывалось передать губному старосте все дела о татях, разбойниках, убийцах и всяких воровских людях и в том “расписаться”. Воеводе категорически запрещалось заведовать губными делами. Г. X. Волков должен был отвести двор, где стоять губному старосте, выделять ему для посылок стрельцов и пушкарей, губного дьячка запрещалось брать в приказную избу для письма163.


ГЛАВА 4
ПОЗИЦИЯ РАЗБОЙНОГО И РАЗРЯДНОГО ПРИКАЗОВ, СЛУЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ БЕЛГОРОДСКОГО ПОЛКА ПО ПОВОДУ ГУБНОГО ДЕЛА НА ЮГЕ РОССИИ В 1679—1702 ГОДАХ
1. Указ 1679 года об отмене должности губных старост. 2. Указ 1684 года: восстановление должности губного старосты. 3. Взаимоотношения Разряда и Приказа сыскных дел по поводу губных дел на юге России. 4. Вопрос о губных старостах в коллективных челобитных служилых людей Белгородского полка. Отмена должности губного старосты в городах Белгородского полка
1. Указ 1679 года об отмене должности губных старост
Реформа местного управления 1679 г. осуществлялась в условиях русско-турецкой войны после обороны Чигирина 1677—1678 гг. По определению Н. Ф. Демидовой, война придала всему Царствованию Федора определенную тональность, в известной мере подчинив ее нуждам внутренние дела страны, потребовав существенных изменений во многих областях. В этот период Разрядным приказом, сохранившим свои старые и опытные кадры, проводилась перестройка вооруженных сил, расширение в их составе войск нового строя. Массовые разборы второй половины 70-х гг. XVII в. по существу положили конец существованию старого служилого “города”, как основы поместного и приборного войска1 .
141


Важной вехой в правительственной политике стал указ от 27 ноября 1679 г., согласно которому власть на местах сосредоточивалась в руках воевод. Другие должности местного управления — губных старост, горододельцев, сыщиков, ямских приказчиков, осадных голов, пушкарских голов, засечных голов, голов у житниц, присылаемых из Москвы сборщиков денег и хлеба — отменялись. Губных старост и других упомянутых должностных лиц разборщикам предлагалось записать, “кто в какую службу пригодитца”. В качестве обоснования такой меры называлась необходимость освободить городских и уездных людей от лишних тягостей в содержании упомянутых должностных лиц. Губные избы во всех городах надлежало сломать. Губное дело передавалось в ведение воевод. Губные подьячие переводились в съезжие избы. Тюремные целовальники по-прежнему выбирались из уездных людей на один год без сбора с населения денег на “подмогу”. Содержать аппарат съезжих изб и обеспечивать его всем необходимым для работы предполагалось за счет судебных пошлин и прочих неокладных доходов2. Другой указ от 27 ноября 1679 г. среди прочих ликвидировал губную повинность населения3. Уничтожались сборы на строение тюрем, на свечи, бумагу, чернила. Указ от 27 ноября 1679 г. о сосредоточении власти на местах в руках воевод из Разряда рассылался в другие приказы. 30 ноября в Стрелецком приказе была получена память, включавшая текст этого указа, за приписью разрядного дьяка Л. Домнина4.
Стремление удешевить местное управление для населения — одна из целей указа, о которой заявлено в его тексте. Но есть и другая задача реформы 1679 г. Обращает на себя внимание связь указа 1679 г. с очередным разбором служилых людей. Следовательно, создатели указа имели в виду необходимость укрепить армию за счет лиц, находившихся на должностях местного управления. Очевидно, что подобное преобразование планировалось и осуществлялось Разрядным приказом.
142


Через два дня после этого указа, 29 ноября 1679 г., в Разряде получили отписку обоянского воеводы П. Небольсина. П. Небольсин был направлен в Обоянь в 1678/79 г. Там он оказался не у дел, поскольку фактически руководил городом губной староста курский дворянин Д. А. Мезенцев, направленный в Обоянь воеводой Белгородского полка боярином И. Б. Милославским по согласованию с Разбойным приказом. Д. А. Мезенцев не только заведовал губной избой, но и присвоил себе право судить обоянцев (“ведал ... жителей судом и расправой”), что в городах Белгородского полка всегда осуществляли воеводы. П. Небольсин подчеркивал, что Д. А. Мезенцев не служит полковой службы, имея поместье в Курском уезде. В ответ на отписку обоянскому воеводе было направлено распоряжение: губного старосту выслать из города в Курск, где его надлежало определить в полковую службу по-прежнему. Впредь в Обояни должности губного старосты и иных приказных людей (кроме стрелецкого головы) отменялись, губную избу предстояло сломать. Разряд извещал о важном преобразовании воеводу Белгородского полка И. Б. Милославского, который, в свою очередь, должен был приказать городовым воеводам ликвидировать должность губного старосты и сломать губные избы в городах*. Указ следовало записать в книги в съезжих избах для будущих воевод.
В указной грамоте обоянскому воеводе приводились важные положения двух указов от 27 ноября 1679 г. Сообщалось, что они приняты “по государеву указу и боярскому приговору”. Жители городов и уездов освобождались от многообразных платежей: сбора вместо данных, поло-
* Арзамасскому воеводе 13 декабря 1679 г. предписывалось продать губную избу “не малою ценой”, деньги прислать в Разбойный приказ (Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства. С. 95). Шуйским посадским людям, по их челобитью, отдавался построенный ими стоялый двор губного старосты “для приказных людей постою” (Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. С. 367—368).
143


няничных, четвертных, ямских, пищальных денег, “малой ещины”, подмоги подьячим, сторожам, палачам, тюремным и губным целовальникам, сбора денег в приказную избу на свечи, бумагу, чернила и дрова. Ликвидировались повинности: воеводское дворовое, губных изб и тюрем строение. Эти подати, платившиеся по сошному письму по грамотам из разных приказов и по “воеводским прихотям”, отменялись “впредь до валовых писцов”. Уже собранные деньги следовало раздать тем, у кого они взяты. Вместо перечисленных платежей была установлена единая подать — на жалованье московским стрельцам. Она была увеличена и собиралась в Стрелецкий приказ. Сохранялись оброчные платежи с лавок, мельниц “и иных оброчных статей”. Оба указа следовало объявить горожанам и уездным людям — “в торговые дни читать не по одиножды”5.
В начале 1680 г. в городах Белгородского полка производился очередной разбор служилых людей. Разборщик А. И. Левшин и подьячий 3. Вахтин 9 января 1680 г. (до своего приезда в Воронеж) направили память воронежскому воеводе о высылке в город из уезда служилых людей полковой и городовой служб для смотра и разбора6. Документы, свидетельствующие о производстве разбора А. И. Левшиным и 3. Вахтиным в Воронеже на съезжем дворе, датированы 3, 7 и 25 мая 1680 г.7 В челобитной подьячего воронежской съезжей избы Т. Иванова, составленной в 1681 г., упоминается память, которая “прислана от разборщика Афонасья Левшина, что казачьему, и осадному, и житного двора головам ни у каких дел быть не велено”3. Вероятно, А. Левшин должен был реализовать положения указа от 27 ноября 1679 г. о ликвидации должностей местного управления в ходе разбора. Правда, в этом указе упоминались осадный голова и голова у житниц, но о казачьих головах не говорилось. Воронежский казачий голова Я. И. Кулешов пребывал в должности после 18 ноября 1680 г.; казачья приказная изба функционировала 13 мая 1681 г.9 22 июля 1680 г. упоминался
144


житного двора голова А. В. Протопопов, который был выбран на этот пост 17 октября 1669 г.10 На некоторое время А. В. Протопопов отстранялся от житного двора, сбор хлебных запасов перешел к одному из подьячих воронежской приказной избы. В то же время была упразднена должность воронежского губного старосты.
Ликвидация губной избы как учреждения в Воронеже была осуществлена вскоре после указа 27 ноября 1679 г. Дело об убийстве полкового казака из с. Подгорного Ф. С. Селиванова его женой Матреной начал в губной избе губной староста С.Ф. Петров 13—29 сентября 1679 г., а продолжил в съезжей избе воевода М. И. Вырубов с 19 февраля 1680 г.11 Еще раньше, с 30 декабря 1679 г., воевода М. И. Вырубов в съезжей избе разбирал дело о краже лошади у П. Иванова — слуги костенского приказного человека И. П. Ретюнского12. Один из последних документов, полученных в воронежской губной избе, датирован 19 декабря 1679 г.13 В ведение воеводы перешла воронежская тюрьма и тюремные целовальники14.
Разборщик упразднял предусмотренные указом от 27 ноября 1679 г. должности местного управления в Шац- ке. 14 января 1680 г. в Разряде была получена отписка из Шацка от разборщика Л. Вельяминова и подьячего Д. Небогатого. Согласно наказу из Разряда, им поручалось в Шацке опросить в присутствии окладчиков губного старосту, осадного, пушкарского голов, голову у житниц, городового и ямского приказчиков, присланных сборщиков хлеба и денег, взять у них сказки “за руками” и объявить, что они освобождаются от порученных дел, которые передаются воеводам. Названных лиц из городовых дворян и детей боярских следовало записать в полковую службу, составленный разборный список прислать в Москву. Служилых людей московских чинов, которые занимали указанные должности, также следовало записать в полковую службу, только предварительно согласовав новое назначение с Разрядом. Л. Вельяминов ,и Д. Небогатый сообщи-
10. Заказ 3273
145


ли, что отстранили от должности шацкого губного старосту мещеренина Б. И. Владимирова (до назначения в губные старосты он был отставлен от полковой службы) и передали разбойные и татебные дела воеводе И. Квашнину15.
По мнению А. Д. Градовского, после 1679 г. воеводы получили гораздо больше прав по борьбе с разбойниками. Он ссылался на наказ арзамасскому воеводе С. Ловчико- ву от 13 декабря 1679 г., который предписывал казнить воров, не отписываясь о том к Москве. Казнить надлежало поскорее, не держать их в тюрьме больше месяца, “чтоб на них смотря иным неповадно было так воровать”16. До этого, по свидетельству Г. Котошихина, приведенному А. Д. Градовским, воеводы не смели казнить воров — татей и разбойников — без царского указа, кроме Сибири, Астрахани и Терека по дальности расстояния. До 1679 г. Градовский не встретил фактов, противоречивших известию Г. Котошихина17.
В документах Разрядного приказа сохранилась роспись городов с отметкой, в каком приказе они “ведомы губными делами”. Она не имеет начала и даты, но характер текста позволяет предположить, что документ был составлен в связи с указом об отмене губных старост, примерно, с 27 ноября 1679 г. по март 1681 г.18 Составители объединили в группы города, близко расположенные друг к ДРУГУ- Поскольку во второй части документа перечисляются города, не подведомственные Разбойному приказу губными делами, значит, первая часть, возможно, имела заголовок: “В Разбойном приказе губными делами ведомы”.
Среди южнорусских городов в документе названы: “Тула, а к ней пригороды, которые преж сего ведали тульские губные старосты: Крапивна, Дедилов, Венев, Гре- мячий, Епифань”; “Переяславль Рязанский, а к нему пригороды ведали губные дела преж сего переяславские губные старосты: Зарайск, Михайлов, Пронск, Сапожок,
146


Печерники, да от тех городов в ближних местех Скопин, Романов, а ведомы они в Хлебном приказе”; Козлов, Доброе городище, Сокольск, Лебедянь, Данков, Ефремов, Елец, Землянск, Чернавск, Воронеж; Белев, Одоев, Волхов, Лихвин; Орел, Мценск, Ливны, Кромы, Новосиль, Чернь; Калуга, Козельск, Мещовск, Мосальск, Серпейск, Перемышль; Курск, Севск, Обоянь, Рыльск, Брянск, Карачев, Путивль. В перечисленных городах до 1679 г. розыском разбойников и татей занимались или губные старосты, или воеводы под руководством Разбойного приказа.
Отдельно в росписи названы города, не подведомственные Разбойному приказу губными делами: Коротояк, Яб- лонов, Новый Оскол, Старый Оскол, Усмань, Усерд, Урыв19. Упомянутые города определены как построенные вновь, все они, кроме Старого Оскола, сооружены в период строительства Белгородской черты с 1635 г. Розыск разбойников и татей в них до 1679 г. осуществляли воеводы под контролем Разряда и воеводы Белгородского полка.
Группировка уездов в приведенном документе, возможно, свидетельствует о проекте укрупнения губных округов, составленном в связи с реформой местного управления 1679 г. За недостатком данных подробнее характеризовать его сложно.
Реализация указа об отмене губных старост встречала затруднения, возможно, связанные с позицией Разбойного приказа. Об этом свидетельствует тот факт, что примерно через полтора года возникла необходимость в его подтверждении. Указ от 16 мая 1681 г. вновь предписывал передать губные дела воеводам, а назначенных из Разбойного приказа на места губных старост выслать в Москву20. Память с изложением этого указа посылалась из Разряда в Разбойный приказ 27 мая 1681 г.21
После 27 ноября 1679 г. воеводы при “перемене” составляли отдельный росписной список по разбойным, та- тебным, “убийственным и всяким губным делам” и направ-
10*
147


ляли его в Разбойный (сыскных дел) приказ22. 9 августа 1682 г. в Воронеж приехал новый воевода К. Н. Ивашкин. 11 августа он принял в съезжей избе у предшественника князя И. Шаховского губные дела, крестоприводные и поголовные деньги. Росписной список, подписанный старым и новым воеводами, К. Н. Ивашкин послал в Приказ сыскных дел на имя боярина князя П. И. Хованского 21 сентября 1682 г. с разрядным сыном боярским П. Булатовым23 .
В тех городах Белгородского полка, где до 27 ноября 1679 г. находились губные избы, после их ликвидации в съезжих избах числились особые подьячие губных дел. 26 сентября 1681 г. воронежский подьячий губных дел Крисан Остриков рассылал грамоты из Разбойного приказа в Усмань к воеводе И. Пятого и в У рыв к приказному человеку К. Паршину24. В марте 1683 г. воронежским губных дел подьячим значился К. Насонов25. 21 августа 1682 г. упоминается елецкий подьячий губных дел Г. Тавлин, его сменил в этой должности елецкий подьячий губных дел С. Ларионов26.
2. Указ 1684 года: восстановление должности губного старосты
Насколько указ 1679 г. облегчил тяжесть содержания местных учреждений для населения, судить сложно. Однако он вряд ли отвечал интересам дворян и детей боярских. Сфера их участия в местном управлении сузилась. Власть присланного из Москвы воеводы усилилась. Расширились функции съезжей избы, произошла дальнейшая бюрократизация местного управления. Видимо, интересы местного дворянства имелись в виду, когда в 1684 г. должность губного старосты была восстановлена. Кроме того, указ 1684 г. мог быть вызван также сложностью содержания только за государственный счет местных органов власти. По предположению Б. Н. Чичерина, одной из причин указа 1684 г. было то, что государство взяло на себя
148


слишком тяжелую обязанность, когда оно не успело еще устроить свои финансы27.
До 1 декабря 1683 г. в Приказе сыскных дел (бывшем Разбойном приказе), который в это время возглавлял боярин П. В. Шереметев, было принято решение о посылке в города подьячего этого приказа П. Елисеева со специальным поручением. Копия грамоты Приказа сыскных дел от 1 декабря 1683 г. помещена в Записную книгу воронежской приказной избы, которая велась с приезда до отъезда воронежского воеводы стольника О. А. Нармац- кого — с 14 сентября 1683 г. по 1 сентября 1685 г. В книгу переписывались наиболее важные указные грамоты. Грамота Приказа сыскных дел за приписью дьяка В. Кип- риянова от 1 декабря 1683 г. была скопирована в Воронеже 16 февраля 1684 г., видимо, в связи с приездом подьячего П. Елисеева, на руках у которого оставался подлинник грамоты и наказ из Приказа сыскных дел.
Грамота от 1 декабря 1683 г. содержала предписание воеводе передать П. Елисееву губные дела, старые и новые, за 1662/63—1683/84 гг. Подьячий должен был их разобрать, взыскать пенные, пошлинные и поголовные деньги, оценить дворы и имущество “воровских и оговор- ных людей” и продать. Если губные дела запечатаны прежними губными старостами, подьячими или воеводами, то распечатывать их следовало в присутствии воеводы, земского старосты и “грацких лучших людей”. Если пенные, пошлинные и поголовные деньги предстояло взыскать с прежних губных старост и подьячих, то сделать это должен был П. Елисеев, не останавливаясь перед продажей имущества. Если прежние губные старосты и подьячие умерли, то деньги надо было “править” с их жен, детей или тех, кто владеет их дворами.
Воеводе О. А. Нармацкому вменялась обязанность оказывать посланцу Приказа сыскных дел помощь, “не норовя никому”: выделять П. Елисееву служилых людей для правежа денег и караулов, направлять оценщиков имуще-
149


ства — “грацких жителей — добрых и знающих людей”, отвести П. Елисееву стоялый двор, снабжать бумагой, чернилами, сальными свечами, выделять подьячих для письма. Все деньги, которые соберет П. Елисеев, он должен был передать О. А. Нармацкому. Воеводе надлежало составить список тюремных “сидельцов” и вместе с полученными от П. Елисеева деньгами прислать в Москву в Приказ сыскных дел. Подьячему предназначались подводы для переезда в другой город, где ему следовало быть по распоряжению Приказа сыскных дел. Если П. Елисеев не успеет взыскать пенные, пошлинные и поголовные деньги, то воевода обязан был принять у него губные дела, сам “доправить” деньги после отъезда подьячего и прислать их в Москву.
О. А. Нармацкий должен был прислать в Приказ сыскных дел роспись воронежских подьячих, занимавшихся губными делами в период с 1662/63 г. по 1683/84 г., в которой отметить: назначались ли они по грамотам из Приказа сыскных дел или по решению воеводы, какой оклад им был назначен, выплачивалось ли им денежное жалованье и из каких доходов. В грамоте содержались распоряжения на будущее: подьячих к губным делам назначать только по грамотам Приказа сыскных дел, при смене воевод составлять отдельный росписной список на губные дела и колодников и присылать его в Приказ сыскных дел28.
Грамота от 1 декабря 1683 г. свидетельствовала, на мой взгляд, об активизации деятельности Приказа сыскных дел, его стремлении усилить контроль в сфере губного права за положением на местах, в том числе в южных городах, подведомственных Разряду29. Удивительно, что в Приказе сыскных дел до 1 декабря 1683 г. не знали, продана ли в Воронеже губная изба, присланы ли в Москву за нее деньги и с кем, есть ли расписка в приеме этих денег. Руководители Приказа сыскных дел распорядились: если есть расписка, то прислать ее в Москву. Вероятно,
150


по инициативе Приказа сыскных дел произошло возвращение к прежней практике, когда сыском разбойников, “татей” и убийц занимались губные старосты.
Указом от 18 февраля 1684 г. на местах восстанавливалась должность губных старост, заведовавших разбойными, “убийственными и татиными” делами. “А воеводам тех дел не ведать”,— декларировалось в указе30. В 1684—1685 гг. согласно годовым сметным книгам городов Белгородского полка, губные старосты значились в Новосили (И. В. Головин — “по указу великих государей и по грамоте из Приказа сыскных дел”) и Ельце (П. С. Лазарев)31. В присланных в Белгород двух годовых сметах Воронежа 1684 и 1685 гг., составленных при воеводе О. А. Нармацком, не сообщалось о том, есть ли в городе губной староста. Между тем 15 января 1685 г. в записной книге воронежской приказной избы отмечено получение грамоты из Приказа сыскных дел о том, что в Воронежском уезде и в Воронеже губные дела вверялись воеводе О. А. Нармац- кому, “а губному старосте Фролу Дмитриеву у тех дел велено быть с ним, стольником и воеводой”32. Таким образом, категоричное предписание указа от 18 февраля 1684 г. — “а воеводам тех дел не ведать” — в Воронеже не было соблюдено. Губные дела после 15 января 1685 г. находились в совместном ведении воеводы и губного старосты. Подобное положение сохранялось и впоследствии. 28 февраля 1689 г. воронежскому воеводе Н. Л. Головкину по- ручалось заниматься губными делами совместно с назначенным по коллективному челобитью воронежских помещиков и вотчинников губным старостой Т. П. Стерлего- вым, чтобы ’’один без другого тех дел нихто не ведал”33.
Вероятно, в других южнорусских городах, как и до 1679 г., губные дела могли провозглашаться исключительной компетенцией губного старосты. Так, в 1689/90 г. по грамоте из Приказа сыскных дел елецким губным старостой был утвержден Афанасий Дегтярев, а воеводе, по словам сына губного старосты, запрещалось “ведать” губ-
151


ные дела и губного старосту с семьей и крестьянами. Сын елецкого губного старосты Б. А. Дегтярев в своей челобитной отметил, что “ныне по вашему, великих государей, имянному указу и по докладной выписке из Сыскного приказу такие губные дела во всех городах велено ведать губным старостам, а не воеводам”34.
Утверждение губным старостой в Ельце А. Дегтярева породило его конфликт с воеводой Н. Городецким. В 1689 г. из Белгорода от боярина Б. П. Шереметева в Елец был прислан дворянин Р. Маслов. Ему предписывалось взыскать пеню с елецкого воеводы Н. Городецкого — 100 р. за то, что он прислал в Белгород дело ельчанина В. Кузьмина с братьями без поручных записей. Р. Маслов должен был также по извету елецкого подьячего “с приписью” И. Марьенкова “с товарищи” сыскать про воеводу. Н. Городецкий досадовал на то, что с него взыскана пеня, губные дела у него изъяты, а А. Дегтярев подал челобитную на воеводу в Белгороде в “обидах и налогах”. В ответ на это Н. Городецкий просил Разряд об отмене сыска Р. Маслова. Разряд распорядился выслать в Москву А. Дегтярева и В. Кузьмина. Но, по словам Б. А. Дегтярева, воевода не отправил в Разряд его отца и В. Кузьмина.
Белгородский воевода Б. П. Шереметев выслал в Разряд роспись злоупотреблений Н. Городецкого. Воевода посадил в тюрьму губного старосту. По словам сына последнего, ночью, чтобы не видели горожане, воевода со слугами приходил к тюрьме и бил батогами и дубинами отца. Б. А. Дегтярев не знал, жив ли отец. Он просил прислать из Москвы пристава, чтобы отца, если жив, привезти в Москву. Как А. Дегтярев будет в Москве, то “вся неправда воеводы будет явна”. Челобитчик просил также изъять его крестьян из ведения воеводы. 9 декабря 1689 г. руководитель Разряда Т. Н. Стрешнев распорядился послать из Москвы пристава за елецким губным старостой, а семью и крестьян его изъять из ведения воеводы “за недружбою”.
152


Пристав разрядный сын боярский В. Подголовашников, вернувшись из Ельца, рассказал^ что Н. Городецкий, узнав содержание грамоты из Разряда, заявил: “Я сей грамоте не верю, потому что боярин Тихон Никитич Стрешнев про ту грамоту не ведает”. Приставу он сообщил, что вышлет А. Дегтярева в Москву сам со своими людьми. Пристав в тюрьме осмотрел губного старосту. Тот сидел скован в цепи и в железах. Пристав жил в Ельце пять дней. В одну из ночей воевода тайно отправил губного старосту в Москву на его подводах с воеводскими караульщиками. 27 декабря 1689 г. губной староста был помещен под стражу в Разрядном приказе. Но по просьбе сына, А. Дегтярев был освобожден из-под стражи, при этом подьячие его осмотрели и описали следы от побоев и раны.
А. Дегтярев известил Разряд о том, что Н. Городецкий притеснял его, сына и их крестьян, наносил обиды многим ельчанам. Жители Ельца, в том числе губной староста, составляли на него челобитные о злоупотреблениях воеводы. Некоторые из них подавались в Белгороде боярину Б. П. Шереметеву. Н. Городецкий не подчинился присланному в Елец из Белгорода приставу Р. Маслову, приказал звонить в вестовой колокол в набат, с людьми захватил у сыщика Р. Маслова А. Дегтярева, посадил его в тюрьму, где бил и мучил. Губной староста просил Разряд отправить грамоту в Белгород с указанием Б. П. Шереметеву произвести судебное разбирательство между А. Дегтяревым и Н. Городецким.
Одновременно Б. П. Шереметев заявил о бесчестье со стороны Н. Городецкого, который не пришел на суд к Р. Маслову. Между тем в наказе воеводе Белгородского Разряда Б. П. Шереметеву предоставлялось право рассматривать коллективные челобитные жителей городов Белгородского полка, заверенные их подписями, о притеснениях воевод и приказных людей. В этих случаях он мог посылать в те города сыщиков, на время сыска тех воевод
153


следовало высылать в другие города, но после сыска воеводы должны были оставаться на своих постах. Видимо, имелось в виду, что окончательное решение примет Разрядный приказ. В ответ на отписку Б. П. Шереметева Разряд распорядился — за неподчинение боярину и воеводе Белгородского полка Н. Городецкого посадить в тюрьму на три дня, что должен был исполнить елецкий стрелецкий и казачий голова Б. Степанов.
В первых числах января 1690 г. в Разряд поступила отписка Н. Городецкого. С его слов, елецкий губной староста А. Дегтярев “чинил грацким людям многую тесноту”. Они подавали челобитную на него в Приказ сыскных дел об отстранении от этой должности, потому что “учинился губным старостою без их грацких людей челобитья”. По сообщению воеводы, А. Дегтярев подал на него ложную челобитную в Белгороде. Воевода просил перенести судебное разбирательство из Белгорода в Москву после истечения срока его воеводства. По царскому указу от 13 января 1690 г. было изменено прежнее решение Разряда — суд по искам к елецкому воеводе назначался в Москве после воеводства Н. Городецкого. До этого времени А. Дегтярев был отпущен из Москвы в Елец. Изъятие губного старосты и его крестьян из ведения воеводы предписанием Т. Н. Стрешнева от 18 января 1690 г. было сохранено в силе35.
Приведенная история показывает, до каких форм простиралось сопротивление воеводскому произволу, которое на сей раз оказал губной староста — должностное лицо местного управления, один из представителей местного дворянства. Отметим, что губного старосту поддержал воевода Белгородского полка, Разрядный приказ проявил колебания, но в конечном счете оказался на стороне воеводы. Уже не в первый раз обнаружились расхождения позиций воеводы Белгородского полка и Разрядного приказа.
Вместе с возобновлением должности губного старосты
154


были восстановлены и другие должности местного управления, упраздненные указом 1679 г. С 1685/86 г. осадным головой в Воронеже служил К. К. Толмачев, бывший подьячий приказной избы, записанный в городовую службу с окладом 350 четвертей, денежным 17 р.36 13 сентября 1686 г. воронежскому голове у житниц А. В. Протопопову поручалось собрать с воронежцев четвериковый хлеб за 1682/83—1686/87 гг., однако сбором хлебных запасов в это время занимался подьячий воронежской приказной избы Л. Савин, между ним и А. В. Протопоповым возникли противоречия по этому поводу37.
3. Взаимоотношения Разряда и Приказа сыскных дел по поводу губных дел на юге России
С 1684 г. по 1701 г. в вопросе о губных делах в городах Белгородского полка сталкивались интересы двух учреждений — Разряда и Приказа сыскных дел. Последний стремился укрепить свои позиции в сфере губного права в городах, подведомственных Разряду. В апреле 1686 г. Приказ сыскных дел попытался сосредоточить в руках усердского воеводы М. Каверина не только губные дела Усерда, но и соседних крепостей. Возможно, планировалось создание нового губного округа с центром в У серде. Как сообщил в Разряд Ольшанский воевода Ф. Шокуров, 23 апреля 1686 г. он получил предписание из Приказа сыскных дел передать усердскому воеводе М. Каверину губные дела, сидящих в тюрьме татей и разбойников, приходно-расходные книги и наличные деньги, росписи отписанного “на государя” имущества разбойников. Но еще до этого Ольшанский воевода отослал документы о “тюремных сидельцах” в Курск к воеводе Белгородского полка боярину князю М. А. Голицыну. М. А. Голицын приказал содержать колодников в ольшанской тюрьме “до государева указа”. 9 июня руководители Разряда с недоумением запрашивали Приказ сыскных дел: по какому ука-
155


зу города по Белгородской черте, расположенные вблизи от Белгорода и Курска, перешли в ведение Приказа сыскных дел? Во многих ли городах М. Каверину одному, минуя воеводу Белгородского полка, поручены сыскные дела? Приказ сыскных дел оставил запрос Разряда без ответа, но повторил распоряжение Ольшанскому воеводе о передаче губных дел М. Каверину. Ф. Шокуров не решался его выполнить без санкции Разряда. 10 сентября 1686 г. Разряд вторично запрашивал Приказ сыскных дел о полномочиях усердского воеводы. До 27 сентября 1686 г. ответа на этот запрос не поступало38.
В 1689/90 г. Приказ сыскных дел поручил усердско- му воеводе Ф. Ф. Богданову разбойные и татебные дела в Ольшанске, Верхососенске и Полатове39. До 18 апреля 1691 г. в Разряд поступила коллективная челобитная от верхососенцев служилых людей всех чинов “от всего города”. Верхососенский воевода П. Быков40, не известив Разряд и воеводу Белгородского полка Б. П. Шереметева и не дожидаясь приезда в Верхососенск нового воеводы И. Карлова, передал Ф. Богданову из приказной избы “прошлых годов прежних воевод челобитчиковы — истцовы и ответчиковы дела” и уехал в Усерд. 6 февраля 1691 г. Ф. Богданов и П. Быков с вооруженными людьми приезжали в Верхососенск, разорили дворы у некоторых верхососенцев, полкового казака М. Паршина увезли в Усерд и держали там под караулом. По дорогам Ф. Богданов расставил заставы, на которых стояли усерд- ские караульщики. Они задерживали верхососенцев и приводили их в Усерд к Ф. Богданову. Он заковывал приведенных в цепи и в кандалы, бил кнутом и батогами. Вер- хососенских заказных голов, пятидесятников и десятников Ф. Богданов держал в дыму и мучил на морозе. Вер- хососенцы обращались к воеводе Белгородского полка Б. П. Шереметеву, который запретил Ф. Богданову заведовать губными делами в Верхососенске. Но Ф. Богданов “отписке из Белгорода... учинился непослушен”. Верхосо-
156


сенцы просили передать губные дела новому воеводе И. Карлову. В Разряде выписали, что в наказе верхососен- скому воеводе И. Карлову одной из его обязанностей был сыск разбойников и татей, с извещением Разряда, Разбойного приказа и воеводы Белгородского полка.
До 9 июня 1691 г. в Разряд поступила коллективная челобитная полатовцев с жалобой на разорение и убытки от Ф. Богданова, приезжавшего в Полатов по губным делам. Согласно справке Разряда в наказе полатовскому воеводе Д. Л. Самсонову значились полномочия по сыску разбойников и татей. Приказ сыскных дел не извещал Разряд о поручении усердскому воеводе заведовать губными делами в По латове. Поэтому руководитель Разряда Т. Н. Стрешнев распорядился сохранить за полатовским воеводой сыск разбойников и татей, как предписывалось наказом из Разряда, а усердского воеводу от губных дел в Полатове отстранить41.
После 1683 г. Приказ сыскных дел возобновил практику посылки сыщиков по губным делам, прекращенную в соответствии с указом от 27 ноября 1679 г.42 В апреле 1691 г. в Мценский, Новосильский, Чернский, Лихвин- ский, Тульский уезды Приказ сыскных дел направлял подполковника московских стрельцов Ф. Августова для розыска о разбойном нападении на владения боярина Б. П. Шереметева. Приказ сыскных дел извещал об этом Разряд. Грамоты в соответствующие уезды к воеводам рассылались из Разряда43. Согласно памяти из Приказа сыскных дел в Разряд от 1 июля 1691 г. в ответ на совместную челобитную ливенских, ефремовских, лебедянских, Чернявских Дворян и детей боярских для сыска по делам о разбоях, татьбе и убийствах в соответствующие уезды был послан И. П. Любавский. Разрядный приказ должен был обязать воевод оказывать сыщику необходимую поддержку: размещать на постоялых дворах, обеспечить письменными принадлежностями, передавать в распоряжение сыщика подьячих для письма и служилых людей для караула и
157


посылок44. В 1689 г. специальный посланник из Приказа сыскных дел А. Ржевский имел предписание в Каширском, Шацком, Рижском уездах разобрать “тюремных сидельцев” — татей, разбойников, убийц — и произвести им наказание по Уложению, градским законам и Новоуказным статьям. Каширский воевода и губной староста обязывались подчиняться А. Ржевскому в порученных ему делах43.
В некоторых съезжих избах городов Белгородского полка вводилась должность подьячего по губным делам, подчиненного Приказу сыскных дел. 27 сентября 1689 г. в Землянск была прислана грамота из Приказа сыскных дел, в соответствии с которой в Землянск на должность “старого подьячего” по делам о разбоях, убийствах и татьбе назначался Л. Мещеряков. Он должен был принять у Землянских подьячих все пошлинные деньги по губным делам и выслать их в Приказ сыскных дел. Воевода В. М. Стрекалов сообщил об этом распоряжении в Разряд. По его словам, Л. Мещеряков составил список подлежащих взысканию денег по губным делам. Воевода запрашивал инструкций Разряда — приказа, в чьем ведении находился г. Землянск. Руководители Разряда 3 июля 1691 г. потребовали прислать список Л. Мещерякова в Разряд, но деньги не взыскивать и не высылать в Приказ сыскных дел46. Л. Мещеряков занимал должность подьячего приказной избы и губных дел в мае 1695 г.47 В 1693—1696 гг. упоминался воронежской губной подьячий Иван Острецов48.
В ноябре 1696 г. подьячий костенской приказной избы В. Замохаев обратился с челобитной в Разряд. По наказу костенскому воеводе Р. И. Осанову вверялись губные — татебные и “убийственные” — дела. Но особого губного подьячего в приказной избе нет, занимаются ими разные подьячие, из-за этого пошлины по губным делам собираются не полностью. В. Замохаев просил назначить его на эту должность, предлагая собрать все пошлинные и поголовные деньги. 27 ноября 1696 г. В. Замохаев назначал-
158


ся в Костенек подьячим для письма “татиных, разбойных и убийственных дел”. Примечательно, что назначение состоялось из Разряда, а не из Приказа сыскных дел. Разряд по-иному назвал эти дела, заменив термин “губные” на “сыскные”. В. Замохаев получил грамоту “с прочетом” для иных воевод. Это значит, что после смены Р. И. Осанова через два года В. Замохаев останется на должности и при новом воеводе.
Передача полномочий вести сыск по разбойным и та- тебным делам воеводе означала, что все губное дело переходило в его руки. Назначенный в Костенек воеводой Р. И. Осанов сообщал в Разряд, что тюрьмы в городе нет, приказная изба и воеводский двор развалились и обветшали, палач умер до приезда воеводы. В декабре 1696 г. в Костенек было послано распоряжение — совместно с жителями составить смету на строительство тюрьмы, приказной избы и воеводского двора, заплечного мастера выбрать из “гулящих людей”49.
В октябре 1691 г. воронежский губной староста Т. П. Стер- легов находился в уезде для “поимки” оговоренных людей. Ему была прислана память из съезжей избы от воеводы привести в город Е. Рукина по судебному делу о займе50 . В ноябре 1692 г. — феврале 1693 г. розыск по делу об убийстве в Воронежском уезде вели совместно воевода М. И. Леонтьев и губной староста Т. П. Стерлегов. Губной староста расспрашивал свидетелей и подозреваемых на месте. Обвиненные в убийстве были доставлены в съезжую избу, пытки осуществлялись в присутствии воеводы, очные ставки производил губной староста. Задержанные находились под караулом и в съезжей, и в губной избе. Отписка в Приказ сыскных дел была написана совместно от имени воеводы и губного старосты51. В августе 1693 г. сыск по губным делам в Воронежском уезде осуществлял уже один воевода М. Леонтьев. Его приказания, в числе Других, выполнял губных дел подьячий И. Острецов. Отписки о губных делах воевода посылал в Приказ сыскных дел52.
159


4. Вопрос о губных старостах в коллективных челобитных служилых людей Белгородского полка.
Отмена должности губного старосты в городах Белгородского полка
По справке Приказа сыскных дел, подготовленной для Разряда в 1696 г., в городах Белгородского полка губные старосты находились: в Черни — чернский дворянин В. Малыхин по коллективной челобитной чернских помещиков и вотчинников с 1689/90 г.; в Ефремове — ефремовский дворянин Т. Бессонов по его челобитью и по именному указу с 22 апреля 1694 г.; в Мценске — мценский дворянин В. Ерофеев по коллективной челобитной мцен- ских помещиков и вотчинников с 23 декабря 1694 г.53
В 1693/94 г. чернские служилые люди — копейщики, рейтары, солдаты, стрельцы, казаки, пушкари “и всяких чинов люди” — попытались оставить в Чернском уезде только одного начальника — губного старосту. Обращаясь в Разряд с совместным прошением, заверенным их рукоприкладствами, они сообщали, что чернские воеводы причиняют чернянам — служилым людям и их крестьянам — “обиды, и напасти, и приметы грабежами, и всякое многое разорение”, судят не по правде ради взяток, “а чинят обиды по затейным поклепным и по воровским наговором”. От притеснений воевод Чернь и Чернский уезд разоряется и пустеет, люди уходят жить в другие окраинные города. Из-за воевод затрудняется розыск по разбойным и татебным делам. “И воеводы татиные и убийственные дела ведают же”, от чего пострадавшие от раз- боев люди несут “великое разорение”. В отличие от них губной староста чернянин В. Е. Малыхин, назначенный Приказом сыскных дел, “человек доброй”, решает судные дела по справедливости, “безо всяких нападков и прихотей”. Челобитчики просили возложить на В. Е. Малыхи- на в одном лице обязанности и воеводы, и губного старо-
160


сты, “чтоб на Черни и в Чернском уезде воры, и разбойники, и душегубцы, и наглые, и явные христианские губители и разорители не были, и воровские люди не множились”54. Это весьма эмоциональное прошение осталось без ответа, так как шло вразрез с линией Разряда на сосредоточение всей власти на местах в руках воевод.
На место чернского воеводы, которое занимал московский дворянин М. Алферов, в 1694 г. имелось несколько претендентов. Стольник Г. К. Кривцов отметил в челобитной о назначении на этот пост службы, гибель в боях, пребывание в плену родственников и свою службу. Его отец — болховский дворянин К. О. Кривцов после долгой службы умер от ран. В 1671 г. воеводой Белгородского полка Г. Г. Ромодановским он оставлялся на время воеводой в Острогожске, потому что острогожского воеводу убили донские казаки. Новгородсеверский дворянин В. Г. Щеголев рассказал о своих службах и пребывании в плену деда, отца, братьев. Стольник Г. Т. Львов просился на место чернского воеводы за свои службы, за смерть и за раны отца и братьев. Назначение в Чернь 25 мая 1694 г. получил дворянин Д. Б. Лыков за его службы55.
В январе 1696 г. в Разряд поступило коллективное обращение новосильских помещиков, вотчинников и “всяких градских людей”. С 1684 г. в Новосильском уезде губным старостой был И. В. Головин, который причинял людям многие убытки и волокиту. При назначении в Новосиль воеводой стольника С. Тургенева И. Головин был отстранен от должности губного старосты, а губные дела перешли в ведение воеводы. В 1695 г. в Новосиль был назначен новый воевода И. И. Гуреев. И. Головин, воспользовавшись сменой воеводы, вновь добивался должности губного старосты, организовав челобитную “немногих людей”. Новосильцы просили оставить губные дела в ведении воеводы, а И. Головина губным старостой не ставить. 28 января 1696 г. Т. Н. Стрешнев приказал И. Головина выслать в полк, а если он не служилый человек, то отправить его на строительство стругов56.
И. Заказ 3273 161


27 октября 1695 г. в Разряд поступила коллективная челобитная ефремовцев “градских и уездных людей”. 22 апреля 1694 г. Приказ сыскных дел назначил в Ефремов губным старостой ефремовского помещика Т. Т. Бессонова по челобитью последнего. Появление губного старосты в городе в дополнение к воеводе, по словам челобитчиков, внесло путаницу в судопроизводство. Истцы стали подавать челобитные в губную избу, считая, что дело подведомственно губному старосте. Ответчики по этому же делу подавали челобитные в съезжую избу к воеводе. Одно и то же дело губной староста называл “розыскным”, а воевода — “судным”. По одному делу в уезд посылались приставы и караульщики и от губного старосты, и от воеводы. Это вызывало недовольство местных служилых людей, чьи обязанности увеличивались. Челобитчики подчеркивали, что ранее в Ефремове губного старосты не было и просили оставить у них только воеводу. В свою очередь, губной староста в феврале 1696 г. подал жалобу в Приказ сыскных дел на воеводу, который не выделял ему караульщиков из числа стрельцов и казаков для губных дел без указа из Разряда. По памяти из Приказа сыскных дел Разряд 17 февраля 1696 г. предписал ефремовскому воеводе А. Д. Карачарову предоставлять губному старосте Т. Бессонову стрельцов и казаков для поимки преступников и караула. 9 апреля 1696 г. челобитье ефремовцев было подготовлено для доклада царю Петру57. Ранее 20 декабря 1693 г. ефремовцы подавали в Разряд коллективную челобитную о продлении срока службы свыше двух лет воеводы стольника князя М. В. Гедроица. В рукоприкладствах на челобитной названо 160 человек, в том числе строитель монастыря, 3 стольника, 1 дворянин58.
Челобитная ефремовцев послужила основанием для Разряда добиваться полной отмены должности губных старост в подведомственных ему городах Белгородского полка. Подробности противостояния Разряда и Приказа сыскных дел по поводу губных старост не известны, можно
162


лишь отметить, что решение по данному делу не принималось более двух лет. Точка в этом вопросе была поставлена указом от 9 января 1698 г. В нем излагалась челобитная ефремовцев, в которой подчеркивался вред сосуществования в одном городе двух властей — губного старосты и воеводы. Дела о разбоях, убийствах и воровстве в городах Белгородского полка передавались в исключительное ведение воевод и приказных людей. Губных старост, которые прежде осуществляли розыск разбойников и татей под руководством Приказа сыскных дел, предписывалось освободить от этой функции “и из тех городов выслать вон”. “И впредь в те городы ис Сыскного приказу губных старост для таких дел не отпускать, для того, что тех городов у воевод и у приказных людей в тех делех с ними, губными, чинятца ссоры непрестанно и от того грацким и уездным всяких чинов жителям, от многих в тех городех приказных людей, чинятца многие убытки и разорение, и от того разорения те жители, покиня службы свои, разошлись в розные городы, и о том им воеводам и приказным людям писать из Розряду в показы имянно”. В соответствии с воеводскими наказами, о розыске по делам о разбоях, убийствах, татьбе следовало извещать Разряд, Приказ сыскных дел и воеводу Белгородского полка. Самому принимать решение об освобождении от наказания без грамот из приказов и без отписок воеводы Белгородского полка воеводе запрещалось59.
Указ от 9 января 1698 г. цитировался в наказах воеводам, направлявшимся в города Белгородского полка. В частности, в наказе назначенному в Воронеж воеводой А. В. Беклемишеву от 4 февраля 1699 г. отмечалось: ”А губные, и татиные, и разбойные, и убийственные всякие Дела, которые наперед сего ведали и ныне ведают губные старосты по отпуску ис Приказу сыскных дел, ныне и впредь ведать им не велено, и с Воронежа выслать вон, и впредь в тот город ис Сыскного приказу губных старост Для таких дел без указу великого государя и без грамот
11*
163


из Разряду не пускать и на Воронеже у того дела быть не велеть”-60.
Выполнение указа от 9 января 1698 г., как и прежде в подобных случаях, затягивалось, из общего правила допускались исключения. 27 октября 1698 г. Приказ сыскных дел составил справку для Разряда о сыщиках и губных старостах, направленных в города. Среди южнорусских городов в нем значились: Добрый и Козлов, где находился А. А. Колычев с 15 ноября 1697 г. по “заручно- му” челобитью местных жителей; Крапивна, Чернь, Белев и Одоев — стольник И. И. Мещеринов с 1697/98 г. по “заручному челобитью и по помете думного дьяка А. Иванова”; Михайлов, Гремячий, Венев, Алексин, Дедилов — сыщик с 1697/98 г.61
Противоположную по отношению к ефремовцам позицию по поводу губного старосты заняли мценские помещики. До 26 января 1699 г. они подали челобитную следующего содержания. С 26 января 1697 г. по 1698 г. был у них во Мценске губным старостой А. Н. Алисов, назначенный по их “заручному челобитью”. Он исправно решал губные и “челобитчиковы” (судные) дела. В 1698 г. во Мценск пришло распоряжение из Разряда отстранить от дел губного старосту, передав их воеводе. Но, по словам просителей, во время перемены воевод “челобитчиковы” дела из съезжей избы пропадают, причиняя истцам убытки. Авторы обращения на имя царя Петра ходатайствовали об оставлении у них в уезде губным старостой А. Н. Алисова.
17 мая 1699 г. Т. Н. Стрешнев распорядился оставить во Мценске губного старосту. В грамоте мценскому воеводе А. С. Шеншину было предписано передать “разбойные, татиные и убийственные” дела А. Н. Алисову и приказать ему ведать губными делами в съезжей избе62. Характерно, что особой губной избы во Мценске в это время уже не существовало. Губной староста мог находиться во Мценске не позднее 1702 г.
164


В начале 1700 г. епифанский подьячий приказной избы Д. Молчанов по “заручному” челобитью епифанских помещиков и вотчинников Приказом сыскных дел был назначен епифанским губным старостой. Ему был выдан наказ за приписью дьяка Г. Алексеева. 15 марта 1700 г. епи- фанскому воеводе М. Спасителеву предписывалось отдать Д. Молчанову “татиные, и разбойные, и всякие розыскные дела”, из тюрьмы колодников, подьячего и стрельцов для рассылки столько, сколько необходимо. Воевода отказался это сделать. В отписке в Разряд М. Спасите л ев сослался на указ о том, что в городах Белгородского полка “губным старостам быть не велено”. По отписке из Епи- фани в Разряде было вынесено решение: в соответствии с указом от 9 января 1698 г. дела у Д. Молчанова следовало принять воеводе, а самого губного старосту из города выслать. При этом отмечалось, что губной староста послан в Епифань без согласования с Разрядом и без послушной грамоты из Разряда, хотя в Сыскной приказ посылалась память с текстом указа от 9 января 1698 г. и роспись городов Белгородскго полка “и в той росписи Епифань написана”. Об отстранении от должности епифанского губного старосты в июне 1700 г. Разряд извещал руководителя Сыскного приказа стольника И. О. Щербатого63.
В 1701 г. (не позднее 24 ноября) Приказ сыскных дел именным указом царя Петра был упразднен. Дела надлежало разослать в те приказы, “которое куды пристойно”. В соответствии с этим указом 24 ноября 1701 г. из Приказа сыскных дел в Разряд направлялась челобитная С. И. Тухачевского на работника гостя В. Воронина И. Некрасова в разбойном нападении и завладении имуществом и допросные речи И. Некрасова в связи с тем, что ранее в Разряде рассматривалось и было вершено дело С. И. Тухачевского и гостя В. Воронина64. Вскоре после этого 10 марта 1702 г. был издан указ царя Петра, отменивший Должности губных старост и сыщиков по всей стране65.


Глава 5
ФОРМИРОВАНИЕ И СОСТАВ ГУБНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ
1. Выборы губных старост. 2. Состав южнорусских губных старост. 3. Аппарат губных изб
1. Выборы губных старост
Е правительственных постановлениях о процедуре выборов губных старост говорилось в самом общем виде. Губная Белозерская грамота 1539 г. предписывала всем служилым людям и крестьянам всех категорий (“всем без омены, чей кто ни будь”) Белозерского уезда, “меж собя свестясь все заодин”, “учинить” в своих волостях в головах детей боярских в волости человека три или четыре1. В указной книге Разбойного приказа 1616/17 г. было записано: “Губным старостам быть по городам и по губам по выборам всяких людей”2 . В Соборном уложении 1649 г. положение указной книги Разбойного приказа 1616/17 г. было раскрыто подробнее: “А быть в губных старостах по выбору дворян и детей боярских, и посадских и всяких чинов жилецких и уездных сошных людей и имать на тех губных старост... выборы”. Подчеркивание роли в выборах дворян, детей боярских и посадских людей отражало участие представителей этих сословных групп в обсуждении и принятии уложения. В Новоуказных статьях 1669 г. повторялась норма Соборного уложения: “А быти губным старостам в городех по выбору дворян, и детей боярских, и посадских, и всяких жилецких и уездных сотных (правильно: сошных. — ВТ.) людей, и иметь на тех губных старост у дво-
166


рян, и у детей боярских, и у посадских и всяких чинов у жилецких и уездных сотных людей выборы, кого выберут в губные старосты, присылать те выборы к Москве в Разбойной приказ”. Наказ губному старосте по-прежнему выдавался в Разбойном приказе, но до получения наказа губной староста должен был полностью подчиняться сыщику, “чтоб в том мешкоты не было”3.
Нормы уставной книги Разбойного приказа 1616/17 г., Соборного уложения 1649 г., Новоуказных статей 1669 г. в деталях не регламентировали процедуру выборов. Порядок проведения выборов определялся традициями, истоки которых следует искать в общинных порядках.
Вероятно, выборы происходили по-разному в тех или иных городах и уездах. Поводами к объявлению выборов могли быть: жалобы людей на злоупотребления губного старосты, просьба самого губного старосты об отставке, его неспособность к делу или смерть4. Видимо, губной староста мог быть назначен в полковую службу во время разбора служилых людей. В елецкой разборной десятне 1622 г. по поводу елецкого губного старосты Е. Г. Шилова внесена запись: “А будет государь ему Ермоле велит* быть у своево государева дела на Ельце по-прежнему в губных старостах и в его место быти сыну ево Денису”5.
Состав выборщиков различался. Сохранились лишь краткие свидетельства о том, какие категории населения принимали участие в выборах. На состав выборщиков влияли особенности структуры населения того или иного города и уезда. В 1615 г. устюженские дворяне, дети боярские и посадские люди выбрали губного старосту осадного голову П. Бирилева6. В 1631 г. в Нижнем Новгороде губного старосту И. С. Змеева выбрали “архимандриты, и игумены, и протопоп, и попы, и дьяконы, и Нижегородского Уезда дворяне и дети боярские, и посадские всякие люди, и стрельцы”7. В 1638 г. воронежский губной староста Ф- Бухонов был утвержден губным старостой “по выбору
* В тексте: “вет”.
167


города Воронежа игуменов, и попов, и дьяконов, и дворян и детей боярских, и всяких твоих государевых служилых людей”8. Очевидно, в Нижнем Новгороде в 1631 г. в выборах участвовали представители основных групп населения, исключая крестьян. В Воронеже в 1638 г. среди выборщиков не присутствовали посадские люди, так как их численность была незначительной, и крестьяне.
В документах, как правило, содержались неопределенные формулировки о выборщиках. В 1642 г. губного старосту Путивля и Рыльска Л. Литвинова выбирали “города Путивля всяких чинов люди”9. По выбору орлян дворян и детей боярских и “всяких чинов людей” стал в 1642 г. орловским и кромским губным старостой К. Пен- щин10. А. Деев в 1642 г. стал губным старостой “по выбору города Волхова и Волховского уезду всяких чинов людей”11 . В 1646 г. в Малом Ярославце “всем городом и посадом выбрали в губные старосты Ярославца Малого дворянина Савву Микулина”12. В 1671 г. в Шацком уезде губного старосту выбирали “мещеряне дворяне и дети боярские и розных чинов шацкие помещики и вотчинники и всяких чинов грацкие и уездные люди13. В Воронеже в 1673/74 г. губной староста М. Г. Протопопов утвержден “по выбору воронежцов грацких и уездных дворян и детей боярских и всяких чинов людей”14.
При возможном разнообразии состава выборщиков не подлежит сомнению тот факт, что ведущую роль в выборах губного старосты играли дворяне и дети боярские как одна из самых влиятельных сословных групп на местах. Известны выборы, в которых принимали участие только дворяне и дети боярские. В 1641/42 г. суздальского губного старосту М. Кишкина выбрали “суздальцы дворяне и дети боярские”15. “По выбору воронежцов дворян и детей боярских” стал воронежским губным старостой сын боярский А. Горожанкин16. П. И. Соломыков из Козельска отмечал, что “по выбору козлич дворян и детей боярских был я в Козельску в губных старостах”17.
168


На выбор губного старосты влияла позиция духовенства, которое имело духовное влияние в обществе, нравственный авторитет и экономическую силу. К мнению руководителей монастырей и белого духовенства неизменно прислушивались. Это правило в полной мере относится и к югу России, в заселении и устройстве которого активное участие принимала церковь.
В городах центра России в выборах губного старосты участвовали посадские люди. В 1613/14 г. шуйские посадские люди подавали челобитную о злоупотреблениях губного старосты П. Колачева. При этом они подчеркнули, что “мы, сироты твои, того Постника в губные старосты не выбирали и выбору нашего на нем нет”, т. е. на их взгляд, он назначен к ним не так, как положено18. Но в городах юга в XVII в. посадские общины только складывались, поэтому их роль в формировании губного аппарата в южных городах, видимо, была незначительной.
Какова численность выборщиков в том случае, если выбирали “всякие люди”? Вряд ли возможно было собрать большинство мужского населения уезда в городе в один день. Такой цели и не ставилось. Показательны в этом отношении выборы делегатов на земский собор в Галиче в 1636 г. Воевода получил указание собрать в городе в определенный день дворян и детей боярских, чтобы выбрать 6 представителей в Москву для “государева и земского дела”. По словам воеводы, собралось только 20 человек (на обороте документа поименовано 25 человек, 13 из них были грамотными). Собравшиеся написали выбор на 6 человек. Эти лица и выбор на них были отосланы в Разряд19. По предположению В. Н. Козлякова, определенную роль могла играть передача (не обязательно зафиксированная на бумаге) дворянами и детьми боярскими своих полномочий членам своего рода20.
По всей видимости, и в выборах губного старосты принимали участие лишь некоторые лица из числа духовенства, дворян и детей боярских, служилых “по прибору”,
169


посада, крестьянства. Применительно к посадским людям и крестьянам, скорее всего, это были старосты, приказчики, целовальники, к служилым “по прибору” — пятидесятники, десятники. Они и заверяли выборные протоколы. Разбойный приказ не определял число выборщиков, он рассматривал подписавшихся под протоколом выборов как представителей той или иной категории населения.
На мой взгляд, большую роль в представительстве на выборах играл авторитет внутри сословной группы и во всеуездном мире. В выборах принимали участие наиболее уважаемые, признанные лидеры служилого “города”, духовенства, посада, служилых “по прибору” и крестьян. Одним из условий авторитета в те времена являлась грамотность, необходимая для заверения выборного протокола. Факты, свидетельствующие о значении авторитета даже в движениях социального протеста, привел О. Г. Усенко21. В повседневной жизни тем более высокой была его роль.
О том, как предписания Разбойного приказа воплощались на практике, свидетельствуют выборы губного старосты в Торжке в 1627 г. В грамоте из Разбойного приказа (во главе которого находились князь Д. М. Пожарский и дьяк Семен Головин) от 23 января 1627 г. воеводе князю В. М. Кропоткину и подьячему Б. Андрееву предписывалось послать в Новоторжскую губу многих приставов с указанием духовенству, дворянам и детям боярским, посадским старостам и посадским людям, приказчикам, старостам, целовальникам, крестьянам всех категорий “и всяким жилецким людям” прибыть на съезд в город в определенный день. Людям надлежало выбрать на место прежнего губного старосты Д. Вильяшева другого. Причина отставки Д. Вильяшева не ясна.
В грамоте содержалось требование выбрать “лучшего” служилого человека. Впоследствии 5 июля 1627 г. Разбойный приказ уточнял, что в губные старосты надо определить из тех, кто носит чин выборного дворянина. Руководители Разбойного приказа понимали, что главную роль
170


в выборах будут играть дворяне и дети боярские. Они предупреждали, что если дворяне и дети боярские выберут не лучших людей, а из “средних и меньших статей”, и не представят протокол выборов, то Разбойный приказ назначит губного старосту по списку лучшего человека без выборов, “а выборы на него велим на дворянех и на всяких людех доправить”. Протокол выборов должен быть общим для всех выборщиков, а не разные протоколы для отдельных категорий во избежание споров впоследствии. Документ должен быть подписан выборщиками или их духовными отцами22.
25 июня 1627 г. из Торжка был прислан протокол выбора губного старосты. Новый губной староста М. Домо- жиров появился в Разбойном приказе и заявил, что выбрали его “по недружбе”, а он неграмотен и “человек бедной и служит по дворовому списку, а не по выбору”. М. Доможиров предстал перед боярином князем Д. М. Пожарским и дьяком С. Головиным, и те определили, что новый начальник к губному делу не годится. 5 июля 1627 г. в Торжок было направлено указание о производстве новых выборов23.
12 ноября из воеводской отписки в Разбойном приказе узнали, что в Торжке выбраны в губные старосты Е. А. Свечин и И. Т. Шишков, но дворяне и дети боярские, попы, приказчики и крестьяне из монастырских вотчин выбирают в губные старосты прежнего Д. Вильяше- ва, с чем не согласен Борисоглебский архимандрит Иона. Д. М. Пожарский и С. Головин, осмотрев И. Т. Шишкова, пришли к заключению, что он не годится в губные старосты — “от ран увечен”. Видимо, избрание И. Т. Шишкова, заведомо непригодного к исполнению обязанностей, произошло в результате компромисса между избирателями. 1 декабря 1627 г. в Торжок была послана третья грамота, на этот раз к воеводе И. 3. Свиязеву и подьячему Б. Андрееву с приказом выбрать иного губного старосту “из Дворян первого человека”. Если дворяне и дети боярские,
171


приказчики, старосты, крестьяне и посадские люди будут настаивать на кандидатуре Д. Вильяшева, то составить на него выборный протокол, несмотря на возражения архимандрита, и прислать в Разбойный приказ24.
История выборов в Торжке в 1627 г. показывает неравнодушие избирателей к кандидатуре нового губного старосты. Заинтересованность выборщиков в исходе выборов отчетливо проявилась, как только представилась возможность оставить старого начальника. Между выборщиками возникли разногласия, арбитром в этом случае выступал Разбойный приказ.
Схожая ситуация сложилась в 1673 г. в Белозерском уезде. 12 января бел озерский воевода В. С. Дохтуров прислал в Разбойный приказ выбор, заверенный рукоприкладствами выборщиков, на белозерского губного старосту Ф. Петрикеева. После этого Ф. Петрикеев подал челобитную: “Выбрали его по недружбе заочно белозерские помещики на Белоозеро в губные старосты, а он Федор молод, и грамоте мало умеет, и от службы не отставлен, и ныне он служить хочет”. Челобитчик просил отстранить его от должности и выбрать другого. В грамоте бел озерскому воеводе от 29 июля содержалось указание выбрать жителями города и уезда в губные старосты отставного дворянина или сына боярского, “человека добра, кого б с такое великого государя дело стало и грамоте б писать умел”. В бумаге из Москвы содержалась подсказка — список отставленных от службы смолян, испомещенных в Белозерском уезде: Н. С. Козловский, С. М. Киреевский, М. Е. Руднев25. 3—5 августа 1673 г. посланные воеводой в Белозерский уезд площадной подьячий И. Терешин и монастырский служка Г. Автамонов высылали в город дворян, детей боярских и крестьян для выборов нового губного старосты. Сохранилась роспись высланных в город выборщиков из Судцкого стана Белозерского уезда. В ней отдельно перечислены 14 дворян и детей боярских. Далее отмечена высылка старост и крестьян Андопальской во-
172


лости Троицкого прихода, Андопальской волости Никольского прихода, из поместий и вотчин жильца И. О. Ба- лыматова Комоневской волости, той же волости из Егорьевского прихода, Чужбойской волости, Ножемской и Ко- лашевской волости. Высылку старост и крестьян осуществляли пятидесятники, они заверяли рукоприкладствами высыльную роспись26.
Организатором выборов выступал воевода. Так происходило и в других случаях: при выборе делегатов на земские соборы, таможенных и кабацких голов, окладчиков — всегда ответственность за проведение выборов лежала на воеводе. История выборов в Торжке в 1627 г. и в Бе- лоозере в 1672/73 г. показывает значительную роль Разбойного приказа, которому принадлежало право утверждения выбора губного старосты. Если не достигалось единогласия, то правительство могло утвердить выбор одной из сторон.
Разбойный приказ грозил “доправить” непроведенные выборы, т. е. помимо воли избирателей возложить на них ответственность за назначенного губного старосту. Историки XIX в. вслед за Б. Н. Чичериным отмечали, что выборы в XVII в., с точки зрения правительства, это повинность для населения. Совпадал ли взгляд на выборы Разбойного приказа и жителей городов и уездов, где они проводились? В каждом конкретном случае выборщики или могли смотреть на выборы только как на обременительную повинность, или, напротив, кандидатура губного старосты не могла их не волновать. В то же время Разбойный приказ обязательно подчеркивал, что назначение губного старосты производилось “по государеву указу и по выбору всяких чинов людей”, что, по мнению В. Н. Коз- лякова, показывает важное значение уездных людей в этих назначениях27.
По мнению А. А. Кизеветтера, мирской выбор был коллективной порукой избирательной группы за выбираемого человека28. Для всех разновидностей поручных записей
173


характерна имущественная ответственность поручителей. К сожалению, протоколы выборов погибли вместе с архивом Разбойного приказа. Известный мне документ о выборе не типичен, так как составлен не от всех категорий выборщиков уезда. Архимандрит и келарь монастыря выбрали губными старостами двух вологодских детей боярских, “а те губные старосты к государеву губному делу годны и пригодятца”29. Об имущественной ответственности избравших ничего не сказано. В известных мне документах XVII в. об имущественной ответственности избирателей за действия губного старосты сведений нет. Имущественную ответственность нес сам губной староста и его семья (дети, которые с ним не в разделе).
Выборы были главным основанием для утверждения губным старостой. Даже если в отписках губные старосты отмечали, что они назначены “по государеву указу”, то это фраза не означает, что выборов не проводилось. Речь шла об утверждении губного старосты Разбойным приказом после выборов30. В отношении большинства съехавшихся в Москву губных старост на смотр 10 декабря 1660 г. было отмечено, что они на должность “отпущены по выбору”. Как исключение допускалось назначение в губные старосты по коллективным челобитным с обязательной пометой на челобитной одного из руководителей приказа: “В Саранске по подписной заручной челобитной за пометою думного дьяка Лариона Лопухина отпущен в губные старосты Андрей Ермолав в 165 г.”, “в Синбирску по подписной челобитной за пометою думного дьяка Алмаза Иванова отпущен в губные старосты Федор Пилюгин во 168 году”31.
Население полагало, что о выборах губного старосты или о коллективной челобитной о его назначении должно было знать большинство жителей города и уезда. В противном случае выборы или коллективная челобитная считались незаконными, ложными. В 1640 г. козельские священники и служилые люди “по прибору” заявили, что челобитная об утверждении в городе губного старосты од-
174


ного без воеводы “ложная”. Она была составлена родственниками и “советниками” губного старосты десятью дворянами и детьми боярскими и Никольским попом Иваном — духовным отцом губного старосты. В челобитной было записано, что составлена она “от всего города”, на самом деле документ писался без ведома горожан. Жители просили оставить в их городе воеводу, потому что Козельск расположен вблизи от границы с Речью Посполитой, а козельская губа включала пять городов32.
В 1642/43 г. в Курск была прислана грамота из Разбойного приказа с указанием выбрать губного старосту “всем городом”. По словам курского сына боярского Ф. Мо- лютина, Воин Анненков, “умысля с своими советниками, написал на себя выбор и отписку у себя во дворе, без городского ведома и без воеводского. И звал меня к тому выбору руку прикладывать, и я к тому его воровскому выбору руки не приложил, потому что не всем городом ево выбирали”33. В 1657 г. стрелецкий и казачий голова Новосили Г. Б. Загарин подготовил “составную челобитную”, чтобы ему быть в Новосили у татиных и разбойных дел сыщиком. Но новосильские стрельцы, казаки, пушкари, ямщики отрицали свое участие в написании этой челобитной34. В 1672/73 г. новосильский губной староста А. Головин и осадный голова Г. П. Шатилов договорились между собой “по семейству” и написали документ о выборе, будто выбрали в губные старосты всем городом А. Головина. “А руки прикладывали сродники и друзья его, а в иных местах руки прикладывали и заочно, а грацкие люди того не ведают” — писали в челобитной на них копейщики Т. Анненков, М. Савин и др.35
При сборе подписей применялись и иные методы, в частности, запугивание. В 1677 г. новосильские дворяне, дети боярские и “всяких чинов люди” подали в Разряд коллективную челобитную на Г. П. Шатилова. “А ныне он, Горчак Шатилов, умысля и составя грацкую заручную челобитную, чтобы ему, Горчаку, быть у твоих государе-
175


вых дел в Новасили губным старостою”. Дворяне и дети боярские, по их словам, подписывали эту челобитную из страха перед Г. П. Шатиловым36.
Выбранный губной староста приезжал в Москву в Разбойный приказ, где приводился к присяге — целовал крест. Н. Е. Носов опубликовал текст крестоцеловальной записи губного старосты, относящейся к 1550-м гг. Губной староста обязался “хотеть добра” царю и великому князю, его семье и его землям, а “лиха нам, своему государю, царю, великому князю Ивану Васильевичу всея Русин и его царице великой княгине Анастасье и их детям и их землям не хотети, ни думати, ни делати никоторыми делы, никоторою хитростью по сему ж крестному целованию”. По наблюдению Н. Е. Носова, крестоцеловальная запись кратко излагала основные обязанности губных старост, как они формулируются в уставной книге Разбойного приказа и губных наказах 1555—1556 гг. Губные старосты присягали в том, что не будут “другу дружить, а недругу мстить”, брать посулы и поминки. Они обязывались казнить разбойников и “татей” только за вину, неповинно людей не казнить, имуществом разбойников “не корыстоватися”37.
Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г. подчеркивала важность присяги — крестного целования. Только после приведения к присяге губных старост можно было допускать к выполнению обязанностей, “а без крестного целования у дел им не быти”. По нормам 1649 г. губные старосты должны были, как и раньше, приводиться к присяге в Разбойном приказе. В 1669 г. принято новое положение: губных старост к присяге теперь должны были приводить сыщики в городах и пошлины с них брать по рублю с человека.
По определению А. И. Филюшкина, в период средневековья крестоцелование выступало в качестве обозначения некоего сакрального действия, вырывавшего освящаемое им событие из череды рядовых явлений, придавав-
176


шего ему особый статус38. О том, насколько важное значение придавалось присяге, свидетельствует уже излагавшееся назначение в 1644 г. в Кашин Д. Лазарева, а в Углич Ф. Мотовилова. По памяти из Разряда эти лица назначались воеводами. Назначение производилось лично царем в присутствии руководителя Разбойного приказа боярина Ю. А. Сицкого. Для передачи назначенным воеводами губных дел непременно требовалась присяга. “А будет они креста не учнут целовать, и им губных дел ведать не велеть и наказов им не давать”. В случае их отказа от присяги, надлежало выбрать иных губных старост. Норма о передаче губных дел воеводе только при условии принесения им присяги была внесена в уставную книгу Разбойного приказа39, что свидетельствует о том, что этой процедуре придавалось принципиальное значение.
В Разбойном приказе губной староста получал наказ — инструкцию с изложением его обязанностей. Разбойный приказ направлял память в Разряд с извещением об утверждении губного старосты. В списке служилых людей в Разряде отмечали это назначение — “справляли в списке”. Предшественник губного старосты вызывался в Разбойный приказ с приходными и расходными книгами и росписным списком. После отчета в Разбойном приказе бывший губной староста направлялся в Разряд для продолжения службы.
Разбойный приказ мог не утвердить выбор губного старосты. Это происходило в том случае, если по осмотру в Разбойном приказе губной староста признавался негодным к выполнению должностных обязанностей. Могли быть и иные основания для непризнания выборов. Показательна с этой точки зрения история с выбором в 1642 г. воронежского губного старосты В. М. Струкова. Воронежский воевода князь А. Солнцев получил предписание Разбойного приказа выбрать нового губного старосту. 30 апреля 1642 г. воевода прислал в Разбойный приказ нововыборного губного старосту В. М. Струкова и протокол выборов на него,
12. Заказ 3273
177


заверенный рукоприкладствами выборщиков. Но Разбойный приказ не утвердил выборы и назначил новые. Почему это произошло? Здесь необходимо понять, что за человек был В. М. Струков.
В. М. Струков — заметная личность в ранней истории Воронежа (см. приложение 1). 5 декабря 1640 г. в воронежскую съезжую избу В. М. Струков привел сына боярского Г. Щеголеватого с поличным — украденной рыбой. Из съезжей избы Г. Щеголеватый был передан в губную избу. Губному старосте Ф. А. Бухонову В. М. Струков заявил, что ехал он из Борщева монастыря с купленной рыбой, на пути встретил Г. Щеголеватого, Г. Щеголеватый украл у него из воза рыбу. В. М. Струков, с его слов, нашел свою рыбу в телеге у Г. Щеголеватого. “А пристава взять была негде, потому что ночное дело и степное, взять было понятых негде ж”. В губной избе Г. Щеголеватый сообщил, что на дороге из Борщева монастыря В. М. Струков связал его и привез на свое воронежское подворье. Там В. М. Струков привязал ему на шею рыбу, сходил за приставом и с привязанной рыбой привел в съезжую избу. Свидетель Р. Татарин, ехавший с возом из Борщева монастыря, сообщил, что видел, как В. М. Струков вытащил из воза Г. Щеголеватого рыбу и связал его, “а тово я не ведаю, чья та рыба”40. В данном случае, по всей видимости, имело место насильное “ополичивание”.
16 января 1641 г. воронежский воевода князь А. Солнцев прислал из съезжей избы в губную избу принадлежавшего сыну боярскому В. М. Струкову крестьянина И. Мо- лодчихина, который убил крестьянина К. Плотника. 20 января 1641 г. в воронежскую губную избу обратился с челобитной сын боярский из с. Рамони Н. Обрамов. По его словам, сын боярский В. М. Струков подослал своего крестьянина И. Молодчихина и приказал зарезать Н. Обра- мова, “и меня от того Ивашки Бог сохранил”. По научению “боярина своего” И. Молодчихин убил у Н. Обрамо- ва “лучшего крестьянина” К. Плотника. Н. Обрамов про-
178


сил привести убийцу к пытке. На пытке И. Молодчихин сознался в убийстве. Кроме того, истец Н. Обрамов назвал свидетелей того, как И. Молодчихин признавался в убийстве, и свидетелей угроз В. М. Струкова. Ранее В. М. Струков угрожал Н. Обрамову и его крестьянам “бить и резать и огнем жечь”. На “беседе” В. М. Струков заявлял: ’’Оседлал я Щеголеватого, оседлаю я еще седую бороду и Ми- киту Обрамова!”. Эти слова слышали вдова Марка Обра- мова, его дочери и стрелецкий сотник Р. Кулпинский41. 4 мая 1641 г. Н. Обрамов приехал из Москвы с грамотой из Разбойного приказа, основной текст которой не сохранился42 . Вероятно, эти факты стали известны в Разбойном приказе, поэтому В.М. Струков не был утвержден как воронежский губной староста.
До 1679 г. главным основанием для утверждения губного старосты считался выбор. Схожесть оформления коллективной челобитной и выбора приводила к замене второго первым. В феврале 1690 г. в Разряд поступила коллективная челобитная воронежцев — духовенства, служилых и посадских людей — с обвинением в злоупотреблениях головы житного двора А. Протопопова и просьбой назначить на эту должность И. И. Северцова: “А ся наша заручноя челобитная вместо выбору на него Ивана”43. После восстановления должности губного старосты в 1684 г. губные старосты назначались, в основном, по “за- ручным” коллективным челобитным.
По мнению Б. Н. Чичерина, выборы губного старосты — единственный пример выборов, в которых участвовали все сословия вместе. Дворянство и духовенство, отмечал ученый, никогда не участвовали в иных выборах, потому что выборные лица обычно заведовали повинностями, которых они не несли. На земский собор выбирались люди всех сословий, но здесь выборы производились в каждом сословии порознь; губных же старост выбирали все сословия вместе. Б. Н. Чичерин заключал, что “это был единственный интерес, общий всем жителям известного округа”44 .
12*
179


На мой взгляд, не меньший интерес для всех категорий населения на юге России представляли выборы таможенного и кабацкого (кружечного двора) головы. Важно подчеркнуть, что таможенными и кабацкими головами на юге России избирались дворяне и дети боярские, в отличие от центра страны, где эту должность занимали посадские люди. За недобор доходов таможенным и кабацким головой и целовальниками несли имущественную ответственность все группы населения. В процедуре выборов и в документах имелись отличия от выборов губного старосты. Так, 1 сентября 1679 г. воронежского таможенного и кружечного двора голову выбирали дворяне и дети боярские из своей среды. Если он не добирал доходов, то выборщики несли ответственность частично, соответственно его “повытью”. Целовальников в таможню и на кружечный двор выбирали отдельно по сословным группам усманские атаманы, стрельцы, беломестные и полковые казаки. Ответственность за недобор доходов делилась по сословным группам согласно “повытью” того или иного целовальника. Только губного дьячка выбирали все сословия вместе: дворяне и дети боярские, поместные казаки, беломестные и полковые казаки, стрельцы, пушкари и затинщики и посадские люди. Ответственность выборщиков за дьячка по сословным группам не разделялась45. В отличие от выборов таможенного и кабацкого головы при выборах губного старосты составлялся один протокол выборов — общий для всех категорий населения, участвующих в выборах.
Белозерская губная грамота 1539 г. называла два качества губного старосты — грамотность и “пригожесть” к делу. 23 января 1627 г. Разбойный приказ качества губного старосты определял более подробно. Новый губной староста должен быть “дворянином добрым, по спискам лучшим человеком, который был бы душою прям, и животом прожиточен, и грамоте б умел, которому б мочно в наших делах верить, и с которого губное дело б стало”.
180


Впоследствии в грамоте от 5 июля 1627 г. вносилось уточнение, что в губные старосты надо определить из тех, кто носит чин выборного дворянина. Правительство противопоставляло “лучших” людей и лиц из “средних и меньших статей”. Последнее требование носило частный характер: в губные старосты не обязательно попадали дворяне, служившие по выбору. В уездах “на Поле” первой половины XVII в. лишь единицы носили этот чин (в Курске), поэтому губными старостами здесь становились городовые дети боярские.
Определение “добрый” относилось к физическому состоянию служилого человека. В десятне или списке служилых людей он должен был находиться в верхних строках, принадлежать к первой статье. Губной староста, по требованиям Разбойного приказа, — обязательно имущественно состоятельный человек, грамотный, “душею прям”, т.е. не имел злого умысла против власти, служил честно, ему можно было верить в “государевых делах”, способный выполнять обязанности губного старосты.
Как правило, губной староста — местный дворянин или сын боярский. В грамоте воронежскому воеводе стольнику князю В. Г. Кропоткину от 8 июля 1642 г. содержалось указание выбрать губного старосту только из дворян и детей боярских Воронежского уезда, “а из иных городов никого в губные старосты выбирать не велено”46. Это не новое предписание, а отражение существующей практики. Только местный дворянин мог знать людей, их репутацию, что являлось одним из условий эффективного выполнения полицейских функций и ведения розыскного процесса.
В Соборном уложении 1649 г. повторялись традиционные требования к кандидатуре губного старосты. Он должен быть грамотным, дворянином “добрым и прожиточным”. Законодательно было закреплено, что губной староста — это служилый человек, отставленный от службы за раны или по старости или за которого служат дети или
181


племянники. Если в уезде не числились дворяне, то выбирать следовало “доброго и прожиточного” сына боярского. Те же требования к губному старосте были сохранены в Новоуказных статьях 1669 г.47
2. Состав южнорусских губных старост
В моем распоряжении находятся данные о воронежских, курских и елецких губных старостах. Материалы к биографиям воронежских губных старост собраны в приложении. Получились достаточно фрагментарные портреты. Не по всем губным старостам есть сведения, современные их пребыванию на этом посту. Тем не менее даже собранных биографических данных достаточно для некоторых обобщений.
Воронежская разборная десятня 1621/22 г. зафиксировала 371 сына боярского и 253 атаманов, есаулов и поместных казаков. Служилые люди в ней разделены на статьи в зависимости от поместных и денежных окладов и степени боеспособности. Современные исследователи подчеркивают неоднородность южнорусских служилых людей “по отечеству”. Из массы помещиков и вотчинников выделялась служилая верхушка, которую отличали более высокие чины, должности, поместные оклады и “дачи”, наличие крестьянских и бобыльских дворов. В. М. Важинский называл эту верхушку “дворянством”, противопоставляя ее “однодворцам”48, О. В. Скобелкин — “служилой элитой”49.
В отличие от местной служилой верхушки основная часть детей боярских, поместных казаков и поместных атаманов, беломестных и слобоцких атаманов имели низкие оклады и поместные “дачи”, не владели крестьянскими и бобыльскими дворами. По своему правовому положению они принадлежали к служилым людям “по отечеству”, но на практике сближались с крестьянами50. Служилых людей, не владевших крестьянами и бобылями, называли “однодворцами” или “пустопоместными”.
Структура воронежского дворянства менялась на про-
182


тяжении XVII в. Выборных дворян в 1621/22 г. и 1630/ 31 г. по Воронежу не значилось. В это время высшим для Воронежа был чин дворового сына боярского. В 1621/22 г. к числу дворовых принадлежали П. М. Шишкин и Н. Г. Та- рарыков, 15 октября 1630 г. в дворовые за службу был пожалован Б. И. Кречков. Высшим поместным окладом для Воронежа в 1621/22 г. был 600 четвертей, денежным — 28 р. “из четверти”. Получение оклада “из четверти” считалось особенно почетным, основная масса воронежских служилых людей получала деньги “с городом”. Реальный размер поместья — “дача” — был меньше оклада, максимальная “дача” в Воронежском уезде составляла 250 четвертей..
После начала русско-польской войны в 1654 г. сформировались полки нового строя, часть воронежцев вошла в их состав. В ходе разбора 1675 г. сказки подавали копейщики, солдаты, служилые люди сотенной (полковой) службы, дети боярские городовые, беломестные и слобоц- кие атаманы. В 1670-х гг. в Воронежском уезде, по подсчетам О. В. Скобелкина, числилось 1200 помещиков. В 1675 г. два воронежца служили “по дворовому”, четыре человека назывались выборными дворянами. Шесть человек из числа воронежцев занимали командные должности завоеводчиков, семь — есаулов. Высшим окладом для Воронежского уезда в 1675 г. был 570 четвертей и 24 р. “из четверти”.
К 1689 г. наблюдается дальнейшее продвижение верхов воронежского дворянства по лестнице чинов: в годовой сметной книге 1689/90 г. отмечено четыре служилых человека, испомещенных в Воронежском уезде и запи-санных в московский список. Трое из них — внуки П. М. Шишкина — Никита, Гаврила, Лев Леонтьевичи Шишкины, четвертый — П. С. Быков. Четверо дворян служили по выбору: завоеводчики Я. И. Кулешов, А. Т. Михнев, И. П. Митрофанов, есаул Е. Т. Климов. По дворовому было записано, как минимум, 12 человек. Мак-
183


симальный для Воронежа оклад был у ротмистра Ф.Ф. Богданова: 950 четвертей, денег “из четверти” 53 р.51
Воронежские губные старосты принадлежали к служилым верхам “города”. Об этом свидетельствуют их чины и оклады, наличие крестьянских и бобыльских дворов, пребывание на других должностях местного управления. Всего известно 13 воронежских губных старост (14-й — В. М. Струков не утвержден Разбойным приказом). Из них на момент пребывания в губных старостах имели чин дворовых детей боярских: Н. Г. Тарарыков, Б. И. Креч- ков, П. Т. Митрофанов, С. Ф. Петров. С. Е. Лихобритов в 1646—1654 гг. был губным старостой, а в списке 1660 г. значится дворовым; А. Горожанкин — губной староста 1654—1658 гг., в 1660 г. — дворовый; М. Г. Протопопов — губной староста в 1673/74—1677 гг., в 1689 г. — дворовый.
Выборных дворян в Воронеже до середины XVII в. не значилось. До 1657 г. выборным дворянином стал В. М. Струков. Одним из первых среди воронежцев чин выборного дворянина получил за службу Т. И. Михнев. Его пасынок Н. И. Пещуров в 1664—1668 гг. губной староста, по его сказке 1675 г. служил по выбору. Во второй половине XVII в. в новой полковой структуре воронежцы—губные старосты занимали достаточно высокое положение: Н. И. Пещуров— завоеводчик (1675), С. Ф. Петров — есаул (1675), М. Г. Протопопов—копейщик (1675), Т. П. Стерлегов нес сотенную службу (1689).
Минимальный известный мне оклад воронежского губного старосты составлял 200 четвертей, денежный 6 р. Наивысшие из известных для воронежских губных старост окладов — 400—450 четвертей; денежные у М. Г. Протопопова в 1689 г. — 17 р., С. Ф. Петрова в 1675 г. — 16 р., Ф. Ф. Дмитриева в 1689 г. — 17 р. Н. И. Пещуров через 7 лет после отставки из губных старост имел денежный оклад — 34 р. Ряд из воронежских губных старост получа-
184


ли деньги “из Чети”: Н. Г. Тарарыков (1622), Б. И. Крейков (1622), Т. Стерлегов (1689).
Данные о дворовладении имеются по восьми губным старостам. Переписная книга 1646 г. сообщает о крестьянских и бобыльских дворах Ф. А. Бухонова (5 крестьянских, 4 бобыльских, 2 пустых, 3 бобыльских совместно с братом), С. Лихобритова (1 крестьянский, 1 бобыльский), А. Б. Горожанкина (2 бобыльских). У П. Т. Митрофанова в 1646 г. — 15 крестьянских, 15 бобыльских дворов. По сказке 1675 г. Н. И. Пещуров имел 6 крестьянских и 4 бобыльских двора; М. Г. Протопопов — 1 крестьянский двор; С. Ф. Петров — 7 крестьянских, 3 бобыльских двора. Т. П. Стерлегов по данным 1689 г. имел крестьянских и бобыльских, задворных и деловых людей 6 дворов и 2 дворовых человека. Таким образом, среди названных воронежских губных старост однодворцев не было.
Как размещалось землевладение воронежских губных старост по четырем станам Воронежского уезда? Д. П. Сумароков владел землей в Чертовицком стане, Н. Г. Тарарыков — в Чертовицком и Карачунском, Б. И. Кречков — в Чертовицком и Борщевском, Ф. А. Бухонов — в Чертовицком и Карачунском, С. Лихобритов — в Усманском, А. Б. Горожанкин — в Чертовицком, Н. И. Пещуров — в Карачунском и Усманском, П. Т. Митрофанов в Борщевском, М. Г. Протопопов — в Борщевском и Карачунском, С. Ф. Петров — в Чертовицком и Усманском, Ф. Ф. Дмитриев — в Борщевском, Т. П. Стерлегов — в Борщевском и Усманском. Вотчинными землями владели С. Е. Лихобритов, Н. И. Пещуров, М. Г. Протопопов, С. Ф. Петров.
Возраст губного старосты можно определить лишь приблизительно. Как правило, губным старостой становились после долгих лет полковой службы. Так, про боровского губного старосту Т. И. Хомякова в разборной десятне 1622г. было записано: “Стар и в службу его не будет”52. Видимо, преклонного возраста были и воронежские губные старосты Д. П. Сумароков, Б. И. Кречков, А. Б. Го-
185


рожанкин, П. Т. Митрофанов. Другие относились к лицам среднего возраста. Ф. А. Бухонов в первый раз стал губным старостой в 1638 г., второй раз — в 1654 г. Н. И. Пещуров после пребывания в губных старостах служил как минимум 20 лет.
Губными старостами выбирались дворяне и дети боярские. О происхождении и родственных связях воронежских губных старост известны любопытные подробности. Н. Г. Тарарыков в 1615 г. числился подьячим Поместного приказа. П. Т. Митрофанов — сын поместного казака. М. Г. Протопопов — внук игумена воронежского Успенского монастыря Феодосия, дядя Феодосия Кирилл был основателем Успенского и Алексеевского Акатова монастыря. П. К. Толмачев, предположительно, сын беломестного казака, во всяком случае среди помещиков и вотчинников Воронежского уезда 1646 г. он не значился.
Пребывание в губных старостах для многих не было единственной должностью местного управления. П. К. Толмачев и С. Е. Лихобритов стали губными старостами после работы в подьячих в приказной избе. Уйдя из губных старост, П. К. Толмачев занимал посты воронежского стрелецкого головы, таможенного и кабацкого головы, усман- ского стрелецкого головы. Б. И. Кречков, А. Б. Горожан- кин до выборов в губные старосты служили воронежскими сотниками. П. Т. Митрофанов, С. Ф. Петров до выборов в губные старосты числились таможенными и кружечного двора головами, М. Г. Протопопов после отставки из губных старост принял таможню и кружечный двор. С. Ф. Петров после отставки из губных старост стал воронежским стрелецким головой.
Участие в местном управлении не обязательно было связано с какой-либо должностью. В распоряжении воевод обычно находилось несколько воронежских детей боярских, которым поручались самые разнообразные дела, в том числе отказ земли в поместья. Подобные “разовые” поручения воевод выполняли Н. Г. Тарарыков, Б. И. Креч-
186


ков, А. Б. Горожанкин. Важную роль в сословном самоуправлении дворян и детей боярских играла коллегия окладчиков, которая формировалась на основании выборов. В окладчиках состояли Н. Г. Тарарыков, Б. И. Кречков, Ф. Ф. Дмитриев.
Один из воронежских губных старост Н.И. Пещуров после заведования воронежской губной избой занимал должности более высокого уровня. Он назначался в судьи в Белгород, затем воеводой в Усерд. Любопытно, что курский губной староста 1667/68 г. Г. А. Мезенцев в июле 1677 г., как и Н. Пещуров, выполнял обязанности судьи в судной избе в Курске, куда из Белгорода был перенесен Центр Белгородского разряда53.
Коллективный портрет воронежских губных старост дополняют курские и елецкие материалы. В боярской книге 1627 г. были записаны “по выбору” только два курских дворянина: Иван Антипович Анненков с окладом 850 четвертей и Богдан Осипович Виденев с окладом 700 четвертей54 . В списке курских дворян и детей боярских 1630/31 г. как выборные отмечены те же двое, как дворовые — шесть человек, в том числе сыновья Б. О. Виденева — Семен и Кузьма и брат И. А. Анненкова — Воин. Остальные дворовые из семьи Бредихиных — Наум и Афонасий Ма- нуйловичи и Афонасий Тимофеевич55. В курской десятне 1636 г. уже четыре выборных — И. А. Анненков, С. Б. Виденев и К. Б. Виденев, В. А. Анненков. Трое последних из дворовых к 1636 г. поднялись на ступеньку выше. Соответственно увеличились их оклады56.
С конца 1620-х гг. объектом борьбы двух курских дворянских семей — Анненковых и Виденевых, занимавших высшую ступень в курской иерархии, стала должность осадного головы. В 1626 г. курским осадным головой был стародубец М. Гринев. 16 марта 1627 г. на его место послан болховитин Г. Олферов57. Со 2 апреля 1628 г. эту должность занимал курянин В. Анненков. 20 марта 1629 г. он заменен на курянина Б. Виденева. В 1631/32 г. кур-
187


ским осадным головой вновь стал В. Анненков. 26 апреля 1635 г. в Курск на место осадного головы назначен курянин С. Б. Виденев. В. А. Анненков просил передать ему эту должность, ссылаясь на бой с татарами, где он был головой у служилых людей и получил ранение. 30 января 1637 г. В. Анненков в третий раз стал курским осадным головой58.
Представителей первейших курских дворянских родов привлекала и должность губного старосты. В 1637 г. выборный дворянин К. Б. Виденев был утвержден губным старостой. В 1643 г. выборный дворянин В. А. Анненков добился должности губного старосты. До 1637 г. пост губного старосты в Курске, видимо, занимали городовые дети боярские. А. И. Мезенцев по десятне 1636 г. — городовой сын боярский с окладом 450 четвертей. В 1628/29 г. курскими губными старостами числились Т. Трифонов и А. М. Бредихин — городовые дети боярские. Но по десятне 1636 г. первый имел чин дворового с окладом 350 четвертей, второй — дворовый с окладом 300 четвертей.
В 1632—1636 гг. курскими губными старостами были Е. Ф. Стрекалов и Н. С. Шуклин — городовые дети боярские, первый с окладом 250 четвертей, второй — с окладом 150 четвертей. В 1637 г. вторым губным старостой, наряду с выборным К. Б. Виденевым (оклад — 500 четвертей), стал городовой сын боярский С. Анофреев с окладом 350 четвертей. Курский губной староста 1652/53 г. Митрофан Семенов сын Заплавский — городовой сын боярский с окладом 600 четвертей59. Таким образом, и в Курском уезде в губные старосты выбирали лиц достаточно высокого положения в служилом “городе”.
Рассмотрим биографические данные некоторых елецких губных старост. Ермол Григорьевич Шилов — елецкий сын боярский. По десятне 1622 г. — губной староста, имел оклад 250 четвертей, денежный — 8 р., поместье в 100 четвертей, владел 5 крестьянскими и 5 бобыльскими дворами. На службу он мог явиться на “добром” коне, с саада-
188


ком и с саблей, привести вооруженного холопа с самопалом и с саблей и слугу “в кошу на возу с пищалью”. Его сын Денис “верстан вновь” окладом 100 четвертей, денежным 5 р., “а служить ему с отца его поместья”60. В 1648 г. Денис Шилов был выбран от Ельца- на Земский собор, вместе с другими выборными он заверил своей рукой свиток Соборного уложения 1649 г.61 В 1653 г. Денис Ермолович Шилов — выборный представитель от Ельца на земском соборе62. Ельчанин Замятия Ермолович Шилов по десятне 1605 г. елецкий сын боярский с окладом 100 четвертей, денежным 4 р.63 В 1617/18 г. был взят в плен татарами, 21 год находился в плену на каторге в Османской империи и “Арабской земле”. После освобождения из полона в декабре 1640 г. был назначен елецким осадным головой “за полонское терпение”64.
Елецкий сын боярский Ф. И. Тюнин по елецкой десятне денежной раздачи 1604/05 г. новик, “деньгами верстан в 1603/04 г. в Ливнах, а поместьем верстан в 1601/02— 1602/03 гг.”, поместный оклад 200 четвертей, денежный — 4 р.65 В 1615—1616 гг. выполнял обязанности елецкого стрелецкого головы66. По десятне 1621/22 г. Ф. И. Тюнин — дворовый сын боярский с окладом 650 четвертей, поместьем 520 четвертей, денежным окладом “из четверти” — 30 р., 25 крестьянами, 8 бобылями. Ф. Тюнин служил на “добром коне, в бехтерце, да в шапке в мисюрке, а ружья: саадак, да сабля, да самопал короткий, да за Филипом же конь простой добрый”. В поход вместе с Ф. Тюниным выходили несколько вооруженных слуг, а “собою Филип добр”67. Согласно грамоте воронежским воеводам И. Волынскому и С. Усову от 4 апреля 1625 г. ельчанин Филипп Тюнин должен был привезти в Воронеж татарина для обмена на брата Богдана Тюнина, который находился в плену в “Цареве-городе” на каторге. Б. Тюнин был взят в плен в проезжей станице. Татарин был дан Ф. Тюнину из тюрьмы в Москве, по Филиппу была взята поручная запись, что ему того татарина “не истерять”. В
189


Воронеже татарин был посажен в тюрьму. Ф. Тюнин сообщил, что его брат привезен в Азов для обмена. Воронежским воеводам надлежало выдать татарина из тюрьмы с порукой68. По писцовым книгам 1628 г. владел починком Елисеевским, который по грамоте от 13 сентября 1632 г. был отдан “по-прежнему” Тешевскому (Задонскому) Богородицкому монастырю69. 1 февраля 1630 г., 28 марта 1630 г. Ф. Тюнин — елецкий губной староста70.
Пересвет Тараканов в 1622 г. — елецкий поместный атаман с окладом 300 четвертей, денежным из Галицкой Чети 14 р., поместьем 50 четвертей, вотчиной 36 четвертей с осьминой. Владел 3 крестьянскими и 6 бобыльскими дворами. На службу мог прибыть на “добром” коне, с самопалом и саблей. “Служба его добра”71. 22 января 1628 г. Пересвет Тараканов — елецкий губной староста72.
Данные по другим городам показывают, что для служилых людей пост губного старосты был не единственным в местном управлении. Орловский губной староста (упомянут в этой должности) 1 апреля 1635 г. и 9 апреля 1639 г.) Василий Юрлов73, по всей видимости, ранее в 1620 г. занимал пост белгородского осадного головы74. В 1641 г. по его челобитной был назначен орловским осадным головой (наказ составлен 30 июня 1641 г.), хотя орловские пушкари и севские сведенцы противились этому75. Затем (до мая 1644 г.) В. Юрлов служил курским осадным головой, его сменил в этой должности воронежский сын боярский Л. Петров, а В. Юрлову предписывалось служить “с городом с орляны”76. Козловский губной староста 1657/58 г. — 7 февраля 1661 г. П. Овинов в сентябре 1661 г. — приказный человек Доброго городища77. Елецкий губной староста в 1679 г. Иван Клишин78 после 30 октября 1683 г. был назначен приказным человеком (воеводой) Соколь- ска79.
Круг возможных кандидатов в губные старосты был ограничен требованием их грамотности. Большинство губных старост были грамотными людьми. Специфика дел,
190


которые рассматривались губными старостами, требовала их постоянного контроля за тем, что дьячки писали в документах. Сохранились рукоприкладства всех воронежских губных старост, свидетельствующие об их грамотности. В других городах, вероятно, лишь единицы губных старост могли быть неграмотными80.
Число грамотных дворян и детей боярских в русских уездах XVII в. было ограничено. Уже называвшиеся другие требования, предъявляемые Разбойным приказом к кандидатуре губного старосты, делали круг возможных претендентов на эту должность довольно узким. Иное дело, что на практике нередко случались отступления от жестких нормативов из Москвы.
Для характеристики должности губного старосты важен вопрос о кормлении. Как показал Г. П. Енин, кормление оставалось в XVII в. основным способом содержания провинциального аппарата управления. По мнению исследователя, воеводское кормление в XVII в. носило столь же законный характер, как и кормление других лиц аппарата управления. Г. П. Енин полагает, что воеводское содержание представляло собой тот самый архаичный вид феодальной ренты, которую получали наместники и волостели81 . По мнению Е. Н. Швейковской, воеводский корм — не следствие пережитков или отголосков наместническо- кормленческой системы, а конкретные проявления частнофеодальной эксплуатации, которая покоилась на вековых устоях феодальной собственности, а также на традиционных нормах, которые крестьяне блюли и защищали82. Н. Н. Покровский в рецензии на книгу Е. Н. Швейковской отметил, что оценка устремлений воевод как “сеньориальных” требует учета следующих обстоятельств. Центральная государственная власть больше огня боялась попыток своих администраторов превратить государево служебное поручение по временному управлению во власть сеньора, вотчинника. Центр подчас смотрел сквозь пальцы на то, что воеводское жалование дополнялось весомы-
191


ми местными “кормами”, но лишь до тех пор, пока сами “миры” не считали размер этих “кормов” чрезмерным”83.
Приходно-расходные книги мирских старост по южным уездам не известны. Тем не менее не вызывает сомнения факт кормления воевод в южных городах в XVII в. Претенденты на эту должность писали в челобитных, что хотят “покормиться”84.
Практиковалось ли кормление губных старост? Б. Н. Флоря отметил, что новые органы управления, только возникшие в XVI в., значительно отличаясь от старых по своему функциональному назначению, по способу обеспечения от них, по-видимому, не отличались85. Г. П. Енин считает, что наместничьи рождественский, великоденский и петровский кормы трансформировались в XVI в. в кормления подьячих, городовых приказчиков, губных старост и воевод. Традиции этих кормов были незыблемы не только в XVII, но и в XVIII в. Исследователь привел факты, свидетельствующие о получении и в XVII в. губными старостами и городовыми приказчиками “почестей”, поминок и праздничных кормов86.
В челобитной посадских людей г. Шуи показано, как путем угроз губной староста вымогал у них корм: и хлеб, и мясо, и рыбу, и питье — мед и вино87. Очевидно, имели место и добровольные подношения губным старостам. Дворянам и детям боярским, находившимся на должностях городового приказчика, осадного головы, губного старосты, денежное жалование судя по десятням не выплачивалось88. Вероятно, имелось в виду, что должностных лиц будет “кормить” население. О кормлении губных старост свидетельствует указ 1679 г. об отмене должностей местного управления, в том числе губных старост, чтобы облегчить населению содержание местной власти.
Но следует иметь в виду следующее обстоятельство. Если воеводский корм — продолжение и развитие наместнического кормления, то губные старосты не могли претендовать на него “по старине”. Воеводы, как и намест-
192


ники и волостели, назначались из Москвы. Должность воеводы носила характер пожалования. Как и наместники и волостели, воеводы принадлежали к верхним слоям служилого сословия, чего нельзя сказать о губных старостах, избираемых населением и входящих в состав провинциального дворянства.
3. Аппарат губных изб
Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г. предписывала: “губным целовальником з губными старосты у дела быть по выбором сошных людей. В губной избе тюремным сторожам быти по поручным записям сошных людей”. Губных целовальников, как и губных старост и губных дьячков, надлежало обязательно приводить “к крестному целованию”89. Если губные старосты выбирались всеми категориями населения, то губные целовальники — только “сошными” людьми. Тюремными сторожами становились на основании поручительства. Тюремные сторожа не целовали крест, что говорит об их меньшей ответственности, с точки зрения Разбойного приказа, по сравнению с губными целовальниками.
В указной книге Разбойного приказа 1616/1617 г. не отмечалось, где приводить к присяге губных целовальников и дьячков. Они приводились к присяге или губными старостами, или воеводами. Для ряда городов под влиянием грамот из Разбойного приказа сложилась традиция приезда целовальников и дьячка в Москву и платежа ими крестоприводных пошлин в Разбойном приказе. Эта обязанность оказалась обременительной, поэтому по Соборному уложению 1649 г. было установлено, что губные целовальники, дьячки и сторожа приводятся к присяге на местах в присутствии воеводы и губного старосты с последующим уведомлением об этом Разбойного приказа. Целование креста на местах избавляло служащих губной избы от расходов, связанных с поездкой в Москву. Обращает на себя внимание тот факт, что по Соборному уло-
13. Заказ 3273
193


жению присяге подлежали и тюремные сторожа, что свидетельствует о стирании граней между губными целовальниками и тюремными сторожами.
По мнению Б. Н. Чичерина, губное управление составляло целую систему выборных лиц, но за исключением выбора губных старост, все прочие носили чистый характер повинности. Эта повинность не была принадлежностью земского управления губных старост, но существовала также при воеводах и сыщиках. Выборы должны были чрезвычайно обременять жителей, и, действительно, они искали все возможные случаи, чтобы отбывать от этой службы, а это, разумеется, увеличивало бремя остальных и возбуждало в них неудовольствие90.
О справедливости приведенного наблюдения свидетельствует тот факт, что освобождение от выбора губных целовальников, строительства тюрем, сбора денег на содержание губного аппарата включалось в жалованные грамоты. Подобные жалованные грамоты в города и уезды “на Поле” мне не известны. Подробно рассматривать иммунитет в губных повинностях применительно к центру и северу страны не входит в задачу исследования. Ограничусь лишь некоторыми примерами. Жалованная грамота Кремлевскому Архангельскому собору от 20 июня 1601 г. провозглашала, что крестьяне, живущие в селах и деревнях монастыря, “к тюрьмам не тянут ни в какие дела, ни в розметы”. Жалованная грамота тому же собору от 11 октября 1605 г. декларировала, что крестьяне сел и деревень, принадлежащих собору, “к тюрьмам не тянут ни в какие дела, ни в розметы, и губных целовальников, и на тюремную поделку, и на подмогу, и земским диячком, и палочом, и тюремным сторожам, и к опальным двором, и к разбойничим, и к заставам сторожей не дают...”. Видимо, это было связано с тем, что право суда, в том числе по делам о разбое и татьбе с поличным, принадлежало протопопу “с братею” с докладом великокняжеским боярам91 . В другом случае освобождение от губных повинно-
194


стей получал посад и дворцовые села. Грамота на Бело- озеро губным старостам И. Медведеву и С. Трусову от 13 июня 1606 г. предписывала сошным людям выбрать в губные целовальники, тюремные и избные сторожи, в палачи и в биричи со всего уезда, включая вотчину Кирилло-Белозерского монастыря и всех тарханщиков, кроме посада и дворцовых сел92.
7 июля 1637 г. состоялся указ об отмене тарханных грамот по губным делам. Из его текста следует, что был период, когда деньги на губные расходы собирали со всех посадов и землевладельцев без исключения. Потом губные старосты стали писать в Москву о том, что некоторые посады, митрополичьи, епископские и монастырские вотчины не выбирают губных целовальников и сторожей, не дают денег на строительство тюрем и губные расходы, предъявляя жалованные тарханные грамоты об освобождении от губной повинности. Указ от 7 июля 1637 г. отменил тарханные грамоты по губным делам, постановив распределять повинность поровну со всех категорий земель “по развытке”93. Указ рассылался Разбойным приказом губным старостам с инструкцией о порядке его выполнения на местах94. Воплощение этого указа в жизнь требовало времени и усилий губных старост. В 1640/41 гг. царский указ об отмене тарханных грамот в отношении губных дел был подтвержден боярским приговором. Об этом было сообщено в памяти от 17 декабря 1643 г. из Разряда в Разбойный приказ в ответ на запрос последнего95. Норма об отсутствии льгот при выборах губных целовальников, подьячих, сторожей, палачей и строительстве тюрем была внесена в Соборное уложение 1649 г. (ст. 97, гл. XXI).
Сохранились достаточно подробные сведения о формировании аппарата воронежской губной избы с 1627 по 1649 г. 21 октября 1627 г. воронежскому сыщику и губному старосте было указано: “к тюрьме велеть выбрать сошным людям в губные целовальники двух человек крестьян добрых да дьячка”. Сошные люди должны были нанять “тот-
13*
195


час” сторожей, палача и бирича. За ослушание — отказ выбирать дьячка и целовальников и нанимать палача и бирича — на тех “ослушниках” предстояло “доправить” выборы и найм. На целовальников и на дьячка у сошных людей взять протоколы выборов, заверенные выборщиками или их духовными отцами, а “по сторожах и по палаче и по бириче ... взять поручные записи”.
Целовальникам, сторожам, палачу и биричу ежегодно были положены деньги “на подмогу”, собиравшиеся “с сох, почему с чети доведетца”, “по чему с ними сошные люди уговорятца”. Губного дьячка и целовальников для целования креста и на них протоколы выборов прислать в Москву в Разбойный приказ96. 1 февраля 1628 г. Н. Та- рарыков сообщал, что сыщик В. И. Шепелев в Воронеж не приезжал, поэтому “губной избы, и татиной тюрьмы, и губных целовальников, и дьячка, и палача нет ничего”97. После 23 февраля 1628 г., получив указ из Москвы, Н. Г. Та- рарыков приступил к формированию аппарата губной избы. “Губнова целовальника уездныя люди однова человека мне дали, а другова учали выбирать”98.
Через некоторое время Н. Г. Тарарыков сообщал, что дьячка и двух целовальников и на них выборные протоколы с сошных людей он взял, но про палача сошные люди говорили, что ни в уезде, ни в городе никто не наймется. 13 сентября 1628 г. губного целовальника Л. Васильева (Толстого) и на него выборные протоколы, заверенные выборщиками, с отписками и для крестного целования губной староста послал в Разбойный приказ. Губного дьячка и другого целовальника губной староста обещал прислать для присяги с иными делами и получив указы после приезда целовальника Л. Васильева99.
Приносившие присягу лица платили крестоприводные пошлины. Разбойный приказ не смог обеспечить регулярное взимание крестоприводных пошлин с воронежских целовальников. В 1635 г. новый воронежский губной староста Б. И. Кречков получил предписание выяснить, кто
196


из прежних воронежских губных целовальников не платил крестоприводных пошлин, а затем взыскать с них эти пошлины и выслать в Разбойный приказ. В делах губного старосты Н. Г. Тарарыкова Б. И. Кречков нашел несколько расписок о приеме крестоприводных пошлин в Москве. Губной староста опросил бывших губных целовальников и выбиравших их людей о том, платили ли они крестоприводные пошлины. Роспись целовальников за 1628/29 — 1634/35 гг. с отметкой о платеже или неплатеже пошлин Б. И. Кречков 27 апреля 1635 г. послал в Разбойный приказ, оставив копию в губной избе. Рассмотрим ее содержание, дополнив по другим документам известия о воронежских губных целовальниках.
Согласно памяти из Разбойного приказа за приписью дьяка И. Поздеева, полученной в Воронеже 16 октября 1628 г., губной целовальник Л. Васильев (Толстый) — крестьянин помещика Ф. Вострикова из с. Излегощи (Ус- манского стана) в Разбойном приказе приведен к целованию креста и пошлины с него взяты. В марте 1629 г. по другой памяти за приписью дьяка Н. Постникова то же сообщалось в отношении губного целовальника Н. Самойлова — крестьянина сына боярского М. Квасова из с. Губарева (Борщевский стан). В 1629/30 г. губным целовальником был выбран крестьянин сына боярского С. Пос ледова из с. Животинного (Чертовицкого стана) К. Чесной, в том же году он умер. Крестьянин сына боярского А. Ши- ловского М. Белоусов из с. Вербилова (Карачунского стана) приводился к присяге в Воронеже и не платил крестоприводных пошлин. С него предстояло взять эти пошлины в размере 50 копеек.
По памяти из Разбойного приказа за приписью дьяка И. Сафонова от 27 ноября 1630 г. губной целовальник И. Никитин — крестьянин сына боярского Б. Бобкова из с. Гвоздевки (Борщевский стан) — приводился к присяге в Москве. По словам крестьянина К. Горького, принадлежавшего сыну боярскому Т. Борисову из с. Ступина (Ус-
197


манский стан), он выполнял обязанности губного целовальника в 1630/31 г., приводился к присяге в Москве и пошлины платил. Эти слова подтвердили поместные атаманы и их крестьяне из с. Ступина. По памяти из Разбойного приказа от 19 июня 1632 г. за приписью дьяка Г. Горяева, губной целовальник крестьянин сына боярского М. Макарова из с. Лопаток (Чертовицкий стан) Т. Михин (Толстой) к крестному целованию в Москве приведен. По сказке крестьянина И. Лошкина, принадлежавшего сыну боярскому А. Корчагину из с. Сенного (Кара- чунский стан), он выполнял обязанности губного целовальника в 1631/32 г., приводился к присяге в Москве и пошлины платил. Эти слова подтвердили дети боярские и их крестьяне с. Сенного и д. Синдякиной.
В 1632/33 г. губной староста Н. Тарарыков был убит. Губными делами заведовал воевода стольник князь С. Львов. Губных целовальников не сменили. Но к новой присяге их не приводили, поэтому с Т. Михина и И. Лошкина предстояло взять пошлины за 1632/33 г. по 50 к. с человека. В 1633/34 г. (в год воеводства стольника М. Измайлова) губным целовальником был атаманский крестьянин с. Усмани (Усманского стана) по прозвищу Курапов. Он не целовал креста ни в Москве, ни в Воронеже и крестоприводных пошлин не платил. Более того, в следующем году он не дождался себе на смену нового целовальника, взяв “подмогу” от “сошных людей” 10 р. на год. Б. И. Кречков посылал за ним тюремного сторожа Р. Жирного, но бывший целовальник не подчинился “и поруки по себе не дал, что ему ставится на Воронеже в губе для распросу” и не заплатил крестоприводных пошлин. Б. И. Кречков взыскал крестоприводные пошлины по 50 к. с трех человек: М. Белоусова, Т. Михина, И. Лошкина, послал деньги, роспись губных целовальников и их сказки (сказки губных целовальников были заверены приходскими попами и губным старостой) в Москву 27 апреля 1635 г.100
198


26 января 1635 г. Б. И. Кречков принял у воеводы М. С. Языкова двух выбранных вновь целовальников, двух тюремных сторожей. “А в Воронежской губе палача и губного дьячка нет, и писать у меня татиных и розбойных дел некому, сошные люди палача не наймут и на губнова дьячка выбору не дадут, а без палача и губнова дьячка быти не мошно. И за тем татиному и розбойному сыску поруха, а ворам ослаба”101. На 29 января 1635 г. губными целовальниками были К. Поневин, В. Игнатьев, тюремными сторожами Ф. Портной, Р. Жирный. В тот же день К. Поневин поехал в Разбойный приказ102.
27 апреля 1635 г. и 30 сентября 1635 г. губной целовальник В. Игнатьев ездил в Разбойный приказ. 30 сентября 1635 г. Б. Кречков писал в Разбойный приказ: “толька у меня два губных целовальника да тюремной сторож, а другой тюремной сторож болен — быти ему у твоего государева дела у тюрьмы нельзя, а собою мне взять и послать з губным целовальники для татиных и разбойных дел некова”. Палача и губного дьячка у него по-прежнему не было103. 17 ноября 1635 г. воронежские дети боярские, атаманы, поместные казаки и крестьяне Карачун- ского стана выбрали в губные целовальники на 1635/36 г. В. Лапоткова — крестьянина Карачунского монастыря. 7 марта 1636 г. и 7 мая 1636 г. губной целовальник В. Лапотков посылался в Разбойный приказ104.
22 августа 1636 г. в Разбойный приказ поехал губной Целовальник Ф. Гладнев105. Ф. Г. Вышел в 1635/36 г. — тюремный сторож в Воронеже106 по переписной книге 1646 г. крестьянин сына боярского Ф. Филипова, который имел поместье в с. Собакино и в д. Кульневой (Нижние Горки) с 16 крестьянскими и бобыльскими дворами. 25 марта 1637 г. в документе упоминается новый губной целовальник В. Епифанцев107. Только в 1637 г. у губного старосты Б. И. Кречкова появился губной дьячок А. Прокофьев (упоминался в документах с 3 июля 1637 г.)108 .
199


Сохранились документы, которые назывались выборами губных целовальников. Дети боярские (перечислены по именам и прозвищам) и все крестьяне с. Песковатого Ус- манского стана Воронежского уезда 16 декабря 1634 г. выбрали в целовальники крестьянина В. Игнатова (принадлежавшего сыну боярскому М. Федорову) сроком на один год. “И быти ему по сему выбору у государева дела у тюрьмы в губных целовальниках год, и государева дела в губной избе и в тюрьме тюремных сидельцов беречи, а тот у нас Влас душою прям и прожиточен, у государева дела его будет”. Формуляр протокола выбора близок к формуляру поручной записи. Так же, как и в поручной записи, за невыполнение губным целовальником обязанностей с выборщиков полагалась пеня. Выбор повез в Разбойный приказ сам губной целовальник 27 апреля 1635 г.109 Из текста протокола выбора следует, что главное назначение губных целовальников — беречь государево дело в губной избе и “тюремных сидельцов”. Губному старосте Б. И. Кречкову предписывалось взять губных целовальников и тюремных сторожей “к тюрьме для береже- ния”. Целовальники выбирались “с сох по годам”110.
В формуляре выбора губного целовальника от 17 ноября 1635 г. есть ряд изменений. В выборах участвовали дети боярские, атаманы, поместные казаки и крестьяне не одного села, а пяти сел Карачунского стана Воронежского уезда. Подробнее перечислены возможные нарушения обязанностей губного целовальника: не будет беречь тюремных сидельцев и государевой казны, не пробудет года в целовальниках, распустит тюремных сидельцев “или иное какое дурно сделает”. За это на выборщиков назначалась пеня и взыскивались иски истцов111.
Обращает на себя внимание следующее обстоятельство. В уставной книге Разбойного приказа 1616/17 г. говорилось о выборе целовальников “сошными людьми”, т.е теми, кто положены в “сохи” — податные единицы. Возникает мысль, что речь идет о крестьянах и посадских лю-
200


дях. Но в выборах воронежских губных целовальников принимали участие и дети боярские. Означает ли это, что и дети боярские отнесены к “сошным людям”? Да, и это подверждают документы по другим южнорусским уездам, которые будут изложены ниже.
Поручная запись по воронежскому тюремному сторожу от 16 октября 1633 г. сохранилась без начала. Поручители брали обязательство в том, что сторож (по имени Федор) будет “стеречь тюремных сидельцев накрепко днем и ночью, и губу, ... и тюрьму”. В сторожах он “никакова дурна не учинит и сид ельцов тюремных не роспустит”. Если сторож нарушит эти обязательства, то с поручителей следовало взыскать пеню и поруку, “а пени, что государь укажет и наши порутчиковы головы в его Федорову голову место”112.
Сбор денег на губные расходы в Воронежском уезде производился из съезжей избы. 12 апреля 1636 г. воронежский воевода князь С. И. Козловский получил распоряжение Разбойного приказа — проверить у губного старосты Б. И. Кречкова книги собранным приходным и расходным деньгам, которые собирали прежние губные старосты и Б. И. Кречков с сошных людей на губные расходы. Губной староста заявил, что приходно-расходных книг прежних губных старост при приеме дел у воеводы М. С. Языкова он не получал. Деньги на губные расходы собирают воронежские дети боярские по воеводским наказным памятям из съезжей избы. Деньги собираются только с уезда, так как воронежские посадские люди в сошное письмо не положены. Жалование, собранное с уездных людей, выдают воеводы из съезжей избы: двум губным целовальникам по 10 р. в год человеку, двум тюремным сторожам по 6 р. и по 20 четвертей ржи в год человеку, палачу по договоренности с ним сошных людей на 1635/36 г. 6 р., 10 четвертей ржи, 10 четвертей овса. Сошными людьми собрано в съезжую избу по уговору губному дьячку на год найму 12 р., 2 четверти ржи, 2 четверти овса, но до 2 июня 1636 г. сошные люди губного дьячка не наняли113.
201


Деньги на губные расходы в Воронежском уезде собирались съезжей избой на протяжении XVII в. Но в других уездах это право принадлежало губным старостам. По сообщению рязанского воеводы И. Львова в 1676/77 г., “на чернила, и на бумагу, и на свечи, и на всякие губные расходы збирают с Рязанского уезда в губной избе губные старосты”, а в съезжей избе на это средств нет114.
12 июля 1638 г., когда по выбору воронежских служилых людей и духовенства воронежским губным старостой был утвержден воронежский сын боярский Ф. А. Бухонов, у тюрьмы находился один сторож, другой умер. Не было в губной избе и палача. Целовальник А. Усач, выбранный с Чертовицкого стана, был болен и стар, в возрасте около 90 лет. Сын А. Усача, по словам губного старосты, “мужик добр, лет в 40 ... и ему у губнова дела быть мочна в отца своего места”. Губной староста запрашивал разрешения Разбойного приказа назначить сына губным целовальником115. Но Разбойный приказ не допустил отклонений от установленного порядка. Из Москвы пришла грамота от 28 августа 1638 г.: сошным людям выбрать целовальника, сторожа и палача, на целовальника взять выборы, по сторожу и палачу взять поручные записи, обо всем сообщить в Разбойный приказ, прислать в Москву выборный протокол, поручные записи и губного целовальника, сторожа и палача для целования креста116.
В 1640 г. в съезжей избе хранились поручные записи по тюремным целовальникам: атаманскому бобылю из Чертовицкого стана С. Е. Сеченому, крестьянину Ф. Иловлин- ского из Борщевского стана Ф. Г. Гридину и поручная запись по тюремному сторожу крестьянину М. Костылева из Усманского стана К. Монину117. Примечательно, что С. Е. Сеченой бобыль из поместья атамана В. Вострой Иглы в с. Ямное. Следовательно, не всегда в целовальники попадали имущественно состоятельные крестьяне, но выбирались и бобыли из маломощных поместий. (У атамана В. Вострой Иглы в 1646 г. был всего лишь один бо-
202


быль). Второй целовальник 1640 г. Ф. Г. Гридин в 1646 г. был крестьянином сына боярского Ф. Н. Иловлинского, в поместье которого в с. Губареве находилось четыре двора. В июле 1642 г. губной целовальник Мина Михайлов посылался губным старостой Ф. А. Бухоновым в Воронежский уезд в с. Глушицы, чтобы привести в губную избу оговоренных детей боярских118. Другой целовальник 1642 г. Т. Богатырев119 — крестьянин, принадлежащий сыну боярскому Г. В. Смагину из с. Репное, в поместье которого в 1646 г. находилось семь крестьянских и бобыльских дворов.
11 марта 1643 г. новый воронежский губной староста П.К. Толмачев приехал в Воронеж120. По его словам, “губные целовальники и сторожи... отсидели год свой у тюрьмы нынешнего 151-го году по Велик день апреля по 2-е число. А как я ... вновь губных целовальников и сторожей у сошных людей возьму и я о том отписку и губнова целовальника для твоего государева крестнова целования с выборами и с поручными записями пришлю вскоре”121. После 17 июля 1643 г. П. К. Толмачева взяли в плен татары. Он сумел выбраться из полона и осенью 1644 г. был вновь определен в воронежские губные старосты. 12 ноября 1644 г. П. К. Толмачев приступил к своим обязанностям122 .
Он узнал, что воевода А. Ф. Бобарыкин “для своей без- лепичной корысти” отпустил целовальников, а на их место не выбрал новых, “с сошных людей, с крестьян посулы имал”. На 1644/45 г. у тюрьмы сидело только два человека, “сидят без выборов и без поручных записей неведома — целовальники или сторожи? И для выбора губных Целовальников и сторожей мне в уезд послать некова (и с отписками) и в тюрьме тюремных сидельцов беречь неким”123. Воронежский тюремный целовальник 15 июня 1644 г. К. Гутков124 в 1646 г. бобыль И. П. Тарарыкова, владевшего поместьем в с. Глушицы (два бобыльских двора), д. Пекшево (пять бобыльских дворов), с. Чертовиц- кое (три крестьянских, шесть бобыльских дворов).
203


История формирования аппарата воронежской губной избы демонстрирует стремление Разбойного приказа сохранять определенный порядок в этом деле, не смешивать губных целовальников и тюремных сторожей, соблюдать годичный срок их службы. На практике выборы целовальников производились по очереди со станов Воронежского уезда. Внутри станов, видимо, существовала очередь по селам и деревням. Целовальники выбирались из числа помещичьих крестьян. Монастырский крестьянин впервые был выбран в 1635/36 г.
По другим уездам известно разделение уезда при выборе губного целовальника на “кости”. “Кость” — единица, объединявшая несколько сел, волостей, вотчин, поместий, посадов. “Кости” делились на большие, средние и малые, состоявшие первые из больших владений и земель, вторые — из средних, третьи — из малых125.
24 ноября 1647 г. был издан царский указ и боярский приговор о том, что целовальников следует выбирать только с “больших костей”, насчитывающих не менее 20 крестьян, а с “меньших костей” собирать подмогу “по уговору сошных людей”126. Указ был внесен в уставную книгу Разбойного приказа. В Соборном уложении 1649 г. видим иную трактовку. В ст. 98 гл. XXI записано: “А за которым вотчинником или за помещиком будет в поместье или в вотчине меньши двацати крестьян, и ис тех поместей и из вотчин к губным делам целовальников, и сторожей, и подьячих не выбирать, а имать целовальников к губным делам с больших поместей и вотчин”127.
Термин “кость” в 1649 г. был заменен на “поместье” и “вотчина”, что сделало выполнение данной нормы нереальным, во всяком случае на юге России. По переписной книге Воронежского уезда 1646 г. лишь немногие землевладельцы имели больше 20 крестьянских и бобыльских дворов: П. М. Шишкин (61 двор), В. И. Кулешев — (52 двора), П. Т. Митрофанов (30 дворов), В. М. Струков (28 дворов).
204


В других регионах выполнение указанной нормы, по всей видимости, также встречало большие трудности. В 1671 г. каширский губной староста сообщал в Разбойный приказ, что ему приказано ежегодно выбирать в губные сторожа и целовальники с посада и с Каширского уезда с 20 дворов по человеку. Сошные люди — приказчики и старосты — подают ему выборы не на большие кости — дворов на 6, и на 10, и на 15, а сказывают, что у них большие кости обошлись, а остались малые, меньше 20 дворов. “И те малые кости ... указу чинятца сильны и не послушны и посыльных людей бьют и с тех малых костей я по выбору сошных людей имать не смею”. В 1693 г. каширский губной староста С. Кунчуров сообщил в Приказ сыскных дел, что сошные люди избирают губных целовальников с помещиков, у которых дворов по 5, и по 7, и по 10, потому что в Каширском уезде “за помещиками и за вотчинниками крестьянских дворов по 20 и больше — самое малое число и те в целовальниках бывают почасту, а с посадских людей и с дворцовых волостей и Боровского монастыря с каширских вотчин по указу в губные целовальники и в сторожи имать не велено”. Выборные губные целовальники в 1693 г. в Кашире в соборной Церкви по “чиновной книге” были приведены к присяге128.
Из каких поместий и вотчин выбирались губные целовальники в Воронежском уезде в середине XVII в.? Сведения об этом содержит переписная книга 1646 г. Губной Целовальник в 1647/48 г. Ф. Носов 129 в 1646 г. крестьянин сына боярского Д.Л. Касьянова (Борщевский стан Д. Малое Терновое), имевшего три двора в поместье. Губной Целовальник в 1647/48 г. К. Черный130 в 1646 г. крестьянин с. Рамонь (Чертовицкий стан) одного из самых крупных землевладельцев Воронежского уезда П.М. Шишкина (61 двор). Целовальник 9 декабря 1648 г. В. Мороз131 крестьянин В. Ф. Пареного, владевшего поместьем в с. Телечино (Углянское) (Усманский стан) и с. Рамонь (8 дворов 4- 1 пустой двор). К. Михайлов (Мелехов) в 1648 г.
205


выбран в губные целовальники132 — бобыль М. Т. Слепо- курова с. Сенное (Карачунский стан) (9 бобыльских дворов + 1 пустой двор). А. Максимов в 1649 г. выбран губным целовальником133, в 1646 г. бобыль сына боярского И. С. Остапова д. Ситная (Остапова) (Карачунский стан) (6 бобыльских дворов). Пелепелка (Пелепелкин) Федор — в 1649 г. выбран губным целовальником134, в 1646 г. крестьянин И. Н. Золототрубова (в поместье девять дворов) из с. Б. Гвоздевка (Борщевский стан).
Белоусов (Подвернихин) Богдашка — в 1649 г. губной целовальник135, в 1646 г. бобыль И. Г. Плетнева (три бобыльских двора) с. Глушицы (Чертовицкий стан). В 1651 г. тюремным сторожем был К. Воронин136, в 1646 г. крестьянин с. Собакина (Усманский стан) в поместье атамана А. Воронина (пять дворов). А. Быхонов — губной целовальник 20 июля 1651 г.137, в 1646 г. крестьянин Н. И. Абрамова-Салманова) (семь дворов + один пустой двор) с. Ра- монь (Чертовицкий стан, в 1651 г. его владельцем был Семен Обрамов). В 1651 г. выбран губным целовальником Ф. Е. Скопинцов138, крестьянин В. И. Кулешова из с. Грязнова (Чертовицкий стан). В 1646 г. сын боярский В. И. Кулешов владел 52 крестьянскими и бобыльскими дворами + 2 пустых двора, в том числе: 12 дворов в д. Малое Терновое, 3 двора в Большом Терновом, 11 дворов + 1 пустой в с. Собакине, в Моклоке — 4 двора, в Айдарово — 13 дворов, в Березово — 4 двора, вотчина в Айдарово — 9 дворов, в с. Глушицы — 2 двора + 1 пустой двор. Холодок Якимко — в 1653/54 г. губной целовальник139, в 1646 г. бобыль Карачунского монастыря (5 крестьянских, 20 бобыльских дворов).
Итак, воронежские губные целовальники и сторожа — крестьяне и бобыли из разных по численности крестьянских и бобыльских дворов поместий и вотчин, светских и монастырских. Это положение характерно для периода и до 1649 г., и после 1649 г. Следовательно, норма Соборного уложения о выборе целовальников с больших —
206


больше 20 дворов — поместий и вотчин в Воронежском уезде не выполнялась.
По всей видимости, южнорусские посадские люди в силу их малочисленности были освобождены от выборов губных целовальников и других губных повинностей. В 1657 г. курские посадские люди подали челобитную в Разряд. В 1654—1655 гг. губной староста М. Заплавский взыскал с них 20 р. тюремному сторожу без указа и без грамоты. Новый губной староста А. Белый “правит” с них деньги тюремному сторожу и целовальника к тюрьме. Ранее тюремного сторожа выделяли курские пушкари, а целовальника — сошные люди — дворяне и дети боярские из числа их крестьян. Тюремный сторож как пушкарь владел землей и лугами. Посадские люди выполняли много других служб — в целовальниках на кружечном дворе, у мельниц, у житниц. По просьбе курских посадских людей они были освобождены от сбора денег тюремному сторожу и выбора губных целовальников140.
Новоуказные статьи 1669 г. отменили губных целовальников. Тюрьмы предписывалось охранять стрельцам, “а сторожам быть по два человека с поруками из найму; а поруки имать по них добрые, кому б мочно в том верить, и приводить их к вере сыщиком же. А деньги давать им по уговору из государевы казны из тамошних доходов, которые собираются в губную избу”141. Вероятно, сторожей по привычке называли целовальниками. 21 сентября 1678 г. в документе упоминается воронежский губной избы Целовальник М. Зенин142. По указу 1679 г. тюремные целовальники по-прежнему выбирались из уездных людей на один год без сбора с населения денег на “подмогу”. 1 июля 1680 г. воронежские тюремные целовальники Н. Тимонов — крестьянин Осипа Куракина и К. Бородин — крестьянин Ивана Медведева143.
Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г. приравнивала выборы губных старост и выборы губных дьячков: “губным дьячком у губных дел быти по выбором всяких
207


людей”. Как и губные старосты и целовальники, они подлежали присяге, без которой их нельзя было допускать к выполнению обязанностей144.
В грамотах на места содержались уточнения. 21 октября 1627 г. воронежского губного дьячка предстояло выбрать “сошными людьми”145. 1 апреля 1635 г. орловскому губному старосте В. Юрлову предписывалось организовать выборы губного дьячка “сошными людьми”. Но, как следует из текста грамоты, под ними понимались не крестьяне, а дворяне и дети боярские. Орловские дворяне и дети боярские определили в губные дьячки подьячего мценской съезжей избы Р. Оловянникова. Мценский воевода Л. Комынин протестовал: “А тот Родька в Мценске в сьезжей избе сидит лет 15. Без него государевы дела писать будет некому”. Сам Р. Оловянников просил не назначать его в губные подьячие. Из Москвы послали резолюцию: ’’детям боярским орлянам сказать, что по нашему указу у губных старост дьячки бывают с них, с сошных людей, кого они выберут из гулящих людей, а не от мест”146.
По Соборному уложению 1649 г. губными дьячками становились по выборам сошных людей. Новоуказные статьи 1669 г. слово “выбор” исключили: “Да в городах же быть у губных дел дьячком”. В 1669 г. губной дьячок приводился к присяге и платил крестоприводные пошлины на месте сыщику.
Отсутствие у меня протокола выборов на губного дьячка не позволяет судить об условиях, которым он должен был соответствовать. По аналогии, к таможенному и кружечного двора дьячку предъявлялись следующие требования: “на кружечном дворе и в таможне приходныя и расходный книги писать в правду, против евангельской заповеди господни с великим радением неоплошно”.
Губные дьячки могли иметь разное социальное происхождение. Воронежский губной дьячок, исполнявший свои обязанности после сентября 1633 г., Г. Иншин147, по слу-
208


жилому списку 1641 г. сын боярский с окладом 300 четвертей, 10 р. — восьмое место в списке148. До этого 24 сентября 1631 г. он подписал отказные книги на поместье Тита Слепокурова в с. Сенном и д. Ситной149.
Видимо, выплата “подмоги” — денег, собранных с населения, — выбранному губному дьчку осуществлялась не сразу после вступления в должность. В 1652 г. подьячий “Разрядных сеней” Р. Гурьев приехал из Москвы в Лебедянь по своему делу. В августе—сентябре 1652 г. лебедян- цы выбрали его в губные подьячие. В Лебедяни он был приведен к присяге, с него взяли крестоприводные пошлины. Но “подмоги” за год ему не заплатили. После перевода губных учреждений в Козлов он просил назначения в подьячие лебедянской съезжей избы на место отставленного от службы подьячего И. Н. Фролова Недопарова150.
Поскольку жалованье — объект договора между дьячком и выбравшим его населением, то сумма определялась в каждом конкретном случае с учетом традиции. В Воронеже организовывали сбор “подмоги” воеводы, но в других городах этим могли заниматься губные старосты. В 1659 г. под Новосиль приходили с войной татары и “черкасы” и после 6 августа взяли в плен губного старосту К. Жилина. Население — “всяких чинов люди” — обращались к воеводе Б. Ододурову с просьбой переменить губных целовальников и сторожей. Губной дьячок и палач просили собрать им “подможные” деньги на следующий 1659/60 г. Воевода запрашивал Разряд по этому поводу151.
Служилые люди могли высказывать свои предложения по поводу численности дьячков и размеров их жалованья. В 1675/76 г. испомещенные в Шацком уезде стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы, дворяне-мещеря- не, дворяне городовые, ценские мурзы и татары подали челобитную следующего содержания. В Шацкой губной избе один дьячок получает жалованье 24 р. Количество губных дел увеличилось, и, если губной староста Б. Владимиров посылал дьячка в уезд, то делопроизводство ос-
14. Заказ 3273
209


танавливалось. Поэтому челобитчики выбрали в губную избу церковного дьячка с. Голенищева В. Иванова. “А одному дьячку в Шацком в губной избе у государевых дел быть невозможно, потому что твоим государевым губным делам чинитца замотчание большое. А в Шацком в губной избе можно быть и двум дьячкам, а твоего государева жалования будет и з двух дьячков по двенатцати Рублев”152 .
Принося присягу, губной дьячок нес ответственность за злоупотребления, как и губной староста. Показательный пример. 25 июня 1656 г. воронежский губной дьячок М. Васильев известил о злоупотреблениях губного старосты А. Горожанкина. Губной староста и дьячок были вызваны в Разбойный приказ. Там А. Горожанкин не отрицал обвинений, но заявил, что делал все по совету с губным дьячком. По поводу вины губного дьячка был назначен большой повальный обыск: один ли губной староста выпускал тюремных сидельцев или по совету с губным дьячком, “являл” ли губной дьячок людям о действиях губного старосты? Судя по тому, что губной дьячок М. Васильев и в дальнейшем заведовал губными делами и должен был передать их в октябре 1660 г. новому губному старосте, его вина не была доказана153. Губной дьячок хранил губные дела в случае смерти губного старосты до назначения нового. Воронежский губной староста П. Т. Митрофанов умер 19 мая 1673 г., губные дела переданы дьячку И. Максимову154.
В тех городах Белгородского полка, где до 27 ноября 1679 г. находились губные избы, после их ликвидации в съезжих избах числились особые подьячие губных дел. 26 сентября 1681 г. в воронежской съезжей избе находился подьячий губных дел Крисан Остриков155. Ранее воронежец К. Ост- риков в апреле 1673 г. приложил руку к поручной записи156. Писал «сказки» для воронежских служилых людей во время разбора 1675 г. и прикладывал к ним руку вместо неграмотных157. В 1676/77 г., 27 января 1681 г. К. Ост-
210


риков — воронежский площадный подьячий158. Пребывание в должности подьячего губных дел для К. Остри- кова оказалось недолгим— 16 апреля 1683 г. К. Остриков — воронежский площадный подьячий, писавший документ (“сказку”) для воронежского посадского человека Ф. Вяхирева159. Он происходил из семьи Остриковых, в состав которой входило несколько грамотных воронежцев: Трофим Дементьевич Остриков — подьячий воронежской съезжей избы в 1646, 1664 гг.160; Селивестр Трофимович Остриков — 7 сентября 1681 г., 1685/86 г. — подьячий воронежской съезжей избы; Алексей Трофимович Остриков, Любим Остриков. Любопытно, что в апреле—декабре 1681 г. С. Т. Остриков, А. Т. Остриков, Л. Остриков подавали в съезжую избу челобитные в губных делах161. А. Т. Остриков — 1 сентября 1679 г. воронежский сын боярский162. 9 декабря 1679 г. — 15 января 1680 г. А. Т. Остриков по поручению воеводы М. И. Вырубова ездил в Карачунский стан, Усманский уезд и Белоколодск для высылки стрелецкого хлеба в Москву163. 18 января 1680 г. по наказной памяти воеводы М. И. Вырубова А. Т. Остриков производил сыск про поместные земли умершего Н. Губарева в селах Собакино, Бобяково, д. Выкоростовой164. В сентябре 1681 г. воронежский воевода князь И. Шаховской посылал в Усмань Любима Острикова с отпиской165.
В марте 1683 г. воронежским губных дел подьячим значится К. Насонов166. Ранее, в апреле 1673 г. писал “сказку” воронежских дворян и детей боярских о солдате Ф. Жеребятьеве167. В мае 1675 г. К. Насонов — пятисот- ский дьячок у воронежских полковых казаков, писал выбор окладчиков из их числа168, 21 сентября 1678 г. — послух в поручной записи по губному делу169. 18 сентября 1679 г. — послух в поручной записи по А. Тошлыко- ву; 11 октября 1679 г., 6 января 1680 г. он числился воронежским площадным подьячим, писавшим поручную запись по атаману И. Колпачеву170.
Елецкий подьячий губных дел Г. Тавлин 21 августа
14*
211


1682 г., когда восстание московских стрельцов еще не завершилось, в елецкой съезжей избе в присутствии воеводы сказал холопу боярина И. Б. Троекурова: ’’Разорили вы в Бруслановском стану ельчан, как будут великим государям челобитные от них, ельчан, будет на Москве от вашего разорения и боярину вашему худо!”. Доклад по иску И. Б. Троекурова в бесчестье состоялся 27 марта 1683 г. Розыск был поручен лебедянскому воеводе В. А. Волжен- скому, а решение по делу должен был вынести разрядный думный дьяк В. Г. Семенов. Лебедянский воевода направил в Елец для сыска о Г. Тав лине лебедянского сына боярского Д. Алефина и подьячего приказной избы А. Павлова. Они опросили подьячих елецкой съезжей избы М. Кирилова, Н. Родионова, В. Данилова, сына боярского Л. Конаныхина. Показания давал елецкий губных дел подьячий С. Ларионов, видимо, он сменил в этой должности Г. Тавлина. Елецкий воевода Д. И. Швыйковский “сказку” за своей подписью направил непосредственно в Разряд. Свидетели подтвердили, что Г. Тавлин говорил “непригожие слова” о боярине. Соборное уложение 1649 г. за бесчестье думных людей предписывало сажать в тюрьму на две недели. Но в 1682/83 г. в Разряд из Стрелецкого приказа была прислана память: тех, кто говорит непристойные слова “на смуту”, следует бить кнутом и батогами. При вынесении решения о наказании елецкого подьячего в Разряде руководствовались новой нормой, очевидно, рожденной как реакция на “хованщину”. 18 июля 1683 г. состоялся указ, а 9 августа того же года послана грамота елецкому воеводе Д. И. Швыйковскому: Г. Тавлина бить кнутом на козле и взять по нему поручную запись, чтобы впредь таких слов не говорить. Но наказание не состоялось — Г. Тавлин из Ельца сбежал171.
В Чернской приказной избе в конце XVII в. обязанность губных подьячих выполняли подьячие “со справой”, которые занимали довольно важное место в работе местных учреждений172. 5 августа 1693 г. И. Острецов — в
212


воронежской приказной избе подьячий губных дел173. 8 июля 1696 г. Иван Острецов назван “воронежской губной избы подьячим”, речь, несомненно, идет о подьячем губных дел в съезжей избе174. Ранее он был послухом в поручной записи 23 марта 1680 г.175, писал поручную запись от 21 апреля 1683 г.176 и от 1 июля 1683 г.177. По разбору 1687 г. стольника П. Пушкина И. Острецов — воронежский площадный подьячий178. Клим Кузьмич Острецов — 1 сентября 1679 г. — воронежский сын боярский, подписал выбор таможенного и кружечного двора головы179 .
У губных старост и воевод возникали постоянные сложности с набором палачей. После 23 февраля 1628 г. воронежский губной староста Н. Г. Тарарыков сообщил, что воронежцы “про палача мне сказали, что у них на Воро- нежи ... (ни)кова и нихто никакое человек не найметца... “И мне ... будучи у твоего государева дела без полача быть не мочна”180. В начале 1635 г. оскольские воротники подали челобитье о непринуждении их быть заплечными мастерами. По этой челобитной 20 февраля 1635 г. в Оскол послана грамота воеводе Константину Пущину: “для пыточного дела выбрать из гулящих людей, которые живут в соседях, в подсоседниках и в захребетниках, а не в службе и наших податей не платят, а воротникам велел быть в воротниках по-прежнему”181. Отсутствие палача могло приостановить розыск по разбойному делу.


Глава 6
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ГУБНЫХ СТАРОСТ И ИХ ПОМОЩНИКОВ
1. Компетенция южнорусских губных старост. Функции губных старост, не связанные с татебными, разбойными и “убийственными” делами. 2. Дела о разбоях, татьбе и убийствах Воронежской губной и приказной изб. 3. «Мирские» традиции в губном деле. 4. Воронежская тюрьма в XVII веке. Надзор губных старост и воевод за тюрьмами. 5. Злоупотребления губных старост и воевод в губных делах.
1. Компетенция южнорусских губных старост. Функции губных старост, не связанные с татебными, разбойными и “убийственными” делами
^^ городах юга России, где основная власть нахо- дилась в руках воевод, губные старосты “специ-
1J ализировались” на розыскных делах о разбойниках, татях и убийцах. Иногда в наказах к губным делам причислялись поджоги. Воронежскому губному старосте Б. И. Кречкову в 1635 г. было определено “ведать” “государевы губные дела: татиные, и разбойные, и убивственные, и хто огнем зжет”. Губной староста держал у себя тюремные ключи, в его ведении находились “тюремные сидельцы”. Губной староста отвечал за сохранность документов в губной избе, имущества, взятого у разбойников1 . В губных избах велись приходные и расходные книги, хранились деньги. При передаче дел от одного губного старосты другому, от воеводы губному старосте и наоборот составлялся росписной список2.
214


После сдачи дел прежний губной староста должен был явиться в Разбойный приказ для отчета. Новому воронежскому губному старосте П. К. Толмачеву поручалось отдать прежнего губного старосту Ф. А. Бухонова на поруки с обязательством явиться в Разбойном приказе 25 марта 1643 г. с приходно-расходными книгами, росписным списком и “статейным списком тюремных сидельцов”. Поручную запись по Ф. А. Бухонову надлежало прислать в Москву3. Ф. А. Бухонов не составил росписной список и в Москву для отчета не поехал “и поруки по себе не дал, твоего государева указу не послушал, учинился силен”. П. К. Толмачев принял у Ф. А. Бухонова губные дела прежних губных старост, ключи от тюрьмы, “железные крепости”. Тюремных “сидельцев” новый губной староста сам осмотрел, составил список и отправил в Разбойный приказ4 . Эти действия П. К. Толмачева были вынужденным отступлением от установленного Разбойным приказом порядка.
К числу губных дел не относили смерть по случайным причинам или убийство без умысла. Если “грешною мерою учинится смерть: которой человек удавитца, или уши- бетца, или вина опився, згарит, или утонет, или рекою мертвой человек подплывет под посад или хто промеж себя подеретца хмельным делом” — те дела не татиные и не разбойные, их должны ведать воеводы, а не губные старосты5 . Губному старосте могло поручаться расследование обстоятельств смерти того или иного человека. 17 апреля 1635 г. воронежский губной староста Б. И. Кречков производил обыск по случаю смерти крестьянина Ф. Астря- кова, принадлежавшего князю А. Н. Трубецкому6.
Проблема борьбы с разбоями стояла остро на протяжении всего XVII в. Статистику разбоев привести затруднительно в связи с отсутствием архива Разбойного приказа. Но регулярность посылки сыщиков из Москвы для сыска по разбойным делам показывает, как важно для государства было решить эту задачу, в чем интересы государства и всех слоев общества совпадали.
215


О драматизме борьбы с разбойниками свидетельствуют приведенные ниже факты. Шацкий помещик А. И. Козлов 6 октября 1647 г. подал челобитную на тюремного сидельца К. Болаша. В 1641 г. крестьянин К. Болаш из с. Глядкова, принадлежавший боярину князю М. М. Темкину-Ростовскому, зарезал крестьянина И. Носова, принадлежавшего А. И. Козлову, и приказчика И. Недорезова, затем сбежал в Ломов. В Ломове он продолжал заниматься разбоем, за что был пойман, посажен в тюрьму и пытан. Из тюрьмы он бежал опять в с. Глядково, где продолжил разбойничать. К. Болаш собирался убить А. И. Козлова, а дворы помещика и его крестьян сжечь. А. И. Козлов обратился к боярину князю М. М. Темкину-Ростовскому, боярин за убитого крестьянина И. Носова отдал не кого-либо иного, а “вора” К. Болаша. А. И. Козлов взял этого крестьянина, чтобы “государю воровство объявить” и повел “вора” в Шацк к воеводе Ю. Колядинскому, потому что в то время в Шацке не было губного старосты. Чтобы избежать пытки, К. Болаш резал ножом себе живот, кровь лизал с ножа “по своему еретичеству”, лежал сутки замертво. Придя в себя, он признался во многих преступлениях и был посажен в тюрьму. Сообщники К. Болаша по его приказу неоднократно пытались сжечь дворы А. И. Козлова и дворы его крестьян. “А того вора Климка тюрьма, и железо, и никакие крепости не держат, и, распустив тот вор Климка тюрьму, и сам с Шацкого из тюрьмы ушел”. Продолжив разбои, К. Болаш приходил ко двору А. И. Козлова, собираясь его убить. В бегах К. Болаш жил в Темниковском уезде. Узнав, где он живет, А. И. Козлов взял в Темникове пристава и послал своего зятя со слугами за К. Болашем. Тот был схвачен, приведен в шацкую губную избу и посажен в тюрьму. Чтобы избежать пытки, он сказал “государево слово”, что сразу остановило розыск. Грамотой от 22 ноября 1647 г. губному старосте В. Старкову предписывалось продолжить розыск7.
216


В составе разбойников находились не только представители крестьян, холопов, разного рода “гулящих людей”, как это показано в историографии 1950—1980-х гг. Об участии в разбоях лиц из числа служилых людей “по отечеству” свидетельствуют данные десятен. Р. Г. Скрынников привел данные елецкой десятни 1604/1605 г. о елецких детях боярских, сидевших за разбой в тюрьме. Он отметил также, что разбоем занимались не только мелкие, но и знатные дворяне8. В елецкой десятне 1622 г. названы следующие елецкие помещики: А. Г. Пилюгин — владелец поместья в 150 четвертей, 4 крестьян и 3 бобылей — “в государеве разбойном деле дан на поруки по сыску князя Микиты Борятинского и двор и животы запечато- ны до государева указу”; А. К. Ролдугин — владелец поместья в 106 четвертей, 5 крестьян и 5 бобылей — “сидит за приставом по язычной молке... двор и животы запе- чатоны по сыску князя Микиты Борятинского”; Л. Л. Дымов — владелец поместья в 75 четвертей, 2 крестьян и 2 бобылей — “сидит Лукьян в тюрьме по сыску князя Микиты Борятинского ... двор и животы запечатоны”; поместный казак К. Игнатьев “сбежал от язычной молки по сыску князя Микиты Борятинского”; поместный казак В. Петров “сбежал от язычной молки в прошлом 128 году”; городовой сын боярский Ф. А. Мезинов — владелец поместья в 100 четвертей и 1 бобыля — “сидит в тюрьме по лихованным обыском сыску князя Микиты Борятинского, двор и животы запечатоны”; сын боярский Ф. И. Антонов — “сбежал тот Филип безвестно от язычной молки в прошлом в 129-м году.;, поместья ево пуста — запустела от ево воровства, двор и животы запечатоны по сыску князя Микиты Борятинского; сын боярский К. С. Воры- паев “збежал... от язычной молки в прошлом в 129-м году”; Т. Т. Рогачев “сбежал от язычной молки в прошлом в 129-м году; Ф. Ф. Антонов “сбежал от язычной молки в прошлом в 129-м году... двор и животы запечатоны”9.
Разбоем промышляли порой смешанные отряды поме-
217


щиков и крестьян. В 1636 г. на поместье вдовы Авдотьи Рукиной в Воронежском уезде напали разбойники дети боярские М. Плуталов с родственниками и крестьянами10. В августе 1693 г. воронежский помещик С. Рукин был обвинен в убийстве. Воронежский воевода М. Леонтьев послал ротмистра Б. Завесина, двух подьячих и караульщиков, чтобы запечатать имущество и привести С. Руки- на в приказную избу. В д. Синдякине посланные обнаружили и сковали двух крестьянок С. Рукина. Но тут на них напали С. Рукин со своими крестьянами, 3. Котельников с крестьянами, вооруженные ружьями и дубинами, отбили скованных крестьянок и не позволили запечатать дом и имущество С. Рукина. На посланников, по их словам, нападало около 150 человек, С. Рукин хвастался, что и впредь побьет посланных за ним, а “себя не даст”. Б. За- весину тем не менее удалось привести в Воронеж крестьянина, принадлежавшего С. Рукину, Л. Пугина, который признался в кражах и “иных воровствах”. На пытке Л. Пугин рассказал, что его помещик С. Рукин, Е. Рукин, 3. Котельников с крестьянами ездили на разбой в соседнее село, оттуда они пригнали стадо. В д. Синдякине тайно жили донские казаки, а помещики об этом знали.
В воронежскую приказную избу подал челобитную елецкий помещик Е. Бехтеев (бывший елецкий губной староста). Помещики д. Синдякиной “ведомые воры” 3. Котельников, братья Рукины с крестьянами разбоем напали на его сына И. Бехтеева, его людей и крестьян, избили, переранили, отобрали деньги, одежду, оружие. Е. Бехтеев просил допросить и пытать об этом разбое Л. Пугина. В съезжую избу подал челобитную воронежец П. Кунаков- ский, избитый 3. Котельниковым с сообщниками. Воевода направил новых приставов в д. Синдякину — М. Новикова с другими детьми боярскими, площадного подья- чьего А. Курепина, стрельцов. Им приказано брать в понятые многих людей из окрестных сел и деревень. 3. Котельников, Митрофан, Евдоким, Автамон Рукины с кресть-
218


янами не позволили взять себя в город и били посланников, “учинились сильны”. В городе появился только С. Ру- кин. Воевода запрашивал инструкций в Приказе сыскных дел по данному губному делу11.
Разбоем занимались отряды людей, живущих в разных уездах. В этих случаях розыск усложнялся. Губной староста, воевода или сыщик, если возникала необходимость устроить очную ставку с оговоренными людьми, живущими в других уездах, обязаны были “ссылаться” с воеводами тех уездов. Арест оговоренного человека в другом уезде, без ведома воеводы этого уезда, рассматривался как нарушение. В августе 1650 г. козловский воевода Н. Пушкин сообщил в Разряд, что в Борецкий стан Козловского уезда приезжали посланные из Переяславля Рязанского сыщиком И. К. Зюзиным губные целовальники в сопровождении 40 человек. Они должны были взять оговоренного человека И. Полухина (Шебрина), но его не нашли, а дворы многих детей боярских разорили и пограбили. Целовальники грозили в следующий раз привести с собой 500 человек. Возмущение воеводы вызвал тот факт, что И. К. Зюзин не писал к нему и послал целовальников в Козловский уезд, минуя его, между тем козловскому воеводе было приказано “татям, разбойникам и убийцам указ чинить по государеву указу и Соборному уложению”. В ответ на эту отписку И. К. Зюзину было запрещено посылать людей в Козловский уезд. Сыщик должен был писать об оговоренных людях Н. Пушкину, который, сыскав, отошлет их в Переяславль Рязанский12. Несмотря на то, что Орел и Кромы составляли одну губу, орловский губной староста Г. Андриянов для действий в кромском уезде должен обращаться к Кромскому воеводе С. Дурново13 .
Губной староста мог вести розыск в другом уезде только по специальной грамоте из Разбойного приказа. В декабре 1649 г. лебедянский губной староста Федот Мальцев по грамоте из Разбойного приказа ездил в Епифань и Гремя-
219


чий “для сыскного дела”14. Там он производил обыски о разбойниках — епифанцах детях боярских В.Ф. Варнавине, И. Хонееве. Еще до этого на пытках разбойник И. Афанасьев назвал сообщника А. С. Почечуя, живущего в Ко- ротояке. В. Ф. Варнавин жил, по словам опрошенных людей, в Урыве. Ф. Мальцев писал в Коротояк воеводе Н. Зузину о присылке оговоренных людей. А. Почечуя Н. Зузин не нашел, но арестовал его тестя и В. Варнавина15.
Губные старосты в южных городах выполняли не только свою основную обязанность — сыск по делам о разбоях, татьбе и убийствах. Им давались и другие, не связанные с губным делом поручения. В августе 1624 г. в Печатном приказе были взяты пошлины с грамоты к курскому губному старосте по челобитью А. Беседина о возвращении беглого холопа16. В челобитной курских детей боярских братьев Наумовых 1629 г. сообщалось о том, что в 1623/24 г. бывший в то время губным старостой А. И. Мезенцев приезжал в их поместье и без указа из Москвы отмежевал их поместную землю курскому Богородицкому монастырю “своим изволением дружа игумену Аркадию и братии по поминкам”. Одного из трех братьев Наумовых губной староста записал в монастырские крестьяне. По этой челобитной воеводе Н. С. Собакину 7 августа 1629 г. Разрядный приказ предписал произвести сыск17.
Об участии губных старост в земельных делах свидетельствуют отказные книги. Отказные книги, наряду с актами, писцовыми и переписными книгами, позволили В. Н. Козлякову реконструировать список ярославских губных старост конца XVI — первой половины XVII в.18 Как свидетельствуют материалы южнорусских отказных книг — Воронежской 1615—1642 гг., Елецкой 1638—1645 гг., Белгородской 1616—1650 гг. — отказ земли в южных уездах производился или осадным головой, или по наказной памяти воеводы одним из детей боярских, как правило, грамотных. Только по курской отказной книге за 1630—
220


1646 гг. прослеживается участие губных старост в отказах земель, но до 1635 г. Указные грамоты об отказе земли в южных уездах, следовательно, адресовались Поместным приказом воеводе, или осадному голове, или в Курске губным старостам до 1635 г. Любопытно, что ряд выполнявших поручения воевод по отказу земли воронежских детей боярских впоследствии становились губными старостами (Д. П. Сумароков, Б. И. Кречков, Н. Г. Тарарыков, Ф. А. Бухонов)19. Поместный приказ направлял предписания о производстве сыска про “порозжие” земли и отказе их в поместье и южнорусским губным старостам, известна, в частности, составленная в апреле 1630 г. грамота воронежскому губному старосте Н. Г. Тарарыкову об отказе земли сыну боярскому Д. В. Попову20. О том, как часто посылались грамоты из Поместного приказа губным старостам о сыске в земельных делах, в перспективе позволит судить изучение столбцов Поместного приказа по южнорусским уездам.
В 1638—1639 гг. одоевские губные старосты X. Шатилов и Г. Арсеньев вместе с губным подьячим Т. Терентьевым были приставлены к сбережению драгунских мушкетов во время пребывания в городе полковых воевод: боярина князя И. А. Голицына и стольника Ф. В. Бутурлина21 . 10 мая 1692 г. на имя воронежского губного старосты Т. Стерлегова и стрелецкого головы Ю. Шарфа была послана грамота из Разряда о “доправке” струга с крестьян Борщева и Карачунского монастырей, приписанных к дому воронежского епископа Митрофана22.
Губные старосты выполняли какую-либо обязанность воеводы по специальной грамоте из Москвы, если воеводам по каким-либо причинам нельзя было дать это поручение. 20 ноября 1622 г. на имя мценского губного старосты А. Мишкова была послана грамота из Разряда с предписанием произвести сыск про мценского воеводу Б. Пушкина, притеснявшего сына боярского П. Степанова. Но к этому времени А. Мишков был отставлен от долж-
221


ности губного старосты и дело было поручено осадному голове Г. Алферову23. 12 июля 1651 г. лебедянскому губному старосте Федоту Мальцеву была адресована указная грамота из Разряда в связи с челобитьем таможенного и кабацкого откупщика В. Рудакова. Откупщик жаловался, что лебедянцы изготавливают вино для себя и на продажу без явки в кабаке. Воевода А. Заболоцкий потакал им “за поминки”. Губной староста должен был объявить в Лебедяни, чтобы жители на продажу вина не готовили. Стрельцам казакам и другим “жилецким” людям запрещалось держать сосуды для изготовления вина, а детям боярским разрешалось готовить вино (не более двух четвертей “в московскую меру”) только к Пасхе, Рождеству и для поминовения родителей, при этом один куб должен приходиться на пять детей боярских. После смены воеводы губной староста обязывался “сыскать” про его злоупотребления24 .
Орловский и кромский губной староста по челобитью кромских стрельцов, полковых казаков и черкас в 1658/ 59 г. производил сыск про кромского воеводу25. В 1667 г. в Разряд обратилась мценянка Н. Кривцова с жалобой на сына Марка. “Забыв страх Божий”, он бил и бранил ее, притеснял ее крестьян, захватил имущество. Ранее по ее челобитью давалась грамота к мценскому воеводе, но наказания Марку не было. В этот раз, минуя воеводу, наказать непослушного сына поручалось губному старосте В. Т. Рагозину: “у губной избы, при многих людях велел бить батоги нещадно”. Затем Марка следовало отдать на поруки “с записью” в том, что он впредь будет слушать мать и “ничем ей не грубить и перед нею не невежничать никоторыми делы”26.
Губной староста, а не воевода, “ведал” семью детей боярских “судом и росправой” по их челобитью. Елецкие дети боярские Ф. и Я. Бабичевы в 1675 г. жаловались на воеводу Т. М. Лодыженского, хотевшего отнять у них выслуженную вотчину деда. Чтобы избежать этого, они
222


продали вотчину дьяку Поместного приказа С. Румянцеву. После этого, по словам челобитчиков, воевода, “рнясь на нас о той вотчине, изгоняет напрасно и всякия налоги нам чинит и хотя нас учинить тебе, великому государю, не служивцами, и домишка наши разорить без остатку, и нас и женишка и детишка наши в мир пустить”. По их прошению Бабичевы были переданы в ведение губному старосте Е. И. Бехтееву “судом и расправой” до приезда в Елец нового воеводы27.
Ельчанин Н. К. Новокщенов в Москве в 1678/79 г. предъвил иск к подьячему елецкой съезжей избы Максиму Брежневу в связи с попыткой закабалить их с женой и детьми в холопство. Из Разряда была послана грамота елецкому воеводе А. С. Опухтину с приказанием выслать М. Брежнева в Москву. Воевода, “дружа и норовя Максиму”, не выполнил предписания. Тогда, в ответ на повторную челобитную Н. К. Новокщенова 21 октября 1679 г. распоряжение о присылке в Москву М. Брежнева было адресовано губному старосте И. Клишину28. Но могло быть и наоборот — изъятие из ведения губного старосты и передача воеводе, как это произошло в уже рассмотреном в главе 3 сюжете о взаимоотношениях курского губного старосты В. Анненкова и воеводы, когда по челобитной Ф. Малютина, его крестьяне и холопы, были переданы в ведение воеводы во всех делах29.
Приведенные факты решения губными старостами иных помимо разбойных и татебных дел показывают, что с точки Зрения Разрядного приказа они рассматривались как правительственные чиновники, как и воеводы и головы. Случаи участия губных старост в делах управления, не связанных с уголовными преступниками, на юге России носят единичный характер. Основные задачи местного управления в городах “на Поле”, затем в городах Белгородского полка решали воеводы и головы. За губными старостами оставалась одна, но весьма важная сфера — борьба с “лихими людьми”.
223


Вероятно, в центре России, особенно в городах, не подведомственных Разряду, компетенция губных старост была более широкой. В таких городах могла сохраняться традиция второй половины XVI в., когда губные старосты после отмены кормлений в городах Замосковного края играли одну из ведущих ролей в местном управлении. Так, каширские губные старосты во второй половине XVII в. заверяли кабалы и ссудные записи, сыскивали беглых крестьян, производили отказ поместий. В 1693 г. губной староста разбирал дело о восстановлении в Кашире самовольно уничтоженной проезжей дороги30.
2. Дела о разбоях, татьбе и убийствах воронежской губной и приказной изб
Задача настоящего параграфа — изучить практику розыска по губным делам на материалах воронежской губной избы и воронежской приказной избы с дополнением розыскных дел других учреждений. Попытаюсь изучить эти дела на фоне изменения губного права в XVII в., сопоставив их с законами: уставной книгой Разбойного приказа 1616/17 г. и последующими дополнениями к ней, главой XXI Соборного уложения 1649 г., Новоуказными статьями 1669 г.
Среди губных дел воронежской губной и приказной изб по количеству преобладают дела о татьбе. В книге рассмотрено 15 сюжетов, связанных с татьбой. Дел по обвинению в разбое и связанных с разбоем (пристанодержательство включительно) — девять, дел об убийстве — восемь, одно дело об укрывательстве и поимке беглого “тюремного сидельца”. Полностью проследить ход дела от возбуждения до наказания преступника возможно лишь в редких случаях. Наиболее полные дела о разбоях, татьбе, убийствах следует воспроизвести.
В материалах воронежской губной избы сохранились достаточно подробные известия о розыске по делу о разбойном нападении на двор воронежского сына боярского
224


Ф. Плясова. Оно длилось более шести лет. 3 ноября 1630 г. на двор воронежского сына боярского Ф. Плясова напали разбойники. Пострадавший впоследствии назвал их имена: атаман с. Собакино Богдан Тарасов (Пробитый Лоб), крестьяне Лука Чистяк (Неделя), Клеймен Саранча, Григорий (зять атамана Семена Калачникова), атаман Тимофей Лебедянец со своим крестьянином А. Рогачом. Разбойники пытали огнем жену Ф. Плясова, дочь и зятя. По словам Ф. Плясова, они захватили его имущество: 50 р., 40 пудов меда, 4 пуда воска, 18 ульев с пчелами, 2 коробки с одеждой, “а в них восьм рубах мужских, да ос- меры портки, десять рубашек женских, две шапки женские камчатые, да четверы снуры, да три котманы синих, да три холста, два сукна сермяжные, два котла путных, два самопала, да седло с войлоки и с епанчею и с уздами, да три косы, двои сошники, три топора, пол-третья пуда масла коровья, две телеги, два хомута з дугами, два зипуна сермяжных, два кафтана шубных, двое лошадей; да ис клети братнево ево две коробьи, а что в коробьях было — про то не ведает”.
Улик против разбойников — поличного или “язычной молки” — не было. Поэтому губной староста руководствовался статьей 18 указной книги Разбойного приказа (в основе этой статьи норма Медынского губного наказа — ст. 5): в случае отсутствия улик производить обыск. Если опрошенные люди назовут обвиняемых “лихими людьми”, но не назовут конкретные разбои, в которых те участвовали, то обвиняемых следовало предавать пытке. Если они не признаются на пытке в своей вине, то их держать в тюрьме до государева указа, а имущество, переписав, держать запечатанным31.
По рассматриваемому делу губной староста Н. Г. Та- рарыков проводил “лихованный обыск”. Он опросил двух попов, шестьдесят трех казачьих атаманов, двадцать казаков, сто семьдесят крестьян. Сто шестьдесят шесть человек из опрошенных сказали: крестьянин Т. Лебедянца
15. Заказ 3273
225


Антон Рогач пришел в их село недавно, а как к ним приезжал губной староста искать разбойников, и тот Антон убежал. На Т. Лебедянца и на Антона Рогача Федор Плясов “являл им в своем разбое”. Про Л. Чистяка и про К. Саранчу люди знали, что они ранее приводились в губную избу, их пытали “и явки к ним на них в их воровстве многие есть”.
14 человек “всяких людей” сказали про Б. Тарасова (Пробитого Лба), Л. Чистяка, К. Саранчу “про прежнее воровство слухом оне слышали”, “а в нынешнем в 139 году после Покрова Федор Плясов являл им речью на Богдашка Тарасенкова с товарыщи, что ево Федора разбивали и дочь ево з женою видели”. Один поп и 11 крестьян сказали, что они слышали: усманские атаманы и крестьяне с. Са- бакина Т. Лебедянец, Б. Тарасов (Пробитый Лоб), К. Саранча, Л. Чистяк “прежде воровством промышляли и в пожеге в тюрьме сидели и кнутом биты”. “А в нынешнем в 139-м году после Покрова Федорова жена в село Бобя- ково от разбою прибежала и сказывала им, что их розби- ли — то они ведают”.
Таким образом, Л. Чистяк, К. Саранча были “облихова- ны”. Кроме того, 166 человек заявили, что на Т. Лебедянца и А. Рогача Ф. Плясов “являл в своем разбое”. 26 человек “облиховали” Б. Тарасова (Пробитого Лба) и 12 — Т. Лебедянца.
На основании обысков губной староста посадил в тюрьму до указа Л. Чистяка, К. Саранчу, Б. Тарасова, а их имущество, переписав, запечатал. Но воевода князь С. Львов Б. Тарасова (Пробитого Лба) отдал на поруки “в статье”. Видимо, “облихование” Б. Тарасова вызвало у воеводы сомнение — меньшая часть опрошенных слышали про его прежнее “воровство”. Хотя по уставной книге Разбойного приказа (ст. 7) для “облихования” достаточно было 15—20 человек. На следующий день этого Б. Тарасова атаманы привезли в губную избу убитым. Т. Лебедянца и Григория — зятя С. Калачникова — Н. Г. Тарары-
226


ков отдал на поруки до указа. Т. Лебедянец на обыске был “облихован” небольшим числом человек. “Обыскные речи” губной староста послал в Разбойный приказ. Отметим, что в ход розыска вмешивался воевода.
15 марта 1631 г. воронежский ильинский поп Яков пригласил к себе Ф. Плясова пить вино. На дворе у Якова Ф. Плясов увидел разбойника А. Рогача. Поп Яков, его зять сын боярский И. Полубояринов, наймит Иван заставили Ф. Плясова поцеловать крест в том, чтобы не подавать челобитную на А. Рогача и “вымучили” 20 р. Ф. Плясов заявил об этом губному старосте, тот сообщил воеводе стольнику князю С. Львову. Поп Яков, И. Полубояринов были приведены для допроса в съезжую избу, А. Рогач сбежал. И. Полубояринов был посажен в тюрьму, а поп Яков отдан на поруки. Об этом Н. Г. Тарарыков сообщил в Разбойный приказ 1 мая 1631 г.
И. Полубояринов был посажен в тюрьму до производства обыска. В данном случае имело место не наказание, а мера против возможного бегства. В нормах губного права подобные действия не регулировались. Воевода и губной староста действовали исходя из ситуации, но ждали указаний о дальнейших действиях из Разбойного приказа.
19 июля 1631 г. в Воронеже было получено предписание из Разбойного приказа: допросить “по лихованным обыскам” Л. Чистяка: нападал ли он разбоем на Ф. Плясова, участвовал ли в других разбоях и “татьбах” (где, в каком году, на кого нападал, с кем, сколько разграбили имущества и кому продали). Грамота предписывала привести Л. Чистяка к пытке. Тех, кого Л. Чистяк назовет товарищами в разбоях, — “оговорных людей по язычной молке” — взять в губную избу для очной ставки и “указ им чинить по нашему наказу и по язычной молке, хто до чево доведетца”. Имущество оговоренных людей переписать, запечатать и приказать охранять людям с порукой До указа. И. Полубояринова, батрака Ивана, поставя перед собою, допросить и пытать. Если они подтвердят об-
15*
227


винения в адрес попа Якова, то попа посадить в тюрьму до указа. Все сыскное дело Н. Г. Тарарыкову следовало прислать в Москву в Разбойный приказ32.
Заметим, что пытку по этому делу санкционировал Разбойный приказ, сам губной староста не принимал решения о пытке. Разбойный приказ распорядился пытать и И. Полубояринова и батрака Ивана, хотя достаточных оснований — “облихования”, “язычной молки”, поличного — для этого не было. Если распоряжение о пытке Л. Чистяка вытекало из норм губного права, то указ о пытке И. Полубояринова и батрака Ивана — результат правотворчества Разбойного приказа по конкретному случаю.
На пытке Л. Чистяк признался, что он с сообщниками нападал на дом Ф. Плясова, захватил его имущество, в том числе 15 пудов меда. Разбойники привезли мед к атаману К. Кодулину и там разделили. По “язычной молке” К. Кодулин был взят под стражу. Его охраняли губной целовальник К. Горков, беломестный атаман И. Борода с товарищами. Но К. Кодулин из-под стражи ушел. Руководители Разбойного приказа распорядились пытать губного целовальника — “по чьему он веленью тово Кондрашку Кодулина отпустил и что откупу взял”. Согласно указу о татебных делах от 28 ноября 1555 г., имущество губного целовальника, упустившего татя или разбойника, шло в уплату половины истцовых исков в выти. Если имущества целовальника не хватило, то остаток взимался с людей, его избравших. Целовальник должен был ловить и привести к губному старосте упущенных татей и разбойников33. В указе 1555 г. не говорилось о пытке целовальника, в данном случае это самостоятельное решение Разбойного приказа, развивающего нормы губного права.
К губным делам были привлечены воронежские служилые люди, в частности беломестные атаманы, пушкари. Видимо, это происходило по распоряжению воеводы. В отличие от губных целовальников они не выбирались и
228


не присягали (не целовали крест). Тем не менее беломестные атаманы и пушкари несли ответственность за бегство оговоренного человека. Атамана И. Бороду, упустившего из-под стражи К. Кодулина, следовало отдать на поруки с обязательством найти К. Кодулина в короткий срок. Обнаружив К. Кодулина, предстояло посадить его в тюрьму, а имущество продать “на государя”.
В ходе следствия выяснилась причастность к делу крестьян С. Власова и А. Рудакова, сбежавших со своих мест жительства. На их владельцах атаманах Г. Власове и Г. Дронове предписывалось “доправить” “по выти за человека”. Владельцев следовало отдать на поруки с тем условием, что они будут сыскивать своих сбежавших крестьян. Если владельцев сбежавших крестьян Г. Власова и Г. Дронова не найдут, то выти предстояло взять с их поручителей. Разбойный приказ в данном случае руководствовался ст. 4 Медынского губного наказа и ст. 14 указной книги Разбойного приказа 1616/17 г.34
Атамана Т. Лебедянца выпустил из тюрьмы воевода стольник М. Измайлов без указа, правда, ранее говорилось, что Н. Тарарыков отдал его на поруки. Из Москвы поступило распоряжение: Т. Лебедянца поймать, посадить в тюрьму, а имущество продать “на государя”. Не ясно основание признания вины Т. Лебедянца. Он не приводился к пытке, не известны очные ставки его с Л. Чистяком. Видимо, Л. Чистяк назвал на пытке Т. Лебедянца участником разбоя.
Еще один участник разбоя крестьянин Т. Лебедянца А. Рогач был пойман. А. Рогач сидел “за приставом” у осадного головы П. М. Шишкина. Его сторожили пушкарь В. Сальников и еще шесть человек. Караульщики упустили А. Рогача. После этого П. М. Шишкин был взят под караул (“за пристава”), а пушкарь В. Сальников с товарищами посажен в тюрьму.
18 июля 1632 г. в Воронеж присланы распоряжения из Разбойного приказа по делу о нападении на Ф. Плясо-
229


ва (“указная роспись за приписью дьяка Г. Теряева”). Согласно предписанию из Москвы, на П. М. Шишкине надлежало “доправить выть”, а сторожей В. Сальникова и других пытать “по чьему они веленью тово разбойника отпустили”. Сторожей следовало отдать на поруки с тем условием, что они за месяц найдут А. Рогача и приведут его в губную избу. Кроме того, со сторожей взять “по выти с человека и с выти пошлины”. Таким образом, осадный голова и служилые люди, охранявшие “облихованного” человека, несли имущественную ответственность в случае его бегства. Разбойный приказ подозревал, что А. Рогач бежал потому, что кто-то взял за него “откуп”. В этом же ранее подозревался губной целовальник, упустивший К. Кодулина.
С поручителей атамана Б. Тарасова (Пробитого Лба) необходимо было “доправить выть”, а про убийство — сыскать, кто его убил, посадить убийц в тюрьму и сообщить об этом в Разбойный приказ. Имущество Б. Тарасова предстояло продать “на государя” по большой цене. Как установлена вина Б. Тарасова, не ясно. Очевидно, Л.Чистяк назвал его на пытке как соучастника. Вина поручителей, видимо, состояла в том, что не уберегли Б. Тарасова. С крестьянина с. Собакина К. Саранчи, который был “облихован” (пытан или нет, не известно), надлежало “доправить выть”, его самого бить кнутом и посадить в тюрьму до указа. (Ранее он был посажен в тюрьму, как вышел из нее, не ясно). Если К. Саранчи не будет на месте, то “выть доправить” на его поручителях. Имущество К. Саранчи продать “на государя”. С попа Якова также указывалось “доправить выть” и дополнительно 20 р., которые он “вымучил” у Ф. Плясова. Попа надо было посадить в тюрьму до указа, “выть” и пошлины прислать в Москву, а 20 р. отдать Ф. Плясову. И. Полубояринова следовало найти и посадить в тюрьму (видимо, он был отпущен из тюрьмы), а батрака Ивана держать в тюрьме35. Размер ущерба, круг виновных были определены в Раз-
230


бойном приказе. Выть по данному делу составила по 4 р. 17 алт. 4 ден. с человека, пошлины “с выти” — по 3 алт. с рубля36.
12, 18, 19, 21, 28 сентября 1632 г. губной староста Н. Г. Тарарыков продавал имущество, конфискованное у К. Кодулина, А. Рогача, Т. Лебедянца, Б. Тарасова. Покупали имущество (“опальные животы”) атаманы с. Собакина, воронежский торговый человек К. Г. Мызников. Губной староста давал покупателям купчие записи. Роспись имущества свидетельствует о том, что разбойники — состоятельные люди. На Ф. Плясова нападали жители соседнего села, люди достаточно обеспеченные37. Часть имущества осталась непроданной. Роспись непроданных “опальных животов” писал губной дьячок Г. Иншин38.
Убийство губного старосты Н. Г. Тарарыкова в 1632/ 33 г. приостановило ход дела. Оно продолжилось после выборов нового губного старосты Б. И. Кречкова. 26 января 1635 г. Б. И. Кречков принял губные дела у воеводы М. Языкова. На этот момент в тюрьме не находилось ни одного виновного по делу о нападении на Ф. Плясова. (В тюрьме должны были сидеть Л. Чистяк, наймит попа Якова Иван.) Воевода передал губному старосте “вытные деньги” — 30 р., но поручных записей по разбойникам и “оговорным людям” у М. Языкова не оказалось. 30 р. “вытных денег” Б. И. Кречков 29 января 1635 г. послал в Разбойный приказ с целовальником К. Поневиным39.
24 мая 1635 г. Ф. Плясов приехал из Разбойного приказа с грамотой за приписью дьяка И. Трофимова — “Доп- равить” на “вытчиках” не взысканные ранее “вытные и пошлинные деньги”, оставшиеся “опальные животы” продать “на государя”, с попа Якова взыскать 20 р. “сверх выти” и отдать Ф. Плясову и обо всем сделанном сообщить в Разбойный приказ40. Б.И. Кречков взыскал с попа Якова 20 р. и отдал Ф. Плясову, посадив попа Якова в тюрьму. Расписка Ф. Плясова в получении 20 р. с попа Якова датирована 17 августа 1635 г.41 С двух “вытчиков” губ-
231


ной староста взял “вытные деньги” и пошлины. “Вытчик” С. Р. Белокопыт (видимо тот, кто упустил А. Рогача) заплатил “вытные деньги” и пошлины ранее 1 марта 1635 г., что подтвердила расписка, выданная ему Ф. Плясовым. “Вытчики” пушкарь В. Сальников и воротник Ш. Корнеев умерли в 1632 г., а поручных записей по ним в губных делах, принятых губным старостой у воеводы, не оказалось. Не было у губного старосты и поручных записей по убитому атаману Б. Тарасову (Пробитому Лбу). (Вопрос о том, кто убил Б. Тарасова, остался не выясненным). Поэтому взыскать “выти” с поручителей губной староста не мог. Атаман Г. Власов был взят в плен татарами, атаман Г. Дронов умер, поручных записей по ним также не осталось. Умер и Т. Лебедянец. Б. И. Кречков обнаружил К. Саранчу и, бив кнутом, посадил его в тюрьму (“выти” на К. Саранче были взысканы ранее). В 1635/36 г. К. Саранча был отдан на “чистую поруку”42. Б. И. Кречков должен был посадить в тюрьму зятя попа Якова И. Полубояринова, но не смог этого сделать — беглец скрывался. Губной староста сетовал на недостаток людей — в его распоряжении были два целовальника и один сторож, другой сторож болел, а губного дьячка и палача люди не выбрали и не наняли, “за тем, государь, татиному и роз- бойному сыску порухи и мотчаня, а вором ослаба”.
Губной староста ездил в с. Собакино за “опальным” имуществом, отписанным у разбойников “на государя”. Сторожившие “опальные животы” люди сообщили Б. И. Креч- кбву, что прежний губной староста в 1632/33 г. продавал вещи разбойников, непроданное имущество взял с собой в город. Атаманы предъявили девять “купчих”, заверенных Н. Г. Тарарыковым. Воронежец торговый человек К. Мызников показал купчую, не заверенную бывшим губным старостой. Согласно предъявленным документам, Н. Тарарыков получил за проданное имущество 20 р. 32 алт. 5 ден., но “ценовой и продаточной росписи” Б. И. Кречков с губными делами не получил. Копии купчих, “вытные день-
232


ги” — 14 р. 26 алт. 5 ден. — губной староста послал в Разбойный приказ 30 сентября 1635 г. с целовальником В. Игнатовым. С ним же была передана роспись лиц, с которых взяты и не взяты “вытные деньги”43.
29 ноября 1635 г. Ф. Плясов привез в Воронеж новую грамоту из Разбойного приказа (за приписью дьяка С. Дохтурова). Из тех “вытных” денег, что прислал Б. И. Креч- ков, Ф. Плясову отдано 13 р. 19 алт. 44 ден. (остальные — пошлины?). Пострадавшему оставалось взыскать с поручителей по пушкарю В. Сальникову, воротнику Ш. Корнееву, атаману Б. Тарасову (Пробитому Лбу) “вытные деньги” — 14 р. 32 алт. 3 ден. Но поручных записей в губных делах не было. Губному старосте надлежало взять не взысканные “вытные деньги” с жен и детей “вытчиков”, “которые с ними не в разделе”. Если жен и детей не окажется, то не взятые “вытные деньги” следовало “допра- вить” с жены и детей прежнего губного старосты Н. Г. Та- рарыкова, “которые не в разделе”. “За то, что губной староста Неустрой Тарарыков по тех вытчиках поручных записей не взял, а отпустил их без поручных записей”, взысканные “вытные и пошлинные деньги” предписывалось отдать истцу Ф. Плясову, взяв у него расписку и сообщив в Разбойный приказ. Б. И. Кречков вытребовал “вытные и пошлинные деньги” с жен и детей В. Сальникова, Ш. Корнеева, Б. Тарасова — 14 р. 32 алт. 3 ден. — и отдал истцу Ф. Плясову. Обо всем этом губной староста сообщил в Разбойный приказ 7 марта 1636 г. с целовальником В. Лапотковым44. Расписка Ф. Плясова в получении вытных денег и пошлин — 5 р. без двух алтын — с жены Б. Пробитого Лба датирована 24 января 1636 г.45 Расписка Ф. Плясова в получении вытных денег и пошлин — 5 р. без двух алтын — с жены В. Сальникова датирована 12 января 1636 г.46. Расписка Ф. Плясова в получении вытных денег и пошлин — 5 р. без двух алтын — с жены Ш. Корнеева датирована 24 января 1636 г.47 4 июня 1636 г. губной староста получил указание из Разбойного
233


приказа: попа Якова освободить из тюрьмы с поручной записью о том, что впредь он не будет воровать. Поручную запись держать в губной избе “бережно”. Губной староста выполнил предписание, послав в Москву копию поручной записи по попу Якову 22 августа 1636 г.48 Подлинник поручной записи по попу Якову от 6 июня 1636 г. оставался в губной избе49.
Итак, дело о разбое завершилось возмещением ущерба потерпевшему, во многом благодаря его настойчивости. Основаниями для обвинения служили: “лихованные” обыски, показания на пытке, “язычная молка”. В губное дело вмешивались воеводы. Выти — платили в Москву, затем Разбойный приказ отдавал потерпевшему. Оставшиеся выти взимались на месте. Разбойному приказу принадлежала заметная роль в этом деле, губной староста руководствовался грамотами Разбойного приказа, только по указаниям из Москвы производилась пытка. Заметим, что иного, кроме возмещения ущерба истцу, наказания разбойников — тюремного заключения “до указу” — не было осуществлено. Судьба “облихованного” и признавшего свою вину на пытке Л. Чистяка не ясна, в тюрьме в 1635 г. он не сидел. К. Саранча был бит кнутом, посажен на короткое время в тюрьму, выпущен “на чистую поруку”, т.е. поручители брали обязательство, что он не будет впредь “воровать”.
Рассмотрим достаточно полно сохранившиеся дела о татьбе. 15 мая 1635 г. воронежский губной староста Б. И. Кречков сообщал в Разбойный приказ, что 2 декабря 1634 г. в съезжую избу к воеводе М. Языкову привели ливенца И. Лапина с поличным — двумя лошадьми. На него указал крестьянин И. Н. Романова Е. Титов, у которого эти лошади были украдены. Губной староста Б. И. Кречков, которому был передан приведенный, пытал И. Лапина и тот сообщил, что купил лошадей у С. Игнатова как краденых за 4 р. И. Лапин продал этих двух лошадей как краденых ливенскому сыну боярскому С. Руденскому за
234


5 р.50 Видимо, С. Игнатов был посажен в тюрьму. В том же году в губную избу пришел воронежец Р. Т. Попов, чтобы взять пристава для выемки поличного. Губной староста дал ему губного целовальника К. Поневина, тюремного сторожа Ф. Портного, денщика съезжей избы стрельца Ф. Бортникова. Посланные привели в губную избу дворника И. Крутового с сыном Дементием (дворник детей боярских Е. Прокофьева и Ф. Бухонова) с поличным — с солью и сказали, что ту соль обнаружили в доме у И. Крутового. И. Крутовой признался, что крал ту соль у Р. Попова. Признание не избавило его от пытки, на которой И. Крутовой “и в иных татьбах, и разбоях, и во всяких воровствах пытан, и на себя тож говорил”. И. Крутовой был посажен в тюрьму, а сын его отдан на поруки. Имущество И. Крутового было переписано и отдано сторожам. “Приводные, и роспросные, и пыточные речи и судное дело за своей рукой” губной староста послал в Разбойный приказ 27 апреля 1635 г. Поручные записи по истцам он оставил в приказной избе, потому что “списать некому, губного дьячка сошные люди не наймут и выбор на него не дадут”51.
11 декабря 1635 г. воронежский сын боярский Д. Попов привез грамоту из Разбойного приказа (припись дьяка С. Дохтурова) с предписанием: “тюремных сидельцев” И. Крутового и С. Игнатова, если “до них иное никакое татиное и разбойное дело не дошло и истцов на них в иных никаких воровствах нет”, вынуть из тюрьмы и в торговый день “бить кнутом по торгам нещадно, чтоб иным вперед неповадно было воровать”. Бив кнутом, велено их Дать на “чистую” поруку с записью, чтобы им вперед не красть, не разбивать и иным никаким воровством не воровать, а как их спросят, то поручителям их поставить. Сысканное поличное отдать истцам, за ненайденное поличное “доправить” с них деньги и отдать истцам. С. Руденского, кому И. Лапин продал краденых лошадей, сыскать и провести очную ставку с И. Лапиным и С. Игнатовым.
235


Выяснить, продали ли тех лошадей С. Руденскому как краденых или нет. На С. Руденском губному старосте приказано “доправить” за коня 8 р., за жеребенка 3 р. С. Руденского приказывалось отдать на “добрую” поруку, чтобы ему краденых лошадей впредь неповадно было у татей покупать. Обо всем отписать в Разбойный приказ и прислать поручную запись по С. Руденскому.
Губной староста наказал С. Игнатова и И. Крутовово, затем отдал их на “чистую поруку ” с записью. Истец Р. Т. Попов с И. Крутоватым помирился. Истец С. Игнатова — крестьянин Романова городища Е. Титов о своих украденных лошадях челобитной не подавал. Очевидно, лошади были возвращены Е. Титову. По “язычной молке” И. Лапина губной староста посылал в Ливенский уезд губного целовальника В. Игнатова. 25 января 1635 г. ливенский губной староста Иван Мальцев писал в Воронеж с целовальником В. Игнатовым: посылал он губного целовальника Е. Саламахина и стрельцов за тем оговоренным человеком С. Руденским “имать” и опечатать его имущество. Губной целовальник не нашел С. Руденского, а имущества у того не было. Об этом Б. Кречков сообщал в Разбойный приказ 27 апреля 1635 г. с целовальником В. Игнатовым52 . Поручная запись по И. Крутовому (на “чистую поруку”) датирована 15 декабря 1635 г. 53 Поручная запись по С. Игнатову (на “чистую поруку”) датирована 1635/36 г.54 В 1638 г. сидевший в тюрьме И. Лапин подал челобитную с просьбой освободить его из тюрьмы. 8 июля 1638 г. в Разбойном приказе приняли решение и сообщили его новому губному старосте Ф. Бухонову: И. Лапина, взяв из тюрьмы, в торговый день бить кнутом, “чтобы ему впредь неповадно было воровать”. Затем его следовало отдать на “чистую поруку” в том, что он не будет красть, заниматься разбоем и покупать краденое. Ливен- ца С. Руденского следовало разыскать, взыскать с него “по язычной молке” за покупку краденого 11 р. и отдать на “чистую поруку”. Обо всем губной староста был обязан сообщить в Разбойный приказ.55 Наказание татей за пер-
236


вую татьбу производилось в соответствии с нормами губного права — ст. 38 указной книги Разбойного приказа 1616/17 г.
18 февраля 1636 г. в воронежскую губную избу подали челобитную стрелецкий пятидесятник К. Ланин и поп Семен из Скопина городка — вотчины боярина И. Н. Романова. Крестьянин Карачунского монастыря К. Хода украл у них 4 лошади и коробку с товаром на 132 р. 20 алт. 4 ден. Губной староста провел “лихованный” обыск — опросил Карачунского игумена Авраамия, старост и крестьян. По результатам обыска Б. И. Кречков пытал К. Ходу, тот в татьбе не признался, но сообщил, что ранее он украл жернова у монастырского крестьянина И. Аристова. Истец К. Ланин просил переслать дело в Разбойный приказ. Губной староста взял поручную запись по К. Ланину с обязательством, что он явится в Разбойный приказ по этому делу. Подлинное дело Б. И. Кречков послал в Разбойный приказ, а имущество К. Ходы “отписал на государя и приказал беречь окольным людям”56. Обязательство карачунских крестьян беречь опечатанное имущество К. Ходы датировано 8 февраля 1636 г. и заверено карачунским игуменом Авраамием57. 6 мая 1636 г. К. Ланин привез в Воронеж грамоту из Разбойного приказа. Губному старосте предписывалось во второй раз пытать К. Ходу в татьбе лошадей и коробки с товаром в 115 р. 20 алт. 4 ден., чтобы выяснить, совершал ли он кражу у К. Ланина и попа Семена, участвовал ли в других разбоях и татьбах и с кем. Б. И. Кречкову надлежало сыскивать оговоренных К. Ходой лиц и их имущество, производить очные ставки, “указ им учинить по твоему государеву указу, хто до чего доведетца”. Подлинное дело следовало прислать в Разбойный приказ. Но до второй пытки дело не дошло. К. Ланин принес челобитную о том, что он помирился с К. Ходой, последний согласился заплатить государевы пошлины. Копию с мировой челобитной губной староста послал в Разбойный приказ, а подлинник
237


оставил в губной избе, опасаясь татарского нападения. Запечатанное имущество К. Ходы охраняли соседи. В губной избе они заявили, что не могут сберечь вещи К. Ходы из-за частых нападений татар на Воронежский уезд. Б. И. Кречков запрашивал инструкций из Разбойного приказа58. 11 января 1637 г. К. Хода был отдан на поруки с условием, что впредь не будет воровать (“чистая порука”)59. 15 января 1637 г. К. Хода был отдан на поруки с обязательством, что будет являться в губной избе по требованию губного старосты60. 19 января 1637 г. К. Хода получил у губного старосты Б. Кречкова свое опечатанное имущество61 . Нормы губного права запрещали истцам заключать мир с ответчиками по разбойным делам. Хотя в данном случае вина К. Ходы не была доказана, заключение истцом мира с ним противоречило духу губного законодательства.
Рассмотрим дело об убийстве из архива воронежской губной избы. 5 июня 1638 г. сын боярский Ф. Остапов в воронежской съезжей избе воеводе М. Вельяминову подал изветную челобитную. В ней он сообщил, что в д. Ситную приезжал крестьянин князя А. И. Воротынского М. Го- ленской, которого потом нашли мертвым на дворе сына боярского П. Турмышева. Последний заявил, что М. Го- ленского убил его зять Г. Астафьев за попытку изнасилования его жены (дочери П. Турмышева). Впоследствии выяснилось, что эти показания ложны. Приказчик князя А. И. Воротынского П. Иевлев привел в съезжую избу свидетеля подростка В. Иванова, который работал пастухом по найму в этой деревне. Он видел, как М. Голен- ского и его сына Аксена убили дети боярские Г. Астафьев, М. Караулов, Ф. Остапов, крестьяне М. Половинкин и Д. Иванов. Названные лица (кроме М. Караулова) признались в убийстве. После этого в Разбойный приказ обратился князь А. И. Воротынский. Его крестьяне из с. Мокрого Боярака Лебедянского уезда М. и А. Голен- ские ездили в д. Ситную покупать домашний скот с день-
238


гами. Увидя у них деньги, дети боярские той деревни (П. Турмышев и др.) убили приехавших и забрали их деньги, одежду, оружие на 75 р. 22 января 1639 г. приказчик П. Иевлев привез грамоту из Разбойного приказа к губному старосте Ф. Бухонову от 22 августа 1638 г.: посаженных по этому делу в тюрьму лиц пытать, участвовали ли они в других татьбах и разбоях, если да, то с кем. Убийц посадить в тюрьму до указа, поголовные деньги с двух убийств 8 р. 8 алт. 4 ден. взять за счет продажи имущества виновных62. По отношению к убийцам был применен следственный процесс в соответствии с нормами губного права. Убийцы были наказаны тюремным заключением. 18 апреля 1638 г. Ф. Бухонов получил грамоту от 8 февраля с выговором за неприсылку поголовных денег и отписок об этом: “и ты так делаешь не гораздо: нашим делом не радеешь”63. 17 июня 1640 г. в ответ на челобитную князя А. И. Воротынского царь Михаил Федорович повелел освободить из воронежской тюрьмы Г. Астафьева, Ф. Остапова, о чем была послана грамота воронежскому воеводе М. А. Вельяминову64.
В соответствии с наказами губные старосты, вступив в должность, обязывались производить “большие повальные” обыски о живущих в их губе разбойниках и татях. Эта задача определялась ст. 43 уставной книги Разбойного приказа 1616/17 г.: губным старостам “обыскивать по вся годы, и того беречь накрепко, чтоб однолично татей и разбойников ни в которой губе станов и приездов не было”. Эта норма была воспроизведена в ст. 5 гл. XXI Соборного уложения 1649 г.
Подобные действия совершали также сыщики и воеводы. В 1644 г. в Шуйском уезде стольник князь М. И. Щетинин опрашивал духовенство и монашество “по священству и по иноческому обещанию”, посадских людей, приказчиков, старост и крестьян “по крестному целованию” о “лихих людях”: татях, разбойниках и убийцах и тех, кто им содействует. Шуйские попы и дьяконы, земские ста-
239


росты и посадские люди сообщили, что “в Шуе на посаде татей и разбойников и смертных убойцев нет и татей и разбойников приезду никто не держит и татиные и разбойные рухляди ни к кому не привозят. Про Шуйский уезд ...не ведаем”. По словам шуян, в 1643 г. разбойники нападали на вдову А. Колобову, против разбойников тогда ходил воевода А. Мишуков с дворянами и детьми боярскими. В том же году разбойники нападали на П. И. Серебрякову, но кто нападал — опрошенные не знали65. В 1646/47 г. кромский воевода Ю. А. Обросимов получил грамоту — ему предписывалось сыскать в Кромах и Кром- ском уезде “лихих людей”, которые по дорогам стоят и ратных, и даточных людей грабят и до смерти побивают. Кромские дети боярские указали на детей боярских С. Польщикова и М. Дуракова, которые “воровством промышляют и в приводе с поличным многожды бывали”. По результатам обыска эти лица были посажены в тюрьму66.
Проведение обыска сталкивалось с большими затруднениями. 30 сентября 1635 г. воронежский губной староста Богдан Кречков извещал Разбойный приказ, что по наказу он должен был “для татиного и розбойного сыску велеть быть на Воронеже на съезде изо всей воронежской губы с посаду и с уезду всяким многим людей. И как они на съезде воронежской губы всякие люди съедутца, и тех всех людей роспрашивать и обыскивать большим повальным обыском: хто у них на посаде, и в уезде, и в станех и в волостях, в селах и в деревнях лихих людей: татей и разбойников, и кого имянем тати крали, и розбойники розбивали, и зжгли, и до смерти людей побивали”. По приказанию губного старосты глашатые многократно по торговым дням созывали посадских и уездных людей в город на съезд к губному старосте, однако никто не приезжал. Тогда губной староста попросил у воеводы стрельцов, пушкарей и затинщиков для посылки “за ослушниками”, но воевода отказал, ссылаясь на отсутствие указа. Губной староста имел в своем распоряжении лишь двух
240


целовальников и одного тюремного сторожа, другой был болен67. По всей видимости, большие повальные обыски в южных городах производились редко. Трудность их осуществления в условиях пограничья была связана еще и с необходимостю для многих служилых людей стоять на караулах, на сторожах и заставах, нести полковую и гарнизонную службу.
В 1643 г. нововыборный воронежский губной староста П. Толмачев получил предписание собрать перед губной избой на съезд “с посаду и с уезду архимандритов, игуменов, протопопов, попов, дьяконов, дворян и детей боярских, посадских старост и целовальников, атаманов, стрельцов, казаков, пушкарей, затинщиков, ямских охотников, всех категорий крестьян, приказчиков, старост и целовальников и всяких посадских и уездных сошных людей “для распросу и сыску татиных и разбойных и убийственных повальных обысков”. Но съезд не состоялся. Губной староста писал, что до снегов, т.е. до поздней осени, не сможет произвести повальных обысков, потому что служилые люди с Благовещения разосланы на летние службы: в города на вести, в сотни, по сторожам. Оставшиеся немногие люди повальных обысков не все вместе “дать не смеют”68.
Большинство губных дел начинались по инициативе потерпевшего. Десять дел из изученных были связаны с выемкой поличного (девять дел о татьбе и одно дело о разбое). По ст. 22 указной книги Разбойного приказа 1616/ 17 г. выемка поличного должна была производиться с приставом и понятыми. В 1636 г. на поместье вдовы Авдотьи Рукиной в Воронежском уезде напали разбойники. Со слов пострадавшей, разбойники взяли имущества (лошадей, одежды, посуды) на 130 р. 50 к. В 1638 г. вдова Авдотья обнаружила свое имущество у нападавших. Она обратилась с челобитной в Разбойный приказ, чтобы ей дали пристава для выемки поличного. 15 января 1639 г. губной староста Ф. А. Бухонов получил указание ехать в
16. Заказ 3273
241


то место, которое укажет истица; за пять-шесть верст до этого места взять понятых, с которыми изъять поличное. Лиц, у которых будет найдено поличное, посадить в тюрьму и произвести розыск, о результатах которого сообщить в Разбойный приказ69. За указанием изъять поличное истице пришлось обращаться в Москву, а не к губному старосте. Разбойный приказ принимал решение в 1628 г., когда строитель оскольского Холкова монастыря Ефрем обнаружил своих лошадей у воронежского сына боярского Г. Плетнева и у двух крестьян. Эти лица были приведены в город с поличным, допрошены, о них производились «лихованные обыски». 13 сентября 1628 г. строитель Ефрем привез грамоту из Разбойного приказа: все дело прислать в Москву. Губной староста отправил документы в Разбойный приказ с губным целовальником70. Примечательно, что истец сам выбирал, где должно рассматриваться дело: или в губной избе, или в Разбойном приказе.
Начав дело по поличному, губной староста должен был обеспечить, чтобы истец не отказался от иска, и сбережение имущества, принесенного в качестве поличного. В 1635 г. воронежские дети боярские С. Корчагин и М. Слепокуров привели в Воронеж в губную избу татя Л. Пастухова (крестьянин С. Вельяминова из Лебедянского уезда) с поличным: двумя лошадьми и вещами (одежда, топор). Поличное было отдано им для сбережения. С. Корчагин и М. Слепокуров 29 августа 1635 г. были отданы на поруки с условием, что не отступятся от этого дела и будут беречь поличное71. Для сохранения поличное имущество или отдавалось “за пристава”, или потерпевшему. В мае 1648 г. воевода В. Т. Грязной отдал губному старосте С. Лихо- бритову пойманных с поличным сына боярского Н. Куна- ковского, его крестьян И. Яньшина, Анну Дураченкову с детьми. Н. Кунаковский заявил: в апреле того же года к ним в д. Подгорную приезжали рижские дети боярские А. Р. Никульшин и А. Подьяпольский. Они вынули поличное у А. Дураченковой — трех лошадей, которых привел ее
242


муж С. Дураченков. А. Дураченкова сказала, что они с мужем и детьми пришли из Ряжска к Н. Кунаковскому на время. Чьи лошади, — не знает. “А муж ее Сенька ее Ан- ницу бивал многожды и нелюбливал ее, во всем от ней таился”. А. Дураченкова с детьми была скована в губной избе, Н. Кунаковский и И. Яншин посажены в тюрьму, лошади отданы “за пристава”. В тот же день губной староста расспрашивал истцов А. Никульшина и А. Подья- польского о лошадях. А. Подьяпольский заявил, что одна из трех лошадей его, а две принадлежат ряжскому сыну боярскому Н. Неретину и ряжскому крестьянину С. Чи- черову. Лошадь была отдана А. Подьяпольскому. Н. Кунаковский и А. Дураченкова с детьми отданы на поруки72. В этом деле пытки не производилось, так как по результатам расспроса следовало привести в губную избу С. Дураченкова, но он сбежал.
Приведенный с поличным мог указать лиц, от которых получил украденные вещи. 17 апреля 1641 г. в воронежскую губную избу была приведена с поличным имуществом М. Ковырялина. Губному старосте Ф. Бухонову она заявила, что это имущество принес ей сын беломестного казака М. Дугин как краденое. У кого оно было украдено, М. Ковырялина, по ее словам, не знала. Она отвезла имущество в с. Глушицы к сыну боярскому И. Плетневу для продажи. Имущество было найдено и отдано истцу. Между М. Ковырял иной и И. Плетневым была произведена очная ставка, после чего она и М. Дугин были отданы на поруки “в статье”73. Эти действия были произведены в соответствии со ст. 33 указной книги Разбойного приказа 1616/17 г. об укрывателях краденого.
Дело усложнялось, если приведенный с поличным заявлял о насильном ополичивании. 12 ноября 1647 г. дети боярские с. Губарева Д. Аборин, У. Локтев, орловский драгун Н. Рязанцев, крестьянин Ф. Корнеев привезли в Воронеж к съезжей избе крестьянина С. Нечаева-Перевозчикова, принадлежавшего вдове Р. Кулпинского, и
16*
243


крестьянку П. Шишкина Авдотью — жену С. Курдюмова — с тремя детьми. У приведенных лиц было обнаружено поличное — краденые вещи. Поличное вынималось с понятыми — попом Артемием, сыном боярским X. Павловым с крестьянами, сыном боярским Е. Квасовым с крестьянами, сыном боярским И. Белоусовым с крестьянами, вдовой Татьяной Киреевой с крестьянами, выборным старостой крестьянином Ф. Иловлинского Ф. Гридиным. Муж Авдотьи С. Курдюмов убежал из дома со старшим сыном до выемки поличного. С С. Нечаевым и А. Курдюмовой привезли поличное — сеть для ловли рыбы и рогатину — полковой казак с. Семилуки М. Бовин, крестьянин д. Те- лятниковой Ф. Коноплин. После кражи они по следу приехали в с. Губареве и поличное вынули с теми же понятыми.
В расспросе С. Нечаев-Перевозчиков заявил, что ничего не крал и “следом” к нему никто не приезжал. Поличное, привезенное в город, ему навязали Н. Рязанцев с братом по недружбе. А. Курдюмова признала, что у нее на дворе вынули поличное, у кого те вещи украл ее муж, она не знает. Ее муж С. Курдюмов и С. Нечаев между собой “схаживались и жили советно”. Куда убежал ее муж, не знает. С. Нечаев и А. Курдюмова были отосланы в тюрьму со стрельцами. Воевода приказал опечатать двор С. Нечаева и беречь крестьянам с. Губарева со старостой Ф. Гридиным.
22 ноября староста Ф. Гридин привел в Воронеж крестьянского сына Н. Нечаева-Перевозчикова с поличным. Он был пойман во время кражи в клети у крестьянина П. Свиридова. Его сообщник убежал. Брата потерпевшего кто-то из воров ударил камнем. В расспросе Н. Нечаев-Перевозчиков признался, что приезжал красть к П. Свиридову с С. Курдюмовым. Н. Перевозчиков был отдан под караул в пушкарскую слободу. 22 ноября в “четвертом часу ночи” в съезжую избу явились крестьяне П. Шишкина из с. Гвоз- девки и привели крестьянина П. Шишкина С. Новикова
244


(подлинного прозвища они не знали). Это был С. Курдюмов. Пришедшие сообщили, что поймали и привели в город того С. Новикова (Курдюмова) по приказу их помещика П. Шишкина. Зазвав С. Новикова (Курдюмова) на двор к старосте крестьянину И. Саврасову, связали и привели в город с той лошадью, на которой был С. Новиков- (Курдюмов). В расспросе приведенный человек назвал себя С. Бельским. Год назад он пришел из Крапивны, жил в крестьянах у Н. Рязанцева полгода, у П. Шишкина полгода. Ничего не крал, о вынутом на его дворе поличном не знает, “следом” к нему не приходили, с Н. Нечаевым- Перевозчиковым у П. Свиридова не крал. Бегал по лесам, боясь помещика П. Шишкина. Жена говорила про его воровство “не любя”. Сын С. Курдюмова Фома сказал, что про кражу не знает. С. Курдюмов был отдан под караул стрельцам.
Потерпевшими в этом деле были Н. Рязанцев, М. Бовин, У. Локтев. Н. Рязанцев подал челобитную на дочь С. Нечаева Прасковью, которая украла у него вещи и отдала отцу С. Нечаеву. Он просил привести ее в съезжую избу и допросить. Воевода послал стрельцов, чтобы привезти П. Нечаеву-Перевозчикову в город. П. Перевозчикова отрицала вину. Она заявила, что поличное — сеть — навязали ее отцу насильно. П. Перевозчикова была отдана приставу — пушкарскому десятнику Н. Верденскому. Выборный староста с. Губарева Ф. Гридин подал роспись имущества С. Нечаева. После этого 30 ноября воевода В. Грязной отослал приводы, расспросные речи, челобитные и приведенных людей “татей”: С. Нечаева-Перевозчикова с сыном Н. Перевозчиковым, С. Курдюмова с женой и сыном губному старосте С. Лихобритову. Губной староста их допрашивал, они повторили прежние речи. Дети боярские Д. Аборин и И. Толубаев, Л. Шишкин за своего крестьянина В. Стукалова, Н. Рязанцев подали в губной избе челобитные. Н. Рязанцев просил о пытке С. Нечаева-Перевозчикова и С. Курдюмова. Л. Шишкин — о пытке
245


С. Нечаева-Перевозчикова и С. Курдюмова по поводу кражи у его крестьянина В. Стукалова. И. Толубаев — о пытке по поводу кражи. Д. Аборин — о пытке по поличному. Губной староста приказал пытать по приводным и по расспросным речам, по поличному и по челобитным. На пытке С. Нечаев признался в краже у Н. Рязанцева, по его словам, украденные вещи они разделили на троих: С. Нечаева, его сына и С. Курдюмова. По поводу показаний С. Нечаева губной староста, дьячок и целовальники ездили и привезли в город украденные вещи. С. Нечаев признался и в краже у М. Бовина, У. Локтева, Д. Абори- на, В. Стуколова, И. Толубаева. С. Нечаев назвал сообщника из д. Терновой А. Фефилова. Губной староста, дьячок, целовальник и стрельцы ездили за А. Фефиловым. Он был приведен в губную избу и допрошен, свою вину отрицал. Не признался он и после очной ставки и пытки. Губной староста приказал пытать С. Курдюмова, С. Нечаева с сыном, не оговорили ли они зря А. Фефилова. На пытке они подтвердили прежние слова. А. Фефилов был посажен в тюрьму до указа. Имущество А. Фефилова было переписано, и его приказано беречь.
6 февраля 1648 г. к губному старосте С. Лихобритову была прислана грамота из Разбойного приказа: тюремного “сидельца” крестьянина С. Мигуна (Курдюмова-Бельского), принадлежавшего С. Хрущеву, вынув из тюрьмы, отправить под конвоем с губным целовальником в Разбойный приказ вместе с опальной лошадью. В Москву прислать все подлинное дело — привод, расспросные и пыточные речи — скрепленное рукой губного старосты. В губной избе оставить копию с того дела “для ведома”. Со слов С. Лихобритова, С. Мигуна Курдюмова привел в воронежскую съезжую избу воронежский сын боярский П. Шишкин как татя, с четырьмя сообщниками. 30 ноября 1647 г. воевода В. Т. Грязной тех татей С. Курдюмова с сообщниками, их привод и расспросные речи прислал в губную избу. Губной староста привел татей к пытке. По
246


указанию Разбойного приказа он отослал колодника и дело в Москву с губным целовальником В. Игнатовым74. Отсылка в Москву, очевидно, была связана с необходимостью рассмотреть дело о беглом крестьянине С. Хрущева.
Погоня по следу за татями не всегда заканчивалась обнаружением украденного. Препятствия могли создать лица, к домам которых привел след. 17 апреля 1650 г. в воронежской губной избе губному старосте С. Лихобрито- ву крестьяне с. Губарева А.Еремин и Н. Меньшиков-Каменщиков сообщили о том, что у них украли двух лошадей усманец Р. Шуруп с зятем В. Платоновым. Тех воров и лошадей они обнаружили в с. Гвоздевке у крестьянина Т. Константинова, принадлежавшего сыну боярскому Е. Бобкову. Т. Константинов и Е. Бобков отбили тех воров и отдали им лошадей. В тот же день за теми же ворами в погоню приезжали крестьяне елецкого губного старосты И. Бехтеева, эти воры украли у них лошадей. Е. Бобков и Т. Константинов не выдали ельчанам воров, позволив Р. Шурупу и его зятю уйти. Пришедшие в губную избу отдали губному старосте шапку, отбитую у воров, она была отдана для сбережения тюремным целовальникам и сторожам. В тот же день в губной избе Е. Бобков и Т. Константинов отрицали все обвинения против них. 28 апреля сын И. А. Бехтеева Леонтий подал в воронежской губной избе челобитную от отца. И. А. Бехте- ев сообщил, что в его с. Оксизове Елецкого уезда Засосен- ского стана у его крестьян украли четырех лошадей. Крестьяне погнались за ворами по следу. След привел в с. Гвоздевку к дому крестьянина Т. Констанитинова, где стояли украденные лошади. Но Т. Константинов не позволил крестьянам И. Бехтеева взять воров и лошадей и позволил им уйти. По наказной памяти губного старосты С. Лихобритова губной дьячок М. Васильев и целовальник Я. Бессонов производили обыск в с. Гвоздевке и с. Губареве. Опрошенные люди заявили, что не знают об укрывательстве воров Т. Константиновым и Е. Бобковым, а
247


прежде воровства за ними не бывало. Часть жителей с. Губарева подтвердили, что А. Еремин и Н. Меньшиков-Каменщиков “являли” им, что застали воров с крадеными лошадьми на дворе у Т. Константинова. 3 мая 1650 г. Т. Константинов был отдан на поруки “в статье”75. Данная ситуация близка той, которая предусмотрена ст. 27 указной книги Разбойного приказа 1616/17 г. Если люди, к которым привел след, “следу от себя не отведут”, то необходимо произвести обыск среди местных жителей и опрос лиц, производивших погоню. При совпадении показаний тех и других о том, что “след не отведен”, производилась пытка76. Но в приведенном примере единодушного обвинения на обыске не было, поэтому процесс по нормам губного права был приостановлен.
Приведем еще одно дело о татьбе, связанное с погоней, “гонением следа”. 9 марта 1648 г. воронежские дети боярские Е. Жарков и В. Алтухов привели в съезжую избу двух человек с крадеными лошадьми. Эти воры украли у них пять лошадей из конюшен. Е. Жарков и В. Алтухов с детьми боярскими и крестьянами с. Углянск за теми ворами гнались по следу верст двадцать. Воров догнали в Усманском уезде у с. Студенок, двоих поймали, троим удалось уйти. Всех лошадей у татей отняли. В съезжую избу был также приведен воронежский сын боярский Т. Енин — сообщник татей. Воевода приказал допросить приведенных людей. Один из них — усманский сын боярский К. М. Борбашин — признался в краже и назвал сообщников: усманского сына боярского А. Кочкина-Алабина, козловца А. Иванова, лебедянца Г. Федорова, Д. Никифорова. Воронежский сын боярский Т. Енин указал им, у кого красть. Зять Т. Енина Л. Осипов жил в Усмани и направил татей к нему. А. Кочкин-Алабин сказал то же самое. Не отрицал своей вины и Т. Енин. Воевода приказал стрельцам приведенных людей посадить в тюрьму. 12 марта того же года на приведенных татей подал челобитную орловский драгун А. Золототрубов. Эти воры ук-
248


рал и у него двух лошадей ценой 17 р. А. Золототрубов просил приведенных татей пытать в краже его лошадей. Но только 7 марта 1649 г. новый воевода В. М. Еропкин приказал приведенных людей, их привод, расспросные речи и челобитную А. Золототрубова передать губному старосте С. Лихобритову77. Воевода вел дело, пока не возникла необходимость в пытке. То, что воевода около года не передавал дело в губную избу, можно расценить как его произвол.
Привод с поличным служил началом следствия, в ходе которого “по яычной молке” выявлялись другие виновные лица. Пострадавшие от татей ранее лица подавали иски с целью выяснить: не этот ли вор крал у них имущество. 14 мая 1661 г. к съезжей избе привели В. Колесника Рогача (Коротояцкого уезда) с поличным — крадеными лошадьми. В мае 1661 г. в воронежской съезжей избе воеводой И. Д. Солнцевым производился сыск о конокрадах. На допросе И. Золотарь-Волуйченин признался, что крал лошадей около д. Шиловой вместе с В. Евгочем (Колесником) и В. Черным. Ранее, по его словам, он не крал и не занимался разбоем. На пытке В. Колесник в прежнем воровстве признался: ранее украл он лошадь в Воронежском уезде у крестьянина, принадлежавшего Лариону Петрову. Ту лошадь отнял у него в Коротояке воевода Денис Сухотин, который знал, что лошадь краденая. Воевода И. Д. Солнцев приказал пытать В. Колесника и И. Золотаря. “Приводные лошади” отданы полковому казаку Д. Комареву. “Приводные воры” И. Золотарь, В. Колесник посланы в тюрьму. И. Д. Солнцев писал к коротояц- кому воеводе Д. Сухотину, чтобы прислал В. Черного “к языку на очную ставку”, а дворы воров переписав, велеть запечатать и ту переписную роспись прислать в Воронеж. Вскоре усманский атаман С. Прокофьев подал челобитную: в 1657/58 г. у него украли трех лошадей, он просил расспросить И. Золотаря-Волуйченина об этих лошадях. Воевода приказал допросить И. Волуйченина, тот заявил, что
249


лошадей у С. Прокофьева не крал, но три года назад купил коня у орловского драгуна Л. Минакова как краденого, а тот ли конь или нет, — не знает78.
Выемка поличного требовала доказательства, что это украденное имущество. Если человек, у которого изъято поличное, называет это имущество своим, требовался дополнительный розыск. 7 апреля 1680 г. воронежский полковой казак И. Хирин обнаружил у приезжих в Воронеж людей свою лошадь, украденную около пяти лет назад. Из съезжей избы ему был дан пристав, который привел к воеводе ельчанина И. 3. Пашкова с этой лошадью. И. 3. Пашков заявил, что лошадь он выменял в своем селе лет пять назад без оформления документов и без записи в Ельце в таможне, потому что “те лошади чистые: не краденые и не воровские”. Эти слова подтвердил еще один приведенный в съезжую избу ельчанин Н. А. Ряузов, сообщавший, что ранее лошадь принадлежала его отцу и являлась “доморощенной”. На следующий день восемь воронежских полковых казаков и один стрелец заявили в съезжей избе, что приведенная лошадь принадлежала И. Хирину и была у него украдена в 1676 г. ночью из конюшни. Для прокорма лошадь была отдана И. Хирину. Дело не закончено. Видимо, требовался обыск среди жителей елецкого села Свищенска, откуда приехали И. 3. Пашков и Н. А. Ряузов79 .
Дел о разбое в документах воронежской губной избы и воронежской съезжей избы немного. Начинались они, как правило, по челобитным истцов. В 1682 г. И. Холе- зев на дороге из Елецкого уезда в Романов около д. По- гибельки подвергся разбойному нападению воронежца Я. Боровского, который взял деньги и имущество на семь с половиной рублей. Пострадавший обратился в воронежскую приказную избу, по его челобитной за Я. Боровским были посланы приставы, чтобы привезти в Воронеж80. Отсутствие истцов могло остановить следствие. В 1682 г. по челобитной посадских людей Я. Шингарева, Ф. Горде-
250


нина “с товарищи” А. Попов за разбой был посажен в тюрьму. По словам “сидельца” его оклеветали, истцов к нему нет. А. Попов просил выпустить его из тюрьмы на поруки81. Решающим доказательством в делах о разбое служили материалы повального обыска.
В документах и законодательных актах опрос по губным делам именовался “обыском”, “повальным обыском”, “большим повальным обыском”, обыском “около их жилья”, “сыском”. Законодательно эти понятия не разъяснялись. Следует различать обыск, производимый с целью выявления разбойников и татей, и обыск о конкретном факте в ходе уже идущего розыскного процесса. В первом случае, как уже говорилось, в обыске, проводимом в городе, должно было принимать участие все население губы. Во втором случае производился опрос на месте жителей одного или нескольких сел.
К обыску прибегали в восьми изученных делах (в трех делах о татьбе, в четырех делах о разбое, в одном деле об убийстве). Обыск назначался, если пострадавший не имел улик, как это было в рассмотренном нами деле о разбойном нападении на Ф. Плясова. В 1650 г. вдова Ульяна Енина Мусихина обвинила в разбое сына боярского И. Мо- золевского, крестьянина П. Чеботаря, Ф. Кузьмина и др. По ее челобитной они были посажены в тюрьму. Владелец одного из крестьян Т. Пареной и тесть Ф. Кузьмина Н. Столповский подали челобитную с просьбой освободить из тюрьмы, “а воровства за ними преж сего никакова не бывало”. В августе 1650 г. губной староста с губным дьячком, целовальниками и стрельцами производил обыск. В селах Животинном, Рамони, Березове, Лопатках опрошенные люди сказали, что не знают про прежнее воровство посаженных в тюрьму и “следом к ним в воровстве не прихаживали”. Кто напал на вдову Ульяну, опрошенные люди не знали82. Дело должно было закончиться передачей “одобренных” лиц на поруку.
7 июня 1650 г. воронежский сын боярский Я. Фролов
251


и его крестьянин Т. Зиновьев Луста в губной избе заявили о разбойном нападении на двор Т. Зиновьева, которое совершили сын боярский Е. С. Корчагин, его крестьяне А. Гончар и Ф. Кукушка. Губной староста С. Лихобритов послал за обвиняемыми губного дьячка М. Васильева и стрельцов. В губную избу были приведены Е. С. Корчагин и А. Гончар, которые отрицали обвинения. В обыске от 8 июня дети боярские и крестьяне с. Сенного сообщили, что слышали явку Т. Зиновьева о том, что на него нападали разбойники, но кто нападал, — не знают. Губной староста послал производить новый обыск губного дьячка М. Васильева, целовальника Б. Белоусова и стрельцов. Те же дети боярские и крестьяне с. Сенного сообщили, что слышали явку Т. Зиновьева о том, что на него нападали разбойники: Е. Корчагин со своими крестьянами, прежнего воровства за Е. Корчагиным не знают, но в прошлые годы на Е. Корчагина была явка в покраже. То же заявили в обыске жители с. Глушиц, д. Ситной, д. Пек- шевой, с. Лопаток, крестьяне Карачунского монастыря. Всего было опрошено 25 детей боярских и 32 крестьянина. Е. Корчагин был отдан на поруки “в статье”83. По данному делу производилось два обыска. Первый — вс. Сенном. Повторный — в том же селе и окрестных селах. Показания повторного обыска в с. Сенном отличались от первоначального. Второй обыск можно рассматривать как “облихование” обвиняемого. Дальнейший ход дела неизвестен.
В материалах воронежской губной избы сохранилось дело о приезде разбойников — пристанодержательстве. Повод к нему неизвестен. 15—16 марта 1642 г. воронежский воевода стольник князь В. Г. Ромодановский в съезжей избе производил розыск о приезде в с. Глушицы к детям боярским И. Плетневу и С. Мальцеву разбойника Ф. Кислеченка с сообщниками. Очевидно, воевода квалифицировал дело как губное. Расспросные речи и задержанные — И. Плетнев и С. Мальцев были переданы в губную
252


избу губному старосте Ф. А. Бухонову. По ст. 31 указной книги Разбойного приказа 1616/17 г. следствие по при- станодержательству должно было быть таким же, как и по отношению к самим разбойникам. Губной староста производил обыск.
В данном случае обыск производился во всей корпорации служилых людей “по отечеству”, а не в окрестных селах. 2 июня 1642 г. воронежские дворяне и дети боярские, поместные атаманы и казаки, беломестные и слободские атаманы “облиховали” этих лиц, заявив: “То мы ведаем, что к детям боярским: к Ивану Плетневу да к Саве Мальцеву всякие воровские люди приезжают и в нынешнем в 150-м году марта в 8 день к Ивану Плетневу и к Саве Мальцеву приезжал разбойник Федька Кислеченок с товарищи”. Ф. Кислеченок убил в Усманском стане трех человек. С. Мальцев, по словам “обыскных людей”, ранее приводился в Воронеж (в съезжую или губную избу), был пытан и на пытке признавался в своей вине. С. Мальцев и И. Плетнев уезжали из своего уезда в другие города на срок более десяти недель и “всяким они воровством воруют”. Отрицавшие свою вину С. Мальцев и И. Плетнев были приведены к пытке. Названных ими оговоренных людей привели в губную избу и производили допрос. Затем приведенные оговоренные лица 9 августа 1642 г. были отданы на поруки84. Каким было наказание для С. Мальцева и И. Плетнева, не ясно. Впоследствии в 1640 г. С. Мальцев сидел в воронежской тюрьме по челобитью строителя Успенского монастыря Леонида по делу о разбое. Из тюрьмы он был выпущен на поруки85.
Оговоренный человек, чья вина не доказана, освобождался из тюрьмы по результатам обыска. В 1680 г. в воронежскую съезжую избу был приведен с поличным — украденной у А. Острикова рожью — крестьянин М. Бочаров. На пытке он признался в поджоге и назвал сообщников: И. Хованского и крестьянина, принадлежавшего Ф. Дмитриеву, Нестора. Они сожгли двор крестьянина Ко-
253


четыгова, принадлежавшего А. Острикову. И. Хованский был посажен в тюрьму. По памяти воеводы М. И. Вырубова сын боярский производил обыск об И. Хованском в с. Сенном, д. Ситной, с. Нелже, с. Глушицы, д. Синдя- киной, д. Маланьиной. Он должен был выяснить, водилось ли ранее за И. Хованским воровство, был ли он на тать- бах и разбоях, приводился ли с поличным, жег ли двор у Кочетыгова. На обыске следовало проверить заявление И. Хованского о том, что в момент поджога он строил дом в с. Нелже у П. Ф. Щеголеватого. Опрошенные люди не слышали про прежнее воровство И. Хованского, “и на татьбах и разбоях не видовали, и следом к нему Исаю не прихаживали, выемки и поличного не вымывали, и на селе к церкви не приваживали”. Жители с. Нелжи подтвердили “алиби” И. Хованского. Таким образом, И. Хованский не был “облихован” и по челобитью воевода выпустил его из тюрьмы на поруки86.
Одной из отличительных особенностей следственного (розыскного) процесса от состязательного было применение пытки. В рассмотренных делах пытка или решение о пытке встречается 13 раз (дела об убийстве — 3, разбое — 3, татьбе — 7). В деле о разбое Ф. Плясова пытка производилась по распоряжению Разбойного приказа. Впоследствии в решении губных дел в Воронеже для пытки разрешения Разбойного приказа не требовалось. Зимой 1647/1648 г. воронежский губной староста С. Лихобритов сам принимал решение о пытке. В мае 1662 г. к воронежскому воеводе И.Д. Солнцеву в съезжую избу привели беглеца из воронежской тюрьмы И. Орленка. Воевода передал беглеца губному старосте Ф. Бухонову для пытки. Губной староста сначала допрашивал И. Орленка “у пытки”, затем приказал пытать87. Вероятно, объем полномочий губных старост по наказам из Разбойного приказа различался, как это было у воевод. Одним губным старостам давалось больше прав, другим меньше. Последние, очевидно, были обязаны согласовывать свои действия с Разбойным приказом. 254


Губной староста мог решить дело без пытки путем допроса и очной ставки. 9 ноября 1647 г. в воронежскую губную избу губному старосте С. Лихобритову прислал отписку приказный человек боярина Н. И. Романова Романова городища Г. С. Верещагин. В 1646 г. у казака Романова городища И. Патуткова тати украли двух лошадей. Г. С. Верещагин сыскивал про эту кражу. Казачий зять Андрос Недосекин сказал: тех лошадей он украл со своим шурином Андреем Недосекиным, который жил в Воронежском уезде у сына боярского М. Агеева. Украв лошадей, они отвели их — одну в Воронежский уезд в с. Подхлев- ное к сыну боярскому А. Пожидаеву, другую — в д. Те- лухину Усманского уезда к сыну боярскому Н. Рябому. Губному старосте надлежало привести оговоренных людей в Воронеж в губную избу и допросить. После отписки о результатах допроса Г. С. Верещагин собирался приехать в Воронеж и привезти Андроса Недосекина. По отписке губной староста ездил в уезд и привел в губную избу Андрея Недосекина, А. Пожидаева, сына М. Агеева Ивана. А. Недосекин признался в краже двух лошадей у И. Патуткова, заявив, что прежде не воровал. Ранее А. Недосекин был крестьянином Н. И. Романова, из Романова городища с женой пришел в Воронежский уезд в 1646/47 г. и жил у сына боярского М. Агеева в с. Под- хлевном. Отсюда А. Недосекин ходил красть в Романов, М. Агеев и его сын про кражу не знали. А. Пожидаев не знал, что лошадь краденая. Про сына боярского М. Рябого губной староста С. Лихобритов 27 ноября 1647 г. писал в Усмань воеводе С. М. Вельяминову, чтобы он того оговоренного человека прислал в Воронеж в губную избу. До 12 декабря 1647 г. усманский воевода не присылал М. Рябого в Воронеж. 12 декабря в воронежскую губную избу из Романова был привезен Андрос Недосекин для очных ставок. Его привез пострадавший И. Патутков. В отписке Г. Верещагин просил после очных ставок посадить Андроса Недосекина и Андрея Недосекина — беглого кре-
255


стьянина боярина Н. И. Романова — в тюрьму. С. Лихо- бритов расспрашивал Андроса Недосекина. Тот сообщил, что одну из краденых лошадей он променял ратным людям, которые ехали из Воронежа. Вымененную лошадь он продал в с. Подхлевном попу Андрею как “чистую” по купчей за 10 алтын. Другую лошадь он продал Н. Рябому за 40 алтын как краденую. Андрос Недосекин и Андрей Недосекин были посажены в тюрьму до приезда приказчика Г. С. Верещагина, А. Пожидаев и И. Агеев отданы на поруки88.
Губной староста, как правило, сначала расспрашивал приведенных лиц, затем приводил их к пытке. Пытка могла производиться по челобитным потерпевших. В уже излагавшемся деле о С. Курдюмове и С. Нечаеве 22 ноября 1647 г. У. Локтев подал воеводе челобитную, чтобы пытать обвиняемых “по поличному”. После передачи дела из съезжей избы в губную губной староста допрашивал обвиненных лиц, они повторили прежние речи. Затем пострадавшие подали челобитные губному старосте о пытке обвиняемых. Губной староста приказал пытать на основании приводных и расспросных речей, поличного и челобитных истцов. С. Курдюмову и С. Нечаеву было дано по десяти ударов. Повторная пытка была назначена в связи с непризнанием оговоренным человеком А. Фефиловым своей вины. На второй пытке им было “дано” по десять ударов, они подтвердили прежние слова89.
Число ударов на пытке различалось. В 1642 г. отрицавшие свою вину С. Мальцев и И. Плетнев были приведены к пытке — “дано” по 80 ударов и по 3 “встряски”90. В апреле 1661 г. в съезжей избе (губного старосты в это время в Воронеже, видимо, не было) беглый “тюремный сиделец” Т. Коробенок был приведен к пытке. На пытке — ему было “дано” 34 удара — он подтвердил свои показания о том, что после бегства из тюрьмы останавливался у Ф. Выпрешкова. Был расспрошен Ф. Выпрешков, затем приведен к пытке — “дано” 25 ударов — подтвер-
256


дил слова, сказанные на допросе91. В мае 1661 г. по другому делу воевода И. Д. Солнцев приказал пытать В. Колесника и И. Золотаря. Первому — “дано” 45 ударов — не признался; второму — 30 ударов92.
27 апреля 1680 г. в воронежскую съезжую избу был приведен тать Т. П. Маркин. По приказу воеводы он был подвергнут пытке: “была ему стряска да 72 удара кнутом и огнем зжен”. На пытке он назвал сообщника — П. У. Чурсина. 1 мая 1680 г. в воронежской съезжей избе был допрошен “оговорный человек” П. У. Чурсин. Он отрицал обвинения в свой адрес. В связи с исками потерпевших П. Чурсин был подвергнут пытке — “в стану было ему 40 ударов”93 .
Губные старосты в основном вели следственный (розыскной) процесс. Только в двух случаях нам встретился состязательный процесс, который вел губной староста. 10 марта 1635 г. беломестный казак С. Васильев обнаружил свой украденный колчан с поясом у калужского торгового человека Г. Крашеника и привел его в губную избу. Таможенный откупщик А. Григорьев вывел Г. Крашеника из губной избы, сказав, что пояс куплен у воронежского торгового человека из Ямной слободы Ф. Гончара. Ф. Гончар заявил, что купил этот пояс и колчан. Губной староста производил судебное разбирательство — состязательный процесс94. В связи с этим С. Васильев отдавался на поруки в том, что будет являться в губной избе, когда это потребуется95.
До 28 февраля 1640 г. поместный казак И. Юрьев привел с приставом в Воронеж крестьянина Л. Григорьева- Блюденого (принадлежавшего поместному казаку Т. Борисову). Поличного обнаружено не было. В воронежской губной избе губной староста Ф. Бухонов допрашивал крестьянина Л. Григорьева. Тот заявил, что лошадей у крестьянина Назара Подольного (принадлежавшего И. Юрьеву) не крал. 12 марта 1640 г. поместный казак И. Юрьев подал челобитную, что Л. Григорьев и другие беглые крестьяне
17. Заказ 3273
257


Ф. Ульянин, Г. Бородин украли у его крестьянина двух лошадей ценой 10 р. 50 к. Затем состоялся состязательный процесс: “истец уличал крестным целованием ... и пыткою и ответчик имался за пытку”. Истец “из виноватого” сослался в повальный обыск. В обыске жители с. Рядного, д. Ямной сообщили, что Л. Григорьев-Блюде- ной бегал от хозяина, “а бегаючи воровал”. Л. Блюденой был отдан на поруки “с записью” до указа96. Видимо, губной староста должен был запросить Разбойный приказ о дальнейших действиях. В данном случае дело можно было рассматривать как губное и пытать Л. Григорьева, так как он был “облихован” на обыске.
На примере дела Ф. Плясова мы уже убедились в том, что возмешение ущерба лицам, потерпевшим в результате преступлений, оказывалось долгим и трудным делом. Еще сложнее было возместить ущерб в делах о разбоях, происходивших в разных уездах, тем более, если виновные жили далеко друг от друга. О процессе возмещения ущерба истцам в связи с поимкой разбойников свидетельствует следующее дело. До 30 июля 1658 г. под Дедило- вым были схвачены разбойники воронежцы С. Иевлев, К. Макаров, Ф. Козлов. Они были приведены в дедилов- скую съезжую избу. Впоследствии воронежскому воеводе И. Кушелеву поручалось произвести сыск в Дедиловском уезде о том, сколько имущества и денег было обнаружено у разбойников, очевидно, в связи с обвинениями деди- ловского воеводы в присвоении разбойничьего имущества. С. Иевлев в Москве на пытке умер. Возмещение ущерба потерпевшим производилось следующим образом. Общая сумма “вытных денег” составила 327 р. 9 алт., пошлины с них 29 р. 18 алт. Выть в этом деле составила 18 р. 6 алт. 2 ден., пошлины с выти — 1 р. 21 алт., вместе выть и пошлины по 19 р. 27 алт. 2 ден. с человека. Воронежскому воеводе И. Кушелеву предписывалось продать “в выть” имущество десяти разбойников, имена которых были присланы из Москвы, вытные и пошлинные деньги прислать в Москву в Разбойный приказ до 29 августа 1658 г. 258


И. Кушелев отослал в Разбойный приказ отчет о своих действиях и перечень лиц, у которых продано имущество. У разбойника К. Макарова имущества не осталось, ранее он продал двор воронежскому стрельцу. Имущество С. Иевлева продано “в выть”. О продаже имущества двух разбойников-драгун И. Кушелев писал в Сокольск, но сокольский воевода не ответил. У разбойника Ф. Козлова имущества не было, его мать прогнала из двора “и письменные явки на него Филатку на Воронеже подавала в его воровстве и ныне те явки в съезжей избе и по иным приказом”. Крестьян Ф. и И. Бочаровых на обыске “одобрили”: приезда к ним разбойника Ф. Козлова соседи не видели и “воровства” их не ведали. Про жителя с. Липских Студенок Романовского уезда И. Кушелев писал романовскому приказному человеку, ответа не получил.
Двор и имущество воронежского сына боярского Андроса Шиловского продать не удалось. Его сын Аврам не позволил продать имущество “в выть” — бил и угрожал посланным из Воронежа от воеводы людям. Двор и имущество сына боярского Я. Леонтьева проданы “в выть”. Двор и имущество разбойника сына боярского Г. Башмакова проданы “в выть”. “Становщики” Я. Попов и И. Филипов из Воронежского уезда сбежали до 30 июля 1658 г., имущества у них не осталось. Кроме того, воронежскому воеводе надлежало взять выть и пошлины с выти у усман- ского воеводы Д. Сухотина за то, что “его небрежением тюрьма разбежалась”. Но Д. Сухотин был сменен до получения грамоты И. Куше левым. Доправить выть с ус- манских тюремных сторожей В. Суворова и Г. Свечникова воронежскому воеводе не удалось, усманский воевода А. Чаплыгин не прислал их в Воронеж. Не удалось взять выть с крестьянина И. Остапова, который ушел в Усмань в полковые казаки. Двор разбойника и становщика Д. Иванова продать не удалось, его хозяин сын боярский С. Лихобритов все его имущество взял себе97.
Таким образом, при возмещении ущерба потерпевшим возникали препятствия самого разного характера — от


отсутствия имущества у разбойников до вооруженного сопротивления попыткам конфисковать имущество. Многие проблемы возникали по причине того, что разбойники жили в разных уездах, а необходимой согласованности в действиях воевод не было достигнуто.
В воронежских материалах не сохранилось сведений о наказании за разбой помимо имущественной ответственности. Очевидно, те суровые меры, которыми карались разбои по указной книге Разбойного приказа 1616/17 г, Соборному уложению 1649 г. и Новоуказным статьям 1669 г., по отношению к воронежским разбойникам не применялись. Это было связано с характером действий разбойников. То, что истцы называли разбоем, не сопровождалось убийствами, поджогами, увечьями, поэтому, видимо, к виновным не применялось суровых наказаний.
Сохранились свидетельства о наказании татей. 27 апреля 1680 г. в воронежскую съезжую избу сын боярский С. Б. Корчагин со своими крестьянами братьями Шуру- повыми привели человека с лошадью. Его звали Т. П. Маркин, жил он в Елецком уезде в с. Погибельке, а лошадь принадлежала его товарищу — сыну боярскому Я. И. Азарову. Вдвоем они ездили воровать в Воронежский уезд. В с. Гвоздевке они украли двух лошадей у крестьянина В. Шурупова. Краденых лошадей увел Я. И. Азаров. Т. П. Маркина с лошадью поймали жители с. Гвоздевки. По приказу воеводы Т. П. Маркин был подвергнут пытке. На пытке он сообщил, что их посылал красть лошадей житель Елецкого уезда с. Новой Погибельки сын боярский П.У. Чурсин. Воевода в данном случае руководствовался ст. 8 Новоуказных статей. Текст выписан в деле. За одну “татьбу” полагалось следующее наказание — бить кнутом и отсечь два пальца левой руки, затем освободить на поруки, чтобы впредь не воровать. Наказание состоялось — Т. П. Маркину было “дано” 30 ударов кнутом, но пальцы не отсекли. Вор был отдан помещику, по нему была взята поручная запись.
260


1 мая 1680 г. в воронежской съезжей избе был допрошен “оговорный человек” П. У. Чурсин. Он приехал в Воронеж с елецким посадским человеком С. П. Орлянки- ным — нанялся привезти два пуда соли. Т. Маркина и Я. Азарова он знал, но воровства за ними, по его словам, не ведал. На очной ставке в застенке Т. Маркин сообщил, что П. Чурсин “становщик и приезд воровских людей к себе держит”, к нему часто приезжают многие люди с крадеными лошадями. Сам П. Чурсин уезжает для воровства, неизвестно куда, и где-то сбывает краденых лошадей. Весной приезжал из Воронежского уезда сын боярский Г. Моз- ного с краденой лошадью и оставил ее у П. Чурсина. На пытке П. Чурсин признал обвинения против него. Лошадь, с которой был приведен Т. Маркин, была отдана В. Шу- рупову вместо краденых лошадей. В воронежскую съезжую избу стали подавать челобитные лица, пострадавшие от разбоев, с просьбой допросить П. Чурсина. Сын боярский из д. Подгорной Е. Матерший подвергся разбою 1 мая 1680 г. со стороны Ф. Чурсина — племянника П. Чурсина. Сын боярский из с. Березова Я. Анохин был ограблен в 1678 г. В связи с челобитными П. Чурсин был подвергнут пытке98. Дело не закончено.
24 апреля 1680 г. жители с. Турова привели в воронежскую съезжую избу трех человек с двумя крадеными лошадьми. Один из них Я. Е. Соломатин сразу сознался: вдвоем с И. Ф. Бердниковым они воровали лошадей под с. Туровым, а третий человек Я. Г. Коровин оказался с ними случайно и в воровстве не участвовал. И. Ф. Бердников сначала отрицал вину, но после пытки — “была ему стряска да дватцать ударов кнутом” — сознался в воровстве. Я. Г. Коровин после расспроса был отпущен из съезжей избы. Воры были пытаны в прежнем воровстве: Я. Соломатину была стряска 30 ударов кнутом и “огнем зжен”, И. Бердникову было две стряски — 60 ударов кнутом и “огнем зжен”, но в прежних разбоях и “татьбах” не признались. По Новоуказным статьям 1669 г. за одну
261


“татьбу” полагалось бить кнутом и отрубить два пальца левой руки, а по Соборному уложению 1649 г. — бить кнутом и отсечь левое ухо. Воевода руководствовался Соборным уложением — Я. Соломатину и И. Бердникову было отрублено ухо. По уложению 1649 г. татю было дано “письмо” — свидетельство о произведенном наказании".
Розыск по делам об убийствах имел определенные особенности. До 1625 г. в губном праве убийство рассматривалось в связи с разбоем. Боярский приговор от 17 февраля 1625 г. впервые выделил убийство как самостоятельный вид преступления. Приговор был посвящен ответственности за неумышленное убийство. Отсутствие умысла выявлялось на пытке убийцы. Он должен подвердить, что убил в драке или “пьяным делом”, а не “умышлени- ем”. Убийцы из числа холопов и крестьян подвергались битью кнутом и отдавались в холопство или крестьянство с женами и детьми владельцу убитого крестьянина или холопа. Убийцы из числа помещиков или вотчинников сажались в тюрьму до указа, а из их поместий или вотчин “лучший” крестьянин с семьей и имуществом отдавался владельцу убитого крестьянина. Приговор запрещал возмещать долги убитого. В приговоре рассматривались только случаи убийства крестьян или холопов, а про убийство представителей других сословных групп не говорилось100 .
В Уложении 1649 г. были воспроизведены нормы боярского приговора 1625 г. с дополнениями. Была четко сформулирована норма о том, что умышленное убийство карается смертной казнью. Владелец убитого крестьянина или холопа мог отказаться от передаваемого ему убийцы на том основании, что он вор. Тогда хозяин убийцы платил владельцу убитого крестьянина или холопа 50 р. Убийца из числа помещиков или вотчинников возмещал кабальные долги убитого101. Новоуказные статьи 1669 г. выделили дела об убийствах в самостоятельный раздел. В этот раздел были включены нормы не только из XXI, но и XXII глав Соборного уложения. 262


На практике в делах об убийствах основной задачей следствия было выявление наличия или отсутствия умысла. В 1623 г. в Разряд поступила челобитная из Курска вдовы И. Суворова Настасьи с детьми. В 1622 г. Т. И. Федюкин “на беседе” зарезал ее мужа. Ее убыток составил 15 р. Что она имела в виду, не ясно. Кроме того, муж остался должен 23 р. Из Разрядного приказа была послана грамота к курскому воеводе с распоряжением: “велеть сыскать накрепко и убийцу роспросить: каким обычаем убил и за чем убил, да по сыску будет доведетца, убойцу посадить в тюрьму, и его посадить, о том отписать и сыск прислать”102. Сыск предполагал выявление умысла. О пытке ничего не говорилось, очевидно, дело не рассматривалось как губное.
По сообщению путивльских воевод С. Прозоровского и А. Толбузина (отписка получена в Разряде 15 мая 1629 г.), 23 января 1629 г. пришел в путивльскую съезжую избу черниговец сын боярский Б. Жидовцев и сообщил, что его тесть А. Цыплятев лежит убитый за ручьем на пустом месте. В результате сыска выяснилось: Б. Жидовцев и А. Цыплятев 22 января вместе пили в кабаке и бранились. Б. Жидовцев угрожал тестю убийством. Потом они вместе пошли домой. Воеводы Семен Прозоровский и Андрей Толбузин привели Б. Жидовцева к пытке, и он признался в убийстве тестя. Они шли пьяные и бранились, Богдан ударил тестя поленом и убил. Воеводы приказали губным старостам Ивану Яцыну и Мартину Беззубцеву пытать Б. Жидовцева: с кем он своего тестя убивал? За что убил? Не было ли у него прежде умысла убить Анисима? И в допросе, и на пытке Б. Жидовцев сказал: “убил пьяным делом, а не умышленным делом и никто с ним об убийстве не умышлял”. Воеводы приказали Б. Жидовцева посадить в “татиную” тюрьму. Разряд запросил Разбойный приказ, есть ли о том убийстве отписка и если есть, то каков издан по ней указ. Разбойный приказ ответил, что “про то убивство из Путивля отписки в Разбойный приказ не бывало, что дело не разбойное”103.
263


20 апреля 1636 г. воронежский воевода князь С. И. Козловский прислал в воронежскую губную избу убийцу — бобыля С. Зиновьева из с. Борового, который был привезен в Воронеж с убитым бобылем того же села И. Новиковым, принадлежавшим сыну боярскому Л. Корчагину. В расспросе перед губным старостой С. Зиновьев сказал, что вечером на Пасху пьяный он подрался с И. Новиковым, ударил его ножом и тот умер. Губной староста взыскал с убийцы поголовные деньги. Владелец убитого бобыля Л. Корчагин не выступал как истец по этому делу. Губной староста посадил С. Зиновьева в тюрьму104. По боярскому приговору 1625 г. С. Зиновьева следовало отдать Л. Корчагину с семьей.
30 апреля 1636 г. приходил в губную избу воронежец Н. Лобков и заявил, что сын боярский недоросль И. Ф. Самойлов убил у него сына Григория 14 лет. И.Ф. Самойлов в расспросе сказал, что во время игры он ударил Григория кулаком по сердцу и от удара тот умер. Губной староста взыскал с И. Ф. Самойлова поголовные деньги. Н. Лобков не выступал как истец по этому делу. Губной староста посадил И. Ф. Самойлова в тюрьму. Приводные и расспросные речи и поголовные деньги по двум убийствам 8 р. 8 алт. 3 ден. губной староста послал в Разбойный приказ105. Дела рассматривались не как губные. Возникает впечатление, что в этой ситуации для Разбойного приказа главная задача — не наказать убийцу, а обеспечить взимание поголовных денег.
3 октября 1641 г. крестьянин из д. Ситной Е. Корчагин был допрошен в воронежской губной избе губным старостой Ф. А. Бухоновым. На дороге из соседнего села, где Е. Корчагин был на празднике, он встретил сына боярского из с. Сенного А. Фролова. Оба были пьяны. Завязалась драка. Е. Корчагин ударил А. Фролова ножом, отчего тот умер. Убийца утверждал, что все совершилось спьяна, а не с умыслом. На пытке Е. Корчагин утверждал то же. С него были взяты поголовные деньги — 4 р. 4 алт.
264


1,5 ден. Истцов к нему не было, поэтому воевода наказал убийцу (бит кнутом на козле и "в проводку”, дано ему шестьдесят ударов) и отдал на поруку с записью106.
Мы уже встречали мирное соглашение в деле о татьбе. В другом деле помещик — хозяин убитого крестьянина заключил мир с убийцей. 21 октября 1635 г. в губную избу пришел воронежский сын боярский Н. И. Обрамов и просил губного старосту Б. Кречкова осмотреть его убитого крестьянина из с. Рамони А. Родионова. Он заявил, что того крестьянина убили крестьяне П. Шишкина: К. Черный, А. Хорланов, К. Овчинников и крестьянин Т. Пареного Л. Бердышев. Губной староста ездил в с. Рамонь и сыскивал про убийство. Н. И. Обрамов выступил как истец в деле об убийстве А. Родионова и в деньгах его отца — 50 р. Н. Обрамов предъявил иск к К. Черному и Л. Бердышеву. Губной староста посадил в тюрьму К. Черного и Л. Бердышева107, а А. Хорланова и К. Овчинникова отдал на поруки с записью “в статье”108. Расспросные речи, обыски и все судное подлинное дело губной староста послал в Разбойный приказ с нововыборным губным целовальником В. Лапотковым 7 марта 1636 г.109 Его содержание неизвестно. Н. И. Обрамов 18 ноября 1635 г. был отдан на поруки в том, что будет являться в губной избе “до свершения убийственного дела”110. До 29 июня 1636 г. Б. И. Кречков не получал распоряжений из Разбойного приказа по этому делу. Между тем 27 марта 1636 г. Н. Обрамов подал челобитную о том, что он помирился с К. Черным. Видимо, К. Черный обязался возместить ему убытки. Губной староста запрашивал в Разбойном приказе инструкций по поводу этого убийства и о взыскании пошлинных и поголовных денег111. 5 января 1637 г. К. Черный был отдан на поруки в том, что будет являться в губной избе по требованию губного старосты Б. И. Кречкова112. Что было дальше, неизвестно, очевидно на этом дело и закончилось.
Следующее дело об убийстве характеризует порядок
265


розыска в конце XVII в., когда губные дела решались совместно воеводой и губным старостой. Осенью 1692 г. в Воронеже, видимо, в съезжей избе, С. М. Фролов объявил о пропаже отца. По наказной памяти воеводы М. И. Леонтьева губной староста Т. П. Стерлегов ездил в с. Сенное для розыска. Из расспроса свидетелей выяснилось, что 24 октября 1692 г. в доме у солдата П. Глазева были гости из другого села Излегощи. Они “сговаривали” замуж сестру П. Глазева. Вечером гостей провожали, перевозили на другой берег через р. Воронеж. Недалеко от переправы находился сын боярский М. Фролов. П. Глазев позвал его випить вина. Больше М. Фролова никто не видел. Губной староста, расспросил П. Глазева “с пристрастием”. В расспросе П. Глазев “винился” — он зарезал ножом Мирона Фролова. М. Фролов стоял под горой пьян. П. Глазев “пьян же умыслил один — его Мирона шед зарезать под горою за то, что наперед того говаривал и гра- живал он Мирон ему Платошке крестьянством, потому что он Платошка и отец его жили за Мироном во крестьянстве урочные годы. И по указу великих государей и по грамоте ис крестьянства от него освобожены, а ныне он Платошка служит в салдатех”. Он зарезал М. Фролова в сумерках, никто не видел. Тело оставил под горой, нож бросил в реку. Потом П. Глазев сообщил об убийстве своему зятю Н. Елютину и М. Глазеву. Они помогли ему погрузить тело М. Фролова на телегу и ушли. П. Глазев отвез убитого в лес и спрятал. С тела М. Фролова одежду он не снимал. На убийство никто его “не научал”. “Умыслил” и зарезал М. Фролова он один, напившись пьян, в тот день он пил с гостями целый день. “Оприч того от него, Платошки, иных смертных убийств, татьбы, разбоев, пожег, ведовства и никакого воровства не было, и за иными людьми того ни за кем не знает”.
В тот же день губной староста с убийцей и свидетелями ездил за телом М. Фролова. Оно было найдено и привезено в с. Сенное на съезжий двор. Одежда на убитом —
266


“шуба баранья, сверх зипун сермяжной тонкой белой под- поясон ремнем, и рубашка, и портки, и лапти” — все в целости. На осмотре вместе с губным старостой присутствовали помещики с. Сенного, в том числе сотский, присланные из Воронежа полковые казаки, тюремный целовальник, жители с. Сенного и иных сел. Для погребения тело М. Фролова отдано его сыну С. Фролову. После этого закованные в цепи П. Глазев, Н. Елютин, М. Глазев были отведены в Воронеж под конвоем жителей с. Сенного и отданы в съезжую избу113. Дальнейший розыск производился в съезжей избе воеводой совместно с губным старостой.
На пытке П. Глазев заявил, что вместе с ним замышляли убить М. Фролова М. Глазев и Н. Елютин. М. Глазев и Н. Елютин были приведены к пытке, но не сознались. П. Глазев подвергался пытке трижды, М. Глазев и Н. Елютин — дважды. Из застенка по приказу воеводы П. Глазев был посажен в тюрьму. М. Глазев переведен в губную избу и отдан сторожить целовальникам. Н. Елютин посажен в съезжую избу.
3 декабря по приказу воеводы была произведена очная ставка убийцы П. Глазева с М. Глазевым из-за расхождения в расспросных и пыточных речах по поводу умысла °б убийстве М. Фролова. Очную ставку производил губной староста Т. П. Стерлегов. П. Глазев повторил свои пыточные речи. М. Глазев — “не винился”, говорил, что убить М. Фролова с П. Глазевым “не умышлял”, а только тело убитого М. Фролова вместе с другими положил на теле- гу- Затем М. Глазев подал челобитную о том, что П. Глазев его оклеветал, “хотя свое воровство мною и моими пожитками отбыть. А я человек доброй, и к тому воров- Ству и убийству не приличен, и велите, государи, обо мне тем селом Сенным и тутошними сторонними людьми... розыскать и по розыску ... указ учинить”.
6 февраля 1693 г. в Приказ сыскных дел была послана совместная отписка воеводы М. И. Леонтьева и губно-
267


розыска в конце XVII в., когда губные дела решались совместно воеводой и губным старостой. Осенью 1692 г. в Воронеже, видимо, в съезжей избе, С. М. Фролов объявил о пропаже отца. По наказной памяти воеводы М. И. Леонтьева губной староста Т. П. Стерлегов ездил в с. Сенное для розыска. Из расспроса свидетелей выяснилось, что 24 октября 1692 г. в доме у солдата П. Глазева были гости из другого села Излегощи. Они “сговаривали” замуж сестру П. Глазева. Вечером гостей провожали, перевозили на другой берег через р. Воронеж. Недалеко от переправы находился сын боярский М. Фролов. П. Глазев позвал его випить вина. Больше М. Фролова никто не видел. Губной староста, расспросил П. Глазева “с пристрастием”. В расспросе П. Глазев “винился” — он зарезал ножом Мирона Фролова. М. Фролов стоял под горой пьян. П. Глазев “пьян же умыслил один — его Мирона шед зарезать под горою за то, что наперед того говаривал и гра- живал он Мирон ему Платошке крестьянством, потому что он Платошка и отец его жили за Мироном во крестьянстве урочные годы. И по указу великих государей и по грамоте ис крестьянства от него освобожены, а ныне он Платошка служит в салдатех”. Он зарезал М. Фролова в сумерках, никто не видел. Тело оставил под горой, нож бросил в реку. Потом П. Глазев сообщил об убийстве своему зятю Н. Елютину и М. Гл азеву. Они помогли ему погрузить тело М. Фролова на телегу и ушли. П. Глазев отвез убитого в лес и спрятал. С тела М. Фролова одежду он не Снимал. На убийство никто его “не научал”. “Умыслил” и зарезал М. Фролова он один, напившись пьян, в тот день он пил с гостями целый день. “Оприч того от него, Платошки, иных смертных убийств, татьбы, разбоев, пожег, ведовства и никакого воровства не было, и за иными людьми того ни за кем не знает”.
В тот же день губной староста с убийцей и свидетелями ездил за телом М. Фролова. Оно было найдено и привезено в с. Сенное на съезжий двор. Одежда на убитом —
266


“шуба баранья, сверх зипун сермяжной тонкой белой под- поясон ремнем, и рубашка, и портки, и лапти” — все в целости. На осмотре вместе с губным старостой присутствовали помещики с. Сенного, в том числе сотский, присланные из Воронежа полковые казаки, тюремный целовальник, жители с. Сенного и иных сел. Для погребения тело М. Фролова отдано его сыну С. Фролову. После этого закованные в цепи П. Глазев, Н. Елютин, М. Глазев были отведены в Воронеж под конвоем жителей с. Сенного и отданы в съезжую избу113. Дальнейший розыск производился в съезжей избе воеводой совместно с губным старостой.
На пытке П. Глазев заявил, что вместе с ним замышляли убить М. Фролова М. Глазев и Н. Елютин. М. Глазев и Н. Елютин были приведены к пытке, но не сознались. П. Глазев подвергался пытке трижды, М. Глазев и Н. Елютин — дважды. Из застенка по приказу воеводы П. Глазев был посажен в тюрьму. М. Глазев переведен в губную избу и отдан сторожить целовальникам. Н. Елютин посажен в съезжую избу.
3 декабря по приказу воеводы была произведена очная ставка убийцы П. Глазева с М. Глазевым из-за расхождения в расспросных и пыточных речах по поводу умысла об убийстве М. Фролова. Очную ставку производил губной староста Т. П. Стерлегов. П. Глазев повторил свои пыточные речи. М. Глазев — “не винился”, говорил, что убить М. Фролова с П. Глазевым “не умышлял”, а только тело убитого М. Фролова вместе с другими положил на телегу. Затем М. Глазев подал челобитную о том, что П. Глазев его оклеветал, “хотя свое воровство мною и моими пожитками отбыть. А я человек доброй, и к тому воровству и убийству не приличен, и велите, государи, обо мне тем селом Сенным и тутошними сторонними людьми... розыскать и по розыску ... указ учинить”.
6 февраля 1693 г. в Приказ сыскных дел была послана совместная отписка воеводы М. И. Леонтьева и губно-
267


го старосты Т. Стерлегова. Излагая дело, они сообщили, что солдат П. Ф. Глазев признался в убийстве М. Фролова за то, что М. Фролов собирался взять П. Глазева в крестьяне “или кому поступитца”. Прежде за М. Фроловым жил в крестьянах отец П. Глазева. Со слов П. Глазева, про умысел убить М. Фролова знали М. Глазев и Н. Елютин. В свою очередь М. Глазев и Н. Елютин в расспросе заявляли, что не знали про умысел убить М. Фролова. Воевода и губной староста запрашивали распоряжений Москвы.
Видимо, по указу из Москвы 27 февраля воевода приказал М. Глазева и Н. Елютина отдать на поруки. П. Глазев сидел в воронежской тюрьме до 1696 г. 26 апреля 1696 г. боярин М. И. Лыков — глава Приказа сыскных дел рассматривал “статейный список” воронежских “тюремных” сидельцев и, в частности, слушал дело об убийстве М. Фролова 1692/93 г., возбужденное по челобитной его сына С.М. Фролова. В деле было сказано, что П. Глазев в расспросе и на пытках признался в убийстве М. Фролова “пьяным делом, а не умыслом”114. Основанием для приговора стала ст. 69 гл. XXI Соборного уложения 1649 г. В этой главе рассматривался случай, когда холоп, принадлежавший одному господину, убивает холопа, принадлежавшего другому господину. Если на пытке убийца скажет, что убил “не умышлением, в драке пьяным делом”, то убийцу следовало бить кнутом, отдать на “чистую поруку” в том, что не будет впредь воровать, и отдать в холопы с женой и детьми тому человеку, у кого он убил холопа115. В рассматриваемом деле эта статья толкуется широко. П. Глазев — не холоп, а солдат, убил не холопа, а сына боярского. Он убил М. Фролова действительно “пьяным делом”, но задумывал это сделать раньше. Следовательно, умысел был. Однако ст. 72 гл. XXI Соборного уложения 1649 г. о назначении смертной казни за умышленное убийство не применена.
В деле нет собственно приговора главы Приказа сыск-
268


ных дел. Логично предположить, что, руководствуясь выписанной в деле ст. 69 гл. XXI Соборного уложения 1649 г. боярин М.И. Лыков указал П. Глазева отдать в холопы сыну убитого. В комментариях к новоуказным статьям 1669 г. А. Г. Поляк, ссылаясь на факт, зафиксированный в кунгурских актах, утверждал, что если виновный в неумышленном убийстве принадлежал к тому же социальному слою, что и потерпевший, то приговор сводился к передаче осужденного на поруки и взыскании с него причиненного ущерба — размер увечья и бесчестья по Соборному уложению116. Очевидно, в подобных случаях имел место пробел в законодательстве, при наличии которого определяющим становилось решение руководства Приказа сыскных дел или, по его докладу, царя. Следует отметить, что в рассматриваемом деле сын убитого получал в полоны убийцу отца.
По закону особо сурово наказывалось убийство женой мужа. В 1635 г. к курскому воеводе Н. Тимашеву поступило распоряжение из Разряда: “воров” кабацких ярыжек А. Чумака с сообщниками пытать: как и за что они убили Семена Кунеева, “что они от того убийства взяли, и ранее не побивали ли они каких людей?”. Если они убили С. Кунеева “по научению” его жены Матрены, то Матрену воеводе велено пытать: за что и как она велела кабацким ярыжкам убить мужа. Н. Тимашев “воров” и Матрену приказал пытать и держать в тюрьме. 1 декабря 1636 г. состоялся боярский приговор: “жонку, что велела убить мужа своего, ... окопать в землю”117.
13 сентября 1679 г. беломестные казаки из с. Подгорного привезли в Воронеж к губной избе тело убитого человека — полкового казака того же села Ф. С. Селиванова. Убитого нашли в его дворе, закопанного в землю, место показала жена Матрена. В тот же день она была допрошена в губной избе губным старостой С. Ф. Петровым. Матрена созналась в убийстве мужа. На пытке она рассказала, что муж бил ее и заставлял отнимать деньги у
269


ее матери. По ее словам, подговорил убить мужа полковой казак из того же села Г. Корольков. Губной староста поручил поповскому старосте игумену Алексеевского монастыря Питириму похоронить убитого у церкви. За Г. Корольковым были посланы два стрельца и два полковых казака. Двор и имущество Г. Королькова надлежало опечатать, приказать беречь сторожам, по которым взять поручную запись. В губной избе Г. Корольков отрицал свою вину. На очной ставке Матрена сообщила, что напрасно оговорила Г. Королькова, не вытерпя пытки. По приказу губного старосты Г. Корольков был отпущен, имущество его распечатано и отдано по росписи. С 29 сентября 1679 г. в деле наступил перерыв. Его продолжил после ликвидации губной избы в Воронеже в съезжей избе воевода М. И. Вырубов с 19 февраля 1680 г. По его приказу было описано имущество Матрены Селивановой и отдано для сбережения сторожам. Это имущество было разделено на части. Одну часть отдали детям убитого казака, другую часть воевода приказал привезти в Воронеж для продажи в счет уплаты поголовных денег118. Была ли применена ст. 14 гл. XXII Соборного уложения, ст. 100 Новоуказных статей — “живу окопать в землю” — неизвестно.
Назначение смертной казни за убийство в XVII в. — достаточно редкое наказание. Перед казнью убийце предлагалось покаяться. Эта норма была закреплена Соборным уложением 1649 г. В октябре 1650 г. в Ливны была прислана грамота: “посадить в поколянную избу на 6 недель ливенца сына боярского Ивана Шетеева, после 6 недель вынев его из поколянной избы велеть сказать ему вину при многих людех по государеву указу и по Соборному уложению и по приговору государевых бояр за убойство ливенца Ивана Зубцова велено ево Ивашку Шетеева казнить смертью — отсеч голову, чтоб на то смотря иные люди к таким злым убойствам не приставали”. Воевода отписал 23 января 1651 г.: по государеву указу и по Соборному уложению и по приговору бояр Ивашка Шетеев в поко-
270


лянной избе сидел 6 недель и вина его ему при многих людях у съезжей избы и на площади сказана и казнен смертью — голова отсечена за убийство ливенца Ивашка Зубцова, чтоб на то смотря иные люди к таким злым убой- ствам не приставали”119.
Сыск по губным делам останавливало произнесение обвиняемым “государева слова” или “государева дела”. В издании Н. Новомбергского приводятся многочисленные примеры, как обвиненные в татьбах и разбоях лица кричали эти слова, чтобы избегнуть пытки, хотя бы на время освободиться из тюрьмы, попасть в Москву на суд в приказы. В Черни в 1623 г. колодник чернский сын боярский Г. Труфонов, посаженный в тюрьму сыщиком разбойных и татиных дел Ст. Соловым и подьячим М. Тонким по поличному, сказал за собой “государево слово”. Какое именно, того он воеводе не сказал, “а скажет то государево слово на Москве”. Указ предписывал воеводе расспросить и “пыткою постращать”, будет запираться, пытать. С пытки Г. Труфонов сказал: “то государево слово он затеял, чтобы выйти из тюрьмы, потому что сидит в тюрьме не повинен по недружбе губного старосты Фомы Кленникова”120.
В ст. 103 гл. XXI Соборного уложения 1649 г. предписывалось, что если преступник, “избывая пытки”, скажет за собой “государево великое дело”, то ему не верить и приводить к пытке. Только после пытки должен был производиться расспрос о “государевом деле”121. Тем не менее и после Уложения воеводы и губные старосты в подобных ситуациях предпочитали остановить розыск и дожидаться указаний из Москвы.
В 1651 г. коротояцкий воевода Н. Зузин получил отписку лебедянского губного старосты Ф. Мальцева о высылке к нему оговоренного человека В. Варнавина “к языком на очную ставку”. В. Варнавин в приказной избе перед воеводой сказал “государево слово”. Воевода с приставом отправил В. Варнавина в Москву. Там он предстал пе-
271


ред комиссией в составе: бояр И. В. Морозова, М. М. Салтыкова, окольничих Б. И. и С. Г. Пушкиных, думного дьяка М. Волошенинова. Оказалось, что государева дела за ним нет. Он выкрикнул эти слова, чтобы не попасть к губному старосте Ф. Мальцеву. В разбоях он не участвовал, “ни за каким дурном не ходит”, в чем ссылался на жителей городов Епифани и Гремячего. “А лебедянской губной староста их без сыску пытает и огнем зжет и ем- лет с них посулы большие, и ему де дать нечево, человек бедной”. В. Варнавин был бит кнутом “на козле” за то, что ложно сказал “государево слово”, и скованный отослан в Разбойный приказ122.
22 октября 1651 г. в курскую губную избу привели разбойника И. Андреева. Губной староста П. Анненков пытал преступника, тот указал на сообщников — крестьян, принадлежавших В. Анненкову. Губной староста приказал привести подозреваемых в разбое для очной ставки. Но ход следствия внезапно приостановился — И. Андреев сказал “государево слово” на П. Анненкова. Воевода заставил привести колодника в съезжую избу. Там выяснилось, что И. Андреев прибегнул к такому средству, “убоясь пытки, избываючи своего воровства”123.
Судебные иски к губным старостам, губным целовальникам и губным дьячкам рассматривались в Разбойном приказе. Эта норма защищала губной аппарат от необоснованных исков, которые могли затруднить деятельность по преследованию разбойников. Даже если иск к губному старосте подавался в другую инстанцию, окончательное решение дела оставалось за Разбойным приказом. В 1652 г. в Яблонове боярином князем Б. А. Репниным была проведена очная ставка по иску курян Ф. Шмараева и других к губному старосте П. Анненкову по поводу бегства отданного на поруки С. Брагина. 13 августа 1652 г. протокол этой очной ставки Разряд направил в Разбойный приказ, где следовало окончательно решить дело124. Князь Б. А. Репнин в Яблонове разбирал еще один иск к кур-
272


скому губному старосте, который предъявляли благовещенский и петропавловский попы г. Курска. Очная ставка также передавалась в Разбойный приказ125.
3. “Мирские” традиции в губном деле
Община, “мир” являлась одним из участников губного дела. Общины — “сошные люди” — выбирали и нанимали лиц губного аппарата, обеспечивали их денежной “подмогой”, строили и обеспечивали всем необходимым тюрьму и губную избу. По нормам губного законодательства 1555—1556 гг. общины несли ответственность за обнаружение разбойников и татей, за “одобренных” на обыске лиц.
Роль общин в борьбе с разбоями и татьбой, в губном следственном процессе была основана на древних обычаях. Частично они были закреплены нормами законодательства, частично оставались как общепризнанная, не возведенная в закон, традиция. Следы этих традиций прослеживаются по материалам воронежской губной избы.
“Облихованию” на обыске предшествовали явки к соседям о разбоях, татьбе и убийстве. Это обнародование, оглашение, основание для последующего “облихования” тех или иных лиц. У крестьянина из с. Животинного М. Фомина, принадлежавшего сыну боярскому А. Бухоно- ву, в 1655 г. тать Н. Ефимов украл имущество. А. Бухо- нов с крестьянами догнал татя и “привез ево в село Айдарова и объявлял ево тутошним всяких чинов служилым людям с поличным”126.
Обнаруженное тело убитого человека привозили в село к церкви и били в колокола. Жители были обязаны прийти для разбирательства “на кровь, и на след, и на совет”. 9 января 1639 г. в воронежскую губную избу было привезено тело убитого воронежского сына боярского О. Никонова. Привезли труп дети боярские из с. Сенного С. Корчагин и М. Слепокуров. Они рассказали, что нашли убитого на лугу, привезли в с. Сенное к церкви и ударили в
18. Заказ 3273
273


колокола. Один из жителей А. Фролов “на кровь, и на след, и на совет” не пошел. С. Корчагин, С.В. Корчагин и поп Василий спросили А. Фролова, почему он не пришел к церкви. С их слов, А. Фролов будто бы ответил: “Зачем мне ходить, грех наш, своровал мой детина”. В тот же день А. Фролов в губной избе заявил, что те дети боярские оклеветали его “по недружбе”, он не пошел к церкви потому, что его хотели привязать к ноге мертвеца. В обыске жители сел Сенного, Манина, Излегощи, Глу- шиц, Курина, д. Синдякиной сообщили, что убитый прежде занимался воровством “и приезд к нему лихим людям, вором был”. О том, кто его убил, опрошенные люди не знали127. Обвинения А. Фролова не подтвердились, более того убитый был “облихован”. На этом дело закончилось. О том, как погиб А. Фролов, уже говорилось. В другом деле в обыске про обвиненного в поджоге И. Хованского в 1680 г. опрошенные люди заявляли, что не слышали про прежнее его воровство, “и на татьбах, и разбоях не видовали, и следом к нему Исаю не прихаживали, выемки и поличного не вымывали, и на селе к церкви не приваживали”128.
Обязанность соседей приходить на помощь жертвам разбоя, преследовать по следу разбойников и татей была закреплена нормами уставной книги Разбойного приказа 1616/17 г., Соборным уложением 1649 г., Новоуказными статьями 1669 г. Неприход “на крик и на воп” и неучастие в погоне называлось “выдачкой”, на протяжении XVII в. происходило ужесточение наказания “за выдачку”: в 1616/17 г. — взимание выти, в 1649 г. — взимание выти и битье кнутом, в 1669 г. — выти, битье кнутом, пеня 50 р.129 Неоказание помощи жертвам разбоя могло иметь последствием обвинение в пособничестве разбойникам. 24 февраля 1635 г. в воронежскую губную избу была приведена жительница Беломестной слободы татарка Авдотья, избитая и раненная ножом. Она сообщила, что ночью на ее двор напали разбойники, били ее и ранили, захватили имущество. Авдотья не узнала нападавших. После бегства
274


разбойников “суседи окольные люди на воп на двор к ней пришли”. Авдотья подозревала не пришедшую “на воп” соседку Матрену с детьми в пособничестве разбойникам. Матрена заявила, что сразу пойти к соседке побоялась, но потом “на воп” явилась, а детей ее в то время дома не было. По поручению губного старосты был проведен опрос свидетелей, которые подтвердили слова Матрены130.
Для выявления разбойников и татей, предотвращения “воровства” в общинах выбирались сотские, пятидесятские и десятские. По приказу сыщиков шуйские посадские люди в 1619/20 г. выбирали сотских, пятидесятских и десятских для “татиных и разбойных дел и всяких воров сыску”. Через год они обратились с челобитной о перемене этих лиц и разрешением впредь избирать их на год. Разбойный приказ распорядился выбрать новых сотских, пятидесятских и десятских — “людей добрых, кому б в таком деле можно было верить” — и направил грамоту шуйским губным старостам, чтобы они прислали в Москву выборы на этих лиц “за руками” и поручные записи131. В 1689 г. специальный посланник из Приказа сыскных дел А. Ржевский имел предписание в Кашире и Каширском уезде выбрать сотских, пятидесятских и десятских и “учинить им заказ крепкий, чтобы у них в сотнях, и в десят- нях воровства никакого не было”132.
Находившийся в Воронежском уезде в начете 1625 г. сыщик князь Г. Шаховской требовал выбора в селах “сотских”133 . Других известий об организации выборов сотских, пятидесятских и десятских со стороны Разбойного приказа на юге России мне неизвестно. В селах и деревнях юга России роль представителей низовой администрации играли заказные головы и десятские. 24 ноября 1670 г. воевода Белгородского полка князь Г. Г. Ромодановский обязал острогожского воеводу в Острогожске и Острогожском уезде приказать выбрать заказчиков “сколько человек пригоже, смотря по уезду; в селах, и в дерев-
18*
275


нях, и в слободах, и в починках у десяти человек в селе быть десятником”. Заказчики должны были ежедневно ездить по населенным пунктам, смотреть, чтобы жители не принимали приезжих людей. Десятники обязывались ежедневно осматривать дворы своего десятка. Обнаруженных пришельцев, а также местных людей, которые уходили из домов для разбоя, заказчикам и десятникам следовало приводить к воеводе. За нарушение этих предписаний грозило наказание — битье кнутом, взыскание пени — 30 р. за каждого человека, а иных за “воровство и по- наровку” предписывалось казнить134. На южнорусских заказчиков и десятников возлагалась обязанность ловить воров, бегущих на Дон или в Крым135.
Заказчики и десятники выполняли не только полицейские функции. Они участвовали в сборе податей, сберегали имущество арестованных лиц136. Известен факт, когда им поручалось наблюдение за правильностью мер длины. В 1683 г. в селах и деревнях Воронежского уезда заказчикам и десятникам оставлялись образцы аршинного са- женя, “чтоб им уездным люд ем тот аршинной сажень был всем ведам”137.
Оценивая мирское самоуправление однодворцев, В. М. Ва- жинский отмечал, что общину порождали и хозяйственные условия, и формы землевладения, и финансовая политика государства. Ученый отмечал большое влияние государства на формирование общины138. Отметим, что поставленная В. М. Важинским проблема южнорусской общины XVII в. требует дальнейшей разработки.
4. Воронежская тюрьма в XVII веке. Надзор за тюрьмами
Одна из важных обязанностей южнорусских губных старост и воевод — надзор за тюрьмами. Сохранились довольно подробные свидетельства о воронежской тюрьме первой половины XVII в. В 1626/27 г. воронежским воеводам стольнику князю С. Великого Гагину и С. Стреш-
276


неву надлежало вместе с жителями города и уезда выяснить, можно ли отремонтировать старую тюрьму. Если старую тюрьму восстановить нельзя — “худа гораздо”, то составить смету вместе с “сошными людьми”: “во что та тюрьма станет и сколько рублей всех денег на тюремное дело над обе”. “Сошным людям” предстояло решить, посоветовавшись между собой: делать ли тюрьму самим или заплатить деньги за строительство. Воеводы в том же 1627 г. сообщили в Разбойный приказ, что “сошные люди” взялись строить тюрьму сами и прислали смету строительства. Копия этой сметы была послана в Воронеж за приписью дьяка вместе с грамотой от 21 октября 1627 г. на имя сыщика В. И. Шепелева и губного старосты Н. Г. Тара- рыкова. Они должны были приказать “посадским и уездным сошным людям” рубить лес согласно смете. Затем людям предстояло выделить плотников “с сох” и собрать деньги на железные засовы и замки (“тюремные крепости”). Сыщику и губному старосте вменялся в обязанность надсмотр над плотниками, “чтобы они делали неоплошно”139 .
Согласно смете, составленной воронежскими сошными людьми, “надобно на воронежскую тюрьму на тюремной тын и на иглы 450 бревен трехсаженных, да на земленую нижнею тюрьму в две стены 96 бревен пятисаженных, колья на подошву на честокол: 500 колов саженных, да на 4 моста 100 бревен, а верхней опальная старая тюрьма перебрать мочно поделать. Да на двери и на замет 4 доски, на кровлю 60 лубков, 300 драниц, а железа на всякие тюремные крепости 20 связок по 20 прутов в связке, по 20 алтын связка”140.
Получив 23 февраля 1628 г. грамоту о принятии дел у сыщика, Н. Г. Тарарыков отдал приказ горожанам и уездным сошным людям готовить на тюрьму лес, возить его в город, выделить с сох плотников, собрать деньги на железные запоры141. Вскоре после этого губной староста сообщал в Разбойный приказ, что уездные люди лес во-
277


зили и плотников выделили, а городские жители — атаманы, казаки, торговые оброчные люди — привезли лес в город и разбросали по улицам. Из леса, привезенного уездными людьми, была сооружена земляная тюрьма, три стены острога вокруг нее. Уездные люди нанимали плотников на месяц. Четвертая стена острога и верхняя тюрьма остались недостроенными. В губную избу пришли атаманский и казачий пятидесятники и торговые люди Д. и Н. Веневитиновы и отказались строить тюрьму — “учинились сильны”. Между тем, по словам губного старосты, “за теми атаманы и казаки села и деревни со крестьяны многия”142. Оставшуюся часть губной староста достроил вместе с 20 плотниками от уездных людей. В Разбойный приказ он послал роспись построенной тюрьме. Тюрьма строилась три месяца и обошлась уездным людям в 66 р. Одновременно была сооружена губная изба стоимостью 3 р., избушка для сторожей в 2,5 р.143
Принимая дела у воеводы в 1635 г. новый губной староста Б. Кречков взял тюремные ключи, а в тюрьме сидел только один человек — крестьянин К. Григорьев, обвиненный в убийстве144. По мнению губного старосты, у тюрьмы было мало железных замков и засовов, губная изба маленькая, худая и ветхая — сидеть в ней нельзя. Б. Кречков заставлял сошных людей составить смету на строительство новой губной избы и собрать деньги “на дрова, и на бумагу, и на чернила, и на свечи, и на всякой губной расход в губную избу на год — пять рублев”. В отписке от 20 апреля 1635 г. губной староста сообщал, что сошные люди не выполняют его требований о составлении сметы и сборе денег145. 7 марта 1636 г. сошные люди по-прежнему не строили губной избы и не собирали 5 р. на губные расходы146.
15 марта 1638 г. прибывший в Воронеж воевода М. Вельяминов принял дела у предшественника князя С. Козловского, в том числе тюрьму, в которой сидели беглые холопы Р. Киреева И. Лотр и Б. Кривой, беглый хо-
278


лоп В. Полтинина Ф. Лаврентьев, беглый холоп М. Колю- бакина В. Титов. Кроме того, в тюрьме сидел крестьянин воронежского сына боярского П. Рукина К. Ясырь, который, попав в плен к татарам, приводил их в Воронежский уезд в д. Нелжу. Там же находились воронежцы дети боярские Д. Пруцкой и Ф. Пилюгин, обвиненные в краже лошадей; воронежский сын боярский С. Мальцев, обвиненный в разбое; воронежский беломестный атаман С. Мещеряк, обвиненный в краже. К 1640 г. из названных лиц в тюрьме уже никого не было: беглые люди отданы хозяевам, другие — на поруки, а С. Мещеряк бежал из тюрьмы147.
После 12 июля 1638 г. нововыборный воронежский губной староста Ф. А. Бухонов осмотрел тюрьму и убедился в ветхом ее состоянии: у опальной тюрьмы худой и гнилой потолок, у “татиной” тюрьмы выпали бревна и углы обвалились. "Тюремные сидельцы ... сидят в остроге, которым острогом тюрьма огорожена. А желез и че- пей в губной избе нет. А губная изба мала и гнила и не покрыта и мне в ней сидеть не мочна. А тюрьма ... стоит промеж ряду, оставлена лавками, обаполь той тюрьмы по вся дни живут торги безпрестанна и я ... тово боюсь, чтобы лихие люди какова дурна не учинили, а беречь мне некем, людей мало”148.
В 1640/41 г. из воронежской тюрьмы бежали, прорезав дыру в стене, 5 человек — Т. Круглик с сообщниками149. Утвержденному 28 февраля 1643 г. воронежским губным старостой П. К. Толмачеву надлежало у предшественника “взяти тюремные ключи, и в тюрьме тюремных сид ельцов, ...и все подлинные дела прежних губных старост, и его Федора Бухонова и поличную всякую рухлядь, и лошеди, и деньги, и хлеб, и тому всему роспись за его Федоровою рукою: хто имянны в тюрьме тюремные сидельцы; и в котором году, месяце, числе; и в каковом деле и по чьему челобитью; или по поличному; или по язычной молки; или по лихованным обыском; тати и розбой-
279


ники и оговорные люди и убийцы. . . и того мне ... велено под делами досмотреть. А которые люди. . . ис тюрьмы освобождены и по какому указу из которого Приказу, и за чьею дьячею приписью, и в котором году, месяце, числе кто освобожден и есть ли по них поручные записи”150.
5 декабря 1644 г. воронежский губной староста П. Толмачев сообщал в Разбойный приказ, что “на Воронежи для татей и розбойников тюрьма одна и от воеводы нетчиков и ослушников всяких чинов людей приводют тут же к татем и розбойникам в тюрьму, и мне тюремных сидель- цов татей и розбойников... разобрать не по чем, потому что дела воевода Офонасей Бобарыкин мне не отдает. А которые, государь тюремные сидельцы после меня, холопа твоего ис тюрьмы выпущены и я о том к тебе отпишу, имен их роспись пришлю вскоре. А в иных, государь, твоих городах от воевод нетчиков и ослушников к татем и розбойником в губную тюрьму не сажают. Да от воеводы от Офонасия Бобарыкина люди ево в губную тюрьму приносят вино и влезши в тюрьму поят тюремных си дельцов, а в тюрьме сидят тюремные сидельцы, всякие опальные люди надобные. И у кого мне впредь для государевых дел на посылку людей имать и о том мне что ты, государь, укажешь?”151.
19 января 1645 г. П. Толмачев писал: “Да в прошлом, государь, во 152-м году имали меня воинские люди тата- ровя и из губной избы воевода Афонасей Бобарыкин железные крепости: двои железа да цепь с тулом, после меня взял к себе в сьезжую избу в подклеть на колодники; и в губной избе на тюремных сидельцов железных крепостей никаких нет, и для милостыни в мир, и по воду тюремных сидельцов пускать престрашно, губных целовальников и сторожей нет, беречь неким. И у тюрьмы которые замки попортились и их поделать нечем. А преж сего, государь, на всякие губные расходы и железные крепости ежалет збировали с сошных людей по пети рублей де-
280


нег и те, государь, деньги пять рублей по ево Афонасье- вым памятям и по росписям сошново письма с сошных людей в прошлом в 152-м году собраны в сьезжую избу. И я боясь ево Афонасья, к нему не пошел, для тех сборных денег 5 рублей и железных крепостей — посылал к нему Афонасью память з губным дьячком с Оничкою Прокофьевым”152 .
И в Воронеже, и в Курске в 1640-е гг. противоречия между губными старостами и воеводами вызывал вопрос о тюрьмах. По правилам в городе должно было быть две тюрьмы — опальная и разбойная. Первая предназначалась для административного наказания “нетчиков”, “ослушников” государевых указов. Вторая — для опасных уголовных преступников. Положение о двух видах тюрем было внесено в указную книгу Разбойного приказа.
18 ноября 1639 г. в Разбойном приказе в старых делах обнаружили грамоту царя Федора 1591 г. Она была адресована рязанским губным старостам Ю. М. Чевьину и И. Майкову. 9 июня 1591 г. они сообщили в Разбойный приказ, что воеводы С. Сабуров и князь С. Гагарин в “татиные” и разбойные тюрьмы сажали детей боярских и иных людей в государевых пенях. А И. Милюков в эти же тюрьмы сажал “в поголовщине*, и в промыте**, и бражников”. К тюрьмам к детям боярским и бражникам приходят многие люди. У тюрем мало целовальников, если разбойникам передадут нож или пилу, удержать их в тюрьме невозможно. По грамотам в Переяславль Рязанский от 16 июня 1591 г. губным старостам и воеводам указывалось “в государевой пене детей боярских, и в промыте, и бражников” сажать в опальную тюрьму. “А будет опальные тюрьмы нет, и им велено сажати в городни. А в тюрьмах бы есте тюремных сидельцов, татей и разбойников, велели беречь накрепко, чтоб к ним нихто с ножи
* В данном случае лица, виновные в неуплате дани, налога.
** В данном случае лица, виновные в неуплате таможенных сборов и торговых пошлин.
281


и с пилами не подходил. И целовальники б губные и тюремные сторожи в день и в ночь жили у тюрьмы безот- ступно, ежечас, бес перемены”. В 1639 г. эта грамота была внесена в указную книгу Разбойного приказа153.
В городах без губных старост тюрьма находилась в ведении воевод. Усманец Ф. Другаков сделал попытку освободиться из тюрьмы после смены воевод, надеясь, что о его вине забыли. До 18 декабря 1650 г. от его имени была подана челобитная в Разряд с просьбой предоставить ему свободу. Он заявлял, что посажен в тюрьму прежним воеводой Е. Челищевым из-за “безельной корысти”. Из Москвы отослали грамоту в Усмань воеводе князю И. М. Волконскому — отдать на поруки, если дело не разбойное и не татебное. В случае невозможности освобождения Разряд обязал воеводу сообщить, за какую вину посажен в тюрьму Ф. Другаков154. Но из сообщения воеводы выяснилось, что Ф. Другаков посажен за убийство усманца Е. Красного из-за двух рублей, в чем сам признался. Воевода не мог наказать убийцу, потому что не имел соответствующих полномочий155.
В январе 1651 г. в усманской тюрьме сидело около тридцати человек, посаженных по оговору татей К. Осеева и И. Коледина. По сообщению воеводы И. Волконского, тюрьма “худа, и мала, и держать их многие дни нельзя ... напрасно помрут”156. После 29 октября того же года новый воевода Г. Долгорукий сообщил, что 16 “тюремных сидельцев” собрались бежать из тюрьмы и буравом провертели дубовое бревно, бурав принесла жена одного из арестантов за неделю до приезда воеводы. Об этом воевода узнал со слов одного из колодников157. Бегство из усманской тюрьмы произошло при воеводе Д. Сухотине. До 30 июля 1658 г. воронежскому воеводе И. Кушелеву надлежало взять выть и пошлины с выти на усманском воеводе Д. Сухотине за то, что “его небрежением тюрьма разбежалась”. Но Д. Сухотин был переменен до получения грамоты И. Кушелевым. Доправить выть с усманских тю-
282


ремных сторожей В. Суворова и Г. Свечникова воронежскому воеводе не удалось, усманский воевода А. Чаплыгин не прислал их в Воронеж.
Освобождение из тюрьмы татей и разбойников в XVII в. могло производиться только по царскому указу. Основанием для указа об освобождении из тюрьмы могла быть просьба потерпевшего. Князь А. Воротынский в 1640 г. подал челобитную об освобождении из воронежской тюрьмы детей боярских Г. Астафьева, Ф. Остапова, убивших его крестьян. Грамотой воронежскому воеводе М. А. Вельяминову предписывалось освободить их из тюрьмы158.
Довольно частым явлением для русских тюрем XVII в. было бегство тюремных сидельцев. В 1660/61 г. из воронежской тюрьмы бежали арестанты. Один из них спрятался на тюремной избе, потом сбил замок. “Сидельцы” перебрались через острог и разбежались. Двое из них — Г. Качкин и И. Орленок — бежали на Нижний Дон. Сестра И. Орленка Аксинья в 1658/59 г. бежала на Дон со Степаном Разиным. В 1662 г. брат и сестра — оба бывшие холопы С. Лихобритова — были пойманы в Воронеже159. В апреле 1661 г. был пойман Т. Корабенок, бежавший из воронежской тюрьмы. В воронежской приказной избе он расспрашивал и пытан. По его словам: “Было нас в думе 8 человек, а заводчик был у нас Гаврик Качкин, а приезд был у Ф. Выпрешкова — ночевал одну ночь, потом пошел в Козловский уезд, оттуда в с. Манино, где был изыман крестьянином Ф. Михайловым у И. Соколова”. Воевода приказал Ф. Выпрешкова из тюрьмы освободить, учиня наказание — бить на козле... за то, что ему впредь тюремных сидельцов к себе на двор не пускать, и в том взята по нем поручная запись160.
Если убежал тюремный сиделец, караульщики отдавались на поруки в том, что будут его искать и приведут к губному старосте или воеводе. По отписке из Черни 4 сентября 1623 г. убежал из тюрьмы колодник чернский сын боярский Герасим Труфонов. По указу пристава пред пи-
283


сывалось отдать на поруки со сроком, в который ему того колодника сыскивать, если не сыщет, то пристава с товарищами отдать в губную избу161. В Курске в 1630 г. “тюремный сиделец” Я. Щуров ушел из тюрьмы. Стрельцы-караульщики были отданы на поруки162. До 1 июля 1680 г. из воронежской тюрьмы убежал арестант. Он сидел в остроге с детьми не скован. Тюремные целовальники Н. Тимонов и К. Бородин были отданы на поруки163. В 1636 г. для предотвращения бегства арестанта А. Немого караульщикам надлежало ночью “коваться с ним об ногу”164.
В ст. 101 гл. XXI Соборного уложения 1649 г. была установлена материальная ответственность должностных лиц губного управления за ущерб, причиненный побегом заключенного. Ущерб истцам возмещался губными целовальниками и сторожами. При невозможности этого сделать выти взимались с тех, кто выбирал целовальников и сторожей и с губных старост. За эту вину ущерб истцам с губного старосты полагалось возмещать в двойном размере по сравнению с губными целовальниками. “В горо- дех тюрьмы ведают губные старосты, и губным старостам доведется тюрьмы и тюремных сидельцов осматривать почасту, чтобы тюрьмы были крепки, и у тюремных бы сидельцов в тюрьмах ничего не было, чем ис тюрьмы вы- резатися, и в городех ис тюрем воры уходят губных старост небрежением и недосмотром”165.
Государство не содержало заключенных в тюрьму. Еду и воду к ним приносили родственники, или они сами ходили по улицам собирать милостыню. В Орле в 1646 г. “тюремные сидельцы” ходили скованные побираться по миру, с ними ходил для бережения тюремный сторож166. В 1624 г. в Шацке в тюрьме сидело 26 человек. Один из них Б. Шишкин был послан “в мире брать милостыни”, вернулся пьян. Когда сидельцы стали милостыню делить, то он возмутился, что они его обделяют: “Хоть бы в тюрьме сидел князь, или боярин, или бы патриарх, и я б и
284


тому про милостыню не спустил”. За это его приказали бить кнутом “нещадно”167.
Посаженный в тюрьму раздавал арестантам “влазное”. 24 марта 1623 г. в Ельце в тюрьму попал целовальник А. Алехин. Старые тюремные сидельцы стали просить у него “влазнова”168. В годы воеводства В. Грязного 28 декабря 1648 г. в воронежскую тюрьму был посажен К. Ко- робьин, и с него тюремные сидельцы стали “править “влаз- ное” 4 алт. 4 ден.169 В документах упоминается староста среди “тюремных сидельцев”. В марте 1660 г. производился опрос воронежских арестантов старосты Ф. Астапова и с ним 20 человек. Их показания имели значение для принятия решения о виновности. Один из сидельцев признавался остальным, что оговорил напрасно человека170.
Колодники в тюрьме жили в ожидании амнистии. В 1626 г. в Можайске “тюремные сидельцы” надеялись, что в связи с женитьбой царя Михаила их выпустят из тюрьмы171 . В июне 1629 г. в шацкой тюрьме “сиделец” Ф. Игнатьев заявил: “Бог нам дал государя царевича Алексея Михайловича, а для той радости государь нас не пожаловал, из тюрьмы выпустить не велел, и мы станем у Бога просить, чтобы государю Бог дал другого царевича, либо государь пожалует для другого царевича, велит нас из тюрьмы выпустить”. В ноябре 1628 г. курский “тюремный сиделец” провозгласил: “Как государыня родит царевича и им в те поры государева милость будет, государь их пожалует: велит их всех из тюрьмы роспустить; а будет государыня родит царевну, ино худо будет”172. В Одоеве в 1647 г. “тюремный сиделец” Д. Муковнин известил губного целовальника о том, что арестанты собираются бежать и показал сожженное место в тюрьме около пробоя. За это они сказали на него “государево слово”, будто он говорил: “Кляну я государя, чтоб ему пропасть, прежние государи выход давали и тюрьмам роспуск был, а нынешний государь к нам не милостив”. Д. Муковнин отрицал, что говорил такое173.
285


Освобождение из тюрем производилось по докладу царю из приказов. “14 февраля 1675 г. докладывали великому государю по росписям изо всех приказов бояре, и околь- ничьи, и думные дворяне, и думные дьяки, и ближние, и приказные люди о колодниках, которые в каких делах сидят многие лета, и иные не в больших делех. И великий государь по их докладу и росписям указал не в больших винах свобожать; а сколько в котором приказе кто свободит и тому указано учинить роспись: в каких делех кто будет свобожен, и в каком деле и каких чинов люди”174 .
5. Злоупотребления губных старост и воевод в губных делах
В XVII в. отпускать без указа “тюремных сидельцев” — совершать должностное нарушение. Тем не менее это происходило достаточно часто: видимо, воеводы и губные старосты надеялись, что в Москве об их проступке не узнают. К тому же жажда наживы оказывалась сильнее опасения наказания. В Соборном уложении 1649 г. специальной статьей запрещалось воеводам, приказным людям и губным старостам “без государева указу” выпускать из тюрьмы татей, разбойников и убийц, просидевших в тюрьме более полугода. Освобождение “без указа” могло повлечь закрепощение или похолопление воеводой, губным старостой или кем-либо такого человека. Лиц, виновных в этом должностном нарушении, предписывалось бить кнутом “нещадно” и взыскивать с них иски истцов. Воеводы и губные старосты имели право сами выпускать из тюрьмы лиц, обвинения против которых не подтвердились. За принуждение в крестьяне или в холопы таких людей должностным лицам грозило наказание175.
Факты незаконного отпуска из тюрьмы арестантов отмечаются на протяжении всего XVII в. В Разбойном приказе в 1626 г. находилось дело разбойника и “татя” Алфера Белки “с товарыщи”. 14 мая 1626 г. из него была
286


сделана выписка для Разрядного приказа в связи с тем, что шацкий колодник Б. Шишкин обвинил губного старосту П. Богданова в том, что он освобождал “тюремных сидельцов” без государева указа, “поймав с них многие поминки”176. По показаниям елецкого “тюремного сидельца” М. Протасова: в 1645 г. елецкий арестант К. Острецов сказал “государево слово”. Губной староста И. Бехте- ев его росспрашивал, но в Москву не писал, и того Кузьку из тюрьмы без указу выпустил беспоручно. “А про то ведомо тюремным сидельцом и всему городу”177.
Курский воевода Ф. М. Лодыженский в январе 1650 г. отпустил из тюрьмы А. Мухина, который объявлял “государево слово”. Об этом узнали “тюремные сидельцы”, начали грозить воеводе, и Ф.М. Лодыженский отпускал их из тюрьмы178. С незаконным отпуском из тюрьмы было связано закрепощение тюремных сидельцев. Бывший воронежский губной староста С. Лихобритов в 1658 г. допрашивал в съезжей избе. Он обвинялся в том, что освободил из тюрьмы Д. Иванова и “посадил за собой” в крестьяне. С. Лихобритов отрицал свою вину179.
Одним из вопиющих нарушений было присваивание имущества, конфискованного у разбойников. Воронежский губной староста А. Горожанкин без указа отвобождал из тюрьмы “сидельцов” “для своей корысти”, присваивал имущество, “отписанное на государя” у разбойников и татей. Губной староста взял из губной избы девять “опальных лошадей” и послал на них в полк своих детей. В Разбойном приказе А. Горожанкин не отрицал обвинений, но заявил, что делал все по совету с губным дьячком. Сам он человек простой, “губные дела ему не за обычай”. Детей он отпустил на службу на опальных лошадях “для своей скудости”. По указу поместья и вотчины А. Горо- жанкина надлежало конфисковать, имущество переписать180 .
В числе должностных нарушений губных старост и воевод — подстрекательство оговаривать людей “поклеп-
287


ной язычной молкой”. Елецкий сын боярский М.Н. Фаустов в 1630 г. сообщал, что ельчанин губной староста Ф. Тюнин вывез из его поместья крестьянина с имуществом. “И с тех, государь, мест и по ся места тот Филип головы моей долазит, языков научает на мене. Сидел в тюрьме крестьянин ево Мотюшка Филипов, и тот Филип на меня научал по недружбе и многих воров ис тюрьмы на меня, холопа твоево, научал и в нынешнем, государь, 138-м году тот Филип Тюнин научал воров говорить для своей бездельной корысти на добрых людей и сыски всякими не сыскивал”181. Шуйские посадские люди во главе с земским старостой в 1635 г. сообщали, что разбойник Ф. Замыцкой “нас... многих посадских людей ... клеплет разбойничьими покупками, у прошлых кабацких верных целовальников посадских же людей винною продажей. И губной староста Фрол Кишкин по ево Федоровой поклепной молке тех посадских людей имал, и домы их печатал. А того разбойника Федора Замыцкого с теми посадскими оговорными людьми с очей на очи не ставит, и на пытку ево, Федора, тем людям не дает, для своей бездельной корысти. А на иных на многих посадских людей тот разбойник Федор Замыцкой похваляетца поклепной ж язычной молкой, рнясь”. Шуяне просили, чтобы разбойные дела у них губные старосты не ведали без воевод и приказных людей182. В 1612—1614 гг. угрозой “поклепом и подметом и научением язычной молкою” губной староста Постник Колачев вымогал себе корм: “а велит нам к себе носити корм всегда, хлеб, и мясо, и рыбу, и питье, мед и вино”183.
Одно из злоупотреблений губных старост — незаконная передача на поруки. “Заводчик” курского мятежа 1648 г. посадский человек С. Брагин бежал из Курска. В 1650 г. С. Брагина арестовали в его доме, куда он приехал навестить жену и детей. Воевода И. Волынский пытал беглеца, и тот признался в участии в убийстве К. Тяглева. В 1651 г. курским губным старостой стал П. Аннен-
288


ков. Воевода передал ему тюрьму, среди “сидельцев” которой находился С. Брагин. Губной староста выпустил мятежника “на поруки” и стал использовать в личных интересах. П. Анненков послал С. Брагина в Чугуев для продажи вина и других товаров. Затем губной староста направил за С. Брагиным своих людей, но из Чугуева тот не возвратился. Острое беспокойство испытали поручители за С. Брагина, губной староста грозил им большими штрафами, вымогая “поминки”184.
Воеводы, которым вверялись губные дела, по части злоупотреблений не отставали от губных старост. Сохранилась роспись должностных нарушений воронежского воеводы И. Кушелева в 1657—1659 гг., составленнная воронежскими дворянами и детьми боярскими. Организуя выбор губных целовальников и сторожей “мимо губного старосты для своей корысти”, И. Куше л ев брал поминки с крестьян и бобылей. Крестьяне и гвоздевские черкасы привели с поличным жен и детей воров. И. Кушелев отпустил жен и детей “для своей корысти”. С крестьян С. Титова при выборе в губные целовальники И. Кушелев взял с трех человек по рублю, с крестьян Н. Кулешева — 40 алт., с крестьянина О. Солодова, принадлежавшего О. Яковлеву — рубль, за это их не взял в целовальники. С малининских крестьян взял стрелецкие деньги вдвое. Эти показания подтвердили священники: “Он, Иван Кушелев, к тюрьме в сторожи и целовальники со многих людей поминки имал”185.
Уездные миры не оставались безучастными к злоупотреблениям воевод. Показательна в этом отношении борьба воронежцев за отстранение воеводы от должности и возмещение убытков, нанесенных И. Я. Кушелевым. В 1658 г. (до 3 сентября) воеводе Белгородского полка князю Г. Г. Ромодановскому была передана челобитная воронежских дворян, детей боярских, усманских атаманов и беломестных казаков с обвинениями против И. Я. Кушелева. Содержание этого документа известно в пересказе,
19. Заказ 3273
289


но сомневаться в его достоверности нет оснований, так как оно перекликается с приведенной выше росписью. Сам воевода не отрицал точности приведенных в нем сведений.
Челобитчики сообщали, что с каждого воронежского дворянина и сына боярского, усманского и беломестного атамана и казака по списку И. Я. Кушелев собрал по полуполтине (25 к.) денег для себя. С тюремных целовальников и сторожей воевода взял по рублю 50 к., не считая хлеба и вина. За неотправку в Москву с приставом воронежца В. Панина И. Кушелев получил 10 р. Приведенного с поличным вора П. Ермолова воевода отпустил без наказания, взяв за это 15 р. Убийц сына боярского А. Столповского И. Кушелев отпустил из тюрьмы за взятку в 13 р.186
Г. Г. Ромодановсий направил из Белгорода в Воронеж белгородца А. Иевлева с предписанием принять дела у И. Кушелева и произвести сыск про его злоупотребления. Воевода Белгородского полка распорядился на период сыска И. Кушелева выслать в Усмань, а исполнять обязанности воеводы поручил А. Иевлеву. 10 сентября 1658 г. А. Иевлев приехал в Воронеж. И. Кушелев дал показания по поводу обвинений, выдвинутых против него в коллективной челобитной, но города А. Иевлеву не сдал и в Усмань не поехал.
В отписке в Разряд свои действия И. Кушелев объяснял тревожной обстановкой в окрестностях города. Орловские драгуны вступили в бой с татарами и не пустили их через р. Усмань. В уезде были пойманы татарские лазутчики, под пыткой сообщившие о намерении татар напасть на г. Воронеж и на села и деревни в его окрестностях. В этой ситуации воевода не решился передать город А. Иевлеву и уехать в Усмань без грамоты из Разряда. Тем более, по словам И. Кушелева, челобитная против него составлена “ведомым вором” Т. Михневым и “старинным заводчиком” П. Толмачевым с “немногими людьми”.
22 сентября 1658 г. И. Кушелев получил известие о переправе татар численностью около 6 тыс. человек на левый берег Дона “на Казанском перелазе”. Известив во-
290


евод окрестных городов, во главе отряда служилых людей И. Кушелев выступил в поход в сторону р. Битюг. Городские ключи и все дела он отдал стрелецкому голове Т. Коптеву. Но А. Иевлев не позволил тому руководить городом, прогнав из приказной избы187.
Узнав об отказе И. Куше лева передать руководство над городом, Г.Г. Ромодановский, по просьбе воронежских служилых людей, послал в Воронеж в качестве пристава курского сына боярского Л. Постоева с тем, чтобы под конвоем привезти И. Кушелева в Белгород для очных ставок с челобитчиками. И. Кушелев в приказной избе отдал А. Иевлеву ключи от города и от пороховой и свинцовой казны, но отказался передать дела в установленном порядке — составить росписной список. Под присмотром пристава, трех белгородских стрельцов и шести воронежских полковых казаков 1 октября 1658 г. И. Кушелев выехал из города в сторону Белгорода. Но в тот же день конвоиры возвратились в Воронеж. В трех верстах от города И. Кушелев обнажил саблю и приказал своим холопам бить сопровождавших. Освободившись от пристава, воевода ускакал в неизвестном направлении. Через несколько дней возвращавшиеся из Москвы воронежцы подьячий П. Завесин и полковой казак А. Гудков встретили И. Кушелева в Елецком уезде. Он забрал у них грамоты в Воронеж из Разряда и снова исчез188.
Между тем в отсутствие И. Кушелева А. Иевлев фактически руководил Воронежем. Он приказал восстановить разрушенные татарами и ветхие укрепления, посылал служилых людей на сторожи и в станицы для наблюдения за неприятелем. Препятствием в деятельности А. Иевлева стало бегство из Воронежа подьячих Т. Толмачева и Ф. Сергеева. В приказной избе остался сундук с казенными деньгами и документами, запечатанный подьячими. Без указа из Москвы А. Иевлев не решался его открыть. Вообще его положение оставалось неопределенным. Он не мог быть воеводой без официального признания Разрядным приказом189.
19*
291


Главное военное ведомство не поддержало А. Иевлева. Вероятно, в действиях воеводы Белгородского полка Г. Г. Ромодановского Разрядный приказ увидел посягательство на свои полномочия — назначения воевод в подведомственные города. В грамоте Г. Г. Ромодановскому категорически запрещалось высылать И. Куше лева из Воронежа до тех пор, пока не прекратятся известия о возможных нападениях татарских отрядов. Сыск по челобитной воронежцев следовало произвести другому человеку, а не А. Иевлеву, и материалы расследования прислать в Москву. А. Иевлева надлежало возвратить в Белгород на прежнюю службу. Грамоты из Разряда по-прежнему посылались на имя И. Кушелева.
Вероятно, по настоянию воронежцев, в Разряд были присланы материалы сыска, произведенного А. Иевлевым. На этом сыскном деле была поставлена резолюция одного из руководителей приказа — назначить на место И. Кушелева в Воронеже Сеита Хрущева, послать нового сыщика для проведения очных ставок между челобитчиками и воеводой. 27 марта 1659 г. в Разряд поступили две новые коллективные челобитные воронежских дворян, детей боярских, поместных казаков и беломестных атаманов во главе с Л. Павловым и С. Титовым. Их составители подчеркивали, что И. Кушелев смещен с должности по их челобитью. Но сыщик для очных ставок между истцами и Кушелевым в Воронеж не прислан, а С. Хрущев не имел оснований задерживать бывшего воеводу в городе. В документе содержалась просьба передать И. Кушелева на поруки, чтобы он не уехал из Воронежа до окончания судебного разбирательства190.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Согласно первым губным грамотам и законам 1555— 1556 гг. в XVI в. губное дело было “положено на души” выборных лиц — они имели право вести розыск, возмещать ущерб потерпевшим, казнить преступников, контроль центра сводился к минимуму. Губное законодательство находилось в начальной стадии формирования. В губном деле XVI в. многое еще не подверглось правовому регулированию, основывалось на мирских традициях борьбы с “лихими людьми”.
По мере обобщения Разбойным приказом практики розыска разбойников и татей губное законодательство развивалось. В XVII в. оно становилось более подробным и детальным. На основе действующих правовых норм составлялись наказы губным старостам, служившие для них руководством в практической деятельности. В XVII в. роль Разбойного приказа заметно возросла. Губная изба во главе с губным старостой оформлялась в учреждение, структура и деятельность которого определялись Разбойным приказом, происходила унификация губных учреждений в той мере, насколько это было возможно в тех исторических условиях. Губные старосты XVII в. должны были регулярно информировать Разбойный приказ о своих действиях, отчитываться перед ним в финансовых делах. Вынесение приговора, освобождение из тюрьмы виновных в преступлениях в XVII в., за рядом исключений, производилось центральной властью.
В то же время правового разграничения полномочий между губными учреждениями и Разбойным приказом не производилось. Постоянный контроль центра" за губными учреждениями в масштабах всей страны, в условиях начала складывания бюрократического аппарата, его малочисленности, был неосуществим. Губные старосты на практике — не простые исполнители указаний Разбойного приказа. Их достаточно широкие возможности определялись
293


как пробелами в законах, так и особенностями их применения. Практика ведения розыска по разбойным и татеб- ным делам демонстрирует достаточно распространенные отклонения от того, что предписано законом. Это происходило даже по отношению к Соборному уложению 1649 г. — изданному в типографии и широко обнародованному своду законов. Примеры невыполнения указаний из Москвы, неправомерных действий или бездействия губных старост многократно отмечены в документах, можно предположить, сколько подобных фактов не оставило следа на бумаге.
Сдерживающим фактором для губных старост в XVII в. выступала позиция населения. При этом характер должности — выборный — в механизме контроля за губным старостой играл незначительную роль. Население не имело правовых путей на местном уровне влиять на губного старосту после его избрания. Не существовало законом определенного срока службы губного старосты. Сословные группы, обжалуя действия губного старосты, апеллировали к центральной власти. Коллективные челобитные служили для населения рычагом воздействия на губную власть. Зачастую только из коллективных челобитных в Москве узнавали реальное положение дел на местах. Следует подчеркнуть, что не все совместные петиции отражали мнение активного большинства населения города и уезда. Они могли выступать орудием внутригородской борьбы, служить средством сместить с должности личного недруга.
Насколько для населения важны были различия между воеводами и губными старостами? В обыденном сознании люди разделяли эти должности*. Но в целом, и вое-
* В Ливнах в 1648 г. в споре двух детей боярских один начал грозить другому губным старостой, на что тот ответил: “Боюсь я Бога, и государя, и государева начальника, а не губного старосту, губному старосте я не приказан”. “Государев начальник” — это воевода, а губной староста, судя по сказанному, таковым не считался. Это была своя, выборная, власть, в отличие от приказной власти воеводы (Новом- бергский Н. Слово и дело государевы. С. 566).
294


вода, и губной староста для населения выступали как приказные люди, государственные чиновники. Для сословных групп имели значение два обстоятельства. Первое — тяжесть содержания должностных лиц. Если воевода обходился жителям города и уезда дешевле, они предпочитали воеводу — и наоборот. Второе — личные качества выборного лица, притеснения им населения или наоборот — отсутствие обид людям. Эти мотивы прослеживаются в коллективных челобитных духовенства, служилых и посадских людей в 1640-е гг. в городах центра и севера страны, когда население выступало за объединение в одном лице должностей губного старосты и воеводы. Те же мысли высказывались в коллективных челобитных служилых людей городов Белгородского полка в последнее десятилетие XVII в.
Личность занимающего пост губного старосты была не безразлична сословным группам, следовательно, они не могли оставаться равнодушными к выборам или к коллективной челобитной о назначении губного старосты. При этом низкая численность выборщиков или подписавших челобитную не показатель абсентеизма. С точки зрения представлений об истинных выборах, которые разделялись и “миром”, и Разбойным приказом, они должны быть широко известны людям, проведены “с ведома” города и уезда. Выборы, осуществленные немногими людьми без оповещения жителей города и уезда, на дворе у кого-либо, считались ложными. Но все эти критерии истинных или ложных выборов в законе не фиксировались, а существовали в политических представлениях, как традиция, не оформленная законодательно.
Губное дело на юге России в XVII в. имело свои особенности. Заселяемая территория, подверженная острой внешней опасности, отличалась преобладанием мелких служилых людей в составе населения, особенно в самой южной части, в районе новых городов, построенных во второй трети XVII в. Эта территория была подведомстве-
295


на Разрядному приказу. С точки зрения Разряда наиболее приемлемой фигурой в местном управлении на юге являлся воевода. Воевода концентрировал в своих руках многие нити управления городом и уездом; эта должность была универсальной, в этом ее сходство с наместниками и волостелями. Воевода являлся военачальником, администратором, судьей. В уездах, где численно преобладали мелкие служилые люди, в руках воевод сосредоточились обязанности по розыску разбойников.
В южных уездах с традиционной структурой населения, где численность крестьянства была значительной, сохранялось одновременное существование двух властей: воеводской и губной. Губная власть осуществлялась под непосредственным контролем Разбойного приказа. Это была, в отличие от воеводской, специальная местная власть по борьбе с “лихими людьми”. В связи с усилением разбоев на места Разбойным приказом посылались сыщики, в распоряжение которых поступали местные губные учреждения.
Губной староста на юге России, с современной точки зрения, — полицейский и следователь. Но, проведя всю розыскную работу, губной староста отсылал документы в Москву. В Разбойном приказе, или по его докладу царь, выносили решение о возмещении ущерба пострадавшим и наказании виновного. По сравнению с XVI в. губные старосты отличались меньшей степенью самостоятельности. Ограничение самостоятельности губных старост выявляется из практики ведения разбойных, татебных и “убийственных” дел.
С точки зрения Разбойного приказа, для выполнения специальной задачи — обнаружения разбойников и татей более подходил губной староста. Эта позиция имела основания. Воевода в южнорусских городах — назначенный на короткий срок чиновник из Москвы. В отличие от него, губной староста — местный дворянин или сын боярский, знающий людей и местные условия. Он лучше, чем воевода, мог осуществлять полицейские функции.
296


Пойманных с поличным татей и разбойников люди приводили и в съезжие, и в губные избы. В наказах воеводам, выдаваемых в Разрядном приказе, на них возлагалась ответственность за розыск разбойников и татей, что могло служить основанием для вмешательства воевод в губные дела. На этой почве возникали их конфликты с губными старостами. Но следует иметь в виду следующее. Следственный процесс требовал пытки и, как дело “доходило” до пытки воевода был обязан передавать его в губную избу. Но губные старосты не имели в своем распоряжении достаточной военной силы. Для привода разбойников губной староста был вынужден просить стрельцов, казаков или пушкарей у воеводы. Это ослабляло позиции губной власти, делало ее зависимой от власти воевод.
До конца 1670-х гг. Разрядный приказ не вмешивался в компетенцию Разбойного приказа в сфере губного права, эти ведомства координировали свою деятельность на юге России. С середины XVII в. руководство сыском разбойников и татей осуществлял воевода Белгородского Разряда под контролем Разрядного и Разбойного приказов. В 1679 г. по инициативе Разрядного приказа произошло установление единообразной формы местного управления — воеводской по всей стране. Восстановление должности губного старосты в 1684 г. произошло, на мой взгляд, по настоянию Приказа сыскных дел (Разбойного приказа). В конце XVII в. между Разрядом и Приказом сыскных дел происходило соперничество по поводу контроля над губными делами в южных уездах.
Следует отметить, что в конце XVII в., по сравнению с предшествующим периодом, в процедуре назначения губных старост произошли изменения. Выборы губного старосты всеми категориями населения, включая крестьян, бобылей и посадских людей, отошли в прошлое. Основанием для назначения, как правило, стала “заручная челобитная” помещиков и вотчинников. При определении в города воевод и при продлении их пребывания в долж-
297


ности также учитывалось мнение служилых людей, выраженное в “заручных челобитных”. Но состав воевод и губных старост различался — губными старостами назначались местные помещики и вотчинники, а в воеводы определялись испомещенные в других уездах представители государева двора и верхов провинциального дворянства.
После 1684 г. изменилась и компетенция южнорусских губных старост. Разбойные и татебные дела в городах Белгородского полка, где вновь появилась должность губного старосты, поручались, как правило, одновременно воеводам и губным старостам, причем ведущую роль в губных делах играл воевода, а губной староста выполнял его указания.
Добивавшийся отмены должности губного старосты в подведомственных городах Разрядный приказ оперировал аргументами, приводившимися в коллективных челобитных служилых людей Белгородского полка. В полемике с Приказом сыскных дел Разряд использовал лишь те совместные обращения населения, которые соответствовали позиции Разрядного приказа. Прошения с мест, в которых излагался иной взгляд на губных старост, могли быть удовлетворены или нет, но в любом случае решение по ним носило частный характер и принималось как временная мера и исключение из общего правила.
Для “правящей группы” служилого “города”, верхов духовенства — выборы губного старосты и пребывание на этом посту — форма участия в местном управлении, возможность влиять на важнейшую ее сферу — борьбу с разбойниками. Это альтернатива воеводской власти в конфликтных ситуациях с воеводами. Для дворян и детей боярских должность губного старосты была более “спокойной”, чем полковая служба. В то же время она означала определенное признание, престиж в рамках городского и уездного “мира”. Обязанности губных старост не ограничивались борьбой с разбоями, убийствами и татьбой, им поручались дела иного характера: отвод и размежевание земель, сыск беглых холопов.
298


Особенность южных городов, возникших в конце XVI— XVII вв., — начало складывания их посадов, поэтому посадские люди не оказывали заметного воздействия на выборы губных старост, что иногда проявлялось в городах центра страны.
В общинах существовала древняя традиция борьбы с “лихими людьми”. Государство постепенно усиливало свою роль в преследовании татей и разбойников, превращая общины в подчиненный государству институт. Для крестьян и служилых однодворцев губное дело являлось повинностью. Она выражалась в выборе и найме лиц губного аппарата, участии в строительстве и ремонте тюрем и губных изб, сборе денег на губные нужды. Как и всякая повинность, губное дело отягощало сошных людей и однодворцев. Но в условиях России XVI—XVII в. иного пути в борьбе с “лихими людьми” не существовало.


БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ И ПРИМЕЧАНИЯ
Введение
1 См.: Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 370^429.
2 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 153. Л. 79.
3 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 130. Л. 37—38.
4 Там же. Д. 306. Л. 244.
5 См.: Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII в. М., 1856. С. 473—474, 482, 495.
6 О взглядах Б. Н. Чичерина на историю см.:Искра Л.М. Борис Николаевич Чичерин о политике, государстве, истории. Воронеж, 1995. С. 145—202.
7 	Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII в. С. 577—579.
8 Там же. С. 588—590.
9 Там же. С. 451.
10 См.: Дмитриев Ф. М. История судебных инстанций и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до учреждения о губерниях // Соч. М., 1899. Т. 1. С. 3, 8, 46—55.
пГрадовский А. Д. История местного управления в России // Соч. СПб., 1899. Т. 2. С. 209—218 (диссертация А.Д. Гра- довского была впервые издана в 1868 г.).
12 См.: Курдиновский В. И. Губные учреждения Московского государства // ЖМНП. 1895. № 10. С. 291—292.
13 Там же // ЖМНП. 1895. № 12. С. 311, 314—320.
14 См.: Р е т в и х Н.П. Органы губного управления в XVI и XVII вв. // Сборник правоведения и общественных знаний. СПб., 1896. Т. 6. С. 259—298.
15 См.: Владимирски й-Буд а н о в М. Ф. Обзор истории русского права. Изд. 4-е, доп. Киев, 1905. С. 201—202, 205.
16 Кизеветтер А. А. Местное самоуправление в России. IX—XIX ст. Исторический очерк. Изд. 2-е. Пг., 1917. С. 41—43, 47, 70.
300


17 См.: Арсеньев Ю. Из делопроизводства каширских губ- пых старост во второй половине XVII в. // Древности. Тр. Архе- огр. ком. имп. Моск, археолог, о-ва. М., 1900. Т. 1, вып. 1. С. 89— 102.
18 См.: Багалей Д. И. Очерки из истории колонизации степной окраины Московского государства. М., 1887; Миклашевский И. Н. К истории хозяйственного быта Московского государства. Ч. 1: Заселение и сельское хозяйство южной украины; М., 1894.; Багалей Д. И. Разбор сочинения И. Н. Миклашевского “К истории хозяйственного быта Московского государства” // Отчет о 3 7-м присуждении наград гр. Уварова. СПб.» 1897. С. 159—230.
19 См.: Шумаков С. А. Губные и земские грамоты Московского государства. М., 1895.
20 См.: Шумаков С. А. Новые губные и земские грамоты // ЖМНП. 1909. № 10. С. 329—416.
21 Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства / Под ред. А. И. Яковлева. М.: Тип. Моск, унта, 1909. 208 с.
22 	Новомбергский Н. Слово и дело государевы. М.» 1911. Т. 1.
23 См.: Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. М.; Л., 1957. С. 201—339.
24 См.: Там же. С. 234—235.
25 См.: Зимин А. А. О методике актового источниковедения в работах по истории местного управления России первой половины XVI в. // Вопросы архивоведения. 1962. № 1. С. 33—45; Н о- с о в Н. Е. О статистическом методе в актовом источниковедении (по поводу статьи А. А. Зимина) // Там же. № 4. С. 41—55.
26 См.: Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. С. 299; Каштанов С.М.К проблеме местного управления в России первой половины XVI в. // История СССР. 1959. № 6. С. 148.
27 См.: Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. С. 236, 243, 246, 250.
301


28 См.: Каштанов С.М. К проблеме местного управления в России первой половины XVI в. С. 141—143.
29 См.: Там же. С. 144.
30 См.: Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. С. 343—367. Ср.: Памятники русского права. М., 1956. Вып. 4. С. 186—188.
31 См.: Носов Н. Е. Губной наказ Новгородской земле 1559 г. // Исторический архив. 1959. № 4. С. 212—217.
32 См.: Носов Н. Е. Белозерская губная изба в начале XVII в. // Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России: Сб. статей к 70-летию А. А. Новосельского. М., 1961. С. 50—53.
33 См.: Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в России. Изыскания о земской реформе Ивана Грозного. Л., 1969. С. 527—537.
34 См.: Носов Н. Е. Становление сословного представительства в России в первой половине XVI в. // Ист. зап. М., 1986. Т. 114. С. 160.
35 См.: Носов Н. Е. Уставная книга Разбойного приказа 1555—1556 гг. // ВИД. Л., 1983. Вып. XIV. С. 23—49.
36 См.: Носов Н. Е. Уложение о кормлениях и службе 1555— 1556 гг. // Там же. Л., 1985. Вып. XVII. С. 58—87.
37 См.: Леонтьев А. К. Устюжская губная грамота 1540 г. // Исторический архив. 1960. № 4. С. 218—222.
38 См.: Памятники русского права. Вып. 4. С. 179—185, 356— 370;Зимин А. А. Губные грамоты XVI века из музейного собрания // Записки отдела рукописей ГБЛ. М., 1956. Вып. 18. С. 210— 228; Памятники русского права. М., 1959. Вып. 5. С. 188—239.
39 См.: Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960. С.225.
40 См.: Власть и реформы: От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 56 (автор главы В. М. Панеях); История России с древнейших времен до конца XVII в. М., 1996. С.409 (автор раздела В. Д. Назаров). Как отмечает С. Е. Князьков, губные учреждения были созданы, в основном, в центральных, замосковных и северо-западных уездах, в которых преобладало землевладение
302


светских феодалов (см.: Князьков С.Е. Губные учреждения // Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 г. Энциклопедия. М., 1994. Т. 1. С. 654).
41 См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. Л., 1986. С. 33— 34, 36—37, 39—42, 85—91, 179, 180, 187, 215, 219, 220, 221; Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарии. Л., 1987. С. 118— 129.
42 См.: Маньков А. Г. Уложение 1649 года — кодекс феодального права России Л., 1980. С. 180.
43 См.: Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абслютизма. М., 1987. С. 36— 37.
44 См.: Максимова Н. А. Местное самоуправление России в 16—17 вв. (историко-правовое исследование): Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 1996. С. 16.
45 Ермолаев И.П. Среднее Поволжье во второй половине XVI—XVII вв. Казань, 1982. С. 30.
46 См.: Колесникова Е. А. Местные органы власти в России после Смуты (1613—1645 гг.): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1995. С. 8—9, 15.
47 См.: Швейковская Е. Н. Государство и крестьяне России. Поморье в XVII в. М., 1997. С. 216—258.
48 См.: Александров В. А., Покровский Н. Н. Власть и общество. Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991. С. 351— 353.
49 В е р ш и н и н Е. В. Воеводское управление в Сибири (XVII век). Екатеринбург, 1998. С. 141—142, 144, 146.
50 См.: Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М.; Л., 1948.
51 См.: Загоровский В. П. Белгородская черта. Воронеж, 1969; Он же. Изюмская черта. Воронеж, 1980; Он же. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991.
52 См.: Скобелкин О. В. Государство и мелкое поместное землевладение Юга России во второй половине XVII века // Воп-
303


росы аграрной истории Центрального Черноземья XVII—XX веков. Липецк, 1991. С. 3—11; Он же. Изменение социального статуса служилых людей Воронежского уезда в 50—70-х гг. XVII в. // Проблемы исторической демографии и исторической географии Центрального Черноземья. М.; Курск, 1994. С. 63—66.
53 См.: Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев в XVII веке (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 68—71, 212—226.
54 См.: Пашкова Т.И. Местное управление в Русском государстве первой половины XVI в. Наместники и волостели. М., 2000. С. 110—119, 125, 129.
55 См.: Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584—1605 гг.). СПб., 1992. С. 244.
56 См.: Козляков В.Н. Служилый “город” Московского государства XVII века (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль, 2000. С. 134—142.
57 См.: Памятники русского права. Вып. 4. С. 179—185, 356— 370. Законы, вошедшие в уставную книгу Разбойного приказа 1555—1556 гг., изданы также в кн.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 33—34, 35, 36—37, 39—42.
58 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 85—91.
59 См.: Памятники русского права. Вып. 5. С. 199—239.
60 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 91; Соборное уложение 1649 года. Текст. Комментарии. С. 118.
61 См.: Памятники русского права. М., 1963. Вып. 7: Вторая половина XVH в. С. 396—434 (Текст); 435—504 (комментарий А. Г. Поляка).
62 См.: Козляков В. Н. Служилый “город” Московского государства XVII века. С. 13; Он же. Десятни служилых “городов” второй половины XVI — начала XVII в. как исторический источник // Источниковедение: поиски и находки. Воронеж, 2000. Вып. 1. С. 34—56.
304


63 См.: Андреев И. Л. Коллективные дворянские челобитные XVII в. как исторический источник // Там же. С. 60.
64 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 40.
65 Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1853. Кн. 3. С. 203— 205; Там же. Воронеж, 1851. Кн. 1. С. 110.
66 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 71.
67 Там же. Оп. 3. Д. 60. Л. 1—3.
Глава 1
1 См.: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства / Под ред. А. И. Яковлева. М.: Тип. Моск, ун-та, 1909. С. 51—65; Леонтьев А. К. Устюжская губная грамота 1540 г. // Исторический архив. 1960. № 4. С. 218—222; Шумаков С. А. Новые губные и земские грамоты // ЖМНП. 1909. № 10. С. 332—340 (Вятская грамота от 2 марта 1541 г.).
2 Псковские летописи. М.; Л., 1941. Вып. 1. С. 110.
3 См.: Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. М.; Л., 1957. С. 274.
4 См.: Шумаков С. А. Губные и земские грамоты Московского государства. М., 1895. С. 15; Н о с о в Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. С. 243. Примеч. 14.
5 См.: Пашкова Т.И. Местное управление в Русском государстве первой половины XVI в. Наместники и волостели. М., 2000. С. 115—116.
6 Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства. С. 65—68.
7 Судебник 1550 г. // Российское законодательство X—XX вв. М., 1985. Т. 2. С. 108.
3 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. Л., 1986. С. 33—34, 36— 37, 39—42.
9 См.: Памятники русского права. М., 1956. Вып. 4. С. 179—185 (Медынский губной наказ опубликован также в кн.: Российское законодательство X—XX вв. Т. 2. С. 218—223; Зимин А. А. Губ-
20. Заказ 3273
305


ные грамоты XVI века из музейного собрания // Записки отдела рукописей ГБЛ. М., 1956. Вып. 18. С. 210—229; Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства. С. 69—73.
10 См.: Носов Н. Е. Губной наказ Новгородской земле 1559 г. // Исторический архив. 1959. № 4. G. 212—217.
11 Памятники русского права. Вып. 4. С. 179—185; Российское законодательство X—XX вв. Т. 2. С. 218—223.
12 См.: Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в России. Изыскания о земской реформе Ивана Грозного. Л., 1969. С. 527—537.
13 Памятники русского права. Вып. 4. С. 370.
14 См.: Носов Н. Е. Уставная книга Разбойного приказа 1555—1556 гг. // ВИД. Л., 1983. Вып. XIV. С. 24—25.
15 См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Комментарии. Л., 1987. С. 131 (автор комментария Н. Е. Носов).
16 См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 85—91.
17 Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства. С. 74—78.
18 Там же. С. 78—87.
Глава 2
1 См.: П а в л о в А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584—1605 гг.). СПб., 1992. С. 239—249.
2 См.: Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII в. М., 1967. С. 331—332, 345—346, 371 — 372.
3 См.: Разрядная книга 14 75—1605 гг. М., 1994. Т. 4, ч. 1. С. 14—16.
4 См.: Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII вв. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа / Сост. С. П. Мордовина и А. Л. Станиславский. М., 1979. Вып. 2. С. 78, 79, 80, 81, 84, 85, 86.
5 См.: Глазьев В. Н. Стрельцы новых русских городов “на Поле” конца XVI в. // Проблемы отечественной истории и культу-
306


ры периода феодализма. Чтения памяти В. Б. Кобрина. М., 1992. С. 42—43.
6 Границы Елецкого уезда в конце XVI в. см.: Новосельцев А. В., Т р о п и н Н. А. К реконструкции историко-топонимической карты округи Ельца второй половины XVI в. // Проблемы историческй демографии и исторической географии Центрального Черноземья. М.; Курск, 1994. С. 55—62.
7 По словам воронежского казака Рудака Салманова, опрошенного в 1594 г. в Москве, казакам даны вместо половины жалования ухожьи вверх по р. Воронеж до р. Излегощи, включая р. Ус- мань, и по р. Дон от Кривого бору до р. Карасани (Хворостани) (см.: Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII в. С. 390). Сел и деревень на этой территории, очевидно, еще не было: в сохранившихся документах 1594 г. они не упоминаются, как и не называются имена детей боярских, испомещен- ных в окрестностях города. Сельские поселения Воронежского уезда возникли после 1594 г. в связи с предоставлением поместий детям боярским. По Дозорной книге 1615 г. одним из помещиков д. Остаповой (Ситной) Воронежского уезда был С. Я. Остапов (см.: Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 2. Воронежские писцовые книги. Воронеж, 1891. С. 109). Населенный пункт назван по фамилии первого поселенца. В 1594 и 1597 гг. С. Я. Остапов еще значился в ряжских десятнях (см.: С т о р о- ж е в В. Н. Материалы для истории русского дворянства. I. Де- сятни и тысячная книга XVI в. М., 1891. Вып. 1. С. 397). Следовательно, д. Остапова возникла после 1597 г. В 1613 г. она была разорена Заруцким. Вероятно, большинство воронежских поселений, перечисленных в Дозорной книге 1615 г., возникло в годы правления Бориса Годунова (1598—1605). В последующий за тем период Смуты массовое испомещение служилых людей в уезде вряд ли было возможным.
8 См.: Глазьев В. Н. Структура власти в городах-крепостях “на Поле” в конце XVI века // Ист. зап.: Науч. тр. ист. фак. ВГУ. Воронеж, 1997. Вып. 2. С. 5—13.
9 Судя по воронежским документам 1594 г., Б. Л. Хрущев “ведал” воронежских казаков и черкас. По его словам, списки каза-
20*
307


ков ему передал К. Крюков в 1592/93 г. В разрядной книге тот и другой названы просто “головами” (см.: Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII в. С. 395; Разрядная книга 1475—1598 гг. М., 1966. С. 462, 481).
10 См.: Разрядная книга 14 75—1605 гг. М., 1989. Т. 3, ч. 3. С.113.
11 РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет. 1593 г. Д. 1. Л. 6, 7, 14, 18, 22, 46, 229, 243; Там же. 1594 г. Д. 1, ч. 2. Л.13, 14, 26; Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI—XVII в. С. 329, 331, 335, 337, 338, 350, 354,355, 357, 358, 374, 375, 381, 384, 385, 391, 392, 397, 400, 402; Анпилогов Г. Н. Новый документ об отводе земельного жалования елецким служилым людям (1593—1594) // Археограф, ежег. за 1962 год. М., 1963. С. 455, 458; В боярском списке 1588—1589 гг. выборный по Ме- щовску Д. С. Яковля [Яковлев] назван ливенским казачьим головой, а в отношении И. Л. Беклемишева помечено: “Сыскать: на Ливнах де у казаков” (Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII вв. и роспись русского войска 1604 г. Ч. 1. С. 164).
12 См.: Сторожев В. Н. Материалы для истории русского дворянства. Вып. 1. С. 307.
13 РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет. 1593 г. Д. 1. Л. 193, 195.
14 Там же. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Д. 86. Л. 64.
15 Там же. Д. 87. Л. 188 об.
16 Елецкая челобитная 1628 г. //Горлов В.,Новосельцев А. Елец веками строился. Липецк, 1993. С. 323.
17 РИБ. СПб., 1884. Т. 9: Записная книга Московского стола. С.505.
18 Боярская книга 1627 г. М., 1986. С. 143.
19 См.: Ларионов С. Описание Курского наместничества из древних и новых разных о нем известий вкратце. М., 1786. С. 17.
20 Так, 2 октября 1615 г. осадный голова Прокофей Михайлович Шишкин ...приехав в Минину Струкова с товарищи пустошь в поместную и сметя по их дачем землю и всякие угодья отделил в поместье воронежцам Богдану Иванову сыну Кречкову да Ортемью
308


да Григорию Васильевым детям Бухонова в Воронежском уезде меж Животинным и Чертовицкой (РГАДА. Ф. 1209. Он. 163. Кн. 12287. Л. 22—23)
21 См.: РИБ. Т. 9. С. 462, 471, 492, 560—561; Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1853. Кн. 3. С. 58; Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 1: Воронежские акты. Воронеж, 1887. № 80. С. 103.
22 Грамотой от 18 октября 1605 г. М. Ляпунов был назначен в Переяславль Рязанский осадным головой на место Ф. Коробьина. Он должен был принять “грамоты, и всякие осадные дела, и детей боярских осадных, и всяких Переслав ля-Рязанского жилецких служилых людей, и списки имян их, и город, и острог, и ключи городовые и острожные, и на городе наряд, и в казне зелье, и свинец, и ядра, и всякие пушечные запасы” (Акты XIII—XVII вв., представленные в Разрядный приказ / Собр. и изд. А. Юшков. М., 1898. С. 284).
23 См.: Носов Н. Е. Становление сословного представительства в России в первой половине XVI в. // Ист. зап. М., 1986. Т. 114. С. 163.
24 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 157. Л. 29— 31.
25 Там же. Д. 217. Л. 461—462. В челобитной С. Г. Колугина П. Брусилов назван “брянчанином”.
26 АМГ. СПб., 1894. Т. 2, № 315. С. 196. В публикации назван “Жолугиным”.
27 См.: Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII в. С. 336, 354, 359, 380, 387.
28 См.: Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове. С. 53, 61.
29 РГАДА. Ф. 141. On. 1. 1594 г. Д. 1, ч. 2. Л. 40, 39 об.
30 Опись архива Посольского приказа 1626 г. М., 1977. Ч. 1. С.260.
31 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 9. Л. 2—3, 5—6, 307, 370, 308—309, 370—372, 391—393, 394, 397.
32 АМГ. Т. 2, № 173. С. 112.
309


33 В компетенции Посольского приказа остались вопросы, связанные с проводами турецких и крымских послов через территорию Черноземья, выплатой жалования донским казакам.
34 См.: РИБ. М., 1912. Т. 28: Приходно-расходные книги московских приказов. Стб. 284—285, 290—292.
35 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 341. Л. 1—2.
36 См.: Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г. М., 1911. Т. 1;Назарова Е. А. “Слово и дело” как элемент массового сознания в России в правление Михаила Федоровича // Менталитет и политическое развитие России. М., 1996. С. 48—51.
37 См.: Глазьев В.Н. Административная подчиненность Центрального Черноземья московским приказам в XVII веке // Ист. зап.: Науч. тр. ист. фак. ВГУ. Воронеж, 1999. Вып. 4. С. 7.
“Смирнов П.П. Города Московского государства в первой половине XVII в. Т. 1, вып. 2. Количество и движение населения. Киев, 1919. С. 48—49.
39 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 341. Л. 49—50.
4013 июля 1652 г. в воронежский посад был записан бывший арзамасский посадский человек И. А. Окоем, живший в вотчине боярина Н. И. Романова в Романовом городище (там же. Л. 47—48).
41 Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в. М.; Л., 1948. Т. 2. С. 708, 717.
42 Книги разрядные по официальным оных спискам. СПб., 1853. Т. 1. Стб. 192—195.
43 Козляков В.Н. Служилые “города” Замосковского края в первой половине XVII в.: Источники для составления компьютерного банка данных // Экономика, управление, демография городов Европейской России XV—ХУП вв.: Матер, науч. конф. Тверь, 1999. С. 129—130.
44 См.: Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М.: Л., 1948. С. 161—166.
45 См.: Ларионов С. Описание Курского наместничества...
^Севастьянова А. А. Русская провинциальная историография XVHI века. М., 1998. С. 94.
310


47 См.: Там же. С. 93—94.
48 См.: Стародубцев Г. Ю., Щавелев С. П. Историки Курского края: Биографический словарь. Курск, 1998. С. 12— 13.
49 См.: Разрядная книга 1475—1605. Т. 3, ч. 3. С. 118.
50 См.: Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI в. Воронеж, 1991. С. 219—220.
51 См.: Разрядная книга 1475—1605. Т. 4, ч. 1. С. 20, 50, 90, 105, 109, 125.
52 См.: Ларионов С. Описание Курского наместничества... С. 15.
53 См.: Белокуров С. А. Разрядные записи за Смутное время (7113—7121 гг.) М., 1907. С. 25.
54 См.: Книги разрядные по официальным оных спискам. Т. 1. Стб. 78, 195, 405.
55 См.: Документы Печатного приказа (1613—1615 гг.). М., 1994. С. 20.
56 См.: РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 14. Л. 223— 224.
57 См.: Книги разрядные по официальным оных спискам. Т. 1. Стб. 543, 660, 719, 761, 773, 871, 925, 1030, 1131, 1237; РИБ. Т. 9: Записная книга Московского стола (1626, мая 5 — 1627, августа 31). С. 404.
58 См.: Ларионов С. Описание Курского наместничества... С. 16—23.
59 См.: Книги разрядные по официальным оных спискам. СПб., 1855. Т. 2. Стб. 183, 279, 679, 732, 804, 907.
60 РГАДА. Ф. 233. Печатный приказ. On. 1. Д. 6. Л. 23 об.—24.
61 Там же. Оп.13. Стб. Приказн. ст. Д. 33. Л. 398—412.
62 Там же. Д. 14. Л. 328—330.
63 Там же. Оп. 4. Дела десятен. Д. 87. Л. 23.
^Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 434, 293, 10.
65 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 14. Л. 287.
311


66 См.: Памятники южновеликорусского наречия. Челобитные и расспросные речи. М., 1993. С. 132.
67 См.: Наместничьи, губные, земские уставные грамоты Московского государства. С. 165.
68 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1798. Л. 35.
69 См.: Миклашевский И. Н. К истории хозяйственного быта Московского государства. Ч. 1: Заселение и сельское хозяйство южной окраины. М., 1894.
70 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 109. Л. 317.
71 См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. Л., 1986. С. 34.
72 См.: Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII в. Л., 1985. С. 66—75.
73 См.: Корецкий В. И. К истории восстания Хлопка (новые материалы) // Крестьянство и классовая борьба в феодальной России. Л., 1967. С. 219—222.
74 См.: Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов / Сост. В. Борисов. М., 1851. С. 241—242.
75 См.: Там же. С. 261.
76 РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Д. 87. Л. 50 об., 198, 205 об., 341, 342, 344—344 об., 347, 349, 350, 350 об.
77 См.: Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 239.
78 См.: Там же. С. 11—12.
79 См.: Там же. С. 13.
80 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 14. Л. 287.
81 Там же. Д. 17. Л. 423—424.
82 ААЭ. СПб., 1836. Т. 3. С. 230.
83 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 10. Л. 508— 509.
84 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 430.
85 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 17. Л. 302— 303.
86 См.: Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 30—31.
87 РИБ. Т. 9. С. 420.
312


88 АМГ. СПб., 1890. Т. 1. С. 209.
89 РИБ. Т. 9. С. 391, 420, 428.
90 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 14. Л. 287— 292.
91 См.: Боярская книга 1627 г. С. 90, 106.
92 РИБ. Т. 9. С. 391.
93 ААЭ. Т. 3. С. 253—254.
94 РИБ. Т. 9. С. 455.
95 Сбежавший со службы в феврале-марте 1622 г. воронежский сын боярский И. Прокофьев был посажен воеводой Б. Нащекиным в тюрьму (АМГ. Т. 1. С. 173—174). В Воронеже до 1627 г. имелись одновременно “разбойная” и “опальная” тюрьмы. Последняя предназначалась для нарушителей указаний местной администрации.
96 См.: Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1851. Кн. 1. С. 55.
97 См.:Там же. Кн. 3. С. 196.
98 См.: Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII в. М., 1856. С. 452.
99 См.: Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 474—478.
100 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 83. Л. 729— 736.
Глава 3
1 См.: Загоровский В. П. Белгородская черта. Воронеж, 1969.
2 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 265. Л. 122.
3 Там же. Оп. 10. Стб. Владимирск. ст. Д. 137. Л. 110.
4 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 338. Л. 137—140; ГАВО. Ф.И-182. Оп. 2. Д. 31. Л. 2.
5 Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 8, 9, 11, 22.
6 	Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 57. Л. 83 об., 153, 195, 349 об., 425 об.
7 Там же. Кн. 97. Л. 140, 187, 245, 384, 981.
8 См.: Новосельский А. А. Борьба Московского госу-
313


дарства с татарами в первой половине XVII в. М.; Л., 1948. С. 371— 372.
9 23 июня 1650 г. из Разряда была направлена грамота Б. А. Репнину, В. П. Головину и дьяку Д. Карпову о суде по иску болхов- ского казака К. Кривцова на белгородского стрелецкого и казачьего голову В. Струкова, отнявшего у К. Кривцова кобылу “литовских кровей” ценой в 25 р. (РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 267. Л. 45—46).
10 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 174. Л. 1—344.
11 Там же. Д. 298. Л. 156—159.
12 Там же. Л. 261—264, 68—77.
13 Там же. Д. 341. Л. 27—29.
14 Там же. Д. 313. Л. 300.
15 12 августа 1652 г. боярин князь Б. А. Репнин находился в Москве и возглавлял Разбойный приказ (там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 275. Л. 289—316, 317—321, 322).
16 	АМГ. СПб., 1894. Т. 2, № 461, 463, 465, 467, 490; С. 285, 287, 288, 289, 302.
17 Там же. Т. 2, № 539, 540, 542, 543. С. 334, 335, 337, 339.
18 См.: Загоровский В. П. Белгородская черта. С. 147— 150.
19 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 394. Л. 4—
11, 27, 33—44, 45—109.
20 Там же. Д. 394. Л. 95—96.
21ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 16.
22 См.: Глазьев В. Н. Коллективные челобитные второй половины XVII в. как средство воздействия на местную администрацию (по воронежским материалам) // Общественная и культурная жизнь Центральной России в XVII — начале XX в. Воронеж, 1999. С. 140—144.
23 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 384. Л. 578— 588.
24 Там же. Ф. 1149. Острогожская приказная изба. Оп. 2. Д. 21. Л. 1—4.
25 Там же. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 674. Л. 415.
314


26 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск ст. Д. 541. Л. 304. Ср.: Л. 43—44.
27 Там же. Д. 557. Л. 23, 23 об., 26, 26 об.
28 Там же. Л. 35, 35 об.
29 Там же. Л. 112, 117.
30 Там же. Л. 64—65.
31 Там же. Л. 190—191.
32 Там же.
33 Там же. Л. 23, 23 об.,26, 26 об.
34 Там же. Д. 298. Л. 212—213.
35 Там же. Д. 557. Л. 112, 117.
36 Там же. Л. 258—259.
37 Там же. Ф. 1149. Острогожская приказная изба. Оп. 2. Д. 19. Л. 1—18.
38 Там же. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 35. Л. 72—74.
39 Там же. Д. 1908. Л. 24—25.
40 Там же. Д. 583. Л. 69.
41 Там же. Д. 541. Л. 78.
42 Там же. Д. 557. Л. 144—145.
43 Памятники русского права. М., 1963. Вып. 7: Вторая половина XVII в. С. 396. (Текст).
44 Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1853. Кн. 3. С. 196— 197.
45 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 71. Л. 2.
46 РГАДА. Ф. 210. Оп. 10. Стб. Владимирск. ст. Д. 137. Л. 110— 112.
47 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 157. Л. 9, 75—78.
48 Там же. Д. 157. Л. 7—8, 12.
49 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 67. Л. 2.
50 Там же.
51 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 174. Л. 312— 313.
52 Древние грамоты... Кн. 3. С. 213—217.
53 РГАДА. Ф. 210. Оп.12. Стб. Белгородск. ст. Д. 174. Л. SISSIS.
315


54 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 67. Л. 3.
55 Древние грамоты... Кн. 3. С. 221—222.
56 Там же. С. 217—220.
57 Там же. С. 220—221.
58 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 67. Л. 4. Ср.: Древние грамоты... Кн. 3. С. 223.
59 Древние грамоты... Кн. 3. С. 221—222.
60 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 110. Л. 466— 470.
61 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 337.
62 Там же. Д. 125. Л. 154.
63 Там же. Д. 110. Л. 462.
64 Списков осадных детей боярских, рассыльщиков, монастырских и поповских бобылей, чернослободцев В. Анненков новому осадному голове не вручил. В. Суходольский запрашивал распоряжений Разряда по этому поводу (там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 153. Л. 39).
65 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 190. Л. 514—515.
66 Там же. Л. 448—449.
67 Там же. Д. 43. Л. 339—348.
68 Там же. Д. 15 7. Л. 194—198, 260—262.
69 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 110. Л. 376—377.
70 См.: Чистякова Е. В. Городские восстания в России в первой половине XVII века. Воронеж, 1975. С. 118—126.
71 См.: Городские восстания в Московском государстве XVII в.: Сб. документов. М.; Л., 1936. С. 111—112, 119, 123—125, 130, 134.
72 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 269. Л. 496.
73 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 183. Л. 19.
74 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1219. Л. 95—103.
75 РИБ. СПб., 1884. Т. 9: Записные книги Моск. ст. С. 480.
76 Дела об определении губных старост и воевод по городам // Временник ОИДР. М., 1849. Кн. 4. Отд. II. Материалы. С. 32—38.
~77 АМГ. Т. 2, № 279. С. 175—176.
78 Д е м и д о в а Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. М., 1987. С. 28—29.
79 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 120. Л. 128—130.
80 Там же. Л. 155-156.
316


81 Дела об определении губных старост и воевод по городам. С. 38—41.
82 В 1637 г. угличский вевода И. Собакин жаловался, что П. Раков не известил его об убийстве в вотчине Угличского Покровского монастыря, (см.: Козляков В. Н. Служилый “город” Московского государства XVII в. (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль, 2000. С. 141.
83 Памятники русского права. М., 1959. Вып. 5. С. 235.
84 Дела об определении губных старост и воевод по городам. С. 49—52.
85 РГАДА. Ф. 210. Оп. 10. Стб. Владимирск. ст. Д. 132. Л. 179— 180.
86 АМГ. Т. 2, № 568. С. 354.
87 Там же. № 269. С. 170.
88 См.: Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. С. 29.
89 См.: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства / Под ред. А. И. Яковлева. М.: Тип. Моск, ун-та, 1909. С. 178—185.
90 Акты, относящиеся к истории земских соборов. М., 1909. С. 55—56.
91 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 162. Л. 137.
92 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 589—591.
93 АМГ. Т. 2, № 270. С. 171.
94 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 260, ч. 2. Л. 64.
95 См.: Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г. М., 1911. Т. 1. С. 255—256.
96 АМГ. Т. 2, № 585. С. 366.
97 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 351. Л. 122.
98 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 194. Л. 41—47.
"Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 8.
100 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 215. Л. 576—578.
101 АМГ. СПб., 1901. Т. 3, № 332. С. 313.
102 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 393. Л. 119— 120.
317


103 Там же. Д. 845. Л. 307.
104 Там же. Д. 343. Л. 42—46.
105 Там же. Д. 845. Л. 55—60.
106 Там же. Д. 330. Л. 86—91.
107 Там же. Д. 393. Л. 136—137.
108 Там же. Д. 393. Л. 139—140.
109 Там же. Д. 393. Л. 142—144.
110 Там же. Д. 393. Л. 148—151, 145, 152, 156—159, 119 об.
111 Там же. Д. 678. Л. 143—150.
112 Там же. Д. 678. Л. 165—175.
113 Там же. Д. 634. Л. 15—19.
114 Там же. Д. 634. Л. 20—26.
115 Там же. Д. 845. Л. 306—319.
116 Там же. Д. 634. Л. 33; Д. 845. Л. 312—313.
117 Там же. Д. 845. Л. 55—60.
118 Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства. С. 68.
119 См.: Колесникова Е. А. Местные органы власти в России после Смуты (1613—1645 гг.): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1995. С. 8.
120 РИБ. Пг., 1917. Т. 35: Архив П. М. Строева. Стб. 697—700; Ср.: ААЭ. СПб., 1836. Т. 3. С. 253—254.
121 АМГ. СПб., 1890. Т. 1. С. 543—544.
122 Соборное уложение 1649 года. Текст. Комментарии. Л., 1987. С. 118.
123 	Котошихин Г. О Московском государстве в середине ХУП столетия // Русское историческое повествование XVI—XVII вв. М., 1984. С. 267.
124 РГАДА. Ф. 210. Оп.13. Стб. Приказн. ст. Д. 432. Л. 82—85, 148.
125 Там же. Д. 860. Л. 211—218.
126 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 772. Л. 48—56.
127 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 733. Л. 154—161.
128 См.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1991. Кн. VI. С. 50, 88; Преображенский А. А. Алексей Михайлович //ДемидоваН. Ф., Морозова Л. Е.,
318


Преображенский А. А. Первые Романовы на российском престоле. М., 1996. С. 112.
129 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-а: Записные книги Моск. ст. Кн. 11. Л. 27 об. — 28, 36 об.—39.
130 Там же. Л. 63 об., 71—73.
131 Там же. Л. 77, 81 об. — 82.
132 Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 7—23.
133 Там же. Д. 324, ч. 5. Л. 24—42; Ср.: АМГ. Т. 3, № 332. С. 313.
134 АМГ. Т. 3, № 406. С. 336; ПСЗ. Т. 1, № 295. С. 528—529.
135 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-а. Записные книги Моск. ст. Кн. 12. (1661/62 г.). Л. 62 об.; Ср.: ПСЗ. Т. 1, № 313. С. 560 (роспись находилась в столбце “о всяких делах”, мне она не известна).
136 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 8; АМГ. Т. 3. № 332.
137 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 50. Л. 1—8.
138 Там же. Д. 56. Л. 1—5.
139 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 520. Л. 967.
140 РИБ. Т. 35. Стб. 1154—1156; Ср.: ААЭ. Т. 3, № 325.
141 Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов / Сост. В. Борисов. М., 1851. С. 300—302.
142 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 265. Л. 121— 127.
143 АМГ. Т. 2. С. 280.
144 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 332. Л. 400— 401.
145 Там же. Д. 360. Л. 124—128, 184—187, 231—232.
146 Там же. Оп. 13. Д. 960. Л. 88—90, 393—394.
147 АМГ. Т. 3. С. 548.
148 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 520. Л. 965— 966.
149 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 384. Л. 588.
150 Памятники русского права. Вып. 7. С. 396—397. Автор комментария к Новоуказным статьям А. Г. Поляк считал, что борьбу с разбоями и татьбой вели сыщики, направленные в уезды Поместным приказом для сыска беглых крестьян, что было их основной
319


функцией (см.: Памятники русского права. Вып. 7. С. 435). Очевидно, что для губных дел посылались особые сыщики, назначенные Разбойным приказом.
151 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 676. Л. 695— 696, 710.
152 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Л. 18—53.
153 Там же. Д. 657. Л. 224—228.
154 Там же. Д. 1018. Л. 1—2.
155 Там же. Д. 733. Л. 85—90.
156 Там же. Л. 94—96.
157 Там же. Л. 169—171.
158 Там же. Л. 97—99, 118—120.
159 Там же. Л. 127—153.
160 Там же. Л. 292—297.
161 Там же. Д. 674. Л. 415.
162 Грамота из Разбойного приказа воронежскому воеводе Б. Бухвостову и губному старосте П. Митрофанову от 4 августа 1670 г. о “тюремном сидельце” Е. Климове (Древние грамоты. Кн. 3. С. 168). Грамота из Разбойного приказа от 8 августа 1672 г. воеводе М. Ф. Самарину и губному старосте П. Митрофанову о неприсылке колодников в Москву (Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 1: Воронежские акты. Воронеж, 1887. № 80. С. 82).
163 Там же. С.105—107.
Глава 4
1 См.: Демидова Н. Ф. Федор Алексеевич // Д е м и д о- ва Н. Ф., Морозова Л. Е., Преображенский А. А. Первые Романовы на российском престоле. М., 1996. С. 180.
2 ПСЗ. Т. 2, № 779. С. 219—220.
3 	Там же. № 780. С. 220. Указы от 27 ноября в более подробной редакции, чем опубликованные в ПСЗ, изложены в грамоте обоянскому воеводе, составленной в декабре 1679 г. (РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 939. Л. 349—351).
4 РГАДА. Ф. 396. Оружейная палата. On. 1, ч. 36. Д. 288/53415. Л. 1.
5 Там же. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 939. Л. 348—354.
6 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 61. Л. 1—3.
320


7 Там же. Д. 89. Л. 2; Д. 90. Л. 6, 8.
8 Там же. Д. 65. Л. 22.
9 Там же. Л. 5, 20.
10 Там же. Д. 55. Л. 4.
11 Там же. Д. 28. Л. 1—15.
12 Там же. Д. 54. Л. 1—7.
13 Там же. Д. 89. Л. 17—18.
14 Там же. Д. 89. Л. 7.
15 РГАДА. Ф. 210. Оп. 10. Стб. Владимирск. ст. Д. 182. Л. 10—11.
16 Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства / Под ред. А. И. Яковлева. М.: Тип. Моск, унта, 1909. С. 98.
17 См.: Градовский А. Д. История местного управления в России // Соч. М., 1899. Т. 1. С. 439—442.
18 Весь столбец составители описи датировали 1674—1682 гг. Следующий за росписью документ датируется 7 марта 1681 г.
19 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 621. Л. 407—411.
20 Там же. Д. 641. Л. 745.
21 Там же. Л. 736—738.
22 Название Разбойного приказа изменилось, но не отличалось устойчивостью. В 1682 г. он именовался Разбойным сыскным приказом, в 1683 г. — Сыскным приказом, в 1687 — Приказом сыскных дел, в 1689 — Разбойным приказом (см.: Неволин К. А. Образование управления в России от Иоанна III до Петра Великого // ЖМНП. 1844. Ч. 41. Отд. V. С. 97).
23 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 125. Л. 3—4.
24 Там же. Д. 149. Л. 3.
25 Там же. Д. 153. Л. 8.
26 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 1172. Л. 38— 56.
27 См.: Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII в. М., 1856. С. 476.
28 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 97. Л. 17—19.
29 Любопытно сопоставить это с другими регионами. С. Б. Веселовский отмечал, что в последней трети XVII в. ведомство Разбой-
21. Заказ 3273
321


ного приказа было распространено на север, где раньше разбойные и татебные дела ведали чети (см.: Веселовский С. Б. Приказный строй управления Московского государства // Русская история в очерках и статьях. Киев, 1912. С. 180).
30 ПСЗ. Т. 2. С. 376.
31 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 130. Л. 1106, 1167; Кн.133. Л. 138, 206.
32 ГАБО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 97. Л. 43.
33 Материалы по истории Воронежской и соседних губ.: Акты XVII и XVIII столетий. Воронеж. 1889. Вып. 15. С. 1763—1764.
34 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 1191. Л. 73.
35 Там же. Л. 73—120.
36 Там же. Д. 1328. Л.102.
37 Там же. Д. 1217. Л. 85—88.
38 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1269. Л. 892—900.
39 Ф.Ф. Богданов — испомещенный в Воронежском уезде ротмистр с поместным окладом 950 четвертей, денежным “из четверти” — 53 р., владелец шести крестьянских и бобыльских дворов (там же. Оп. 6-д, Книги Белгородск. ст. Кн. 155, ч. 1. Л. 283).
40 Вероятно, верхососенский воевода — испомещенный в Воронежском уезде “московского чину” П. С. Быков, владевший четырьмя крестьянскими дворами (там же. Оп. 6-д, Книги Белгородск. ст. Кн. 155, ч. 1. Л. 280).
41 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1308. Л. 342—359.
42 См.: Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII в. С. 452.
43 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1308. Л. 523.
44 Там же. Л. 528—530.
45 См.: Арсеньев Ю. Из делопроизводства каширских губных старост во второй половине XVII в. // Древности. Тр. Археограф. комиссии имп. Моск, археолог, о-ва. М., 1900. Т. 1, вып. 1. С. 91.
46 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1308. Л. 360— 362.
47 Там же. Д. 1698. Л. 34. В 1695—1698 гг. воронежский епис-
322


коп Митрофан пытался привлечь подьячего Л. Мещерякова к ответу за “блудное дело” (там же. Л. 34—87).
48 Там же. Д. 1565. Л. 139.
49 Там же. Д. 1564. Л.147—148, 165—168.
50 ГАВО. Ф. И-182. On. 1. Д. 13. Л. 4.
51 Там же. Д. 24. Л. 1—15; Д. 23. Л. 1—15.
52 Там же. Д. 2. Л. 10—18.
53 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1545. Л. 352.
54 Там же. Д. 1395. Л. 326—329.
55 Там же. Л. 311—319.
56 Там же. Д. 1545. Л. 338—345.
57 Там же. Л. 346—357, 401—404.
58 Там же. Д.1395. Л. 320—325.
59 Там же. Д. 1694. Л. 62 7—628.
60 Там же. Д. 1731. Л. 203. За указание этого факта благодарю К. И. Кузина.
61 Там же. Оп. 9. Стб. Московск. ст. Д. 765. Л. 100—103.
62 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1694. Л. 624—631.
63 Там же. Д. 1898. Л. 406—413.
64 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 964. Л. 271.
65 	ПСЗ. Т. 4, № 1900. С. 189.
Глава 5
1 Российское законодательство X—XX веков. М., 1985. Т. 2. С. 213—214.
2 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. Л., 1986. С. 91.
3 Памятники русского права. М., 1963. Вып. 7: Вторая половина XVII в. С. 396—397 (Текст).
4 Например, выборы нового орловского губного старосты были вызваны тем, что его предшественник оказался неспособным к этому делу: “с государево дело не стало” (РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 387).
5 Там же. Оп. 4. Дела десятен. Д. 87. Л. 23 об.
6 См.: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства / Под ред. А. И. Яковлева. М.: Тип. Моск, ун-та, 1909. С. 165.
21* 323


7 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 1. Л. 1067—1068.
8 Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1953. Кн. 3. С. 203.
9 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 306. Л. 244.
10 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 387.
11 Там же. Л. 276.
12 АМГ. СПб., 1894. Т. 2, № 269. С. 170.
13 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 676. Л. 746.
14 Там же. Д. 760. Л. 78.
15 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 120. Л. 128.
16 Древние грамоты... Кн. 3. С. 37.
17 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 589.
18 Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов / Сост. В. Борисов. М., 1851. С. 244.
19 Акты, относящиеся к истории земских соборов. М., 1909. С. 35—36.
20 См.: Козляков В.Н. Служилый “город” Московского государства XVII века (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль, 2000. С. 137.
21 См.: Усенко О. Г. Психология социального протеста в России XVII—XVIII вв. Тверь, 1994. С. 51—55.
22 РИБ. Пг., 1917. Т. 35. Стб. 697—700. Ср.: ААЭ. СПб., 1836. Т. 3. С. 253—254.
23 РИБ. Т. 35. Стб. 705—707.
24 Там же. Стб. 709—711. Ср.: АИ. СПб., 1841. Т. 3. С. 244— 245.
25 РГАДА. Ф. 1596. Белозерская губная изба. On. 1. Д. 18. Л. 1.
26 Там же. Д. 17. Л. 1—4.
27 См.: Козляков В. Н. Служилый “город” Московского государства XVII века (От Смуты до Соборного уложения). С. 140.
28 См.: Кизеветтер А. А. Местное самоуправление в России. IX—XIX ст. Исторический очерк. Изд. 2-е. Пг., 1917. С. 49.
29 Акты юридические или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838. С. 287—288.
30 Воронежский губной староста П. Толмачев в своей отписке отметил, что в 1643 г. “февраля в 28 день по твоему государеву
324


цареву. . . указу велено мне . . . быти на Воронеже в Воронежском
уезде у татиных и у разбойных дел в губных старостишках прежнего губного старосты на Федорова место Бухонова”. В отписке в Моск¬
ву от 2 июля 1645 г. Петр Толмачев объяснил, что после определе¬
ния его в 1643 г. губным старостой в Воронеж предшественник не
сдал ему дел, а его, Толмачева, в ту пору под Воронежем взяли в
плен татары. Из плена он вышел и поехал в Москву, где 16 нояб¬
ря 1644 г. его назначили воронежским губным старостой “за прежним городовым выбором"', т. е. выборы до 28 февраля 1643 г. проводились (Древние грамоты... Кн. 3. С. 207—208, 213).
31 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 12.
32 Там же. Д. 153. Л. 78—79.
33 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 190. Л. 514.
34 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 183. Л. 37—38.
35 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 772. Л. 48—56.
36 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 733. Л. 154—161.
37 Н о с о в Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. М.; Л., 1957. С. 343— 346.
38 	Филюшкин А. И. Институт крестоцелования в средневековой Руси. С. 12 (рукопись). Выражаю искреннюю признательность А. И. Филюшкину за возможность ознакомиться с рукописью статьи.
39 См.: Памятники русского права. М., 1959. Вып. 5. С. 235.
40 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 7. Л. 39—40.
41 Там же. Л. 32—36.
42 Там же. Оп. 4. Д. 7. Л. 18.
43 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. 1217. Л. 92—96.
44 Ч и ч е р и н Б. Н. Областные учреждения России в ХУП в. М., 1856. С. 453—454.
45 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 50. Л. 1—15.
46 Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1851. Кн. 1. С. 111— 112.
47 См.: Памятники русского права. Вып. 7. С. 396.
48Важинский В. М. Землевладение и складывание об-
325


щины однодворцев в XVII веке (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 26—27.
4 	9Скобелкин О. В. Служилая элита Воронежского уезда в 70-х гг. XVII в. // Елец и его окрестности: Тез. науч. конф. Елец, 1991. С. 44—46.
“Скобелкин О. В. Государство и мелкое поместное землевладение Юга России во второй половине XVII в. // Вопросы аграрной истории Центрального Черноземья XVII—XX веков. Липецк, 1991. С. 7.
51 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-д. Кн. Белгородск. ст. Кн. 155, ч. 1. Л. 279 об.—280 об., 281—283 об., 371.
52 Губной староста Т. И. Хомяков — дворовый сын боярский. Оклад 650 чети, поместье 80 чети, вотчина 120 чети. Крестьян 1, бобылей 3 чел. (Белоцерковский Г. М. Боровская “разборная” десятая 1622 г. Киев, 1914. С. 32).
53 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 771. Л. 30.
54 Боярская книга 1627 г. М., 1986. С. 144.
55 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 7. Л. 84—85.
56 См.: Танков А. А. Историческая летопись курского дворянства. М., 1913. Приложения. С. 77. У С. Б. Виденева — с 550 до 600, К. Б. Виденева — с 300 до 500, В. А. Анненкова — с 350 до 450 четвертей.
57 РИБ. СПб., 1884. Т. 9: Записные книги Московского стола. С. 471.
58 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 110. Л. 464— 465.
59 	Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г. М., 1911. Т. 1. С. 269; РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 334. Л. 1.
60 РГАДА. Оп. 4. Дела десятен. Д. 87. Л. 23—23 об.
61 Акты, относящиеся к истории земских соборов. С. 61—62; Соборное уложение 1649 года. Текст. Комментарий. Л., 1987. С. 406.
62 См.: Кабанов А. Организация выборов на земские соборы XVII века // ЖМНП. 1910. № 9. С. 129.
63 РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Д. 86. Л. 21.
326


64 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 541. Л. 6—11.
65 Там же. Оп. 4. Дела десятен. Д. 86. Л. 53 об.—54.
66 Книги разрядные по официальным оных спискам. СПб., 1853. Т. 1. Стб. 193; Памятники южновеликорусского наречия: Таможенные книги / Изд. подг. С. И. Котков, Н. С. Коткова. М.: Наука, 1982. С. 45.
67 РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Кн. 87. Л. 4—4 об.
68 Там же. Оп. 13. Стб. Приказ, ст. Д. 14. Л. 429—430.
69 Материалы по истории монашества на Дону: Обзор грамот Коллегии экономии // Воронежская старина. Воронеж, 1903. Вып. 2. С. 78.
70 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 38. Л. 38; Н о- вомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 53.
71 РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Кн. 87. Л. 325—325 об.
72 См.: Памятники южновеликорусского наречия: Челобитные и расспросные речи. М., 1993. С. 132.
73 АМГ. Т. 2. С. 5; Н о в о м б е р г с к и й Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 340.
74 Памятники южновеликоруского наречия: Отказные книги / Изд. подг. С. И. Котков, Н. С. Коткова. М., 1977. С. 10.
75 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 130. Л. 4— 5; Там же. Д. 578. Л. 23—27.
76 Там же. Д. 198. Л. 8.
77 Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 8; АМГ. СПб., 1901. Т. 3, № 332. С. 313; РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 214. Л. 175.
78 Там же. Д. 515. Л. 180—181.
79 Там же. Д. 845. Л. 55—60.
80 5 января 1639 г. вместо С. Анофреева (курский губной староста 1637 г.) подписал документ другой человек (там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 110. Л. 354 об.).
81 См.: Енин Г. П. Воеводское кормление в России в XVII веке (содержание населением уезда государственного органа власти). СПб., 2000. С. 305, 315.
82 См.: Швейковская Е. Н. Государство и крестьяне России. Поморье в XVII в. М., 1997. С. 258.
327


^Покровский Н. Н. Рец. на: Е. Н. Швейковская. Государство и крестьяне России. Поморье в XVII в. // Отечественная история. 1999. № 3. С. 195.
84 См.: Глазьев В. Н. Комплексы документов о назначениях воевод в Разрядном приказе в конце XVII в. // Источниковедение: поиски и находки. Воронеж, 2000. Вып. 1. С. 101—102.
85 См.: Флоря Б. Н. О некоторых источниках по истории местного управления в России XVI в. //Археографический ежегодник за 1962 год. М., 1963. С. 97.
86 См.: Енин Г. П. Воеводское кормление в XVU в. // Столичные и периферийные города Руси и России в средние века и раннее новое время (XI—XVIII вв.) М., 1996. С. 186—187; Он же. Воеводское праздничное кормление в начале 60-х годов XVin в. // ВИД. СПб., 1994. Вып. 25. СПб., 1994. С. 103—116; Он же. Воеводское кормление в России в XVII веке (содержание населением уезда государственного органа власти). С. 62.
87 Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. С. 243.
88 Коломенскому городовому приказчику З.С. Меньшого Коломе- нину деньги 10 р. в 1577 г. даны, потому что выбрали его после денежного верстания. Рязанские дворяне И. П. Филиппов и С. И. Маслов в 1648 г. не получили денежного жалования: первый был в Переяславле Рязанском осадным головой, второй — в губных старостах (см.: Материалы для истории русского дворянства. Десятни и тысячная книга XVI в. / Изд. В. Н. Сторожев. Вып. 1. С. 18; Сторожев В.Н. Состав рязанского дворянства по десятням XVII в. // Тр. Рязанск. учен, архивн. комиссии за 1890 г. Рязань, 1891. Т. 5. С. 157.
89 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII века. Тексты. С. 91.
90 См.: Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII в. С. 470—471.
91 См.: Маштафаров А. В. Жалованные грамоты Кремлевского Архангельского собора 1463—1605 г. // Русский дипло- мантарий. М., 1997. Вып. 2. С. 45, 50.
92 См.: Носов Н. Е. Белозерская губная изба в начале XVII в.
328


К вопросу о составе и формировании губного аппарата // Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России: Сб. статей к 70-летию А. А. Новосельского. М., 1961. С. 52.
93 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII века. Тексты. С.180.
94 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII века. Комментарии. С. 190.
95 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 174. Л. 129— 131.
96 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 33. Л. 1—3. Ср.: Древние грамоты... Кн. 1. С. 55—57.
97 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 3. Л. 4. Ср.: Древние грамоты... Кн. 1. С. 196—197.
98 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 3. Л. 5.
99 Там же. Л. 6, 8.
100 Там же. Оп. 6. Д. 55. Л. 1—6.
101 Там же. Л. 9—10.
102 Там же. Д. 56. Л. 6, 6 об.
103 Там же. Д. 55. Л. 16—17.
104 Там же. Л. 28 об., 19, 32.
105 Там же. Л. 39 об.
106 	Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 115—117.
107 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 37.
108 Там же. Л. 40.
109 Там же. Д. 57. Л. 2—3.
110 Там же. Д. 55. Л. 9.
111 Там же. Л. 30.
112 Там же. Д. 56. Л. 1.
113 Там же. Д. 55. Л. 33—34.
114 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 733. Л. 85—90.
115 Древние грамоты... Кн. 3. С. 206—207.
116 Там же. Кн. 1. С. 110.
117 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 126. Л. 100.
118 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 7. Л. 14, 16.
329


119 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 167. Л. 5.
120 Древние грамоты... Кн. 3. С. 207—210.
121 Там же. С. 212.
122 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 67. Л. 1—2; Древние грамоты... Кн. 3. С. 213.
123 Там же. С. 215—216.
124 	Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 517.
125 Ч и ч е р и н Б. Н. Областные учреждения России в XVII в. С. 462.
126 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 219.
127 Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарий. С. 128.
128 См.: Арсеньев Ю. Из делопроизводства каширских губных старост во второй половине XVII в. // Древности. Тр. Археогр. ком. имп. Моск, археолог, о-ва. М., 1900. Т. 1, вып. 1. С. 94.
129 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 71. Л. 3.
130 Там же. Л. 2, 3.
131 	Новомберский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 575; ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 71. Л. 3.
132 Там же. Д. 77. Л. 10.
133 Там же. Д. 71. Л. 3.
134 Там же.
135 Там же. Л. 4.
136 Там же. Л. 5.
137 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 298. Л. 388; ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 71. Л. 5.
138 Там же.
139 Там же. Л. 8.
140 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 605. Л. 297—299.
141 Памятники русского права. Вып. 7. С. 397.
142 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 31. Л. 4.
143 Там же. Д. 89. Л. 7.
144 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII века. Тексты. С. 91.
145 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 33. Л. 1—3. Ср.: Древние грамоты... Кн. 1. С. 55—57.
330


146 АМГ. Т. 2. С. 12.
147 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 1: Воронежские акты. Воронеж, 1887. № 80. С. 205. № 135. С. 210— 211.
148 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 114. Л. 250.
149 Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги. С. 76; 23 марта 1635 г. Г. Иншин писал поручную запись по крестьянину Ф. Ю. Покатаю (д. Синдякино) (ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 8—9).
150 АМГ. Т. 2. С. 366.
151 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 960. Л. 290.
152 Там же. Д. 736. Л. 128—129.
153 Древние грамоты... Кн. 3. С. 36—41, 44. Воронежец М. Васильев писал “обыскные речи” в губном деле в августе 1650 г. (ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 84. Л. 2, 4, 5); в апреле 1650 г. М. Васильев как губной дьячок производил обыск в с. Гвоздевке и Губареве (там же. Л. 9—11).
154 Максимов Иван — воронежец, 17 и 26 апреля 1673 г. писал поручные записи (ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 257. Л. 7, 9).
155 Там же. Оп. 2. Д. 149. Л. 3.
158 Там же. Оп. 3. Д. 257. Л. 10 об.
157 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 809. Л. 18, 22, 75.
158 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 97. Л. 982; ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 91. Л. 5.
159 Там же. Оп. 2. Д. 125. Л. 14.
160 См.: Кузин К. И. Подьячие воронежской приказной избы XVII в. // Ист. зап.: Науч. тр. ист. ф-та Воронежск. гос. ун-та. Воронеж, 1999. Вып. 4. С. 26.
161 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 94. Л. 11, 11 об., 12, 12 об., 13, 13 об.; Оп. 2. Д. 116. Л. 8.
162 Там же. Оп. 2. Д. 50. Л. 1.
163 Там же. Д. 59. Л. 7—11.
184 Там же. Д. 60. Л. 1—7 об.
185 Там же. Д. 115.
188 Там же. Д. 153. Л. 8.
187 Там же. Оп. 3. Д. 258. Л. 2.
331


168 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 760. Л. 9.
169 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 31. Л. 4.
170 Там же. Д. 56. Л. 4, 6, 3.
171 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 1172. Л. 38—56.
172 См.: Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. М., 1987. С. 172.
173 ГАВО. Ф. И-182. On. 1. Д. 2. Л. 11.
174 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1565. Л. 139.
175 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 77. Л. 2 об.
176 Там же. Д. 163. Л. 5.
177 Там же. Д. 202. Л.5—5 об.
178 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 1328. Л. 78, 95.
179 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 50. Л. 1, 2 об.
180 Там же. Оп. 4. Д. 3. Л. 5.
181 АМГ. Т. 2. С. 2. № 4.
Глава 6
1 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 9. Ср.: Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1853. Кн. 3. С. 200.
2 В 1674 г. каширский воевода И. М. Офросимов (Большой) должен был передать губному старосте С. Е. Кашину “татиные, и роз- бойные, и убийственные, и всякие губные дела, и в тюрьме тюремных сидельцов: татей, и разбойников, и убойцов, и оговорных, и всяких воровских людей, и приход, и расходные книги, и наличные деньги, и опальную рухлядь, и лошеди” (РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 988. Л. 21, 21 об.).
3 Древние грамоты... Кн. 3. С. 209—210.
4 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 67. Л. 1—2; Древние грамоты... Кн. 3. С. 211—213.
5 Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов / Сост. В. Борисов. М., 1851. С. 263—264.
6 Опрашивались дети боярские и крестьяне с. Манино, с. Сенного, с. Излегощи, д. Подгорной, д. Малининой. Жители с. Манина заявили, что Ф. Астряков умер от вина, пил вино он у крестьянина Т. Филипова в д. Плещеевой. После этого Т. Филипов убежал.
332


О крестьянине И. Насонове опрошенные люди с. Манина не могли определенно сказать: звал ли он Ф. Астрякова к себе, пил ли с ним вино. Вопрос, видимо, был связан с подозрениями по адресу И. Насонова. Дети боярские и крестьяне иных сел и деревень сообщили те же сведения, они узнали о том от жителей с. Манина (ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 60. Л. 1—4).
7 См.: Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г. М., 1911. Т. 1. С. 220—223.
8 См.: Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском госдарстве в начале XVII в. Л., 1985. С. 80.
9 РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Д. 87. Л. 50 об., 198, 205 об., 341, 342, 344—344 об., 347, 349, 350, 350 об.
10 См.: Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1852. Кн. 2. С. 177—178.
11 ГАВО. Ф. И-182. On. 1. Д. 2. Л. 10—18, 2—6. Е. Рукин и ранее оказывал сопротивление посланным за ним из Воронежа лицам. В ноябре 1691 г. по иску о долге в 25 р. за ним были посланы площадный подьячий Ф. Суханов и 20 станичников. Е. Рукин укрылся в доме, около 30 его крестьян собрались на двор помещика с дубинами и цепами и хотели бить посланников (ГАВО. Ф. И.-182. On. 1. Д. 13. Л. 5).
12 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 265. Л. 121— 127.
13 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 130. Л. 37—38.
14 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 255.
13 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 298. Л. 247— 249.
16 Там же. Ф. 233. Печатный приказ. On. 1. Д. 6. Л. 23 об.— 24.
17 Там же. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 33. Л. 398— 412.
18 См.: Козляков В. Н. Служилый “город” Московского государства XVII века (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль, 2000. С. 139, 199.
333


19 См.: Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги. Изд. подг. С. И. Котков, Н. С. Коткова. М., 1977. С. 22—35, 67—85, 86—115, 159—175.
20 РГАДА. Ф. 1209. Поместный приказ. Оп. 1194. Д. 34733. Л. 13—17.
21 Там же. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 169. Л. 117.
22 Там же, Д. 1345. Л. 372.
23 Там же. Д. 8. Л. 137—138.
24 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 142. Л. 52—54.
25 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 490. Л. 1—3.
26 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 384. Л. 163—164.
27 Там же. Оп. 12. Д. 730. Л. 128—131. Л. 128—131.
28 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 515. Л. 180—181.
29 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 190. Л. 514—515.
30 См.: Арсеньев Ю. Из делопроизводства каширских губных старост во второй половине ХУП в. // Древности. Тр. Ар-хеогр. ком. имп. Моск, археолог, о-ва. М., 1900. Т. 1, вып. 1. С. 98—99.
31 См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. Л., 1986. С. 88.
32 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 4. Л. 1—7. Ср.: Древние грамоты... Кн. 2. С. 84—89.
33 См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 37.
34 См.: Там же. С. 87; Российское законодательство X—XX вв. М., 1985. Т. 2. С. 220.
35 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 4. Л. 8—17.
36 Там же. Оп. 6. Д. 56. Л. 3.
37 См.: Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Воронеж, 188 7. Т. 1: Воронежские акты. № 135. С. 205—209.
38 См.: Там же. С. 209—211.
39 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 56. Л. 3—5.
40 Там же. Д. 55. Л. 11.
41 Там же. Д. 59. Л. 22.
42 Там же. Л. 21.
43 Там же. Д. 55. Л. 12, 15—18.
44 Там же. Л. 19—20.
45 Там же. Д. 59. Л. 23.
334


46 Там же. Л. 24.
47 Там же. Л. 25.
48 Там же. Д. 55. Л. 38—38 об.
49 Там же. Д. 59. Л. 27, 27 об. В 1637 г. поп воронежской Ильинской церкви Яков брал на откуп семь воронежских бань. В 1641 г. откупщик сбежал из Воронежа (см.: Булгаков М. Б. Организация мелких откупов в России первой половины XVII столетия. Тюмень, 1997. С. 51—52).
50 Древние грамоты... Кн. 2. С. 175—176.
51 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 14.
52 Там же. Л. 24—27.
53 Там же. Д. 59. Л. 19.
54 Там же. Л. 26.
55 Древние грамоты... Кн. 2. С. 176—177.
56 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 29.
57 Там же. Д. 59. Л. 30, 30 об.
58 Там же. Д. 55. Л. 31, 32, 32 об.
59 Там же. Д. 59. Л. 33, 33 об.
60 Там же. Л. 34, 34 об.
61 Там же. Л. 36.
62 Древние грамоты... Кн. 2. С. 100—104.
63 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 1: Воронежские акты. С. 17—18.
64 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 77. Л. 330—332.
65 См.: Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. С. 295—299.
66 См.: Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 214—216.
67 	ГАБО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 9—10. Ср.: Древние грамоты... Кн. 3. С. 200—202.
68 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 67. Л. 22.
69 Древние грамоты... Кн. 2. С. 177—178.
70 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 3. Л. 8.
71 Там же. Оп. 6. Д. 59. Л. 4.
72 Там же. Д. 81. Л. 1—4.
73 Там же. Оп. 5. Д. 7. Л. 29—31.
74 Там же. Оп. 6. Д. 81. Л. 12—36, 10—11.
335


75 Там же. Д. 84. Л. 7—12.
76 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 88.
77 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 81. Л. 5—9.
78 Там же. Оп. 3. Д. 50. Л. 1—8.
79 Там же. Оп. 2. Д. 84. Л. 1—7.
80 Там же. Д. 124. Л. 1.
81 Там же. Л. 7.
82 Там же. Оп. 6. Д. 84. Л. 1—5.
83 Там же. Л.13—22.
84 Там же. Оп. 5. Д. 7. Л. 1—18.
85 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 126. Л. 97—98.
86 ГАВО. Ф. И-182. Оп.2. Д. 116. Л. 1—10.
87 Там же. Оп. 3. Д. 56. Л. 1—5.
88 Там же. Оп. 6. Д. 81. Л. 36—44.
89 Там же. Л. 12—36, 10—11.
"Там же. Оп. 5. Д. 7. Л. 1—18.
91 Там же. Оп. 3. Д. 49. Л. 1—10.
92 Там же. Д. 50. Л. 1—8.
93 Там же. Оп. 2. Д. 88. Л. 1—14.
94 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 1: Воронежские акты. С. 212—213.
95 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 2.
96 Там же. Оп. 5. Д. 7. Л. 33—37.
97 Там же. Оп. 3. Д. 32. Л. 1—8.
98 Там же. Оп. 2. Д. 88. Л. 1—14.
99 Там же. Д. 84. Л. 8—18.
100 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 122—123.
101 Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарии. Л., 1987. С.125.
102 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск ст. Д. 9. Л. 368.
103 АМГ. СПб., 1890. Т. 1, № 224. С. 249—250.
104 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 36.
105 Там же. Л. 36—37.
106 Там же. Оп. 5. Д. 7. Л. 19.
336


107 Там же. Оп. 6. Д. 55. Л. 21.
108 Там же. Д. 59. Л. 11.
109 Там же. Д. 55. Л. 21.
110 Там же. Д. 59. Л. 10.
111 Там же. Д. 55. Л. 35, 35 об.
112 Там же. Д. 59. Л. 31.
113 Там же. On. 1. Д. 24. Л. 1—15.
114 Там же. Д. 23. Л. 1—15.
115 Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарии. С. 125.
116 Памятники русского права. М., 1963. Вып. 7: Вторая половина XVII в. (Текст). С. 487—488.
117 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 83. Л. 258— 262.
118 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 28. Л. 1—15.
119 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 298. Л. 342— 343.
120 	Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 11—12.
121 Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарии. С. 129.
122 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 298. Л. 247— 252.
123 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 338. Л. 162—163.
124 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 2 75. Л. 322—323.
125 Там же. Д. 275. Л. 308.
126 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 73. Л. 17.
127 Там же. Оп. 5. Д. 7. Л. 38—44.
128 Там же. Оп. 2. Д. 116. Л. 1—10.
129 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII в. Тексты. С. 88; Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарии. С. 124; Памятники русского права. Вып. 7. С. 417.
130 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 60. Л. 6—8.
131 Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. С. 261—262.
132 А р с е н ь е в Ю. Из делопроизводства каширских губных старост во второй половине XVII в. С. 92.
22. Заказ 3273
337


133 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 14. Л. 292.
134 Там же. Ф. 1149. Острогожская приказная изба. Оп. 2. Д. 21. Л. 1—4.
135 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 45. Л. 3—4.
136 Пойманных в с. Туровых Липегах в 1679 г. беглых крестьян из Рязанского уезда повели в Воронеж для суда, а их имущество оставлено для сбережения заказчику Е. Щелеву (там же. Д. 36. Л. 3—4).
137 Там же. Д. 188. Л. 4—6.
138 См.: Важинский В.М. Землевладение и складывание общины однодворцев в XVII веке (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 224.
139 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 33. Л. 1—3. Ср.: Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1851. Кн. 1. С. 55—57.
140 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 33. Л. 4.
141 Там же. Оп. 4. Д. 3. Л. 5.
142 Там же. Л. 7, 7 об.
143 Там же. Л. 2—3, 3 об.
144 Древние грамоты... Кн. 3. С. 201.
145 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 57. Л. 1.
146 Там же. Д. 55. Л. 28.
147 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 126. Л. 96—99.
148 Древние грамоты... Кн. 3. С. 206—207.
149 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Л. 7. Л. 11.
150 Древние грамоты... Кн. 3. С. 208—209.
151 Там же. С. 215—217.
152 Там же. С. 218—219.
153 Памятники русского права. М., 1959. Вып 5. С. 227—228.
154 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 298. Л. 145—146.
155 Там же. Л. 212—213.
156 Там же. Л. 213.
157 Там же. Д. 338. Л. 137.
158 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 77. Л. 330.
159 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 56. Л. 1—5.
160 Там же. Д. 49. Л. 1—10.
338


161 См.: Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 11.
162 См.: Там же. С. 60.
163 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 89. Л. 7.
164 См.: Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 444.
165 Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарии. С. 128.
166 Новомбергский Н. Слово и дело государево. Т. 1. С. 168.
167 Там же. С. 430—432.
168 Там же. С. 293.
169 Там же. С. 581.
170 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 44. Л. 18.
171 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 36.
172 Там же. С. 51, 313.
173 Там же. С. 197—200.
174 Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. 3 (1645—1676). Стб. 1234.
175 Соборное уложение 1649 г. Текст. Комментарии. С. 129.
176 Рассматривавший дело руководитель Разбойного приказа князь Д. М. Пожарский распорядился: всех разбойников держать в тюрьме “до государева указу”, а для розыска захваченного разбойниками имущества в Шацк из Разбойного приказа был направлен Д. Вахромеев. Посланник опросил губного старосту П. Богданова. Губной староста заявил, что разбойники Н. Данилов и Ю. Ох- лупкин сидят в тюрьме, а С. Ступников и Ф. Аристов в его отсутствие выпущены из тюрьмы сыщиками Ф. Норовым и подьячим С. Шераповым весной 1625 г. Между прочим, Ф. Аристова подьячий С. Шерапов брал к себе во двор в холопы. П. Богданов также сообщил, что сыщик Ф. Норов и подьячий С. Шерапов выпускали из тюрьмы обвиненного в убийстве Я. Михайлова, чтобы он сделал для них баню, но “тюремный сиделец” с их двора убежал. По словам губного старосты, тюрьмой распоряжался не только он и сыщик, но и воеводы, сажавшие в тюрьму и выпускашие из нее людей без их ведома (РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 17. Л. 297—309).
22*
339


177 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т.1. С. 174.
178 Там же. С. 250.
179 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 32. Л. 7 об., 8.
180 Древние грамоты... Кн. 3. С. 36—41.
181 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 38. Л. 38.
182 Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. С. 278—279.
183 Там же. С. 242—245.
184 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 338. Л. 914— 916.
185 Там же. Д. 217. Л. 547—548, 555.
186 Содержание челобитной изложено в отписке А. Иевлева (там же. Д. 478. Л. 32—34).
187 Черновик одной из отписок И. Кушелева, полученной в Разряде 2 5 сентября 1658 г. (РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 478. Л. 14— 17) сохранился в воронежском архиве. Ср.: ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 24. Л. 1—6 об.; Отписку И. Кушелева, полученную в Разряде 11 октября того же года, см.: РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 478. Л. 20—24.
188 Там же. Л. 34—35.
189 Там же. Л. 48—49, 50.
190 Две коллективные челобитные сходны по содержанию и взаимно дополняют друг друга (там же. Л. 146. Ср.: там же. Л. 147).


ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1. Материалы к биографиям воронежских губных старост XVII века
Сумороков (Сумароков) Дорога Панфильевич — воронежский сын боярский. По дозорной книге 1615 г. владел поместьем в д. Айдаровой: 80 четвертей “в поле” вместе с шурином С. Ф. Губиным и 20 четвертей “в поле” отдельно1 . Грамотный, 12 мая 1620 г. подписал отдельные книги в с. Ступино2. По десятне 1621/22 г. городовой сын боярский с окладом 400 четвертей, денежным — 7 р., поместьем — 60 четвертей. Назван в числе тех, кто служит “на конех, в саадаках, в саблях, а простых коней и людей за ними не будет”3. 10 февраля 1625 г. губной староста, выполнявший указания сыщика князя Г. Шаховского, подписал сказку в воронежской съезжей избе4. В 1626/27 г. губного старосты в Воронеже не было, так как грамота о составлении сметы на строительство тюрьмы направлялась на имя воевод стольника князя С. Великого Гагина и С. Стрешнева. После 23 февраля 1628 г. Д. П. Сумароков сообщил новому губному старосте Н. Г. Тарары- кову, что губные дела у него взял сыщик князь Г. Шаховской, “как был на Воронеже в сыску”5. В списке 1630 г.
1 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Воронеж, 1891. Т. 2: Воронежские писцовые книги. С. 66.
2 РГАДА, Ф. 1209. Оп. 163. Кн. 12287. Л. 24; Ср.: Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги / Изд. подг. С. И. Котков, Н.С. Коткова. М.: Наука, 1977. С. 67—68.
’Сторожев В. Н. Воронежское дворянство по десятням XVII в. // Памятная книжка Воронежской губернии на 1894 год. Воронеж, 1894. С. 83.
1 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 14. Л. 293, 292 об., 293 об.
5 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 44. Д. 3. Л. 5 об.
341


Д. П. Сумароков — городовой сын боярский с окладом 400 четвертей6.
Тарарыков Неустрой (Петр) Григорьевич — в 1615 г. подьячий Поместного приказа, владелец поместных жеребьев в 1615 и 1629 гг. в с. Чертовицком, д. Пекшевой и д. Глушицы. В 1615 г. он владел в с. Чертовицком 20 четвертями, в д. Пекшевой — 50 четвертями, в д. Глушицы — 50 четвертями “в поле”. Брат Василий Григорьевич Тарарыков7. В. Г. Тарарыков — писал отказные книги 5 сентября 1620 г. в с. Чертовицком, 25 ноября 1624 г. в с. Чертовицком и д. Животинной8. По десятне 1621/22 г. Н. Г. Тарарыков дворовый сын боярский с окладом 400 четвертей, поместьем 186 четвертей, денежным окладом “из Чети” 15 р., “живет на государевой службе на коне, в саадаке, в сабли, да за ним конь прост, да человек с пищалью”9. Грамотный. Н. Г. Тарарыков подписал отдельные книги 1 августа 1623 г. в Шиловом городище, 25 ноября 1624 г. подписал отказные книги вместо П. М. Шишкина в с. Чертовицком и д. Животинной10. 23 апреля 1625 г. воронежские воеводы И. Волынский и С. Усов посылали сына боярского воронежца Неустроя Тарарыкова в с. Чертовицкое в качестве пристава за сыном боярским Тамилой Пьянковым11. Около 23 мая 1627 г. приложил руку вместо трех окладчиков к копии воронежской десят- ни 1621/22 г., отправленной в Разряд после московского пожара 1626 г.12 Н. Г. Тарарыков был воронежским губным старостой после 21 октября 1627 — после октября
• РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгорордск. ст. Д. 7. Л. 51.
7 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 2: Воронежские писцовые книги. С. 58, 59, 98, 238, 244.
8 Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги. С. 68, 73.
’Сторожев В. Н. Воронежское дворянство по десятням ХУП в. С. 83.
10 Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги С. 71, 73.
11 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 14. Л. 467.
12 С т о р о ж е в В. Н. Воронежское дворянство по десятням XVII в. С. 102, 103.
342


1632 гг.13 21 октября 1627 г. в Воронеж на имя разбойных дел сыщика В. И. Шепелева и губного старосты Не- устроя Тарарыкова была послана грамота о строительстве тюрьмы и формировании губного аппарата14. В грамоте от 22 ноября 1627 г. воронежскому губному старосте Н. Г. Та- рарыкову сообщалось, что сыщик В. И. Шепелев вызван в Москву. Губному старосте надлежало взять у В. И. Шепелева “татиные, разбойные и убийственные и всякие губные дела, вершенные и невершенные, и во всем том с ним росписаться”. Пошлинные и поголовные и вытные деньги, а также деньги за проданных опальных лошадей, и рос- писной список с отпискою прислать в Розбойной приказ к князю Д. М. Пожарскому. Н. Г. Тарарыков получил эту грамоту только 23 февраля 1628 г.15 В 1630 г. Н. Г. Тарарыков — дворовый сын боярский с окладом 400 четвертей16. Окладчик при верстании воронежских детей боярских в октябре 1632 г.17
В 1632/33 г. в с. Глушицы Н. Г. Тарарыков был убит детьми боярскими К. Перекусихиным, И. Соболевым, А. Иевлевым, курским селитренным мастером Ф. Малютиным и крестьянином Н. Михайловым. Сын Н. Г. Тарарыкова Иван до 2 февраля 1639 г. подал в Разряд исковую челобитную в возмещении ущерба на 42 р. (“под отцом убили: конь рыж — цена 15 р., да с коня сняли седло и узду — полтретья рубли, да с отца сняли зипун сукно костряж — 4 р., кофтан комчат двоеличен — 7 р., да саблю булатною оправною — 12 р., да шапку — 2 р.”).
13 Г л а з ь е в В. Н. Воронежские губные старосты в XVII в. // Общественная жизнь в Центральной России в XVI — начале XX в. Воронеж, 1995. С. 26.
14 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 33. Л. 1—3. Ср.: Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1851. Кн. 1. С. 55—57.
15 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 33. Л. 5. Ср.: Древние грамоты... Кн. 1. С. 152—153.
16 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 7. Л. 50.
17 С т о р о ж е в В. Н. Воронежское дворянство по десятням XVII в. С. 103.
343


Кроме того, Н. Г. Тарарыков был должен 50 р. До этого И. Тарарыков обращался в Пушкарский приказ, в ведении которого находились селитренные мастера, с иском к Ф. Малютину. Курянин признал вину и заплатил долг Н. Г. Тарарыкова. По иску И. Тарарыкова в Воронеж 7 февраля 1639 г. была послана грамота к воеводе М. А. Вельяминову: К. Перекусихина, И. Соболева, Н. Михайлова “дать на поруки з записью, а за порукою выслать к Москве в Разряд из них одного человека, ково они меж себя излюбят на срок — Рождество Христово 148 г.”18
В 1635 г. вдова Н. Г. Тарарыкова Авдотья вышла замуж за Т. И. Михнева, к которому перешло ее прожиточное поместье в с. Чертовицком. В 1651 г. Т. И. Михнев получил прожиточное поместье падчерицы Анны в с. Глу- шицы и д. Пекшево19. Иван Неустроев (Петров) сын Тарарыков назван в десятне 1621/22 г. без оклада как живущий с отцом, по верстальной десятне 1632 г. имел земельный оклад 250 четвертей, денежный — 8 р., жил с отцом на одном поместье. По переписной книге 1646 г. И. П. Тарарыков владел поместными жеребьями в с. Чертовицком (три крестьянских двора, шесть бобыльских дворов), д. Пекшево (пять бобыльских дворов), с. Глушицы (два бобыльских двора)20. 25 июня 1648 г. И. Тарарыков подписал сказку вместо сына боярского Б. Сукочева, поданную в воронежской съезжей избе21. В 1660 г. И. П. Тарарыков — городовой сын боярский с окладом 300 чети, денежным 9 р. Умер до 13 июля 1664 г.22
Кречков (Крячков) Богдан Иванович — воронежский сын боярский. По дозорной книге 1615 г. владел поместным жеребьем в с. Животинном23. 2 октября 1615 г. осад-
18 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 120. Л. 102—105.
19 Там же. Ф. 1209. Поместный приказ. Оп. 1194. Д. 34 730. Л. 41, 43.
20 Переписная книга Воронежского уезда 1646 года / Подгот. текста, вступ. ст. и примеч. В. Н. Глазьева. Воронеж, 1998. С. 101, 125, 126.
21 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 284. Л. 300 об.
22 Там же. Д. 1804. Л. 2.
23 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 2: Воронежские писцовые книги. С. 64—65.
344


ный голова П. М. Шишкин отделил в поместье Б. И. Кряч- кову, А. В. и Г. В. Бухоновым землю и угодья, “сметя по их дачем”, из пустоши Мины Струкова между с. Животинным и с. Чертовицким24. 16 апреля 1616 г. по грамоте за приписью дьяка Г. Мартемьянова и по наказной памяти воеводы В. Р. Пронского сотник казачий Б. И. Креч- ков отказывал поместье под Животинным городищем у Животинского затону и приложил руку к отказной книге25 .
По десятне 1621/22 г. — городовой сын боярский с земельным окладом 450 четвертей, денежным “из Чети” 10 р., поместьем 130 четвертей. “Живет на государевой службе на коне, в саадаке, в сабли, да за ним конь прост, да человек с пищалью”. Около 23 мая 1627 г. приложил руку вместо окладчика А. Коробьина к копии воронежской десятни 1621/22 г., отправленной в Разряд после московского пожара 1626 г. Окладчик в верстальной воронежской десятне октября 1632 г.26 28 октября 1627 г. воеводы С. И. Великого Гагин и С. Ф. Стрешнев поручали Б. И. Кречкову собрать банный откуп с откупщиков воронежских бань27. По писцовой и межевой книге 1628—1629 гг. владел поместными жеребьями в сельце Животинном, пустоши у Заморного озера (вместе с А. Бухоновым), д. Шиловой, пустоши, “что была д. Избыльская” (вместе с Д. Протопоповым)28. 7 мая 1630 г. получил предписание воронежского воеводы М. П. Измайлова переписать речные суда в Воронежском уезде и собрать их на воронежской пристани для последующей отправки послов на Нижний Дон. Ему же поручалось собрать к посольскому
24 РГАДА. Ф. 1209. Помести, приказ. Оп. 163. Кн. 12287. Л. 22—23.
25 Там же. Л. 20, 20 об., 21.
26 С т о р о ж е в В. Н. Воронежское дворянство по десятням XVII в. С. 83, 102.
27 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 25 об.
28 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 2: Воронежские писцовые книги. С. 239, 250, 251.
345


приезду в Воронеж подводы с Воронежского уезда29. 15 октября 1630 г. за службу получил чин дворового сына бо- ярскОго30. В конце 1634 г. — начале 1635 г. подписал коллективную челобитную о присылке в Воронеж вестового колокола31. 26 сентября 1634 г. утвержден воронежским губным старостой32. После 25 сентября 1637 г. постригся в монастырь33. В верстаньях новиков 1636—1638 гг. записан окладчиком, против его имени как окладчика в верстальной десятне 1638 г. помета о смерти34. Детей не имел.
Бухонов Федор Артемьевич — воронежский сын боярский. Отец — Бухонов Артемий Васильевич — по десятне 1621/22 г. воронежский сын боярский, с окладом 350 чети, поместьем 90 чети, денежным окладом 8 р. В 1615 и в 1629 гг. А. В. Бухонов — помещик с. Животинного, грамотный. 5 сентября 1620 г. в с. Чертовицком он подписал отказные книги35. Федор Артемьевич Бухонов 7 мая 1635 г. поручитель, грамотный, сохранилось его рукоприкладство вместо В. Столповского в поручной записи 1635/36 г.36. 10 октября 1636 г. подписал отдельные книги на поместья в с. Березово и д. Ивницы37 . 5 января 1637 г. подпи-
29 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 24 об., 26 об.
30 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 7. Л. 50.
31 Там же. Оп. 9. Д. 109. Л. 330 об.
32 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 9. Ср.: Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губ. и частью Азова. Воронеж, 1853. Кн. 3. С. 200.
33 Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г. М., 1911. Т. 1. С. 116; ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 42, 43.
34 С т о р о ж е в В. Н. Воронежское дворянство по десятням XVII в. С. 105—106.
35 Там же. С. 84; Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 2: Воронежские писцовые книги. С. 63, 239; РГАДА, Ф. 1209. Оп. 163. Кн. 12287. Л. 27; Ср.: Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги. С. 68.
36 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 3, 11 об.
37 Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги. С. 83.
346


сал поручную запись по крестьянину П. М. Шишкина К. Черному вместо Т. Кочапина, Е. Петина38.
12 июля 1638 г. Ф. А. Бухонов на основании выбора воронежского духовенства и служилых людей был назначен воронежским губным старостой39. В 1641 г. в списке воронежских служилых людей — сын боярский с земельным окладом 200 четвертей, денежным 6 р.40 18 февраля 1643 г. вместо Ф. А. Бухонова в должности губного старосты “за городовым выбором” утвержден П. К. Толмачев, который приехал в Воронеж с этим назначением 11 марта 1643 г.41
26 июня 1643 г. в доме у П. Шишкина Ф. А. Бухонов слышал слова полкового казака В. Конаева о том, что будто “государя не стало” и об этом дал показания воеводе В. Ромодановскому42. По переписной книге 1646 г. владел пятью крестьянскими, четырьмя бобыльскими и двумя пустыми дворами в с. Животинном и вместе с братом Богданом тремя бобыльскими дворами в с. Манино43. Подписал поручную запись от сентября 1657 г. вместо И. Толубаева44.
21 июля 1660 г. Ф. А. Бухонов вторично назначен воронежским губным старостой на место А. Горожанкина. Грамоту из Разбойного приказа об этом к воеводе С. А. Хрущеву привез сам Ф. А. Бухонов и подал в съезжей избе 14 октября 1660 г. 45 На смотр губных старост в Разбойном приказе 10 декабря 1660 г. — Ф. А. Бухонов не явился, был определен в городовую службу46. В мае 1662 г. как
38 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 31 об.
39 Древние грамоты... Кн. 3. С. 203—206.
40 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 114. Л. 254.
41 Древние грамоты... Кн. 3. С. 207—210.
42 Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 521.
43 Переписная книга Воронежского уезда 1646 года. С. 104, 136— 137.
44 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 17. Л. 1.
45 Древние грамоты... Кн. 3. С. 44.
46 РГАДА. Ф. 210. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 14.
347


губной староста допрашивал в воронежской губной избе беглеца из воронежской тюрьмы И. Арленка и его сестру47. В 1660 г. — городовой сын боярский с окладом 200 чети, денежным 7 р. Умер до 13 июля 1664 г. 48 С 13 сентября 1662 г. по март 1664 г. губными делами занимался воевода в съезжей избе49.
Струков Василий Минеевич (не утвержден губным старостой Разбойным приказом в 1642 г.) — воронежский сын боярский. Отец — воронежский сын боярский Мина (Минея) Степанович Струков упомянут как истец в 1613 г.50 По данным А. Л. Станиславского 1619/20 г., поместье умершего воронежского сына боярского М. Струкова получил атаман В. Ломонос51. Но сын М. С. Струкова Василий Струков в 1621/22 г. записан как новик, служивший с отцовского поместья. Со слов самого В. М. Струкова, в 1621/22 г. его мать вышла замуж за подьячего Г. Чары- кова, в связи с чем половина отцовского поместья (“отца моего выслуги”) была отдана В. Ломоносу52. В 1628 г. поместье было отписано у Ломоноса и возвращено В. Струкову. К числу друзей и родственников В. М. Струкова в 1641 г. принадлежали дети боярские: И. Немой, Г. Струков, И. Тарарыков, Т. Михнев, стрелецкий и казачий голова П. Темирязев, отставной сотник Ф. Острецов53.
В дальнейшем в ходе конфликта воронежцев с воеводой А. Ф. Бобарыкиным в конце 1644 — начале 1645 г. В. М. Струков поддерживал воеводу54. В 1646 г. он был направлен правительством для службы на Нижний Дон55.
47 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 56. Л. 1—5.
48 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1804. Л. 4.
49 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 60. Л. 1—3.
50 Документы Печатного приказа (1613—1615 гг.) М., 1994. С. 128.
51 Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. М., 1990. С. 211.
52 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 15, ч. 1. Л. 755.
53 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Воронеж, 1887. Т. 1: Воронежские акты. С. 31.
54 Древние грамоты... Кн. 1. С. 112; Кн. 3. С. 221—222.
“ РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 174. Л. 313.
348


В ответ на обращение гетмана Б. Хмельницкого белгородскому воеводе Б. А. Репнину в 1650 г. был поручен сыск об обидах, нанесенных украинским купцам оскольским воеводой Ф. Ловчиковым56. В этой связи Б. А. Репнин и Д. Карпов посылали за рубеж к киевскому воеводе А. Киселю и к гетману Б. Хмельницкому белгородского стрелецкого и казачьего голову В. Струкова57. 23 июня 1650 г. из Разряда была направлена грамота Б. А. Репнину, В. П. Головину и дьяку Д. Карпову о суде по иску болховского казака К. Кривцова на белгородского стрелецкого и казачьего голову В. Струкова, отнявшего у К. Кривцова лошадь “литовских кровей” ценой в 25 р.58
В 1657 г. В. М. Струков по поручению Разряда производил сыск в Валуйках о “заповедных лесах”, составил чертеж и представил его в Москве59. В 1658/59 г. В. Струков обратился в Разряд с просьбой выдать ему пленного татарина для обмена на своего племянника, находившегося в плену, на что Разряд ответил согласием60. По грамоте от 8 июля 1659 г. воронежский сын боярский В. М. Струков назначен на место воронежского осадного головы61. В июне 1660 г. в Белгороде воеводе Белгородского полка князю Г. Г. Ромодановскому была подана совместная челобитная воронежцев — стрельцов, казаков, пушкарей, затинщиков, посадских людей — “всем городом”, обвинявших в “налогах, обидах, смертных убийствах” воронежского воеводу С. Хрущева и осадного голову В. М. Струкова. По челобитной был назначен сыск62. В списке воронежских служилых людей 1660 г. В. М. Струков написан на первом месте как один из двух выборных дворян (вто-
56 Там же. Л 319—324.
57 Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России. Спб., 1861. Т. 3. С. 426.
58 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 267. Л. 45—46.
59 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 605. Л. 146—147.
60 Там же. Оп. 13. Д. 214. Л. 18.
61 Древние грамоты... Кн. 3. С. 57—58.
62 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 214. Л. 15—16.
349


рой Т. И. Михнев). Оклад В. М. Струкова в 1657 г. и в 1660 г. составлял 900 четвертей, денежный “из Чети” 40 р. 63. В. М. Струков был убит крестьянином в 1666/67 г. 64.
Родственник В. М. Струкова Даниил Григорьевич Струков — в 1646 г. владелец поместного жеребья в с. Черто- вицком, в 1657 г. сын боярский с окладом 200 четвертей, денежным 8 р.65 В ноябре 1666 г. из Москвы в Воронеж приезжал подьячий Семен Струков, его было приказано отправить в Белгород под караулом66. В 1678 г. поместьем в с. Чертовицком владел дьяк Семен Григорьевич Струков67 .
Толмачев Петр Корнеевич — 27 февраля 1640 г. воронежский подьячий Петр Толмачев посылался в Разряд68. Согласно отписке воронежского воеводы А. Солнцева, полученной в Разряде 16 декабря 1640 г., Толмачев Петр Первушин сын — один из двух подьячих в воронежской съезжей избе, сын беломестного казака, сидит “внове”. По всей видимости, его отец Первуша носил календарное имя Корней69. По словам самого П. Толмачева, в съезжей избе он сидел в подьячих с 1638 г. В челобитной от 22 июля 1642 г. П. Толмачев просил повысить его денежный оклад, составлявший 6 р. Другие воронежские подьячие С. Лихобритов и 3. Кошкин, по словам П. Толмачева, “пишут с черна”, а Ларион Петров “в работе хужа меня”. Названные лица имели оклады по 7 р., П. Толмачев считал себя оскорбленным70.
63 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 605. Л. 287; Д. 1804. Л. 1.
64 Материалы по истории Воронежской и соседних губ.: Древние акты XVII ст. Воронеж, 1885. Вып. 2. С. 114.
65 Переписная книга Воронежского уезда 1646 года С. 98; РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 605. Л. 287.
* ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 38. Л. 1.
67 РГАДА. Ф. 1209. Помести, приказ. Оп.1. Кн. 12286. Л. 117, 117 об.
68 Там же. Оп. 12. Д. 126. Л. 45.
69 Там же. Д. 130. Л. 93.
70 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 356.
350


18 февраля 1643 г. утвержден в должности губного старосты “за городовым выбором” вместо Ф. А. Бухонова. Приехал в Воронеж с этим назначением 11 марта 1643 г.71 После 17 июля 1643 г. П. К. Толмачева взяли в плен татары. Он сумел выбраться из полона. В Москве осенью 1644 г. П. К. Толмачев был вновь определен в воронежские губные старосты “за прежним городовым выбором, по-прежнему, за ... службишку и за полонское терпение”. 12 ноября 1644 г. П. К. Толмачев приехал в Воронеж72.
Занимал должность воронежского губного старосты до 1645/46 г.73 В 1645/46 г. по грамоте из Стрелецкого приказа назначен воронежским стрелецким головой на место В. М. Струкова74. Стрелецкий голова П. Толмачев 25 июня 1648 г. подписал свои изветные речи75.
По переписной книге 1646 г. поместий и вотчин в Воронежском уезде не имел. 28 февраля 1650 г. П. Толмачев подал челобитную о предоставлении места под двор в Беломестной слободе Воронежа в связи с тем, что служит “всякие службы с дворяны и детьми боярскими и в полону был у татар полтора года, а дворового местечка у меня за городом для приезду нет”. Грамота о выделении места в Беломестной слободе была направлена в Воронеж в марте 1650 г. 76 В 1650/51 г. П. К. Толмачев — воронежский кабацкий и таможенный голова. В 1652 г. ездил в Москву в Разряд с челобитной о недоборных деньгах. Был освобожден от платежа половины недоборных денег77. Подписал поручную запись по Мине Прибыткову от 3 ноября 1651 г. вместо Герасима Никифоровича Веневитинова78.
71 Древние грамоты... Кн. 3. С. 207—212.
72 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 67. Л. 1—2; Древние грамоты... Кн. 3. С. 213—214.
73 Г л а з ь е в В. Н. Воронежские губные старосты в XVII в. С. 26, 32—33.
74 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 200. Л. 58.
75 Там же. Д. 284. Л. 299 об., 300, 301.
76 Там же. Оп. 13. Приказн. ст. Д. 267. Л. 92—93.
77 Древние грамоты ... Кн. 3. С. 32—33.
78 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д 341. Л. 35 об.
351


После 1650/51 г. он был послан в Усмань в стрелецкие и казачьи головы, но по челобитной усманских стрельцов и казаков, поданной в апреле 1653 г., от этой должности отставлен и продолжил службу в качестве воронежского сына боярского. Усманские стрельцы и казаки писали, что Петр Толмачев “им многим недруг, да и со всеми воронежцы у них у усманцев за землю и за всякие угодья по вся годы брань”79. Поручитель и рукоприкладство в поручной по Мине Прибыткову от 11 августа 1657 г.80 В 1658 г. (до 3 сентября) вместе с воронежским дворянином Т. И. Михневым П. К. Толмачев передал воеводе Белгородского полка князю Г. Г. Ромодановскому коллективную челобитную от имени воронежских дворян, детей боярских, усманских атаманов и беломестных казаков с жалобами на воронежского воеводу И. Я. Кушелева81. В декабре 1658 г. П. Толмачев подписал роспись злоупотреблений воеводы И. Кушелева82.
В 1655/56 г. подьячим приказной избы стал Кузьма Корнилович Толмачев, упоминавшийся в этой должности до 1681 г., в 1668 г. подьячим служил Лукьян Петрович Толмачев, впоследствии — воронежский сын боярский83. В 1685/86 г. К. К. Толмачев назначен воронежским осадным головой, его старший сын Яков служил сотенную службу, другой сын Леонтий числился подьячим приказной избы84.
Лихобритов Сергей Евтропьевич — воронежский сын
79 Там же. Д. 379. Л. 25—29.
80 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 23. Л. 1, 1 об.
81 Глазьев В. Н. Коллективные челобитные второй половины как средство воздействия на местную администрацию (По воронежским материалам) // Общественная и культурная жизнь Центральной России в XVII — начале XX в. Воронеж, 1999. С. 140—141.
82 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 217. Л. 553 об.
83 К у з и н К.И. Подьячие воронежской приказной избы XVII века // Ист. зап.: Науч. тр. ист. ф-та ВГУ. Воронеж, 1999. Вып. 4. С. 19, 26.
84 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 1328. Л. 1002—1003.
352


боярский. В 1641 г. — подьячий воронежской съезжей избы с окладом 7 р.85 С 7 июля 1646 г. по 1654 г. был воронежским губным старостой86. По переписной книге 1646 г. владел вотчиной в Репном с одним крестьянским и одним бобыльским двором87. 25 июня 1648 г. подписал собственные изветные речи88. 18 июля 1649 г. подписал челобитную вместо таможенного и кабацкого головы М. Пареного89. 1 сентября 1648 г. подписал ценовую роспись таможенным и кабацким запасам вместо осадного головы Т. Качалина90. В 1654/55 г. воронежский таможенный и кружечного двора голова91. Поручитель и рукоприкладство в поручной записи от 11 августа 1657 г.92 23 августа 1658 г. допрашивай в воронежской съезжей избе по поводу его крестьянина Д. Иванова, обвиненного в разбое93. В воронежском списке 1660 г. дворовый сын боярский с окладом 400 четей, денежным — 13 р. Умер до 13 июля 1664 г., вероятно, в 1661/62 г.94
Горожанкин Архип Борисович — воронежский сын боярский. 22 января 1636 г. приложил руку к поручной записи по ступинскому атаману М. А. Мещерякову вместо Р. Скобеева95. Подписал поручную запись от 24 июня 1636 г. вместо Л. Копенкина, Д. Долматова, М. Ключан- ского, М. и А. Шипиловых96. Подписал поручную запись
85 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 23.
86 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 71. Л. 1—9.
87 Переписная книга Воронежского уезда 1646 года. С.95.
88 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 284. Л.299 об.
89 Там же. Д.295. Л.149 об.
90 Там же. Оп. 13. Д. 177. Л. 1 об.
91 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 605. Л. 284.
92 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 23. Л. 1, 1 об.
93 Там же. Д. 32. Л.7 об., 8.
94 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1804. Л. 1. Со слов беглого холопа И. Арленка, в 1661/62 г. С. Лихобритов был на службе и в том же году его жена Матрена названа вдовой (ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 56. Л. 2, 5).
95 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 59. Л. 13 об.
98 Там же. Л. 15 об.
23. Заказ 3273
353


от 5 января 1637 г. по крестьянину П. М. Шишкина К. Черному вместо Г. Макарова, Б. Лугина, К. Смагина97. Отдельщик, подписал отдельные книги 7 июня 1637 г. в селах Березово, Рядное и др., подписал отказные книги 10 октября 1636 г. в с. Рядное98. 12 июня 1642 г. подписал обыскные речи вместо детей боярских99.
В 1646 г. владел поместьем в с. Лопатках с двумя бобыльскими дворами100. В 1646 г. обвинялся воронежцами в присвоении части пожалованных городу денег. 15 мая 1647 г. сотники Архип и Сидор Горожанкины посылались воронежским воеводой для обследования татарских бродов через реки Воронеж и Дон.101 В 1648 г. стрелецкий сотник А. Горожанкин собирал деньги с хозяев дворов Ка- рачунского стана102. 25 декабря 1651 г. поручился по воронежскому сыну боярскому Е. Губареву и его крестьянину103. В 1654 г. выбран в воронежские губные старосты, принял дела у С. Лихобритова104. 25 июня 1656 г. губной дьячок М. Васильев извещал о злоупотреблениях А. Го- рожанкина: отпускал без указа тюремных сидельцев, присваивал имущество, конфискованное у разбойников и татей. 26 марта 1658 г. А. Горожанкин и М. Васильев были вызваны в Разбойный приказ на очную ставку. В грамоте от 16 октября 1658 г. воронежскому воеводе И. Я. Кушелеву поручалось “отписать на государя” вотчины и поместья А. Горожанкина с крестьянами и хлебом, двор и имущество губного старосты опечатать, по поводу действий А. Горожанкина и губного дьячка был назначен большой повальный сыск. Дела выпущенных из тюрьмы лиц надлежало прислать в Разбойный приказ105. Грамота из Раз-
97 Там же. Л. 31 об.
98 Памятники южновеликорусского наречия: Отказные книги. С. 81, 82.
99 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 7. Л. 7 об.
100 Переписная книга Воронежского уезда 1646 года. С. 120.
101 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 217. Л. 571, 219; Д. 335, ч. 1. Л. 268.
102 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д.77. Л. 1. На оборотах рукоприкладство.
103 Там же. Д. 71. Л. 9.
104 Там же. Л. 9.
105 Древние грамоты... Кн. 3. С. 36—41.
354


бойного приказа от 30 июля 1658 г. о взыскании вытных денег с разбойников направлялась на имя воронежского воеводы И. Кушелева106. В служилом списке 1660 г. А. Б. Го- рожанкин — дворовый сын боярский с окладом 200 чети, денежным — 7 р. Умер до 13 июля 1664 г. Его сын И. А. Горожанкин в 1660 г. имел оклад 250 четвертей, денежный — 7 р.107
Пещуров Никита Иванович — воронежский дворянин. Фамилия Пещуров встречалась в воронежских документах в 1620-х гг. 22 апреля 1621 г., 8 февраля 1625 г. воронежским стрелецким сотником назван Игнат Пещуров108. В воронежской десятне 1621/22 г. он не назван, но, возможно, упомянут его сын Алексей Игнатьевич Пещуров109. Никита Иванович Пещуров — пасынок известного воронежского выборного дворянина Т. И. Михнева110. В декабре 1658 г. Н. Пещуров подписал роспись злоупотреблений воеводы И. Кушелева вместо Т. Михнева111.
В марте 1664 г. Н. И. Пещуров как воронежский губной староста принял губные дела из съезжей избы112. В декабре 1664 г. губной староста Н. Пещуров и губной дьячок были вызваны в Разбойный приказ к 1 января 1665 г. На время его пребывания в Москве губные дела передавались воеводе Я. И. Татищеву113. В 1660-х гг. владел двумя крестьянскими дворами в с. Курине Воронежского уезда114. 23 мая 1669 г. И. Михнев и его сводный брат Н. Пещуров приходили к воронежской съезжей избе и бранили воеводу В. Уварова115. Дворянин Н. И. Пещуров
106 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 32. Л. 1.
107 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1804. Л. 2, 21.
108 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д.14. Л. 70, 287.
109 С т о р о ж е в В. Н. Воронежское дворянство по десятням XVII в. С. 92.
110 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 73. Л. 17.
111 РГАДА. Ф. 210 Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 217,549 об.
112 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 60. Л. 3.
113 Древние грамоты.... Кн. 3. С. 92.
114 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 40. Л. 3.
115 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 393. Л. 1—2.
23*
355


10 августа 1670 г. выступил как поручитель и подписал поручную запись по Л. Г. Веневитинову116. 1 ноября 1670 г. он отправился в поход из Воронежа к Тамбову против восставших во главе отряда более 130 человек117. 14 марта 1671 г. в Воронеже была получена отписка от белгородского воеводы князя Г. Г. Ромодановского, согласно которой Н. И. Пещуров должен был явиться в Белгород для того, чтобы быть там в судьях118. В апреле 1675 г. завое- водчик Н. И. Пещуров сообщил в своей “сказке”, что го- родовую службу он нес с 1646 г., полковую службу в Белгородском полку — с 1657 г. “Написан в завоеводчи- ки из дворян и государевым жалованием пожалован по выбору в том же году. Поместный оклад Н. И. Пещурова в 1675 г. составлял 490 четвертей, денежный с городом — 34 р. Поместье Н. И. Пещурова располагалось в с. Кури- но — 20 четвертей с двумя крестьянскими и двумя бобыльскими дворами, вотчина в с. Репном — 45 четвертей с осминой с четырьмя крестьянскими и двумя бобыльскими дворами. В 1674 и 1675 гг. нес службу в полку. Детей на имел. “Сказку” подписал лично119. В 1676/77 г. воевода в Усерде120. В переписной книге Воронежского уезда 1678 г. Н. И. Пещуров значится как помещик в с. Ку- рино. В его вотчине в с. Репном располагался двор вотчинника, в нем проживало семь дворовых людей с детьми, на вотчинной земле находилось три крестьянских и четыре бобыльских двора, в которых проживало 30 человек121 . 1 сентября 1679 г. подписал выбор таможенного и кружечного двора головы122. В 1679/80 г. отмечен как
116 Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 207. Л. 55.
"’ Крестьянская война под предводительством Степана Разина: Сб. документов. М., 1957. Т. 2, ч. 1. Л. 238—239.
118 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 1: Воронежские акты. С. 274.
119 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 760. Л. 12.
120 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 97. Л. 810.
121 Там же. Ф. 1209. Помести, приказ. On. 1. Кн. 12286. Л, 5 об., 13, 107—108.
122 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 50. Л. 1 об.
356


воронежский завоеводчик, не прибывший в Белгородский полк123.
Митрофанов Петр Тимофеевич — воронежский сын боярский, затем дворянин. Отец — Тимофей Иванович Митрофанов по десятне 1621/22 г. — поместный казак с окладом 200 четвертей, поместьем 58 четвертей, денежным окладом “из Чети” 5 р. 124 В 1629 г. Т. И. Митрофанов владел поместьем в с. Устье и д. Нижней Малышевке125. П. Т. Митрофанов в 1646 г. владел — 15 крестьянскими, 15 бобыльскими дворами126. 27 декабря 1647 г. П. Т. Митрофанов вместе с Леонтием Павловым привозил из-за Дона по поручению воеводы тела обнаруженных там убитых людей127. В июне 1648 г. собирал деньги с владельцев дворов Борщевского стана128. 25—26 июня 1648 г. он и Л. Павлов находились в с. Устье в доме И. Чеплыгина, где слышали разговоры про волнения в Воронеже, вызванные речами Г. Кривушина. 16 июля 1648 г. опрашивая по этому поводу в воронежской съезжей избе129. В 1657/58 г. занимал должность воронежского таможенного и кабацкого головы130. В 1660 г. — дворовый с окладом 350чети, денежным 11 р.131 2 августа 1669 г. — губной староста132, ему приказано передать из губной избы в съезжую избу дело “приводных воров” М. Иванова и др.133 3 августа 1670 г. поручитель и рукоприкладство в поручной записи по бывшему воронежскому таможенному и кабацкому
123 РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородск. ст. Кн. 114. Л. 189.
124 С т о р о ж е в В. Н. Воронежское дворянство по десятням XVII в. С. 99.
125 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 2: Воронежские писцовые книги. С. 249, 250.
126 Переписная книга Воронежского уезда 1646 года. С. 39, 40.
127 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 284. Л. 290, 301, 305.
128 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д.79. Л. 1.
129 Г л а з ь е в В. Н. Источники о событиях в Воронеже 25—29 июня 1648 года: проблема интерпретации//Источниковедение и компра- тивный метод в гуманитарном знании. М., 1996. С. 194—196.
130 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 42. Л. 1.
131 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1804. Л. 2.
132 ТВУАК. 1902. Вып. 1, ч. 2. С. 125.
133 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 120. Л. 3.
357


голове С. Ф. Петрову — ответчику по иску откупщика Л. Елизарьева134. 4 августа из Разбойного приказа была направлена грамота в Воронеж к воеводе Б. Бухвостову и губному старосте П. Митрофанову с предписанием сообщить в Москву, по какому делу сидят в воронежской тюрьме О. Климов и его крестьяне: “в татьбе ли, или в разбое, или в смертном убийстве и по чьему челобитью?”135 .
10 августа 1670 г. дворянин П. Т. Митрофанов и его сын дворянин И. П. Митрофанов поручители и рукоприкладства в поручной записи по Л. Г. Веневитинову.136 В октябре 1671 г. губной староста П. Т. Митрофанов вел розыск о краже имущества (“коробьи с рухлядью”)137. До 1 декабря 1671 г. губной староста П. Т. Митрофанов вел розыск по делу о разбойном нападении на усманского атамана Т. Зенюкова138. 22 февраля 1672 г. губной староста П. Т. Митрофанов получил отписку из Бел колодезя об аресте и присылке в Белколодезь вора И. Трубицына, ушедшего от пристава139. П. Т. Митрофанов подписал собственную челобитную от 10 апреля 1673 г. о даточных солдатах, ошибочно принятых за его крестьян140. П. Т. Митрофанов умер 19 мая 1673 г., губные дела переданы дьячку И. Максимову. Его сын — И. П. Митрофанов по “сказке” 1675 г. — есаул, начавший служить с 1668 г., “в есаулы написан из дворян от отца своего Петра Митрофанова, а отец мой государеву службу служил в Белгородском полку по дворовому”. Со слов И. П. Митрофанова в его поместье в с. Устье 108 четвертей, 26 крестьянских, 5 бобыльских дворов141. По переписной книге 1678 г. в с. Ус-
134 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 207. Л. 22, 22 об.
135 Древние грамоты... Кн. 3. С. 168.
136 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 207. Л. 55.
137 ТВУАК. 1908. Вып. 4, ч. 2. С. 226—228.
138 Там же. С. 225—226.
139 Там же. С. 234—235.
140 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 257. Л. 4 об.
141 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 760. Л. 21.
358


тье в поместье Ивана Петровича Митрофанова значились: 1 двор делового человека, 2 крестьянских двора и 29 бобыльских дворов, в которых проживало 197 человек, а 8 человек находилось в бегах142. В 1679/80 г. И. П. Митрофанов отмечен как воронежский завоеводчик, не прибывший в Белгородский полк143. В октябре 1689 г. И. П. Митрофанов — воронежский завоеводчик с окладом 400 четвертей, денежным из Чети — 18 р., служивший “на коне, с сайдаком, да с саблею, да пара пистолей”, имевший четырех сыновей, 28 крестьянских и бобыльских дворов144.
Протопопов Максим Григорьевич — воронежский сын боярский. Его дед — Федор (Феодосий) Протопопов в 1615 — после 2 августа 1632 г. — игумен воронежского Успенского монастыря. Дядя Ф. Протопопова Кирилл в годы царствования Бориса Годунова основал воронежский Успенский монастырь, а в конце 1610-х гг. основал воронежский Алексеевский Акатов монастырь. За Успенским монастырем были записаны вотчинные земли в д. Сушилов- ке. 5 декабря 1613 г. атаман Никон Кузьмин (он же Иван Зазерин) за осадное сидение при Василии Шуйском получил в вотчинное владение д. Сушиловку в Воронежском уезде (100 четвертей земли с 7 крестьянскими дворами) и рыбные ловли на р. Воронеж и озере Таракановом145. В 1616/17 г. он постригся в монахи Успенского монастыря под именем Нектария. Половину вотчины — 50 четвертей “в поле” он продал детям игумена Успенского монастыря Феодосия Дружине и Неустрою Протопоповым. Другие 50 четвертей “в поле” в д. Сушиловке старец Нектарий завещал Успенскому монастырю.
В том же 1616/17 г. атаманы Иван Филатьев, Андрей Стародуб и казак Тит Боев получили грамоту на поместье В. Унковского в Воронежском уезде. В грамоте не было
142 РГАДА. Ф. 1209. On. 1. Кн. 12286. Л. 66 об.—70.
143 Там же. Ф. 210. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 114. Л. 189.
144 Там же. Кн. 155. Ч. 1. Л. 281 об.
145 Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. С. 102, 257—258.
359


написано, в каком селе или деревне находится то поместье. Назвав вотчину И. К. Зазерина поместьем и утаив ее продажу и дарение в Успенский монастырь, атаманы и казак стали владеть этой землей. После смерти И. Фила- тьева и А. Стародуба д. Сушиловкой распоряжался Т. Боев. В 1632/33 г. в Поместном приказе состоялось судебное разбирательство по этому поводу. Земельное владение Т. Боева было признано вотчиной Д. и Н. Протопоповых — 50 четвертей и вотчиной Успенского монастыря во главе с игуменом Феодосием — 50 четвертей146.
Дружина и Неустрой — некалендарные имена, после крещения их, видимо, звали Григорий и Василий. В 1646 г. в д. Сушиловке владели купленной вотчиной Григорий, Василий, Павел Федоровичи Протопоповы147. Василий Федорович играл заметную роль в местном управлении, занимая должности стрелецкого сотника, головы хлебного приема. “Государевыми житницами” в Воронеже в 1670—1680-х гг. заведовал его сын Андрей Васильевич Протопопов148. Другой сын В. Ф. Протопопова Е. В. Протопопов — воронежский стрелецкий сотник в 1670/71, 1679, 1681, 1684/85 гг.149. Двоюродный брат А. В. Протопопова и Е. В. Протопопова — Максим Григорьевич Протопопов — губной староста с 1673/74 г. Согласно сказке воронежского копейщика М. Г. Протопопова, поданной в апреле-мае 1675 г., городовую службу он начал служить с 1656/57 г., полковую — с 1665/66 г., в копейщики написан из детей боярских. Оклад 200 четвертей, денег с городом 7 р. Сын Трофим “мал”. Поместье в д. Верхней
146 Материалы по истории монашества на Дону: Обзор грамот Коллегии Экономии // Воронежская старина. Воронеж, 1903. Вып. 2. С. 106—107.
147 Переписная книга Воронежского уезда 1646 года. С. 123—124.
148 Г л а з ь е в В. Н. Воронежское дворянство XVII века: роль в местном управлении // Из истории Воронежского края. Воронеж, 2000. Вып. 8. С. 18—20.
149 Древние грамоты... Кн. 1. С. 42; ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 46. Л. 10.
360


Малышевой 16 четвертей, в д. Сушиловке в вотчинной земле 3 четверти. Владел одним крестьянским двором. “А по указу великого государя и по грамоте и по наказу из Розбойного приказу за приписью дьяка Андрея Шахова и по выбору воронежцов грацких и уездных дворян и детей боярских и всяких чинов людей велено мне на Воронеже быть в губных старостах с 1673/74 г.”. Сказка подписана лично М Г. Протопоповым150. Грамотой от 24 августа 1676 г. был вызван в Разбойный приказ с документами для отчета. Прибыл в Разбойный приказ 31 октября 1676 г., заявив, что в Воронеже губные дела “ведают” воеводы. 22 февраля 1677 г. М. Г. Протопопов подал грамоту в воронежской съезжей избе о том, чтобы воевода передал ему губные дела и впредь в них не вмешивался151. В 1678/79 г. М. Г. Протопопов выбран воронежским таможенным и кружечного двора головой152. В октябре 1689 г. М. Г. Протопопов — дворовый сын боярский городовой службы с окладом 300 четвертей, денежным — с городом 17 р., служил “на мерине с сайдаком”153.
Петров Семен Федосеевич — воронежский сын боярский. Не ясно, имелась ли родственная связь между ним и известным воронежским сыном боярским Ларионом Федоровичем Петровым, жившим в Воронежском уезде в 1640—1650-х гг. Л. Ф. Петров последовательно занимал должности подьячего съезжей избы, курского осадного головы, воронежского осадного головы. В 1656 г. Л. Ф. Петров из Воронежа был вызван в Москву, из Москвы “за вину” сослан в Астрахань154. Еще одна известная личность с этой фамилией — Федор Сергеевич Петров — в 1657—1675 гг. — подьячий воронежской съезжей избы,
150 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 760. Л. 78, 78 об.
151 Материалы для истории Воронежской и соседних губ. Т. 1: Воронежские акты. С. 105—107.
152 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 68. Л. 9; Там же. Д. 29. Л. 2.
153 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 155, ч. 1. Л. 371.
154 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 490. Л. 286.
361


в 1676—1678 гг. — воронежский осадный голова. Сын Ф. С. Петрова Кондратий Федорович Петров поселил двух своих бобылей на поместной земле С. Ф. Петрова155, видимо, между семьями существовали родственные отношения. С. Ф. Петров с марта 1668 г. был выбран воронежским таможенным и кружечного двора головой. В июле 1668 г. С. Ф. Петров был выслан в Москву для розыска по какому-то делу в Приказ Большого дворца. Головой на его место был поставлен Ф. Струков. В 1670—1671 гг. С. Ф. Петров выступал как ответчик в судном деле по иску таможенного и кабацкого откупщика Л. Елизарьева156. По “сказке” С. Ф. Петрова от апреля 1675 г. он имел чин есаула, начал служить с 1665 г., в есаулы записан из детей боярских, а в 1671/72 г. “за службы пожалован по дворовому”. Его поместный оклад составлял 300 четвертей, денежный — с городом 16 р. С. Ф. Петров владел поместьем в д. Выкоростовой — 135 четвертей с двумя бобыльскими дворами и вотчиной в с. Рядном — 38 четвертей с семью крестьянскими дворами и одним бобыльским двором. По словам С. Ф. Петрова, в 1674 и 1675 гг. он был на службе в Белгородском полку. “Сказку” подписал лично157. По переписной книге 1678 г. имел двор в Воронеже внутри города, в котором жил дворник, и вотчину в с. Чертовицком158. 19 ноября 1678 г. подал челобитную на воронежского сына боярского Е. Климова. Е. Климов в 1677/78 г. в Москве остановился у брата С. Ф. Петрова Е. Г. Яковлева, жившего в Кадашевской слободе. Там Е. Климов подговорил к побегу дворовую. Она бежала с имуществом и жила в Воронежском уезде у Е. Климова159. В 1678—1679 гг. — С. Ф. Петров — воро-
155 Там же. Д. 809. Л. 5.
'“Глазьев В. Н. Откупщик против “мира”: конфликт вокруг таможни и кабака в Воронеже в 1668—1671 гг. // Из истории Воронежского края. Воронеж, 1998. Вып. 7. С. 22—33.
157 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 7660. Л. 22, 22 об.
Там же. Ф. 1209. Кн.12286. Л. 9, 17.
159 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 68. Л. 10.
362


нежский губной староста, вероятно, в связи с этим обстоятельством есаул С. Ф. Петров значится не прибывшим в 1679/80 г. в Белгородский полк160. До 21 сентября 1678 г. как губной староста разбирал дело по “язычной молке” вора И. Д. Бокарева, оговорившего крестьянина П. Маркина и по челобитной воронежского сына боярского Г. Кул- пинского161. 1 сентября 1679 г. подписал выбор воронежского таможенного и кружечного двора головы162. В октябре 1680 г. в съезжей избе предъявил иск к пришлому человеку М. Сухопарову (Чеботарю), который поселился на лугах за р. Дон, принадлежавших С. Ф. Петрову163. С 22 марта 1683 г. С. Ф. Петров — воронежский стрелецкий голова. 10 сентября 1683 г. передал воронежским таможенному и кружечного двора голове К. Мосалитинову и ларечному Н. Горденину привезенные из Белгорода медные меры и деревянные гребла. Вслед за этим С. Ф. Петров направил отписку воеводе Белгородского полка А. С. Шеину о том, что в Воронеж присланы деревянные гребла, а не железные, как в грамоте164. В том же году он был отстранен от должности стрелецкого головы за невысыл- ку работных людей к усманскому валовому делу. Грамота из Разряда от 25 мая 1684 г. отменяла правеж пенных денег с С. Ф. Петрова (50 р.), которые было предписано на нем “доправить” князю П. Шаховскому за невысылку работных людей165.
Дмитриев Фрол Федорович — воронежский сын боярский. Его отец — Федор Мартынович Дмитриев. 4 марта 1668 г. Ф. М. Дмитриев передавал таможенное и кабацкое имущество от откупщика Л. Елизарьева голове
1И РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 114. Л. 189 об.
161 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д.31. Л. 4.
162 Там же. Д. 50. Л. 1, 2 об.
163 Там же. Оп. 3. Д. 546. Л. 1—3.
164 Там же. Оп. 2. Д. 212. Л. 4, 5.
165 Там же. Оп.6. № 97. Л. 6 об., 11, 30.
363


С. Ф. Петрову. Копию расписки заверил рукоприкладством вместо Ф. М. Дмитриева его сын Фрол Дмитриев166. С 1 сентября 1669 г. Ф. М. Дмитриев выбран таможенным и кружечного двора головой167. В мае 1675 г. в “сказке” Ф. М. Дмитриев сообщил, что служит городовую службу с 1652/53 г., имеет поместный оклад 300 четвертей, денежный — с городом 15 р. Он владел поместьем в д. Терновой — 13 четвертей, д. Фоминой — 20 четвертей с 4 крестьянскими дворами168. Ф. Ф. Дмитриев являлся окладчиком во время разборов служилых людей 1675, 1679 гг.169 Подписал коллективную челобитную воронежцев о злоупотреблениях воеводы Г. Волкова, которая была подана в Разряд 10 февраля 1677 г.170 Вместе с Н. и Я. Кулешовыми Ф. Ф. Дмитриев подавал изветную челобитную о размежевании земель с ендовищенскими черкасами171. После 15 февраля 1685 г. Ф. Ф. Дмитриев — воронежский губной староста172. В октябре 1689 г. Ф. Ф. Дмитриев имел оклад 300 четвертей, денежный — 17 р.173 Около 1697/98 г. Ф. Дмитриев приложил руку к челобитной воронежских дворян и детей боярских об их нуждах в связи со строительством кораблей и бегством крестьян174.
Стерлегов Трофим Павлович — воронежский сын боярский. Стерлегов Павел — подписал поручную запись по Мине Прибыткову от 3 ноября 1651 г.175 В мае 1675 г. Т. П. Стерлегов подал сказку о том, что службу начал слу-
166 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 207. Л. 47, 47 об.
167 Г л а з ь е в В. Н. Откупщик против “мира”: конфликт вокруг таможни и кабака в Воронеже в 1668—1671 гг. С. 24, 28.
168 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 809. Л. 1.
169 ГАВО.Ф. И-182. Оп. 2. Д. 61. Л. 6.
170 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 771. Л. 40 об.
171 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 68. Л. 12.
172 Там же. Оп. 6. Д. 97. Л. 43.
173 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 155, ч. 1. Л. 417 об.
174 Е л а г и н С. И. История русского флота. Период Азовский. Воронеж, 1997. С. 226.
175 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 341. Л. 35 об.
364


жить с 1671/72 г., в городовую службу записан из недорослей, поместный оклад 250 четвертей, денежный с городом 11 р. Детей в 1675 г. не имел, брату Тимофею исполнилось 14 лет. Т. П. Стерлегов владел общим с братом поместьем в Борщевском стане в Егорьевском приходе в с. Гвоздевке 70 четвертей, в Усманском стане в Сте- фановском приходе в с. Углянске 40 четвертей, двумя крестьянскими дворами и одним бобыльским двором. Сказка была написана рукой самого Т. П. Стерлегова176. Копейщик Т. П. Стерлегов в 1679 и 1680 гг. был на службе в Белгородском полку177. После 2 до 9 июля 1682 г. Трофим Стерлегов в съезжей избе подал челобитную на воронежского сына боярского Леонтия Шиловского в побоях и задержании крестьянина, принадлежавшего Т. Стер- легову, С. Мякишева178. В октябре 1689 г. Т. П. Стерлегов служил сотенную службу с окладом 400 чети, денежным из Чети 13 р. Служил на коне, был вооружен саадаком, саблей, парой пистолей. Имел четырех сыновей; Василия 14 лет, Ивана 11 лет, Автамона 9 лет и маленького Льва. Крестьянских и бобыльских, задворных и деловых людей у Т. П. Стерлегова насчитывалось шесть дворов. Кроме того, он владел двумя дворовыми людьми. В доме у Т. П. Стерлегова жил родственник Т. А. Шейкин179. 28 февраля 1689 г. воронежскому воеводе Н. Л. Головкину поручалось заниматься губными делами совместно с назначенным по коллективному челобитью воронежских помещиков и вотчинников губным старостой Т. П. Стер- леговым, чтобы ’’один без другого тех дел нихто не ведал”180. До 23 февраля 1690 г. подписал коллективную челобитную воронежцев против головы житного двора
176 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 809. Л. 6.
177 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 114. Л. 191 об.
178 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 149. Л. 4—5.
179 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 155, ч. 1. Л. 285 об.
180 Материалы по истории Воронежской и соседних губ.: Акты XVII и XVIII столетий. Воронеж, 1889. Вып. 15. С. 1763—1764.
365


А. Протопопова и о назначении на эту должность И. И. Се- верцова181. 10 мая 1692 г. на имя воронежского губного старосты Т. Стерлегова и стрелецкого головы Ю. Шарфа была послана грамота из Разряда о “доправке” струга с крестьян Борщева и Карачунского монастырей, приписанных к дому воронежского епископа Митрофана182. В ноябре 1692 г.— феврале 1693 г. розыск по делу об убийстве в Воронежском уезде вели совместно воевода М. И. Леонтьев и губной староста Т. П. Стерлегов183.
Приложение 2. Перечень губных старост по городам юга России в XVII веке
Алексин: 12 сентября 1592 г. — Серый Ходырев184.
Белев: Июнь 1623 г. — Григорий Ступишин, Гавриил Картавцев185.
1675 г. — Афонасий Трубицын186.
Волхов: 1593 г. — Никифор Заикин187.
1604 г. — Ермол Челюсткин, Иван Сойманов188.
С 1 февраля 1642 г. — Афонасий Деев189.
1652/53 г. — 10 декабря 1660 г. — Тимофей Олфе- ров190.
Елец: 1621/22 г. — Ермол Григорьевич Шилов191.
181 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 1217. Л. 94 об.
182 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1345. Л. 372.
183 ГАВО. Ф. И-182. On. 1. Д. 24. Л. 1—15; Д. 23. Л. 1—15.
184 РГАДА. Ф. 141. 1593 г. Д. 1. Л. 35.
'“Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 297.
188 РГАДА. Ф. 210. Стб. Белгородск. ст. Д. 1219. Л. 95—103.
187 Там же. Ф. 141. 1593 г. Д. 1. Л. 73.
188 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа / Сост. С. П. Мордовина и А. Л. Станиславский. М., 1979. Вып. 2. С. 86.
189 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 276.
190 Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л.8.
191 Там же. Оп. 4. Дела десятен. Д. 87. Л. 23.
366


22 января 1628 г. — Пересвет Тараканов192.
1 февраля 1630 г.; 29 марта 1630 г. — Филипп Иванович Тюнин193.
1 января 1631 г. (со слов елецкого сына боярского Ф. М. Меркулова); 3 июля 1636 г.; 11 ноября 1638 г. — Иван Бо- выкин194.
1644 г.; 29 мая 1646 г.; апрель 1550 г. — Иван Алексеевич Бехтеев195.
Выбран в 1656/57 г. — 7 февраля 1661 г. — Степан Перцов196.
1667/68 г. — Поликарп Степанович Алексеев197.
1675 г., 5 июня — Евсевий Иванович Бехтеев198.
1676/77 г. — Евстрат Акимович Пронин199.
21 октября 1679 г. — Иван Клишин200 .
1684—1685 гг. — Перфилей Селуянович Лазарев, 1685 г. — губной избы подьячий Петр Григорьев201.
1689 г. — Афонасий Дегтярев202 .
Епифань: 15 марта 1700 г. — 6 июня 1700 г. — Давыд Молчанов203.
192 Памятники южновеликорусского наречия: Челобитные и расспросные речи. М., 1993. С. 132.
193 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 38. Л. 38; Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 53.
194 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 260. Л. 463; Н о- вомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. С. 443, 344.
'“Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 138, 174; ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 84. Л. 6.
196 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 8; АМГ. СПб., 1901. Т. 3. № 332. С. 313.
197 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 57. Л. 349 об.
198 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 730. Л. 128—129.
199 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 97. Л. 245.
200 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 515. Л. 180—181.
201 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 130. Л. 1167; Кн. 133. Л. 206, 206 об.
202 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 1191. Л. 73—74, 82, 100.
203 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1898. Л. 406—413.
367


Ефремов: С 22 апреля 1694 г.; 1696 г. — Т. Бессонов204 .
Калуга: 1604 г. — Булгак Муромцев205 .
1653 г. — Меньшой Дуров206 .
Козельск: 1597/98 г. — Григорий Яковлев, Первой Щербачев207 .
1604 г. — Андрей Панин208.
2 января 1643 г. — Первой Соломыков209 .
Около 1645/46 г. вместо Первого Ивановича Соломы- кова выбран Иван Данилович Щербачев210.
Выбран в 1648/49 г. — 10 декабря 1660 г. — Иван Головков211.
Крапивна: 20 марта 1593 г. — Иван Айдаров212.
1597/98 г. — Ждан Кожухов213.
1604 г. — Иван Айдаров214.
Козлов: Выбран в 1657/58 г. — до 7 февраля 1661 г. — Петр Овинов215.
Курск: 1612 г. — Афонасий Мезенцев216.
204 Там же. Д. 1545. Л. 352.
205 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 78.
206 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 360. Л. 116.
207 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16.
208 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 80.
209 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 162. Л. 137.
210 Там же. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 589.
211 Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 9.
212 Там же. Ф. 141. 1593 г. Д. 1. Л. 233.
213 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16. В 1604 г. Ж. Кожухов — осадный голова Черни.
214 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 84.
215 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст.. Д. 324, ч. 5. Л. 8; АМГ. Т. 3, № 332. С. 313.
216 Ларионов С. Описание Курского наместничества из древних и новых разных о нем известий вкратце. М., 1786. С. 17.
368


1613 г. — Павел Посошков217.
1614—1615 гг. — Афонасий Мезенцев218.
1619—1621 гг. — Павел Посошков219.
1623 г. — Яков Толмачев, его сменил Афонасий Мезенцев220 .
1623—1625 гг. — Афонасий Мезенцев221.
1626—1627 гг. — Анисим Дурнев222 .
До октября 1629 г. — Афонасий Бредихин, Тимофей Трифонов223.
5 марта, 29 апреля 1632 г.; 1634 г.; 10 марта 1636 г. Евсей Федорович Стрекалов.
20 сентября 1632 г.; 1634 г.; 10 марта 1636 г. — Никифор Сергеевич Шуклин (Шуклинов)224.
До 26 сентября 1643 г. — Воин Антипович Анненков225 .
До октября 1648 г. — Кондратий Беседин226.
С 1650/51 г.; 22 октября 1651 г., 1652 г. — Прокофий Анненков227 .
1653 г. — Митрофан Семенович Заплавский228 .
217 Там же.
218 Там же.
219 Там же. С. 18.
220 Там же.
221 Там же. С. 18—19.
222 Там же. С. 19.
223 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 45. Л. 709.
224 Памятники южновеликорусского наречия. Отказные книги. С. 137—138, 142, 144, 149—150; Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 330; Танков А. А. Историческая летопись курского дворянства. Приложения. Курская десятня 1636 г. С. 79, 82 (здесь Стрекалов Иев). Рукоприкладства губных старост Н. Шуклинова и Б. Стрекалова см.: РГАДА. Ф. 2210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 103. Л. 229 об. О пребывании Е. Стрекалова в 1634 г. в губных старостах упоминает С. Ларионов (с. 21).
225 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 190. Л. 514.
226 Там же. Д. 269. Л. 496.
227 Там же. Д. 338. Л. 915, 162; Ларионов С. Описание Курского наместничества... С. 23.
228 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 269; РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 334. Л. 1. По словам курских посадских людей (челобитная декабря 1657 г.), М. Заплавский был губным старостой в 1653/54 и в 1654/55 гг. (там же. Д. 605. Л. 297).
24. Заказ 3273
369


Декабрь 1657 г. — Агафон Белый229 .
1667/68 г. — Григорий Афонасьевич Мезенцев230 .
Лебедянь: 8 декабря 1649 г.;12 июля 1651 г.; 21 марта 1651 г. — Федот Мальцев231. По десятне 1648 г. Федот Богданович Мальцев — сын боярский с окладом 250 четвертей, записан на втором месте после Г. Г. Стуколова232 .
Ливны: 12 июля 1622 г. — Алексей Ефонов233 .
25 января 1635 г. — Иван Мальцев234 .
1667/68 г. — Иван Шебашов235 .
1676/77 г. — (...) Андреевич Шетеев236 .
Лихвин: 1597/98 г., 1604 г. — Салтан Щербачев237 .
1604 г. — Алексей Ртищев238 .
Мещевск: 1597/98 г. — Жук Засецкий, Иван Остро- губов239 .
1604 г. — Юрий Кондырев240 .
Мценск: 1597/98 г. — Василий Чертов241.
229 Там же. Л. 297.
230 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 57. Л. 83 об. Г. Мезенцев — выборный от Курска на земский собор 1653 г. (см.: К а б а- н о в А. Организация выборов на земские соборы XVII века // ЖМНП. 1910. № 9. С. 128).
231Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 255—256; РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 142. Л. 52— 54; Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 298. Л. 247.
232 Там же. Д. 248. Л. 33—34.
233 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 434.
234 ГАВО. Ф. И-182. Оп. 6. Д. 55. Л. 27.
235 РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 57. Л. 425 об.
236 Там же. Кн. 97. Л. 384.
237 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16.
238 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 79.
239 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16.
240 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 80.
241 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16.
370


1604 г. — Степан Рагожин242 .
До 20 ноября 1622 г. Андрей Мишков был отставлен от должности губного старосты243.
9 июня 1630 г. — Иван Гринев.
Июль 1637 г.; 13 апреля 1639 г.; 10 июля 1640 г. — Гавриил Рагозин244 .
8 июля 1649 г. — Кирилл Мишков245 .
16 сентября 1657 г. — 10 декабря 1660 г. — Никита Лукин246.
17 сентября 1677 г., 1667/68 г. — Василий Тимофеевич Рагозин247 .
С. 23 декабря 1694 г., 1696 г. — В. Ерофеев248. -
Новосиль: 1596/97 г.» 1604 г. — Сувор Головин249 .
Ноябрь 1637 г. — Третьяк Шеин250 .
До 6 августа 1659 г. — Константин Жилин251.
1664, 27 июня, 6 июля — Юрий Дуров252 .
1667/68 г. — Матвей Васильевич Головин253 .
1674/75 г. — губной дьячок А. Воронов254 .
242 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 85.
243 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 8. Л. 137—138.
244 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 342— 343, 364.
245 Там же. С. 562.
246 РГАДА. Ф. 210. Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 183. Л. 19; Там же. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 15.
247 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 384. Л. 163—164; Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 57. Л. 153.
248 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1545. Л. 352.
249 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16; Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 85.
260 Н о в о м б е р г с к и й Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 117.
251 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 960. Л. 290.
252 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 513. Л. 203—204.
263 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 57. Л. 195.
254 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1020. Л. 604—606.
24*
371


1672/73 г. — Анофрий Головин255 .
До 28 февраля 1677 г. — Горчак Перфильевич Шети- лов256.
19 апреля 1683 г. — губной дьячок Роман Свечников257 .
1684—1685 гг.; 28 января 1696 г. — Иван Васильевич Головин258.
Обоянь: 1679 г. — Давыд Афонасьевич Мезенцев259 .
Одоев: 1604 г. — Иван Васильевич Глазатый260.
1638—1639 гг. — X. Шатилов, Г. Арсеньев261.
8 августа 1647 г. — Илья Офросимов262 .
Орел: 1604 г. — Иван Булгаков263.
1 апреля 1635 г.; 9 апреля 1639 г. — Василий Юрлов264 .
1640 г., 18 апреля — 13 марта 1642 г. (Орел и Кро- мы) — Гавриил Андриянов265.
С 13 марта 1642 г. (Орел и Кромы), 22 декабря 1648 г. — Кузьма Пенщин266 .
255 Там же. Д. 772. Л. 48—56.
!“ Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 733. Л. 154—161.
257 Там же. Д. 771. Л. 32. Рукоприкладство // Там же. Л. 32 об.
258 Там же. Оп. 6-д. Книги Белгородск. ст. Кн. 130. Л. 1106; Там же. Кн. 133. Л. 138; Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1545. Л. 338—345.
259 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 939. Л. 348—349.
260 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 85.
261 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 169. Л. 117.
2в2Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 197.
283 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 86.
264 АМГ. Т. 2. С. 5; Н о в о м б е р г с к и й Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 340.
285 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 130. Л. 37—38; Оп. 14. Стб. Севск. ст. Д. 121. Л. 387.
288 Там же. См. также: Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 78. Л. 799—800.
372


1649/50 г. — 10 декабря 1660 г. — Елфим Некрасов267 .
Переяславль Рязанский: 1589/90 г. — Василий Клементьев268 .
1590/91 — 1591/92 гг. — Василий Данилович Колтов- ский269.
1594—1597 гг. — Афонасий Иванович Топтыков270 .
1592/93 г. — Юрий Чевкин271.
1597/98 г. — Юрий Чевкин, Афонасий Топтыков272 .
1604 г. — Тимофей Петров273 .
1629/30 — 1637/38 гг. — Федор Чеботаев, Дмитрий Смагин.
1646 г. — Григорий Колемин, Дмитрий Смагин274 .
1646/47 г. — Иван Иевлевич Запольский.
1648 г. — Степан Иванович Маслов275 .
Выбран в 1657/58 г. — 10 декабря 1660 г. — Никита Мосолов276.
1676/77 г. — Василий Нечаев277 .
Путивль: 1629 г. — Иван Яцын, Мартин Беззубцев278 .
Путивль, Рыльск: До 30 апреля 1642 г. — Иван Черепов.
267 РГАДА. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 11.
264 Анпилогов Г. Н. Рязанская писцовая приправочная книга конца XVI в. М., 1982. С. 14.
269 Местнический справочник XVII в. Вильна, 1910. С. 18.
270 А н п и л о г о в Г. Н. Рязанская писцовая приправочная книга конца XVI в. С. 10.
271 Местнический справочник XVII в. С. 29.
272 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16.
273 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вьш. 2. С. 81.
274 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 122—123; 146—147.
275 С т о р о ж е в В. Н. Состав рязанского дворянства по десятням XVII в. // Тр. Рязанск. учен, архивн. комиссии за 1890 год. Рязань, 1891. Т. 5. С. 157.
276 РГАДА. Ф. 210. Оп. Э.Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л.8.
277 Там же. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 733. Л. 170.
278 АМГ. Т. 1. С. 249.
373


После 30 апреля 1642 г. — Леонтий Литвинов279.
Солова: 20 сентября 1592 г. — Ждан Кожухов280.
1596 г. — Иван Андреевич Бедов281.
Стародуб: 1597/98 г. — Алексей Гринев282 .
Тула: 27 февраля 1593 г. — Петр Иванович Данилов283 .
1604 г. — Волынец Офросимов, Андрей Маслов284 .
1626 г. — Кирилл Коптев285 .
26 июня 1649 г. — Даниил Коптев286 .
Выбран в 165 7/58 г. — 10 декабря 1660 г. — Роман Карпов287 .
Чернь: 1623 г. — Фома Кленников288 .
Октябрь 1676 г. — Елисей Трунов289 .
1689/90 г., 1693/94 г., 1696 г. — Василий Евдокимович Малыхин290 .
Шацк: 1597/98 г. — Василий Старков291.
279 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 306. Л. 244.
280 Там же. Ф. 141. 1593 г. Д. 1. Л. 30.
281 Л и х а ч е в Н. П. Десятня новиков, поверстанных в 1596 г. // Изв. Рус. Генеалогия, о-ва. СПб., 1909. С. 161.
282 Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 4, ч. 1. С. 14—16.
283 РГАДА. Ф. 141. 1593 г. Д. 1. Л. 79; Данилов Петр Иванович — в 1588—1589 гг. владел поместьем в Тульском уезде — 183 четверти “в поле”, в Веневском уезде — 55 четверти “в поле” (см.: Белоцерковский Г. М. Тула и Тульский уезд в XVI—XVII вв. Киев, 1914. С. 83).
284 Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г.: Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа. Вып. 2. С. 84.
^Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 30—31.
286 Там же. С. 562.
287 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Стб. Моск. ст. Д. 324, ч. 5. Л. 9.
288 Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 11—12.
289 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 733. Л. 91.
290 Там же. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 1395. Л. 326—329; Д.1545. Л. 352.
291 Местнический справочник XVII в. / Изд. Ю. В. Татищев. Ви льна, 1910. С. 19.
374


1622/23 — 1625/26 гг. — Понкрат Богданов292 .
22 ноября 1647 г. — Василий Старков293.
До 3 июля 1671 г. — Григорий Калинин.
1676 г. — Бегич Исаевич Владимиров294 .
292 РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 17. Л. 299.
293 Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 222.
294 РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 676. Л. 746— 747; Оп. 13. Стб. Приказн. ст. Д. 736. Л. 128.


СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ААЭ —Акты Археографической экспедиции
АМГ — Акты Московского государства
ВИД — Вспомогательные исторические дисциплины
ГАВО — Государственный архив Воронежской области
Древние грамоты — Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губернии и частью Азова.
ЖМНП — Журнал министерства народного просвещения ПСЗ — Полное собрание законов Российской Империи РГАДА — Российский государственный архив древних актов РИВ — Русская историческая библиотека
ТВУАК — Труды Воронежской ученой архивной комиссии


УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ*
Азов, г. 80, 190, 305, 309, 313, 315, 324, 325, 332, 333, 338, 343, 346
Айдарово, д. Воронежского у. 206, 273, 341
Алексин, г. 74, 132, 164, 366
Андопальская, волость Белозерского у. 172, 173
“Арабская земля” 189
Арзамас, г. 74, 128
Астрахань, г. 146, 361
Ахтырка, г. 80
Бежецкий, у. 16, 35, 36
Бежецкий Верх, г. 108, 131, 134
Белгород (Белгородская крепость), г. 4, 30, 56, 57, 59, 64, 70, 78—83, 85, 114, 118, 125, 151—154, 156, 187, 290— 292, 349, 356, 363
Белгородская черта 62, 63, 70, 77, 78, 80, 147, 156, 303, 313, 314
Белгородский, у. 70, 77, 79, 81
Белев, г. 102, 147, 164, 366
Белевский, у. 133
Белколодезь, с. Воронежского у. 91
Белое Озеро, с. 125
Белозерский, у. 166, 172
Белоколодск (Белколодезь), г. 76, 113, 115, 120—122, 211, 358
Беломестная, сл. г. Воронежа 274, 351
Белоозеро, г. 16, 41, 136, 172, 173, 195
Белоруссия 127
Бельский, г. 120
Бельский, у. 71
Березово, с. Воронежского у. 206, 251, 261, 346, 354
* В указателе приняты следующие сокращения: г. — город, д. — деревня, о. — озеро, р. — река, с. — село, сл. — слобода, у. — уезд.
377


Битюг, р. 291
Бобяково, с. Воронежского у. 211, 226
Волхов, г. 56, 74, 77, 79, 112, 147, 168, 366
Волковой, г. 84
Волховский, у. 133, 168
Б. Гвоздевка, с. Воронежского у. 206
Большое Терновое, д. Воронежского у. 206
Борецкий, стан Козловского у. 219
Боровое, с. 264
Боровск, г. 56, 74, 106, 107, 132
Борщевский, стан Воронежского у. 185, 197, 202, 205, 206, 357, 365
Бруслановский, стан Елецкого у. 212
Брянск, г. 147
Валки, г. 101
Валуйки, г. 4, 56, 70, 78, 349
Великая, р. 37
Венев, г. 146, 164
Веневский у. 374
Вербилово, с. Воронежского у. 197
Верея, г. 109
Верхнее Малышево, д. 360
Верхососенск, г. 80, 156
Владимир, г. 74, 75, 130, 133
Владимирский, у. 17, 46
Вологда, г. 130, 136
Волоколамск, г. 109
Вольный, г. 78, 79, 80
Воронеж, г. 4, 6, 32, 56, 57, 61, 63, 64, 72—75, 77, 80, 88— 91, 93—95, 144, 145, 147, 148—151, 155, 163, 164, 168, 178, 183, 184, 189, 190, 196—199, 203, 209, 213, 218, 227, 229, 233, 236, 237, 240, 242—244, 249, 250, 253— 260, 264, 266, 267, 269, 270, 277, 278, 280, 281, 283, 290—292, 313, 325, 333, 335, 338, 341, 343, 344, 346, 347, 350, 351, 356—358, 360—364
Воронеж, р. 122, 266, 307, 354, 359
Воронежская губерния 305, 307, 309, 313, 315,320, 322, 324, 325, 331—336, 341—346, 348, 350, 356, 357, 361, 365
Воронежская область 31
378


Воронежский край 360, 362
Воронежский, у. 22, 58, 65, 69, 91, 151, 159, 181, 183, 185, 186, 200—205, 207, 218, 238, 241, 249, 255, 259—261, 275, 276, 279, 304, 307, 309, 322, 325, 326, 345, 346, 350—351, 353— 355, 357, 359—362, 366
Воротынск, г. 128
Выкоростова, д. Воронежского у. 211, 362
Вятка 36, 37
Вятская земля 16, 35, 39
Галич, г. 130, 169
Гвоздевка, с. Воронежского у. 197, 244, 247, 260, 331, 365
Глушицы, с. Воронежского у. 203, 206, 243, 252, 254, 274, 342—344
Глядково, с. Шацкого у. 216
Голенищево, с. Шацкого у. 210
Грязново, с. Воронежского у. 206
Гремячий, г. 146, 164, 219, 272
Губареве, с. Воронежского у. 197, 203, 243—245, 247, 248, 331
Данков, г. 147
Данковский, у. 114, 124, 125
Дедилов, г. 146, 164, 258
Дедиловский, у. 258
Дмитров, г. 102—104, 135, 136
Дмитровский, у. 16, 102, 103
Добрый (Доброе городище), г. 76, 80, 113—122, 130, 136, 139, 147, 164, 190
Добровский (Добренский), у. 114, 117, 124, 125,
Дон, р. 276, 283, 290, 307, 327, 345, 348, 354, 357, 360, 363
Егорьевский, приход Борщевского стана Воронежского у. 365
Егорьевский, приход Коломевской волости 173
Елатьма, г. 134
Елец, г. 4, 56—58, 63—65, 72, 74, 77—79, 93, 147, 151—154, 167, 189, 212, 223, 250, 285, 307, 308, 326, 366
Елецкий, у. 30, 56, 57, 65, 69, 72, 247, 250, 260, 291, 307
Елисеевский, починок 190
379


Епифань, г. 146, 165, 219, 272, 367
Ефремов, г. 79, 88, 147, 160, 162, 368
Животинное (Животинная, Животинное городище), с. (д.) Воронежского у. 197, 251, 273, 309, 342, 344—347 Животинский затон 345
Заморное, о. 345
Замосковский край 224
Заосетринский, стан 138
Зарайск, г. 146
Заруцкий, стан Ливенского у. 126
Засосенский, стан Елецкого у. 247
Звенигород, г. 109
Землянск, г. 147, 158
Зубцовский, у. 46
Ивница, д. 346
Избыльская, д. 345
Излегоща, р. 307
Излегоща, с. Воронежского у. 197, 266, 2 74, 332
Кадашевская, сл. 362
Казанский перелаз на р. Дон 290
Калуга, г. 56, 128,147, 368
Каменный, стан Рязанского у. 138
Карасань (Хворостань), р. 307
Карачев, г. 147
Карачевский, у. 96
Карачунский, стан Воронежского у. 185, 197—200, 206, 211, 354
Каргополь, г. 16
Карпов, г. 78, 79, 80
Касимов, г. 134
Кашин, г. 104, 105, 107, 108, 131, 134, 177
Кашинский, у. 16, 108
Кашира, г. 74, 128, 205, 224, 275
Каширский, у. 158, 205, 275
Кинешма, г. 133
Кобыльский, стан Рязанского у. 138
380


Козельск, г. 5, 56, 77, 112, 128, 147, 168, 175, 368
Козельский, у. 133
Козлов, г. 76, 77, 80, 113—122, 124, 147, 164, 209, 368
Козловский, у. 76, 113, 114, 117, 119, 125, 219, 283
Колашевская, волость Белозерского у. 173
Коломна, г. 128, 135
Комоневская, волость Белозерского у. 173
Конотоп, г. 127
Коротояк, г. 79, 80, 147, 220, 249
Коротояцкий, у. 249
Короча, г. 78— 80, 85
Короченский, у. 79
Костенек, г. 159
Костромской, у. 131
Крапивна, г. 56, 146, 164, 245, 368
Кривой Бор 307
Кромский, у. 5, 240
Кромы, г. 147, 219, 240, 372
Крым (Крымское ханство) 22, 276
Кульнева (Нижние Горки), д. Воронежского у. 199
Курино, с. Воронежского у. 274, 355, 356
Курск (Курская крепость), г. 4, 56, 58, 60—69, 74, 75, 77—79, 86, 89, 95, 97, 98, 100, 139, 143, 147, 155, 156, 175, 181, 187, 188, 263, 273, 281, 284, 288, 368, 370
Курский край 65, 310
Курский, у. 30, 56, 65, 69, 72, 86, 98, 143, 188
Курское наместничество 65, 69, 308, 310, 311, 368, 369
Лебедянский, у. 65, 82, 113, 114, 124, 125, 238, 242
Лебедянь, г. 4, 64, 76, 79, 113, 147, 209, 222, 370
Ливенский, у. 65, 69, 236
Ливны, г. 4, 56, 57, 64, 65, 74, 77—79, 125, 147, 189, 270, 294, 308, 370
Липские Студенки, с. Романовского у. 259
Лихвин, г. 56, 147, 370
Лихвинский, у. 133, 157
Ломов, г. 216
Лопатки, с. Воронежского у. 198, 251, 252, 354
381


Лух, г. 131
Маланьина, д. 254
Малинина, д. Воронежского у. 332
Малое Терновое, д. Воронежского у. 205, 206
Малый Ярославец, г. См.: Ярославец Малый
Манино, с. Воронежского у. 274, 283, 332, 333, 347
Матора, р. 122
Медынский, у. 46
Меловой брод 85
Мещевск (Мещовск), г. 5, 56, 128, 147, 308, 370
Михайлов, г. 146, 164
Можайск, г. 74, 285
Моклок, с. Воронежского у. 206
Мокрый Боярак, с. Лебедянского у. 238
Мосальск, г. 5, 128, 147
Москва, г. 20, 24, 28, 30—32, 36, 38, 43, 59, 62, 68—71, 79, 82—85, 91, 93—100, 107, 109, 110, 112, 115, 116, 118, 121, 122, 124, 126—132, 136, 142, 145, 146—148, 150, 152— 154, 167, 169, 172, 174, 176, 179, 189, 191, 193, 195—198, 202, 204, 208, 209, 211, 212, 215, 220, 221, 223, 228—230, 234, 242, 246, 247, 258, 268, 271, 275, 282, 286, 287, 290—292, 294, 296, 307, 314, 320, 325, 343, 344, 349—351, 355, 358, 361, 362
Московское государство. См.: Россия
Муром, г. 72, 74, 134
Муромское сельцо 134
Мценск, г. 56, 65, 73, 77, 78, 132, 133, 147, 160, 164, 208, 370
Мценский, у. 126, 133, 157
Нелжа, д. Воронежского у. 254, 279
Нижегородский, у. 167
Нижние Горки, д. См.: Кульнева
Нижний Новгород, г. 73, 74, 167, 168
Нижняя Малышева, д. 357
Никольский, приход Андопальской волости 173
Новая Погибелька, с. Елецкого у. 260
Новгород, г. 37, 65
Новгородская земля 17, 38, 47, 302, 306
Новгородская республика 16
382


Новгородский, у. 5, 47
Ножемская, волость Белозерского у. 173
Новосиль, г. 56, 74, 77, 78, 125, 126, 147, 151, 161, 175, 176, 209, 371
Новосильский, у. 57, 157, 161
Новоторжский, у. 16, 35, 38, 40
Новый Оскол. См.: Царев-Алексеев
Оболенск, г. 132
Обоянь, г. 79, 143, 147, 3 72
Одоев, г. 56, 74, 112, 133, 147, 164, 285, 372
Одоевский, у. 133
Ока, р. 65
Окологородный, стан Рязанского у. 138
Оксизово, с. Елецкого у. 247
Олешня, г. 80
Ольшанск, г. 79, 80, 83, 86, 156
Ольшанский, у. 86
Орел, г. 56, 65, 77, 78, 132, 147, 219, 284, 372
Оскол. См.: Старый Оскол
Османская империя 189
Остапова, д. См.: Ситная
Острогожск, г. 80, 85—87, 161, 275
Острогожский, у. 275
Пекшево, с. (д.) Воронежского у. 203, 252, 342, 344
Перевицкий, стан Рязанского у. 138
Перемышль, г. 5, 128, 147
Переяславль Рязанский, г. 128, 132, 135—137, 139, 146, 219, 281, 309, 328, 373
Переяславль-Рязанский, у. 17, 46
Песковатое, с. Усманского у. 200
Печерники, г. 136, 146
Плещеева, д. 332
Поволжье Среднее 19, 303
Погибелька, д. Елецкого у. 250, 260
Подгорная, д. (с.) Воронежского у. 92, 145, 261, 269, 332
Подхлевное, с. Воронежского у. 255, 256
383


Полатов, г. 156, 157
Пониский, стан Рязанского у. 138
Пронск, г. 136, 138, 146
Псков, г. 37
Псковская земля 40
Путивль, г. 74, 79, 147, 168, 263, 373
Путивльский, у. 5
Рамонь, с. Воронежского у. 178, 205, 206, 251, 265
Репное, с. Воронежского у. 203, 353, 356
Речь Посполитая 61, 175
Романов (Романово городище), г. 147, 236, 250, 255, 310
Романовский, у. 259
Российское государство. См.: Россия
Россия (Московское государство, Российское государство, Русское государство, Русь) 3, 4, 6, 8, 12, 14, 19, 26, 27, 31, 34, 37, 40, 55, 60, 61, 64, 76, 77, 87, 101, 102, 106, 127, 130, 134, 139, 141, 143, 155, 169, 176, 180, 214, 223, 224, 275, 295—297,300—313, 316—318, 321—338, 348, 359, 366
Россия Европейская 310
Россия Западная 349
Россия Центральная 19, 314, 343, 352
Россия Южная 349
Ростов, г. 108
Руза, г. 74, 108, 109
Русское государство. См.: Россия
Русь. См.: Россия
Рыльск, г. 147, 168, 373
Рыльский, у. 5
Рядное, с. 258, 354, 362
Ряжск, г. 128, 136, 243
Ряжский, у. 158
Рязанский, у. 137, 202, 338
Рязань, г. 56, 65, 73
Сапожок, г. 136, 146
Саранск, г. 174
Свищенск, с. Елецкого у. 250
384


Севск, г. 79, 147
Семилуки, с. Воронежского у. 244
Сенное, с. Воронежского у. 198, 206, 209, 252, 254, 264, 266, 267, 273, 274, 332,
Серпейск, г. 5, 128, 147
Серпухов, г. 74, 132
Серпуховский, у. 133
Сибирь 20—22, 55, 95, 146, 303
Симбирск, г. 174
Синдякино, д. Воронежского у. 198, 218, 254, 274, 331
Ситная (Остапова), д. Воронежского у. 206, 209, 238, 252, 254, 264, 307
Скопин, г. 147, 237
Слободской Верхний городок (на Вятке) 36, 37, 39
Собакино, с. Воронежского у. 199, 206, 211, 225, 226, 230, 232
Сокольск, г. 76, 80, 113—116, 120, 122, 147, 190, 259
Сокольский, у. 114, 115, 124, 125
Солова, г. 374
Сольвычегодский, у. 19
Соль Галицкая 16
Старая Рязань 17, 46
Старицкий, у. 16, 35, 38
Стародуб, г. 56, 374
Стародубский, у. 96
Старорязанский, стан Рязанского у. 138
Старый Оскол, г. 4, 56, 64, 70, 72, 78—80, 147, 213
Стефановский, приход Усманского стана 365
Студенки, с. Усманского у. 248
Ступино, с. Воронежского у. 197, 198, 341
Судский, стан Белозерского у. 172
Суздаль, г. 71, 72, 74, 105, 106, 128, 130, 131, 133
Суздальский, у. 105
Сушиловка, д. Воронежского у. 359—361
Тамбов, г. 356
Тараканово, о. 359
Таруса, г. 132
Тверской, у. 35, 38
25. Заказ 3273
385


Тверь, г. 108
Телечино (У гл янское), с. Воронежского у, 205
Телухина, д. Усманского у. 255
Телятникова, д. 244
Темников, г. 73, 216
Темниковский, у. 216
Терек, р. 146
Терновая, д. 246, 364
Торжок, г. 108, 170—173
Тотемский, у. 19
Троицкий, приход Андопальской волости 173
Тула, г. 56, 65, 73, 74, 78, 146, 3 74
Тульский, у. 157, 374
Турово, с. 261
Туровы Липяги, с. 338
Углицкий, у. 16
Углич, г. 107, 130, 177
Углянск, с. Воронежского у. 248, 365
Украина 80, 127
Унжа 131
Урыв, г. 147, 148, 220
Усерд, г. 78—80, 94, 147, 155, 156, 187, 356
Усманский, стан Воронежского у. 185, 197, 198, 200, 202, 205,
206, 253, 255, 365
Усманский, у. 211, 248, 255
Усмань, г. 147, 148, 211, 248, 259, 282, 290, 352
Усмань, р. 290, 307
Усмань, с. Воронежского у. 198
Устье, с. 357, 358
Устьянская волость 19
Устюг, г. 73
Устюжна Железнопольская, г. 69, 110, 111, 134
Устюжский, у. 19
Фомина, д. 364
Хворостань, р. См.: Карасань
Хотмышск, г. 78—80
386


Царев-Алексеев (Новый Оскол), г. 78—80, 84, 100, 147
Царев-Борисов, г. 56
«Царев-город» 189
Челнавский, г. 120
Чернавск, г. 79, 147
Черноземье Центральное (Черноземье) 4, 22, 29, 55, 59, 62, 63, 76, 303, 304, 307, 310, 311, 326
Чернский, у. 133, 157, 160, 161
Чернь, г. 72, 74, 126, 147, 160, 161, 164, 271, 283, 368, 374
Чертовицкий, стан Воронежского у. 185, 197, 198, 202, 205, 206
Чертовицкое, с.(д.) Воронежского у. 203, 309, 342, 344—346, 350, 362
Чигирин, г. 141
Чугуев, г. 78—80, 289
Чуднов, г. 127
Чужбойская, волость Белозерского у. 173
Чухлома, г. 131
Шацк (Шацкий), г. 73, 74, 128, 134, 145, 210, 216, 284, 339, 374
Шацкий, у. 158, 168, 209
Швеция 127
Шилова (Шилово городище), д. 249, 342, 345
Шуйский, у. 239, 240
Шуя, г. 6, 12, 71, 72, 74, 131, 133, 143, 192, 240, 312, 319, 324, 328, 332, 335, 337, 340
Юрьев Польский, г. 133
Яблонов, г. 78—80, 82, 132, 147, 272
Ямная, д. (сл.) 257, 258
Ямное, с. Воронежского у. 202
Ярославец Малый, г. 109, 168
Ярославль, г. 130
25*
387


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Аборин Д., сын боярский 243, 245, 246
Абрамов-Салманов Н. И., воронежский помещик 206
Августов Ф., подполковник московских стрельцов 157
Авдеев С., курский сын боярский 96
Авдотья, татарка 274, 275
Авраамий, игумен Карачунского монастыря 237
Артамонов Г., монастырский служка 172
Агеев Иван, воронежец 255, 256
Агеев М., воронежский сын боярский 255
Азаров Я. И., сын боярский 260, 261
Айдаров Иван, крапивенский губной староста 368
Акакеев Я., подьячий 67
Акинфов И., помощник белгородского воеводы 80
Акиньшин А. Н. 34
Алабычев Д., добренский приказный человек 114, 115
Александров В. А. 20, 21, 303
Александров Н., иноземец, воронежский помещик 91
Александрова Дарья, вдова 91
Алексеев Г., дьяк 165
Алексеев Поликарп Степанович, елецкий губной староста 367
Алексей Михайлович, царевич, царь 111, 285, 310, 317, 318, 326, 333, 346
Алексей, игумен Троицкого Сергиева монастыря 36, 38
Алефин Д., лебедянский сын боярский 212
Алехин А., елецкий губной целовальник 69, 285
Алехин О. (Иванов О.) 121
Алисов А. Н., мценский губной староста 164
Алтухов В., воронежский сын боярский 248
Алферов Г., мценский осадный голова 222
Алферов М., чернский воевода 161
Аммосов И., троицкий губной староста 51
Анастасия, царица 176
Андреев Б., новоторжский подьячий 74, 170, 171
Андреев И. Л. 31, 34, 305
Андреев И. 272
Андрей, священник 256
388


Андриянов Гавриил, орловский и кромский губной староста 219, 372
Аничков А., курский воевода 86
Анна, дочь воронежского сына боярского Н. Г. Тарарыкова 344 Анненков Воин Антипович, курский дворянин, осадный голова, губной староста 96—100, 175, 187, 188, 223, 272, 316, 326, 369
Анненков Иван Антипович, курский дворянин 66, 187 Анненков Иван Петрович, курский дворянин второй половины XVIII в., автор записок 65
Анненков Прокопий, курский дворянин, губной староста 101, 272, 288, 289, 369
Анненков Т., новосильский копейщик 125, 175
Анненковы, курская дворянская фамилия 69, 187
Анофреев С., курский сын боярский, губной староста 98, 188, 327
Анохин Я., сын боярский 261
Анпилогов Г. Н. 306—309, 373
Антонов Филипп, елецкий сын боярский 217
Антонов Ф. Ф., елецкий сын боярский 217
Аристов И., монастырский крестьянин 237
Аристов Л., муромский губной староста 72
Аристов Ф. 339
Аркадий, игумен Курского Богородицкого монастыря 220
Арсеньев Г., одоевский губной староста 221, 272
Арсеньев И., воронежский стрелецкий голова 57
Арсеньев Ю. 14, 301, 322, 330, 334, 337
Артемий, священник 244
Астапов Ф., староста воронежских арестантов 285
Астафьев Г., сын боярский 238, 239, 283
Астряков Ф., крестьянин 215, 332, 333
Афанасьев Т., ливенский губной целовальник 69
Афанасьев И. 220
Ахлябинин Моисей, лебедянский воевода 82
Бабичев Ф., елецкий сын боярский 222, 223
Бабичев Я., елецкий сын боярский 222, 223
Багалей Д. И. 22, 301
Байдиков Г., сокольский приказный человек 114, 115
389


Балыматов И. О., жилец 173
Батюшков В. 110
Батюшков Д., дмитровский губной староста 104
Башмаков Г., сын боярский 259
Бедов Иван Андреевич, губной староста 374
Беззубцев Мартин, путивлъский губной староста 263, 373
Беклемишев А. В., воронежский воевода 163
Беклемишев И. Л. 308
Белехов В. П., галичский губной староста 130, 131
Белка Алфер 286
Белов (Белый) М., курский осадный голова 60, 100
Белокопыт С. Р. 232
Белокопытов К., воронежский казачий сотник 57
Белокуров С. А. 311
Белоусов (Подвернихин) Богдан, бобыль, воронежский губной целовальник 206, 252
Белоусов И., сын боярский 244
Белоусов М., крестьянин, воронежский губной целовальник 197, 198
Белоцерковский Г. М. 326, 374
Белый Агафон, курский губной староста 129, 207, 370
Бельский Б., рузский воевода 109
Бельский С., см. Курдюмов С.
Беляев И., крестьянин 61
Бердников И. Ф. 261, 262
Бердышев Л., крестьянин 265
Беречинский Ф. Ф., владимирский губной староста 130
Беседин А. 68, 220
Беседин Кондратий, курский губной староста 101, 369
Беседин Л., курский сын боярский 101
Бессонов Т. Т., ефремовский дворянин, губной староста 160, 162, 368
Бессонов Я., воронежский целовальник 247
Бестужев И., муромский воевода 112
Бехтеев Евсей Иванович, елецкий губной староста 218, 223, 367
Бехтеев Иван Алексеевич, елецкий губной староста 247, 287, 367
Бехтеев Иван Евсеевич, елецкий сын боярский 218
Бехтеев Леонтий Иванович, елецкий сын боярский 247
Бибиков Б., мценский воевода 101
390


Бири л ев Путил, устюженский осадный голова, затем губной староста 167
Бирюков М., драгун 115
Битяговский Л., сыщик 72
Бобарыкин Афонасий Федорович, воронежский воевода 89—95,
203, 280, 281, 348
Бобков Б., воронежский сын боярский 197
Бобков Е., сын боярский 247
Бовин М., полковой казак 244—246
Бовыкин Иван, елецкий губной староста 367
Богатырев Т., крестьянин, воронежский губной целовальник 203
Богданов Понкрат, шацкий губной староста 287, 339, 375
Богданов Ф. Ф., воронежский помещик, ротмистр, усердский
воевода 156, 157, 184, 322
Боев Тит, казак 359, 360
Бокарев И. Д. 363
Болакин П. Ф., козловец 117
Болаш Клим, крестьянин 216
Болотов Д., елецкий стрелецкий сотник 57
Борбашин К. М., усманский сын боярский 248
Борис Федорович (Годунов), царь 28, 50, 53, 61, 304, 306, 307, 309, 359
Борисов В. 312, 319, 324, 332
Борисов Т., воронежский сын боярский 197
Борисов Т., поместный казак 257
Боровской Я., воронежец 250
Борода И., беломестный атаман 228, 229
Бородин Г., крестьянин 258
Бородин К., крестьянин, воронежский тюремный
целовальник 207, 284
Бортников Ф., стрелец, денщик воронежской съезжей избы 235
Борятинский Никита, князь, сыщик 72, 217
Борятинский Ф. П., сыщик 132
Борятинский Ю. Н., князь, окольничий, воевода Белгородского полка 82, 134
Бочаров И., крестьянин 259
Бочаров М., крестьянин 253
Бочаров П., добренский драгун 116, 117
Бочаров Ф., крестьянин 259
391


Брагин С., курский посадский человек 272, 288, 289
Бражников Д., сын боярский, рузский губной староста 109 Бредихин Афонасий Мануйлович, курский сын боярский, губной староста 187, 188, 369
Бредихин Афонасий Тимофеевич, курский сын боярский 187
Бредихин Наум Мануйлович, курский сын боярский 187
Брежнев Максим, подьячий елецкой съезжей избы 223
Брусилов Петр, курский осадный голова 60, 61, 101, 309
Булатов П., разрядный сын боярский 148
Булгаков Иван, орловский губной староста 372
Булгаков М. Б. 34, 335
Бунин И., курский стрелецкий и казачий голова 98
Булычев В., дьяк 77
Бутурлин А. В., воронежский воевода 93—95
Бутурлин В. В. 101
Бутурлин И. В. (Клипченок), стольник, курский воевода 68
Бутурлин Ф. В., стольник, затем окольничий, яблоновский воевода 80, 221
Бухвостов Б. Г., воронежский воевода 140, 320, 358
Бухонов Артемий Васильевич, воронежский сын боярский 309, 345, 346
Бухонов А., воронежский сын боярский 273, 345
Бухонов Богдан Артемьевич, воронежский сын боярский 347
Бухонов Григорий Васильевич, воронежец 309, 345
Бухонов Федор Артемьевич, воронежский сын боярский, губной староста 33, 90, 95, 129, 130, 167, 178, 185, 186, 202, 203, 215, 221, 235, 236, 239, 241, 243, 253—255, 264, 279, 325, 346—348, 351
Буянка Семен 136
Быков П. С., воронежский помещик, “московского чина”, вер- хососенский воевода 156, 183, 322
Быхонов А., крестьянин, воронежский губной целовальник 206
Важинский В, М. 22, 23, 77, 182, 276, 304, 325, 338
Вальцев Н., дьяк 80
Варнавин В. Ф., епифанский сын боярский 220, 271, 272
Василий Иванович (Шуйский), царь 17, 359
Василий, священник 274
392


Васильев Г., подьячий 72
Васильев Л. (Толстый), крестьянин, воронежский губной целовальник 196, 197
Васильев М., воронежский губной дьячок 210, 247, 252, 331, 354
Васильев С., беломестный казак 257
Вахнеев Б. С., сын боярский, воронежский городовой приказчик 57
Вахромеев Д. 339
Вахтин 3., подьячий 144
Великого-Гагин С., князь, стольник, воронежский воевода 74, 276, 341, 345
Вельяминов И., козловский воевода 115, 116
Вельяминов Л. 145
Вельяминов М. А., воронежский воевода 33, 238, 239, 278, 283, 344
Вельяминов С. М., усманский воевода 255
Вельяминов С., владелец поместья в Лебедянском уезде 242
Веневитинов Герасим Никифорович 351
Веневитинов Д., воронежский торговый человек 278
Веневитинов Лаврентий Герасимович 356, 358
Веневитинов Н., воронежский торговый человек 278
Верденский Н., пушкарский десятник, пристав 245
Верещагин Г. С., приказный человек 255, 256
Вершинин Е. В. 21, 22, 303
Веселовский С. Б. 321, 322
Ветров Е. К., козловец 117
Виденев Богдан Осипович, курский дворянин, осадный голова, губной староста 58, 187
Виденев Кузьма Богданович, курский дворянин, губной ста¬
роста 98, 187, 188, 326
Виденев Семен Богданович, курский дворянин 96, 187, 188, 326
Виденевы, курская дворянская фамилия 187
Вильяшев Д., новоторжский губной староста 170—172
Вислово М., дьяк 49, 50
Владимиров Бегич Исаевич, мещерянин, шацкий губной староста 146, 209, 375
Владимирский-Буданов М. Ф. 11, 12. 300
393


Власов Г., атаман 229, 232
Власов С., крестьянин 229
Воденицын К., крестьянин курского Богородицкого монастыря 101
Волженский В. А., лебедянский воевода 212
Волков Г. X., воронежский воевода 140, 364
Волконский И. М. (Жмурка), князь, курский воевода 68, 87
Волконский И. М., князь, усманский воевода 85, 282
Волохов А. Г., Ольшанский воевода 83
Волошенинов М., думный дьяк 272
Волоцкий В. Г., вологодский дворянин, белоколодский голо¬
ва 121, 122
Волынский И. В., курский воевода 67
Волынский И., воронежский воевода 189, 342
Волынский И., курский воевода 288
Волынский Я., сыщик 136
Воронин А., усманский атаман 206
Воронин В., гость 165
Воронин К., крестьянин, воронежский тюремный сторож 206
Воронов А., новосильский губной дьячок 371
Воротынский А. И., князь 238, 239, 283
Ворыпаев К. С., елецкий сын боярский 217
Воскобойникова Н. П. 34
Вострая Игла В., воронежский атаман 202
Востриков Ф., воронежский помещик 197
Выпрешков Ф. 256, 283
Вырубов М. И., воронежский воевода 145, 211, 254, 270
Вышел Ф. Г., крестьянин, воронежский тюремный сторож 199
Вяхирев Ф., воронежский посадский человек 211
Гагарин С., князь, рязанский воевода 281
Гагарин С. С., князь, курский воевода 66
Гвоздецкий Т., иноземец, воронежский помещик 91
Гедроиц М. В., князь, ефремовский воевода 162
Гладнев Ф., воронежский губной целовальник 199
Глазатый Иван Васильевич, одоевский губной староста 372
Глазев М. 266—268
Глазев Платон, солдат 266—269
Глазьев В. Н. 306, 307, 310, 314, 328, 343, 344, 351, 352, 357,
360, 362, 364
394


Глинская Елена 15
Гнедого К. 86
Гоголева А. А. 34
Голенский Аксен 238
Голенский М., крестьянин 238
Голицын И. А., князь, полковой воевода 221
Голицын М. А., князь, боярин, воевода Белгородского полка 155
Головин Ануфрий, новосильский губной староста-125—127, 175, 372
Головин В. П., помощник белгородского воеводы 78, 79, 349
Головин Иван Васильевич, новосильский губной староста 127, 151, 161, 372
Головин Матвей Васильевич, новосильский губной староста 371
Головин Н., дьяк 80
Головин Семен, дьяк 170, 171
Головин Сувор, новосильский губной староста 371
Головкин Н. Л., воронежский воевода 151, 365
Головков Иван, козельский губной староста 129, 368
Голтяев П. И., болховской воевода 84
Гончар А., крестьянин 252
Гончар Ф., воронежский торговый человек 257
Горбатый В., воронежский стрелецкий сотник 57
Горденин Н., воронежский ларечный целовальник 363
Горденин Ф., воронежский посадский человек 250
Горков К., губной целовальник 228
Горлов В. 308
Городецкий Н., елецкий воевода 152—154
Горожанкин Архип Борисович, воронежский сын боярский, губной староста 168, 184—187, 210, 287, 347, 353—355
Горожанкин И. А. 355
Горожанкин Сидор, воронежский сотник 90, 354
Горская Н. А. 34
Горький К., крестьянин, воронежский губной целовальник 197
Горяев Г., дьяк 198
Горяйнов Игнат Андреевич, елецкий городовой приказчик 57
Градовский А. Д. 8—11, 146, 300, 321
Григорий, зять атамана 225, 226
Григорьев А., таможенный откупщик 257
Григорьев К., крестьянин 278
395


Григорьев-Блюденой Л., крестьянин 257, 258
Григорьев Петр, подьячий елецкой губной избы 367
Гридин Ф.Г., крестьянин, воронежский тюремный целовальник, выборный староста 202, 203, 244, 245
Гринев Алексей, стародубский губной староста 374
Гринев Иван, мценский губной староста 371
Гринев М., стародубец, курский осадный голова 187
Грызлов К., курский служилый человек 98
Грязев М., дьяк 110
Грязной В. Т., воронежский воевода 88, 242, 245, 246, 285
Губарев Е., воронежский сын боярский 354
Губарев Н., воронежский помещик 211
Губин С. Ф., воронежец 341
Гудков А., воронежский полковой казак 91, 291
Гуреев И. И., новосильский воевода 161
Гурьев П., елецкий казачий сотник 57
Гурьев Р., лебедянский губной подьячий 113, 209
Гутков К., бобыль, воронежский тюремный целовальник 203
Давыдов Г., курский воевода 67
Давыдов С., козельский воевода 112
Данилов В., подьячий елецкой съезжей избы 212
Данилов Д. И., новооскольский воевода 84
Данилов Н. 339
Данилов Петр Иванович, тульский губной староста 374
Дашков Иван, князь, стольник, сыщик 133
Дегтярев Афонасий, елецкий губной староста 151—154, 367
Дегтярев Б. А. 152
Деев Афонасий, болховский губной староста 168, 366
Демидова Н. Ф. 18, 34, 104, 141, 303, 316—318, 320, 332
Дергунов С., воронежец 91
Дмитриев В., козловский воевода 121, 122
Дмитриев Федор Мартынович, воронежский таможенный и
кружечного двора голова 363, 364
Дмитриев Ф. М. 7, 8, 300
Дмитриев Фрол Федорович, воронежский сын боярский, губной староста 151, 184, 187, 363, 364
Дмитриев Ф., воронежский помещик 253
396


Долбилов М. Д. 34
Долгорукий Г., князь, усманский воевода 282
Долгорукий Даниил, князь, сыщик 72
Долгорукий Ю. А., князь, боярин 64
Долматов Д. 353
Долматов И. Г., добренский воевода 121
Домнин Л., дьяк 142
Домнин М., приказный человек вологодского архиепископа 129
Доможиров М., новоторжский губной староста 171
Дохтуров В. С., белозерский воевода 172
Дохтуров С., дьяк 233, 235
Дронов Г., атаман 229, 232
Другаков Ф., усманец 282
Дубенский Л. И., добренский приказный человек 120
Дугин М., сын беломестного казака 243
Дулов П. П., князь, коротояцкий воевода 84—87
Дураков М., сын боярский 240
Дураченков Семен 243
Дураченкова Анна 242, 243
Дурнев Анисим, курский губной староста 369
Дурново С., кромский воевода 219
Дуров Меньшой, калужский губной староста 368
Дуров Н. В., курский воевода 87
Дуров Юрий, новосильский губной староста 371
Дымов Лукьян, елецкий помещик 217
Евгоч В. (Колесник) 249
Евсеев П. См.: Пивоваров П.
Елагин С. И. 364
Елизарьев Л., кадашевец, воронежский таможенный и кру¬
жечного двора откупщик 358, 362, 363
Елисеев П., подьячий 149, 150
Елютин Н. 266—268
Енин Г. П. 191, 192, 327, 328
Енин Т., воронежский сын боярский 248
Енина-Мусихина Ульяна, вдова 251
Епифанцев В., воронежский губной целовальник 199
Еремин А., крестьянин 247, 248
397


Ермолаев И. П. 19, 303
Ермолаев Л., дьяк 135
Ермолов Андрей, саранский губной староста 174
Ермолов П. 290
Еропкин А., стольник, алатырский воевода 134
Еропкин В. М., воронежский воевода 87, 249
Ерофеев В., мценский дворянин, губной староста 160, 371
Есипов В. 73
Ефимов Н. 273
Ефонов Алексей, ливенский губной староста 69, 370
Ефрем, строитель оскольского Холкова монастыря 242
Жаворонков, воронежский казачий сотник 57
Жарков Е., воронежский сын боярский 248
Желтухин Л., белевский воевода 101
Жеребцов С. И., курский воевода 67
Жеребятьев Ф., солдат 211
Жидовцев Богдан, черниговский сын боярский 263
Жилин Константин, новосильский губной староста 209, 371
Жирный Р., воронежский тюремный сторож 198, 199
Жировой-Засекин И. Ф., князь, пронский воевода 61
Житково П., пронский воевода 138
Жмурка. См.: Волконский
Заболоцкий А., лебедянский воевода 222
Заборовский Семен, суздальский губной староста 105, 106
Заборовский С., думный дьяк 125, 130
Завесин Б., ротмистр 218
Завесин П., воронежский подьячий 291
Загарин Г. Б., новосильский стрелецкий и казачий голова 175
Загоровский В. П. 22, 34, 66, 77, 303, 311, 313, 314
Заикин Никифор, болховский губной староста 366
Замохаев В., подьячий костенской приказной избы 158, 159
Замыцкий А. В., курский воевода 66
Замыцкий Ф., малоярославский воевода 109
Замыцкий Федор 288
Заплавский Митрофан Семенович, сын боярский, курский губной староста 188, 207, 369
398


Запольский Иван Иевлевич, рязанский губной староста 373
Заруцкий 307
Засецкий Жук, мещевский губной староста 370
Затолокин С. 86
Звенигородский А., князь, елецкий воевода 57
Зенин М., воронежский губной целовальник 207
Зенюков Т., усманский атаман 358
Зимин А. А. 15, 17, 28, 46, 301, 302, 305
Зиновьев А. Ф., писец, курский голова 66, 67
Зиновьев Луста Т., воронежский крестьянин 252
Зиновьев С., бобыль 264
Зиновьев Т. 252
Змеев И. С., нижегородский губной староста 167
Золотарь-Волуйченин И. 249, 257
Золототрубов А., орловский драгун 248, 249
Золототрубов И. Н., воронежский помещик 206
Зубцов Иван, ливенец 270, 271
Зузин Н., коротояцкий воевода 220, 271
Зюзин И. К., сыщик 132, 219
Иван III, великий князь 321
Иван IV Васильевич, царь 7, 8, 47, 49, 51, 176, 302, 306
Иван, священник 175
Иван, батрак 227, 228, 230, 231
Иванов Алмаз, думный дьяк 164, 174
Иванов А., козловец 248
Иванов В., церковный дьячок, затем дьячок шацкой губной избы 210
Иванов В. 238
Иванов Д., крестьянин 238, 353
Иванов Д. 259, 287
Иванов М. 357
Иванов В. См.: Алехин О.
Иванов П., слуга 145
Иванов П., подьячий 68
Иванов Т., подьячий воронежской съезжей избы 144
Ивашкин К.Н., воронежский воевода 148
399


Игнатов Влас, крестьянин, воронежский губной целовальник 199, 200, 233, 236, 247
Игнатов С. 234—236
Игнатьев К., елецкий поместный казак 217
Игнатьев Ф. 285
Иевлев А., сын боярский 238, 343
Иевлев А., белгородец 290—292, 340
Иевлев П., приказчик 239
Иевлев С., воронежец 258, 259
Извольский В., коломенский воевода 135
Измайлов М. П., стольник, воронежский воевода 198, 229, 345
Иловлинский Ф., воронежский сын боярский 202, 203, 244
Иншин Г., сын боярский, воронежский губной дьячок 208, 231, 331
Иона, борисоглебский архимандрит 171
Иосиф, священник 125
Искра Л. М. 300
Кабанов А. 326
Каверин О., елецкий стрелецкий сотник 57
Казаков В., воронежский полковой казак 90
Кайсаров М. Г., сыщик 134
Калачников Семен, атаман 225, 226
Калинин Григорий, шацкий губной староста 375
Караулов М., сын боярский 238
Карачаров А. Д., ефремовский воевода 162
Карлов И., верхососенский воевода 156, 157
Карманов С., курский городовой приказчик 58
Карпачев М. Д. 2, 34
Карпов Д., дьяк 78, 79, 314, 349
Карпов Роман, тульский губной староста 374
Картавцев Гавриил, белевский губной староста 366
Касьянов Д. Л., воронежский сын боярский 205
Качалов М., воронежский казачий сотник 57
Качалин Т., воронежский осадный голова 353
Качкин Гаврила 283
Кашин С. Е., каширский губной староста 332
Кашкаров Игнат Петрович, кашинец 105
400


Каштанов С. М. 15—17, 301, 302
Квасов Е., сын боярский 244
Квасов М., воронежский сын боярский 197
Квашнин И., шацкий губной староста 146
Кизеветтер А. А. 12—14, 173, 300, 324
Киприянов В., дьяк 149
Киреев Р. 278
Киреева Татьяна, вдова 244
Киреевский С. М., смолянин 172
Кирилл (Протопопов), игумен, основатель воронежских Успенского и Алексеевского Акатова монастырей 186, 359
Кирилов М., подьячий елецкой съезжей избы 212
Кисель А., киевский воевода 349
Кислеченок Федор 252, 253
Кишкин Моисей, суздальский губной староста 105, 106, 168
Кишкин Фрол, шуйский губной староста 288
Клементьев Василий, рязанский губной староста 373
Кленников Фома, чернский губной староста 72, 271, 374
Климов Е. Т., воронежский дворянин, есаул 183, 320, 362
Климов О. 358
Клишин Иван, елецкий губной староста, затем сокольский приказный человек 122, 190, 223, 367
Ключанский М. 353
Князьков С. Е. 302, 303
Кобрин В. Б. 307
Коверин М. (Каверин М.), усердский воевода 155, 156
Ковырялина М. 243
Кодулин Кондрат, атаман 228—231
Кожухов Ждан, крапивенский губной староста, затем чернский осадный голова 368, 374
Козлов А. И., шацкий помещик 216
Козлов Филат, воронежец 258, 259
Козловский А. Ф., курский воевода 67
Козловский М. Г., князь, курский воевода 68
Козловский Н. С., смолянин 172
Козловский С. И., князь, воронежский воевода 33, 201, 264, 278 Козляков В. Н. 25, 26, 34, 64, 169, 173, 220, 304, 310, 317, 324, 333
26. Заказ 3273
401


Колачев Постник, шуйский губной староста 169, 288
Коледин И. 282
Колемин Григорий, рязанский губной староста 373
Колесник (Рогач) В., коротояченин 249, 257
Колесникова Е. А. 19, 123, 303, 318
Колмаков Д., перевицкий откупщик 138
Колобова А., шуйская вдова 240
Колов А., сыщик 75
Колпачев И., атаман 211
Колтовский Василий Данилович, рязанский губной староста 373
Колтовский С., стольник, козловский воевода 120
Колугин С. Г., курский выборный дворянин 60, 61, 309
Колычев А. А. 164
Колюбакин А., новосильский воевода 125
Колюбакин М. А., курский стрелецкий и казачий голова 99, 100, 279
Колядинский Ю., шацкий воевода 216
Комарев Д., полковой казак 249
Комынин Л., мценский воевода 208
Конаев В., полковой казак 347
Конаныхин Л., сын боярский 212
Кондырев Юрий, мещевский губной староста 370
Коноплин Ф., крестьянин 244
Константинов Л., подьячий 136—138
Константинов Т. 247, 248
Копенкин Л. 353
Коптев Даниил, тульский губной староста 374
Коптев Кирилл, тульский губной староста 73, 374
Коптев Т., воронежский стрелецкий голова 291
Корабенок (Коробенок) Т. 256, 283
Корецкий В. И. 71, 312
Корнеев Ф., крестьянин 243
Корнеев Ш., воротник 232, 233
Коробьин А. 345
Коробьин К. 285
Коробьин Ф., рязанский осадный голова 309
Коровин Я. Г. 261
Корольков Г., полковой казак 270
402


Корсаков Т., дьяк 50
Кортавцев М., козловский сын боярский 124, 125
Корчагин А., воронежский сын боярский 198
Корчагин Е. С., сын боярский 252
Корчагин Е., крестьянин 264
Корчагин Л., сын боярский 264
Корчагин С.Б., сын боярский 260
Корчагин С.В., воронежский сын боярский 274
Корчагин С., воронежский сын боярский 242, 273, 274
Косагов И. 132
Костылев М., воронежец 202
Косякин И., подьячий 137, 139
Котельников 3., воронежский помещик 218
Котков С. И. 327, 334, 341
Коткова Н. С. 327, 334, 341
Котошихин Г. 34, 123, 146, 318
Котранский Ю., добренский воевода 116—119
Кочапин Т., воронежский сын боярский 93, 347
Кочетыгов, крестьянин 253, 254
Кочкин-Алабин А., усманский сын боярский 248
Кошкин 3., коломенский губной староста 135
Кошкин 3., воронежский подьячий 350
Красный Е., усманец 282
Крашеник Г., калужский торговый человек 257
Кречков (Крячков) Богдан Иванович, воронежский сын боярский, губной староста 32, 33, 183—187, 196—201, 214, 215, 221, 231—234, 236—238, 240, 265, 278, 308, 344—346
Кривой Б., холоп 278
Кривушин Г. 357
Кривцов Г. К., стольник 161
Кривцов К. О., болховский дворянин 161
Кривцов К., болховский казак 314, 349
Кривцов Марк, мценянин 222
Кривцов Ф. О., воронежский воевода 33
Кривцова Н., мценянка 222
Кропоткин В. Г., князь, стольник, воронежский воевода 181
Кропоткин В. М., князь, новоторжский воевода 73, 170
Круглик Т. 279
26*
403


Крутовой Дементий 235
Крутовой И., дворник 235, 236
Крюков К. М., воронежский казачий голова 56, 308
Кудрявцев Г. 92, 93
Кузин К. И. 323, 331, 352
Кузнецов (Черный) Л. 121
Кузьмин В., ельчанин 152
Кузьмин Никон (Зазерин Иван, Нектарий), атаман, затем монах 359
Кузьмин Ф. 251
Кузьминский П. И., сыщик 72
Кукосов П., сын боярский 95
Кукушка Ф., крестьянин 252
Кулешев Н. 289, 264
Кулешев В. И., воронежский сын боярский 204, 206
Кулешев И., воронежский сын боярский 90
Кулешев Я. И., воронежский дворянин, казачий голова 144, 183, 364
Кулпинский Г., воронежский сын боярский 363
Кулпинский Р., стрелецкий сотник 179, 243
Кунаковский Н., сын боярский 242, 243
Кунаковский П., воронежец 218
Кунеев Семен 269
Кунеева Матрена 269
Кунчуров С., каширский губной староста 205
Куракин Г. С., боярин, князь, яблоновский воевода 79, 80, 132
Куракин Осип 207
Курапов, крестьянин, воронежский губной целовальник 198
Курдиновский В. И. 9, 10, 300
Курдюмов (Бельский, Мигун, Новиков) С., крестьянин 244—246, 256
Курдюмов Фома, крестьянский сын 245
Курдюмова Авдотья, крестьянка 244
Курепин А., площадный подьячий 218
Кучин С., воронежский стрелец 90
Кушелев И. Я., воронежский воевода 33, 81, 82, 258, 259, 282, 289, 290—292, 340, 352, 354, 355
404


Лаврентьев Ф., холоп 279
Лазарев А. Т., курский воевода 60, 68
Лазарев Д.П., московский дворянин, кашинский воевода 107, 108, 177
Лазарев Перфилий Селуянович, елецкий губной староста 151, 367
Ланин К., стрелецкий пятидесятник 237
Лапин И., ливенец 234—236
Лапотков В., крестьянин, воронежский губной целовальник 199, 233, 265
Лаптев Ф. И., устюжский губной староста 111
Ларионов С. И. 34, 65—69, 308, 310, 311, 368, 369
Ларионов С., елецкий подьячий губных дел 148, 212
Лачинов А. И., сыщик 134
Лебедянец Тимофей, усманский атаман 225—227, 229, 231, 232
Левшин Афонасий, разборщик 144
Ленин Б. П., сыщик 71
Леонид, строитель Успенского монастыря 253
Леонтьев А. К. 15, 17, 302, 305
Леонтьев М. И., воронежский воевода 159, 218, 266, 267, 366
Леонтьев Я., сын боярский 259
Литвинов Леонтий, путивльский и рыльский губной староста 168, 374
Лихарев Василий, козловский воевода 114, 115
Лихарев Иван, козловский воевода 114, 115
Лихарев И., воронежский воевода 90
Лихачев Н. П. 374
Лихобритов Сергей Евтропьевич, воронежский сын боярский, губной староста 33, 88, 90, 91, 184—186, 242, 245—247, 249, 252, 254—256, 259, 283, 287, 350, 352—354
Лихобритова Матрена 353
Лобков Григорий, воронежец 264
Лобков Н., воронежец 264
Ловчиков С., арзамасский воевода 146
Ловчиков Ф., оскольский воевода 349
Лодыженский И. Д., стрелецкий голова 57
Лодыженский Т. М., елецкий воевода 222
Лодыженский Федор Михайлович, стольник, курский воевода 61, 68, 101, 287
405


Локтев У., сын боярский 243, 245, 246, 256
Ломонос В., атаман 348
Лопухин Ларион, думный дьяк 174
Лосев Г., короченский сын боярский 86
Лотр И., холоп 278
Лошкин И., крестьянин, воронежский губной целовальник 198
Лугин Б. 354
Лугов А. Н., козловец 117
Лукин Никита, мценский губной староста 101, 129, 371
Лукьянов Любим, подьячий 133
Лыков Д. Б., чернский воевода 161
Лыков И. Ф., князь, курский воевода 68
Лыков М. И., боярин 268, 269
Львов Г. Т., стольник 161
Львов И., князь, рязанский воевода 137—139, 202
Львов С., князь, воронежский воевода 77, 198, 226, 227
Львов Т., острогожский воевода 86, 87
Любавский И. П., сыщик 157
Ляпунов Г. В., стольник, сыщик 136—139
Ляпунов Д. 138
Ляпунов И., стольник 113
Ляпунов М., рязанский осадный голова 309
Майков И., рязанский губной староста 281
Макаров Г. 354
Макаров К., воронежец 258, 259
Макаров М., воронежский сын боярский 198
Максимов А., бобыль, воронежский губной целовальник 206
Максимов Иван, воронежец 331
Максимов И., воронежский губной дьячок 210, 358
Максимов М. И., козловец 117—119
Максимова Н. А. 18, 303
Малыхин Василий Евдокимович, чернский дворянин, губной
староста 160, 374
Мальцев Иван, ливенский губной староста 236, 370
Мальцев Сава, сын боярский 252, 253, 256, 279
Мальцев Федот Богданович, лебедянский сын боярский, губной староста 113, 219, 220, 222, 271, 272, 370
406


Малютин Ф., курский сын боярский, селитренный мастер 96, 97, 175, 223, 343, 344
Мамалахов И., дьяк 80
Манъков А. Г. 17, 303
Маркин П., крестьянин 363
Маркин Т. П. 257, 260, 261
Мартемьянов Г., дьяк 345
Марьенков И., елецкий подьячий 152
Маслов Андрей, тульский губной староста 374
Маслов И. А., бежечанин, устюжский губной староста 110, 111
Маслов И. М., верхососенский воевода 84
Маслов И., одоевский воевода 133
Маслов Никита 111
Маслов Р., дворянин, пристав 152, 153
Маслов Степан Иванович, рязансий губной староста 328, 373
Матерший Е., сын боярский 261
Матрена 275
Машкин Г., курчанин 86
Машкин С., курский сын боярский 86
Маштафаров А, В. 328
Медведев И., белозерский губной староста 195
Медведев Иван, воронежский сын боярский 207
Медведь В., воронежский казачий сотник 57
Мезенцев Афонасий Иванович, курский губной староста 68, 69, 188, 220, 368, 369
Мезенцев Григорий Афонасьевич, курский сын боярский, губной староста 187, 370
Мезенцев Давыд Афонасьевич, курский дворянин, обоянский губной староста 143, 372
Мезинов Ф. А., елецкий сын боярский 217
Меньшиков-Каменщиков Н., крестьянин 247, 248
Меньшой Коломенин 3. С. 59, 328
Меркулов Ф. М., елецкий сын боярский 367
Мерлин П. И.» добренский приказный человек 136
Мещеринов Иев, муромский губной староста 164
Мещерский И», лебедянский воевода 113
Мещеряк С., воронежский беломестный атаман 279
Мещеряков Л., землянский подьячий 158, 323
407


Мещеряков М. А., ступинский атаман 353
Миклашевский И. Н. 22, 70, 301, 312
Микулин И., дьяк 77
Микулин Савва, дворянин, малоярославский губной староста 109, 168
Миллер 65
Милославский Д. И., курский воевода 67
Милославский И. Б., боярин, воевода Белгородского полка 143
Милюков А. И. 281
Минаков А. Ю. 34
Минаков Л., орловский драгун 250
Митрофан, воронежский епископ 221, 323, 366
Митрофанов Иван Петрович, воронежский дворянин 183, 358, 359
Митрофанов Петр Тимофеевич, воронежский сын боярский, губной староста 184—186, 204, 210, 320, 357—359
Митрофанов Тимофей Иванович, воронежский поместный казак 357
Михаил Федорович, царь 19, 109, 110, 239, 285, 310
Михайлов А. 92
Михайлов (Мелехов) К., бобыль, воронежский губной целовальник 205
Михайлов Мина, воронежский губной целовальник 203
Михайлов Н., крестьянин 343, 344
Михайлов П., подьячий 75
Михайлов Ф., крестьянин 283
Михайлов Я. 339
Михин А., рязанский осадный голова 139
Михин (Толстой) Т., крестьянин, воронежский губной целовальник 198
Михнев А. Т., воронежский дворянин 183
Михнев И., воронежец 355
Михнев И., елецкий казачий голова 57
Михнев О., воронежский сын боярский, белоколодский голова 115
Михнев Т. И., воронежский дворянин 184, 290, 344, 348, 350, 352, 355
Мишков Андрей, мценский дворянин, губной староста 58, 221, 371
408


Мишков Кирилл, мценский губной староста 371
Мишуков А., шуйский воевода 240
Мозного Г., сын боярский 261
Мозолевский И., сын боярский 251
Мокшин Г. Н. 34
Молодчихин Иван, крестьянин 178, 179
Молчанов Давыд, епифанский подьячий, затем губной старо¬
ста 165, 367
Монаналов С., воронежец 91
Монастырев Т. М., сын боярский, губной староста в селах
Кириллова монастыря 41
Мономахов Игнатий, бежеченин, углицкий воевода 107
Мордовина С. П. 306, 366
Мороз В., крестьянин, воронежский губной целовальник 205
Морозов Б. Н. 34
Морозов И. В., боярин 272
Морозов П. В., боярин 59
Морозова Л. Е. 318, 320
Мосолов Никита, рязанский губной староста 373
Монин К., крестьянин, воронежский тюремный сторож 202
Мотовилов Ф., угличский воевода 107, 177
Морин В., боровской губной староста 107
Морин (Маринин), воронежский казачий сотник 57
Мосалитинов К., воронежский таможенный и кружечного
двора голова 363
Муковнин Д. 285
Муромцев Булгак, калужский губной староста 368
Мурышкин В. 131
Мурышкин Г. 131
Мухин А. 287
Мызников К. Г., воронежский торговый человек 231, 232
Мякишев С., крестьянин 365
Мясной И., елецкий голова 57
Мяседов Е. И., курский воевода 67
Нагаткин Н., муромский губной староста 112
Назаров В. Д. 34, 302
Назарова Е. А. 310
409


Нармацкий О. А., стольник, воронежский воевода 149—151
Насонов И. 333
Насонов К., воронежский подьячий губных дел, площадный подьячий 148, 211
Наумов Н., дьяк 79, 80
Наумовы, курские дети боярские 68, 220
Нащекин Б., воронежский воевода 313
Небогатый Д., подьячий 145
Небольсин П., обоянский воевода 143
Неветской А. И., галичский губной староста 130
Неволин К. А. 321
Недорезов И., приказчик 216
Недосекин Андрей, крестьянин 255, 256
Недосекин Андрос, казачий зять 255, 256
Неелов Е. Н., сыщик 135
Некрасов Елфим, орловский губной староста 129, 373
Некрасов И., работник 165
Нелединский С. Е., стольник, сыщик 136
Немой А. 284
Немой И., сын боярский 348
Непейцын В. Я., воронежский воевода 81
Неплюев Д. Н., сыщик 134
Неретин Н., ряжский сын боярский 243
Неронов К., кашинский городовой приказчик 108
Нестор, крестьянин 253
Нечаев Василий, рязанский губной староста 137, 373
Нечаев (Перевозчиков) Н., крестьянский сын 244—246
Нечаев (Перевозчиков) С., крестьянин 243—246, 256
Нечаева (Перевозчикова) Прасковья 245
Никитин И., крестьянин, воронежский губной целовальник 197
Никифоров Д. 248
Никонов О., воронежский сын боярский 273
Никульшин А. Р., ряжский сын боярский 242, 243
Новиков И., бобыль 264
Новиков М., сын боярский, пристав 218
Новокщенов Н. К., ельчанин 223
Новомбергский Н. 14, 97, 271, 294, 301, 310—313, 317, 326, 327, 329, 330, 333, 335, 337—340, 346, 347, 366, 367, 369— 374
410


Новосельский А. А. 22, 65, 77, 302, 303, 310, 313, 329
Новосельцев А. В. 307, 308
Ноготков Т. 91
Норов Ф., сыщик 73, 339
Носов И., крестьянин 216
Носов Н. Е. 15—17, 39, 47, 49, 50, 52, 53, 59, 176, 301, 302, 305, 306, 309, 325
Носов Ф., крестьянин, воронежский губной целовальник 205
Образцов Г. Г., курский воевода 68
Обрамов Марк 179
Обрамов Никита, сын боярский 178, 179, 265
Обрамов Семен 206
Обросимов Ю. А., кромский воевода 240
Овинов Петр, козловский губной староста 113, 129, 130, 190, 368
Овчинников К., крестьянин 265
Огарев Н., курский голова 66
Огибалов (Быбалов) А. И., сыщик 134
Ододуров Б., новосильский воевода 209
Одоевский Н. И., боярин, воевода Белгородского полка 78
Окоем И. А., арзамасский, затем воронежский посадский человек 310
Окулов И. П., бежецкий губной староста 131
Оловянников Родион, мценский подьячий, орловский губной дьячок 208
Олферов Г., болховитин, курский осадный голова 187
Олферов Тимофей, болховский губной староста 129, 366
Олферьев М., унженский губной староста 131
Опухтин А. С., елецкий воевода 223
Орленок Аксинья 283, 348
Орленок (Арленок) И., холоп 254, 283, 348, 353
Ор лянкин С. П., елецкий посадский человек 261
Осанов Р. И., костенский воевода 158, 159
Осеев К. 282
Осипов Л. 248
Осорьин Д., муромский губной староста 72
Остапов И. С., воронежский сын боярский 206
411


Остапов И. 259
Остапов С. Я., воронежский помещик 307
Остапов Ф., сын боярский 238, 239, 383
Острецов Иван, воронежский площадный подьячий, губной подьячий 158, 159, 212, 213
Острецов Клим Кузьмич, воронежский сын боярский 213
Острецов Кузьма 287
Острецов Ф., отставной сотник 348
Остриков Алексей Трофимович, воронежский сын боярский 211, 253, 254
Остриков Крисан, воронежский подьячий губных дел, площадный подьячий 148, 210, 211
Остриков Любим 211
Остриков Селиверст Трофимович, воронежский подьячий 211
Остриков Трофим Дементьевич, воронежский подьячий 211
Остриковы, воронежская фамилия 211
Острогубов Иван, мещевский губной староста 370
Отрепьев И. А., устюжский губной староста 111
Офросимов Волынец, тульский губной староста 374
Офросимов Илья, одоевский губной староста 372
Офросимов (Большой) И. М., каширский воевода 332
Офросимов М., ефремовский приказный человек 76
Охлупкин Ю. 339
Охлябинин С. И., чухломский губной староста 131
Павел, игумен Акатова монастыря 90
Павлов А. П. 25, 55, 304, 306, 309
Павлов А., подьячий лебедянской приказной избы 212
Павлов Леонтий, воронежский сын боярский 292, 357
Павлов X., воронежский сын боярский 244
Пальмквист Э. 2
Панеях В. М. 302
Панин Андрей, козельский губной староста 368
Панин В., воронежец 290
Панин Н. Ф., сыщик 73
Панов К. Л., вологодский губной староста 130
Панова В. И. 34
Пареной (Пареного) В. Ф., воронежский помещик 205
412


Пареной (Пареного) М., воронежский таможенный и кабацкий голова 353
Пареной (Пареного) Т. 251, 265
Паршин К, урывский приказный человек 148
Паршин М., полковой казак 156
Пастухов Л., лебедянский крестьянин 242
Патутков И., романовский казак 255
Пашков И. 3., ельчанин 250
Пашкова Т. И. 15, 23, 24, 40, 304, 305
Пелепелка (Пелепелкин) Федор, крестьянин, воронежский губной целовальник 206
Пенщин Кузьма, орловский и кромский губной староста 168, 372
Перекусихин К., сын боярский 343, 344
Перцов Степан, елецкий губной староста 129, 367
Пестов Григорий, дьяк 49
Петин Е. 347
Петр I Алексеевич, царь 7, 162, 164, 165, 321
Петрикеев Федор, белозерский губной староста 172
Петров В., елецкий поместный казак 217
Петров Кондратий Федорович, воронежский сын боярский 362
Петров Ларион Федорович, воронежский сын боярский 59, 60, 190, 249, 250, 361
Петров Семен Федосеевич, воронежский сын боярский, губной староста 145, 184—186, 269, 358, 361—364
Петров Тимофей, рязанский губной староста 373
Петров Федор Сергеевич, воронежский подьячий, осадный голова 361, 362
Пещуров Алексей Игнатьевич, воронежец 355
Пещуров Игнат, воронежский стрелецкий сотник 355
Пещуров Никита Иванович, воронежский дворянин, губной ста¬
роста 33, 77, 184—187, 355—357
Пивоваров (Евсеев) П. 121
Пилюгин А. Г., елецкий помещик 217
Пилюгин Федор, симбирский губной староста 174
Пилюгин Ф., воронежский сын боярский 279
Питирим, игумен Алексеевского монастыря 270
Плаксин И., драгун 116
Плаксин С., добренский драгун 116
413


Платонов В. 247
Плетнев Г., воронежский сын боярский 242
Плетнев Иван, сын боярский 243, 252, 253, 256
Плетнев И. Г., воронежский помещик 206
Плещеев Н. Ю., старооскольский воевода 72
Плотник К., крестьянин 178
Плуталов М., сын боярский 218
Плясов Федор, воронежский сын боярский 225—233, 251, 254, 258
Побединский М. М., ярославский губной староста 130
Подголовашников В., разрядный сын боярский, пристав 153
Подольный Назар, крестьянин 257
Подьяпольский А., ряжский сын боярский 242, 243
Пожарский Д. М., князь, боярин 170, 171, 339, 343
Пожарский С. Р., князь, стольник, курский воевода 68
Пожидаев А., воронежский сын боярский 255, 256
Поздеев И., дьяк 197
Поздняков С., воронежский казачий голова 88
Покатай Ф. Ю., крестьянин 331
Покровский Н. Н, 20, 21, 191, 303, 328
Полев И. О., курский воевода 66
Поливанов В., сыщик 75
Половинкин М., крестьянин 238
Полтинин В. 279
Полубояринов И., сын боярский 227, 228, 230, 232
Полухин (Шебрин) И. 219
Польщиков С., сын боярский 240
Поляк А. Г. 28, 269, 304, 319
Поневин К., воронежский губной целовальник 199, 231, 235
Попов А. 251
Попов Д. В, сын боярский 221, 235
Попов Р. Т., воронежский сын боярский 235, 236
Попов Я. 259
Портной Ф., воронежский тюремный сторож 199, 235
Последов С., воронежский сын боярский 197
Посошков Павел, курский губной староста 369
Постников Никита, подьячий Разбойного приказа, дьяк 50, 197
Постоев Л., курский сын боярский 291
414


Похомяков М., боровской губной староста 107
Почечуй А. С., коротояченин 220
Прасковья, крестьянка 113
Преображенский А. А. 318—320
Прибытков Мина 351, 352, 364
Прозоровсий М. В., князь, курский воевода 67, 68
Прозоровский Семен, путивльский воевода 263
Прокофьев А., воронежский губной дьячок 33, 93, 199, 281
Прокофьев Е., сын боярский 235
Прокофьев И., воронежский сын боярский 313
Прокофьев С., усманский атаман 249, 250
Пронин Евстрат Акимович, елецкий губной староста 367
Пронский В. Р.,-воронежский воевода 345
Протасов М. 287
Протопопов Андрей Васильевич, воронежский сын боярский 145, 155, 179, 360
Протопопов Василий (Неустрой) Федорович, воронежский сын боярский 359, 360
Протопопов Григорий (Дружина) Федорович, воронежский сын боярский 345, 359, 360
Протопопов Е. В., воронежский сын боярский 360
Протопопов Кирилл. См.: Кирилл
Протопопов Максим Григорьевич, воронежский сын боярский, губной староста 77, 140, 168, 184—186, 359—361
Протопопов Павел Федорович 360
Протопопов Трофим Максимович 360
Протопопов Федор. См.: Феодосий
Протопопов Ф., подьячий 131
Пруцкой Д., воронежский сын боярский 279
Пугин Л., крестьянин 218
Пушечников Д., курский голова 66
Пушкин Б. И., окольничий 272
Пушкин Б., мценский воевода 221
Пушкин Г. Г., курский воевода 67
Пушкин Н., козловский воевода 76, 219
Пушкин П., стольник 213
Пушкин С. Г., окольничий 272
Пушкин Т., козловский воевода 113
415


Пушкин Ф. И.» сыщик 73
Пущин Константин, оскольский воевода 213
Пьянков Томила, сын боярский 342
Пятого И. Л., новосильский воевода 126
Пятого И., усманский воевода 148
Рагожин Степан, мценский губной староста 370
Рагозин Василий Тимофеевич, мценский губной староста 222, 371
Рагозин Гавриил, мценский губной староста 371
Разин Степан 283, 356
Разиньков Е., подьячий 72
Раков П. Н., угличский губной староста 107, 130, 131, 317
Репнин Б. А., князь, боярин, воевода Белгородского полка 78— 80, 8 7, 132, 273, 314, 349
Ретвих Н. П. 11, 300
Ретюнский И» П., костенский приказный человек 145
Реутов Ф., сын боярский 97
Ржевский А., сыщик 158, 275
Ровенский Д., елецкий казачий сотник 57
Рогач Антон, крестьянин 225—227, 229—232
Рогачев Т. Т., елецкий помещик 217
Рогов В. А. 5, 37
Родионов А., воронежский крестьянин 265
Родионов Н., елецкий подьячий 212
Родионов Ф., курчанин 85, 86
Ролдугин А. К., елецкий помещик 217
Романов И. Н., боярин 58, 234, 237
Романов Никита Иванович, боярин 64, 255, 256, 310.
Романовы, царския династия 319, 320
Ромодановский В. Г., князь, стольник, воронежский воевода 252, 347
Ромодановский Г. Г,, князь, окольничий, затем боярин, воевода Белгородского полка 80—85, 120, 125, 126, 139, 161, 275, 289—292, 349, 352, 356
Ромодановский И. Г., князь, окольничий, яблоновский воевода 80
Ромодановский П. И., князь, стольник, курский воевода 67, 68
416


Ртищев Алексей, лихвинский губной староста 370
Ртищев Д. С., дмитровский воевода 103, 104
Рудаков А., крестьянин 229
Рудаков В., таможенный и кабацкий откупщик 222
Руденской С., ливенский сын боярский 234—236
Руднев К., московский дворянин, добренский приказный человек 121
Руднев М. Е., смолянин 172
Рукин Автамон, воронежский помещик 218
Рукин Евдоким, воронежский помещик 159, 218, 333
Рукин Митрофан, воронежский помещик 218
Рукин П., воронежский сын боярский 279
Рукин С., воронежский помещик 218, 219
Рукина Авдотья, вдова 218, 241
Румянцев С., дьяк 223
Рябой Н., сын боярский 255, 256
Рязанцев Н., орловский драгун 243—246
Ряузов Н. А., ельчанин 250
Сабуров С., рязанский воевода 281
Савин Л., воронежский подьячий 155
Савин М., новосильский копейщик 125, 175
Саврасов И., крестьянин, староста 245
Саламахин Е., ливенский губной целовальник 236
Салманов Рудак, воронежский казак 307
Салтыков М. М., боярин 272
Сальников В., пушкарь 229, 230, 232, 233
Самарин М. Ф., воронежский воевода 320
Самойлов (Соймонов) И. Ф., недоросль 264
Самойлов Н., крестьянин, воронежский губной целовальник 197
Самсонов Д. Л., полатовский воевода 157
Сапогов Д. Г., сын боярский, губной староста в селах Кириллова монастыря 41
Сапогов И. Ф., вологодский губной староста 130
Саранча Клемен 225, 226, 230, 232, 234
Сафонов И., дьяк 197
Сафонов М. И., курский воевода 67
Сафонов Патрикей, добренский приказный человек 115, 116, 118, 119
27. Заказ 3273
417


Свечин Е. А.» новоторжский губной староста 171
Свечников Г., усманский тюремный сторож 259, 283
Свечников Роман, новосильский губной староста 372
Свешников Г., подьячий Разрядного приказа 116
Свиридов П., крестьянин 244, 245
Свиязев И. 3., новоторжский воевода 171
Севастьянова А, А, 65, 310
Северцов Иван, воронежский голова житного двора 179, 366
Селеховский Д., князь, рузский воевода 108, 109
Селиванов Ф. С., воронежский полковой казак 145, 269
Селиванова Матрена 145, 269, 270
Семен, скопинский священник 237
Семенов В. Г., думный дьяк 121, 212
Семичев Т., воронежский стрелецкий и казачий голова 89, 90, 93
Сергеев Ф., воронежский подьячий 291
Сергей, троицкий священник 90
Серебрякова П. И. 240
Сеченой С. Е., бобыль, воронежский тюремный целовальник 202
Сицкий Ю. А., боярин 177
Скобеев Р. 353
Скобелкин О. В. 22, 34, 182, 183, 303, 304, 326
Скользнев И. С., козловский губной целовальник 116
Скопинцов Ф. Е., крестьянин, воронежский губной целовальник 206
Скрынников Р. Г. 217, 312, 333
Слепокуров М., сын боярский 206, 242, 273
Слепокуров Тит, воронежский помещик 209
Слетков Л., добренский драгун 116
Смагин Г. В., воронежский сын боярский 203
Смагин Дмитрий, рязанский губной староста 373
Смагин К. 354
Смирнов П. П. 64, 310
Собакин И., угличский воевода 317
Собакин Н. С., стольник, курский воевода 67, 68, 220
Соболев И., сын боярский 343, 344
Сойманов Иван, болховский губной староста 366
418


Соймонов Д., ряжский воевода 138
Соколов И. 283
Солнцев А., князь, воронежский воевода 177, 178
Солнцев И. Д., воронежский воевода 249, 254, 257, 350
Соловый С., сыщик 72, 271
Соловьев С. М. 318
Солодкин Я. Г. 2, 34
Солодов О., крестьянин 289
Соломатин Я. С. 261, 262
Соломеин С., вяземский губной староста 110
Соломыков Первой Иванович, козельский губной староста 112, 168, 368
Сомов П. 140
Сомов С. 117
Сомов Ф., курский воевода 67
Софонов И., дмитровский губной староста 102
Спасителев М., епифанский воевода 165
Спешнев А. В., острогожский воевода 85
Спешнев Г., короченский воевода 86
Спешнев С., кашинский губной староста 108
Спесивцев Д. К., мценянин 73
Спыльный М., воронежский казачий сотник 57
Станиславский А. Л. 306, 348, 359, 366
Старков Василий, шацкий губной староста 216, 374, 375
Стародуб Андрей, атаман 359, 360
Стародубцев Г. Ю. 311
Старцев А., воронежский казак 61
Степанов Б., елецкий стрелецкий и казачий голова 154
Степанов П., сын боярский 221
Стерлегов Автамон Трофимович 365
Стерлегов Василий Трофимович 365
Стерлегов Иван Трофимович 365
Стерлегов Лев Трофимович 365
Стерлегов Павел 364
Стерлегов Тимофей Павлович 365
Стерлегов Трофим Павлович, воронежский сын боярский, губной староста 151, 159, 184, 185, 221, 266—268, 364—366
Столповский А., сын боярский 290
27*
419


Столповский В. 346
Столповский Н. 251
Сторожев В. Н. 59, 307, 308, 328, 341—343, 345, 346, 355, 357, 373
Стрекалов В. М., Землянский воевода 158
Стрекалов Евсей Федорович, курский сын боярский, губной староста 188, 369
Стрекалов Иев, курянин 369
Стрешнев И. Ф., курский воевода 68, 97, 98
Стрешнев С. Ф., воронежский воевода 74, 276, 277, 341, 345
Стрешнев Тихон Никитич, боярин 152—154, 157, 161, 164
Строев П. М. 318
Стромилов Я. Ф., суздальский губной староста 130
Струков Василий Минеевич, воронежский сын боярский, затем выборный дворянин 89, 90, 91, 93, 94, 177—179, 184, 204, 348—351
Струков Г., сын боярский 348
Струков Даниил Григорьевич 350
Струков Мина (Миней) Степанович, воронежский сын боярский 308, 345, 348
Струков Семен, подьячий 350
Струков Семен Григорьевич, дьяк 350
Струков Ф., воронежский таможенный и кружечного двора голова 362
Стукалов (Стуколов) В., крестьянин 245, 246
Стуколов Г. Г., лебедянец 370
Ступишин Григорий, белевский губной староста 366
Ступников С. 339
Суворов В., усманский тюремный сторож 259, 283
Суворов И. 263
Суворова Настасья, вдова 263
Сукочев Б., сын боярский 344
Сумароков Дорога Панфильевич, воронежский сын боярский, губной староста 31, 72, 74, 185, 221, 341, 342
Суханов Ф., площадный подьячий 333
Суходольский В., стародубский сын боярский, курский осадный голова 96, 97, 316
Сухопарое (Чеботарь) М. 363
420


Сухотин Денис, коротояцкий воевода, усманский воевода 249, 259, 282
Тавлин Г., елецкий подьячий губных дел 148, 211, 212
Танков А. А. 326, 369
Тараканов Пересвет, елецкий поместный атаман, губной староста 69, 190, 366
Тарарыков Василий Григорьевич 342
Тарарыков Иван Петрович, воронежский помещик 203, 343, 344, 348
Тарарыков Неустрой (Петр) Григорьевич, воронежский сын боярский, губной староста 31, 32, 74, 75, 88, 183—187, 196— 198, 213, 221, 225—229, 231—233, 277, 341—344
Тарарыкова Авдотья 344
Тарасов (Тарасенков, Пробитый Лоб) Богдан, усманский атаман 225, 226, 230—233
Татарин Р. 178
Татищев Ю. В. 374
Татищев Ю. И., стольник, курский воевода 67
Татищев Я. И., воронежский воевода 87, 355
Темирязев П., стрелецкий и казачий голова 348
Темкин-Ростовский М. М., князь, боярин 216
Тепринский В. А., сыщик 72
Терентьев Т., одоевский губной подьячий 221
Терешин И., площадный подьячий 172
Терский И. К. 117, 119
Теряев Г., дьяк 230
Тимашев Н. В., курский воевода 67, 68, 269
Тимонов Н., крестьянин, воронежский тюремный целовальник 207, 284
Титов В., холоп 279
Титов Е., крестьянин 236
Титов С., воронежец 234
Титов С. 289, 292
Тихомиров М. Н, 4, 300
Тишенинов А., воронежский сотник 90
421


Токарев И., козловский губной целовальник 113
Толбузин Андрей, путивльский воевода 263
Толкачев П., кашинский губной староста 131
Толмачев Кузьма Корнильевич, воронежский подьячий, затем осадный голова 155, 352
Толмачев Леонтий Кузьмич, воронежский подьячий 352
Толмачев Лукьян Петрович, воронежский сын боярский, подьячий 352
Толмачев Первуша (Корней ?) 350
Толмачев Петр Корнеевич, воронежский подьячий, затем губной староста 90—95, 186, 203, 215, 241, 279, 280, 290, 324, 325, 347, 350—352
Толмачев Т., воронежский подьячий 291
Толмачев Яков Кузьмич 352
Толмачев Яков, курский губной староста 369
Толстой М. 131
Толстой П., воронежский казачий сотник 57
Толстый. См.: Васильев Л.
Толубаев И., сын боярский 245, 246, 347
Тонкий М., подьячий 72, 271
Топтыков Афонасий, рязанский губной староста 373
Тошлыков А. 211
Трифонов Тимофей, курский сын боярский, губной староста 188, 369
Троекуров И. Б., боярин 212
Тропин Н. А. 307
Трофимов И., дьяк 231
Трубецкой А. Н., князь 215
Трубицын Афонасий, белевский губной староста 102, 366
Трубицын И. 358
Трунов Елисей, чернский губной староста 374
Трусов С., бел озерский губной староста 195
Труфонов Герасим, чернский сын боярский 271, 283
Тургенев С., стольник, новосильский воевода 161
Турмышев П., сын боярский 238, 239
Тухачевский С. И. 165
Тюнин Богдан, ельчанин 189
422


Тюнин Филипп Иванович, елецкий сын боярский, губной староста 189, 190, 288, 367
Тягл ев Константин, курский стрелецкий и казачий голова 100, 101, 288
Тяпкин Ф., сыщик 72
Уваров В., воронежский воевода 355
Уваров, граф 301
Ульянин Ф., крестьянин 258
Унковский В. 359
Усач А., воронежский губной целовальник 202
Усенко О. Г. 170, 324
Усов С., воронежский воевода 189, 342
Ушаков А., подьячий 132
Ушаков М., мценский воевода 132
Ушаков С. М., курский воевода 62, 67
Фаустов М. Н., елецкий сын боярский 288
Федор Алексеевич, царь 141, 320
Федор Иванович, царь 28, 50—52, 59, 281
Федоров Г., лебедянец 248
Федоров М. И., козловец 117
Федор М., воронежский сын боярский 200
Федосеев С., подьячий 73
Федюкин Т. И. 263
Феодосий (Протопопов), игумен воронежского Успенского монастыря 186, 359, 360
Фефилов А. 246, 256
Филатов Ф., курский посадский человек 85
Филатьев Иван, атаман 359, 360
Филипов И. 259
Филипов Матвей, крестьянин 288
Филипов Т., крестьянин 332
Филипов Ф., воронежский сын боярский 199
Филиппов И. П., рязанский дворянин 328
Филюшкин А. И. 34, 176, 325
Флоря Б. Н. 192, 328
Фомин М., крестьянин 273
423


Фролов А. 274
Фролов А., воронежский сын боярский 264
Фролов Мирон, сын боярский 266—268
Фролов П., воронежский казачий сотник 57
Фролов С. М. 266, 267
Фролов Я., воронежский сын боярский 251
Фролов (Недопаров) И. Н., лебедянский подьячий 209
Харитон, келарь Успенского монастыря 90
Хирин И., воронежский полковой казак 250
Хмельницкий Б., гетман 349
Хмельницкий Ю., гетман 127
Хованский Исай 253, 254, 274
Хованский И. А., князь, боярин, полковой воевода 129
Хованский П. И., князь, боярин 77, 148
Хода К., крестьянин 237, 238
Ходырев Семен, алексинский губной староста 366
Холезев И. 250
Холодок Яким, бобыль, воронежский губной целовальник 206
Хомяков Т.И., сын боярский, боровской губной староста 185, 326
Хонеев И., епифанский сын боярский 220
Хорланов А., крестьянин 265
Хотяинцев А., елецкий казачий голова 57
Хотяинцев М., елецкий казачий сотник 57
Хотяинцев С., елецкий казачий сотник 57
Хрущев А., козловский воевода 124, 125
Хрущев Б. Л., воронежский казачий голова 57, 307
Хрущев Сеит, воронежский воевода 82, 292, 347, 349
Хрущев С. 246, 247
Цыплятев Анисим 263
Чаплин Ф. В., дворянин 102, 103
Чаплыгин А., усманский воевода 259, 283
Чарыков Г., подьячий 348
Чеботаев Федор, рязанский губной староста 373
Чеботарь П., крестьянин 251
424


Чеботарь. См.: Сухопарое М.
Чевкин Юрий, рязанский губной староста 373
Чевьин Ю. М., рязанский губной староста 281
Челищев Е., болховский, усманский воевода 112, 282
Челюсткин Ермол, болховский губной староста 366
Чеплыгин Б. Р., стряпчий, сокольский воевода 122
Чеплыгин И. 357
Черепов Иван, путивльский и рыльский губной староста 373
Черный В. 249
Черный К., крестьянин, воронежский губной целовальник 205
Черный К., крестьянин 265, 347, 354
Чернявский Е. 91
Чертов Василий, мценский губной староста 370
Чертов Сидор, мценский стрелецкий голова 101
Чесной К., крестьянин, воронежский губной целовальник 197
Чириков С. М., курский воевода 67, 68
Чистяк (Неделя) Лука 225—231, 234
Чистякова Е, В. 316
Чичерин Б. Н. 6—8, 27, 75, 148, 173, 179, 194, 300, 313, 321, 322, 325, 328, 330
Чичерин П., курский голова 66
Чичеров С., ряжский крестьянин 243
Чумак А., кабацкий ярыжка 269
Чурсин П. У., елецкий сын боярский 257, 260, 261
Чурсин Ф. 261
Шамардин П. 102
Шанский П., суздальский губной староста 130
Шарф Ю., воронежский стрелецкий голова 221, 366
Шастов-Полтев И., сыщик 68, 72
Шатилов (Шетилов) Горчак Перфильевич, новосильский осадный голова, новосильский губной староста 125—127, 175, 176, 372
Шатилов X., одоевский губной староста 221, 372
Шатилов Я., ефремовский казачий и стрелецкий голова 89
Шахов Андрей, дьяк 361
Шаховской Г., князь, сыщик 31, 72, 73, 275, 341
Шаховской И., князь, воронежский воевода 148, 211
425


Шаховской Л., князь, сыщик 73
Шаховской М., князь, сыщик 132
Шаховской П., князь 363
Швейковская Е, Н. 19, 34, 191, 303, 327, 328
Швыйковский Д.И., елецкий воевода 212
Шебашов Иван, ливенский губной староста 370
Шебрин. См.: Полухин И.
Шеин А. С., воевода Белгородского полка 363
Шеин Третьяк, новосильский губной староста 371
Шейнин Т. А. 365
Шеншин А. С., мценский воевода 164
Шепелев Агей, полковник 136
Шепелев В. И., сыщик 31, 73—75, 196, 277, 343
Шерапов С., подьячий 73, 339
Шереметев Б. П., боярин, воевода Белгородского полка 152— 154, 156, 157
Шереметев В. Б., полковой воевода 78, 80, 127
Шереметев В. П., полковой воевода 78
Шереметев П. В. 149
Шереметев Федор Иванович, боярин 91, 93
Шестаков Второй, подьячий, затем дмитровский губной староста 103, 104
Шетеев Иван, ливенский сын боярский 270
Шетеев (. . .) Андреевич, ливенский губной староста 370
Шетнев Ф., сыщик 132—134
Шилов Денис Ермолович, елецкий сын боярский 167, 189
Шилов Ермол Григорьевич елецкий сын боярский, губной староста 69, 167, 188, 366
Шилов Замятия Ермолович, елецкий сын боярский 189
Шиловский Андрос, воронежский сын боярский 197, 259
Шиловский Аврам Андросович 259
Шиловский Леонтий, воронежский сын боярский 365
Шингарев Я., посадский человек 250
Шипилов А. 353
Шипилов М. 353
Ширин И., воронежский стрелецкий сотник 57
Шишкин А., воронежский подьячий 93
Шишкин Б., шацкий колодник 284, 287
426


Шишкин Гавриил Леонтьевич 183
Шишкин Лев Леонтьевич, воронежский помещик 183
Шишкин Л. 245
Шишкин Никита Леонтьевич, воронежский помещик 183
Шишкин Прокофий Михайлович, воронежский сын боярский, осадный голова 58, 183, 204, 205, 229, 230, 244— 246, 265, 308, 342, 345, 347, 354
Шишков И. Т., новоторжский губной староста 171
Шмараев Ф., курянин 272
Шмырев Ф., пушкарь 137, 138
Шокуров Ф., ольшанский воевода 155, 156
Шуйский Василий. См.: Василий Иванович
Шуклин (Шуклинов) Никифор Сергеевич, курский сын боярский, губной староста 188, 369
Шумаков С. А. 14, 301, 305
Шуруп Р., усманец 247
Шурупов В., крестьянин 260, 261
Шуруповы, крестьяне 260
Щавелев С. 77. 311
Щеголев В. Г., северский дворянин 161
Щеголеватый Г., сын боярский 178, 179
Щеголеватый П. Ф. 254
Щелев Е., заказчик 338
Щелкалов А. Я., дьяк 61
Щелкалов В. Я., дьяк 49, 50, 61
Щепотьев А., козловский воевода 114, 116—120
Щербачев Иван Данилович, козельский губной староста 112, 368
Щербачев Первой, козельский губной староста 368
Щербачев Салтан, лихвинский губной староста 370
Щетинин А. Ф., козловец 117
Щетинин Д., старооскольский воротник 72
Щетинин М. И., князь, стольник, сыщик по губным делам 131, 239
Щербатый И. О., стольник 165
Щуров Василий Захарович, сын боярский, елецкий городовой приказчик 58
Щуров Я. 284
427


Юрлов Василий, орловский губной староста 190, 208, 372
Юрьев И., поместный казак 257
Юшков А. 309
Юшков Г. К., курский воевода 67, 68
Языков М. С., воронежский воевода 87, 199, 201, 231, 234
Яков, воронежский ильинский поп 227, 228, 230—232, 234, 335
Яковлев А. И. 14, 301, 305, 317, 321, 322
Яковлев Григорий, козельский губной староста 368
Яковлев Д. С., курский воевода 68, 96
Яковлев (Яковля) Д. С., мещевский выборный дворянин, ли¬
венский казачий голова 57, 308
Яковлев Е. Г. 362
Яковлев О. 289
Якушкин Т. 57
Яньшин И., крестьянин 242, 243
Яриков Ф., драгун 115
Ясырь К., крестьянин 279
Яцын Иван, путивльский губной староста 263, 373


ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Глава 1. Губное законодательство 1539—1605 годов 3 5
1. Первые губные грамоты (35). 2. Развитие губного права в 1555—1556 годах (42). 3. Правовое регулирование губного дела до Смутного времени (49)
Глава 2. Структура местного управления на юге России в конце XVI — первой трети XVII века и формирование новых губных учреждений после Смутного времени 55
1. Структура власти в городах-крепостях “на Поле” в конце XVI — первой трети XVII века (55). 2. Появление губных учреждений в Центральном Черноземье (63). 3. Сыщики разбойных и татебных дел 1620-х годов. Реформа 1627 года (70)
Глава 3. Губное дело в городах и уездах юга России после Смоленской войны 1632—1634 годов до реформы местного управления 1679 года 76
1. Губные старосты и воеводы в городах и уездах Черноземного центра России (76). 2. Объединение обязанностей воевод и губных старост в городах центра и севера России в 1640-е годы (102). 3. Перевод губной избы из Лебедяни в Козлов. Вопрос о губных делах в Добром, Соколъске, Белоколодске (113). 4. Губные старосты и полковая служба. Разбор губных старост в Разбойном приказе 1660 года (123). 5. Сыщики по разбойным делам. Новоуказные статьи 1669 года (131)
Глава 4. Позиция Разбойного и Разрядного приказов, служилых людей Белгородского полка по поводу губного дела на юге России в 1679—1702 годах 141
1. Указ 1679 года об отмене должности губных старост (141).
2. Указ 1684 года: восстановление должности губного старосты (148). 3. Взаимоотношения Разряда и Приказа сыскных дел по поводу губных дел на юге России (155). 4. Вопрос о губных старостах в коллективных челобитных служилых людей Белгородского полка. Отмена должности губного старосты в городах Белгородского полка (160)
Глава 5. Формирование и состав губных учреждений 166
1. Выборы губных старост (166). 2. Состав южнорусских губных старост (182). 3. Аппарат губных изб (193)
429


Глава 6. Деятельность губных старост и их помощников 214
1. Компетенция южнорусских губных старост. Функции губных старост, не связанные с татебными, разбойными и “убийственными” делами (214). 2. Дела о разбоях, татьбе и убийствах воронежской губной и приказной изб (224). 3. “Мирские” традиции в губном деле (273). 4. Воронежская тюрьма в XVII веке. Надзор за тюрьмами (276). 5. Злоупотребления губных старост и воевод в губных делах (286)
Заключение 293
Библиографические ссылки и примечания 300
Приложения 341
Приложение 1. Материалы к биографиям воронежских губных старост XVII века (341). Приложение 2. Перечень губных старост по городам юга России в XVII веке (366)
Список сокращений 376
Указатель географических названий 377
Указатель имен 389


Научное издание
Глазьев Владимир Николаевич
ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО НА ЮГЕ РОССИИ В XVII ВЕКЕ: противодействие уголовной преступности
Редактор В. А. Муконина Художественный редактор Л. А. Клочков Электронная верстка С. Н. Володиной Корректоры Г. И. Старухина, М. Г. Щигрёва